Елена Нестерина Разноцветные педали

1

По шершавой поверхности крапчато-бирюзовой стены тянулась торопливая белая полоса. Она прерывалась, делая недолгие загогульки вверх или вниз, и спешила дальше.

Мелок крошился, быстро стираясь о стену.

Девушка ловила таракана. Мел у неё был, конечно же, специальный, поэтому она знала, что делала; большой таракан быстро бежал по стене параллельно плинтусу, а мелок шёл по его следу, иногда пытался окружить. Но вот девушка догадалась и стала ставить засеки: одну, другую перпендикулярные линии, третью – перед самым носом таракана. Раз! – и вот таракан взят в кольцо, окружён одним меловым овалом, вторым, ещё и ещё – девушка не жалела средств. Таракан заметался, но не смог выйти из окружения, сорвался со стены и – тук! – упал на пол.

Девушка нагнулась, растянув для резкости веко и прищурив глаз, внимательно его рассмотрела, добивать не стала, стряхнула только на таракана мел с рук и, довольная, уселась за стол.

– Что ж ты творишь-то, а? – сказал Валера, который всё это время стоял в дверях и наблюдал. – Кто ж тебе разрешил стену портить?

На его голос девушка подняла голову, а из глубины коридора появился большой молодой человек, который до этого встретил Валеру у входа и привёл сюда.

– Арина Леонидовна, – молодой человек остановился рядом с Валерой и дальше не пошёл, – я не успел сообщить. Он по поводу работы.

– Спасибо, Виктор Владимирович. – Девушка поднялась из-за стола и обратилась к Валере: – Вы хотите к нам на работу устроиться? Пожалуйста, присаживайтесь.

Молодой Виктор Владимирович ушёл, но дверь оставил открытой. Валера сел на стул.

– Я ночным сторожем... Я звонил, – проговорил он, отводя глаза от длинной меловой линии на стене.

– Помню, – ответила девушка и с шипением потёрла глаз. – Давайте разговаривать. Валерий, да? Меня зовут Арина Леонидовна.

– Я по объявлению в газете...

– По объявлению. Да, было объявление. Но оно устарело.

Этого Валера не ожидал. Должность ночного сторожа вполне соответствовала его укладу жизни и представлениям о мире.

– Но мне же... Назначили время. Я приехал... – Валера решил если не начать квитаться с наглым миром буржуев, то хотя бы устроить ему хорошую встряску. Глядя на глупую секретаршу, которая яростно слюнявила платок и тёрла им свой покрасневший и распухший глаз, он откинулся на спинку стула. – Девушка, вы, скорее всего, не владеете информацией. Я позвонил, мне сказали приезжать, что такое...

Но девушка Арина Леонидовна (чего Валера сразу не учёл) громко захныкала – и в кабинет тут же вбежал всё тот же большой и красивый молодой человек.

– Арина, что?! – мгновенно он блокировал зазор между столом Арины Леонидовны и Валерой.

– Я же сказала – поубивать всех тараканов! – обливаясь слезами и выворачивая глаз наизнанку, причитала девушка.

– В глаз? – с этими словами молодой человек потащил её в боковую дверь. Зашумела вода. – Как он в глаз?.. Где?

– Да нету, я уже сама разобралась!

Валера забыл, что хотел сказать, и теперь лишь ждал, что будет дальше. Взгляд его остановился на птичьей клетке, в которой сидел воробей.

– Какая наглость! Надувательство! – нёсся голос Арины Леонидовны, которую явно умывали. – Я же специальную ловушку для тараканов ставила, сегодня посмотрела – а в неё так никто и не попался!

– А мелок где взяла?

– У бабы Ве-е-е-ры...

«Дурдом», – подумал Валера.

Вода стихла. Появилась девушка Арина, бросила полотенце на диван.

– Сейчас. Посидите, – обратилась она к Валере.

Вышел молодой человек, подобрал полотенце, унёс.

– Пойду хоть кого-нибудь разгоню, – девушка широкими шагами направилась в коридор и на ходу уже добавила: – Вить, пусть там человеку кофе сделают.

Валера увидел, как отреагировал на её слова Витя, и окончательно понял, почему Арина не просто Арина, а Леонидовна, и почему здоровье её так драгоценно. Линию поведения нужно было менять немедленно.

Воробей в клетке подпрыгнул на жёрдочку и чирикнул.

Витя что-то произнёс там, за дверью. Вошла другая девушка, внесла кофе, тут же убежала. Её сменил Витя.

Вкуса кофе Валера не ощущал, потому что стыдливо обжигался, но пил тщательно, растягивая время и пытаясь придать себе значительности. Витя молчал, но оставался в кабинете, и Валера не мог понять, наблюдает он за ним или нет. К звукам в коридоре Витя прислушивался очень рьяно, хотя и не подавал вида.

...Вошла Арина Леонидовна, очень довольная.

– Нашла? – спросил Витя.

– А то. Коля Доляновский сейчас напутал. Дяденька попросил ему школьные розги поставить, а Доляновский врубил «Стегание кнутом на морозе с обливанием водой». Дядька выл, а как выскочил, книгу жалоб требовал, представляешь? Я ему программу поменяла, слушаю – тащится... А Доляновскому выволочку, чтоб жизнь мёдом не казалась.

– Покажи глаз.

– Витя!

Витя исчез. Арина Леонидовна уселась за стол, вытащила из ящика папку.

– Вы уж простите, Валерий, – улыбнулась она Валере. – Теперь я всё.

– Вы сказали, нет работы... – робко произнёс Валера.

– Работа есть. Мне всё-таки нужен сотрудник. Но охранник. – Арина Леонидовна пробежала глазами Валерину анкету. – Что вы тут последнее охраняли? Склад?

– Да, склад строительной фирмы...

– Ага. Уволились два месяца назад... А вы знакомы со спецификой нашего заведения? – Арину Леонидовну не интересовало, хочет ли Валера быть охранником, а не ночным сторожем. Однако повеяло тем, что работа может сейчас найтись, поэтому Валера с воодушевлением начал:

– Нет, но...

– Ясно, – перебила его Арина Леонидовна. – Ну я сейчас всё объясню. И ничего даже про наш клуб не слышали?

Валера вспомнил про вывеску на здании «РАЗНОЦВЕТНЫЕ ПЕДАЛИ» и про какие-то чудные рекламные щиты вдоль пригородной дороги.

– Рекламу видел. Но по клубам я особенно не...

– Ага. Сейчас мне нужен охранник в смену, то есть...

Где-то под потолком зазвонил телефон. Воробей в клетке заметался.

– Ой, подайте трубочку, – Арина Леонидовна помахала растопыренными пальцами.

Валера завертел головой. Телефон продолжал звонить.

– На окне, вон, мобильный на окне! – Валера поднял голову и увидел мобильный телефон на подоконнике узкого и длинного, прорезанного почему-то выше человеческого роста окна; вскочил, схватил его, передал Арине Леонидовне. Телефон в её руках тут же замолк. Воробышек устало опустил крылья, упал на дно клетки, взъерошился и, кажется, начал приходить в себя.

– Спасибо... Да! Алло! Ну и что же? Как это – ждут? Я же сказала – сегодня Серёжу берёт баба Лутя. Нет, мама, нет... Ага, вот послезавтра пусть и приезжают. А что я могу сделать – очередь. Ничего они не плачут. Да. Провели деньги? Да. Хорошо, да. Ну, мам... Я поела, да. Тогда в оптовые закупки пусть запишет. Это хорошо. А мы к вам с Серёжей в субботу. Ну, мама, конечно! Да, так и скажи. Ну пока!

Арина Леонидовна улыбнулась сама себе.

– У меня тут в кабинете часто сигнал перебивается. Везде хорошо, а в кабинете плохо... Аппаратуры вокруг много. Вот на окно и кладу трубку... Значит, ничего про нас не знаете? Вы ночью хорошо спите?

– Да, – удивлённо произнёс Валера.

– Лучше бы плохо. Эй, да не пугайтесь. – Арина Леонидовна поднялась с места. – Пойдёмте, со мной пройдётесь. Я всё покажу. И мне теперь удобнее Арина Леонидовна, но на «ты».

Она заглянула к воробью, просунула руку и взяла его, не вытаскивая из клетки.

– Кека, милый... Ой, сердечко бьётся. Ну, успокойся, голубчик, ну, малыш... Не любит он последнее время звонки, всё пугается. Ну, идём. А ты, Кека, сиди, и чтоб весь корм съел.

* * *

В большом зале с мягким серым светом было очень тихо, только от узкой будки в дальнем углу доносился приглушённый стук и ещё где-то чуть слышно повизгивали. У стены маячил парень во френче китайского коммуниста. Арина Леонидовна махнула ему рукой, парень подскочил послушным барсиком, молча встал рядом.

– Ты ходишь, Валера, в зал игровых автоматов? Ну а на компьютере: дышь-дышь-дышь – монстров гасишь? – спросила Арина Леонидовна. – Ну вот у нас тут примерно то же самое. Видишь эти будочки? Это вот мои игровые автоматы и есть. Ну, то есть тренажёры приключений, что ли. Или...

– Аттракционы. Симуляторы ощущений, – услужливо подсказал парень во френче и подобострастно улыбнулся.

– Правильно, Коля. Ты вот, Валера, хотел бы в газовой камере побывать? Что значит нет? А оказаться захваченным в плен с последующими пытками? – Валере показалось, что Арина Леонидовна не шутит. И ещё показалось, что глаза у неё странные какие-то – как будто вставные. Под их взглядом захотелось сжаться и накрыться половой тряпкой.

– Н-н-не знаю...

– А, ты тоже не романтический. Но некоторые люди за это большие деньги готовы заплатить. И мы им – пожалуйста. Нет-нет, никаких галлюциногенов, наркотиков, даже наоборот. – Арина Леонидовна подошла к узкой будке с креслом внутри и разноцветной кнопочно-педальной панелью управления снаружи. – Всё экологически чистенько, без вреда для здоровья, одобрено практически Минздравом. Компьютерный век, море счастья. Вот посмотри – это у нас... Доляновский!

– Это костёр. Казнь, самосожжение, случайность – как хотите. Стопроцентная имитация всех ощущений! – подхватился парень, тот самый Коля Доляновский, которому только что устроили выволочку. – Возможен вариант паровозной топки, горящей квартиры с элементами беготни по комнатам. Можно осложнить пожар – и вы искать кого-нибудь будете, собачку, например...

– А это... Так, таймер отключи. Ох, выкину я тебя, Доляновский, с работы. – Арина Леонидовна подошла к следующему аппарату. – Это вот «Гибель во льдах», – она ласково погладила пластиковую крышку. – Эта штука принесла нам кучу денег. Мы её в декорациях «Титаника» составили. Знаешь, сколько народу ломилось, чтобы сначала ощутить себя суперпассажиром первого класса, ну, или наоборот – бесправным и убогим третьего, а после в ледяной воде с обломками побултыхаться. И спастись – в самый последний, в самый такой момент, когда кажется, что положение безвыходное и пора идти ко дну...

– Как? По-настоящему? – Валера вглядывался в то, что скрывалось внутри небольшого аппарата. Ни воды, ни льда там точно не было.

Коля Доляновский радостно улыбнулся.

– Арина же Леонидовна объясняет – имитация.

Валера ничего не понимал или просто не верил тому, что ему говорили. Вот тебе и ночной сторож.

– А это вот у нас беда Доляновского – ну-ка, говори.

– Этот аттракцион пользуется особой популярностью, правда-правда, – затараторил Коля. – Самый широкий спектр услуг: стегание кнутом на морозе с обливанием водой и без, розги с солью, без соли, мокрые, с мелкими щепками, крупными занозами, плётки, хлысты... Цена умеренная, сеанс от минуты до бесконечности. Тут любую программу можно задать – отдерут за милые веники...

– Ещё за какие милые, – подмигнула ему Арина Леонидовна. Доляновский засиял – его, значит, совсем простили.

– Это... Это – садо-мазо? – устыдился, но всё равно спросил Валера. – Все эти симуляторы – они такие?..

– Нет, не все, конечно, – ответила Арина Леонидовна, по-прежнему охотно. И с задором. Как агитатор. – Вот подумай – какое ощущение для человека самое приятное? Ощущение победы. Победы! А победить трудно. И себя, и обстоятельства. Много вот у тебя в жизни было побед?

«Мало», – подумал Валера. А на лице изобразил «Не знаю». На всякий случай.

– Да наверняка мало, Валерий, – уверенно махнула рукой Арина Леонидовна. – Даже если в реальной жизни победить удаётся, то к этому чувству всегда что-нибудь ещё подмешивается – недовольство результатом, стыд за то, что не всё прошло честно или как хотелось. Ну, кому что. А здесь ощущение победы – концентрированное и очищенное от всего лишнего. Побеждать здорово! Вот поэтому – пожалуйста. «Гибель во льдах» – там побеждают страдания и стихию. Ты борешься, барахтаешься – и выплываешь. Ты сильный, ты смог. Непередаваемое ощущение. Только на себе можно испытать. То же самое – спасение из пожара, бои с чудовищами. Чем труднее и опаснее – тем ценнее победа. Как говорится: чем чернее ночь – тем светлей рассвет. Так и здесь. Чем тяжелее борьба, тем приятнее победа. Поверь, желающих побывать на симуляторах приятных удовольствий мало. Налить себе, например, ванну тёплого шоколада может каждый. Бассейн шампанского, любые услуги на дом – на раз можно. Но попробуй победи хотя бы себя или злодея какого-нибудь – чтобы аж торжество момента прочувствовать? Трудно. А вот у нас кто наиграется в это – и в реале бодрее становится... А вот эти увеселители для любителей острых ощущений мы собрали уже по результатам исследования потребительского спроса. Мазохисты нам выручку делают со своим стеганием на морозе – поди плохо?

– Неплохо... – согласился Валера.

То, что он услышал, было вроде логично. Но как-то уж слишком радикально...

В зал вошли посетители. Валера ахнул: построенные почти парами подростки мужского пола и две учительницы остановились посередине и, притихшие, озирались вокруг. Арина Леонидовна взглянула на часы. К группе уже спешили два молодых человека, Коля Доляновский тоже бросился к ним и заговорил с одной из учительниц.

– Восемнадцать ноль-ноль. Строительный колледж заказал нам сеанс для своих учащихся, – обернулась к Валере Арина Леонидовна, – сейчас им включат полную имитацию родов.

– Чего?!

– Ну, роды, человека рождают. Колледжу мы сделали большую скидку. Понимаешь, это же всё с просветительской целью.

– Зачем? – Валера никак не мог понять, разыгрывают его или что.

– Пусть каждый из них почувствует, как протекают роды. Мы им всем обычные роды поставим, видишь, даже несколько других аппаратов специально переоборудовали. А на этом, глянь, в который вон рыженького мальчика сажают, стоит такая мощная программа – можно поставить затяжные роды, осложнённые, двойняшек родить, тройняшек, да хоть ежа...

– И что они там... чувствуют? – выдавил из себя Валера.

– Всё на полную катушку. Тут без обмана – я сама в создании принимала участие, – с гордостью заявила Арина Леонидовна. – Все мои ощущения, плюс хорошие консультации врачей и фантазия.

– И кто... кто всё это сделал? – Валере стало как-то зябко.

– В смысле программу кто писал? Мои ребята и брат. Стасик – компьютерный гений.

– А зачем им роды? – Валера кивнул на подростков, часть из которых исчезла в недрах аппаратов, а часть была рассажена в кресла. И учительницы одной не хватало. Неужели она тоже в симулятор забралась?

– Чтоб реализма в жизни, наверно, прибавилось. К девочкам лучше относиться будут. Не веришь?

Валера осмелел:

– Да им же тогда на всю жизнь жениться расхочется.

– Значит, выживут самые стойкие. И новое поколение будет сильнее. – Арина Леонидовна двинулась к выходу из зала. – Вообще-то руководство колледжа аборт заказывало, но мы почему-то не написали такую программу, и они на роды согласились. Кстати, люди из колледжа отличную мысль подали с этим абортом, я обрадовалась и скидку им мощную устроила. Уже пригласила специалистов, брат должен начать работать. Представляешь, классно – общий наркоз, местный, аборт в щадящем режиме, подпольный, не знаю, что там ещё бывает...

В вихре охватившего её вдохновения Арина Леонидовна потащила Валеру за собой, на ходу рассказывая:

– Ну, в этом зале остались ещё для желающих пострадать «Отпиливание ноги на пиратском галеоне семнадцатого века врачом-самоучкой». Очень трогательно: анестезия в виде двух пинт спирта и с периодическими ударами по голове деревянным молотком – по мере надобности... Сначала, типа того, чувствуешь, что эти самые две пинты выпиваешь – со всеми спецэффектами, дальше тебе первый удар по голове молотком – и понеслось. Мне не очень нравится, но ребята хвалят. А вот тут в углу у меня раньше стоял отличный аппарат «Мучения на кресте». Ой, как на нём колбасит! Ой! Японцы тут были, не могли нарадоваться, целыми днями висели по очереди. Очень просили им продать. А я подумала, что это кощунство, ведь правда? Пусть японцы в христианство крестятся, вот тогда и мучаются на здоровье. И решила – не доставайся ты никому. Велела разобрать, программу напрочь потереть. Правильно же?

– ?..

* * *

Арина Леонидовна и Валера вслед за ней вышли в бар – со столиками, официантами, барменом за стойкой и небольшой сценой, на которой кто-то настраивал аппаратуру.

– Видишь, бар. Тут тоже охранники есть. За смену несколько раз меняются. Ты присматривайся. Только у нас с пьянством строго. Уж прости, но я в момент выкину, если что. – Арина Леонидовна опять припала к телефонной трубке, покрутилась на каблуке, прищурившись в полумраке, разглядела какую-то девушку и помахала ей. – У нас тут концерты бывают, я иногда люблю концерты. Видишь сцену? Группы всякие приглашаем, для денег иногда модные, а так только какие нравятся. Вот сегодня опять будет моя любимая. Панк-группа «Рука прачки», слышал такую?

Валера группы не слышал, хотя название её недавно прочитал на заборе. Он всё приглядывался к Арине Леонидовне, пытаясь понять, кто же она такая и сколько ей лет – больше двадцати он ей никак дать не мог. Но командовала она лихо. На все сто.

Из дверей возник Витя, приблизился, вывел Арину Леонидовну на свет и заставил её показать ему глаз, про который, кроме него, никто уже и не помнил.

– А вот у нас второй зал наших агрегатов, ну, то есть сам понимаешь... Тут у нас автоматчик Полина. – На девушке, которая подошла к Арине Леонидовне в другом, освещённом зелёным зале, был такой же, как и на Коле, френч, только его красивый женский вариант. Девушка была мулаткой, она быстро убежала, потому что к будке аттракциона рвался клиент.

– Вот у нас газовая камера, видишь, Полина работает. И детские автоматы есть. Тоже в познавательных целях, – Арина Леонидовна, как экскурсовод, протянула руку: – «Апачи на тропе войны» – скучный, уберём его, нерентабельно, спросом перестал пользоваться, а место занимает... «Опьянение и похмелье различной степени тяжести».

– Детям?

– Детям, Валерочка. Пороки нужно пресекать, но для этого сначала демонстрировать – их приятные стороны и неприятные последствия.

«Ну-ну...» – подумал Валера.

Арина Леонидовна периодически бросала его, переключаясь на общение с многочисленными подчинёнными – всем что-то было от неё надо. Но регулярно возвращала своё внимание, водила по залам. До подсобных помещений не добралась, провела его в свой кабинет. Из кабинета выскочила бабка с тряпкой – тараканьего следа на бирюзовой стене больше не было.

Арина Леонидовна уселась за стол. Озвучила Валере его будущую зарплату. Пугать ничем не стала – Валере и так за глаза информации об этом безумном заведении хватило.

– Одним словом, завтра, в одиннадцать часов – или приходи оформляться, или звони. Что отказываешься, – когда в дверях появился парень-охранник, заявила Арина Леонидовна.

Одновременно с её словами заиграл телефон, забился в клетке воробей. И Валера понял, что свободен.

Охранник вывел его за порог. И под взглядом Вити, который стоял на улице с молчаливыми парнями, Валера покинул территорию «Разноцветных педалей».

* * *

Лиля (Валера жил с Лилей), Лиля обрадовалась таким деньгам. Сказала, что надо непременно в «Разноцветных педалях» работать. Ведь если он столько денег будет получать на испытательном сроке, то дальше вообще горя можно не знать.

Деньги были, конечно, нужны. Но этот бред, эти осложнённые беготнёй пожары и газовые камеры... Конечно, Валеру никто не заставлял в них развлекаться, тем более что стоило это о-го-го, да и запись туда предварительная. Но что ж это всё-таки за «Педали» такие? Неужели и вправду раскрученная точка?

Валера открыл газету городских объявлений на разделе «Отдых и развлечения». Нашёл «Разноцветные педали» – но не увидел никаких пояснений. Только картинка, только название клуба, только адрес и надпись «Реальные ощущения». Хотел позвонить по их телефону, представиться клиентом и записаться на какую-нибудь показательную порку при дворе короля Артура или пожар на дирижабле. Но понял, что ничего подобного произнести не сможет, не артист. Плюнул.

Лиля в предвкушении денег весь вечер была мила и добра. У неё-то и мысли не возникло, что Валере можно на такое бредоносное предприятие не устраиваться.

И ещё эта Арина Леонидовна. Таких начальников Валере до этого не попадалось. С одной стороны, откуда-то появлялось бешенство – да кто она такая, почему ведёт себя так, будто это заведение лично ей принадлежит? А с другой – хотелось её слушать. И слушаться. Почему-то.

Чушь собачья! Пусть сама себя охраняет, Арина эта Леонидовна! Собрала вокруг себя преданных безумцев, вот и развлекается, и помыкает ими. А еённый Виктор, как его там, чего он за ней как пудель ходит? За деньги, ведь только за деньги – что их ещё может связывать? Она платит, он и ходит. Валера поймал себя на мысли, что очень почему-то озадачен спецификой отношений Арины Леонидовны и Вити Владимировича – и что она, эта самая специфика, должна быть только рабочей. Не хотелось другой, остро не хотелось. Почему-то.

Опять почему-то.

Но дело не в этом, не в этом.

Нет, лучше вполовину меньше зарплата, но на простом и понятном складе. Там и грузчиком можно подрядиться – за дополнительную плату. А тут... Валере казалось, что теперь он ненавидит капиталистов ещё сильнее. И потому ни в какие «Разноцветные педали» завтра не пойдёт.

* * *

Но наступило утро, и Валера примчался к дверям «Педалей» за полчаса до назначенного срока. Застыдился, вжался в угол возле парадного входа. Откуда его и извлекли двое ребят-охранников.

– Я пришёл сказать, что согласен. Трудовую книжку принёс. И паспорт, – увидев Виктора, заговорил Валера. И застыдился своего просительного голоса. Раньше с ним такого никогда не случалось – чтобы вот так, просительно...

Арина Леонидовна по дороге ему не попалась. А вели Валеру теперь уже в глубь внутренних помещений, где быстро оформили. И передали в руки Виктора Владимировича и невысокого (по сравнению с Владимировичем) неприметного парня. Им оказался начальник его, Валериной, смены охранников. Гена Репник – так этот начальник представился.

– Выходим сегодня в ночь, а сейчас я специально ради тебя приехал, – пояснил Гена.

Виктор же Владимирович просто слушал их. Ничего не говорил.

– Форму тебе дадут, дома подгонишь. А я – инструкции.

Выдача инструкций затянулась часа на два. Гена оказался немногословным, но въедливым.

Всех тайн Валере, конечно, не рассказал – надо сначала себя позитивно зарекомендовать (что Валера и так понимал), но и без того информации было море. Оказывается, во время испытательного срока в три стандартных месяца будут проводиться тренинги, на которых обычно разыгрываются модели критических ситуаций. Мало ли что может случиться во время работы, а охранник бац – и к этому уже подготовлен. Отреагирует как надо. Да, это займёт дополнительное неоплачиваемое время, но зато пойдёт Валере на пользу и сделает его профессионалом. Тренировочные задания будут проходить и непосредственно во время несения службы – очень эффективный метод обучения, как показала практика. Иногда даже ученик не будет об этом догадываться – поскольку окажется занят выполнением своих прямых обязанностей. А за всем этим будут следить, следить, делать выводы. Ну и корректировать его, конечно.

А главное, за эти три месяца нужно постараться научиться быть... невидимкой. Чтобы ты как бы есть, но для посетителей как бы и незаметен. Однако видишь то, что не каждому рентгену удаётся распознать.

– Как?

– Учись, – хмыкнул Репник. – Будешь не дурак – разберёшься.

Видимо, придётся. С этой мыслью, вдыхая обеденный аромат, Валера проследовал коридором к служебному входу. Теперь его ждали именно в этих дверях. Как сотрудника.

Лиля оказалась дома. Она занималась маникюрными услугами и наращиванием ногтей населению. Видимо, сегодня день у неё был нерабочий.

– Форма вот... – Валера показал своей девушке выданный в «Педалях» комплект. – Надо бы подогнать по мне. Сказали, чтобы выглядел хорошо. Сегодня уже ночная смена.

Лиля помогла подогнать. Лиля даже штаны и куртку погладила. Лиля повязала Валере узкий чёрный галстук. Лиля проводила своего мужчину на работу. Она была очень горда Валерой.

Почему, интересно? За деньги – или за престиж? Валера понять не смог, но вдумываться пока не стал.

* * *

Валерин понедельник начался не в субботу, а в среду. Этот первый рабочий день, она же ночь, прошёл угарно. Валеру ещё с тремя охранниками добрый Репник поставил в бар. Если бы просто в бар – но там сегодня был концерт! И начался он в десять, спустя три часа после того, как Валера заступил в смену.

Вот она, стало быть, какая, «Рука прачки»! По сцене прыгал лихой, кудрявый и тощий татарин с баяном, то играл, то пел, то пел и играл одновременно, быстро-быстро щёлкая по кнопкам. Скромная девочка подыгрывала ему на мандолине, убойным сатанинским фоном их поддерживали мохноёжий соло-гитарист, невозмутимый, одетый во всё чёрное гитарист типа «бэк» и бронебойно-автоматный ударник, которого за его звенящими блинами и видно не было.

А ещё – на одежде всех пятерых полностью отсутствовали левые рукава. И оголённая рука каждого была выкрашена по локоть в ошпаренно-красный цвет. Это смотрелось как-то болезненно-беззащитно и одновременно с вызовом. А когда они синхронно вскидывали эти багровые руки вверх, растопырив пальцы и бодро крикнув «Хой!», зал в экстазе делал то же самое. И выкрашенных по локоть рук, отметил Валера, виднелось очень много.

О, как бесновались эти зрители, которых Валера в рабочем порядке должен был усмирять! Как им тут всё нравилось! Впрочем, мебели они не крушили, друг друга не лупили, на сцену не лезли. Панк-музыканты были цинично-глумливы, но как-то по-умному, Валера даже заслушался – когда татарин и поддерживающий его квартет исполнял некую смесь частушек и патетического хорала. Никогда не знал, что петь матом можно так, что казалось, это католические монахи под звуки органа богу «спасибо» сообщают...

Тучи однажды упали на землю.

Дождь пошёл в обратную сторону —

Тут-то небесные жители поняли,

ЧТО они на Земле нам устроили...

Так начался новый номер. Это была злая песня. Про то, как мы глубоко страдаем тут, на Земле, от холода и грязи, как на небе всем по хрену наша метель, как чьей-то шаловливой ручонке, которая держится за переключатель небесного климат-контроля, придётся однажды весьма и весьма несладко.

Валера вспомнил, что на улице поздняя осень, мрак и холод, – вот бы правда создателю всего этого включить на полчасика подобный симулятор, пусть прочувствует... Ого, мелькнула у Валеры мысль, быстро же он стал местными категориями оперировать!

Но Гена Репник, который подкрался незаметно и ткнул Валеру в бок, испортил общение с прекрасным.

– Не расслабляемся. Эта музыка не для нас. Приходи на концерт не в смену – и слушай до усрачки.

И Валера стал не расслабляться.

По залу летали носки. Какие-то пустые, завязанные в узел, какие-то с начинкой, толстенькие, круглые. Так поклонники выражали свою признательность любимым артистам и общались друг с другом. Это, оказывается, было можно – главное, следить, чтобы без фанатизма.

Так что Валера принялся наблюдать за носками. А как их поймёшь, пока сам не словишь, – пустой он летит или с опасным грузом, который может проломить голову какому-нибудь дуралею? Валера растерялся. Кончилась очередная композиция, носки взметнулись ввысь, часть полетела на сцену – а оттуда в интерактивном режиме обратно. И один быстрый носок, пущенный пурпурной рукой солиста, угодил в Валеру.

– Батыров, это Мамед Батыров кинул! – на Валеру напрыгнули три восторженно настроенные девчонки.

Носок упал на пол, куда-то Валере под ноги, девчонки с визгом, давя друг друга, исчезли во тьме. И там, видимо, копались. Валера растерялся.

– Фанатки, – раздался у него под ухом голос.

Стальной, но добрый. Так говорила только Арина Леонидовна. Валера тотчас узнал её, несмотря на клубный шум и восемьдесят процентов темноты.

– Да. Я не знаю, что с ними мне... – начал Валера.

Но Арина Леонидовна перебила:

– Пусть ищут. Это почётный носок. Из рук солиста. Носки я разрешаю. Есть условие: в носок нельзя класть ничего, кроме другого носка. Или шарфика какого. В общем, тряпки. Если будет замечен носок с другим содержимым – наша собака отыщет хозяина. И тогда неважно – он кидал или не он. Вход в «Разноцветные педали» будет для него закрыт навсегда.

– А если носок новый... Специально купили и принесли? Он же хозяином не пахнет. Простите, – Валера, хоть и смутился, но был удивлён подобной недогадливостью.

– Хорошо соображаешь, – усмехнулась Арина Леонидовна. – А для этого здесь ты. Ловишь того, кто последним его кинул. И пусть он доказывает что угодно. Выкинштейн – и никаких разговоров. Так что не волнуйся. Посетители об этом знают. Последний носок со стеклянной пепельницей пролетел здесь в позапрошлом году. Но ты всё равно следи.

На плечо парня, что стоял рядом с Ариной Леонидовной, упал, судя по запаху разлетевшихся в разные стороны ошмётков, помидор.

– А это... Можно? – осторожно соскоблив с рукава Арины Леонидовны шматок густой жижи, нет, жидкой помидорной гущи, спросил Валера. Как-то всё тут было сложно.

– Лучше не надо, – лица её практически видно не было, но говорила Арина Леонидовна, кажется, весело. – Найди этого гранатомётчика и сделай внушение.

Арина Леонидовна удалилась. И, пробираясь в этом бесцеремонном, но в то же время весьма контролируемом аду, Валера отправился искать метателя продуктов. Рабочая смена продолжалась.

* * *

После окончания концерта, глубоко за полночь, в баре поубавилось народу, но дискотека шла полным ходом. Валеру сменили, дали отдохнуть, напоили чаем с мясными бутербродами. На оставшиеся от отдыха десять минут он решил выйти воздухом подышать.

Звонко цокали копыта по асфальту – по улице прошёл наряд конной милиции.

– Как настроение, новенький? – из дверей выплыла толстая румяная женщина.

Валера ответил, что ничего. Женщина залихватски подмигнула, загрузилась в машину, которая поджидала её у служебного входа. Укатила.

– Кухня по домам уезжает, – сообщил Валере вышедший на ступеньки покурить Дима Дубов – охранник из его смены.

– У вас по домам развозят? – удивился Валера.

– Ага. И у вас. Всех, кто поздно работу заканчивает.

– Ясно. А кто рано – своим, значит, ходом... – почему-то разозлила Валеру эта заботливость. Хотя – что такого? Это довольно распространённая практика. И всё же...

Дубов ничего не ответил. Удалился, хлопнув дверью.

Валера тоже задерживаться не стал. Часы показывали половину третьего.

После бара. А после бара Валеру перевели во второй аппаратный зал. Так назывались эти комнаты с безумием.

Народу было уже совсем немного. Но всё-таки они были – те, кто хотел сорвать себе крышу за свои же деньги. Встав на пост у двери, Валера присматривался к происходящему.

А возле одной из кабинок стоял солидный бизнесмен и уговаривал двоих аппаратчиков.

– Понимаете, я хочу быть пьяным, максимально возможно пьяным, – раскрасневшись, объяснял он, обращаясь то к парню, то к девушке. – И чтоб я был босой. Снег скрипучий, мороз – градусов двадцать пять! А я босой, босой... И чтобы меня гоняли стоеросовым поленом. Можете так, можете?

Девушка была, видимо, новенькая или просто не в курсе, а потому беспомощно оглянулась на парня. Тот своё дело знал или просто был уверен в себе. А потому заинтересованно обратился к клиенту:

– Ещё раз давайте уточним: а полено обязательно должно быть стоеросовым?

– Непременно! – воскликнул клиент. – Главное, не забудьте: я хочу чувствовать себя максимально пьяным, максимально босым, максимально избитым и униженным!

– Всё будет так, как вы заказываете! – с этими словами парень распахнул дверцу кабинки.

Девушка прекратила теряться и услужливо принялась помогать мужчине забраться в аппарат.

– Хочу быть побиваемым, унижаемым! – не переставая бормотал тот. – Унижаемо-побиваемым...

Поддаваясь понятному любопытству, Валера сделал несколько шагов вперёд и вытянул шею.

Аппаратчики суетились вокруг клиента: пристёгивали к его запястьям и лодыжкам манжеты, проводки от которых уходили куда-то за кресло, опускали на голову тонкий обруч и приклеивали ко лбу будущего побиваемого стоеросовым поленом датчики. Хлоп! – чик! – дверца захлопнулась. На экране появились цифры – вроде как клиенту давление мерили. «Может, и правда давление, – подумал Валера. – А то мало ли – у кого-то сердце слабое. Откинет сандалики в их кабине – Арина Леонидовна на нары спать отправится».

Мысль об Арине Леонидовне не понравилась Валере. Он любил думать о женщинах, с удовольствием подумал бы и об Арине. Но почему-то в таком ключе не хотелось. Да и некогда было.

Девушка под наблюдением более опытного своего коллеги пощёлкала кнопочками, нажала ногой одну педаль, другую. Ничего особенного не произошло. Подводная лодка капитана Немо (почему-то именно это сравнение пришло Валере в голову, когда он наблюдал за погрузкой) не задёргалась, не загудела, никуда не двинулась. И бизнесмен там, кажется, сидел спокойно. Жалко, за стеклом Валере теперь не было видно, что там с ним происходит. Как его, горемычного, гоняют и насколько полено стоеросовое. Только вопли – да, чуть слышные, загашенные стенами кабинки вопли доносились до Валеры. Правда, знать, побивают голубчика...

– И что, он сейчас чувствует, что бежит по морозу – а его поленом, поленом? – не выдержав, спросил Валера у аппаратчиков. Которые, не отрываясь, следили за своим клиентом и показаниями панели зловещего агрегата.

– Конечно, – улыбнулась девушка.

Валера познакомился с ней и с парнем. Больше в этом зале никого не было, так что оба аппаратчика, чтобы быть бодрыми, особо пристально следили за своим единственным клиентом.

Но тут появилась роскошная женщина в вечернем платье и с высоким бокалом в руке.

– Это мой там? – кивнув на аппарат, спросила она.

Глаза её весело блестели – очевидно, это был не первый её коктейль. Хорошая такая женщина, качественная. Пришла, значит, любимого проверить. Вот и гоняла бы, подумал Валера, своего пупсика поленом сама, что ж он за такую дурь деньги платит! Но в первый рабочий день давать клиентам советы он постеснялся. И отошёл к двери.

А женщина, оставив бокал на столике, сложила ладони лодочками, прижала их вместе с лицом к стеклу и принялась рассматривать прикованного к аппарату страдальца.

– В прошлый раз его драл медведь, – улыбнувшись, сказала она, уселась в кресло и отпила из бокала чего-то явно вкусного. Потому что приятно облизнулась и так же приятно вздохнула. Валере понравилось, как.

– Драл безжалостно, – продолжала женщина, поскольку парень-аппаратчик с внимательным интересом (потому что обязан так вести себя с клиентами! – подумал Валера) принялся её слушать. – Но Федя его, конечно, заломал. О, Фёдор всю неделю после этого был на подъёме! Героем, он чувствовал себя героем! Попробуй сделай-ка медведя! А он его – как щенка, как щенка!

Валере нравились такие женщины – хорошенько выпив, они лишь веселели и воодушевлялись, а не раскисали. Так что женщина говорила – а он любовался. Кажется, она хвалила клуб – он дарил исполнение желаний, счастье и привносил гармонию в семью. Ведь Феденька чувствовал себя человеком, человеком! Валера подумал: вот бы ему такую женщину. Он бы и без медведя и стоеросового полена зажил как человек, да ещё какой человек!..

Дверь в зал открылась, вошёл ещё один аппаратчик – по крайней мере, парень во френче. И пока дверь не захлопнулась, Валера успел услышать голос... Арины Леонидовны! Что она тут делает в такую ночь? Или она прямо так в клубе и обитает, переживая за своё имущество и проверяя качество труда работников? А действительно это её клуб? Или она только управляет им? Конечно, наверняка не её – наверняка родительский. Или Арининого мужчины. Интересно, что у неё за мужчина?

Да, а ещё вот бы посмотреть, что творится там, в подвалах этого заведения, куда Валере хода пока нет! Какие ещё пыточные аппараты изготавливают? На ком тестируют? Арина Леонидовна вроде как говорила, что она сама принимала участие в разработке, все ощущения, взятые за основу, – её...

Арина... Леонидовна... Ишь ты, поди ж ты...

На всякий случай Валера расправил плечи и придал лицу необычайную бодрость. Типа: работаем, не спим. Но Арина Леонидовна так и не появилась.

Красавица в вечернем платье уже допила коктейль, рядом с ней стоял официант из бара и, наклонившись к её уху, что-то рассказывал. Женщина махала тонкой рукой, кивала, а сама не отрывала глаз от камеры, где всё ещё развлекался её любимый. Как-то она показалась Валере уже не очень. Тоже мне – середина недели, а она тут ночь коротает. И пупсик её со своим поленом занимается. На работу им, что ли, не надо завтра. Ей-то, может, и не надо, а побиваемый герой наверняка деньги зарабатывать отправится. Чтобы за эти самые деньги его архар в следующий раз здесь бодал. Арина Леонидовна наверняка предоставит ему такую возможность.

Арина Леонидовна. Валере так сказали её называть. И он называл. Даже в мыслях. Да что ж это такое!

Бизнесмен выполз из дверцы. Вид у него был ещё тот. Парень вспотел, тяжело дышал. Но, чувствовалось, был совершенно доволен. Он обвёл взбудораженным взглядом помещение, остановил его на своей женщине, схватил её за руку и решительно поволок к выходу.

– Домой! – на ходу рявкнул он. – Срочно домой!

Женщина не сопротивлялась, даже смеялась и что-то рассказывала ему, но любитель вымышленного мазохизма упрямо шёл вперёд. Он отмахнулся от официанта, который увязался за ними (Валера специально прошёл следом, чтобы понаблюдать), женщина на ходу вытащила из сумочки деньги, официант ловко на лету поймал их.

Скрылись.

Жуть.

* * *

Смены чередовались – дневные с ночными. За ночные платили больше, дневные были короче – начинались в девять утра и заканчивались в семь вечера. Ночью удавалось вздремнуть часок-другой в помещении персонала. Но нечасто – беспрерывно колбасился народ в этом круглосуточном заведении. Какие особые ощущения можно было испытать в шесть утра, Валера понять не мог. Однако находились безумцы – специально приезжали или досиживали до самой зари, чтобы помучить себя тем или иным способом, создать имитацию какого-нибудь геройского поступка. Даже «Апачи на тропе войны», которые, как сообщила Арина Леонидовна, собирались демонтировать, вдруг целую неделю имели успех. Какой-то захват города индейцами – пошутил Валера в разговоре с девчонками, которые управляли автоматами.

Да, он постепенно познакомился почти со всеми, хотя работников в «Разноцветных педалях» оказалось множество. Человек пятьдесят, не меньше. Ох и разношёрстная это была компания! Гениальный брат Арины Леонидовны Стасик, разработчик компьютерной начинки всего этого, мелькнул только раз перед взором Валеры – Коля Доляновский, тот самый, гонимый начальством сотрудник, охотно показал его, когда этот Стасик проходил по служебному коридору. Парень как парень. Гораздо более зловещее впечатление оставлял некто Мартын – смуглый узкоглазый тунгус или калмык с длинными, до пояса, суперчёрными волосами. Демоническая личность, большой друг Арины Леонидовны, как узнал Валера. Он занимался нейросенсорными технологиями, и именно благодаря им, разработкам этой хитрой науки, появились, в сочетании с компьютерами Стасика, все эти чудо-машинки. Его ещё, как слышал Валера, называли сенсорным гением. Ишь ты, неприязненная мысль залезла тогда в Валерин мозг, куда ни плюнь, тут у неё одни гении... У неё, да.

Ещё один большой друг Арины Леонидовны – панк-музыкант Мамед Батыров со товарищи, тоже был хорошо изучен Валерой. Забавная личность, харизматическая. Помимо песен и плясок на сценах разных заведений города, Батыров вёл на молодёжном радио особо развлекательные передачи, шокировал и дурачил публику. Его обожали, на концерты его группы ломились нещадно.

Барменом работала в «Разноцветных педалях» родственница панка Батырова – некая Джамиля Мамед-Бабаева, жентщина полутора центнеров живого веса, кудрявая, жизнерадостная и очень нужная. Она, как уверяли официанты, умела гипнотизировать на еду – тот, с кем она разговаривала или сталкивалась взглядом, обязательно заказывал к выпивке большое количество закуски. Даже если до этого совершенно есть не хотел. А после этого снова выпивки. А после этого опять закуски. Или сразу вместе...

Электрик дядя Коля по вызову. Персонаж жуткий, похожий на робота – он гремел разложенными по карманам железяками, совершенно не относящимися к электротехнике, так что о его приближении можно было узнать задолго. Ходил медленно – железки мешали. С ними он, наверное, и спал. Но являлся мгновенно – по первому же требованию. Где дядя Коля по вызову проводил всё остальное время, ожидая этого самого вызова, – Валера пока не смог выяснить. Но интересно было, интересно! И потому выяснить очень хотелось.

А повар Екатерина Александровна Конь – превосходящая Джамилю Мамед-Бабаеву по всем параметрам – весу, ширине и высоте! А мулатка Полина – красавица и редкая язва, а все эти многочисленные программисты, официанты, водители, механики, посудомойки – с безумными, но очень точными кличками: Тунец, Подстаканник, Баян, Польза, Счастье, Парацельс, Киборг (так называли начальника другой смены охранников) и его дикая дивизия киборгов, состоящая, как на подбор, из каких-то Полотнянко, Кишко, Разумейко, Горнянко! Все эти люди были странными, в нормальной жизни встречающимися редко, – с такими-то характерами и внешним видом. Смотрел на них Валера и не переставал удивляться. Где и зачем Арина Леонидовна ухитрилась насобирать такую интернациональную бригаду, оставалось только догадываться.

И всё же больше всех прочих Валеру интересовала, конечно, личность самой Леонидовны. Он пытался следить за этой удивляющей владелицей зверски-развлекательной империи, расспрашивал о ней тех, с кем завёл более-менее доверительные отношения, старался незаметно подслушать всё, что говорилось ей или о ней. С ребятами-охранниками было сложновато – они говорили мало, разве что ночью автоматчик Доляновский охотно болтал да официант Рома по кличке Польза любил делиться наблюдениями – но того больше посетители забавляли. Однако про Арину Леонидовну... Про Арину Леонидовну сведения собирались крохотными крошечками. Валера злился на это. Он что-то вообще много стал злиться в последнее время. И это тоже его злило.

Но информация всё же собиралась. Так, Валера узнал, что Арина Балованцева – дочка действительно богатых родителей. Богатых и удачливых. У неё была многочисленнейшая семья – Арину опекали мать и отчим, новая семья её отца, бабушки и дедушки с четырёх сторон, братья и сёстры разной степени родства. Захар, другой её сводный брат (Стасик был вообще условно сводным – сыном новой папиной жены, но Арина называла его братом), занимался её банковскими делами, бабушка Татьяна Петровна Балованцева ведала бухгалтерией «Разноцветных педалей», бабушкина лучшая подруга помогала ей в этом. Торговые работники, банкиры и милицейские чины – все эти родственники очень любили Арину, непрестанно звонили и наведывались в её заведение. И если бы не Коля Доляновский, который везде совал свой нос, Валера, конечно же, ничего подобного никогда бы не узнал. Ну появляются какие-то люди, и что?..

А одноклассники... Сколько, как выяснилось, тут работало одноклассников Арины Леонидовны! И панк Батыров, и играющий в группе «Рука прачки» Олег Дибич-Забакланский, одновременно начальник отдела рекламы и связей с общественностью этого заведения, и начальница первой смены Татьяна Астемирова, и официантка Вероника, и сам великий Виктор Владимирович Рындин! Наверняка это были ещё не все.

Таким простым способом Валера узнал, сколько лет Арине Балованцевой, – если одноклассникам её было по двадцать четыре года, то и ей, выходит, тоже! Вот это скорость продвижения по жизни! Вот это удачливость! Вот это ум...

Из собранных Валерой сведений выходило, что судьба Арины Балованцевой развивалась следующим образом. После школы девочка поучилась год в институте, затем решила эти же самые менеджмент и основы управления изучать заочно. А в реальной жизни заняться чем-нибудь практическим. Огромное количество родственников с лёгкостью исполнило её просьбу: открыло Ариночке кафе. Сколотив надёжную команду, Арина Леонидовна быстро превратила своё кафе «Элегантный элефант» в образцово-показательное предприятие общественного питания. В «Элегантный элефант» стали водить детей, подростков и взрослых обучаться хорошим манерам и поведению за столом, так там всё было стильно и благообразно.

Но Арина заскучала. Времени у неё было много, кафе работало исправно. Арина наняла в «Элегантный элефант» управляющего, отошла от дел и ездила туда только с проверками. Ей захотелось теперь заняться каким-нибудь жизнерадостным спортом. На поиск ушло много времени – по рассказам очевидцев или, скорее всего, тех, кто это тоже от кого-то слышал, Арина долго рыскала по городу – её не устраивал ни дельтапланеризм, ни бег с барьерами, ни водное поло.

И вдруг Арина пропала. Её не было пол-лета. Где она? Куда делась? Зачем? – гадали её друзья и знакомые. Родственники партизански молчали. Но однажды в прохладный полдень она вошла в город на ходулях – высоких деревянных ходулях, точно таких же, на которых в самом начале двадцатого века один русский крестьянин дошёл из центра России до Дальнего Востока. Арина тоже побывала где-то далеко, потому что сильно загорела и грызла на ходу особенно крупные семечки, которые в здешних краях не произрастали и даже не продавались. Мешок этих семечек висел за спиной у Вити Рындина, который тоже лихо передвигался на ходулях, а значит, сопровождал Арину в её походе.

Производство деревянных и облегчённых дюралевых ходулей было налажено в мастерской Арининого дедушки, ну, в смысле, отца отчима – мебельщика, и на арендованном станке в цеху машиностроительного завода. Купить эти ходули записывались в очередь. Производство под руководством дедушки, который делал это с воодушевлением и удовольствием, быстро встало на промышленные рельсы. Болеть и умирать дедуле стало некогда.

Клуб ходульников Арина открыла сначала в здании банка своего отчима. Затем был выкуплен спортзал с большой уличной площадкой. Витя Рындин, особо способный ко всему, что было связано с физической культурой, разработал методику, по которой все желающие могли обучиться ходульному бою. Одно время Арина даже хотела предложить милиции организовать подразделение столь эффективных бойцов: быстрых, с высоты ходулей видящих гораздо больше, чем остальные. А спрыгнет такой воин на землю, возьмёт ходулю в руки – и лучше быстро разбегаться в разные стороны. Однако жена папы, русского мечтателя Леонида Балованцева, умная суровая женщина – полковник милиции, отговорила Арину это делать. Тогда Арина просто зарегистрировала клуб как молодёжную организацию. Но зато теперь курьеры на укороченных дюралевых ходулях пользовались большим спросом – а потому могли требовать себе повышенную зарплату.

Только вот и кафе с ходульным клубом Арине стало мало. Она родила сына Серёжу и продолжала думать.

Сын Серёжа! Да, у Арины Леонидовны был сын. Валера несколько раз видел этого младенца. Ему было года два, он резво носился тут и там. За Серёжей охотились многочисленные родственники, но, как стало понятно из Арининых с ними переговоров, на это была жёстко регламентированная запись. В очередь! – и родственники послушно строились в очередь, чтобы получить Арининого сына на недолгое увеселение и воспитание.

И уже после появления Серёжи Арина придумала устроить такой необычный клуб. Это не составило для заинтересованных семей большого труда – приобрести здание бывшей столовой (Валера вспомнил: действительно, когда-то в помещении «Разноцветных педалей» располагалась огромная столовая, которую все называли «Бегемот»!), финансировать реконструкцию, закупить супертехнику и... продолжать всё это оплачивать. Приносило ли предприятие доход, Валера знать не мог. Он бы, конечно, ни копейки за такие издевательства не заплатил. Но кто его знает, как обстоят дела. Да и правда ли всё, что удалось узнать Валере об этой страннейшей женщине и её делах...

В общем, у Арины Леонидовны Балованцевой имелось всё для создания и поддержания образа успешной гламурной женщины. Даже лысая мини-собака. Собака была ещё меньше, чем нужно, и страшнее, чем принято. Арина Леонидовна таскала её с собой по пафосным заведениям, но выглядывала она не из изящной дамской сумочки, а из бывалой кроличьей шапки, которую Арина Леонидовна держала под мышкой. Смотрелось это убийственно нелепо, но Арину Леонидовну, по ходу дела, совершенно не смущало.

Тоже, наверное, имиджевая смелость и наплевательство. Всё продумано. Арина Балованцева столь крута, что может себе позволить и кроличью шапку с уродцем.

Так, стоп, а муж? Был ли у Арины Балованцевой муж? Кто же Серёжин отец? Или его использовали и выгнали за ненадобностью, как не оправдавшего высокое доверие семьи? Семей. И угнали так далеко, что он и носа к Арине не кажет? На этот вопрос Валере упорно никто не отвечал. Как только заходил разговор о личной жизни Арины Леонидовны, собеседники замолкали или честно пожимали плечами. Не знали? Или не хотели говорить – повязанные школьной дружбой? Или они были чем-то Арине Леонидовне обязаны, как-то необыкновенно она всех осчастливила, что они стали верными и преданными? Или при заключении трудового договора она клятву с них брала о неразглашении? Тогда почему с него, с Валеры, не взяла, ограничившись лишь его письменным заверением не трындеть о деятельности клуба? Потому что он пока на испытательном сроке, пока не имеет отношения к её персоне, не вхож в близкий круг? Так, конечно. И всё же...

* * *

Лилю очень интересовало заведение, в котором теперь трудился Валера. Она с подружками даже пару раз в баре посидела – в эти моменты Валера там принципиально не показывался. И рассказов – требовала удивительных рассказов из жизни замученных на симуляторах. Валера рассказывал – всё рассказывал, в том числе и то, что ему удавалось узнать о жизни его загадочной начальницы. Не «трындел», а делился с близкими – это Валера чётко понимал, а потому не переживал.

И Валера, и Лиля были старше Арины Балованцевой, а похвастаться такими успехами не могли. Лиле это казалось обидным. Несправедливо это как-то было. Но посмотреть на удачливую дамочку ей хотелось. Не всё же на ногти других дамочек пялиться.

– Валера, пообещай: с первой же зарплаты ты обязательно должен сводить меня в свои глупые «Педали», – умильно-просительно сложив бровки, заявила как-то она.

– Чтобы тебя задрал медведь? – удивился Валера, попытавшись перевести разговор в шутку.

– Но он же не насовсем! Я же знаю. И ты там выбери, выбери мне что-нибудь интересненькое! Ну порадуй свою девочку...

И Валера понял, что обязательно придётся порадовать. Хотя сам сунуться на аттракцион он по-прежнему не решался. Оказывается, в свободное от работы время сотрудники «Разноцветных педалей» совершенно бесплатно могли получить порцию острых ощущений. Скидок для родственников не было, а сами – пожалуйста. Но что, что Валера мог выбрать? Он ходил мимо зверь-аттракционов, приглядывался, аккуратно спрашивал, размышлял, прикидывал. Доляновский ему неоднократно «Матрицу» рекомендовал – все, типа, с неё начинают. Ну или, по крайней мере, первым делом интересуются. И бегают себе по стенам. Но Валера в своё время остался равнодушен к этой самой «Матрице», да ему и не хотелось быть одним из «всех» – вот такой оригинал. А что хотелось – вопрос...

Была во втором зале такая установка: забираются люди в кабинку – и им врубают, да, на полном серьёзе, все ощущения эротического характера, которые испытывают организмы лиц противоположного пола. То есть садишься ты в установку, например, мужчина мужчиной, а все эти пятнадцать оплаченных минут чувствуешь себя стопроцентной женщиной. В объятиях партнёра. И, видимо, получаешь удовольствие. Пока только гетеросексуальное, сообщил Валере опять же болтун Доляновский. Но над однополой любовью работают. Клиенты интересуются. А многие просили врубить им ощущения по своему половому признаку – чтобы, значит, понять, что же чувствуют, когда секс происходит не как получается, а по-взрослому, на полную катушку. Чтобы знать, на что в жизни равняться. Для кого это вообще единственная возможность в данном жанре выступить – потому что с реальными людьми даже за деньги или стыдно, или не получается. Кому чего, в общем... Этот секс-аппарат, пользующийся огромной популярностью, то и дело сбоил и ломался, то и дело носились к нему – от него наладчики. Народ требовал бесперебойной работы секс-имитатора – многим, выходит, хотелось нейро-сенсорной симуляции секса, а аппарат, как нарочно, глючило. Валера периодически ходил вокруг него и раздумывал, предлагать ли Лиле подобный комплекс ощущений или остановиться на чём-нибудь другом. С этим аппаратом Валере хоть было понятно – зачем. Но вот зачем остальные...

Правда, в последние дни, как сообщил Репник, должен состояться в первом зале монтаж нового агрегата – симулятора боя.

– О, вот это да! Вот это, я думаю, круто! – восхищался Гена. – Я с Мартыном разговаривал. Это мощно, это реально! Это не то, что на компьютере рубиться, – всё на самом деле! Ваще! Ты по морде – тебе по морде! И всё в реале, в реале!

Смысл нового аттракциона был простой: попавший туда чувствовал себя воином. Что закажешь из большого списка возможного, тем и будешь. Выбираешь себе эпоху – хочешь, шумерским пехотинцем, хочешь, римским легионером, ландскнехтом недорезанным, имперским клоном времён Звёздных войн, Брюсом Ли шаолиньского типа, благородным самураем, летучим гусаром, монгольским татаром, да хоть Илюхой Муромцем. Соответственно выбираешь оружие, форму, время года, противника. По умолчанию ты очень ловкий и могучий и всё равно, когда бьёшься, получаешь ощутимые ранения, контузии, врагов своих реально убиваешь, кровь вокруг тебя брызжет фонтанами. Правда, самого тебя, как, впрочем, и в любом из установленных в «Педалях» симуляторов, убить не могут. Как ни старайся и не поддавайся – всё продумано. Радость собственной смерти ощутить не удастся – Арина Балованцева принципиально этой услугой не торговала. Даже с её демонтированного креста клиента снимали всё ещё живым.

Нет, вот с этим Валера был как раз согласен – побывать в чужой героической шкуре, почувствовать невозможные в обычной жизни ощущения, насладиться состоянием аффекта пытались многие поколения деятелей культуры. Но чтобы среди многообразия ощущений выбрать именно всё ЭТО, представленное в «Разноцветных педалях»... Впрочем, даже трети списка «удовольствий» Валера не успел изучить. Список услуг то и дело менялся – пополнялся, модернизировался с учётом пожеланий клиентов или новых фантазий разработчиков. И Арины Леонидовны... Это ж всё Арина Безумная наверняка придумывает! С жиру бесится. Или садистка такая. Или...

Всё время, Валера думал об Арине Леонидовне всё время. И постоянно стремился увидеть. Увидев, он тут же злился не по-рабочему. И старался смотаться немедленно с её глаз долой.

А уж когда она начала ему сниться – в сочных снах подросткового типа, Валера взвыл и растерялся. Сны эти, как нарочно, не забывались. И, как ещё более нарочно, картины из этих снов, навеянных общей безумной тематикой и посвящённых решению эротических проблем, всплывали перед глазами, когда Валера видел Арину Леонидовну или просто слышал её голос. Валера при этом даже ядрёно краснел, вот дурь-то. Хорошо, что Арина Леонидовна об этом не догадывалась. А так бы что, если догадалась, интересно, – уволила бы? Не о том, не о том надо было думать.

* * *

Часто Валера старался пронаблюдать приезд Арины Леонидовны в клуб. Он прятался у служебной двери и смотрел, как подкатывала прямо к ступеням машина и оттуда вылезал Витя Рындин. Он распахивал пассажирскую дверцу. Если Арина Леонидовна прибывала одна, то она хваталась за аккуратно поданную руку, выскакивала на асфальт и вместе с Витей направлялась в здание.

Но Валере больше нравились семейные выезды. Когда Витя точно так же распахивал дверцу, отходил подальше. Сначала Арина Леонидовна выбрасывала собачку. Именно выбрасывала – маленькая собачонка вылетала из салона чуть ли не со свистом. Неизменно ловко она приземлялась на лапки, встряхивалась и подбегала к Вите. Вот эта самая мини-собака, как узнал Валера, и являлась тем самым грозным выявителем злодеев, опознавателем злокозненных носков. Действительно она что-то может – или ей просто создан такой имидж, по приколу, Валера ещё не выяснил...

Так вот. Вылетала собачка, Арина Леонидовна тем временем выдавала Вите ребёнка, затем выходила сама, захлопывала дверцу. Подбирала с земли собачонку, если та летела без привязи, пристёгивала к ошейнику поводок. И вся компания двигалась в «Разноцветные педали». Валера, просмотрев эту сцену, всякий раз успевал смотаться и оставался незамеченным.

Он не знал, как к Арине Леонидовне относиться. С одной стороны, было очень смешно, как собака вылетала из машины, вышвырнутая рукой безжалостной женщины. Но с другой – а чего бы ей Серёжу своего так не выкинуть... Видно, Балованцева хорошо понимала, над кем можно издеваться, а над кем нет. Собака – существо беззащитное, полностью зависящее от неё.

Тем более такая собака. И не собака даже.

Гнуся. Её звали Гнуся. Собака породы, выведенной специально для жалости. Так Валере казалось. Да и вообще, подобных существ он никогда не видел. Но, наверное, просто не присматривался к дамским любимцам, жителям сумок... Малюсенькое дрожащее существо на тонких ножках. У Гнуси даже шерсть почти вся выпала, так, редкие несимметричные клочки на некоторых местах только остались. Или же их изначально не было.

Арине Леонидовне, похоже, было Гнусю совершенно не жалко. В общепринятом смысле этого слова. Несмотря на холодную погоду, на ней никогда не было ни попонки, ни жилеточки, ни ботиночек, ни даже бантика – всех этих атрибутов дамского ухода за милым имиджевым существом. Балованцевский питомец носился везде самостоятельно – вернее, как носился: семенил потихоньку, как мог. Всякий раз, когда Валера видел жалкую собачку, неизменно переживал, не наступил бы на неё кто, дверью не зажал – уж больно мала она и ничтожна. Однако Гнусе пока везло – и она проскакивала между мощными ботинками, уворачивалась, когда на неё летела массивная дверь, норовя прихлопнуть. Зачем отпускать без присмотра? Нет – зачем вообще заводить такую собаку?..

Вот и думай, где милосердие у этой женщины.

* * *

Симулятор боя – да, Валера пришёл к выводу, что именно его опробует он первым и, вероятно, единственным из всех бешеных аттракционов «Разноцветных педалей». Да – эта мысль окончательно оформилась у него в самом начале дневной смены – когда, бодрый и подтянутый, Валера промаршировал с проверкой из конца в конец аппаратного зала. У нового агрегата толпились клиенты – несколько молодых людей отправляли на бой своего приятеля. Который смачно выбирал доспехи, и его в этом с не меньшим удовольствием консультировал аппаратчик по кличке Счастье. В предстоящем рубилове взволнованный клиент собирался быть спартанским гоплитом, против которого выставлялся мощный персидский пехотный гвардеец. Счастье вертел туда-сюда по компьютерному монитору заданную в параметрах клиента фигуру – по рассказам тех, кто это уже испытал, Валера знал, что в программу заносился вес, рост и прочие объёмы будущего бойца, и, исходя из этих данных, подбирались доспехи и обмундирование. Они окажутся на нём в момент боя. Именно их герой будет чувствовать на себе, сабелькой выбранной конфигурации и веса будет махать в своём воображении. В воображении мышц рук, ног, пресса, спины... Вот ребята и подбирали. Фигура на экране обрастала экипировкой. Медленным шагом, скашивая глаза и стараясь не выдать себя, Валера прошёл в обратную сторону. На коренастом компьютерном двойнике бойца была уже чешуйчатая кираса, наголенники и шлем с высоким гребнем. Клиент согласился на стандартный меч, самостоятельно украсил свой щит кошмарного вида рожей – смесью ухмылки горгоны Медузы и улыбки прихворнувшего Майкла Джексона, но продолжал спорить со Счастьем, требуя увеличить вес и длину и так огроменного копья.

«Тоже мне, герой Фермопил... – останавливаясь у электрического щитка, усмехнулся Валера. – Третий класс, вторая четверть!» Ерунду какую-то выбрал. Вернее, не ерунду, а не по Сеньке шапку. Ну какой из этого стручка тяжёлый пехотинец? Куда ему с грыжей? А ведь заплатил, сейчас будет рубиться-то ведь типа как по-настоящему – и нормально! Прокатит! И что, что он там почувствует?! Ведь, Гена Репник говорил, тут же забываешь, что это всё имитация – и бьёшься как за ради бога... Нет, дурак пацан, для ближнего боя не то он выбрал! С этим длинным копьём и вспомогательным коротеньким мечом надо идти сокрушительным шагом в смертоносной фаланге, когда тебя прикрывает щит соседа, а так, на ровном месте, один на один – не прокатит. Ну не то же! А Счастье что, долдон, не может парню объяснить? Чего они там навыбирали?

В долю секунды обдумав всё это, Валера разнервничался, вспотел. И понял: его тоже накрыло. Он хочет на этот аттракцион, хочет, хочет. Хочет быть кем-то мощным. Сильным, но лёгким, подвижным, но неуязвимым. Может, рыцарем времён первого Крестового похода? Там, кажется, ребята были без особых затей, не как бронированные танки, а шустрые, прикольные. Латы и шлем только по делу, без фанатизма, поверх лат мотается белый супервест с каким-нибудь мальтийским крестом – романтика! И хорошо бы, чтобы верхом – так надёжнее. Но с конём-то тоже как-то надо управляться, а Валера никогда, разве что в детстве на парковом пони, ни на одном и не сидел. Значит, только сам, пешим строем. Да ну – тоже мне, толкинист-ролевик. Американским морским пехотинцем надо заделаться – да, точно! Против мышцатого тайского убийцы. Это сила, это мозг, это скорость и суперреакция.

Да. Валера это сделает. Нужно только продумать всё до мелочей. И записаться на сегодняшний вечер, сразу на после смены, к глупому Счастью в очередь. Может, конечно, у него уже всё на сегодня расписано. Но ничего. На завтра. На послезавтра. На когда скажет. Выбрать только, чтобы не во время работы. И кем он будет, выбрать. Выбрать...

Валера выбирал. В упоительном перебирании милых сердцу бодрых персонажей проходили минуты и часы. Всплыли в памяти давние детские времена, когда он читал книжки о всяких карибских корсарах, космических рейнджерах и мушкетёрах короля, когда рисовал схемы внутреннего устройства звёздного истребителя и клеил из мельчайших деталек картонные модели баллист и катапульт, в подробностях знал, чем отличается трирема от септиремы и квинквиремы, а по каким тактико-техническим характеристикам «Фокке-Вульф Fw 190-А9» превосходит «Мессершмитт Bf 109Е-3». Со временем это совершенно ушло из актива памяти, стёрлось или отодвинулось на крайние задворки. То ли стыдно стало даже в никому не ведомых мечтательных мыслях позиционировать себя тем, кем лет в тринадцать бывал он с лёгкостью – пламенным сокрушителем гоблинов или спокойным суровым покорителем межпланетных пространств. Почему всё это ушло от Валеры? Никогда он об этом не размышлял, а сейчас вдруг подумал. Может, потому, что он знал – надо жить жизнь, а эти знания и детские военизированные радости ничего для серьёзной нормальной жизни дать не могут. И он как-то жил, как-то работал, как-то развлекался. И всё у него было нормально; без своих книжек, альбомов, склеенных моделей и затрёпанных постеров, давно отданных мелкому двоюродному братишке, он жил вполне прилично, не хуже других. Так а сейчас-то чего? Почему всё-таки накатило? Ведь Валере казалось, что он счастливо избавлен от игровой заразы Арины Балованцевой. Чего его так плющит?

У тех дядей, которые до сих пор рубят монстров у экрана своего электронного друга, подобных проблем нет. Так подумал Валера о своих сегодняшних переживаниях. Они хотят и играют. Может, реально представляют себя в жутких коридорах «Doom», а может, просто клавишно-мышковым образом стреляют, особо не парясь и не фантазируя лишнего. Проверить это, забравшись к ним в мозг, конечно, невозможно. А хотелось бы, чёрт возьми!

Как-то так сложилось, что жизнь Валеры спокойно шла мимо компьютера, а потому он если в своём небогатом детстве и поигрывал на тогда ещё дорогих и потому изрядно понтовых чужих машинах, то нечасто. А потому не пристрастился, геймером не стал, собственный агрегат не приобрёл. Женщин себе выбирал тоже без компьютерных заморочек, на игровые автоматы – даже в фойе кинотеатра перед началом сеанса убогим вампирам головешки поотшибать – и то денег жалел. Не прикалывало. А теперь... Гоплит против персидского гвардейца. Хи-хи. Зачем ему в детстве это всё было надо? Почему впоследствии не пригодилось? Для чего мучает сейчас? Мечта могла стать реальностью прямо здесь, почти прямо вот немедленно – и потому что-то загорелось в Валериной голове, закрутились какие-то мучительно-приятные шарики-ролики. А что, это и есть мечта? Помолотиться с кем-то – причём с этим кем-то совершенно ненастоящим, изготовленным, если посмотреть широко, по щучьему веленью Арины Леонидовны. Да – вот это всё и будет МЕЧТА? Или всё-таки мечта у людей другая?

Мысли не давали покоя. Первый раз в Валериной жизни они шли у него в голове параллельно друг другу. Обычно всегда последовательно, а тут вдруг думались параллельно: злая насмешливая мысль о деятельности Арининого заведения и подмене мечты бредовым нейро-компьютерным суррогатом. А ещё мысль о том, кого же, кого же себе выбрать, кем лучше стать – наиприятнейшая такая мысль с перебором возможностей, боевых качеств, видов вооружения тех бойцов, на ком он хотел бы остановить свой выбор... И уже вполне его голова готова была к настоящему перегреву и взрыву. Но мысли продолжались...

Переведённый на новый объект, Валера стоял на улице у служебных ворот – и грезил. Шёл снег, с ним тут же расправлялись многочисленные уборщики, шёл – расправлялись, шёл – расправлялись. Снег исчезал с асфальта, шустрые лопаты перекидывали его на клумбы, бойкие метёлки сметали остатки с дорожек. Многолюдная борьба со снегом не отвлекла Валеру от сладостных мыслей. Яростно метут-кидают – да и на здоровье.

Он ставил ногу на бордюр – и видел её в крепком шнурованном ботинке «морского котика», чувствовал, как наливается она мощью и уже вполне готова для сокрушительного удара. Всё. Валера отработает смену – и запишется. Подойдёт к Счастью и...

Но пока к самому Валере подошёл Гена Репник. И сообщил, что он отправляется на задание. В смысле покидает территорию клуба, садится в машину и участвует в операции.

Ловить, кого-то будут ловить. Вернее, должны поймать. Обязательно.

Руководил операцией Витя Рындин. Валера узнал об этом, уже садясь в машину. Узнал, случайно обернулся на двери служебного выхода – и увидел, как на дело Витю провожает сама Арина Леонидовна Балованцева. Натуральным образом провожает, иначе не скажешь. Держа своего ребёнка Серёжу на руках, она стояла в дверях, тревожно смотрела на Витю и что-то тихо говорила. По лицу казалось, что даже просительно как-то. Валера, мысли которого весь этот день счастливо текли мимо Арины Леонидовны, хотел об этом подумать. Но не успел – потому что начал получать инструкции.

Машина каталась по городу целый день. Валера, Репник и Витя, оставив водителя, выскакивали у разных кабаков, рюмочных и богемных подвальных клубов «не для всех», врывались туда – и смотрели, искали.

Искали человека. Больше. Искали поэта. Поэт – лицо, видать, очень значимое. Но вот запил и пропал. Перед началом операции и в процессе Валере давали посмотреть его большую фотографию. Не запомнить этого гражданина было бы трудно. На фото поэт выглядел как пьяный ангел, проповедующий каннибалам. То есть так, когда есть что терять, но рыпнуться невозможно.

Звали героя Антон Мыльченко. С неменьшим успехом он отзывался и на ряд своих творческих псевдонимов, список которых Валере также был выдан. Не раз, не два и не пять Валера врывался в питейные заведения и громко оглашал этот список. Однако результат был один: на имена никто не отзывался, а прочие персонажи давали стандартный ответ: не видели, не слышали, сегодня не приходил, а ну вали отсюда нах...

Чтобы расширить зону поиска, машину оставляли в равноудалённой точке и рассредоточивались. Один человек обследовал одно заведение.

Поэта обнаружил Витя. Гене Репнику и Валере досталось лишь с почётом доволочь Антона до машины. Агентурная сеть, услугами которой пользовался Витя, донесла, что горестный поэт покоряет просторы швейной фабрики. И если в ближайшие десять минут его не снимут со штабелированной арматуры, на вершине которой Антон читает поэму о подневольном труде, придётся вызывать милицию.

С вершины поэт слез сам. К сожалению, Валера не услышал, что сказал ему Витя. Но безумец слез. К тому же, как отметил Валера, отволакивающий ценного кадра к машине, он и пьян-то особо не был. Больше выделывался.

А выделываться этот парень умел знатно.

И Гена Репник, и сам Рындин Витя, перед суровым величием которого трепетала общественность, относились к тщедушному фигляру с большим почтением. Даже водитель приветствовал его как старого уважаемого знакомого.

Антон Мыльченко, он же Антон Великолепенский, он же почему-то Гуманоид (неужели на это тоже откликается?), он же... Эх, во время транспортировки выронил Валера листок с псевдонимами, только три первых запомнил! Так вот этот Великолепенский вертелся и капризничал. А спокойные солидные мужики терпели. Молодой ведь, паразит, младше Валеры. А такой ему почёт. Чудеса. Непонятки. Хотя почему? Арина Леонидовна изволит привечать малахольного, потому что он барыню стишками потешает. Вот велели отловить и доставить, а то скукота у неё, понимаешь, скукотища... Развела вокруг себя кунсткамеру...

Приехали к клубу. Под белы рученьки дрыгающегося, как Петрушка-иностранец, Антона проводили в кабинет Арины Леонидовны. Витя Рындин остался там, Валера вместе с Репником был теперь свободен.

А ведь, может, и ничего – этот чмырь с копьём против персидского «бессмертного»! Рубились же они друг с другом в своё время. Это он, Валера, просто завидует... Нет, но он всё равно бы выбрал себе кое-что получше. Выбрал, выбрал, решено.

* * *

Валеру ждало усиленное питание и Коля Доляновский, который в течение двух сигарет поведал суть операции по отлову драгоценного поэта.

Так и есть, Гуманоид Мыльченко-Великолепенский оказался Ариночкиным одноклассником! Вот почему такая почётная возня, Валере можно было и раньше догадаться!

Антошка писал стихи с малолетства. Его гоняли и угнетали – до тех пор, пока в классе не появилась добрая новенькая девочка Ариночка и не запретила это делать. Обижать перестали, стихи без помех теперь складывались в Антошкиной голове. Стихи, проза, басни, пьесы – парень сочинял всё подряд. Арина Балованцева заставила окружающих это ценить. Окончив школу, поэт продолжил заниматься литературным творчеством и самообразованием – в смысле читал, писал, слонялся по окрестностям и пытался жить подаянием. Этого требовала его натура мизерабля. Арина Балованцева, её семья и друзья опекали и подкармливали Антона, но он рвался из дружеских рук в суровые будни своей скитальческой жизни. Группа «Рука прачки», основу которой, как помнил Валера, составляли всё те же коррумпированные одноклассники вездесущей Балованцевой, с успехом положила на музыку и исполнила несколько стихотворений Антона Мыльченко. Получились песни. О чём Антошке сообщили и даже заплатили гонорар. Гуманоид тут же все деньги спустил, продолжил свою обычную жизнь, в которой он мучился, страдал – синтезируя стихи из этих своих страданий. В один прекрасный для поэта момент Арина Леонидовна собрала воедино его творчество, распечатала в нескольких экземплярах, положила в красивые папки и в сопровождении Вити Рындина отправилась в Москву. Выбрав там самый лучший союз писателей, Арина и Витя вошли в кабинет его председателя, потребовали при них прочитать гениальные произведения Антона Мыльченко и тут же выписать ему удостоверение великого поэта Земли Русской. Какие аргументы приводили они, Коля Доляновский, к сожалению, не знал, однако, вернувшись, Арина Леонидовна с гордостью вручила Антошке билет члена Союза писателей России. Было это при большом скоплении людей на сцене «Разноцветных педалей», даже городское телевидение пригласили снимать мероприятие – ну, конечно, не каждый день поэта чествуют.

Но главное, Арина Леонидовна назначила талантливому другу именную стипендию. За вклад в искусство и литературу – документ, подтверждающий это, и сейчас висит в драгоценной рамке, украшая холл клуба, можно подойти и посмотреть. Так что всё по заслугам и честно. Только... сам поэт приходить за своей стипендией стеснялся. Вот раз в две недели Вите и приближённым приходилось отлавливать скромного героя, в тревоге за его здоровье насильно отрезвлять, давать денег и снова отпускать в мир бурь и гроз. Чтобы Антон черпал там вдохновение и всё остальное.

Доляновский рассказывал и хихикал. А у Валеры леденела кожа головы. И волосы на ногах шевелились.

– Ему, значит, насильно жизнь оплачивают? – переспросил он. Пока Валера не мог понять, как он ко всему этому относится. Не мог. Нет. То ли где-то факты искажались, то ли во всём этом был страшный изъян. Всего ужаса которого он пока не постиг, а потому и, как реагировать, не знал: то ли восхищаться, то ли немедленно пойти к Арине этой Леонидовне и заявить, что она не права.

– Ну так. Хорошо пристроился, чухрик, – хмыкнул Доляновский, приятно удивлённый эффектом от своего рассказа.

Часы показывали двадцать минут девятого. Смена закончилась час двадцать назад... Валера метнулся в аппаратный зал. Счастье срулил домой, заступила другая смена. Народу возле симулятора боя было ещё больше, чем утром. Да и вообще посетителей в заведении толклось множество. Фанаты, блин. Игрунчики. Последние романтики... Тьфу! Валера злился – на этих людей, на Арину проклятую Леонидовну, да – она всегда была при чём, она во всём виновата, на неё надо всё валить, так ей и надо! И на себя – на себя он был зол, на лоха слюнявого, нерешительного.

