Елена Нестерина

МАЛЬЧИШКА В НАГРУЗКУ

Глава 1 Пушистая плесень

Ну вот. Родители уехали, девочка Жужа дома одна, как вольная птица, – а еда кончается… Нет, конечно, мама навертела ей для пропитания кастрюлю голубцов. Ведь удобная вещь: подогрел один голубчик в микроволновой печке – и съел! Голубцов должно было хватить почти на неделю. Но Жужа забыла кастрюлю с ними на столе (дня через два про нее только вспомнила) – и на голубцах выросла белая пушистая плесень. Вскоре на ней появились всходы – плесень заколосилась нежными шариками на тонких ножках-волосинках. Если на эту поросль подуть – как будто волнуется желтеющая нива. Красота!

«Ну, пусть растет, – подумала Жужа, любуясь живописной плесенью. – Только есть-то все равно очень хочется… Что же делать?»

Есть всегда сильно хотелось, когда девочка вспоминала об этом. А вспоминала редко – потому что, придя из школы, тут же бросалась к компьютеру. Жужа принималась рисовать все то, что приходило ей в голову за то время, которое она просиживала на уроках и когда мчалась домой.

Весь сухой паек, оставленный для нее родителями, Жужа смолотила в первые дни своей самостоятельной жизни: хвать печенье, хвать сухарик – и к экрану! Точно так же влет ушла и длинная копченая колбаса, которую можно прямо так откусывать, не отвлекаясь на то, чтобы резать ее аккуратными колечками, и помидоры, и банка маслин. Жужа даже лук (в количестве четырех штук) съела – с остатками вкусного черного хлеба. Она вообще любила такую простую еду: кусай да жуй. Это не суп и не голубцы, которые подогревать надо, мучиться…

А сегодня кончилось все. Можно, конечно, в магазин сбегать – но это сколько времени займет! Ценного, важного, которого так всегда не хватает… Да и дождь на улице, как из брандспойта.

Жужа была художницей. Нет, даже, наверное, больше дизайнером – по крайней мере, ей самой приятно было так о себе думать. Рисовала она не только на компьютере, но и на всем, что попадалось под руку. А еще лепила, вырезала, клеила.

Но сейчас Жужа искала еду. Кончилась вся провизия, кончилась! Лишь в дальнем углу одного из кухонных шкафов девочке удалось отыскать полбанки гороха.

«Ага! – обрадовалась Жужа. – Горох – это хорошо! Будет у меня гороховый суп! Его совсем не трудно варить».

Очень тщательно вымытый горох бодро ссыпался в кастрюлю. Поставив будущий суп на небольшой огонь, художественная девочка отправилась творить…

И как же люди только помнят, что у них на плите что-то варится? Скоро (или не скоро – Жужа вряд ли вразумительно ответила бы на этот вопрос) по квартире пошел горелый смрад. Теряя тапки, с криком «Супчик мой дорогой!» девочка бросилась на кухню.

Вот она, кастрюлька, бывшая голубенькая. На ее дымящемся дне лежат черные угольные шарики. Черное на черном. Горох. И тоже бывший…

Плохо. Голод… Но какие шарики, как красиво!

Жужа разложила эти шарики небольшими кучками под двери и на лестницах по всему подъезду. «Пусть, – решила она, – люди ходят и думают: чей же это котик гадит, как зайчик?»

Никто не заметил затейницу Жужу за этим занятием. Завершив свое черное гороховое дело, она тихонько вернулась в квартиру. Но тут же споткнулась в прихожей о наваленные кучей ботинки. Стараясь не упасть, шлепнулась перемазанными углем ладошками о белую пластиковую дверь ванной, уронила кастрюлю, которая жизнерадостно покатилась, рассыпая по полу горелые хлопья…

Теперь уж точно красота. Полный разгром…

Жужа села на пол, вздохнула.

И в это время зазвонил телефон! Черные пальцы потянулись к трубке…

Степка! Друг – это тот, кто появляется, когда надо.

Так поступил и он – и уже через двадцать минут был у Жужи дома.

Появился Степан не просто так, а с сумкой продуктов. Скоро на сковородке бодро жарилась картошка, инсталляция с пушистой плесенью перекочевала в мусорное ведро, а ее место в чисто отмытой кастрюле заняли пузатые сардельки. Жизнь налаживалась.

…Степка бродил по квартире, заканчивая наводить порядок. Да, именно он готовил еду, мыл посуду и пылесосил полы в чужом, то есть Жужином, жилище.

Это был их секрет. Когда математика разделилась на невообразимые по своей запредельной непонятности алгебру и геометрию, да к ним прибавилась такая жуть, как физика, Степка понял, что это – конец… Его голова вместить ТАКОЕ была неспособна. Родители Степки, тоже люди насквозь гуманитарные, помочь ему ничем не могли. Примеры, уравнения и задачи решать они не умели, хотя очень поначалу старались, пыхтели над Степкиными тетрадями, вспоминая школьные годы.

Родители Жужи, их давние друзья, тоже в точных науках особенно не разбирались, но похвастались, что дочке, ровеснице Степки, все это не составляет труда. Та, наоборот, пишет с ошибками и не может пересказать содержание самой завалящей книжки. И тогда Степка, который учился в другой школе и, несмотря на то что считался «другом детства», до этого бывал в гостях у Жужи не так уж часто, а прямо скажем, редко – да и то по родительскому принуждению, примчался к ней с тетрадями. Жужа, не пытаясь ему ничего объяснять, быстро дала переписать Степану все задания, даже по доброте душевной напряглась и решила примеры и задачи по новым, еще не пройденным ею темам. Так что у Степки появились выполненные уроки на будущее. Это было спасение!

Когда в этом опять появилась необходимость – готовые домашние задания и решенные примеры с задачами кончились, Степка снова пришел к Жуже. А у нее дома дым стоял коромыслом – посреди комнаты возвышался бумажный макет стадиона (Жужа, решив заняться архитектурой, придумывала проект стадиона к будущим Олимпийским играм и рассчитывала на то, что обязательно предложит его Олимпийскому комитету). Все остальное место занимали отходы от строительства этого макета: бумажные обрезки, картонные огрызки, комки того же самого, перемешанного с клеем, тонким пластиком и нитками, шелуха от семечек аккуратными кучками и скорлупки от орехов кучками неаккуратными (будем говорить прямо – рассыпанные по всему полу), обертки от конфет и шоколадок. И даже прокисший соленый огурец с воткнутой в него вилкой – на тарелке посреди маминой тумбочки с косметикой… Да, хозяйство приходило в запустение, а бедная девочка с перемазанным белой краской носом голодала – это тоже было видно невооруженным глазом.

Это произошло как раз тогда, когда Жужины родители в первый раз оставили ее одну и уехали на фестиваль в другой город. Оставляли на свой страх и риск – ведь до этого они никогда не бросали своего ребенка одного и всегда по очереди ездили в командировки (а у кинокритиков, кем и были Жужины мама с папой, командировки часты – фестивалей кино становилось все больше). И не уехать не могли – поездка была очень важной для каждого из них… Да и так хотелось отправиться вместе – как в юности!

Ну и отправились.

…И вот тогда-то Степка, преисполненный благодарности к Жуже, которая охотно уселась решать для него примеры и задачки, вызвался привести ее жилище в порядок.

Так что, вернувшись, довольные и помолодевшие Жужины родители обнаружили в доме, как неожиданную добавку к своему лучезарному счастью, чистоту, порядок и кастрюлю супа в холодильнике. Убрался, как и сварил суп из пакетика, конечно, Степка. Но Жужины родители так обрадовались и поверили в свою дочь, что с этого момента стали оставлять ее одну частенько.

И обычно, ближе ко дню приезда Жужиных родителей, Степка являлся, как добрый фей, и быстро приводил запущенное хозяйство художницы в нормальный вид. Происходило это нечасто – к тому же Жужа теперь пересылала ему необходимую информацию, то бишь нужные Степке примеры и задачки, по электронной почте. И всегда сообщала, когда ждала приезда своих родителей.

Они знали друг друга с малолетства, и в первый день своего знакомства насмерть бились пластмассовыми лопатками в песочнице. Их мамы – спокойные неспешные дачницы, усадили тогда малышей в песок, обложили ведерками и формочками, а сами устроились в тенечке. И за разговорами забыли обо всем.

И Жужа, и Степа хотели рыть песок в одиночестве. Поэтому кто-то один должен был уйти. Уступать не хотел никто – ни Жужа, ни Степан. Они бились молча, без визгов и плача. Да так и пришибли бы друг друга, если бы не сплотились перед лицом общей опасности: в песочницу шагнул некто Борька, ему было столько же лет, сколько Жуже и Степке вместе. Неподалеку другие, более взрослые дети дачников играли в магазин. А прекрасное Жужино ведерко и блестящие формочки Степки были для этого очень нужны. За ними и явился Борька. Без всяких церемоний пацан, который привык ни в чем себе не отказывать, сгреб имущество трехлетних карапузов.

– Как?! Это наше! – в один голос возмутились оба.

И бросились в атаку.

Победа любит смелых и решительных. А еще больше тех, кто объединяется и держится вместе. Поэтому очень быстро и с громким ревом Борька убежал, пообещав пожаловаться бабушке, дедушке, маме, собаке и дяде. Но ни он, ни кто-либо из этого списка не появился и не стал мстить Борькиным маленьким обидчикам.

А Жужа и Степка заключили мир между собой. И почти никогда не ссорились, когда оказывались друг у друга в гостях.

Родители их дружили – это да. А они – вряд ли. Этот вопрос и Жужу, и Степана занимал мало. У них были разные интересы. Но помощь – уроки в обмен на уборку, так это же совсем не трудно тому, кому не трудно!

– Ну, Жужа, давай-ка ты на улицу-то все-таки выберись, – после вкусного ужина, собираясь уходить, заявил Степка. – От постоянного сидения дома портится цвет лица. Думаю, тебе этого не надо.

Жужа усмехнулась про цвет лица, но на улицу вышла. Тем более что дождь перешел в щадящий режим.

Она проводила Степку до остановки – а затем он ее обратно до подъезда. Так Жужа и прогулялась по свежему воздуху. Они постояли минутку, потом Степка махнул на прощанье свернутой в трубочку тетрадкой, в которой были решения всех задач по геометрии, алгебре и физике на несколько уроков вперед (пока шла уборка, Жужа быстренько все решила), и бодрым шагом направился к остановке.

– Шарики от котика – это прикол! – обернувшись, добавил он. – Смешно и стильно. Ты настоящий дизайнер, Жужка!

Жужа помахала Степке зонтиком – и весело вбежала в подъезд.

Но не успела пройти и двух лестничных пролетов, как перед ней оказалась Наташка Кривцова – ее одноклассница и соседка по подъезду.

– Класс! Супер! – на весь подъезд заахала она.

Жужа замерла. Ее прекрасная инсталляция с черными шариками! Значит, она Наташке тоже понравилась! Но как же Кривцова догадалась, что это сделала она, а не котики?..

– А как ты догадалась? – пробормотала Жужа.

– Да я видела! – воскликнула Наташка.

– Никому не говори, что это я! – попросила Жужа. – Пусть это будет тайной, как будто на самом деле…

– Ха! Да какой тайной? – гаркнула Наташка. Она вообще любила гаркать, как золотозубая хохлушка на рынке. – Тебя с ним не только я видела! Но и Светка, и Марго… И давно это у вас?

Жужа ничего не поняла. И Кривцова начала сначала.

– Давно вы гуляете со Стивом? – как строгая учительница у злостного прогульщика, спросила она.

– С каким Стивом? – удивилась Жужа. – Стивом с пивом?

– Не тупи! – обиделась Наташка. – Со Стивом, который только что тебя до подъезда проводил.

– Со Степкой! – улыбнулась Жужа. – С детства.

– «Степка»! – скривилась Наташка. – Его все зовут Стив! Он самый красивый парень в двадцать восьмой школе.

– Да уж знаю, – согласилась Жужа. – Звезда экрана.

Двадцать восьмая школа была неподалеку. Там действительно учился Степка. А звездой экрана был тоже он – потому что уже успел сняться в двух сериалах и одном фильме. И не просто так «на заднем плане у фонтана», а играл настоящие большие роли.

Это все Жужа знала. А вот про то, что Степка, оказывается, Стив, – даже не догадывалась…

А тем временем Наташа Кривцова активизировалась. Она не сразу уловила информацию, которую несла в себе Жужина фраза «С детства». А теперь уловила и все поняла – и потому крепко вцепилась Жуже в руку, просто повиснув на ней, как большая гиря.

– Познакомь меня с ним! Познакомь! Вы же часто видитесь, получается, да?

– Ну… – опешила Жужа.

– Понимаю, – закивала Наташа, но руку Жужину не отпускала и даже потряхивала ее весьма ощутимо. – Я, правда, все понимаю. Ты мне скажи: у тебя с ним серьезно? У вас любовь?

Жужа подумала, что, если бы она спросила это у своего умнейшего компьютера, он наверняка бы «завис». Примерно то же самое сделала сейчас и она – после кривцовского вопроса…

– Дружба! – шарахнувшись в сторону и увлекая тем самым за собой Наташку, поспешно крикнула Жужа.

Кривцова тут же развела руками, отпустив, таким образом, Жужу.

– Просто дружба? Вот и отлично! Тогда никаких проблем. Мне же, ты понимаешь, чужие парни не нужны. Знакомь! Когда он придет?

– Не знаю… – Жужа почти виновато пожала плечами.

И говорила при этом чистую правду. Во-первых, она не знала, когда в следующий раз отправятся куда-нибудь ее тусовщики-родители, а значит, она останется одна и ей понадобится хозяйственная рука Степки. А во-вторых, у Степки было всегда множество важных дел после школы: конный спорт, занятия актерским мастерством, танцы. А еще и кастинги, от которых недалеко и до следующих киносъемок! Поэтому она Степку никогда старалась не дергать и обращалась к нему в случаях крайней нужды. Или же он сам, как сегодня – в виде «доброго фея», являлся…

Об этом и хотела рассказать Жужа Кривцовой, но та слушать ничего не собиралась. Наташка принялась так трясти ее и тормошить, приговаривая: «Познакомишь? Ведь познакомишь, да? Ну, так когда познакомишь?» – что не успокоилась до тех пор, пока замученная Жужа не провыла:

– Да-а-а-а-а…

Счастливая Кривцова тут же ссыпалась со ступенек и умчалась куда-то в дождь. А Жужа стала подниматься по лестнице. Представляя, как жильцы подъезда будут с удивлением искать владельца невоспитанного зайчика, она тихо посмеивалась. Пытки упорной Кривцовой, которая желала познакомиться, быстро забылись.

Дома бесхозяйственной Жуже было очень приятно. С чувством благодарности к Степке она уселась перед компьютером, предварительно обставившись чашками и тарелками с разной едой, – и рисовала до глубокой-глубокой ночи. По экрану мотались туда-сюда какие-то странные круги, ядрено-фиолетовые капли, Жужа пыталась загнать их в рамки. Сами рамки то и дело меняли свои формы и очертания. Девочка творила…

И на следующий день изрядно проспала, но все-таки появилась на уроках в своем восьмом «А» классе.

