Чарли Уильямс

МЕРТВЕЦЫ

1

При пожаре в клубе погибла женщина

Полиция Мэнджела обнаружила труп женщины в ночном клубе «Хопперз», где вчера ночью начался пожар. Предполагается, что это труп жительницы Мэнджела – Элизабет Дон Блэйк, 25 лет.

Ли Мантон, совладелец клуба, был доставлен в полицейский участок для допроса вместе с Ройстоном Блэйком 28 лет, который является начальником охраны клуба и мужем погибшей. Вскоре после этого Мантон был освобожден без предъявления ему обвинения. Мы не смогли получить от него комментарии по поводу случившегося.

Блэйк по-прежнему остается под стражей.

Я стоял на траве рядом с Ист-Блоатер-роуд, когда мимо проехал Мясной фургон. Чуть притормозил, а потом поехал дальше, к городу. Я был рад. Вид Мясного фургона, прямо скажем, никого не греет.

Теперь стоять на траве рядом с Ист-Блоатер-роуд казалось уже не так приятно. С севера подул ветер, пронизывающий насквозь, точно нож мясника. Но я не мог уйти – пока что. Если не хотел напороться на Мясной Фургон по дороге в город.

Так что я еще немного пошатался, выкурил две сигареты, подумал, что, приезжать сюда больше не стоит, все равно не выгорает ничего. Потом вернулся к машине и поехал домой.

Моя малышка «Форд Капри». Я всегда водил только «Форд Капри» – и всегда буду водить, пока будет такая возможность. Несмотря на холод, сырость и отвратное настроение, машина завелась с первого раза, меня это сильно порадовало. Но когда я переключился на третью, она, как последняя сволочь, выдала обратную вспышку. В последнее время это с ней вообще часто случалось. Похоже, дыра в выхлопной трубе, а уж если она появилась, будет расти и расти. Если не отогнать тачку в гараж на починку, она будет стрелять все громче и громче, пока народ не оглохнет. Но это потерпит, раз уж я на голяке. К тому же, когда я переключился на пятую; все пришло в норму.

Судя по тому, что солнце уже сползало за Деблин-Хидлз, время было позднее. Я утопил педаль в пол и вырулил на ближайший въезд на трассу в Мэнджел. Милю или около того дорога шла прямо, и вообще все было зашибись – леса по обе стороны, и ни одной машины. Сюда редко ездят. Некуда здесь приезжать, вот в чем: дело. Я эту дорогу нашел и гонял тут под сто миль в час. Конечно, я рисковал, околачиваясь в этом месте. Но как я уже сказал, никого тут не было. И скоро я должен был встретиться с Легзом и Финни в «Длинном носе». Если пропущу начало, придется их догонять, а я этого не люблю. Я люблю, чтобы все начинали бухать одновременно.

Деревья нависали над дорогой, да и темно было, так что когда я заметил Мясной фургон, стоящий поперек трассы, чуть в него не влетел. Я вдарил по тормозам и стал решать, влево или вправо, как же объехать этот здоровый белый фургон. Но места не было. Либо фургон, либо одно из здоровенных деревьев. И уже решив, какой ствол помягче, понял, что слишком поздно и потому без разницы. Передо мной стоял Мясной фургон, Ли Мантон таращился на меня с водительского сиденья, а за плечом у него маячила тень Джесса. Я закрыл глаза так крепко, как только мог, и вдавил среднюю педаль в пол, как мог, и даже еще сильнее. В голове у меня уже стоял визг резины и бум-бум-бум, какого я еще не слышал. Почувствовав, что колеса подо мной вот-вот сложатся, я понял, что мне конец. Но не из-за столкновения, нет. А из-за того, что сделают со мной Мантоны за то, что я въебался в их Мясной Фургон. Машина остановилась.

Я не открывал глаз и думал, почему не было удара при столкновении. Даже не было стука от удара бампера в боковую панель. Но у меня было объяснение. Я с такой силой врезался в грузовик, что от грохота лопнули барабанные перепонки.

А потом Ли заговорил, и я понял, что перепонки у меня крепче свинцовой проволоки.

– Привет, Блэйк, – сказал он.

– Привет, Ли. Привет, Джесс.

Джесс слегка повернул голову.

Мясной Фургон находился в нескольких дюймах от того места, где сидел я. Машина как-то так встала, что мы с Ли оказались окно в окно, лицом друг к другу, будто встретились на улице и остановились потрепаться.

– Ну, – сказал Ли, будто мы все еще приятели. – Похоже, тебе покрышки надо проверить. А, Джесс?

– Ага. Нужно покрышки проверить, точно. Видал, они чуть не слетели, а он всего-то по тормозам дал.

– Ну, да. Раком встали. Колодки.

– Знаешь, чего я ему так вот конкретно посоветую?

– Ну.

– Нет, ну ты скажи.

– Без понятия.

– Точняк, Джесс. Без понятия. И Блэйк тоже хер че знает. Поэтому я и даю конкретный совет. Если бы вы знали, я б не стал напрягаться. Смысла б не была.

– Думаю, не было бы.

– Короче, слушай сюда: тащи свою жопу в «Мантон Моторз», и Баз тебя подлатает. – Ли пялился на меня добрых полминуты. А когда снова заговорил, улыбка уже исчезла. – Покрышки, типа.

Он знал, что я без денег. Каждый ублюдок в Мэнджеле знал, что я без денег. Но я все равно нацепил улыбку и сказал:

– Угу. Я подумаю.

– Уж подумай, – говорит он. – Потому что наш Баз хочет, чтобы ты знал – нет никаких напрягов. Он иногда надирается, тогда башню рвет, не в себе, и все такое. Но он ничего не имел в виду. И он не хочет, чтобы ты там что-нибудь подумал. Просто вали туда, а он разберется с твоими покрышками. Лады?

Он смотрел на меня, пока я не сказал:

– Ну да, лады.

– Молодца. Потому что если я что и не люблю, так это напряги. А у нашего База так их вообще нет. Наш Баз просто пацан в душе. Точняк, Джесси?

Джесс вообще не шевелил губами:

– Пацаняра.

– Так что все путем, Блэйки. Все путем. Пока все со всеми ладят, у меня все путем. А теперь скажи, Блэйки, чего это ты тут ошиваешься?

– Ошиваюсь?

– Ну, да. Там, на обочине. Что у тебя за дела?

Я посмотрел мимо него на Джесса Он не шевелился. Даже когда говорил. Как большая статуя из песчаника. А говорил. он, только когда с ним заговаривал Ли. И даже тогда это было «Ну, да» или что-то вроде.

– Ну, – сказал я – Никаких дел, если честно.

Братья Мантоны переглянулись.

– Просто приехал сюда, чтобы… – Я попытался сглотнуть, но получалось плохо. Так что я прокашлялся. – Ну, на природу посмотреть, все такое.

Ли высунул из окна свою башку и уставился на меня. Когда он говорил, я чувствовал, что он жрал на обед. Жаркое ассорти, судя по всему.

– Лишь бы ты не вздумал свалить из города.

– Свалить? Никто и не думает, Ли.

– Точняк. А ты в особенности. Мы не хотим, чтобы наши друзья уезжали, так, Джесс? Хотим, чтобы они были здесь, на виду. – Он завел двигатель, вцепившись в меня взглядом как терьер, дорвавшийся до лодыжки грабителя. И вдруг снова начал улыбаться, словно ничего и не было. – Сегодня работаешь?

– Неа. Выходной.

– Лишь бы ты не уволился. Ты смотри, не увольняйся, Блэйк. Ближайшие пару недель на крайняк.

– Не собираюсь.

– Молодца. И помни – в «Мантон Моторз» тебя ждут покрышки.

Мясной фургон рванул вперед и уехал по направлению к городу. Я отогнал машину к обочине и закурил. Потом посмотрел на часы и тоже поехал в город.

– Так вот он мне говорит: вали на хер с этого гребаного поля, не то я выпру тебя из этой гребаной лиги. Так и было. Так этот ублюдок и сказал. Так и сказал, бля.

Теперь я сидел в «Длинном носе», бухал с Легзом и Финни так, будто солнце садилось в последний раз. Честно говоря, если бы и так, мне в моем состоянии было бы все равно. Я в полной жопе, и мне оттуда никак не выбраться. И дело не только в этой встрече с Мантонами. Похоже, я уже несколько лет в таком состоянии, а старый добрый Блэйк, легкий на подъем, тот, которого все знали и любили, это какой-то совершенно другой парень, не я.

– Я знаю, что бы я сделал, дружище. – Финни был на полфута ниже меня и вполовину легче, но по тому, как он говорил, этого, бывало, и не поймешь. Сам он точно никогда этого не понимал. – Я бы уделал этого засранца. Клал я на эту гребаную лигу.

Легз и Финни трепались друг с другом, но я особо не обращал на них внимания. Я знал, они просто хотят, чтобы я отвлекся. Хотели мне добра, благослови их Господь. Они видели, каково мне, и помогали, как могли – шутками и пивом. Но это не помогало. Как я мог это все слушать, если в башке крутилось столько всего?

– А ты что скажешь, Блэйк? – это Легз сказал.

Легз умел обращаться со словами. Вообще-то он был молочником, но по тому, как говорил, можно было подумать, что он мэр города. Дело не в словах, а в том, как он их складывал. Можно сказать, авторитетно выглядел. Если Легз что-то говорил, ты слушал. Он вообще был крупным парнем, но не особо крутым, насколько мы все знали. Если не считать футбольного поля, когда игра раскрывала его таланты. Я, если честно, кажется, и не видел его в драке, так что он был вроде как неизвестной величиной. Но говорил-то он головой, а не кулаками. И неважно, что он говорил, ты переставал пить, курить или чесаться и отдавал ему все свое внимание, без остатка. А если нет…

Никто не знал, что будет, «если нет». Ты слушал, и все.

И я тоже слушал.

– Ну че, друган?

– Ты бы ему врезал, и все, а что такого?

– Врезал? А, ну да. – Я поднял кружку, чтобы не пришлось больше говорить.

Но это было нечестно, они тут распинались, а я просто сидел как отмороженный, повесив голову, точно бесплодная племенная кобыла. Нет, они заслуживали большего. Я облизнул пивную пену с губ и продолжил: – Не просто врезал. На самом деле, слушайте, что бы я сделал – Я встал во весь рост. Если вы хотите сказать как следует, стойте прямо. Я встал напротив Легза, как будто бы он судья, а я – это он. – Я бы встал перед ним. Высокий и красивый, безбашенный и все такое. Вот так гляди. Посмотрел бы ему в глаза пару секунд, вроде как оценивая. А потом…

Некоторые хорошо дерутся кулаками. Некоторые знают, куда надо ударить ногой. Есть еще такие, которые всегда носят с собой что-нибудь колюще-режущее или кое-что посолиднее из ящика с инструментами. Иногда – нужна дополнительная помощь. Особенно в моей работе. В жизни каждого вышибалы есть моменты, когда оказывается, что им недовольна парочка клиентов, и нужно что-нибудь такое, чтобы нормально добраться до дома. Поэтому у меня всегда разводной ключ в подкладке кожанки. Но эти штуки для крайних случаев, в большинстве стычек они не нужны.

Я все-таки отдаю предпочтение другому оружию. Своей голове. Я изучил все способы ударов головой, которые есть в учебниках. Прямой, сбоку, с наскока, вы называете – я бью. Секрет в том, чтобы расслабить шею и представить, что твоя голова – ядро, которым рушат здания. Намечаешь цель – лучше всего нос или скулу – и кидаешь ядро. Я кинул свое ядро в Легза.

Понимаете, еще один залог хорошего удара головой – это контроль. Надо уметь изменить направление удара – или даже остановиться – в последний момент. Я так обычно и делал. И все смеялись, ничего больше. Я останавливал голову, когда мой лоб был в половине дюйма от скулы Легза. Все дело в мускулах шеи. Я всегда так делал, когда стоял у двери. Вроде бы бьешь, потом тормозишь. Пусть знают – для тебя это как два пальца об асфальт. И я никогда не бил того, кого не собирался. До этого момента.

Легз уронил кружку и рухнул на пол как мешок с репой, Я сделал основательный глоток и потер лоб, думая, как это вышло и что теперь делать.

– Ты облажался, – произнес через пару секунд Фин, качая головой.

– Да не хотел я. – Я допил пиво и склонился над Легзом. Его стакан не разбился, я поднял его и поставил на стойку. У Легза под левым глазом была небольшая ссадина. Когда я на нее взглянул, в кишках у меня неприятно заворочалось. Выглядит хуже, чем есть на самом деле.

– Да уж, хуже некуда, – сказал бармен Нейтан, который подошел, чтобы налить нам еще пива. – Я не потерплю такого бардака в своем баре, Ройстон Блэйк. В Мэнджеле полно пабов, где всем на все насрать. Но я не позволю своим клиентам бить друг другу морду. Вот. – Он вытащил полотенце, которым вытирал столы, и протянул мне.

– Спасибо, – сказал я и вытер кровь с лица Легза.

– Мать твою… Это ж пиво подтереть. Вот для лица.

Он протянул мне чистую белую тряпку, смоченную холодной водой. У Легзи с лицом уже все было нормально, не считая ссадины. Так что этой тряпкой я вытер пиво с пола.

– Ты облажался.

– Закройся, Фин.

– Вы не можете оставить его здесь, – сказал Нейтан. – Это повредит заведению.

– Не гребет, Нейтан. Че с ним делать-то?

– Это повредит заведению. В больницу везите. Они таких принимают.

– Каких таких?

– Таких, которые мне весь пол кровью заливают.

– Нейтан, это ж Легзи, один из твоих лучших клиентов.

– Не сейчас.

– Ты облажался, – сказал Фин.

– Приволоки стакан воды, Нейтан.

– Воды? Как-то для тебя необычно.

– Просто дай воды.

– С газом или без?

– Бля, Нейтан. Из-под крана.

– Это плохая вода.

– Почему?

– Не рекомендую пить в Мэнджеле воду из-под крана. Необесцвеченная. И на вкус дерьмовая.

– Бля, ты воду нальешь или нет?

– Ладно. Чего орать-то? Пинту или половину?

Когда Нейтан вернулся, я взял кружку с барной стойки и плеснул Легзи в лицо. Это не помогло, только кровь немного смылась.

– Ну и какой от этого толк? – спросил Нейтан. – Вот кружка пива помогла бы. И не думай, что тебе не придется платить. Вода тут не халявная.

– Вот поэтому она и не помогает, – сказал Фин. – А пивом он сможет догнаться хотя бы. Не вода ему нужна.

– Бля, да заглохни ты, Фин. – Я открыл Легзи рот и влил туда воду. Несколько секунд он лежал без движения, не дышал, вообще ничего. Потом начал кашлять, плеваться и пытаться сесть.

– Ну, помоги ему, что ли, – сказал Нейтан. – Хоть это-то ты можешь, наверно, для него сделать.

Я помог Легзи сесть и снова вытер ему лицо. Но он еще долго кашлял и не мог нормально дышать. Потом попытался встать и снова плюхнулся на задницу. Я взял его за руку.

– Отвали от меня, – сказал он. Снова попробовал встать, на этот раз успешно, и взялся за стойку, чтобы удержать равновесие.

– Все путем? – спросил Фин.

– Ага, да. А где мое пиво [1]?

– Ну… – Фин посмотрел на меня и пожал плечами.

У Легзи по щеке снова потекла кровь, но не как раньше, намного меньше. Такая себе мелкая ссадина, такие на футболе получают, когда два игрока одновременно прыгают за мячом. Он вытер кровь, очень быстро, если не присматриваться – не заметишь.

– Ну, так где мое хреново пиво?

Нейтан посмотрел на меня и поднял бровь.

Я начал что-то говорить, но у меня в глотке пересохло и ничего не получилось. Я прокашлялся и начал заново:

– Я разлил его, Легзи. Извини, что так вышло. Нейтан, принеси Легзи еще одно пиво, ладно? Побыстрее только.

Нейтан стоял столбом еще секунд десять, по-прежнему глядя на меня. Финни тоже смотрел на меня. Легзи прикуривал.

– То, что у него нет пива, не моя вина, – сказал Нейтан. – Я бармен. Человек, который наливает пиво. Не тот, кто его носит, понятно? – Не отрывая от меня глаз, он налил полную кружку и грохнул ее на стойку.

Легзи взял ее и сделал глоток.

– Что случилось? – У него снова начала кровить щека. На этот раз он ее не вытер. А еще он не смотрел на меня. Не смотрел с тех самых пор, как я случайно двинул ему головой. – Ага. Вот оно. Так что ты там говорил, Блэйк? Ты сказал, что я мудак, что не отпиздил того судью, да? Ты это сказал?

Я посмотрел по сторонам. Никто на нас не пялился. Но я знал, что они слушают.

– Нет, я…

– Я зассал, да? Позволил судье выставить меня мудаком, да? Он так сказал, Фин? Потому что иначе я ума не приложу, что могло случиться.

– Слушай, подожди, – сказал я, пока Финни не определился, по какую он сторону баррикад. – Я не говорил, что отпиздить судью – это правильно, так? Я просто сказал, что я бы так поступил. И если мне память не изменяет, Финни сказал то же самое.

– Ты меня, бля, не впу…

– Подожди, Фин. Ладно? Теперь послушай, Легзи, если мы с Фином так поступили бы, это не значит, что и тебе это нужно делать Понимаешь, мы с Фином – деревенщина. У нас нет того класса и воспитания, как у тебя. У меня в семье сплошные сборщики репы, насколько я знаю. А уж Фин… Я сильно удивлюсь, если окажется, что его родственники умеют пользоваться тарелками.

Финни открыл рот, но ничего не сказал. Он наблюдал. Хотел посмотреть, как я выберусь из этой задницы.

– Насилие – это не решение проблем, продолжал я. – И те из нас, у кого есть мозги это понимают. Даже такая деревенщина, как мы с Финном. Но когда становится жарко и судья размахивает своей поганой красной карточкой и ведет себя так, будто он лучше тебя, – в такие моменты мы об этом принципе забываем. Но ты, Легз, ты же знаешь, как себя вести. Ты знаешь, когда навалять какому-нибудь пиздоболу, а когда отойти от нормального парня, который, может, просто встал не с той ноги. Вот и все.

Я сделал большой глоток и утопил в пиве остатки слов. Я достал сигарету и протянул ребятам пачку. Фин взял себе сигарету. Я допил пиво и позвал бармена Нейтана. Следующий круг был за мной.

– Ну… – Легз говорил, а сам смотрел куда-то в глубину бара. У него на лице появился маленький пластырь, я не заметил, когда это случилось. Выглядел он нормально, будто порезался во время бритья. Но все равно не смотрел мне в глаза. – Знаешь, Блэйки, ты прав.

Я сделал лицо посерьезнее.

– Знаешь, Легз, думаю, в этом случае так и есть.

– Да, так и есть. В том, что касается вас с Фином. Деревенщина долбаная. – Он засмеялся.

Подошел Нейтан и тоже начал смеяться. Скоро к ним присоединились еще какие-то девахи, сидевшие рядом. Потом сломался Финни, и я остался один, как последний мудак. «Хер с ним», – подумал я и тоже рассмеялся.

– Эй, Легзи, – сказал Фин, держась за живот. – Так что ты сделал-то?

– Когда я что сделал?

– С судьей. Он ведь тебя удалил, так?

– А, с этим-то… – Легзи затянулся и выпустил дым через ноздри. Нейтан смотрел на него, убирая мои деньги в кассу. Девахи тоже смотрели и ждали. И Финни смотрел. А я смотрел, как оседает пена в моем следующем пиве. – Дал по яйцам, что ж еще.

Но минуту спустя, когда все перестали ржать и хлопать Легзи по шине, я перехватил его взгляд. Мимолетный, но он мне кое-что сказал, так громко, будто Легзи это проорал. Это взгляд говорил, что все не в порядке, что мне не следовало его бить. Взгляд говорил, что я выставил Легзи мудаком и он не особо от этого счастлив.

И я думаю, именно тогда все и покатилось в такое дерьмо.

2

Знаете, бывают моменты когда так хочется кебаба, что ты можешь пропахать тридцать миль по пересеченной местности, если в конце тебя ожидает большая шаурма с соусом чили. Вот такой момент был у меня. Да и Фин сказал, что у него примерно то же. К счастью, «Кебаб и чипсы Олвина» были ярдах в ста от «Длинного носа». Раньше-то, конечно, забегаловка называлась просто «Чипсы старого Олвина». Я точно не помню, когда к названию прибавился кебаб. И вряд ли кто помнит. Несколько лет назад. Тогда же, когда появились кебабы. Никто точно не знает, что туда кладут. Кто-то говорит, это овцы, кто-то говорит, козы. Есть еще такие, кто говорит, что в шаурме вообще нет мяса. Но всем плевать. Если вкусно, это едят.

Мы пошли туда и какое-то время просто жрали. Слышны были только машины, шаги и наше чавканье. Я взял самую большую шаурму, пакет чипсов, которые положили туда же, и все это утопало в специальном соусе Олвина, где чили было достаточно, чтобы убить с десяток стариков и младенцев. Фин взял то же самое, но с мятным соусом. Я уже давно забил на попытки объяснить, что настоящий пацан не будет использовать мятный соус вместо чили. Но некоторым хрен что объяснишь. К тому же мы все не идеальны. У меня у самого недостатков навалом. Вы о них очень скоро узнаете.

Фин рыгнул, пернул и запустил оберткой от кебаба в проезжающее мимо такси. Водитель загудел.

– Знаешь, что, Блэйки, – сказал Фин. – Не стоило тебе этого делать.

– Чего делать? – спросил я. Большой кусок упал мне на подбородок. Я облизнулся, оставив немного соуса, который жег мне губы даже после того, как я их облизал.

– Долбать Легзи. Надо поосторожнее.

Я об этом уже и не думал. Это было как-то очень давно, столько воды утекло, все такое. Плюс к тому с тех пор я выпил десять или двенадцать кружек, и пиво уже подошло к концу. Легз, казалось, и сам вскоре об этом забыл. И правильно сделал. В конце концов, случайность – это случайность, а если друзья обижаются друг на друга, это как пить пиво из чайной чашки, как говорится. Это неправильно, да и смысла никакого. Ну, да, он свалил рановато, когда ночь еще не вошла во вкус. Но Легзи был молочником, так что такое для него допустимо.

– Легзи в полном порядке, – сказал я. – Это же только царапина.

– Дело ж не в этом. Легзи не нравится, когда из него делают мудака, вот что. Тебе надо было это помнить.

– Да нет, он в норме. – Я сунул в рот последний кусок и начал жевать. Как и Финни, я скомкал бумагу и хотел было запустить ее в проезжающую машину. Но это был Мясной фургон, и я передумал.

– Блядь, – сказал Финни. – Ты почти слажал.

Секунду нам казалось, что Мясной фургон поедет дальше по дороге. Сегодня Мантоны до меня уже докопались, а доебываться до меня два раза в день было не в их привычках. Но фургон притормозил и остановился в нескольких ярдах от нас.

Мы оба тоже встали, потом медленно тронулись дальше.

– В чем дело? – прошептал Фин.

– Хэзэ.

– А должен знать. Они ж до тебя доебались.

– Это кто сказал?

– Меня-то они не трогают, так? Значит, дело в тебе. Они всегда тебя дергают.

– Закройся, мать твою.

Мы подходили все ближе и ближе к фургону. Задние двери у него были грязные, но никто там ничего не написал. Никто никогда ничего не писал на грязи Мясного Фургона. Единственные слова, которые были на кузове, – МАНТОН МОТОРЗ, написанные сбоку черной и красной краской. Мне стало как-то паршиво. Фин прав – Мантоны доебывались только до меня. По крайней мере последние два года. Но они всего лишь проверяли. Они никогда со мной серьезно не связывались и никогда не будут. Нет, тут было что-то другое, но я не мог точно сказать, что именно.

Проходя мимо кабины, я не смог заставить себя туда посмотреть. К тому же окна все равно затемненные, так что смысла не было. Но можно было точно сказать, что Джесс на пассажирском, Ли за рулем, а Баз, судя по всему, между ними, если втиснулся. И все они сейчас ловят мой взгляд. Я остановился.

Не знаю точно, почему. Я остановился прямо у окна. Фин тоже встал, хотя я чувствовал – далось ему это нелегко. Я повернулся и посмотрел в темное окно.

Окна были затемненные, это да. Но если там, за окном, было не лицо, не знаю, что это могло быть.

Мне захотелось побежать. Мне захотелось рвануть с места и не останавливаться, пока за мной не закроется дверь.

Я ведь вышибала, стою у двери.

Да, придется признать. Я тогда испугался до усрачки, вам, наверное, сложно будет поверить, учитывая мою профессию, репутацию и все прочее. Но как и все профессионалы, я умел сделать морду кирпичом. Даже умудрился слегка улыбнуться и кивнуть. А потом пошел себе дальше, словно ничего не случилось.

Финни пробежал несколько ярдов, но притормозил, когда увидел, что я все еще иду.

– Ништяк, – сказал я. – Они просто на мозги наезжают, вот и все.

– Точняк.

– Не тащатся за нами?

Фин глянул через плечо и покачал головой. Мы прошли еще минуты две или три, и Фин опять заговорил:

– И что ты собираешься делать?

– С чем?

– С чем? С долбаными Мантонами.

Я пожал плечами и плюнул в канаву.

– Надо что-то делать, Блэйки. Мантоны на тебя наехали.

– Мантоны на меня не наехали.

– А похоже, что наехали. Всем пацанам так кажется.

Я остановился.

– Ладно, и че говорят?

– Ниче. То, что я тебе сказал.

– Че ты слышал?

– Ничего, говорю же.

– Рассказывай.

– Отвали от меня, Блэйк. Рубашку порвешь.

Я отпустил его, но отодвигаться не стал.

– Ладно, ладно, – сказал он. Его дыхание пахло блевотиной. Финни был устроен по-другому, не как мы. У него была привычка втихую отвалить в сортир и проблеваться там от души кружек после восьми. – Пацаны говорят, что… что Мантоны на тебя наехали.

– Хуйня. Давай говори, мудила.

Я смотрел, как он встает с земли и отряхивает пыль и сухие листья с джинсов. Наверное, я его слишком сильно толкнул, он обычно твердо стоял на ногах, даже когда ссал, и никогда не падал сам. Но я этого не помнил. У него локоть немного кровоточил, и мне бы, в обычный день, стало от этого паршиво, как и от того, что я ударил Легза. Но сегодня был совсем не обычный день. Сегодня был день, когда все покатилось в дерьмо.

– Они называют тебя…

– Да не тяни ты, бдя.

– Они называют тебя ссыклом, Блэйк. Блэйк, ты как?

Я достал сигарету, прикурил и одной затяжкой скурил где-то четверть.

– Все путем, брат?

– Ну да.

– Мне показалось, ты чуть не упал.

– Нет, я в норме. – Я начал подниматься на холм. Было как-то совсем непросто. Этот разговор меня подкосил.

– Ты же знаешь, они всегда так.

– Ну да.

– Они говорят, потому что не понимают. Что-то про тебя и База Мантона, больше я ничего не знаю. Я о чем, меня там не было, я не знаю, что произошло. Но я знаю, что ты не ссыкло.

Я вздрогнул. Я хотел сменить тему, но менять ее было не на что.

Фин облизал свои тонкие губы.

– Так ты это, расскажешь, что случилось, или как?

Я знал его настолько давно, что мы уже оба не помним, сколько именно. Мы вместе ходили в школу, он, я и Легз. Вместе прогуливали уроки, вместе играли на дороге, вместе сперли первую сумку, вместе ограбили первый дом. В первую ночь, которую я провел в камере, Фин и Легз были рядом. Мы даже трахались первый раз вместе. То есть не совсем вместе. Но с одной девахой. По очереди. Один слезает, другой залазит. Ее звали Дебби Шепард, она жила в квартире за старой кожевенной мастерской Куперза. Это стоило нам по десятке с каждого плюс бутылка водки на троих.

Да, Финни был моим другом.

Но если пацан твой друг, это ж не значит, что ему можно доверять, так ведь? Если ты рассказываешь ему свои самые сокровенные мысли, это то же самое, что вытащить яйца и попросить его по ним не бить. Зачем провоцировать? Я не собирался оказывать ему такую услугу. Да и он мне тоже.

– Не беси меня, – сказал я. – Я в норме. Я о тебе беспокоюсь, ходишь тут с одной половиной мозга в башке.

Он смотрел на меня несколько секунд, пока мы шли рядом. Может, пытался прочесть мои мысли. Говорят, некоторые это умеют. Посмотрят пристально и просветят твой череп насквозь, увидят все, о чем ты думаешь. Не знаю, правда это или нет. Может, и правда. Но если кто это и умеет, так точно не Финни. Финни собственную задницу не сможет найти, даже если ему воткнуть туда рождественскую елку.

Через пару мгновений он пожал плечами и покачал головой. Он качал головой несколько секунд, будто пытался вытряхнуть все мысли, которые там были, но безуспешно. Потом он начал говорить о футболе и о том, что он втайне надеется занять место Легзи в команде «Длинного носа». Честно говоря, я не думал, что у него получится. Уж очень разными игроками они были. Фин бегал как легавая и вел мяч как младенец. Навыки у него были. Но Легз был сердцем команды. Страсть, командный дух, отвага – у него было все. Он мог переломать вам ноги, если бы это привело к победе. Именно поэтому он связался с судьей. Ударил чувака по голени под носом у этого свистуна. И то, что он дал ему по яйцам, Легзу не поможет. Похоже, на один сезон его исключат.

Конечно, я тоже раньше играл. Был вратарем – и совсем неплохим, как мне кажется. Когда я пропускал мяч, мне было больно. Куда больнее, чем от любого удара. Но это было давно, тогда Бет была еще жива. А когда ее не стало, я забил на все голы. Мячи могли лететь мимо меня, как шарики для пинг-понга во время бури, а мне было насрать.

Об этом я думал, пока Фин продолжал распинаться, что у него был шанс заполучить майку с номером девять. Я его не слушал. Когда Фин говорит про футбол, отключиться от того, что он говорит, очень просто. Поэтому я был не особо готов к тому, что он сказал потом.

– Что-что? – спросил я, думая, что ослышался.

– «Хопперз». Как у тебя дела там?

– Где?

– В «Хопперз». Не тупи. Ты там работаешь, бля.

– Я знаю, что такое «Хопперз». Почему ты об этом спрашиваешь?

– Мать твою, я что, не могу узнать, как у тебя дела на твоей блядской работе?

– А, ну да. Все в порядке.

– Да?

– Ага.

– Хорошо.

Мы прошли еще немного. Я снова проголодался, несмотря на кебаб. Или это странное ощущение в желудке не из-за голода. Проехало такси. Я посмотрел на парочку на заднем сиденье. Деваха была чем-то похожа на Салли. Но та сказала, что сегодня никуда не пойдет. Напиздила, как обычно. Я не говорю, что это плохо или что-то такое. Пиздобольство было частью ее характера, вроде того. Принимай как есть или иди на хрен.

Мне захотелось оказаться с ней в этом такси. Даже если она была там с каким-то бухим в жопу чуваком, который лапал ее за сиськи и засовывал язык в рот. Неожиданно мне захотелось быть там вместо того, чтобы тащиться на холм с Финни. Почему все всегда заканчивается тем, что мы вместе идем домой? У него что, не было бабок на такси? Я повернулся, чтобы задать ему этот вопрос. Но он меня опередил.

– Так что ты все-таки собираешься делать с этими Мантонами? – спросил он. – Эй, ты куда? Блэйки! Что я такого сказал?

Немного позже я вернулся в город, скулеж Финни остался далеко позади. По правде говоря, дело было не только в том, что я хотел свалить от Финни. Я знал, что он не желал мне зла, просто трепался. Если честно, я просто не был пока готов вернуться домой. Там больше ничего не осталось с тех пор, как погибла Бет. Никто не ругал меня, если я засыпал перед ящиком. Никто не открывал окно, если комната была забита дымом и пердежом. Никто не убирал пустые бутылки и не вытряхивал пепельницу. Это все, что я помню о тех днях. Только хорошее. Я знаю, было и плохое, то дерьмо, которое нас расстраивало и от которого у меня вскипали мозги. Но мне не хотелось об этом думать. И я не мог вернуться домой.

Я шел по одной дороге, потом по другой. То, что я свалил от Финни, пошло мне только на пользу. Появился какой-то зуд в ногах, я мог бы бродить всю ночь. Пиво почти выветрилось, и голова приятно прочистилась, несмотря на то, что была уже полночь. Но я не мог все время шататься по улицам. Меня заметят какие-нибудь люди, им станет интересно, что это я делаю. Наверняка начнутся расспросы, все ли у меня в порядке с головой. Нет, нужно было куда-нибудь пойти. Но в это время все уже закрыто, если только я не хотел съесть еще один кебаб. А я не хотел. Так что пошел дальше. Все равно надо было подумать, что делать.

Честно говоря, я уже думал об этом какое-то время, но пока ничего не надумал. Мысли бегали по кругу и валились мне на задницу. Все разом изменилось. Стойки ворот вдруг передвинулись. И передвинул их Финни. Раньше это были только мои проблемы. Маленькое недоразумение между мной и Мантонами. Они начали наезжать. И мне нужно было с этим разобраться.

Но теперь об этом знал Финни и вообще каждый мудак в этом городе. А значит, это была уже не просто проблема. Это был невъебенный кризис.

И мне придется с ним разбираться.

Я прошел несколько улиц, почесал репу и задумался. Я попытался мыслить кризисно, а не только проблемно. Это должно было сработать. И скоро мысли появились у меня в голове, большие громкие мысли, окруженные мигающими красными огнями. И начали двигаться.

По кругу и мне на задницу.

Я закурил еще одну сигарету и повернул на Катлер-роуд. Башка не работала. Наверное, надо как-то отвлечься и расслабиться. И тут я надумал, куда пойти.

В середине Катлер-роуд был магазин, торгующий бухлом. Я зашел за угол и посмотрел, горит ли свет в квартире над магазином. Окно на кухне светилось желтым, я поднялся по пожарной лестнице и постучался. Сквозь рифленое стекло входной двери было видно серо-синее мерцание телевизора. Знакомая фигура загородила его и открыла дверь.

– Привет, Легзи.

Он посмотрел на меня как-то очень странно, будто оценивая. Я засомневался, что это была хорошая идея – прийти сюда. Может, стоило переждать пару дней на тот случай, если он все-таки обиделся из-за того удара головой. Но сомнения исчезли, когда он сказал:

– Привет, Блэйк.

Он отошел, оставив дверь открытой. Я двинулся за ним в гостиную. Это была очень неплохая квартира, мне всегда нравилось сюда приходить, с тех пор как он сюда въехал. Это была мужская квартира, без всяких признаков женщины. Поэтому-то я проводил тут столько времени после того, как женился. Приходил сюда, когда Бет из-за чего-нибудь наезжала на меня, или просто потому, что не мог идти домой и видеть ее кислое лицо. Я уже сказал, Легзи умел разговаривать. Но помимо этого он умел слушать. Мы открывали пару бутылок пива, и я говорил о всякой ерунде. И где-то к середине разговора я всегда вспоминал про Бет и про то, что мы с ней не ладим. Конечно, с Бет не всегда было плохо. Были и хорошие времена, иначе мы б, наверно, не поженились. Я рассказывал Легзу и об этом, и о вещах, которые Бет не захотела бы слышать нигде, кроме как в нашей спальне. Но как я уже сказал, квартира Легза была местом, где можно поговорить по душам, по-мужски.

– Пиво в холодильнике, – сказал он, падая на диван и выбивая облачко пыли из диванных подушек.

Я взял себе пива и уселся в то кресло, где сидел всегда. Оно откидывалось – и откидывалось довольно далеко. Большое было кресло, но для меня подходило идеально. Природа меня ничем не обделила, задницей в том числе, так что, поерзав и поскрипев креслом, я всегда находил идеальное положение.

Я открыл пиво и уставился в ящик. Как раз заканчивался фильм. На экране стоял мужик с кровью на мускулистых руках и в чем-то типа моторного масла по всей морде. Он опустил карабин и стянул с себя ленты с патронами. Деваха с блондинистыми волосами и большими сиськами бросилась на него и уткнулась лицом ему в шею. Я не могу понять, как она могла такое сделать, она ведь вся такая чистенькая и симпатичная. А он выглядит так, как будто устроил бойню на свиноферме, да еще и воняет наверняка.

– Все кончилось? – спросила она, затаив дыхание.

– Все кончилось, – ответил он голосом, который шел откуда-то из его тринадцатидюймового ствола. – Пока что.

Потом пошли титры, и началась реклама. Я выпил еще пива и положил сигарету в пепельницу, стоящую на столике рядом со мной. Пепельница была еще из старого «Хопперз», тогда Фентон его еще не загреб.

– Легзи, – сказал я, глядя на него. Глядя на Легзи, никогда нельзя было сказать, в каком он настроении. Но я все равно посмотрел, по привычке. – Ты как, друг?

Он поковырял в носу, посмотрел на козявку и зашвырнул ее куда-то в темноту. Я услышал, как она приземлилась за телевизором. В мерцающем свете телевизора его ссадина выглядела отвратительно. Пластырь закрывал самую страшную часть, но все вокруг побагровело и распухло.

– В норме, – сказал он. – А ты?

– Я тоже. Извини, что так вышло.

– Ты о чем? – Он поднялся, чтобы достать из кармана пачку «Ригал».

– Ну, ты знаешь. Это… в «Длинном носе». – Я посмотрел на экран. Реклама закончилась, и пошли новости. Я не слушал, что там парит чувак в галстуке. Никто никогда не слушал. А если кто и слушал, понять все равно ничего не мог. Потом чувак заткнулся, и начали показывать какие-то военные кадры. Колонна танков въезжает в деревню, на это смотрят бабы и дети. Снаряд, взрывающийся на улице посреди ночи. – Я просто хотел пошутить. Я и в мыслях не имел…

– Да знаю я. – В его голосе была какая-то злость, и это все портило, ведь мы были друзьями, а я просто пытался прояснить ситуацию. Но потом он сказал более дружелюбно: – Я знаю. За дурака меня держишь, да?

– Кого, тебя? Да ты че?! Я знал, что ты знаешь. Просто хотел убедиться.

Мы еще немного посмотрели ящик. Опять военные кадры. Солдаты целятся из окна. Кадр с бомбой в пусковой шахте, парень со шваброй, драящий пол так, будто это и не швабра вовсе, будто это фонарный столб или что-то вроде.

Легз почесал нос и сказал:

– Ну что, расскажешь, чего там у тебя на уме на самом деле?

– А кто сказал, что у меня что-то такое на уме?

– Блэйк. – Он улыбнулся. У него еще все зубы на месте, но один передний был серый и мертвый. – Мы сколько друг друга знаем?

– Давно. Много лет уже. Слишком давно даже.

– Правильно. Охуеть как давно, бля. И мы всегда были друзьями, так?

– Ну, да.

– Так вот, тебе не кажется, что друзья просекают фишку на раз? – Он выпрямился и поставил локти на колени, уперся кулаками в подбородок и посмотрел на меня. – Особенно когда у друга что-то на уме.

Честно говоря, меня этот разговор слегка нервировал. Я уже говорил, что рассказывал Легзи все, про все свои дела в разное время. Но вряд ли захочется рассказать кому-нибудь, что ты зассал. Пацан не может подставляться, иначе его не будут уважать.

– Ладно, есть кое-что. Но это не проблема. То есть смогу разобраться сам. Врубаешься?

– Мантоны на хвосте? Да?

– Как ты…

– Просто слышал, что говорят.

– Кто говорит?

– Не помню точно.

Я почувствовал, что багровею, как свекла. Не годится, чтобы такие вещи знали все подряд.

– Ладно. У меня кое-что назревает с Мантонами. Но я справлюсь. Ясно?

– Ясный пень, справишься.

Легз встал и пошел на кухню. Он вернулся с двумя банками пива и с двумя пирогами с мясом. Отдал мне банку и пирог. Я снял с пирога пластиковую упаковку и начал есть. После этого выпил полбанки пива и закурил, протянул сигарету Легзу. Потом рыгнул, выпустив дым, отрыжка была секунд на пять.

– Ясный пень, справишься, – повторил Легз, закуривая. – Но если тебе понадобится какая-то помощь, приходи ко мне. Лады?

Я почувствовал, что щеки у меня горят еще больше, чем раньше. Я допил пиво, понадеявшись, что оно освежит голову, и снова рыгнул. – Спасибо, друг.

Легзи подмигнул.

– Для этого друзья и нужны, так ведь?

3

Наутро я будто в палатке проснулся. Я не выеживаюсь, ничего такого, но стояк у меня случился основательный, член упирался в одеяло как стойка для палатки. Это все из-за того, что я спал с полным мочевым пузырем. Странно, если подумать – ты наконец встаешь и топаешь к толчку, а поссать все равно не можешь – из-за этого стояка.

Но нет ничего невозможного. Я не оставлял попыток, согнулся впополам, чтобы уменьшить давление. Что-то вышло, но не туда, куда я хотел. Я подумал, что как-то идиотски получилось, я залил кафель и вообще все, что можно, только не унитаз. Тогда я выпрямился, закрыл глаза и подумал о Мантонах. Разумеется, стояк тут же исчез, член обвис, все такое. Я долго с наслаждением ссал, чуть не стонал от радости. С этим ощущением мало что сравнится. Навскидку только два таких же можно придумать. И как только я подумал об одном из них, член тут же встал опять.

Я вернулся в спальню, думая о том, что уже пару дней никому не вставлял. Если я вскорости не спущу, моим яйцам кирдык. Я слышал, такое с монахами случается. У них яйца не востребованы, так что там вообще ничего больше не появляется. Ну, детей я пока не сделал, насколько мне известно. И не собираюсь. Но становиться монахом тоже не собираюсь. Так что выбор у меня есть.

Подрочить.

Или пойти к Салли.

Я сел в машину и погнал по городу. Нравилась мне эта тачка. Я, сколько себя помню, всегда хотел «Форд Капри». Что-то такое есть в этом длинном капоте и низких шасси, от чего в ушах точно ангелы поют. Когда я был еще совсем сопливым, останавливался у каждой «Капри», мимо которой проходил, и начинал ее буквально лапать, а на меня мрачно зыркали проходящие мимо бабульки и орали владельцы этих «Капри». Но я не мог удержаться.

Так что, едва начав заколачивать бабло – в основном с грабежей, я стал копить. Когда мне было восемнадцать или около того, я уже заработал себе на тачку. Проблема была только в том, что общее качество «Капри» на рынке тогда упало. И с тех пор становилось только хуже, как, в общем-то, и качество всего остального. Ты получаешь то, что предлагают, и если предлагают дерьмо, дерьмо и получишь. Но у меня «Капри» была нормальная. Лучшая, наверное, какую можно было найти в Мэнджеле. И пока она была на ходу, я был счастлив.

И был счастлив, когда обогнал автобус и показал ему в окно два пальца[2].

Все неприятности за ночь вроде как испарились. Как будто бы я сутки переживал, а теперь начал с нуля. Или, может, увидел теперь все более четко. Кризис, типа, проходит. Пацаны идут вперед, а все дерьмо оставляют позади. То, что Финни, Легз и еще пара ребят знают о моих проблемах с Мантонами, не значит, что о них знают все. Или, может, я Мантонов не так понял. Может, они просто мозги мне канифолят, а калечить не собираются. Да, так все и есть, верняк.

К тому же задолбался я париться. Жизнь нужна, чтобы жить, а не чтобы париться. Так, нет?

Когда я позвонил, никто не ответил. Но это мало что значило. Сэл любила валяться в койке. Думаю, больше всего она любила валяться там с каким ни то мужиком, но вообще для нее подрушлять – самый шоколад. Особенно если нажрется. Я снова позвонил и держал палец на кнопке добрых полминуты.

Опять ничего.

Тут я вспомнил, как прошлой ночью шел домой с Финни и решил, что видел Сэл с каким-то перцем на заднем сиденье такси. Я посмотрел на часы. Полтретьего. Если у нее кто и был, она его уже выперла. Сэл была не из тех, кто позволяет мужикам ошиваться у нее, когда она уже получила свой кайф. Такая привилегия была только у меня. Но я-то был не просто мужиком. У нас было что-то типа соглашения. Когда ей нужна была защита, она приходила ко мне. А я приходил к ней, когда нужно было… ну, потрахаться.

Я услышал, как за углом завелась машина. Обычно я на такие звуки забиваю, но это был глубокий звук – что-то мощное, тут такое нечасто услышишь. Я обернулся посмотреть. Но в этот момент из интеркома раздался голос Салли.

– Кто там, на хер? – спросила она своим лучшим телефонным голосом.

– Все нормально, киска.

– А, салют.

Дверь щелкнула. Я открыл ее.

Когда я шел по лестнице, мне было легко и хорошо. На полпути я остановился и прикурил. Ну ладно, был у нее мужик прошлой ночью. И что? Я и сам не монах. Да и не женаты мы. Ничего похожего. Она любит перепихнуться, я люблю перепихнуться, и если нам обоим было удобно, мы отлично проводили время. Здоровый мужик и красивая деваха – все зашибись… Но это ведь ни хрена не значит, так, нет?

Она была все еще в халате. Но меня не это напрягло, когда я зашел в квартиру. Меня напряг запах. Знаете, запах, который бывает в комнате, когда ваши бухие друзья дрыхнут на диване. Запах мужика – смесь пива, пота, лосьона после бритья и пердежа. Обычный мужик такого у себя в доме не заметит – это для него нормально. Но если он у бабы в доме, внимание обратит.

– Кто это был? – спросил я, типа, спокойно, типа, меня не гребет.

Салли уселась на диван и закурила. Сделала длинную затяжку и сказала:

– Слышь, не вздумай меня ревновать, ублюдок тупой. Не тебе об этом говорить, прикинь.

– «Об этом…», – сказал я, глядя в пол. – О чем, об этом?

– Сам знаешь… слушай, Блэйк. Я не слежу, че ты там творишь, а ты не следишь за мной. Мы живем так, Блэйк. Я не говорю, что делать тебе, а ты…

– Я спросил только, кто он, – сказал я. Я засунул руки в карманы, они там сжались в кулаки. – Ну, так кто?

– Раньше ты никогда не спрашивал, – сказала она, запахивая халат на груди. Баба не будет трясти сиськами, если она не в настроении. – Ты раньше никогда не спрашивал, потому что тебя это устраивает. Ты ж сам кидаешься на каждую блядь в этом городе.

– Раньше я никогда не спрашивал, потому что мне не приходилось нюхать пердеж другого мужика. А теперь отвечай. Кто это был?

– Отвали. Иногда я тебя ненавижу. – Она взяла сигареты и зажигалку и отъехала в спальню, а я остался стоять как последний идиот.

Не могу сказать, что я был в восторге, что все вышло так, а не иначе. Я знал, что Салли любит поблядовать. Полгорода знало. Салли всегда была такой. Особенно после пары перно[3] на темной основе, «Скрампи»[4] имел такой же эффект, но времени нужно было больше, к тому же от него у Салли живот пучило.

Она и в школе такой была, всегда нравилась пацанам, да и они ей тоже. И когда она бросила школу и пошла работать парикмахершей, все продолжалось в том же духе. Когда целый день стрижешь патлы старушенциям и слушаешь их болтовню, конечно, захочется нормальной мужской компании, ее нельзя за это винить. И уж точно все стало еще круче, когда она начала исполнять стриптиз, тогда каждый мог увидеть, что у нее есть. Такой она была, и когда я встретил ее пару лет назад на бирже труда. Сэл – это Сэл. И как я уже сказал, я не всегда от этого в восторге.

Но не мне было жаловаться, это уж точно.

Так что я стоял и нюхал пердеж какого-то мужика. И вдруг понял, что это неправильно. Просто неправильно. И не надо ебать мне мозги на тему почему. Иногда что-то бывает только так или не так. Правильно или неправильно. И это было неправильно. Ясно?

Я открыл окно и занавесками немного разогнал воздух. Потом пошел и постучал в дверь спальни, сделал вид, что я спокоен и мне все похуй.

– Ты скажешь мне, что это за мудак, понятно? Скажешь прям щас. И почему этот мудак еще тут в половине третьего – тоже скажешь.

– Нет его тут.

– Значит, он тут был. Ну, как его зовут?

– Не скажу. Ты его не знаешь.

– Быстро говори, ты, блядища.

– Хорош орать. И кончай называть меня блядью.

– С чего вдруг? Разве ты не блядь?

– Ну, я хотя бы не ссыкло.

У меня остановилось сердце. Я решил, мне пиздец. Тридцать лет, умер от сердечного приступа в квартире своей бабы во время крупного срача.

Но потом сердце завелось и стало колотиться как бешеное, наверстывая все пропущенные удары. Я был жив, дышал и стоял у двери спальни Сэл, а она с той стороны продолжала на меня орать. И только что назвала меня…

– Как ты меня назвала?

– Ссыкло.

– Слушай, Салли, ты не можешь?…

– Ага, ты уже не такой крутой, да? Не такой весь из себя, вот я узнала твой маленький секрет!

– Подожди, скажи мне, что…

– Ссыкло, ссыкло, ссыкло.

Она заперла дверь, приперла стулом ручку. Но это не проблема. Я пару раз вдарил по двери, и стул упал. А Салли все еще орала. Но больше не называла меня ссыклом. Теперь у нее в списке я значился мудаком. Но мудак – это нормально. А то слово меня просто убивало. Ни один пидор не может просто так, за нехуй делать, назвать меня ссыклом в лицо и остаться без пиздюлей.

Когда я вошел, она бросилась на кровать. Это тоже была одна из фишек Салли, типа, торговая марка, она вечно куда-то бросалась. В другое время я бы бросился к ней на койку, посмотрел, как задрался ее халат, так что стала видна задница и волосы на лобке. Но сейчас была другая ситуация. И у меня были другие приоритеты.

Я встал над ней.

– Кто называет меня ссыклом? – сказал я. Я был спокоен. Да, я был совершенно спокоен. Спокоен, блядь, ясно вам?

– Называешь себя вышибалой? Да разве вышибала может получить по морде и ни хрена потом не сделать? Разве вышибала позволит какому-то парню стебаться над собой и называть его… его… как ни попадя?

Мое бедное сердце не могло больше этого выносить. Мне надо было что-то сделать, что-то сказать. Но слов не было. Я схватил ее за локоть.

– Отвали, мудила. – Она взбесилась и врезала ногой мне по яйцам. Я упал на колени. Она, тяжело дыша, села на кровати. – Ну да, я поняла, – сказала она. – Будешь бить женщину, да? С мужиком справиться не можешь, а с женщиной запросто? Давай…

Я не сдвинулся с места. Не потому, что она засадила мне по яйцам. Больновато, но это фигня. Я так поступил, потому что она была права. Нельзя трогать женщину, когда ты взбешен. Даже за локоть хватать. Даже если она лупит тебя по яйцам и берет под сомнение, что ты мужик. Я рухнул на кровать и закрыл голову руками. Больше ничего не смог придумать. И оказалось, что я все сделал правильно.

Я почувствовал, что она меня гладит. Это тоже типично для Салли – у нее все-таки золотое сердце.

– О… Блэйк… Я… Ты… – Она начала массировать мне плечи и прижалась грудью к моей спине, заполняя паузу своим телом. – Все будет хорошо.

Но я заметил кое-что на полу у кровати. И понял, что ничего уже хорошо не будет. У меня появилось чувство, что ничего и никогда не будет хорошо. Я протянул руку и поднял эту вещь.

– Что это? – спросил я. Но и так видел, что это. Просто хотел услышать, что скажет она.

– Не знаю. Выкинь в мусорку.

– Как это сюда попало?

– Говорю ж тебе – не знаю. Тут бардак. Могло месяц тут проваляться.

– Нет тут никакого бардака. На ковре ничего нет, кроме твоего белья и этого. Давай говори, что это?

– Я… я не знаю. Кажется, визитка какого-то продавца.

– И что тут написано?

– Я без очков не вижу.

– Что здесь написано, блядь?

– Ладно. Тут написано «Мантон Моторз».

Я знал про Салли все. Она ничего не могла от меня скрыть. Когда она нервничала, начинала врать. Когда пугалась, становилась мягкой и пушистой, будто пыталась с помощью флирта выпутаться из неприятностей. Сейчас она делала и то, и другое, разминая мне плечи.

– Ну и хули?

– Хули? – сказал я, осторожно взяв ее за запястье и развернув лицом к себе. – Да ни хуя, наверное. Просто десять минут назад у тебя был мужик, после этого ты назвала меня ссыклом, а после этого я нашел визитку Мантона рядом, с твоими трусами. И сколько же это уже продолжается?

– Ненавижу тебя, бля! – завопила она, забрызгав мне лицо слюной. – Руку отпусти.

– Говори давай. Давно ты опять встречаешься с Базом? Все никак не можешь от него оторваться. А может, это и не Баз? Может, теперь ты решила попользовать Ли и Джесса, а?

– Отъебись.

– Так кто это был, блядь подзаборная?

– Иди на хуй. Это был Баз. Здесь со мной был Баз. И вот что я тебе скажу… вот что…

– Ну? Что? Что ты мне скажешь про База Мантона?

Она дотронулась до моего плеча, погладила по лицу. Я позволил ей это сделать. Она трахалась с одним из Мантонов. С Базом Мантоном, нахуй. Но мне все равно нравилось, когда она меня ласкала. Я чувствовал, как испаряется мой гнев. И ничего не мог с этим поделать. Она держала меня за яйца, в переносном смысле, конечно.

Она положила вторую руку мне на ширинку, чтобы упрочить позиции.

– Послушай, Блэйк, – мягко сказала она. – Это был просто перепихон. Ничего больше. Типа вспомнить старые добрые времена. Это же ничего не значит.

– Тогда почему он оставил здесь свою визитку? – сказал я, неожиданно почувствовав себя как пацан, который знает, что к чему, но это ему совершенно не в кайф.

Она пожала плечами:

– Уронил, наверное.

– А что он говорил про меня?

Она убрала руку. И лицо у нее изменилось. Сложно объяснить, как именно. Я ее такой никогда не видел. Она всегда относилась ко мне так, будто я царь и бог. Даже когда называла меня пидором.

– Неважно, Блэйк.

– Неважно? Неважно, блядь? Говори.

– Ну, Блэйк…

– Говори.

– Ладно, ладно. Отпусти руку. Вот. Он сказал, что ты ссыкло, потому что ты он пришел в «Хопперз», а все знают, что Мантонов в «Хопперз» не любят, а он лупит тебя по, морде и называет пидором, и толкает, а… а… а ты стоишь столбом и спокойно пускаешь его внутрь. А настоящие вышибалы так себя, типа, не ведут.

Я встал и подошел к окну. На улице два пацана пинали мой «Форд Капри». Я открыл окно и заорал:

– Эй! Отвалите от моего «Форда Капри», мудачье мелкое.

Им было лет по десять, и они очень резво припустили, когда услышали, что я кричу из окна Сэл. А потом один остановился и посмотрел на меня. Сказал что-то второму, который тоже остановился.

Потом оба пошли к моей машине – к моему «Форду Капри», блядь, – и сели на капот.

– Перебьешься, зассанец! – закричал один из них.

Наверное, в следующие десять секунд у меня на лице промелькнуло штук сто оттенков белого и красного. Ни один пацаненок мне такого не говорил с тех пор, как я сам был пацаном. Да и тогда я бы сунул ему по зубам до того, как он повторит это еще раз. Но сейчас… Ладно, это всего лишь пацаны. Наверное, неправильно вышибить мелкому пацану зубы. Я закрыл окно и снова лег на кровать.

– Блэйк…

– Не бери в голову, Сэл.

– Что?

– То, что они говорят.

– Пиздюки.

– Фигня все это, Блэйк.

– Пиздоболы. Я не ссыкло.

– Я знаю.

– Я не ссыкло, блядь.

– Знаю я.

– Я не ссыкло, блядь на хуй.

– Блэйк…

– Не…

Сэл засунула мою руку себе под халат и прижала к груди. Это меня обычно успокаивало, а потом снова возбуждало, но уже по-другому. Но в этот раз ничего не получилось. Я ее не хотел. Не мог. Как я мог ее хотеть, если она была еще мокрая и потная после База Мантона.

– Не бери в голову, Сэл, – сказал я, вставая.

– Ну давай же, Блэйк. Я только душ приму.

– Я не в настроении. К тому же на работу скоро.

4

Думаю, вам не надо особо много рассказывать про клан Мантонов. Если вы выросли не в лесу, и так все знаете. Других таких семей в Мэнджеле не было. Когда-то шли разговоры, чтобы поставить посреди города памятник трем ребятишкам и их папочке. Надеюсь, они таки это сделают. Будет во что кидать тяжелыми предметами. Потому что, бля буду, нет тут никого, кто посмел бы тронуть настоящего Мантона и выжил бы после этого. И хвастался бы потом перед соседями. Ну, кроме меня, конечно. Но это была Мэнди Мантон, деваха. И я не хвастаюсь.

Ну вот, я курил, думал про все это и ехал по городу. «Капри» с инжекторным двигателем в 2,8 литра выжимает сто тридцать по прямой и разгоняется до шестидесяти миль в час за семь с половиной секунд. Плюс к тому руль с гидроусилителем и затрата бензина один галлон на двадцать восемь миль. По крайней мере в инструкции так сказано. Но у меня все было не совсем так. Рулевое управление накрылось пиздой, карбюратор полетел, и, как я уже говорил, начала стрелять выхлопная труба. Но я все равно любил эту тачку.

Я припарковался за «Длинным носом» и пошел внутрь. Было полпятого. Нейтан читал газету, опиршись локтями на стойку. Увидел меня и выпрямился.