Аттракционом заправляла теперь негритянская язва Полина. Что она понимает в настоящих мужских играх? Валера осознал, что подойти и попроситься на сеанс он не может. Ну почему Счастье смотался? Он бы с ним нормально договорился, всё бы объяснил. А Полине... Нет, он ни за что не признается этой мартышке, кем он себя видит и с кем желает сразиться. Обсмеёт ведь, зараза. Или скажет что-нибудь такое – как кислотой в глаза плеснёт, до того девка ядовитая. После её слов жизнь долго не в радость. Ишь, улыбается, жмёт на педали, щёлкает шоколадными пальцами по кнопкам. Разводит таких же лохов – вот они с удвоенным фанатизмом возле неё и крутятся. А это не бордель – там же, в этом симуляторе, если Репник не врёт, если Счастье не гонит, если Доляновский не брешет – там жизнь, там адреналин, там суровая радость. А тут эта губошлёпка жопой крутит. Какая профанация! Ну кого только набрала Арина Леонидовна!..

И в то же время можно просто взять да и сказать: запиши, Полина, – и все дела. Скажи, какого числа и во сколько, а уж я тогда и сформулирую, какого бойца себе выбрал. Да, вот так и сказать. Запишет, никуда не денется. Валера уже готов был на поступок. Его и Полину разделяло несколько шагов.

Которые он так и не сделал. Не сделал. Проклиная себя за трусость и вялость, Валера развернулся и отправился восвояси. Да. Придётся отложить до следующей смены. Ничего. Он придёт специально пораньше. Он всё сделает.

Поэт Антошка, уже весь приличный, с чистыми причёсанными кудрями, в костюме с галстуком-бабочкой сидящий за столиком в баре, смеющийся и безобидный, вызывал у Валеры стойкую неприязнь. Если бы не он, если бы не его отлов – да, Валера бы уже давно свершил задуманное и больше не парился! К списку виновников в своей неудаче Валера добавил это эфемерное существо. Пунктом вторым. Навсегда.

* * *

Шли дни. Валера не решался подойти и заказать себе бой в симуляторе. Обслуживал ли этот аппарат Счастье или та же Полинка. Чем дольше он оттягивал момент, тем стыднее и неудобнее ему становилось. Просто подойти и попроситься. Нет. Нет, не получалось. Нет.

Валера подумывал о паранойе, вёл даже разговоры сам с собой, приводя аргументы за и против. Понял, что сойдёт с ума, – и тогда честно отказался от этой такой неважной, такой ничего не значащей, в сущности, затеи.

И ему даже полегчало. Полегчало, причём значительно, правда! Валера перестал заходить в автоматные залы. А если и приходилось по работе, то он старался отключить там все свои мысли, все эмоции. И даже слух со зрением – чтобы не видеть и не слышать того, что происходит с теми, кто был или будет там осчастливлен.

С Лилей он тоже перестал разговаривать на эту тему. И вместо того, чтобы после зарплаты, как он и обещал, порадовать девочку посещением заветного развлекательного места, порадовал её поездкой на выходные в загородный пансионат с аквапарком, караоке и другими достойными радостями жизни.

Ему и самому эта затея с поездкой понравилась. Он скатывался с горок в облаке брызг, трясся в бурлящих ваннах, валялся на турецких подушках и курил кальян, аплодировал поющей в микрофон подруге жизни, скручивал пальцы в фигу и показывал её своему рабочему месту, работодателям и клиентам. Нормальная жизнь выигрывала с большим преимуществом. Поэтому пусть ему платят деньги все эти господа ненормальные – за то, что он этих самых ненормальных бережёт и охраняет. А развлекают и радуют пускай его нормальные, нормальные! Развлечения пусть будут простые, хорошие, человеческие! Так в жизни и должно быть. В этом заключалась её простая правда. Даже у Арины Леонидовны и её ядовитой вольнонаёмной Полинки не нашлось бы адекватных аргументов, чтобы оспорить это.

...Валера, отмассированный, откормленный и качественно развлечённый, выспавшийся, ублажённый благодарной и довольной Лилей, ехал домой. И чувствовал, что всё в его голове встало на место. На правильное спокойное место. А те, кто мешал этому, пусть мчатся к чёртовой матери на лёгком катере. На триреме, если им так хочется. Да.

* * *

Инфантильная! Собираясь на работу, Валера услышал это слово от телевизора. Вот – точно! Балованцева Арина попросту инфантильная личность, обременённая большим количеством денег своих родственников, поэтому и получившая возможность воплощать в реальность собственные замыслы. Инфантильные же!

Валере слово понравилось. Да ведь и сама атмосфера балованцевского заведения – инфантильная и есть! Все эти развлечения – для невыросших детей с деньгами. Инфантильное сознание Арины Балованцевой и её окружения привлекает таких же. Тех, кто боится реальной жизни и прячется от неё в аппаратах. Поди на самом деле заломай медведя! Дождись спасательного рыцаря, побейся с самураем хоть пятнадцать секунд... Вот то-то...

Детство в жопе играет! Детство.

А сама Арина – инфанта. Точно – это слово Валере ещё больше понравилось. Зло и часто он называл её так про себя – пока не узнал правильного значения этого слова. Подрастающая принцесса. А тут действующая императрица. Не подходит, блин.

Инфанту Валера сократил, но инфантильным заведение называть не перестал. И Лиля его в этом поддержала.

* * *

Третьим и четвёртым человеком, который попался Валере в первую минуту нового рабочего дня, оказалась Арина Леонидовна. С ребёнком Серёжей на руках и общим видом мадонны она выплыла из своего кабинета, поздоровалась и зашагала по коридору. Едва она скрылась за какой-то дверью, из её кабинета выскочил Витя Рындин. Увидев Валеру, он легко вдёрнул его внутрь.

– Пожалуйста, – услышал Валера. И тут же получил в руку маленькую коробочку. – Иди на улицу. Похорони. Это воробей. Кека. Он опять умер. Арина не знает.

Валера посмотрел на стол хозяйки. Насколько он помнил, клетка с воробьём стояла там. Во всяком случае, в прошлый раз, когда он посещал этот кабинет. Но сейчас клетки не было. Только коробочка. С воробьём, что ли, действительно? Заглядывать в неё охоты не было. И что значит – опять умер?

– А до этого он когда уми... – начал Валера. Но Витя перебил его.

Лицо Вити было обычно монументально-спокойным, но сейчас он волновался и чуть не плакал. Поэтому и лицо имел соответствующее.

– Арина не знает. Это уже седьмой воробей. Ну не живут они в клетках! А она думает, что это всё один и тот же. Что Кека. Нового сейчас принесут. Похорони этого. Танюшка Астемирова пока Арину отвлекает. А ты иди. И не говори никому. Она его любит.

– Виктор Владимирович... – послышалось из-за двери одновременно с негромким стуком.

Витя распахнул дверь. Неприметный дяденька в сопровождении охранника Дубова толокся в коридоре, пряча что-то под курткой. Отпустив Дубова, Витя очень осторожно, двумя руками принял у дяденьки растрёпанного воробышка.

– Открой, – кивнув на коробочку, скомандовал Витя Валере. – Я сравню.

Валера подчинился. Мёртвый воробей был чересчур приглажен и словно заморожен, тогда как свежепойманный казался слишком крупным и непохоже-серым. Впрочем, более точно рассмотреть его не удавалось – в руках Вити воробья было почти не видно.

– Чего-то он слишком пушистый какой-то, – с сомнением и всё так же волнуясь, покачал головой Витя.

– Самец, – констатировал дяденька. – Должен быть точно как предыдущий. У них окрас одинаковый. Пёрушки осядут. Успокоится – и осядут, вы не бойтесь. Такой же окажется.

– Идём! – приказал Валере Витя.

Валера двинулся за ним. Они вошли в дверь, за которой – а Валера даже и не предполагал! – начинались натурально жилые комнаты. Гостиная с домашним кинотеатром, детская с колыбелькой, уголок с книгами, встроенный зеркальный шкаф. Спальня наверняка тоже там где-то дальше имеется. Понятно – живёт она всё-таки здесь. И не одна. В смысле, не только с сынком со своим живёт. А раз Витя тут по-хозяйски ходит... Неужели всё так просто?

У, бабка-проныра-сплетница! – одёрнул себя Валера. А-а, клетка. Они пришли за клеткой. Точно! Витя, руки которого по-прежнему были заняты, кивнул на неё. Валера открыл дверцу, Витя впустил птичку за решётку.

– Дай-ка ещё раз посмотрю, – приказал Витя.

Валера вытащил коробку с мёртвым воробьём из кармана – и только тогда понял всю степень цинизма ситуации. Он заразился местной беспринципностью, он распихивает трупы по карманам и даже не замечает этого! Увлёкся созерцанием внутренней жизни таинственной Арины Леонидовны, вот и... Тьфу!

Воробей был явно похож на своего предшественника. Витя согласился с этим и, удовлетворённый, оставил нового Кеку в клетке. Увёл Валеру из святая святых. Расплатился с птицеловом. И велел Валере проводить того до выхода.

– Закопай за территорией, – уже за дверью Арининого кабинета шепнул он на ухо Валере. – И молчи.

Валера шёл по коридору, глядя в затылок невысокого щуплого дяденьки. Кого закопать? Убить и зарыть поставщика воробьёв – чтобы унёс в могилу тайну Виктора Рындина? Понятно, что речь шла о несчастном птичьем трупике, но Валера сознательно глумился.

Он проводил птицелова до ворот территории, остановился и долго стоял, глядя ему вслед. Затем вдруг спохватился, рука с зажатой в ней коробочкой судорожно дрогнула – труп-то так и не закопан!

Валера шагал по дороге. Тут и там удаляли снег с асфальта многочисленные дворники. В районе, где жил Валера, снег вообще не убирали. Он просто утаптывался, как получалось. Где-то на тротуарах раскатывались длинные ледяные дорожки, где-то на снег и лёд сыпали соли и песка. В окрестностях же Валериной работы власти вели со снегом прямо-таки непримиримую борьбу. До самого асфальта. А на дворе стоял декабрь. Так что снега оставалось ещё месяца на три, не меньше. Интересно, кто кого?

Несколько раз Валере хотелось просто зашвырнуть коробочку с Арининым грехом просто в кусты. Но тогда бы пришлось возвращаться в клуб. Как-никак, миссия выполнена. А мыслительная злость не отпускала его. И в таком состоянии охранять Арину Леонидовну и её контингент было невозможно. Вот Валера и шёл. Прямо. В смысле, куда глаза глядят.

Чем она так привязала к себе Витю, что он заботится о её спокойствии таким жестоким способом?

В последнее время жизнь Валеры наполнилась противоречиями. Они мучили его, они его тревожили. Они просто БЫЛИ – и этого оказалось вполне достаточно, чтобы выбить его из колеи. Эта работа, эта проклятая работа, вернее, конечно же, это дурацкое место! Бежать, бежать нужно было из «Разноцветных педалей», бежать от их хозяйки! Но вместо этого при воспоминании об этой самой хозяйке Валера, положительный молодой человек с мёртвой птицей в руке, поймал себя на странном желании: ему хотелось добраться до Арины Леонидовны, упасть перед ней ниц и биться, биться, исступлённо биться об пол лбом. Зачем – неизвестно, но почему-то ХОТЕЛОСЬ. Не просить ничего, не вымаливать прощения, а просто и бессмысленно биться.

Зафиксировав эту дебильную мысль, Валера вспотел. Вот это да... Что с его мозгом? Или это не мозг, это инстинкты какие-нибудь? Усилием воли Валера заставил себя переключить сознание. А то трындец самооценке. Небо, снег, скоро Новый год, Новый год... Хотел вытереть лицо, но поднял руку, увидел коробку с дохлым воробьём, вспомнил про обещание Вите его непременно закопать... И почему Витя не поручил похороны продавцу? Потому что это разные функции? Один поставляет, другой хоронит? Не иначе.

Ладно, раз обещал, надо выполнять, сколько можно по улице мотаться. Снег продолжали чистить. Попросив у дворника на минутку острую лопату, Валера шагнул в кусты, раскидал снег, выбил в земле ямку, положил в неё коробочку, завалил-присыпал снежно-земельной смесью, вернул орудие труда и зашагал прочь.

Долг перед Витей был выполнен.

Витя.

Тоже удивительная личность. Ничего особенно инфантильного в нём не замечалось. Но было – раз Витя работал в «Педалях». Просто тщательно скрыто. Что фигура, что русское народное лицо – Витя Рындин ну просто супербрутальный красавец, гордость нации. В его присутствии Валере казалось, что этот человек решит все его проблемы. Такое спокойствие и уверенность внушал Витя. «Не мужик, а чудо какое-то!» – подумал о нём Валера и изо всех сил пожелал ему счастья. Хотя у Вити и так, кажется, всё было совершенно нормально. Только вот с личной жизнью как-то непонятно. Есть она у Вити с Ариной Леонидовной – или нету?.. Да, опять Валера съехал на эту тему. Но интересно – что всё-таки за парочка Арина Балованцева и начальник её охраны?..

* * *

Мысли добрые – вот типа этих – перемешивались в голове Валеры со злобными. Он напомнил себе непоследовательную девятиклассницу – обиделся на это и даже рявкнул в мутное пространство дороги. Ух.

По всей территории клуба по-прежнему уничтожали снег во всех его проявлениях. Особенно доставалось льду. Его убивали до того, как он начинал образовываться. Валера даже испугался, что сейчас тоже получит в руки лопату, ломик или метёлку. Ступеньки центрального входа обрабатывали из шланга горячим паром, насухо вытирали тряпками – чтобы, как объяснили Валере, этот самый несчастный лёд не нарастал. Люди работали, работали, не жалея сил. Валера смотрел на них, впав в оцепенение. Но ведь нельзя зимой весь снег уничтожить! Чья это бредовая инициатива?

Так и есть – именно Арина Леонидовна была с таким явлением природы, как зима и снег, решительно не согласна. Распоряжение, конечно же, было её. Вот, узнав об этом, Валера и разозлился. Ради дурной прихоти этой козы вкалывало в четыре смены огромное количество людей! Поступил приказ: снег и лёд убрать с дорожек каким угодно способом. Лишь бы их не было... А ради чего? Чтобы тюк-тюк-тюк – пробежала Ариночка Леонидовна от двери машины до двери клуба в тоненьких сапожках на шатких каблучках. Она – или собачка её убогая, непотребно крошечная, но в любую погоду самостоятельно шпарившая из машины до дверей клуба. Так почему бы снег только у парадного и служебного входов изводить – а остальное пространство не трогать? Валера не знал ответа на этот вопрос. Не знали и многочисленные дворники. Скребли себе без разговоров. Валера подумал, что, может быть, это распоряжение властей района – вспомнив дворников вдоль долгой своей дороги с птичьим трупом. Вот, может быть, Арина Леонидовна и выполняет так рьяно это распоряжение. Провинилась в чём-нибудь по своему безумию перед властями – и выслуживается.

Эта идея заставила Валеру снова задуматься и не ненавидеть Арину Леонидовну так яростно.

* * *

Минут пять. Да, минут пять он был в спокойном расположении духа. А потом по требованию своего начальника Репника прошёл в бар...

О ужас, что там творилось! Барная стойка со всем содержимым была накрыта полиэтиленом, столы и стулья собраны, отнесены на сцену и тоже упакованы. В стену, отгораживающую правую сторону бара от первого аппаратного зала, монтировали что-то стеклянное. Суетились рабочие, ими руководили два прораба и Арина Леонидовна. Тут, надо признать, ей не было равных. Невысокая, скромных пропорций, спокойная, скупая на жесты и вопли, она заставляла присутствующих работать так, как будто от этой стройки зависела их жизнь, как будто только одно ленивое или неверное движение – и всё рухнет, похоронив под руинами каждого, каждого из тех, кто здесь находится. Вот чтобы не ошибся и не поленился этот самый каждый, чтобы сплочённее, быстрее и качественнее шла работа, трудяги и вкалывали. Они не боялись Арининых окриков – подталкиваемые её приказами, они просто старались работать как можно лучше.

Правда, и здесь Арина Балованцева не смогла обойтись без своих фирменных понтов. Если ей было что-то плохо видно, она подносила к глазам странную штуковину на палочке. Рассматривала, что ей надо, складывала свой прибор – и он продолжал болтаться у неё на шее. Лорнет – подойдя поближе, Валера понял, что это самый настоящий лорнет! Раскладной. Арина Леонидовна брала его в руку, нажимала кнопочку – лорнет раскрывался, являя миру два стекла, убранных в квадратную стальную оправу. Ручка, за которую Арина Леонидовна свой лорнет держала, затем раскладывалась и принимала форму футляра. Стильно, конечно, но поначалу жутко. Это ж додуматься надо было! Зачем?..

Впрочем, эта мысль ненадолго забрала себе Валерино внимание. Он не знал, существует ли на самом деле магия – но, подчиняясь воздействию Арины Леонидовны, больше всего на свете он хотел сейчас броситься к огромному стеклу, которое врезали в стену рабочие, подносить шурупы, нажимать на кнопку дрели, мешать раствор, тянуть кабель. То есть делать, что-нибудь делать!

Но его окликнул Гена Репник. Смена постов. Валера подчинился.

* * *

Целый день шла стройка. Арина Леонидовна то появлялась там, то уходила по своим делам. Она восхищала. Просто восхищала Валеру. Таких руководителей он не видел никогда. Не напрягаясь, не истеря и не сатанея, Арина Леонидовна Балованцева могла управлять армией, флотом, планетой, галактикой. О, как до этого Валеру бесили женщины-начальники! Первая, Арина Леонидовна была первая, которая этого не делала. Не бесила. Она имела талант. Наверное, она была административный гений. Валера решил простить ей бессмысленное уничтожение снега.

Но вечером Валера случайно услышал разговор, который вела Арина Леонидовна по мобильному телефону. Она сидела на диване в служебном коридоре, возле неё изнывал по стойке «смирно» Доляновский, вероятно, ожидавший очередной моральной лупки. И говорила – проходивший мимо Валера как мог активизировал свои слуховые возможности:

– Привози ещё! Отлично, Кека ест его просто отлично. Да, такой аппетит сегодня прорезался. То ни в какую ничего клевать не хотел, всё сидел нахохлик-нахохликом, а сегодня ест только так! И бодрый! У меня вчера времени не было его как следует покормить, а сегодня я занялась. Да, бабуля, это, я уверена, из-за твоих витаминов! Теперь всё время буду давать. Я проэкспериментировала: как он пилюльку заглотил, так сразу и собачьего корма съел, и кошачьего, и овса, и канареечного сбора, и хлеба, и даже семечек погрыз. Бодрый теперь такой, резвый – даже звука телефона опять перестал бояться. Какой же он у меня умница! Милый, милый птенчик!

Валера злобно фыркнул. Эта дура и не предполагала, что уморила уже семь воробьёв! Корм собачий, кошачий, лошадиный. Пилюльки бабулькины испытывает. Тоже мне – птичница-отличница! Ух, как Валера был зол! А ещё упасть ниц утром хотелось – вот бред-то! В административные гении решил её записать. Абсурд! И откуда такие мысли возникают? Может, всё-таки правда – Арина Балованцева и её подручные владеют секретами нейролингвистического программирования?! И внушают людям такие хорошие мысли о себе. А сами творят чёрт знает что – воробьёв мучают, снег заставляют горячим паром выжигать. Глумятся, одним словом, жестоко глумятся... В основном она глумится – Арина дурацкая Балованцева!

* * *

Придя на следующую смену, Валера увидел вмонтированный в стену аквариум. Готовый. Второй. Первый уже был – в противоположной стене. Своим ужасным видом он ещё в начале карьеры потряс Валерино воображение. В большой стеклянной ёмкости плавал гигантский питьевой гриб. Как поведал остолбеневшему тогда Валере официант Польза, этот гриб однажды увидела Арина Леонидовна у некой старушки. Что уж это была за старушка и как Арина Леонидовна к ней попала, Польза уточнить не мог, пробормотал про какие-то бумажные цветы и фигурки для канапе – Валера списал эту муть на веерное переключение сознания Пользы с простого на официантское – с канапе и прочими бирюльками. В общем, гриб был единственной живностью в доме этой самой старушки. Он сел ей на шею, самым настоящим образом пил из бабушки соки и заставлял работать на себя. Целый день с перерывами на работу она заваривала ему чай, сластила, остужала и подавала. Гриб пёр в ширину и в высоту, слоился, требовал простора и ещё больше сладкого чая. Наконец он обосновался в ванне, где его и обнаружила Арина Леонидовна. Конечно, такая экстравагантная дамочка, как мадемуазель Балованцева, не могла не купить столь чудного зверя. Она тотчас распорядилась поставить в баре этот самый первый аквариум. Специально нанятая бригада перевезла туда разросшегося гриба, который, избавив от себя бедную старушку-рукодельницу, начал приносить пользу Арине Леонидовне и народу её.

Жидкость, которую выделял из себя чайный гриб, как известно, вкусна и полезна. Минеральная вода ей и в подмётки не годится. Через специальный краник жидкость из аквариума разливали по высоким стаканам и подавали посетителям. Напиток «Гармония» – так назывался в меню продукт, выделяемый грибом.

В аквариуме, который со временем увеличили чуть ли не в три раза, грибу было привольно. Через шланг к нему непрерывно поступала свежая сладкая заварка, за изготовление которой отвечал помощник повара каждой смены. Столики возле стенки аквариума с бледным слоистым слизняком пользовались особым спросом. Что-то в этом было утончённо-мерзкое – когда всего лишь два сантиметра стекла отделяет тебя от настоящего чудовища, которое медленно переваливается с боку на бок, лениво плещется и вздрагивает, засасывая заварку...

Валера помнил, какой столбняк вызвал монстр у Лили и её подруги, когда они сначала плюхнулись за столик и только спустя минуту разглядели, кто барахтается за стеклом у них перед носом. Пить полезный напиток, выделяемый мерзким гадом, они отказались наотрез. А вот сам Валера пил – вкусный, действительно бодрящий и даже, кажется, пищеварение улучшающий. Правда, смотреть он на гада всё равно не приучился – ну не мог Валера найти ничего эстетического в бледных слоистых складках. А люди таращились. Что же их так привлекает в уродстве, что притягивает в созерцании отталкивающего? Или они просто пытаются тянуться вслед за недосягаемой Ариной Леонидовной, которой все эти чудачества нравятся действительно?.. Хотя, может, ей выгодно играть на глупых струнах тёмных душ недалёких людей – они же ей денежки свои несут за то, что их здесь пугают, бесят – в общем, ублажают. Всё это продуманный бизнес – вот она и изображает любовь ко всему корявому. Да, наверняка...

А сегодня в новом, втором аквариуме Валера увидел стаю серых некрасивых рыб. Рыбины, сантиметров тридцать-сорок каждая, гадко сновали туда-сюда, тускло поблёскивали кривоватыми спинами, что-то выискивали на дне и пожирали. У самого потолка над аквариумом копошились двое рабочих.

– Это они воду морскую подливают, – сообщил Валере официант Польза. – А сейчас опять кормить будут. Знаешь чем? Специальным морским мусором. Отдельного человека наняли закупать этот мусор, следить за морской водой и вообще. Видишь вон того парня? Вот его работёнка...

– А что это за рыба-то? – Валера смотрел-смотрел, но всё никак не мог понять.

– Это минтай.

– Кто?!

– Минтай, – изрёк Польза. – Настоящая рыба народной марки. Нам вчера вечером Арина Леонидовна всё про эту акцию объяснила. Это ж акция, ты понял, нет?

Валера про акцию не понял. Минтай. Ну до чего ж неприятные рыбы. И мусором питаются. А мусор дорогой. Блин...

– Этим, Арина сказала, мы подчёркиваем свою связь с народом, – продолжал Польза. – Все будут смотреть и знать.

– Что знать-то?

Конечно, Польза и сам не знал, что нужно знать. Наверное, и Арина Балованцева не знала тоже. Так или иначе, но теперь и вторую стену зала украшали шмыгающие уродцы. Правда, в отличие от полезного гриба дохода от минтая не предполагалось никакого. По крайней мере, Валере ничего, кроме как вылавливать рыб и жарить, в голову не приходило. Но выловить-то выловят, а какой буржуй минтай станет есть? Или всё же станет – если замотивировать это как акцию? То есть, надо полагать, в том, что Арина Леонидовна шла на такие издержки, был очень скрытый имиджевый смысл? Или же только дурь, а смысла никакого? Валера склонялся ко второй версии. Но не могла же Арина Балованцева действительно быть такой дурой. Тем более что...

* * *

– Быков едет, Быков едет! – кипеш, невероятный кипеш поднялся однажды часов после пяти тёмного декабрьского дня.

Забегали охранники, засуетились официанты. Быков, Быков – очередной лучший друг Арины Леонидовны. В гости к ней едет.

Валере в этом плане было легче – лучшего друга Быкова он не знал, а потому и стараться перед его приходом не планировал.

Ой, мамочки-мадамочки!.. Едва лучший друг Арины Леонидовны пересёк порог клуба, Валера, который как раз принял пост у входа, глазам своим не поверил. Об этом человеке слышали все в городе. Валера даже его портрет как-то видел, не мог, правда, вспомнить – где. Но видел точно. Лёха Быков – молодой «авторитет» новой формации! Примерно ровесник Валеры, вышедший на тропу альтернативной законности лет эдак в четырнадцать. До сих пор не побывавший ни в колонии, ни в тюрьме, он представлял собой именно его – жесточайший, суровейший и безжалостнейше-справедливый иной закон. В подчинении Лёхи Быкова находились несколько районов города и примыкающая к ним часть области. Правда, именно этот район, на территории которого стояли «Разноцветные педали», в его юрисдикцию не входил. Но, наверное, это было лишь вопросом времени.

Сейчас же Лёха приехал сюда не по этой причине.

Дружить. Он приехал дружить с Ариной Леонидовной.

Сначала они весело сидели за столиком у сцены, на которой перед этим играли Мамед с ребятами. Отыграв, музыканты ненадолго подсели к ним – получив трогательные похвалы скупого на слова Лёхи, они уехали в другой клуб давать свой следующий концерт. К Арине Леонидовне и Быкову (Валера очень старался всё рассмотреть, за всем незаметненько проследить) присоединился Витя Рындин. Тоже посидел с ними недолго. Арина Леонидовна и Быков чинно разговаривали, Вите, видимо, эти разговоры были весьма по барабану. Так что он сорвался с места и стал прощаться. Быков тоже вскочил и с необыкновенным почтением жал ему руки, что-то говорил с восхищением. Валере даже завидно стало – чем же таким может отличаться Витя Рындин, если такая монструозная личность восхищается им? Витя тоже тепло и искренне прощался с Быковым, улыбнулся Арине Леонидовне, удалился. Ревнует? Но кто и кого? Тот того или этот этого?

Быков подошёл к аквариуму и долго изучал минтай. Что он говорил Арине Леонидовне, Валера не слышал – и так еле высовывал нос из-за спин посетителей. Он не входил в число выбранных для охраны Быкова – Валера видел, что бар мощно усилили, а ему, как неопытному, досталось место у входа. Вместе с ним и его напарником там стоял один из людей Быкова, и это тоже сковывало Валеру в удовлетворении его естественного любопытства.

И всё же ему удалось узнать немного больше – когда Балованцева и Быков удалились в её кабинет, а Валеру переместили на новый пост в служебный коридор. Другой напарник оказался более осведомлённым, да и быковский человек уже не маячил перед ними.

Сам вид этого Лёхи Быкова был чрезвычайно колоритным. Как узнал Валера, Быков не признавал прогресса. Для него время остановилось там, где ему больше всего понравилось. А пространство и всё, чем оно было наполнено, приобрело удобные для Лёхи формы. Круглый год он ходил в телогрейке. Как влез в неё сопливым пареньком, так и не вылезал, разве что жарким летом на пляже. Или когда она истрёпывалась и нуждалась в замене. В комплект к телогрейке шли кирзовые сапоги, всегда стоптанные внутрь. Нет, сегодня, конечно, Лёха Быков находился в совершенно другом имидже – представительского класса. По его собственным понятиям, конечно. На Быкове был костюм – брюки и пиджак никакого цвета, рубашка цвета пыли и примерно такой же галстук. И ботинки – новые блестящие ботинки, стоптанные внутрь, словно их уже сшили такими или же Лёхе специальный мальчишка их разнашивал.

В любое другое время, как утверждал Валерин информатор, Лёха был только в телогрейке, из-под которой удавалось разглядеть не банальную тельняшку, а чёрный романтический свитер с узким высоким горлом или белую футболку. Которые он, впрочем, тоже не особо-то показывал, как будто пряча всё своё личное под ватно-тряпочными доспехами. Может, и носки у него всегда бывали стопроцентный фильдеперс – но разве можно это вычислить под кирзовыми латами?

Поговаривали, что в виде единственного украшения носил Алексей Быков нанизанные на шнурок и оправленные в платину натуральные человеческие зубы. На каждой оправе выгравировано имя и число. Зубы эти – выбитые лично Быковым у личных же врагов. Когда они были, эти враги. В честном бою. В назидание. Во как.

Ездил Лёха по городу и области на своём неизменном бронированном «уазике». И не потому, что боялся обстрела – кого ему, великому и ужасному, тут бояться? Говорят, подарил, умирая, много лет назад ему эту машину один хороший человек: катайся на ней, мол, завещал. А Быков верный. Вот и катается.

Интересная, что и говорить, про него была правда.

Но что они там делают так долго – в кабинете Арины Леонидовны? Там же ведь не только кабинет, там жить в полном смысле можно, там дом и даже лучше. Официантка вон сок им потащила, в смысле, жижу из местного полезного гриба. Оздоравливаются ребята. Стратегические планы, может, просто-напросто составляют? Как поделить район. Как осуществить слияние капиталов. Как кого-нибудь на что-нибудь раскрутить. А Витя Рындин? Он с ними – или нет, потому что он не стратег, а тактик? Или всё так банально – Быков и есть её главный мужчина? А где ж тогда сын Серёжа? Почему его не демонстрируют папочке? Валера лично видел, как с ним укатила одна из бабок Арины Леонидовны, в смысле новая жена её отца (родню хозяйки Валера быстро в лица запомнил). Видать, наступила её долгожданная очередь мальчонку развлекать.

Ха! – а может, раз полковник милиции его увезла, значит, Арина Леонидовна решила на всякий случай обезопасить ребёнка от притязаний криминального отца?

Тайны, тайны, кругом эти тайны. Но какие интересные – или это Валера действительно в бабку-сплетницу превращается? Придётся на лавочку у подъезда садиться.

Нет. Фиг. Он не такой. Потому что плевать на Арину Леонидовну с её Быковыми!

Вот.

* * *

Может, и плевать, но окончания мероприятия Валера так и не дождался. Сидение в коридоре затянулось, начальник смены решил сэкономить на охране вождей и одного бойца перевёл на другой пост. Машин много на стоянку понаехало, и именно Валера оделся и помчался их разруливать. На улице он вдоволь налюбовался на быковский забавный «уазик», и правда – сурово он выглядел в сравнении с остальными машинами, яркая индивидуальность, что ни говори. Только вот где ж его хозяин?..

В ожидании и размышлениях смена и закончилась. Валера уходил домой, «уазик» так и окопался на стоянке перед клубом. Надо Коляна Доляновского завтра спросить – как раз ночная смена, Валера его застанет. Не может он про Быкова не знать. Хоть и плевать на всё это Валере, разумеется...

* * *

А тем временем приближался Новый год. Больше всего его приближение Валера ощущал почему-то... в служебном коридоре клуба. Там и так целыми днями, с утра до вечера толклись посторонние люди. А теперь их с каждым часом наплывало всё больше и больше – с бумажными гирляндами, огромными пакетами ажурных разрезных фонариков, сумками мягких игрушек, игрушек стеклянно-блестящих, пёстрых, ярких. Валера долго не понимал, почему всех этих старух, мужичков и подростков сюда пускают, а потом увидел – они пытались продать свои товары. Вернее, не пытались, а приходили сдавать. Сдавали, получали за это деньги. Валера как-то раз заглянул в помещение, где эта дребедень хранилась – море, просто море безумного пёстрого барахла. Зачем?

Зачем – вот зачем он это самое «зачем» брякнул вслух? Ну посмотрел, ну удивился – а вякать-то зачем? Это злосчастное «зачем» услышала Танюшка Астемирова – начальница первой смены, как назло, проходившая рядом.

– Зачем? Арина это всё заказала, вот зачем, – как дураку объяснила она Валере.

И того взорвало.

– Ну и что, что Арина заказала! – гаркнул он. – Арина то, Арина сё! А своей-то головы что, нет? Кому она нужна, эта детсадовская резня? Фонарики бумажные! Арина им сказала собирать... Арина вам говорит и снег паром выжигать – и вы, как дауны, слушаетесь! Бессмысленный труд – а столько людей пашут как проклятые! Заколдованные вы тут, что ли? Она эксперименты на вас ставит: что вы можете за её деньги сделать, – вот вы и рады бумажных кукол у населения принимать, снег зимой уничтожать и... и... пустыню пылесосить! Фонтаны подстригать! Да!

Не хотел орать. Накопилось. Валера сам не понимал, откуда что взялось.

– А ну-ка, не вопи! – с этими словами Танюшка втолкнула Валеру в комнату с резнёй по бумаге и захлопнула дверь. – Бессмысленный труд, значит? Как проклятые? Фонарики никому не нужны? Снег почему люди целый день чистят? Да потому, что им за это деньги платят! Да, мы платим. Наше заведение. За каждую смену дворник получает деньги. Ты думаешь что, людям деньги не нужны? Работа не нужна? Тебе ведь нужна. И им тоже. А где они её найдут? Немолодые, с ненужными профессиями? А? В ларьке сидеть не всем мест хватает, а работать надо. Так что Арину не трогай. Она не эксперименты ставит, она рабочие места создаёт. Все эти куклы, гирлянды, украшения для коктейлей – это всё чья-то работа! Слепил – приноси и получи деньги. Всё продумано, мальчик. Мы нанимаем сначала художников, которые разрабатывают эти украшения и игрушки, а потом желающих обучают. Люди учатся, берут материалы домой и делают. Могут и свою инициативу проявлять, пожалуйста. Наша приёмщица этого всего товара – заслуженный художник, между прочим. Она говорит, что наконец-то занимается тем, о чём мечтала всю жизнь. И это всё не в убыток, это доход приносит. Эх ты. Фонтаны подстригать... Умный очень. У нашей Арины такая фантазия – тебе с твоими куриными мозгами даже не снилось.

– Ага, прямо благодетельница... – это Валера сказал просто из упрямства. Чтобы последнее слово осталось за ним.

Не удалось.

– Дурак, – даже без неприязни, а просто с констатацией махнула рукой Танюшка, набрала полные руки украшений и, ничего больше не говоря, удалилась.

* * *

Благодетельница! Точно таким же словом встретила Лиля сообщение Валеры о том, что их двоих всё-таки пустят на встречу Нового года в «Разноцветных педалях». Именно в ночь с тридцать первого на первое.

Сначала Валеру брать не хотели – это справедливо распространялось на всех, кто находился, как он, на испытательном сроке. Но, увидев, как всё это происходит, несмотря или даже вопреки посрамлению Астемировой, с которой ему теперь было неловко здороваться, Валера понял: хочет он на корпоративный праздник, и всё!

Дело в том, что с двадцатого декабря ежедневно в «Разноцветных педалях» проводились закрытые новогодние вечеринки. Едва заканчивалась одна, как с раннего утра начиналась подготовка к следующей. Уж на что Валера был равнодушен к рюшечкам-фестончикам, но чтобы так красиво и непошло оформляли залы к Новому году – не видел. Вот все эти фонарики и гирлянды, купленные у умельцев, тут и развешивались! Они выглядели замечательно, в них не было американского домашне-офисного пафоса, они не походили ни на дорогие, ни на дешёвые китайские украшения. Они были праздником – по-другому и не скажешь.

Праздником... А сами праздники! Если бы его, Валеру, так качественно и непопсово развлекали, он бы от счастья, наверное, в лучшем смысле этого слова слюнями изошёл. Какие-то конкурсы, в которых не захочешь, а помчишься участвовать, затеи, шарады, прочая беготня. Не только молодёжь, но и солидные мужики и тётки с удовольствием мотались между столиков в костюмах. Костюмы можно было заказать здесь же, в «Педалях», заранее, а можно уже сразу на празднике попасть в руки к спецмастеру – и он мигом что хочешь тебе слепит. Любой костюм, удобный, лёгкий, с приколом.

Люди тащились. Пёрлись. Несмотря на стандартное количество сильно пьяных, даже самая пресыщенная публика была довольна. Команда Арины Леонидовны работала на полную катушку.

Сама Арина Леонидовна лишь иногда появлялась на вечеринках. Стояла смотрела, поздравляла знакомых и принимала их поздравления. Исчезала.

Но совершенно случайно появилась в коридоре в тот момент, когда Валера робко пытался попросить у своего непосредственного начальника Гены Репника сделать для него исключение. Нет, говорил Гена, человек прямой и исполнительный, без фантазии и компромиссов. Армейский друг Вити Рындина, между прочим. Во какой человек. Но сказал – нельзя. И будет нельзя. Правила. Точка.

И вот, на счастье Валеры, в коридоре показалась Арина Леонидовна, женщина с фантазией и непрерывным компромиссом. Она услышала мольбы.

– На праздник, значит, хочешь? – удивилась Арина Леонидовна. – А что, дома не с кем отмечать? Или негде?

– С вами хочу, – честно и краснея, признался Валера. – Можно?

Он попросил. Он так не любил просить. Особенно женщин. Он практически их никогда ни о чём не просил. А тут опять сопливый бред... Новогодний праздник. Хитрая Арина Леонидовна подловила его. Развела. На просьбу развела. На унижение – по сути-то.

Но слова сказаны. Осталось униженно ждать. Чужого решения. Пусть и административного гения – сам же Арину Леонидовну так назвал! Но ждать... Нет, всё-таки определённо в этом месте что-то происходит – если помимо воли человек совершает такие странные для себя поступки! Нейролингвистическое программирование, гипноз, излучения, колдовство. Чёрт, чёрт Арину эту разноцветно-педальную знает!!!

Бежать, надо немедленно бежать. Не позориться. Но вместо этого Валера дождался слов:

– Ладно, приходи. Ты с девушкой будешь?

– Да, да!!! – воскликнул Валера, хватаясь за слова «с девушкой» как за пароль.

– Ну, тогда вы должны знать: стилем на этот праздник я выбрала панк-готику.

Валера растерялся. На миг – но Арина заметила.

– Чего? – спросила она. – Кто тебя смущает – панки или готы? Или почему они вместе? От чисто готики я скучаю или сатанею. У меня сознание, как это называется... созидательное, вот! И эта кладбищенская эстетика, как и прочее упадничество, мне не близка. Да и готы, которые поумнее, – они не шляются по могилам и не косят под разложившиеся трупы. В комплекте с панком – самое оно. Бодро, борзо и без упадничества. Поэтому в таких костюмах и приходите. На входе я буду стоять, дресс-код, сам понимаешь. Поэтому уж соответствуйте, чтобы без обид. Мне ведь тоже жалко вас заворачивать будет. Понятно?

С Валерой делились эстетическими пристрастиями. Валеру брали на праздник. Поэтому – нет слов, одни слюни. Так обычно говорили про подобное состояние.

Повторив пятнадцать раз «да, да» и добавив «спасибо!», Валера поспешил умчаться подальше, выкурил на улице крепкую сигарету и только тогда успокоился.

И вот теперь Лиля недовольна. Эх, не надо было рассказывать ей, как он унизился и попросил, – просто поставить перед фактом, и всё! А то вот теперь Арину Леонидовну обозвали благодетельницей, Валере же испортили настроение. И вообще.

Да, Лиля планировала встретить Новый год в компании старых друзей, перед которыми ей хотелось блеснуть новым роскошным вечерним платьем и информацией о месте работы Валеры. Сколько клиенток, как выяснилось, облизывались, вспоминая крутейшее место, где пугали и мучили за деньги! Как стильно, оказывается, развлекаться в «Разноцветных педалях»! Сколько всего должен был поведать людям Валера из жизни посетителей и работников этого суперклуба – и таким образом весь вечер держать в центре внимания себя и Лилю! Она долго упрашивала своего любимого поработать праздник в разговорном жанре, убеждала, что это не будет находкой для шпиона, а, наоборот, рекламной акцией, и Валера практически согласился. Но теперь...

Теперь же можно самой провести новогоднюю ночь в этом элитном месте! Куда наверняка попадут супер-распупер избранные. Лиля понимала, что идти надо именно туда – и уже после всем друзьям и подругам об этом рассказывать!

Костюм. Панк-готика. Дресс-код в лице самой Арины Балованцевой. Это была главная проблема. И Лиля честно не знала, что делать.

* * *

Валера тоже. Его спасало то, что он мог опять же схватить на работе любого доступного консультанта и мучить его вопросами.

Однако очередная дневная смена началась для него необычно. После двух часов дежурства на внешних служебных воротах, где о панк-готике поговорить было совершенно не с кем, Репник велел Валере, которого менял на объекте молчаливый Дима Дубов, садиться в машину и ехать на вокзал. Водительские права Валера был обязан каждый день носить на работу с собой. А вот тут они и пригодились. Получив документы и инструкции, Валера рванул на вокзал. Великая писательница Килана Змеющенко – вот кого должен был он встретить с поезда, проводить в гостиницу и ждать её дальнейших распоряжений.

Килану Змеющенко знали все. Даже Лиля читала её книжки. Змеющенко писала не детективы, а дедуктивы – странные истории придуманного ею жанра, когда какая-то умнейшая умница, как правило, такая загадочная, что просто деваться некуда, исключительно дедуктивным методом расследует совершенно невозможное для раскрытия преступление. Вокруг все сходят с ума от бессилия, ужасности догадок и злодейского поведения отрицательных персонажей, а умница, как правило, молодая и красивая, селф себя и мейд своими руками, без выстрелов, погонь и прочего делает всех, как щенков. За это ей почёт, уважение, жених в награду – но его она решительно отвергает и кому-нибудь передаривает. Тут и сказке конец, а читатели ждут не дождутся нового произведения блистательной Киланы.

И Валера поехал встречать звезду. Очень даже интересно ему было. Позвонил на мобильный Лиле – а знаешь, кого я встречать еду? Саму твою любимую писательницу, во!

* * *

По дороге звёздный туман немного рассеялся. В машину Валеры забилась тётя Роза, главная по закупкам, её нужно было завезти на склад. И рассказала, что зловещую женщину Килану Змеющенко зовут на самом деле всего лишь Зоя Редькина. Она, как и многие здесь, тоже одноклассница Арины Балованцевой. Какая-то особенно ею любимая – не меньше, чем безумец Антошка.

Змеющенко прославилась довольно быстро – как только написала несколько своих дедуктивов, придумала этот псевдоним и отвезла произведения в Москву. Кто сопровождал её в поездке? Конечно, Арина и Витя. Вкладывали ли они деньги в раскрутку или так крупному издательству, с которого решили начать эти двадцатилетние тогда ребята, творчество Зои-Киланы понравилось, неизвестно. Только портреты мрачной, чёрной, таинственной, демонической женщины, а также её книги с манящими и жуткими названиями появились во всех магазинах, а их обложки – в блоках рекламы основных телеканалов страны. И дело наладилось. Её полюбили. Её оценили. Но сначала добрая душа и не меньший, чем Арина Балованцева, почитатель талантов Лёха Быков купил по целому тиражу первых трёх книг Киланы Змеющенко – и в благотворительных целях распространил среди населения своих владений. Узнав об этом, коллеги, крёстные отцы других земель, провели похожие акции – наверное, они решили, что кошмарные книжки о преступлениях подарены людишкам в назидание, а потому тоже приобрели по несколько тиражей следующих произведений Киланы и эти тысячи и тысячи экземпляров раздарили. Увидев, какой удивительный спрос вдруг стала иметь юная демоническая писательница, издательство моментально напечатало много дополнительных тиражей её книг. Оптовики книжного рынка, решив, что раз кто-то берёт, значит, товар ценный, в свою очередь за несколько дней смели со склада только что вышедшие тиражи. Читающий народ, увидев, что творчеством Киланы Змеющенко завалены все магазины и книжные лотки, решил, что это есть очень-очень круто, модно и вообще, бросился покупать и читать. Оказалось, действительно интересно. Так и зажглась на книжном небосклоне чёрная-пречёрная мрачная звезда.

Которую и встречал сейчас Валера на вокзале.

Да, теперь Килана Змеющенко, она же Зоя Редькина, жила в Москве, где пользовалась почётом и уважением, ходила в зловещих париках разных оттенков чёрного и носила контактные линзы цвета «антрацит» с нулевым улучшением видимости. А ещё – иногда, когда становилось жарко, в кабинете подруги Арины снимала эти парики, вешала на вешалку, и сотрудники, увидев скальп на крючке, чуть не давали дуба, пока не привыкли к шуткам милой Киланы. Об этом тоже сообщила Валере добрая женщина Роза, выскакивая из машины у продуктового склада.

Так что, ожидая писательницу у платформы, Валера знал о ней почти всё. Что она, имея в городе семью, состоящую из матери, отца и брата, живёт в гостинице – семья тиранит и угнетает её, опуская самооценку знаменитой Киланы ниже-ниже-ниже плинтуса. Именно Арина Балованцева, разрешив финансировать семью, категорически запретила Зое-Килане человеческие с ней сношения. В детстве Зою дома били и обижали, с чем до крайности любимая и почитаемая своей семьёй девочка Арина не могла смириться. Часто Зоя Редькина жила у неё и вот теперь, по достоинству разбогатев и прославившись, оставалась по-прежнему беззащитной перед теми, кто продолжал считать её ничтожной и обязанной.

О, да вот и она – никакая не ничтожная! Правда, очень чёрная, очень зловещая, очень узнаваемая – да, люди кидаются к Килане и требуют автографов! И именно он, Валера, сейчас её повезёт!

Подскочив к пассажирке, представившись и подхватив её трогательные детские чемоданчики, Валера сопроводил Килану к чёрной-пречёрной машине.

Поехали.

Тут и понимать ничего особенного было не надо – это только на людях Килана Змеющенко была мрачно-зловещей. Да и то потому, что ужасно всех стеснялась. Валера сразу об этом догадался. В жизни она оказалась такой трогательно-простой и милой, что Валера готов был на руках её тащить до гостиничного номера. Вместе со всеми её чемоданчиками.

Да, он и потащил – сам от себя такого не ожидая! На Килану напали поклонники – и так бы в режиме экстаза и замяли её, принявшуюся заполнять гостиничные листки. Но Валера мужественно сориентировался (приятно это было осознавать, очень приятно!), схватил Килану в охапку, загородился гроздью чемоданов и влетел в лифт.

– Какой этаж? – воскликнул он, когда лифт дёрнулся, поехал и стало понятно, что от погони, кажется, оторвались.

– Четвёртый! – тоненько пискнула злая Килана.

В номер был заказан завтрак. Килана Змеющенко выпила кофе, попросила Валеру ни в чём себе не отказывать, всё съесть и ждать её. А сама заперлась в ванной. Вся в духах и губной помаде, чистая, лучистая и в сине-чёрном парике она появилась перед Валерой через пятнадцать минут. За это время Валера благодарно всё сожрал, но для милого малыша – таким виделась ему почему-то зловещая Килана – он оставил самое лучшее и питательное. Она отнекивалась, но Валера заставил Килану всё съесть. Писательница послушно ела, а Валера с удивительным восторгом отдавал себе отчёт в том, что именно с такой женщиной он чувствовал себя настоящим мужчиной. Он был приятен себе. Он себя уважал. Он гордился собой и был спокойно счастлив.

Но пора было ехать. Богатой дамочке не терпелось расстаться со своими деньгами и осчастливить родную семью. Твёрдо взяв знаменитую Килану Змеющенко под руку, Валера довёл её до машины и повёз на улицу Трикотажную, где проживали родители Редькины.

Неинтересно, вспоминать посещение алчущих Редькиных Валере было неинтересно. Килана-Зоя плакала, страдала, слушала гадости и под давлением своего провожатого быстро от родного очага уехала. Чем Валера был горд.

Как её ждали в «Разноцветных педалях», как ждали! На неё бросились все – Арина Леонидовна, Витя, Астемирова, Мамед Батыров, Олег Дибич-Забакланский, оставивший ради Киланы свои рабочие связи с общественностью, официантка Вероника и автоматчица из второй смены Наташа Сорокваша (обе тоже, понятное дело, Зоины-Аринины одноклассницы). Вечером к клубу прискакал наряд конной милиции, его предводитель – лейтенант Константин Шибай – влетел в двери прямо на табельной лошади, к нему в седло закинули смущённо пищащую писательницу, которую он картинно расцеловал, держа на руках, как награбленную царевну. «Они одноклассники!» – шепнул Валере работающий сегодня его личным информатором официант Польза. Валера и не сомневался, естественно.

– Пан Теодор! – через некоторое время уже протягивала руки Килана, увидев очередного спешащего к ней одноклассника. Это был вальяжно-рафинированный молодой человек излишне, по мнению Валеры, приятной наружности. Так выглядели, на Валерин взгляд, метросексуалы.

Вот с этим паном Валера ошибся. Не одноклассник, оказывается. Хм, интересно...

Ещё ближе к вечеру приехал тоже не одноклассник Лёха Быков, перед которым, к удивлению своему заметил Валера, Змеющенко невероятно робела и которого, оказывается (сообщил Валере сам Дибич-Забакланский), в детстве пыталась избить. Да, было такое – когда храбрая рыженькая Зоя вступилась перед Лёхой за Антона Мыльченко.

Быков долго и почтительно тряс своей властной рукой её тощую лапку. А Антошка, зараза, всё не появлялся в «Педалях». Его Зоя ждала с особым трепетом.

Роман! Оказывается, у великой писательницы и провинциального дипломированного поэта был роман! Девчонки на кухне знали об этом и хотели посмотреть момент встречи влюблённых – а Валера тем самым получил столь ценные сведения.

Чтобы не пропустить приход Мыльченко и сцену встречи голубков, Валера старался не попадаться на глаза начальству – чтобы куда не перевели. Но всё же попался – и последние полтора часа провёл-таки на дальних воротах! Дворники традиционно гребли снег, под скрежет лопат Валера нервно ждал, считая минуты. И когда пришёл долгожданный сменщик (некто Навалюк из дивизии киборгов), Валера не стесняясь бросился в клуб. Отчитавшись перед начальником, он вмиг переоделся – и мог теперь делать что хотел.

В основных залах «Разноцветных педалей» вовсю гудела чья-то корпоративная новогодняя вечеринка, так что московскую знаменитость Килану чествовали во всех служебных помещениях клуба, начиная с Арининых апартаментов. Туда и просочился Валера, уже даже не ругая себя и не отправляя дежурить со старухами-любопытницами к подъездной лавочке. Он был теперь не на работе, а значит, равен в правах со всеми отдыхающими. Ему налили вина, ему позволили плюхнуться на кожаный диван – да ему то же самое, что и всем, позволили. А все сидели на диванах и креслах небольшой гостиной, бродили туда-сюда – из служебных коридоров через Аринин кабинет. Правда, двери в остальные комнаты, вроде усмотренной Валерой в день, когда хоронили воробья, детской, были закрыты, и туда никто не рвался. Что Валере, с одной стороны, понравилось, а с другой... С другой, навело на мысль – значит, доступ к жизни Арины Балованцевой внутри «педальных» внутренностей даже для столь приближённых людей закрыт. Или это потому, что, помимо одноклассников, здесь сегодня такие личности, как он, тёрлись, Килану Змеющенко чествовали?.. Мысль, как и многие подобные, зачахла, не найдя источника питания. Но Валера не расстроился.

Антон Мыльченко наконец явился – и теперь он сидел у ног Киланы, держал её за руку и был, к неудовольствию Валеры, необыкновенно пригож. Аж слёзы наворачивались от умиления – таким, подлец, выглядел счастливым и трогательным.

Тётя Роза, делать которой в молодёжной компании вообще-то было и нечего, цепко перехватила тоскливый (оказывается!) взгляд Валеры, помахала пачкой сигарет, кивнула в сторону двери. И Валера вышел вслед за ней.

На улице, глядя из-под козырька крыши на бесцеремонный дождь, как будто оплаченный ненавистницей зимы Балованцевой Ариной Леонидовной, Валера и узнал.

Что Антошка влюблён в писательницу с малолетства. Влюблена ли в ответ писательница и что там у неё в голове, тётя Роза сказать определённо не могла. Но, поскольку зловещая Змеющенко ей явно не нравилась, выдавала Роза информацию прямо-таки бесплатно и с удовольствием. В общем, первые дни – а приезжала Килана в родной город с интервалом три-четыре месяца – были они с Антоном не разлей вода. Мотались по клубу – им позволялось шастать где угодно, Антон читал Килане свои стихи, она ему – прозу. Смотреть, по мнению Розалии, на это было тяжко, но персонал привык. Арина Леонидовна выделяла машину – и комическую парочку катали по городу. Постепенно Антошка и Киланка начинали ссориться, даже драться, поэт неизменно напивался, устраивал пышные дебоши и убегал от своей спутницы, бросая её в самых неожиданных местах – там, где клевал его в задницу дурной демон скандалов. Страдающая Килана Змеющенко вместе с поисковой бригадой участвовала в разыскных мероприятиях, Гуманоида отлавливали, Килана уговорами и сюсюканьем приводила его в чувство – и их неизменно ждало несколько дней счастья. Но долго пребывать в покое и довольстве мизераблический поэт не мог, снова срывался. Килана надевала свой самый чёрный парик и уезжала в Москву.

Управу на буйного поэта не мог найти никто. Арине Леонидовне было последовательно жалко обоих, поэтому она собственными средствами успокаивала и Антона, и подружку Зоеньку.

Эх, подумал Валера, бросая окурок в урну, вот дать бы этому Антону пару раз по соплям! Дать – а затем пристроить его работать к какому-нибудь безостановочному станку! Или затолкать в аппарат, где Антону за счёт заведения как следует задницу надерут. Но попробуй дай по соплям, попробуй пристрой, попробуй затолкай... Поэтому, решил Валера, когда его снова призовут ловить бесноватого поэта, он не станет подбирать его с пола, следуя инструкции – осторожно и тщательно. Как мешок с мусором – то есть кое-как! Вот как он с ним будет. И кантовать – кантовать как можно ощутимее.

С этой мыслью Валера направился в сторону апартаментов Арины Леонидовны. Тётя Роза, в которой у него отпала необходимость, ничуть не расстроилась, засмолила новую цигарку – вывалили покурить на улицу несколько человек.

* * *

А румяная Килана с чуть размазанным глазом что-то рассказывала. Парик одиноким скальпом мотался на вешалке, так что собравшиеся могли созерцать великую Змеющенко в её истинном цвете. И ничего, созерцали. А ещё её внимательно слушали. Демоническая писательница расслабилась, улыбалась – и была мила, как майский день. Майским днём хорошо и приятно – это Валера чётко помнил. Хорошо-приятно было и ему – никогда ещё Валере не доводилось оказываться в такой славной компании! Правда, неоднократно звонила Лиля, и Валера честно ей отвечал, что находится по работе на празднике, что скоро будет, скоро, да, скоро...

Туалет балованцевских апартаментов потряс Валерино воображение. Унитаз был спрятан под полированным, правда, шатким, весьма неновым и тем не менее удобным для сидения старинным электрическим стулом. На широких подлокотниках крепились кожаные ремни для фиксирования, как и полагается, рук. Такими же ремнями были оборудованы ножки. К широкой спинке, примерно в районе головы среднеразмерного человека, был прибит ошейник – не дёргаться на стуле, так уж не дёргаться. Сверху свешивалась металлическая электрошапочка. Валера полюбовался пыточным весельем, посидел на нём, позвенел ремнями с медными пряжками, нажал на кнопку слива, удобно вмонтированную в правый подлокотник, подумал: интересно, это Арина Леонидовна каждый раз пристёгивается – или гостей так отпугивает, чтобы не шлялись по её туалетам?

Внимание его привлёк «Мойдодыр» с изощрённо выгнутым краном и в тон ему вентилями – вода из этого агрегата бежала как-то особенно жизнерадостно. Затем Валера полюбовался зеркалом в деревянной оправе (оправа из того же дерева, что и стул – одни безумцы делали!) и раковиной из чёрного шлифованного камня.

Дверь вела куда-то и дальше – скорее всего, в помывочную, но тут нетерпеливо задёргали ручку основной двери. Скромный Валера не стал никого задерживать, игнорируя полотенца, вылетел вон и забился в угол дивана. На электрическом стуле его сменил Мыльченко. Интересно, а подведено ли к стулу это самое электричество – или всё так, бутафория?..

* * *

Он выпил довольно много – весёлого красного вина, аккуратно сидел, молчал и впитывал чужую радость. Улыбка уже ощутимо стягивала ему лицо, но Валере это нисколько не мешало. Он находился в декорациях чужого фильма о празднике, но совершенно по этому поводу не парился. С ним не общались, но и не прогоняли, потому что не считали Валеру лишним – все празднуют приезд Зои Редькиной, значит, и он тоже празднует. Мелькали тут и там Мамеды и Дибич-Забакланские, Быковы и паны Теодоры, Антошки вскакивали и что-то в рифму выкрикивали, кто-то подливал Валере вина, совал под нос поднос с канапе и тухлым сыром. Валера пил, ел, смотрел.

И – опа! В самый неожиданный для расслабленного Валеры момент Зоя и Антон уехали. Куда деваться – пришлось и ему отчаливать. Валера отчалил, но нирвана не отпускала.

Валера сначала ехал, а затем шёл домой. Высунув из капюшона лицо в дождь, он улыбался – той улыбкой, что выдали ему сегодня. Да. Да, да, да. Жизнь радовала. Милая пего-рыженькая Зоя в зловещем парике и чёрном платье. Это она добавила его жизни смысла. Её любила наводящая страх Арина Балованцева, сидела с ней, смеялась, как обычная девчонка, – и именно за эту Зою Валере хотелось... восхищаться Ариной Балованцевой ещё больше! Да, восхищаться – злость, оказывается, можно снимать, как чёрный киланский парик, и вешать на крючок. И пусть этот мир бредоносных развлечений Валера не будет, наверное, понимать никогда. Но этот мир любила простая душа Зоя. Простая – уж он внимательно следил за Редькиной весь вечер, Редькина не прокололась ни разу! Так что раз этот вымороченный мир любила Зоя, значит, он действительно чего-то стоит.

* * *

Всю ночь Валера, несмотря на нежные волны, на которых качался его пьяненький мозг, не мог уснуть. Он вспоминал гостиницу, дорогу туда и оттуда, беспариковую Килану, вечеринку. И своё счастливое спокойствие – ведь точно: с женщиной типа Зои он стал бы полководцем. Президентом. Да.

Но у Зои был Антошка. И раз сорок за ночь – именно столько раз Валера вспоминал об этом факте – ему хотелось дать Антошке в лоб.

К утру, когда милая Зоя перед мысленным взором засыпающего мечтателя трансформировалась в прекрасную Арину Леонидовну, Валере захотелось дать в лоб Вите и Лёхе Быкову. Молниеносно почувствовав, как он получает сдачи, Валера вскрикнул и вскочил.

Вскочила и Лиля – злая, как сто одна китайская оса. Она ждала Валеру до глубокой ночи, звонила, волновалась – а он, а он...

А он сначала маскировочно, а затем и по-настоящему, сладко и приятно, уснул.

* * *

Так что за два дня до празднования Нового года Валера отчётливо понял, как должна выглядеть панк-готика. Не давая своей девушке раскрыть рта и удивляя её неожиданным креативом, он вытащил из стиральной машинки нечто чёрное, мятое и недосушенное, надел это, оказавшееся неактуальным платьем его бабушки, на Лилю, крепко замотал её талию бельевой верёвкой. И отошёл подальше. Решительно щёлкая ножницами, Валера порезал в бахрому подол и рукава, вырезал на спинке платья глубокую дырку и внахлёст собственноручно зашил толстенной суровой ниткой. Получилось здорово. Вроде платья невесты Франкенштейна.

– Давай косметику, – скомандовал мастер.

Лиля аккуратно высыпала перед ним содержимое оранжевой гламурной косметички.

– Отлично.

Чёрный карандаш вёл себя послушно – или это недрожащей рукой вдохновенный Валера рисовал себе радость? Не поймёшь. Синий карандаш (вместо помады) тоже не подвёл.

Валера смотрел на Лилю – и видел перед собой Килану Змеющенко, внешний вид которой понравился бы Арине. Творить Валере было легко и приятно. А он раньше и не знал.

– Вот так и пойдёшь. Здорово, Лиля!

Лиля хотела всплакнуть, когда увидела в зеркале вместо себя суровую монашку с синими губами и чёрными крестами вместо глаз. Её прежний наряд, забракованный Валерой, был обтягивающе-соблазнительным. Так это было или не так, но набравшийся в своих «Педалях» негативного пафоса Валера назвал его пошлым, «секс-бомбным» и совершенно негодным. Лиля сообразила: чтобы она не имела популярности у других мужчин, Валера хочет обрядить её вытащенной из гроба убитой монахиней.

– А ты в чём будешь?

Та дерюга, которой тряхнул её любимый, немного успокоила Лилю – на мужчину в таком виде не позарится никто. Ну, панк-готика так панк-готика. Если безумие в «Разноцветных педалях» зашкалит, всегда можно будет смотаться и отправиться продолжать отмечать Новый год к друзьям. И там уже рассказать, как круто было там, откуда Лиля и её мужчина только что уехали. Поверят. Потому что не проверят.

* * *

Такси подъезжали к самым дверям клуба. Машины разворачивались, уезжали, их сменяли другие. С девяти часов вечера начали собираться гости в «Разноцветных педалях». В новогоднюю ночь не работали аттракционы-симуляторы, в обоих залах, а также в холле стояли кресла и столы с выпивкой и закусками. Играла музыка, бормотали телевизоры, гости бродили от стола к столу и разминались.

Но двери в бар были закрыты. Начало торжества планировалось на половину одиннадцатого.

Валера и Лиля прикатили в десять двадцать пять. Лиля страдала. Валера был в напряжении.

Они жались друг к другу. Они выпили незамедлительно. Они старались не смотреть по сторонам – но всё же пришлось.

Выгонят. Их с Лилей обязательно выгонят – такими жалкими показались Валере его креатуры... Люди были пышны, люди были могучи – Валера не сразу узнавал своих сотрудников. Сегодня было дежурство второй смены – и Валера увидел Киборга в виде киборга. Правда, неформального. Ему, наверное, и наряжаться было не обязательно – как-никак на работе. Но Киборг смотрелся что надо. Жёстко.

Тунец. Повар по прозвищу Тунец – тупоморденький, медлительный и с выражением непреодолимой позитивной сытости в глазах, он, казалось, был безнадёжен для панка и готики. Но чёрный сюртук, пышное жабо и набелённые щёки с прорезающим наискосок лицо весьма натуральным шрамом придали ему вдруг такого возвышенного демонизма, что Валера, пожимающий ему руку, почувствовал: его собственная ладонь стремительно теряет тепло. Жутко...

Огромные кринолины, изодранные чулки, военные ботинки в чёрных кружевах, белые губы и губы чёрные, зубы в железных фиксах; ржавые кандалы на уже растёртых ими голых руках голого же по пояс Гены Репника, оборванная висельная петля на тонкой шее Вероники Кеник, чёрные крылья за спиной трепетной Татьяны Астемировой, коричневая шапочка, коричневая курточка, коричневая мордочка собравшейся испортить всем праздник Полинки – мрак, мрак, мрак.

– Я боюсь, Валера. Мы не впишемся... – дрожащими губами шептала бедная Лиля. Выпитое не действовало.

Поэтому Валера принёс ещё по шампанскому. Бульк-бульк-бульк – там. Предложил снять пальто. Сняли. Надо было куда-то их пристроить – или быстро надевать и честно давать дёру.

Валера готов был разозлиться на себя за слабость, но весёлые шампанские пузыри дружно щёлкали в его мозгу и меняли окраску мыслей.

Какое-то гордое чудовище, перетянутое ремнями, подкатило к Лиле.

– Не каждая решится на монашку! Уважаю! – заявило оно, и Валера узнал царственного брата Стасика.

Стасик улыбнулся Лиле, пожал руку Валере.

И отпустило.

Отпустило. Пальто оказались в раздевалке – личный шкафчик Валеры охотно принял их.

Лиля, с новым бокалом шампанского в руке, уже чувствовала себя замечательно, Валера принялся знакомить её с сотрудниками.

И чего было переживать?

А вход в бар уже был открыт. Ну как чего было переживать? Было. Дресс-код! Личный досмотр. Арина Леонидовна... Выкинштейн. Так ведь предупреждали...

Валера хлебнул из Лилиного бокала.

– Ну, пошли. Самое интересное будет там.

* * *

Музыка. Что это была за музыка! Её мрачное величие одновременно плющило и уносило так высоко, что, казалось, потолок поднимается на глазах, крыша вытягивается и становится узкой, конической, а двери и окна пронзительно-стрельчатыми.

Видя, что все повернулись в сторону открывшихся дверей, Валера сначала подумал, что по русскому народному обычаю народ сейчас ка-а-ак всей толпой ломанётся, создастся пробка, кому-нибудь оторвут подол, кому грим на физии размажут, ноги оттопчут – в общем, пинков-толчков не оберёшься. Но нет – точно на балу у принцев-королей, люди, кто поодиночке, кто парой, вплывали в распахнутые двери. Какое-то время ждали, пока пройдут передние, и с демонстративным достоинством заползали.

Перед Валерой и Лилей в двери неторопливо въезжал на коне милиционер Костя Шибай. Конь был настоящий – кучу его жизнедеятельных яблок Валера заметил ещё в холле, решил, что это такой панк-прикол: навоз специально купили и раскидали для красоты и бодрости. Или же он пластиковый, или древесно-стружечный какой-нибудь. Ан нет, производитель навоза присутствовал лично...

Разноцветные пятна пегого коня были обведены яркими антиготическими красками, круп, морда и ноги нещадно расписаны свободолюбивыми узорами. Да и одноклассник Арины Балованцевой, милиционер Костя, сидящий на неосёдланном расписном коняшке, был о-го-го – по пояс голый (в этой компании, стало быть, мужчины любили оголяться), в легинах и мокасинах с узорами на пятках, росписью на груди и физиономии, с вампумом на чреслах и томагавком в руке, в индейском парике с косами, ленточкой и пером.

Панк-готики ноль – решил Валера. Неужели пустят? Или тут подействует старинный блат? Или против педального коня Арина Леонидовна не попрёт?

Ожидая удара копытом (конь Пегашка хоть не выглядел испуганным, но кто его знает...), Валера мужественно вытянул шею и заглянул в дверь. Нет, видно ничего не было, конь всё загораживал.

– Хау, брат Белой Руки! – услышал Валера хорошо знакомый голос.

– Хау! – и затем ещё один, не менее знакомый.

– Хау! – послышалось с лошади.

Проехал. Индейца – даже без «ирокеза», беспрепятственно пропустили. Ага – милиционер сказал пароль! Валера, видимо, только что этот пароль и подслушал. А потому вдруг решил рискнуть – и тоже его назвать. А чего? Игра есть игра.

Да.

Арина Леонидовна стояла прямо в дверях. На неё падал свет. И это было что-то...

Конь Пегашка со своим милицейским индейцем всосался праздничной толпой и присел, видимо, где-то за столик; сзади уже должны были напирать желающие войти. А Валера остановился и оцепенел. Представления о панк-готике и стандартах его работодательницы снова поменялись.

Лучше сверху вниз. Да.

Сверху. На голове Арины Балованцевой был намотан огромный кокон розовой сахарной ваты. Ни волос, ничего из-под него видно не было. Розовый, он немного подтаивал и стекал даже на вид сладкими каплями по лицу на шею и плечи. Впрочем, витки сахарной ваты были и на руках, и вокруг груди, и вокруг пояса, и ниже.

Нет, это не всё. Лицо Арины (Валера даже забыл думать, что она Леонидовна) было испещрено тонкими вертикальными чёрными полосками. Они были очень тонкими, очень чёрными, очень блестящими. «Гудрон!» – с ужасом догадался Валера.

Гудрон. Тонкими гудроновыми нитями были перевиты Аринины руки. И ноги – вплоть до высоких шнурованных ботинок. Верхняя часть нижнего белья Арины была тоже из гудрона – в виде мелкой неровной сетки. Сначала гудрон, а затем уже тающая и стекающая розовая вата крест-накрест покрывали талию. Гудрон впивался в кожу, в некоторых местах очень сильно впивался, заметно стягивал её, сжимал, но зато явно надёжно держался.

Ещё на Арине были маленькие чёрные шорты. Или трусы. Может, из обычной материи, из чего там трусы шьют, а может, и нет – этой женщине ничего не стоило и трусы себе скрутить из гудрона.

Спокойно на такое смотреть было нельзя. Стекающая розовая нежность – и впивающаяся в тело блестящая чернота: этот обморочный контраст крушил мозг, оставляя в нём лишь ощущение полнейшей безысходности. От вида перетянутых рук и ног у Валеры щемило сердце – как будто оно было прострелено, но теперь продолжало жить в этом самом щемящем режиме.

– Валера, – услышал Валера, точно через слой сладкой ваты. – Здравствуй. Познакомь нас.

Кто же, кто же он – человек, поливший Арину гудроном? Кому она это доверила? Ведь чтобы выписывать такие узорные кренделя, гудрон должен быть горячим. Конечно, горячим, расплавленным – из холодного бесполезно что-либо делать. А расплавленным гудроном по телу больно. Больно! Она, значит, терпела. Ну, даже если и орала – результата-то добилась... Выдержка? Дурь? Мазохизм?..

– Меня зовут Лиля, – как только из ушей вылетели гудроновые пробки несвоевременных мыслей, услышал Валера.

– Арина Балованцева.

– Виктор.

Виктор. Точно, возле Арины Леонидовны стоял Виктор. Рындин Владимирович. Начальник охраны. По совместительству телохранитель. Плохо он хранит хозяйское тело, если позволил его обгудронить.

А может, Витя сам Арину Леонидовну и поливал? Логично...

– Респект, – снова сквозь череду мыслей услышал Валера.

И, глядя на малюсенькую белую ладошку, нарисованную краской у Арины Леонидовны на плече, с трудом пробормотал:

– Брат белой руки...

Это активировалась мысль о пароле.

– Что-о? – послышался удивлённый голос Вити.

– Ты? Ого! А я сестра чёрной ноги! – засмеялась Арина Леонидовна и помахала в воздухе перетянутой чёрным ногой. – Проходите и будьте как дома. С наступающим.

Не нужен пароль? Или Арина Леонидовна так глумится? Что он сказал не так? Что значит тут – хау? Его сначала надо было сказать? Или в конце? Или сейчас ещё можно?..

– Ну, это... Хау...

– Ну Валера же...

Лиля. Лиля настойчиво тянула его за рукав. Да, надо идти. Хау – только для своих.

– Это что-то... – Лиля продолжала говорить на ухо Валере. Но он не понимал, плохое или хорошее. Он просто шёл. Он просто сел. На просто стул. За просто стол. Просто потому, что надо было куда-нибудь уже просто сесть.

* * *

Попустило. Попустило, да, – как любил объяснять смысл этого состояния один из прежних знакомых Валеры. Попустило – и стало можно жить. Началось веселье. Музыка, слова, движения – понеслись беспрерывным потоком, Валера уже всё вполне понимал. Всему был рад. Всё принимал. И улыбался.

Столик им достался в комплекте с бойкими пацанами – Доляновским и Парацельсом. Они были изрядно пьяны, бодры и жизнерадостны, Лиля хохотала, куда-то убегала, возвращалась – чаще всего с тётей Розой (выбрала же себе подружку), то в компании Дубова и Рябова, охранников из Валериной смены. Она была в ударе. Панк-готичненькое она сочла прикольным. Ей понравилось.

Мимо Валеры проплыли одетый металлизированным Пьеро Антон Мыльченко и славная Зоя Редькина – в средневековом платье и высокой островерхой фигне на голове. «Эннен!» – так она назвала это, отвечая на вопрос подскочившей к ней Таньки Астемировой. Валера постарался запомнить.

Двенадцать часов уже давно пробило, Новый год наступил, всё с ним было благополучно, Лиля зажигала, Валера под её давлением вытащил из корзинки себе пирожок с гаданием – внутри него, перемазанная черничной начинкой, оказалась бумажка с надписью «Соберись, тряпка!». Валера также увидел, как Лиля разорвала на мелкие кусочки доставшуюся ей дребедень со словами «Смени пластинку». Не понравилось. Даже успокаивать пришлось. К счастью, недолго.

Ближе к сцене танцевали. Арину Леонидовну было видно издалека. Валера понял, что обязательно нужно подойти поближе. Посмотреть надо. Посмотреть, как там и что.

Лиля кружилась в паре с мужем тёти Розы. Валера пригласил Веронику Кеник. И теперь их с Ариной Леонидовной разделяло два шага. Полтора.

Ведь её тоже запросто можно пригласить. Почему нет? Валера и хотел, но дико боялся – Арина Леонидовна выглядела так пронзительно-эротично, что приглашение требовало усилий воли и характера.

Поэтому Арина Леонидовна танцевала не с ним, а с Быковым. О, что это был за Быков! Двойные стандарты – норма здешней жизни. Это он, Валера, должен был в страхе ломать голову над панк-готикой, а приближённым к императору можно было прийти в чём угодно.

Алексей Быков хотел, значит, быть рыцарем. Из эпохи, видимо, о-очень раннего Средневековья. И, похоже, всё у Быкова было настоящее: кожаные сапоги с острыми стальными шпорами, штаны с металлическими наколенниками, простой пластинчатый панцирь с несколькими круглыми накладками на груди, что-то блестящее на поясе. Валера никак не мог лучше разглядеть – Быков с достоинством вертелся в разные стороны, да ещё от любопытных взоров его латы скрывал накинутый на плечи длинный сагум. Кто-то из подручных наверняка стоял в уголке, охранял хозяйский меч – Быкову вполне подошёл бы, подумал Валера, мощный широченный двуручник. Махнул так уж махнул – легла улица с переулочком. Такие, как Лёха, не мелочатся. К мечу в подмогу хорошо бы пошёл беспощадный скрамасакс – для совсем уж ближнего боя. Тогда Быков непобедим. И шлем – наверняка Быков заказал себе или честный шишак без прикрас, или простой железный шлемачище без забрала. Что-нибудь германское. Франкское. Что-нибудь времён Каролингов.

Надо подобраться поближе – может, удастся увидеть и ожерелье из человеческих зубов. Или всё это – выдумка? А почему нет – рыцари бывают разные...

Валера, забыв и о Веронике, и об Арине Леонидовне, вспоминал про рыцарей, он ведь так много знал про них – в подробностях и деталях. Он ведь когда-то читал, рассматривал, запоминал. А теперь вот опять... Сагум вспомнил. Аграф. Аграфом его застёгивают, чтоб держался. Шпоры, шишак, скрамасакс. Ага. Быкову, получается, это и сейчас можно. А Валере нельзя. У него настоящая жизнь, которую нужно жить. Ему можно только симуляцию. Или, пожалуйста, панк-готика. Веселиться и порезанное в лоскуты бабкино платье на свою женщину надевать. Чтобы чужая женщина его на праздник пустила. Или захотела – и не пустила. Дресс-код...

Гоплитом опять же кому-то можно себя чувствовать. И...

Обидная мысль осталась без продолжения. Арина Балованцева проплыла перед самым носом Валеры. От неё пахло расплавленной сладкой ватой. Ведь именно на Арину Леонидовну Валера смотреть и собирался, а вот отвлёкся на мальчиковые игрушки...

Арина Леонидовна. Арина. Вата таяла и сползала. Тело владелицы «Разноцветных педалей» липко блестело. Руки державшего Арину Леонидовну за талию Быкова приклеились, кажется, намертво. Сама Арина Леонидовна понимала всю сложность ситуации и, положив на плечи Быкова лишь самые подушечки пальцев, старалась держаться как можно дальше от одежды своего друга. Не хотела, чтобы она прилипала и портилась.

Только Быкову это было фиолетово. Он улыбался, глядя в прорезанное чёрными гудронными дорожками Аринино лицо. И держал тело руками.

Валера тоже хотел так. По меньшей мере.

Облако ваты уже давно опало и накренилось влево, трогательно обнажив правое блестящее ухо. Накренилось на щёку, частично загораживая глаз Арины Леонидовны. Валере страшно хотелось откусить мешающую розовую дурь, чтобы вновь показались на свет щека и глаз. Ух, как хотелось.