Глава 2 Дискриминация по половому признаку

Прошла неделя, началась другая, но ничего не менялось в жизни Наташи Кривцовой. Казалось, совершенно напрасно с многозначительно-загадочным видом ходила она вокруг Жужи – та упорно этого не замечала и не сообщала, когда же состоится Наташино знакомство с ее другом детства. Вид у Жужищи был какой-то отсутствующий – как, впрочем, и всегда, когда она что-нибудь придумывала. Это Наташа Кривцова хорошо знала. Поэтому не торопила ее и не спрашивала: «Так когда же ты меня познакомишь со Стивом, Жужа?!» Хотя ей очень не терпелось это сделать! Раз вид задумчивый, успокаивала себя Наталья, значит, наверняка Жужа разрабатывает план, как лучше обставить их со Стивом встречу.

Так две недели и пролетели. Наташа устала ждать, переживать и надеяться.

Поэтому в понедельник перед началом занятий она, взволнованно дыша, подлетела к Жуже и спросила:

– Ну, как?!

– Нормально, – улыбнулась Жужа.

– Ну? Где? Когда? – Лицо Наташки пылало, можно сказать, она в буквальном смысле слова сгорала от нетерпения.

– Там же, – ответила Жужа. – В пятнадцатом кабинете. Сейчас.

– Да-а-а? – удивилась Наташа, тут же начиная размышлять, почему именно в кабинете русского языка и литературы Жужа решила устроить ее свидание со Стивом. Ей казалось, что место выбрано по меньшей мере не самое удачное, а по большому счету вообще не в кассу. Сейчас урок начнется, все однокласснички в кабинет влетят, а Наталья будет, как дура, со Стивом знакомиться…

– Конечно, – снова улыбнулась Жужа. – Как обычно. Ну, пойдем скорее!

И она потянула Наташу за руку.

– Погоди, – остановилась Наталья.

Что-то тут было не так.

– Что? – остановилась и Жужа.

– Что будет-то сейчас? – осторожно спросила Наташа.

– Как обычно, Кривцова, русский… – ответила Жужа и с наигранной укоризной покачала головой. – Забыла, что ли? А еще говорят, что я рассеянная!

С этими словами Жужа широко улыбнулась, подхватила Наташу под руку и потянула за собой – потому что в раздевалку, где они разговаривали, прибывал народ, так что лучше было там не толкаться и не мешать снимать плащи и куртки.

Все стало ясно Наташе Кривцовой. Жужа и не собирается никого с ней знакомить. С человеком, который периодически пребывает в такой прострации и ничего не помнит, каши не сваришь. А рассеянность Жужи была всем хорошо известна.

«Забыла Жужка – это точно. Забыла, – поняла тогда Наташа. – Надо самой ковать удачу! Действовать. А Жуже нужно как-нибудь по-хитрому напомнить про ее обещание».

Как-то на большой перемене Жужа стояла перед окном в почти опустевшем классе и смотрела на улицу. Ветер упрямо драл с дерева последние листья – а они цеплялись за ветки, отбивались от него. «Нет, нет, нет! – казалось Жуже, кричали они. – Мы еще тут повисим! Мы – это лето!»

Жужа только хотела было расстроиться, что лето кончилось и ждать нового теперь о-го-го сколько… Но услышала за спиной всхлип.

Девочка обернулась и увидела, что Наташка Кривцова прилегла на парту, накрылась своей сумкой и рыдает.

– Ты чего, Наташка? – бросилась к ней Жужа.

Наташка вынырнула из-под сумки, взором страдающей лани окинула Жужу, с бульканьем втянула носом воздух и снова хлопнула сумку себе на голову. Плач раздался еще более громкий. Да, если уж Кривцова страдала, то на всю катушку.

– Ну что случилось-то, а? – Жужа плюхнулась на соседний стул и попыталась оторвать от Кривцовой сумку. – Ну скажи, ну чего ты, ну?..

Такого длительного нуканья никто бы не выдержал, а потому Наташка басовито протрубила, заглушая Жужины «ну-ну»:

– Все плохо! Все пропало!

Воры и бандиты! – вот что тут же пришло в голову Жуже. Они орудуют в школе – и Кривцова уже стала их жертвой!

– Что у тебя пропало? Что украли? Где? У нас в школе? – Фантазия уже рисовала Жуже страшные картины преступлений.

Кривцова хмыкнула из-под сумки.

– Ничего не украли. Все просто плохо.

Во-первых, плохо и неудобно ей было прятаться под сумкой. А потому Наташка отбросила ее и трагическим голосом заявила:

– Меня, Жужа, в театральный кружок не взяли. Вот.

Да, это плохо, когда куда-то не взяли. Это Жужа по себе знала – ведь родители никогда не брали ее с собой, разъезжая по стране и зарубежью. Разве что на моря – что, конечно, хорошо, но не считается. Это же не по делу…

Жужа совсем ушла в мысли о родителях и своих обидах на них, поэтому не услышала начала Наташкиного страстного монолога:

– …Да, вот так вот и сказали, представляешь? А я так хочу записаться в артисты!

– А там было прослушивание? Кастинг? И ты его не прошла? – тут же включилась в разговор Жужа, которая от своего друга детства знала много из жизни артистов. К тому же тем самым ей хотелось попытаться выяснить, что же Наташка говорила в самом начале…

Но та, смахнув на сумку последнюю слезу, недовольно фыркнула:

– Какой кастинг? Ты разве не слышишь, что я тебе говорю? Меня не взяли только потому, что я девчонка! Да! А не мальчишка!

– Ты уверена? – удивилась Жужа.

– Да! – От кривцовских слез не осталось и следа: все они или разлетелись в разные стороны, или испарились от горячего гнева хозяйки.

– Так и сказали?

– Да.

– Ну, ты это… Ну, не расстраивайся… – Жужа даже не знала, что и сказать.

– Сама не расстраивайся!

– Да я и не…

Наталья Кривцова покраснела и снова собралась рыдать.

Класс начал наполняться учениками – закончилась перемена. Жужа схватила за рукав Кривцову, подцепила за ремешок ее многострадальную сумку и, пока учительница не пришла, выскочила с коридор. Наташка явно с удовольствием бежала за Жужей следом – до самого тупика в конце коридора. Там на переменах обычно всегда собирались те, кто хотел посекретничать.

– Все, Кривцова, – перевела дух Жужа, удобно устраиваясь на полу. – А теперь давай по-нормальному рассказывай.

Недалеко от Жужиной школы находился Дворец детского творчества. Кружков там было видимо-невидимо. И в том числе детский театр. Существовал он уже много лет. Спектакли там ставились очень интересные – такие, что даже на конкурсы и гастроли театр ездил их показывать. Именно туда и приспичило пойти записаться Наташе Кривцовой. Была она девушка симпатичная, бойкая, голосом обладала громким, стихи запоминала легко. Об этом она и заявила руководителю театра, когда пришла туда проситься. Для компании она взяла с собой подружку Гулю – во всех смыслах девчонку мало выдающуюся. Взяла для контраста: Гуля, решила Наташка, в театральном кружке не понравится, а она уж точно на этом контрасте произведет впечатление. Гульку отбракуют, а ее возьмут.

– Пойдем, Гулька, ты же талант! – уверяла Наташка Гулю, которая смертельно боялась с самого первого класса записаться в какой-либо кружок, даже в кройки и шитья или «Юный любитель кактусов». – Ты поешь хорошо, и фигура у тебя балетная! Такие на сцене всегда востребованы!

Если похвала ее хорошему пению не произвела на худосочную Гулю должного впечатления, то оценка фигуры как «балетной» попала в точку. Так что в один прекрасный день, специально намеченный для этого будущей артисткой, обе девочки заявились в театральный кружок.

Как там было замечательно! Настоящий бархатный занавес, скрывающий сцену, ряды кресел, полумрак… На стенах большие фотографии со сценами из разных спектаклей, специальные осветительные приборы в дальних углах…

В большой комнате за сценой, куда привели Наташку и Гулю ребята, обнаружившие их бродящими по зрительному залу, было еще интереснее. Из шкафов торчали настоящие театральные костюмы, тут и там стояли бутафорские клумбы с цветочками, симпатичные витые заборчики, на столах лежали мечи в ножнах и без, деревянные кинжалы, издали очень похожие на настоящие, короны и скипетры, поддельные яблоки, вееры, пластмассовые кости, маски и многое другое.

Наталья, стараясь не отвлекаться на всю эту прекрасную дребедень, с интересом рассматривала девчонок и пацанов, которые занимались кто чем: кто что-то мастерил, кто на пару или в одиночку разучивал какие-то движения, кто переписывал текст в тетрадку. Среди них было даже несколько знакомых – и из Наташкиной школы, и из соседней, двадцать восьмой. С кем-то из них она успела даже поздороваться.

А с руководителем кружка – Викторией Кирилловной, как заранее узнала Наташка, ей пришлось говорить одной. Трусиха Гуля как уткнулась взглядом в лежащие на дальнем стуле полосатые брюки с пришитым к ним лисьим хвостом, так и не смотрела больше ни на кого и ни на что. Впрочем, Наталья, приглашая Гулю в напарницы, на другое поведение с ее стороны и не рассчитывала…

– К сожалению, девочек мы сейчас в наш театр не принимаем, – улыбнувшись, сказала режиссер театра Виктория Кирилловна.

– Как? Почему? А мальчиков? Мальчиков берете? Или никого не берете? – Наташка сразу растерялась, а потому затараторила быстро-быстро.

С этой осени в театре начали репетировать новую пьесу. Ее долго разыскивала Виктория Кирилловна. В ней действовала целая куча принцесс, королев, волшебниц и русалок – и все это специально для того, чтобы занять в спектакле всех девочек, которые были в составе детского театра. А было этих девочек раза в четыре, если не в пять, больше, чем мальчиков. На каждую роль приходилось по две, а то и по три исполнительницы. И все равно, даже в этой многолюдной и перенаселенной пьесе ролей, пусть самых маленьких, всем девочкам не хватало. Ну не выгонять же их? Виктория Кирилловна даже на роль стражников утвердила девчонок: она приклеивала им пышные усы и заставляла говорить грубыми голосами.

Так что уж какие там новенькие?

И тем не менее девочкам талантливым были бы рады всегда. Ведь хороших артисток на главные роли не хватало. Хоть в принцессы рвались все, Виктория Кирилловна проводила жесткий отбор. Так что на некоторые роли исполнительниц еще не было. И потому репетировали пока другие сцены – те, в которых эти персонажи не были задействованы.

Об этом и рассказала Виктория Кирилловна скисшей претендентке Кривцовой и безмолвной Гуле, которая продолжала прикидываться ветошью…

Это же самое поведала Наташка Жуже.

– …На некоторые роли никого нет, понимаешь?

– Ага, – кивнула Жужа. – Понимаю. Есть шанс.

– Шанс-то есть. И есть способ попасть к ним в театр, – вздохнула Наташка. – Это Кирилловна сама сказала. Способ простой. Но трудноосуществимый.

Выдав такое труднопроизносимое слово, она многозначительно посмотрела на Жужу.

– Ну?

– Чего – «ну»? Если девочка хочет записаться в театральный кружок, она должна привести с собой мальчика, который тоже в этот кружок ходить будет! – подняв палец вверх, точно колдунья заклинание, произнесла Наташка. – Это так мне на прощанье руководительница сказала.

А она, в смысле Виктория Кирилловна, действительно придумала такую меру регулирования наплыва девочек в театр и в то же время привлечения в него мальчиков.

– Дискриминация! – услышав об этом, воскликнула Жужа. Она была активной противницей всякой несправедливости, поэтому история с Наташкой-артисткой и тем, что ее в театр не взяли по половому признаку, очень и очень Жужу заинтересовала и взволновала.

– Вот и я говорю! – охотно подтвердила Наташка.

– Ты хоть там возмутилась? – с жаром воскликнула Жужа. Уж она бы обязательно возмутилась.

– А толку-то? – хмыкнула Наташка. – У них там свои порядки. И ничего не попишешь… Слышишь, я что придумала, Жужка… Ты ведь можешь подговорить кого-нибудь из наших пацанов, а? Чтобы они со мной… Ну, в общем… Записались в кружок, а?

– Я – подговорить? – опешила Жужа.

– Ты… Ты же с ними нормально, – подхалимски улыбнулась Наташка. – Они ж у нас дикие. Ну и ты тоже… Я хотела сказать, ты вроде с некоторыми более-менее общаешься…

– Я?

– Ты, – без тени сомнения на лице кивнула Наташка. – Да. Поговори, а? С Репником, с Бушуевым, ну, или с Костиком Поплаковым? О, точно! Поплаков забитый, давай его заставим, а, Жужа? К стенке припрем, очки отнимем, скажем: пока ты не сходишь с нами в кружок…

– Это шантаж!

– Но так ради искусства! Ты же любишь искусство, а? – Наташка умела давить на нужные педали в душах людей.

– Чего – «ради искусства»? – буркнула авантюристка Жужа, уже практически сдаваясь. – Ради искусства давай их как-нибудь по-другому попросим.

– Так давай, Жуженька, проси! – обрадовалась Наташка, подскочила, заставила встать с пола и Жужу, обняла ее и даже бросилась целовать от избытка эмоций.

Жужа увернулась, метнув в Кривцову ее сумку.

– Пошли на урок, – скомандовала она. – А на перемене я к кому-нибудь из ребят подъеду.

И всю литературу напролет придумывала, что бы такое мальчишкам сказать, чтобы они захотели вдруг в театр записаться…

Но все усилия Жужи оказались напрасны. Ни один одноклассник, даже тщедушный недоросток Поплаков (под угрозой быть избитым двумя мощными девчонками и остаться без очков), не захотел идти с Наташкой записываться в театральный кружок. Димке Репнику Жужа вообще денег пообещала (Наташка жертвовала на это все свои сбережения и обещала еще домой за деньгами сбегать).

– Да че я – больной, что ли? – отмахиваясь от Жужи, произнес Димка. – Я артистом быть не хочу. Позориться только.

Остальные говорили примерно то же самое – или ссылались на занятость в спортивных секциях, особую стеснительность или на свои непрезентабельные внешние данные (тут уж все явно прибеднялись – но чего не сделаешь ради свободы?). И ни один обормот не хотел проявить себя рыцарем, чтобы спасти гибнущий во цвете пышный талант артистки Натальи Кривцовой и дать ему возможность проявить себя на театральных подмостках…

Жужа и Наташа даже до ребят из других классов добрались, даже младшеклассников за воротники прямо в коридоре хватали – но все без толку.

– Неужели в нашей школе ни одного артиста нет? – недоумевала Кривцова, готовая заплакать.

– Те ребята, которые хотели на сцене позориться, давно уже в этом театре, – резонно заметила Жужа.

Ей было жалко Кривцову – уж что-что, а расстраивалась она по-настоящему. Видно, очень хотела в артистки.

