Ричард Кесслер

Транс

Trance

Copyright © Richard Kessler 1993

ЛИНДЕ и всей моей семье с нежностью и любовью

Выражаю особую благодарность офицеру полиции С. Маунту, сотруднику управления полиции Западного района Лос-Анджелеса за любезно оказанную помощь.

Глава 1

Девушка, лежавшая на кушетке, тяжело вздохнула и едва слышно застонала. И в этом стоне выразилось все: изумление, нервное напряжение и – главное – безнадежность.

Драммонд остро почувствовал ее состояние и насторожился. Необходимо было уловить тот момент, когда все, что подсознательно мучило пациентку, начнет прорываться наружу. Он должен заставить девушку выплеснуть все эмоции. Только так можно освободить ее от кошмара, терзавшего долгие годы.

Драммонд склонился над пациенткой. Он и сам был так напряжен и сосредоточен на своей задаче, что организм ответил на это мощным выбросом адреналина. Сердце бешено колотилось.

– Продолжайте. Рассказывайте все, что видите. – Голос Драммонда звучал хрипло, в нем появились повелительные нотки.

Прекрасное лицо девушки исказили страх, боль, отвращение. Девушка заметалась на кушетке, словно пытаясь избавиться от мучительного кошмара. Глаза ее были плотно закрыты, но она не спала. Все, что виделось ей в состоянии гипнотического транса, казалось абсолютно реальным.

– О Боже! – едва слышно прошептала она. – Не может быть! Не может быть! Я не верю...

– Чему именно? Рассказывайте, что происходит.

– Это... Это как в кино. Как будто передо мной прокручивают фильм.

Стройное тело девушки в белоснежной рубашке и голубых джинсах напряглось, вытянулось. Девушка стала судорожно прикрывать руками плечи, живот, бедра, словно пытаясь от кого-то защититься. Потом замотала головой и с ужасом прошептала:

– Нет... Это не я. Со мной такого не могло быть! Но это же было!

– Что было? Рассказывайте все, что вы видите!

Девушка содрогнулась всем телом. Руки ее беспомощно упали на грудь, пальцы стали нервно перебирать тонкую ткань рубашки: то ли собираясь сорвать одежду, то ли сбросить с нее нечто омерзительное.

– Я... я в саду. Сад...

Голос ее дрожал.

– "Я вспоминаю сад", – подсказал Драммонд. – Тот самый сад, что за вашим домом. Вам семь лет. Продолжайте. Что случилось с вами в саду?

Девушка опять замотала головой, как бы пытаясь отогнать мучительное видение, но уже не могла справиться с пробуждающимися воспоминаниями.

– Я играю в саду. Одна. Вон там, за деревьями, прячется человек.

– Вы его знаете?

Девушка как-то по-детски кивнула головой:

– Это Бен. Он работает на соседней ферме.

– Что он делает?

– Следит за мной. Вот он выходит из-за деревьев... Идет ко мне... – Из груди девушки вырвалось рыдание. По щеке медленно скатилась крупная слеза. – О Боже! Вспомнила! – В голосе девушки звучал ужас, но в то же время и облегчение. – Он расстегивает брюки... Я пытаюсь убежать, но он хватает меня... валит на землю... взбирается на меня... пытается раздвинуть ноги... Потом... О Боже!

Девушка затрясла головой, на этот раз – резко, отчаянно, лицо ее исказилось от отвращения.

– Он наваливается на меня... И выпускает... это... О-о, теперь вспоминаю... У меня забрызгано все лицо, мой новый свитер. Это самое у меня на волосах... всюду... Я – ненавижу это... Как же я это ненавижу!

– Он что-нибудь еще делает с вами?

Девушка покачала головой.

– Просто ухмыляется. У него гнилые зубы... Он просто приподнимается на колени и ухмыляется.

– И что потом?

– Он слезает с меня и уходит.

– А что делаете вы?

– Пытаюсь как-то привести себя в порядок, смыть с себя все это. У нас за домом стоит бочка с дождевой водой... И вот я пытаюсь отмыться... как вдруг...

– Что "вдруг"? Что случилось потом?

– Вдруг открывается дверь кухни и выходит мама. Она замечает, что я делаю, и начинает кричать. Кричит: "Ты испортила новый свитер". Потом отхлестала меня по щекам и отправила спать.

Внезапный переход с настоящего времени на прошедшее свидетельствовал о том, что рассказ девушки окончен.

– Диана, то, что сделали с вами много лет назад, – это преступление, совершенное тем человеком. Вашей вины здесь нет. Теперь вы понимаете это, не правда ли? – Девушка едва заметно кивнула. – К сожалению, в таких ситуациях у детей обычно развивается чувство вины. Дети просто не в состоянии поверить, что взрослые могут поступать дурно. И начинают во всем винить себя. Вы поняли? Ну вот и хорошо. А теперь давайте вернемся к действительности. Сейчас я сосчитаю до пяти. И как только скажу "пять", вы проснетесь. Проснетесь спокойной, освобожденной от чувства вины, уверенной в себе. Один... два... три... вы медленно открываете глаза... четыре... все системы вашего организма входят в нормальный ритм работы... пять... Вы проснулись.

Девушка взглянула на Драммонда, сидевшего чуть поодаль. Потом с недоверием покачала головой и села на кушетке, закрыв лицо руками и вытирая набегающие на глаза слезы.

– Да можно ли забыть весь этот ужас? – пробормотала она, не отнимая рук от лица.

– Ребенок может забыть подобные вещи хотя бы потому, что они так омерзительны. Помогает этому само сознание, отторгая, как бы подминая под себя воспоминания. Но полностью они не исчезают – просто уходят в подсознание. И хранятся там, травмируя психику.

– И потому меня до сих пор одолевают страхи, – добавила как-то неуверенно девушка.

– Да. Именно отсюда ваши страхи – фобии, – кивнув головой, подтвердил Драммонд.

– Но почему?..

Драммонд улыбнулся.

– Вы хотели спросить: "Но почему я не испытываю, вернее, не испытывала, отвращения к сексу, почему у меня не вызывала омерзение сперма, не было страхов при виде яблок, дождевой воды? Почему развилась фобия только на лошадей? Кстати, на языке психологов это состояние называется гиппофобией. Ну, как вам это объяснить? Видите ли, Диана, существуют сотни разновидностей фобий. Можно перебрать весь алфавит от "А" до "Я" – от слова "абажур" до слова "ящик" – и на любое из них может возникнуть фобия. Но все это чисто внешнее, символическое отражение внутреннего беспокойства. И самое удивительное состоит в том, что сознание бьет по самому уязвимому месту. У оперного певца вероятнее всего разовьется страх потери голоса. Вы актриса. Возможно, и с вами произошло нечто подобное. Вы отказались от двух выигрышных ролей и только потому, что по ходу действия вам нужно было ездить верхом. Но теперь со всем этим покончено. Теперь вы изгнали из себя своего беса, и отныне лошади больше не будут вызывать у вас ужас.

Диана с облегчением закивала головой.

– Да, вы правы. Ведь раньше от одной только мысли, что придется взобраться на лошадь, у меня сердце готово было выскочить из груди. А теперь... – Она пожала плечами и улыбнулась. – Вам действительно удалось избавить меня...

– Нет. Это вам удалось. А я только помогал. – Драммонд взглянул на часы и встал.

– Мне нужно будет пройти еще несколько сеансов? – спросила Диана, поднимаясь с кушетки.

– Увы, нет, – поддразнивая ее, улыбнулся Драммонд. – Дело Дианы Харт закрыто. Мне будет очень вас не хватать. Своей красотой вы озарили этот скромный врачебный кабинет.

Девушка подошла к Драммонду, взяла за руки и нежно коснулась губами его щеки.

– Я искренне благодарна вам, Пол. Все эти недели вы были так добры и так терпеливы со мной. У меня с души свалилась страшная, невыносимая тяжесть.

Драммонд ласково погладил ее по руке.

– Продолжайте сниматься в потрясающих фильмах.

Он повел Диану к двери кабинета, затем коридором они прошли на открытую веранду, с которой открывался вид на автостоянку у торца двухэтажного здания.

– Еще раз благодарю вас, – сказала девушка и спустилась по лестнице на первый этаж.

Драммонд наблюдал, как женщина, во всех движениях которой чувствовалась неосознанная сексуальность, крупными легкими шагами уверенно шла к автостоянке. Ее светлые волосы развевались на ветру. Внезапно к горлу Драммонда подступил комок, защемило сердце. Эта грациозная, полная жизни актриса внезапно напоминала Полу о его невосполнимой личной утрате. Два года. Неужели ему всю жизнь будет недоставать его обожаемой Вив?

Облокотившись о железные перила, прищурив глаза от слепящих лучей солнца, медленно опускавшегося за вершины Сан-Хасинто, Драммонд продолжал наблюдать за актрисой. Вот она подошла к роскошному желтому "роллс-ройсу" с откидным верхом, весело помахала рукой сидевшему в автомобиле мужу – молодому красавцу – киноактеру, которому последняя роль принесла мировую известность и значительное состояние.

Драммонд улыбнулся, заметив, как подчеркнуто взволнованно молодой человек подскочил на водительском сиденье и театрально прижал руку к сердцу, признаваясь своей возлюбленной в безграничной любви. Диана Харт ответила таким же театральным жестом, села в автомобиль и бросилась в объятия мужа. Потом оба повернулись к Драммонду. Он рассмеялся и помахал им рукой, давая понять, что оценил по достоинству этот спектакль, устроенный специально для него.

Они помахали Драммонду, машина, круто развернувшись на полупустой стоянке, рванула с места и на бешеной скорости помчалась в сторону Эль-Пасео.

Драммонд стоял недвижимо, наслаждаясь теплом октябрьского солнца, вспоминая Вивиан и их молодую сумасшедшую любовь.

Ему часто приходилось лечить пациентов от тоски. Почему же он так и не смог справиться со своей собственной?

Закрыв глаза, он мысленно повторил – в который уж раз! – все ту же фразу: "Что было, то прошло... жизнь продолжается". Но легче от этого не становилось. Лечит только время. Может, лет через двести, триста...

Тяжело вздохнув, Драммонд оттолкнулся от перил и направился к себе. Вот уже полтора года он арендовал помещение в этом доме. Здание было современное, построено со вкусом, в испанском стиле. По верхнему этажу тянулись коридоры, нижний был разделен на четыре части легкими, прозрачными перегородками. В каждой части три большие комнаты. По соседству с офисом Драммонда располагались офисы адвоката и терапевта. В здании обосновались также агенты по продаже недвижимости, юристы, дизайнер, работал косметический кабинет. Драммонд любил этот дом. Тишина, царившая в нем (несмотря на то, что окна дома выходили на оживленный центральный проспект Эль-Пасео), давала возможность Драммонду проводить сеансы гипноза. Приемная, кабинет Пола, жилые комнаты находились в задней, самой тихой части здания.

Распахнув стеклянные двери в конце коридора, Драммонд вошел в свою небольшую приемную, для удобства пациентов разделенную на несколько секций. У Пола никогда не было ни секретаря, ни какого-либо другого обслуживающего персонала. Опыт и интуиция подсказывали, что все его страдающие неврозами пациенты, и в первую очередь самые богатые и знатные, превыше всего ценили конфиденциальность. Они не хотели, чтобы их сокровенные тайны стали достоянием какой-нибудь болтливой секретарши. Именно поэтому Драммонд привык в своей работе обходиться без помощников – их отлично заменяли компьютер и первоклассное электронное оборудование.

Была и еще одна причина, по которой Драммонд предпочитал работать один. Три дня в неделю – с понедельника до среды – он практиковал в Лос-Анджелесе. Не имея обслуживающего персонала, он мог спокойно – если этого требовали обстоятельства – курсировать между долиной и городом, не осложняя жизнь проблемами взаимоотношений с коллективом.

В последнее время Драммонд не раз задумывался над тем, что же заставляет его продолжать частную практику в Лос-Анджелесе? В первое время после убийства Вив и его бегства в местечко Палм-Дезерт была вполне оправданная необходимость довести до конца лечение пациентов, проверить результаты их лечения. Когда необходимость в этом отпала, Драммонд убедил себя, что, сохранив частную практику в Лос-Анджелесе, он сможет по-прежнему оказывать помощь малоимущим – он зачастую лечил их бесплатно. Все это так. Но была еще одна причина, может быть, самая главная.

Драммонд не мог и в глубине души знал, что никогда не сможет оставить частную практику в Лос-Анджелесе, потому что там он начинал работать вместе с Вив. Продолжая эту деятельность, он как бы поддерживал связь с прошлым. Но когда-нибудь, конечно, придется все же отказаться от этой практики, так же как и от дома в Малибу.

Когда-нибудь... В один прекрасный день.

Но сейчас даже мысль об этом вновь вызвала тот кошмар, который постоянно мучил его вот уже два года, и от которого, казалось, невозможно было избавиться. В нынешнем его состоянии легче было каждое утро по понедельникам гнать автомобиль за сто миль в Лос-Анджелес.

Драммонд миновал приемную, повернул направо, прошел по короткому коридорчику (из него вела дверь в ванную комнату) и оказался в своем кабинете. В этой просторной, с бесшумным кондиционером комнате он обычно проводил консультации. Из окон кабинета открывалась великолепная панорама. Гранитный хребет Сан-Хасинто, надвигавшийся на западную окраину долины Коачелья, где проступали неясные очертания маленького поселка Палм-Дезерт, в закатных лучах солнца окрасился в пурпурный цвет. Потом вокруг одной из вершин возник сверкающий золотистый веер, а по всему небу пробежали желтые и малиновые полосы, медленно тающие в кобальтовой сини надвигавшейся ночи.

Это прекрасное зрелище всегда вызывало в душе Драммонда особые чувства. В такие чудные вечера в его памяти возникали воспоминания о других закатах, которыми они любовались вдвоем...

Пол с усилием прогнал эти мысли.

Загорелась и замигала лампочка автоответчика, возвещая о телефонном звонке. Решив, что телефонный звонок отвлечет от печальных мыслей, Драммонд нажал кнопку. В аппарате что-то щелкнуло, и в трубке послышался знакомый голос.

– О, доктор, это действительно вы? Могу ли я поговорить с доктором Полом Драммондом, который раньше работал в Лос-Анджелесе, а теперь любуется звездами в Палм-Спрингс, Палм-Дезерт и дальше к югу?

Драммонд рассмеялся. Дик Гейдж был прирожденным актером, и сейчас он нарочито наигранно подражал шепелявому коту из популярного мультфильма "Щебечущий пирог".

– Эй, док, – теперь Гейдж копировал актера Богарта, – ты бы хоть на минуту перестал считать деньги и позвонил старому приятелю... уф! – и сразу же голосом Джимми Стюарта: – Вы, конечно, могли бы... Ах, ах, черт побери! Что же я хотел сказать? Забыл. Но в любом случае позвони. – Автоответчик отключился. Улыбнувшись, Драммонд набрал прочно засевший в памяти номер – номер участка Западного округа полицейского управления Лос-Анджелеса. Именно Дик Гейдж проводил расследование убийства Вивиан, и именно Дик с тех пор стал самым надежным другом Драммонда.

– Отдел по расследованию грабежей и убийств.

– Попросите лейтенанта Гейджа... Это Пол Драммонд. В трубке послышался голос, копировавший Джимми Кагни.

– Ну ты, вонючая крыса, когда у тебя прием пациентов?

– Клянусь, Дик, ты лучше бы подражал Санни Боно.

– Мерзавец! Это же Эдвард Г.[1] собственной персоной.

Подлинный голос Гейджа был похож на бас Харрисона Форда, тихий, но внушительный. Гейджу, как правило, не приходилось напоминать о своей просьбе дважды. Внешне он напоминал Питера Фолка, одевался броско, как Коломбо.

– Какие новости, Драм?

– Да я давно там не бывал.

– Ну, ладно, – отозвался Гейдж и не стал продолжать тему.

Они с Драммондом часами говорили о постигшем доктора горе – Гейдж не просто сочувствовал Полу, но искренне переживал за него. В конце концов он согласился с Драммондом, что в его случае лучший лекарь – время. Гейдж, как мог, пытался вернуть Драммонда к жизни, часто приглашал его в компанию своей привлекательной жены Анны и какой-нибудь симпатичной девушки. Но никогда не давил. Он был неплохим психологом.

– Собираешься нагрянуть на следующей неделе? – спросил Гейдж, имея в виду, приедет ли Драммонд, как обычно, в Лос-Анджелес.

– Разумеется. В понедельник утром. А почему спрашиваешь?

– Есть кое-какая информация, которая может тебя заинтересовать. К нам попал один парень по фамилии Киган. На прошлой неделе он случайно шел мимо банка "Сэйвингз энд лоунз" в Map-Виста в момент ограбления. Грабители, смываясь, буквально напоролись на него.

– Я слышал об этом ограблении. Там, кажется, убили охранника?

– Эти ублюдки всадили в него двадцать четыре пули. Их непременно надо взять.

– Делом занимается ФБР?

– Пока нет. Убегая, эти мерзавцы открыли пальбу и убили старика прохожего. Три дня назад он скончался в госпитале. Расследование ведем мы.

– А что с этим Киганом?

– Жуткое дело! Бандиты связали его и бросили в машину. В машине сняли маски. У нас есть свидетель, который это видел, но он не может их описать – грабители слишком быстро рванули с места. Но Киган наверняка хорошо их рассмотрел.

– Ну и в чем дело?

– Да, понимаешь, бандиты, удирая, выбросили Кигана из машины. И даже потехи ради хотели задавить. У нас есть свидетель.

– Так в чем проблема?

– Они ударили его по голове и зашвырнули в витрину магазина, а когда услышали вой сирены, смылись.

– Боже мой! Я всегда говорил, что у тебя в Западном первоклассная шпана.

– Ты так думаешь? Посмотрел бы, что творится в Холленбеке и Ньютоне.

– Ну, а что с Киганом?

Гейдж вздохнул.

– Не знаю. Что-то странное. Физически он относительно не пострадал. Несколько неглубоких порезов – не более. Но он потерял память. Не мог даже вспомнить, где живет. Мы установили адрес по удостоверению личности, найденному у него в кармане. Он из одного захолустного городишка в Южном Голливуде. Но там Кигана никто не знает. Обыскали его квартиру, но ничего не нашли. Удалось лишь установить, что он бывший военный. Сейчас проверяем эту информацию.

– А чем я могу помочь, Дик?

– Попробуй загипнотизировать его, дружище. Нам нужны приметы этих бандитов, а Киган единственный, кто видел их в лицо.

– Давай сделаем так, – сказал Драммонд, – сейчас я проверю, не поступало ли каких сообщений в мой офис в Лос-Анджелесе. Если нет, в понедельник, во второй половине дня, я свободен. Устраивает?

– Назначай время, и я доставлю к тебе Кигана.

– Я перезвоню тебе.

Драммонд повесил трубку и набрал номер автоответчика. Он проделывал это каждый вечер перед тем, как покинуть офис в Палм-Дезерт. В ожидании ответа пробежал глазами график приема пациентов первых трех дней недели: вторая половина понедельника была свободна. Двое больных записаны на утро понедельника, трое на вторник и двое на среду. Просматривая журнал предварительной записи, Драммонд вдруг подумал, в какой упадок пришла его частная практика в Лос-Анджелесе. В те времена, когда они работали вместе с Вив, у них ежедневно бывало по семь пациентов на каждого. А сейчас – хоть закрывай дело.

Причину уменьшения числа пациентов, разумеется, легко понять. Многие из его бывших больных приходили на консультацию по рекомендации коллег-врачей. А те знали о гибели Вив и о том, что Драммонд перебрался в Палм-Дезерт. Теперь они будут посылать своих пациентов к другим врачам. Кроме того, они с Вив широко рекламировали свою врачебную деятельность. Теперь же Драммонд не занимался этим. Немногочисленные пациенты попадали к нему случайно, иногда по рекомендации полицейского управления Лос-Анджелеса или какой-нибудь страховой компании. И то не часто.

Внутренний голос настойчиво твердил: "Выбрось ты все это из головы, Драммонд. Забудь о Вив. Порви с прошлым".

Да, в конце концов так и будет. Когда-нибудь он избавится от горестных воспоминаний так же, как и от своего дома в Малибу.

– Когда-нибудь...

Позвонили из его офиса в Лос-Анджелесе.

– Привет, доктор Драммонд. – Пол узнал голос девушки из вечерней смены.

– Привет, Тина, как дела в Лос-Анджелесе?

– Смог одолел, – простонала девушка. – Завидую вам. Хорошо там, у вас в долине! Словно на другой планете, не правда ли?

– Да, это верно. Есть что-нибудь для меня?

– Пять звонков, доктор. Карандаш под рукой?

– Диктуйте, я записываю.

Девушка продиктовала фамилии пациентов и номера телефонов. Драммонд поблагодарил ее и положил трубку. Затем набрал номер телефона своего дома в Малибу, прослушал информацию, записанную на автоответчике, и внес нужные сведения в записную книжку.

Всего было десять звонков. Профессиональный опыт подсказывал, что семь из них – это пустая болтовня рекламных агентов и звонки от чем-то расстроенных или потерпевших крушение в жизни людей. Обычная история. Драммонд позвонил по этим семи номерам и убедился, что не ошибся.

Трем остальным действительно требовалась гипнотерапия – двоих обуревало беспокойство, третий был заядлым курильщиком и не мог избавиться от привычки выкуривать по сто сигарет в день. Драммонд вписал их в свой график приема больных и позвонил лейтенанту Гейджу.

– Все в порядке, Дик. Вторая полвина понедельника у меня свободна. Возьму с собой все необходимое и буду у вас... часам к трем. Устраивает?

– Прекрасно, Драм. Большое спасибо. А потом раздавим по банке-другой пива.

– Идет. Привет Анне.

Вот и окончена тяжелая рабочая неделя. И сразу же подступили пустота, одиночество, которые постоянно преследовали Драммонда, едва кончалась работа. В детстве он любил слушать одну пластинку Синатры, там были такие слова: "Субботний вечер – самый одинокий вечер недели". В последнее время эта фраза не давала ему покоя. Впрочем, сегодня была только пятница.

Не успел Драммонд обосноваться в долине, как на него градом посыпались приглашения. В долине было восемьдесят площадок для игры в гольф, тысяча теннисных кортов, и не было человека, который бы не играл в одну из этих или сразу в обе игры. И каждый изо всех сил пытался заразить Драммонда своим энтузиазмом.

Однако, рискуя лишиться доброго расположения обитателей долины, Пол постоянно отказывался от приглашений, всякий раз придумывая разные причины (их у него набралась добрая сотня). Собственно, он отказывался не от игры. Просто опасался связанных с этими приглашениями ненужных отношений с людьми. Для тридцатичетырехлетнего респектабельного доктора, вдовца, сама долина с царившими в ней свободными нравами была гибельным местом. Драммонд питал отвращение к пустому времяпрепровождению. Да и морально он не был готов к тому, чтобы искать спасение в любовных играх.

Ему трудно было притворяться. Какая-то часть его страстно жаждала того, что когда-то было у них с Вив. Субботними вечерами, мчась по автостраде Палм-Каньон, он видел, как все эти "прекрасные люди" долины наслаждались общением друг с другом, любовью. И у него разрывалось сердце. Пару раз – всего лишь – Драммонд попытался принять участие в их забавах, но все закончилось полным провалом. Он просто не был еще готов к этому.

Драммонд машинально положил компьютерные диски и видеокассеты с записью дневных сеансов в сейф и запер его, обошел комнаты, потом приготовился к отъезду. Уборку офиса производили по субботам работники одной из здешних фирм.

Когда он запирал застекленную входную дверь, в коридор вышел его сосед-терапевт. Кьерон Коннор, современный энергичный повеса с ярко выраженным комплексом Казановы, тоже запирал свою дверь. Однажды во время дружеской беседы за кружкой пива Драммонд высказался относительно отнюдь не профессионального интереса Коннора к обнаженному женскому телу. Коннор рассмеялся: "Проблема в том, что я никогда не стану настолько богатым, чтобы выбирать себе дам по вкусу".

– Привет, Пол! – поздоровался Коннор. – Еще одна неделя, и еще десять тысяч долларов. Боже мой, как они летят!

– Недели или доллары?

– И то и другое, приятель, и то и другое.

Они вместе прошли по коридору и спустились по боковой лестнице вниз к автостоянке. Коннор – на голову ниже Драммонда – почти всю дорогу бежал за Полом, стараясь не отстать от него.

– У тебя на уик-энд все забито? – спросил он, с трудом переводя дыхание.

– А что ты предлагаешь? – на всякий случай спросил Драммонд.

Глаза у Коннора буквально выкатились из орбит.

– Каталина... Такая девочка... отхватила сто миллионов долларов... и яхту размером с "Лузитанию"... а на борту пятьдесят молоденьких девочек в прозрачных бикини... и яхта всегда стоит в порту. Ну, ты как?

Драммонд усмехнулся.

– Прелесть какая! Нет, спасибо. У меня все забито. Желаю как следует поразвлечься, Кьерон.

Драммонд подошел к своему серовато-зеленому "даймлеру-северин", включил зажигание. Пока прогревался мотор, в голове у него пронеслась мысль: может, бурный уик-энд у Каталины в компании молоденьких глупых девиц как раз то, что ему сейчас нужно. Может, такой омерзительный эксперимент встряхнет его психику, станет своеобразной эмоциональной разрядкой?

Проехав милю по извилистой дороге, ведущей к его дому у подножия горы Сан-Хасинто, Драммонд вспомнил о жертве ограбления банка.

Киган.

Весь уик-энд Драммонд думал о том, что произошло с Киганом. Но он не вникал, почему мысли эти не дают ему покоя.

Когда-то, только начав изучение психологии, Драммонд заинтересовался проблемами предвидения, прогнозирования будущих событий. На этот счет высказывались разные мнения и разными учеными. В конце концов Драммонд выдвинул собственную гипотезу. При изучении этого вопроса Пола больше всего поразило то, что, оказывается, многие потенциально способны к предвидению, но не реализуют эту способность в силу того, что не обращают внимания на своевременно полученную информацию, не способны осмыслить ее. Существует некий разрыв между получением информации и ее осознанием. Так, например, бывает с предчувствием смерти какого-либо члена семьи – о нем вспоминают лишь после получения известия о смерти. Люди, как правило, не доверяют своей интуиции.

Потом, гораздо позже, Драммонд вспомнит, что и сам он не проанализировал, не осознал в полной мере, почему случай с Киганом не выходил у него из головы в течение всего уик-энда и почему он не сумел избежать всех тех неприятностей, которые принесли ему это дело.

Глава 2

Понедельник.

Драммонд проснулся, как обычно, на рассвете. Расположившись на плоской крыше своего одноэтажного дома, он пил кофе и наблюдал, как из-за вершин Сан-Бернардино, высившихся с восточной стороны, поднимается солнце.

Просторный, почти сплошь застекленный одноэтажный дом был открыт свету и солнцу со всех четырех сторон. В доме было две спальни. Сзади к зданию примыкал гараж на две машины. Там же имелась комната для прислуги, сейчас пустовавшая.

Именно своей уединенностью привлек Драммонда этот дом полтора года назад. И с каждым днем Пол все больше ценил его: не только из-за удачного расположения, но и за прекрасный вид, который открывался из дома, особенно в такие утренние часы.

Дом находился в самом конце дороги, круто поднимавшейся вверх. Справа на фоне возвышавшихся вдали гор Сан-Бернардино, сквозь деревья просматривался деревенский клуб "Айронвуд" и красноватые холмы заповедника "Ливинг Дезерт Резёв". Впереди простирались зеленые авеню Палм-Дезерт, а слева серой полоской тянулась автострада 1-11, ведущая из долины в сторону Ранчо Мираж, городка Касидрал-Сити и Палм-Спрингс.

Большинство здешних жителей вставали с восходом солнца, и уже в ранние утренние часы по автостраде несся мощный поток автомобилей. Но Драммонду все равно казалось, что весь мир принадлежит только ему одному. Воздух здесь был прозрачен и чист. После сплошь погруженного в смог Лос-Анджелеса Драммонд с особым наслаждением вдыхал его свежесть и аромат.

Любуясь восходящим из-за вершин Сан-Бернардино солнцем, наслаждаясь горным воздухом, Драммонд чувствовал, как вся душа его наполняется прелестью зарождающегося дня. В такие минуты ему казалось, что однажды утром он наконец обретет уверенность в себе и начнет новую жизнь. Начнет все сначала. Подобные ощущения он не испытывал ни в Лос-Анджелесе, ни в любом другом городе. Здешние места обладали особой магией.

В шесть часов Драммонд влился в поток автомобилистов на автостраде 1-11, известной так же как Палм-Каньон-Драйв. Он проскочил без остановки изящный городок Ранчо Мираж с его старинными деревенскими клубами и крохотными улочками, носившими имена местных знаменитостей – Боб Хоуп-Драйв, Фрэнк Синатра-Драйв, затем городок Касидрал-Сити, далее – жемчужину этих мест – Палм-Спрингс, и наконец оказался в пустыне. Резкий контраст между прелестным зеленым оазисом и сухой, какой-то скорбной, поросшей низкорослым кустарником местностью всегда наводил тоску на Драммонда.

Сам Драммонд родился и провел детство в плодородной, гористой, покрытой пышной зеленью Северной Калифорнии, и она навсегда осталась для него олицетворением плодородия, стабильности, неизменности всего сущего. Иное дело – эти края. С самого первого своего приезда в долину Драммонд не переставал поражаться стремительному преображению этой местности.

Роскошные особняки, утопающие в экзотической зелени, площадки для игры в гольф, потрясающие травяные корты вырастали на каменистой почве пустыни буквально за одну ночь, как грибы после дождя. Рай – да и только!

Казалось, вся долина вибрирует какой-то неслыханной созидательной энергией, резко контрастирующей с патологической неврастенией, поразившей Лос-Анджелес или Нью-Йорк. Здесь, возможно из-за невыносимой жары, жизнь протекала в более спокойном, даже замедленном ритме. Долина имела душу, и Драммонд все больше ощущал себя ее неотъемлемой частью.

В нескольких милях к северу от Палм-Спрингс автострада 1-11 соединялась со скоростной дорогой И-10, протянувшейся через всю страну до самой Флориды. По ней, взяв курс на запад, Драммонд добирался до самого порога своего дома в Малибу.

В месте слияния автострад горный кряж Сан-Бернардино близко подступал к горам Сан-Хасинто, образуя ущелье. На этом участке Драммонд как будто преодолевал своеобразный психологический барьер и оказывался в грязном, шумном, бешеном мире. По автостраде 1-11 на неимоверной скорости мчались автомобили, наводя ужас своей маниакальной торопливостью, столь не свойственной долине. Вот и сейчас Полу пришлось молниеносно включить самую высокую передачу и прибавить газу, чтобы избежать столкновения с гигантским трактором с прицепом, вынырнувшим откуда-то сзади.

Драммонд криво усмехнулся. Сколько раз именно на этом участке дороги он задавался вопросом: что заставляет, что побуждает его возвращаться в город? И всегда возникало это состояние раздвоения: одна часть сознания подсказывала как самое разумное – развернуться на ближайшем съезде с автострады и умчаться в Шангри-Ла, другая часть настойчиво убеждала ехать в Малибу. Раздвоение сознания мешало выбрать окончательный вариант, принять наконец верное решение, и это раздражало Драммонда, хотя как профессиональный психолог он знал, что подобная нерешительность в выборе – проблема многих людей. Он припомнил, как однажды лечил девочку-подростка, единственного ребенка в семье. Родители развелись, и девочка оказалась не в силах выбрать, с кем ей остаться – с матерью в Сан-Франциско или с отцом в Лос-Анджелесе. Она была настолько подавлена этой неразрешимой для нее дилеммой, что пыталась покончить жизнь самоубийством.

Наиболее простым решением для нее было бы жить с каждым по очереди, но, как Пол понимал теперь на основании личного опыта, и эту проблему решить было не так уж просто. Как-то, будучи в состоянии хронического стресса, девочка призналась Драммонду: "Когда я там, мне хочется сюда, когда же я здесь, то хочу уехать туда. Я разрываюсь на части. И мне проще умереть".

В жизни порой встречаются ситуации, когда кажется невозможным принять то или иное решение. Во время лечения девочки Пол применил суггестивную терапию для умственной релаксации. "Жди, – убеждал пациентку Драммонд, – обстоятельства изменятся. Жизнь – это постоянные перемены". Правда, в этом случае девушке не пришлось ждать долго: мать вернулась к отцу и они всей семьей переехали в Лос-Анджелес. Но самым забавным в этой ситуации было то, что через полгода девушка влюбилась и переехала к своему возлюбленному в Дулут.

"Жди. Обстоятельства переменятся". Этот же совет Драммонд постоянно давал и себе в течение последних полутора лет. И вот теперь он решил наконец им воспользоваться. Нажав на газ, Драммонд быстро перестроился в другой ряд, включил приемник, нашел тихую спокойную музыку и продолжил путь.

Через несколько минут где-то в подсознании возникло смутное предчувствие, что в этот раз с его возвращением в Лос-Анджелес обстоятельства действительно переменятся. "Может, я просто принимаю желаемое за действительное?" – подумал Драммонд. При этой мысли предчувствие исчезло. Исчезло так же внезапно, как и появилось.

* * *

Ведя машину на большой скорости, расслабившись в удобной позе под убаюкивающую мелодичную музыку и мерный шелест проносившихся автомобилей, Драммонд мельком взглянул на приборный щиток и заметил, что указатель бензина приближается к нулю. Ничего, его "даймлер" специально оборудован двумя бензобаками. Драммонд нажал кнопку второго бака. Стрелка не дрогнула... Второй бензобак тоже был пуст. К своему ужасу, Драммонд вспомнил, что в этот раз он не заполнил запасной бак, как обычно делал перед поездкой в Лос-Анджелес.

Перестроившись в крайний правый ряд, Драммонд съехал с автострады в направлении Апленда, свернул направо в город и, к счастью, неподалеку увидел заправочную станцию "Эксон". Он уже заполнил один бак и собирался заправлять второй, как вдруг услышал за спиной:

– Сэр... вы едете в Лос-Анджелес?

Драммонд обернулся. За ним стоял незнакомый юноша. Несмотря на частые ограбления автомобилистов, Драммонд иногда подвозил молодежь, разъезжающую автостопом. Ему были интересны рассуждения молодых попутчиков, из бесед с ними он всегда черпал для себя что-нибудь новое. Драммонд оглядел юношу с головы до ног. Среднего роста, с белокурыми вьющимися волосами, в очках, в чистых джинсах и добротном кожаном пиджаке, паренек не вызвал у Пола никаких опасений. Юноша понимающе оценил подозрительный взгляд Драммонда и, усмехнувшись, сказал:

– За целый день я еще никого не грабанул, честное слово.

Точно так же усмехнувшись в ответ, словно передразнивая паренька, Драммонд небрежно бросил:

– О'кей, плати за бензин и поедем.

Юноша отшатнулся.

– Сэр, да если бы у меня было восемнадцать долларов, я бы еще вчера уехал на автобусе.

Драммонд вздохнул.

– Почему это мне никогда не попадаются богатые попутчики?

Он прошел в контору, оплатил счет и, вернувшись к машине, кивком головы пригласил юношу в машину.

– Пол Драммонд, – представился он, включая зажигание.

– Алан Форрест. Огромное спасибо. А то я уже потерял всякую надежду. Вот это да! Здорово мотор работает. Первый раз еду в "ягуаре".

– Это "даймлер", но в общем ты не ошибся. Чем так расстроен, Алан?

– У меня тетка умерла в Финиксе. Она меня одна воспитывала. Пришлось отпроситься на неделю и съездить на похороны. Да заодно забрать и кое-какие вещички. Теперь возвращаюсь в Лос-Анджелес. В Калифорнийский университет. Пропустил кучу лекций. По вечерам подрабатываю. Торгую гамбургерами. Вчера должен был выйти на работу. Надеюсь, меня еще не выгнали.

– Калифорнийский университет? Это и моя альма-матер.

– Неужели? Какая основная специальность?

– Психология. А у тебя?

– Право. Вторая специальность – политика.

– Ну и какие же планы?

Форест дружелюбно улыбнулся.

– Собираюсь стать президентом.

– Почему бы и нет. – Драммонд кивком головы показал, что он не против такой идеи.

Некоторое время они ехали молча. Драммонд, стараясь выскочить на автостраду 1-11, ловко лавировал между проносившимися на большой скорости громадными грузовиками, наконец перестроился в скоростной ряд и нажал на газ. У Форреста этот маневр вызвал возглас удивления.

– Ты наверняка внимательно следишь за схваткой?

– Вы имеете в виду кампанию по выборам президента? Да, сэр.

Речь шла об ожесточенной борьбе за пост президента, развернувшейся между двумя кандидатами – сенатором-демократом Милтоном Бёрном и республиканцем Джеком Крей-ном, губернатором Калифорнии.

До всеобщих выборов оставалось всего лишь четыре недели, и схватка между соперниками превратилась в настоящее сражение. Применяемые кандидатами методы борьбы были столь сомнительны, что привлекли внимание населения страны, в большинстве своем безразличного к политике.

– Да, сэр, – повторил Форрест, задумавшись. – Джек Крейн – та еще штучка. Когда он станет президентом, это будет самый печальный день в истории страны.

– "Когда"? А почему не "если"? – улыбнулся Драммонд.

Форрест тряхнул светлыми кудрями.

– Он станет президентом. Милтон Бёрн хороший парень, но наивен как ребенок. Крейн сожрет его.

– У Крейна солидные рекомендации, – сказал Драммонд уклончиво, стараясь выудить из Форреста побольше информации и услышать его мнение. – Он герой войны... решительный сенатор и губернатор. У него весьма популярная программа: борьба с преступностью, борьба с наркобизнесом...

– Вы хоть раз слышали его болтовню? – возмутился Форрест. – На его лице промелькнула ироническая улыбка. – Он похож на генерала Мидуинтера в фильме "Мозги за миллиард долларов". "Люблю свою страну с глубокой и неизменной страстью и буду до конца своих дней бороться с теми, кто хочет разрушить ее!" Боже, какой пустобрех!

– Ты не одобряешь патриотизм Крейна? Неужели тебе не кажется, что настало время хоть кому-нибудь по-настоящему объявить войну преступности и наркотикам в стране?

– Разумеется, да. Безусловно. – Форрест тщательно подбирал слова. – В этом Крейне что-то есть... – Он искоса взглянул на Драммонда. – Вы, кажется, сказали, что занимаетесь психологией?

Драммонд достал из нагрудного кармана темно-синего пиджака визитную карточку и протянул юноше.

Форрест улыбнулся.

– О, да вы и в самом деле психиатр. А не могли бы вы покопаться в мозгах Крейна и узнать, что он замыслил?

– Честно говоря, я не думаю ни о нем, ни о выборах. Я в этих играх не участвую. Существует точка зрения, согласно которой из человека может получиться настоящий президент лишь после того, как он будет избран президентом. Важно, сумеет ли он оправдать доверие, которое на него возлагают. Мы уже сталкивались с тем, как слабые претенденты обретали силу, едва заняв президентский пост, и наоборот. Сейчас трудно сказать, каким президентом будет Джек Крейн, если... – Драммонд улыбнулся и поправил себя, – вернее, когда он придет в Белый дом. Однако почему ты так в этом уверен? Давай-давай, выкладывай. Мне нужны убедительные и обоснованные аргументы.

Форрест одобрительно закивал головой, увлеченный азартом собеседника.

– О'кей! Во-первых, этот сукин сын, Джек Крейн, крутой парень. Он – герой войны во Вьетнаме. Уже одно это делает его заметной фигурой среди государственных политиков. Так что здесь ему не надо прилагать особых усилий. Потом, став губернатором штата, он завел себе влиятельных друзей в самых высоких сферах, и к моменту очередных выборов на эту должность ему не было равных. Кроме того, Крейн не знает, что такое проигрывать, и потому он сейчас так уверен, так самодоволен. К тому же за его спиной – влиятельные боссы с кучей денег. Во-вторых, поскольку у Крейна много денег, а у Милтона Бёрна их нет, Крейн разворачивает предвыборную кампанию на манер напалмовой войны. За четыре недели, оставшихся до выборов, он испепелит Бёрна с помощью негативной о нем информации. На языке политических консультантов Крейна это называется "кампанией контрастов" или "сравнительной кампанией". А на деле означает, что парни из команды Крейна попытаются накопать как можно больше грязи о Бёрне – а они наверняка сумеют это сделать – и выплеснуть все это дерьмо на экраны телевизоров. В-третьих, – Форрест загнул третий палец, – Крейн, благодаря финансовой поддержке, имеет первоклассную команду. Черт побери, у него в руках вся армия, а уж она умеет делать бизнес. При поддержке армии Крейн устроит такой воздушный бой, который вам и не снился.

– Ты имеешь в виду рекламную кампанию? – спросил Драммонд, сбавляя газ – на дороге возникла пробка, обычная для часа пик.

– Нет, есть и кое-что другое. Я имею в виду манипуляции с телевизионным временем. Понимаете, команда Крейна так организует программу его выступлений, что ее обязательно включат во все информационные передачи. Вот увидите, Крейна будут показывать во всех основных "Новостях", И миллионы американцев каждый вечер будут видеть на своих экранах поющего петухом Крейна и отбивающегося Бёрна.

Драммонд рассмеялся.

– "Поющий петухом Крейн и отбивающийся Бёрн..." Мне это нравится... А чем же тем временем будет заниматься бедняга Бёрн? Он ведь наверняка тоже вовлечен в эту игру.

– Нет, не думаю, – усмехнулся Форрест. – Бёрн просто неспособен на это. Он ученый, идеалист. Он неспособен на грязные махинации. Бёрн возлагает надежды только на телевизионные дебаты с Крейном – и в них он, безусловно, может добиться победы. Но это не идет ни в какое сравнение с бешеной атакой Крейна. Буквально с сегодняшнего дня Крейн перейдет в наступление, а Бёрну придется уйти в глухую защиту. И он уже никогда не оправится от удара. Готов спорить на что угодно, доктор, но в следующем январе вы увидите, как Крейн будет принимать присягу президента – и да поможет нам Бог!

Драммонд хмуро посмотрел на юношу:

– Почему ты так боишься его, Алан?

Форрест печально вздохнул.

– Я встречался с Джеком Крейном. Я вертелся возле него во время выборной кампании на пост губернатора. Мы, пацаны, собирали для него информацию. Крейн изрядная свинья, доктор, и невероятный лицемер. На публике он ведет себя как мессия, спаситель Америки, свой в доску парень. Что вы – это же сама добродетель, правда, честность и уважение к закону, которые он якобы и собирается вернуть Америке. Между нами, я думаю, он обычный головорез и оппортунист. Я полагаю, нельзя и мысли допустить, что Крейн может стать нашим президентом.

Драммонд вскинул брови.

– Довольно едко сказано.

– Я правду говорю. Вы бы только видели его. Вот говорят: "Трики-Дики – нахал". Так вот Крейн, особенно когда на него не направлена камера, просто обнаглевший сукин сын.

– На что же такое, по вашему мнению, он способен? Чем может нанести ущерб стране?

– Не знаю. – Форрест пожал плечами. – Вы посмотрите, что Трики-Дики сделал со страной. Вообразить даже трудно. Я чувствую, что... настроение в стране скоро изменится. Сейчас в мире ситуация достаточно благоприятна для нас: неплохие отношения с коммунистами, во всяком случае, лучше, чем когда бы то ни было. Другие страны, даже арабские, хорошо к нам относятся. Думаю, что с приходом Крейна все может измениться.

– А зачем ему это нужно?

Форрест на мгновение задумался.

– Да потому, что все чертовски тихо и спокойно. На фоне такого спокойствия ни один новый президент не выглядит выигрышно. Джек Крейн ненавидит статус-кво. Он же ставленник военщины, герой кровавой бойни. Ему непременно нужны конфликты, конфронтации, а если таковых нет, он обязательно создаст их, чтобы заработать себе репутацию президента, пытающегося разрешить эти конфликты. Но это будет, конечно, только видимость.

– Ну что ж, работы ему вполне хватит даже и в Лос-Анджелесе: преступность, разборки мафиозных группировок, наркотики.

Форрест усмехнулся, сообразив, что Драммонд пытается отстоять свою позицию.

– Вы абсолютно правы. Это главное в его предвыборной программе.

– Но ведь именно этого и хотят избиратели, – отозвался Драммонд. – Можно предположить, что именно поэтому Крейн был выдвинут кандидатом от республиканцев, делегаты хотят иметь в Белом доме сильную личность.

– Сильную личность – да. Всем нам хочется иметь сильного президента. Вопрос только в том... каким образом будет использована эта сила. Никсон, этот Трики-Дики, во всех отношениях был сильным президентом – и мы получили "Уотергейт". Кеннеди тоже был сильным – и возник Карибский кризис плюс наш провал в заливе Свиней. Не забывайте и о другой маленькой "схватке"... как страна-то называется... забыл... ах да, Вьетнам.

Драммонд улыбнулся, давая понять, что сдается.

– Я только хотел сказать, что для пресечения возможных злоупотреблений у нас есть Конгресс, но, должен признаться, что ты меня сразил. Если, по твоему мнению, Джек Крейн, оппортунист и головорез, наверняка станет президентом, остается лишь надеяться на то, что с приходом в Белый дом его моральные качества станут выше. Хотел бы отметить один... впрочем, нет, пожалуй, два момента. Отныне я буду смотреть и слушать Джека Крейна с особым интересом, который у меня не возник бы – не встреться я с тобой.

– На него и вправду стоит посмотреть. А какой второй момент?

– Тебе нужно бросить право и заняться политикой. Ты нужен своей стране.

Они влились в плотный поток машин и въехали в самое сердце распластавшегося, бесформенного Лос-Анджелеса. В этой части города скоростная дорога 1-11 называлась автострадой Санта-Моника. Автострада делила город на восточную и западную части и вела на юг в сторону Голливуда, Беверли-Хиллз и местечка Вествуд-Виллидж, где раскинулся огромный студенческий городок Калифорнийского университета.

Приближаясь к Map-Виста и пересечению с автострадой Сан-Диего, Драммонд взглянул на часы и принял решение.

– Я довезу вас, – сказал он Форресту, съезжая с автострады 1-11 на автостраду 1-405. От того места, где они сейчас находились, до Калифорнийского университета было менее трех миль, но город был застроен таким образом, что без машины его молодому попутчику пришлось бы добираться до студенческого городка целых полдня.

– До самого городка? Вот это да! Спасибо, доктор. Очень вам признателен.

– И сделаю это с удовольствием. Ценю ваши политические выкладки.

Форрест улыбнулся.

– Надеюсь, я не много тут наболтал? Что же касается Джека Крейна, то у меня на этот счет собственное мнение.

– Неужели?

Оба рассмеялись.

Драммонд, съехав с автострады 1-405, выскочил на бульвар Сансет и вскоре добрался до студенческого городка.

– Было ужасно приятно познакомиться с вами, – сказал Форрест. Если мне когда-нибудь потребуется помощь психоаналитика, непременно обращусь к вам.

Стрелка часов перескочила за восемь. Драммонд включил приемник. По случайному совпадению, едва Пол остановил свой "даймлер", а Форрест открыл было дверцу, чтобы выйти из машины, в динамике прохрипел знакомый резкий голос:

"...Есть в нашей великой стране силы, ведущие ее к краху... Безбожные силы, процветающие на преступности... наркотиках... насилии... подвергающие террору порядочных, богобоязненных граждан... Ради достижения своих омерзительных целей они превращают Соединенные Штаты – мои Соединенные Штаты Америки – в вонючую выгребную яму. Я заявляю вам, люди: ДЖЕК КРЕЙН НЕ ДОПУСТИТ ЭТОГО! – Оглушительные аплодисменты, восторженные вопли, свист. Перекрывая шум, кандидат в президенты еще более мощным голосом продолжал: – Джек Крейн провел четыре тяжелейших года своей жизни, сражаясь с безбожниками в некой стране... – И снова его заглушили восторженные вопли, свист, возгласы одобрения. – ...И та битва – ничто по сравнению с предстоящей, которую я поведу, придя в Белый дом!"

Опять послышались оглушительные аплодисменты и вновь – хриплый голос:

"Мне сказали, что в этом предвыборном марафоне участвует еще один претендент. Лично я его пока не видел, но это ничтожество будет стерто в порошок! – Безудержный смех аудитории. – До меня доходят кое-какие слухи. Я слышал, что он с невероятным пылом разглагольствует об образовании. Это, конечно, здорово. Разумеется, если при таком разгуле бандитизма и наркомании в стране останется хотя бы одна школа и хотя бы один учащийся. Я также слышал, что он ратует за освобождение уголовников... за то, чтобы лишить граждан Америки личного оружия. Неужели не ясно, что при таком положении дел обыкновенный человек не сможет защитить себя от преступников, которые вооружены до зубов! Что за славный денек наступит для нашей великой страны, если, не дай Бог, этот человек окажется в Белом доме. Послушайте, люди! Я пришел сюда сегодня вечером, чтобы сказать вам... ДЖЕК КРЕЙН НЕ ДОПУСТИТ ЭТОГО!.. ДЖЕК КРЕЙН НЕ ДОПУСТИТ ЭТОГО!.. ДЖЕК КРЕЙН НЕ ДОПУСТИТ ЭТОГО!.."

Толпа начала скандировать этот лозунг. Салон автомобиля наполнился оглушительным истерическим воплем. Драммонд выключил приемник и искоса посмотрел на Алана Форреста.

Форрест усмехнулся.

– Нет ничего ужасней запаха напалма ранним утром. Это из "Апокалипсиса сегодня". – Юноша протянул руку на прощание. – Большое спасибо, доктор.

– Удачи, Алан. Послушай, если тебе понадобится помощь – звони. Я имею в виду не психиатрическую помощь, а вообще. Помогу, чем смогу.

– Спасибо.

Драммонд смотрел вслед уходившему Форресту. Тот обернулся, помахал рукой и скрылся за деревьями.

Выезжая на бульвар Сансет, Драммонд снова включил приемник, настроился на нужную волну и поймал на середине фразы голос комментатора:

"...Тон всей его кампании с момента проведения съезда республиканцев, Крейн добился власти в штате благодаря своему военному прошлому и сейчас собирается сделать то же самое. Он воин и объявляет настоящую войну... войну преступности, нищете, наркотикам, насилию..."

Комментатора-мужчину прервал женский голос:

"Все это прекрасно, но касается сугубо городских проблем. А разбирается ли Джек Крейн в глобальных вопросах? Что думает о внешней политике? Какова его позиция по национальной безопасности? На мой взгляд, все его выступления – это чистой воды шовинистический патриотизм, который может вернуть нас к изоляционизму тридцатых годов".

В приемнике вновь послышался мужской голос:

"Ну, что ж. Время покажет. И конечно, многое определят теледебаты. Именно во время теледебатов Милтон Бёрн нанесет свой главный удар".

Женщина язвительно хихикнула:

" – Нанесет главный удар"? – это как-то не вяжется с личностью Милтона Бёрна. Я бы не советовала говорить эту фразу в присутствии Джека Крейна. Бёрн уже дрогнул под нападками Крейна. Не думаю, что во время теледебатов что-нибудь изменится.

– Могу только повторить: время покажет. На этом мы заканчиваем передачу о предвыборной кампании... а теперь снова вернемся в студию..."

Драммонд выключил приемник.

– "Шовинистический патриотизм", – задумчиво произнес он вслух. – Звонкая фраза.

Проезжая под автострадой 405, которая вела в Малибу, он мысленно добавил: "Звонкая... и смертельная".

Глава 3

Драммонд свернул с дороги, тянувшейся вдоль побережья, припарковал машину на усыпанной гравием площадке, открыл ключом калитку и вошел в мощеный внутренний дворик. Дворик утопал в зарослях цитрусовых, цветущих кустов, вьющихся растений, высаженных в деревянных бочках, глиняных горшках, урнах. Справа виднелся небольшой сад с альпинарием. Идея обустройства дворика принадлежала Вивиан, он доставлял ей особую радость и удовольствие.

Из дворика к дому спускались крутые ступени из необработанного камня. Драммонд открыл плотную дубовую дверь вошел в дом, и его вдруг охватила такая тоска...

И как-то сразу нахлынули воспоминания о минувших днях, словно закрывшаяся за ним дверь повернула время вспять. Он почувствовал запах духов Вивиен. Здравый смысл подсказывал, что это просто запах чистых полов... какой-то сенсорный бред. Но сердце нельзя обмануть. Драммонду действительно казалось, что он слышит запах духов Вив.

По одну сторону холла с оштукатуренными стенами и полом, выложенным керамической плиткой, были две спальни, туалет и ванная комната для гостей. В конце холла широкие каменные ступени вели вниз, в великолепную гостиную с дубовым паркетом, яркой мебелью в зеленых, желтых и бирюзовых тонах. Справа – открытый камин, слева – сводчатый переход, ведущий на кухню.

Дом был безукоризненно чист: каждый четверг здесь наводила порядок маленькая женщина-филиппинка. По воскресеньям она проветривала комнаты и пополняла холодильник Драммонда скромными припасами.

Драммонд прошел через гостиную, раздвинул плотные, накрахмаленные занавески. За стеклянной стеной с раздвижными дверьми раскинулась терраса с деревянным настилом, дальше открывался великолепный вид на пляж Сурфрайдер и зеркальную гладь Тихого океана.

Драммонд открыл двери, вышел на террасу, облокотился о деревянные перила и полной грудью вдохнул свежий воздух. Для второй декады октября погода все еще была хороша, температура не превышала восьмидесяти градусов по Фаренгейту, воздух был довольно чистый. И все же здесь чувствовался запах какой-то гнили – никакого сравнения с долиной.

В полосе прибоя несколько парней катались на серфах, на пляже было полно отдыхающих: одни бегали трусцой, другие чинно прогуливались. Внизу справа от Драммонда длинноногая блондинка – одна из трех стюардесс, снимающих ту часть дома, – сидела на деревянной террасе, скрестив ноги в какой-то из поз йоги. Слева внизу на террасе молодой актер, звезда одного из телесериалов, удобно развалившись в кресле-качалке, читал рукопись. Все было по-прежнему, словно Пол никогда не уезжал отсюда.

Драммонд вернулся в гостиную, заставил себя переключиться на предстоящие дела. Со временем он приучил себя мысленно жить в этом доме, но стать его неотъемлемой частью не мог. Чтобы избавиться от груза воспоминаний, он убрал все, что хоть как-то напоминало о Вив: фотографии, ее личные вещи.

Сразу же после убийства Вив, когда инстинкт гнал его как можно дальше от этого места, Пол обратился за помощью к другу-психиатру. Умом он понимал, что, пребывая в тоске, нельзя покидать родной очаг, но нахлынувшие эмоции мешали ему осуществить это на деле, поступить так, как он обычно сам рекомендовал другим. Постепенно ему все-таки удалось преодолеть себя, выработать в себе своего рода самоотречение, подлинный характер которого он не решался как следует изучить и проанализировать.

Теперь же он просто пользовался домом, избегая лишний раз даже мысленно прикасаться к стенам, вещам. Он вел себя как человек, который долгое время живет в доме, населенном привидениями – краешком глаза видит, что происходит вокруг, но никогда не обернется, чтобы убедиться в этом.

Драммонд прослушал телефонные звонки, записанные автоответчиком. С вечера звонили три раза. Два звонка, как он почувствовал, были пустой болтовней. Прослушав третью запись, он улыбнулся.

Пол позвонил по первым двум номерам, отказался от предложения вести его финансовые дела и прочистить канализацию, затем снова прослушал третью запись.

Голосом, преисполненным чувством и очень напоминавшим голос Мэрилин Монро, девушка, дыша в трубку, шептала:

"Доктор, меня по-прежнему преследует этот ужасный кошмар. Я принимаю на веранде солнечные ванны... я абсолютно нагая... и вдруг замечаю, как кто-то строит мне глазки. Я оборачиваюсь и вижу его на террасе дома... А дверь его квартиры находится рядом с моей. Какой потрясающий мужчина. Он нравится мне до умопомрачения. А потом – самое неприятное. Я машу ему, приглашаю зайти... а он не видит меня! Неужели я прозрачная?"

Потом послышался другой игривый голос:

"Да дай ты мне эту трубку. Привет, Пол. Это – Грейс. А то была Тилли. Эта бестолочь хотела сказать тебе следующее: нас всех троих преследует этот ужасный кошмар... Да нет... извини. Я хочу сказать, что в пятницу у нас будет небольшая прощальная вечеринка. Лоу выходит замуж за одного денежного туза, этого гада ползучего, который владеет Венесуэлой. Мы все попадаем от счастья, если ты составишь нам компанию".

На мгновение Драммонд почувствовал, как внутри у него что-то шевельнулось. Он представил очаровательную Тилли, медитирующую полуобнаженной на веранде по-соседству, и не менее привлекательную Грейс. Любая из них – а он это знал точно – с удовольствием отдалась бы ему, стоило только кивнуть. Какое искушение, просто невыносимый соблазн!

Гоня от себя кощунственные мысли, Пол набрал номер телефона, поздравил Лоу и выразил сожаление, что не сможет быть на вечеринке, поскольку уезжает.

Затем стал готовиться к отъезду: собрал чемодан – проверил видеооборудование и записывающее устройство – они могли ему понадобиться при проведении сеанса судебного гипноза.

* * *

Полицейский участок Западного округа Лос-Анджелеса находился в современном двухэтажном панельном здании на углу Батлер-авеню, в месте пересечения автострад 1-10 и 1-405. Панели были покрыты бледной розовато-лиловой штукатуркой с белым цементом по краям. Вход в здание выложен красной огнеупорной керамической плиткой.

На восточной стороне Батлер-авеню, прямо напротив участка, парковочная площадка с боксами для патрульных и служебных машин.

Без десяти три Драммонд запарковал автомобиль на стоянке и достал из багажника оборудование.

– Привет, доктор. Помочь поднести? – Из служебного бокса появился Карл Янгер, детектив из отдела по расследованию убийств.

– Привет, Карл. Буду обязан.

Янгер подхватил треногу и чемодан с лампами, Драммонд – видеокамеру и оборудование для прослушивания.

– Надеюсь, тебе удастся что-нибудь выудить из этого Кигана. А то мы не можем даже подступиться к расследованию ограбления в Map-Виста – просто руки связаны.

– Да уж, слышал.

Они пересекли Батлер-авеню и вошли в выложенный красной плиткой узкий вестибюль, архитектурный стиль которого Дик Гейдж называл "Ранней глубокой горловиной".

Миновав приемную, Драммонд и Янгер повернули направо, прошли вниз по коридору, мимо камеры для задержанных, потом поднялись по лестнице и вошли в просторную комнату, уставленную рабочими столами и компьютерами.

Узнав, что приехал Драммонд, Дик Гейдж, проводивший совещание в небольшой комнате по соседству, вышел ему навстречу. Это был мужчина тридцати шести лет, среднего роста, с решительным красивым лицом и густыми каштановыми вьющимися волосами.

Как обычно, серые слаксы и белая рубашка были помяты, распущенный узел галстука болтался посредине груди.

Гейдж встретил Драммонда широкой добродушной улыбкой, не скрывая, что рад встрече, лукаво оглядел с головы до ног и кивнул.

– Ты прямо как в рай собрался. Я рядом с тобой – танк, движущийся по пересеченной местности.

Драммонд тоже бросил на друга оценивающий взгляд и, улыбнувшись, сказал:

– Странно слышать это от тебя...

Гейдж жестом показал Янгеру на лестницу и взял у него тяжелую ношу, давая понять, что пора приступать к делу.

– Спасибо, Карл, – поблагодарил Драммонд детектива. – Может, встретимся попозже?

– У Дюка? Обязательно приду.

– О-о, детектив Янгер, неужели вы пьете? – иронически спросил Гейдж, догадавшись, о чем идет речь.

Спускаясь по лестнице, лейтенант, не оборачиваясь, бросил Драммонду:

– Кигана приведу в четыре тридцать, идет? Успеешь подготовиться за полтора часа?

– Успею. Где будем проводить сеанс?

– Там же, где в прошлый раз.

– Хорошо.

Петляя по коридору, они дошли наконец до небольшой комнаты в задней части здания. Офисную мебель из комнаты вынесли, а вместо нее поставили удобное, покрытое чем-то мягким кресло с откидной спинкой для Кигана, стул для машинистки и небольшой столик для Драммонда.

– Мы будем там, – сказал Гейдж, показав на дверь, ведущую в соседнюю комнату.

– "Мы"? Интересно, кто еще будет за мной наблюдать? А, Дик?

Гейдж как-то странно и несколько загадочно покачал головой.

– Понятия не имею. Мне сказали только, что сюда пришлют людей из Центра Паркера. А может, еще из ФБР. Я даже не знаю, как их зовут и сколько их будет.

– Ладно. Но пусть соблюдают все условия проведения сеанса судебного гипноза: не вмешиваются, не прерывают сеанс, все вопросы излагают письменно, подписываются и передают из-за двери. Ну, ты наши правила знаешь. В суде признают результаты только профессионально проведенного сеанса.

– Постараюсь, чтобы они не нарушали правил. Тебе помощь нужна? Какая-нибудь дополнительная информация о Томе Кигане? Правда, у нас ничего особенного нет.

Драммонд отрицательно покачал головой.

– Только обычные сведения: фамилия, адрес, номер уголовного дела. Я уже и так слишком много знаю из газет и стараюсь выбросить все это из головы. Один лишь наводящий вопрос с моей стороны, и весь сеанс пойдет насмарку – результаты не примут к рассмотрению в суде. Если они, конечно, вообще когда-нибудь попадут в суд. А ведь, насколько я знаю, это единственное, на что ты делаешь ставку.

Гейдж умоляюще посмотрел на Драммонда.

– Пожалуйста, никаких наводящих вопросов. Пол улыбнулся.

– Хорошо, давай отсюда. Предоставь все специалисту.

Дик Гейдж вышел из комнаты. Драммонд установил освещение и видеокамеру, чтобы в объектив попадали и он сам, и кресло Кигана, протащил под дверью из соседней комнаты кабель и подключил его к монитору.

Тщательно все подготовив, Пол сел в кресло, включил камеру, оснащенную собственной звукозаписывающей системой, подсоединил запасной магнитофон и начал пробный прогон.

Глядя прямо в камеру, он произнес:

– Проверка видеоаппаратуры и кассетного магнитофона. Я, доктор Пол Драммонд, судебный следователь. Нахожусь в полицейском участке Западного округа Лос-Анджелеса. – Он назвал также дату и время, и это тоже было зафиксировано камерой и магнитофоном.

Прогнав еще несколько кадров, Драммонд с помощью дистанционного управления остановил камеру, перемотал видео– и аудиопленки на начало, прослушал их, открыв дверь в соседний кабинет, чтобы проверить качество записи на мониторе.

Аппаратура работала нормально. Драммонд вновь перемотал пленку на начало и убрал ее в специальный ящик. Если потребуется представить пленку в суде, она станет убедительным доказательством объективности полученной им информации. В соответствии с законом все должно было проводиться строго по правилам.

Ровно в четыре тридцать, заслышав приближающиеся голоса, Драммонд включил записывающую аппаратуру. В комнату вошел Дик Гейдж – на этот раз в пиджаке, узел галстука затянут. Гейдж протянул Драммонду лист бумаги со сведениями о Кигане и впустил в комнату его самого, оставив дверь открытой.

Внимание Драммонда целиком было сосредоточено на Кигане, но он все же успел заметить четырех мужчин за дверью. Они быстро прошли по коридору и исчезли из виду, видимо войдя в соседний кабинет. Драммонд вопросительно посмотрел на Гейджа, впрочем не ожидая от него никакого ответа. Гейдж выразительно пожал плечами, давая понять, что ему абсолютно ничего не известно об этих людях.

– Том, это – доктор Пол Драммонд. Пол – это Киган, – представил их друг другу Дик Гейдж.

Мужчины обменялись рукопожатиями.

– Я вас оставляю, Пол, – сказал Гейдж, вышел в коридор и прикрыл за собой дверь.

Перво-наперво Драммонду было необходимо, чтобы Киган расслабился. Благожелательно улыбаясь, Драммонд внимательно изучал пациента. Высокий, атлетического сложения мужчина с коротко подстриженными седеющими волосами, одет в недорогой темно-синий костюм в полоску, лет двадцать назад вышедший из моды. Бросалась в глаза нервозность Кигана – пальцы его жилистых рук все время нервно перебирали нечто невидимое, на морщинистом не по годам лице – беспокойство, глаза бегают. Внезапно Драммонд почувствовал симпатию к этому загнанному как зверь человеку.

– Том, постарайтесь расслабиться. Мы специально приготовили для вас мягкое удобное кресло. Не хотите ли снять пиджак? – Голос Драммонд а звучал спокойно и тихо.

Киган, кивнув, снял пиджак, Драммонд повесил его на спинку своего кресла. Когда Киган усаживался в кресле, Драммонд заметил, что у него неладно с координацией движений. Но причина этого была ему пока неясна – то ли результат нервозности от необычной обстановки, то ли какая-то серьезная патология. Очевидно только одно – странное и необычное поведение.

Драммонд сел в кресло.

– Том, я хотел бы обратить ваше внимание на эту видеокамеру и магнитофон. Сейчас они будут снимать и записывать нашу беседу. Ничего не имеете против?

Киган кивнул головой, сказал:

– Согласен, – но слово можно было угадать только по движению его губ.

Драммонд повернулся лицом к камере, повторил все, что уже говорил во время пробы, но добавил:

– Здесь со мной Том Киган. – Он заглянул в бумажку, которую передал ему Гейдж. – Ломита-стрит, четыре-пять-девять, Лос-Анджелес. Сейчас мы поговорим о событиях, которые произошли двадцать четвертого сентября сего года.

Многолетний опыт помогал Драммонду легко определять характер человека лишь по одному внешнему виду. С Киганом же он попал впросак. Судя по одежде Кигана, его иссеченному морщинами обветренному лицу, крючковатым пальцам, перед Драммондом сидел простой, малограмотный человек. И Пол уже приготовился услышать соответствующую речь. Но вот Киган заговорил. Медленно, запинаясь, с трудом подбирая слова. И Драммонду стало ясно, что перед ним явно обеспокоенный, ошеломленный, но образованный человек.

– Я присутствую... на сеансе... гипноза... в надежде, что он поможет... мне... вспомнить, что произошло... двадцать четвертого сентября. Я знаю... что получил травму головы... и с того самого дня... находился в госпитале...

– Расскажите, пожалуйста, своими словами, что вы помните. Только то, что вы помните или припоминаете о том дне. И больше ничего, – вновь обратился к Кигану Драммонд.

Опустив голову, Киган уставился в ковер на полу, черты его лица обострились, губы плотно сжались, глаза заблестели, словно он пытался проникнуть сквозь какую-то пелену, застилающую жизненно важную информацию. Потом покачал головой и с отчаянием и какой-то безысходностью выдавил из себя единственное слово:

– Ничего.

За плечами Драммонда была многолетняя практика. Он лечил сотни больных, страдающих различными фобиями – страхами. Но никогда еще не встречал столь растерянного, абсолютно не умеющего контролировать себя человека, как Том Киган в этот момент.

– Ну хорошо, Том. А теперь я хочу, чтобы вы расслабились и почувствовали себя удобно. В туалет не хотите?

– Нет.

– Вы носите контактные линзы?

– Нет.

– Лечили ли вас до двадцать четвертого сентября – а может, вы сами лечились – от какого-либо физического или нервного недомогания.

Киган напрягся, словно силясь что-то вспомнить.

– Не помню.

– Вы боитесь чего-нибудь?

Драммонду и так было ясно, что этот человек страдает какой-то фобией, но он хотел услышать это от самого Кигана.

– Не могу припомнить.

– Что именно вы не можете вспомнить?

– Ничего. – Пальцы Кигана нервно сжались в кулаки. – Я ничего не могу вспомнить.

– Хорошо, Том. Постарайтесь расслабиться. Скажите, что вы знаете о гипнозе.

– Немногое.

– Как вы думаете, что такое гипноз?

Киган пожал плечами.

– Это, наверное, когда человек засыпает?

– Нет. Это распространенное, но неверное представление. Гипноз – это состояние расслабления, или, как говорят врачи, релаксации. Чем глубже гипнотическое состояние, тем больше расслабляется человек. Мы сейчас проведем сеанс гипноза. Но вы в любое время можете открыть глаза, и мы прервем сеанс. Вы перестанете спать и выйдете из-под моего контроля. Пожалуйста, помните об этом.

Киган кивнул головой.

– А теперь я буду задавать вам вопросы. Мы поговорим только о событиях, которые произошли двадцать четвертого сентября. Только об этом. Я специально не стану задавать вопросы, которые могут показаться вам сложными и неприятными. Если все же вопросы покажутся вам такими, прошу вас сказать мне об этом. Или просто не отвечайте на вопрос. Вы хорошо все поняли?

– Да.

– Я собираюсь применить гипнотическую индукцию. Ее называют также прогрессирующей релаксацией. Совершенно ничего особенного, вам будет очень приятно. Все ясно?

– Да.

– Есть у вас ко мне какие-нибудь вопросы?

– Нет.

– Хорошо. Расслабьтесь и устройтесь поудобнее в кресле.

Драммонд подошел к креслу, в котором сидел Киган, и откинул спинку. Коснувшись рукой Кигана, Пол почувствовал, что того лихорадит. Драммонд похлопал Кигана по плечу.

– Прошу вас, расслабьтесь, – снова повторил он.

Потом вернулся к своему креслу, несколько минут стоял молча и неподвижно, концентрируя все свое внимание, затем спокойным монотонным голосом произнес:

– Прошу вас поднять глаза кверху, закатить их так, словно вы хотите заглянуть вовнутрь собственного лба. Делайте это, пока я считаю до "трех". Один... два... три. Теперь ваши глаза закрываются... просто закройте глаза.

Драммонд продолжал сеанс гипноза, внушая Кигану необходимость последовательно сосредоточить все свое внимание на каждой части тела, полностью расслабить каждую из них. Пол постепенно переходил от одной части тела к другой, начиная с головы и закончив ногами. Едва Драммонд дошел до ног, щеки Кигана раскраснелись и он впал в гипнотический транс.

Драммонд продолжал все глубже и глубже вводить пациента в гипнотическое состояние, начав теперь счет в обратном порядке и констатируя на каждой цифре, какое состояние испытывает Киган: тяжесть во всем теле, сонливость, усталость. Досчитав до нуля, Драммонд убедился, что Киган прекрасно реагирует на внушение и находится в глубоком трансе.

– Все хорошо, Том. Напоминаю вам, что мы говорим о событиях двадцать четвертого сентября. И больше ни о чем. А теперь я хотел бы, чтобы вы вернулись назад к...

На эти слова Киган отреагировал так, словно на него воздействовали электрошоком.

Он резко выпрямился – спинка кресла сразу же вернулась в первоначальное положение. Тело его напряглось, каждая мышца превратилась в натянутую струну. Глаза, не мигая, уставились в белую стену. В расширившихся зрачках застыл неописуемый ужас. Кигана била крупная дрожь. На лбу выступили капли пота и по щекам медленно стекали за воротник. Побелевшие от напряжения пальцы впились в подлокотники кресла, словно все его существо цеплялось за уходящую жизнь.

Драммонд застыл, ошеломленный. За всю свою практику он тысячу раз внушал гипнотическую регрессию, но подобную реакцию наблюдал впервые. Движимый скорее интуицией, чем опытом профессионала, Пол властно приказал:

– Возвращайтесь в настоящее, Том! Немедленно!

И снова ошеломляющая реакция. Киган так же внезапно расслабился, откинулся в кресле, голова его свесилась набок, глаза закрылись.

Драммонду пришлось срочно решать дилемму. В его задачу входило лишь восстановить в памяти Кигана события, связанные с ограблением банка. Но если по какой-то причине регрессия отрицательно сказывалась на Кигане, нужно срочно прерывать сеанс. С другой стороны, Драммонд прекрасно понимал, насколько важно было для дальнейшего расследования уголовного дела восстановить память Кигана.

Вопрос в том, этично ли ему, Драммонду, профессионалу, принимая во внимание острую реакцию Кигана, продолжать сеанс. Имеет ли он моральное право продолжить эксперимент, воспользовавшись другими методами, применяя другие слова? Риск был велик. Если Киган даст повторно такую же реакцию, то конвульсии подобной силы могут вызвать сердечный приступ или паралич, не говоря уже о серьезной мозговой травме.

Пребывая по-прежнему в состоянии глубокой концентрации внимания, Драммонд тем не менее уловил звук открывающейся двери и заметил руку Дика Гейджа, протягивавшего ему какую-то бумажку.

Драммонд взял листок и прочитал: "Что случилось?" Написано явно не рукой Гейджа. Вместо подписи – какие-то каракули.

Драммонд обратился к Кигану.

– Том, сейчас я прикоснусь к вам, для того чтобы вы чувствовали себя комфортно. Вы просто расслабьтесь, оставайтесь в этом же гипнотическом состоянии и не обращайте внимания на то, что я буду говорить вам в течение следующих нескольких минут.

Драммонд снова опустил спинку кресла Кигана, усадил его поудобнее и повернулся лицом к камере.

– Сейчас вы наблюдали крайне острую аллергическую реакцию на метод регрессии. Причин подобной реакции может быть множество. Чтобы установить истинную причину, необходимо провести более тщательное исследование. Мне не хотелось бы вновь применять метод регрессии. Повторная острая реакция может причинить непоправимый ущерб здоровью господина Кигана. Я считаю, что сеанс следует прекратить.

В наступившей тишине Драммонд ясно расслышал, как за дверью, в соседней комнате, кто-то выругался: "Дерьмо!" Голос был не Дика Гейджа. Дверь слегка приоткрылась. В нее просунулся Гейдж и стал делать Полу какие-то знаки.

Драммонд продолжал:

– Том, сейчас вы хорошо слышите меня. Может быть, вы хотите мне что-нибудь сказать или рассказать... о чем-нибудь!

Киган медлил с ответом. Потом слегка поперхнулся и откашлялся.

– Не могу вспомнить. Помогите мне вспомнить.

На какое-то мгновение Драммонд заколебался, потом принял решение.

– Хорошо, я помогу вам. Но не здесь и не сейчас. Об этом мы поговорим позже. А сейчас я снова начну считать до пяти... и, когда скажу "пять", вы откроете глаза. Откроете широко. И почувствуете себя расслабленным и спокойным...

Когда Киган приподнялся в кресле, Драммонд повернулся к камере.

– Сеанс закончен, – сказал он, но, как всегда, оставил камеру включенной. Обычно он выключал ее только тогда, когда пациент покидал комнату.

Пол помог Кигану встать.

– Как вы себя чувствуете? Все хорошо?

– О да, все прекрасно, – ответил Киган, хотя выглядел он далеко не "прекрасно".

– Что вы думаете о проведенном сеансе, Том?

Киган нахмурился.

– Я хорошо себя чувствовал... можно сказать, прекрасно. И было очень легко. Хотя я не помню ни одного вопроса. Вы задавали мне вопросы?

– Вы чувствовали себя хорошо в течение всего сеанса?

– Конечно.

– А вас ничего... не расстроило из того, что я говорил вам?

– Нет.

Внезапно на лице его снова отразилось мучившее его беспокойство.

– Не могли бы вы помочь мне вспомнить, доктор?

– Попытаюсь, Том. Попробую что-нибудь придумать.

Открылась дверь, и вошел лейтенант Гейдж. Лицо его выражало смешанное чувство разочарования и симпатии.

– С ним все в порядке? – спросил Гейдж.

Драммонд кивнул.

– Том попросил меня помочь ему. Я займусь им как частным пациентом. Может быть, еще не все потеряно.

Лицо Гейджа осветилось улыбкой.

– Великолепно.

– Но у меня нет денег, доктор. Сколько это будет стоить? – печально спросил Киган.

– Насчет денег не беспокойтесь. Полиция Лос-Анджелеса оплатит счет, – подмигнул Драммонд Гейджу.

Потом протянул Кигану визитную карточку.

– В городе я бываю еженедельно – с понедельника до среды.

Повернувшись к Гейджу, Пол спросил:

– А что теперь будет с Томом? Он вернется в госпиталь?

– Нет. Его выписали. Отвезем его домой. Драммонд перевел взгляд на Кигана.

– Значит, договорились? Встречаемся в следующий понедельник в десять часов утра по адресу, указанному на карточке. Бульвар Уилшир. Если я понадоблюсь вам раньше, позвоните по одному из этих телефонов. Хорошо?

– Спасибо, доктор. Большое спасибо.

– Вам просто нужно расслабиться, Том. Возможно, дома, в привычной обстановке ваша память восстановится сама собой. Сейчас же вы в состоянии стресса и слишком напрягаетесь, это мешает вам вспомнить что-либо. Пусть память восстановится сама собой.

Гейдж вывел Кигана в коридор, потом вернулся к Драммонду.

– Вернусь в три часа и помогу тебе с аппаратурой.

Драммонд, нахмурившись, кивнул в сторону Кигана:

– Дома он будет один?

– Да. Знаю, чего ты опасаешься. Его имя намозолило глаза – о нем писали все газеты. Так что ему может грозить опасность. Честно говоря, Драм, ведь кроме адреса мы ничего об этом парне не знаем. До настоящего момента нас не интересовала его биография. Я кого-нибудь пошлю с ним. Может, удастся отыскать родственника, который поухаживает за ним.

Гейдж собрался было уже уходить, когда Драммонд окликнул его:

– Дик...

– Да?

– Что это за парни были с тобой?

– Не знаю, дружище. – Глаза Гейджа сверкнули. – Они не соизволили даже представиться.

Глава 4

"Бар энд гриль", принадлежавший Дюку, был местом встреч не только сотрудников полицейского участка Лос-Анджелеса и полиции Санта-Моники, на границе с которой стояло здание участка, но также полиции Беверли-Хиллз и всех тех, кто по своей профессии так или иначе был связан с органами охраны правопорядка.

Это тускло освещенное заведение с немыслимыми рюшками на занавесях и непрерывно транслировавшимися по телевизору политическими и спортивными новостями принадлежало Ральфу Дюку, бывшему сержанту, проработавшему двадцать лет в полицейском участке Лос-Анджелеса. Уйдя на пенсию, он продолжал поддерживать тесную связь с полицией.

Не удивительно, что заведение Дюка было единственным в городе, на которое не совершались налеты грабителей.

К шести вечера в баре уже было полно посетителей. Дик Гейдж и Драммонд скользнули в единственную свободную из восьми кабинок, расположенных у стены справа от входа. В зале пустовало несколько столов – маленьких, круглых, на четыре персоны; столы – под черное дерево, украшены красивой чеканкой. Было несколько свободных мест и в баре. Но все предпочитали уютные кабинки, привлекавшие возможностью уединения, поэтому они всегда пользовались большим спросом. В заведении Дюка существовал неписаный закон: поскольку посетители здесь часто обменивались секретной информацией, время, на которое занимали кабинки, не ограничивалось и к гостям никогда не подсаживали посторонних, если на то не было специального разрешения.

– Приятного аппетита, – сказал Гейдж, пригубив пиво.

– За удачное расследование... преступлений.

Гейдж сделал несколько больших глотков.

– Так что же, черт побери, произошло?

– Можно предположить несколько вариантов. Регрессия – всего лишь несколько слов: "Я хотел бы, чтобы вы вернулись назад..." – оживила в его памяти то, что эти негодяи совершили с ним. Это воспоминание и могло вызвать у Кигана такую реакцию. Одному Богу известно, что произошло с ним до того, как грабители швырнули его в витрину магазина.

Гейдж кивнул.

– Думаю, одного этого ему было бы достаточно. А что еще?

– Возможно, регрессия вызвала у него совершенно иное, еще более страшное воспоминание. Ведь реакция была просто поразительная – его охватил невероятный страх. За годы своей практики я провел немало психоанализов при помощи гипноза, мне доводилось наблюдать самую различную эмоциональную разрядку – слезы, безудержные рыдания, страх, даже неукротимую ярость, но с такой реакцией, как у Кигана, я сталкиваюсь впервые. У него были настоящие конвульсии, словно он получил приличный электрошок.

Гейдж покачал головой, как бы соглашаясь с доктором, и вновь отхлебнул пива.

– Знаешь, Дик, – продолжал Драммонд, – этот Киган заинтриговал меня. Это просто загадка. Меня интересует его прошлое. Но главное – я хочу помочь ему. Нельзя допустить, чтобы человек постоянно пребывал в таком страхе. Я займусь им всерьез. Ради него самого. – Драммонд язвительно усмехнулся. – Хочу договориться со своей совестью по поводу бешеных заработков в долине. Впрочем, они у меня были и до знакомства с тобой.

Гейдж сделал вид, что обиделся.

– А разве я что говорил?

– Абсолютно ничего. – Драммонд жестом заказал официантке еще два пива.

Дик помахал кому-то рукой. Драммонд обернулся, чтобы получше разглядеть, кого приветствует друг, и увидел довольно привлекательную девушку. Опять Дик что-то затевает! Пол метнул сердитый взгляд на Гейджа. За минувший год он научился распознавать все попытки Гейджа сосватать его. Но сейчас все сделано настолько грубо, что не заметить этого было невозможно.

– Я должен идти, – сказал Драммонд, сделав вид, что собирается уходить, ибо девушка была потрясающая.

– Куда ты? Сиди! – прошипел Гейдж, продолжая улыбаться девушке и приглашая ее к столу. – Это же для дела.

– Ну, конечно! Обычные твои штучки, Гейдж. Актер из тебя отвратительный.

– Точно тебе говорю.

– Так я и поверил, – рассмеялся Драммонд.

Девушка уже стояла у столика – высокая, стройная, в элегантном сером шерстяном костюме. Белокурые волосы выгорели на солнце. Зеленые глаза светятся доброжелательностью. Девушка улыбалась Гейджу, нарочито не замечая Драммонда. И если несколько минут назад Пол еще мог сомневаться в том, что встреча специально подстроена Гейджем, то теперь он был в этом абсолютно уверен.

– Привет, лейтенант, – весело поздоровалась девушка с Гейджем.

– Привет, Карен, – игриво ответил Дик, слегка приподнявшись со стула и пожимая ей руку. – Весьма рад снова видеть вас. Как вы прекрасно выглядите – просто великолепно!

Уловив в разговоре девушки британский акцент, Драммонд понял, почему Гейдж столь высокопарно приветствовал ее.

– Спасибо, лейтенант. А вы сегодня очень... весьма элегантны.

Гейдж, вспомнив о своем помятом костюме, неглаженой рубашке и распущенном галстуке, захохотал.

– Да, я, конечно, весь такой... элегантный. Карен, познакомьтесь с моим другом Драммондом и присоединяйтесь к нам. Выпить не желаете?

Очаровательная улыбка девушки и насмешливые зеленые глаза поразили Драммонда. Теперь его уже не волновало, была ли эта встреча специально подстроена Гейджем или нет.

Пол приподнялся и, пожимая девушке руку, испытал какое-то необыкновенное удовольствие от прикосновения к мягкой и нежной коже.

– Карен Биил, – представилась девушка.

– Пол Драммонд.

– А я вас знаю, – сказала она, бросив на Драммонда кокетливый взгляд. – Дик только что сказал мне.

– Ах да...

Уголком глаза Драммонд заметил ликующую, слегка глуповатую улыбку Гейджа.

Дик вышел из кабинки, пропустил на свободное место девушку, давая понять, что она может побыть с ними.

– Карен, – сказал Дик Драммонду, вновь усаживаясь на своем месте и подав знак официантке, – журналистка из "Лос-Анджелес таймс", отдел городских новостей. Пишет о преступности.

– А, понятно, – отреагировал Драммонд.

– А это – Пол, – сказал Гейдж, обращаясь к девушке. – Пол Драммонд, врач, доктор наук, гипнотерапевт, гипноаналитик, психотерапевт, психоаналитик, специалист по судебному гипнозу. Одним словом, славный парень. Что будет пить очаровательная леди?

Подошла официантка с пивом на подносе.

– Водку с тоником, пожалуйста.

Гейдж вздохнул.

– Такая воспитанная – настоящая англичанка. Готов спорить, что в вашей стране преступники, когда грабят кого-нибудь, непременно снимают шляпу. – Он сделал заказ, и официантка ушла.

Карен обратилась к Драммонду.

– Вы должны знать, что Дик мне о вас уже все рассказал.

– Кто? Я? – Дик изобразил на лице удивление.

– Я собираюсь написать статью о судебном гипнозе. Дик говорил, что у вас большой опыт в этой области и вы успешно сотрудничали с ним в расследовании ряда дел. Мне бы хотелось, чтобы вы поведали мне немного о своей работе. Буду очень вам обязана. Более того, я хочу написать о вас статью. Могу сделать хорошую рекламу.

Говорила Карен мягко, нежно, очень убедительно и совершенно естественно. Драммонд не уловил в ее голосе никакого жеманства. Она просто просила о помощи и не предлагала никакой сделки.

Пол взглянул на Гейджа. Но тот сделал вид, что его очень интересуют пузырьки в кружке с пивом. Губы Гейджа сложились трубочкой, будто он беззвучно насвистывал какую-то мелодию.

– Я пробуду в городе... еще два дня. Сколько вам понадобится времени?

– Не знаю. Я абсолютно не разбираюсь в проблеме судебного гипноза, могу только догадываться. Может быть, два... три часа.

– Когда бы вы хотели начать?

Карен пожала плечами.

– В любое время. Мне бы хотелось подготовить статью на этой неделе – к среде. Так что любое время, которое вы выкроите для меня в течение двадцати четырех часов.

– О, понимаю, – рассмеялся Драммонд и, сощурившись, с укором взглянул на Гейджа, который вопросительно вскинул брови.

– Есть какие-то сложности? – спросила Карен с невинным выражением лица.

Драммонд смутился. Либо его друг, мастерски доведя идею до совершенства, сговорился с Карен и расставил ему ловушку, подстроив все так, чтобы у Пола не было другого времени, кроме сегодняшнего вечера... Либо ситуация складывалась сама собой, и все шло именно к этому.

Какой из вариантов устроил бы его больше? Карен привлекала Пола своей внешностью, и где-то в глубине души ему импонировало, что он проведет в ее обществе несколько вечерних часов. Разумеется, это будет деловая встреча. Девушке просто нужно помочь. Если бы она пришла к нему в рабочий кабинет и обратилась за помощью, он без колебаний провел бы с ней наедине столько времени, сколько потребовалось бы. Так и в этом случае – чисто деловая встреча.

– Какие-нибудь сложности? – еще раз вежливо уточнила Карен.

– Нет. Часа два я вам могу уделить.

– Вы бы не могли сказать точно, когда именно?

Лейтенант Гейдж вдруг полез в карманы и зашуршал бумажкой.

– Черт побери! Совсем забыл. Я же должен позвонить... Вы тут побеседуйте, я скоро вернусь.

Гейдж ушел.

– Он такой милый. – Карен понимающе покачала головой.

– Дик? С чего вы это взяли?

– Он просто в восторге от вас.

– А что он рассказал вам обо мне?

– Ничего особенно. На прошлой неделе я разговаривала с ним об ограблении банка в Map-Виста, и Дик сказал, что хочет испробовать на Томе Кигане методы судебного гипноза. Это – единственный возможный ключ к разгадке преступления. Мне тут же пришло в голову, что о гипнозе как об одном из способов расследования преступлений писали мало, а это могло бы заинтересовать читателей. Я сказала об этом Дику, и он пообещал познакомить меня с вами, если ему удастся затащить вас к Дюку. В пятницу вечером он позвонил мне и пригласил сюда.

– Простите, но как из всего этого можно сделать вывод, что он от меня в восторге?

Карен недоуменно наклонила голову.

– Ну почему сразу такой выговор? Я не успела подойти сюда, а уже почувствовала по вашему взгляду, интонациям какое-то подозрительное отношение ко мне.

– Сначала ответьте на мой вопрос, а потом уж я отвечу на ваш.

– Хорошо. Он рассказал мне, при каких обстоятельствах вы познакомились, что вашу жену убили и он занимался расследованием этого убийства. И с тех пор вы дружите. Вот и все, Пол. Дик ваш истинный друг, а не сплетник.

Драммонд улыбнулся.

– Может, он и не сплетник, но ужасный сводник. Глаза Карен засияли.

– О, значит, вы думаете, что он устроил этот тет-а-тет...

Драммонд кивнул головой.

– Обещаю вам, все будет в пределах допустимого. Дику и его Анне – вы знакомы с его женой? – следовало бы иметь в Лас-Вегасе собственную церковь для венчания.

Она несколько высокомерно кивнула.

– Возможно, что-нибудь и пришло ему в голову, но только после нашего разговора о гипнозе, честное слово, все началось именно так, как я рассказала. Поверьте, я очень заинтересована в статье о гипнозе.

– Ну вот и прекрасно. Простите за излишнюю подозрительность. Давайте начнем все сначала. Теперь я могу сосредоточиться на том, чтобы помочь вам, а не...

– Что вы хотите сказать?

– О, это прозвучало бы довольно грубо.

– ...а не беспокоиться о том, как поскорее и получше овладеть мною, да?

Драммонд покачал головой.

– Кто, находясь в здравом уме, решил бы овладеть вами? Дело в том, что у Дика уже сорвалось несколько подобных трюков. Я сам продумываю свои планы. Сам, по-своему и в свое время.

– Ну, разумеется.

По бару прокатился громовой хохот. Так отреагировала на что-то небольшая группа, собравшаяся у телевизора. Обернувшись, Драммонд увидел на экране знакомое лицо.

– Крейн, – с явным пренебрежением заметила Карен. – Чего он добивается на этот раз? Добить, Милтона Бёрна? А может, он обнародовал еще один пункт своей предвыборной платформы. Сбросить, например, на Москву напалмовую бомбу в День благодарения?

– Забавно, – улыбнулся Драммонд.

– А как вы относитесь к подобной идее?

– Сегодня утром я подвозил одного студента. Приятный парень. Неплохо разбирается в политике. На протяжении всего пути от Апленда до самого университета он высказывал зловещие предположения относительно Джека Крейна. А на прощание процитировал строчку из книги Роберта Дювалля "Апокалипсис сегодня". О запахе напалма ранним утром. Вы следите за политикой США, Карен?

– Работая в газете, без этого не обойтись. Но мне действительно нравятся американские политики. Она куда живописнее, чем наши. Их замечания друг о друге просто потрясающи. Наши британские ребята гораздо цивилизованнее – по крайней мере кажутся такими. В ваших парнях есть что-то от барышников. Да и вся предвыборная кампания больше похожа на хорошую склоку. Остается только надеяться, что Джек Крейн не такой уж "крутой парень", каким кажется. Иначе он станет бедствием в мировом масштабе.

Не успел Драммонд ответить ей, как появился Дик Гейдж.

– Прошу прощения, – сказал он извиняющимся голосом, – я просто готов взорваться. Еще одно убийство в супермаркете. Бог мой, опять эти мафиозные разборки. Драм, спасибо за старания. И немедленно дай мне знать, если добьешься чего-нибудь от Кигана.

– Разумеется.

– До свидания, очаровательная леди. Как это ни печально, но я вынужден попрощаться. Хорошенько разрисуйте этого парня, ему нужны деньги.

Уходя, он помахал рукой.

– У вас не получилось с Киганом? – спросила Карен.

– Ничего. Послушайте, вы свободны сегодня вечером?

– Да.

– Хотите, вместе поужинаем, потолкуем о гипнозе?

– С удовольствием.

– Ну что ж, тогда вперед.

Драммонд пригласил Карен в "Каса Рената", небольшое уютное кафе в Санта-Монике, в двух кварталах от пирса. Кафе славилось прекрасной итальянской кухней, в обеденные часы здесь собиралось много народу, но по вечерам было довольно спокойно.

Они выбрали столик, заказали напитки и телятину.

– Очаровательное местечко, – окинув взглядом кафе, сказала Карен. – А я было с ужасом подумала, что вы поведете меня в один из тех шикарных кабаков, что напротив.

Драммонд усмехнулся.

– Не люблю парковаться там, где карманники. Всякий раз, когда какой-нибудь "жокей" вскакивает в мой автомобиль, мне становится не по себе.

– Мне тоже.

От Дюка они поехали каждый на своем роскошном автомобиле. У Карен был желтый "ХР-3".

Драммонд поймал себя на том, что постоянно анализирует те чувства, которые он к ней испытывает.

Пытаясь заглушить предостережения, звучащие в лабиринтах его сознания, он думал о ней только как о журналистке, но потом вдруг начинал видеть в ней только красивую женщину.

Карен, бесспорно, очень привлекательна. Все в ней нравилось Драммонду: и душа, и плоть.

– Видите ли, в чем дело, – сказал он. – Мои вопросы могут показаться банальными, но я действительно хочу знать все.

Карен улыбнулась медленной, усталой улыбкой, от которой затрепетало его сердце.

– Часто ли я приезжаю сюда?

– Что привело вас в Соединенные Штаты, в частности в Лос-Анджелес? Давно ли вы здесь? И надолго ли? Где живете в Англии? Ну, и прочая ерунда.

В голову Драммонду назойливо лезли и другие вопросы, но он сразу же их отметал.

– Я здесь уже год. В Лондоне работала в газете "Таймс", писала о преступности. Руководство решило сделать серию репортажей о предотвращении международной преступности. Сравнить ваши и наши методы. Вот и направили меня сюда подготовить несколько статей о работе полицейского управления Лос-Анджелеса. Я использовала материалы лос-анджелесской "Таймс", познакомилась со многими ее сотрудниками, а когда выполнила задание своей редакции, мне предложили место в здешней газете. Так я и оказалась здесь. Долго ли останусь? – Карен пожала плечами. – Не знаю. Мне нравятся Штаты. Кроме того, здесь совершается множество преступлений, о которых стоило бы написать. Вот так...

– А почему вас интересует именно преступность? – нахмурившись, спросил Драммонд.

– У меня отец – полицейский. Я с детства знакома с проблемами преступности. Это у нас фамильное.

– А, понимаю.

Их обслуживала сеньора Рената, излучающая материнское тепло. Она суетилась возле Пола и Карен, что-то лепетала по-итальянски, пока не выполнила все их пожелания, и, уходя, щедро осыпала комплиментами.

– Что она сказала? – улыбаясь, спросил Драммонд.

– Она счастлива, что мы удостоили своим вниманием ее скромное заведение, для нее большая честь готовить для нас. Что-то вроде этого. Она назвала нас прекрасными людьми.

– Как приятно. Отчасти она, пожалуй, права.

– Интересно, в какой же части? – прищурив глаза, спросила Карен.

– Скромность не позволяет сказать.

Они отведали все, что им подали, – еда оказалась превосходной.

– Драммонд... – задумчиво произнесла Карен. – Какое прекрасное шотландское имя.

– Вы абсолютно правы. Мой дед эмигрировал из Форта Уильяма в двадцатых годах, точнее говоря, его спровадила туда семья. "Сумасшедший Гарри Драммонд" – так его называли. Прекрасный во всех отношениях парень. Жаль, что мне не довелось его узнать: застрелили во время игры в покер. Еще до моего рождения.

– Да, печально.

– Он был до мозга костей шотландским горцем, и без вершин чувствовал себя несчастным. Прибыв в Америку, дед тут же отправился в горы Северной Калифорнии, сколотил несколько состояний – на древесине, на рудниках и еще Бог знает на чем. Несколько раз разорялся и, естественно, умер в нищете.

– Вы что-нибудь переняли от него?

– Мы схожи только в одном: я тоже люблю горы. Два раза в год я езжу домой. Родители мои живут в Реддинге. Отец – доктор. Как говорит моя мать, настоящий доктор, со степенью и званием.

– А вас его профессия не соблазнила?

– В первое время – соблазняла. Два года я изучал общую медицину, но однажды заинтересовался проблемами мозга – и все. Мозг контролирует весь организм, управляет всем телом. Так что я и сейчас занимаюсь, по сути, превентивной медициной.

