Дей Кин

День рождения

Глава 1

Я впервые подходил к блоку смертников. Не нравилось мне все это. Не нравилась атмосфера. Не нравился запах. Даже солнце Флориды казалось другим через оконную решетку. Это, впрочем, не был сам блок смертников. Это был ряд из трех камер, примыкавших к блоку приговоренных к смерти.

Я переложил букет душистого горошка в левую руку. Моя правая рука была вся в поту. Я вытер ее о брюки. Надзиратель с толстым лицом пояснил:

– Мы не сажаем девиц в блок. Понимаете ли, там полно придурковатых скотов. Если такую красотку как Пел посадить с ними рядом, они с ума сойдут от того, что им не удастся влезть на нее. – Он подтолкнул меня локтем. – Вы понимаете, что я хочу сказать?

Я ответил, что понимаю.

Две первые камеры были пусты. Надзиратель открыл третью. Мантиновер лежала на спине, прикрыв рукой глаза. Ее серое арестантское платье, очевидно, село при стирке и теперь плотно облегало тело. Тугие груди готовы были порвать ткань. С первого взгляда казалось, что под платьем, на котором местами темнели пятна пота, ничего больше нет, кроме самого тела.

– Хороша, а? – шепнул надзиратель.

– Хороша.

– Эй, Пел, проснись, – сказал он.

Показалось, что слова, выпавшие из его рта, стали карабкаться на спящую женщину подобно похотливым тараканам.

– Тут кое-кто пришел поговорить с тобой от твоего адвоката.

Он взглянул на мой пропуск.

– Его зовут Джеймс А.Чартерс.

Пел Мантиновер села и тыльной стороной ладони откинула упавшие на глаза волосы. Платье при этом движении приподнялось и обнажилась часть бедра кремового цвета. Она заметила, что надзиратель уставился туда и предоставила ему возможность поглазеть.

Шесть месяцев тюрьмы укротили ее. Это уже не была та коричневая фурия, которая обливала грязью прокурора и доставила ему столько неприятностей. Она высказала все, что думала, в присутствии публики и судье с красным носом, и присяжным, которые слушали ее с поджатыми губами и со злым блеском в глазах. Их больше трогало то, что Пел призналась в нарушении седьмой заповеди, чем сами обстоятельства дела.

Это не пошло на пользу Пел. И на самом процессе, и потом меня больше всего бесило то, что мэтр Кендалл, считавшийся великим адвокатом, даже и не попытался объяснить суду причины столь бурного поведения своей подзащитной. Я прекрасно понимал, что должна была чувствовать Пел: именно это в подобных обстоятельствах должна была чувствовать любая другая женщина. Убивала она Джо Саммерса или не убивала, но ведь жила-то она с ним по любви. А главный адвокат уж слишком часто называл ее падшей девицей.

– Как вы себя чувствуете, Пел? – спросил я у нее.

Улыбка у нее получилась жалкой. Но ямочка была на месте.

– Не очень, мистер Чартерс.

Я прочел вопрос в ее больших черных глазах и отрицательно покачал головой.

– Плохие новости.

– Кассационная жалоба отклонена?

– Да. Мистер Кендалл сказал, что сделал все, что было в его силах, и теперь все зависит от губернатора.

К ней вернулась прежняя агрессивность.

– Но ведь я не убивала Джо. Эта падлюка соседка все врет. Она не могла слышать, как мы ругались. Когда я вошла в дом, Джо был уже мертв!

Что было ей сказать? Что я расстроен? Я ничего не мог для нее сделать. Я не был великим адвокатом. Я вообще не был адвокатом. Я был всего лишь подмастерьем адвоката. Старшим мальчиком на побегушках. Кендаллу стоило только пошевелить пальцем, и я уже был в пути.

Подите сюда. Подите туда. Постарайтесь раскопать свидетеля защиты по аварии на Четвертой улице. Отнесите это досье судье Харнею. Пойдите объявите Мантиновер, что она приговорена к смертной казни. Принесите мне сэндвич с ветчиной и, ради бога, не забудьте в этот раз про горчицу.

И все – за семьдесят два с половиной доллара в неделю в возрасте тридцати пяти лет. И будь доволен тем, что имеешь работу.

– Я знаю, что это жестоко, малышка. Это просто паршиво, – сказал я.

– Сколько времени мне осталось?

– Две недели. На вашем месте, Пел, я бы направил письмо губернатору не теряя ни минуты. Изложите ему вашу версию этой истории.

Глаза Пел потемнели. Она безнадежно покачала головой.

– Это ничего не даст.

Она расправила складки платья на груди.

– Я ведь нечестная женщина, правда? Я жила с мужчиной, которого любила, не имея на это разрешения, написанного на гербовой бумаге.

Она пожала плечами.

– Каждое утро я ходила в церковь, у меня никогда не было в жизни другого мужчины, но все это – не в счет. Я пела и танцевала в кабаре, значит я дурная женщина. А мистер Кендалл даже не попытался объяснить им, что это не так. Он взял мои деньги и, если хотите знать мое мнение, бросил меня на растерзание львам.

Я был такого же мнения. Это мнение сложилось у меня с самого начала процесса. Но не сказал этого, так как должен был подумать о Мэй. Кендалл, согласен, подлец, но он был моим патроном. Я еще не выплатил за дом, да и бифштекс стоил восемьдесят два цента за фунт: я не мог рисковать своим местом. Кендалл – старый лис. У него всюду были свои люди, и я подозревал, что этот тучный надзиратель был из их числа.

– Напишите письмо губернатору теперь же, – повторил я.

Потом я вспомнил о букете, который принес, и протянул его ей.

– Это вам. Я подумал, что вам понравится.

Пел уткнулась лицом в душистый горошек. Когда она подняла голову, на губах была улыбка, а глаза были полны слез. Я впервые увидел ее плачущей.

– Может быть все устроится, – произнесла она совсем тихо. – Все-таки мир не без добрых людей. Большое спасибо, мистер Чартерс. Вы женаты?

– Да, женат, – ответил я.

Пел по-прежнему сидела на топчане. Она поднялась и поцеловала меня. В губы, но без страсти, нежно. И погладила меня по щеке.

– Передайте от меня миссис Чартерс, что ей очень повезло.

Она снова спрятала лицо в букет цветов. Теперь не было сомнения, что она рыдала.

– Очень мало вещей в моей жизни приносили мне такую радость.

Жирный надзиратель смотрел на меня безумными глазами. Я чувствовал себя идиотом.

– Свидание окончено, – сердитым голосом заявил он.

– До встречи, Пел, – сказал я ей.

И вышел из камеры. Я был рад уйти. Весь мой вклад в это дело был букет душистого горошка за пятьдесят пять центов.

До Сан Сити было далеко, и на улице стояла жара. К пяти часам ничего не изменилось: воды залива были такими же голубыми, солнце по-прежнему палило город – маленькую рыбацкую пристань в девственном виде – с зелеными скамейками, с церквями, с шикарными отелями. На главных улицах, окаймленных пальмами, и на нескольких гектарах пляжей еще было полно народа: молодежь и старики, продавцы лотерейных билетов, туристы, приехавшие из сорока восьми штатов, кичливые любители бейсбола, проводящие весеннюю тренировку.

Я остановил машину у бара «Фламинго», принадлежащего Келли, съел на обед только пару сосисок и взял кружку пива. Я хотел к вечеру быть голодным. Мэй, конечно, приготовит хороший ужин. Она всегда так делала в день моего рождения. На ужин будет, без сомнения, жареный цыпленок и шоколадный торт домашнего приготовления, покрытый сантиметровым слоем мороженого.

Я улыбался в кружку, думая обо всем этом. Мне было тридцать пять лет, но с материальной точки зрения положение мое было не блестящим. Но одну мечту я все-таки претворил в жизнь: во всем Сан Сити, включая чопорный «Кантри Клаб», не было второй такой женщины, как моя Мэй. Даже теперь, когда ей исполнилось двадцать семь лет, мужчины смотрели ей вслед с раскрытыми ртами.

Келли выставил бутылку пива трем так называемым чемпионам, а потом спросил меня, чему я улыбаюсь.

– Хорошее настроение, вот и все, – ответил я. – Сегодня день моего рождения.

– Понятно, – бросил он.

Он колебался. Какое-то время мне казалось, что он хочет угостить меня сосисками с пивом. Он от этого не обеднел бы: я обедал у него каждый день, то есть шесть раз в неделю, что составляло двести девяносто обедов в год.

Но он этого не сделал.

– Раз так, поздравляю, – сказал он мне и сгреб деньги, которые к выложил на стойку бара.

Я допил пиво и направился к выходу. Келли ничего мне не должен. И я от него ничего не ждал. Однако, настроение было испорчено. Это еще раз показало, кем меня считали в городе: Келли выставил пиво трем игрокам, которые могли бы прославиться потом, а я был всего-навсего Джимом Чартерсом.

Контора находилась на противоположной стороне улицы. Кендалла на месте не оказалось.

– Не знаю, где он, – сказала мне Мэйбл. – Его не было здесь с обеда. Он вернулся несколько минут назад, но снова ушел. Как Мантиновер восприняла эту новость?

– А как бы ты восприняла это на ее месте, – спросил я в ответ, – если бы тебе оставалось жить две недели, а у тебя было впечатление, что тебя надули?

Мейбл была всецело предана Кендаллу. Почти все женщины были ему преданы.

– Джим, что значат эти инсинуации? Тебе не стыдно? Ты же прекрасно знаешь, что мистер Кендалл сделал для нее все, что мог. – Чопорным жестом Мэйбл приподняла воображаемые юбки как бы для того, чтобы не запачкаться в грязи. – Я уже не говорю о том, что Пел не была замужем за Саммерсом, – добавила она.

Я остановился в дверях и закурил сигарету.

– Послушай, сокровище мое, если бы через две недели посадили на электрический стул всех тех женщин, которые переспали с мужчинами, не будучи замужем за ними, на кладбище было бы отправлено столько женщин, что мужчинам Сан Сити пришлось бы заняться самообслуживанием.

Сказав это, я отправился на розыски Кендалла. Его не оказалось ни в «Чаттербоксе», ни в баре «Зеркало», ни в комиссариате полиции. Хотя это и было маловероятно, но на всякий случай, если он отправился в юридическую библиотеку, я решил зайти во Дворец правосудия. Шел уже шестой час. Большинство служащих суда уже ушли домой.

Том Беннер, судебный исполнитель при судье Уайте, уже закрывал дверь кабинета судьи. Он окликнул меня.

– Эй, ты! Я ждал тебя целый день и уже чуть было не ушел. Иди сюда.

Он вошел в кабинет, открыл шкаф для хранения дел и вытащил оттуда бутылку «Бурбона». К горлышку бутылки была прикреплена карточка, на которой было написано:

Джиму. С днем рождения.

Сотрудники и сотрудницы Дворца

правосудия.

Беннер протянул ее мне.

– Что это вас разобрало? – спросил я его.

Он улыбнулся.

– Не знаю. Следует, очевидно, полагать, что тебя все-таки любят.

В первый раз кто-то, кроме Мэй, делал мне подарок. У меня перехватило горло.

– Спасибо. Большое спасибо. Спасибо всем, кто сбросился на подарок.

Я спросил у Беннера, найдется ли у него время, чтобы пропустить по стаканчику. Он ответил, что для такого дела у него всегда есть время. Я снял со стены у фонтанчика для питья два картонных стаканчика и открыл бутылку. В этот момент в коридоре послышался стук каблучков. Беннер выглянул из кабинета и улыбнулся.

– Все в порядке. Наливай. Это Лу.

Стук каблучков прекратился. В дверях стояла Лу Таррент и смотрела на нас. Она была секретаршей шерифа. Двадцать лет, красива, полна жизни, с фирменными ножками и с телом, которое заставит побледнеть любую фотомодель с обложки иллюстрированного журнала. Но Лу вовсе не была легкодоступной. Ходили, правда, слухи, что она может запросто отдаться тому, кто ей понравится, а я ей нравился. Я это давно знал. Но я был женат и ограничивался тем, что изменял жене мысленно.

– Постойте-ка, что тут происходит? – улыбаясь спросила Лу.

Улыбка у нее была так же хороша, как и все остальное.

– Сегодня у Джима день рождения, – пояснил Беннер. – А ты, будто и не знаешь, коварная! Ты ведь дала двадцать пять центов на бутылку.

Лу нисколько не смутилась.

– Ну, так в этом случае я возмещу свои убытки, – подмигнув, сказала она.

Я принес третий стаканчик и плеснул в него виски. Беннер поднял свой:

– С днем рождения!

– Аминь, – добавила Лу и прижалась ко мне.

Соприкосновение наших тел доставило мне удовольствие. Я наполнил стаканчики, потом еще. Держа стаканчик в руке, у по-прежнему прижималась ко мне.

– Я не должна быть сейчас здесь, – сказала она. – У меня свидание с твоим патроном... ужин. Мы должны ехать на машине к Стиву, в «Растик Лодж», и он...

Лу замолчала и уставилась на дверь. Я повернулся, чтобы узнать, в чем дело. На пороге стоял Кендалл. Высокий, загорелый, с посеребренными сединой висками, он был очень привлекателен.

– И вы только теперь вернулись от той женщины, которой должны были передать мое послание? – спросил он.

У него был такой вид, будто бы говорил он не со мной, а с грязью, прилипшей к ботинкам. Меня это бесило.

– Нет, – ответил я ему. – Я вернулся оттуда больше часа назад.

Он прекрасно об этом знал, так как уже успел поговорить с Мэйбл.

– Понятно, – промолвил он. – Значит, пьем в рабочее время?

– Нет, не в рабочее время, – раздраженно ответил я ему. – Я пришел после пяти. Я вас искал...

– В бутылке?

Прежде, чем ответить, я посчитан до десяти.

– Послушайте, мистер Кендалл, не придирайтесь ко мне. Вот уже три года, как я выполняю за вас черновую работу. И никогда не скандалю. Я держусь за свою работу. Но...

Кендалл покачал головой.

– У меня вы больше не работаете, Чартерс.

Вытащив из кармана бумажник, он отсчитал несколько билетов, положил их на стол и придавил сверху полудолларовой монеткой.

– Здесь за прошедшую неделю и за две недели вперед. Не утруждайте себя завтра выходом на работу.

Приятная теплота виски моментально испарилась. Я с тревогой подумал о выплатах за дом, за электроплиту и за холодильник.

– Но, однако, мистер Кендалл... Что это означает? Ну выпил я стаканчик-другой, хорошо. Мне тут подарили бутылку в день рождения. И я...

– Уже шестой час, – сказал Кендалл, как будто я больше не существовал, и взял под руку Лу. – Я думаю, нам пора.

Я чуть было не схватил его за руку. Ну нет, лучше сдохнуть, чем умолять.

– Что ж, если вам так больше нравится, пусть так и будет.

Кендалл увлек Лу в коридор и они удалились.

– Извини, что так получилось, Джим, – сказал Беннер и тоже ушел. Я взял со стола деньги. Сумма была точной, до цента. Ровно сто девяносто семь долларов пятьдесят центов.

Я проглотил комок, стоявший в горле. Что я скажу теперь Мэй? Хорошенький подарок в день рождения!

Глава 2

На улице стало чуть прохладнее. Туристы, занимавшие зеленые скамейки, переместились к северной части Центральной улицы, чтобы погреться в последних лучах заходящего солнца. Я направился к машине. На ветровом стекле под дворниками была квитанция на уплату штрафа. Я выдернул ее и сунул в карман. Еще доллар потерян; сплошное невезение. Джеймс А.Чартерс, он же – «Джим Как Все». Вытирайте об него ноги. Он это обожает...

Трогаясь, я слишком резко вывернул руль и в меня чуть было не врезалась проезжавшая мимо машина. Тормоза обеих машин работали исправно.

– Эй, сосиска, поучись водить машину, – сказал я деревенскому парню, сидевшему за рулем.

– Смотри куда едешь, кусок дерьма!

Он за словом в карман не лез.

Проехав метров пятьсот, я остановился на красный свет светофора. В ожидании зеленого я стал анализировать свое положение.

А положение было, прямо скажем, никудышное. Я не знал куда податься. Ехать домой хотелось так же как броситься в воду. Было бы очень жестоко объявить Мэй о том, что Кендалл меня уволил. Ста девяноста семи долларов хватит недели на три. Но что будет, если за эти три недели я не найду работы?

Бутылка, которую я сунул в карман пиджака, давила на ребра. Я отвернул пробку и хлебнул виски. А ведь мог получиться такой день рождения! Лу была просто великолепна. Но мысли о Лу не давали решения проблемы: надо было думать о Мэй. Не было никакой необходимости страдать нам обоим. Может быть, ей лучше и не говорить о том, что я потерял место! Я мог бы отдавать ей еженедельно по семьдесят два доллара на оплату за дом и на ведение хозяйства как будто ничего и не произошло. Так можно было бы протянуть три недели. А что потом?

Пока я ломал голову над этим вопросом, светофор мигнул желтым, зеленым, и я снова стоял перед красным светом. Я решил, что будет неправильно, если я ничего не скажу Мэй. Но и не было необходимости говорить ей об этом немедленно. Я не станупортить ей настроение перед ужином по случаю моего дня рождения. Она, вероятно, провела весь день у плиты, чтобы приготовить хороший стол, и я должен иметь довольный вид.

Я ей все расскажу потом, когда мы ляжем спать, и я смогу ее обнять и успокоить, если она заплачет.

Подъехав к нашей улице, я, как обычно, сбросил скорость. На лице была целая орава ребятишек; они играли с мячом, прыгали через скакалки, крутили педали трех– и двухколесных велосипедов, толкали машинки, тащили повозки или просто прыгали на месте и вопили. Словом, они веселились, как сумасшедшие.

Я не смог сдержать улыбки. Только взглянув на улицу, я уже почувствовал себя лучше. Улица напоминала красочную почтовую открытку, на которой преобладали желтый, зеленый и красные цвета. Малыши были упитанные и ухоженные. Все дома были похожи, но люди каким-то образом их различали. Газоны, пальмы и живая изгородь хорошо вписывались в пейзаж. Наш газончик был самым красивым – одному богу известно, сколько мы с Мэй вложили в него трудов. Домик тоже выглядел неплохо. Ничего, как-нибудь улажу с выплатой за него.

Когда я въехал на нашу аллею, ко мне подъехал Марти Файн – один из тех ребят, кого я катаю на машине по субботам после обеда. На руле его велосипеда висела бейсбольная перчатка.

– Здравствуйте, мистер Чартерс, – крикнул он мне и широко улыбнулся.

– Здравствуй и ты.

Так, вроде бы пустяк, а на душе полегчало. Уж во всяком случае малыши-то меня любили. И Мэй тоже любила. И ребята из Дворца правосудия – тоже. Не считая уже Лу.

Я припарковал машину. Мэй разговаривала во дворе с соседкой, миссис Шелли. Даже со спины было видно, как Мэй хороша. Свежестиранное платьице облегало ее, как перчатка, шелковистые, золотого цвета волосы были словно живые, спина – прямая и гибкая. Голые стройные ноги покрыты загаром.

– А вот и старичок приехал, – сказала она. – Пока, Гуэн.

– Добрый вечер, Джим, – кивнула мне Гуэн.

Я ждал, что она сейчас добавит «С днем рождения тебя». Но ничего подобного. Хотя Гуэн знала об этом, потому что ее Боб тоже родился шестого, но февраля.

Когда я вышел из машины, Мэй была уже в гараже. Она приблизила ко мне лицо.

– Дорогой, я так рада, что ты приехал. Трудный выпал денек, да?

Ее нежные губы пахли свежестью.

– Да не очень.

Обняв за талию, я увлек ее к дому.

– Большую часть дня пришлось ездить. Надо было сказать Мантиновер, что кассационная жалоба отклонена.

Лицо Мэй напряглось.

– И этот негодяй, Кендалл, именно тебе поручил эту грязную работу! Как она это восприняла, Джим?

Я пожал плечами.

– Ну как она могла это воспринять? Она ведь в блоке смертников. Плохи ее дела.

Стол был уже накрыт, но я не нашел на нем ничего, что говорило бы о праздничном ужине. Мэй не выставила ни красивых рюмок, ни новых тарелок. На подносе для сладкого лежало несколько паршивых печений. Цыпленком на кухне и не пахло.

– Бедная девочка, – сказала Мэй. – Как только я о ней подумаю, мне становится не по себе.

Она погладила мою руку, лежащую на ее талии.

– Пойди, помой руки, дорогой. Сейчас подам ужин.

Моясь в нашей крохотной ванной комнате, я задавал себе вопрос: неужели Мэй забыла про день рождения? А может, ей вообще на это наплевать? А может быть, она считала, что мы уже староваты для подобных развлечений. Я посмотрелся в зеркало. За последнее время я, и впрямь, как-то постарел. Появились залысины, лоб избороздили морщины, и я начал принимать вид хронически озабоченного человека, старающегося растянуть каждый доллар.

Когда я вернулся на кухню, Мэй клала на блюдо сероватые куски печенки и вареный картофель. Печенка на вид была несъедобной. Мэй подтвердила мои опасения.

– Боюсь, что печенка немножко жестковата, – сказала она. – Это – бычья печенка. По нынешним ценам мы не можем позволить себе купить телячью печенку.

Я почувствовал, что во мне закипает раздражение.

«Точно! Ну давай, продолжай, – подумал я. – Докажи мне, что я – неудачник, что не могу даже заработать на приличную еду для семьи».

Итак, я не ошибся: Мэй забыла про то, что сегодня – мой день рождения, но решил, что лучше умру, чем напомню ей об этом.

– Раскладывай пока по тарелкам, – сказал я ей. – Пойду включу дождевальную установку.

– Хорошо, Джим, – с улыбкой ответила Мэй.

На улице было уже совсем темно. Я взял из машины бутылку, отхлебнул из нее, не стесняясь, и затем открыл кран. На газоне я увидел большое коричневое пятно, которого утром не было. Тут еще и кроты суются, куда их не просят!

Печенка на вкус была еще более жесткой, чем на вид. Мэй говорила без умолку всякую ерунду: «Картерсы купили в кредит складной диван; у Гуэн Шелли сломалась стиральная машина, а в ней осталось шесть простыней; малыш у Бенсонов заболел коклюшем; заметил ли я на газоне кротов?»

Мною понемногу овладевала ярость. Если бы мне позволяли средства, я бы пригласил Мэй в «Чаттербокс» или в «Зеркало», и она бы вспомнила, конечно, что сегодня мой день рождения. Кендалл, разумеется, частенько бывал в этих заведениях. А вот Чартерсы – не были ни разу. Чтобы туда сходить, нам надо было бы больше месяца жить в режиме строжайшей экономии. К тому же сэкономленные таким образом деньги лучше было бы использовать на оплату по моему страховому полису или для оплаты счета за электричество.

– Извини за печенку, Джим, – сказала Мэй.

Я ответил, что это не имеет значения. Я тайком следил за Мэй и спрашивал себя, как такому сухофрукту, как я, удалось жениться на столь красивой женщине. Мэй была создана для мехов и жемчужных ожерелий. Когда-то я думал, что благодаря мне она все это будет иметь, но результат был таков: прошло уже десять лет. Мэй постоянно носила четырехгрошовые платья, жила в коробке для галет и ела бычью печенку в мой день рождения, про который она к тому же – дальше ехать некуда – забыла.

Под предлогом необходимости перемещения дождевальной установки я отлучился, чтобы перекинуться парой слов с бутылкой.

Пел сказала, что Мэй повезло с таким мужем, как я. Умрешь от смеха.

Мэй догадалась, что в машине было виски. Я понял это по тому, как она на меня посмотрела. Она чуть было со мной об этом не заговорила, но потом передумала.

Я заставил себя съесть свою порцию печенки. Десерта не было. Мэй начала мыть посуду. Я развернул газету, но даже не взглянул в нее. Я прислушивался к побрякиванию посуды на кухне, слышал жужжание дождевальной установки и писк комаров, пытавшихся проникнуть в дом сквозь сетки на окнах.

Выпитый виски начал давать о себе знать. Обычно я от спиртного расслабляюсь и прихожу в радостное и веселое настроение. Но сегодня виски вызывал во мне раздражение. Я представил Кендалла и Лу у Стива (в «Деревенской таверне») сидящими за прекрасным столом перед толстыми, как Библия, отбивными. Я так и не смог сводить Мэй к Стиву. Это невозможно сделать, получая в неделю семьдесят два с половиной доллара, каждый из которых был уже заранее неоднократно подсчитан и имел свое предназначение.

Мэй кончила возиться с посудой и принялась наводить порядок в столовой. Я твердо знал одно: пусть мы были бедны, но если бы за чистоту брали на небо, то для Мэй следовало бы зарезервировать там, наверху, почетное кресло. Закончив уборку, Мэй подошла ко мне и присела на подлокотник моего кресла.

– Что с тобой сегодня, милый, почему ты так молчалив? Почему я так молчалив?

На меня вдруг напало раздражение. Мне надо было выговориться.

– Кендалл вышвырнул меня вон.

Она застыла.

– За что?

– Мне он этого не сказал. Просто заплатил то, что был должен заплатить и сказал, чтобы я не утруждал себя завтра утром выходом на работу.

Я ожидал криков, но их не было. Мэй просто взяла мою руку и сжала ее изо всех сил.

– Не расстраивайся, дорогой. Выкрутимся.

– Каким же образом?

– Не знаю. Найдешь другую работу. Я в этом уверена. И потом, нас же двое.

Я сделал попытку обнять ее, но она мягко отстранила меня.

– Нет. Не сейчас, Джим. Ты же знаешь, чем все это закончится.

Еще лучше. Я уже и не мог ее обнять в свой день рождения после десяти лет супружеской жизни! Она чмокнула меня в губы.

– Потерпи.

– Ну, конечно, потерплю, – согласился я и вышел, чтобы передвинуть дождевальную установку.

Было темным-темно. Малыши давно уже разошлись по домам. Цикады и лягушки исполняли свою разноголосую ночную симфонию. Я допил то, что оставалось в бутылке. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким несчастным. Стоя у гаража, я смотрел, как Мэй ходит взад-вперед по салону.

Я лишился места. Нам угрожала потеря дома. А что сделала она? Ничего! Единственное, на что ее хватило, это сказать «Нас же – двое» и оттолкнуть меня, когда я захотел ее приласкать. А вот теперь она спокойно вытряхивает пепельницы, будто ничего и не произошло. Будто у нас в банке лежат пять тысяч долларов, хотя нам пришлось занять накануне двести восемьдесят долларов на покраску нашего «Форда-39» и на наварку протекторов на шины.

Я попытался высосать из бутылки еще что-нибудь, но она, увы, была пуста. Мне вдруг смертельно захотелось пива, целую бочку пива. Я чуть было не сел в машину, но передумал. Машину могла услышать Мэй, и тогда она задала бы мне на орехи. Она сказала бы, что на пиво денег у нас нет тоже, особенно теперь, когда я потерял работу. Борясь с печеночной отрыжкой и слегка пошатываясь, я направился прямиком через газон. Мэй вышла на веранду. Я слышал, как она позвала меня с беспокойством в голосе:

– Джим, ты где? Что ты делаешь в темноте? Ну же, Джим, иди домой!

Я не ответил и продолжал свой путь. Пошла она к чертовой матери! Она даже не помнит, что сегодня мой день рождения. Пусть убирается к чертям со всем остальным!

Я соображал с хитростью пьяницы. Если я не вернусь домой, Мэй, без сомнения, отправится искать меня в «Сэндбар». В те редкие вечера, когда мы позволяли себе чуть расслабиться и пропустить по рюмочке, мы всегда шли смотреть телевизор в «Сэндбар». Точно так же поступали и все наши соседи, ибо никто из нас не мог позволить себе купить телевизор. Я, не останавливаясь, прошел мимо «Сэндбара» и направился в столовую «Кантри Клаба». Там я опорожнил залпом три бутылки пива, которые вызвали еще большую жажду. Мне нужна была еще бутылка «Бурбона». Пятьсот бутылок «Бурбона». Много «Бурбона», чтобы утопить в виски Джеймса А.Чартерса.

Перед «Кантри Клабом» на красный свет остановилось такси, и я в него сел.

– Куда едем? – спросил шофер.

– Отвезите меня на карниз.

Мне хотелось увеличить расстояние между мной и Мэй. Шофер не надеялся на такой длинный пробег и был явно очень рад.

– С удовольствием, мистер. А куда именно на карнизе?

Я назвал первый пришедший на память бар.

– Попробуем для начала в «Оул Свимминг Хоул».

Шофер сделал разворот. Когда мы проезжали мимо «Сэндбара», я увидел, как у входа в него остановился «Шевроле» Боба Шелли. Из «Шевроле» вышла Мэй и вошла в «Сэндбар». Мне показалось, что она плакала. Мне стало как-то не по себе. Я не хотел, чтобы Мэй плакала. Я ее любил. Но с другой стороны, она должна была вспомнить, что сегодня мой день рождения. Ведь стоило ей сказать мне просто: «С днем рождения, милый», поцеловать меня от всего сердца, и мне ничего больше не было бы нужно.

Ну что поделаешь, коли я – подонок, неудачник в жизни! Видит бог, я делал все, что мог! Для нее в течение десяти долгих лет я работал, как собака. Вставал по звонку будильника и шел выполнять любую работу. И не роптал, потому что делал я это для Мэй. И вот доработался до того, что не имею права трогать ее в свой день рождения!

– Хотите немного поразвлечься, да? – спросил шофер.

– Так оно и есть, – с горечью ответил я.

Несмотря на то, что сезон еще только начинался, в «Оул Свимминг Хоул» было полно народа: мужчины в дорогих спортивного покроя куртках и в фланелевых брюках, праздные, сверкающие бриллиантами женщины. Почти все они были зажиточными туристами, спасавшимися от снега и холода. Чтобы пить в подобном месте, надо было быть богачом. Здесь выкладывали восемь долларов за порцию спиртного, стоившую у Келли тридцать пять центов.

Один из барменов «Оул Свимминг Хоул» был похож на Шеда Коллинза, с которым мы служили в одном полку. Я его не сразу признал – так он растолстел.

– Джим! Господи! Как я рад тебя видеть!

Ему удалось пожать мне руку и угостить меня виски (за восемь долларов).

– Ну, старик, как твои дела?

Похоже было, что это его и впрямь интересовало.

– Отлично, – соврал я. – Отлично, Шед.

И в доказательство своих слов я выложил на стойку бара бумажку в двадцать долларов с намерением пропить ее до последнего цента.

Затем все перемешалось. Я слушал оркестр в каком-то кабаке. В другом кабаке я танцевал с маленькой рыжеволосой особой, которая хотела во что бы то ни стало показать мне свою пляжную кабину, но которую (рыжеволосую особу) я потерял в толчее. Я катался в чьей-то машине, где смутно пахло морем, в компании, прости, господи, с петухами. Петухи голосили, а я чему-то радовался. Я разговаривал с кучей людей. Я съел порцию жареных омаров. Я снова пил. Потом – сплошной калейдоскоп. Здания, люди, звуки мелькали с перерывами, подобно заезженной пленке в старом кинопроекционном аппарате. В белой вспышке последнего кадра я различил голос, очень напоминавший голос Лу Таррент:

– Джим! Джим Чартерс! Ну и дела!

– Все в порядке, малышка? – крикнул я в ответ.

Потом я почему-то оказался прижатым грудью к стойке бара в «Бат Клабе», членом которого не состоял, в окружении шайки туристов, набитых деньгами. Один из них спрашивал меня, не думаю ли я, что когда-нибудь в графстве Пальметто будет принят закон, разрешающий игры.

– Меня это очень бы удивило, – подумав, сказал я ему в ответ. – В Сан Сити всем заправляют святоши. Они не пропустят закон, который мог бы лишить их куска сыра.

Почти все мужчины дико захохотали. Старый пузатый козел важно покачал головой.

– Да, с этой точки зрения я на эту проблему и не смотрел. Вы, видно, неплохо разбираетесь в местных делах, Чартерс.

Я холодно смерил его взглядом.

– А вы что думали? Я вам что, клерк какой-нибудь с зарплатой в семьдесят два доллара в неделю?

В этот самый момент пол вздыбился и больно ударил меня по лицу.

Глава 3

Я проснулся лежа на спине, с открытым ртом, задыхаясь как от длительного бега. Вот уже год, как я видел один и тот же сон: кто-то гнался за мной, а я стоял, как вкопанный, на месте до того момента, пока страх не придавал мне силы нестись, как сумасшедшему.

В комнате было темно, но немного света проникало из-под шторы, и я смог различить кровать, туалетный столик и пару кресел. Я находился, по-видимому, в номере гостиницы. Меня даже пот прошиб от облегчения. Я не приперся домой в пьяном виде. Так было всегда. Когда я взглянул на светящийся циферблат моих часов, он показался мне в два раза более крупным, чем обычно, но различить, где минутная, а где часовая стрелка мне не удалось. Могло быть или двадцать пять минут первого ночи или пять часов утра.

Разбудивший меня стук в дверь продолжался; удары были негромкими, но настойчивыми – тук, тук, тук – как биение сердца. Во рту у меня было сухо. Голова раскалывалась. Я жалел о том, что плохо помнил о своих ночных похождениях. Я надеялся, что хорошо поразвлекся и не промотал плату за две недели вперед, выданную мне Кендаллом. Но у меня не хватало смелости пойти пошарить в карманах.

Я продолжал лежать, пытаясь вспомнить, что же произошло. Все началось с бутылки, подаренной мне ребятами из Дворца правосудия. И все на этом бы и закончилось, если бы Мэй по-другому восприняла новость о том, что я потерял работу. Я бы простил ей печенку, я бы даже простил то, что она забыла про мой день рождения. Ничего этого не было бы, если бы Мэй заплакала или разбила несколько тарелок, понося Кендалла. Меня вывело из себя то, что она с покорностью, как нормальное явление, восприняла тот факт, что с нами можно обращаться как с грязью, прилипшей к ботинкам.