– Как сам, Блэйки? – спросил он.

– Нормально, Нейтан. А че это ты читаешь?

– Что? Газету. Нормальные люди читают газеты, чтобы знать, что творится в мире, Блэйк. Я читаю затем же.

– Этт да, но разница между тобой и нормальными людьми в том, что ты и так все знаешь. В этом городе никто пернуть не может, чтобы до тебя это не донеслось.

– Я б так не сказал, Блэйк.

– А я б сказал. Ты можешь сам смело писать эту долбаную газету.

Он вроде как зарычал. Не то, чтобы он изображал из себя дикого зверя. Нейтана никак нельзя было назвать здоровым мужиком. Просто он так показывал, что его парит прилюдный разговор о таких вещах.

– Как обычно? – спросил он.

– Ага, – сказал я, хотя он и так уже налил полкружки. Его, наверное, можно пожалеть. Наверное, если нет ничего, что ты не знаешь, – жить становится тоскливо. – Какое сегодня блюдо дня? – спросил я.

– Пирог.

– Опять?

– Угу.

– Лады, пирог и чипсы тогда.

– Десять минут.

Я отдал ему банкноту, он вернул какую-то мелочь. Хватит на сигареты и бутылку молока. Я сунул мелочь в карман, раздумывая, почему у меня никогда нет бабла, хотя большую часть времени я работаю в баре и даже не пью там особо. Потом я вспомнил, что сегодня дают зарплату, и слегка взбодрился. Развернул газету и попытался почитать. Это был «Мэнджел Информер». Но прочесть толком ничего не получилось. На каждой странице было то, что канало у них за новости Мэнджела. Если б только они знали, подумал я, качая головой. Если б они только знали настоящие новости. Как я мог думать, что кто-то там выловил двадцатифунтового усача в реке Кландж, когда Мантоны делали все, чтобы испоганить мне жизнь.

Ваш сосед мог бы ответить на мои жалобы по-своему. Подумаешь, ссыклом назвали, не самое худшее, что может случиться, сказал бы он. Хуже, если бы тебе яйца отрезали ржавыми ножницами. Так скажет обычный человек. Но он не вышибала, так ведь? Он каменщик или молочник, или работает на бойне – в общем, работа, не требующая уважения. Но для меня – начальника охраны «Винного бара и бистро Хопперз» – потеря яиц – полная хуйня. По крайней мере никто не увидит, что у меня их нет.

– Эй, Нейтан.

– Да, Блэйк? – отозвался он, засовывая тарелку в микроволновку.

– Слышал чего-нить про меня?

– Да нет вроде бы, – сказал он, подходя к бару и приглаживая усы. Хотя приглаживать там было особо нечего. Вряд ли сороконожка могла бы поспать у него на верхней губе. Жалкое подобие моих усов, густых и широких, полностью заполняющих пространство между носом и верхней губой. Мне кажется, если мужик не может отрастить себе нормальные усы, пусть лучше бреется. Но Нейтану насрать на любое мнение, кроме собственного. – Неа, кажется, ничего. Только если про Мантонов. Про База Мантона, если точнее.

Как я уже сказал – никто не заметит, если у тебя не будет яиц. Но если смелость вышибалы под сомнением – об этом знает каждый мудак, у которого есть два уха.

Но то, что ответил Нейтан, мало что значило. Если об этом знает он, не факт, что знают все остальные.

– Лады, Нейтан. Спасибо.

Я начал есть пирог. Пирог был ничего. По сравнению со всем остальным, что можно получить в «Длинном носе». Но я не мог насладиться этим пирогом. Я ничем не мог толком насладиться, пока у меня над головой болтался этот проклятый вопросительный знак. Даже пиво казалось пресным. Жизнь потеряла вкус. И насколько я понимал, был лишь один способ вернуть этот вкус обратно. Показать всем, что я не зассал. Показать всем, что ни один урод – даже ебаный Мантон – не может меня опустить.

Я очистил тарелку и выпил еще пива. Вкус потихоньку стал возвращаться. Так и бывает, когда примешь решение. Возвращается вкус жизни. Ну, его часть. Весь не вернется, пока не сделаешь то, что решил. Но и это уже скоро. Я посмотрел на часы.

Пора на работу.

Вот что хорошо в решениях. Как только примешь, тут же начинаешь чувствовать себя лучше. И никогда не приходит в голову, что сделать то, что решил, – совсем другой геморрой, и если ты облажаешься, тебе запросто опять станет херово.

– Ладно, ребятишки, – сказал я эдак по-отцовски. Им приятно, настроение улучшается, и они влегкую тратят бабло в баре. Такие вот мелкие детали и сделали меня начальником охраны «Винного бара и бистро Хопперз».

Но, кажется, в этом случае прием не сработал. Их было пятеро, и все на взводе. Ваще, если честно, им бы мне ботинки целовать за то, что я их впустил. Но нет. Они только плевали и сморкались в мою сторону.

Но я не мог позволить, чтобы меня это запарило. Мне было о чем думать и кроме этого.

– Отлично сегодня выглядите, дамочки, – сказал я секунд через пять. И знаете что, они действительно хорошо выглядели. Это одна из тех фишек, за которые я люблю свою работу. Ты должен вести себя как хозяин на крутой вечеринке – подмигиваешь девахам и хлопаешь их по заднице, когда они проходят мимо. И им это нравится.

Как правило.

– Убери от меня свои грязные лапы, – сказала одна. Я видел ее тут с тех самых пор, как у нее отросли сиськи и ее стали пускать в пабы. Обычно она нормальная, подмигнет, губки оближет, потрется об меня, если толпа большая.

– Ладно, куколка, – сказал я, пытаясь сохранить невозмутимость, я все ж вышибала, типа. – Никто не пострадал, так, нет?

– Я видела, что ты сделал, ублюдок недоделанный. – Это уже другая. И все три повернулись ко мне и стали напирать своими торчащими сиськами. – Ты ее лапал.

– Эй, – пропел я сладким голосом, все еще улыбаясь. – Спокойно, ладно? Просто я хорошо к вам отношусь.

– Хорошо относишься? Слишком, блин, хорошо, я бы сказала. – Это снова заговорила первая деваха, та, которую я пощупал за задницу. – Мне страшно хочется…

Я молчал. За их спинами образовалась толпа, все ржали и потирали руки, будто сейчас ночь Гая Фокса [5], а я его чучело, которое будут жечь.

Мне показалось, я заметил среди них Легза, но сложно было сказать наверняка. Нет, это не мог быть он. Легз бы меня прикрыл. Мне, честно говоря, как-то резко поплохело. Я хотел только, чтобы эти бабы заткнулись и шли себе дальше. Тогда толпа рассосется и все вернется в норму. В конце концов, я делаю свое дело. Я только встречал, приветствовал и всячески радовал клиентов.

– Зови копов, Кел. Таких, как он, надо забирать и кастрировать. Если мы ничего не сделаем, он будет и дальше всех лапать.

– Думаешь, он извращенец, Ким? – спросила та, глядя на меня и теребя нижнюю губу. – Давай, иди внутрь и вызови легавых, лады?

– Сама звони. Он же тебя домогался.

Очередь продолжала расти. Это уже даже не очередь была, а натуральная толпа. Похоже, полгорода сбежалось посмотреть, как херово старику Блэйки. А я все стоял, убрав руки за спину. А что еще мне было делать? Я ж вышибала. Мне нужно приглашать внутрь тех, кого нужно пригласить, и посылать подальше всех остальных. Только никто ни хера не хотел заходить. Все валили на улицу.

Хотели пялиться на меня, Ким, Кел и остальных баб.

– Давай, Ким. Мне чего-то нехорошо, не знаю, дойду ли до телефона.

– Иди на хер. На ногах стоишь, значит, дойдешь.

– Ну, пожалуйста, Ким. Иди.

– Че тут творится-то вооще? – Сложно сказать, чей это был голос. Он донесся из толпы, где ржали, гикали и свистели. Но я сразу понял, кто это, сердцем почуял. Один из тех голосов, которые долбают мне мозги каждую ночь – глумятся, называют как ни попадя и вообще говорят вещи, которые лучше бы никогда не слышать.

Это был Баз Мантон.

И вдруг он оказался уже не в толпе. Вдруг его жирная морда стала маячить за спиной у Кел. Или Ким. Я забыл, кто из них кто.

– Этот пидор докучает вам, леди?

– Привет, Баз.

– Привет, Баз.

– A, здравствуй, Баз.

– Он ее лапал, – сказала Ким. – Пора на него мусоров напустить, вот что.

– Вот как? Он ее трогал, да?

– Ага, за задницу схватил. И за сиськи.

– Охренеть. Ты не прикалываешь?

– Неа. Богом клянусь.

Баз, глядя на меня, медленно покачал головой.

– Значит, он посмел тронуть невинное дитя? – проговорил он. – Ты это хочешь сказать, Кел? Использовал ее чистую нежную плоть в своих гнусных целях?

Ким посмотрела на Кел.

– Ну да, – сказала Кел, лицо у нее перекосило от боли. А когда начали течь слезы, вместе с ними стекла и половина туши, оставив на лице большие грязные полосы. – Он меня использовал.

Вы, наверное, думаете, что я просто стоял как мудак и все это слушал. В общем, так и было. Но вот вы скажите, что мне нужно было сделать? Я поискал в толпе Легза, но его не было видно. Может, в первый раз я тоже видел не его. Все лица были для меня похожи одно на другое. Темные горящие глаза, открытые рты, жаждущие моей крови.

Но мне нужно было что-то сказать. Я же вышибала.

– Все, леди и джентльмены. Шоу закончилось. Проходите. Давайте…

– Ты меня только что на хуй послал?

– Слушай, Баз. Давай не будем…

– Так как? Послал, да? Ты лапаешь этих невинных девочек, а потом посылаешь меня на хуй? Ну что ж, заставь меня. Заставь меня пойти на хуй, Блэйки. Давай.

Толкнул он меня весьма ощутимо, я ударился об кирпичную стену. На ногах я все еще держался, но дух он из меня вышиб, и я почувствовал вкус крови во рту.

– Кончай, Баз, – сказал я, роясь внутри себя в поисках старого Блэйка, который ни перед кем не прогибается. Провел языком по верхней губе, пытаясь понять, где она разбита.

Он сделал вид, что бьет, остановив кулак в паре дюймов от моего лица. Но было слишком поздно. Я дернулся. Честно говоря, я чуть из кожи не выпрыгнул. И знал, как это выглядит для толпы, которая на нас пялится. Он шагнул ко мне и заговорил – тихо, чтобы только я и услышал:

– Я кое-что про тебя слышал. Кое-что, чего этим добрым людям лучше не знать. И копам тоже лучше не знать, потому что из того, что я слышал, выходит, что ты убийца. Убийца собственной жены, такие дела. Врубаешься, а? А?

Его дыхание воняло табаком и старыми канализационными трубами. Но я бы лучше нюхал эту вонь, чем слушал то, что он говорил. Я молчал и смотрел в сторону.

– Не стоит тебе со мной связываться, с кем угодно, только не со мной. Знаешь почему, Блэйки? Я тебе скажу почему. Потому что я тебя ненавижу. Ненавижу и буду ждать, когда ты слажаешь. А ты слажаешь. Может, завтра. Может, через год. Посмотрим.

Он похлопал меня по щеке и ушел. Не знаю, внутрь он пошел или нет. Я не замечал ни входящих, ни выходящих. Я не мог смотреть им в глаза. Я знал, что они будут пялиться на меня. И знал, что они будут думать. Почти сразу я отвалил, ненадолго. Если я не могу смотреть, кто входит и выходит, какого хрена мне там стоять? Я зашел за угол, стоял, курил и пинал хуи. Я знал, что вышел из строя. Я ж вышибала. А какой вышибала уйдет от двери? Это было неправильно, но вернуться туда не мог. Может, это конец.

Может, мне не стоит больше работать вышибалой.

Когда я вернулся, сигарет уже не осталось, а Рэйчел закрывала кабак. Я стоял у двери, смотрел, как посетители медленно выползают из бара, и кивал только тем, кто кивал мне, таких было немного. Рэйч отправила остальных домой пораньше, так что к полуночи там не осталось никого, кроме нее и меня.

Я взял себе кружку пива и уселся у края барной стойки, наблюдая, как Рэйчел занимается своими делами. На самом деле я на нее не смотрел. Глаза следили за ее приятной фигурой, а мозг был занят совершенно другим. Она тоже на меня особо внимания не обращала, заканчивала дела, чтобы свалить домой. И избегала моего взгляда. Может быть, в обычной ситуации это показалось бы мне игранным, потому что по характеру она общительная. Но тогда я об этом даже не задумался.

Как я уже сказал, мозги у меня были заняты совершенно другим.

– Пока, Блэйк, – сказала она в конце концов.

– Да, Рэйч. Бывай, Рэйч.

– Что, милый?

Я открыл рот, но не смог сказать ни слова. Я должен был знать. Нельзя идти к бабам со своими проблемами. Ни хрена из этого не получается. Ты просто не сможешь вывалить их на бабу, а если и сможешь, все равно она все не так поймет. Не, есть только одни люди, которые могут помочь разобраться с этим дерьмом. Это друзья.

– Так что там, Блэйк?

– Да ладно, неважно.

– Ты в порядке, дорогой?

– Ага.

– Держи, – сказала она, протягивая мне конверт. – Это тебя взбодрит.

Я открыл конверт и насчитал пять червонцев. Я так напрягся из-за Мантонов, что забыл, что сегодня получка, и от этого мне стало еще паскуднее. Особенно учитывая вычеты из зарплаты.

– Пока, Блэйки.

– Ага, увидимся, Рэйч.

Я налил себе еще пива.

Мне потребовалось полминуты, чтобы понять, что тачка не заводится. Она хрипела, кашляла, но не заводилась. Иногда этот «Форд Капри» может быть и таким. Темпераментным. И нет смысла сходить с ума по этому поводу. «Капри» – как красивая женщина, и относиться к ней надо соответственно. Если она не хочет играть… Ну, это ее дело, в конце концов.

Так что я пошел пешком. Отмахал где-то с полмили до Катлер-роуд, глядя на пару ярдов повыше ботинок. «Пидоры, – говорил я после каждого шага. – Пидоры. Пидоры. Пидоры». Начав подниматься по лестнице в квартиру Легзи, я попробовал избавиться от этого настроения. Я всегда вытирал ботинки, когда заходил к корешу, и то же самое касалось всякого дерьма в голове. Я позвонил.

Я стоял на пороге, чесал яйца и думал, как же я хочу пить. Свет на кухне опять был включен, как и телевизор, который отбрасывал зеленые тени на стену прихожей. Он снова, шаркая, подошел к двери, как всегда.

– Здоров, Блэйк.

– Здоров, Легз.

Я взял себе холодного пива и плюхнулся на обычное место. Посмотрел на Легза, который опять рухнул на любимый диван и принялся нажимать кнопки на пульте, будто меня тут и не было. Он всегда так. Наверно, если бы я просто сидел и молчал, он бы с удовольствием смотрел телек в тишине, а потом встал бы и пошел в койку, по пути выключая везде свет. Он все переключал каналы, и это начинало раздражать, потому что времени хватало ровно на то, чтобы заинтересоваться, а потом Легз опять щелкал пультом. По одному каналу показывали только рекламу тех вещей, которые я не мог себе позволить, да и в Мэнджеле они не продавались. Еще по одной программе какая-то деваха танцевала и трясла сиськами на сцене, в дыму. Еще где-то показывали новости, и тут Легз решил притормозить.

Как обычно, показывали войну. За кадром что-то говорили, но я не мог расслышать ни слова. Где-то сорок трупаков лежало на полу, все на спине, большинство накрыто с головой, только иногда торчали руки или ноги. А вокруг стояли солдаты с оружием наизготовку. Но стрелять было не во что. Они смотрели на оператора, на мертвецов на полу, снова на оператора. Я подумал, не прикидывают ли они сделать и из него трупаря. Они могли забрать его оборудование и загнать за пару фунтов, только так. Но я знал, что они этого не сделают. Застрелят оператора – и в телевизор уже не попадут.

– Еще че-нить есть? – спросил я.

Легз снова щелкнул и нашел фильм. Показывали угол какой-то улицы, ночью. На одной стороне в тени стоял мужик и кого-то ждал, поигрывая ножом. С другой стороны шла деваха с большими сиськами и блондинистыми волосами, помахивая сумочкой и что-то напевая. Деваха была та самая, которая раздевалась по другой программе.

Я не хотел ему мешать. Кажется, он неплохо проводил время, пялясь в ящик, хотя был какой-то бледный и хмурился. Но если я буду молчать, какого хрена я тогда приперся.

– Легз, – сказал я. – Мы тут с тобой прошлой ночью кое о чем базарили. – Я закурил и сделал три или четыре глубоких тяги. – Я про Мантонов и про мои с ними проблемы.

– А, ну да, – отозвался Легз и оторвался от девахи на экране, которую собирались насиловать. – И что там?

– Ну, все немного изменилось, можно так сказать.

– Лучше или хуже? – Он достал сигарету и прикурил, это был хороший знак. Легзи всегда курил, когда пытался сосредоточиться.

– Хуже. – Деваха пыталась кричать, но мужик зажал ей рот рукой, продолжая наяривать. Я все это видел, но внимания не обращал. – Дошло до того, что я уже работать не могу. Знаешь, что только что было?

– Ну и?

Я немного подумал, потом сказал:

– Да так, ничего особенного. Ничего нового, по сути.

– Ну-ну.

Следующая сцена была в полицейском участке. Легз щелкнул пультом и нашел вестерн. Я немного посмотрел, чтобы понять, есть там Клинт Иствуд или нет. Легзи, судя по всему, тоже, потому что когда стало ясно, что Клинта не будет, он переключил обратно на новости.

Казалось, он счастлив до жопы, что наш разговор завис, так что мне пришлось надавить.

– Я подумал о том, что ты сказал вчера ночью.

– Да?

– Про Мантонов.

– Ага.

– Ты сказал, что поможешь, если че, так, нет?

Легз вырубил ящик, затушил бычок, выпрямился и потер руки.

– Вот что. Я рад, что ты пришел ко мне с этой фигней. Я, по правде, сам об этом уже подумал немного.

– О как. Здорово, Легзи. Я знал, что могу на тебя рассчитывать.

Он опять закурил.

– Я думаю, тебе надо отмазать, этих мудил.

Я прокрутил его слова в голове пару раз, прежде чем ответить, просто чтобы убедиться, что он сказал то, что я услышал.

– Чего?

– Отмазать. Это единственное, что это бычье понимает. Если они поймут, что голыми руками тебя не возьмешь, тут же оставят в покое. Типа, не стоит вязаться.

Я почесал в затылке и сделал большой глоток.

– Ну, типа, спасибо, Легз.

– Да ладно тебе. – Его рука уже потянулась за пультом. – Обращайся в любое время. Как не помочь другу, если нужна помощь. Я так считаю.

Мы еще немного попялились в ящик, потом я сказал:

– Но я думаю; все немного сложнее.

– А чего сложного?

– Мои запарки с Мантонами.

– Дык, а в чем проблема-то? В худшем случае огребешь. Ты ведь уже один раз огреб, я так понимаю.

– Я тебе говорю, все немного сложнее.

– Да с какого хуя?

– Потому что я… – Я поболтал банку с пивом, подыскивая нужные слова. Но чувствовал, что подходит одно-единственное слово. – Потому что я зассал. Вот почему.

Легз посмотрел на меня. Я не смог выдержать его взгляд. Мне было стыдно, и я сильно порадовался, что в комнате почти темно и он не увидит, как я краснею. Но все равно, мне показалось, у него на губах промелькнула усмешка.

– Ты? – спросил он. – Ройстон Блэйк, начальник охраны «Хопперз»? Зассал, блядь? – Он издал губами звук, типа пернул, чтобы показать, что мысль идиотская. Но потом до меня добрался запах, и я понял, что он действительно пернул.

– Ни хера себе круто, Легз, – сказал я, разгоняя запах.

– Ну, извиняй. Пироги, все такое.

– Слушай, я тут не фигней страдаю. Я правда зассал. Все просто.

Мы еще помолчали. Но это была не та тишина, когда два друга могут сидеть рядом и не париться по поводу разговора. Тишина, заполненная бардаком и газами. Потом Легз встал. Подошел к окну и выглянул на улицу. Даже днем из этого окна смотреть было особо не на что. Пара кирпичных стен и несколько труб, ну и голуби, если повезет. А уж ночью и того меньше. Но он все равно выглянул.

– Ты не зассал, – сказал он. – Ты просто позволил всей этой херне тебя запарить.

Я подумал об этом. Я знал, что это не так. Я зассал, просто и тупо. Но я все равно подумал о его словах. «Позволил этой херне меня запарить», – сказал он. Может, отчасти и так.

Он отошел от окна и начал расхаживать по комнате, руки за спиной, сигарета в зубах. Когда он снова заговорил, голос у него был такой, к которому лучше прислушаться, никак иначе.

– Знаешь, у некоторых парней только и есть, что репутация. Гордые парни. Люди чести. В Мэнджеле всегда такие были. Ну, в старые добрые времена, по крайней мере. И если у такого парня отнять репутацию… Ну, это, типа, то же, что жизнь.

Он переложил сигарету из одной руки в другую, для наглядности. Потом походил еще немного, обдумывал следующую реплику.

– Можешь меня поправить, если я ошибаюсь, но думаю, ты как раз из таких, Блэйк. Типа, человек репутации.

Я пару секунд пялился в пространство. Человек репутации. Я такого о себе уже давно не думал. Но звучало вроде правильно.

– И теперь тебе хреново, потому что по твоей репутации нанесли удар. А когда репутации шандец, тебе тоже шандец. А Мантоны в шоколаде. И че, так дальше и будет, Блэйк? Ты сильно счастлив, что они в шоколаде, а тебе шандец?

Я даже не сразу заметил, что качаю головой. А как заметил, начал качать еще сильней.

– Нет, бля, конечно, нет.

– И что ты собираешься со всем этим делать?

– Не знаю. – Я поднес банку к губам и попытался хлебнуть. Банка была пустая. Тогда я закурил. Но как ни затягивайся, это все равно не пиво. – Че-то у меня бардак в башке.

– Нет такого бардака, который нельзя разгрести. Тут не надо особо много думать, Блэйк Нужна только смелость. Что в первую голову делает такой мужик, как ты, если тебя кто-то расстроит?

Я хотел быть предельно честным, так что я подумал секунд двадцать, прежде чем ответить.

– Навешаю пиздюлей.

– Именно.

– Но я не могу навешать пиздюлей Мантонам. Их трое, и это самые крутые…

– Можешь, если их достанешь по одному.

– Я… но… – Зажженный конец сигареты был где-то в дюйм длиной и начинал светиться ярче, когда я затягивался. Он был как маяк, указывавший мне путь туда, где стоял Легз. «Слушай его, – говорил маяк. – Легзи знает, что к чему».

– Поверь мне, Блэйк. Выцепи одного из них. Верь мне. И верь себе.

Вот так и было, так разговор и сложился. Некоторые его слова еще сколько-то звучали у меня в башке. Особенно про то, что нужно верить ему и себе. Не знаю, может, я отрубился, но что-то случилось. Темнота стала темнее. Стало так темно, что почти все исчезло. И Легза на диване больше не было. Я не был уверен даже, что остался сам диван. И не знал, что случилось с моей сигаретой. А потом заметил в темноте кое-что, чего там не было раньше. Вроде как лица.

Но я не был полностью уверен. Они почти все прыгали по комнате, хотя теперь это была не совсем комната. И я теперь точно увидел, что это лица парни и девахи – белые щеки, открытые глаза, раззявленные рты, как будто по телеку показывали что-то, что им не нравилось, но они все равно не могли оторваться. Конечно же им показывали меня. И это была толпа около «Хопперз».

Я свернулся калачиком и съежился. Я знал, что до меня доебывается совсем не Мантон. Это была толпа. Она шипела, плевалась, глумилась надо мной. Мне нужно было что-то сделать. Мне нужно было вправить им мозги.

А потом наступило утро.

Шея у меня затекла, а во рту было так погано, будто туда всю ночь ссали. Я сел и потянулся. Легза на диване не было. Я слышал, как он храпит где-то неподалеку, так что решил, что он пошел спать к себе в койку. Я отправился на кухню и выпил пинты две воды, потом закурил и заглянул в холодильник. Там было полно пива и пирогов. Я посмотрел на это все, подумал, закрыл холодильник и вышел из квартиры, аккуратно закрыв за собой дверь. На часах была половина пятого. Для меня рановато, так что я решил вернуться и еще поспать в кресле. Но потом поглядел по сторонам.

Солнце уже взошло. Всю ночь шел дождь. Шифер на крышах блестел, как вода в спокойной реке. И пахло землей и свежестью, хотя вокруг дома Легза не было ничего, кроме бетона и камня. Я спустился по ступенькам и пошел к «Хопперз» забирать тачку.

У меня были дела.

5

Тачка завелась с первого раза. С ней всегда так. То горячая, то холодная. Но уж если заводится, то на полную катушку. Я выехал с парковки «Хопперз», думая о том, что нынешнее потрясающее состояние тачки – это вполне естественно. Я и сам себя так чувствовал. А прошлой ночью, когда она начала кочевряжиться, я чувствовал себя как последнее дерьмо.

Мы поехали домой. Я принял душ, переоделся и пошел вниз, чтобы чего-нибудь пожрать. В холодильнике особо ничего не было, ну, я взял полдюжины яиц, восемь сосисок, несколько тостов и чаю налил. Потом уселся перед телеком, посмотрел немного. Пульта у меня нет, так что я обычно смотрю то, что найду. В прогнозе погоды сказали, что весь день будет солнечно, это меня вполне устраивало. Потом опять началась война, и я на пару часов отрубился.

После этого я снова сел в тачку и поехал в город и трогал ее там, где ей нравилось, а она везла меня туда, куда мне было нужно.

А именно в «Длинный нос».

Кажется, никогда раньше я не являлся в «Длинный нос» к открытию. Никогда особо не тянуло выпить в одиннадцать утра, даже когда просыпался в самую рань. И, как оказалось, не только у меня так. Кроме Нейтана там никого не было.

– Здоров, Блэйк, – сказал он.

– Привет, Нейтан.

– Че-та для тебя рановато.

– Ага.

– Как обычно, а?

– Ага.

Я уже почти допил вторую пинту, когда он спросил:

– Дела?

– Чего?

– Чего подорвался в такую рань? Дела, что ли?

– А, ты про это. Ну да, есть одно дельце. Типа того.

– Это ведь не с тем связано, о чем мы с тобой говорили, а? – Он налил еще пива и поставил передо мной стакан.

Я взял и отхлебнул с ходу почти половину.

– Ты это про что?

– Ну… про Мантонов. – Он скрестил на груди свои волосатые руки и искоса посмотрел на меня. – Точнее, про База.

– Не гони. – Я засмеялся, покачал головой и допил пиво. Пока оно проваливалось мне в желудок, я думал о том, что он спросил и что я ответил. Одно дело – держать свои намерения при себе. Особенно если они подразумевают насилие. С другой стороны, какой смысл, если об этом никто не узнает? Как я верну свою репутацию, если пацаны не узнают, что я сделал то, что собирался?

Не узнают они, вот в чем дело.

Если, конечно, кто-нибудь им не скажет. А я вряд ли стану бродить по городу и выеживаться на эту тему. Это будет значить, что я нарываюсь. Нет, это должно начаться в виде слухов, как все то гонево обо мне, что появилось в последнее время. А для слухов Нейтана годится как никто.

– На самом деле, Нейтан, ты тут почти прав. – Я подмигнул и поднял пустой стакан.

– Вот как? – он положил тряпку для протирки столиков и посмотрел мне в глаза. – Ну, тогда поосторожнее. Сейчас трудные времена, я не могу позволить себе терять клиентов. Поэтому больше тебе не налью. – Он взял мой стакан и убрал его за спину, к кассе. – Пока ты не вернешься после дела. Лады?

Ничего ладного в этом не было. Я хотел пить, и мне нужно было как-то вздбодриться. Но я понял, о чём он, и мне эта идея понравилось – поберечь силы для победного тоста, все такое.

Я встал.

– Спасибо, Нейтан.

– Бывай, Блэйки. Кстати говоря, он вскорости будет у «Би Хайв». А потом в «Мантон Моторз». Будь начеку, лады?

– Ага. Спасибо.

Норберт Грин, как всём известно, был и остается самым стремным районом Мэнджела. Поговаривают, что Макфилд – тоже не подарок. В общем, да, в Макфилде тоже полно отморозков. Но там, если у тебя по крайней мере все нормально с лицом, ходить все-таки безопаснее.

А вот Норберт Грин – совсем другая тема. Там кто-то постоянно пропадает. Ну, те пацаны, которые не из Норберт Грин, разумеется. Даже у мусоров очко играет туда соваться. Впрочем, особо часто им туда выезжать и не приходится. Все, что они там делают, – это их личное дело. Норберт Грин вообще-то сам себе полиция. А если вдруг что не так, всегда могли вмешаться Мантоны и разрулить ситуацию.

Если Норберт Грин – нарыв на спине дьявола, то в этом нарыве есть большой желтый гнойник, называемый «Би Хайв». Я притормозил на дороге ярдах в тридцати от него. На часах было пять минут второго. Либо он уже там, либо появится в любую секунду. Нужно было соображать быстрее. Срочно решать, что делать дальше. Я мог пойти прямо в «Мантон Моторз» и разобраться с ним на его поле. Или преподнести ему сюрприз, когда он пойдет из паба, если он не на тачке, конечно.

Выцепи одного из них, сказал Легз. Это все, что мне нужно сделать.

«Лады, – подумал я. – Лады, лады, лады». Итак, я здесь, в Норберт на хуй Грине, жду рядом с ебаным «Би Хайвом» в своем гребаном стреляющем «Форде», блядь, «Капри» среди бела дня. Но все путем.

Выцепи одного из них.

Неважно, что любой пидор, проходящий мимо меня в паб, может меня выкупить, зайти внутрь и распиздеть об этом. Неважно, что Баз может быстренько позвонить Ли и Джессу.

– Лады, – сказал я вслух, вытягивая перед собой руки и медленно кивая. – Успокойся. – Я сделал глубокий вздох, закрыл глаза и прислушался к словам Легза у себя в голове.

Верь мне.

Верь себе.

Когда я снова открыл глаза, перед моим взором возникла здоровенная жопа в грязных штанах, которая тащилась по дороге от паба ярдах в пятидесяти от меня. Это была жопа База Мантона, его мотало по тротуару из стороны в строну, видно, пиво переливалось в его брюхе туда-сюда. Я подождал, пока он скроется из виду. Потом повернул ключ в зажигании.

Только вот тачка опять не заводилась. Я попробовал еще несколько раз – безуспешно. Я открыл было рот, чтобы как-нибудь нецензурно ее обозвать, но придержал язык. И хорошо, блядь, сделал. Тот, кто оскорбляет свою машину – пусть даже на словах, – это человек, который не уважает себя. Я погладил приборный щиток и сказал несколько ласковых слов. А потом начал думать.

Идея нарисовалась неожиданно, как гоп-стоп из подворотни. Ну, то есть это была не совсем идея. Скорее толчок, который был мне нужен, чтобы сделать единственно возможное. Я вышел из машины и побежал по дороге.

Хуй знает, сколько пар глаз обитателей Норберт Грин следило за мной, пока я сворачивал на боковую улицу и срезал дорогу, перемахнув через забор и пробежав по газону. Но скрываться смысла не было. Если я собирался встретиться лицом к лицу с Базом Мантоном, какая, хрен, разница, кто нас увидит. Чем больше, тем лучше, если только это не ребята из клана Мантонов. Какой смысл ставить ему фингал под глаз и плющить нос, если весь Мэнджел не будет знать, что это сделал старик Блэйки.

Я догнал его минут через пять. Или через минуту. Время не имело значения. Я спрятался за большим дубом на кладбище, на полдороге между «Би Хайвом» и «Мантон Моторз». Я слышал, как ботинки База шуршат по гравию, он подходил все ближе. Это было как-то уж слишком просто. Слишком просто, казалось, сделать то, что я собирался.

И наверное, это была моя последняя минута. Я стоял, прислонясь к стволу, и у меня не было ни капли сомнений в том, что я собирался сделать. Это был последний миг, когда у меня еще был выбор. Не обязательно ведь упираться дальше. Я мог по-тихому смыться, как старый котяра, который знает, что его лучшие дни позади, и теперь ему остается только прятаться, прятаться и еще раз прятаться. Может, я бы так и сделал, если бы заглянул в будущее и увидел, какое дерьмо из всего этого выйдет. Но я не был дряхлым котярой и в будущее заглядывать не умел.

Баз Мантон возник прямо передо мной.

– Здоров, Баз.

– Здоров, Блэ… – Он остановился, немного потупил и наградил меня одним из тех мерзотных взглядов, которыми славилась его семейка. Но было в этом взгляде и что-то еще. Я подумал, не обгадился ли он со страху, ну, может, самую малость. Что-то такое происходило, и мне этого было вполне достаточно. Такие вещи сразу просекаешь, когда видишь.

– В чем дело, Баззи, дорогуша? – спросил я, явно нарываясь. – Язык проглотил?

Он облизал губы.

– Какого хера ты тут делаешь?

– Понимаешь, друг, я тут встал, чтобы прислониться к этому дереву… сечешь? Я о чем – если бы я был не тут, на кладбище, пришлось бы прислоняться к другому дереву. А меня чего-то ломает, прет вот конкретно от этого дерева.

Секунды шли, и он потихоньку приходил в себя.

– Лучше вали отсюда, иначе пизды получишь.

– Пизды, да? Я так понимаю, тебе бы понравилось с пиздой ходить. Подставлял бы ее мужикам.

Он одарил меня еще одним мерзотным взглядом. Но в этот раз он был полноценным, в нем не было страха, который наверняка грыз База внутри. Но мне было похрен. Мы были с ним один на один. И я решил, что это просто жирный трус, который, чуть что, прячется за спины братишек. Вот и все, если вдуматься.

– Ты чего, не расслышал меня вчера вечером? – сказал он. – Я кое-что знаю про тебя, Ройстон Блэйк. Кое-что весьма неприятное, весьма. Ты очень плохо себя вел. Убийство – это ведь очень скверно, так я думаю. Особенно когда убиваешь собственную любимую супругу.

Я ожидал чего-то в этом роде и не собирался на это вестись. Даже глазом не моргнул.

– По этому поводу никто до меня не докопается. Даже легавые. На меня уже пытались это повесить. Но ни хера не вышло.

– Да ну?

– А че ты меня-то спрашиваешь? Весь город знает, и мне посрать, мне не хуя скрывать, потому что доказательств нет, Баз. Ничего ко мне не прилипнет, потому как прилипать нечему.

– Пиздишь. Кое-что есть. Кое-что, что прицепилось к тебе, как блоха к дворняге.

Я вплоть до этого момента умудрялся ухмыляться, но вдруг ухмылка как-то съежилась и провалилась в глотку.

– В чем дело, Блэйки, старик? – спросил он. – Язык проглотил?

– Ну ладно, допустим, ты что-то знаешь. Так расскажи.

– А больше ничего? Я знаю то, что знаю, понятно? И куда больше, чем тебе бы хотелось, вот что я тебе скажу. Так что лучше тебе валить на хер и надеяться, что я не стану пиздеть. Врубаешься, о чем я? Ваше, я б на твоем месте взял жопу в руки и свинтил из Мэнджела. Пакуй барахло и вали, чем дальше, тем лучше. И никогда не возвращайся. Я внятно выражаюсь?

Я несколько раз открыл и закрыл рот. Потом облизнул пересохшие губы и сказал:

– Уехать? Никто не уезжает из Мэнджела.

– Мне по барабану. Да, и свою блядь можешь прихватить. Я ее отымел всеми способами, ничего особенного в ней нет, точно тебе говорю. Вот, сегодня ночью попробовал еще раз, так, на всякий случай. Но блядь – она блядь и есть. Забирай.

Я смотрел на него.

Он уставился на меня. На фоне его розовых жирных щек глаза казались кристально-голубыми. Мы стояли в нескольких футах друг от друга, но я чувствовал, как от негр несет пивом. Когда он выходил из «Би Хайв», казалось, он почти в жопу. Но теперь все переменилось. Теперь в жопе был я.

Он смотрел на меня.

Я уставился на него. Его руки медленно сжимались в кулаки, как будто стрелок тянется к кобуре. Я хотел посмотреть вниз, но не мог. Я просто пялился на него и тянул время. Я был Клинтом Иствудом, а он Ли Ван Клифом. Жирный Ли Ван Клиф. И весьма плотный Клинт Иствуд, если честно. Я смотрел и знал, что взгляд у меня сейчас совсем как у Клинта. Мой кожаный пиджак – это пончо, и хотя у меня на башке не было ничего, кроме четверти дюйма волос, я твердо верил, что там у меня ковбойская шляпа.

У меня начали слезиться глаза. У Клинта глаза никогда не слезятся. По крайней мере видно этого не было. Я секунду об этом подумал и решил, что иногда глаза у него слезятся, все эти гляделки, прищуривания глаз и песок, летящий в сухом воздухе. А если глаза у Клинта слезятся, ему приходится моргать, так ведь? В конце концов, он ведь всего лишь человек, да? Ну да, бля, конечно. А если он моргал, значит, и мне можно. У меня уже почти не было выбора, слезы стояли в глазах и вот-вот готовы были потечь по щекам. Не хочу, чтобы Баз решил, что я плачу.

Так что я закрыл глаза.

Я открыл их всего через долю секунды. Но было уже слишком поздно. Его правый кулак врезался мне в голову в районе левой брови. Я снова закрыл глаза, подумав, что, видимо, на этой руке он носит кольцо. Открыл глаза и обнаружил, что тот же кулак приближается к моей правой почке. Я на автомате закрыл эту сторону – если с детства постоянно дерешься, вырабатывается рефлекс. В полную силу он ударить не смог, но все равно засадил мне весьма ощутимо. Я отступил на шаг, чтобы хоть что-то сделать, но там был дуб, я потерял равновесие и упал. Баз тут же захерачил мне ботинком.

Я скрючился и стал думать, что сделал бы на моем месте Клинт. Ну, сто пудов, он никогда не валялся на земле и не получал ботинком по ребрам. Но если бы такое и случилось, он бы придумал что делать. Он бы не тратил бездарно свои кровь и пот, защищаясь. Он бы все сделал по уму. Оружие он, наверно, потерял, иначе никто бы его не тронул. Но у него должно быть что-то заныкано. Что-то типа ножа, например.

У меня в штанине ножа не было. Зато был разводной ключ, который я заховал за подкладку пиджака. Когда я протянул руку, чтобы добраться до него, Баз оставил в покое мои ребра и принялся за затылок, думать стало сложнее, а вот шарить по пиджаку – проще. Не помню, сколько это заняло времени, сложно сосредоточиться, когда Баз хуячит ботинком по башке, но в конце концов мои пальцы обхватили твердый холодный металл.

Я перекатился и получил в морду. Он попытался убрать ногу, но я перехватил ее и повернул, чтоб он упал. Не вышло. Он перестал меня пинать и запрыгал на одной ноге, но остался стоять. Пока он этим занимался, я поднялся, используя его ногу в качестве опоры. Когда мы с ним оказались на одном уровне, я замахнулся ключом. И еще раз.

И еще.

И…

Какой-то шум.

Я посмотрел вверх, чувствуя, как что-то горячее, черное и твердое внутри меня исчезает. Футах в десяти от меня какая-то дворняга обнюхивала надгробие. Это был старый грязный кобель, облезлый, без уха. Ему на это, правда, было покласть, вилял себе хвостом. Задрал ногу и начал ссать. Я смотрел, как камень темнеет от струи, от которой шел пар, и в желудке у меня что-то заворочалось. Я взглянул на База и почувствовал, что завтрак усиленно просится наружу.

Я отвернулся и блеванул на дорогу. Пока меня выворачивало, я только головой качал. Раньше со мной такого не случалось. Пролитой кровью нужно гордиться. Разбитое лицо – показатель отлично выполненной работы, а не повод проблеваться. Я выпрямился и попытался взять себя в руки. Несколько глубоких вдохов и выходов должны были помочь. Разогнуть спину и размять мышцы шеи.

Баз лежал там же, где я его оставил. Хотя сейчас он вообще-то был мало похож на База. Скорее на шаурму Олвина с двойным чили. Я рассмеялся. Ну, так, по-доброму. В конце концов, мы ж все кореша. Даже если ведем себя как враги. Когда-нибудь мы все станем стариканами, будем торчать в пабе и трепаться про старые добрые времена, когда мы навешивали друг другу пиздюлей. Но когда я закончил смеяться, понял, что Баз все еще не двигается.

И тут, как по заказу, голова его свесилась в сторону, как будто бы он разминал шею. Рот открылся и снова закрылся. Выглядело это все очень так себе. Похоже, его нужно перевязать. И швы наложить. Может, я слегка перестарался. Пришлось признать, я никого еще так не отделывал. Но я не мог себя винить. Я уже хрен знает сколько не дрался, так что негатива во мне накопилось. Баз это знал, не нужно ему было докапываться. Я почувствовал, что меня опять тянет блевать. Но я не мог там околачиваться дальше. Тут, конечно, никого не было, кроме дворняги. Да и она куда-то свалила, в поисках драки, косточки или поебаться. Но хрен его знает, кто явится сюда в следующий момент. Так что я тоже отвалил.

Сделал три-четыре шага, и что-то заставило меня остановиться. Сам не знаю, что. Может, во мне проснулся добрый самаритянин и сжалился над бедным отпизженным Мантоном, валяющимся на обочине. Как бы то ни было, я понял, что дальше идти не могу. Нужно вернуться и еще разок взглянуть на него. Убедиться, что с ним все в порядке, вроде того.

И когда я увидел, что глаза у него открыты и он не дышит – понял, что с ним, конечно, ни хрена не в порядке.

Он был абсолютно мертвый.

Я почесал ухо, думая, как же так вышло. Достал разводной ключ и посмотрел на него, качая головой. Да уж, те, кто говорят о работягах и их инструментах, правы на все сто. Тут я всяко виноват. Особенно если вспомнить, что я сам говорил о разводных ключах и о том, что с ними нужно поосторожнее.

Я опустился на колени рядом с Базом.

– Слышь, извини, кореш, – сказал я. – Я… ну, не знаю, чего на меня нашло. Ну ты ж меня понимаешь, да? Конечно, понимаешь. Ну… это… тогда я пойду. Бывай.

Я закрыл ему глаза, но они опять открылись. Я попробовал еще несколько раз, потом забил. С ним всегда было тяжело, и после смерти ни хрена не изменилось.

Я встал. Мимо, вдоль кладбища, проехал автобус. Залаяла собака. Над головой пролетел самолет, наверное, куда-нибудь, где лучше, чем в Мэнджеле. Я понял, что нужно что-то делать.

Я оттащил труп в ближайшие кусты. Там была большая куча земли, которая вроде ни для чего конкретного не предназначалась. Так что я подтащил База к этой куче и присыпал земличкой. Но так, без фанатизма, мне ведь потом нужно его найти. Когда перестало быть видно лицо и руки, а сам он, если отойти на фут и прищуриться, стал похож на комок старых тряпок в грязи, я свалил.

Ничего не замечая вокруг, я вернулся туда, откуда пришел. Думать я мог только о Легзе, который по-отечески поднимает бровь и говорит, что я все сделал правильно. Понимаю, идиотизм полный – такое думать. Но это лучше, чем о другом – о том, что я только что замочил одного из Мантонов.

Я дошел до своей «Капри», она завелась с первого раза. Если бы я верил в приметы, это я бы назвал хорошей приметой. Я скрестил пальцы и отпустил сцепление. Если и был случай, когда мне позарез было нужно, чтобы машина урчала тихо и спокойно, как воспитанная кошечка, это был тот самый раз.

И она не подвела.

Я почти летел по улицам, возвращаясь к кладбищу. Я пытался не думать о том, какого хрена буду делать, когда доберусь. Середина дня, блядь. Да и ехать на тачке по кладбищу – тоже так себе маскировка, скорее наоборот. И как мне затаскивать База в тачку? Я вообще не был уверен, что он влезет, потому что «Форд Капри» – это купе для одинокого мужика, а для того, что я собирался сделать, эта тачка совершенно не приспособлена. Я остановился в квартале от кладбища и полностью въехал в ситуацию.

Если я его оставлю там до темноты, его может найти какой-нибудь идиот. Или собака, что еще более вероятно. Нет, надо срочно забирать его оттуда. По крайней мере, если я заберу База, улик не останется. Уж лучше сейчас кто-то увидит, как я затаскиваю что-то в машину, чем потом этот кто-то обнаружит трупак. Для того чтобы связать этот труп со мной, много ума не надо. Даже мэнджелского.

Со своего наблюдательного пункта из «Капри» я мог видеть нехилый кусок кладбища, примерно с уличный квартал, включая тот старый дуб, у которого мы с Базом начали пиздиться. Пока я сидел за рулем и пытался думать, мой взгляд остановился на этом дубе. Но потом я заметил какое-то движение, и сердце начало биться, как выброшенная на берег форель. Кто-то шел по дорожке прямо к кустам и куче земле.

Какой-то мудила с лопатой и тачкой.

Я включил зажигание и рванул на парковку. Я понятие не имел, что буду делать. Знал только, что нужно – а нужно, чтобы могильщик не нашел База. Машина, взвизгнув тормозами, резко остановилась. Я выскочил. Могильщик был там же, где я его заметил в первый раз. Но теперь он, разинув рот, пялился на меня. Я так понял, выхлопная труба сыграла-таки свою роль. Я погнал к нему, судорожно думая, что ваше ему сказать. Но потом, как это бывает, когда плывешь по течению, вмешалось провидение, сжимая в потной ладошке небольшой план действий.

– Эй, слушай! – заорал я, весь, типа, встревоженный, глаза на лбу; я так себя примерно и ощущал, так что притворяться не пришлось. – Ты, ну… с твоей… этой… несчастный случай.

– С кем «с моей»? С кем?

– Ну, это… знаешь… Она…

– Моя девушка?

– Ну да, точно.

Для могильщика это был слишком молодой парень. Только лысый, как коленка.

– Но у меня нет девушки.

– Нет?

– Неа.

– Ох ты…

– Может, ты про жену?

– Ну да. Несчастье с ней.

– А жены у меня тоже нет.

Я поскреб репу, опыт показывает, что иногда в таких случаях помогает.

– Может… – сказал он, потирая грязные руки. Я смотрел на кучу земли у дороги, чуть ли не в десяти ярдах от того места, где мы стояли. Тяжелый ботинок База торчал из земли, внятно объявляя миру, что там лежит мертвый чувак.

– Ну?…

– Ну… Может, ты про мать?

Я отвесил себе серьезную такую оплеуху и сказал.

– Это за то, что я такой тупой идиот. Конечно, про твою маму.

– Что с ней? – спросил он. Мне пришло в голову, что рот, разинутый так, что видно гланды, это для него нормальное состояние.

– Задавили. Ее задавили. Тебе надо к ней.

– Кто ее выволок?

– Че?

– У нее ж ног нет. Кто вытащил ее на дорогу?

– Ну, она ведь в инвалидном кресле была. Вот и выехала на улицу.

– Господи, – сказал он, почесывая бошку. – А кто? Кто сбил мою маму?

– Это, ну… Даже не знаю, что сказаться проходил мимо, типа, просто мимо шел, о своем думал, все такое… Я… о, черт, – сказал я, весь, типа, дрожа, и начал тереть глаза.

– Все в порядке, друг. Рассказывай что ли.

– Ну, там была куча «скорых» и легавых тоже. Ты столько вообще никогда не видел. И я тоже не видел. Поэтому и решил тебе сказать. Эти легавые и все остальные, они там убирали дорогу и помогали пострадавшим.

– Кто это был? Кто ее сбил?

– Ты точно хочешь это знать?

– Да.

– Ну тогда ладно. Это был автобус, здоровый такой, красный, двухэтажный. А она просто выехала на дорогу. В своем кресле, вот. У водителя не было шансов. Умерла сразу, так говорят.

– Автобус?

– Ну да, автобус.

– Твою мать. – Он бросил тачку и припустил к дому.

Я остался один и быстренько приступил к работе. Погрузил База в тачку вместе с кучей кладбищенской земли. Потом подвез его к «Капри» и загрузил в багажник, взмокнув и обматерив всех и вся. Я вернулся на место, проверил, чтобы никаких шмоток База не осталось, я ведь его там валял его так и сяк. Мне даже хватило ума ботинком закопать залитый кровью гравий там, где Баз в последний раз получил по мозгам.

Я выехал из Норберт Грин, думая о том, что если я нажму на нужные кнопки и потяну за нужные рычаги, может быть, все будет в норме. Ну да, вот только, конечно, разрулю с трупом База. И если ни один пидор не узнает, что я собирался с Базом разобраться.

Я вдарил но тормозам.

Тяжелое тело чуть не вылетело из багажника на заднее сиденье. О чем я ваше думал?

Я снова тронулся с места и двинул в «Длинный нос».

Подъехав, я увидел, что за пабом уже припарковано несколько тачек. У меня сердце екнуло, когда я их увидел, но что поделаешь. Я вышел из машины.

Сперва я двинул в сортир. Посмотрел в зеркало и не узнал чувака, который там отразился. Все руки, лицо и волосы в грязи и крови. Но когда первый шок прошел, я решил, что все не так плохо. Одежда почти в порядке, а это главное. Минут пять ушло на то, чтобы смыть все это дерьмо с рук и привести в порядок голову, но это было необходимо. После того как я отмыл грязь с морды, порез над бровью, куда Баз засадил мне кольцом, стал выглядеть куда терпимее. Я пощупал затылок. Он болел, как последняя тварь, но ни шишек, ни порезов я не нащупал, и это был плюс. Пока я этим занимался, несколько пацанов зашло поссать.

– Здоров, Блэйк, – говорил каждый, увидев меня.

– Здорово, здорово, – отвечал я, даже не глядя. Выбравшись-таки в бар, я отозвал Нейтана в сторону.

– Салют, Блэйк, – сказал он.

– Привет, Нейтан.

– Тебе, наверное, не помешает, – сказал он, взяв стакан, который до того отставил в сторону.

– Э… ну, да.

Он смотрел на мою голову, пока наливал пиво.

– Так-так, надеюсь, ему хуже, чем тебе.

– Еще бы. Помнишь, о чем я тебе говорил? – сказал я, понижая голос и подмигивая. Рядом никого не было, но лишняя осторожность никогда не помешает.

– Ну да. Нашел База-то?

– Тише. Сделай одолжение, ладно? Я никогда не говорил тебе про База. Лады?

Он прищурился.

– Да ну? А мне что-то кажется, говорил.

– Знаю, что говорил, но нужно, чтобы ты сделал вид, что не говорил. Понимаешь меня?

Он снова сощурился, чуть ли не закрыл глаза.

– А с чего бы мне делать вид, а?

Я знал, к чему он клонит. Я вытащил бумажник, до чертиков надеясь, что его устроит то, что там есть. Я нежно пощупал напоследок пять банкнот в бумажнике, вытащил и положил руку на барную стойку.

– Потому что ты деловой человек, – сказал я. Он облизнул губы, сероватый язык прошелся по усам над губой, потом отвернулся и обслужил еще какого-то клиента. Я истекал потом. Я чувствовал, как банкноты у меня под рукой становятся влажными. Мне стало интересно, сколько они будут так лежать, прежде чем превратятся в кашу. Но тут Нейтан вернулся и кивнул на мое непочатое пиво.

– За это платишь? – спросил он и подмигнул мне.

Я отдал ему деньги.

Он подошел к кассе, пересчитал деньги и, убедившись, что другие клиенты бухают и не обращают на него внимания, засунул в задний карман.

Я выпил пиво, надеясь, что разобрался хотя бы с этой запарой.

До дома я добрался выжатый как лимон. Про голову вообще молчу. Было совершенно ясно, что сейчас решать, где Баз найдет последнее пристанище, будет большой ошибкой. Я не хотел бросать его где ни попадя, чтобы потом через пару дней возвращаться и перетаскивать куда-то еще. Да и спешить некуда.

Дело в том, что у меня есть подвал. Здоровенный такой подвал, уходящий вниз на два этажа, и чем глубже, тем там холоднее. На самом деле этот подвал почти такой же по величине, как сам дом, и я часто подумывал устроить там небольшую качалку или стол для бильярда поставить. Но так и не собрался. Бабок не было, как правило, а если бы и были, все равно ломало. Это ведь не совсем мой дом. Это дом моего старика, хотя он и умер давным-давно. А я там просто временно кантовался.

Но Базу там внизу будет нормально, верняк.

Я под руки выволок его из багажника и стащил вниз по ступенькам. Его разбитое лицо высохло, запеклось и сморщилось по краям, как мясо, которое оставили на столе в жаркий день. Он потяжелел. Усадив его в углу в самом низу подвала, я пообещал себе, что когда опять потащу его наверх, запакую как минимум в десяток пакетов для мусора.

Дома я надолго не застрял. У меня еще оставался приличный кусок дня до начала работы в «Хопперз». Жалко было его терять. Я не какой-нибудь отшельник, чтобы все время ховаться от людей. Мне нравится быть среди них. Кроме того, мне не хотелось долго находиться под одной крышей с Базом. Он и живым-то вонял, а уж нынешнее дохлое состояние вряд ли что изменит к лучшему.

Уже выходя из дома, я заметил, что у меня трясутся руки. Я вернулся на кухню и сделал порядочный глоток виски из бутылки, которую спер из «Хопперз» пару недель тому. Виски проскочило в горло, как горячая лава, и растеклось теплой лужицей где-то в желудке. Когда я снова открыл глаза, с руками уже все было в порядке. Я протер глаза и сделал еще глоток, для подстраховки.

Сел в машину и поехал обычным маршрутом. Я начинал приходить в себя.

– Чего? – спросила она, когда я позвонил.

– Это я, типа. Впусти, что ли.

– Кто – ты?

– Да я же, корова сонная. Впускай.

– Иди на хер, – сказала она. Но это для нее нормально. Дверь щелкнула.

Я открыл дверь ногой и поднялся по лестнице.

– Какого хрена с тобой случилось? – спросила она. – Ты белый, как простыня. Болеешь, что ли?

Она сидела на кровати в черном белье. Может, ждала меня. Может, просто одевалась. Мне было совершенно похуй. Она была, вот и все. А еще была кровать. Она заметила мой взгляд и ответила мне одним из своих фирменных взглядов. Я толкнул ее на кровать. Она, хихикая, опять поднялась и начала расстегивать мой ремень. Я толкнул ее еще раз, сильнее. И она поняла.

Она отлично поняла.

Это было написано у меня на лице, что бы это ни было. Она не могла оторвать глаз. Даже когда я вдавливал это в ее плоть, даже когда я засовывал это в нее. Она должна была это взять.

И я отдал ей это.

6

Сразу после этого я, как обычно, в момент отрубился, и мне стал сниться сон, что совершенно необычно. Сейчас они мне все время снятся, но тогда со снами у меня были явные проблемы. Сейчас стоит на пару секунд закрыть глаза, обязательно какой-нибудь сон вылезет из темноты. Иногда даже кажется, что я больше сплю, чем бодрствую. Но это сейчас, а я тут не затем, чтобы говорить про сейчас. Я говорю про тогда, про время, когда я убил База Мантона, спрятал его труп и, чтобы не думать об этом, оттрахал Салли, а потом уснул.

Ну вот, как я уже сказал, мне приснился сон. Мерзкий, хотя если вам такие сны не снились, вы не поймете. Я был в темной комнате. Это была кухня у меня дома, шторы опущены, света нет. Света не было, потому что в патроне не было лампочки, и Бет меня за это пилила. Хотя я ее не видел со дня ее смерти, я почему-то не удивился. И ее злобные наскоки тоже не удивили. Она обрушивала мне в правое ухо словесный ад. А я сидел за столом и очень старался сделать так, чтобы все, что влетело мне в одно ухо, вылетело в другое. Была у меня такая привычка, когда Бет начинала зудеть. Но где-то что-то поломалось, и все это дерьмо не собиралось вылетать. Поэтому башка начала медленно наполняться дерьмом. В итоге все было так, как было, и все шло к гибели Бет.

И из-за того, что дерьмо из мозга никуда не девалось, в конце концов мне пришлось забить и начать ее слушать. Оказалось, она гундела не по поводу лампочки. По крайней мере теперь. Теперь это было что-то другое, что-то, до чего ей, по идее, не было дела, учитывая, что она уже вроде как умерла.

– Ройстон, я приготовила тебе пирог. Хороший большой пирог с мясом, картошкой и луком, и тесто пышное, хорошо пропеченное, как ты любишь. Но ты его не тронул, Ройстон. Ты не съел пирог. Ты оставил его на столе, и он остыл, а тесто зачерствело. Ты сказал, что не голоден. Но я знаю, ты хотел есть, потому что пошел и съел пакет чипсов. А когда ты ушел, Ройстон, кто-то пришел и съел пирог, пока тебя не было.

– Нет.

– Послушай, Блэйк, я умираю от голода. И не кричи на меня так.

– Оставь меня в покое. Уйди.

– Блэйк, ну поднимайся же, сволочь сонная.

– Пирог… Что?

– Это был сон, милый, – сказала Сэл. И, не знаю, поверите ли вы, голос у нее был нежный, как первый весенний ветерок.