– А как ваши родители относятся к гипнозу? Драммонд рассмеялся.

– С большой подозрительностью. Мать, по-моему, считает, что я ради собственного удовольствия превращаю людей в смешных цыплят. Я думаю, что Голливуд и гипнотизеры-фокусники наносят настоящему врачебному гипнозу большой ущерб.

– Я тоже в этом уверена. Но это все, что я знаю о гипнозе. Что же все-таки такое – гипноз?

Драммонд улыбнулся.

– Началась деловая часть? Вы уже записываете?

– Пока что только пытаюсь кое-что запомнить. Расскажите о гипнозе попроще. По-моему, простому смертному невозможно понять, что это такое. Во всяком случае, трудно.

– И трудно, и в то же время легко, – засмеялся Драммонд. – Так, значит, невозможно понять? – Он добавил немного вина в бокалы. – По правде говоря, хотя такое явление, как гипноз, известно уже тысячи лет, мы до сих пор не знаем, что он собой представляет. Это, безусловно, состояние расслабления, или релаксации, при которой изменяется активность мозга. Такого понятия, как "ощущение загипнотизированности", по сути, нет. Большинство моих пациентов говорят мне после первого сеанса: "Я никогда не был под гипнозом". Или: "Я думаю, что меня невозможно загипнотизировать". А то еще: "Ваш гипноз не сработал, я слышал каждое ваше слово". Я сочувствую им и прошу подождать, что будет дальше.

– И что же бывает дальше?

– Мои пациенты начинают меняться. Меняется их образ мыслей, а следовательно, и их поведение. Мы представляем собой то, что мы о себе думаем. И можем стать тем, что о себе думаем. Вот вы, например. Вы представляетесь себе такой, какой вас научили думать о себе с момента вашего рождения. Если бы ваш отец был пастухом в горах, а не полицейским, вы, скорее всего, не сидели бы сейчас здесь.

– Это верно, – засмеялась Карен.

– Однако в гипнотерапии есть одна особенность. Существует так называемая суггестивная гипнотерапия и существует психоанализ. Они отличаются друг от друга. Суггестивная терапия успешно применяется при решении таких небольших проблем, как привычка грызть ногти, курить, для контроля за весом, для снятия предэкзаменационного нервного напряжения и так далее. Анализ применяется при решении более серьезных психологических проблем: снятия состояния тревоги, выравнивания поведения, избавления от разного рода фобий и так далее. Насколько я понимаю, вас особенно интересует судебный гипноз. Это нечто иное. И все же я начну с общих вещей, расскажу об основах гипноза. Уверяю, это не будет напрасной потерей времени.

– О, я согласна. Мне все это невероятно интересно. Так что же происходит, скажем, во время сеанса суггестивной терапии? Каким образом внушение о необходимости изменений проникает в мозг?

– Мы все созданы из привычек. Привычки намного облегчают жизнь. Привычки хранятся в банке памяти, как хранится информация в компьютере. Всякий раз, когда вы садитесь в автомобиль, вы автоматически включаете свой компьютер. Вам не приходится задумываться над тем, что вам надо делать, чтобы управлять автомобилем, это происходит как бы само собой. А теперь, – продолжал Драммонд, – сравним для примера вождение автомобиля с довольно распространенным явлением самоочернения. "Мама говорит, что я плохая девочка, значит, я действительно..." "Папа говорит, что я беспомощный, значит, я в самом деле, беспомощный", "Учитель говорит, что я глуп, так, значит, я должен быть глупым". Раз за разом, год за годом подобная информация поступает в банк памяти. Так что же такое самовосприятие?

– Плохая... беспомощный... глупый... – понимающе кивнула Карен. – Значит, чтобы изменить самовосприятие человека, вы меняете информацию.

– Именно. Гипноз же ускоряет процесс. В обычном, активном состоянии сознание действует как сторожевой пес. Оно постоянно анализирует, просеивает информацию, проверяет ее, отвергает. Когда мозг девочки находится в активном состоянии, попробуйте сказать ей: "Ты – не плохая, и не беспомощная, и не глупая", – ее сознание будет всеми силами сопротивляться. Как вы смеете подвергать сомнению то, что выработано всей жизнью?

Но когда вы вводите сознание в состояние неопределенности, отзываете сторожевого пса, который охраняет вход в подсознание, вы получаете прямой доступ к банку памяти. Теперь вы сможете заменить накопленную старую информацию новой: "Ты хорошая... в тебе много жизненных сил... ты умная". И постепенно, шаг за шагом, новая информация берет верх. В этом и состоит основная функция гипноза: он отзывает сторожевого пса, который охраняет подсознание.

– Но почему же это не преподают буквально с первого класса?

Драммонд наполнил стакан Карен.

– Хороший вопрос. Как бы изменился мир – и всего лишь на протяжении жизни трех поколений, – если бы мы подвергали гипнотическому воздействию наших детей, а они прекрасно поддаются гипнозу. Мы внушили бы им: "Не убий", "Не укради". В результате, начиная с сегодняшнего дня и в течение семидесяти пяти лет не стало бы ни полицейского участка Лос-Анджелеса, ни корреспондентов, которые пишут о преступности, ни психиатров...

Карен улыбнулась.

– Возможно, этого не делают, потому что нужны рабочие места? А если серьезно, как вы думаете, может такое когда-нибудь случиться?

Разумеется. Возможно, через пять или десять тысяч лет мы научимся контролировать наш старый мозг млекопитающего и использовать новый. Но этого не произойдет, конечно, потому, что раньше мы сами сотрем себя с лица Земли. В этом убеждают такие личности, как Гитлер, Сталин, Саддам Хусейн.

– А Джек Крейн?

Драммонд ответил не сразу.

– Да, это было бы интересно узнать!

Они отказались от десерта. И не столько из соображений диеты, сколько из-за того, что сеньора Рената слишком щедро угостила их телятиной, если не сказать больше. За разговором они и не заметили, как все съели.

К тому времени, когда они допивали кофе, им удалось поговорить в общих чертах о гипнозе, о тайнах аберрации, о свойствах разума, о нескольких потрясающих случаях, которые приходилось расследовать Драммонду. Но до обсуждения метода судебного гипноза так и не дошли. В ресторанчик постепенно набилось много народу, стало довольно шумно. Словом, спокойно продолжать беседу было уже невозможно.

Заметив, что Карен дважды вздрагивала от криков и шума, доносившихся с соседнего столика, Драммонд предложил:

– Давайте поищем местечко поспокойней. – В голове промелькнуло: куда же ее пригласить? Но ответ он уже знал.

Подсознание включилось в работу еще во время их разговора у Дюка, неясные мысли приобретали все большую четкость, пока не оформились в конкретное предложение.

– У меня есть домик в Малибу. Мы могли бы сидеть на веранде, слушать океан и спокойно разговаривать.

– Мне это нравится.

Усаживаясь в машину, Драммонд понял, что началось преодоление психологического барьера. Давно забытые чувства постепенно начинали овладевать его существом. Теперь, включая двигатель, Пол мог с уверенностью сказать, что "один прекрасный день" наступил, и наступил так неожиданно, что в это было трудно поверить.

Глава 5

Драммонд открыл калитку, и его вдруг опять охватили сомнения. Впервые после гибели Вивиан порог его дома переступала женщина. Если, конечно, не считать миссис Фой, которая делала уборку.

В кафе, за рулем машины Драммонд чувствовал, что вот наконец наступил момент, которого он так долго ждал. Но сейчас, на пороге собственного дома, от этого ощущения не осталось и следа. Им овладел страх. Страх переступить невидимую черту между его прошлой жизнью и теперешним моментом. Карен Биил – не миссис Фой. Очаровательная, желанная, сама, несомненно, проявлявшая к нему интерес и как женщина, и как журналист-профессионал. Стоит переступить эту невидимую черту, и его прежние чувства мгновенно изменятся. А после придет ощущение вины, которое может разрушить то, что только-только наметилось между ним и Карен. Чувствуя его состояние, понимая возникшую дилемму, Карен, стоя у Драммонда за спиной, мягко проговорила:

– Вы уверены, что хотите этого? Можно поехать куда-нибудь еще. Может быть, ко мне?

Драммонд покачал головой.

– Благодарю вас. Уже все в порядке.

Он вошел во дворик, включил свет, который залил сад, ступеньки, ведущие вниз, и пригласил Карен войти. Помог ей одолеть лестницу и распахнул дверь в дом.

В нос, как обычно, ударил сильный запах духов, но сегодня Драммонд воспринял это спокойно, зная, что в действительности это запах покрытого лаком пола. Это было для него существенным знаком.

– Как здесь красиво, Пол, – заметила Карен, входя в гостиную.

– Спасибо. А я уже совсем было решил распроститься с этим домом. Да вот как-то все руки не доходят.

– И не надо.

По интонации девушки Драммонд уловил, что она все поняла.

Он отдернул шторы, раздвинул стеклянные двери, впустив далекий шум океана.

– Давайте посидим на террасе. Сейчас я принесу вина.

Драммонд ушел и вскоре вернулся. Некоторое время они сидели молча, любуясь лунной дорожкой на воде, заново привыкая друг к другу в этом непростом для обоих месте.

– Год назад у меня умерла мама, – первой нарушила молчание Карен. – Как раз перед тем, как мне сюда приехать. Рак, но она умерла невероятно быстро. Буквально сгорела. Я не знала, что делать. Хотелось куда-нибудь убежать, спрятаться ото всех. Наступило безразличие ко всему, к самой жизни... Я не могла смириться, что никогда больше не увижу маму. После кремации мне просто не верилось, что мамы нет больше на этом свете.

– Благодарю вас, – едва слышно произнес Драммонд.

– Если вам хочется поговорить о ней, я – вся внимание.

Наступила тишина.

– Мы... – Драммонд откашлялся. – Мы встретились в колледже. Оба занимались клинической психологией. Но Вивиан специализировалась на детях. У Вив было тяжелое детство. Правда, она была из состоятельной семьи, но ее мать – бывшая кинозвезда – страдала душевным расстройством и все свои неудачи, всю свою ярость вымещала на собственном ребенке. Сама Вивиан очень хорошо умела ладить с детьми.

Мы поженились. Успешно занимались частной практикой. Мать Вивиан умерла и оставила ей приличное состояние. Это позволило нам купить дом. Потом – пять лет прекрасной, счастливой жизни. И вот... Два года назад Вив как-то допоздна задержалась на работе. Я в это время был в отъезде, на конференции. Как мне потом рассказывали, Вив вышла из клиники, направилась к машине, и тут на нее набросился какой-то парень. Он видел, как Вив выходила из клиники, и решил, что там есть наркотики. Парень потащил ее обратно в здание, угрожая автоматическим пистолетом. Вив стала вырываться, пыталась объяснить, что в клинике наркотиков нет... Тогда он выпустил ей в голову всю обойму.

– Боже мой! – Карен закрыла лицо руками.

– Так же, как и вам, мне стало все безразлично. Я возненавидел клинику, возненавидел этот дом, и все же не мог покинуть его. В конце концов нашел компромисс. Купил домик в Палм-Дезерт и занялся там частной практикой. Теперь три дня в неделю работаю в Палм-Дезерт, три дня в Лос-Анджелесе. В свободное время играю в развивающие игры. Ну, знаете, там есть еще такие вещи: виновность, нерешительность, ярость... Да вы наверняка играли в них в детстве.

– Да-да. Какое-то время даже была чемпионом Великобритании. Знаете, меня ни на минуту не оставляет мысль об отце. Он так одинок. Иногда мне хочется бросить все, сесть в первый же самолет и улететь домой. Хотя я и понимаю, что помочь ему ничем нельзя. Он, как и вы, потерял верную спутницу жизни, и никто ему ее не заменит. Возможно, вы встретите другую женщину, но уже не Вивиан. Эта часть вашей жизни всегда будет существовать отдельно, как самое дорогое и потаенное. Но пройдет время, и вы попытаетесь устроить свою жизнь заново.

– Из вас получился бы хороший психиатр, – одобрительно улыбнулся Драммонд. – У вас потрясающая восприимчивость и великолепная интуиция. Но если серьезно, смерть близкого человека действительно добавляет опыта психиатру. Столкнувшись с истинной болью, приобретаешь способность сопереживать человеку. Как это случилось сегодня со мной, когда я увидел Тома Кигана.

– Пожалуйста, расскажите мне о нем. Что произошло сегодня?

– Если вы будете записывать, то я попутно расскажу и о судебном гипнозе, который иногда используется при расследовании преступлений.

– Конечно. – Карен вынула из огромной сумки, которую всегда носила на плече, магнитофон, поставила его на столик и включила. – Стенографический блокнот для ленивых журналистов. У него очень чувствительный микрофон. Так что можете говорить нормально.

– Хорошо, начну с того, что вместо неудобопроизносимого понятия "гипноз, применяемый в судебном расследовании" я буду говорить просто "судебный гипноз". Разумеется, там, где это будет уместно.

– Прекрасно.

– Если что-нибудь будет непонятно, спрашивайте сразу – не бойтесь прервать меня.

– У меня уже возник один вопрос.

– Какой?

– Нельзя ли налить мне еще вина?

Драммонд рассмеялся.

– Простите. Когда я начинаю говорить о таком предмете, как память, забываю буквально обо всем.

– Я смогла бы порекомендовать вам хорошего психиатра.

Наполнив бокалы, Драммонд начал:

– Судебный гипноз – специальный раздел науки, требующий специальной подготовки.

– А где вы получили эту подготовку, Пол?

– В Институте судебного гипноза в Новой Англии. Кстати, я – член Международной ассоциации по судебному гипнозу и Общества по расследованиям и судебному гипнозу.

– А почему нужна специальная подготовка? Разве обычный гипнотизер не может провести сеанс судебного гипноза?

– Нет. Нужна специальная подготовка, особенно в уголовных делах, таких, например, как ограбление банка в Мар-Виста. Мы связаны с законом, и методика проведения расследования под гипнозом должна быть абсолютно точной. Но к этому я еще вернусь. А сейчас поговорим о том, что такое в принципе судебный гипноз, чего можно добиться с его помощью, а чего нельзя. Гипноз – это отнюдь не детектор лжи. Во время сеанса человек может лгать, так что данные, полученные в процессе сеанса гипноза, должны быть подкреплены другими доказательствами. Даже если бы мне удалось добиться от Тома Кигана самого подробного описания внешности грабителей, для Дика Гейджа это было бы всего лишь подсказкой, но не неопровержимым доказательством. Хотя, конечно, у него вообще ничего нет, это было бы хорошим подспорьем. Итак, гипноз используют не для того, чтобы выяснить правду. Хотя, что касается, так сказать, гражданского сектора, – Драммонд усмехнулся, – мне часто звонят подозрительные жены, мужья и любовницы, просят загипнотизировать их партнеров, чтобы добиться от них правды. У людей довольно своеобразные представления о возможностях гипноза.

– Вы употребили выражение "гражданский сектор". Это специально? Чтобы не путать его с уголовным сектором?

– Да. Судебный гипноз применяется очень широко. Ко мне обращались адвокаты, страховые агенты, директора фирм, связанных с вопросами безопасности, частные лица...

– И что же вы делаете?

– Всегда одно и то же – освежаю память. В этом суть судебного гипноза, Карен, – освежить память. Я работал с клиентами адвокатов, служащими, свидетелями, людьми, попавшими в катастрофы, в случаях, когда речь шла об утере документов, денег, драгоценностей. Да всего, что угодно. Такие ситуации можно перечислять бесконечно.

– И это требует специальной подготовки?

Драммонд кивнул.

– На первый взгляд все вроде бы просто. Вы вводите пациента в легкий транс, задаете ему вопросы и получаете на них ответы. На самом деле все гораздо сложнее. Вы должны уметь задавать вопросы, знать, как их задавать. Избегать наводящих вопросов. В уголовных делах каждый сеанс необходимо проводить особенно тщательно – ведь результаты будут представлены суду.

– А вы выступали в суде?

– Неоднократно. И на стороне обвинения, и на стороне защиты. И поверьте, все это не так-то просто. Адвокат противной стороны всегда старается дезавуировать показания свидетеля-эксперта. Если сеанс гипноза проводился не профессионально, если имели место какие-либо наводящие вопросы или плохое качество записи и видеопленки, адвокат непременно воспользуется этим. И тогда гипнотизера могут просто поднять на смех.

Карен покачала головой.

– Мне не раз приходилось писать о расследованиях преступлений, но с таким аспектом я сталкиваюсь впервые. – Она улыбнулась и отпила немного вина. – Мы в Англии не очень-то сильны в гипнозе. В вопросах, касающихся мозговой деятельности, американцы более предприимчивы. Так что же случилось сегодня с Томом Киганом?

– Бедный парень, – задумчиво произнес Драммонд. – Когда его привели ко мне, он был очень взвинчен – и это понятно. На его долю выпало страшное испытание: две недели в госпитале, потом – полицейский участок, допрос.

– Опишите его. Хочу представить себе, как он выглядит.

– Высокого роста. Коротко остриженные седеющие волосы. Решительное выражение лица. Темно-синий костюм в полоску, который был моден в семидесятых годах. Мне он напоминает Бу Рэдли из "Убить пересмешника". Кстати, вы видели этот фильм?

– Раз восемь. А вы снова цитируете Роберта Дювалля?

Драммонд засмеялся.

– Просто так, случайное совпадение. Я бы не сказал, что Том Киган – умственно отсталый. Отнюдь. Но чем-то он очень похож на Бу: физически довольно силен, но очень уязвим психически. И почему-то вызывает сострадание.

– Вы разгадали его?

– Сначала мне показалось – да. Судя по одежде, обветренному лицу, по тому, что он зарабатывает себе на жизнь случайными заработками, его можно было бы отнести к разряду малообразованных людей. Но это впечатление оказалось обманчивым.

– Как вы это определили?

– По манере говорить. Впрочем, я забегаю вперед. Вот несколько деталей. Он вошел в комнату. Я включил видеокамеру, магнитофон, усадил его в удобное кресло с откидной спинкой. Еще до начала гипноза я спросил его, помнит ли он о том, что произошло во время ограбления банка. Он ответил, что не помнит. Тогда методом прогрессирующей релаксации я ввел его в легкий транс.

– А что такое прогрессирующая релаксация?

Драммонд улыбнулся.

– Сейчас слишком сложно все объяснять. Попозже я покажу вам это на примере. Вас когда-нибудь гипнотизировали?

– Нет.

– А вы хотели бы?

– Конечно. Готова на все, если это поможет написать хорошую статью.

– Поможет.

– Ладно. Ну, а Киган? Как он реагировал на ваш метод?

– Я опасался, что из-за его состояния могут возникнуть некоторые трудности. Но Киган прекрасно вошел в легкий транс.

– А потом?

– Все было хорошо, пока я не ввел его в состояние регрессии[2] и не попытался вернуть его память ко дню ограбления. Я сказал в сущности безобидную фразу: «Я хочу, чтобы сейчас вы мысленно вернулись назад к...» Реакция была просто поразительная. Киган моментально вышел из транса, задрожал, его тело напряглось, лицо исказил неописуемый ужас.

– Боже мой!

– Я никогда не сталкивался ни с чем подобным.

– Это напугало вас?

– Ужасно. Я испугался за него. Подобное состояние очень опасно, возможен даже летальный исход. Когда-то мне приходилось применять электрошоковую терапию. Этот метод используется при лечении шизофрении. Так у несчастных пациентов при электрошоке просто кости трещат. Что-то похожее произошло и с Киганом.

– И что же потом? – испуганно спросила Карен.

– Я сразу же приказал ему вернуться в настоящее. И он снова вошел в транс, полностью расслабился, словно ничего не произошло. На этом я и закончил сеанс. Не хотел рисковать. Когда я вывел его из гипнотического состояния, он абсолютно ничего не помнил.

– Невероятно.

– Наш мозг – вот что невероятно. И наука только-только начинает постигать его тайны. Мы знаем сейчас о свойствах разума ровно столько, сколько люди каменного века знали о микропроцессорах.

Карен отпила немного вина, взглянула на гладь океана, мерцающую под лунным светом.

– Теперь я понимаю, почему Дик был так расстроен. Но судя по тому, что он говорил у Дюка, вы продолжите сеансы с Киганом?

– Да. Парень действительно в очень плохом состоянии. Вполне вероятно, что амнезия коснулась не только событий, связанных с ограблением банка. Возможно, у него полная потеря памяти. И если это так, значит, он живет в постоянном кошмаре. Я хочу дать ему с неделю побыть дома – может, в привычной обстановке память восстановится. Хотя бы частично. А со следующего понедельника начну его лечить. Если повезет, возможно, получу какую-нибудь информацию и для Дика.

– Почему же Киган так бурно отреагировал на вашу просьбу вернуться в прошлое? – спросила Карен. – Может, он вспомнил, как с ним расправились бандиты, и его охватил ужас? Или здесь что-то другое? Все это довольно интригующе.

Драммонд рассмеялся.

– Ну, заработал ум журналиста! А может, журналистское чутье? Но я абсолютно согласен с вами – все это весьма интригующе. Дорогой мой Ватсон, поверьте, я не успокоюсь, пока не раскрою эту тайну.

* * *

Была уже полночь, когда Карен собралась уходить. О чем они только не поговорили за это время! О гипнозе, о психоанализе, о журналистике, преступности, о долине Коачелья и о многом другом. Когда с океана подул прохладный ветерок, они вернулись в дом и беседовали у камина в гостиной. Им было легко друг с другом, и каждый понимал, что эта встреча может многое изменить в жизни обоих.

– Прежде чем уйти, – сказала Карен, прощаясь, я хотела бы попросить у вас фотографию.

– Фотографию? – Драммонд застыл, держа наготове ее пиджак.

– Для статьи. Я буду писать о вас. И читателям наверняка захочется узнать, как вы выглядите.

Драммонд нахмурился, явно колеблясь.

– Что вас смущает?

– Не знаю. Как-то все это неожиданно, странно.

– Это поможет делу.

– А может, именно этого я и не хочу, Карен, Может быть... я решил навсегда оставить Лос-Анджелес и заняться только частной практикой в долине.

– Не сегодняшние ли события повлияли на ваше решение?

Теплый взгляд ее зеленых глаз ясно говорил, что Карен все поняла.

– Да, пожалуй. Я давно уже живу с ощущением, что пора порвать с прошлым и начать все заново. Но пока я бываю здесь и практикую в клинике, никогда не решусь на это. С вашим появлением у меня открылись перспективы. Да, это вы подтолкнули меня к такому решению. Конечно, я еще подумаю, но уже сейчас могу сказать, что, скорее всего, продам этот дом и закрою клинику.

– Пол, но ведь вам же нравится заниматься судебным гипнозом.

– Да, нравится. Это хорошая передышка между лечением неврозов.

– А нельзя ли приезжать сюда из долины?

– Конечно, можно. Но потребуется офис. Не проводить же все беседы с пациентами в полицейских участках.

– А вы как раз и не хотите навсегда связывать себя с городом, где разбилось ваше сердце?

Драммонд улыбнулся.

– Хорошо сказано. И верно.

– Но ведь вы наверняка можете сами выбирать, когда стоит, а когда не стоит заниматься судебным гипнозом?

– Да.

– Тогда занимайтесь в свое удовольствие и тем и другим. Живите и практикуйте себе на здоровье в долине и приезжайте сюда заниматься судебным гипнозом, когда вам этого захочется. Пол, пожалуйста, позвольте мне в этой статье рассказать о вас. Дайте мне вашу фотографию. Вам понравится то, что я напишу.

Вздохнув, Драммонд сдался.

– Хорошо, но только при одном условии.

– При каком?

– В следующий уик-энд вы приедете в долину.

Глаза Карен загорелись.

– Правда? С огромным удовольствием.

– Подумать только, вы пробыли здесь целый год и даже не видели Палм-Спрингс.

– Я согласна, согласна...

– Тогда договорились.

Драммонд пошел в другой конец комнаты, порылся в комоде.

– Вот фотография, которая была сделана для одной брошюры. У меня даже негатив остался.

– Прекрасно! – Карен взяла фотографию, внимательно рассмотрела ее и, улыбнувшись Драммонду, сказала, как бы копируя кого-то: "Настоящий Ричард Кренна".

Пол проводил ее до автомобиля.

– В следующий уик-энд мы хорошо отдохнем. Позагораем, поплаваем, если вам захочется. И вообще прекрасно проведем время без всякого официоза.

Карен протянула Драммонду руку.

– Пол, спасибо за приятный вечер. Все было так хорошо. И спасибо за информацию.

Почувствовав тепло ее руки, Драммонд поймал себя на мысли, что не хочет ее отпускать.

– И вам спасибо. Я позвоню.

– Да, пожалуйста.

Карен уехала, помахав на прощание рукой.

Драммонд медленно пошел в дом и внезапно ощутил комок в горле. Остановился, прикоснулся к лепесткам розовой азалии, которую посадила Вив, вспомнил, как она звала его посмотреть на цветы: "Пол... Пол...".

Что ушло, того не вернешь.

– Прощай, мой старый друг, – прошептал он, погасил свет в саду и вошел в дом.

Глава 6

Среда.

Драммонд проснулся в шесть утра и вышел на пляж. Прогуливаясь, он поглядывал на свой домик, стоявший на пригорке, и вдруг поймал себя на мысли, что испытывает теперь к нему совершенно иные чувства. Многое изменилось в Драммонде, и связано это было с появлением в его жизни Карен Биил.

Один из главных терапевтических методов Драммонда состоял в том, что он объяснял своим пациентам особенности работы мозга, используя аналогию с компьютером, сам рассказывал, как происходит процесс мышления, он уже заложил в программу своего собственного подсознания представления о том, как будет жить один, без Вивиан, и как бы получил разрешение жить именно так.

Душу его разъедало чувство вины – Вив нет, а он продолжает жить. Это чувство то невыносимо усиливалось, то отступало. Если бы Драммонд верил в парапсихологию, возможно, он более внимательно прислушался бы к неслышному голосу Вивиан, который настаивал на том, что нужно, нужно менять свою жизнь.

День обещал быть прекрасным – на небе ни облачка, прохладный ветерок. Драммонд встал лицом к океану, широко раскинул руки, словно пытаясь обнять весь мир. Мысль о том, что он проведет уик-энд в долине, в обществе Карен, заставила сердце забиться сильнее. Чувствовал себя Пол потрясающе.

Вернувшись в дом, он принял душ, надел белоснежную сорочку, темно-синий костюм, повязал голубой шелковый галстук. Потом приготовил кофе, поставил варить два яйца и – редчайший случай! – включил стоявший на кухне телевизор. Драммонд не любил смотреть телевизор по утрам, предпочитая узнавать свежие новости из газет – обычно он покупал их в киоске на бульваре Уилшир. Но Алан Форрест, перспективный политик, буквально достал его, пробудил в нем интерес к Джеку Крейну, к его последним деяниям в качестве кандидата в президенты.

"Новости" начались в семь часов.

"Губернатор Джек Крейн обвиняет сенатора Милтона Бёрна в пособничестве преступникам, тем, кто угрожает национальной безопасности и окружающей среде...

Вчера вечером, выступая в Благотворительной ассоциации полицейских кандидат от республиканцев Крейн разнес в пух и прах демократа Бёрна..."

На экране появился Крейн, и Драммонд тут же вспомнил пророчество Форреста: "Крейн в любой день может перейти в наступление... он – оппортунист и головорез... Сокрушительные атаки Крейна... Бёрн будет отброшен назад, займет круговую оборону и никогда уже не оправится".

У Крейна было лицо типичного вояки – такие лица обычно рисуют карикатуристы, изображая воинственных, готовых выполнять любые приказы беспощадных генералов. Коротко остриженные седеющие волосы. Квадратный подбородок. Упрямое выражение лица. Весь он, казалось, высечен из скалы. Робот. Кибернетическое устройство. Вот только глаза вполне человеческие – светло-голубые, живые, излучающие энергию и страсть.

Оказавшись вблизи Крейна – хотя тот был всего лишь на экране телевизора, – Драммонд ощутил мощную энергетику этого человека. Будь Крейн не политическим деятелем, а просто актером, он прекрасно мог бы сыграть роль отпетого негодяя в какой-нибудь телевизионной постановке. Но сейчас, поскольку Крейн отстаивал национальные идеалы, а не уголовные амбиции, исходившая от него угроза расценивалась как здоровая сила, направленная на утверждение добра, восстановление ценностей американского образа жизни, укрепление позиций США в мировом сообществе.

"Многие американцы наверняка так и думают", – размышлял Драммонд, стоя у телевизора.

Занимаясь приготовлением завтрака, Пол больше слушал, чем смотрел на экран. У этого человека был хорошо поставленный голос широкого диапазона, он звучал то резко и гневно, то мягко, увещевающе, проникая в самые души слушателей.

Актер.

"Он просто свинья, доктор. У него рот не закрывается. Перед аудиторией он ведет себя как мессия..."

"Повсюду в этой великой, нашей великой стране погибают молодые полицейские... они погибают, выполняя свой служебный долг... от рук подонков, тех, кого просто язык не поворачивается назвать людьми. Эти... животные – хотя даже так трудно их назвать, ибо у животных есть чувство достоинства и доброжелательности – эти человеческие отбросы часто вооружены лучше, чем были вооружены мои парни во Вьетнаме, уважаемые леди и джентльмены!"

Оглушительные аплодисменты аудитории – свидетельство одобрения и признание той опасности, которая грозила полицейским и военной биографии Крейна.

"Повседневно сталкиваясь лицом к лицу с войной, развязанной на наших улицах, с эскалацией преступлений по всей стране, что же мы находим в предложениях моего оппонента? Нам предлагают лишить американских граждан их права носить оружие... Более того, нам предлагают улучшить условия содержания преступников в тюрьмах, сократить сроки тюремного заключения... увеличить расходы на программы реабилитации бывших заключенных... Короче говоря, леди и джентльмены, мы видим, что сенатору Милтону Бёрну наплевать на гибель молодых полицейских при исполнении своих служебных обязанностей... ему наплевать на невинные жертвы ограблений, насилий и убийств... ему наплевать на трудолюбивых американских налогоплательщиков. Какой же в таком случае напрашивается вывод? А вывод может быть только один: сенатор Милтон Бёрн, очевидно, заодно с преступными элементами!"

Вновь оглушительные аплодисменты и, перекрывая их, ревущий голос Крейна:

"Милтон Бёрн отдаст Америку в руки убийц, торговцев наркотиками, насильников и детоубийц... но ДЖЕК КРЕЙН НЕ ДОПУСТИТ ЭТОГО!"

И опять на экране – фрагменты выступлений Крейна, и опять Крейн поливает грязью Милтона Бёрна, но теперь уже под другим прицелом: отношение Бёрна к вопросам национальной безопасности, к проблемам окружающей среды. И опять кандидат от республиканцев пользуется случаем, чтобы заявить: "ДЖЕК КРЕЙН НЕ ДОПУСТИТ ЭТОГО!"

Стараясь соблюсти объективность – по крайней мере, так показалось Драммонду, – телевидение начало показывать выступление Милтона Бёрна перед избирателями в штате Иллинойс. Вряд ли это сделали преднамеренно, но контраст оказался весьма наглядным. Разумеется, в пользу Джека Крейна. Милтон Бёрн, седеющий, в очках, вылитый профессор старейшего университета Новой Англии, каковым одно время он и являлся, говорил о важности образования для будущего Америки. Бёрн производил впечатление человека эрудированного. Но его манера говорить казалась высокопарной и скучной. На другом телеканале у Бёрна брали интервью, в ходе которого спросили об его отношении к нападкам Крейна. Кандидат в президенты улыбнулся и ответил: "Джеку Крейну всегда не хватало хорошего вкуса. Не удавалось ему и оценить по достоинству ум и душу американцев. Страхом народ не возьмешь. Народ сразу чует грязь. Не припомню, чтобы в течение всей кампании Крейн обсуждал хотя бы одну значительную проблему. Подождем теледебатов. Там ему подобная бессмысленная риторика не поможет. Уж это я вам обещаю".

После "Новостей" показали политический форум, на котором четыре эксперта с сияющими глазами доказывали правоту именно своей точки зрения.

" – Крейн зашел слишком далеко. Он стремится завоевать репутацию дешевыми методами.

– Он дает телевидению то, что ему больше всего нравится – жирный звуковой кусок. Камеры любят этого парня. Выборы будут обсуждаться в шестичасовых "Новостях" – самое выгодное для показа время.

– Нужно признать, что у Крейна потрясающая команда. Не работали ли они вместе на Нюрнбергском сборище в тридцать третьем году?

– Бёрн возлагает большие надежды на теледебаты, и это – его право. Действительно ли он надеется, что Джек Крейн обойдется без своей риторики? Сколько он продержится на своем лозунге: "Джек Крейн не допустит этого"? Много ли наберется сторонников у того, кто ратует за сокращение налогов, детские программы и здравоохранение?

– Крейн плотно засел на телевидении. Удастся ли Бёрну противостоять его атаке?

– Сможет ли он быть в своей следующей речи более откровенным?"

Драммонд выключил телевизор.

Клиника находилась на пересечении бульваров Уилшир и Банди в двухэтажном здании, построенном в испанском стиле, с тихим внутренним двориком, посреди которого был фонтанчик, верандами, обнесенными коваными металлическими решетками, и множеством цветущих кустов. Дом отстоял от шумного бульвара совсем ненамного, но производил впечатление заповедника. Это было идеальное место для психиатрических исследований. Здесь же практиковали врачи – представители нетрадиционной медицины: остеопаты, хироманты, гомеопаты.

Драммонд припарковал машину на платной стоянке на бульваре Банди, купил в газетном киоске на бульваре Уилшир "Лос-Анджелес таймс" и в девять тридцать вошел в свой кабинет на первом этаже.

Дверь из внутреннего дворика вела в помещение, которое при жизни Вивиан называлось приемной. Теперь Драммонд отвел его под комнату ожидания для пациентов. Два кабинета налево принадлежали Вивиан, два направо – Драммонду. Кабинеты регулярно убирались и проветривались после того, как Пол уезжал к себе в долину.

Драммонд прошел через главную комнату, где находились картотека и телефон с автоответчиком, и вошел в свой рабочий кабинет. Обстановку его составляли скромный рабочий стол, кресло, еще одно кресло – откидное, множество полок с книгами и записывающая аппаратура. За окном с жалюзи, вплотную к нему, возвышалась белая стена.

Включив верхний свет, Драммонд устроился за столом, разобрал объемистую газету по страницам, отложил в сторону разделы международной политики, спортивных и деловых новостей, календарь, раздел специальной информации и стал изучать ту часть, где публиковались городские новости, погода и колонка издателя. И на первой странице, в самом центре, сразу же увидел свою фотографию, а под ней подвал в четыре – из пяти – колонки.

– Боже мой! – пробормотал он, нахмурился, потом изумленно улыбнулся, прочитав броский заголовок: "СУДЕБНЫЙ ГИПНОЗ: ПРЕСТУПНИКИ, ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ!"

Пол пробежал глазами начало статьи: "Судебный гипноз, применяемый при расследовании преступлений – новейшее оружие в арсенале средств борьбы с преступностью, которое используется органами охраны правопорядка нашей страны..."

Драммонд жадно глотал строку за строкой, мысленно аплодируя Карен за точность изложения материала, разумное сочетание живого и страстного описания фактов с реальной оценкой возможностей гипноза.

И вдруг Драммонд похолодел.

"Одна из трудностей, с которыми обычно сталкивается полиция, – несовершенство памяти свидетеля. Между тем в ней хранится ключ к расследованию преступления. Том Киган, ставший жертвой похищения и насилия убийц, ограбивших банк в Map-Виста, как раз и был таким свидетелем, память которого пытается восстановить доктор Драммонд".

Пол не поверил своим глазам. Побагровев от ярости, он схватил газету, стремительно выбежал в соседнюю комнату, поднял телефонную трубку и рванул из газеты номер телефона редакции... Через мгновение в трубке послышался смеющийся голос Карен Биил:

– Доброе утро. Статью прочитали?

– Только что.

– Ну и что вы думаете?

– Думаю, что это самая безответственная статья, которую мне приходилось когда-либо читать.

Изумленный вздох Карен, затем смущенный смешок:

– Пол?..

– Какой у вас тираж, Карен?

– Миллион двести пятьдесят тысяч, Пол, что...

– Значит, как минимум два человека прочитают эту газету! И два с половиной миллиона будут знать, что Том Киган – главный свидетель в деле об ограблении банка в Map-Виста и что я собираюсь выудить из него информацию, которая поможет полиции упрятать грабителей за решетку. Боже мой! Что вы наделали! Ведь вы же подставили Кигана. Вы поставили под угрозу его жизнь!

– Пол! – протестующе закричала Карен. – Да побойтесь Бога! Неужели вы думаете, что я способна на это?

– Думаю ли я? Вы уже сделали это, Карен! Вот же, вот у меня в руках...

– Что? Что у вас там, Пол? Прочитайте мне.

Драммонд дрожащими руками развернул газету. Вторая половина статьи...

– "Том Киган, ставший жертвой похищения и насилия убийц, ограбивших банк в Map-Виста, как раз и был таким свидетелем, память которого пытается восстановить доктор Драммонд. Разве это не говорит всем..."

– Был таким свидетелем. БЫЛ, доктор Драммонд. Глагол употреблен в прошедшем времени.

Драммонд внезапно остановился, как будто налетел на стену.

Молчание нарушила Карен. Голос ее звучал спокойно, серьезно, в нем слышался сильный британский акцент.

– Доктор Драммонд, я – профессионал и ответственный человек. Неужели вы думаете, что я могла бы воспользоваться именем Кигана, не согласовав это с полицией? Я упомянула его имя потому, что недавно оно промелькнуло в газетах и уже знакомо читателю. Следовательно, можно наиболее убедительно проиллюстрировать всю важность проводимой вами работы. Мы с вами детально обсудили эту проблему, и вы не предупредили меня, что нельзя упоминать имени Кигана. Потому я решила, что достаточно согласовать это только с полицией. Вчера я звонила Дику Гейджу. Дика в городе не оказалось. Я сообщила о цели своего звонка. Меня переадресовали в Центр Паркера, в отдел по связям с прессой.

Ждать пришлось довольно долго. В самом конце дня я нашла у себя на столе записку, в которой говорилось, что Тома Кигана уже не считают главным свидетелем, кроме того, в Сан-Франциско схвачены двое парней, подозреваемых в ограблении банка в Map-Виста, и я могу использовать в статье имя Тома Кигана.

Это сообщение привело Драммонда в замешательство. Он тяжело вздохнул и с горечью в голосе произнес:

– Извините, Карен. Извините, я должен был бы и сам догадаться об этом, но ведь мы еще недостаточно знаем друг друга, а в порядочность журналистов я не верю, особенно в этом городе. И в первую очередь подумал о безопасности Кигана.

– Вы правы, конечно.

– И все же ситуация довольно странная. Почему мне никто не сообщил, что Кигана больше не считают основным свидетелем.

– Может быть, зная, что вас пригласил Дик, они ждали его возвращения. Чтобы он сам сказал вам об этом?

– Но вам-то кто сказал? Кто оставил вам записку?

– Не знаю. Она лежала на моем столе. И, честно говоря, меня так поджимали сроки, что я даже не поинтересовалась этим. Просто обрадовалась, что не придется вычеркивать имя Кигана.

– Хорошо. Я проверю у Дика. Мне бы не хотелось, чтобы все это как-то отразилось на вашем решении приехать в долину. Вы не передумали?

– Конечно нет. Сознаюсь, в какой-то момент я страшно разозлилась на вас. Надо же! Усомниться в моей порядочности! Но, по правде говоря, вы правы, мы еще недостаточно знаем друг друга, а у нас, газетчиков, и в самом деле репутация неважная. Возможно, к следующему понедельнику мы узнаем друг друга получше.

– Будем надеяться. Я вам позвоню.

Драммонд положил трубку, потом набрал номер Дика. Ему ответили, что Гейдж будет позже. Драммонд попросил передать Дику, чтобы тот позвонил ему.

Он снова сел за письменный стол и еще раз, уже спокойно, перечитал статью. Нельзя было не отметить, что статья написана прекрасно, от души, человеком, симпатизирующим Драммонду и с уважением относящимся к гипнозу как к науке. И этим человеком была Карен Биил. А он в ответ позволил себе усомниться в ее профессионализме. Полу стало не по себе.

Зазвонил телефон. После шести гудков должен был включиться автоответчик. Полагая, что это звонит Гейдж, Драммонд подошел к телефону и на пятом гудке снял трубку.

– Доктор Драммонд? – спросил звучный мужской голос.

– Слушаю.

– Доктор Драммонд, меня зовут Теффлер... Эндрю Теффлер. "Теффлер энд Виго", адвокатская контора в Санта-Барбаре. Я только что прочитал о вас статью в "Лос-Анджелес таймс" и хотел бы проконсультироваться по поводу клиента, которого мы представляем в одном деле, связанном с автокатастрофой. Не могли бы мы встретиться с вами на следующей неделе?

К обеду автоответчик записал двенадцать подобных звонков, а к концу рабочего дня еще восемь.

Дик Гейдж позвонил в пять часов вечера.

"Ты что, не положил трубку? Или что-нибудь случилось? – услышал Драммонд записанный на пленку голос Гейджа. – Я тебе звоню уже целый час".

Драммонд сразу же перезвонил Дику.

– Привет, это я. Прочитал статью?

– Только что. Именно поэтому я и не мог дозвониться?

– Просто невероятно. Двадцать звонков. Мне надо бы поговорить с тобой о Кигане...

– Не сейчас, – прервал его Гейдж сдержанно. – Когда ты будешь дома?

– Сейчас еду.

– Приеду к тебе в семь.

Слегка озадаченный Драммонд опустил трубку. Телефон зазвонил в двадцать первый раз. Пол подождал, пока автоответчик запишет информацию на пленку. "Доктор Драммонд. Это говорит Франк Делани из детективного агентства "Делани" из Сакраменто. Я только что прочитал статью в "Лос-Анджелес таймс"...

Драммонд занес кое-какие сведения в рабочий блокнот, закрыл офис и направился к двери. Выйдя во внутренний дворик, он услышал, как снова зазвонил телефон. И в двадцать второй раз за сегодняшний день с беспокойством подумал, что в его жизни начались какие-то перемены.

* * *

Сразу после семи Дик Гейдж объявил по домофону о своем приходе, и Драммонд, нажав на кнопку, открыл входную дверь.

– Я уже пропустил одну баночку холодного пива, – сказал он Гейджу вместо приветствия.

– А мне достань три. Чтобы день был получше...

Они прошли на кухню к стойке – их излюбленное место.

– Тебя не было в городе? – спросил Драммонд, доставая из холодильника четыре банки пива.

– Да. Ездил в Сан-Франциско. Там полиция схватила двух вооруженных бездельников, которые слонялись за зданием "Сэйвингз энд лоунз", проверили их по компьютеру и пришли к мысли, уж не они ли грабанули банк в Мар-Виста.

– Ну и что?

Гейдж пожал плечами и отпил сразу полбанки.

– Не знаю. Как-то все неясно. У шпаны из Map-Виста был голубой "шевроле", у этих – тоже. Ну, и что из этого? В одном только Лос-Анджелесе около сорока миллионов голубых "шевроле". И уж в любом случае наши бандиты обязательно запрятали бы свою машину подальше после того, как выбросили на дорогу Кигана. И те, и другие были в масках. Ну, и о чем это говорит? У нас уже гора показаний свидетелей о примерном росте и весе грабителей. И все противоречат друг другу. Так что их вообще не стоит принимать во внимание. На "наших" грабителях были глухие маски, лица их видел только Киган. Без него мы ничего не добьемся.

– И все же...

– И все же... Без тебя знаю, – резко оборвал Драммонда Гейдж, допил пиво и открыл следующую банку. – Они отклонили Кигана как основного свидетеля. Я уже говорил об этом с Карен. Слышал, вы с ней слегка поцапались?

– Да, я немного вскипел, когда увидел в статье имя Кигана. Но Карен объяснила, что она согласовала это, так что теперь все о'кей. И все же скажи, кто отклонил Кигана? Кто дал Карен добро на публикацию? Кто оставил Карен записку на рабочем столе?

Гейдж покачал головой. Лицо его стало серьезным, задумчивым.

– Не знаю, Драм. Но нюхом чую – что-то здесь не то.

– Не то? Что ты имеешь в виду?

– Во всем этом деле с Киганом что-то нечисто. Сначала парня хватают во время налета на банк. Потом швыряют его в витрину. Парень теряет память. Я звоню тебе насчет гипноза. И вдруг вся руководящая верхушка, причем неизвестно какая, начинает живо интересоваться делом Кигана. Послушай, Драм, в этом году произошло около пятисот ограблений банков и более тысячи убийств. Ну и как ты думаешь, сколько случаев привлекли внимание их боссов?

– Даже предположить не могу.

– А ты попробуй.

– Ни одного?

– Мне тоже так кажется. И что же такого в этом деле с Киганом, что им вдруг заинтересовался Центр Паркера – или Бог знает, какой еще Центр? Ладно, допустим, у них есть для этого основания. Они следят, как ты пытаешься восстановить память у Кигана. С первой попытки тебе это не удается. Ты добровольно, за свой счет, изъявляешь желание попробовать еще раз. Но не успел ты приступить к делу, как Кигана отклоняют в качестве основного свидетеля. Кто-то разрешает Карен упоминать в газете его имя якобы потому, что арестованы двое подозрительных парней. Но ни один маломальский опытный коп не рискнет говорить об их виновности на основе таких хилых доказательств. Тебе ни о чем это не говорит?

Нахмурившись, Драммонд с шумом открыл еще одну банку пива.

– Это говорит о многом. Первое. Кто-то тесно связан с чиновниками из Центра Паркера. Карен сказала, что, когда она позвонила тебе, полиция переадресовала ее в Центр Паркера, в отдел по связям с прессой. Она прождала ответа целый день. Ответ в конце концов был получен. Но в виде записки. И чуть ли не за пять минут до сдачи материала. Кто знает, по скольким столам прошлась эта бумажка и не было ли искажено ее содержание? Второе. Можно также предположить, что кто-то взял на себя ответственность возложить всю вину на парней из Сан-Франциско. Либо этот "кто-то" принял желаемое за действительное, либо у него другая цель: побыстрее прикрыть дело об ограблении банка в Мар-Виста.

– На мой взгляд, ни один уважающий себя полицейский не сделал бы такого, – сказал Гейдж.

– Не хочешь ли ты сказать, что бывают не уважающие себя полицейские, Ричард? – улыбнулся Драммонд.

Гейдж смутился и жадно допил пиво.

– Нет, конечно. Ну и хитрющий же ты. Ладно, продолжай.

– Третье. Но это уж полный абсурд...

– Я знал, что ты придешь к этому.

– Кто-то по какой-то причине умышленно подверг Тома Кигана опасности. Кому-то было выгодно, чтобы грабители разделались с ним. И теперь кто-то опасается, как бы у Кигана не восстановилась память.

– Пожалуй, так, – кивнул головой Гейдж. – Я бы сказал даже больше: "кто-то" воспользовавшись этим случаем, пытается избавиться от бедолаги и устранить его со своего пути. Но кто? Почему? Бог мой! Том Киган! Да кто он такой? С чего бы это такой парень мог заинтересовать руководящую верхушку?

Драммонд снова нахмурился.

– А может, дело не в том, какой Киган сейчас? А, Дик? Может, важно, кем он был раньше и чем занимался? Для меня этот парень – настоящая загадка. Выглядит как рабочий, работает Бог знает где, но в манере говорить у него есть что-то такое... Давай-ка рискнем... еще пива хочешь?

– Тут я уж точно рискну.

Драммонд достал из холодильника еще две банки пива.

– Еще пару недель назад Том Киган был просто человеком, полностью утратившим память. А с социальной точки зрения вообще никто. Неожиданно он наткнулся на ограбление банка и убийство, и теперь его имя не сходит со страниц газет. Этот "кто-то" говорит себе: "Ага, так вот, значит, где старина Том Киган". А может, они знали, в каком положении находился Киган все это время, и были счастливы, что он потерял память.

– Продолжай.

– Кигана на две недели укладывают в госпиталь. Медицинские отчеты свидетельствуют, что он ничего не помнит об ограблении банка. Хорошо. Значит, он не помнит и многое другое. Но что именно? Внезапно лейтенант Гейдж приглашает гипнотизера помочь Кигану восстановить память. Главное, чтобы он припомнил все об ограблении банка. Но вдруг гипнотизер переусердствует и внушит что-то еще? Лучше поприсутствовать на сеансе гипноза и лично убедиться, может ли Киган что-нибудь вспомнить.

– Отсюда и некий анонимный комитет по наблюдению за Киганом, – кивнул Гейдж. – У тебя действительно кое-что вырисовывается.

– Сеанс Драммонда проходит неудачно. У Кигана аллергия на регрессию. Почему?

Гейдж пожал плечами.

– Ты думаешь, что причиной тому страх, который он испытал в момент ограбления банка?

– Допустим. Но, может, не только это. Предположим, когда-то в прошлом Киган был специально запрограммирован на то, чтобы дать резко отрицательную реакцию, если к нему применят метод регрессии.

– Ты имеешь в виду, закодирован под гипнозом?

– Да.

– Но ведь он говорил, что ничего не знает о гипнозе.

– А может, его специально запрограммировали, чтобы он так считал?

Гейдж скорчил гримасу и отпил пива.

– Пойдем дальше. В конце сеанса они услышали, как Киган попросил меня помочь ему восстановить память, слышали, как я пообещал заняться им в частном порядке. Им хорошо известно, что Киган уже выписан из госпиталя. Живет он один, на улице Ломита. Один. Значит, вполне для них – черт знает кто эти "они" – доступен. Так не лучше ли, чтобы Киган вообще не начинал у меня лечиться?

– Возможно.

– Но как помешать этому? На обдумывание у них есть целая неделя: они слышали, что первый визит я назначил Кигану на следующий понедельник. И вдруг как гром средь ясного неба – внезапный прокол. Карен Биил, уважаемая и влиятельная журналистка "Лос-Анджелес таймс", просит разрешения назвать имя Кигана в статье, в которой она касается возможной связи между восстановлением памяти у Кигана и успехом в расследовании ограбления банка. Ты в Сан-Франциско проверяешь двух подозрительных типов. Почему бы кому-то не воспользоваться этим: пусть имя Кигана упомянут в газетной статье. И тогда – гоп ля! – сезон охоты на него открыт. Настоящим грабителям теперь все о нем известно.

Гейдж опорожнил третью банку пива и смял ее.

– Блестяще! За исключением двух моментов. Откуда ты знаешь, что эти два негодяя из Map-Виста вообще умеют читать. Я уже не говорю о том, читают ли они "Лос-Анджелес таймс". И второе. А что, если та парочка, которую я видел в Сан-Франциско, действительно грабанула банк? Они уже арестованы, так что ничего Кигану не грозит.

Драммонд сдвинул брови, все кажущееся легкомыслие рукой сняло.

– Я думал об этом, Дик. Уверен, шансы, что грабители прочитают статью, очень невелики! Не имеет никакого значения и то, действительно ли парни, которых ты видел в Сан-Франциско, являются грабителями. Я подозреваю, что грабители – либо друзья грабителей, либо их родственники – могли быть использованы кем-то, чтобы те "помогли" Тому потерять память. Для них такой случай настоящий подарок. А теперь о том, что пишут газеты. О статье не говорим. Обрати внимание на заголовки: "Потерявший память свидетель ограбления в Map-Виста", "Убийство до того, как восстановлена память". Подзаголовок: "Том Киган, имя которого недавно упоминалось в газете "Лос-Анджелес таймс"..."

– Согласен с тобой. И все же здесь масса предположений и воз догадок. Почему ты уверен, что потеря памяти у Кигана "им" на руку?

– Потому что чувствую... Послушай, Дик, кто, как не ты, звонил мне? Кто, как не ты, считал, что вокруг этого дела происходит нечто странное? Именно тебе казалось непонятным, чем именно Киган привлек внимание правящей верхушки.

– Все это так, Драм, но ведь между "странным", "непонятным" и версией о том, что "кому-то" очень хочется, чтобы Киган свихнулся, – огромная разница.

– А готов ли ты, Дик, рискнуть и доказать, что разница все-таки есть?

Гейдж уставился на друга и вздохнул.

– Что ты предлагаешь? Догадываюсь, тебе в голову пришла какая-то идея.

– Я предлагаю нам обоим покопаться в биографии Ки-гана. Ты – по своим каналам, я – по своим. Займусь этим в долине.

Заберу туда Кигана, разумеется, если он согласится, поселю его в мотеле и всерьез возьмусь за парня.

– Ну, ты и голова, Драммонд.

– Ведь отчасти и я несу ответственность за то, что имя Кигана появилось в статье Карен. Мне следовало бы предупредить ее, что не стоит упоминать о нем. А я этого не сделал.

– Ладно. А когда ты собираешься приступить к этому?

– Прямо сейчас. – Драммонд взглянул на часы. – Восемь. Я готов сразу же отправиться в долину. Давай вместе заедем к Кигану. Ты поможешь мне уговорить его. В крайнем случае посмотрим, как он живет, и, может быть, найдем какой-нибудь ключ к разгадке его прошлого. – И Драммонд, не мешкая, направился в спальню собрать вещи.

– Ты уверен, что это нужно делать прямо сегодня? – крикнул ему вслед Гейдж. – Я обещал Анне быть к ужину. Целый год пытаюсь попасть домой к ужину. Анна и так уже как-то странно на меня поглядывает, словно пытается вспомнить, как я выгляжу.

Драммонд обернулся.

– Позвони ей, извинись и передай от меня привет.

– Это-то я непременно сделаю, Драм, а может, я привезу Кигана завтра в автобусе?

– Нет, – ответил Драммонд и исчез в спальне. Гейдж тяжело вздохнул и еле слышно пробормотал:

– Нечего морочить мне голову, приятель. Скажи уж все напрямик. Не выношу, когда дергаются.

Глава 7

Голливуд всегда был окутан неким романтическим ореолом. Но район этот занимает обширную территорию и похож на своего киношного собрата, как зал для торжественных приемов на подвал старого дома.

К девяти часам Гейдж и Драммонд – каждый на своем автомобиле (Дик сидел за рулем серебристого "вольво") – подъехали к дому Кигана. Двухэтажное здание, выходившее на грохочущий машинами бульвар Венис, с годами обветшало, штукатурка потрескалась, пошла пятнами. Жалкие деревца и кусты вокруг дома, задыхаясь от пыли, медленно умирали или уже умерли. Тротуар и украшенная флажками дорожка, ведущая к подъезду, были завалены сухими листьями чахлых пальм, похожих на двух согбенных стражников, готовых охранять это место до последнего вздоха.

По хрустевшим под ногами листьям Драммонд и Гейдж направились к спрятавшейся в тени двери. Лейтенант достал фонарик и осветил панель с почтовыми ящиками и звонками, пытаясь отыскать нужную фамилию.

– Его здесь нет.

– А ты не знаешь номер квартиры?

– Мы установили адрес этого парня по квитанции, а в ней только улица и номер дома.

– Но ведь в понедельник ты говорил мне в участке, что пошлешь кого-нибудь вместе с Киганом – проводить до дома, найти родственников.

Гейдж нажал на кнопку звонка.

– Я так и сделал, послал с ним одного полицейского, но сам уехал в Сан-Франциско и еще не виделся с ним.

– Да-а? – требовательно прозвучал измененный динамиком голос.

– Извините за беспокойство, сэр...

– Ты смеешься, говнюк?

– Простите, мэм, не могли бы вы сказать, на какую кнопку нажать, чтобы позвонить Кигану?

– Не знаю никакого Кигана.

– Том Киган... среднего роста, энергичное лицо, короткие волосы с проседью.

– Я же сказала, не знаю никакого Кигана.

– Мэм, мы из полиции...

– Шестая квартира.

– Огромное спасибо.

Драммонд рассмеялся.

– Здорово ты умеешь флиртовать с дамами, Гейдж.

– Опыт работы в отделе по связям с общественностью, – вздохнул Гейдж, нажимая на кнопку под номером шесть. – Помню, в старые добрые времена можно было просто выбить ногой дверь, сломать пару ребер, пристрелить собаку... а теперь приходится расшаркиваться: "Пожалуйста...", "Благодарю вас...". Да-а, Драм, нет уже той изюминки в нашей работе, что была раньше.

– Да? – прохрипел в динамике мужской голос.

Гейдж взглянул на Драммонда. Казалось, в одном этом слове выразился весь ужас, охвативший человека.

– Господин Киган... Том? Это лейтенант Гейдж... из полицейского участка Западного округа Лос-Анджелеса. – Молчание. – Том?

– Что вам нужно, лейтенант?

– Со мной доктор Драммонд. Мы хотели бы поговорить с вами.

– Доктор Драммонд? – недоверчиво переспросил Киган.

Драммонд приблизился к динамику.

– Том, нам нужно кое-что сказать вам. Можно войти?

Послышалось жужжание, потом щелчок.

В Лос-Анджелесе немало зданий, весьма непривлекательных снаружи, но поражающих прекрасными интерьерами. Домовладелец с большей охотой тратит деньги на внутреннюю отделку квартир, чем на косметический ремонт фасада. Увы, здание на Ломита-стрит, 459 к этому разряду не относилось.

– Боже мой, – простонал Гейдж, едва они вошли в холл.

Небольшой ничем не примечательный квадратный холл освещался лампочкой без плафона. Слева бетонная лестница, под ней мешки и коробки с мусором. Гейдж направил луч фонаря в ту сторону, и тут же что-то метнулось в темноту, проскребло когтями по пластиковым мешкам.

– Должно быть, у них сегодня "санитарный день", – сказал Гейдж. – Похоже, собираются вынести эту гору на улицу.

Пройдя по узкому коридору, Гейдж и Драммонд спустились вниз. Гейдж освещал фонарем двери комнат, отыскивая нужный номер. По мере того как они продвигались вперед, усиливался резкий кухонный смрад, ощущалось еще какое-то зловоние. Наконец в самом конце коридора они и отыскали дверь Кигана.

– "Господи, благослови Америку"[3], – пробормотал Гейдж, постучав в дверь. – А меньше двух миль отсюда люди покупают своим пуделям бриллиантовые серьги и испытывают глубокое душевное потрясение, если у них ломается ноготь.

– Кто там? – послышался голос Кигана за легкой закрытой дверью.

– Все тот же лейтенант Гейдж, Том.

Послышались звуки отодвигаемого дверного засова, снимаемой цепочки. Жалкие, никчемные меры безопасности: одним ударом ноги можно было бы вышибить всю дверную коробку. Удивленно вскинув брови, Гейдж посмотрел на Драммонда.

– Боится до смерти. Банковское ограбление или что-то еще?

– Сделаю все, чтобы узнать причину.

Дверь приоткрылась. Затравленный взгляд скользнул по ним; увидев Драммонда, Киган, казалось, облегченно вздохнул. Потом открыл дверь пошире и впустил их.

Гейдж и Драммонд переглянулись. Удивление и смущение охватило их обоих, едва они окинули взглядом жилище Кигана. Небольшая комнатка. Налево через открытую дверь видна ванна. Кухонька чуть больше встроенного шкафа для одежды. Комната – жалкое подобие жилища. Узкая кровать напротив двери служила, очевидно, и стулом – ни кресла, ни стульев в комнате не было. У кровати – обшарпанный журнальный столик, заваленный пустыми банками из-под пива и консервов. На краю примостилась оловянная пепельница, доверху наполненная окурками. Справа – комод, на нем старенький телевизор. У стены притулился пустой платяной шкаф.

Убожество жилища поражало. Но еще больше поразила Драммонда и Гейджа стена за кроватью. От пола до потолка она была оклеена фотографиями, вырезками из книг и журналов, изображавшими эпизоды войны во Вьетнаме.

Увидев эту стену, Драммонд и Гейдж снова переглянулись.

– Привет, Том. Рад тебя видеть, – улыбнулся Кигану Драммонд и протянул руку.

Киган стоял перед ними небритый, босой, в красной рубашке и джинсах. Лицо морщинистое, одутловатое. Казалось, нежданные гости вырвали этого человека из сна. В глазах его не было страха – в них затаилось то же самое выражение беспокойства, которое Драммонд заметил еще в полицейском участке. У Кигана был взгляд человека, потерявшего контроль над собой и контакт с внешним миром.

Драммонд часто наблюдал такое же выражение глаз у больных шизофренией в психиатрических лечебницах. Может, и с Киганом та же беда? Может, именно этим объясняется его странное поведение и болезненная реакция на регрессию. Неспособные к концентрации внимания, больные шизофренией, как правило, не поддавались гипнозу. Так же как и Киган. Тогда в его поведении ничего странного.

Драммонду еще больше захотелось помочь этому человеку. Но не только. Киган вызывал у него огромный интерес.

– Том, – начал наконец Драммонд, – у меня есть к вам предложение. Вы просили меня помочь вам, и я непременно это сделаю. Но мне не хотелось бы откладывать первый сеанс до следующего понедельника. У меня частная практика в Палм-Дезерт, недалеко от Палм-Спрингс, в долине Коачелья. Я бы хотел, чтобы мы поехали туда вместе прямо сейчас. Я устрою вас в комфортабельном мотеле недалеко от своего офиса и буду навещать каждый день. Вы не против?

Киган безучастно посмотрел на Драммонда:

– Прямо сейчас?

– Да. Часа за два мы туда доберемся. Вы работаете? Отпрашиваться вам не надо?

Киган качнул головой. Глаза его радостно заблестели.

– Конечно, я поеду с вами, доктор. А надолго?

– Не знаю. Все зависит от того, как пойдут дела. Вам нужно предупредить кого-нибудь, что вы уезжаете? Друга... Родственника?

Во взгляде Кигана вновь появилась какая-то неуверенность, неопределенность.

– Нет...

– Хорошо. Возьмите с собой все, что потребуется.

Возможность поскорее уехать отсюда, иметь надежную поддержку и немедленно начать лечение вселила уверенность в Кигана и как бы зарядила его благотворной энергией. Он засуетился, открыл высокий комод, достал оттуда простенький чемодан, уложил в него несколько свитеров, рубашки, нижнее белье, надел носки и поношенные ботинки.

– Том, – снова обратился к нему Драммонд, – нет ли у вас какого-нибудь мешка для мусора? Вас некоторое время не будет, так что хорошо бы выбросить весь этот хлам.

– Конечно, – сказал Киган, принес с кухни мешок, сгреб в него банки с журнального столика, опорожнил пепельницу, потом вернулся на кухню и выгреб все из холодильника.

Наблюдая за Киганом, Драммонд отметил, что тот воспрянул духом, координация движений была нормальной. Киган прекрасно владел своим телом, не было и намека на судороги. "Это потому, – думал Драммонд, – что Киган сосредоточился на настоящем. Все его проблемы связаны только с прошлым. И именно там, в прошлой жизни, следует искать разгадку".

– Ванная комната, Том... бритвенный прибор, зубная щетка?.. Может, сходите на дорожку в туалет?

– Разумеется.

Киган зашел в туалет, закрыв за собой дверь.

– Чисто сработано, – улыбнулся Гейдж. – Вот что значит сила внушения.

– Мне бы не хотелось говорить в его присутствии об этом. – Драммонд показал на стену с вырезками и фотографиями. – Что ты об этом думаешь?

Гейдж пожал плечами.

– Интересуется войной.

– Видимо, он травмирован сценами насилия. Проверь, Дик, не служил ли он в армии. Узнай поподробней и позвони мне. С этого мы, пожалуй, и начнем копать его прошлое. Возможно, есть ключ к разгадке.

– А ты обратил внимание, как изменился парень, когда ты пообещал увезти его отсюда?

– Это потому, что я вселил в него надежду. Да и мне самому это дает надежду. Я чувствую, его мозг задет, изменения эти не органические. Если к нему вернется память, все будет в порядке. Ты еще прижмешь тех ребят с Мар-Виста.

Из туалета послышался звук спускаемой воды. Вышел Киган с пластиковым пакетом в руке, бросил пакет в чемодан и закрыл его.

– Я готов, – сказал он.

– Сколько у вас ключей от двери, Том? – спросил Драммонд.

Киган нахмурился.

– Два от входной двери и два от квартиры.

– Если вы дадите один комплект лейтенанту, он последит за вашей квартирой. Не возражаете?

– Конечно нет.

Стоя за спиной Кигана, Гейдж улыбался и одобрительно кивал головой. Когда Том уедет, он на досуге сможет повнимательней осмотреть это жилье.

Киган протянул связку ключей.

– Ничего из вещей не забыли? – спросил Драммонд.

Киган осмотрел комнату, на какое-то мгновение взгляд его остановился на стене, оклеенной вырезками и фотографиями, он покачал головой.

– Нет.

– Тогда вперед.

* * *

Ведя автомобиль по автостраде И-10, Драммонд сразу заметил некую двойственность в поведении Кигана по отношению к нему, Драммонду, или к тому факту, что они остались вдвоем. Он понимал, что один на один с кем-то и в присутствии третьего лица люди ведут себя по-разному. Поэтому ожидал, что отношение Кигана к нему изменится, когда они распрощаются с Диком Гейджем. Но столь разительной перемены не предвидел. Киган, сидевший на заднем сиденье, явно нервничал, словно боялся Пола или чего-то связанного с его профессией, но все же чувствовалось, что в целом Том не возражал против сложившейся ситуации.

Драммонд вспомнил, что испытывал в студенческие времена, когда вдруг оказывался один на один с преподавателем или видным психиатром. Иное дело, когда рядом были другие студенты. А как он нервничал, когда преподаватель сосредоточивал все внимание на нем одном! Припомнив все это, Драммонд сосредоточился на том, чтобы убрать барьер между ним – а возможно, и его званием врача – и Киганом.

– Вам приходилось бывать в Палм-Спрингс, Том?

– Нет, доктор.

Драммонд посмотрел на Кигана и улыбнулся.

– Лучше называйте меня по имени. Нам придется много времени проводить вместе. Мне хотелось бы, чтобы мы стали друзьями. "Доктор" – по-моему это звучит слишком официально. Ты согласен?

Киган улыбнулся нервной вымученной улыбкой и все так же беспокойно потирал руки, лежащие на коленях.

– А вообще вам приходилось бывать в пустыне?

– Нет, – ответил Том. Потом, немного помедлив, добавил: – Не помню. – В голосе его слышались истерические нотки.

– Расслабьтесь, Том, – спокойно и мягко сказал Драммонд. – Я вовсе не собираюсь ничего у вас выспрашивать. Просто разговариваю. Если хотите, я замолчу. Но вам еще далеко до дома, и я подумал...

– Нет, говорите. Я ничего не имею против. Просто... Я ничего не знаю... ничего не могу вспомнить...

Драммонду показалось, что Киган на грани срыва.

– Все нормально, постарайтесь расслабиться. – Драммонд обернулся и, взяв Кигана за руку, крепко сжал ее. – Послушайте, я больше не стану задавать вам вопросов о вашем прошлом, не буду спрашивать, чем вы занимались, где были или что вам известно. Хорошо? Так что не нужно беспокоиться. Я буду просто говорить, а вы, если хотите, присоединяйтесь ко мне.

Некоторое время они ехали молча. "Даймлер" несся по автостраде, урча мотором. Только за пределами города движение на трассе стало спокойным и размеренным.

– Прекрасный автомобиль, – произнес наконец Киган, выведя Драммонда из раздумья.

– Рад, что он вам понравился, – улыбнулся Пол и уже собрался было спросить Кигана, водит ли он сам машину, как тут же мысленно одернул себя. – Он специально рассчитан на американские дороги. Если бы не ограничения скорости, мы добрались бы за час.

Снова наступило молчание. Комфортабельный салон и плавный ход мощного автомобиля убаюкивали. Драммонд взглянул на Кигана: глаза его были закрыты, голова запрокинута, как во время гипнотического транса.

Драммонд вновь испытал прилив симпатии к Кигану, такому нервному, уязвимому. Как же, видно, исковеркала жизнь этого человека!

С детства Драммонду не давали покоя вопросы о смысле жизни. В конечном итоге Пол остановился на научном объяснении жизни как взаимодействия химических элементов. И тем не менее этим все не исчерпывалось. Драммонд был убежден, что жизнь дана человеку для радости, а не для бесконечных терзаний.

Негативное воздействие на людей оказывают не события сами по себе или обстоятельства, а то, как люди относятся к ним, как реагируют на них. И причина причин кроется в сознании человека. Реакция Кигана на события, имевшие место в прошлом, создавала в его душе собственный маленький ад. Драммонду предстояло высвободить это "нечто" из подсознания, вывести его на уровень сознания и помочь Кигану изменить свое отношение к этому "нечто".

От резкого толчка Киган проснулся. Глаза его неотрывно смотрели в какую-то точку на освещенной дороге.

– Там, наверху, – зашептал он, – рядом с богами... магический взгляд... он хилер[4]...

Драммонд взглянул на Кигана, заметил, как напряглись его мышцы, задрожал каждый мускул. И хотя теперешнее состояние его не шло ни в какое сравнение с тем, что было во время сеанса гипноза, тем не менее оно было ужасно.

– Том, вы не спите?

– Конечно, не сплю. Он умеет врачевать своим магическим взглядом... по телевизору. Он вылечил его.

– Кто кого вылечил?

– Вы не верите? Это большое стадо людей. Вы думаете, они дураки? Нет, они не дураки. Пойдите, сядьте рядом с ними, поговорите, и вы кое-что узнаете.

– Где они, Том? Кто эти люди?

– Мои друзья. Они хотят приютить меня, помочь мне, как и вы.

– Расскажите мне о своих друзьях, опишите их. Мне очень интересно.

– Вы это только говорите. Вы покровительствуете мне.

– Нет, я действительно...

Киган визгливо расхохотался.

– Золотой отец. Два отца... дряблый отец и золотой отец. Вы как золотой отец. Почему вы не носите золото? Золото лечит все. Я хочу вставить себе золотой зуб. Я вырву все зубы и вставлю золотые. У меня нет одежды. Эти ублюдки украли всю мою одежду.

– Какие ублюдки, Том? – спросил Драммонд, поняв, что Киган из сонного состояния перешел в состояние психоза, соскользнул в нереальность, которая, возможно, уходит корнями в действительность.

У Драммонда снова мелькнула мысль о шизофрении. А вдруг Киган действительно болен? Тогда незачем везти его в долину, пустая это трата времени, лучше побыстрее поместить его в госпиталь.

И вдруг:

– Пол, а можно послушать музыку по радио?

Драммонд взглянул на него. Лицо Кигана было спокойным, мышцы расслаблены, никакой напряженности.

– Ну конечно. – Пол поймал тихую инструментальную музыку, в которой отчетливо звучали аккорды гитары. – А какую музыку ты любишь?

– Всякую. Она помогает мне расслабиться.

Музыка действительно подействовала на Кигана успокаивающе. Он опять откинул голову, закрыл глаза, руки его спокойно лежали на коленях.

– Том, вы не хотите рассказать мне о своих друзьях? Я очень хотел бы узнать о них, – решился спросить Драммонд.

– У меня нет друзей. Вообще никого нет.

– Расскажите о тех, кого вы упомянули несколько минут назад, когда проснулись.

Киган покачал головой, глаза его были по-прежнему закрыты.

– Наверное, мне что-то приснилось.

И вдруг Драммонда осенило. Может быть, все эти нелогичные излияния Кигана не имеют никакого отношения к его психическому состоянию? Может, он просто вспоминает реальные события? В состоянии бодрствования эти воспоминания подавлены, но в сонном они оживают.

Драммонд придерживался гипотезы Юнга[5], согласно которой психика человека, чтобы сбалансировать свое состояние, продуцирует сновидения. Допустим, Китая запрограммирован на то, чтобы забыть некоторые моменты своего прошлого, тогда не исключено, что его психика через сновидения пытается противостоять пагубному воздействию такой программы. Вполне возможно, что сновидения Кигана послужат ключом к разгадке его прошлого.

– Ты часто видишь сны, Том?

– Постоянно. И все время кошмары.

– Какие?

– Никогда не могу вспомнить. Иногда проснусь весь в поту и говорю себе: этот сон надо запомнить, потому что снилось очень явственно. А утром проснусь – и ничего не помню.

– Знаешь, Том, я хотел бы попросить тебя кое о чем. Я дам тебе бумагу и ручку. Когда ты увидишь сон и проснешься, сразу же запиши, что приснилось. Не важно, в котором часу, Включи свет и запиши. Ты выполнишь мою просьбу? Это может оказаться очень полезным для восстановления памяти.

– Хорошо, доктор... то есть Пол.

Драммонд улыбнулся.

– Вот и прекрасно. Ты постепенно осваиваешься. Расслабься, слушай музыку. Мы примерно на полпути к долине. Если хочешь, можешь соснуть. Вдруг, пока мы добираемся до Палм-Дезерт, тебе приснится хороший сон?

Мощный автомобиль легко и плавно пролетал милю за милей. Музыка звучала почти непрерывно до одиннадцати часов. Потом начались "Новости".

Передавали свежие сообщения о предвыборной кампании.

"Выступая сегодня вечером перед двухтысячной аудиторией рабочих автомобильной компании в Детройте, кандидат от республиканцев Джек Крейн продолжил свои нападки на оппонента Милтона Бёрна, обвинив его в мягкотелости по отношению к преступникам и в жесткой политике в отношении налогоплательщиков".

Послышался грохочущий голос Джека Крейна.

"Вы, уважаемые сограждане, знаете истинную цену деньгам. Если бы меня спросили: "Кто есть настоящий налогоплательщик?" – я бы без колебаний ответил: – "Рабочие автомобильной промышленности Детройта". Американский рабочий как проклятый трудится за свою зарплату, отдает последний цент на уплату налогов, и он вправе спросить: а что я имею за свои деньги? Ну что ж, друзья мои, позвольте сказать мне, что вы получите от сенатора Милтона Бёрна, которому наплевать на ваши деньги..."

Краем глаза Драммонд заметил, что Кигана внезапно охватило беспокойство. Не открывая глаз, Том запрокинул голову, лицо исказилось, словно его мучили кошмары. Он застонал, потом что-то зашептал, явно негодуя, и крепко сжал кулаки. Затем Киган вдруг широко открыл глаза, бросил на Драммонда бешеный взгляд, протянул вперед руки и выключил приемник.

– Господи! – Драммонд буквально подскочил в кресле и от неожиданности резко крутанул руль. Машину бросило в сторону.

Выровняв автомобиль, Драммонд взглянул на Кигана. Тот съежился и в ярости зажал уши руками.

– Том... что случилось? Давай говори! Скажи мне, что тебя так напугало? Сон? Кошмары?

Киган, не отнимая рук от ушей, нерешительно покачал головой.

– Я не знаю. – В глухом рыдании, вырвавшемся из его груди, слышались отчаяние и безысходность. – Что-то происходит с моей головой, доктор. Я не знаю, что со мной!

– Хорошо, Том, успокойся, все будет в порядке. Я обещаю тебе. Приляг и расслабься. Давай приляг.

Киган вздохнул, откинулся в кресле, закрыл глаза. По щекам его текли слезы.

– Послушай, – обратился к нему Драммонд. – Я думал поселить тебя в мотеле рядом со своим офисом, но сейчас мне пришла в голову идея получше. У меня есть комната для гостей. Очень неплохая и очень удобная. Если ты не против, можешь пожить там.

– Конечно. Как скажете, доктор, – прошептал Киган. – Только сделайте что-нибудь с моей головой! – Киган уже дремал от усталости, но продолжал повторять: – Только сделайте что-нибудь с моей головой!

Всю оставшуюся часть дороги Киган спал спокойно. И целый час, пока они ехали, Драммонд мысленно перебирал различные версии, строил различные предположения и догадки. Почему сообщение по радио вызвало у Кигана такую реакцию? И на что именно он среагировал? На сообщения? А может, информация из "Новостей" как-то перекликается с его кошмарами? Или Киган попросту психически болен? Может, у него действительно шизофрения? Не показать ли его в клинике психиатру?

Они уже подъезжали к дому, а Драммонд так и не пришел к какому-либо заключению о состоянии психики этого печального, измученного кошмарами человека. Остановившись у дома, Драммонд на какое-то время задержался в машине, разглядывая себя в зеркало заднего вида. Обычно, когда его охватывала нерешительность, неуверенность, он отпускал поводья, целиком полагаясь на подсознание. И на этот раз внутренний голос подсказал ему: "Остынь. Поработай с Киганом хотя бы двое суток. И понаблюдай, что происходит".

"Так и сделаю", – решил Драммонд и осторожно растолкал спящего Кигана.

Глава 8

Комната для гостей – восемнадцать футов на восемнадцать с ванной и небольшой кухонькой – располагалась за гаражом на две машины. Этим совершенно изолированным помещением часто пользовалась прислуга.

Через раздвижные стеклянные двери можно было выйти на две террасы, примыкающие к комнате. Одна из них, южная, была обращена к горным кряжам Санта-Росы и Сан-Хасин-то, с восточной открывался вид на деревенский клуб "Айронвуд" и заповедник "Ливинг Дезерт".

Меблировка и интерьер комнаты были типичны для домов в долине: ничего лишнего и все ярких красочных тонов. Легкое покрывало, чехлы на креслах и драпировки на окнах традиционных цветов индейского племени навахо: кремовые, песочные, бирюзовые и терракотовые.

Драммонд открыл дверь. Стрелки часов уже приближались к полуночи. Он включил ночник у изголовья кровати и кондиционер, чтобы проветрить комнату.

Том Киган застыл в дверях, все еще не придя в себя после сна. Лицо его выражало восхищение, смешанное с неописуемым удивлением от того, что все это богатство теперь находилось в его распоряжении.

– Ну как? Подойдет? – улыбнувшись, спросил Драммонд.

– Подойдет? Да это просто великолепно.

– Тогда будь как дома, Том. – Драммонд положил на кровать чемодан Кигана. – Ванная там. Завтра мы набьем продуктами холодильник на кухне, чтобы у тебя всегда было что перекусить и выпить, пока я буду в офисе. Возле постели – радио... Телевизор вон там. – Пол отдернул плотные занавески, защищавшие от солнца, и показал на раздвижные двери. – Там, на верандах, есть шезлонги. Можешь позагорать и полюбоваться горами. Я хочу, чтобы ты просто расслабился и отдохнул: представь, что ты в отпуске. Ни о чем не беспокойся и прежде всего не думай о гипнозе. В свое время мы этим займемся, но я ничего не буду делать против твоей воли.

Киган тяжело вздохнул. Этот вздох выразил все: и физическую усталость, и умственное истощение.

– Все прекрасно, доктор. Не знаю, как вас и благодарить...

– Не стоит благодарности. А зовут меня Пол – запомни! Постарайся хорошенько выспаться. Если хочешь принять душ, есть горячая вода – нагревается электричеством. Захочешь посмотреть телевизор... ты когда-нибудь пользовался дистанционным управлением?

– Нет.

Драммонд взял лежавший на телевизоре пульт дистанционного управления и показал Кигану кнопки.

– Вот этими кнопками включаешь и выключаешь. – Аппарат зажужжал. – Эти кнопки нажимаешь, когда хочешь сменить программу.

Нажимая на кнопки, он быстро пробежал по каналам: здесь было и телешоу, и религиозная программа, кинофильм с участием Богарта, передача новостей.

Он остановился на канале, по которому передавали "Новости". На экране крупным планом появилось изображение Джека Крейна. Он стоял на трибуне и держал речь перед большой аудиторией.

"...его поддержка контролю за оружием. Неужели ему неизвестно, что охота – точно такая же американская традиция, как и любовь к яблочному пирогу? Разве Милтон Бёрн не знает, что охота как воздух необходима миллионам честных, трудолюбивых, богобоязненных американцев... И что именно в этом штате шестьдесят процентов взрослого населения имеют лицензии на охоту? А теперь я вот что скажу вам. Если этот Милтон Бёрн добьется своего, вы окажетесь в лесу, вооруженными... водяными пистолетами! Но, даю голову на отсечение, даже их у вас может не оказаться!"

Голос Джека Крейна ревел, перекрикивая оглушительный смех, насмешливое гиканье и свист. "Но вы можете биться об заклад, что ДЖЕК КРЕЙН НЕ ДОПУСТИТ ЭТОГО!"

Завороженный речью Крейна Драммонд все же успел заметить, какое действие эти выклики оказали на стоявшего рядом с ним Кигана. Том снова задрожал, не сводил широко раскрытых глаз с экрана телевизора. Начались судороги, лицо покрылось потом. У него был вид затравленного животного, Драммонд уже видел Кигана в таком состоянии во время гипнотического сеанса.

Пол взглянул на экран, потом перевел взгляд на Кигана, пытаясь уловить связь между этой реакцией и той, которую он наблюдал в машине, когда Киган, услышав голос Крейна, резким движением выключил радиоприемник.

– Том, что случилось? Что тебя беспокоит? Этот человек? Джек Крейн? – В голосе Драммонда звучали теперь повелительные ноты.

Словно пытаясь освободиться от того воздействия, которое оказывало на него изображение человека на экране, Киган резко отшатнулся, обхватил голову руками, рухнул на кровать и, скорчившись, стал кататься по ней, плотно закрывая уши руками, как будто не желая слышать голос Крейна.

Драммонд убавил звук, подошел к Кигану, присел на край кровати и требовательно, настойчиво сказал:

– Том, прошу тебя, поговори со мной. Это Крейн? Это его голос в машине вывел тебя из равновесия? Ты знаешь этого человека?

Почти на грани истерики, рыдая, Киган с трудом выдавил из себя:

– Не знаю. Что-то с головой. Со мной что-то... что-то происходит.

– Что происходит? Ты можешь описать это? Что-то физическое... похожее на боль? Или что-то с разумом... какая-нибудь мысль... страх?

Вместо ответа Киган замотал головой.

Драммонд выключил телевизор.

– Том, все в порядке. Страх прошел. Не думай об этом. Я сейчас принесу тебе лекарство, чтобы ты заснул. Ложись, я через минуту вернусь.

Когда Драммонд вернулся, Киган лежал на постели, уставившись в потолок, на лице выражение испуга и отчаяния.

Драммонд положил бумагу и ручку на столик у кровати, протянул Кигану две капсулы, затем сходил на кухню и вернулся со стаканом воды.

– Я принес бумагу, Том. Чтобы ты записывал все свои мысли, а не только сновидения. Записывай все, что покажется тебе важным: страхи, впечатления, ощущения, вообще все. Если я понадоблюсь тебе, набери девятку. И не стесняйся. Том, послушай, ты больше не одинок. Тебе стараются помочь. Здесь ты в безопасности. Мы будем работать с тобой вместе, чтобы докопаться до сути твоих проблем, так что воспользуйся предоставленной тебе возможностью и попытайся отдохнуть, хорошо?

Киган кивнул.

– Тогда спокойной ночи. Позавтракаем на террасе с видом на горы. Горы очень помогают представить все в перспективе.

Закрыв дверь, Драммонд по широкой дорожке прошел к кухне; гараж специально был построен в некотором отдалении от дома, чтобы не загораживать кухонное окно.

На кухне Пол заварил себе большую кружку кофе, прошел в гостиную и устало опустился в глубокое мягкое кресло.

– Ну, братишка, – он громко вздохнул, – поездочка была еще та.

Он последовательно перебирал в мыслях все, что произошло. Сеанс судебного гипноза, невероятная, непредсказуемая реакция Кигана, встреча с Карен Биил, приглашение ее к нему домой в Малибу – Боже мой! – затем в долину, чтение газетной статьи, деловые предложения, связанные с этой статьей, разговор с Диком Гейджем. Решение привезти Кигана в долину, квартира Кигана и стена в ней, вся обклеенная вьетнамскими фотографиями, и наконец, странная реакция Кигана – реакция на что? – по пути в долину.

Да, ничего себе поездочка!

Киган и Крейн.

Неужели есть какая-то связь между психически неуравновешенным псевдорабочим и преуспевающим губернатором из Калифорнии, республиканским кандидатом на пост президента?

Именно ли голос по радио и изображение самого Крейна на экране телевизора вызвали такую бурную реакцию у Кигана?

Или голос Крейна напомнил Кигану кого-нибудь или какое-нибудь событие из прошлого – и в ответ такая реакция?

Ясно одно, в любом случае причиной, заслуживающей расследования, был Вьетнам. Стена в доме Кигана, увешанная фотографиями военных действий... Джек Крейн, глубоко почитаемый герой этой войны...

Драммонд пожалел, что не рассмотрел повнимательнее те вьетнамские фотографии, обязательно нужно было это сделать. Ладно, он ведь попросил Дика Гейджа проверить, не служил ли Киган в армии. Возможно, тогда и станет ясно, существует ли связь между состоянием Кигана и личностью Крейна.

Допивая кофе, Драммонд размышлял: не лучше ли оставить пока в покое больную, расстроенную психику Кигана и посмотреть, что даст ему тот материал.

* * *

Четверг.

Драммонд проснулся в семь, принял душ, надел рубашку с короткими рукавами, темно-синий костюм, который обычно надевал в дни консультаций (один из восьми костюмов синего и серого цветов, висевших в его гардеробе) и прошел на кухню. Там он приготовил завтрак – свежий апельсиновый сок, овсяную кашу, яичницу, ветчину, кофе, тосты и на задней террасе дома сервировал металлический, покрытый стеклом столик, яичницу с ветчиной поставил на небольшую тележку столика.

Теперь оставалось пригласить Кигана. Драммонд постучал к нему и открыл дверь. Киган, в джинсах и голубой рубашке, сидел на террасе, выходившей в сторону "Айронвуда". Драммонд присмотрелся к нему. В позе Кигана, выражении его лица чувствовалось беспокойство человека, перенесшего страшный психический удар, утратившего нечто столь важное для всего его существования, что он до сих пор не может поверить – неужели все это произошло именно с ним.

Драммонд приветливо окликнул его и прошел через комнату к открытой двери.

Киган обернулся. На лице его засияла улыбка, хотя он и не мог скрыть некоторую нервозность из-за непривычной для него обстановки.

– Доброе утро.

– Любуешься природой?

– Да. Я наблюдал за восходом солнца. Знаете, в Лос-Анджелесе мне ни разу не приходилось видеть восход солнца.

Драммонд улыбнулся.

– Похоже, наша пустыня преобразовывается. Вон там – видишь? – деревенский клуб "Айронвуд", за ним заповедник "Ливинг Дезерт". Есть зоопарк, можем туда сходить, если ты любишь животных. Это воистину край деревенских клубов. В долине их около дюжины. Истинный рай для игроков в гольф. Есть несколько потрясающих домов. Мы могли бы взглянуть на них, если это, конечно, тебя интересует.

Драммонд приступил к легкому прощупыванию пациента, пытаясь определить круг его интересов. Но Киган продолжал не открываясь смотреть куда-то вдаль через бесконечно широкую, плоскую долину, словно и не слышал обращенных к нему слов.

Потом он спросил:

– Что это за горы?

– Сан-Бернардино. Весь этот район называется Национальный Памятник Йошуа. Место довольно гористое. Его просто обожают туристы, приезжают сюда на автофургонах. Бывает и много других, разного рода путешественников.

– Киган обернулся к горам, возвышавшимся сразу за домом.

– А это что за горы?

– Официальное название первого горного кряжа – Национальный живописный район Санта-Роса. А самый высокий горный кряж за ним – это горы Сан-Хасинто. Ты любишь горы, Том?

Киган не отрываясь смотрел на пики, поднимающиеся на пять тысяч футов над уровнем моря, на их застывшие отвесные грани, вонзавшиеся в голубое утреннее небо. Потом кивнул:

– Да. Они такие... монолитные.

– А это имеет значение?

– Конечно. Они ведь и завтра здесь будут, верно?

Продолжая внимательно разглядывать Кигана, Драммонд кивнул.

– Да, на них можно положиться. Пошли, завтрак стынет. Надеюсь, ты проголодался, а то ведь я приготовил гору яиц и ветчины – прямо под стать нашей местности.

Киган ел много, но с каким-то безразличием, словно не замечая вкуса пищи.

Во время завтрака Драммонд пытался вовлечь Кигана в беседу, непринужденно рассказывая о долине и ее жителях, изредка подбрасывая вопросы, с помощью которых он надеялся выяснить некоторые моменты из биографии пациента, но ничего не добился.

В конце концов он решил идти напрямик.

– Мой офис находится недалеко отсюда, примерно на расстоянии мили, в Эль-Пасео. Том, сегодня утром я принимаю больных. Вернусь к обеду. А во второй половине дня я хотел бы, чтобы ты поехал со мной. И мы проведем сеанс. Не возражаешь?

Киган занервничал, дрожащей рукой вытер губы бумажной салфеткой и скатал ее в шарик.

– Конечно. Прекрасно. Хочу начать. Хочу поправиться, Пол. Эта... штука...

– Какая именно "штука", Том? Попытайся ее описать. Просто расскажи мне о ней, о себе, о своих мыслях, чувствах, снах. Мы так или иначе вернемся к этому во время гипнотического сеанса, но я хотел бы услышать это сейчас, чтобы иметь возможность сравнить. Ночью тебе что-нибудь снилось? Ты успел что-нибудь записать?

Киган кивнул.

– Мне снова снился дом...

– Снова? Он снился тебе раньше?

– Да.

– И часто?

– Много раз.

– Расскажи мне этот сон. Все, что ты записал, я потом прочитаю.

– Будто я нахожусь в этом самом доме. Дом старый. Точнее, часть дома старая, а часть новая. Это какое-то очень таинственное место. Новое снаружи, старое, обваливающееся изнутри. Я нахожусь в здании, иду вниз по лестнице. На чердаке начинается пожар. Весь верхний этаж превращается в кромешный ад. Я знаю, что мне надо бежать, но не могу этого сделать. Я в ловушке. И чувствую, что пламя скоро охватит меня, я умру, но никак не могу найти ключ от двери.

– А дальше?

Киган пожал плечами.

– Дальше я просыпаюсь. Во сне пламя не доходит до меня. Оно там, наверху, но огонь охватывает и лестницу. Это ужасно. В этом есть какой-нибудь смысл, Пол, или это просто сон сумасшедшего?

– Думаю, в нем очень большой смысл, но об этом поговорим позже. Прежде всего, Том, мне хотелось узнать нынешние пределы твоей памяти. Я полагаю, она у тебя постепенно нормализуется. В полицейском участке Лос-Анджелеса и у себя в квартире ты говорил, что ничего не помнишь. Я думаю, ты имел в виду, что ничего не помнишь до того, как очнулся в госпитале?

– Да. С того момента я все помню.

– И в то же время ты сейчас сказал мне, что сон о пожаре снился тебе много раз. Значит, и до того, как ты очнулся в госпитале. Верно?

Киган уставился на него.

– О да. Мне... мне он не снился с тех пор... значит, он снился мне и раньше.

– Очень хорошо. Просто здорово! Ты уже кое-что вспомнил. Я же говорил, память начнет к тебе возвращаться, едва ты окажешься в привычном месте. И теперь я хочу, чтобы ты привык к этому месту, чувствовал себя здесь как дома и в безопасности. Просто расслабься, Том, наслаждайся солнцем, видом на горы, а мы сделаем так, чтобы ты сумел все вспомнить. Обещаю тебе.

Внутренняя растерянность и беспокойство Кигана наконец вырвались наружу.

– Это так, будто стараешься вспомнить чье-то имя... чье-то, кого ты очень хорошо знаешь... и даже смешно, что оно вылетело у тебя из головы. Знаешь, как зовут человека, а вспомнить, черт возьми, не можешь. Вот так и у меня в отношении всей моей жизни – до того как я очнулся в госпитале. Ничего не могу вспомнить, Пол... вся моя прошлая жизнь как огромная черная дыра. Я не помню, кто я... что я делал... была ли у меня семья...

– Том, послушай меня. Иногда действительно не удается вспомнить имя хорошо знакомого человека. Или номер телефона. Или сон. Что мы обычно делаем в таких случаях? Усиленно стараемся припомнить. Да? Но чем больше мы об этом думаем, тем труднее нам вспомнить. Если же перестать напрягать память, расслабиться, тут же появляется подсказка из подсознания. Всегда доверяй своему подсознанию. Его цель и назначение – служить тебе. Не пытайся усиленно думать, Том. Таким способом ты загоняешь свою память. Расслабься, и через какое-то время, без особых усилий, внезапно вспомнишь, что происходило с тобой до госпиталя. Раз это случилось один раз, то непременно произойдет и в следующий. Итак, дай этому свершиться. Просто жди.

На лице Кигана засияла улыбка.

– Хорошо. Спасибо, Пол.

Драммонд взглянул на часы.

– Мне пора. Можешь вымыть посуду. Дом в твоем распоряжении, делай все, что хочешь. Я вернусь к часу.

По дороге в офис Драммонд думал о сне Кигана. Психоаналитику необходимо достаточно осторожно подходить к сновидениям пациента. Все сновидения представляются в сознании человека в виде символов. Их толкование, естественно, является субъективным, однако в психиатрии и психологии некоторые символы считаются общепризнанными. Драммонд испытывал особую гордость за то, что ему оказалась открытой символика снов Кигана.

Сновидение о доме – это сновидение о самом себе. Любой рисунок дома, сделанный, например, рукой ребенка, принимает характер антропоморфной символики[6], где окна – это глаза, дверь – рот, дорожка к дому – язык. Дом, приснившийся Кигану, был новым снаружи и обветшалым изнутри. Вот так воспринимал себя и Киган: внешне молодой, физически сильный, а внутри дряхлый, изношенный человек.

В его сне пламенем был объят чердак, верхний этаж. Под чердаком следует подразумевать голову, мозг. Разум. Разум Кигана был объят пламенем и не поддавался контролю, угрожая всей его жизни. Киган знал это и пытался убежать, но не смог... никак не мог найти ключ, потому что не знал, что с ним происходит.

Но для Драммонда гораздо большее значение имел не классический вариант интерпретации сна, а то обстоятельство, что это случилось с Киганом до момента его госпитализации, до получения травмы головы от удара грабителей в Map-Виста. Иными словами, умственная нестабильность Кигана и, возможно, потеря памяти были вызваны какими-то предшествующими событиями. А в момент похищения, видимо, произошло обострение.

Вот это уже доказательство, это важнейший ключ к разгадке. Теперь Драммонд мог попытаться установить временные рамки, в пределах которых следовало искать источник заболевания Кигана. Сейчас, по крайней мере, он мог пренебречь случаем в Map-Виста и сконцентрировать все свое внимание на прошлом Кигана.

Конечно, военная кампания во Вьетнаме – чересчур обширное поле для исследования, которое Драммонд собирался предпринять. Но стена, обклеенная вырезками и фотографиями о Вьетнаме! Просто какая-то одержимость, которая, как и сны, является симптомом, указывающим на источник беспокойства.

Итак, это мог быть Вьетнам.

Вьетнам... и герой войны во Вьетнаме.

Джек Крейн.

Губернатор Джек Крейн.

Кандидат в президенты Джек Крейн.

Посмотрим, что произойдет седьмого ноября. Вероятнее всего, Джек Крейн станет президентом.

В январе Джек Крейн – президент Соединенных Штатов.

Вырулив "даймлер" на стоянку за офисом, Драммонд выключил двигатель и несколько минут сидел неподвижно, размышляя, казалось бы, о самом невероятном – о связи между Томом Киганом и будущим президентом Америки.

Невероятно, но вполне возможно.

В жизни не бывает ничего невозможного. Даже когда речь идет о президентах.

В принципе, невозможным казался и "Уотергейт". Жизнь доказала, что это возможно. Ведь это было!

Драммонд нахмурился. Его охватило чувство тревоги и беспокойства. Почему вдруг пришел ему на память "Уотергейт"? Что натолкнуло его на это?

Он отбросил эти мысли, напомнив себе, что научный анализ не допускает никаких импульсивных предположений, запер автомобиль и направился к своему офису.