Но он не решался. Не решался и Быков. Или хорошо держался. Ведь ему удобно, да и чего там – кусь, кусь, схапал вату, и порядок.

Или Лёха Быков боялся?

Или ему было всё равно. Всё равно... Значит, Арина Леонидовна Балованцева ему действительно просто друг и компаньон! Валера аж подпрыгнул – официантка Вероника шарахнулась и вылупила глаза.

Неужели ему и правда может быть всё равно? Вот это да...

Музыка замолчала, Валера метнулся к столу, налил водки, выпил. Подошла Лиля.

Что-то там ещё происходило, Валера всё время был со своей девушкой, следить за Ариной Леонидовной у него получалось не всегда. Бар всё-таки большой, а народу много. То и дело Валера натыкался на раскрашенного коня. Оказывается, он был мустангового цвета, не фиг собачий, так лейтенант милиции кому-то объяснял, а Валера услышал. Подслушивание у него теперь получалось само собой: хоп! – и уши настраивались на нужную волну. Надо завязывать с этим! – решил Валера, спешно отскочил подальше, пока мустанг не наступил на него или кучу под ноги не навалил.

Отскочил – и увидел, как, держа за руку кончиками пальцев, Арина Балованцева вела тунгуса Мартына в район танцев.

Валера не мог такое пропустить. Он уже не отдавал себе отчёт, зачем ему это нужно, бросил Лилю недалеко от коня, повлёкся вослед за женщиной в сладком.

Нет, здесь не оказалось никаких неясностей – было видно, что Мартыну Арина нравится просто зверски.

Их соединяли только ладони. Теперь улыбалась Арина Леонидовна. Тунгус же смотрел так свирепо и мрачно, что у нормального человека продолжать танцевать с ним желание давно бы уже пропало. А Балованцева танцевала.

Наглость. Всё не так.

Серёжа, сын Арины Балованцевой, на тунгуса не был похож.

И всё же: вопли-вопли-возня – и вот, гремя металлическим гофрированным воротником о крупные железные пуговицы, обиженный Гуманоид пронёсся мимо Валеры и дёрнул по коридору к выходу. На улицу, он нёсся на улицу, а вслед за ним, потеряв на бегу островерхий чепец, интенсивно прося прощения, летела Килана Редькина-Змеющенко. Валера оказался в этот момент совсем рядом с выходом из бара и с интересом принялся наблюдать.

Как, увидев промчавшуюся парочку, бросила партнёра по танцу и кинулась вслед за нею Арина Леонидовна. Мирить, без сомнения, мирить.

И на улицу! Валера, соображая, что не надо привлекать внимания, где его не просят, осторожно просочился вслед – чтобы, конечно же, всё увидеть. Остановился у дверей, наблюдая через стекло.

Поэт рвался из Зоиных рук, подбежавшая к парочке Арина Леонидовна что-то объясняла, умоляла, прикладывая ладони к груди.

В-ж-ж! – мимо Валеры промчался напористый вихрь, р-раз! – и на Арине Леонидовне уже оказалось чёрное пальто. Это Мартын, чьи длинные, цвета адской смолы волосы бросился трепать влажный ветер, замотал Арину Леонидовну в своё пальто. И теперь тщательно обнимал, не давая ветру и дождю пробраться к ватно-гудроновому телу. Хмыкнув на себя, что сам до этого не догадался, Валера подумал, что пальто теперь всё липкое, испорчено. Но тунгусу наверняка ничего не жалко для своей предводительницы.

Или больше, чем предводительницы? Почему вот он оказался первым – и Арина Леонидовна позволила себя укрыть и обнимать? Ей, что ли, всё равно, кто осуществляет уход за телом? Ух...

Через секунду на улицу выскочил Витя Рындин, быстро взял под руки Антошку и Зою, что-то сказал Арине Леонидовне и тунгусу, все пятеро заспешили в тепло. Прошли мимо Валеры, который деловито вытащил сигарету и изобразил, что только подошёл и планировал выйти на порожки покурить. Валера увидел, как побило дождевыми каплями глупый розовый кокон. И как эти капли дрожат среди гудронных дорожек на гладких щеках.

Чёрное пальто какое-то время не покидало Арину Леонидовну. Она накинула его на плечи – это было похоже на плащ. И всё вместе смотрелось не менее красиво. Особенно на фоне ёлки.

Красиво, правда. Минуя мнение Лили, Валера признался себе в этом. Чёрт, ему опять всё нравилось!

* * *

Добрая Лиля не требовала постоянного присутствия рядом с ней. Валера назвал её про себя чудесной женщиной, благодарно поцеловал и отправился слоняться по служебным помещениям. Голова его просила ясности. Тишины. Покоя. Посидеть бы где-нибудь, но не идти под зимний дождь на улицу, а всё-таки остаться в тепле, чтобы не напрягаться на преодоление трудностей.

Валера пристраивался тут и там, но музыка слышалась везде. Или не слышалась, но шмыгали туда-сюда люди.

Подвалы. В них без карточки-ключа не прорвёшься. А там, наверно, точно покой и тишина. Царство мрачного Мартына. Нет. Туда не хотелось.

Валера свернул к кухне. Повара заняты работой. Еды на праздник нужно много. Но есть ведь подсобные помещения...

Отлично.

Он присел на ящик возле кладовки, сжал голову руками. Пить, конечно, надо меньше. Но и так глупо палиться – обмазываться гудроном тоже. И тем более сахарной ватой. Над ней наверняка смеются все присутствующие женщины. Ни одной такой второй больше не было. Хоть в рванине, в кандалах, хоть с накладными шрамами, а меру знали. Зачем, зачем вызывать у людей такие эмоции, зачем провоцировать?

Валере было нехорошо. От раздражения. Он решил подумать о Килане Змеющенко, которая совершенно потерялась – в своём фиолетовом платье и остроконечном головном уборе. Потерялась по сравнению со своей подружкой. Да и на фоне остальных малость увяла – слишком много вокруг неё оказалось более чёрных, более мрачных и более демонических дамочек.

И одна розовая. Вернее, розовым-то был только покосившийся кокон, остальное таяло и сливалось с цветом тела. У-ух...

... – Потому что не надо было на улицу выбегать...

– Ну ничего, сейчас я всё поправлю! – донеслось до Валеры.

Арина. Это говорила Арина. Леонидовна. Как нарочно! К району его уединения приближались несколько человек. Дальше был тупик. Деваться некуда. Вскакивать и бежать прочь, навстречу Арине Леонидовне, было неудобно. И конечно, Валера задвинулся ящиком и затаился.

Людей оказалось всего двое. Арина Леонидовна и Рындин Витя. Осторожно высунув голову, Валера увидел, как Арина Леонидовна и начальник её охраны склонились над каким-то чаном. Затем Арина Леонидовна оторвала от головы ватно-сахарную лепёшку, с шипением почесалась. Валера заметил, что её голова была крепко обвязана белым платочком.

Хе – а Валера и не разглядел! Возле кладовки стоял агрегат для изготовления сладкой ваты. Сейчас Арина Леонидовна будет поправлять попорченные дождём макияж и костюм... Ясненько.

– Там ещё много сиропа осталось?

– Раза на два хватит. Ну, давай осторожно.

Владелица престижного клуба, кафе «Элегантный элефант», школы ходульников и наверняка чего-нибудь ещё, держась за руку Виктора Рындина, взобралась на городуху из стола и ящика, опустила голову над самым чаном. Продолжая держать Арину Леонидовну, Рындин дотянулся до кнопки на панели управления зверь-машиной. Бр-р-р-р! – заработал мотор.

Как бы не упала! Эх...

Арина Леонидовна принялась мотать по кругу головой – так поступали и продавцы ваты, наматывая на палочку тонкие сахарные волокна. Ох, это долго ей придётся так вертеться. Господи, ну зачем это всё! Кого удивлять? Кого завлекать? Кому нужно, и так уже давно на всё согласны. А всяким Быковым... Да, Валера таки подслушал – вернее, ничего не подслушал, просто случайно услышал, а это меняет дело, что Лёха Быков был одет ни больше ни меньше, как Зигфрид, король Нибелунгов. Интересно, знает ли криминальный мир и Лёхины вассалы – областные чиновники, – с кем имеют дело? Зигфрид Нидерландский, убийца дракона, понимающий после этой акции язык зверей и птиц... С такой-то рожей...

А Арина Балованцева тем временем всё мотала и мотала головой. Витя Рындин её держал и держал. Наверняка ведь весь к ней прилип-приклеился. Ну да Балованцева щедрая, оплатит ему все издержки. Компенсирует. Да, а маскарадный костюмчик-то у Виктора Владимировича вообще нулевой – чёрные джинсы, чёрная водолазка, чёрные бумажные очки-полумаска, которые он сдвинул на лоб. Мистер Икс, понимаешь... Люди выдумывай-изгаляйся опять-таки, а ему всё можно...

Валера думал так сварливо, а сам хотел выскочить из засады и броситься держать Арину Леонидовну за ноги. Помогать. Но он этого не делал. Видел, как напряглись тонкие голые ноги, перетянутые чёрными змейками. В некоторых местах, к счастью, потрескавшимися. Значит, гудрон не так ей теперь нервы и сосуды пережимает. Хорошо.

О Лиле Валера столь детально никогда не заботился. Вот дурак – теперь будет считать и вспоминать, сопоставлять и сравнивать. У-у-уй, ну уходите вы отсюда давайте!

Вместо этого Витя вытащил хозяйку из агрегата и, пока Арина Леонидовна поправляла на голове новый пышный кокон, крутил внутри чана рукой, собирал сахарные паутинки ваты. Собирал и намазывал на Арину Леонидовну, собирал и намазывал.

Валера на намазывание даже не претендовал. Сделал только глубокий медленный вдох. Ещё более медленный выдох. Закрыл глаза. Но они сами открылись. И смотрели.

– Спасибо.

Арина Леонидовна сказала это легко и нежно. Если бы можно было красть слова, Валера украл бы это «спасибо» и адресовал себе.

– Как чувствуешь?

– Хорошо, Витя. Как устану, скажу. Попить надо. Пойдём, дёрнем по грибу.

– Пойдём.

Арина Леонидовна поцеловала его. Поцеловала Витю. Поцеловала. И опять. И он её тоже. В ватно-сахарные губы с поперечными разорванными линиями гудрона.

От Арины и Вити на Валеру веяло счастьем. Ударная волна просто прошла.

Да.

Всё-таки есть контакт.

Есть.

Это у них только-только или уже давно? Ведь про Арину и Витю Валере было понятно и раньше. Действительно всё просто. Быков в пролёте. И Мартын. Во как.

– Ведь стягивает.

– Нет. Нормально.

– Это точно не вредно?

– Это всего лишь кожа, Витя.

– Ну это да...

Хранитель тела уже тщательно осматривал гудронные стяжки. Сидел на корточках и обследовал. Арина Леонидовна послушно вертелась туда-сюда.

– Под коленкой перетянуло.

– Да не сильно.

– И здесь.

– Всё, пойдём, пожалуйста. Не отковыривай, будет некрасиво. Пусть подольше подержится.

– Арина...

– Витя.

Арина Леонидовна заставила Витю подняться с пола, взяла его за руку.

– Пойдём, – она посмотрела на Рындина так, как на Валеру ни одна женщина не смотрела.

Как всё просто. Будь хозяйкой – и телохранитель тебя полюбит. Фу. Валера понимал, что здесь всё не так. Но эта мысль хоть чуть-чуть примиряла его с действительностью.

Ушли. Валера вылез. Аж шея затекла – тяжело сидеть за коробками, согнувшись в три погибели.

* * *

Никаких десятидневных новогодних каникул у работников «Разноцветных педалей», конечно, не было. Уже вечером первого января заработали аппараты симуляторов, вышедший в ночную смену Валера увидел функционирующий бар, где не было ни одного свободного столика, а на сцене отрабатывала программу известная в рамках нашей страны поп-группа с претензиями.

Валера трудился. Но покой потерял. Да его давно уже не было, а теперь и вообще... Дома ждала Валеру безгранично довольная Лиля. Победив в одном из новогодних конкурсов, она отхватила приз – самопальную тряпичную колдунью, весьма качественно сшитую кем-то, получившим за это деньги. С кудлатой куклой Лиля не расставалась. Сейчас она наверняка валялась дома с ней в одной руке и с телефоном в другой, пересказывала подружкам вчерашний vip-праздник. Как там всё было стильненько, гламурно-готичненько, как она теперь тоже этим всем прониклась. И вообще ой-ой-ой.

Да. Валерино раздражение перекинулось на Лилю. Он ходил и раздражался, но вдруг вспомнил про Быкова в образе Зигфрида.

И снова подумал о симуляторе боя. О том, что он туда хочет. Что он вылечил это хотение кальяном и массажем.

Но не до конца.

Остальные аттракционы и изменения, что они претерпевали, Валеру не интересовали никак. Но этим боем он что-то подзагрузился. Прямо «я встретил вас, и всё былое...».

К симулятору боя было сейчас нельзя.

Очень много клиентов. Очень. Всё расписано. Надо дождаться ночи. Часочков эдак четырёх. Правда, тогда утомится Счастье. Но он к Валере неплохо относится, так что...

* * *

Не получилось. Сначала дурацкая территория, затем ночной ужин, затем помощь по транспортировке в гостиницу заезжих музыкантов. Главный вход, бар, главный вход.

Девять утра.

Судьба против, что ли?

* * *

Использовали. Периодически Валере казалось, что ничего из задуманного ему не удаётся именно потому, что его внаглую использовали. Что его труд должен стоить дороже, что покоя ему нужно больше. А покой он утратил полностью. Мозг занимала недосягаемо-доступная Арина Леонидовна. И всё, что с ней связано. А связано на Валериной работе с ней было всё.

Всё.

И вся.

И все.

Поэтому напрягался Валера беспрерывно, поэтому и покоя ему не было, поэтому и казалось, наверное, что его мучают, используют, доводят до исступления, выжимают, как тряпку... Выжмут без сожаления, а наступит день окончания испытательного срока – его и выкинут вон. Наверное...

Валера по сто раз на дню проходил мимо дверей апартаментов Арины Леонидовны, прислушивался, приглядывался, наблюдая за ней издалека, или, если удавалось деловито приблизиться (в смысле, изображая занятость, а не просто глазеющего), наблюдал в непосредственной близости; подолгу стоял у большого монитора электронного календаря. Календарь этот обновлялся ежедневно – помимо анонсов будущих мероприятий и отчётов об уже прошедших, он сообщал о днях рождения сотрудников, активных гостей клуба, известных личностей типа Ману Чао, и вообще был рассчитан на памятные именно здешнему порядку даты (и составлял его с одобрения Арины Балованцевой пиарщик Дибич-Забакланский). Валера азартно листал фотоотчёты, выискивал изображения Арины Леонидовны, рассматривал. Мероприятия были разнообразные. Арина Леонидовна неизменно хороша. Валера восхищался, привычно злился и возвращался к одной мысли: ну надо же, как ей удаётся придумать и провернуть такие разные акции! И никаких проблем и накладок. Прямо как заговорённая. А как она себя, интересно, поведёт, когда какие-нибудь проблемы начнутся? Реальные такие проблемы, серьёзные. Обморок с ней случится? Истерика? Девочка примется перекладывать ответственности на всесильных родственников?

Хотя нет – будет, наверное, битва титана! Или нечто комбинированное. Она смышлёная.

Жизнь-то ведь в ч/б полосочку, и у Арины не может быть всегда только белая взлётная полоса. Полоса удач. Даже в её тепличной обстановке. Эх, вот бы правда посмотреть, как она, вся такая горделивая и уверенная, забегает! Как помощи запросит! Вот бы, думалось не раз Валере, получилось бы так, что именно от него вдруг зависело всё, связанное с разрешением Арининой проблемы!.. О, детский бред! О, мечты пятиклассника! Валера прогонял это наваждение, но так хотелось увидеть Арину в деструкции, так хотелось ей пригодиться – чтобы она поняла, чтобы оценила, чтобы была ему обязана... Нет, чтобы не была обязана, но всё-таки оценила. Оценила что? На этом месте Валера обычно ломался, ход его мыслей сбивался.

Но мысли эти через некоторое время возвращались. И всё начиналось по новой...

По новой.

* * *

Дни летели. Собралась уезжать Килана Змеющенко. Валера попросился отвезти её на вокзал.

Отвёз. Хорошая. Какая хорошая. Валера устраивал её в купе – никто почему-то не провожал звезду, – Зоя стеснялась и во всём с ним соглашалась. Устраивал и думал, что с удовольствием жил бы с ней. Наверное, даже бы женился. Лиля заставляла держать марку, с ней Валера никогда не мог расслабиться, шаг не туда вправо, не туда влево – и он дурак. И ему глупо, и ей расстройство. Вот Валера и старался не делать лишнего, не суетиться, не проявлять инициативу. И со слов Лили, и вообще он знал, что если что и делает для дома, для любимой, то из-под палки. А о глупензии Зое хотелось заботиться. Доверчивая наивность давала возможность быть сильным и активным.

А может, думал Валера, глядя, как проплывает мимо него вагон СВ с Киланой на борту, он и ошибается. Ведь не зря Гуманоид быть сильным не торопится. На Редькиной не женится.

Валера много раз наблюдал, как поэт буянил в баре. Буянил, что-то доказывал и гнусил, пил и снова буянил. Великая Килана Змеющенко подбирала его с пола, жалела и плакала. Плакала, как плачут добрые, бессильные перед стихией девчонки.

Так что зачем ему, Валере, плакса? Тоже сопли утирать, как Зоя Гуманоиду? Слёзы Валера не любил.

Вот Лиля была сильной женщиной. Не забалуешься у неё. Поэтому он с ней. Уже третий год.

Так что кому нужны лохушки?..

Поезд с Редькиной умчался. Валера вовремя подумал о лохушках – и мысленно подарил Зою Антону Мыльченко. Они всё-таки одинаковые, богема. Вот пусть и мучаются друг с другом.

И подумал о сильной, сильнейшей Арине Балованцевой.

Которой не было. Не было в «Разноцветных педалях». Витя Рындин был, службу нёс.

Не было Арины Леонидовны весь январь. Начало февраля. Не бегала под ногами её собачонка, сын Серёжа наверняка пошёл по рукам родственников. Или он с Ариной Леонидовной? Но где она?

Однако и Быков в заведении за всё это время тоже ни разу не появился. Конечно, что ему тут делать, если без Арины Леонидовны. Но вдруг они просто куда-то вместе отдыхать уехали? Вот что думал Валера, стыдясь своих обывательских предположений. Думал, стыдясь. Изучал выражение лица Виктора Рындина, пытался подслушать разговоры Стасика и другого брата Арины Леонидовны, Захара, когда они на пару были им замечены за столиком в баре.

Никакой информации. Коля Доляновский сначала был на больничном, а потом тоже ничего не знал. Молчал и Польза, не делилась сплетнями тётя Роза. Да и сплетен про Ариночку Леонидовну у неё не было – Розита её обожала.

Вакуум. Валера изводился в информационном вакууме. Арина Леонидовна Балованцева снилась ему регулярно. В вате, в гудроне, в ацетоне, без гудрона. Начинались сны с того, что Валера качественно её откуда-нибудь спасал – и Арина Леонидовна, правильно понимая это спасение, трепетно и охотно благодарила его. Валера сфотографировал её на Новый год – и теперь Аринина фотография, тщательно спрятанная, была с ним в телефоне всегда.

Валера мотался, Валера слонялся, Валера изгонял из своих мозгов образ хозяйки заведения, цинично используя тело Лили. Помогало плохо. Совсем не помогало. Хуже – Лиля с Ариной Леонидовной не ассоциировалась никак. И теперь многолетне-привычная, ни в чём не повинная женщина вызывала у Валеры стойкое отторжение.

Всё. Валеру окончательно затягивало злобное отчаяние.

На очередном дежурстве он, проходя по аппаратному залу мимо секс-загрузочной машины, неожиданно озарился решительной идеей. И воплотил её – как только выдалась возможность в нерабочее время увидеть Мартына.

– Поговорим? – спросил он у Мартына. Мартын изъяснялся предельно кратко, Валера был смышлёный, антимонию разводить не стал. И потому Мартын воспринял заговорившего с ним на одном языке. А ещё, наверно, Валерин взгляд горел необыкновенной решительностью, так что Мартын без лишних слов провёл Валеру в свой подвальный кабинет.

И Валера спросил. Спросил – кто всё-таки пишет программы? Узнал, что Мартын и Стас. Информация оказалась не новой. Валера не удивился. И принялся спрашивать дальше.

– А вот правда, что Арина Леонидовна в разработке и тестировании участие принимает? Ну, что она на себе сначала ощущения испытывает. Вроде как нравится ей... Да?

– Да. Без неё ничего не решается. А что?

– То есть за основу берутся её ощущения? И для симулятора боя, и для пожара на антарктической станции, и для секса с разведчиком, и для... ну, скажем, похмелья. Её ощущения, да? Вы их как-то считываете, фиксируете и сохраняете, да?

– Ну, примерно так, – неохотно пробормотал Мартын. – Есть некоторые и её.

– А что, если сделать программу «Секс с Ариной» – то есть из ваших старых рабочих материалов собрать! Только так, чтобы она не знала. Я бы очень хотел...

Куда нажал или ткнул ему Мартын, Валера не понял. Сознание вернулось к нему через неопределённый срок. Вернулось на полу.

Прямо перед его взором оказались узкие бешеные глаза. И Валера понял – подобная идея точно приходила в голову Мартыну. И какое-то воплощение этой идеи наверняка есть. Тщательно засекречено и используется крайне ограниченным кругом лиц. Если не единственным лицом. Тунгусской национальности. Хотя, если разобраться, компьютерным способом программы воплощает брат императрицы Стасик – а потому вряд ли он подобное одобрит. Или, если узнает, наверняка Арине Леонидовне настучит. Так что, может, и Мартын лишён виртуального доступа к телу.

Всё это думал Валера, при помощи волшебного пенделя вылетая из кабинета сенсорного гения. А приземляясь, пришёл к выводу – он не ошибся. Мартын сохнет по Арине давно и свирепо.

* * *

Легче от этой мысли не стало. Только что весёлой злости прибавилось: фиг тебе, Мартын, фиг, фиг. И немножко приободрило – он, Валера, работает в команде.

Домой идти не хотелось. Хотелось в чувство. Прийти чтобы и там остаться. Спокойно чтобы стало. Валера принялся слоняться по служебным помещениям. Присел за столик возле выхода из аппаратных залов, без всякого смысла принялся листать журнал, в который работники ежедневно записывали или пожелания – свои, клиентов, или мысли по улучшению бизнеса, или просто о недоработках, переработках, наработках и всяком подобном. Официанты просили давно обещанные модифицированные подносы; бармен Мамед-Бабаева – специальную рабочую одежду; водитель Мурлыкин умолял, чтобы его больше не заставляли развозить пьяных музыкантов. Чаще всего попадались записи, посвящённые одной и той же проблеме (или именно они привлекали Валерино внимание):

«2 раза за смену вырубалась секс-машина. Почините – а то клиенты нападают! Наташа Сорокваша».

«Имитатор секса накрылся в разгар смены. Я чудом остался жив. Ваше Счастье...»

«Сломалась педаль секс-машины. Посетителя ударило током. Я сказала, что так надо, – но лучше почините, чтобы больше не ломалось!!! П. Абумова».

«Отладьте эту заразу. А то уволюсь!!! И не будет у вас Счастья».

Валера даже от своих мыслей отвлёкся и сидел хихикал.

Охранники ничего здесь не писали. Может, не умели (будто желчный старикашка подумал Валера), а может, просто всё в их жизни было хорошо. Только Киборг один раз выступил – под карандашной записью стояла его фамилия. Аппаратчик И. Петров поделился проблемой:

«Клиент просит вырвать ему зубы. Все. Приходит уже не в первый раз. А такой программы нет. Что делать?..»

На что добрый Киборг откликнулся:

«Могу выбить. Жду его за территорией после смены».

Жили же как-то люди. Валериными проблемами не заморачивались. И ему не надо...

Мимо прошёл Витя Рындин. Валера зачем-то подобострастно вскочил, потом вспомнил, что его смена давно закончилась, уселся в кресло, но снова вскочил.

– Вить... – позвал он спину Рындина.

«А где Арина, скажи?» – хотел спросить Валера. Хотел. «А тебе зачем?» – резонно поинтересовался бы Витя. И действительно – зачем она нужна охраннику? Арина Леонидовна ведь даже зарплату сама не выдаёт.

– Чего? – Витя развернулся и был уже возле Валеры.

– Вить, а ты был в симуляторе боя? – спросил вдруг Валера. – Или тебе спортзала хватает – тряхнуть адреналином?

Валера говорил – и смотрел, смотрел, изучал. Вообще всё это время – эти самые январь и начало февраля – Витя был молчалив и спокоен. Как всегда. Ну, может, чуть более молчалив, ещё сильнее спокоен. В общем, держался супер. А Валере очень хотелось знать, как переживают тоску такие великие мужчины. Или нет тоски – и переживать нечего? И ни на каком Арина Леонидовна не на курорте с Быковым...

Но неожиданно всплывший вопрос – очень существенный и важный вопрос – о симуляторе боя зажёг в голове Валеры давний горячий интерес. Арина Леонидовна отвалилась.

– Симулятор? – Рындин улыбнулся, как восьмиклассник. – Хорошая штука. Я наигрался, когда его ещё разрабатывали и испытывали.

– На тебе испытывали?

– Ага. А ещё на Арине. И на Быкове. Ну, есть такой Алексей у нас Быков.

– Да, да... – Валера не стал сообщать Вите о своих исследованиях в области Быкова.

– Отличная штука получилась. А ты так и не...

– Некогда, – выдавил Валера. – И запись, не подступиться...

– Это да...

* * *

Арина Леонидовна Балованцева появилась в своём заведении на следующий день после того, как в «Разноцветных педалях» активно проигнорировали праздник 23 февраля. До этого, с приятным удивлением отметил Валера, был проигнорирован День святого Валентина, на который он сам был вынужден создавать так называемую романтику за столиком одного миленького ресторанчика при зажжённых витых свечах и под интимную мелодию общественных музыкальных колонок. Валера мучился и улыбался, Лиля изо всех сил поддерживала ощущение дня влюблённых, наводила на приятные воспоминания о моменте их знакомства, о первом поцелуе, о первом и втором букете, о том, как они договорились жить вместе. Валера с ужасом понимал, что ему глубоко по барабану все эти милые воспоминания – и как жить с этим дальше, не знал. Артистом он был так себе, а потому, когда подходила очередь его реплики, булькал что-то невразумительное, и ему казалось, Лиля переживает, что её мужчина не хочет утруждаться сделать ей праздник. Лиля заказывала этот столик за неделю, лично в ресторан приходила – по телефонному звонку заказы не принимались. Старалась...

Раз сказать ему было нечего, Валера нашёл выход: он вывел свою девушку на медленный танец, принялся кружить её, подхватив высоко на руки – чем сорвал аплодисменты сусально настроенного зала. А по пути домой купил Лиле чёрную, посыпанную серебристыми блёстками розу – Лиля обрадовалась, ощущая необыкновенную готичность акции, а потому изо всех благодарных сил постаралась устроить Валере праздник страстно-мрачной, как ей почему-то казалось, Камасутры. И вот теперь...

А теперь, продолжая ждать и задаваться вопросом: зачем надеяться на несбыточное, зачем страдать от невозможности обладания, Валера за вечерним чаем вдруг заявил Лиле, что не любит её. За это получил по лицу и ночь слёзных страданий. Валера и сам не переставал удивляться, с какой лёгкостью эта священная фраза вырвалась из его рта. Но ведь вырвалась – и Валера наотрез отказывался принимать её обратно, в смысле утверждать противоположное: люблю, пошутил, был не прав.

Но главное: Валера был так потрясён своим поступком, что понял – всё правда. Ведь не любит. Да и не любил, наверное. И пусть никого другого он не любит тоже, подобный расклад вполне неплох.

Да. Обратной дороги нет. Чтобы что-то изменилось в его сознании, нужно, наверное, убить Арину Балованцеву. Чтобы не доставалась никому. О! Как удивлялся Валера неожиданным скачкам своих мыслей, как удивлялся...

В состоянии истерики и шока Лиля отказывалась верить в это, пыталась понять, чего же ему ещё, Валере, надо. Внятно объяснить это ему не удавалось, ей понять тоже. Так продолжалось несколько дней. Лиля даже чужие ногти пилить забросила. Подруги, которые прежде только в Валерино отсутствие посещали их жилище, теперь отсвечивали в квартире день и ночь. Да – на ночь оставались. Так что скоро с полусупружеского просторного лежбища Валера оказался выселенным на узкий кухонный диванчик. Ему удалось подслу-шать, когда подруга давала Лиле столь полезный совет: типа того, отлучение от телесного контакта вразумит капризника, мужики без секса никуда, такие вот животные.

Лиля подчёркнуто веселилась: целый день не выходила из дома, смотрела кино, пила в комнате с подругами, крутилась на кухне, принимая перед Валерой демонстративно-независимые позы. Валера терпел. Ему было жалко Лилю. И её родителей – к которым переезжать она категорически отказывалась. Жалко – но не больше. Или он сходил с ума?

* * *

Арина Леонидовна, да. Спокойная, деловая, приветливая. Явилась в «Разноцветные педали» и долго ходила с проверочным осмотром. Валера не заметил на её лице признаков загара – значит, отдых был или не у жаркого моря, или под тщательным прикрытием.

Но и бледная она была необыкновенно хороша.

Однако легче от того, что Арина Леонидовна вновь материализовалась, Валере не стало.

Он наблюдал. В этот же вечер в клуб закатился пан Теодор, успешный молодой адвокат Фёдор Горобец. С ним были три женщины – адвокат стильно и качественно кутил. Он уже не раз так приезжал, и всё время с разными красавицами. Сегодня они тоже были блистательными, весь вид блондинки и двух брюнеток говорил: мы не из эскорт-услуг, не ночные бабочки, мы золотые девушки из золотой тусовки. Валера, который нёс сегодня вахту в баре, уже завершил их пристальное изучение и хотел было переместиться в противоположный конец помещения, но тут к столику пана Теодора подошла Арина Леонидовна.

Да. Это не Валере показалось – блистательные девушки на самом деле тут же померкли и сжурились на Аринином-Леонидовнином фоне. Замолчали. Только улыбались – дабы было видно, что они хорошие. А Валера на лице пана безошибочно прочитал то, что и Теодор тоже работает с ним в одной команде. А ещё – выражение преданности и вожделения, наверняка ни разу не реализованного.

Неужели у него, у Валеры, так же на лице бывает всё написано???

Сшибив два стула, Валера ломанулся к аквариуму с минтаем. И там затих.

* * *

Ж-ж-ж-жесть. Ж-ж-жопа. Что ж-же делать?..

* * *

Очень хорошее ему нашли занятие в следующую дневную смену: стоять у дверей служебного входа и контролировать потоки людей, которые слишком уж активно сегодня ломились в «Разноцветные педали» что-то сдавать.

Акция. Оказалось, это была такая акция, спланированная Ариной свет Леонидовной, народной благодетельницей. В «Разноцветных педалях» принимали птиц у населения. Каждый житель района, о чём за несколько дней до назначенной даты приёма разнесло сарафанное радио, мог принести в «Разноцветные педали» отловленных недалеко от места проживания воробьёв, ворон и галок. Живых и незатисканных.

И люди попёрли. Разгородив помещение, куда перед Новым годом складывали резню по бумаге и прочее народное творчество, приёмщики уселись за столы. А позади них стояли клетки – с орущими или молчавшими птицами. 50 рублей ворона или галка, 100 рублей почему-то воробей.

Население толклось в «Педалях» до поздней ночи. Пойманные птицы чирикали и галдели, в помещении неприятно пахло.

Несколько раз ход работ приходила пронаблюдать Арина Леонидовна. Она тянула руки с кормом, пытаясь предложить его воробьям. «Миленькие, ах вы миленькие мои!» – бормотала им с восхищением.

– Люблю, очень люблю птиц! – перехватив взгляд Валеры, проникновенно призналась она. – А воробушки – ну такие славные...

Насчёт славных Валера был не особо согласен. Витя Рындин, кажется, тоже. Из-за него Арине Леонидовне не удавалось побыть с пленёнными воробьями больше минуты – он попросту её уволакивал. Валера услышал, как он бубнит ей на ухо: такая концентрация в одном помещении, наверняка они тоже какую-нибудь болезнь переносят...

В семь вечера Валеру освободил от кошмара сменщик.

Кошмар, конечно, кошмар...

* * *

Первые часы ночной смены прошли для Валеры не менее удивительно. Он попал на собрание.

...За столиками расселось, кажется, всё население империи. Полна коробочка. На сцену вышла Арина Леонидовна. Как она выступает, Валера ещё ни разу, кстати, не видел.

– Есть такой праздник – «Проводы Масленицы», – начала она, – а мы про него и не помним. Но ведь есть же – все в детстве наверняка хоть раз, но на него ходили. Это когда в парке блины продают и на тройках катают. Город не дремлет – а потому нам поручили организовать данный праздник для жителей нашего района. В смысле, мы отвечаем за сегмент общегородского мероприятия. Это, с одной стороны, хорошо. А с другой, разумеется, плохо. И потому, что поставили нас в известность об этом поздно. И ещё потому, что подобного опыта у нас вообще нет. Организацией массовых праздников «Разноцветные педали» не занимались. В принципе, это не наш профиль – но почему бы не попробовать? Это же тоже веселье, а веселиться мы любим, правильно я понимаю?

«Правильно!» – не могли не согласиться присутствующие. Даже Валера согласился. В едином-то порыве со всеми...

– ...Раз опыта нет и времени мало, придётся всё придумывать в скоростном режиме.

Вот привычка у Валеры завелась такая: в задумчивости пропускать начало слов Арины Леонидовны! Всё задумывается он, задумывается... Да это из-за неё – чего она так говорит? Гипнотизёрша, блин...

– ...С нашей стороны это стопроцентная благотворительность. Участие в общегородских культурных мероприятиях престижно и почётно. А значит, замострячим эту самую «Масленицу»?

Собравшиеся с удовольствием ответили согласием. Валера не кричал вместе со всеми, да его голос и не имел никакого значения – в таком-то могучем хоре! Госпожа Балованцева хорошо умела заводить толпу. Ловка, ловка...

– ...Для проведения мероприятия город нам выделил деньги, которые мы должны качественно освоить. И спонсоров. Мы работаем с пивзаводом и хлебокомбинатом номер четыре. Его мы напряжём блинами. С продукцией пивзавода тем более всё ясно. Поверьте, отвечать за пивные ларьки не так весело, как кажется. Сейчас Олег расскажет, какой ориентировочный план мероприятий мы составили. После этого распределим обязанности...

* * *

Валере достались декорации. Вместе с Дубовым и Рябовым он должен был отправиться на склады городского департамента культуры – чтобы отобрать там самые симпатичные (среди прошлогодних и резервных) щиты и фигуры. Рано утром за день до проведения праздника, то есть в следующую субботу, их нужно будет привезти в парк, расставить, согласуя свои действия с выданным планом-схемой.

Повезло. Завидущий Доляновский сразу сказал, что повезло, – и предложил поменяться. Но Рябов, слышавший это, отогнал Коляна, обозвав пронырой и даже похуже: грузить и таскать расписных истуканов придётся им, а руководить в режиме «майна-вира», разумеется, вылезет Доляновский. Поэтому и проныра, поэтому и похуже... Валера сказал «нет».

Репетировать не надо, тратя на это своё нерабочее время, ответственности никакой – проследить только, чтобы все фанерные и пластиковые статуи оказались хорошо закреплены и на гуляющих граждан не падали.

Проследим!

Ещё предстоит, конечно, привести праздничное оформление в потребный вид, для чего заставить потрудиться прикреплённого к складу маляра-оформителя – да без проблем! Дубов и Рябов внушали Валере безоговорочный оптимизм.

* * *

Конец февраля – это синее небо, это бриллиантовое сияние солнца на белых пышных снегах. Кислотно-розовые, кислотно же зелёные и жёлтые, кумачово-красные, пронзительно-голубые, ядрёно-бирюзовые, ярко-фиолетовые, они сидели на ветках, суетились возле урн, прыгали по забору. Птички. Вполне настоящие, живые. Стайкой пронеслись они над Валерой, жизнеутверждающе чирикая. Не попугайчики, нет. Воробьи. Бывшие воробьи. Нет, по-прежнему настоящие.

Но откуда? Естественно, оттуда. Куда направлялся Валера отрабатывать очередную дневную смену.

Она?

Она.

Арина Балованцева распорядилась обесцветить перья всех пойманных птиц, после чего их покрасили в ярчайшие цвета стойкой краской для волос. И вчера, когда Валера отдыхал дома после ночной смены и поездки на склад увеселительных декораций, все желающие посетители клуба могли купить раскрашенную птицу и выпустить её на волю. Телевидение каким-то образом узнало и приехало осветить эту акцию (как Валера узнал из донесения официанта Пользы). Но Арина Леонидовна заявила в камеру, что в рекламе не нуждается, а потому можно снимать только из-за ограды. Однако через десять минут передумала и на разъясняющие вопросы – зачем она принимает по птице со двора, а затем выпускает, ответила.

Действительно – зачем?

А весело. Красиво. Да, красиво, когда по холодным блёклым улицам летает яркая радость.

Это наносит вред птицам? Нет. Проверено опытным путём. Птицы находились в тепле до тех пор, пока на их покрашенных перьях заново не выделился защитный жировой слой.

Угроза жизни – столь яркие птицы будут теперь особенно заметны врагам, то есть охотящимся за ними летающим хищникам и кошкам. Нет – хищных птиц в городе не замечено, о чём получена справка из орнитологического центра. А с помойными кошками и собаками население района ведёт борьбу. Команда наблюдателей от «Разноцветных педалей» довольно давно за этим следит – так что все бродячие животные или взяты в хорошие руки, или отправлены на хрен в приюты.

100 рублей за воробья – дорого. А попробуйте, поймайте. Никому из сотрудников клуба это сделать не удалось. Ловкому населению – только так. То, что поимка и пленение вызывает у мелкой пташки шок и сокращает срок жизни, факт как не подтверждённый, так и не опровергнутый. Птичья жизнь вообще сплошной шок. Поэтому интересоваться, сколько птиц пошло в расход, не выдержав жестокую химическую обработку, – неэтично. Подсчитайте, сколько их гибнет от человеческого равнодушия и нанесения вреда природе. И тогда уже сравнивайте. Да.

Так что интервью с Ариной Балованцевой, первоначально задуманное телевизионщиками как разоблачительно-ироничное, превратилось опять-таки в рекламное. И это было красиво – Валера вечером смотрел по телевизору. Арина Леонидовна стояла на фоне светлой стены, а вокруг неё по огромным белым сугробам клумб и чёрным бесснежным, как будто летним дорожкам прыгали жизнерадостные попугайчики. Вот зачем, догадался Валера, воробьёв на территории «Разноцветных педалей» так тщательно прикармливали – и покрашенные они слетелись сюда, создавая этому и так необычному месту имидж прямо-таки фантастический.

– Идёт святая масленичная неделя. Акция по выпусканию на волю раскрашенных птиц проходит в рамках этого народного праздника? И является первой, так сказать, ласточкой, несущей в город готовящийся вами в воскресенье праздник, который население ждёт с большим нетерпением? – витиевато завернул журналист.

Арина Леонидовна, которую показали особо крупным планом, ответила: «А почему бы и нет?» Как Валере показалось, весьма уклончиво. Однако журналист обрадовался и взахлёб заверещал о возрождении исконно русских традиций и вкладе хозяйки «Разноцветных педалей» в это возрождение. Арину Леонидовну уже не показали. Наверное, она или скривилась, или сказала что-то противоречащее концепции данного репортажа. Это было бы вполне в её стиле.

«Да, – подумал Валера, пытаясь уложить у себя в голове новую информацию и систематизировать впечатления – фантомы птичек цвета „вырви глаз“ маячили перед ним не переставая, – пусть тогда, раз уж покрасили, и говорить их учат. Как бедного Кеку...» Валера как-то увидел, как Арина Леонидовна вместе со своим сыночком приставала к пленённому воробью и долбила: «Я-божь-я-тварь! Я-божь-я-тварь!» Сынок с удовольствием повторял за матушкой. А воробей не хотел. Чирикал, правда, оживлённо, чем радовал Серёжу. Но и всё... Но Арина Леонидовна упорная – научит. Или людей наймёт – у воробьёв наверняка лучше пойдёт групповое обучение. Так что вероятность второго этапа акции не исключается.

Валера усмехнулся и представил: летит по празднично украшенному парку стая воробьёв, на людей матом ругается. Люди злятся, а сделать ничего не могут. Хотя, может, Арина Леонидовна их к праздничку свои любимые стихи заставит выучить. Или Антошкины...

* * *

Да, план сработал. Выпущенные птицы разлетелись по району, возвратились в привычные места обитания. Правда, охреневшие вороны и галки теперь жались к помойкам и издалека казались разбросанным ярким мусором, но зато шустрые воробышки моментально освоились и чувствовали себя попугайчиками. Веселья и деловитости у них, кажется, даже прибавилось. Придя на работу, Валера несколько раз выходил на улицу посмотреть. Среди ядрёно-покрашенных попадались серо-коричневые. Если кому-нибудь удавалось их заловить, узнал Валера в кулуарах, воробьёв можно было принести в клуб, сдать за те же 100 рублей. Там их покрасят и уже без праздничного пафоса выпустят в жизнь. И ведь приносили – Валера видел извалянных в снегу мальчишек, которые с выражением бесконечной аккуратности на лицах держали в ладонях маленьких сереньких засранчиков и стояли в очереди на их сдачу.

А Кека? Как там он, Аринин пленник №8? Валере не давал покоя вопрос: его тоже покрасили? Или он давно скончался, а его место занял очередной смертник? Почему его не выпустить? Что за жизнь в клетке. Но пробраться к Арине Леонидовне и задать этот вопрос Валера не мог, не получалось. Спрашивать у Вити – неудобно. Решит, что Валера собирается растрепать связавшую их тайну. Да пёс с ним, с этим Кекой. Пусть участвует в экспериментах, давится собачьим кормом и поддерживает свою жизнь витаминами от Арининой бабушки. Пёс-то с ним, конечно, пёс. Но интересно, блин...

Воробьи, воробьи... Ощущение надвигающегося праздника усиливалось – цветные птицы словно участвовали в его рекламе, бодрили и манили... Валера заметил, что в районе прибавилось кормушек – посмотреть, как копошатся там русские попугайчики, стало приятным занятием пенсионеров и владельцев младенцев. Валера даже в парк наведался – там и воробьи попадались, и кормушки. Веселуха.

И сцену монтировали... А он откладывал контроль ремонта вверенных ему декораций на последний момент. Так ломало... Дубов с Рябовым показывали испачканные масляной краской руки – целый вечер помогали оформителю, классный дед оказался, пили с ним, зря Валера не поехал.

Может, и зря. Но Валера со школы терпеть не мог всю эту общественную работу – дураком себя просто чувствовал. Надо установить – поедет установит, больше разговоров только...

* * *

В «Разноцветных педалях» проигнорировали и такой прибыльный праздник, как Восьмое марта. Валера как раз заступил в ночную смену, его на целых три часа ожидала вахта в баре. Валера предполагал, что четырнадцатое и двадцать третье февраля не отпраздновали только из-за отсутствия главного организатора, в смысле Арины Леонидовны. А теперь она приехала – и, помня пышное новогоднее убранство, Валера ожидал, что будет сходить с ума от сладостно-дамского счастья – наверняка зал оформят как-нибудь эдак, на радость женщинам. Что будет продано повышенное количество шампанского, особенно повезёт комической старушке-цветочнице, которая вечером часто бродила между столиками в крахмальном немецком чепчике и с прямоугольной корзиной, продавала трогательные букетики – Валера перед Новым годом даже Лиле такой купил, ну до того хорош, девятнадцатый век прям какой-то.

Но восьмого марта было всё как обычно. Цветочница работала в стандартном режиме. На сцене бесновались ребята из «Руки прачки», пели свои старые песни и в конце, часам к двенадцати ночи, зарядили парочку новых – они обычно всегда так делали. Набившаяся в зал публика радовалась.

Валера решил, что домашний праздник не успели организовать из-за подготовки к послезавтрашнему масленичному гулянию – сил и возможностей попросту не хватило.

Но нет. Оказывается, по поводу этого праздника была в «Разноцветных педалях» своя концепция. На большом электронном табло календаря, который висел у входа в бар, было написано, чем день восьмое марта запомнился в истории. Так что про восьмое марта, Клару Цеткин, Розу Люксембург и их вклад в борьбу за права женщин было рассказано так, что Валере, прочитавшему это, тут же стало стыдно. Он тоже знал, что неистребимое желание что-нибудь праздновать и дарить-получать подарки давно перевесило смысл праздников. А смысл, писала педальная пресса, всегда должен быть. Раз отменили седьмое ноября и связанный с ним режим, нужно отменять и приклеенные к нему остальные праздники – день первой победы неактуальной красной Армии и день программного выступления ныне политически непотребных коммунистических женщин. У нового отечества должен быть свой календарный день защитника, точно так же как и у независимых женщин этого отечества свой праздник получения подарков – вот на чём настаивал календарь Арины Балованцевой. Ну всё это Валера и сам знал, только не мог так чётко сформулировать. Он постоял у календаря, похихикал с Пользой – что по аналогии с днём независимости от поляко-литовцев можно двадцать третье февраля переправить в день независимости от австро-венгров и согласия с ними, а восьмое же марта – днём примирения с Гвинеей-Бисау, от которой наше государство тоже теперь совершенно независимое.

Похихикал – и, ощущая себя суровым неформалом, отправился продолжать нести дежурство.

В течение которого он припомнил, что призыв любить и поздравлять своих женщин/мужчин в любой другой день календаря здесь, в «Разноцветных педалях», исполняли с удовольствием.

В короткий перерыв Валера стыдливо пробрался к своему шкафчику и вытряхнул в него из карманов штанов и куртки мелкие мягкие игрушки – он собирался подарить их на Восьмое марта позитивно настроенным к нему здешним женщинам. Для укрепления этого самого позитива, дружбы и рабочего участия. Даже Абумовой хотел макаку презентовать – чтобы были мир, дружба, жевачка. Ох, хорошо, что не нужно теперь дарить!.. Он первого апреля подарит. Интересно, может, день дурака тут тоже не в чести? Валера решил, что будет в этот день предельно внимательным – и посмотрит.

Конечно, Валера не хотел, чтобы Арина Леонидовна подумала, что он лентяй и увиливает. Он старался, как мог. Он ввинчивал шурупы, он натягивал тросы, он скреплял между собой составные части здоровенных резиново-каркасных кукол. Он даже участвовал в переговорах с детьми, которые, изнывая от безделья, шныряли по парку и приставали с вопросами. Завтра, всё завтра. И призы будут, и на столб за сапогами полезут.

Ха – за столб, намазанный мылом, отвечал Валерин начальник Репник! Именно ему предстояло сначала забраться туда, повесить на крестовину хромовые сапоги, самовар, огромную плюшевую игрушку и коробку с видеокамерой, а затем, для усложнения задания, этот самый столб тщательно намылить.

Конечно, Гена по столбу не полез, рано утром в воскресенье (а Валера ещё затемно явился в парк и чкался по аллеям) он подогнал машину с лестницей, взобрался наверх, навешал призов, обработал аттракцион мыльным составом и занял свой пост.

Чкался Валера не просто так. Он проверял флажки и гирлянды, раскачивал, тестируя на устойчивость, персонажей сказок, мультфильмов и ростовые фигуры медийных лиц, с которыми гуляющие могли бы фотографироваться, фанерные домики, из которых через несколько часов начнут торговать пирогами и блинами. Всё держалось, не шаталось.

* * *

Торговать начали. Ух, как начали! За хлебокомбинат и его продукцию отвечали Абумова с Астемировой – а эти женщины своей деловитостью дохлого замучают. Продавцы блинов были столь радушны, улыбчивы и вежливы, следов дрессировки в их поведении заметить было невозможно – поэтому даже Валера не удержался и перепробовал блинов из нескольких ларьков по очереди.

Пивные шатры. Гигантский в центре и много мелких по всему парку. Пить педальным организаторам было строжайше запрещено. Запрет переставал действовать в ноль часов ноль минут следующего дня – а сейчас, ребята, только чай-кофе. Бесплатно для сотрудников, как и вся съестная продукция.

Скоро блины перестали радовать. Валера понял, что попросту обожрался. И чаю обпился. Руководил смотрителями передвижных пластиковых туалетов Николай Доляновский. Ему не повезло, это точно. Не в плане трудоёмкости и серьёзной материальной ответственности, а в плане обидности. Он так хотел получить приятную необременительную нагрузку, а ему, ему... Валера часто наведывался в синие домики – и каждый раз Доляновскому сочувствовал...

Проверять и ликвидировать возможные поломки – такое у Валеры было техническое задание. А потому он, не переставая, нарезал круги по парку.

И везде были свои. Кто чем занимался. Гена Репник руководил столбом. Под вопли и улюлюканье на его намыленный аттракцион так до сих пор никто не смог забраться. Вокруг прыгали голые и босые мужчины, кто с разбегу, кто медленно и рационально, они по очереди штурмовали столб – однако больше, чем на полтора метра, до сих пор не продвинулся никто. Но поток желающих не иссякал. В коробочку громкоговорителя честный Гена сообщил, что домыливать столб он не собирается, а значит, скоро он станет менее мыльный и труднодоступный, поэтому, чем больше попыток, тем больше шансов.

И люди пытались. Хе.

«Рука прачки» давала бесплатный концерт. У сцены яблоку было негде упасть. Левые рукава у курток и шубеек музыкантов отсутствовали. И голые их руки были цвета верхней конечности перетрудившейся на своей работе портомойки. Валера с ужасом увидел, что у некоторых подростков рукава верхней одежды свежеоторваны... А ещё у более некоторых оторваны и рукава дальнейшей одежды – до голого тела. Обезьяны. Ну надо же. Психоз. Это не опасно?

Арина Леонидовна, повязанная шалью пряничного колера и одетая в добротный тулупчик, смотрела концерт от штабного шатра. Рукава тулупчика были в целости и сохранности. Рядом с ней отсвечивала Вероника Кеник, бегала, как успел увидеть Валера, предводительнице за чаем и бубликом, подбирала упавшую на снег рукавичку. Ишь, прислуживает. Или тоже провинилась, как Доляновский? Валере стало неприятно поведение Вероники – нет, скорее, Арины Леонидовны, которая вынуждает людей так шуршать перед собой.

Ещё возле Арины Балованцевой стояли дяденьки и тё-теньки – очевидно, представители городского руководства. О-о, какие важные, у-у, какие солидные. Хоть по виду всё равно вороватые и жуликоватые, но о-очень представительные! И Арина Леонидовна с ними солидно себя вела, с достоинством. Валере понравилось. На равных, едришь твою мать! И они с ней так же на равных. А монументальная дама в долгополой богатой шубе и огромной, из того же меха, что и шуба, шляпе с завёрнутыми наверх полями аж в рот Ариночке Леонидовне заглядывала! Кто ж это такая? Чего ей надо? Ведь не из семьи, это точно... На этой шляпе Валера надолго задержал взгляд. Ух, мощна! Такие головные уборы очень почему-то любили руководительницы жизни. Да, Валера как сейчас помнил: точно в таких же ходили важные тётеньки во времена его детства. Завуч, начальница ЖЭКа. Богато, солидно. Интересно (разумеется, подумалось ему), а станет ли Арина Леонидовна такую шляпенцию носить, когда вырастет?..

А вот и Виктор Владимирович. Тоже рядом с прекраснейшей. Куда ж без него. Вот Джамиля Мамед-Бабаева. А она чего возле руководства трётся? Мамед-Бабаиха за пиво отвечает, вот и пусть к нему идёт!..

Чтобы не поддаваться немотивированной злости, Валера как следует тряханул матрёшку на центральной аллее. Болты и гайки крепления держали её правильно. Валера переместился к расписному блинному домику. А оттуда к красному павильону.

В павильоне с закосом под Японию слепая работница педальной кухни Настенька проводила мастер-класс по приготовлению суши и роллов. Повар Тунец, как с удивлением выяснил недавно Валера, её кавалер, ассистировал и торговал готовой продукцией. Настенька показывала чудеса ловкости, на ощупь отличая сорта рыбы, овощей и прочей снеди, молниеносно скатывая рисово-водорослевые колбаски с начинкой и нарезая их на одинаковые кусочки – чем срывала бурные аплодисменты своих учеников. Тунец стоял рядом с ней напыщенный-пренапыщенный и заплывшими жирком глазёнками обводил собравшихся. Он явно гордился своей девушкой. Валера вспомнил его с демонически-набелёнными щеками и подумал: «Надо же!»

Валерина девушка – ну, его почти бывшая девушка, тоже собиралась прийти в парк. Валера с раздражением трогал лежащий в кармане телефон, каждую секунду ожидая, что он зазвонит – и раздастся голос Лили: «Я здесь! А ты где?» У них был полумир. Невнятный, сомнительный, но Лиля не оставляла надежды.

Интересно, что там Арина Леонидовна делает? Продолжает демонстрировать городской администрации успехи своих верных слуг?..

Валера достал из кармана распечатку с планом мероприятий. Скоро начнётся шествие с чучелом Зимы. Навстречу которому на центральную площадь явится процессия с чучелом же Весны. Валера как-то случайно зашёл в комнату отдыха персонала и увидел, как девицы-затейницы ай-люли репетируют. Присутствовать при этом ужасе пришлось долго – пульт кондиционера, забытый предыдущей сменой именно здесь, никак не находился. Да уж, Валера бы в такой стыдобище ни за что участвовать не стал... Хорошо, что пульт под стулом нашёлся, Валера рванул прочь.

И вот теперь эти затейницы являли публике своё актёрское мастерство. Пищали там где-то, верещали, ряженые, напомаженные... Киборги Разумейко и Горнянко должны были им чучела таскать. Чучела, которые неделю напролёт мастерили в подсобке «Разноцветных педалей» специально приглашённые рукодельницы.

А народу! С самого начала праздника в этот задрипанный парк привалило огромное количество народу! И никто, как заметил Валера, не уходил. Наоборот – публики только прибывало. Ребята его смены, ответственные за охрану, сообщали, что гуляющих припёрлось гораздо больше, чем планировалось исходя из количества жителей района. Народ узнал, что праздник организуют «Разноцветные педали», а раз так, то там наверняка будет особенно супер. И люди хлынули...

На пару с Дубовым Валера отправился в очередной тур по парку. Да, кажется, народное гуляние задалось! Публика гудела. Люди стояли в очередь покататься на тройках с бубенцами, не жалея собственных задниц, съезжали со специально залитых в виде гористого лабиринта ледяных «американских горок». Даже моржи в длинной широкой проруби посреди пруда фыркали и погружались в исходящую ужасающим паром воду с особым, казалось, удовольствием. Мороз – и солнце, день, в общем-то, чудесный...

– Не морж ты, Валера, эх, не морж... – расстроенный, что его шутка со сталкиванием Валеры в прорубь не прошла, протянул многозначительно Дубов.

Валера сам знал, что он не морж, да и на фиг надо. Но вот когда подначивают – ему тем более не нравилось. Из вредности, тут же устремившись на аллею, он изобразил крайнюю деловитость и принялся поправлять натянутые гирлянды китайских фонариков и флажков. Дубову пришлось присоединиться и попыхтеть.

По аллее к центральной площади парка проскакали ряженые всадники, одетые в длинные, до земли, плащи, сплошь утыканные бумажными и тряпичными цветочками.

– Пойдём посмотрим, как они биться будут, – предложил Дубов. – Прикольно.

И они отправились смотреть на вовлечённых в праздник людей на лошадях. К лошадям, выходит, Арина Леонидовна имела тоже особое расположение, как и к воробьям.

А они ничего, эти всадники, выступали лихо – изображали битву свиты Зимы с превосходящими силами противника – Весны. Скоро одетых в бело-голубое проигравших утыкали яркими, как педальные воробьи, цветочками-лепесточками – это означало окончательную победу Весны и смену времён года. Народ обрадовался и завопил. О-го-го...

Быков, Алексей Быков пожаловали! Вместе Ариной Леонидовной и чиновниками он двигался сторонкой к основной площади.

О чём, о чём они там говорят? Любит Быкова правительство? А он как, лоялен?.. Валера был уже совсем рядом, уже услышал, как Арина Леонидовна искренне умиляется: до чего же здорово народ сам себя развлекает, взял инициативу в свои руки, и руководить им не надо, когда зазвонил его телефон. И из трубки донеслось: «Валера, я здесь, я пришла в парк! А ты где?»

Лиля знала, что это он так на работе, что времени на общение с ней у Валеры наверняка не окажется. Но всё равно пришла. Заранее предупредив, что не будет мешать и крутиться под ногами, а только посмотрит, как «Разноцветные педали» всё организовали. Пришла...

Они встретились у блинных рядов. Валера угостил Лилю за счёт заведения, даже пивом напоил. С пластиковым стаканом пива в одной руке и стопкой блинов в другой, она, довольная и спокойная, медленно шла к основной толпе. Собиралась глазеть на представление.

– Сейчас чучело Зимы будут сжигать? Сейчас? – оборачиваясь на Валеру, повторяла она.

Валера ответил, что да. Несколько раз – сколько спросила, столько и ответил. Не злился, нет. Отметил даже, что выглядела спокойная разгулявшаяся Лиля очень даже хорошо, чёрная полушуба с искрой ей весьма шла. Не было же вроде этой чёрной. Купила? Когда? Ждёт, чтобы заметил и откомментировал? Или, наоборот?.. Вот поди пойми...

Прошли мимо аттракциона Репника. На который никто так и не залез, призов не снял. А потому, собрав изрядное количество публики, у намыленного столба раздевался Витя Рындин. Настала пора показать, что пройти этот уровень вполне возможно. «Ого!» – подумал Валера, оглядывая постепенно обнажающуюся Витину фигуру и реакцию на неё зрителей.

Валере надо было уже быть возле основного мероприятия. После церемонии сожжения Зимы начнётся массовая раздача подарков, а потому нужно обязательно проследить, чтобы толпа не повалила расставленные для неё красоты.

Но Лиля остановилась в нерешительности. Ей и к основному действию хотелось не опоздать, и...

Быстро и эффективно размявшись, одетый только лишь в синие спортивные трусы, Витя под рекламные комментарии Гены, предлагавшего желающим на ощупь убедиться, что ничем антимыльным претендент не обработан, полез на столб. Это зрелище тоже пропускать не хотелось.

Остановился и Валера. Да, конечно, долезет Витя, вон он какой мощный, вон как слаженно работают его роскошные мышцы! Вот он на середине столба – мужики и дамочки зашлись в восторге и с воплями зааплодировали; вот он выше, ещё выше... тут и там расцветают вспышки фотоаппаратов, десятки рук с мобильными телефонами задраны вверх. Люди торопливо фиксируют, как неизвестный герой лезет на вершину. Вот оно! Невозможное возможно.

Под столбом разгорячённые зрелищем молодые люди и даже одна женщина спешно принялись разоблачаться, чтобы вслед за первым покорителем вершины тоже попытать счастья.

Лиля заторопилась прочь, стараясь, как заметил Валера, поскорее убраться с его глаз. Ему даже неловко стало. Вот она затерялась в толпе. Валера оглянулся. На вершине столба Витя Рындин тянулся к хромовым сапогам, скользил вниз, поднимался к крестовине, вновь тянулся, многочисленные зрители подбадривали его рёвом...

И тут... Вот это да, вот это тут!.. Как будто из жерла вулкана, в воздух взметнулся гигантский огненный веник. Далеко и высоко полетели особо крупные искры; полыхающие в воздухе шматки падали в толпу и на подответственные Валере объекты, продолжая гореть. Толпа колыхнулась... Часть в сторону Валеры, часть вбок, часть попросту забурлила и завопила.

Валера снова оглянулся на столб, увидел, как Витя в прыжке сдёрнул-таки с перекладины хромовые сапоги, соскользнул вниз и смешался с людьми. Отметив это, Валера более решительно бросился навстречу толпе. Держа руки крестом перед собой, он продирался против течения и старался думать только об одном – чтобы его не сбили с ног. Думал и продирался. Там, недалеко от основного очага возгорания, что-то чадило истошно-чёрным. Запахло жжёной резиной, вопли усилились.

* * *

Не зря, не зря Валере в последнее время казалось, что он существует в некоем шоколадно-мармеладном домике. Ну так всё в мире Ариночки Леонидовны было хорошо, настолько всё в шоколаде, такие птички-рукавички, панки-готы-обормоты... Вот и хотелось деструкции, вот и хотелось увидеть поражение, крах балованцевской империи. Ну или хотя бы просто серьёзные проблемы. А он, Валера, ещё себя винил за то, что желал другому неприятностей – эх, сколько стыдно-болезненных минут пережил он, укоряя за это сам себя!.. А всё на самом деле по-другому. Он, Валера, попросту уловил то, что носилось в воздухе, он ПРЕДЧУВСТВОВАЛ!

В мозгу Валеры сверкнуло хвостом кометы особое уважение к самому себе. Удивлённое уважение, да. Ха! Как говорится, предчувствие его не обмануло... А ведь он никогда раньше не обращался за консультацией к своим предчувствиям. Зря, значит. Зря.

* * *

...Перепутали чучело. Попросту перепутали и подожгли не Зиму, а Весну – куклу, совершенно не пригодную для сожжения. И в какой момент неведомый восторженный дурак схватил её в свои руки и поволок на помост сжигать? И почему Разумейко ли, Горнянко – кто там из них возглавлял шествие – передал инициативу развлекаемой публике? Тоже, наверное, в умилении, как и Арина Леонидовна, находились: ай, надо же, народ взял веселье в свои руки? Ну вот и взял...

Размышления эти шли в фоновом режиме. А тем временем куски резины и пластика весело летели вверх, пылала фанерная Красная Шапочка, занимался гореть блинный домик, неукротимо расползалась по главному пивному шатру тлеющая дыра, огромным дымным факелом горел собранный из тех же резиновых деталей Соловей-разбойник, с шипением лопались и огненно выстреливали пластмассовые крепления. Вух! – обдало искрами чью-то пушистую шубу. Чувствуя особо мужественное воодушевление, Валера попытался сбить огонь. Удалось – шубе не горелось.

Зато мимо Валеры промчался другой факел – им стала девчонка в синтетической дублёнке. Вырядилась... Валера бросился спасать – но людской поток перемешал их.

Арину Леонидовну – вот кого Валере хотелось видеть. Даже не пригодиться ей, не спасти, а просто – то ли оценить реакцию, то ли убедиться, что с ней всё в порядке. Кажется, она должна была стоять на помосте – это у самой кромки льда, помост этот – остатки лодочной станции. Оттуда хорошо праздник должен был видеться. И Валера рванул туда.

Несмотря ни на что, ему было весело – и остро хотелось делать что-нибудь важное, сопряжённое с риском!

* * *

Обезумевшие лошади – некоторые без всадников, но большинство с пылающими цветочно-бумажными плащами, устремились к пруду. Вода! – понял Валера. С помоста ему всё хорошо было видно. Как в театре. Спектакль-катастрофа...

В проруби вода! А не огонь. Не огонь...

Об этом догадались и те, кто оказался блокированным на этом берегу пруда – выход из парка был забит человеческой пробкой. Вслед за лошадьми люди попытались перебраться на другую сторону. Моржи, тоже поняв это, выскочили из воды и, сверкая голыми пятками, с криками бросились врассыпную.

Вовремя. Вовремя они покинули опасный участок. Потому что лёд пруда, не выдержав такого напряжения, стал давать трещины. Одну, другую – даже сквозь крики и треск пожара Валера этот ужасный звук услышал. Рыцари Зимы и Весны начали проваливаться под лёд. Длинные плащи, или то, что от них осталось, тут же потухли и теперь снова вредили – сковывали движение. Первые ряды пеших беглецов остановились, чтобы не провалиться тоже, но масса напиравших сзади об этом не знала...

И тут Валера увидел Арину Леонидовну.

– Идите сюда! Сюда! – командовала она, выскочив на берег, хватая за плечи любого подвернувшегося и направляя его вдоль пруда.

Как ни странно, это действовало. Арине Леонидовне помогали Вероника и маленький толстый дядька, который ухитрялся одной рукой хватать людей за шкирки, пихать в нужном направлении и одновременно орать в мобильный телефон. Остальные начальники и их охрана, очевидно, разбежались или попрятались.

Хотя нет – а вот она и тётя в могучей шляпе! Она растерянно жалась к деревянному помосту – и не знала, что на меховой убор её упал горящий кусок пластиковой Весны. Шляпа дымилась. Но это было не страшно. Подумаешь – шляпа...

Валера слетел с помоста и присоединился к Арине Леонидовне.

– Выведи наших! – увидев его, скомандовала Арина Леонидовна. Лицо её было грязным, но сосредоточенным и спокойным. – Пробегись по шатрам! Настю найди, Тунца, их в первую очередь, слышишь? Сейчас Быков сломает ограду – можно будет отходить организованно. Да не туда вам, женщина! Без паники! Идите вдоль пруда и никуда не сворачивайте... Валера, действуй!

Больше она ничего не успела сказать. Откуда ни возьмись на берег выскочил Витя Рындин. В синих трусах и хромовых сапогах, он сидел на коне.

– Арина, домой! – только и услышал Валера.

Витя подхватил её, усадил впереди себя, конь взял барьер, перемахнув через покосившуюся штабную палатку, чудом не затоптал ползущих по снегу людей и скрылся.

* * *

Вот так. На коне должен был рассекать Лёха Быков, спасти Арину Валера (судьба словно как по заказу предоставила ему эту возможность, раз он просил!) – однако в обеих ролях оказался Витя Рындин...

Быков появился несколькими минутами позже. Загнав городских чиновников в белую «Газель», он выбросил в окно тлеющую меховую шляпу и умчал их прочь.

– Мы снесли забор, выводи на улицу! – крикнул он вновь прискакавшему Вите.

Витя. На нём уже были штаны и куртка. Бедный конь его, пока Витя одевался, с перепугу, как показалось Валере, нажрался мыла, которым Репник намыливал столб. Такие ошмётки летели у бедняги из пасти. Но Витя Рындин этого не замечал. Он был прекрасен, как главный герой фильма-катастрофы. Даже одетый, не сверкая оголённым роскошным торсом, он выглядел фантастически. И в основном потому, что действовал. Непрерывно действовал.

Он заставил толпу схлынуть со льда. Он организовал спасение утопающих силами самих же утопающих. Кони и люди выбрались из-под льдин. В проломленную ребятами Быкова ограду парка въехали машины «Скорой помощи», Валерины педальные сотрудники суетились вокруг них, заталкивая туда затоптанных, подкопчённых и переохладившихся.

Вот подскакал Витя Рындин, нарезал несколько кругов вокруг Валеры. Прокричал десяток-другой фамилий.

– Эти уже в безопасности. Ищи остальных. Проверь шатры! Давай подвезу!

Валера не успел сообразить, в чём дело, как Витя подхватил его одной рукой, крикнул: «Поставь одну ногу в стремя, держись за меня!» Не сбавляя скорости, конь рванул по аллее – всё замелькало у Валеры перед глазами. Шатры. Блинные домики.

– Вытаскивай ногу! Отпускаю! Вытащил? Всё!

Валера сам не понял, что он сделал, но сделал всё правильно. Витя Рындин ускакал, а Валера остался стоять. Вот это прокатил. Лихо. Индеец прерий, чёрт возьми...

Но вот кого искать, кого спасать? Валера с ужасом понял, что не знает фамилий всех сотрудников. В лицо, может, их и знает, но по фамилиям... А тем более запомнить, кого уже спасли, а кого нет. Настенька и Тунец – о них ещё Арина Леонидовна говорила. Где там их японский павильон? Сначала туда. А дальше – спасать всех подряд! Так решил Валера – и помчался к шатрам.

Но пожарная машина уже залила всё белой пеной. Пожар прекратился, только безумные толпы продолжали в панике носиться туда-сюда. Валера (откуда только силы взялись?!) призывал к спокойствию, вытаскивал упавших из-под ног тех, кто нёсся, ничего не видя на своём пути и спасая только свою драгоценную жизнь.

Валера помнил о Лиле, честно помнил о Лиле, он пропустил её звонок, после чего сам звонил ей, но телефон не отвечал. Он искал её в толпе, но надеялся, что она всё-таки благополучно выбралась из опасной зоны и скоро найдётся.

Периодически Валера натыкался взглядом на Быкова и его главных подручных – Дрона и Потапа. Ишь ты, спасатели. Абумова и Астемирова, не пожелавшие эвакуироваться, продолжали наводить порядок в парке. Голос Астемировой мог мёртвого поднять. Её слушались. Мулатка действовала молча, но выражение её злого черного лица, вдруг появлявшегося у человека перед глазами, быстро приводило в чувство любого. Проезжал, высунувшись почти весь из машины, Репник, давал всем инструкции, тоже почти невыполнимые. И Валера, получив эти инструкции, всё же продолжал действовать по обстановке.

* * *

... – Крикни «Валера»! – услышал Валера у себя далеко за спиной.

– Валера!!!

Лиля. Валера оглянулся. Вот это да! Лиля сидела на коне позади Вити Рындина, крепко обхватив его и прижавшись к мощной спине.

– Мы туда! К машинам! – Витя улыбнулся и махнул рукой в сторону города. В ту сторону, куда он увозил Лилю. – Вы тоже с ребятами выходите. Всё.

Валера уселся на скамейку. Людской поток, кажется, схлынул, бродили по парку только любопытные, разгоняемые милицией; спасатели и эвакуаторы разбирали сожжённое и покорёженное.

Вот так-то. Ну надо же! Витя запомнил Лилю! Запомнил, что она – Валерина девушка. Нашёл её и постарался обезопасить.

Он обошёл Валеру во всём. Виктор Рындин был недосягаемо велик. Хотя и за себя Валере было минимум не стыдно. Однако свою девушку, пусть практически бывшую, он всё-таки спас не сам.

* * *

Это уже позже Валера узнал, как, забросив свой пост у туалетов, кинулся на подмогу Счастью бесстрашный Доляновский. Счастье и девчонки-официантки отвечали за павильон с подарками. Пиво в сувенирной таре, конфетки-бараночки в праздничной упаковке, плюшевая игрушечная дребедень и мелкая бытовая техника, закупленная организаторами на деньги города, – всё это должно было стать подарками победителям конкурсов, участникам прыжков в мешках и прочих увеселений. Но любители халявы рассудили иначе – и под беготню и вопли, скрытые дымовой завесой горящих сооружений, устремились грабить. Оттесняя девчонок к прорвавшейся в углу парусинового павильона дыре, Колян, Счастье и примкнувший к ним Дима Дубов отражали атаки мародёров.

До тех пор, пока в центр драки не влетел Витя Рындин, не оттеснил конём наступавших и с криком «Да пропади оно пропадом!» не потоптал вожделенную добычу. В милицию – не успевших улизнуть мародёров педальные ребята с удовольствием сдали в милицию, погрузив в подлетевший вслед за Витей лупоглазый решётчатый автобус.

Позже узнал, как пытались педальные скоморохи, Разумейко и Горнянко, вернуть себе управление шествием, как бросились люди жечь не маленькое, а непременно большое чучело, как бойко оно полыхнуло, сделанное из множества деталей и самых разных горючих материалов.

Позже увидел Тунца, физиономию которого украшал теперь уже самый настоящий, глубокий и некрасивый – по крайней мере сейчас, зашитый и залепленный, – шрам. Испуганные любители суши, покидая своих мастеров, своротили шаткую избушку, упавшим металлическим штырём Тунцу ряшку и пропороло. Героя подштопали в больнице «Скорой помощи», и Настя во время операции держала его за руку. Вот это любовь. Ух!

Позже понаблюдал, как Джамиля Мамед-Бабаева даёт померить всем желающим своё прогоревшее многочисленными дырками пальто-парашют шестидесятого размера. Сашка-Парацельс и украшенный ярким бланшем Доляновский влезли в него вдвоём и плясали канкан.

Позже услышал, как все делились впечатлениями.

Позже. В «Разноцветных педалях», куда приехали все, кто был в состоянии.

Заведение было спешно закрыто для посетителей. Урезанная сборная смена, оставленная сегодня в клубе на хозяйстве, разносила горячую еду и выпивку всем желающим – Арина Леонидовна велела снимать стресс.

Арина Леонидовна. Да. Она была здесь. Двигалась по залу от столика к столику, интересовалась состоянием своих сотрудников, впечатлениями... Рядом с ней как тени маячили маманя и брат Захар. Позже присоединился Витя Рындин.

Ему устроили овацию. Не сговариваясь, вскочили с мест, едва он появился, и долго хлопали. Просто хлопали, ничего не кричали. Вскочил и Валера. Хлопал – и чувствовал себя римским легионером, чествующим своего великого полководца.

Здорово!

Витя не стал говорить речь, застеснялся, нахмурился, спрятался за Арину Леонидовну и её родственников.

Арина повернулась, взяла его за руку. Она что-то говорила, глядя на Витю, – больше счастливо глядя, чем благодарно. А что говорила – Валере, стоящему далеко, слышно не было. Затем заставила повернуться к людям – и аплодисменты усилились.

* * *

Вот так и закончился этот день. Многие остались смотреть в клубе телевизор и выискивать свои лица в городских новостях – телевидение не покидало злосчастный парк, снимая сначала народное счастье, затем народный кошмар.

Валера не стал смотреть. Получив распоряжение от Гены Репника явиться на смену завтра к семи вечера, он вызвал такси и отправился домой.

* * *

Лиля. Она бросилась на шею, едва Валера, уставший, пьяный и довольный, появился на пороге, она плакала и радовалась, она ничего не демонстрировала и не обижалась, так что Валера даже подумал, какая Лиля, в сущности, хорошая девчонка.

Она благодарно смотрела на Валеру, как будто не могла налюбоваться, она рассказала, что чуть с ума не сошла, когда над ухом у неё вдруг фыркнула лошадь, её подхватили под мышки, подняли в воздух, спросили: «Ты Лиля? Меня Валера послал. Всё нормально, поехали» – и повезли. К нему, к Валере, и затем уже к остановке, где пересадили в машину, доставившую её до места жительства.

– Это кто был? Муж вашей Арины? – спросила Лиля.

И Валера подумал, что сама бы Лиля от такого мужа, как Витя Рындин, точно не отказалась бы. Женщины думают, что так и надо – выходить замуж за своих спасителей. С одной стороны, тогда хорошо, что он, Валера, её сам на лошадке не увёз, но с другой... Нет, зависть – не мужское качество. Не мужское.

– Это же Витя Рындин, забыла? – устало отмахнулся Валера. – Начальник охраны Арины Леонидовны.

* * *

Вот он и крах. Полный провал операции. Арина Балованцева не всесильна. Она тоже может не всё. Не факт, что она сможет управлять галактикой, – если даже администрирование массовых праздников ей не удалось.

Валере было жалко юную королеву Арину Леонидовну. И эта же самая жалость, этот изъян, из-за которого жалость и образовалась, успокаивала и радовала. Валера знал, что этого провала Арины Балованцевой он уже никогда не забудет. Это козырной провал. Это его козырь. Собственный.

А тем более что всё благополучно завершилось, никто не погиб. Кроме имиджа Арины Леонидовны. И вот его Валере было жалко.

Жалко всё утро, день, до самого вечера.

В восемь часов, когда дневная смена уже отработала, а ночная только заступила, Арина Леонидовна вновь собрала сотрудников, вышла на сцену – нет, не на сцену, а встала посередине, и не на возвышении, и не в зале, а компромиссно, на ведущих к сцене ступенечках. И сказала.

Да, она, видимо, долго готовилась. Она подбирала слова. Она сказала «простите». Сказала, что вся вина лежит на ней. Да, только она виновата – потому что, преследуя свои интересы в администрации города, согласилась провести это безумное мероприятие. Можно было отказаться, но она приняла решение. Ошибочное.

– Мы подвели наше население – а оно верило в нас. Это доверие придётся долго восстанавливать. Мы восстановим, конечно. А массовые праздники – это не наш профиль. Я продолжаю быть в этом уверена. Давайте не будем с ними больше связываться. Всем не угодишь.