А мечты у людей должны исполняться – считала Жужа…

Что ж это за пацаны такие? Вот пентюхи. И правда, Наташка говорит, дикие. Степку бы попросить – он-то сам артист, он не дикий. Степка бы помог обязательно. Но он в кружок записаться не сможет – потому что уже и так занят по самую маковку.

Жуже, когда она об этом вспомнила, даже стыдно стало: за все это время она ни разу даже не удосужилась прийти посмотреть, как Степан играет. Он ведь приглашал, а Жужа как-то игнорировала этот вид искусства, ее больше изобразительные формы интересовали. В кино да, в кино и в сериалах она Степку с удовольствием посмотрела – не отходя далеко от компьютера, переползая лишь к телевизору… К тому же сейчас Степка уехал куда-то, кажется, опять сниматься.

Все это она вспомнила, размышляя над Наташкиной проблемой.

Но азарт уже захватывал Жужу: загоревшись какой-то идеей, она не могла остановиться, пока не воплощала ее в жизнь. И чем больше трудностей и препятствий возникало, тем интереснее Жуже было!

Кривцову обязательно возьмут в театральный кружок! Да! Потому что…

– Все, Наташка. Я придумала, что надо будет сделать, – уверенно заявила она. – Кружок твой каждый день работает?

– Да. Кроме понедельника и среды, – голосом умирающего лебедя прошелестела Наташка. Она поняла, что Жуже пришла в голову какая-то особенная идея.

Жужа тоже понимала, кем именно сейчас пытается прикинуться Наташка и тем самым вызвать жалость и еще сильнее закрепить результат (как-никак, всю жизнь в одном подъезде прожили и в одном классе проучились).

– Так. А завтра четверг, – не реагируя на умирание Кривцовой, деловито сказала она. – Ну, вот завтра ты и пойдешь записываться в свой кружок с одним приятным молодым человеком.

– Ой!

– Да. Заходи ко мне завтра после уроков. Я все устрою. А до этого – не трогай меня. Поняла, Наташка?

Придя в этот день после школы домой, Наталья Кривцова – будущая прима Больших и Малых театров, увидела в окно, как Жужа вышла из подъезда и деловитой походкой куда-то направилась. Надежда шустрым волнистым попугайчиком запрыгала у Натальи в сердце: получится, все получится, Жужа все придумает наилучшим образом! У нее ведь такая фантазия. Так что ей, Наташеньке, обязательно повезет!

Когда Жужка вернулась, Наташенька уже не видела. Но на следующий день, которого она ждала с таким нетерпением, Жужа как ни в чем не бывало пришла в школу. Наташка ее, как та и просила, не трогала – и вопросами не донимала, и отгоняла всех, кто пытался с Жужей пообщаться. Она бы и учителей от подруги отогнала, если бы это было в ее силах. Но вот этого как раз не удалось: на русском языке Жужищу все-таки спросили, поставили двойку. Чего та, кажется, почти даже не заметила.

Хотя после урока русского языка взяла и ушла из школы.

– Обиделась на двойку, – прокомментировал Жужин внезапный отлет Бушуев – ее сосед по парте. За время принудительного сидения вместе он неплохо, как ему казалось, изучил поведение своей странной соседки.

Наталья, услышав это, согласилась с ним.

Да, вот такие они, художники, внезапные…

Глава 3 Новенькая и новенький

И вот перед Викторией Кирилловной предстали одетая еще красивее и наряднее, чем в первый раз, Наталья. И ее спутник Евгений – парнишка лет двенадцати с короткой гопниковской стрижкой и ненавязчивым синячком под глазом, который, однако, придавал ему застенчивой мужественности.

Одет Наташкин сопровождающий был в безумный балахон с нарисованной по центру разъяренной зубастой черепушкой, драную жилетку со множеством железяк и булавок; в его широченные штаны-гармонь можно было запросто засунуть еще парочку таких же, как он – причем в каждую штанину. Задорных носов его тяжелых ботинок «Камелот» из-под этих широких штанин было почти не видно, потому что в свободном полете они падали на землю и широким жестом мели ее при каждом шаге Евгения.

Вел себя Евгений спокойно, говорил мало, сообщил только, что просто мечтает быть артистом – и в доказательство этого рассказал стих из программы младшей школы.

– Вы, главное, Наталью возьмите, – первым делом предложил он. – Она очень способная.

Некоторые девочки с завистью посмотрели на Наташку: надо же, какой с ней мальчик хороший, о ней в первую очередь заботится…

– Возьмем-возьмем, не волнуйся, Женя, – улыбнулась Виктория Кирилловна, раскрывая свой журнал – совершенно такой же, как в школе, и явно собираясь туда записывать фамилии новеньких. – А ты сам-то кого бы у нас хотел играть?

Женя так удивился, что даже сказать ничего не смог. Но быстро справился с собой и протянул:

– Ну… Маркиза какого-нибудь… Ну, или волка. Деда Мороза там можно, ну…

Все почему-то засмеялись. Виктория Кирилловна записала новеньких в журнал, объяснила, какое в театре (а не в кружке, как с пафосом объяснили Наташке актеры и актрисы этого театра) расписание.

После этого были занятия – сначала разминка, где ребята выли, гудели, строили рожи, соревновались в скороговорках: говорили их друг за другом по кругу навылет, кто ни разу не ошибется, тот и выиграл. А затем пластика – и плохо пришлось наряднице Наташке, девочка пожалела, что вырядилась в свою парадно-выходную узкую юбку и сапоги на высоких каблуках.

– Ничего, в следующий раз ты все учтешь, – успокоила ее Виктория Кирилловна. – Так что приходите, ребята, и приносите с собой форму и сменную обувь.

Попрощавшись, Кривцова Наталья и ее молчаливый спутник удалились со своего первого занятия в театре.

Родители не узнали Жужу, когда она пришла вечером домой.

– Что с тобой, Жуженька? – дрогнувшим голосом сказала мама и осела на журнальный столик – прямо на сахарницу, бутерброды с паштетом и кофейные чашки, что стояли на этом столике.

Папа так просто замер и завис.

– Ну чего, мам? Мода это такая. Свобода личности в условиях ожидания прихода зимы, – заявила Жужа, расшнуровывая ботинки. – Это же для пользы дела. Для здоровья, вот! Под эти штаны можно очень теплые колготки и даже панталоны поддевать. И я никогда не простужусь. Вы же рады?

Добрые Жужины родители, сами настроенные весьма радикально и свободолюбиво, были вынуждены согласиться с ней – да, конечно, рады. Особенно если панталоны для тепла поддевать…

– А кто же тебя постриг? – только и поинтересовалась мама. Ей, знала Жужа, очень хотелось видеть чахленькие волосенки своей доченьки длинными и густыми, а потому много лет Жужа для маминого удовольствия их отращивала. И вдруг – на тебе!.. Мама, в свою очередь, знала, что дочка отстригла свои локоны не назло ей – ведь для Жужи было трудно сделать нарочно кому-то больно. Значит, причина, по которой она решилась на этот поступок, весьма уважительная.

– В парикмахерской, – ответила Жужа и расхлябанной походкой «Моряк вразвалочку спустился с трапа» вышла на середину комнаты. Ей приходилось не вынимать руки из карманов и таким образом удерживать штаны, чтобы они не слишком спадали.

– А… – Мама продолжала сидеть в бутербродах. – А одежда эта – чья?

– Теперь моя.

– Ох, ну ладно… А глаз… Что с глазом?

Жужа молча потерла под глазом послюнявленным пальцем. Синяк растекся на щеку. И родители поняли, что это тоже часть маскарада – грим…

Папа заботливо поднял маму со столика, отклеил от нее бутерброды и, подстелив салфетку, усадил на диван, помахивая перед маминым лицом газетой.

Все это – и обтрепанные штаны-трубы, и черный балахон со знаменитым рисунком талантливого пациента психиатрической клиники: оскаленный череп в профиль с костяным «ирокезом», и старая жилетка, утыканная булавками, принадлежали Жеке – младшему брату Жужиного папы. Сам Жека уже вроде вырос и полгода как работал менеджером в офисе, а потому ходил весь в костюме. Так что свою одежду, в которой он с удовольствием гулял во дворе, Жека вчера подарил племяннице. Молодому менеджеру больше не до тусовок по дворам!

Да, другого мальчика Жужа предложить Наташке не смогла. Сам дядя Жека, которому было уже девятнадцать лет, для детского театра малость не подходил. Старый уже. Вместо него в театр отправилась его одежда. Только… на Жуже!

И что – очень даже хороший мальчик из Жужки получился. Синяк под глазом она нарисовала специально – для того чтобы отвлечь внимание. Взяла даже по-тихому у папы сигарету и засунула ее себе за ухо – это для усиления понтовости. Но потом решила, что таких безобразников в театр могут не принять, а рисковать в их с Наташкой случае было нельзя. И сигарету выбросила.

В парикмахерской, куда Жужа убежала с последних уроков, мастер долго упиралась, не желая состригать машинкой Жужины жиденькие, но все-таки длинные волосы. Пыталась даже Жужу ругать и интересоваться, куда ее родители смотрят. Но когда она на секунду отвернулась, Жужа схватила ножницы и отхряпала под самый корень толстую прядь у себя на темечке. Так что пришлось парикмахеру все же сделать Жужины волосы одной с этим огрызком длины. Остался на лбу только жидкий чубчик – такую прическу тетенька делала не в первый раз. Куча мальчишек так стриглась.

Тут же обнаружилось, что уши у Жужи торчат красными лопушками почти перпендикулярно голове.

– А я и не знала, что ты такая лопоухая, – сказала пришедшая в себя Наташка – после того, как улеглись все страсти, связанные с тем, что дверь в Жужину квартиру ей открыло это бритое создание в балахоне.

Жужа пропустила ее нелестное высказывание мимо своих обнаженных ушей.

– Ну, а в общем-то как? – Художник в Жужином лице ждал одобрения от лица Кривцовой.

– Очень, очень похоже! – спохватилась Наташка, испугавшись, что Жужа сейчас обидится про уши и никуда с ней не пойдет. – Пацан натуральный.

– Тогда не забудь: зови меня Женей! – предупредила Жужа. – Я теперь не Жужа, а Женя Коломийцев.

Но вообще-то она и была Женей. Вернее, могла бы ею быть, потому что в свидетельстве о рождении значилась как Евгения. Но как с младенчества ее начали звать Жужей, так уже не могли остановиться до сих пор. Жужа и Жужа. Некоторые даже думали, что это и есть ее имя – и когда она вырастет, ее будут звать: Жужа Александровна. Фамилия у нее тоже была еще та – Коломыя. Но ведь художник всегда меняет действительность, если она вдруг попадает в котел его творчества, – так и Жужа, решив выпустить на сцену театра Дворца детского творчества новенького мальчика (в виде себя), назвала его Женей Коломийцевым.

И вот этот Женя снова появился в театре на пару с Натальей. Уже без синяка – сначала Жужа забыла про него, потом не могла вспомнить, под каким же именно глазом она рисовала этот синяк тогда. А после и вовсе плюнула: логичнее всего предположить, что синяк сам сошел. Пусть все так и думают.

На первой же своей репетиции Женя Коломийцев занял почетную должность Начальника дворцовой стражи – сменив таким образом на этом посту высокую худощавую девочку, которая тут же переквалифицировалась в Фею Рек и Озер, правда, во втором составе. В конце драматической истории этот Начальник дворцовой стражи погибал смертью храбрых, правда, храбрых злодеев – ведь это был отрицательный персонаж. Но Жужа пока репетировала парадные дворцовые построения и вместе с другими мальчишками училась фехтовать.

В принципе Жуже было совершенно все равно, кого играть. Хоть и никого. Ее веселила эта авантюра – все принимают ее за мальчика и ни о чем не догадываются! Жужу прямо-таки разбирал азарт, и она старалась быть самым что ни на есть убедительным мальчишкой. Смотрела за пацанами настоящими, перенимала их повадки, повторяла всякие словечки, жесты…

А Наташке дали роль Третьей Фрейлины. Роль маленькую, прямо-таки ничтожную. Жужа думала, что Наташка расстроится, а потому побаивалась после репетиции идти с ней вместе домой.

Но Кривцова оказалась всем довольна. Может быть, потому, что к должности Третьей Фрейлины шло приложением красивое платье с кринолином? Поэтому Наташка удовлетворена? А может, от великой любви к театру Наташке было все равно, кого играть?.. И Жужа, слушая, как весело трещит Наташка по пути к дому, поняла, что совсем не знает свою подругу.

В школе лысая артистка Жужа ходила в платке. А что – девочка в платке, нормально. В каком-нибудь церковно-приходском учебном заведении этому, наоборот, даже обрадовались бы. Тем более что по Жужиной школе болталась одна такая старшеклассница – дочка батюшки, добрая и хорошая Настенька, прямо-таки сказочный персонаж. Все ее любили, и никто даже не думал над ней смеяться, хоть Настеньку и видели в платочке зимой и летом, да еще и в длинных невыразительных платьях. Ей это очень даже шло.

Что шло Жуже, сказать было сложно. Но экспериментальный облик очень ее занимал. И Жужа выдумывала – то так платок закрутит, то эдак. То в черной бандане с паутиной на лбу заявится, учителя вопят: «Сними!», то в кепке козырьком назад. А все требования немедленно избавиться на время урока от своих платков и прочих спецэффектов Жужа Коломыя отфутболивала коронной фразой: «Женщина в помещении имеет право находиться в головном уборе, чего нельзя сказать о мужчинах. Правильно?» И возражений не находилось.

В первый день явления в платочке на вопрос соседа по парте Бушуева: «Ты чего это, как бабка-то, вырядилась?» – она ответила:

– Вши у меня, Леха. А под платком им теплее. Они отогреваются, добреют – и не так больно кусаются.

Игнорируя запреты учителей пересаживаться (а класс на всех уроках был обязан сидеть «мальчик с девочкой»), Бушуев вихрем умчался на самую первую парту ряда у двери, которая всегда почему-то пустовала. И затаился там, боясь заразы, – к большой, надо сказать, Жужиной радости, которая очень любила простор и одиночество, а потому с удовольствием осталась на своей последней парте.

На уроке физкультуры призыв немедленно обнажить голову Жужа также проигнорировала. Забыв, что у нее «вши», Жужа коротко заявила, что «подхватила лишай». И без всякой справки была освобождена от общих занятий. Училка-физкультурница велела ей в одиночку разминаться в уголке: приседания, прыжки на месте, взмахи руками и ногами. Главное – ничего не трогать, никуда не садиться и не ложиться. Ну что, тоже хорошо…

Когда же рассеянная Жужа объявила учительнице труда, что у нее «блохи», одноклассники призадумались, что, возможно, ничего особенного у нее и нет: не могут же все три эти напасти навалиться на одного человека сразу? Да скорее всего Жужа Коломыя просто выделывается. Она ж всегда такая была – придумывала что-нибудь эдакое. Видно, сейчас в ее художественном творчестве настала эпоха головных уборов.