Глава 9

Драммонд возвратился домой в час дня. Киган лежал на постели в своей комнате, пребывая в прекрасном расслабленном состоянии. Само по себе это еще ни о чем не говорило, но было ясно, что он уже освоился с окружающей обстановкой и мысленно приготовился начать лечение.

– Я лежал и пытался очистить свое сознание от страха. Пытался просто думать. Но это трудно. Я чувствую себя так, словно надо мной висит какая-то невидимая угроза. Знаете, что-то вроде огромного металлического шара – ну, такой, каким рушат дома, – и если у меня появятся неправильные мысли, он упадет на меня и раздавит.

Драммонд присел на край кровати.

– А у тебя есть какие-нибудь мысли насчет того, о чем ты не имеешь права думать?

Киган отрицательно покачал головой.

– У меня такое ощущение, что я не должен думать ни о чем, кроме того, что со мной происходит в данную минуту. Вот о том, что произошло со мной после того, как я очнулся в госпитале, думается легко, но перед этим...

– А если ты все же попытаешься вспомнить что-нибудь о твоем прошлом?

– Произойдет что-то ужасное. На меня обрушится металлический шар... Но не шар – смерть, удар молнии, не знаю что. Но оно убьет меня.

Драммонд похлопал Кигана по колену.

– Ладно, Том. Расслабься. Боже мой, я все время прошу тебя расслабиться, будто не понимаю: если бы ты мог, ты бы и сам это сделал. Ну, хорошо. Я просто вот о чем тебя попрошу: постарайся быть как можно спокойнее, пусть твое подсознание поможет тебе. Ну давай поднимайся, надо чего-нибудь поесть. – И Драммонд приподнялся с кровати.

– Я вспомнил еще один сон.

Драммонд снова присел на край кровати.

– Великолепно. Именно тот, который снился тебе много раз?

Киган наморщил лоб.

– Не знаю. Я даже не знаю, сон это или фильм, который я видел, или же я что-то вспомнил. Боже мой, у меня все смешалось в голове.

– Не беспокойся об этом, просто расскажи мне, что ты видел.

– Все, как в замедленной съемке... все странно. Много зеленых людей... в саду... они падают и встают, смеются, весело хохочут, падают в истерике, ведут себя как сумасшедшие.

– И это все?

– Это все, что я помню.

– Ты можешь описать мне этих людей? Это реальные люди нормального роста?

– Думаю, да.

– Когда ты говоришь "зеленые", что ты имеешь в виду, Том?

– То, что я и сказал: они все в зеленом.

– Как солдаты... в защитной одежде?

Киган непроизвольно снова попытался заткнуть уши.

– Может быть. Не знаю.

Мышцы его напряглись, словно к нему подключили электрический ток. Видно было, что он специально попытался ответить быстро, чтобы не дать этому напряжению распространиться по всему телу.

– Том, забудь про этот сон. Очисти от него свое сознание. Я хочу, чтобы во второй половине дня ты немного отдохнул. Обо всем этом мы поговорим потом. Давай поедим. Хочешь грибного супа и сандвич из курятины?

* * *

В три часа дня Киган, распростершись, лежал на кушетке. Шторы были задернуты, в комнате царил полумрак. В помещении поддерживалась нормальная температура. Драммонд укрыл Кигана тонкой простыней, создав скорее психологический, чем физический комфорт. На пациентов, находившихся в гипнотическом состоянии, этот прием действовал успокоительно.

На столике возле головы Кигана стоял маленький будильник, мерное, гипнотическое тиканье которого гулко раздавалось в тишине комнаты.

Драммонд подождал, пока Киган привыкнет к своему состоянию, освоится в комнате, свыкнется с мыслью о том, что ему предстоит пройти сеанс гипноза.

– Ну так, приступим потихоньку. Я уже говорил тебе в полицейском участке, что до того, как загипнотизирую тебя, я задам несколько вопросов, потом те же самые вопросы я повторю во время сеанса гипноза. Если ты почему-либо не захочешь отвечать на мой вопрос, просто скажи мне об этом. Или вообще ничего не говори. У тебя нет никаких обязательств передо мной. Я буду записывать все сеансы, магнитофон уже включен. Том, как твое полное имя?

– Томас Коннор Киган.

– Сколько тебе лет?

– Не помню.

– Твой день рождения?

– Не помню.

– Все хорошо, успокойся. Теперь следующий вопрос. Ответ на него может здорово помочь мне. Но ты не напрягайся. Пусть этот вопрос ничем тебя не связывает. "Коннор" и "Киган" – ирландские имена. Твой отец был ирландец?

– Я его не помню.

– А кого-нибудь из членов своей семьи помнишь?

– Нет. Никого.

– И у тебя нет их фотографий?

– Нет.

– Зато у тебя есть много других фотографий.

Киган заколебался.

– Да.

– Что на этих фотографиях?

– Вы же их видели.

– Я хочу, чтобы ты сам мне это сказал.

– Это... война во Вьетнаме.

– Ты собирал их, делал вырезки, приклеивал на стену?

Киган вновь застыл в нерешительности.

– Да. Я хочу сказать, должно быть, это был я. Но я не помню, что делал это.

– Тогда почему ты думаешь, что ты делал это?

Ощущение дискомфорта, руки Кигана задрожали, дыхание стало прерывистым.

– Я... Меня интересует война.

– Какой-нибудь конкретный аспект войны?

– Нет.

– Просто общий интерес?

– Думаю, да.

– Ты служил в армии, Том?

– Нет! То есть не помню. Иногда я...

– "Иногда" ты что?..

– Иногда у меня появляется ощущение, что я служил в армии... когда я смотрю на эти фотографии. Мне кажется, что я там был.

– Во Вьетнаме?

– Да. Но все это как во сне. Похоже на тот сон о зеленых парнях... а может, это было кино. Боже мой, Пол, не знаю я ничего!

– Скоро узнаешь. Обещаю тебе. Хорошо. Думаю, хватит вопросов. А теперь я введу тебя в гипнотическое состояние. Я хочу, чтобы ты очистил свое сознание, успокоил его. Слушай, как тикает будильник... просто слушай будильник, Том. И представь себе, как работают "дворники". Медленно... движутся... в такт... часам... вправо... влево... назад... вперед... А сейчас закрой глаза... и сосредоточь все свое внимание... на темени, на мышцах головы...

Когда Драммонд дошел до ступней, Киган уже полностью расслабился. Дыхание у него стало медленное, спокойное, ровное.

– Хорошо. Хочу, чтобы ты поговорил со мной, Том. Расскажи мне первое, что приходит тебе на ум.

Киган откашлялся, облизал пересохшие губы и заговорил. Говорил он медленно, сонным голосом.

– Медсестра... чернокожая медсестра... склонилась надо мной и говорит: "Проснись". Не знаю, где я был... что произошло со мной. Не могу вспомнить.

– А что было до этого, еще раньше?

– Сны. Видел сны... кино... прокручивалось у меня в голове.

– Расскажи мне о своих снах.

– Я уже рассказывал вам. Дом в огне... зеленые люди в саду... смеются.

– Других снов не было?

– Нет.

Драммонд повторил вопросы о возрасте и семье, те, что он задавал до гипноза, но получил те же самые ответы. Затем первая потрясшая его реакция.

– Погружайся в сон, Том, и расскажи мне о картинках в твоей комнате.

– О каких картинках?

– О фотографиях.

– О каких фотографиях?

У Драммонда волосы зашевелились на затылке.

– Опиши мне свою квартиру по адресу: Ломита, четыре-пять-девять. Опиши подробно, начиная с двери.

– Там всего одна комната... ванная и кухня слева... платяной шкаф справа. Есть кровать, кофейный столик...

– Остановись на кровати. Что находится за кроватью?

– Стена.

– Что на стене?

Киган замолчал в нерешительности:

– Краска.

– И ничего другого?

– Нет.

– Никаких картинок?

– Когда-то были.

– Что когда-то было?

– Так себе... всякий хлам... картинка с хохочущим клоуном. Я не мог на нее смотреть... и выбросил.

– А что ты повесил на ее место?

– Ничего.

"Явное отрицание, – думал Драммонд. – Психологический отклик на неприятную ситуацию или событие. Так уж устроен мозг: в сознательном состоянии ум Кигана был одержим войной во Вьетнаме, но в состоянии гипноза ум отказывается проявлять к этому интерес".

Драммонд решил копнуть глубже.

– Том, скажи мне, что ты знаешь о вьетнамской войне?

Реакция была такая, словно Драммонд прокричал прямо в ухо Кигану: "Пожар!"

– Ничего!

Тело Кигана напряглось, он резко сел на кушетке, его била дрожь, широко открытые глаза невидяще уставились в стену, пальцы лихорадочно теребили простыню, на лице выступил пот.

– Я ничего не знаю! Я не имею права говорить! Я не должен этого говорить!

– Почему же? Кто тебе сказал, что ты не должен говорить о войне во Вьетнаме?

– Будет больно. – Лицо Кигана исказилось, будто от мучительной боли. – Ни слова... будет очень больно... я ничего не знаю.

Резким движением он поднял руки, заткнул ими уши и яростно замотал головой, словно пытаясь отвязаться от голоса Драммонда.

– Хорошо, Том. Забудь про все, о чем я тебя спрашивал. Расслабься. Ты в безопасности. Ложись и расслабься.

С Киганом происходило нечто странное. Драммонд заметил это еще во время сеанса судебного гипноза. На каком-то этапе Киган впадал в невероятное беспокойство, эмоции выплескивались, буквально вылетали из него, как выходит воздух из проколотого воздушного шарика. Потом он успокаивался.

Итак, толчок его эмоциям дало слово "Вьетнам". Теперь уже Драммонд не сомневался, что такая бурная реакция Кигана на любую попытку восстановить в памяти путем гипноза некоторые моменты его прошлой жизни и, несомненно, его прежней службы в армии была запрограммирована. И еще Драммонд понял, что восстановить память Кигана будет очень трудно.

Кто бы ни закладывал в Кигана программу, проделал он это первоклассно. Страх был всепоглощающим и вполне реальным. А судя по выражению его лица, выпученным глазам и постоянно повторяемой фразе "Будет больно!", этот страх дополнялся кошмарами, связанными с возникающей в голове болью.

"Да-а, дилемма, – размышлял Драммонд. – Как же все-таки помочь Кигану, не причинив ему, страданий и не навредив его мозгу".

Слишком сильное вторжение в психику Кигана могло бы ввести его в состояние постоянного психоза. В то же время не предпринять никаких мер – значит получить тот же результат.

Надо было что-то придумать, и именно до того, как появится Дик Гейдж с информацией о военной карьере Кигана. В том, что эта карьера была, Драммонд теперь не сомневался. Так как же действовать дальше? Драммонд решил применить к Кигану различные уровни гипноза, и на этом фоне попробовать докопаться до ключевых слов, которые могли бы хоть на какое-то время восстановить память бедняги.

Начал он издалека.

– Том, я прошу тебя очень внимательно прислушаться к моему голосу... к медленному... непрерывному тиканью часов... ты погружаешься... все глубже и глубже... в состояние релаксации.

В течение пятнадцати минут Драммонд вводил Кигана в разные фазы гипноза. Голос его звучал приглушенно, успокаивающе, навевал сонливость, вызывал тяжесть во всем теле, вялость, еще большую сонливость, пробуждая в воображении пациента картины умиротворяющей деревенской жизни, деревенского пейзажа – с травой, цветами, зелеными лугами.

– Ты находишься в саду... это твой сад. Ты видишь его, Том?

– Да.

– Кто еще с тобой?

– Никого.

– Ты слышишь смех?

Киган замер в нерешительности.

– Не здесь.

– А где?

– В другом саду.

– Иди туда. Скажи мне, когда ты будешь в этом саду.

Драммонд отметил перемены в Кигане – от общей релаксации к первым признакам дискомфорта, суровому сосредоточенному взгляду.

– Я... там, в саду.

– Опиши мне то, что ты видишь.

– Люди... зеленые люди...

– Сколько их?

– Много.

– Десять?

– Больше.

– Пятьдесят?

– Больше.

– Что они делают?

– Они смеются... ведут себя как сумасшедшие... падают на землю... умирают со смеху.

– Как они одеты?

– В зеленое... и черное.

– Опиши их лица.

– Зеленые и... грязные... как клоуны.

– Как на картинке с клоуном, которую ты выбросил?

– Он смеялся... я ненавидел его... просто не мог на него смотреть.

– Потому что он напоминал тебе смеющихся парней?

– Да. Я их ненавидел.

– Они над тобой смеются?

– Нет.

– Над чем же они смеются?

– Ни над чем. Они просто сумасшедшие...

– Они пьяные?

– Нет.

– Кто они, Том?

– Не знаю.

– Они солдаты, не так ли?

– Нет!

– Они солдаты в защитной одежде?

– Нет!

– Ты один из них.

– Нет! Я не один из них.

– Но ты ведь солдат. Ты служишь в армии.

– НЕТ!

Голос его звучал протестующе. Киган резко привстал на кушетке, опять задрожал всем телом.

– Том, – поспешил Драммонд, – не думай об этом саде! Вернись в первый сад... мирный сад. Ложись... и расслабься.

Киган откинулся на кушетку и лежал так спокойно, словно ничего не случилось.

"Вьетнам" и "армия". Кто бы ни закодировал Кигана, он постарался сделать так, чтобы тот, даже находясь в состоянии глубокого гипнотического транса, никогда не проговорился о том, чему был свидетелем или в чем, возможно, даже сам принимал участие. Смеющихся парней в зеленом принимать всерьез, пожалуй, не стоило, они появлялись у Кигана во сне, скорее всего, своего рода символика или что-нибудь подобное. Но вот узнать подробности армейской службы Кигана просто необходимо – позднее он позвонит Гейджу.

А пока Драммонд решил сделать еще одну попытку и затем прекратить сеанс. Но этот тест надо было провести очень медленно и осторожно.

– Том, я хочу, чтобы ты еще глубже погрузился в сон. Представь, что ты находишься в прекрасном доме, стоишь на самом верху длинной золоченой лестницы... ты спускаешься по ней... и с каждым шагом все глубже и глубже погружаешься в сон... все глубже и глубже погружаешься в мир и спокойствие. Спуститься тебе надо на двадцать ступенек... и сейчас ты уже начал спускаться... девятнадцать... восемнадцать... семнадцать...

Дойдя до "пятой ступеньки", Драммонд произнес:

– Остановись здесь на минуту. В конце холла из белого мрамора ты видишь двери. В дверях стоит человек. Он пришел навестить тебя. Это человек, голос которого ты слышал по приемнику... человек, которого ты видел и слышал вчера вечером по телевизору...

У Кигана появились первые признаки возбуждения, судорога прошла по его телу.

– Ты знаешь этого человека?

Тяжелое дыхание, непроизвольное дрожание головы.

– Ты когда-нибудь встречался с этим человеком?

– Нет!

– Ты знаешь, как его зовут?

Молчание, но за этим молчанием Драммонд ощутил утвердительный ответ.

– Том, так как же его зовут?

Снова задрожала голова, крепче сжались губы.

Том, назови его имя.

Тишина и усиливающийся ужас.

– Пойди к нему и поздоровайся.

– Нет!

– Том, это очень важно... ты когда-нибудь встречался с Джеком Крейном?

– НЕТ! НЕ ЗНАЮ! ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ! – истерично закричал Киган.

– Хорошо, Том. Больше никаких вопросов. Этот человек ушел. Ты в безопасности. Ты стоишь на лестнице... теперь ты поднимаешься по ступенькам наверх, туда, где твой ум спокоен и безмятежен. Шесть... семь... восемь... ты успокаиваешься с каждым шагом, с каждой ступенькой.

При счете "двадцать" Киган открыл глаза, обернулся к Драммонду и холодно улыбнулся.

– Все нормально? Гипноз кончился?

– Что ты помнишь?

Киган пожал плечами.

– Так себе, ничего особенного. Помню, что очень расслабился. Вы мне задавали какие-нибудь вопросы?

– Это был пробный сеанс. Хотел проверить, как ты будешь реагировать на гипноз.

– Ну и как?

– Вполне естественно, – улыбнулся Драммонд.

* * *

С Диком Гейджем удалось связаться около шести. Лейтенант тяжело дышал в трубку, издавая нечленораздельные звуки, и, смеясь, с кем-то переговаривался.

– Гейдж слушает.

– Я смотрю, в полицейском участке Лос-Анджелеса не жизнь, а сплошная вечеринка.

– Привет, Драм. Издеваешься? Нам разрешают смеяться раз в неделю. Это как раз тот самый случай.

– Узнал?

– Что? Все шутишь?

– Послужной список Кигана. Он был в армии?

– Да-да. Я все узнал. Собирался позвонить тебе вечером. Слушай. Томас Коннор Киган четыре года прослужил в армии, из них три – во Вьетнаме, обычным клерком в хозчасти. Пришел в армию рядовым и рядовым демобилизовался. В семьдесят втором году после нервного срыва он был подвергнут психиатрическому лечению. Все сходится, а?

– Да, почти.

– Ну и как там? Дела идут?

– С трудом. Но очень интересно. В машине, когда я спросил Кигана о прошлой жизни, он сразу запаниковал. Конечно, я спрашивал не напрямик – иначе бы он просто взорвался. Ну а потом начались довольно странные вещи. Киган заснул, а когда вдруг проснулся, начал рассказывать о ком-то, кто "стоит наверху, рядом с богами", у кого "магический взгляд" и что этот некто – "целитель". Потом он сказал, что "их там много", и еще: "вы думаете, что они дураки, а они не дураки", полагая, видимо, что именно я считаю их таковыми. Затем стал рассказывать о каких-то двух "отцах", один из них "дряблый", а другой "золотой", и говорил о каких-то негодяях, которые украли у него одежду.

– Боже мой! Ну и что ты думаешь об этом, Драм?

– Возможно, шизофрения уже добралась до его мозга. Отсюда – психическая неуравновешенность, разбросанность мыслей. Но я в этом не уверен. Думаю, его разбросанность мыслей имеет под собой основу.

– Это как понимать?

– Если у него был нервный срыв, то его наверняка положили в госпиталь. Хотелось бы знать, в какой именно, надолго ли и в чем заключалось лечение. В послужном списке ничего нет об этом?

– Нет, конечно. Там только указывается, в каком звании он служил, кем работал, когда демобилизовался.

– Меня это не удивляет. Разумеется, они не станут сообщать интимные сведения о состоянии здоровья в ответ на обычный полицейский запрос. Готов поспорить, что он довольно долго пробыл в психиатрической палате. И как раз этим-то и можно объяснить разбросанность его мыслей.

– А конкретнее?

– Меня настораживают слова, которые то и дело проскакивают в его разговорах: "магический взгляд", "целитель", "огромная толпа людей, которых считают дураками, а они не дураки". Думаю, он говорит о враче, возможно гипнотизере, который работал с ним, а огромная толпа людей – это, вероятно, его соседи по палате. Они пытаются спрятаться друг от друга, им кажется, что все считают их дураками, а они не дураки и поэтому возмущаются.

– А как насчет украденной одежды?

Драммонд улыбнулся.

– В палатах психические больные делают это постоянно: берут без спроса вещи, носят их по очереди. Так они подбадривают себя.

– По-моему, ты до чего-то докопался, а? Что же еще произошло? Ты говорил про какие-то два момента...

– А следующий случай совсем из ряда вон. Киган внезапно вышел из своего состояния и попросил меня найти по радио какую-нибудь музыку. Потом он снова заснул. Чувствовалось, что мозг его сильно истощен. После музыки стали передавать новости: транслировали выступление Джека Крейна в Детройте. Кандидат в президенты разразился пространной речью, обвиняя Бёрна во всех грехах. И Киган вдруг впал в неистовство. Моментально вышел из своего сонного состояния, словно в него ткнули ножом, резким движением выключил радио и схватился руками за голову, как будто опасаясь, что она вот-вот лопнет.

– Ну и что ты, братец, об этом думаешь?

– А то, что причиной его вспышки был голос Джека Крейна.

– Крейна? Почему именно Крейна? То есть я хочу сказать, что он, конечно, не идеальный кандидат в президенты, а некоторые, в том числе и я, считают его просто амбициозной скотиной, но...

– Потерпи минутку, Дик... у тебя есть время?

– Давай продолжай. На сегодня я все закончил, собираюсь заехать к Дюку.

– Мне нужно рассказать тебе это, потому что я хочу просить тебя об одной услуге.

– Ну давай, давай. Не упускать же мне три банки холодного пива, они меня уже ждут.

– Хорошо. Как знаешь, я собирался поместить Кигана в мотеле, но из-за его состояния решил поселить у себя в гостевой комнате, что за гаражом. Усадил его в кресло и стал показывать, как пользоваться дистанционным управлением. Включил телевизор, и как ты думаешь, кто появился на экране?

– Джек Крейн.

– Точно. Ты прирожденный детектив, Гейдж.

– Льстец. Ну и что дальше?

– Абсолютно то же самое. Киган просто взорвался. Я спросил его, в чем дело, не знал ли он Крейна раньше?

– Ну и?..

– Он не знает.

– Ты хочешь сказать – не помнит?

– Совершенно верно.

– Да, в этом что-то есть, а? Иначе бы он не взорвался.

– Верно. Ты ухватил самую суть этой сцены. Как бы ни воздействовали на человеческую психику – а в случае с Киганом, я уверен, поработали на славу, – в нашем мозгу есть какое-то ядро, нечто такое, что борется не на жизнь, а на смерть, чтобы сберечь целостность разума. Ты понимаешь, что я имею в виду?

– Разумеется. Мозг Кигана борется за свою жизнь, выбрасывая наружу какие-то нити, которые, возможно, ведут к разгадке...

– Верно. Сначала реакция на Джека Крейна. Затем – сны. Он видит два сна. Один в доме, объятом пламенем, – это сон о нем самом, а второй сон – о хохочущих людях в саду. И этот второй сон – я в этом уверен – имеет отношение к солдатам в защитной форме, находящимся в джунглях.

– Вьетнам.

– Безусловно. А где прославился Джек Крейн?

– Я понял вас, сэр.

– И еще один интересный момент. Сегодня я провел с Киганом сеанс гипноза. И под гипнозом он отрицает само существование фотографий о Вьетнаме, которыми обвешаны все стены в его квартире. Мы снова сталкиваемся с раздвоением мыслей, раздвоением его ума: одна часть отрицает, что он был солдатом и служил во Вьетнаме, а другая часть пытается ухватиться за Вьетнам, потому что это необходимо для его самосохранения.

– Так о чем же все это говорит, Драм?

– Я хотел бы попросить тебя...

– Еще раз проверить армейские послужные списки Крейна и Кигана и посмотреть, нет ли тут стыковки?

– Боже мой, как же ты догадлив! Но я-то хотел попросить тебя проверить всю предармейскую историю Кигана: где он жил, есть ли у него семья, и в первую очередь – какое он получил образование. Тебе будет не так уж трудно это сделать, поскольку теперь у тебя есть сведения о его службе в армии. А что касается Крейна, обратись за помощью к Карен Биил. В справочном отделе "Таймс" о нем должна быть куча информации.

– Будет сделано. Но только как передать тебе все эти материалы? По почте? А может, по факсу?

Драммонд улыбнулся.

– Не стоит. Карен приедет сюда на уик-энд. Передай с ней.

– Ах, вот как? Ладно, ладно.

– Сугубо деловая встреча, Гейдж. Меня интересуют успехи судебного гипноза в Англии, а поскольку ее отец полицейский, он мог бы помочь нам...

– Это она сама тебе сказала?

– Что именно?

– Что ее отец коп?

– По-моему, она сказала "сотрудник полиции". А почему ты спрашиваешь? Разве это не так?

Гейдж как-то странно захихикал.

– Ее отец, приятель, ни много ни мало сам сэр Эдвард Биил, "главный полицейский" в Англии. Он – начальник Управления уголовной полиции.

– Вот это да!

– Вот так-то, дружок.

Драммонд повесил трубку. Из головы не выходили слова Кигана о человеке "с магическим взглядом", который подобен Богу, о "золотом отце", который вылечил Кигана через телевизор. "Вы похожи на золотого отца. Почему вы не носите золото? Золото все исцеляет. Я хочу вставить себе золотой зуб".

Где-то, видимо, был человек, такой же, как он, Драммонд, гипнотизер. С золотым зубом. И этот "целитель" при помощи высокочувствительной аппаратуры выводил из строя память людей, которые слишком много знали.

Глава 10

Целый день Драммонд был занят приемом больных. Уикэнды, когда скука и одиночество особенно одолевают людей, создавали дополнительную угрозу тем, кто страдал серьезными нервными расстройствами, страхами, неуверенностью в себе, и одиннадцатичасовой сеанс психоанализа помогал им благополучно дожить до понедельника.

Домой Драммонд вернулся в семь часов. Уже темнело. Кигана сегодня он видел мельком за завтраком, потому что во второй половине дня ему так и не удалось попасть домой. Ночь Киган провел относительно спокойно, дурных снов ему не снилось. Психическое состояние его было стабильным.

Драммонд застал Кигана в кухне. Лицо его было чисто выбрито, вид довольно свежий, словно он только что принял душ. Голубая летняя рубашка, хорошо отутюженные кремового цвета брюки. Киган уже заканчивал резать салат, рядом лежали два куска мяса, приготовленные для жарки.

Драммонд, обрадовавшись нормальному состоянию Кигана, широко улыбнулся:

– Эй, эй, это еще что такое?

Киган застенчиво улыбнулся в ответ.

– Осмелился залезть в холодильник и нашел там мясо. Вы так много для меня делаете, не хватало вам еще готовить для меня. Надеюсь, вы не возражаете.

– Возражаю? Да я тебе просто благодарен. Ужасно надоело готовить. А как насчет пива?

– Да, сэр, благодарю вас.

Ужинали они в столовой, находившейся рядом с гостиной. Раздвижные двери были широко распахнуты, приятный прохладный ветерок доносил ночные запахи теплой земли.

– Очень вкусно, – похвалил Драммонд, попробовав мясо. – Ты любишь готовить, Том?

Киган снова нахмурил брови, словно ожидая, что его опять спросят о прошлом.

– По-моему, да.

Уловив его состояние, Драммонд поспешил отвлечь Тома от мыслей о прошлом и вернуть его в настоящее.

– Чем ты сегодня занимался?

– В основном, сидел. Любовался долиной и горами, старался не напрягаться и ни о чем не думать, как вы советовали. Нравится мне это место. Здесь так спокойно и тихо.

– Ты прав. Никаких мыслей не возникало?

– Мыслей много, но воспоминаний никаких.

– Ничего, придут и они. Расскажи мне, о чем ты думал.

– Что-то смутное. Скорее всего, просто ощущения. Ничего конкретного. Трудно описать. Все кажется, будто я в тюрьме, что мне всего две недели и жизнь моя началась с того самого момента, когда я открыл глаза и увидел черную медсестру. И все же я чувствую, где-то в дальних уголках моей памяти есть куча информации, но она для меня недосягаема. Я все пытаюсь поймать мысли, а они убегают от меня. И снова возвращаются, будто поддразнивают.

Драммонд кивнул головой.

– Много лет назад у меня была собака. Она любила, когда я гонялся за ней. Садилась возле меня и как бы приглашала схватить ее. Я протягивал руку, но собака в последний момент отскакивала в сторону. И снова усаживалась, насмешливо поглядывая на меня. Но все-таки я придумал, как ее изловить.

– Ну и как же?

– Я просто переставал обращать на нее внимание. Притворялся, что ее глупая игра меня не интересует. А когда она теряла бдительность, хватал ее. И точно так же с умом человека, Том. В твоем мозгу борются сознание и подсознание. Память хранится в подсознании. Если бы она находилась в верхних отделах мозга, мы могли бы тут же все вспомнить. Возьмем, к примеру, чье-нибудь имя или номер телефона. Мы уже как-то говорили с тобой об этом. Так как же все происходит, когда ты их вспоминаешь? Представь себе, что там, внизу, в подсознании, клерком работает мальчишка, и в его ведении находятся несколько ящиков с картотекой. Когда тебе нужно что-нибудь вспомнить, ты посылаешь вниз запрос: "Эй, Джо, как зовут ту девчонку, которой я обычно назначал свидание в школе?" Джо как исполнительный работник начинает просматривать картотеку. Но если ты начинаешь его торопить, назойливо просить, требовать, давить на него, нетерпеливо посылая запрос за запросом типа: "Джо, Бога ради, ну давай же, давай! Мне это имя нужно прямо сейчас", – он страшно пугается и застывает как вкопанный. Улыбнувшись, Киган кивнул.

– Прекрасная аналогия. Но в моем случае Джо либо скончался прямо на рабочем месте две недели назад, либо кто-то уничтожил эту картотеку.

Драммонд перестал есть и внимательно посмотрел на Кигана.

– Почему ты так думаешь, Том?

– Что? Просто кто-то...

– Уничтожил картотеку? Тебе кажется, что кто-то сделал это с твоим мозгом?

И снова брови Кигана сошлись на переносице. Он покачал головой.

– Не знаю. Просто не знаю. Мне казалось естественным так сказать.

"Но ведь откуда-то это пришло", – подумал Драммонд.

– Я хочу испробовать один метод, – сказал он. – Это настольная игра, которая называется "Ассоциация со всем миром". Я говорю какое-то слово, ты добавляешь другое слово – первое, какое придет тебе на ум. Но ни в коем случае не старайся осмыслить ответ. Просто говори, и все.

– Хорошо.

– Боги?

– Стакан. – Киган поморщился. – Стакан? Откуда появилось это дурацкое слово?

– Не задавай себе вопросов. Именно это и важно. Следующее слово. Волшебный.

– Черный.

– Глаза?

– Черные.

– Золото?

– Стакан. – И снова на лице Кигана появилась гримаса.

– Отец?

– Белый.

– Дряхлый?

– Сильный.

– Дурак?

– Сумасшедший. – Киган в недоумении провел рукой по лбу. – Почему я все это говорю?

– Не задавайся вопросами, Том. Именно это я и хочу услышать.

– Но это же какая-то бессмыслица. Если бы у меня было время подумать...

– Вот здесь-то как раз ты и не должен думать, говорить сознательно. Ответы поступают из твоего подсознания, для меня они ключ к тому, что там у тебя зарыто. Но я не хочу портить ужин. Если тебе это неприятно, продолжим после.

– Хорошо бы.

– Прекрасно. Отлично приготовленное мясо. Давай поговорим еще о чем-нибудь. Я бы хотел провести сегодня еще один сеанс гипноза. В моем кабинете. А может, потом продолжим нашу игру. Все зависит от тебя: хочешь ли ты этого и сможешь ли выдержать. Я иду на ощупь, пытаюсь испробовать сразу несколько подходов. Если что-то будет тебя беспокоить, мы сразу же остановимся. А теперь выбрось все из головы и спокойно ешь.

Несколько минут спустя, когда Драммонд непринужденно рассказывал о знаменитостях, которые живут в долине, он вдруг заметил, как резко изменилось выражение лица Кигана.

– В чем дело, Том?

– То последнее слово, которое вы сказали – "дурак", а я ответил "сумасшедший".

– Ну и что?

– Я подумал... я подумал, что сказал "сумасшедший" в смысле "полоумный". Это слово постоянно вертелось у меня в голове. Но я имел в виду совсем не это.

– А что ты имел в виду?

– Я хотел сказать "злой". Люди, которые называли других дураками, вызывали во мне злость. Но как я узнал об этом? Это пришло ко мне откуда-то... из того, что было до госпиталя.

Драммонд улыбнулся.

– Так оно и есть. Это память на уровне сознания – первый прорыв плотины, которая перекрывает поступление информации из твоего прошлого в настоящее. Великолепно! А теперь мы будем работать над этой маленькой трещиной, расширим ее. Давай-ка спустимся ко мне в кабинет и заложим в мозг еще немножко динамита в виде ассоциативной игры.

* * *

Драммонд включил магнитофон и наговорил предисловие к сеансу. Завтра он переведет основное содержание записи на компакт-диск. С него он потом прослушает или распечатает нужную информацию. Подобная система особенно действенна при проведении психоанализа, когда приходится по нескольку раз возвращаться к одному и тому же, чтобы уловить малейшие нюансы в повторных ответах и найти причину подавленности, тревоги или беспокойства пациента.

Киган устроился на кушетке. В привычной для него теперь обстановке он выглядел гораздо спокойнее, чем накануне.

– Сейчас я начну сеанс, Том. Но прежде закрой глаза, выбрось все из головы и не раздумывая отзывайся на те слова, которые я буду говорить. Не подключай сознание. Не обращай внимания на свои ответы. Пусть это вообще тебя не волнует. Просто говори первое пришедшее тебе в голову слово. Ты готов?

– Да.

– Нож?

– Вилка.

– Левый?

– Правый.

– Верх?

– Вниз.

– Сад?

– Зеленый.

– Зеленый?

– Черный.

– Черный?

– Красный.

– Красный?

– Кровь.

– Кровь?

– Сад. – Киган заерзал на кушетке. – Я...

– Не задумывайся. Оставь, как есть. Следующее слово. Друзья?

– Смех.

– Телевизор?

Напряженность. Колебания.

– Телевизор? – повторил Драммонд.

– Развлечение.

Драммонд понял, что Киган уклонился от ответа. Пусть будет так.

– Воробей?

– Крошки.

– Орел?

– Парить.

– Голубь?

– Виды.

– Фламинго?

– Розовый.

– Журавль?[7]

Напряженность, глубокий вздох.

– КРЕЙН? – настойчиво повторил Драммонд.

– Не помню. Ничего не могу вспомнить.

– Что значит для тебя слово "крейн", Том? Ведь это же очень распространенное слово.

– Я ни о чем не могу думать! Я... не хочу... думать...

– Хорошо, продолжим. Расслабься. У меня есть для тебя хорошие новости.

– Что за новости?

– Ты помнишь гораздо больше, чем тебе кажется.

– Правда?

– Да. А как же иначе ты мог бы мне сказать, что орлы парят, фламинго розовый, а у голубей есть виды?

– Боже мой! Действительно. Но у меня это получилось как-то само собой!

– До конца гипноза ты вспомнишь что-нибудь еще. У тебя все очень хорошо получается. Давай продолжим. И доверься своему подсознанию. Сейчас я приступаю к гипнозу. Посмотрим, что ты еще сможешь вспомнить.

Драммонд решил ввести Кигана в более глубокий гипнотический транс. Гипнотизеры считают, что существует четыре стадии транса, каждой из которых свойственна определенная симптоматика.

На первой стадии, включающей в себя гипноидальный, или легкий, транс, пациент расслабляется, закрывает глаза, у него возникает явление каталепсии, или "восковой гибкости" конечностей, и наступает общий летаргический сон. Этой стадии достигают почти все, за исключением инвалидов, наркоманов, алкоголиков и людей со слабым умственным развитием.

Во время второй стадии – стадии среднего транса – отмечается полное мышечное торможение, сенсорные иллюзии и частичная потеря памяти. В эту стадию можно ввести многих.

В глубокий, или сомнамбулический транс (третья стадия) можно ввести гораздо меньшее число людей. У них наблюдаются такие резко выраженные симптомы, как полная анестезия, положительные и негативные зрительные галлюцинации, и сохраняется контроль за функциями органов тела.

Четвертая стадия, так называемый полный транс, достигается только ограниченным числом людей; характерным является состояние ступора, приводящее к спонтанным действиям пациентов.

Драммонд предполагал, что если Киган и был закодирован столь эффективно, чтобы забыть о своей службе в армии, то это было сделано на третьей или даже четвертой стадии гипноза. Чтобы получить доступ к этой программе, необходимо продублировать эту стадию.

Сложность в получении такого доступа зависела не только от гипнотабельности Кигана, но и от тех блоков, которые могли быть установлены во время кодирования. Помимо ключевых слов или фраз типа: "Хочу, чтобы ты возвратился...", "Вьетнам", "армия", "Крейн", которые, возможно, были блокированы, мог быть введен еще специальный контроль за глубиной гипнотического состояния, для того чтобы Киган никогда не "вышел" из-под этого контроля и чтобы никакой гипнотизер не сумел бы продублировать эти глубинные уровни гипнотического состояния. Если кто-то действительно принял такие меры предосторожности, то получить информацию от гипнотизируемого было бы практически невозможно.

Для того чтобы убедиться, проделано ли это с Киганом, существовал один-единственный способ.

Драммонд работал с Киганом в течение полутора часов. Начав с прогрессирующей релаксации, он постепенно углубил гипнотическое состояние путем подсчета по убывающей. Потом перешел ко второй стадии гипноза, вызвав к действию силу воображения Кигана. Он "посылал" его в космическое путешествие прямо к звездам, потом "вернул" на землю, проведя через пустыню, через ледяные поля и, наконец, через долину, которая постепенно перешла в труднопроходимые джунгли.

К этому моменту Драммонд был уже абсолютно уверен в том, что Киган закодирован при помощи третьей стадии гипноза и никакого блока для контроля глубины гипноза у него установлено не было.

Однако, прежде чем задавать вопросы, следовало провести пару тестов. Из выдвижного ящика письменного стола Драммонд достал пластиковый пакет со стерилизованной иглой, надорвал пакет и вынул иглу. Затем повернулся лицом к Кигану.

– Том, когда я сосчитаю до трех, ты откроешь глаза и останешься в состоянии глубокого гипноза. Раз... два... три... открывай глаза.

Киган послушно выполнил указание.

Драммонд почти вплотную приблизил свое лицо к лицу Кигана, наблюдая за его расширившимися зрачками.

– Том, твоя правая рука становится холодной... очень холодной. Когда я сосчитаю до трех, она станет такой холодной, что ты перестанешь ее чувствовать. Она будет как кусок льда. Я прикоснусь к твоей руке, и ты ничего не почувствуешь.

Следя за выражением лица Кигана, Драммонд несколько раз воткнул в руку пациента иглу. Киган не почувствовал боли.

Драммонд снова сел в кресло.

– На счет "три" твоя рука вернется к прежнему состоянию. Раз... два... три. Теперь ты чувствуешь свою руку. Она снова стала теплой. Том, закрой глаза и прислушайся к моему голосу. Я хочу, чтобы ты снова вернулся в долину джунглей, туда, где ты уже был несколько раз во сне. Ты уже вернулся?

– Да, – послышался хриплый шепот Кигана.

– Сейчас мы сыграем с тобой в одну игру. Она называется "Будем снимать фильм". Представь себе, что ты актер, а я – режиссер. И я снимаю фильм. Мы просто играем. Хорошо? Я думаю, что мы снимаем фильм о... солдатах. Под деревом лежит куча военной одежды. Очень много военной одежды. Ты подходишь, выбираешь себе форму и надеваешь ее. Скажи, когда будешь готов, чтобы я смог проверить.

Киган, помедлив минуту, ответил:

– Готов.

– Она прекрасно сидит на тебе. Теперь ты должен мне помочь, Том. Я никогда раньше не снимал фильм о солдатах в джунглях и мне хотелось бы знать твое мнение о том, что мы вместе с тобой делаем. Цвет формы выбран правильно?

– Да, зеленая.

– Какой род войск будет сражаться в джунглях?

– Морская пехота.

– Хорошо. Вот подходят новые актеры – человек сто. Теперь ты слышишь за деревьями смех. Я хочу, чтобы ты пообщался с этими людьми и сообщил мне, о чем они говорят. Вот они уже близко. Иди к ним, смешайся с ними и потом все расскажи мне.

Не меньше минуты Киган сидел, беззвучно открывая рот, гримасничая и как-то странно подергиваясь. Драммонд понял, что он отреагировал на группу людей.

Чтобы обойти негативную реакцию Кигана на реальный военный опыт, он придумал сценарий и рассчитывал получить такой же придуманный ответ. Каким бы он ни был, все-таки это возможный ключ к разгадке того, что в действительности случилось с Киганом во Вьетнаме.

Внезапно Киган выпалил возбужденно:

– Марти здесь!

– Кто такой Марти, Том? – спросил Драммонд и почувствовал, как у него учащенно забился пульс.

– Друг.

– Как его фамилия?

Киган нахмурился, явно пытаясь что-то вспомнить.

– Не знаю. Не могу вспомнить.

– Он хороший друг?

– Самый лучший.

– Ты давно его знаешь?

– С... – На лице Кигана вновь отразилось беспокойство. – Нет, я не помню.

– Марти солдат?

– Нет. Да. Он здесь.

– Во что он одет?

– В зеленое.

– Что он сейчас делает?

– Смеется. Поет.

– Что поет?

Вместо ответа – ритмичное монотонное пение:

– "Триц... блиц... триц... блиц... ниц... ниц... много лиц".

– А что делают другие?

– Счастливы. Смеются. Поют. Подними... подними... Все вместе... Триц... триц... блиц... блиц... Так. Хорошо. Встать. Ложись. Хо-хо, хи-хи... Марти лезет на дерево. Триц... блиц... триц... блиц... укокошим сотню лиц. Ребята, домой! Триц... блиц... укокошим сотню лиц. Домой, домой, домой...

Внезапно тело Кигана охватила дрожь, неимоверный страх охватил все его существо.

– Боже мой! Марти...

– Что случилось, Том?

Киган замотал головой. На лице его появилось страдальческое выражение. Из-под плотно закрытых век выступили слезы и медленно покатились по щекам.

– Боже мой! Нет, нет, нет...

– Том, что происходит?

– Зеленые... и черные. Черный, черный, черный, черный.

– Что означает "черный", Том?

– Парни. Все парни черные.

– Марти тоже черный?

– Триц... блиц... укокошим сотню лиц.

Чтобы отогнать страх темноты, люди иногда начинают насвистывать – Киган пел, терзаемый безысходным отчаянием.

– Что эти парни делают. Том? Что делает Марти?

Киган мотает головой из стороны в сторону. Дыхание тяжелое, прерывистое.

– Триц... блиц... триц... блиц... укокошим сотню лиц... Триц...

– Хорошо, Том. Игра окончена. Прекращаем снимать фильм. А теперь я хочу, чтобы ты снял военную форму и покинул джунгли. Расслабься. Вернись в настоящее. Ты находишься у меня в кабинете в полной безопасности. Через минуту я стану считать от одного до пяти и когда скажу "пять", ты полностью проснешься, почувствуешь себя отдохнувшим, спокойным, уверенным в своих силах... Раз... два...

На счете "пять" Киган открыл глаза, немного поморгал, нахмурился, оглядел свою рубашку и удивленно спросил:

– Боже праведный, что случилось? Я насквозь пропотел.

– Да. Тебе снился плохой сон.

Киган повернулся и взглянул на Драммонда.

– Разве я спал?

– Что ты помнишь?

– Вы что-то говорили о звездах... космосе.

– А после этого ничего?

– Нет.

– Ты помнишь о фильме?

– О фильме? Нет.

– Том, кто такой Марти?

Киган нахмурил брови и, немного подумав, произнес:

– Не знаю никакого Марти.

– Это ни о чем тебе не говорит: "Триц... блиц... укокошим сотню лиц..."

Наступила долгая мучительная пауза.

– Нелепо как-то звучит. Это я говорил во сне?

– Это для тебя что-нибудь значит?

– Ничего. Абсолютно ничего!

Но это было не так. Драммонд заметил, что по лицу Тома пробежала едва заметная тень страха, да и ответ его был чересчур торопливым.

– Том, в том повторяющемся сне о мужчинах в зеленом, те, что смеялись... они еще и пели?

– Пели?

– Монотонно тянули какую-то мелодию.

– Нет. Они словно с ума посходили. Хихикали и смеялись, как мальчишки, когда дурачатся.

– Кто-нибудь забирался на дерево?

Киган закрыл глаза, видимо пытаясь вспомнить, и это отразилось на его лице.

– Я... я не знаю.

– А какого цвета были парни?

– Я же сказал: зеленого.

– Но они относятся к англосакскому или негроидному типу?

– Англосаксы.

– А почему же ты говорил, что все они – черные?

– Кровь! – Киган резко приподнялся в кресле, глаза его уставились в одну точку, грудь тяжело вздымалась. – Нет, не кровь! Кровь – красная. Грязь. Грязь черная.

"Так выглядит засохшая кровь, – подумал Драммонд. – И точно такого же цвета могла быть кровь, проступавшая сквозь оливкового цвета военную форму".

Когда они играли в ассоциативную игру, Киган связывал сад с зеленым, зеленый с черным, черный с красным, а красный с кровью.

Если бы все это не звучало так странно, Драммонд мог бы решить, что Киган говорил о толпе людей, которые, образно говоря, умирали от смеха.

– Хорошо, Том. На сегодня достаточно.

Тяжело вздохнув, Киган ухватился руками за край кушетки.

– Пол, у нас хоть что-нибудь получается? – спросил он.

Уверенно кивнув, Драммонд ответил:

– Да, сэр. Думаю, что это так.

И выключил магнитофон.

Глава 11

Они вошли в дом. Драммонд предложил Кигану выпить пива или чего-нибудь покрепче, но тот отказался, сославшись на усталость, и заявил, что предпочел бы пойти к себе.

Драммонд внимательно пригляделся к нему, пытаясь уловить признаки возможного отрицательного воздействия гипнотического сеанса, и, отметив утомленный вид, проводил Кигана до комнаты, пожелал доброй ночи, а сам вернулся на кухню.

Он принялся заваривать чай, но делал это чисто автоматически.

То и дело ему приходило на ум понятие "стираемость памяти". Киган вел себя так, словно всю его память стерли изнутри. Как психиатр Драммонд знал страшное разрушающее воздействие стресса на человеческий организм и не раз был свидетелем этого. Стресс в буквальном смысле обладал способностью убивать.

Допустим, болезнь Кигана уходит корнями во Вьетнам. Это могло означать, что стресс, полученный там, тяжким бременем давит на его мозг. Может, именно поэтому вот уже на протяжении двадцати лет он ничего не может припомнить.

Пытаясь – а это единственное, что он мог сделать в случае Кигана, – сопереживать ему, Драммонд пробовал поставить себя на его место и вообразить характер и масштабы бури, бушевавшей в голове Кигана.

Но обладая огромным опытом психиатра и знаниями в области стресса, испытав его на себе после смерти Вивиан, он знал, что трудно даже представить, что выстрадал и что по-прежнему испытывает Киган. Чудо уже то, что человек жив. Более того – продолжает упорно бороться за то, чтобы контролировать свой мозг.

Войдя в гостиную с чашкой чаю в руках, Драммонд заметил, как замигала лампочка автоответчика, и нажал на кнопку.

Послышался голос Гейджа:

– Позвони мне, слышишь?

Драммонд уселся поудобней и набрал номер домашнего телефона Дика Гейджа.

На другом конце провода послышался голос Анны, яркой двадцативосьмилетней брюнетки, бывшей медсестры, а теперь матери двоих детей. Джек познакомился с ней в больнице, когда один негодяй всадил ему пулю в бедро.

– Алло?

– Невероятный голос. Бьюсь об заклад, вы – очаровательны.

– Вне всякого сомнения! У вас тоже приятный голос.

– Ну и как же вы распоряжаетесь своей красотой?

– Приходите сегодня в полночь на пирс Санта-Моника.

– А вы замужем?

– Ну, разумеется, но он – изможденный непосильной работой полицейский.

Драммонд услышал в трубке голос Гейджа, стоявшего рядом.

– Она хочет сказать, что в данный момент я мою посуду!

– Ах, черт побери, он же все слышал. Незнакомец, позвоните мне как-нибудь в другой раз.

Наконец трубку взял Гейдж.

– Кто бы вы там ни были, моя жена уже занята. Позвоните в пятницу вечером, когда она будет гладить мои рубашки. Ух! Ну, ладно, кончай шуточки! Мадам, должен вас предупредить, что все это уголовно наказуемо – прошу не щупать офицера полиции, когда он говорит по телефону, подождите, пожалуйста, пока я кончу разговаривать. Хотя – о! – с другой стороны...

– Когда вы оба уйметесь... – Драммонд рассмеялся.

– О, так это, оказывается, ты, Драм. – Гейдж стал серьезным. – Хорошо, что позвонил. У меня тут для тебя парочка новостей. Я все написал на бумажке и передал Карен, но хочу переговорить с тобой, потому что это о-очень интересно.

– Давай выкладывай.

– Во-первых, Джек Крейн и Том Киган были на одном театре военных действий во Вьетнаме, в одно и то же время. Но насколько тесно они были связаны, сказать не могу. Думаю, это будет трудно установить или подтвердить фактами.

– Зачем ты мне все это говоришь?

– Потому что, приятель, у меня есть большие основания подозревать, что послужной список Кигана фальшивка и все, что в нем говорится – с кем он служил, что делал, – сплошная липа.

– Что? А почему? Откуда тебе известно?..

– Не знаю, Драм. Просто подозреваю. И все. Начну с начала. Мне удалось раздобыть сведения о семье Кигана и данные о его образовании. Родился он в Нортридже, в долине Сан-Франциско, в мае тысяча девятьсот сорок шестого года. У его отца, Майкла, была там аптека, и он слыл опытным аптекарем. Мать, Алиса, умерла от менингита, когда Тому было шесть лет от роду. Воспитывала его тетка Сисси, сестра Майкла, старая дева. Она поселилась у них, приехав из Вентуры, где до этого жила со своими родителями. Информацию эту мне сообщил один полицейский из Нортриджа. Он хорошо знал всю семью.

– Прекрасно, Гейдж.

– Уж это я знаю. Как выяснилось, Том был очень способный юноша. Учился в местных школах и колледже. Круглый отличник. И страстно любил...

– Химию?

– А вы, доктор, тоже соображаете. Да, именно химию и физику. Он прекрасно учился и получил стипендию в Калифорнийском Государственном университете в Сан-Фернандо, Нортридж, в нескольких кварталах от дома. Закончил учебу с отличием, получил диплом в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году и был сразу же призван в армию для прохождения краткосрочной военной подготовки.

– И стал грузчиком, клерком в хозчасти.

– А ты и впрямь соображаешь. Совершенно верно. Если уж это не воняет, то конское дерьмо благоухает как свежевыпеченный хлеб.

– Вопрос: чего ради Киган проторчал в армии целых четыре года вместо двух?

– Не знаю. Мой полицейский из Нортриджа говорит, что его отец, Майкл Киган умер на первом году службы Тома в армии, аптеку продали и тетя Сисси вернулась в Вентуру, поближе к океану. Она родилась в Дублине и не может жить без воды.

– Твой полицейский, оказывается, настоящий склад полезной информации.

– Зовут его О'Релли.

– Этим все сказано. Значит, Том утратил связь с семьей или же вообще порвал с ней?

– Не совсем. Он ежегодно получает от Сисси рождественские открытки.

– Она еще жива? – нетерпеливо спросил Драммонд.

– И в прекрасном здравии. С Карен я передал адрес Сисси и ее телефон.

– Ты просто молодчина. Не пытался сам с ней связаться?

– Нет, не пытался. – Тон Гейджа изменился, и Драммонд сразу заметил это. – Дело в том, что сегодня вечером перед уходом с работы мне сообщили, что я отстранен от дела Кигана. Его забрало ФБР.

– Странно получается.

– Вот и мне так кажется. Пожалуй, попахивает не только армейская служба Кигана.

– А что такое?

– Меня засыпали вопросами о Кигане и о тебе. Все как бы невзначай, случайно, но я нутром чую: это такая же случайность, как удар ногой по яйцам.

– А что за вопросы?

– Не знаю ли я, лечишь ли ты Кигана? Удалось ли тебе восстановить память Кигана? Где сейчас находится Киган? Не у тебя ли он?

– И кто все это спрашивал?

– Якобы наш капитан. Но, бьюсь об заклад, все вопросы шли от парней из Центра Паркера. А Центру эти вопросы, по-моему, спущены еще откуда-то.

– Почему ты так думаешь? – задумчиво произнес Драммонд. – Киган абсолютно никому не нужен как свидетель. Значит, их пугает что-то связанное с его прошлым.

– Тебе-то удалось до чего-нибудь докопаться?

– Не уверен, Дик. Правда, получил несколько довольно интересных ответов во время ассоциативной игры. И кой-чего во время воображаемой игры под гипнозом.

Но можно не сомневаться, во Вьетнаме он стал свидетелем чего-то ужасного и кровавого. Это блокировано его сознанием, но кое-что все-таки вырывается из подсознания. Сегодня вечером он все время повторял какой-то невразумительный куплет. Похоже, в определенное время этот куплет имел лично для него огромное значение.

– Что за куплет?

– Триц... блиц... триц... блиц... укокошим сотню лиц.

– Что за чертовщина? – Гейдж повторил куплет.

– Очевидно, это как-то связано со сном о зеленых мужчинах, хохочущих в джунглях. Я дал ему один мыслительный образ, и Том рассказал, что все парни хором повторяли эту фразу, словно заучивали наизусть. Я продолжаю работать над этим. Кое-что мне уже пришло в голову.

– И что же?

– Если "они" спрашивают у тебя, где Киган, значит, им известно, что дома его нет. Кто-то, видимо, навестил его по адресу Ломита, 459.

– Верно.

– Интересно, что бы они сделали с ним, если бы застали дома?

– Хороший вопрос.

– Кстати, о вопросе. Что ты ответил капитану?

– Что? Я просто измотанный работой молчаливый полицейский. Знать ничего не знаю. Во всяком случае, все, что происходит между доктором и пациентом, относится к разряду конфиденциальной информации. Драммонд даст мне лишь ту информацию, которая касается ограбления банка в Мар-Виста.

– Значит, они не знают, что Киган сейчас здесь?

– Если и знают, по крайней мере, не от меня.

– О'кей, Дик. Буду держать тебя в курсе. Пока мы с тобой разговаривали, мне пришла в голову одна идея. Хорошо бы повидаться с тетей Сисси, порасспрашивать ее о детстве Тома, выудить что-нибудь такое, с чем можно будет поработать во время уик-энда. Сейчас позвоню Карен, возьму у нее адрес и телефон Сисси и попробую договориться о встрече. Если узнаю что-нибудь новенькое, позвоню в воскресенье вечером.

– Буду ждать.

Драммонд положил трубку и отыскал номер телефона Карен. Сработал автоответчик. Невероятно притягательным голосом Карен он сообщил: "Простите, пожалуйста. В данный момент меня нет дома..."

После короткого сигнала Драммонд сказал:

– Привет, Карен. Это Пол Драммонд... – И она тут же сняла трубку.

– Привет, Пол. Это я.

– Как поживаешь? – Он рассмеялся. – Аппарат у тебя небось на коленях.

– У меня все прекрасно. С нетерпением жду уик-энда. О! Надеюсь, ты звонишь не затем, чтобы отменить визит?

– Разумеется, нет, мадам. Правда, я хотел бы несколько изменить время встречи. Только что говорил с Диком. Он рассказал мне про тетю Тома Кигана...

– Очень интересно, не правда ли?

– Безусловно. Я хотел бы поговорить с ней, разузнать что-нибудь о жизни Тома, возможно, это поможет в лечении. У меня есть один план. Конечно, если ты не станешь возражать. Завтра с утра пораньше я заскочу к тете Сисси, побеседую с ней, а на обратном пути заеду за тобой. Думаю, вполне можно обойтись одной машиной. Я возвращаюсь в Лос-Анджелес в понедельник рано утром и подкину тебя до работы. Ну как?

– Прекрасная идея. Но у меня есть получше. Ты заедешь за мной до визита к тете Сисси. Я хочу познакомиться с ней.

– И ты тоже?

– Пол, в деле Кигана полно любопытных моментов. Дик рассказал мне о своих подозрениях. А здесь еще и твоя информация. Чую, может получиться довольно интересный материал. И кроме того, я хотела исправить кое-какие свои ошибки. Ты, правда, отпустил мне грехи за то, что я невольно поставила жизнь Кигана под угрозу, но все же меня гнетет чувство вины. Конечно, надо было сначала посоветоваться с тобой. В новый материал я внесу кое-какие поправки и, может, хоть чем-то сумею помочь Кигану. Я бы с удовольствием это сделала. Пол, мне в самом деле нравится с тобой работать, и я тебе обещаю: никаких журналистских выходок.

– О большем удовольствии я и мечтать не мог. С твоими связями ты могла бы здорово помочь.

– Ну вот и хорошо. А теперь записывай адрес Сисси Киган и ее номер телефона.

– И твой адрес тоже. Я же не знаю, где ты живешь.

– Ах да, – улыбнулась она. – Ну, это легко исправить.

И сообщила Драммонду телефон тетки Кигана, а потом и свой адрес.

– Спасибо, Карен. Сейчас позвоню Сисси, потом перезвоню тебе. Если завтра она не сможет со мной встретиться, вернемся к плану А.

– Вас понял...

– Перехожу на прием.

"Нет, определенно от общения с этой женщиной получаешь истинное наслаждение", – улыбнулся Драммонд и набрал номер в Вентуре.

После шестого гудка он почувствовал разочарование.

С того момента как Дик сообщил ему о существовании тетки Кигана, в нем зародилась надежда. Драммонд чувствовал, нет, он просто знал, что сведения о прошлом Тома могут послужить ключом к разгадке окружавшей его тайны.

Десять гудков. Никакого ответа. Драммонд взглянул на часы. Половина одиннадцатого. Ничего предосудительного в том, чтобы звонить в такое время пожилой даме.

Пола обуревало страстное желание поскорее поговорить с ней. Он уже продумал весь план: позвонить Сисси, договориться о встрече, заехать за Киган и побеседовать с Сисси, вооружившись новой информацией, вернуться с Карен в долину, осмыслить новую информацию, чтобы поскорее вернуть Тома в нормальное состояние. И вот – на тебе! На самом первом этапе – тупик.

Четырнадцать гудков. Никакого ответа.

Значит, все сорвалось. Мало ли что могло случиться за эти годы! Сисси могла переехать куда-нибудь... Заболеть... Наконец, умереть!

Полицейский из Нортриджа говорил Дику Гейджу, что Киган ежегодно получал от тети Сисси только одну-единственную рождественскую открытку. В последний раз это было десять месяцев назад. Сисси, должно быть, уже за семьдесят. Да, в таком возрасте за десять месяцев может случиться все, что угодно.

Восемнадцать гудков. Достаточно. В доме никого нет.

Драммонд решил позвонить еще раз завтра с утра, но заранее подготовил себя к тому, что его опять может постигнуть неудача.

Он отнял трубку от уха. Палец завис над кнопкой. Но в какую-то долю секунды, когда он уже хотел было нажать на нее, в трубке послышалось странное пощелкивание.

Он приложил трубку к уху, пульс его учащенно забился.

– Алло!

– Алло? – послышался женский голос. Голос был вялый, заспанный, но даже и в этом единственном слове, произнесенном на другом конце провода, улавливался приятный, мягкий акцент старой Ирландии.

– Мисс Сисси Киган?

– Да.

– Мисс Киган, меня зовут Пол Драммонд, доктор Пол Драммонд. Я звоню из Палм-Дезерт, Калифорния. Прошу извинить меня за беспокойство, но речь пойдет о вашем племяннике Томе.

– Том! О Боже, что случилось?

– Прошу вас, успокойтесь, мисс Киган. Я не хотел вас пугать. С Томом все в порядке. Я имею в виду, физически он вполне здоров. Я психолог, а не терапевт. И помогаю Тому избавиться от некоторых проблем.

– У этого бедняги довольно много таких проблем.

– Именно так, мисс Киган, – бедняга. Долго ли вы его не видели?

– Годы... целые годы. Даже не знаю сколько. Где он сейчас?

– Он здесь, в Палм-Дезерт, у меня дома. Мисс Киган, чтобы помочь ему, мне нужно знать как можно больше о его прошлом. Боюсь, Том ничего не помнит о своей прежней жизни – ни о вас, ни о своей семье. Я бы очень хотел поговорить с вами о его прошлом.

– Конечно, разумеется... Когда бы вы хотели?..

– Завтра, если это только возможно.

– Ради Бога. Я постоянно дома, никуда не выхожу. Приезжайте в любое время.

– Благодарю вас. Скорее всего, я буду у вас завтра утром. Со мной будет молодая дама, она помогает мне лечить Тома.

– Приезжайте, с кем вам будет угодно, и да благословит вас Бог за то, что вы помогаете Тому. Давно пора ему помочь.

– Я сделаю все, что в моих силах. Благодарю вас, мисс Киган. До завтра.

В приподнятом настроении Драммонд повесил трубку и позвонил Карен.

– Все в порядке. Завтра буду у тебя около девяти, а в Вентуру, я думаю, приедем около одиннадцати.

– Как она тебе показалась?

– Очень дружелюбна. Умоляет нас помочь Тому. Говорит, давно пора, чтобы кто-нибудь ему помог.

– Я думаю, это будет весьма полезный визит.

– Я тоже. Увидимся в девять.

– Приготовлю завтрак.

– Ты и готовить умеешь?

– Послушай, за свои корнфлексы я получала премии. Спокойной ночи, Пол.

Некоторое время Драммонд сидел в кресле, пил чай и размышлял над сложившейся ситуацией. Перед ним стоял образ Карен. Она понравилась ему с первого взгляда, и это чувство все усиливалось. Конечно, она красива, но есть в ней нечто большее – отзывчивость, глубина чувств, что особенно привлекало в ней Драммонда. Быть может, все дело в ее спокойной медлительной английской речи? Точно и не скажешь. Но что бы там ни было, он с нетерпением ждет встречи с ней, испытывая какой-то трепет, которого давно уже не испытывал.

Мысли его беспорядочно перебегали от предстоящего посещения тети Сисси к разговору с Диком Гейджем, к вопросам, которые задавали Дику, и вновь возвращались к тому, что "они", должно быть, уже побывали дома у Кигана.

Этот бурный поток сознания внезапно озарила вспышка интуиции, столь же сильная, как и желание поговорить с тетей Сисси. Необходимо во что бы то ни стало побывать на улице Ломита, 459, внимательно изучить вьетнамские фотографии, проверить реакцию Кигана на них, наконец, просто побывать там – и все.

Ему просто не терпелось как можно скорее оказаться в квартире Кигана. Возможно, его подсознание требовало собрать побольше сведений о Кигане, особенно теперь, когда Сисси обещала ему помочь. Информация для психиатра – хлеб насущный, а в случае с Киганом она приобретала особенное значение.

Повинуясь какому-то неведомому рефлексу, Драммонд выскочил из комнаты, пересек подъездную дорожку и направился к комнате для гостей. Там все еще горел свет. Тихонько постучав, Пол приоткрыл дверь, увидел смятую пустую постель, потом услышал звук спускаемой воды в туалете и остановился у двери, ожидая, когда выйдет Киган. Потом еще раз постучал в дверь, будто он только что пришел, и спросил:

– Ты здесь, Том?

– Конечно, входите.

Киган стоял около постели.

– Увидел свет и решил перекинуться с тобой парой слов. Ты в порядке?

– Вполне. Сходил в туалет по-маленькому. По-моему, сегодня я буду спать спокойно.

– Правильно, Том. Завтра с утра мне придется съездить в Лос-Анджелес. Но я вернусь до темноты. Мне будет спокойнее, если ты останешься здесь. Не возражаешь?

– Конечно нет.

Драммонд мягко улыбнулся.

– Завтра я вернусь с одной очень симпатичной леди, и она вместе с нами проведет воскресенье. Она тебе понравится, это я обещаю, Том. Да, я вот о чем подумал: пока я буду в Лос-Анджелесе, почему бы мне не заехать в твою квартиру и не убедиться, все ли там в порядке?

Киган пожал плечами.

– Если хотите, пожалуйста. Но я подумал, что лейтенант...

– Его нет в городе. Не мог бы ты дать мне свои ключи?

– Конечно. – Киган достал ключи из комода. – Спасибо, Пол.

– Я уеду рано, так что не стану тебя беспокоить. Дверь в дом будет открыта – пользуйся всем, чем угодно. Желаю тебе хорошо провести ночь и как следует отдохнуть завтра. Мы вернемся около шести.

– Я приготовлю ужин.

– Том, это необязательно.

– Мне просто хочется.

– Ну, хорошо. Сделай мне сюрприз. Позвони в магазин и закажи все, что сочтешь нужным. Давай удивим леди.

– Вы правильно меня поняли. – Киган улыбнулся.

Закрыв за собой дверь, Драммонд оглянулся. Том стоял погруженный в размышления, но впервые за последнее время это был явно приятный для него процесс, совсем не то, что самокопание и беспокойство, обычно изнуряющее его мозг.

Значит, положительные сдвиги начались. Теперь Драммонд еще сильнее захотел узнать, что даст посещение тети Сисси и квартиры Кигана по адресу Ломита, 459.

Глава 12

Карен Биил жила в Санта-Монике в трехэтажном доме с видом на океан. Из окон ее квартиры виднелось зеленое море Пэлисэйдс-Бич-Роуд с ее башнеподобными пальцами, протянувшимися к общественному пляжу Санта-Моники вдоль Тихого океана. Отсюда открывался также вид на острова, но обитатели побережья жаловались, что большинство дней в году стоит такой густой смог – хорошо, если видны хотя бы верхушки пальм.

Драммонд, одетый в серый в тонкую полоску костюм, приехал рано, в половине девятого, как раз в разгар утреннего часа пик, и был счастлив найти всего в квартале от дома Карен место для парковки. Направляясь обратно к ее дому и наблюдая суматоху, царящую на дороге, слушая шум и грохот машин, вдыхая запах выхлопных газов, он удивлялся, как вообще мог жить все эти годы в Лос-Анджелесе с его столь губительным воздухом.

Дом Карен, как и большинство других, был оборудован системой охраны. Драммонд нажал кнопку, назвал себя и вошел в роскошный холл, отделанный светло-розовым мрамором и украшенный высокими дымчатыми зеркалами. Небольшой лифт, тоже в розовых тонах, поднял Драммонда на третий этаж. "Невозможно представить, чтобы в таком доме мог обитать мужчина", – почему-то подумал Драммонд.

Карен, чудесное видение в белой шелковой блузке и черной, сшитой на заказ юбке, с белокурыми волосами до плеч ожидала его у открытой двери.

– Доброе утро. Ты пунктуален.

– Почти. Пришлось парковаться на Бейкерсфилд, а оттуда идти пешком.

Карен рассмеялась.

– Обожаю гиперболы. Входи, кофе уже готов.

Пол пошел за ней по небольшому холлу, ощущая приятный запах ее духов. Гармоничное сочетание стройной фигуры и изящной одежды, красивые длинные ноги, колыхание белокурых волнистых волос вызывали у него искреннее восхищение. Подумать только! И сегодня он сможет насладиться обществом этой необыкновенной девушки. Драммонд уже мечтал о том, чтобы таких прелестных дней, как этот, было как можно больше.

Большие широкие окна просторной гостиной в желтовато-пастельных тонах выходили на океанское побережье. Справа, возле камина из белого мрамора, стояли удобные мягкие кресла и софа. Слева располагалась большая кухня с баром, стойкой и высокими табуретами.

Карен пошла на кухню и засуетилась у стойки.

Драммонд подошел к окну и огляделся, не переставая восхищаться великолепием комнаты.

– Очаровательно, – вырвалось у него.

– Я люблю эту комнату. Я выросла в доме с мебелью из темного дуба с ситцевой обивкой. Тяжелые старинные кресла своими скрипучими голосами словно внушали: "Не вздумай нас выбросить. Нам всего лишь четыреста лет!" Я люблю легкость этого интерьера, мне нравится, что американцы продают свою мебель вместе с домами. В этом есть что-то освежающее: вместо мыслей о том, что "этот предмет жил в семье в течение двух тысяч лет", приходят другие: "Боже мой, а для чего мне все это?"

Драммонд улыбнулся, подошел к стойке и уселся на табурет, наблюдая, как Карен взбивает яйца в большой миске.

– А ты не сказала мне, что твой отец сам сэр Эдвард Биил.

Карен взглянула на него, хитро прищурив глаза.

– Сплетник Гейдж все выболтал? А почему я должна была говорить тебе это?

– А почему бы и нет?

– Потому что это попахивает показухой.

– Но не для американца. Мы любим это.

– А я хочу нравиться Америке такой, какая я есть. А не потому, что Мой отец что-то собой представляет. Слава Богу, он не претенциозен, прежде всего считает себя полицейским, а уж потом тем, кто он есть.

Карен вылила содержимое миски на сковороду, вставила в тостер хлебцы, налила в стаканы сок.

– Расскажи мне о твоей маме, – попросил Драммонд.

– Они с отцом встретились в Гонконге. Мамины родители занимались банковским делом, перевозками и тому подобное. Отец работал в полиции. Позднее они объездили весь мир – отца интересовали проблемы международной преступности и методы расследования преступлений. Родилась я в Англии, но прожила там недолго. У меня было чудное детство, я видела столько интересного... Мать была очень образованной женщиной, истинная леди. Прекрасно пела, играла на пианино, занималась скульптурой, живописью, верховой ездой, водила самолет и читала, читала. Благодаря ей я полюбила язык и стала журналисткой, а благодаря отцу стала заниматься криминальной журналистикой. Мама моя была лучшей матерью в мире и – женой. Нам обоим ее ужасно не хватает.

Она достала из духовки теплые тарелки, положила на них яичницу и поставила на стойку. За яичницей последовали горячие сосиски, хрустящая ветчина, жаренные на гриле грибы и помидоры.

Драммонд рассмеялся, увидев, как она раскладывает по тарелкам жареное мясо и тосты, подает английский мармелад, сок и две чашки кофе.

– Ты правду говорила о корнфлексе или так, пошутила?

– Так ты хочешь еще и корнфлекса?

– Нет!

Карен подсела к нему поближе.

– Ну что, я ничего не забыла?

– Там что-то еще на кухонном столике...

– Это – на десерт. Угощайся и давай без английских формальностей. Дворецкий сегодня отдыхает.

Улыбнувшись, Драммонд спросил:

– У вас был когда-нибудь дворецкий?

– Да, и не один. Когда я была маленькой, некоторые из них были моими лучшими друзьями.

– Ты прожила неплохую жизнь.

– Я была счастлива, Пол. По-настоящему счастлива.

– А теперь тебе хочется чем-то отплатить за это?

Она нахмурилась, раздумывая над его словами.

– Ты имеешь в виду Тома Кигана? Нет, я не испытываю чувства вины за то, что прожила счастливую жизнь, если твой психоаналитический ум так думает.

– Нет, совсем не то. Он имеет в виду... справедливость.

Карен понимающе кивнула и откусила тост.

– Спасибо. Я принимаю это с должной скромностью. Думаю, что жизнь действительно несправедлива, и это сводит меня с ума. Несправедливы могут быть сами обстоятельства рождения. Пройди несколько миль на восток или на юг и ты увидишь страшно несправедливую жизнь. Я неоднократно была свидетелем незаслуженно трудной жизни людей в Африке, на Дальнем Востоке и даже в Англии. У меня такое чувство, что мы обязательно должны выяснить, почему у Тома Кигана жизнь сложилась именно так, а не иначе. Он тоже подпадает под эту категорию людей.

– Почему ты так думаешь?

– А ты разве не согласен?

– Просто мне хотелось бы знать твое мнение. Кстати, яичница просто великолепна.

– Моя мама была первоклассной кулинаркой.

– Ну, разумеется.

– Перед нами – очень умный юноша, круглый отличник в школе и колледже, стипендиат в университете. Ему бы сейчас возглавлять компанию типа "Рэнд корпорейшн", а он живет в нищете, перебивается случайными заработками и ничего не может вспомнить из своего прошлого. Какова бы ни была причина – это вопиющая несправедливость.

– Ты думаешь, это следствие удара при ограблении банка в Мар-Виста?

Карен склонилась над сосиской.

– Он жил в нищете и до того.

– Нервный срыв, из-за которого его уволили из армии?

Она медленно кивнула.

– Вот это для меня загадка. Я плохо знаю, как работает система здравоохранения в армии США, но если Кигану было так же плохо, как сейчас, почему его отпустили? Разве он не должен был находиться в госпитале до полного восстановления памяти?

– Неплохая мысль. Я тоже так думаю, если только кто-то... кто обладает достаточной властью и заинтересован в том, чтобы у Кигана не восстановилась память, не приказал выпустить его раньше времени.

– Браво. Не хочешь доесть эту сосиску?

– Боже упаси. В таком случае мы сталкиваемся не только с несправедливостью, но и с преступной небрежностью. Но может, мы просто становимся шизофрениками? Может, то, что произошло с Киганом, результат обычной халатности? Обычный прокол бюрократического аппарата, а не какой-то немыслимый заговор?

– Возможно. А как же насчет подозрений Дика, что сведения о службе Кигана в армии фальсифицированы?

– Ровным счетом ничего не значат. – Она хрустнула кусочком ветчины, обнажив красивые белоснежные зубы. – Подозрение – это только подозрение. Даже будь это именно так, найдется добрая дюжина причин, чтобы оправдать подобную фальсификацию. Национальная безопасность, к примеру. Может, этим все и объясняется.

– Прекрасно. Ну а как насчет вопросов, которые задавали Дику: где сейчас находится Киган, восстанавливается ли у него память, продолжаю ли я лечить его?

Карен посмотрела на него, удивленно вскинув брови.

– Я же не сказала, что мы шизофреники. Я просто допустила такую возможность.

– Значит, тебе не кажется, что мы страдаем шизофренией?

– Нет, не кажется. Вот в этом-то я убеждена.

– Я тоже. У меня по Кигану есть один материал, о котором ты еще не знаешь. Я провел несколько сеансов и кое-что получил. Расскажу в машине. У меня есть ключи от квартиры Кигана. Он разрешил мне ее осмотреть. Мы поговорим с тетей Сисси и съездим туда, посмотрим, что нам удастся там обнаружить. Может, захватишь с собой фотоаппарат, просто так, на всякий случай?

Карен улыбнулась.

– Он постоянно со мной.

Минут через двадцать она спросила:

– Ну как, доктор? Вы сыты?

Драммонд притворно застонал, поглаживая себя по животу.

– Хочу только заметить, что очень расстроился из-за корнфлекса.

– Это уж как-нибудь в следующий раз, Я пока только учусь готовить.

Карен сложила грязную посуду в раковину.

– Можно, я тебе помогу? – поинтересовался Драммонд.

Карен включила посудомойку.

– Пусть этим займется дворецкий.

Расправившись с грязной посудой, она исчезла в холле и через несколько минут вернулась во всеоружии: в дорожном пиджаке, с огромной сумкой, на одном плече – фотоаппарат, на другом – магнитофон.

Драммонд усмехнулся.

– Образец деловой женщины девяностых годов. Готова ко всему на свете. Биил, это и есть стиль!

Карен ответила ему реверансом.

– Благодарю вас, сэр. Ну а теперь, если вы в силах оторваться от стула, поехали. Навестим тетю Сисси.

* * *

– А в этом что-то есть, – сказала Карен. – Обожаю подобные вещи. В таком доме будет пахнуть морем и лавандой... И не удивлюсь, если увижу, как Дорис Дэй в детских носочках и брючках тореадора жарит на кухне пирожки.

Двухэтажный дом, отделанный серовато-белой дранкой, с большими окнами и верандой, защищенной от солнечных лучей, построен в начале века.

Он стоял на крутом откосе, нависающем над дорогой, протянувшейся вдоль побережья, в гуще строений самых различных архитектурных стилей. От дома веяло чем-то патриархальным. Он словно гордился своей прочной, здоровой основой, которой не коснулись ни годы, ни сумасшествие новомодных стилевых изысков. Дом знал себе цену и гордился этим.

– Видимо, и дом и тетя Сисси чем-то похожи друг на друга, – сказал Драммонд. – Основательные, старинные, осколки великого рода.

Он съехал на дорожку и припарковался возле дома.

Они медленно поднялись по деревянным ступеням, пересекли веранду, обменявшись улыбками при виде деревянных кресел-качалок – этих реликвий прошлого столетия, столь не сочетавшихся с грохотом машин, проносящихся по автостраде, и гулкими ударами стереофонической музыки, доносившейся с побережья.

– Да, – сказала Карен, – так и вижу, как он сидит, этот Гордон Маркас, в плотно облегающем костюме, с бабочкой и распевает "При свете серебристой луны...".

Драммонд засмеялся.

– Биил, а ты, оказывается, втайне романтик.

– Итак, приговор вынесен. В душе я поклонница времен короля Эдуарда. Вот только родилась на семьдесят лет позже.

Драммонд нажал на большую отполированную кнопку. Где-то в глубине дома прозвенел звонок. Через несколько минут на стеклянной дверной панели приоткрылась белая занавеска, послышался звук отодвигаемого засова, и дверь открылась.

Сисси Киган, как и сам дом, казалось, принадлежала прошлому столетию: маленькая, хрупкая женщина с искривленными артритом пальцами, в платье до колен, с белым стоячим воротничком; тусклые седые волосы, в стиле времен короля Эдуарда, уложены короной. Ничем не примечательные на первый взгляд черты лица оживляли зеленые глаза, излучающие необыкновенную мягкость и доброту. Она приветливо улыбнулась вошедшим.

– Мисс Киган? Я – Пол Драммонд... а это – мисс Карен Биил.

Сисси отступила на шаг и жестом пригласила их в дом.

– Легко нашли меня? Мой дом просто потерялся среди всех этих строений.

Драммонд улыбнулся, очарованный ее ирландским выговором. Похоже, он нисколько не изменился с того самого дня, как она покинула Ирландию.

– О, это было совсем нетрудно. Ваш дом – луч прекрасного вкуса, пробившийся сквозь мрак посредственности.

Сисси рассмеялась, глаза ее озорно блеснули.

– За этим мужчиной следует хорошенько присматривать, – сказала она Карен, пожимая ей руку. – Он льстец. Вы уверены, что он не ирландец?

– Он – шотландец, мисс Киган. Человек гор.

– Да поможет нам Бог. Проходите, пожалуйста. Мы расположимся в гостиной и выпьем чаю. Вы наверняка хотите пить после такой продолжительной поездки.

Она шла впереди, Драммонд и Карен следовали за ней, тихонько обмениваясь впечатлениями: дом и сама старушка вызывали у них обоих чувство восхищения и грусти.

Миновав просторный холл с высоким потолком и поднявшись по полированным дубовым ступеням, они вошли в большую комнату, окно которой выходило на переднее крыльцо. Отсюда открывался великолепный вид на океан.

Комната напоминала настоящий викторианский музей: тяжелая, но удобная мебель, коричневые кожаные кресла, украшенные вышитыми салфеточками, пианино с нотами давно забытой музыки.

– Располагайтесь поудобней, – сказала Сисси. – Я сейчас принесу чай. – И она ушла в заднюю часть дома.

– Повернись спиной к окну и попробуй угадать, в каком веке мы находимся, – сказал Драммонд, окинув взглядом комнату.

– Тысяча девятьсот первый год, когда умерла королева[8]. Или тысяча восемьсот восьмидесятый – вот-вот президентом США будет избран Гарфилд. Просто невероятно.

Они молча обошли комнату, внимательно рассматривая картины на стенах, китайские вазы на полках, антикварные вещицы на камине и на столике.

Драммонд взял фотографию в серебряной рамке, на которой были изображены мужчина и мальчик-подросток. Обнявшись, они позировали на фоне озера. Мальчик с победным видом держал в руке большую форель. Отец и сын. Майкл и Том Киган. Правда, в мальчике лишь с трудом можно было узнать того человека, который жил сейчас в доме Драммонда.

– Интересно, почему всегда так грустно смотреть на старые фотографии? – спросила Карен.

– И тебе тоже?

– Этому должно быть какое-то психологическое объяснение. Глядя на них, остро ощущаешь, что и ты смертен. А может, они напоминают нам, что жизнь стремительно несется мимо и нам никогда не удастся сделать все, что мы замыслили.

Драммонд услышал шаги Сисси и поставил фотографию на место, они сели в кресла.

Сисси вошла в комнату, толкая перед собой старинный маленький столик на колесиках, на котором стояли серебряный чайник, чашки тончайшего фарфора и пирожные на таких же тарелочках.

Карен встала с кресла.

– Позвольте, я помогу вам, мисс Киган?

– Ну что вы, мне так редко приходится принимать гостей. Не желаете ли молока и сахару?

Разливая чай в чашки, передавая им тарелочки с пирожными и накрахмаленные салфетки, она рассказывала о доме.

– Этот дом в викторианском стиле построен в тысяча девятисотом году одним ушедшим на пенсию нью-йоркским бизнесменом. Он обожал море и спокойствие, а в то время здесь было много и того, и другого. У меня где-то хранится старая фотография этого дома, сделанная сразу после того, как он был построен. И знаете? Вокруг него ничего, кроме бескрайних просторов Калифорнии.

Она села напротив них, держа в дрожащей руке чашку с блюдцем.

– Родители мои приехали в Америку из Дублина, когда мне было десять, а было это ровно семьдесят лет тому назад. У меня было три брата. Один умер при родах, другой погиб в автокатастрофе, когда мне было двадцать, и остались только мы с Майклом.

– Могу ли я спросить, мисс Киган, чем занимался ваш отец?

Для нее это послужило сигналом, она встала и достала фотографии.

– Мой отец был химиком. Он держал небольшой магазинчик в Дублине, а когда мы переехали, открыл еще один магазин в Лос-Анджелесе, в Пасадене. Позднее, после окончания университета, Майкл стал помогать отцу в магазине – он был у нас умным мальчиком. И они работали вместе, пока отец по состоянию здоровья не отошел от дел. Это было в тысяча девятьсот сороковом году. Тогда-то он и купил этот дом.

Мисс Киган достала толстый, обтянутый кожей альбом, положила его на колени и, переворачивая страницы, отыскала несколько черно-белых фотографий. Передавая их гостям, она рассказывала о каждой.

– Майкл женился, когда ваш отец ушел на пенсию, мисс Киган? – спросил Драммонд.

– Нет. Киганы всегда женились поздно – на лице ее появилась застенчивая улыбка – либо вообще не женились. Майкл обзавелся семьей только в тысяча девятьсот сорок четвертом году. Тогда ему было тридцать шесть. Элис была симпатичной девушкой из Нортриджа. У меня есть одна фотография Майкла вместе с ней, снятая в Ёсемите.

– Как раз тогда Майкл и переехал в Нортридж? – спросила Карен.

– Да, именно тогда это и произошло. Отец Элис был строителем, к тому времени он построил несколько магазинов, один из которых должен был стать аптекой с фармацевтическим отделом. Поскольку Нортридж находится к нам ближе, чем Пасадена, Майкл решил переехать. Таким образом, Элис жила рядом с родителями, а мы могли чаще видеться с Майклом.

– Значит, до этого момента вы всегда жили в семье, мисс Киган? – спросил Драммонд.

– Да. Когда умер Фрэнк, мама очень нуждалась во мне. А потом и здоровье отца пошатнулось... – Она слегка вздрогнула. – Я встретила одного человека... но он был с Запада, а я никак не могла оставить родителей. Вот с тех пор я и здесь. Давно же это было.

– А Том... он родился в тысяча девятьсот сорок шестом?

Воспоминание о Томе, казалось, вызвало у нее новый прилив беспокойства, словно она переступила черту, отделявшую ее прошлую жизнь от настоящей.

От Драммонда не ускользнуло, как изменилось выражение лица старушки. Ведь все те, о ком она говорила до сих пор, уже мертвы и вызывали в ней только ностальгические чувства. Но Том был жив, и поэтому вызывал настоящее беспокойство.

Сияние ее глаз, морщинки, прорезавшие на мгновение лоб, говорили о том, что и в свои восемьдесят лет она внутренне готова к любому сражению. В эту минуту Драммонд мог с уверенностью сказать, что это кроткое, благородное создание было одержимо страстью, которую смело можно назвать страстью "сражающейся ирландки". Несмотря на всю свою хрупкость, Сисси Киган была крепким орешком.

– Бедняга Том. Ваш телефонный звонок был для меня подобен шоку. Я уже похоронила его и все же боялась услышать об этом.

– Мисс Киган, – обратилась к ней Карен, – коль уж мы заговорили о Томе, вы позволите мне записать ваш рассказ?

Сисси взглянула на магнитофон, но ее мысли были где-то далеко.

– Да, пожалуйста. Я уже давным-давно боюсь слушать новости.

– Можно вас попросить рассказать о нем с самого его детства. И как можно подробнее. – Драммонд говорил настойчиво, но мягко.

– Конечно. Я всегда злюсь, когда думаю... Да уж ладно. Давайте с самого начала. Так вот, Том родился в тысяча девятьсот сорок шестом году. Все считали его чудесным мальчиком, живым и сообразительным.

Она пролистала альбом и вытащила несколько фотографий молодого Тома: в кругу семьи, на пляже, верхом на пони, играющий в футбол с дедом.

– Клянусь, он заново пробудил у моих родителей интерес к жизни. Для всех нас это были самые прекрасные годы. А потом... бедная Элис... Она так внезапно ушла из жизни.

– Тому тогда было шесть лет? – спросил Драммонд. – Мы располагаем кое-какой информацией от друга семьи в Нортридже, от одного отставного полицейского по имени О'Релли.

– От Джеральда? Мы были знакомы много лет.

– Итак, вы решили жить у вашего брата в Нортридже, чтобы помогать ему с воспитанием Тома?

Сисси грустно кивнула.

– Конечно. Здоровье моих родителей пошло на поправку, и я решила, что Том нуждается во мне больше. Майкл хорошо там устроился. Том пошел в школу, и ему там очень нравилось.

Драммонд улыбнулся.

– Мы слышали, он блестяще учился. Глаза Сисси Киган блеснули гордостью.

– Ах, каким же он был учеником! Его любимыми предметами были химия и прочие естественные науки. Разумеется, Майкл был потрясен его способностями и учил тому, чего не преподавали в школе.

– Он получил стипендию в Калифорнийском университете.

– И более того. Он имел массу наград. Я полагаю, ему следовало бы поступить в один из старейших университетов Новой Англии. И он, конечно, поступил бы, но ему хотелось быть поближе к дому.

– Он закончил учебу в шестьдесят восьмом. И каковы были его планы на будущее?

– Он колебался. Майклу, разумеется, очень бы хотелось, чтобы сын вместе с ним занимался бизнесом. Но он понимал, что Том слишком одарен, чтобы разливать по бутылочкам медицинские препараты. Но началась эта ужасная война, и Том решил сначала исполнить свой долг, а потом составлять планы на будущее. Он считал, что если пойдет добровольцем до того, как его призовут, то сумеет более свободно распоряжаться своим временем в армии, а может, даже займется тем, что пригодится ему в дальнейшем.

Драммонд кивнул и сказал, больше обращаясь к Карен:

– Что вполне объясняет, почему он служил четыре года вместо двух. Возможно, он подписал даже краткосрочный контракт с армией.

– Том так и сделал, – ответила Сисси. – Он слышал, что армии требуются химики, и думал, что приобретет там ценный опыт. Он несколько раз проходил специальные собеседования по этому поводу.

– А где проводились собеседования, мисс Киган?

– Во многих местах. На одно собеседование он летал даже в Вашингтон. Но почти ничего не рассказывал об этом. – Она заволновалась и нахмурилась. – Практически он вообще ничего не рассказывал. Когда он прошел все эти собеседования, а было это как раз до подписания контракта, мы с Майклом заметили, что его что-то очень беспокоит. Но он не захотел говорить об этом. Нам показалось, что он связан обещанием не разглашать военную тайну или что-то в этом роде. Это было на него не похоже – он очень открытый мальчик, всегда делился с нами... Но мы старались не давить на него.

– А где он начинал свою службу, мисс Киган? – спросила Карен.

– Он начал службу в Форт-Брагг, но пробыл там недолго. В первый отпуск приехал через три месяца. Как же резко он изменился за такое короткое время!

– А в чем это выражалось? – спросил Драммонд.

– Он стал тихим, задумчивым, словно внутри него шла постоянная борьба. Однажды я спросила его, в чем дело. Он ответил, что, если армия всегда будет такой неорганизованной, как ему кажется, Америке никогда не выиграть ни одной войны. Он сказал, что столкнулся в армии с административной чехардой – подписывал контракт, что будет заниматься наукой и технологией, а его послали обычным клерком в хозчасть. Он был ужасно расстроен.

– Что же все-таки случилось потом? – спросила Карен.

– Он вернулся в Брагг, и несколько недель мы ничего о нем не знали. Майкл решил, что Тома послали во Вьетнам, и, возможно, из-за этого у него случился сердечный приступ. Через какое-то время он стал жаловаться на расстройство пищеварения. Однажды, не услышав, как он умывается, я пошла проверить, что с ним. Вошла в спальню и увидела, что Майкл лежит на полу. В тот же день он умер в госпитале.

– Как все это ужасно, – печально сказала Карен.

Сисси кивнула головой:

– Это было страшное время.

– А Том приехал на похороны? – спросил Драммонд.

– Да, приезжал. И я едва узнала его. Физически он выглядел довольно неплохо, но показался мне... каким-то странным. Не могу описать это. Он просто стал другим, не таким, как прежде. Как-то духовно вырос, словно повидал такое, что не каждому доведется увидеть. Он казался... я бы сказала, напуганным.

– А может, это было связано со смертью отца? – спросил Драммонд.

– Нет-нет. Тут что-то совсем другое.

– А он не рассказывал вам о своей службе в армии? Что-нибудь такое, из чего можно было догадаться, где он служил и чем занимался?

Сисси отрицательно покачала головой.

– Очень немного. Извинялся, что редко пишет, говорил, что ему часто приходилось переезжать с места на место и писать по сути не о чем. Но я чувствовала, что ему просто не разрешалось писать о том, где он и чем занимается. – Она вздохнула. – Уже тогда мне подумалось, что я теряю его навсегда. Боже мой, как же быстро хорошее в жизни сменяется плохим. Буквально в одну минуту; счастливая семья, Том – многообещающий студент, затем уходит из жизни Майкл, а в Томе происходят странные перемены.

– Именно тогда вы и решили вернуться сюда, мисс Киган? – поинтересовалась Карен.

– Да, моя дорогая. Прошло три года, как умер отец, за матерью некоторое время ухаживала медсестра. Я переговорила с Томом, и он согласился продать дом в Нортридже, чтобы я могла вернуться сюда и ухаживать за матерью.

– После этого вы часто встречались с Томом? – спросил Драммонд.

– Я не видела мальчика два года. Позвольте, я налью вам чаю. – Разливая чай, она продолжала: – За это время я получила от него несколько писем, некоторые вообще без обратного адреса. Одно письмо было из какого-то места под названием Эджвуд, в Мэриленде. Но ни в одном из писем он не писал о том, чем занимается. Затем в один ужасный день я получила первое письмо из Вьетнама. У меня чуть не остановилось сердце. Каждый вечер в новостях сообщалось о том, что там творится. Ужасные вещи. И мысль о Томе... – Она замолчала, но жест ее был красноречивее слов.

Сделав глоток чаю, Драммонд поставил чашку.

– А вы не помните, когда именно вы получили первое письмо, мисс Киган? Полагаю, это было очень давно...

– Конечно, это было давно, но весь этот период я помню так, словно все произошло вчера. Ведь Том был для меня как родной сын, к тому же у меня не осталось ни одного родственника – мать умерла вскоре после моего возвращения сюда. Поэтому он был постоянно в моих мыслях. Первое письмо из Вьетнама я получила на Рождество в шестьдесят девятом году. К тому времени он служил в армии уже шестнадцать месяцев.

– А в каком тоне было написано письмо? Он сообщал вам что-нибудь о происходящих событиях, упоминал какие-нибудь имена?

– Нет, никогда он этого не писал. В письме говорилось, что у него все прекрасно и никакая опасность ему не угрожает, чтобы я не беспокоилась. Так же письма, вероятно, писали своим родственникам почти все парни.

– Не создалось ли у вас впечатления, что он занимается просто поставками, как он говорил раньше, и не участвует в сражениях?

Прежде чем ответить, мисс Киган внимательно посмотрела на Драммонда.

– Я никогда не верила, что все эти четыре года Том работал только снабженцем. Слишком много секретности было вокруг его службы. И слишком он талантлив для такой простенькой работы. Но я заметила и еще кое-что...

– Что же именно?

– Его ни разу не повышали в звании. Даже капрала не дали. А между тем из Тома получился бы превосходный офицер. Вот это для меня всегда оставалось загадкой.

– Мисс Киган, – поинтересовалась Карен, – а на какой адрес вы ему писали?

Драммонд обернулся к Карен и благодарно улыбнулся – хороший вопрос.

– Всегда один и тот же: почтовый ящик в Эджвуде, в Мэриленде. И на всех его письмах, даже из Вьетнама, был тот же адрес.

– А он никогда не упоминал никаких имен? – вмешался в разговор Драммонд. – Джека Крейна, например.

Подумав немного, Сисси покачала головой.

– Никаких. Я в этом абсолютно уверена. Письма его мало чем отличались друг от друга, я чувствовала, они проходят жестокую цензуру. Словно ему разрешалось писать одни и те же фразы, не более.

– Итак, прошло два года. Очередной рождественский отпуск у Тома был примерно в семьдесят первом, так?

– Совершенно верно, доктор. У Тома было четыре недели рождественского отпуска, но со мной он провел очень мало времени.

– Он сильно изменился?

– Знаете, это был совсем другой человек. Нервный, взгляд бегающий. Он плохо спал, ему все время снились кошмары. Из теленовостей и из газет я знала, что многие наши парни возвращались именно в таком состоянии, и поэтому я была не очень удивлена. Но у меня просто сердце разрывалось от боли.

– А сам он не пытался поделиться с вами, не рассказывал никаких подробностей?

– Я пыталась разговорить его, задавала вопросы... Но не могла к нему пробиться. Он жил в мире собственных кошмаров.

– Не знаете ли вы, где он провел остаток своего отпуска, мисс Киган? – поинтересовалась Карен.

– Нет, моя дорогая. Через несколько дней он стал таким неспокойным, таким нервным, что я начала серьезно опасаться за его здоровье. Однажды он сказал, что готов уехать куда глаза глядят. И это был последний раз, когда я его видела. Потом я получила от него еще два письма, и оба из Вьетнама. А еще я слышала, что он находился в какой-то частной клинике в Мэриленде после нервного срыва.

– Это вам написал сам Том? – спросил Драммонд.

– Нет. Письмо пришло из клиники. Они пообещали, что Том напишет сам, как только сможет, но я так ничего и не получила от него.

При этих словах Драммонд нахмурился.

– Вы хотите сказать, что ваша переписка с Томом оборвалась в тысяча девятьсот семьдесят втором году?

– С Томом – да. Но нынешним летом ко мне приезжали двое мужчин. Они представились как армейские врачи и сообщили мне, что у Тома было сильное нервное потрясение, он потерял память. Сказали, что Том сейчас проходит обследование и они надеются, что память у него восстановится. Домой же он вернуться пока не может.

– Мисс Киган, а вы не просили разрешения навестить его? – спросила Карен.

– Конечно, просила. Но они посоветовали мне не делать этого. Они сказали, дело не только в том, что мне придется далеко ехать, – Том просто меня не узнает. Они сказали также, что у Тома очень расшатана психика, случаются припадки бешенства и он может даже причинить мне вред. Итак, вопреки своему страстному желанию увидеть Тома, я последовала их совету.

– И с того самого момента, как Том исчез из дома, вы никогда больше не видели его?

Медленно и печально она покачала головой.

– Проходили недели, месяцы, а потом уже и годы. Сначала я получила одно случайное письмо из клиники, в котором мне сообщали, что никаких изменений в состоянии здоровья Тома не наблюдается, а потом и вообще прекратили писать. В целях самозащиты я давно уже считаю Тома умершим. Безнадежность так разрушает душу. И вдруг как гром среди ясного неба ваш телефонный звонок. Сначала я подумала, что это тот телефонный звонок, которого я так боялась все последние годы.

Драммонд покачал головой.

– Нет, он жив, но, боюсь, все еще в состоянии амнезии. Он совершенно случайно оказался на месте ограбления банка, просто шел мимо и был ранен. Полиция пригласила меня восстановить его память и получить у него информацию о грабителях. Разумеется, мне ничего не удалось добиться, но теперь он мой частный пациент, я хочу ему помочь. Сейчас он живет в моем доме в Палм-Дезерт, в ста милях отсюда.