Джим «Как Все» – вот кто я есть. А Мэй – миссис «Как Все». Мы жили в домике, который стал бы нашим через тридцать лет.

И все это из-за того, что слишком долгое время я был безымянным солдатом. «Рядовой первого класса Джеймс А.Чартерс, личный номер 34418133, мой лейтенант».

На ночном столике я нашел сигареты и спички и закурил. Сигарета имела вкус соломы, пропитанной куриным пометом. На спичечном коробке было написано: "Отель «Глэдис». Даже в пьянке я был ничтожен. Другие, напившись, просыпались где-нибудь в Майами или в Новом Орлеане, иногда даже в Атланте или в Гаване. Другие, но не я. Я всегда просыпался в Сан Сити. За окном текла повседневная жизнь.

Где вы работали последнее время? Сколько времени вы служили у мистера Кендалла? Какая минимальная зарплата вас устроила бы? Где вы родились? Когда? Зачем?

Стук в дверь продолжался. Чтоб он сдох, тот, кто стучал, кем бы он ни был! Я раздавил в пепельнице сигарету и повернулся на бок. Катастрофа! Я был в кровати не один! Значит, напившись, я повстречал Лу и сделал то, что давно хотел сделать. И впрямь, я допился до скотского состояния.

Лу лежала на спине. Ее бледное лицо обрамляли каштановые волосы, покрывавшие всю подушку. Она улыбалась во сне чему-то, видимо, очень приятному. Простыня была сброшена в ноги и прикрывала только ее ступни. У нее было красивое тело. Именно таким красивым я его себе и представлял. Оно было так же красиво, как тело Мэй.

Я проглотил стоявший в горле комок. Какой-то болван продолжать стучать в дверь. Одного желания, чтобы он убрался, было, видимо, недостаточно.

Убрался он или убралась она? А если это была Мэй?

Я прикрыл Лу простыней и встал с кровати. Первые мои шаги были столь же неуверенными, как шаги ребенка, которого учат ходить. Голова была слишком тяжела для шеи. Сердце билось в унисон с ударами в дверь, и я все никак не мог восстановить дыхание после продолжительного бега во сне.

– Кто там? Что вам надо? – спросил я, запинаясь от щекотания в горле.

– Это я, Мантин, старик, – раздался за дверью мужской голос. – Открой. Впусти меня.

Я не знал никакого Мантина, но уже был рад тому, что это в любом случае была не Мэй. Я сделал еще шаг по направлению к двери и споткнулся о бутылку, которую успел подхватить рукой. Она была почти полна виски, и я позволил себе отпить приличный глоток. Стало лучше, но не очень. Не расставаясь с бутылкой, я отодвинул задвижку и открыл дверь.

В коридоре я увидел невысокого роста человека с серыми, широко расставленными глазами, с загорелым лицом и черными волосами. На нем был костюм из белого шелка и сидящая на макушке шляпа, стоившая сотню долларов. На вид ему было лет сорок пять. На одной руке сверкал бриллиант размером с ноготь большого пальца. Во рту была свернутая вручную сигаретка. Короче, у него была внешность разбогатевшего – сильно разбогатевшего – преступника.

Я перегородил рукой проем двери.

– Ну, и что дальше? Что вам угодно?

Мантин бросил сигаретку на коридорный коврик и раздавил ее ногой. Затем он отстранил меня, вошел в комнату и осторожно прикрыл дверь.

– Да, да, я тебя побеспокоил, – прошептал он. – Но ведь я же тебе сказал ночью, что это дело имеет для меня очень большое значение. Как ты себя чувствуешь, Чартерс?

Он назвал меня по имени. Судя по всему, его и впрямь интересовало мое здоровье. Мне хотелось убить его. Я хотел, чтобы он поскорее убрался отсюда, мне нужно было собраться с мыслями.

– Отлично себя чувствую, – заверил я его.

Во рту стоял вкус последнего глотка виски. Вдыхая запахи комнаты, я спрашивал себя, кто такой был Мантин и что ему от меня нужно. Пахло рисовой пудрой, потом, человеческими телами, палеными простынями и пахло Лу.

Мне очень захотелось быть чуть менее пьяным. Мне захотелось, чтобы Мантин убрался туда, откуда он пришел. Я страдал. Я был кретином. Я изменил Мэй. Ни о какой любви тут не могло быть и речи: это было только сексуальное влечение, чисто биологическое. Я желал Лу очень давно. С тех пор, как она начала работать в конторе шерифа. Сейчас все, вроде бы, указывало на то, что я своего добился, может быть, даже несколько раз, но у меня об этом не было ни малейшего воспоминания. Мне хотелось выть от разочарования. В этом был я весь. Я даже не смог воспользоваться состоянием, до которого я довел Лу. Вот так я делал все, вот так я и жил – словно импотент. Удивительно, как я умудрился дожить до тридцати пяти лет и остаться таким болваном!

Мантин пересек комнату, приподнял штору и посмотрел в окно. Затем прошел в ванную комнату. Заглянул даже в шкаф. Потом остановился передо мной.

– Достаточно ли ты трезв, чтобы говорить о делах?

– Нет. Вовсе нет, – пробормотал я в ответ.

– Жаль, – холодно сказал он. – Я ведь говорил тебе, что это для меня очень важно.

Что было очень важно? Мне не хотелось говорить ему, что я вижу его в первый раз в жизни, так как я не хотел его обидеть. Казалось, он меня хорошо знал. Я попробовал выставить его из комнаты.

– Послушайте, Мантин, не могли бы вы зайти утром?

Он отрицательно покачал головой.

– Нет. Не надо, чтобы меня видели. Иначе все сорвется.

Раздался скрип кроватных пружин: Лу пошевелилась во сне. Чисто механическим движением, как я бы вытащил авторучку, Мантин выхватил пистолет из кобуры, прикрепленной у него под мышкой.

Простыня стесняла Лу – под ней было жарко. Обеими руками она откинула простыню и полностью оголилась. Я подумал, что она проснулась. Но нет – перевернулась на бок, спиной к нам, сладко посапывая.

Вскоре дыхание ее снова стало ровным.

Комната выходила окном на фасад гостиницы. Через несколько окон располагалась световая реклама с названием гостиницы. С ровными промежутками времени под штору проникал луч света от нее. Он освещал на мгновение красивую линию обнаженного бедра и снова затухал.

Я продолжал обильно потеть. Я знал имя Лу, я знал, что с нашей первой встречи между нами как бы установился электрический контакт. Но это было все: от первой встречи до постели очень большая дистанция. В последний раз я видал Лу в «Каунти Билдинге», когда Кендалл брал ее под руку и уводил ужинать в «Растик Лодж» к Стиву. Затем я смутно помнил, что услыхал ее голос в кабаке неподалеку. Она, помнится, воскликнула: «Джим! Джим Чартерс! Ну и дела!» На что я ответил: «Все в порядке, малышка?» Затем снова – темнота.

Мантин по-прежнему держал в руке пистолет. Я отчаянно молил бога, чтобы он не оказался ни бывшим, ни будущим мужем Лу. Будь он таковым, ему пришлось бы, если слухи точны, перестрелять полк таких молодцов, как я. Но вел он себя не как муж: он улыбнулся и натренированным движением убрал пистолет в кобуру так же быстро, как и вытащил. Мне это понравилось. Я вытер лоб бутылкой.

– Я тебя понимаю, Чартерс, – сказал Мантин горячим шепотом, будто полоснул лезвием бритвы. – Я тоже сержусь, когда какой-нибудь болван приходит мешать во время сеанса.

Я решил попытать счастья еще раз.

– Ну, тогда идите себе и приходите утречком.

Он снял свою шикарную шляпу и вытер кожу черепной коробки надушенным носовым платком.

– Не сердись, старик. Она не улетит. И потом, я поговорил о тебе с капитаном и хочу поскорее начать это дело.

Я не знал, кто такой Мантин. Я не знал никакого капитана. И я не желал знать ни того, ни другого.

– Ну, и что же дальше? – сердито спросил я его.

Меня удивила нежность тона Мантина.

– А то, что капитан считает, что ты – честный парень. И я хотел бы, чтобы ты взялся за это дело.

Виски в желудке превратились в камни. Что еще за дело?

Мантин вновь водрузил шляпу на голову и спрятал в карман свой надушенный носовой платок.

– Пойдем в ванную, там нам будет удобнее. Дамочка может проснуться. Ей вряд ли понравится, что в комнате – незнакомый ей человек.

Фу, значит он пришел не из-за Лу. Это было ясно. Я прошел за ним следом в ванную, прижимая к волосатой груди бутылку, словно драгоценность. Мантин закурил сигаретку и прислонился к умывальнику. При электрическом освещении лицо его смутно казалось знакомым. Как будто я видел уже его во сне, на фоне музыки. До меня вдруг дошло, что на мне не было никакой одежды. Свободной рукой я обвязался махровым полотенцем.

Мантин извлек из кармана своего белого шелкового костюма пачку «Бьюл Дюрхам».

– Ты хорошо держишься, парень, – сказал он с меланхолией и нежностью в голосе. – Я бы тоже выпил, но не могу. Я как выпью – такие штуки выделываю! Поэтому-то и бросил.

Я искал, что бы сказать в ответ, только и смог выдавить из себя:

– Жаль, жаль.

И опять хлебнул виски.

Чем дольше я на него глядел, тем больше мне казалось, что я уже где-то видел его лицо. Если это и был преступник, то он уже длительное время имел деньги, положение в обществе и власть. При свете он выглядел лучше. Его облик можно было расценить как угрожающий или располагающий, манеры – воспитанными или холодно-презрительными, в зависимости от того, был он вашим другом или врагом.

Когда я приложился к бутылке, полотенце упало. Я поставил бутылку на сливной бачок и снова обвязался полотенцем. Мантин присел на краешек ванны.

– Вообще-то, – доверительно сказал он, – я не доверяю типу, которого встретил в баре. Пьяницы – ненадежные люди. Это общеизвестно. Я с такими часто сталкивался в жизни. Но когда порядочный человек решит кутнуть, это – совсем другое дело. И потом, ты мне нравишься, Чартерс. Ты свободен от предрассудков, в тебе есть, как говорится, человечность. И, что еще лучше, ты решителен.

Я посмотрел на себя в зеркало аптечки. На вид я был трезв, но это было не так – я был мертвецки пьян, так пьян, как не был никогда в жизни. Я совсем не понимал, ни кто такой Мантин, ни то, о чем он мне говорил. И вообще, мне вдруг все стало безразлично.

– Спасибо, – важно сказал я ему.

Мантин вынул из кармана фосфорную спичку и быстрым и точным движением прикурил свою свернутую вручную сигаретку.

– Не за что, старик, – сказал он. – Это тебе надо сказать спасибо. Ты знаешь, за что и почему. Есть типы, которые крутят и мямлят: «Может быть... Я посмотрю, что можно будет сделать...» Дерьмо собачье! А потом стараются уклониться. Лично я люблю людей, которые прямо идут к своей цели и играют в открытую, как ты.

Для меня его слова были как бы сказаны на иврите. Я не понимал, о какой цели шла речь и во что я играл в открытую.

Последняя порция виски подействовала не так облегчающе, как первый глоток. Она проходила с трудом. Мне не хотелось иметь никаких дел с Мантином. Он был для меня птицей слишком высокого полета. Это чувствовалось и по его манере вести разговор, и по его быстрым и четким жестам, которые подчеркивались блеском бриллианта на его пальце. Это, наконец, было видно и по его манере одеваться. Для него семьдесят два с половиной доллара в неделю были зарплатой тупицы. Он столько же ставил на один номер, играя в рулетку.

Мне очень хотелось завершить нашу встречу. Я потерял работу у Кендалла, моя трехнедельная зарплата, вне сомнения, улетучилась, я был в постели с Лу в номере гостиницы, и мне предстояло вернуться домой и объясниться с Мэй. Словом, и без него у меня неприятностей было предостаточно.

Я наполнил умывальник холодной водой и окунул в него лицо. Это так хорошо на меня подействовало, что я сунул в воду всю голову и намочил грудь. Затем я посмотрел на свои часы. Стрелки вновь обрели свою нормальную длину. Когда я посмотрел на часы в первый раз, было пять утра. Теперь часы показывали пять минут шестого.

Мантин понял намек.

– Я тебя не задержу, старик, – сказал он, поправляя свою роскошную шляпу. – Как я тебе ночью и говорил, я все рассказал капитану, едва он сошел с самолета. И мы решили, что ты нам подходишь. – Он извлек из кармана коричневый пакет и положил его на край умывальника. – Итак, Джим, мы согласны. Вот сумма, о которой шла речь: бумажки новые, только что из банка.

Я, как загипнотизированный, смотрел на пакет, не решаясь его открыть.

Мантин поднял крышку унитаза и бросил сигаретку в воду. Взгляд его стал еще более холодным.

– Будут и еще деньги, Джим. Столько, сколько будет нужно.

Он встал, сбил щелчком с лацкана пиджака воображаемую крупинку пепла и сказал с улыбкой, которая диссонировала с выражением глаз:

– Ты, полагаю, не думаешь, что я намерен платить тебе деньги ни за что, ни про что?

Он легонько похлопал меня по бокам.

– Я ужасно недоверчив, понимаешь? – Он пытался остаться на дружеской ноге. – Но, боже мой, Джим. Об этом не стоит и говорить! Ты знаешь правила игры. – Он хлопнул меня по плечу.

– А теперь, будь здоров! Иди к своей малышке. В любом случае до завтрашнего утра сделать тебе ничего не удастся.

Он открыл дверь ванной комнаты.

Я попытался было сказать: «Обождите». Но не смог. У меня перехватило горло. Дверь бесшумно открылась и также бесшумно закрылась. Я лихорадочно разорвал конверт. В нем было десять банкнот достоинством в тысячу долларов каждая. Я чуть было не задохнулся от волнения. Пришлось глотнуть виски. Потом, пошатываясь, я пересек комнату и открыл дверь в коридор.

Мантин стоял перед лифтом. Он уже не имел вид жестокого и опасного человека. Он походил на очень одинокого человека. Не успел я поднять руку, чтобы сделать ему знак вернуться в номер, как на этаже остановился лифт.

Мантин не понял моего жеста. Он мне сделал прощальный жест рукой и с довольным видом улыбнулся. Железная дверь закрылась за ним, и я остался в коридоре один.

Глава 4

Я закрыл дверь и вернулся в ванную комнату. Пакет по-прежнему лежал на краю умывальника. Я снова пересчитал деньги. Да, ошибки не было. Там было ровно десять тысяч долларов. Впервые в жизни я видел тысячедолларовые бумажки. Я пощупал одну из них – она была совсем новенькая и хрустящая, словно и впрямь была «только что из банка», как мне сказал Мантин.

Я заметил, что дыхание мое стало таким же прерывистым, как и в момент пробуждения, когда я услыхал стук в дверь. Я, видно, что-то обещал сделать для Мантина. Что-то, что стоило десять тысяч долларов.

Но что именно? Что я мог для кого-нибудь сделать за такую сумму? Мантин сказал еще: «Будут и еще деньги. Столько, сколько будет нужно».

Он знал мое имя. Он звал меня Джимом и был со мной на «ты», словно хорошо знал меня, словно мы были закадычными друзьями и я был ему ровня.

По груди текли струйки пота и поглощались махровым полотенцем. Да, еще хлеще, Мантин сказал: «Ты, полагаю, не думаешь, что я намерен платить тебе деньги ни за что, ни про что?» Ни больше, ни меньше. И еще он, помнится, сказал, что я знаю правила игры. Яснее намека быть не может.

Он рассчитывал, что я ему что-то поставлю. Я должен расплатиться, иначе... О том, что будет «иначе», я предпочитал не думать.

Я снова сполоснул лицо холодной водой, потом отправился в комнату, нашел брюки и принес их в ванную. Карманы брюк были набиты бумажками в пять, десять и двадцать долларов.

Я стал пытаться припомнить, играл ли я где-нибудь. Тщетно. Но чем-то я был возбужден. Я, помнится, кричал: «Эй, ты, рыжий, попробуй выиграть!»

Я расправил бумажки и пересчитал их. Мистер Кендалл заплатил мне за прошедшую неделю и за две недели вперед без вычета налога и выплат на социальное страхование. Когда я уходил из дома, у меня с собой было сто девяносто семь с половиной долларов плюс несколько долларов серебром. Я выпил три бутылки пива в «драйв-ин»[1] при «Кантри Клаб Род». Затем я взял такси, чтобы ехать в «Оул Свимминг Хоул». Я помнил, что выложил на бар двадцатидолларовую бумажку, чтобы похвалиться перед Шедом. Я посетил, по меньшей мере, полдюжины кабаков. Я слушал какой-то оркестр. Я катался на машине. Я съел порцию омаров. Все это должно было стоить денег. И денег немалых. Но у меня все-таки оказалось четыреста долларов, то есть примерно вдвое больше, чем было с самого начала.

Я глотнул еще виски (пить который у меня не было ни малейшего желания) в надежде, что он промоет мне мозги. Но виски только еще больше опьянил меня. Я попробовал поразмыслить, но чем сильнее я старался что-нибудь вспомнить, тем больше сгущалась пелена, окутывающая мою память. Я отчетливо помнил «Оул Свимминг Хоул». Оттуда я направился в «Сан Даун Клаб». Именно там я слушал оркестр. Я где-то танцевал с рыжеволосой девицей, что-то воркуя про любовь. Я съел порцию омаров. Вне сомнения, у Эдди. Позже, значительно позже, я оказался прислоненным к стойке бара в «Бат Клабе» и разговаривал с шайкой богатых туристов. Я раздувался от собственной значимости, преувеличивая собственные знания и редкие успехи и выдавал за свершившийся факт те великие деяния, свершить которые я мечтал только во сне, стараясь убедить себя и всех, кто мог меня слышать, в том, что я большой ловкач (каким я когда-то мечтал стать).

Помнится, пузатый старик сказал мне, что судя по всему я очень хорошо разбираюсь в местных делах. И я помнил маленькую деталь: я дал ему прикурить и сказал: «А вы что думали? Я вам что, клерк какой-нибудь с зарплатой в семьдесят два доллара в неделю?».

Я присел на край ванны в надежде, что мне удастся стошнить. Это я-то – большой ловкач! Умрешь от смеха. Тридцатипятилетний неудачник. Неудачник и пьяница. Я не заработал и первой тысячи из тех сотен тысяч долларов, которые мечтал загрести. Большая машина, прекрасный дом, меха, бриллианты, слуги... все это я мечтал дать Мэй. Но мечты так и остались мечтами.

Когда я подумал о Мэй, мне стало грустно. Она, вероятно, с ума сошла от беспокойства. Мысли мои были также прерывисты, как и дыхание. Надо было позвонить Мэй, сказать, что со мной ничего не случилось. Надо было обязательно ей позвонить.

Я сделал еще глоток виски, добрался зигзагами до телефона, снял трубку и быстро, пока смелость меня не покинула, назвал телефонистке номер.

– Прости меня... – начал я.

Голос Мэй напоминал голос человека, который только что перестал плакать и не сомкнул глаз всю ночь.

– С тобой все в порядке, Джим? – спросила она.

– Да, все в порядке, насколько это может быть с таким кретином, как я.

– Где ты, милый?

Дела мои пока не очень-то продвинулись.

– Я... я заночевал в гостинице. Но я... я утром приду домой. Как только протрезвею чуть-чуть.

– Я люблю тебя, Джим, – сказала Мэй.

И положила трубку.

«Я люблю тебя, Джим».

Такова Мэй. Не стучит кулачком по столу. Не кричит, не устраивает семейных сцен. А я, преисполненный жалости к своей персоне, я покинул ее и ушел, чтобы надраться виски. Она, должно быть, уверена, что я промотал наши деньги до последнего цента. И что же она говорит? Она говорит: «Я люблю тебя, Джим».

Я должен был бы чувствовать себя приободренным. Но нет. На меня снова нахлынула горечь. Даже моя чувственная жизнь была посредственной, без взлетов и падений. Утром я уходил на работу. Вечером возвращался домой. Обнимал Мэй. Мы ухаживали за газоном и цветами. Потом ужинали. Потом я читал газету или слушал радио, а Мэй мыла посуду. Затем мы играли в канаста[2] с Бобом и Гуэн или в бридж с Фредом и Алисой. Или шли смотреть фильм в «дрив-ин мовайз»[3]. Или выпить пива в «Сэндбар». В одиннадцать мы были уже в постели. Иногда занимались любовью. В другие вечера засыпали сразу же от сильной усталости. В шесть тридцать утра звонил будильник, и все повторялось в том же порядке, что и накануне.

Может быть, все было бы по-другому, если бы у нас были дети. Я вытер лоб и грудь бутылкой виски (которая была уже наполовину пуста), продолжая смотреть через приоткрытую дверь ванной комнаты на коричневый конверт, лежащий на краю умывальника. Сегодня ночью, во всяком случае, все было по-другому. Меня прошиб пот. Боже всемогущий! Десять тысяч долларов, да это же было целое состояние!

Ноги были как ватные. Я сел на краешек кровати. Приближался рассвет. Тонкая подвижная полоска света, просачивавшаяся под шторой, стала красной. Стало заметно светлее, чем раньше. Эта полоска света ласкала тело Лу, касалась ее лица.

Проследив за полоской света, я засопел, как бык. Но не от страха, нет. Мантин Мантином, а Лу была чертовски хороша собой. Она была молодой и желанной. Я положил ладонь на ее руку.

– Эй, Лу, проснись.

Лу перевернулась на спину и открыла глаза. К запотевшему лбу прилипла прядка каштановых волос. Наполовину проснувшись, она отстранила лицо от полоски света. В ней была какая-то изюминка.

– Добрый день, – улыбнувшись, сказала она.

Я склонился к ней.

– Надо поговорить, Лу.

– Поговорить? – переспросила Лу.

Она взяла мою ладонь и сжала ее в своей руке. Я будто услышал биение ее сердца. Тело у нее было нежным и зовущим. Аромат ее тела наполнял комнату. Аромат этот был неуловимым, сладостным и многообещающим. Что бы ни случилось, я должен был ею овладеть. И я овладел ею грубо, по-животному, без ласки. Потом откинулся в изнеможении рядом с ней.

– Ну и дела! – прошептала Лу. – Вот это – будильник!

Она приподнялась на локте и склонилась надо мною. Ее волосы щекотали мне лицо:

– Извините, забыла представиться. Меня зовут миссис Смит. Могу я узнать ваше имя, сэр?

Я поддержал игру:

– Джо «Как Все» к вашим услугам, малышка.

Она приблизила свои губы к моим губам.

– Очень приятно, мистер «Как Все».

Рот Лу был нежен и мягок. Я начал говорить, не разнимая наших губ:

– Где мы с тобой встретились, Лу?

Полоска света слепила ее. Она подняла голову.

– Чертова штора!

Я встал, опустил штору и склонился над ней. Она прижалась ко мне.

– Что ты сказал, дорогой?

– Я спросил, где мы с тобой встретились.

Лу немного подумала, потом ее осенило.

– Да в кабинете у судьи Уайта. Помнишь? Ты пил виски с Томом Беннером, и я вас застукала.

Я пристально взглянул ей в лицо. Глаза у нее были мутноваты.

– Ты что, все еще пьяна? – спросил я.

Она потрепала меня за ухо.

– Ну, ты!

– Отвечай!

– Абсолютно, – согласилась она, сдунув прилипшую ко лбу прядку волос. – Ты все время накачивал меня коктейлями с шампанским. Вот, полюбуйся на результат! А который час, Джим? – спросила она, уткнувшись мне в грудь лицом.

– Начало шестого, – ответил я.

Лу прижалась ко мне.

– Тогда давай спать. Только ненормальные встают в пять утра.

– Вот уже тридцать пять лет как я – один из них, – сказал я с горечью. – Подумай, Лу. Мне это очень важно знать. Где мы повстречались сегодня ночью?

– Я думаю, это было в – «Плантации». Да, именно так, я в этом уверена. Я сидела за столиком в одиночестве и уже собралась уходить домой, когда ты там появился.

– В котором часу это было?

– Что-то около полуночи.

– Я был пьян?

Лу прикусила нижнюю губу.

– К-кажется, да.

– Кажется?

– Ну, вид-то у тебя был нормальный, – прыснула Лу. – Но через полчаса, в «Бат Клабе», ты грохнулся на пол вниз лицом.

– А как мы пошли в «Бат Клаб»?

– А так.

– Но ведь я – не член клуба!

Лу снова рассмеялась.

– Именно это портье и пытался тебе объяснить. Но у тебя был такой вид, будто ты решил предать Соединенные Штаты мечу и огню. Ты заявил портье, что твои предки были маслозаводчиками в графстве Пальметто в те времена, когда нынешние члены «Бат Клаба» были мусорщиками, и что твои деньги ничуть не хуже, чем деньги членов клуба.

– И что он на это сказал?

– Это произвело на него впечатление, и он нас пропустил. – Лу подняла голову. – У тебя была куча денег и ты тратил их пригоршнями.

– А я тебе не говорил, откуда у меня взялись деньги?

– Нет.

– Они у меня уже были, когда мы встретились?

– Да.

– Я не говорил тебе, куда я до того ездил?

– Ты сказал мне, что отметился во всех кабаках на пляже, начиная с «Пассогриля» и кончая «Клерваттером».

– Я не произносил имя Мантин?

– Не помню.

– Ладно. Но за это время, что мы провели вместе, не говорил ли я тебе о невысоком мужчине в костюме из белого шелка? Ростом около метра шестидесяти пяти, сильно загорелый, лицо все в морщинах?

Лу отрицательно покачала головой.

– Нет. Мне во всяком случае не говорил. Может, это было донашей встречи... Пощади меня, Джим! Ведь я страдаю так же, как и ты. К чему все эти вопросы?

– Мне надо знать это, – ответил я.

Я спросил себя, стоило ли говорить с ней о Мантине и решил, что не стоило. Все это касалось только меня одного.

– А что произошло после того, как я проверил рожей твердость пола в «Бат Клабе»?

– Ты встал, заливаясь хохотом. Потом я подумала, что пора бы пойти в гостиницу, пока ты еще не вырубился окончательно.

– Так я вырубился или нет?

Лу захохотала, прикрыв рот ладонью.

– Из «Бат Клаба» мы прибыли прямо сюда? – спросил ее я.

– Да.

– На такси?

– Нет, в моей машине.

Я на мгновение задумался.

– А что ты делала в «Плантации»? Ты ведь должна была провести вечер с Кендаллом.

Лу потерлась щекой о мою грудь.

– Разговаривай сам с собой, если тебе это нравится, Джим. – Я сплю.

Я встряхнул ее.

– Отвечай. Я знаю, что ты должна была поехать с Кендаллом к Стиву в «Растик Клаб».

Лу не сопротивлялась. Я чувствовал грудью ее горячее дыхание. Глаза ее были закрыты.

– Так все и было, – пробормотала она. – Мы слопали по вот такому толстому бифштексу. Потом поехали в какой-то кабак в Тампа, где развлечения были совсем убогими.

– Ну, а потом?

– Потом Кендалл отвез меня назад в Сан Сити, и я послала его кое-куда.

– Почему это?

– Он был груб со мной.

– В каком смысле?

Лу еще сильнее прижалась ко мне.

– Он хотел затащить меня в гостиницу.

– А сейчас-то ты где находишься?

– Это – другое дело.

– А какая разница?

– Ты мне нравишься, – пробормотала Лу, как будто это все объясняло. – И потом – у тебя был день рождения.

Она говорила заплетающимся языком. Я же к тому времени был почти трезв. Глядя в освещенное рождающимся днем окно, я с удивлением ощутил, что самочувствие мое значительно улучшилось. Единственное чувство, которое всецело владело мной, было чувство страха.

Лу. Мантин. Десять тысяч долларов.

Я забыл выключить свет в ванной комнате. Коричневый конверт по-прежнему лежал на краю раковины умывальника. Он был открыт. Я видел в нем стопку зеленых бумажек. Мантин сказал: «Вот сумма, о которой шла речь: бумажки новые, только что из банка».

Я заставил себя глядеть в окно, чтобы не видеть этого конверта. Даже теперь, когда я пришел в себя, я ничего не помнил. Я встретился с Лу в «Плантации». Затем мы отправились в «Бат Клаб». Из «Бат Клаба» мы поехали на машине Лу в гостиницу. Лу не знала имени Мантина и никогда его не видела. Это могло означать, что я познакомился с маленьким человеком до того, как повстречался с Лу.

Я попробовал расставить факты в хронологической последовательности. Было ясно, что я не напивался специально для того, чтобы встретить Лу и затащить ее в «Глэдис Отель». Когда я уходил из дома, я и думать не думал о Лу.

Тогда каким же образом Мантин узнал, где меня найти? Как он узнал, что я был в «Глэдис Отеле»?

Я еще раз прокрутил в памяти наш с ним разговор в ванной комнате. После нашей первой встречи Мантин повидался с кем-то, кого он называл «капитаном». Потом он заявился в гостиницу. Между двумя нашими встречами прошел час или два, а может быть и больше. За это время я успел прошвырнуться по кабакам на пляже от «Пассагриля» до «Клерватера». Двадцать километров, из бара в бар, валяя дурака.

В таком случае, откуда Мантин узнал, где меня найти?

Я закрыл глаза и попытался припомнить обстоятельства нашей первой встречи с Мантином. Напрягался я напрасно. Период времени между танцем с рыжеволосой особой и моим появлением в «Бат Клабе» полностью выпал из моей памяти. Единственное, что удалось вспомнить, было кукареканье петуха. Вспомнил еще, как крикнул Лу: «Как дела, малышка?»

Я пожалел о том, что не так силен в области психиатрии. Надеясь на продвижение по службе, на получение (как знать?) прибавки к жалованию у Кендалла, я записался как-то на курсы патологической и судебной психологии в «Юниор Колледж». Вечерние курсы для взрослых. Помнится, как-то раз паренек, читавший лекцию, целый час рассказывал нам об одной штуке, которую он назвал «травматической амнезией». В качестве примера он привел нам историю одной девушки, которая оказалась свидетелем зверского убийства с последующей некрофилией. Ужас этой сцены так на нее подействовал, что она обо всем этом полностью позабыла. Тогда, во время лекции, я, помнится, подумал, что все-это – россказни, но теперь я спрашивал себя...

«А не убил ли я кого?»

В горле у меня пересохло. Однако Мантин дал мне десять тысяч долларов не за то, что я уже сделал, а за то, что я должен был сделать.

«Но что?»

Под распахнутым окном начиналась жизнь. Прошли ранние туристы, разговаривая о предстоящем улове. Я осторожно, стараясь не разбудить Лу, встал с кровати и пошел принимать холодный душ. Я стоял под струями холодной воды долго до тех пор, пока из моего мозга не улетучились последние пары виски.

Коричневого цвета конверт по-прежнему лежал на краю умывальника.

Мне оставалась единственная возможность – снова пройтись по кабакам на пляже, чтобы отыскать тот, где я повстречал Мантина. Может быть, там нашелся бы кто-нибудь, кто его знал, кто подсказал бы, где он обитал и о чем мы с ним разговаривали.

Тогда бы я отправился к нему и вернул бы деньги. Я объяснил бы ему, что накануне был пьян, что никакой я не ловкач. Я бы признался ему в том, что был всего лишь червем с зарплатой в семьдесят два с половиной доллара в неделю, который к тому же стал безработным. И все встало бы на свои места. По крайней мере, так мне тогда казалось.

Зазвонил телефон. Обмотавшись полотенцем, я открыл дверь ванной комнаты. Приподнявшись на локте, Лу сняла трубку.

– Да?

Сухой женский голос произнес:

– Доброе утро, миссис Смит. Сейчас ровно семь часов тридцать минут.

Лу положила трубку и, зевая, села на краю кровати. Я вытерся, затем провел ладонью по волосам. Смешно. Как могут такие мелочи заботить человека, находящегося по уши в дерьме? В моем положении я успел еще подумать о том, что волосы на макушке сильно поредели! Я прошел в комнату. Лу надевала чулки.

– Ты все? – спросила она и закрылась в ванной.

Я надел белье и стал натягивать носки.

Когда Лу вышла из ванной комнаты, ее лицо показалось мне чуть более старым и черствым, чем при полусвете. Она по-прежнему была великолепна, но рот ее скривился в циничной усмешке. Присев на краешек кровати, она стала надевать свои туфли на шпильках.

– Итак, мистер Смит, – сказала она, глядя на меня из-под закрывающих лицо каштановых волос. – Не ожидала увидеть вас здесь!

Я был смущен. Очарование ночи прошло. Даже Лу говорила уже другим тоном, как-то натянуто. Я взял стул и сел на него верхом, лицом к кровати.

Лу смотрела на меня сквозь волосы.

– Итак, – повторила она с подозрительным видом.

У меня раскалывалась голова. В горле стоял комок. Рубашка колыхалась в такт с ударами сердца.

– Спасибо, Лу, тысячу раз спасибо за все, – сказал я. – Это был королевский подарок на день рождения. Но я хочу тебя кое о чем спросить.

– О чем именно?

– Кто и сколько тебе заплатил за то, чтобы ты провела со мной эту ночь?

Лу провела по губам розовым язычком.

– Это неблагородно – спрашивать у меня о таких вещах, – сказала она так тихо, что я еле расслышал.

– Но это правда, не так ли?

Лу натянула на колени простыню.

– Убирайся, – сказала она. – Слышишь, черт тебя побери! Уходи! – Глаза ее наполнились слезами. – Ты думаешь, приятно притворяться шлюхой?

Я закончил одеваться и вышел из комнаты, ни разу не взглянув в ее сторону. Но прежде, чем уйти, я убедился в том, что коричневый конверт лежал в кармане моего пиджака.

Я по уши влип в какую-то историю, и Лу тоже кого-то боялась.

Кого?