И теперь многие стали повторять за Жужей – и эпоха головных уборов распространилась на всю школу. Даже мальчишки наверчивали на себя платочки и банданки, и многие из них изрядно напоминали не то пиратов, не то банщиков.

Зачем Жуже было прятать голову? Затем, конечно, чтобы «Женю Коломийцева» не узнали. В бритом лопоухом виде Жужа была очень похожа на мальчика, а с длинными волосами или в головном уборе нет – Жужа и Жужа. В детский театр ходили ведь ребята и девчонки из ее школы – а зачем нужен скандал с разоблачением? Ведь Наташке ОЧЕНЬ, просто очень нужно, говорила она, остаться в этом театре.

Так прошло три недели. Фантазии Жужи не было границ. Однажды она заявилась в школу в тюбетейке, с торчащими из-под нее тощими косичками (больше волос из бабушкиного шиньона – так, чтобы мама, которая его иногда прикалывала, не заметила, надергать не удалось). Из-под длинного пестрого платья, которое вместе с тюбетейкой родители привезли с какого-то среднеазиатского кинофестиваля как сувенир, были видны шароварчики. Вязаная кофта спускалась чуть ли не до колен…

Даже Наташка, которая с восхищением наблюдала за переменами гардероба подруги, в этот раз отказалась гулять с ней по коридору на перемене.

– «Сами мы не местные», что ли? – сказала она. – Фу, Жужа. У тебя нет чувства стиля.

Ах, чувства стиля…

И на следующий день Жужа, опоздав на двадцать минут, вплыла в класс… в длиннейшем платье со шлейфом (который получился сам собой – спереди Жужа успела собрать непомерно длинный подол несколькими складками на манер пышных штор, а сзади уже нет). Маленькая шляпка с пером и вуалью, кружевные перчатки с обрезанными пальцами – все в одном общем стиле. Но ни веера, ни каких-нибудь огромных перстней, ни собачки не было у этой дамы. А потому и дежурным по школе, и учителям трудно было к Жуже придраться.

– Какая конкретно часть моего туалета вас не устраивает? – просто поинтересовалась Жужа у завуча по воспитательной работе, когда та подскочила к ней на перемене. – Скажите, и я ее удалю.

Завуч сказала, что платье, – и на глазах изумленной публики Жужа принялась его с себя стаскивать.

– Нет, ты что, Коломыя! Не надо, не надо! – замахала руками завуч.

Она тогда хотела сказать, что не устраивает шляпка, но оказавшаяся рядом физкультурница ахнула, глядя на Жужу: «А у тебя прошел лишай?» – и завуч осатанело замахала головой в значении «нет».

По причине того же лишая Жуже позволили не снимать и перчатки.

– А с лишаем в школу пускают? – спросил у физкультурницы кто-то из малышей.

– Вообще-то нет… – начала она.

И тогда мелкота просто облепила Жужу, надеясь от нее заразиться освобождающим от занятий лишаем. Жужа, смеясь, рассказала им про своих веселых вшей и блох, которых, на радость учителям и родителям, тоже можно выращивать, – и дети охотно разнесли эту весть по школе.

И теперь о таинственной Жуже, которая то ли говорила правду, то ли абсолютно ВСЕ о себе придумывала, слухи по классам ходили самые разные.

А Жужа веселилась.

Глава 4 Падение в фонарь

В театр Жужа ходила всегда в одном и том же. Другой мальчишеской одежды у нее все равно не было. К тому же и жуткий дядин балахон, который она маленько подрезала снизу, и широкие, на много размеров больше, чем нужно, его боевые штанишки быстро примелькались в театре. Девчонкам скромный мальчик Женя – приятель расцветшей пышным цветом красы Натальи, был не особо интересен. Так что маскировка удавалась.

До тех пор, пока…

Пока в театре не появился Степка! Да, он был первым, кого Жужа увидела из темного зрительного зала на сцене, когда, слегка опоздав, прокралась на репетицию!

Он, без всякого сомнения, это был он! И играл Степка-артист, естественно, самого главного персонажа – Принца! Поэтому-то сцены с Принцем не репетировали – Степана ждали! Жужа, кажется, даже имя его несколько раз в театре слышала: типа того, вот вернется Степка, и мы это будем репетировать, и мы то будем репетировать… Имя Стив она слышала тоже, но забыла, что нужно его со Степкой отождествлять.

И ведь она сама знала, что ее «звездный» дружок укатил сниматься в фильме, целый месяц жил в лагере «Артек» в Крыму. Во время съемок он даже учился – в «Артеке» были обычные школы, где преподавали на русском языке, так что администрация его родной школы и родители Степу легко отпустили.

Стало быть, Степка-артист, наконец-то вернувшийся из этой киносъемочной экспедиции, занимается именно в этом театральном кружке? В смысле в этом театре?! Что, впрочем, логично – ведь жил Степка в районе, который с другой стороны примыкал к Дворцу детского творчества, так что ходить в него Степке, как и Жуже с Наташкой, было недалеко и удобно.

Что делать? Жужа заметалась. Сейчас Степка ее не видит: в зале темно, Степка занят репетицией. Но когда увидит – что скажет? Что Жужа – девочка, что она всех тут дурачит. Вернее, он специально-то ее не будет закладывать. Просто увидит – и брякнет: «Ой, Жужа, привет! Ты тоже сюда ПРИШЛА»… И кирдык затея…

Так что, решила Жужа, надо сейчас пробраться со стороны репетиционного помещения к сцене, осторожно отловить Степку где-нибудь в кулисах, кратко объяснить ему все – чтобы друг детства по неосторожности ее не выдал.

И Жужа выскользнула из зала, размышляя, что даже в том случае, если Степку предупредить не удастся и ее разоблачат, тоже не будет ничего страшного. Подумаешь, тогда Жужа просто уйдет из этого театра. Ведь жить с клеймом разоблаченной обманщицы будет не очень-то приятно… А Наташка уже тут прижилась, так что, возможно, ее оставят. И без мальчика в нагрузку. Миссия и так выполнена! А что на нее, Жужу-Женю возложена роль начальника стражи – да какая это роль! Другого мальчишку найдут! Настоящего.

Тем более что роль Начальника дворцовой стражи Жуже порядком надоела. В финале пьесы этот злодей-начальник должен был драться на шпагах с героем-принцем и в бою проигрывать ему. Пятнадцатилетний Генка, который учил мальчишек, и в том числе Женю-Жужу, фехтованию, просто замучил ее. Он был здоровый и сильный, играл в постановке Короля троллей. «Ну и играл бы своего Короля!» – думала со злостью Жужа, норовя попасть здоровенному гаду шпагой в пузо (что в принципе было запрещено, да ей ни разу и не удавалось). Потому что учить кого-либо Генка совершенно не умел. Он орал, если у Жужи что-нибудь не получалось, отвешивал подзатыльники и пинался в коридоре. Сколько раз ей хотелось плюнуть на все это – и перестать ходить «в кружок», как говорила Наташка. Но Жужа боялась, что тогда Кривцову быстренько отсюда сократят. Да и научиться этому дурацкому фехтованию теперь уже тоже хотелось. Чтобы Генка знал, что она не «валенок» и не «дурак криворукий», как этот длинный учитель со шпагой называл Жужу.

И именно в тот момент, когда Жужа тихонечко подобралась к кулисам и наблюдала за Степкиной игрой, Генка как раз и заметил ее.

– Ага, Коломийцев! – громким шепотом произнес он. – Отлыниваешь? Не тренируешься ни фига? Тебе что Виктория Кирилловна сказала делать? Бой на шпагах оттачивать. А ну пошли, покажешь, что ты уже освоил…

И как Жужа ни сопротивлялась, он схватил ее за капюшон балахона и потащил заниматься.

В это время, как нарочно, в просторном помещении за сценой никого не было. Единственным, кто сидел там, разглядывая альбомы с фотографиями спектаклей театра, был некто Серега Мебель, который поступил в театр всего неделю назад. Он пришел точно так же, как Жужа, – в комплекте с девочкой. Со своей собственной сестрой. Поэтому он, точно так же, как Жужа, слонялся за кулисами во время репетиций и изнывал. Он сам как-то пошутил, что его взяли сюда так, для мебели… Кличка моментально и прицепилась: Сережа Мебель. Добродушный Серега был не против, что он Мебель. Лишь бы на голову, как на мебель, не садились, смеялся он. Но уж на это вряд ли кто-то мог отважиться. Кулак у Мебели был о-го-го – между глаз засветит, мало не покажется.

Несмотря на нехватку мужчин, для театра он ценным приобретением не стал, хоть был весьма высоким и плечистым. Актерских способностей у Сереги не было. В этом расписывался охотно он сам, это пришлось признать и Виктории Кирилловне: она поначалу очень обрадовалась, что явился не второклассник, который мог бы разве что зайчика или гномика изображать, а взрослый и рослый восьмиклассник, ролей для которого найдется в избытке.

Но, выходя на сцену, Серега не мог произнести нормально даже нескольких слов. Он или стеснялся, или смеялся, или нес какую-то околесицу, тут же забывая, что, казалось, уже твердо заучил на память. Ухмылялся он и краснел так, что и всем вокруг становилось неловко. Хотелось сказать – да отпустите вы этого слоненка, не мучайте! Виктория Кирилловна сжалилась – и теперь в пьесе Серега играл бессловесного стражника. Он хоть слов не говорил, но почти всегда находился на сцене. Да, как мебель. Пока с ним не репетировали, режиссер работала с исполнителями, у которых было много текста. Вот Серега Мебель и болтался без дела. Ему для роли сурового стражника в отличие от девчонок, чтобы придать свирепости и скрыть нежность лица, даже усы приклеивать было не надо – при взгляде на Серегу никаких сомнений не возникало: это физиономия будущего бойца войск спецназа. Таким говорить действительно необязательно.

А Танька, младшая сестра Сереги, была весьма миловидная особа. Вот ведь…

В общем, этот самый Серега в силу незначительности своей роли часами бездельничал. К тому же он дожидался сестру, которая сразу получила какую-то важную должность при этом театральном дворе и была подолгу занята в репетициях.

Именно он-то сейчас и наблюдал, как, чуть не плача, бьется на шпагах Жужа с насмешливым Гендосом.

– Нападай, тормоз! Ну, чего как кочергой машешь? Кто так защищается? – хихикал Генка, наступая на Жужу и не делая никаких скидок на рост, возраст и комплекцию. – Ну, тормоз… Ух, и тормоз… Не пойму – ты из школы для дебилов? Или краса Бухенвальда? Чего, совсем сил нет? Нет мозгов – и сил не будет…

Жужа, у которой просто рука отваливалась от тяжелой шпаги, не успевала ничего ему отвечать. А так хотелось какую-нибудь в ответ гадость сказать!

Ловко орудуя своей шпажкой, вредный Генка теснил Жужу в угол, где стоял большой бумажный фонарь. Его совсем недавно склеили из тончайшей рисовой бумаги.

«Не трогать! Даже близко не подходить! – велела всем Виктория Кирилловна, указывая на фонарь. – Бумаги больше нет, а поставить сохнуть его некуда. Обходите за километр! Второй такой фонарь уже не склеить».

И хотя помещение за сценой театра было огромным – тут хватало места и хореографическому станку, где могли свободно тренироваться человек двадцать, и шкафам с костюмами и реквизитом, и некоторым декорациям, фехтовальщики постепенно сместились к дальнему углу у окна. А в этом углу, специально отгороженный приставленным к нему заборчиком-декорацией, и сох фонарь…

У Жужи не было времени и возможности оглянуться. Да и ни про какой бумажный фонарь у себя за спиной она не помнила.

– Ну, давай, Женек, сдавайся! – ловко и без особых усилий фехтуя, подначивал Генка. – Поднимай лапки!

Жужа из вредности продолжала отбивать его выпады, не пыталась наступать, но и не сдавалась. После очередного туше Генки, когда, по идее (даже Жужа, как начинающий фехтовальщик, это поняла), можно смело говорить, что ее противник выиграл, она тем не менее продолжала сражаться.

– Придурок! – злился Генка. – Ни фига не умеет, а упрямствует. Самый крутой, да? Я не понял! Давай, блин, опускай шпагу! Научись сначала фехтовать…

С этими словами он снова сделал резкий выпад, Жужа попыталась закрыться своим оружием, отступила. Следующий ее шаг назад был бы аккурат в белый фонарь…

Генка это видел. Но молчал. Увидел и Серега – он уже минуты две наблюдал за яростным боем.

Ну, сейчас достанется лопоухому Женьке, накостыляют ему по тощей шейке! Жалко же дурака, ведь сломает фонарь! Ух, и попадет ему…

Серега бросился к фехтовальщикам.

– Сам сдавайся! – Жужа сдаваться не собиралась. Настоящие пацаны не сдавались, да и сама Жужа не сдавалась никогда. Но тут она случайно выронила из обессилевшей руки шпагу, однако упрямо закрылась от следующего удара локтем, покачнулась, отступила на полшага, угодила ногой как раз в низенький заборчик. И вместе с этим заборчиком полетела прямо в фонарь…

Тот прорвался весь – даже тонкий верхний ободок отвалился и упал на пол.

Подскочивший к месту трагедии Серега только и успел, что подобрать Жужину шпагу… Как в дверях появилась Виктория Кирилловна в окружении ребят. И среди них Жужа с ужасом заметила Степку…

Конечно, Виктория Кирилловна увидела и Серегу с тренировочно-бутафорским оружием, который протягивал Жуже руку, помогая подняться, и саму Жужу-Женю, копошащуюся в руинах заборчика и чудо-фонаря, и Генку, стоявшего со своей шпагой чуть в отдалении.

– Ну что ж вы творите, а?! – чуть не плача, всплеснула руками Виктория Кирилловна. Ей очень, очень было жалко этот элемент декораций. Тем более что она сама фонарь и сделала. – Ну и новенькие! Просто вандалы какие-то! У нас в театре ребята все понимают, к вещам бережно относятся… А вы… Неужели вам чужой труд не жалко?

– Жалко, – вздохнула Жужа, отряхивая свой балахон.

Серега кивнул, подтверждая, что соглашается с ней.

Генка, как показалось Жуже, вообще просто обалдел. Мозгов, видимо, у него было мало, потому что он, когда целенаправленно теснил ее к фонарю, скорее всего, совершенно не думал о последствиях. Но и подлым Гендос не был – не торопился валить всю вину на Жужу (в смысле Женю Коломийцева) и на Серегу Мебель, которые в отличие от него находились в самом центре места преступления. Стоял, хлопал глазами и тормозил, не зная, что сказать…

А тем временем Степка пробирался из задних рядов, стараясь рассмотреть, что же произошло. Ну, все – сейчас он заметит Жужу, откроет рот и… К тому, что Жужа «вандал», добавится «обманщица» и так далее… Не надо.

И пока все еще не успели опомниться, а Степка только-только собрался окликнуть ее (Жужа видела, как в удивлении поднялись его брови, а губы сложились в трубочку, собираясь выдать «Жужа!»), девочка пулей бросилась вон. Растолкав всех, кто оказался на пути, Жужа схватила за руку Степку, коротко крикнула: «Бежим! Я все объясню!», и они помчались по коридору – только пятки сверкали!