У Сисси Киган слезы навернулись на глаза.

– Ах, бедняга, бедняга. Но где же он был все это время? Чем занимался?

– Он живет в Голливуде и перебивается случайными заработками. Но давно ли он занимается этим, мы не знаем. До сегодняшнего дня мы очень мало знали о его прошлом. То, что вы рассказали, окажет мне огромную помощь, мисс Киган. По крайней мере, теперь я знаю, что потеря памяти, амнезия, не связана с ударом, который ему нанесли грабители. Вы также подтвердили наши опасения относительно его службы в армии. Мы тоже не думаем, что все эти четыре года он прослужил в армии в хозчасти.

– Тогда что же с ним случилось, доктор?

– Не знаю. И возможно, мы никогда этого не узнаем. Но смею вас заверить, мы сделаем все возможное, чтобы разобраться в этой запутанной истории. И будем держать вас в курсе. – Драммонд встал. – Большое спасибо за гостеприимство и за помощь.

– Я вам обоим очень благодарна. Я сердцем чувствовала, что Том жив. Буду молить Бога, чтобы поскорее его увидеть. Доктор, если ему что-нибудь понадобится, у него есть деньги. Майкл все оставил ему. Дайте мне знать, сколько будет нужно, и я пришлю.

– Я непременно это сделаю. И, прежде чем мы уйдем, еще один вопрос, мисс Киган. Вам никогда не приходилось слышать, чтобы Том напевал или декламировал вот такой куплет: "Триц... блиц... триц... блиц... укокошим сотню лиц"?

Удивленно сдвинув брови, мисс Киган покачала головой.

– Когда Том вернулся из Вьетнама, он часто разговаривал во сне и просыпался весь в поту, что-то кричал, но слов разобрать было нельзя. Что же означает этот куплет?

– Мы не знаем. Но мне кажется, для Тома он очень важен. И если мы узнаем, что это значит, то, вероятно, узнаем и то, что произошло с Томом во Вьетнаме.

Драммонд подал знак Карен, но та уже предусмотрительно выключила магнитофон.

– Еще раз благодарим вас, мисс Киган. Постараемся вернуть вам Тома как можно скорее.

Они уже направлялись к машине, когда тетя Сисси, стоя в дверях, окликнула Драммонда.

– Доктор Драммонд... а как же так получилось, что никто из армии не сообщил мне, что Том был выписан из клиники? Как они могут делать такие ужасные вещи?

Драммонд обернулся и кивнул в знак согласия.

– Это действительно ужасно. И это мы тоже хотим выяснить.

Глава 13

– Ублюдки.

Драммонд улыбнулся, отметив про себя особую страстность, мягкую женскую интонацию, с которой было произнесено это слово.

– Это относится к кому-нибудь конкретно?

Они уже находились в Пасифик-Пэлисэйдс, направляясь по адресу Ломита, 459 в южной части Голливуда.

– Армия! Военно-промышленный комплекс. Политики. Всякий, кто превращает жизнь двух невинных людей в сплошные кошмары, страхи, сумасшествие. Как они смеют обращаться подобным образом с такой женщиной, как Сисси Киган, не говоря уже о Томе! Все эти годы она даже не знала, в здравом ли он уме или сошел с ума, жив или мертв. Боже мой, да кто эти люди? Люди, определяющие нашу судьбу. Безымянные, безликие типы, во власти которых находится весь мир. Это они, страдающие манией величия, оперируют понятием "допустимые потери", вместо того чтобы говорить о человеческих жизнях. Для кого-то из этих ублюдков Том Киган был допустимой потерей, а Сисси вообще ничего не значила. Так называемый принцип целесообразности, да?

Она взглянула на Драммонда. Лицо ее горело яростью и решимостью.

– Как их остановить, Пол? Ведь их наверняка можно остановить, выставить напоказ и заставить платить за свои деяния? Я права?

– У вашей газеты шансов больше, чем у кото бы то ни было. У этих людей – власть. Они наделяют властью друг друга, прикрываясь постановлениями правительства, военными протоколами. Они действуют в сумеречной зоне под названием "интересы национальной безопасности". В этой зоне нормы поведения так же гибки, как прихоти монарха. Я подозреваю, что преступлений американцев против американцев во имя национальной безопасности было совершено больше, чем любым другим иностранным государством. Вероятно, то же самое относится и к другим странам, включая и твою родину.

– О, я абсолютно уверена в отношении моей страны. И пример этого – безумие Первой мировой войны. Мой отец часто повторял, что власть без мудрости – все равно что ребенок, играющий настоящей гранатой в переполненной людьми комнате – кто-нибудь обязательно пострадает. А насчет моей газеты ты прав. Но как это сделать? Как можно обличить их, если мы даже не знаем, кто они. Я надеялась, что ты спросишь у мисс Киган, а не сохранились ли у нее эти письма, присланные из частной клиники в Эджвуде, штат Мэриленд, чтобы начать хоть с чего-то. У нас так мало информации.

– Я думал об этом. Но даже если письма и сохранились, прошло столько времени, что их содержание теперь не имело бы никакого значения. Не думаю, что нам удалось бы отыскать какого-нибудь человека, который бы признался: "А как же? Помню, как они выкинули Тома Кигана из клиники, когда он еще страдал амнезией. Что бы вы хотели узнать, парни?"

На лице Карен появилась печальная улыбка.

– Ты прав. Я просто пытаюсь ухватиться за соломинку.

– Что бы они ни сделали с Киганом, сделано это было намеренно. И если существует об этом какая-нибудь информация, нужно откопать ее и пустить в дело. Кто бы ни задавал вопросы обо мне и Кигане, они безусловно не хотят, чтобы эта информация стала достоянием общественности. Упоминание в прессе фамилии Кигана в связи с ограблением банка в Map-Виста послужило своего рода предупредительным сигналом для тех, у кого длинная и достаточно сильная рука, чтобы просто так, играючи, вывести из действия полицию Лос-Анджелеса. Можешь быть абсолютно уверена, что обычный вежливый звонок в Мэриленд в эту частную клинику ничего не даст, кроме счета за телефонный разговор. Хотя кое-что ты все же можешь сделать.

– Что ты имеешь в виду?

– Воспользуйся своими связями и узнай, что происходит в Эджвуде, в Мэриленде. У меня такое ощущение, что это место – ключ к разгадке тайны дела Кигана.

– Я могу сделать это прямо сейчас, – отозвалась Карен и показала на телефон в машине.

– Прекрасно. Действуй.

Она нажала кнопки и обратилась к кому-то:

– Привет, это – Карен Биил. Соедините меня со справочным отделом, пожалуйста. Можно Алекса? – Прикрыв ладонью трубку, она повернулась к Драммонду: – Алекс Джарманд – двадцатилетний спец по компьютерам. Если есть хоть малейшая возможность отыскать какую-либо информацию, он это непременно сделает. Особенно для меня. Думаю, он чуточку влюблен в меня.

Драммонд усмехнулся.

– Невозможно. Да разве двадцатилетний мужчина может быть чуточку влюблен в тебя?

Она с усмешкой взглянула на него.

– Это что-то вроде комплимента? Привет, Алекс... Карен. Интересно... У меня все прекрасно. Спасибо, а ты как? Ну да ладно. Это, конечно, очень любезно с твоей стороны. – Она многозначительно посмотрела на Драммонда. – Алекс, не можешь ли ты оказать мне услугу? В Мэриленде есть одно местечко под названием Эджвуд. Оно имеет какое-то отношение к армии или вообще к военным, но точно я не знаю. Узнай что-нибудь об этом. Меня интересует все. Я сейчас звоню тебе из машины, направляюсь в сторону Голливуда. В машине я буду практически всю вторую половину дня. Попытайся что-нибудь сделать. Очень любезно с твоей стороны. Запиши мобильный номер...

– Карен положила трубку, Драммонд, поддразнивая ее, спросил:

– Интересно, что он такое тебе сказал?

– Он сказал, что ему всегда доставляет особое наслаждение слышать мой голос, что мой британский акцент он готов слушать целый день и что я задала ему работенку на целую субботу.

– Уф! И из всего этого ты делаешь вывод, что парень чуточку влюблен в тебя?

– Я понимаю, что могу еще чуточку нравиться, доктор, но когда девушке уже двадцать шесть, она из всего старается извлечь выгоду.

Драммонд рассмеялся.

– Бедный парень. Бывает ли более глупое положение, когда парню двадцать лет и он безумно влюблен в неприступную богиню?

Карен вопрошающе посмотрела на него.

– А кто сказал, что я неприступная?

* * *

В два тридцать они остановились на улице Ломита, 459.

– И он живет здесь? – с грустью спросила Карен.

– Это еще ничего, чисто и вполне прилично. Посмотришь, что творится внутри.

Драммонд запер машину, открыл ключом входную дверь, и они вошли в здание. Кучу мусора уже убрали, но в воздухе по-прежнему висело зловоние. Карен сморщила нос и огляделась.

– Тетя Сисси просто умерла бы на месте, если бы увидела все это.

Драммонд повел ее вниз по коридору, открыл ключом дверь и зажег свет.

– Боже мой!

– Что случилось? – спросила Карен из-за его спины.

– Они уже побывали здесь! И как еще побывали.

Драммонд прошел в комнату. Карен вошла вслед за ним и закрыла за собой дверь. На этот раз настала ее очередь удивляться.

– Боже мой!

В квартире царил хаос. В ванной, кухне, гостиной все было перевернуто вверх дном. Дверцы шкафа открыты, его содержимое, изорванное в клочья, валялось на полу. С телевизора снята задняя крышка. Железная кровать перевернута и прислонена к стене. Матрас вспорот, грязные клочья ваты из него устилали пол. Драммонд, не отрываясь, смотрел на стену, рядом с которой раньше стояла кровать. На стене ничего не было. Ни одной вырезки или фотографии. Лишь маленькие кусочки, которые впопыхах не успели содрать. Сердце Драммонда глухо толкалось в груди.

Взглянув на него, Карен не удержалась:

– Что с тобой? Ты такой бледный.

Драммонд кивнул и очень серьезно сказал:

– Вот теперь и я забеспокоился. До этого момента все было как-то туманно. Хотя они и побывали в полицейском участке, и задали кучу вопросов Дику, все это относилось к области догадок, предположений, домыслов. Но вот, Карен, перед тобой сама реальность. И реальность пугающая. Во что мы с тобой влипли?

Карен медленно ходила по комнате, осторожно ступая среди разбросанного хлама.

– Что же они искали?

– Мне кажется, они пытались определить, не вышел ли Киган из состояния амнезии, не восстановилась ли у него память? И, по-моему, они выяснили то, что их интересовало.

– Почему ты так думаешь?

Драммонд указал на стену.

– Фотографии. Собирая их, Том, вероятно, что-то вспоминал о Вьетнаме. Может быть, среди этих фотографий было то, что их напугало. Не знаю. Да, впрочем, это и не важно. Возможно, им было достаточно уже этого слабого воспоминания о вьетнамской войне?

Карен внимательно разглядывала стену за жалкой кроватью.

– По-моему, здесь что-то есть, Пол.

Драммонд подошел к ней, отодвинул прислоненную к стене кровать и наклонился, чтобы рассмотреть, на что же указывала Карен. Киган, лежа на кровати, нацарапал на штукатурке уже знакомые Драммонду слова: "Триц, блиц... триц, блиц... укокошим сотню лиц".

Драммонд долго смотрел на эту надпись, затем резко отпрянул и тяжело вздохнул:

– О Боже мой!

– Что такое?

– Киган выдал мне этот куплет во время глубокого гипнотического транса. Когда же я вывел его из транса, он ровным счетом ничего не помнил. Но эту фразу он нацарапал гвоздем или каким-то острым предметом, будучи в полном сознании. Или, по крайней мере, до того, как был закодирован.

– А может, он сделал это во сне?

Драммонд внимательно посмотрел на девушку.

– Может быть, в полудреме. Дремотное состояние аналогично состоянию легкого транса. Но я сомневаюсь, знают ли "они" о том, что эти каракули могли быть написаны во сне.

– Что ты хочешь сказать?

Драммонд энергичными шагами направился к двери, Карен последовала за ним.

– Связав фотографии и надпись на стене, они могли прийти к выводу: Том слишком хорошо помнит все, что случилось во Вьетнаме.

* * *

Они ехали молча, пока на большой скорости не выскочили на бульвар Венеция. Теперь они двигались к ближайшему повороту на автостраду 1-10.

Драммонд бросил взгляд на телефон.

– Попытайся связаться с Томом. – Он назвал номер телефона. – Тебе ответит автоответчик. Но если Том дома, он тебя услышит. Попроси его снять трубку.

Услышав длинный гудок и дождавшись сигнала, Карен, медленно и четко произнося слова, сказала:

– Этот звонок специально для Тома Кигана. Том, если вы дома, пожалуйста, снимите трубку.

Она кивнула Драммонду, и тот взял трубку:

– Том, это Пол. Если ты слышишь меня, сними трубку. Мне нужно сказать тебе что-то важное.

Он снова передал трубку Карен.

– В гостевой комнате есть параллельный телефон, но если Том находится там, то может не услышать автоответчик. – Взглянув на приборную панель, Драммонд сверил часы. Пятнадцать минут четвертого. – Я сказал ему, что мы приедем к шести. Он даже обещал приготовить нам ужин, так что сейчас он, скорее всего, на кухне. Оттуда ответчик можно услышать. Набирай номер каждые пять минут.

– Ты думаешь, ему грозит опасность?

Драммонд тяжело вздохнул.

– Даже не знаю, что и думать. То я во всем уверен, то смеюсь над собой. Когда я абсолютно уверен – а доказательств, что Тому грозит опасность, больше чем достаточно, – надоедливый голос разума начинает нашептывать: "Послушай, Драммонд, это не кино, это – жизнь. А подобные вещи в реальной жизни не случаются".

– Но ведь иногда они все же случаются?

– К сожалению, это так. И я никогда не прощу себе, если с Томом что-нибудь случится.

– Думаю, ты так не должен реагировать, – сказала Карен. – Я знаю, занимаясь проблемами психики, ты довольно часто сталкиваешься с изнанкой жизни, но, чтобы убедиться в существовании реальных человеческих странностей, попробуй заняться криминальной журналистикой – хотя бы на некоторое время. Обещаю тебе, этот надоедливый голос разума вскоре заткнется и никогда больше не побеспокоит тебя.

Драммонд улыбнулся.

– Вот уж спасибо. Этого мне как раз и не хватало.

– Я серьезно, Пол. Ты говорил о людях, жаждущих власти, о дельцах, которые торгуют властью, о тех, кто владеет всем миром. Пол, они в самом деле существуют. И набирают силу, потому что голос разума не позволяет нам – а нас миллионы – признать эту страшную реальность, даже если газеты и телевидение доказывают, что такие жестокие, бессердечные, алчные, честолюбивые являются живой, дышащей реальностью. К несчастью, мы осознаем эти факты жизни лишь тогда, когда насилуют девушку из приличной семьи, грабят на улице старушку – отнимают у нее последние три доллара или убивают отца во время ограбления магазина. Вот тогда-то мы и начинаем этому верить. Вот почему столько полицейских буквально сгорают на работе. Они-то уж точно знают, что все это дерьмо существует реально.

На огромной скорости они влились в поток машин, движущихся по автостраде И-10. Драммонд быстро перестроился в третий ряд и увеличил скорость до восьмидесяти пяти миль в час.

Зазвонил телефон. От неожиданности они даже подскочили.

Карен схватила трубку.

– Привет, Алекс... узнал что-нибудь? – Она внимательно слушала, затем многозначительно посмотрела на Драммонда.

– Огромное спасибо, Алекс. Ты просто прелесть. Приглашение за мной.

И положила трубку.

– Вот это новости. В Эджвуде, Мэриленд, находится Арсенал. А что мы имеем в Арсенале? Армейский химический центр "Эджвуд".

Драммонд кивнул. Лицо его приняло мрачное выражение.

– Боже мой!

– Что безусловно подтверждает: рядовой Том Киган никогда не был снабженцем и его армейский послужной список – сплошная липа.

– А как же его "нервный срыв"?

– То же самое.

– Попробуй еще раз позвонить домой, – попросил Драммонд и резко прибавил скорость.

Глава 14

Еще задолго до того, как они повернули в сторону Палм-Спрингс, Драммонда охватило предчувствие: с Томом Киганом что-то случилось. Карен звонила непрестанно. Телефон в доме не отвечал. Она пыталась найти какое-то объяснение типа: "Возможно, он заснул... вышел прогуляться... сидит на веранде..." Но Драммонд прекрасно знал – такого быть не могло. Киган, желая хоть чем-нибудь отблагодарить Пола за участие, так страстно желал приготовить для них ужин, что не мог ни уснуть, ни отдыхать на веранде... В это время он мог быть только на кухне. А оттуда он непременно услышал бы телефонный звонок или свое имя, которое постоянно повторялось автоответчиком.

В машине воцарилась гнетущая тишина.

Драммонд ехал на предельной скорости, постоянно посматривая в зеркало заднего вида – не преследуют ли их полицейские за превышение скорости. Но им везло. Примерно через час они повернули на автостраду Стейт-111. И, едва успев сбросить скорость, чуть не проскочили поворот на Палм-Спрингс. Драммонд повернулся к Карен с извиняющейся улыбкой.

– Мне хотелось показать тебе долину при более благоприятных обстоятельствах. Какие чудные планы были у меня на уик-энд.

– Ничего, Пол, будут и другие уик-энды. Я еще не теряю надежды, что Том мог заснуть или что-нибудь в этом роде. Ты же сам говорил, ум у него истощен, мысли путаются, ориентируется он здесь еще плохо. Вполне мог забрести куда-нибудь и заблудиться.

– Все возможно, – неуверенно отозвался Драммонд. – Скрести пальцы на счастье.

– Вот уже полчаса, как я сижу, скрестив и пальцы, и ноги, и все, что только можно.

Они быстро проскочили Палм-Спрингс, Карен так и не успела как следует разглядеть очаровательный зеленый городок с прелестными магазинчиками...

Только теперь, когда они повернули направо и стали подъезжать к дому, она по-прежнему оценила красоту местности.

– О! Какие прекрасные горы! – только и смогла она произнести.

Драммонд остановил "даймлер" перед гаражом и выскочил из машины, Карен – за ним. Драммонд побежал по дорожке, рывком распахнул дверь кухни и крикнул:

– Том! Ты здесь?

Потом быстро обошел весь дом – гостиную, обе спальни, ванные, – выбежал на заднюю веранду, вернулся к кухне, при этом едва не столкнулся с Карен, и, слегка постучав, открыл дверь комнаты для гостей.

С минуту он стоял прислушиваясь, осматривая комнату острым взглядом. Заметил пустую кровать, распахнутые настежь стеклянные двери, ведущие на террасу...

– Том!

Драммонд пересек комнату, выскочил в сад, осмотрел дом с тыльной стороны и снова вернулся на кухню. Карен стояла за стойкой и что-то разглядывала. Удивление на ее лице постепенно сменялось ужасом.

– Сюда, Пол!

Драммонд подошел к раковине. Алюминиевая емкость была наполнена водой. Светло-розовой водой – загустевшая кровь, стекая по кафелю, окрашивала воду в розовый цвет.

– Боже мой! – едва слышно прошептал Драммонд.

Он взглянул вниз, осмотрелся вокруг, увидел воду у своих ног, потом заметил двойной след на ковре между кухней и дверью – будто кого-то тащили волоком.

– Боже праведный! Не может быть!

– Что они с ним сделали? – Карен трясло как в лихорадке, голос ее дрожал.

Драммонд снова подошел к раковине, наклонился к воде.

– Эти ублюдки пытали его. Они держали его над раковиной... резали... топили его.

Карен с трудом перевела дыхание.

– О Пол. Боже мой! Я не могу в это поверить! Может... а может быть, он сам это сделал, может, пытался покончить с собой... потом испугался... убежал...

Драммонд взял Карен за руку.

– Взгляни сюда. Это следы, Карен. Следы ног. Его тащили отсюда. Посмотри, сколько здесь воды. С него текла вода...

Он потянул ее к двери.

– Смотри! Это кровь... и здесь, и там тоже.

Они вышли из кухни. Пятна крови привели их по мощеной дорожке к тому месту, где был припаркован "даймлер". И тут были пятна. Особенно в одном месте. Видимо, Кигана, уже неподвижного, запихивали здесь в машину.

– Значит, он был еще жив, когда они вытащили его из дому, – сказала Карен с тревогой и надеждой. – Будь он мертв, они бы так и тащили его волоком. Наверняка их было несколько человек – ты же говорил, что Том очень силен, настоящий Бу Рэдди. И он не так уж страшно истекал кровью, Пол. То есть, я хочу сказать, они не собирались его убивать. Видно, просто хотели попугать, сделать ему больно... Как ты думаешь?

Карен говорила торопливо, первое, что приходило на ум – она искала подтверждение своей надежде.

– Возможно, – сказал Драммонд, направляясь в комнату Кигана.

Он ходил из угла в угол, пытаясь упорядочить мысли и успокоить лихорадочно бьющееся сердце. Вопросы, сомнения, догадки будоражили его воспаленный мозг.

– Они, вероятно, пришли заранее и здесь, в этой комнате, напали на него. Нет никаких признаков борьбы – ни в кухне, ни в доме. Тут возникают два вопроса: откуда они узнали, что он здесь? И как они узнали, что он будет один?

– Дик никому не говорил, что Том у тебя, – вставила Карен.

– Да, он никому не говорил. Может, они просто догадались? Интересно, что для них было важнее: то, что Том здесь, или то, что в это время он один?

– А может, им было все равно – дома ты или нет. Может, они собирались сначала избавиться от тебя, чтобы заполучить Тома.

Драммонд взглянул на Карен, нахмурил брови, подошел к открытой двери, затем вернулся.

– Зачем они его мучили? Совершенно ясно, что им нужна была информация. Но какая? Очевидно, они хотели знать, что рассказал мне Том. А что он мог им ответить? Практически ничего. Наверняка говорил им, что все забыл. Но они могли ему и не поверить – из-за тех вьетнамских фотографий и стихотворной строчки, нацарапанной на стене. И тогда они стали душить его, резать... потом что-то остановило их. Что?

– А может, им помешали? – высказала предположение Карен.

– Каким образом?

– Ну, кто-нибудь позвонил в дверь.

Драммонд покачал головой.

– У меня не бывает посетителей...

Внезапно он остановился и щелкнул пальцами.

– Магазин! Когда Том вызвался приготовить ужин, я сказал ему, чтобы он позвонил в магазин и заказал все необходимое.

– В какой магазин?

Пол покачал головой.

– Не знаю. Здесь, в Палм-Дезерт, их полным-полно. Так что мы все равно не сможем выяснить, кто приходил.

– Почему?

– Потому что на звонок никто не вышел. Ты же видишь – ни здесь, ни в доме продуктов нет.

– Может быть, посыльный увидел машину... – Не закончив фразы, Карен отбросила мелькнувшую было мысль и пожала плечами. – Ну, допустим, увидел он эту машину. И что же? Он позвонил, ему не открыли, он выругался и уехал.

Оба ходили по комнате взад-вперед, Драммонд подошел к открытой стеклянной двери. Карен окликнула его.

– Пол...

– Да?

– Все-таки Том мог им кое-что рассказать и наверняка рассказал.

Драммонд обернулся.

– Что именно?

– То, что ты проводил с ним сеансы гипноза у тебя в офисе.

Драммонд, не мигая, смотрел на Карен, потом хлопнул себя по лбу и простонал:

– О Боже праведный! Поехали! – и быстро шагнул к выходу.

Когда Драммонд уже вел машину вниз, по склону холма, Карен, словно очнувшись, сказала вдруг с дрожью в голосе:

– Невозможно поверить. Просто какая-то фантастика. Я столько раз видела сцены преступлений, видела много крови, но это вызывает совершенно иные чувства. Может, потому, что нет тела. А может, потому, что абсолютно неясны мотивы преступления. Ведь обычно они укладываются в треугольник: месть, наркотики, раздел территории. Но пытать и похитить бедного парня, который и вспомнить-то ничего не может... Допустим, он даже сумел вспомнить, что с ним произошло во Вьетнаме, кому это может повредить?

Драммонд въехал на почти пустую стоянку рядом с офисом.

– Один очень мудрый старик по имени Эпиктет[9] заметил как-то, что на человека оказывает воздействие не ситуация, а то, как он ее истолковывает. Дело вовсе не в том, что знает Том Киган и какой вред он может причинить своими знаниями, а то, что кто-то другой думает, что он знает, и считает, что он может причинить вред.

– Значит, теперь они могут думать то же самое и о тебе. Нажав на тормоз, Драммонд остановил машину и выключил двигатель.

– Давай посмотрим, что, на их взгляд, я мог бы выяснить у Тома.

Они поднялись по лестнице, прошли по длинному коридору к кабинету Драммонда. В этот субботний час, во второй половине дня, в здании было пусто, шум автострады Эль-Пасео сюда не долетал, и они вдруг ощутили, какая стоит тишина. Но даже эта тишина не могла снять ощущение тревоги.

Драммонд достал из кармана ключи, подошел к двери, вставил ключ, но прежде чем повернуть его, осмотрел кабинет через стекло. В кабинете напротив двери было окно, выходившее на белую стену соседнего здания. Лучи заходящего солнца отражались от стены, и в этом отраженном свете Драммонд ясно видел все помещение. На первый взгляд все было в порядке.

Повернув ключ, он толкнул дверь и пошел, сделав знак Карен, чтобы она подождала его у двери, пока он проверит смежный кабинет.

Через несколько минут раздался его голос, полный отчаяния:

– Карен!

Карен вбежала в кабинет. Драммонд стоял посередине комнаты, разгромленной еще более основательно, чем квартира Кигана. Каталожные карточки валялись, разбросанные по углам комнаты. Большой деревянный книжный шкаф пуст, книги разорваны – листки из них разлетелись по всему кабинету. Ящики письменного стола взломаны, вынуты и брошены на стол. Кожаная кушетка вспорота по всей длине. Словно не замечая всего этого разгрома, Драммонд оцепенело смотрел на высокий металлический каталожный шкаф рядом с книжным шкафом. Дверцы его были распахнуты настежь, а полки пусты.

– Ах, сукины дети! Они унесли все компакт-диски и видеокассеты. Теперь-то уж они точно знают, что мне рассказал Том Киган!

Осторожно двигаясь по своему обезображенному кабинету, Драммонд подошел к телефону, снял трубку и поднес к уху: хоть это не тронули.

Он набрал номер. Карен, потрясенная и беспомощная, почти бессознательно пыталась собрать с пола какие-то бумаги.

Драммонд, как-то жалко улыбнувшись, повернулся к ней:

– Спасибо, дорогая, не беспокойся. Я сгружу все в корзину для мусора и перенесу в дом. Разбираться теперь придется не меньше месяца.

– Полицейский участок Лос-Анджелеса, Западный округ, – раздалось в телефонной трубке.

– Попросите, пожалуйста, лейтенанта Гейджа.

– Извините, сэр, лейтенант Гейдж сегодня не дежурит.

– Спасибо. – Обернувшись к Карен, он пояснил: – Дик сегодня не работает. Попробую позвонить ему домой.

– Твои великолепные книги... и кушетка... – Карен чуть не плакала от бессильной ярости. – Зачем они это сделали?

– Думаю, у них был определенный замысел. Это не просто обыск, это – предупреждение. Сначала кровь в доме – они ведь могли не оставлять следов... А потом вот это. Прекрати заниматься Киганом, говорят они, а не то...

– Алло?

– Привет, Анна... Это Пол. Дик дома?

– Как? Ты больше не соблазняешь меня? Неужели я перестала казаться тебе привлекательной?

– Извини. Меня только что изнасиловали – в переносном смысле, конечно.

– Похоже на то. Даже по голосу слышно. Подожди, Дик сейчас подойдет.

Трубку взял Гейдж. Услышав разговор жены с Драммондом, он сразу настроился серьезно.

– Слушаю, Драм.

– Я звоню из долины, из офиса. Сегодня мы с Карен ездили в Вентуру повидать тетю Сисси. Том был тесно связан с одним местом под названием Эджвуд в штате Мэриленд. На обратном пути Карен по телефону в машине навела кое-какие справки. Не догадываешься? В Эджвуде находится армейский химический центр.

– Вот это да! – пробормотал Гейдж.

– Попробую взять себя в руки и рассказать все по порядку. Боюсь, правда, что мне это не удастся.

– Что, черт побери, случилось?

– Расскажу, как смогу, иначе я просто взорвусь. Значит, так. Когда служба Тома уже подходила к концу, Сисси получила сообщение из одной частной клиники в Мэриленде – чувствуешь, опять Мэриленд! – что Том потерял память. Затем пришла еще пара писем, и все. Ее даже не известили, что Тома выписали из клиники.

– Ну и чертовщина!

– На обратном пути мы с Карен заехали в квартиру Тома на Ломита – посмотреть, что и как. Он сам дал мне ключи. Дик, они там побывали. Все перевернуто вверх дном, вьетнамские фотографии исчезли, а на стене мы увидели тот же стишок: "Триц-блиц-лиц". Я встревожился, потому что Том повторял эту строфу только в гипнотическом состоянии. Наяву он ничего не мог вспомнить. Но, видимо, тех парней этот куплетец взволновал еще больше, чем меня.

– Откуда ты знаешь?

– Сейчас дойдем и до этого. Том исчез, Дик. Мы вернулись домой и обнаружили следы крови. Кажется, его пытали, а потом куда-то увезли.

– О Боже! Так серьезно, Драм?

– Абсолютно.

– Да нет, я не об этом. Я имею в виду, ты, черт побери, хоть понимаешь, во что влип?

– Не знаю, так сразу это не решишь. Вероятно, вьетнамские фотографии и стишок, нацарапанный на стене, навели наших "друзей" на мысль, что Том многое помнит, и чтобы узнать, что же именно, они и пытали его.

Должно быть, Том сказал, что я проводил с ним сеансы гипноза... И вот в данный момент я звоню тебе из своего офиса, некогда чистого и аккуратного, а теперь похожего на свалку.

– Дра-аам! – Гейдж сорвался на крик – настолько он был встревожен. – Немедленно выметайся оттуда к чертовой матери! Возвращайся в Лос-Анджелес. Здесь я могу обеспечить тебе хоть какую-то защиту!

– Спасибо, Дик! Но я не думаю, что в этом есть необходимость. Все, что им было нужно, они уже получили – все мои компакт-диски и видеокассеты. Теперь-то уж им точно известно, о чем Киган рассказал мне под гипнозом.

– И что же он рассказал?

– Практически ничего. Какое-то нечленораздельное бормотание о зеленых людях в саду, да еще этот "триц-блиц-лиц".

– Но ведь ты не знаешь, какое это имеет значение для них. Ты же только что сказал: вьетнамские фотографии и этот стишок так встревожили их, что они тут же явились за Киганом.

– Это только мои догадки.

– Но ведь теперь им известно, что ты тоже знаешь об этом. Почему бы им не поохотиться и за тобой?

Драммонд вздохнул.

– Ну, во-первых, у меня нет опыта Вьетнама, как у Кигана. Я знаю только про людей в зеленом и стишок, который сам по себе не имеет смысла. Во-вторых, я же не какой-нибудь больной, страдающий амнезией, без всяких социальных связей. В-третьих, они уже предупредили меня, чтобы я оставил Кигана в покое. Кровь в доме, развороченный офис – что еще нужно? Зачем я им?

– А кто знает, чего хотят эти парни? Нам ведь даже неизвестно, кто они. Может, всего-навсего психи, которым нравится пытать людей и громить офисы. А может, они просто не хотят знать, что ты ничего не знаешь?

– Что ты имеешь в виду?

– Наивный ты дурак, черт возьми! А вдруг они не успокоятся до тех пор, пока не проделают с тобой то же самое, что и с Киганом!

– Дик, я очень тронут, но, по-моему, ты преувеличиваешь.

– А по-моему, ты сидишь в порядочном дерьме. Сделай одолжение, возвращайся в Лос-Анджелес.

– Не могу. Ты бы только взглянул на мой офис... перепутана вся моя картотека...

– Пошел ты к черту со своей картотекой! Понадобится она тебе, если тебя закопают где-нибудь там, в твоей пустыне?

– Я обдумаю это.

– Пусть хотя бы Карен уносит оттуда ноги!

– Согласен полностью. Попытаюсь найти ей машину и сегодня же вечером отправлю.

Карен хмуро взглянула на Драммонда и отрицательно покачала головой.

– Дик, она отказывается, – сообщил Драммонд Гейджу, – но я передам ей твои слова. А как быть с Киганом?

– А чем я могу помочь? На твои края наша юрисдикция не распространяется, а своих полицейских там очень мало. Как ты думаешь, что они сделают, если ты вызовешь полицию, расскажешь им историю с Киганом, покажешь следы крови и свой развороченный офис? Вызовут ФБР? Интересно, а как к этому отнесется само ФБР? Драм, мы не знаем, на ком завязано это дело. Помнишь тех парней, которые были у тебя на сеансе судебного гипноза? Может, они и есть ФБР. Ты и пикнуть не успеешь, как увязнешь в таком дерьме, что просто не сможешь нормально работать.

– Значит, ты предлагаешь мне забыть о Томе Кигане, о том, что его пытали и похитили. Так я тебя понял?

– Именно так. Я подошлю наших детективов, может, им удастся что-нибудь унюхать. А ты, приятель, побереги свою задницу. Мы с Анной тебя очень любим и не хотим потерять. Понял?

– О'кей, Дик. Спасибо.

Драммонд положил трубку и повернулся к Карен.

– Сегодня вечером я никуда не поеду, – твердо заявила она.

Драммонд был готов к такому отпору.

– Дик считает, что мне угрожает опасность. И пока ты здесь – тебе тоже. Надо уехать, Карен. Я вызову машину, и тебя довезут до самого дома.

– А не лучше ли нам пока вернуться в твой дом? – вместо ответа предложила Карен. Это место меня просто удручает. Пол, можно помочь тебе прибраться?

– Нет, спасибо. Я не спеша соберу все сам. Так будет гораздо проще. И займусь этим завтра. А сейчас пойдем поищем тебе машину.

* * *

В восемь часов они были в доме Драммонда, на кухне. Карен тянула вторую рюмку водки с тоником, а Пол жарил на гриле два куска мяса и готовил салат. У обоих работали два уровня сознания: один, поверхностный, позволял им обмениваться шутками и болтать о всякой ерунде, второй, глубинный, аккумулировал в себе беспокойство и страх на уровне шока. Ибо осознать в полной мере все случившееся, поверить в то, что произошло с Киганом и происходит с ними самими, было невозможно.

– Ну и салат же ты соорудил, доктор!

– Как-то я прочитал книгу "Триста способов приготовления салата-латука". – Драммонд отложил ложку, которой размешивал салат, наклонился над столом и посмотрел на Карен. – Вот это уик-энд, нечего сказать! А какие были планы... Том... – Драммонд сокрушенно покачал головой.

– Так что же Том?

– Он так мечтал приготовить нам какой-то особенный ужин! – Драммонд сорвался: – Будь они прокляты, эти негодяи! – Он с такой силой ударил кулаком по столу, что Карен вздрогнула. – Прости, пожалуйста.

– Не надо извиняться. Я испытываю то же самое, хотя даже не была знакома с Киганом.

– Дик просит, чтобы мы "ушли на дно". Но я не могу оставить это просто так. Этот парень был моим пациентом. Его пытали в моем доме и выкрали из моего дома. Я не могу сделать вид, что ничего не случилось. Будто Тома и не было. А тетя Сисси? Она же ждет от нас сообщений, надеется, что ее дорогой мальчик наконец вернется домой. Она уже пережила однажды горечь несбывшейся мечты, и я не хочу, чтобы это повторилось. Она имеет право знать все, что происходит, произошло... А как мы объясним ей все это?

– Пол, мы не можем строить в отношении Тома никаких догадок. Пока он не объявится или... пока не найдут его тело.

– А что, если его – или его тело – не найдут? Что тогда? Сколько мы можем держать ее в неведении?

Оба погрузились в задумчивость. Драммонд продолжал машинально готовить салат, время от времени переворачивая мясо. Наконец все было готово.

– Давай поужинаем на веранде, – предложил Пол. – Мне что-то не хватает воздуха.

– Мне тоже. Я накрою на стол, а ты неси еду.

Карен накрыла скатертью маленький столик на веранде, зажгла свечи в кувшинчиках красного стекла. Некоторое время они ели молча, но каждый думал о Кигане.

– У меня есть одна идея, – вдруг сказала Карен. – Этот стишок "Триц-блиц-лиц". Видимо, для Тома он имел какое-то особое значение. Настолько важное, что он даже нацарапал его на стене. Более того, он вывел его на некоторое время из состояния амнезии, а может, даже помог на время преодолеть закодированность. Идем дальше. А что, если Том Киган – не единственный, кто знает этот стишок и что он означает? Ты мне говорил, что во время сеанса гипноза Том связывал этот куплет с какими-то "зелеными парнями" в саду. И будто все они скандировали этот куплет, словно учили наизусть.

– Верно.

– А в своих снах или гипнотическом прозрении Киган вроде видел не меньше ста человек. А может, и больше. Так?

– Да.

– Значит, как минимум сто человек знают смысл этого куплета!

Драммонд одобрительно улыбнулся. "Нет, это не просто очаровательная девушка с милым личиком".

– Так почему бы мне, – продолжала Карен, сделав вид, что не обратила внимания на реакцию Пола, – почему бы мне не написать статью? В ней я упомяну этот стишок и попрошу тех, кто знает его смысл, связаться с газетой?

Улыбка мгновенно сбежала с лица Драммонда.

– И подвергнуть себя той же опасности, о которой предупреждал нас Дик? Ни в коем случае!

– Послушай, Пол, о какой опасности ты говоришь? Как только этот стишок будет напечатан, меня начнет охранять сама газета. Если бы с журналистами расправлялись всякий раз, когда какой-нибудь скандал или преступление становятся достоянием гласности, никого из нас уже не осталось бы в живых. Бандиты могут попытаться убрать нас до публикации, но уж никак не после.

– Но после публикации они могут помешать вам продолжить расследование.

– Бессмысленно. Кто-нибудь другой обязательно подхватит эту тему. Так им придется "освобождаться" от всех сотрудников "Таймс".

Драммонд задумался.

– Ты же понимаешь, в этом есть смысл, – настаивала Карен, глядя с улыбкой в его посуровевшее лицо. – Не беспокойся, ничего со мной не случится. Как-никак я дочь самого сэра Эдварда Биила.

– Ничего другого у нас не остается, – рассуждал Драммонд вслух, обращаясь скорее к самому себе.

– Совершенно верно. Ты же сам говорил: могущество такой газеты, как "Таймс", вполне может противостоять силе этих негодяев. А я все-таки сотрудник этой газеты. Не воспользоваться этим, Пол, было бы настоящим преступлением. Возможно, это единственный способ узнать, что же в действительности произошло с Томом. Или почему это произошло. А может, это поможет спасти еще кого-нибудь.

Драммонд кивнул, давая понять, что Карен уговорила его.

– Ладно. Пусть будет по-твоему. Но все же прими все необходимые меры предосторожности. Напиши статью так, чтобы эти негодяи поняли: когда пойдут отклики на публикацию, смысл стишка будет известен не только тебе, но и другим сотрудникам газеты.

– Доверься мне, – отозвалась Карен, аккуратно нарезая мясо. – Я вовсе же жажду, чтобы в один прекрасный день они явились за мной. Но если бы они осмелились... – Она лукаво улыбнулась. – Боже, какая получится статья!

Глава 15

Карен до самой последней минуты продолжала сопротивляться принятому Драммондом решению. Было уже почти десять часов вечера, а они все еще стояли перед гаражом. Монотонно урчал мотор арендованного "бьюика", Карен продолжала уговаривать Драммонда.

– Пол, но ведь это просто смешно. Почему я должна ехать непременно сегодня вечером? Ну что может со мной случиться до утра понедельника?

Как бы отвечая на ее вопрос, Драммонд многозначительно посмотрел на пятна крови у ее ног. Карен инстинктивно отпрянула.

– Дик прав. Скорее всего, это был какой-нибудь псих, которому просто нравится убивать людей. Я не могу допустить и мысли, что это может случиться и с тобой.

– А как же ты сам? – Карен огляделась. Взгляд ее устремился в темноту, где смутно вырисовывались вершины гор. – Ты живешь здесь так изолированно.

– Я сумею о себе позаботиться. Вот провожу тебя и запру дом на все замки. А завтра буду приводить в порядок офис, разбираться с бумагами. На следующей неделе у меня прием, и мне понадобится картотека.

Карен криво усмехнулась.

– По-моему, ты просто хочешь избавиться от меня. Ну, как же! Двенадцать часов вместе. Ты просто устал от меня.

Драммонд внимательно посмотрел на нее и ответил тихо и серьезно:

– Милая девушка, это так далеко от истины. – Затем обхватил ее голову руками и нежно поцеловал в губы. – Это так далеко...

Он отнял руки от ее лица. Карен взглянула ему прямо в глаза, давая понять, что ей понравился поцелуй, что сам Пол ей тоже нравится и что в эту минуту ей вовсе не хочется уезжать.

– Когда мы опять увидимся? – спросила она.

– Я буду утром в понедельник, как обычно. Позвони сразу, как только доберешься. Я должен быть уверен, что ты в безопасности.

– Хорошо.

Она села в автомобиль, закрыла дверцу, опустила стекло.

– Береги себя.

– Ты тоже.

Помахав на прощание рукой, она уехала. Драммонд стоял неподвижно, следя за фарами удалявшегося автомобиля, и не успели еще исчезнуть в темноте огни, как он затосковал – ему так не хватало Карен.

Оставшись один, Драммонд еще острее ощутил свое одиночество. Стоя в кромешной тьме, всматриваясь в смутные очертания горного массива, нависшего над ним, он, кажется, только теперь полностью осознал весь ужас случившегося: жестокое насилие, все признаки которого были перед ними – зловещие кровавые следы в комнате для гостей, разгромленный до основания офис. В эту минуту ему действительно стало страшно.

Он резко повернулся, быстрыми шагами направился на кухню и запер дверь на ключ и задвижку. Осматривая дом, проверяя, закрыты ли окна и раздвижные двери в гостиной, опущены ли шторы, он вспоминал предостережение Гейджа. Ну почему он к нему не прислушался? Почему не послал к чертовой матери эту картотеку и не убрался отсюда. Ехал бы сейчас спокойно в своем "даймлере" вместе с Карен – что может быть лучше? А вместо этого он торчит здесь, в горах, в полном одиночестве, безоружный, беззащитный... Бегает как сумасшедший, проверяя, закрыты ли окна и двери, опасаясь, что они могут ворваться сюда в любую минуту, если они... если они...

Объятый ужасом, он внезапно остановился посередине гостиной.

Сам он, Драммонд, им абсолютно не нужен. Им важно было убедиться, что информация о "зеленых людях" и эти стихи не имели для него никакого смысла.

Погруженный в раздумья, он машинально зашел на кухню, сел за стол и попытался точно припомнить, о чем они говорили с Киганом во время сеанса гипноза, когда играли в съемку фильма.

"Поставив" сцену в джунглях, он спросил у Кигана, какого цвета была военная форма и какие части там сражались... затем Киган назвал имя своего друга Марти... затем стал напевать "триц-блиц-лиц", и говорить о парнях, которые хохотали и падали на землю... затем перешел к черному, черному, черному бизнесу.

Но потом, выйдя из гипнотического транса, Киган утверждал, что ничего не помнит. Нет, не все он не помнил. Драммонд спросил Кигана, кто эти люди. Были ли они неграми или англосаксами. "Англосаксами", – ответил Киган. Потом Драммонд спросил его: "Какое отношение к ним имеет слово "черный"? И Киган ответил: "Кровь!"

Сочли ли это похитители Кигана опасным для них? И от кого, они полагают, исходит угроза – от Кигана или от него самого. А может быть, от них обоих?

В голове эхом отозвалось предупреждение Гейджа: "Может быть, они вовсе не хотят думать, что ты ничего не знаешь. Может быть, они не успокоятся до тех пор, пока не поступят с тобой так, как с Киганом! Может быть, они психи, которым нравится пытать людей..."

Может быть... может быть... может быть... Драммонд уже окончательно запутался во всех этих предположениях, догадках и сомнениях, балансируя на самом краю веры в справедливость, которая была естественной защитой ума от шоковых ситуаций и ужасов этой жестокой и непредсказуемой жизни.

Какова же истинная причина создавшейся ситуации? Где искать правду?

Через некоторое время, словно тело его действовало по собственной воле, Драммонд поднялся, подошел к кухонной двери, отодвинул засов, пересек дорожку и направился к комнате для гостей. Там он зажег свет и прошел на крошечную кухоньку. Дрожа от страха, остановился перед окровавленной раковиной.

Он задавал вопросы, а его подсознание отвечало на них. Вот она, правда. Вот где ее нужно искать. Правда – это кровь Тома Кигана.

Снова, почти непроизвольно, тело его пришло в движение. Рука опустилась в раковину, подцепила сгусток крови, растерла его между пальцами, и внезапно Драммонд остро ощутил всю реальность данного момента: кровь была липкой и тягучей. Это и есть Том Киган. Эта кровь текла по его венам, пока кто-то не вскрыл их. Пока кто-то – по чьему-то приказу – не пришел сюда, не схватил Тома Кигана и не порезал ему запястье, заставив смотреть, как его кровь стекает в раковину, заполненную водой. Потом его ткнули лицом в эту же воду, желая утопить в собственной же крови.

Это был акт холодной, четко рассчитанной жестокости.

Но кто это сделал?

По чьему приказу?

Кто все замыслил?

Беспорядочные, хаотичные мысли...

Люди, которые фальсифицировали армейскую анкету Кигана.

Кто-то из Армейского химического центра в Эджвуде.

Кто-то, с кем Киган служил во Вьетнаме.

Кто-то, кто связан с частной клиникой в Мэриленде.

Безликие люди, присутствовавшие на сеансе судебного гипноза в Западном округе Лос-Анджелеса.

Все вышеупомянутые.

Некоторые из вышеупомянутых.

Никто из вышеупомянутых.

Драммонд вытащил из-под раковины пластмассовую корзину, дезинфицирующий очиститель и тряпку. И целый час скреб раковину и пол вокруг нее, пока все не заблестело.

Проделав это, он несколько минут, не мигая, смотрел на раковину, потом оглядел комнату и только сейчас вспомнил о скудных пожитках Кигана. Подойдя к встроенному деревянному шкафу, он открыл дверцу. Полки были пусты. Драммонд осмотрел ящики у кровати – в них тоже пусто. Ничего не осталось от Тома Кигана. Ни единой вещицы. Заперев раздвижные двери, Пол выключил свет, закрыл дверь на балкон и вернулся на кухню.

Именно там пришло на ум искомое имя. Как один из возможных вариантов.

Джек Крейн.

Только теперь Драммонд вспомнил, что у Карен была с собой подробная информация о службе Джека Крейна в армии. Дик Гейдж, как и обещал, передал ее через Карен для Драммонда. Карен увезла ее с собой, им не удалось и словом перемолвиться о Джеке Крейне. Если Карен, добравшись до дома, позвонит, он попросит ее зачитать эти сведения и запишет их. Драммонд не питал ни малейшей надежды (принимая во внимание, что все сведения о службе Кигана были фальсифицированы), что ему удастся установить связь между судьбами Кигана и Крейна. Скорее ему хотелось проникнуть в сущность Крейна, имя и голос которого наводили на Кигана страх.

С этими мыслями он вошел в гостиную, подключил переносной магнитофон к автоответчику и вернулся на кухню, чтобы сварить кофе.

С какой-то жуткой синхронностью почти в ту же минуту зазвонил телефон.

Нахмурившись, Драммонд посмотрел на часы. Прошло ровно полтора часа, как уехала Карен. Даже если бы она ехала на огромной скорости, то все равно еще не добралась. Хотя... Сердце Драммонда учащенно забилось.

Может, что-нибудь случилось по дороге... что-нибудь с машиной... несчастный случай...

Прозвучал четвертый, и последний гудок. Автоматически включился магнитофон. Мгновение тишины, затем обычный писк. Драммонд схватил трубку, надеясь услышать голос Карен, но услышал мужской голос. Он замер. Голос был глубокий, звучный, вежливый и, как показалось Драммонду, невероятно зловещий.

– Возьмите, пожалуйста, трубку, доктор Драммонд. Я знаю, что вы у аппарата.

У Драммонда екнуло сердце, он запаниковал. Ему показалось, что звонивший по телефону видит, в каком он находится состоянии. Драммонд метнул взгляд на стеклянные двери, но шторы были опущены. Возникло навязчивое ощущение, что его снимают скрытой камерой.

– Доктор Драммонд, я вас очень прошу. Давайте не будем тратить понапрасну время. Я знаю, что вы меня слышите.

Наконец ему удалось выйти из этого шокового состояния. Переносной магнитофон был подключен к телефону. Драммонд наклонился и нажал кнопку, затем снял трубку.

– Кто это?

– Считайте, что это друг. Друзья всегда ищут друг друга. Заботятся о здоровье и безопасности. Я очень беспокоюсь за вас.

– Что вам нужно? – Драммонд с трудом произнес эту фразу – в горле застрял ком, сердце бешено стучало.

– Мне многого не надо. Только забудьте, что когда-то вы встречались с Томом Киганом, говорили с ним. Забудьте и все то, что он говорил вам во время сеанса гипноза.

– А если нет?

Звонивший с наигранным разочарованием вздохнул.

– Мы могли бы перехватить ее еще до того, как она доберется до автострады... или на самой автостраде... а можем до того, как она доберется до своей квартиры в Санта-Монике. В данное время – может быть, даже в этот самый момент – Карен Биил в арендованном "бьюике" движется по автостраде И-10 в Южном Голливуде и находится в нескольких кварталах от Ломита. Так о чем вы спрашивали меня, доктор Драммонд?

– Вы, ублюдки, оставьте ее в покое. Она не имеет к этому никакого отношения.

– Напротив. Она сопровождала вас сегодня утром в Вентуру к Сисси Киган. Затем вы вместе побывали в квартире на Ломита. Карен известно о Кигане столько же, сколько и вам. Предупредите ее, пусть она не вмешивается в наши дела. Я знаю, вам доставило бы мало удовольствия смывать ее кровь, как это вы сделали с кровью Кигана.

Драммонд, объятый ужасом, моментально потерял контроль над собой. Они все знали! Они следили за каждым его шагом!

– Вам нечего на это сказать, доктор Драммонд? Вы уже не становитесь в позу и не угрожаете? Послушайте меня очень внимательно, Драммонд. Больше я вам звонить не буду. Вы вмешиваетесь в дела, которые вас не касаются, вам с нами не справиться. Кончайте с этим, или мы покончим с вами, а потом и с девчонкой. Вспомните, что мы сделали с вашим офисом. Считайте, что это предупреждение. А если этого недостаточно, загляните в морозильник.

Звонивший повесил трубку.

Драммонда била дрожь. Руки тряслись так, что он только с третьего раза сумел положить трубку на место. Ноги его не держали. Он с трудом прошел на кухню и уставился на холодильник. Это был большой "Вестингхауз": в правой части находился холодильник, в левой – морозильная камера. Внезапно от холодильника повеяло ужасом, словно от гроба вампира.

Он попытался вспомнить, не открывал ли морозильник, когда готовил ужин. Нет, не открывал. Мясо лежало в холодильнике, а остаток Киган оставил на столе, чтобы приготовить на ужин.

Что же могло быть в морозильнике?

Драммонд со страхом открыл дверцу. Желудок спазматически сжался. Пол приоткрыл крышку верхней секции и заглянул внутрь. Шесть пакетов замороженного обеда. Все выглядело нормально. Следующая секция: пакеты с овощами. Все на месте. Третья секция: банки с мороженым. Четвертая секция – пустая. Пятая секция – пустая.

Нервы его были напряжены, он едва сдерживал крик, рвущийся из горла. Наконец, нижний ящик – Драммонд в отвращении отпрянул назад.

Крыса. В ящике лежала крыса. Длинноногая дохлая крыса с распоротым животом, с замерзшими белыми личинками на вывороченных кишках.

И записка. Ничего ужасного, просто записка, привязанная, как маленький ярлычок к хвосту грызуна.

На ней – фамилия и адрес Карен.

Глава 16

Начать нужно с самого главного – восстановить контроль над своим логическим мышлением.

За последние девять часов, с того самого момента, как Драммонд открыл дверь квартиры Кигана и увидел, что там творится, он был как в тумане. Всеми его действиями руководили самые первобытные отделы мозга. Они требовали от него эмоционального отклика на все, что произошло. Пора было освободиться от их влияния.

Какая ирония судьбы! Человек, столько времени объяснявший своим пациентам структуру и механизм действия мозга, просвещавший их во имя их же блага, настолько опутан разнообразными эмоциями, что вынужден прилагать сознательные усилия, чтобы избавиться от них. Но, может быть, пытался оправдать себя Драммонд, это больше говорит о силе этих разделов мозга, чем о его способностях врача-психиатра?

Но ясно одно: люди, пытающиеся вселить в него чувство страха, очень опытные и по-своему способные психологи. Им известны все точки психологического воздействия, которые способны вызвать страх и панику, известно, как можно всего сильнее нажать на них. В своих мрачных деяниях они были настоящими профессионалами.

К примеру, крыса. Циничная игра на воображении, которая заслуживает оценки "превосходно". Удар по нескольким точкам одновременно. Во-первых, труп крысы. Он сам по себе уже вызвал естественное, свойственное человеку с древних времен чувство отвращения и страха перед смертью, перед распадом, а также страх отравиться испорченными продуктами (теперь-то он никогда не станет есть продукты из этого холодильника). Кроме того, в нем поселилась неуверенность: кто-то безнаказанно проник в его собственное жилище и осквернил его.

Звонивший знал, что говорить. Он сказал: "Считайте, что это предупреждение. А если этого недостаточно, загляните в морозильник".

Они вычислили, что это окажет нужный эффект.

Было уже за полночь, а Драммонда по-прежнему терзали примерно такие вот мысли. Он сидел в гостиной у телефона, ожидая звонка Карен. Потом не выдержал и позвонил сам. Карен еще не было. Драммонд записал на автоответчик, чтобы Карен срочно позвонила ему. Он попытался связаться с Диком, но няня, сидевшая с ребенком, сказала, что Дик и Анна уехали поужинать и будут дома не раньше часа ночи.

За последние полчаса Драммонд выплеснул столько эмоций, сколько мог позволить себе – начиная от глубокого отвращения, когда он вытаскивал из морозильника крысу и закапывал ее в саду за домом, и кончая бушевавшими в нем яростью, страхом и неопределенностью, когда он раз за разом прослушивал запись телефонного разговора с незнакомым мужчиной.

Теперь же, прочитав себе лекцию на тему "Врач, исцели себя сам" и проделав несколько упражнений на аутотренинг, он ощутил спокойствие, способность контролировать свои эмоции, анализировать и трезво оценивать события, которые так напугали его.

Итак, разберемся с телефонным разговором.

Во-первых, сам голос. Спокойный, мягкий, интеллигентный. Хорошо подобранный для запугивания профессионал. Они довольно точно рассчитали, что голос человека его же круга окажет на Драммонда куда большее воздействие, чем чья-либо бессвязная речь, потому что вежливый, вкрадчивый голос, произносящий угрозы, производит несравненно больший эффект, чем грубое запугивание.

Следующее. Фраза "Пожалуйста, возьмите трубку, доктор Драммонд. Я знаю, что вы здесь". И чуть позже другая фраза: "Я знаю, что вы слышите меня". Это надо обдумать. Тот, кто звонил, практически никак не мог догадаться, что Драммонд находится недалеко от телефона, если, конечно, весь дом не прослушивался. Вполне возможно, что за домом велось наблюдение, но, поскольку шторы были задернуты, они могли только догадываться о том, где находится Драммонд. Скорее всего, это была открытая психическая атака: предположение плюс везение. Но удар по психике был нанесен.

Затем им надо было вызвать настоящий ужас – Карен. Они знали об арендованном "бьюике", о том, что Карен выехала из дому, что машина находится на автостраде и держит путь в Санта-Монику. Та часть разговора, в которой звонивший утверждал, что Санта-Моника находится рядом с Ломита, просто чушь. Они хотели зародить у него мысль, что следуют за ней по пятам.

Но был и умный ход: звонивший знал, что Драммонд смывал с рук кровь Кигана. Еще одна удачная догадка?

Драммонд не сомневался, что они с Карен были под наблюдением с момента их приезда в Вентуру, потом за ними следовали до Ломита, дальше – в долину, в офис, в агентство по прокату автомобилей и, наконец, до его дома. Драммонд не стал бы биться об заклад, что его телефон и весь дом не прослушиваются. Не стал бы он отрицать и то, что звонивший и его парни – неизвестно, сколько их там, – наглы, дерзки и безжалостны. Но он знал точно: они не смогут посеять в нем панического страха.

Теперь, когда ему удалось загнать свои животные инстинкты вглубь, он решил направить все силы своего разума не во вред, а на благо себе. Отныне с этого самого момента начинается война умов.

Зазвонил телефон. Он не стал ждать, чтобы узнать, кто звонит, а сразу взял трубку. Это была Карен.

– Привет, это я.

– Добралась без происшествий?

– Конечно. Только что вошла.

– По дороге ничего не случилось?

– Нет. А что должно было случиться?

– Был тут один телефонный звонок. – Драммонд старался говорить спокойно и в то же время нарочито встревоженно. Если они подслушивают, он хотел, чтобы они знали: он понял их предупреждение и считается с ним только ради Карен.

– Кто звонил? – спросила Карен.

– Звонили они. Хотят, чтобы мы отказались от дела Кигана. Забыли обо всем. Думаю, нам так и придется поступить.

– Пол, ты... ты это серьезно?

– Да, Карен. Послушай меня. Этим людям известно, где мы были, что мы делали с того самого момента, как я сегодня утром заехал за тобой. У них огромные средства и длинные руки. Звонивший предупредил меня, что я взялся не за свое дело. И он прав. То же относится и к тебе. Пожалуйста, делай так, как они говорят. И забудь обо всем.

Когда Карен заговорила снова, он уловил в ее тоне разочарование и недоумение – ей не верилось, что Драммонд мог говорить подобные вещи.

– А как же тетя Сисси? Мы так и оставим ее в неведении?

– Да. Мы немедленно прекращаем заниматься всем этим. Немедленно!

– А как же насчет нашей идеи, мы же...

– Карен! Забудь обо всем! Я не желаю больше слышать о Томе Кигане.

Наступило долгое молчание. Драммонд прямо-таки зримо представил, как она хмурится, услышав его оскорбительный тон, как удивлена и поражена и как постепенно начинает понимать: он боится, что их могут подслушать.

Наконец, поддаваясь на его уговоры, Карен сказала:

– Хорошо, Пол. Пусть все будет так, как ты решил.

– Пойми, Карен, я этого не хочу. Этого хотят они, а за ними – сила.

– Ладно, согласна. Позвони мне как-нибудь. Может, увидимся у Дюка.

– Разумеется. Спокойной ночи, Карен.

Драммонд положил трубку. Умница. Карен дала понять, чтобы он не звонил ей на квартиру. Упоминание о Дюке означало: она имеет в виду платные телефоны, которые нельзя прослушать и которыми часто пользовалась полиция для своих особых звонков. Карен как бы говорила: "Я знаю, нас обоих прослушивают".

Минут через десять снова раздался звонок. Это был Дик Гейдж.

– Что новенького, приятель?

– Карен уехала в десять. Она только что звонила из Санта-Моники.

– Хорошо. А теперь я хочу, чтобы ты приехал ко мне.

– Не стоит, Дик. Я завязал с делом Кигана. Для меня этот парень больше не существует.

Наступило молчание, словно Дик что-то обдумывал.

– Что-нибудь случилось?

– Мне звонили.

– Вот это да! Ну-ка, расскажи.

– Не стоит. У меня достаточно пациентов, и я не хочу ставить под угрозу свою практику. Меня предупредили, и я все понял. Я уже забыл про Кигана. Даже не стану направлять счет в полицию за сеанс судебного гипноза.

– Как хочешь. Лично я думаю, что ты принял правильное решение. Некоторых вещей лучше не касаться. Увидимся как-нибудь.

– О'кей. Береги себя. Передай привет Анне.

Драммонд положил трубку в полной уверенности, что Дик все понял. Последняя его фраза прозвучала официально. Дик Гейдж никогда не говорил: "Как ты хочешь".

Итак. Что же им теперь делать? Часть из того, что Драммонд сказал Дику, была сущей правдой. У него действительно есть пациенты, которыми следует заняться безотлагательно. А чтобы это сделать, надо сначала привести в порядок картотеку. Завтра он встанет пораньше, проведет все воскресенье в офисе, а в Малибу уедет в воскресенье вечером, а не в понедельник утром.

Тем временем он подумает над кодом, которым они трое будут пользоваться, чтобы разработать план дальнейших действий.

Это его первый шаг в войне умов, которую он собирался начать против негодяев, разрушивших психику Тома Кигана.

И осквернивших его холодильник "Вестингхауз".

Глава 17

Воскресенье.

Полночь.

Малибу.

Драммонд сидел у телевизора и смотрел программу "Политика сегодня" – подробное обсуждение кандидатур на пост президента и вицепрезидента. В беседе участвовали журналисты из газет "Чикаго трибьюн", "Атланта конститьюшн" и "Орландо сентинел".

В центре внимания журналистов находились предстоящие телевизионные дебаты между Джеком Крейном и Милтоном Бёрном в следующее воскресенье в павильоне "Поли" студенческого городка Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Единственная встреча, на которую согласился Джек Крейн.

На экране появился представитель "Чикаго трибьюн".

"Бёрну повезло с этой встречей. Крейну такие мероприятия не нужны. Проводить ли подобные дебаты и на каких условиях, определяется только одним моментом – кто лидирует в предвыборной кампании. Сегодня Крейн на десять – двенадцать пунктов опережает Бёрна. Зачем ему рисковать?"

Следующим выступил представитель "Атлантик конститьюшн".

"Риск здесь определенно есть. Стратегически Бёрн просто загнан в угол. Он задавлен авторитетом личности Крейна и сокрушительной тактикой проводимой им кампании. Не говоря уже о стремительной атаке его рекламных выступлений по телевидению. Сейчас Бёрну крайне важно встретиться с Крейном лицом к лицу и разнести его в пух и прах, если он хочет иметь хоть один шанс на этих выборах".

Далее взял слово представитель "Орландо".

"Бёрн вполне может это сделать. В дебатах он гораздо сильнее. Агитацию он ведет не так, как Крейн. У него мягкие, спокойные манеры, не то что у Супермена, героя войны Джека Крейна. Бёрн выгодно отличается своим интеллектуальным превосходством. Он прекрасно разбирается в широком круге вопросов и всегда придерживается фактов. Если он правильно разыграет свою карту, то может превратить Джека Крейна в невежественного задиру и хвастуна".

Представитель "Чикаго":

"Фрэнк, касаясь политических дебатов по телевидению, вы в своих рассуждениях упускаете главное: оба кандидата – совершенно новое явление. У каждого свой имидж, и сами по себе прения на телевидении – это весьма своеобразная встреча двух политических противников. Избирателей, которые следят по телевизору за предвыборной кампанией, интересуют не конкретные ответы на сложные национальные или международные проблемы, а общее впечатление об участниках дебатов. Какой кандидат покажется им более искренним, более обаятельным? Именно за него и отдадут голоса миллионы американских избирателей, которые слишком заняты, чтобы ежедневно следить за ходом предвыборной кампании".

Представитель "Атланты":

"Не могу с этим согласиться. Дебаты – это главный источник информации для избирателей, которые или слишком заняты, или ленивы и не проявляют никакого интереса к предвыборной кампании. А если учесть, что ответы, которые даются во время теледебатов, всего лишь перефразировка того, что без конца звучит во время агитационной кампании, то они практически не влияют на общий исход выборов. На мой взгляд, именно в таких дозах избиратели могут выдержать кандидатов, и в глазах избирателей этот факт приобретает большее значение, чем подлинный смысл сказанных ими слов".

Представитель "Орландо":

"Хорошо, я продолжу свой комментарий, но он нисколько не умаляет значения того, что я уже говорил ранее о Милтоне Бёрне. Я по-прежнему считаю, что для него это хороший шанс на несколько пунктов перехватить инициативу. Джек Крейн непременно будет выступать как Джек-Обструкционист, обаятельный герой, воин, спаситель Америки, крутой парень, который собирается одним ударом покончить с преступностью и наркобизнесом и восстановить старые добрые традиции Нормана Рокуэлла. Милтон Бёрн будет выглядеть по сравнению с ним просто как хорошо осведомленный и умный обыватель, если... если он не подкинет что-нибудь такое, что могло бы выбить почву из-под ног у Джека Крейна, подорвать доверие к нему и сбить с него спесь".

Представитель "Атланты":

"А что бы это могло быть, Фрэнк?"

Представитель "Орландо":

"Не могу сказать. Но если бы я возглавлял команду Мил-тона Бёрна и видел, как на моих глазах предают политическому забвению моего кандидата, я подобрал бы группу парней, которые разделали бы под орех политическую и частную жизнь Крейна, покопавшись в его грязном белье. Теледебаты состоятся в следующее воскресенье. Для обоих кандидатов это единственные теледебаты. Можно только предполагать, что они дадут каждому из них. Во всяком случае, для Милтона Бёрна это единственный шанс попасть в Белый дом. Он, безусловно, обладает определенным кругозором и может подорвать престиж Крейна в глазах телезрителей, представив его политическим невеждой. Но, возможно, этого будет недостаточно. Хорошо, конечно, иметь в своем арсенале такое оружие, как глубокие знания, но еще необходим и кинжал, которым Бёрн мог бы пробить броню Джека Крейна, чтобы тот взвыл от боли. Да, черт побери, мы же на телевидении. Милт, давай покажи нам, на что ты способен!"

Представитель "Чикаго":

"Вы думаете, Бёрн способен на подобную тактику, даже если ему вложат в руку этот кинжал? Нет. Это истинный джентльмен, он не будет вести грязную игру, даже если конечная цель – Белый дом".

Представитель "Атланты":

"Думаю, все будет зависеть от вида оружия. Если это какая-то грязь из личной жизни Крейна, то Бёрн до такой игры не снизойдет. Другое дело, если бы это было нечто такое, что указывало бы на опасные изъяны в характере оппонента или его политических способностях, то, что нанесло бы ущерб всей нации, думаю, Милтон Бёрн обязательно воспользовался бы этим. Милтон Бёрн может кому-то показаться слишком интеллигентным, политически наивным, но, уверяю вас, он не дурак. Он хочет попасть в Белый дом. Он считает, что может принести пользу Америке. И я тоже так считаю. Думаю, к следующему воскресенью он найдет такой "кинжал".

Представители "Чикаго" и "Орландо" закивали, как бы подтверждая, что они согласны с предыдущим оратором.

Как только перешли к обсуждению кандидатов в вице-президенты, Драммонд выключил телевизор.

Любопытно.

Согласно опросу, Джек Крейн на десять – двенадцать пунктов опережал Бёрна по популярности среди населения. Тем не менее все без исключения ученые мужи, которых видел или слышал Драммонд, высказывались в пользу Бёрна. Интересно почему? Может, они, как и он, смогли разглядеть в Крейне нечто такое, что невозможно выразить словами, что прошло мимо внимания обычных избирателей? Не были ли избиратели, как высказал предположение представитель "Чикаго", ослеплены телевизионным обаянием Крейна?

Как сказал один мудрый человек, "не сотвори себе кумира".

Драммонд встал с кресла. "Надеюсь, Милтон Бёрн найдет свой "кинжал", – подумал он. – Но одно дело найти его и совсем другое – суметь им воспользоваться. У юного Давида были камень и праща, но если бы он не умел стрелять, Голиаф сделал бы из него отбивную котлету".

Восьмого ноября Милтону Бёрну придется либо дать бой своим врагам, либо... прикрывать собственную задницу.

* * *

Драммонд вышел в коридор, ведущий в спальню, и вдруг услышал какой-то странный звук. Он остановился как вкопанный. Сердце бешено заколотилось. Звук исходил со стороны раздвижных стеклянных дверей гостиной. Внезапно послышалось шарканье ног по деревянному настилу веранды.

Драммонд быстро пересек гостиную в поисках хоть какого-нибудь оружия. У камина стояла тяжелая медная кочерга. Драммонд схватил ее и спрятался за длинными шторами. Прислушался. Сердце буквально вырывалось из груди. Оно едва не лопнуло, когда Пол услышал, как кто-то пробует отпереть закрытую дверь.

Драммонд попытался успокоиться, собраться с мыслями, подавить в себе панический страх.

Кто бы это мог быть?

Они?

Они следили за ним от самой долины?

Но зачем им врываться именно сейчас? Зачем? Они могли бы нагрянуть к нему в Палм-Дезерт. Или остановить по дороге. Или прийти два часа тому назад.

Грабители?

Но через шторы заметен свет в комнате. Неужели пошли на риск?

Драммонд отдернул штору.

Перед ним стоял Дик Гейдж.

Драммонд собирался уже что-то сказать, выругаться, возмутиться, но Гейдж прижал палец к губам, потом знаком велел Драммонду открыть дверь.

Драммонд открыл ее. Гейдж махнул рукой в сторону веранды, показав жестом, что дверь надо закрыть.

– Боже мой, Дик, что случилось? Ты до смерти меня напугал.

– Дом прослушивается. Сегодня утром я говорил с Карен. Лично, не по телефону. Ее телефон тоже прослушивается. Она рассказала мне, что произошло в долине. Послушайте, вы оба влипли во что-то серьезное, и я хочу, чтобы вы немедленно выбирались из этого дерьма. Разумеется, я не поверил всей этой болтовне по телефону насчет того, что ты хочешь забыть о Кигане. Но тебе и в самом деле придется о нем забыть. Люди, с которыми вы связались, профессионалы, и такого уровня, что могут следить за тобой и Карен по всей Калифорнии, могут похитить Кигана, разгромить твой офис и подслушивать ваши телефоны.

– Откуда тебе известно, что они нас подслушивают?

– Потому что один из наших парней проверил ваши телефоны. Сегодня утром я заглянул к Карен вместе с Джо Стилзом. Это мой хороший приятель и всегда проводит для нас электронную чистку. Он нашел "жучок" в телефоне Карен.

– Как же им удалось проникнуть к ней в квартиру? Там же сигнализация.

Гейдж вздохнул.

– Боже мой! Ты что, до сих пор ничего не понял? Это же профессионалы, Драм. Они обладают всеми гнусными талантами: могут вломиться в дом, снять сигнализацию, поставить "жучки", организовать слежку, убийство, драку. После встречи с Карен мы с Джо поехали к тебе. У тебя, приятель, эти "жучки" понатыканы всюду: в телефонах, на кухне, в спальне. Стоит тебе только в туалет сходить, а они уже будут об этом знать.

Драммонд облокотился на перила и взглянул на залитый лунным светом пляж, черный мерцающий океан. Несмотря на решение не поддаваться панике, его бил озноб.

– Как ты узнал, что я здесь, Дик? Я никому не говорил, что сегодня вечером собираюсь сюда.

– Я попросил патрульную машину понаблюдать за этим местом. В качестве личного одолжения. Около десяти они позвонили мне домой и сообщили, что видели здесь твой "даймлер".

Драммонд растроганно посмотрел на Гейджа.

– Как это здорово с твоей стороны. Спасибо, дружище.

– Но ведь кто-то же должен последить за тобой, негодяй. А попробуй я не сделать этого, представляешь, какой нагоняй выдала бы мне Анна!

Драммонд благодарно улыбнулся.

– Расскажи мне о телефонном звонке наших "друзей", – перешел на серьезный тон Гейдж.

– Мягкий голос, как у Винсента Прайса. Тихий. Интеллигентный. Пугающий. Велел мне забыть о Томе Кигане и всякое такое. Намекнул, что у Карен могут быть неприятности. Затем попросил меня заглянуть в морозильник.

– В твой морозильник?

– В мой. В нижнем ящике была дохлая крыса. Сдохла примерно неделю назад. Понимаешь, куда я клоню?

Гейдж брезгливо сморщился.

– Ты еще должен поблагодарить их за то, что они дважды предупреждали тебя.

– Карен не упоминала о своей идее насчет стишка "Триц-блиц-лиц"?

– Нет, а что?

– Она собирается опубликовать его в одной статье, которая выйдет в эту среду. Может, кто-нибудь и откликнется.

Гейдж взорвался:

– Да она что, с ума сошла? Умереть хочется?

– Она журналист, Дик. И за версту чует, когда может получиться хорошая статья. Может, даже самая лучшая. Она тоже вне себя от того, что произошло с Киганом, с Сисси, и хочет чем-нибудь помочь.

– Ладно, все это прекрасно. Но она хоть понимает, какого сорта людям бросает вызов!

– Я прочитал ей точно такую же лекцию. Она объяснила, что, как только статья будет напечатана, преследовать ее уже не будет никакого смысла.

Гейдж опять вздохнул.

– Драм, ты не помнишь журналистку по имени Дороти Килгаллен?

– Где-то слышал это имя.

– Она была известным обозревателем, куда более известным, чем Карен. Возможно, такой же знаменитостью, как Джони Карсона. В шестьдесят пятом Килгаллен брала интервью у Джека Руби в его камере в Далласе. Она была единственным ведущим журналистом, которому разрешили с ним встретиться. Так вот, Дороти имела неосторожность сказать нескольким людям, что в результате интервью с Джеком Руби она может получить такую информацию, которая камня на камне не оставит от дела об убийстве Джона Кеннеди. Несколькими днями позже Дороти Килгаллен умерла от большой дозы барбитуратов, подмешанных в вино. В квартире у нее все было разворочено. Подчеркиваю: квартира выглядела точно так же, как квартира Кигана и твой офис. Записи ее интервью с Джеком Руби исчезли. А что было дальше? Последовало официальное сообщение о том, что Дороти Килгаллен покончила жизнь самоубийством. Мне бы очень не хотелось, чтобы то же случилось и с Карен. И особенно потому, что она, в отличие от Килгаллен, не имеет ни малейшего представления о том, какую историю собирается раскручивать.

– Дик, она знает, что ей грозит опасность. Черт побери, она сама видела кровь Кигана. Она все предусмотрела. В статье Карен намекнет, что она не одна работала над этим материалом, что сотрудники газеты тоже в курсе дела. Как только статья выйдет, этим негодяям уже не будет никакого смысла охотиться за ней. Ошибка Дороти Килгаллен состояла в том, что она рассказала об имеющейся у нее информации до того, как опубликовала ее.

– И ты думаешь, что тебе и Карен стоит рисковать жизнью?

Драммонд несколько минут стоял в задумчивости, глядя на мерцающую гладь океана.

– Фраза "Дело, которому служишь" в последнее время не в почете, не так ли? Она звучит старомодно, наивно и глупо. Вся страна, а может, и весь этот проклятый мир находится во власти хапуг. Мне уже надоело ежедневно слышать одно и то же: "Номер один – это все, номер два – ничего". Боже мой, Дик, в мире полно "вторых номеров". А они хоть что-нибудь имеют? Эти хапуги сделали Тома Кигана "номером два". И что же он получил? Ничего! Даже его жизнь не принадлежит ему. Думаю, настало время, чтобы все "вторые номера" собрались вместе и заявили о себе.

– Иными словами, ты собираешься продолжать это дело?

– Да. Посмотрим, какая будет реакция на статью Карен.

– Ладно. Я сделаю все возможное, чтобы присмотреть за ней – за вами обоими.

– Спасибо, Дик.

– Знаешь, Драм, мне уже порядком надоело, что меня швыряют то туда, то сюда. Киган был моим свидетелем, а меня отстранили от дела. А эти два подозреваемых, которых схватили в Сан-Франциско? Их отпустили. Дело закрыто, а двое убийц в Map-Виста разгуливают на свободе. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь "вторым номерам". – Гейдж взглянул на часы. – Мне пора.

– Спасибо за все, Дик.

– Береги себя, дружище.

Стоя на лестнице, ведущей вниз, Драммонд окликнул Дика:

– Да, чуть не забыл. Тот материал о Джеке Крейне, который ты передал Карен. Мы даже не успели его обсудить. Ты не помнишь, что там было?

– Ну как же... Все помню. В шестьдесят девятом Крейн был майором морской пехоты, возглавлял операцию по спасению американцев. Проник на вертолете к вьетнамцам и переправил через линию фронта свыше ста американских военнопленных. Совершил лично шесть вылетов, при этом его два раза сбивали, а во время последнего вылета Крейн был тяжело ранен. Настоящий Рембо. Получил за все это кучу медалей. Потом был переведен в военную разведку, затем в ЦРУ. Из ЦРУ ушел, чтобы баллотироваться на пост президента.

– Более ста человек?

– А это имеет какое-нибудь значение?

– Не знаю. Сто солдат привиделись Кигану во время сеанса гипноза.

– Совпадение?

– Может быть, может быть.

– Будь осторожен, – сказал Дик и, махнув на прощание рукой, спустился вниз по лестнице.

Драммонд смотрел, как он шел по пляжу, потом между двумя домами, где был припаркован его автомобиль...

В гостиной, наглухо закрыв двери и опустив шторы, Драммонд вспомнил о "жучке". При одной только мысли о том, что во всем доме вмонтированы подслушивающие устройства, у него по телу пробежал холодок. Одно из самых грубых вторжений в личную жизнь: Полу казалось, что дом его так же изгажен, как и холодильник. Теперь, пока все не кончится, придется следить за каждым словом, за каждым своим шагом в этом доме.

Пока все не кончится...

А что именно все?

Солдат возвращается домой из Вьетнама. У него нервный срыв, его помещают в частную клинику, затем выпускают с потерей памяти. С того момента проходит много лет. Случайно его имя появляется в газете, парень проходит курс психотерапии, бормочет о каких-то ста мужчинах в зеленой одежде в каком-то саду, декламирует какие-то ритмические строки, выходит из равновесия, услышав голос Джека Крейна и увидев его на экране. Джек Крейн – герой войны во Вьетнаме, получает медали за спасение ста человек в джунглях, поступает на службу в военную разведку, затем в ЦРУ.

Нужно все взвесить.

Вьетнам – и для Кигана, и для Крейна – вписывается в одни и те же временные рамки.

Сто человек в джунглях.

ЦРУ прослушивает телефонные разговоры, ведет слежку, убирает людей.

Боже мой, да неужели же это возможно?

А разве возможно было убийство президента Кеннеди?

А разве возможна была смерть Дороти Килгаллен?

"Триц, блиц... триц, блиц... укокошим сотню лиц".

Ну, а что, если... есть все-таки человек, кто знает смысл этого куплета?

А что, если смысл этого куплета выявит нечто омерзительное, подобное убийству Кеннеди? И все это станет достоянием его и Карен?

Что же тогда будет! Уфф!

Драммонд направился в спальню. Сердце у него опять готово было выскочить из груди.

Глава 18

Понедельник.

10 часов утра.

– "Лос-Анджелес таймс" слушает, доброе утро.

– Попросите, пожалуйста, Карен Биил.

– Минутку.

– Карен Биил слушает, – послышалось на другом конце провода.

– Ты помнишь то место, где нас называли "прекрасные люди"? – спросил Драммонд.

Минута замешательства, затем ее смех:

– Разумеется.

– Ты не смогла бы встретиться со мной в двенадцать тридцать?

– Да. – На этот раз ее голос звучал серьезно.

– Никому не говори.

– Хорошо.

Драммонд повесил трубку. Он звонил из телефона-автомата на бульваре Уилшир, в полуквартале от своего офиса. Он не знал, прослушивается ли рабочий телефон Карен, но на всякий случай принял меры предосторожности. Лекцию Дика Гейджа он выучил наизусть: эти люди профессионалы, и именно так нужно к ним относиться.

Нервное напряжение, вызванное событиями последнего уик-энда, не оставляло Драммонда. Но было в этом напряжении и что-то приятное. Впервые на долгое время он испытывал какой-то необычный прилив энергии. Восприятие окружающей действительности обострилось. Он постоянно анализировал все, что происходило вокруг. Мимо его взгляда не ускользало ничто – ни жизнь улиц, ни машины, ни прохожие.

"Наверное, так чувствуют себя тайные агенты, шпионы иностранных государств", – не без юмора думал он. Теперь, казалось, он стал понимать, почему они этим занимаются. Постоянно находиться настороже, направлять всю силу ума против опасного противника – в этом было что-то первобытное и возбуждающее. В подобной ситуации проявлялась вся примитивная суть гомо сапиенса, едва прикрытая изысканной внешней оболочкой. Но больше всего Пола поражало, что это открыл он в себе самом, докторе Драммонде.

* * *

В серовато-зеленом костюме и кремовой с серебристым отливом блузке Карен выглядела потрясающе. Гостеприимная хозяйка ресторанчика "Каса Рената" встретила ее как родную дочь, которую не видела много лет, и проводила к столику, за которым сидел Драммонд, на ходу неустанно повторяя на смеси итальянского и ломаного английского, что девушка – сущий ангелочек, что она счастлива оттого, что "прекрасные люди" снова посетили ее заведение.

Они несколько огорчили хозяйку, отказавшись от столика у окна – она так хотела показать всем прохожим, какие у нее очаровательные клиенты. Однако Драммонд решительно настоял на своем, и им накрыли столик в глубине зала, подальше от любопытных глаз и не менее любопытных параболических микрофонов. Драммонд плохо разбирался в возможностях высокочувствительной аппаратуры, но по фильмам знал, что существует такое оборудование, с помощью которого можно подслушать любой разговор даже в более переполненном помещении, чем ресторанчик "Каса Рената".

Карен подошла к Драммонду и весело поздоровалась.

– Привет, Карен. Наша "мама" права: ты выглядишь как ангелочек. Водка с тоником, как всегда?

– Не возражаю.

Он заказал два напитка, и "мама" удалилась.

Драммонд, улыбаясь, смотрел на Карен, наслаждаясь ощущением тепла, пробежавшего по всему телу, радуясь, что теперь она рядом, совсем рядом. Ему хотелось притянуть ее к себе, коснуться ее лица, снова поцеловать в прекрасные губы.

– Что такое? – спросила Карен, вскинув брови, хотя прекрасно понимала, что с ним происходит.

– Ничего особенного. Я просто сижу и пытаюсь вспомнить, как англичане говорят о таких девушках, как ты. Первоклассная птичка?

Карен рассмеялась.

– А о тебе? Может быть, "хорошенький пижон"?

Пол кивнул головой:

– Сейчас я себя и впрямь хорошо чувствую.

Принесли напитки. Они заказали спагетти и легкую рыбную закуску.

– Ты приехал сегодня утром? – спросила Карен.

– Нет, вчера вечером. Целый день вчера разбирал хлам в офисе, привел все в порядок и около восьми выехал. Мне нужно было уехать из дома, покинуть долину.

– Они все у тебя перепортили, да? Ты так любил это место. Теперь, наверное, дом уже не такой, как прежде.

Драммонд отрицательно покачал головой:

– Не такой, но все о'кей. Я ведь могу продать его и купить другой. Я никогда не был очень уж сильно привязан к этому дому, мне нравилась его изолированность от всей суеты. Но есть немало и других хороших мест.

– Расскажи мне о телефонном звонке.

– Это было омерзительно. Спокойный, угрожающий голос. Меня пугали, что с тобой может что-нибудь случиться.

– Что-нибудь опасное для моей жизни?

– Да, подразумевалось именно это, но конкретно ни о чем не говорилось. Хорошо, что мы ужинали на веранде, а не на кухне.

– Почему? А! Ты имеешь в виду то, о чем мы говорили? Думаешь, на кухне были подслушивающие устройства?

– Вполне вероятно. Если бы они услышали о твоей статье про "триц-блиц-лиц" – мы тогда говорили о ней, – возможно, ты не доехала бы до Лос-Анджелеса. Тот, кто звонил, заявил, что им точно известно, где ты проезжаешь, и что могли бы схватить тебя в любое время, после того как ты выехала от меня. Теперь я готов ему верить.

– Почему именно теперь?

– Вчера вечером у меня был Дик. Он вошел со стороны пляжа и чертовски напугал меня. Мы разговаривали с ним на веранде. Он сказал, что вместе с Джо Стилзом они проверили твою квартиру и нашли "жучок" в телефонном аппарате. Потом проверили мой дом и нашли подслушивающие устройства во всех комнатах. Если они сделали это в Малибу, то почему бы не сделать и в долине? Я полагаю, что мой офис здесь и даже, может быть, твой телефон в редакции тоже прослушиваются. Дик просто сразил меня наповал, рассказав об их возможностях. Так вот, если бы они услышали о твоей статье, думаю, ты уже не сидела бы здесь.

Подали закуску. Ели они без особого аппетита. Не тот случай, чтобы оценивать кулинарные способности хозяйки.

– Как продвигается статья? – спросил Драммонд.

– Статья написана и одобрена. Я работала вчера над ней целый день, а сегодня утром показала редактору. Мы с ним долго беседовали. Я рассказала ему все, что произошло с Томом Киганом, с нами. Он был потрясен. И, так же как и мы, считает, что за этим что-то кроется, иначе бы они никогда не решились на насилие. Он ждет хорошую статью и во всем меня поддерживает.

– Прекрасно. И все же нам надо быть настороже, никому не доверять. Мы ведь не знаем, кто эти люди и где они. Если уж они могут оказывать давление на полицейских, то способны на многое. Дик напомнил мне о смерти Дороти Килгаллен. Ты знаешь эту историю?

– Разумеется. Эту историю знает всякий уважающий себя журналист, настолько все было омерзительно.

– Кто же ее убил? Кто украл записи?

– Вокруг полно мерзких людишек, Пол. Я прямо сейчас могу снять трубку и за тысячу долларов заказать убийство.

Драммонд мрачно посмотрел на нее.

– Ты это серьезно?

– Абсолютно. Ты будешь просто поражен, когда узнаешь, что можно купить за тысячу долларов в Лос-Анджелесе.

Драммонд покачал головой:

– Да, насчет телефона. Я тебя понял. Будем пользоваться телефонами у Дюка.

– Так безопасней. Джо Стилз проверяет их каждые несколько дней.

– И все же это не очень удобно. А что, если нам нужно будет срочно связаться?

– Я уже думала об этом. Посоветовалась с Джо, нельзя ли пользоваться телефонами на микроэлементах, но он сказал, что нет такого телефона, который нельзя было бы прослушать при условии, что подслушивающее устройство работает на той же частоте. Сложнее прослушивать телефон, в котором есть шифрователь, но пользоваться таким телефоном очень трудно. Все телефоны работают на радиоволнах, а радиоволны – это общественное достояние.

– Ну что ж, тогда нам просто придется быть поосторожнее в своих разговорах. У меня возникла вот какая мысль. Мы выберем общественные телефоны. Возможно, в шести разных местах, поближе к нашим офисам и домам. И для себя пронумеруем эти места. Если тебе нужно сообщить что-нибудь срочное, ты звонишь мне домой или на работу с любого телефона и говоришь: первый, второй или, к примеру, третий, и мы договариваемся о времени. Потом я выхожу на улицу, нахожу любой телефон-автомат и звоню тебе по указанному номеру в указанное время. Если я буду работать с пациентом и налетишь на автоответчик, просто скажи: "Привет, это я". И я сразу же перезвоню. Ну как?

Карен рассмеялась:

– Блестящая идея. По-моему, ты входишь во вкус.

Драммонд улыбнулся:

– А что? Мне нравится эта игра ума. Хочу переиграть этих негодяев, вот только к насилию испытываю отвращение.

Пока официант убирал пустые тарелки и подавал горячее блюдо, они молчали.

Когда официант ушел, Драммонд продолжил:

– У нас, к сожалению, не было времени просмотреть материал о Джеке Крейне, тот, который передал тебе Дик. Он вкратце рассказал мне о военной службе Крейна, и вчера вечером я очень много размышлял об этом. Старался не делать логических выводов, просто дал волю интуиции.

– И что же она тебе подсказала?

– Никак не могу освободиться от ощущения, что Киган и Крейн как-то связаны Вьетнамом. Буквально не могу отделаться от этой мысли. Как психолог я абсолютно убежден в роли подсознания, в том, что не следует пренебрегать сигналами, которые оно подает. – Драммонд улыбнулся. – Тут я бы перефразировал девиз полиции Лос-Анджелеса: подсознание существует, для того чтобы служить нам и обеспечивать защиту. Думаю, кто-то здорово потрудился, чтобы стереть память Тома Кигана, но, несмотря на все их усилия, определенный ее уровень остался незатронутым.

У Кигана были сновидения – а это функция подсознания. Ему снились зеленые люди в каком-то саду. А в состоянии гипноза, когда подсознание буквально выпирает наружу, ему привиделись сто солдат в джунглях, которые почему-то хохотали и падали на землю... и тут-то он вспомнил куплет "Триц-блиц-лиц!". Дик рассказал мне, что Крейн получил звание героя за операцию по спасению ста американских военнопленных. Во время операции его вертолет дважды сбивали, сам он был ранен. Потом он перешел на службу в военную разведку, а затем в ЦРУ. А теперь, принимая во внимание ограбление в Map-Виста, какие ассоциации приходят тебе в голову?

Карен глотнула водки.

– Это риторический вопрос или ты хочешь знать мое мнение?

– Твое мнение. Мое мне уже порядком надоело. Оно всю ночь не выходило у меня из головы.

Карен поставила стакан на столик.

– О'кей. Так или иначе, Том Киган находится во Вьетнаме в то время, когда майор Джек Крейн совершает свой героический поступок и освобождает около ста военнопленных. Может, солдаты смеются от радости и, смеясь, падают на землю? Они обезумели от счастья, а возможно, и физически ослабели, может быть, даже ранены.

– Совершенно верно! Именно поэтому Кигану и снится, что они в зеленом и черном. Он часто повторял слово "черный", а во время игры в ассоциации даже связывал черный цвет с кровью. Допустим, он был там, когда вернулись солдаты – ослабевшие, раненые и чертовски грязные. Возможно, отсюда и слово "черный". Разумеется, они безумно счастливы. Далее, Киган во время сеанса гипноза случайно вспомнил своего друга Марти, который взобрался на дерево, свалился с него и поранился. Не знаю, насколько серьезно, но после всего увиденного Киган потерял рассудок. Может быть, это нам подскажет, чем объясняется приподнятое настроение солдат в тот момент. Итак, продолжай. Так что же, по-твоему, произошло потом?

Карен сосредоточенно рассматривала скатерть на столе, видимо, пытаясь зримо представить себе сцену.

– Привезли раненого майора Крейна... А может, его сразу отправили в госпиталь. В любом случае, он – герой. Позднее его наградили медалью. Он вернулся домой. Его имя появилось в газетах. Он перешел на службу в военную разведку, а потом... – Она сделала паузу, словно подыскивала нужное слово.

– А потом?

– Потом что-то происходит. Том Киган что-то слышит или что-то узнает, является свидетелем чего-то.

– Так чего же, интересно?

– Чего-то, что подрывает престиж героя Крейна. Возможно, что-то связанное с миссией по спасению военнопленных? А может, Крейн вообще не выполнял этого задания? Может, это был кто-то другой, а Крейн всего-навсего присвоил его славу? На войне такое часто бывает, особенно в моменты общей суматохи, во время перестрелок, когда сбивают вертолеты, гибнут люди... – Карен помолчала, потом вскинула голову: – Знаешь, мне пришла в голову одна мысль...

– Какая?

– А что, если... истинным героем был Том Киган? Что, если он, служа под началом Крейна, сам спланировал и провел операцию, был ранен и потерял память? Майор Крейн приписывает заслуги себе, получает медали, купается в славе... Потом к Кигану возвращается память. Он заявляет свой протест, а это угрожает карьере Крейна. К тому времени Крейн уже связан с военной разведкой. Он пользуется своим влиянием, чтобы поместить Кигана в частную клинику в Мэриленде, сфальсифицировать его военную биографию... и убедиться, что в клинике позаботятся о том, чтобы к Тому никогда не вернулась память.

Кивая в знак согласия, Драммонд продолжил мысль Карен:

– Тома выписывают из клиники. У него амнезия, больше он никому не страшен. Крейн переходит на работу в ЦРУ, теперь у него достаточно власти и средств, чтобы следить за Киганом и успеть принять срочные меры, если к тому вернется память. Крейн успешно продвигается на политическом поприще, но сохраняет свои связи с разведкой. Как с военной разведкой, так и с ЦРУ. В общественных кругах его позиции усиливаются, он уже может оказывать огромное влияние на Белый дом.

Далее подхватила Карен:

– И вдруг в один прекрасный день как гром среди ясного неба: на сцене вновь появляется Том Киган. Случайная жертва уличного преступления. Он по-прежнему страдает потерей памяти и, как говорится, слава Богу. Но здесь некий судебный гипнотизер собирается допросить его под гипнозом. Дело происходит в полицейском участке Лос-Анджелеса... и как раз в тот самый момент, когда у Джека Крейна есть шансы стать президентом США! Начинается паника. Пару парней отправляют в участок, чтобы удостовериться, не восстановилась ли у Кигана память... И вот результат. Кигана пытают, он исчезает, твои бумаги крадут и еще угрожают убить меня. Чего еще больше?

Драммонд покончил с едой и отложил нож и вилку.

– Прекрасный сценарий. Почти.

Карен капризно надула губки, сделав вид, что обиделась:

– Что-то не так?

– Временные рамки. Дик сказал, что Крейн выступал в роли Рембо в шестьдесят девятом году. К тому времени Киган уже год как был в армии и приезжал на похороны отца. Он не был ранен, и с его памятью было все в порядке – на Рождество Сисси получила от него первое письмо из Вьетнама.

– Черт! – Карен оттолкнула от себя тарелку.

– Но, по-моему, ты ошибаешься не во всем. У меня такое ощущение, что, за исключением того момента, когда все это произошло, ты на правильном пути.

– А что произошло, Пол?

Драммонд улыбнулся.

– "Триц, блиц... укокошим сотню лиц". Как только узнаем, что это значит, так сразу же поймем, что произошло.

Глава 19

Среда.

Карен Биил и газета "Лос-Анджелес таймс" прекрасно выполнили свою работу.

Драммонд купил газету на бульваре Уилшир и развернул ее прямо на улице.

Статью Карен он увидел сразу же. На первой странице, в разделе "Столичные новости".

В глаза бросился крупно набранный заголовок: "ТРИЦ, БЛИЦ... ТРИЦ, БЛИЦ... УКОКОШИМ СОТНЮ ЛИЦ". И тут же рядом подзаголовок: "Жертва ограбления банка в Мар-Виста умоляет о помощи. Знаете ли вы, что означают эти стихи?" Это была своего рода статья о судебном гипнозе. Только теперь внимание сосредоточивалось на несчастном ветеране вьетнамской войны Томе Кигане, который изо всех сил борется за восстановление памяти. Не исключено, что разгадка этого куплета могла бы привести к его полному выздоровлению.

Драммонд облегченно вздохнул: статья завершалась информацией о том, что любые сведения могут передаваться по общему телефону редакции любому сотруднику газеты.

Обращение носило общий характер: к ветеранам войны во Вьетнаме, к читателям, которые сочтут эту статью интригующей историей, а также ко всем любителям криминального жанра. Статья была написана умно, и Драммонд сразу же позвонил Карен из своего офиса.

– Прекрасная работа, леди.

– Спасибо, Пол. Теперь будем ждать. Ты откуда звонишь?

– Из офиса. Никто пока не отозвался?