Глава 5

Это был нескончаемый знойный день. С наступлением ночи жара стала еще невыносимее. Когда я загонял машину в гараж, я увидел Гуэн Шелли, поливавшую петуньи[4]. Пахло мокрой землей.

Я было подумал, что Гуэн не будет и разговаривать со мной. Она, однако, весело окликнула меня:

– Послушайте-ка! Когда вы в следующий раз будете на нас ссылаться, будьте любезны предупреждать, чтобы нам после полуночи не звонили. Когда прошлой ночью позвонил мистер Мантин, мы с Бобом уже спали часа два.

– Непременно, Гуэн, – сказал я.

И опасливо добавил:

– Надеюсь все же, что вы дали мне хорошую рекомендацию?

Гуэн утвердительно кивнула.

– Да, Джим. Мы сказали ему, что вы замечательный человек.

– Спасибо, Гуэн, – сказал я еще более смущенно, хотя смущаться дальше уже было некуда.

Мэй не забыла про день моего рождения. Она пригласила на него всех соседей. Именно поэтому на ужин была одна печенка. Именно поэтому-то она не сделала в разговоре ни малейшего намека на мой юбилей. Холодильник был до отказа набит сандвичами, на приготовление которых у нее ушел весь день. Пирог был на время отправлен к Гуэн. Мэй хотела сделать мне сюрприз. Потому-то она и отстранила меня, когда я захотел ее приласкать. Она не хотела, чтобы орава гостей застала нас доказывающими любовь на деле.

А я-то хорош! Напился, влип в грязную историю и провел ночь в гостинице с чужой женщиной. Теперь Мэй знала о моих похождениях все, кроме того, что касалось Лу. Рассказать ей о Лу у меня не хватило смелости.

Я пошел к дому по дорожке садика. Наш участок был милым и кокетливым. Я это уже не раз отмечал для себя. Конечно, дом был не таким уж большим, но это был наш дом. После дня борьбы с тенями в этом было что-то реальное и прочное.

Мэй была на кухне. Ее щеки раскраснелись от пышущей жаром плиты. На носу было мучное пятнышко. И я куда-то поперся искать то, что было у меня дома, что было вдвое красивее и милее! Я просто свинья.

Мэй подняла на меня глаза. Она выглядела очень озабоченной.

– Что нового, милый?

Я повесил шляпу на спинку стула.

– Пока ничего. Большая часть ресторанов на пляже открывается только ночью, а в других дневные бармены этого типа не знают. Но Мантин наводил обо мне справки в пяти или шести местах. Вот и Гуэн только что мне сказала, что он звонил им прошлой ночью.

Мэй подставила мне губы для поцелуя.

– Ба, не расстраивайся, милый. Все равно мы его разыщем и вернем ему деньги. Речь ведь не идет о жизни или смерти.

А вот в этом-то я не был так уверен. Люди, подобные Мантину, не бросаются десятью тысячами долларов. Они хотят, чтобы деньги отрабатывались. Каждый раз, когда я думал о Мантине, у меня холодело под сердцем.

«Что же я пообещал сделать за эти десять тысяч долларов?»

Я поел без аппетита. Даже торт с клубникой, который Мэй приготовила на дессерт, показался мне безвкусным, хотя на его приготовление пошли взбитые сливки по цене сорок центов за полкварты.

Я поинтересовался у Мэй, куда она положила деньги.

– Я положила их под матрац постели, – ответила она.

После ужина я помог Мэй перемыть посуду. Чтобы убить время до того, как отправиться на ночную охоту.

– Давай попробуем сделать как утром, Джим, – сказала Мэй. – Начни все вспоминать с самого начала. Постарайся вспомнить все, что можно. Может быть, найдем что-нибудь, что сможет объяснить, почему все-таки мистер Мантин доверил тебе подобную сумму. Что ты сделал вчера вечером сразу после того, как ушел из дому?

– Я пешком отправился в «драйв-ин» при «Кантри Клаб Род» и выпил там три пива.

Мэй отвела назад шелковистый локон золотистых волос, упавший ей на глаза.

– Надо было сказать Бобу, чтобы он отвез меня сразу в «драйв-ин»... Но я была уверена, что ты отправишься в «Сэнд-бар». А что было потом?

– Потом я взял такси и поехал в «Оул Свимминг Хоул», где и напился до одурения. Там барменом Шед Коллинз. Он меня спросил про дела. Я ответил ему, что дела идут прекрасно, и, чтобы доказать это, решил пропить при нем двадцать долларов.

– А потом?

– Начиная отсюда, все стало не так отчетливо. Я помню, что отправился в «Сан Даун Клаб».

– Ты там танцевал с рыжеволосой женщиной?

– Нет, не думаю.

Мэй положила ладошку на мою руку.

– Ты с ней ничего не имел, Джим?

– Конечно, нет! – возмущенно сказал я.

Мэй с облегчением вздохнула:

– Я рада этому. Что было потом?

– Я помню, что долго ехал на машине. С мужчинами. – Я закрыл глаза, чтобы вспомнить слегка горьковатый запах моря. – Несомненно, на карнизе. И еще там были петухи, которые кукарекали.

– Петухи?

Да, я отчетливо помнил пение петухов.

– Ты ездил на какую-то ферму?

– Не знаю.

– А потом?

Я был счастлив, что мог сказать Мэй что-то конкретное.

– К половине одиннадцатого я прибыл к Эдди. Ты знаешь, ресторан, где подают только рыбу. Ну тот, у которого висит реклама: «Омар по выбору за полтора доллара!» Эдди сказал, что я его чуть было не разорил. Я слопал две порции омаров.

– Ты был один?

– Эдди сказал, что один.

– А потом?

Потом? Потом начинался эпизод с Лу. Я не хотел причинять боль Мэй после того, как и так доставил ей столько неприятностей.

– Не помню, – сказал я.

– Постарайся вспомнить. Сделай усилие, – настаивала Мэй.

Я сделал усилие. И впервые вспомнил о ночном баре, где стаканы для коктейля, когда их ставили на стойку бара, играли зеленым, фиолетовым и красным светом. Я подумал тогда, что это была самая последняя новинка, но сидевший рядом игривый турист сказал, что такое уже несколько лет было во всех ресторанах больших городов.

Позади стойки бара, на эстраде, стояло белое пианино, и блондинка с лошадиным лицом пела пародийные куплеты, в одном из которых речь шла о деревьях. Я припомнил и первые строки:

Мне больше никогда не слышать слов поэмы,

Столь нежных, чистых, гладких, как колени...

Потом вспомнил и то, как сидел в кабинете с четырьмя мужчинами, которым рассказывал каким замечательным типом я был и что я мог бы совершить, будь я на месте Кендалла.

– Постарайся вспомнить их лица, – сказала Мэй. – Подумай, был ли среди них Мантин.

Я старался. Но лица всех четверых упорно оставались в тени. Я вспомнил только лицо бармена, усталого человечка с золотой коронкой на резце, которая блестела всякий раз, когда он улыбался.

– Бесполезно, – сказал я. – Не могу вспомнить.

– И ты не помнишь, откуда взялись в твоих карманах лишние две сотни долларов?

– Ни малейшего понятия!

– И потом уже ты проснулся от стука Мантина в дверь номера в гостинице?

– Точно, – соврал я.

– Как же он узнал, что ты был там? – спросила Мэй.

– Вот над этим-то я и ломаю голову с самого утра.

Убрав на место посуду, мы с Мэй вышли посидеть на террасу. Запах жасмина и петуний смешивался со свежим запахом влажной травы. Гуэн и Боб тоже сидели на своей террасе. Я видел как вспыхивал красный огонек сигары Боба. Время от времени на улице появлялся кто-нибудь из соседей или проезжала автомашина. Этот вечер был похож на тысячу других, но для меня темнота была полна зловещих теней. Они окружали меня. Я чувствовал на себе их взгляды. Я дошел уже до того, что ждал, что вот-вот увижу как Мантин, с сигареткой в уголке рта, толкнет сетчатую дверь и скажет мне: «Скажи-ка, чего это ты ждешь, вместо того чтобы оторвать от стула свой зад и пойти выполнять работу, за которую я тебе заплатил? Сидя на месте, ты дела не продвинешь».

Итак, дело. В ванной комнате Мантин говорил о каком-то деле. Что это за дело? О чем шла речь?

Мэй прижалась ко мне и сделала новую попытку:

– Джим, сколько сейчас дел ведет мистер Кендалл?

– Три.

– Важные?

– С какой точки зрения их оценивать. Есть дело водителя-лихача, который сбил пешехода и скрылся с места происшествия. Из-за этой истории я две недели бегал в поисках свидетелей, чтобы доказать, что наш клиент не был пьян. Но на самом деле он был настолько пьян, что в момент происшествия думал, что находится в Майами. Затем есть дело о незаконном присвоении наследства. И, естественно, дело Пел. Хотя оно уже вне нашей компетенции: теперь, когда кассационная жалоба отклонена, все кончено.

– А ты можешь что-нибудь сделать для кого-то из клиентов? – спросила Мэй. – Для одного их тех, естественно, по чьему делу еще не было постановления суда. Что-нибудь такое, за что можно было бы заплатить десять тысяч долларов?

– Я уже думал об этом, – сказал я, – но это меня ни к чему не привело. В деле автомобилиста Кендаллу платит страховая кампания. А дело о присвоении имущества – совсем пустяковое.

– А дело Пел? – спросила Мэй, перебирая мои пальцы. – Для нее ты мог бы что-нибудь сделать?

В памяти всплыл новый эпизод из похождений прошедшей ночи.

– Я об этом с кем-то говорил вчера вечером. Точно, теперь, когда я об этом думаю, я уверен, что в полную глотку об этом разглагольствовал. Я говорил, что с самого начала и до конца процесса Кендалл вел дело вопреки здравому смыслу. Саммерс был негодяй. Многие потерли от удовольствия руки, когда его убили. Единственным серьезным аргументом обвинения против Пел было то, что Саммерс, так сказать, отдалился от нее и что она, по ее собственному признанию, пригрозила ему, что убьет его, если будет им обманута. Это, а также отпечатки пальцев Пел на пистолете, и показания блондинки (ну помнишь, их соседка) о том, что она слышала как Пел ругалась с Саммерсом накануне убийства последнего.

Мэй сжала мои пальцы.

– Что сказала Пел?

– Что она слишком сильно любила этого типа, чтобы решиться его убить. Что Джо Саммерс тоже ее любил. Что блондинка врала. И что Джо был уже мертв, когда она вошла в квартиру.

– А откуда взялись отпечатки ее пальцев на пистолете?

– Она сказала, что подняла пистолет, чтобы пойти расправиться с убийцей Джо, но потом поняла, что убийцей могли быть полдюжины людей. Тогда она бросила пистолет и позвонила в полицию. И в этот самый момент в квартиру ворвались полицейские, получившие анонимный звонок по телефону. Но на электрический стул ее привело то, что за восемь дней до убийства Пел купила этот пистолет. Это подтверждало версию умышленного убийства. Не говоря уже о результатах вскрытия, которые были также повернуты против нее.

– А в чем было дело?

– Вскрытие показало, что Саммерс принял перед смертью огромную дозу алкоголя. Обвинение отсюда заключило, что он был без сознания, когда Пел, тщательно подготовив убийство, сунула ему в ухо пистолет и шесть раз нажала на курок.

– А что ты думаешь об этом, Джим?

Я закурил сигарету.

– По манере – убийство совершила женщина. Мужчина ограничился бы одним-двумя выстрелами. А женщины, в большинстве своем, теряют голову и жмут на курок до тех пор, пока в магазине есть патроны.

– И ты считаешь Пел виновной?

– Нет. Я думаю, что тартюфы присяжные вынесли обвинительный вердикт из-за ее репутации и из-за того, что она в присутствии суда высказала главному обвинителю все, что о нем думала.

Ногти Мэй впились в мою ладонь.

– Ты можешь сделать для нее что-нибудь, Джим?

Мне казалось, что могу. По крайней мере, я этим хвалился вчера вечером, когда был пьян. Внезапно у меня похолодело в желудке: ну, конечно Мантин, Мантиновер. Невысокий мужчина в костюме из белого шелка был братом или бывшим мужем Пел. И я убедил его в том, что смогу ее спасти.

Я помчался в ванную комнату, чтобы дать обеду, торту с земляникой, взбитыми сливками и всему остальному, съеденному мной, возможность проделать обратный путь от желудка до унитаза через рот. Но ледяной комок в желудке не таял. На пороге ванной комнаты показалась Мэй.

– Что с тобой? Что случилось?

Я посмотрел на нее с изнеможением.

– Мантин – родственник Пел. Ее брат или прежний муж. И я, идиот, сказал ему, что смог бы вытащить ее из тюрьмы с помощью десяти тысяч долларов.

У Мэй округлились глаза.

– А ты этого не можешь?

– Не болтай глупостей. У меня даже нет достаточных связей для того, чтобы освободить ее под залог.

Вид у Мэй был такой же убитый, как и у меня.

– Ну, тогда надо найти Мантина и вернуть ему его деньги.

Я прислонился спиной к стене ванной комнаты.

– Ты же прекрасно знаешь, что именно это я и пытался сделать весь сегодняшний день.

Мэй облизнула губы.

– Тебе надо что-нибудь выпить, – наконец произнесла она. – Нам обоим надо выпить.

Я пошел за нею в салон. Она достала из китайского шкафчика бутылку рома.

– Это я купила для вчерашнего торжества, – сказала она с грустной улыбкой. – Я хотела приготовить пунш.

Я действительно был распоследним негодяем, но что же мне оставалось делать: не мог же я в конце концов расплакаться и молить прощения. Она отвернула пробку и стала разливать ром по стаканам. В это время зазвонил телефон. Я снял трубку.

– Алло. Джим Чартерс на проводе.

– Это Мантин, старик, – послышалось в трубке. – Ну, что, Джим, дело продвигается?

Меня прошиб пот.

– Господи! Как я рад, что вы мне позвонили!

На другом конце провода послышался смешок Мантина. Я представил себе его улыбку – как мертвой рыбы.

– А что? У тебя есть для меня новости?

Ноги мои стали ватными. Мне пришлось даже сесть на подлокотник кресла. Трубка едва не выскользнула из руки, настолько ладонь была мокрой от пота.

– Нет. Новости плохие, – сказал я. – Слушай, Мантин, я был пьян вчера вечером. Я рассказал тебе небылицы. Я – пустое место. Я ничего не могу сделать для Пел. Я всего лишь ничтожный писарь, довольный тем, что получаю семьдесят два с половиной доллара в неделю. А вчера Кендалл вышвырнул меня. Поэтому-то я и напился. Теперь скажи, когда и где мы сможем встретиться, и я верну тебе твои десять тысяч долларов.

Мантин так долго молчал в ответ, что я было подумал, что он бросил трубку.

– Итак, Чартерс, ты сговорился с другими. Сколько же они тебе заплатили за то, чтобы ты плюнул мне в лицо?

– Нет же, старик, ты не понимаешь, о чем я тебе говорю. Я ни с кем не сговорился. Я готов сделать для Пел все, что угодно. Бедная девочка, мне она очень симпатична. Я уверен, что она попала в ловушку. Но я ничего не могу для нее сделать. Я – ничтожный тип.

– И долго ты это выдумывал?

– Это – чистейшая правда.

– Итак, ты меня надул? Ты все рассказал Кендаллу и он посоветовал тебе не быть идиотом и договориться со своими дружками.

– Да нет же. Ты здесь вовсе не при чем...

– Можешь не продолжать, – сказал Мантин. – Прекрасно. Оставь деньги себе, старик. Но мне кажется, что тебе не долго удастся ими пользоваться.

Я рухнул на колени.

– Ради бога, Мантин, выслушай меня. Я вовсе не переметнулся. Я ничего не говорил Кендаллу. Мне не нужны твои деньги. Я же тебе сказал: я сочувствую Пел. Я готов сделать для нее все от меня зависящее. Но вчера вечером я был так пьян, что даже не помню ни о том, где я тебя повстречал, ни о том, что я тебе обещал сделать. Прошу тебя, назначь место и время встречи, и мы обо всем этом переговорим.

Я очень долго ждал ответа.

– Что он сказал? – спросила Мэй.

Я посмотрел на ее испуганное лицо, потом на темноту за окном.

– Ничего, – сказал я. – Он бросил трубку.

Глава 6

Мэй протянула мне стакан.

– Приди в себя, Джим. Умоляю, приди в себя.

Я проглотил ром как воду. Налил еще и тоже влил в себя. Бесполезно. Ледяной комок продолжал давить на желудок.

– Что же мне теперь делать? – спросил я у Мэй.

Она машинально расправила складки платья на груди. Глаза ее еще оставались округленными.

– Не знаю. Ты и правда не помнишь, что именно ты хотел сделать для того, чтобы спасти Пел?

– Совершенно не помню.

– А кто такой этот Мантин?

– Не знаю.

– Ты меня не обманываешь, Джим?

– А зачем мне тебя обманывать?!

Мэй на мгновение отвернулась. Ее глаза наполнились слезами.

– Я знаю, что ты соврал мне в одном пункте.

– Что?! – вскричал я.

Мэй взглянула мне в глаза.

– Ту ночь ты провел с женщиной.

У меня от неожиданности пропал голос.

– С чего ты это взяла?

– Когда ты вернулся сегодня утром домой, воротник твоей рубашки был обильно раскрашен губной помадой. Вешая твой костюм в шкаф, я нашла на нем полдюжины каштановых волос. Не знаю, кто она, но волосы у нее красивые.

Мэй села на диван и сложила руки на коленях. Она беззвучно плакала.

Я попытался было заговорить, но мне нечего было сказать.

– А кроме того, – продолжала Мэй, – кто-то прошлой ночью позвонил сюда по телефону. Мужчина. Было примерно половина первого. Он сказал мне, что ты только что поднялся в номер в «Глэдис Отеле». С женщиной. Имени женщины он не назвал.

Я снова налил себе рома. Мэй взглянула на стакан.

– Если ты напьешься, то вообще ничего не сможешь уладить.

Я поставил стакан на стол. Мэй вытерла глаза подолом платья. Под платьем были только трусики. Лу была классом ниже Мэй. Лу возбуждала, и только. Мэй была красивой и доброй. Более того, Мэй ни разу ни в чем меня не разочаровала. Я чувствовал себя таким же дурнем, как один библейский персонаж, который уступил право перворождения за миску чечевицы. Мэй разгладила платье на коленях.

– Извини меня за слезы. Я не хотела тебе об этом говорить.

– Ну, почему бы нет? – сказал я с раздражением, так как чувствовал себя неправым.

– Потому что я думаю, что в этом есть и моя вина. Вчера вечером, после твоего ухода, я поняла, что ты должен был испытывать. Был день твоего рождения. Кендалл выгнал тебя с работы. У тебя были неприятности, но ты пришел домой с улыбкой, чтобы не расстраивать меня. А я, желая сделать тебе сюрприз, даже не сказала: «С днем рождения!» и накормила к тому же бычьей печенкой и вареной картошкой.

И она снова залилась слезами.

– А когда ты захотел меня обнять, я тебя оттолкнула. Теперь я об этом сожалею.

Я влил в себя содержимое стакана, который поставил было на стол. Никогда в жизни я не был так противен самому себе.

– Сколько уже лет мы с тобой женаты, Мэй? – спросил я у нее.

– Десять, – ответила она, вытирая глаза.

– Ну вот, поверь мне, что за эти годы такое случилось со мной в первый раз, Я, конечно, не ангел. За эти десять лет мне случалось частенько поглядывать на девиц и думать, что неплохо бы было с ними переспать. Мне кажется, все мужчины таковы, и женатые, и холостые. Но дальше этого никогда дело не шло, вплоть до вчерашнего вечера. Это правда. Я проснулся в постели с одной женщиной. Ее зовут Лу. Она работает в конторе шерифа. Но я до сих пор не могу вспомнить, кто кого затащил в гостиницу. Я говорю это не для того, чтобы найти оправдание, так как, господь свидетель, я своим поступком не горжусь. Но я могу поклясться, что кто-то заплатил Лу за то, чтобы она провела со мной ту ночь.

Мэй посмотрела на меня сквозь слезы.

– Что дает тебе основание так думать?

– Ее поведение утром. Лу отнюдь не безгрешна. Но она ни с кем не спит за деньги. А когда я у нее утром спросил в лоб, кто заплатил ей за то, чтобы она со мной переспала, она вдруг разозлилась и сказала: «Ты думаешь, приятно притворяться шлюхой?»

Мэй теребила кайму платья.

– Ты можешь поклясться в том, что это правда, Джим?

– В том, что это случилось в первый раз за время нашей супружеской жизни?

Мне пришлось обратиться к тому, что было свято для нас обоих. К нашей дочурке, которая прожила всего один год.

– Я клянусь тебе в этом памятью Патриции!

Мэй разразилась рыданиями.

– Обними меня, Джим. Сожми. Крепче.

Я сел с ней рядышком и обнял ее. Она уткнулась лицом мне в грудь и довольно долго в этом положении проплакала. Наконец она выпрямилась и вытерла глаза, опять прибегнув к помощи платья. И тут, в первый раз за все время, которое я ее знал, она грязно выругалась. Ругательства, вылетевшие из ее рта, произвели на меня странное впечатление. Как если бы я увидел, что бутон розы выделял желчь.

– Мерзавец! – сказала она. – Грязная сволочь!

– О ком ты?

Мэй вытерла последнюю слезинку тыльной стороной ладошки.

– Ты имеешь право знать все. Но не стоит об этом говорить теперь. Я все расскажу тебе потом. Сейчас важнее поскорее выпутаться из истории с Мантином. Ты не знаешь, откуда он взялся?

– Ни малейшего понятия.

– Он не местный?

Я мотнул головой.

– Меня бы это очень удивило. Если бы он жил в Сан Сити, я бы слышал о нем. Особенно по нашей линии. Это, должно быть, крупный рэкэтир.

– Нет ли у тебя на примете кого-нибудь, кто смог бы его опознать по твоему описанию?

Я на мгновение задумался.

– Может быть, Том Беннер...

– А кто он?

– Судебный исполнитель при судье Уайте. Вот уже тридцать лет он работает при судах штатов Джорджия и Флорида.

– Позвони ему, – сказала Мэй.

Я отыскал номер телефона Беннера в списке телефонных абонентов. К телефону подошла его жена. Я попросил позвать Тома.

– Одну минутку, – сказала она. – А кто его спрашивает?

– Джим Чартерс.

– Привет, старик, – сказал Том, взяв трубку. – Чем могу, быть тебе полезен?

Я описал ему внешность Мантина.

– Ты знаешь этого типа, Том? Может быть, он из Майами?

– Нет, – ответил Беннер. – Не думаю. Ты говоришь, у него вид преступника?

– Да.

– Шикарный костюм? Морщины, между которыми можно спрятать карандаш? Улыбка, от которой стынет кровь? Сигаретки, свернутые вручную?

– Да, так оно и есть.

– Что ему от тебя нужно?

– Он предложил одно дельце, – ответил я, не вдаваясь в подробности.

– Гм... – промолвил Беннер. – Отказывайся, Джим. Я этого молодца знаю. Его зовут Тони. Насколько мне известно, он впервые назвался Мантином. Он более известен под именем Тони Мерез. Я слышал его историю, но не помню сейчас подробностей. Его подобрал в младенческом возрасте знаменитый преступник. И если тот тип, о котором ты говоришь, и есть Тони, берегись, Джим. И держись от него подальше. Это законченный негодяй. Хуже того, он – правая рука Кэйда Кайфера, ты его знаешь. Он крупная шишка в преступном мире. Он хозяйничает на северном побережье залива от Билокси до Аппалачикола. Ходят слухи, что после того, как игорные заведения обложили налогом в десять процентов, Кэйд и его ребята начали вести разведку нашего, западного побережья. Они хотят расширить поле деятельности, чтобы компенсировать потери, понесенные от этого нового налога.

Беннер внезапно рассмеялся.

– Хотя Кендалл и выставил тебя, но это не повод для того, чтобы связываться с этой шайкой, Джим. Кайфер похож на учителя воскресной школы, но доверяться ему не стоит. Что же касается Тони, то, если бы его надо было посадить на электрический стул за каждого убитого им человека, то флоридской полиции пришлось бы запрашивать дополнительные кредиты. Теперь врубился?

– Точно. Спасибо. Тысячу раз спасибо, Том.

Я положил трубку и посмотрел на Мэй. Она была смертельно бледной.

– Ты слышала?

– Да, – сказала она.

Я принялся шагать взад-вперед. Если Тони Мантин, или Мерез, или как его еще, был именно таким типом, как описал его Беннер, мне нельзя было терять ни минуты. Он дорожил Пел, и я обещал ему спасти ее. Он выдал мне десять тысяч долларов в оплату за мои услуги, а я теперь уклоняюсь от выполнения нашего договора. На его месте было вполне логично предположить, что меня перекупили за более крупную сумму и что я его, как он выразился, «надул». А в кругах Мантина есть только одно средство для лечения этой болезни. Рубашка стала мне вдруг слишком мала. Я ослабил узел галстука и расстегнул ворот рубашки.

– Скажи мне, милая, – спросил я Мэй, – каким я становлюсь, когда напиваюсь?

Мэй задумалась.

– Право, это сложно определить. Даже я не могу с уверенностью сказать, пьян ты или нет. Ты не шатаешься, ты не грубишь. Ты вырубаешься, но по твоему виду этого не заметишь. Ты становишься веселым, говоришь с апломбом и немножко донкихотствуешь.

– Как это?

– Ты хочешь исправить несправедливость во всем мире и утверждаешь, что тебе вполне по силам это сделать.

– Другими словами, я становлюсь совершенно ненормальным?

– Да, но очень симпатичным. До того момента, когда ты окончательно ломаешься. Тогда ты становишься плохим.

Именно так и было в «Бат Клабе» до того момента, когда я рухнул лицом вниз и потащил потом Лу в «Глэдис Отель». Я посмотрел на свои руки. Они дрожали. Я не был трусом. Это я доказал во время войны и имел несколько наград, подтверждающих это. Но сегодня было совсем другое дело. Это больше походило на те задания, которые приходилось выполнять на островах Тихого океана, когда за стволом каждого дерева сидел в засаде вражеский снайпер и все деревья в джунглях походили одно на другое. Я даже не знал, откуда Мантин звонил. Может быть, он стоял в этот момент под моим окном и ждал удобного момента, чтобы подстрелить того, кого он считал за желтолицего. Я направился в нашу комнату и вытащил из-под стопки белья мой 38 калибр. С правом ношения оружия у меня все было в порядке, так как я работал у адвоката.

– Куда ты идешь? – спросила Мэй, не отстававшая от меня ни на шаг.

– Пойду поговорю с Кендаллом. Он меня уволил, он шельмец, это бесспорно, но все-таки он очень хороший адвокат. Если я дам ему те две сотни долларов, которые упали с неба, он может быть, найдет способ вытащить меня из этой истории.

– Нет, – сухо сказала Мэй.

Я посмотрел на нее.

– Почему же нет? Мантин уверен, что я уже говорил с Кендаллом и что Кендалл посоветовал мне не быть идиотом и договориться с другими. Это означает, что Кендалл по уши замешан и в его интересах, чтобы я выпутался из всего этого. В противном случае, он вслед за мной попадет в черный список.

– Это правильно, – согласилась Мэй. – Однако...

– Что?

Мэй глубоко вздохнула.

– Ничего. Разве только... Если ты идешь к Кендаллу, я пойду с тобой.

– Об этом не может быть и речи, малютка.

Мэй прошла в комнату и сняла через голову домашнее платье.

– Не спорь, Джим. Я буду готова через минуту. Надену платье и припудрюсь.

Спорить с Мэй было бесполезно. Я это знал по опыту. Уж если она что решила, так оно и будет. Я сунул пистолет в карман пиджака и присел на край кровати.

– Ладно. Но, по всей вероятности, на улице поджидает Мантин.

Мэй бросила платье для дома на спинку стула.

– Ба! И что дальше?

Она зажгла лампу на своем туалетном столике и стала собирать на затылке свои медового цвета волосы. Мэй очень редко носила бюстгальтер. Она в нем не нуждалась. Ее груди были такими же твердыми, как в первую брачную ночь. На ней были надеты только хлопчатобумажные трусики. Я наблюдал через зеркало туалетного столика, как она сняла хлопчатобумажные и надела шелковые трусики. Я спрашивал себя, как мне могла нравиться Лу. Мэй заметила, что я за ней подсматривал.

– Гляди-ка, – сказала она через плечо. – Вот уж не думала, что тебя это интересует.

Она натянула шелковые трусики, затем села перед туалетным столиком и расчесала волосы.

– Я люблю тебя, Мэй.

Мэй припудрила носик и подкрасила губы. Потом встала, достала из гардероба бледно-желтое платье и надела его через голову.

– Это все слова, – бросила она мне.

Она имела право ставить меня на место. Я ничего не ответил ей на это. Она в последний раз поправила волосы и повернулась ко мне лицом.

– Так хорошо?

– Ты роскошно выглядишь, – сказал я, и это была правда. – Ты, наверно, сейчас мне не веришь, это твое право, но я говорю тебе совершенно искренне: я тебя люблю.

Лицо Мэй размякло. Губы ее задрожали. Она положила свои ручки мне на плечи.

– Я люблю тебя, Джим, – серьезно сказала она. – И я хочу, чтобы ты всегда помнил, что ты для меня дороже всех на свете.

Я поцеловал ее в кончик носа. Потом, чтобы не размякнуть от сентиментальности и не выглядеть совсем смешным, я переменил тему разговора.

– Давай, возьмем с собой эти десять бумажек. Может быть, Кендалл сможет воспользоваться ими для того, чтобы вытащить меня из этой истории.

Мэй вытащила из под матраца коричневый конверт и положила его в свою белую сумку.

– Выгоняй машину, – сказала она. – Я закрою окна.

Я выгнал машину после того, как убедился, что Мантина не было ни позади дома, ни в садике. Ожидая Мэй, я обдумал то, что она мне сказала.

«Я хочу, чтобы ты всегда помнил, что ты для меня дороже всех на свете».

Зачем она мне это сказала? За те десять лет, что мы были женаты, я ни разу ни в чем не подозревал Мэй. Я испытывал до странности неприятное чувство. Что она хотела сказать? Она говорила, что какой-то мужчина звонил ей, чтобы сказать, что я был в «Глэдис Отеле» с Лу. Но она не сказала, кто это был.

Мэй захлопнула дверь веранды и села в машину рядом со мной.

Я медленно поехал по аллее.

– Кто тебе звонил, чтобы сказать, что я был с Лу?

Мэй поправила челку, смотрясь в зеркало заднего вида при свете ламп приборной доски.

– Он не назвался. Ну, я прошу тебя, Джим, давай не будем об этом больше говорить. Будто ничего этого и не было!

– Я только этого и хочу, – ответил я.

Начиналась ночь. На улице было тихо. Маленький Гиннис позабыл на дороге свой трехколесный велосипед. Его могла раздавить любая случайно заехавшая на улицу машина. Я остановил машину, отнес велосипед на газон к Пату и снова сел за руль.

– Сколько соседей знают про то, что я вчера был пьян? – спросил я у Мэй.

– Только Гуэн и Боб, – ответила Мэй. – Остальным было сказано, что тебя срочно вызвали в Тампа по просьбе мистера Кендалла и что торжество переносится на другой вечер.

Я погладил ее по колену:

– Ты умница.

Перед «Сэндбаром» стояло несколько машин. Я отправился на карниз. Позднее движение будет оживленнее, а пока на дороге машин было мало. Было время отлива. Морем пахло за сотню метров. Начали свое пение лягушки и цикады. Я заметил, что бессознательно оставил руку на колене Мэй. Я гладил его, думая, как обычно, о другом.

Мэй прижала мою руку к колену.

– А она так же хороша, как я? – спросила она тонким голоском, но со скрытой агрессивностью в тоне.

Я был занят тем, что обдумывал, что надо было сказать Кендаллу. Я бросил на нее косой взгляд, не понимая, о чем шла речь.

– Кто?

– Лу. Я имею в виду в кровати.

– Нет, – сказал я.

Ох уж эти женщины!

Глава 7

Мы выехали из города на длинную песчаную косу, отделяющую бухту от залива, шириной около километра. Стало значительно свежее. С моря дул ветерок. Огромными веерами, раскачиваемыми ветром, вырисовывались на фоне темного неба кроны высоких пальм, окаймлявших дорогу. Всходила луна.

За время, прошедшее с моего детства, побережье сильно засорили. Особенно за последние десять лет. Теперь на нем стояли тесными рядами гостиницы, ночные бары, маленькие магазинчики и виллы. Там можно было найти все, что угодно, и по любой цене. Там были шикарные отели и скромные пансионы. Одни виллы походили на простые хижины, а другие, похожие на дворцы, были окружены парками, одни решетки которых стоили столько же, сколько и сами дома. Время от времени между владениями виднелись участки пляжа, поросшие дроком, карликовыми пальмами и покрытые белым песком. Они кишели крабами точно так же, как и в тот день, когда испанцы впервые прибыли сюда полюбоваться этим дивным пейзажем.

Чем дальше от Сентер Авенин Каузвэй, тем более возрастал снобизм кварталов. Для того чтобы здесь жить, надо было, воистину, быть набитым деньгами.

Я снова увидел «Оул Свимминг Хоул», «Бат Клаб». Когда я проезжал мимо «Бат Клаба», мне икнулось: «За кого вы меня принимаете? – спросил я. – За какого-нибудь клерка с зарплатой семьдесят два с половиной доллара в неделю?» После чего упал лицом об пол на глазах у типов, которые реально чего-то достигли.

Мэй прильнула ко мне. По ее участившемуся дыханию я понял, что ей было так же страшно, как и мне. Я схитрил, это было одной из моих больших слабостей. Мы абсолютно не знали мира людей, подобных Кэйду Кайферу и Мантину. Для них закон служил для удержания баранов в загоне, для того, чтобы их было удобнее стричь. А когда какой-нибудь баран выходит из загона, тогда... Да кто будет беспокоиться о каком-то баране?