Погони, кажется, не было. Лишь вахтерша возле парадной двери возмущалась, что они без курток выскочили.

На улице Жужа остановилась у заваленных последними листьями скамеек.

– Жужка! Ну ты даешь! – удивился Степка и похлопал Жужу по голове. – Ну и прикид… Ну и причесон… Я еле догадался, что это ты. А уши-то – я и не знал, что они у тебя такие лопушистые.

Жужа хотела не обижаться, но обиделась. Хоть ей и плевать было на то, что уши ее не соответствовали стандартам. Но Степка-то! Его мозги не соответствуют стандартам среднего образования в области точных наук – и ничего. Она ж на этом акцентов не делает!

Это Жужа и сказала Степке – вместо того чтобы объяснить, зачем и почему в таком виде она здесь.

Степка про мозги понял – и тоже обиделся. Румянец, который играл на его красивом загорелом лице, потух.

– Ну, ладно… – Жужа знала, что Степка с детства не любил просить прощения. – Ну, ты прости. Мозги как мозги.

– Уши как уши! – обрадовался Степка. Ему сразу полегчало. – Хорошо выглядишь, Жужа!

Жужа не любила подхалимажа. И в данном случае плохо она выглядит или хорошо, было не важно.

– Мы с подружкой хотели записаться в этот театр, а у вас тут принимают девочек, только если они придут записываться…

– С мальчиком! – закончил Жужину фразу Степка. – И вы решили переодеться? Супер! Это отличная мысль!

– Правда? – улыбнулась Жужа. Она видела, что на этот раз друг детства восхищается совершенно искренне.

– Ну! – Степка хлопнул ее по плечу. – Это так по-театральному! Тайны! Переодевания! Шекспир просто! Что ж никто раньше-то не додумался?

– А вдруг додумался? – хитро сощурилась Жужа. – А если Генка – это тоже девчонка какая-нибудь противная? Тоже так записываться пришла, а? Узнала меня и… Ненавидит?!

– Да за что тебя ненавидеть-то, Жужа? – удивился Степка.

– Ну… – пожала плечами девочка.

– Не за что тебя ненавидеть. Потому что… – начал Степка.

Но продолжить не успел.

– Стив! – донеслось от дверей.

На улицу высыпали девчонки. Они видели, как Женя умчался и утащил за собой Степана.

– Стив! Эй, Стив, вы чего там стоите-то? – раздалось еще несколько девчоночьих голосов.

– Вы там чего – курите?

– Виктория Кирилловна на Коломийцева уже не ругается! Пусть возвращается! Слышишь, Коломийцев?

– Генка и Мебель уже фонарь чинят!

Степка повернулся к девчонкам и помахал им рукой.

– Мы идем! – весело крикнул он. И чуть слышно сказал Жуже: – Не бойся, Жужка. Я тебя не выдам. Что я – не артист, что ли? Ты пацан – это ясно. А я тебе подыгрывать буду.

– Спасибо, Степка, – благодарно улыбнулась Жужа и преданно посмотрела на своего друга.

Они направились ко входу во Дворец детского творчества.

– Не дрейфь, Женек! Прорвемся! – Поравнявшись со стайкой девчонок, Степка быстро вошел в роль: с размаху хлопнул Жужу по спине.

Жужа от этого шлепка быстро вошла в роль тоже. С точно таким же размахом она долбанула по спине Степку, плюнула себе под ноги и согласилась:

– Ну так. Ясный перец.

Глава 5 С кем ты будешь танцевать?

– Подлая ты рожа, Коломийцев, оказывается, – когда Степка вернулся на сцену, а Жужа появилась возле руин бумажного фонаря, с тяжелым вздохом сказал Генка.

– Почему? – удивилась Жужа.

И, тут же покраснев, замолчала: про испорченное рукотворное чудо она совершенно забыла! Вот ведь склерозина, вот балда рассеянная! Помчалась свою тайну спасать, а то, что этим своим бегством Серегу подставила – забыла! А он ни в чем не виноват… Просто шпажонку ее подобрал…

И тут же Жужа вспомнила, как презрительно, но молча посмотрела на нее Виктория Кирилловна, когда она проходила по коридору мимо двери в зрительный зал. Виктория Кирилловна выглянула, чтобы кого-то позвать, и столкнулась взглядом со счастливой и довольной разговором со Степкой Жужей…

Вот оно что!!!

Жужа хотела с размаху хлопнуть себя, дубину такую, по лбу. Но подумала, что мальчишки наверняка так не делают, волю эмоциям не дают. Молча сжала зубы и подошла к Сереге Мебели, который сидел возле обломков фонаря и пытался что-то исправить.

– Ну, чего, Женек? – сказал он, показывая на обрывки. – Что тут можно сделать?

– Да слабак твой Женек, – вклинился тут же Генка. – Как от разборок-то умчался… Девки его обсмеяли с ног до головы…

«Ну и фиг с ними! – подумала Жужа. – Обсмеяли, и ладно…» И еще подумала, что на месте девчонок такого быстроногого зайца, что сматывается с поля боя, тоже высмеяла бы. Да еще улюлюкала бы вслед. И уж точно не стала бы размышлять, что там на самом деле у этого зайца такое плохое случилось, куда он драпанул… А ведь у людей, оказывается, бывают разные причины. И если кто-то себя ведет не так, как другим хочется, – это необязательно от трусости.

Серега Мебель ничего не сказал. Он молча пытался приставить один драный кусок к другому. Ничего, конечно, не получалось. Но Мебель не сдавался. Он притащил тюбик клея и кисточку, нарезал простую белую бумагу на ленты и старался склеить испорченный фонарь, пыхтел, изредка ругался сквозь зубы. Но работал.

Генку позвали на сцену.

И Жужа приняла решение.

Не говоря ни слова, она взяла со стола портновский метр, ручку и тетрадный листок, присела рядом с трудолюбивым Серегой, обмерила многострадальный фонарь и записала все его параметры.

– Серега, ты, это, не парься, – сказала она Мебели. – Брось.

– Жалко же, Жека, – вздохнул Серега. – Только тут уже ничего исправить нельзя. А Генке я в бубен уже дал. За то, что он тебя подставил.

– Делать нечего?! – возмутилась Жужа. – Я с Генкой… Ну, сам разберусь!

– Да ладно…

– Не ладно! Он же и тебя подставил тоже. Вот и считай, что ты ему за себя в бубен дал! – Жужа вскочила и, подхватив листок со своими замерами, помчалась к выходу.

– Да я сам подставился… – пробормотал Серега. – Да и за себя бы я в бубен не стал бы давать… Да ну…

Но Жужа этого уже не слышала.

– Знаешь, Жужа, а про тебя девчонки в театре сказали, что Коломийцев – придурок. Представляешь? – на следующий день в школе сообщила Жуже Наташка.

– А ты? – В то время, как простодушная Наташка передавала ей эту информацию, Жужа зевала. И ее сладкий зевок оборвался на самой середине.

– А я ничего, – спохватилась Наташка. – А ты правда со Стивом на улице курила?

– Нет, – ответила Жужа, удивившись.

Наташка не отставала:

– А вы с ним как мальчики теперь дружить будете?

– Это как? – Жужины глаза слипались. Очень, очень ей спать хотелось…

– Ну, танцевать, например, на «Огоньке» с ним не будешь ведь, да?

– На каком «Огоньке»?

– Коломыя, ну ты темная! – Наташка картинно махнула пальцами с длинными фиолетовыми ногтями. – В театре в конце каждой четверти устраивают такой «Огонек». Дискотека, концерт с номерами… Как его, черта, называют-то?.. «Капустник», вот! Потом еще игры разные для мелких, конкурсы, подарки… Там все по-серьезному.

– Понятно, – кивнула Жужа и улеглась на парту. Сегодня она была в парике, но каком-то таком незатейливом и невзрачном, что многим, и особенно учителям, казалось: наконец-то этой девочке надоело выпендриваться, и она без всякой тюбетейки и платка в школу пришла… Парик был старым, искусственным, а потому кусался и спать Жуже не давал. Пришлось подняться и слушать Наташку Кривцову.

– Ну так ты не ответила! – добивалась Наташка. – Если тебя Стив будет приглашать, ты же ведь не пойдешь.

– Куда приглашать?

– Жужа!!! На танец! – воскликнула Наташка. – Не тупи!

– Сама не тупи, Кривцова, – усмехнулась Жужа. И, оглянувшись на одноклассников, которые мотались туда-сюда по классу в ожидании начала урока, зашептала: – Если я Женя Коломийцев, то, значит, меня Степка приглашать просто не будет. Что он, дурак – пацана приглашать.

– Это да… – мелко-мелко закивав, согласилась Наташка.

Напоминала она сейчас умную курицу – и Жуже очень захотелось ее разыграть.

– Так что, мадемуазель Кривцова, обломитесь насчет Степки: все танцы будут мои!

– То есть что же – все-таки вы будете мальчик с мальчиком танцевать? – ехидно заметила Наташка.

– Почему? – удивилась Жужа.

– А потому, что все танцы, говоришь, будут твои, – пояснила Наташка. – И что типа обломись, Кривцова, насчет Стива…

Жужа засмеялась.

– Наташка, ну и балдень же ты! Все танцы будут мои потому, что я ТЕБЯ стану приглашать. Тебя, и больше никого, на каждый танец. Из вредности! Так что не удастся тебе ни с твоим Стивом, ни с какими-нибудь другими мальчишками поплясать!

Наташка опешила.

– А ведь правда…

Жужа показала ей язык.

– Слушай, Жужа, нет, так не надо, – заволновалась Наташка. Ей уже нужно было покидать Жужину парту – в класс пришла учительница. Но и договорить, выяснив вопрос до конца, надо было обязательно. – Не нужно, не приглашай меня, ладно? Меня девчонки запозорят… Ты как мальчик не особо котируешься в театре. То есть я с другими ребятами хочу танцевать…

– Приглашу!

– Не надо!

– Сударыня, позвольте ангажировать вас на тур вальса… – веселилась Жужа, пропуская мимо ушей, что она не котируется – пусть даже и всего лишь как мальчик.

– Ну Жужа!

– Хе-хе!..

– Девочки! Садитесь по местам, был звонок на урок! – Учительница прервала драматический диалог Наташи и Жужи.

Жужа любила всех разыгрывать, не думая о последствиях. А у Наташи на этот театральный «Огонек» были очень большие планы.

– Коломийцев? Женя? Это ты? – Виктория Кирилловна глазам своим не верила. – Это ты сделал?

Перед ней на сцене, привешенный вверху за металлические крепления колосников, покачивался большой цилиндрический белый фонарь – очень легкий, почти прозрачный…

– Ну надо же – он смотрится еще лучше, чем бумажный! Женя, но как ты его сделал? – восхищалась Виктория Кирилловна, вытащив Жужу из зрительного зала.

– А с чего вы взяли-то, что я? – буркнула Жужа, пряча удивление.

Хотя быстро поняла, что догадаться было несложно: раз и Мебель, и Генка отказывались признать свое авторство, значит, остается она – в смысле Женя Коломийцев.

…Всю ночь Жужа лепила новый фонарь взамен испорченного ею. Стараясь, чтобы он был похож на старый и формой, и размерами. Рисовой китайской бумаги у нее не было, и девочка приспособила для своего изделия тонкую накрахмаленную марлю. «Фиг порвешь такую марлю! – подумала она, пробуя тряпичный бок фонаря на разрыв. – Вот и хорошо, дольше прослужит».

Поэтому-то ей и спать в школе хотелось, поэтому она и ушла сегодня бессовестно с классного часа. Прибежала домой, схватила фонарь и умчалась в театр.

И только у самого входа, увидев, как Серега Мебель и его сестра заходят в дверь, вспомнила: а переодеться-то?! А Женей Коломийцевым нарядиться? Вот ведь проклятый склероз!!!

На первой космической скорости, не разбирая дороги, понеслась девочка домой. Впрыгнула в штаны – трубы с парохода, скинула паричок, напялила балахон, капюшон его на самые глаза натянула. И вернулась во Дворец детского творчества. Повесила этот фонарь на сцене. А дальше… дальше Виктория Кирилловна обрадовалась.

И все принялись Женю-мастера поздравлять, хвалить. Даже Генка дружески по плечу шарахнул – стыдно, видать, гаду все-таки было…

На репетиции Жужину игру отметили и Виктория Кирилловна, и ее помощник. Может, конечно, фонарь способствовал успеху. Но Жуже все равно было приятно.

До тех пор пока она случайно не заскочила за шкаф и не увидела, как Наташка и Степка стоят там и, нежно глядя друг на друга, о чем-то тихо говорят.

Жужа старалась быть справедливой, а потому отметила, что особо нежно смотрела на Степку именно Наташка. Каким был Степкин взгляд, она не рассмотрела, потому что видела только его затылок.

Небывалое чувство охватило Жужу. Ей казалось, что у нее отнимают что-то, что должно принадлежать только ей. Но еще и как-то тоскливо стало… А отчего – непонятно.

Жужа принялась расхаживать по коридорам Дворца детского творчества, размышлять о том, что же ее так взволновало… И поняла: а ведь Наташке Кривцовой, получается, действительно Степка нравится! Ни на кого она ТАК не смотрела, хоть с ясельных лет периодически влюблялась в разных мальчишек и подробно рассказывала об этом всем подругам.

Точно! Вот зачем она так в детский театр рвалась! А Жужа-то все голову ломала, почему Кривцову, которая всегда и везде лезла вперед, устраивает такая маленькая, почти бессловесная роль, какую ей выделили в постановке. Наташке все равно было, лишь бы в театр, поближе к Степке, к Стиву своему попасть! Поэтому она и с Гулькой туда заезд делала, и к Жуже пристала, чтобы та мальчишку с ней пойти записаться подговорила… А до этого просила Жужу познакомить ее со Степкой, которого из окна заметила. Жужа по своей вселенской рассеянности об этом забыла – и не познакомила… И по поводу танцев на «Огоньке» этом парилась, интересуясь: будет ли Жужа со Степкой танцевать?.. А Жужа, глупая, ее все подкалывала…

Любовь-морковь, вон оно что! Конечно, понятно, почему Кривцовой ТАК ВАЖНО быть в театре.

Ясно. Жужа улыбнулась, представив, как Степка целуется с Кривцовой. А может, они еще не целуются, а так просто разговаривали, и Жуже все только примерещилось?.. Интересно, будет ли Наташка завтра об этом в школе рассказывать? Нет, наверно. Если все у них по-настоящему, то не будет. Она бы, Жужа, точно не стала.

Девочка, переодетая мальчиком, еще побродила по коридорам, думая о влюбленной однокласснице. Но скоро мысли ее переместились в другую область – в мир образов и мечтаний.

Жужа заглянула в зал, где шла репетиция, узнала, что Женя Коломийцев может идти домой. Что она с удовольствием и сделала.