– Точно! – раздался голос из серёдки.

– Арина, не переживай!!!

И она переживать перестала. Валера чуть не прослезился. Народ, народ её маленького государства утешал свою королеву Балованцеву Арину Леонидовну. Она не требовала этого, не вынуждала и никого не разводила на сантименты, чтобы тем самым скрыть главную суть проблемы. Арина Балованцева не любила проигрывать. Но, проиграв, вовремя замечала ошибки и исправляла их.

Да. Она была замечательная.

А стены шоколадно-мармеладного, политого гудроном домика непрошибаемы.

* * *

Под конец собрания Валера узнал, что всех сотрудников клуба ждёт дополнительный трёхнедельный оплачиваемый отпуск – договаривайтесь со сменой и пишите заявления. А всем ликвидаторам катастрофы, желающим поправить пошатнувшееся здоровье, – путёвка в санаторий.

Валера с хмурым юмором подумал: а не попросить ли путёвку для Лили? Пусть избавится от перенесённого стресса она. Но, разумеется, не попросил.

* * *

И всё быстро вошло в привычную колею. Моментально, как ничего и не было. Валера внимательно просматривал местные газеты и новостные передачи. О чрезвычайном происшествии в парке если и говорилось, то нейтрально и без комментариев. Валера ловил себя на мысли: а хотелось бы ему, чтобы разразился скандал и жесточайшие санкции против не справившейся с управлением праздником гражданки Балованцевой и её дружины? Или не хотелось? Скорее нет, чем да. Нет – скорее да, чем нет. Да, конечно, нет, нет! Зачем?..

Да и сама ситуация ему уже не казалась такой страшной.

Правда, Валера заметил, что он избегает многолюдных мест и даже в местах малолюдных, типа магазинов, приглядывается: не мелькнёт ли рожа кого-нибудь из тех, кто так постыдно-панически вёл себя на празднике Масленицы? Ему, оказавшемуся столь очевидно на высоте, были особенно неприятны подобные обезумевшие бараны. Хорошо ещё, что он, в отличие от Доляновского и его соратников, мародёров не видел. А так бы вообще род людской, наверное, возненавидел.

Арина Балованцева в мародёров не верила. Сработавший на наивысшем профессиональном уровне начальник охраны лишил её возможности посмотреть на них, удалив из «опасной зоны» как можно раньше. Валера услышал, как она спорит со Счастьем и примкнувшими к нему официантками, которые в подробностях рассказывали ей, что и как именно происходило в битве за сувениры. Арина Леонидовна упорно выдумывала какие-то глупости, пытаясь оправдать свои любимые тёмные народные массы и понятно мотивировать их поведение. «Да, в основном люди не ангелы, но не надо их провоцировать, не надо создавать ситуации, в которых им придётся следовать своим не самым лучшим инстинктам! Это наша ошибка. Моя. Надо всё учесть, чтобы такое больше не повторилось», – твердила Арина Леонидовна. И продолжала не верить и не верить.

Наверное. Валера вновь стал видеть её редко.

Как, впрочем, и Лилю. С которой снова поссорился. Но опять не до логического завершения.

* * *

Хо – ну это ж надо! Валеру снарядили водителем. И кого везти – Арину Леонидовну! Да, Репник так и сказал: «Арину Леонидовну». Куда-то делись вдруг все водители, что ли? А, кстати, очень даже делись – вместе с уволенным Рябовым, как выяснилось, сбежавшим из парка, как только там началась заваруха, исчез водитель Мурлыкин. Вероятно, он был безжалостно удалён из штата по той же причине.

Ну ладно, дефицит водителей. А какие дела отвлекли Виктора Владимировича, который чаще всего самолично возил Арину Леонидовну на машине? Какие-то, значит, отвлекли, раз Валеру отправляют.

Сама великая Балованцева не водила – об этом узнал Валера ещё от тёти Розочки. Сказано это было с бабским одобрением, а Валера тогда подумал про не царское это дело.

А сейчас же он не знал, что и думать. Мозг как будто пожалел его, отключил все параллельные и отвлечённые мысли, оставив лишь рабочие.

Арина Леонидовна, оказывается, находилась не в клубе – за ней нужно было ехать по адресу. Валера получил этот адрес на бумажке, сверился с картой города, осмотрел машину. И отправился. Ему велели стоять поодаль, а когда Арине Леонидовне будет нужно, подъехать к крыльцу заведения. Она позвонит Валере на мобильный.

На мобильный – Арина Леонидовна, оказывается, знала его мобильный. А, ну да, он же его сообщал, когда документы оформляли. Так что теперь, с удовольствием подумал Валера, и он будет знать номер телефона Арины Леонидовны. Поэтому сможет ей звонить, когда захочет. Клёво...

Она позвонила – и сработало подавление номера. Не доверяет... От этой мысли Валере стало грустно. Он подкатил чуть ли не под самый козырёк здания, увидел, как Арина Леонидовна сходит по ступенькам, запахиваясь в широкий развевающийся плащ, выскочил, распахнул дверцу, барыня уселись.

Да, плащ. В середине марта стало совсем тепло и исчез снег. Видимо, зима, которую проводили так феерично, осталась довольна и задерживаться не стала.

Машина поехала к «Разноцветным педалям». И только спустя минут пять Валера сообразил: ведь он так и не узнал, что за заведение Арина Леонидовна посещала. А интересно. Ладно, решил Валера, он специально мимо проедет, посмотрит.

Возле городского рынка на дороге образовалась небольшая, но неприятная пробка. Чувствуя себя в обществе молчаливой хозяйки как-то глупо и грустно, Валера всё искал повод заговорить – хотя не оставлял мысли, что это, наверное, всё-таки нарушает субординацию. Повод не находился – и тогда Валера решился просто посмотреть на Арину Леонидовну.

А та, приставив к глазам лорнет из стекла и стали, высматривала что-то на улице. Валера тоже присмотрелся. Ох ты, гос-с-поди...

В салон влетел ветер – Арина Леонидовна опустила стекло.

– Вокализы.

– Что? – услышав произнесённое Ариной Леонидовной слово, Валера удивился и потому не понял, что и к чему.

– Она поёт вокализы.

Снова ничего не поняв, Валера без всякого стеснения (ведь он должен быть в курсе того, о чём ведёт речь начальство!) вытянулся в сторону окна Арины Леонидовны и тоже выглянул.

Мимо неглавного входа в рынок текла многолюдная толпа. Она бурлила и шумела, слышался рёв машин, продвигающихся в пробке. И сквозь всё это до уха Валеры долетели тонкие металлические звуки – такие нежные, что Валера почувствовал: горло у него сжалось и задрожало. Может, это, конечно, от того, что он выгнулся буквой «зю», стараясь удержать равновесие и не упасть на Арину Леонидовну. Но нет – это точно от уличных звуков. И к ним добавлялись звуки ещё, так что получалось «Диньк – а-а-а, а-а-а-а».

Валера её сразу увидел – на ступеньках у входа в рынок стояла задрипененькая тётенька. Именно на неё смотрела Арина Леонидовна. Тётенька держала в руке нечто треугольное-металлическое. Динькала по нему тонкой палочкой, треугольник чуть поворачивался, бросая в толпу солнечных зайчиков. Динькнет – и тянет нереальным голосом: а-а-а-а. На разные лады – так что получалась печальная жалостная мелодия. Вроде негромко тянула, а её голос прорезался через плотные городские звуки, точно тонкий острый ножик сквозь масло. Валеру с головы до ног пробрала жуть, он не выдержал, откинулся на сиденье и вцепился в руль. Как раз пробка малёк двинулась. Зачем, зачем чумичка в убогой потёртой шапке так пела, зачем с такой тоской отлетал от блестящего треугольничка этот диньк?..

Снова встали. Валера посмотрел в сторону рынка. Люди шмыгали мимо музыкальной побирушки. Как-то незаметно было, чтобы ей что-то давали за музыку.

– Припаркуйся! – скомандовала Арина Леонидовна.

Легко сказать. Валера и так старался изо всех сил – лавировал в потоке, точно гонщик, сигналил. Но выше задницы не прыгнешь в центре города в конце рабочего дня. Однако повезло – шустрая легковушка стремительно покидала временное место парковки. Валера сунулся вместо неё. Оставил машину и бросился вслед за Ариной Леонидовной, которая уже мчалась к рынку. Он пробирался сквозь толпу и видел, что задрипанную певицу повязали. Спрятав музыкальный инструмент за пазуху и подняв из-под ног йогуртовый стаканчик с жалкой мелочью, женщинка покорно отправилась за милиционером.

Но Арина Балованцева не зевала. Вот она, к менту подскочила. Валере не было слышно, что она говорит. Наверное, обещает взять попрошайку на поруки. Конечно, никакие обещания порук роли здесь не сыграют – подействует только верное средство: деньги. Валера сделал последний рывок сквозь толпу, сшиб даже кого-то. Ну да и фиг с ним – ведь Валере очень нужно было посмотреть, во сколько Арина Леонидовна оценит эту бедняжку, сколько сунет в лапу младшего сержанта.

Ничего. Арина Леонидовна не дала ничего – Валера следил за её руками. Она лишь коротко что-то сказала – но что?.. Когда Валера поравнялся со своей хозяйкой, страж порядка уже развернулся и пошёл прочь. Что, что она такое сказала? Что её мама – директор рынка? Или дедушка, кто там у них...

А пока Валера размышлял, Арина Леонидовна отвела в сторонку потрёпанный жизненными ветрами божий одуванчик и вела с ним аккуратную беседу. Вернее, больше даже не вела беседу, а говорила одна. Женщинка внимательно слушала. Арина Леонидовна попросила её показать свой музыкальный инструмент, та вытащила его из-за пазухи и показала. Полый хромированный треугольник на проволочной ручке. К нему прилагалась тонкая ровная палочка – женщинка чуть не выколола ею себе глаз, когда шваркнула носом и попыталась стереть побежавшую по щеке слезу.

Да, почему-то от слов Арины Леонидовны у бедняжки катились слёзы. Она, правда, улыбалась, но продолжала плакать, прижимая к груди треугольничек. Валера даже принялся следить за её слезами. Вот очередная выкатилась, большая, увесистая, оторвалась от носа, блеснула в воздухе, упала на треугольник. Тонь-нь-нь! – хрустально-хромированно должно было прозвучать. Но нет, не получилось. А жалко...

– Вы не сильно торопитесь? – сквозь свои музыкальные фантазии услышал Валера голос Арины Леонидовны.

После чего Арина Леонидовна пригласила рыночную музыкантшу к себе в машину.

– Мы едем договариваться о концерте, – сообщила она, устраиваясь с ободранной женщиной на заднем сиденье.

Голос у неё был такой, что Валера не сомневался – она уже всё придумала. Но что?

Концерт? Кому концерт? Зачем?

Размышляя, Валера домчал Арину Леонидовну и её находку так быстро, что только у ворот «Разноцветных педалей» сообразил – эх, надо было ехать помедленнее, послушать, вникнуть в суть дела! Правда, слушать было нечего – рыночная музыкантша вжалась в сиденье и активно стеснялась, а Арина Леонидовна особо и не настаивала на немедленных переговорах.

Так что, доставив хозяйку заведения до этого самого заведения, Валера уже не видел, что происходило с растрёпанным жалким одуванчиком и его треугольной музыкой.

Его отправили на кухню подкрепиться, затем на главный вход, где его смена и завершилась.

* * *

Валера уже закрывал свой шкафчик на ключ, когда в раздевалку вошёл начальник второй смены, встал в стойку профессионального киборга, дёрнул шеей в сторону Валеры и сказал:

– Тебя Арина Леонидовна вызывает.

«О!» – подумал Валера, снял куртку, неконтролируемо посмотрел на себя в зеркало и отправился к начальству. Можно было думать о взбучке, которую ему устроят за некачественную доставку – но ведь он довёз Арину Леонидовну без проблем! Или сообщат, что он вёл себя как тормоз и не смог как следует помочь руководительнице. Но так ведь это тоже неправда! Он делал всё что мог. Значит, недостаточно мог...

Открывая дверь в кабинет Арины Леонидовны, Валера успел подумать о том, что обычно вопросы о рабочих промашках он решал с Геной Репником – даже начальник службы безопасности Витя Рындин в это не вмешивался. А тут – сразу к Арине Леонидовне. Значит, или похвалят (но тоже – за что?), или увольнять будут... Но за что, за что? Неужели этой самой Арине Леонидовне показалось, что он сунул нос не в своё дело? Что именно ей не понравилось-то? Объяснит? Или так, до окончания испытательного срока выкинет? А что, ей это ничего не стоит – она главная в своём собственном заведении, а потому делает, что хочет. Вот сатрапиха...

Не устроить ли Ариночке Леонидовночке восстание рабов? Вот и будет у неё дополнительный фунт лиха. Это было последнее, что подумал Валера.

* * *

Потому что дальше он как уселся в кресло напротив стола Арины Леонидовны, так и думать ему стало некогда.

– Валера, спасибо тебе большое, ты мне помог сегодня, – глядя в лицо Валере, говорила Арина Леонидовна. – Ну ты и вообще работаешь хорошо, тебя ребята хвалят. В парке ты здорово отличился, мне Витя рассказывал... Тебе нравится в «Разноцветных педалях»?

– Да, – только и смог вставить Валера.

Потому что Арина Леонидовна тут же продолжила, прямо через запятую, словно и не предполагая другой Валериной реакции:

– Ну здорово. Ты, наверное, уже знаешь, что мы тут все друг другу помогаем. Так что вот ты будешь помогать нашей новой штатной певице. Да, мы сегодня приняли в штат Евлалию Олеговну. Так что ты теперь отвечаешь за её адаптацию. Ну, это так, умными словами. А на деле...

* * *

А на деле Валера нежданно-негаданно получил шефство над маленькой несчастной то ли старушкой, то ли просто убогонькой. Той самой динь-динь-певицей, которая оказалась Евлалией Олеговной. Валера не стал уточнять, оплачивается это или нет, но он должен был доставлять её домой и в клуб, где её ждали сначала репетиции, а затем выступления, сопровождать, если в этом возникнет необходимость, проверять на наличие социальных проблем и решать их.

Сейчас же, вместо того чтобы идти к Лиле, встречу в кафе с которой пришлось отменить (это грозило непременным киданием обидок сегодня вечером), Валера повёз Евлалию Олеговну к месту её обитания. Это раздражало, нет, просто бесило его. Сбор убогих продолжался – а теперь и Валера принимал в этом активное участие! Получив от Арины Леонидовны тщательные инструкции по уходу за подобранной певицей, он приступил к выполнению своих обязанностей.

Сначала путь его лежал в бар. Там сидели Олег Дибич-Забакланский и раскрасневшаяся музыкантша, без пальто и шапки, растрёпанная, но уже не такая старообразная и закомплексованная. Перед ними стояла бутылочка хорошего винца, под винцо и разговор Дибич-Забакланский и новая штатная певица обильно ужинали. Официантка Вероника дружелюбно-предупредительно их обслуживала. Ясно. Валере было ясно – тётке крутили демонстрационный ролик под названием «Хорошая жизнь». Евлалия, как сообщила Валере Арина Леонидовна, играла на необыкновенно нужном инструменте треугольнике в областном филармоническом оркестре. Когда его расформировали и сказали «До свидания!» Евлалии, которая в жизни только и умела, что играть на мелких музыкальных инструментах и ждала наступления пенсии ещё только через восемь лет, она растерялась. Деваться этой небойкой женщинке стало некуда. Активная конкуренция смелых и настойчивых не позволила ей устроиться ни в детскую музыкальную школу, ни в ансамбль камерной музыки. Подступала нищета и выселение их с мамочкой из квартиры. И Евлалия решилась – встала на улице со своим музыкальным инструментом. Она стала играть и петь – петь, ей казалось, именно то, что обязательно людям должно понравиться. Исполнять вокализы в сопровождении треугольничка придумала она сама – ей казалось, это новое слово в музыке. Но выручка в стаканчике говорила об обратном – Евлалия вновь ошибается. Как ошибалась всю жизнь, как упустила её, эту самую жизнь, прожитую с оглядкой и в непрерывных порицаниях. Мамочка не простит.

– Мамочку нейтрализовать – в твёрдом непререкаемом тоне, – напутствовала Арина Леонидовна Валеру. – Знаю я таких.

Валера кивнул – а куда ему было деваться?

– Треугольничек... – голос Арины Леонидовны стал вдруг пронзительно-нежным. – Мы когда-то в детстве пьесу ставили. Там одна девчонка тоже на треугольничке играла. Здорово так было...

Валерины брови подскочили на середину лба. Но Арина Леонидовна тряхнула головой, улыбка исчезла. И голос стал проникновенно-деловым:

– Ну, в общем, действуй. А завтра расскажешь. Пойдём к Евлалии.

После этого Валера и оказался у столика.

– А вот ваш администратор, – улыбнулась разлохмаченной певице Арина Леонидовна. – Валерий. Да вы знакомы. По всем административным вопросам обращайтесь к нему. А по художественным – к Олегу. Ну, до встречи на концерте!

С этими словами Арина Леонидовна пожала Евлалии лапку и удалилась.

А Валере пришлось изнывать ещё около сорока минут – пока певицу как следует не накормили-напоили и с почестями не проводили к машине.

* * *

И теперь вот он подруливал к подъезду дома, в котором она жила.

– Извините, пожалуйста, – тем временем обратилась к Валере убоженька, – может, вы не станете со мной подниматься в квартиру?

Валера бы с удовольствием – но приказ есть приказ: проникнуть в квартиру и решить проблемы женщины, забитой своей матерью до состояния бессловесного растения. Поэтому, улыбаясь и поддерживая мелкую задрипочку под локоток, Валера прошёл до второго этажа старой двухэтажки, проник в квартиру, встретился с бабкой-монстром – и всю накопившуюся злость на неё-то и слил!

Ох как он отрывался, глядя в противную остроносую мордочку мамочки! Ох, какими живописными словами он хвалил таланты её дочки и грозил старухе ежедневными проверками качества жизни Евлалии! А затем в форме приказа сообщил: чтобы никто уникальной певице не смел мешать, чтобы в квартире стояла тишина и покой, а не круглосуточные вопли телевизора, чтобы своевременно осуществлялась подача тёплого молока и омлета из свежих яиц (диету для певицы он выдумал на ходу), чтобы вещи были постираны, поглажены и преподнесены великой артистке с поклоном. Выхватив блокнот и ручку, уже откровенно глумясь, он произвёл опись имущества, подсчитал процентное соотношение барахла, принадлежавшего тиранической старухе, и вещей Евлалии. Отдельно ревизовал лекарственные средства у кровати несчастной старушки, пришёл к выводу, что страдала она в основном воспалением хитрости, и велел к завтрашнему своему приходу произвести силами добросердечной матери генеральную уборку и расчистку помещения от устаревшего хлама. Валера не поленился и составил список того, что нуждалось в немедленном отплытии на помойку. И если этого не произойдёт, то он приедет и всю рухлядь, источенную древоедами и побитую молью – то есть необычайно вредную для лёгких певицы, – выбросит сам. Здоровье достояния нации – это не шутка.

Да, раздражение сменилось деятельным весельем. Уединившись с Евлалией Олеговной на кухне, Валера заставил женщину вспомнить её любимые виды еды.

– Да я совсем немного ем... – пищала, стыдливо отмахиваясь, подопечная.

Но Валера был неумолим. «Уникальные данные, талант, мы не можем рисковать», – твердил он то и дело. Певица сдалась. Краснея и путаясь, она сообщила о консервированной кукурузе и зелёном горошке, шоколаде, заварных пряниках, вафлях «Артек» и какао. Валера внёс в этот список разносолы типа красной икры, гранатового сока, жареной печёнки и стейка форели, написал список крупными буквами и повесил на стене.

– Вот это, – он подвёл старуху к списку, – нужно покупать и готовить в первую очередь. Талант Евлалии Олеговны представляет необыкновенную ценность для мировой музыки. Мы не можем рисковать её здоровьем. Поэтому: усиленное питание, режим дня, проветривание помещений, прогулки на свежем воздухе каждого из членов семьи – причём исключительно по отдельности. Евлалии необходимо сосредоточиться перед репетицией, так что надо на несколько часов оставлять её одну. Вы, как мать, меня понимаете? Мать таланта, вы понимаете, да, мать?

– Да, да! – кивая острым носом, соглашалась ошарашенная старуха.

Ага, видел Валера, пробрало! Ей всю жизнь не хватало того, чтобы её поставили на место. А вот теперь пусть только пикнет, только попробует наехать на бедняжку – он, Валера, тут же явится и сразу заметит изменения в поведении. И примет такие меры, что о-го-го!..

Распрощавшись и подмигнув растерявшейся артистке, Валера умчался прочь из старушечьих владений.

* * *

Пригнав машину к «Разноцветным педалям», он с удивлением узнал, что, оказывается, его ждали на этой машине только к следующей смене, то есть завтра вечером. Но Валера отмахнулся – и сквозь крупный снег, неожиданно поваливший на асфальтовые дорожки, бросился к автобусной остановке. До неё было довольно далеко, Валера бежал, смахивая рыхлые лепёшки с лица, и видел, как бросаются в бой за весну многочисленные снегочисты. «Рабочие места, рабочие места, деньги...» – весело и позитивно подумал он. Настроение Валеры было минимум приподнятое. Совсем как на крушении Масленицы. А максимум... Эх, да что там говорить!..

* * *

– Да, я был у одной женщины, и не скрываю этого! – сообщил Валера Лиле, которая в раздражённом состоянии ждала его дома.

Он уже подготовил начало своего потешного рассказа – о том, как подобрали Евлалию на порогах рынка, как привечали в «Разноцветных педалях», как вытянулась носатая бабкина физиономия, как Валера отдавал приказания холить и лелеять предпенсионное сокровище.

Но Лиля была настроена на страдания.

И Валера сник. Время 21.45 – в их тихом городе Средней полосы России основная часть населения уже сидела по домам и даже укладывалась спать. А он... Да, а он только приплёлся.

Ведь он всё-таки недавно сдался, битва за семью была выиграна Лилей и её военными консультантами-подругами. Он был виноват, он должен был исправиться, поход в кафе – шаг к укреплению отношений. И вот... Этот шаг был сделан в сторону работы.

Валере стало неловко. Теперь ещё один виток вины намотался на клубок их с Лилей взаимоотношений. А вдруг завтра, нет, не завтра, а когда там наступит подходящий вечер, он снова не сможет исправиться? Так что же предпринять? Купить билеты в планетарий? В цирк? Сходить с Лилей в нормальный ночной клуб? Эх, да ведь она теперь чувствует себя приближенной к элитарным видам отдыха. Точно – пригласить на концерт в «Разноцветные педали»! Кто там завтра будет выступать? Вот, точно!

Лиля снова сообщила, насколько сильно он не прав.

И Валера представил себя Евлалией Олеговной – та тоже всегда была виновата. Перед своей матерью в частности и, как следствие, перед всем миром. От этого сравнения ему сразу стало веселее. Он теперь помогает Евлалии не сдаваться – а себе он поможет сам!

Бодрым шагом Валера промаршировал в ванную, намываясь, размышлял о том, как он завтра перед работой заявится к бабке с тёткой, наведёт шухер, увезёт Евлалию на репетицию. А может, не увезёт – по ходу разберётся.

Валере понравилось быть деятельным.

И, ложась спать, он чувствовал себя не Евлалией Олеговной, а Ариной Леонидовной. Обозвав себя транссексуалом, Валера жизнерадостно заснул.

* * *

Весь день он ходил счастливым. Вновь чувствовал себя большим, сильным и умным, способным многое если не изменить, так хоть подправить в жизни. Лили с утра не было дома, и Валера вывалил из шкафа давно забытые книги, альбомы и журналы, принялся листать их, вспоминать то, что ему когда-то так нравилось и что он в какой-то момент тихо похоронил, стараясь думать о серьёзном и жить, как все нормальные мужики живут, улыбался и был крайне позитивен. Скоро эта продукция заняла центральное место на книжной полке, потеснив батарею Лилиных романов и её же стопку блестящих журналов.

Получилась красота.

Валера думал о том, что он ещё может сделать для своей подзащитной. Как ещё запугает её маманю. И как это будет здорово, и как это будет правильно.

Он принесёт радость в бессмысленное существование забитого существа с треугольничком!

Окрылённый этой мыслью, Валера мчался к дому Евлалии Олеговны. Мчался, уже к подъезду подомчался, планировал вызвать такси и доставить певицу до «Разноцветных педалей». Репетиция ведь у неё.

Схватившись за ручку двери, Валера получил удар мысли по мозгам: а ведь всё совсем не так. Благодетели хреновы. Вернее, это опять те же балованцевские игры, эксперименты над людьми. Массовый праздник не удался – так, значит, можно продолжать устраивать индивидуальные праздничные туры? Зачем она подобрала это приплюснутое создание? Зачем возвеличивает неведомые таланты этой женщины? Зачем даёт возможность возомнить себя действительно великим музыкантом, зачем превозносит так высоко? Оттуда бедолаге так больно будет падать – когда она поймёт, что ею уже наигрались. А ведь наиграются, против правды жизни не попрёшь. Это даже не крашенный в попугая воробей. Это человек.

Неужели Арина Балованцева настолько цинична и беспринципна, что позволяет себе такие игры, думая, что ничего ей за это не будет? Что она такая хозяйка жизни, которой всё позволено?..

И вместо игры в благодетеля угнетённой женщинки Валера захотел немедленно отправиться к Арине Леонидовне и сообщить, что он думает по её поводу.

Но как быть с Евлалией Олеговной? Валера решил просто зайти к ней домой посмотреть на обстановку, а там уж решить по ходу. Может, и отвезти в «Педали» – а уж там дать понять, чтобы губу не раскатывала. Да, так.

В игру поверили обе женщины. Дверь Валере открыла прилизанная и торжественно обряженная Евлалия. Мать её возила шваброй по полу коридора и была кротка, как Золушка на ранних этапах своей карьеры. Если бы не последние его выводы и мысли, Валера просто валялся бы от смеха.

По всей комнате лежали узлы – удаление барахла из квартиры шло полным ходом.

Стесняясь и заикаясь, Евлалия пригласила Валеру к столу – и он, тоже смущаясь, уселся пить на старушечьей кухне какао с угощениями. И пряники тут обнаружились заварные, и вафли, наверняка тот самый «Артек», и шоколадные конфеты. Словом, приказ выполнялся. А музыкантша была вся в нетерпении по поводу предстоящей репетиции. Она сидела над любимыми пряниками и рвалась лететь – в «Разноцветные педали» на обещанную ей сцену. Подумав о том, что ждёт это наивное беззащитное существо, Валера подавился вафлей. Скомандовал ехать, вызвал такси.

И скоро они были в клубе.

Сдав задрожавшую, как овечий хвост, треугольщицу Олегу, Валера отправился на улицу собираться с мыслями. До начала его смены было ещё больше получаса. За это время он как раз успеет поговорить с Ариной Леонидовной. Да, он скажет всё, что думает по этому вопросу, – а потом пусть Арина Леонидовна делает, что хочет. Увольняет... А что ещё она сможет сделать?

Доляновский. На порожки выполз Колян Доляновский – бездонный колодец фактических знаний. Прямо как гонец из Рима с ценным сообщением. Ну-ка, что ему известно о патронировании сирых и убогих? Правда ли, что у каждого есть какой-нибудь подопечный?

Чёрт, оказалось, что есть. Что практически все ездят на задания. И он, Доляновский, тоже – за скатерти отвечает. За скатерти? За какие ещё скатерти?

– Да, блин, за вязаные! И за эти, как их, – льняные! – оглянувшись по сторонам, с ненавистью рявкнул Коля. – Ручная работа, по праздникам видел – на столы стелют? И дарят как подарки клиентам... Кто тут по району эти скатерти нам сдаёт, к тем я и хожу. Смотрю, как там у них жизнь и здоровье, как ручной труд, материалы... А тебе тоже кого-то припаяли?

Валера обречённо кивнул и сообщил про треугольщицу. Доляновский завистливо сморщился. Музыканты – это круто. Потому что они – отдельная статья развлечений Арины Балованцевой. Она подбирает их на улицах города, естественно, тех, чьё творчество ей понравится, устраивает им на сцене «Разноцветных педалей» концерты. В такие дни, естественно, люди платят за вход в бар. Сбор с концерта за мелким вычетом идёт музыкантам. А часто, поскольку Арине некогда, ездит по городу и даже области специальная комиссия из сотрудников клуба – и тоже выискивает. Да и вообще все, кто в «Разноцветных педалях» работает, обязаны обо всём необычном и интересненьком сообщать самой Арине или своему непосредственному руководству – и тащить на сцену. Этих артистов – циркачей, певцов, братов-акробатов – отсматривают и, если видят, что концепт, предлагают выступление. Само собой, каждой программе придумывается фишка, изюминка. Любой уличный самородок доводится до ума – а зрители уже и не догадываются, что перед ними не заезжая концептуальная звезда, а местные уличные, никому не нужные маргиналы. Некоторым срывало крышу после сольного концерта, и работы с ними не получалось. Или же просто люди оказывались не так интересны и талантливы, как предполагалось вначале. Но шанс давался каждому. И потому из многих получались звёзды, они начинали смело выступать и в других местах со своими программами. А некоторые так по улицам с музыкой и бродили. Их узнавали, их ценили, они имели успех. Поэтому патронировать уличного музыканта – это круто. Свезло Валере.

– А махнёмся? – воспламенился Доляновский. – Я тебе свои скатерти и полотенца, а ты мне дурочку? С чем там она, с колокольчиком?

– С треугольничком... – буркнул Валера.

И меняться отказался.

* * *

Он заглянул в бар. Но там было тихо, и на сцене никого не обнаружилось.

Тогда Валера пробрался за сцену. Где и нашёл Дибича-Забакланского и совершенно трезвого поэта Антошку. Евлалия куда-то отлучилась. И домой она, как сообщил Олег, отправится самостоятельно. Не уродец же она на самом деле, не инвалид. Нужно отличать поддержку от покровительства, и жалость от помощи.

– Ерунда, научишься, – улыбнулся похожий на стилягу древних времён Дибич-Забакланский.

И, сам того не зная, добавил к рассказу Доляновского.

Что вербовка уличных музыкантов – старая традиция. Все о ней знают. И что как-то однажды захотели прорваться на сцену «Разноцветных педалей» и заработать денег шустрые студенты местного колледжа культуры. Они как могли с выпендром оделись, встали на улице неподалёку от клуба и принялись играть.

Арина и Витя ехали мимо на машине. Музыкантов, конечно, заметили. И ещё заметили, что инструменты у бедных неформалов с инвентарными номерами культурного учебного заведения – у Вити Рындина был глаз-алмаз.

– Ну что, бедные студенты? – спросила Арина, подходя к уличной группе. – Или вы не бедные? Или не студенты?

Она умела угадывать лентяев. И отличать их от действительно фанатов музыки. Как выяснилось, эти парни учились в колледже культуры не по призванию, а от общего раздолбайства, им хотелось лёгкой жизни и в армию сколько возможно ещё не ходить. Арина посоветовала им никогда больше не петь в радиусе нескольких километров от «Разноцветных педалей», Витя подтвердил её слова. Порекомендовала учиться как следует – и через полгода предложила прийти к ней в клуб с такой оригинальной программой, чтобы и Арину, и Витю, и остальную комиссию, которую они соберут, просто замкнуло бы от восторга. Не замкнёт – Витя поможет им быстро покинуть помещение. Не получится через полгода – пусть приходят через год, два, три. Или вообще не приходят.

– Музыка – это не бизнес. Музыка – это музыка, – сказала ребятам Арина на прощанье.

Эта фраза, видимо, самому Олегу очень в душу запала. Поэтому он произнёс её под занавес своего выступления. И с большим пафосом.

Антон Мыльченко тяжко и прочувственно вздохнул, соглашаясь с коллегой.

Валера хотел ещё кое о чём поинтересоваться, но тут появилась Евлалия – и его попросили удалиться. Эти трое согласовывали, видимо, свои программы. И Валера не стал мешать.

Только мысль о благородном патроне-благодетеле испарилась. Может, и правда, помогать в меру он ещё научится.

А Арина Леонидовна, ишь ты, со своим Витей, выходит, какая смышлёная... Так играет она чужими судьбами, или просто вся из себя? Или в пиар-целях непрерывно снимается в собственном реалити-клипе «Твори добро»? Где же всё-таки правда?

Со своим Витей. Не такой уж всё-таки это и её Витя. И то, что она с ним целовалась, ещё ничего не значит.

Просто для Валеры открылись вдруг новые информационные обстоятельства.

Не специально, совершенно не специально в одну из дневных смен Валера проходил мимо кабинета Арины Леонидовны. Просто шёл, и всё. И дверь оказалась приоткрыта совершенно не для него. Приоткрыта она была на ширину спичечного коробка – там на полу лежал какой-то предмет и не давал двери захлопнуться. Но находившиеся внутри кабинета не обратили, видимо, на это внимания.

В клубе и на рекламных щитах по городу уже висел плакат, сообщающий, что такого-то числа состоится концерт-перформанс поэта Антона Мыльченко и уникум-певицы Евлалии Бурановой. «Шкура мясом наружу» – так называлась эта программа.

Поэтому Антошку держали в рамках. Во избежание срыва в запой его охраняли – так что день и ночь Валера мог видеть его в клубе. Он предавался всевозможным развлечениям, резвился в симуляторах (наверняка каких-нибудь vip-клиентов даже ради него подвинули), завтракал, обедал и ужинал под чьим-нибудь непрерывным присмотром. И спал – да, спал в недрах апартаментов Арины Леонидовны. Валера чётко это отследил.

Вот как за поэта переживали.

Ну и подумаешь – спал. Правда, Арина Леонидовна тоже домой не уезжала, тоже ночевала в «Педалях». Валере было интересно – сколько там у неё взлётно-посадочных мест? Какое койко-место досталось Антошке? Как они все разместились?

Все – потому что Витя Рындин тоже дневал и ночевал в клубе. Интересная у них там жизнь...

Кстати, в последнее время поэт Антон был особенно меланхоличен – расстраивался, что не оказался в эпицентре стихийно-паркового бедствия. Он был в те дни занят тоской и мыслями, трое суток не выходил из дома и узнал о трагедии от мамы – утром следующего дня. Надо сказать, в этом расстройстве он выглядел искренним. Тоже, наверное, хотел пригодиться.

Но сейчас он ныл не об этом...

... – Ну понимаешь, Арина, ничего я не могу с собой поделать! – навзрыд воскликнул Антон. – Когда трезвый – Зою люблю, понимаешь ты?

– Понимаю, Антоша...

Эти-то слова и привлекли случайно проходившего мимо Валеру. Он замер и прислушался. Даже напрягся всем телом – как будто оно могло обратиться в одно сплошное ухо и не пропустить ничего из сказанного.

– Люблю вот Зою – и всё! – продолжал страдающий Мыльченко. – И сейчас вот люблю, да, я чувствую! Но вот люблю её, люблю, люблю – и начинаю думать: а за что? За что люблю-то? Почему? Отчего? Под эти мысли выпиваю. Для ясности мозга. А как напьюсь – люблю тебя.

Валера похолодел.

– Антоша...

– Что – «Антоша»? Люблю, ничего уж тут не попишешь.

– А стихи?

– Хе – «стихи»! О-ой, как же я тебя люблю, Арина-а, когда выпью! А ты мне не даёшь пить. Ты мне не даёшь любить себя, понимаешь?!

– Антоша...

Валера никогда не слышал от Арины Леонидовны таких умоляющих интонаций. Он мог бы даже подумать, что это не она говорит. Но голос-то был в принципе её. И кабинет её. И обращался Антошка к «Арине». Другой Арины здесь не было. В этом коллективе вообще имена ни у кого практически не повторялись. Вот такой подбор кадров... Но что же там происходит? Или Арина Балованцева настолько присмирела после краха?

Валера присмотрелся. Из дверной щели торчал нос ботинка. Мужского. Антошка, может, обувью в приступе буйства кидался? В кого? В Арину Леонидовну? Зачем? Или раздевался прилюдно – а одеться, выходит, не пожелал... Но где тогда Витя?

– Стихи... Ты же знаешь, стихи мне прут, когда похмелье, когда наступает моё дорогое похмелье. Когда я недвижимость! Немыслимость! Вот тогда я никого из вас не люблю! Не до вас мне, ни до кого мне. Только поэзия, поэзия со мной. Вот тогда меня и осеняет! Ради прекрасного похмелья я и пью.

Если бы Валера был женщиной, то, услышав Антошкины последние слова, немедленно дал бы в пятачару мужику, который решил поделиться подобными откровениями. То, значит, он пьёт из-за того, что Зоя надоела. То ради любви к Арине Леонидовне. А на самом, выходит, деле – ради похмелья и поэзии, а обе женщины ему и на фиг не сдались... И Арина Леонидовна терпит. Может, она его так по-мазохистски любит? Он ей про любовь к похмелью, а она ему – концерт на сцене своего заведения. Он ей – истерики, а она ему – денежное довольствие. А что, очень похоже на правду. Да... Жалкий ноющий Антошка обскакал и брутального Витю, и демонического Мартына, и конкретного Быкова... Про пана Теодора, а также милиционера, которому разрешается заезжать в клуб на лошади, и говорить нечего – у них есть шанс быть только вечными балованцевскими друзьями. Неужели правда – наступает эра убогих мужиков, и такие мега-женщины, как Арина Леонидовна, будут любить жалких псевдо-мужчинок типа Антона? А тогда его, Валеру, кто? Лиля? Нет, Лиля – это вопрос времени и упрямства. Она обязательно всё поймёт и, не обижаясь, уйдёт. Обязательно.

Во-от! Поэтому-то Арина Леонидовна и окружила себя преданными мужчинами-друзьями, поэтому и живёт одна с ребёнком – давая неограниченную свободу бестолковому его папаше! Поэту Антону Мыльченко.

Да?

Или нет?

К сожалению, дальше Валера дослушать не смог – по коридору шли девчонки-официантки. Палиться на подслушивании было ни к чему.

* * *

С самого начала Валере показалось, что концерт не задастся. Бар, где сегодня люди если и набрали себе выпивки, то сидели молча и смотрели на сцену, был полон. Аншлаг. Интересно, подумал ещё Валера перед началом, что все эти люди будут делать, если программа им не понравится? Просто свалят домой или закажут себе ещё жратвы и алкоголя – и, не обращая на Антошку и его ассистентку внимания, примутся за своё благородное дело? А если буча поднимется? Ох, нервная всё-таки у него работа...

На тёмной сцене, освещённый узким лучом прожектора, появился Антон Мыльченко. Одетый скорбно, торжественно, манерно.

Да, стихи. Он начал читать стихи – до которых с детства Валере было как до фонаря. И это до всяких раскрученных брендов, типа Пушкина – а что уж говорить о протежируемом Ариной Леонидовной Антошке. Который к тому же начал своё выступление с откровенной глупости:

Течёт кисельная река,

Опережает берега.

И изумрудом молока

Так радует меня слегка...

Валера прищурился в темноте, пытаясь увидеть, откуда полетит первый помидор. И в кого. Или пирожное – ведь метнут запросто, вроде как оно разрешается, мягкое, всё не пепельница...

Но звуки из тьмы, которые полились совершенно неожиданно, как будто серебряной цепочкой перевивая Антошкины слова, удивили и встряхнули Валеру. Как будто он их в первый раз услышал. Динь! – звучал металлический треугольничек. А-а-а! – отзывался тонкий ясный голос. Он как будто прокручивал дырки в Валерином мозгу. И туда, в эти дырки, начал просачиваться смысл Антошкиных никчёмных стихов.

Валера замер, прислушиваясь. Он забыл, что нужно следить за публикой и её безобразным поведением. Потому что не успевал ухватывать смысл, смысл стихов – а хотелось. Нереально тонкий и чистый голос остававшейся скрытой темнотой певицы, конкурирующий с переливами нежного колокольчика-треугольничка, мучил, выворачивал мозги и душу наизнанку. И правда – шкура получалась мясом наружу. Вот чуть-чуть, вот, казалось Валере, ещё совсем чуть-чуть – и откроется его пониманию и ощущениям что-то совершенно раньше неведомое. И то ли реальность сменится, то ли отношение к ней. То ли он сам в этой реальности станет чем-то иным. А по-другому-то и зачем, ну зачем это всё?..

Валера смотрел на комичного тщедушного поэта, с серьёзным видом рубившего стихами со сцены. За столиками была кромешная тишина, люди не шевелились. Неужели они сейчас думали то же, что и Валера?..

– А-а, о-о! Динь-диньк... О-о-о-о! – из тьмы доносились звуки такой щемящей пронзительности, что ничего другого Валере больше слышать не хотелось.

Вот оно, значит, что – вокализы. Когда только голос, то есть песня без слов. Странная какая песня. Потрёпанный жизнью божий одуван умел петь голосом неземного существа. Может, в этом всё дело? А не в стихах?

Но ведь понятно, твою-то мать, о чём Антошкины стихи! Они придавали смысл музыке. То есть нет – это из-за того, что стихи с этим «а-а-а, динь-динь-динь», они и стали понятны. Хотя и как-то здесь же на панковском концерте Валера словами песни проникся – чего раньше за собой не замечал. Но что всё это может дать? Для чего придуман такой концерт? Чтобы в очередной раз предложить зрителям такую же симуляцию ощущений, какую предоставляют и здешние аппараты?

О, как Валере хотелось крикнуть, чтобы прекратили это всё немедленно! Потому что ему и нравилось – и мучительно не нравилось одновременно. Было страшно за себя – за того себя, каким он был ещё каких-то полчаса назад. Потому что сейчас не поддающийся контролю мозг готов был вырваться на волю. Да, Валера чувствовал, что, если он немного расслабится, мозги его рванут безудержным потоком горячих слёз. Да и вытекут все на фиг. И мозг начнёт жить своей жизнью – какой-то другой, какой ещё не было. А может, такая форма жизни уже существовала, Валера просто о ней не знал?

И сердце – ага, под стихи, песни и музыку оно вело себя просто неприлично: тоже норовило выскочить. Через какое уж место оно собиралось покинуть организм, Валера задумываться не стал, но оно заполошно билось, страдало, что ли, томилось, эх. И как-то так сладко...

...Слепые собственноручно

Читали мои стихи!

И на этой Антошкиной фразе Валера окончательно сломался. Дивным, новым своим смыслом повернулся к нему вдруг мир. Неужели – резанула Валеру мысль – стихи для того и сочиняют, чтобы люди слышали их и вот так, надрывая сердце, приятно страдали? И вокал этот, как он там называется, классический? Да, ведь божий кактус на рынок из филармонии пришкандыбал со своим треугольничком...

Ужас.

* * *

Отойти Валера так и не смог. Бутылку водки он выпил дома глубокой ночью. А до этого...

До этого...

Растаял в концентрированном воздухе последний хромированный звук, луч второго прожектора упал на Евлалию Олеговну. Тут, наконец, все её и увидели. Одновременно с Антоном она поклонилась публике.

Овация. Валере стало понятно, что такое «овация». То, что устроили люди в зале. На сцену вбежала Арина Балованцева, бросилась обнимать по очереди то Антошку, то музыкантшу. Скромная маленькая женщина счастливо плакала, но не размазывалась, а держалась и почти не смущалась окруживших её фотографов.

Да, поэта и Евлалию фотографировали то вдвоём, то с цветами. Несколько бригад теленовостей вертели их туда-сюда под светом сценических прожекторов. Пожилая мамочкина дочка выглядела хорошо – не зря Валера сегодня возил её в салон красоты и в магазин. Нет, сам бы он не выбрал такого уместного синего концертного платья, не накрутил кренделями причёску и не навёл адекватного макияжа – поэтому Евлалию сопровождала Танька Астемирова. Ну надо же: а он, Валера, ещё боялся, что такой интенсивной опекой они завысят убогой самооценку – и рухнет бедняжка с высокого неба на грязную землю, разобьётся о правду жизни её обрадовавшаяся душа. И вези её тогда в дурдом на поселение... Интересно, создавая бренд «Евлалия с треугольничком», Арина Леонидовна откровенно рисковала – или правда была известна ей с самого начала? То есть такой Арина Леонидовна Балованцева в свои двадцать четыре года уже выдающийся специалист по раскручиванию талантов?

Валера, не выходя из ступора, тогда даже подзастыдился своих прошлых сомнений. Но не сильно. Не до стыда и сомнений ему было...

Мамед Батыров прорвался к участникам концерта, Антошку долго тряс в объятьях, а Евлалии поцеловал руку. Этот эпизод в течение следующего дня много раз показывали по трём местным каналам телевидения. Правда, на одном из них ухитрились к руке Евлалии подмонтировать изображение Арины Леонидовны – и откомментировать это так: «Отъявленный панк Батыров выражает признательность Арине Балованцевой – владелице овеянного многими загадочными легендами элитного ночного клуба „Разноцветные педали“. Концерты шок-группы Батырова „Рука прачки“ проходят в клубе Балованцевой с неизменным успехом...» Эта телебригада, заметил Валера, приехала на шоу с большим опозданием, как раз во время овации в честь Евлалии и Антошки. А потому наснимала, чего успела. Вот и лепила репортаж на своё усмотрение. Появившись к концу следующего дня в «Разноцветных педалях», Валера слышал, как по этому поводу Арина Леонидовна отдавала распоряжение своим связям с общественностью:

– Олег, позвони на телеканал, попроси назвать фамилии этих лохов. Раздолбайство на работе – это зло. Оно должно быть наказано.

«Интересно, – тут же подумал Валера, – а как наказали её саму за провал операции? Вхожа ли она по-прежнему в городскую администрацию? Да наверняка родственники замолили там её грехи».

* * *

Ту самую бутылку водки Валера выпил, доставив до места обитания Евлалию и вязанку её цветов. Цветы он внёс за ней в дом, подскочившей с кровати мамочке велел расставить их по вазам. Женщину-триумфатора Валера оставил в добром здравии и в непрекращающемся счастье.

А сам поехал. Сам к себе домой поехал, поехал. Если Валера о чём и думал, то совсем немножко. О том, что ему тоже можно всё. А почему нет? Ведь он не обязан «жить жизнь», «искать свою судьбу», «как все взрослые нормальные люди» – и что ему там ещё говорили мама, в учебном заведении и здравый смысл?.. Хороший человек – это звучит спорно. Кто сказал, что если хороший и взрослый, то это значит с зажатыми мозгами и ограничителями по всем направлениям?

Подходя к своей квартире, Валера был уверен, что сейчас он вытащит книги стихов – кто там у него дома, всё тот же Пушкин, что ли, завалялся? И начнёт приобщаться к тому, что напрасно игнорировал. Но вместо этого он упал в кресло перед телевизором, налил себе первую стопку, поставил диск с Брюсом Ли, надел наушники, чтобы не мешать давно спящей Лиле. И до утра смотрел фильм за фильмом. Его потрясённо-пьяным мозгам казалось, что это тоже такая поэзия.

* * *

Предыдущая смена была дневной, Валера задержался на работе только из-за концерта своей подопечной. Сегодня же Валера вышел в ночь.

К Арине Леонидовне. Гена Репник не успел дать распоряжения относительно первого сегодняшнего его объекта, как Валеру вызвали в кабинет к Арине Леонидовне.

– На следующей неделе Антон и Евлалия будут выступать во Дворце работников культуры. Им много приглашений поступает, – после приветствия сообщила ему Арина Леонидовна. – «Шкура мясом наружу» получилась просто супер. Я видела, что тебе тоже понравилось.

Валера неуверенно улыбнулся. Когда она, интересно, успела это заметить?

Некрашеный воробей без энтузиазма чирикнул в клетке, которая стояла у Арины Леонидовны на столе. Арина Леонидовна зачерпнула из плошки горсть разноцветного сухого корма (кошачьего, скорее всего, больно мелкий, и всё рыбки, рыбки), сыпанула в клетку. Послышался стук клюва о дерево. Ест. Интересно, это новый птенец или старый?..

– Мы давно за тобой следим, – услышал Валера. – Ты собираешь информацию обо мне. Зачем? Почему тебя так интересует моя персона?

Валера замер. Сначала страхом наполнился его мозг, затем этот страх поплыл по всему телу. Усилием воли Валера заставил себя вспомнить, что он не маленький мальчик, а потому не имеет права описаться от испуга. Он имеет право если не на звонок своему адвокату, то хотя бы на молчание.

Вот Валера и молчал. Сначала он даже не смотрел на Арину Леонидовну, а затем всё-таки поднял голову.

Откуда она знает? Значит, всё это время ей доносили, что Валера расспрашивал сотрудников «Разноцветных педалей»? Да ведь ничего особенного он у них и не спрашивал!!! За кого Арина Леонидовна его принимает? За шпиона? Но чьего шпиона? Конкурирующей фирмы? Разве есть такая? Или за сотрудника каких-нибудь следящих органов? Всё, тогда не отмыться...

И кто на него доносил-то? Те же, кого он и расспрашивал?.. Интересно, это с их стороны низко – или так и надо? Доносить, демонстрируя своё рвение и преданность режиму. У, буржуи проклятущие!..

– Надо же, какой ты любопытный, – продолжала Арина Леонидовна. Она, кстати, весьма позитивно улыбалась. Валера знал, что удавы тоже наверняка улыбаются мясистым кроликам. А потому обольщаться позитивом не стал. – А ребята тебе много информации к размышлению подкидывали?

О, ужас! Валера чувствовал, как свинцовым стыдом наливались его уши, веки, щёки и даже нос. Сейчас его физиономия наверняка была цвета китайского флага. Так, значит, всё, что ему про Арину рассказывали всякие там тёти Розы, Доляновские и Пользы, – брехня? Или не всё? Чему можно верить – и что лишь грамотно подброшенная ложная информация? Ой, сколько всего Валере по ушам прогоняли! А он верил! Анализировал. Страдал!!! Строил планы – да ведь строил, строил!..

– Валера, а ты помнишь, что твой испытательный срок закончился? – вполне дружелюбно спросила Арина Леонидовна.

– Да, да... – Валера сейчас ничего не помнил, но согласился.

И Арина Леонидовна продолжала – получилось так, как будто она по доброте своей просто перевела разговор с неприятной Валере темы на приятную. Чтобы он, Валера, ей же за это ещё и благодарен был. Хоть и находился сейчас Валера в полном ауте, а осознал, что наглая Балованцева действует как беспринципный манипулятор. Осознал – но поймал её волну и преисполнился ожидаемой благодарности. Кольнуло его, конечно, мыслью, что после такого вступления чаще всего выгоняют с работы, – но он по поводу этой мысли ни капельки не расстроился.

– Да, закончился испытательный срок, Валера. Ну ты как, планируешь у нас оставаться?

Значит, выгонять Арина Леонидовна не собирается. Здорово.

– А... это... можно? – проговорил Валера, преданно глядя на Арину и чувствуя себя осчастливленным ничтожеством. Вновь почему-то на память ему пришла Евлалия первых дней знакомства, когда Валере хотелось чувствовать себя её благодетелем и пожинать плоды своих покровительственных деяний, – только теперь в роли облагодетельствованной убоженьки выступал он сам.

– Можно. Я хочу взять тебя в штат, – продолжала Арина Леонидовна. Голос её стал серьёзнее. – У меня к тебе предложение. Я долго подбирала кандидатуру на эту должность. И остановилась на твоей. Мне нужен личный секретарь. И эту работу я бы хотела предложить тебе. Не только потому, что ты так живо всё это время интересовался моей персоной. Я ведь тоже интересовалась твоей.

Если бы Валера умел зеленеть или синеть, он бы с удовольствием это сделал. Сменил бы окраску своего лица – поскольку так в полной мере можно было бы выразить степень его удивления. Интересовалась? Правда?

– Интересовалась, – как будто подтверждая мысль Валеры, а на самом же деле повторяя произнесённое только что ею же слово, заявила Арина Леонидовна. – Мне нужен мужчина – помощник. Это больше, чем секретарь. Это помощник по жизни. Но это ещё и тот человек, которому я могла бы доверять. Если не полностью – кто может похвастаться, что кому-то доверяет полностью, правда? Но на достаточно серьёзном уровне. Что ты скажешь? Подумай, я тебя не тороплю. У тебя есть три часа. Дальше я буду спать ложиться. Так что в течение этого времени...

– Я согласен, – перебил её Валера.

– Согласен? Точно?

Валера посмотрел на Арину Леонидовну и подумал, что она не умеет улыбаться хитро. Даже сейчас она, вероятно, хотела сделать именно это – хитрую мудрую улыбку, а получилась улыбка просто весёлая. Валера ещё успел подумать, что его, может быть, сейчас просто-напросто нейро-лингвистически программируют – вот он и принимает все ужимки Арины Леонидовны исключительно в выгодном для неё ключе. И как же бесили его подобные мысли!

Валера вскочил с кресла, яростно замотал головой, прогоняя их на хрен. Опомнился – ведь Арина Леонидовна всё это время по меньшей мере с удивлением смотрит на него, своего будущего секретаря. Пятернёй, как Илья Муромец после хорошей драчки, стёр пот с лица и плюхнулся в кресло.

– Да не волнуйся, – по-простому сказала Арина Леонидовна. Наверное, она очень спокойно относилась к чужим чудачествам.

– Арина Леонидовна...

– Арина.

– Да. Ты не думай, я точно согласен. И никакую я информацию не собирал. Мне просто интересно всё было, правда... – заговорил Валера, не переживая, что может выглядеть жалко.

– Э, да не парься, – махнула рукой Арина, просто Арина, этой же рукой хлопнула себя по рту, закрывая сладкий зевок. – Раз ты даже без раздумий согласен, это вдвойне приятно. Только я ж недоговорила. Ты готов к тому, что рабочий день у тебя будет ненормированный? Всё честно – каждый час сверх положенных восьми будет стоить как два часа. Но находиться нужно будет всегда при мне. Я человек в личном быту неорганизованный и капризный, поэтому мне нужна помощь. Я вот завела ежедневник – тут список моих дел, звонков и тому подобного. Тебе нужно будет всё время при себе его держать, напоминать мне о запланированных делах, что-то вместо меня делать – ну, разберёшься. Что, у тебя вопрос?

– Да... – Валера совсем немножко, просто самую крошку ещё думал о том, что не разыгрывают ли его. Потому осторожничал – но играл в открытую.

– Спрашивай всё сразу, – догадалась Арина. – У меня вообще всё всегда нужно напрямую спрашивать. Я ненавижу, если ты заметил, всю эту народную дипломатию. Прямым текстом, без «вокруг да около». Это сокращает время переговоров. И позволяет быстро притворщиков вычислить. Я с притворщиками не общаюсь. Тоже из экономии времени. На свете много других людей, лучше на них время и деньги тратить...

Валера заторопился и ввернул вопрос:

– А почему ты кого-нибудь другого из своей челяди не пригласила на эту роль?

Ему просто хотелось почувствовать себя уникальным. Просто...

– У меня нет челяди, – титаново-победитовым голосом отрезала Арина. – Вокруг меня только добровольцы.

– Прости. Прости... – позор, который, наверное, уже испортил всю так хорошо прорисовывающуюся картину, Валере страстно захотелось уничтожить ударами лба об пол.

Но Арина выправила ситуацию. Добрая-добрая...

– Я поняла, – с широкой амплитудой кивнула она и придала голосу проникновенности: – Ты, наверно, хотел спросить, почему я не женщину в помощники нанимаю. Да? Отвечаю: мне так удобнее. Ты мне подходишь по внешнему виду как сопровождающее лицо – это рационально в общественных местах, ты физически сильный, а это, согласись, большое преимущество, ты хорошо водишь машину. Понадобятся узкоспециализированные женские разговоры или помощь – подруги тут же рядом со мной появятся, это ты даже не переживай. А в остальном... В общем, ты и будешь в остальном. Да, ещё ты собранный, не страдаешь склерозом, ну, этой, рассеянностью, и не болтливый, как я поняла, моих тайн не растрындишь. Или я ошибаюсь?

– Нет, не ошибаешься, – в этот момент Валера искренне был уверен, что не растрындит. Как фактически не трындел и до этого. Правда, страстно захотел стереть из памяти истории все свои рассказы Лиле об Арине и её окружении. Но помнил, что слово не воробей и не попугайчик... Однако больше он не будет – это точно!

– Спасибо, – взгляд Арины выражал признательность. Валере это польстило.

И всё же...

– Арина, э-э-э... Ещё такой момент...

– Да.

– Скажи, а почему... Почему... – И Валера решился: – Почему твоим помощником не может быть, как раньше, Виктор Рындин? Извини, можешь не отвечать, но он так о тебе заботится. Он же...

– Он же начальник службы безопасности этого заведения, Валера, – ответила Арина. Просто ответила, без всяких эмоций. – Это его основная работа. На Вите лежит большая ответственность, у него очень много дел – и эти дела, кроме него, не сделает никто. А помогать мне... Вот ты с этим точно справишься. Я настолько уважаю Витю, что не могу его собой напрягать, хоть он и сам помогать мне рвётся. Это не значит, что я тебя не уважаю. Но он – Витя, а ты – Валера, правильно?

– Да.

– Ну, ты точно уверен, что тебя такая работа не унижает? – поднимаясь из-за стола, спросила Арина, как бы подводя итог переговоров.

– Точно уверен.

– Эта роль не для конформиста. – Арина подошла к Валере.

Валера выпрямился. И только что каблуками не щёлкнул, как преданный фюреру штандартенфюрер.

– Я не конформист.

– Верю. Если соберёшься передумывать – сообщи как можно раньше. Буду искать замену. – Арина улыбнулась и посмотрела на Валеру с надеждой и верой. Да, выражение её лица можно для наглядного пособия было снимать. И показывать начинающим артистам кино. Смотрите, вот он – «Взгляд с надеждой и верой». – Ты бы, Валера, меня правда очень выручил. Помощь мужчины в быту была бы мне просто необходима.

* * *

Договорились. Под конец их встречи в кабинет Арины вошёл Витя, Арина сообщила ему, что Валера согласен. И Витя с благодарностью пожал ему руку.

По просьбе Репника Валера отработал всю сегодняшнюю смену. Завтра предстоял день отдыха – и с утра послезавтра Валера, взрослый мужчина в полном расцвете сил, вступал в должность пажа её величества. Сам согласился.

Сам.

2

Ярко светило солнце, зеленели трава и листья, наступил май. В небе носились ядрёно-кислотные воробьи, в район «Разноцветных педалей» пытались прилететь городские голуби – кормили здесь очень хорошо, а тёпло-приятная погода отшибала у этих толстых птиц их куриные мозги. Специально оплачиваемые бригады активно выдавливали их с территории – Арина голубей не любила и видеть в окрестностях своего заведения не желала. Птичьи бомжи – так она их называла и считала, что своими помойными замашками они позорят гордое имя голубя. Вот люди и старались. Так происходило каждый год – и скоро голуби должны были смириться с неизбежностью. То есть с тем, что здесь их не ждут. Смириться – до будущей весны, когда им снова напечёт черепушки и они забудут, как жёстко их отсюда гнали.

Кстати, бомжи человеческие Арину сами не любили, считали сумасшедшей и обходили район «Разноцветных педалей» далёкой стороной. Понимали, что, попадись они Арине, она бы их наверняка схватила и принудительно осчастливила. Впрочем, как и наркоманы, – Арина не ценила волшебное воздействие наркотиков, а потому районных поклонников этого жанра ждала жёсткая трудотерапия. Если, опять же, они попадались ей на глаза.

Валеру поначалу бесило это самодурство отдельно взятого человека в плане устройства чужих судеб. Но постепенно он привык. А вскоре и вообще стало по фигу. Всё дела, дела.

Валера редко теперь бывал дома. Только спать приезжал. Нет, его не оставляли ночевать ни в клубе, ни в квартире Арины, куда он теперь был вхож. Только любимая чёрная машина мадемуазель Балованцевой была теперь в полном его распоряжении. Потому что Арина всё время куда-нибудь ездила. А водитель её возил.

Вместе с ней часто шли в комплекте сын Серёжа и собака Гнуся. Существа они были беспроблемные. Серёжа жизнерадостно копошился в автомобильной спецколяске и напоминал сосредоточенного гонщика в болиде. Говорил он мало, но внятно, и главным словом его было «Что?». Так Аринин сын интересовался окружающим миром – тыкал в предмет пальцем и чтокал. Да, и не орал дурным голосом – это было самое ценное. Приучила ли его Арина этого не делать, попросту запугала или он сам такой родился – Валера не знал. Но без воплей было замечательно.

И собака Гнуся ничего. Она сидела или у Арины на руках, или в любимой кроличьей шапке – такое у неё было передвижное гнездо. Валера быстро привык к ним. Хорошие.

Теперь он непосредственно сам участвовал в выгрузке семейства из машины. Открывал дверцу, брал на руки ребёнка, отходил в сторонку, если антигламурная Гнуся была при Арине и Арина её из машины выкидывала. В-ж-ж-ж-пумс! – встряхнулась собака, побежала.

Вопрос о том, зачем Арина так поступает с мелкой животиной, быстро отпал. Валера ведь сразу же поинтересовался, зачем хозяйка метает собаку. Оказалось – Гнусе просто так нравится. Проверено на практике. Что уж она чувствует в тот момент, когда пролетает над асфальтом, не узнает никто и никогда. Но вот если её не выкинут – лезет на руки и требует повторить номер. Чтоб уж метнули так метнули. И Валере вдруг стало ясно: не всё, что многим кажется хорошим, приемлемым и правильным, таковым является на самом деле. Некоторым нравится совершенно непонятное для других. Честно нравится. Так, что они даже не нуждаются в общественном одобрении.

Да.

Как вот нравится Арине Антошка, например. Нет, нет! – Валера гнал от себя эти глупости. Гнуся, да, Гнуся. Он ведь именно Гнусю имел в виду. Гнусе летать нравится. Гну-се...

Когда Валера первый раз увидел Арину Леонидовну с собачкой, он понял, что вот теперь-то образ точно закончен. Давно было замечено, что каждый мнящий себя владельцем мира (ну или мини-мира, как в данном случае) имеет при себе скверного домашнего любимца. Ну, или не обязательно скверного, но маленького и неприглядного – точно. Мышь летучую или крысу пешеходную, чёрного кота (часто одноглазого, бесхвостого или с другим изъяном, добавляющим живульке декадентской тоски), хорька, жабу, сову на крайний случай. Эта домзверюшка обязательно рано или поздно как-нибудь должна была помочь хозяину. Или регулярно помогала. У Арины была Гнуся. И она в этом плане тоже не была исключением.

Да, Гнуся оказалась заслуженной собакой. Арина рассказала Валере о том поступке, который тощая немочь совершила прошлым летом. Валера проникся, да, проникся, ещё бы...

Арина, Витя, Серёжа и Гнуся приехали погулять на окраину районного парка. Гуляние особо не покатило, решили возвращаться. Витя первым направился к машине, чтобы подогнать её поближе. А Арина с сынком неторопливо брела к нему по дорожке. Было тепло и расслабленно, поэтому Арина не видела, как молча и целенаправленно бежал к ней местный сумасшедший – не человек, пёс: неуравновешенный бездомный кавказец, которого хозяева, не справившись, пристрелить постеснялись, а потому просто выпустили на четыре стороны. И руки умыли. Кавказец запросто перегрызал пополам болонок, откусывал головы пуделям. К сожалению, не было на него достойного бультерьера. Не держали их в окрестностях, всё больше прогуливались в этом парке бабульки с кудлатыми полукровками. Ну так вот бежал он, бежал, всё шире открывая пасть. Насколько уж кровожадными были его намерения, Арина и сейчас точно сказать не могла, но испугалась она тогда жутко и не заорала диким голосом лишь потому, что боялась устроить Серёже нервный срыв. Так она и стояла, подняв сынка повыше. Так пёс и бежал.

Тут тявкнула Гнуся, которая до этого семенила себе неподалёку. Обычно она не тявкает, а тут, видимо, решила привлечь к себе внимание. Кавказец чуть изменил траекторию, бросился к Гнусе, чтобы быстро разобраться с ничтожным препятствием. Гамкнул, захлопывая пасть, но промахнулся мимо мушиной шейки. Не стал терять на жалкое создание времени, прыгнул к Арине. Но в этот миг Гнуся оказалась у него на морде – и в маленьких Гнусиных зубёнках оказался зажат большой кавказский глаз.

С леденящим душу воем бросился собачий псих кататься по земле – больно ему было, ох как больно; Гнуся, дрожа всем тельцем, но не выпуская из зубов трепещущий глаз, жалась к Арининым ногам, а подбежавший Витя опустил пистолет.

Люди и собаки давно уже остановились в оцепенении, кавказец всё так же валялся и выл, Витя подхватил весь набор – Арину, Серёжу, Гнусю с глазом, посадил их всех в машину, заблокировал двери и стал ждать, нужно ли убивать кошмарного пса – или он справится сам.

Собаку тем временем обступили смелые люди.

– Пристрелите его! – кричал мужчина, обращаясь к сидящему в машине Вите. – Он моего спаниеля загрыз! И жаловаться некому...

– Ай, мучается собачка!.. – причитала добрая старушка. – Да что ж вы сделали, злодеи, изверги!

Мнения делились и делились, почковались, размножались. Люди были добрые и злые – и каждый по-своему. Наконец из машины вышел Витя, подбросил на ладони глаз. Назвал номер телефона ветеринарной службы и предложил активистам позвонить туда – чтобы приехали специалисты и решили создавшуюся проблему.

Дальше люди справлялись уже без Вити и Арины. Как уж у них там всё закончилось, неизвестно – больше ни у Арины, ни у Вити в этот парк заходить не было желания. Что-то явно не везло хозяйке «Разноцветных педалей» с этим парком – не смог не отметить Валера.

Но преданность Гнуси...

– Вряд ли можно оценить её по-настоящему, – в конце рассказа заявила Арина, – но если так себя может проявить такая маленькая дрожащенькая тварь, которая и есть-то самостоятельно не умеет, то ты понимаешь, как тогда люди должны себя вести!

Понимал. Валере казалось, что он понимал. Всё больше и больше. Ему очень хотелось быть нужным Арине.

Арине. Валере очень нравилось называть Арину Ариной – и он неоднократно ловил себя на мысли, что ему хочется, чтобы все остальные, за исключением узкого контингента приближённых, называли её «Арина Леонидовна».

Лиля. Да, Лиля узнала о новой должности Валеры, порадовалась, что ему будут больше платить. Она была по-прежнему грустная, и Валера не знал, чем ей помочь. Сильно ли изменилась его жизнь и нужно ли что-то ещё в ней менять, он всё ещё не понимал.

А пока... Чтобы хоть как-то загладить вину перед своей женщиной, Валера купил ей тур в тёплые края. И вот уже вторую неделю Лиля купалась в море, загорала и отдыхала всякими другими способами в обществе подруги. Звонила и писала. Ей было хорошо.

* * *

Валере тоже.

Да, Арина Балованцева угадала, сделала ставку на правильную кандидатуру. Скоро Валера понял, что именно в этой должности он на своём месте. Конечно, он не Захар, не Стасик с Мартыном и не Витя. По большому счёту он ведь и делать-то ничего не умеет. А как Аринин помощник вот проявился. Отличный организатор текущих проектов – так назвала его Арина, как-то нахваливая своему отчиму. Или руководитель. Организатор или всё же руководитель? Разница есть, слово Валера не мог вспомнить, но этой оценкой ему было приятно гордиться, поэтому она и не выходила у него из головы. Одно вот слово лишь и улетучилось. Важное, конечно, слово. Но и так ничего...

Преданным. Валера стал преданным. И понимал, что это чувство ему приятно. Он работал днём и ночью, он старался думать так, как думает Арина, – это сокращало ненужные разговоры и объяснения, он помнил практически без ежедневника все её дела и планы – те, конечно, которые она ему раскрывала. Он был не то что как пёс, а как воистину преданный, верный и нужный человек. Может быть, совершенно незаменимый.

Ему нравилось, что теперь его, как лицо, приближённое к владыке, уважают и почитают. Не демонстративно и подобострастно, конечно, но всё-таки. Не смущало, что несколько раз его уже в шутку назвали Малютой.

Малюта... Про эту характеристику Валера тоже частенько вспоминал. И с приятным ужасом недоумевал: неужели правда? В его преданности не сомневаются уже и на внешнем уровне! Как-то Валера даже подумал о том, что, действительно, производственно-человеческую преданность можно измерять в малютах. Ну, тогда, если за условную единицу преданности взять 1 малюту, Валерин показатель составит десять малют. И Валере хотелось думать, что у Рындина Вити их одиннадцать из десяти возможных...

Ситуация с Витей оставалась непонятной Валере. Арина частенько проводила время с ним, отправляя Валеру на свободу. Но иногда укатывала и с Мартыном, и с паном Теодором, изредка с Быковым, чаще же с Захаром, Стасиком и с прочими родственниками, и на поиски Гуманоида, и с женщинами. Конечно, Валера и поэта с Ариной тоже искал, и катал её на машине в компании подружек, слушал, запоминал, анализировал, но так по поводу Арининой личной жизни понять ничего не мог.

Теперь Валера даже не переживал из-за того, что в самом начале его работы пажом пришло ему в голову. «А ведь я становлюсь бесполым существом!» – подумал он как-то дома поздно вечером, глядя на Лилю и осознавая, что она его совершенно не интересует. Он тут же подумал про Арину – и вдруг осознал, что она для него, кажется, перешла в категорию нейтральных персонажей. Он тогда очень волновался и уставал, а потому даже не находил времени посмотреть на балованцевскую фотографию в телефоне. Прежде Арина в вате вызывала у него если не генитальную тревогу, то общее волнение точно. Как женщина, как квази-женщина, супер-женщина, гипер-женщина, мега-женщина... А теперь некогда стало думать о великом. Арина стала просто Ариной. За которую он отвечал, мозгами которой пытался думать. Недостижимыми мозгами. Но всё равно пытался. Малюта – он Малюта и есть.

Вздорная злость на конкурентов в виде Антошки, Мартышки, Быкашки и прочих тоже отвалилась – ведь у него, Валеры, был фактически круглосуточный доступ к Арине, тогда как всем им на определённое время назначались аудиенции. Неважно уже, в качестве кого Валера имел доступ – но ведь имел.

Но за Витю Рындина он почему-то продолжал болеть. И не раз даже думал о том, что – если вдруг это станет возможным – именно с Витей, да, с ним, единственным, он готов был делить Арину. Что Витя, типа того, не соперник, потому что велик до преклонения. Конечно, такой возможности не представлялось, каждый продолжал исполнять свои должностные обязанности. Валера при Арине секретарь, Витя – начальник службы безопасности. Но ведь их что-то ещё связывает! Но в какой форме и в какой степени?..

* * *

«Неужели это и называется „стерва“, вот интересно? – думал Валера, захлопывая дверцу машины, едва Аринины ноги втянулись в салон. – Видит же, как Витя с ума по ней сходит, пылинки сдувает, готов ковровую дорожку перед ней раскатывать. Видит – и берёт другого парня себе в приближённые. Позлить Рындина, что ли, хочет? Или Мыльченко? Или весь свой эскадрон обожателей?»

Валера замучился быть противоречивым. Всё-таки это он себе накрутил – про то, что он бесполый и преданный сотрудник. Мало, только этого было ему мало. Валеру тянуло к Арине всё с той же непреодолимой силой – и в то же время он по-прежнему ничего не понимал в её поведении и мотивах. И в своих тоже, если честно. Нравится ему, что происходит, – или не нравится? Понять было невозможно. Валера снова страдал.

И ему казалось, нет, вернее, он был уверен, так как видел своими глазами, – что страдает и Рындин. Вон с каким лицом стоял он сейчас у служебного входа «Разноцветных педалей», вон как смотрел на Арину, провожая её к машине, в которой Валера должен был отвезти её по делам.

Видел – и не знал, что со всем этим делать.

* * *

А дел у Арины было много. С утра она неизменно лечилась – Валера отвозил её в тот самый медицинский центр, от которого забирал в судьбоносный самый первый раз. Затем, часам к двенадцати, ехала в «Педали» завтракать. После этого самого завтрака Арина, так было заведено, устраивала «бизнес-линч» в своём царстве-государстве. Она сидела в кабинете и решала проблемы с делами и сотрудниками. Валера не раз слышал, как она распекала даже собственную бабушку, даже её почтенную подругу – ведь они были бухгалтерами империи, а это выравнивает в возрасте. Что уж говорить о бизнес-линчевании всяких раздолбаев Доляновских, внушениях хитроумным тётям Розам (всё, Валера с удовольствием подслушивал всё!). Арина была справедливо безжалостна, когда дело касалось ответственности и выполнения обязанностей. Наверное, Валера точно не знал, но был уверен – воровать в её владениях даже не пытались. Единственная скидка на сопли была у Мыльченко, с ним Арина сюсюкала и носилась, как с писаной торбой, – и это тоже оставалось для Валеры некоторой загадкой.

Подолгу Арина пропадала в подвалах Стаса и Мартына, туда она брала с собой Валеру всего несколько раз, он ассистировал ей в оформлении документации на закупку супернового оборудования. Удивлялся ещё, какие адские деньги это всё стоит, а Стасик—Мартынчик говорят о них, как о семечках. Но остальные дела – наверняка эти самые испытания и разработки новых спецмашин – Арина приходила вершить в подвал без него.

Иногда по распоряжению Арины Валера приезжал к ней домой так рано, чтобы успеть приготовить ей завтрак и поднести в кровать. Это если она не оставалась на ночь в «Разноцветных педалях». А Арина там последнее время никогда не оставалась. Завтрак был простецкий, главное, чтобы был. Госпожа Балованцева оказалась весьма непритязательной в быту. Валера, признаться, такого даже не ожидал. Рассказал Лиле, она назвала это особо извращёнными понтами – чем расстроила Валеру. И рассказывать о своей работе ему окончательно расхотелось. Да и домой приходить тоже. Его жизнь спокойно перенеслась в бурный поток жизни Арины Балованцевой. При желании он мог ночевать в клубе – во внутренних балованцевских покоях ему вполне хватало места, а мог ночевать и у Арины дома. Мог – но, глядя на многолюдную и в то же время неуютно-одинокую жизнь своей обременённой многочисленными родственниками и тем не менее удивительно бессемейной хозяйки, этого не делал. И после работы, как поздно она ни кончалась бы, неизменно ехал домой. Так Валера старался поддерживать идею семьи с Лилей. Чувство вины и бессмысленности не оставляло его, едва он думал о собственной личной жизни. Но продолжал её иметь. Как, впрочем, и замкнувшаяся в себе Лиля. Вроде и не одинокая женщина. Но и совсем не счастливая. Валера страдал по этому поводу. Но не сильно. Некогда. Ему было реально некогда.

Работа.

С Арининой собачкой, которой по рангу вполне было положено в туалетных целях пользоваться стационарным кошачьим лотком, но она игнорировала эту привилегию, имелись сложности. Её нужно было выгуливать. Арина давно нашла выход: надев на Гнусю прочную проверенную шлейку, она выходила на балкон, выставляла собаку за перила, нажимала на кнопку самозакручивающегося поводка – и Гнуся опускалась на клумбу. Неспешный полёт с третьего этажа нисколько не беспокоил животное. Собака бегала туда-сюда, нюхала воздух и землю, а затем быстренько, чтобы не утомлять хозяйку ожиданием, закапывала свои отходики и, гордо отойдя в сторонку, замирала. То есть можно было поднимать. Иногда Арина слишком резко нажимала на кнопку, барабан закручивался так стремительно, что Гнуся просто влетала ей в руки. Обе визжали, Арина просила прощения и уносила питомца кормиться.

Валера быстро освоил эти процедуры – и спуск на клумбу, и кормление. Собака не умела есть сама. Хотя порода её называлась гордо «миттельшнауцер» и эти псы пожрать в принципе не дураки. Но это её сёстры и братья – а Гнуся родилась самой последней, и потому многого в жизни ей не хватило. Когда-то её владельцы, Аринины соседи, были настолько потрясены родившимся квазимодиком, оказавшимся раз в десять меньше, чем остальные щенки, что растерялись. Как поступить? И свернуть шею уродцу не позволяла гуманность, и оставлять невозможно – кому он нужен... Случайно Арина, которой до умильных сюсей-мусей-щеночков обычно не было никакого дела, зашла к этим самым соседям совершенно случайно, и те поделились проблемой. Конечно, Балованцева Арина Леонидовна оказалась потрясена видом недомиттельшнауцера, который и умирать сам не хотел, и остальному благополучному потомству репутацию портил, и хозяев на грех убийства толкал. Забрала. Разумеется, она Гнусю забрала.