Мы подъехали к действительно богатому кварталу: большие виллы, выходящие прямо к морю, были обнесены толстенными стенами, за которыми скрывались деревья и лужайки, усаженные экзотическими растениями. Чтобы не думать о Мантине, я стал читать названия на воротах, которые время от времени вырывались из тьмы светом фар моего «Форда»: «Пески» – «Море» – Вилла «Солнечный дом» – Вилла «У залива» – «Покой»...

– О чем ты думаешь, Джим? – спросила меня Мэй.

– Я думаю о том, что, если бы мы смогли купить себе здесь дом, мы бы придумали для него более оригинальное название, чем все те, что я видел до настоящей минуты.

Мэй ущипнула меня за руку.

– Я знаю, как бы мы его назвали, – сказала она. – Назвать его можно было бы «Мы».

Я улыбнулся.

– Отлично. Теперь мне ничего не остается, как заработать деньги на покупку такого дома.

– Мне и наш нравится, – просто сказала Мэй.

Дом Кендалла стоял у бухты, очень далеко от основной дороги. Это был ультрамодный дом: одна стена салона была из стекла. Так, по крайней мере, говорили. Сам я в нем никогда не бывал.

Для холостого мужчины такой дом был слишком велик. Но Кендалл был холост только официально. За те три года, что я у него прослужил, у него было четыре романа. Не считая случайных, на одну ночь, связей. Не считая также девиц, всхлипывания которых долетали до моих ушей из его кабинета. Три раза у него были романы с замужними женщинами; один из этих романов чуть не обошелся ему слишком дорого: один из мужей грозился убить Кендалла, если тот будет продолжать встречаться с его женой. Но Кендалл замял скандал. Он был очень силен в подобного рода делах. Да и в других тоже. Как адвокат он был личность. Он греб огромные деньги. Часто рисковал и проводил комбинации, которые его собратья в Сан Сити считали не совсем законными и идти на которые никто из них не решался.

Он был дома. В нескольких комнатах горел свет. В обоих боксах гаража стояли машины, а на аллее был припаркован черный «Кадиллак». Я остановил машину и посмотрел на дом. Если Кендалл не сможет или не захочет мне помочь, я пропал. Я взглянул на Мэй. Она с такой силой сжимала свою сумочку, что у нее побелели пальцы.

– Я... я подожду тебя в машине, а ты пойди узнай, дома ли он, – сказала она.

Я пересек аллею и позвонил в дверь.

– Это, наверное, служебный вход. Пойди лучше обойди дом, Джим, – сказала Мэй из машины.

Я пошел по аллее, окружавшей дом. Газон доходил почти до самой воды. Уход за ним, должно быть, дорого стоил Кендаллу, но от этого он не был красивее газона перед нашим домом.

Мэй была права. Дверь фасада была более красивой, чем та, в которую я звонил вначале. Я нажал на кнопку звонка. Я еще не оправился от увольнения. Я так преданно и упорно вкалывал на Кендалла. Он не имел никакого основания меня увольнять. Я позвонил еще, в этот раз настойчивей. У небогатых людей установлены колокольчики или электрические звонки. У богатых, таких как Кендалл, целые музыкальные устройства. Мне думалось, что я сильно побеспокою его своим визитом.

Я слышал перезвон в доме, но никто не открывал мне двери. Я спустился на газон и заглянул через стеклянную стену в салон. Кендалл сидел спиной к окну в огромном кресле из красного пластика. Я видел только его черные волосы на макушке и крупную руку, свисавшую с подлокотника кресла. Рядом с креслом около руки стояла бутылка шотландского виски. Я вернулся к двери и позвонил еще раз. И вновь безрезультатно. Тогда я вернулся к машине.

– Мне кажется, что мистер Кендалл спит.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я вижу его макушку над спинкой кресла. Но он и не думает открывать дверь. Мне его разбудить?

Мэй вылезла из машины.

– А что же нам остается делать, Джим? Позвать полицию?

Я мотнул головой.

– Нет. Полицейские никогда не поверят в то, что со мной произошло. Билл Дэвид станет насмехаться. Да к тому же мне кажется, что нельзя терять ни минуты.

– Тогда буди его. Если нужно, высади дверь.

Я вернулся к парадной двери, но взламывать мне ее не пришлось. Она не была заперта. Легонько толкнув ее, я вошел внутрь дома. Я очутился в глубине галереи без крыши – что-то вроде внутреннего дворика, – откуда шли две полукруглые лестницы. Я стал подниматься по правой, ведшей к коридору, в который выходили две двери из матового стекла. Я открыл правую дверь, но она не вела в стеклянный салон, где я увидел Кендалла. Я очутился в просторном центральном холле, в котором было полдюжины дверей. Это был самый несуразный дом из всех, которые мне доводилось видеть. Таков был современный стиль. Мэй была права: мне больше нравился мой домик демобилизованного солдата. В таком огромном бараке невозможно было отыскать ванную комнату без карты и компаса.

– Мистер Кендалл! – позвал я. – Это я, Чартерс!

Ответа не последовало. Я толкнул одну дверь, но и она не вела в салон. Мне приходилось слышать о комнате, в которую я попал. О ней мне рассказал как-то вечером у Келли знакомый электрик, который ее оборудовал.

Вся мебель состояла из стоявшего посреди комнаты огромного дивана-кровати. Три стены из четырех, а также пол и потолок представляли собой огромные зеркала. В какую бы сторону я ни взглянул, я видел себя в дюжине экземпляров. Целый полк. Вид из постели должен был быть захватывающим. Электрик, который мне о ней рассказал, называл эту комнату «лабораторией мистера Кендалла». Четвертая стена была сплошь увешана фотографиями обнаженных женщин. Но это не были художественные снимки. Эти снимки были явно сделаны тогда, когда женщины были пьяны. Кендалл повесил их фотографии на стену, словно охотничьи трофеи.

Я узнал некоторых из этих женщин. Две из них были замужем и принадлежали к высшему свету Сан Сити. Была там и фотография Лу, сведенное от желания лицо, выгнувшееся тело.

– А я-то поверил, что он тебе отвратителен, что вчера вечером ты послала его ко всем чертям, – сказал я фотоснимку.

Итак, с появлением этого нового звена цепочки мне было еще нужнее увидеть Кендалла. Я совершенно не мог продолжать верить в случайность нашей вчерашней встречи с Лу в «Плантации». У случая длинная рука, но не настолько же. Лу заплатили за то, чтобы она со мной переспала. Я хотел знать, зачем и кому это было нужно.

Я пересек зеркальную комнату, толкнул дверь, которая выходила в ванную комнату, прошел через ванную и очутился, наконец, в салоне. Он был огромен: приблизительно десять на пять метров. Через стеклянную стену виднелась луна, сиявшая над бухтой. Вдали мерцали огоньки Сан Сити.

Помещение было, на мой вкус, слабо меблировано. Впрочем, меблировка соответствовала архитектуре дома: она была ультрамодной и явно неудобной, кроме разве красного кресла, которое занимал Кендалл. Тот, впрочем, сменил положение. Теперь он сидел лицом к стеклянной стене. Я все также видел его макушку над спинкой кресла. Ни руки, ни бутылки виски уже не было видно.

– Эй, Кендалл, – крикнул я ему.

Он не шевельнулся. Я подошел к нему и шлепнул его по голове, чтобы разбудить. Шлепнул, правда, чуть сильнее, чем было нужно. Его голова мотнулась вперед, увлекая все тело, которое при падении развернулось. Он упал на спину, и тогда я увидел его лицо. Лицо, изборожденное глубокими морщинами с оскалом дохлой рыбы.

Когда я был маленьким, я раз забежал на кухню, чтобы отщипнуть кусок курицы, которая осталась с ужина. Я в спешке сунул руку в тарелку с гнилым липким мясом, которое мой отец оставил на приманку для ловли крабов. Тогда, помню, у меня было такое же чувство: меня чуть было не вырвало. Бутылка виски, ударившись о стеклянную стену, разбилась об пол. Звук разбитого стекла дошел до меня словно через ватные тампоны метровой толщины.

У меня потемнело в глазах. Стало трудно дышать. Воротник сдавил горло. Рука непроизвольно потянулась, чтобы ослабить галстук, но я обнаружил, что воротник был уже расстегнут.

Это было невозможно. Всего полчаса назад я говорил с ним по телефону. Что он тут делал, мертвый? Ибо он был мертв. Человек, которого я сбросил с кресла, был не Кендалл. Это был Тони Мантин.

Борта его белого шелкового костюма были залиты кровью. Он лежал на спине и его лицо было так же лишено всякого выражения, как тогда, когда он мне сказал: «Ты мне нравишься, Чартерс».

Я отступил на шаг.

– Кендалл! – заорал я. – Мистер Кендалл!

Мне казалось, что я вопил в морге. Ответом мне было только слабое эхо. Я хотел закурить сигарету, но руки мои настолько сильно дрожали, что я зажег ее посредине, бросил, достал новую. Вот тогда я и заметил пистолет. С того места, где я стоял, он был похож на «Кольт» 38-го калибра, собранного на раме 45-го калибра. Рукоятка его была инкрустирована пожелтевшей слоновой костью. Ствол был посеребрен. Я поднял его, потом положил на прежнее место. Сделал это быстро, так как ствол был горячим. И понял, что погорячился, что мог сильно погореть. Теперь в это дело вмешается полиция, а я сделал огромную оплошность.

«Кто этот тип?» – спросит меня Билл Дэвид.

«Он мне назвался Мантином», – отвечу ему я.

«Почему вы поссорились?» – спросит Дэвид.

«Мы не ссорились».

«Не вы ли его случаем убили?»

«Нет».

«А кто же его убил?»

«Не знаю».

"И у вас нет ни малейшей идеи на этот счет?

«Нет».

«Когда вы вошли в комнату, он был уже мертв?»

«Да».

«Тогда как могли, – спросит меня лейтенант Дэвид, – отпечатки ваших пальцев очутиться на пистолете?»

И мне останется лишь ответить:

«Я его поднял машинально».

Как и Пел Мантиновер...

Глава 8

Я стоял как пригвожденный, сосал сигарету и глядел на Мантина. Беннер сказал, что этот человек негодяй. Первое лицо в банде, контролировавшей игорные дома трех штатов. Дело тянуло на несколько миллионов долларов. Он был наемным убийцей. В некотором роде Мантин был для Кайфера тем же, чем я был для Кендалла. Разве только что Кайфер не говорил ему: «Принесите-ка мне сандвич с ветчиной» или «Пойдите скажите Пел Мантиновер, что кассационная жалоба отклонена». Кайфер говорил: «Вправь-ка мозги этому типу». «Пристрели этого засранца». «Заткни глотку этому придурку». И Мантин выполнял приказ.

Однако, мне не была безразлична его смерть. Он не был животным, отнюдь нет. Чем дольше я на него смотрел, тем больше находил под маской усталости сходство с Пел Мантиновер. Это был, наверное, ее старший брат. Я готов был поклясться, что он был по натуре хорошим парнем, что измениться его заставили обстоятельства. У него были какие-то привязанности, и доказательством этого могли служить те десять тысяч долларов, которые он мне дал, чтобы спасти Пел Мантиновер. У меня было странное ощущение, что я его подставил. Мантин хорошо ко мне относился, и теперь он был мертв.

Было нетрудно представить, что здесь произошло. После нашего разговора по телефону у Мантина сложилось ложное впечатление, что я поговорил с Кендаллом и тот посоветовал мне вернуть деньги и договориться с ребятами из Сан Сити. Тогда он прямиком направился к Кендаллу. Они поругались. И Кендалл, у которого на совести было то, что он позволил вынести смертный приговор Пел, убил Мантина.

Я вернулся в зеркальную комнату и почувствовал себя еще сквернее, чем при первом ее посещении. Теперь все это увидит полиция. Полиция и журналисты, которые своего не упустят. Материалы по этому делу будут напечатаны на первых страницах газет, и куча замужних «респектабельных» женщин, о которых не будет напечатано, будут трястись от страха в течение нескольких недель.

Не задумываясь о том, что я делал, я сорвал со стены фотографию Лу, порвал ее на мелкие клочки и бросил в унитаз. Лу не заслужила чести находиться в подобной кампании. Она, как и Мантин, в основе своей была неплохой.

Я пересек комнату в сопровождении моих многочисленных двойников. Дюжина рук помогала мне открыть дверь, выходившую в коридор. Я позвал: «Мистер Кендалл!» Даже эхо не захотело мне ответить.

Могло случиться, что события здесь разворачивались и по-другому. Возможно было, что Мантин убил Кендалла и сам скончался в красном кресле от полученной раны. Могло быть, что я звал мертвого!

Пройдя коридор, я осмотрел остальные комнаты. Во всех был идеальный порядок, но Кендалла в них не было. Я поднял штору и посмотрел на улицу. Мэй все так же стояла около машины, положив руку на дверцу.

– Мэй, – позвал я ее.

Она подняла лицо, показавшееся мне при лунном свете очень бледным.

– Ну, слава богу! – сказала она. – Я так боялась... Что ты там так долго делал, Джим?

– Кендалла я не нашел, – ответил я. – Но в салоне Мантин. Он мертв.

– Мертв? – пролепетала Мэй. – Мертв?!

– Убит выстрелом в грудь.

– А кто его убил?

– Не знаю. Думаю, что Кендалл, ведь дом принадлежит ему.

– Быстрее спускайся, – сказала Мэй. – Умоляю тебя. Уезжаем.

Я покачал головой:

– Невозможно. Я должен вызвать полицию.

– Почему?

– Я не думал наткнуться на труп. Я повсюду наоставлял отпечатки пальцев. На кнопках звонков, на двери, на перилах лестницы, на всех дверных ручках в доме и даже на пистолете. Если я сейчас уйду, Кендалл сможет повесить на меня дело Мантина. Он достаточно подл для того, чтобы это сделать.

– Я сейчас поднимусь, – крикнула Мэй.

Она исчезла под навесом подъезда. Спускаясь для того, чтобы подойти к входной двери, я догадался, почему не нашел дверь в салон: она была сделана в виде вставленного в стену большого зеркала. Наверное, Кендалл обожал смотреться в зеркала. Конечно, он был красивым мужчиной, но все же...

Я открыл зеркальную дверь и прошел в салон. Мантин не сбежал. Я стал искать телефон и не мог его найти. Если в этом помещении и был телефонный аппарат, он должен был быть под что-нибудь замаскирован или закрыт каким-нибудь панно.

Я присел на корточки около трупа, глядя на пистолет. Очень глупо было с моей стороны его поднимать. Но если бы я его вытер, то уничтожил бы все отпечатки, а это не решало проблемы. В любом случае предстояло дать кучу объяснений.

Я долго сидел на корточках и смотрел через стеклянную стену на огни Сан Сити. Я жил в нижней части города. Еще вчера я как ни в чем не бывало отправился на работу. Было утро, похожее на тысячу других. А уже сегодня к вечеру вот что со мной стало. Внезапно я сообразил, что прошло уже много времени с того момента, как Мэй крикнула мне: «Я сейчас поднимусь».

Входная дверь была открыта, у Мэй было достаточно времени для того, чтобы подняться по лестнице. Я снова вышел в центральный коридор и открыл одну из дверей из матового стекла. Мэй на лестнице не было. Я крикнул:

– Мэй!

Ответа не последовало. Легкий озноб пощекотал мне затылок. Я спустился на три ступеньки и в этот момент один за другим стали гаснуть светильники. Как будто кто-то вывернул одну за одной все пробки. Я вытащил пистолет и остановился, прижавшись спиной к стене и всматриваясь во мрак. Внизу открылась дверь, но я ничего не мог поделать.

– Эй там, внизу, – сказал я. – Отвечайте или буду стрелять!

Тишина нарушалась только пением цикад. Прижавшись спиной к стене, я таращился в темноту, пытаясь хоть что-нибудь различить. Но тщетно. Позвать еще раз я не решался. Покрывшись крупными каплями пота, я расшнуровал ботинок. Потом, не спуская пальца с курка, бросил ботинок вниз и приготовился стрелять по вспышкам выстрелов. Ботинок мягко шлепнулся на плиточный пол, но никто на шум не стрелял.

Я подождал некоторое время, потом снял второй ботинок и начал спускаться по лестнице. Мне было страшно, но еще больше я боялся за Мэй. Я абсолютно ничего не видел. Задрав голову, я увидел звезды, но лестница спускалась в такую густую темноту, что ее можно было резать на куски. Ладонь была влажной от пота и я боялся, что пистолет выскользнет из руки. Сердце бешено колотилось. Дыхание было слишком бурным: его было слишком слышно. Я попробовал задержать дыхание, но мне этого не удалось сделать. Эти бесполезные попытки я стал предпринимать еще как только начал спускаться по лестнице. Человека, который мог меня подкарауливать внизу, не было. Он поднялся по левой лестнице и теперь спускался у меня за спиной. Я услышал его дыхание и повернулся, но было слишком поздно. От удара моя голова врезалась в стену. Я выронил пистолет, который перелетел через перила из кованого железа. Грохот выстрела сотряс лестничную клетку, и рукоятка пистолета нападавшего снова обрушилась на меня. На этот раз удар пришелся по лицу.

Я упал на колени и схватил его за ноги. Он ударил меня коленом в подбородок. Я полетел назад, пытаясь увлечь за собой и его. Он ухватился за перила. Мне удалось подняться на ноги и я начал исступленно колотить его.

– Кто ты? – задыхаясь спросил я. – Что ты сделал с Мэй?

Он снова принялся наносить мне удары рукояткой пистолета. Бил он хладнокровно, со знанием дела, вынуждая меня спускаться ступенька за ступенькой. Мне казалось, что в этом кошмаре я отбивался как сумасшедший. Я слышал только приглушенные звуки ударов, чередовавшиеся время от времени с ругательствами боли и с хриплым прерывистым дыханием. Мне отчаянно хотелось узнать кто был моим противником: Кендалл? Кто-то из людей Кэйда Кайфера? И что он сделал с Мэй?

– Скажи мне, подлец, кто ты? – задыхаясь спросил я. – Что ты сделал с Мэй?

Лучше мне было бы не сбивать себе дыхание. Во рту я ощущал вкус крови и чувствовал, что продержаться долго я не смогу. Я старался защитить голову. Тогда противник ударил меня коленом в живот. Я вскрикнул и попытался отступить. Но наткнулся спиной на стену, так как лестница уже кончилась. Нападавший на меня тип был еще на лестнице, то есть выше меня. Он перестал молотить меня рукояткой пистолета и стал наносить удары ногами. Я попробовал нырнуть в сторону, но ударился головой обо что-то твердое и рухнул от боли на пол. Я попытался спастись ползком, но на меня по-прежнему сыпался град ударов.

Интересно получалось: в книгах или в кинофильмах герой на моем месте должен был бы думать о высоких материях. Я должен был бы думать о Мэй и радоваться тому, что регулярно выплачивал взносы по страхованию жизни. Куда там! Я в тот момент только и думал: «Господи! Когда же он перестанет бить!»

* * *

Невыносимая пытка наконец прекратилась. Мне было очень жарко. Я потел. Мне было плохо. На лице и на ладонях было полно мух и комаров. От меня разило виски. Им была пропитана вся моя одежда. Неподалеку было море. Я слышал, как волны прибоя ласкали берег.

Открыв глаза, я обнаружил, что лежал в высокой траве в нескольких метрах от моря. Приподнявшись на локте, я увидел как на другой стороне бухты, фиолетово-таинственные при свете луны, мерцали огни Сан Сити. Это были огни карниза.

Я сел и осмотрелся. По-прежнему я находился во владении Кендалла, на газоне перед домом. В салоне, на лестнице и над входной дверью горели лампочки.

– Мэй!

Голос мой был густым и вязким. Я прокашлялся, сплюнул и снова позвал. Ответа не было.

Никогда в жизни меня так не избивали. Каждый мускул причинял боль. Поднимаясь на ноги, я обнаружил, что держал в руках какой-то инструмент. Опершись на его длинную деревянную рукоятку, я посмотрел в направлении дома.

Мой «Форд» по-прежнему стоял на аллее, но черный «Кадиллак» исчез. Прихрамывая, я добрался до дома, используя как трость тот предмет, что был у меня в руке. Опять я попал в переплет. И такое со мной случалось уже не в первый раз. И надо было полагать не в последний. Но главное надо было узнать, что случилось с Мэй. Я позвал еще раз:

– Мэй!

Поднявшийся ветер отнес мой голос к бухте. Я приблизился к своему «Форду»: Мэй в нем не было. Я вернулся к дому и открыл дверь. На площадке темнела лужица крови. Лестница тоже была в пятнах крови. Моей крови, естественно. Я вряд ли смог сделать что-нибудь плохое своему противнику. Все произошло слишком быстро. Меня застали врасплох. Я посмотрел на предмет, который по-прежнему держал в руке. Это был заступ с длинным черенком. Я не бросил его, решив, если понадобится, использовать его как оружие, и прошел в салон. Красное кресло стояло на своем месте, но пистолет исчез. Так же как и труп Мантина. На полу не было ни пятнышка крови.

Я вернулся в холл. В доме царила уже другая атмосфера. Пахло пустотой. Бесполезно было что-то искать. Я знал наверняка, что Мэй в доме не было. Тип, который меня вырубил и оттащил на газон, увел Мэй с собой.

Я снова спустился вниз. Те редкие кусочки моей кожи, которые не болели, покрылись вдруг мурашками. Все это было как-то нереально, совсем неправдоподобно. Но это имело место. Я пришел к Кендаллу, и вот результат. Надо было заявить в полицию. Они должны были помочь мне в розысках Мэй.

Пошатываясь, я вышел из дома. Несколько ночных бабочек, круживших хоровод у лампы над входом, слетелись на запах крови, запекшейся на моем лице. Я отогнал их рукой. Опираясь на заступ, вернулся к машине. Нельзя было терять ни минуты.

Я уже садился в машину, как две фары осветили дорогу. Машина была крупных размеров и ехала на очень большой скорости. От резкого торможения из-под ее колес вылетел гравий, и мощный луч света пригвоздил меня к дверце «Форда».

– Не двигаться! – приказал мне чей-то голос.

Молодой полицейский не спеша приблизился ко мне, держа руку на пистолете. Его напарник вышел из машины, но остался возле нее.

– Ну, ребята, вы приехали как нельзя вовремя, – сказал я прерывающимся голосом. – Я уже собирался вас вызывать.

– Да, – сказал полицейский. – Как ваше имя?

– Чартерс. Джим Чартерс.

– Вы здесь живете?

– Нет.

Я хотел было рассказать ему о Мэй, но он не дал мне возможности произнести ни слова.

– Вы слышали пистолетные выстрелы?

– Боже мой, выслушайте же меня! Моя жена... Он перебил меня:

– А это что такое?

– Заступ, – ответил я.

– Я и сам вижу, – сказал он. – А что вы собрались с ним делать?

Я посмотрел на заступ, как будто видел его в первый раз.

А правда, что я делал с этим заступом?

Глава 9

«Лаборатория» Кендалла как нельзя более подходила для проведения допросов с третьей степенью устрашения. Каждый раз, когда кто-нибудь из допрашивавших меня детективов отходил в сторону, передо мной представала обнаженная женщина. Комната, казалось, кишела полицейскими. Они были повсюду. Они были даже под полом и на потолке.

Но это не был, во всяком случае пока, допрос с третьей степенью устрашения. Мне не светил в глаза прожектор, никто не дубасил меня. Мне даже разрешили смыть с лица кровь. Один из людей лейтенанта Дэвида принес аптечку и перевязал мне самые серьезные раны.

Я видел лейтенанта Дэвида как бы в облаке тумана из-за пота, застилавшего мне глаза. Я жалел о том, что не знал его лучше. Он был обыкновенным: ни большим, ни маленьким. Вот уже двадцать лет он служил в полиции Сан Сити, а лейтенантский чин получил всего пять лет назад. Редкие выцветшие волосы, морщинистое лицо, такое же запоминающееся, как у Мантина. У него была привычка сосать табак и поэтому говорил он медленно, с неожиданной вкрадчивостью.

Он увидел, что я на него смотрел.

– Как вы себя чувствуете, Чартерс? – спросил он.

– Совершенно одуревшим, – ответил я. – Но это не важно. Важно разыскать Мэй.

И зимой и летом Дэвид носил потертую фетровую шляпу. Говорили, что другой у него никогда и не было. Он сдвинул шляпу на затылок.

– О ней мы поговорим через пять минут. А пока давайте выясним один вопрос: зачем вы приехали с женой к мистеру Кендаллу?

– Чтобы спросить его совета, что делать с деньгами.

– С какими деньгами?

– Я вам уже в двадцатый раз объясняю. С десятью тысячами долларов, которые дал мне Мантин.

– Ну, да, десять тысяч долларов, которые вам вручил Мантин неизвестно за какие услуги, – сказал Дэвид, глядя на меня с любопытством.

В таком свете история моя выглядела совсем по-идиотски. Но ведь так оно и было.

– Точно, – подтвердил я. – Я думаю, что он дал мне эти деньги потому, что я ему сказал, что могу спасти Пел Мантиновер.

– Вы и впрямь можете это сделать? – с интересом спросил Дэвид.

– Нет.

– Почему же тогда вы ему так сказали?

– Я был в стельку пьян.

Хэп Арнольд, один из инспекторов Дэвида, одетый в гражданский костюм, подошел к кровати.

– Черт побери! Может, мне его слегка взбодрить, Билл? Это прочистит ему мозги, – сказал он, массируя кулак.

Лейтенант Дэвид покачал головой.

– Нет, нет. Чартерс хочет нам помочь. Не так ли, Чартерс?

– Я делаю все, что могу!

Никогда в жизни и ничего в жизни я так не желал.

Дэвид улыбнулся мне, но одними губами; взгляд оставался таким же пронзительным, как гвозди обойщика.

– Отлично, отлично, – сказал он. – Теперь объясните мне вот что: вы ведь знали, что не могли выполнить данное спьяну обещание. Так почему же вы не отказались от денег, когда Тони Мерез явился вчера утром к вам в «Глэдис Отель»?

Я потерял выдержку и закричал:

– Я вам уже говорил! Я был еще пьян!

– В номере вы были один?

– Нет.

– Кто был с вами?

– Мне не хотелось бы отвечать.

– Вы изменили своей жене?

– Да.

– Обмен хорошими поступками. – Реплика была идиотской, но Дэвид продолжал, не дав мне времени сделать замечание. – Мерез дал вам десять тысяч долларов в банкнотах?

– И эти десять тысяч долларов были в сумочке вашей жены, когда вы приехали повидать мистера Кендалла?

– Точно.

Билл Дэвид сделал резюме этого эпизода.

– Когда вы приехали, мистера Кендалла не было дома. Но вы все-таки вошли. Вы нашли Тони Мереза в той комнате, – он показал на салон, – и он был мертв. Потом погас свет и на лестнице на вас напали. А когда вы пришли в себя, вы были залиты виски и держали в руках лопату. Труп Мереза и ваша жена исчезли.

Все детективы дружно захохотали. Кровь бросилась мне в лицо. Я пожал плечами.

– Тот тип, который убил Мереза, так же похитил и Мэй.

Хэп Арнольд посмотрел на лейтенанта Дэвида.

– Кайфер в Сан-Сити?

– Говорят, – ответил Дэвид. – Но если Кэйд рассчитывает здесь обосноваться, он зря это делает. – Он добавил щепоть свежего табака к той порции, которая была у него за щекой. – Ну, Чартерс, – сухо сказал он мне, – хватит крутить. Перейдем к делу. Когда вы сегодня вечером проникли сюда, чтобы убить мэтра Кендалла...

Я перебил его.

– Я сюда пришел не для того, чтобы кого-то убивать. Просто приехал за советом. Кендалл был неправ, когда уволил меня, но он все-таки крупный адвокат. И я думал, что он мог бы помочь мне в истории с Мантином.

– Вы хотите сказать – Мерезом.

– Как вам будет угодно. Но мне он назвался Мантином.

Дэвид присел на кровать.

– Хотите сигарету?

– С удовольствием.

Он протянул мне пачку «Кэмела» и дал прикурить.

– Послушайте, дружище, мы с вами лично не знакомы, но вот уже много лет я вижу вас в комиссариате полиции, во Дворце правосудия, на заседаниях суда. Все считают вас хорошим парнем. Вы выполняете свою работу, вы никому не причиняете неприятностей, вы хорошо пьете.

Меня передернуло.

– Я боюсь, что вчера вечером я именно...

У Дэвида была такая же улыбка, как у Мантина.

– Ну, время от времени это случается с каждым, – сказал он. – Кстати, с чего это вы решили надраться вчера вечером?

Я задумался. Говорить правду было бесполезно. Я предпочел бы умереть, чем признаться перед этими типами в том, что напился я оттого, что внезапно понял, что ничего в жизни добиться не удалось, что в тридцать пять лет я был неудачником. Как рассказать о несбывшихся мечтах и надеждах? Даже если бы я об этом и рассказал, Дэвид вряд ли что-нибудь понял.

– А вот с чего. Был день моего рождения. И надо же было Кендаллу уволить меня именно в этот день. Мы с женой сразу очутились в затруднительном положении, особенно это касается ежемесячных выплат за кредиты.

– Вы с ней поругались?

– Нет.

– Она ничего вам не сказала?

– Она сказала, что всегда можно найти выход.

Дэвид обернулся к своим людям.

– У кого фотография миссис Чартерс?

– Сейчас пойду поищу, – сказал кто-то.

– Я думаю, что ребята из лаборатории оставили ее в салоне.

Я смотрел на снимки, висевшие на стене. Мне было плохо от них. Даже если они покажут мне фотографию Мэй, я не поверю в то, что она совершала подобное. Однако сегодня вечером она обозвала кого-то грязной сволочью, а когда я спросил ее, кого она так честила, она мне ответила: «Я тебе скажу кого, но не теперь. Я тебе об этом расскажу позже».

Что она могла мне рассказать?

Детектив вернулся с фотографией. Он протянул снимок Дэвиду, который долго ее изучал.

– Знаете, Чартерс, ваша жена очень красива, – сказал он. – Она одна из самых красивых женщин Сан Сити, а может быть, всего западного побережья Флориды.

Мне было не до этого, я выхватил снимок из его рук. Ни разу в жизни до этого я не испытывал большего облегчения. Снимок не имел ничего общего с фотографиями, висевшими на стене. Мэй на снимке была в вечернем платье, в том белом платье, которое она сама себе сшила по случаю избрания ее в Женский Комитет Сан Сити. Ее снял фотограф из «Таймс» для воскресного выпуска газеты. На снимке Мэй была так хороша и естественна, что я купил себе дюжину газет. Я перевернул снимок: там ничего не было написано.

– Где вы это нашли? – спросил я у Дэвида.

– В туалетной комнате Кендалла.

Я вернул ему снимок.

– Согласен, лейтенант, Мэй – красавица. И что из этого?

Он посмотрел на пустое место, где была раньше фотография Лу.

– А где другая фотография вашей жены, Чартерс? Та, что была здесь, на стене.

– Подлец! – крикнул я и махнул кулаком в направлении его физиономии.

Дэвид перехватил мою руку. Его пальцы сжали мне запястье как тиски.

– Не делайте глупостей, Чартерс! Вы знали это.

– Что я знал? – спросил я, задыхаясь от злости.

– Что ваша жена и ваш патрон были, скажем... очень близки.

– Это неправда, – ответил я, пытаясь вырвать руку.

Дэвид тряхнул головой.

– А вот ваши соседи так не считают. Соседка из дома рядом не захотела ничего говорить, а соседка из дома напротив все рассказала. По ее словам некий черный «Кадиллак», за рулем которого был некий видный мужчина, по ее описанию сильно походивший на Кендалла, очень часто в последнее время останавливался перед вашим домом. И каждый раз тогда, когда вас там не было.

– Это неправда, – повторил я.

Резким движением мне удалось освободить руку и я двинул кулаком ему в лицо. Раньше, чем я успел повторить свой успех, Хэп Арнольд уложил меня на пол, потом поднял и снова уложил на кровать.

– Веди себя спокойно, – сказал он мне, – иначе я тебя прибью. Лейтенант Дэвид вытер струйку крови, которая текла у него из уголка рта.

– Я бы никогда и не подумал шутить на подобную тему, Чартерс, – сказал он таким же ледяным тоном, каким был и его взгляд. – И бесполезно разыгрывать из себя невиновного. Бросьте ваши россказни про Тони Мереза, про десять тысяч долларов, про Мантиновер и ее освобождение из тюрьмы! Скажите лучше правду: вы узнали, что ваша жена изменяла вам с Кендаллом и вы приволокли ее сюда для объяснений.

– Ну, и что же произошло потом? – волнуясь, спросил я.

– Именно об этом я вас и спрашиваю. Ваша жена и Кендалл исчезли. У лестницы полно крови, а агент, первым прибывший сюда, застал вас с лопатой в руках и в запачканной землей одежде. Вопрос: вы, случайно, не занимались ли в это время зарыванием трупов?

Я уткнулся лицом в ладони. Неправда. Только не Мэй. Я не мог в это поверить. Мэй не могла этого сделать. Это не было на нее похоже. Она же такая хорошая, нежная, честная.

Я смотрел на пикантные фотографии – очевидно, мужья всех этих женщин должны были думать как и я. А Кендалл мог дарить Мэй меха и украшения, которые я ей когда-то обещал. У меня кольнуло сердце: а что, если мои похождения с Лу были той последней каплей, переполнившей чашу ее терпения? А если Кендалл уже давно волочился за Мэй?

Исчез его труп или нет, но Мантин был мертв. Это я знал точно. Можно было предположить, что его убил Кендалл. В таком случае Кендаллу придется иметь дело с Кайфером, а это – не подарок. Кроме того, как только журналисты обрисуют его «лабораторию», он станет конченым человеком для Сан Сити. Для него было бы логичным сбежать куда-нибудь в Мексику, в Южную Америку, в Европу, куда угодно. Он больше не мог оставаться в США – страна с этого дня станет для него мала.