– Насчет стихов – нет. Была пара звонков с выражением сочувствия Тому от людей, страдающих таким же заболеванием, – сказала она, соблюдая предосторожности. – Был один звонок с осуждением войны во Вьетнаме, потом позвонил гомеопат-авангардист. Он посоветовал Тому по четыре часа в день стоять на голове. Даже представить себе не могла, что у меня такие разные читатели.

За нотками юмора Драммонд уловил нервозность. Видимо, Карен волновалась, что телефон Пола прослушивается.

– Увидимся позже?

– Я бы, конечно, очень хотела, но ты же вернешься в долину?

– Нет, я решил остаться и посмотреть, что будет дальше. Может, поеду завтра утром. Если потребуют обстоятельства, отложу приемы в долине и задержусь подольше.

– Это было бы прекрасно.

– Может, встретимся у Дюка? В шесть часов. Потом где-нибудь поужинаем.

– В шесть часов? Хорошо, Пол. Спасибо, что позвонил. Для меня это так важно.

Драммонд положил трубку и начал свой рабочий день. Первый пациент – женщина, которую мучили навязчивые идеи. Пол вошел в приемную и только усилием воли сумел сконцентрировать свое внимание на душевном состоянии пациентки.

И так весь день, ибо мысли его ежеминутно возвращались к Карен, к редакции газеты, к звонку, которого они с таким нетерпением ждали и который мог бы объяснить смысл загадочного куплета, к возможным последствиям такого звонка.

Наконец рабочий день закончился. В тревоге и беспокойстве Драммонд направился прямо к Дюку.

Глава 20

В кафе царило оживление. Все табуреты у стойки были заняты, отработавшие полицейские сидели за столиками и освежали произошедшие на дежурстве события добрым элем.

Драммонд остановился у двери, окинул взглядом зал и, не заметив Карен, слегка заволновался. Правда, шесть только что пробило и у Карен было много законных оснований задержаться, но он все же решил быть осторожным и внимательным – нужно стараться избегать всяких неожиданностей.

Внезапно ему в спину уперся тяжелый и острый предмет. У него неистово забилось сердце: кто-то прямо ему в ухо властно пророкотал:

– Стоять. Не двигаться.

Он резко обернулся.

– Боже мой, Дик! Ты просто хочешь добить меня.

Гейдж широко улыбался.

– Тренируюсь. Вот уйду в отставку и стану грабителем. Ворам ведь больше платят. Карен здесь?

– Что-то не вижу. Не знаешь, она придет?

Гейдж размахивал газетой, свернутой в трубочку, изображая, что держит в руках пистолет.

– Я позвонил ей. Она сказала, что встречается с тобой в шесть. Пойдем в кабинку.

Драммонд заказал четыре пива и водку с тоником – своеобразная гарантия, что Карен скоро объявится.

– За жизнь, – поднял он кружку с пивом.

– Как говорится, аминь. – Гейдж с жадностью отпил пиво.

– В котором часу ты с ней говорил?

– Около полудня.

– Есть ли какая-нибудь реакция на статью?

– Ничего, что могло бы нам помочь. Много сочувственных звонков, очевидно, личных и организованных, но ни одного нам полезного. Впрочем, время еще есть. Думаю, сегодня ничего особенного не будет. Люди читают газеты днями, иногда неделями, так что могут позвонить и завтра, и послезавтра. А может, кто-то прочитал статью уже сегодня, но ему надо подумать. Вариантов много.

Драммонд кивнул.

– Да, конечно. Но очень уж хочется, чтобы это случилось сегодня. Мне почему-то запало в голову, что звонок раздастся через час, после того как газета появится в киосках. Конечно, это бред, но я здорово завелся с этим делом, хочется, чтобы все произошло быстро и в нашу пользу. Если оно затянется, считай, все пропало. Те, кто интересуются Киганом, выйдут сухими из воды. Они прекрасно знают, что без дополнительной информации любые наши утверждения – всего лишь догадки и предположения.

Лейтенант снова отпил большой глоток пива.

– Ты говоришь так, словно в этом деле есть какой-то определенный срок.

– Я действительно так думаю. Никак не могу разорвать связь Киган – Крейн. Мы с Карен уже говорили об этом в понедельник. Она предложила одну версию – не совсем точную, но достойную внимания. Судя по тому, что нам известно, можно допустить, что Киган узнал во Вьетнаме нечто такое, что может подорвать авторитет героя войны Крейна и поставить под угрозу его политическую карьеру. А куплет "Триц-блиц-лиц" – это ключ к разгадке какой-то тайны. Да, крайний срок, конечно, есть – восьмое ноября, день выборов. Через три недели, считая с сегодняшнего дня.

Гейдж уставился на него, потом громко рассмеялся:

– Боже мой, Драм... – Он быстрым взглядом окинул зал и понизил голос до хриплого шепота: – Думаешь, этот стишок может выбить Крейна из колеи?

– Скандалы всегда ставили точку на карьере политических деятелей. Почему на этот раз должно быть иначе?

– Вот это да! Старик Милтон Бёрн наверняка не отказался бы получить в руки что-нибудь пикантное, да еще накануне воскресных дебатов! – Гейдж нахмурился, о чем-то задумавшись. – А кто возьмет верх, если Крейн получит пинка? Его конкурент? Вот беда-то! – Неожиданно Гейдж перестал шутить и посмотрел на Драммонда серьезным взглядом. – А вот теперь все сходится... И то, почему в этой игре замешаны игроки ведущей лиги. И то, почему, когда кто-то говорит парням из Центра Паркера: "Прыгайте!", – те вежливо спрашивают: "А как высоко?" И почему исчез Киган. И зачем прослушиваются телефонные разговоры.

– Все это пока предположения, Дик. Всего-навсего версия, сценарий.

– Разумеется, но сценарий, очень похожий на правду.

– Надеюсь, мы не впустую гоняемся за разгадкой этого куплета. Я буду страшно разочарован, если никто не позвонит или все окажется сущей ерундой.

Драммонд, который, не отрываясь, смотрел на входную дверь, наконец увидел Карен. Она приветливо помахала рукой и через весь зал направилась к ним. Пол внимательно следил за выражением ее лица. Все ясно – пока еще никто не отозвался на публикацию.

– Привет, парни, – бросила она на ходу скучающим тоном и, заняв место рядом с Гейджем, улыбнулась: – Это моя водка? Огромное спасибо тому, кто обо мне позаботился. Очень кстати. За ваше здоровье.

На ней было бежевое платье из тонкой шерсти. Казалось, она появилась со съемочной площадки в Париже, а не вырвалась из суматошной редакции.

Драммонд улыбнулся и сочувственно спросил:

– Никаких звонков?

– Да нет. Звонков хоть отбавляй, но ни одного по поводу куплета. Знаете, я даже не предполагала, сколько существует хороших людей. Я уж думала, они все вымерли. Вы не представляете, сколько народу позвонило, и все предлагали помощь Тому Кигану – советом, деньгами, работой. У меня такое ощущение, что большинство звонков от людей, у которых во Вьетнаме погибли родственники. Эта война оставила незаживающие шрамы.

Драммонд и Гейдж, соглашаясь, кивнули.

– Телефон все звонил и звонил, – продолжала Карен, – а меня все сильнее терзала мысль: что же все-таки произошло с Киганом. Никто, кроме редактора "Таймс", не знает, что он исчез. Было так странно благодарить людей за помощь, отвечать, что передадим их предложения о помощи, зная про себя, что, возможно, он уже мертв.

– Хорошо, что статья написана именно так, будто Том жив и сейчас лечится у Пола, – заговорил Гейдж. – Тебя словно осенило.

– Так оно и было. Поначалу я собиралась писать по-другому, но потом поняла: во-первых, у нас нет доказательств. Не могу же я без доказательств говорить о заговоре военной разведки и ЦРУ и подозревать кандидатов в президенты. Газета "Лос-Анджелес таймс" не станет иметь дело с такими домыслами. Во-вторых, если бы я такую статью представила, редактор потребовал бы согласовать ее со всеми инстанциями, на что ушло бы много времени, которого у нас нет, и насторожило бы их. Мы все – а Том Киган в первую очередь – оказались бы в опасности, а у меня еще теплится надежда, что он жив и его могут отпустить после выборов. Если, конечно, весь этот сыр-бор разгорелся из-за них. Эта статья, – Карен показала на свернутую в трубочку газету, лежавшую на столе, – прежде всего обращена к неизвестному пока разоблачителю. Поверь, Дик, мне было больно писать такую статью... Ведь если все это окажется правдой, "Уотергейт" покажется просто детской шалостью.

– А если никто не объявится? – спросил Гейдж. – Что тогда?

Карен тяжело вздохнула.

– Не знаю. Наверное, тогда эти паршивцы снова выиграют. А Тома Кигана, возможно, найдут где-нибудь на проселочной дороге. И на этот раз они позволят восстановить его память. Пол поработает с Томом и поможет ему вспомнить, что с ним случилось. Но все это будет слишком поздно. Нет, информация нужна именно сейчас. – Она глубоко вздохнула. – Да катись все к черту! Теперь я угощаю вас. Если уж нам не удастся стать знаменитыми, по крайней мере мы можем сделать себя счастливыми.

Она окинула взглядом зал, заметила официантку, пробиравшуюся сквозь толпу посетителей к кабинам, и подала ей знак рукой.

Полнеющая белокурая женщина средних лет, проходя мимо Карен, скороговоркой бросила на ходу:

– Это вас... там, должно быть, псих какой-то... – и устремилась в соседнюю кабину.

Карен удивленно посмотрела ей вслед, перевела взгляд на Драммонда и Гейджа, потом вскочила со стула:

– Элли... что там?

Официантка кивнула в сторону бара.

– Вам звонят. Я думала, вы слышали. Хотите заказать напитки? Сейчас подойду.

Карен обернулась к мужчинам:

– Видимо, из редакции. Закажите мне двойную порцию. В любом случае не повредит.

Она пробежала через весь зал и скрылась за перегородкой, отделявшей телефоны-автоматы.

Гейдж скрестил пальцы и плотно сжал губы.

– Опять звонок. А знаешь, я не уверен, хочу ли, чтобы это был тот самый звонок. Мой внутренний голос, о котором ты всегда толкуешь, подсказывает, что вам с Карен придется немедленно убираться из города и до самого девятого ноября заняться где-нибудь в горах другими играми.

Драммонд кивнул головой:

– Мне этот голос подсказывает то же самое, но мы оба с тобой знаем, что этого не будет.

Он посмотрел в сторону телефона. Гейдж тоже. Их внимание на время отвлекла подошедшая принять заказ Элли. Наконец она ушла. Взгляды обоих устремились в том же направлении.

Карен вышла из-за перегородки, на мгновение скрылась за спинами копов, затем, обойдя их, появилась снова:

Гейдж еле слышно пробормотал:

– Уф, посмотри-ка на эту чертову улыбку. У нее что-то есть, Драм.

У Драммонда заколотилось сердце. "Наверное, так чувствует себя выигравший в лотерею", – подумал он.

Карен неторопливо подошла к столу, села на свое место, иронически оглядела обоих и вдруг широко улыбнулась:

– Наша взяла!

Глава 21

– Это Билл Раймен из редакции. – Лицо Карен сияло. – Десять минут назад ему позвонил какой-то мужчина. Билл сказал, что похоже, это человек среднего возраста, черный. Он записал звонок – я попросила все записывать на пленку, чтобы ничего не упустить, если кто-то позвонит, а также для того, чтобы в случае необходимости провести экспертизу голоса.

Гейдж взглянул на Драммонда, скорчив скорбную мину.

– Довольно умно.

– Запись была очень короткой, – продолжала Карен. – Билли прокрутил мне ее с начала до конца. Мужчина попросил к телефону меня, а когда Билл объяснил, что меня нет, сказал примерно следующее: "Я познакомился с Томом Киганом во Вьетнаме и знаю, что такое "триц". Я расскажу мисс Биил то, что мне известно, но она должна выполнить все, о чем я попрошу. Потому что это очень опасно, она не знает, во что впуталась. Передайте ей, пусть сегодня вечером в девять часов сидит в своей машине. Я позвоню ей туда", – и повесил трубку.

– Он знает, что у тебя в машине телефон? – нахмурился Драммонд.

– Очевидно, постарался разузнать. Это не так уж сложно – мой мобильный номер есть в телефонной книге.

– А как тебе показался его голос? – спросил Гейдж.

Карен пожала плечами:

– Обыкновенный голос... правда, очень осторожный. Конечно, можно предположить, что кто-то просто хочет позабавиться, но такой человек вряд ли стал бы специально искать мой номер телефона, да и то, как он произнес "Вьетнам" и строку "Триц-блиц", по-моему, говорит о том, что это для него привычные понятия. Если вы помните, в статье я писала не "триц", а "Триц-блиц-лиц".

Переглянувшись с Драммондом, Гейдж сказал:

– А из нее получился бы неплохой детектив.

– И чертовски хороший психолог-бихейвиорист[10].

– Да бросьте вы. – Заметив приближающуюся Элли, Карен быстро сменила тему разговора: – Ничего у вас не выйдет. Сейчас моя очередь заказывать.

Когда Элли ушла, Драммонд поднял бокал и посмотрел на Карен:

– За надежду.

Лейтенант добавил:

– Присоединяюсь, черт побери! Но все-таки будем поосторожнее. Предположим... нет, лучше допустим, что "наши друзья" тоже прочитали эту статью. Сейчас они ерзают в креслах и скрежещут зубами – ты проигнорировала их предупреждение и сделала этот "Триц-блиц-лиц" достоянием общественности. Да еще прикрыла себя: звонки будут поступать прямо в редакцию. Они действительно скрежещут зубами. Но вот интересно, встревожил ли их тот факт, что об этом куплете знает теперь большинство жителей города? Беспокоит ли их, что кому-то еще может быть известно содержание этого куплета?

– Думаю, что да, – перебил его Драммонд. – Иначе, схватив Кигана, они не стали бы мне угрожать, настаивать, чтобы я прекратил заниматься этим делом.

– Верно. Хорошо, поставим себя на их место. Допустим, я – главный злодей. Что бы я стал делать в этой ситуации? Ущерб уже нанесен, значит, задача теперь не в том, чтобы вывести из игры тебя и Драма. Живой или мертвый – это уже не важно, – но Том Киган в моих руках. Однако существует возможность, что есть еще другой Том Киган, у которого с памятью все в порядке. И он может отозваться на вашу просьбу и сообщить нужную информацию. Что же я должен предпринять в подобной ситуации?

Драммонд лукаво подмигнул Карен.

– Скажи, не терзай душу. Неопределенность просто убивает.

– Я делаю упреждающий ход. Придумываю какую-нибудь правдоподобную и безобидную историю, нахожу подходящего парня, скажем, черного, ветерана войны во Вьетнаме, среднего возраста, который и сообщает ее вам. Вот и получается, что этот "Триц-блиц" – всего-навсего бред психа-ветерана, потерявшего память. На языке разведки это называется дать дезинформацию. Представить какую-нибудь историю достаточно правдиво, но изменить суть дела.

– Гм... А что, если объявится настоящий свидетель? – вмешалась Карен.

– В таком случае еще неизвестно, кому вы поверите. Чтобы запутать вас, я подсылаю еще одного парня, и он подбрасывает вам свой вариант, потом четвертого или даже пятого. Вы обалдеете от всего этого, не будете знать, за что хвататься.

Карен взглянула на Драммонда, затем перевела взгляд на Гейджа.

– Ну и денек у меня сегодня.

– Послушай, – сказал Гейдж, – я просто прорабатываю версии. Может быть, этот парень как раз настоящий. Надо бы прослушать пленку.

– Билл Раймен направил нам сюда копию с курьером.

– Леди предусмотрела все.

– Кроме дезинформации. Признаюсь, меня иногда заносит.

– Дик прав, – поспешил вмешаться Драммонд. – Возможно, этот парень как раз тот, кто нам нужен. Просто надо быть поосторожней и подождать следующих звонков.

– А сколько, интересно, мы будем ждать? – спросила Карен несколько раздраженно.

Драммонд прикоснулся к ее руке, и нежность, которую таил в себе этот жест, развеяла подавленное настроение Карен.

– Послушай, давай прорабатывать то, что имеем. Может быть, эти негодяи и не такие уж хитрые. Может, они сейчас сидят, скрипят зубами от ярости и молят Бога, чтобы до тебя никто не дозвонился. А если им не повезет и тебе кто-нибудь позвонит, они от всего начнут отказываться. Может, даже подадут в суд... а может, подсунут какую-нибудь дезинформацию. Это ведь тоже возможно, а?

Карен улыбнулась и посмотрела на Гейджа.

– Надо же, как он умеет подбодрить девушку!

– Да, тут он крупный специалист.

– И вот еще какой момент, – сказал Драммонд уже серьезно. – С этой минуты ты без меня ничего не делаешь, ни с кем не встречаешься, и все, что происходит, обязательно сообщаешь Дику. Понятно?

– Есть, сэр! – улыбнулась Карен.

Гейдж вздохнул.

– А сие означает, что теперь Драму придется проводить много времени в твоем обществе. Я готов зарыдать от умиления: какую жертву он готов принести во имя справедливости!

Пленку с записью телефонного разговора привезли в семь.

Карен стала рыться в своей сумке, чтобы достать магнитофон, но Гейдж остановил ее:

– Только не здесь. Чей автомобиль ближе?

– Мой стоит совсем рядом, – сказала Карен. – Когда я подъехала, Бен Тииг как раз освободил место.

– Вот там мы ее и прослушаем.

Они расплатились с Элли, вдовой полицейского, щедро вознаградив ее чаевыми, и покинули заведение.

Гейдж забрался на заднее сиденье желтого "ХР-3", а Драммонд сел впереди, слегка отодвинув назад кресло. Драммонд впервые находился в этом автомобиле, чего нельзя было сказать о Гейдже. Именно лейтенант помог девушке приобрести этот "ХР-3" у Тедди Маклина, который обслуживал служебные и личные автомобили полицейского участка Западного округа Лос-Анджелеса, и в знак огромной благодарности Карен дважды отвозила лейтенанта домой, когда тот, от души набравшись пива у Дюка, был не в состоянии сесть за руль.

Машина была отделана превосходно. Маклин, словно волшебник, искусно поколдовал над двигателем и подвесками, и автомобиль выглядел как новенький.

Карен включила магнитофон. Все приготовились слушать.

" – Редакция газеты... Билл Раймен у телефона.

– Ага... – по одному этому слову можно было определить, что говорит чернокожий. С минуту длилось молчание, слышался шелест бумаги, видимо, газеты, затем голос продолжал: – Я хотел бы поговорить с миз Карен Биил. – Голос вежливый, мягкий.

– Извините, сэр. Карен Биил нет в офисе. Могу ли я чем-нибудь вам помочь? О чем вы хотели с ней поговорить?

– Это о той статье в "Таймс".

Низкий, скрипучий голос уставшего человека, с калифорнийским акцентом, судя по манере разговора, южанин. Человек явно нервничал.

" – Слушаю вас, сэр, – сказал Раймен. – У вас есть какая-нибудь информация для мисс Биил?

– Да-а, сэр...

– Если вы скажете мне, какая именно, я немедленно передам ее мисс Биил".

Снова минутная пауза, шелест газеты.

"Я знал Тома Кигана... И все знаю про куплет "триц", что он значит". – Опять пауза. Тяжелое дыхание.

Затем звонивший и Билл Раймен заговорили одновременно, но Раймен тут же сказал:

" – Извините, сэр, продолжайте. Я не хотел перебивать вас.

– Я сказал... надо делать сразу. Все эти годы – сплошной ужас, и вдруг..." – Голос куда-то удалился. Замешательство человека казалось вполне естественным.

Затем говоривший буквально взорвался, словно это была его последняя возможность высказаться:

"Слушайте, скажите ей, это очень опасно, все нужно делать правильно. Она... Миз Биил не знает, куда она влезла. Я расскажу ей все, что знаю, но пусть она делает, как я скажу. Пусть сидит в своей машине сегодня в девять, вечером. Я позвоню".

Связь оборвалась.

– Гм... Ну-ка, прокрути еще раз.

Они еще два раза прослушали пленку.

– Похоже, он сильно испуган, – сказал Гейдж. – Или же прекрасный актер. Таких полно в Лос-Анджелесе. Что ты думаешь, Драм? Ты ведь психолог.

– Звучит многообещающе. Возраст по голосу угадан точно. Человек явно нервничает. То, что он говорит, звучит весьма правдиво. Но я жду следующего шага.

– Ты хочешь сказать, следующего звонка? – спросила Карен.

– Как сказал бы Шерлок Холмс – разумеется.

– Ну, а пока будем довольствоваться этим. – Карен сняла телефонную трубку и набрала номер. – Пожалуйста, Билла Раймена. – Раймен взял трубку. – Билл, это Карен, спасибо за пленку. Прекрасная запись. Сейчас... семь тридцать. Если поступит еще какая-нибудь информация, позвони мне по мобилю. Звони до без четверти девять или после пятнадцати минут десятого. Не хочу занимать линию, пока он не позвонит. Спасибо, Бил.

Она положила трубку.

– Мне нужно идти, – сказал Гейдж. – Что вы собираетесь делать?

– Поедем? – обратилась Карен к Драммонду.

– Да. Я как-то лучше себя чувствую в движении. Драммонд вышел из машины, пропустил Гейджа и снова сел.

– Держите меня в курсе, – наклонился к открытому окошку лейтенант. – Если предложит встретиться сегодня, уточните где и позвоните мне домой. Никуда не отправляйтесь, пока я не подстрахую вас.

– А кому можно довериться? – спросил Драммонд.

Гейдж усмехнулся и похлопал по кобуре:

– Да есть тут у меня пара парней... Мистер Смит и мистер Вессон. – И ушел, помахав на прощание рукой.

Карен включила мотор. Раздался булькающий звук выхлопных тазов.

Драммонд искоса взглянул на девушку.

– Все время хочу тебя спросить: что это за звуки?

– Это звук первоклассной машины... а может быть, и танка. – В доказательство этого она резко выжала сцепление. Машина рванула с места, отбросив Драммонда на спинку сиденья, но Карен тут же притормозила и, улыбнувшись, сказала: – Если когда-нибудь тебе придет в голову отремонтировать свою колымагу, обратись к Тедди Маклину в полицейском участке Лос-Анджелеса. Один день – и можешь делать сто двадцать пять.

– Мой "даймлер" и так делает сто двадцать пять, – отозвался Драммонд, притворяясь обиженным.

– Даже на первой передаче?

Драммонд рассмеялся и кивнул головой, а глаза его невольно уставились на ее ноги, нажимавшие на педали. Карен вела машину профессионально, движения ее рук, ног, глаз и головы были точными, отработанными и грациозными.

– Ты когда-нибудь занималась балетом? – спросил Драммонд.

– В школе. А что, заметно? – Карен бросила в его сторону лукавый взгляд.

– Видно невооруженным глазом.

– Это что, комплимент? А может быть, ты хочешь сказать, что я хожу, как гусыня?

– Это комплимент. За твоей походкой, да и за всеми твоими движениями очень приятно наблюдать.

Карен улыбнулась уголками рта.

– Спасибо. По правде говоря, я заметила, что ты любуешься моими ногами.

– Я не любовался.

– Пожалуйста, не извиняйся. Любой девушке нравится, когда ею любуются, особенно если ей небезразличен тот, кто это делает. Она считает: та часть тела, которой он любуется, достойна этого.

– Твоими ногами действительно стоит любоваться. Но я не это хотел сказать. Я просто... в восхищении от них.

– О, как приятно, – сказала она, надув капризно губки.

– Ладно. Если тебе это приятно, я действительно любовался ими.

– Ну вот, теперь спасибо. – На ее прелестном личике сверкнула очаровательная улыбка.

– А ты – бесстыдная женщина.

– Слава Богу, заметил наконец.

С ней было так легко. Она обладала очень редким для женщин сочетанием качеств – грацией и красотой, незаурядным умом и чувством юмора и вполне земной практичностью. Драммонду вспомнились актрисы Грейс Келли и Кэтрин Хепберн, о которых только можно сказать – классные. В американском лексиконе трудно, пожалуй, найти более удачное слово. "Обаятельная", "сексуальная" – эти слова не отражали полностью сути Карен. Просто, находясь рядом с ней, он ощущал в ней и то, и другое, и еще многое. Следя за тем, как Карен ведет машину, вдыхая аромат ее духов, обмениваясь с ней шуточками, Драммонд чувствовал себя в обществе "классной" женщины. Ему захотелось, чтобы она была рядом с ним всю его оставшуюся жизнь.

– Доктор о чем-то задумался?

– Я... я просто думал, куда мы едем.

– Правда?

Они находились в Санта-Монике на бульваре Олимпийский, недалеко от набережной.

– Мне кажется, – сказала Карен, – что в прошлой жизни я была леммингом: меня так и тянет к морю.

– Найди пирс и закусочную, я выскочу купить хот-дог.

– Прекрасно.

В восемь тридцать им удалось припарковаться на освещенной площадке в южной части пирса. Отсюда открывался вид на пляж и едва различимую в темноте гладь океана. Было довольно рано, но со стороны Тихого океана плыли тяжелые серые облака, то и дело закрывая луну. Температура упала до шестидесяти градусов по Фаренгейту. Дело шло к дождю.

Они жадно поглощали сочные сосиски, наслаждаясь небольшим пикником, устроенным прямо в машине. Из приемника доносились мягкие звуки стереофонической музыки. Они говорили о своих семьях, о детстве и прочих вещах, но каждый при этом внимательно следил за стрелкой часов.

Карен с шумом втянула кока-колу через соломинку.

– Ты был когда-нибудь в Шотландии?

– Два раза, еще ребенком. Дядя Брюс и тетушка Мэй до сих пор живут в нашем старинном доме – этаком ветхом григорианском строении, в одном лье от Бен-Невис. Четыреста акров с коровами, овцами, лошадьми. Чудное место для мальчишки...

– Я смотрю, у тебя в крови любовь к горам.

– В Техасе или в Канзасе я бы просто умер. Даже прекрасный вид на море меня удручает. Должно быть, я унаследовал гены Сумасшедшего Гарри.

– А на меня такое мрачное небо и промозглый холод действуют отвратительно. Сразу вспоминается Англия. Ужасный, непредсказуемый климат. Я здесь всего лишь год, но уже привыкла каждое утро видеть солнце, знаю, что оно будет светить весь день, знаю, в чем мне выйти на улицу. У нас дома за одно утро, а то и за час, сменяются четыре времени года. Меня это ужасно раздражало.

– Несмотря на такое вступление, тебе бы очень понравилось в долине.

Что-то в его голосе заставило Карен внимательно взглянуть на него.

– Я уверена, что понравилось бы, – сказала она.

– Возможно, когда все это закончится, мы сможем по-другому взглянуть на нее, по крайней мере попытаемся. А в перспективе – я продам свой дом. Мне хотелось бы, чтобы ты помогла мне подобрать новый. Очень хотелось бы.

– Мне тоже.

Часы на приборной панели были отчетливо видны, но Карен, нервничая, взглянула на ручные. Было без десяти девять.

Она вздохнула.

– Как ты думаешь, должен же он позвонить? А вдруг это розыгрыш? Нет, не может быть. Больше звонков в редакцию не было.

– Что ж, разумно.

– А все же мне не верится, что он позвонит, а если позвонит, думаю, ничего путного из этого не выйдет. Здесь какой-то подвох.

– Какой?

Карен улыбнулась:

– Не знаю. Может быть любой.

Дотянувшись до заднего сиденья, она взяла свою сумку, переложила ее себе на колени, вынула магнитофон, протерла микрофон и вставила его в телефонную трубку.

– Ну, парень, я готова. Давай нам свою информацию.

Светящаяся стрелка часов на приборной панели показывала без восьми девять. Карен и Драммонд напряженно ждали звонка. Карен с шумом втянула через соломинку остатки кока-колы из банки и засмеялась:

– Сразу вспоминается детство. Так и слышу голос мамы: "Это неприличный звук, Карен. Если придется пить из банки, оставляй каплю на дне".

Драммонд улыбнулся:

– Твоя мама тоже так говорила? Как будто у нас с тобой была одна мать.

– Но чувства у тебя ко мне вовсе не братские.

В наступившей тишине слышалось мерное тиканье часов.

Они следили, как минутная стрелка подходит к пяти. Карен прошептала:

– Он не позвонит. Он умер десять минут назад от нервного напряжения. Они схватили его. Он катается где-нибудь по полу и хохочет.

– Nil desperandum[11].

– Ты учил латынь?

– Учил и забросил.

– Я тоже учила. Я была прилежной ученицей. Non nobis solum sed toti nundo nati. Мой школьный девиз, один из многих.

– И ты веришь в это?

– Во что?

– В то, что он означает?

– А что он означает?

– "Не только нам одним, но и всему миру".

– Очень интересно. Продолжай, Драммонд.

Зазвонил телефон.

– О мой Бог... спокойно... спокойно... Теперь я спокойна. Я спокойна... да запускай же этот чертов магнитофон, Биил... давай же, возьми трубку. – Руки у нее так дрожали, что она чуть не выронила трубку. – Алло!

– Миз Карен Биил?

– Слушаю. – Она обернулась к Драммонду: – Это он.

– Миз Биил, у меня есть сведения, которые вы ждете. Но я хочу кое-что взамен.

– Взамен? Что вы имеете в виду? – Карен со значением посмотрела на Драммонда – вот он, подвох!

– Я хочу получить пять тысяч долларов. Наличными. Двадцатками.

– Ого!

– Сейчас вы наверняка думаете: это обманщик, этот человек заберет мои деньги – и тю-тю... Если бы этот человек знал Тома Кигана, для своего старого дружка он сделал бы это бесплатно. Какая-нибудь такая ерунда, а, миз Биил?

– Как вас зовут, сэр?

– Зовите меня Амброуз. Это не настоящее мое имя, но его легко запомнить.

– В чем-то вы правы, Амброуз. У меня мелькнула примерно такая мысль. И, однако, пусть моя журналистская подозрительность не мешает нашему дальнейшему разговору. Могу ли я спросить, зачем вам нужны пять тысяч долларов?

Драммонд улыбнулся и понимающе кивнул головой.

– Конечно можете. Потому что я на мели.

– Довольно веская причина. А почему всего пять тысяч?

– Потому что я не жадный. И потому что, я думаю, "Таймс" не может позволить себе большее.

– Вы очень хитры, сэр.

– А вы очень хорошо разговариваете. Спасибо, что вы так вежливы со мной.

– Пожалуйста. Ну, а если мы достанем пять тысяч долларов, что получим за наши деньги?

– Пленку. Кассету с информацией о куплете, то, что вас интересует.

– А как я могу быть уверена, что вы все это не выдумали?

Амброуз на минуту задумался.

– Ну, тут вы попали в точку. Только вот не знаю, как вам гарантировать, что все чисто. Я в не мог поступить плохо с ветераном Нама, особенно таким больным, как Том Киган, а уж с Томом-то...

– А как я могу быть уверена, что вы вообще знали Тома Кигана, Амброуз?

Амброуз издал хриплый смешок:

– У вас много хороших вопросов, миз Биил. Сказать по чести, про такие вопросы я не подумал. У меня нет на них ответов вот прямо сейчас! Сегодня утром я прочитал эту статью в газете... Про то, что меня давно распирает... Когда я увидел тот заголовок с "триц", прямо не поверил своим глазам. И имя Тома. Я часто удивлялся, что с ним случилось, с Томом Киганом. – Внезапно он изменил тон: – Миз Биил...

– Да, Амброуз?

– Этот звонок прослушивается?

– Нет. Я записываю для себя.

– Вы одна?

– Нет. Со мной доктор Драммонд, психолог, который помогает Тому. Амброуз, мы хотим с вами встретиться. Хотим задать вам несколько вопросов...

– Нет, мадам. – Ответ был несколько тороплив. – Это невозможно. Миз Биил... вы просто не знаете, в какое дело вы вмешиваетесь. – В голосе Амброуза внезапно прозвучали властные нотки, словно он отдавал военную команду. – Поймите, пожалуйста, это очень серьезное дело... Здесь замешаны... чертовски опасные люди. Здесь можно действовать только одним способом, как я предлагаю. По телефону я про себя ничего не скажу. Я уже записал все на пленку, все, что знаю про "триц". Пленка со мной. Если она вам нужна и если вы найдете пять тысяч долларов, предлагаю сделку. Но никаких встреч, никаких интервью, никаких вопросов. Просто пленка. Хотите берите, хотите нет.

– Я беру ее. Как мы договоримся?

– Даю вам двадцать четыре часа, чтобы достать деньги. Завтра в девять вечера я позвоню вам по этому же телефону. Приготовьтесь покататься по городу. Когда я сочту момент подходящим, я остановлю вас, и мы совершим обмен. Вы поняли?

– Абсолютно все.

– И очень вас прошу, миз Биил, сделаем, чтобы все было просто и честно, и только между нами. С вами может быть только доктор, и больше никого. Я буду за вами следить. Ни копов, ни камер. Если что увижу, сделка не состоится. Это для Тома. Пользуйтесь пленкой как хотите, но никаких фокусов.

– И с вашей стороны тоже, да?

– Насчет меня можете не сомневаться. – Амброуз повесил трубку.

Облегченно вздохнув, Карен положила трубку и перемотала пленку.

Ни она, ни Драммонд не проронили ни слова, цока не прослушали пленку от начала до конца.

– Ну, и что ты думаешь? – спросила Карен.

– Интересно, как меняется характер. Сначала овечка, а потом – сержант на плацу.

– И все же звучит довольно правдиво.

– Да, это верно. Парень очень зол и чувствуется, что задет за живое. И не только из-за Тома Кигана, но и из-за себя тоже, а может быть, и из-за многих других.

– За тех сто "зеленых мужчин в саду" и за Марти, который упал с дерева?

– Именно это и чувствуется.

– Теперь... что мы будем делать, Пол?

Драммонд глубоко вздохнул.

– Да, предприятие довольно рискованное. Разъезжать вечером по городу с пятью тысячами в мелких купюрах... Он может заманить нас куда-нибудь в уединенное местечко и открыть пальбу из автомата...

– Знаю. Такое часто случается в делах с наркотиками.

– Это же может случиться и с нами. Да и с ним тоже. Так что, если что-нибудь заметим – никакой сделки. И никаких уединенных мест, никаких темных аллей. Но если не пойти на риск, ситуация получается тупиковая. Никто ничего не получит.

– Знаю. И мы пойдем на риск.

– Ты-то уж точно, – улыбнулся Драммонд и взял телефонную трубку. – Дик, он позвонил. Все записано на пленку. Хорошо, через пятнадцать минут. – И повесил трубку. – Гейдж спрашивает, чего же мы ждем: пиво греется, пицца стынет.

В двенадцать они уже были у Дика дома.

Глава 22

Четверг.

Санта-Моника.

20.55.

Карен и Драммонд снова сидели в автомобиле "ХР-3" и снова внимательно следили за светящейся стрелкой часов, быстро перемещавшейся на панели приборов. И снова их обуревала целая гамма чувств: от надежды к сомнению и снова к страстному ожиданию того, что должно свершиться. Временами им просто не верилось в успех предприятия – все это просто наваждение, сон, не имеющий никаких реальных оснований.

Реальность же состояла в том, что они слишком долго ждали. Решив, что Амброуз может позвонить раньше девяти, они заранее предприняли все необходимые меры и уже в восемь засели в автомобиле возле дома Карен. И вот теперь минутная стрелка тащится по циферблату, как сонная улитка, нервы натянуты до предела, в душе бушуют эмоции, заставляя верить всему и одновременно не верить ни во что.

Минувшие двадцать четыре часа только усилили напряжение. До двух часов ночи они разговаривали с Диком и Анной Гейдж, вновь и вновь прослушивали пленку, анализируя ситуацию, высказывая различные предположения, строя всевозможные догадки. Они детально обсудили все, что связано с Томом Киганом – от его участия в войне до возможных для Джека Крейна политических осложнений. И поглотили за это время огромное количество пива.

Ближе к концу дня Карен и Драммонд еще раз встретились с Гейджем.

Гейдж не хотел посвящать в это дело никого в полицейском участке. Но он обеспечил Карен и Драммонда мощным портативным радиопередатчиком и собирался тенью следовать за ними в ночном "путешествии" по городу, чтобы вмешаться, если что-то пойдет не так.

Во второй половине дня Карен и Драммонд проверили оборудование, надежность радиосвязи: Драммонд по радио передавал, где они находятся в данный момент, Карен вела машину. Дик Гейдж односложно отвечал на получаемые от них сообщения. Если бы кто-то настроился на их волну, он вряд ли бы что-нибудь понял:

– Аризона, Двенадцатый.

– Вас понял. Перехожу на прием.

– Уилшир, Йейл.

– Прием.

И вот уже без пяти... нет, без четырех девять. Они полностью готовы. Баки заправлены. Экипировка соответствующая: весь день шел сильный дождь, поэтому они были в джинсах, свитерах и анораках на тот случай, если придется выйти из машины. Оставалось одно – ждать.

– Проклятый дождь, – пробормотала Карен, – льет как из ведра.

Двигатель работал. Карен включила систему обогрева, но боковые стекла сразу же запотели. Карен вытерла свое стекло рукавом.

– Жаль, что у меня нет пистолета.

Драммонд улыбнулся:

– Ты когда-нибудь стреляла?

– Конечно. Я же все-таки дочь сэра Эдварда Биила.

– Извини, совсем забыл. Из какого оружия?

– Из всех пистолетов, ружей, различных видов автоматического оружия...

– Прости, я имел в виду, в какие живые существа ты стреляла – в уток, оленей, лосей, людей...

– О нет. В живых существ я не стреляла. Просто не смогла бы. Но я выбивала максимальное количество очков, стреляя по мишени с пятисот ярдов.

– Потрясающе. Вот только непонятно, зачем тебе нужно оружие в этой конкретной ситуации.

– И тем не менее жаль, что сейчас у меня нет пистолета. Неужели часы остановились? Нет, они и в самом деле стоят.

Они уставились на циферблат. Без одной минуты девять.

Карен взглянула на Драммонда. По его лицу скользили блики, проникавшие через залитые дождем стекла.

– Надо полагать, ты тоже без оружия?

– Вообще-то оно у меня есть, но сейчас не при мне. Дик Гейдж не разрешил бы взять его с собой.

– А ты стрелял по живому существу?

– Однажды в Реддинге я убил воробья. Из пневматического ружья своего друга. Воробей погиб не сразу, он пытался прыгать, дрожал... В тот момент я решил для себя, что никогда не убью ни одно живое существо, если только меня не спровоцируют.

– Если не спровоцируют? Разве дело в этом? Я видела ужасные вещи, видела убитых людей, но не уверена, что смогла бы воспользоваться оружием даже ради спасения собственной жизни.

– Смогла бы, и я бы смог, но надеюсь, нам никогда не придется испытывать себя.

Едва минутная стрелка дошла до девяти, раздался звонок.

* * *

– Боже мой, а он пунктуален, – выдохнула Карен.

– Армейская школа.

– Алло?

– Миз Биил... у вас с собой?

– Да.

Драммонд и Карен достали деньги. Они детально обсудили этот вопрос, когда были в гостях у Дика. Пять тысяч долларов – сумма, с одной стороны, большая, с другой стороны, не очень – все зависит от того, как на это смотреть. Для газеты "Таймс" эти деньги, вероятно, казались существенной суммой.

Карен, конечно, не могла гарантировать, что на пленке будет записано нечто, представляющее для газеты интерес. Несмотря на заинтересованность редактора и поддержку с его стороны, в этом деле ожидать можно было всякого. Не исключено, что редактор, решая проблему денег, сочтет нужным созвать специальное совещание – тогда неизбежна губительная в этой ситуации задержка. Поэтому Карен и Драммонд решили сами найти деньги, получив, правда, заверение от редактора: если информация окажется полезной для газеты, им возместят расходы.

– Деньги наличными... старыми двадцатками? – спросил Амброуз.

– Да.

– Хорошо. Кто с вами?

– Доктор Драммонд.

– Разрешите мне поговорить с ним.

Карен передала Драммонду трубку.

– Драммонд у телефона.

– Добрый вечер, доктор. Я читал, что вы делаете для Кигана. Не удивляйтесь тому, что услышите на этой пленке. Я-то знаю – все это правда. Пользуйтесь ею как сочтете нужным. За рулем будет миз Биил?

– Да.

– Тогда по телефону будете отвечать вы. Где вы сейчас?

– На Санта-Монике. Лицом к Монтане.

– Лицом к северу?

– Да.

– Трогайтесь. Остановитесь на дороге вдоль набережной.

На другом конце провода замолчали.

Драммонд положил трубку и включил радиопередатчик.

– Вперед. Дорога вдоль побережья, на север.

В передатчике послышался треск, потом:

– Вас понял. Перехожу на прием.

Драммонд кивнул Карен:

– Поехали. Едем по дороге вдоль набережной.

Через пять кварталов они пересекли границу Санта-Моники и выехали за пределы Лос-Анджелеса. Справа от них высились отвесные кручи, от прибрежного шоссе ответвлялись во все стороны небольшие дороги, уходящие в лабиринты улиц, окружающих Пэлисэйдс-парк.

Этот жилой массив не был похож на аккуратно спланированные районы, характерные для американских городов. Гористая местность вынуждала строить дома так, как позволял ландшафт. В результате здесь образовалась такая путаница подъемов, спусков, тупичков, проулков, что ориентироваться в них было нелегко даже в полдень, когда солнце слепило глаза, но что уж говорить о темном дождливом вечере.

Зазвонил телефон. В трубке послышался голос Амброуза:

– Выезжайте на бульвар Чаутаукуа.

Потом – отбой.

По передатчику Драммонд сообщил Гейджу:

– Бульвар Чаутаукуа.

– О черт, только не туда, – буркнул Гейдж.

Карен, почти вплотную прижимая лицо к ветровому стеклу, напряженно вглядывалась в дорогу. Не поворачивая головы, она сказала Драммонду:

– Я знаю Чаутаукуа. Он пересекает бульвар Сансет. Только бы не сбиться. Там дальше – настоящие коровьи тропы.

– Ладно, постараемся не попасть в тупик. Будем следовать по хорошо освещенным дорогам. В противном случае сразу возвращаемся домой.

Карен повернула направо, сбросила скорость и снова нажала на акселератор – дорога стала круто подниматься вверх. Темнота, поглотившая бульвар, резко контрастировала с освещаемыми фарами шоссе вдоль побережья.

Дорога резко поворачивала влево, затем уходила вправо. Темень – хоть глаза выколи. Вдали неясно вырисовывались очертания домов с мерцающими в окнах огоньками, высоко в темное небо поднимались кроны огромных деревьев.

– Брр... – пробормотала Карен, – прямо мурашки по коже.

– Если он скажет остановиться здесь, не будем этого делать.

– Там, слева, парк. Тебе не кажется...

– Ни в коем случае. Даже имея на хвосте Дика, ни в какой парк мы въезжать не станем.

Карен взглянула в зеркало заднего вида.

– Не вижу его фар.

– У него довольно трудная миссия, но он будет держаться как можно ближе к нам. До Сансет далеко?

– Примерно полмили. Я вздохну свободно, когда мы туда доберемся.

Снова зазвонил телефон.

– Возле Боргос-Плейс поверните налево, потом налево у Тойопа.

Драммонд передал эту информацию Гейджу.

– Вас понял, – ответил тот.

Карен снова прильнула к ветровому стеклу.

– Будь он проклят, этот дождь. Смотри, уже видны огни Сансет.

– А вот и Боргос.

– Черт побери! Куда он нас затащил?

– Просто проверяет, нет ли за нами хвоста.

– Но где он сам?

– Он может оказаться в любом месте. Либо нигде. Возможно, он сидит дома, перед ним карта, и он потешается над нами.

Карен повернула налево, в сторону Боргос-Плейс, и потом почти сразу в сторону Тойопа.

– Мы возвращаемся туда, откуда приехали, – произнес Драммонд. – Эта дорога идет параллельно Чаутаукуа. Он водит нас кругами.

– Придется быть поосторожней, чтобы не столкнуться с Диком, – послышался нервный смешок Карен. – Вот было бы интересно! Боже, как я ненавижу это место! Хоть бы один огонек...

В конце Тойопа они выскочили на пересечение дорог. Левая вела на Чаутаукуа. Карен и Драммонд поняли, что все повторяется сначала.

Но телефон продолжал звонить, и они, повинуясь приказу, сворачивали сначала на дорогу Корона-дель-Мар, затем на Альма-Риал, кружа вокруг Пэлисэйдс-парка. Темнота ночи, смутные очертания высоких и мокрых от дождя деревьев заставляли нервничать, вселяли в их души смутное чувство тревоги.

Зазвонил телефон, и опять, в который раз, они помчались по уже известному им маршруту: Эль-Серко, бульвар Пам-пас-Рикас, в конце которого наконец-то замелькали фары машин, двигавшихся по бульвару Сансет.

– Уфф... – вздохнула Карен, останавливая автомобиль на перекрестке. – Как будто выскочили из шахты.

– Если он снова заставит нас проделать этот круг, я просто откажусь.

Зазвонил телефон.

– Вы на бульваре Сансет?

– Да.

– Поверните налево.

– Поверни налево, – передал Драммонд Карен.

Карен бросила "ХР-3" в прогал между машинами, а Драммонд попытался связаться с Диком.

– По Сансет на запад.

Ответа не было.

– По Сансет на запад.

Драммонд взглянул на Карен.

– По Сансет на запад, – еще раз повторил Пол.

– Вас понял, вас понял. Уронил дурацкий передатчик.

– Где ты находишься?

– Да Бог его знает... проскочил Пампас-Рикас, хожу кругами. Можете ехать потише?

– Трудно. Сильное движение.

– Постарайтесь. Снова выехал на Чаутаукуа. Попробую догнать вас.

Именно с этого места, примерно в трех милях от океана, бульвар Сансет, широченный, элегантный городской "пижон", превращался в узкую кривую дорогу, которая, извиваясь и повторяя контуры горной местности, спускалась к океану в районе Кастелламаре, а затем резко огибала озеро Санта-Инес. По такой дороге хорошо гнать на скоростном спортивном автомобиле, стремглав подниматься вверх, нырять вниз с головокружительной высоты. В этой бешеной скачке к океану сбросить скорость ниже шестидесяти миль в час оказалось невозможным. Карен сделала было такую попытку, но сзади сразу же засигналила машина.

– Не беспокойся, – попытался успокоить ее Драммонд. – Внизу на светофоре Дик нас догонит. Продолжай идти с потоком машин.

Через три минуты они были уже у океана.

Зазвонил телефон.

– Теперь поверните направо. Двигайтесь на север по дороге вдоль побережья.

Драммонд положил трубку на место.

– Поворачивай направо. Он знает, что мы здесь. Возможно, он нас видит.

Перекресток был до отказа забит автомобилями. Загорелся зеленый сигнал светофора, и машины двинулись. Карен влилась в поток, двигавшийся на север, и снова оказалась на дороге, идущей вдоль побережья, примерно в двух милях от того места, где они въезжали на бульвар Чаутаукуа.

Драммонд инстинктивно прильнул к стеклу, невольно отыскивая взглядом негра среднего возраста. Вполне возможно, что он внимательно разглядывает их из окна одного из доброй дюжины автомобилей, скопившихся на перекрестке, а может быть, его машина стоит в ожидании зеленого света либо двигается рядом с ними.

– На север по прибрежной автостраде, – сказал Пол в передатчик.

– Боже мой! Я только что въехал на бульвар Сансет!

Голос Гейджа был едва слышен, в передатчике что-то похрипывало – то ли из-за дальности расстояния, то ли из-за помех, вызванных приближающейся грозой.

– Вы не можете ехать потише? – прохрипел голос Гейджа.

– Он знает, что мы уже здесь. Думаю, сейчас он следует за нами.

– Черт побери. Будь осторожен, Драм. Я... – Больше ничего разобрать было нельзя – над океаном блеснула молния.

– Повтори. Не расслышал.

Передатчик молчал.

– Не расслышал, – еще раз произнес Драммонд.

Прямо над их головой послышались громовые раскаты.

Карен засмеялась:

– Даже не верится! Такое случается только в кино! Разразилась буря, отказала рация, все гремит и трещит...

– Дик, ответь, ты слышишь меня?

Снова треск, гром, скрежет...

– Я... поток машин... еду... осторожно...

Они уже находились в Пасифик-Пэлисэйдс, где-то в пяти милях от Малибу и дома Драммонда на берегу. Полу пришла в голову сумасшедшая мысль, что Амброуз направляет их именно туда. Впрочем, откуда Амброуз может знать его адрес? Он, Драммонд, меньше всего интересует Амброуза. Деньги, пленка, Карен – вот последовательность его интересов.

Любопытно, куда дальше отправится Амброуз? Здесь вроде бы неподходящее место – прибрежная автострада, вобрав в себя несколько второстепенных дорог, превратится в одну широкую трассу. Между Пасифик-Пэлисэйдс и Малибу сплошная полоса дороги снова разделялась на несколько дорог. Со стороны океана тянулись белые стены домов и других строений. С противоположной стороны дома взбирались на холмы, где дорога и обрывалась. Если не считать подъездных путей к этим домам, мест, где можно было бы припарковаться, практически не было.

Драммонд надеялся, что им удастся проскочить Малибу – дальше дороги становились шире и просторнее и было больше возможностей съехать на обочину.

Амброуз заставит их ехать по дороге Двадцать три в сторону Саузенд-Оукс, Вентуры, Санта-Барбары или, черт побери, даже Канады! На часах было почти десять, и им уже порядком надоели эти игры. Если Амброуз не подаст знак остановиться до того момента, когда они будут рядом с домом Драммонда на пляже, пошло оно все к черту! Они поедут домой.

– Уфф! – выдохнула Карен, взглянув в зеркало заднего вида.

– Что такое?

– Коп на мотоцикле. Подает знак остановиться.

Драммонд резко повернулся на сиденье.

– Черт побери, мы же не превысили скорость. Впереди съезд, давай туда. – Он включил рацию и, забыв о всех мерах предосторожности, закричал: – Ты здесь, Дик? Бога ради! Ты меня слышишь?

Неожиданно послышался ясный, отчетливый голос Гейджа:

– Где вы? Куда пропали?

– Мы еще на прибрежной автостраде, примерно в четырех милях от моего дома. Нас останавливает полицейский на мотоцикле. Мы съехали с шоссе.

– Почему он вас останавливает?

– Не знаю. Где ты находишься?

– У светофора на бульваре Сансет. Все в порядке, я сумею догнать вас. Если Амброуз следует за вами, он подождет, пока не отъедет полицейский, потом, возможно, поедет за вами и подберет вас где-нибудь на шоссе. Поинтересуйтесь, чего этой сволочи надо? Может, просто сбился с дороги и хочет узнать, как проехать? Если возникнут неприятности, срочно свяжитесь со мной, я с ним переговорю.

– Вас понял.

– Так держать!

Драммонд выключил рацию и стал следить за приближающимся полицейским. Карен, не отрываясь, смотрела в зеркало заднего вида, но через залитое дождем стекло ничего нельзя было разглядеть, кроме темного силуэта на фоне мигающих подфарников мотоцикла и фар проносившихся мимо автомобилей. Силуэт был огромный.

Приближаясь к машине, мотоциклист выключил фары. Потом, подъехав с той стороны, где сидела Карен, снова включил их. Его крупное тело в непромокаемом плаще совершенно закрыло боковое стекло. Огромная рука сжалась в кулак и осторожно постучала по окну. Карен опустила стекло. Мотоциклист наклонился, его голова заполнила весь проем. Сквозь прозрачный козырек шлема было видно большое красивое лицо, хитроватые и умные глаза.

Карен улыбнулась в ответ.

– Что случилось, офицер?

– Выключите, пожалуйста, двигатель. – Он говорил, стараясь перекричать шум проносившихся мимо автомобилей.

Карен выключила мотор.

– Мадам, вы знаете, что у вас не работает задняя фара?

Карен нахмурилась:

– Неужели? Должно быть, это произошло за последние два часа. Я все тщательно проверяла перед выездом...

– Будьте добры, покажите ваши водительские права.

– Пожалуйста.

Карен взяла с заднего сиденья сумку, открыла внутренний карман, достала бумажник, вынула права и протянула их полицейскому.

Тот осветил их сигнальным фонариком, сравнил внешность Карен с фотографией.

– Карен Биил?

– Это я.

Луч фонаря скользнул по лицу Драммонда, затем по заднему сиденью и снова уперся в лицо Драммонда.

– А вы, я полагаю, доктор Драммонд?

В машине воцарилась гробовая тишина. Пульс Драммонда учащенно забился. Карен метнула на Пола изумленный взгляд, затем посмотрела на полицейского. Тот сунул руку в левый нагрудный карман плаща, словно собирался что-то достать.

– Деньги привезли?

Драммонд и Карен в удивлении воззрились на него.

Мотоциклист вынул руку из дождевика. Карен и Драммонд увидели пластиковый пакет с кассетой. Парень наклонился, просунул руку в салон, и пакет оказался прямо под носом Карен.

– Вот что вам нужно.

Лицо его было совсем близко от Карен, мощная фигура показалась зловещей, угрожающей. Она инстинктивно отшатнулась и прижалась к Драммонду.

– А мы ждали кого-нибудь другого. – В голосе Драммонда прозвучали металлические нотки.

В глазах парня промелькнула улыбка:

– Амброуза? Это он послал меня.

Драммонд нахмурился.

– Черт побери, мне это не нравится. Он должен был нас предупредить. Он...

Глаза полицейского сузились, лицо его вдруг приняло угрожающее выражение.

– Послушайте, вам нужна эта пленка или...

Вопрос потонул в визге тормозов, затем они услышали, как открылась дверца, и тут же раздался странный звук, почти затерявшийся в шуме проносившихся мимо машин и все же очень похожий на треск автоматной очереди.

События развивались стремительно. Полицейский всем корпусом упал на машину, шлем его раскололся о раму, пули изрешетили крупное тело, пальцы разжались, и кассета упала прямо на колени Карен.

Секунды через две тело полицейского повернулось по часовой стрелке, он опрокинулся спиной на капот автомобиля, руки его медленно сползли по стеклу. Только теперь до ошеломленных, оцепеневших от ужаса Драммонда и Карен дошло, что происходит, и не успел умирающий полицейский прохрипеть: "Валите отсюда", как Карен уже повернула ключ зажигания, переключила рычаг управления на первую скорость, до отказа выжала педаль акселератора, и автомобиль выскочил на ближайшую свободную полосу, блокированную лишь машиной убийц.

От резкого рывка тело полицейского отбросило на ближайшую полосу в сторону автомобиля, из которого прозвучали выстрелы.

Драммонд завертелся на сиденье. Ослепленный светом фар, он мельком увидел белый фургон, силуэт какого-то человека, выскочившего из фургона и склонившегося над лежавшим на асфальте полицейским. Машины на шоссе стали замедлять ход, перестраиваться из внешней полосы на внутреннюю, водители высовывались из окон, чтобы узнать, что случилось. Дальнейшего развития событий Драммонд не видел. Бедный парень, думал он, все, очевидно, решили, что произшел несчастный случай. Тем более, у обочины – полицейский мотоцикл.

Карен вела машину со скоростью семьдесят миль в час, вела почти на "автопилоте", пальцы ее, крепко сжимавшие руль, побелели от напряжения.

– Они гонятся за нами? – едва слышно спросила она.

– Они обыскивают труп, – так же тихо отозвался Драммонд.

– Вот что они ищут. – Она кивнула на кассету, лежавшую у нее на коленях.

– Не сомневаюсь. – Драммонд взял кассету и положил ее себе в карман.

– Что будем делать, Пол?

– Сначала уберемся с этой дороги. Когда они не обнаружат кассеты, сразу бросятся за нами вдогонку.

– Убраться? Но куда?

– У нас только одна дорога – Двадцать третья. Она ведет к местечку Саузенд-Оукс. Если бы нам удалось перестроиться в другой ряд и вернуться в город...

– Торможу!

Карен резко нажала на тормоза, что-то сделала с акселератором, рычагом переключения передач и ручным тормозом, развернула автомобиль против часовой стрелки и проскочила в небольшой просвет между мчавшимися автомобилями. Вслед им неслись душераздирающие сигналы машин.

Драммонд, едва удержавшись на сиденье, с восхищением посмотрел на Карен:

– Где ты этому научилась?

– Кончила специальные курсы по маневрированию... в Англии.

– Да благословит Господь дочь сэра Эдварда Биила. – Он наклонился, достал из-под сиденья рацию и дрожащими руками включил ее.

– Дик, ты слышишь меня?

– Драм, пришлось остановиться. Похоже, на дороге несчастный случай.

– Это не несчастный случай. Это группа боевиков. Они убили копа.

– Что? Какого копа?

– Парня, который остановил нас. Он работал на Амброуза. Пленка была у него.

– Боже мой, просто не верится. Как все произошло?

– Он склонился к окну, спрашивая о деньгах, в руке у него была кассета. В этот момент они подъехали сзади и открыли стрельбу. Мы выскочили оттуда только благодаря Карен. Сейчас возвращаемся в город.

– Не заметил марку машины?

– Мельком. Похоже на белый фургон. Я видел, как кто-то обыскивал полицейского – видимо, искали пленку. Теперь бросятся за нами.

– Почему?

– Пленка у нас. Он уронил ее Карен на колени.

– Хорошо, держим связь по рации. Послушай, у этих парней наверняка есть запасной транспорт, так что не ищи у себя на хвосте белый фургон. Погоди, братишка... – Гейдж думал на ходу. – Уезжайте к чертовой матери, убирайтесь с прибрежной трассы... найдите где-нибудь безопасное местечко... дома вам появляться нельзя... уезжайте из города... есть какие-нибудь идеи?

– Да.

– Ничего не говори! Просто езжайте туда. Постарайся найти безопасный способ предупредить меня, куда вы отправились. Интересно, как этим парням удалось узнать, где вы сегодня встречаетесь с полицейским. Должно быть, они следили за каждым вашим шагом. Ладно, Драм, езжайте. И не доверяй никому! Ты меня слышишь? Удачи. Связь закончил.

Драммонд выключил рацию и швырнул ее на заднее сиденье.

– Скоро подъедем к светофору на бульваре Сансет. Сворачиваем? – спросила Карен.

– Нет, едем в Санта-Монику.

– Пол, что ты придумал?

– Мы едем домой.

Карен взглянула на него, удивленно вскинув брови:

– Но ведь Дик говорил...

– Домой, но не в Лос-Анджелес.

– В долину?

– Нет. Ко мне в Реддинг. В горы. Если этим ублюдкам хочется подраться, будем драться не на их, а на моей территории. Нам нужно место, где бы мы могли отдышаться, прослушать пленку, все продумать, принять конкретное решение. Эта пленка – настоящая бомба, если из-за нее убили копа. Дик прав, здесь никому нельзя доверять. Но в Реддинге я могу положиться на многих. А помощь нам потребуется.

– Неплохая идея. Так как же мне теперь ехать?

– По И-10 до Бойл-Хайтс, а затем по И-5 прямо до Реддинга.

– Это далеко?

– Пятьсот пятьдесят миль... примерно десять часов. Ну, на этом маленьком монстре, скажем, часов восемь. Должен сказать тебе, я просто поражен, как ты мгновенно отреагировала. Чуть промедли – и нас бы уже не было в живых.

– Думаю, нас спас этот бедняга полицейский, – ответила Карен дрогнувшим голосом. – Если бы он не прикрыл нас своим огромным телом, несколько пуль досталось бы и нам. Эти... эти пули просто еще не попали в, цель. Может, тебе кажется, что я спокойна? Не удивляйся, если через час я сдам. Я все еще в шоке.

– Знаю. Я тоже.

– Боже мой! Надеюсь, пленка стоит этого.

Они уже находились на территории Санта-Моники около пирса, готовые свернуть на шоссе и, покрутившись вокруг муниципалитета, выскочить на автостраду И-10, когда зазвонил телефон. Они вздрогнули и уставились друг на друга.

– Господи, я совсем забыла о нем, – выдохнула Карен.

Телефон зазвонил вновь.

– Ты ответишь? – спросила Карен. – Ты расскажешь ему, что произошло?

Драммонд покачал головой.

– Зададим себе вопрос, который задал нам Дик: как убийцы узнали, где мы находимся? Откуда им стало известно, где именно полицейский остановит нас? О своем маршруте мы сообщали только Амброузу.

– Ты думаешь, этот телефон прослушивается? А может быть, прослушивается аппарат Амброуза? Или оба? – Карен уставилась на Драммонда.

– Все возможно. Зададим себе еще несколько вопросов. Кто такой Амброуз? А если был тот полицейский? В конце концов, кто они вообще, черт побери? Но самое важное: что на пленке? Может быть, прослушав пленку, мы получим ответы на все эти вопросы? Пока же последуем совету Дика и не будем отвечать на сомнительные телефонные звонки и вызовы по рации.

Телефон перестал звонить.

– Ну, так когда... мы прослушаем пленку?

Карен вела машину по лабиринту улочек вокруг комплекса муниципалитета и здания суда. Едва она выскочила на автостраду И-10, Драммонд опустил руку в карман и, заметив ее нетерпение, улыбнулся:

– Прямо сейчас.

Глава 23

Драммонд включил свет в салоне, достал из пластикового пакета кассету и внимательно осмотрел ее. Обычная кассета японской фирмы "Сони", перемотана на сторону "А". Ни на стороне "Б", ни на стороне "А" никаких пометок.

Выключив свет, он вставил кассету в магнитофон и нажал кнопку.

Драммонд был взволнован, Карен – тоже. Пол выжидательно посмотрел на девушку. Она плотно сжала губы и подняла вверх кулак, побуждая Амброуза побыстрее открыть свою тайну.

В течение десяти секунд из динамика доносилось только тихое шипение. Драммонд немного убавил громкость, ожидая услышать голос Амброуза.

Но из динамиков послышалась музыка – первые такты с юности знакомой песни "Когда уйду, ты обо мне не говори". Потом зазвучал голос Эррола Гарнера. Песня завораживала, уносила на двадцать лет назад, и вот Пол уже сидел за пианино в Реддинге, безуспешно пытаясь повторить манеру игры Гарнера, его яростные, дерзкие, чудные аккорды, невероятные переходы от мощного фортиссимо до нежного пианиссимо.

Драммонд, на какое-то мгновение втянутый в водоворот волшебной игры, впал в легкое оцепенение. Потом очнулся: Эррол Гарнер вовсе не то, что они хотели бы услышать, за что готовы были уплатить пять тысяч долларов, и уж совсем не то, за что погиб коп и из-за чего они сейчас, рискуя жизнью, стремглав уносятся из города.

Ошеломленный взгляд Карен метался между ним, дорогой и магнитофоном. Рот ее приоткрылся, и Драммонд видел, как постепенно ею овладевают страх и отвращение.

После резкого и даже агрессивного вступления началось волшебство Гарнера, ошеломляющего слушателя сочетанием мощных низких аккордов и легких, скользящих звуков, извлекаемых правой рукой, бегущей по клавиатуре. Он погружал человека в неземные глубины, уносил в невидимый воздушный эфир, играя чувствами, напоминая о несбывшихся надеждах...

Удивление, разочарование, страх и в то же время восхищение – вот гамма чувств, которая отразилась на лице Карен. Казалось, игра Гарнера вызывала у нее что-то вроде раздвоения личности: с одной стороны, Карен хотелось слушать и слушать эту музыку, а с другой – она с нетерпением ждала ее окончания, страстно желая услышать нечто иное.

– Это еще что такое? – требовательным тоном спросила она наконец.

Драммонд понял, что она имела в виду, но ответил уклончиво, давая понять, что разделяет ее опасения и тоже страстно желает, чтобы музыка кончилась и послышался голос Амброуза.

– Эррол Гарнер. Ты о нем слышала когда-нибудь?

– Думаю, да... – рассеянно ответила она.

– Он написал "Туман".

– Да, конечно.

– Сейчас его уже нет в живых. Это был настоящий кумир шестидесятых – семидесятых годов. Возможно, он не был так широко известен за границей. У меня была пластинка с этой песней "Когда уйду, ты обо мне не говори". Я пытался подыгрывать ему. Но Гарнеру невозможно подражать или просто подыгрывать.

– Пол... – В голосе Карен прозвучали нотки протеста.

– Я все понимаю, но давай послушаем всю пленку. Может, он специально так начал – вдруг кто-нибудь случайно решит прослушать пленку. Не исключено, конечно, и то, что он обладает определенным чувством юмора.

– А может, все это сплошное надувательство? – резко оборвала его Карен. – Может, полицейский погиб ни за что ни про что? Ох, Пол, если все это так... – Она замолчала, потому что и в мыслях не могла допустить, что это было просто вымогательство.

Присутствие Драммонда вселяло в нее надежду и спокойствие. Все больше погружаясь в музыку, она вдруг нахмурилась и спросила:

– А что это за странный звук... где-то в глубине? Словно кто-то что-то бормочет.

Драммонд улыбнулся.

– Это Гарнер. На всех его записях слышен этот шум. Он либо бормочет, либо мурлычет. Я никогда не мог разобрать, что он наговаривает. Проигрывал пластинку десятки раз, но так и не смог понять. Он просто напевает что-то про себя.

Они долго слушали. Когда мелодия наконец закончилась и наступила тишина, Карен и Драммонд продолжали сидеть молча, теша себя надеждой, что вот сейчас зазвучит голос Амброуза и расскажет им то, что они так хотели услышать.

Но Гарнер заиграл снова, на этот раз "Та старая черная магия". Карен застонала в отчаянии.

– Пол, нас надули. Слава Богу, что мы хоть деньги не отдали. Но полицейский...

– Если, конечно, это был полицейский...

Карен взглянула на него.

– А ты думаешь, это мог быть и не полицейский?

– Полицейскую форму можно взять напрокат, украсть, сшить. Мы и видели-то лишь часть формы – шлем да кожаную куртку.

– А как же мотоцикл?

– Мы же и его практически не видели. Полицейские фары можно приспособить на любой мотоцикл. Как во всяком хорошем мошенничестве, когда многое строится на предположениях жертвы.

Переварив сказанное, Карен продолжала размышлять вслух:

– Жаль, что мы не можем позвонить Дику. Он бы узнал, был ли этот парень копом.

– При первой возможности мы непременно это сделаем.

– Знать бы, был ли он копом или нет. Это существенно меняет дело. Ты же знаешь, как реагирует полиция, когда убивают кого-нибудь из их парней. Это могло бы значительно ослабить позицию Центра Паркера, да и у Дика, пожалуй, появилась бы возможность напрямую помочь нам. Если же тот человек не был копом, наше положение нисколько не меняется.

Некоторое время они молчали. Гарнер продолжал что-то бормотать. Когда он кончил, они находились на пересечении автострад у Бойл-Хайтс. Выскочив на И-5, они взяли курс на север – в Реддинг.

Только выбрав новый маршрут, они осознали, что их бегство из города – реальность. И тут же возникла необходимость проанализировать создавшуюся ситуацию – у них росло убеждение, что Амброуз – мошенник, который до публикации статьи никогда не слышал о Томе Кигане, не говоря уже о куплете "Триц-блиц", а это просто девяносто минут хорошей музыки – и все.

Заслышав выразительную мелодию "Как высоко луна", Карен глубоко вздохнула и риторически спросила:

– Ну хорошо, а что теперь? Давай вернемся к тому, что произошло до этого момента, и попробуем выстроить кое-какие альтернативные предположения. Допустим, бандиты каким-то образом сумели подключиться к этому телефону, хотя я знаю, что Дик и Джо Стилз все проверили.

– А как насчет самого автомобиля?

– То же самое. Автомобиль чист, но, кто знает, за нами могли следить от самого Дюка и прослушивать на расстоянии. В общем-то я не разбираюсь во всех этих штучках, но знаю, что чуть не каждую неделю изобретается что-то новое и совершенно фантастическое. И нет уже такого уголка на земле, где бы люди могли поговорить, не боясь, что их подслушают.

– Хорошо, допустим, наши разговоры с Амброузом прослушивались.

– Это, во-первых, говорит о том, что с ними Амброуз ничего общего не имеет, во-вторых, скорее всего, он мошенник, который хотел без особых усилий получить пять тысяч. Эти "наши друзья", конечно, поверили, как и мы, что он что-то знает, иначе не убили бы посланца Амброуза из-за классической музыки Эррола Гарнера.

– Верно.

– Но откуда эти негодяи – назовем их просто – знали, что у полицейского, или мнимого полицейского, была пленка? Хорошо, допустим, прослушивали наши телефонные переговоры с Амброузом, когда он заставлял нас кружить по городу. Находясь на почтительном расстоянии, они не выпускали нас из виду. Естественно, они заметили, что нас остановил полицейский. Но откуда они узнали, что полицейский остановил нас не на законном основании? Вспомни, Пол, они мгновенно бросились к нему и тут же открыли огонь. Когда они бежали, полицейский стоял к ним спиной. Они не видели ни кассету в его руке, ни то, что он передавал ее мне. Иначе они не стали бы его обыскивать. Так как же они узнали?

Гарнер продолжал возноситься к луне, светлая, веселая музыка, казалось, долетала до звезд... Драммонд покачал головой:

– Возможно, они узнали как-то об Амброузе, выяснили, кто он и где находится... ну, а потом подключились к разговору с полицейским.

– Возможно. Но зачем Амброузу нужно было поддерживать связь, допустим, по рации, если они работали вместе? Полицейский, вероятно, знал, куда нас направлял Амброуз. Он мог бы просто ждать на прибрежной автостраде и после Сансет перехватить нас.

Драммонд снова покачал головой:

– Просто не знаю. Складывается впечатление, что они подслушали наш разговор с копом.

Карен взглянула на него.

– Но как? Автомобиль чист... Если, конечно...

– Что такое?

– Нет, ничего. Я уже начинаю фантазировать.

– Ну что? Говори. Разве все это не фантастично?

– А что, если полицейский, был, к примеру, двойным агентом, делая вид, что работает на Амброуза, а на самом деле работал на "Н". Пообещал, что предаст им пленку, как только получит ее у Амброуза, а потом все переиграл, решив заработать пять тысяч?

– Гм... Интересное предположение. Но если они знали, кто такой Амброуз и где он находится, то почему они его просто-напросто не убили и не завладели пленкой? Зачем им было убивать полицейского? А почему полицейский не убил ради них Амброуза? И почему не знал или не сказал им, что пленка всего-навсего липа и вся история с ней обыкновенное мошенничество?

Карен буквально застонала:

– Ладно, хватит! Я же сказала тебе, что все это чушь. Меня скоро хватит удар.

– Давай я поведу машину.

– Нет. Пока все нормально. Как ты думаешь, к вечеру мы уже будем в Реддинге?

– Не думаю. Мы оба просто не осознаем еще, насколько напряжены и устали. Где-то на полпути, недалеко от Сан-Франциско, находится Стоктон. Попробуем добраться туда. Если уж где-то останавливаться, я бы предпочел город побольше. Меня не очень прельщает идея оказаться в каком-нибудь мотеле неизвестно где.

Карен озабоченно взглянула на него.

– Ты думаешь, они еще гонятся за нами?

– Они знают, что пленка у нас, и уверены, что за нее стоит убить. Да, они нас ищут.

Карен кулаком ударила по рулю, вложив в этот удар все свое разочарование и огорчение.

– Да провались все к черту! А не сообщить ли им, что это всего лишь Эррол Гарнер? Какого дьявола, Пол! Я не против умереть за великое дело, но не за того парня, который играет на пианино "Отправь меня на луну" и что-то бормочет под музыку.

Она нахмурилась, прислушиваясь к звукам, льющимся из динамика.

– Амброуз, ты негодяй, мог бы уж по крайней мере сделать приличную запись!

Драммонд усмехнулся:

– Тебе не нравится? Так же звучала и моя пластинка на старом проигрывателе.

– Это же было двадцать лет назад. Наверное, Амброуз записал ее с твоей старой пластинки.

Драммонд нахмурился.

– Почему ты так думаешь?

– А ты обрати внимание на качество записи, на этот странный фоновый шум. Как будто кто-то нашептывает какую-то песню вместе с Эрролом.

Драммонд засмеялся.

– Конечно, для утонченного слуха, привыкшего к записям на компакт-дисках девяностых годов...

– У Амброуза, вероятно, была одна из тех старинных штуковин, которые вы здесь называете фонографами, с головкой весом четыре фунта и стальной иглой для проигрывания пластинок. Во всяком случае, спасибо, что хоть Эррола записал, мог бы вообще прислать пустую пленку.

– Мог, конечно.

И вдруг важность того, что они только что сказали, стала медленно проникать в их затуманенное неожиданными событиями сознание. Они переглянулись, и у Карен вырвался интересовавший обоих вопрос:

– Так почему же он этого не сделал?

Драммонд кивнул и повторил:

– Да, почему же он этого не сделал?

Он протянул руку к магнитофону и увеличил громкость до предельной мощности, затем слегка убавил звук, наклонился ближе к магнитофону, закрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться, приложил ухо к ближайшему динамику и через несколько секунд прошептал:

– Какой же я дурак!

– Что? – взволнованно спросила Карен. Усталость у нее как рукой сняло.

– Думаю, что нам надо извиниться перед Амброузом.

– Почему? Драммонд, если ты мне не скажешь...

– Запись рассчитана на подсознание! Голос, который накладывается на голос Гарнера, записан так, что ухо его не воспринимает, а подсознание улавливает. Этот метод используется в гипнотерапии. Боже мой, вот это придумано! Этот Амброуз не случайно выбрал Гарнера. Гарнер бормочет что-то про себя, и за этим его бормотанием не слышен шепот. Ну и ну! Кто же такой Амброуз? Чтобы додуматься до этого, чтобы сделать такую специальную запись... – Драммонд покачал головой.

– Это так трудно?

– Нет, но надо знать, как это делается. Что же можно сказать об Амброузе? Что он разбирается в психологии? В гипнозе? В специальной записывающей аппаратуре? Уверен, он сделал это специально для меня. Я гипнотизер, и он полагает, что я лечу Тома Кигана посредством гипноза.

– Но ведь ты мог всего этого и не заметить...

Драммонд снова покачал головой:

– Будь у полицейского хоть один шанс, он бы обратил на это наше внимание. Помнишь, что Амброуз сказал мне? "Не удивляйтесь тому, что записано на пленке". Он также предупредил нас, что ситуация опасная и мы должны делать все так, как предлагает он. Это – своеобразная мера предосторожности на случай, если пленка попадет в чужие руки. Я уверен, как только мы вручили бы полицейскому деньги, он обязательно рассказал бы нам о подсознании.

– Ты можешь различить этот шепот?

– Нет, звук слишком слаб, запись сделана на высоких частотах. Но в Реддинге живет мой приятель, у которого есть специальная аппаратура.

– Как неприятно... Что-то записано, а мы не знаем что.

Видя ее нетерпение, Драммонд засмеялся и с облегчением вздохнул – их усилия оказались не напрасными.

– Ничего, скоро мы все узнаем, – пообещал он.

– Теперь совсем по-иному представляется и гибель того парня. Он в самом деле работал на Амброуза. Интересно, кто он такой? Действительно ли он коп?

– И об этом мы тоже скоро узнаем. Либо от Дика, либо из газет, – сказал Драммонд.

– Жаль, что мы так и не разработали идею кодированных звонков, ту, которую ты предлагал, и не подключили Дика. Ты уверен, что, когда вы с ним разговаривали, вас никто не прослушивал?

– Придумаем что-нибудь. Весь фокус, как сообщить ему телефон, с которого звоню, не давая его номера. Я разработаю код, в основе которого будут даты рождения, годовщины или что-нибудь в этом роде. Карен, а не позвонить ли тебе в редакцию – сказать, что ты на некоторое время уезжаешь?

– Пожалуй. Только сколько может продлиться это "некоторое время"?

По ее тону Драммонд понял: радость от того, что они разгадали секрет пленки, улетучивается. На смену ей приходит всевозрастающее беспокойство по поводу ситуации, в которой они оказались.

– Не знаю. Все зависит от того, что записано на пленке. Если это настоящая бомба и мы сумеем передать информацию в "Таймс", то будем вне опасности... при условии, разумеется, что они захотят это напечатать.

Карен посмотрела на него, нахмурив брови:

– А почему они могут не захотеть?

Драммонд улыбнулся и сказал уверенно, хотя его одолевали сомнения:

– Не беспокойся, они обязательно ее напечатают. Не будем строить догадок. Прежде всего давай узнаем сами, что можно им предложить.

Прошло не менее двадцати секунд, когда Карен тихо, словно про себя, сказала:

– Мне как-то в голову не приходило, что такую статью могут не напечатать. Это поставило бы нас в очень трудное положение. Значит, мы вплотную подошли к тому, чего никто не хочет касаться.

– Не спеши с выводами и главное – не беспокойся, пока мы не прослушали пленку. Давай попытаемся расслабиться и забыться.

– Интересно, а не произошло ли то же самое и с Дороти Килгаллен?

– Что именно ты имеешь в виду?

– Говорят, будто бы она рассказала "некоторым друзьям", что в беседе с Джеком Руби получила такие сведения, которые камня на камне не оставят от дела об убийстве Кеннеди. Но ведь она была очень опытным журналистом. И почему же тогда сообщила эту невероятную информацию "некоторым друзьям", вместо того чтобы передать ее в редакцию и написать статью?

– Не знаю...

– Мне кажется, Пол, она так и сделала – написала статью. Но вполне вероятно, кто-то сказал: это блюдо слишком горячо, чтобы его проглотить. Не лучше ли такой материал положить под сукно и распустить слух, что ее бумаги украдены. И это привело журналистку к смерти.

– Карен, прошу тебя, давай забудем о пленке, пока не доехали до Реддинга.

– Я только спрашиваю: а что, если?..

– Понимаешь ли... – Пол пожал плечами. – Я не знаю, "что, если...".

Пленка докрутилась до конца. Драммонд перевернул ее на другую сторону и нажал кнопку. Та же мелодия, тот же фоновый шум.

– Хотя сейчас все-таки другое время, – продолжала Карен, – статья может получиться чертовски интересной. Ты знаешь, Пол, я чувствую... нет, начинаю верить... через несколько дней весь мир узнает о том, что сказал нам Амброуз. И вся ответственность ляжет на нас. – Она искоса взглянула на Драммонда. – Довольно страшновато?

Драммонд улыбнулся, но ничего не сказал.

Конечно, страшновато. Но пока что все в области предположений, размышлений, догадок, не более того. И еще есть шанс, что Амброуз – обычный мошенник, шутник, лгун и о "триц-блиц" знает гораздо меньше, чем пытается изобразить.

Было и еще нечто более пугающее – то, что они уже обсуждали. Карен почему-то не придала этому значения. А именно: как бандиты узнали, что у полицейского была пленка?

Драммонд не мог отделаться от мысли, что убийцы подслушивали их с Карен разговоры с полицейским.

Но как?

Как, если автомобиль и телефон в машине не прослушиваются?

Больше всего его пугала неизвестность.

Глава 24

Пятница.

2 часа 30 мин. ночи.

Стоктон.

Истощенные физически и эмоционально, они оставили автомобиль на стоянке возле мотеля "Рест-и-Зет" на северной окраине города и разбудили ночного портье, дремавшего в кресле.

Позевывая и почесываясь, он оглядел их через решетку. Решив, что они достаточно респектабельны для его заведения, открыл стеклянные двери и впустил их.

– Нам нужны две смежные комнаты на первом этаже, – обратился к нему Драммонд.

Лысеющий мужчина лет за пятьдесят полусонным голосом пробормотал: "Как скажете", хотя на лице его было написано: для чего тратиться на две смежные комнаты, когда каждому известно – они все равно окажутся в одной постели королевских размеров.

– Кредитные карточки или чек?

– Наличные.

Мужчина повеселел. Наличные. Осторожные. По виду ничего не определишь. Он заметил калифорнийские номера автомобиля и внимательнее вгляделся в регистрационную карточку, заполненную Драммондом. Потом протянул пару ключей.

– Пятнадцатый и шестнадцатый, прямо по коридору, в конце. Здесь внизу тише.

– Спасибо. Не могли бы мы выпить кофе? – Драммонд указал на кофейник, стоявший на плите.

– Конечно, угощайтесь, возьмите к себе в номера. Можете взять и пончики, но они несвежие.

– Спасибо, только кофе.

Карен налила кофе в две одинаковые чашки с крышками.

– Спасибо, – еще раз сказал Драммонд. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, мистер Эллисон... мадам. Желаю приятно провести остаток ночи.

Они припарковали автомобиль в конце двухэтажного здания. На улице около мотеля машин было мало – не сезон. На противоположной стороне дворика они заметили бассейн, разрекламированный на неоновой вывеске мотеля, но поверхность его была прикрыта, а шезлонги аккуратно сложены.

Сначала Драммонд и Карен внимательно обследовали пятнадцатый номер. Убрано чисто, все работает. Решили, что этот номер займет Карен. Затем она проводила Драммонд а в шестнадцатый, в самом конце корпуса, и расположилась в легком кресле, попивая кофе, пока Драммонд внимательно осматривал свою комнату, проверяя, работает ли освещение, телевизор, душ, туалет, есть ли горячая вода.

Место знавало когда-то и лучшие дни, но сейчас на всем лежал налет запустения и царил запах, столь свойственный мотелям, хотя номер был чистый и огромная, королевских размеров кровать выглядела прочной. А все, что им нужно было сейчас – хорошо выспаться.

Драммонд сунул парусиновый мешок с деньгами в стенной шкаф, туда же повесил свой темно-синий анорак. Около полуночи они съехали с автострады в Кеттлмен-Сити и заскочили в ночную аптеку, купили зубные щетки, бритвенный прибор и кое-что из еды. Драммонд выложил туалетные принадлежности в ванной комнате, вышел оттуда, взял стул и сел напротив Карен за небольшой круглый столик у окна. Обхватив чашку обеими руками, Карен небольшими глотками отпивала горячий кофе и чему-то улыбалась.

– Полагаю, вы и есть мистер Эллисон...

Он улыбнулся в ответ.

– Обман, конечно, легко раскрыть. Но какой смысл афишировать себя?

– Думаю, в это межсезонье мы доставили управляющему некоторое удовольствие. Его мысли я читаю, как "Таймс". Бьюсь об заклад – мы первые в этом году заплатили наличными.

– Слава Богу, что они у нас есть. Сейчас мы не должны пользоваться кредитными карточками или чеками.

Тень беспокойства промелькнула на лице Карен.

– Пол, неужели они будут преследовать нас? Откуда им известно, в какую сторону мы едем?

– Конечно, они этого не знают, если только не сели нам на хвост сразу же после перестрелки. Дик говорил, что у них наверняка есть запасной транспорт. Но где же он находился в момент перестрелки? Если поблизости от места происшествия парни из фургона могли сразу же направить его по нашему следу, тогда они бы нас уже перехватили или, по крайней мере, мы бы их заметили. Но я специально следил, нет ли кого позади, когда мы съезжали с автострады у Кеттлмен-Сити. Все было чисто, никто за нами не свернул.

– Хорошо, допустим, они потеряли нас из виду на прибрежной автостраде. Как же они рассчитывают найти нас?

Драммонд покачал головой.

– Наша беда в том, что мы не знаем, с кем имеем дело, сколько этих людей, как велика на самом деле их власть. Если – и это "если" я пишу с заглавной буквы – все это как-то связано с Джеком Крейном и его дружками из военной разведки и ЦРУ... и если, как подозревает Дик, они дотянулись даже до полиции Лос-Анджелеса, значит, у них есть контакты и с другими органами правопорядка – местной полицией, дорожной службой, шерифами. Им достаточно прокричать об угрозе национальной безопасности, как каждый полицейский в Калифорнии будет охотиться за нами. – Поймав удивленный взгляд Карен, Драммонд поспешил успокоить ее: – Я вовсе не собираюсь пугать тебя. Может, я все преувеличиваю. Может, этим делом интересуется всего-навсего Центр Паркера. Но, чтобы не попасть впросак, давай исходить из самого худшего. По крайней мере до тех пор, пока не расшифруем запись на пленке и не попытаемся с ее помощью обезопасить себя. Ведь Дик предупреждал нас: нельзя доверять никому.

Карен, о чем-то задумавшись, кивнула в знак согласия.

– В таком случае нам нужно поскорее избавиться от моей машины, – сказала она некоторое время спустя.

– Мы сделаем это в Реддинге. У меня там есть "ренджровер". А твою спрячем в гараже.

Карен тяжело вздохнула.

– Пожалуй, нам не следовало бы останавливаться. Днем ехать гораздо опаснее.

– Но мы так устали, что гнать еще двести миль не менее опасно. Поспим часа четыре. Разбегаемся. Разбужу тебя в семь.

Карен поднялась, подхватив своего верного спутника – сумку.

– Мне еще нужно сделать кое-какие записи. Даже если пленка Амброуза – чистый блеф, я все равно напишу о том, что с нами случилось на трассе.

– О'кей, но все же найди время поспать.

Драммонд проводил ее до номера, помог открыть дверь и на прощание нежно поцеловал в нос. Карен улыбнулась:

– А кто тебя разбудит в семь?

– Послушай, я все же гипнотизер. Надеюсь, ты это не забыла? Я могу себя запрограммировать.

– Хвастунишка.

Драммонд подождал, пока она войдет в комнату, потом вернулся к себе, закрыл дверь и задвинул засов.

Через пять минут, выйдя из ванной, он включил телевизор. В "Новостях" по седьмому каналу много говорилось об успехах Джека Крейна в предвыборной гонке и ни слова об убийстве полицейского в Лос-Анджелесе.

Драммонд выключил свет и, не раздеваясь, улегся прямо поверх покрывала. Если что-нибудь произойдет в ближайшие четыре часа, не надо будет искать на ощупь брюки и носки.

А что, собственно, может произойти?

Кто, черт побери, знает...

И снова перед ним встал тот же пугающий, грозный, мучительный вопрос: кто эти парни?

Ему вдруг вспомнилась сцена из одного своего любимого фильма "Батч Кэссери и козленок Санденс": отряд полицейских преследует Ньюмана и Редфорда, гонит их вверх-вниз по холмам и долинам, и время от времени пораженный настойчивостью преследователей Батч спрашивает Санденса: "А кто такие эти парни?"

Ужасно, когда за тобой гонятся, но герои фильма Батч и Санденс хотя бы более или менее знали, как выглядят их преследователи, сколько их и каковы их возможности.

Ничего этого они с Карен не знают.

Какой механизм приведен в действие, чтобы найти обладателей пленки Амброуза? Какие небылицы, измышления, какая наглая ложь передаются прямо сейчас по радио и телеканалам, чтобы помешать обнародовать содержание пленки?

"Передаем сообщение о Поле Драммонде и Карен Биил, известных сторонниках коммунистов... врагах государства... владеющих сверхсекретной информацией, имеющей важное значение для национальной безопасности... задержать... арестовать... расстрелять на месте... вооружены и очень опасны..."

Смешно.

Человек, владевший этой пленкой, убит на месте.

Нелепо?

Том Киган похищен и, возможно, убит только за то, что он может когда-нибудь вспомнить значение куплета "Триц-блиц".

Нереально?

Но три пулевых отверстия в заднем бампере "ХР-3" вполне реальны.

Им брошен вызов. Что же нужно сделать, чтобы выжить?

Первое – рассчитывать на самое худшее.

Второе – как можно скорее и незаметнее добраться до Реддинга.

Третье – расшифровать и переписать пленку.

Четвертое – передать информацию в надежные руки.

Пятое – как можно дольше остаться в живых, чтобы успеть нанести удар.

Сейчас пятое требование кажется невыполнимым только до тех пор, пока они не добрались до Реддинга. В Реддинге – горы. В Реддинге – его родной дом. К северу от города есть национальный лесной массив Шаста-Тринити, большой участок первозданной гористой местности с вершинами высотой до четырнадцати тысяч футов, хорошо знакомой семье Драммонда, во всяком случае не хуже, чем местной полиции.

Сумасшедший Гарри был горным охотником, и четверо его сыновей пошли по стопам отца. Отец Пола, врач, не любил убивать животных, но все-таки "отстрелял" свою долю зверей с помощью кинокамеры. В детстве и юности Пол часто сопровождал отца в его походах на "бескровную охоту". Они бродили по самым диким местам, и отец научил Пола, как выжить в горах в любую погоду. Он знал такие места, где можно легко укрыться от полицейских или наемных убийц ЦРУ.

Главное – добраться до Реддинга.

Драммонда вывел из задумчивости свет фар, пробившийся сквозь зашторенное окно. У него заколотилось сердце. В две секунды он очутился у окна, слегка приоткрыл штору.

В слабом свете фонарей Драммонд заметил во дворе мотеля жилой автофургон на два спальных места – коричневый, с металлическим отливом, через дымчатые стекла салон не разглядеть даже днем.

Автофургон въехал на свободное место, как раз рядом с автомобилем Карен. Въезжал он, как показалось Драммонду, с предельной осторожностью и осмотрительностью. Автофургон был дорогим, последней модели, возможно, оснащен новым бесшумным двигателем. Во всяком случае, он практически беззвучно остановился возле четырнадцатого участка.

Драммонд уловил, как выключили двигатель, погасли фары. А потом... полная тишина. Ни звука открывшейся дверцы, ни малейшего движения.

Может быть, те, что в фургоне, осматривали "ХР-3" и обдумывали свои дальнейшие действия?

Стоя у окна, Драммонд продолжал наблюдать. Сердце его бешено стучало. Как же они с Карен уязвимы! Она права, им не следовало сюда заезжать. Разумнее было съехать с автострады и остановиться где-нибудь в уединенном месте – между мотелем и Реддингом полно специальных участков на берегу озера и всевозможных зон отдыха. Они могли бы выспаться и в машине.

Но что бы это дало? Если правоохранительные органы подслушивали, то все равно они поняли бы, что Драммонд и Карен решили пробираться поселками, и тогда стали бы контролировать проселочные дороги.

О Боже, ничего он не знает. И потому не может избавиться от всевозможных догадок, предположений, фантастических мыслей. Он все бы отдал за несколько простых, надежных, заслуживающих доверия фактов.

И вот теперь эти простые, надежные и заслуживающие доверия факты предстали перед ним воочию. Точнее, один из них.

Дверца автофургона открылась, появился мужчина огромного роста, с черной бородой. На вид ему лет тридцать, поверх клетчатой рубашки водонепроницаемый жакет цвета хаки. Мужчина не захлопнул, а тихо прикрыл дверь фургона и стал внимательно рассматривать стоявший поблизости автомобиль Карен.

Он наклонился к лобовому стеклу и стал всматриваться в салон. Потом вернулся к фургону, приоткрыл его дверцу и, очевидно, перебросился парой слов с тем, кто оставался в салоне. Кто там был, Драммонд разглядеть не мог.

Человек вновь вернулся к машине Карен, включил фонарик и направил луч в салон. Осмотрев салон, он стал обходить машину вокруг, скользнул лучом фонарика по заднему бамперу, остановился, видимо заметив три пулевых отверстия, и подошел к дверце со стороны водителя. Сейчас он стоял спиной к Драммонду.

Драммонд затаил дыхание. Мысли метались в такт напряженно бьющемуся сердцу. Человек был огромного роста, монолитный, как скала. Драммонд пожалел, что не захватил с собой пистолет. Он стал рыскать глазами по комнате в поисках хоть какого-нибудь оружия, хотя наверняка знал, что в номере нет ничего, чем можно было бы пригрозить, напугать этого парня. А сколько их вообще там, в фургоне?

Что делать в такой ситуации, как эта? Ждать, когда что-то произойдет? Из номера можно выйти только через дверь. А что потом? Дверь Карен заперта. Автомобиль закрыт, а ключи у Карен. Может, броситься в конец здания, найти в темноте хоть что-нибудь, годное для обороны... и оставить Карен одну?

Едва он откроет дверь, этот верзила устремится за ним, как гончая за кроликом... а может, и просто пристрелит, как того полицейского.

Ощущение собственной беспомощности парализовало Драммонда. Потом в нем забурлила ярость, пробудились мужская гордость, первобытное желание сражаться, защищаться, выжить любой ценой. И в эту минуту он понял: ради того чтобы выжить, он, доктор Пол Драммонд, которому вообще ненавистно насилие, в эту минуту мог убить. Застывший в напряжении, не замечая, как свело руку, с силой сжимавшую штору, Драммонд продолжал следить за гигантом. Тот провел лучиком фонаря по дымчатым окнам фургона, и дверца машины стала медленно открываться.

Из фургона кто-то вышел – Драммонд не разглядел кто. Заметил только, что фургон качнулся.

Время застыло на месте, и в какое мгновение Драммонду показалось, что вот сейчас из-за фургона появится нечто ужасное, кто-то еще более жуткий, чем этот гигант, возможно вооруженный автоматом, из которого в упор расстреляли полицейского.

Из автофургона, где хватило бы места на восьмерых, появилась одинокая фигура.

Внезапно Драммонд почувствовал облегчение. До сознания постепенно доходила вся нелепость его страхов. Это была женщина примерно пятидесяти двух футов, весившая на вид фунтов сто десять, в белых брюках и пестрой парке. 306

Игривой походкой она подошла к гиганту и стала внимательно разглядывать автомобиль Карен. Ощупала пулевые отверстия, прошептала что-то, затем обняла гиганта за талию, и они вдвоем стали внимательно разглядывать салон машины Карен, о чем-то тихо переговариваясь.

Драммонд опустил штору и облегченно вздохнул. Просто двое обыкновенных путешественников, зная, что хозяева машины спят, решили рассмотреть "ХР-3" – возможно, собирались купить автомобиль такой же марки.

Пол снова лег на кровать, сконцентрировался на том, чтобы привести в норму дыхание и сердцебиение, и расслабился, пытаясь заснуть.

На этот раз пронесло... А что, если бы это были те самые?

Сейчас жизненно важно проанализировать свою реакцию и свои ощущения. Да, он испытывал чувство беспомощности, потому что положение было безвыходным. Да, он поддался панике, испугался, и тому были причины. Но на несколько мгновений он потерял над собой контроль и из-за этого поставил на карту жизнь Карен и свою собственную. Это недопустимо.

Драммонд вспомнил, как в отчаянии инстинктивно пытался найти оружие и был готов воспользоваться им. Но теперь, когда ему ничего не угрожало, перед ним снова встал вопрос: а если бы у него был пистолет, смог бы он нажать на спусковой крючок и оборвать жизнь гиганта?

Несправедливо, это было бы несправедливо, подсказывала логика. В тот момент это было бы несправедливо, а вот теперь – нет, доказывал он себе.

Но ведь он несет ответственность за Карен. И ему надо решить, как он будет действовать, окажись они в другой ситуации – возможно, она возникнет уже сегодня, или завтра, или в любой другой день. Готов ли он защитить жизнь Карен и свою жизнь?

Нет, надо иметь при себе оружие. Даже когда они с отцом высоко в горах занимались фотоохотой, у отца всегда было с собой ружье. Не имея при себе средства защиты, нельзя бродить по горам, где водятся медведи, дикие кабаны и ягуары.

Сейчас требовалось, чтобы сознание само приняло решение, помогло бы мысленно представить опасную ситуацию и дало бы "добро" на адекватные действия.

Во время сеансов суггестивной терапии Драммонд постоянно повторял своим пациентам: "Вы можете добиться всего, во что ваш ум способен поверить, что способен постичь". Теперь то же самое он говорил себе.

Драммонд устроился поудобнее, стал глубоко и ритмично дышать, и расслабился, представил себя и Карен в ситуации смертельной опасности... потом представил себя вооруженным, в безвыходном положении.

Потом представил, как прицеливается, нажимает на спуск и посылает пулю в человеческое тело.

Теперь, психологически подготовив себя, Драммонд знал, что в случае необходимости сможет пойти на это.

Потом он запрограммировал свое подсознание, приказав ему разбудить его ровно в четыре часа утра, и через несколько секунд уже спал.

Глава 25

Пятница.

8 час. 30 мин. утра.

Сакраменто.