И с тех пор уже несколько лет кормила из пипетки питательным раствором и заталкивала пальцем в пасть протёртое мясо из баночек детского корма. Эту процедуру и освоил Валера. Гнуся не возражала и была благодарным пациентом.

Никогда бы Валера не подумал, что дойдёт до подобного. Лиля была в шоке, когда узнала, чем Валере приходится заниматься. Но ведь Арине было некогда. Пока Валера кормил-выгуливал, она одевалась-собиралась. Она начальник, он подчинённый. Да и за деньги – любой каприз.

Быт, как ни уставал удивляться Валера, у Арины Балованцевой оказался бесхитростным. Она часто теряла мелкие предметы, забывала, куда что положила, и долго искала, прикладывая к глазам свой трогательный лорнет – подарок Вити Рындина, как узнал Валера. Очки Арине не нравились, линзы изредка, а лорнет – Валера специально должен был это контролировать, неизменно – лежал у неё в сумке или висел на шее. Лорнет напоминал плоский бинокль. Когда Арина приставляла его к лицу, она напоминала пытливого учёного. О них Валера читал в детстве – и сочетание «пытливый учёный», которое волновало его и заставляло думать: «Как это?» – наконец-то нашло своё образное воплощение.

Если бы не Валера, она забывала бы поесть. Ребёнок, собака и несчастный воробей, за чьим питанием Валера тоже следил, были такими же – поэтому стюард не дремал. Для того, собственно, его и наняли.

Арина жила в двух местах одновременно, кочевала по родственникам, так что всё, поддерживающее жизнедеятельность Арины, её сына и питомцев, должно было переезжать с ними. Поначалу, пока Валера не понял, что к чему, ему не раз приходилось возвращаться за чем-нибудь из её дома в педальные апартаменты и наоборот.

Оба её жилья сильно отличались друг от друга. Не раз Валера задавался вопросом: почему так? Где у Арины настоящая жизнь – в квартире или в клубе? Настолько эти жизни, выходит, отличаются, что нашло отражение даже в интерьерах. А может – квартира создана по вкусу того, с кем Арина собиралась здесь жить? Или всё ещё ждёт, что этот человек вернётся? Или эта таинственная личность тут всё-таки бывает – и остаётся довольна местной эстетикой? Тогда получается, что Арина может так сильно поступиться чем-то ради... Ради кого вот? Кого?.. Так или иначе, в её большой квартире не было электрического стула в туалете, да и вообще никаких излишеств. Всё просто, удобно, но очень стандартно. Незатейливый хай-тек, правда, с незначительной примесью деталей обиходного интерьера какого-то дикого народа. В этнографии Валера был не силён, но всё-таки про ковры, тарелки и сундуки спрашивать не стал. Арине нравятся – и пусть стоят. Барахла мелкого не было, сувениров там всяких – что Валера одобрял. Валялись игрушки – и то только в детской. Если они выносились оттуда или падали на пол – Арина просила их мыть. Собака игрушки игнорировала, не кусала, не таскала, охотно давала тискать себя ребёнку, хотя тот был явно не агрессор.

В квартире Аринин сынок появлялся нечасто. Если появлялся, то обязательно с ним в комплекте оставалась ночевать Аринина мать или какая-нибудь из бабушек. В такие моменты Валеру вообще отпускали или использовали разве что в качестве шофёра. За подвоз еды в Аринино домашнее хозяйство отвечала, кстати, тётя Роза и её грузовые работники. Она и в «Разноцветных педалях» этим же самым занималась.

Весь июнь Арина вела многочисленные телефонные переговоры. Ездила на ряд встреч, на которые прикатывали и её мощные родственники. Валера, конечно, что мог, слушал. Выполнял мелкие Аринины поручения. И так понял, что она планирует купить завод. Или два. Или сначала один, потом другой.

Или арендовать в области землю. Про это Валера понимал уже хуже. Зачем земля – строить на ней масштабный развлекательный центр? Или всё тот же завод? Но Арина этой информацией не делилась. Поскольку она не любила лишних вопросов, Валере приходилось лишь ждать, что когда-нибудь она посчитает нужным привлечь его к тому или иному мероприятию – и вот там-то всё и разъяснится. Так что не потому она молчит, что ему не доверяет. Она доверяет ему себя. Куда уж больше? Валера и не лез.

* * *

Много, денег Валере платили много. С каждой зарплатой всё больше и больше. «Будет этому предел, интересно?» – не раз думал Валера. Иногда ему казалось, что в этом вольном заведении просто-напросто забывали, сколько давали ему в прошлый раз. Спросить стеснялись – вот и отваливали щедро. Казаться-то казалось, однако было видно, что правдой подобное быть не может – бухгалтеры «Разноцветных педалей» были старушки въедливые и принципиальные. Значит, повышали зарплату. Как и всем здесь, видимо. Потому что минимум никто не жаловался.

Это было приятно. Но... Не раз проносилась по мозгам Валеры мысль: как бы ему зарплату ни повышали, у Арины всё равно денег будет больше. Больше! Поскольку на раздаче находится именно она.

А братья? Интересно, платит ли Арина братьям – или они просто находятся в доле? Братья-то наверняка, но вот Мартын, Витя Рындин...

Так что в вопросе о личной жизни Арины наметился довольно правдоподобный ответ: Мартын и Витя не из её семьи, в доле они быть вряд ли могут. Выходит, работают за зарплату. А значит, её мужчина всё-таки ни тот и ни другой. Если убрать из списка подозреваемых Антошку (по причине поэзии) и независимых Шибая с паном Теодором (они явно поклонники второй линии), остаётся Быков. Почему? Быков не зависит от неё, тогда как Витю Рындина она запросто возьмёт и лишит премии – приятно ему будет? Унизительно? Конечно. Разве нормальный мужчина с нормальной самооценкой на такое согласится? Чтобы его женщина, пусть руками собственного бухгалтера, ему деньги платила? Не-а. Так что не может такой являться её равноправным мужчиной.

Сам Валера не смог бы.

Наверно.

Или смог – недолго? А потом понял бы всю глубину проблемы. И... И что бы он сделал?

Валера понимал бессмысленность подобных рассуждений, но ничего поделать не мог. И найти ответ тоже. Всё это не выходило из его головы.

Это.

Неравенство.

Не родился он Ариной, управляющей чужими жизнями и раздающей деньги. Не родился...

И однажды он не выдержал – поделился с Ариной своими соображениями. Что она сказала? Что верит в равенство людей и обязательно его добьётся. Вот только наладит хорошую жизнь населению, чтобы все зарабатывали себе адекватное количество денег. И займётся, займётся этой проблемой.

Как? Если именно разное количество денег делает людей неравными.

– Потребности людей всё-таки ограничены, – заявила Валере Балованцева-царица. Они ехали на машине через весь город в замок её родителей. Так что времени поговорить выдалось много. – Ведь посмотри, радости и развлечения у многих быстро достигают определённого предела – и больше человеку не надо. У многих – я не говорю про всех. Так что если дать людям заработать столько, чтобы хватило на хорошее жильё, еду, средства передвижения и поддержания себя в здоровье и радости, то многим больше уже ничего сверх не будет надо. Тех, кому хочется удовлетворить свои суперамбиции, или путешествий и экстрима, всё равно не остановишь. И они найдут себе средства к существованию сами. Они деятельные, они молодцы, не пропадут. Но ведь у нас много таких людей, которые социально беспомощны. У которых нет активной жизненной позиции – какая есть, например, у меня. Эти люди хорошие, просто неактивные. Не лодыри – чувствуешь разницу? И если ими не руководить, они не выберутся из проблем и бедности. Ведь они только приблизительно знают, чего хотят, и ещё меньше – как этого добиться. Поэтому всегда существовали силы, которые следили за этим и помогали людям жить. А почему этой силой не можем быть мы?

– Ну, можем... – согласился Валера. Хотя не совсем понял ход Арининой мысли.

– Единственная проблема, – вздохнула Арина. – Человеческие страсти. Понты. Нельзя давать кому-то возвышаться над остальными. Это развращает. Но ведь и нельзя, чтобы процессом никто не руководил, правильно? А я это умею.

– Умеешь, – согласился Валера.

– И буду это делать. И добьюсь объективно хорошей жизни. Если никто не утверждал, что люди созданы для страданий и несчастья, значит, всё наоборот. Счастливо они должны жить, осмысленно и весело! Я вот терпеть не могу страдать. И не умею. Нельзя страдать, нельзя мучиться! И так жизнь тяжёлая. Правильно ведь?

– Да...

– А знаешь, Валера, – совсем уж откровенно заявила его хозяйка, – как я себя называю с детства? Девочка, у которой исполняются все желания. Да.

– Сильно. – Валере понравилось.

– Когда терять было уже нечего, мне эта мысль в голову и пришла. – Арина посмотрела в пространство. Видимо, удаляясь в воспоминания. Валере было страсть как интересно, что же там такого было, в её детстве. Но он стеснялся подгонять.

И чуть поворот не пропустил. Потому что посмотрел на Арину в профиль – и опять сам себе не поверил. Уже который раз он замечал, что глаза у Арины если не квадратные, то плоские точно! Да быть такого не может – но вот плоские! А сейчас, в профиль, это было особенно видно.

Что же это за человек она? Киборг – предводитель киборгов? Что с глазами? Они стали квадратными от того, что Арина ими в квадратные стёкла лорнета смотрит? Поэтому очки и делают круглыми или овальными – а не как у неё, квадратными?! Соображают же люди, а она вечно поперёк хочет, по-своему сделать. Вот и заработала квадратноглазие... Хотя с прямоугольными-то стёклами очки ведь бывают – чего Валера как ханжа-то, в самом деле. Тут что-то другое. Или Арина просто морок наводит – Валере всё это кажется?..

... – Мы с мамой когда-то жили вдвоём... – тем временем говорила Арина. Чёрт, Валера начало-то пропустил!!! Но попросить повторить постеснялся – решил, что по ходу рассказа смысл восстановит.

– Вдвоём?

– Да. Папа наш, ну, ты ж его видел, он работать умеет плохо. Он хороший, настоящий русский мечтатель, всё что-то придумывает, но воплощать у него не получается. Ну вот он как-то раз решительно ушёл и стал жить сам по себе. Мы его любили, но были ему не нужны. И он нам, в принципе, с таким подходом тоже – а чего его тогда мучить... – Арина улыбнулась и посмотрела на Валеру. – Не об этом. Речь сейчас не об этом. В общем, через какое-то время в маму влюбился один мужчина. И собирались они жениться, и строили всякие планы. И со мной сюсюкались – маму просто не узнать было, такая прям стала лебезянка. Ну вот они меня как-то и спрашивают: «Арина, ты хочешь, чтобы кто у тебя появился – сестричка или братик?» А я подумала и говорю: хочу, чтобы у меня появился старший брат школьного возраста. И чтобы мама была счастлива. Это я уж не стала вслух говорить, про себя добавила. Мама посмеялась и сказала, что такое у неё при всём желании не получится. Но я говорю – нет, вот увидишь, будет так, как я хочу. Не знаю, почему меня такая уверенность вдруг пробрала, но я знала: будет – и всё! Наверное, это возникло от чувства, что всё идёт в нашей жизни не то. Не так, как хочется. Вообще никак! Что мы тащимся по жизни так, как нас вынуждают, а что мы сами хотим – не учитывается. Ну и что? Через некоторое время дядька мамин испарился, так и не поженились они ни фига. И ни братика, ни сестрёнки у меня не появилось... Да мама и не любила хмыря этого. Сама мне сказала, я помню... Просто хотела «устроить свою жизнь». А так нельзя, мне кажется. Ну так вот. Бежала мама как-то утром на работу, опаздывала уже, как я обычно... Транспорта ноль, решила остановить машину. Поднимает руку, останавливается тачка, а в ней Константин Александрович. Подружились они моментально, поженились тоже быстро. И в комплекте с Константином Александровичем мне достался кто? Правильно – Захар. Старший брат школьного возраста. Я тогда шестой класс закончила, а Захар десятый. Мама с Константином Александровичем в июне поженились.

– Круто, – хмыкнул Валера, вспомнив, что родная семья рекомендовала ему сделать то же самое – «устроить жизнь, чтобы как у людей»...

– А то! – самодовольно сощурилась Арина и улыбнулась. – В конце года женился мой папаня, попал в отличные надёжные руки: к полковнику-то милиции! Так что добавился мне Стасик. И с ним Франя Балованцева – родилась у них уже позже. Поэтому видишь, как я сильно пожелала – так и сбылось. Мама моя счастлива. Правда. А они и дальше будут исполняться, мои желания. Веришь?

– Верю...

– Вот чего ты хочешь? – теперь Арина смотрела на Валерин профиль. А Валера маневрировал среди любимой пробки у городского рынка.

Чего хочешь... Валера аж разозлился – а давно он, кстати, на Арину уже не злился! Хочешь. А ведь она правда может исполнять желания! Валера напрягся и прокрутил их в голове. Желаний было несколько – и бегущей строкой они пронеслись перед его мысленным взором. Сказать? Ну а что – она сама спросила.

– То есть ты исполняешь желания, если они становятся и твоими желаниями? – на всякий случай переспросил Валера.

– Да, – просто ответила Арина. – В космос, что ли, хочешь?..

«И я должна это тоже пожелать?» – мысленно добавил к её речи Валера.

Но Арина так не сказала: зазвонил мобильный телефон, она мигнула Валере и погрузилась в производственный разговор. Который продлился до самого приезда к дому её родителей.

Значит, без желания. Без его исполнения то есть. А если бы Валера попросил разделить пополам её деньги? А если бы... А если...

Валера усмехнулся. Ну ничего – он пойдёт в общей группе осчастливленных Ариной социально неактивных людей.

Наверное.

«Социально неактивные», «суперамбиции» – за время общения с Ариной, с удивлением заметил Валера, когда их разговор закончился, он искренне понабрался такого количества неприятно-пустых, но в то же время жизненно-смысловых слов, что сам себе удивлялся. Что понимает – и даже употребляет в речи их сам! Эти слова вошли в его мозг и в вербальное воплощение этого самого мозга. «Вербальное воплощение» – это тоже оттуда...

* * *

...Уже тринадцатую минуту за старушкой гнался медведь. Валера не раз видел в клубе эту сухонькую бабульку из разряда бриллиантовых. Уже неоднократно в Валерином присутствии она записывалась на приём к популярному среди разных половозрастных категорий необузданному зверю. О, видимо, как оно ужасно – предчувствие смерти, а тем более в лапах бешеного медведя! Старушка тем самым заранее запугивала себя – чтобы уже в реале смерти не испугаться. Так представлялось Валере.

Но оказалось, всё на самом деле не так. О чём и поведала Валере Джамиля Мамед-Бабаева. Время было позднее, Валера ждал Арину, которая сидела в баре, разговаривала с паном Теодором и его коллегой – не таким изысканным мужчиной, как пан, а вполне нормальным. Оба заигрывали – когда открывалась дверь в бар, Валера, сидящий в первом аппаратном зале, неизменно заглядывал и фиксировал эти самые заигрывания. Он болел за нормального. А чересчур ухоженному пану – дулю. Хотелось, чтобы Арина поступила именно так. А ещё лучше – пробросила бы обоих.

Джамиля развалила тело по креслу. Её смена давно закончилась, но она заявила, что отдыхает, – и напропалую кокетничала со Счастьем. Счастье отвечал на кокетство, но в данные минуты был очень занят. Старушка. Медведь. Шла эта самая тринадцатая минута. И пока она шла, Мамед-Бабаева рассказала Валере про постоянную клиентку.

Старушка же тем временем в агрегате пищала и верещала – было слышно даже Валере. Пищала в ожидании того, что на семнадцатой минуте она увидит благородного рыцаря, который прикокошит медведя, вырвет её, молодую и прекрасную страдалицу (именно такой она видит себя и ощущает, естественно), из мёртвых медвежьих лап. Ощутить себя принцессой, которую спасают, целуют, сажают на коня и увозят жениться, – на это богатая старушка не жалела денег и здоровья. Жгла адреналин. А может, она себе этим жизнь продлевает? – подумал Валера, слушая весёлый рассказ Джамили и глядя, как предупредительный Счастье приглядывается к затерянным в недрах аппарата очертаниям старушки.

– Популярный какой медведь... – протянул Валера, вспомнив, что медведя часто заказывали. С вариантами – кто сам его заламывает, от кого он по спецпросьбе убегает, поражённый медвежьей болезнью, для кого он картинно умирает за любовь, сражённый вот так вот, по-рыцарски. – Ну а если всё-таки сбой в программе – и задерёт женщину медведь? Что тогда? Летальный исход в реале?

– Типун тебе! – рявкнул Счастье, церемонно извлекая раскрасневшуюся, довольную клиентку из аппарата.

Он отправился провожать даму, пожелавшую выпить жасминового чаю. А Джамиля, постучав Валере для наглядности по голове, чтобы не каркал под руку, рассказала историю из прошлого. Когда одного дядю не сильно преклонных, но истрёпанных неправильной жизнью лет вытащили из симулятора и передали в руки врачей. А после этого, когда он слегка подлечился и снова примчался в клуб за эмоциями, Арина самолично отказала ему в посещениях. На полгода. И пока он не вылечит всё, что у него запущено, пока не отшлифует результаты лечения в санаториях, чтобы ноги его в «Разноцветных педалях» не было. Дядька возмутился, но пропал. Про него уже все забыли, когда спустя почти год он вдруг прикатил, бросил к ногам Арины пачку справок, сам упал рядом и всё повторял, что её контора ему здоровье вернула. В смысле, заставила им заняться. Арина перевела свои ноги, которые бывший больной пытался целовать, в продуктовый эквивалент, и теперь её заведению этот дядя сыры, жиры, майонез и прочее поставляет с безумной скидкой. Владельцем сыро-жиро-заводика он оказался. Посещения продолжает. По всем аппаратам прошёлся, все программы на себе обкатал. У него в «Педалях», понятно, тоже скидка. Валера его наверняка видел, просто внимания не обращал.

«Может быть...» – подумал Валера. И ещё подумал: а правду ли ему сейчас рассказали? Или это очередная информационная утка-шутка. По Арининому распоряжению. Хотя зачем – его же уже давно проверили. Значит, точно правда. Или Мамед-Бабаева не в курсе, что приказ на Валерин информационный развод отменили?.. Ух, вот и пойми их...

В зал вошла Арина. Валера вскочил.

Они отправились домой. Витя Рындин мелькнул там где-то в эпизоде прощания, но с ними не поехал.

По пути завезли пана Теодора и коллегу его. Арина пожелала им спокойной ночи. А у самого подъезда своего дома попросила Валеру:

– Сходи купи, пожалуйста, трёхлитровую банку томатного сока. В магазине за углом всегда продаётся. И «Бородинского» хлеба. Очень хочется. Приноси домой.

Она скрылась в подъезде. Валера проехал пятьсот метров до круглосуточного магазина, купил Аринин любимый сок – на всякий случай прихватил сразу две немодных стеклянных банки производства беспонтового хозяйства южного района нашей страны, отыскал московский хлеб, взял для Гнуси протёртого телёнка и уже скоро был в Арининой квартире.

У Валеры имелись ключи от всех дверей, он внёс товары в кухню, разложил, расставил.

Арина была уже в домашнем. Накрывшись кудлатой шкурой, она лежала в кресле. Валера обратил внимание, что вид у неё очень уставший. Даже замученный. Она смотрела сквозь Валеру, и Валера отметил, что сейчас в ней не было ничего командирского. Разве что голос.

– Ну, купил? Спасибо, давай.

Как потомственный стюард Валера внёс поднос с соком и дополнительными ингредиентами – он уже знал, что хозяйка любит набалтывать в стакане томатного сока соли и перца. С хлебом было что-то новенькое, но Валера нарезал целое блюдце и его.

– Спасибо, Валера, – совсем тепло сказала Арина, заказала в сок льда.

И когда Валера вернулся с ним, предложила:

– А посиди со мной.

Валера уселся в кресло напротив. Оно стояло несколько далековато, и в полутьме Валера пытался как следует разглядеть Арину. Её намерения были неясны. Она пила сок, сидела без движения, глядя в стену. Видимо, расслаблялась.

Было полтора часа ночи.

В дальнем углу просторной гостиной Гнуся спала в насиженной шапке. Где-то в другом доме под присмотром бабок-нянек спал внук огромной армии Серёжа. А на лице его матери была такая демоническая тоска, что Валера замер в оцепенении, фиксируя её в своём сознании.

Арина поднесла к глазам стакан, по стенкам которого стекала красно-серая жижа. Серая от изобилия молотого перца. Нет, гуща – сок густой. Или жижа? Ведь сок – жидкость. Валера вечно в этих понятиях путался...

Тьфу, какая жижа. Арина.

Арина тем временем говорила. И к демонической тоске добавилась усталая усмешка.

– Только сейчас поняла. А ведь я никогда не приходила домой просто пьяная и довольная. Домой, где я буду одна и где мне будет очень хорошо и привольно... Да даже и просто. Не пьяная. Но гарантированно одна. А это, наверно, здорово! Я всегда была с кем-то, представляешь, Валера? Точно! Знаешь, я что заметила – а я ведь никогда не оставалась на ночь в квартире одна. Гнуся не в счёт. Не получалось как-то. Нет, если в клубе я ночую и Серёжи со мной даже нет, то всё равно я понимаю, что вокруг люди. Кто-то в любой момент может прийти по какому-нибудь делу. Клуб есть клуб... Но одна. Пьяная и довольная...

Валера смотрел на Арину, взгляд которой был устремлён на него, но одновременно и в пространство, то есть сквозь. И понимал: она его просто не видит. Смотрит куда смотрит. Видит что-то своё. Валера не понимал близоруких, но, наверное, их восприятие мира отличалось от его. Но вот насколько серьёзно отличалось...

А волновало-то его другое: слова, или «текст», как выражались артисты из Арининых развлекательных бригад. В смысле то, что она говорила. До этого он думал, что словосочетание «волнуется сердце» – это такое же пустословие, как и множество прочего. Нет, блин, нет... Сердце замерло и переехало жить в уши. Которые слушали:

– Скажи, а ты много чего боишься? Есть у тебя СТРАХ? Я не просто так спросила. Задумалась тут как-то и поняла – я что-то глубинно упускаю, Валера. Нет у меня страха. Я не боюсь ничего. Ну, в бытовом плане – кроме крыс-мышей и всяких паразитических существ. Фу! И тех, я знаю, что разгонят. Заплати я или скомандуй. Разгонят. Убьют. Отравят. Так и выросла я без страха.

Напрягшийся и вспотевший Валера не знал, что ответить. А Арина продолжала сидеть в своей, зараза, монолитно-царственной позе – эх, такую женщину сделать своей хоть на пятнадцать минут, ой, блин, блин, не думать, только ничего не думать...

– Ну так вот... – с Валерой, долдоном, разговаривали как с доверенным лицом, а он... Слушай, мазурик, второй раз не повторят!!! Слушай! – Есть ещё у меня мелкий страшок – вероломство. Что обещает человек, клянётся жизнью своей – и забывает о клятве, когда это становится выгодно. Побаиваюсь вот этого. Но я загасила. Страшок, да, я сказала? Вот его. И чтобы не возникали прецеденты, работала в этом направлении. Деньгами. Страхом на страх – опять же. «Ты сделаешь так – и будет тебе за это так»... Ой, действует, Валера. Особенно когда законы все знаешь. Или имеешь власть над людьми, которые знают эти самые законы... Но а так, кроме фигни типа мышей, и не боюсь я ничего. А нельзя жить без страха, Валера? Нельзя ведь? Не боюсь я за своё тело. И с душой проблем нет. Вполне смогу все попытки обвинений в грехах аргументированно отклонить... Чего же это не боюсь-то я ничего, Валера? Страшно мне что-то сегодня из-за этого стало. Ага – страшно, что мне не страшно... Ну не могу я не бояться!!! Все должны – и я тоже. А вот никак. Я думала о смертях близких – что я буду тогда делать. Осознала: будет мне горе. Потеря. Но не СТРАХ!!! Не страх, Валера! Понимаешь, даже с самой пьяной дискотеки, даже с самого раздолбайского расколбаса я всегда возвращалась с гарантией. Что меня доставят. Что меня поберегут. Я, видимо, счастливая. И моя жизнь, значит, очень нужна, раз её берегут. Глобально нужна. Уж как я её ни испытывала – судьбу в смысле: даст она мне после такого разрешение на жизнь или нет?.. Давала. Нужна я, Валера.

Валера молчал. Слушал. Арина – девочка, у которой исполняются все желания, сидела себе неподвижно. И говорила:

– Но я ведь не только мозг и его воплощения, Валера! Я же и тело. Я такое же дрожащее тело. Просто нечего мне было бояться. В детстве я себе этого просто не имела права позволить. Дальше так и покатилось. Я – Арина Балованцева, сами меня бойтесь. А ведь я тело – такое маленькое несильное тело, Валера! Это я, я – которую так никто не воспринимает! Все привыкли, что я стальной монстр. Вдруг, если что случится, люди даже не озаботятся, не поймут, что мне плохо и надо помогать, а?.. Я, знаешь, сейчас подумала: а вдруг, если я останусь дома одна, мне станет страшно?! И что тогда делать?

Арина сказала это просто, без драматизма и дрожи в голосе, но Валеру пробрали мурашки. С ног до головы и обратно. Правда, быстро рассосались. Но лучше ему не стало.

И ещё он подумал: как же это не бывает она одна? Конечно, чаще всего, когда он приезжает к Арине с утреца, там носятся по квартире мамки-бабки, снаряжают Серёжу, слушают Аринины приказания. Но ведь бывают и такие утра, когда, кроме Арины, в доме никого не оказывается, даже Серёжи. Это когда Валера завтрак хозяйке подносит. Гнуся трепещет под ногами, но и только. Или... Кто-то всё-таки ночует у неё – но сматывается раньше, чем приезжает он, Валера? Наверно. Не будет же Арина жаловаться в форме вранья. Ну, не вранья, а так, преувеличивать. И всё же. В квартире не было замечено присутствия мужчины. Правда, Валера по шкафам не лазил и зубные щётки не пересчитывал – но это был и не его метод исследования. Где обитал Быков – Валера не знал, Мартын был вообще приезжий, ему только недавно оформили свежекупленную квартирку в новопостроенной башне, Валера лично его по конторам на машине осенью возил. Витя... Витя жил как раз через два квартала. И Мыльченко через два – только в противоположную сторону. Там и родственнички Зои Редькиной неподалёку. Ну это так, до кучи Редькина вспомнилась. В общем, вся компания поблизости...

– Тебе бывает одному дома страшно, Валера? Чёрт, я никогда об этом не задумывалась. Вот это да... – И уже с другой интонацией Арина продолжала: – Да... – Эти два «да» получились настолько контрастно разными, что Валера вновь почувствовал позыв на мурашки. – Я сама так поставила. На мне всё время столько завязано... С самого детства люди смотрели мне в рот, ждали моей команды, моего креатива и того, что я приму решение – и им станет легче. Мне, конечно, это не трудно. Я что-то не задумывалась, а сейчас устала. О, да это ж я устала! Понятно. И чего я тогда парюсь...

Валера удивился: уж какие проблемы могут быть у Арины с расслаблением? Поскольку больной фройляйн Балованцева не выглядела, Валера был уверен, что в медицинском центре, который был чем-то вроде её третьего дома – так много времени она там проводила, Арина как разтаки и расслабляется. Часто звучали в её разговорах по телефону и с девицами слова «лимфодренаж», «аквааэробика», «жемчужные ванны» и прочие – весьма заковыристые. Валера всё хотел у Лили спросить, что то или иное слово значит, но, приезжая домой, забывал все эти термины с фитнес– или медицинским подвыподвертом.

Валера ещё иногда привозил Арину к роскошному комплексу её развлечений, сидел в машине, ждал и представлял, как там Арина принимает ванны из пены морской...

А оказывается, Арина пытается расслабиться только сейчас. Платные виды релаксации, выходит, на неё не действуют? Интересно, и как она сейчас захочет дальше расслабляться?..

Валере стало как-то неудобно. И не жалко Арину, нет. Валера неожиданно подумал: а что давали взамен этому человеку те, о ком он заботился? Он – это в смысле Арина Балованцева. Родственники – деньги и повышенную заботу. Работники клуба – свой труд, то есть доход её бизнесу. А охваченные непрерывной опекой социально неактивные граждане? А облагодетельствованные гаврики типа Евлалии Бурановой, Мыльченко, прочие артисты-циркачи, которым в «Разноцветных педалях» помогали устроить сценическую судьбу, а все качественно трудоустроенные одноклассники? Ценят они заботу? Понимают вообще, где бы они были, если бы не Арина Балованцева?.. И вообще: эти люди радуют Арину – или они просто есть? Чего она от них ждёт? И ждёт ли?

Валера волновался в своих раздумьях, но сидел неподвижно, как и Арина. Да, тоска на её лице сменилась частым для Балованцевой непроницаемым выражением. Валера мало интересовался индейцами, но не раз отмечал, что Арина похожа на индейца руководящего типа. Не на прекрасную добрую индеанку, а на какого-нибудь молодого решительного вождя. И пусть она была не краснокожей, а обычно равномерно бледной, пострижена под «каре» и часто приставляла к глазам свой научно-испытательский стальной лорнет, сходство не давало Валере покоя. И вот сейчас Арина Леонидовна явно расслаблялась, но лучше бы этого никто не видел. Не похожа была монолитная маска на обычную человеческую попытку добиться покоя и отвлечься от проблем.

Спросить. Обо всём этом Арину хотелось спросить. Но Валера не решался. Не сказать, что он боялся гнева вождя. И всё же...

– А тебя дома сильно ждут? – поинтересовалась вдруг Арина. – Посиди ещё со мной. Можешь? И оставайся до утра, на чём спать – найдёшь себе в комнате. Всё равно мне вставать рано – надо ехать к восьми кровь сдавать. Так что...

– Я останусь, Арина.

Эх, опять Валера вякнул излишне поспешно! Как будто всю жизнь мечтал... Но ничего. Арина улыбнулась. Тяжело, но довольно.

– Позвони, сообщи.

Валера позвонил Лиле. Разбудил только.

Так он первый раз провёл ночь в доме посторонней женщины. Посторонней – поскольку номинально имелась стационарная. Лиля.

* * *

И ему понравилось. Они просто сидели с Ариной и не спали. Она изредка что-то говорила, изредка пила свой сок. Хлеб, несмотря на то что она обсыпала его солью и перцем, ей не покатил. Валера его унёс.

Арина рассказывала про своё детство – а именно про два года в обществе Мыльченко, Редькиной, Шибая, Дибича-Забакланского и прочих одноклассников, которые полюбились ей до такой степени, что окружают и сейчас. Вспоминая, Арина улыбалась тепло и ясно – и Валера проникался счастливой завистью. Такая зависть бывает к героям хорошего приключенческого фильма, когда так хочется оказаться на их месте, но ты понимаешь, что это, к сожалению, совершенно невозможно. Однако остаётся к ним трепетная любовь и нескончаемое уважение, когда запоминается каждый их поступок, каждая фраза и музыка – возвышенная светлая музыка, которая обычно сопровождает их славную экранную жизнь. Валера тоже слышал сейчас музыку из фильма о детстве Арины. Она ему нравилась. Как и весь этот замечательный фильм, которого Валера прослушал наверняка только полсерии.

Арина попросила чаю. И пока Валера резал лимон, раздался звонок её мобильного.

Горячо поблагодарив закипевший вовремя чайник, Валера ливанул воды в заварник, плюхнул его на поднос и бросился в комнату – так хотелось узнать, кто звонит Арине в столь поздний час.

Оказалось – брат Захар. Тщательно и многоприборно сервируя возле Арины её любимый сладкий чай с лимоном, Валера узнал, что полчаса назад Витя, Захар, Стасик и Мартын выехали из клуба и двигаются в сторону Москвы. Покинув границы области, братик и сообщил об этом Арине.

Так они ехали сквозь ночь, и Арина поведала Валере: всю дорогу машину будет вести ответственный и внимательный Витя – чтобы всем было хорошо. Почему Арина так волнуется за эту, в общем-то, довольно обычную поездку (многие выезжали в два часа ночи, чтобы в восемь утра оказаться в Москве), Валера уточнять постеснялся. Аринин бизнес по-прежнему был ему не очень понятен.

Правда, она прибавила некоторой ясности, когда вдруг продолжила рассказ о своём детстве и хорошо знакомых Валере персонажах. Теперь он больше всех их стал уважать, это точно. Наверное, для того Арина и рассказывала. В стратегических целях. А может, он опять всё усложняет? Так подумал Валера, но про себя шикнул на эту мысль, чтобы не мешала слушать...

И слушал.

Да, всего два года Арина проучилась в школе с Антошками-Костиками. После чего её родители продали свой небольшой коттедж в посёлке за окружной дорогой, купили суперособняк, как водится, в самом первом по престижности районе, перевели Арину в другую школу, и последние три класса мисс Балованцева училась среди элитных детей. Школа ей не нравилась, элитные дети тоже, единственный плюс всех этих лет – качественная подготовка к институту. А так Арина помнила своих. И потому, когда обязательная программа закончилась, она вернулась сюда, в окраинный район города. Коттеджный посёлок, где когда-то жили её только что поженившиеся мама и отчим, престижным местом не стал, наоборот, зачах, строить и селиться там перестали. Да Арина и не любила подобные понтовые поселения. Квартиру ей купили в максимально приближенной к этому району новостройке, первое кафе тоже. Место для клуба ходульников Арина уже приобретала на заработанные деньги. У «Разноцветных педалей» было сложное финансирование.

– Я ещё в школе знала, что сюда вернусь, – говорила Арина. – И вернулась. Хочу наладить хорошую жизнь в том месте, где я была счастлива. Поэтому все мои проекты здесь. А скоро будет завод. Еду станем делать. Консервы, замороженные овощи и фрукты, сок вот типа такого, – Арина махнула стаканом, сок шлёпнулся кляксой на белый ковёр, Валера подошёл и вытер, – хороший сок, тебе ведь тоже нравится? Зачем-то же мне дано такое количество родственников, которые могут помочь не иметь проблем со всякими чиновниками-вымогателями и бандитами. Просто зарабатывать себе на жизнь им стыдно. Ну, почти стыдно – так я их мотивировала. Вот они мне и помогают, решают мои проблемы, денег дают. А что, правильно. Если я могу сделать столько всего полезного, чего же им не помочь мне, не профинансировать мои проекты? Они сами ничего подобного делать ни в жизнь не будут, а я буду. Так что хорошо, что у меня есть они, а у них есть я. Со мной они с жиру не бесятся... Если бы у меня были другие родственники, я бы, естественно, по-другому свои дела закрутила. В экспедицию бы, наверно, отправилась. Но «бы» – это и есть «бы». А так у нас есть всё это. Надо поддерживать. Ведь завод – это так здорово! Это движение жизни вперёд, прогресс! Так здорово, когда вокруг всё крутится-вертится, когда что-то происходит! Если я не буду придумывать что-то деятельное, подключать самых разных людей к своим проектам, организовывать – я зачахну, Валера. Мне нравится ощущать, что жизнь идёт, что можно крутить её педали! Хочется охватить всё, всё! Я, конечно, делаю, что получится – на всё, наверное, жизни не хватит. Поэтому мне так дороги симуляторы – там ведь то, на что у меня в реале ни сил, ни времени, ни возможности наверняка не будет.

– Спасение с «Титаника», битва с Дарт Вейдером? – усмехнулся Валера.

– А что? – усмехнулась и Арина, только уверенно и даже с вызовом. – Мы, может, никогда не попадём внутрь реальной катастрофы, так и будем чужую беготню на экране смотреть и семечки грызть. Не прочувствуем, как это – из самой ужасной и гибельной ситуации живым и достойным спастись...

Валера промолчал и отвёл взгляд – вспомнил Масленицу.

Арина, естественно, тоже её вспомнила, улыбнулась. Смущённо, правда-правда!

– Бывают, конечно, в жизни огорчения, когда кто-нибудь лажанётся, типа как я с этим дурацким праздником, – продолжала она. – Но это, к счастью, тоже не катастрофа. Ты заметил, мы уже давно сравниваем всё, что происходит, с кино. А не кино с жизнью – правдоподобно ли, не правдоподобно?

«Кстати, да...» – хмыкнул про себя Валера и в подтверждение кивнул.

– В кино интереснее, сюжетнее, напряжённее, вот мы и сравниваем. Хочется, чтобы у нас и в жизни всё так же было. Ты вот на каких наших симуляторах был?

– Ни на каких, – Валера растерянно улыбнулся. В Арининых словах была своя дурная правда. Подростковая, правда. Инфанта всё-таки. Инфанта и есть.

– Вот это уважаю, – неожиданно для Валеры сказала Арина. – Хочешь ещё чего-то получить от реальности? Правильно. Тогда уж держись, постарайся даже не размышлять о них. У каждого должна быть своя реальность. У тех, кто подсаживается на симуляторы, она, реальность, становится комбинированной. Как у наркоманов. Стой, какие наркоманы? Я ж про завод. Завод, Валера!

Валера не очень хотел уже про завод. Но Аринины глаза оквадратились, и она продолжала:

– Этот завод – вопрос практически решённый. И ещё столько проектов впереди. Завод для переработки мяса. За рынок сбыта я не переживаю, на то у меня и родственники. И окружающее нас сельское хозяйство области взбодрится – мы же там будем продукцию покупать. А это всё что?

– Рабочие места... – неуверенно произнёс Валера.

Угадал. Арина улыбнулась.

– Да. Сколько у нас сельскохозяйственного населения в городе штаны протирает, на дачах в шесть соток зов предков реализует. Надо убедить их вернуться к истокам и стать крестьянами. Домов им настроим. Пусть мясо и всякие там огурцы выращивают. Главное – правильная мотивация. А мы над этим работаем.

– Нейро-лингвистическое программирование? – вырвалось у Валеры.

– Нет, зачем, – Арина была искренне удивлена. – Откуда у тебя такие мысли, интересно? Ненавязчивая разъяснительная работа. Активно занимается группа Дибича-Забакланского. Ты только за меня и за музыкантшу отвечаешь, а у людей знаешь какие масштабные проекты! Думаешь, все тут только сотрудники ночного клуба, обслуживающий персонал? И им не скучно?..

– Я не думаю... – неуверенно начал Валера – он что-то ведь слышал уже об этом. Но боялся теперь уже просить разъяснений – вдруг информация окажется липой, а он сядет в лужу. Не хотелось в лужу.

– Так что работают. И это правильно. Мозги не застаиваются, жизнь становится как жизнь, а не как просто так... Ох ты, сколько времени... – Арина посмотрела на экран телефона и остановила свою речь. – Всё, надо идти спать. А то завтра моя кровь никому не понравится. Заставят ещё на следующее утро приезжать. Спасибо тебе, Валера, что ты со мной посидел. Спасибо.

Валера отправился в комнату. Умытый, но умственно припухший, улёгся под одеяло.

Больше недели Валера то и дело возвращался мыслями к разговору с Ариной о её праве во вмешательство в чужую социальную жизнь. После сегодняшнего разговора мысль наползла вновь. Ну так что, можно делать людям благо, когда они не просят? Если всё предыдущее время Валера не до конца был уверен, то сейчас пришёл к безоговорочному выводу: можно. Арина может. В смысле, ей можно. Если вокруг неё все процветают, начинает переть удача, становится возможным успех и кажется реализованным счастье? А ошибки у всех случаются. Подумаешь, праздник не удался – накладки у организаторов любого крупного мероприятия случаются. Козырь – ещё думал. Козырь... Мелочный ты тип, Валера!

Сколько всяких Робертов Оуэнов и Томасов Моров предлагали варианты альтернативного человеческого счастья? Не с мечтой о спасении в материальном накоплении, не с опять-таки мечтой, но о гарантированно успешной вечной жизни – и религиозной борьбе за неё до последнего христианского вздоха. А вот такого счастья – осмысленного и деятельного. Почему и Арине Балованцевой не попытаться создать свою весёлую Утопию, не построить альтернативный Город Солнца? Кому от этого минимум хуже – а максимум лучше?

Умное слово «Утопия» вместе с именами скучных людей из учебника всплыли в мозгу Валеры совершенно неожиданно. Он удивился поэтому не радикальному левостороннему движению своих мыслей, а тому, что он, оказывается, со времён техникума про всё это мало-мало, но помнил. Утопия, Город Солнца, шотландская свободная мельница – байда какая-то, которую тарабанили для получения положительной оценки, оказывается, что-то значит! Валера удивился сам себе ещё раз, подивился чуду образования, и продолжил думать об Арине.

Тем более что если она – и всё, что вокруг неё, – по-настоящему круто! Бывает же у кого-то лёгкая, деятельная и счастливая рука?! Так вот у Арины как раз такая.

Поэтому можно Арине, можно!

Он, Валера, в этом уверен.

Да и нужно принимать своего командира без сомнений и колебаний.

Он принимает.

Точно!

* * *

Июнь приближался к концу, а дождь как зарядил в последних числах мая, так и прекращался разве что на несколько часов. И шёл, шёл... Люди, которых нужда оставила в городе, не позволив отправиться в жарко-морские районы планеты, искали себе развлечений. И находили их в «Разноцветных педалях». В заведении наблюдался аншлаг и переаншлаг. Концерты и ролевые дискотеки шли каждый вечер: один вечер – дискотека, другой – концерт. И всё время разные. Валера специально находил время заглянуть и в этом убедиться. Арина каждый день подолгу выслушивала тактико-стратегические разработки своей развлекательной команды, Валера в эти моменты с удовольствием отдыхал. Ему не мешали бубнёж Дибича-Забакланского, который (лето, всё-таки!) ходил в майках – и Валера хорошо рассмотрел, что левая рука его до локтя расписана дорогой причудливо-узорной татуировкой. На такие уходят многие часы жизни, мириады нервов. Но выглядела пурпурная тату одинаково хорошо и сблизи, и издали. Белая сигарета в красных изузоренных пальцах смотрелась по-декадентски вычурно. Батыров, как узнал Валера, был не такой эстет – особо не изощряясь, он перед каждым концертом обрабатывал свою конечность краской из баллончика. Её запасы хранились специально для него за сценой. Концерты бывали часто, краску приходилось подновлять, так что узнать, что здесь только что находился Батыров, было просто – красная краска облупливалась с него и падала, где придётся. Токсичные пары переживающий за своё здоровье панк выводил посредством употребления стакана водки. Остальные музыканты были не столь радикальны: кто-то татуажился хной, изощряясь с рисунками и оттенками красного цвета, нежная девушка с мандолиной секрета покраснения руки Валере не раскрывала. Да и очень-то и надо...

Ну, так вот. Сидел Валера, сопровождая, как велено, Арину, слушал. И ничего его не раздражало. Ни активные взвизгивания бойцов, ни ровный приятный (сто процентов приятный, Валера и зуб, и пять, и десять давал!) голос предводительницы. Так что Валера почти дремал, но краем глаза следил за Ариной, ожидая распоряжений.

И думал о симуляторах. Ему стало приятно о них думать – хотя, по совету Арины, он откладывал и откладывал момент приобщения к ним. Он восстанавливал в памяти всё, что так любил в детстве и отрочестве. О чём зачем-то тогда старался узнать – и узнавал в мелких-премелких подробностях, что хотел примерить на себя – и что, естественно, примерял в тогдашнем своём романтическом воображении. Оказывалось, что собственный мозг тоже может быть бесплатным аттракционом-симулятором. Только интересно – где круче: на симуляторе или в реальности? Ведь можно проверить и сравнить! – вот какая мысль пришла Валере в голову. Наиграться до умопомрачения на компьютерном симуляторе – Валере захотелось освоить управление сверхзвуковым самолётом, затем найти аэродром с прокатом (если у Арины спросить, наверняка найдётся блат среди пилотов «Су» или «Мигов»), и только после этого лезть в педальную установку. Пусть уж врубает Счастье свой агрегат. Валера сравнит... Отличная мысль. Ведь всё познаётся в сравнении.

Но это когда ещё.

А пока...

А пока шёл дождь. И рабочие дни. Один на землю, другие за зарплату и сверхурочные.

* * *

Это был подарок. Хотя Арина уверяла, что занимается лишь переукомплектованием спецодежды своего представительского работника.

Они приехали с Валерой к Арининой подруге, которая держала известный в городе магазин «Роскошный мэн». В него женщины приводили одеваться своих мужчин, которые только что разбогатели. Там менялся их взгляд на себя, на вещи, на отношение к верной подруге жизни, на позиционирование своего образа во внешнем мире. В «Роскошном мэне» покупались первые имиджевые вещи – одежда, обувь, аксессуары. Привычки и запросы. Оттуда делался шаг в новую жизнь.

Вещи из «Роскошного мэна» приносили удачу.

Валере купили костюм и дождевик. Цвета мокрого асфальта – чтобы окончательно слился с пейзажем. Когда Валера вышел в нём на улицу, накинул капюшон, прошагал пару метров и увидел, как по ткани мужественно стекают на асфальт дождевые капли, он проникся без вариантов. Уж на что Валере плевать было на внешний вид и его условности, но он почувствовал себя убойно мощным мэном. Человеком. И это оказалось приятно.

– На моду мне плевать. Это – на удачу. Будь счастлив, Валера, – улыбнулась Арина, погрузившись в машину и оглядев своего верного адъютанта. – Твой стиль. Твой.

Что она имела в виду: быть счастливым – это его стиль, или что плащ и костюм оказались такими подходящими, Валера не понял. Что всё это значило, до конца оставалось неясным. Ведь он не разбогател, не изменился его статус. Арина хочет ему счастья и удачи? Или действительно просто новую форму работнику купила?

Вот поди пойми!

Валера сказал «спасибо», ощущая возле сердца колючий шевелящийся спазм. И повёз Арину в городскую администрацию.

* * *

Ушла Лиля.

Вот какое произошло изменение.

Валера обнаружил это сырым тёмным вечером, отработав в своём ненормированном графике полтора дня.

Лилиных вещей дома не оказалось. Хоть Валера и звонил неоднократно, и сообщал, что задерживается. Видимо, всё.

То, что он действительно работал, Лиле было уже безразлично. Стало быть, она перестала вести борьбу за жизнь с ним, Валерой. Он понимал, что виноват за её обманутые надежды. Ведь замуж – Лиля совершенно точно по-нормальному хотела замуж. Они когда-то обсуждали это – и вроде, Валере казалось, пока результаты переговоров всех устраивали. Но это когда было-то – их последнее обсуждение?..

Валера уселся посреди изрядно опустевшей квартиры и задумался.

Кто была ему Лиля? Кто он для Лили? Был, планировался и стал?

Не мог, он не мог определить, какой должна быть его жена. Но вот то, что он не Лилин муж, – это точно. Столь уверенная мысль изрядно примиряла Валеру с собой.

И вообще – он думал когда-то, а потом просто забыл об этом думать, но мысль, оказывается, не исчезла – думал, что отношения «мужья-жёны» – это не для него, а для взрослых. Он просто живёт, и эти взрослые бытовые проблемы его касаться не должны. Об этом задумываются только сплетницы-старухи и любители сериалов. Вот станет взрослым, тогда...

Так вроде давно стал.

Вспомнив об этом, Валера невесело усмехнулся. Да, эти глупые отношения давно должны были его касаться. Он ещё по ходу дела счастливый человек...

Тут же пришло на ум всё педальное окружение. Кто был там женат? Взрослые опять же – типа тётки Розы, Катерины Александровны Конь, двух водителей, блистающих золотыми кольцами лежащих на руле пальцев. Подвальные компьютерщики, правда, никогда не попадали под пристальный Валерин взгляд, с наладчиками-механиками тоже не удавалось задушевно пообщаться. Но в целом-то, кто ещё?

Да вроде и всё. Больше никто. Начиная с самой предводительницы. Арина, сама Арина Балованцева была не замужем! Пример подавала! Так что уж ему, царскому псу, теперь париться по этому поводу?

И вообще – поначалу, глядя на Арину, он думал, что лучшим женщинам, ну, таким, как она, вообще фигня типа «замуж» не нужна. Арина никого не вынуждает, как Лиля, не страдает и никому не делает намёков. Наверное. Валера этого, конечно, вообще слышать не мог – не при нём же эти намёки будут претендентам делаться. Просто, ему казалось, подобное поведение не в традиции Арины. Она прямолинейна и действует наверняка. Да и армия (друзей, наёмников и родственников) у неё такая, что ни один жених увернуться не сможет, захоти она его окольцевать. Хотя у Балованцевой даже ребёнок есть, можно бы уж ему папика подыскать. А она не спешит. Хотя желающих стать её мужем дополна, ей стоит только свистнуть... Блин, Валера как-то по глупости с Лилей этими соображениями поделился. Лиля разозлилась. Только теперь он понял, как стала ненавидеть бедняга Лиля Арину Балованцеву за подобный пример!..

А тут, с Лилиным молчаливым уходом, Валера пришёл к другому выводу: все сейчас смотрят на Арину и восхищаются. Она потенциально может быть женщиной каждого и не становится ничьей. Но как только выберет одного, то наверняка начнёт бояться, что в любой момент он от неё отвернётся и устремит свой взор на такую же прекрасную, общую и ничью. А ей что придётся? Страдать? Арина не потерпит конкуренции, а тогда поляжет огромное количество народу – и конкурентка, и виноватый мужчина, и их пособники. Балованцева за мир. Поэтому одна.

Валера активизировал в телефоне Аринин ватно-гудроновый портрет. Как ТАКАЯ женщина может надоесть? Разве Ариной можно тяготиться, как Лилей? А ведь всеми можно...

Молодая мать Арина не торопится замуж. Умная.

А Лиля... Пусть Лиля найдёт себе жениха хорошего.

Валера подвёл итог.

Итак.

Сожаления не было. Стационарной женщины тоже. Не было и женщины мечты, и перспективы её нахождения.

Страдать по этому поводу Валере оказалось лениво. Он подошёл к окну и стал смотреть на улицу. Дождь. На тёмные зелёные листья и рыжую землю разрытого двора лил дождь. Нудный, неинтересный, депрессивный. Что за лето?..

И всё-таки Арине одиноко. Не уходил из Валериной памяти её вопрос о том, может ли быть ему страшно дома одному. Она боится одиночества? Или (женщины любят намёки) таким образом она давала понять, что место рядом с ней свободно?! А он сразу не догадался, тормоз, сказал «Спокойной ночи» и устроился на диване в соседней с её спальней комнате... А надо было...

Или не надо было?

Что она имела в виду?

Что?

Опять же – как спросить?..

Да и чего спрашивать – времени-то сколько прошло, даже теперь вспоминать нечего...

И всё же Валера криво улыбнулся дождю. Криво – потому что, ещё немного стыдясь, отметил: без Лили стало даже лучше. Но ведь улыбнулся – потому что ощущение вины, постоянное, давящее, непреодолимое, ослабло.

А дождю за окном было всё равно. Он шёл сегодня точно так же, как шёл каждый день в этот месяц.

* * *

И он продолжался, этот дождь, – интенсивно-проливной, безостановочный.

Вода заливала город. Жизни от неё никакой не было.

Арина Балованцева вполне могла бы нанять бригаду людей, которые сутки напролёт в три смены держали бы голыми руками тент над её заведением. Но почему-то подобных рабочих мест она не создавала.

Зато на территории «Разноцветных педалей» – в углу, который не пользовался популярностью посетителей – соорудили несколько широких навесов с подогревом и обильным кормом. Арина боролась за здоровье своих любимых крашеных воробьёв. Да и всех, кто туда прилетит. И ведь прилетали же – подряд, так и быть. Сидели птицы, обсыхали, кормились, тусовались.

С людьми тоже надо было что-то делать. Посетителей в залах автоматов-симуляторов, на концертах и дискотеках не уменьшалось, персонал работал в изматывающем режиме. А потому ему тоже требовался праздник. Нужно было веселье, чтобы жгли так уж жгли.

Арина и её бригада задумались.

* * *

И вот...

На табло электронного календаря, расположенного не во внешнем, а в служебном помещении, появилось объявление, что в ночь накануне праздника Ивана Купалы в клубе будет проходить закрытая вечеринка для работников и друзей клуба. Тема – русский народный фольклор. В смысле сказки – для непонятливых. Симуляторы в этот вечер выключены, вход для праздной публики закрыт, бар тоже, поскольку бесплатный – то есть предприятие работает себе в убыток на благо сотрудников. А потому – веселитесь как следует, черти. Жёсткий дресс-код и фейс-контроль. Если облик не будет соответствовать вкусу беспощадной Арины – до свидания. Иди гуляй под дождь, засранец.

Всё это Валера прочитал на табло календаря. Подумал – Арина мощно исправляет ошибки. С огнём и треском провалив русский народный праздник Масленицу, решила отыграться Иваном Купалой. Посмеялся – там можно было оставлять комментарии. Кто хочет, посылает их со своего компьютера, кто хочет, прямо здесь на клавиатуре набирает. Прочитал их. В такой же шутливо-злобной форме, в какой было составлено приглашение, люди интересовались, например, что будет за то, если придёшь в костюме героя кельтского, например, эпоса. Публичное снимание штанов и русский народный надёр задницы крапивой – отвечала Арина. Если кому-то кажется это неконцептуальным или негуманным, любителям иноземных сказок будет предложен как альтернативный другой вариант: при всём честном народе выйти на сцену клуба и показать заранее приготовленный номер. Непременно сопровождаемый музыкой, пением или танцами. В конце же номера, это тоже непременно, – неожиданный спецэффект. Одним словом, вперёд, старайтесь, обезьяны!

На табло электронного календаря можно было найти телефоны мастеров, которые принимали заказы на изготовление костюмов, координаты музыкантов и прочих артистов-циркачей, готовых за отдельную плату организовать тебе любой трюк, спецэффект, подпеть и подыграть.

Вот ведь женщина-праздник! – усмехнулся Валера, бродя за Ариной, к которой то и дело подходили сотрудники и интересовались, как и что им лучше для вечеринки сделать.

Праздник был объявлен за неделю, Валере очень хотелось разъяснений – ведь ему, естественно, тоже придётся рядиться. Хоть его по-любому пустят, потому что все придут веселиться, а он работать, но всем наряды – это значит всем. Так Арина ему сказала. И больше он ничего спросить не успел. Как-то сначала времени не было, а потом в ежедневной суете Валера забыл. Простудился Серёжа, по этому поводу подорвались Аринины родственники, всех их нужно было разводить – дабы не толпились сразу все на территории квартиры, что и легло на Валерины плечи.

Так что опомнился Валера уже в последний момент. Он давно для себя решил, что нарядится Кощеем Бессмертным. Очень легко – чёрная одежда, по ней белая краска. Но надо было рисовать кости-рёбра, мудрить – а это всё время. Валера понимал, что не успевает. Но Арина велела веселиться и без костюма приходить не сметь...

И помог, конечно, случай. Валера привёз свою подопечную Евлалию Буранову в городской драматический театр на концерт – она одна или в комплекте с поэтом Антошкой теперь часто приглашалась выступать на торжественные мероприятия, в ожидании её шатался по коридорам, заглянул в одно из помещений – просто из любопытства – и увидел замечательную в своей зловещей натуральности голову Серого Волка. Образ Кощея – дёшево и готично (это слово Валера просто не выносил – потому что Лиля его часто и всегда не к месту повторяла после посещения педальной новогодней вечеринки), а потому он померк перед волчьей мордой. Так что проблемы разом отпали. Конечно же, Валере дали волка в аренду. Это было замечательно!

* * *

И праздник начался. На дверях входа в бар снова стояли Арина и Витя. В метре от Арины Валера – Арин-контроль. Мало ли что понадобится.

Хоть умеренно брезгливый Валера и помыл свой волчий шлем изнутри со стиральным порошком, всё равно голова чесалась и лезли блошиные мысли. Вырезы для глаз норовили съехать набок, лишая зрения – тяжёлая зубастая пасть косила на одну сторону. Валера надеялся, что через часок он аккуратно всё это дело снимет – в отличие от большинства он всё-таки на работе.

Кстати, сегодня дежурила бывшая его смена – на Новый год-то они отдыхали, так что теперь веселились киборги всей своей дикой дивизией. Валеру как первоклассника интересовало, во что же нарядятся жёсткие парни Полотнянко, Навалюк, Разумейко, Горнянко, Кишко и мощный их Киборг. Но те всё ещё не появлялись.

А пока...

Костя Шибай на Коньке-Горбунке потряс Валерино воображение. Горбунок был буквальным. Сегодня Шибай въехал в бар на коне, украшенном для симметрии и удобства сидения двумя войлочными горбами верблюжьего типа. К ушам животного были приклеены метровые войлочные же ухи, а хвост нарощен до непотребного состояния. Все боялись наступить на этот хвост, ползущий по полу за здоровенным Горбунком. Наступить – и получить копытом по морде. В общем, возле Конька было всегда просторно.

Нет, ну это, конечно, вообще был беспредел – Валера разглядел конную статую Быкова. Вернее, это был сам Быков, тоже на лошади и в своих традиционных доспехах. Что поделать – Зигфрид он Нидерландский навсегда.

Что делать – на сцене выступать! Валера услышал, как Арина отдаёт по поводу выступления Быкова распоряжения Олегу Дибичу-Забакланскому. Олег, к которому Валера испытывал уважительную человеческую симпатию, носился как электрический веник с компьютером-наладонником, фиксируя там всё, что касалось мероприятия. Олег же за него был ответственным.

Ха – не такой уж Лёха и блатной, от номера не отвертится, будет как дурак по сцене прыгать! – с мелко-мстительным ехидством подумал Валера, обрадованный, что блат не действует. Надёра задницы крапивой Лёха, конечно, не позволит. Но и номер уравнивал его в общих правах. Не русский народный персонаж – выступай! Сам бы Валера, конечно, никогда, НИКОГДА на сцену бы не вышел. Интересно, Быков споёт или спляшет?

Арина. Не раз и не два Валера перед праздником думал о том, чем же потрясёт свою империю Арина. Забыть её гудроновый наряд не давали ему ни фото в телефоне, ни непрерывно взволнованный на её тему мозг. Праздник Ивана Купалы... Хе. Арина заставит рабов лить на себя воду? В корыте заставит себя таскать? Льдом обложится? Овечьей шерстью обклеится? Рыбьей чешуёй?..

Не угадал. Течение её мысли было по-прежнему Валере непостижимо. Это не бумаги разбросанные по квартире искать... В плане креатива думать Арининой головой у Валеры не получалось.

В высоком кокошнике, в целом ворохе шитых золотом и бусами одеяний – одно другого шире и длинней, она двигалась царственно и неторопливо. Да особо во всём этом барахле и не попрыгаешь – или здоровенный накокошник с головы навернётся, или приделанная коса отвалится, да и в тысяче одёжек можно вспотеть не по-детски. Вот предводительница и не дёргалась.

– Елена Премудрая, – сообщила Арина очередному подкатившему к ней персонажу.

А Валера решил, что Царь-Девица. Хорошо, что хоть не ляпнул. На царей, значит, не замахиваемся. Похвально. И Елена Премудрая, а не Прекрасная. Тоже респект. У Прекрасной ума может вообще не оказаться, ей это и не главное, тогда как Елена Премудрая позиционирует умность-мудрость как своё базовое качество. Хотя если Прекрасная – то она прекрасна во всех отношениях, в то время как Премудрая может быть страшной, словно сотня обезьян. Э нет – ей наверняка ума хватит сделать так, чтобы её страхоты никто не заметил. И тогда она превратится в ту же самую Прекрасную.

Валера стоял и улыбался сам себе. Ему нравилось ехидничать в индивидуальном порядке. Часто ему хотелось, чтобы это его ехидство транслировалось в голову Арине – она бы наверняка тоже повеселилась. Но озвучивать такие свои мысли он не решался...

Тем более что Прекрасная скоро обнаружилась. Василиса Прекрасная – вот какой конкурент оказался у Арины. И когда Валера увидел, кто именно играет эту роль, всё ему стало ясно. Благородная Арина уступила прекрасность своей подруге. Зоя Редькина – Василисой Прекрасной оказалась Зоя Редькина, накрашенная и наряженная столь триумфально, что её было почти и не узнать. Тщательно рассмотрев Зою-Килану-Василису, Валера пришёл к выводу, что усилий гримёров и костюмеров, приложенных к созданию её образа, хватило бы на то, чтобы подготовить к эпохальной постановке целую труппу большого драматического театра. Но усилия того стоили – Василиса Прекрасная была отменно хороша.

А вот ему не в падлу рассматривать людей! Да! И никакое это не бабство. Так решил Валера, уже не раз ловя себя на том, что обращает внимание и на одежду, и на повадки, и на прочие атрибуты типа аксессуаров, мелких привычек и слабостей других людей. Ну а чего? Смотришь на других – делаешь выводы и чему-то учишься. Тому, кто внимателен к мелочам, легче живётся. Вот оно как... Валера усмехнулся, зафиксировав эту мысль. А когда-то он пенял Лиле на то, что она всех разглядывает и комментирует... Или, может, он всё-таки женщиной становится – день и ночь сопровождая Арину Леонидовну, точно компаньонка барыню?..

Какую барыню – тьфу! Валера пообещал себе думать о своей работе только позитивно – а потому никаких уничижительных мыслей! Ша!

О-о! Остроумная самоирония всегда вызывала у Валеры уважение. Повариха Екатерина Александровна была Жир-птица. За смелую оригинальность Арина простила отсутствие такого персонажа в русском фольклорном пантеоне и, одобряя, захлопала в ладоши. Остальные тоже ударились в аплодисменты. Хороша Жир-птица была, что и говорить!.. Валере никогда крупные женщины не нравились, но остроумие в комплекте с таким внешним видом привели его в восторг. Обтянутые лайкрой цвета поджаристой куриной корочки телеса прекрасной поварихи потрясали обилием здорового жизнерадостного жира, особенно когда Птица махала своими обжаренными крыльями-руками. Её даже не заставили участвовать в турнире с переливающейся блёстками на тряпичных крыльях Жар-птицей Астемировой. Да и зачем – разные это персонажи, разные!

Турнир! О нём педальная пресса предупреждала заранее. Если на вечеринке окажутся два одинаковых персонажа: две Жар-птицы, например, два Ивана-дурачка, то оба они также фиксируются организаторами и должны принять участие в состязании. Выходят на сцену – и при всём честном народе соревнуются. Здесь уже на выбор – хотят словесный турнир, хотят артистический, с показом номеров, подтверждающих наличие способностей, соответствующих внутренней сущности персонажа. А хотят – рукопашный. Поэтому многие старались извернуться, выяснить, кто какой себе облик готовит, – чтобы не повториться. Или откапывали такое, что никто уж точно не выберет. Валера пришёл в ужас, увидев, что вместо пусть вредной, но всё-таки очень красивой Полины Абумовой перед Ариной и Витей стояла кошмарная женщина, заявившая себя как Гвоздензуба. Никто повторить Полинин подвиг, конечно, не додумался, подобная жуть вне конкуренции. «А есть такая?» – поинтересовался Витя у Абумовой. «Гвоздензуба? – сквозь накладные железные зубья сумничала Полина. – Есть. Сербская Баба-яга, если кто не знает...»

Дресс-код единодушно согласился, что сербы – это те же русские, и Гвоздензуба без занесения в список принудительных концертных номеров отправилась пугать народ. С Бабой-ягой она мало имела сходства – видимо, у сербов жарила иванов-царевичей и каталась на костях терёшечек молодая и красивая, просто чуть модифицированная женщина. Такой Полинка себя и позиционировала. У, язва!

* * *

Одним словом, снова праздник, снова сложная программа, спецэффекты и иллюминация.

– Боишься, что, как в парке, что-нибудь закосячит? – выбрав время, спросил Валера у Арины.

Конечно, зря спросил.

– Не-а, – ответила она уверенно. – И ты не бойся. Поглядывай, конечно, особенно за мной. Но не переживай – всё под контролем.

Ну вот – Валеру же ещё и успокоили...

* * *

Много сотрудниц-педальниц всё же пошли по лёгкому пути и предсказуемо нарядились русалками. И красиво, и завлекательно, только вот не уникально. Их ждал турнир. Валера отметил, как метнулись прочь, не дойдя до дресс-кода, несколько полуголых девиц. Это были тоже русалки, но более сообразительные. И если несколько отловленных и занесённых в турнирную таблицу русалок уже ожидали своей участи в баре, то смышлёные поступили иначе. Кто-то быстро забрался в Интернет, кто-то сделал звонок другу, девушки обсудили, договорились – и к Арине одна за другой подплыли нава, вила, мавка и полудница. Тоже, считай, русалки – но или из братско-славянского фольклора, или с немного другими функциями. Арина оценила их находчивый ребрендинг – им с Витей тоже было видно, как девчонки носятся перед дверями в бар и ищут выход из положения.

...Арина попросила воды, Валера метнулся, и, когда вернулся к ней, протягивая пластиковую бутылочку, около неё разыгрывалось мини-представление.

Мамед Батыров – он же Кот Баюн с баяном, побился лбом оземь, затем отполз в сторонку, и его место возле хозяйки праздника занял другой. По регламенту нужно было представляться, если Арина вдруг не угадывала, облик какого персонажа её сотрудник принял. Но обычно она угадывала. Однако Мамед-Баюн сам принялся представлять свой оркестр. И того, кто оказался возле Арины, прокомментировал так:

– Соловей-разбойник, прошу любить и жаловать! – соло-гитарист махнул зафиксированными перпендикулярно земле дредами. Это он так поклонился. – Садко, пожалуйста! – бэк-гитарист блямкнул струнами гуслей. – И, встречайте, – наш маленький друг Лель! – роль Леля, как обычно в оперных театрах, здесь тоже исполнялась женщиной. То есть девчонкой из «Руки прачки».

Арина согласилась с составом оркестра Кота Баюна. У них был ещё бог Перун-Громовержец, исполнитель музыки на ударных инструментах Олег Дибич-Забакланский. Но он был непроходимо занят, а потому его можно будет увидеть сразу за барабанами.

Да, боги не подкачали. Они жгли весь вечер. Из-под сегодняшних костюмов были плохо видны их пурпурные руки. Но этого никто от группы и не требовал. Свои про фирменный стиль и так знали. Инструментов у них сегодня была целая сцена. Они хватали то гусли, то дудочки, то баяны-мандолины, то снова гитары, то ничего – так пели. Тётя Хаврошечка с хромированным треугольничком тоже помогала на концерте. Смешная – Валера сегодня с ней намучился, когда с вещами из дома забирал. Так она была не уверена в том, правильно ли выбрала имидж и не опозорится ли на юношеском празднике. Мамочка приложила к этому свою злокозненную ручонку – очень ей не хотелось, чтобы дочь ехала не деньги зарабатывать, а веселиться с разнузданной молодёжью. Валере пришлось рявкнуть – и запугать мать тем, что за неявку Евлалия может оказаться отлучённой от концертной деятельности. Старуха отступила. Да ей, наверное, просто тоже на праздник хотелось...

* * *

Окинув взглядом гостей, Валера отметил, что почти все на месте. Количество сотрудников, собиравшихся прийти на вечеринку, он знал, а счёт по головам освоил ещё будучи охранником.

Это поняла и Арина, так что покинула свой ответственный пост и уселась на специально для неё приготовленное тронное кресло в центре зала. Удобно – оттуда и сцену видно, и всё, что творится вокруг.

Витя отлучился, и Валера остался при Арине один. Под пахнущей старьём волчьей мордой ему было жарко, поэтому он особо не дёргался, стоял возле своей Царь-Девицы и наблюдал.

Ага, Быков соизволил спешиться. Специально нанятый человек повёл коня на улицу, а рыцарь Быков мотылялся теперь, как простой смертный, среди мавок и русалок. Девушки – одна другой краше – окружили его и беспрерывно тормошили. Перевитая цветами Мамед-Бабаева быстро применила свои чары – эх, Валера не слышал, только видел, а так хотелось выяснить, как именно это происходит! – подманила Быкова к барной стойке, где сегодня орудовал бармен Подстаканник, и ненавязчиво вынудила заказать несусветное количество выпивки для прекрасных русалок. Да и для всех остальных вилок-мавок тоже.

В хороводе полуодетых непродажных женщин Лёха Быков чувствовал себя настоящим эпическим героем. Он выхватывал из-под рук Подстаканника только что смешанные коктейли, стопки-рюмки-бокалы, самолично подавал их девушкам. Те чокались с ним, обнимались, смеялись, исчезали и появлялись, тащили танцевать. Джамиля торжествовала – Валера специально за ней наблюдал. Только старалась бармен-гипнотизёр зря – она ведь забыла, что сегодня всё бесплатно. Но, видимо, кто-то из девчонок ей об этом-таки сказал. Полуторацентнерная мавка расстроилась, Валере аж жалко её стало. Эх, а она-то разводила Быкова на самые дорогие напитки, а она-то пыталась принести доход предприятию!..

Валера с удивлением отметил, что Аринино заведение отличилось и в этом: для корпоративного торжества, куда приглашены не vip-ы и руководство, а все сотрудники, не закуплено специально дешёвое бухло, а подаётся всё, что есть в баре. Что хочешь, то и пей. В таком подходе было бескомпромиссное благородство. Опять молодец Арина.

Краем глаза Валера увидел, как Мамед-Бабаева ткнула пальцем в ряды бутылок за спиной Подстаканника, отошла в сторонку, единым махом опустошила рюмку и шагнула в толпу танцующих. Через секунду она уже хохотала, перекрывая музыку. А через пятнадцать вместе с кучей русалок подлетела теперь уже не к барной стойке, где вообще-то делались только коктейли по заявкам трудящихся, а к уставленному напитками столу. Подходи, выбирай да пей – праздник!

Русалки-то знали, зачем напивались. Их ждал конкурс. И он начался. Битва на воздушных шарах. Те самые пять девушек, которые проскочили на праздник в первых рядах и назвали себя русалками, вышли на сцену и получили в руки по надутому шарику. «Начали!» – крикнул Дибич-Забакланский.

* * *

Да. Не спасла девчонок природная красота в комплекте с бесподобной естественностью костюма – конкурс был организован по принципу «Всех убью, один останусь!». Так что красоткам предстояло драться, стараясь лопнуть шарики врагов, но не выпуская из рук свой... Большинство из них не надело на себя ничего, кроме венка, просторной тонкой рубашки или сетки, в некоторых случаях купальника – а чего русалкам мелочиться? И вот теперь все на них смотрели. Очень, было очень приятно наблюдать, как русалки с визгом носились по сцене. Всё-таки, пришёл к выводу Валера, оголяться в этом заведении модно – на предыдущем празднике лидировали мужчины, сегодня зажигают девчонки... О, как за них болели, когда девушки напрыгивали друг на друга, пытаясь лопнуть шарики соперниц! Шары выскальзывали из их рук, летели в зрительный зал, им их тут же возвращали с подбадривающими криками.

Проигравшие удалялись со сцены, скоро осталось всего двое. Нежная, как оранжерейная школьница, пиарщица Женя и наивная матерщинница посудомойка Люба. Па-бамс! У Женечки не было шансов, она попала в финал случайно – рьяные девицы как гиппопотамицы набрасывались друг на друга, поэтому лёгкая Женя со своим шариком тут же отлетала в сторону и таким образом каждый раз оказывалась выпущенной из поля зрения бойцов. Так что сейчас с ней расправились быстро. Люба просто боднула зелёный Женин шарик головой в пластмассовом венке, шарик бабахнул – и победа досталась ей.

Валера увидел в этом законный смысл: лучшей русалкой клуба признали ту, которая по роду службы из воды не вылезает – посудомойку. Стоя в свете прожекторов, трогательная Люба всё одёргивала прозрачный балахон с редко нашитыми блёстками – имитирующими, очевидно, чешую. Ей, наверное, показалось, что через балахон слишком просвечивает её розовое тело. Поздно она опомнилась – конечно, просвечивало, но все и так уже всё разглядели. Любе вручили рамочку с дипломом «Лучшая русалка года» и домашний фонтанчик-увлажнитель воздуха. Люба забыла про тело и радостно завопила, сползая со сцены под заслуженные аплодисменты.

Хороши всё-таки у них девчонки – пришёл к выводу Валера. И посмотрел на главную девчонку. Арина улыбалась до ушей, но сидела, не двигаясь. Валера понимал – положение обязывает. В царском костюме не побегаешь. На Аринином примере было видно, насколько напряжна шапка Мономаха. Сам бы он так никогда не хотел... Но у Арины не было вариантов. Раз руководитель проекта – играй царскую роль. Другую здесь и не поняли бы.

Так что приближённые Арины мельтешили вокруг неё, резвились, а сама же она болтала с ними, шутила, но продолжала сохранять тронное императорское положение. То есть сидела как памятник Царь-Девице. Ну, Елене Премудрой, конечно...

Очевидно, Витя Рындин сегодня не играл, во всяком случае костюма на нём Валера не заметил. Серые джинсы, серая куртка, белая футболка. Хотя...

– Я Добрыня Никитич, – услышал Валера, как он заявил любопытному Доляновскому. – А кто не верит, дам в лоб.

Доляновский поверил и без разговоров растворился в толпе.

Интересно, подумал Валера, если Арина устроила Рындину дресс-код, он ей тоже так заявил? Вряд ли, у них, конечно, свои расклады и договорённости. Ну не любит Витя рядиться – это не Быков, король Нибелунгов, которого не пой, не корми, но дай латами пощёлкать. Да перед девчонками.

Так, Быков. Приближался его номер. Валера с нетерпением ждал его, но, к сожалению, бегал с мелкими поручениями и потому увидел только финал – конный и оружный Зигфрид бился с компьютерным драконом. Да ещё и под эпическую музыку. Феерично, это было просто феерично – дракон, которым руководил со своего пульта Стасик, был как настоящий. Мультяшный, конечно, но реально вёрткий и мощный. Стасик рулил драконовским лазерным шоу, а Быков молотил по виртуальному дракону мечом. Казалось даже, что не в воздухе. Как взаправдашний, дракон уворачивался, отражал атаки, плевался в Лёху огненными шарами – они разлетались миллионами искр по тёмному залу. Дракон уже умирал, лилась на пол красная световая кровища, и в этот момент Лёхин конь попятился, опрокинув стол с закусками. Зазвенела посуда, взвизгнули девчонки. Никто не пострадал, кроме дракона – замолотил его таки великий Зигфрид Быков! Вот и обязательный спецэффект в конце номера – всё по регламенту! Долго, видимо, Быков это репетировал, Стас лазерного дракона тоже не за пятнадцать минут на коленке смастерил. На сцену, значит, Быкову хотелось – или чтобы его рыцарские подвиги в реале увидели... Ню-ню...

Романтик! – снова насмешливо подумал о Лёхе Валера. И... чрезвычайно захотел оказаться на его месте.

* * *

Второе отделение праздника ознаменовалось тем, что перенеслось на улицу. Дождь продолжал лить, но натянутые над территорией клуба тенты и выставленные шатры давали возможность чувствовать себя комфортно.

В темноте мерцали призрачным светом мелкие огни, рассыпанные под кустами и по клумбам. Какие-то глупыри разбрелись по окрестностям – искали цветок папоротника и разрыв-траву, которая могла открывать любые замки.

Доляновский-приколист слух пустил, а народу что, много надо? И дождь не страшен. Все понимают, что папоротники не цветут, – но ищут. А вдруг?..

Тучи на небе висели толстые и низкие, ни луны тебе, ни звёзд, так что ночь была тёмная. Освещалась искусственно, но с выдумкой. Выйдешь из-под тента, оглянешься – и жуть пробирает. У-ух!..

Тут и там горели костры, за которыми тщательно присматривали добровольно вызвавшиеся это делать киборги, одетые в морские дождевики. Опять Валера не заметил, какими персонажами ребята нарядились. Эх, а это многое рассказало бы об их внутренней сущности... Правда, зачем она была Валере? Ну их, ладно.

Под широкими тентами и в шатрах тоже были сервированы столы, стояли садовые скамейки – удобно. Сокращённый состав своих официантов и отряд нанятых следил за порядком и пополнением еды-питья. Неутомимая «Рука прачки» с инструментами бродила туда-сюда, наигрывая смешную народную музыку. В общем, веселье продолжалось.