Я открыл глаза и уставился на нее, пытаясь убедить себя в том, что она настоящая, а Бет – только сон. Но это оказалось не так просто. Сама Сэл выглядела и говорила точно во сне, влажные глаза, мягкие прикосновения. Я боялся ей верить, будто ее могут украсть и заменить на Бет с искаженным от злобы мерзким лицом.

– Эй, – сказала она. – В чем дело? Ты так смотришь, того и гляди глаза на лоб полезут.

– Ты назвала меня милым, да?

– Да, – Ее голос был мягким и нежным, будто это все говорил кто-то другой. Кто угодно, только не Сэл.

– Ну… это, типа, шок для меня.

– Но, милый, – снова сказала она и даже погладила меня по лицу. – Милый, ты же знаешь, что я тебя люблю.

Я, честно говоря, понятия не имел. И в любой другой ситуации не сильно бы обрадовался, услышав. Но сейчас это почему-то казалось нормальным. Так что я обнял ее и притянул к себе. Я все еще нервничал из-за сна, так что чем ближе она была ко мне, тем лучше мне было.

– Ну да, – сказал я. – Наверное, знаю.

Она посмотрела на меня снизу вверх, в ее голубых глазах не было и следа обычной жестокости.

– Ты любишь меня, Блэйк? Любишь? Только честно.

Бет мне как-то раз задала этот вопрос. Я тогда не очень знал, как надо на него отвечать, и брякнул наугад. И ошибся. Но на ошибках учатся, я не собирался еще раз наступать на те же грабли. Если деваха задает тебе такой вопрос, ответ может быть только один. И вот что я вам скажу – если ответите неправильно, будут неприятности. Я открыл глаза и подмигнул ей.

– Ну конечно.

Мы немного пообжимались. А когда я уже начал заводиться, Сэл встала и куда-то пошла. Я смотрел, как ее ягодицы ходят вверх-вниз, а потом исчезают за дверью. Когда она вернулась, из гостиной стала доноситься тихая музыка.

«Endless Love», пел Лайонел Ричи и какая-то деваха[6].

Я смотрел, как она, тряся сиськами, возвращается в кровать. Вместо того чтобы залезть под простыню, она уселась на меня и стала разглядывать меня сверху. Мне открывался весьма нехреновый вид, и я начал двигаться под ней. Но ее потянуло на разговоры.

А когда Сэл тянет поговорить, она говорит.

– Тогда почему мы не уедем?

Я внимательно посмотрел ей в глаза в поисках какого-нибудь признака того, что она шутит. Или, может, я ее так долго и тщательно ебал, что у нее мозги повредились? С чего у нее вдруг безумные идеи? Мне очень хотелось узнать. Но я не мог спросить. Это, типа, может ранить ее чувства.

– Что с тобой? – спросил я вместо этого. – Мы не можем уехать.

– Почему?

– Ну, мы ж тут живем, вроде того. Всегда жили и будем жить.

– Но…

– Никто не уезжает из Мэнджела, Сэл. Это не вариант для таких, как мы с тобой. Есть куча всяких разных препятствий.

Она знала, о чем я. Все знали. Но я не хотел называть эти причины вслух. Никто не хотел.

– Ну, Блэйк! – закричала она, глаза горят, сиськи трясутся, на заднем фоне Лайонел завывает про то, что не может сопротивляться чарам какой-то телки. – Неужели ты не видишь? Как мы тут живем, а? Каждый день одно и то же. И не спрячешься. Все всех знают, блин. И все называют меня блядью. А теперь и тебя стали называть ссыклом.

– Этого больше не будет, – сказал я, типа, глубоким голосом и очень категорично. Почти как Клинт Иствуд.

– Почему? – спросила она, скрестив руки на груди и как-то странно глядя на меня.

Но я знал, что все будет продолжаться. На меня будут все так же наезжать, если только я не расскажу, что сделал с Базом. А я рассказывать не собирался. – Этого больше не будет, потому что… я просто докажу, что это неправда.

– Ну да, и что ты сделаешь? Завалишь одного из Мантонов, что ли?

Я помолчал и сказал:

– Ну, это уж, пожалуй, слишком. Но ты не бери в голову. Очень скоро у меня будет возможность все разрулить.

Она легла на меня. Мы немного так повалялись. Я смотрел на тюлевые занавески, которые слегка колыхались от теплого ветра. На улице солнце паковало шмотки и отваливало в какую-то другую часть света, уступая место вечеру, который уже почти наступил. Мне очень хотелось остаться там, где я был, а они там, снаружи, пусть сами собачатся и наезжают друг на друга Но так никогда не получалось. Рано или поздно кто-нибудь припрется и начнет долбиться в дверь. А если ты не откроешь, запустит кирпичом в окно.

– Пора выдвигаться, – сказал я. – Я сегодня работаю.

– Блэйки…

– Да?

– Я не блядь.

– Я знаю, милая, – сказал я, натягивая трусы.

– И никому не дам больше повода так говорить. Никогда. Это все в прошлом.

Я поцеловал ее. Хороший, долгий поцелуй получился. Кажется, она это серьезно.

– Сэл, – сказал я, остановившись в дверях. – Одолжи десятку.

– Иди на хер. Нет у меня десятки.

– Да ладно, Сэл.

Через несколько секунд она выбралась из кровати и пошла к сумочке, которая лежала на туалетном столике.

– Вот. У меня только пятерка. – Она протянула ее через плечо, повернувшись ко мне спиной, типа обиделась.

Я обнял ее и поцеловал в шею. Потом взял пятерку и отвалил.

Я поехал домой, мне явно становилось лучше. Добравшись до дома, я разделся и запихнул шмотки в мешок для мусора. Я не думал, что у меня будут проблемы с легавыми, но подстраховаться не мешало. Я залез в душ, почувствовал на своем теле запах Салли и снова завелся. А потом увидел кладбищенскую землю под ногтями, и все как рукой сняло. Чтобы как-то отвлечься, я запел. Я пел «You are always on my mind»[7] минут двадцать, потом вышел из душа.

После этого полил шею лосьоном после бритья и надел чистое белье. Открыл гардероб и снова начал думать про Салли. Но не то чтобы как-то сентиментально. Я думал о том, что мы делали в ее квартире, пока я не отрубился. Раньше такого не бывало. Какие-то моменты я даже не мог вспомнить, как во сне. Но я знал, что это был не сон.

Еще я подумал про настоящий сон, который видел после, и тут же посмотрел на кровать, ту, которую я делил с Бет. Не знаю, чего я там искал. Может, ожидал увидеть там лежащую Бет, длинные светлые волосы разбросаны по подушке, как солома, сама храпит, как солдат с гайморитом. Но ее там не было. И никогда больше не будет.

– Успокойся, – прошептал я, увидев свой взгляд в зеркале. – Если не будешь вести себя спокойно, пацаны начнут пытать, в чем дело.

Я застегнул белую рубашку и убедился, что бабочка надета чуть криво, ну, как и должна быть надета бабочка.

Мне стало интересно, серьезно ли Сэл говорила про то, чтобы слить из Мэнджела. Она только об этом и твердила. Но она же знала, как и все тут, что народ из Мэнджела не уезжает из города. Если честно, я представить себе не мог, что живу где-то еще, да и ее тоже. Даже будь такая возможность. Мы, собственно, продукт своей среды, типа того. В школе нас учили, что мы все листья на одном дереве, и когда лист опадает, то сохнет и умирает. Мы не можем прожить без дерева, а дерево не справится без нас. Когда мы были мелкими, это даже казалось правильным. Поэтому большинство восприняло это как завет. И если я время от времени ездил на Ист-Блоатер-роуд и смотрел на поля вдали, что с того? Я же только смотрел.

Я надел черные штаны, черный пиджак и черные ботинки. Я был в полной боевой готовности. Но не пошел. Еще не время. Я подольше посмотрел на себя в зеркало, покрутился, повыпендривался. Выглядел я, прямо скажем, неплохо. Немного толще, чем когда был помоложе и больше тренировался, но этим приходится жертвовать ради других вещей. Черты лица с возрастом стали более зрелыми, даже, может, уникальными. Бет как-то сказала, что я немного похож на Клинта Иствуда.

– Бет, – спросил я ее. – Как ты думаешь, на кого я похож?

Она, не глядя на меня, пожала плечами.

– Не знаю. Ни на кого, если честно.

– А на Клинта?

– Какого Клинта? – Она сидела на кровати в лифчике и трусиках и красила ногти на ногах.

– Иствуда. Ну, ты знаешь.

– А, этот. Ну да.

– Что – ну да? Ну да, ты знаешь Клинта Иствуда? Или ну да, ты думаешь, я на него похож?

– Ну да.

– Я так и думал. Спасибо.

– Ты чего улыбаешься? – спросила она, закончив одну ногу и переходя к другой.

– Клинт Иствуд, вот чего. Я на него похож.

– Но, Блэйки, дело совсем не во внешности. Важно то, что ты делаешь. Поступки. Вот это считается. – И на этом разговор закончился.

Я сбежал по лестнице, глядя на часы. Я опаздывал. Я вышел через переднюю дверь и завел свою машину с объемом двигателя 2,8 литра.

Знаете, Бет тогда была права. Насчет того, как подавать себя. Неважно, каким крутым ты выглядишь. Неважно, насколько у тебя широкие плечи и короткая стрижка. Выглядеть крутым – это фигня. Если нужно, чтобы пацаны тебя уважали, ты должен показать, на что ты способен. Нужно напомнить им, что случится, если они будут совать нос не в свое дело.

И вот такие мысли крутились у меня в башке, когда я разогнался до шестидесяти миль в час на Уолл-роуд. Теперь все казалось намного проще. Может быть, дело в ветре, который дул в окно. Может, в сигарете, которую я курил. Может, это было из-за приятного ощущения в паху, из-за того, что я весь день трахал Салли. Но скорее всего дело не в этом.

Не совсем в этом.

Все дело в том, что я убил База Мантона.

Когда я зашел в «Хопперз», там вообще никого не было. Просто рано еще. Я обычно выпивал пару пинт у дверей, пока народ подтягивается, иногда перекидывался шутками с Рэйчел. И я как раз собирался этим заняться, когда из офиса выплыл Фентон с сигарой в руке.

– Здрасте, мистер Фентон.

– Блэйк, надо бы поговорить.

Фентон купил «Хопперз» несколько месяцев назад, когда он еще был кучей обугленных головешек. Классический случай – чужак приезжает в город на большой тачке и ищет хороший участок, чтобы воткнуть туда свой флагшток. Никто ни хрена о нем не знал кроме того, что это пижонистый пидор из большого города с быстрой тачкой и весь на понтах. Но пацанам много знать и не требовалось. Достаточно было того, что он не местный. Если ты не из Мэнджела, местные чуваки начинают доебываться, почему. Какого хера ты не из Мэнджела, если все остальные уроды отсюда? Им, конечно, интересно было, но очко играло спросить. Понимаете, чужака в Мэнджеле типа как уважают, завидуют, но уважают. Он же, типа, был там, за пределами Мэнджела, видел места, которые пацаны из Мэнджела никогда не видели и не увидят. Они могут его не любить, но трогать все равно не будут, только пялиться, как будто у него две головы и три жопы.

Ну я-то никогда так на него не смотрел. Для начала, у него были длинные волосы, по плечи, поэтому я сразу стал считать его шизанутым. У нормального пацана волосы короткие, если только он не бомж. Ну и еще были вещи, которые мне в нем не нравились.

К примеру, он не понимал, на что ведутся чуваки в Мэнджеле. Если ты дворник или на складе работаешь, это по-любому не проблема, но если ты заправляешь чуть ли не лучшим кабаком в Мэнджеле, все куда хуже. У него с самого начала была куча новомодных идей по поводу того, что сделать с «Хопперз». Я сперва думал, это только треп. Но потом я увидел, во что начал превращаться «Хопперз». Это было неправильно. Он превратил охренительный кабак в какую-то пидорню. Вот название, к примеру. До того момента это был просто старый добрый «Хопперз». Ничего плохого в этом не было, и менять название было незачем. Но Фентон выебнулся и назвал его «Винный бар и бистро». Я ни разу не видел, чтобы кто-то там пил вино, а что такое бистро, ваще хуй проссыт.

Конечно, когда клиенты увидели эти перемены, их торкнуло, и просто перестали ходить. Тогда-то Фентон дорубился, что где-то слажал и вернул почти все обратно, только название оставил новое. Мне это по-прежнему казалось неправильным, но все-таки прогресс был налицо. И пацаны вроде с этим согласились. Конечно, «Хопперз» был уже не тем, что раньше, зато там можно было спокойно побухать. Клиенты вернулись. А потом к названию привыкли. Если вдуматься, отличное название. Ну, из тех отличных названий, которые выдумывают заезжие.

– Ага, – ответил я на его слова про то, что нужно поговорить. – Почему нет.

– Что случилось вчера вечером, Блэйк?

– Вчера вечером? А в чем дело?

– Ты куда-то исчез. – На нем был темно-серый костюм и зеленый галстук. Ну не урод ли, на хрена носить костюм, если это не обязательно. Какой тут понт? Но он всегда ходил в костюме и галстуке. – У двери был какой-то инцидент, а потом ты исчез. Я хочу знать почему.

И знаете, он был прав. После случая с Базом вчера вечером я как-то перестал ощущать себя вышибалой. Так что пошел за угол подышать воздухом. Вы можете сказать, что это вполне логично. Но раньше я такого не делал. И вообще Фентон был прав – вышибала не имеет права отходить от дверей. А я со всеми запарками забыл про это. И даже когда вошел в «Хопперз», не вспомнил. Но это уже не было проблемой. Я уже все решил.

– Слушайте, – сказал я. Теперь, когда у меня в голове прояснилось, мне стало намного лучше. Нельзя винить Фентона в том, что он идиот. Как я уже сказал, он просто не местный. Но знает, что к чему, примерно как кот, который хочет стащить сметану. – Слушайте, это не проблема, – сказал я. – Этого больше не повторится.

– Чего не повторится? Ты скажи, что, собственно, произошло?

– Ну так, один говнюк, ничего особенного. Ничего, чтобы…

– Блэйк.

– Ладно, ладно, – сказал я, типа, мирно и спокойно. Я заметил, что стою к нему вплотную, рука поднята в эдаком примиряющем жесте. И только когда посмотрел на свою руку, заметил, что она сжата в кулак. Но это его заткнуло, насколько я понимаю, примиряющие жесты именно для этого и нужны. – Спокойно, ладно? Я говорю, один говнюк попытался войти, никакого повода париться. Конечно, я не должен был уходить с поста, все такое. Но у меня была небольшая проблемка, и я ее уже решил, понятно? И такого больше не произойдет. Даю вам слово, больше этого не случится.

Он ничего не сказал. Было почти слышно, как у него под длинным хаером скрипят мозги.

– Вот что, – сказал я, слегка улыбнувшись. – Если это случится снова, я верну вам бабочку. Сделка – честнее не бывает.

– Блэйк… слушай, на самом деле, я не хочу спорить по этому поводу, но ты должен понять одну вещь. Я брал тебя на работу на определенных условиях. Помнишь? Ты помнишь эти условия?

Я помнил. И если честно, они мне показались немного странными.

Но это была работа вышибалы, и это был «Хопперз», так что я только пожал плечами и согласился.

– Ага.

– Ты помнишь, какие именно условия?

Это было сложнее, учитывая, что сколько-то времени уже прошло, а я не люблю слишком долго думать о прошлом. Но я быстренько напрягся и кое-что вспомнил.

– Ага, – сказал я. – Работа пять дней в неделю, отпуск, только если он совпадает с вашим.

– Именно. И смотреть, не заходят ли какие-нибудь странные личности. Это было особое поручение, Блэйк. Именно поэтому мне нужен хороший вышибала.

– И вы его получили, бля.

– Знаю. Но мне необходимо доверять тебе. – Он присосался к своей сигаре. Она потухла. – Ну так что, Блэйк? Могу ли я тебе доверять?

Я нетерпеливо оглядел бар. Клиенты уже начали собираться.

– Да, блин. Я лучший вышибала…

– В Мэнджеле. Знаю, Блэйк. Слушай, давай забудем все это, ладно? Никаких претензий. Просто будь бдителен, когда стоишь у дверей. Это для меня очень важно. Если тебе по какой-то причине надо отойти, скажи об этом мне. И следи за этими…

– Странными парнями.

– Да. Нездешними. И еще одно, Блэйк.

– Что?

Он раскурил сигару и вроде чутка развеселился.

– Я думал про «Хопперз». У меня есть планы. Большие планы. Которые превратят это место в нечто такое, чего в Мэнджеле еще не видели.

Ну вот, бля. Никак он не может оставить это место в покое.

– Для начала, – сказал он, – с названием «Хопперз» придется расстаться. Даже с дополнением «Винный бар и бистро». Я знаю, мы уже один раз пробовали, и у нас ничего не вышло, но я думаю, просто время было выбрано неправильно. В этот раз все получится. Это место слишком долго называлось «Хопперз», и у людей давным-давно сложилось определенное мнение. Нет, нужно что-то новое. Что-то, что покажется людям неотразимо гламурным и экзотичным. Мне нравится кафе «Американо». Как тебе такое название, Блэйк?

Я поскреб подбородок.

– Это ж не забегаловка. Единственная жратва, которую тут можно купить, – это пакет орешков. А если нужно горячее, то вон, в двадцати ярдах отсюда есть «Забегаловка Барта».

Фентон заржал, будто я ему подмышки щекочу. Потом перестал так неожиданно, что и не поверишь, что он только что ржал.

– Блэйк, у слова «кафе» есть и другие значения, кроме забегаловки. Но какую-то поставку продуктов я хочу организовать. Кое-какие легкие закуски.

– «Американо». А что это ваще значит? Американский? Но «Хопперз» – не американское место, так ведь? Оно в Мэнджеле находится.

– В этом-то и фишка, Блэйк. Я хочу привнести в этот город немного другой культуры. Чтобы могли насладиться этой культурой, не выезжая из города.

– Но ты же тоже не американец. Как можно называть «Хопперз» американским местом?

– Да ладно, не беспокойся, – сказал он, отворачиваясь. – Мне просто нужно было твое мнение.

– Ну, вот вы его и узнали.

– Именно.

У меня создалось впечатление, что в тот вечер люди смотрели на меня как-то по-другому. Не насмехались и не глумились, как вчера. И не было никаких проблем: если ты работаешь вышибалой, это значит, что вечер удался. И никаких разговоров о том, что я зассал.

Но кроме этого – ничего. Никаких шуток от тех, кто любит прикалываться. Никаких расспросов о моем здоровье от тех, кого это обычно интересовало. И много взглядов. Много долгих взглядов и взглядов исподтишка, так смотрят те, кто знает, что в этих краях основной повод для драки – это встретившиеся взгляды. А еще очень много взглядов девах. А когда я получаю столько внимания, начинаю отвечать этим девахам взаимностью. Я считаю, дареной кобыле в зубы не смотрят. Даже если у этой кобылы жирные ляжки, косые глаза и усы растут. Удача может изменить в любой момент, и тогда эта кобыла будет единственной, кого ты сможешь выебать.

Конечно, я знал, что они так себя ведут не из-за того, что я сделал. Они просто не могли об этом знать. Если бы они узнали, узнали бы и Мантоны. Ну, то, что осталось от их клана. И еще была вероятность, что копы тоже об этом узнают.

Но я все равно думал, что как-то все они об этом знают, хотя и не знают, типа того. Я знаю, звучит бессмысленно, но если вы послушаете, я попытаюсь объяснить так, чтобы вы поняли. Некоторые вещи люди знают, не осознавая этого. Иногда ты можешь сказать, что сделал какой-нибудь пацан, просто посмотрев на него. И чувствуешь это не башкой, а сердцем. Так что я решил, что они все знают, не понимая при этом, что именно они знают, почему они это знают и знают ли они об этом вообще. Понятно?

И что бы там они ни чувствовали, я тоже это почувствовал. И я чувствовал себя так, будто могу остановить разъяренного быка, неважно, сколько бухих телок будет внутри заведения.

Но долго это не продлилось. Примерно в середине вечера мне в голову полезли другие мысли – про Мантонов. Кого я пытался обмануть, думая, что могу запросто завалить База, засунуть его в подвал, поехать на работу, и, типа, все в ажуре? Никого я так не обману, вот что.

И уж Мантонов точно.

Они сразу поймут, что это я. Это понятно, как волосы на жопе. Они узнают. И они, и вообще любой мудак в Мэнджеле. Это совершенно понятно. То, как все они на меня смотрели – пацаны шарахаются, девахи облизывают губы. Знают, что я сделал, с кем сделал и как.

Остаток вечера я прокручивал все это в башке и искал хоть какой-то признак света в конце темного тоннеля, который разверзся передо мной. В какой-то момент я даже перестал замечать всех, кто входил и выходил из «Хопперз», потому что никто из них не был ни Мантоном, ни легавым. Но света в тоннеле не было. И неважно, куда я сворачивал, я знал, что все кончится в одном месте: в кузове Мясного фургона, я буду связан и с кляпом во рту, и меня повезут на расправу в Хорк Вуд.

Закончил я где-то ближе к полуночи и налил себе выпить, прежде чем уйти. Я подумал: надо пойти и еще раз наведаться к Легзи. Я ему не стану рассказывать, что случилось с Базом, если он сам, конечно, не догадался. Я мог рассказать ему, что еще происходит на Мантоновском фронте, так сказать. И он посоветует, что делать. Вообще, может, лучше сразу все рассказать. Легз же все-таки друг, я могу ему доверять. Но он не сможет мне помочь, если я не расскажу ему про База.

Да, именно так я и поступлю.

Но почему-то лучше мне от этой мысли не стало. Я с тяжелым сердцем опрокинул в себя вискарь и вышел на улицу. С каждым шагом все дальше в тоннель, путь в один конец. Даже если я остановлюсь и пойду в другую сторону, все равно это будет шаг в тоннель. Выхода не было. И Легз тут не поможет.

Никто не поможет.

Я открыл дверь и сел в машину, думая о том, что двинуть к легавым – не самая плохая идея. Я, конечно, сяду, и надолго. Но по крайней мере я не окажусь на дне реки, закатанный в бетон, с отрезанными руками и ногами и с головой в жопе. И именно из-за того, что я был занят этими мыслями, я не заметил чувака на заднем сиденье.

– Здоров, Джесс, – сказал я, когда он наклонился ко мне.

7

Тут, наверное, стоит рассказать про Мантонов, клан которых стал теперь меньше на одного человека. Да вы слышали. Невозможно узнать что-то про Мэнджел, не услышав пары историй про Мантонов. Ну, а поскольку вы слышали то, что я уже рассказал, я из всех блядских сил постараюсь, так сказать, не возвращаться на прежние позиции.

Но есть одна вещь, которую вы наверняка не слышали. Это секрет, стопудово, как то, что дерьмо коричневое. А если не секрет и вы это уже слышали… Ну, тогда я не знаю что. Кто вам сказал-то?

Это случилось за два лета до того, о котором я рассказываю. Я тогда работал на Мантонов уже несколько лет и собирался работать и дальше, пока меня не попрут. Штука в том, что это была хорошая работа. Я был вышибалой в «Хопперз». Начальником охраны.

Что, вы это уже где-то слышали?

Ну, тогда «Хопперз» был совершенно другим заведением. Это был не винный бар и бистро, так он стал называться потом. Тогда это был вроде как местный развлекательный комплекс, ну и просто место, где можно добротно побухать. Каждый вечер кто-нибудь выступал. Комики по вторникам, борьба в грязи топлес по понедельникам и средам, караоке по субботам, в остальное время – стриптиз. И каждый день с пяти до семи счастливые часы. Это все было очень популярно. И не только среди городских. Приезжали со всей округи, начиная с Баркеттла на севере и заканчивая Тьюбером на юге. Не поверите, но однажды я даже впустил тусовку, приехавшую на автобусе аж из Истер Блоатер.

Тогда «Хопперз» был меккой Мэнджела, ну, если не считать названия. И заправляли, там всем братья Мантоны. Конечно, организовал все это их старик. Томми Мантон.

Так вот.

Томми Мантон.

Ладно, я кой-что вам скажу. Все, что вы слышали о Томми Мантоне, – это правда. Такая же истина, как то, что трава зеленая, деревья растут вверх, а репа – в земле. Даже история про то, как он ограбил почту в Лоуэр Флэпп, переодевшись монахиней. И про перестрелку в Фелчеме, когда он поотстреливал всем бошки, а сам ушел без единой царапины. Конечно, именно так и появился «Хопперз» – на деньги, которые он награбил. А как еще человек, рожденный в мусорном баке и росший в канаве, мог заработать такую хуеву кучу бабок?

Но тут, понятно дело, все списывается, потому что цель, типа, оправдывает средства. Так по крайней мере считало большинство пацанов. «Хопперз» стал самой прибыльной недвижимостью в Мэнджеле. А когда Томми двинул-таки кони от старых ран, кабак перешел к его отпрыскам.

И это была его первая и последняя ошибка.

Можно долго пиздеть по поводу того, что школы и книги – это, типа, круто, но мне вот кажется, что учителя и прописи не воспитают в человеке деловую жилку. Либо ты с ней родился, либо собираешь репу, как все остальные. И вот Томми Мантон был из тех, кто с ней родился. Грабить банки это ему тоже помогало. Надо же знать, где в банке находится сейф, к примеру. Но какие бы деловые мозги у него ни были, воспитывая детишек, он эти мозги херил.

С первого взгляда это все, конечно, незаметно. Если глаз не наметан, казалось, что под руководством младших Мантонов с «Хопперз» все было заебись, куда деваться. Народ бухал, ну а как по мне – это главное. Поэтому у меня шок случился, когда однажды вечером, после закрытия, Ли отозвал меня в сторонку и рассказал, что он задумал.

– Сжечь заведение? – переспросил я.

– Ну да. И поджигать будешь ты.

– Погодь, погодь…

– Не могу я долго ждать. Ты это сделаешь, Блэйки.

– Но, Ли, это ж «Хопперз». Это…

– Я тебе скажу, что это. Нам щас выгоднее его сжечь, чем оставить все как есть.

– Но, Ли, ты же не можешь…

– Правильно, не могу. А вот ты сможешь.

Так и все и решилось.

Все было запланировано через неделю, на четверг, день, когда показывают стриптиз. Ли решил, что легавые и страховые агенты спишут все на оппозицию, типа, в Мэнджеле есть какие-то отсталые элементы, которые считают, что женщин нельзя эксплуатировать так, как это делается в «Хопперз». Ну, так он себе думал. Я-то таких чуваков ваше ни разу в жизни не видел.

Ну и вот, настал тот самый вечер. Начался он как обычно, я стоял у дверей. Только был не так приветлив с клиентами, как обычно; Но мне на нервы действовало не только то, что должно было случиться. У меня еще другие проблемы были. Первая и, наверное, главная – то, что мы с Бет в последнее время совсем не ладили. Ну, как у каждой счастливой семьи, у нас были свои взлеты и падения. Понятно же, как это бывает. Наступает момент, когда падений становится куда больше, и они, типа, перекрывают все взлеты, которые были вначале.

В общем, такие вот геморрои меня доканывали, пока я стоял у дверей «Хопперз» в тот вечер. Короче, я чувствовал, что ни хрена не смогу сделать. Поджечь «Хопперз» – работенка не из легких, к тому же для нее требуется, типа, драйв, а у меня его не было. Так что я отловил на улице какого-то пацана, показал ему пару двадцаток и попросил сделать это за меня.

Финни – это Финни, он, ни минуты не подумав, взялся за эту работу. Поначалу сказал, что сделает за так, такой уж он есть. Но потом увидел, что я уже приготовил бабки, и взял. Я сказал, чтобы он приходил через пару часов после закрытия.

Но то, что я решил эту проблему, меня сильно успокоило. Так что остаток вечера я мог быть самим собой – всегда готов повеселиться и поржать, но если будут какие-то проблемы, парень, я тебя вышибу. Я даже пропустил пару пива и посмотрел шоу. В тот вечер выступала Салли, ее кожа блестела от масла в лучах прожекторов. Она тогда только несколько недель работала. И, конечно, тогда она была бабой База Мантона. Но если пацан позволяет своей бабе так вот выступать и все показывать, он явно нарывается на неприятности. Не знаю, сколько я на нее смотрел. Мне казалось, что там никого нет, кроме нас. Только я со своим пивом и она, танцует для меня. Помню, я думал, что все скоро будет в норме.

После закрытия я пошел на стоянку, пытаясь не особо думать о будущем. Сначала надо было разобраться с делами. Поджечь «Хопперз», взять с Ли бабки за это и посмотреть, что будет дальше. Но была одна проблема – «Капри» не завелась.

Я полчаса проторчал с головой под капотом. Не помню уже, в чем была засада. Ну, вы знаете, как это бывает с «Капри». Я вернулся внутрь и позвонил Бет. Возьми инструменты, сказал я ей, было уже поздно, она уже, типа, спала. Если за пятнадцать минут тачка не заведется, я перезвоню. Если нет, она может спать дальше. Если честно, она полминуты ебала мне мозг по телефону, от ее слов любой бультерьер мог покраснеть. Я пожал плечами и повесил трубку. Я знал, если я попрошу, она приедет, и тогда у нее будет повод пилить меня еще несколько дней. Но лучше бы ей приехать. Скоро тут будет Финни с канистрой керосина и зажигалкой.

Но тут машина завелась, и я Бет не перезвонил.

Я последний раз все осмотрел, убедился, что дверь открыта и Финни сможет войти, и быстро сорвался оттуда.

Добравшись до дома, я открыл банку пива и немного посидел, думал, как мне повезло, что Бет спит, судя по тишине. Я включил телевизор и немного посмотрел новости. Говорили как обычно о войне. Наверное, когда-то тогда первый раз показали ракету в пусковой шахте. Я потыкал каналы и нашел фильм, вроде как интересный. И не прогадал – всего через пару минут какой-то чувак снял с девахи лифчик и начал ее лапать. Это было круто, по ящику такое обычно не показывают. Я так быстро завелся, что сам не заметил, смотрю, а член уже стоит. Я все быстро сделал. Мне даже телек особо не был нужен. Нужно было просто закрыть глаза и подумать о Сэл, как она танцует на сцене, а на ее сиськах и жопе блестит полбанки моторного масла. Я представил, что это я натираю ее маслом перед выступлением. И у меня было чувство, что все так и будет, хотя сцена скоро превратится в кучу углей.

Потом я вздремнул, рыгнул и пошел к окну. «Хопперз» оттуда, где я стоял, видно не было, но над нужным местом поднималось мерцающее зарево. Странное у меня было в тот момент чувство, будто глыба замерзшей крови застряла в сердце. Но это прошло, Я особо не удивился, увидев, что «Хопперз» горит. Финни, конечно, мудила, но если он что-то пообещал – сделает. Наверняка он все еще стоит там, греет руки и ржет. Псих ебанутый.

Тяжело вздохнув, я выключил телевизор и поднялся по лестнице. Открыл дверь спальни как можно тише, насколько позволила врожденная неуклюжесть. На самом деле я не собирался там спать. У меня за год уже выработалась привычка спать в другом месте. Я просто хотел… Не знаю, если честно. Может, убедиться, что Бет спит. Но ее там не было. В кровати ее не было.

Да и в комнате тоже.

«Подожди-ка», – подумал я, почесав репу. Я знаю, что она сделала и куда девалась. Она поехала за мной, хотя я ей и не позвонил. Хотела забрать меня, чтобы начать пилить, небось была в ярости.

– Еб твою мать, – сказал я, снова спускаясь вниз и глядя из окна на жаркое зарево над «Хопперз». Ночь была ясная. В небе звезды, полная луна, все дела. Дым поднимался вверх, как серый джинн из грязной пивной бутылки.

К прикосновениям холодной стали к горлу я уже привык. Мой папаша регулярно угрожал, что перережет мне глотку. Сначала это были только слова, так, напоминания, что в один прекрасный день он распорет мне горло и подвесит над мусорным ведром. Потом я заметил закономерность – он угрожал мне, когда я был счастлив, когда ходил по дому насвистывая или приплясывая. Потом я начал приводить домой баб. Конечно, от папаши я их прятал. Но он всегда знал. Всегда догадывался. Как только они уходили, он доставал из захоронки фамильное серебро.

– Думаешь, у тебя в жизни все будет, как ты хочешь? – говорил он, рыгая дымом и виски. – Думаешь, все будет хорошо и гладко? Хрен тебе. У меня такого не было, и я позабочусь, чтобы и тебе было хреново, засранец.

– Заводи, – сказал Джесс, кивая на руль и убирая нож от моего горла.

Я знал, что он меня порезал. Чувствовал, как капля крови скатилась на волосы на груди, мне было щекотно. Но я ее не вытирал. Я завел мотор и включил передачу.

– Куда? – спросил я, когда мы выехали на пустую Фрайр-стрит.

– Стрэйк Хилл.

– На стоянку? – Я посмотрел в зеркало и увидел, как он кивнул. Кроме его огромного силуэта я почти ничего не видел. Чем-то он мне напомнил База. Я никогда раньше не замечал, что они похожи. – Разожрался слегонца, Джесс? – спросил я.

Он не пошевелился. Или его силуэт не пошевелился. Он просто сидел, заполняя собой зеркало заднего вида. Перед нами на дорогу вывернула машина и осветила фарами его лицо. Я отвернулся. Силуэт мне нравился как-то больше.

– Куда дальше, Джесс? – Я притормозил, увидев впереди поворот. – Зачем мы туда едем?

Он наклонился вперед и положил руку с ножом мне на правое плечо.

Я въехал на стоянку и заметил впереди Мясной фургон, стоящий в дальнем углу. Все в Мэнджеле знали Мясной Фургон. Но никто точно не знал, почему он так называется. Даже я не знал, а я-то раньше был с Мантонами накоротке. С того момента, как Ли достаточно подрос, чтобы водить, они начали разъезжать по городу в белом фургоне, который называли Мясным. А до этого сам Тони Мантон ездил на таком же, и он тоже назывался Мясной Фургон. Но я не встречал ни одного человека, который объяснил бы, почему. Мясниками они вроде не были. Большинству пацанов было похуй, почему он так называется, если, конечно, их жизнь не заканчивалась в кузове этого монстра.

Джесс указал на фургон.

– Слушай, Джесс…

Другой рукой он стукнул меня рукояткой ножа по голове, это было не сильно приятно.

Я тихо и медленно подъехал к Мясному Фургону, пытаясь не разбудить его. Он был здоровый, как танк Шермана и совершенно без окон, если не считать кабины, да и там стекла были затемненные. Я сказал, что фургон был белый, но это чисто теоретически. Он весь был заляпан дерьмом и грязью, и не чистили его уже минимум год. Я остановился рядом.

Что, если я сейчас рвану отсюда? Эта мысль пришла неожиданно. Какова вероятность того, что у них есть пушки? Джесса-то я точно обгоню, вон какая горилла. А Ли никогда не бегал. Ли вообще ногами никогда не работал. Да, это была неплохая задумка. Открыть дверь и ломануться со всех ног…

Я почувствовал дыхание Джесса у себя на затылке.

– Даже не думай, – сказал он странным голосом, то ли голосом района Норберт Грин, то ли самого ада, впрочем, разницы почти никакой.

Пассажирская дверь открылась. В машину сел Ли.

Он был одет как всегда: черное кожаное пальто, черные ботинки, синие джинсы. Волос на башке нет вообще, если не считать аккуратной бороды, которая скрывала шрамы, полученные в молодости. Все остальные шрамы на морде были хорошо видны. Сложно было спрятать глубокий шрам, который начинался на правой скуле и пересекал нос, как горное ущелье. Но некоторые шрамы и не нужно прятать. Некоторые шрамы – это часть твоей натуры, они говорят о тебе больше, чем пьяные байки в пабе.

– Здоров, Блэйк, – сказал он.

– Здоров, Ли.

У меня было одно преимущество. Здесь они этого делать не станут. Только не на парковке в центре города. Они предпочитали какую-нибудь жопу мира, Харк Вудс, к примеру, если только слухи не врут. Они всегда были осторожны, когда кого-нибудь увечили, даже если ни хера не знали о том, как делаются дела. Поэтому и стали легендой. Одни только слухи, и никаких обвинений.

Нет, если они собираются меня кончать, они вывезут меня из города. А это значит, что у меня будет больше возможностей сбежать. По крайней мере я пытался себя в этом убедить.

Ли вытер рот тыльной стороной ладони и прокашлялся мокротой, которую потом проглотил.

– Нам кое-что надо обсудить, Блэйк.

Я почувствовал себя как фермер, угодивший в собственную навозную яму.

– Ага, – сказал я, позволив зловонной жиже поглотить себя. Наступает момент, когда видишь только коричневый цвет и чувствуешь только запах дерьма. И когда дело доходит до этого… просто прекращаешь сопротивляться. – Ну, давай.

Ли странно посмотрел на меня. Один из тех взглядов, которые скорее чувствуешь, чем видишь.

– Давай, да? Ну, ладно. – Он развернулся посмотреть на меня. Я не шевельнулся. Уж лучше получить в ухо, чем в морду. – Так что ты думаешь? Думаешь, что твое «давай» прокатит?

– А? – переспросил я.

– Сделал уроки?

– Что?

Он заржал.

– Джесс, ты слышал? Кое-что в этом мире не меняется. Луна всходит и заходит, река течет, а Блэйк продолжает придуриваться.

Я посмотрел в зеркало. Джесс не пошевелился. Ли продолжил:

– Ладно, Блэйк. Я начну. Я понимаю твою позицию. Ты тут работаешь, так что тебе приходится строить из себя идиота, так ведь? На всякий случай. Ну что, тогда я начну, чтобы ты не напрягался. Фентон. Выебонистый педрила. Что ты о нем знаешь?

«Вот это уже интересно, – подумал я. – Наверное, с этим я справлюсь. Пока мы поем эти песни, других мы петь не будем. А могли петь совсем другую, очень мерзкую песенку, если бы только Ли и Джесс знали мотив».

– Фентон? Ну… ты сам сказал – это мой босс. Выебонистый, да. Педрила? Вполне возможно. Прическа у него…

– Ты нам ничего нового не сказал, Блэйк.

– Ну да. Так вот… гм… Чего вы хотите знать-то? Не могу сказать, что я так уж хорошо знаю его дела.

Ли снова повернулся на сиденье. Его плащ скрипнул, как старая дверь сарая в тихую ночь.

– О его делах! Ты знаешь, о чем я. Когда он кладет бабки в банк? Где у него сейф? Есть ли какие-то особенные системы безопасности? Какое у него слабое место? Такое вот дерьмо. Так что давай пой.

Я посмотрел на него.

– Вы хотите вынести кабак?

– Ну, – сказал Ли, поворачиваясь Джессу и скрипя плащом. – Я говорил, что этот парень настоящий проказник? Сделай одолжение, Джесс. Отшлепай его. Давай отшлепай как следует.

Я почувствовал, как расслабились мои плечи. Я почти помню времена, когда я смеялся вместе с этими двумя мудаками.

– Ладно, ребятки, – сказал я, немного посмеявшись, – хорош.

– Ну да, мы хотим вынести этот кабак. И когда я говорю «мы», я имею в виду нас и тебя.

– Меня? Идите в жопу, господа. Я не подписываюсь.

– Почему?

– А с чего бы? Я там работаю, и мне это нравится.

– Мы дадим тебе работу, – сказал он. – Настоящую, легальную.

– Вы? И что за работа?

– Пока не могу сказать. Секрет.

– Меня это не интересует. И ограбление «Хопперз» тоже.

Ли посмотрел на Джесса и покачал головой. Потом сказал:

– Кстати, Блэйк, База не видел?

Мои плечи снова окаменели.

– База? – Я скроил непонимающую рожу и покачал башкой. Потом вспомнил то, о чем знал весь город: вчера вечером Баз дал мне просраться.

– А, ну да, он был вчера в «Хопперз». После этого я его не видел.

– Ну да, про это мы слышали. Ты должен простить нашего младшего брата. Он у нас горячий. Как вобьет что себе в голову, хрен его разубедишь. Но нам это его качество нравится, да, Джесс?

– Он у нас горячий, – сказал Джесс.

– Но не в этом случае. – Ли прикурил, не отрывая от меня глаз. – В этот раз он чуть не выпустил кота из мешка, как я понял. Но не выпустил. Этот выблядок остался там.

И как раз случилось так, что старый грязный кошак устроился посрать ровно в том углу стоянки, куда я смотрел. Из клумбы полетела грязь, клумбы тут были забиты банками, сигаретными пачками и использованными гондонами, а совсем не цветами и кустами, как вы могли подумать. Котяра намотал четыре круга, потом выгнул спину и наложил кучу.

– Какой еще выблядок? – спросил я, думая, как пиздато быть котом.

– Про то, что ты замочил свою жену.

Я посмотрел на Ли. Потом на Джесса. Потом снова на Ли.

– Чо?

– Выблядки, – сказал Ли. – Давай еще немного поговорим об выблядках. Понимаешь, это, типа, как твой внебрачный ребенок, Блэйки. Ты его сделал, когда послал Бет в «Хопперз» в ту ночь, когда он сгорел. И теперь твой ребеночек возвращается домой, чтобы найти папочку. А тебе придется исполнять отцовские обязанности, типа того. Что скажешь, Джесс? Блэйк со своим выблядком поступит по-человечески?

– Ну да. Ебаный выблядок.

– А как насчет тебя, Блэйк? Ты будешь хорошим отцом?

Кот попилил дальше по парковке. Ни хрена он за собой не закопал. Что-то не то творится с кошками в наши дни. Никто не хочет даже собственное дерьмо закопать.

– Кто вам все это сказал? – спросил я.

– Так ты это признаешь?

– Нет. Просто хочу знать, кто насрал вам в уши.

– Неважно, кто насрал. Дерьмо уже тут. И воняет.

– Это неправда.

– Но ведь воняет.

Я посмотрел Ли в глаза.

– Это, блядь, неправда.

– Так что, ты будешь счастлив, если я пойду к легавым и солью им эту шнягу? Скажешь им то же, что и мне? Не будешь возражать, если они тебя заметут и начнут доебываться? Ты уверен, что не послал Бет на смерть, Блэйки, дорогой?

Дойдя до моей «Капри», кошак остановился. Принюхался и долго смотрел в окно. Затем решил, что с нами все понятно, и отвалил. Я закрыл глаза и увидел труп База, валяющийся у меня в подвале.

– В чем проблема, Ли? – спросил я как можно спокойнее. – Зачем ты меня паришь этим дерьмом?

Ли несколько секунд смотрел мне в глаза.

– Давай скажем так: ты должен вернуть нам должок.

– Какой еще, к ебеням, должок?

– Тот, который у тебя появился, когда ты превратил обычный пожар в дело об убийстве, поэтому копы и начали ковыряться и долбить, что это поджог. Долг, который появился, когда страховщики ни хуя не заплатили. – Он схватил меня за воротник и выкрутил его, приблизив свою перекошенную морду к моему лицу. – Ты нас наебал, выблядок хуев.

– Мне убить его, Ли?

– Кончай, Джесс. Сделаем по-моему.

– Я его убью.

– Нет, блядь, не убьешь, – рявкнул он в сторону заднего сиденья. Я порадовался, что он убрал от меня свой ебальник. – У каждого человека должен быть шанс вернуть долг. Даже у такого пидора, как он.

– Но это не я, – сказал я. – Я ее не убивал. Я не знаю, что она там делала, это было не…

– Не что?

– Ну, понимаешь… она была там, а… я был…

– Ладно, закройся. Ты поможешь нам, и ты это знаешь. Пошли, Джесс.

Они вышли из машины и поперлись к Мясному Фургону, Джесс шел справа и немного позади Ли. Когда их было трое, Баз шел по другую сторону, и тоже сзади. Больше они так ходить не будут, я тихо порадовался тому, что испортил их клин. Перед фургоном Ли остановился и заорал:

– Тебе, судя по звуку, надо выхлопную трубу пофиксить. Приезжай в «Мантон Моторз», че ты? Баз ее вместе с покрышками починит. Он завтра уже точно вернется.

Они залезли в фургон, хлопнули двери. Ли совершенно идиотски развернулся, наверное, чтобы каждый пидор в городе знал, как он круто умеет разворачиваться. Потом они выехали на дорогу.

Я еще немного посидел на месте, постукивая пальцами по рулю. Прикурил две сигареты, одну за другой, и выкурил. Когда докуривал вторую, – на капот вскочил тот самый кошак и уставился на меня. Сел, вытянув лапы и не сводя с меня глаз. Я повернул ключ и рванул с места. Кошак подпрыгнул в воздух, перекувырнулся и слился в кусты. Я поехал домой.

И пошел спать.

8

На следующее утро, часов в десять, меня разбудил телефон:

– Какой козел звонит среди ночи?

– Сейчас не ночь. Утро уже.

– Здоров, Финни.

– Здоров, Блэйк. Пойдешь бухать сегодня?

– Неа.

– Да ладно те, мужик должен держать себя в тонусе.

– Не, приятель. Я сегодня работаю.

– А, ну ладно. А завтра?

– Ну… не знаю.

– А в чем дело-то? Ты ж всегда заходишь выпить.

– Работаю я.

– Ни хера. Ты в этот день никогда не работаешь.

– Ну не знаю. Че-то меня ломает.

– Иди на хер, Блэйк. Ты всегда заходишь выпить со мной и Легзом и завтра тоже придешь.

Спорить было слишком напряжно. Особенно учитывая, что я еще наполовину спал, а после пробуждения меня ждала хуева куча всяких проблем.

– Ладно, сволочь. Приду.

– Вот это другое дело, Блэйки.

– Давай.

– Погодь.

– Чего еще, бля?

– Я не сказал где.

– Мы ж всегда бухаем в «Длинном носе».

– Точно, Блэйк, мы всегда бухаем в «Длинном носе».

Я рухнул обратно на подушку. Но знал, что больше не усну. Финни – мудак. Я понимаю, он зла мне не желает, но всегда делает то, что делать не нужно. Я всю ночь пытался уснуть. В конце концов меня вырубило только часов в восемь. И этот сон не дал того, что мне было нужно. Я хотел отдохнуть от всех своих заморок. Вместо этого я просмотрел еще один ублюдский сон. То же дерьмо, что и раньше – я за кухонным столом и Бет, ебущая мне мозг. Но это была уже следующая серия.

– Как ты мог, Ройстон?! – орала она. – Как ты мог поступить так с собственной женой? Ты никогда не относился ко мне как к любимой жене. А я хотела только, чтобы ты был счастлив. И вот что получила взамен. Вот что я тебе скажу, Ройстон, я заслуживаю лучшего. Я вышла замуж не за того парня, вот в чем проблема.

И так далее и тому подобное.

Так что я был заебанный по самое не хочу.

Я встал, принял душ, побрился и подстриг усы. Нехорошо, если усы слишком отрастают. Они начинают щекотать верхнюю губу и постоянно лезут в пиво. А вот аккуратные усы – атрибут достойного человека, человека, который понимает, кто он такой и почему. Потом я надел тренировочный костюм и спустился по лестнице.

Завтракал я довольно долго, несмотря на то, что съел всего пару тостов да пару сосисок. Просто я собирался на тренировку, а ничего хуже, чем тренироваться на полный желудок, просто не бывает. Я закончил завтрак парой чашек чая и выпил три сырых яйца. Потом шагнул к двери в подвал.

Я делал все, что мог, правда. Я пытался разрулить ситуацию и выбраться на самый верх дымящейся кучи говна, в которую превратилась моя жизнь. Человек, который пытается себя обмануть, и шагу бы не сделал к этой двери. Он просто заставил бы себя забыть про труп в подвале и убедил себя, что жизнь прекрасна и никто ее не испоганил. Я такое уже видел. Мы как-то грабили один дом в Макфилде, когда были еще совсем зелеными. Финни, Легз и я. Ну, типа, в знак протеста. Легз приметил бабульку, которая закрыла дверь и пошла по магазинам, опираясь на клюку. Ну, мы и решили глянуть, что там и как. На первый взгляд – обычный старушечий дом. Дерьмовая старая мебель в каждой комнате, выносить нечего. А потом мы поднялись наверх.

Мы чуть не сдохли от вони. А когда глаза перестали слезиться, увидели, что именно воняло. На кровати лежал старик, весь разложившийся, почерневший. Его плоть выглядела так, будто она растаяла, он слишком долго лежал в тепле. И постель под ним была вся темная и мокрая из-за жидкостей, которые из него вытекли. И это, всяко, было не то, за чем мы туда приперлись. Но это нас кое-чему научило.

Никто не хочет смотреть фактам в лицо.

Ну, по-любому, то было тогда, а это – сейчас. Я открыл дверь в подвал и вгляделся в темноту. Потом снова закрыл. Пока что я не мог с этим разобраться. Скоро я буду в порядке. Мне нужно просто…

Я сел в машину и поехал в качалку.

Я не тренировался уже много недель. Даже месяцев, если честно. В то время, когда я первый раз работал вышибалой в «Хопперз», я был чуть ли не самым здоровым чуваком в Мэнджеле. А это что-то, учитывая то, что местную породу вывели специально для полевых работ. Да, вот было времечко! Восемнадцать с половиной стоунов сплошных мышц[8] – вот чем я тогда был.

И ни одна деваха не могла пройти мимо, не пощупав мои мышцы и посмотрев на меня эдак по-особенному.

Но потом сгорел «Хопперз» и погибла Бет.

Сейчас я весил семнадцать стоунов[9].

И почти все я набрал, обжираясь и бухая. Если не считать ебли, мускулы я вообще почти не использовал. И с тех пор, как не стало Бет, не видел смысла тренироваться. Когда качаешься, ты делаешь из себя то, чем хочешь быть. Ты хочешь быть как гора и делаешь все, чтобы стать таким. Но если честно, с тех пор, как погибла Бет, я себя никем особо не считал. И семнадцать стоунов нетренированных мышц меня вполне устраивали. Но теперь я снова стал задумываться.

О восемнадцати с половиной стоунах.

Спина у меня все еще побаливала после ударов ботинок База, поэтому я решил потягать штангу. Навинтил груз, с которого начинал в свои лучшие времена. Ладно, ладно, не надо смотреть на меня как на идиота. Если ты потерял форму, надо начинать с чего полегче и постепенно увеличивать нагрузку. Я это знал, ясно? Просто хотел понять, осталось ли это во мне. Дело ж не в физической силе. Дело в том, к чему ты готов. Как далеко можешь зайти. Я хотел понять, смогу ли я снова стать горой.

– Ты будешь поднимать или что? – сказал какой-то мудак за спиной, сбив весь настрой. – Ты уже пять минут на этой скамье валяешься. Другие тоже хотят покачаться.

Я сел. Сложно вылезти из-под штанги, если кулаки у тебя сжаты и ты уже готов драться. Но я расслабился, когда увидел, кто это.

– О, здоров, Легз.

– Здоров, Блэйк. Ты, это, извини… за… Я не… ну… не узнал тебя.

Я посмотрел на него, думая, стоит ли говорить что-то про… Ну, много про что на самом-то деле.

– У тебя все путем, друг? – спросил он, заметив выражение моего лица.

Ну, стоит – не стоит, а качалка точно не то место, где стоит рассказывать ему про База. Может, мы с ним позже пересечемся.

– Да, я в поряде. Просто не ожидал встретить тебя тут.

– А, ну да, я тут уже давно тренируюсь. Заметно? – Он согнул руку и показал бицепс, понакачаннее, чем у меня, конечно, но уж точно не больше. – Ты меня не встречал, потому что не ходишь сюда. Че-то ты размяк, друг. – Он похлопал меня по плечу.

Я опять залез под штангу и попробовал ее поднять. Слишком тяжело.

– Вот ведь хуйня!

– Может, снимешь немного? – спросил он. Это был пинок, которого мне так не хватало.

Я закрыл глаза и представил его лицо, он ухмыляется и спрашивает, а не педик ли я. Скоро у меня перед глазами была сплошная красная пелена. Потом я выжал штангу. На этот раз она сдалась. Всего пять жимов. Обычно я начинал с восьми. – Ты-то чем занимаешься? – спросил я, закончив упражняться.

– Я? – Он тоже залез под штангу, не поменяв груза, и без напряга выжал ее десять раз. – Да так, одно-другое. Все, как обычно.

– Слышал про Финни? – спросил я, размахивая руками, чтобы расслабить грудные мышцы.

– Что?

Сейчас снова была моя очередь. Я добавил еще пару блинов и лег.

– Ну, хочет получить твою футболку, девятый номер, все такое. – Оказавшись под штангой, я понял, что не смогу. Мне нужна была какая-то зацепка, чтобы завестись, но снова использовать Легза я не мог. Это было нечестно, даже если он меня сейчас слегка и доставал.

– Ты хочешь че-та сказать, да? – спросил он. И в его голосе было какое-то раздражение, которое мне не понравилось.

Я представил себе, что мы с ним деремся на улице, рядом с «Хопперз», и половина Мэнджела стоит и смотрит на нас. Легз пытался войти, а я его не пускал и говорил, что его выгнали из команды, поэтому ему нельзя внутрь. Вот из-за этого мы и дрались. Я обхватил его шею рукой и навешивал ему кулаком по морде.

Девять жимов.

– Не обижайся, друг.

– Да мне посрать ваще, – сказал он, ложась на скамейку. Он сделал десять жимов, потом сказал: – Ну, какому-нибудь мудаку по-любому придется играть под девятым номером. Пока я не играю. – И сделал еще пять.

Я навесил еще блинов и лег. Закрыл глаза. Теперь мне было ясно, как себя завести. А Легз не будет против, особенно если не узнает. Мы снова были рядом с «Хопперз». Он вырвался из моего захвата, повалил меня и, прижав мои руки коленями, бил меня по морде, как последняя тварь.

– Блэйк зассал, Блэйк зассал… – пел он непрерывно. А толпа ему подпевала. Меня зацепило. Я мог лежать там и жрать все это. Или сделать шесть жимов и…

– Как там с Мантонами? – спросил он.

Силы, которые у меня были, неожиданно куда-то подевались. Руки были как две бамбуковые тростинки, которые пытаются удержать паровой каток, Я немного попыхтел и покряхтел, а потом встал со скамейки. – А что с ними?

– Ты сделал то, че я сказал? – Он нагнулся, чтобы достать еще пару блинов.

– Неа.

Он надел их на штангу и сел.

– Почему?

– Не встретил никого.

– Не встретил? Ты че, собираешься сидеть и ждать, пока они сами к тебе придут? Иди и найди мудилу. Иди к нему. Загони в угол и уделай.

«Собственно, Легзи, я так и поступил. Загнал его в угол, когда он шел домой, и отделал как следует. Только немного не так, как планировал ты, пидор говорливый. Я сделал это по-своему. Убил к едрене фене».

Но это я только подумал. А вслух сказал:

– Ну это… посмотрим, лады? – Я отвернулся от него и занялся растяжкой. Мышцы груди просто горели. Будто мне на грудь бухнули пару раскаленных утюгов. Может, лучше полчасика просто покрутить педали.

– Я слышал, Баз пропал, – сказал он. После десяти жимов он почти не запыхался.

Мне хотелось сесть на велотренажер и сделать вид, что я не расслышал. Но это было бы неправильно.

– Серьезно?

– Ну да. Знаешь, че пацаны говорят?

Я пожал плечами и закрыл глаза. Но под веками оказалась не темнота. А подвал в моем доме. И Баз с разбитой головой, сидящий в углу.

– Пацаны говорят – хе-хе-хе, извини, что я это серьезно не воспринимаю, – но пацаны говорят, что это ты его замочил.

– Кто? Ты что? – я оглядел спортзал, посмотрел, не слушает ли кто. Большинство кряхтело и качалось. Остальные трепались или были в наушниках. Я повернулся к Легзу, думая, что ж такое ответить. Но он делал очередные десять жимов. Когда он закончил, я прошептал:

– Какой же пидор это говорит?

– Да ладно, бля, это ж шутка. Что ты напрягся, будто тебе яйца дверью прищемило?

– И че тут такого смешного?

– Да ладно, Блэйк. Вы ж с ним у «Хопперз» вчера вечером… Все ж в курсе.

Мне его убить захотелось. Я знал, что он не виноват, но меня ломало от того, что он говорил. К тому же он меня в это втянул. Так что да, я, пожалуй, был не против его замочить.

– Слушай, пойми меня верно, Блэйк. Я твой друг, так, нет? Я только рассказываю, что слышал. Думал, ты сам знаешь. К тому же это ж шутка, бля. Все знают, что ты бы не смог его замочить.

Это вроде нормально. Если не вдуматься как следует.

– Кто сказал, что не смог бы?

– Да ладно. Ты сам вчера сказал, что ты зассал. Я совершенно не собираюсь про это помнить, но это уже ни хера не секрет. С тех пор, как Бет не стало, ты круто изменился. Жаль, конечно, но все так говорят. Я-то не говорю. Вот все остальные – да. Я знаю, что ты не зассал, ты ж в курсе.

– Кретины, – сказал я, пнув сложенные блины. Боль пронзила пальцы и отдалась в ноге. Но я вытерпел.

– Ну их на хуй, – сказал Легз, обхватив штангу. – Это ведь неправда. Если б ты убил База, тебя б уже закопали в Харк Вуд. Так?

Кажется, я потянул какую-то мышцу в плече или еще что. Пока ехал домой, меня просто доканывали прострелы в груди и в руке. И это вдобавок к синяку во всю спину. К тому же «Форд Капри» – капризная тварь, управлять ею сложно. Но это моя «Капри», никуда не денешься. У нее свои заебы, приходится мириться. Я уже про это говорил, кстати. Вы че, не слушаете?