Потому что у Жужищи было новое увлечение, захватившее ее с головой. Вот уже несколько недель подряд – то есть все то время, когда она начала заниматься в детском театре, Жужа прибегала оттуда домой, садилась к компьютеру, открывала свои файлы, где была нарисована сцена. И придумывала декорации к сказке, которую ставили в театре. Именно такие, какие она представляла себе сама. Те – простые, незамысловатые, которые делали в театре силами ребят-кружковцев, ей не нравились. У Жужи была своя сцена. И она заполняла эту сцену декорациями – яркими, сказочными, масштабными. Разными для каждой картины, с вариантами, с искусным освещением, даже с фигурками персонажей в придуманных ею же костюмах.

Был у всего этого один недостаток: если бы какой-нибудь театр пожелал изготовить такие декорации и оплатить их, то немедленно прогорел бы и вылетел в трубу. Но Жужа видела сказку, что репетировали в их детском театре, именно такой.

Глава 6 Гоп-компания

Как всегда опаздывая, легкой рысью мчалась Жужа на репетицию. Кривцова, не дожидаясь копушу Жужу, усвистала в театр раньше. Понятно – на свидание.

Рысила Жужа вдоль домов, рысила, повернула в парк, где был расположен Дворец детского творчества, – и увидела, что навстречу ей движется большая компания парней. Ее ровесников и старше. За километр от них несся во все стороны сигаретный дым и жизнерадостный мат.

Конечно же, вся эта гоп-компания не оставила без внимания чахленького мальчишку в потрепанных широких штанах, полудевчачьей куртке и натянутом на голову черном капюшоне от трикотажного балахона.

– Это чьи ж мы такие будем? – когда вся компания окружила Жужу, поинтересовался один из них – мордастый фрукт в серой кепке.

– И что мы забыли в этом районе? – добавил другой, презрительно сплевывая Жуже под ноги.

«Ой! Они же знают всех мальчишек в округе! – догадалась Жужа. – А меня-то они если и видели, так только в виде девочки… Да, сматываться уже поздно».

– Откуда прешься-то, баклан? – наступали на Жужу со всех сторон.

– Ты чего тут забыл?

– Ну… – по привычке протянула Жужа, стараясь не показывать своего испуга.

– Ну, давай, говори, мелкий: и че нам дашь за то, что ты у нас в районе трешься? – услышала девочка.

Жужа поняла, что наступает традиционная процедура изъятия денег. Такие уж были порядки на улице… Она без сопротивления вытащила руки из карманов куртки, развела их в стороны. Несмотря ни на что, Жуже было весело – надо же, сколько ушлого народа поверило в ее переодевание! Никто даже не сомневается, что она не мальчик из другого района…

И тут же увидела, что на нее смотрит… Леха Бушуев, одноклассник! Он, оказывается, тоже был среди этой тусовки… Глаза Бушуева округлялись. Ну все, решила Жужа, сейчас он начнет орать: это моя соседка по парте – Жужа Коломыя! Она с приветом, вот и сейчас переоделась в трансвестита. Бейте ее!.. А может, «бейте» он как раз и не скажет. А наоборот, начнет ее, как девочку, защищать. Что лучше? Отстанут ли от нее тогда? Или отлупят – а за компанию и Бушуева?

И Жужа решилась. Вытаращив глаза, она стала делать Бушуеву знаки: «Не выдавай! Молчи!» Бушуев заметил. И молчал…

Деньги у Жужи выгребли все. Но ключи от квартиры вернули.

«Дурацкий Степкин театр! – зло подумала девочка, ожидая, что же дальше будет происходить. – Все беды из-за него! Если бы я туда не таскалась – ничего бы такого и не было. Кривцова, Джульетта хренова, развела меня, а я тоже – как эта…»

Додумать свою мысль до конца Жужа не успела. Краем глаза она заметила, что с соседней аллеи прямо по клумбе к ним бежит… Серега Мебель!

Да, это он шел в театр вместе с сестрой, но увидел Жужу (Женю Коломийцева) в окружении пацанов и отправил свою Таньку во Дворец творчества одну. Сказал, что сейчас ее догонит. И помчался к Жене…

– Че за разборки, пацаны? – здороваясь со всеми за руку, поинтересовался он. – О чем базар? Здорово, Жека.

Он пожал руку и Жуже.

– Так что это за Жека? – спросил у Сереги все тот же фрукт в кепчонке.

– Кореш мой, – уверенно ответил Серега Мебель.

Жужа увидела, как Леха Бушуев выпучил глаза – хотя, казалось, больше уже нельзя…

– А… – протянули разочарованно пацаны.

Но денег Жуже не вернули. А она не стала их требовать – чтобы не начинать новые разбирательства и не подставлять таким образом Мебель.

Тут же компания стала мирной и душевной – ведь все были свои. И начались разговоры: кто с кем где и когда дрался, кто только собирается, кого забрали в милицию – и тому подобное. Настоящие разговоры хулиганов. Наступила очередь Жужиным глазам лезть на лоб, а ушам сворачиваться в трубочку.

Жужа видела, как почему-то стесняется Бушуев, матом не ругается и почти ничего не говорит, хоть к нему то и дело обращаются. Только зыркает на Жужу периодически – и тут же отводит глаза… Конечно, он обо всем догадался.

А Мебель, наоборот, разошелся-разболтался. Чувствовалось, что его здесь уважают – не то что в театре, где он вел себя как зашибленный и только глупо похихикивал в углах. Он то и дело хлопал Жужу по плечу – и под конец заявил ребятам, что на завтрашнюю разборку в какой-то двор они с Женьком… обязательно придут!

Хорошо, что у Жужи не было привычки падать в обморок. А то бы можно было после этих слов в обморок-то и завалиться…

Но тут Сережа Мебель снова принялся жать всем ребятам руки – на этот раз прощаясь. И Бушуеву пожал.

– Ну, Женек, погнали, – скомандовал Серега. И объяснил своим приятелям: – У нас дело, короче…

Жужа пробормотала: «Пока!» – и, точно Пятачок за Винни-Пухом, бросилась вслед за Мебелью. А гоп-компания направилась дальше.

Серега и Жужа вошли во Дворец детского творчества. Исполненная благодарности к Сереже, девочка очень переживала, что вот сейчас ей, чтобы отмазаться от завтрашней ужасной разборки (скорее всего какой-нибудь кровавой битвы, у них во дворах мальчишки и даже взрослые парни молотились между собой жутко), придется соврать ему, что она уезжает далеко и надолго, а потому ни на какую разборку не придет… Серега Мебель этого ведь не поймет, у него своя шкала ценностей. И тогда она потеряет его расположение…

А с другой стороны, зачем ей нужно его расположение? Она его интересует только как приятель – Женя Коломийцев. Но с образом Жени скоро все равно придется расстаться. И будет она в виде девочки Жужи… А как она Сереге в виде Жужи? В виде Жужи он ее вряд ли и заметит.

И Жужа решила ничего не говорить Сереге. Благодарность за ней не заржавеет. А завтра она что-нибудь придумает.

На следующий день Алексей Бушуев плюхнулся на свое привычное место за Жужиной партой, внимательно посмотрел Жуже в лицо и спросил:

– Это ты вчера была?

Словно ничего не понимая, Жужа резонно ему ответила:

– Я вчера была. Я была и позавчера. Да и сейчас я есть, Бушуев.

В другой раз он бы обиделся и наверняка треснул бы ей по голове книжкой или чем потяжелее. Но сейчас Бушуеву было не до обид.

– Нет! В смысле – на улице! – продолжал допытываться он.

– Была я на улице. Веришь? – веселилась Жужа, оставляя лицо серьезным и удивленным.

Леха Бушуев фыркнул. И пожалел, что не снял вчера с головы этого Женька черный растянутый капюшон от балахона. Вроде волосы у того парнишки и у Жужи похожего цвета. Правда, вчера из-под капюшона только челка торчала, там особенно ничего нельзя было разглядеть. Да и на улице уже темнело. А сегодня Жужину черепушку стягивает трикотажная девчачья повязка в горошек, в тон свитеру, а на уши прицеплены клипсы-колечки. Пойди разберись…

Что надо спросить? Как определить, это Жужа была вчера на улице, она ли подавала ему знаки, явно умоляя не выдавать ее? Если она, то чего сегодня такая ехидная? Вопросы не дает задавать, все обсмеивает. Бушуев и сам не дурак, понимает, что спрашивает он как-то корявенько. Но и как все выяснить по-другому – непонятно.

Жужа честными глазами посмотрела на него, ожидая еще таких же непонятных вопросов. Бушуев смутился, махнул на Жужу рукой и поплелся от своего насиженного места на первую парту, которую он самостоятельно выбрал, спасаясь от той же Жужи. Которая со вшами, видимо, все-таки точно разыграла его!..

А Сереги Мебели в этот день не было в театре. Сестра его Танька пришла одна. На Жужин вопрос «А Серега-то где?» – она ответила коротко: «Дела у него» – и добавила, что ему, Жене Коломийцеву, он передавал, что сам справится.

– Ну, ты ж понимаешь, о чем он, – хитро-прехитро прищурившись, добавила Танька. – Да, Женя Коломийцев?

– Да, да! – поспешно закивала Жужа.

Танька больше ничего не сказала, ушла.

А Жужа все стояла и думала, что Серегина сестра точно ее тогда узнала. Но вот как же Серега? Неужели он давно в курсе, что она не мальчик? Тогда почему молчит?.. Ну надо же, какой он артист по жизни! Хорошо притворяется, что ничего об истинном Жужином лице не знает!

Глава 7 «Огонек»

Все мальчишки, оказывается, одинаковые! Даже если мальчишкой переоделась девочка, он, этот самый мальчишка, точно так же отказывается идти на «Огонек», танцевать и участвовать в конкурсах и играх…

– Да не пойду я! – заявила Жужа (Женя Коломийцев).

На «Огонек» ей совсем идти не хотелось. Хоть продолжать розыгрыш было интересно, но из-за Наташкиного требования определенным образом вести себя на «Огоньке» интерес этот малость пропал. Не любила Жужа, когда ей выдвигали условия.

– Как – не пойдешь?! – удивилась Виктория Кирилловна, которая только что сообщила о точной дате проведения «Огонька». – Ты же не был на наших «Огоньках» ни разу! Ребята такие игры интересные всегда придумывают. А «капустник!» Номера – обхохочешься! И тоже все сами. Подумай, Женя!

Жужа решительно замотала головой.

– Не хочу.

– Почему?

– Потому что… Ну… Не могу!

Виктория Кирилловна понимающе кивнула, положила Жуже руку на плечо, отвела ее в сторонку и, чтобы остальные ребята не слышали, сказала на ухо:

– Женя, я, кажется, поняла, в чем дело…

Внутренности у Жужи похолодели и как-то даже сжались. Все ясно – ее «раскололи»! Поняли, что она девочка, а не мальчик… Эх, а Жужа надеялась, что это произойдет как-нибудь не так, а более эффектно.

– Но ничего страшного!

– Да? – Жужа не верила своим ушам. – И вы никому не скажете? Или…

– Конечно, не скажу, – улыбнулась Виктория Кирилловна.

– Ух… – Жужа немного успокоилась.

Но Виктория Кирилловна продолжала – так же конфиденциально:

– Если у твоих родителей нет денег, чтобы сдать их на «Огонек», то ты все равно приходи. У нас специально для этого есть фонд – из тех денег, что мы собираем с билетов, когда продаем их. Так что ты можешь…

Ах вот оно что!

– Нет!!! – закричала Жужа, подскочив так, что рука Виктории Кирилловны слетела с ее плеча. – Есть деньги! Есть! Я сдам!

– Но если это для вашей семьи все же трудно… – растерялась Виктория Кирилловна.

– Нетрудно! – Как же девочку Жужу легко можно было «развести» на что-нибудь! Она лучше придет на дурацкий «Огонек», станет выполнять команды и терпеть подколки Наташки, танцевать со всеми, кто ее пригласит (а это будут, разумеется, лишь девчонки), – но не уронит чести семьи! Они с мамой и папой не бедные! Денег у них и не только на «Огонек» хватит! Вот еще…

– Нормально! – продолжала Жужа, роясь в обширных карманах дядиных штанищ. – Сколько надо сдать? Вам?

– Не мне. Старосте нашей, Мариночке. – Виктория Кирилловна впала в легкий ступор, увидев, как заволновался ее артист Женя Коломийцев.

И, как показалось Жуже, Виктория Кирилловна, глядя на нее – то есть на Женю, подумала: «Какой все-таки странный и нервный мальчик…»

Так вот и оказалась Жужа на «Огоньке».

«Я, понятное дело, ненадолго, – сказала себе Жужа, таская вместе с остальными мальчишками тяжелые кресла из зала и заменяя их банкетными столиками и невысокими стульями. – Отмечусь, что типа Женя Коломийцев, как все, пришел на общий праздник. И свинчу быстренько домой».

Но на самом деле ей хотелось посмотреть, будет ли Степка приглашать Наташку?..

Она снарядилась в ту же самую амуницию дяди Жеки. По своей общей рассеянности и непоследовательности не подумала о том, что вот теперь точно все решат, что у нее родители бедные – раз парадной одежды для праздника сынишке не припасли. И это было хорошо – а так бы она только переживала, что все приперлись нарядные, а она, то есть мальчик Женя, – нет.

И скоро зал украсился гирляндами вырезанных из бумаги разноцветных осенних листьев, газетами с поздравлениями для тех, у кого этим летом, когда театр не работал, и осенью были дни рождения. На столиках, рассчитанных на четырех человек, стояли блюда с пирожными и фруктами, этажи бутербродов, бутылки с разной газировкой. Старшие девчонки разносили чай в смешных столовских чайниках: наливай себе в чашку сколько хочешь. Что и говорить – любили, оказывается, в этом театре попраздновать и поесть от души!

Жужа переглянулась с Серегой Мебелью, которому досталось место за ее столиком, и… оба весело навалились на угощение!

А «капустник», который тут же начался на сцене, оказался очень даже ничего. Жужа бы сказала, что это какой-то концерт: смешные номера, которые разыгрывали ребята, сценки, пародии. Она даже не заметила, как из-за столика исчез Серега Мебель. И только очень удивилась, увидев его на сцене! Надо же – и кто смог убедить его участвовать?

Серега Мебель играл Дарта Вейдера. Кто-то додумался инсценировать отрывок из фильма «Звездные войны», когда великий и ужасный Дарт Вейдер бьется на лазерных мечах со своим непокорным сынишкой Люком. Мебель играл хорошо, не стеснялся, не смеялся – тем более что его лица все равно не было видно из-под черного бумажного шлема. Но смех в зале Серега все-таки вызвал – когда со всей дури так шарахнул по Люку Скайуокеру своим «лазерным мечом» (скатанной в длинный рулон и покрашенной фосфоресцирующей краской бумагой), что несчастный «меч» два раза обвернулся вокруг тощего Люка.

Отличилась и Наташка. Она, закутанная в тюль, танцевала со Степкой что-то томное – танго, что ли. С ним же Кривцова разыгрывала сценку про Садко: как он на подводной царевне то ли женился, то ли не женился. Жужа не поняла. Но в бурных аплодисментах участие приняла.