Как ученики младших классов, сотрудники «Разноцветных педалей» играли в «Третий лишний» и в «Ручеёк», даже Валеру вытащили. Всё она, Абумова, Гвоздензуба бесстыжая. Арина, вместе с троном переместившаяся под тент, нахмурилась: да иди же, резвись! Приказ – так что Валера пошёл порезвился. Подвыпившие девки вели себя как настоящие язычницы, ну просто ничего святого – вертели Валерой, как хотели, хватали, тащили за собой под сомкнутыми и образующими коридор чужими руками. Обычно сдержанные на работе и сосредоточенные, ну совсем тут паршивки распоясались. Они над ним смеялись, камер-пажом называли, камердинером, камер-юнкером, Малютой, малюткой и ещё всякими гадостями. И смеялись, и снова хватали Валеру за руки, тащили под «Ручейком». Валере уже хотелось Арине бежать жаловаться. Он понимал, конечно, что ничего подобного не сделает, но всё же – чего они прицепились-то? Он их интересует – или они так глумятся?

Да вроде нет – Валера присмотрелся и понял, что всех остальных ребят точно так же мучают. Вон Наташа Сорокваша, в зелёной шапке с пупырями по бокам и зелёном платье в суперобтяжку. Это не пупыри, если присмотреться, а имитация глаз. У кого четыре глаза – тот похож на водолаза, а она Царевна-лягушка на самом деле. И что делает – Тунца доводит. Тот тормозит, оглядываясь на Настеньку, а она смеётся, Сорокваша опять что-то там шутит – Тунец всё так же тормозит, а лягушка эта смеётся...

Дорвались девки...

Валера всё-таки вырвался из их рук и затаился у трона Арины.

Да, он попал на гендерный праздник – Валере абсолютно это стало ясно, когда между тентами разложили особо могучий костёр, дым которого столбом уходил в дождливое небо, и объявили, что все желающие могут через этот костёр судьбоносно прыгать. Можно по одному – но лучше парами. Взяться за руки, загадать желание, сигануть – и чтобы руки не разомкнулись. Проверка парочек на прочность. Знак того, что пара гарантированно продолжит в следующем году своё существование, а ещё лучше – размножится.

Ух, Лиля бы бросилась прыгать и его бы потащила! – тут же подумал Валера и порадовался, что эта фигня его минует.

А люди прыгали, на Мамед-Бабаевой даже подол загорелся. Любит её огненная стихия, знойную такую женщину. Добрый Счастье обнаружил это ещё в полёте и принялся двумя руками сбивать пламя. О, как орала на него несостоявшаяся невеста – руку-то свою, спасая подол от огня, Счастье у неё вырвал!.. Он извинялся, говорил, что всё это пустое, глупые народные приметы. Не помогало...

Валера видел, как носится туда-сюда Василиса Прекрасная, разыскивая своё пьяное сокровище. Поймал себя на мысли, что женился бы на Килане-Василисе (вернее, на Зое, а не её сценических образах) и без всяких прыжков. Милая, какая же всё-таки милая... Отогнал эту глупость, глянул на Арину. Ну надо же – ни одна зараза её не приглашает! Где эти все Лёшеньки-Быченьки, Мартынчики, Витечки? Где восторженный Федя Горобец, где Шибай – коня выгуливает? Как что-то сакральное – так они в кусты?

Или с ними Арина заранее договорилась, что никаких вольностей? Не верит она языческим обрядам. А чему верит?

Пригласить! А что – пойдёт и пригласит. Валера уже почти решился. Нет, позовёт – приглашают на танцы, а не на прыжки.

А откажет? Скажет – «не хочу»? И как с ней общаться тогда? Стыдно же будет смертельно! Арина о нём может подумать...

Хотя – а что такого? Это же всё не по правде – это приколы такие праздничные! Развлечения, самой ею же и утверждённые. Он просто что делает – начальство развлекает! Подберёт Арина Леонидовна свои многочисленные одежды – и сиганёт. И ничего себе не подпалит, как Джамиля. Она шустрая.

Валера сделал шаг к Арине. Она поднялась с кресла.

– Я сейчас приду. Побудь здесь, – сказала она.

И Валера ничего предложить не успел.

* * *

Праздник длился до утра. Забавы в виде перетягивания каната, беготни по лужам на ходулях, катания на шибаевском коне (Быков своего не дал), пения и танцев, конкурсов с призами (эту забаву сотрудники «Педалей» любили больше всего) – не соскучишься.

Часа в два ночи Арина сообщила камердинеру, что собирается спать. Ему за работу спасибо, он может идти полноценно развлекаться. Расчехлиться ей помогут подружки. Ночёвка Валере предписывается в гостиной. Утром Арина позовёт, если будет необходимость. Срочных дел в первой половине дня нет, но всё-таки пусть он будет на месте. И воробья Кеку утром надлежит разбудить и накормить витаминным кормом.

Спокойной ночи.

* * *

И Валера отправился гулять. Пить особо даже не хотелось. Но он всё-таки хлопнул рюмашку, накинул плащ и вышел под дождь. Дошёл до самой тёмной части территории и стал всматриваться в беспроглядную даль. Там где-то должна быть берёзовая аллея. Ночь, почти что лес, Иван Купала, тайны, гадания...

Что-нибудь значат все эти обычаи и народные праздники на самом деле? Совсем дурными были люди, когда им доверяли, – или просто нейтрализовалось с течением времени их символическое значение? И теперь – прыгай через костёр в специально отведённый для этого праздник, не прыгай – судьбоносным прыжок не станет. Как надо верить, чтобы отыскать разрыв-, например, траву, и она гарантированно оказалась бы эффективной? Или она таковой никогда не была – всё это древний пиар? Вон Доляновский, Сашка-Парацельс, Счастье и Дубов с девчонками сели в две машины такси и рванули на речку – они там собирались пускать по воде веночки-цветочки и горящие свечки, купаться под дождём – вода в ночь этого самого Ивана Купалы, типа, как-то особенно способствует привлекательности. Они хотят кому-то нравиться? Кому? Друг другу? Или как получится, кому придётся?

Нет – просто развлекаются ребята! Отрываются. И ему, Валере, надо было ехать с ними, предлагали ведь! Абумова, от которой в темноте были видны одни глаза и четыре ряда зубов, обзывалась, но ехать звала.

Чего вот он шугается? Девчонки ведь в «Разноцветных педалях» все как на подбор, Арина только красивых к себе, видимо, вербует.

А сама Арина тогда чего дрыхнет? Ей по фигу усиление привлекательности? Видимо. Потому что у неё-то с этим совсем никаких проблем нет.

Да и есть ли она там, в своей педальной спальне? Может, куда-нибудь с Быковым уехала? Что-то его не видно. Витя вон носится, нет ему покоя – проверяет, инструктирует. Ответственный.

А ни Быкова, ни Мартына. Нет, Мартына можно в баре поискать. Он если пьёт, то долго и исключительно в одном месте – на краю барной стойки. Мыльченко не конкурент – он сегодня не в Арину, не в Килану, а в водку влюблён. А завтра, если наградит его бог похмельем, стихи начнёт писать... Знаем-знаем...

Валера снова посмотрел в заполненную дождём темноту. Где они, таинственные и манящие огни, где голоса всяких существ, в эту специальную ночь выползающих к людям и ждущих, что их поймают и о чём-нибудь необыкновенном спросят?.. Да нет этого всего – и никогда не было! А если и есть что загадочное – то это жизнь чужих мозгов!

Вот что этой Арине надо? Зачем он, Валера, добровольно бегает за ней, как верный пёс, как благородный помощник Серый Волк? Как в сказке наградил за помощь Серого Волка Иван-царевич? Валера покопался в памяти и понял – не знает. Надо поискать информацию – может, это окажется судьбоносным?

Серый Волк – его же голову надо в театр отдать! Валера снял её, когда с дурындами в «Ручеёк» играл. Где же это было? Здесь? Или здесь? Валера долго метался под ногами танцующих, ползал под скамейками, запускал руки в тёмную мокрую траву. Нету...

Он сбегал в бар, обшарил весь зал. Подобрал кто-то! Оглядел своих весёлых сотрудников. Ох, попустило... Снял волчью маску с головы Тунца. Она придавала шрамированному повару вид дополнительно решительный и суровый, но была арендована, а потому нуждалась в присмотре. Валера решил отнести её в Аринины апартаменты.

На цыпочках вошёл. Кабинет – темно. Гостиная в бледных ночных огнях – никого. Детская – пусто. Спальня – тихо. Валера приоткрыл дверь и ничего не увидел. Да, там было темно и тихо. Будить не хотелось, наглеть тоже. Валера посветил зажигалкой. Есть. Одна. Спит. Дрыхнет Царь-Девица!

Умиротворённый, он прикрыл дверь Арининой спальни, бросил волчью маску в гостиной и отправился снова выпить.

Теперь уже с совершенно спокойным сердцем.

Вставала серая заря, дождь сменился туманом. Мотаясь на улицу – с улицы, работники «Разноцветных педалей» продолжали отрываться.

Уставших развозили по домам такси за счёт заведения.

А назавтра был объявлен выходной.

* * *

Через несколько дней наступило лето. Было тепло и мило, на месте костров и тентов по территории «Разноцветных педалей» наставили столов с зонтиками, и места за ними свободного не было. Умиляя посетителей, между столами сновали яркие воробьи-попугайчики, на лету хватали подброшенную еду – особенно им нравилась картошка фри и булочки.

Валера тоже этим развлекался – крошил взятый с кухни батон. Синий воробей и лимонно-жёлтый, с проросшими молодыми перьями естественной окраски боролись за первенство, Валера очень хотел выявить, кто же из них больше наделён лидерскими качествами.

Арина с кучей бумаг сидела за столом, поставленным у служебного входа для персонала. Валера ей был пока не нужен – она поджидала бабушку с бухгалтерским отчётом.

Валера отправился попить водички. Прихватил Арине стакан сока со льдом. Вышел на улицу – минут пять его всего лишь не было – и увидел, как Витя Рындин захлопывает за Ариной дверцу машины.

– Не забудь – воробей и собака! – крикнул Валере Витя. – Я тебе позвоню, если что-то надо будет!

Машина рванула с места и скрылась из глаз.

Валера задумался – что делать с воробьём и собакой? Кормить? Но он и так их... И почему Рындин-то позвонит, а не Арина? Куда они поехали, он может никогда и не узнать – у них много разных дел, но позвонить-то?..

Одновременно с Валерой из двери выскочила Танька Астемирова, взволнованно смотревшая вслед машине и даже помахавшая ручкой. Валера предпочитал с ней, как и с Абумовой, в разговоры не вступать, но тут не выдержал (потому что обиделся немного на Арину, что ли?) и спросил:

– Куда это они?

– В роддом, – ответила Астемирова.

– За кем? – корпоративно поинтересовался Валера, стараясь припомнить, у кого из сотрудников или Арининых друзей должны были родиться дети. Никого вспомнить не смог.

Чёрт! Не то он спросил! Опозорился только перед этой язвой!

– За кем туда ездят? – естественно, последовал ироничный вопрос. – Ты, Валера, такие дебильные вопросы задаёшь... За ребёнком, конечно.

– Да я понимаю... – Валера был не рад, что вообще начал этот разговор. Собрался уходить – повернулся и взялся за ручку двери. Но любопытство всё-таки проклюнулось вопросом: – А чьим?

– Арининым.

– А что он там делает? – Обычно Серёжу возили в детскую больницу, а не в роддом. Вот Валера и спросил – а что, если непонятно-то, почему не спросить?

– Он там будет рождаться, тормоз. – Астемирова была человеком очень выдержанным.

– У кого?

– В смысле?

– Рождаться.

– У А-ри-ны. – Астемирова посмотрела на Валеру как на морального урода. Валера знал, что она и так-то в его умственных и человеческих качествах сомневалась, но сейчас это был совершенно безнадёжный взгляд...

Он хотел спросить у Таньки, не разыгрывает ли она его, тоже забыв, что приказ о дезинформации лопоухого сотрудника давно отменён. Но не смог – Астемирова пошла по дорожке к столам и зонтам. Валера остался один. Заглянул в стакан. Томатный сок собирался бурлить – как будто электричество через него пустили... Нет, это ему только кажется. Ему – это не соку, а Валере.

Так. Спокойно. Что получается? Арина поехала рожать ребёнка. Нового. А ему, Валере, своему помощнику по жизни, не сказала. И вообще о наличии этого ребёнка не сообщала. Но как же Валера сам не догадался?! Это же на теле человека должно быть заметно! Кто наблюдал Арину в домашней обстановке, на работе, в машине и на улице? Кто вообще за ней следил неотрывно? Он, он! И такую деталь не выявил!..

Так, одежда – может, одежда у Арины всё это время была специальная, маскировочная? Чёрт, Валера вообще никакой её одежды припомнить не мог. Он напрягся, пытаясь вспомнить, во что обычно одевалась Арина. Перед глазами вставали оба праздничных костюма – ватно-гудронный и русский народный. А ни домашней, ни казуальной её одежды вызвать из своей памяти Валера не мог... Да, наблюдательный как Чингачгук, что и говорить...

Хоть это и было верхом дебильства – но в голову Валере упорно лезла детская мысль: Арина сейчас там, в роддоме, ребёнка ПОКУПАЕТ! А что? Решила купить завод – поехала покупать завод, решила ребёнка – они с Витей подорвались и поехали за ребёнком! Сейчас выберут в роддоме какого получше, посимпатичнее, оформят в собственность, привезут домой – и будут мамки-бабки с двумя детьми носиться... Да, тогда и ему, Валере, в два раза больше проблем нужно будет решать. Эх, хоть бы с ним посоветовалась – или зарплату прибавила, что ли?..

Сок не спасал ситуацию, хоть Валера проглотил его в один миг. На ватных ногах он прошёл в прохладный бар и обратился к Мамед-Бабаевой:

– Налей водки.

– Тоже за Арину Леонидовну волнуешься? – добрым голосом спросила бармен.

– А ты тоже знаешь? – закинул информационную удочку Валера.

– Так чего ж не знать? – пожала круглыми плечами Мамед-Бабаева. – Поехала.

– Так может, она по делам.

– Конечно, по делам. Это ж такое дело. Ей давно было рожать пора, – на лице Мамед-Бабаихи появилось противное бабское таинственно-знающее выражение, которое Валера просто терпеть не мог. Он бы тут же ушёл, но ситуация требовала прояснения. Поэтому он подавил брезгливую гримасу и деловито спросил:

– По возрасту пора?

– По срокам! – Мамед-Бабаиха торжествовала. Она посмотрела на Валеру с таким удивлением и превосходством, типа хотела спросить: верный ординарец, ты что, не знаешь?

Чтобы она не задала этого вопроса вслух, Валера быстро ухнул:

– Так я и думал! Пора! – выпил водку и ушёл из бара.

* * *

Не доверяет. До чего же, оказывается, Арина ему не доверяет! А Валера о себе так хорошо и уважительно думал... Верный пёс, Малюта... Малютка, дурачок! И ведь все знали про беременность, все видели, нет бы ему тоже сказать...

Ха – может, Арина была уверена, что и Валера всё видит и понимает, а потому не заводила дополнительных поясняющих разговоров! Но. На недомогания не жаловалась – бывают же у беременных недомогания! И темы разговоров её с подружками и родственниками были какими угодно, только не про беременность. Зато. Зато она по больницам каталась – Валера же её чуть ли не каждый день самолично возил! Но он-то думал, что это всё фитнес, массаж, приятные дамские удовольствия... Эх, вот хотел спросить когда-то у Лили об интересных медицинских терминах, которыми Арина в разговорах оперировала, да забыл, болван... Они-то наверняка и были из раздела беременностей. А это значит что? Арина при нём о своих беременных проблемах говорила, ничего не скрывала, он просто сам не понимал. Сам.

Вообще в своей жизни Валера старался об этих самых беременностях не думать. Подобные темы вызывали у него брезгливую неприязнь. Конечно, дети нужны, он же нормальный мужчина, его род должен продолжаться. Но Валера планировал пустить всю эту репродуктивную байду в свою жизнь, когда ему будет лет эдак сорок. И не раньше.

В первый же день сожительства они с Лилей сразу договорились о том, что она не имеет права даже заикаться о возможности возникновения детей. На глазах у Валеры умиляться младенцами из телевизора, со страниц журнала и на улице. Демонстративно обсуждать это с подругами по телефону. Лиля приняла условия. Молчала. Наверное, страдала, но очень хотела семью, а потому терпела. Парадокс. Хотя чего парадокс – наверняка надеялась, что когда-нибудь мнение Валеры изменится, он передумает, её женская судьба наладится...

Так или иначе, но Валера жил себе спокойно вне проблем младенцев и их матерей.

А тут вдруг... И кто – императрица Арина!

И сразу Валере стало стыдно. Он вспомнил ту ночь, когда Арина просила с ней посидеть. Ведь ей, наверное, было настолько глобально страшно, что Валерин мозг этого страха и вместить не мог. У Арины же на тот момент было два мозга, один существовал в тумане ожидания собственного рождения, а другой, способный мыслить в стольких направлениях, устал от всех этих тревог, проблем и волнений. Но продолжал переживать за людей, которые ехали той ночью в Москву по важным делам. Да и до этих самых родов оставалось, стало быть, меньше месяца, Арине наверняка даже физически было тяжело, не говоря уже о непрерывной ответственности за всё и вся.

А он, Валера, продумывал способы расслабления с Ариной...

Выдержал бы, интересно, он сам такое? Если бы был женщиной, естественно?.. Да наверняка – миллион лет миллиарды людей рождаются на земном шаре, и в основном без проблем для их матерей. Так что ничего оригинального и опасного.

И всё же – даже думать о том, что Арина сейчас делает в этом роддоме, Валера не мог. Мозг предупреждающе пищал – что планирует выйти из строя, если его такими мыслями перенапрягут.

Вот Валера и старался не думать. В аварийном состоянии он бродил по клубу, отметил, что вернулся Витя, что в зал симуляторов прошёл Лёха Быков.

Выбрался на улицу, принялся считать на кустах крашеных воробьёв, заметил красного грача, зелёно-жёлтую сороку, понял, что сбой в голове всё-таки произошёл – жарко сегодня, и вернулся в прохладное помещение.

Мыслей не было. И Валера понял, почему – мозг благородно перешёл в щадящий режим, отключив функцию хода этих самых мыслей.

* * *

Валера стоял у монитора электронного календаря педальных событий, тупо листал архив фотографий последних месяцев. Выискивал фото Арины, тщательно рассматривал – заметно или не заметно. Вроде и нет, а вроде и да. Нет – совершенно точно да! Заметно, особенно в костюме Елены Прекрасной. В смысле Премудрой...

Опа! – в руках Валеры оказался мобильный телефон Вити.

– Как увидишь, что Арина мне звонит, сразу принеси! – скомандовал Витя.

Валера широко кивнул. Сжал телефон, некоторое время бессмысленно шёл вслед на Витей, затем осел в первом попавшемся кресле и замер.

Прошло минут пятнадцать, прежде чем он понял – Витя и Лёха Быков сидели в педальных ящиках-симуляторах на программах «Имитация родов». От одного к другому бегал Счастье, следил за показаниями на дисплеях.

Время шло. Ребята сидели.

– Им там как? – Валера точно зомби подошёл к Счастью.

– Думаю, фиговенько, – ответил тот.

– А ты не пробовал?

– Не-а.

– А хочешь? – этот вопрос Валера задал скорее себе. Потому что понимал: хоть ничего особенного в этом привычном для людей процессе и нету – но он нет, нет и нет.

– Не хочу, – ответил за него Счастье.

* * *

Валера слонялся. Тупо слонялся по клубу. Вошёл в апартаменты. Пустые, как ничьи.

Гнуся затаилась в шапке и в руки не давалась. Растопырилась – и ни в какую.

– Ну и сиди, – махнул на неё Валера.

Гнуся села. Валера опустился на стул, упал головой на рабочий Аринин стол.

Чирикнул в клетке воробей. Сдавленно. Подавился, что ли, чем?

Хорошо Валере было без мыслей – у-ух, подхватил он клетку, выбежал на улицу, раскрыл дверцу и вытряхнул псевдо-Кеку номер восемь в кусты.

– Живи там, дурак! – скомандовал кустам Валера, махнул клеткой – и походкой победившего повстанца зашагал в кабинет.

И тут же – чего Валера совершенно не ожидал, дёрнулся в его кармане, как поплавок, Витин мобильный. Дёрнулся и зазвонил.

«АРИНА» – самыми большими буквами, какими было только можно, высветилось на экране.

Как ошпаренный гепард рванул Валера в первый автоматный зал.

– Витя, Арина звонит! – закричал он, взмахивая телефоном.

Счастье метнулся к Витиной будке, нажал на белую педаль. Но выпускать мученика из аппарата не торопился. Телефон, такой же работящий и ответственный, как его хозяин, надрывался.

Арина ведь волнуется – звонит, а ей никто не отвечает! Валера покрылся испариной. Витя, конечно, сейчас выберется, но пока ответить-то надо – зачем Арине волноваться!

– Да! – крикнул Валера в трубку.

– Витя, у нас всё хорошо! – послышался голос Арины. – У нас – ВСЁ!

– Арина, сейчас... – растерялся Валера.

– Витя. Ой...

Всё, сейчас Арина расстроится... Но Витю уже вытащили. Он подскочил к Валере, выхватил телефон и рухнул в кресло.

Валера растерянно стоял посреди зала. Надо было что-то делать. Он подошёл к Витиной пыточной камере, сам не зная, что хочет увидеть, заглянул туда.

– Процесс прошёл благополучно, – сообщил Валере Счастье, отключая аппарат. – Витя там родил мальчика.

– Замечательно... – Валера шарахнулся от аппарата и плюхнулся на диван.

Витя разговаривал по телефону и улыбался. Оценив это как благополучный исход и в реальности, Счастье помчался сообщать новость по клубу. Скоро первый зал наполнился народом.

– Как, Витя, как там она? – спрашивали начальника охраны.

Витя переключил телефон на громкую связь – и по залу понёсся весёлый голос Арины:

– У меня родился мальчик, хороший такой, здоровенький! Слышите, это он кричит. Его помыли и одевают. Спасибо, что болели за нас! Я скоро вернусь! Спасибо!

Аринины сотрудники закричали поздравления и пожелания. Валера видел, как слезоточат с довольными лицами женщины, радостно приплясывает, гремя железяками, дядя Коля по вызову, утирает набежавшую слезу Тунец, душа-человек. Не себе вытирает, Настеньке.

Люди радовались, Витя разговаривал с Ариной, а Быкова всё ещё беспощадно колбасило в родовых муках... Или о нём специально забыли – из вредности или случайно, на радостях.

Так или иначе, Счастье метнулся к агрегату, включил Лёхе завершающую стадию его мучений – оказывается, Витя и Быков должны были разродиться, только получив благую весть от Арины. Логично.

Вскоре забытый Быков оказался извлечённым из аппарата. Лица на нём не было. Килограммов пятнадцати живого веса тоже.

Все замерли, глядя на него. Счастье приготовился к смерти – ведь это он забыл о Лёхе.

Но Быков не роптал. Он прослушал информацию о здоровье Арины, успел сказать ей несколько слов в поднесённую к его измученному уху трубку.

И провозгласил, что сегодня всем работникам и друзьям Арины выпивка за его счёт. В неограниченном количестве.

Братья Арины заявили, что закуска – за их счёт.

Дальше оставались только сигареты, наркотики, вызов интим-услужников и развлечения в симуляторах. Люди сумели остановиться и не начинать соревноваться друг с другом в оплате радостей.

Напились все мощно. Яростнее, чем несколько дней назад на празднике Купалы. Если бы не Витя Рындин и не смена киборгов, которой пришлось работать даже за аппаратчиков, начались бы проблемы и беспорядки. А так, узнав о новом Аринином сыне, пили посетители, пил примчавшийся в «Педали» управляющий «Элегантного элефанта», руководители и тренеры ходульного клуба, сползлись узнавшие приятную новость осчастливленные жители района. Астемирова организовала пункт приёма подарков – всё в том же подсобном помещении.

Империя праздновала.

* * *

Странно. Речь ни разу не зашла про отца. Хотя, может, она и заходила, но Валера, балбес, прослушал. А почему прослушал – потому что наконец-то расслабился и напился в такую зюзю, что завалился спать в подсобке на диване.

Сначала он всё ходил, пил и слушал, но разговоры сливались в его голове в одну общую беспрерывную колбасу, и потому Валера воспринимал всё только как вопли восторга. Он старался не отходить от Вити, чтобы увидеть – будет он получать какие-то особые поздравления или нет. Но эти гадские девицы – они, как нарочно, подбегали кучей, висли на шее Вити, а также Валеры, целовались, визжали. Девиц сменяли тётки, толпы перемещались из одного зала в другой, из бара на улицу. Валеру оттесняли от Вити. Тайну раскрыть не удавалось.

От Быкова тоже сложно было получить информацию. Поговорив с Ариной, приняв кружку водки, он лёг на стол в баре, положил ноги на спинку стула, закрыл глаза и замер в таком положении. Его боялись трогать. Так он там и лежал, как на следующий день сказали Валере, до поздней ночи.

А Валера напился. Да Валера же напился, напился. А что ему ещё оставалось делать в отсутствие работы?

* * *

Работа быстро перестала отсутствовать. Активизировались Аринины родственники – и Валера, как помощник по Арининому хозяйству, ассистировал им в дооборудовании квартиры. Получив из роддома инструкции, Валера координировал работу грузчиков и сборщиков второго комплекта детской мебели, довольно умело останавливал фанатизм мамок-бабок.

Собаку Гнусю забрал к себе брат Захар. Про воробья никто не вспомнил. Валере теперь не нужно было по поводу них хотя бы париться. Что хорошо, то однозначно хорошо...

Весёлая и довольная, через несколько дней Арина появилась в квартире. Никого, кроме родственников, вокруг неё не наблюдалось, да и младенцу вроде как вредно присутствие чужих людей (одна из бабок Валере нашептала). Так что, отчитавшись о проделанной работе, Валера спешно покинул хозяйское жилище.

Арина поблагодарила, но очень быстро. Рой любящей родни клубился вокруг неё. Такая властная и решительная – она могла разогнать их парой-тройкой слов. Не хотела, выходит? Ей так было выгодно?..

Валера не стал об этом думать. Он был свободен до вызова. Трезвым, бодрым и всегда готовым сесть за руль машины – вот каким его хотели видеть в этот период времени.

Так что Валера купался и загорал на городском пляже, ходил в кино, съездил к родителям на дачу – в общем, жил, как обычный человек. Ему за такое времяпрепровождение ещё и деньги платили. Шик!

Вспомнили о нём спустя чуть больше недели после возвращения Арины с новым младенцем. Она сама позвонила. Сказала – праздник, приезжай к трём часам дня.

Приехал. Чуть раньше – думал, помочь Арине чем надо. Не надо. Её вообще не оказалось. В квартире сидела лишь смешная Аринина баба Лутя. Условно баба – потому что приёмная. То есть мать новой папиной жены. Она развлекала Серёжу. И два официанта совершали последние приготовления на праздничных столах.

Все остальные родственники укатили в загс регистрировать младенца.

Мамука! Арина назвала своего сына Мамука. Едва вернувшаяся из загса компания ввалилась в квартиру, Валера эту замечательную новость и узнал...

Недолго мотала Арина перед собравшимися бело-голубым тряпично-кружевным конвертом. Чокнулись, поздравили – и Мамука отправился спать. И Серёжа, кстати, тоже.

Прибывали гости, хотя, заметил Валера, из не-родственников никого лишнего: Редькина (вне змеющенского имиджа), трезвый умильный Мыльченко, Астемирова, Шибай, пан Теодор Горобец, скромнейший и стеснительнейший Витя Рындин, Вероника, Дибич-Забакланский, Мартын, Батыров, ходульных дел мастер Никита, Наташа Сорокваша. Незнакомый дяденька-атлет с румяной женой оказался школьным Арининым учителем Петром Брониславовичем – надо же, любит учителя, значит, раз пригласила.

Быкова не наблюдалось. Ха. Информация для размышления.

Вид у Арины был отсутствующий. Она улыбалась, но смотрела как-то сквозь всех, как будто ей всё это было не очень интересно. Шагу ей ступить не давали – на каждое движение бросались обеспокоенные родственники, стараясь предупредить любое её желание. Да они, собственно, и жили за Арину. С удовольствием. И она, понял Валера, им позволяла получать такое удовольствие. А сама отключилась. Надолго?

* * *

Гости умелись довольно быстро – и родственники, и друзья. С Ариной оставалась только её мать. Валера уходил с последней партией. Всё с той же установкой: ждать звонка от командира.

Но он не был уверен, станет ли он этого звонка ждать. И есть ли смысл продолжать это безумие?..

Ведь шок не проходил.

Шок.

Шок.

Весь праздник Валера думал: врёт ведь! Неужели правда сын Мамука? Серёжа и Мамука? Да быть такого не может!!! Зачем?

С такими мыслями Валера бродил по квартире. А вскоре этот шок с ним и произошёл. Валера случайно увидел, в какой шкаф Арина бросила свидетельство о рождении нового сына, которое она только что всем демонстрировала. Мамука-то Мамука, так она называла младенца, а прочитать это имя в документе Валере так и не удалось. Хоть документ ходил по рукам, его осмотрели все желающие. Мимо Валериных рук он гадским образом проплыл.

А тут вот он – шкаф! Ключ расслабленная мать оставила в двери. То ли она этого не заметила, то ли всегда ключ в дверце оставляла, неизвестно. Так или иначе, но Арина удалилась к гостям. И Валера решился посмотреть. Нет, он не будет нигде больше шарить, он, собственно, просто посмотрит на то, что только что всем сама же Арина и показывала.

Опа! Оно!

Ну и вот он – шок.

«Мамука Аринович Балованцев» – так было написано в документе перед датой рождения.

В графе «отец»:

Арина Леонидовна Балованцева.

И в графе «мать»

Арина Леонидовна Балованцева...

Бред, о, бред – бедный мальчик Мамука Аринович... Найти бы документы Серёжи. Хотя в детской больнице несколько раз в Валерины руки попадала его медицинская карточка. Такой любопытный – а отчество прочитать не удосужился...

Хорошо, что скоро гости стали расходиться. Погрузившийся в ступор Валера тоже отправился восвояси. Вон отсюда – и подальше!

Ведь с головой у Арины было явно не всё в порядке. Откуда такая гордыня? Зачем? Кому и что она хочет доказать?

Так думал Валера – и шёл, куда глаза глядят.

Вот он, ещё один Аринин изъян, ещё один Валерин козырь! Комплекс! Это у неё комплекс, натуральный закоренелый комплекс! Валера плохо в них разбирался, но это, кажется, был самый явный комплекс неполноценности. Когда хочется так самоутвердиться, чтобы никто это оспорить не посмел. Самоутвердиться – и стать выше всех, круче всех. Что Арина и делает.

Отец Арина Леонидовна... А почему тогда не Арин Леонидович? Чтобы не Лев Маргаритович, смех то есть чтобы не вызывать?

Интересно, а как ей удалось сделать такое свидетельство о рождении? Настоящее ли оно? Наверняка да. Но сколько это стоит? Хотя тоже не проблема – для той, которая покупает заводы...

Интересно, какой документ у Серёжи?

И всё же – зачем? Так она хочет унизить отца своих детей? Отцов? Не оставить таинственной и пустой графу сведений о нём (мало ли, вдруг вершительница судеб Арина передумает и позволит этому самому отцу легализоваться и записаться-таки в метрику собственного ребёнка!), не заполнить её вымышленным именем – а поставить туда своё! Своё, женское имя вместо необходимого там по природным показателям мужского, отцовского! Даже если это дети из пробирки (Валера смутно себе представлял, как это всё бывает, в каком случае пробирочный отец известен, а в каком нет) – ну можно же не так жестоко! Документ ведь!..

Ведь разве Арина подумала о других? Ладно родственники, хрен с ними! А как будут жить эти бедные мальчики – с такими-то отчествами! А один из них ещё и Мамука. Как будто девочка... Спросят у этого Мамуки: «Мамука, а кто твой папука?» Ну что он ответит? Что вот она, Арина Леонидовна Балованцева – и мамука моя, и папука. Хорошо хоть, что не дедука и бабука. И не весь мир... Выходит, Арина настолько презирает мужчин, что лишает их даже права существования в документах своих детей!

Валера пытался вспомнить, говорил ли при нём когда-нибудь Серёжа Балованцев слово «папа»? Долго напрягался, но так и не вспомнил вообще ничего из того, что мальчик говорил. А ведь порой достаточно внятно у него выходило, у мальчика. Всё, нет! Бросил Валера это бессмысленное занятие.

Ну и Арина... Кто бы ей мозги вправил? В воображении Валеры замелькали сочные картинки вариантов вправления мозгов Арине Балованцевой. Конечно, все они были совершенно нереальны, но Валера заволновался.

И дико расстроился. Шок сменился тоской. Образ прекрасной Арины мерк и рушился. Всё – понять Арину совершенно невозможно, нечего даже и пытаться!

* * *

Водка по жаре давала предсказуемо ошеломительный результат, что Валере и требовалось. Он проснулся непонятно во сколько времени неясно какого числа.

Долго приходил в себя, долго вытаскивал из сознания какое-то очень важное решение, принятое им. Вытащил. Всё вспомнил.

Умотало его это безумие. Укатало. Слишком много потрясений случилось за последнее время. И все они были связаны с кошмарной Ариной дурой этой Леонидовной.

В отпуск. Валера отпросился в отпуск. Он не стал даже заходить к ней домой, хотя Арина приглашала. Позвонил просто, та дала разрешение. Сказала в своей дурной манере: отдыхай. Как вернёшься, так и возвращайся. Хочешь, выпишем отпускные, чтобы было, на что гулять. Хочешь – так отправляйся. А в день зарплаты приходи за деньгами – у нас всё по-простому. Доброжелательный весёлый голос. Она жила себе спокойненько и не понимала, что делает.

Валера чудом не нахамил. Просто чудом. А хотел...

И пришёл в бухгалтерию за отпускными.

Пока шёл по клубу, увидел Мартына, Рындина, Антошку, Шибая и Горобца. Все были веселы и беззаботны.

Посмотрел на них Валера и подумал: да, наверняка Ариной выбраны для её детей специальные одноразовые отцы с интересующим её набором качеств. Вот и всё. И никто из вас, ребятки, к этим детям отношения не имеет! Тут же пришла мысль: а чем плохи их внешние и внутренние качества? Например, того же Вити? Ладно, Быков не красавец и похож на Шрека, Антошка алкаш, Мартын слишком чёрно-демонический, но Витя, Витя-то? Он же идеальный – на зависть миллионам! Его как эталон брутальности можно в музее выставлять – не говоря уже о том, какой он умный, верный, профессиональный и так далее...

Валера даже подумал, что, может, он попросту сам в Витю влюбился? Отмёл эту мысль. Завидует ему в такой скрытой форме? Вряд ли. Ревнует? Нет. Просто объективен...

И понял – привязываться Балованцева не хочет, привязываться! Валера поймал себя на мысли, что такие категории, как «любит – не любит», он вообще не рассматривает. Да и Арина, наверное, тоже.

«Расслабьтесь, ребята», – так хотелось крикнуть Валере Арининым друзьям-поклонникам.

Но он не стал кричать.

Сил его больше не было бурлить с ними со всеми в очаге безумия...

Валера собрал вещи и улетел на Кавказ.

* * *

Его не было на работе уже полтора месяца. Ха!..

Море, пляж и женщины утомили Валеру уже на вторую неделю. Он прекратил не только знакомиться, но даже здороваться со всеми, кто был младше пятидесяти лет. Курортные женщины оказались одинаковы. Не все, но большинство познакомившихся с ним изображало, что ищет только развлечений и удовольствий, на деле же дамочки быстренько съезжали на разведывание Валериных матримониальных планов. Это было так безыскусно, что Валере то и дело вспоминалась Лиля – у неё-то получалось гораздо лучше. Правда, результат был один. Валера не поддавался. Ни тогда, ни сейчас.

Он пробовал знакомиться с настоящими искательницами сексуальных приключений – вот им честно замуж было не надо. Но это оказывалось ещё менее эффективным – Валера брезговал их доступной физиологией, невольно вспоминал искательниц семейного счастья. Их физиологии он доверял больше: ведь девушки были нужны самим себе здоровыми и функциональными. Опять же – потому, что на счастливую семейную жизнь рассчитывали.

Но быстро, быстро взбесили и те, и другие.

Так что, купив билет на поезд, Валера покинул берега Чёрного моря и отправился смотреть море Белое. По дороге он с удовольствием изучал жизнь за окном вагона – что там, как? Хотелось видеть, как меняется природа от юга к северу. Может, это внесло бы какое-нибудь познавательное разнообразие или удивительное веселье в его жизнь. Не-а. Города как города, тундра как тундра.

Море тоже оказалось как море, и делать на нём – точно так же, как и на Чёрном, – одинокому и безмысленному Валере было нечего.

Да – раньше он вообще как-то спокойно жил без мыслей, но в последний год они стали его непременным занятием. Главным после работы и сна. Он наблюдал и думал. Думал и наблюдал. За Ариной наблюдал. И думал в основном о ней тоже.

Да тьфу на неё.

Тьфу!

* * *

Оказалось, что денег у Валеры очень даже много – заработал и сам не заметил, поэтому с Белого моря он отправился в Питер. Там погрузился на паром и отправился туда, куда он идёт. Швеция – Финляндия – Норвегия – или другая их последовательность. Или другие страны. Или вообще никакие – только море. Валера не уточнил. Да ему было и не принципиально.

В двухместной каюте с вечно отсутствующим юным тусовщиком оказалось прекрасно. Валера спал, ел, смотрел на воду. Не всегда даже выходил на берег в составе экскурсионной группы. Толпу туристов он просто не выносил. Люди в виде задорной развлекающейся массы ему ещё в клубе осточертели. Так что за едой он прибегал самый-самый первый, быстро питался и возвращался в каюту или к леерам.

Валера отчётливо понимал: ему было скучно. Скучно без одного человека. Без Арины, естественно.

Он не хотел себе врать – но уже в самолёте, летящем на кавказский курорт, понял, что будет скучать. Что уже скучал. Умение создавать смыслы – великое умение. С Ариной у всех, её окружающих, смыслы жизни и всего остального, что в этой жизни есть, появлялись.

Так что и сейчас, бродя после ненужной и бессмысленной, хоть и первой его заграничной поездки, по улицам родного города, Валера всеми силами заворачивал свой ход – если вдруг ноги устремлялись в сторону «Разноцветных педалей». Подсознание хотело к Арине – за смыслом и за радостью. А сознание – оно старалось хотеть свободы и всего самого нормального.

Ну а что: разве это не нормально – общаться с женщиной, которая тебе нравится? Как может, так и нравится. Да. А что гонит она неподвластный пониманию бред – так тем лучше! Вот такая она, значит, загадочная. А кто отцы её детей – да какая разница. Может, она готовит их для усыновления самым качественным отцом всех времён и народов! Документы и переделать можно, когда появится необходимость. Воробьи новыми перьями обрастут, в симуляторах ощущений когда-нибудь отпадёт необходимость. Жизнь меняется; всё течёт, всё извивается.

Так что Арина правильно делает! И инфантильная как раз таки не она, а Валера. Потому что ему очень хотелось вернуться под Аринино командование. Чтобы она придумывала дела, а он, не напрягаясь и не задаваясь лишними вопросами и ответственностью, весело всё исполнял.

Да.

Потому что быть инфантильным оказалось интересно и приятно.

* * *

С этой мыслью Валера появился на работе. Стояли первые числа сентября, вокруг «Педалей» было солнечно, тихо и мирно.

И в «Педалях» на первый взгляд тоже. Посетители зажигали в своих капсулах счастья, из бара слышалась радиомузыка, по коридорам подсобных помещений бегали взволнованные кухонные работники. Казалось, их задницы дымятся – Валера даже усмехнулся: и чего ж такого раздолбаи натворили?

Да, задницы дымились, слышались испуганные вопли. А навстречу Валере прошла Арина с большим ватманом в руках. И на кухню.

Она даже не поздоровалась – потому что попросту не видела Валеру из-за своего ватмана.

За ней – Валера, конечно же, отправился за ней.

УВИЖУ ТАРАКАНА – УБЬЮ!

Вот что было написано на плакате, который Арина пришпандорила к кухонной стене. Кто убьёт, было понятно, но кого убьёт – нет. Таракана или...

Вот за что были надраны задницы! Арина боролась со своими страхами. Ведь не раз предупреждала, что паразитов терпеть не может и не будет – во всех их модификациях. Прощёлкали, значит. Тараканов в священных «Педалях» развели.

– Здравствуй, Арина, – сказал Валера, глядя в свирепое лицо императрицы.

– Привет! – Арина улыбнулась. Ясно и радостно. Она была рада, явно рада Валере.

За спиной Арины беззвучно взмолился красно-пятнистый Тунец. Уведи! – просили его круглые маленькие глазки и сложенные в замок пальцы. – Отведи грозу!..

– Это я, – сказал Валера, убрав взгляд с Тунца, чтобы Арина не увидела, как он получил его молитвенный запрос.

– Вижу.

– А я твоего воробья выпустил, – совершенно неожиданно для себя сказал Валера. – Тогда. В тот день, когда ты...

Реакция. Какая будет реакция?..

А вот какая:

– А, так это ты... – протянула Арина. – Но он точно не...

– Не! – с воодушевлением заверил Валера. – Просто мне его кормить не...

– Ясно.

– Не сажай больше воробьёв в клетку! – голос Валеры вздрогнул. – Не живут они в неволе!

– Не буду. Некогда мне пока, – покладисто согласилась Арина. – Не на работу ли ты случайно?

– На работу...

– Ну, пойдём. – Уже без улыбки Арина повернулась к кухонным подданным, с беспощадным укором свела брови и, ткнув пальцем в сторону определённых лиц, стальным голосом заявила: – Гигиена! Штраф! Позор!

И вышла вон.

Слово «позор» упало на Тунца, а «штраф» на Таньку Астемирову. Валера не успел позлорадствовать по этому поводу – получи, типа, подружка. Вслед за Ариной он вошёл в её апартаменты.

Ничего там не изменилось. Издалека слышались «ай-люли» женским голосом и негромкие вопли младенца. Кто-то там помогал Арине его воспитывать. «Мамука» – всплыло забытым кошмаром в мозгах Валеры. И ничего.

Потому что он принял и это. Есть и есть. Мамука так Мамука. Аринович так Аринович.

Потому что без Балованцевой было скучно – Валера это понял сто миллионов раз во время своего долгого отдыха. От чего бежал, к тому и прибежал. Так, наверное, и создавалась императорская свита. Настоящая – из таких же помощников, не видевших другого смысла в своей жизни. Ха – но ведь в свите любого самодержца всегда есть те, кто планируют или сами занять его место, или хотя бы попытаться обогатиться за его счёт! Как быть с такими? Как их выявить и дать по рукам? Написать плакат «УВИЖУ ПРОХОДИМЦА – УБЬЮ»? Не поможет. Нанять специального человека, чтобы следил за чистотой рядов. Во!

Так ведь у Арины есть такой – Витя Рындин.

Витя.

Конечно, Витя! Вот и пусть. А он, Валера, по-прежнему будет заниматься Арининым жизнеобеспечением и поддержанием режима бесперебойного функционирования. Ну, а значит, вот он – вернулся. И никогда не строил планов покинуть своего императора.

Никогда.

Нет.

Был разве что временный сбой в программе – да и то давно забытый. Не больше.

– Точно отдохнул? Всё нормально? – параллельно этим бравым мыслям слышал Валера голос Арины.

– Конечно, – сказал Валера.

Он счастливо улыбался. Счастливо – впервые за последние два месяца, блин.

* * *

Завод продолжал покупаться. Однако в декабре должен был сдаваться в эксплуатацию ещё один важнецкий объект – огромное здание культурно-развлекательного центра. Аринина фирма, как с удивлением узнал Валера, больше чем полгода назад купила старое разваленное здание ДК «Трикотажник» и наняла строительную компанию его реставрировать. Когда Валера привёз Арину к этому зданию и даже намылился провожать внутрь, выяснилось – он тут и весной бывал пару раз, тоже Арину привозил. Почему он тогда не поинтересовался, что за станция такая, – неизвестно. Думал, пытался сейчас вспомнить Валера, что ни в какое такое интересное место Арина не приехала – а просто собирается тут решать очередные семейные дела. Но это тогда – а тогда он был лопоухим тормозом, всё только об Арининых мужчинах пытался разведать и очевидного не замечал. Умнее, теперь он стал однозначно умнее! И смотрит на проблемы гораздо шире, и понимает куда как больше!..

Пристал. Он к Арине с этим вопросом, конечно же, пристал.

– Так ведь в «Педалях» места совсем нет! – по дороге охотно рассказала Арина. – Помнишь, что творится, когда у нас вечеринки, корпоративы или ролевые дискотеки? Желающих всё больше, а бар наш не резиновый. Мы же не можем в аппаратные залы всякие игрища переносить. Да и там тоже уже тесно, вон сколько у нас новых агрегатов поставили... В общем, очень нужен педальный филиал!

– Так будет называться? – удивился Валера.

– Ага! – усмехнулась Арина. – «Педа-фи». Шутка. «Дом Отдыха От Быта» пока ориентировочно. А потом – как приживётся.

– А может, «Дом Отдыха От Культуры»? – пошутил Валера.

– Был и такой вариант. Просто не настолько у нас там всё будет альтернативно, чтобы уж совсем без форм старой культуры получилось. А неправдошно-то чего ж называть?

– Согласен.

Здание оказалось огромным. Валера помнил этот стандартный Дом культуры – большой, но бестолковый, с классическими колоннами пятидесятых годов, вечно ремонтирующимся фасадом, но зато с обширной прилегающей территорией. На ней было раньше футбольное поле, несколько площадок для волейбола-баскетбола, фонтан, дорожки, песочницы, качели. Но сейчас...

Вот где с размахом воплотились безумные фантазии тех, кто по заказам романтических богачей строил им условные замки с башнями, шпилями, аркадами! Если замки (по крайней мере те, которые видел Валера по дороге к родителям на дачу, проезжая так называемые буржуй-деревни) выглядели в основном комично, нелогично, явно экономично (чтобы и в сумму вложиться, но и башню с флюгером забацать непременно!), то здесь ребята-архитекторы развернулись. Это всё, наверное, и была готика – с её набором высоких башен с острыми шпилями, стрельчатых окон с витражами; Валера разглядел на водостоке даже химеру с физиономией Лёхи Быкова и гаргулию в виде Астемировой. Вылитая Танька. Интересно, где королевская статуя Арины? Без этого же никуда...

– Ну и что это у тебя будет? – хмыкнул Валера, разглядывая высокие двери входа. – Храм искусств?

На храм, если вспомнить готические соборы, которые Валера видел на картинках, это здание не было похоже. Больше всё равно на замок. И это было приятно.

– Дворец науки, – не осталась в долгу Арина. – Тут знаешь, сколько кружков будет! Люди хотят интересной жизни. Не так разве? Все фэнтези начитались, как могут, пытаются воплотить свои мечты, Средневековье поэтому так популярно. Ну и пожалуйста – воплощайте! Вот танцы, вот рыцарский этикет, музыка, история костюма, для особо любопытных история культуры. За деньги, конечно. Бесплатно в школе хорошо надо было учиться. Да, кружки только для детей и студентов бесплатные, взрослые пусть платят – дармовые удовольствия никто не оценит... Отдельно будет клуб ролевых игр. С турнирами, с полигоном. Выйдем на территорию, увидишь, какая там будет романтическая полоса препятствий. И рвы, и тоннели, и кусты, чтобы сидеть в засаде, и две крепости – чтобы было, что штурмовать! Само собой, турнирный плац с трибунами, конюшня для боевых коней...

– Ну и прокат их, соответственно? – Валера тоже хотел по-маркетинговому мыслить.

– Естественно, – кивнула Арина. – Без фанатизма, но чтобы всё окупалось. Таверна у края территории, чтобы можно было туда и на машине приезжать. А сама территория – ух, будет загляденье. Мы что не успеем сделать, накроем как следует до весны, доработаем – и с апреля по ноябрь можно будет там ребятам носиться. Красота же!

Тем временем они вошли в вестибюль – широкий, высоко-сводчатый, с безжалостным эхом. Валере сразу в кружок какой-нибудь захотелось! А чего, здорово же – приходи сюда, развлекайся...

– Штат знаешь какой большой нужен! – продолжала быстрыми словами Арина, направляясь к группе строителей, которые тоже стремительно неслись к ней. – У нас тут найдёт работу куча народу: швеи и дизайнеры – мы же балы будем устраивать, так чтобы было, у кого костюмы заказывать! Балы, всякие тематические приёмы и вечеринки, как раньше в «Педалях», масштабные дискотеки...

– О, а если сюда корпоративки перенести – это же другие деньги! Много! – Валера продолжал показывать себя со стороны маркетингового планирования.

– Да, да, – подтвердила Арина. – При большом наплыве, конечно, будем и тут проводить, и в «Педалях». И раз здесь турниры рыцарские, опять же – значит, тоже нужны люди налаживать ребяткам их сбрую. Гримёры разные, стилисты, визажисты – они кем хочешь, тем тебя и сделают. А медицинский кабинет, а косметический салон для выведения с лиц благородных рыцарей и принцесс прыщей позорного прошлого! Это всё надо – не говоря уже о спортзале! Наконец-то он у нас будет свой – и большой, Валера! Наши так рады, ждут не дождутся...

Всё. Экскурсия с лекцией на этом закончилась. Арина погрузилась в беседу со строителями. Речь шла об электропроводке, отделке и укладывании в срок. Валера, которому делать пока было нечего, отправился слоняться. Потряс его воображение и зал для приёмов – очень большой, очень. И кинотеатральный зал, и просторные студии, в которые он не поленился, почти во все заглянул. Чуть не потерялся в лабиринте коридоров, не все из которых ещё были освещены. Особого пафоса и перебора не наблюдалось. Выглянул в окно – да, трибуны вокруг ристалища строились вовсю. Валера тут же представил, как весело здесь будет Лёхе Быкову – а вдруг романтический мужчина забросит бизнес и будет целыми днями с копьём на лошади гойкать? А то и вообще кружководом заделается! Наверно, его тогда назначат главным мастером-консультантом. На меньшее он не согласится. Король всё-таки...

* * *

Едва выкатившись с парковки у здания городской управы, чёрная Аринина машина не по делу застучала внутренностями. Валера сразу понял, что проблему он самостоятельно не решит, и позвонил в сервис. Оставшись без лошади, Арина предложила Валере доехать до клуба на троллейбусе.

– Люблю на троллейбусе кататься! – резво пробираясь к задней площадке, сообщила Арина, устроилась в углу и стала весело смотреть в окно. – Вот автобус – совсем не то. Жалко, что у нас в городе трамваев нет, я на трамвае вообще ни разу... А ты?

Валера катался на трамвае – в Москве. Да и троллейбус его не сильно вдохновлял. Можно было бы позвонить в «Педали» и другую машину вызвать. Или ещё проще – такси. Да и Аринин задор Валеру что-то не вдохновил – за последнее время он привык к индивидуальному автотранспорту. И теперь, в куче народа, чувствовал за Арину усиленную ответственность. А потому напрягся. В салоне троллейбуса ехали всё те же, несомненно, те же люди, что были той очумевшей толпой – тогда, в парке. Только сейчас они назывались пассажирами. Так что Валере было не до веселья.

Однако в троллейбусе действительно оказалось весело.

– Люди добрые и злые! Предъявляйте проездные! – кричала тётя-кондуктор, при помощи оборудованного спецсумкой живота протискиваясь между пассажирами.

И отказать ей никто не решался. Предъявляли. Или компенсировали их отсутствие покупкой билетов. Валера тоже приобрёл у неё два.

– Пож-жалуйста! – кондуктор не поленилась, вручила один билет Арине, один Валере.

– Спасибо, – ответила Арина, с интересом щурясь в спину кондуктору. – Смотри, как гостеприимна и радушна хозяйка салона. Хорошо работает. Уважаю.

Тем временем троллейбус остановился на особо рейтинговой остановке, много народу выскочило на улицу. Салон почти опустел, и его хозяйка плюхнулась на освободившееся сиденье. Арина шагнула к ней и села рядом. Валера устроился за спиной кондукторши. Так ему казалось стратегически верным.

Вербовала. Ух, как мастерски Арина её вербовала! Узнала имя-отчество и тут же стала так и называть, смеялась, шутила, а когда на очередной остановке «хозяйка салона» поднялась и направилась обилечивать новую порцию пассажиров, протянула ей свою визитную карточку, чтоб звонила и приходила устраиваться. Лицо женщины светилось благодарностью и преданностью, когда она, профессионально отрывая билет и ссыпая мелочь в кондукторскую сумку, смотрела на Арину.

– Пригласила Тамару Борисовну в «Дом Отдыха» разводящим вахтёром, – сообщила Арина Валере, вновь пробираясь к окошку задней площадки. – Вот такие люди и должны встречать гостей, с такими не стыдно! Живёт она только далеко. Но всё равно к нам хочет.

Для огромного штата сотрудников «Дома Отдыха От Быта» проводились кастинги. На очередной кастинг Валера с Ариной как раз и опаздывали. Но троллейбус ехал как мог, так что Арина продолжала получать удовольствие и надеялась, что её команда и без неё пока справляется.

Да уж, Валера не переставал удивляться – вокруг Арины Балованцевой жизнь действительно становилась весёлой и интересной. Двести тысяч раз он ездил в троллейбусах-автобусах, а такого не видел...

В салоне оказался дед в большом драповом пальто: добротном, могучем, наверняка он его достал к открытию зимнего сезона. Вокруг деда – а скорее, вокруг его пальто – озабоченно кружились моли. Одни влетали в него, другие вылетали, откусив изрядную порцию вкусного драпа. Моли кружились, порхали; жизнерадостно бликовали на солнце их пыльные, но блестючие крылья.

– Кыш, кыш вы! – замахала руками хозяйка салона, но выгонять деда не стала. Отошла подальше – да и всё. Может, такая покладистая была, а может, подумал Валера, перед новой работодательницей лояльность изображала.

Сам же дед моль не замечал, о чём-то думая, он ехал себе и ехал. Моли оставались ему верны, менять точку питания и пересаживаться на кого-то ещё не желали – так что зря вокруг деда образовалось пустое пространство.

Арина улыбалась. Валера ждал её реакции: что она сделает – денег на новое пальто деду подарит?

Но Арина просто вышла из троллейбуса – была их остановка.

Валера шёл к клубу и думал: Арине, видимо, не хватает своих проблем, раз она так охотно бросается решать чужие. Как легко лезет в чужую жизнь, толком не выяснив, а на самом ли деле нужна людям её помощь – или им просто неудобно от неё отказаться?..

И тут же Валере пришла такая мысль: а ведь с той самой незадачливой Масленицы проблем-то у Арины Балованцевой и не было! Рождение ребёнка – это не проблема, а событие, точно так же как покупка заводов, ДК, пароходов. Текущие проблемы, которые быстро и коллективно решаются. И всё, всё! Тьфу, как бы не сглазить!..

На Валеру всегда накатывало это мелкое раздражение, когда Арина или тратила своё время на что-то, что имеет весьма далёкую перспективу отдачи, или была ну такой доброй, такой благодетельной, что чувствовался во всём этом какой-то подвох. И затем злился на себя – за то, что на Арину раздражается, а сам таким быть не может. Вспоминал Олимп её родственников и Гималаи денег – и успокаивался. Он не мог быть Ариной, даже Ариной мужского рода – потому что у него не было этого самого Олимпа и Гималаев. А значит, он всё-таки должен быть собой. Служить адъютантом. И не завидовать. Должен.

* * *

Они вернулись в «Педали». Арину ждали сначала няня и дети. Пока Валера выяснял, что там с увезённой в сервис машиной, пока то да сё, Арины в кабинете уже не оказалось. Что ему делать дальше, Валера не знал, хотел услышать распоряжения. Но...

– Арина кормит, – выдирая из рук Серёжи мобильный телефон и укладывая этот телефон на форточку, сообщила няня. И кивнула на закрытую дверь спальни.

В очередной раз скрыв волну стабильного физиологического раздражения, которое у него возникало, едва речь заходила о подобных умилительных процессах, Валера деловито кивнул и выскочил в коридор. Заловил Доляновского, отправился с ним курить.

Холодный октябрьский ветер настаивал на том, что лучше находиться в помещении, но Валера мёрз на улице и просил Доляновского поделиться новостями. Колян охотно затрещал, и Валера потихоньку начал успокаиваться. Он никогда не присутствовал, когда младенец Мамука питался. А потому не знал, кто к этому, кроме мамок-нянек, бывает допущен. И бывает ли. Сначала ему казалось, что Арина щадила своих близких и потому удалялась. Но, постепенно пришёл к выводу Валера, скорее всего, она считала, что это её личное дело, – и потому пошли все прочь. Этим Арина отличалась от Валериной сестры, которая, видимо, в своё время и запугала его, устраиваясь с ребёнком (его родным племянником, в принципе-то!), где ей заблагорассудится. Расхристываясь и неумолчно сюсюкая-баюкая. Валера сейчас это снова вспомнил – и потому вслушался в повествование Доляновского со всей тщательностью.

Так всегда: сестра – дура, а Арина виновата.

Стыдно, эх, стыдно.

* * *

Поэтому вечером после отсмотра новых сотрудников вёз Валера Арину особенно угодливо, она даже удивилась. И чуть светофор не пропустил, Арина вовремя показала на него Гнусей.

По приказу командования Валера свернул во двор старых пятиэтажек. Остановился, Арина высунулась из дверцы, приветственно крикнула – и в машину забралась незнакомая сорокалетнего вида бабенция. Забралась и накинулась с благодарностями. Арина, которая и так опаздывала в два места сразу, приняла их только часть, остальные сократила.

Вёз Валера женщин в салон красоты. Минут через двадцать к нему, устроившемуся со сканвордом на долгое сидение, вернулась Арина и, расправляя на коленях Гнусину шапку-перевозку, велела мчаться во весь дух...

Оставленная в салоне дама оказалась бывшей уголовницей Машкой, которую Арина патронировала.

– Маша на квартиру копит, – пояснила Арина кратко, – а я ей помогаю поддерживать гордое звание женщины. Машке нельзя быть несчастной. У неё ребёнок.

– А может, она тебя ненавидит – за благодеяния? – Валера не мог не спросить.

Но даже Гнуся посмотрела на него с немым укором. Покачала головой и Арина. Комментировать и разубеждать не стала. Сказала только:

– Нет, Валера.

И замолчала. Приехали. Арина выскочила из машины у порога «Дома Отдыха От Быта», устроила свою собаку под мышкой поудобнее, Валере велела ждать в машине. Не любит она несчастных... Хех!

* * *

Не бизнесмен, нет, он совсем не бизнесмен, как бы ни старался, – пришёл к выводу Валера, день и ночь, в буквальном смысле день и ночь колеся с Ариной по её делам. Последние дни октября и начало ноября был мороз, лужи не таяли даже днём, Валеру злили скользкие дороги – отвык за лето. И ритм такой тоже злил. Очень часто при Арине находились няня и Мамука. Мамука орал, его успокаивали, Валера заставлял себя не замечать воплей, а следить за дорогой – что на пользу, кстати, тому же самому вопельщику. Только поди объясни этому бессмысленному младенцу хоть что-нибудь! Арина пыталась, Мамука периодически слушался, но когда хотел орать, всё равно орал.

Но бизнесменом Валера расхотел быть не из-за Мамуки. Ремонт «Дома Отдыха» закончился, на конец ноября был назначен праздник по поводу открытия, Арина носилась между ним, заводом и конторами. С этим самым заводом, вернее, местом под него, тоже уже было всё готово: как Валера подслушал, ожидался только переход в собственность – и можно начинать работы...

Если Арине всё это было весело и занимательно, то Валере – нет. Он тосковал и вникнуть в суть событий не мог. А хотелось, интересно же. Только потому что интересно. Но в бытовой жизни ему было всё равно интереснее. Хорошо, что Арина и не заставляла его вникать в суть бизнеса. Основной Валериной работой было по-прежнему обеспечение её жизнедеятельности: развоз, доставка вещей и детей, функционирование в режиме ежедневника (звонки, напоминания, подтверждение встреч). Нравилось ему это всё, правда. Да и мелкие балованцевские тайны не давали покоя.

* * *

...Сидя в гостиной Арининых педальных апартаментов, Валера рьяно слушал разговор своей предводительницы с Васей Семечкиным – драгоценным одноклассником, несколько лет работающим на заводе в Подмосковье. Завод – аналог того, который собиралась создавать Арина, а Вася – уже крупный специалист по управлению таким предприятием. Вася, который в будущем станет главным, конечно же, и на этом производстве, отчитывался о том, кого он ещё из специалистов сможет переманить, о чём он договорился с теми, кто уже в команде, и о качестве знаний студентов. Студенты... На деньги Арининой конторы получали образование в университете изготовления питания будущие технологи. Вася Семечкин периодически их контролировал. А весной, перед сессией, оказывается, он приезжал инспектировать их знания, поведение и мотивацию к труду вместе с Рындиным Витей. Витя передавал им приветы от Арины... Так что ребята старались во все лопатки. Валера, представив Витину инспекцию, тоже в их старании не сомневался...

Могуче. Деньги рождали деньги. Про них-то Арина с Васей и заговорили.

А когда Семечкин умёлся и Арина появилась в гостиной, Валера позвонил на кухню, отдал команду «Обед» и не выдержал: выразил Арине респект-изумление. По поводу услышанного.

– Спасибо, Валера. – Арина улыбнулась и легла на диван. Думая, что разговор окончен. – Притащи одеяло, пожалуйста.

Но Валере хотелось спросить. Он должен был знать, чтобы не чувствовать себя безнадёжнейше-безнадёжно глупее и примитивнее Арины.

– Ты спать будешь? – так он начал.

– А ты будешь обедать? Ты ел? – спросила Арина, глядя, как метает на стол тарелки лейб-официантка Вероника.

Вероника тоже обратилась к нему с вопросительным взглядом. Валера отметил, что приборы для него были. Но он уже два раза сегодня посетил кухню, так что никакого обеда ему не хотелось. Спросить!

– Я хочу спросить.

– В чём проблема? Спрашивай. – Арина устроилась на диване и стянула со стола тарелку с салатом. Она часто так ела, полулёжа. Так и принимала посетителей. Этим она сокращала время – ела, отдыхала и разговаривала. Валера вспомнил, как читал в детстве книгу про жизнь и приключения французов девятнадцатого века – там дамы тоже любили из койки своими прихлебателями и почитателями руководить. Тогда Валера решил, что так им удобнее прелести демонстрировать и тем самым поднимать свои котировки на рынке парижских красавиц, теперь же пришёл к выводу, что они или тоже время экономили, или, по крайней мере, оба эти занятия совмещали. Арине было точно не до демонстрации прелестей. Или это мир изменился.

Валера посмотрел на часы – скоро должны были приехать няня с младенцем. Так что времени было мало. И задал вопрос:

– Арина, а ты справишься со своими заводами-пароходами?

– Конечно. А куда деваться? – усмехнулась в суп Арина. – Тебя именно это интересует?

– Ага. Это правда твоя собственность? Ну, «Дом Отдыха», завод и всё остальное, что там ещё будет... – Валера всё-таки стеснялся. Потому что не знал до сих пор, в какой форме прилично спрашивать про чужие деньги.

– А тебе правда это интересно? – Арина интенсивно посмотрела на него из-под чёлки. Еда падала на одеяло, Арина следила за её полётом. И пыталась собрать, к сожалению, тщетно.

– Правда! – мотнул головой Валера. – Но больше я вот что хотел спросить: а ты когда-нибудь думала о том, что вдруг в твоей богадельне, ну, то есть в бизнесе...

– Понимаю.

– Обнаружится вор! – выпалил Валера. Он боялся только одного – вдруг Арина сейчас начнёт выспрашивать: а что и на кого ты думаешь, а почему тебе это кажется, а что конкретно ты видел?

Но она так не стала делать.

– Нет, Валера, не боюсь, – ответила Арина. – Потому что я не могу подозревать других. Я доверяю, а значит, не подозреваю.

– Никого?

– Да, никого не подозреваю. – Арина сощурилась. Она теперь всегда щурилась, когда смотрела вдаль не в лорнет. Валера хотел к окулисту её отвести, но пока стеснялся предложить. – Правда, за меня всех подозревает Витя... И если он кого-нибудь поймает, да с неопровержимыми уликами... Ой. Давай не будем об этом.

– Боишься?

– Подначиваешь?

Валера осёкся. Опять вспомнил давний ночной разговор про «боишься». Хотя, может, что-то изменилось? Да и не страх это в самом-то деле.

– Арина, а ты и в симуляторах в ваших не боишься? – с неинтересной темы бизнеса Валера съехал к понятному. Ну, или почти понятному.

– Ещё как боюсь! – улыбнулась Арина, продолжая наворачивать еду.

Кстати, Валера заметил, это у неё всё так и называлось «еда». Машина – «машина». Они у Арины были «чёрная машина», «зелёная машина», «вон та машина», «как у Вити машина», «наша большая машина». Мобильники – «мой мобильный», «раскладной мобильный», «бывший Антошкин мобильный», «серебристый мобильный». Не говоря уже про одежду, парфюмерию и косметику. Валера хорошо помнил, с каким трепетом Лиля относилась к своим внешним улучшителям, как нежно говорила о них подругам, а иногда и ему: я сегодня надушилась тем-то (называлась фирма), а где моя помада такая-то (тоже фирма, иногда даже в уменьшительно-ласкательном виде), а я себе купила тушь такую-то и пиджак такой-то – тоже фирмы, фирмы. У Балованцевой Арины всё называлось по-простецки: шампунь, еда, юбка, крем, часы. Сначала Валера думал, что Арина просто не разбирается в блюдах, марках, моделях и фирмах-изготовителях, что в ситуации с машинами молодой женщине не принципиально, а в истории с орбитальными приспособлениями в виде духов, одежды и ночного крема – даже неожиданно трогательно. Конечно, оказалось, что всё-то (ну, не всё, конечно) она знает, но старается не забалтывать подробностями информационное пространство вокруг себя. Да и беспонтовость Арининого личного быта была Валере хорошо известна. Валера часто изучал теперь по телевизору или в народных журналах жизнь звёзд, двигателей прогресса и наследников больших денег, сравнивал их быт с хозяйским. Очень хотел узнать: работают ли люди целенаправленно на имидж аскета – или действительно к моменту получения всего или почти всего человеку становится много чего не надо? И есть ли такие, как Арина Балованцева? И к какой категории её нужно отнести. В общем, Валера добывал знания, занимался самообразованием.

Еды Арина наелась, Валера вопросов назадавался. Расстались. Валера был свободен в течение двух часов. А дальше – пусть готовит чёрную машину. И – поехали работать!

* * *

А педальная жизнь не утихала. Новые аппараты сменяли старые, появилась, например, заговорщицки сообщил Валере Счастье, услуга «Секс в невесомости» (с последующей высадкой на Луну). И «Подводный мир» – в разных модификациях. Часто по залам бегал озабоченный Мартын со своей демонической свитой появляющихся из подземелий разработчиков (один из них был на коляске со слишком шустрым непослушным моторчиком, он часто обгонял основную группу, не вписываясь в углы, врезаясь во всех подряд и остроумно при этом извиняясь). Люди Мартына приостанавливали деятельность агрегатов, ругались с аппаратчиками и наладчиками – Валера получал удовольствие, наблюдая из-за угла за их техническими перебранками. Понять ничего не мог, но тем самым наводил себя на мысль, что надо бы поучиться – его образования, связанного с изготовлением, ремонтом и наладкой трикотажных станков старого поколения, для понимания жизни было явно недостаточно.

Продолжалась в «Разноцветных педалях» и концертная деятельность. Как-то вечером, заметив в клубе необычное оживление, Валера, конечно же, навёл справки. Оказалось, что в рамках своего турне по стране к ним приехала и сегодня выступает группа «Каста». Юные реперы жгли на сцене, их зрители жгли в зале. Усиленная охрана, в баре детское меню. Веселуха! Об этом поведал верный слухоносец Польза, которого Валера заловил на кухне. Захотелось взглянуть.

Валера пробрался вслед за Пользой в переполненный бар. Постоял, порадовался, что больше он охранно-концертным бизнесом не промышляет. На душе стало веселее. А посмотрел на сцену, развеселился ещё больше – и в таком позитивном настроении покинул помещение.

А на сцене продолжал прыгать, дёргать руками и речитативить суровый репер, креативный и бодрый. На голове его был надет, радуя своей неожиданностью, белый фартук со свисающими вдоль лица лямками. Поверх фартука – шапка из реперской классики. Завязки фартука мотались из стороны в сторону, подчёркивая имидж солиста как человека независимого и свободолюбивого. Валера никогда ещё не видел реперов в фартуках, но, ему казалось, теперь они появятся на улицах города. Фанатели прогрессивному юноше с удовольствием.

Скоро Валера увидел на Аринином столе большую фотографию, где были запечатлены «Каста» плюс Арина – и фартук висел на её голове.

Прошёл мимо клуба «Разноцветные педали» праздник Хеллоуин – даже при возможности заработать денег Арина праздновала только то, что хотела.

Зато пышно были отмечены дни рождения Абумовой и Астемировой, которые родились с разницей в три дня, а отмечали вместе – этих зараз, оказывается, тут рьяно обожали, особенно мужчины. Да и Валера, в принципе, бы мог, если бы они сами его не доводили и активно не презирали...

И ещё более пышно – «День махновца», то есть день рождения Нестора Махно, он в «Разноцветных педалях», оказывается, регулярно отмечается. Прошлогодние празднества Валера пропустил, потому что в тот день была не его смена.

Однако сейчас праздники эти Валера мог наблюдать лишь урывками – дом Арининой культуры и завод не давали расслабиться. И он с самого утра и до поздней ночи мотался с Ариной и её командой, мотался, мотался...

Шла по накатанной благотворительная работа. Всё так же стояли в очереди на сдачу изделий ручного труда салфеточники, цветочники и прочие умельцы, патронажные братья и сёстры продолжали нести ответственность за своих питомцев. Следил за поднадзорной Евлалией и Валера, хотя теперь она всё меньше нуждалась в опеке: её назначили руководителем кружка старинных музыкальных инструментов, так что если и помогал ей Валера, то в доставке до «Дома Отдыха» купленных с рук и даже изготовленных на заказ бренчалок-дудок-сопелок. На концерты она уверенно являлась сама, да и некогда Валере было. Подопечная № 1 и её бурная деятельность занимали всё его время.

А вот тот, кто отвечал за Антона Мыльченко, прокололся. Не уследил за питомцем.

Снова случился сбой в системе – в водовороте, который поглотил всех Арининых соратников, упустили из виду Антошку Мыльченко – знаменитого поэта Гуманоида Великолепенского! Валера уже давно перестал его ненавидеть и винить в своих неприятностях – сказалось его заслуженное боевое прошлое, о котором он узнал из рассказа о детстве Арины. К тому же последние стихи, которые Валера услышал как-то на концерте в местном Доме художников, куда он привёз свою концертную бригаду, даже расположили его к Антошке. Кусочек, вернее, стиха поразил – но какой! Часто, по желанию и без желания, он возникал в Валерином мозгу, крутился, заставляя Валеру ни с того ни с сего хихикать и качать головой:

...Я часто, когда выпью,

Кричу безумной выпью!

В том же стихе ещё было про то, что в отсутствие спиртного лирический герой орал, как марал. А когда у него наступало похмелье, бывал хмур, как лемур. Валера представлял Антошку во всех этих состояниях – особенно в виде хмурого, жмурящего глаза лемура – и хихикал. Ему нравилось правдивое искусство самокритики. И потому он проникся к Антону, как к честному.

А сейчас... «Сын Отца твоего» – так называлась секта, проповедники которой незаметно внедрились в весёлый район крашеных воробьёв и прилегающие к нему территории. Обычная секта, мелко-тоталитарная, и узнали о ней захваченные интенсивной работой педальники только тогда, когда Антон уже крепко там завяз и на собственном концерте в клубе вместо обещанных ультрановых стихов обратился к собравшимся с горячей бредоноснейшей проповедью. Призвал снять с себя и раздать населению всё лишнее, посвятить мысли богу, а своё время, силы и личные норы людские (так и сказал – личные норы людские) – проводникам его. Проводники поселят там таких же, как они, тружеников во имя бога – и будет всем счастье. Слышавшие это архи-удивились и предложили вызвать «Скорую помощь», просто скорейшую.

Но вызвали Арину. Арина вызвала Витю, Витя распустил концерт и привёл в кабинет Антошку.

Валера сидел тихонько в уголке и слушал. Вообще-то за Антона и отвечал Витя Рындин. Все остальные, конечно, тоже берегли народное достояние, поэта земли Русской, но было известно, что Витя имеет на Антошку особое влияние. Не уследил, да. Не пил он в последнее время – вот Витя и расслабился. Но это не Витя оправдывался, это Валера и так знал. Витя же молча страдал. И смотрел в стеклянные-оловянные глазки Антоши, который со слезами на этих самых глазах пытался вспомнить, сколько комнат в квартире самого Вити и сколько «Сын Отца твоего» сможет поселить там борцов за божье дело. Вспоминал он нагло, вслух, уверенный, что Витя очень этому факту рад.

Арина звонила пану Теодору – красавчику предстояло в скоростном режиме проверить, как обстоят дела с документами на Антошкину жилплощадь и не скитаются ли по помойкам его несчастные выселенные родители.

Сам же Антон понимать ничего не хотел и был ужасен. Как могли вместиться такие глупости в его талантливую голову, Валера понять не мог.

Не пить-то Антон не пил, зато теперь часто и охотно приходил за своей повышенной стипендией – об этом сообщила Аринина бабушка, к которой обычно упирающегося бессребреника, отловив, и приводили. А тут берёт, благодарит земным поклоном и уходит. Бабушка решила, что бедолагу закодировали – да перестарались, вот и гнёт его теперь к земле. Последнюю же неделю Мыльченко приходил каждый день – а она и выдавала деньги. Вот, всё зафиксировано, когда и сколько. Был приказ – давать, когда бы ни пришёл, особенно сам. Но он же раньше не приходил. Только приводили, когда ловили. А теперь, видать, взялся навёрстывать. Вот у бухгалтера вопросов особых и не возникало.

– Ты отдавал деньги своим новым друзьям? – мягко спросила Арина.

– Братьям моим, – кротко, но твёрдо поправил её Антон. – Я тебя, Арина, тоже записал. И тебе ведь есть чем поделиться. Так не будь жадной, отринь роскошь и мнимое могущество! Сын Отца твоего ждёт тебя с удвоенной силой!

Если бы это не было так грустно, Валера бы просто заржал. Сын отца твоего – это кто? Брат. У родного Арининого отца были только дочери. Или имелся в виду отчим?

– Чей-чей сын, Антон? – осторожно переспросила Арина. – О ком конкретно ты говоришь?

– Сын Отца нашего небесного! – воздел руки вверх Антошка.

– Он меня на небе, значит, ждёт? Да? Всех просто ждёт, а меня, значит, с удвоенной силой? А за что это мне такой блат? – Арина поднималась из кресла, не отрывая глаз от раскрасневшейся глупо-вдохновенной физиономии Антошки. – Может, я ещё на белом свете пожить хочу, а отец небесный, выходит, меня уже к себе на небо призывает?

– Да нет, не так, послушай... – Антон, видимо, пришёл в себя, испугался и... И что вот в его голове было ещё «и», этого никто, к сожалению, не знал.

– А что тогда ты тут такое городишь? – Арина рассердилась. Она сердилась редко. А особенно так...

– Сын Отца нашего небесного... – Антошка поспешно назвал имя нынешнего европейского бога, – воплощённый в руки свои, то есть в земных наших Отцов-руководителей, внесли, в смысле внёс твоё имя в список главных отрекающихся. Это так почётно, Арина! Ты отрекаешься – и тебе даже каяться не надо. Чем больше имущества ты сдашь, тем меньше будет срок и интенсивность твоего покаяния! А смотри, ты сколько всего сдать можешь! Да тебе вообще каяться ни в чём не придётся. Отрекаешься – не каешься! Отрекаешься – не каешься! Всё разумно! Божественная поэзия! И родителям твоим – вон у тебя сколько родителей...