Добравшись домой, я пошел в ванну и натер больное место мазью. Потом – вокруг больного места, для подстраховки. К тому моменту, как я закончил, я был в мази от подбородка до пояса. Я полежал на кровати, подождал, пока мазь впитается. Потом спустился, налил себе виски и немного походил, попивая вискарь. Налил еще чуток и пошел в гостиную. В это время по телеку кроме новостей почти ничего нет, и скоро надоедает смотреть, как чуваки, которых ты не знаешь, взрываются в каком-то месте, о котором ты тоже ничего не знаешь. Я достал со стеллажа «Хороший, плохой, злой» [10] и пошел ставить кассету.

Но тут мне на глаза попалась другая старая кассета, и я взял ее. На кассете моим самым лучшим почерком было написано «Рокки 3». Я сунул кассету в видак и уселся на диван.

Не знаю, видели ли вы этот фильм. Ну, почти все его видели. Почти все пацаны считают его чуть ли не самым крутым фильмом всех времен и народов. Но для меня этот фильм всегда был даже чем-то большим. Только я никак не мог понять, почему. До этого момента, когда пошли вступительные титры.

Фильм начинается с того, что Рокки – чемпион мира. Он катается как сыр в масле и дерется только с чемпионами. Он понимает, что лучше сойти с ринга в разгар славы и объявляет, что он, типа, выходит на пенсию. Но тут появляется новый чувак по имени Клаббер Лэнг, заявляет, что Рокки пидор, и предлагает бабе Роки прийти к нему на свидание. Ну, понятно, что дальше они неизбежно оказываются на ринге. Но Клаббер круче, чем думал Рокки. А сам Рокки слабее, чем думал он сам. Клаббер побеждает, Рокки в жопе. Бывший чемпион.

И к этому же пришел я сам. Я пересматривал фильм снова и снова и не знал почему. А теперь понял. Просто я был как Рокки. Я познал славу – в прошлом. Я с самого детства расхаживал по улицам Мэнджела, как лев в джунглях. Пацаны меня боялись. И правильно делали. Но теперь все изменилось. С тех пор, как не стало Бет. Теперь пацаны смеются надо мной и называют ссыклом. Я убил Мантона, и что пацаны? Они сделали из этого ебаную шутку и поржали.

Но дело в том, что Рокки не нравилось быть экс-чемпионом. И мне тоже. Ему нужно было взобраться вверх, чтобы вернуть былую славу. Гора была крутой, лезть было опасно, и было не похоже, что он справится. Но он все равно начал подъем.

Я посмотрел весь фильм. Рокки победил. Он взобрался на вершину своей горы и поднял вверх кулаки. Я слегонца всплакнул, потом вытер глаза и вырубил телек.

Кроме того что, как я наконец понял, наши с Рокки ситуации очень похожи, было в этом фильме еще кое-что, о чем я задумался. Рокки победил, но сделал он это с помощью Аполло Крида, бывшего врага, а теперь лучшего кореша. Перед второй встречей с Клаббером тренировал его именно Аполло. А жена уговорами вытащила его из дерьма, в которое он залез по уши. Короче, он получил от них то, что как раз и было ему нужно. И я задумался.

Кого я могу позвать на помощь?

Конечно, был Легз. Один раз я уже приходил к нему и из-за его совета оказался в еще большем дерьме. Ну, это не он виноват, конечно. Он ведь не сказал иди и убей этого уебка. Он сказал – наваляй ему. Но в качалке он как-то развыебывался, и сейчас мне не хотелось к нему идти.

А кто, кроме Легза?

Еще есть Финни, да. Но это не тот чувак, у которого станешь просить помощи. Он слегка ебанутый.

Сэл. А что Сэл? Я знал, что мы встречаемся как попало, поебаться, и все такое, но разве не она сказала, что любит меня? И я думаю, она это серьезно. Это я понял по тому, что она всегда рада меня видеть. Но с моими запарами она не поможет. В конце концов, она баба. Но может, стоит почаще к ней прислушиваться, как Рокки слушал свою жену. Может, услышу что полезное.

Ну, вот и все, собственно. И друзья, и бабы помогают только до определенного момента. На ринг Рокки выходил один. Никто не стал бы ни тренироваться, ни боксировать за него. Думая об этом, я приплясывал по комнате, боксируя с тенью. И чувствовал себя отлично. Мазь разобралась с моими болячками. Или, может, все по-прежнему болело, просто мне было насрать.

Неважно. Жизнь налаживается. Я был бойцом и чувствовал, что предстоит бой.

Я пританцовывал по дому, молотил воздух и думал о том, что нужно сделать, чтобы вернуть себе свою славу. Пацаны, значит, ходят по городу и называют меня ссыклом. А я не могу просто пойти и сказать им, что я сделал с Базом. Выходит, нужно устроить еще одну демонстрацию. Ну, на работе, конечно. У вышибалы есть право ломать носы и выбивать зубы. И тогда они заговорят обо мне по понятиям.

Поход в качалку показал, до какой степени я себя запустил. Уж по сравнению с Рокки – точняк. – Давай вернемся к началу, – говорит Аполло в одном эпизоде про тренировки. Ну вот, когда я только начал работать вышибалой, я весил восемнадцать с половиной стоунов, и нужно вернуть этот вес. Но надо сделать и еще кое-что, я и так уже откладывал это, сколько мог.

– Ладно, – сказал я, стоя в коридоре. Я тяжело дышал, и с меня градом катился пот. Чем быстрее я вернусь в форму, тем лучше. Но я был в порядке, если не считать транспортировки трупов. – Ну ладно, Блэйки. Давай. – Я открыл дверь подвала.

Пока я спускался по ступенькам, Аполло Крид держал меня за руку. Он указывал мне путь рукой в красной боксерской перчатке. Но когда я дошел до конца пролета, он исчез. Я был сам по себе. Я и так знал, что все идет как надо.

– Ты устроил заваруху, Блэйк, – сказал я. – Ты с ней и разберешься.

На нижнем этаже не было света. Я пошарил на шкафу, где оставил фонарик, но его там не было. Это меня не удивило. Последний раз, когда я тут был, мне приходилось тащить на себе тонну дохлого жира, так что я был не в себе. Я мог оставить фонарик где угодно.

Я щелкнул зажигалкой и пошел вниз.

Этот подвал мне никогда не нравился. Там ничего не было, кроме мешков с цементом, старой велосипедной рамы и База. Я туда никогда не ходил. Именно поэтому я и отволок База туда. Если я туда не хожу, то и никто другой не пойдет. Ну, так я тогда по крайней мере думал.

Пламя зажигалки освещало кирпичные стены. Сырость стояла, поэтому все было склизкое и зеленоватое от плесени. Я очень осторожно спускался по лестнице, чтобы не навернуться. Как только я сошел с последней ступеньки, на голову мне упал паук.

– Не боюсь я никого, – заявил я. Голос вернулся ко мне каким-то жутким искаженным эхом, и у меня по спине забегали мурашки. Я пошел туда, где в дальнем углу оставил База.

Но этого долбоеба там не было.

9

Я обыскал подвал сверху донизу. Но по правде говоря, искать долго особого смысла не было. Хоть прожектором свети – Баз все равно исчез. Я поднялся по лестнице, споткнувшись на ступеньках и ударившись подбородком. Я обыскал все комнаты в доме – смотрел под кроватями, в шкафах, за занавесками.

Ничего.

Я почти не обращал внимания на хрип, вырывающийся из горла, и на пот, который заливал мне глаза. Я вернулся в подвал и снова обыскал его, оба этажа. Ничего. Никаких признаков. Ни ботинка, ни пачки сигарет, ни носового платка.

Я рухнул на пол в кухне в обнимку с бутылкой вискаря. Могли случиться только две вещи. Первое: какой-то мудила вломился ко мне в дом и забрал База. Об этом я даже думать не хотел. Кому это понадобилось? Мантонам? Если бы это были они, меня бы уже повесили и разделали. Но если не они, то кто?

Вторая мысль беспокоила меня больше. Что, если Баз встал и пошел? Укладывая его в подвале, я не сомневался, что он двинул кони. Но что, если я его просто вырубил, типа того, а он очнулся и съебнул? И у меня появилась еще одна мысль.

А что, если у меня просто поехала крыша?

Но долго я об этом раздумывать не стал. Я уже думал об этом раньше достаточно долго и пришел к удобному выводу: если я псих, то все остальные тем более, а значит, неважно, ебнулся я или нет.

Я думал про все это и прихлебывал из бутылки, пока там почти ничего не осталось. Потом решил, что ответов на вопросы в этой жизни я не найду и лучше просто заниматься делами.

– Что это?

– Не знаю, похоже на кабель.

– А что он делает за стойкой?

– Без понятия, – ответила Рэйчел. – Может, электрик оставил?

– Ну-ка шевелитесь. Я хочу, чтобы тут был порядок. Если нет порядка, невозможно вести дела. – Фентон затряс головой. – Блэйк.

– Здрасте, мистер Фентон.

– Можешь вынести этот мусор? Тут воняет.

Я посмотрел на свое пиво и нахмурился.

– И поживее, понятно?

Фентон пошел в свой кабинет. Я уселся обратно на место, покуривая и попивая пиво.

– Он че, с бодуна? – спросила Рэйчел. В отличие от остальных в городе она стала относиться ко мне с уважением. Наверняка до нее дошли слухи про База и она сделала правильные выводы. Интересно, что она про это думает.

– Ну да, – ответил я. – Или, может, критические дни.

Она хихикнула, сверкая глазами. Потом пошла к бару и начала что-то делать с пустыми стаканами, время от времени посматривая на меня и почти улыбаясь. Я ей подмигнул. Когда она вернулась, мы еще немного потрепались. Так просто, ни о чем.

То-се, пятое-десятое. И скоро она уже сидела напротив меня, облокотившись на стойку и предоставив моему вниманию восхитительное зрелище, которым я с благодарностью наслаждался. Я как раз думал, как далеко мы сможем зайти, если я буду вести себя правильно, когда вернулся Фентон.

– Эй, – сказал он. В этом костюме и красном галстуке он был похож на пидора. – Эй. За что я вам плачу? А?

Рэйчел перевела взгляд с него на меня, а потом на свои ногти.

– Ну же. За что я вам плачу?

– Ну, Рэйчел заведует баром, а я стою у дверей.

– Вот как?

– Ну да.

– А ты что скажешь, Рэйчел? Ты с этим согласна?

– Да, мистер Фентон.

– Отлично. Я, наверное, должен быть очень благодарен, что вы помните хотя бы половину своих обязанностей. А теперь я расскажу вам про вторую половину. Рэйчел, в твоем контракте сказано, что ты должна содержать бар в чистоте, чтобы он был всегда готов к приему клиентов. А теперь посмотри на эти стаканы. Ты их тут собираешься оставить? А ты, Блэйк, ничего не припоминаешь по поводу других обязанностей, указанных в контракте?

Я пожал плечами.

– Не знаю я ниче ни о каких контрактах.

Рэйчел хихикнула.

– Да, по всей видимости, не знаешь. Так давай я открою тебе глаза. Другие обязанности включают в себя уборку блядского мусора.

– Мистер Фентон, – сказал я. – Тут ведь девушка, не обязательно ругаться.

– И не указывай мне, что обязательно, в моем баре. Я скажу тебе, что обязательно. Обязательно – чтобы сюда приходили люди. – Он снова ушел к себе, стуча каблуками по деревянному полу.

– Мудак, – сказала она, когда он захлопнул за собой дверь. – Я всегда нормально работаю. И жалоб на меня не поступало. Синяк престарелый.

– А ты та еще штучка. – Я снова ей подмигнул.

– Нахал. – Она отвернулась, и я смог полюбоваться ее симпатичным округлым задом. – Давай вынеси мусор, пока этот синяк не вернулся.

– Так точно. – Я вынес мешки, насвистывая «Му Old Man's a Dustman» [11]. Вернувшись, я сел обратно и снова стал трепаться с Рэйчел. Было ясно как день, что ей это нравится. Особенно когда я гладил ее по руке, а она терлась сиськами об мою руку. Ну, мне это, типа, тоже нравилось. На самом деле в те дни с каждым разом, как я ее видел, Рэйчел нравилась мне все больше. Это такая штука – ты знаешь, что рано или поздно что-то будет, так что торопить события нет смысла. Никто из нас не рвался вперед. И чем дольше мы будем оттягивать этот момент, тем приятнее…

– Здравствуй, дорогуша, – произнес позади меня голос со странным акцентом.

– А, привет. – Она отошла, чтобы обслужить клиента. Мне это не понравилось. Если мы флиртуем, значит, флиртуем. Нечего тут стыдиться. И если подходит клиент, это еще не значит, что она должна тут же начать уделять все внимание ему. Я сделал большой глоток пива и закурил, игнорируя их обоих.

– Хороший гадюшник, – сказал клиент, забирая своё пиво. – Кто тут заправляет?

Судя по акценту, он был из большого города. Я украдкой глянул на него в зеркало за баром. Большой такой чудила. В бомбере и джинсах, коротко стриженый, ни усов, ни бороды, примерно моего возраста. Но не больше, чем был я в свои лучшие времена.

– Кто заправляет? – удивленно переспрашивает Рэйчел. Он ее явно напряг. В Мэнджеле таких вопросов не задают. – Ну… – Она смотрит на меня.

– Да неважно, неважно, – говорит он, глядя по сторонам. – Я просто интересуюсь барами. Я ими торгую, в этом плане. Слышал, у вас тут крупные проблемы были. Гнилая охрана на дверях, что ли?

– Гнилая? – говорю я, наконец повернувшись, но не вставая со стула. Какого бы хрена мне с него вставать? Может, он и здоровый, но он чужак. А я Ройстон на хуй Блэйк, и я на своем поле. – Ты кого тут гнилым назвал?

Он тут же съежился чуть ли не вполовину. Потом вроде взял себя в руки и сказал:

– Слушай, я не знаю, кто ты…

– А на кого я, блядь, похож, а? Ну? Что это такое у меня на шее, а? Думаешь, я эту бабочку по приколу нацепил?

– Успокойся, Блэйк, – сказала Рэйчел, дотронувшись до моей руки. – Он только спросил.

Я рванулся.

– Спросил? Хули он сует свой хуев нос куда не надо! – Я отвернулся и достал сигарету, потом убрал обратно, увидев, что одну уже прикурил. Я весь кипел внутри, и жутко подмывало двинуть ему так, чтобы волосы выросли на пару дюймов. Но я курил сигарету и пил пиво. Я не собирался быковать. Особенно перед Рэйчел.

– Подожди минутку, – сказал он. Я глянул на него в зеркало. Он перенес вес на одну ногу и наклонился ко мне. Открыл рот, чтобы что-то сказать, закрыл, повернулся к Рэйчел: – Ладно, спасибо, дорогая.

Она пожала плечами и что-то пробормотала. Я понял, что она пытается извиниться так, чтобы не услышал я.

– Хрен с ним, – сказал он, собираясь уходить. – Может, еще увидимся.

Он вышел за дверь, оставив на стойке полный стакан пива.

Рэйчел ненадолго оставила меня в одиночестве. Ну, может, мне так показалось. Если она со мной и говорила, я этого все равно не заметил. Я был занят тем, что пил и курил. Потом понял, что голоден, и попросил у нее пакет орешков.

– Ты пришел в норму, Блэйк? – спросила она, поставив их передо мной.

– Это жареные. Я не люблю жареные. Дай мне соленых.

Она дала мне нужные орехи и сказала:

– Не бесись из-за этого парня, ладно? Это был просто треп.

Я положил в рот горсть орехов и начал жевать. После этого как-то повеселел. Люблю орехи, но вот жареные терпеть не могу.

– Не люблю чужаков, – сказал я. – Он ведь не отсюда.

– Ну да. – Она улыбнулась. Но смотрела почему-то в другую сторону. – Думаешь, он из большого города?

К половине одиннадцатого все клиенты рассосались и стало тихо. Рэйчел и другие ребята из бара убирали стаканы и бутылки. Мне делать было нечего. И я устал как собака от всего, что на меня сегодня свалилось. Так что попрощался и пошел.

– Фентон хочет тебя на пару слов, – сказала Рэйчел, когда я подошел к двери.

– Ну и че? – ответил я. – Пшел он нах.

Дома я надел свой любимый спортивный костюм и рухнул перед телевизором. Шел фильм про парня, который ходил и убивал девах, я открыл пиво и собрался смотреть. Подумал было спуститься в подвал и поискать База. Но толку от этого все равно не будет. Я уже искал, и его там не было, вот и все. А фильм был скучноватый. Каждый раз, когда мужик доставал нож и собирался кого-то резать, камера начинала показывать что-то другое. Я пощелкал и нашел канал, где две девахи сосались и щупали друг друга за сиськи. Это было лучше. Я расстегнул ширинку и стал смотреть.

После этого я че-та совсем расслабился. Потому что дрочил, наверное.

Я закрыл глаза. Просто закрыл, на пару секунд. Я не спал, ничего такого.

Проснулся я от звонка телефона. Или от стука в дверь. Я не уверен. В любом случае просыпаться от этого было не сильно приятно. Я застегнул ширинку и поднялся, думая, что за херь ваще творится. Открыл дверь.

– Здорово, Блэйк, – сказал Ли.

10

Ли хотел, чтобы мы поехали в центр на моей «Капри», но потом вспомнил про блядскую выхлопную трубу и передумал. Мы пошли к Мясному Фургону. На мгновение мне показалось, что они откроют для меня задние двери, и оцепенел. Лучше уж пусть мне под ребра нож воткнут, а туда я не хочу. Но я зря парился. Ли открыл переднюю дверь и махнул, чтобы я садился.

Когда все расселись, он завел мотор. Он был слегка потише, чем у моей «Капри», дизель все-таки. Я сел в середине. Джесс был слева от меня, чистил ногти ножом «Стэнли». Все время, пока мы ехали в город, Ли смотрел на дорогу и расспрашивал меня про Фентона. Я отвечал, как мог, но если честно, особенно на эту тему не думал. Я все пытался решить, где лучше всего спрыгнуть. Но фургон остановился, а я так ничего и не надумал. В Мэнджеле никуда особо не смоешься, по крайней мере надолго.

Мы припарковались на Фенчэм-лейн и немного прошли по пешком – как можно тише. Больше никого вокруг не было. Мы повалили к «Хопперз» сзади, прошли немного по Уолл-роуд и перелезли через забор, который отделял Уолл-роуд от задней стены «Хопперз». Ли первым перелез через стену. Потом я. Потом Джесс. Ли собрал мою морду в горсть и напомнил, что случится, если я надумаю слиться, потом мы пошли вперед, я запустил нас всех внутрь и запер за нами дверь.

Ли прошел несколько шагов, глубоко вздохнул и улыбнулся одними глазами. Он смотрел туда, где раньше была сцена, а сейчас на подиуме стояли столы.

– Да, вот были деньки, – сказал он. – У нас тут были все. Берти Фонтана, Сисястая Тина, Джейн из Джунглей против Кэт Ковбойши. Они все у нас были, Блэйк. И скоро снова будут. Вот увидишь.

– Как так, Ли? – спросил я.

Но он уже пошел дальше, потирая руки. Я пошел следом.

– Склад, – сказал я, подходя к Ли, Джесс двигался сзади. – Наверх и налево. Сейф там.

– А, отлично, – сказал Ли, наградив меня скучающим взглядом.

Джесс открыл сейф за две минуты. Этот навык ему передал его старик, и кроме умения крушить черепа это было единственное умение.

– Неплохо. Пошли, – сказал Джесс, посчитав бабки. Он уже вышел за дверь.

Я шел за ним, чесал в затылке и думал, чего бы еще спиздить. Но у Ли были свои планы. Он остановился у двери кабинета Фентона, показал на замок и подозвал Джесса. Я подошел и встал рядом, глядя, как работает Джесс. Для такого громилы у него были очень изящные руки, и это ему, ясен пень, сильно помогало вскрывать замки. А если что не получится, он мог запросто высадить дверь своим огромным плечом. Или головой. Ли тоже наблюдал за ним и курил. Мне он сигарету не предложил, но я не особо расстроился. Я не был виноват, что два года назад ему не выплатили страховку – честно, не был, – но я убил его брата, так что все честно. Я достал свою сигарету и тоже закурил.

Через какое-то время Джесс справился-таки с замком и открыл дверь. Ли тормознулся на пороге, потом шагнул назад и тихо прикрыл дверь.

– Что это за, на хуй? – прошептал он мне.

– Че?

– Через плечо. Ты чего ваньку валяешь?

– Ниче я не валяю.

– Ну, тогда иди. – Он подтолкнул меня к двери.

Я повернул ручку. Как-то я очень сильно напрягся. Спина особенно. Мне вдруг показалось, что оставлять Мантонов позади себя – не самое умное решение. Но выбора у меня особо не было. Когда дверь открылась, я заглянул в комнату. Настольная лампа горела и была повернута вниз. Рядом с ней стояла бутылка из-под рома, пустая. Кожаное крутящееся кресло Фентона было повернуло к окну. Длинный хаер свисал со спинки кресла. Я понял, он вырубился, потому что он издавал такие же звуки, как трактор, который заводят в холодное утро.

Я хотел вернуться и свалить, пока он не проснулся, но сзади был Ли, и он толкал меня вперед. Я шел по полу так тихо, как только мог. Чьи-то ботинки скрипели, как ржавые дверные петли, но я не мог себе позволить напрягаться из-за чьих-то ботинок. Я шел вперед, подходя все ближе к Фентону и молясь о том, чтобы он не проснулся и не повернул голову.

Понятия не имею, что я стал бы ему говорить, если честно. Потому что говорить-то было совершенно нечего, кроме правды. Я думал, что сделают Ли и Джесс, если Фентон вдруг проснется.

Но он не проснулся.

Я подошел к креслу и посмотрел на Фентона. Он точно вырубился. Ни один человек не может издавать такие звуки в бодрствующем состоянии. Он был в темных брюках, белой рубашке с расстегнутой верхней пуговицей и в оранжевом галстуке. А на груди, под руками, у него лежал дробовик двенадцатого калибра. У меня сердце застучало так громко, что вполне могло бы разбудить Фентона. Я повернулся и пошел назад, показывая Ли, сюда, мол, не надо. Он напялил черную маску, вытащил из-под пальто обрез и наставил на меня.

– Открывай, Джесси, – сказал он. Я приложил палец к губам.

– Притихните, – прошептал я. – Вы разбудите этого придурка. А у него…

– Расскажи ему, – сказал Джесс, который теперь тоже был в маске.

Храпение Фентона превратилось в мычание, он начал что-то, типа, прочищать горло. Вот щас он точно проснется.

– А мне маски не положено? – спросил я. Ли покачал головой.

– Я хочу посмотреть на его морду, когда он увидит, кто его грабит.

– Да ну ладно вам, меня ж посадят. Может, глаза ему завяжем?

– Ты че, зассал?

– Ну да.

Ли заржал. Джесс тоже. Я к ним не присоединился – не видел повода. Фентон дергал головой из стороны в сторону. Он не проснулся от всего этого шума, может, у него с ушами че не так. Потом он издал странный звук, типа «филах». Ли направил на него лампу сбоку и пнул так, что тот вывалился из кресла.

Джесс стоял на коленях в углу, отодвигая в сторону шкаф с документами. У него задрался рукав и стала видна татуировка, которую я уже пару раз видел, и она меня заинтересовала. Это было слово СЮЗАННА, и это явно был почерк Ли, сам Джесс даже крестик вместо подписи вряд ли сможет поставить. За шкафом обнаружилась ниша, в которой стоял маленький сейф. Джесс вздохнул и покачал головой, как прораб, который оценивает фронт работ.

– Заграничный, да? – спросил он.

– Эй, ты, он к тебе обращается.

– Не знаю, – ответил я. Потому что и правда не знал. Я знал только о сейфе в складской комнате.

Он выглянул в окно, положив обрез на пол. Кажется, тыкать оружием в меня их больше не прикалывало. Я подумал о том, чтобы слиться через основную дверь. Теперь, когда я был тут, вся эта затея казалась мне донельзя паршивой. Фентон в любой момент мог проснуться и засечь нас. И про оружие никто ничего не говорил. Да и ваще, чем я, бля, думал, когда позволил Ли самому делить бабки на три части. Но убежать – это такая же паскудная идея. В Мэнджеле спрятаться нельзя, особенно от Мантонов. Потом я посмотрел на обрез Ли, который лежал на полу позади него, и у меня появились другие мысли. Более удачные. Ну, в то время они показались мне удачными.

– Я не могу его открыть, – сказал Джесс. Он встал и пнул Фентона по ноге. – Просыпайся, мудила.

Ли сел на стол и сложил руки на груди.

– Открой этот ебаный сейф.

– Я же сказал, что не могу, да? – Джесс схватил ствол и прижал к своей огромной груди, как плюшевого мишку. – И не ори на меня, блядь.

– Я не ору. Я просто сказал, что надо открыть ебаный сейф.

– Ты орал, бля.

– Ни хуя.

Фентон закашлялся и произнес:

– Фнлах…

– Это уебище просыпается, – сказал Ли. – Блэйк, свяжи его, что ли.

– Чем?

– Я откуда знаю. Найди че-нить.

Я быстро осмотрел кабинет, но ни хера не нашел. Но я особо не сосредотачивался, потому что у меня были другие мысли, и эти мысли так просто из башки не вытрясешь.

– Он просыпается, Блэйк.

Я выскочил из кабинета. Фентон все ныл про какой-то кабель, и вот я покопался за коробками с арахисом и нашел его в мусорке. По ходу дела схватил какую-то бутылку и влил содержимое себе в глотку. Не знаю, что это было. Без разницы. Важно, что горло обожгло, а глаза начали слезиться.

Я еще раз быстро подумал о том, что планировал. Это была одна из самых дерьмовых идей, которые только могут прийти в голову, но мне казалось, это сработает, если нервы выдержат. Ключом ко всему был дробовик Фентона. Мне нужно было его выцепить. Если это удастся, я смогу все выставить так, будто Фентон прикончил двух грабителей – известных преступников, – которые были вооружены и очень опасны. Как я уже сказал, идея совершенно безумная. Но иногда именно безумные идеи помогают прорваться.

Ли коленями прижал к полу Фентона, который, судя по звукам, матерился, хотя точно было не разобрать, потому что у него на лице было колено Ли. Я не видел, где дробовик, поэтому пока решил пустить все на самотек. Я связал кабелем Фентону руки за спиной, нацепил ему на голову мешок для мусора и сделал в нем маленькое отверстие, чтобы Фентон мог дышать. Поначалу он продолжал орать, но мешок мешал ему дышать, так что он успокоился. Чуток помолчал, восстанавливая дыхание. Потом спросил:

– Кто здесь? Что вам надо?

Ли слез с него и приподнял.

– Комбинация к сейфу? – спросил он низким голосом, более грубым, чем его обычный.

Френтон сделал вдох-выдох.

– Кто вы такие? Как сюда попали?

– Говори давай. Какая комбинация у сейфа? – Он поднял дробовик и ткнул Фентону в ноги. Фентон начал дышать тяжелее. – Давай, пидор. Скажи, как открыть сейф, или я тебя покалечу.

– Я не знаю комбинацию.

Ли ударил его по лицу.

– Послушай, че я те скажу, больше тут ничего твоего нет. Все мое. Так что не еби мозг и скажи число. – Он поводил по ногам Фентона дробовиком вверх-вниз, периодически тыча в него стволом. Палец был на курке. – Ты знаешь технику безопасности при использовании дробовиков. Тебе нужно ее знать, если у тебя есть дробовик.

– Неважно, что вы со мной сделаете, – сказал Фентон. Он вроде подуспокоился, будто всего этого ждал и наконец дождался. – Я не знаю комбинацию, и это факт.

– Дуло всегда должно быть направлено в безопасную сторону. Никогда не направляйте оружие на человека, животное или объект, в который вы не собираетесь стрелять.

– Что вы от меня хотите? Слушайте, есть другой сейф…

– Храните оружие разряженным. Всегда проверяйте патронник, когда берете оружие. Не заряжайте оружие, если не собираетесь его использовать.

– Выручка за два дня в сейфе на складе. – Фентон начал нервничать. Он стал говорить громче, и мешок на лице снова начал подниматься и опускаться. – Забирайте. Пожалуйста, не…

– Уберите палец с курка, – сказал Ли, поднимая дробовик и убирая палец с курка. – Подавите естественное желание положить палец на курок, когда вы держите оружие. Если необходимо куда-то положить палец, используйте для этого предохранитель. Палец должен быть на курке, только когда вы будете готовы стрелять.

– Пожалуйста, я дам вам все что угодно. Господи. Только…

– Хватит, – сказал я.

Братья Мантоны посмотрели на меня. Мешок на лице у Фентона перестал вздыматься.

Я знал, что я сказал это, но почему-то было совсем не похоже. Как будто бы это слово вырвалось у меня изо рта само по себе. Даже голос был не похож, и этому я был очень рад. Я махнул Ли, чтобы он подошел.

Он плюнул на Фентона и подошел ко мне.

– Мне бы стоило пристрелить вас обоих, – сказал он. Дуло смотрело прямо мне в живот, но я так думаю, он просто так держал дробовик. – В чем дело-то?

Я прошептал:

– Ты не можешь…

– Чего?

Я посмотрел на Фентона и прошептал немного громче:

– Ты не можешь здесь стрелять из этой хуйни.

– Почему?

– Тут везде народ.

– Ну и? Хуй с ними. Это ж весело, нет?

– Они вызовут легавых.

– Легавые тут все тормоза.

– Они могут проходить мимо.

Он задумался ненадолго, потом сказал:

– Ладно, хуй с тобой. Держи. – Он протянул мне ружье, взял со стола мраморную пепельницу и присел рядом с Фентоном. – Дай руку, – сказал он. Потом: – Дай руку, если не хочешь ее потерять.

Фентон протянул ему трясущуюся правую руку. Потом убрал и вытянул левую.

Ли положил его руку на ковер, растопырив ему пальцы. Потом опустил на них пепельницу. Со всей дури.

Пока Фентон орал, я подошел к нему с другой стороны и положил палец на курок. Мешок опять ходил-ходуном у него на шее, а потом он перестал кричать и начал как-то странно дышать, типа, слишком быстро. Ли стянул мешок с его лица, чтобы он продышался.

– Все путем, приятель? Не волнуйся, Я ща побыстрому с твоими пальцами разберусь. Просто сядь и расслабься.

Тот снова заорал.

Я поднял дробовик.

Ли поднял на меня глаза.

– Эй, ты че, не слышал, че я сказал? Никогда не направляй оружие на человека, животное или объект, в который не собираешься стрелять. Основы техники безопасности обращения с дробовиками. И следи, чтобы палец…

Я спустил курок.

11

Мне было где-то пятнадцать, когда я убил своего старика. Ну, это было не совсем убийство. Без ножей, дубинок или там ружей. Они просто не понадобились. Когда твой враг почти все время пьян, как головастик в бочке с сидром, он становится легкой добычей.

Я был наверху, в своей комнате, листал порнушку. И еще прихлебывал из большой пластиковой бутылки с пивом и был уже хорошо датый, но меня винить за это нельзя. Не важно, сколько дерьма ты видишь в детстве. Не важно, сколько раз твой старик приходит домой и чешет об тебя кулаки. Неважно, сколько раз ты остаешься голодным, потому что он проссал пособие по безработице. Это все хуйня. Важно, что тебе все равно будет не хватать того тепла и того отупения, которые дает бухло. Если это у тебя в генах, никуда ты не денешься.

Хлопнула входная дверь.

Я закрыл журнал и на автомате сунул под матрас. Отфильтровал все лишние звуки и стал слушать, что творит мой старик. Если живешь под одной крышей с кем-то вроде него, этому быстро учишься. Он болтался в коридоре, снимал пальто и бормотал что-то себе под нос. Я пошел к двери. Она была приоткрыта. Я попытался расслышать, что он там пиздит. Если не хочешь огрести пиздюлей, сгодится любая информация. Всего я не расслышал, но похоже, обычная туфта. Какая-то стерва его прокатила как раз тогда, когда ему было нужно, чтобы она объявилась. Потом он неожиданно заорал мое имя, я аж вздрогнул.

Я никогда не знал, что говорить, если он начинал орать мое имя. Хотелось не отвечать ничего. Если ничего не скажешь, он может решить, что тебя нет. Хотя, если ничего не скажешь, а он тебя найдет, будут проблемы. С другой стороны, выглядеть послушным и покладистым тоже не катит, потому что так ты выставляешь себя мудаком. Так что в этот раз, как и во все остальные, я закричал:

– Че?

Он двинул вверх по лестнице, приговаривая:

– Ну ладно же, засранец.

От того, как он это говорил, у меня все зачесалось и волосы по всему телу встали дыбом. Хотелось заплакать. Он споткнулся о ступеньку и упал мордой вниз. И от этого взбесился еще больше. Я переминался с ноги на ногу. Кровь у меня начала течь быстрее в ожидании пиздюлей, которые мне явно светили.

Но плакать я не собирался. Я не плакал с тех пор, как понял, что толку от этого ноль.

Он поднялся и снова стал штурмовать лестницу. Я открыл дверь и вышел на площадку. Я видел, что теперь он ползет на четвереньках, боится, что если двинет на своих двоих, как нормальный человек, снова наебнется.

И тут со мной что-то произошло.

Странное ощущение. Скорее, похоже, облегчение. Как будто я вышел из тела и оставил его, чтобы оно сделало то, что нужно. И видел теперь, что из себя представляет мой старик. Животное на четырех лапах. Я оказался у лестницы тогда же, когда он туда дополз. Я ткнул ему ногой в плечо, чтобы он остановился. Он посмотрел вверх и увидел мой взгляд. В его глазах было что-то странное. Одну секунду я видел проблеск…

Не страха.

Может, понимания.

А потом вернулась его обычная тупость. Я со всей силы толкнул его в плечо и отправил в ад.

– Мой старик умер.

– Ладно, сынок. Расскажи нам, что случилось.

– Мой старик умер.

– Где он сейчас?

– Умер.

Я положил трубку и сел на ступеньку. Кто-то пришел, укутал меня одеялом и сказал:

– Не волнуйся, дружок. Кто-нибудь присмотрит за тобой.

Какие-то люди ходили туда-сюда, в основном в форме. Они его обмерили, осмотрели и сфотографировали. Потом его унесли. А я почувствовал, что возвращаюсь, снова нахожусь сам в себе.

Никто не спрашивал меня, что случилось. Им было очевидно, что он нажрался и упал с лестницы. Ну, мне казалось, что они так подумали. Но позже, когда обо мне, по идее, должны были заботиться, а я спал где ни попадя, и делал что хотел, мне в голову пришла другая мысль. Я подумал, может, они и поняли, что он не просто упал. Может, они знали правду, но их все устраивало, потому что это был спившийся старый мудак, который портил жизнь всем, а больше всего своему сыну. Может, в мире все так обычно и бывает. Ну, или по крайней мере в Мэнджеле.

Я подумал об этом, и скоро эта мысль перестала быть просто мыслью. Это был факт, такой же как то, что в футе двенадцать дюймов, а вода – мокрая. И я жил с этим и сделал из себя то… ну, то что я сейчас из себя представляю. Представлял. И так все и было.

Пока не погибла Бет.

Тогда все повернулось на сто восемьдесят и снова вернулось ко мне. Понимаете, я ее не убивал. Я ее любил потому что. У нас были проблемы, как у любой пары, но не такие, из-за которых стоит убивать. Полицейские все задавали и задавали вопросы, орали на меня и били. Но я этого не делал, это я им и твердил снова и снова.

Они мне так и не поверили. Но все равно меня отпустили, потому что шить мне было нечего. В городе мне тоже никто не поверил. Люди от меня шарахались и шептались про меня в автобусе и слали мне идиотские письма. И тогда я снова начал думать. О том, что я, может, ошибся насчет Мэнджела и того, как в нем все устроено.

Не очень понимаю, к чему я все это. Может, просто пытаюсь объяснить, как получилось, что я там, где я есть, и такой, какой есть. Но, думаю, это не мне надо объяснять. Рыба ничего не расскажет о воде, потому что кроме воды она ничего не знает. Да, к хуям.

На чем я остановился?

А, ну да. Я был в офисе Фентона и стрелял в Ли Мантона.

Только дробовик оказался не заряжен. Я снова нажал на курок.

Эта хуйня все равно была не заряжена.

Выражение лица у Ли сменилось с «я обосрался» на «ну-ну, и что же мы будем делать?»

– Джесс, – сказал он, не отрывая от меня глаз.

Джесс перестал возиться с сейфом и посмотрел через плечо. Он тут же просек, что к чему, и схватил свою пушку. Я метнулся к двери. Ли бросился на меня, я ударил его прикладом в лицо и, судя по всему, приложил по скуле. Я все еще пытался скипнуть. Когда я был уже у двери, Ли закричал и выстрелил. Но я уже выбежал и захлопнул за собой дверь. Картечь прошила ее, но дверь была массивная, так что вся дробь осталась в ней. Я продолжал бежать. Надо прорываться к дому. Я надеялся, они не ожидают, что я побегу туда.

Очень скоро мне пришлось остановиться, легкие горели, а ноги были как ватные. Есть пацаны сильные, а есть выносливые, вот я – из сильных. На хрена вообще вышибале выносливость, если только речь идет не о том, сколько он сможет простоять у дверей. Как только я смог восстановить дыхание, тут же начал думать дальше.

Так, Мантоны сейчас внутри, с Фентоном. Если я вызову легавых, их поймают на горячем, и посадят. Но ненадолго. К тому же они, скорее всего, меня заложат. Нет, дерьмовая идея. Но что-то делать нужно. Я же не могу шляться по улицам до скончания века, надеясь, что меня не найдут. Меня найдут. И очень скоро. Но пока они тут пытаются вскрыть сейф, меня искать не станут.

Я глянул на оба выхода и снова рванул.

Когда я добрался до дома, было еще темно. Я взял мешок для мусора и начал складывать в него одежду. Подумал положить туда форму охранника, но в итоге этого не сделал. К тому моменту, когда нужно будет ее надеть, она вся помнется и будет выглядеть как дерьмо. Поэтому я оставил ее на вешалке и понес вниз вместе с мешком. На кухне я выпил пару стаканов воды и заточил старый пирог со свининой, который нашел в холодильнике. Не важно, какая хуйня творится у тебя в жизни, всегда важно поддерживать силы. Особенно, пожалуй, если у тебя куча проблем. Я влил в себя остатки виски и остановился у входной двери. Какого хера я делаю?

Куда я могу податься? И сколько собираюсь там оставаться? Всю жизнь? Я знал, что не могу уехать из Мэнджела. А в самом Мэнджеле спрятаться не так просто. И вообще, кто сказал, что я должен прятаться? Кто сказал, что Мантоны будут меня искать?

Я открыл дверь и сел в «Капри». Мантоны – не Мантоны, но ненадолго слиться не помешает. Мне нужно было время, чтобы привести в порядок башку. И было только одно место, где меня всегда ждали, что бы она там ни говорила.

Но вместо того чтобы повернуть к дому, где живет Сэл, я повернул направо и выехал за город. Скоро дороги с деревьями по сторонам поглотили меня и потащили все дальше и дальше от Мэнджела. Но я знал, что это только пока что. Побег из Мэнджела – это всегда временно. За городом все казалось каким-то призрачным. Как будто Мэнджел – единственный город, который реально существует, а все остальное – только иллюзия, размытая по краям, на которой сложно сфокусироваться. Но каким бы реальным ни был Мэнджел, это не то место, где можно сосредоточиться и привести в порядок голову. Для этого есть весь остальной мир. Я начал подниматься по большому холму на Ист-Блоатер-роуд и утопил газ в пол.

Почему-то я всегда так делал, когда ехал по этому холму. Мне хотелось ехать и ехать, и пробить этот барьер, и выйти с другой стороны, пусть я буду покалечен и окровавлен, но я буду где-то еще. Но это было мимолетное желание, оно прошло к тому времени, как я сделал полпути наверх. И не было там никакого барьера, сквозь который можно было бы прорваться. По крайней мере такого, который видно. Я притормозил и остановился на вершине холма, засев левыми колесами в траве.

Я стоял и тащился от вида. Зеленые и коричневые поля, деревья. Посреди всего этого торчал Ист Блоатер – скопление крыш вокруг шпиля и больше практически ничего. Но дорога шла дальше, мимо города. Дальше, прямо до самого горизонта. А горизонт – это именно то, на что я всегда приезжал смотреть.

Вернувшись туда, куда собирался ехать с самого начала, я принял пару хороших решений. Не то чтобы я стал сильно счастливее. Я знал, что мне пиздец по всем фронтам, куда ни плюнь. Но у меня хотя бы в башке чуть-чуть прояснилось. И у меня был джокер, который мог мне помочь.

Дело, короче, в бабках. Мантонам нужны только бабки. Так что если я отдам им свою долю награбленного, может, они от меня отъебутся.

Попробовать стоило. Пусть даже идея была дерьмовая. И я мудак, если решил, что это сработает. Но человек может надеяться, так, нет? На самом деле человек должен надеяться. А если он не надеется, это уже не человек, а мертвечина какая-то. Я так считаю.

Но надежда еще никого никуда не привела. И я вряд ли мог тут что-то изменить.

– Да?

– Это я, впусти.

Она какое-то время молчала. Потом сказала:

– Поднимайся.

Я стоял на месте, приглаживая усы. Че-то это было совсем не похоже на Сэл. Она нам ни разу вежливого слова не сказала, сколько я ее знаю.

Что-то случилось.

Я завернул за угол и осмотрел дорогу. Я следил за старым забором вокруг дома, ждал, что сейчас оттуда выпрыгнет какой-нибудь уебок. Машин было припарковано много, в основном всякая древняя рухлядь. Я смотрел на них, пока ждал, и сжимал кулаки. Я искал что-то из ряда вон, что-то, принадлежащее тому, с кем сейчас ебалась Сэл. Я чувствовал, как у меня на виске бьется жилка, качая горячую кровь в мозг. Я не блядь, сказала она. Это все в прошлом. Я знал, что пальцем ее не трону. Бить женщин – неправильно. Я это уже говорил. Но кого-то отпиздить все-таки надо. Пацан не может долго сопротивляться своим желаниям.

– Ну, давай, приятель, – сказал я, я уже затрахался его ждать. Он был мне нужен. У меня голова взорвется, если я ей кому-нибудь не въебу.

А потом мой взгляд упал на тачку, которую я раньше не заметил, это был белый фургон, вообще белые фургоны – не редкость в Мэнджеле. Но этот был грязнее всех остальных, которые я когда-либо видел, даже надпись «МАНТОН МОТОРЗ» на боку я прочитал с трудом.

Я вышел на дорогу и посмотрел в окно Сэл. Кто-то тоже посмотрел на меня, потом штора опустилась. Это была не Сэл. Это был Ли.

Мудила.

Я побежал к машине и завел ее. Точнее, попытался завести. Я попробовал три… четыре раза, и ни хуя не получилось. Я оглянулся на дверь дома Сэл. Никто пока не вышел. Но я знал, что это ненадолго. Джесс уже наверняка заряжает пушку.

– Ну давай, ленивая сука, – сказал я рулю. Он спустится через полминуты. Может, нужно выйти и бежать? – Давай. – Мотор закипел, так что скоро у меня исчезли все шансы ее завести. Вот она, основная проблема классических тачек. И баб. Начнешь прессовать, и они тут же сдвигают ноги. Я краем глаза уловил движение, кто-то переходил улицу. Смотреть мне не хотелось. Мне хотелось, чтобы завелся мотор и я бы смог свалить. Но он не заводился. А потом в стекло постучали. Спокойно так.

Этот чувак явно никуда не торопился. Я поднял глаза. Около машины стоял Ли, в руках у него ничего не было.

– Расслабься, я без оружия! – закричал он так, чтобы я услышал через стекло. – Но орать я не хочу.

Я опустил стекло.

– Здоров, Блэйк, – сказал он.

– Здоров, Ли.

– Я спустился за тобой, типа того. У нас там вечеринка. Я, Джесс и Салли. Отмечаем, типа. Отличная работа. Ну, почти отличная. Но насчет этого мы с тобой поговорим и дадим тебе пару ЦУ, на будущее. – Он усмехнулся и сделал шаг назад. – Давай, Блэйк. Ты идешь или что? У нас там твоя доля, тебя дожидается. И ты еще не видел, что мы нашли в том сейфе. Ты че, не хочешь посмотреть, что мы нашли в том сейфе?

– Скажи Сэл, чтобы она спустилась, – тихо сказал я.

– Не, приятель. Она там наслаждается жизнью. И хочет, чтобы ты присоединился. Смотри, это она тебе передала. – Он вытащил из кармана трусики Сэл и понюхал. – Ммм. А она очень даже, правда?

Меня не ебет. Пусть говорит, что угодно говорит, меня не ебет. Он хотел, чтобы я рванул вверх по лестнице как шизанутый и налетел на Джесса, который уже стоит там с дробовиком или еще чем. Непонятно только, почему они решили замочить меня в квартире Сэл? Я уже говорил – они предпочитали Харк Вуд посреди ночи. Может, они и не собирались меня убивать. Может, просто хотели немного припугнуть. В конце концов, они ж грабанули «Хопперз». Ну да, я нажал на курок. Но ружье-то было незаряжено.

– Ли, – сказал я. – Можете оставить мою долю себе. Можешь считать это отступными. Я… ну, понимаешь, слажал чутка. Извиняй. Не знаю, че на меня нашло. Наверно, испугался. Понимаешь, не могу я больше грабежами заниматься. Старый стал и…

– Зассал.

– Ну да.

– Зато в меня стрелять храбрости хватило.

– Ну… это не храбрость. Ну, типа крыша поехала. Безумие, мать его. Я ж с головой не дружу, Ли. Доктора так говорят. Ты ж об этом знаешь, правда же? – Я посмотрел на него, раззявив рот и полуприкрыв один глаз.

Он прикидывал что-то пару секунд, потом открыл дверь и сказал:

– Пошли.

Не сказать, что у меня особо был выбор, так что я вышел и двинул по ступенькам. Ли шел позади. Он что-то гнал про мою «Капри», пытался вежливо выразить, что ей пора на свалку и что мне нужно вскорости взять что-то новое. Сказал, в «Мантон Моторз» мне предложат хорошую сделку и даже зачтут пару штук в обмен на «Капри». Сказал, что будет заключать сделки, пока Баз не вернется из загула. Пока он говорил, я представлял себе, что развернусь и въебу ему со всей силы, так что он упадет с лестницы и переломает себе все кости. Но продолжал молча подниматься. Лучше пусть говорит, даже если он все, блядь, знает про классику.

Дверь Сэл была приоткрыта. Я толкнул ее и вошел.

Сэл я увидел первой. Она стояла в углу, плотно запахнув халат на груди, и выглядела скорее усталой, чем испуганной. Она посмотрела на меня так, будто пыталась мне что-то сказать, только я не смог понять, что именно.

Второе, что я заметил – мельком, – биту для крикета, летящую мне в лицо.

Потом я не замечал ничего.

– Не двигайся.

Я чуть шевельнул головой.

– Блэйк, не двигайся. Я вызвала «скорую».

– На хуй, блядь…

– Не разговаривай.

Я открыл глаза. Все было какое-то мутное и болталось вокруг меня как грязная вода, это мне не понравилось. Но я узнал голос Сэл и поэтому был спокоен. Передо мной возникло ее лицо вверх тормашками.

– Ты вызвала «скорую»? – спросил я.

– Да. Я решила, что ты умер. Лежи спокойно.

– А на хуя ты вызвала «скорую», если решила, что я мертв? – Я попытался сесть. – На хуя жмурику «скорая»?

Сэл попыталась уложить меня обратно, но я не дал. Она скрестила руки на груди и смотрела на меня, сложив губы в куриную жопу. – Ты никогда не делаешь то, что я говорю. Говорю тебе, не шевелись – ты шевелишься. Говорю, лежи спокойно – ты садишься.

– Прости, милая.

Она держалась несколько секунд, потом оттаяла. Нежные слова всегда творили чудеса с Салли. Она обняла меня и сказала:

– Блэйки. Что происходит? Ты ведь был таким храбрым.

Я обнял ее в ответ, но руки у меня напряглись.

– Че?

– Ты снова зассал, Блэйк. Они мне рассказали. Вот чего. – Она показала на мою голову и скорчила гримасу. – И вот. – В этот раз она показала на руку, сквозь рукав сочилась кровь. Не так много, в обморок не упаду, но щипало сильно.

– И-ты им поверила? – У меня онемела голова, и что-то еще было не так. Я потрогал больное место, потом посмотрел на свои пальцы. Кровь. Я снова пощупал голову, думая, как же они умудрились засунуть биту для крикета мне в череп. – Какого хуя они сделали с моей головой?

– А во что мне было верить, а? Зачем им это говорить, если это неправда? Какого хрена ты вообще с ними шляешься? Я думала, ты их ненавидишь.

– Я не говорил, что ненавижу.

– Говорил.

– Нет. Я говорил, что не хочу с ними связываться.

– Какая, хрен, разница.

– Есть разница.

– Нет.

– Есть.

– Нет, ебаный в рот. И че за хуйню они сделали с моей головой? – Я встал. Ноги были ватные, будто я весь день в качалке дергал вес больше собственного. Но добраться до зеркала я все-таки смог. – Че они сделали, блядь?

– Тише ты. Там у соседей ребенок.

– Ребенок? Да срал я на этого ребенка, что с моей головой?

– Я вызвала «скорую».

– Не нужна мне «скорая».

– Нужна.

– Хуйня. Я в порядке. Отмени, блядь, вызов.

– Почему? Посмотри на свою голову. А что, если у тебя мозг повредился или что-то?… – Она замолчала, прикусила губу и отвела взгляд. – Извини.

Сначала я не понял, о чем это она. Потом я вспомнил: я ж шизак. Ну, так считали почти все в Мэнджеле. Даже Сэл.

Ебанутое ссыкло.

– Отмени ебаный вызов.

– Прекрати, блядь, материться. – Она, тяжело дыша, отошла к окну. Когда она снова заговорила, голос у нее был намного спокойнее: – Я не могу. Смотри, они уже там.

– Скажи, что это был ложный вызов.

– Блэйк, а твоя голова?

– Скажи им, блядь.

Когда она вышла за дверь, я уставился в зеркало. Честно говоря, я себя ваще не узнал. Вы бы тоже себя не узнали, если б с вами такое случилось. На макушке выросла шишка, похожая на очень большое и очень волосатое яйцо. Если бы у меня не было столько волос, все было бы лучше. Но с этим я ничего не мог поделать, разве только начать носить шляпу. Я расстегнул рукав и закатал. Похоже было, будто меня подрала кошка. Кожа на предплечье была расцарапана и кровоточила. Но я заметил, что кровь смешана с еще какой-то темной херней, типа чернил. И царапины вдруг приобрели форму.

У меня в животе все кишки сжались.

Я пошел на кухню и поливал руку водой, пока не смыл всю кровь. И я увидел все четко. На руке было набито ЧМО. Почерк я сразу узнал. Таким же было написано СЬЮЗАН на руке у Джесса. Я попытался смыть чернила, но это было бесполезно. Они мне эту хуйню на всю жизнь написали.

Я услышал, как на улице кричит Сэл. Ей там ебли мозг по поводу растраты средств совета. Но ебать Сэл мозг по любому поводу очень большая ошибка. Вы не узнаете, что такое ебать мозг, если не попытаетесь сделать это с Сэл.

Я пошел назад и снова уставился в зеркало. Теперь я не видел ни шишек, ни татуировки. Только глаза. Я чувствовал, как они меня прожигают, они требовали, чтобы я ответил, до чего я, блядь, дошел? И как я позволил вырубить себя вот так, за нечего делать?

Но, знаете, у меня был ответ. Я тоже мог посмотреть и сказать, как я допустил, что со мной начала твориться такая фигня. Насколько я понял, я снова связался с Мантонами. Я поднимался по лестнице, точно зная, что наверху меня ждет какая-нибудь дрянь. И она ждала. Меня уделали по полной программе. Но я хотя бы все еще дышал.

Иногда пацану просто приходится получать по морде.

Зато я теперь смогу спокойно ходить по городу, не прислушиваясь к каждой хрустнувшей веточке. Если только они не узнают про База. Но что-то не похоже, что они узнают. Учитывая, что труп исчез, и все такое.

Вообще я уже начал думать, а не был ли тот разборняк с Базом просто сном или чем-то таким. Трупа нет, и он не появляется. Может, я и не убивал этого мудака. Может, это была просто иллюзия.

А что, если доктора все-таки правы? Я-то всю дорогу думал, какой я умный и как я хорошо их наебал. Но может быть, они все правильно поняли. Может, они действительно решили, что я шизак. И меня это вполне устраивает. Уж лучше быть психом, чем зеком. Или жмуриком.

Я сделал глубокий вдох, снова посмотрел в зеркало и пообещал себе кое-что.

– Ну, надеюсь, теперь ты счастлив, – сказала Сэл, появляясь в дверях. – Посмотри на себя. У тебя башка похожа на волосатую лампочку. А что они написали тебе на руке?

Я быстро опустил рукав рубашки.

– Я не хочу, чтобы легавые совали сюда свой нос.

– Я вызывала не легавых. Я вызвала…

– Какая, хуй, разница.

– Что ты хуйню порешь? Легавые тебе голову не починят.

Я посмотрел на нее в зеркало.

– Мне больше не нужны неприятности, Сэл. Хватит с меня неприятностей. Теперь я буду сидеть тише воды и ниже травы. Надо идти проторенной дорогой, и чтобы никто тебя с нее никуда не увел.

Она тоже посмотрела на меня, потом ушла на кухню и долго громыхала там чем-то. Потом вернулась.

– А как же я, а? Как насчет того, что долбаные Мантоны вели себя тут, как у себя дома? С этим-то как? – Она распахнула халат, показав мне лобок. – Я рассекала перед ними без трусов и надеялась, что они будут вести себя нормально и оставят меня в покое. Как с этим быть? А? – Она встала между мной и моим скорбным отражением. Ее дыхание пахло водкой и табаком – один из моих любимых запахов, так уж вышло. – Так как насчет меня?

– Ну, – сказал я, потирая шишку. – Наверно, ты бы мне уже сказала, если б они с тобой что-то сделали.

– Блэйк… – Ее глаза наполнились слезами. Честно говоря, я ее слегка пожалел. Я не винил ее в том, что она так расстроилась из-за какой-то разборки. И не винил ее, что ее честь для нее была важнее моей шишки и слова «чмо» у меня на руке. Я подошел к ней, чтобы обнять. Она отодвинулась от меня.

– Где прежний Блэйк?

Я посмотрел в зеркало, закатил глаза и улыбнулся. Ладно, пусть себе треплется.

– Где тот мужик, который просто брал людей и вышвыривал их на улицу? Где тот мужик, который мог вырубить любого чувака просто потому, что тот нарывается? Где тот мужик, который не боялся никого, в особенности легавых и Мантонов.

– Его нет уже какое-то время, Сэл.

– Знаю. – Она прошлась, цокая каблуками, до кухонной двери и обратно. – Я знаю. Кажется, он пропал примерно тогда же, когда мы с тобой стали встречаться.

– Но не поэтому…

– Знаешь что, Блэйк? Мне насрать, поэтому или нет. Теперь мне на это насрать. И на татуху твою насрать. И на шишку у тебя на голове. Мне насрать на твои проблемы. И на тебя, блядь, тоже.

Я снова посмотрел в зеркало и попытался раствориться в тех глазах. Если бы только у меня получилось… Если бы я смог исчезнуть в собственной башке и никогда оттуда не выбираться.

– Блэйк! – Теперь она орала, слюна брызгала мне в лицо. Я не люблю, когда на меня плюются. Я вытянул правую руку и оттолкнул ее. Она упала на спину, и я мельком глянул к ней под халат, хотя сейчас лучше б ей было ничего мне не показывать. Она быстро одернула халат и встала, не глядя мне в глаза.

– Извини, любимая, – сказал я. – Просто ты плевалась…

Но она ушла на кухню. Я чуть-чуть подождал и пошел за ней, но она вышла оттуда, как только я зашел. Открыла входную дверь и сказала:

– Вон.

– Да ладно тебе…

– Пшел. Вон. – Она теперь не кричала и не плакала, ничего такого. Это уже прошло. А когда наступает такой момент, мужик уже ничего сделать не может.

Когда я проходил мимо нее, она протянула мне пятерку.

– Вот, – сказала она, сверкая голубыми глазами. – Чтобы не пришлось просить.

Я взял деньги и вышел. Когда она уже закрывала за мной дверь, я просунул в щель ботинок.

– Сэл, – сказал я, открывая дверь, несмотря на то, что она сопротивлялась. – Прошлой ночью…

– Что прошлой ночью? Я ни хуя не знаю про прошлую ночь.

– Ты была со мной, ясно? А я был с тобой.

– Ты что?

– Я был тут всю ночь. Понятно? Всю ночь.

Ее лицо было белым и жестким, как из мрамора. Я вдруг увидел, как она будет выглядеть через тридцать лет.

– Ага, ладно.

Я наклонился, чтобы поцеловать ее, почти уверенный, что она двинет мне по роже. Но этого не случилось. Я поцеловал ее в щеку. Щека была как мраморная. Холодная и безжизненная. Я пошел, потом глянул через плечо последний раз.

– И, Сэл, – сказал я.

– Что?

– Может, одолжишь двадцатку?

12

Вы, наверное, думаете, что у меня и так было полно поводов, чтобы париться, но пока я ехал домой, я мог думать только о еде. Я с утра ничего не жрал, кроме пирога со свининой, и у меня было полное право как-то изменить состояние желудка. Классический английский завтрак, к примеру.