В пяти милях к северу от мотеля "Рест-и-Зет", в самом сердце столицы штата, в просторной гостиной официальной резиденции губернатора собрались двенадцать человек.

Собрались они отнюдь не на званый обед.

Всего за час была сделана перестановка мебели. В одном углу комнаты освободили место для двух длинных столов, кресел и двух деревянных трибун. Для публики расставили вдоль стен добрую дюжину стульев с жесткими спинками.

В дальнем углу гостиной сидел Джек Крейн, с холодным безразличием следивший за приготовлениями. Убедившись, что все идет по плану, он стал перебирать лежащие на коленях бумаги – целая кипа вопросов и ответов, специально подготовленных его командой, чтобы он мог быстрее ориентироваться во время теледебатов в воскресенье вечером.

По сведениям, полученным его командой, он на десять пунктов опережал своего соперника Милтона Бёрна. Все предвещало Крейну блестящую победу, но он не хотел рисковать. На войне ничего нельзя принимать на веру.

Предпринимаемые меры предосторожности, репетиции – все это имело свое название: Школа кандидатов. Предстоящая репетиция ставила своей целью с максимальной точностью воспроизвести ситуацию, в которой он мог бы оказаться в ходе грядущих теледебатов. К теледебатам Крейна готовили так, словно ему предстояла борьба за звание чемпиона. Слишком высокой была ставка. Белый дом.

Теледебаты как элемент предвыборной кампании вошли в практику всеобщих выборов относительно недавно. Правда, некоторые ученые мужи от политики считали, что на избирателей вряд ли произведет большое впечатление единичное появление кандидатов перед камерой, но потенциальная возможность увеличить либо снизить шансы на победу признавалась буквально всеми.

В течение девяноста минут беспристрастный, безжалостный глаз телекамеры будет высвечивать слабые и сильные стороны участников теледебатов, их личные качества, эрудицию, поведение. Вот кандидат крупным планом появляется на всеобщее обозрение. Неужели после этого кто-то не попадает под его влияние?

Менеджеры и тренеры кандидатов без устали внушали им аксиому: дебаты длятся девяносто минут, но достаточно тридцати секунд, чтобы либо выйти победителем, либо проиграть.

Джек Крейн осознавал, что во время теледебатов его до сих пор слабоватый противник мог нанести ему серьезный удар. Милтон Бёрн умен, эрудирован, у него приятная манера общения. Этот профессор одного из ведущих университетов Америки проигрывал Джеку Крейну в напористости, умении ловко манипулировать умами и настроениями избирателей. Но Бёрн лучше разбирался в вопросах национальной и международной политики, мог вести дебаты спокойно, на уровне настоящего государственного деятеля.

Если он, Крейн, основательно подготовится, то сумеет не только противостоять выдвинутым против него фактам, но даже извлечь из этого выгоду. Он, без сомнения, более яркая личность, его особый магнетизм поможет ему выйти победителем в теледебатах...

Подготовка к ним велась тщательно. Команда Крейна, его "наемные пистолеты" не знали себе равных. Что же касается денег, то здесь вообще не было никаких проблем.

Крейн оторвался от бумаг и стал внимательно наблюдать за работой команды. Взгляд его скользнул по стоявшему неподалеку мужчине, его "противнику" на репетиции. Точная копия Милтона Бёрна, похож буквально во всем, начиная с внешности и кончая таким же, как у Бёрна, образованием, таким же опытом политической деятельности. Настоящий двойник профессора.

В комнате также находились четверо мужчин, готовых занять свои места за столиком для "прессы", четыре дублера, которые должны были изображать трех журналистов и одного ведущего – все опытные журналисты и комментаторы. Они будут задавать примерно такие же вопросы, какие могут быть заданы кандидатам на предстоящих теледебатах в павильоне "Паули". Помощники расставляли небольшие трибуны – точная копия тех, за которыми будут выступать кандидаты в воскресенье вечером. Другие члены команды Крейна, эксперты, должны дать оценку его появлению на трибуне, качеству освещения. Они обязаны учесть все, даже то, что Милтон Бёрн гораздо выше ростом, чем Джек Крейн. На всякий случай за трибуной будет специальная подставка для Джека Крейна, чтобы даже ростом один кандидат не отличался от другого.

Каждый аспект теледебатов обсуждался в мельчайших подробностях, скрупулезно анализировалось и использовалось любое преимущество Джека Крейна, чтобы наверняка обеспечить ему блестящий успех в ходе предстоящих теледебатов.

Излишняя самоуверенность в политических вопросах накануне всеобщих выборов – обоюдоострая шпага, сразившая немало кандидатов в президенты. Но Джека Крейна она не сразит.

Ничего, абсолютно ничего не было пущено на самотек.

Карл Хоффман, менеджер его предвыборной кампании и его "главный пистолет", отошел от группы людей, участвовавших в "шоу", и направился к нему. Карл Убийца, Хоффман Мрачный – так члены команды в шутку, но с полным основанием называли его. Тевтонского происхождения, Хоффман был с Крейном в военной разведке, потом помогал ему в политической деятельности. После двадцатого января – Крейн нисколько не сомневался в своей победе – Хоффман будет верно служить ему в Белом доме.

Хоффман, огромный, мускулистый, в пропотевшей рубахе, подошел к Крейну.

– Через десять минут, губернатор.

– Хорошо, Карл.

– Я подумал о подмостках за трибуной.

– Ну и что?

– Гм... Бёрн на четыре дюйма выше. Надеюсь, вы не хотели бы, чтобы все видели, как вы поднимаетесь по особым ступенькам, чтобы сравняться с ним.

– Ну и что же?

– Нужна наклонная плоскость. Вы подходите к трибуне и поднимаетесь постепенно, а не сразу.

– Да, первый вариант, безусловно, порадовал бы людей Бёрна, – кивнул Крейн.

– Предоставьте их мне. Когда я до них доберусь, они будут согласны, чтобы он стоял в яме или был на четыре сантиметра ампутирован.

Хоффман отошел, и у Крейна появилось ощущение, что отодвинулась сама стена. Вот бы иметь за своей спиной побольше людей такого калибра. Батальон таких, как Хоффман, – и можно управлять целым миром. Но даже и в таком составе его команда чертовски хороша.

Крейн снова углубился в бумаги. Сколько же нужно выучить этой ученой ерунды, настоящего дерьма – уход за детьми, медицинское страхование, облигации для колледжей, чистота окружающей среды, социальное обеспечение, жилищное строительство, дотации фермерам, проблема абортов! Бёрн во всем этом собаку съел. Но Крейну наплевать. У него есть целый арсенал стереотипных ответов. Они уже тысячу раз выручали его во время агитационной кампании. Выручат и в тысячу первый.

Но телевидение – это телевидение. Перед камерой каждый хочет выглядеть телезвездой, особенно эти сволочи журналисты, которые будут сидеть в студии. Ничто не доставит им такого удовольствия, как угробить Джека Крейна каким-нибудь этаким вопросом. Во время агитационной кампании можно притвориться, что ты не слышишь их поганого вопроса, можно обойти его молчанием, обратить к собственной выгоде, пользуясь своим мощным авторитетом. В худшем случае можно позволить себе начать заигрывать с аудиторией в несколько сот избирателей, и тогда никакая твоя оплошность не играет роли. Но сидя перед камерой, ты вступаешь в тесный контакт с миллионами избирателей, а может быть, и со всеми делегатами съезда, и меньше всего хочется выглядеть перед ними этаким неумелым, неподготовленным и тупым.

Самое смешное, что средний избиратель никогда не слушает глубоких, всеобъемлющих, подтвержденных фактами ответов. Ответы интересуют в первую очередь средства массовой информации. Средний Джо реагирует лишь на прямое обращение к нему, остроумное и простое типа: "Джек Крейн не допустит этого" – лозунг, придуманный одним башковитым сотрудником из банды его "наемных пистолетов", опытным рекламным агентом, специально нанятым для проведения избирательной кампании Крейна. Удачные лозунги обеспечивают легкий успех. Во время выступлений можно бросить любой – это может быть настоящее дерьмо, лишь бы он здорово звучал, и тогда вы сорвете бурю аплодисментов.

Избиратели не слушали, они наблюдали и чувствовали.

В теледебатах основной упор делается не на освещении насущных вопросов, а на способах достижения политических целей. И на личностях. Телевидение стало непререкаемым арбитром, решавшим, что важнее всего показать в данный момент избирателям.

И поэтому важнее всего был так называемый "звуковой кусок", интересный кадр, монтаж, создающий противоречивый имидж, какая-нибудь забавная оплошность. Политический деятель, медленно поднимающийся по ступенькам на трибуну, для операторов, а следовательно, и для телезрителей, представлял куда больший интерес, чем само его выступление, прочитанное с трибуны. По общему мнению, эти штучки и были "настоящим телешоу" и у них было больше шансов появиться в шестичасовых "Новостях", чем какая-нибудь запланированная речь, независимо от ее содержания.

Джек Крейн превосходно усвоил этот урок. Вся его команда умела мастерски выхватить "звуковой кусок" пожирнее. Всю избирательную кампанию они спланировали с таким расчетом, чтобы ухватить как можно больше эфирного времени. Свою программу они видели как стремительный рекламный удар по либеральной политике левого толка, пропагандируемой университетским профессором, который был слишком наивен, чтобы сообразить, что происходит, и вел себя слишком по-джентльменски, чтобы отвечать контратаками на удары. Он мог и не знать, что такое "звуковой кусок", даже если удар будет нанесен по его собственной заднице.

К сильным сторонам Милтона Бёрна можно отнести огромный опыт работы в Конгрессе и обширные познания в политологии. Как американский президент он был бы просто великолепен. Журналисты, аккредитованные для участия в теледебатах, прекрасно знали эти качества Бёрна. Они несомненно попытаются с помощью вопросов выявить всю ценность Бёрна для нации. Крейн же, обрушивая на избирателей шквал негативной информации, здесь, конечно, проигрывал Бёрну.

Да, теледебаты – это особый экзамен. "Надо сделать все, – думал Крейн, – чтобы лишить Бёрна возможности выставить его глупцом и невеждой".

Противник Бёрна снова углубился в бумаги, утверждая себя в мысли, что он не допустит этого.

Через несколько минут, заметив подходящего к нему Карла Хоффмана, он сложил все бумаги – теперь можно подняться на трибуну и вступить в драку с противником.

Но Хоффман покачал головой, затем кивнул в сторону телефонов, стоявших в другом конце комнаты:

– Еще рано. Губернатор, вам звонят. Это Джекдоу.

– Все чисто? – Крейн сурово посмотрел на помощника, пытаясь по его глазам угадать ответ.

– Да, сэр. Возьмите трубку у себя в кабинете.

Крейн поднялся с кресла.

– Голос веселый?

– Нет, сэр. По-моему, в штаны наложил.

Кровь отлила от лица Крейна.

Ткнув бумаги в грудь Хоффмана, он большими шагами пересек комнату, толкнул дверь, прошел холл и вошел в свой кабинет. На письменном столе стоял засекреченный телефон. Крейн взял трубку. Его распирало от ярости.

– Ну, рассказывай. Звонивший откашлялся:

– Пока не везет...

– Не везет?! Ты, паршивый идиот...

– Они залегли на дно. Они не дураки. Они сейчас могут находиться где угодно.

– Ты проверил его дом в долине?

– Мы проверили все места, где они могли бы быть. Мои парни следят за домом в Малибу, за его офисом, за ее офисом, за ее квартирой. Они просто отвалили! Без одежды, без паспортов, без всего! Черт побери, мы искали их всю ночь, по всем направлениям, пытаясь поймать сигнал, но пока не удается попасть в нужный диапазон...

– Заткнись, дай подумать. Они напуганы. Пленка у них. Что бы на ней ни было записано, они постараются придумать, как лучше воспользоваться ею, чтобы спасти свои жизни. Им потребуется помощь и... время. В полицию они не пойдут. Их приятель Гейдж предупредил их, чтобы они не связывались с полицией. Вы же слышали, он велел никому не доверять. Им нужно место, чтобы отлежаться. Нужен безопасный дом, люди, которым они могут доверять. Наверняка они не станут болтаться вокруг Лос-Анджелеса. Так куда в таком случае они направятся?

– К друзьям? К родственникам?

– Они видели, как убили связного. Знают, что то же самое может произойти и с ними. Они люди ответственные и не станут впутывать друзей, ставить под угрозу их жизнь.

– То же самое относится и к родственникам.

– Не обязательно. Когда люди попадают в дерьмо, их инстинктивно тянет домой, туда, где все им знакомо, где безопасно, надежно. Драммонду и Биил понадобится помощь. Они не могут доверять незнакомым. Они должны избавиться от ее автомобиля, найти другой, но они не станут арендовать или покупать его, потому что не захотят оставлять следы в виде чеков или кредитных карточек, по которым мы сможем их быстро вычислить. У себя дома они долго не задержатся. Вы снова сможете взять их след в любом месте.

– Она – англичанка.

– Забудь о ней. Сосредоточьтесь на Драммонде. Проверьте его водительские права – этот парень водит машину с десяти лет. Он имеет докторское звание – проверьте его врачебную лицензию, возьмите в университете его домашний адрес. Пройдитесь по его учебе в школе. Проверьте его паспорт – может, он ездил за границу еще студентом. В анкете должны быть указаны его ближайшие родственники.

– Хорошо, сделаю.

– Конечно, сделаешь, черт тебя побери. Как только нападете на след, пошлите туда четверых парней, даже если это будет чертова Аляска. Мне нужна эта пленка... я хочу держать ее в руках через... сорок восемь часов. Хочу, чтобы они вышли из игры. Так вот, Джекдоу...

– Слушаю, сэр.

– Если всплывет этот "Триц-блиц", ты мертв.

Крейн бросил трубку, но еще долго не отходил от телефона. Ярость сменилась паникой. Такое с ним случилось впервые за всю жизнь. Его била дрожь, сердце готово было вырваться из груди, явно расстроился желудок. Крейн был в ужасе.

Он пошел очень далеко, расставил множество ловушек. Но, видимо, всего этого мало. Иными словами, он допустил несколько ошибок, например, доверил этим идиотам экспертам выполнить сложнейшую профессиональную работу.

Они уверяли его, что можно больше не опасаться Тома Кигана – ему промыли мозги, а память стерли как магнитофонную запись. А тут еще этот Амброуз – не важно, кто он. Эти две допущенные ошибки могли дорого обойтись ему.

На войне ничего нельзя принимать на веру. А он это сделал. Он дал им возможность остаться в живых.

Боже мой, а выборы уже не за горами!

Если он удержит под крышкой этот "Триц-блиц" до января, все будет в порядке. Воспользовавшись властью президента и прикрываясь национальной безопасностью, он изымет пленку, а если она станет достоянием общественности – что ж, представит все так, будто это бред сумасшедшего ветерана.

Но сейчас все средства массовой информации вцепятся в него.

В шестьдесят восьмом, прокладывая путь в президенты, Никсон заявлял, что у него есть план, как покончить с войной во Вьетнаме, но, очутившись в Белом доме, тут же прикрыл этот вопрос. Средства массовой информации поняли тогда, что нужно было заставить его ответить на животрепещущие вопросы до того, как ему удастся скрыться за стенами Овального кабинета.

Если выплывет информация о "Триц-блиц", эти ублюдки заживо закопают его.

В дверь постучали, на пороге появился Хоффман. Он бросил взгляд на лицо Крейна и сказал:

– Их еще не поймали.

Крейн тяжело вздохнул, расправил плечи и быстрым шагом направился к двери.

– Пора с этим кончать... Хотя у меня на носу теледебаты с Бёрном, я хочу знать, где в данную минуту находится эта парочка.

Когда Крейн произносил эти слова, Драммонд и Биил находились в миле от него, проскакивая Сакраменто по автостраде И-5, в трех часах езды от Реддинга.

Глава 26

Они съехали с автострады И-5 в районе Колузы в пятидесяти милях севернее Сакраменто, чтобы заправиться и позавтракать, и в зоне отдыха на берегу реки Сакраменто нашли небольшой деревенский ресторанчик.

День выдался великолепный. Тепло солнечных лучей струилось с безоблачного неба, легкий прохладный ветерок доносил терпкий запах сосен.

Карен выбралась из машины, потянулась, подставила лицо солнцу и полной грудью вдохнула свежий воздух.

– Боже мой, как же мне здесь нравится! Думаю, что остаток своей жизни я проведу именно в этих местах, – искренне призналась она.

Драммонд подошел к Карен, положил руку ей на плечо и постоял так несколько минут, наслаждаясь теплыми лучами солнца, запахами реки и близостью этой очаровательной женщины.

– И мне это придется по душе.

Карен улыбнулась, свежая и прекрасная, как само это утро, и обняла его за талию.

– Я верю... что рождена жить в Америке. Я влюбилась в Америку, в эту землю, когда увидела первый ковбойский фильм. "Какие счастливчики эти Джеймс Стюарт и Грегори Пек, – думала я. – Разъезжают верхом, живут в такой сказочной стране..."

– Они наверняка согласятся с тобой. Но подожди – скоро увидишь мои горы, вот тогда ты действительно сойдешь с ума. Пошли, я собираюсь купить тебе настоящий ковбойский завтрак: блины с кленовым сиропом, жареная свиная грудинка и галлон свежеприготовленного кофе.

Ресторанчик, окруженный соснами, пропах нагретой сосновой смолой, дымком сосновых веток, жареным мясом и свежим кофе. Три или четыре кабинки с красным тентом приютили последних в этом сезоне отдыхающих, в основном людей пожилого возраста.

Драммонд выбрал кабинку около окна, выходящего на проезжую часть дороги – отсюда можно было наблюдать и за дорогой, и за машиной.

Заметив, как Драммонд тщательно выбирал место, Карен посмотрела прямо ему в глаза и сказала:

– Уверена, что за нами никто не съезжал с автострады. Я следила всю дорогу.

– Я тоже. Думаю, здесь мы можем немного расслабиться.

Подошла официантка, приняла заказ и сразу же подала кофе.

Взглянув на Карен, Драммонд улыбнулся:

– Ваше здоровье, партнер, или как там говорят ковбои. Тебе следует всегда спать не больше четырех часов: ты выглядишь просто великолепно.

– О, премного благодарна! А ты... – Она наклонилась к нему. – Как-то изменился. – В ее тоне уже не чувствовалось прежней веселости.

– Как?

– Не могу точно сказать. Ты стал другим, словно много и серьезно о чем-то размышлял. Я хочу сказать, что вид у тебя сверхсерьезный.

– Ты очень наблюдательна.

– О чем же ты думал?

– Ты слышала, как вчера вечером к мотелю подъехал фургон? Он был припаркован рядом с нашей машиной.

– Смутно. Я ужасно устала.

– Я заметил свет фар и встал. Из фургона вышел огромный парень и начал бродить вокруг нашей машины с фонариком. Со мной чуть было не случился сердечный приступ.

Карен изумленно смотрела на Пола.

– Оказалось все в порядке. С ним была одна крошка – должно быть, они решили купить себе маленький автомобиль и, кажется, облюбовали машину твоей марки. Но этот случай навел меня на некоторые мысли. Ведь это могли быть и они, а мы были совершенно беззащитны. Ужасное ощущение – чувствовать себя уязвимым. Больше я такого не допущу.

Глаза Карен сузились, взгляд стал еще пристальнее.

– Ты собираешься достать оружие?

– Да.

– И ты готов применить его? Так вот почему ты так странно переменился.

– Я дал себе на это разрешение.

Карен принялась внимательно разглядывать клетчатую скатерть, обводя пальцем клеточки.

– А что мы будем делать, когда приедем в Реддинг?

Драммонд заметил подходившую к их столику официантку. Дождался, пока она нальет им кофе и, только когда она наконец ушла, ответил:

– В Реддинге мы будем к часу дня. Прежде чем уехать отсюда, я хочу позвонить одному своему другу Майку Фоллону. В Реддинге у него есть Центр гипнотерапии. Есть своя студия, где он делает записи на заказ, в том числе и фоновые записи для работы с подсознанием. Первое, что мы сделаем в Реддинге – поедем к нему. Оставим у него пленку и двинемся к моим старикам. Отец практикует в городе, но живут они в нескольких милях от города на берегу озера Вискитаун.

– Звучит просто потрясающе, – сказала Карен улыбнувшись.

– Там действительно здорово. Много озер... горы, а леса... да зачем я буду тебе рассказывать, скоро сама увидишь. И у моих стариков большой старый деревянный дом. Как у тетушки Сисси. Вокруг дома – десять акров лесистой земли, из окон вид на озеро. Мы спрячем там твою машину и поедем на "ренджровере". Испытывая глубокое уважение к твоей машине, я все-таки буду рад избавиться от нее.

Карен взглянула на свой автомобиль.

– Да. Слишком яркая машина. Мне говорили, что в Лос-Анджелесе не стоит ездить на желтых автомобилях, якобы это не "цвет силы", хотя не знаю, что имеется в виду.

– Никогда не мог бы представить себе, что ты будешь играть в психологические игры в Лос-Анджелесе, – усмехнулся Драммонд. – Сомневаюсь, что у дочери сэра Эдварда Биила возникала когда-либо проблема доверия.

Она пожала плечами:

– В данный момент я ни в чем не уверена. Хорошо бы знать, где сейчас эти негодяи, кто они и сколько их. Ну так, продолжай, мы спрячем автомобиль...

– Потом отправимся в Шаста-Тринити. Это страна Рембо. Горы, озера, реки, бухты. Свяжусь по радиотелефону с Майком Фоллоном. Как только он расшифрует пленку, мы заедем к нему и заберем ее. В зависимости от того, что на пленке, решим, что предпринять.

Карен как-то недоверчиво покачала головой.

– "Триц-блиц, три-блиц... укокошим сотню лиц". Странные слова. Один человек, а может быть, и двое уже погибли из-за них. Интересно, сколько еще... нет, если не умрут, то по крайней мере будут уничтожены, хотя раскроется значение этих слов?

– Нам нужно быть поосторожней.

Она внимательно посмотрела на него.

– Ты имеешь в виду людей, с которыми мы будем сейчас связаны: Майк Фоллон, твои родители?

– Да. Их причастность к этому делу должна быть сведена к минимуму.

Она пристально посмотрела на него.

– Ты думаешь, эти головорезы знают, куда мы направляемся?.. Ты думаешь, они уже в Реддинге?

– Вполне возможно.

– А как они смогут узнать об этом?

– Они ничего не будут узнавать. Они могут просто догадаться. Эти парни – профессионалы, и они в отчаянном положении. Они упустили нас. Со вчерашнего дня, с десяти часов вечера, они сидят и почесывают головы. Они прибегли даже к психологии, чтобы найти нас. Как ты думаешь, что в первую очередь предпринимают копы, чтобы найти предполагаемого преступника?

– Попытаются проверить прежние связи, прежние места сборищ.

– Правильно. Когда кто-то пытается скрыться от полиции, ему обязательно нужна помощь, убежище, деньги, автомобиль и всякое такое. И он направляется туда, где может найти все это. Бандиты побывали во всех местах, где мы могли оказаться – у нас дома, в наших конторах. Теперь они пойдут дальше. Они знают, что нам нужно избавиться от этого автомобиля, сменить машину. Они допускают, что мы, догадываясь об их связях с полицией, не станем продавать машину, выписывать чеки или пользоваться кредитными карточками. Пойдем дальше. Им хорошо известно, что у нас есть наличные, но мы не сможем купить на них то, что нам нужно больше всего – время. Я полагаю, они попытаются проверить наши прежние связи и те места, куда мы могли бы направиться, и будут следить за нами там. В конце концов, что они теряют? Все лучше, чем бесцельно гоняться за нами по западному побережью, так что они наверняка попробуют этот вариант.

– А это означает, что прежде всего имеются в виду твои прежние связи. Не мои.

– Верно.

– Значит, они раздобудут адрес твоих родителей... – Она говорила и размышляла одновременно. – Твое заявление на получение родительских прав... Так? Затем ближайшие родственники.

– Они проверят все. Нацепят полицейский значок, начнут болтать об "угрозе национальной безопасности", и стены частной жизни рухнут.

Карен, нахмурив брови, посмотрела на него.

– В таком случае, если они нас там поджидают, зачем мы туда едем?

– Во-первых, мне нужен Майк Фоллон. Я больше никого не знаю, кто мог бы выполнить эту работу и быстро, и профессионально, и при этом еще держать язык за зубами. Во-вторых, нам нужна одежда, оружие и прочее. А там мы все это сможем достать. В-третьих, если за нами начнут охотиться, я бы хотел, чтобы это произошло на моей территории. – Драммонд улыбнулся. – Не беспокойся, мы будем осторожны. Я уверен, что они уже там. У меня просто шею сводит от того, что все время хочется посмотреть через плечо. – Он резко отодвинул тарелку. – Пойду позвоню Майку Фоллону.

* * *

До Реддинга оставалось все меньше, а их внутреннее напряжение все возрастало.

Под влиянием всевозможных гипотез, развиваемых Драммондом, им начинало казаться, что они вот-вот упрутся в тупик, что вскоре их окружат полицейские машины с ревущими сиренами или обстреляют из проехавшей машины, а может быть, даже с вертолета...

Появился указатель – до города оставалось тридцать миль, и Карен вдруг поймала себя на мысли, что ей хочется сбавить скорость. Каждая миля приближала их к цели путешествия и, вполне вероятно, к грозящей опасности, что вызывало у девушки двойственное чувство.

– Такое ощущение, будто стоишь на крыше пылающего здания, – бормотала она чуть слышно, а взгляд ее метался из стороны в сторону. – Если не прыгнешь, ты обречен, но возможно, что так же обречен, если спрыгнешь.

– В нашу пользу два момента. Мы знаем, куда направляемся, а они могут лишь догадываться. Я не верю, что на это дело брошено неограниченное количество людей, так что им вряд ли удастся охватить все возможные варианты. Сегодня утром, когда мы гнали по скоростной трассе, я начал чувствовать этих людей и разработал одну версию.

– Расскажи, что именно. Это, должно быть, интересно.

– У них есть власть. Есть связи. Определенный авторитет. Но пользоваться своими средствами они должны очень осторожно, потому что все, что они делают – это незаконно. Вернее, они, либо он, действуют на двух уровнях: незаконно, но в рамках официально разрешенного.

– Похоже на "Уотергейт".

– Верно. Возьмем, к примеру, Джека Крейна. Как губернатор, герой войны, бывший сотрудник военной разведки, бывший сотрудник ЦРУ он располагает силой, связями и властью. Если вся эта история действительно касается его и если бы их действия не противоречили закону, нас уже схватили бы несколько часов назад. На каждой автостраде штата было бы полно полицейских патрульных машин. Но этого не случилось. От самого Стоктона мы не заметили ни одного полицейского патруля. Значит, на него работает небольшая команда официальных лиц, работает в частном порядке и незаконно. Если, допустим, им придется столкнуться с какой-нибудь проблемой, у них, без сомнения, хватит сил решить ее. Магическая формула "вопрос национальной безопасности" открывает многие двери и затыкает многие рты. Но ему приходится действовать осторожно. А из-за недостатка людей – выборочно. В эту минуту наверняка кто-нибудь следит за домом на озере, но я абсолютно уверен, что он не может поставить своих людей у каждого съезда с автострады, начиная с этого места и кончая Реддингом.

– А сколько вообще съездов с этой автострады?

– Четыре. Первый съезд перед самым Коттонвудом, второй – сразу за ним. Мы можем воспользоваться вторым съездом по извилистой проселочной дороге и въехать в Реддинг, так сказать, с черного входа. Третье пересечение – у Андерсона. Это как раз то, что нам надо. Оттуда в город ведут четыре проселочные дороги. Четвертый съезд находится в северной части города, и, чтобы попасть на городское шоссе, нам пришлось бы покрутиться. Ты видишь, ему понадобилась бы целая колонна машин и дюжина парней, чтобы перекрыть все эти дороги. А он, кроме всего прочее го, даже не уверен, что мы едем именно этим путем.

– Он... Меня всю наизнанку выворачивает, когда я думаю, что им может оказаться Джек Крейн. Все это... настолько странно. – Карен взглянула на него. – Хорошо, на какой съезд заключим пари?

– У Андерсона. На тот случай, если там нас уже поджидают, больше возможностей уйти по проселочным дорогам.

– Сколько до Андерсона?

– Двадцать миль.

– Двадцать миль... двадцать минут. – Карен вздохнула полной грудью. – Ну, парни, а теперь посмотрим, кто кого...

Нажав на газ, она разогнала автомобиль до шестидесяти миль в час.

Глава 27

– Расскажи мне о Майке Фоллоне, – попросила Карен.

Они въехали в город по небольшой дороге, отходящей от западной части автострады И-5, и теперь проезжали густонаселенные районы пригорода – жилые дома, торговые центры... В нескольких милях впереди виднелись высокие здания в центре города. Здесь Драммонд и Карен почувствовали себя в большей безопасности. Начиная со спуска с автострады, за ними не следовало ни одной машины. Чтобы окончательно убедиться, что "хвоста" за ними нет, они съехали на боковую улицу и, остановив машину, минут пятнадцать подождали. С автострады съехало несколько машин, но в них не было ничего подозрительного.

Рассуждения Драммонда об ограниченных возможностях бандитов несколько успокоили Карен. Потом им придется снова быть настороже, но сейчас можно позволить себе немного расслабиться.

– Майк? Он тебе понравится. Внешне он отнюдь не Аполлон – невысокий, среднего телосложения, рыжеватый, плохо видит. Но очень обаятельный. А голос у него – просто чудо. Все пациентки в него влюбляются.

– Вы давно знакомы?

– Шестнадцать лет. Познакомились в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса в первый же день на лекции по психиатрии. С тех пор мы неразлучны. Одновременно защищали докторские.

– Он женат?

Драммонд улыбнулся.

– Пока нет. Все время собирается, но как-то не получается. Всегда по уши в работе. По-моему, даже когда он назначает свидания, то просто забывает про них. А когда спохватывается – уже поздно.

– Чем он занимается? Гипнотерапией или студийными записями?

– Знаешь, здесь так сразу не ответишь. Между нами есть одна существенная разница. Меня всегда интересовала проблема собственно человека, а его – как можно решить эти проблемы при помощи технических средств. Когда я встретился с ним в первый раз, он был одержим гипнозом в сочетании с проблемой управления мозгом. В восемнадцать лет он уже был превосходным гипнотизером, работал со своими приятелями-студентами: методами суггестивной терапии укреплял в них веру в собственные силы, снимал предэкзаменационное нервное напряжение, помогал развивать атлетическую фигуру. И у него все это так хорошо получалось, что к нему даже стали приходить ребята с других курсов. Вот тогда-то я и дал ему один совет. Жил он бедно, денег у его стариков не было, и Майк хватался за любую, самую паршивую работу, чтобы платить за свое обучение. Так вот, я предложил ему брать по пять долларов за сеанс. За время учебы он научился прекрасно гипнотизировать.

Они доехали до перекрестка. Драммонд жестом показал, чтобы она пересекла его. Домов и магазинов по обеим сторонам улицы стало больше. Очередной указатель оповестил – до центра города две мили.

– К концу учебы в университете, – продолжал Драммонд, – Майк написал книгу "Контроль за мозгом: факты или фантазии". Это была великолепная работа, первое исследование об истории и потенциальных возможностях гипноза, в том числе использование гипноза в разведке и при подготовке киллеров. Книга была опубликована, когда Майк еще учился в университете, и быстро разошлась. Потом он увлекся техникой, стал проводить эксперименты с записывающей аппаратурой, делал фоновые записи на уровне подсознания и, кажется, именно тогда решил, что будет продавать аппаратуру для самогипноза, а также займется врачебной практикой. К тому времени мы с ним были как братья. Родители его жили в Бруклине. Он редко ездил домой, очень любил Калифорнию и большинство выходных проводил со мной на озере. Им заинтересовался мой отец, и после того как Майк закончил университет, подыскал ему помещение в медицинском комплексе, где практиковал сам. Отец, разумеется, очень хотел, чтобы я работал вместе с Майком, но к тому времени у нас с Вивиан уже были свои планы, и я открыл офис в Лос-Анджелесе.

Карен остановила машину у светофора. Они уже въезжали в центр города, и девушка вновь ощутила щемящий душу страх: ее желтый автомобиль слишком бросался в глаза.

– А Майк что-нибудь знает о Томе Кигане?

– Он позвонил мне после твоей первой статьи и в шутку спросил, не могла бы ты написать статью о нем и его пленках "Бетталайф". – Драммонд улыбнулся. – Как ты помнишь, упоминание о Кигане не доставляло мне тогда особого удовольствия, поэтому разговор о тебе и о Томе я свел к минимуму. А сегодня утром я намеренно был очень краток, просто сказал, что мы скоро приедем и нам понадобится его помощь. Майк соображает мгновенно, ему незачем расписывать все в деталях. Он, вероятно, прочитал статью о "Триц-блиц" и, может, даже пытался дозвониться ко мне в долину, думая, что я там. "Приезжай", – единственное, что сказал он. Поверни направо у мебельного магазина, – Драммонд указал рукой направление, – а потом через два квартала – налево.

Карен облегченно вздохнула, съезжая с оживленной дороги. Впереди была спокойная, утоптанная зеленая улица с многоэтажными домами. Затем она свернула налево, на такую же тихую улицу, где возвышался современный комплекс офисов с просторной автостоянкой. Назывался он "Тринити-Хаус".

Драммонд показал на окна, выходившие на улицу:

– Это хирургический кабинет отца. Кабинет Майка с другой стороны. Объезжай здание, там есть другой вход.

Карен въехала в ворота, над которыми висела надпись: "Центр гипнотерапии Шаста", выключила двигатель и с облегчением произнесла:

– Ну что ж, пока все в порядке.

Драммонд ласково похлопал ее по колену.

– Молодец, Скарлет[12]. Пойдем посоветуемся с гением.

Карен протянула руку на заднее сиденье и достала сумку.

– Пленка у тебя?

Драммонд похлопал по левому карману куртки.

– У самого сердца.

В тот момент, когда они входили в здание, серый "плимут"-седан без номеров въезжал в город со стороны автострады И-5. В машине сидели двое мужчин: Альбатрос и Перегрин. Машину вел белый – Альбатрос. Негр Перегрин мысленно чертыхался – когда же наконец закончится эта сумасшедшая охота и он снова окажется в жарких объятиях своей подруги в Сан-Диего. Обоим мужчинам было за тридцать, оба сильные, крепкие и вооружены до зубов. На них были обычные деловые костюмы – совершенно неподходящая одежда для прогулки в горы. Но что делать, если начальник, ослиная задница, выпихнул их на север совершенно неожиданно, без всякой подготовки, к тому же видеть, как твой босс напустил в штаны, это не придает тебе уверенности в своих силах. Что бы там ни было на пленке, похоже, это хороший гвоздь в чью-то политическую задницу. Даже Джекдоу, который всегда отличался поразительным хладнокровием, здорово запсиховал.

Запищал бипер.

Они мгновенно отреагировали.

Перегрин выпрямился, уставившись на экран прибора слежения:

– Наконец-то!

Альбатрос, мрачный блондин, злобно пробормотал:

– Попались, сволочи!

Перегрин схватил телефонную трубку и набрал номер.

– Это Перегрин. Позовите Джимми Джекдоу.

– Да? – послышался в трубке голос Джекдоу.

– Только что поймали сигнал.

– Слава Богу. Вы где?

– На И-5. Проехали полгорода.

– Какое расстояние?

– Две мили.

– Они стоят или движутся?

– Пока не могу сказать.

– Когда сможете убраться с автострады?

Перегрин взглянул на карту штата.

– Через две мили будет перекресток, нам придется вернуться.

– Хорошо. Не клади трубку.

Долгие двадцать секунд молчания.

– Небось скачет от радости, – сказал Перегрин, прикрыв трубку рукой.

– Вряд ли. Ему от кого-то здорово досталось, когда мы потеряли эту парочку в Лос-Анджелесе.

– Вы не упустили их? – снова послышался в трубке голос Джекдоу.

– Сигнал четкий, но дистанция увеличивается. Может быть, они стоят, а мы едем в противоположном направлении.

– Хорошо. Съезжайте с автострады и найдите их. Не хватайте, пока не свяжетесь со мной. Они могут где-нибудь выбросить пленку. Нам надо знать где. Я проверяю их контакты. Как только обнаружите их, сразу звоните.

– Вас понял.

Перегрин закончил прием.

* * *

Майк Фоллон в белом халате, наброшенном на желтовато-коричневый твидовый костюм, в очках с толстой оправой и сильными стеклами, скрывавшими его большие зеленоватые глаза, внимательно слушал рассказ о Томе Кигане и о пленке, как и всегда, когда принимал пациентов. Тишина кабинета и неподдельный интерес, с которым Майк всегда выслушивал своих пациентов, позволяли ему весьма успешно заниматься врачебной практикой.

Майк ни разу не перебил Драммонда, рассказ которого время от времени дополняли замечания Карен. Лишь изредка Майк наклонялся над столом, делая какие-то пометки, потом снова откидывался на спинку мягкого кожаного кресла, сложив руки и касаясь губ кончиками указательных пальцев.

И только когда Драммонд закончил, Майк наконец позволил себе проявить свои эмоции, но сделал это так бурно, с таким удивлением, смятением и испугом, что Карен буквально подскочила на стуле.

– Боже мой! Ну вы и влипли! – Майк вскинул руки, затем резко опустил их, с силой хлопнув по подлокотникам кресла, и захохотал. – О братья, сестры, просто что-то невероятное! – Он наклонился над столом и, не глядя на Драммонда, протянул руку: – Дай мне пленку.

Драммонд вынул кассету из кармана.

Фоллон осмотрел ее, постучал по ней большим пальцем.

– Девяносто минут. Ты говоришь, фоновая запись для подсознания на всей пленке?

– Насколько я в этом разбираюсь, – кивнул Драммонд.

– Расшифрую я сам, но печатаю я паршиво. Девяносто минут уложатся на десяти страницах, если печатать с двух сторон. Работы здесь часов на пять. Сделаю это сегодня вечером после работы. В пятницу всегда полно пациентов. Пол знает. В конце недели сплошные неврозы, люди боятся одиночества. До шести у меня все забито.

– Если бы вы могли расшифровать запись, – сказала Карен, – я осталась бы здесь и напечатала сама.

Фоллон решительно покачал головой.

– Нет, дорогая. Лучше, чтобы вас обоих через пять минут здесь не было. – Он развел руками, серьезно глядя на них обоих. – Я кое-что знаю об этих парнях. Я написал книгу, провел ряд исследований...

– Пол говорил мне, – вставила Карен.

– Так вот, я обнаружил такое, что даже самому не поверилось. В этой стране происходят потрясающие вещи! Мы все в руках криптократии, Карен, тех, кто процветает на секретности. Они уверены, что имеют право делать черт знает что, потому что законы, которым подчиняются обычные смертные, пишутся не для них. Подобно Джеймсу Бонду, у них есть лицензия на убийство. Но они пошли значительно дальше Бонда. Их лицензия называется "Закон о национальной безопасности", и если они считают, что данная ситуация угрожает национальной безопасности, то могут пристрелить вас в Лос-Анджелесе, превратить вас в зомби, лишив памяти, сделать шпионом, убийцей, закопать на шесть футов в пустыне либо засунуть в ракету и отправить на Луну.

Майк опять откинулся в кресле, держа в руке кассету и внимательно разглядывая ее, словно мог зрительно раскрыть ее тайну.

– Джек Крейн. Не сомневаюсь, что за всем этим стоит именно он. Черт побери, он же был шпиком. Военная разведка или ЦРУ, а шпик – он всегда шпик. Неужели кто-нибудь верит, что Крейн не воспользуется любым своим превосходством, любыми связями, лишь бы любыми способами попасть в Белый дом и остаться там? Если этот "Триц-блиц" хоть как-то угрожает ему – берегитесь. Уверен, что ты прав, Пол. Если бы их действия были законны, за вами гналась бы целая армия и вы не выскочили бы за пределы Лос-Анджелеса. И тем не менее вам угрожает смертельная опасность. Вам надо немедленно уехать отсюда.

Майк выдвинул ящик письменного стола, достал оттуда связку ключей и бросил их Драммонду.

– Возьми мой "чероки", машину Карен оставьте здесь. Езжай домой, оставь там "чероки", садись на свой "ренджровер" и отправляйся в сторону холмов. В полночь позвони мне сюда. Если все будет в порядке, приедешь, заберешь пленку и отправишься в Лос-Анджелес. А теперь уезжайте и, ради Бога, смотрите в оба.

Драммонд и Карен поднялись. Карен протянула Майку руку.

– Это была непродолжительная, но впечатляющая встреча, Майк. Надеюсь, мы еще встретимся при более благоприятных обстоятельствах.

Фоллон поднялся и обошел письменный стол, чтобы попрощаться с ними.

– Можете положиться на меня. Если эта пленка то, что мы думаем, тогда мы вместе отпразднуем вашу Пулитцеровскую премию[13].

– Я собирался навестить отца, но в данных обстоятельствах... – замялся Драммонд.

Фоллон покачал головой.

– Твоего отца здесь нет, он дома. По пятницам во второй половине дня он больше не работает. Он любит длинные уик-энды. Пол, ты там, на озере... поосторожнее, ладно?

– Можешь быть абсолютно спокоен, – кивнул головой Драммонд.

* * *

Зазвонил телефон. Перегрин снял трубку.

– Нашли? – послышался в трубке голос Джекдоу.

– Пока ищем. Но уже где-то близко. Ведь это все-таки город, они могли укрыться в любом месте.

– Они стоят?

– Кажется, да.

– Хорошо. В Реддинге у него один контакт – отец. Доктор Роберт Драммонд. Медицинский центр "Тринити-Хаус" на Тринити-стрит. Карта города у вас есть?

– Только что приобрели.

– Проверьте центр "Тринити-Хаус". Если обнаружите там автомобиль марки "ХР-3", звоните. Я подошлю к вам Чайку и Черного Дрозда с фургоном. Надо, чтобы все было чисто. Если автомобиль начнет двигаться, тоже звоните. Эта парочка, скорее всего, направится к озеру. Чайка и Черный Дрозд их перехватят.

– А если они оставят кассету у стариков? – спросил Перегрин.

– Если ее у них не окажется, спросите у девчонки Биил, где она. Только очень вежливо.

– Разумеется, очень вежливо, – захохотал Перегрин.

Он положил трубку, развернул на коленях карту города, сверил их местонахождение по указателям улиц и отыскал на карте нужную им точку.

– Едем четыре квартала прямо, потом поворачиваем налево, еще два квартала, и снова налево. Это и будет Тринити.

* * *

Недалеко от автомобиля Карен был припаркован "чероки", прочный, с мощным мотором джип, рассчитанный на проселочные дороги.

Драммонд включил двигатель и выехал со стоянки.

Карен бросила взгляд на свой автомобиль и шутливым тоном сказала:

– Прощай, "баттеркап", когда-нибудь увидимся.

– Здесь машина будет в безопасности. Вернемся и заберем ее, когда все закончится, и несколько дней отдохнем у озера.

Драммонд пересек стоянку, остановился у ворот, чтобы пропустить справа красный "корвет", и увидел, как слева в ворота Центра медленно въехал серый "плимут". Сидевший в "плимуте" негр внимательно смотрел куда-то поверх головы Драммонда, словно искал нужный адрес. Потом негр показал пальцем на указатель Медицинского центра. "Плимут" остановился.

– Они уже здесь, – сказала Карен.

Драммонд свернул на соседнюю улицу.

* * *

Аппарат слежения неистово пищал.

Вздрогнув, Альбатрос обратился к своему партнеру:

– Должно быть, они где-то сзади. Сходи, посмотри.

Перегрин вышел из машины, исчез за углом здания, через несколько секунд появился и сел в автомобиль.

– Они здесь.

– Слава Богу, – пробормотал Альбатрос и выключил аппарат. – Звони Джекдоу.

Перегрин многозначительно посмотрел на него.

– Ты, видно, чертовски устал отдавать распоряжения.

– Я же веду машину!

– Ах да, совсем забыл. Действительно, тяжелая работенка. – Негр протянул руку к телефону.

Послышался голос Джекдоу.

– Мы засекли их. Медицинский центр, – сказал Перегрин.

– Хорошая работа. Видели их?

– Нет, только машину. Запаркована со двора, подальше от посторонних глаз.

– Хорошо. Накройте их. Фургон будет минут через двадцать. От озера до Центра десять миль. Если они появятся, отделайте негодяев из "тазера", бросьте в "плимут" и убирайтесь оттуда. Позднее встретитесь с фургоном. Если кассеты у них нет, узнайте, где они ее оставили. Скорее всего, у отца. Я хочу, чтобы сегодня к вечеру вы доставили и их, и пленку. Смотрите не упустите их. Если что, я откручу вам яйца!

Перегрин положил трубку.

– Поехали. Машину поставишь позади "ХР-3".

Альбатрос въехал на стоянку и остановил машину. Перегрин взял с заднего сиденья кожаный чемодан. В нем лежали два электрических автомата "тазер".

"Тазер" – это оружие, стреляющее с близкого расстояния маленькими наконечниками, связанными с автоматом проводами толщиной с волос. Когда наконечник попадает в тело, цепь замыкается и бьет высоковольтным током, который, быстро увеличиваясь до пятидесяти вольт, выводит из строя нервную систему и парализует мышцы.

Пока автомат остается в рабочем положении, боль нестерпима. Перегрин ни секунды не сомневался, что Драммонд расколется как миленький и расскажет им, где пленки, едва услышит крики девчонки.

Один автомат он передал Альбатросу.

– Возьмешь на себя Драммонда.

– А ты в это время "поиграешь" с девочкой. – Альбатрос бросил на Перегрина насмешливый взгляд.

Перегрин криво усмехнулся.

– Ты думаешь, я занимаюсь этим дерьмом, потому что мне платят?

– Нет, – ответил Альбатрос. – Такая мысль никогда не приходила мне в голову.

Глава 28

Скоростное шоссе 299 подходит к Реддингу с востока от Альтураса, недалеко от пересечения границ штатов Орегон и Невада. В пяти милях к западу от Реддинга оно проходит через городок Шаста, затем еще через пять миль – через город Вискитаун.

Именно в Шаста на скоростной дороге 299 Драммонд и Карен чуть не потерпели аварию.

Они ехали через центр города. Зажегся красный свет. Драммонд затормозил прямо у полосы под светофором. Внезапно со стороны Вискитауна на перекресток вылетел темно-зеленый трехтонный мебельный фургон. Не обращая внимания на светофор, сигналя, он стал петлять, пытаясь избежать столкновения со встречным потоком машин. Водитель, видимо, не справился с управлением. Накренившись, фургон на полной скорости понесся прямо на "чероки". Драммонд до отказа выжал педаль акселератора и, резко взяв вправо, выскочил на поперечную улицу, чувствуя, что фургон задел их задним бампером. Драммонд проехал еще сто ярдов, пока не нашел место, чтобы остановиться.

Карен изумленно посмотрела на него:

– Это было великолепно! Спасибо. Ты спас мне жизнь!

Драммонд сделал гримасу и облегченно присвистнул:

– Кто-то действительно спешил перевезти свою мебель.

С тобой все в порядке?

– У меня сердце ушло в пятки. Сейчас оно вернется на место, и все будет о'кей. Поехали посмотрим, сколько там жертв.

Жертв не было. Не было и фургона. Поток машин двигался спокойно и размеренно.

Драммонд пожал плечами. У светофора он повернул направо и въехал в Вискитаун.

Через несколько секунд, после того как Чайка справился с управлением, а Черный Дрозд выпрямился на сиденье, проклиная своего напарника, до них дошло, что все это время прибор слежения за объектом неистово пищал.

Покачиваясь из стороны в сторону, фургон медленно катил по направлению к городу. Теперь они оба могли позволить себе спокойно оценить ситуацию.

Черный Дрозд, маленький тощий парень с явно неуживчивым характером, – ему доставляло особое удовольствие убивать людей – мрачно взглянул на экран прибора слежения.

– Ничего не пойму, – сказал он, сильно хлопнув ладонью по прибору. – Бьюсь об заклад, ты растряс его, и теперь там что-то болтается.

Чайка, краснорожий деревенский парень, предпочитавший использовать в качестве смертоносного оружия свои кулачищи, многозначительно произнес:

– Дерьмо... все это.

– Послушай, далеко мы отъехали от озера?

– Пять миль.

– Значит, до Медицинского центра еще пять миль. Как же так получается? Мы ловим сигнал, а прибор показывает одну милю?

– Может, они перемещаются?

– Джекдоу наверняка позвонил бы нам. Если они катят этой же дорогой, мы уже должны были перехватить их, – хрипло произнес Черный Дрозд.

– Ладно. Позвони ему и уточни.

Черный Дрозд снял трубку и набрал номер.

– Вонючее электронное дерьмо. Япошки по-прежнему ведут против нас войну, а мы и не знаем ничего. Алло! Это Черный Дрозд. Соедините меня с Джекдоу.

– Да, – послышался голос Джекдоу.

– Послушай, у нас тут происходит какая-то ерунда. Мы только что проехали Шасту, это пять миль от Медицинского центра, но сигнал идет с расстояния в одну милю. И страшный скрип. Ты уверен, что они еще там?

Черный Дрозд услышал зловещее молчание, затем выдох:

– Боже мой! Сейчас перезвоню!

* * *

– Ну, давай, давай, дорогуша ты моя, – бубнил Перегрин. – Дай мне пощекотать тебя "тазером". Слушай, Альбатрос, ты когда-нибудь угощал кого-нибудь "тазером"? Вот потеха. Подожди, дай только добраться до этой девицы с такими шикарными волосами. Она похожа на Эльзу Ланчестер в фильме "Невеста Франкенштейна".

Зазвонил телефон. Негр снял трубку:

– Перегрин слушает.

Послышался голос Джекдоу. Шеф явно был на грани истерики, хотя сдерживал себя и говорил медленно, с расстановкой, словно с неразумным ребенком.

– Перегрин, машина еще там?

– Конечно.

– Ты ее видишь?

– Я смотрю прямо на нее.

– А твой прибор сигналит?

Перегрин метнул взгляд в сторону Альбатроса.

– Мы... мой напарник его выключил. Мы просто обалдели от этого звука. То есть я хочу сказать, уже не было необходимости... мы их выследили, они здесь.

– Перегрин, включи эту хреновину, и немедленно! Альбатрос, слышавший весь разговор, включил прибор слежения. Открыв рот, он уставился на Перегрина и прошептал:

– О... черт!

– Прибор включен. – Перегрин откашлялся.

– И что?

– Ничего.

– Ничего? – ярость, охватившая Джекдоу, была подобна взрыву при запуске ракеты: – Ах вы, вонючие жопы... сволочи... подонки... да у вас вместо мозгов настоящее дерьмо... их же там давно нет. Они смылись! Скоро они будут у озера! Чайка и Черный Дрозд только что перехватили сигнал в Шасте, в пяти милях от того места, где вы, две геморройные шишки, изображаете из себя Пинкертонов!

Перегрин попытался возразить:

– Но машина-то здесь. Когда мы приехали сюда, сигнал проходил.

– И никто не выезжал из Центра, с тех пор как вы приехали?

– Из двери, за которой мы наблюдали, никто.

– И ни одна машина не выезжала с территории?

– Нет... хотя... – Перегрин с испугом посмотрел на напарника. – Да, как только мы сюда приехали... со стоянки выезжал автомобиль марки "чероки".

– Так, – вкрадчивым голосом произнес Джекдоу. – Значит, со стоянки выезжал "чероки". И ваш прибор подавал сигнал. А вы позволили им проехать прямо у вас под носом. А потом вы вообще выключили бипер. Пожалуй, я представлю вас кое к какой награде...

Перегрина прошиб пот.

– Но как же это могло случиться?

– Потому что "жучок", вы, долбаные идиоты, установлен не в машине... а в девчонке! И если бы ваш прибор слежения был включен, вы засекли бы их тотчас же!

Выплеснув на своих подручных весь свой страх и ярость, Джекдоу принялся размышлять. Несколько минут в трубке стояла полная тишина, затем послышался спокойный и решительный голос Джекдоу:

– Хорошо. Я отправлю по их следу Чайку и Черного Дрозда. А вы проверьте, не осталась ли кассета в Центре. Когда будете иметь дело с врачом, шевелите мозгами. Он – местная знаменитость, известен полицейским. Так что поосторожнее. Но обязательно найдите пленку!

Трубку бросили.

Перегрин громко вздохнул.

Альбатрос съязвил:

– Похоже, тебе не удастся использовать свой "тазер".

– Ты уверен в этом? – бросил злобный взгляд в его сторону Перегрин.

* * *

Джекдоу вызвал на связь Чайку:

– Ты был прав. Они их упустили. А что показывает твой прибор слежения?

– Они едут сзади нас примерно на расстоянии трех миль, на северо-запад.

– Развернитесь и поезжайте за ними следом. Они направляются к озеру.

Разворачиваясь, Черный Дрозд нажал на тормоз, так что его напарника отбросило к дверце.

– Как же они ухитрились?.. – удивился Чайка.

– У меня в команде одни идиоты! Вот они и ухитрились. Не заставляй меня думать так же и о тебе. Срочно за ними!

Они на "чероки".

– "Чероки"! Да мы чуть не столкнулись... Я хочу сказать, пару минут назад я видел "чероки" в Шасте.

– Хорошо, схватите их! Примените "тазеры". Пусть будет похоже на ограбление. Проверьте, у них ли кассета. Потом позвоните мне о результатах.

– Вас понял.

Чайка положил трубку.

– Ты что-нибудь понимаешь? Они были прямо здесь. Как же им удалось уйти от этих тупиц в Медицинском центре?

Черный Дрозд, расценив этот вопрос как риторический, до упора выжал педаль акселератора и развернул фургон в сторону автострады 299.

* * *

Альбатрос и Перегрин вышли из "плимута" и, миновав автостоянку, направились к центральному входу. Перегрин взглянул на небо и вздрогнул. С севера наплывали густые серые облака, подул ледяной ветер. Он нес с собой запах дождя и еще что-то необъяснимое. Калифорния сразу утратила для Перегрина прежнюю прелесть.

– Ненавижу эту работу, – сказал он. – Ненавижу север. Чуть отъеду от Сан-Диего, тут же начинаю отвратительно себя чувствовать.

– По твоему загару это и видно.

– Люблю жару.

– У тебя в жилах течет африканская кровь. Твои предки были рабами?

– Только отец. Ему нравится таскать по дому цепи и распевать африканские мелодии. А ты откуда?

– С Аляски.

– Ну и даль!

Распахнув стеклянные двери, они вошли в вестибюль и ознакомились с расположением кабинетов, изучив табло на стене. Доктор Роберт Драммонд занимал несколько комнат на первом этаже.

Через раздвижные стеклянные двери они вошли в холл. Справа поднималась лестница. Тут же были туалеты, стоял стол клерка. В глубине холла они увидели длинный коридор, ведущий через все здание к черному ходу. По обеим сторонам коридора виднелись двери кабинетов. Посетителей в холле не было. За окошком регистратуры сидели две женщины в белых халатах. Еще не было двух часов, и сотрудники Центра обедали.

Сразу же слева они увидели дверь с табличкой "Кабинет № 1. Доктор Роберт Драммонд".

Перегрин слегка подтолкнул локтем Альбатроса.

– Чем могу быть полезна? – Седовласая дама посмотрела на Перегрина поверх очков, давая понять, что без ее благословения в кабинет доктора они не пройдут.

– Ничем, – ответил альбатрос, толкая дверь кабинета.

– Сэр, простите меня! – Дама бросилась за ним. Перегрин хладнокровно остановил ее, сунув под нос удостоверение:

– По официальному делу.

Дама, прищурясь, посмотрела на удостоверение, увидела фотографию, успела прочитать "Штат Мэриленд" и отступила назад:

– О, если так...

Перегрин прикрыл за собой дверь.

Они оказались в небольшой приемной. Дверь слева была закрыта, другая, сразу же за столиком, отворена. Через стеклянную дверь они увидели рыжеволосую женщину средних лет в белом халате. Она стояла у металлических ящиков с картотекой и недоуменно смотрела на них.

– Слушаю вас? – Рыжеволосая женщина вышла в приемную. Она улыбалась, хотя брови ее были нахмурены. Эти двое, по-видимому, ошиблись, но как им удалось пройти мимо дежурной?

– Мы хотели бы поговорить с доктором Драммондом.

Женщина нахмурилась еще больше.

– Кто вы?

Альбатрос показал ей удостоверение, буркнув: "По официальному делу", – и быстро сунул удостоверение в карман.

Женщина насторожилась.

– Простите, я не разобрала, что там написано. Какое у вас официальное дело?

– Все в порядке. Доктор здесь? – Альбатрос двинулся к закрытой двери.

– Нет! Его нет. Доктор Драммонд по пятницам во второй половине дня не работает. Разрешите посмотреть еще раз ваше удостоверение.

Альбатрос метнул на нее холодный пронизывающий взгляд.

– Как вас зовут, леди?

Женщина уставилась на него, проглотила комок в горле и инстинктивно отступила под взглядом холодных голубых глаз. В сердце закрался страх.

– Мисс... миссис Вудз.

– Присядьте, миссис Вудз.

Она опустилась на стул. Альбатрос обошел вокруг стола и угрожающе навис над ней. Перегрин неторопливой походкой подошел к закрытой двери, открыл ее, заглянул в хирургический кабинет, снова закрыл дверь, обошел стол и склонился к женщине с другой стороны.

– Не нужно бояться, миссис Вудз... – сухо улыбнулся Альбатрос.

– Я вам прямо скажу, – медсестра говорила с явным вызовом, – наркотиков здесь нет. Это общее положение в нашем Центре... в кабинете ни один врач наркотиков не хранит.

Губы Альбатроса скривились в ухмылке:

– Неужели мы похожи на наркоманов? Успокойтесь. Мы пришли не за наркотиками, нам нужна кое-какая информация. Вы ответите на пару вопросов, и мы уйдем. Вопрос первый: в котором часу доктор Драммонд сегодня закончил работу?

Медсестра была напугана, но, стараясь держать себя в руках, посмотрела на одного странного посетителя, потом перевела взгляд на другого.

– Зачем вам нужно это знать?

Альбатрос покачал головой:

– Нет, миссис Вудз, вы меня не поняли – вопросы задаем мы, а вы отвечаете. В котором часу доктор Драммонд ушел с работы?

Сестра сжала губы и покачала головой:

– Я ничего не скажу вам. Как вы смеете приходить сюда... Перегрин резко оборвал ее:

– Миссис Вудз, вы знаете Пола Драммонда, сына доктора?

Вудз посмотрела на него. Негр показался ей более разумным. Кроме того, она забеспокоилась: не случилось ли чего с Полом?

– Да, я знаю его, – ответила она.

– Когда вы видели его в последний раз?

– Около месяца тому назад, – ответила она, немного подумав.

Мужчины недоуменно переглянулись.

Альбатрос бросил на миссис Вудз злобный взгляд.

– Месяц назад? А сегодня вы его не видели? Он был здесь полчаса назад.

Этот белый ей явно не нравился.

– Я не лгу. Пола сегодня здесь не было. Послушайте, что все-таки происходит? Кто вы?

Перегрин извиняющимся тоном обратился к ней:

– Миссис Вудз, мы не можем ответить на ваш вопрос. Это связано с национальной безопасностью. Боюсь, Пол влип в очень неприятное дело и ему угрожает опасность. Он должен был кое-что передать своему отцу, здесь, сегодня, мы должны были забрать это у доктора Роберта. Простите, если мы напугали вас, но мы очень нервничаем.

Перегрин отошел от женщины. Если продолжать давить на нее, она ничего не скажет. Надо взять ее доброжелательностью.

Он снова наклонился к миссис Вудз и умоляюще развел руками:

– Послушайте, нам не следовало бы говорить, это сугубо секретно, но вы, очевидно, человек честный, надежный, прекрасный работник, и я уверен, дальше вас эта информация не пойдет. Вам хорошо известно, что Пол занимается судебным гипнозом – для полиции и для разных людей. Он случайно узнал кое-что от одного пациента, нечто очень секретное, связанное с армией. И записал все это на пленку. Теперь разведка одного иностранного государства проведала об этой пленке и охотится за ней... Они хотят заполучить ее любой ценой. Надеюсь, вы поняли меня?

Миссис Вудз смотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Я, конечно, понимаю, все это звучит странно, – продолжал Перегрин, – но, поверьте, это так. Пол связался с полицией в Лос-Анджелесе, а та передала эти сведения нам. Мы договорились с ним встретиться здесь, взять пленку и обеспечить ему защиту. Мы знаем, миссис Вудз, что он приезжал сюда. Автомобиль, на котором он приехал, стоит здесь, на стоянке, и двигатель еще теплый. Теперь вы понимаете, почему нам трудно поверить, что его здесь не было. Как вы все это объясните?

Миссис Вудз пожала плечами и покачала головой.

– Так в котором часу он приезжал сюда? – спросил Перегрин. – Около часа? Чуть позже?

– Возможно, не увидев машины отца, он решил, что доктора Роберта здесь нет.

– Выходит, Доктор Роберт уехал до часа?

Вудз кивнула, давая понять, что сдается.

– Обычно он остается здесь до часа, но сегодня отменил прием в двенадцать тридцать и сразу же уехал. – Она хмуро смотрела на Перегрина, игнорируя Альбатроса, который стоял в нерешительности, продолжая играть роль "плохого полицейского". – Но вы же сами говорите, что автомобиль Пола все еще стоит на стоянке. Так где же он тогда?

– Мы думаем, что он уехал на другом автомобиле. Какую машину водит доктор Роберт?

– "Ниссан-петфайндер", иногда "ренджровер". Это машина Пола, но доктор Роберт часто ездит на ней, чтобы подзарядить аккумулятор.

– А что вы скажете насчет джипа "чероки"?

– Такого автомобиля у него нет. В разговор вмешался Альбатрос:

– Мы полагаем, на какой-то машине он все-таки уехал. На какой именно, как вы думаете?

Миссис Вудз определенно не нравился этот блондин с яростно сверкающими глазами.

– Я не знаю. Здесь полно джипов, местность-то у нас гористая.

– Возможно. Но ведь он не станет просто так бросать свой автомобиль и садиться в первый попавшийся "чероки", чтобы только уехать?

– В таком случае вы, возможно, ошибаетесь. Вы же сказали, что только полагаете, будто он уехал на какой-то машине. Значит, скорее всего, вы вообще его не видели!

– Мы его видели.

– А почему не остановили?

Альбатрос сообразил, что допустил ошибку, и решил поскорее ее исправить. Ему просто осточертела эта упрямая ведьма, обожающая чернокожих.

– Да, мы видели, как выезжал "чероки", в тот момент, когда въезжали сюда. Мы не знали, что за рулем Пол, так как раньше никогда с ним не встречались. Но потом нам пришло в голову, что это, вероятно, он, и заинтересовались, у кого он взял машину.

"Врут", – подумала про себя миссис Вудз.

Затем настал черед говорить "хорошему полицейскому".

– Миссис Вудз... Пол, должно быть, часто бывал здесь, в Центре. С кем он тут еще знаком?

Вудз отрицательно покачала головой:

– Пол уже давно живет и работает в Лос-Анджелесе. Насколько мне известно, он абсолютно никого здесь не знает, кроме своего отца и меня.

Перегрин вздохнул.

– Да... тут все сплошная загадка. Мы договариваемся встретиться с ним здесь и обеспечить ему защиту. Он приезжает, сюда не заходит, никого в Центре не знает и тем не менее уезжает на другом автомобиле.

– А откуда вы знаете, что он уехал? Может, он ушел пешком?

Перегрин улыбнулся.

– Нет, мадам, он не ушел. Наверняка не ушел пешком. – Негр кивнул Альбатросу: – Давай оставим эту леди в покое. Извините, что напугали вас, но теперь-то вы понимаете, как нас все это волнует. Мы уверены, вы сохраните нашу беседу в тайне.

– Разумеется.

– Если вы расскажете хоть кому-нибудь о нашем разговоре, у Пола будут большие неприятности.

– Об этом не узнает ни одна живая душа.

– Я вам верю.

Перегрин дотронулся до бокового кармана, ощутив успокаивающую тяжесть "тазера", но внезапно услышал голоса: сотрудники Центра возвращались после ленча.

– Пошли, – бросил он Альбатросу на ходу.

Дверь за бандитами закрылась. Эвелин Вудз выждала минут двадцать, показавшиеся ей вечностью, убедилась, что непрошенные гости ушли, затем подошла к телефону. Пальцы у нее дрожали, номер удалось набрать чуть ли не с третьего раза.

– Центр гипнотерапии Шаста слушает, – послышался голос сотрудницы Кей Коннорс.

– Кей, это Эвелин. Можно попросить доктора Фоллона на несколько минут?

– Он с клиентом в пятнадцатом кабинете. Эвелин, у тебя все в порядке? Ты как-то странно говоришь.

– Со мной все о'кей. Но я должна немедленно поговорить с доктором Фоллоном. Узнай у него, не сможет ли он меня принять?

– Хорошо, не клади трубку. – Через некоторое время она вернулась. – Пройди к нему.

Эвелин осторожно открыла дверь и выглянула в приемную. Там было человек двенадцать, но тех мужчин она не обнаружила. Осторожно проскользнув в дверь, она плотно закрыла ее за собой, пересекла приемную и пошла по дальнему коридору. В конце коридора миссис Вудз помедлила у стеклянных дверей и окинула внимательным взглядом парковочную площадку. На стоянке, принадлежащей сотрудникам Центра гипнотерапии, она увидела белую "тойоту-терсель" Кей Коннорс, заметила несколько машин, припаркованных справа у изгороди, но из-за ослепительного солнца не заметила двух мужчин, сидевших в сером "плимуте"-седане.

Не увидела она и автомобиля "чероки", принадлежавшего Майку Фоллону.

Миссис Вудз открыла дверь слева и вошла в приемную.

За столом сидела привлекательная тридцатилетняя блондинка Кей Коннорс. Они с Эвелин вместе обедали, изредка обменивались сплетнями и слухами. Лицо Кей выражало беспокойство, но она знала, что с вопросами лучше подождать.

Кей встала, открыла дверь в кабинет Фоллона и подтолкнула Эвелин вперед, прошептав ей на ухо:

– Потом поговорим.

Фоллон, не вставая из-за стола, приветливо улыбнулся и внимательно вгляделся в Эвелин, пытаясь понять, что произошло.

– Привет. Что случилось? – Он молча указал на стул. Эвелин села.

– У меня сейчас состоялся очень странный разговор. – Голос ее дрожал.

Пока она рассказывала, что произошло, Фоллон сидел неподвижно и внимательно ее слушал.

– Но я чувствовала, что они явно врут, – закончила миссис Вудз свой рассказ. – Мне показалось, они ухватились за то, что здесь нет ни Пола, ни доктора Роберта, и, стало быть, можно придумывать все, что угодно. Но они допустили ряд ошибок.

– Какие же, например?

– Во-первых, как я уже говорила, по их словам, Пол должен был передать пленку отцу, а они – забрать эту пленку. Затем они добавили, что приехали специально, чтобы обеспечить Полу защиту. Хорошо, если они приехали защитить Пола, то зачем ему нужно отдавать пленку отцу? Он же просто мог передать ее им, не так ли?

– Сообразительная леди. Что еще?

– Они допытывались о "чероки", спрашивали, кому принадлежит эта машина. Я чуть не проболталась, что это ваш автомобиль, но что-то меня остановило. Этих двоих окружало какое-то неприятное поле, и меня поразили два момента: сначала они силой проникли сюда, а потом не позволили мне изучить их удостоверения. Когда я выразила сомнение в том, что Пол уехал на "чероки", они сказали, что видели, как этот автомобиль выезжал отсюда, но не были уверены, кто вел машину, так как не знают Пола в лицо. Тогда почему они предположили, что именно Пол сидел в "чероки", и на основании чего они решили, что он отсюда уедет, если они якобы договорились встретиться с ним именно здесь? Вы понимаете, что я имею в виду?

Фоллон кивнул. Лицо его стало серьезным.

– Я-то прекрасно все понимаю.

– И еще один момент. Они сказали, что Пол приехал сюда после часа. Они прибыли сюда примерно в половине второго, а в офис явились лишь около двух. Почему? Это непонятно. Они приезжают в половине второго, видят, как выезжает "чероки", думают, что, возможно, в нем находится Пол, но не делают ничего, чтобы остановить его. Хотя утверждают, что должны были встретиться с ним в кабинете его отца, взять пленку и обеспечить ему защиту. И при всем этом сидят в машине целых полчаса и чего-то ждут. Почему?

Фоллон улыбнулся.

– Эвелин, из вас получился бы прекрасный аналитик. – Потом улыбка сбежала с его лица. – Пол, разумеется, был здесь. И он действительно уехал на моем "чероки" вместе с Карен Биил, корреспонденткой газеты "Таймс", которая написала статью о судебном гипнозе. У них действительно неприятности, но исходят они именно от людей, которых представляют эти двое. Они явились сюда не затем, чтобы защитить Пола, а за пленкой.

– Вы думаете, что действительно существует какая-то пленка?

– Существует. Но то, что на ней записано, никакого отношения к военным секретам не имеет – по крайней мере не в том смысле, какой они имели в виду. Послушайте, Эвелин, вы вели себя безукоризненно, но ради вашей собственной безопасности я не хочу, чтобы вы знали, что происходит. Вы уже закончили свою работу?

– Да, я собиралась привести в порядок картотеку.

– Оставьте ее. Поезжайте прямо домой. Я же немедленно позвоню доктору Роберту. Пол и Карен едут к нему. Когда все закончится, мы вам непременно расскажем, что к чему. И еще раз большое спасибо.

Миссис Вудз ушла. Фоллон погрузился в раздумья.

Вопрос: почему эти головорезы, заподозрив, что именно Пол и Карен уехали в "чероки", не перехватили их?

Ответ: ничего они не подозревали. Они приехали, увидели автомобиль "ХР-3", решили, что Пол у отца, и стали ждать.

Вопрос: ждать чего?

Ответ: ждать, когда появятся Пол и Карен? Чтобы застать их врасплох? Схватить их? Или ждали подкрепления?

Вопрос: как эти головорезы узнали, где искать "ХР-3"? Пол делал особый упор на то, что они с Карен старались не оставлять никаких следов.

Ответ: в машине находилось подслушивающее устройство.

Вопрос: каким же тогда образом эти головорезы додумались до "чероки"?

Ответ: додумались не они. В противном случае эти бандиты тут же погнались бы за Полом и Карен. Это сделал кто-то другой и передал им информацию.

Вопрос: кто?

Ответ: другие бандиты. Подкрепление. При выполнении такой операции должна быть задействована не одна команда.

Вопрос: а как же все-таки они вышли на "чероки"?

Ответ: в "чероки" было подслушивающее устройство.

Смешно все-таки.

Зазвонил телефон.

Послышался голос Кей Коннорс:

– Пришла миссис Шепли, доктор.

– Попроси, пожалуйста, ее минутку подождать.

Фоллон отпустил кнопку интеркома и потянулся к телефону.

В трубке послышался приятный голос Роберта Драммонда:

– Драммонд слушает.

– Роберт, это Майк. Пол не связывался с вами в течение последнего получаса?

– Пол? Нет.

– Он может приехать к вам с минуты на минуту. Послушайте, у меня нет времени для объяснения. Пол вам все расскажет. Скажу только: у него и его девушки серьезные неприятности с политиками. Им угрожает опасность. Прогрейте как следует ваш "ренджровер", приготовьте им теплую одежду, еду и оружие и посоветуйте как можно быстрее уехать из дома. И как следует спрячьте мой "чероки".

– Майк, я...

– Роберт, извините меня, это, конечно, звучит нелепо, но все очень серьезно. Скажите Полу, что бандиты были здесь и знают про "чероки". А теперь, Роберт, во имя их спасения, не задавайте вопросов и сделайте так, как я прошу.

– Хорошо. Иду.

Фоллон положил трубку, на секунду задумался, затем нажал кнопку интеркома:

– Кей, проси миссис Шепли.

Посвятить час ее великой, скучной ипохондрии – вот что ему было сейчас совершенно необходимо.

Сидя в машине на стоянке, Перегрин переговаривался с Джекдоу:

– Пленки здесь нет. Мы основательно выпотрошили сотрудницу Роберта Драммонда. Ясно, что она говорила правду. Роберт уехал домой примерно в двенадцать сорок пять. Мы приехали в час тридцать, сигнал слышали. Значит, Пол с девчонкой прибыл сюда около часа. Что же они делали между часом и половиной второго?

– Может, искали другой автомобиль? В "ХР-3" есть телефон. Может, Пол заметил, что на стоянке нет автомобиля отца, и кому-нибудь позвонил?

– Насколько вы уверены насчет "чероки"?

– Мы не уверены. У "чероки" на хвосте Чайка, но он еще их не видел.

– Может, "чероки" специально сбивает со следа? Сотрудница сказала, что не знает, у кого машина такой марки, и утверждала, что у Пола, кроме отца, знакомых в Центре нет.

– А ты уверен, что она говорила правду?

– Уверен. Мы представили дело так, будто приехали обеспечить защиту сыну ее хозяина. Она не стала бы лгать и тем подвергать его опасности.

– Хорошо, уезжайте из Центра. Отправляйтесь к озеру, используйте "тазер" и схватите парочку: пленка наверняка у них. Позвоните Чайке. На каком бы автомобиле ни удирал теперь Драммонд, Чайка постоянно будет держать его в поле зрения.

– Вас понял. Конец связи.

Перегрин позвонил в фургон.

– Да, – послышался голос Чайки.

– Перегрин... ты уже у них на хвосте?

– Иду как гончая по следу. Они на полмили впереди.

– Какая марка автомобиля?

– Похоже, "чероки".

– Можете различить номера?

– На расстоянии в полмили? Здесь дорога что "американские горки" – бросает то вверх, то вниз. Только их увидишь – и тут же они скрываются.

– Как можно скорее определи номера. Мы присоединяемся к вам.

– Прекрасно.

Перегрин положил телефон и повернулся к напарнику:

– Поехали.

Альбатрос улыбнулся.

– Не глупо. Будем знать номера – узнаем владельца. Перегрин кивнул:

– Драммонду кто-то здесь помогает. Найдем владельца – узнаем, кто это.

– Но если пленка у Драммонда, зачем нам нужно выяснять, у кого он взял автомобиль?

– Эл, а кто сказал, что пленка у него?

– Джекдоу сказал... – Он поймал взгляд Перегрина и сплюнул в окно. – Да, это точно.

Глава 29

– У-у-у... – протянул Драммонд. Его озабоченный тон и движение головы к зеркалу заднего вида заставили Карен резко повернуться и посмотреть в заднее стекло.

– Что такое?

– Снова скрылась. Дождись, когда покажутся на подъеме.

– Что ты имеешь в виду?

– Огромный грузовик, темно-зеленый и...

– Это же мебельный фургон! Я его вижу. Смотри, на какой бешеной скорости он летит в Шасту. Фургоны на такой скорости не водят, если, конечно...

– Вот именно "если, конечно". Пора нам съезжать с дороги. Пристегни ремень и держись крепче.

Они находились уже за пределами Вискитауна, в Историческом парке Шаста. Впереди маячила вершина горы Бакхорн-Саммит – три тысячи футов над уровнем моря, – справа высоченная гора Бохемоташ. Слева сквозь деревья мелькала сверкающая гладь озера Вискитаун. Лес был здесь довольно густой.

Драммонд направил "чероки" влево, в сторону озера, проскочил мимо жилых кварталов, резко свернул вправо, потом влево, затем повел машину зигзагами, не спуская глаз с зеркала заднего вида, выискивая подходящее местечко, чтобы остановиться и проверить свои подозрения. Так он оказался на дорожке, ведущей в пустынную зону отдыха. По этой петлявшей среди высоких сосен дороге они доехали до пустой автостоянки и поехали по берегу озера, пробиваясь между деревьями.

Здесь были кирпичные домики туалетов, киоски с прохладительными напитками, забитые на зиму тонкими досками.

Драммонд подогнал джип под один из навесов, чтобы его не было видно с дороги, выключил мотор и вышел из машины, оставив дверцу открытой.

Зайдя за угол здания, он внимательно огляделся вокруг, ничего не увидел, но почувствовал, что его опять стали одолевать параноидальные мысли. А может, это не простой мебельный фургон? Может быть, это тот самый фургон? Или это уже знакомый им идиот водитель, который просто заблудился и пытается найти дорогу назад?

Может быть... может быть... может быть...

Но как бы там ни было, он обязан быть осторожным, сверхосторожным. От его бдительности зависели многие жизни, и его собственная – тоже.

3.57

Драммонд оглянулся и посмотрел на Карен. Оба несколько смущенно пожали плечами и обменялись улыбками.

Пол взглянул на свои часы, поеживаясь от ледяного ветра, внезапно подувшего с озера, накинул капюшон парки. Как хорошо, что он облачился в теплую одежду, хотя зима в Лос-Анджелесе мягкая и обычно не бывает суровых морозов.

Ничего, никакого движения. Надо подождать еще с полминуты.

Его взгляд скользил по зоне отдыха, по озеру. Какими неприютными и одинокими выглядели эти места сейчас, в преддверии зимы, как непохожи были они на те, что в разгар лета утопали в зелени. Пол прекрасно знал эти края, знал с раннего детства и юности. Когда ему было десять лет, на одном из деревьев он перочинным ножом вырезал свое имя. Казалось, с тех пор прошла вечность.

Но что это? Какое-то едва заметное движение между деревьями. Драммонд стал напряженно вглядываться в сторону мощеной дороги, отходившей от разлинованной автострады. Так и есть! Вон там! Среди деревьев. Большое пятно темно-зеленого цвета двигалось очень медленно, кабина водителя была скрыта кустами и небольшими деревцами – виднелась только крыша, но можно было не сомневаться: сюда пробирался тот самый фургон.

Фургон остановился у въезда на автостоянку. На саму стоянку он въехать не сможет – въезд был перекрыт стальным брусом, специально преграждавшим путь грузовикам. Однако пассажиры, оставив машину, могли пройти пешком.

Фургон замер на месте. Бандиты – а Драммонд теперь не сомневался, что это они, – точно знали, где находились беглецы. Настало время принять решение.

Драммонд оглянулся на джип. Карен тоже заметила фургон и, не мигая, смотрела в его сторону широко раскрытыми от изумления глазами.

Когда Драммонд сел в машину, она сказала:

– По-моему, это они. Слишком уж странное совпадение. С чего бы им повторять твой извилистый маршрут?

– Да, это они.

– Но как им удалось нас найти? С того момента, как мы съехали с автострады 299, можно было двинуться по двенадцати различным улицам, дорогам, но они оказались именно здесь, рядом с нами.

– Не знаю, но меня это чертовски интересует. – Драммонд включил двигатель.

– Что ты собираешься делать? – спросила Карен.

– Устрою им гонки. За их же счет.

Драммонд повел джип к озеру, стараясь укрываться за постройками, пока не начался спуск к озеру. Здесь бандиты на какое-то время потеряют их из виду.

Затем Пол резко свернул налево и включил двигатель на полную мощность, чтобы не забуксовать в тине, обрамлявшей озеро. Тем не менее колеса время от времени скользили и прокручивались, но каждый раз выскакивали из грязи, и так повторялось несколько раз.

– Слава Богу, что Майк водит эту машину, а не "мерседес".

Автомобиль бросало из стороны в сторону, когда они продирались сквозь густые заросли кустарника. На пригорках джип подпрыгивал так высоко, что они ударялись головами о крышу.

Драммонд взглянул на Карен и, заметив ее испуг, улыбнулся:

– Держи язык за зубами, а то откусишь.

Она ухватилась за сиденье – джип вновь подбросило вверх. Пол резко крутанул руль влево, чтобы не врезаться в дерево, потом вправо, чтобы не задеть бампером сосну.

Теперь он вел машину вверх от берега озера. Почва под колесами стала тверже, но деревьев вокруг прибавилось, так что вождение автомобиля превратилось в настоящий слалом. Влево... вправо... вправо... влево... Полу чудом удавалось проскакивать между деревьями, но иногда приходилось продираться так, что слышался скрежет металла.

Внезапно они уткнулись в проволочное заграждение, обозначавшее границу зоны отдыха. За изгородью находилась уже частная территория. Взрыхленная земля. Спиленные на продажу стволы деревьев.

Драммонд свернул вправо от зоны отдыха и, отрываясь от фургона, промчался несколько сот ярдов вдоль изгороди и выскочил на покрытую гравием дорожку, которая снова вывела их на восток, по направлению к автостраде 299.

Выехав на твердую почву, Драммонд остановил джип.

Карен с облегчением вздохнула.

– Мне показалось, что такая гонка тебе нравится. Ты и раньше так ездил?

– Раньше за мной никто не гнался.

– А ведь это были они, правда?

– Вероятно. Кому еще придет в голову гнать мебельный фургон через заброшенную зону отдыха?

– Но зачем им мебельный фургон, Пол?

– Ну что ж, давай рассуждать. Откуда и куда они так торопились, когда чуть-чуть не раздавили нас в лепешку в Шасте? Допустим, они искали наши старые связи и пытались определить, куда мы могли поехать. Мне кажется, есть два таких места: дом моих родителей и кабинет отца. Если у них два автомобиля, они могут проверить сразу оба места. Что же касается твоего вопроса, могу ответить: мебельный фургон – чтобы убрать нас. Фургон – это хорошее прикрытие. Кто обратит на него внимание, по крайней мере до тех пор, пока он не убьет нас?

Карен кивнула.

– Значит, фургон должен был стоять где-нибудь неподалеку от дома, поджидая, пока мы появимся, чтобы тут же схватить нас. Но тогда почему он внезапно уезжает и, как заяц, улепетывает в Шасту?

– А может быть, и не в Шасту. Может быть, в Реддинг? Второй автомобиль, возможно, еще один фургон, едет в Медицинский центр. Они обнаруживают там твою машину, думают, что мы в Центре, и вызывают подкрепление.

– Что ж, неплохая идея. Значит, эти парни мчатся на помощь... – Карен нахмурила брови. – Но внезапно передумывают. У них нет времени, чтобы добраться до Реддинга и там сесть нам на хвост.

– Скорее всего, было по-другому. – На этот раз голос Драммонда звучал серьезно. – Видимо, что-то произошло в Медицинском центре. Допустим, бандиты в фургоне "номер один" – назовем его так – отправились искать нас в Центре. Они обнаруживают, что моего отца там нет...

– А его офис закрыт?

– Не знаю. Возможно, Эвелин Вудз, секретарь моего отца, еще была – она часто остается поработать, когда отец уезжает. Но она ничего не могла им сказать. Слава Богу, мы не заходили в офис отца, до того как повидались с Майком.

– Так что же тогда произошло? – спросила Карен.

– Фургон "номер один", – развивал свою мысль Драммонд, – продолжает поиски, обнаруживает, что офис отца закрыт, или узнает от Эвелин Вудз, что нас там не было, и приказывает фургону "номер два" вернуться к нашему дому и искать нас там.

– Похоже, что так, за исключением того...

– Знаю. За исключением того, каким образом им стало известно, что мы направляемся туда на джипе? Как они проследили нас до самой зоны отдыха?

Драммонд нервно кусал губы.

– Есть только один ответ, но я не хочу даже думать об этом: они схватили Майка. Нашли там твою машину и, не обнаружив нас, решили, что мы уехали на другом автомобиле. На чьем? Может быть, они спросили Эвелин, есть ли у меня друзья в Центре, и она, ничего не подозревая, сказала им о Майке. А может, увидев, что твой автомобиль запаркован на стоянке, принадлежащей Центру, они направились прямо к Майку. Черт побери, мы допустили ошибку. Надо было бросить твой автомобиль прямо на улице.

– Подожди, не терзай себя. После драки кулаками не машут. В любом случае Майк не скажет им, что дал нам свой "чероки". Он об этих негодяях написал целую книгу и знает их лучше, чем мы с тобой.

Драммонд кивнул в знак согласия.

– Но как, черт возьми, им удалось проследить нас до самого озера? Ладно, не будем предаваться скорби и отправимся домой. А Майку я позвоню из "ренджровера".

– А разве надо непременно ехать по главной дороге? Нет ли туда другого пути? – спросила Карен, когда джип тронулся с места.

Драммонд весело подмигнул девушке, пытаясь поднять ее настроение:

– Конечно есть. Держи свою шляпу, девушка.

* * *

В фургоне "номер два" Черный Дрозд нажал кнопку рации, чтобы переговорить с Чайкой, который пробирался в зону отдыха с двумя "тазерами", определив по прибору, что "чероки" запаркован за зданием.

– Давай, Чайка, они движутся!

– Я слышу рев мотора.

– Тогда возвращайся сюда.

– Пописать бы.

– Пописаешь по дороге.

Черный Дрозд внимательно следил за сигналом прибора слежения, а Чайка перебежал разлинованную дорогу и вскочил в фургон.

– Ну и пробирает! Если не приоденем себя как следует, сдохнем от холода. Куда они направляются?

– Снова к озеру, черт бы их побрал. Драммонд может легко маневрировать, не то что мы. Позвони Перегрину, пусть идут по следу. Передай им, что мы направляемся в сторону дома.

– Все летит к чертям. Если и дальше так пойдет, мы никогда не воспользуемся "тазерами". – Чайка швырнул их на полку под приборным щитком.

Разворачивая фургон, Черный Дрозд ткнул пальцем на полку над головой:

– Тогда мы воспользуемся этим.

Там были закреплены два мощных ружья с глушителями, телескопическими приборами и лазерным лучом для обеспечения стрельбы в темноте.

Глава 30

В своей пестрой, полной приключений жизни Сумасшедший Гарри сделал несколько важных вещей. Одна из них заключалась в том, что своим сыновьям после их женитьбы он предоставлял недвижимость.

Руководствуясь традициями древнего рода и родительского очага, оставшегося на берегах озера Лох-Линне, он считал, что его дети должны начинать свою супружескую жизнь, имея необходимый комфорт.

Роберт, самый предусмотрительный из сыновей, женившись на Саре, выбрал себе дом на озере и назвал его Лох-Линне в память о шотландских предках.

Они мечтали вырастить большую семью в деревянном доме из пяти спален, мечтали, что дети будут плавать на лодке и рыбачить на озере, лазить по деревьям, бродить по лесу. Но, как это часто бывает, мечты эти не сбылись. После рождения Пола его матери пришлось удалить доброкачественную опухоль матки, и Сара больше уже не могла иметь детей.

Семья Драммондов очень любила свой дом и просто обожала жить в уединении. Окруженный десятью акрами густо-растущих сосен и других деревьев дом был совершенно не виден с дороги, которая окаймляла его по периметру. К дому спускалась выложенная гравием дорога, которая в своей верхней части перекрывалась стальными воротами, управляемыми с помощью электроники. На воротах была кнопка переговорного устройства.

Соблюдая все меры предосторожности, Пол Драммонд подъехал к озеру Лох-Линне. Дорога, шедшая по периметру и рассчитанная на двустороннее движение, была тем не менее узкой и извилистой и не могла поглотить весь поток машин, который за последнее время значительно вырос и был достаточно плотным даже в это время года. Если фургон каким-то образом обогнал их, он мог притаиться за любым поворотом, мог выскочить навстречу и перегородить дорогу.

Драммонд внутренне приготовился ко всяким неожиданностям. Он может затормозить и резко развернуться или бросить джип в общий поток, не препятствуя движению машин. По обеим сторонам дороги плотной стеной стояли деревья. Казалось, автомобиль мчится в самую глубь непроходимого ущелья.

Карен, поняв, что им угрожает опасность и чувствуя напряженное состояние Драммонда, спросила:

– Сколько еще ехать?

– Примерно четверть мили. Еще два поворота.

– А что, если они уже поджидают нас там?

– Тогда нам придется как можно скорее уехать... выбора нет. Но рискнуть стоит. Нам нужен "ренджровер", телефон, оружие. Но прежде всего надо избавиться от джипа. На всю эту операцию нам потребуется минут пятнадцать. "Ренджровер" у отца всегда на ходу.

– Представляю, как удивятся твои родители, когда мы вдруг заявимся. Наверное, они будут в шоке от того, что случилось.

Пол улыбнулся.

– Роберта Драммонда не так-то просто привести в состояние шока. Не забывай, его отцом был Сумасшедший Гарри.

Они миновали один поворот.

Не отрывая взгляда от зеркала заднего вида, Драммонд пробормотал:

– Один проскочили.

За ними ехало несколько машин, но фургона не было. Пол сделал глубокий вдох, попытался расслабиться – все его мускулы были напряжены. Если бы им удалось проскочить ворота и спуститься вниз к озеру, они были бы по-прежнему уязвимы, но Драммонд чувствовал бы себя более спокойно и уверенно.

Они доехали до последнего поворота.

– А теперь держись... держись покрепче.

Показалась усыпанная гравием дорога. Поворот был свободен.

Драммонд с облегчением вздохнул.

Он пересек дорогу, подбежал к воротам, сунул в окошко руку и нажал кнопку.

В динамике послышался хриплый голос отца:

– Кто там?

– Отец, это я, Пол...

– Слава Богу.

Замок тут же щелкнул, и ворота стали медленно открываться.

Драммонд хмуро взглянул на Карен.

– Он уже ждет меня!

– Может быть, Майк Фоллон?

– Скорее всего.

Драммонд въехал на территорию дома, прибавил скорость – из-под колес полетел серый гравий – и взглянул в зеркало заднего вида: ворота закрылись.

– А зачем было Майку звонить? – спросила Карен, хотя вопрос был, скорее всего, риторическим.

Драммонд покачал головой. Могло быть несколько причин: что-нибудь, связанное с пленкой; возможно, сообщение о том, что в Центре побывали бандиты, а может, Майк просто предупредил его родителей, что они с Карен направляются к ним. Трудно было решить, чем был вызван звонок Майка.

В конце дороги полоса деревьев резко обрывалась, и одновременно слева открывался вид на озеро и на дом.

– Какое прелестное место! – восторженно воскликнула Карен.

Драммонд бросил взгляд на покрытую рябью поверхность серой воды, отражавшей медленно плывущие по небу холодные облака.

– Ты бы взглянула на эти места летом, когда на озере парусники, катера. Тогда здесь действительно прекрасно.

Они въехали в просторный, покрытый галькой дворик. Справа, за светло-зелеными деревянными воротами, виднелись три кирпичных гаража, каждый на две машины. Прямо напротив них застекленные двустворчатые двери вели на приподнятую над землей террасу, которая окаймляла дом, доходила до фронтона и спускалась в великолепный патио – внутренний дворик, где росли тенистые деревья, какие-то растения в горшках и стояла белая кованая мебель.

От самых ступенек патио вниз к озеру тянулся ухоженный газон в сто футов. Газон упирался прямо в водную гладь. На волнах покачивалась небольшая прогулочная лодочка и надувная лодка с моторчиком. Обе лодки были прикреплены к деревянной пристани длиной в пятьдесят футов.

За домом, словно стараясь удержать на расстоянии подступающие деревья, радовала глаз плоская открытая спортивная площадка с бассейном, теннисным кортом и миниатюрной площадкой для игры в гольф.

Сам дом – двухэтажный, с двумя пролетами, небольшим портиком и верандой на втором этаже, выкрашенный в светло-зеленый цвет с кремовой отделкой, показался Карен великолепным, элегантным, царственным. Таким она его себе и представляла.

Едва колеса машины зашуршали по гальке у гаражей, застекленные створчатые двери открылись, вышел высокий, плотный, седой мужчина в оранжевой охотничьей куртке и стал быстро спускаться по лестнице. Суровое выражение лица и то, как поспешно он спускался, выдавали его волнение.

Махнув им рукой в знак приветствия, он сразу же прошел к центральному гаражу, открыл его и кивком головы пригласил за собой Пола и Карен. Слева стоял светло-коричневый "ренджровер", готовый к выезду. Пол поставил рядом "че-роки" и выключил двигатель.

Взяв с заднего сиденья сумку Карен и мешочек с деньгами, Пол положил вещи в "ренджровер", потом обнял отца.

Карен вышла из автомобиля и подошла к ним.

– Отец, позволь представить тебе Карен Биил. Она – корреспондент газеты "Таймс". Я тебе уже говорил о ней... это она писала статью о судебном гипнозе.

– Да, конечно, помню. – Улыбка Роберта Драммонда очень напоминала улыбку Пола. Они вообще были очень похожи – и фигурами, и манерой держаться.

– Очень рад встретиться с вами, хотя лучше бы при других обстоятельствах. – Роберт Драммонд нахмурился и многозначительно посмотрел на сына: – Объясни, ради Бога, во что вы влипли? После того как Майк сказал, что это как-то связано с политикой, я просто места себе не нахожу.

– Так, значит, это был Майк? А мы-то удивились, что ты нас уже ждешь.

– Он позвонил мне сразу после двух. Я записал телефонный разговор на пленку, так что можете прослушать.

Пол посмотрел на Карен.

– Думаю, что послушать стоит. Отец, я не собираюсь задерживаться здесь надолго, но этот звонок может быть очень важен.

Роберт жестом показал на "ренджровер":

– По совету Майка я положил туда теплые вещи, немного еды и два ружья. Даже подумать страшно, для чего вам все это нужно.

– Надеюсь, ружья нам не пригодятся.

Они вышли из гаража.

– Мама дома? – просил Пол, закрывая ворота.

– На кухне. Готовит вам кофе.

– Мы быстренько выпьем по чашке, пока будем слушать пленку, и тут же уедем. Не хочу доставлять вам неприятности.

Роберт с улыбкой посмотрел на Карен.

– Как будто вы никогда их нам не доставляете.

Карен бежала вприпрыжку, стараясь не отстать от мужчин. Быстрым шагом они прошли по гравию, поднялись по ступенькам, миновали кабинет-библиотеку, зал и оказались в большой современной кухне, отделанной в серых тонах.

Сара Драммонд, очаровательная, стройная, худенькая женщина с коротко остриженными рыжеватыми волосами, в шерстяной блузке оливкового цвета и коричневых брюках повернулась от плиты и, увидев Пола, заключила его в объятия.

– Дорогой мой, что у тебя там с этой политикой? – Встревоженный взгляд ее упал на Карен. Сара протянула ей руку: – Привет, дорогая.

Пол поспешил представить их друг другу.

– Мама, мы только на минутку. Зашли, чтобы прослушать разговор с Майком.

Роберт подошел к телефону и позвал их:

– Подойдите сюда. – Он поставил магнитофон на круглый стол и пояснил Карен: – Вот уже лет десять я записываю все телефонные разговоры. Однажды одна моя пациентка заявила, будто сказала мне по телефону что-то весьма важное о своей болезни, а я то ли это забыл, то ли не придал значения... отчего болезнь у нее затянулась. Если разговор не имеет никакого значения, я просто стираю его, но этот я счел очень важным.

– Я тоже магнитофонный маньяк. И никуда без него не хожу, – улыбнулась Карен.

– Сара, – повернулся Роберт к жене, – кофе готов? Налей этим ребятам по чашечке. Присядьте хоть на минуту.

Пол и Карен сели. Роберт нажал кнопку.

"Драммонд слушает..."

Магнитофон воспроизвел весь разговор Майка с Робертом.

– Хотите прослушать еще раз? – спросил Роберт, выключая магнитофон.

Пол отрицательно покачал головой:

– Нет, отец, достаточно, – и, обратившись к Карен, добавил: – Значит, бандиты побывали у него в офисе и узнали о "чероки". Но Майк не сказал, как они об этом узнали. Похоже, они не подозревают, что пленка у него – он даже не упомянул о ней.

Сара поставила на стол поднос с китайскими чашечками, полными ароматного кофе, тяжело вздохнула и сказала с беспокойством и гневом:

– Бандиты, "чероки", пленки... Пол, Бога ради, что все это значит?

– Мама, отец! Хорошо. Постараюсь уложиться в тридцать секунд.