Валера решил, что обработка была прицельной. С прицелом на Аринины богатства. И родни её многочисленной, конечно. Но Арина развеяла эту мысль.

– Думаю, это он сам инициативу проявил, – сказала она. – И по глупости своей желая мне небесного блага, и чтобы покрасоваться перед остальными братьями – во сколько народу я ещё завербую, только записывайте. Если они до сих пор нам на глаза не попались, значит, понимают, что ничего им здесь не обломится. Дурачков вот таких ищут.

– Кто дурачок? Я дурачок? – начал концерт Антошка, но слушать его никто не стал.

В Арининых апартаментах появился Мартын, от которого Антошка шарахнулся (попал в объятья Вити Рындина, взвыл) – и на всякий случай перекрестил обоих. За ним подтянулись испуганные внезапностью вызова Захар, Дибич-Забакланский, Костя Шибай – в милицейской форме и бодро пахнущий конюшней (уселся рядом с Валерой).

С Антошкой было просто. Девчонка Женечка примчалась с распечаткой найденных в Интернете ныне проходящих или вот-вот готовых начаться литературных семинаров, конференций и фестивалей. Долго выбирать не пришлось – так что уже завтра Антон Мыльченко в составе только что сформированной независимой делегации от их города отправлялся самолётом в Иркутск на поэтические чтения «Таёжная романтика». Сопровождать Антона будут два мышцатых поэта Кишко и Полотнянко, так что стихи, мороз, лыжи, санки – и мозги поэта должны встать на место. К тому же бригаду решено было усилить Киланой Змеющенко, которая должна была прилететь к Антону в Иркутск и чьими нервами и драгоценным творческим временем решили пожертвовать в лечебных целях. Антошке, которого на время подготовки акции вывели из помещения и мариновали, забалтывая, специально вызванные девчонки, планировалось вечером ненавязчиво вручить якобы присланное на его имя особое приглашение. Чтобы поверил точно. А дальше и убеждать не надо – под белы ручки и поехали.

* * *

С первыми сведениями примчалась Танька Астемирова. Мама Антошкина, как она выяснила, была дома, правда, в компании безбашенно-говорливых девушек. Астемирова умно прикинулась невестой, Антошкина мама, знающая Таньку с первого класса, по этому поводу не возражала. Когда аргументов не хватило, Таньке пришлось даже дать одной из божественных девиц в глаз – только тогда они из квартиры вымелись. В доме обнаружились брошюры, матрацы, тюки и сумки с тряпками – то есть следы присутствия многочисленных посторонних людей.

– Они у тебя ночуют? Почему? Им жить негде? И кому им? – взяв Мыльченко за подбородок, чтобы он не отворачивался и смотрел в глаза, строго говорила Арина. И Валера подумал, что если бы она к нему так пристала, то он бы выболтал всё, Арину интересующее, незамедлительно.

Однако Антошка включил дурака и держался стойко. Или даже сам не понимал, что дурака этого включил.

* * *

Но остальное оказалось не просто совсем. Антошка, конечно, обрадовался особому приглашению на поэтические чтения – только вот паспорт, общегражданский Антошкин паспорт, который был нужен для покупки билета и дальнейшей поездки, находился уже в руках «Сына Отца твоего».

И они его не отдали. Они – это умные руководители, к которым в составе грозной ударной группы ординарец Валера тоже приехал с Ариной.

Не отдали по-хорошему. Пытались вызвать аналогичный по боевым качествам отряд охраны, чего, конечно, им не удалось. Пытались воздействовать на людские неокрепшие души призывами к покаянию, молитве, а затем просто к совести. Души оказались окрепшие, а основной закон страны запрещал отбирать у её адекватных граждан паспорт – и сыны Отца своего не могли этого не знать. И потому они включили, как и их подопечный Антон недавно, главного и безотказно работающего в таких случаях дурака – сказали: «А у нас нету».

Ещё основной закон запрещает рыться в чужих вещах – и потому к офису проповедников доставили местного участкового. К обыску он тоже не мог иметь сейчас отношения, но его продемонстрировали осаждённым – и стало понятно, что это только начало. Поэтому паспорт всё-таки нашёлся. Предстояло выяснить, для каких целей его собирались использовать или уже использовали.

Педальный отряд покинул стены вороватого Отца, то есть воплощённых его рук на земле, а участковый поделился, что проповедники ему тоже не нравятся. Но поскольку они зарегистрированы как благотворительная общественная организация, придраться не к чему.

* * *

Антошку умчали в Сибирь, а Арина, как мог видеть Валера, задумалась. Пан Теодор принёс весть, что секта проста и незатейлива, но мозги забивает плотно, квартиры принимает от населения охотно, есть уже плачущие страдальцы, как есть и счастливо расставшиеся с недвижимостью и перешедшие в вечное движение к Отцу небесному. В смысле, добровольцы, охотно сменившие отдельные квартиры на матрацы в углах чужих жилищ и ощущение единения с Сыном Отца своего.

Забросив остальные дела, работники «Разноцветных педалей» совершили рейд по району. Оказывается, население тоже было не в восторге от слишком уж очевидно-дурманной деятельности сектантов. Вроде как их время давно прошло – удивлялись бабки, а всё ещё кто-то ведётся. Жаловались, что в их пролетарском углу нет ни церкви, ни часовенки, через весь город приходится ездить свечку поставить к праздничку – это вот минус, большой минус, да...

Проповедников надо было нейтрализовывать. Сначала Арина пыталась действовать внушением. По одному ей отлавливали главарей, привозили в «Педали» – и Арина пытала их в своём кабинете. Отцы и Матери кололись неохотно, добровольно переписанные на них квартиры вернуть было уже нельзя – и только в двух случаях удалось заключить обратную сделку: то есть как будто новые владельцы продали квартиры старым. Большинства же небесных покупателей даже отыскать не удалось. Это говорило о том, что руководство секты находится в другом городе. Или стране.

– Что вот нам с ними делать? – жаловалась Арина Вите и Валере, глядя на сидящих напротив неё дядю и тётю с постными лицами. – Как наказать? Отлупить их будет слишком почётно – на всех углах примутся изображать, что пострадали за веру. Всё ими экспроприированное мы по возможности переэкспроприировали. Остаётся только одно – физическое уничтожение. А? Хотите быть мучениками? Вам чего – римский крест или цирк со львами?

Божественные дядя и тётя – ребята, чувствовалось, прожжённые и порядки знающие, с сожалением посмотрели на Арину и ухмыльнулись.

– Значит, тоже не боитесь? – поняла их Арина. – Поджог офиса, мест проживания не подействует? Понимаю. Значит, чтобы вас тут физически не было, мы и постараемся. В общем, или сами начинайте другой городок себе подыскивать, или придётся нам в официальном порядке отправлять ваши физические тела в обнесённые колючей проволокой неуютные районы страны.

Проповедников вывели вон. Арина занялась текущими делами, но Валера знал, что через час к ней приедет Лёха Быков – и вопрос с деятельностью «Сына Отца твоего» должен спокойно решиться. Почему нужен был Лёха? А потому, что их главный офис дислоцировался в районе, который он «держал». Так что только он мог гарантированно надёжно избавить город от «Сына Отца».

* * *

Антошкина мама плакала у входа в «Разноцветные педали». Там её и обнаружил Витя Рындин. Обнаружил и привёл к Арине. Пока маме делали кофе и отыскивали таблетку, она благодарила Антошенькиных друзей – её дом наконец-то опустел! Удалось вынести на помойку священные матрацы и прокламации, сделать генеральную уборку. Только Антошин папа вот так и не вернулся. Он работал дальнобойщиком. Раз приехал из рейса – боги в доме завелись, два приехал – всё те же люди агитируют, спят, едят, на третий раз попытался их выгнать. Трезвый сын проявил небывалую доселе активность и решительность, братьев по вере выгонять не позволил – только если вместе с ним. И тогда папа сказал запуганной новым режимом маме: пока не выметутся, даже меня и не ищите. А теперь можно звонить ему: свобода!

Сменивший Антошкину маму Быков оказался решительно другого мнения. И... выпирать секту отказался.

Услышав, что наконец приехал крутой Аринин друг, Валера благоразумно решил ему на глаза не показываться, затаился в гостиной. Чтобы о его присутствии Лёха даже и не знал. От греха подальше. А если уж он поймёт, что Быков в гостиную перемещается, – сползёт за большое кресло. Так Валера уже делал.

– Да ну, Арина, нет, – выслушав её предложение, заявил Быков.

– Почему?

– Потому что это дело божественное. А я в него не верю.

– Во что ты не веришь? – Арина была явно в недоумении.

– Да в бога я не верю, – заявил Быков. – Ты же знаешь. Если бы видел его – может, поверил бы. А раз не видел, значит, его нету. А раз бога нет, то и их для меня тоже нет.

– Но как же их нет, когда они есть! – недоумение очень взволновало Арину.

Валера даже растерялся. Он хотел Арине помочь, но как? Валера знал, что, когда Арина разговаривает с Быковым, Витя или сидит с ними, или уходит совсем. Но никогда не охраняет извне, не подслушивает, как некоторые. Да и как Витя Быкова убедит – если даже Арина не может?!

– Да ну – так, байда какая-то... – хмыкнул Быков. – Арина, ну не парься. Не переживай, в смысле. Проблемы не вижу.

– Ты мне будешь помогать?

– У-у...

То есть не будет – понял Валера.

– «Бога нет, значит, и их для меня нет!» – передразнила Арина. – У, философ хренов! Ишь ты, как заговорил. А кто мне клялся: твои проблемы – мои проблемы? Кто обещал: только скажи – всё, что хочешь, сделаю? Кто? Пушкин? Жан Жак Руссо?

– Кто-о?

– Дед Пихто. Эх ты, Лёха...

– Ну а чё Лёха-то?

– Ничего, – из голоса Арины можно было делать рельсы. – В общем, это твой окончательный ответ, да?

– Ну...

– Ясно. Твои слова пусты, а клятвы лживы. Иди. Чтобы я тебя никогда больше не видела. – А вот из этого уже ничего делать было не надо. Нож, в сердце нож – вот что почувствовал Валера, если бы ему так сказали. Недолго продлилось бы это чувство. Точное попадание.

– Арина!

– Алексей.

– Что за бред!

– Досвидос.

– Арина... Ну Арина... Арина!

Арина молчала. Валера не выдержал испытания любопытством и заглянул в щёлочку незакрытой двери.

Арина сидела в кресле, Быков, свирепо глядя на неё, два раза промчался от стены к стене, с рёвом хлопнул ладонями по столу, развернулся и стремительно вылетел вон, долбанув дверью и, кажется, выдрав ручку.

Валера, не шевелясь, стоял и смотрел на Арину. Она тоже замерла. Прижала к губам кулак и уставилась в одну точку. Валере снова показалось, что глаза у неё вставные. Страшные они были. И растерянные. Именно от этого и страшные, кстати. Да.

* * *

Весть о том, что Арина поссорилась с Быковым, быстро стала достоянием общественности. И это накануне таких ответственных дел... Наверное, нужно было приготовиться и ждать самого худшего.

Но Арина была спокойна, продолжая заниматься делами. С проповедниками она справилась сама – силами, как обычно, родных и близких. Телевидение, милиция, затем прокуратура – и ребята забегали, отыскивая и стремительно сдавая своё далёкое предприимчивое руководство. Отобранные квартиры и другое имущество всё-таки приходилось возвращать.

Народ восхищался справедливым судом и поражением деятелей подозрительной веры. Валера даже слышал: в районе ждут, что вот-вот начнётся закладка православного храма. Обсуждали кандидатуру будущего батюшки.

Но ничего этого Арина не планировала. До открытия «Дома Отдыха От Быта» оставалась неделя.

Народ, наверное, расстроился.

* * *

Оно было масштабным, это открытие. Бал – а чего мелочиться?

Ох, как в этом плане удачно было являться Арининым помощником по хозяйству! Весь вечер Валера, который старался не отходить от командира дальше чем на два шага, находился в центре событий, в метре от него стояли главные люди города, многие из них даже пожали ему руку. Может, подумали, что он – Аринин мужчина? Эта мысль несколько раз обжигала тщеславными искрами и без того разгорячённый Валерин мозг.

Так что всех, Валера рассмотрел всех! Семьсот с лишним человек – вот это праздничек. И нельзя сказать, что массовый, как раз таки закрытый, строго по приглашениям, но народу-то о-го-го какая масса! Здесь была максимально вся Аринина родня, друзья родни, иные помощники и нужные люди, главари строителей – эта фирма переходила на сооружение завода, будущие его поставщики, коммунальные городские руководители. Валера читал списки – и теперь изучал почётные лица. К сожалению, тётеньку без меховой шляпы опознать не смог. Много их тут было, одинаково монументальных.

Больше интересовали лично Аринины друзья-знакомые – и уже хорошо известные, и, так сказать, второй линии. Валере понравился некий Филин Дневных Пророчеств – он был в огромном индейском головном уборе и роскошном кожаном костюме – расписном, расшитом, причудливо порезанном по краю подола и рукавов. Даже с боевой раскраской на лице. Валера видел, с каким восхищением Арина смотрела на него, как жарко обнимала. Подумал на свою любимую тему – не Филин ли её любимый мужчина и не его ли детишки? А что – вполне достойный мужчинка, лет на восемь Арины старше. Валера знал, что Арина сдала в аренду индеанистам большое помещение – на особо льготных условиях. Чтобы собирались, занимались. Может, он?

Да. Если Аринин мужчина всё-таки актуален, он обязательно должен быть сегодня здесь! А тогда Валера его обязательно увидит. Адъютант не станет отходить от её превосходительства – а потому обязательно будет в курсе. Если этот курс, конечно, есть...

Костя Шибай оказался сегодня не на коне, не в боевой раскраске и даже не голый, а в сером костюме-тройке, с дамой – так что индеец тут был по-прежнему один-единственный.

И пан Теодор с дамой. И Захар, и Стасик – ну Захар-Стасик ладно, семья. Вернувшийся из ссылки поэт Антошка с шампанским и знаменитой писательницей под ручку. «Элегантный, как вампир!» – так сказала, заглядывая Антошке в глаза, восхищённая писательница. Что-то невспоминаемо знакомое процитировала. Валера на миг задумался. Но только на миг... Мартын. Мартын один. И одна Арина – ну хотя как одна: ни секунды одна она не находилась. Пока без кавалера. Да хотя какой ей кавалер. Гости не оставляли в покое. Понятно. Её заведение. Хоть и управляет им Дибич-Забакланский (связи «Разноцветных педалей» с общественностью, как узнал Валера, теперь мелкая Женька налаживает. Карьера у девчонки попёрла вверх...). Директор «Дома Отдыха От Быта» Дибич-Забакланский тоже принимал поздравления, тоже надолго зависал возле Арины. Но на роль её кавалера не подходил – оказывается, как и Вася Семечкин, как и многие другие балованцевские друзья-приятели, он был женат. А Валера-то когда-то считал-считал этих самых женатых, никого не насчитал...

Ага. Витя Рындин. Мелькнул несколько раз. Работает. Здешний штат охраны тоже о-го-го какой, Гену Репника перевели сюда главным по безопасности, ребят педальной гвардии с ним пришло лишь трое. Остальных новых набирали. Пока это всё притрётся. А сегодня такое многолюдное мероприятие. Глаз да глаз. В общем, Вите не до шампанского.

Абумова. О-ой, прям модель, пальцы веером, ногти лопатами, платье еле держится на узком коричневом теле...

Поскольку «Педали» были сегодня закрыты и там дежурил лишь небольшой наряд охраны во главе с Киборгом, остальные сотрудники клуба резвились здесь. Девицы в вечерних и даже исторических платьях (Арина в приглашении предупреждала, что их тоже надевать можно, «Дом Отдыха От Быта» всё-таки), расслабленные и, наоборот, напомаженные ребята. О, даже водители! Уборщица бабка Вера – а она-то чего на балу делает – ждёт превращения в тыкву? (Тьфу, дурак злой! – так Валера сам с собой общался.) Выхватил взглядом из толпы бывшую троллейбусную кондукторшу. Смотри, тётка, выдадут тебе тут рабочий кринолин, ещё взвоешь, ещё вспомнишь родной троллейбус и любимый китайский пуховик! Да нравилось, нравилось Валере, что Арина не делала различий: раз свои – значит, все и приходите. Гундел он по привычке – а нельзя, что ли?

И чего только тут не было – и торжественная часть в фойе, и ещё более торжественная в зале, где на сцену выходили сотрудники нового заведения, а затем показывался концерт, и экскурсия по помещениям. Хочешь – иди пей-ешь, хочешь – танцуй, оркестр тебе играет, хочешь – так тусуйся, глазей на общественность.

Валера работал. Находился при Арине. Носил её телефон, папку с бумагами, в которые она то и дело заглядывала, мотался с поручениями. В принципе, всё шло слаженно, Арина была спокойна. Да она и вообще особо судорожно не колбасилась. Выглядела молодец, стильно. Валера теперь каждый день заставлял себя тщательно к Арининому внешнему виду присматриваться – в чём одета, нет ли каких изменений. А то родится у неё ещё какой-нибудь Фердинанд, и Валера снова будет не в курсе. Так что следил, следил. Сейчас же она была в длинном-длинном белом платье с широкими рукавами, обшитыми серебром, от висков до пояса спускались две косы цвета её реальных волос. Валера, конечно, знал, что они ненастоящие, и потому отметил, что, помимо воробьёв и лошадок, Арина имеет тягу к накладным косам. Не раз на ней они замечены потому что. Ещё на голове у Арины была диадема, точнее, обруч – с некоторыми намёками на зубцы короны. Скромно, но нормалёк. Отдалённо, конечно, всё это было похоже на фартук недавнего репера – но очень отдалённо. Только Валера и догадался, а гости нет.

И на этом празднике жизни в комплект к королеве Арине хорошо бы пошёл, конечно же, Лёха Быков! Он, разумеется, в «Дом Отдыха От Быта» в виде короля Нибелунгов явился бы. Даже без лошади. Но не было его здесь. Не было. А ведь он наверняка ждал приглашения...

Ждал – потому что не раз и не два после той ссоры Быков пытался через Валеру к Арине подмазаться. Может, пытался и через кого-то ещё, но Валера знал только за себя – потому что Быков его как-то даже возле его родного дома поймал. И просил – да, Алексей Быков его, Валеру!!! – просил поговорить с Ариной и предложить его решение её проблем. Но Арина упёрлась: не нужны мне такие непоследовательные. Кто непоследовательные, она уточнять не стала – опять Валере мучайся, что имеется в виду: компаньоны, друзья или мужчины!.. А когда Быков попытался демонстрировать силу и из вредности остановил на дороге, пролегающей через его вотчину, обоз с оборудованием, который шёл Арине из Москвы, она скомандовала бросить фуры, где встали. Купить новую партию всего такого же – и переправлять в город самолётом. С разбойниками не связываться. Вот. Лёха сдался, приказ отменил, обоз двинулся в путь. Арина, узнав об этом, победно-снисходительно усмехнулась.

О, как хотелось Валере залезть ей в мозг и понять, что и зачем ею движет! Но, но, но...

То есть вопрос с Лёхой для неё был решён. И никто не знал, что нужно сделать, чтобы заставить Арину помириться с Быковым. Антошка-разлучник встал на дороге. Снова он, злосчастный Антошка...

3

Они рулили в разных направлениях. Друзья-приятели-приближённые Балованцевой Арины Леонидовны. В «Разноцветных педалях» появилось много новых людей – потому что старая гвардия пошла на повышение и в этом самом «Доме Отдыха От Быта» как раз рулила. Своими руками Арина мостила людям ступеньки вверх.

И только он, Валера, погряз в часах кормления, ношении за барыней требника (ежедневника-планнера), регулировании визитов бабушек-дедушек и своевременной доставке Арины населению. Всем своим друзьям-любимцам Балованцева что-то давала. А у Валеры только брала. Его силы. Его время. Его ЖИЗНЬ!

Оформившись в сознании, эта жестокая в своей правдивости мысль не отпускала Валеру. Существование казалось бессмысленно-позорным.

Устал. Валера от этого устал.

Он тосковал. Он мучился. Когда-то погорячился – поддавшись нелепым эмоциям, решил, что находится на истинно своём месте. Больше, типа, ничего другого не умеет, инфант-переросток, вот и служит в ординарцах. Он, взрослый мужчина. Но другие-то умеют! Тот же снег чистить перед парадным подъездом! Концерт охранять – в конце концов!!!

Валера возненавидел ночёвки в квартире Арины – и теперь старался уехать оттуда как можно раньше. Пусть бабки-няньки справляются, как хотят. Их много. Арина отпускала, ничего не спрашивая, не требуя объяснений и не комментируя его поступков. Добрая.

Но...

Почему она его не продвигает? – сверлил мозги вопрос. Чем Валера хуже остальных?! Конечно, Арина обо всём предупреждала, когда Валера соглашался работать пажом-нянечкой. Соглашался – а значит, подписался на такую судьбу. Но тогда им руководил интерес, любопытство это драное! И что? Балованцевские тайны практически не раскрываются, только множатся. А он, Валера, ещё и лохом законченным во всей этой канители предстаёт – когда нос свой пытается сунуть туда, где его норовят откусить. Стыдно...

Стыдно – стыдно взрослому мужику у вздорной дамочки на побегушках носиться! Вот это стыдно. Стыдно памперсы подносить – и ладно бы за любовь, а то ЗА ДЕНЬГИ!

Реальный мир обычной жизни! На него – начинающийся чёрным утром и заканчивающийся такой же чёрной заполночной тьмой, Валера смотрел в основном из Арининой машины. Не своей – а зачем ему своя, если есть хозяйская? Выполнит Золушка всю работу – и может ехать, куда хочет. Такая существовала договорённость. Но раньше Валере от Арины далеко уходить не хотелось. А сейчас...

А сейчас стало ясно, что всё это – какая-то подмена жизни. У него ничего не было, кроме работы. Которая не приносила ни карьерного роста, ни удовольствия. Валера не мог в должной мере постигнуть то, чем занимается Арина. Его не пускали в мир её бизнеса. Потому что наняли делать совсем другое. И ждали результатов.

Валера вспоминал свою старую работу, наполненные смыслом или его волшебным отсутствием разговоры и пьянки с мужиками, из-за которых Лиля злилась, орала на Валеру, плакала и грозила уходом. Но он был понятен, нормален, злилась и орала Лиля тоже в рамках давно размеченного сценария. Чувствовать сопричастность с общей моделью жизни даже было по приколу. Нормальный я парень, а потому в порядке нормальных вещей мои работа, друзья, пиво-водка, женщина, скандал. Так ощущал себя Валера. Вернее, вспоминал эти прекрасные ощущения. А сейчас кто он? Даже напиться по-человечески не может – потому что назавтра нужно быть в форме и работать качественно. Не дрова ведь возит.

Так кто же он? Кто он сейчас? Мэнни – угодливо, будто нарочно включённый на передаче об этом явлении, подсказал как-то телевизор. Мэнни – так называется его профессия. Очень ценится. Хорошо оплачивается – мужчине-няньке отстёгивают денег больше, чем любой женщине. За экзотичность, наверное. Ещё бы – стильно. Идёт вся такая из себя деловая, облегчённо-изящная Арина Леонидовна, мини-собачкой размахивает, а за ней мужественный прислужник её деток волочёт. Все понимают, что прислужник. Уважают, что обзавелась такой престижной боевой единицей. Правильно оценивают. Респект хозяйке.

Доигрался... Долюбопытничал. Малюта – сравнил же кто-то... Явно поглумился. Смех и грех, а не Малюта.

Преданность заканчивается там, где начинаются проблемы личных интересов.

На личные Валерины интересы было в Аринином царстве-государстве исключительно начхать. Значит, человек должен сбросить оковы, стать реальным мужиком и решить проблемы сам.

Валера купил газету объявлений о работе.

И... Не смог внятно определить, в каком же разделе нужно эту новую работу искать.

Ему стало страшно.

В отличие от сверхкрутой Арины ему страшно бывало. И это нормально, потому что кто-то умный сказал: главное – вовремя испугаться. Испугаться, всё оценить-осмыслить и начать действовать. Непуганые идиоты и бесстрашно уверенные в себе имеют порой весьма бледный вид. Когда вдруг обламываются.

Так что надо начинать. Действовать. Наверное.

* * *

Новый год Арина встретила в «Разноцветных педалях». Снова вечеринка для своих, правда, ряжеными могли приходить по желанию, без темы. Как хотите – значит, празднично. Валера был свободен сегодня от своих обязанностей лакея-оруженосца. В этом плане ему было хорошо, спокойно и безответственно. И такое состояние нравилось. За Ариной ухаживали друзья-родня-мужчины. Валере даже следить за её перемещениями и контактами было лень. Давно, кстати, лень. Не только сегодня.

Устал. Надоело. Позорно. Дурь это всё.

К такому выводу Валера пришёл, без движения сидя за столом и глядя на ожидающую наступления очередного года развесёлую публику. Годом больше, годом меньше – какая, на хрен, разница? Чего радоваться?

Вчера его рабочий день закончился в три часа ночи. В смысле уже сегодня. Нет, уже вчера, 31 декабря. Молодая мать, таская за собой младшего сына и усиленную бабкой группу его обслуживания, совмещала работу с визитами. То поработает – то съездит куда-нибудь подружит, то поработает, то подружит. Канун Нового года как-никак. Ребёнок спал в переносной люльке, бабка с нянькой его переодевали-развлекали, вместе с Ариной демонстрировали тут и там. Старшего сына в компании с карманной собакой воспитывали в одном из счастливых родственных семейств, Валера даже не стал заморачиваться, спрашивая, где именно Серёжа Аринович. Не пропадёт – это ясно. И ладно...

Так они и приехали из последних гостей – в три пятнадцать ночи. Мамуке-то пофигу – спал себе в люлечке, горя не зная. Так что последнюю ночь этого года Валера провёл в Аринином доме – на диване в гостиной. Упал и проснулся, только услышав беготню и крики. Человек восемь сразу в квартиру вломились. Дедульки-бабульки, тётки-дядьки, девочка подростковых лет, младенец-пешеход (не Серёжа Балованцев, чуть постарше, Серёжу Валера заметил на руках у Вити Рындина. Сидел, покладистый такой, а тот ребёнок, что находился на полу, бегал и верещал). Ещё бы тут не проснёшься. Валеру оставили в покое, дали одеться и прийти в себя, а затем снова ворвались в гостиную и там уже плотно обосновались. И все весёлые, и время всего лишь полдвенадцатого утра...

Страдающий Валера не стал участвовать в общем безумии, рванул на кухню, выхватил чашку кофе из машины – кто-то себе её набодяжил, ну да перебьётся, – укрылся в самой дальней комнате. И решил: нужен будет Арине – она отыщет. На мобильный позвонит, в крайнем случае.

Только через час с лишним его хватились. Арина потеряла книжку с планами на самую ближайшую жизнь. Валера нашёл. Принёс. Арина поблагодарила, велела не напрягаться, не сердиться, сообщила распорядок сегодняшнего дня и вечера. Вручила подарок. Сказала открыть после наступления Нового года.

* * *

А в первые же минуты Нового года на сцену вышла «Рука прачки». Чинно, с достоинством, хотя местные горлопаны в одурении завизжали. Давно не виделись...

Но хорошо они смотрелись, эти пятеро. Нагнетая своей музыкой предчувствие глобальных дел, первую песню в новом году они пели дрожащими голосами:

Заря багряною рукою

От утренних спокойных вод

Выводит с Солнцем за собою

Твоей державы Новый год!

Медленно-медленно по ходу пения они слаженно поднимали красные руки, шевелили растопыренными пальцами. Смотрелось, это стильно смотрелось, Валера даже оживился. И звучало так бодренько. Музыка напоминала старинную политическую песню, смутно так знакомую, но Валера всё равно точно не вспомнил бы. Неважно...

Дибич-Забакланский выбивал тревожную барабанную дробь лишь одной палочкой, Мамед только пел, придерживая умолкнувший баян, гитаристов замкнуло на негармоничных раздражающих аккордах. И мандолина лишь тенькала одной струной – пи-и-и-у. Раз в минуту.

Умели ребята создавать жуть, хотя и вовсю прикалывались, конечно.

Но Валеру это подразозлило. «Твоей державы Новый год»! И тут он вспомнил – ведь точно, пели эту песню! Тоже про зари багряную руку – на дне рождения девиц! Что-то вроде «Ну вот, багряною рукою заря от утренних долин выводит с Солнцем за собою весёлый праздник именин...». Весело было на именинах Татьяны и подружки её. Но сейчас-то!!! Что за низкопоклонство? Чья держава имеется в виду? Кто прославляется? Балованцева, конечно, со своим разветвлённым бизнесом. Скорее всего, гордые панки понимают выгоду дружбы с источником финансирования... Неужели это им Антошка – Находчивый Подлиза, такие слова для песни написал?

Хотя все они имеют право отвешивать друг другу реверансы... Подумал Валера с безысходной грустью. «Рука прачки» – это явление в музыкальной культуре, Антошка – поэт Земли Русской, Арина – с Ариной вообще всё понятно. Вот они и равны между собой. А он, Валера, всё так же – никто, обслуживающий персонал, лейб-нянечка. «Я называюсь Никто!» – как пел тот же самый Мамед в другой масштабной своей песне. Там слова были вообще чеканные, как будто выбитые на золотом щите. Ну может назваться Валера поклонником панк-группы «Рука прачки», может администратором быта Арины Балованцевой, но значит ли это что-нибудь? Для чего может значить? Например, для вечности?

Тут Валера сломался. До мыслей по поводу того, что он значит для вечности, докатываться ему не хотелось. Оставим это психам – решил он. И восстал в позитиве.

В смысле, как только схлынула первая волна торжеств новогодней ночи, Валера поднялся из-за стола и помчался к своему подарку.

Подарок. Мысль о том, что ему подарили подарок – и не кто-нибудь, а Арина Прекрасная, разом перебила тоску.

Она ведь и тогда тоску перебила – когда, отпущенный в пять часов готовиться к праздничному вечеру, Валера мчался домой как малобюджетный первоклассник со школьной ёлки, где его осчастливили новогодним кульком с конфетами.

Надо же, подарок...

Валера несколько тяготился презентами Лили – она старалась непременно придать им дополнительного смысла, произнося в момент вручения спич о важности происходящего для их совместной жизни. Что всё неслучайно, что всё идёт в копилочку их личного счастья. Одного на двоих. Что подарок Валере непременно будет нужен и полезен – и это окажется приятным ей, Лиле. Его Лиле...

Родительские подарки – сначала с нетерпением ожидаемые, затем такие неудачные, затем ужасно предсказуемые – тоже давно не радовали. Валере было стыдно за это, но что поделать?..

Подарки от работы к государственному празднику – в «Разноцветных педалях» это не практиковалось. А то мучайся, пристраивая их в хорошие руки.

Друзья. Друзья разве что алкоголь дарили. И выпивали его с Валерой недолго думая. На Новый год подарком они, как правило, вообще не заморачивались.

Арина подарила. И это она не подманивает его, лакея, подачкой с барского плеча! Валере не хотелось так думать. В нём играла радость. Что бы там, в простецком тёмном пакете, ни оказалось! Арина помнила про него, про своего Валеру! Своего – а чьего же?..

Итак, Валера помчался к подарку. Он привёз его с собой – потому что непременно в клубе решил посмотреть. Вроде как символично. Ну всё, женщина он уже, наверно, по составу мозга – сентиментальная женщина! Суровые парни символических значений в жизни не ищут. А он ищет. Да. И что теперь? Он уже вообще не знает, что теперь. Так что куда уж хуже...

Вытащил пакет. Долго искал безлюдное место. Ноги сами принесли в подсобку, где на прошлый Новый год целовались Арина с Витей. Ха, надо же. И никак это больше не проявилось. Так и не смог Валера за целый год ничего узнать об Арининой личной жизни. Разве что о детях. Да и то позже всех...

Подсобка снова оказалась пуста. Однако она была сильно заставлена ящиками, не развернуться. И свет Валера не нашёл, где включить. Так, горел фонарик бледный на стене. И всё. К нему Валера и отправился.

В коробке обнаружилась механическая музыка. Валера повернул ручку – под деревянной крышкой закрутился дырчатый диск, завертелся блестящий шипастый валик, забились тонкие молоточки. И полилась такая пронзительно-щемящая мелодия, такая нежная, чистая и знакомая, что у Валеры зашлось сердце, сжалось горло, сдавило виски. Он плакал – он так бесслёзно плакал. Ещё в детстве научился, но уже давно его не пробивало на плач, больше десятилетия... На Арину, эта музыка была похожа на Арину – то есть на всё, что для Валеры было с ней связано.

Подарить мужчине музыкальную шкатулку – это же надо только додуматься! Готичненько – неуместно охарактеризовала бы это глубоко забытая Лиля, которой было приятно называть так всё необычное. О ней Валера тоже сейчас почему-то вспомнил – в основном о том своём состоянии, с которым ему в прошлом году так не хотелось выходить к Лиле из этой замечательной подсобки...

Валера снова завёл музыку. Знакомая же мелодия – композитор Шуман, Шуберт, Шубин. Кого-то ведь из них Арина называла, когда играли это произведение. Или не Арина, а Евлалия. Нет, это был Мамед Батыров. Да нет – Арина! Или они все о композиторе говорили? Неважно.

Валера уселся на ящик. Снова завёл музыку. Чистая, ясная, как будто выкованная из золотых солнечных лучей, она крутилась по своему кругу, закручивала в спираль боль Валериного сердца. Это была светлая боль. Тонкая и приятная.

Докатился? Замечательно.

* * *

...Валера сидел в подсобке долго. Слушал золотую мелодию. Незаметно для себя задремал. Музыка из шкатулки прокрутилась ещё раз и остановилась. Но пока Валера спал, самостоятельно играла и играла в его мозгу. Валера её хорошо слышал.

Прекрасный получился Новый год.

Валера простил себя за то, что Арине ничего не подарил. Он подарит ей преданность.

Вот что, точно! Как он мог забыть?..

От распирающей благодарности Валере хотелось плакать золотыми слезами, попадая в ноты славной Арининой музыки. И служить прекрасной Балованцевой верой и правдой.

А ещё недавно Валере казалось, что такого не бывает.

А ещё недавно Валера хотел бежать куда-то в реальную жизнь становиться реальным пацаном. Мужиком. Зачем? У него всё здесь реальнее некуда.

* * *

И он, конечно, не убежал. Он спросил.

Арину спросил. Уже после праздника.

То есть задал вопрос о повышении. О своём карьерном росте.

И она ответила. Хорошо, что она была простая и честная. По крайней мере, в выражении своих мыслей.

– Ты, Валера, не растерянный пенсионер и не его внук семнадцати лет, у которого в голове священный безбашенный ветер. Я за тебя думать не буду, – вот как Арина ответила. – Повышение хочешь? На раз. Я не собираюсь тебя всю жизнь в помощниках по хозяйству держать. Только сформулируй, что ты хочешь. И предлагай – обсудим.

Это было умно. Арина первым делом выделила главное – Валера не знал, чего он хочет. На завод, на пароход, на звездолёт? Или в «Дом Отдыха От Быта» кружком руководить? Каким кружком?..

Поэтому он оставил всё как есть. И счастливо успокоился.

* * *

Снова шла борьба со снегом, снова превращали воробьёв в попугайчиков, игнорировали государственные праздники. Почему-то со зловещей пышностью и размахом непоследовательно отпраздновали в «Доме Отдыха» день монаха Валентина. В «Педалях» всё было тихо, именно же в «Дом» набежало столько средневековых ряженых парами и поодиночке, что телевидение еле пробиралось, чтобы заснять довольно слаженные и многолюдные менуэты-сарабанды, в которых с удовольствием выкаблучивались на паркете бального зала. Ну надо же, как быстро они научились этим танцам – мужики и тётки, ребята и девчонки...

– Хороший же праздник, если так подумать, – говорила Арина в подставленные ей микрофоны журналистов. – Праздник честных намерений. Если мужчина и женщина хотят официально быть вместе, но закон почему-то чинит препятствия, то находится бесстрашный человек, который помогает им в этой – в принципе-то, пустой формальности. Значит, слава этому человеку! Браво, Валентин!

Валера ушам своим не поверил. Он знал, что Арина обычно не идёт на поводу у публики. А значит, правда так думает. В прошлом году, выходит, святой Валентин проигнорирован как покровитель торговцев гламурными подарками. В этом же вдруг – праздник честных намерений...

* * *

В общем, «Дом Отдыха От Быта» функционировал с улюлюканьем. Правда, Валера успел заметить, Арина бывает в нём нечасто. Разве что с инспекцией. Да на особо крупных вечеринках, вроде Валентинова дня. Валера читал тамошнюю программу – игрищ не счесть. Понятно, что некогда. Завод зовёт. Но и, оказывается...

– Да просто не ролевик я. И не могу поверить, что долдон в сатиновом плаще – это великий колдун, а не Ваня Пупыркин, а толкушка с деревянным мечом – рыцарь какого-нибудь стола, – сказала Арина, отвечая на Валерин вопрос. – А раз не верю – как мне с ними играть? И как сражаться, если я знаю, что не убьют меня по-настоящему. И я их тоже. Вот Лёха Быков может быть Лёхой, а может Зигфридом – чистая душа, цельность средневекового сознания... Жизнь моей мечты не в Средних веках и не среди фэнтези. Но ребятам нравится – так пусть играют. А мне... Хотя, если подумать хорошенько, это самое Средневековье – лучшее время для жизни и приключений. Я имею в виду времена до появления огнестрельного оружия – по ним же все прутся. Лучники наши, мечники. Ещё много чего лишнего не изобретено, но всё, необходимое для жизни, уже имеется.

Валера согласился. Но...

– Конечно, с большой поправкой это хорошее время, – не дала ему возразить Арина. – Вот если Средневековью устроить грамотный up-grade, кое-что сократить, кое-чего добавить.

– Волшебников и эльфов, что ли? – усмехнулся Валера.

– Кому как, – улыбнулась Арина. Валера заметил, что лучше всего она выглядела, когда что-то придумывала. – Ведь почему-то все лучшие фэнтези происходят в средневековых декорациях, с замками-рыцарями. Кому нужно фэнтези про мушкетёров? И не так много лет эти времена разделяет – а нет нужного количества романтизма. И рыцарские замки по всей Европе ещё почти всё те же самые стоят, а уже не то. Не прикалывает игрушка. Так и кажется, что парень со своей шпагой и в шляпе к какой-нибудь чужой мадам в будуар скачет. А остальные мушкетёры её муженька отвлекают, на дуэль его разводят.

– Да, никакого романтизма, – серьёзно закивал Валера. Смех и грех.

– Что ты смеёшься? – удивилась Арина. – Посмотри, что людям нравится-то! Всё возвышенное. А попробуй после этих всех благородных эльфов, Арагорнов и Парцифалей проникнуться Портосом, который живёт у женщины на содержании, или там страдальцем-Атосом, который свою жену повесил. Тоже мне – всевышний судья, обманули его... Залезь в Интернет, посмотри, много там ролёвок по мушкетёрам?

Да Валера верил, верил! Всё равно смешная у Арины была позиция. А про Атоса он, кстати, задумался. Надо будет раздобыть книжку, посмотреть, что там у него случилось, по поводу чего там лилии цветут.

Но Арина – сама защищает, и сама не играет. Вот ведь женщина-противоречие.

– Ладно, с ролевиками ты не играешь, деревянным мечам не веришь, – примирительно поднял руки Валера. – А в симуляторе веришь, что тебя убьют? Сенсоры не обманешь?

– Да. С ними не хочешь, а чувствуешь всю ситуацию, – согласилась Арина, как обычно, перед концом утомившего её разговора, закатывая глаза. – А в игре... Воображения у меня, что ли, нету...

С этим Валера согласиться не мог. У Арины – нет воображения?

– Да просто жизнь мне, наверно, больше всего интересна, Валера, – закончила разговор Арина. – И некогда. Но скоро будет у наших рыцарей великий тусняк – поехали? Балы, приёмы – вот это я у них люблю, стараюсь не пропускать. Что-то в этом есть правильное, приподнимает над бытом – опять же. А через три месяца обещали в большом зале орган установить! Настоящий! Очень долго, оказывается, органы делают. Вот это будут концерты так концерты, музыка так музыка! Мы специально обученного парнишку в Гнесинском училище завербовали, доучится и к нам приедет жить. Станет тут звездой органной музыки. Шик?

– Шик, – согласился Валера. Как играют на органе, ему тоже нравилось.

После этого разговора Валера снова возобновил мысли о педальных аппаратах. А то ведь сколько он про них не думал – и ему было хорошо. Не думал – и казалось, что этих самых аттракционов ощущений никогда в природе и не было.

* * *

Паспорт. Валера получил в руки Аринин паспорт. Немедленный ксерокс всех страниц в двух экземплярах – вот что от него требовалось.

И Валера метнулся.

Но паспорт. Паспорт.

Арины Балованцевой.

Арины.

Валера его никогда не видел.

Нельзя отксерить все страницы, не развернув их. А развернув, не прочитать. Там и читать-то на некоторых нечего. На некоторых же слов совсем мало, они автоматически взглядом фиксируются.

Да.

Ничего не нарушал Валера, открывая главный Аринин документ. Это была работа.

Из письменных показаний этого самого паспорта следовало, что Балованцева Арина Леонидовна вот уже четыре с лишним года состояла в браке с Виктором Ивановичем Урядниковым. Весьма давнего года рождения.

Данные, которые сообщались об Арининых детях в этом самом паспорте и в их свидетельствах о рождении, тоже противоречили друг другу. Сергей Викторович и Мамука Викторович – вот какие здесь были дети. Когда был морок – тогда, сейчас? Чудит Арина?

Место прописки совпадало с местом фактического проживания.

День лично Арининого рождения – на следующий день после появления на свет Мамуки. Вот Валера и не помнил, когда его праздновали – тогда он был пьян в сосиску.

Но кто этот Виктор Иванович? Кто врёт? Зачем?

То, что Виктор Иванович Урядников – не Виктор Владимирович Рындин, это точно. Вряд ли есть смысл Вите прятаться под личиной старого дядьки. Он одноклассник. Подлог невозможен.

Антошка тоже отпадает – его паспортину Валера лично в руках листал.

Индейский друг Филин? Тоже молод.

Любой другой из балованцевского окружения? Кто у неё часто бывает – какой мужчина взрослого года рождения? На ум никто не приходил. Всё по работе, по работе...

Быков? Он Лёха – и всегда им был. Может, конечно, он уже тайно сменил имя-возраст и зовётся теперь Зигфрид Зигмундович Золото-Рейнский? Такое вполне может быть, но вот чтобы стать каким-то заурядным Урядниковым... Вряд ли. Да и если изменять возраст, ориентируясь на великого Нибелунга, то надо накинуть годков тысячу с лишним – или когда там германцы себе эпос придумали?

Смех смехом, а кандидатура Быкова казалась наиболее правдоподобной.

Элемент он, по большому счёту, уголовный. Может, как раз, в том, что он никогда не сидел, и есть заслуга двух его имён? Под одним именем живёт, под другим промышляет? Сомнительно, конечно, но со счетов сбрасывать не стоит...

Так двигались Валерины мысли, когда он мчался по коридорам регистрационной палаты с Арининым паспортом и двумя копиями его. Третью копию Валера надёжно спрятал в самый тайный карман и планировал дома изучить со всей тщательностью.

А пока думал.

Эта зима вообще потрясала количеством странностей. Непоняток. Не тайн даже, а вот так – непоняток.

Некоторое время назад Валера услышал разговор Арины по телефону. Ей казалось, что она одна, – случайно так получилось. Валера зашёл обычно, а оказалось, что неслышно. В общем, уверенная, что одна, Арина весело говорила в трубку. Да, весело – счастливым улыбающимся голосом:

– ...Ты же не забыл, что свадьбу нашу я хочу устроить обязательно на дирижабле? Ага. Всё ещё хочу. Только нужно заказать очень большой многопалубный дирижабль, чтобы народу много влезло и просторно было.

Валера приложил невероятные усилия к тому, чтобы заглянуть в соседнюю комнату и убедиться, что говорила именно Арина. Арина говорила, Арина... Смеялась, шутила. Но с кем?

Валера тогда решил проявить смекалку: на цыпочках вернулся к двери и создал шумовой эффект – как будто он только вошёл. Может, ему казалось, Арина услышит, что кто-то появился, начнёт прощаться и назовёт имя вызываемого абонента. Не-а. Честно свернула разговор. И всё.

Может быть, она сказала не «нашу», а «вашу» свадьбу? Да что, Валера глухой, что ли? «Нашу», «нашу»...

А теперь вот паспорт. Свадьба, значит, уже была. Давно. Так теперь новая планируется. С кем? Быков послан.

Ха – может, потому и послан, что от него свадьбы как раз таки и не дождались? Вот и придумала повод с ним рассориться – а то сектанты ей, видите ли, помешали. «Слова твои пусты, а клятвы лживы...» Театр!

Всё же похоже на правду, ой, похоже... Ещё однажды Валера увидел, как шли, держась за руки, Арина и Витя Рындин. Сначала подумал, что всё-таки это продолжение прошлого Нового года, проверенная временем нежная детская дружба. А потом решил – что вот и до Вити очередь дошла, им Арина полностью изгнанного Быкова и заменила.

Который стал неугоден – благородные уголовники не женятся, а Арина, может, устала хотеть замуж?

Тьфу, нелогично. Она же замужем.

Фиктивно! Или за другим уголовником – который в тюрьме сидит! А она его ждёт!!! Очень даже запросто. Виктор Иванович, значит, в тюрьме, а Мамука Аринович, он же Викторович, значит, родился. Вот поэтому и условно Аринович – стеснялась Арина своего уголовника, вот и купила ребёнку свидетельство о рождении, где она представала единой в двух лицах... А перестала стесняться – переписала.

Но паспорт был выдан раньше, чем Мамука и даже Серёжа родились...

О, ужас! Ничего не понятно!!!

* * *

Валера не мог просить объяснений у Арины – это точно было не его собачье дело, тут и разговора никакого нет. А вот у Киланы Змеющенко – любимой подруги, вполне! И ведь как удачно приехала...

Встречал на вокзале её совсем другой человек, Валера целиком был теперь Аринин. Ну да ничего. Видеть чёрную малышку всё равно было приятно.

И полезно.

Подсел. Валера подсел к Килане за столик, когда, томная и тёмная, она сидела над стаканом сока в баре «Разноцветных педалей». К ней вот-вот должно было приехать сюда телевидение – интервью брать. На следующей неделе её ждало мировое признание – вручение особо почётной литературной премии. Ждал Париж. Из этого подвига землячки и хотели сделать качественно прожаренный материал люди местного телевидения.

Пока она приехала домой.

Но а сейчас Валера возьмёт интервью...

– Грустно Арине без Быкова? – с места в карьер начал Валера.

Килана замерла, с лёгким непониманием на лице посмотрела на него и неопределённо протянула:

– Ну....

Однако Валера знал, что с ней надо вести себя твёрдо, решительно, без колебаний. И продолжал:

– Она его сильно любит, я знаю. А вот чего замуж-то за него всё не выходила, не пойму. Теперь вот поссорились. И свадьба не состоялась. Жалко-то как...

Это только при создании своих книг Килана Змеющенко становилась проницательной. Только героини её были хитры, изворотливы и осторожны. В жизни же она продолжала оставаться балда-балдой. Редькина-Редькиной. Немедленно – просто немедленно она выдала всю нужную информацию любопытному Арининому пажу. И чего Валера раньше не догадался её растрясти?!

– Какого любит Быкова? – с праведным возмущением заговорила Килана. Голос её становился всё громче и громче. – Это Быков её любит! Но мало ли, кого он там любит, мало ли?! А Арина – только Витю! Чего вот придумываешь, чего придумываешь? Мне казалось, ты хороший, ты друг – а ты бабка-сплетница! Иди вон, у подъезда сиди, сериалы пересказывай! Версии выстраивай! Много вас таких – выдумщиков... Все вы такие – злитесь, завидуете. Эх, вы... Эх, ты...

Валера и сам себя время от времени на лавку к подъезду отправлял, теперь же ему выписала туда путёвку и Аринина подружка. А разошлась-то, разошлась! Стукнула кулаком по столу, задела стакан, облилась апельсиновым соком, обкидала его мякотью мрачные локоны, взмахнула рукой – размазала по щеке чёрную помаду. Заплакала.

С другого конца зала к ней уже мчалась Астемирова – с адски злобным взглядом в Валерину сторону. Надо, надо было раньше смотаться, но ему, видите ли, Зою тоже стало жалко. Валера бросился к ней с утешениями, только Зоя слушать их не могла – Танька тащила её приводить в порядок.

– Какой же дурак, – с презрением бросила Валере Астемирова, вернувшись в бар уже без Зои. – Она думала, ты... А ты...

Конечно, дурак! Зоя собиралась рекламно рассказывать о себе перед телекамерой, волновалась, наверное. А он довёл...

Валера рванул в Аринины апартаменты, устроился на благословенном диване и вспомнил: «Она думала, ты... А ты...» Что Редькина про него думала? Может, он ей нравился? Поэтому она про него очень ХОРОШО думала? А он... Он...

Но тут ворвалась сосредоточенная Арина. Повинуясь своей самостоятельно приобретённой холуйской привычке – вставать при её появлении, Валера слетел с дивана. Проблемы Киланы Змеющенко-Редькиной сразу отчалили на второй план.

Значит, Арина любит Витю. Преданный наивный малыш врать не будет. Отстаивая Аринины интересы, он, конечно, выложил правду.

Витя.

Витя, Витя. Витя.

Да понятно, что Витя. Разумеется, местный. Самый приближённый. Кто её обматывал сладкой ватой, тот же и поливал гудроном. Имеющий доступ да приступит.

Но паспорт со взрослым Витей на борту, дурацкий, всё путающий паспорт... Почему бы не любить Витю Урядникова? Вот, не уточнила, глупая Редькина! Правильно на такой дуре Мыльченко не женится!

* * *

В разгар сомнений, в разгар выстраивания версий и их бесславного крушения Валера встретил в городе Лилю.

И было кафе. И Валера просил прощения у Лили. Потому что сам был Лилей. Потому что не хотел быть ни Лилей, ни с Лилей. Но был ведь. Непрерывно думал о свадьбе потому что. Хоть и о чужой. Любопытствовал. И плакал бы слёзно. Если бы умел.

Если бы...

И был Валерин дом – куда они отправились по старой памяти. И Валера понял, что похудел. А Лиля заимела печать обречённой на неудачу. Не только на лице была эта печать – на всём её облике. Хотя Лиля с прошедшего лета совершенно не изменилась.

Это он виноват? Валера?

Он не хотел жить виноватым, ему не нужна была обязательная женщина. Та, которая была нужна, в руки не шла. Хорошо, что вместо неё в голове Валеры жил свой симулятор секса, симулякр, легко вызываемый в нужный момент. Да и мысль о том, что при возникновении такой потребности он может забраться в самую популярную педальную капсулу – и получить тысячу тридцать три удовольствия, каждый раз отодвигала на неопределённый срок Валерино желание воспользоваться услугами женщин специальной профессии.

Так что у Лили не было шансов. Их ночь оказалась ошибкой, а утро наступило стремительно – как только Лиля завела музыкальную Аринину шкатулку. Валере казалось, что только он имеет на неё право. Быстро вырвав из рук музыку и не давая опомниться, он отвёз бывшую свою женщину домой. Спросил по дороге, не бедствует ли она, не нужно ли денег. Не гордых женщин Валере не попадалось. Отказалась от денег, конечно. Это польстило.

Хотя спокойнее для совести денег лучше бы было дать. И побольше. Но гордая ведь, гордая...

И, хоть до утренней зари было ещё часа три, а генерал-девица ждала Валеру в «Педалях» только к десяти, он рванул туда.

Там и проспал – в комнате отдыха для персонала. Вспомнил былое. И это воспоминание показалось приятнее, чем последние несколько часов его глупой жизни.

* * *

«Ходи в спортзал, ходи в спортзал!» – повторял Антошке Витя Рындин. А Валере никогда этого не предлагал. Но Арина сказала заниматься физкультурой всем.

И Валера начал ходить. Вот как проснулся в то утро в комнате отдыха, как откатал с Ариной обязательную программу, так пошёл купил спортивный костюм, майку, кроссовки, полотенце – и примчался в «Дом Отдыха».

Так и втянулся. Мог наблюдать там Витю Рындина, тело которого было вне конкуренции – совершенная красота. Если бы не отвык за время общения с Ариной от общеупотребимых сравнений, сказал бы, что Мистер Вселенная. И даже лучше.

Остальные их ребята тоже были на уровне. Да и пришлые не хуже.

Валера вдохновился боксом, общественность одобрила, Валера начал заниматься. Он был горд и, раз пришёл, не мог себе позволить отставать от других.

А вот Антошка Мыльченко запросто мог. Он стонал, хныкал, падал на пол и постыдно валялся, когда личный инструктор по всем видам спорта занимался с ним. Этот самый личный инструктор до сих пор не мог пережить позора того, что недосмотрел за поэтом. И теперь реабилитировался. Хотя Антон вполне благополучно забыл свой божественный путь и пришёл в сознание. Поскольку тренировок с Витей Антон боялся ещё со школы, посмотреть на их занятия собирались чуть ли не стадионы.

А за тренировками Валеры смотрел тренер. Качественно смотрел. Валера выкладывался, результаты его радовали, физическая усталость доставляла удовольствие. Валера чувствовал себя человеком.

И люлька с Мамукой Викторовичем казалась ему невесомой.

* * *

Укатили. Дорвавшиеся до внуков родственники поделили между собой Мамуку и Серёжу – и укатили. Щёлкнув замком входной двери, Арина забралась в кресло и откинулась на спинку. Никак не прокомментировала последние события, вздохнула и закрыла глаза.

Вообще они пили с Валерой чай – зная, что бабки-дедки вот-вот укатят, Арина попросила заварить чаю. Валера всё принёс. А она глаза закрывает.

Сел напротив. Подождать надо – не тот Арина человек, чтобы о намеченных делах забывать. Она уважала чужой труд – к тому же.

Так и есть – открыла глаза, собрала руки-ноги, уселась прямо. Валера заметил, как на щиколотке Арины блеснули золотым браслетом часы. Тоже золотые.

– А зачем у тебя часы на ноге? – не утерпел он – очень уж неожиданно это смотрелось. Сегодня под занавес.

– Да бабушка сказала носить, – махнула ногой Арина. – Я и ношу.

– Она не уточнила, где именно носить? – Валера приятно почувствовал, что стал хорошо понимать Арину.

И угадал.

– Ага, – подтвердила она. – Надо, чтобы на теле было золото. Мне вроде как полезно.

Арина только поднесла чашку к губам, как зазвонил мобильный телефон. И пока Валера пил чай, она принялась разговаривать. Пыталась давать какие-то советы, но в основном хмурилась, активно держала себя в руках и чуть не плакала. Чуть – потому что Валера вообще не видел, чтобы Арина плакала. Кроме как в первый день знакомства, конечно.

– Ну, скоро идёшь уже? – в утвердительной форме она закончила разговор и положила трубку на стол. Валера заметил, что взгляд Арины поплыл в сторону – как всегда, когда она или сильно уставала, или кого-то ждала. Хотя, может, и когда просто задумывалась.

– Посиди со мной ещё чуть-чуть, – обратилась к Валере Арина, дублируя просительность интонации во взгляде.

Вообще-то Валера после чая мог спокойно ехать домой. Арина его отпустила. Чтобы выспался – потому что завтра с раннего утра она ждала его к завтраку. И для дальнейшего отвоза на стройку. Но теперь вот просит. Да посидит, какие проблемы!

– Когда ж это всё кончится у Вити дома! – вздохнула Арина, глядя в столешницу. – Мне кажется, что из всех ситуаций есть выход. Но только не в этом случае... Не могу привыкнуть к тупику.

Валера взволновался. Он не знал, что делать – задавать наводящие вопросы или традиционно ждать, что, если захочет, Арина расскажет сама.

– И ладно бы если бы их постепенно разбаловали, – продолжала Арина зло. – Нет – они всегда такие были!

– Кто? – крайне осторожно подал голос Валера.

– А ты не знаешь? – подняла голову Арина. – Семейство Витино.

– Вити какого?

Сейчас-сейчас, сейчас раскроется тайна записи в паспорте о Вите Урядникове! Или, соответственно, не Урядникове. Секрет таинственной загадки! Тайна загадочного секрета! Загадка секретной тайны...

– Да моего, – пожала плечами Арина.

Яснее не стало. Но Валера молчал. Ждал. Он был умный.

– У тебя нормальные родители? – спросила Арина.

– Да, – медленно и не очень уверенно кивнул Валера. Куда она клонит, было непонятно.

– Что делают?

– Работают и на даче пасутся.

– Ты же не с ними живёшь?

– Нет.

– Что они от тебя хотят?

Валера так и сел. Он, конечно, и до этого в кресле сидел. Но теперь уселся в смысловом плане. А что мать с отцом хотят? Чтобы как все нормально жил. Чтобы женился, чтобы внуки и чтобы всё хорошо. Вернее, всё-таки внуки и женился – на втором месте. На первом это самое «всё, как у всех, хорошо».

Это, собственно, Валера Арине и сказал. Она кивнула.

– С ними, значит, твоя сестра живёт?

– Ну, да. Моя младшая сестра. И муж её. И ребёнок. Они как твои – затискали её сынка. Борьку, ну, своего внука... Зато довольны.

– Сестра уезжать от них не хочет? – Арина прямо как следователь интересовалась. Даже лорнет свой квадратный открыла и всматривалась в лицо Валеры, забыв про чай.

– Нет! – махнул рукой Валера. – Там они на всём готовом. И чуть что, родители Борьку хвать – и на дачу. А сестра с мужем домой друзей называют, тусят...

– А ты, значит, один живёшь, – констатировала Арина. – Живи. Правильно... Мы этим страдальцам и сиделок нанимали, и в санатории развозили, и медсёстры к ним ходят – фиг. Без Вити они шагу не могут ступить. Ты веришь, что некоторые люди с жиру бесятся?

Валера верил. Но ничего не понимал по-прежнему. Охотно кивнул.

– И вот это с детства так. Витя за всё отвечает, Витя всех успокаивает. Они на самом деле здоровые, как мамонты, только что в мозгах полный дурдом. Но это они специально – страдальцы хреновы... Из несчастного образа не выходят. Дёргают Витю по любому поводу. Вот он сейчас знаешь что делает? Дедушку и маму спать укладывает. Уговаривает. Там у него ещё отец и брат – если они переругались и подрались, а Витя их вовремя разнял, то по комнатам сидят, злятся. Тоже от него доброго слова и участия ждут...

– А брат старший, младший? – ну почему Валера был такой по-глупому стыдливый? Арина могла разговаривать с диваном – хотя мебель в её квартире знала наверняка больше, чем Валера.

– Витин-то? Старший, конечно, – ответила Арина. – Нас на восемь лет старше. Зараза такая ленивая. Не работает. По больницам ходит, справки собирает. Ненавижу бездельников! И это не Витя даже его избаловал, это всё как-то само собой получилось! На Витю же во всём положиться можно, это ещё с детства было понятно! Вот они на нём и ездили. Все болеют, он их лечит. И этот лось тоже... Все больные, Витя здоровый.

Всё! Есть! Раз «нас старше» – значит, Рындин Витя! «Мой Витя» – это Рындин Витя. Витя, который с детства. Надо спрашивать про остальное! Смелее.

– Эх, я злая, конечно, женщина, – продолжала о наболевшем Арина. – Но вот с удовольствием бы их распихала по лечебницам самого закрытого типа! Из простых больниц и санаториев они домой сбегают. Вот и носится у нас всё по кругу. И не можем мы вместе жить, потому что Вите постоянно там надо быть, ходить контролировать – чтобы никто не самоубивался, не дрался, не страдал. Ух, эти мне страдальцы!.. И не понимают эти четыре баклана, что не они Витины дети, а настоящие дети! Эти дети.

Арина обвела рукой комнату.

– Серёжа и Мамука?

– Да.

– Ваши с Витей Рындиным дети?

– Ну конечно. – Арина снова посмотрела на Валеру в лорнет. – А что тебя в этом не устраивает?

Она спросила спокойно. Если бы ей что-то не нравилось, тут бы всё не так уже было. И Валера наверняка летел бы отсюда кандибобером. Нет, спокойно. Арину злило только то, о чём она рассказывала. И доставляло боль. Ещё какую. А Валера-то думал, что в её теплице все лейки из золота. И удобрение из бриллиантов...

Но интересовало его, к стыду и сожалению, другое.

– А Рындин тебе ведь не муж? – смело спросил Валера. И добавил для смягчения реакции: – Или, как это, гражданский муж?

– Он мой основной муж, – улыбнулась Арина.

– А ещё какие есть?

– А ещё у меня пока есть документальный муж, – ответила Арина. По её лицу было видно, что она начинает утомляться. Так всегда было, когда ей становилось неинтересно. – Валера, извини, ты это зачем спрашиваешь? Ты об этом не знаешь? И о чём тогда ты не знаешь ещё? Ты же больше года у меня работаешь... «Об этом» – я имею в виду детей, Витю...

Врать было нельзя. И Валера рассказал, что видел паспорт. И что свидетельство о рождении Мамуки Ариновича тоже видел. И что пытался путём наблюдений и умозаключений выяснить – кто из окружающих Арину мужчин является её любимым. И что никто из педальных служащих ему по этому поводу ничего не говорил. Хоть он поначалу и спрашивал...

Арина слушала и улыбалась. Как будто кинокомедию смотрела. Радиокомедию.

– Я Вите расскажу, ладно? – сказала она, когда Валера замолчал. – Слушала и сначала думала: какой же ты ребёнок. А сейчас мне кажется, что это я многого не догоняю. Мне казалось, что всё понятно само собой... И что раз ты такой любопытный, то знаешь всё и даже больше. Поэтому ни о чём не спрашиваешь. Поэтому с тобой легко и удобно. Год с лишним, год!.. Слушай, давай я тебе конспективно поведаю то, про что ты не в курсе. А остальное, если возникнет интерес, сразу спрашивай, договорились? Простая ты душа, Валера, наивность человеческая... Ну надо же...

Это, конечно, Валере польстило. Но он всё о себе и своём любопытстве знал, а потому внутренне с Арининой формулировкой не согласился.

И узнал, что по просьбе маминого супруга Арина приняла участие в спасении имущества его лучшего друга. Вышла за него замуж. Эта информация оставалась как раз секретной – просто Валере с паспортом повезло. Только Рындин Витя да несколько самых приближённых были в курсе. Остальные же просто ждали свадьбы Арины и Вити. Которая действительно планировалась – как только отпадёт у Арины необходимость являться женой терпящего временные трудности бизнесмена. Которого Арина видела несколько раз в жизни. Даже, может, при разводе и не увидит. Разве что уже после – когда будет праздник по поводу удачного завершения длительной операции. То, что он Виктор, Виктор Иванович, – просто приятное совпадение.

Дети. Записаны в паспорт и Арины, и отца их, Рындина Виктора Владимировича. А что они Балованцевы и с такой фамилией навсегда останутся – так это принципиально: Арина не хотела плодить людей с фамилией тех, кто портил жизнь Вите. Витя не спорил.

– Но Мамука Аринович... – заметил Валера. – Я же сам видел его свидетельство о рождении...

– Которое Федя Горобец подарил? – переспросила Арина. – Так его все видели. Ну и что?

– Отец – Арина Леонидовна, мать – Арина Леонидовна...

– Нет, Валера, это вообще... – Арина всплеснула руками. – Уволить тебя, что ли? Это же подарок, ненастоящий документ, шутка такая!

С этими словами она отправилась в спальню и вынесла оттуда три свидетельства о рождении. Одно то, подарочно-прикольное, с Мамукой Ариновичем, а два другие настоящие. Хотя на вид ну точно такие же, как фальшивое. И Мамука, и Серёжа имели в родителях разнополых людей. Витю и Арину. Были, соответственно, Викторовичи, как и в паспорте.

Стыдно.

Где он был, почему про шутку не услышал? А ещё в шкаф лазил, проверял... Позор. Таких берут только в дворники...

– Федя прикололся так! – продолжала Арина, хлопая свидетельствами друг о друга. – Сказал, как поженимся, перепишет и новые подарит. А пока всем нашим новым детям будет дарить такие.

– Витя не обиделся? – Валера моментально представил себя на месте Рындина. Чересчур покладистого.

– На пана Теодора?

– Да. Что он не отцом там записан. В смысле, что вообще там не значится.

Арина нахмурилась.

– А что, Витя от этого перестанет быть отцом? Вот, о чём я и говорю: все эти документы, эти свидетельства всякие – сплошные условности! Сколько в мире есть отцов только на бумаге! Которым реально до детей никакого дела нет? Навалом... Хотя, если честно, Витя сначала немножко обиделся.

Валера торжествующе хмыкнул. Вот. Он уже не боялся Арининой реакции – хотя и лез в её суперличную жизнь.

Арина посмотрела на часы, вывернув ногу. Вздохнула.

– И вот так всегда, – покачала она головой. – Мы не принадлежим сами себе. Только я со знаком «плюс» не принадлежу, а Витя, ну прямо как нарочно, для симметрии – со знаком «минус». Меня любят, а его мучают. И дети наши себе не принадлежат. Кстати, они совершенно не интересуют Витину семью. К счастью для моей.

– А Витю твои родственники любят? – Валера чувствовал, что говорит как подружка. Или как добрая попутчица.

Но Арина не смутилась. Улыбнулась – взгляд вместе с улыбкой поплыл в сторону. Подумала о чём-то приятном, значит.

– Конечно. А ты сам не видишь, какой он? Как можно такого не любить?

Если бы этот разговор состоялся на год раньше! Валера бы ничего себе не накручивал. И как правильно начал когда-то болеть за Витю – то есть за его место рядом с Ариной, так и продолжал бы. Да и сам бы давно успокоился – Вите Рындину он не конкурент.

Хотелось спросить про Быкова. Но тут наверняка было всё именно так, как он услышал в разгар ссоры: кто не держит слова, Арине не друг. Быков не друг теперь. Жалко дурака...

Но не сильно.

Себя было жальче. Однако печаль была светла, как говорил Антошкин коллега Пушкин.

И Валера спросил другое. Про Мамуку. Почему Мамука-то?

– Так врача звали, – просто ответила Арина. – Мы ж с этим Мамукой чуть не померли, так он стремительно рвался на свет. Спешно нашли врача – но не того, которого мы заказывали, а проблемного. Помнишь, дедуля такой – здесь на празднике был? Он со мной и занимался. После чего моя благодарная родня настояла, чтобы в честь него сынка и назвали. Назвали вот. Символично.

– А тебе нравится?

– Мой маленький Мамука? – Арина удивилась. – А как ты думаешь?

Она положила голову на подлокотник кресла. Валера замолчал. Теперь ему казалось очевидным, что спокойный индейский мальчик Серёжа лицом похож на Арину; в Мамуке же – раньше, кроме пупсика, Валере никого не напоминавшем – теперь явственно прочитывались черты лица Вити Рындина. Валера завтра решил ещё поподробнее рассмотреть ребёнка.

Звякнул домофон. Арина оживилась и поднялась из кресла. Валера тоже вскочил и засобирался. Посуда – надо было отнести всё на кухню. Работа есть работа. Хоть он и сидел уже здесь по собственной инициативе. Бесплатно. Но всё равно...

А выходит, Арина действительно не бывает дома одна. Валера догадался: Витя приходит поздно, уходит рано. Когда ему удаётся остаться до утра, Валеру не вызывают – как и когда бабки-няньки в квартире ночуют. Или уходит и возвращается – ведь они часто приезжают в клуб вдвоём. Или с детьми.

Со своими.

С самого начала, оказывается, надо было понимать, что славный Серёжа – сын славного Вити! А ведь он его таскал, он с ним сидел. Витя наглядно его любил. И любит. Как и похожего на себя Мамуку. Мамуку имени врача... Смешные...

Витя открыл дверь своим ключом. Арина, которая бойко вытаскивала из холодильника судки с кухни «Разноцветных педалей», бросила это занятие и скользнула к нему в прихожую. Валера остался у раковины.

Как умела Арина, да и Витя её тоже, скрывать от внешнего мира всё, что его не касалось! Вот Валера видел, что у Мамед-Бабаихи отношения со Счастьем, а у Антошки с Киланой Змеющенко, – видел, так уж видел. Что Абумова отшивает всех подряд, а компьютерщик Тёма женат на Веронике. Но Арина с Витей... Прошлый ватно-гудроновый Новый год ясности не внёс. И ведь Валера ещё на что-то надеялся. С Ариной... Вот кто смешной, вот кто!..

Арина и Витя вошли на кухню. Даже если у Вити и были какие-то проблемы, он их в дом не принёс. В свой. Это, конечно же, был его дом. Их. Но пока вот не совсем.

Или Витя специально не хочет решать проблемы с семейкой – тянет, чтобы подольше оставаться свободным?

Но по виду Вити было ясно – нет. Конечно, нет. Даже он, Валера, Арину так не любил.

Да это разве он её любил? Всё, забыли.

А Арина... Она руководила едой. То есть старательно, хоть и не очень умело пыталась собрать ужин. Получалось плохо – потому и требовалось вмешательство специалиста. Валера задумался: должен ли он обслуживать и Витю? На кого он работает?

Ему не дали ответить самостоятельно на этот вопрос. Весело и явно привычно Арина и Витя принялись разбираться с судочками вместе. У Арины по-прежнему наблюдалось старание, а у Вити – умение и сноровка.

– Будешь ужинать? – спросила у Валеры Арина.

Валера отказался и рванул домой. Витя пожал ему руку – спокойно, без удивления. Он-то ведь тоже был уверен, что Валера всё знает. Что давно знал. Просто раньше не попадался в столь поздний час. Да даже и попадался – просто Валера смотрел на события под другим углом.

В общем, всё – в половине второго ночи он оставил свою работодательницу и её Витю. И покатил домой.

Вот это да...

Арина Балованцева, которая старалась устроить счастье огромного количества людей, так мучилась вместе со своим любимым мужчиной! Такие активные и изобретательные – они наверняка перебрали тысячи способов изменить свою жизнь, улучшить. Но на деле имели возможность быть вместе лишь несколько часов. И всё...

В отличие от Рындина Вити Валеру дома никто не ждал. И он ведь не ждал никого. А теперь вот, оказывается, можно не надеяться уже никогда, что его будет ждать Арина. Была ведь такая надежда – гонимая и голимая, конечно, но была, чего уж себе врать?.. Но теперь с ней определилось. Баста.

В холодильнике Валера обнаружил точно такие же, как у Арины, судки. Вчера добрая Конь мясом их набила. Плохо ориентирующаяся в домашнем хозяйстве Арина говорила, что брать из «Педалей» еду удобно и приятно. Интересно, что они там со своим Витей делают? Наверное, Арина, как и планировала, про него, Валеру недогадливого, Вите рассказывает. И тут же грустно пришлось себя одёрнуть: ага, больше им заняться нечем...

Ну а что делают-то? Уже поели?

Перед глазами Валеры встали весёлые и дружные Арина и Витя домашнего типа. Вываливали еду из судков в тарелки.

Еда – говорит Арина. Еды поесть.

Арина не любила страдальцев. А сама, значит, страдала. Сапожник без сапог.

Укладываясь спать и накрываясь одеялом с головой, Валера понял – из-за сегодняшней информации в его душе, или в мозгу, в общем, в ответственном за подобные вещи месте, появилась пустота. Пустота то ли потери, то ли ошибки, то ли ненужности. Напрасности. Бессмысленности.

Ну, или не пустота. А её ощущение. Что, в принципе, было одно и то же. Как будто подвели под записями в тетрадке его жизни толстую черту. И предложили продолжать работать дальше. Только уже по другой теме.

* * *

Валера и работал. Как ни странно, новое знание об Арине и сложном семействе её не стёрли из Валериного мозга стабильного к ней интереса. Наоборот, добавили ему самоуважения: он всё знал и был спокоен. Происходящее стало понятным, роль каждого ясна. Валера с любопытством наблюдал лишь за качеством исполнения этих самых ролей.

А в свободное время – со спокойными мозгами его сразу стало больше! – он играл в мужские спортивные игры, улучшал результаты, рос над собой.

И подсел на компьютерные игрушки. Как, в принципе, когда-то и планировал.

За Арининым столом его теперь видели гораздо чаще, чем саму Арину. Он там играл. У него появилось много консультантов, которые в отличие от Валеры освоили симуляторы воздушных боёв ещё студентами и школьниками – но охотно прокачивались с ним на новых программах, которые таскали Валере ребята-компьютерщики.

Арина обещала найти завязки с военным аэродромом.

Только...

Только нейросенсорного симулятора воздушного боя в «Разноцветных педалях» всё ещё не было! В подвалах Мартына и Стасика имелось нечто недоделанное в виде компьютерной начинки, но Валере даже предварительно попробовать прочувствовать полёт и бой не предложили. Рано.

– Помнишь фильм «Странные дни»? – поинтересовался Мартын у расстроенного Валеры. Валера не помнил. Не смотрел. – В общем, как найдём того, чьи ощущения во время удара самолёта о землю, или взрыва в воздухе, или просто смерти от удачного вражеского выстрела можно записать, так тебя и посадим аппарат дорабатывать. Согласен?

Валера понял, что без смерти нельзя. Неправдиво. В симуляторе нельзя перезагрузиться, как в компьютерной игре, – вот она какая бяка. Но и с ней нельзя тоже. Арина не торгует смертью.

А как же «Секс в невесомости»? В космосе ни Арина, ни Мартын и ни Стасик не были. Хотя, конечно же, для людей, хорошо знающих физику, создать ощущение невесомости – не проблема. А вот как они тогда записывали страдания от ран? Нанесённых мечом, булавой, бластером, бешеным медведем?.. Приблизительно? Придумывали? Аринина гордость – симуляторы, снова показалась Валере лажей.

Но компьютер вызывал интерес. Сколько времени-то упущено! Валера переключился на стратегии – и теперь с компьютером нигде не расставался.

* * *

Они сидели там полтора часа. «Мы договаривались! – так кричали два отчаянных панка из помойного контейнера. – Именем Арины Балованцевой!» И их никто не трогал. Сначала панки копошились и хихикали в помойке, а затем, перегревшись на апрельском солнце, принялись кидаться мусором в прохожих. Прохожих было немного – мимо этих контейнеров проходили в основном сотрудники «Разноцветных педалей». Кидались ребятишки с шутками и комментариями, но прохожие всё равно были очень недовольны. А не пострадавшие от противоправных действий педальные работники, даже некурящие, принялись особенно активно выбегать на ступеньки служебного хода и пропустить сигаретку-другую. Посмотреть-послушать. Большая кастрюля прокисших щей, которую руками поварят выплеснула на бесстыжих неформалов обиженная комментарием Екатерина Александровна Конь, произвела впечатление только на Валеру.

Именно он привёз Арину к «Разноцветным педалям» и по пути следования панков за Ариной в её кабинет собирал слетавшие с них тухлую моркву и капусту. Горсть варёной ботвы наглый панк вывернул из кармана и бросил под ноги вырулившей из кухни Конь. Та взвыла.

Валера с сочувствием посмотрел в глаза растерявшейся женщине, прикрыл за панками дверь кабинета и замер.

Не в первый раз Арина трудоустраивала панков. Хиппи и прочих неформалов окружали заботой и вниманием гораздо реже: в городе их насчитывалось немного, а потому были они как растения – невидны и невредны. Панки, эмо и готы, как категории менее адаптированные и более беззащитные, по мнению Арины, нуждались в помощи и контроле. Да и вообще ей, видимо, нравились. Так что первая педальная смена была преимущественно готическая, а во второй, и без того украшенной лысой кришнаиткой и вечно трагически-одноглазой девушкой – эмо (увидеть из-под чёлки второй её глаз не удавалось никому и никогда), уже полгода работал панк Шура. С него требовали только строжайшей рабочей дисциплины. В остальном он был свободен. Его тряпьё, железо, кожные и волосяные покровы могли выглядеть как угодно. Только пахнуть хлоркой. То есть излучать чистоту.