Мне кажется, я это вполне заработал.

Так что я завернул в магазин на углу, чтобы купить все необходимое. Конечно, если б Сэл одолжила мне двадцатку, как я просил, это бы сильно помогло, но я решил, что справлюсь и с тем, что есть. А была у меня пятерка.

– Здоров, Блэйк, – сказал Даг, чувак, что стоял на кассе.

– Здоров, Даг.

– Со стенкой подрался, что ли?

– С чегой-то?

– Голова.

– А, не. С лестницы упал.

– Вот как.

– Вот так.

– Душераздирающее зрелище.

– Этт ты о чем?

– Мэнджел. Этот наш чертов город.

Пока он говорил, я копался в бумажнике, так что, наверное, свою реакцию успешно скрыл. Совершенно понятно, что говорил он про вчерашнее ограбление. Он о нем услышал, вот и начал занудствовать, как все старики.

– А что случилось-то? – спросил я, типа, сама невинность.

– Что случилось? Ты спрашиваешь, что случилось?

Было у него в голосе что-то странное, что мне совершенно не понравилось. Еще не успев ни о чем подумать, я почувствовал, как волосы у меня встали дыбом. Но я с ними справился, глубоко вдохнул и сказал:

– Ты меня запутал, Даг.

– С тебя семь фунтов и два пенса.

– А, ну да. Держи. Два фунта отдам в следующий раз.

– Нет, не отдашь. Плати полностью, как и все остальные. Видишь надпись? В кредит не торгуем.

– Да черт побери, Даг. Кредит? Два ебаных фунта?

– И два пенса.

Несколько секунд я стоял и сверлил его испепеляющим взглядом. Но уже знал, что это не проканает. Насколько мне помнится, я уже задолжал ему кой-чего за последнее время. Он знал, что я заплачу, и знал, что мои бабки уже много лет время от времени перекочевывают в его кассу. Конечно, он не знал, что давным-давно, еще пацанами, мы его обчистили. Но думаю, что я ему все с лихвой компенсировал, пока был постоянным покупателем.

А теперь он стал наезжать на меня, козел.

Хуй знает, что он слышал, и кто еще, кроме него, слышал это. Но что-то он таки слышал. И это плохо.

– Ладно, – сказал я. – Сигареты не возьму.

Он взял мою пятерку и молча дал сдачу. Я знал, он хочет, чтобы я убрался из его магазина, но я пока не мог уйти. Для проформы.

– Ты так и не сказал, че случилось, Даг.

– Что?

– Ну ты тут ныл про Мэнджел, все такое.

– Ах вот как. Ныл, значит? – Опять это недовольство в голосе, как серпом по яйцам.

– Ну, тогда скажи, что ты делал-то, если не ныл, Даг?

– Значит, если человек видит, что все вокруг не так, и высказывает свое мнение, это называется ныть, да?

– Не знаю. Но мне именно так показалось.

– Ну, меня это не удивляет. Совсем.

– Да что такое с тобой, на хуй, творится? Ограбления в наши дни – обычное дело. Время от времени это бывает, и владельцу магазина, вроде тебя, это хорошо известно. Какой смысл ныть? Лучше купи себе хороший амбарный замок и заткнись.

– А кто тут говорил про ограбление?

– Т… а че, ты разве не про это?

– Я говорил вообще про этот город, Блэйк. Про то, что одно к другому, преступление за преступлением, так что в один прекрасный день Мэнджел просто превратится в одно большое преступление, которое нужно вздернуть, чтобы оно уже сдохло наконец.

– Знаешь, что тебе нужно, Даг? Отдохнуть.

– Неужели? А кто у нас тут ездит отдыхать? Ты не заметил, что с Хай-стрит кое-что исчезло, Блэйк? Магазины «Все для отдыха». Мы тут в Мэнджеле особо не путешествуем. Если ты родился в Мэнджеле, ты остаешься здесь, нравится тебе это или нет. И все бы ничего, если бы всякая шваль типа тебя не доебывалась до нормальных людей.

– Че-е? – Я уставился на него. Этот парень продавал мне молоко, сигареты и газету каждый ебаный день и делал это уже хрен знает сколько. До сегодняшнего дня он сказал мне от силы пару слов про погоду.

– Я знаю, что ты из себя представляешь, Ройстон Блэйк. В месте вроде Мэнджела нельзя спрятаться. Никому. Человек совершает затяжной прыжок из пизды в могилу, и все это видят. Видят, кем он становится. А чувак, который когда-то сказал про горбатого и могилу, был совсем не дурак.

Я честно говоря, прихуел. У меня даже слов никаких не придумалось, да и сами по себе они как-то не появились.

– Давай! – заорал он, выведя меня из ступора. – Бери свою жратву и вали.

Пока я садился в «Капри» и заводил ее, успокоился. Когда выводил ее на дорогу, у меня снова пошли мысли о желудке, и в голове возникла картинка: вилка, на ней сосиска, грибы и жареный хлеб, и все это залито яйцом. Та еще мысль, кишки так громко ею восхищались, что перекрыли даже выхлопную трубу. Я все думал об этом, когда подъехал к дому и вышел из машины. Но потом увидел мусорскую тачку, припаркованную через дорогу, и напрочь забыл и про вилку, и про жратву.

Но отступать было поздно. Двое легавых уже выбрались из машины и шли ко мне с двух разных сторон, я даже понять ничего не успел. У одного была большая голова и большие руки. У другого – кривые ноги. Оба были долговязые, но не особенно. Я выдал им самую обаятельную улыбку, которую только смог изобразить. Но потом я их узнал и немного расслабился.

– Здоров, парни.

– Здоров, Блэйк.

– Привет, Блэйк.

– Черт побери, бля буду, это ж Плим и Джона.

Это тоже фишка Мэнджела и всяких таких же мест. Тут очень мало людей, с которыми ты не терся в то или другое время.

– Я вас, ублюдков, уже лет сто не видел.

– Лучше тебе сейчас в таком тоне не разговаривать, Блэйк, – сказал Плим. – По крайней мере с офицерами при исполнении.

– Почему? Как в школе говорил, так и щас говорю.

– Школа уже давно в прошлом, Блэйк. Люди меняются.

– А ублюдки – всегда ублюдки. – Я знал, что наглею безмерно, но мне казалось, я в безопасности. Я слил с ограбления в «Хопперз», и у меня было алиби.

Плим покачал своей большой головой. Джона просто смотрел на меня.

– Эй, пацаны, – сказал я. – Вы ж меня знаете. Я ниче такого в виду не имел.

– Выглядит жутко, – сказал Плим, глядя на мою голову. – Ты что, бетонные плиты разбивал? – И оба заржали.

– С лестницы упал, такая фигня. И, кстати, я не думал, что полицейские должны смеяться над жертвой несчастного случая. Так, нет?

Наверное, они были согласны, потому что тут же заткнулись и нахмурились.

– А что в пакете, Блэйк? – спросил Джона.

– Че? А, жратва. Не верите? Ну так откройте, посмотрите. Ебаный в рот, даже в магазин нельзя сходить в наши дни, чтобы не…

– Блэйк, нам проблемы не нужны, – сказал Плим, поднимая вверх свои жирные руки. Он и в школе всегда таким был. Как только назревает разборка, он приходит и все разруливает. – Давай просто зайдем в дом. Мы можем зайти?

Джона скорчил такую рожу, как будто ему в рот накидали уховерток и залили уксусом.

– Чего ты спрашиваешь? Нам его разрешение не требуется. – Джона тоже не изменился. Пиздит без умолку, и никаких тормозов. Я подумал о том, чтобы вырубить их обоих тут же, на улице. Но только подумал, ничего больше. В конце концов, они ж легавые.

– Хватит, Джона. – Теперь они шептались, но я все равно их слышал. – Ты же знаешь, как мы должны проводить расследования в нынешние времена. Мягко и мирно.

– Но у нас же есть блядский ордер на обыск, разве нет?

– Да, но нам не обязательно его использовать. Ты производишь плохое впечатление, если вытаскиваешь…

Я перестал слушать и стал думать.

– Ребята, – сказал я. – Давайте, что ли, не будем тут торчать? Соседи подумают, что я бандюган.

Я впустил их в дом и поставил чайник. Когда я повернулся, увидел, что на кухне остался один краснеющий Плим.

– А Джона отлить пошел? – спросил я.

– Э… ну, он решил просто быстро глянуть, что к чему. Это ж нормально, да?

Я пожал плечами.

– Садись.

– Ага, спасибо. – Он плюхнулся задницей на деревянный стул. Я на нем никогда не сижу, потому что мне кажется, он в любой момент может сломаться. И так, если вдуматься, уже много лет. Я решил, если он под Плимом не развалится, начну пользоваться этим стулом снова. – Ну че, Блэйк, как дела?

– Визит вежливости, что ли?

– Ну, мы здесь не затем; чтобы тебя арестовать, если ты к этому клонишь.

– Ни к чему я не клоню.

Плим начал ковырять здоровенную бородавку у себя на щеке. Она со школьных времен выросла раза в два.

– Просто есть пара вопросов, – сказал он.

– Ну валяй, спрашивай. Молоко, сахар?

– Молоко. Спасибо. Джонс… то есть офицеру Джонсу… молоко и четыре куска сахара.

– А не слипнется?

– Ха. Слушай, ты в последнее время видел База Мантона?

Я обдумывал ситуацию и занимался молоком и восемью ложками сахара для Джоны. Такого я не ожидал совершенно. Наверное, труп все-таки всплыл. Надо было догадаться. Никто не будет тырить труп просто так, для смеху. Это делают, чтобы кому-нить испортить жизнь.

– Зависит от того, что такое «в последнее время».

– Ну, когда ты его видел в последний раз?

– Пару дней тому. Около «Хопперз».

– Два дня назад, так?

– Наверное. Нет. Три. Точно, три.

– И о чем вы говорили?

Джона вернулся на кухню и сел. Я поставил перед ним его чашку.

– Спасибо, – сказал он.

– Не за что.

– Ну, Блэйк? – снова встрял Плим. – О чем вы говорили?

– А кто сказал, что мы говорили?

– Так вы говорили?

– Ну, да. Так, потрепались о том о сем. Точно не помню, о чем именно.

Джона глотнул чая.

– А я слышал, вы с Базом посрались, – сказал он, скорчив рожу.

– Это кто тебе сказал?

– Пяток свидетелей минимум.

– Да неужели?

– Ага.

Я отхлебнул чая. Он все еще был горячий и обжег мне язык и губы. Я сделал еще глоток.

– Блэйк, – сказал Плим, показывая мне ладони. – Мы просто выясняем факты.

– Он нарывается, – сказал я, показав на Джону.

– Да ладно, Блэйк. Джона не это имел в виду.

Я глубоко вздохнул.

– Ладно, мы с Базом… поспорили.

– Про что?

– Про футбол. – Я выпил еще чая и прихуел от их реакции. – А че смешного-то?

– Если вы с Базом спорили про футбол, то я… – Джона на секунду смутился, он так и остался слабаком, со времен школы. Потом разозлился сам на себя. – Не важно, кто я. Вы не спорили с ним про футбольный матч.

– Кто сказал?

– Я сказал.

– А я не говорил, что это был футбольный матч.

– Сказал, мать твою. Только что сказал.

– Я сказал футбол, так? Я не имел в виду матч.

– Да ну? А что ж ты имел в виду?

– Да все что угодно. Правила. Игроков. Тактику, все такое.

– Хуйня.

Мы еще немного попрепирались, он все больше заводился, а я все больше успокаивался. Мне это даже начинало нравиться. Потом в игру вступил Плим.

– Где ты был во время ланча два дня назад, Блэйк?

– Жрал ланч.

– Где?

– В «Длинном носе».

Как-то само вырвалось. Как будто это была правда. И я знал, что они мне поверили, потому что я сказал это так, без запары, как само собой разумеется. Но в тот момент я почувствовал, что стены кухни сдвигаются вокруг меня, а из подоконника начинает расти решетка, я услышал, как зубы Ли и Джесса вгрызаются мне в задницу, как зубы двух голодных бультерьеров. Я соврал. И им понадобится не больше двух часов, чтобы это выяснить.

Конечно, если я не скрою эту ложь.

– А что ты ел? – спросил Джона.

– Пирог и чипсы, вероятно. Насколько я знаю, в «Длинном носе» больше ничего пожрать-то и нельзя.

– Хе-хе, а ведь правда, – сказал Плим, тряся головой. Но Джона не смеялся. Обидели кротика, написали в норку, чего уж там.

Я ржал. Я ржал и ржал, все время глядя на Джону. К тому моменту, когда я заметил, что Плим заткнулся и смотрит на меня, как будто я щиз, я уже забыл, что ваще меня так развеселило.

– Ладно, – сказал Плим, хлопнув себя по коленям и встав. – Думаю, это все.

Джона еще чуток на меня посмотрел, потом тоже встал.

– Спасибо, что зашли, ребята. Рад был повидать. Может, как-нибудь соберемся, а? Пропустим по паре пива, потрендим за старые добрые времена.

Никто ничего не ответил, что вполне меня устроило. Как только я услышал, что они завели мотор, я рванул к телефону.

– Здравствуйте, это «Длинный нос». Широкий ассортимент напитков и…

– Нейтан?

– Ага. А это кто?

– Блэйк. Ты там один?

– Ну да. А че?

– Ну, знаешь, ты мне услугу оказал вчера, ну, что касается База и все такое? Мне еще кое-что от тебя нужно, по тому же поводу.

– Ага.

– Ну вот. В этот раз нужно, чтобы ты меня прикрыл, типа, я обедал в «Длинном носе» в тот день.

– Но ты не обедал. Ты пришел раньше и…

– Знаю, что не обедал. Дело не в этом. Нужно, чтобы ты сделал вид, что я обедал.

– Но ты не обедал.

– Нейтан. Я тебя отблагодарю. Так же, как в прошлый раз.

– Нет, Блэйк, это не дело.

– Чего?

– Я с тебя взял пятьдесят фунтов. За пинту пива. Если я буду настолько повышать. цены, ко мне перестанут ходить.

– Ладно, Нейтан. Что тебе нужно?

– Я знаю, что сегодня ты можешь позволить себе больше, чем полтинник. – Я прям представлял, как он мерзко улыбается из-под усов. – Я знаю, сегодня с ранья ты получил небольшую премию от своего босса. Без его ведома, скажем так.

Я так сильно сжал трубку, что у меня побелели пальцы. Зачем я выбрал Нейтана в качестве алиби? Почему, блядь, я не сказал, что был у Сэл?

– Ты ошибся, Нейтан. Никакой премии я не получил.

– Ну, значит, я вспомню все как есть. Врубаешься?

Если легавые поспешат, они будут у него минут через десять. Но они могут и по радио кого-нибудь вызвать, лишь бы мне поднасрать.

– Нейтан. Я дам тебе все, что ты хочешь.

– Да ну?

– Ага. Назови цену.

– Я хочу то, что вы вчера достали из сейфа Фентона, это моя цена.

– Что? Деньги? Но у меня их нет. Совсем нет…

– Не тот сейф. Другой.

Я нахмурился, пытаясь понять, как Нейтан, ебать его, мог об этом узнать. Но спрашивать про это времени не было. В конце концов, Нейтан есть Нейтан. Он все знает.

Но все равно у меня не было того, что ему нужно. Я даже не знал, что это такое. Об этом я ему и сказал.

– Плохо, мальчик. Это единственное, что я приму в обмен на определенную услугу. Содержимое того сейфа. То есть бывшее содержимое.

– Я ж тебе сказал, у меня его нет, и забрать я его не могу. Как насчет «Форда Капри»?

– Содержимое сейфа, мальчик. Я дам тебе время, чтобы ты раздобыл. День, к примеру.

– Это классика, Нейтан. 2,8, инжекторный. Стоящая вещь. Всего один вла…

– Я прикрою тебя, Блэйк. Ты мои условия слышал. Согласен, так что ли? Или я укажу этим легавым путь истины.

– Ладно. Я принесу тебе эту… хрень.

– Считай, что все в поряде, Блэйк. Пока что. – И он повесил трубку.

Штука с вискарем в том, что если засядешь пить, встать уже сложно. Я вот не могу. То есть если постараюсь – могу. Но это заебенно сложно. К тому же остается некое недовольство, ты будто подвешен в воздухе. На самом деле единственное место, куда я могу двинуть после вискаря, – это койка. И это единственное место, куда мне хотелось после того, как я просидел за кухонным столом два часа и обнаружил, что в бутылке ничего нет.

Но в каждом человеке, я думаю, есть что-то, что подгоняет его в такие моменты. Моя задница тянулась прямиком на нары. И ей повезет, если она попадет туда до того, как Мантоны порвут ее на британский флаг. Я мог сидеть и тупо ждать, пока это все случится. Или мог напрячься и попытаться что-то сделать.

И я знал, что надо делать.

Я пошел в гостиную, разобрался с телеком и видаком и разложился на диване. Вскоре на экране появился Рокки Бальбоа, танцующий вокруг Клаббера Лэнга, который обрушивал на него свою ярость. Рокки был слегка потрепан, и это очень хорошо описывало мое нынешнее состояние. Но он напрягся. И когда пришло время, врезал тому не по-детски. Захватил преимущество и стал самым лучшим бойцом в истории.

Он показал, как это делается всем, у кого хватало ума увидеть.

И именно это было мне нужно.

Не то чтобы «Рокки 3» навел меня на какие-то гениальные мысли. Я, честно сказать, не узнаю гениальную мысль, даже если она насрет мне в карман. Но у меня был план, что-то вроде. И я прокручивал его в башке, пока несся по городу.

Я припарковал машину в паре улиц от нужного места и прошел последние несколько ярдов. Никого вроде не было, но в этой части города так запросто не скажешь. Я уже немного рассказывал про Норберт Грин, так что вы знаете, как все обстоит в этой части города. Но вы наверняка не знаете, сколько пар глаз следят за вами из-за занавесок, пока вы идете по улице. Почти в каждом доме есть кто-то, кто торчит там целый день и, типа, стоит на стреме. В Норберт Грин все так устроено. Но у меня все шло путем.

Дело в том, что на мне был парик.

Реальный такой парик. Темные кудрявые пряди свисали на уши и на брови. И еще он прикрывал шишку на голове, тоже преимущество. У меня этот парик валялся уже лет сто. Я его нашел в каком-то доме, который грабил, и че-то он мне понравился. Тогда он был мне великоват, но я знал, что придет день, когда он будет впору. Забавно, башка у человека продолжает расти, даже когда перестает расти все остальное. Фишка тогда была такая: замаскироваться на тот случай, если кто-нибудь увидит, что я вхожу или выхожу из дома. И это сработало. Аресты за грабеж отвалились, как ногти у прокаженного. Конечно, я давным-давно его не использовал. Из грабежей я уже вырос, это как нюхать клей и пинать кошек. Только, кажется, в последнее время опять к ним вернулся.

Я позвонил в дверь и стоял ждал, поправляя темные очки и глядя на свой прикид. На мне был красный спортивный костюм с белыми полосами и черные бутсы, тоже с белыми полосками по бокам. По-любому, на себя я похож не был.

Через рифленое стекло я видел, что кто-то идет. Судя по всему, деваха. Вот ведь хрень какая. Я планировал все это, рассчитывая, что это единственный пустой дом. Я думал было слинять, но это значило нарваться на неприятности. Ну, по крайней мере это не кто-то из Мантонов. Дверь открылась.

Какое-то время я стоял и охуевал. Это была Мэнди Мантон, младшая сестренка Ли, Джесса и База. И она немного подросла с тех пор, как я видел ее в последний раз.

– Здравствуй, красотка, – сказал я, чуть изменив голос. – Я тут слегка заплутал, не подскажешь, че почем?

Пару секунд она просто смотрела на меня. Я глядел на нее сквозь темные очки, думая, знает ли она, что я сделал с ее братом. Но я знал, что она не может этого знать. Она ведь даже не знала, кто я. С этой максировкой.

– Салют, Блейк, – сказала она.

Я начал было че-то говорить, типа я – это не я, но потом решил, хуй с ним. Если уж она меня узнала, ничего не поделаешь.

– Здоров, Мэнди.

– И давно ты начал носить парик?

– Ты про это? А, ну да. Слушай, Мэнди, я тут… – Но она пошла обратно в дом, оставив дверь открытой. Я вошел и прикрыл дверь.

Как я уже говорил, я не видел ее несколько лет. Большинство народу в Мэнджеле даже не знает, что у Мантонов есть сестра. Она все время сидит дома. Ну, так мне по крайней мере говорил Ли. Это началось почти сразу после того, как я ее видел в последний раз. Ей тогда лет двенадцать было, наверное. Но выглядела она намного старше. Как будто ей шестнадцать, по крайней мере при определенном освещении, шелковистые волосы, карие глаза и упругая грудь. И сейчас она выглядела так же. Только еще круче.

– Чаю? – спросила она, наливая воду в чайник. На ней была такая обтягивающая майка, которые девахи любят носить в последнее время и на которые пацаны любят пялиться. Узкие джинсы едва доходили до бедер, оставляя открытой полоску белой кожи и пупок. Я подумал, что ей как-то странно так одеваться, она ведь все время дома торчит. Зачем расфуфыриваться, если нет пацанов, которые это оценят? Но это не мое дело.

Я смотрел на что-то другое.

– Ага. Чай – это здорово. Слушай, Мэнди…

– Ты хочешь, чтобы я молчала.

– Что?

– О том, что ты сюда приходил. Ты об этом хотел попросить, да? Только никак не мог решиться, никогда.

– Ну, наверное, нет, – ответил я, думая, к чему она клонит, но опасаясь ударяться в долгие беседы, потому что ее родственнички могли вернуться в любой момент. Я усмехнулся.

Она открыла дверь холодильника, чтобы достать молоко. Я заметил внутри кучи сырого мяса, Мантоны не жрали ничего, кроме мяса. И бобов. Потом поставила мне чашку.

– Молоко и две ложки сахара, так? – спросила она. – Если только у тебя вкус не изменился. – Она облокотилась на кухонный стол и окинула меня взглядом сверху донизу. – Парик уже можно снять.

– Слушай, Мэнди, – сказал я, не снимая парика. Я типа как спешу. Я не знал точно, к чему это я, но надо было что-то придумать. Это был мой единственный шанс. Я был в доме у Мантонов, ебаный в рот. Я не мог залезть в пасть дракону и не попытаться вырвать один из его золотых зубов. – Есть кое-что…

– Что случилось, Блэйк?

– Че? Когда?

– С нами. – Она опустила голову, но ее глаза продолжали изучать меня из-под длинных черных ресниц. – Что случилось с нами?

– Что… – Я замолчал. Я был, натурально, слегка в непонятке. Никаких «мы» никогда не было, насколько мне помнится. Ей же тогда было всего двенадцать, бля. Тогда что такое «мы»? – Ну, – ответил я. – Честно говоря, не знаю.

Ее взгляд на секунду стал жестким, он вцепился в мой взгляд, как клещ в спину старого барсука. Потом ее лицо сморщилось, и она так горько зарыдала, что, казалось, ее вот-вот хватит кондрашка.

– Хватит, – сказал я, положив руку на ее изящное плечо и пытаясь не теребить тонкую полоску ткани, которая почти ничего не скрывала.

Она обхватила меня руками и так крепко обняла, что у меня кишки прилипли к спине. Сильная была деваха, несмотря на худобу.

– Блэйк… я ничего не понимаю, – промямлила она, уткнувшись мне в рубашку. – Я думала о тебе все это время. С тех пор, как… Как… – Мои руки гладили ее спину, пальцы проскользнули под майку. – С тех пор, как исчез Баз.

– Вот как. А куда он исчез?

– Блэйк, я не знаю. И не знаю, есть ли мне теперь до этого дело. Я много думала, Блэйк.

– Да? – Ее упругий маленький живот прижимался к моим ребрам, и я от этого ни хрена не мог сконцентрироваться. Но нужно было держаться. Она притянула мою голову к своей. Пока мы целовались, я не закрывал глаза, следил, чтобы она ничего не выкинула, все ж таки она из Мантонов. У нее глаза были закрыты, и я начал думать, какие у нее красивые ресницы, темные и пушистые. Губы у нее были обалденные, все прям так, как я помнил. А язык метался у меня во рту, как джекрассел-терьер[12] за чучелом кролика. Она была в полном порядке, вот что я вам скажу.

Не скажу точно, когда она ее сняла, но неожиданно майка малышки Мэнди оказалась на полу. Я положил руки ей на задницу – на ощупь как две булки. Я снова поднял руки, погладил ее плечи и принялся за грудь. Ее соски вскоре затвердели как два желудя, и я двинулся вниз обрабатывать газон. Когда трава стала достаточно влажной, я поднял ее, посадил на столешницу и дал ей то, чего она хотела.

После этого мы уселись на пол. Я закрыл глаза, трусы спущены до колен, рубашка расстегнута, но рукава опущены, и парик все еще на мне. Она подтащила к себе джинсы большим пальцем ноги и достала оттуда сигареты. Мы, потные, сидели на полу и курили.

– Что это? – спросила она.

– Где?

– Ну вот. На татуху похоже – Она ткнула меня пальцем в предплечье. Было больно, но я вытерпел.

– А, да так, ничего! – Я одернул рукав. Она видела только «МО» и ничего больше, я на это очень надеялся.

– Похоже, совсем свежая. Ну, покажи. – Она потянула меня за рукав.

Я хотел ее оттолкнуть, но передумал, притянул к себе и крепко поцеловал. Через минуту, когда она уже, наверное, забыла про татуху, я оторвался от нее, чтобы перевести дыхание.

Она лежала у меня на коленях, смотрела на меня снизу вверх и пускала колечки дыма.

– Блэйк, – сказала она. – Почему ты не сделал это тогда, много лет назад? Я знала, что ты меня хочешь. Женщины это понимают. Но мы не должны ничего для этого делать. Это забота мужика.

– Ну, Мэнди. Если не ошибаюсь, тебе двенадцать было, когда я видел тебя в последний раз. Как по мне, это еще не женщина.

– Тринадцать! – закричала она.

Я приложил палец к ее влажным губам. Когда она снова заговорила, она вроде успокоилась: – Мне было тринадцать. А тринадцать – это достаточно.

– Для чего достаточно?

– Сам знаешь. Для того, что мы только что делали.

– Это кто сказал?

– Сказал… все говорят. Нет разве? – Она посмотрела на меня. Сейчас, по моим расчетам, ей было девятнадцать. Но ей казалось, что она все еще девочка. – К тому же это не мешало тебя меня целовать.

Я снял ее со своих колен и посадил голой задницей на линолеум.

– Я же говорил, чтобы ты об этом не трепалась, – сказал я, вставая и натягивая трусы. – Говорил, чтобы ты никогда об этом не трепалась. Это ошибка была.

– Да ну? – Она надевала майку. – Я так себе думаю, это тоже была ошибка? – сказала она, кивая на стол. – И об этом тоже нельзя трепаться?

– Ну, я был бы тебе очень благодарен.

Она натянула майку и посмотрела на меня так, будто хотела в меня плюнуть.

– Ну, я про то, что твои братья могут меня неправильно понять. Ты же понимаешь, правда?

Она немного смягчилась, но ее взглядом все равно можно было брюлики резать.

– Ну прекрати, тебе было двенадцать.

– Тринадцать.

– Нормальный пацан не связывается с такими молоденькими девахами. Нормальный па…

– Ты меня поцеловал.

– На полтона ниже, ладно? Слушай, твоя семейка очень бы этому не порадовалась, когда тебе было тринадцать, и вряд ли обрадуется сейчас.

– Почему? Вы ж с моими братьями вроде приятели?

– Ну… это выглядит не очень хорошо, Мэнди. – Я подошел к ней и обнял. Она положила руки мне на спину, так что я понял, что с ней все путем. А это означало, что и у меня все будет путем. Я посмотрел на часы. Если они сейчас придут и увидят нас вот так…

– Блэйк.

– А? – спросил я, застегивая куртку.

– Ладно… забудь.

Она выглядела так, будто ее все еще что-то парило. Но сейчас мне нужно было проявить характер. И надавить на нее.

– Ты не против, если я поднимусь, мне в сортир надо.

Она повернулась к раковине и включила кран.

– Валяй, – сказала она, начиная мыть кружки. Я пошел наверх. Я знал, что еще пару минут она будет возиться на кухне, так что открыл несколько дверей и осмотрелся. Это должно быть где-то здесь. Либо здесь, либо в «Мантон Моторз». Думаю, у них не было времени тащить это куда-то еще. Сначала я вошел в комнату Ли, судя по одежде, валявшейся на полу, и по запаху лосьона. Смотреть было почти негде, если не считать шмоток и кой-какой мебели. Даже картин никаких не было. Я открыл ящик шкафа, но не нашел ничего, кроме трусов и носков. В других ящиках лежали пушки и патроны. В нижнем ящике была нехеровая коллекция порнушных журналов. Я полистал их чуть-чуть, потом закрыл, приходилось расклеивать слишком много страниц. Потом посмотрел под кроватью. И понял, что я совсем рядом.

Куча бабок. Та самая куча, которую Джесс достал из сейфа.

– Свернул не туда, а?

Я встал и замахал руками.

– Мэнди… я просто…

– Сортир в другой стороне. Ли не понравится, если ты нассышь ему под кровать.

– Нет… я… А, хуй с ним. Слушай, Мэнди, я в дерьме, куча дерьма высотой с дом. И если я не найду то, за чем пришел, мне пиздец. Ты должна помочь мне, Мэнди. Ты должна забыть, что видела меня тут.

Она прислонилась к косяку, сложив руки на груди. Странно было думать, что несколько минут назад я ее ебал.

– Я же сказала, что не расскажу, правда? Чего ищешь-то?

– Эх… Мэнди, если б я сам знал. Какую-то штуку, не знаю, что это.

– Ты не знаешь, что ищешь?

– Да. То есть нет. Понимаешь… – Я сознавал, что сую яйца под нож Но пытался об этом забыть. Не стоит бояться таких вещей. По крайней мере в моем положении. – Ли, Джесс и я вынесли одно место… сегодня утром. Взяли кое-какие бабки. Но есть…

– Но ты-то не вынес. Ты-то сбежал, как я слышала.

– Откуда ты знаешь?

Она смотрела в пол, щеки чуть-чуть порозовели. Я начал снова ее хотеть.

– Я слышу, что говорят. Стены тонкие. – Неожиданно она подалась вперед: – Но я тебя не виню, Блэйк. Мне нравится то, что ты сделал. Только храбрый человек может признать, что он делает что-то не так, и уйти.

Скорее, сбежать. И чуть не получить заряд картечи в спину.

– Ну, это… спасибо. Но все вышло не так, как ты думаешь. На меня насели легавые, понимаешь. Хуй знает как, но они пронюхали, что я в это замешан. Не твои братья, только я. И если я себя не обеспечу стропроцентным алиби, я, сто пудов, сяду. Но… Но…

Судя по всему, я ее заинтересовал. Ее черные глаза прожигали меня, и время от времени она кивала.

– И, понимаешь, я нашел себе алиби, – продолжал я. – Железное, как яйца монаха. Только есть загвоздка. Он хочет, чтобы я за это заплатил. Хочет только одну вещь. И поэтому я искал ее под этой кроватью.

Она снова сложила руки на груди.

– Надо было догадаться. Ты пришел сюда не затем, чтобы повидаться со мной.

– Мэнди, – я сделал шаг к ней: – Мэнди, я не могу врать. Я пришел сюда, чтобы найти эту херовину. Я пытаюсь не угодить за решетку, понимаешь? Я не знал, что ты будешь здесь. Но ты оказалась тут. И тогда все случилось, так ведь? Так что теперь все по-другому. Тут, у меня в сердце. Понимаешь? Ты ведь тоже не знала, что я приду? Не знала. Но у тебя в сердце случилось то же самое. Так ведь?

Она обхватила меня руками за шею и толкнула на кровать. Как я уже сказал, Мэнди была сильной девахой. И как-то так получилось, что она снова сняла майку. Я сначала подумал разрешить ей продолжить. Это было бы прикольно – сделать это прямо тут, на кровати Ли, с его сестрой. Но я был уже так близок к тому, чтобы достать то, что нужно.

Я оттолкнул ее. Нежно.

– Мэнди, неужели ты не понимаешь? Если я не разрулю эту байду, очень скоро я распрощаюсь с волей. И тогда мы расстанемся.

Она смотрела куда-то мне в плечо, кончик языка торчал изо рта.

– Так что тебе нужно-то?

– Не знаю. Я… Ну, это что-то, что они вынесли вчера. Что-то, что они нашли во втором сейфе. В первом сейфе были бабки, так? А вот что во втором, я не видел. Я тогда уже слинял. И что бы это ни было, на… мое алиби, ну, он об этом знает. И ему нужно именно это. Больше ничего он брать не хочет.

Она села, кусая губу и о чем-то думая. Потом сказала:

– Подожди…

– Что?

– Я знаю, что это.

Я схватил ее руку и начал гладить.

– Мээнди, что это? Где оно?

– Я не знаю, что это. Но я слышала, как они об этом говорили, говорили что-то вроде «Где мы это спрячем?» и «Поверить не могу, что это теперь у нас». А потом – тишина, я так думаю, они на эту штуку любовались.

– Мэнди, – сказал я, поглаживая уже обе ее руки, – где оно?

Она начала кусать губу еще сильнее, потом перестала и посмотрела на меня тяжелым взглядом.

– Увези меня.

– Куда?

– Куда угодно. Просто увези меня из Мэнджела. Ты и я. Я не хочу больше здесь оставаться. Теперь я это понимаю. Я об этом думала все последнее время. Там, в других городах, должно быть что-то еще. Я не могу здесь оставаться. Увези меня.

Я потер лицо. Я не брился уже пару дней, так что оно было шершавым, как язык у кошки.

– Но, Мэнди, никто не уезжает из Мэнджела.

Она странно на меня посмотрела, будто я заговорил не в свою очередь на чайной церемонии или что-то вроде того. Потом она сказала:

– И?

Мэнди, как и большинство девах, была временами упрямой, как осел. Поэтому не стоило ее винить, что она не понимает, как тут что устроено. Я с этим в Мэнджеле уже сталкивался, некоторые думают, что могут просто сесть в тачку и укатить в другой город. Они пиздят об этом, но ни хера не делают. Невежество в этих краях сильно распространено и сконцентрировано в женской части населения, я так понял.

Конечно, Мэнди уже давным-давно не выходила из дома, так что вряд ли можно ожидать, что она знает, как обстоят дела.

– Ладно, неважно, – сказал я. – Так ты поедешь со мной?

– Блэйк. Ты сам знаешь, что поеду. Если бы ты об этом спросил тогда, давно, я бы и тогда согласилась. – Она начала стягивать с себя джинсы.

Я придержал ее. Мне нужно было, чтобы она продолжала говорить. Пока она говорила – даже если это была всякая херня насчет того, чтобы уехать из Мэнджела и моего побега с сестренкой Мантонов, – у меня был шанс спастись.

– Но, Мэнди, у нас ничего не получится, если я не оплачу свое алиби. Где эта хреновина?

– Я могу ее принести. Поцелуй меня.

– Когда? Когда ты сможешь ее принести?

– Поцелуй меня.

Я поцеловал.

– Я принесу ее. Предоставь это мне.

– Где она?

– Говорю же, предоставь это мне. Встретимся позже. На кладбище. В девять.

– На ебаном кладбище? На хер?

– Потому что там никто не ходит. И там деревья, мы сможем спрятаться.

– Но там народ ходит, среди этих деревьев.

– Ага. Вот что мы сделаем. В девять ты пройдешь по дороге. Я буду тебя ждать где-нибудь недалеко. Я тебя увижу.

– Мэнди, че-то мне это не нравится. А сейчас я эту хрень получить не могу?

– В девять часов, Блэйк. И помни, ты увезешь меня. Сегодня. Так что собирай чемодан и готовь машину. И, Блэйк…

– Что?

– Если ты меня продинамишь, я все расскажу братьям.

Я снова ее поцеловал. Джинсы с нее соскользнули сами.

Парик я не снял.

13

Я закрыл глаза.

Состояние было странное: с одной стороны, хотелось из кожи вон лезть, с другой – я вымотался хрен знает как. Голова тянула в одну сторону, жопа – в другую, а я застрял между ними. И так придется болтаться, пока не найду эту херню, что бы это ни было, и не суну ее в потные ручонки Нейтана. И даже тогда разгребусь только с половиной дел. Кажется, единственный способ для меня справиться с одной проблемой – это переключиться на другую.

Я немного покатался, пытаясь думать и не обращая внимания на звон в голове. Я попытался вспомнить, когда в последний раз был в норме, когда у меня не было проблем, и я был счастлив, что дышу воздухом Мэнджела. Ну, вообще-то я, по правде, такого времени не припомню. Бывают моменты, когда держишь хвост пистолетом и не путаешь розу с дерьмом. Но всего лишь моменты. И похоже, больше таких моментов не предвидится.

Я вдруг понял, что снова выехал на дорогу из города. «Капри» шла просто чудно, скорость перевалила за стольник, все было ровно и гладко. На этих загородных дорогах всегда тихо. Ни один придурок не приедет в Мэнджел, и ни один придурок отсюда не уедет, это ступодово, как ебля кошек в переулке. Ну, ни один такой, как я.

Я тормознул на обочине и глянул на часы. День уже перевалил за половину. Я попытался подумать обо всем, что мне нужно сделать. Но не знал, с какого бока подойти. Никогда не был из тех, которые все на бумажках записывают, но теперь захотелось быть таким. Записать все на бумаге все-таки лучше, чем не уметь отличать собственную задницу от дырявой покрышки. Я порылся в бардачке и выудил оттуда талон на парковку и маленькую ручку из букмекерской конторы. Я немного покарябал ручкой по одной стороне талона, чтобы ее расписать, и когда она, наконец, начала оставлять синий след, перевернул талон и поднес ручку к бумаге, приготовившись писать.

Но писанина никогда и никого от беспокойства не избавляла. Смысл есть только в действиях. Я выкинул бумажку в окно и поехал домой. Приведя себя в порядок и переодевшись, я приготовил то, что купил раньше, и сел, чтобы насладиться жратвой под стаканчик вискаря. Я уже приканчивал последнюю бутылку, так что я сделал в голове зарубку на память, что надо позаимствовать еще немного в следующий раз, когда я буду в «Хопперз». И это подсказало мне, что делать дальше.

– А, это я упал.

Она покачала головой.

– Сейчас нормально себя чувствуешь?

– Ну да. Только подыхаю от жажды.

– Пинту?

– Спасибо, Рэйч. – Я закурил и начал насвистывать «Tie a yellow ribbon»[13]. Каждый раз, как захожу в «Хопперз», у меня в голове начинает звучать эта мелодия. Всегда звучала и всегда, я думаю, будет звучать.

Я глядел на Рэйчел, пока она наливала пиво. По ее лицу ничего нельзя было понять. Ни про то, что «Хопперз» вчера ограбили, ни про то, что босс в больнице. Так что я переместил взгляд на уровень груди и попытался отвлечься. Она поставила передо мной стакан и повернулась уходить.

– Рэйч.

– Блэйк? – Она улыбнулась. Той же улыбкой, что и в прошлый раз, когда мы с ней разговаривали. Улыбкой, которую каждый пацан хочет получить от девахи.

– Я просто… Ну… Тут сегодня тихо, да?

– Такое время. Ты же знаешь, в эти дни недели всегда пусто. К тому же рано еще.

– Ну да, тут ты, наверное, права. – Я отхлебнул еще пива и слизал пену с усов. Рэйч отошла от меня. Клиентов не было, но ей нужно было привести все в порядок. – Фентон сегодня здесь?

– Ага. – Она даже не подняла глаза. Блядский род. Я выпил еще.

– У себя? – Я рыгнул посреди фразы, ну, чтобы прозвучало естественно.

– Вроде да.

Я прикончил пинту, растянув ее на минуту или две. Рэйч поставила передо мной второй стакан.

– Что-то не припомню, чгобы ты любил проводить здесь свободное время.

– Не припомнишь? – Я не очень понял, к чему она клонит. Если она не знает про вчерашнее, а Фентон у себя в кабинете, значит, никто про это не знает. Включая легавых. – Ну, я все равно был в городе и… – Я опустил глаза, смущенно улыбаясь. – Ну, знаешь, как это бывает.

– Надо же! Так ты приехал повидаться со мной?

– Ну… да.

– Ага… Ройстон. Купишь мне выпить?

Она налила себе водки с апельсиновым соком и села передо мной. Мы немного потрепались и пошутили, но я все думал о Фентоне, который был у себя в кабинете. Что там случилось? Почему он не вызвал полицию? Какого хуя Ли и Джесс сделали с ним вчера?

– Ну так что? Встретишь меня после работы?

– Че? Так мы?…

– Блэйк, ты же не динамо крутишь, правда? – Она начала было отпускать мою руку.

– Да ты что! – Я поцеловал ее в щеку, чтобы она не сомневалась. Она повернула лицо, так что ее рот оказался напротив моего, и мы какое-то время сидели и целовались. Честно говоря, я был слегка в шоке от того, что Рэйчел вела себя так на глазах у всех. Я не видел, чтобы она кому-то хотя бы подмигнула, а тут все выставила прям напоказ. Может, она хранила себя для меня. Эта мысль мне понравилась. Я даже отвлекся от Фентона на пару секунд. Но только на пару. Не помогло даже то, что она засунула мне язык в ухо.

Я оторвался от нее и показал на клиента, который ждал, когда его обслужат, на другом конце стойки. Пока ее не было, я быстро рванул назад. Нужно было узнать. Если Фентон дорубил, что я в этом замешан, хуже некуда думать, что он не знает.

Я постучал.

Тишина. Я хотел бы уйти, съебать куда-нибудь и отключить голову, но слишком уж сильно было желание разобраться. Я снова постучал. Ничего. Я дернул дверь.

Заперто.

– Мистер Фентон, – громко позвал я. Рэйчел сказала, что он там. – Мистер Фентон? – Потом я услышал что-то за дверью. Скрип мебели, какое-то такое дерьмо. – Мистер Фентон, вы там ваше?

– Блэйк? Это ты, Блэйк? – Я еле расслышал. И это было совсем не похоже на голос Фентона. Просто шепот какой-то из-за двери.

– Ага. Впустите меня.

– А, Блэйк. Я так рад, что ты здесь. Я думал, ты сегодня не работаешь.

– Ну, это. Я зашел… повидаться с Рэйчел. Вы дверь-то откроете или что?

– Подожди. Это не так просто. С тобой точно никого нет?

– Да. Открывайте.

За дверью раздалось какое-то царапанье и бормотание, и через несколько минут он открыл. Я зашел. Фентон медленно вернулся в кресло. Выглядел он даже со спины ужасно, но я не мог ничего рассмотреть, только то, что двигался он как старик. Рубашка выбилась наружу, волосы всклокочены и выглядят черт-те как. – Извини, что пришлось ждать, Блэйк. Мне пришлось отпирать дверь зубами. Он развернулся и показал мне разбитое лицо и перевязанные руки. Капли крови испачкали его рубашку и галстук.

Нужно было идти напролом.

– Что за хуйня с вами случилась?

Он на меня сначала как-то странно посмотрел, я из-за этого подумал было, а не угодил ли я в ловушку. Но потом на лице у него появилось другое – боль, грусть и все такое. Он начал скулить.

– Я слабый человек, Блэйк. Не смог ничего сделать.

– С чем?

– Я отдал им. И дал уйти. – Он заплакал.

Я покачал головой и посмотрел в окно. Ебаный псих. Рыдать он тут будет. Потом меня это подзаебало, я кашлянул и сказал:

– Мистер Фентон, скажите…

– Блэйк… – Он сел слишком резко и взвизгнул. – Мне так много надо тебе рассказать. Но я не могу. Не могу рассказать и половины.

– Ну тогда расскажите только самое основное. К примеру, кто с вами это сотворил?

– Те бандиты, у которых я купил это место. Мантоны, вот кто. Три брата, знаешь, да? Те, которых я не так давно попросил тебя выгнать. Но ты никому не рассказывай, ладно? Это только моя проблема, и впутывать полицию я не хочу. Это сделали Мантоны, я всегда знал, что кто-нибудь это сделает. Только не думал, что это будет кто-то… из местных. Мантоны пришли и забрали… – Он махнул перевязанной рукой на сейф в углу. Дверь открыта, за дверью большое и толстое ни хуя. – Они забрали, Блэйк.

– Что? – спросил я. – Деньги?

Он засмеялся. Смех был какой-то нездоровый, как у умирающего, которому уже на все насрать.

– Деньги? Нет, Блэйк, не деньги. Ради денег я бы не дал ломать мне пальцы, один за другим. Но… – Несколько секунд он смотрел на меня, потом покачал головой. – Я не могу сказать тебе, что это. Извини.

– Вы были в больнице, мистер Фентон? – спросил я, отлично зная, что он там не был. Ни один доктор так бы руки не забинтовал. Он сделал это сам. Зубами, чем же еще. И на бинты пустил носовые платки.

– Я не могу. Забудь об этом, Блэйк. Мне такая помощь не нужна. Это ничего не значит, если только… – Он посмотрел на меня. Такого взгляда я у него раньше не видел. Он меня оценивал, наверное, решал, могу я сделать то, что он задумал, или нет. Или готов ли я это сделать. – Блэйк. Ты знаешь, я дал тебе шанс, когда я первый раз приехал сюда и купил это место? Так вот, я сделал это, потому что увидел в тебе что-то. Что-то от себя самого. Я знаю, тебе это кажется смешным, мы с тобой совершенно не похожи. Но это так, Блэйк. Я увидел в тебе ту часть себя, которую я чувствовал, но не мог выпустить наружу. Я не такой здоровый и сильный, как ты. Я не действую инстинктивно. Я мыслитель. Я все обдумываю. Ты другой. У тебя есть собственные правила, но ты о них даже не догадываешься. Ты поступаешь в соответствии с ними, не задумываясь, и не колеблешься. Ты живешь сердцем, Блэйк. А я – головой. Но какая-то часть меня хочет, жить сердцем. Часть меня хочет жить с людьми, драться с ними, ебать их.

Я, честно говоря, не просек, о чем это он. Я осматривал комнату, пробуя языком зубы и думая, что я их давно не чистил. Это напрасно. Если регулярно не чистишь зубы, на них нарастает всякая дрянь, и от нее не избавишься. Я это по телеку слышал.

– Ну, в общем, – сказал он, – забей. Я, кажется, заболтался. Но, Блэйк, услуга за услугу. Если ты, конечно, готов.

Теперь я смотрел на пустой сейф, мне все еще было интересно, что же там – могло лежать.

– Ты хочешь помочь мне, Блэйк?

– Да. Что надо делать?

– Ты должен вернуть мне этот предмет.

– Какой предмет?

– Из сейфа…

– Так вы скажите уже мне, что это. Ни один пидорас не хочет говорить, что это…

– Кто не хочет? А? Я ни единой живой душе об этом не говорил.

– Да нет, – сказал я, дав себе мысленного пинка. – Не, я просто имел в виду, что у меня вот уже где люди, которые мне ничего не объясняют. Ничего конкретного. Я просто вспылил. Не обращайте внимания.

Кажется, это проканало, потому что он принялся по новой подписывать меня вернуть ему эту хрень. Конечно, сильно радовало, что он не знает о моем участии в ограблении, но я был совершенно не в восторге от того, что он задумал. И сказал ему об этом.

– То есть отобрать у ебаных Мантонов?

– Но, Блэйк, если ты не поможешь, никто не поможет. Сам понимаешь.

– Вызовите легавых.

Он покачал головой.

– Никакой полиции. И не болтай об этом.

Я поднял бровь.

– Эта штука что, пизженная?

– Пизженная? Ну… – Он потянулся к лицу, но тут же вскрикнул, дотронувшись до него сломанными пальцами. – Да. Наверное, отчасти ворованное. Но… Ох, пальцы, ебать-колотить. Ну да, ворованное. Но ничего такого. Ничего такого, что сильно заинтересует полицию. Если не сунуть это им под нос. Понимаешь, что я имею в виду?

– Скажите же, что это.

– Не могу. Блэйк, поверь. Не могу я тебе сказать.

– Ага, понял. Вы мне не доверяете.

– Нет-нет. Просто не могу тебе сказать, и все.

– Тогда с чего бы мне вам помогать?

– Потому что… – Он притих, только губами шевелил, думал о чем-то. Попытался что-то посчитать на пальцах, но передумал. – А, хрен с ним. Если поможешь, я сделаю тебя совладельцем «Хопперз». На равных. Пятьдесят на пятьдесят.

Тут уж я притух. Я в главном зале, сижу за стойкой в клевом костюме, с большой золотой печаткой на мизинце. Пацаны здороваются, когда входят. Девахи смотрят эдак многозначительно. Все по-другому. Я босс.

Босс, ебать мой лысый череп.

– Блэйк? Ну, что ты думаешь? Можешь это сделать? За половину «Хопперз»?

– Ну, мне это не особо нравится. Но я вижу, в каком вы положении, и, наверное, помогу.

Он закрыл глаза и прикрыл лицо руками, на этот раз осторожно, чтобы не было больно.

– Ну, блин, спасибо и на этом.

– Но я хочу, чтобы это было на бумаге.

– А, контракт. Да. – Теперь он снова смотрел на меня. – Я позвоню своему адвокату. Мы сможем его подписать, когда ты принесешь…

– И у меня будет прибавка к жалованью, да? Раз уж я теперь совладелец?

– Конечно. При условии, что бизнес это потянет. Мы еще поговорим об этом. Тебе нужно будет поменять машину…

– Да, еще кое-что.

– Что?

– «Хопперз». Мы оставим название «Хопперз». По рукам?

– Тебе не нравится «Кафе Американо»?

– Нет. «Хопперз».

– А как насчет «Винный бар и бистро»? Это оставим, да?

Я почесал подбородок.

– Ладно.

– Отлично.

– Да, и еще.

– Ну?

Я видел, что он начинает беситься, так что нужно было немного надавить.

– Можете одолжить полтинник?

Выйдя обратно на улицу, я чувствовал себя просто чудесно. Наверно, день и раньше был хороший, но мне тогда было не до того. Я не мог им наслаждаться. А теперь вкус Рэйчел на языке, деньги в бумажнике и перспектива новой жизни в качестве одного из столпов баровладельческой общины Мэнджела. Жизнь налаживалась. Грузовик с пряниками уже въехал на мою улицу и вот-вот перевернется.

И все, что нужно сделать, – это решить две проблемки.

Я немного погулял по городу, покуривая и кивая парням, которых встречал по пути. Большинство улыбалось в ответ, и я обнаружил, что если внимательно смотреть им в лица, можно прочесть их мысли. Это Блэйк. Он владелец «Хоппера». Хотел бы я быть, как он. Это пацаны. Девахи думали что-то вроде: «Я слышала, он ебется как бог».

Ну, может, я и ошибался. Может, так: «Ебаный в рот. Ройстон Блэйк, чувак, который замочил свою жену».

Я смотрел в их глаза, искал намеки на то, что они действительно думают. Все их мысли собирались в одной голове. Если один из них что-то думал, то и все остальные думали то же самое.

– Слышал про него, да? Это он столкнул своего старика с лестницы.

– Да, но сейчас-то он зассал.

– Он ебал Мэнди Мантон. На койке ее брата.

– Я слышал, он ее ебал, еще когда она ссыкухой была.

Я побежал, тряся головой, стараясь вытрясти оттуда все эти слова. Но не получалось. Я побежал быстрее, тряс головой все сильнее и сильнее и стучал по ней кулаками.

– А про его новую татуху слышал?

– Он со своей Салли обращается как с дерьмом. Он ее ударил.

– У него легавые на хвосте.

– Посмотри на его голову!

– Пиздец просто.

– Похоже на большое волосатое яйцо.

– Не смейся, чувак поранился, наверное.

– Хуй знает, как он это заработал.

– Он же упал.

– Знаю. Но не на голову же.

– Да?

– Ну, он типа как проехался по земле. Он, похоже, притворяется.

– Думаешь, притворяется? Внимание привлечь, типа?

– Ну, он бы такой возможности не упустил.

– Это ж Ройстон Блэйк.

– Ну да.

– Слышал про него?

– Ага.

– Вот ведь мудила.

– Точно. Мудила.

– Его бы засадить неплохо.

– Да, небо в клеточку, друзья в полосочку как раз для него. И чего его выпустили?

– Точно не знаю.

– Да, я тоже не знаю. Странно как-то.

– Небо в клеточку, друзья в полосочку – вот что я скажу.

– Я это только что сказал, кажется?

– А чой-то у него на руке?

– Давай глянем. Написано Ч…

У меня раскалывалась башка и дергались руки. Я сражался за свою жизнь, понимаете, сражался со всеми эти ублюдками, которые надвигались на меня из темноты. Только теперь глаза у меня были открыты, и я видел все слегка по-другому. Для начала было светло. Но надо мной по-прежнему нависали два еблища.

– Здоров, Блэйк.

– Здоров, Блэйк.

Я посмотрел вверх и увидел, что это совсем не ублюдки. Я их знаю. Я в Мэнджеле почти всех знаю.

– Здоров, Дон. Здоров, Берт.

– Ты что, упал?

– Че у тебя с башкой-то?

– А, с лестницы навернулся. Есть сигареты?

– Дон?

– Ага. Вот.

Они помогли мне встать, и Дон прикурил для меня сигарету. Потом я сказал им спасибо и пошел своей дорогой. Мыслей у меня в башке была хуева туча. Например, как я оказался на Хай-стрит? И где мои сигареты? Но сон мне помог, так что мозги теперь варили как надо. Я подумал, что мне нужно сделать. Все просчитал. Все будет в ажуре. Я был в этом уверен, я знал наверняка.

Было рано, поэтому, когда я зашел в «Длинный нос», там было только три посетителя. Но Легз и Финни вот-вот подгребут. Эти двое никогда не опаздывают. Вообще народ в Мэнджеле не опаздывает, не опаздывал и никогда не будет. Тут просто все так устроено. Каждый знает, что ему надо делать, и делает. Простая такая жизнь, которая позволяет человеку получать простые удовольствия, не забивая голову всякими далеко идущими планами.

– Здоров, Нейтан, – сказал я.

– Здоров, Блэйк. Как обычно?

– Ага.

– Есть у тебя что-нибудь для меня, а? – Он даже не посмотрел на меня.

– Могу за пиво заплатить, ага.

– Это хорошо, Блэйк. Я люблю, когда клиенты платят. А еще?

– Жвачкой могу угостить, если хочешь.

– Не сейчас, ладно? Понимаешь, мне офигительно надо кое-что. И вот что я тебе скажу: если я это кое-что прям завтра не получу, я за себя не отвечаю. У тебя бывало такое чувство, Блэйк, когда тебе че-нить офигительно надо?

– Постоянно, Нейтан. У меня постоянно такое чувство.

– Ну, тогда ты меня поймешь.

Он смотрел на меня, пытаясь перехватить мой взгляд. Но я в эти игры не играю. Я знал, что к чему и что будет завтра. Вместо этого я смотрел на миску с арахисом. Когда это мне надоело, я начал смотреть на пиво, которое он поставил передо мной. Потом отпил пива. Он все еще что-то гнал. Но мне удалось как-то отключиться от его слов, так что они значили для меня не больше, чем дзыньканье игровых автоматов. И продолжалось это долго, не помню, сколько точно. И меня это вполне устраивало.

Потом кто-то похлопал меня по спине, и я вынырнул. А еще из-за ужасной вони.

– Здоров, Блэйк.

– Здоров, Фин.

– Нейтан, пива налей, пожалуйста.

– Ты душ давно принимал, Фин?

– Ну да. А что?

Я принюхался.

– Такое ощущение, что к тебе хорек залез в трусы и там сдох. – Он как-то напрягся, так что я свернул эту тему. Иногда пацан просто не может не вонять. И ему совершенно не нужен какой-то хрен с горы, типа меня, который по этому поводу прикалывается. – А Легз не с тобой? – спросил я.

– Нет, он… Спасибо, Нейтан. Так вот, Легз… Он, ну…

– Я только спросил, где он, че за, на хуй?

– Ну, да. Нет его тут сейчас. Как сам-то? Как у тебя дела-то?

Я окинул его взглядом сверху донизу. Грязная джинсовка. Линялая футболка сборной Англии. Джинсы. Грязные кроссовки. Тот же старина Финни, без изменений.

– Неплохо, Фин. У меня все… неплохо.

– Клево. – Он хлебнул пива и оглядел бар.

– Че-то случилось, Фин?

– Не, я в норме. Я всегда в норме, Блэйк, ты ж меня знаешь. Не высовываюсь и присматриваю за своими друзьями. Слушай, Блэйки. У тебя… ну, у тебя никаких проблем нет?

Я заволновался. Потом голову пронзила боль.

– А, ты об этом? – спросил я, показывая на шишку.

– Ага. Об этом. – Но я знал, что он врет. Иначе он бы спросил, где я ее заработал. Вместо этого он сказал: – Давай там сядем, ладно?

Я пошел за ним к столику в углу. В кабаке «Длинный нос» приходилось сидеть на скамейках, а они были до хуя неудобные. Как в церкви, вроде того. Не то чтобы моя задница часто сидела на этих скамьях. Просто я думаю, что Бог хотел наказать свою паству до того, как смилостивится, и для этого заставлял их сидеть на дерьмовой мебели. Ну, и с Нейтаном было примерно то же самое.

– Фин, какого хрена мы тут сели? Мы же всегда сидим у стойки, мать твою за ногу.