А если он сбежит с Мэй?

Лейтенант Дэвид толкнул меня локтем.

– Э, я ведь задал вам вопрос. Вы не зарыли, случайно, один-два трупа?

– Нет.

Он кивком головы указал на пустое место среди фотографий на стене.

– Но ведь вы сняли отсюда снимок вашей жены?

– Нет, – снова ответил я.

– Вы в этом уверены?

– Да.

– Вы не убивали свою жену?

– Нет.

– Вы не убивали мистера Кендалла?

– Нет.

– Вы не зарывали их трупы где-то на пляже?

– Нет.

– И у вас нет ни малейшего понятия о том, где они находятся?

– Нет.

Хэп Арнольд сказал с отвращением:

– Черт его подери! Дай я им займусь, Билл! Я его чуть встряхну и он станет покладистей.

Лейтенант Дэвид принял смущенный вид.

– Ну, Хэп, об этом не может быть и речи. Это ведь незаконно.

Эти слова вызвали взрыв смеха. Я не мигая смотрел на Дэвида. Никого и никогда в жизни я так не ненавидел, как в тот момент этого типа. Я знал его метод работы. Если он подумает, что сможет со мной справиться, он так обработает меня, что я смогу отойти от побоев не раньше, чем через неделю. А когда предстану перед судом весь в синяках и ссадинах, он спокойно поклянется именем своей старушки-матери в том, что я свалился с лестницы.

– Конечно же – нет. Как можно! – продолжал Дэвид с тем же глубоко уязвленным видом. – Я уверен в том, что, если у мистера Чартерса было бы что нам рассказать, он это давно бы сделал.

Я понял, о чем он думал. От удара кто-то падает, а кто-то не шелохнется. Дэвид не был уверен, что справится со мной с помощью побоев. Больше шансов было за то, что я говорить не стал бы.

С точки зрения закона он против меня ничего не имел. Кроме одного возможного, но не доказанного мотива преступления, нескольких пятен крови и лопаты. С этим он мог привлечь меня в качестве свидетеля, но для ареста этого было явно недостаточно. Да и потом, по воробьям из пушки не стреляют.

Дэвид поднялся.

– Нет. Так не делается, – заключил он, поворачиваясь ко мне. – Отлично, Чартерс. Пока все.

Он повернулся ко мне спиной и вышел из комнаты. За ним поодиночке потянулись все его люди, Хэп Арнольд в том числе. Я остался один на кровати. Я пролежал на ней довольно долго не двигаясь, прислушиваясь к шуму голосов, доносившихся из салона. Потом я подумал о том, что Дэвид говорил о Мэй. Это могло быть и правдой.

Я внезапно почувствовал себя плохо на этой кровати. Я вышел из комнаты. Никто меня не остановил ни в холле, ни на лестнице. Главная аллея была забита полицейскими машинами. Группа агентов при свете переносного прожектора прочесывала пляж. Другие шарили в манговых кустах, росших вдоль одной из сторон владения. Мой «Форд» стоял на прежнем месте. Я медленно спустился по аллее. Прошел мимо полудюжины патрульных машин и стольких же полицейских в форме. Некоторые из них смотрели на меня с любопытством.

Выехав на главную дорогу, я взял направление на карниз. Когда я поворачивал, зажглись фары маленькой машины, стоявшей у обочины дороги. Я посмотрел в зеркало заднего вида. Водитель той машины пропустил перед собой две машины, потом тронулся.

Когда я въезжал на карниз, маленькая машина упорно держалась позади меня. Это могли быть полицейские. Но это могли быть и люди из банды Кэйда Кайфера. Но это было не так важно. Если Дэвид был прав, и Мэй следовала за Кендаллом по своей воле, мне было наплевать на то, что могло со мной произойти. У меня было только одно желание: забиться в какую-нибудь дыру и там сдохнуть.

Глава 10

Число машин, стоявших перед «Сэндбаром», значительно увеличилось. У меня было сухо в горле, очень хотелось что-нибудь выпить. Я уже было притормозил, чтобы зайти пропустить кружку пива, но передумал. Я чувствовал, что от пива отяжелею.

Приехав домой, я остановил машину напротив гаража. Потом выключил фары и некоторое время сидел в темноте, глядя на дом, стоявший на противоположной стороне улицы. Дэвид сказал: «Соседка из дома рядом не захотела ничего говорить, а соседка из дома напротив все рассказала».

Очевидно, он имел в виду Нелл Касс. У нее с Мэй были натянутые отношения. Мамаша Касс, отставной капитан береговой охраны Западного побережья, жила одна с двумя кошками, которых звала Антоний и Клеопатра. Она не вписывалась в эту улицу, где почти все имели детей и мало денег, где охотно одалживали друг другу садовый инвентарь и по-соседски подшучивали друг над другом.

Мамаша Касс была человеком другого сорта. Она даже не утруждала себя быть вежливой. Днями она была занята тем, что гоняла детишек от своего дома. Она никого не приглашала в гости, и Мэй говорила, что она жила, выдав доверенность на свою жизнь своим кошкам. А это было не так уж весело, если учесть, что у Клеопатры были перевязаны яичники, а Антуан был скопцом.

Вообще-то, мы с ней никогда не ссорились. У нас не было детей, которые могли бы попортить ей газон. Наоборот, мы были у нее в фаворе. У нас было даже право получать время от времени кивок головы в ответ на наше «Добрый вечер». У нее не было никаких оснований врать лейтенанту Дэвиду. Если уж Нелл Касс сказала, что некий видный мужчина, по ее описанию сильно походивший на Кендалла, приезжал на черном «Кадиллаке» к Мэй в мое отсутствие, это сильно походило на правду.

Я взглянул на дом семьи Шелли, стоявший на другой стороне газона. Говорить с Гуэн было бесполезно. Мэй с Гуэн были как сестры. Уж если Гуэн решит, что это пойдет Мэй на пользу, она поклянется и на горе библий в том, что Мэй, после десяти лет замужества, оставалась девственницей. Нет, говорить с Гуэн было бесполезно.

Я вылез из машины и зашел в дом. Окна были закрыты и в доме было очень душно. Я включил свет и осмотрел салон. Впервые я увидел, насколько он был убог, насколько жалкой была наша мебель и как мало мы имели. Мэй устроила здесь все как нельзя лучше, но как мало я смог ей дать.

Я был еще разбит от взбучки, которую получил на лестнице у Кендалла. Я отправился в ванную, принял душ и потом прошел в спальню. Домашнее платье Мэй по-прежнему висело на спинке стула, там куда она его положила. Хлопчатобумажные трусики лежали на том же месте, где она их сбросила. Комната была вся полна Мэй.

Я лег на кровать. Мэй сказала мне тогда: «Я тебя люблю» и «Помни, что для меня ты один на свете».

Подумать только!

А может быть, это был плод воображения моего изощренного ума? Может, я отравился атмосферой комнаты Кендалла с зеркалами и фотографиями? Мэй никогда не была ни простушкой, ни вульгарной даже со мной. Я не помню случая, чтобы она когда-нибудь меня отвергла, даже тогда, когда я перегружался пивом, но ей всегда удавалось делать так, чтобы наши с ней отношения в этом плане были для нас праздником.

Я сел и закурил сигарету. У Кендалла была фотография Мэй. Да ведь каждый мог купить такую же фотографию в «Таймс» за один доллар. Чаще всего, когда женщина дарит мужчине свою фотографию, она на ней что-нибудь пишет. Что-то вроде «В знак дружбы» и подпись. На снимке у Кендалла ничего подобного не было.

Я встал и принялся мерить шагами комнату. Идея поехать к Кендаллу была моей. Мэй не хотела, чтобы я к нему ехал, но, поскольку я упорствовал в этом желании, потребовала, чтобы я взял ее с собой. Она непременно хотела его увидеть и послушать, что он мне скажет.

Я присел перед туалетным столиком Мэй и выдвинул ящичек, в котором она хранила счета и письма, на которые надо было отвечать. Сверху лежала новенькая квитанционная книжка ювелирной кампании «Саншин». Я раскрыл ее. В прошлую среду Мэй уплатила пятнадцать долларов и взяла обязательство выплачивать по одному доллару в неделю за часы с браслетом ценой в девяносто четыре доллара. Мужские часы. Вчера, в день моего увольнения с работы, она внесла первый доллар.

Тут я увидел коробку. Она была завернута в белую бумагу и перевязана красной ленточкой. Под ленточкой была маленькая белая карточка, на которой рукой Мэй было написано:

Моему горячо любимому мужу

Я осторожно задвинул ящичек. Мэй купила мне часы, о которых я мечтал уже несколько лет. Она сэкономила пятнадцать долларов бог знает какими усилиями. Может быть, откладывала по центу, проходя пешком километры до рынка или кооператива, где все стоило чуточку дешевле. Обходясь без тех, так необходимых женщинам, маленьких безделушек. Экономя на губной помаде, покупая пудру чуть худшего качества. Она взяла обязательство продолжать так еще семьдесят семь недель из любви ко мне, а я поверил в россказни лейтенанта Дэвида.

* * *

Я решил выйти из дома. К черту Билла Дэвида и Кейда Кайфера. Сцена между Мэй и Кендаллом могла произойти только так, как я ее себе и представлял с самого начала. У Кендалла было неспокойно на душе, очень неспокойно. Он умудрился пристрелить Мантина, но тут приехали мы с Мэй. В тот самый момент, когда он хотел спрятать концы в воду и скрыться. Он поиграл со мной в прятки, а когда Мэй вошла в дом через парадную дверь, он на нее напал. На лестнице на меня напал он, Кендалл. Он оглушил меня и выволок на газон. Деталь с заступом мог придумать только его изощренный ум. Он предвидел, что подумает полиция. Он предвидел, что лейтенант Дэвид будет смотреть на меня как на озверевшего рогоносца. А тем временем он с Мэй скроется. Но когда?

Я захлопнул дверь веранды и тут заметил Боба Шелли.

– Ради бога, Джим, – сказал он мне, – что это за историю передают по радио? По мнению полиции Кендалл и Мэй убиты, и в этом убийстве подозревают тебя.

Я сел за руль своего «Форда».

– А вас обоих полицейские расспрашивали о чем-нибудь? – спросил я у него.

Из-за спины Боба в темноте раздался голос Гуэн:

– Да, не прошло и часа. Они пытались вытянуть из меня признание в том, что Мэй имела приключение с мистером Кендаллом.

– И что же ты им сказала? – спросил я ее.

– Что они сошли с ума. – Гуэн так сильно рыдала, что говорила с трудом. – Это ведь неправда, Джим? Мэй ведь не?.. А ты не?..

– Нет, – сухо ответил я. – По радио болтают глупости. На самом деле полицейские не уверены даже в том, что кто-то вообще убит. Вот поэтому-то я и здесь, а не в тюрьме. Скажи мне, Гуэн, сколько времени это продолжалось?

– Этого вообще не было. Да, в течение последних месяцев Кендалл приезжал почти каждый день после полудня. Мэй уже не знала, что и делать. Если бы она рассказала тебе, то ты бы поцапался с Кендаллом и потерял бы место. Что, впрочем, и так случилось. Но она думала, что ей удастся разочаровать Кендалла своей холодностью и надеялась, что в конце концов он оставит ее в покое. И поверь мне, Джим, единственное, чего он тут добился, так это позора. Для Мэй ты – свет в окошке.

– Я верю, – сказал я.

– Но если полиция подозревает тебя в убийстве, что ты тогда здесь делаешь? – спросил Боб.

– Дэвид меня отпустил, чтобы найти хороший повод для ареста. Во всяком случае, он на это очень сильно рассчитывает.

Я задним ходом выехал на аллею. Проехал на расстоянии волоска от почтового ящика. Поворачивая на главную дорогу, я заметил, как позади зажглись две фары: за мной по-прежнему следили. Если они надеялись на то, что я приведу их к Кендаллу и Мэй, то и я на это тоже надеялся. Беда была в том, что я не имел ни малейшего понятия о том, где мог быть Кендалл.

И тогда я подумал о Мэйбл. Она была секретаршей Кендалла уже много лет. Она знала о нем больше, чем кто-либо. Если у него и было какое-нибудь убежище, она должна была знать о нем. Оставалось только узнать, захочет ли она сказать об этом.

Мэйбл Блисс жила с матерью в старом деревянном доме совсем рядом с паромной переправой. Я оставил машину перед домом, поднялся по тропинке, окаймленной лавровишней, усеянной насекомыми, и достиг изъеденной жучками лестницы, которая вела к облупившемуся подъезду. Мне открыла мать Мэйбл, старая дама с длинными седыми волосами. Улыбка у нее была симпатичная, несмотря на сильно поредевшие зубы.

– Что вам угодно? – спросила она.

– Я хотел бы повидать Мэйбл.

Мэйбл услышала мой голос. Можно было предположить, что она также слышала новости, переданные по радио. Она начала кричать:

– Закрой дверь, мама, закрой дверь! Это сумасшедший! Он только что убил Кендалла! Он явился меня убить!

Она орала как безумная.

Старуха так резко хлопнула дверью перед моим носом, что от удара затрясся весь дом. Через приоткрытое окно я услышал, как Мэйбл набирала какой-то номер телефона. Должно быть, Мэйбл вызывала полицию. Она могла бы сэкономить на звонке – достаточно было бы высунуться в окно и закричать. Мой преследователь остановился менее чем в пятидесяти метрах. При свете луны на таком расстоянии я не мог различить кто это. Это мог быть Хэп Арнольд или даже сам Дэвид.

Я вернулся к своей машине. У меня была альтернатива: или распуститься и дойти до нервного припадка, как Мэйбл, или, наоборот, собраться и трезво обо всем поразмыслить.

Кендалл был не тот человек, чтобы действовать только под воздействием импульса настоящего момента. Он не был сумасшедшим и должен был понимать, что когда-нибудь он погорит из-за женщин, что он не сможет бесконечно продолжать играть роль жеребца-производителя в чужих конюшнях. Что рано или поздно, но кто-то из обманутых мужей вспылит. Было совершенно ясно: у него имелось место, где он мог бы укрыться и переждать, пока не утихнет скандал. Теперь было дело Тони Мереза – Пел Мантиновер. Оно было поопаснее, чем честь какого-то рогоносца. Кэйд Кайфер, вне сомнения, будет очень недоволен тем, что не сможет больше воспользоваться услугами Тони. Словом, это была очень грязная история. И если у Кендалла было приготовлено убежище, то наступил тот самый момент, когда им надо было воспользоваться. Он мог служить трамплином для того, чтобы покинуть штат, а затем и страну.

Но если он и имел такое убежище, то где? Не будучи столь же хитрым как он, я знал несколько мест на побережье и на ближайших островах, где человек мог скрываться годами и где никто бы его не разыскал.

Я вернулся в центр города. Можно было предположить что какая-нибудь из любовниц Кендалла знала, где он мог спрятаться. Из них я знал только Лу. Если я не ошибался, Лу жила в отеле «Фламинго».

Это был старый дом, без претензий. Находился он недалеко от делового центра. Лет двадцать назад «Фламинго» был самым красивым отелем города. А теперь это была лишь крупная реликвия из белого дерева, украшенная, как свадебный пирог, и почти лишенная комфорта.

Лу за жилье платила сама. В этом не могло быть сомнений. Странная девица: с такой как у нее фигуркой и с привычкой при любом удобном случае пускать в дело свое тело она могла бы снимать четырехкомнатные апартаменты в самом роскошном отеле города.

Я перешел улицу и вошел в холл отеля «Фламинго». Несколько худосочных пальм безуспешно пытались отфильтровать свет лишенной половины ламп огромной люстры с хрустальными подвесками. Десять или двенадцать туристов сидели в античных кожаных креслах. У стойки ночной портье неопределенного возраста читал результаты бегов гончих собак. Я обеими руками оперся о стойку.

– Прошу прощения. Вы случайно не знаете, передал ли ваш дневной напарник мою записку мисс Таррент?

Он повернулся и пошарил рукой в ячейке под номером 301.

– Думаю, что передал. Лу должна была ее забрать, когда вернулась в отель.

Он снова уткнулся в газету. Я побыл еще некоторое время в холле, рассматривая обложки иллюстрированных журналов, прикрепленных к стойке. Потом поднялся на скрипучем лифте на третий этаж. Никто меня не спросил, куда я направлялся. Никто вообще не обратил на меня внимания.

Я подошел к триста первому номеру. Было слышно как за дверью текла из крана вода. Я постучал.

– Кто там? – спросила Лу.

– Мистер «Как Все», – ответил я.

Глава 11

Шум воды прекратился. Некоторое время было тихо, потом Лу открыла дверь.

На ее глянцевой коже блестели капельки воды. К груди она прижимала махровое полотенце. Она смотрела на меня с угрюмым видом.

– Что тебе надо? – спросила она.

Я облегченно вздохнул: она, по крайней мере, не спасается бегством с воплями. Она, несомненно, не слушала радио, не знала, что Кендалл и Мэй исчезли, не знала, что меня считали кровожадным зверем.

– Мне надо с тобой поговорить.

Она посторонилась и пропустила меня в комнату. Я зашел и запер дверь на ключ. Лу долго на меня смотрела, потом развернулась и ушла в ванную комнату. Когда она вернулась, на ней было легкое домашнее платье из хлопка. Молния на платье захватила кусок ткани и застряла. Я отвел ее руки, вытащил материал и застегнул молнию.

– Спасибо, – натянуто сказала она.

– Не за что, – ответил я. – Я старый механик.

Я сел на край кровати и положил шляпу на колено.

– Ты очень на меня сердишься, Лу?

Ее волосы были еще влажны. Она откинула густые завитки, которые упали ей на шею.

– Ты был очень неприятным, – сказала она, не глядя на меня.

– Слушай, Лу. У меня нет ни малейшего желания с тобой ругаться. Бог свидетель, я не для этого пришел. Я всегда думал, что ты очень мила. Я и сейчас так думаю. Но вчера вечером все было не так, как ты мне рассказала, не правда ли? Мы ведь встретились не случайно? Это все подстроил Кендалл, не так ли?

Лу прикусила губу. И вдруг подтверждающе кивнула головой.

– Да. И с того момента я себя презираю. Я в первый раз занималась подобными вещами. Получать деньги за то, что переспала с мужиком! Ты мне веришь?

– Да, я тебе верю. Я не знаю, что меняется, когда за это получаешь деньги, но что-то, видно, меняется. И я знаю, что ты не такая.

Мне показалось, что она разрыдается.

– Спасибо, Джим, – сказала она, садясь рядом со мной на край кровати. – Ты мне тоже нравишься. Именно поэтому я стала так отвратительна самой себе, когда я протрезвела и поняла, что наделала.

Лу положила ладонь на мою руку. Ее пальцы были такими же маленькими и гладкими, как у Мэй. При мысли о Мэй я был вынужден сделать усилие, чтобы не сломаться: Мэй была где-то с Кендаллом. Кендалл был рядом с Мэй.

Лу удивленно сказала:

– Ты весь дрожишь, Джим.

– Сейчас я тебе все объясню, – сказал я. – Сколько тебе дал Кендалл, малышка?

– Пятьдесят долларов.

– Мне хотелось бы, что бы ты рассказала, как все это происходило. Но рассказывай все. Ничего не упускай. Поверь мне, это очень важно.

– С того момента, когда мы вновь встретились с Кендаллом?

– Да, с самого начала.

Лу на мгновение задумалась.

– Так. Выйдя из Дворца правосудия, мы отправились на бифштекс к Стиву и я там поняла сразу, что вечер пропал.

– Как это?

– Так. К Кендаллу подошел Касс Харди и спросил, не сможет ли адвокат с ним переговорить. Они довольно долго сидели у стойки бара, о чем-то говорили, а когда Кендалл вернулся к столику, вид у него был озабоченный, даже напуганный. Он стал пить, не закусывая и много. И каждый раз, когда я пыталась раскрыть рот, он приказывал мне молчать и не мешать ему думать.

Этот невозможный кошмар начал обретать какой-то смысл. Касс Харди был главарем местной мафии. Летом в Сан Сити играли мало, так, в грошовые автоматы. Отцы семейств и добрые христиане могли очень сильно возмутиться. Но зимой, зимой все менялось. Туристов надо было чем-то развлекать. Касс Харди и его шайка снимали за зиму достаточно шерсти, чтобы безбедно жить до конца года. Так было по меньшей мере до появления Джо Саммерса. Джо ловко устроился. Он стал подсиживать Касса. И продолжал это делать вплоть до того трагического для него дня, когда он поругался с Пел и когда, как утверждало и доказало обвинение, Пел застрелила его из пистолета.

– И что дальше? – спросил я у Лу.

– Сели в машину и поехали на карниз. Выпили кучу рюмок в куче кабаков. Потом поехали в «Пеликан Клаб» и нашли там тебя.

– Там стаканы для коктейля переливаются светом, когда их ставят на стойку бара, не так ли? А есть там за баром белый рояль и девица с лошадиным лицом, поющая похабные куплеты?

– Да, там.

Разговаривая, Лу играла молнией своего домашнего платья.

– А я вас видел вдвоем? – спросил я.

– Нет. Ты сидел в отсеке с другими типами и кричал, что кто-то попался.

– Ты видела типов, с которыми я сидел?

– Нет, не обратила внимания, – сказала Лу. – Я уже к тому моменту была хороша. Но думаю, что Кендалл их знал.

– Почему ты так считаешь?

– Он стал ужасно ругаться. И сразу же спросил, что я о тебе думала. Я сказала ему, что ты мне очень нравишься. Тогда он сказал, что спорит на пятьдесят долларов, что мне не удастся затащить тебя в номер гостиницы.

– Ну, и что?

Лу застегнула молнию.

– Так вот! Из-за его манеры поведения в тот вечер мне не хотелось больше его видеть. Тогда я ему сказала, что принимаю пари, и Кендалл сунул мне в сумочку пятьдесят долларов.

– Ну и.?..

– Не успела я подать тебе знак, как ты вышел, шатаясь из стороны в сторону, и велел таксисту отвезти тебя в «Плантацию». Тогда мистер Кендалл помчался со мной в «Плантацию». Мы приехали раньше, чем ты туда добрался. Я села за столик и подождала тебя.

– А естество сделало все остальное.

Лу посмотрела мне в глаза.

– Да, естество сделало все остальное. И это было очень приятно до того момента, когда я достаточно протрезвела, чтобы понять что я сделала. Я не горжусь собой. Но, Джим, почему ты меня об этом расспрашиваешь?

Я рассказал ей все. Когда я умолк, Лу вскочила с кровати и стала ходить взад-вперед по комнате.

– Подлец! (Речь шла, естественно, о Кендалле). Я знала, что он – дешевка, но не думала, что он настолько низок. Итак, ты видел эту комнату? – спросила она, останавливаясь передо мной.

– Да. Я также видел твою фотографию. Но я сорвал ее со стены до появления полицейских и спустил в унитаз. А теперь лейтенант Дэвид думает, что там была фотография Мэй.

– Спасибо, – спокойно сказала Лу. – Я не могу объяснить тебе, какое действие эта комната производит на женщину. Это вызывает желание поступать дурно. Сделать такое, чего ни одна женщина на земле еще не делала. И ты стараешься сделать это. Я думаю, что любая женщина в основе своей немного шлюха. Что касается меня, так это точно.

– Подумай, Лу, – умоляюще сказал я. – Куда Кендалл мог увезти Мэй?

– Честное слово, ума не приложу, – сказала Лу.

– Не говорил ли он тебе когда-нибудь о каком-нибудь укромном местечке? О домике где-нибудь в лесу или на берегу озера?

Лу покачала головой.

– Нет. – Она была хитрее меня. – Но, если у Мэтта Кендалла наклевывались неприятности, он устроил бы себе убежище не в лесу, не на берегу озера. Он устроил бы его на берегу моря.

Беспокойство парализовало мой мозг.

– Почему там?

– Потому, что там – под рукой корабль. Достаточно большой, чтобы скрыться на Кубу или на Юкатан.

– У Кендалла есть корабль?

– Кажется, раз он что-то о нем смутно говорил.

– А ты не знаешь, где?

– Нет.

Я закрыл лицо ладонями. Хорошо, у Кендалла был корабль, но я не продвинулся ни на шаг. Я по-прежнему не знал, где его найти. На побережье было по меньшей мере пара сотен заливчиков, бухточек и лиманов.

– Встряхнись немного, – сказала Лу. – Слезами горю не поможешь.

Она полностью расстегнула молнию, и платье спало к ее ногам. Она через него просто перешагнула.

– Что с тобой? – спросил я ее.

Она достала из выдвижного ящика и натянула на себя комбинацию.

– Не беспокойся, Джим. Я не стану тебя еще раз совращать. Если эти тупицы-полицейские не верят тебе, я тебе верю и попробую помочь отыскать Мэй. Это – самое малое, что я могу сделать в этой истории для того, чтобы вновь обрести уважение к самой себе.

Лу присела, чтобы натянуть чулки. Делала она это без стыдливости. Но и без бесстыдства. Лу не была добродетельной, так же как не была и испорченной. Она не держалась за моральные принципы, но и не отказывалась от них полностью. И ни в коем случае ее нельзя было назвать аморальной. Она просто не поддавалась классификации. Такова была Лу.

Лу закрепила чулки и спросила меня:

– В котором часу вы с женой отправились к Кендаллу?

– Где-то в полдевятого.

Лу взглянула на часики.

– Это означает, что у Мэтта в запасе два часа. Теперь давай, расставим все на свои места. Ты говоришь, что нашел этого Тони Мантина или я не знаю, Мереза, мертвым в салоне у Кендалла?

– Да.

– И ты считаешь, что его убил Кендалл?

– Я в этом уверен.

Лу запустила руку в свои волосы.

– А этот Тони – из банды Кайфера?

– Том Беннер считает, что он правая рука Кэйда Кайфера.

– А почему бы тогда не разыскать Кайфера и не попросить его помочь нам найти Кендалла?

Об этом я уже думал, но отказался от этого варианта.

– Потому что я даже не могу доказать, что Тони мертв. У Кендалла хватило хитрости увезти труп, несомненно, в багажнике машины.

– Я думала, что Кайфера достаточно будет и того, что Тони исчез.

– Возможно.

Страха у меня не было. Я уже прошел через это состояние. Но, если я исчезну, я больше ничего не смогу сделать для Мэй.

– А что помешает Кайферу предположить, что это я убил Тони, чтобы не возвращать десять тысяч долларов? – тут же добавил я.

Лу надела платье.

– Когда вы уезжали из дома, эти десять тысяч долларов были в сумочке твоей жены?

– Да, и они исчезли вместе с ней.

Лу надела сапожки на низком каблуке.

– Но, представь, что тебе удастся убедить Кайфера в том, что ты Мантина не обманывая и что рассчитывал сделать все от тебя зависящее, чтобы спасти Пел. Тогда он поймет, что тебе не имело смысла убивать Тони.

Слова, слова, слова. А в это время Кендалл держал Мэй и скрывался с ней все дальше и дальше. Я поднялся и принялся ходить по комнате.

– Вот в этом-то и загвоздка, – сказал я. – Говорил не я, а виски. Я ничего не могу сделать для Пел.

Лу остановилась и положила руки мне на плечи.

– Ты в этом уверен, Джим? Ты никогда не говоришь о том, чего ты не можешь сделать. Ведь именно за это тебя все так любят во Дворце правосудия. Пьяный или трезвый, но когда ты что-нибудь говоришь, то можно верить, что ты можешь это сделать. – Лу поцеловала меня. Без страсти, нежно, как сестра.

– Ну же, взрослый идиот, подумай!

До чего же странно устроен мозг: я был едва жив от беспокойства за Мэй, находился в комнате женщины, с которой изменил жене, и именно там я вдруг все вспомнил.

Пел была признана виновной по двум причинам. Во-первых, за то, что всячески поносила прокурора и жила с Саммерсом, не булучи его официальной женой. Во-вторых, и это было главной причиной, против нее дала показания женщина, жившая в смежной квартире.

Пел утверждала, что, когда она вошла в квартиру, Саммерс был уже мертв. Однако, белая разведенная мышь с неприглядным видом по имени Флоранс Ландерс дала под присягой следующие показания: «Когда Пел пришла домой, Саммерс был жив. Я знаю это потому, что слышала, как они ругались по поводу какой-то другой женщины. В какой-то момент я услышала, как Саммерс сказал: „Эй! В пылу осторожнее, малышка! Он заряжен! Не убивай меня!“. Мгновение спустя я услышала шесть быстрых пистолетных выстрелов. Я сняла трубку телефона, чтобы вызвать полицию. В этот самый момент Пел выскочила из квартиры и стала кричать, что ее Джо убили, что она вошла в квартиру и нашла его мертвым».

Суд присяжных предпочел поверить миссис Ландерс. Может быть, она и говорила правду, но меня поразила одна деталь, и я обратил на нее внимание мистера Кендалла.

До войны я работал в строительной фирме, которая занималась переоборудованием здания, в котором жила с Саммерсом Пел. Вначале здание строилось как отель высшей категории. Как отель дом сожрал столько же денег, сколько ушло на его строительство. К 1932 году отель был продан и превращен в пансионат для мальчиков. Когда в 1940 году школа для мальчиков прогорела, фирма, в которой я работал, купила здание и переоборудовала его в меблированные номера. Это был ужасно тяжелый труд, потому что внутренние стены там не были простыми перегородками, обшитыми фанерой. Они напоминали скорее стены замка, так как были толщиной в тридцать сантиметров. Именно об этом я и сказал мистеру Кендаллу.

Я очень сильно сомневался в том, что через такие стены, при закрытых дверях обеих квартир, миссис Ландерс смогла бы услышать ссору между Пел и Джо. Я сказал мистеру Кендаллу, что по моему мнению Ландерс была подкуплена. И я предложил провести экспертизу на предмет звукопроницаемости стен. Кендалл сказал мне на это, чтобы я занимался своими делами, что этим вопросом он займется сам.

Лу сжала мне пальцами плечи.

– Ну, вспомнил?

– Да, и в самом деле, – ответил я. – Мамаша Ландерс соврала. Ей заплатили за то, чтобы она дала такие показания. Теперь я припоминаю, что именно я сказал Мантину. Я ему сказал, что она, по-видимому, готова сделать за деньги все, что угодно. И что, если я ей предложу штук десять за то, что она скажет, кто ее подкупил и толкнул на клятвопреступление, она будет бесконечно счастлива, выдаст этого типа и откажется от своих прежних показаний.

Лу открыла дверь.

– Отлично. Пошли!

– Куда?

– Переговорим с миссис Ландерс.

– А в это время Кендалл...

Лу оборвала меня.

– Ты знаешь, где его искать? Ты знаешь, куда он увез твою жену?

– Нет, – вынужден был признать я.

– Тогда начинай с самого начала. Если мы сможем его найти и представить ему доказательства того, о чем ты только что говорил, я думаю мистер Кэйд Кайфер будет очень счастлив помочь нам разыскать Кендалла.

– Да, конечно. Но есть одна неприятность.

– Что еще?

– Если я не ошибаюсь, Ландерс – гурманка. Однако десяти тысяч долларов у меня уже нет.

Лу прикусила губу.

– Да, это, конечно, проблема. Но на месте будет видней.

Я прошел за ней следом до лифта, стараясь не смотреть на колыхание бедер впереди. Хотя мне и было дурно от беспокойства за Мэй, я оставался восприимчивым к чему-то такому, что имела Лу. Какой-то жар, пламя, лихорадка! Я сам себе был неприятен.

Ох уж, эти мужчины!

Глава 12

Пальмы в холле были такими же убогими. Не добавилось и лампочек в люстре с хрустальными подвесками. Ночной портье продолжал изучение результатов собачьих бегов. Туристы продолжали писать почтовые открытки. Коммивояжеры по-прежнему сидели, развалившись, в своих креслах.

Когда мы проходили мимо них, один из коммивояжеров поднял голову и улыбнулся:

– Добрый вечер, Лу.

Лу его сразу не признала.

– А, добрый вечер, – после небольшой паузы ответила она, не останавливаясь.

На улице усилился ветер. Он по-прежнему раскачивал верхушки пальм и гонял по улицам их сухие опавшие ветви.

– Кажется, у нас сейчас будут неприятности, – сказала Лу, садясь в «Форд».

Я машинально, по привычке, осмотрел улицу. Вообще-то мне это было безразлично. Я не заметил ничего особенного. Когда я обошел машину, чтобы сесть за руль, из-за ствола королевской пальмы вышел Шеп Кинг.

– Привет, Джим, – спокойно сказал он.

Прислонившись спиной к дверце «Форда», я стоял на месте и ждал. Шеп для Касса Харди был тем же, чем был Тони Мантин для Кэйда Кайфера. Только пониже уровнем. Раньше он был рыбаком, но ему надоело зарабатывать на жизнь ловлей рыбы. Шеп стал подручным Харди. Работал, в основном, кулаками, но при случае мог пустить в ход и нож.

– Привет, Шеп. Как поживаешь? – как можно более непринужденно сказал я.

Шеп вынул сигару изо рта.

– Ну, я-то более-менее. Что передают по радио, Джим?

– Разное передают. Ты о какой программе говоришь?

Шеп сунул сигару в рот.

– Не хитри, Чартерс. Это не проходит. Это правда, что ты убил свою жену и Мэтта Кендалла?

Я рассмеялся. Но не естественно.

– И ты думаешь, что я бы вот так болтался, если бы это была правда?

– А почему бы и нет? – сказал Шеп. – Билла Дэвида не поймешь. Это хитрец. У него в башке свои комбинации и он всегда делает так, чтобы его работу выполняли за него другие. – Шеп бросил через плечо взгляд на вереницу машин, стоявших вдоль тротуара. – За тобой следят? – спросил он.

– Разумеется, – ответил я. – Как только я уехал с пляжа.