– Да и пусть он, раз хочет, будет похож хоть на Гавроша, хоть на робокопа в изгнании, – подслушал Валера, как Арина инструктирует метрдотеля. – Главное, чтобы ежедневно им проводилась качественная санобработка. Договор он подписал? Да. Обязуется соответствовать своей санитарной книжке? О стандартных трёх педальных предупреждениях помнит? А уж о том, что я в случае нарушения договора лично его замочу в скипидаре, он точно не забудет. Так что следи. Но пусть таким работает.

Панк Шура работал. Он был художественно оборванный, брито-ирокезный, вредно татуированный, остроумный, наглый, в пробитую толстой гайкой мочку уха вставлял ручку или скатанный в трубку счёт, лихо его выдёргивал – «нате!», не брал чаевых. Мог преподавать гигиену труда в кулинарном техникуме. И гигиену тела – где предложат.

Но куда собиралась Арина устроить этих маргиналов из помойки?

Оказалось, курьерами. По ним плакали ходули, и ходули их нашли. Панкам и самим было неловко вонять щами и оставлять беспонтовые помоечные следы на добродетельной мебели. Они стояли посреди кабинета, пока им не было предложено принять душ, очистить вещи, грузиться в машину и отправляться с Валерой сначала по домам за паспортами, а затем в школу мастера Никиты.

Забота о подрастающем поколении.

– После достойного трудового дня часы свободы кажутся особенно ценными, – благословила их Арина с порога. – Вот и будет у вас хоть одна ценность. Одна. Пока хватит. А там видно будет.

* * *

К концу месяца курьерские панки жизнерадостно блистали дюралевыми удлинителями конечностей и на большой скорости гордо плевали с высоты на всех и вся. Разнося документацию Арининого бизнеса по городу.

* * *

Свободная женщина России Евлалия Олеговна Буранова взяла опеку над детдомовской девочкой. Валера лично возил её оформлять документы и забирать девочку на новое место жительства. Расправивший плечи униженный класс, каким много лет при правлении своей матушки была кроткая Евлалия, теперь встал на борьбу за обойдённого и угнетённого. Бубнящая вздорная старуха полностью потеряла власть над дочерью, Валера приезжал и периодически поддавал ей перца, а Евлалия с девочкой так активно любили музыку, что времени и места для страданий и бытовой покорности у них просто не было. Смирившаяся бабка варила им еду и ждала с занятий.

Валера уважал чужие достойные дела.

И потому, когда ему вдруг попался Андрей Воблов, долго не раздумывал.

Да, уверенный в себе, спокойный и мужественный, Валера тоже решил принять участие в поддержке мизераблей. А Андрей – это была та же Машка. Машка-зэчка.

И Андрей только что откинулся. Он был молодой, красивый, на костяшках его пальцев Валера увидел выколотые цифры – год рождения. Всего лишь на год старше Арины и её команды был этот парень. Так он и выглядел. Тюрьма не испортила его. Он вышел из неё достойным, а значит, был хорошим человеком.

И потому Валера понял – он должен помочь ему адаптироваться.

Андрей попался ему в магазине. Ему не хватало на пиво, на одну бутылку пива. Но он не лебезил, не унижался. Как не стал бы и Валера. Он пытался очаровать кассиршу. Как Валера тоже бы не стал – но только из-за того, что не умел, а потому и не видел смысла в попытках. А с таким одесским смазливым лицом, со статью мачо – почему бы и не попробовать love-чары?

Хотя Валера не стал бы покупать пиво, если бы ему не хватало денег. И ни просить, ни очаровывать.

Значит, мачо в критическом положении.

– Да я только с зоны, лапуля, прости мне шесть рублей, – проникновенно улыбался он.

Даже сотрудник охраны магазина лыбился, не торопясь разбираться.

И Валера не выдержал. Ведь он смотрел глазами Арины. Не должно быть ни униженных, ни обиженных. Так вот чтобы униженный не сделал ни в чём не повинную кассиршу обиженной, Валера шагнул к кассе, выложил деньги и заплатил за себя и за того парня. Вернее, он взял ещё пива, они вышли из магазина и устроились на лавочке.

Валеру ждали дома у Арины. Не сильно, с минеральной водой и неценными примочками, но он имел право на отдых. Да и помощь населению всегда приветствовалась. Так что угрызаться совестью не было необходимости.

Конечно, Андрей отсидел. Конечно, ни за что. Подставили, свалили на него основную вину; он, конечно, всех прощает, конечно, пора начинать жить. Идёт она ведь, жизнь, не только за решётчатым окошком... И своя пойдёт.

Андрей не бездельник. Андрей обаятельный. Не убийца – в отличие от той же Машки, пришившей собственного мужа. За эти шесть лет жизнь ушла вперёд и вверх, а Воблов Андрюша пока никак к ней не подклеится.

Пока.

Да, он был не подарок. Да, ему все были обязаны – за убитые зоной молодые годы. Но Арина переформатировала убийцу Машку, так что Валера с разбойником Андреем тоже справится. И пусть это был его первый благотворительный опыт, Валера салютовал небу бутылкой пива и пообещал стараться.

Себе в основном пообещал. И Арине. Которой он обязательно продемонстрирует своего питомца – как только будут успехи.

Андрей жил недалеко от «Дома Отдыха», и потому Валера предложил ему то, что любил сам. Ходить в тренажёрный зал. Тягать с парнями железо. Бежать в бесконечность по ленте. Наливаться уверенной мощью.

Валера тоже готов был платить за чужое счастье.

Андрей пришёл в зал. Андрей с удовольствием стал заниматься. Хоть и нечасто.

Валера по возможности прогуливался с ним и пил пиво. Валера вёл беседы. Валера, кажется, уже начал правильно Андрея мотивировать – на труд и на подвиг почти вдохновил. Завод же скоро откроется – вот и будет у Андрея и работа, и деньги. Валера очень себе нравился. Валера опять чувствовал себя Ариной.

Тихой майской ночью мимо здания «Разноцветных педалей» прошёл наряд конной милиции. Валера как раз выбрался на улицу подышать влажной сиренью – и услышал лишь удаляющийся романтический перестук копыт по асфальту. Арина, уложив няню и деток, сидела в кабинете работала, Валера слонялся по клубу. Просто чего домой тащиться – завтра с утра на завод? Спать не хотелось.

Валера вернулся в жилой отсек. Арины за столом не оказалось. Заглянул в шкаф – там обычно стояли жокейские сапоги. Пусто. Арина уехала с Шибаем и его конниками. Что ей так нравилось в этом ночном патруле? Конюшни своих безумных рыцарей она игнорировала – два раза за всё время и каталась там, и Валеру на лошадь влезть заставила, он как дурак по кругу трясся, ничего крутого в этом не нашёл... А с Шибаем фьюить! – только её и видели.

– Арину ждёшь? – поинтересовался Дубов, тоже вглядываясь в темноту. – Ещё катается.

Валера кивнул и прошёл в комнату отдыха персонала. Так и есть – укрытый пледом, за ширмой спал парнишка-милиционер. Это его Арина сегодня подменяла. У неё даже форма была. Правда, Валера, бройлер ненаблюдательный, так ни разу и не заметил, когда она переодевается и как убегает. Зачем вот Арине это? Надо спросить, но Валера заметил, что некоторые вопросы из Арининой жизни ему приятно иметь без её ответа. На этих вопросах так интересно нарастали разные версии. И Валера думал о них, разрушал одну версию, простраивал другую. Развлекался. Тешил себя.

Вот и сейчас Валера представил, как Арина едет вслед за старшим лейтенантом Шибаем, возит жокейскими сапогами по бокам милицейской лошади и, наводя лорнет на разные явления и предметы в тёмных переулках, патрулирует свой район...

Они появились из кисельного предутреннего тумана. Вернее, сначала послышалась жизнерадостная слаженная дробь – по асфальту мчались галопом. И появились – Арина и Костик, вслед за ними ещё несколько всадников.

– Не спится? – спрыгнув с коняшки, весело спросила Арина у Валеры, который с самым независимым видом привалился к двери.

От главного входа посмотреть на конную милицию уже спешили бессонные посетители клуба, так что, оставив одного дежурного у лошадей, шибаевские милиционеры скрылись за дверями служебного помещения. Они быстро напились чаю, разбудили своего сотрудника. И умчались. Валера специально выскочил на улицу – послушать, как стихнет стук копыт в утренней уличной дали.

* * *

Хотел и пил. Антошка пил – и Арина с Витей решили перестать его мучить физкультурой. Он обосновал, как от этого страдают стихи. А творчеством Антона заинтересовался известный композитор, так что из двух зол выбрали меньшее – и Витя теперь мог заниматься спортом только с собой. А Антон встречался с композитором и творил, как бог ему на душу клал.

Следили за Антоном, конечно, всё равно усиленно – хватило «Сына Отца твоего» по самые ушки... Да и композитор был в нём заинтересован. Глобально-мистическая, напряжённо-романтическая рок-опера, феерическая постановка с лазерными спецэффектами, которая ещё совершенно не готова, но начинает разворачиваться рекламная кампания, а значит, постановку ждут лучшие площадки страны и мира. Правильный оказался дядя, не мелочился. Вот, наконец, и попал Антошка в хорошие руки.

У Арины и без него забот хватало. Но расслабиться беспокойный поэт не давал.

Вот уже третий день в педальных апартаментах стояли чемоданы Киланы Змеющенко. И сама Зоя жила здесь – так что Арина, удобно ей это или неудобно, укатывала ночевать домой. Здесь Редькина пряталась от Антошки – так что если он и прибегал к ней закатывать скандал, быстро находились люди для купирования этого скандала. В гостинице, и уж тем более в родном доме, Редькина Килана этого была лишена. А оказываться беззащитной перед стихией больше не хотела.

Она уже была сама не рада, что приехала. Антон был увлечён созданием либретто. Валере казалось, что их роман наконец-то загнулся. Но нет. Иногда Антошке всё-таки нужна была женщина для вдохновенья – и Килана Змеющенко подвергалась эмоциональной атаке. Арина, Витя, Астемирова или Наташа Сорокваша – они приводили её в чувство, а так бедняжка являла миру растерянную беспомощность. После набега Мыльченко она несколько часов приходила в себя – ну что за отдых?..

Валере казалось, что он готов. Решился. Вполне решился сделать шаг к Зое. О ней совершенно не трудно было заботиться. Это не разветвлённая сеть жизни Арины Балованцевой. И Валера хотел этого. Он помнил, как это было приятно – являть ей в своём лице покой и уверенность.

– Поедем жить ко мне! – так можно предложить Редькиной – и подхватить её чемоданы с чёрной маскировкой.

Наплевать, что она плакса. Перестанет, конечно же, страдать, когда исчезнут проблемы. Она ведь такая хорошая девчонка! На самом деле.

Надо только посоветоваться. С Ариной или с Рындиным? Он, конечно, не расположен к задушевным беседам, но... Валера наконец-то станет равным ему! Ведь у них будет у каждого по блистательной женщине. Одна правит миром, другая пишет дедуктивы и тоже завоёвывает мир.

И это ничего, что, накрученная Астемировой и обиженная до глубины лучших побуждений расспросами Валеры про Арину и свадьбу с Быковым, Зоя его ненавидит. Вряд ли – она добрая и славная! Он убедит её, он попросит прощения, он уговорит...

Жалко, что пока Валера готовился и думал, Зоя собралась в Москву. Расстроенная, что отдых совершенно не задался. И Валера бежал за машиной – пока новый водитель тащил Зоины чемоданы. И улыбался во все свои зубы, и махал рукой. И формулировал, как он предложит остановиться в следующий приезд у него. И, глядя вслед удаляющемуся авто, думал, что надо всегда говорить просто и прямо. Как Арина.

Пусть она пожелает, чтобы у Валеры с Редькиной всё сложилось! Если это, конечно, нужно. Если это возможно.

Он так Арине и сказал. Сказал, не выдержал. Попросил. Точно – попросил он. Есть вещи, которые нужно просить.

Наверное.

– Перед тем, как Зоя уехала, Антон поклялся ей в братской любви, – ничего не обещая, сообщила Арина. – Поставил ей печать на лоб – кровью из нанесённой себе раны.

И что – это значило что: хорошо или плохо?

Но Арина больше комментировать не стала, ну к чему вот эти загадки! И Валера остался со своими думами.

Вот так. Между Тристаном и Изольдой лежал меч. Между Валерой и Зоей Редькиной устроился Антошка. Как собака на сене.

Арина, пожелай же, пожелай!

Он, Валера, будет, будет ещё более ценным сотрудником, он отвезёт девочку Евлалии в летний лагерь. Он и Андрея тоже бы отвёз, но мальчонка вырос. Значит, Валера станет помогать ему лучше, лучше, лучше!

Радостным выходным днём начала лета по району разъезжала машина с мощной радиоустановкой. Из колонок неслась одна и та же песня – и с каждым новым повтором Валере слушать её становилось всё страшнее. Появлялись мысли.

И так как ты рабочий,

То не жди, что нам поможет другой!

Себе мы свободу добудем в бою

Своей рабочей рукой!

Время от времени машина останавливалась, музыку выключали, и на улицу выбирались педальные ребята с раскладными столиками.

Арина вербовала рабочих на завод. Можно было подойти и записаться добровольцем – долгожданное предприятие скоро должно быть пущенным в эксплуатацию.

...Встань в ряды, товарищ, к нам.

Ты войдёшь в наш единый рабочий фронт,

Потому что рабочий ты сам!

Так предлагалось сделать тем, кто слышал Аринину агитацию. И то ли музыка являла миру чудо, то ли просто работа на новом заводе обещала счастливую жизнь, но люди тянулись к раскладным столикам.

Это продолжалось несколько выходных подряд. И даже в тёплые расслабленные вечера будней.

И так как все мы – люди,

То должны мы, извините, что-то есть...

Конечно, должны. Вот так. И не поспоришь. Валера никогда раньше такой мотивационной песни не слышал. Теперь днём и ночью она навязчиво играла в ушах без всякого на то его желания. Наизусть ведь сразу запомнил.

«Арбайтер бист» – так кончался припев. Молодые задорные голоса детского хора агитировали и на немецком языке. Валера слушал-слушал и думал – будь он целевой аудиторией, на которую был направлен агитационный импульс, он помчался бы тут же к белой позитивной машине и завербовался хоть разнорабочим. Такую деловитую немецкую стабильность внушало это бодрое пение, что хотелось жить, стремиться и бороться.

Хотя, с другой стороны, какой ещё рабочий фронт? Арина же кем тут предстаёт? Фабрикантом-угнетателем. Так зачем ей против себя же рабочий фронт создавать? Или в этом кроется некая глубинная мысль? Всё специально и тщательно продумано?

Спросил.

Специально продумано.

– Люди должны воспитать в себе самосознание, – прилизывая на Гнусе последние шерстинки, ответила Арина. Они сидели как раз в парке «Дома Отдыха От Быта», который на лето стал отличным местом отдыха и от жары. Эдакая счастливая молодая пара с детьми и домашним животным. Мамука развлекал себя в коляске, Серёжа таскал ему цветы с клумбы. Арина здоровалась с проходящими старушками. И объясняла: – Должны знать, что никто их осчастливливать не собирается. Люди должны почувствовать, что они активно участвуют в процессе жизни. Вот поэтому и агитируем. Музыка хорошо воздействует, тыщу раз проверено. Вот послушают и будут уверены, что сами – своей рабочей рукой они будут добывать себе деньги. Рабочим быть трудно. Каждый день к определённому времени приходить на завод, не опаздывать. Качественно работать. А так формируется мотивация к труду. Когда в голове укоренится мысль, что всё серьёзно, то хотя бы частично, но уйдёт раздолбайство. Трудно же с раздолбайством.

– Трудно.

Тут Валера был полностью согласен. Опекаемый Андрей не хотел идти на завод. Психологическая травма, заработанная им из-за тюрьмы-неволи, не излечивалась. Впрочем, такому симпатичному парню не обязательно было трудиться на заводе. В сфере обслуживания больше нужны приятные лица. Вот пусть погуляет лето, а там и в клуб можно ему устроиться. Если не в охрану, так, может, в официанты. А ещё лучше спросить у Арины – она найдёт ему применение.

– Чьё-чьё это всё, ты говоришь? – устроившись за столиком в баре «Разноцветных педалей», переспросил Андрей. Чувствовалось, что ему в клубе понравилось. Валера переживал, что раньше не догадался его сюда привести. В простой, но достойно обтягивающей в меру рельефную мускулатуру белой футболке, щегольских джинсах, наверное, с рынка – при его небольших деньгах (откуда другие, парень пока не работает?) – спокойный и несколько вальяжный, что, несомненно, очень нравилось женщинам, Андрей был очень уместен здесь. Да и женщины тут же обратили на него внимание – вон как Кеник и Астемирова засуетились, зашептались, забегали, глядя в его сторону.

– Клуб? – переспросил Валера, усиливая презентационный эффект. – Он принадлежит Арине Балованцевой.

– Арине Ба-ло-ван-це-вой, – перекатывая во рту, как леденец, Аринину славную фамилию, неторопливо повторил Андрей. Он будто бы пробовал её на вкус, эту фамилию. Наверное, она Андрею понравилась. – Надо же.

Мимо прошёл официант. Польза, вечный Польза.

– Заведи-ка музычку повеселее. – Андрей поднял к его носу щёлкнувшие пальцы. – А то никакого отдыха. Давай-давай, распорядись. Я знаешь, кого послушать хочу...

И Андрей назвал имя звезды тюремного шансона.

Валера поморщился. И оглянулся, стесняясь за своего воспитанника, игриво гоняющего по столу хайбол с виски.

Непоследовательная Арина опекала мужеубийцу Машку, но на дух не выносила любую уголовную эстетику. Ей была совершенно чужда приблатнённая романтика в любых её проявлениях. Арина давала по языку – в прямом смысле: высуни, я стукну, потому что предупреждала! – если слышала, что кто-то вворачивает в речь словечки уголовного жаргона. От тюрьмы, не раз слышал от неё Валера, никто не застрахован. Но если ты сделал это образом своей жизни, своей единственной жизни! – Арина была безжалостна.

Так что музычку повеселее Андрей вряд ли бы дождался.

Хотя, как выяснилось позже, не дождался он её по другой причине.

Из-за своего излюбленного столика под чайным грибом выполз Антошка Мыльченко. В поэтические кудри была ввёрнута шариковая ручка – воткнул и забыл в порыве вдохновения. Но смеха Гуманоид не вызывал. Лицо его было озарено волнением. Озарено – это он, наверное, сам бы так про себя сказал. Валера же увидел, что Антон по-серьёзному волнуется.

– Нам надо поговорить, Валерий! – Антошка цапнул Валеру за рукав и потянул за собой.

– Извини, я сейчас. – Валера нарочито удивлённо пожал плечами. От взволнованного Антошки он ждал не больше, чем шоу.

– Ты чего его сюда привёл? – с дрожью в голосе заговорил Антошка, прижимая Валеру к стене в служебном коридоре. – Где ты его взял вообще?

Мыльченко был почти трезв, но вот до чего активен-то?..

– А ты чего вскипел? – Покровительственным жестом Валера выдернул из кудрей поэта ручку и протянул ему: – Держи своё орудие труда и успокойся.

Несмотря на получившую респект выпь, приятелями Валера с Антошкой не были. Наверняка Мыльченко помнил, как Валера безжалостно кантовал его, пьяненького. А перед мысленным взором Валеры баррикадой вставал образ Изольды-Киланы Редькиной.

– Его надо выгнать отсюда срочно – пока Арина не увидела! Срочно! – Антон выпучил глаза.

– Но почему?

За спиной Антошки появилась Танька Астемирова.

– Это Воблов? – переспросила она.

– Конечно! – кивнули поэтические кудри.

Астемирова развернулась и вихрем умчалась по коридору.

Валера оттолкнул Антошку и направился в бар.

Быстро. Всё произошло удивительно быстро. Валера прошёл всего лишь мимо двух столиков, а операция уже началась. Во главе отряда из четырёх человек в бар стремительно вошла Астемирова. Без малейшего намёка на объяснения ребята из педальной безопасности сдёрнули Андрея со стула, скрутили и унесли на улицу. Кричать – чтобы задавать неверный тон остальным посетителям, отдыхающим в «Разноцветных педалях», ему не позволили. Валера увидел, как архипрофессионально ребята заткнули Андрею рот.

Валера помчался на ними. За Валерой рванул Антошка.

Андрея отнесли далеко за территорию клуба. С размахом раскачали и бросили лететь вдоль асфальта. Проскрёбся он кроваво – на что, впрочем, и было рассчитано. Профессионалы бросали. Валера наблюдал всё это – и душа его наполнялась ледяным страхом. И не то, что вдруг он следующий, а всё-таки...

– Чтоб ты даже поблизости здесь не появлялся, – подойдя к распростёртому телу, жёстко и страшно сказала Танька. Валера никогда её такой не видел.

Никогда.

Всё-таки вполне с её рьяным настроем очередь может дойти и до него. Что же случилось?

– Ты меня понял. – Астемирова развернулась и направилась в клуб.

Охранники наблюдали за Андреем, отойдя к клубу метров на десять. А Астемирова удалялась.

Валера растерялся. То, что произошло на его глазах, было неожиданно и ужасно. Что Андрей такого сделал? Он – бывший сотрудник? Провинился? Проворовался?

– Андрюх... – Валера всё-таки сделал выбор и подскочил к Андрею, который медленно поднимался с асфальта.

Страдания Андрея были ужасны. Фурия Астемирова дала отмашку, и четыре крупногабаритных охранника – все моложе Андрея лет на пять-семь – вот так вот вышвырнули его. Вышвырнули... Валера не хотел себе такой участи и не представлял, как будет вести себя на месте Андрея. Матерился бы, наверное, точно так же – это точно.

– Я сам... – оттолкнув его дружескую руку помощи, Андрей поднялся с асфальта.

– Я не хотел. – Валера действительно не хотел. – Я не знал... – И не знал, разумеется, ничего опять не знал! Тайны балованцевского двора не кончались и не кончались!

– Валера, иди сюда, – раздался требовательный голос Астемировой.

– Пойдём, Валера, – попросил Антошка. Он стоял как раз на равных расстояниях между Валерой и Астемировой.

– Андрей... – снова попытался сделать заход Валера.

– Валера, – в голосе Астемировой Валера услышал Аринину интонацию.

В это время Валера был снова послан. В тираду ругательств было вплетено и имя Арины. Оно будто ударилось о Валеру. И заставило его направиться к Таньке.

* * *

Андрей Воблов. Почему из тысяч несчастных Валера выбрал именно его для своего самостоятельного дебюта?! Конечно, это было совпадение, и Валера ничего не знал, но всё же?..

Арины и Вити Рындина не было в клубе. На Валерино счастье, Арина с утра находилась в банке. Со всей своей семейной командой, разумеется. А Витя инспектировал «Дом Отдыха От Быта».

Валера, Татьяна и Антошка вошли в кабинет Арины. Через минуту туда влетела Вероника Кеник. Они прошли в гостиную, закрыли все двери. И унизительно посадили Валеру на стул. Втроём они уселись на диван. Антошка выглядел как беспощадный инквизитор – если бы не сложившиеся обстоятельства, Валера бы уже смеялся.

– Зачем его сюда привёл? – спросила Астемирова.

И Валеру охватила та самая тоска, которая возникает, когда человеку перестаёт хотеться жить. Но в том, что он всё, конечно же, расскажет, можно было не сомневаться. Валера был уже готов. Он рассказал. Про воспитанника. Первого самостоятельного. Как хотел быть крутым и мощным благодетелем, как следил за помощью Арины Машке. Быстро рассказал. Кратко.

И тогда тройка сидящих на диване поведала ему вот что.

Что последнюю путёвку на зону Андрею Воблову выписала Арина. С удовольствием и за дело. Ещё в детстве Андрей, учившийся классом старше в одной школе с ними со всеми, стремился попасть в уголовники. У Арины, как смог уже понять Валера, планы на жизнь были совершенно другими, а потому не однажды она и Воблов жестоко сталкивались по вопросам детской чести и общечеловеческих принципов. Обоюдная нелюбовь была налицо. После восьмого класса Андрейка с удовольствием попал в колонию, где прошёл необходимые для будущей профессии мастер-классы. Освободился – и на практике стал оттачивать полученные знания. Простая, в общем-то, история, таких у нас миллионы. Снова сел ненадолго, снова вышел. Воровство-разбой продолжил. В составе возглавленной им группы. А тут как раз Арина открыла кафе – и, соответственно, поселилась в этом районе. И хотя ей лично или её делу вреда наносить Воблов уже не смел, стоны пострадавших от его рук Арина слышала хорошо. Вразумляла его. Увещевала. Грозила. Но когда коллектив Андрея ограбил её сотрудника, а сам сотрудник от полученных ран скончался, разозлилась невероятно. Конечно, всех поймали, конечно, учли все предыдущие уголовные наработки. И Андрей получил максимально возможный по своим статьям срок. На суде Арина просила для него двенадцатичасовой рабочий день при повышенных физических нагрузках и одиночную камеру. А в эту одиночную камеру непременно побольше воспитательных книг. Чтобы он работал, страдал, читал и понял – быть уголовником плохо. Его уединение, а также услуги людей, которые будут контролировать его перевоспитательный процесс, Арина обещала лично оплачивать. К сожалению, предоставление одиночной камеры оказалось невозможным, но друг Лёха Быков по своим каналам договорился о том, чтобы Андрюха работал за троих от рассвета до заката. Его слову Арина верила, а потому порадовалась за возможность перевоспитания злодея. Скоро Арине стало не до Воблова – родился Серёжа, затем появились «Разноцветные педали». Как завещали классики, вор должен сидеть в тюрьме – или в тоске по недостижимой воле сочиняя про то, как голуби летят над нашей зоной, если собирается оставаться на прежних уголовных позициях. Или искренне пытаясь исправиться. Третьего, считала Арина, не дано. Ни у кого ведь не находилось доводов, чтобы доказать обратное.

А теперь, значит, парнишка с зоны откинулся. И нашёл себе качественного лоха. Который поил его пивом, увлекал спортом и надеялся, что он войдёт в наш единый рабочий фронт, потому что рабочий он сам.

– Так, может, Андрей исправился? – предположил Валера.

Он не ожидал такой реакции. Все трое переглянулись. И... растерялись. Пусть на миг – но растерялись точно! Удивлённый и вдохновлённый этим Валера – вбитый и так ниже плинтуса, стремительно бросился развивать успех.

– Арина же просила его перевоспитать! – воскликнул он. – А вдруг он перевоспитался? На свободу с чистой совестью! Арина же поверила в Машку! Так можно было бы и в Андрея поверить. А вы его так бросили... Он озлобится, он же запросто может озлобиться и... И я не знаю, чего натворить!

Девицы и Мыльченко пришли в себя.

– Нет, – отрезала Астемирова. – Ничего он не исправился. В общем, так. Поскольку больше никого из наших, я имею в виду, из тех, кто его раньше знал, в клубе сейчас не было – я проверила, – мы никому ничего не говорим. Вы его НЕ ВИДЕЛИ. Не надо доводить этого до сведения Вити Рындина. И тем более Арину нервировать. Ей сейчас не до Воблова. Тебе ясно, Валера?

Валере было мега-стыдно. Но подходило время, когда нужно было уже ехать за Ариной. Он сообщил об этом Астемировой и остальным.

– Я всегда знала, что ты болван, – с безграничной горечью заявила Танька. – Вот что теперь делать? Он злопамятный. Но и не выкинуть его было нельзя, сволочь такую. Ты про «Дом Отдыха» ему тоже наплёл? Вы туда в спортзал-то ходили?

– Туда... – вздохнул Валера. – Я не говорил про «Дом Отдыха»! Точно!

– А там его кто из наших видел? – склонив головёнку набок, умно сощурился Антошка.

Не Антошка. Антон. Не такой дурак, как он. Как Валера.

– Витя Рындин видел? Олег? Кто там ещё бывает? – подхватилась Кеник. – Видели?

А не видели. Валера неоднократно хотел показать Вите, как качает мышцы его питомец. Но каждый раз стеснялся – рано ещё, рано. Да и неудобно было хвалиться перед ним. Хотелось, чтобы Витя сам заметил. А их тренировки по времени почти никогда не совпадали – оба ведь при Арине...

Поэтому Валера отрицательно замотал головой.

– Это хорошо, – кивнула Астемирова. – Договорились – это тайна. Мы не говорим о Воблове – по крайней мере до открытия завода. Чтобы Витя с Ариной не нервничали и не отвлекались. Я попрошу наружную охрану вокруг клуба усилить. От Воблова всего ждать можно. Эх, Валера, тебя бы в ночной дозор поставить, а то очень уж хорошо устроился, благодетель ты наш, председатель попечительского совета, настоятель богоугодного заведения, брат милосердия, отец-миссионер...

На том и порешили.

Валера мог клясться. Валера мог миллион раз говорить «Простите». Это ничего не изменило бы. Дурак с инициативой мог только загладить вину. Особым старанием.

– Ты не грузись, – когда Астемирова усвистала, добрая Вероника заглянула Валере в лицо. – Ты же не мог этого знать. И хотел человеку помочь... А что Воблов по асфальту прокатился – так ему и надо. Я участковому позвоню – это его клиент. Пусть он его патронирует. Здесь хороший участковый.

Валера благодарно улыбнулся.

А у машины его ждал Антошка. Который предложил поехать к Арине вместе. Поддержать Валеру захотел.

И у этого-то святого человека Валера уже практически отбил прекрасную Редькину!.. В уме пока, конечно, то есть теоретически, но отбил.

* * *

Отдыхать не получалось совсем. Строительство завода затягивалось. Овраги, которых не было видно на бумаге, проваливались тут и там, заставляя вкладывать в исправления деньги, перебрасывать усилия строителей с одного объекта на другой.

Арина Балованцева проводила на стройке день и ночь. Даже детей теперь видела редко. Серёжа и переведённый на автономное питание Мамука ходили по рукам бабушек и дедушек, прабабушек и прадедушек. Так что Валере в плане помощи по обслуживанию детей было сложно отличиться.

Стыд не давал ему покоя, а потому Валера таскался за Ариной по стройке как пришитый. Хоть она часто и напоминала ему царя Петра Первого, который во главе своей свиты носился по болотам в поисках города Санкт-Петербурга, Валера вспоминал свой позорный благотворительный прокол и не смеялся. Аринины проколы по сравнению с этим, казалось ему, обнулились. Ничья. Козырей нет.

Валера преданно следил за каждым Арининым шагом.

Наблюдал, как она спит у Вити на руках. Понимал, что о его бестолковых руках никогда не сможет идти речи – и правильно. Только Витя, и никто кроме Вити. Как ни постыдно признавать. Но себе, такому глупырю, Валера бы Арину не доверил.

Как же хорошо, что Воблова вовремя увидели друг Антошка и девчонки!

Хорошо-то хорошо, но в глаз Валера получил.

На выходе из здания «Дома Отдыха» Валеру настиг кулак Андрея.

– Почему меня в качалку не пускают? – вместо приветствия услышал Валера.

Валера знал, конечно, почему.

– Она думает, что у неё и здесь связи?

Валера, разумеется, и про связи мог рассказать. В смысле, не мог. Не мог он ничего рассказать – и так уже наболтал по самое «не балуйся».

– Да чёрт его знает... – нельзя было ничего говорить. И злить Андрея нельзя. Рецидивист – натура тонкая. Где стукнет, там и рвётся. Кто знает, какую он гадость может сделать? Окна побить? Краской облить? Так что потихонечку надо, спокойненько...

Но пока добродетельный патрон мямлил, воспитанник в глазницу-то ему и звезданул. Нехорошо обозвал – куда там камер-пажу и мальчику на побегушках...

Воблов ушёл. Валера надеялся, соприкосновение с его глазом отвело Андрею душу.

Арина была спасена.

Валера пообещал себе, что будет помогать Арине ещё качественнее! Будет вести себя просто как архи-барсик.

* * *

Однажды Арина решила устроить себе выходной.

– Завтра я хочу поехать на один чудесный пруд, – заявила она. – Вот там и отдохнём. Помнишь, Витя, мы проезжали его как-то, когда ездили в область? Никого вокруг нет. Надо найти надувной матрац и зонтик. Бассейн – это всё фигня. На пруд мы поедем, Витя.

Витя возражал. Что за пруд, неизвестно. Из-за непрекращающейся жары радио и телевидение пугало население болезнями, выползающими из загрязнённых водоёмов. Но Арина слышать ничего не хотела.

– Единственный денёк, Витя. Я уверена, что ничего нам там не будет.

Она посмотрела на Витю снизу вверх – так трогательно, что у Валеры, который это видел, в голове тут же заиграла славная мелодия имени Арины. Из той самой музыкальной шкатулки. Выходит, для её величества Балованцевой очень много значило мнение Вити? Ну а почему нет?

Хотя и Витя знал, что Арина непреклонна. Захотела ехать на пруд, поедет. Не потому, что упряма, а просто не видит в этом проблемы или опасности.

А потому ранним-ранним утром Витя и Валера приехали на тот самый пруд. Выгрузили из машины четыре мешка хлорки, купленных накануне вечером втайне от Арины. Один за другим высыпали в пруд.

И всё живое затихло в водоёме и окрестностях.

Вернулись в город, Арина уже ждала.

* * *

С детьми и собакой, едой и игрушками, довольная, она устроилась на берегу. Купалась, плескалась, удивляясь, как похожа вода в пруду и в бассейне, так что злодеям, пугающим инфекциями, нечего наводить панику. Приехали бы и проверили эту замечательную воду. Витя невозмутимо слушал, купался, потому что Арина тянула его в пруд, катал мальчиков на надувном матрасе.

На купании Валеры Арина настаивать не могла, но тоже звала – хорошо же, когда ещё удастся выбраться?..

Счастье выглядело мило и просто. Вот так, как Арина, Витя и их дети. Хотя, наверное, чем реже люди бывают вместе, тем они счастливее? Кто знает. Не испытаешь, не поймёшь.

А мне, а мне? – зависть билась в Валерином мозгу. И он тут же стал думать про себя и Редькину. Про Редькину и про себя...

Да. Вот подали бы ему Зою Редькину.

Ради неё он бы тоже пруд сжёг.

Ведь она позвонила ему из Москвы. На днях. Спросила, как дела. И сообщила, что они побратались с Антошкой. Замолчала. Ждала реакцию. Валера понял, что это значит, но растерялся и только спросил, когда приедет. Приедет – как напишет и сдаст в издательство книжку. Валера обещал ждать.

Интересно – это Арина загадала желание, или он не такой баклан, как кажется?

* * *

С ним всё было плохо, с этим заводом. Вернее, медленно. Промчалось феноменально жаркое лето, настала резко холодная осень. А стройка тянулась, разрушая все планы. Хоть балованцевская большая семья старалась и помогала. Вторая строительная фирма, призванная на подмогу первой, трудилась вовсю. Вовремя подвозились стройматериалы и оборудование – с этим проблем не было. При подключении энергетического питания нового предприятия несколько раз вырубался свет по всему району – и это очень злило общественность. Валера видел, как Арина читает и слушает отчёты о том, что происходило вокруг, – их собирали два раза в неделю. Люди роптали.

– Многие со старых работ поувольнялись, – сообщал верный Дибич-Забакланский, который не мог просто так сидеть в своём замке культуры и отдыха. Он лучше всех умел собирать у общественности сведения и налаживать с ней контакты. – Ждали новой работы к осени. Вот и возмущаются.

– Надо срочно чем-то занимать, – сказала Арина. – Эх, стало быть, не обойтись без массовых мероприятий... Что придумаем – праздник или акцию «Сделай что-нибудь за деньги»? Эх, чуть-чуть ведь совсем осталось!..

* * *

На дворе стоял октябрь, когда на воротах нового завода появился плакат, призывающий огромное количество уборщиков и дворников заработать денег на генеральной уборке цехов, складов и территории. Большое количество народа было нанято заранее – руководить мойщиками. После уборки должен был первым открыться отдел кадров – а там уж только успевай!

Но тёмным осенним вечером, как назло, снова вышибло свет. Обесточенный район страдал. Валера, выскочивший из «Разноцветных педалей», как только ему на мобильный позвонили родители и поинтересовались, как он там без света, увидел кучку пенсионеров, нервно бредущих под весёлыми огнями ярко освещённой педальной территории. Пенсионеры были рассержены и зло косились на огни. А что – кого должно интересовать, что «Разноцветные педали» имеют автономное энергопитание, потому что там так много техники, что рисковать нельзя? Никого. И Валера спрятался в баре.

Почему-то воображение отказывалось нарисовать ему Арину Балованцеву в виде старушки – как и в виде административной дамы в богатой шляпе. Да, вот какой она окажется старушкой? Главное, что о ней нельзя будет сказать «пенсионерка». Арина – она так и останется «Арина» для своих, «Арина Леонидовна» – для клевретов и начинающих. Естественно – они точно так же будут виться вокруг неё: поклонники, почитатели, приживалы и прочие осчастливленные. Ха – и он, Валера, среди них! Нет, там будут, конечно, места в партере – для друзей. Там их, с Зоей, будут места.

А Зоя приедет через несколько дней.

Или у неё, у великой Киланы, будет свой салон с обожателями?

* * *

Она собралась неожиданно, эта толпа. Хотя ведь всем заплатили, всем отмывшим здание и отметелившим улицу. Мелкая техническая накладка – и офис отдела кадров не смог открыться. Попозже, чуть-чуть попозже – говорили людям сами только что нанятые добрые женщины – инспекторы по кадрам. Приносите трудовые книжки, мы всех вас помним, все записаны!

Наверное, было поздно.

Первым о толпе, грозно двинувшейся от ворот завода монолитной массой, сообщил Антон Мыльченко. Он как раз выскочил из дома и, прихватив папку с последним вариантом текста оперы, бежал к автобусной остановке. Антон спешил на встречу со столичным композитором, который ждал его в ресторане центральной гостиницы. Но автобус не мог проехать. Дорога оказалась перекрыта. Антошка позвонил Вите Рындину – который в этот час только-только привёз Арину в «Разноцветные педали». Что-то произошло хорошее в жизнедеятельности Витиной семьи – так что уже несколько дней подряд Витя оставался у Арины. Они вместе уезжали, вместе приезжали, а Валера оказывался свободным. Валера радовался за них, честное слово. Он весь день бы сегодня радовался – если бы телефонным звонком Рындина не был вызван из спортзала в клуб. По пути он должен был найти на улице взволнованного поэта и доставить по назначению.

Валера выскочил из украшенных витражами дверей «Дома Отдыха». Торопливо направился к автостоянке. Из окон доносилась величаво-размеренная музыка старинного парадного танца. Занимаются... Хороший танец, простой, – подумал Валера. Даже Витя Рындин умел его танцевать – правда, очень сдержанно, но выглядело всё равно здоровско – сурово и романтично. Валера на балу специально наблюдал, как его начальство резвится. Всё собирался сам к следующей пышной тусовке взять пару-тройку уроков. Чтобы не тереться у стенки, как тоскующий гопник.

– Вот буржуи веселятся, – перебил ход Валериных мыслей пенсионерский голос. Что-то зачастили последнее время пенсионеры в его жизнь...

Это бабка про музыку – понял Валера. Да, какое-то время назад она бы тоже его взбесила. И сам этот тёмно-серый замок среди пятиэтажек. А если бы бабка зашла внутрь и тамошние, например, люстры увидела...

– Да, – согласилась с бабулей товарка. Обе неторопливо проплывали мимо здания, старательно прислушиваясь к доносящимся оркестровым звукам. Так что Валере, скорость которого была гораздо выше, пришлось ещё тщательнее улавливать их речь. Чтобы разобрать смысл. – А раньше в этом клубе всё культурно было. Всё для народа – и кино, и кружки... Всё скупили, всё скупили...

Жалко, что Валеру срочно ждали, – а так бы он сказал этой старой табуретке: иди в кружки, кто тебе мешает! И кино тебе покажут.

А ещё попросил бы вспомнить, что пятнадцать последних лет в этом самом клубе кружки-то как раз не работали – здесь сдавались в аренду помещения для складов под фурнитуру, китайскую пиротехнику и контрафактные запонки, а со сцены сначала вербовали в Гербалайф, а затем призывали к сдаче денег в пользу колдунов и голосов в пользу депутатов.

Так Валера и не выступил перед населением. Да и боялся он с ним теперь связываться. Неудачный патронажный опыт мучил его стыдом до сих пор.

* * *

Навигатор Мыльченко оказался возле сетевого продуктового магазина. Он был удивлён, испуган и сообщил, что толпа движется к «Разноцветным педалям». Валера в три минуты домчал поэта до места встречи с композитором, велел много не пить при работе. И, услышав от него слово «Воблов», покрылся испариной ужаса. Арина раскрыла их тайну? Андрейка устроил разгром в клубе? Что?

– Он там больше всех выступал, – сообщил Антон, выбираясь из машины.

– ?

– Там – это на демонстрации.

* * *

На демонстрации. Кто и что там демонстрирует? Де-монтаж – это когда что-то разбирают. Де-монстрация – это когда люди лишаются монстров? Или монстров разгоняют? Или развенчивают? А кто монстры?

Размышляя таким образом, Валера въехал в ворота «Разноцветных педалей», когда со стороны жилых домов показалась толпа.

Толпа двигалась, ширилась, люди заполняли пространство. А Валера стоял и смотрел на них. Так случилось, что демонстрации, уличные беспорядки и митинги он видел разве что по телевизору, где всё уже давно поменялось местами: забабашистые спецэффекты казались натуральными, а хроникальные съёмки выглядели как постановочные. Прошлогодняя беготня по парку как сразу показалась ему победной ролевой игрой, так в памяти и зафиксировалась. Да, беготня игрой, а паника и ужас толпы – особым уровнем её сложности.

И сейчас эти полуреальные персонажи окружали клуб.

Светило покорное солнышко осеннего полудня. Валера посмотрел на залитые его лучами окрестности и подумал, что в такую погоду наверняка хорошо писать иконы – на предметный мир ложился ровный усмирительно-успокоительный свет.

Люди всё шли – а Валера всё смотрел. И вдруг понял, что стоит на ступенях служебного входа совсем один.

Пролетел камень. Четвертинка кирпича – разглядел Валера. Ударился в стену рядом с ним.

– Заходи же! – бесцеремонная рука втянула Валеру за дверь самого оригинального клуба города.

– Восстание?!

Валера услышал слово «восстание» – и всё окончательно встало на свои места.

Вернее, всё привычное и нормальное свои места потеряло.

* * *

Против чего можно было восстать в своём родном городе, в ясную погоду, в отсутствие войны или колонизации?

– Они против работы, что ли? Вернее, переживают за её отсутствие! – на лице Арины Балованцевой было вселенское удивление. – Надо же пойти спросить! Надо всё выяснить!

Но её блокировали в собственном кабинете. В дверях стоял Витя Рындин, наблюдал за Ариной и одновременно руководил действиями своих бойцов. Местная служба, отвечающая за присутствие безопасности, работала слаженно. Посетителей, которых в этот час оказалось не так уж и много, – в основном это были мученики ощущений, собрали в первом аппаратном зале, предложили кофе и не бояться.

Сотрудникам было приказано не запружать коридоры и проходы, отойти от окон и дверей. Правда, окна не представляли опасности, угроза проникновения в здание через них была ничтожно мала – вырезанные над землёй выше человеческого роста, они были длинными, но такими узкими, что протиснуться в такое окно мог разве что Серёжа Балованцев.

Но таких юных среди повстанцев не было. Возле одного из окон на стуле стоял Парацельс и рассматривал происходящее на улице в полевой бинокль.

– Разного возраста, в основном взросленькие! – комментировал он. – Ага, вон какой-то лютик палку бросил. Где взял? В фонарь попал, гадёныш... Сейчас бы я вышел и ему по жопе палкой этой...

Валера подошёл к стене вплотную. Было слышно, как шумят на улице. Злобно.

Происходящее не хотело укладываться в его сознание. Видимо, в Аринино тоже. Потому что она всё-таки вырвалась из кабинета, собрала людей в баре и сказала:

– Нельзя сидеть тут, прятаться и не понимать, что случилось. Прятаться, конечно, мы и так не будем – что это ещё за дела. Мы не чувствуем за собой никакой вины, и потому изображать каких-то там осаждённых не должны. Так что я там сейчас всё выясню. Единственно, что хочу вам сказать...

Голос у Арины дрогнул. Несильно, но заметно. Арина тут же забила дрожь голоса быстрыми словами:

– Вы со мной давно. Значит, вам нравится. Значит, вы разделяете мои идеи. Может, я ошибаюсь, выбираю не те направления и неправильно расставляю приоритеты. Но ведь все знают, что лучше ошибаться, чем ничего не делать. В создавшуюся неприятную ситуацию вы снова попали из-за меня. Поэтому я сейчас буду её решать. А кто хочет, может мне помочь. Кто же хочет паники и скандала, остаётся здесь. За панику отвечают Витя и его команда. Обращайтесь.

Скандалить при Рындине Вите никто, конечно, не отважился...

Речь была неплоха. Такую, подумал Валера, говорят руководители страны в кризисные для этой страны моменты. «Балованцеву в президенты!» – обязательно крикнул бы он голосом Петрушки, если бы, опять-таки, не возникшая в их царстве-государстве кризисная ситуация.

Тем временем в баре началось движение. Арина вышла, многие отправились за ней. Валера понял, куда направляется Арина, и шарахнулся туда же. На пути встал Рындин. Валере не было слышно, о чём они переговариваются. Потому что переговоры длились недолго: Витя заступил Арине ход и указал наверх.

На крышу. Витя предложил поговорить с демонстрантами оттуда.

– Надо подождать десять-пятнадцать минут! – резонно увещевал Витя. Арина решительно качала головой. Витя настаивал: – Подождать, Арина. Я всем позвонил, сейчас приедут и разгонят.

– ЛЮДЕЙ разгонят? – возмутилась Арина. Валера даже подальше от неё отскочил. – Это же обычные наши люди. И они что-то хотят. Надо их выслушать и определиться. Всё можно решить переговорами. Ненавижу войну.

Пока Арина и Витя пререкались, ход на крышу открыли. Валера, подталкиваемый в спину любопытным Пользой, бежал, натыкаясь на жёсткую спину панка Шуры, который от этого только замедлял бег и передёргивал лопатками.

На плоскую удобную крышу здания сотрудники «Разноцветных педалей» ходили летом загорать. Сюда выносили подстилки, воду и еду – и люди бесплатно ультрафиолетово облучались.

Валера тут же выглянул за парапет. Фильм-катастрофа продолжался. Вторая серия. Сиквел. Валялись по клумбам опрокинутые витые решётки – красивые и не вычурные. Когда-то. Вокруг здания качались толпы людей. Толпы, группы, как их ещё назвать. Кричали. Кидались – тем, что находили. Скоро все предметы кончились. Оставались помойные контейнеры. И машины. Которые шаловливые ручки и ножки уже принялись раскачивать и курочить. И Аринину чёрную, и рабочую серую, и понтовую дамскую тачилу Астемировой – все они стояли у служебного входа. На стоянке клуба, где машин сотрудников и посетителей было изобильно, пока ещё вандального оживления не наблюдалось.

Воблов. Андрей Воблов в скромной кожаной курточке и кепке, весь свой по гробовую доску. Он страдал от своей бедности и бесправности. Он звал сравнить жизнь бедных и богатых, он показывал на автомобили и сообщал, сколько они стоят. Он просил вспомнить, сколько стоит в их непрестижном районе квартира, сопоставлял цены квартиры и авто. Он был очень активен. Он негодовал и возмущался. И ему верили.

А вдали, увидел Валера, там, в гуще толпы, носился Антон Мыльченко – надо же, убежал, значит, от своего композитора! Антон кричал, просил, умоляюще морща лицо и прикладывая руки к груди. Как и Валера, он сходил с ума от ужаса.

Наверное, сходил. Потому что сходил Валера. А Воблов подзуживал, Воблов науськивал, Воблов мстил за своё унижение.

Его не нужно было выбрасывать из клуба.

– Его не нужно было выбрасывать из клуба... – тут же повторила над ухом Валерину мысль Танька Астемирова.

Она тоже взобралась на крышу. Она не переживала за свою красную машину. Машины у неё уже не было. Она переживала за ДЕЛО.

– Если бы мы про него сказали Вите Рындину – он бы принял меры, – голос Астемировой горько надламывался. – Воблов ведь всех подначивает. Как я его ненавижу. Со школы...

Валера не знал, что послужило поводом для несанкционированных выступлений, и наверняка Воблов только вовремя подхватил массовое недовольство. Неважно. Сейчас его нужно было нейтрализовать.

– Нужно его нейтрализовать, – повторила Астемирова. У дураков и единомышленников всегда мысли сходятся.

Единомышленников было трое. Вероника сегодня не работала. Третий – Антошка, продолжал метаться в толпе и кричать:

– Прекратите! Пожалуйста, уходите!

Валера увидел, как крепкий пузатый пролетарий размахнулся и треснул кулаком Антошке между глаз. Танька Астемирова тоже на это смотрела – она ахнула, завизжала. Антон медленно осел на землю. Всё. Толпа сомкнулась. Антошку затоптали. И так как ты рабочий, то не верь, что нам поможет другой... Вот кто ему поможет? Его надо было попытаться вытащить.

Валера бросился к люку. Спуститься, выскользнуть из двери, найти Мыльченко...

До люка он не добежал. Колесо, свинченное с машины Астемировой и подожжённое, капая горящей резиной, сбило его с ног. Есть же силёнки у кого-то – забросить колесо на крышу с такого расстояния...

Валеру подхватили, Валеру остудили, колесо вернули бросавшим. Валере показалось, что он слышит звонкий мат, исполненный праведным голосом борца за народ Андрея Воблова.

Воблов. Лучше нейтрализовать его.

У Вити есть арсенал. Попросить что-нибудь из оружия, хоть газовый пистолет – не объясняя, зачем. Или рассказать? Программа карательных мероприятий тогда начнётся с убийства его самого, безмозглого Валеры.

А, какая теперь разница...

Валера прогрохотал по лестнице.

Витя был занят. Выстроив из своих красавцев-охранников цепь заграждения, он руководил выходом королевы к восставшим. Не отнимая от уха мобильного телефона – глазастый Польза наводил и корректировал его действия с крыши, – Витя поймал за шкирку Валеру. Поставил справа от Арины. Которая нетерпеливо ждала. С таким лицом, какое было у неё сейчас, обороняют, но чаще всё-таки штурмуют цитадели. И обычно успешно. Валере стало спокойнее.

Витя встал от Арины слева.

– Смотри по сторонам, – коротко приказал Витя. – Не мешайся ей. Но при первой же опасности – увидишь, что-то летит, или хуже – заступаешь вперёд. Загораживаешь.

Они прошагали до парадных дверей центрального входа, когда до Валеры дошла суть его задания. Он был поставлен НА САМОМ ДЕЛЕ хранить тело! Работать живым заграждением. Валера собирался убить Воблова, но к такому повороту событий он не был готов. Ему не дали ни бронежилета, ни кирасы, ни просоленной кожаной куртки, ни щита какого-нибудь плетёного.

И всё это происходило на самом деле.

Арина Балованцева и её осаждённый народ стройно вышли на улицу. Валера дрогнул, но остановился вместе со всеми и остался стоять – чуть правее. Со стороны Арининого сердца находился Витя Рындин. Но Валере от этого веселее не было – подавляющая часть восставших масс бурлила как раз таки справа...

«Всё-таки стоило ей посмотреть, как вели себя её любимые люди, когда грабили халяву и давили друг друга! – ощущая странную телесную невесомость, подумал Валера. – Эх, Витя, если бы ты её тогда не увёз, мы бы сейчас здесь не стояли!»

Валера огляделся. Люди орали, люди потрясали кулаками, люди выбирали бордюрный камень. А на ветке декоративного куста беззаботно чирикал красный воробей. На него не действовали людские вопли, к происходящему он был совершенно равнодушен. Может, подумалось Валере совершенно не в кассу, он скажет сейчас «Я божья тварь!» – и всё изменится! Сказочным образом. А иначе, понятным человеку способом, реальность меняться и не может.

Но не чирикнул мелкий. Вместо этого раздавались голоса:

– Вы пытаетесь нас обмануть!

– Вы используете наш труд – а сами богатеете и развлекаетесь!

– Лучше бы о божьем храме подумали, развратники!

– На храм-то денег жалко!

– Устроили здесь притон!

– Это вам не Лас-Вегас!

– Сколько вас можно терпеть?

– Убирайтесь!

Про Лас-Вегас крикнул Воблов. Как мелкий гнусный бес он выныривал то возле одного восставшего уха, то возле другого. Подбавлял раздражения, поддерживал огонь ярости.

Толпа ревела. О нефти, не принадлежащей народу, о газе, которым он тоже не может распоряжаться, почему-то о контроле качества товаров в магазинах и заботе о чистоте воздуха над городом, которым Арина и её сотрудники, бессовестные, не занимаются. Ничего, словом, необычного.

– Здесь была столовая! – раздался полный ностальгической тревоги и грусти голос.

Подхватили. Конечно, с удовольствием подхватили. Была, была, переделали, есть теперь людям негде. Нечего. А у кого-то... И почему это...

Арина слушала и молчала. Созвонившаяся с заводом Женечка взахлёб бубнила ей в спину, что там всё нормально и тихо. Только здесь. Беспорядки только здесь. В местном отделении милиции это назвали несанкционированным митингом и едут.

– Не пугайтесь, – раздался наконец спокойный и громкий голос Арины. – Не нужно бояться трудностей. Маленькая проблема в начале пути – это ничто. Ерунда. Многим было ещё тяжелее. Что плохого происходит? Завод – он введён в эксплуатацию. Несколько дней для окончательной отладки – и линии начнут функционировать. За свой труд вы будете получать адекватное количество денег! Всем желающим я смогу предоставлять отчёты – чего вы никогда не увидите на чисто капиталистических предприятиях! Наше же предприятие может позволить себе не гнаться за сверхприбылью. Нам повезло – так зачем же упускать этот шанс?

– Шанс? Шанс нажиться на нас? – сплёл рифму хорошо известный Валере рифмач. Вернее, раньше он страстью к рифмам не отличался, но таланты всегда неожиданно проявляются... Валера поискал глазами Воблова и нашёл. Он, кто ж ещё. Горе Валерино, горе...

В толпе засмеялись. Андрюха закреплял успех. Юморил.

– Витя, – насторожилась Арина, – узнаёшь голос? Посмотри, он это или нет? Воблов ведь!

Вс ё – Валере казалось. Всё. Вернее, он надеялся, что Арина Воблова раньше увидела, но отнеслась спокойно, а потому кипеш, поднятый Астемировой и Мыльченко (как он там, может, хоть к мусорным контейнерам отполз?), считала обычным кипешем. Кипеш – слово из лексикона уголовников, услышала бы Арина, предложила бы высунуть язык для удара. Воспитательница... Не увидела, значит, раньше.

А теперь настал час узнавания. Театр плаща и кинжала...

– Это он, – даже в такую минуту, отметил то ли как своё достоинство, то ли как недостаток Валера, он позавидовал мужественному спокойствию голоса Вити Рындина. Нет, он так не может – спроси Валеру что-нибудь сейчас, он разве что заблеет. И покажет тряские руки. Нет, он их никому не покажет. Достоинство в нём всё равно есть. А у Рындина с положительностью перебор. Поэтому на нём и ездят родственники. Общечеловеческих мозгов у него мало. Вот Рындин и не боится ничего. Вот и спокойный. Крутоты в этом нет...

– Лорнет, – донёсся до Валеры приказ ещё более металлизированным голосом. Арина. Арина... – Валера, быстро принеси!

Лорнет стал спасением. Хотя бы на миг. Хотя бы на два-три. Или миг только один бывает? В одном-единственном числе? Миг: упустишь – не вернёшь?

В общем, Валера метнулся в кабинет за лорнетом. Кто помощник по жизни? Кто прощёлкал важную хозяйскую запчасть? Конечно, интересно – что там произойдёт в его отсутствие? Но и лишний раз быть вне опасности – тоже приятно. Да и что такого страшного может произойти? Здесь, в опустевших коридорах «Разноцветных педалей» (люди или сидели, где им сказали, или стояли на подступах к центральному входу – это сотрудники), Валере снова стало спокойно. Что делает Витя Рындин в опасной близости от неадекватной народной толпы – понятно. Там выступает его любимая женщина, к ней сейчас главные претензии. Если бы Арина Балованцева была его, Валерина, со всем, естественно, набором общения в формате «мужчина—женщина», ну, или хотя бы с гарантией того, что всё это будет... Тогда бы Валера тоже не по-детски суетился и спасал. А так... Валера подумал о Редькиной. Стал бы он так за неё рубиться – пока ещё без всяких гарантий, но с перспективой их, если она увидит, как Валера её качественно спасает? Может, стал бы, может, нет. Эх, Редькина...

Но что же так преданно себя ведут остальные? Возбудились повара, повыскакивали из подземелий компьютерные мальчики, выехал решительный монстр на инвалидной коляске и с бейсбольной битой в руке... Девки рвутся в бой и требуют оружия.

Дальше подумать Валера ничего не успел. Схватил лорнет – квадратные глазья. Примчался к центральному входу. Астемирова уже заняла его место. Которое справа. О, ужас...

Астемирова рассказывала Арине (очень вовремя!) о Валериной благотворительной акции. И осчастливленном лице.

– Всё это время в наших рядах был предатель, – услышал Валера низкий голос Мартына.

– Но мы ведь тоже не говорили ничего, Мартын, – таких принципиальных женщин, как Астемирова, фашисты наверняка в первую очередь отслеживали и отстреливали. От её речей становилось стыдно. Хотелось пересмотреть свою жизнь и покаяться. Но сейчас Валере это делать было поздно.

– Всё это время в наших рядах был предатель, – повторил Мартын.

Валера утёк бы под бетонные ступени.

Но тут из толпы вылетела бутылка, ударилась о стекло декоративного крыльца. Разбилась. Вместе со стеклом. Чиркнули осколки. Один из них в долю секунды сделал Витю Рындина ещё брутальнее – осколок прочертил роскошную-киношную кровавую царапину. Именно на его лице.

Витя, конечно же, как деревенский Рэмбо, даже не поморщился.

Арина тем временем раскрыла и навела лорнет.

– Воблов, – заключила она. – Танюшка, не переживай. Значит, это неизбежность. Валера, тоже не переживай. Слышишь?

Валера-то слышал. Великодушие было хорошо только в сценариях. Даже в готовой сценарной продукции – фильмах – наверняка не так убедительно это бывало изображено. Арина играла прям точно по сценарию. Великодушие. Прощение. Ох ты, ах ты...

Арина сложила свой пытливый лорнет и отдала его Валере.

– Ну вы посмотрите, какая барыня! – раздалось тут громко.

– Ой, чего ж она делает? Нас, вшу земную, разглядывает?

– Новыми господами решили стать?

– Не выйдет!

– Хватит, наигрались! Помните, как господа закончили? В каком море их топили?

– Воблов, ну-ка выйди сюда! Ты, ты. Выйди, – раздался среди глумливых властный голос.

Аринин голос – больше никто так не умел.

Арина вытянула руку и указывала, как на зачумлённого, на Андрея. Так что податливая толпа тут же образовала лакуну вокруг него. Андрей не вышел – но и лакуны оказалось достаточно.

– И кого вы слушаете? – продолжала Арина удивлённо и насмешливо. – Уголовника? Он же за грабёж и убийство сидел. Думаете, его оклеветали, невиновного? Враки. Он виновен – и сам об этом знает. А грабил-то он не господ, а таких же, как вы. Забыли? Наверняка кто-то из вас на суде на его был. Вспомните!

Люди поддались Арининой команде... Видимо, вспомнили. По толпе прошла волна. Совсем другого характера. И почувствовалась сразу... какая-то общая неловкость.

– Видишь, Арина, Воблов-то отходит, прячется! – комментировала приближённая Астемирова. Виноватая и приближённая. Прощённая-защищённая. Давней дружбой. А он, Валера, – имеет индульгенцию, или как?..

– Может, сейчас перестанет баламутить... – низкий голос Мартына всегда волновал Валеру. Ему хотелось такой же. Ну да чего теперь мечтать...

Арина заговорила. Она явно почувствовала, что настроение толпы меняется, стала бодро и убедительно вещать про завод, рисовала радужные картины будущего – что производственные линии проверяются и запускаются, скоро основная масса сотрудников приступит к работе, что первый рабочий день – первый день стажа по трудовой книжке, несмотря на то, что большинство начнёт только проходить тренинги, а не полноценно работать. В общем, блага, счастье, ай-люли!

– Я вас никогда не обманывала! – продолжала Арина. – Какой в этом смысл?

Какой?

И она уболтала бы, она уже практически всех уболтала, но тут кто-то обиженно гаркнул:

– А сама-то ты будешь на производстве стоять? Будешь в цеху работать?

– Я буду делать другое, – твёрдо и спокойно ответила Арина. Выдержка у неё была восхитительная. Учись – говорил себе Валера, забыв даже про то, что надо бояться происков психов-демонстрантов. Которые наверняка пострашнее перепуганных пожаром отдыхающих. – Я буду делать другое. То, что нужно всем. В широком масштабе. У меня это хорошо получается.

– Да уж, в офисе поприятней! Под кондиционером-то!

– В кожаном кресле сидеть у всех хорошо получается!

– А мы, значит, всю жизнь должны за станком горбатиться? – изменённый, но всё равно узнаваемый голос Андрея Воблова раздался с другого конца толпы.

И всё – это толпе больше пришлось по душе. Завело. Заволновало. Пролетело оторванное от машины зеркало, с дребезгом упало под ноги Астемировой. Из-за угла тянуло пластиковым пожаром – горели машины. Скоро должны были рвануть.

Толпа отхлынула оттуда, прихлынула к дверям главного входа. Строй охранников дёрнулся, но нападать на них пока никто не решался. Только кидались, грозили, орали.

«Хотят накормить нас пустой болтовнёй – к чертям! Спасибо за честь!» – крутилось в голове Валеры. Запомнил же... Так, наверно, люди в толпе тоже думали. И не верили Арине.

– Я заткну Воблова, – быстро бросил Витя Арине. – Спрыгну с крыши с того угла, там не видно. Пройду через толпу. Пять минут, Арина.

– Хорошо.

Витя снова дёрнул Валеру, поставил его вместо себя, приказал стараться. Так Валера оказался левосторонним щитком... Витя велел двоим ребятам-охранникам снять форменные куртки и следовать за ним.

А Валера остался стараться. И он старался. Он стоял. Смело стоял, не двигаясь.

Симулятор народного восстания. Вот что включили почти что по его милости. Симулятор. То, к чему Валера так и не приобщился. Берёг свой мозг. А жизнь вот не берегла его – и включила ему свою игру в беспорядки на очень жёстком уровне.

* * *

Всё произошло очень быстро.

Какой идиот, воодушевлённый агитационной борьбой за его рабочие права, тоже решил приобщиться, схватил охотничью винтовку и рванул на улицу? Тот же, который перепутал чучела? Пока это было неизвестно. И важно только то, что он, мотая винтовкой туда-сюда, просто в общем грозном революционном порыве, попался на глаза Андрею Воблову. Моментально Андрей оказался рядом с ним, гаркнул на ухо нечто бодрящее – наверняка то, что не раз поднимало кого-нибудь на баррикады.

Валера этого не слышал. Он увидел, как быстро и довольно-таки неотвратимо ствол наводился прямо на него. То есть на Арину. Нет, НА НЕГО!

Это всё быстро происходило, быстро – даже в кино, ограниченном экранным временем, такие эпизоды тянутся дольше. А тут – раз!

С этой стороны Воблова никто не ждал. Только что Витя видел его примерно в центре, туда и собирался отправиться. А Андрей уже вот где – со своим безвольным стрелком...

Арина Балованцева, отвернувшись от Валеры и отодвинув Таньку, жарко объясняла в толпу очередную очевидность.

– Арина! – резко вскрикнула Астемирова.

И вокруг Валеры всё заметалось. И воздух стал жидким и медленным, как вода.

Когда тебя убивают, а ты этого не замечаешь, – это одно. А когда ты видишь орудие убийства и понимаешь, что ты и пуля – в начале и в конце одной общей линии. Дуги. Траектории. Это другое.

И вот так нельзя. Без серьёзного смысла и реальной причины так поступать нельзя – видеть смерть и не попытаться выжить.

При вопле «Арина!» Валера оглянулся в своей мутной воздушной воде – на Арину оглянулся, покачнулся и, не удержав равновесия, упал на одно колено. На Арину прыгнула Астемирова, кажется, метнулась чёрная тень Мартына, Валеру мазнуло по лицу демоническими волосами, взвизгнул откуда-то взявшийся здесь раздолбай Доляновский. Из-под его ботинка Валера увидел, как еле сдерживавшие толпу ребята-охранники перешли к агрессивной обороне.

С момента выхода Арины к восстанцам-повстанцам прошло всего семь минут.

* * *

Витя Рындин, видимо, не успел добежать до другого конца крыши и спрыгнуть. Потому что уже через минуту после того, как раздался выстрел, он вернулся.

Он правильно вернулся. Но лучше бы он не уходил. Вот почему Валера ему этого не посоветовал? Воблова ловить, тоже мне, тактик...

А пока Витя отдал приказ держать оборону двери, чтобы все смогли укрыться в помещении. Лихие педальные пацаны и так уже выскочили этим заниматься. Оборону держать в смысле.

Пока Витя поднимал Арину и уносил внутрь клуба.

Пока Валеру извлекали с самого низа кучи. Да, он оказался в самом низу. Его помяли, но, выходит, прикрыли.

Да, он не бросился заслонять своим телом королеву. Да, он споткнулся в самый ответственный момент, с любым случается.

Но ведь это была не Валерина пуля. Аринина. Не та у Валеры была вина, которой искупление – кровь. Жизнь за жизнь.

Ого!

Положить жизнь Валерину, чтобы спасти Аринину!.. Не клялся он в пожизненно-посмертной преданности. Не клялся. Просто в преданности – да. Ну он и выполнял свою клятву. С удовольствием. Но в данном случае... Хотели убить Арину Балованцеву. Её это враги. И Валера не виноват в противостоянии Арины и Воблова. Рано или поздно он проявился бы всё равно, всё равно встал бы на её дороге. Рано или поздно. Поздно или рано. Лучше поздно. Или, конечно, никогда. Или... Проблемы Арины и населения – это её проблемы. Надо рассчитывать свои силы и не лезть в двадцать пять женских лет в дела такого масштаба...

Так размышлял Валера, мчась по коридорам за Витей с Ариной и группой их поддержки. Так он объяснял себе. Убеждал. Или это что-то другое его убеждало?

* * *

Кровь. Она не останавливалась. Напористая, как и сама Арина, тёмная кровь быстро заливала всё вокруг.

В «Разноцветных педалях» изнывала от безделья медсестра, салфетки вышивала. А на телефоне в ближайшей больнице всегда дежурил врач-реаниматолог, который дал клятву «Разноцветным педалям» приезжать по первому же звонку. Доктор, конечно, ехал, но...

Медсестре Арина не далась. Разрешила только консультировать.

Вместо неё проблему её здоровья решал Витя Рындин.

Валера стоял рядом. Астемирова тоже. И ещё куча народу. Но Валера после Вити ближе всех.

Зря Танька прыгала. Не защитила она свою подружку.

И остальные тоже. И Валера. Так получилось. Да.

Кровь хлестала.

* * *

А к занятым восставшими подступам твердыни, сообщали в осаждённые «Педали» по мобильным телефонам из разных точек, уже спешили на помощь верные Арине Балованцевой силы: соскочив с деревянных ходулей и раскручивая их над головами, разворачивались во фронт ученики мастера Никиты; из центра города мчался карьером отряд конной милиции во главе с Костей Шибаем; выскакивали из джипов и врезались в толпу бойцы Лёхи Быкова – верного друга принципиальной женщины; а из серого замка – дома культуры без отдыха – конным и пешим строем подступали с ролевым и тренировочным оружием рыцари, которых вёл Олег Дибич-Забакланский.

Для того, кто всё это видел, тоже включился фильм-катастрофа. Смотрите, участвуйте.

О том, какие силы выслали наводить порядок обеспокоенные Ариночкины родственники, – и говорить не стоило. Скоро демонстранты перестали иметь даже численное преимущество.

Один за другим Арина слушала доклады. Она слушала. Слушала. И хмурилась. А ещё бледнела. Хотя никогда румянцем и не отличалась. Она была очень бледный индеец. Вождь, вождь...

– Пусть они всё объяснят спокойно! – твердила она, продолжая находиться на позициях пацифизма. – Это же наши люди. Нам с ними жить! Всё наладится. Пусть наши скажут им вот что. Танюшка, позвони Олегу... Валера, позвони Косте...

– Там ещё Быков, – сообщил Валера. Будет она Быкову-то звонить, раз он такой весь из себя спаситель? Конец хоть ссоре?

Валера представил, как свиреп там, на улице, сейчас Лёха Быков, как угрожающе бренчит ожерелье из человеческих зубов у него на шее, как оно повергает строптивых в ужас одним только своим видом...

Валера, эх, Валера...

Это Валера сам себе сказал. Чтобы мозг не лопнул. Не верилось в правдивость происходящего! Ох, не верилось!

– Да, Лёха... Великодушный человек, – улыбнулась Арина. – Хорошо. Вы им скажите, чтобы никакого насилия. Жизнь такая интересная штука. Она не горячая вода, чтобы её... выключать вот так на раз...

Она долго ничего не говорила. Кому было велено, бросились звонить. Там, во внешнем мире, всё уже было хорошо. Мир, тишина, победа, все отправляются по домам. Все свободны.

– Ясно. – Арина попыталась подняться с дивана. Это ей не удалось. – Опа, не могу... То есть как?

Все замерли.

И Валера тоже.

В тишине было слышно, как скулит Гнуся, заглядывая Арине в лицо. А Арина не обращала на неё внимания. Аринина голубая майка, обтягивающая туловище, была пробита и перекрашена в кровь. Сильно. Что в этом районе находится? Селезёнка? Печень? Или повреждены лёгкие?

Голубая майка, подумал Валера, она ходила в голубой майке. Он так и не научился обращать внимание на женскую одежду и конкретизировать её.

«Ходила». То есть?..

– Что, Арина, что? – смотреть на Витю было страшно. Хотя внешне ничего не менялось. Он по-прежнему излучал надёжность. Только кому и зачем?

Арина поманила к себе Мартына и Стасика. Поскольку она и так говорила тихо и еле-еле, а сейчас ещё и нарочно понижала звук, Валера ничего не понял. Мартын и Стасик в ужасе расширили глаза, но Арина категорично сказала «Да, я так хочу». И они вынужденно согласились. Она даже шептала властно.

– Я в подвал, – заявила всем Арина. – Надо поработать. Из здания до отдельного распоряжения никому не выходить, дверей не открывать. Договорились?

Конечно, все с ней договорились.

Витя поднял её и понёс к выходу из залитых кровью апартаментов. Арина закрыла глаза.

Валера схватился за дежурный медицинский чемодан и потому тоже отправился с ними.

А так больше никого не взяли.

В подвале Мартын метнулся к полусобранному аппарату. Он всё время в таком виде стоял – был чем-то типа пишущего плеера. Валере не так давно объяснили.

Арина уселась. Вернее, её усадили. Самой у неё двигаться не получалось. И больно ей было наверняка, но она терпела. Или не больно – бесчувственная она такая?

Мартын принялся пристёгивать к Арине свои приспособления.

– Что это? – Валера не мог не спросить. Ну не мог.

Ответил Витя:

– Это она свою смерть записывать хочет.

– Смерть?

– Смерть. – Витя произнёс это слово излишне бесстрастно. И Валера видел, что он плачет. Вот тебе и брутальный мужчина.

– Она умирает?

Не верилось. Не верилось.

Валера оглядел присутствующих.

Медсестра сидела, вжавшись в кресло и закусив собственную коленку. Мартын был адски мрачен – и Валере было слышно, как он скрипел зубами. Мороз пробирал. Вид Стасика, примёрзшего к компьютеру и глядящего на Мартына в ожидании команды, был ужасен. Умирать тут все, кажется, собрались.

– Ну зачем, Арина? – Витя сел на корточки, его лицо оказалось рядом с Арининым. Он умолял: – Сейчас десяток врачей примчится, всё хорошо, ну не придумывай ты!

Валера шагнул поближе. Она думает о своём глупом бизнесе, что ли? И не боится, она опять не боится? Это психическое отклонение у неё? Ведь абсурд же! Абсурд. Неужели найдётся клиент, который захочет ощутить её смерть? Или она назовёт этот аттракцион «Чайка», или «Бесприданница», «Мой ласковый и нежный зверь» – театралки оживятся? Где там женщин убивают из охотничьего оружия?.. На фиг – облезнут театралки! Своими средствами пусть достигают этого ощущения...

А что ж она – за детей своих не переживает, не думает про Рындина, про родителей?.. У Валеры мелькнула мысль: а он хотел бы, чтобы о нём переживали перед смертью?

– Пусть останется. Для науки, – говорила Арина шёпотом. – Вдруг я клинически умру, но помощь правда подоспеет – и меня спасут. Я выживу. Здорово же будет! И это тоже запишется – как выживаю. Интересная штука. Бодрящая, честное слово! Когда умираешь – ещё больше жить хочется! Вы пишите, в общем, – а я здесь, в аппарате, буду врача ждать. Честно, Витя. Не волнуйся за меня. А вы давайте – разговаривайте со мной, я всё чувствую...

Её логика так и не постигалась Валериным сознанием.

Мартын щёлкнул кнопками и нажал на педаль. На красную. Она была белая, но перекрасилась. Рану не удавалось заткнуть, кровь натекла из-под неплотно пригнанной дверцы.

Витя что-то говорил, не отрываясь глядя на Арину.

Он её любил. В смысле, любит.

У Валеры такого опыта не было. Чтобы вот так мощно. Чёрт, и чем он не вышел, чтобы совпало? Чтобы и он её, и она его?

Да и надо ли оно? Чтобы такая любовь – и такой финал?..

Да, у Арины Балованцевой был он, Витя, – фактический муж, два сына, много братьев и сестёр, много родителей, четыре дедушки и четыре бабушки. Все они были живы, а Арина умирала.

И это было как-то неправильно.

Ни в чью смерть поверить вообще невозможно. Но в Аринину не верилось особенно...

* * *

На Валеру не обращали внимания. Вот он и шлёпнулся на колени возле бесполезного медицинского чемоданчика. Сжал руки, точно кающаяся Магдалина, – представил себя со стороны, тут же прогнал эту картинку из своего воображения. Собрался с мыслями. В голове крутилась песня про рабочий ты сам – вот задрала-то! Могла бы играть мелодия из Арининой музыкальной шкатулки – это было бы всё-таки романтично-символично. Но нет, нет. Фиг тебе, а не романтизм... Постарался прогнать дурацкий марш. Получилось, кажется... Попытался попросить – бога, наверное. Неизвестно, проходил ли до бога отсюда сигнал – или его сеть не покрывала мрачного подземелья Мартына. Валера всё равно просил.

Просил ту неведомую канцелярию. Которая исполняла желания.

Всех просил.

Ведь у дверей слышались многочисленные шаги, крики, писк электронных ключей. Операция по спасению не могла не начаться. Началась – бегут, бегут уже!

Она выживет.

Она обязательно выживет – иначе Валерина совесть выжжет в нём дырку. Где бы она ни находилась, эта совесть, она прожжёт его тело насквозь. Сначала это будет маленькая дырочка, размером с ту, которую пробила в Аринином теле пуля. Но она, как чёрная дыра, начнёт расти, поглотит Валеру целиком. И он исчезнет. Как и всё, попавшее в чёрную дыру. Будет называться Никто. Совсем как в той песне «Руки прачки» о жизни в Древней Греции.

А Валера боялся. Свою совесть. Он её часто обманывал и задуривал. Неужели она сейчас отомстит?

И этот страх заставлял его просить.

Выживи, Арина, выживи! Пожелай себе жизни – и пусть желание твоё исполнится! Зачем-то ты ведь нужна такая: девочка, у которой исполняются все желания!

Content

Елена Нестерина Разноцветные педали

1

2

3