– Блэйк… – сказал он, как будто ему сложно было выговорить мое имя. Вытянул шею и прошептал: – Блэйк. Надо кое-че прояснить. Я давно собирался, но тебя сложно было найти. А по телефону говорить не хотел, потому…

– Да рожай уже, Фин. Скажи, че хотел, и хватит уже об этом.

Он сделал большой глоток пива и вытащил сигареты.

– Баз Мантон, – сказал он. – Он, типа, у меня.

14

Финни всегда был уёбком. Всегда, сколько я его помню, он совал свой нос в нормальные дела и превращал их в дерьмо. Просто он так устроен. Думаю, в каждом городе найдется хоть один такой. Скорее всего, больше, но обычно сталкиваешься только с одним за раз. И я думаю, это очень большая удача. Правда, это не делает Финни меньшим уебком.

Основная фишка таких ребят в том, что они всегда хотят как лучше. Они хотят помочь, потому что вы их друзья. Но нормально у них никогда ничего не получается. Потому что такие, как Финни, в конце концов всегда лажают. В сердцах у них полно доброты, а в башке – дерьма. И с этим ничего не поделаешь. Не важно, что ты затеял. Не важно, сколько сил ты гробишь, чтобы держаться от этих людей подальше. Они все равно собьют твоего голубя, да так, что ой упадет прямехонько в кучу дерьма.

Да, конечно, из таких засад состоит жизнь. Без них было бы слишком скучно. Можно посмотреть на это и так.

Но это не делает Финни меньшим уебком.

– Ребят, у вас там все нормально?

– Ага, Нейтан. – Финни помахал рукой, в которой держал стакан, и пролил пиво на стол. – Футбол обсуждаем, все такое.

– Хорошо, мистер Финни. Только старайтесь материться поменьше, тут все-таки дамы. – Он посмотрел на нас еще какое-то время и снова стал протирать стаканы.

– Выйдем, – сказал я. Я уже немного успокоился. И пошел, не дожидаясь его. Я стоял на парковке. Бросил сигарету и наступил на нее.

Финни поссать пошел или еще что. Я знал, что он рядом, потому что чувствовал запах. На парковке он был даже сильнее, я решил, это из-за того, что Финни снял трусы, а открытое окно сортира в пяти ярдах от меня. Я все ждал и ждал, все нюхал и нюхал эту вонь, пахло дерьмом, мясом и чем-то сладким одновременно. Я зажег еще сигарету и тут же потушил. Выплюнул жвачку и выкинул. Она упала на ветровое стекло и медленно сползла вниз, оставив след, похожий на след слизняка. Мне это понравилось. Но не развеселило. Тут вышел Финни.

Идя ко мне, он начал было что-то говорить, но я сразу двинул ему справа. Кулак попал прямо в нос, и Финни плюхнулся на задницу. Он сидел с охуевшей мордой, и кровь стекала из носа ему в рот. От этого я завелся еще больше. Ударил его ногой, вырубил и, наверное, сломал пару ребер. Он упал. Я чуть отошел, чтобы прыгнуть ему на спину и убить на хер или хоть порвать легкое, но понял, что мне не до того. Я сделал то, что хотел. Я присел рядом с ним и спросил:

– Где он?

Финни плакал как младенец. Это было одновременно и плохо, и хорошо. Я хотел ему как следует въебать, чтобы он валялся отпизженный. И то, что он плакал, было хорошим знаком, значит, своей цели я достиг. Но я не выношу одну вещь – когда мужики ревут. Я слишком мягкотелый. Стоит только начать хлюпать носом, и я даю слабину.

– Слышь, прекрати.

– Я только хотел помочь. Я ж тебя искал, Блэйк. Понимаешь, у меня кроме друзей никого нет. Я знал, что ты в дерьме, разборки с Базом, все такое… Приезжаю к тебе и вижу – дверь нараспашку, думаю, че такое, на фиг? Блэйки опустил подъемный мост? Он ведь первоклассный грабитель.

– Я не первоклассный грабитель. Куда ты его девал?

– Ну, я ж говорю, я вошел, пошарился и вижу, что дверь в подвал открыта. – Он говорил, и у него изо рта летели слюна и кровь. И ведь в голову не придет, что несколько секунд назад он рыдал как младенец. Теперь, похоже, он просто перся. – Ну, я и думаю, че дверь-то открыта? Может, Блэйки упал с лестницы и шею сломал? Пойми, Блэйки. Я всегда о друзьях думаю. А ты и Легзи…

У меня снова начали сжиматься кулаки.

– Ладно, ладно. Ну вот, спускаюсь я по лестнице и… Бля буду, если это там в углу не Без Мантон, дохлый. Все честно, Блэйки, сказал я себе. Теперь этот мудак знает, что не надо вязываться к нашему Блэйки. Хе-хе. Но потом я пошевелил мозгами и думаю погоди-ка, Финни. Если я могу зайти сюда и увидеть База, что мешает какому-нибудь другому пидору это сделать? А что помешает полицейским? Я ведь не мог этого допустить. Так что я поднял эту жирную жопу вверх по лестнице и загрузил в свою «Аллегро». Я ж тебе говорил, хорошо, что это универсал. Баз здоровый, как…

– Если ты мне не скажешь, куда ты его дел, я…

– Да, ты прав. Ну вот, и мы – я и Баз, мы, в общем, – поездили чуток по городу, я все думал, где бы его лучше скинуть. А это не так просто, понимаешь. Солнышко светит, люди ходят, улыбаются, а я тут потею и парюсь из-за ерунды. Понимаешь, опасности-то нет больше. Баз теперь не у тебя в доме. Он у меня. А на мою старушку «Аллегро» никто внимания не обращает. Она ж коричневая, как дерьмо. Это не сильно популярный цвет для «Аллегро». Так что…

Я оставил его пиздеть дальше, у меня от его трепотни шишка на голове разболелась. Его машина была в углу парковки, стояла наискось сразу на двух нарковочных местах. В Мэнджеле все так паркуются. Что-то типа гражданского долга. Я пошел открывать багажник, но ручки там не было, осталась только пара ржавых дырок. Через окно было видно, что там лежит что-то большое накрытое черной тканью. Но сложно было так вот сказать, Баз это или не Баз. Это могла быть куча земли или куча шмотья или еще что. От вони у меня слезились глаза.

– Во, видишь. – Финни снова встал на ноги и поковылял ко мне. – Вот в чем прелесть-то. Ебаная ручка оторвалась, так что ни один мудак в машину не попадет.

Я забил. И полез в куртку за разводным ключом.

– Блэйки, не надо здесь открывать. Тут же люди. Какой-нить пидор увидит.

– Ну и че? Все пидоры Мэнджела давным-давно его унюхали.

– А, ну да. Он слегка воняет. Наверно, нужно его скоренько где-нить закопать.

Я поднял разводной ключ над головой Финни. Он взвизгнул и присел. Это меня ненадолго от него избавило. Я сунул ключ в щель багажника и попробовал открыть. Из щели потянулись струйки зеленоватого дыма. Но это могло быть мое воображение. Иногда сложно понять, где что. Но вонь в любом случае становилась все хуже. Она была настолько ужасной, что я подумал, что вырублюсь, если…

Багажник распахнулся.

– Что это за отвратная вонь, ребята? – В дверях стоял Нейтан. Он медленно двинулся к нам. – У меня там люди жалуются.

– Закрой багажник, Блэйк, – прошептал Финни. Но это был не совсем шепот. Скорее, какой-то хрип сильно простуженного чувака.

– Я пытаюсь. – Я и правда пытался. Но эту блядь заклинило. Видимо, я сильно его покорежил разводным ключом.

– Здоров, ребята. – Нейтан остановился неподалеку от нас.

Я изо всех сил прижал крышку багажника и придавил собственным задом.

– Здоров, Нейтан.

– Здоров, Нейтан.

Несколько секунд он ваще молчал. Просто стоял, облизывая усы и почесывая волосатое брюхо. Мне показалось странным, что мужик с таким волосатым брюхом не может отрастить себе нормальные усы. Мне всегда казалось, что волосатый – значит волосатый. Либо ты волосатый, либо нет. А Нейтан был и то и се.

– Так че у вас там, а? Пахнет, как в лавке у мясника через неделю после Судного дня.

Я засунул ключ обратно в куртку и открыл рот, чтобы что-то сказать, хотя не знал что. Но Фин меня опередил.

– Да так, ничего. Просто… э… Блэйки, что у тебя там?

Судя по глазам, Нейтан прекрасно знал, что это. Я вам уже говорил, он знал ваще все, что творится в Мэнджеле и окрестностях. И не спрашивайте откуда. Люди долгие годы безуспешно пытались это узнать. Просто в каждом городе есть уебок типа Финни и оракул типа бармена Нейтана.

– Ну как тебе сказать, Нейтан, – сказал я. – Это секрет.

Он засмеялся. Утробно так заржал, как может только пузатый бармен. Потом заткнулся. Вот так вот, за секунду, как будто никогда не смеялся и никогда не будет.

– Ты помнишь, Блэйк? – спросил он. – Я уже обещал тебя вытащить. Теперь ты должен мне доверять. Если у тебя будут секреты, я не смогу считать, что ты мне доверяешь.

Все какое-то время молчали. Казалось, во всем городе все молчали. Вообще никакого шума не было, если вдуматься. Даже машин не было слышно. А потом звуки вернулись.

– Есть только один способ заставить старика Нейтана почувствовать, что ты ему веришь. Что скажешь, Блэйк? Что за штуковину ты собирался мне привезти? – Он повернулся к Фину. – Финни, ты знаешь, что он мне должен оказать одну услугу?

Фин что-то сказал. Точно не знаю что. Я сконцентрировался на себе, засунув руку в куртку и обхватив пальцами скользкий гаечный ключ. Я смотрел на голову Нейтана, прикидывая, куда лучше ударить тяжелым концом. Я остановился на шишковатой части его башки, сзади, над основанием черепа, когда Финни сказал:

– Клевая штука, Блэйки.

– А?

– Нехреновый ключ. – Это сказал Нейтан. Я посмотрел на свою руку. В кулаке, примерно на высоте моей головы, был зажат разводной ключ. – Это зачем, а?

– Багажник, – сказал Финни; – Мы его открывали. Он сломался.

Нейтан посмотрел на Финни, потом на меня и на ключ.

– Так, Блэйк?

Они постояли так еще минуту или две, глядя на ключ. Кажется, даже я на него смотрел, прикидывая, в какой момент он вылетит у меня из руки и полетит в голову Нейтану.

– Ага, – сказал я наконец. – Багажник сломался.

– Ну тогда вам лучше его починить, – сказал он и пошел к пабу. – Иначе люди решат, что у вас там труп.

– Вот дерьмо.

У Финни был «Остин Аллегро 1300», универсал, 76-го года. Неплохая вообще-то модель «Аллегро», но я всегда говорил, что если нужен универсал, лучше брать 1500. Я это Финни сто раз говорил, но его вполне устраивало то, что у него есть, он выжимал из тачки, что мог, и тащился от этого. Как Финни и сказал, была эта тачка цвета дерьма, кузов и крыша покрыты серой грунтовкой, и повсюду куча ржавчины и заплаток. Внутри стандартный черный винил, местами протершийся.

Посреди спортивного руля наклейка «Лейланд». Вообще, «Аллегро»-универсал – машинка маленькая, но места там было на удивление много, а если убрать задние сиденья, вполне помещался труп.

– Вот дерьмо.

Мы ехали на север. Перед тем, как выехать из города, я поставил «Капри» на стоянку за Стрэйк Хилл. Конечно, не лучшее место, чтобы бросить машину. Оттуда тачки чуть ли не каждую неделю пропадают. Но в Мэнджеле и в лучшие времена было не так-то много безопасных мест. Так или иначе, я сел в машину Финни, и мы двинули на север, я уже про это сказал.

– В чем, бля, дело? – спросил он. У него перестала идти кровь из носа. Губы, подбородок и руки были в засохшей крови. Но кровь Финни особо не парила. Он же все-таки на бойне работал.

– Легз, – сказал я. – Мы ж в «Длинном носу» должны были с Легзом встречаться.

– Не.

– Че значит – не?

– Его там нет.

– Кто сказал? Ты ж знаешь, он иногда опаздывает.

– Он не опаздывает. Он не придет.

– Почему?

– Потому что…

На самом деле мне было посрать, почему он не придет. Может, он свой молочный фургон разбил. Или уронил на себя штангу и сломал шею. И я не знаю, почему от таких отвратных мыслей на моей усталой морде расцвела улыбка. У нас с Легзом всегда так. Мы друзья, но думаем друг о друге всякое дерьмо. Он, конечно, не был уебком, как Финни. И в башке у него не было столько дерьма. Но он все время пытался на меня наехать. Ну так, типа, по-дружески.

– Так почему нет?

– Ну… – сказал Фин. – Он… эээ… позвонил, когда я уходил. Сказал, он, типа, с машиной возится.

– Да ну? И че с ней?

– Эмм… прокладка в цилиндре.

Я знал, что это дерьмо и полная хуйня. У Легза был «Эскорт Мехико». Все знали, что на прочность прокладок в цилиндре «Мехико» можно смело ставить свой член. Но проезжающая черная «Марайа» напомнила мне о более важных делах. Я посмотрел на часы.

– Мы не можем раскатывать тут целый день как идиоты.

– Ага, – сказал он. Но я знал, что он был бы счастлив, как свинья в дерьме, если б так и было.

– Чуть дальше сверни налево, – сказал я.

– Зачем?

– Потому что мы не можем просто кататься.

Мы остановились в самом конце дороги. Между нами и рекой Кландж не оставалось ничего, кроме тридцати ярдов чахлой травы и кустов. По берегам реки росли деревья и любили сидеть всякие рыбаки. Но сейчас, насколько я мог заметить, никого не было. Ни одной припаркованной машины. И никаких рыбаков, если только они не притащились пешком и не уселись внизу, на берегу.

– Знаешь, че я те скажу, Блэйк?

– Ну?

– Это охрененно умный план. Скинуть База в реку. Я бы до такого не додумался.

– Спасибо.

Мы замолчали. Я немного покурил, думая о том, как я буду боссом «Хопперз». Потом сказал:

– Ну че, давай.

– Что?

Я кивнул на реку.

– Тащи его туда.

– Почему я?

– Он же в твоей машине, так?

– Он был в твоем подвале.

– Да, но ты его взял без разрешения.

– Но я ж тебе помогал.

– Помочь, значит, хочешь? Тогда волоки его туда и скинь в реку. Только подтолкни, чтобы он по течению поплыл. Не хочу, чтобы его прибило к берегу через десять ярдов.

Он смотрел на меня, а я продолжал курить. Потом он покачал головой и вылез из машины.

– Давай, Блэйки, – сказал он, наклонившись к машине. – Помоги мне. Этот козел Стоунов двадцать весит[14]. – Он немного подождал, потом хлопнул дверью и запыхтел где-то позади меня. Вскоре он вытащил База на землю и медленно поволок к воде. Я слышал, как он кряхтит и пыхтит, один в один – возбужденный кабан. Он был прав насчет того, что Баз тяжеленный. Финни приходилось нелегко, а это много о чем говорит, учитывая, что он зарабатывал на жизнь, таская битый скот. Но я был непреклонен. Все должно быть именно так. У меня были свои обязанности, я ведь теперь босс «Хопперз». Если кто-нибудь увидит, как я швыряю труп в реку, я вляпаюсь в очередное дерьмо, а я только-только из него выбрался. Нет, все должно быть именно так. Кроме того, Финни сказал, что хочет помочь.

На хуй. Я вышел из машины и двинул помогать. Я знал, что не в кассу. Но что поделаешь? Друзья – это друзья, даже если они при этом уебки. Я всегда помогаю друзьям в беде. Можете называть это слабостью характера.

Мы взяли База за ноги, выволокли на дорогу, идущую вдоль берега, и остановились передохнуть. Финни вытащил сигареты и протянул мне. Мы курили и стояли тихо, как могли, слушали, нет ли кого рядом. Финни начал пинать банку из-под пива.

– Тут никого поблизости нет? – спросил я. Но Фин меня не слышал. Он пинал банку по дороге и бегал за ней, представляя, что прорывается к воротам от средней линии. Вдруг я почувствовал себя как-то паршиво, будто стою на стене, по одну сторону которой глинистая яма, а по другую – отвесный обрыв. В голове начал раздаваться какой-то странный звук, навроде самой низкой ноты церковного органа. Если я не начну двигаться, просто рухну, точняк. Фин был уже черт-те где. Он свернул к кустам и преследовал банку, возвращаясь к машине, проводя мяч мимо невидимых защитников и выкрикивая собственные комментарии. Шум в голове становился все громче, от него меня уже трясло, очко взыграло. Я выкинул наполовину выкуренную сигарету. Она отскочила от мертвого лица База и шлепнулась в грязь, я наступил на нее. Я схватил База за ногу и потащил его по маленькой тропинке, которая вела к воде. Когда он будет в реке, мне точно станет лучше.

– Здоров, приятель.

Я оцепенел и посмотрел через плечо, затянутое в кожу. В нескольких футах от меня внизу сидел какой-то чувак с удочкой. Он подмигнул мне, потом увидел База и нахмурился.

– Здорово, друг, – сказал я достаточно дружелюбно.

Это был Дэнни, короткий жирный мудила в очках, в школе он учился класса на три старше нас. Или на четыре. Раньше я никогда не звал его по имени и сейчас не собирался. В любом случае, ни хера не важно, кто это был. Это был козел, который видел, как я тащу База. И ему придется сдохнуть.

Мы смотрели друг на друга минуту или две. Конец его удочки начал дергаться, но он на это не обратил внимания. Мы смотрели друг на друга, думая, кто что будет делать. Потом я выпрямился и достал разводной ключ. Похоже, эта штука нужна не только чтобы гайки закручивать. Скорее, она заточена под вышибание мозгов из всяких чуваков. Особенно если размахнуться и вдарить прямо за левое ухо, как я и сделал. Он накренился влево, и я подумал – точно упадет. Но он стал перебирать ногами, пытаясь сохранить равновесие. И метнулся в сторону. Я – за ним и еще раз ударил его примерно туда же. В этот раз звук был такой, будто бьешь ломом по тыкве.

На этот раз он, слава богу, упал. Лежал, дрыгая ногами и подергиваясь, глаза тоже дергались, как мошкара около лампочки. Я смотрел на него, думая, как неприятно получилось, все такое, но выбора у меня особо не было. Потом он перестал дергаться и затих.

Я со всей дури двинул ему в живот, просто, чтобы убедиться.

Я ждал и закурил еще одну сигарету. Ноги начинали болеть. Я захотел выйти и немного их размять. Но так я себя выдам. Я свое дело сделал, теперь нужно затихариться. Солнце за рекой опускалось за Деблин Хиллз. Я посмотрел на часы. Восемь. В девять мне надо быть на кладбище, чтобы встретиться с Мэнди и получить пропуск в счастливые деньки. К тому же я охуительно хотел жрать. Кишки скулили, как тоскующий пес. И где, мать его, Финни? Последний раз я видел, как он гнался за этой подпрыгивающей пивной банкой, орал что-то про игроков на поле и был уверен, что все уже путем.

Я закурил еще сигарету и все ждал. Я перебрал в башке все, что могло случиться. Он мог угодить в канаву и сломать ногу. Мог упасть в воду и утонуть. Мог сесть и уснуть. Мог забыть, зачем он тут, и свалить домой. Я посмотрел на рулевую колонку. Ключи все еще в зажигании. Может, лучше съебаться.

Но тут он вышел из-за деревьев, держа в каждой руке по огромной рыбине и ухмыляясь, как бухой монах.

– Охуеть, Блэйки, – сказал он, засовывая свою жопу на потертое водительское сиденье. – Ты когда-нибудь видел такого огромного усача? Держи. – Он кинул одну рыбину мне на колени.

– Черт меня подери, – сказал я. Он был прав. Это были самые большие усачи, которых я вообще видел в здешних водах, да и во всех остальных. Правда, никаких других вод, кроме текущих через Мэнджел, я и не видел.

– Нашел их там, у воды, – сказал он. – Кто-то оставил. Снасти, все такое, куча рыбы. Надо? Я могу спуститься, если хочешь. – Он собрался открыть дверь.

Я дернул его обратно и сказал:

– Не нужно. – Он подозрительно глянул на меня, так что я добавил: – Не хочу, чтобы нас с тобой тут видели. Если вдруг найдут База.

– Ага, хорошая мысль. – Он завел «Аллегро» и двинул в город. – Ну так… это… ты от База избавился?

– Нет. Он встал и убежал.

– Да ну? – Он так вдарил по тормозам, что рыба упала у меня с колен. Какой-то старпер, выгуливающий собаку, остановился и уставился на нас.

– Ты хочешь сказать, что он ожил и… А! – Он заржал. – Прикалываешься, да? Встал и убежал, хе-хе.

Старикан по-прежнему пялил на нас свои окуляры. Псина начала лаять. Я тоже уставился на него и смотрел, пока он не пошел дальше.

– Блядь, двигай уже, – сказал я Финну. Через пару секунд он перестал ржать и сказал:

– Ну вот, с этим разобрались. Бухнем?

Отвязаться от Финни было сложно. Он считал нашим общим долгом нажраться, потому что у нас все получилось. Я застремал его, сказал, что собираюсь с Сэл пропустить по рюмашке, и пригласил его с нами. Финни всегда стремался баб. Моих, в частности. И особенно Бет. Он почти никогда ко мне не заходил, потому что дверь могла открыть она, а единственный раз, когда он попробовал прийти, она оставила его торчать за дверью. Потом сказала мне, что не хочет, чтобы такие, как он, болтались по дому и все пачкали. Конечно, смысл в ее словах был. Финни – чувак неряшливый, и это еще мягко сказано. И говорит он не так правильно, как я или Легзи. Но он мой друг, так, нет? Жена не должна так обращаться с друзьями мужа. Так я ей и сказал. Но она только пожала плечами и сказала, мол, что сделано, то сделано. И что если он снова припрется, она сделает то же самое. Но он больше не приходил. Она, типа, поставила его на место.

Короче, так я от него избавился. Он высадил меня около моей тачки и куда-то свалил. А я поехал в Норберт Грин, по дороге зашел к Олвину, взял пакет чипсов и банку пива. Я пил и ел, пока ехал, и это было не слишком удобно. Пакет у меня был зажат между ног, и от того, что чипсы были горячие, потел как последняя свинья. Я сожрал их поскорее, чтобы как-то заткнуть скулящих псин в желудке. Потом одним глотком выжрал пиво, от которого началась такая отрыжка, что народ на улице оборачивался, когда я проезжал мимо. А ведь у меня еще стекла были подняты.

Когда я припарковался около кладбища, как раз стукнуло девять. Рядом никого не было, кроме меня и мертвецов под землей. На углу вдали виднелась церковь, но я не думаю, что туда кто-то когда-то ходил, кроме как на похороны. В Мэнджеле церкви не особо нужны, и я не думаю, что когда-то было по-другому. Как говорил мой старик, есть одна важная причина. И это единственные слова, за которыми не последовали пиздюли, насколько мне помнится. Если верить ему, религия – это такая шутка, которая нужна только тем, кому в жизни чего-то не хватает. Понимаете, у них внутри пустота, и они заполняют ее церквами, викариями и прочей хренью. То же самое и со всем остальным миром, толпы народу с дырками внутри, с богами и храмами, чтобы затыкать эти дырки.

Ну вот, а в Мэнджеле у людей таких дырок нет. В Мэнджеле людям не нужно ничего, кроме хлеба, воды и воздуха. А еще пива. И сигарет.

Я сошел с дорожки и избавился от пивных газов, от которых у меня крутило кишки. Ну вот, теперь все. Я наконец узнаю, что это за хреновина, за которой все гоняются. Не то чтобы это сильно важно. Да будь это даже золотой телец, мне было насрать, если только мое имя будет над дверью «Хопперз». Я прошел мимо места, где Баз испустил свой последний вздох. Догадаться было невозможно. Я очень неплохо запрятал все следы. Сейчас, когда я на это смотрел, сложно было поверить, что это вообще случилось. И я был этому рад. А Баз уже плыл в море, я слышал, именно туда в конце концов впадает Кландж.

Конечно, Мэнди Мантон видно не было. Не то чтобы я сильно ожидал ее увидеть. По моим прикидкам, она прячется за деревом на другом конце кладбища и прыгнет на меня, когда я буду проходить мимо. И только дойдя до дальних ворот, я подумал о том, что ее братья могли заметить, что она ушла. Но было уже слишком поздно.

У меня даже почти не было времени выругаться, Джесс уже оказался на мне. Тяжелый, падла. Не такой тяжелый, как Баз, но у Джесса больше мускулов, чем жира. Он точно огурец из поговорки: ни окон, ни дверей, в глазах ни намека на мысль, кирпичная стена, да и только, и рот он почти никогда не открывал. Но меня беспокоил не его вес. И даже не то, что он херачил меня по животу правым коленом. С этим я мог справиться. Привык бы со временем. Меня взбесил его запах. Он вонял так, будто насрал в штаны. И мне это ни хуя не понравилось. Драка – это ж физический контакт, мог бы хотя бы жопу подтереть. Да, меня это вывело из себя.

Он как раз использовал мою голову вместо мяча для спидбола, когда во мне что-то стало происходить. То же, что заставило меня замочить База, когда он меня достал. Это была какая-то темнота, рождавшаяся в животе, и я весь будто немел, и во мне просыпалась жажда крови. Руки и ноги стали как чугунные болванки. Я отбросил Джесса в сторону. Это было совсем не сложно. Он сразу вскочил, выставив вперед челюсть на манер бульдозерного ковша.

Я вдарил ему левой, не обращая внимания на его правую, которой он пытался двинуть мне в лицо. Он заехал мне прямехонько в левую бровь. И в другое время меня бы это вывело из строя. Но не сейчас. И он это знал. Я засветил ему ботинком ровно между ног.

Ничьи яйца не выдержали бы такого удара, и, думаю, вышло что надо. Я отступил назад, чтобы разобраться с этим бульдозером и посмотреть, не смогу ли я свернуть ему ковш, пока он будет падать.

Но вместо этого упал я сам.

15

Сначала на меня обрушился запах. Тошнотворно-сладкий мясной запах. Тот самый, с которым я уже практически сроднился. Да, когда я пришел в себя, на меня первым делом обрушился запах разлагающегося трупа.

– Эт не я. Эт машина.

И судя по всему, на меня обрушилось еще что-то потяжелее вони, прям туда, где шея переходит в голову, сзади. Такое у меня возникло ощущение, когда я попытался пошевелить головой.

– От этой вони сложно избавиться. Я как-то возил половину козы, работа, знаешь. Всего пару дней. Но запах остался. Воняло аж до рая и обратно. А когда жарко, снова начинает вонять.

Мне нужен был воздух. Вокруг воняло, я уже говорил. И воздух был какой-то плотный, как индюшка на Рождество. Нужно было как-то от этого избавиться, открыть окно, перестать дышать. Все что угодно. Я открыл глаза, чтобы понять, что можно сделать. И примерно в это же время я понял, что со мной кто-то разговаривает.

– Освежитель воздуха поможет. Слышь, Блэйки, одолжи мне бабла на освежитель воздуха.

– Фин, – сказал я. – Фин, какого хуя я делаю в твоей «Аллегро»?

Он опустил стекло и посмотрел по сторонам. Духота и вонь уступили место воздуху Мэнджела, который, прямо скажем, ненамного лучше. Потом он снова поднял стекло, закурил и сказал:

– Прячешься, вот что.

– От кого?

– От кого? От Мантонов, ясен пень.

Он припарковался в закоулке около манфилдской дороги. Я сразу узнал это место. Мы, когда были мелкими, ограбили здесь ремонтную мастерскую. Такое дерьмо не забывается.

– А почему мы прячемся от Мантонов?

– Поч… ты че, ниче не помнишь? Они тебя мудохали на кладбище. Джесс и Мэнди, едрена кочерыжка. Я тебя спас. Мэнди ударила тебя по башке надгробием, хотела в гроб вогнать. Сечешь, да, хе-хе? Надгробием!

– Мэнди?

– Ну да.

– Зачем? То есть с чего бы Мэнди…

– Так ты пытался уёбать Джесса. Я уже лет сто не видел, чтобы ты так грубо дрался, Блэйк. Двинул ему ботинком по яйцам, бля буду.

– Но Мэнди…

– Ага. А че? Она ж из Мантонов.

– Да, но…

– Но что? Мантоны за Мантонов горой. К тому ж они ее все ебут. Братья, да. Типа, дело семейное, все такое.

Я снова потер затылок. Ощущение было такое, будто трешь сырой дерн. Но по крайней мере туман в голове начал немного проясняться.

– Брешешь.

– Да не, Блэйк.

– А?

– А че ты ваще на кладбище-то делал?

– А ты че там делал?

– За тобой присматривал, вдруг ты опять в какое-нить дерьмо вляпаешься. И тебе повезло, что я там оказался. Че ты творишь-то?

– Я… – Мысли у меня в голове кипели, будто в оба уха залили горячего свиного жира. Легавый. Бармен Нейтан. Фентон и его хреновина. «Хопперз». Мое имя над дверью. – Что ты с ней сделал?

– С кем?

– С Мэнди.

– Не ссы. Никто ниче не видел. На сигарету.

– Спасибо. Так че ты с ней сделал, уебок?

– Эй, притормози. Я еще раз спас твою задницу. Я тут опять из-за тебя подставляюсь, и че я получаю взамен? Одни грубости и сплошную ругань. Это по-честному? – Он скрестил руки на груди и выпятил нижнюю губу.

Мы чуток посидели молча. Я покурил и выкинул бычок в окно.

– Фин?

– Ну?

– Спасибо, что помогаешь.

– Да забей. Для этого и нужны друзья.

– Ага. Фин?

– Че?

– Что ты с ней сделал?

– Да что за бля на хуй? Ну, стукнул чутка. Все.

– Стукнул? Куда? Насколько сильно?

– Бля, мне-то откуда знать. Дал ей по уху или еще куда. Какая, хуй, разница? Девахи быстро вырубаются. Она тя чуть не замочила.

– Ты ее чего, покалечил?

– Не знаю. Она упала.

– Кровь была?

– Слегка.

– Она дышала?

– Какого хуя, Блэйк?

– Дышала?

– Ну да. Не знаю. Не, я ее не грохнул, верняк.

– У нее что-нибудь с собой было? Че-то типа сумки или еще чего?

– Какое еще чего?

– Ну, знаешь… Какая-нибудь хреновина. Было у нее что-нить?

– Ну… – Он вперился куда-то в пространство, видимо, вовсю шевелил мозгами. Вообще большинству людей не очень сложно вспомнить, что они делали час назад. Но это ж был Финни. – Ебаный в рот, – сказал он.

– Что? – Я напрягся. Сейчас только Финни мог сказать, где эта хреновина. – Что там?

– Вон, – он кивнул на дорогу впереди, – это ж место, которое мы вынесли как-то давным-давно. Да?

Я вздохнул.

– Да, вроде оно.

– Ебаный в рот. Во, помнишь старого пердуна, которого мы тогда грабанули? Я его тут видел вчера. Сидел на скамейке в парке Флокфорд, с двумя или тремя другими психами и сиделкой. Приколись.

– Охренеть. Значит, он съехал, так, что ли? Это ж ты его тогда головой о батарею приложил.

– Знаю. Клево, да? Я так, типа, возгордился, когда увидел, какой он теперь, пялится в никуда, слюна изо рта капает. Прям круто возгордился. – Он покачал головой и снова закурил.

– Ну?

– Че?

– Было у Мэнди что-нибудь?

– А, ну да. Коробка. Она ее бросила в траву, когда начала колотить тебя надгробием.

Мы еще помолчали. Я сидел на своем месте, глядя на мастерскую с забитыми окнами, расписанную граффити. Я думал о том чуваке и том, что еще за минуту он был на коне, владелец собственности, крутой механик, оттягивающийся с местной шлюхой. А тут входим мы, все из себя красивые, и все переворачивается с ног на голову. Мы вырубаем все лампочки у него в голове, просто чтобы надыбать мелочи на игровые автоматы и пивка попить. Мы их вырубили качественно, навсегда, и это нормально. Нам казалось нормальным пиздить народ, раз уж это весело и можно поиметь сколько-то бабок. И на них было насрать, сами напрашивались. Должны были соображать, что мы идем, так, нет? Мы-то были тогда мелочью пузатой.

– Скажи еще раз, – попросил я, прикуривая последнюю сигарету. – Давай. Повесели меня. Скажи еще раз, что ты сделал с коробкой?

– Ну же, не будь таким, Блэйк. Я ж тебе уже сказал, как все было. Я ниче не мог сделать.

– Скажи еще раз, бля.

– Ладно. Я ее пнул. Услышал, что идет какой-то мудила. Ну, чувствую, сейчас спалимся. Я тебя схватил под руки и поволок к машине. Вижу, коробка эта на траве, там, где эта сука пряталась, наверное, и пнул. Не мог я ее взять. У меня руки были заняты.

– И куда она полетела, когда ты ее пнул?

– Ну…

– Давай говори. Хочется поржать. – Мне и правда хотелось.

– Ну, короче, там была эта собака. Старый пархатый пес с одним ухом. Он, короче, взял коробку в зубы… Ты бы видел, Блэйки. Никогда б не поверил, что собака может взять коробку в зубы. Она ж все-таки тяжелая. Эта коробка. У меня большой палец на ноге до сих пор болит как сволочь.

– А собака…

– Ну, убежала.

– С коробкой?

– Да.

– Блэйк. Это глупо.

Я осветил фонариком аллею. Кошка. Ебаная, кошка, растудыть ее в качель.

– Езжай.

Финни снова тронулся. Он ехал с выключенными фарами на скорости под двадцать миль в час, съезжая на обочину при виде любой другой машины.

– Я тебе говорю, это глупо.

Я покачал головой, закусил губу и посчитал до десяти. «Аллегро» Финни, стоящая посреди Норберт Грин, – не лучшее место для ссоры. Но ссора все равно будет, как ни крути.

– Глупо?! – заорал я. – Глупо! Да че ты ваще знаешь о том, что глупо, а что умно? Да ты умное не опознаешь, даже если оно у тебя отсосет и даст десятку.

– Успокойся, Блэйк, ладно? Скажи, что тебе во мне вообще нравится. Я знаю, что такое глупо. И это – глупо.

Я сидел в темноте, и меня трясло от ярости.

– Значит, знаешь, что глупо, да? Значит, типа, знаешь? А что насчет того, что ты стырил труп База у меня из подвала? Ты не заметил, что это было глупо? И что возил с собой это уебище по городу несколько дней? Вот это глупо.

– Я тебе скажу, что глупо. Держать его у себя в подвале – в первую голову. И убивать его. Тоже глупость.

– Ты… – Это было знакомое чувство. Меня настолько захлестнула ярость, что как будто все тело парализовало. Это было не только из-за того дерьма с трупом База. Мне в голову кучей полезли воспоминания; все те разы, когда Финни что-нибудь засирал, а я молчал. – Ты… Ты, блядь, жену мою сжег. Вот это глупо, это я понимаю. А? Как насчет этого?

Вдруг наступила тишина. Потом пара звуков у меня в ушах все-таки появилась. Дыхание. Стук сердца. Гул холостых оборотов мотора «Аллегро». У меня появилось странное чувство. Я хотел извиниться. Но какого хуя? Я не собирался извиняться перед Финни. Он убил Бет и рузрушил мою гребаную жизнь.

Ладно, ладно. Может, я и сделал второй звонок в ту ночь, когда сгорел «Хопперз». Все довольно запутано, к тому же у меня голова была забита, и я поэтому не могу быть полностью уверен, честно, не могу. Но не думаю, что что-то следует из того, что она поехала. Разве я мог ее убить? Да, я ее доставал иногда, да, иногда чего-то не делал. Но убивать? Она ведь женщина, типа. Нельзя убивать женщин.

– Ну, да, – сказал он. – Извини.

Я посмотрел на него. Он глядел на свои руки. Как я уже говорил, терпеть не могу, когда пацан страдает.

– Забудь, – сказал я. – Ты ведь не знал, что она внутри.

– Ага.

Я закурил.

– Ага? Что ага?

– Ага. Я знал, что она там.

– Повтори.

– Сказал, что слышал. Я знал, что она была в «Хопперз». Когда его поджигал.

– Как? Откуда?

– Я сам ее туда оттащил. Ты ведь этого хотел?

Я посмотрел на Фина. Он по-прежнему глядел на свои руки, ждал, пока я что-нибудь отвечу. И может, надо было что-то сказать. Что-то значительное, как полагается в такие моменты. Но в конце концов я сказал:

– Заткнись.

– Ну я ж, бля, для тебя это сделал, Блэйк. Ты ведь не был с ней счастлив. Она тебе не подходила. А я хотел, чтобы мои старые друзья вернулись. Я, ты и Легз. Как сейчас. Она тебе не подходила, Блэйк. Поверь мне.

Я посмеялся. Но смех был ненормальный.

– Ладно, Фин, хватит.

– Но я должен тебе рассказать, Блэйк, Я не могу это всю жизнь держать в себе. Я ударил ее по голове бутылкой виски и связал… понимаешь… хорошо так, крепко. Я все качественно сделал, Блэйк. Связал руки, потом ноги, потом перевернул ее и привязал руки к ногам.

– Фин, еб твою мать, заткнись.

– Она потом пришла в себя, типа, начала скулить. Ну, я тогда ударил ее ботинком по голове и заткнул ей рот своими носками. Облил керосином, оставил за барной стойкой и вышел… Я все это для тебя сделал, Блэйки… А потом поджег. Блэйк.

Блэйк? Послушай меня, Блэйк. Я должен был это сделать. Я…

– Заткнись.

– Не кричи на меня, Блэйк. Я, бля, тебе Одолжение сделал. Ты бы сам ее замочил рано или поздно. Я бы замочил, если бы моя жени ходила налево. У меня, правда, жены нет…

– Че?

– Блэйк.

– Ты че, назвал мою жену потаскухой?

– Блэйк, отпусти меня. Я так дышать не могу.

Лицо у Финни медленно багровело. Света было немного, Но я знал, что оно багровеет, потому что именно такое происходит с лицом, если схватить человека за горло. Он вцепился в мои руки, но я этого почти не заметил. Потом увидел за окном какое-то движение. Через дорогу.

– Видишь? – спросил я.

Финн закашлялся и что-то пробормотал.

– Это ж блядская собака. Видишь? Там, у парка.

Я посветил туда фонариком, но Финни было не до того. Я открыл дверь и выскочил.

Перешел дорогу. На другой стороне остановился, чтобы прикурить, зажигалка щелкнула так громко, будто грузовик проехал через мост. Это было неправильно. Но выбора у меня не было. Псина должна быть где-то здесь. Я полез сквозь колючие кусты, цепляясь штанами за шипы.

– Пиздопроебина мандоблядская… – сказал я, ну, и еще кое-что. Наконец я выпутался, но у меня на штанах, под яйцами, осталась дырка в виде буквы L. Терпеть не могу портить одежду. Одежда пацана много что о нем говорит. Посмотрите на Финни. У него на шмотках большими буквами написано «уебок». Я посветил вокруг фонариком.

И увидел псину. Этот гад что-то вынюхивал в траве. Я был уверен. Во всем Норберт Грин двух таких собак не сыщешь.

Я шагнул к нему. Пес поднял голову, увидел меня и навострил единственное ухо. Я надеялся, что он нюхает коробку, но это была всего лишь куча старого собачьего дерьма. В общем да, глупо ожидать, что пес будет носиться с коробкой в зубах всю ночь. Нет, он ее где-то спрятал. Он потрусил по парку.

Я шел за ним. Он бежал очень медленно, как Лесси, когда она ведет какого-нибудь чувака с веревкой и блоком к старой шахте, в которую упал какой-нибудь засранец. Может, это дворняга знала, что мне нужно, и вела меня туда, где она это сныкала. Собаки иногда понимают такие вещи. Я как-то поставил десять фунтов, один к восьми, на собаку по имени Тед Флетч на стадионе Блендер. На половине последнего круга она шла второй и отставала. Я всем сердцем пожелал, чтобы лидер – черно-белая псина по кличке Свиногрыз – упал. Ну, и он упал. Слишком быстро вышел из последнего поворота и поскользнулся, сломав заднюю лапу. И это был конец Свиногрыза, зато я понял, что собаки подвержены телепатии. И выиграл восемьдесят фунтов.

Ну так вот, я шел за этим псом прям до угла парка. Потом он снова посмотрел на меня прям как Лесси и пролез в дыру в заборе.

Я встал на колени и заглянул в дыру. Похоже, за забором был обычный сад. Я слышал, как пес шел по дорожке, потом остановился – я надеялся, там, где он закопал коробку. Забор был высотой примерно шесть с половиной футов. Я подпрыгнул и схватился руками за верх. На мне была кожанка, так что я не боялся что-нибудь порвать. Но испортить одежду – это самый меньший геморрой из тех, что у меня были. Я попросту не мог перелезть через забор. Я закидывал ногу, но ботинок беспомощно скользил по дереву. Я пыхтел, потел, но отступить не мог. Еще и потому, что Лесси стоял там, по другую сторону забора и смотрел на меня, подняв ухо.

Он хотел, чтобы я перелез. Я, блядь, это точно знал. Он хотел, чтобы я перелез, потому что он был на моей стороне. Я подмигнул ему, набрал полную грудь воздуха и снова закинул ногу.

На этот раз мне удалось зацепиться. Я подтянулся. Это было ни хуя не удобно, семнадцать стоунов живого веса жопой на деревянной жердочке. Нужно было передохнуть, так что какое-то время я не двигался с места. Посмотрел вниз, чтобы как-то отвлечься от боли и узнать, куда безопаснее спрыгнуть. А потом забор подо мной рухнул.

Как кошка, которая всегда приземляется на лапы, я всегда приземляюсь на жопу. Есть, конечно, шанс ее отбить, но уж лучше жопу, чем голову. Особенно если голова и так не в порядке, как у меня, например. Ну вот, я отряхнулся и выпрямился, покачал головой и заметил, что забор рухнул по всему периметру. В доме одно за другим стали загораться окна, а Лесси начал на меня лаять.

– Ну, хороший мальчик, – сказал я, протягивая руку, как обычно обращаются с собаками. Он подошел и невозмутимо тяпнул меня за палец.

Когда я уже протянул руку, чтобы ухватить его за ухо, задняя дверь открылась, и из дома вышел чувак в клетчатом халате и тапочках. Он показался мне знакомым. Собака побежала и начала прыгать около него.

– Кто? Что? Кто ты, черт тебя дери? – сказал он. И по голосу я понял, что этот тот парень с кладбища, которого я видел пару дней тому.

– Ну, – сказал я, пытаясь вспомнить, что я тогда ему гнал. Но я не помнил. Помнил только, что нужно было избавиться от него как можно скорее, пока он не наткнулся на База. Хуй знает, как мне это удалось. – У тебя столбы заборные неправильно вбиты, – сказал я. Наверное, этого было мало. – Поэтому упал весь забор, а не одна секция. Ты их недостаточно глубоко вбил.

Он жался и мялся, как будто не знал; то ли ему выйти и что-нить со мной сделать, то ли уйти в дом. А такое сомнение пацан может попользовать, выжать досуха. – Эта собака, – сказал я, показав на дворнягу, которая теперь терлась мордой, об халат хозяина, – твоя, да?

– Бэзил? Да, он м… а что? Что тебе нужно от Бэзила?

– Если ты его хозяин, то ты по уши в дерьме. Понимаешь, собака не отвечает за свои действия. Она считает, что весь мир у нее в миске, и такого понятия, как собственность, не существует.

– Погоди секунду. Э… – Он засунул голову в дом и сказал: – Ма, оставайся там, Потом опять повернулся ко мне и спросил; – Что он в этот раз натворил?

– Что он натворил? Не говори мне, что ты не знаешь. Это…

– Откуда мне знать-то? Я не знаю, чем он там занимается. Он не… Он ведь не начал опять кусать за задницы? Людей то есть?

– Ну, если честно, то начал. Он укусил меня. И еще кое-что.

– Твою мать, – сказал он, оглядываясь, чтобы убедиться, что мать его не слышит. – Ну что я могу сказать, мистер? Извини уж, что так вышло. Это худший пример собаки как друга человека на этой земле. Ему уже четырнадцать. Я б его давно закопал под теми розами, если б не мамаша. Это ее собака. И ей кажется, что Бэзил ничего плохого сделать не может. Он даже меня однажды за жопу укусил, так она сказала, что я это заслужил.

Он подошел поближе и прошептал:

– Когда папаня покинул эту грешную землю, она вышла и нашла щенка, который родился в тот самый день. В тот день, когда умер папаша. Ну, короче, Бэзил – это папаня и есть. То же имя и все такое. Мамаша у меня верит в переселение душ и прочую фигню. Типа, что посеешь, то пожнешь.

– Охуеть не встать, – сказал я, покосившись на Бэзила с уважением. – А ты что про это все думаешь?

– Про переселение душ? Да фигня все это. Но иногда я смотрю на него, и у меня мурашки по спине бегают. Понимаешь, он ведет себя как папаша. Похож на него, вплоть до…

– Чего? Уха, что ли?

Он оглянулся и подошел ближе:

– Он тогда еще щенком был. Однажды возвращаюсь я домой, а у него голова забинтована. И что ты думаешь? Остался без уха. Без того же, что и папаша.

– А как папаша ухо-то потерял?

– Так же, как и этот. – Мы оба посмотрели на дом: из окна кухни на нас смотрела старушенция, мы оба вздрогнули. Я так точно.

– Слушай, друг, – сказал я. – У тебя никаких проблем не будет, если ты поможешь мне разобраться с тем, что он еще сделал.

– А что еще?

– Он меня ограбил. Гоп-стоп, в натуре. Подбежал сзади. Появился из ниоткуда, пока я себе спокойно шел. Подбежал и укусил меня за задницу. Я заорал, типа, от боли. И уронил то, что нес. Коробку. А Бэзил схватил и унес, пока я пытался просечь, что к чему. Я его с тех пор ищу. Поэтому здесь и оказался.

– Коробку, говоришь?

– Ага.

– Какая коробка?

– Ну, он была… квадратная, да. И довольно маленькая, собака может взять в зубы. Но не слишком. Да, и тяжелая еще. Вполне можно отбить палец, если пнуть. А ты че, знаешь, где она?

Он скрестил руки и быстро глянул через плечо. Когда он повернулся обратно, жевал губу и смотрел вниз.

– А что, че-то ценное?

– А тебе-то что?

– Эээ… Эта штука… Она у меня была.

– Да ну? И где она теперь?

– Ну, я… – Он отступил назад. – Слушай, мистер, ты б то же самое сделал. Откуда мне было знать? Он…

– Кто? Что?

– Спокойно, мистер, – сказал он, поднимая руки. – Сюда раньше еще один кекс пришел, вот. Где-то в полдесятого – в десять. Сказал, что собака убежала с его коробкой, и он проследил за ней досюда. Ну, он, типа, казалось, приличный такой чувак. Я и отдал ему. А что было делать? Ты б то же сделал.

Но я его уже не слышал. Даже не видел его. Я видел только себя, как я сижу за стойкой в «Хопперз», в дорогом костюме, с сигарой, киваю пацанам и лапаю всех девах, до которых могу дотянуться. Но теперь все это исчезало. Картинка исчезала.

– А что там было? Бутылка виски или еще что? А? Может, Библия? Что-то ценное? Я больше ничего не могу придумать. Ну, что скажешь?

– А как тот чувак выглядел, а?

– Ну… – Он улыбнулся, думая, что сорвался с крючка. Ну, он, собственно, и сорвался. Если бы я его отпиздил, хреновину бы это мне не вернуло, так, нет? Я ж не отморозь какая-нибудь. – Он был такого примерно роста, волосы у него. И длинные брюки.

– Длинные?… А волосы какого цвета?

– Не помню. Темные.

– Какого роста?

Он снова поднял руку, только разница с прошлым разом была в фут где-то.

Мы еще постояли, я придумывал вопросы, а он дрожал в своем халате. Но это было бесполезно.

– Извини за забор, – сказал я.

– А, забор, – ответил он. – Забей. Ты ж с этим уже ничего не сделаешь. К тому же ты прав. Столбы недостаточно глубоко вбиты. – Но я уже уходил.

Я остановился как раз перед упавшей секцией забора, услышал, что он еще что-то говорит.

– Чего?

– «Регал»! – снова закричал он. В соседних домах на верхних этажах начал загораться свет. – Он курил «Регал».

– Точно?

– Да, абсолютно. Точно, как и то, что моя мамаша жива и ее не сбил автобус, как ты тогда сказал.

Я видел с другой стороны улицы, что в машине Финни никого нет. Я оглядел парк, может он где ссыт или срет за кустом. Но и там его не было. На улице было пусто, никакого движения. Даже кошки какой-нить. Или одноухой собаки. Я дернул дверь со стороны водителя.

Финни считал, что его «Аллегро» – предел мечтаний любого вообще чувака. Он думал, что при одном виде «Аллегро» в какой-нить офисной крысе проснется преступник, и он, проходя мимо, попробует дернуть за ручку. Не могу сказать, что я был с ним согласен. Вот «Капри» – это первоклассная тачка, с этим мало кто поспорит. Но запирать дверь – все равно хорошая идея, даже если ты водишь «Хиллман Имп». И Финни это знал. Поэтому, когда дверь открылась, я зачесал репу.

Внутри ничего такого не было. Только сигареты и зажигалка Финни на торпеде и ключи в зажигании. Я сел в машину и запер дверь. Он скоро вернется. Наверное, увидел Бэзила и рванул за ним. А Финни может часами за собакой бегать, если из виду не потеряет.

Да, точно, так все и было.

Меня снова начал доставать запах. Я закурил и приоткрыл окно. Потом посмотрел на ключи и подумал, что надо поискать Финна. Было темно и тихо, чудесная ночь, все такое. Передо мной болтался желтый месяц. Голова, вместо того чтобы болеть, начала неметь. И когда я на секунду закрыл глаза, мне стало очень хорошо.

16

Я, Баз и Бет сидели за кухонным столом. Мой старик сидел где-то у меня за спиной, но я не мог повернуть голову и посмотреть на него. Но я его слышал, это его тяжелое дыхание, которое я всегда ненавидел. Мы играли в карты. Чувак, которого я убил на берегу реки, вошел в дверь насквозь мокрый, с него текло. В каждой руке у него было по усачу, каждый из них больше, чем те два, которых у него утащил Финни. Они были такие здоровущие, что волочились по полу, оставляя на линолеуме широкие красные полосы. Бет посмотрела и бросила на пол «Мэнджел Иннформер», чтобы он туда встал. Потом взяла швабру и стала вытирать рыбью кровь.

– Не против, если я присоединюсь? – спросил чувак.

– Против, – сказал Баз, не отрываясь от карт. – Я против. Ты выглядишь как уебок. И пахнешь как уебок. А теперь пшел на хуй.

Бет встала и поставила швабру с ведром на стол, но Баз, казалось, не заметил. Сложно было понять, во что мы играем. Вроде как у меня было слишком много карт на руках, сотни две, не меньше. И все червовые короли. Только это были не короли, а бармены Нейтаны. Бет взяла у чувака усачей, облепила тестом с картошкой и луком и сунула в духовку. Дверь распахнулась только на пару секунд, но я увидел, что там стоит уже несколько пирогов. Потом она вернулась к мокрому чуваку и начала гладить его по лицу и лизать его шею. Вообще жены себя так не ведут, честно говоря. Но это был сон, и я ничего не мог поделать. Бет сняла майку. Лифчика на ней не было. Она взяла руки того чувака и положила себе на сиськи. Соски у нее были как желуди, а в жизни я что-то такого не помнил. Я сглотнул и моргнул, а когда снова поднял глаза, они уже оба были голые и лапали друг друга, он тягал ее за сиськи, а она дрочила его член, который был немного похож на молодого усача. Потом он ее поднял, посадил на столешницу и начал шпарить.

Я взглянул на База. Не хотел смотреть, но это был сон, а во сне всем насрать на то, что ты хочешь. Он смотрел на меня, шевелил бровями, хмурился, вздыхал и постукивал пальцами по столу. Видимо, был мой ход.

– Ну, – сказал Баз, – и что ты будешь с этим делать?

Я посмотрел на свои карты. Теперь это были сплошь джокеры. Бет и тот чувак сношались, пыхтели и стонали на столешнице. Старик был где-то у меня за спиной, дышал там…

Я сразу понял, что это сон. Так что не было такого, что просыпаешься и говоришь, спасибо, блядь, что в жизни все совсем не так. Кроме того, в реальности творилось такое, от чего мне хотелось вернуться к кухонному столу и всему, что к нему прилагалось. Дюймах в шести от моего правого уха раздавались какие-то дикие вопли.

Я зажал руками уши и выяснил, что сижу в «Аллегро» Финни, на улице светло и кто-то орет на меня через стекло. Перебираясь через рычаг на пассажирское сиденье, я подумал, что это, может, все еще снится. Ебаный кошмар, судя по звукам. Но если я открою эту дверь, смогу превратить кошмар в обычный сон. Я вылез на тротуар и пошел по дороге, бежать не мог, ноги слишком затекли.

Последнее, что мне сейчас было нужно, – это разборка с кем-нибудь из Норберт Грин, не важно, Мантоны – не Мантоны. Может, если я буду идти опустив голову, смогу просто улизнуть, кто бы там ни был у меня за спиной. Но вскоре я услышал звук быстрых шагов. Какой-то мудак бежал, чтобы засветить мне кулаком по волосатому затылку. Я не мог больше получать по голове, учитывая удар Джесса, удар Мэнди, удар на лестнице у Салли и всякие мелочи типа База. Что-нибудь круче стрижки или сушки – и я превращусь в овощ. Так что я развернулся и выставил руку.

– Блэ… – сказала она, впечатавшись в мой кулак.

– Ой, блядь, – сказал я. – Прости, Мэнди. Ты в порядке?

Через минуту она смогла встать, по-прежнему закрывая нос рукой.

– Платок есть? – спросила она.

Я дал ей старую тряпку, которую нашел в кармане.

– Откинь голову. Кровь скоро остановится.

Я, конечно, врал. Я своей жизни сломал много носов – большую часть головой, но и руками немало – и знал, как это обычно бывает. Она постаралась вытереть кровь с лица, а потом прижала мокрую тряпку к носу.

– Я думал, это мужик, – сказал я, заметив, что с ногами у меня уже все в порядке и я могу бегать. У меня была куча дел. Я все вспомнил. Пес Бэзил. Могильщик в клетчатом халате. Коробка. «Регал». Я погладил Мэнди по руке и спросил: – Ты как, все нормально?

Она посмотрела на меня, и я увидел, что она вроде как плачет. Странно, некоторые девахи плачут молча. Большинство орет, будто ты им руки режешь. Но у некоторых просто слезы из глаз текут, будто у них глаза под это заточены. Еще я заметил, что у нее рука перевязана.

– Кто это сделал? – спросил я, ткнув в повязку.

– Отвали, псих криворукий, – сказал она; голос был такой, будто у нее сильная простуда. – Это твой дружок сделал, там, на кладбище. Такой тощий чувак со сросшимися бровями. Как его зовут? Финни, что ли?

– Ах, да. Финни. Мерзкий уебок… Подожди, я с ним поквитаюсь. Ишь чего надумал – бить девочек вроде тебя.

– Он это, между прочим, для тебя сделал. Ты же не будешь наказывать своих друзей, а?

– Ну да. Сделал, да. Ну… – Затылок точно молнией прошило, будто мне хотели напомнить о приоритетах. По крайней мере чувство было такое. И вдруг я перестал страдать по поводу того, что сломал Мэнди нос. – А какого хуя ты меня по башке ударила, Мэнди?

Она сказала, что здесь мы разговаривать не можем, уже почти семь, и народ в любую секунду начнет просыпаться. Так что мы двинули по дороге и свернули на Бликетт Лэйн, я разминал ноги, а она прижимала тряпку к носу. На полдороге был переулок, который заканчивался гаражами. Большинство было заброшено. Они всегда были заброшены, сколько я помню. Несколько лет назад в одном нашли человеческую ногу, от колена и ниже, в ботинке. Остального так и не нашли. И легавые так и не поймали урода, который это сделал, это ж Норберт Грин. Но народ быстренько состряпал из этого очередную байку про Мантонов.

Мэнди потянула одну из навесных дверей. Та заржавела как последняя блядь и не поднималась больше, чем на пару дюймов. Я как следует ее дернул, и она открылась достаточно, чтобы мы смогли пролезть внутрь. В гараже ничего не было, если не считать старого мотора на полу. Похоже, от «Ровера». Мы уселись в углу на пыльном полу. Здоровой рукой она достала из рюкзака трусики и пачку сигарет. Я раньше не замечал, что у нее с собой рюкзак. Особо тяжелым он не выглядел. Ровно настолько тяжелый, чтобы деваха с одной здоровой рукой могла его поднять. Она приложила трусики к своему сломанному носу и протянула сигареты. Я прикурил две и отдал одну ей. Трусики были розовые с черными точечками и кружевом по краям. Я на них только посмотрел, и у меня тут же между ног все начало оживать. Но потом опять успокоилось, когда трусики начали пропитываться кровью.

– Ну, – сказал она, как будто мы сидели за послеобеденным чаем с плюшками.

– Что – ну?

– Ты спрашивал, почему я тебя вчера ударила по голове.

– Ну да. – Я все еще наполовину спал, если честно. Я потер лицо, чтобы немного прийти в себя. – И раз уж мы об этом заговорили, расскажи, почему ты меня до смерти напугала, когда я сидел в своей машине.