И не стала реагировать на замечание Сереги Мебели, что Кривцова, особенно в тюли, девчонка очень ничего. Хотя почему-то возмутиться этим захотелось.

После воплей и гиканья, которые устроили на сцене малыши, на каблуках и в париках изображавшие звезд шоу-бизнеса, началась дискотека. Наташка Кривцова заблаговременно из дальнего угла, где она сидела за столиком с самыми популярными девчонками детского театра, показала Жуже кулак и отрицательно покачала головой. Жужа знала, что это значит: «Не надо меня приглашать!»

А Жужа и не собиралась. Она весело подмигнула Наташке и кивнула. Это ж она так, просто пугала свою подружку. Из вредности. «Пусть Кривцова, конечно, с настоящими парнями танцует, – подумала Жужа, хватая с тарелки апельсин. – И со Степкой. А мы посмотрим…»

И вся четверка за Жужиным столиком (а, кроме нее и Сереги, там сидели два мелких пацаненка), поедая сладости, с интересом наблюдала, как посреди зала топчется под медленную музыку одна-единственная парочка.

В полутьме Жужа увидела, что Наташка в беспокойстве крутит головой, ожидая, чтобы ее тоже пригласили на медленный танец. Но никто не торопился. Взрослые ребята – Генка, кудрявый Пушкин (Жужа даже не знала, как его зовут на самом деле, раз чернявый и кудрявый, значит – Пушкин), Виталик и Степка (он же Стив) сидели за столами и делали вид, что не ели неделю: сметали с тарелок все без разбора. И по сторонам принципиально не смотрели.

– Ребята, ну что же вы? – удивилась Виктория Кирилловна со сцены. – Приглашайте девочек! Вы же так любите танцы…

– Ничего, ничего, разойдутся, – улыбнулся ее помощник Вениамин – молодой человек, не поступивший в этом году в театральный институт и нарабатывающий режиссерскую практику здесь, в детском театре, куда пришел когда-то совсем малышом.

С этими словами он подошел к Татьяне – сестре Сереги Мебели, вывел на середину зала и закружил в танце.

Однако это никого не вдохновило.

Видеть несчастную Наташку, которая изображала, что ей совсем и неохота танцевать, Жуже было тяжело. «Где ж Степка-то? – рассердилась Жужа. – Что ж это за любовь у него такая? Видит, девушка нервничает – и сидит, труса празднует. Если б я была парнем, я бы так никогда не сделала». И хлопнула себя апельсином по лбу – так ведь сейчас она парень и есть!

И Жужа решилась.

«Главное – создать спрос. Что здесь – не театр, что ли? Кого хочу, того и играю», – сформулировала у себя в голове Жужа, поднимаясь из-за стола и уверенным шагом приближаясь к Кривцовой. Играть кавалера-танцора.

– Можно тебя? – с этими словами мальчик Женя Коломийцев протянул руку красотке Наталье Кривцовой.

Наташка запыхтела, собираясь что-то сказать. Но девчонки с двух сторон пихали ее в бока.

– Иди, иди, раз приглашают!

Крепко держа Кривцову, Жужа вышла на пятачок для танцев. Положила руки Наташке на плечи – по привычке. В школе-то она часто на дискотеках с мальчишками танцевала…

– Тормоз! – гневно зашипела Наташка и переложила Жужины руки себе на талию.

– Тьфу! Точно…

Вот Жужа растяпа рассеянная, и тут прокололась!..

По лицам в полутьме было видно, что вокруг смеялись над ними. Но по-доброму. Конечно, решила Жужа, они над неловкостью мальчика Жени засмеялись! А что – может быть, этот Женя первый раз в жизни медленный танец танцует! Он, может, скромник!

Зато какой решительный! Выбрал для танца такую красотку! Сейчас спрос на Кривцову-то и начнется, Наташка еще Жуже спасибо скажет!

– …Издеваешься? – не сразу услышала Жужа. Это Наташка шипела ей в ухо, заглушая музыку.

– Блин, Кривцова! – возмутилась Жужа. – Я же делаю тебе как лучше! Теперь на тебя появится спрос и начнется здоровая конкуренция!

Так она объясняла Наташке, привстав на цыпочки: Кривцова такие каблучищи нацепила, что стала просто верстой какой-то коломенской.

– Что-о?!

– Сейчас пацаны в очередь будут выстраиваться, чтобы с тобой потанцевать! – свирепо шептала Жужа бестолковой Натахе.

– Почему?

Жуже казалось, что она все очень хорошо придумала. А потому она терпеливо объясняла подруге:

– Видела, как бывает на рынке: то никого возле товара нет. А стоит одному какому-нибудь покупателю заинтересоваться – так тут же толпа набегает.

– Бред! – решительно заявила Наташка. – Сама ты товар!

С этими словами она вырвалась и убежала в коридор.

Жужа вздохнула и уселась на свое место.

Скоро медленная музыка закончилась, включили рэп. Вот уж тут Жужа напрыгалась, а мелкие пацаны вместе с ней. То есть с ним – Женей, конечно же. Такие фортели выколбашивали, ух!

Затем были игры, Жужа даже приз выиграла – щипцы для колки орехов.

А после игр – снова танцы. Опять заиграла медленная, даже какая-то заунывная мелодия. Народ немного разошелся. Несколько пар кружились по залу. Но Наташку по-прежнему никто не приглашал. И Степка тоже. Неужели Жужин поступок создал обратный эффект?..

«Точно! – похолодела Жужа. – Все думают, что она со мной, Женей Коломийцевым. И не приглашают. Ну а Степка-то? Он же знает правду! Ничего не понимаю…»

И вдруг Жужу пригласила на танец девятилетняя Риточка…

– Иди, Жека, пляши! – дружески пихнул Жужу Мебель.

– А ты правда влюбился? – начала девочка Риточка, цепляясь за Жужину жилетку.

– Чего? – остолбенела Жужа. И вся выпитая газировка ударила ей в нос.

– В Наташку Кривцову влюбился, – понимающе улыбнулась малышка.

– Я?

Риточка покачала головой и вздохнула, как взрослая.

– Это бесполезняк, – заявила она секунду спустя. – Она Стива любит. Поэтому и не хочет с тобой танцевать.

– Прям так любит? – надо было, наверное, что-то другое спросить, но Жуже смешно стало – очень уж комично малявка высказывалась.

– Да, – кивнула Риточка. – Она сама Маринке сказала. Я в туалете подслушала. Да и все видят…

И тут… Жужа подхватила малявку под мышку, подтащила к первому попавшемуся стулу.

– Никогда не подслушивай, поняла? Особенно в туалетах, – щелкнув у девочки перед носом пальцами, сказала она. – И не лезь в чужие дела. А то получишь когда-нибудь по носу.

Пробравшись мимо танцующих, Жужа плюхнулась за свой столик и засунула в рот пирожное «картошка» целиком.

– Видели, девчонки, как он бесится? – показав на Жужу-Женю, интригующе спросила у подружек Риточка.

– Еще бы, – откликнулись те. – Вон Наташка со Стивом танцует!

Да, пока Жужа разбиралась с деловой малявкой, Степка пригласил наконец Наташку. Ах, как она была счастлива! Просто сияла!

Они красиво покачивались туда-сюда в такт музыке, блестели Наташкины счастливые глаза, переливались стразы на ее кофточке.

«А ведь на месте Кривцовой могла быть я! – вдруг подумала Жужа. – Я бы и оделась по-другому, и смотрелась бы лучше».

Эта простая мысль удивила и обеспокоила девочку. Она даже есть расхотела – так и зависла с очередным пирожным в руке.

И не слышала, как Серега Мебель что-то говорил ей в ухо… Говорил и сам смеялся – видимо, анекдот какой-то рассказывал.

Жужа мысленно перебирала весь свой гардероб. Она остановила свой выбор на короткой юбке и кофточке-стрейч. Да, в этом она, Жужа, будет эффектнее всего смотреться. И волосы должны быть длинными обязательно…

Жужа представила себе красивую пару – она и Степка, закрыла глаза и даже вздохнула, восхищаясь видением. Она не замечала, как мальчишки за ее столиком в недоумении переглянулись и продолжали следить за странным поведением «Жени»…

Решено! Ей много лет, пора влюбляться! А в кого же, как не в Степку – такого красивого и такого своего! У нее, Жужи, – а не у Наташки все шансы стать девушкой Степки! А за счастье в личной жизни надо бороться, как услышала Жужа в одном фильме.

И она отправилась бороться – вылезла из-за столика и двинулась к танцующей парочке. Плана борьбы не было пока никакого, но девочка решила сориентироваться на месте.

Однако танцы вновь сменились играми.

– А сейчас наша любимая игра «Ручеек»! – воскликнул ведущий «Огонька» Вениамин.

Ребята вмиг построились парами, Жужу-Женю тоже какая-то девчонка схватила, так что пришлось встать в «Ручеек» и, подняв сцепленные руки вверх, ждать, когда по «Ручейку» кто-нибудь проползет, «выберет» тебя и утащит в самый конец колонны.

По своей природной глупости промахнувшись мимо старшеклассницы Оксанки, которую он явно собирался «выбрать» (а ловить пару в «Ручейке» нужно было обязательно с закрытыми глазами), Генка схватился за Жужу (Женю). Плюнул в негодовании – и долго был вынужден держать его за руку, пока наконец их пару не разбили.

Холодная Наташкина лапка цапнула Жужу за запястье.

– Ты чего так смотришь? – спросила Наташка, стоя со своей школьной подругой в паре. – Ой, да ты ревнуешь!

– Больная? – возмутилась Жужа и попыталась вырвать свою руку.

– Да! К Стиву ревнуешь!

И как Наташка только догадалась?! Жужа даже успела подумать: неужели Наташка прочитала ее мысли? И как – по лицу?!

– Иди ты, – дернула плечом Жужа.

Но Наташка продолжала быстро-быстро тарахтеть:

– Ревнуешь, что я с ним, а не ты. Но у вас же только дружба, ты сама мне говорила…

– НЕ РЕВНУЮ! – стараясь унять Наташку, закричала Жужа. – Кривцова, хватит!

– Ладно, – снисходительно улыбнулась Наташка.

К их страстным разборкам уже с интересом начинали прислушиваться и приглядываться. Хорошо, что Наташку вовремя кудрявый Пушкин утащил. Полуприсядью продвигаясь под сомкнутыми руками парочек, Наташка обернулась и подмигнула Жуже. А та должна была отправляться в начало колонны и нырять в «Ручеек», чтобы выбрать себе пару.

Остановившись, Жужа посмотрела на толпу веселых раскрасневшихся ребят. Поддернула свои широкие штаны. И почувствовала себя очень одиноко. Так, наверно, одиноко и грустно бывает шпионам в чужой стране – то есть таким же, как она, людям, которые выдают себя не за тех, кем они являются на самом деле…

Но у Жужи ведь была здесь родная душа – Степка! Вон он, в самом хвосте стоит в паре с девчонкой. Его выбирают непрерывно, он только и ползает под руками вслед за тем, кто его схватил, самому кого-нибудь выбрать ему даже не удается. Конечно, ей надо к нему, надо, чтобы он, друг детства, стал теперь ее, Жужиным, парнем. Ведь все в жизни не случайно, а значит, и ее детская дружба со Степкой тоже. Это судьба, видно, так распределяет. Точно! Нужно просто со Степкой поговорить, объясниться. Ведь они так хорошо знают друг друга. Так что дело осталось за малым…

Жужа улыбнулась своим решительным мыслям – и нырнула под руки первой пары. Генка, который уже давно стоял у Жужи за спиной и ждал своей очереди занырнуть, дал ей еще и хорошего пинка для ускорения.

Так что Жужа к Степке просто ласточкой подлетела. Схватила его за руку… Они встали в «Ручеек» последней парой…

«Неужели прямо здесь будут драться?» – донесся чей-то голос до Жужи.

Кто с кем будет драться? Жужа оглянулась по сторонам, ничего особенного не заметила – и тут же забыла об этом. А вот что сказать Степке? Как начать его очаровывать? Или все-таки лучше не сейчас?..

– Ну, как ты? – тем временем бодро спросил у нее Степка.

– Нормально, – ответила Жужа и пристально посмотрела на Степку. Нет, правда, какой же красивый! Где раньше были Жужины глаза?

«Все, влюбилась, я точно влюбилась! – думала Жужа, держа Степку за руку. – В кого ж еще влюбляться, как не в Степку? Мы отличная пара. А Наташке – фиг. Но что ему сказать-то? Сейчас придумаю…»

– Эй, ты глянь! Что это такое? – И тут Степка совсем не нежно дернул Жужу за руку.

Жужа очнулась от своих мыслей, оглянулась по сторонам. И увидела, что вокруг них со Степкой никого нет! Все играющие в «Ручеек» благоразумно сместились вперед, оставляя для Стива и Жени Коломийцева свободное пространство. И по напряженным лицам было видно, что ребята ждут… начала драки этих двух мальчишек!

– Вот блин! – засмеялся Степка и осторожно освободился от Жужиной руки.

Он первым все понял. И бросился прочь. Но увидел растерянное лицо Жужи, подбежал к ней и шепнул в самое ухо:

– Кто у нас Женя Коломийцев?

– Ой! – А ведь Жужа на самом деле забыла об этом!

– Вот тебе и «ой»! Давай, побежали! – скомандовал Степка и кивнул в сторону «Ручейка».

Жужа послушно встала с ним в пару. Степка специально наклонил их руки пониже, перегородив таким образом дорогу водящей девчонке. Рука девчонки наткнулась на Жужино предплечье. И таким образом Степан освободился от Жени Коломийцева. Устранил недоразумение и обманул надежды желающих увидеть шоу: разборки соперников в борьбе за Наташку Кривцову…

– Прости, – сказала Жужа девчонке, которая стояла с ней в паре.

И вышла из зала. Даже свои выигранные щипцы для орехов забыла. Домой – вот куда она собралась.

– Коломийцев! – услышала она за спиной голос Виктории Кирилловны. – Уже уходишь?

– Ага, – с трудом ответила Жужа и поскорее накинула на голову черный капюшон, который падал на глаза и не позволял видеть ее расстроенное лицо.

Она очень боялась заплакать. Да что ж у нее все так нелепо получается?! Решила влюбиться, объясниться – а сама… Женя Коломийцев! Что же делать со всем этим цирком?..

– Женечка, дружок, ты обязательно приходи на следующую репетицию, – продолжала тем временем руководительница театра. – Я на тебя очень надеюсь, слышишь? А еще ты мне с листиками обещал помочь, помнишь?

– Помогу. Помню, – выдавила Жужа. – До свидания.

Она зашагала к раздевалке. Слух у Жужи был хороший, а потому девочка услышала, как к Виктории Кирилловне подошел Вениамин и негромко спросил:

– Чего это он как прибитый?

– Любовь, наверно, – улыбнулась Виктория Кирилловна.

– Никак не поделят Наташу Кривцову? Ясно, – понимающе заключил Вениамин.