Родители с нескрываемым изумлением слушали рассказ Пола.

– Джек Крейн? – выдохнула Сара, широко раскрыв глаза.

– На сто процентов мы, конечно, не уверены, но такая вероятность существует. Представляете, насколько опасна для него пленка, если он действительно замешан в этом деле?

Роберт Драммонд сурово сдвинул брови:

– Одному тебе с этим не справиться. Тебе понадобится помощь. Я знаком с местными полицейскими...

– Спасибо, отец, но этого делать не стоит. Ты ведь знаешь Дика Гейджа. Он считает, что доверять нельзя никому. Если эти люди способны задействовать даже Центр Паркера, что им стоит завербовать местных парней?

– Так какой же у вас план действий?

– Просто постараться продержаться до полуночи, взять у Майка пленку и ее копию с расшифровкой и как можно скорее вернуться в Лос-Анджелес.

Роберт поднялся со стула.

– Тогда вам лучше уехать немедленно. "Ренджровер" заправлен, аккумулятор заряжен. Поезжайте сначала к озеру Шаста. Там, воспользовавшись темнотой, попытайтесь скрыться от этих парней, затем выбирайтесь на автостраду 89 и через Тахое пробивайтесь на юг.

– Я как раз так все и планировал. – Пол поднялся. – Поехали, Карен.

Но не успели они подойти к двери, как зазвонил телефон.

– Черт! – пробормотал Роберт, повернулся к магнитофону, включил его, говоря: – Идите, я вас догоню, – и снял трубку. – Драммонд слушает.

Пол, Карен и Сара уже были в дверях библиотеки, когда их остановил окрик Роберта Драммонда:

– Пол... Тебя!

Пол уставился на Карен:

– Майк... – Он быстро вернулся. – Майк?

– Нет.

Пол помрачнел.

– Пол Драммонд.

– Привет, доктор. – В трубке послышался хихикающий голос Перегрина. – Ну и задали же вы нам гонку! А теперь вам нужно сделать одно – передать нам пленку.

Глава 31

Карен и Сара вернулись на кухню. Роберт и женщины стояли неподвижно, внимательно глядя на Пола, догадываясь по выражению его лица, его молчанию, что наступил критический момент.

Прикрыв трубку рукой, Пол сказал Карен:

– Это они. Хотят пленку.

Его мысли метались в поисках решения, но, казалось, он был парализован и потерял способность логически мыслить. В его голове как будто включился жужжащий вибратор.

Наконец сквозь помутившееся от страха сознание пробилась мысль. Ему вспомнилось мудрое изречение Эпиктета: на людей в большей степени оказывают влияние не сами события, а то, как они их интерпретируют. Пол успокоился, в голове прояснилось. Не произошло ничего такого, чего он не предвидел. Бандиты могли поймать их в любое время после перестрелки в Лос-Анджелесе. Теперь это произошло, и он должен быстро найти нужное решение, а не поддаваться панике, как старомодная леди викторианских времен.

Нападение – лучший способ обороны.

– Кто вы? – требовательным тоном спросил Пол. – Как вас зовут? Кто это "мы"?

– Послушай, друг, ты задаешь слишком много вопросов. Можешь звать меня... ну, придумай какое-нибудь имя на свое усмотрение.

– Дик.

Перегрин захохотал.

– А ты мне нравишься, док, у тебя есть мозги. В чем-то мы с тобой похожи, а?.. Что же касается твоего вопроса насчет "мы", то, ты сам понимаешь, этого я сказать тебе не могу.

– В интересах национальной безопасности?

– Совершенно верно. Ты все усек. Думаю, мы с тобой поладим. А теперь о пленке. Я знаю, ты собираешься передать ее нам, чтобы все вздохнули спокойно.

– А вот здесь, Дик, ты ошибаешься. Но, возможно, я продам ее вам. Разумеется, если цена будет подходящей.

Последовало удивленное молчание, потом раздался хохот:

– Дружище, да я смотрю, у тебя не только полно вопросов, но есть еще и сюрпризы. И какая же цена, по-твоему, будет подходящей?

– Пятьдесят тысяч долларов. Наличными. Старыми пятидесятидолларовыми бумажками.

– У-у-у! Ну ты даешь!

Карен уставилась на Драммонда.

Взглянув на нее, он отрицательно покачал головой, а в трубку сказал:

– Ну так как, Дик?

– Понимаешь, мне нужно созвониться...

– Так созвонись. – Пол положил трубку.

Роберт, Сара и Карен стояли как вкопанные. Пол отошел от аппарата и обратился к отцу:

– Пусть магнитофон работает, они позвонят снова.

– Пол, неужели ты действительно хочешь... – сказала Сара.

– Да нет же, разумеется, нет. Но мне нужно время, чтобы подумать. – Он вдруг резко повернулся, быстрыми шагами подошел к телефону, взял трубку и поднес ее к уху. – Черт! Они прервали связь. Я собирался позвонить Майку. Нам необязательно расшифровывать всю пленку, просто надо уяснить для себя, с чем мы имеем дело. Если бы Майк сделал это прямо сейчас, отменив один из своих приемов, мы могли бы убраться отсюда как только стемнеет и...

– Но каким образом? – перебила его Карен. – Они скоро будут здесь и перекроют ворота.

– Знаю. Но отсюда есть еще один путь.

– По воде, – вставил Роберт.

– Совершенно верно. Мы можем на надувной лодке переплыть на другой берег, выбраться на дорогу, на попутной машине добраться до Шасты и взять такси до Реддинга.

Бросив взгляд в окно, Сара воспротивилась:

– Ты только взгляни на воду, Пол. В темноте это опасно. Тем более что у берега полно строительного мусора.

– Не волнуйся, мама, я пойду на малой скорости. Сначала отгребу на веслах, а потом, когда проскочим эту грязь, включу мотор. Окончательно стемнеет где-то через час. Если бы нам удалось промариновать их дотемна...

Он помолчал, потом принялся опять расхаживать по комнате.

– Придумал что-нибудь? – спросил Роберт.

– Я обдумываю сразу десяток вопросов. В первую очередь меня беспокоите вы с мамой... Потом меня волнует телефон в "ренджровере"... Наконец, меня волнует, сколько же человек поджидают нас на озере, если, конечно, они уже там. Возможно, они еще здесь, на суше. Одно мне непонятно, почему они все-таки позвонили? Почему просто не ворвались сюда, не схватили нас и саму пленку?

Отец предупредил возможный ответ:

– Во-первых, им наверняка дана команда действовать осторожно. Возможно, ты скоро сможешь это оценить. Оглянись назад и представь себе всю картину. Если за всем этим стоит Джек Крейн, он должен вести себя очень осторожно. Ему нужна пленка. Как только он ее получит, ему уже не будет никакого дела до вас. Даже если бы вы знали, что записано на ней и что означает это "Триц-блиц", вам бы это уже не помогло – у вас нет доказательств. Газета "Таймс" не станет публиковать слухи и домыслы Карен.

– Вы правы, – кивнула Карен. – Больше того, ты сам говорил, Пол: даже если пленка будет в редакции, нет никакой уверенности, что статью напечатают.

– Итак, – продолжал Роберт, – в данную минуту эти бандиты, как вы их величаете, счастливы уже тем, что выследили вас и загнали в угол... и пленку тоже. Времени у них немного. Городок наш маленький, и они наверняка знают, что фамилия Драммонд весьма известна. Я ведь не Том Киган или какой-нибудь там анонимный посредник. Да и вы тоже. Если они станут действовать грубо, начнется расследование, а этого Крейну хотелось бы меньше всего.

Пол кивнул, отчасти соглашаясь с отцом.

– Хорошо. В этом есть логика. Но послушай, отец, ты не знаешь этих людей, не знаешь, на что они способны. Если нам с Карен удастся уйти от них на лодке, они схватят тебя и маму и будут держать вас в качестве заложников, пока мы не отдадим пленку. Поверь, теперь и вам с мамой тоже грозит опасность.

Роберт взглянул на жену.

– Хорошо, мы тоже уберемся отсюда к чертовой матери. Оденемся как следует и пешком пройдем через лес к Бенсонам. Оттуда позвоним Майку, скажем ему, чтобы он поработал над пленкой и расшифровал ее к тому моменту, как вы доберетесь до него.

Сара кивнула, соглашаясь с мужем.

– Как вы думаете, сколько их там?

– Возможно, четверо, – сказал Пол. – В фургоне было двое. Судя по тому, как они шныряли повсюду, не думаю, что за нами гнался еще кто-нибудь. Мы не знаем, сколько их побывало в Медицинском центре, но, видимо, они работают парами. Человек, с которым я говорил по телефону, по всей вероятности, негр. В фургоне негра не было, значит, можно предположить, что к двоим из тех, кто был в Медицинском центре, присоединились еще двое в фургоне.

– Четверо, – задумчиво проговорила Сара. – И ведь надо охватить такую территорию... На их месте я попыталась бы держаться поближе к дому, чтобы мы не смогли проскочить.

Пол переглянулся с Карен и улыбнулся.

– Моя мать – настоящий военный тактик. А я все эти годы даже не догадывался об этом.

Карен покачала головой.

– Я просто восхищена. Такое хладнокровие, можно сказать, под пулями.

Сара отмахнулась.

– Элементарная арифметика: четверо на целых десять акров. Я бы просто-напросто окружила дом.

– Отец, где твой бинокль? – спросил Пол.

– В кабинете, на книжной полке.

– Давай взглянем на этих парней.

* * *

На другом конце провода прорезался Джекдоу.

– Добрались до них?

Услышав в его голосе ярость и раздражение, Перегрин был просто счастлив, что мог наконец сообщить ему нечто радостное. Взбешенный Джекдоу – это что-то ужасное. Перегрин работал на этого парня и раньше, трижды в Южной Америке, и прекрасно знал, что он собой представляет, когда что-нибудь идет не так. В этих случаях Джекдоу превращался в дьявола. Но платит он отменно.

– Да.

Облегчение, которое испытал Джекдоу, как нежное дыхание возлюбленной, пронеслось по хрипящей рации.

– Хорошо. А где пленка?

А вот этого вопроса Перегрин ждал с ужасом.

– Пока ничего не получилось.

Теперь дыхание в трубке стало похоже на залп артиллерии.

– Я все объясню.

– Да уж, пожалуйста!

– Чайка и Черный Дрозд шли за ними по следу. Драммонд, видно, что-то заподозрил и стал крутить на своем джипе, завел в такие места, где фургону не развернуться. Мы были в Реддинге, подключились, поймали "жучка" и проследили их до самого озера, до дома его родителей. Тут теперь и торчим. Они у нас в ловушке.

– А дальше?

– К дому ведет только одна дорога, мы перекрыли ее. Я в машине, блокирую дорогу. Другие трое – в лесу вокруг дома.

– Кто еще в доме?

– Не знаю. Альбатрос страхует нижнюю часть дороги. Он говорит, что там три гаража и все заперты, никаких признаков "чероки" или других машин. Так что, мне кажется, визитеров там нет, только эта парочка и родители.

– Ты уверен, что они в доме? Прослушать ничего не удается?

– Ничего. Они не взяли его с собой. Но я только что говорил с Драммондом по телефону.

– Ты – что?

– Я позвонил в дом, чтобы убедиться, там ли он, и узнать, у него ли пленка.

– И он сказал, что пленка у него? – В голосе Джекдоу чувствовалось недоверие.

– Он согласился продать ее нам за пятьдесят тысяч баксов старыми пятидесятками.

– Боже мой! И ты поверил ему?

– Нет. Я сказал, что перезвоню.

– А вот пока ты это делаешь, он звонит Бог знает кому...

– Я разъединил линию.

– Да что ты? Ну а дальше?

– Я восстановлю линию, когда захочу переговорить с ним, но нам нужен совет. Помнишь, когда мы ехали в Медицинский центр, ты сказал, чтобы мы обходились с сеньором Драммондом помягче? А как теперь здесь? Мы входим туда, можем кого-нибудь поранить, начнется свалка. На кого бы ты ни работал, ему это может не понравиться.

– Конечно. – На этот раз голос Джекдоу звучал нерешительно. – Перезвони мне. Предложи ему деньги, скажи, что хотел бы послушать по телефону часть пленки. Я должен быть абсолютно уверен, что она у них, прежде чем что-либо предпринять.

– А что именно?

– Я дам тебе знать.

Глава 32

Они отправились в кабинет. Пол направил цейсовский бинокль через стекла французских дверей, начав обзор с гаражей и закончив его густой полосой деревьев, которые спускались от гравийной дороги почти до самой кромки воды. Бинокль выхватил из сумерек фигуру в темном костюме. Это был светловолосый Альбатрос. Он прятался за деревьями примерно футах в двадцати.

– А вот и первый, – пробормотал Пол, передавая бинокль отцу. – Вон там, белокурый парень. В фургоне его не было – такие волосы трудно не заметить.

Роберт перевел бинокль на деревья.

– Что-то он одет не по погоде, а? И по-моему, дрожит от холода, хлопает себя руками, приплясывает на месте. Не очень-то подходящая одежда для гор – деловой костюм здесь не согреет.

– Мы их вытащили прямо из города. Они, видимо, запаниковали, когда потеряли нас в Лос-Анджелесе. Кто-то, наверное, отдал приказ проверить наши связи и адреса наших знакомых, и этих парней сразу же направили сюда. Они, конечно, не подумали ни о погоде, ни о местности, куда едут.

Роберт опустил бинокль.

– Ну что ж, нам это на руку. Посмотри, какие облака над озером. Пожалуй, через полчаса разразится ливень, и к этому времени как раз стемнеет.

– А можно мне посмотреть на него? – спросила Карен.

Роберт подал ей бинокль.

Разглядывая в бинокль Альбатроса, Карен сказала:

– Он переговаривается с кем-то по рации, наверное, жалуется, что холодно. – Через минуту она добавила: – А вы были правы насчет дождя, доктор Драммонд. Уже капает.

– Ладно, – сказал Пол, – поднимемся наверх и посмотрим, что делается вокруг дома. Мама, пожалуйста, подбери для Карен теплую одежду.

– Да, конечно.

– Нам лучше бы собраться и уехать всем вместе. Мы с отцом проверим, что творится вокруг дома, а женщины пусть собирают вещи.

Все вернулись в холл и поднялись по витой дубовой лестнице. Наверху она разделялась надвое. Сара и Карен направились в спальню в передней части дома, а мужчины – в заднюю спальню, окна которой выходили на бассейн и теннисный корт.

Пол сразу заметил Черного Дрозда, мускулистого деревенского парня с огромными ручищами. Парень прятался в одной из кабинок для переодевания на дальней стороне бассейна, искоса поглядывая на свинцовое, быстро темнеющее небо и стирая с лица капли начинающегося дождя.

– Погода в Вискитауне им явно не нравится, – не без удовольствия заметил Пол. – Похоже, это один из тех парней, что были в фургоне. Явно смахивает на идиота. Посмотрим теперь, что происходит на северной стороне.

Стоя у окна бывшей своей спальни, откуда было видно озеро, лес и часть теннисного корта, он заметил прятавшегося среди деревьев Чайку. Как раз по этой прямой пролегал путь к дому Бенсонов – к ним собирались идти Роберт и Сара.

Так же, как и Драммонды, семья Бенсонов, постоянно жившая у озера, особенно ценила уединенную жизнь. Бен-соны тоже не вырубали заросли вокруг дома. В темноте, да еще в такой проливной дождь, трудно и даже опасно пробираться сквозь эти заросли, даже если бы там, внизу, и не стоял этот коротышка.

Пол высказал вслух свои опасения:

– Отец, ты уверен, что вы с мамой сможете пробраться этим путем?

– Несомненно. Непроходимые тропы – моя стихия.

Пол усмехнулся.

– Слышу эхо голосов наших предков, леденящий душу боевой клич Драммондов. – Он повернулся к окну и стал наблюдать за Чайкой. – Нам нужно как-то отвлечь их внимание. Необходимо убрать оттуда этого маленького негодяя, пока мы с Карен не доберемся до лодки, а вы с мамой не укроетесь в лесу. Есть какие-нибудь соображения?

Роберт отрицательно покачал головой. Он смотрел на небо, на необъятных размеров черную тучу, превратившую ранние сумерки в глубокую ночь. Хлынул дождь.

– Вот это и отвлечет их внимание, – сказал Роберт. – Через двадцать минут они будут рады полюбоваться нашим домом.

– Ты хочешь сказать, они подойдут ближе, может быть, даже ворвутся сюда? интересно, почему они замолчали насчет пленки, отец?

И словно в ответ на его вопрос, зазвонил параллельный телефон на столике.

Пол двинулся к двери.

– Это могут быть только они. Они контролируют связь. Отец, достань мне из шкафа непромокаемую одежду. – И снял трубку.

– Ну, договорились, доктор, – послышался голос Перегрина, – но сначала я хотел бы прослушать часть пленки по телефону. Я же должен быть уверен, что она у вас.

– А что потом?

– Потом мы отвалим тебе пятьдесят кусков.

– Каким образом? Когда?

– Ну, для этого потребуется некоторое время. Сегодня пятница, а банки закрыты до понедельника.

– Дик, не морочь мне голову. Мы же оба знаем, что эти пятидесятидолларовые бумажки никогда не были и не будут в банке, верно ведь?

– Ладно, доктор. – Перегрин усмехнулся. – Поговорим сначала о пленке, а потом обсудим, как доставить деньги.

Пол наигранно вздохнул.

– Послушай, Дик, здесь явное надувательство. Понимаешь, я склонен думать, что твой бог и повелитель – парень, от которого вы получаете указания, – уже разработал план, как лучше доставить нам деньги. Почему бы тебе не позвонить ему? Получи от него конкретные указания и свяжись со мной снова. Тем более что мне потребуется время, чтобы найти магнитофон и прокрутить пленку. Так что позвони мне минут через двадцать.

– Послушай, док...

Пол сразу же нажал кнопки, услышал гудок и стал быстро набирать номер Майка Фоллона, но после первых трех цифр связь прервалась.

Отец уже стоял рядом, держа в руках непромокаемый плащ.

– Чего они хотят? – спросил он.

– Они хотят и требуют, чтобы я прокрутил им часть пленки по телефону, чтобы убедиться, что кассета у нас.

– Неужели?

– Да. Я выиграл несколько минут. – Пол задумался. – Отец, есть в доме оружие?

Роберт отрицательно покачал головой.

– Оба ружья в "ренджровере". – Внезапно ему в голову пришла мысль: – Есть твой самострел. Правда...

Пол взглянул на отца.

– Ты говоришь, самострел? Он еще здесь?

Когда Полу было шестнадцать, он научился стрелять из лука. Целое лето он стрелял в мишень на лужайке. Потом лук ему надоел, и он стал стрелять из самострела. К концу лета он изрешетил всю мишень, и с тех пор не брал самострел в руки. Это было мощное оружие, и отец запретил ему пользоваться охотничьими стрелами. Но и у стрел для стрельбы по мишени были металлические наконечники, и на близком расстоянии их удар мог быть смертелен.

– Он в подвале на балке, – сказал Роберт. – Я нарочно повесил его повыше, потому что увидел однажды, как Билли Бенсон дурачится с ним. Пол, уж не собираешься ли ты отстреливаться из самострела...

– Знаешь, отец, сейчас я, черт побери, даже не знаю, о чем думать в первую очередь. Собираю факты, тщательно изучаю все возможности. Бесспорно одно: четыре головореза, готовые расправиться с нами, находятся здесь, на нашей территории. Они жаждут получить то, чего у нас нет, но они этого не знают и полны решимости ворваться сюда и, может быть, убить нас, лишь бы добраться до пленки. По моим соображениям, они ждут подходящего момента. И если, чтобы воспрепятствовать этому, мне придется пристрелить кого-нибудь из них, я, разумеется, это сделаю.

Роберт перевел взгляд на лестничную площадку. Пол обернулся и увидел стоявших внизу женщин, одетых в плотные шерстяные свитера и брюки и внимательно прислушивающихся к разговору мужчин.

– Спустимся на кухню, – сказал Пол. – Нам нужно записать пленку.

Сидя в "плимуте", Перегрин уже в третий раз выслушивал разъяренных напарников. На этот раз он говорил с Альбатросом.

– Что у вас там за чертовщина? Я уже совершенно окоченел здесь.

– Жду указаний.

– А как насчет того, чтобы ты занял мое место, а я бы посидел в теплой машине, ожидая указаний?

– Теперь недолго. Потерпи минуту, глядишь, и тебе удастся кого-нибудь пристрелить.

Перегрин выключил рацию и взглянул на часы. В распоряжении Драммонда пятнадцать минут. Если тот даст ему прослушать пленку по телефону, он отзвонит Джекдоу и скажет, что пленка здесь, а тот уж пусть думает насчет денег.

Беспокоило его только одно – как убедиться, что запись настоящая? Он представления не имеет, что должно быть на этой чертовой пленке. Единственное, что он знает – она имеет какое-то отношение к статье о "Триц-блиц", напечатанной в "Таймс".

Перегрин потянулся и зевнул. Он устал и был голоден. В голову лезли мысли о той женщине в Сан-Диего. Временами, в последнее время все чаще, он подумывал о том, чтобы бросить эту работу. Полжизни он провел, гоняясь за жертвами по всему земному шару, убивая, свергая режимы. Ему нравилась эта работа, он получал от нее истинное удовольствие. Он гордился тем, как точно и четко выполнял распоряжения о ликвидации того или иного человека. Приходилось, конечно, пахать на эти жирные задницы... И еще... Его буквально приводила в бешенство секретность. Эта банда из военной разведки была просто одержима секретностью. Его никогда не посвящали в истинное положение дел. В данный момент, например, он знал, что работает на Джекдоу, но на кого работал сам Джекдоу? Джекдоу – просто наемный убийца, как и сам Перегрин. Но всю эту кашу, можно не сомневаться, заварила военная разведка, на которую Джекдоу в основном и работал.

Однако кое-что Перегрин знал наверняка. Он знал: кто бы ни отдавал распоряжения сверху, это был важный босс, раз от него трясется в испуге сам Джекдоу, раз распорядился после провала в Лос-Анджелесе пустить по следу двадцать человек.

Но Перегрин знал также: каким бы большим ни был этот "мистер Гигант", он ужасно боялся того, что записано на пленке.

Перегрина разбирало любопытство, в каком же деле замешана эта "шишка"? Джекдоу коротко сообщил им о статье в газете "Таймс", о подслушанных разговорах между Драммондом и Амброузом, а также между Биил и копом в момент передачи пленки. Вот и все, что ему полагалось знать. Он бы отдал месячное жалованье, чтобы разнюхать, что означает этот "Триц-блиц" и кому он угрожает.

Ему даже пришла в голову мысль прослушать пленку на обратном пути в Лос-Анджелес, но с ним рядом будет Альбатрос, а этому негодяю он не доверяет. Если когда-нибудь выплывет, что он слушал пленку, ему конец.

Итак, вернемся к пленке, которую Драммонд пообещал дать ему послушать. Интересно, что он услышит? И как узнает, настоящая она или нет. Черт побери этого Джекдоу, пусть бы сам и прослушивал. Да пошел он... От него, Перегрина, требуется лишь прослушать пленку и сообщить, что он услышал. А там уж пусть сам Джекдоу решает, какие нужно принимать меры.

В желудке урчало. Перегрин проглотил плитку "Джуси фрут", чтобы унять внезапно подступившую боль. Проклятый дождь. Он тяжело вздохнул и снова подумал о своей женщине в Сан-Диего. Но от этого легче не стало.

Они сидели за столиком на кухне. Пол что-то быстро писал на листе бумаги. На столе стоял магнитофон "Саньо" с подключенным микрофоном.

– Ты действительно думаешь, что это сработает? – спросил Роберт.

– Эти парни не знают голоса Амброуза, – сказал Пол. – О куплете "Триц-блиц" им известно не больше, чем нам. Просто надо выиграть время. Больше тридцати секунд я им слушать не дам, но это должно убедить их – пленка у нас.

Он закончил писать и передал лист отцу.

– Взгляни. Когда будешь готов, включим магнитофон. Просто читай и попытайся немного снизить свой уровень образованности. Ты всего лишь сержант-техник в армии или что-то в этом роде.

Пока Роберт просматривал лист бумаги, женщины удивленно переглядывались.

– Надо же, мой сын сценарист и режиссер. Его талантам нет предела, – сказала Сара.

Карен улыбнулась.

– Думаю, вся семья Драммондов весьма талантлива.

Роберт откашлялся и произнес:

– Хорошо, начинаем.

Пол нажал кнопку записи, поднял руку, подождал несколько секунд и дал отцу сигнал начинать.

Нерешительным, несколько грубоватым голосом Роберт стал наговаривать пленку:

– Вы хотите узнать, что означает куплет "Триц-блиц". Так вот, я знаю, что это означает... потому что я был во Вьетнаме с Томом Киганом, когда парни стали им пользоваться. Сначала я расскажу о себе... потому что вы захотите меня проверить и убедиться, что я не надуваю вас. Зовут меня Арнольд Бриин... передаю по буквам: Бэ-эр-и-эн. С тысяча девятьсот шестьдесят девятого года по семьдесят второй я служил сержантом в армии во Вьетнаме, в спецвойсках. А кроме того, работал в Армейском химическом центре в Эджвуде, штат Мэриленд, где я впервые и встретился с Томом Киганом. Я родился в городе Крессент, Калифорния, там же закончил школу, получил стипендию в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, хотел стать фармацевтом... как Том Киган. Но никто из нас им не стал. Как вы знаете, Том вернулся из армии, потеряв память. И со мной произошло бы то же самое, но мне повезло. Какая-то сволочь в той клинике оставила мне слишком много памяти... а теперь кое-кто должен будет заплатить за все, что он сделал с Томом Киганом и со мной.

Роберт закончил чтение и посмотрел на окружающих.

Нажав на кнопку, Пол остановил пленку.

– Отец, потрясающе! Меня ты действительно убедил, что ты – настоящий Арнольд Бриин.

Женщины, улыбаясь, зааплодировали.

Роберт в ответ лишь пожал плечами.

– Я хорошо исполнил то, что было прекрасно написано. Пол перемотал пленку.

– Вот и все, что они получат. Но это должно их убедить. – Он взял блокнот, выдрал несколько страниц и разорвал их на мелкие кусочки. – А теперь давайте подумаем, как нам отсюда вырваться. Не будем себя обнадеживать: эти парни не собираются платить пятьдесят тысяч долларов – или даже один доллар – за пленку. Отец прав: пока они обращаются с нами довольно сносно, потому что ситуация очень деликатная. То, что они могли бы сделать с нами в Палм-Дезерт и Лос-Анджелесе, здесь не пройдет. Здесь им придется дважды подумать. Но их ничто не остановит, как только они узнают наверняка, что пленка у нас. Скорее всего, они предложат какой-нибудь нелепый план, чтобы передать нам деньги, и под этим предлогом попытаются выманить нас из дома.

Пол встал, бросил остатки бумаги в аппарат и измельчил их.

Потом выглянул в окно. Дождь лил как из ведра. Стояла такая темень, что маленького человечка, укрывавшегося от ливня, почти не было видно. Через пятнадцать минут не видно будет даже деревьев.

Задвинув шторы, Пол подошел к двери и зажег свет.

– Отец, – сказал он, – упоминание о подвале навело меня на одну мысль. Мы выйдем из дома через подвал и пойдем в одном направлении. Вот так. – Он указал на окно. – С этой стороны деревья почти вплотную подходят к дому. Это прямой путь к Бенсонам. Мы все вместе доберемся до деревьев, а затем вы с мамой пойдете дальше, а мы с Карен спустимся к озеру и повернем к лодке. Но выходить будем не через кухню, а через чердачную лестницу. На кухне мы оставим свет, чтобы малыш мог видеть дверь. Дальше. Мы опустим драпировки и зажжем свет в кладовке, в кабинете и в гостиной. Чердачная лестница окажется в темноте, и нас никто не заметит.

– Но ведь этот коротышка все равно будет на нашем пути, – нахмурился Роберт.

Пол посмотрел на женщин, на их обеспокоенные лица.

– Да, но в случае необходимости я уберу его оттуда, – сказал он отцу.

Роберт поморщился.

– Неужели самострелом?

– Какая разница чем.

Роберт отрицательно покачал головой:

– Пол, ты не убийца. Ты – целитель. Как ты вообще представляешь себе пустить в человека стрелу?

Пол положил руку отцу на плечо.

– Ты же знаешь, я сделаю все, чтобы избежать этого. Давай представим его действия. Может, к тому времени, как мы соберемся уходить из дома, он настолько промокнет и замерзнет, что потеряет бдительность и мы сможем спокойно пройти мимо него в темноте. Во всяком случае, план именно таков. Подходит?

Сара утвердительно кивнула головой:

– Да. Это гораздо лучше, чем сидеть здесь и ждать, когда они ворвутся.

– Я готова, – сказала Карен.

– Отец, а ты?

Роберт пожал плечами.

– Моему отцу этот план понравился бы. Пусть будет так.

– Ладно. А теперь наденем непромокаемые костюмы. Зазвонил телефон. Взяв магнитофон, Пол поднял трубку.

– Привет, доктор, – послышался голос Перегрина. – Считай, что ты разбогател на пятьдесят кусков.

Глава 33

– Ты готов? – спросил Пол.

– Давай, – ответил Перегрин. – Я делаю пометки, так что, если скажу "стоп", останови и повтори еще раз. Начинай.

"Арнольд Бриин" начал свой монолог.

Когда Пол выключил магнитофон, Перегрин запротестовал:

– Послушай, док, ты прервал на самом интересном месте.

– Рад слышать. Но это все, что ты имеешь. А теперь поговорим о деньгах.

– Ты все получишь. На это, конечно, потребуется время. Деньги в Лос-Анджелесе. Я прямо сейчас дам команду, и их привезут сюда, в Реддинг. Ну, скажем, часа через четыре. К восьми, думаю, мы уже закончим сделку.

– Интересно, каким образом?

– Док, да ты, оказывается, подозрительный, – захохотал Перегрин. – Не беспокойся, что-нибудь придумаем. Нам нужна только пленка, а не вы, ребята. Скажи мне...

– Что именно?

– Зачем тебе продавать пленку? Ты не похож на парня, которому позарез нужны пятьдесят тысяч баксов.

– Дик, пятьдесят тысяч баксов нужны каждому. Но эти деньги пойдут не мне, а мисс Биил. В качестве компенсации. Ведь могла бы быть чертовски интересная статейка в газете. Возможно, мисс Биил получила бы за нее Пулитцеровскую премию, сделала себе имя и состояние. Она заслуживает такой компенсации, согласен?

– Ах, вот что... Ладно, сидите и ждите. Я скоро перезвоню.

Перегрин отсоединил металлические зажимы, с помощью которых контролировал телефонную связь, и ухмыльнулся, представив, как Драммонд пытается кому-нибудь позвонить. Потом пробежал глазами сделанные им пометки. Да, теперь он располагает информацией, которая наверняка заинтересует Джекдоу. Сержант Арнольд Бриин... спецвойска... 1969 – 1972 годы... О! Джекдоу это явно понравится.

Возможно, после всего этого ему наконец-то удастся вырваться на уик-энд в Сан-Диего.

* * *

– Ну, пора, – сказал Пол, натягивая непромокаемую одежду. – Мама, ты идешь в гостиную, задерни шторы и убавь свет. Карен – в кабинет. Отец, а ты – в кладовку. Кстати, нам будут нужны фонари.

– Они там, где всегда – в ящике.

Все разошлись. Взяв два фонарика с четырьмя батарейками, столь необходимые для передвижения по Лох-Линне – огромная территория никак не освещалась, – Пол прошел в холл и оттуда спустился по лестнице.

Огромный подвал был разделен на три изолированные части. В одной находился котел центрального отопления, в другой – комната отдыха с настольным теннисом, мишенью для метания стрел и разное спортивное снаряжение. Третье отделение отвели под всякий хлам, в основном старые вещи Драммонда, выбросить которые просто не поднималась рука.

Подсвечивая себе фонариком, Пол разыскал самострел. Он висел вместе с колчаном на одной из балок. Пол снял его, проверил, крепко ли натянута тетива. Самострел был в прекрасном состоянии.

Повесив колчан на шею, Пол вытащил стрелу и указательным пальцем нащупал острый металлический наконечник, сразу же вспомнив слова отца: "Неужели ты сможешь выпустить стрелу в человека?"

Действительно, сумеет ли он выстрелить? Легко разглагольствовать на эту тему, а доведись действовать – неизвестно, как ты поступишь.

– Ты внизу, Пол?

– Да, отец. Не зажигай свет.

Пол поднялся на первые ступеньки лестницы.

– Да, думаю, теперь мы вполне готовы.

Пол освещал фонариком ступеньки лестницы, по которой все спускались. Второй фонарик он передал отцу. Одетые все в непромокаемые желтые плащи, они напоминали спасательную команду, готовую выйти в море.

У северной стены подвала шесть каменных ступенек вели к люку, запертому на хорошо смазанный болт. Крышка люка в две створки открывалась всего два раза в году: в начале лета и в конце осени, когда мебель и садовый инвентарь складывались на хранение.

Поднявшись по ступенькам, Пол выдвинул болт и поднял левую створку крышки. В лицо ему ударили дождь и сильный ветер. На фоне темного неба створка была почти не заметна.

Пол поднялся еще на одну ступеньку и вгляделся в сторону леса, но разглядеть что-нибудь более чем за пятьдесят ярдов было невозможно. Справа смутно вырисовывались очертания крытого бассейна – расплывчатое пятно на фоне темного пространства. Теннисного корта вообще не было видно. Пристально вглядываясь в темноту, Пол едва различил дверь на кухню и окно.

Он снова бросил взгляд в сторону деревьев. Маленький человечек, скорее всего, еще находился там. Сердце неистово колотилось. Ощущая в правой руке вес самострела, он попытался мысленно представить себе предстоящую схватку. О чем думает сейчас этот маленький человечек, карауливший их где-то совсем рядом? Весь промокший и дрожащий от холода, он наверняка проклинает затянувшуюся операцию, то и дело вызывая на связь Дика и спрашивая: что за чертовщина, почему они не могут просто ворваться в дом и захватить эту проклятую пленку?

Без сомнения, он вооружен. Это убийца. Может быть, именно он убил полицейского в Лос-Анджелесе.

Пол решился. Суровая реальность заставляла менять разработанный ранее план. Он не может позволить своим родителям и Карен рисковать жизнью. Пройти через лужайку и между деревьями в желтых костюмах и остаться незамеченными невозможно. Человек за деревьями, увидев, как из темноты на него наползают привидения, открыл бы бешеный огонь и уложил бы всех до одного.

Нет, он, Пол, сам совершит то, что следует сделать в подобной ситуации.

Опустив люк, он спустился вниз.

– Ну, что ты там увидел? – шепотом спросил отец.

Пол ничего не ответил.

Быстро, в абсолютной темноте он снял колчан и скинул непромокаемый костюм.

– Что ты собираешься делать? – спросил Роберт.

– Вернусь через несколько минут. Все оставайтесь здесь.

– Пол... – Мать все поняла. – Прошу тебя, не надо, мне это не нравится.

Пол надел колчан, прикрепил к поясу фонарь, нащупал самострел.

– Пол, прошу тебя... – Карен разделяла опасения Сары. Но Пол уже поднял крышку люка, вылез наружу и решительно зашагал через лужайку.

"Человек может достигнуть всего, что способен постичь его ум и во что он может поверить".

Пол запрограммировал себя, разрешил себе устранить бандита, который угрожал жизни его матери, отца и его подруги. Теперь он ни секунды не сомневался, что сумеет это сделать.

* * *

Перегрин переговаривался по телефону.

– Хорошо, я понял. Он круто играет, много мне не сообщил, но то, что я слышал, звучит весьма убедительно.

В трубке послышался ворчливый голос Джекдоу:

– Решать буду я. Дай послушать.

– Записываешь?

– Давай это дерьмо!

Перегрин передал полученную информацию.

– Потрясающе! – воскликнул Джекдоу. – Я тебе отзвоню.

* * *

В Сакраменто, в кабинете губернаторского особняка, Карл Хоффман снял телефонную трубку засекреченной линии телесвязи.

– Говорит Джекдоу, – услышал Хоффман. – Он там?

Хоффман прикрыл трубку рукой.

– Это Джекдоу, – обернулся он к Джеку Крейну, сидевшему за письменным столом.

Крейн протянул руку и взял трубку:

– Да?

– Думаю, мы их накрыли.

В последующие три минуты он доложил обстановку и прокрутил запись телефонного разговора с Перегрином.

Крейн подмигнул Хоффману, и тот понял, что все в порядке.

– Хорошая работа, – сказал Крейн. – А теперь через нашего парня узнай в архиве, кто такой Бриин. Убедись, что он записал единственную пленку, что копий нет и что он больше никому не разболтал про это, а потом избавься от него.

– А как насчет людей в доме?

– Вытаскивай их оттуда и тоже постарайся от них избавиться. Пусть составят компанию Кигану.

– Будет сделано.

* * *

Несмотря на теплую одежду и накинутую сверх парку, Драммонда била дрожь. Не из-за сильного ветра или ливня, обрушившегося на него – его страшило то, что ему предстояло совершить, там, всего в нескольких ярдах впереди, в глубине непроницаемой темноты леса.

Пройдя полпути по газону, он остановился, чтобы зарядить самострел. У него так дрожали руки, что вставить стрелу удалось только с третьей попытки. Он неуклюже держал самострел в строго горизонтальной плоскости, боясь, как бы в самый ответственный момент что-нибудь не случилось. В другой руке он зажал фонарь, одновременно поддерживая ею тяжелый самострел. В его план входило сначала ослепить бандита ярким лучом света, потом, воспользовавшись его растерянностью, сделать то, чего требовала сложившаяся обстановка.

Выйдя из подвала, Пол направил все свои усилия на то, чтобы дисциплинировать ум, исключив возможность каких-либо сомнений и душевного смятения... иначе, чего доброго, решимость и храбрость покинут его, он вернется в подвал и станет заново обдумывать весь этот сумасшедший план. Его так и раздирали сомнения: вдруг внезапная вспышка молнии озарит всю местность и станет светло, как днем? А вдруг сейчас не настолько темно, как ему кажется, и этот коротышка в кустах уже давно держит его на прицеле? А вдруг он, Пол, промахнется? Уж очень сильно дрожат руки. А может, на том парне бронежилет и стрела просто от него отскочит?

Пол попытался отбросить сомнения с помощью специальной мантры, мысленно произнося одну и ту же фразу: "Разрешаю... разрешаю... разрешаю...", дважды повторяя ее после каждого шага, чтобы сосредоточиться, пока ноги медленно, осторожно несли его в сторону черной утробы леса.

Вот он подошел к лесу, вот он уже в лесу.

Ветер внезапно прекратился. Пола окутала тишина. При ветре была хоть некоторая уверенность, что противник, так же как и он сам, не слышит шума его шагов. Сейчас, в тишине, требовалась особая осторожность. Пол вдруг испытал огромное облегчение от того, что пришел сюда один. Шелест четырех непромокаемых костюмов звучал бы в этой тишине как шум морских волн, разбивающихся о берег.

Оказавшись в лесу, в темноте, Пол вообще перестал что-либо различать. Он шел словно слепой, сосредоточив все свое внимание на звуках – и на своих собственных, и на чужих.

Он сделал очередной шаг и почувствовал, что характер почвы под ногами изменился. Здесь росли в основном сосны, и земля была устлана мягким хвойным ковром, но валялось множество шишек, хрупких веток, молодые упругие побеги цеплялись за ноги. Пол напряженно вслушивался, надеясь уловить в тишине человеческий голос – малейшее движение, кашель, бормотание... Он молил Бога, чтобы этот парень воспользовался рацией. Он нервничал, а вдруг у бандита есть фонарь, хотя разум подсказывал: этот человек попал сюда еще днем, возможно, даже не предполагая, что ему придется оставаться в лесу дотемна.

Шаг... еще шаг...

Бандит должен быть где-то здесь, в пределах нескольких футов. И, по-видимому, не особенно прячется за деревьями, иначе не смог бы наблюдать за домом.

Пытаясь уловить среди шума дождя какой-нибудь звук – шум шагов, ругательство, вздох, – Драммонд стоял неподвижно. Тишина.

И вдруг...

* * *

Перегрин снял трубку:

– На связи.

В трубке послышался голос Джекдоу:

– Двигай. Забирай пленку. Используйте "тазеры", вытаскивайте их всех оттуда! Только тихо и спокойно. И везите в Тахое.

– Будет сделано.

Перегрин положил трубку и довольно потер руки. Наконец-то начинается настоящая работа.

Он взял рацию:

– Перегрин вызывает Чайку. Ты здесь, Чайка?

– А где же, черт побери, мне еще быть?

Драммонда словно ударило током. В темноте, справа от него, примерно в десяти футах послышался голос Дика, а затем этого коротышки. Драммонд застыл на месте, прислушиваясь, едва улавливая содержание разговора. Но сейчас ему были важны не сами слова, разговор по рации служил лишь ориентиром, чтобы определить, где маскируется бандит.

Послышался голос Дика:

– Получим зелененькими... Все встречаемся за домом... Всех устранить... Тахое...

– Всех?

– Всех, кто там окажется. Начали.

Рация отключилась.

Хрустнул сучок, зашелестели ветви. Чайка двинулся с места.

Пол почувствовал, что необходимо действовать немедленно. Если он позволит Чайке беспрепятственно идти вперед, то уже не успеет добраться до дома, вызволить родителей и Карен из подвала. И тогда...

Нет.

Он обязан остановить Чайку, привести его в замешательство, выиграть несколько драгоценных секунд...

Пол придал самострелу нужное положение и включил фонарь.

Мощный луч ослепил бандита.

Чайка похолодел, застыл как вкопанный, потом пришел в себя начал действовать – быстро, почти инстинктивно. Он отвернулся, прикрыл глаза левой рукой, в которой держал рацию, и одновременно сунул правую руку в боковой карман куртки.

"Не надо!" – услышал Драммонд внутренний голос, но он знал: никаким другим способом этого человека не остановишь.

Чайка выхватил из кармана пистолет с глушителем и прицелился в Драммонда. Опередив его на долю секунды, Пол нажал на спуск.

Вздрогнула тетива. Чайка медленно опустил руки, глаза его бессмысленно уставились на яркий фонарь, затем он так же медленно опустился на колени и ткнулся лицом в кучу хвороста.

Драммонд осторожно подкрался к нему, подобрал рацию и пистолет и попытался прощупать пульс. Пульса практически не было. Драммонд увидел, что стрела прошла насквозь, но сердце не задела – ранение не было смертельным. Просто у парня случился сердечный приступ.

Пол встал и, уже не обращая внимания на производимый шум, пошел по лесу. Только теперь до его сознания дошел смысл слов, донесшихся из рации: "Я приеду в фургоне... это – задача на устранение... Тахое. Всех. Соберемся за домом..."

По расчетам Драммонда, у него было всего минуты три. Перегрин, назвавшийся Диком, уже связался с двумя другими сообщниками. Один из них занял позицию за домом. Другой должен проникнуть в дом со стороны леса через запасной черный ход. Перегрин, вероятно, снесет ворота фургоном и через девяносто секунд будет возле гаражей. Через две минуты они соберутся все вместе и будут гадать, почему задерживается Чайка. Станут вызывать его по рации, ответа не дождутся и пойдут искать его.

Драммонд выскочил из-за деревьев навстречу сильным порывам ветра и дождя. Слава Богу, что в Вискитауне такая погода.

Перебежав через газон, он добрался до подвального люка, открыл одну половину крышки, увидел смутные очертания отца внизу лестницы и еле слышно прошептал:

– Путь свободен. У нас не больше минуты, чтобы добежать до деревьев. Скорее! Захвати мой непромокаемый плащ.

Роберт выбрался наружу, Сара и Карен – за ним.

– Что случилось? Неужто ты... – спросил Роберт, явно обеспокоенный.

– Нет. Я его только ранил... Он жив...

Пол спустил вниз по лесенке самострел и закрыл крышку люка.

– Слушайте! – прошептала Карен.

Все прислушались.

Сквозь порывы ветра донесся шум машины.

– Это фургон. Он едет за нами, – бросил на ходу Пол. Они пробежали через газон и скрылись за деревьями как раз в тот момент, когда Альбатрос, весь мокрый, промерзший до костей, выскочил из-за деревьев с задней стороны дома и, держа наготове винтовку с оптическим прицелом, присоединился к Перегрину, стоявшему около гаражей.

* * *

Черный Дрозд, стоя в дверях комнаты, притопывал ногами и похлопывал себя руками. Когда Перегрин и Альбатрос подошли к нему, он зло посмотрел на Перегрина:

– Поди, в мягком автомобиле было неплохо, пока мы тут хлебали этот оздоровительный озон?

Перегрин усмехнулся:

– Вы бы, парни, поаккуратнее с такими разговорчиками. А где этот идиот Чайка?

– Наверное, подох от воспаления легких.

Перегрин включил рацию.

– Перегрин вызывает Чайку. Чайка, прием.

Тишина.

– Ну, что теперь, черт побери?

– Перегрин вызывает Чайку.

Снова тишина.

Первым нарушил молчание Черный Дрозд:

– Что-то случилось. Он не стал бы просто так выключать рацию.

– Найдите его, – распорядился Перегрин, входя в дом.

* * *

Рация в кармане у Драммонда заскрежетала.

– Перегрин вызывает Чайку. Чайка, прием.

Беглецы уже углубились в лес. Пол шел впереди, подсвечивая фонариком. Внезапно он остановился.

– Здесь мы разойдемся, – сказал он, тяжело дыша. – Если все пойдет как надо, часа через два мы с Карен будем в Реддинге. Вы оставайтесь у Бенсонов. Мы позвоним вам от Майка.

– Ты можешь пойти с нами, – предложил Роберт. – Бенсоны дадут вам машину. Меня беспокоит, что вы будете переправляться через озеро при таком ветре.

– Нет, отец, нам надо убраться от этих парней как можно дальше. Мы немедленно отправляемся на озеро. Вам с мамой тоже пора. – Пол обнял отца и мать. – И пожалуйста, поосторожнее.

– Вы тоже.

– Перегрин вызывает Чайку. Отвечай же, жопа!

– Теперь они пойдут его искать. Надо спешить, чтобы они не напоролись на нас.

Глава 34

Они нашли Чайку среди деревьев в десяти ярдах от того места, где начали поиск.

И сразу же заняли оборонительную позицию. Альбатрос и Черный Дрозд "прочесывали" лес сквозь оптические прицелы винтовок с ультрафиолетовыми лучами, Перегрин, подсвечивая фонариком, осматривал Чайку.

– Он жив. Но что за чертовщина? Кто-то пустил в него стрелу! – Перегрин осторожно перевернул Чайку на бок. – Но стрела-то... это же стрела для самострела. Кто же?..

Он в раздумье посмотрел в сторону дома. Официально их группу захвата никто не возглавлял, все они подчинялись Джекдоу, но Перегрин был самым умным и сообразительным и обычно брал на себя роль лидера.

– Должно быть, это Драммонд. Ни один идиот не станет в такую погоду забавляться с самострелом, а стрела эта точно не охотничья. – Перегрин быстро обыскал карманы Чайки, пошарил лучом фонарика вокруг. – Пистолета и рации нет. Наверняка это дело рук Драммонда, и они где-то здесь. Пытаются прорваться. И, конечно, забрали с собой эту чертову пленку! Боже мой, никому нельзя доверять! – Он встал. – Интересно, куда они направились? Парни, кончайте свои игры, их здесь уже нет. Ищите следы. Они не могли уйти далеко. Чайка переговаривался со мной по рации всего несколько минут назад.

– Следы ведут вон туда, – сказал Черный Дрозд и посветил фонариком в том направлении, куда ушли четверо.

– Топайте за ними.

– А что делать с Чайкой?

– Пусть потерпит. Мне нужна пленка и эти четверо.

Бандиты пошли по следам, прощупывая ковер из сосновых иголок лучами фонариков. Перегрин продолжал бормотать скорее для себя, чем для остальных:

– Ну разве можно верить этому парню? Договаривается со мной насчет пятидесяти тысяч, а сам уже планирует, как улизнуть. Потом каким-то образом выползает из дома и пускает в Чайку эту чертову стрелу! Я же говорил, башка у него варит. Ну ничего, недолго ей осталось варить.

Быстро продвигаясь по лесу, они дошли наконец до того места, где группа разделилась.

– Ну, так что мы имеем? – спросил Перегрин.

Черный Дрозд посветил фонариком.

– Похоже, их было четверо. Двое пошли сюда... двое других... – он перевел луч фонаря влево: – ...двое других – сюда.

– Мама и папа, – задумчиво пробормотал Перегрин. – А кто же из них куда пошел?

– Эти следы ведут к озеру, – сказал Альбатрос. – У пристани стоят две лодки...

Перегрин метнул в его сторону суровый взгляд:

– Что еще за лодки?

– Небольшая шлюпка и надувная лодка с мотором.

– Так почему ты не сказал мне этого раньше?

– Я и говорю!

– Клянусь, доктор со своей девчонкой пробираются к лодке с мотором. – Перегрин осветил фонариком пару других следов и приказал Черному Дрозду:

– Иди по этим следам. Это, должно быть, отец и мать Драммонда. Просто посмотри, в какую сторону они пошли, и возвращайся к дому. – Затем он повернулся к Альбатросу: – Здесь мы разделимся. Я пойду вниз, а ты отрежь им путь к пристани. Только поосторожнее. У Драммонда пленка, так что не стреляй без необходимости. Рацией не пользуйся – он услышит. Ну, вперед!

* * *

Драммонд и Карен вышли из-за деревьев в двадцати ярдах от озера и в трехстах ярдах от пристани. Они осторожно пробирались в темноте, стараясь держаться поближе к опушке леса. Драммонд изредка подсвечивал фонариком, чтобы не споткнуться о нагромождения сучьев и валявшихся деревьев. Только основательно все проверив, он делал следующий шаг. Не хватало только подвернуть ногу.

Продвигались они медленнее, чем ему хотелось бы. Опушка леса густо заросла травой, попадались болотистые участки. Ноги вязли.

Драммонд предпочел бы идти по открытой местности. Деревья, служившие им укрытием от дождя и ветра, помогали скрываться и бандитам – при таком движении вслепую можно было легко на них наткнуться.

Пол надеялся только на то, что они с Карен выиграют время, пока бандиты будут искать Чайку. С момента последнего разговора Перегрина с кем-то из его парней рация молчала. По-видимому, бандиты собрались все вместе либо обнаружили исчезновение Чайки и перестали переговариваться. Рация Чайки оттягивала боковой карман парки, мешала идти, и Драммонд решил избавиться от нее, но только потом, когда они окажутся в лодке. Как ни парадоксально, тяжесть револьвера в другом кармане создавала некий тревожащий комфорт. Он молил Бога, чтобы ему не пришлось воспользоваться оружием. Хватит того, что он сделал с Чайкой, хватит до конца его дней.

Неожиданно они вышли к кромке леса и увидели открытый газон, дальний конец которого был освещен светом, падавшим из кухонного окна. Пол так резко остановился, что Карен наткнулась на него.

Драммонд обнял ее за талию.

– С тобой все в порядке?

– Абсолютно.

Он взял Карен за руку, еще раз посветил вокруг фонариком, и они направились к причалу.

* * *

Здесь, на дощатом причале, ветер обрушил на них свои злобные порывы, ослепил дождь. Драммонд помог Карен спуститься в раскачивающуюся на волнах надувную лодку.

Едва девушка ступила на оклеенное фанерой днище, лодка накренилась, ноги у Карен подкосились, и она упала, ударившись о резиновый бортик.

Драммонд дождался, пока лодка приняла устойчивое положение, спрыгнул в нее и, с трудом удерживая равновесие, отвязал утлое суденышко от тумбы.

Лодку понесло к берегу. Драммонд наклонился к мотору, нащупал рычажок включения. Грести не имело смысла. Бандиты уже знают, что они в бегах, так что меньше шума или больше – теперь уже не имело значения. Темнота поможет им скрыться.

Драммонд нажал кнопку электрического стартера. Мотор запыхтел, но не завелся. Его удалось завести только с третьей попытки.

Карен облегченно вздохнула. Пол обернулся к ней, улыбнулся и поднял вверх большой палец, включая скорость.

* * *

Из леса в ужасе выбежал Альбатрос. Неужели они упустили этих двоих? Неужели Драммонд рванул со своей девчонкой на лодке? Да, прохлопали они, сделали непростительную ошибку, недооценив противника. Достанется им теперь от Джекдоу. Он никому ничего не прощает.

Перегрин был прав: кто бы мог поверить, что этот парень, Драммонд, пойдет на такое? Ох уж этот чертов доктор! Да мыслимо ли – выбраться в темноте из дома и всадить в Чайку эту стрелу!

Еще один урок им всем: нельзя недооценивать тех, кто загнан в угол. Больше он в жизни не допустит такой оплошности.

Альбатрос остановился, поднес к глазам видеоискатель и поймал в него пристань.

Сердце его радостно забилось – они еще были там, в этой надувной лодке. Драммонд возился с мотором.

Альбатрос бросился к озеру.

Из темноты ветер донес до него урчание мотора. Альбатрос повернул налево, пересек газон, соображая, что Драммонд наверняка направит лодку в сторону Шасты и Реддинга. Так что скоро он будет у Альбатроса на мушке.

Пробежав по лужайке несколько ярдов, Альбатрос опустился на колено и вскинул винтовку. Оптический прибор ночного видения выхватил из темноты ночи лодку. Изображение было зеленым, словно лодка плыла не по воде, а под водой.

Альбатрос поймал в оптический прицел голову Драммонда и улыбнулся, затем медленно перевел винтовку на голову девушки. Палец его лег на спусковой крючок.

– Ну что ж, вперед! – буркнул он себе под нос.

И сделал десять бесшумных выстрелов.

* * *

Драммонд постепенно прибавлял скорость. Он развернул покачивающуюся на волнах лодку против ветра, и легкое суденышко понеслось вперед. Пол очень любил эту надувную лодку. Она показывала чудеса маневренности и с большой точностью могла остановиться в любом месте. Встречный ветер был ей не помеха.

Прикинув, что они отошли от берега уже ярдов на сто и вокруг чистая, без веток и прочего мусора вода, Драммонд повернул налево, направил лодку параллельно берегу и прибавил скорость. Корма то погружалась в воду, то вздымалась вверх. Карен так подбрасывало, что она едва успевала хвататься за поручни.

И вдруг... произошло нечто странное. Лодка словно развалилась под ними. Собственно, лодки не стало. Пол и Карен каким-то невероятным образом оказались плывущими на днище из клееной фанеры. Выпуклые бортики лодки превратились в куски изодранной резины, настил захлестывало водой, тяжесть мотора тянула его вниз. Пол и Карен, чудом удерживаясь на остатках настила, крутились на месте то погружаясь в ледяную воду, то выскакивая из нее.

* * *

Надувные непромокаемые костюмы быстро выбросили их на поверхность.

Драммонд заметил руку Карен, судорожно бившую по воде, и схватил ее:

– Все хорошо... хорошо... только без паники.

Карен выплюнула воду и откашлялась:

– Я... не паникую... Я... плыву...

– С тобой все в порядке?.. Ты не ушиблась?..

– Нет. Но, ради Бога, скажи мне, что случилось.

Над водой разнесся иронический голос Перегрина:

– Прием, Номер один, пора.

У Драммонда перехватило дыхание:

– Все-таки им удалось!

– Они нас видят! Но ведь я их не вижу! Как им это удается?

– Не спрашивай. Поплыли, они смогут догнать нас только на шлюпке.

* * *

Подгоняемые ветром, они наконец с трудом выбрались на берег. Их уже поджидали трое. У двоих были винтовки с глушителями и прибор ночного видения. Теперь Драммонд сообразил, как была потоплена надувная лодка и как бандиты разглядели их в темноте.

Драммонд встретился взглядом с ухмыляющимся негром.

– Полагаю, вы и есть Перегрин?

Улыбка Перегрина стала еще шире.

– А вы, полагаю, доктор Левингстон? – Он протянул левую руку: – Давай пленку, док.

– У меня ее нет.

Улыбка исчезла с лица Перегрина.

– Для такого случая существуют два способа обращения: суровый и нежный. Какой из них вы предпочитаете?

– Любой, но пленки у меня нет.

– Ну что ж. – Перегрин вздохнул. – Тогда – суровый.

Он выставил вперед правую руку с "тазером" и выстрелил Драммонду прямо в лицо.

Две иголки вонзились в левую щеку Драммонда, цепь замкнулась, ток в двадцать тысяч вольт пронизал все существо Драммонда.

Нервная система Драммонда была полностью поражена.

Он пришел в себя на полу в кухне дома на озере Лох-Линне, отчетливо осознавая, что никогда не захочет снова испытать такую боль.

Глава 35

Должно быть, они наблюдали за ним, потому что едва он открыл глаза, его подняли с пола и усадили в кресло у правого угла стола. Все тело Пола окоченело и ныло, словно он только что проделал какие-то непривычные упражнения. В следующее мгновение он сообразил, что Карен сидит по другую сторону стола. Она все еще была в непромокаемой одежде, ее била дрожь. На лице Карен была написана такая тревога, словно она опасалась, что бандиты искалечили Пола на всю оставшуюся жизнь.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– Потрясающе. А ты? – осведомился в свою очередь Пол, с трудом улыбнувшись.

Карен кивнула головой.

Потом в поле зрения Драммонда попали Перегрин и блондин с холодными голубыми глазами. Перегрин стоял, прислонившись к стойке, на которой находился телефон, и, скрестив на груди руки, улыбался. Блондин занял позицию в дверях, ведущих в холл. Драммонд не мог решить, кто же из них выглядит более зловеще.

Послышались шаги. Из холла появился мускулистый, деревенского вида парень с сумкой Карен в руке. Он вручил ее Перегрину вместе с каким-то клочком бумаги и сказал:

– "Чероки" в среднем гараже. Вот номерные знаки.

Негр подошел к столу и вывалил на него содержимое сумки. Казалось, магнитофон Карен позабавил его.

Поставив его на видное место, подальше от других ее вещей, Перегрин вернулся к телефону и принял прежнюю позу. Его действия, манера держаться выдавали в нем человека вполне рассудительного, отдающего себе отчет в том, что и Драммонд обладает такими же качествами.

– А как вы в действительности чувствуете себя, док?

– Как и сказал – потрясающе.

– Но все же немножко больно, а? Хотя я дал вам только половину заряда. Конечно, вы мокрый, и от этого вам было больнее. Но если бы я всадил в вас полный заряд, вам был бы конец.

Карен охватила ярость.

– Этого совершенно не требовалось! Он же просто стоял безоружный. Вы не должны были этого делать!

Перегрин улыбнулся – он оценил ее верность другу.

– Я редко делаю то, в чем нет необходимости, мисс Биил. Просто я хотел продемонстрировать доктору, что такое "тазер", и теперь он знает, что вы можете испытать, если он не будет покладистым. Я большой поклонник женской красоты, и мне чертовски неприятно стрелять в такое личико. У вас прелестное личико, мисс... Но я вынужден буду это сделать, если доктор не скажет нам все, что нас интересует. – Он повернулся к Драммонду: – Уверяю вас, док, я так и сделаю. Ну, а теперь повторим вопрос еще раз. Где пленка Арнольда Бриина?

Драммонду было ясно, что с ним и Карен все кончено... Но подвергнуть ее такому ужасному истязанию он не мог. Да, придется рассказать Перегрину все, что ему известно. И сделать это надо немедленно. В конце концов, какое все это имеет значение? Тайна куплета "Триц-блиц" будет погребена. Два человека погибнут ни за что, а бандиты снова одержат верх. Но все же это лучше, чем слышать крики Карен в бесконечной агонии.

– Пленка, которую вы слышали, – сказал Драммонд, в магнитофоне у вас за спиной.

Ухмылка Перегрина сменилась искренним удивлением:

– Бог мой, ну и штучка же ты!

– Но это вовсе не то, что вам нужно.

Ухмылка застыла на лице Перегрина:

– Что это значит?

Перегрин потянулся к магнитофону, проверил, перемотана ли пленка на начало, и нажал кнопку.

"Арнольд Бриин" отговорил свой кусок.

Ожидание на лице Перегрина сменилось изумлением, когда рассказ вдруг резко оборвался и послышалось шипение пустой пленки. В черных проницательных глазах, которые остановились на Драммонде, не осталось и тени игривости.

– А где продолжение?

– Больше ничего нет.

Перегрин вполоборота повернулся к альбатросу и кивнул ему. Тот достал из кармана "тазер".

– Я говорю правду, – сказал Драммонд. – Это не та пленка, которую мы получили от Амброуза. – Эту пленку мы записали вот здесь, за этим столом, просто чтобы выиграть время. Арнольда Бриина вообще не существует. Мы сами сочинили всю эту ерунду.

Перегрин мгновенно подлетел к Драммонду, тыльной стороной ладони ударил его по щеке и выбил из-под Пола стул.

– Оставьте его! – закричала Карен, вскочив на ноги.

Альбатрос схватил ее и снова усадил на стул.

– Если она еще раз двинется с места – стреляй! – закричал обезумевший от ярости Перегрин.

Он поставил Драммонда на ноги и снова швырнул его на стул.

– Ты, сукин сын... ты что, не знаешь, с кем связался?

– Я говорю правду.

Пытаясь успокоиться, Перегрин повернулся, подошел к раковине и снова вернулся, полный желания расправиться с этим идиотом, который так одурачил его. В этот самый момент Джекдоу наверняка старается отследить сержанта Арнольда Бриина. Сначала по телефону будет передана обнадеживающая информация, а затем армейская архивная служба сообщит об истинном положении дел... ну и начнется! Так что прощай Сан-Диего.

Перегрин сделал глубокий выдох. Нужно спокойно все взвесить и логически продумать. А на Драммонде и девчонке он выместит всю свою ярость несколько позже.

– Ладно. Ну, а чей голос записан на этой пленке?

– Моего отца.

– А где твой отец?

– Полагаю, что в данную минуту мой отец и моя мать уже добрались до офиса шерифа.

– А где же пленка Амброуза, док?

– А почему вы так уверены, что пленка вообще существует?

Перегрин посмотрел на Драммонда долгим испепеляющим взглядом, словно решая, а не сбить ли его снова со стула, затем обернулся и окинул взглядом всю кухню. На стене рядом с раковиной висели кухонные принадлежности. Перегрин подошел к ним и сорвал металлический молоток для отбивания мяса.

Подбрасывая и ловя молоток, он остановился напротив Драммонда.

– Не надо! – задыхаясь от волнения, закричала Карен. Перегрин поднял молоток, словно собираясь размозжить Драммонду череп, но внезапно резко спустил его на магнитофон Карен.

Пластмассовый корпус разлетелся вдребезги, а Перегрин все бил и бил по магнитофону. Затем отбросил молоток, покопался среди крошева, в которое превратился магнитофон, и извлек два электронных устройства размером с ноготь большого пальца. Одно он подтолкнул к Драммонду.

– Домашнее подслушивающее устройство. Вот как мы проследили вас до Медицинского центра... поймали в Шасте... и узнали, что вы здесь.

Карен застонала.

– Проклятый магнитофон. Единственная вещь, которую не проверил Джо Стилз.

– А вот и микрофон. Мы слышали весь ваш разговор с липовым копом в Лос-Анджелесе.

Он снова прислонился к стойке, взял клочок бумаги, который передал ему Черный Дрозд.

– Послушай, док, кто хозяин "чероки"? Я могу узнать это через пятнадцать минут, так что сэкономь нам время.

– Автомобиль принадлежит Майку Фоллону. Он работает в Центре гипнотерапии в Реддинге.

Перегрин бросил свирепый взгляд на Альбатроса.

– Центр гипнотерапии... где был припаркован "ХР...3"? – Он повернулся к Драммонду: – Это твой друг?

– Да.

– И ты оставил пленку у него, – категоричным тоном добавил Перегрин. Драммонд утвердительно кивнул головой.

– Но зачем? Почему ты не взял ее с собой? Почему не послал по почте самому себе или кому-нибудь еще?

– Потому что на ней не прямая запись голоса. Слышно только пение и музыка Эррола Гарнера. Голос Амброуза звучит фоном. Чтобы расшифровать его, требуется специальное оборудование.

– И такое оборудование есть у твоего Майка Фоллона?

– Да.

– И ни у кого больше нет, скажем, в Лос-Анджелесе?

– Есть, но мы никому не решились доверить расшифровку пленки.

– Так, значит, вы уже знаете, что хотел сказать вам Амброуз?

– Нет. Но, вероятно, это очень важная политическая информация, и прежде всего мы хотели получить ее сами.

– Но, похоже, вы ее не услышите. – Перегрин посмотрел на Карен. – А вот у леди есть... нет, была сенсационная информация. Теперь начинает все проясняться. Для нас ваше бегство было просто загадкой – почему вы направились в твои, док, родные места, ведь ясно же, что здесь вас легче всего схватить. Почему не остались в Медицинском центре? Раз старого доктора там не было, значит, вы договорились с Майком Фоллоном насчет пленки? О чем же именно?

Драммонд ощупал языком щеку. Удар Перегрина поранил ее изнутри, губы начинали опухать.

– Фоллон не мог сразу расшифровать пленку, так как во второй половине дня у него было много пациентов. Мы должны были позвонить ему поздно вечером, возможно, в полночь, получить расшифровку, а затем сразу ехать в Лос-Анджелес.

Перегрин взглянул на часы.

Драммонд посмотрел на свои. Без десяти шесть. Пол поднес часы к уху, решив, что они остановились – не может быть, чтобы все случившееся с ними произошло в столь короткое время!

– В котором часу Фоллон заканчивает прием? – спросил Перегрин.

– Примерно сейчас.

– Какой у него номер телефона?

Драммонд назвал номер, и Перегрин поднял трубку.

– Центр гипнотерапии, – ответила Кей Коннорс.

– Майка Фоллона, пожалуйста.

– Кто его спрашивает?

– Я звоню от господина Пола Драммонда.

– Подождите минутку.

– Слушаю вас, – подошел к телефону Фоллон.

Перегрин передал трубку Драммонду:

– Ты знаешь, что нужно сказать. Вот все это и говори.

Драммонд взял трубку и приставил ее к уху так, чтобы Перегрин мог слышать Фоллона.

– Майк? Ты еще не приступил к пленке?

– Только собираюсь. Уфф... Что за денек! Пятницу следовало бы назвать Днем неврозов. Некогда было даже кофе выпить.

– Послушай, Майк, забудь про пленку. Оставь ее. За ней зайдут... – Пол посмотрел на Перегрина. – ...Через полчаса. – Перегрин утвердительно кивнул головой. – Просто передай кассету тому, кто придет. Ты все понял?

В трубке наступило молчание.

– Пол, с тобой все в порядке? У тебя какой-то странный голос.

– Да нет, со мной все в порядке, просто немного прикусил щеку.

Фоллон фыркнул в трубку:

– В следующий раз смотри, что ешь. Ладно, приятель, я все сделаю. Кей сейчас уходит домой, а я задержусь. Уик-энд проведешь у стариков? Хотелось бы с тобой повидаться.

– Пока еще не знаю, Майк. Я дам тебе знать.

– Прекрасно. Позвони мне домой.

Фоллон повесил трубку.

Перегрин поставил телефон на стойку.

– Что ты рассказал Фоллону о пленке, об Амброузе, о том, что вас преследуют?

– Практически ничего. Я решил: чем меньше ему скажу, тем в большей безопасности он будет. Когда я приехал в Центр, то просто сказал ему, что у меня есть одна тонкая работенка, которую мне нужно сделать, и попросил у него джип. Майк – опытный психолог, он знает, когда задавать вопросы, а когда молчать. Ты же слышал разговор. Разве похоже, что он в курсе событий?

Перегрин глубокомысленно кивнул.

– Ну ладно, посмотрим, – и повернулся к Черному Дрозду, который все это время стоял, прислонившись к дверному косяку, и чистил ногти металлической пилкой. – Подгони "плимут" к дому. Чайку – в фургон и в Тахое. А этих двоих повезем в Реддинг за пленкой.

Черный Дрозд ушел.

– Как чувствует себя Чайка? – спросил Драммонд.

Перегрин усмехнулся:

– Что надо! Вот только жалеет, что не может добраться сюда и убить вас обоих.

Глава 36

Им разрешили переодеться в сухое. Карен пришлось опять позаимствовать одежду из гардероба Сары. Потом их отвели к машине. Драммонд уселся на заднее сиденье "плимута", справа от него – Перегрин. Карен посадили впереди рядом с Альбатросом. Перегрин держал наготове пистолет с глушителем, пригрозив убить Карен при первой же попытке Драммонда к бегству. А Карен он пообещал пристрелить Драммонда, если она попытается что-нибудь предпринять. Можно было не сомневаться, что Перегрин выполнит свою обещание.

По усыпанной гравием дорожке машина двинулась к разбитым воротам. У Драммонда возникло ощущение нереальности происходящего: он и Карен в автомобиле с двумя убийцами. Деловые костюмы Перегрина и Альбатроса усугубляли страстность ситуации. Несмотря на весь драматизм событий, Перегрин показался Драммонду довольно привлекательной личностью. Как психоаналитику ему очень хотелось поговорить с этим человеком, попытаться разобраться в психологии убийцы. Все лучше, чем сидеть молча, размышляя над тем, что ждет их в Реддинге и сколько им с Карен осталось жить.

– Не возражаете, если я кое о чем вас спрошу? – сказал Драммонд.

Перегрин улыбнулся. Он вообще часто улыбался. Казалось, он постоянно был погружен в свой собственный мир, который его вполне устраивал.

– А почему бы и нет, док? Спрашивайте. Ответа, возможно, вы и не получите, но спросить, конечно, можно.

– А что вам известно обо всем этом? Об Амброузе, о куплете "Триц-блиц" и о том, что может стоять за этим?

– Практически ничего. А почему вы спрашиваете?

– Просто интересно, насколько все это нужно тебе лично. Может быть, знай ты больше о том, что происходит, ты был бы более доброжелателен.

– О док, очень сомневаюсь. Тут не мне решать. Я стараюсь не вникать в то, что хорошо, что плохо, что справедливо, а что несправедливо. Все это довольно субъективно и только мешает выполнять конкретную работу.

– И, наверное, ты хорошо спишь, живешь обычной человеческой жизнью, Да?

– Сплю как ребенок. Конкретные лица меня абсолютно не интересуют. Все мы когда-нибудь умрем, и, думаю, не важно, когда это произойдет. Кому-то суждено умереть при родах, другие могут прожить и до ста десяти лет. Кого волнует это дерьмо? Если только родных и близких. И пока мы сидим тут тет-а-тет, может, сотни людей погибли только в Лос-Анджелесе и десятки тысяч во всей стране. Кому до этого дело?

– А что для тебя важно в жизни, Перегрин?

– Точность. И деньги. Деньги – это всегда хорошо, док. Знаете, я думаю, вы здорово поработали. Вы – психолог, понимаете людей, знаете, о чем они думают. Это тоже означает точность в работе – прочитать мысли другого парня, перехитрить его, подловить. Вы задали нам хорошую гонку. Люблю погони.

– У вас было одно преимущество. Если бы мы знали о подслушивающем устройстве, вы бы никогда нас не поймали.

– При чем тут "преимущество"? Мы перехитрили вас. И все.

– Да, на этот раз у вас получилось. Но в следующий мы все учтем.

Перегрин усмехнулся:

– В следующий... Ну, конечно.

Некоторое время они ехали молча. По напряженной позе Карен Драммонд понял, что девушка тревожится. Какое ужасное ощущение беспомощности! Они сидят здесь, в машине, как кролики в клетке, и их везут навстречу Бог знает какой судьбе. Драммонд ругал себя за то, что их тщательно разработанный план сорвался, и не вследствие превосходства человеческого разума, а просто-напросто из-за хорошей техники – оптических прицелов с прибором ночного видения.

Интересно, что сейчас делает Майк? По телефону он сыграл свою роль превосходно. Если отец с матерью добрались до Бенсонов, – а Драммонд в этом не сомневался, – и отец позвонил Майку, то из телефонного разговора с Полом он, безусловно, понял, что они с Карен попали в беду и в доме бандиты.

Какое же он примет решение?

У Майка есть одно безусловное преимущество – он хорошо понимает, какими методами действуют люди из военной разведки. Благодаря своему фундаментальному исследованию, он прекрасно знает, чего от них можно ожидать. Здесь удивить его нечем. Но что он может предпринять за то короткое время, пока они едут в Центр?

* * *

Они уже въезжали в Шасту. Драммонд заметил, что всякий раз, когда машина сбавляла скорость у светофора, Перегрин начинал нервничать. Дверные ручки были заманчиво близки от Карен и Драммонда, но ни один из них не стал рисковать. Ясно было – не успел бы Драммонд, например, открыть дверцу автомобиля, как послышался бы щелчок пистолета с глушителем. И тогда неминуемая смерть Карен. И наоборот. Так что оба выбросили эти мысли из головы.

Они миновали Шасту и выехали на дорогу, ведущую в Реддинг. Оставалось минут десять езды. Надо попытаться что-то сделать.

– Тебе нравится убивать? Просто так, ради интереса? – обратился Драммонд к Перегрину.

Перегрин откашлялся.

– Нет, док, тут совсем другое. Я – техник, механик. Спросите парня на скотобойне, он ответит вам то же самое.

Драммонд кивнул в сторону человека за рулем:

– А как насчет него?

– За него отвечать не могу. Может, он в восторге от такой работы.

– Ты не знаешь своего собственного напарника?

– Он мне не напарник. Мы не копы.

– А кто ты, Перегрин, ЦРУ?

– Да нет же, черт побери! – Перегрин рассмеялся.

– Человек свободной профессии?

– Что-то вроде этого.

– А какой приказ вы получили насчет нас?

– Это зависит от обстоятельств.

– А что вам приказали на данный конкретный момент?

– Достать пленку Амброуза.

– А как же вы узнаете, подлинная она или нет?

Перегрин медленно закивал:

– Хороший вопрос.

Какое-то время Драммонд сидел молча, погруженный в свои мысли, затем решил попытаться исподволь спасти жизнь Карен и свою собственную.

– Послушай, – вновь обратился он к Перегрину, – я уже говорил, что информация Амброуза воспринимается лишь на уровне подсознания, она звучит фоном. Кажется, что на пленке записана только классическая музыка Эррола Гарнера. И все. К чему я клоню? Даже мы не знаем точно, существует ли в действительности Амброуз и что именно записано на пленке. Может, это вообще не имеет никакого отношения к "Триц-блиц" – куплету, который вызвал такой фурор. Я хотел бы рассказать вам кое-что, чего вы наверняка не знаете...

Драммонд стал говорить медленно, понизив голос, усыпляющим тоном, каким обычно пользовался во время сеансов гипноза. Те, на кого он хотел воздействовать, вряд ли заметили эту уловку – просто замедленный монолог уставшего и задумчивого человека, желающего пробудить чувство разума у своих слушателей. На самом же деле Драммонд снижал активность их мозга, вызывая замедленные альфа-волны, так как в этом состоянии психика человека наиболее поддается внушению. Плавный ход автомобиля, шуршание покрышек по мокрой от дождя дороге и размеренная работа "дворников" служили мощными вспомогательными гипнотическими средствами.

– Все начиналось очень просто. – Драммонд сделал паузу, стараясь привлечь их внимание и дав возможность вспомогательным гипнотическим средствам сделать свое дело. – Человек по имени Том Киган случайно оказался замешанным в ограблении одного банка. Грабители схватили его, швырнули в витрину магазина, и он потерял память. Мой друг, лейтенант Дик Гейдж из полицейского участка Лос-Анджелеса, попросил меня помочь восстановить память. Я применил гипноз... ввел его в гипнотический транс... и, находясь в трансе... он произнес следующую фразу: "Триц-блиц... триц-блиц... укокошим сотню лиц". Мне показалось, что этот куплет чем-то важен для Тома и может оказаться ключом для восстановления его памяти. Но когда он вышел из гипнотического транса, то ничего не помнил. Я подумал, что если удастся узнать смысл этого куплета, то, возможно, это поможет Тому вспомнить прошлое. Поэтому Карен написала статью, в которой спрашивала читателей, не знает ли кто-нибудь, что означает куплет "Триц-блиц"? Нам ответил только один человек – Амброуз. Он связался с нами по телефону, установленному в автомобиле, сообщил, что ситуация довольно опасная, и запросил за пленку пять тысяч долларов. В следующую ночь при обстоятельствах, которые вам, видно, хорошо известны, мы получили пленку и прокрутили ее тут же, в машине. Сначала мы услышали только игру Эррола Гарнера. Потом – только потому, что мне известно, как делаются записи, рассчитанные на подсознание, – я кое-что уловил. То есть уловил какое-то нашептывание. Но голос звучал настолько тихо, что ухо его не воспринимало. Тогда-то я и вспомнил о Майке Фоллоне, привез ему пленку, взял его джип и поехал к родителям. Остальное вы знаете.

На протяжении всего своего скорбного разглагольствования Драммонд исподтишка наблюдал за реакцией Перегрина, взгляд которого был устремлен в белокурый затылок Альбатроса. Настороженность негра постепенно проходила. Он вдруг начал часто мигать, тело его расслабилось, рука, напряженно державшая пистолет, тоже ослабла и легла на колени.

Даже Карен не выдержала гипнотической монотонной речи Пола и мерного постукивания "дворников": плечи ее опустились, голова поникла.

Драммонд не мог проверить реакцию Альбатроса, но полагал, что гипноз подействовал и на него.

В расчеты Драммонда не входило силой разоружать Перегрина – слишком велик риск. Он решил разоружить его психологически, с помощью слов и внушения.

В его распоряжении оставалось не более трех минут.

Драммонд продолжал говорить с теми же ласкающими слух интонациями, добавив несколько властных ноток, но стараясь избегать негативных моментов.

– Сложилось такое положение, Перегрин... что дело "Триц-блиц" полностью вышло из-под контроля. Эта ситуация напоминает "Уотергейт". Началась она буквально из-за пустяка, и если кто-нибудь не положит ей конец, если мы не положим ей конец, это может привести к национальному бедствию, подобному "Уотергейту". Поверь мне, я нисколько не преувеличиваю. Кто-то... кто-то очень важный, очень могущественный и очень известный... впал в панику. Почему-то он испугался этого куплета... испугался того, что его значение станет достоянием общественности. Поэтому он, косвенно конечно, использует вас, чтобы избежать огласки. Том Киган был похищен и, возможно, убит. А здесь вдруг возникает Амброуз. Кем бы он ни был, но это дополнительная угроза. Человек, которого послал Амброуз, полицейский, был убит в Лос-Анджелесе... Очевидно, собираются убить и Амброуза. Мы с Карен тоже приговорены. А вот как насчет Майка Фоллона? И моих родителей? И всего штата газеты "Таймс"? Чем все это может кончиться? И из-за чего? Из-за пленки, на которой еще не известно что записано. Никто, кроме Амброуза, не знает, что на ней. Может быть, все это никому не нужная чепуха. Этот Амброуз мог записать какие-нибудь анекдоты или детские стишки. А может, он просто сумасшедший. А может, всего-навсего уголовник, вымогающий пять тысяч долларов. Представьте себе, Перегрин, сколько еще смертей собираются санкционировать из-за этой пленки, которую вообще никто, кроме Амброуза, не слышал?

Драммонд, осознавая, как быстро летит время – они уже приближались к Медицинскому центру, – решил усилить давление на их психику.

– И еще одно. И это я обещаю и вам, Перегрин, и вашему боссу. Мой отец, сам я и Карен имеют определенный вес в обществе. Мисс Биил – всеми уважаемый сотрудник газеты "Таймс". Но это еще не все. Ее отец, сэр Эдвард Биил – главный полицейский Англии. Если с мисс Биил что-нибудь случится, я вам гарантирую: будет проведено такое расследование, которое раскачает всю страну до основания. Точно так же и относительно меня. Если со мной что-нибудь произойдет, отец и лейтенант Гейдж сделают то же самое. Ну, а теперь послушайте, Перегрин... я предлагаю следующее: кроме Амброуза никто не знает содержание пленки. Мы приезжаем в Медицинский центр, ты берешь у Майка Фоллона пленку, звонишь своему боссу и сообщаешь ему все, что я рассказал. Поверь, ты окажешь ему, и себе, разумеется, огромную услугу. Невероятную услугу.

Все молчали. У мебельного магазина автомобиль свернул вправо, миновал дома за газонами, въехал на улицу, затем – на территорию опустевшего Медицинского центра. Водитель припарковал машину на стоянке рядом с желтым автомобилем Карен.

Альбатрос выключил двигатель.

Секунд двадцать в салоне стояла тишина. Все сидели словно парализованные. Слышалось тихое пощелкивание остывающего металла и стук капель дождя о крышу.

Драммонд выполнил свою миссию. Оставалось только молиться, чтобы все получилось так, как он задумал.

Тяжело вздохнув, Перегрин приподнялся и хлопнул Альбатроса по плечу:

– Пересядь назад.

Потом негр вышел из машины, спрятал под курткой пистолет, подождал, пока Альбатрос, тоже вооруженный, пересядет на заднее сиденье, закрыл дверцу и направился к черному ходу Медицинского центра.

Карен взглянула на свой автомобиль и пробормотала:

– Как приятно снова его увидеть.

– Еще бы, – сказал Драммонд и, повернувшись к Альбатросу, улыбнулся: – Ты выглядишь очень усталым. Должно быть, не удалось как следует выспаться.

Альбатрос зевнул.

– Заткнулся бы ты, док. Уж очень много болтаешь.

Глава 37

Перебегая под косым дождем парковочную площадку, Перегрин думал о том, что рассказал Драммонд. И только об этом. Парень, в принципе, прав. Ведь на пленке могла быть записана любая чепуха. Амброуз мог оказаться просто уголовником, либо сумасшедшим. А если никто, кроме Амброуза, не знает, что там записано, то зачем она вообще нужна, эта пленка?

Что ему следует сделать – это позвонить Джекдоу и слово в слово пересказать рассказ Драммонда. Готов поспорить на свое годовое жалованье, Джекдоу не знает, что отец Карен Биил – сэр Эдвард Биил, главный полицейский Англии. А уж Эдвард Биил точно бы смешал их с дерьмом, если бы вдруг девчонка исчезла. То же самое и с газетой. Нельзя проделать что-нибудь с одним газетчиком, чтобы не узнали другие.

Перегрин решил: он заберет у этого Фоллона пленку и из машины позвонит шефу. Тем самым окажет Джекдоу и им самим большую услугу. Огромную, неоценимую...

Перегрин вошел в здание и отыскал дверь, ведущую в Центр гипнотерапии. Приемная была пуста. Дверь слева чуть приоткрыта. Оттуда доносились голоса двух мужчин.

Перегрин подошел к двери и прислушался.

Один голос, очевидно, принадлежал пациенту:

– ...жена отметила огромную разницу. Честно говоря, до этого она ни во что не верила. Однажды у нее был неудачный опыт общения с гипнотизером, несколько лет назад, еще в студенчестве. Она, как дура, согласилась подняться на сцену, и этот гипнотизер заставил ее ходить на четвереньках и лаять как собака. После этого парни, с которыми она дружила, прозвали ее "Гавкающая". Это отрицательно сказалось на ее психике.

– Такое иногда случается. Извините, мне показалось, что кто-то вошел в приемную...

– Ничего, доктор, я все равно уже ухожу. Значит, буду у вас в назначенное время на следующей неделе.

– В пятницу... в шесть... Благодарю вас, мистер Денни.

Перегрин отошел к столу администратора. Дверь широко распахнулась, и появился Майк Фоллон в белом халате.

Господин Денни бросил в сторону Перегрина безучастный взгляд, столь характерный для пациентов, и пошел к входной двери, одергивая желто-коричневый плащ и поправляя нескладную коричневую шляпу.

Майк Фоллон улыбнулся Перегрину и вопросительно посмотрел на него:

– Извините, сэр, боюсь, Центр уже закрыт на уик-энд.

– Меня послал Пол Драммонд за пленкой.

– А, тогда, конечно. Входите, пожалуйста.

В офисе царил невероятный беспорядок. Стулья стояли вкривь и вкось, на столе кучей лежали бумаги и карточки.

Майк Фоллон засуетился, переложил карточки в верхний металлический ящик, сложил бумаги.

– Ну и денек. Знаете, пятница – самый трудный день. Все готовятся к уик-энду. Вы давно виделись с Полом?

– Нет. Только что.

– Он где? Дома?

– Да, он звонил вам оттуда. Дайте, пожалуйста, пленку, док, я тороплюсь.

– Конечно. – Фоллон выдвинул ящик. – Извините, но я ничем не смог ему помочь. – Он задвинул ящик, потянулся к другому. – Кстати, я предупреждал его: во второй половине дня у меня полно народу. – Фоллон раздраженно выдвинул ящик, задвинул его и выдвинул следующий. – Куда, черт побери, я положил ее... А, вот она! – Он вынул кассету, внимательно рассмотрел ее и снова бросил в ящик, закрыл его и открыл следующий. – Извините, что никак не найду...

Перегрин уже начал терять терпение. Вот уж ослиная задница этот парень!

– Боюсь, у вас может сложиться впечатление, что здесь во второй половине дня всегда такой беспорядок... ага... наконец-то, вот она. – Фоллон с извиняющейся улыбкой протянул кассету.

Перегрин в упор посмотрел на Фоллона.

– Вы уверены, что это именно та самая?

– Абсолютно. Она не помечена. На всех остальных имеются ярлыки.

– Проверьте, пожалуйста, доктор. – Перегрин протянул Майку пленку. – Прокрутите мне ее.

Удивленный настойчивостью гостя, Фоллон нахмурился.

– Как вам будет угодно.

Он открыл ящик письменного стола, достал "Панасоник", вставил кассету и нажал кнопку. Послышалось вступление Эррола Гарнера к мелодии "Прошу, не говори обо мне, когда я умру".

Примерно в течение тридцати секунд Перегрин внимательно слушал кассету.

– А где же сам материал?

Фоллон улыбнулся.

– Вы не услышите его. Запись рассчитана на уровень подсознания. Ухом ее не различить.

– А откуда Пол знает, что она там есть, эта запись?

– Натренированный слух. Вы слышите шипение?

– Слышу, как будто Гарнер что-то бормочет.

– А то, что за его бормотанием?

Перегрин попытался сконцентрировать все свое внимание:

– Вроде что-то есть...

– Вот именно, запись. При таком методе информация накладывается на музыкальную пленку, подсознание выхватывает сообщение, хотя ухо его не улавливает.

Перегрин кивнул:

– Хорошо. Давайте пленку.

Фоллон перемотал пленку и протянул Перегрину.

– Спасибо. – Перегрин направился к двери. – Да, кстати, док, что вам говорил Пол насчет этой пленки? – Он повернулся к Фоллону.

Тот пожал плечами.

– Ничего. Попросил расшифровать запись. Я был занят, он тоже вроде торопился. Он же понимал, что я сам узнаю содержание пленки, когда закончу над ней работать.

– А зачем вы дали ему свой "чероки"?

Фоллон недоуменно уставился на Перегрина.

– Потому что он попросил меня об этом. Позвольте задать вам вопрос: к чему эти все расспросы? Кто вы? У него какие-нибудь неприятности?

– Он сказал вам, зачем ему понадобился "чероки"?

– Да. Он собирался на озеро и не хотел рисковать – ездить по горным дорогам на "ХР-3". С Полом что-нибудь случилось? Вообще, что происходит, мистер...

– Ладно, док. Приятно было познакомиться с вами. – Перегрин откланялся и вышел.

* * *

Дождь лил сильнее, чем раньше. Даже странно, что такое возможно. Перегрин добежал до "плимута" и плюхнулся на переднее сиденье.

– Господи! Как можно жить в таком климате! Крепкие парни. Не удивлюсь, если у Фоллона крупный бизнес.

– Ну как? Достал? – спросил Альбатрос.

– Конечно. – Негр дотянулся до телефона, набрал номер. – Это Перегрин. Дайте мне Джекдоу.

– Фоллон знает что-нибудь? – полюбопытствовал Альбатрос, пока Перегрин ждал ответа.

– Фоллон не знает даже, где у него собственная задница. Извините, док, без обид, но ваш приятель – просто недотепа. Минут пять искал эту чертову пленку.

– Он старается изо всех сил, но у него нет организаторских способностей, – пояснил Драммонд.

Джекдоу взял трубку.

– Понимаешь, – сказал Перегрин, – здесь такая ситуация. Тебе может не понравиться...

И тут произошло две вещи, и обе – молниеносно. Дверца машины, к которой привалился Альбатрос, держа под наблюдением Драммонда, резко распахнулась, и Альбатрос опрокинулся назад, нелепо раскинув руки в стороны и ударившись головой о бетонированную площадку. Пистолет его отлетел в сторону.

Одновременно широко распахнулась дверца со стороны Перегрина. Человек в желто-коричневом плаще и нескладной коричневой шляпе сунул ствол револьвера 38 калибра в открытый от изумления рот Перегрина и произнес:

– Положи трубку. Пожалуйста.

– Бог мой! – вырвалось у Драммонда.

– Не совсем так, Драм, – согласился Дик Гейдж. – Это всего лишь я. Как поживаешь, приятель?

* * *

– Выходи. И очень, очень медленно, – приказал Гейдж Перегрину. – Карен, дорогая, выходи и ты. Захвати ключи от машины. Майк, ты как?

– Великолепно, – отозвался Фоллон, одетый в куртку цвета хаки. Он держал под прицелом Альбатроса, лежавшего на земле.

– Пол, обыщи этого мерзавца. Проверь, нет ли у него кобуры на лодыжке.

Перегрин вышел из машины. Гейдж обыскал его и отобрал оружие.

– О'кей. К машине – и на землю! Лицом вниз, руки на затылок!

– В такой-то дождь, – пробурчал Перегрин. – Послушай, приятель, этот костюм стоит тысячу баксов.

– Хочешь, чтобы я продырявил его?

Перегрин и Альбатрос растянулись на земле. Гейдж передал Драммонду автоматический пистолет, потом открыл багажник.

– Вот это да! Ничего себе арсенальчик! – Он вынул из багажника две винтовки "старлайт" и два автомата "узи". – Вы что, охотились в горах? Надеюсь, у вас есть разрешение на все эти игрушки?

– Вещи – наши, – сказала Карен, беря свою сумку и мешок с пятью тысячами долларов.

– Ну что ж, парни, прошу в "салон", как-никак – капает, – сказал Гейдж.

– Дерьмо, – процедил сквозь зубы Перегрин.

Гейдж захлопнул за ними дверцу багажника, сел на сиденье, обыскал салон, нашел за панелью приборов еще один пистолет, запасные обоймы и два "тазера" в ящичке для перчаток, и все передал Фоллону и Драммонду.

Потом вылез из автомобиля и запер его на ключ.

– А теперь пошли в офис, выпьем горячего кофе и спокойно продумаем дальнейшие стратегические действия.

Он положил руку на плечо Карен и крепко обнял.

– Привет, девочка. Как тебе понравилась Шаста?

Они сидели за письменным столом в офисе Фоллона. Перед ними дымились чашки с растворимым кофе, приготовленным Майком на небольшой кухоньке позади приемной.

Карен сидела ссутулившись, обхватив обеими руками горячую чашку и устремив взгляд в какую-то незримую точку на столе.

– С тобой все в порядке? – спросил ее Гейдж, подавшись вперед.

Карен с трудом подняла на него глаза и улыбнулась какой-то бессмысленной, рассеянной улыбкой пьяного.

– Со мной абсолютно все в порядке. Я была бы очень признательна, если бы кто-нибудь ущипнул меня, чтобы я очнулась от этого кошмарного сна. Но боюсь, что это мне тоже снится. На самом деле вас здесь нет. Не можете же вы вот так просто возникнуть ниоткуда и спасти нас. Хочу поцеловать вас, пока я все еще думаю, что вы здесь.

– Ну что ж, давай. – Гейдж сложил губы трубочкой.

Карен медленно наклонилась к нему, поцеловала в губы и прижалась головой к его лбу.

Фоллон деликатно откашлялся.

– Мэм, не хочу показаться назойливым, но на другой стороне сцены стоял я.

Карен благодарно улыбнулась ему:

– Разумеется. Но вами я займусь позднее. Как же все-таки...

Фоллон кивнул:

– Хорошо, начну я. Только когда вы покинули Центр, до меня дошел весь смысл того, что вы рассказали. Трудно, знаете, воспринять сразу такие вещи. Это все равно что сказать человеку: "Послушай, а ведь завтра здесь будет землетрясение". Он ответит: "Да?" – и все. И только через час спохватится: "Землетрясение... черт побери!"

Вот такое чувство было и у меня. Я все осознал, лишь когда пришла Эвелин Вудз и сказала, что двое парней – те, что сейчас в машине, – были в офисе твоего отца, расспрашивали о тебе и о "чероки". И тогда я решил: во-первых, срочно, не дожидаясь конца рабочего дня, узнать, что же все-таки записано на пленке, и, во-вторых, попытаться помочь вам. В разговоре ты упомянул, что Дик просил тебя никому не доверять. Поэтому я не стал звонить в местную полицию, а сразу связался с Диком. Потом обзвонил всех пациентов и перенес прием на завтра, а сам занялся пленкой.

Драммонд с интересом посмотрел на него:

– Так ты все-таки расшифровал ее?

– Конечно.

– Ну и... Давай, Фоллон, не тяни. Что там?

У Фоллона забегали глаза.

– Послушай, пусть теперь говорит Дик.

– Я почувствовал огромное облечение, когда позвонил Майк, – начал Гейдж. – Конечно, лучше бы вы сами сообщили мне, куда направляетесь...

– Дик, мы не могли позвонить из машины, думали, что разговор прослушивается, – перебил его Драммонд. – И, как выяснилось, не ошибались... только подслушивающее устройство было не в телефоне, а в магнитофоне Карен. Когда эти парни ставили на прослушивание ее квартиру, они вмонтировали "жучок" и этакую миниатюрную штучку – прибор самонаведения – и в магнитофон. Вот так им удалось...

– Приехать сюда следом за вами! – закончил Фоллон, и лицо его почему-то просияло. – Так они узнали и о "чероки".

– Бандиты проследили нас до самого озера, – сказал Драммонд. – Я потом расскажу, что произошло на озере, но сначала пусть закончит Дик. Как тебе удалось так быстро сюда добраться?

– На мотоцикле.

– На полицейском?

– Нет, на частном.

Драммонд нахмурился.

– Мы многим тебе обязаны.

Гейдж утвердительно покивал и, подмигнув Карен, добавил:

– Можешь отдать мне часть Пулитцеровской премии.

Всю усталость Карен как рукой сняло.

– Так ты думаешь... – оживилась она.

– Дорогая, я не думаю, я просто знаю, – перебил ее Гейдж. – Пленка – пленкой, но я вам сейчас такое расскажу...

– Так говори же, черт побери...

– Хорошо. Но давайте все по порядку. Итак, среда. Девять часов вечера. Коп мертв, вы вовремя выбрались оттуда. Движение было перекрыто минут пятнадцать. Когда я туда добрался, не осталось никаких следов. Полагаю – особенно теперь, когда знаю про прибор самонаведения, – парни из фургона подхватили полицейского и его мотоцикл, и, пока они прятали концы в воду, вам удалось оторваться от них. Что мне оставалось? Я вернулся и всю ночь слушал полицейские сводки. О происшествии – ни звука. Вчера – то же самое. Ни о перестрелке на скоростном шоссе, ни об убитом полицейском. Глухо. Вчера вечером, примерно в шесть, я заглянул к Дюку. Мне позвонил Билл Раймен из твоей газеты, дорогая. Он очень беспокоился о тебе и спрашивал, не знаю ли я, где ты.

– Он всегда такой, – сказала Карен, улыбнувшись.