Шеп пристально на меня посмотрел.

– Я тебе не верю, – сказал он наконец. – Уж если бы Билл Дэвид организовал за тобой слежку, ты бы этого в жизни не заметил. В любом случае, я рискну. Давай, садись к своей цыпочке. Я сяду на заднее сиденье. Касс хочет с тобой поговорить.

Я отрицательно покачал головой:

– Нет.

Кончик сигары Шепа стал красным.

– Не валяй дурака.

Из дверцы показалась голова Лу.

– Что здесь происходит?

– Вы еще не суйтесь, – сказал Шеп.

Я попытался выиграть время.

– Что Кассу от меня нужно?

– А ты и не догадываешься?

– Нет.

– Если нет, он тебе скажет, – заключил Шеп, подталкивая меня к машине. – Ну, давай, садись за руль.

– Врежь ему, Джим, – просто сказала Лу.

Я врезал, целясь по сигаре, обжег пальцы, но Шеп проглотил табак и, кашляя, отступил. Я схватился за ручку двери, но не успел сесть за руль, как Шеп, продолжая кашлять, схватил меня за плечо.

– Сволочь! – икнул он. – Ты мне за это заплатишь!

Он ударил меня ногой в живот. Но я успел увернуться и принял удар бедром. Тотчас же я ударил его носком ботинка в промежность. Он согнулся пополам и заскрипел зубами. Затем толкнул меня на ствол пальмы и при том тусклом свете, который был на улице, принялся молотить меня обеими кулачищами. Я уже получил накануне взбучку и мысль о второй была мне невыносима. До меня нельзя было дотронуться, чтобы не попасть в свежий синяк. Ухватившись за Шепа, чтобы защититься, я попытался вытащить его на освещенное шоссе. Я говорил себе, что через минуту-другую Хэп Арнольд и Билл Дэвид хлопнут нас по плечам и желал, чтобы они сделали это как можно скорее. Но безрезультатно.

Шеп дышал мне в лицо прогорклым пивом. Он был худой, но костистый. Руки у него были как стальные тросы. Он раздвинул локти и освободился. Я устремился за ним, стараясь бить изо всей силы. Он упал, но тут же снова поднялся на ноги. На тротуаре собралась небольшая толпа, состоявшая в основном из пожилых туристов, возвращавшихся в свои отели. Я услышал, как одна женщина сказала:

– Это отвратительно! Это, вероятно, пьяницы. Надо вызвать полицию.

Лу вылезла из «Форда».

– Не лезьте не в свое дело, – сказала она им.

Потом дико закричала:

– Джим, берегись! У него нож!

В тот же самый миг я тоже увидел нож. Вернее, его рукоятку, широко расставив ноги, Шеп вынимал нож из чехла, закрепленного под воротником его пиджака. Я слышал, что некоторые типы носили ножи именно там, но видел это первый раз в жизни.

Не давая время опомниться, я бросился вперед, ухватил Шепа за локоть, и рванул его вверх. Раздался треск и вопль Шепа. Я провел ему крюк левой в челюсть, который отбросил его на какую-то зазевавшуюся туристку. Туристка отскочила со сдавленным криком. Шеп мгновение покачался как пьяный, потом плашмя упал на асфальт.

Все женщины закричали. Какой-то мужчина попытался ухватить меня за руку. Лу оттолкнула его, довела меня до машины и втолкнула в нее, сказав:

– Подвинься, я поведу сама!

Она включила зажигание и вихрем сорвалась с места. Я задыхался, пот застилал мне глаза. Проехав метров триста, мы услышали первую сирену. Лу сбросила газ и поехала с нормальной скоростью.

– Кто был этот тип? – спросила она меня.

Она дышала так же тяжело, как и я.

– Его зовут Шеп Кинг, – сказал я.

– Почему он на тебя напал?

– Это подручный Касса Харди. И мне кажется, что Кендалл не единственный в Сан Сити, у кого совесть не чиста.

Лу спросила, кого я имел в виду.

– Саммерс должен был умереть. Если его убила не Пел, а я уверен, что это сделала не она, то в качестве его вероятного убийцы может быть только Касс, а возможно Шеп. Кассу была прямая выгода. Саммерс составлял ему конкуренцию. Года через два Джо стал бы главарем местного преступного мира, а Кассу пришлось бы отсюда убраться.

– Значит, ты считаешь, что Касс Харди убил Джо Саммерса?

– Или заплатил Шепу за то, чтобы он это сделал.

– А Ландерс?

– Ей заплатили за свидетельские показания.

Теперь все было совершенно ясно. Касс Харди убил Джо Саммерса и заплатил за убийство Шепу. Вернувшаяся домой Пел получила в замыслах Касса свою роль. Касс Харди был столь же хитроумен, как и Кендалл: он быстренько состроил гениальную комбинацию. Он уломал с помощью денег мамашу Ландерс и та дала нужные показания. Затем он отвалил хорошую сумму Кендаллу, чтобы тот не очень терзал свидетельницу, и партия была сыграна. И все бы произошло по заранее составленному сценарию, если бы я не напился и не разинул пасть перед Тони Мантином... Почему Мантин не вмешался раньше, чтобы спасти Пел, я не знал.

Лу следила за мной краем глаза.

– Ты что-то замолчал.

– Я привожу в порядок мысли. Если нам удастся дать заглотить наживку мамаше Ландерс, я буду готов. То есть у меня будет что сказать Кэйду Кайферу.

– Понятно, – сказала Лу.

Она посмотрела в зеркало заднего вида.

– Понятно также, что за нами следят.

Я высунулся из окна дверцы и посмотрел назад. Такой ночью нельзя было ничего утверждать. Но я бы поклялся, что это была та же самая машина, которая сопровождала меня с самого пляжа. Я вспомнил, что мне сказал Шеп Кинг, и мысленно вписал лейтенанта Дэвида в свой список подлецов.

Вместо того чтобы поверить мне и помочь разыскать Кендалла и Мэй, эта свинья Дэвид выдумывал гадости про Мэй. Он был уверен, что я убил Мэй и Кендалла и что я их приведу прямехонько к двум трупам. А когда Шеп Кинг пытался порезать меня на мелкие дольки, Дэвид и не приподнял своей рахитичной задницы. Ну, если бы меня убили, что бы ему это дало?

– Кто это? – спросила Лу.

– Я в этом не уверен, – ответил я, – но думается, что это Хэп Арнольд и Дэвид. Ясно только то, что это те же самые люди, которые следят за мной с самого пляжа.

– Ага, понятно, – сказала Лу.

Она отняла одну руку от руля и поправила падавшие ей на затылок волосы. При слабом свете приборной доски я увидел, что ее локоны были так же влажны, как после душа. Все ее лицо было влажно от пота.

– Лучше бы тебе вернуться в гостиницу, – сказал я ей. – Это может плохо кончиться, а тебе нет смысла компрометировать себя.

Лу тряхнула головой.

– Нет. Раз уж я начала, теперь пойду до конца.

– Отлично. На ближайшем перекрестке поверни направо.

После переоборудования отеля «Ролиат» новые владельцы назвали его «Каза Маньяна» и сильно акцентировали его испанский стиль. Это не было трудно сделать при мавританских аркадах фасада и при доброй дюжине балконов из кованого железа на каждом этаже.

Стены его были белыми и толстыми. Кровля – из красной черепицы. Это было красивое здание, окруженное редко растущими пальмами и тропическими растениями. При нем был бар под открытым небом под названием «Букканиер Рум», два зала шикарного ресторана, бассейн с морской водой и поле для гольфа с девятью лунками. Вечерами сады и бассейн освещались искусно замаскированными прожекторами.

Посетители могли подумать, что находятся в Майами, а не в Сан Сити, а цены дополняли сходство. Даже в разгар лета однокомнатный номер стоил там двести долларов в месяц. Во время зимнего сезона стоимость некоторых больших номеров поднималась до двухсот долларов в неделю. Лу остановила «Форд» под гигантской пальмой на большой круглой аллее. Я обошел машину и открыл дверцу. У меня было впечатление, что все смотрели на меня. Я никогда не чувствовал себя так неудобно. Вокруг были только женщины в вечерних платьях и мужчины в белых смокингах. Они гуляли по саду или наблюдали за теми, кто плавал в бассейне.

Другие сидели в креслах на террасе и слушали нежную музыку, доносившуюся из «Букканиер Рум».

– Неплохо, да? – сказала Лу.

Я посмотрел на свой помятый костюм: красоты в нем уже не было, да и две подряд драки ничего ему не прибавили.

– Да, – с горечью ответил я. – Если немного повезет, нас, может быть, и пропустят со служебного входа.

Я взял Лу под руку, чтобы пересечь газон. Пошли бы они все к черту! Я не собирался участвовать в конкурсе на элегантность. Мне надо было встретиться с миссис Ландерс. Надо было убедить ее сказать правду для того, чтобы аргументированно говорить с Кэйдом Кайфером. Чтобы сказать ему нечто такое, что заставит его найти Мэтта Кендалла. С каждой минутой Кендалл все дальше и дальше увозил от меня Мэй. Может быть, он принудил ее к сожительству? При этой мысли мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не стошнить. Лу ущипнула меня за руку.

– Ну, смелее. Все очень хорошо.

Перед главным входом стоял портье в униформе. Он грациозно поклонился Лу.

– Рады снова увидеть вас здесь, мисс Таррент, – сказал он.

– Спасибо, Чарльз, – ответила Лу.

Когда мы прошли мимо него, я спросил Лу:

– Откуда ты знаешь портье? Что он хотел этим сказать?

Лу ответила с горькой усмешкой:

– Я прожила здесь некоторое время. Чтобы узнать, что это такое.

– Когда это?

– Прошлым летом.

Она пересекла холл и начала подниматься по большой лестнице.

– Моя комната, – добавила она, – стоила мне двести долларов в месяц. На нее уходила вся моя зарплата. И каждый раз, стоило мне повернуть голову, бах! Еще пять долларов улетали бесследно. Но все-таки было хорошо.

– Ты хорошо сложена, Лу, ты должна бы удачно выйти замуж.

Улыбка Лу стала еще более горькой.

– В жизни много вещей, которые мы должны были бы сделать. Но иной раз не знаешь как это делать ни морально, ни физически. А кроме того, не будучи богатыми по рождению или гангстерами, большинство людей, имеющих достаточно средств для того, чтобы жить в подобных местах, не способны больше похвастаться своими юношескими подвигами.

Я помнил, что Джо Саммерс и Пел занимали номер А7. Может быть, Джо считал, что цифра семь приносит счастье. Когда мы проходили мимо, я прочел табличку: «Осторожно, окрашено!», которая висела на полуоткрытой двери. Я вошел, чтобы посмотреть. Ковры были скатаны и в углу салона стояли подмостки для маляров. Я подозвал Лу.

– Подожди минутку. Я хочу убедиться в том, что имею основание говорить с миссис Ландерс.

Лу вернулась и остановилась перед дверью.

– Что ты хочешь этим сказать?

Я вошел в салон.

– Хочу провести опыт, – сказал я. – Войди и закрой дверь. Не нападет на тебя призрак Саммерса, не бойся.

– Я и не боюсь.

Лу вошла и закрыла за собой дверь.

– Что ты хочешь делать, Джим?

Я осмотрел стену, отделявшую салон от спальни. Память меня не подвела: она была такой же толстой, как я и думал. Дверь была сделана из толстых дубовых досок. В салоне была стеклянная дверь, выходившая на один из балконов фасада, покрытого цветущим плющом. Я вернулся к двери. Лу по-прежнему неподвижно стояла в середине огромного салона.

– Что ты хочешь делать? – повторила она свой вопрос.

Я взял с подмостков деревянную рейку и протянул ей.

– Сейчас я вернусь в спальню и закрою дверь, – сказал я. – Как только дверь закроется, ты крикни: «Эй! В пылу осторожно, милая! Он заряжен! Не убивай меня!». Потом стукни шесть раз подряд рейкой по подмосткам.

Я показал, как надо было сделать. Удары плоской рейкой по деревянным подмостям очень сильно напоминали грохот пистолетных выстрелов. Оглядываясь вокруг с испуганным видом, Лу неловко взяла рейку. Я вернулся в комнату.

– Когда я закрою дверь, сосчитай до пяти, потом кричи и ударь рейкой шесть раз подряд.

Лу проглотила слюну и утвердительно кивнула головой.

Я закрыл дверь, сосчитал до пяти, потом еще раз, для верности. Из салона не донеслось ни единого звука. Я снова открыл дверь:

– Ну, что же ты! Давай! – сказал я.

Лу бросила рейку под подмостки.

– Все уже сделала: и кричала и стучала изо всех сил... Не нравится мне здесь, Джим. Пойдем к миссис Ландерс.

Я взял ее за руку. Она вся дрожала. Я повторил ей те же слова, которые несколько минут назад она говорила мне.

– Ну, смелее!

– Все хорошо, – сказала Лу. – Но давай уйдем отсюда.

Мы вышли в коридор. Я оставил дверь полуоткрытой, так было раньше.

– Джим, ты что, не слышал как я кричала? – спросила Лу.

– Нет. Я абсолютно ничего не слышал. А уж если я тебя не слышал из соседней комнаты, хотя нас разделяла только дверь, то как могла миссис Ландерс услышать Пел через тридцатисантиметровую стену, разделяющую квартиры?

– А, понятно, – сказала Лу. – Нет, конечно, она ничего не могла услышать.

На двери соседней квартиры в маленькую посеребренную рамку была вставлена визитная карточка, на которой можно было прочесть:

МИССИС ДЖОН Р. ЛАНДЕРС

Я нажал на кнопку звонка. Нажал до упора и еще раз убедился в том, что не ошибся: стены здания не пропускали ни малейшего звука. Я нажимал довольно долго, но звонка в квартире не услышал.

Лу прислонилась к стене.

– Может, ее нет дома?

– Будем надеяться, что дома.

Я сожалел о том, что не был хитрым. Я даже не представлял себе, как начать разговор. Вытер лицо уже промокшим насквозь носовым платком. Надо было действовать подипломатичнее. То, что я собирался сделать, было незаконным. Я не имел права расспрашивать миссис Ландерс. У меня не было и денег, чтобы ей предложить. Я вдруг почувствовал себя старым и глупым. Придти сюда было безумием. Лучше было бы это время потолкаться в порту и пораспрашивать капитанов сдаваемых в наем кораблей и рыбаков. Потолкаться до тех пор, пока не найдется кто-нибудь, кто сказал бы, что у Кендалла есть корабль и где его стоянка. Если уж миссис Ландерс получила деньги от Касса Харди за лжесвидетельство, то было очень наивно полагать, что она рискнет сесть в тюрьму лишь только для того, чтобы оказать услугу какому-то типу, которого она и знать не знала и видеть не видела.

– Судя по всему, ее нет дома, – сказала Лу.

Я уже собрался позвонить еще раз, как тяжелая дверь открылась.

– Что вам угодно? – спросила миссис Ландерс.

Она, наверное, была уже в постели или готовилась лечь, когда я позвонил. На ней был надет шикарный пеньюар из белого шелка. Волосы были спешно собраны на затылок, на лице не было косметики. Так у нее был менее неприступный вид. Она выглядела не так уж плохо – просто пожилая усталая женщина.

Я снял шляпу.

– Меня зовут Джим Чартерс, миссис Ландерс.

– Что вам угодно? – повторила она.

Я слегка приврал.

– Я работаю у адвоката Мэттью Кендалла. Вы должны знать его.

Она немного оттаяла.

– Ну, конечно, я знаю мэтра Кендалла. По крайней мере, слышала его имя (на глаза ей упала прядь обесцвеченных волос, она отвела ее рукой, унизанной перстнями, в которых наименьший бриллиант тянул по меньшей мере карата на два). Чем могу быть вам полезна, мистер Чартерс?

Мне надо было войти в квартиру. На месте я смог бы найти способ заставить ее говорить.

– Я знаю, что уже поздно, миссис Ландерс. Но мне необходимо с вами переговорить. Вопрос идет о жизни и смерти.

Она весело улыбнулась.

– Этой формулировкой сегодня злоупотребляют, молодой человек. А эта молодая особа с вами? – добавила она, смерив Лу взглядом.

– Да, – сказала Лу.

Миссис Ландерс продолжала улыбаться.

– Мне кажется, мы знакомы?

– Я здесь прожила несколько месяцев, прошлым летом. Вы могли видеть меня в холле или в ресторане.

– Да, так оно, вероятно, и есть, – качнула головой миссис Ландерс. – Она раскрыла дверь пошире. – Что ж, входите. У вас обоих вид приличных людей.

Она повернулась и пошла в салон. Мы проследовали за ней. Комната была такой же, как и в соседней квартире, но была очень шикарно обставлена. В ней было все: ковры, мебель, картины. Нога утопала по щиколотку в ворсе шерстяного ковра. Я не разбираюсь в живописи, но картины, висевшие на стене, выдерживали сравнение с теми, что я видел в Париже, когда попал в увольнении в одно место под названием Лувр. Хорошо приспособленная к климату Флориды мебель была одновременно роскошной и удобной.

Она указала сверкнувшей бриллиантами рукой на графин с виски и на стаканы, стоявшие на кофейном столике из бамбука.

– Угощайтесь, если хотите. Я, однако, умираю от любопытства. О чем идет речь, мистер Чартерс? Все-таки уже без четверти одиннадцать. Итак, о чем вы хотели со мной поговорить?

Я сел на низкий диванчик напротив нее. – – В общих чертах речь пойдет о Пел Мантиновер.

Выражение ее лица не изменилось.

– Ах, да... Эта красивая молодая женщина, жившая рядом. Та, что убила своего любовника. И что же?

Глава 13

Я наклонился вперед:

– Я сказал вам неправду. Я больше не работаю на мистера Кендалла. Он вчера уволил меня. Вы слышали выпуск новостей по радио в десять часов?

Миссис Ландерс покачала головой.

– Нет. Я редко слушаю новости. А что?

Это напомнило мне времена, когда я продавал пылесосы. Надо было выложить все разом, как можно скорее, пока у меня была смелость.

– Если бы вы послушали новости, вы бы узнали, что полиция подозревает меня в убийстве мистера Кендалла за то, что он волочился за моей женой. Они меня также подозревают в том, что я убил и свою жену и зарыл оба трупа где-то на пляже.

Крепкая она была бабенка, ничего не скажешь. Даже глазом не моргнула.

– Ясно, – сказала она, выпустив в потолок струйку дыма от своей сигареты. – Но я-то здесь при чем?

– Как я вам только что сказал, это связано с делом Пел Мантиновер. Я думаю, что мистер Кендалл позволил приговорить ее к смертной казни с тем, чтобы оказать услугу Кассу Харди.

– Кассу Харди? – повторила миссис Ландерс.

– Вы его знаете?

– Впервые о нем слышу.

– Полагаю, что вы не знаете также кто такой Кэйд Кайфер?

– Я видела его имя в газетах.

Я закурил сигарету.

– Ну, вот как обстоят дела, миссис: прошлой ночью Тони Мантин, подручный Кэйда Кайфера, прибыл в город. А кто он, как вы думаете?

– Ни малейшего понятия.

– Это – брат Пел Мантиновер.

– Ну, и что же? – сказала миссис Ландерс.

Одно из двух: или имя убийцы ей ничего не говорило, или она с необычайным хладнокровием ломала комедию.

– Я не верю в то, что Джо Саммерса убила Пел. Я никогда в это не верил. Вчера вечером, будучи в состоянии опьянения и эйфории, я сказал Тони Мантину, что можно было бы спасти его сестру от электрического стула, заплатив некоему свидетелю обвинения за то, чтобы тот отказался от ранее данных показаний. На это Тони дал мне десять тысяч долларов. Когда я протрезвел, то понял, что наделал, и захотел вернуть деньги. Но он ничего не захотел слушать. Это было по телефону. Я понял, что Мантин уверен в том, что я его обманул, и мне стало страшно. Я все рассказал своей жене, и мы решили обратиться за советом к мистеру Кендаллу. В доме у Кендалла я обнаружил в салоне мертвого Мантина. Спустя некоторое время меня ударили и я потерял сознание. Когда я пришел в себя, моя жена, мистер Кендалл и десять тысяч долларов исчезли. Труп Мантина тоже пропал. Полиция не хочет верить в то, что я говорю правду. Кажется, Кендалл и впрямь ухаживал за моей женой, а я этого не знал. Полиция отказывается помочь мне в розысках Мэй. Они дают мне возможность побыть на свободе в расчете на то, что я выведу их прямехонько на труп моей жены. А в это время Кендалл бог знает какие гадости с ней делает. Вот поэтому я и пришел к вам.

Миссис Ландерс раздавила в пепельнице сигарету и взглянула на Лу.

– Плесните, пожалуйста, мне в стакан виски, милочка. Графин рядом с вами.

Лу налила виски в стакан и протянула его миссис Ландерс. Та посмотрела на меня поверх стакана.

– Ваша история очень занимательна, мистер Чартерс. И, если вы так любите свою жену, как об этом можно судить по вашему виду, я представляю, как вы страдаете. – Она сделала небольшой глоток. – Но во всей этой истории мне остается неясным один вопрос.

– Какой же? – спросил я.

– Зачем вы пришли ко мне?

– Я хочу доказать истину Кэйду Кайферу. Я должен доказать ему, что у меня были основания обещать сделать что-то для Пел. Что я не убивал Тони из-за того, что не мог выполнить условий нашего договора. Тогда, может быть, он поймет, что совершил Кендалл, и поможет мне его найти.

– Как женщина женщине, – сказала Лу, – я хочу сказать, что миссис Чартерс тут совершенно ни при чем и вовсе не заслуживает того, что с ней в настоящий момент происходит.

Миссис Ландерс долго смотрела на Лу, потом перевела взгляд на меня. Теперь ее лицо стало таким, как я его помнил: холодным и расчетливым. Она не была наивной и знала правила игры.

– Поговорим откровенно, – сказала она. – Я была свидетелем обвинения на процессе Мантиновер, но, честно говоря, мне это не нравилось. Я знаю, что почти все мужчины негодяи. Я была замужем четыре раза: богатые или бедные, все вы одинаковы. Саммерс получил то, что заслуживал. Он периодически приводил женщин в квартиру, когда Пел не было дома. Я их отсюда слышала. Да еще суд самодовольных лицемеров присяжных, которые вряд ли могут гордиться тем, что приговорили Пел к смертной казни. Поверьте мне, что если бы я знала, что у них был хоть малейший шанс приговорить Пел, я бы никогда не дала тех показаний на суде.

Я открыл было рот, но она остановила меня.

– Нет. Дайте мне закончить. Итак, вы сказали этому Тони Мантину, что за десять тысяч долларов вы смогли бы уговорить отказаться от прежних показаний свидетеля обвинения, который лжесвидетельствовал?

– Точно.

– И речь шла обо мне?

– Речь шла о вас.

– Понятно, – сказала миссис Ландерс. – В итоге, судя по именам, которые вы здесь называли, вы считаете, что Саммерса убил или сам Касс Харди, или кто-то, кому он за это заплатил. И потом он заплатил также мне крупную сумму за то, чтобы я помогла приговорить к смерти невиновную. Так ли это?

– Так.

Миссис Ландерс прикурила новую сигарету от окурка только что выкуренной.

– Черт подери, – сказала она так спокойно, что это не походило на ругательство: так, манера говорить. – Я думала, что меня в жизни больше нельзя было ничем удивить. Но, следует признать, что я ошибалась. Молодой человек, сколько мне, по-вашему, лет?

Я ответил, что не имею ни малейшего представления.

– Мне шестьдесят пять, – сказала миссис Ландерс. В пятнадцать лет я была танцовщицей в провинции. Потом я была в кордебалете различных заведений Нью-Йорка. Я вышла замуж за балетмейстера, потом – за ударника оркестра в одном из кабаков «Гринвич Виллидж», а после него – за миллионера. С перерывами между замужествами. Я раздевалась за деньги, а иногда для своего удовольствия. Я один раз была в запое тридцать дней. Я таскалась из отеля в отель. На меня подавали в суд за прелюбодеяние. Меня вываливали в грязи и обзывали всякими словами толпы мужчин. (Яростным движением она швырнула стакан на ковер). Но, прости, господи, впервые в жизни меня обвиняют в том, что я соврала за деньги!

Лу со смущенным видом рассматривала пол. У меня пересохло в горле и я налил себе виски.

– Как вы думаете, мистер Чартерс, во сколько мне обходится эта квартира? – продолжала миссис Ландерс.

– Уйму денег, – сказал я.

Она улыбнулась.

– В восемьсот долларов в неделю. И так круглый год, независимо от того, здесь ли я, в Париже или на Бермудах. А это – кроличья клетка по сравнению с моей квартирой в Нью-Йорке или с моей виллой на Бермудских островах. А во сколько вы оценили бы вот эти перстни?

– Не знаю.

– Они застрахованы на сорок тысяч долларов. Но это все не имеет значения. И если я вам об этом говорю, то только для того, чтобы вы поняли одно: кем бы я ни была, я дорого стою. Поэтому, за какую сумму я согласилась бы по-вашему подвергнуться риску попасть в тюрьму за лжесвидетельство? Чтобы дать показания против женщины, которая была мне скорее симпатична и которую мне было жалко? Да для этого не хватило бы всего Сан Сити. Нет. Когда я давала во время процесса присягу и свидетельские показания, я говорила правду, одну правду и ничего, кроме правды.

– Это невозможно, – возразил я.

– Почему же? – спросила миссис Ландерс.

– Потому что я работал в этом здании в момент его переоборудования. Стены здесь имеют толщину тридцать сантиметров. Практически невозможно, чтобы вы услышали то, что происходило в соседней квартире.

– Мы зашли в квартиру А7 и провели опыт, – подхватила Лу. – Джим сказал, что я должна была сказать. Потом он ушел в спальню и закрыл дверь. Я очень громко сказала: «Нет, умоляю, не убивай меня!», затем шесть раз подряд ударила рейкой по доске. Джим в спальне ничего не услышал.

– А, понимаю, – сказала миссис Ландерс.

Когда она встала с кресла, пеньюар приоткрылся. Под ним были надеты только черного цвета трусики и бюстгальтер. Даже в шестьдесят пять лет тело у нее было красивым. В молодости она должна была быть чертовски хороша. В ней еще оставалось что-то такое, завлекающее, то, что было и у Лу.

– Пойдемте. Пойдемте в спальню, – сказала она, – я вам кое-что покажу, молодой человек. А поскольку я уже больше не могу вам показать того, что могла бы показать лет сорок назад, то девушка приглашается тоже.

Мы прошли вслед за ней в спальню. Комната эта выглядела просто, как-то даже строго по сравнению с салоном. Северная стена ее подходила к южной стене спальни квартиры А7. Окно было открыто и ветер колыхал занавески.

Я высунулся из окна. Балкона не было, но менее чем в пяти метрах я заметил увитый плющом балкон квартиры А7.

– Понятно, – с горечью сказал я. – Вы хотите сказать, что услышали голос Пел через окно.

Миссис Ландерс покачала головой.

– Нет. За все то время, пока Саммерсы были моими соседями, я слышала через окно не больше десяти слов. Кроме того, и вы должны это знать, если вы работали над переоборудованием здания, квартиры имеют систему кондиционирования, и Саммерсы редко открывали окно, особенно летом.

Я и позабыл про систему кондиционирования.

– В таком случае я не понимаю... – начала Лу с удивлением.

Миссис Ландерс открыла дверь огромной ванной комнаты. В ней, кроме ванны и другого санитарного оборудования, стояло комфортабельное кресло.

Миссис Ландерс вздохнула.

– Я провожу здесь много времени. Поверьте мне, старость – не радость, особенно для женщин. Вы вынуждены ограничивать себя в количестве сигарет. Вам можно есть определенное количество раз в день, иметь определенное количество успехов, прочитать определенное количество книг, выпить определенное количество рюмок виски. Мне это было грустно до того дня, когда я открыла эту ванную комнату. (Она сделала рукой знак присесть на край ванны). Садитесь и наберитесь терпения, мистер Чартерс. Долго ждать не придется.

Я сел на край ванны. В этот момент прямо над моей головой раздался женский голос.

– Ну, хватит рассказывать истории! Ты шляешься с этой маленькой продавщицей сигарет! Признайся!

Мужской голос отвечал.

– Ну, Джуна, прошу тебя, перестань. Ложись спать. Всегда одно и то же каждый раз, как сходишь в кабак!

Миссис Ландерс устроилась в кресле:

– Это – парочка из квартиры А6, этажом выше. Они вечерами первыми приходят домой. Они из Акрона, штат Огайо. У него там дело, связанное с каучуком.

Я посмотрел на вентиляционное отверстие и все вспомнил. Когда переоборудовалось здание, некоторые ванные комнаты были ликвидированы, другие – перенесены для того, чтобы установить их вдоль трассы вентиляционного колодца сечением в один квадратный метр, который шел из подвала на крышу. После этого переоборудования по неизвестно какому акустическому явлению ванная комната квартиры А6 стала настоящей резонансной камерой.

Лу глубоко вздохнула.

– И отсюда вы услышали Пел и Саммерса?

На губах миссис Ландерс появилась ледяная улыбка.

– Как если бы я была у них в кровати.

– У них в кровати? – переспросил я.

– Когда дверь их спальни оставалась открытой, я слышала все, что они говорили и делали.

Она облизнула губы.

– И, поверьте мне, перед скандалом они повеселились. Вы, молодой человек, не того взялись защищать. Пел явилась домой на полчаса раньше того времени, что она заявила на суде. Они нежились до того момента, когда начался скандал. По какому поводу, не знаю. Дверь почти все время была закрытой. Потом я услышала как она прошла в ванную комнату. Саммерс, очевидно, прятал там свой пистолет, так как я услышала, как он крикнул: «Эй. В пылу осторожней, малышка! Он заряжен!»

– Потом он еще что-то сказал, но я не расслышала из-за эха. Наконец, он сказал: «Нет, брось пистолет. Умоляю, не убивай меня!» Точно так же, как я и показала на процессе. И потом девчонка выстрелила шесть раз подряд.

Миссис Ландерс рассказывала хорошо. Слушая ее, можно было легко представить всю сцену. Лу прислонилась спиной к стене ванной комнаты. Кровь стучала у меня в висках, воротник рубашки сдавливал горло.

– А что произошло потом? – спросила Лу.

Миссис Ландерс усмехнулась.

– Она поступила хитро. Выскочила в коридор, рыдая, будто только что вернулась домой.

Я поднялся.

– Ну, что ж, думаю, вопрос ясен.

Миссис Ландерс закурила сигарету.

– Благодарю за визит. Приходите еще, когда вам будет угодно, мистер Чартерс.

Глава 14

Терраса была еще освещена, но прожекторы освещения сада и бассейна уже погасли.

– Их выключают в одиннадцать часов, – сказала Лу.

– Понятно, – ответил я.

Мы разговаривали только для того, чтобы помешать себе думать. Я смертельно устал и был обескуражен. Я не знал, что делать дальше. Если миссис Ландерс сказала правду, а не верить ей у меня больше не было оснований, то Тони Мантин погиб ни за что ни про что. А у меня не было никакой возможности уговорить Кэйда Кайфера помочь мне найти Кендалла и Мэй.

– Хочешь, я поведу машину? – спросила Лу, когда мы оказались перед «Фордом».

– Ладно, брось.

Я помог ей сесть в машину, потом повернулся и посмотрел на «Каза Маньяна». Окно миссис Ландерс еще светилось. Окно рядом выделялось черным квадратом. Как два глаза: один открыт, другой – закрыт. При свете луны верхушки плюща были похожи на толстых змей, ползущих к балконам по стене.

– О чем ты думаешь, Джим? – спросила Лу.

– О том, как плохо я знаю женщин, – отвечал я ей. – Я готов был поклясться, что Пел Мантиновер была искренна, когда говорила, что не убивала Саммерса.

– Некоторых женщин очень трудно понять, – с горечью промолвила Лу.

Я сел за руль.

– Куда мы едем? – спросила Лу.

– Понятия не имею.

Когда мы тронулись, машина, сопровождавшая нас с самого начала вечера, тронулась тоже.

– Во всяком случае, за нами по-прежнему следят, – сказала Лу.

Я посмотрел в зеркало заднего вида.

– Верно говоришь.

Я хотел было остановиться и подождать ту машину. Быть может, Дэвид мог бы узнать, был ли у Кендалла корабль и где была его стоянка. С другой стороны, видя, что мое мельтешение на свободе ни к чему не приводило, Билл Дэвид мог предположить, что сможет большего добиться от меня, если я буду за решеткой. Я уже представлял себе наш возможный разговор.

«Итак, Чартерс, мы знаем, почему вы убили свою жену и мистера Кендалла: ваша жена вам с ним изменяла. Единственное, что нас интересует, это что вы сделали с трупами».

Я бы ответил: «Мэй мне не изменяла. Я ничего с трупами не делал, так как никого я не убивал».

А Дэвид бы ухмыльнулся: «Ах, да, я забыл, это была кровь Тони Мантина. Кстати, мистер Чартерс, а что вы обещали Тони?»

Я остановил машину, вылез из нее и пошел к обочине. Меня стошнило. Живой он был или мертвый, но я для Мантина ничего не мог сделать. Пел мне соврала. Миссис Ландерс слышала, как она ссорилась с Саммерсом. Миссис Ландерс слышала, как Джо умолял ее не убивать его. Из-за моей ненормальной идеи, возникшей от идиотских устремлений бороться против несправедливости, возникших у меня от алкоголя, погиб Тони Мантин. Убит в порядке законной самозащиты Кендаллом, который, вероятно, задавал себе вопрос, что же хотел от него Тони с этой историей про сестру, которую плохо защищали на суде. У меня мелькнула мысль и я пощупал карман своего пиджака.

– Тебе нужен носовой платок? – спросила Лу.

– Спасибо, у меня есть. Я ищу свой пистолет.

– Какой еще пистолет?

– 38-го калибра, который я взял с собой, когда мы с Мэй выходили из дома. Я про него совсем забыл.