– Это не твоя машина. Ты водишь «Капри».

– Ну, эт да. Это машина Финни. – Я и думать забыл про Финни. Он не такой чувак, чтобы долго о нем думать. Даже когда он признается, что убил твою жену и упоминает при этом, что она спала с другим мужиком. Да, меня это парило. Но слишком долго об этом думать я не мог. У меня было до хуя других дел. А что было, то было, так, нет? Но куда он подевался?

– К тому же я только хотела тебя разбудить, – сказала она. – Я сидела через дорогу, в парке, сидела, думала. Про нас. Про моих братьев. Про себя. Я рано из дома вышла, пока братья не проснулись. Пока вообще все еще спят. Я… – Она посмотрела на рюкзак, который лежал рядом с ней на бетонном полу. – Я собиралась свалить, Блэйк.

– Свалить? Куда? – спросил я, в голове опять случился какой-то спазм. Но только спазм. На него можно с легкостью забить.

– Куда угодно. Из Мэнджела. Подальше отсюда, куда глаза глядят. На другую сторону земного шара, если не врут и Земля действительно круглая, а не плоская. – Она посмотрела на меня. Нет, не так. Она не пыталась мне что-то сказать взглядом, для этого ведь обычно смотрят. Нет, она просто взглянула. Чтобы понять, что я думаю.

Я тоже на нее посмотрел, типа, извини, но ничего я не думаю.

Она закрыла глаза и продолжала:

– В общем, я увидела, что ты вырубился в машине, и попыталась тебя разбудить, вот и все. Норберт Грин – не то место, где стоит спать в машине. Особенно ребятам вроде тебя, у которых проблемы с местными.

Мы чуток посидели молча. Черный кошак подошел к приоткрытой двери, принюхался к нам и ушел, продемонстрировав маленькое круглое очко.

У Мэнди перестала идти кровь из носа, хотя выглядел он все равно отвратно. Она выкинула трусики и начала вытирать нос платком.

– Я вроде собиралась тебе сказать, почему огрела тебя вчера по голове.

– Ага. Знаешь, нечестно нападать на человека сзади.

– Это не считается. Я же девушка.

– Считается. Мы девушек не бьем, и они нас не должны.

– Короче, я не собиралась этого не делать. Честно, Блэйк. И пыталась сделать это помягче. Но ты избивал моего Джесса. Ты его убивал. Если бы не это, я…

– Он на меня напал. Как насчет этого, а? А что ты там вообще делала? Подставить меня решила, да?

– Прекрати немедленно, Ройстон Блэйк. Ты же знаешь, я бы такого не сделала. С тобой уж точно. Я не меньше тебя удивилась, когда он вдруг выскочил откуда-то. Потом он уверял, что просто проходил мимо и, типа, заметил тебя: Не знаю, как еще. Он точно за мной не следил. Но ты должен знать еще кое-что про меня и моих братьев. Мы…

– Ебетесь друг с другом. Да-да, я в курсе.

– У нас особые отношения. Мы… мы очень близки. И всегда были.

Ну да, с тех пор, как они нашли в тебе дырку.

– Это странно, и я не жду, что ты поймешь. Но это главная причина, почему я хочу уехать из города. С меня хватит. И знаешь что, Блэйк. Когда я тебя вчера увидела, я вдруг приняла решение. Не знаю даже, почему. Просто посмотрела тебе в глаза и вдруг увидела все по-другому. Мне захотелось свалить отсюда и делать все самой и для себя.

Я кивнул и достал еще две сигареты.

– Ну? – сказала она.

Я протянул ей сигареты и, спросил:

– Что ну?

– Ты едешь со мной или нет?

Я затянулся и посмотрел на нее, задержав дым в легких. У нее был сломан нос, сломана рука, всклокочены волосы и все лицо в засохшей крови. Но даже теперь она была круче всех остальных баб, которых я знаю и знал. Может быть, она была как я. Может, она была создана для меня, а я для нее. Говорят, для каждого есть кто-то. Если сможешь найти. Ну, готов поставить свои брови на то, что она была для меня.

Засыхающая кровь собралась у нее под носом и вокруг рта. Ее это, кажется, не беспокоило. Я убрал темные волосы с ее лица и поцеловал в щеку, она была почти чистая. Потом я сказал:

– Дорогая, есть кое-что, что ты должна знать.

Она посмотрела на меня своими большими блестящими глазами. У меня сердце разрывалось, но я должен был ей все рассказать. Если я не расскажу, она поймет это сама, на своей шкуре, и у нее будет куча неприятностей. И все равно, не я должен был ей это рассказывать. Если бы братья чаще выпускали ее на улицу, она узнала бы все сама. Она должна была узнать это еще давным-давно, как и все остальные в Мэнджеле.

– Ты не можешь уехать из Мэнджела, – сказал я мягко. Я взял ее руку и погладил. Все что угодно, лишь бы смягчить удар. – Никто не может. Понимаешь, мы все листья на одном дереве. А когда лист падает с дерева, он засыхает и умирает. Мы не можем прожить без дерева, а оно не может обойтись без нас. Ты ведь понимаешь, да?

Она молча смотрела на меня. Ее глаза впились в мои, как две миноги. Я знаю, ей было больно это слышать. И мне было ее жалко. Правда очень жестока. Но все именно так, нравится тебе или нет.

– Конечно, люди могут приехать сюда, если хотят. Вот Фентон, который купил «Хопперз» у твоих братьев. И Финни, прикинь. Говорят, дедушка Финни был перекати-поле, шатался по городам и искал кошек и собак; которых можно сожрать.

Я все говорил и говорил, выкладывая ей всё и стараясь ничего не пропустить. И кажется, она нормально это воспринимала. Сидела тихонько, слушала, наверное, ценила те усилия, которые я на это потратил. А потом я замолчал, и теперь был ее ход. Она должна была сказать, как это все пиздец неожиданно, и сказать огромное спасибо, Блэйк, что ты открыл мне глаза. Но этого не произошло.

Знаете, что она сказала?

Она сказала:

– А… ну да. – И слегка улыбнулась. Только губами, глаза не улыбались. Но меня это как-то выбило из колеи. Я слегка заморочился. Может, я слишком много на ее мозг вывалил за один раз. – Значит, ты не едешь?

Я улыбнулся и покачал головой. Она все поняла.

Она посмотрела на мотор, который лежал перед нами. Солнце уже освещало гараж, тронув темный грязный металл несколькими лучами белого золота. Чтобы смотреть, приходилось щуриться. Потом она снова начала одной рукой рыться в рюкзаке.

– Вот, – сказала она, повернувшись ко мне, ее лицо было как маска Она протянула мне пистолет. – Если ты остаешься в Мэнджеле, тебе это пригодится.

Я взял его и начал крутить в руках. Похоже, новый. Не то чтобы я видел много старых, конечно. Да и новых тоже. Здесь в Мэнджеле нечасто увидишь пушку, если только ты не фермер и не один из клана Мантонов. Они как-то особо не нужны. Тут, конечно, много разборок, но пацанов вполне устраивают кулаки и головы. Перья. И дубинки.

Не, никогда мне не был нужен ствол так, чтоб до у срачки. Мне сама эта идея не нравилась. Это ж весь кайф пропадает. Но теперь, когда пистолет был у меня в руках… ну…

– Клево, блин, – сказал я. – Заряжен?

– Ага. Вот… – Она показала мне, как снимать пушку с предохранителя и как вытаскивать обойму. Потом достала из рюкзака коробочку с пулями. Или патронами, как она их называла. Там, в рюкзаке, вряд ли много чего осталось. – Держишь вот так, понятно. И двумя руками. Пока не привыкнешь.

Я взял пистолет и прицелился в старую пивную банку во дворе, но не выстрелил, само собой. Я ж не псих.

– Блэйк.

– Не, блин, клево.

– Блэйк, ты понимаешь, почему я тебе это отдала, да?

Я попытался крутануть его на пальце, как делают в ковбойских фильмах по телеку. Это было не так просто, как казалось. Для начала настоящий пистолет куда тяжелее бутафорского.

– Блэйк?

Я решил, что изображать из себя ковбоя не очень умно. Так что убрал пистолет. Почему-то у меня в башке всплыли советы Ли Мантона, как обращаться с оружием. Не направляй пистолет на того, в кого не собираешься стрелять, сказал он. Не держи палец на курке. Держи разряженным, если не собираешься использовать.

– Ладно, Блэйк, тогда я пойду.

Я вытащил из обоймы все патроны и покатал на ладони. Не похоже было, что они могут прошить грудь человека и убить. Честно говоря, я подыхал от желания побыстрее его опробовать. На дереве. Или, может, на кошке. Или собаке. Я положил пули в один карман, а пистолет – в другой.

– Мэнди? – сказал я. – Мэнди? Ты куда? – Она уже подняла дверь и дошла почти до середины двора, пока я ее догонял. – Мэнд? Куда ты собралась? Тебя подбросить?

– Я лучше пройдусь. Хочу почувствовать, что ухожу. Сяду на автобус в Фурселе и поеду оттуда.

– Ну… с тобой пройдусь немного?

– Нет. Пока, Блэйк.

Она меня поцеловала. Целовались мы долго. Но когда она ушла, мне перестало казаться, что это было так уж долго.

Я стоял во дворе и смотрел, как она исчезает в переулке, рюкзачок болтался у нее на плече; На самом деле она была всего лишь маленькой девочкой, у которой не было никакой надежды. Часть меня хотела пойти с ней. Но вы уже все знаете про эту часть. Это была не слишком большая часть, и права голоса у нее не было. Ну, я вернулся в гараж.

К счастью, она забыла сигареты, так что я сидел и курил, пережидая. Сейчас идти куда-нибудь было рискованно. Я и в лучшие-то времена был не самым желанным гостем в Норберт Грин, а тут меня еще Мантоны обложили. Так я себе это представлял. Я уже, честно говоря, не отдуплял, что к чему. Я знал, что сделал кое-что, что кое-кого не устроит, но мне приходилось сильна напрягаться, чтобы вспомнить, что именно я натворил. Но все равно пара моментов как-то выпала из сознания.

Но одна вещь сразу появлялась в темноте, стоило закрыть глаза, блестящая и осязаемая. Вещь, о которой я не смог бы забыть, даже если бы захотел. Это ведь был ответ на все вопросы, понимаете. Ну, как с моей точки зрения. Вы спросите, что это за вещь?

Конечно же, коробка.

Ебаная хреновина.

Только я не знал, у кого она сейчас. У какого-то курильщика с руками, ногами и волосами, судя по всему. Он сказал «Регал». Много пацанов курят «Регал». Мне-то самому они не нравятся. Слишком короткие, как для меня. Но у пацанов другие вкусы, Кто из тех, кого я знаю, курит «Регал», бля? Я мог вспомнить только одного человека. И это невозможно. Нет… только если…

Я затушил пятый по счету бычок и встал. Я уже собирался поднять дверь, когда услышал снаружи шум. Там кто-то был. Двое. Или, может, трое.

Они почти ничего не говорили. Только пыхтели и матерились. Но кажется, были как-то не сильно довольны жизнью. Я оглянулся в поисках палки или еще чего-нибудь, чтобы защититься, но там не было ничего, кроме мотора, а он был слишком тяжелым даже для такого здорового парня, как я. Но как оказалось, боялся я зря. Судя по звукам, они открывали соседний гараж. И зайдя внутрь, его закрыли.

Я остался на месте. Лучше не рисковать и переждать чутка. К тому же меня что-то в этой ситуации напрягало. Что-то тут было не так. Зачем кому-то запираться в старом грязном гараже в такую срань?

Я пошел вдоль стены в поисках места, где лучше всего слышно. В Мэнджеле практически все строит одна и та же фирма, и все знают их привычку засовывать в середину стены один шлакоблок и делать вид, что их там два. У них есть, еще один прикол: в цемент они кладут слишком много песка, так что раствор крошится, и в стене появляются сквозные дыры. Я нашел одну в середине стены. Посмотрел в нее. Дыра была примерно дюйма три в высоту и полдюйма в ширину. И через эту дыру я увидел верх лысого черепа Ли Мантона.

И услышал его голос:

– Давай, Джесс. Снимай.

Потом я не слышал ничего, кроме шагов и тяжелого дыхания. А потом кто-то начал задыхаться, будто слишком долго пробыл под водой. Потом кто-то заговорил, кто-то, кого я не видел.

И это был наш Финни – ни больше ни меньше.

17

– Я вас не боюсь, – сказал Финни, все еще задыхаясь. Но судя по голосу, он уже наложил в штаны. – Что бы вы со мной ни сделали… вам отольется в десять раз круче. Да… Блэйки все выяснит, и тогда…

– И что, а? – Я видел, как с губ Ли слетает слюна. – Что сделает малыш Блэйки, когда выяснит?

Потом была тишина. Ничего, кроме дыхания и шума где-то вдалеке, где люди шли по своим делам. Потом Финни сказал:

– Он вас убьет.

– Ну и как же это может быть в десять раз круче того, что мы приготовили для тебя?

– Ладно, может, и не в десять. Но круче.

– Да, но ты ведь еще не знаешь, что мы приготовили.

– Ну, да, но я знаю, что Блэйки, он друг и… и что бы вы ни сделали, он выяснит и…

– Покажи ему, Джесс.

Тишину заполнило тяжелое дыхание Финни, потом, всхлипнув, он замолчал. Я попытался завернуть взглядом за угол, чтобы посмотреть, что там приготовил Джесс, но заворачивать взглядом за угол у меня никогда не получалось – и сейчас тоже.

– Ну что теперь скажешь, а? – спросил Ли. Я видел, что его ухмыляющаяся мясистая рожа смотрит туда, где, наверное, лежал Финни. – Думаешь, у Блэйка есть что-то в десять раз хуже, чем Сьюзен?

В поле зрения возник Джесс. Он наматывал круги вокруг Ли и Финни, держа перед собой Сьюзен. Сьюзен, как оказалось, была бензопила. Огромная блядская старая бензопила с ржавыми зубцами.

Опять воцарилась тишина. Когда Ли заговорил, голос у него был какой-то грохочущий, хотя он говорил не громче, чем раньше:

– Ну что, тебе есть что сказать, Фин? Это твой последний шанс.

– Я ж тебе уже сказал, Ли. Ниче про База я не знаю. Я его давным-давно не видел. Правда.

– А я слышал другое. Знаешь, что я слышал? Ты убил его. Ты его замочил и засунул в свой багажник. И возил его там несколько дней, вот что я слышал. Возил моего братишку в багажнике и искал место, где бы его скинуть. Вот что я слышал, Фин. И что с этим делать, а? – Лицо Ли начало краснеть. Оно было размером и формой как тыква, а цветом – как созревающий помидор. – Где он? Где наш братишка? Почему ты его убил? Кто тебе помог? Блэйк? Говори, бля, где он?! – Теперь он орал. Орал и бил Финни ногами по голове. Когда он замолчал, слышно было только его дыхание и всхлипы Финни. Они постояли так секунд десять. Потом он кивнул Джессу.

Это было громко. Любому чуваку снаружи показалось бы, что кто-то чинит мотоцикл. Лицо у Ли по-прежнему было розовым, жирным и лоснящимся. А вот Джесс изменился. В него как будто вдохнули жизнь. Он заблестел глазенками, засверкал желтой улыбкой. Я раньше никогда не видел, чтобы он улыбался! Впрочем, я раньше никогда не видел, чтобы он размахивал бензопилой. Момент был ну очень странный. Я мог стоять, смотреть в щель в стене и тихонько ржать. А че, Финни режут бензопилой в гараже в Норберт Грин. Уржаться просто.

Потом Джесс медленно опустил бензопилу. И что-то красное брызнуло в ухмыляющееся лицо Ли.

Я отвалился от стены, сел на пол и посидел, слушая, как ревет Сьюзан и кричит Финни. Потом я повернулся и попробовал поблеваться. Ничего не получилось, что неудивительно, учитывая, сколько я уже не жрал. Потом я пополз по полу к двери и выбрался на улицу.

Я немного постоял снаружи, думая про то, про се и про это. Финни – мой друг; Мантоны там сейчас пилят его на части. Режут моего друга. Нужно что-то сделать. Финни ведь сказал, что я сделаю, да? Вам отольется в десять раз круче, вот что он сказал. Ну, значит, придется это сделать. Мне придется обрушиться им на головы тонной дерьма/неважно, с бензопилой или без. Но как я мог этого добиться? Как я мог уделать Мантонов и спасти Финни?

Я пошарил взглядом по двору. Никого. Пули Мэнди застучали друг об друга у меня в кармане, привлекая мое внимание. Очень просто забыть про пистолет, если раньше у тебя его никогда не было. Я вытащил его и зарядил, надеясь, что я делаю все правильно.

Какой я же я все таки мудак, бродил тут, думал, что делать, а ответ лежал у меня в кармане, спасибо Мэнди Мантон. Наверное, Финни за это время успел потерять руку или ногу. Но это ладно, доктора сейчас могут пришить обратно, главное – принести в больницу вместе с тем, кому они принадлежали.

Я выставил перед собой пистолет, держа его двумя руками. Вроде бы нормально. Я подумал: если Клинт Иствуд может выстрелить прямо, так и я смогу.

Я подошел к гаражу, откуда доносился шум, и приложил ухо к двери. За ревом бензопилы я с трудом расслышал крики Финни, которые становились все слабее и слабее. Я схватился за ручку и повернул ее.

Заперто.

– Блядь, – сказал я, и направил пистолет на замочную скважину. Но это глупо. Такие двери невозможно запереть изнутри. Они не предназначены для того, чтобы запираться. Нет, наверное, Мантоны ее чем-то заблокировали. Пули не помогут мне открыть дверь из листового железа. По крайней мере так быстро, как мне надо. Я полез обратно в другой гараж.

Сьюзен пока что перестала реветь. Вместо этого слышалось бормотание и хрип Финни, за что винить его было нельзя, учитывая, как медленно работают Мантоны. Надрежут чуть-чуть, так, чтобы не убить. Потом перерыв. Потом, снова надрежут. Если ты не хочешь, чтобы кто-нибудь раскололся, нет никакого смысла так пытать. Я снова глянул в щель.

И был прав, Ли как раз раскрыл пасть и сказал:

– Весело, правда, Фин? Мы с Ли можем развлекать тебя так хоть целый день. Как думаешь, сколько времени ты продержишься? Может, в следующий раз Джесс попробует сделать надрез поглубже. Конечно, тебе это не нравится, но ведь нужно только заговорить. Сказать, что случилось с Базом.

– Я уже сказал! – А у Финни был не настолько паршивый голос, учитывая обстоятельства. Но это ж наш Фин – он будет выпендриваться, что бы там ни было. – Ты говорил с пиздоболами. Не было у меня База в багажнике. Честное слово.

– Так ты только что назвал моего друга пиздоболом?

Так оно все и продолжалось. Я отошел от стены и почесал заросший подбородок. Нужно что-то делать. Если я скипну, Финни может расколоться. Я вернулся к трещине и попытался прицелиться сквозь нее. Не. Я никогда в жизни не стрелял из пистолета. И даже если я сниму Ли, не факт, что Джесс останется на линии огня.

Снова завелась Сьюзен.

Я повернулся и увидел на полу двигатель. Как я уже сказал, это был двигатель от старого «Ровера» ун. V8 или что-то вроде. Эти хреновины обычно тяжелые, просто пиздец, даже если вас трое и у вас есть лебедка. Но хуй с ним. Другого выхода все равно нет.

Я немного размялся, помолотил воздух и похлопал себя по лицу.

– Глаз тигра, – сказал я себе. – Глаз тигра. Блядский глаз тигра[15]. – Я посмотрел на мотор, и откуда-то в голове появилась первые аккорды темы Survivors[16], которые стучали по мотору, как кулак Рокки по груше.

Бам.

Бам-Бам-Бам Бам. Бам. Бам.

Бам-Бам-Бааа… Я сделал глубокий вдох и присел, чтобы поднять это уебище. Я сидел на корточках, вспоминая, как в старые добрые времена ходил в качалку и выжимал больше, чем любой другой мудак в Мэнджеле. Я вспоминал, как мой старик бил меня по зубам и я всегда хотел ему ответить, но никогда не отвечал. Я вспоминал мелких пацанов, которые обзывали меня ссыклом у дома Сэл. Я представил себе Рокки, который отправляет Клаббера Лэнга в нокаут в последнем раунде. Потом встал, аккуратно и медленно, и поднял двигатель.

Повернулся. Я не думал о растянутых бицепсах, плечах и ногах. И на хуй острую боль, которая поселилась в животе. Было только одно место, куда должен полететь этот двигатель. Я поднял его как можно выше и швырнул в стену.

Сначала увидеть что-нибудь было сложно, в воздухе было полно пыли. Я пощупал пистолет и снял с предохранителя, отходя к двери, где было проще дышать. Сьюзен перестала реветь. Но Финни тоже особо не было слышно. Кто-то кашлял и отплевывался, но это мог быть кто угодно. У меня было какое-то нехорошее чувство. Я подумал – если бы Финни был все еще жив, он бы кричал. Я присел и положил палец на курок, мне очень хотелось его спустить, но я ждал нужного момента.

Я сидел согнувшись. Слишком долго. Сидеть пригнувшись ненапряжно, если ты можешь двигаться. А я не мог. Не решался. Я мог только моргать и дышать, а еще целиться из пистолета и смотреть, как рассеивается пыль.

Через минуту или две я увидел дыру. Здоровая такая дыра, как дверь, с верхом, как у арки. Если только я этого все себе не напридумывал. Иногда смотришь куда-нибудь слишком долго и начинаешь видеть то, чего нет. С той стороны не доносилось почти никакого шума. Только пару раз мне показалось, что я услышал что-то, но больше ничего. Я начал думать, а не пришиб ли я всех их двигателем и падающими шлакоблоками. А потом опять взревела Сьюзен.

Она прошла сквозь дыру, а за ней Джесс. Сьюзен ревела, Джесс ревел, я, кажется, тоже ревел, куда деваться.

Я нажал на курок.

Но кроме отдачи в руку эффекта не было никакого.

Джесс по-прежнему шел на меня, подняв пилу, и орал как недорезанный. Я чувствовал запах бензина. Куски чего-то отскакивали от зубцов и летели мне в лицо. Я отпрыгнул в сторону.

Как оказалось, это был один из самых мудрых поступков. Джесс все шел, пока не впечатался в стену вместе со своим оружием и не начал издавать ужасающие звуки – пила пыталась пропилить шлакоблок. Потом он вроде как упал, рухнув под весом пилы. Я очень понадеялся, что Сьюзен упадет прямиком на него и порубит в капусту, но она упала сбоку и затихла. Теперь я видел, из-за чего он так орал. Руки у него были между ног и все в крови.

Я вспомнил, как вдарил ему по яйцам на кладбище, и подумал, что в этот раз ему опять не повезло. Может, оно и к лучшему. Такие, как Джесс Мантон, размножаться не должны.

– Блэйки… – Это был Финни. Только голос его не был похож на голос того Финни, которого я знал. Скорее какой-то старый пердун на последней стадии сердечного приступа. Я встал и пошел к дыре, подняв пистолет и держа в голове то, что Ли может прицелиться в меня в любой момент. Я примерно минуту медленно подходил к Финни. И все это время он говорил:

– Блэйки, Блэйки… – Я еще раз взглянул на Джесса. Теперь он лежал поспокойнее и вроде бы помер, это меня немного порадовало.

Хуй с ним.

Я пополз вперед.

Теперь там было светло, над головой светила лампочка, да и дверь была наполовину открыта. Ли, наверное, удрал, без оружия, небось почувствовал себя голым. Я чувствовал, что пол под ногами мокрый и липкий. В воздухе пахло бензином и чем-то еще, чем-то, что напомнило мне о времени, когда Финни показывал мне бойню. Я сглотнул и развернулся.

Он был привязан к металлическому стулу посреди гаража, тело обмякло, голова упала на грудь, глаза закрыты. Но было видно, что он все еще жив. Грудь поднималась и опускалась. Я пересчитал руки и ноги и решил, что все вроде на месте. Но уши ему отрезали, а голова и шея были искромсаны в мясо. Все тело, ну, то, что я видел, было залито кровью. Красная лужа растекалась из-под стула. Я зажал пистолет между ногами и аккуратно снял с Финни веревки, боясь, что он развалится на части. Но в конце концов он просто рухнул на меня и что-то пробормотал. Я чувствовал себя очень сильным. Я чувствовал, что могу сделать что угодно, несмотря ни на что. Наверное, у меня по-прежнему был глаз тигра. Я сделал глубокий вдох и выдох через нос и закинул Фина на плечо.

Он был не таким тяжелым, как я думал. Я выяснил, что могу держать одной рукой его, а другой пистолет. И это было очень хорошо, я ведь только что застрелил одного Мантона, а второй был где-то рядом. Я головой открыл дверь и шагнул на улицу.

Я осмотрел двор во все глаза. Но там никого не было. Я открыл дверь соседнего гаража, ожидая увидеть дохлого Джесса рядом с бензопилой. Но Сьюзен там не было.

Как и Джесса.

Финни был легким, как новорожденный котенок. Как по мне, лучше б он был потяжелее. Мне бы хотелось, чтобы его вес давил на меня и мешал его нести. Но нести его было совсем просто. Я бы двух таких смог тащить. Я пошел по тропинке к дороге, все время тихо повторяя его имя. Я просил его очнуться и перестать страдать хуйней. Но он продолжал быть легким, вялым и окровавленным.

Справа выехала машина. Я вышел на дорогу и направил пистолет на водителя, который оказался пацаном лет шестнадцати, не больше. Он остановился и вышел из машины, оставив работающий двигатель. Я положил Финни на заднее сиденье и повез нас на хрен из Норберт Грин. Я продолжал все время с ним говорить, говорил ему, что он тупой придурок и что из-за своей тупости он когда-нибудь подохнет. Он как-то ничего не отвечал. Я решил, что он отрубился.

Приехав в больницу, я остановился за «скорой помощью» и вытащил его. Я пнул стеклянные двери, чтобы они открылись – одна половина двери треснула, – и занес его внутрь. Теперь он был тяжелее, я решил, что это хороший знак. Тут было полно больных и страждущих Мэнджела, и все они стонали или орали. Но заткнулись, когда я замахнулся на них пистолетом. Я положил Финни на стол в приемной и сказал сестре, что у него производственная травма и его нужно вылечить побыстрее, потому что у него через два дня важная игра. Она ничего не сказала, но я просек, что мы с ней друг друга поняли.

Когда я снова вышел на улицу, какой-то мудак в желто-зеленом мундире начал орать что-то про парковку. Я прицелился ему в голову и выстрелил. Мне показалось, я пришил мерзавца, но он убежал, так что, судя по всему, я промахнулся. Я сел в машину и уехал, с интересом заметив, что это, оказывается, «Моррис Марина». Вообще считается, что «Моррис Марина» ездит, как комбайн по лесу. Но этот был довольно шустрый, наверное, 1800, и не такой уж неудобный. Я пару раз объехал вокруг квартала, потом наконец понял, что нужно делать.

Я включил радио, чтобы понять, какой тут звук. Чувак из новостей сказал, что у пацана в Норберт Грин угнали фиолетовый «Моррис Марина» и что угонщик – здоровый лоб в кожанке, который нес на плече окровавленного и предположительно мертвого товарища. Легавые сказали, что угонщик непредсказуем и лучше держаться от него подальше, а то пристрелит. Я притормозил, вышел из машины и пошел пешком.

Через полминуты, не больше, мимо проехал старикан на мопеде. Как только я его увидел, тут же понял, что сейчас это для меня самый подходящий транспорт. Я выбежал на дорогу и замахал ему, но этот пидорас проехал мимо. Я побежал за ним, думая, как мне повезло, что он едет в горку. Все знают, что на тридцать ярдов я бегаю пиздец как быстро. А дальше у меня легкие отказывают. Может, у меня астма или еще что, но мне не до того, чтобы по врачам шляться и выяснять точно. К тому же меня это не сильно парит. Чувак, конечно, может от тебя убежать, но как он собирается спрятаться в Мэнджеле?

Короче, ярдов через десять я старикана догнал и попытался убрать его руку с руля. Ничего больше я делать не хотел. И не виноват, что он упал. Он на меня замахнулся. Наглый старпер. Уезжая на его мопеде, я оглянулся. Он лежал на дороге и не шевелился. Но с ним все будет в порядке. Кто-нить подберет.

Я доехал туда, куда направлялся, минут через несколько и без всяких осложнений. Поставил мопед за углом и поднялся по пожарной лестнице. Свет горел, так что, сто пудов, он был дома. Легз не такой пацан, чтобы зря тратить бабки, даже пару пенни за свет. Я постучал по косяку и подождал. Никто не открыл. Я закурил сигарету и постучал сильнее. Может, он в ванной или еще где. Музыка вроде не орала, так что рано или поздно он должен меня услышать. Но к двери никто не подошел. Я снова начал стучать и стучал достаточно долго, но безрезультатно. Я медленно пошел вниз по лестнице, я уже начал злиться. Ладно, в конце концов, он мой друг, я должен ему доверять. Но он был дома. Я точно знал, блядь, что он дома. Почему он тогда не открыл мне дверь? Мудила.

Я застыл на месте, когда увидел какого-то кекса, который несся на меня по лестнице в капюшоне, наклонив голову. Времени подумать у меня не было, так что когда он подбежал ко мне и поднял голову, я со всей дури саданул ему по лбу, вырубив наглухо и немного сбив костяшки. Я посмотрел, как он валяется на железных ступеньках, свесив голову набок. Судя по виду, ему было лет всего тринадцать. Тогда какого хуя он на меня вот так вот бежал? Я заглянул в большую оранжевую сумку, которая висела у него на плече. Там было полно газет. Я достал одну и посмотрел. Это был «Информер». Заголовок на первой странице гласил «УБИЙЦА», а под ним был мой портрет. Я уставился на текст:

Полиция Мэнджела разыскивает Ройстона Роджера Блэйка в связи с расследованием смерти жителя Мэнджела Дэниэла Герберта Дрэйпера.

Учитывая показания свидетеля, который вчера выгуливал свою собаку у реки Кландж, полиция предполагает, что Блэйк нанес Дрэйперу несколько ударов по голове большим металлическим предметом и столкнул его в воду. После этого он столкнул в воду еще одно тело, неопознанное. Тело Дрэйпера было найдено ниже по течению у Хиггис Ворф. Второе тело найдено так и не было.

Блэйк, житель южного Мэнджела, был арестован два года назад по обвинению в убийстве своей жены Бет. Дело было закрыто за недостаточностью улик, но только после того, как Блэйк был признан душевнобольным. Он вернулся к нормальной жизни в обществе через восемнадцать месяцев, которые он провел в психиатрической клинике «Парфам».

– Мне казалось, он очень милый человек, – сказал доктор Лоуренс Джелдинг, который лечил Блэйка в «Парфаме». – Я бы не поверил, что он муху обидит, не говоря уже про убийство человека. Жаль, что столько мух развелось.

Жителям города были даны указания не приближаться к Блэйку, если они его увидят. Позвоните в полицию, и она разберется.

Единственное, что мне не понравилось – это фотография. Старая была фотка, там во мне еще восемнадцать с половиной стоунов мышц. Не поймите меня неправильно, сама фотка отличная. Но есть одна проблема. Сразу заметно, как сильно я себя запустил за это время. Я засунул газету обратно в сумку пацану и побежал вниз по лестнице.

Я не хотел снова садиться на мопед. У меня задница все еще болела после поездки в город. Кроме того, легавые будут его искать, а мне сейчас лишние проблемы совершенно ни к чему. Я поставил мопед в угол и спрятал за кучей мешков с мусором. Потом повернул на улицу.

Я хотел было пойти по ней, но задумался. Чего я себе думаю? Мое лицо красуется во весь разворот газеты, блядский потрох. Ходить по городу, выставив морду на всеобщее обозрение, – не очень умное решение. Меня заметят – несмотря на то, что на фотографию свою я уже не похож, – и рано или поздно я окажусь в комнате для допросов с двумя отмороженными ментами и полицейской дубинкой. Я отошел в тень и начал рыться в карманах. Там было до фига всякой хрени. Если будут какие-то проблемы, я справлюсь. Хотя бы ненадолго. Но проблем мне нужно избегать всеми силами. Я вытащил парик и напялил на себя, посмотрелся в окно. Вроде ничего, но нужно еще что-то, если я собираюсь изображать не себя.

Я снова поднялся по пожарной лестнице дома Легзи и посмотрел на куртку с капюшоном того пацана. На нем она нормально сидела, даже мешковато, но на моей широкой спине точно будет в облипку. Но – либо так, либо никак. И это нормальная маскировка. Никто не ожидает увидеть Ройстона Блэйка в такой пидорской одежде. Я осторожно стащил куртку с пацана. Он чуток постонал и покряхтел, но не очнулся. Я надел куртку. Застегнуть я ее не мог, иначе бы она треснула по швам, но если не застегивать, выглядит ничего, если, конечно, вам такие шмотки нравятся.

Я вытащил все из карманов кожанки и переложил в карман куртки, а кожанку сунул в помойку. Я думал надеть ее на пацанчика в качестве, ну, благодарности, типа. Но это была бы улика. А день был теплый, так что все с ним будет в порядке.

Я вышел на улицу, напевая «Му Way»[17]. Когда я увидел «Хопперз», мне вдруг так захотелось пить, что язык во рту скукожился и заболело все до самых корней волос. Я еще раз глянул в витрину антикварной лавки. Конечно, я был похож на пидора, зато на Блэйка похож не был. Даже Рэйчел не узнает. Я вошел внутрь.

Была середина дня, народу почти никого. Только несколько чуваков, которые обедали, ржали и наливались пивом у задней стены. И Рэйчел, конечно. Но она всегда там. Я подошел к ней, стараясь идти не так, как я хожу обычно. Хотелось бы сначала потренироваться, потому что с этой походкой я стал еще сильнее похож на пидора. Чуваки у задней стены стали смеяться громче, и я понял, что они показывают на меня. Уебыши. Если бы они знали, кто я, не стали бы, небось, так ржать.

– Салют, Блэйк, – сказала Рэйчел, даже не поднимая глаз от газеты.

– Здоров, Р… Ебаный в рот, как ты узнала, что это я?

Она посмотрела на меня:

– А, понятно. Инкогнито, да? Извини, нужно было сначала посмотреть. Тебе пива?

– Но как ты узнала?

– Не знаю, Блэйк. Может, по походке. Понимаешь?

– Нет, Рэйч. Не понимаю. – Я посмотрел на себя в зеркало за баром. На мой взгляд, охуительная маскировка. – Да, у тебя есть темные очки?

– Да. Вот.

– Не. Мужские.

– А что мне делать с мужскими темными очками?

Я все-таки уговорил ее покопаться в нижнем ящике, там, где хранится всякое дерьмо. Она немного там пошарилась, одобряя одно и воротя нос от другого. В итоге выдала мне две пары очков. У одних была оторвана дужка. Зато вторые были в порядке. Я надел их и снова посмотрел в зеркало. Идеально. Очки и парик создали такой охренительный эффект, что мне пришлось поводить головой из стороны в сторону, чтобы убедиться, что это я смотрю на себя. Выглядело это, правда, ну да, несколько странно, может быть, именно поэтому Рэйчел хихикала. Я потянулся и шлепнул ее по заднице.

– Эй, ты, отвали, – сказала она.

– А вчера ты другое говорила.

– А вчера и день другой был, все еще не выплыло. – Она кивнула на газету, лежащую на стойке. Та же самая, которую я уже видел. – Что скажешь насчет этого?

Она как-то странно на меня посмотрела, не так, как можно было ожидать. Но это было неплохо. Это был совсем не осуждающий взгляд. Нет, ее глаза говорили мне, что во мне что-то есть. Если честно, она смотрела так, будто я только что достал член в фут длиной и начал им размахивать. – Знаешь, что бы мне стоило сделать? – сказала она, не мигая и не отводя глаз. – Поднять трубку и позвонить легавым.

– Зачем тебе это, Рэйч?

– А почему бы и нет? Тебе на меня плевать.

– Рэйчел, это неправда. – Я взял ее руку в свою. Я слышал, как у меня за спиной ржут чуваки. – С чего ты взяла?

– Если человеку на меня не наплевать, он не станет меня динамить. Как ты вчера.

– Вчера. А… я был…

– Ну да. Я уже прочла, где ты был.

– Рэйч, это не то, что ты думаешь. Легавые просто хотят со мной поговорить, вот и все. Я ничего не сделал. Ты видела, чтоб я кого-нибудь хоть пальцем тронул, если не для поддержания порядка?

– Ну…

– Конечно, не видела. Поэтому я и работаю вышибалой. Холодная голова.

– А что насчет?… – Она нахмурилась, глядя на парик.

– Я просто не хочу, чтобы они меня беспокоили прямо сейчас. У меня сейчас другие дела...

– Другие дела? Блэйк, ты же не замешан в… – она кивнула на дверь Фентона, – в… ограблении?

– Да ладно, Рэйч. – Я сильнее сжал ее руку, думая, что ей мог напиздеть Фентон. Она слегка поморщилась, так что я перестал сжимать ее руку и начал поглаживать. – Ты же знаешь, что это не я. Фентон бы знал, если бы это я его ограбил, так ведь? Конечно, бля, знал бы.

– Так что же это за другие дела, Блэйк? – Я решил, что она хочет мне верить. Рэйчел – хорошая девушка, в Мэнджеле таких немного. Она из тех, кто сквозь стены за тебя пойдет, если заполучить ее на свою сторону. А я хотел заполучить ее на свою сторону. Я сам не знал точно почему. Учитывая все то дерьмо, в котором я увяз уже по колено, мне бы стоило думать о других делах. Но пока я был там и смотрел на нее, мне казалось: нет ничего важнее, чем прояснить ситуацию с ней.

– Рэйч, – сказал я, – Рэйч. В жизни каждого человека бывают моменты, когда ему приходится забивать на саму жизнь и сделать кое-что, чтобы он мог… Ну, как в этой истории про лису и… ну… про что там была эта история? Знаешь…

Он приложила пальцы к моим губам.

– Заткнись, – сказала она. Потом перегнулась через стойку и поцеловала меня.

Я глянул через ее плечо и застремался, у виде какого-то хайратого мужика в темных очках и куртке с капюшоном. Не должен такой мужик целоваться с Рэйчел. Но я не жаловался.

После этого все какое-то время было нормально. Я выпил пива, и мы немного потрепались о том о сем, ничем особо не увлекаясь. И Рэйч не упоминала о том, что я Блэйк. Конечно, то, что мы целовались, могло привлечь чье-то внимание. Но это меня не выдавало. А потом тощий чувак в толстых очках, с торчащими ушами и косолапыми ногами вошел и сказал Рэйч, что он на собеседование. Это был Мик Рантер, безмазовый ушлепок, у которого, насколько я помню, работы никогда не было. Если вам нужен Мик Рантер, его можно найти у букмекеров или на стадионе Бледер или спящем на автобусной остановке, когда его не дрючит его мамаша, конечно. Так что на хера им сдался Мик Рантер, я не понял. Она отправила его в кабинет Фентона, потом густо покраснела и стала опять протирать стаканы.

– Собеседование? – спросил я. – На какую должность?

– На твою, – сказала она, по-прежнему краснея, но тон был какой-то вызывающий, и мне это не понравилось.

– На мою? Это еще, блядь, почему? Что происходит, Рэйчел?

– Ну ты-то вряд ли сможешь работать, так? Тебе сейчас даже быть здесь нельзя, за тобой же легавые гонятся.

– Но я Ройстон Блэйк, начальник охраны…

– Ну и кто сегодня будет стоять у двери? Клинт Иствуд?

Я не ответил. Она покачала головой и пошла обслуживать другого клиента. Мне было паршиво. Казалось, будто все объединились против меня и пытаются во что-то замазать. И мне не нравилось это ощущение. Я ведь Ройстон Блэйк, начальник охраны…

А, ну вы и так знаете, кто я. Как и каждый мудак в Мэнджеле.

Я ушел. Немного прошелся но Фрайер-стрит, думая о том, как все паршиво. Я уже вроде стал приходить в себя, когда чувак, который шел мне навстречу по тротуару, решил повернуть направо, когда я решил повернуть налево, и наоборот. И вскоре мы уже столкнулись нос к носу, играя в гляделки, как два деревянных индейца. Я чувствовал, как у меня напряглись мышцы шеи, и изготовился двинуть ему башкой в лицо. Но в последний момент остановился. У него глаза были какие-то странные, будто он нажрался. Но датым он не был, потому что запаха я не чувствовал. К тому же датый чувак уже наверняка бы что-то сказал.

И для меня не было особого шока, когда я его наконец узнал. Я в Мэнджеле знал практически всех. Этот был тот самый пень из ремонтной мастерской, которого Финни приложил головой о батарею. Странно получается. Думаешь о ком-нибудь первый раз за сто лет и тут же на следующий день встречаешь этого самого человека. Со мной всегда такое дерьмо случается. Когда-то я считал, что это я такой особенный. Но теперь просек фишку. Просто мир так устроен. От людей никуда не деться. И не смыться. Даже если они уже умерли.

– Здоров, приятель, – сказал я. Он промолчал.

Я помахал рукой у него перед лицом. Глаза немного задвигались. Полный шиз. Финни не ошибся. Я отошел в сторону.

Чувак медленно поплелся дальше, как автобус, отходящий от остановки.

Я пошел рядом с ним, вглядываясь в его лицо. Рот у него был открыт. С нижней губы свисала слюна.

– Ты в норме, приятель? Знаешь, куда идешь?

Он все молчал.

– Кто тебя отпустил? – спросил я, ну и закинул еще пару вопросов про самочувствие. Если я за кем и присматриваю, то только за такими, у которых крыша течет. Им и так паршиво без того, чтобы на них наезжали. Но было ясно, что мои расспросы ему как об стену горох. Свет горит, а дома никого. Мы прошли еще немного. Он перешел дорогу и пошел по боковой улице. Казалось, он знает, куда идет.

– Эй, приятель, – сказал я. – У тебя ведь была мастерская на Макфилд-стрит, да?

Он смотрел в одну точку. Но я мог поклясться, что уши он навострил.

– Ты ведь там уже не работаешь, да? Какие-то пацаны пришли и отпиздили тебя как следует. Так? А один из этих маленьких говнюков уронил тебе на голову батарею, так?

Мне показалось, щеки у него чуть порозовели. Может, я и ошибся, конечно.

– Ну так вот, ты не поверишь, но… – Я, конечно, снова мог ошибиться, но если он не глянул на меня, быстро так, то я родился не в Мэнджеле. – Эти пацаны, которые тебя отделали – те, которые тебе бошку повредили, – это я. Я это сделал. С Легзом и Финни. – Я заржал. Ржал до колик в животе, блин. Это было смешно. Смешно, как член, разрисованный синей краской и повешенный на верхушку майского дерева[18]. Чувак остановился. Все так же грустно посмотрел на меня. Слюна капнула с его губы на рубашку. Мне было интересно, о чем он думает, если думает. Вы, наверное, слышали про психов. У них нечеловеческая сила, говорят. Я перестал ржать.

Секунду или две все было, как было, а потом он пошел своей дорогой. Я проследил, как он прошел ярдов двадцать и свернул во внутренний двор. Во дворе с другими психами, которые не могли ходить нормально, возились две сиделки. Одна взяла его за руку и усадила на скамейку. Я стоял и смотрел на него через стену. Говорят, такой, как он, – это не настоящий человек. Он не может принимать самостоятельные решения, не может выбирать свой путь. Он торчит там, куда примостилась его жопа, до тех пор, пока кто-нибудь не решит по-другому. Ну, насколько я знаю. Но я подумал, что у него все путем. Его жопа могла застрять в Мэнджеле. Но не застряла. Он витал где-то в облаках, занимаясь хуй знает чем, и срать ему было на последствия.

А моя задница застряла в Мэнджеле, и все тут. Моя задница, и все остальное тоже.

– Я ж тебе загребенную услугу оказал, чувак, – прошептал я. – Самую большую, которую только можно оказать. А ты даже спасибо не сказал.

Я ушел, когда сиделки начали тыкать в меня пальцами и шептаться. Парик съехал набок, я посмотрелся в витрину и поправил его. Я уже охуевал от голода, так что я пошел к Олвину. Я думал про «Хопперз» и этого нового чувака у двери. Они пытались от меня избавиться, это ясно как день. Я рискую жизнью, чтобы вернуть ему его хреновину, а Фентон дает мне пинка под зад.

– Шаурму с соусом чили, сэр?

– Да, только зелени поменьше, ладно?

– Держи, Блэйки.

– Ебать-колотить, почему каждый пидор думает, что я Блэйк? Я ж на него не похож совсем. Посмотри на мои гребаные волосы хотя бы.

– Конечно, Блэйки. Отличные волосы.

Я взял еду, вышел и двинул по улице. Около мясного рынка стояла старая скамейка, засранная голубями. Я почистил ее, как мог, и умостил свою задницу. Странное было место для скамейки, она стояла ровно напротив стены, окружающей рынок. Помню, сидел тут пару раз в детстве, бля буду, школу прогуливал, а бабок не было. Тогда на рынке, казалось, всегда были торги или скот забивали. Я сидел и слушал, как трендит аукционщик в рыночные дни. Он тараторил так быстро, что чаще всего невозможно было разобрать, чего он там говорит. К тому же половина слов тонула в мычании скота, который забивали в соседнем магазине. И через какое-то время я переставал слушать его и слушал только коров. Пиздец, какие это были звуки, поверьте мне. Сначала режет уши, но когда привыкаешь, звучит почти как музыка. Они знали, что их забьют, коровы эти, и им ничего больше не оставалось, кроме как мычать. А я сидел на скамейке и слушал, позволяя звуку пробирать аж до самых костей. Понимаете, они не кричали. Они пели. Пели, потому что ярдах в пяти от них стоял чувак с молотом и собирался избавить их от Мэнджела и от этой земли.

Я подумал обо всех людях, которых я убил. Забил их всех, по той или иной причине. И платил за это. Кажется, я платил за это всю свою жизнь чувством вины, и тем, как мне было галимо, и тем, что я кружил по Мэнджелу, как слепень у лошадиной жопы, пытаясь замести следы и все разрулить.

А почему, собственно? Почему я должен получать пизды за то, что оказал им услугу? Тот чувак с молотом на бойне никогда не платил. Это ему, блядь, платили. Он отправлял всех этих ублюдков в мир иной и получал за это награду.

Так почему я должен платить?

На этот вопрос я ответить не мог. Но я знал кое-что другое.

Больше я платить не собирался.

Я снова посмотрел на рынок. Поющих коров больше не было. Рынок в наши дни – это пять или шесть чуваков в кепках, которые стоят вокруг старого быка. Доходы от бойни с трудом покрывают стоимость аренды. Финни был одним из немногих, кого оставили тут работать, и то он бывал занят только время от времени. Фермы закрывались и закрывались – уже долгие годы, и народ, который там жил, подрывался и ехал сюда. Вот вам и Мэнджел.

Город сборщиков репы[19] и копателей в дерьме.

Солнце потихоньку садилось, я слышал голоса, кто-то поднимался по аллее от реки. Пацаны вышли потусоваться и побухать вечерком. Я скомкал бумажку от шаурмы, кинул через плечо и снова пошел. Я никого не боялся. Думаю, вы уже это поняли. Но я знал, на кого похож, сидючи тут в одну харю в парике и темных очках. Я был похож на уёбка, а ни одна компания пацанов не может просто так пройти мимо уёбка, не сделав с ним что-нибудь. Нет, я пока что был не готов к разборкам.

Но скоро, очень скоро буду готов, не сомневайтесь.

18

Долго ждать не пришлось. Я простоял всего несколько минут, и он подъехал в своей грязной коричневой «Виве», которая, если я все правильно помню, вообще-то белая. Никакой, понимаешь, гордости у этого Мика Рантера. Ума не приложу, как он получил мою работу? Наверное, Фентон решил приколоться.

Он вышел и захлопнул за собой дверь, потом постоял, зевая и разминая тощие ноги. Когда он проходил мимо вонючего проема, в котором я стоял, я сделал шаг вперед.

– А, здоров, Блэйк.

– Здорово, Мик. – Я стукнул его разводным ключом.

Он упал, тихо и мирно. Как люди обычно и падают, если достаточно сильно ударить разводным ключом. Я оттащил его подальше от света и начал меняться с ним одеждой. Шмотки у него были узкие. Я не мог нормально натянуть штаны, но нужно было. У меня не было ни зеркала, ничего такого, но я посмотрел на себя в кирпичную стену и решил, что выгляжу зашибись, несмотря на тесное шмотье. А когда ты выглядишь зашибись, то и чувствуешь себя зашибись. Я подмигнул сам себе и засмеялся. Хорошо снова быть начальником охраны. Хорошо снова быть Блэйком. Я повернул к главному входу.

Когда Рэйчел меня увидела, она стала цвета промытых кишок.

– Я знаю, что тебе нужно, – сказал я, залезая на табуретку и кивая на пиво, которого мне хотелось. – Немного румян на щеки. Моя Бет всегда ими пользовалась, когда выматывалась.

– Блэйк… – проговорила она. Я снова кивнул на пиво. Она взяла стакан и начала наливать. – Блэйк, разве ты…

– Начальник охраны? Да. Так и есть, бля буду.

– Но полиция…

Я поднес стакан к губам и не ставил обратно, пока он не опустел. За всю свою жизнь не пил нива вкуснее.

– Блэйк. Тебя полиция ищет. Тебе нельзя сюда приходить.

– Ну кто-то же должен стоять у дверей, так, нет? – сказал я, с трудом умудряясь произносить слова между отрыжками.

– Ты же знаешь, мы уже наняли человека.

– Похоже, он сегодня не придет, да? К тому же это Мик Рантер. Какого хуя он, на хуй?

– Больше никто не согласился.

– Зассали мое место занимать.

– Ну… что-то вроде того. А чего ты так улыбаешься?

– Я улыбаюсь? Просто счастлив, наверное. Жизнь – смешная штука, а Мэнджел – отличное место.

Она посмотрела на меня, наливая мне вторую пинту.

– Это будет последняя, – сказал я. – Работа все-таки. – Я допил пиво и пошел к Фентону. Конечно, кто-то должен стоять на дверях, все такое, но я чувствовал – нужно хоть немного умаслить Фентона, а я до сих пор не принес ему его хреновину.

Не знаю, чего я ожидал, но явно не того, что увидел. Фентон сидел у себя за столом, держа в одной руке трубку, а другой карябая что-то на клочке бумаги. Бизнесмен за работой, куда деваться. Обе руки по-прежнему были перебинтованы, но уже не было заметно, какую хуйню с ним сотворили Мантоны. В пепельнице на столе лежала дымящаяся сигара. Здоровенная такая дура, в этих краях такие нечасто увидишь. Он положил трубку и взял сигару, сделав хорошую долгую затяжку.

– Здрасте, – сказал я.

– Здравствуй, Блэйк. – По этим двум словам я понял, что мне придется нелегко. Наверное, у него опять поганое настроение. Мое бедное сердце заныло. У меня не было сил сражаться с его настроением. – Садись, – добавил он.

Это плохо. Выходит, дело не только в настроении. Его закидоны не были чем-то из ряда вон. Тут дело в чем-то другом. Последний раз, когда я его видел, он казался развалиной. В охрененном отчаянии. А сейчас выглядит вполне нормально. Он открыл деревянный ящик и предложил мне сигару. Я взял ее и прикурил от зажигалки, которую он дал. Он по-прежнему не смотрел мне в глаза.

– Блэйк. Нам нужно кое-что выяснить.

– Да?

– Да. Для начала скажи, что ты тут делаешь?

Я спросил, что он имеет в виду. Я ж Блэйк, начальник охраны…

– Нет, Блэйк. Мы взяли нового охранника. Его зовут Мик. Думаю, он тебе понравится. Он сегодня начинает работать, хотя я не понимаю, куда он девался…

– Нет у вас никакого нового охранника. Вышибалой тут работаю я.

Он в первый раз за все это время внимательно на меня посмотрел.

– Что ты сделал с Миком?

– А с чего вы взяли, что я с ним что-то сделал?

– Тебя разыскивает полиция, Блэйк. Твоя фотография в газете, на весь разворот. Ты… – Его сигара потухла. Он снова ее зажег. Не стоило ему продолжать в таком духе. Он знал все не хуже меня. Я вышибала. Начальник охраны. В некоторые вещи вмешиваться не стоит.

– Я не забыл о нашей сделке, Фентон.

– Сделке? – Он посмотрел на меня так, будто я только что плюнул ему на ковер. Нижняя губа у него задрожала, а ноздри раздувались, как меха. – А вот я забыл, – сказал он. Судя по всему, он пытался говорить жестко. Но у него не получалось. – Я забыл о нашей… сделке.

– В чем дело, Фентон? Ты ж умолял, чтобы я нашел тебе твою хреновину в прошлый раз, когда я…

– Да, умолял. – Он поднялся, сделал несколько шагов и встал в углу у окна. – Но когда я тебя об этом просил, я не знал, что ты тот самый пидор, который…

– Эй, следите за базаром.

– … который у меня ее украл. Ты и твои дружки! – Теперь он начал орать. Орал он высоким визгливым голосом, и мне очень хотелось, чтобы он оказал моим ушам услугу и заткнулся.

– Ну, не знаю, от кого вы это услышали, Фентон. Я не… – Я замолчал. Не потому, что забыл, что говорил. Я смотрел на мраморную пепельницу у него на столе. На ту, которой Ли крушил ему пальцы. Но дело было не в этом. Дело было в двух окурках в этой пепельнице. «Регал». Фентон курил только сигары. Я подумал, не курит ли «Регал» Мик Рантер. Вряд ли. Я вообще не мог вспомнить в Мэнджеле никого, кто бы курил «Регал». Кроме…

– Чего? – сказал я. Если человек не слушает, это не значит, что он может пропустить что-то важное. – Что вы сказали?

– Я сказал, – сказал он, медленно, будто я тупой. – Я сказал, что знаю, что это сделал ты, потому что мне об этом рассказали. И я этому человеку поверил. А знаешь, почему я ему поверил? Потому что он вернул мне то, что ты украл. Эту хреновину, как ты выражаешься.

– Кто? – спросил я, пытаясь вытрясти из башки мысли о «Регал». – Кто, блядь?

Но теперь была его очередь не слушать. Я услышал, как открылась дверь и Фентон встал, сказав:

– Кто, блядь…

Фишка в том, что когда вас бьют сзади тупым предметом по башке, вы об этом не знаете. Даже когда приходишь в себя, поднимаешься с пола и пытаешься сплюнуть привкус ржавых гвоздей. Первая твоя мысль – слишком много пива. Слишком много пива, и на вкус как ржавые гвозди. И только позже ты складываешь два и два, и получается, что тебя ударили по башке.

Я схватился за кресло, на котором сидел, и поднялся, сложив два и два и получив в сумме ржавое пиво. Череп раскалывался, и это была подсказка.

Но когда я наконец сфокусировал взгляд и увидел, что происходит по другую сторону стола, я забыл про череп, деньги, пиво и много еще про что.

– Нет, – говорил Фентон, сидя за столом, на лице кровь, из глаз текут слезы. За его спиной стоял чувак, весь в черном. Это был тот самый тип из большого города. Ну, тот, который на днях спрашивал Рэйч про «Хопперз» и сказал, что я голимый вышибала. Он держал одной рукой голову Фентона, а другой – нож, который прижимал к горлу Фентона. Дверь сейфа в углу была распахнута.

Я все это заметил за пару секунд, по-прежнему валяясь в кресле с гудящей головой. Потом чувак взмахнул ножом и перерезал Фентону горло, разбрызгав кровь по столу и уронив волосы Фентона с его башки. Тонкая струя крови брызнула в сторону, описала в воздухе дугу и испачкала одну из пижонских картинок на стене. Кровь хлестала так еще какое-то время, точно радуга в углу комнаты. Глаза Фентона закатились, рот открывался и закрывался. Потом кровяное давление понизилось, и фонтан превратился в струйку. На его бритой макушке по-прежнему была сетка, на которую крепился парик. Странно было видеть его без этого педерастического хаера. Но когда первый шок прошел, стало даже ничего. По крайней мере лучше, чем с париком. Никогда не пойму, почему некоторые их вообще носят.

Но у меня особо не было времени об этом подумать, потому что чувак бросил меня мордой в пол. Прижал к полу своей огромной тушей и приставил лезвие к моей шее.

– Назови мне хоть одну убедительную причину, почему я не должен сделать с тобой то же самое, прорычал он мне в левое ухо. – Давай, я жду. И не собираюсь ждать всю ночь. Нет никакой причины? Ладно…

– Э… – сказал я, набрав полный рот ворса. – Подожди минутку, приятель.

Я попытался повернуть голову, чтобы посмотреть на него, но он еще сильнее прижал перо к моему горлу, а это, честно скажу, больно.

– Ладно. Успокойся, да? Не гони волну.

– Одну причину. Десять. Девять.

– День рожденья у меня.

– Восемь. Семь.

– У меня дети. Восемь мелких засранцев.

– Шесть. Пять.

– Сюда уже едет полиция.

– Четыре. Три.

– Эээ…

– Два.

– Я Ройстон Блэйк, начальник охраны винного бара и бистро «Хопперз», и меня нельзя убить. – Я крепко закрыл глаза и стал надеяться на чудо.

Он с меня не слез, но и нож не двинулся вперед, что меня круто порадовало. Потом туша начала прыгать вверх-вниз, вышибая из меня дух маленькими порциями. Я нахмурился, пытаясь понять, что это за изъебство такое, но он издал какой-то тявкающий звук, и до меня доперло, что это он так смеется.