– Я сказал ему, что с тобой и с этим типом, – он кивнул на Пола, – полнейший порядок, что вы следуете моим указаниям и в любое время можете со мной связаться, но в душе я молил Бога о том, чтобы так оно и было. Раймен просил передать, что звонил Амброуз: он хочет срочно с тобой встретиться.

Карен метнула быстрый взгляд на Драммонда.

– Он так и сказал "встретиться"?

Гейдж кивнул.

– Кроме того, Раймен сказал, что Амброуз собирается звонить в редакцию до тех пор, пока не дозвонится до тебя. Поэтому я дал Биллу свой домашний телефон и попросил сообщить его Амброузу. Сказал, пусть Амброуз позвонит мне, и я дам ему кое-какие сведения 6 тебе.

– И он позвонил?

– Да. В полночь. И был очень неразговорчив. Парень звонил из автомата. Голос у него был ужасный.

– То есть?

– Амброуз был очень подавлен. Мы все вертелись вокруг да около, я пытался убедить его, что мы с тобой хорошие друзья и я в курсе всех событий. Сказад, что знаю о пленке и о том, что произошло на шоссе. И вот тут-то его прорвало. Он заплакал. Потом сказал: "Эти негодяи убили моего сына. Передайте мисс Биил, что я хочу с ней встретиться и все ей рассказать. Готовя статью, она может сослаться на меня. После того, что случилось, я хочу прищемить хвост этому сукину сыну".

Карен в изумлении смотрела на Гейджа.

– Какому сукину сыну? – спросила она.

Гейдж перевел взгляд на Майка Фоллона:

– Теперь рассказывайте вы.

Фоллон взял несколько листков бумаги и протянул их Карен:

– Расшифровка. Как говорится, "Пулитцер на блюдечке".

Карен схватила листы бумаги и стала жадно читать, вздыхая, бормоча что-то про себя. Потом взглянула на Фоллона, Гейджа, перевела взгляд на Драммонда. На его лице было написано такое нетерпение, что Карен громко расхохоталась.

– Здесь все! Точь-в-точь как ты предсказывал!

Она протянула страницы Драммонду и, внезапно успокоившись, задумчиво произнесла:

– Боже мой, какой ужас! Настоящий "Уотергейт" номер два.

Глава 38

Стратегия.

Громко присвистнув, Драммонд швырнул рукопись на стол.

– Что же нам теперь делать? – возбужденно спросила Карен. – На ее лбу собрались морщинки. Широко раскрытые глаза лихорадочно блестели. – Знаете, почти каждый месяц кто-то выигрывает в футбольную лотерею целое состояние. Примерно три миллиона долларов. Обычно люди из рабочей среды, те, что всю жизнь еле сводят концы с концами. И вдруг – такая огромная сумма. И они сразу задаются вопросом: а что же делать с этими деньгами? Вот сейчас и я примерно в такой же ситуации.

Она потянулась за рукописью.

– Это – готовая карьера. Такой материал – настоящая бомба. Особенно теперь, когда Амброуз согласился назвать свое настоящее имя и дать свидетельские показания. Газету это наверняка заинтересует... Но Боже, какой же это будет удар по нации! Какой сокрушительный удар по политике всей страны! Карен Биил, какая-то жалкая английская писака, держит в своих руках оружие, которое может превратить президентские выборы в сплошной хаос... А может быть, и изменит политический курс американской истории!

Карен в нерешительности смотрела на друзей.

– Давайте, парни, помогайте. Как мне поступить?

Вдумываясь в ее слова, пытаясь оценить силу этого страшного заряда, мужчины переглядывались и молча размышляли.

– Вудворд и Бёрнштейн, где вы? – приговаривала Карен, отхлебывая кофе. – Именно сейчас вы мне особенно нужны. Накатывается новый "Уотергейт", круша все на своем пути. Что бы сделали вы, заполучив десять страниц подобного материала?

– Карен, думаю, здесь ты попала в самую точку, – заговорил наконец Драммонд. – У этих ребят хорошая репутация, и все же публикация такого материала, возможно, не встретила бы понимания и одобрения их руководства. На мой взгляд, и тебе в первую очередь предстоит разобраться именно с этим.

– Согласен, – отозвался Гейдж. – Прежде всего нам надо встретиться с Амброузом и вашим старшим редактором. Пусть Амброуз все расскажет, а там уж руководство газеты само решит, что предпринять. У них и влияние, и связи в политических кругах. Не сомневаюсь, они опубликуют этот материал – ведь можно будет распродать огромный тираж, – но постараются каким-то образом смягчить удар по национальным интересам.

Карен задумчиво кивнула.

– А где можно будет встретиться? – спросила она.

– Где-нибудь в безопасном месте, – ответил Драммонд. – Надо действовать осторожно. Джек Крейн, вероятно, уже чувствует: что-то идет не так, а загнанная в угол крыса способна на все.

Гейдж нахмурился:

– А почему это тебе пришло в голову насчет Крейна?

– Видишь ли, мы еще не все тебе рассказали, Дик. Перегрин, тот негр, что заперт в багажнике, потребовал, чтобы мы по телефону предоставили ему доказательства того, что пленка Амброуза у нас. Мой отец наговорил на полминуты какой-то ерунды якобы от лица Амброуза. При этом он назвался сержантом и сказал, что его зовут... Как же его зовут?..

Карен улыбнулась:

– Арнольдом Бриином, служившим в спецчастях во Вьетнаме. Идея была просто потрясающей.

– Невероятно, – изумился Гейдж. – И они купились на это?

Драммонд утвердительно кивнул головой.

– Только до тех пор, пока не схватили нас и нам не пришлось сказать им, что пленка здесь. Суть в том, что Перегрин наверняка передал имя владельца пленки, Бриина, своему начальству. Им до зареза нужен Амброуз. Используя свои связи, они, можно не сомневаться, начнут искать адрес Бриина в армейском архиве...

– И обнаружат, что никакого сержанта по имени Арнольд Бриин в спецчастях нет и не было, – добавил Гейдж.

– Правильно. И если сию минуту они этого еще не знают, то очень скоро узнают. А следовательно, все станет известно и Джеку Крейну. Есть и еще одно обстоятельство, которое подскажет ему, что земля зашаталась у него под ногами.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда ты распахнул дверцу машины и сунул Перегрину в рот дуло пистолета, он как раз звонил некоему Джекдоу. Он успел сказать что-то вроде: "Возникла ситуация, которая тебе может не понравиться". – Драммонд повернулся к Фоллону: – До этого Перегрин был у тебя, Майк? Интересно, что он здесь обнаружил такого, что могло бы не понравиться Джекдоу?

– Полагаю, Перегрин собирался сообщить, что информация на пленке Амброуза записана в расчете на подсознание и что вы не смогли узнать, кто такой Амброуз.

– Верно. Итак, Джекдоу – не важно, кто он и где находится, – слышит Перегрина, узнает, что ему может не понравиться некая создавшаяся ситуация, затем слышит ваш голос – вы приказываете Перегрину положить трубку, и связь прерывается. У бандитов Джекдоу серьезные неприятности. Джекдоу даже не знает, где его парни: с того момента, как мы покинули дом, не поступило ни одного телефонного звонка. Возможно, пока мы здесь совещались, он пытался связаться с ними по телефону в автомобиле, но ничего не вышло. Таким образом, Джекдоу, а следовательно и Крейн, уже чувствуют, что их план рушится. Ну, а когда они узнают, что Арнольда Бриина не существует, вот тогда-то все и закрутится.

Дик Гейдж кивал, думая о чем-то своем.

– Ладно, подведем итоги, – сказал он наконец. – Джек Крейн уже начал действовать. И что плохо – он будет, теперь изо всех сил пытаться заставить замолчать вас и Амброуза. И конечно, сделает все, что заполучить пленку.

– Если разыщет нас, – добавил Драммонд. – Сейчас у него нет прибора самонаведения.

– А как вы узнали об этом приборе? – Гейдж тяжело вздохнул. – Послушайте, расскажите же мне наконец, что произошло на озере – хочу представить себе полную картину. Я собираюсь все тщательно спланировать, сделать ряд звонков, нажать на кое-какие кнопки, для этого мне нужны факты.

– Тогда слушайте. Хотя, может быть, вы даже не поверите, но – что было, то было.

Лейтенант и Майк Фоллон буквально онемели, когда Пол вкратце рассказал им о событиях, происшедших в доме Драммондов. Когда Пол замолчал, Гейдж перевел взгляд на Карен.

– Да ведь это самый настоящий сценарий для политического детектива. И этот дурацкий самострел. Ты действительно ранил этого бандита стрелой?

Драммонд пожал плечами.

– Это все, что было у меня под рукой.

Карен рассмеялась.

– Парни, я была безумно испугана. Даже сейчас, как вспомню, – в дрожь бросает.

– Вы вели себя просто потрясающе, да и ваши старики тоже, – сказал Гейдж. – Драм, немедленно позвони им и попроси остаться у Бенсонов, пусть ни в коем случае не возвращаются домой. Громилы Джекдоу в первую очередь нагрянут туда.

Пока Драммонд звонил своим родителям, Карен поинтересовалась:

– А что мы будем делать с той парочкой в машине?

– Сбросим их в ближайшее озеро, – усмехнулся Гейдж и затем, нахмурясь, сказал: – Я много думал, как с ними поступить. Они могут быть полезным источником информации о Джекдоу и его связях. Я собираюсь доставить их в Лос-Анджелес, зарегистрировать в качестве основных свидетелей в деле о перестрелке на прибрежном скоростном шоссе, затем запрячу на несколько дней в каком-нибудь Голливудском или Тихоокеанском отделении полиции и подержу там в изоляции.

– Дик, насчет этой перестрелки: когда Амброуз сказал, что убили его сына, он имел в виду того полицейского с пленкой?

– Я понял именно так. Но парень не был полицейским. В этом я абсолютно уверен. Даже Крейну не удалось бы скрыть убийство полицейского. Но мы узнаем все наверняка, когда поговорим с самим Амброузом. Заодно попробуем выяснить, что эти ублюдки сделали с телом убитого.

– Все в порядке, – повесил трубку Драммонд. – Отец говорит, что после всего случившегося врачебная практика покажется ему слишком скучным занятием. С каждым годом он становится все больше похож на Сумасшедшего Гарри.

Гейдж встал со стула.

– Пора и мне сесть на телефон. Итак, мы арендуем вертолет, слетаем на нем в Лос-Анджелес и обратно, запрячем где-нибудь этих негодяев, а вы сегодня переночуете у меня. Потом свяжемся с Амброузом и твоим, Карен, редактором и договоримся о встрече на завтра.

– Майк, – обратился Драммонд к Фоллону, – я бы очень хотел, чтобы ты поехал с нами. Бандиты будут теперь рыскать вокруг, разыскивая своих парней.

Фоллон отрицательно покачал головой.

– Обо мне не волнуйтесь. Судя по тому, что ты говорил, Перегрин не успел рассказать обо мне Джекдоу. Даже если они нагрянут в Центр – я ничего не знаю. Хотя, откровенно говоря, я бы не прочь с вами прокатиться. Твой отец прав. После всего этого здесь теперь будет довольно скучно.

– Но только не сейчас, – отозвался Драммонд. – Пока что у нас впереди еще немало развлечений. У всех.

– Да, – поддержала его Карен, – я тоже так думаю. Именно у всех.

Глава 39

В оперативном кабинете своего дома на вершине утеса, возвышающегося над военной зоной "Форт-Орд", Фрэнк Элгин, кодовое имя для этой операции – Джекдоу, положил трубку.

Его трудно было чем-нибудь напугать, еще труднее – ввергнуть в панику, но сейчас, после телефонного разговора со своим человеком из армейского архива, он застыл как парализованный.

Высокого роста, крепкий, с коротко стриженными седеющими волосами, костистым лицом, изрезанным глубокими морщинами, – типичная внешность стареющего воина, – Джекдоу сидел в глубоком кожаном кресле, вперясь невидящим взглядом в свое отражение в огромном окне, превращенном штормовой калифорнийской ночью в темное зеркало.

Ветеран бесчисленного количества всевозможных операций – официальных и неофициальных, открытых и тайных – в тридцати двух странах, он знал, что такое провалы, поражения, неудачные операции – результат неточной информации, человеческой глупости или случайного стечения обстоятельств. Но все это меркло перед тем, что может обрушиться на него сейчас, – нечто неотвратимое и смертельное, словно взрыв ракеты...

А вначале операция казалась такой несложной.

Том Киган, одна из случайностей судьбы, внезапно оказался замешанным в этом дерьмовом ограблении банка. Лос-анджелесская полиция начала расследование, обратилась к Драммонду, и, пожалуйста, – всплыл этот "Триц-блиц".

Заткнуть Кигана – проще простого.

Но тут появляется эта сучка из "Таймс", затем Амброуз. Да еще эта пленка...

Перехватить пленку. Заткнуть Амброуза.

Тоже несложно.

Он запустил в работу двадцать человек, чтобы найти Драммонда, Биил и пленку.

Один из лучших агентов, Перегрин, позвонил из Вискитауна, сообщил, что загнал эту парочку в угол, прослушал часть пленки и назвал ему имя Арнольда Бриина.

Тоже все просто.

Потом этот последний звонок Перегрина... что-то непонятное: "Сложилась такая ситуация, вам, думаю, она не понравится..." А тут еще чей-то голос: "Повесьте трубку. Пожалуйста".

Кто же, черт побери, это был?

Что, черт побери, случилось?

Откуда, черт побери, звонил Перегрин?

Джекдоу позвонил в дом Драммонда, набрал номер телефона в автомобиле.

Никакого результата.

И вдруг – звонок из архива.

С 1969-го по 1972-й сержант Арнольд Бриин никогда не служил в спецчастях во Вьетнаме.

Какую же пленку слышал Перегрин?

А может, Амброуз специально придумал имя Бриин, чтобы прикрыть свою задницу?

С чего бы ему говорить о себе, вместо того чтобы сразу объяснить, что значит "Триц-блиц"?

И самое главное – где же сам Перегрин и эти два бездельника?

ЧТО ЖЕ, ЧЕРТ ПОБЕРИ, ПРОИСХОДИТ?

Джекдоу поднялся из кресла, быстрым шагом пересек большую, отделанную сосновыми панелями комнату, вышел в коридор и открыл дверь в специальную комнату связи с агентами.

Его сын Брэд, точная копия отца, сидел, развалясь, в кресле среди ультрасовременной электронной радио– и телеаппаратуры.

– Новости есть? – Джекдоу знал: вряд ли Брэд сообщит что-нибудь новенькое, но Джекдоу требовалось хоть какое-нибудь действие, ему нужно было с кем-нибудь поговорить.

Брэд отрицательно покачал головой.

Джекдоу тяжело опустился на кожаную кушетку.

– Что-то здесь не так. Влип я с этим Арнольдом Бриином. А после последнего звонка Перегрина я вообще чуть в штаны не наложил.

– А если попытаться связаться с фургоном?

– Давай.

Брэд поднялся и нажал на кнопки.

Из переговорного устройства донеслось:

– Да?..

– Черный Дрозд?

– Да...

Джекдоу взял трубку.

– Джекдоу. Ты где сейчас?

– В "Раю".

Джекдоу недоумевающе уставился на сына.

– Этот идиот, наверное, спятил. Черный Дрозд, отвечай мне! Где, черт побери, вы находитесь?

– В "Раю"[14]. На Семидесятой. Направляемся в Тахое.

Джекдоу облегченно вздохнул.

– Значит, вы их взяли?

– Взяли – кого?

Страх вновь охватил Джекдоу.

– Кого?! Драммонда и его девку...

– Да нет же! Разве Перегрин вам не звонил?

– Насчет чего?

– О том, что произошло в доме, Драммонд пристрелил Чайку стрелой из самострела! Ему плохо, я везу его в больницу в Тахое.

Джекдоу схватился за голову, пытаясь унять взметнувшуюся бурю страха и ужаса.

– Ладно, ладно, рассказывай, что произошло в доме.

Когда Черный Дрозд закончил рассказ, Джекдоу, с трудом сдерживая себя, произнес:

– Хорошо. Давай вези Чайку.

Брэд прервал связь.

– Попытайся еще раз связаться с автомобилем, – попросил его Джекдоу.

Вскоре незнакомый голос ответил:

– Перегрин.

Кровь ударила Джекдоу в голову: это не Перегрин.

– А вы – Джекдоу?

– А ты, черт побери, кто такой?

* * *

Выезжая на "плимуте" из Медицинского центра, Дик Гейдж, продолжая разговор, улыбнулся сидевшему рядом с ним Драммонду:

– Я спросил первым. Вы – Джекдоу?

– Да.

– А я – полицейский, Джекдоу. Ваша игра кончилась, все, капут. Я арестовал двоих ваших негодяев – Перегрина и Альбатроса. Доктор Драммонд и мисс Биил в безопасности. Они там, где вы никогда их не найдете. Так что на твоем месте я бы просто забыл все про "Триц-блиц" и про тех, кто с этим делом связан. Побереги собственную задницу, приятель... Пожалуй, Джек Крейн тебя немножко поругает.

* * *

– Соедини меня с Поло, – приказал Джекдоу сыну.

Услышав знакомый голос, он произнес:

– Должен сообщить тебе, у нашего общего друга серьезные неприятности. Дело с "Триц-блиц" ускользнуло от него. Уверен, что скоро он станет серьезной помехой.

В трубке долго молчали.

– Спасибо, что дал нам знать. Надо будет произвести в доме уборку. Ты не хотел бы этим заняться?

– С огромным удовольствием.

– Я перезвоню.

Глава 40

Воскресенье.

20.00

Лос-Анджелес.

Они перезванивались раз двенадцать, прежде чем договорились наконец о встрече.

Амброуз был очень осторожен. Он задал массу вопросов, расспросил, как выглядит Карен, записал номер ее удостоверения и только тогда поверил, что люди, с которыми он собирается встретиться, именно те, за кого они себя выдают. Но даже и после этого он, к удивлению Карен, подошел к ее автомобилю в районе Санта-Моники – он сам выбрал его для установления ее личности, – вооруженный пистолетом.

Наконец они встретились в Марина-дель-Рей, в квартире редактора отдела столичных новостей "Лос-Анджелес таймс" Джорджа Сёрла.

На встрече присутствовали Амброуз, Сёрл, Карен, Драммонд и Дик Гейдж.

Сёрл, сорокапятилетний вдовец, лысеющий, с загорелым лицом, посвятивший всю свою жизнь газете и плаванию, сам предложил назначить встречу в его квартире, после того как Карен, позвонив рано утром, в общих чертах обрисовала ему сложившуюся ситуацию. Держался Сёрл весьма сдержанно, однако дал понять: он уверен, такая статья вызовет большой интерес и не меньший переполох, и без лишних слов пообещал помочь Карен с ее публикацией.

Когда Амброуз и Карен вошли в квартиру Сёрла, там уже сидели Драммонд и Гейдж.

Амброуз оказался негром огромного роста, сплошные кости и мускулы. На нем была голубая рубашка, голубые джинсы, замшевый пиджак, под которым угадывалась кобура пистолета.

Огромная фигура Амброуза, казалось, заполнила всю гостиную. Драммонд внимательно присмотрелся к нему: где-то в середине пятидесяти, хорошо сложен, с прекрасной военной выправкой. Он излучал, казалось, физическую угрозу, которая чувствовалась даже на расстоянии. Краем глаза Драммонд заметил, что Дик Гейдж слегка отступил назад, а рука его машинально потянулась к кобуре. Но в этом гиганте недюжинной силы, с проницательным острым взглядом улавливались мягкость и печаль. И это смягчало первое впечатление от него.

Драммонд первым протянул руку Амброузу:

– Привет! Я – Пол Драммонд. Это я был в машине вместе с Карен...

– Рад познакомиться с вами, доктор.

– А это Джордж Сёрл, редактор отдела столичных новостей, с которым работает Карен. Лейтенант Дик Гейдж – из уголовной полиции Лос-Анджелеса. Вы с ним тоже разговаривали. Дик присутствует здесь не как полицейский, а как старый и надежный друг, который пытался помочь Тому Кигану.

Амброуз пожал руки обоим мужчинам.

Сёрл предложил всем сесть, Амброуз, казалось, инстинктивно выбирал место – подальше от занавешенного окна, откуда можно было также держать в поле зрения дверь.

– Кофе? Напитки? – спросил Сёрл.

Все выбрали кофе.

– Прежде всего я хотел бы спросить вас, что вы имели в виду, когда сказали Дику, что "они убили вашего сына"? Это тот человек, который передал нам пленку? Он действительно был полицейским? – обратился к Амброузу Драммонд.

Амброуз опустил взгляд на свои переплетенные пальцы, казалось, огромная тяжесть опустилась ему на плечи; он вздохнул и медленно заговорил – голос его напоминал сердитое ворчание животного.

– Это был мой сын. Одно время он служил в Сиэтле, он был ранен и вышел на пенсию. У него есть, вернее был, небольшой магазинчик радио– и электронного оборудования в Инглевуде, – в свое время я помог ему приобрести его. Это сын придумал надеть полицейскую форму, он решил, что так удобнее остановить вас на скоростной дороге. У него было с собой подслушивающее устройство, поэтому я слышал все, что происходит. Сам я находился в машине в миле от него.

– Вы слышали перестрелку?

Амброуз кивнул.

– Как эти ублюдки узнали, что пленка у него?

– Нас тоже прослушивали, – сказала Карен, – но мы этого не подозревали. Мне кажется, вам надо узнать обо всем, что произошло начиная со среды, чтобы представить себе общую картину. Возможно, это поможет отыскать тело вашего сына. Мы думаем, вам его не вернули.

Амброуз отрицательно покачал головой.

– Из-за одного этого мое сердце буквально разрывается на части. Я хотел бы, чтобы вы все мне рассказали.

Карен, Драммонд и Гейдж по очереди рассказали о том, что произошло за эти два дня.

Лицо Амброуза исказилось от ярости, слезы заблестели в его глазах.

– Сукины дети... Послушайте... забудем о том, что я записал на пленке. Это только основа, так сказать, голый скелет. – Он в упор посмотрел на Гейджа, затем перевел взгляд на Карен. – Я хочу рассказать все подробно. Я устал от того, что происходит в этой стране, от того, что вытворяют эти... парни, издеваясь над людьми. Если бы через вашу газету удалось рассказать, что делается на самом деле...

– Наша газета как раз этим и занимается, – сказал Джордж Сёрл. – Для того она и существует.

– Знаю. Но ваши ребята должны быть очень осторожны. Вам нужны подтверждения, доказательства, записи... Эти негодяи умеют прятать концы в воду – исчезают и свидетели, и записи. Они выше закона и делают все, что хотят.

Сёрл утвердительно кивал.

– Знаю, но поверьте, мы сделаем все, что в наших силах. На вашей пленке – несколько совершенно невероятных заявлений. Они касаются кандидата в президенты. Расскажите нам все подробно. Мы постараемся проверить факты, и, обещаю вам, если найдем способ, обязательно опубликуем признание.

Амброуз глубоко вздохнул, собираясь с силами.

– Наверное, вы захотите записать мой рассказ.

Сёрл подошел к книжной полке и вернулся на место с двумя магнитофонами "Сони".

– Если вы готовы...

Амброуз начал свой рассказ.

* * *

– Мое настоящее имя Вендел Карри. Именно под этим именем я служил в армии. Но с тех пор как ушел из армии, я живу по фальшивому удостоверению личности. Чуть позже я скажу почему. Родился я в Эшвилле, Северная Каролина, в тридцать пятом. Отец мой работал на железной дороге, мать – санитаркой в госпитале. Она хотела быть медсестрой, но у нее не было образования. Под влиянием матери я стал интересоваться физиологией человека, проблемами мозга, мечтал стать врачом или психологом – в те годы для негритянского парня это все равно что стать президентом. Мой отец пошел в армию в сорок третьем и был убит в Италии. Мне тогда было восемь лет, сестренке шесть, а братику четыре года. Мать очень хотела дать нам образование. Она приносила из госпиталя книги и давала нам гораздо больше, чем школа. Я специально так подробно рассказываю о себе, потому что эти данные очень легко проверить. Кроме того, это поможет вам поверить в то, что кажется совершенно невероятным.

– Нам интересны такие подробности, Венд ел, – сказал Гейдж. – Можно мне вас так называть? Это придает рассказу особую убедительность. Говорите как считаете нужным.

– У нас была счастливая семья. Маму перевели в армейский госпиталь, и там она познакомилась с одним военным врачом. Это был весьма образованный человек, он поддерживал ее страстное желание дать детям образование, покупал нам книги, даже платил за нас частным преподавателям. Я поступил в колледж в Уинстон-Салеме, много играл в футбол, получил стипендию в колледже в Рейли и стал химиком, а когда заканчивал колледж, заинтересовался проблемами биологической войны. В пятьдесят девятом поступил на службу в армию.

Карри сделал паузу, отпил кофе. Его крупные руки твердо держали чашку. Драммонд отметил про себя, что он начал привыкать к собеседникам, весь сконцентрировался на рассказе, решив, по-видимому, откровенно поведать о себе. Чувствовалось, как выплескиваются наружу тяготившие его думы, как постепенно очищается душа. Должно быть, Карри решил освободить свою психику от темных, долго хранившихся в его памяти секретов, от бремени тяжело давящего чувства вины.

– После общего курса, – продолжал Карри, – я прошел интенсивный курс по ведению химической, биологической и радиологической войны в Армейской химической школе в Эджвуде, штат Мэриленд.

Драммонд и Карен переглянулись.

– Вот там-то они и взялись за нас. Нам здорово промывали мозги: запугивали, рассказывая, что с нами может сделать противник; анализировали возможности и намерения потенциальных врагов. Все, о чем я говорю, необходимо рассматривать в контексте событий того времени. Страна была буквально парализована страхом перед коммунизмом. Шла "холодная война". В пятьдесят девятом году мы направили во Вьетнам военных советников. В начале шестидесятых к ним присоединились военные советники из Консультативных групп по оказанию американской военной помощи. Я хочу подчеркнуть, что уже тогда началось наше проникновение во Вьетнам, хотя войска мы послали только в шестьдесят втором. И поверьте мне, мерзавцы из военной разведки были там задолго до всех этих событий – практически с момента окончания Второй мировой войны. Ну так вот, мы, значит, обучались в Эджвуде. – Карри замолчал и нахмурился, словно подыскивал нужные слова. – Я понимаю, это подкрадывается незаметно: равнодушие к человеческим бедам, к человеческой жизни вообще. Ты солдат, профессионал. Принимаешь присягу, обязуешься поддерживать такие-то действия и противостоять таким-то действиям, защищать страну от врагов. Учишься беспрекословно выполнять приказы. Границы морали постепенно стираются, а затем... и окончательно исчезают.

Карри обвел взглядом присутствующих.

– Короче, во имя национальной безопасности я стал участником таких дел, которых сейчас я глубоко стыжусь. При этом я имею в виду не то, что мы делали с врагами – настоящими или мнимыми, – я говорю об американцах, наших солдатах, наших парнях.

Хотите верьте, хотите нет, но в нашей стране заправляют военные в союзе с многонациональными корпорациями. Всего две или три дюжины парней держат всю Америку вот здесь. (Он сжал кулак.) Всем заправляет Пентагон, А с пятидесятых до семидесятых Пентагон занимался главным образом контролем за психикой.

Специально распространялись слухи о том, что коммунисты промывают мозги военным и политическим заключенным. Считалось, что коммунисты намного опередили нас по контролю за психикой, и, перепугавшись, Пентагон начал массированное контрнаступление, занявшись исследованиями в области наркотиков, гипноза, ультразвука, радиоэлектронного воздействия на психику человека. Никто до сих пор не знает и никогда не узнает, сколько денег налогоплательщиков ушло на выполнение этой программы, – тут и субсидии на проведение экспериментов в военных госпиталях, и в психиатрических больницах, университетах, военных и гражданских учреждениях. Если когда-либо и существовали данные об этих расходах, то, смею вас уверить, они сейчас уничтожены. Но по теперешним ценам это, по-видимому, миллиарды.

– И вы тоже были одержимы этой идеей, когда прибыли в Эджвуд? – спросил Драммонд.

Карри криво усмехнулся.

– Дело в том, что в такой ситуации вам сразу же начинает казаться, что по всему периметру окопались коммунисты, вооруженные шприцами и аппаратами с ультразвуковым излучением, несущим смерть. Вам все время талдычут о грозящей опасности, в конце концов ваши мозги закипают. Нелепость всей ситуации состояла в том, что уже тогда мы были намного впереди коммунистов в вопросах контроля психики, и в Эджвуде это испытали на себе. Через пару недель нам мерещились коммунисты под каждой кроватью, за каждым кустом и даже среди нас. Без сомнения, нам калечили психику. Вот тогда-то моральные ориентиры и начали размываться. Любой эксперимент, любое испытание, любой метод лечения во имя интересов национальной безопасности находил оправдание. Даже человеческая жизнь, жизнь простого американца считалась справедливой платой за это.

– А вам лично приходилось быть свидетелем подобных экспериментов над невинными людьми? – спросил Джордж Сёрл.

– В Эджвуде – нет. Там мы занимались только спецподготовкой. Если парень как-то не так реагировал на наркотик, или выходил из состояния гипноза, или странно вел себя после ультразвуковой обработки, он просто исчезал. Но позже, во время службы, и в нашей стране, и за границей, я видел немало смертей.

– И вы тоже были причиной чьей-либо смерти?

Карри утвердительно кивнул.

– Разумеется. Я же был солдатом и выполнял приказы.

– Вендел, не могли бы вы конкретно назвать некоторые эксперименты, которые проводились в Эджвуде? – обратился к Карри Драммонд.

– Парни из лаборатории постоянно привозили новые наркотики. Думаю, что за несколько лет я принял участие в апробации более двухсот видов. В шестидесятых годах получила большое развитие психофармакология. Мы использовали наркотики, чтобы изменять скорость реакций, подавлять психику, менять поведенческие характеристики человека, очень избирательно воздействовать на различные участки нервной системы, контролирующие, например, агрессивность, внушаемость, память и так далее. Исследовали мы и влияние препаратов в сочетании с различными методами гипноза – устным внушением, записанным на пленку... Прибегали к постгипнотической суггестии, многоуровневой активации.

– Интересно, а с какой целью? – спросил Драммонд.

Карри пожал плечами.

– Это все использовалось при подготовке убийц, шпионов... Если, предположим, требовалось передать какую-либо секретную информацию, мы могли с помощью гипноза запрограммировать парня, увеличить объем его памяти настолько, что он мог запомнить целую книгу шифров, затем стереть его память, – мы как бы запечатывали секретную информацию при помощи постгипнотического кодового слова. Если парень попадал в плен, он даже под пыткой не смог бы ничего вспомнить. Даже если бы противник воспользовался гипнозом – все это ничего бы не дало, потому что информация была скрыта за несколькими слоями гипнотических команд. Включить его память могли бы только специальные кодовые слова, а чтобы найти их, противнику потребовались бы годы.

– А как насчет убийц? – поинтересовался Дик Гейдж.

– Существуют определенные участки мозга, обеспечивающие подавление эмоций. Если взять их под контроль, человек может выполнить любой приказ, не испытывая при этом никакого чувства вины. Мы достигали этого тем, что после выполнения задания у убийц полностью стирали память. – Губы Карри растянулись в кривой усмешке. – Сейчас вы спросите, а не стоит ли подобная работа и за политическими убийствами в шесятидесятых?

– Вы упоминали о радиоэлектронных ультразвуковых методах, – вставил Драммонд.

– Да. Пентагон просто помешался на этом. Я думаю, там мечтали создать целую армию роботов. Миллионы парней с электродами, введенными в сосцевидный синус, – и вот обыкновенный Джо превращается в камикадзе... Все это вполне реально. Эмоции можно вызвать с помощью искусственных радиосигналов.

Электронное оборудование использовалось также для электронного разложения памяти. Мозг вырабатывает вещество, называемое ацетилхолином, которое передает нервные импульсы от всех органов чувств, от всех нервных окончаний в тот участок мозга, где хранится память. Память, собственно, и есть запись этих импульсов. Под электронным воздействием на мозг ацетилхолин блокирует зрительную и звуковую память. После соответствующей обработки парень уже ничего не помнит из того, что видел или слышал. Разум его абсолютно чист.

Драммонд и Карен снова переглянулись.

– Том Киган, – вставила Карен.

– Да, – сказал Карри, – но о нем мы еще поговорим. Это лишь предыстория к тому, что с ним произошло. Давайте перейдем к Вьетнаму.

Он провел рукой по вьющимся седеющим волосам.

– Меня чертовски интересует, каким образом Джеку Крейну удалось так выдвинуться, и никто не изобличил его как обманщика. Это пентагоновский робот, ему даже не надо вводить в мозг электроды, но я не удивлюсь, если один все-таки торчит в его голове. Крейн – детище Пентагона. В течение двадцати пяти лет военщина готовила его для Белого дома. Вы думаете, им не хочется иметь президента, который бы содействовал удовлетворению всех их амбиций, выполнял бы все, что они считают необходимым? Ведь это Пентагон сделал из него супергероя. Обратите внимание на его военную карьеру – все документы подобраны специально: вдруг кто-нибудь заинтересуется его прошлым. Так что же в них можно найти? В соответствии с ними, он – обыкновенный солдат, который самоотверженно служил своей стране. Его лебединая песня – как раз перед уходом в отставку – операция по спасению солдат из вражеского плена, за что он и получил почетную награду. А на самом деле все это – дерьмо.

Джек Крейн все время служил в военной разведке. Во Вьетнаме он бывал чаще, чем вьетконговцы. И менял военную форму не реже, чем американские морские пехотинцы в ходе операции "Дельта". Он получал все, что хотел. Вы, должно быть, помните наш лозунг во Вьетнаме: "Завоевать сердца и умы людей". Так вот, Джек Крейн как раз и охотился за их умами... с помощью всех средств, которые были в его распоряжении: наркотики, гипноз, радиоэлектроника и прочее. Этот парень никогда не был солдатом, он был шпионом. А "славной" операции по спасению пленных вообще не существовало. Все это сфабриковано Пентагоном.

– То, что вы рассказываете, звучит очень убедительно, – сказала Карен. – Но откуда вам все это известно?

Карри поднял на нее глаза, полные глубокой печали.

– Видите ли, большую часть времени я был рядом с ним. – Карри глотнул кофе, глаза его, не мигая, уставились в какую-то точку на столе. Видимо, нахлынули воспоминания давно минувших дней. – Впервые я встретился с Крейном в шестьдесят втором году. Он привез с собой пятьдесят добровольцев, завербованных из разных подразделений по всей стране.

– Добровольцев? – переспросил Сёрл.

– Военные. Им обещали две-три недели легкой жизни – просто они должны будут пройти несколько тестов. Добровольцев всегда хватало, но обычно из подразделения брали одного или двоих – не больше, на случай, если что-нибудь пойдет не так. По правде сказать, им почти ничего не говорили о тех экспериментах, которые должны были проводиться с ними.

– Им умышленно лгали? – спросила Карен, нахмурившись.

Карри улыбнулся.

– Конечно. Ведь все это касалось национальной безопасности. Не станете же вы разглашать информацию о секретных лекарственных препаратах?

– Но ведь должны сохраняться армейские архивы... лабораторные данные?

– Армейские архивы всегда можно исказить, подтасовать или просто стереть с компьютерных программ. Чего уж там говорить о лабораторных данных.

– Когда вы впервые встретились с Крейном, чем он занимался?

– Его интересовали результаты воздействия наркотика "булпокапнина". Это алкалоид, он действует на центральную нервную систему, на кору головного мозга, вызывает ступор. Крейн хотел испытать, как действует этот препарат на речь, память, силу воли, болевую чувствительность. Средство оказалось очень эффективным.

– А эти эксперименты проводились на американских солдатах? На добровольцах, которые даже не знали, во что их вовлекают? – недоверчиво спросила Карен.

– Совершенно верно. Уже тогда я достаточно хорошо узнал Крейна – настоящий сукин сын. Сейчас, когда газеты пишут всякую ерунду о том, как он любит своих людей, а они готовы пойти за ним хоть в ад, я готов взорваться. У него вообще не было "людей". Зато у него было право делать все, что ему придет в голову. Он был просто негодяй, имевший карт-бланш от самого Бога, а может, и еще от дюжины "богов".

– А где вы работали, кроме Эджвуда? – спросил Сёрл.

– Во многих местах – и в стране и за рубежом. Во Вьетнам я приехал впервые в шестьдесят третьем году в составе небольшой группы технического персонала, возглавляемой Крейном. В то время там были страшные беспорядки – буддистские выступления по всей стране. Парни сжигали себя прямо на улице. Крейн чувствовал себя там как дома.

– Какова была цель поездки?

– Испытание наркотика-анектина в полевых условиях, – иными словами, на вьетконговцах. Армейское руководство Южного Вьетнама получило от пленных информацию о том, что вьетконговцы разрабатывают план проникновения во Вьетнам со стороны Камбоджи. Местные наши шпики обратились за помощью к Крейну.

– И он, разумеется, им помог.

– Да будь он проклят! Анектин – чудовищное средство. Это мощный миорелаксант – человек, принявший анектин, полностью теряет контроль над мышцами. Из тела самопроизвольно выходят все отходы, дыхание останавливается, и, если не снять действие препарата, человек умирает. Фокус в том, чтобы сохранить его живым. Человек мучается от страшного удушья, от ужаса, от ощущения подступающей смерти. И если его вывести из этого состояния, он выложит все, что знает.

На лице Карен появилось презрительное выражение.

– Меня тошнит от одной только мысли об этом. Анектин тоже испытывался... на добровольцах?

– Не только на добровольцах. Он испытывался на парнях, которые даже ничего не подозревали. Ну, к примеру, на заключенных в тюрьмах, чтобы скорректировать их поведение, сделать из них добропорядочных граждан.

– А какие еще полевые испытания проводили вы вместе с Крейном? – спросил Джордж Сёрл.

– Большая часть экспериментов касалась изменения поведенческих характеристик и управления поведением человека. Правительство ужасно боялось проникновения коммунистов не только во Вьетнам, но и в другие части света. Чтобы противодействовать этому, предполагалось ввести особые вещества в водоснабжение противника либо распылять их с воздуха, чтобы парализовать врага и одержать победу в бескровной войне. В теории все выглядело здорово. Мы долго исследовали эту проблему в Эджвуде и разработали препарат "Би-Зэт" – галлюциноген, в десятки раз более мощный, чем ЛСД. Мы проверили его действие более чем на двухстах добровольцах в Эджвуде, а затем испытывали его во Вьетнаме.

– Ну и каков же был результат?! – спросил Драммонд.

– Окончательного результата получить не удалось. Сразу возникло несколько проблем, связанных с разбросанностью населения, погодными условиями, водоснабжением. Сам наркотик действовал превосходно, под вопросом было его применение.

– Как действовал "Би-Зэт" на человека?

– Под действием его люди утрачивали все свои человеческие качества. Большинство добровольцев, хорошо подготовленные солдаты, не могли исполнять даже элементарные приказы. Они падали на землю, часами смеялись, хихикали, хохотали... Потом надолго теряли память.

– Помнишь, – повернулся Драммонд к Карен, – Том Киган все вспоминал под гипнозом парней в зеленой форме, которые падали на землю и смеялись? – И, адресуясь уже к Карри, добавил: – Вы не знаете, не наблюдал ли Киган подобные сцены в Эджвуде или во Вьетнаме?

– Хорошо, перейдем к Тому, но сначала... – Карри поднялся, – я хотел бы воспользоваться вашей ванной комнатой.

Сёрл встал.

– Пожалуйста, по коридору, первая дверь направо. Сёрл выключил магнитофоны и перевернул кассету. Разливая кофе по чашкам, он сказал:

– Вы верите всему этому?

– Лично я – да. – Драммонд утвердительно кивнул.

– Чувствуется, что он говорит правду, – сказала Карен. – Эта история слишком ужасна, чтобы ее можно было выдумать.

– Мы попытаемся кое-что проверить, но мне кажется, он говорит правду. По крайней мере, в том объеме, в каком она ему известна, – отозвался Гейдж.

– Боже мой, Джордж, какая невероятная история, – задумчиво произнесла Карен. – И возможно, Джек Крейн станет нашим... вернее, вашим президентом.

Послышался звук спускаемой воды. Все молчали. Из ванной вышел Карри и, смущенно улыбнувшись, сел на стул.

– Я знаю, вы все думаете, правду ли я говорю, или, может, мне самому ввели "Би-Зэт". Но это уже другой рассказ. А теперь вернемся к Тому Кигану.

С Томом я впервые встретился в начале шестьдесят девятого. Он занимался исследованиями в Форт-Брагге, а затем его перевели в Эджвуд. Том был блестящим химиком. У нас было лучшее в мире лабораторное оборудование, и Том радовался этому как ребенок, попавший в магазин игрушек. Он проводил важнейшие исследования на дефолиантах, гербицидах, различных биологических веществах. Затем его вовлекли в работы, связанные с контролем человеческого мозга, но эксперименты, которые мы проводили над людьми, повергли его в состояние шока. Он заявил, что не хочет иметь с этим ничего общего, что предпочитает работать обыкновенным грузчиком. Это и было указано в его послужном списке.

– Это сходится, – сказал Драммонд. – То же самое нам говорила о Кигане его тетушка. Она рассказывала, что Том был страшно недоволен – он хотел заниматься исследованиями, а его сделали клерком-снабженцем. Он показался ей очень странным, когда приезжал на похороны отца. По ее словам, Том как бы духовно повзрослел, словно ему пришлось увидеть такое, что обычному человеку и не снилось. Это ее слова. Она истинная ирландка.

Карри кивнул.

– Ирландка ли, нет ли, но она права. Том не годился для такой работы. Но они все-таки достали его: чувство долга, воинская присяга, угроза коммунизма... Короче говоря, в нем вытравили постепенно все чувства, и он стал заниматься этой дерьмовой работой.

– Чем же именно? – поинтересовался Джордж Сёрл.

– Абсолютно всем. Пентагон уделял тогда самое серьезное внимание разработке так называемых "беспокоящих веществ" – они вызывали страшные головные боли, рвоту, спазмы. Том все это ненавидел. Он был настоящим, прекрасным парнем, такой и мухи не обидит, а его во имя национальной безопасности вынудили калечить других хороших парней. А впрочем, разве наше собственное правительство не промывает всем нам мозги?

– Тетушка Сисси, – перебила его Карен, – говорила, что после похорон она не видела Тома два года, и первое письмо из Вьетнама получила на Рождество в шестьдесят девятом.

Карри нахмурил брови, что-то припоминая.

– Пожалуй, так оно и есть. Том почти год провел в Эджвуде, пока мы не взяли его с собой на испытание. В последующие два года он несколько раз побывал во Вьетнаме.

– И всегда в составе команды Джека Крейна? – спросил Сёрл.

– Всегда. Крейн требовал, чтобы у него были самые талантливые. А Киган к таким и относился.

– Но чем же все-таки там занимались все вы? – спросил Драммонд.

– Проводили всевозможные эксперименты. Тайно на наших парнях и открыто на пленных вьетнамцах. Большинство препаратов, с которыми мы имели дело, не имели ни запаха, ни вкуса, ни особого цвета – их нельзя было распознать. Их вводили в пищу, напитки, разбрызгивали в воздухе, втирали в кожу. Мы испытывали их на нашем персонале в ситуациях различной степени опасности. Наблюдали за реакцией людей, их способностью выполнять приказы, следили за продолжительностью воздействия наркотиков.

– Но как же вам удавалось войти в близкий контакт с человеком, чтобы ввести эти вещества? На вашей форме наверняка не было специальных отличительных знаков вашего химического центра.

Карри усмехнулся.

– Конечно нет, док. Обычно мы набирали добровольцев и приезжали как армейские психологи. А добровольцы как приезжали из своих подразделений, так и возвращались туда.

– А много было осечек с лекарствами?

– Несколько.

– А смертей?

– Пара случаев. За исключением "Триц".

– Хорошо, – вступил в разговор Джордж Сёрл, – перейдем теперь к "Триц". Я хотел бы услышать все от живого свидетеля. И как можно подробнее.

Карри набрал в легкие воздух, собрался с духом.

– В конце семьдесят первого года ситуация во Вьетнаме с каждым днем ухудшалась. Пентагон запаниковал. Еще бы, вот-вот проиграет свою первую войну, и кому? Какой-то горстке крестьян в черных пижамах. По крайней мере, так казалось многим. Том Киган занимался проблемами управления мозгом, меняя в нем молекулярный состав биологически активных веществ. Особенно его интересовали возможности изменения структуры рибонуклеиновой кислоты, поскольку это влекло за собой изменения структуры и функций белков и могло вызвать изменения ферментов в определенных участках центральной нервной системы. Том приехал вместе с командой Крейна; они привезли вещество под названием "трицианопроп" и начали проводить лабораторные испытания. Сразу же удалось установить, что трицианопроп значительно повышает внушаемость, и Джек Крейн приказал немедленно приступить к полевым испытаниям. Том возражал, говорил, что у него вызывают опасения некоторые отрицательные реакции, которые предшествуют окончательному результату.

– Какие, например? – спросил Драммонд.

– Например, истерии. Под действием трицианопропа люди становились невероятно оживленными, лезли на стены, висели на лампах, боролись друг с другом, точнее, швыряли друг друга по комнате. Несколько парней получили увечья. Но Крейн ничего не хотел слушать. Он был одержим идеей переплюнуть всех, "победить непобедимое"... Так вот. Мы отправились во Вьетнам. Горы во Вьетнаме – ужасное место, они покрыты джунглями, окутаны густым туманом. Буквально в миле от вас могут окопаться десять тысяч вьетконговцев, а вы их даже не заметите. Наши парни ненавидели эти места, боялись их. Но Крейн решил, что это как раз подходящие условия, чтобы испытать трицианопроп. Мы взяли с собой сто двадцать добровольцев, большинство из них уже имели опыт войны в джунглях. Вся операция проводилась в глубокой тайне. Никто из армейских солдат и морских пехотинцев не знал, куда мы направляемся, а если и догадывались, то помалкивали – национальная безопасность! Судя по тому, как действовал Крейн, у него был приказ свыше.

Мы разбили палаточный лагерь. Погода стояла отвратительная, шел дождь, был ужасный холод. Крейн сообщил всем, что мы прибыли со специальным заданием: испытать новый "Ц-рацион", он поможет солдатам преодолеть страх и сделает их неуязвимыми для врага.

– И они поверили этому? – нахмурился Драммонд.

– Послушайте, док... Когда Джек Крейн говорит вам что-нибудь, вы ему верите. Тем-то этот парень и опасен. Вспомните, что он говорит сейчас на всю страну: "ДЖЕК КРЕЙН НЕ ДОПУСТИТ ЭТОГО". И все спокойно глотают эту чушь. Потом в течение двух, четырех, шести лет он будет говорить нам: "СНАЧАЛА НАНЕСЕМ ЯДЕРНЫЙ УДАР ПО ЭТИМ НЕГОДЯЯМ!" И мы опять проглотим это.

Драммонд кивнул.

– Продолжайте, Вендел.

– Ну так вот. Несколько дней Крейн "выдерживал" солдат, они дрожали от холода, ходили в дальние рейды, все начали скулить от усталости. И тут Крейн собрал их всех вместе и дал им специальный препарат "Ц".

Карри покачал головой.

– Дружище, я вижу все это, как сейчас. Начинало темнеть. Дождь прекратился. Сто двадцать парней сидели на траве в зеленых солдатских робах, в шлемах, но без камуфляжных костюмов – с момента нашего прибытия с вьетконговцами мы не сталкивались, все были вооружены автоматами и гранатами. Крейн острил, раздавая препарат "Ц-рацион". Потом они принялись его жевать. Все началось с того, что кто-то спросил Крейна: "А что в этом "Ц-рационе", сэр?" Крейн ответил: "Название такое длинное, что вы его будете глотать дольше, чем саму порцию, назовем его просто "Триц". И тут парень выдал: "Триц-блиц, триц-блиц". Все стали смеяться, отпускать шутки, а один парень придумал даже рифму: "Блиц-блиц, укокошим сотню лиц", имея в виду вьетнамцев. Дальше – больше. Все стали придумывать свои варианты, пока кто-то не сочинил что-то вроде стиха, куплета и не стал распевать его, прищелкивая пальцами: "Триц-блиц, триц-блиц, укокошим сотню лиц!"

Вскоре трицианопроп начал действовать. Парни словно сошли с ума. Представляете? Сто двадцать человек щелкают пальцами, и скандируют: "Триц-блиц, триц-блиц... укокошим сотню лиц", и хохочут, просто умирают от смеха, катаются по земле, поднимаются и снова падают, ползают на четвереньках, но не могут удержаться от хохота, хохот становится истерическим... Один парень – его звали Марти – взобрался на дерево. По словам Кигана, этот Марти был из его родного города. Так вот, этот парень взбирался на дерево как обезьяна. Он словно лез по канату. Другие тоже будто сошли с ума. Шатаются как пьяные, придираются друг к другу, толкаются, дерутся – словно после хорошего футбольного матча. И все кажутся счастливыми, по-настоящему счастливыми.

Содрогнувшись всем телом, Карри глубоко вздохнул. На мгновение в комнате воцарилась тишина.

– Но внезапно веселье стихло. Настроение у всех резко изменилось – они впали в ярость. Началась перестрелка. Через какие-то пять секунд стреляли все, поливая джунгли автоматными очередями. Я видел, как Том уже с самого начала что-то кричал Джеку Крейну, но тот стоял, широко открыв глаза, и откровенно любовался этим зрелищем. По-видимому, он был счастлив – наконец-то найдено средство, с помощью которого мирных парней можно превратить в настоящих агрессоров. Но он ликовал недолго – кто-то из парней снял выстрелом Марти. Тот упал. После этого все и началось...

Это был настоящий кошмар. Что творилось в головах у парней, можно было только догадываться. Возможно, у них начались галлюцинации, может, они решили, что в Марти стреляли вьетнамцы, может, в подступающих сумерках все они показались друг другу вьетнамцами. Точно сказать не могу. Но они просто устроили бойню. Кричали, визжали, страх у них исчез, и они с готовностью разряжали обоймы друг в друга.

Том Киган стоял в полном оцепенении, он был потрясен. Я схватил его, оттащил в джунгли и держал, пока перестрелка не прекратилась. Длилась она недолго. Буквально через две-три минуты все было кончено. И тогда наступила тишина. Тишина в горах. Раньше мы никогда не слышали такой тишины.

Я оставил Тома в укрытии и пополз назад. Джек Крейн все еще стоял там, на краю джунглей, глядя на кровавое месиво, и лицо его выражало разочарование. Только разочарование, клянусь вам. Уставившись на меня своими стеклянными глазами, Крейн произнес: "На войне люди погибают. Это была засада, устроенная вьетконговцами. И никакого "Триц-блиц".

– Боже мой! – пробормотал Джордж Сёрл. – И возможно, это наш будущий президент.

– Да, сэр.

– А что стало с Томом Киганом? – спросил Драммонд.

– С ним все кончилось плохо. Когда мы возвратились в Эджвуд, он внезапно исчез. Мне сказали, что у него был нервный срыв и его положили в госпиталь. Больше я никогда его не видел. Могу только догадываться, что произошло потом: они обработали микроволнами его мозг и стерли память.

– Но не совсем.

– Да, не совсем, – кивнул Карри.

– А что было с вами?

– Конечно, они пытались расправиться и со мной. Но на этот раз правила игры диктовал я. Я сбежал, раздобыл новое удостоверение личности и постарался обо всем забыть.

– Пока они не убили вашего сына.

Улыбка исчезла с лица Каррц.

– Да, – печально сказал он и жестом указал на магнитофоны: – Вы все записали. И все это – правда. Пленка ваша, делайте с ней что хотите.

– Мы должны вам пять тысяч долларов, – сказала Карен.

Карри посмотрел на нее и отрицательно покачал головой. – Я хочу получить гораздо больше. Найдите способ остановить Джека Крейна.

Глава 41

Воскресенье.

18.00.

Лос-Анджелес.

Джек Крейн сидел в комнате для утренних заседаний в особняке Бел-Эр стоимостью в двадцать миллионов долларов, принадлежащем Лео Кранцу. Взгляд его скользил по застекленным створчатым дверям роскошного плавательного бассейна в романском стиле, не замечая причудливого орнамента и претенциозных статуй, которые были постоянным предметом подшучивания богатых и влиятельных друзей Лео. Крейн внимательно прислушивался – в соседней комнате его помощник Карл Хоффман снова пытался связаться по телефону с Джекдоу.

Что-то шло не так.

Острым чутьем политика Крейн мог по интонациям, ответам врагов и реакции друзей определить, что над ним собираются тучи, подобно тому как люди чувствуют напряженность в атмосфере в преддверии надвигающейся грозы.

Последний разговор с Джекдоу состоялся в пятницу вечером. Люди Джекдоу захватили Драммонда и Биил в доме на озере. Драммонд сообщил имя некоего Арнольда Бриина. Крейн никак не мог припомнить, кто такой Бриин. Впрочем, в Эджвуде о трицианопропе знала по меньшей мере добрая сотня человек. В строгой тайне хранился лишь эпизод с "Триц-блиц" – о нем было известно только высшему руководству. Кроме Крейна, единственными свидетелями того, что произошло, были Том Киган и Вендел Карри, но оба они выведены из игры. С Киганом – ясно, а Карри давным-давно погиб во время взрыва лодки.

Так кто же такой, черт побери, Арнольд Бриин?

Известно ли ему что-нибудь о "Триц-блиц"? Знал ли он Тома Кигана? Или это просто надувательство?

Почему же так долго не отвечает Джекдоу? К этому времени он должен был уже найти Бриина, взять пленку, а также сообщить, что Драммонд и Биил отправлены в Тахое. Что, черт побери, происходит?

Может быть, их человек из армейского архива на уик-энде?

Или Джекдоу решил сначала собрать самую подробную информацию и уже потом докладывать Крейну? Да, это вполне возможно.

Но куда провалился сам Джекдоу?

Внезапно на Крейна навалилась усталость. Продолжительная президентская кампания выматывала: три года званых обедов, форумов, съездов, первичных выборов, национальных конвенций и бесконечные перелеты. Приземлившись в полночь в аэропорту Лос-Анджелеса, Крейн направился прямо в особняк Бел-Эр, предоставленный в его распоряжение его другом, промышленником Лео Кранцем. Надо было подготовиться к теледебатам, запланированным на восемь вечера. До них осталось всего два часа. Поспав всего четыре часа, Крейн с головой ушел в последнюю репетицию. Команда тщательно готовила его до трех часов, затем час он провел в павильоне "Паули", в миле от Калифорнийского университета, лично проверив освещение и звучание. Лишь час назад ему удалось очистить дом от народа и уединиться, чтобы поразмышлять над "Триц-блиц", личностью Бриина и... да где же, черт побери, этот Джекдоу?

– Ничего нового. – Хоффман положил трубку.

В дверях показался Крейн. На нем была пропотевшая рубашка с короткими рукавами, на лице – смятение и беспокойство. Глаза его дико сверкали – какая-то смесь ярости и страха. Крейн взглянул на часы и провел рукой по коротко стриженным волосам.

– Здесь что-то не так. – Я этим местом чувствую. – Он шлепнул рукой по затылку. – Джекдоу никогда не исчезал так неожиданно, никогда.

– Джек, да не волнуйся ты, – попытался успокоить его Хоффман. – Лучше отдохни, иди приляг на часок...

Крейн раздраженно отмахнулся от него.

– Позвони в Тахое. Узнай, там ли Драммонд и девчонка. Хоффман набрал номер, терпеливо переждал десять сигналов и отрицательно покачал головой.

– Что? – взорвался Крейн.

Никто не берет трубку.

– С ума сойти! Да где же они все, в церкви, что ли? – Дрожа от ярости, он быстрыми шагами направился к двери.

– Боже мой, Джек, ты только посмотри на себя, – грубо оборвал его Хоффман. – Расслабься. Не хочешь прилечь – иди прими душ. Через два часа ты нос к носу встретишься с Бёрном в прямом эфире. Неужели ты хочешь предстать дерьмом перед семьюдесятью миллионами избирателей? Хотя бы на сегодня забудь про "Триц-блиц".

Крейн резко повернулся к Хоффману, его глаза сверкнули, он предостерегающе поднял палец:

– Что-то явно идет не так. Я во что-то влип. Нюх меня не обманывает.

– О чем ты говоришь? Все идет нормально. Ты опережаешь Бёрна на пятнадцать очков. Ты просто устал. Это была убийственная кампания. Иди расслабься, возьми себя в руки, а я постараюсь связаться с Джекдоу и Тахое.

Но Крейн уже не слушал его. Он расхаживал полкомнате, разговаривая скорее с самим собой, чем с Хоффманом:

– От прошлого никуда не уйдешь. Оно возникает, когда ты меньше всего этого ждешь. Зачем нужно было выпускать из клиники Кигана? Долбаные эксперты. Кто такой, черт побери, этот Амброуз? Может, нам самим связаться с армейским архивом?

– Нет, Джек, нам следует держать дистанцию. Ты же за это платишь Джекдоу. Он тебя никогда не подводил.

– Тогда где он сейчас? Почему не позвонил? И почему никто не отвечает в Тахое?

– На это наверняка есть какие-то серьезные причины. Чего ты так боишься, Джек?

Крейн перестал метаться по комнате, уставился на Хофф-мана и простер руку в сторону Калифорнийского университета.

– Я боюсь этих сволочей журналистов! Они понимают, что это последний их шанс покопаться в моем дерьме. В крайнем случае – до ноября. Давай-ка порассуждаем, Карл. Что, если Джекдоу завалил все это дело в Вискитауне? Что, если Драммонд и Биил улизнули вместе с пленкой? Что, если "Таймс" все разнюхала об этом "Триц-блиц"? А что, если во время теледебатов кто-нибудь вылезет с вопросом: "Губернатор, вы сделали политическую карьеру как герой войны во Вьетнаме. Не хотели бы вы рассказать телезрителям о трицианопропе и о том, как сто двадцать накачанных лекарством американских солдат, находившихся под вашим командованием, перестреляли друг друга?"

– Этого не случится. – Хоффман замотал головой.

– Почему, черт побери, не случится? – завопил Крейн. – Где Джекдоу? Где Драммонд и Биил? Где, наконец, пленка?

– Даже если такое произойдет – отрицай, все отрицай...

– Да одного вопроса будет достаточно, чтобы уничтожить меня! Ты что, не понимаешь этого? Ведь полно таких сволочей, которые ненавидят Джека Крейна. Они просто захотят поверить, что это действительно было. Неужели ты думаешь, что этих стервятников устроит просто мой отказ отвечать на их вопросы? Если пленка у них, они станут копать дальше. И обязательно докопаются. Тогда-то Бёрн и выведет меня из игры на следующие три недели. На его месте я бы поступил именно так.

– Копай не копай – ничего они не найдут.

– Карл, да ведь дерьмо воняет! Мне придется защищаться! Куда бы я ни пошел, меня везде будут спрашивать про "Триц-блиц". О Господи... – Крейн тяжело опустился на табурет у бара и обхватил голову руками. – Как все могло выйти из-под контроля?

– Хочешь знать мое мнение? Это ты потерял контроль над собой. Слишком переутомился. Такие кампании просто бесчеловечны, и ты устал. Ты поддаешься панике и видишь неприятности там, где их нет. – Хоффман подошел ближе. – Держитесь, господин будущий президент. Осталось всего три недели, и тогда вы сможете отдохнуть. Если они все же нанесут вам удар этим "Триц-блиц", посылайте им ответный удар. Отрицайте, отрицайте, отрицайте... Говорите, что это заговор, инспирированный Бёрном, отчаянный жест отчаявшегося человека, а пленка – дело рук свихнувшегося вьетнамского ветерана, чистая ложь. За всем этим – попытка либерально настроенных средств массовой информации устранить конкурента, запятнать имя победителя, всеми уважаемого героя войны во Вьетнаме, попытка помешать осуществить ему его святую мечту – восстановить прежние ценности американского общества: уважение, дисциплину, уверенность в собственных силах. И во имя Господа Бога нашего – ДЖЕК КРЕЙН НЕ ДОПУСТИТ ЭТОГО!

Крейн медленно повернулся и улыбнулся своему старому другу и помощнику.

– Карл, что бы я без тебя делал? Чем мы сможем отблагодарить тебя? Как насчет шефа ЦРУ или армейской разведки?

Хоффман улыбнулся в ответ:

– Все равно, лишь бы быть вам полезным, господин президент.

Крейн встал со стула, сделал глубокий вздох, расправил плечи и похлопал Хоффмана по руке.

– Пойду приму душ, побреюсь и переоденусь. Приготовь что-нибудь перекусить. Потом – в павильон "Паули". Потрясем как следует старого Милта Бёрна и этих самодовольных дураков либералов. – Он пересек рабочий кабинет и, перед тем как войти в коридор, ведущий в ванную комнату, обернулся. – Приготовь кусок мяса, Карл. Не особенно прожаривай! У меня сейчас огромное желание вонзить зубы в сырую... кровавую... мякоть!

* * *

В тот момент, когда Джек Крейн входил в ванную комнату, Карен Биил и Джордж Сёрл выходили из здания газеты "Таймс" в деловой части города. Только что закончилось чрезвычайное совещание старших сотрудников, издательских работников и юристов. Сёрлу пришлось приложить немало усилий, чтобы организовать его. Никому не хотелось прерывать воскресный отдых. Собравшиеся в удивлении слушали рассказ Карен о событиях, происшедших после публикации ее статьи о "Триц-блиц". Сёрл прокрутил запись беседы с Венделом Карри. Целый час шло оживленное обсуждение, но в итоге так ни к чему и не пришли. Карен выслушала много поздравлений, но юристы посоветовали собрать дополнительную информацию об участии Крейна в кровавой бойне, связанной с "Триц-блиц", или по крайней мере найти еще один независимый источник, подкрепляющий показания Карри.

Шагая по тротуару, расстроенная, огорченная и злая, Карен спорила со своим главным редактором:

– Джордж, я прекрасно, черт побери, знаю правила, но в данном случае второго источника не существует. Кроме Крейна, Карри – единственный живой свидетель кровавой бойни. Теперь насчет дополнительной информации. Что ты предлагаешь? Чтобы мы слетали в Эджвуд и попросили их сделать фотокопии своих архивов? Каких архивов? Неужели эти законники думают, что Крейн, вернувшись домой, сел писать отчет о случившемся?

Сёрл сочувственно слушал Карен.

– Я же предупреждал тебя, что именно так все и будет. Конечно, говорят они, рассказ Карри звучит вполне правдоподобно, но Карри может оказаться мошенником. И в одном-то они безусловно правы: если мы напечатаем статью без весомых доказательств, Крейн предъявит нам такой иск, который превзойдет дефицит торгового баланса страны. Есть, кроме того, и соображения политического и экономического характера. Мы посягаем на лидирующего кандидата в президенты страны. Ты только представь себе, какова будет реакция сторонников Крейна на статью, если мы опубликуем ее без доказательств. Или даже с доказательствами! Возможно, его последователи-неофашисты даже подожгут здание газеты.

Карен тяжело вздохнула. Настроение у нее было мрачное.

– Так что же делать? Оставить все как есть? Забыть про "Триц-блиц"? Забыть о Томе Кигане? Забыть про этих несчастных дурачков, которые позволили Крейну и банде сумасшедших химиков экспериментировать на их мозгах?

– Забыть? Да нет же, черт побери! Не беспокойся. Мы обязательно докопаемся, Карен! Это дело одной тебе не осилить, и к тому же, при всём уважении к тебе, ты ведь англичанка. Они бросят на это дело огромное количество людей, перекроют источники, о которых ты не догадываешься и которые даже представить себе не можешь. Но местечко на полосе мы тебе обеспечим. Это уж точно. Он по-отечески прикоснулся к щеке Карен.

– Ты проделала потрясающую работу. – Взгляд его упал на автомобиль, остановившийся у обочины дороги. – А вот лейтенант Гейдж и доктор Драммонд.

Перед тем как выйти из офиса, Карен позвонила Дику Гейджу. Они с Драммондом жили пока у Гейджа, и Дик настоял, чтобы они заехали за Карен.

Провожая девушку к машине, Сёрл взглянул на часы.

– Ты будешь смотреть теледебаты? Они начинаются в восемь.

– Непременно. Ни за что не пропущу. – Карен открыла заднюю дверцу. – Полжизни отдала бы за то, чтобы быть там, в корреспондентском корпусе, и задать Джеку Крейну один-единственный вопрос.

Сёрл улыбнулся.

– Правда? Интересно какой же?

Карен села в машину и приспустила стекло.

– Неужели ему удастся выйти сухим из воды? В нашем распоряжении всего лишь три недели. Как только его изберут, он станет недосягаем.

– В политике три недели – большой срок, – заметил Сёрл. – Никсон в дебатах с Кеннеди потерял все свои шансы за девяносто минут. Может быть, Милтону Бёрну удастся свалить сегодня вечером Крейна.

– А если нет?

– Ну что ж, посмотрим.

Сёрл помахал им на прощание и направился к машине, размышляя, напечатать или нет самую невероятную историю, которая наверняка потрясет Америку на ближайшие пятнадцать лет.

Инстинкт репортера подсказывал ему: что-то должно случиться. Такую информацию ни за что не удержать в тайне. Так или иначе, но она обязательно выплывет наружу.

Но ему хотелось, чтобы сначала она появилась на страницах "Таймс".

* * *

Карл Хоффман подождал с минуту, пока Крейн войдет в ванную комнату, затем спустился по коридору, остановился у двери в ванную и прислушался.

Удостоверившись, что губернатор включил душ – он знал, что в ванной тот пробудет минут пятнадцать, – Хоффман вернулся в зал для утренних заседаний, взял радиотелефон, открыл застекленные раздвижные двери и прошел к бассейну. Укрывшись в кустах, он набрал номер. Это был совершенно другой номер, не тот, который он набирал раньше.

– Да? – осторожно ответил Джекдоу.

– Какова ситуация на сегодня?

– Только что звонил Поло. Есть мнение, что наш друг стал серьезной помехой. Пленка у газетчиков, а они так просто с ней не расстанутся. Это только вопрос времени.

– Жаль, – сказал Хоффман. – Столько лет, столько трудов...

– Есть и другие кандидатуры. Это тоже, конечно, дело времени. Поло поздравляет тебя. Ты, разумеется, займешься преемником.

– С удовольствием.

– Где сейчас наш друг?

– Принимает душ. Просил приготовить бифштекс с кровью перед теледебатами.

– Ну что ж, прекрасно. Поло просил, чтобы именно так ты все и уладил.

– Нет проблем, – ответил Хоффман и вернулся в дом.

Глава 42

В восемь вечера они сидели в рабочем кабинете Гейджа. Карен и Драммонд устроились на двухместном диване с коричневой обивкой, по обе стороны от них сидели в креслах Дик и Анна.

С огромного экрана цветного телевизора политический обозреватель Си-би-эс, рассказывая о традиции дебатов кандидатов в президенты, совершал экскурс в историю вопроса; объективы камер блуждали по огромному павильону, показывая в разных ракурсах тысячи приглашенных гостей и журналистов, хотя последних было немного: Черил Конран из "Эй-би-си ньюс", Ненси Хардинг из "Эн-би-си ньюс", Дороти Брайс из журнала "Ньюсуик" и ведущий программы Джон Делл с кабельного телевидения, которые только что уселись за стол и сразу же оказались в поле зрения камер.

В нескольких футах от них, чуть под углом к столу журналистов, стояли, развернутые к аудитории, две небольшие трибуны. К правой трибуне, скрытый от аудитории, но вполне доступный объективу камеры, был приставлен деревянный приступочек для низкорослого Джека Крейна.

На каждой трибуне стоял графин с водой, был вмонтирован световой сигнал, с помощью которого оратора предупреждали об истечении времени выступления, и два надежных переносных микрофона. Перед предполагаемой аудиторией в семьдесят миллионов человек сейчас выступал политический обозреватель Билл Ролф.

"Итак, мы ждем выхода на сцену двух кандидатов. В зале ощущается напряженная атмосфера. В последние годы теледебаты между кандидатами в президенты стали важным событием для американского избирателя, событием волнующим и интересным. Для многих американцев предвыборная кампания спрессовалась в эти напряженные девяносто минут – так что ставка каждого из кандидатов необычайно высока.

Мы не жаждем, чтобы один кандидат перещеголял другого красноречием, остроумием и глубиной познаний, а другой совершил бы какую-нибудь оплошность, которая может стать роковой для его будущего. И тем не менее теледебаты кандидатов в президенты – зрелище интригующее и завораживающее. В любой момент может быть сказано или сделано что-то такое, что лишит кандидата права баллотироваться в президенты Соединенных Штатов".

– И у нас как раз есть такой вопрос, который может свалить Крейна, – прокомментировала Карен. – Господи, как бы я хотела оказаться сейчас там, среди журналистов! С экрана продолжал звучать голос Билла Ролфа: Именно на это, видимо, надеются стратеги Милтона Бёрна. Известный участник многих дебатов, человек энциклопедических знаний в области внутренней и внешней политики страны, Бёрн на последних этапах состязания с Джеком Крейном позволил оттеснить себя на оборонительные позиции. Джек Крейн предпринял яростную попытку очернить либерализм Бёрна, поставил под сомнение его отношение к вопросам обороны и борьбы с преступностью. Умело проведенные сегодняшние дебаты могут дать Милтону Бёрну превосходную возможность отбить эти непрекращающиеся атаки, доказать перспективность своих намерений и существенно сократить разрыв между ним и Крейном, который, согласно последним подсчетам, составляет сейчас пятнадцать пунктов".

Перед объективами камер появились оба кандидата и направились к своим трибунам. Аудитория взорвалась аплодисментами. Чисто внешне контраст между обоими кандидатами был разителен. Милтон Бёрн – высокого роста, с аристократическими манерами, сутуловатый, в очках с толстой оправой. Все это, да еще слегка растрепавшиеся седые волосы выдавали в нем настоящего профессора – ученого; серый шерстяной костюм мешковато сидел на его угловатой фигуре. Он выглядел так, словно только что пришел с лекции по проблемам политики.

Джек Крейн, в прекрасно сшитом темно-синем костюме, специально выбранном для такого случая, был собран, энергичен, в глаза бросалась его отличная военная выправка. Яркие прожектора высвечивали здоровый загар, подчеркивали внутреннюю силу, целеустремленность – яростный бультерьер, готовый сразиться с неуклюжим сенбернаром.

По мере того как камера приближала к зрителям лицо Крейна, освещенное ярким торжествующим светом его стальных глаз, Драммонд все больше понимал, почему столько людей добровольно предлагали себя для экспериментов, почему они разрешали Крейну подвергать себя всему тому ужасу и даже не протестовали. "Крейн – детище Пентагона..." – вспомнились слова Вендела Карри. "Это пентагоновский робот, ему даже не надо вводить в мозг электроды...", "Когда Крейн вам что-нибудь говорит, вы верите этому. Вот чем опасен этот парень...".

Нельзя было не принимать во внимание своеобразное обаяние Крейна; никто не стал бы отрицать, что он производит впечатление сильного и мощного лидера. Но по какому пути он поведет страну? К миру и благоденствию или, как робот Пентагона, – к нарушению личных свобод, контролю за мозгом, к войне?

Словно перехватив вопрос Драммонда, Дик Гейдж, опустошая уже третью бутылку пива, произнес:

– Вопрос в том, что вы можете купить у этого парня? Устаревший танк "М-4" с клеймом "Сделано в США"? То, что ты купишь сегодня, будешь иметь в течение четырех лет.

– Выходит, никакого выбора? – заметила Анна. – Посмотрите на них обоих. Бёрн – словно мхом оброс.

– Но он способен на сюрпризы.

– Бывает, что и свиньи летают.

Аплодисменты, свист и одобрительные возгласы в зале стали постепенно умолкать, ведущий программы, сорокалетний Джон Делл, с серьезной миной на лице, представился, представил кандидатов, журналистов, разъяснил правила ведения теледебатов.

Затем сам задал первый вопрос Милтону Бёрну: "Сенатор, в ходе этой кампании мы слышали немало критики в ваш адрес в связи с занятой вами позицией относительно преступности в стране, но не знаем вашей реакции на критику. Не могли бы вы прояснить для нас вашу позицию?"

– Неплохой вопрос, – сказала Анна Гейдж. – Ну давай же, Милт! У тебя появился шанс, заткни их.

Милтон Бёрн откашлялся и заговорил приятным, мелодичным, сенаторским тоном:

"Разумеется, я это сделаю, Джон, но прежде хочу сказать следующее. В ходе предыдущих выборов наметилась тенденция отделываться во время теледебатов общими, банальными фразами. Конечно, сама по себе трансляция предвыборных кампаний по телевидению уже таит в себе опасность использования общих фраз. Мне хотелось бы изменить эту традицию. Позвольте предложить нашим телезрителям несколько вопросов. Может ли позиция за или против смертной казни служить лакмусовой бумажкой за или против избрания его на пост президента? – Казалось, вопрошали даже умные внимательные глаза профессора, лицо которого в этот момент было показано крупным планом. – Поверит ли кто-нибудь из вас, что человек, избранный вашей партией, чтобы баллотироваться на пост президента, может быть "заодно с преступниками", если известно, что главной задачей Белого дома является борьба с преступностью?"

– Бог ты мой, он нам сейчас лекцию прочитает, – проворчал Дик Гейдж.

– Он абсолютно прав, – сказала Карен, – но я уверена, семьдесят миллионов телезрителей в этот момент хотели бы услышать другое.

– Да, свиньи сегодня явно не полетят, – пробурчала Анна.

Объективы камер повернулись к Крейну, чтобы показать его реакцию на ответ Бёрна.

– Взгляните на эту крокодилову ухмылку, – негромко произнес Драммонд. – Если Бёрн будет вести дебаты в таком духе, он себя закопает. Крейну даже пальцем не придется пошевелить.

Бёрн продолжал:

"Оружие убивает и калечит людей. Это очевидный факт. Для того оно и предназначено. Следовательно, чем больше оружия находится в руках населения, тем больше будет совершено убийств. На протяжении всей предвыборной кампании мой противник приложил много усилий и потратил немало средств, чтобы очернить меня, привлечь внимание общественности к моим недостаткам, пытаясь выдать мое негативное отношение к оружию за мягкое отношение к преступникам и преступности. В этой связи я хотел бы задать вопрос и вам и ему: справедливо ли, что на протяжении всей предвыборной кампании данный вопрос ставится выше таких жизненно важных проблем, как проблемы экономики, проблемы бездомных, злоупотребление наркотиками, аборты, дефицит торгового баланса, наши взаимоотношения со странами коммунистического лагеря?"

Послышались нестройные аплодисменты. Бёрн продолжал:

" – Короче говоря, Джон, моя позиция в отношении преступности состоит в следующем: я ненавижу ее и сделаю все, чтобы поддержать органы охраны правопорядка, которые должны предотвращать преступность. Больше мне пока сказать нечего.

– Спасибо, сенатор, – поблагодарил Джон Делл. – Губернатор Крейн, будьте любезны изложить свою позицию в отношении преступности.

Крейн широко улыбнулся и расправил плечи:

– Еле дождался, когда мне дадут слово.

Смех и аплодисменты в зале.

– Но прежде всего, хочу сказать следующее... – передразнил он Бёрна.

Снова смех и бурные аплодисменты.

– От имени семидесяти миллионов телезрителей хотел бы поблагодарить сенатора Бёрна за его мини-лекцию на тему "Политика президента в наши дни".

И опять аплодисменты в зале".

– Ну что за негодяй! Не может обойтись без трюкачества, – сказал Дик Гейдж.

"Да, сенатор, сейчас век телевидения. И разумеется, кроме многих преимуществ этот век имеет и ряд недостатков. Например, стремительно текущее время. Нравится вам это или нет, но, как и все остальные люди, политики должны идти в ногу со временем, приспосабливаться, жить в соответствии с требованиями двадцатого столетия. Я понимаю вашу тоску по старым добрым временам, когда у людей было время спокойно сидеть у каминов и мусолить политические вопросы. Я разделяю вашу тоску по тем дням, когда ограбление винного магазина было довольно редким явлением, когда воры не вламывались в жилища, когда наркотики можно было найти лишь в восточных притонах, когда женщины могли спокойно заходить в магазины, не опасаясь, что их ограбят, изнасилуют или убьют.

Но, сенатор, повернитесь лицом к реальности: те дни давно миновали. Сейчас вокруг нас – джунгли! И если вы полагаете, что подобную ситуацию можно изменить, лишив людей права защищаться – а это право дано им конституцией, – лишив их права обладать оружием, тогда, прошу простить меня, вы устарели. Как один из тех каменных каминов!

Оглушительные аплодисменты.

Крейн, стараясь перекрыть аплодисменты, выкрикнул:

– Неужели он будет избран президентом? ДЖЕК КРЕЙН НЕ ДОПУСТИТ ЭТОГО!"

Анна Гейдж вздохнула:

– Вот так-то, Милт. Крейн ничего толком не сказал, не ответил на вопрос, а эти писают в штаны от восторга и рвутся голосовать за него.

Торжествуя, купаясь в свете прожекторов и громе аплодисментов, Крейн воспользовался минутной паузой, налил полстакана воды, отпил из него, взглянул на оппонента и приподнял стакан, делая вид, что пьет за его здоровье.

Он сделал второй глоток. И вдруг ощутил страшную жажду. Во рту пересохло, язык стал липкий. У Крейна и раньше бывала сухость во рту, когда ему предстояло выступление перед аудиторией, но на этот раз ощущение было какое-то странное. Наверное, из-за этого проклятого куска мяса, который он съел за обедом. Карл, видимо, пересолил и переперчил его. Аплодисменты стали стихать. Крейн сделал третий глоток и поставил стакан. Жажда буквально одолевала его, но позволить себе пить много он не мог – попадешь в объектив телекамеры, а зрители решат, что кандидат нервничает. Но, черт побери, как ему хочется пить!

Ведущий дал слово журналистке Черил Конран из "Эй-би-си ньюс", привлекательной рыжеволосой девушке в темно-зеленом шелковом костюме с безукоризненной короткой стрижкой. Она очаровательно улыбнулась семидесяти миллионам телезрителей и Джеку Крейну.

" – Губернатор, вы солдат...

– Небольшая поправка, мисс Конран. Я был солдатом. Теперь я политический деятель.

Улыбка исчезла с лица журналистки.

– Не понимаю, что значит "был солдатом"? Военная подготовка становится привычкой, и ваше естественное состояние – борьба.

Крейн улыбнулся, скоере семидесяти миллионам телезрителей, чем журналистке.

– Согласен. Допустим, я солдат. Вот почему я сегодня здесь. Так что же вы хотели спросить?"

К своему ужасу, Крейн почувствовал, как из каждой клетки его тела струится пот – скандал для политического деятеля. Кровь ударила ему в лицо, на лбу выступила испарина. Чертова вода. Не нужно ему было столько пить.

Крейн отвернулся от аудитории, дабы взглянуть на журналистку, задавшую вопрос, достал из нагрудного кармана белоснежный носовой платок и, делая вид, что хочет высморкаться, стер холодные капли пота.

Внезапно его охватила странная дрожь, по телу разлилась слабость, к горлу подступила тошнота. Каждый нерв превратился в натянутую струну. Сердце бешено колотилось, легким не хватало кислорода.

Что же с ним Происходит?

Драммонд первым заметил странное состояние Крейна.

– С Крейном творится что-то неладное. Посмотрите, он весь взмок.

Карен, тоже заметившая это, сказала:

– Он боится вопроса об армейской службе. Эта журналистка собирается объявить его поджигателем войны.

Драммонд отрицательно покачал головой.

– Да нет, он как-то странно выглядит. Ему явно плохо. Посмотри, у него дрожат руки.

В комнате ожидания, по соседству с главным залом, команда Крейна тоже не на шутку встревожилась. Десять советников и стратегов, в том числе личный помощник Крейна Карл Хоффман, внимательно следили по монитору за ходом дебатов.

В комнате витало явное раздражение, время от времени раздавались негодующие реплики:

– Что же, черт побери, он привязался к этому носовому платку! И что это он нервничает!

– Точно – нервничает! Господи, весь дрожит!

– С него ручьями льет пот.

– Боже мой, если все это видим мы, значит, видит и вся Америка.

– Да он просто болен. Даже загар сошел с лица. Смотрите, он весь просто позеленел!

– Карл, а до этого с ним все было в порядке?

– Он прекрасно себя чувствовал.

– Он ел что-нибудь сегодня?

– Да, мясо и салат.

– Отравили еду!

– Ничего подобного. Я сам ему готовил. Мясо было свежим, а салат я сам промывал.

– Хорошо, пусть доктор будет наготове. Если Крейну станет хуже, вытащим его оттуда. Он испортит нам все выборы!

"Прежде чем задать вопрос, – обратилась к Крейну Черил Конран слегка дрожащим голосом, – я хотела бы поделиться своими наблюдениями. Вы известны как герой войны во Вьетнаме, один из немногих героев, уцелевших в этой бойне. Америка до сих пор не изжила чувство унижения после тех событий. Может так случиться, что вы, как человек военный, как бывший военный человек, если уж вы на этом настаиваете, попытаетесь воспользоваться президентской властью, чтобы при первой же возможности покончить с этим унижением. Иными словами, вы захотите вовлечь нас в новую войну, использовав ее как способ восстановления нашей уязвленной гордости и, может быть, личной славы. Итак, мой вопрос: готовы ли вы внутренне ввергнуть нашу страну в еще одну войну?"

Джек Крейн понял, что ему не выдержать ни вопросов, ни телекамер. Ему стало ясно, что он серьезно болен. Пока журналистка задавала вопрос, он вдруг почувствовал страшную физическую усталость. Она возникла в ступнях и стала медленно подниматься по ногам, высасывая всю энергию из мышц, заставив Крейна навалиться на трибуну, чтобы не упасть.

И все же он попытался продолжать теледебаты. С трудом улыбнувшись в камеру, Крейн произнес: "Я буду отвечать не столь пространно... как... как..."

Он с ужасом почувствовал, как мышцы его расслабились и в штанах вдруг появилось что-то липкое.

Он закричал. Закричал от отвращения, от невозможности поверить, что такое могло с ним случиться. Его охватил ужас. Он уперся в трибуну, трибуна закачалась. Крейн судорожно, словно ища опоры, стал хватать руками воздух. Трибуна накренилась и упала. Крейн повалился на пол. Он катался по полу, тяжело переворачиваясь с боку на бок, глаза и рот его были широко открыты, пальцы судорожно рвали ворот рубашки. Наконец он разодрал рубашку, впился ногтями в грудь, в кровь раздирая тело, словно пытаясь распахнуть грудную клетку и впустить в легкие побольше воздуха.

По аудитории пронесся шум. Люди вскакивали с мест и бежали к трибуне. Оператор с кинокамерой, подскочив к Крейну, крупным планом показал перекосившееся лицо, застывшее на нем выражение ужаса, затем перевел камеру на окровавленную грудь.

Очнувшись от оцепенения, сенатор Милтон Бёрн и журналисты подскочили к Крейну, беспомощно оглядываясь вокруг, требуя срочно вызвать врача, не зная, что предпринять.

Из комнаты ожидания выскочила команда Крейна и, разбрасывая в стороны людей, стала пробиваться к сцене. Среди них был и личный врач Крейна. Оттеснив в сторону журналистов и телевизионщиков, люди Крейна плотным кольцом окружили лежавшего на полу кандидата. И стояли так, пока Крейна осматривал врач.

В этой свалке никто не заметил, как служащий в форме швейцара собрал осколки разбитого графина и стакан и унес их со сцены. Но даже если бы кто-нибудь и заметил, то не придал бы этому никакого значения.

Карен, Драммонд, Дик Гейдж и Анна, сидевшие перед телевизором, тоже были потрясены.

– Сердечный приступ? – предположил Дик Гейдж.

– По-моему, налицо все симптомы, – отозвался Драммонд.

– Что-то не верится, – произнесла Карен, наблюдая за суматохой на экране.

– А впрочем... – пробормотал Драммонд.

На какое-то мгновение камера, скользнув по фигурам офицеров безопасности, окружившим место происшествия, выхватила лицо Джека Крейна, его широко открытые глаза, искривленные в ужасе губы... Камера бесстрастно остановилась на безжизненно лежавшем на полу теле.

– Да никак он умер! – заметил Дик Гейдж. – Этот парень мертв! Черт побери, что же дальше?

Зазвонил телефон. Анна Гейдж сняла трубку. Прикрыв ее рукой, она повернулась к мужу:

– Это Вендел Карри. Он просит Пола.

Пол взял трубку.

– Все в порядке, – сказал Дик обеспокоенной жене, – я просил его в случае чего звонить сюда.

– Слушаю, – сказал Драммонд.

– Вы видели?

– Мы сидим и смотрим не отрываясь. Похоже на сердечный приступ.

– Нет. – Карри прищелкнул языком. – Это действие анектина. Маленькая дьявольская штучка. Крейн умер от удушья. Я видел во Вьетнаме, как вьетконговцы точно так же раздирали себе грудь.

– Его убили? Кто? Каким образом? – Драммонд с трудом перевел дыхание.

– Могли добавить в воду. Вы видели, он пил. А это вещество – без цвета, без вкуса, без запаха, помните? Спрашиваете – кто? Думаю, его же друзья. Когда стало ясно, что секрет "Триц-блиц" в ваших руках, Крейн стал им не нужен.

– Боже мой, что за люди! И проделать все это на глазах у всей страны!

– Лучше и не придумаешь. Он жил героем и умер как герой. Жертва войны... По крайней мере, до тех пор, пока вся эта история не станет достоянием общественности. Если мисс Билл понадобится моя помощь, пусть позвонит.

– Спасибо, Вендел.

Пока Драммонд пересказывал свой разговор с Карри, ведущий программы Билл Ролф объявил с экрана:

"Губернатор Джек Крейн умер. Официального заключения пока нет, но доктор Моррис Стендфилд, личный врач губернатора, присутствующий здесь, определил причину смерти как сердечный приступ. Вы видите на своих экранах, какая паника царит в зале..."

Снова телефон. Трубку снова взяла Анна.

– Карен, это – Джордж Сёрл.

Карен вскочила с дивана и схватила трубку.

– Джордж?

– Это все меняет.

– Как еще меняет, – выдохнула Карен в трубку. – Только что звонил Вендел Карри, разговаривал с Полом. Он клянется, что Крейн был убит анектином. Если потребуется, он готов нам помочь.

– Очень хорошо. А сейчас срочно приезжай в редакцию. Есть работа.

Через полчаса Карен уже входила в здание "Таймс". Дик Гейдж и Драммонд остались в машине.

– Драм, я вот что подумал... – сказал Гейдж. – А не поговорить ли мне с нашими друзьями, с Альбатросом и Перегрином? Крейн уже мертв, может, нам удастся сторговаться с ними и выяснить, что случилось с Томом Киганом, что это за интересное местечко на озере Тахое и кто такой, черт побери, Джекдоу? А взамен мы пообещаем им свободу.

– Ну что ж, приятель, думаю, стоит попробовать.

– Надеюсь, теперь вам с Карен опасность уже не грозит, – сказал Гейдж, отъезжая от тротуара. – Хочешь, я отвезу тебя домой?

– Это было бы чудесно, Дик. Спасибо.

– По-моему, ты даже онемел от радости, – усмехнулся Гейдж.

– Самое подходящее слово. Неужели свершилось?

– Я пока что еще не уверен. Вот прочитаю завтра в газете, тогда и поверю. Кстати, эта публика способна лишь вскользь упомянуть об этом.

– Вполне. Послушай, Дик...

– Слушаю.

– А что, если мы остановимся у магазина и купим упаковку холодного пива?

Дик Гейдж оживился, прикрыл глаза, словно впадая в транс, и выдавил из себя:

– Ты же командуешь, доктор... Я должен подчиняться. – Вот и прекрасно. Возьмем четыре упаковки. Только за все платишь ты.

Глава 43

Среда.

21.00.

Палм-Дезерт.

Драммонд свернул с автострады, и его "даймлер" стал не спеша преодолевать подъем по дорожке, ведущей к родному дому. В течение всей двухчасовой поездки Карен, откинувшись в кресле, дремала.

Драммонд неимоверно устал и поэтому вел машину медленно, внимательно прислушиваясь к "Новостям", доносившимся из приемника. По радио непрерывно сообщали потрясающие всю страну версии смерти Джека Крейна.

В воскресенье в полночных "Новостях" объявили: вскрытие показало, что губернатор Крейн умер от отравления анектином. В карманах пиджака Крейна были найдены таблетки анектина, напоминавшие по внешнему виду таблетки, которые Крейн принимал для освежения полости рта.

Причина смерти: случайное отравление смертельным наркотиком. Такова была официальная версия.

Упоминание об анектине пробило брешь, которую давно искала газета "Лос-Анджелес таймс". Через считанные часы статью об истории Вендела Карри за подписью Карен уже читали на улицах, ее перепечатывали другие газеты.

Минувшие двое с половиной суток Карен практически жила в здании "Таймс": писала статьи, брала подробные интервью у Вендела Карри, давала информацию прессе, полиции, правительственным чиновникам. И большую часть времени рядом с ней был Драммонд, которому пришлось не один раз излагать историю своего знакомства с Томом Киганом. В этот же вечер, заметив, что Карен уже на пределе сил и возможностей, Драммонд настоял на двухдневном перерыве и увез ее из города в надежде уединиться от всех в долине и спокойно провести хотя бы одну ночь.

Они уже подъезжали к дому, когда доктор сообщил по радио, что Конгресс приступил к расследованию дела "Триц-блиц", а Белый дом готовит специальный доклад об экспериментах с лекарственными препаратами, проводимых разведкой, и требует доступа к ее сверхсекретной картотеке.

"Интересно, насколько они продвинутся в этом расследовании", – подумал Драммонд. Ему вдруг отчетливо представилось, как от перегрузки взрываются специальные аппараты для уничтожения секретных документов. Но это уже не имело значения. Благодаря Тому Кигану, Венделу Карри и конечно же Карен ящик Пандоры был теперь широко распахнут и все тайное стало явным.

Подъехав к дому, Драммонд выключил двигатель, оставил фары зажженными и вышел из машины.

Он прошел по дорожке, ведущей на кухню, мимо темной и столь памятной для него комнаты для гостей. Открыв дверь на кухню, Пол увидел еще сохранившиеся следы крови вокруг раковины, и ему показалось, что его плеча коснулась рука Тома Кигана.

Драммонд зажег свет, прошел в гостиную, включил свет и там. У него возникла какая-то подсознательная потребность развеять окружающую темноту – дом хранил в себе едва уловимый дух насилия и смерти. Нет, здесь не стоит оставаться, даже на два дня.

Он подошел к окну, раздвинул шторы, распахнул широкие стеклянные двери. В комнату хлынул поток холодного горного воздуха.

В доме уже не было подслушивающих устройств. Через Дика Драммонд попросил Джо Стилза все досконально проверить. Были проверены также дом Драммонда на пляже и квартира Карен. Но Пол по-прежнему не мог избавиться от ощущения, что кто-то прислушивается и присматривается к тому, что происходит в доме.

Жаль. Он любил этот дом. Может, потратить отпущенные им с Карен сорок восемь часов на поиски другого пристанища? Просто так, для разнообразия, чтобы расслабиться.

Внезапно за спиной Драммонда послышался какой-то шаркающий звук. Сердце Пола забилось.

Он резко обернулся.

В дверях с чемоданами в руках, смущенно глядя в пол, стояла Карен. Волосы взъерошены, на плече – смятый пиджак. Карен устало прислонилась к косяку:

– Нет ли у вас комнаты на ночь, мистер?

– Ну и напугала же ты меня, – рассмеялся Драммонд.

Он подошел к ней и взял чемоданы.

– Милая принцесса, прошу сюда.

Зазвонил телефон.

– Господи, хоть бы не меня, – простонала Карен.

Драммонд поставил чемоданы и подошел к аппарату, раздумывая, взять ли трубку или подключить телефон к автоответчику.

Послышался взволнованный голос Дика Гейджа:

– Вы уже на месте, Драм? Если вас нет, перезвони мне. Это слишком здорово, чтобы оставлять на автоответчике.

– Привет, дружище. – Драммонд взял трубку. – Мы только что вошли. Карен спит, стоя в дверях.

– Сейчас она у меня быстро проснется. Мне только что позвонили из полицейского участка Тахое. Час назад к ним заявился какой-то парень. Видимо, накачался наркотиками и не помнит, ни где был, ни как оказался в полиции. Но он принес с собой бумажку, на которой записаны два имени и номера телефонов – твой и мой. Кстати, кое-что он все-таки вспомнил.

– Что же именно?

– Свое имя. Его зовут Том Киган.

* * *

– Я рада, что ты передумал продавать этот дом. Здесь так красиво.

Пол и Карен в пляжных костюмах сидели на террасе, там, где когда-то любил посидеть Том Киган. За спиной у них возвышались горы Сан-Хасинто, впереди раскрывался широкий простор долины, протянувшейся до сияющих ослепительной белизной вершин Сан-Бернардино.

Было уже десять часов вечера, солнце медленно спускалось за горизонт. Драммонд и Карен хорошо выспались, позавтракали. Как прекрасно им было вдвоем!

После всех страхов и ужасов, которые им пришлось пережить за минувшие дни, тишина, царившая в долине, действовала умиротворяюще.

– А что ты решил насчет дома в Малибу? – спросила Карен. – Будешь продолжать практику в Лос-Анджелесе?

Закрыв глаза и подставив лицо теплым лучам заходящего солнца, Драммонд улыбнулся.

– Я чертовски счастлив, что нашелся Том Киган. Весь мир кажется мне сейчас таким прекрасным, что просто не хочется ничего в нем менять, – ответил он, лениво растягивая слова.

– Я ужасно рада. Просто ревную тебя к долине.

Драммонд искоса посмотрел на Карен.

– Даже сейчас? Интересно. – Он закрыл глаза. – Скажи, англичане умеют плавать?

– Только в воде.

– Гм. Можно наполнить бассейн?

– Это было бы просто здорово, – отозвалась Карен.

* * *

А в Вентуре тетушка Сисси не могла прийти в себя от радости. Теперь она будет заботиться о Томе, это придаст смысл ее жизни.

Радовался и Перегрин. Он добрался наконец до Сан-Диего, заявил своей даме, что меняет профессию и имя, и предложил ей уехать в Мексику.

В Лос-Анджелесе довольный кандидат в вице-президенты имел тайную беседу с двумя мужчинами, которые убеждали его, что при поддержке сил, которые они представляют, возможность стать президентом – всего лишь вопрос времени.

Одним из этих мужчин был Карл Хоффман.

Второй иногда называл себя Поло.

Примечания

1

Имеется в виду Эдгар Джон Гувер (1895 – 1972) – директор ФБР в США. (Здесь и далее примеч. перев.)

2

Регрессия – отрицательная динамика (мед.).

3

Строка из американского гимна.

4

Хилер – знахарь.

5

Юнг Карл Густав (1875 – 1961) – швейцарский психолог и философ.

6

Перенесение человеческих свойств на предметы.

7

Журавль по-английски "крейн".

8

Английская королева Виктория (1819 – 1901), правившая с 1837 г.

9

Эпиктет (ок. 50 – ок. 140) – римский философ-стоик.

10

От английского слова "behaviour" – поведение, манера вести себя.

11

Никогда не отчаивайся (лат.).

12

Драммонд как бы отождествляет Карен с героиней известного романа Маргарет Митчелл "Унесенные ветром".

13

Пулитцеровская премия учреждена американским издателем Джозефом Пулитцером (1847 – 1911) и ежегодно присуждается в США за лучшие художественные и научно-популярные произведения.

14

Так называется скоростная дорога.

Content

Ричард Кесслер
Транс

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Примечания