– У тебя его нет?

– Нет.

Лу достала из сумочки губную помаду, зеркальце и подвела губы при свете приборной панели.

– Я боюсь, что ты не создан для приключений, Джим.

– Правда, – признался я, – совсем не создан.

Я стоял на обочине и смотрел на фары той машины. Она остановилась метрах в пятистах от нас.

– Я вообще ни на что не способен, – повторил я.

А про себя подумал: «Кроме как делать глупости». Сорок восемь часов назад я был таким, как все. Получал семьдесят два с половиной долларов в неделю. А теперь надо было опасаться Касса Харди. И кроме того, возможно, что и Кэйд Кайфер сочтет, что я косвенно был виновен в смерти Тони Мантина. Да если еще лейтенант Дэвид арестует меня, он в течение долгих часов будет меня допрашивать, чтобы заставить признаться в невозможном. А тем временем Кендалл увезет Мэй еще дальше. Теперь Кендалл был вынужден скрываться. Кэйд Кайфер вряд ли захочет узнать, почему он убил Мантина. Мантин был мертв, и этого ему было достаточно.

Я снова сел в «Форд».

– Скажи мне, Лу, тебе когда-нибудь доводилось защищаться в кошмарном сне и говорить себе, что достаточно только суметь крикнуть или проснуться, как все встанет на свои места?

– У меня так часто бывало, – сказала Лу. – Как ты теперь себя чувствуешь?

– Чуть лучше.

Лу придвинулась ко мне. Я почувствовал рукой теплоту ее руки.

– Куда ты теперь поедешь, Джим?

– Я пытаюсь поразмышлять. К Дэвиду обращаться бесполезно. Он мне ни за что не поверит. Кроме того, у меня такое впечатление, что, как только я прекращу свой бег, он меня заберет и посадит в тюрьму. Обращаться к Кайферу еще хуже.

– Почему?

– Из-за десяти тысяч долларов. Он, естественно, подумает, что мы с Кендаллом убили Мантина, чтобы не возвращать ему деньги.

– Понятно, – сказала Лу.

Я уже въезжал на карниз.

– Ты решил что-нибудь? – спросила Лу.

– Да, еду к Эдди.

– Зачем?

– К нему приходят выпить многие капитаны наемных кораблей. Может быть, среди них найдется кто-нибудь, кто скажет есть ли у Кендалла корабль и где он его прячет.

– Ясно, – сказала Лу.

Мне хотелось, чтобы она немного от меня отодвинулась. Я пытался не чувствовать рукой ее руки, но как серьезно я ни был обеспокоен за судьбу Мэй, этот контакт волновал мою кровь. Волнение, возникшее от этого соприкосновения, было не поэтическим, а даже очень низменным.

Для того чтобы разрядить обстановку, я включил радио. Какой-то тип расхваливал достоинства какой-то жевательной резинки, придававшей свежесть дыхания пастора дыханию распоследнего пьянчужки. Когда он закончил, микрофон взял другой диктор и начал передавать последние новости. Большая часть этих новостей касалась политики. Потом настал и мой черед.

– Местные новости, – объявил диктор. – Новый трагический поворот в деле о загадочных выстрелах в доме адвоката Мэттью Кендалла. По только что полученному нами сообщению полиции труп Энтони Мереза, известного также под именем Тони Мантина, был найден в дрейфующей лодке в бухте Боко Сиега. Лодка была обнаружена командой рыболовецкого судна в нескольких сотнях метров от владения адвоката Кендалла. Мантин был убит тремя выстрелами в грудь. Полиция считает, что он был убит из пистолета, найденного в лодке. Пистолет системы «Смитт и Вессон» 38-го калибра зарегистрирован на имя Джеймса Чартерса, служащего у мистера Кендалла".

Я ждал продолжения. Оно последовало, но меня не касалось. Я выключил радио. В машине было очень жарко. Никогда в жизни мне не было так жарко. Я провел рукой по лбу – она вся была мокрой. В руку мне вонзились ногти Лу.

– Ты обманул меня, Джим? Так это ты убил Мантина?

– Нет, – сказал я. – Это еще одна хитрость Кендалла. Ему очень хочется, чтобы меня арестовали.

Нога моя вдруг налилась свинцом. «Форд» вместо семидесяти стал давать девяносто, потом сто десять миль в час. Я не мог точно сказать почему, но надо было оторваться от преследовавшей нас машины.

– Мерзавец! – сказала Лу. – Теперь Кайфер не даст тебе покоя. А он, кажется, шутить не намерен.

Я обогнал одну машину и едва успел увернуться от столкновения с другой машиной, мчавшейся по встречной полосе. Я приближался к дороге, которая шла вдоль пляжа. Лу закричала:

– Сбрось скорость, ненормальный! Ты нас убьешь!

Она попробовала вырвать у меня руль. Я оттолкнул ее. Я знал, что делал. В полутора километрах впереди был поворот. Я хотел достичь его раньше, чем нас догонит машина с преследователями. Я вошел в поворот на двух колесах, выжал до отказа тормоза и приземлился позади густой завесы из сосен.

Сосны были теперь экраном между «Фордом» и дорогой. Я не думал, чтобы Дэвид знал эту старую дорогу. Я сам ее недавно открыл для себя, когда преследовал одного упрямого свидетеля по делу, которое вел Кендалл.

Полдюжины машин промчались по автостраде и скрылись из виду. Две из них ехали так быстро, что можно было предположить, что они кого-то преследовали. Одна из этих двух машин могла быть той, что весь вечер преследовала меня. Но было слишком темно, а машины шли на слишком большой скорости, чтобы можно было узнать, кто в них сидел. Рядом учащенно дышала Лу.

– Прости, что мешала тебе недавно. Я поняла теперь, что ты хотел сделать.

– Ерунда, – сказал я.

– А что теперь?

– Я по-прежнему хочу ехать к Эдди. Пока я не попал в лапы полиции или Кайфера, я буду делать все, что могу, чтобы разыскать Мэй.

Лу некоторое время просидела молча.

– Джим, ты помнишь, что ты недавно сказал мне? – наконец спросила она.

– Насчет чего?

– Насчет женщин.

– А что я тебе сказал?

– Ты сказал, что очень плохо знаешь женщин. Это навело меня на размышления.

– О чем?

– О твоей жене.

– О Мэй?

Лу погладила кончиками пальцев мою щеку.

– Кто тебе сказал, что она была тебе верна? Кто сказал, что она уехала с Кендаллом не по своей воле?

Я повторил ей все то, что мне рассказала Гуэн. Лу тихо рассмеялась.

– Но это же ее лучшая подруга. Естественно, она тебе скажет, что Мэтт ничего не добился. Но, поверь мне, я Кендалла знаю. Не в его привычках терять месяц на ухаживание. У него так: если сразу ничего не получается, то это его больше не интересует.

– Не говори так, – сказал я.

Лу ущипнула меня за ухо.

– Ты говоришь, десять тысяч долларов были у Мэй в сумочке?

– Она ждала тебя на улице. После того, как ты обнаружил труп Мантина, ты позвал ее, и она сказала, что идет?

– Да.

– Но ты ее больше не увидел?

– Нет.

– Ты думаешь, что Кендалл напал на нее как раз перед тем, как погас свет и на тебя произошло нападение?

– Да, это должно быть так и произошло.

– Ты слышал, как кричала твоя жена?

– Н... нет, – признался я.

– Если бы на меня напали, я бы закричала. И, поверь мне, так сделал бы любой. Даже твоя драгоценная Мэй.

Лу сидела вполоборота ко мне так близко, что я мог слышать биение ее сердца.

– Ради бога, Лу, что ты хочешь этим сказать?

– Сейчас скажу. Поразмыслив, я подумала, что Мэй обдурила тебя. И лучшее, что ты можешь сейчас сделать, это забиться в какую-нибудь гостиницу и несколько дней не высовывать носа. А за это время пусть Дэвид, Кайфер, Касс Харди и Кендалл разберутся между собой.

– За это время неизвестно, что станет с Мэй.

Лу поцеловала меня и продолжила, не отнимая своих губ от моих.

– Ты знаешь, женщины от этого редко умирают.

– Прекрати, Лу, – взмолился я.

Она нашла мою руку.

– А хочешь, скроемся в гостинице вместе?

– Да, – честно признался я.

Лу застонала:

– Возьми меня, Джим.

Она протянула ко мне руки. Я поцеловал ее как в лихорадке, она ответила таким же лихорадочным, каким-то отчаянным поцелуем. Может быть, Лу была права. То, что она сказала, было и на самом деле. Кендалл был не из тех мужчин, которые теряют месяц на осаду. Мэй явно испугалась, когда я сказал ей, что хотел поехать с ним переговорить. Почему? Потому что боялась, что я дознаюсь про ее историю с Кендаллом. И опять же, почему она не закричала? И к чему сказала мне: «Помни, что для меня ты – один на белом свете».

Могло быть, что это просто пришлось к слову. Но могло быть и движением неспокойной совести. Хотя, что это меняло? Ничто больше не играло никакой роли.

Лу обхватила меня руками за шею и потянула к себе. Я поддался. Это было, по крайней мере, реальным. Зачем противиться? Если меня найдет Кэйд Кайфер и его банда, они меня убьют. Если же меня раньше них арестует Дэвид, он засадит меня в тюрьму по обвинению в убийстве, и я не смогу доказать свою невиновность. И все началось из-за женщины, этой красивой молодой лгуньи, Пел Мантиновер. Может быть, все женщины – обманщицы.

– Возьми меня, – шептала Лу. – Возьми меня скорей.

Я был бы не прав, если бы стал сдерживать себя. Я опрокинул Лу на сиденье. В этот же момент между нами встало бледное лицо Мэй. Она заливалась слезами и не могла их сдержать. Я услышал, как она говорила: «Был день твоего рождения». Твердым голосом, без попытки смягчить тон. «Кендалл уволил тебя. Ты был удручен. Но пришел сюда с улыбкой на лице, чтобы не волновать меня. А я, я даже не сказала тебе: „С днем рождения“, потому что хотела сделать тебе сюрприз. И подала на стол вареную картошку с бычьей печенкой. А потом, когда ты захотел меня поцеловать, я отстранила тебя. Ах, если бы я знала!»

* * *

Я выпрямился и сел за руль. Лу поправила платье.

– В чем дело? – спросила она. – Ты увидел кого-то?

Через опущенное оконное стекло в машину врывался ветер. Я жадно его вдыхал. Я наполнял им легкие. Он был вкусен и чист. И слегка солоноват, как слезы женщины.

– Нет. Никого нет.

Я пристально посмотрел на Лу, потом надел шляпу и нажал на стартер.

Лу тоже поднялась. Лицо ее было слегка разочарованным.

– И куда мы едем? – спросила она.

– К Эдди. Может быть, я найду у него какого-нибудь хозяина корабля, который сможет мне сказать, где искать Кендалла и мою жену.

Глава 15

Перед неоновой вывеской, гласившей: «Любой омар за полтора доллара», стояла куча машин. Вечер был для Эдди удачным.

– Пойдешь со мной? – спросил я Лу.

– Нет, спасибо. Если не возражаешь, я подожду тебя в машине.

Она еще злилась на меня.

– Извини, Лу, но тут ничего не поделаешь, – сказал я ей.

Заведение Эдди занимало одноэтажное здание из белого кирпича. Столовый зал с видом на бухту был переполнен туристами. Почти все они были на взводе. В баре народу было меньше. Там я заметил несколько белых фуражек, их было меньше, чем я ожидал. Эдди, толстый мужчина, лысый череп которого, как ореолом был прикрыт рыжей прядью волос, стоял за стойкой. Он был раньше рыбаком и имел нюх. Он однажды спросил сам у себя: «Если бы я был туристом и впервые в жизни приехал во Флориду, то чего бы я больше всего пожелал?» И сам себе ответил: «Съесть как можно больше омаров по разумной цене». И Эдди накопил кругленькую сумму, продавая за полтора доллара ракообразных (на сорок центов) и кукурузный бульон туристам, которые наивно полагали, что это им было выгодно.

Эдди увидел, как я вошел и ожидал меня, положив ладони на стойку.

– Нет, старик, – сказал он качая головой. – Я ничего не имею против того, чтобы какой-нибудь парень, имеющий мелкие неприятности, пришел сюда пропустить стаканчик, но ты для меня слишком сильно замарался.

Но все же налил мне большую порцию неразбавленного виски.

– Держи. Пей и сматывайся.

Я разочарованно посмотрел вокруг себя. Те немногие люди в белых фуражках не были капитанами рыболовных судов. Двое из них были туристами, надевшими фуражки, чтобы изображать из себя капитанов. Третья белая фуражка едва сохраняла равновесие на макушке старого капитана судна для ловли губок из Тарпон Спрингс.

– Что, я до такой степени замаран? – спросил я у Эдди.

– Да, сначала радио. Потом тебя спрашивал Касс Харди. А после него – два парня с бандитскими рожами. Может быть, приятели Тони Мантина.

Я опорожнил стакан.

– А полиция?

Эдди почесал живот, вылезавший из-под пояса.

– Лейтенант Дэвид и Хэп Арнольд заходили сюда, но ни о ком не расспрашивали. Мне кажется, что тебе очень повезет, если они поймают тебя первыми. Что тебя разобрало, Чартерс? Был таким спокойным и уравновешенным парнем. Как же ты до этого дошел?

Я положил на стойку пять долларов в уплату за порцию виски.

– Поговорим об этом в другой раз, – сказал я. – А где остальные? Колдуэл, Йатс, Мархэм, Дэвис, Терри и Марк?

– Уехали смотреть петушиные бои. Ты знаешь, в Олд Харбор. Ну, ты должен знать: ты там выиграл вчера вечером около пятисот долларов. (Он отодвинул мои пять долларов). Я тебе сказал, что угощаю я. А теперь, удачи тебе, парень. Спрячь деньги. Сматывайся. Туристы могут перенести все, что угодно. Но вряд ли им понравится наблюдать как убивают человека в то время, когда они едят. Это испортит им аппетит.

Ну, конечно же, петушиные бои! Именно поэтому я и помнил, что слышал кукареканье. Я ничего не пропустил, все посмотрел в моем пьяном загуле.

Я положил пять долларов в карман.

– Спасибо. Можно еще вопрос?

– Что? – спросил он холодно.

– Ты не знаешь, есть ли у Мэтта Кендалла корабль и где его стоянка?

Эдди покачал головой.

– Нет. Ни разу не слыхал. Я, конечно, могу и ошибаться. Если бы Терри был здесь, он бы тебе сказал точно. У него есть полный список всех судов, плавающих в бухте, длина которых превышает четыре метра.

– А Терри – на петушиных боях?

– Да.

Я ушел, не оборачиваясь.

– Ну, что? – спросила Лу.

Я сел в машину и схватился за руль, чтобы она не видела дрожанья моих рук.

– Сейчас я остановлю такси и ты поедешь к себе.

Лу подозрительно на меня посмотрела:

– А что случилось?

– Меня разыскивают люди Кэйда Кайфера. Касс Харди и Дэвид – тоже.

– Я же тебе говорила, – закричала Лу со злостью в голосе. – Ну, теперь-то ты перестанешь валять дурака? Теперь-то ты меня послушаешь?

– Спрятаться с тобой в гостинице?

– Да.

– Нет.

– Почему?

– Я должен разыскать Мэй.

– Мэй, Мэй, Мэй! – зашлась Лу. – Дурак несчастный! Пока ты ломаешь голову и рискуешь шкурой, твоя жена спит с Кендаллом и ей это очень нравится!

Я врезал ей пощечину.

– Это неправда. Мэй любит меня. Она никогда бы не согласилась посмеяться надо мной таким образом. Почему тебе так хочется ее унизить в моих глазах? Почему ты так хочешь, чтобы я спрятался с тобой в гостинице? Ясно, что не из-за моих красивых глаз.

Лу тихонько заплакала.

Я открыл дверцу с ее стороны.

– А теперь, вылезай. Ты посчитаешь себя оскорбленной, если я предложу тебе заплатить за такси?

– Да, – сказала Лу, глядя на меня между пальцами. – Куда же ты теперь направляешься?

– В Олд Харбор... Если доеду туда.

– А в такое время там еще идут петушиные бои?

– Последний бой начинается в четыре часа утра.

Лу вытерла глаза краем сорочки.

– Зачем? Я хочу сказать, зачем ты туда едешь?

– Чтобы поговорить с капитаном Терри. Если у Кендалла есть корабль, Терри должен о нем знать. Он должен также знать, где его стоянка.

Лу одной рукой закрыла дверцу, продолжая другой утирать слезы.

– Я еду с тобой.

Я посмотрел на ее бедра. На ней под платьем была только сорочка и ею она утирала глаза.

– Ты, однако, чертовски упряма, – сказал я.

Она бросила на меня сердитый взгляд.

– Что ты хочешь этим сказать?

Времени препираться с ней у меня не было.

– Ладно. Езжай, если хочешь, – сказал я и включил зажигание. – Но, думаю, что над Бэй Род дует ветер. Скорее всего, так оно и есть. И на твоем месте я бы накрылся, чтобы не схватить насморк.

Яростным движением Лу натянула платье на колени. Мы выехали на автостраду и никто из нас не произнес больше ни слова. Лу через стекло смотрела в ночь.

Я задал себе вопрос, почему она так упорно хотела остаться со мной. Паренек, читавший нам курс патологической и судебной психологии, говорил, как называют женщин, подобных Лу: нимфоманками. По его словам, это были гиперсексуальные женщины, а нимфомания была следствием одновременно физиологического и умственного расстройства. Он говорил, что сексуальность действует на них как алкоголь на наркоманов и что в случае чрезмерного возбуждения от них можно ждать всего, что угодно: состояние ложного понимания событий, истерия, инфантильная регрессия и даже бешеная ярость. Я краем глаза наблюдал за Лу и надеялся, что она не потеряет голову.

Сладко-горький аромат отлива пробудил во мне другие воспоминания о прошлой ночи. Да, теперь я все вспомнил. Мантина я встретил на петушиных боях. Я разглагольствовал как большой специалист по пернатым, хотя на самом деле вряд ли мог отличить боевого петуха от каплуна.

Я почти полностью восстановил в памяти ту мою ночь. По чистой случайности я выиграл кучу денег, поставив на петуха по кличке Кубан Дом, в шансы на успех которого не верил ни один человек. Я поставил на него сто против одного и выиграл. На Мантина и двух типов, которые его сопровождали, это произвело сильное впечатление. Мантин предложил поехать выпить вместе и мы отправились в «Пеликан Клаб». Там-то Кендалл с Лу и увидели меня с ними за столиком в нише. Я и там продолжал горланить, но уже по поводу Пел Мантиновер.

– Ты мне говорила, что у Кендалла был озабоченный вид, когда он увидел меня в «Пеликане» с теми тремя типами, не так ли?

– Да.

– Это произошло после того, как Касс Харди имел с ним беседу у Стива?

– Спустя примерно два часа.

В голове у меня был сплошной компот. Этого не могло быть. Если Пел убила Саммерса, то Кендалл не мог сделать так, чтобы ее приговорили для того, чтобы оказать услугу Кассу Харди. Почему же тогда Касс и Кендалл так испугались приезда Кэйда Кайфера?

Как и все, что имело отношение к играм, петушиные бои в графстве Пальметто были запрещены законом и проводились более или менее нелегально. «Игорный Клуб» размещался в старом амбаре, находившемся на расстоянии около полутора километров от автострады. К нему вела грунтовая дорога. Я снизил скорость, чтобы не рисковать своими рессорами. Здесь машин было еще больше, чем перед заведением Эдди.

Я купил два кусочка раскрашенного картона по цене три доллара штука. Эти кусочки картона дали нам право называться членами клуба. Даже не заходя в амбар, можно было учуять запах пропитанных кровью опилок и услышать охрипшие голоса любителей пари.

У входа я отдал Лу ее кусочек картона.

– Будет лучше, если ты подождешь меня около выхода, – сказал я ей.

Уходя на розыски Терри, я оставил ее у выхода. Вцепившись в стойку, с учащенным дыханием, она зачарованно смотрела как петух по кличке Лоу Грай рвал на куски своего противника по кличке Пайл.

Терри я нашел по ту сторону арены. Белая фуражка съехала на затылок, в кулаке левой руки была зажата куча долларовых бумажек.

– Привет, – сказал я.

– Привет, – отозвался он.

– Тебе это может показаться странным, но мне хочется знать, есть ли у Кендалла корабль достаточных размеров, чтобы на нем можно было бы добраться до Кубы?

Капитан Терри покачал головой, не спуская глаз с петуха, на которого поставил:

– Нет. А что?

– Этот мерзавец похитил мою жену.

– Значит, по радио рассказывают сказки, да? Ты их не убивал?

– Нет.

Терри на мгновение оторвал глаза от арены и посмотрел на меня:

– Я бы на твоем месте пошел посмотреть в пристанище которое он имеет на озере Семинол.

Я вздрогнул.

– Я и не знал, что у него есть дом на озере.

– Я тоже об этом узнал всего пару недель назад, – сказал Терри. – Дом стоит у самого устья реки. Это простая хижина из бревен, но очень красивая. Там есть ангар и взлетная полоса.

– Ты в этом уверен?

– Абсолютно. Две недели тому назад я возил туда клиента. Вот была история. Мы вошли в озеро перед восходом солнца и нас прихватил туман как раз напротив этой хижины. И кто из нее вышел? Мэтт Кендалл собственной персоной.

– Он вас видел?

– Нет. Туман был еще очень густым. Но мы его хорошо видели. Он вышел на крыльцо и зевнул. Потом сел в большую колымагу и уехал.

В толпе раздались вопли.

– А, черт, – сказал Терри.

Я посмотрел на арену. Окровавленный петух по кличке Пайл сбил своего противника с ног и собирался прикончить его.

– Кендалл был один? – спросил я, потянув Терри за рукав.

Терри вырвал руку.

– Нет. С ним была красотка, которая работает в конторе у шерифа. Как ее... Что-то вроде Лу. А теперь оставь меня в покое, ладно. Я поставил пятьдесят долларов.

По другую сторону арены Лу по-прежнему стояла, вцепившись в опору. На лице у нее было странное выражение. Я протолкался к ней через вопившую толпу.

– Уходим, – сказал я ей.

Лу пошла за мной с явным сожалением. Выражение ее лица оставалось таким же странным.

– Я сюда вернусь, – сказала она. – Мне здесь нравится. Что-то с тобой происходит, когда смотришь, как эти птицы убивают друг друга.

Стоянка для машин была погружена во тьму. Мы шли, не произнося ни слова. Позади слышались неясные крики толпы. Под ногами похрустывали ракушки. Когда мы подошли к «Форду», в амбаре раздался ужасный вопль.

– Очевидно, один из петухов погиб, – сказала Лу почти с грустью.

И тут же продолжила:

– Так ты нашел того типа, которого искал?

– Да, – сказал я.

– Есть у Мэтта Кендалла корабль?

Лу уже собралась сесть в машину. Я развернул ее и прижал к крылу.

– Почему ты мне солгала?

Она выкатила глаза с невинным видом.

– Я тебе солгала? Насчет чего?

– Ты сказала мне, что не знала, есть ли у Кендалла где-то убежище. Ты направила меня по ложному следу, предположив, что у Кендалла мог быть корабль.

– Я сделала это? – спросила она с еще более невинным видом.

Я заставил себя сдержаться, чтобы снова не влепить ей пощечину.

– Ты это отлично знала. И ты знала также, что у него есть хижина на озере Семинол с взлетной полосой и с «Пипер Клабом» или «Стинсоном» в ангаре.

– Как ты узнал, что я знала об этом? – спросила она так тихо, что я едва различил слова в шелесте ветра.

– Видели, как ты выходила с Кендаллом из этого дома. Рано утром, недели две назад.

– Ясно, – сказала Лу. – Ну, что ж! Да, я тебе солгала. (Она погладила меня по щеке). А, может быть, это придало мне аппетита? Может быть, мне хотелось провести с тобой еще одну ночь?

Я отвел ее руку от своей щеки.

– Не рассказывай сказок! – начал я.

Но тут же замолчал. На мое плечо легла тяжелая рука и заставила меня развернуться на сто восемьдесят градусов. Я оказался нос к носу с Кассом Харди.

– Для любителя ты действовал достаточно ловко, Чартерс. Браво! Ты заставил нас побегать. Зачем же ты нахамил Шепу? Ведь он говорил с тобой вежливо.

Несмотря на темноту, я увидел позади Харди распухшее лицо Шепа, у которого рука висела на перевязи. Харди схватил меня за галстук.

– Ну, говори, ведь я тебе задал вопрос!

– Он говорил вежливо? С ножом-то в руке?

Харди был огромен и крепок. Он приподнял меня над землей.

– Согласен, Шеп потерял голову, когда ты начал его дубасить. Но поставь себя на наше место. Ты подложил нам крупную свинью, старик, сказав доверенному человеку Кайфера, что ты мог доказать, что приговор, вынесенный Пел Мантиновер был результатом аферы. Хорошо же мы после этого выглядим. Ты Марки легких одномоторных самолетов думаешь, я плакал в тот день, когда убили Саммерса? С такими приемами, как у него, этот мерзавец мог бы меня оставить прошлой зимой на бобах.

Я не отвечал.

– А теперь с Кендаллом, который сбежал или убит и с Тони, найденным в лодке с тремя пулями 38-го калибра в груди, мы попали в трудное положение.

– Правильно излагаешь, – засмеялся кто-то позади Касса.

Касс опустил меня на землю так аккуратно, как будто рука у него и не устала. Он медленно обернулся. Шеп Кинг уже поднял вверх свою здоровую руку. Двух хорошо одетых мужчин отличала от обычных туристов только холодная уверенность и пистолеты 45-го калибра, которые они навели на нас.

– Послушайте, вы, – начал было Касс.

– Меня зовут Джек Вудс, – дружелюбным тоном сказал тот, чей голос мы уже слышали. (Он указал на своего напарника, державшего на прицеле Шепа Кинга). А это – Фил Глезон, мой компаньон.

Это были такие же гангстеры, как и Мантин. Чтобы понять это, было достаточно одного взгляда.

Вудс улыбнулся.

– Вы, конечно, уже догадались, что мы работаем на мистера Кайфера. Так же как, смею добавить, и покойный Тони Мерез или, если хотите, Тони Мантин. А вы, очевидно, Джим Чартерс, человек, которому Тони отдал десять тысяч долларов.

– Да, это я, – подтвердил я и почувствовал, как у меня сдавило горло.

– Отлично, – сказал Вудс, продолжая улыбаться. – Теперь мы все поедем к мистеру Кайферу.

Касс Харди сделал было протестующий жест, но потом согласился.

– Ну конечно. Почему бы и нет?

Вудс посмотрел на Лу, поколебался, потом принял решение.

– Я думаю, вы тоже поедете с нами, девушка. Это маленькое собрание может иметь неприятные последствия. И единственное, что я ненавижу, так это свидетелей.

Лу открыла рот и тут же его закрыла, не сказав ни слова. Вудс показал пистолетом на длинную серого цвета машину.

– Я уверен, что мы все уместимся в машине, если будем хорошо себя вести.

Лу вздохнула. Я обернулся в сторону амбара. Там снова начались крики. Шел другой бой. Я пожалел, что оторвался от Дэвида и Хэпа Арнольда. Меня охватила злость. Этот Дэвид как полицейский был никуда не годен. Если бы он не был шляпой и не дал мне оторваться между «Каза Маньяна» и Эдди, я бы не был сейчас в этой ситуации. Капля холодного пота прокатилась у меня по спине, задержалась было на уровне поясницы, потом продолжила свой бег до самого низа. Никогда в жизни я не чувствовал себя так грустно. У меня было такое чувство, что я больше не увижу Мэй. Теперь могло произойти все, что угодно.

Глава 16

Дом был большой, не менее двадцати комнат. Он стоял у самого залива. Сад был окружен высокой белой стеной и вход в него был украшен огромной кованой решеткой. Над стеной виднелись верхушки пальм, раскачиваемые ветром.

Глезон остановил машину перед решеткой. Вудс вышел из машины и снял трубку телефона находившегося в нише в одной из опор каменной кладки. Секунду спустя решетка открылась. Глезон проехал чуть вперед и снова остановил машину. Ветер, который был здесь более порывистым, поднимал облака песка и мельчайших ракушек. Лу бросила на огромный дом тоскливый взгляд.

– Мы здесь только благодаря тебе. Если бы ты сделал так, как я хотела, они бы нас не нашли. Уж сегодня вечером, точно.

Я не ответил.

– А что вы хотели делать, мисс? – спросил Глезон через плечо.

– Пойти в гостиницу, – ответила Лу. Глезон пожал плечами.

– О, вы знаете, мы бы вас разыскали до наступления рассвета. Мы следили за каждым вашим шагом весь вечер до того момента, когда вы оторвались от нас на этой стороне карниза.

Вудс снова сел в машину.

– Вы следили за нами на этой машине? – спросил я у Глезона.

– Нет, на маленькой черной машинке. У меня перехватило дыхание.

– Так, значит, это вы установили за мной слежку на выезде из владения Кендалла?

– Ну, конечно, – улыбаясь ответил Вудс. – Мы подумали, что со стороны полиции было глупостью отпустить вас, и мы следили за вами, чтобы помешать наделать глупостей. Мы вас остановили только тогда, когда вы с нами невежливо обошлись.

– А я тебе что говорил, а? – сказал Шеп Кинг. – Если бы за тобой следил Билл Дэвид, ты бы никогда не заметил слежки.

– Заткнись, ты! – сказал Вудс.

– Но скажите, если вы следили за виллой Кендалла, – вмешался в разговор Касс, – вы должны знать, что мы там не были и не имеем никакого отношения ни к истории Чартерса и Тони, ни к делу Мантиновер.

– Это вы так считаете, – спокойно заметил Вудс. – Дойдет очередь и до вас, друзья мои. Но в настоящий момент мистера Кайфера интересует Чартерс.

Машина остановилась под навесом подъезда. Я вылез из нее. Я был совершенным идиотом. Думая, что за мной следили Хэп Арнольд и Билл Дэвис, я возмущался, ругался, но в глубине души это меня успокаивало, ибо они были как-никак представители закона и все, что бы они ни сделали, они делали законно и открыто.

– Ну, что, пошли, – сказал Вудс.

Я подал руку Лу, чтобы помочь ей вылезти из машины. Она шлепнула меня по пальцам.

– Не трогай меня, – проворчала она.

Вудс прошел в дом впереди нас. Глезон замыкал шествие. Пахло затхлостью. Маленький человечек с белыми волосами раскачивался с носка на пятку, сложив руки за спиной, в конце огромного салона, потолок которого был так же высок, как своды собора. Я подумал про себя, не был ли он Кэйдом Кайфером. Он скорее походил на старого мистера Филипса, прислуживавшего в методистской церкви, чем на гангстера. Маленький человечек понял мою мысль и прекратил качаться.

– Ну, да! Это я, – сказал он спокойным тоном. – Я – Кэйд Кайфер. С рогами, раздвоенными копытами и со всем остальным впридачу. (Он повернулся к Вудсу). – Это – Чартерс?

– Да, сэр, – ответил Вудс.

Кайфер снова посмотрел на меня.

– Джеймс Чартерс, это вы рассказали Тони, что вы смогли бы вызволить его сестру из тюрьмы за десять тысяч долларов?

Врать не имело смысла.

– Да, сэр.

Мистер Кайфер взглянул на Лу.

– А эта женщина?

– Она была с ним, когда мы его накрыли, – сказал Вудс. – Кроме того, выйдя из виллы Кендалла, он помчался прямиком к ней домой. Поэтому-то я и подумал, что стоило ее к вам привести.

– Отличная мысль, – сказал Кайфер. (Он повернулся к Шепу Кингу и Кассу Харди). А кто эти два человека?

– Это вот – главарь местной шайки, – сказал Глезон. – Я думаю, его зовут Касс Харди.

– Ах, да, – сказал Кайфер. – Мне говорили о вас, Харди.

Лицо Касса Харди засветилось, будто он выиграл радиоконкурс.

– Благодарю, сэр, – сказал он. – И знаете, мистер Кайфер, мы не имеем никакого отношения к этой истории. Естественно, я только выиграл от того, что Джо Саммерса убили, но для этого...

Мистер Кайфер поднял холеную руку.

– Прошу вас, увольте меня от этого. Мне наплевать на Джо Саммерса и на делишки, которые творятся в этом городе. Мне хватило сорока восьми часов, чтобы понять, что, если я решу здесь обосноваться, я попросту потеряю деньги. Глезон, проводите, пожалуйста, мистера Харди и его друга в соседнюю комнату и предложите им выпить.

– Прошу сюда, – сказал Глезон.

Касс хвастливо посмотрел на меня через плечо. Я переминался с ноги на ногу. Не надо было ничего объяснять. Я знал, что меня ожидало. Я должен был предстать перед судом. Совсем как Пел Мантиновер.

– Садитесь, милая, – сказал Кайфер, указывая Лу на кресло.

– Спасибо, – сказала Лу сдавленным голосом.

Она села и закинула ногу на ногу с тем, чтобы приоткрыть часть бедра.

И в этот момент я понял, что творилось в голове у Лу. Мистер-Кайфер был, конечно, стар, но он был самцом. Могло быть, что, ему нравилось созерцать.

– Вы восхитительны, милочка, – сказал он с улыбкой.

– Благодарю, – ответила Лу, хлопая ресницами.

Кайфер откусил кончик сигары и повернулся ко мне. У него был усталый вид.

– Между нами, Чартерс. Вы признаетесь, что убили Тони?

– Нет, сэр.

– А кто его убил?

– Думаю, что Кендалл.

– Из вашего пистолета?

– Нет, сэр. Это – инсценировка для того, чтобы меня обвинили в его убийстве.

– Как у него оказался ваш пистолет?

– Он взял его из кармана после того, как я потерял сознание.