– Вышибала, – сказал он, тявкая и прыгая на мне. Потом слез-таки с меня, используя мой затылок как опору. – Давай, вышибала, вставай. Посмотрим на тебя.

Я перекатился на спину. Ребра болели, просто пиздец. Я попытался вдохнуть поглубже, но стало безумно больно. – Ты кто, мать твою? – спросил я, как только смог разговаривать.

Он сидел на одном из пластиковых стульев у боковой стены, выбрал тот, который не был забрызган кровью Фентона. И чистил ногти ножом – складной нож с черной рукояткой. Из кармана пиджака торчал потрепанный угол маленькой коричневой коробки. Он еще поржал, плечи его то поднимались, то опускались, как пара ебущихся коров. – Я был когда-то вышибалой, в юности, – сказал он, успокоившись. – Но недолго, знаешь ли. Там, откуда я, в вышибалах никто не задерживается. Либо ты двигаешься дальше и занимаешься более выгодными делами, либо становишься старым охранником с термосом и дешевыми сигаретами. Не, приятель. Это не для меня.

Было как-то стремно смотреть, как он разговаривает и чистит ногти, когда Фентон сидит у него за спиной с перерезанным горлом, открытым ртом и глазами в потолок. Но чувак, казалось, счастлив. И я тоже был чуток счастлив, что ему все по кайфу.

– Разве здесь у вышибалы нет других возможностей? В наших краях хорошего вышибалу всегда заметят. Полезный человек, сечешь? И скоро он становится нужен для всех дел, ну там, сила для чего нужна или проблему какую решить, ну, в общем, что-то более подходящее, чем тупое стояние у дверей и пропуск внутрь жирножопых сутенеров и затянутой в кожу мрази. Разве тут не так?

– Ну, – сказал я, осторожно вставая с пола. Я посмотрел на Фентона, чтобы убедиться, что он не слушает, все-таки разговор деликатный, все такое. Но я знал, что он не слушает. Человек не может потерять столько крови и еще оставаться живым.

– Честно говоря, – продолжал я, – я тут уже позанимался… делами, так ты, кажется, сказал? Да, занимался я ими, но меня не вперло.

– Значит, останешься вышибалой.

– У меня все путем. Я был рожден вышибалой и всегда буду вышибалой. Мне нравится, как это звучит.

– Звучит нормально. Но кто сказал, что ты останешься вышибалой?

– А?

– Я, вот кто. Я тут говорю ага или не ага, ясно? И сейчас я говорю не ага. Знаешь, почему?

Я засунул руку в карман, типа, просто так.

– Не, вроде не знаю.

– Вечно с вами, провинциалами, одна проблема – мозгов у вас нет. У вас репа вместо мозгов. Ты оказался не там и не тогда. А я не позволю никому, кто видел, как я работаю, продолжать жить.

Я обхватил пальцами ствол пистолета. Если я еще пошевелю рукой, он это точно заметит. Мой взгляд перескакивал с него на коробку у него в кармане. Я позволил ему бегать туда-сюда, выжидая нужный момент.

– Понимаешь, между мной и тобой есть разница. Я профессионал. А ты репа. Я заметаю следы и все делаю чисто. А ты шляешься тут, связываясь с чуваками, которых не знаешь, и постоянно оказываясь по уши в дерьме. И из-за чего? Из-за того, что тебе чья-то морда не нравится? Потому что ты из-за него чувствуешь себя угребышем? Ебаный…

Он заткнулся, обратив все внимание на меня. Ему пришлось, ведь у меня была пушка. И это его заткнуло, еще бы. Но потом он улыбнулся.

Я целился в него блядским разводным ключом.

– Не стреляй, – сказал он, поднимая руки и тявкая от смеха, как наглый спаниель. Потом подпрыгнул и расставил ноги, перекидывая нож из руки в руку и не сводя с меня глаз. Я убрал левую руку за спину и потянул ручку двери. Этот уебок ее запер. Он двинулся на меня.

Я отпрыгнул в сторону, зацепившись за шкаф с документами, ударился ногой и поковылял вокруг стола к окну. Он стоял у двери, следил за мной глазами и ржал. Я вытащил из кармана пистолет Мэнди и тоже начал ржать. Старушка Мэнди.

– Так кто тут профессионал, а? – поинтересовался я. – У кого тут репа вместо башки? Ну? Что?

Он прицелился, собираясь швырякнуть в меня ножом. Похоже, он знал, как это делается.

– Положи этот блядский пистолет, или я воткну нож тебе в глотку, – произнес он, не шевеля губами.

Ну, выбора-то у меня не было. Я ведь был профессионалом. Мне посрать на то, что он замочил Фентона. Но я не позволю какому-то уебану пришлому из большого города сравнивать мою голову с репой.

Я нажал на курок.

Но пистолет заклинило, или еще что. Наверное. Щелчок был, но пистолет выскочил у меня из руки и улетел под стол. Ебаные пушки. Разводные ключи так себя не ведут.

Он кинул в меня нож.

Я скорее пошатнулся, чем сделал шаг в сторону, но в любом случае оказался чуть левее, когда нож должен был воткнуться мне между глаз. У меня за спиной рассыпалось стекло.

– Везучий ты, сволочь, – сказал он, доставая что-то из кармана пиджака.

Но мне совершенно не хотелось оставаться там и давать ему еще один шанс прикончить меня. Я выбил остатки стекла и прыгнул из окна.

Это было всего лишь окно первого этажа, но я как-то не так приземлился, сначала об бетон ударилось правое плечо, потом моя многострадальная голова. Но я умудрился перекатиться, вскочить на ноги и побежать, и это было хорошо, потому что чувак как раз появился в окне и заорал:

– Эй!

Я бежал и бежал, в сторону и за угол, на маленькую стоянку. Я бежал и искал свою машину, по идее, это должно было быть не так сложно, там было всего пять машин, а золотистая «Капри» с черной виниловой крышей выделяется и из тысячи тачек. Я не помнил, тут я ее припарковал или нет, в общем, я ее не нашел.

«Ладно», – подумал я, дергая дверь ближайшей машины.

«Пиздец, как мне повезло», – подумал я, снимая торпеду и начиная возиться с проводами. «Вива» Мика Рантера, не иначе. Если есть тачка, с которой я не стану связываться, то это как раз «Воксхолл Вива». На нее просто нельзя положиться, вот в чем дело. Я знал, что у моей «Капри» есть кое-какие проблемы, но это другое дело. «Капри», как я уже не раз говорил, дарит вам чувственный опыт, почти как женщина. А «Вива» – только головную боль. И это если суметь ее завести.

Ну, удача пока была на моей стороне. Я не был уверен, какой провод за что отвечает, если честно, но как-то тачка ожила. Я направил ее на боковую улицу, утопив педаль в пол и шепча ей всякие хорошие слова.

– Эй! – снова заорал чувак, он уже стоял на дороге, загораживая мне проезд. Я газанул прямо на него. Не, а что еще было делать? Этот тупой ублюдок, напрашивался, чтобы его сбили. И еще называет себя профессионалом.

Но он как-то отпрыгнул вверх и в сторону и убрался с дороги, так что ему повезло. Я вывернул на Фрайер-стрит и поехал в верхнюю часть города. Справа как раз выезжали две черных «Марайи».

19

Город был почти пуст, большинство народу толклось около «Хопперз». Я почти час проездил по городу, стараясь приноровиться к управлению «Вивой». И честно говоря, немного изменил свое мнение к лучшему. И только потом понял, что ехать мне некуда. Дома уже наверняка легавых под завязку. Сэл дома нет. Финни в больнице. Легз… о нем я думать пока что не хотел.

Нужно было где-то тормознуться. Ненадолго. Просто посмотреть на дружеское лицо, с полчасика поговорить за футбол, и я буду в порядке.

Я поехал в «Длинный нос».

Лицо у Нейтана, конечно, было, но ни хера не дружеское. Как только я вошел и сказал: – Здоров, Нейтан, – он нахмурился чуть ли не половиной морды и начал мрачно качать головой. Я, как всегда, заказал пинту, но он только руки на груди скрестил.

– В моем баре ты пиво пить не будешь, – процедил он.

– Почему? – Я посмотрел на себя в зеркало за баром и заметил, что все еще в костюме Мика Рантера плюс грязная рубашка, торчащая спереди из штанов. – А, – сказал я, заправляясь. – Неряшливо, что ли?

– Неряшливость меня не скребет. Это паб для работяг, тут не воротят нос от честной рабочей грязи. – Он уперся руками в стойку. – Куда больше меня интересуют поступки. Покажите мне поступки человека, и я расскажу о его характере. А что до тебя, Ройстон Блэйк, я вообще не уверен, что у тебя есть характер.

– Не уверен?… – Но больше я ничего не сказал. Я был готов к тому, что он будет слегка недоволен тем, что я до сих пор не притащил ему его хреновину. Я даже предполагал, что он устроит публичный прочес и выгонит на хер. Но это было что-то другое. Я даже не особо вдуплил, к чему это он. Обычно если слова чувака у меня в голове не задерживаются, я просто отключаюсь от него и перевожу внимание еще на что-нибудь. Но в этот раз прием почему-то не сработал. Было что-то такое в Нейтане, из-за чего было трудно его игнорировать. Я как-то смутился и весьма нехреново напрягся. Я хотел знать, к чему он клонит, но не мог спросить, вдруг это фигня какая-нибудь. – Да, кстати, Нейтан, – сказал я, всеми силами пытаясь разрулить ситуацию. – Я привез тебе твою хреновину.

Как я надеялся, лицо у него тут же разгладилось.

– Хреновина? – прошептал он, развернув меня чуток, чтобы я оказался вне пределов слышимости посетителей.

– Ну, та хрень, которую ты просил. Помнишь? Ты попросил хреновину Фентона в обмен на…

– Да-да-да. Я просто хотел убедиться, что мы говорим на одном языке. Так ты ее достал, так, дорогой?

– Ну, типа. Но она у меня там. В тачке.

– В тачке? Так принеси ее, сынок. Принеси сюда.

– Ну… – Я почесал подбородок. У меня там уже борода почти выросла и чесалась беспрестанно. Я подумал, что справиться с этой заморокой поможет стакан пива, особенно если за этим стаканом последуют и другие. Я посмотрел на кран и поднял брови, надеясь, что Нейтан поймет намек. Он был бармен – и понял. Поставил передо мной пиво и снова уставился на меня. Я поднял стакан и вылил пиво прямо себе в горло; казалось, во рту оно не задержалось вообще. Решив, что просить у Нейтана второй стакан будет слишком нагло, я продолжил: – Ну, не все так просто. Эта хреновина в сейфе, сечешь? Пиздец какой тяжелый сейф, а я шифра не знаю.

Он улыбнулся. Потом снова нахмурился.

– Это че, не шутка? Бля буду, у тебя там реально сейф на парковке. Я знаю про тебя все, Блэйк, я знаю – у тебя хватит ебанутости сделать такое.

– Дело не в ебанутости, Нейтан. Просто я шифра не знаю. Пришлось взять весь сейф. Другой возможности не было.

Он медленно покивал:

– Это не моя проблема. Мне нужно лишь то, что я просил. Мне не нужен здоровый ублюдский сейф, еще и запертый. Отдай мне то, что я просил, и все, И поскорее, Блэйк, иначе здорово пожалеешь. Я много чего о тебе знаю, и мусорам все это будет крайне интересно. – Он повернулся, взял стакан и начал протирать его грязной тряпкой. Примерно через минуту стакан стал чище, а тряпка грязнее.

– А что такого хорошего в этой хреновине, что тебя так проперло ее получить? – спросил я.

– На полтона ниже, – прошипел он достаточно громко, чтобы разбудить бухого в ноль воскресным утром. – На полтона тона ниже, черт тебя дери.

– Ну скажи же, Нейтан, – продолжил я уже потише. Но не слишком. Мне было нужно, чтобы он не рыпался. – Скажи, зачем тебе это нужно? Я даже не знаю, что это такое. Никто мне не говорит, чтоб им.

– Не твое дело, зачем мне это. Просто отдай мне или…

– Скажи, иначе не отдам. Так как?

– Если не отдашь, я на тебя настучу.

– Тогда я сяду в тюрьму, и ты ни хера не получишь. Как тебе это? Скажи мне, зачем она тебе нужна, и все мы будем счастливы. Колись, ты же что-то знаешь, ясный пень. У тебя же уши как радары, ты все слышишь.

Он придвинулся так близко, что его брови начали щекотать мне лоб.

– Бармен не может всю жизнь держать бар. А человек, который что-то знает и не имеет с этого дохода, – бедный человек. Я так говорю. Ну так вот, Блэйки, я много чего знаю. Тут ты прав. Но дело не в моих ушах. Тут ты не понял. И не в глазах дело. Видеть и слышать – это просто, это каждый может. Вот в чем фишка. – Он похлопал себя по левому бакенбарду.

Я уставился на этот бакенбард, пытаясь понять, чего в нем такого особенного. Но он продолжал:

– Я использую мозги, понимаешь? Я не выебываюсь. Не надо быть гением, чтобы понять, почему городской чувак выбирает Мэнджел, чтобы осесть. Чувак, который носит парик и покупает «Хопперз», заплатив вперед и налом. Почему вообще такой человек приперся в Мэнджел? Так вот, я скажу тебе почему: потому что больше сюда никто не ездит. А здешние никогда не уезжают отсюда, стало быть, не заложат. Есть только одна причина ехать в Мэнджел, Блэйк. Спрятаться. Мэнджел – как нижняя часть какого-нибудь камня, мокрая и кишащая слизняками. Никто не узнает, что они там, если только не напряжется и не поднимет камень. Но никто никогда не поднимает такие камни, Блэйк. Они слишком тяжелые. Так что мокрица ползает себе спокойно в темноте и сырости.

Где-то во время этой тирады передо мной появилась еще одна пинта. Я взял и залпом выхлебал пиво, пытаясь вымыть из башки замешательство, в которое меня вогнал Нейтан своими словами. И думаю, получилось, потому что когда я поставил стакан на стойку, не помнил половины того, что он сказал. Что-то про слизняков вроде?

– Не так давно заходил твой друг, спрашивал тебя, – сказал Нейтан, снова принявшись полировать стаканы.

– Во как, – пробормотал я. – Кто это?

– Кто? Сколько у тебя друзей, Блэйк? Сколько у тебя настоящих друзей?

Я снова посмотрелся в зеркало. И то, что я увидел, мне не понравилось. Чувак в зеркале был какой-то слишком большой. Голова слишком велика, и одежда слишком яркая, и щеки слишком розовые. Он был похож на уебище, и мне хотелось, чтобы его там не было. Захотелось пойти и вмазать ему головой, а потом вытащить на улицу и оставить на растерзание крысам. Но я не мог этого сделать. Так что изо всех сил попытался его игнорировать. Но не получилось.

– А у тебя сколько друзей, Нейтан?

– У меня? – Он заржал. Слюна летела у него изо рта, как брызги с отряхивающейся овчарки. На меня, кажется, ничего не попало, так что все было нормально. – У меня… У меня нет друзей, Блэйк. Зачем мне друзья? Один в поле воин, знаешь ли.

Я развернулся и пошел, как всегда, к задней двери. Нейтан что-то кричал мне вслед, но мне было насрать. Только когда я вышел на улицу, его слова эхом отдались у меня в голове.

– Легз, – говорил он. – Тебя искал Легз.

Я заглушил двигатель.

Я стоял на Катлер-роуд в нескольких ярдах от квартиры Легзи. Я не хотел, чтобы он знал о моем приближении. Подумал, что он будет на стреме, если услышит, как кто-то глушит двигатель у него под окном. Я вылез из машины и двинул пешком.

Не знаю точно, почему я тогда не хотел, чтобы он был на стреме. Просто я как обычно следовал своим инстинктам. Они повели меня за угол магазина к мусорным бакам. Моя кожанка все еще лежала там, где я ее оставил. Меня это здорово погрело, когда я это увидел, и в тот же момент, как я ее надел, я почувствовал себя собой немного больше. Я засунул черный пиджак Мика Рантера в мусорный бак и закрыл крышку. Потом снова открыл и пошарил там в поисках разводного ключа и пистолета. Ключ я нашел, а вот пистолета не было. Я искал и искал, закапываясь все глубже в мусор, на тот случай, если он выпал из пиджака. Но там не было ничего, кроме старых чайных пакетиков и битого стекла. «Вот хуйня, – подумал я. – Наверное, я оставил его в кабинете Фентона, рядом с его трупом. То-то полиция порадуется, когда найдет».

А, ладно, на хуй.

Я поднялся по лестнице, думая, что случилось с пацанчиком, которого я уронил на эти ступеньки.

Наверное, очнулся почти сразу и списал беду на скользкие ступеньки и вора, который охотился за его курткой. Дойдя доверху, я сделал глубокий вдох и позвонил.

За матовой дверью горел свет. Я слышал музыку, которая доносилась изнутри. Похоже «Devil in Disguise»[20]. Музыка оборвалась неожиданно, как раз перед тем, как медленный запев должен был перейти в быстрый припев. Я снова позвонил. Легз открыл дверь.

– Здоров, Блэйк, – сказал он.

– Здоров, Легз.

Мы постояли пару мгновений, может, уставившись друг на друга. Его особо видно не было. Лицо оставалось в тени, видна была только легкая улыбка. Моего лица тоже было не разглядеть, и это хорошо. Он отошел в сторону.

Я вошел.

Сел на диван и, как всегда, начал пялиться в ящик. Какие-то чуваки ходили и разговаривали, на заднем плане звучала музыка. По телеку всегда так. Вошел Легз и кинул мне холодную бутылку пива из холодильника. Я не глядя поймал. Все было как всегда. А я не хотел, чтобы так. Я пришел не для того, чтобы посидеть и поржать. Я пришел, потому что я по уши в дерьме, и ветер занес меня именно сюда. И вот я здесь – и вижу только, что ничего не меняется. Легз сел.

Мы долго смотрели телек, попивая пиво и тихо попердывая. Первым заговорили Легз. Он бросил взгляд на меня, потом обратно в телек. Он спросил:

– Видал Финни?

– Не, с тех пор, как он угодил в больничку, – ответил я. – А ты?

– Нет. Я про него но радио слышал. Что за хуйня с ним случилась?

Я посмотрел на него. Сложно было сказать, издевается он или говорит серьезно, темно было. Я знал, что его там нет, но у меня было такое чувство, что Легзи знает обо всем, что случилось.

– Его Мантоны поймали, – сказал я, наблюдая за ним.

Он поднял брови.

– Ебаные отморозки, – сказал он.

– Ага, я сам оттащил его в больничку. Он был весь в крови. И порезан, как хуй знает что. Они его пытали, такая вот фигня.

Он все смотрел в телек. Деваха как раз снимала одежду, и вот-вот должны были показаться сиськи. Мы оба дождались, пока это произойдет. Это был скоротечный момент. Как только все закончилось, я снова повернулся к Легзу:

– Ага, они ваше его убить хотели. И делали это медленно, растягивая, типа, удовольствие.

Он по-прежнему смотрел в ящик, но я знал, что на телек ему насрать.

– Похоже, Финни убил База, – продолжал я. – Ну, так по крайней мере решили Мантоны. Какой-то мудак сказал им, что это Финни, вот они на него и насели. Но их нельзя винить, так ведь? Если бы какой-то уебок убил моего брата, я бы тоже, наехал на него с бензопилой. Но знаешь, Легзи, что интересно. Мне интересно, кто им сказал.

Он почесал подбородок и надул щеки, по-прежнему ничего не говоря. Потом встал и пошел на кухню.

Я за ним. Когда он открыл холодильник, свет упал на его лицо, и я увидел, какой он бледный, будто пережил невъебениый шок. Ну, думаю, он его и пережил, услышав про Финни.

– Легз, – сказал я. – За что ты так со мной?

Он вытащил пару банок и бросил мне одну. Мы открыли пиво и начали пить. Он прислонился к холодильнику и посмотрел на часы. Потом сказал:

– Я знаю, что ты сделал.

– Сделал? – переспросил я. – И что я сделал?

– Убил ее.

Он смотрел на меня так же, как раньше смотрел на него я, когда рассказывал про Финни. Хотел что-то разглядеть.

Понятия не имею, что он там искал, но вряд ли ему удалось это найти. Лицо у меня точно одеревенело. Никаких эмоций.

– Кого убил?

– Бет.

– Убил Бет? – сказал я. Эти слова взорвались где-то у меня в голове и стали отскакивать от стен – эхо было, будто на большом складе лает собака. Но больше я ничего особо не чувствовал. В пустых помещениях всегда есть эхо. «Конечно нет, – хотел сказать я. Ну, потому что, блядь, не убивал я ее».

Но не сказал. Это прозвучало бы неправильно, точно? Так же, как если бы я сказал: «Да, конечно, я ее убил». К тому же было еще кое-что. Финни сунулся было в это, но я сказал ему, чтобы не лез в мои дела. Я не хотел этого слышать. Ни от себя, ни от кого-то еще. Но, может, в этот раз я услышал. Поделился проблемой с другом, вся хуйня. А если ты не можешь доверять друзьям, кому ты вообще можешь доверять. А?

Жил-был чувак, который однажды нашел у себя в спальне пачку сигарет. В той самой спальне, которую он делил со своей дорогой женой. Только это были не его сигареты. Он курил «Бенни», а это был «Регал». И не сигареты его жены, она курила «Консул». Так что он почесал репу и задумался, откуда могла взяться под кроватью эта странная пачка сигарет.

Но сколько бы он ни чесал репу, ответа не было. Только голова болела. Так что он пошел к жене, намереваясь спросить ее. Только когда он к ней подошел – когда стоял перед ней и смотрел ей в глаза, – во рту у него вдруг пересохло и язык прилип к небу. Спрашивать было уже ни к чему. В ее голубых глазах стоял ответ – за всеми отмазками, которые она лепила потом. И вы знаете, что он сделал?

Вы знаете, что он должен был сделать, точняк. Он должен был все выяснить. Ты моя жена или последняя блядь? Ты знаешь, кто я? Я Ройстон, долбанный, Блэйк, и никакая жена не может ходить налево у меня за спиной. Так как насчет той пачки «Регал», а? Кто тот джентльмен, которого ты ублажала? Расскажи мне. Когда я разберусь с этим пидором, он будет их жопой курить.

Но он этого не сделал. Он ушел, как старый побитый пес.

Мудак.

И попытался забыть об этом. Он пытался думать обо всех причинах, которые могли привести к появлению пачки «Регал» у него в спальне. А если вдуматься, этих причин может быть масса. И если вдуматься, окажется, что ты ведешь себя как полный придурок. Это твоя жена, мать твою, приятель. Не какая-то там двухпенсовая шлюха из ближайшего гадюшника. Конечно, она не станет тебя обманывать.

Так что этот чувак начал всячески обхаживать жену; Он не понимал зачем, но что-то ему подсказывало, что так будет лучше, мало ли что. Он приносил ей цветы и духи. Он даже пытался готовить, пока не стало ясно, как день, что для готовки он явно не приспособлен. И начал уделять ей больше внимания в койке. Как в старые добрые времена, когда они только поженились и трахались, как пара кроликов по весне.

Только теперь все было по-другому. Чем сильнее он к ней прижимался, тем больше она отворачивалась. И духи стояли в шкафу, и цветы увядали.

А между тем он ел, пил, спал, ссал и срал, ходил на работу и там продолжал париться. И однажды его это запарило вконец. Народ стал давить. Мимо него проходили дети. Начинались и шли драки, а он даже не замечал. И когда его босс – большой чувак с мясистой рожей, покрытой шрамами, и бритой башкой – сказал ему отваливать, потому что когда он просто стоит у дверей и пялится на свои ботинки, толку от него ноль. И когда он ехал домой на своей «Капри», мчался все быстрей и быстрей. Что-то гнало его вперед, что-то красное, острое, засевшее в животе. И чем ближе он подъезжал, тем сильнее давило это что-то.

Он вошел как можно тише, хотя ему казалось, что в голове бушует ураган. Ему хотелось развернуться и убежать. Хотелось рвануть в город и выпить двадцать пинт пива. Может, посмотреть новую стриптезершу, которая выступала по четвергам. Но было уже слишком поздно.

Было уже слишком поздно пригибаться и делать вид, что ничего не происходит. Он достаточно долго простоял в коридоре, чтобы это унюхать. В доме был мужик. Мужик, который курил «Регал». А потом он услышал. Дыхание. Стоны. Совокупление. Ебля. Наверху.

Вышел он так же тихо, как и вошел.

Легз прикурил «Регал» и взглянул на меня. Странное у него было лицо. Он не улыбался, не хмурился, вообще ничего. Да, такого лица я раньше не видел. И не только у Легза, вообще ни у кого в Мэнджеле. Он протянул руку и предложил мне сигарету.

– Не, спасибо, – сказал я. – Я не курю «Регал». Разве я тебе не говорил? Че-то ты тупишь, Легзи. – Я рассмеялся. И замолчал.

Мы смотрели в глаза друг другу.

Странное забытое чувство. Будто после того, как много лет скрипели на ветру, закрываются старые ржавые ворота. И когда они закроются, снова их не откроют уже никогда.

– Ты всегда знал, да? – сказал Легз. – И всегда знал, что я знал, что ты ее убил. – Он глубоко затянулся и, не отрывая взгляда, выпустил дым через ноздри.

Я подумал, а не сказать ли «да», я ж и правда всегда знал, что он ебется с Бет. Но мне казалось неправильным так просто взять и сказать. Ведь правда выплывет, если я это скажу, пусть я даже и знал, что это правда. Я долгие годы сидел на жопе ровно, словно ничего не было. А теперь приходит Легзи и все портит. Какое право у него было все портить? У него, у пидора, который все это начал.

Но это все осталось у меня в голове, вслух я ничего не сказал. Я спросил:

– Это тебе Финни сказал?

– Финни? – Легзи отлепился от холодильника и посмотрел на часы. Он вернулся в гостиную, словно это была самая обычная ночь.

Я пошел следом.

– Финни? – Теперь он сидел на диване. Сидел, а не лежал на спине, как обычно. Одну ногу вытянул, а вторая дергалась вверх-вниз. – Финни – твой друг, Блэйк. Он тебя не сдаст. Он твои секреты с собой в могилу унесет. На самом деле.

Я пялился в телек. По кругу бегали гончие, а голос выкрикивал фаворитов.

– Тогда откуда ты знаешь?

Он посмотрел на меня:

– Ты правда хочешь знать?

Я чуть-чуть кивнул головой.

– Я был с ней, когда ты позвонил в ту ночь и позвал ее в «Хопперз». Я говорил ей, чтобы она не ехала. Пусть, блядь, прогуляется до дома, сказал я. Ночь теплая, разминка ему только на пользу. Но она сказала – нет. Никогда этого не понимал. Почему она все равно поступала с тобой честно, если ты на нее плевал и буквально толкнул ее к другому. Она за тобой ухаживала. И вот что ты с ней сделал за это.

Начались новости. Чувак опять про что-то вещал, но я, как всегда, не обращал внимания. Слишком много слов, и вот ты уже ни хера не понял. Я просто смотрел кадры. Они были какие-то слишком темные и зернистые, снимали сверху, как будто оператор болтался на большом воздушном шаре. Но все равно было видно, чем занимаются там, внизу. Из шахты вытаскивали эту невъебительно огромную бомбу и запихивали в самолет. Никогда не поверишь, что она туда влезет – огромная тяжелая бомба и маленький легенький самолетик. Потом на экране снова появился чувак, на этот раз я услышал, что он говорит. Он говорил, чтобы люди продолжали заниматься своими делами, а не паниковали, как последние засранцы.

– Это еще что значит? – спросил я. – На самом деле?

– А? – переспросил он громко и слегка неестественно.

– Финни. Ты сказал, что он заберет с собой в могилу. Мои секреты.

– А, ну да. Он ведь тоже ее убивал. Идея была твоя, но поджег-то он. Я его видел. Я ждал на дороге, которая ведет от твоего дома. У меня было какое-то плохое предчувствие, я хотел проследить, чтобы она нормально вернулась. Ну, а она не вернулась, вот так. Я видел, как ты залез в свое ржавое ведро, а Бет не было. Ну, я и пошел туда. Меня по-прежнему грызло это паскудное предчувствие, и чем ближе я подходил, тем паршивее становилось. Потом, проезжая у задней стены «Хопперз», я увидел, как Финни прыгнул через забор. А к тому моменту, как я туда завернул, все уже полыхало. – Его нога дергалась вверх-вниз, как пневмобур. Больше я ничего не видел, хоть и пялился в телевизор. Я подумал, что. он скоро продолбит пол насквозь. – Ну, я и рассказал все Мантонам.

По экрану в боевом порядке летели пять самолетов, как маленький клин огромных гусей.

– Когда?

Его рука дернулась к носу, а потом вернулась туда, где лежала, – на подлокотник.

– На днях. А еще я рассказал им, что ты убил База. Ну, и сказал, чтобы они поспрошали Финна.

Я хотел спросить почему, но потом вспомнил, как случайно ударил его головой, и все встало на свои места.

– Ты меня заложил, потому что я тебя случайно вырубил, да?

– Не тупи. Я тебя заложил, потому что ты начал залупаться. До того я ничего не делал, потому что ты вроде каялся. Бродил как потерянный. Похоже было, что ты у себя в башке отсиживал пожизненное. Плюс Мантоны давили на тебя все больше и больше, ну, ты ж был вышибалой в месте, которое раньше было их. И пока все оставалось так, я не трепался. «Да хуй бы с ним, – думал я. – Он совершил преступление, и он за это расплачивается. Но в тот вечер в „Носе“, когда ты меня вырубил… Мне показалось, что ты сам выпустил себя на поруки».

Я встал. Не мог больше сидеть. Я встал и начал разминать затекшие ноги. Легзи тоже встал.

– И посмотри, что из всего этого получилось. Мантоны бы только попользовали тебя чутка, и все. Погорбатился бы на них немного.

Я сунул руки в карманы. Разводной ключ скользнул мне в правую руку, как вода в горло умирающего от жажды. Я смотрел на Легзи, пока он распинался. «Теперь все по-другому, – подумал я. – Теперь я убиваю всех подряд, а не только под плохое настроение. Мне разыскивает полиция, меня все боятся. А ты, бля, кто такой? Ебаный молочник. Ебаный молочник, который ебал мою жену».

Он посмотрел на часы.

– Но тебе этого не хотелось, да? Ты продолжал залупаться. Ты убил База. Зачем его-то убил? А потом облажался, когда грабил «Хопперз». Даже это не мог нормально сделать. Ты, чувак, который все детство провел, залезая в чужие дома через окна. Откуда я это знаю? Видишь это? Я слушаю, приятель. А люди говорят.

Мне захотелось, чтобы у меня был пистолет. Как бы крепко я его ни сжимал, разводного ключа для Легза явно недостаточно. Наверное, у него слишком большая голова. Придется лупить со всех сторон, чтобы он хотя бы вырубился. К тому же он мой друг. Я не могу ударить друга по голове разводным ключом.

Он снова посмотрел на часы.

– Какого хуя ты постоянно смотришь на часы? – заорал я.

Он как-то захипишил, ну, хотя бы что-то. Продолжал свой монолог, а я сидел тихонечко и просто задавал вежливые вопросы. Но, как я всегда говорил, Легзи долго не хипишит. Он закурил еще один «Регал» и, глубоко затянувшись, уставился в окно, как будто надеясь найти там ответ. Но стук в дверь раздался раньше, чем он ответил. Он пожал плечами, глядя на меня, мол, стучит кто-то, что поделаешь? Потом он ушел, а я остался сжимать разводной ключ, чесать репу и кипеть изнутри.

Пока он был в коридоре, избавлялся от того, кто приперся, я скоренько обмозговал ситуацию. Если встать за дверью гостиной, я смогу ударить его по голове, когда он вернется. Я начал было вставать и решил прикинуть, сколько весит кусок железа в моей руке, махнув ключом. Потом снова сел. О чем я ваше думаю? Легз же…

Он ведь друг, так, нет?

Ладно, да, у нас были какие-то терки. И было несколько запар, которые надо разрулить. Но я думал, что время и бухло помогут нам взглянуть на вещи правильно.

Правильно?

Поэтому я уселся и стал ждать его возвращения. Теперь мне было вроде нормально. И проще, потому что я был уверен, что все наши запары так или иначе решатся сегодня. Но потом вошел Легз, а за ним шли Ли и Джесс Мантоны.

20

На Ли было то самое длинное кожаное пальто, которое он носил всегда. Только теперь оно было какое-то потрепанное. Левый рукав сбоку был потерт, будто он сильно навернулся и долго ехал по бетону. А еще он давно не брился, так что его козлиная бородка заросла так же, как мои усы.

Джесс шел впереди и выглядел пиздец как странно. И то, в чем он был, ясности не прибавляло. Это была грязная белая сорочка, какие заставляют носить в больницах. На ногах клетчатые шлепанцы, прям как у какого-нибудь дядюшки Боба. Повыше начинались бинты, которые болтались между ног. Они были желтоватые и слегка в крови. Лицо было белое, как молоко, и от этого сорочка казалась еще грязнее. А вонял он, кстати, мочой. И запах мочи перебивал даже запах лосьона Ли, когда братцы стояли бок о бок.

– Йрбный удак… – сказал Джесс. Да, колесами его в больничке нагрузили нехило. – Я тя уйю нах.

Ли стоял позади, и его улыбка мне ни хуя не нравилась. Не представляя особо, что делать дальше, я тоже улыбнулся. Улыбнулся всем троим. Я улыбался так, будто от этого зависит моя жизнь, и там и тогда, наверное, все так и было. Если бы мне только удалось заставить их поверить в эту улыбку. Тогда все стало бы хорошо. Мертвецы не были бы мертвыми. Финни бы не искалечили. А Джесс Мантон не валился бы с ног и не наставлял на меня бензопилу.

Ли ухмыльнулся в ответ. Но эта улыбка мне не понравилась. Лучше бы он нахмурился. Потом он достал обрез и направил на мои яйца.

– Око за око, – сказал он, обхватив свободной рукой Джесса, чтобы поддержать. – Яйцо за яйцо. Так, Джесс? – Оба смотрели на меня пару мгновений, а потом опустили взгляд пониже пояса. Грубо спиленное дуло обреза чуток шевельнулось, когда Ли положил палец на курок.

– Погодь-погодь, – встрял Легз, заставив меня чуть-чуть прослезиться. Я знал, что он вмешается. Я знал, что он не сможет просто стоять, когда Мантоны будут отстреливать мне яйца, а потом наверняка и голову. – Кончайте, – сказал он.

Ли расслабил палец, но с курка не убрал.

– Это еще почему? Он получит то, что заслужил. И этого еще мало. Вот что он наделал. Вот что он сотворил с моей семьей.

– Ну да, это все я знаю. – Легз шагнул вперед и встал перед стволом, благослови его Бог. У меня все будет в порядке. Я это точно знал. У Легза был такой голос, приходилось его слушать и делать то, что он говорит. Даже если ты Мантон. – Но тут вы это делать не должны. Только у меня дома. Магазин внизу еще открыт, так что народ вокруг пасется. Везите его куда-нибудь в тихое место. У вас же тут фургон, так ведь? Волоките его в Харк Вуд и развлекайтесь, сколько хотите. Я не хочу, чтобы у меня все стены и ковер были в крови.

Ли снова вцепился в курок.

– Ты как, Джесс?

– Ага. Фарк фуд.

– Хе-хе. – Ли сжал плечо брата и похлопал его по спине, тот слегка покачнулся. – Ну че, Блэйк? Как ты насчет прошвырнуться за город?

Возразить особо было нечего. Именно так я и сказал.

– Тогда двигай. – Ли указал головой на дверь. – Шевелись.

Я попытался поднять ногу, но она точно приклеилась к полу. У вас, наверное, тоже такое бывало. И не говорите, блядь, что нет. Бывало, нах.

– Шевелись.

Я посмотрел на Легза. Он снова стоял за спиной у Ли, скрестив руки на груди и поджав губы. Когда я встретился с ним взглядом, он опустил глаза. Потом снова посмотрел на меня и пожал плечами.

– Я бы на твоем месте пошел, – сказал он.

Я закрыл глаза. Когда я снова их открыл, оказалось, что я уже на середине пожарной лестницы. Джесс шел впереди, останавливаясь на каждой ступеньке. Ли – сзади, тыкая мне в спину обрезом. Когда мы спустились с последней ступеньки, я открыл рот, облизал губы и понял, что мне, наконец, есть что сказать.

– Та хреновина.

Ли со всей дури ткнул меня в спину:

– Пошел, блядь.

– Хреновина. Она ведь нужна вам, так?

– Давай. Двигай вперед. – Он съездил мне по уху обрезом, потом приставил его к моей голове. – На ходу говори.

В ухе звенело, казалось, туда засыпали кубики льда и горячие угли, но я все равно обернулся и посмотрел на Ли. А чего мне терять? К тому же я знал, что он в меня не выстрелит. Учитывая то, что я собирался сказать. – Не-не, послушай сперва Эта штука в коробке, из сейфа, ну, в «Хопперз». Она ведь нужна вам, так?

Сложно было понять, что творится у него в башке, но мне показалось, что в его свиных глазках мелькнуло замешательство. И это дало мне надежду.

– Ну и? – спросил он, лицо снова окаменело. – Знаешь, что ли, что-то?

– Ну да, типа, бля, знаю.

– Ну, говори.

– Легз.

– Что?

– Легз?

– Легз. Легзи. Ваша хреновина у него. Он украл ее у Мэнди. А знаете, что он сделал потом? Отдал Фентону.

– Хуйня. Легз в порядке. Он нам помогал в последнее время. Разве не так, Джесс?

– Фхак.

– Вот так. Он хороший пацан, когда вернем кабак, дадим ему долю в «Хопперз».

– Вернете?

– Ну да, конечно. Фентон-то им больше владеть не может.

– Почему?

– Да потому что он дохлый, блядь. До него добрался чувак из города такое случается. Я слышал, он грабанул не того человека. Но от некоторых так просто не спрячешься. Даже в Мэнджеле. Ну, че ты об этом думаешь? Твой босс – ворюга.

Я надул щеки и покачал головой:

– А не похож вроде.

– Ну, на то и был расчет. Он же прятался, типа. Новая личность, и все такое.

– А-а. Но это не вернет вам «Хопперз», вот что я скажу.

– А вот это не твоя забота. Давай шевелись, мудила. – Он ткнул стволом мне под ребра, вполне вероятно, сломав одно из них.

– Погоди, а как же насчет Легза?

– А что опять насчет Легза? Шевелись.

– Он ведь вернул хреновину Фентону.

– Хуйня. Это ты сделал. И ты же спер ее у Мэнди. Она нам все рассказала. Ты отобрал у нее коробку и ударил большим камнем. Тебе много за что придется ответить. И за все это ты ответишь сегодня. Это я тебе точно говорю.

– Это Легз. Фентон мне сказал, что это Легз. Легзи украл эту хрень у Мэнди и вернул ему.

Я ненадолго умолк, чтобы взглянуть на Ли и понять, собирается ли он что-нибудь сказать. Но сказать ему было нечего. А это значит – он на крючке. И осталось только подсечь.

– Вот что, Ли. Теперь слушай очень внимательно, потому что это прямо тебя касается. Хочешь вернуть «Хопперз»? Хочешь, чтобы над дверью было большими буквами написано МАНТОН? Так вот, у тебя будут с этим большие проблемы. Потому что в обмен на свою хреновину Фентон переписал на Легза половину «Хопперз». Ну и как тебе? Легз по-прежнему зашибись какой хороший пацан?

Ли поскреб подбородок, пожевал губу и посмотрел на Джесса.

– Ты что думаешь, Джесс? Можно ему верить?

– Не. Йобный удак. Уйить на уй… – Ну, и все в таком духе.

Когда я повернулся к Ли, он вдарил мне по животу и сказал, чтобы я пошевеливался или умру, бля, прям здесь и сейчас. Я свернул в переулок, он пинал меня по заднице, а Джесс нес какую-то белиберду. Мясной Фургон был припаркован прямо на дороге, на тротуар он не влез. Джесс открыл заднюю дверь, а Ли пока Тыкал обрезом мне в нос. Я посмотрел в магазин и перехватил взгляд сидевшего там чувака. Он покачал головой и снова уткнулся в газету. А пару секунд спустя я оказался в кузове Мясного Фургона, первый раз в жизни. Двери захлопнулись.

Я изо всех сил зажмурился и поначалу попытался об этом не думать. Это просто обычный гребаный фургон, как и все остальные, сказал я себе. Я ждал, пока откроются и хлопнут передние двери и заведется двигатель. Но этого не произошло. Мне показалось, я просидел без движения часа четыре, не меньше, хотя могло быть и полминуты. У меня затекла правая нога, и я попытался ее выпрямить.

Я по-прежнему хотел убедить себя в том, что лежу на скамейке в парке. Но чего-то не очень получалось. В голову просачивалась всякая хрень касательно фургона, и я начинал все знать. Для начала запах. Засохшая кровь и дизельное топливо.

Я, открыл глаза и обнаружил, что внутри не кромешная тьма, как мне показалось. Откуда-то спереди пробивался тусклый свет. Я посмотрел туда и обнаружил маленькое прямоугольное окошко, заляпанное грязью. Света сквозь него проникало мало, но вполне хватило, чтобы понять, что кроме меня в фургоне почти ничего нет. Если не считать дерьма и грязи, единственное, что там еще было, – брезентовый сверток в передней части фургона.

Я пошел к задней двери, чтобы посмотреть, не смогу ли я ее открыть. Она была крепко заперта, и я не смог найти ручку. От этого я запаниковал и слегка съехал с катушек. Я начал молотить ногой по железной двери, как будто это покрышка трактора. Только это была не покрышка. Это была металлическая дверь, и мне было больно. Я перестал стучать в дверь и упал, ушибив плечо. Может, я закричал от боли, такое вполне могло быть, и уж точно как следует выматерился. Пока я лежал и корчился, я заметил какое-то движение впереди за стеклом. Я встал и подошел ближе.

Я собирался протереть стекло, когда заметил, что грязь скорее похожа на отпечатки пальцев. Новые жирные отпечатки поверх старых засохших. Я не хотел к ним прикасаться, так что просто подобрался поближе и посмотрел в окно. Не было видно ни хрена, все размыто, сбоку можно было различить дворник. Что-то подсказало мне глянуть направо. И конечно же увидел там чью-то макушку, прямые темные волосы на аккуратной маленькой голове.

– Эй! – заорал я. – Кто это?

Голова отодвинулась назад, я перестал ее видеть. Но раньше-то я ее видел, точняк. Так что я ударил по панели здоровой ногой и снова закричал. Не видел я причин этого не делать. А этот чувак спереди не мог быть одним из Мантонов, потому что не слышал, как Ли и Джесс вернулись. А если это не Мантон… Ну, тогда просто не знаю кто. Но кто-то же там был.

– Эй, ответьте мне, мать вашу. Я Ройстон Блэйк, начальник охраны…

– Я знаю, кто ты, – ответил мне женский голос. Знакомый, как и все голоса в Мэнджеле. А потом с другой стороны стекла появилось лицо. Оно было так близко, что я ничего не мог различить. Но я все равно знал, кто это. – И твою должность я знаю. И… заткнись бога ради.

На девушек нельзя ни кричать, ни материться. Даже когда они кричат и матерятся в твой адрес. Даже когда тебе больно и ты заперт в кузове Мясного Фургона, а она сидит впереди, ей там тепло и хорошо. Это то, что отличает нас от обезьян, так говорят. И я с этим согласен. Так что когда я заговорил, я заговорил спокойным и рассудительным голосом.

– Так вот, Мэнди, – сказал я. – Я не знаю, что ты там делаешь. Мне кажется, тебя там быть не должно, ведь последний раз, когда я тебя видел…

– Заткнись, Блэйк, просто заткнись. – Она снова села на водительское место, так что я ее не видел. Но ее голос звучал не дальше, чем в двух футах от меня. – Я слышала обо всем, что ты наделал. Чем меньше ты будешь говорить, тем лучше, так мне кажется.

– Что ты слышала? Что бы там ни было, Мэнди, говорю тебе, это неправда. Я не…

– Что ты наделал? Что ты наделал, а? Ты убил моего брата. Убил маленького Барри… и… все, что я могу сказать: я рада, что Ли и Джесс нашли меня по дороге в Фурсел. Рада, потому что я сама отвезу тебя в Харк Вуд.

– Харк Вуд? Но Мэнди, а как же все то, о чем мы говорили?

– Что?

– Ну, помнишь, там, в гараже? В Норберт Грин?

– О чем же мы говорили?

– Ну, хватит. Ты же помнишь.

– О чем? Говори ты.

– Ну, знаешь… О всяком.

– Типа чего?

– Ну ладно тебе. Я не помню в точности. Но…

– Вот тебе и ответ. Ни о чем таком важном мы не говорили, раз ты не запомнил.

– Мэнди, девочка, ну, хватит. Выпусти меня, и я… – Честно говоря, я не особо знал, что сделаю, если она меня выпустит. И пока я об этом думал, задние двери открылись, и в фургон ворвался холодный воздух.

– Вот тебе компания, – сказал Ли, пока они с Джессом поднимали Легза в фургон. Легз был без сознания или вроде того, а Джессу поднимать что-либо было тяжко. Но Ли взял почти всю работу на себя, в конце концов им удалось запихнуть Легза в фургон, и двери снова захлопнулись. Потом они сели вперед, и мы поехали.

Довольно долго Легз лежал там, где его положили. Я подумывал встать и забить его ногами до смерти, потому как все из-за него. Но какой смысл? Нам обоим пиздец. Так что сраться по этому поводу уже не стоит. Я забил на него, закрыл глаза и попытался отключить мозги.

Обычно это просто, если меня ничего не отвлекает. Но откуда-то раздавался скрежет, и он меня раздражал, просто пиздец. Легз не двигался, так что это был не он. Я осмотрелся, и взгляд мой упал на брезент. Он терся об фургон, когда его болтало из стороны в сторону. Становилось холодно, и я подумал натянуть на себя брезент на манер одеяла. Но эта мысль загнулась. Какой смысл греть ноги, если я вот-вот двину кони?

Неожиданно фургон резко занесло вправо, и мы повалились. Я приземлился на задницу ровно туда, где сидел. На одном краю брезент отогнулся, и я увидел что-то похоже на сверкающий черный ботинок.

– Это еще кто, блядь, такой? – спросил Легзи.

Фургон на всей скорости въехал в какую-то выбоину, и брезент подбросило в воздух. Когда он приземлился, оттуда вывалился мертвый чувак, его большая правая рука шлепнулась на грудь и осталась там. Он лежал и смотрел на нас, лицо его было залито тусклым лунным светом, пробивавшимся в фургон сквозь грязное окно, на лице было то же идиотское выражение, как и тогда, когда я пытался переехать у «Хопперз».

– Это кто, блядь, такой? – снова спросил Легзи, голос у него стал какой-то высокий, почти бабский.

– Чужак, типа, – ответил я. – Кажется, он вышибала. По мне, это они с ним правильно. Он обозвал меня репой.

Я высморкался и утер нос. Дорога становилась все хуже, поэтому моя задница все подпрыгивала на металлическом полу. Мы, наверное, въехали в лес, медленно пробираясь по грязной дороге. Страшно не было. Думаете, мне должно было быть страшно, ведь это ж типа все, пиздец? Но знаете что? Мне было насрать.

Мясной Фургон остановился. Легз смотрел на меня. Откуда-то пробивался свет, освещая его глаза, мокрые и блестящие.

– Блэйк, – сказал он дрогнувшим голосом. – Я тебя люблю.

Ну, я не очень знал, что на это ответить. Это, типа, не такие слова, которые пацаны обычно говорят пацанам. Но я думаю, он просто обосрался, такое можно было сделать допущение. Я открыл рот, чтобы сказать:

– Все нормально, друг, – но в этот момент открылась дверь, ворвался приятный прохладный ветерок и унес все слова.

Джесс стал двигаться как-то по-другому. Теперь он уже не казался таким заторможенным. Он вошел первым, размахивая своей сраной бензопилой, как сраной теннисной ракеткой.

За ним вошел Ли, сжимая обрез.

Легз заплакал.

Джесс заржал.

Ли ухмыльнулся и похлопал брата по плечу. Потом он захлопнул дверь и улыбнулся нам всем. Пинками сбросил трупака вбок и уселся на него.

– У меня есть для тебя работа, – сказал он, глядя на меня. – Если ты не слишком занят.

Джесс снова заржал. И положил передо мной бензопилу.

Ли достал из-под пальто обрез и протянул ему. Потом кивнул на Сьюзен и посмотрел на меня.

– Бери.

Она была тяжелее, чем я думал. К тому же вблизи она воняла. Тот же запах, что и в самом Мясном Фургоне, только более насыщенный.

– Зачем? – спросил я.

Ли прицелился мне в лицо.

– Давай, заводи Сьюзен.

Я коснулся троса. Он был влажный и скользкий. Она завелась с первого раза.

– Что… – начал было Легз, но не договорил. Джесс ударил его по затылку обрезом, и он заткнулся. Его губы сказали «Ой», а рука поднялась вверх, когда он начал поворачиваться.

Джесс снова его ударил, на этот раз в левое ухо.

Легз рухнул замертво.

Сьюзен ревела и скалила зубы. Колени Ли были от меня максимум в паре футов. Пока я думал об этом, он сделал шаг назад и поднес обрез еще ближе к моей голове. Джесс тоже прицелился в меня. Они разнесут мне башку в клочья, прежде чем я дотянусь до них бензопилой. К тому же она слишком тяжелая, с ней не побегаешь. Они отстрелят мне руки, если я только попробую.

Джесс присел на корточки и показал на горло Легза. Потом изобразил, как он, типа, опускает Сьюзен ему на шею и дальше вниз, аж до пола. Он встал, подняв за волосы невидимую голову со своей руки.

Я затряс головой. Мне в голову лезли мысли, которые мне ни хуя не нравились. У меня места в башке нет для таких мыслей. По крайней мере не здесь, не в Мясном Фургоне. Я думал о том, как приходил к Легзи и жаловался на Бет. Он никогда не начинал этих разговоров. Это всегда делал я, открыв банку пива, качая головой и рассказывая о том, что жениться не стоит вообще никогда. А если уж он надумает, пусть выбирает осторожнее, чем я.

Ли что-то орал. Было сложно расслышать. Он размахивал обрезом, пинал Легза и брызгал слюной.

Но я ведь не всегда ее поливал – вот в чем дело. Когда мы поженились, я только о ней и говорил. Не мог остановиться. Особенно с Легзом. Я рассказывал ему, что она может, какое у нее тело, какие звуки она издает, что ей нравится, рассказывал про ее штучки. Теперь я думаю, может, не стоило все это рассказывать. Может, если бы я не рассказывал, сейчас все было бы в порядке.

Ли приподнял ружье на пару дюймов и выстрелил. Дробь зацепила череп. Кровь потекла по лбу на брови и собралась там, они стали, типа, как две грозовые тучи. Холодный ветерок подул сквозь новое отверстие у меня за спиной. Джесс опустил ружье и прицелился мне между ног. Я решил, что все, пиздец.

Я подошел к Легзу и встал около него на колени. Холодный металл прижался к моему затылку. Джесс заорал мне в ухо, обдав горячим вонючим дыханием:

– Отрежь ему голову!

Я посмотрел на Сьюзан. Тяжелая, дура. Если я так буду ее держать, она расхерачит Легзи лицо. Я поднес ее близко-близко к…

– Отрежь ему голову.

Глаза у Легзи были закрыты. И не похоже, что хоть когда-нибудь откроются снова. Может быть, Джесс слишком сильно ударил его обрезом и убил? Может, не будет играть особой роли, если я?…

Тупое дуло обреза Джесса вогнулось мне между ног снизу, упершись прямо в мошонку. Тучи у меня над глазами разразились дождем, и глаза залила кровь. Легзи был другом. Ну да, у нас с ним были проблемы. Он ебал мою жену, вот в чем дело.

Да какого, блядь, хера?

Кто-то выстрелил. Не знаю, кто. Я только видел, как летит разбитое стекло и льется кровь. Мне было по хую. Меня окутала тьма.

Я был наполнен ею.

Я пришел в себя от странного шума, какой не часто услышишь здесь, в Мэнджеле. Самолеты. Я открыл глаза и увидел пять самолетов, летящих в боевом порядке. Где-то я недавно их уже видел, только я никак не мог вспомнить где. Неважно. В Мэнджеле они не садятся, так что меня это не касается. Я приподнялся на локтях.

Она ничего не сказала. Не улыбнулась. Не посмотрела мне в глаза. В общем, и я ей в глаза не смотрел. Я оставался на месте и смотрел, как она идет к водительской двери. Она открыла дверь и полезла внутрь, отставив ногу назад для равновесия. Когда она спрыгнула обратно, в руках у нее был рюкзачок. Она надела его на плечо и встала напротив меня, опустив глаза.

– Мэнди, – проговорил я.

Она ничего не говорила, не улыбалась и не смотрела на меня. Нос у нее выглядел нормально. Может, я его и не сломал. Я был этому очень рад. Но рука все равно перевязана. Финни придется за многое ответить.

– Мэнди, – снова сказал я. – Спасибо тебе.

Она ничего не сказала.

– Что помогла мне. – Это было, непросто, но нужно было что-то сказать. – Я про то, типа… ну, застрелить своих бра…

– Блэйк.

– А?

– Не надо.

– И Легзи… ты знаешь, я не хотел…

– Пожалуйста, Блэйк.

– Это они. Заставили меня это сделать. Ты же видела, у них обрезы были. Ублюдки.

Что-то затрещало в кустах у меня за спиной.

Я посмотрел туда и увидел барсука, который вышел из кустов на запах. Он остановился и стал издали принюхиваться ко мне, потом развернулся задом и ушел обратно в чащу. Я повернулся обратно к Мэнди. Она уже была ярдах в двадцати от меня. Уходила по дороге, которая шла через Харк Вуд и дальше через поля на другую сторону. Говорят, если идти достаточно долго, можно добраться до большого города. Но точно не знаю.

Я попытался встать, но ботинки и штаны у меня были скользкие и мокрые, и я упал обратно на задницу. Кожанка была вся в крови. Я снял ее и бросил в траву. Но что-то мне подсказывало, что оставлять ее на траве не стоит, так что я поднял ее и огляделся.

Задние двери Мясного Фургона были закрыты. Я сделал глубокий вдох и открыл одну. Теперь это действительно был мясной фургон. И его надо было хорошенько почистить. Я положил голову Легзи туда, где ей полагалось быть, и накрыл его курткой. Хуй с ним, с Мантонами и этим чуваком. Они пусть лежат где лежат, и пусть глаза и у них сохнут.

Я закрыл двери, вытер руки об траву и пошел к кабине.

Ключи были в замке зажигания. Я завел мотор и осмотрел кабину. Смотреть было особо не на что. Старая грязная лопата на полу, номер «Информера» с моей фотографией на разворот в кармашке на двери, маленькая коробка в бардачке. Она была завернута в коричневую бумагу и заклеена скотчем. Я повертел ее в руках, взвесил и потряс. Как по мне, так чистой воды хрень, хотя если не откроешь – не проверишь. Я взял лопату и пошел в лес.

Небо за деревьями светлело. Скоро рассвет. Народ встанет и пойдет по своим делам, они будут сидеть тише воды ниже травы и надеяться, что ничего плохого с ними не случится. А потом откроются пабы. Я и намереваюсь быть в этот момент в «Длинном носе», с этой хренью в руках. Я ведь заслужил стакан пива за утренние труды, разве нет?

Конечно, да, ебаный в рот.

Примечания

1

Один из антидепрессантов последнего поколения.

2

В Англии показать два пальца считается оскорбительным жестом, наподобие общераспространенного «фака». – Здесь и далее прим. пер.

3

Крепкий сидр домашнего приготовления.

4

Имеется в виду либо коктейль «Датский король» с черносмородиновым ликером, либо перно с Гиннессом.

5

Вечер 5 ноября, когда раскрытие «Порохового заговора» времен королевы Елизаветы I по традиции отмечают сожжением пугала и фейерверком. Праздник назван по имени главы заговорщиков Гая Фокса.

6

Лайонел Ричи (р. 20 июня 1949, Таскеджи, Алабама) – американский музыкант (саксофонист, певец). «Какая-то деваха» – Дайана Росс. Песня «Endless Love» была записана для одноименного фильма Франко Дзефирелли.

7

Одна из самых известных песен Элвиса Пресли, которую неоднократно перепевали, в частности «Pet Shop Boys», «Counting Crows» и Вилли Нельсон.

8

Примерно 117 кг.

9

Примерно 107 кг.

10

Легендарный вестерн Серджио Леоне с Клинтом Иствудом и Ли Ван Клифом.

11

Песня Лонни Донегана, «короля скиффла», звезды британской поп-музыки 1960-х – 1970-х годов.

12

Порода охотничьих собак.

13

Песня Tony Orlando and Dawn, 1973 г.

14

Примерно 126 кг.

15

Название фильма «Еуе of the tiger», он же «Рокки 3».

16

Саундтрек к «Рокки 3».

17

Известная песня Фрэнка Синатры, стебовый кавер которой делал также Сид Вишес из Sex Pistols.

18

Украшенный цветами столб, вокруг которого танцуют 1 мая.

19

Мэнджел (англ. mangel) – кормовая свекла.

20

Песня Элвиса Пресли.

Content

Чарли Уильямс
МЕРТВЕЦЫ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Примечания