– А когда вы потеряли сознание?

– Он напал на меня и оглушил сразу после того, как я обнаружил труп Тони.

– А зачем Кендаллу понадобилось убивать Тони?

– Думаю, законная самозащита. Он, наверное, принял Тони за сумасшедшего.

– Что приходится слышать! – возмутился Вудс. – Вы признаете, что наболтали чепухи Тони вчера вечером?

– По поводу его сестры?

– Да.

– Я не совсем его обманул. В тот момент я думал, что мог что-то сделать для нее. Я был пьян. Я не знал, что болтал.

Кайфер присел на подлокотник кресла.

– Это не может служить оправданием.

– Я прекрасно это знаю, – сказал я. – Когда я протрезвел, я потратил целый день на поиски Тони.

– С какой целью?

– Чтобы вернуть ему деньги.

Вудс слегка рассмеялся.

– Ну, уважаемый, надо признать, вы сильны. Мы вам почти что поверили.

Смех его внезапно стих.

– Почти, – повторил он.

– Это правда, – сказал я. – А когда Тони мне сегодня вечером позвонил, около восьми часов, я попытался объяснить ему ситуацию. Я спросил его, где бы мы могли встретиться, чтобы я вернул ему деньги. Но он рассердился и бросил трубку, не дав мне времени для того, чтобы все объяснить. Он подумал, что Кендалл посоветовал мне отдать назад деньги и договориться с местными ребятами.

– Речь идет, наверное, о двух сторонах луны, находящихся в соседней комнате, – сказал Вудс.

Кайфер зажег сигару.

– В некотором смысле я несу ответственность за все это. Когда Тони встретил меня вчера вечером на аэродроме, мне надо было отказаться одолжить ему деньги. Но вы так забили ему голову, что он ничего не желал знать. Я никогда его не видел таким очарованным кем-либо. По его словам вы были чем-то вроде Дон-Кихота законности и вам не хватало только десяти тысяч долларов для того, чтобы спасти его сестру от электрического стула.

– Могу я задать вам вопрос? – поинтересовался я.

– Задавайте, – ответил Кайфер.

– Почему Тони так долго ждал, чтобы помочь своей сестре? – спросил я его.

– Резонный вопрос, – сказал Кайфер. – Кажется, Тони и Пел были разлучены из-за какой-то семейной истории, когда были молодыми. Только приехав сюда и увидев в газете фотографию Пел, он сообразил, что речь шла о его сестре. Кажется, Тони говорил, что не виделся с ней лет десять – двенадцать.

Последняя их встреча была на Кубе, когда Пел была совсем маленькой девчонкой.

– Он чуть с ума от этого не сошел, – сказал Вудс. – Мы помчались в тюрьму. Она, естественно, сказала, что Саммерса не убивала, что ее подставил адвокат. Потом она рассказала про вас.

– Про меня? – переспросил я.

– Да, именно про вас, – сказал Кайфер. – Она сказала, что вы были очень отзывчивы и даже преподнесли ей цветы. (Он пососал сигару). Вот я и думаю, что этим душистым горошком она забила ему мозги и Тони решил, что вы – честный человек. Он считал вас не только воспитанным, но и человечным.

По затылку пробежали мурашки. Мне показалось, что я слышу голос Тони.

– Так значит мы с ним познакомились не случайно?

– Конечно, нет, – сказал Вудс. – Тони обшарил весь Сан Сити и разыскал вас, наконец, на петушиных боях. Меня вы помните?

– Нет.

Вудс нехорошо улыбнулся.

– А ведь мы были очень хорошими друзьями. Я попытался внушить Тони, что вы хорошо пьете, но что не стоило вам доверяться. Он не захотел меня слушать. Он был очарован вами. Ваша история походила на правду. А он был готов отдать все для спасения своей сестры. А вы что рассчитывали сделать?

Что мне было терять? Я собрался с духом и рассказал им все. Что я работал при переоборудовании «Каза Маньяна». Что думал, что Касс Харди заплатил миссис Ландерс за лжесвидетельство и что мне казалось, что за десять тысяч долларов она откажется от своих прежних показаний.

Тут Кайфер остановил меня.

– Постойте. Если вы рассчитывали дать миссис Ландерс десять тысяч долларов, то что же тогда оставалось вам? Что бы вы заработали на этом деле?

– Об этом я, кажется, и не подумал, – признался я.

– Что я вам говорил? – сказал Вудс.

– Вы видели эту миссис Ландерс? – спросил Кайфер.

– Да, – ответил я.

– Что она вам сказала?

Лу перебила меня:

– Что в деньгах она не нуждается. Что их у нее больше, чем она сможет потратить, даже если проживет еще пятьдесят лет.

– Она отказалась признаться в том, что сказала неправду?

Лу продолжала:

– Она не солгала. Что касается стен и дверей, так в этом Джим был прав – через них ничего не слышно. Но миссис Ландерс все слышала и точно так же она и показала на суде.

– Каким образом?

– Через вентиляционный канал в ванной комнате. Эта старая образина даже поставила там кресло. Там слышно все, что делается в ванных комнатах соседей. Так, как будто вы в них находитесь.

– Она, должно быть, наслушалась! – хмыкнул Вудс.

Лу покраснела.

– Да, правильно. Мы немало услышали за те несколько минут, что провели там.

Кайфер посмотрел на меня:

– Итак, мамаша Ландерс упорствует в своих показаниях, да? Она продолжает утверждать, что слышала, как сестра Тони угрожала тому типу?

Лу снова ответила за меня:

– Это правда. Миссис Ландерс слышала, как Саммерс сказал: «Эй, осторожно, он заряжен» (Лу говорила, слегка запыхавшись). Потом она услышала, как Джо сказал: «Нет, брось пистолет. Не убивай меня, умоляю» (Лу проглотила слюну). Затем миссис Ландерс услышала шесть пистолетных выстрелов.

Кайфер пососал свою потухшую сигару.

– А где теперь десять тысяч долларов? – спросил он у меня.

– Думаю, что они у Кендалла. Моя жена тоже у него.

– Как это случилось?

– Деньги были в сумочке моей жены, когда мы поехали к нему, чтобы попросить его уладить мое дело с Тони.

– Вы не думаете, что она уехала с ним по собственному желанию?

– Нет.

– Вы не убили их обоих?

– Нет.

– Вы не думаете, что у вашей жены был роман с Кендаллом?

– Нет.

– А почему вы так вспотели?

– Потому что мне плохо от беспокойства за мою жену. Она не заслужила того, что с ней приключилось.

Кайфер подвел итог.

– Итак, ваша версия такова: вы нашли Тони мертвым в салоне Кендалла. Несколько минут спустя вас оглушил какой-то мужчина и вы подозреваете, что это был Кендалл. Когда вы пришли в сознание, Кендалл, ваша жена и десять тысяч долларов исчезли, так же как и труп Тони. И это все, что вы знаете, кроме того, что услышали по радио?

– Да, сэр.

– И с тех пор вы старались разыскать Кендалла?

– Да, сэр.

В разговор вмешалась Лу.

– Это смешно. Да, смешно беспокоиться так за свою жену. Она уехала с Кендаллом, потому что ей так захотелось. И в этот час они где-нибудь пересекают государственную границу.

Ни Кайфер, ни Вудс не раскрыли рта. Я вынул из кармана пачку «Кэмела», достал сигарету. Но руки мои так дрожали, что я уронил сигарету на пол. Попытавшись ее поднять, я наступил на нее и раздавил на ковре, после чего я прекратил попытку. По правде говоря, курить мне не очень-то и хотелось. Я хотел одного: снова увидеть Мэй. Когда я взял себя в руки, я спросил Лу:

– Скажи мне, Лу, почему ты так не хочешь, чтобы я разыскал Кендалла?

Лу отвела взгляд в сторону.

– Я? Знал бы ты, как мне на это наплевать!

– А зачем же тогда ты сказала, что у него есть корабль? Почему не сказала мне, что у него есть дом на озере Семинол со взлетной полосой на участке?

Лу прикусила губу.

– Вы говорите правду? – спросил Вудс.

– Да. Я как раз собирался отправиться туда, когда вы меня взяли.

Вудс посмотрел на Кайфера. Тот зажег потухшую сигару.

– Меня не интересуют ваши личные дела. Меня интересует только Тони. Мне не нравится, когда убивают моих людей и я не намерен в этот раз создавать прецедент. (Он посмотрел на меня сквозь облако сигарного дыма). Мне хочется вам верить, юноша, говорю это искренне. Может быть, в память о Тони. Это озеро Семинол далеко отсюда?

Незаметно для себя я задержал дыхание на то время, пока он говорил. Я сделал глубокий выдох:

– Около тридцати километров, сэр.

Кайфер повернулся к Вудсу.

– Джек, мою шляпу, пожалуйста. Будем надеяться, а это в интересах мистера Чартерса, что он не солгал.

Глава 17

Было так темно, что казалось, будто ошалевший ветер сорвал с неба луну и унес ее куда-то. Время от времени в ветровое стекло или в кузов большой серой автомашины ударялись поднятые ветром куски мусора.

Машину вел Вудс. Я сидел с Лу на заднем сиденье; Кайфер сидел на переднем, слегка повернувшись, положив руку на спинку сиденья. Время от времени он обращался ко мне. Лу сидела, скрестив руки на коленях. Я с трудом дышал. Меня не били и не угрожали. Но я знал, что для меня было бы лучше, чтобы я не ошибся и Кендалл действительно оказался убийцей Тони Мантина.

Несмотря на то, что Кайфер имел вид доброго старичка, он жил в мире, который недалеко ушел от мира джунглей, где потеря глаза, зуба или жизни непременно оплачивалась натурой. А теперь один из людей Кайфера был убит.

– Вы там уже бывали? – спросил меня Кайфер.

– Никогда.

– А вы? – спросил он у Лу.

Лу бросила на него яростный взгляд.

– Вы не имеете права заставлять меня ехать с вами. Я к этой истории не имею никакого отношения. Я просто пыталась помочь мистеру Чартерсу.

Теперь я уже был мистер Чартерс.

– Я задал вам вопрос, – сухо сказал Кайфер.

Лу прикусила губу.

– Да, – сказала она.

– Отлично, – промолвил Кайфер. – Следите за дорогой и скажите, где надо будет поворачивать.

Этого делать не пришлось. Старый рваный рукав-ветроуказатель обозначал южный край небольшой взлетной полосы, скрытой за кустами карликовых пальм. Слева от дороги, метрах в восьмидесяти, между деревьями горел свет.

– Должно быть, это здесь, – сказал Вудс.

– Несомненно, – сказал Кайфер. – Поставьте машину здесь. Мы сначала посетим ангар.

Вудс убрал машину с дороги и выключил освещение. Потом, вместо того, чтобы вылезти, он остался в машине, пристально всматриваясь в зеркало заднего вида.

– Вы что-то увидели? – спросил Кайфер.

– Мне показалось, что я видел фары. Да, я их вижу.

Он вытащил пистолет из кобуры под мышкой и положил его себе на колени. Позади нас какая-то машина с трудом продвигалась вперед. Одна ее фара болталась, как голова пьяницы. Не снижая скорости она проехала мимо нас. Это был старый разбитый грузовичок. Впереди сидели два человека, а в глубине виднелась горка пустых кассет.

– Чертова дорога! – сказал Вудс. – Держат же люди еще такие колымаги...

Он подождал, пока красный огонек грузовичка пересек мост и скрылся на другом берегу реки. Потом повернулся ко мне.

– Я через минуту вернусь. Не двигайтесь с места до моего прихода и последите за вашей подружкой. И не досаждайте мистеру Кайферу.

Лу свирепо на него взглянула.

– Я не его подружка.

– А мне, знаете..., – сказал Вудс и нырнул в темноту в направлении ангара.

Как только он скрылся из виду, Лу так резко схватила меня за руку, что ее ногти вонзились мне в кожу.

– Не поддавайся им, Джим, – прошептала она. – Ты не выпутаешься живым из этой истории. Даже если Тони и был убит Кендаллом... Что из того? Ты что, не понимаешь? Ты глуп до такой степени? Они же не оставляют свидетелей.

– Ну, и что? Что я по-твоему должен делать?

– Оглуши старика, идиот! – крикнула мне Лу. – И давай сматываться на машине, пока Вудс не вернулся.

– Нет, – сказал я.

– Вы правильно делаете, – спокойно сказал Кайфер.

Его левая рука лежала на спинке сиденья. Поверх нее он положил и правую руку, в которой держал пистолет 38-го калибра с отделанной перламутром рукояткой. Он был похож на тот пистолет, который я видел около трупа Тони. Лу тихо заплакала. Я не спускал глаз со света между деревьями. Вернулся Вудс.

– Самолет, естественно, есть, – объявил он. – Маленький четырехместный самолетик. Я не очень в них разбираюсь, но он заправлен и готов к полету. Он уже был бы, наверное, далеко, если бы не этот ветер.

– Похоже, – сказал Кайфер.

Он вылез из машины и открыл дверцу Лу.

– Мы сейчас отправимся переговорить с мистером Кендаллом и вы нас поведете, поскольку вы здесь уже бывали.

Я вошел вслед за Лу под своды деревьев. Бревенчатый домик был совсем новым, но я узнал место, на котором он стоял. Когда я в последний раз приезжал сюда гулять, здесь был лагерь рыболовов. В озеро уходила новенькая эстакада на сваях. В домике было, судя по всему, три комнаты. Во всех трех горел свет. Свет из окон освещал и веранду.

Вудс показал на большую черную машину, стоявшую перед лестницей.

– Сволочь, – сказал он без гнева. – Так спешил, что взял машину Тони!

Я взглянул на машину внимательнее. Это был черный «Кадиллак», который я заметил на аллее, когда мы с Мэй приехали к Кендаллу. Да, как детектив, я мало что стоил. У Кендалла было только две машины, а оба бокса гаража были заняты.

Мы вышли на опушку леса. Теперь, чтобы достичь дома, надо было идти по открытому пространству. Кайфер положил руку на плечо Лу.

– Теперь впереди пойдем мы, – сказал он.

Они с Вудсом прошли вперед. Я старался от них не отставать. Принимать меры предосторожности было лишнее: ветер перекрывал все. Тут я увидел, как перед одним освещенным окном прошел Кендалл. На нем были надеты только кальсоны. Это подействовало на меня так же, как когда я нашел труп Тони, так же, как когда я в темноте схватил кусок гнилого мяса. Кендалл снова подошел к окну и посмотрел на улицу. Я сначала подумал, что он нас увидел. Но нет. Он смотрел вверх. Он рассматривал верхушки деревьев, чтобы определить, не стих ли ветер. Он покачал головой и отошел от окна.

Вудс и Кайфер подошли к дому. Я следовал за ними по пятам. Я увидел сначала диван, потом Мэй, сидевшую на его краешке. Растрепанные волосы наполовину скрывали ее лицо. В уголке рта у нее была сигарета. Одета она была так, что выдумывать ничего и не надо было.

– Ну, что я тебе говорила? – крикнула мне в ухо Лу.

В комнате снова появился Кендалл. В руке у него был стакан. Он что-то говорил, поскольку губы его двигались. Он залпом выпил содержимое стакана, швырнул его в угол комнаты, потом подошел к Мэй и попробовал ее погладить. Это произвело эффект удара электрическим током. Она плюнула ему в лицо горящую сигарету и ударила острым каблуком в то место, где возможен был самый большой урон.

– Одно очко в ее пользу, – сказал Кайфер.

Кендалл согнулся от боли пополам, закачался и отошел назад. Затем, с искаженным от ярости лицом и со сжатыми кулаками он выпрямился и двинулся на Мэй.

Вудс толкнул дверь и вошел. Я пересек вслед за ним салон, обшитый панелями из американской сосны, и подошел к открытой двери спальной комнаты. Кендалл схватил Мэй за волосы и уже занес кулак, чтобы ударить ее.

– Шлюха! Грязная шлюшка! – задыхаясь от бешенства кричал он. – Ты мне уже достаточно наделала гадостей! Сейчас я тебя проучу...

И уже готов был ударить.

– Я вам не советую этого делать, мэтр, – сухо сказал Вудс.

Кендалл обмяк, словно тающая снежная баба. Кулак его опустился вдоль тела. Было видно, как расслабились его мускулы, раскрылся рот, начали дрожать колени и затряслась голова.

Я вошел в комнату, сел на диван и обнял Мэй. Она вроде бы как и не очень удивилась.

– Я знала, что ты в конце концов найдешь меня, Джим, – сказала она. – Я и мистеру Кендаллу это говорила. (Под одним глазом у нее чернел кровоподтек, но другой сверкал словно звезда). И знаешь, Джим, ничего не было, – серьезно добавила она. – Он ничего не добился от меня. (Она внезапно разразилась рыданиями). А видит бог, чего он только не предпринимал. Он... он сорвал с меня платье. Он бил меня. Он бил меня так, что я не могла не кричать.

Я было привстал, но Кайфер положил мне на плечо руку.

– Успокойте вашу жену, мой мальчик. Мы сами займемся этим типом.

Мэй уткнулась лицом мне в плечо и продолжала рыдать. Вудс посмотрел на лежавший на столе раскрытый чемодан, потом повернулся к Кендаллу.

– Вы собрались в путешествие, мэтр? – спросил он.

Мэттью Кендалл уже не выглядел изысканно. Под глазами у него были мешки. Даже волосы на груди поседели. Он был похож на старого серого хорька, загнанного в угол курятника. Прерывающимся голосом он сказал:

– Ну, вы мне поверьте. Мезон ворвался ко мне как сумасшедший, наговорил кучу гадостей, лишенных смысла. Я только защищался. Вопрос стоял так: кто кого.

– А почему? – спросил Кайфер. – Вы себя в чем-то чувствуете виноватым, Кендалл? Вы случайно не способствовали вынесению смертного приговора его сестре?

– Конечно же, нет, – пролепетал Кендалл.

Я прикрывал рукой то, что мог на спине Мэй.

– Вы лжете. Вы сделали так, чтобы Пел приговорили к смертной казни, – сказал я.

– Откуда вы это взяли, молодой человек? – спросил меня Кайфер.

– Потому что Саммерса убила не Пел. Его убила Лу.

– Боже мой, боже мой, – простонала Лу с порога комнаты.

– Если бы я не был так глуп, я бы давно догадался об этом. Лу провела со мною ночь в гостинице вовсе не за мои прекрасные глаза. Кендалл и она увидели как я разговаривал с Тони и их охватил страх. Они решили вывести меня из игры. Но они прибыли слишком поздно, зло уже было совершено.

– Вы можете это доказать? – спросил Вудс.

– Нет. Но, думаю, это сможет сделать правосудие. Лу – половая маньячка. Ей мужчина требуется не так, как нормальным женщинам, а постоянно. Джо Саммерс был красивым парнем. В тот момент, когда произошла драма, Лу жила в «Каза Маньяна». Джо по своей природе был бабником. Совершенно естественно то, что у них был роман. Миссис Ландерс слышала голос женщины в соседней квартире. Но это не был голос Пел. Это был голое Лу. Я не знаю, почему они поругались. Может быть, Джо хотел порвать эту связь. Джо даже назвал имя своего убийцы. Миссис Ландерс слышала это имя. Когда Лу схватила пистолет, который Джо хранил в ванной комнате, он крикнул: «Эй! В пылу осторожней, малышка! Он заряжен!». Но дело в том, что Джо не говорил: «в пылу». Он говорил: «Ты, Лу». Таким образом, он крикнул: «Эй, ты, Лу, осторожней малышка! Он заряжен!»

Мэй больше не плакала. Было слышно только прерывистое дыхание Лу и завывание ветра.

– Потом Лу выстрелила, хотя он и умолял не убивать его. Такие женщины как она, всегда неуравновешены. Они больны. Но у Лу хватило ума сообразить, что она наделала. Когда она услышала как открылась дверь квартиры, она поняла, что это вернулась с работы Пел. Она была очень хитра. Она бросила пистолет рядом с трупом, вышла на балкон и спустилась по побегам плюща, предоставив Пел расхлебывать странную историю, в которую никто не поверит.

Вудс сдвинул шляпу на затылок рукояткой своего пистолета.

– Вроде все сходится, старик. По почему Кендалл стал за Лу, а не за Пел?

– По двум причинам, – сказал я. – Прежде всего, Касс Харди является его клиентом. Касс был счастлив, что убрали Джо. Но здесь, в городе, погоду делают священники, и никому не хотелось, чтобы эта история наделала много шуму. Если доказать, что Саммерса убила Пел, то дело можно было представить так, что речь шла просто об убийстве из ревности, которое вряд ли могло заинтересовать прессу. Вторая причина заключается в том, что Кендалл – это мужской вариант Лу. Лу была молода и красива. Она ему, безусловно, понравилась. Иметь под рукой Лу для Кендалла значило, что он в любой момент может получить то, что ему дороже всего на свете.

Когда я закончил, Кайфер спокойно произнес:

– Я думаю, что с этим нельзя не согласиться, юноша. Кендалл, у которого была нечиста совесть, потерял голову, когда Тони заявился к нему без приглашения. В первый раз кто-то оказался быстрее Тони. После убийства Тони Кендаллу ничего не оставалось, как скрыться. Он знал, что я этого так не оставлю. Он знал также, что Касс Харди был на него зол за то, что он вызвал скандал в самый разгар туристического сезона. Кроме того, были еще эти фотографии на стене комнаты. Да, я полностью с вами согласен. Одевайтесь, адвокат. Тони был лучшим из моих людей. Мы поедем на небольшую прогулку.

– Вы слышали, что вам сказали? – спросил Вудс.

Мэй забыла, что на ней ничего не было надето. Она подняла голову.

– Надеюсь, что они его хорошенько потрясут. Это отвратительный старик, Джим. Целый месяц он каждый день приезжал ко мне, когда тебя не бывало дома. А в тот день, когда я ему сказала, что, если он ступит ногой в наш сад, я позову полицию, он отомстил мне, уволив тебя. В день твоего рождения.

Мэй положила ладонь на мою щеку и тут только сообразила, что была почти голой.

– Джим, подай, пожалуйста, мое платье, – сказала она просто, но с достоинством.

Я поднял с пола платье и протянул ей. Она надела его через голову. Затем неизвестно откуда достала булавки и заколола порванные места.

– Это был кошмар, – прошептала она. – Когда я вошла в виллу Кендалла, он ждал меня за дверью. Он оглушил меня, и я очнулась в его машине. А когда он стал рассказывать мне ужасы и описывать, что он собирался со мной сделать, он добавил, что полиция будет считать, что ты нас убил и где-то зарыл. По его словам все, кроме него, были идиоты. (Мэй погладила меня по щеке). Но я знала, что ты меня разыщешь.

Я посмотрел на Кендалла. Он надел брюки и ботинки. Его руки так дрожали, что Вудсу пришлось помочь ему застегнуть брюки и завязать шнурки ботинок. Он знал, что его ожидало. Вудс взял пиджак Кендалла. Из одного из карманов высовывался уголок пачки денег, который был мне хорошо знаком. Вудс протянул деньги Кайферу, который их пересчитал и положил себе в карман.

– Отлично, – холодно сказал Кайфер. – Отыщите его шляпу и поедем.

Он взял Кендалла за руку.

– Нет, – взмолился Кендалл. – Ради господа бога. Я только защищался. Тони пришел ко мне с пистолетом в руке. Он...

Кендалл внезапно замолк и уставился на дверь комнаты.

Я понял, почему Лу долгое время не произнесла ни слова. Позади нее стоял Хэп Арнольд. Он одной рукой держал ее за талию, а ладонью другой зажимал ей рот. Лейтенант Дэвид стоял, прислонившись спиной к косяку двери. Шляпа его была сдвинута на затылок, во рту – неизменный табак.

– Здравствуйте все, – сказал он без улыбки.

Кайфер и Вудс не знали, что делать с пистолетами. Наконец, они засунули их в кобуры. Теперь Кайфер уже много меньше походил на мирного старичка. Главарь или нет, но он был в тот момент по другую сторону барьера. А какова могла быть реакция полицейского, никто не знал.

– Ну, и что? – сказал Кайфер, делая видимое усилие, чтобы сохранить спокойствие. – Вы давно здесь, лейтенант?

– Да, некоторое время, – сказал Дэвид, бесстрастный, словно игрок в покер.

Вудс выругался сквозь зубы.

– Так это вы были в том грузовичке?

Дэвид поискал глазами куда сплюнуть.

– Вполне может быть. (Он решил сплюнуть в камин). Я менял машины несколько раз за сегодняшний вечер с тех пор, как вы начали следить за Чартерсом, сразу же как он выехал от Кендалла. Мы подумали, что что-то назревало и что вам могла понадобиться помощь в замене колеса.

– Кто мог знать? – добавил Хэп Арнольд, тряхнув Лу. – Хватит брыкаться, Лу! Так значит, это ты убила Саммерса? Когда присяжные, приговорившие к смерти Пел, посмотрят на твои ножки, они, несомненно, наградят тебя медалью.

Кайфер отпустил руку Кендалла.

– Спасибо, – сказал Дэвид. – Большое спасибо, мистер Кайфер, за то, что вы покараулили Кендалла до нашего прибытия. А теперь мне кажется, что заняться им должны мы с Арнольдом. Если нам это не удастся, у нас на улице есть еще пяток парней.

Кайфер вертел пальцами сигарету, не вынимая ее, однако, изо рта. Он покраснел.

– Добро пожаловать, лейтенант, – сказал он наконец слегка охрипшим голосом.

Кайфер надел на голову свою дорогую шляпу, сделал знак Вудсу и они оба, не оборачиваясь, покинули комнату. Кендалл уткнул лицо в ладони и заплакал. Ни видеть это, ни слышать удовольствия не доставляло. Я помог Мэй подняться. Дэвид обернулся к Арнольду.

– Забери мисс Таррент и мистера Кендалла, Хэп, и посади их обоих в тюрьму по обвинению в убийстве. Я скоро приеду.

– Ясно, – сказал Хэп Арнольд.

Дэвид указал пальцем на Мэй и на меня.

– А вы поедете со мной.

Мэй так близко прошла мимо Лу, что их юбки почти соприкоснулись. Я затаил дыхание, но ничего не произошло. Мэй и бровью не повела. Для нее Лу не существовало. Как Лу, по крайней мере. Для нее она была некой женщиной, которую забирал сержант Арнольд.

Глава 18

Мы возвращались в машине Дэвида, усевшись втроем на переднем сиденье. Я одной рукой обнял Мэй и ощущал телом ее гибкое и горячее тело. Ветер стих также внезапно, как и поднялся. Ночь снова стала влажной.

Дэвид говорил то об одном, то о другом. Он сказал, в частности, что всегда сомневался в виновности Пел и что с утра будет звонить в Таллахас для того, чтобы как можно скорее начать урегулирование административных формальностей по реабилитации Пел Мантиновер.

Я ограничивался тем, что говорил: «Да, лейтенант», или «Нет, лейтенант», в зависимости от контекста. Я не знал, в каком качестве он вез меня в город, и поэтому чувствовал себя не в своей тарелке.

Относительно Лу Дэвид сказал, что ему ее было жалко, но что, судя по всему, она сама была виновата во всех своих несчастьях.

– Послушайте, Чартерс, я хочу задать вам один вопрос, – сказал он, снизив скорость при въезде в наш переулок. – Как я вам уже говорил у Кендалла, у вас очень хорошая репутация. Именно поэтому мы вас не тронули. Вы удивились бы, когда узнали, как полиция считается с прошлым поведением человека. Если бы вы были подлецом или мошенником, я бы вас посадил за решетку и проредил бы вам зубы. Но все вас знают как человека, который честно зарабатывает свой хлеб. Так вот скажите, что вас толкнуло на этот пьяный загул, с которого все это началось?

Пока я подбирал слова для того, чтобы ему это получше объяснить, он добавил:

– Но только не порите херни. (Извините, миссис Чартерс). Не говорите мне, что все произошло из-за того, что вас выставили с работы. Вы отнюдь не беззащитны, и эта история это подтвердила. Такой тип, как вы, всегда сумеет найти работу.

– Да, конечно, – с оттенком горечи сказал я. – Работу за семьдесят два с половиной доллара в неделю.

Мэй взяла мою руку в свои ладошки.

– Но и это не так уж плохо. Все устроится, Джим. Многие имеют и того меньше.

Дэвид подтолкнул меня в бок локтем.

– Слышите хозяйку? Она такого же мнения как и я.

Он остановил машину прямо перед нашей дверью.

– У меня растут девочка и два парня, а я после вычетов получаю чуть больше восьмидесяти долларов.

Он не делал движения открыть дверцу машины. Я колебался: открывать или не открывать. Я не знал, были ли мы под арестом или нет, а спрашивать не было желания. Некоторое время мы молчали. Машину наполнял аромат цветущего жасмина с участка Гуэн Шелл. Молчание прервал Дэвид:

– Мне думается, я знаю, что точило вам печень. (Он сдвинул назад свою черную форменную шляпу и ослабил галстук). Я думаю, такие моменты бывают в жизни у всех. Жизнь не всегда складывается так, как ее представляешь в детстве.

Его посеребренные сединой виски блестели при слабом свете приборной панели. Это придавало ему благородный вид. Выглядел он, конечно, не так изысканно, как Кендалл, но вполне походил на увешанного наградами героя.

– Возьмите, к примеру, меня, – спокойно продолжал он. – Я предполагал, что в моем нынешнем возрасте я буду начальником полиции. Буду иметь пижамы по сотне долларов, белые костюмы, сшитые на заказ. Я думал, что буду жить на пляже, как все шишки. Что у Леолы будет прислуга, и кто-нибудь еще будет ходить за детьми. Что у нее будет куча бриллиантов, а в каждом шкафу будет висеть по шубе. А в итоге: я еще не прекратил выплачивать за дом. Я всего только лейтенант с перспективой стать когда-нибудь капитаном или инспектором и с надеждой, что когда-нибудь я смогу высказать таким типам, как Кайфер, все, что я о них думаю. Вместо того, чтобы разговаривать с ними вежливо и отпускать из опасения получить нагоняй за арест без достаточных оснований. Потому что Кайфер – глава мафии. У него связи среди политиков и деньги, куча денег. А я – всего лишь несчастный полицейский, который с трудом сводит концы с концами.

Он снял шляпу и провел пальцами по мокрым от пота волосам.

– Когда я обо всем этом думаю, мне становится не по себе. Но что изменится от того, что я пойду напьюсь и всплакну над своей несчастной судьбой? Ничего. Я покажу себя с плохой стороны перед начальством, испорчу настроение своей семье и задержу выплату в рассрочку. Вот и все.

Дэвид немного помолчал, потом продолжил говорить как бы с самим собой.

– Я думаю, что все маленькие люди в этом мире находятся в одной лодке. Их носит ветер и они ничего не могут поделать. Ветер несет нас куда хочет. И единственное, что мы можем, это держаться вместе и не сдаваться.

Он прервал свои размышления, будто очнувшись от сна.

– Впрочем, настаивать не буду. Вы сами знаете, что вам делать.

Он нагнулся в сторону Мэй и открыл дверцу. Мы с Мэй вылезли из машины. Лейтенант Дэвид надел свою шляпу.

– Мы должны были вчера вечером праздновать день рождения Джима, – сказала тихо Мэй. – Но в связи с тем, что произошло, я была вынуждена извиниться перед гостями и убрать сандвичи назад в холодильник, и их там очень много. У меня есть также праздничный торт, а для того, чтобы приготовить кофе, мне нужна одна минута. И, если вы не очень торопитесь...

Дэвид заколебался:

– Вы знаете, я вынужден с благодарностью отказаться, – сказал он улыбаясь. – А что за торт?

– С шоколадом. Я сама его пекла, – также с улыбкой ответила Мэй.

Лейтенант Дэвид включил радиопередатчик:

– Г.К.24. Вызываю отдел по расследованию убийств. Говорит лейтенант Дэвид. Я буду на месте через полчаса.

Пока закипала вода для кофе, Мэй отправилась сменить платье. Потом, красивая, как никогда, она выставила на кухонный стол красивые праздничные тарелки, сандвичи и торт. Подав кофе, Мэй извинилась и пошла за часами, которые купила для меня, откладывая по центу.

Я решил разыграть удивление.

– Какая прелесть! Именно то, что я хотел! – воскликнул я. Честно говоря, мне и не надо было заставлять себя принимать счастливый вид. Я был действительно счастлив.

Дверь веранды хлопала о косяк. Долго терпеть такое не было уже сил. Я стал искать глазами, чем бы можно было ее подпереть.

– Возьми ящик с пивом, – сказала Мэй.

Я машинально придвинул ящик с пивом к двери и только потом с удивлением спросил:

– А откуда взялся этот ящик?

Мэй наливала лейтенанту Дэвиду новую порцию кофе.

– Мистер Келли прислал. Там на одной из бутылок есть карточка, – ответила она.

Я снял карточку и прочитал:

Поздравляю моего мужественного клиента

С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ

Джим Келли

У меня защипало в горле. Келли выставил одну бутылку пива трем футболистам, а мне прислал целый ящик. Я положил его карточку на стол рядом с часами.

По всему было видно, что торт лейтенанту Дэвиду понравился.

– Знаете, что я думаю, миссис Чартерс?

– Что же?

– Бывают моменты, когда я сам себе говорю, что на таких людях, как мы, держится мир. Есть у нас радости, которые сильные мира сего никогда не смогут испытать. (Он толкнул меня локтем в бок). Что, старик, разве не так? (И снова принялся за торт). Да, кстати, с днем рождения!

Мэй вся просияла.

– Спасибо, Билл, – сказал. – Большое спасибо.

Все как следует взвесив, я решил, что это был мой самый прекрасный день рождения.

Примечания

1

Придорожная столовая, где автомобилист может поесть, не выходя из автомобиля.

2

Карточная игра.

3

Кинотеатр под открытым небом, где можно смотреть фильмы не выходя из машины.

4

Сорт цветов.

Content

Дей Кин
День рождения

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Примечания