Прослушав все это, готовая зарычать безумным тигром, Жужа бросилась бежать.

Глава 8 Новый Принц

А Жужа продолжала ходить в театр. Однако или в силу своей необыкновенной рассеянности, или еще по какой-то причине, она то и дело забывала о том, что надо бороться за свое счастье: обращать на себя Степкино внимание, завлекать его как-то, кокетничать. Правда, в образе Жени Коломийцева особо не пококетничаешь со Степкой…

Да и сам Степка вел себя по-прежнему, не догадываясь о том, как изменились Жужины чувства к нему. Он по-дружески разговаривал с Жужей, рассказывал анекдоты, вовсю подыгрывал, общаясь с ней как с мальчиком, когда кто-то оказывался поблизости. Даже если Жужа решалась ему домой по телефону позвонить, они все равно разговаривали как раньше, когда Степка значился у нее просто другом далекого песочечно-дачного детства. Он спрашивал про уроки, она отвечала, диктовала решения задач, если он просил, или отправляла ему по электронной почте готовые примеры. А что-нибудь умильно-любовное по этой самой почте послать ему стеснялась. Хотя Кривцова наверняка не стесняется и говорит ему о своих чувствах прямо.

Жужа видела, или ей просто хотелось, чтобы так было, – что Степа к Наташке ничего не испытывает. Она даже как-то спросила его об этом – не напрямую, а окольными путями, начиная издалека. Степка услышал имя Наташки – и оно никаких особых эмоций у него не вызвало. Жужа так обрадовалась, что решилась на акцию: попросила родителей пригласить в гости Степкину семейку. Чтобы только и сынишка пришел обязательно. Родители пообещали. И спустя какое-то время сообщили, что встреча гостей планируется на конец следующей недели.

А сейчас? Что делать сейчас? Как, думала Жужа, быть с возлюбленным Степаном какой-то необыкновенной, как ему ПОНРАВИТЬСЯ?

Вот так всегда – только Жужа собралась себя мысленно ругать, отойдя от Степки, с которым весело проболтала минут десять в ожидании своей сцены, как к ней подскочила Наташка. Степка вышел на сцену репетировать, а Наташка схватила Жужу и приперла к стенке.

– Ну, ты что говорила, Жужа?! – чуть не плача, драматично зашептала она.

– А что? – не поняла та.

– Ты же говорила, что у вас ничего серьезного, что у вас дружба!

– Да, но… – начала Жужа.

Но Кривцова ее перебила. В глазах ее стояли слезы, а вид тем не менее был решительным. Видно, сильные у нее чувства, подумала еще Жужа.

– Что «но»? Стив мой, – твердо сказала Наташка. – Первое слово дороже второго. Сама же говорила, что у вас с ним только дружба!

С этими словами она, нарочито громко стуча каблуками, умчалась.

«Посмотрим!» – хотела бодро и задиристо крикнуть ей вслед Жужа. Но поняла, что по жизни не борец. А это плохо. И почему это Наташка усиленно давит на то, что у них со Степкой «ничего серьезного»? У нее, у Жужи, все серьезно. И еще как! Только вот что же она этого не сказала?..

– Коломийцев! – раздался голос Вениамина. – Не спи, твой выход!

Злая на себя за то, что она такая нерешительная лапша, Жужа выскочила из-за кулис. Репетировали сцену боя Принца победителя и освободителя с коварным Начальником дворцовой стражи. Сжав зубы, Жужа выхватила свою шпагу и бросилась в бой.

«Бороться, за счастье надо бороться! – думала Жужа, ловко отражая удары своего противника и успешно атакуя его. – Нужно быть твердой! Уверенной в себе! Бороться! Не сдаваться!»

Выпады ее становились все активнее и агрессивнее. Жужа не забывала и про реплики. Так что пока Виктория Кирилловна не делала никаких замечаний и не останавливала бой.

Перед глазами Жужи мелькал алый плащ Принца – сегодня уже репетировали в костюмах. «Бороться! За любовь! За счастье! Биться! Сражаться!» – мысленно отдавала себе команды Жужа. И только сейчас заметила, что за счастье быть со Степкой она бьется… с самим Степкой!

Жужа аж замерла на миг. Но ее противник тут же активизировался, а потому она снова атаковала его. Пошла все-таки Генкина наука впрок!

«И с кем же тогда биться-то? С Наташкой? – думала Жужа. – Как? Вот так – на шпагах? Она не умеет. Черт, ну что ж это такое?!»

Стало очевидным, что она побеждает Принца по всем статьям. Во как разошлась! А на самом деле уже Начальник дворцовой стражи должен быть сраженным и погибнуть, упав со стены.

– Эй, полегче! – не дождавшись Жужиной реплики, возмутился Степка-Принц, припертый к стенке. – Не пойму, что с тобой?

– Ой… – растерялась Жужа, только сейчас заметив, что случилось.

– Стоп! – скомандовала Виктория Кирилловна.

Оба остановились. Запыхавшийся и раскрасневшийся Степка с удивлением смотрел на Жужу и не понимал, чего это она так разошлась.

– А ну-ка, поменяйтесь-ка! – велела Виктория Кирилловна.

– В смысле? – не понял Степка.

– Женя, говори Степин текст.

– За Принца? – удивилась Жужа.

– Да, – подтвердила Виктория Кирилловна. – А Степа попробует Начальника стражи. Я буду подкидывать вам реплики. Ну, встали на места. Пошли!

Жужа и Степка вновь принялись фехтовать. Степка яростно защищался от нападок самозваного Принца. Но теперь ему уже по роли побеждать было нельзя. Жужиной ярости поуменьшилось. Но Степку ей побеждать все равно пришлось. Сцена закончилась.

– Молодцы, – похвалила Виктория Кирилловна. – А теперь давайте пройдем восьмую картину! Все на сцену, ребята!

Степка занервничал. Помощник режиссера Вениамин собрал юных актеров на многолюдную восьмую картину. А Степа нервничал зря – Жужа, которая, как Начальник дворцовой стражи, не участвовала в этой картине, слезла со сцены, и Виктория Кирилловна не вернула ее. Принца играл все он же, Степка.

Эта картина длилась так долго, что Жужа заскучала в зале, собрала в пакет пластиковые листики, которые она цепляла на зеленую сетку. Все это должно было имитировать густую листву дерева – именно с этой работой обещала Жужа помочь Виктории Кирилловне. А ее можно было сделать и не в театре, где все крутятся, лезут под руки и только мешают. Потому с мешком листиков и сеткой Жужа и отправилась домой. В грусти.

С успехами в личной жизни было пока туго…

А если бы она подождала в театре еще полчаса, то смогла бы услышать один разговор. Точно так же, как, сам того не ожидая, его подслушал один человек, случайно оказавшийся за шкафом в репетиционном помещении.

Думая, что, кроме них, тут больше никого нет, разговаривали Виктория Кирилловна и Вениамин.

– Очень талантливый мальчик этот Женя Коломийцев оказался! – говорила Виктория Кирилловна. – Ну надо же. А мы не сразу его рассмотрели! Как он сегодня на репетиции вдруг преобразился! В глазах огонь, лицо такое выразительное.

– Да, – согласился Вениамин. – Я тоже заметил. Как он хорошо держит драматическое напряжение.

– Вот я и думаю, – продолжала Виктория Кирилловна. – Этот мальчик – находка. Надо менять их. Коломийцев должен Принца играть.

– А Степан? – ахнул Вениамин. – Он же так давно в театре. Стив, то есть Степа, ведь уже настоящий актер. Снимается даже… Как же с ним быть?

– Ну а что делать, если он явно роль не тянет? – воскликнула Виктория Кирилловна. – Собой много любуется, старания мало. Разве ты не замечаешь, Венечка?

Венечка, конечно, тут же заявил, что замечает.

– Так что давай-ка с завтрашней репетиции поменяем их, – подвела итог Виктория Кирилловна. – Женя будет играть Принца, а Степа… Короля! А то, что у нас Короля девятилетний малыш играет… Неубедительно. Роль-то какая хорошая, комическая! И ничего, что совсем маленькая. Зато тут есть где мастерство оттачивать. Вот пусть Степа и постарается. Это пойдет ему на пользу. Как актеру. Комические роли труднее всего хорошо играть, тут надо иметь много сил и таланта. А роль Принца другая… Видно, что-то тут не дается Степке. Не может пока он любовь убедительно играть. Я верю, он научится. Но после. А у Жени это очень хорошо сейчас получается. Согласен?

– Да! – вновь отозвался Вениамин. – Только… А не передерутся ли из-за этого мальчишки? Они ж… соперники.

– А вот здесь как раз будет возможность проявиться их лучшим качествам. Вот и посмотрим, кто из них окажется благороднее, – заключила Виктория Кирилловна.

Как хотелось выскочить, возмутиться, крикнуть, что никакие Женя Коломийцев и Степка не соперники, что нельзя Степана убирать с главной роли! Но… Этого затаившейся за шкафом личности сделать было никак нельзя.

Не отрывая взгляда от монитора, Жужища самозабвенно возила «мышкой» по столу, пытаясь изменить цвет фона на своей компьютерной картинке, когда вдруг раздался звонок. Кто-то пришел.

Конечно, Степка! Кто еще может прийти днем? Вот теперь все и начнется! Он пришел в гости, потому что в театре все время кто-нибудь мешает объясниться. А дома… дома всегда лучше. Жужа слетела со стула и бросилась в прихожую.

Распахнула дверь…

– Женечка, здравствуй… – на пороге стояла соседка с верхнего этажа, медлительная, еще не очень старая женщина.

– Добрый день… – растерялась Жужа.

– А родители твои дома? – со вздохом спросила соседка.

– Нет.

– А ты не знаешь, есть у вас дубовая кора? Мне ж идти в аптеку тяжело, а без коры пропадем мы… – горестно сказала бабулька.

– Зачем кора? – теперь спросила Жужа. – Кто пропадет?

– Да котики мои животиками все маются. – Соседка готова была заплакать.

Жужа вспомнила – именно ее коты день и ночь шмыгали по подъезду, ядовито метили двери и коврики. А вот теперь, поди ж ты – маются…

– Да, милочка… – продолжала соседка, постепенно ввинчиваясь в прихожую. – На той неделе поняла я, что заперло им животы. Увидела, так сказать, наглядные подтверждения… Я касторочки-то и стала в еду им подливать. Тут котиков и понесло, не остановишь. Бедные мои бродяги! На улицу сразу перестали бегать, сидят все дома – и воют! Ой, как воют, деточка!.. Коры бы им дубовой – глядишь, закрепило бы…

– Зачем? Чтобы касторки снова можно было дать? – удивилась Жужа, прислушиваясь к странному рассказу и кое-что начиная понимать.

– Нет! – решительно заявила соседка, захлопывая у себя за спиной дверь и таким образом полностью оказываясь в Жужиной квартире. – Чтобы все было в меру. Чтобы наладилось у них пищеварение. Так что, Женечка, сбегала б ты мне в аптеку. Вот я и денежки принесла, на-ка! Сходи-сходи, помоги моим малышкам. А вот тут я на бумажке написала, заодно и для меня лекарства купи. Сделай бабушке доброе дело…

Так что пришлось Жуже одеваться, хватать старушкины деньги и выписанный ею самой себе рецепт – и мчаться в аптеку.

«Вот вам и зайчик! – думала она на бегу. – Вот тебе и гороховые шарики! Кто ж знал, что бабка котов лечить начнет? Действительно, бедолаги! Пострадали кошаки от моей инсталляции… А я – беги в аптеку! Надо быстрее – вдруг как раз Степка наведается – а меня нету?..»

На следующий день Жужа (в смысле все тот же мальчик Женя) пришла (то есть пришел) в театр. Она разложила на полу зеленую сетку, поправляя на ней прикрученные вчера дома листики. Их нужно было расправить, чтобы глянец играл под искусственными лучами – и создавался эффект натуральной кроны дерева.

Жене Коломийцеву, который ползал возле сетки, помогали двое малышей. Оставалось совсем чуть-чуть, когда влетел Вениамин и велел Жене срочно идти на сцену.

Оставив свою работу на мелких, Жужа поправила костюм Начальника дворцовой стражи, в который по-быстрому переоделась, пока за шкафом, где обычно переодевались все, никого не было, – и отправилась за кулисы. Вот уже несколько репетиций подряд проходили в костюмах или их элементах – если костюмы еще не совсем были готовы. Ведь и премьера была уже не за горами.

Снова репетировали сцену победы Принца. Стоя в кулисе и ожидая начала, Жужа посмотрела на Степку, который пробирался к ней, и вспомнила о своей суровой с собой и за него борьбе. Ну как тут очаруешь Степку? – усмехнулась она, глядя на свои панталоны-шары, на сапоги с загнутыми вверх носами и шпагу.

– Жужа, ты мне друг или портянка? – зашептал вдруг Степка ей в ухо.

– Друг, – ответила Жужа, и на душе у нее потеплело.

Сейчас она сможет Степке очень пригодиться! Это же совершенно понятно – ему что-то от нее надо! Ну, наконец-то – начинается налаживание отношений.

– Можешь сделать для меня одну очень важную вещь? – продолжал Степка, оттесняя Жужу от кулис в сторону двери, ведущей в репетиционное помещение.

– Конечно!

– Знаешь, что сейчас произойдет? – спросил Степка, глядя Жуже в лицо. Говорил он страстным взволнованным шепотом.

Жужа замерла. Вот это да! Сейчас точно произойдет что-то совершенно необыкновенное – если уж Степка так держит ее за предплечье и шепчет, не отрывая взгляда от ее лица!.. Или он объяснится в любви… Или они поцелуются как-нибудь так по-настоящему!

– Что?!

– Сейчас нас с тобой, Жужа, местами поменяют! Они со мной уже разговаривали. Я промолчал, но…

– В смысле? – Жужа пока не понимала ничего.

– Ролями мы должны будем поменяться!

– Ну и что? – удивилась Жужа, продолжая ожидать необыкновенного.

– Ты должна отказаться, Жужа! – говорил Степка по-прежнему страстно. – Мне это очень важно, понимаешь?

– Понимаю. Но… – начала Жужа.

– Ничего ты не понимаешь! – рассердился Степка. – Пойдем, расскажу. А то подслушают.

– Но ведь нас уже позвали…

– Подождут, – с этими словами Степка вытолкал Жужу в репетиционное помещение, а оттуда они выскочили в коридор.

Степка помчался к выходу. И там, в холодном вестибюле, он рассказал…

Что роль Принца – главная роль! – очень важна для него. Дело в том, что на премьеру в театр он уже пригласил одного кинорежиссера, который должен посмотреть на то, как он замечательно играет главную положительную роль. Посмотреть – и… увериться в том, что Степан – талант! А потому то, что режиссер не пригласил его сниматься в своей картине, – большая ошибка, которую нужно исправить, взяв Степу на роль в будущем фильме. Снимать кино он собирается весной.

– Понимаешь, я ему должен понравиться, Жужа! – чуть не плача, объяснял Степан. – Детей нечасто в кино снимают, а там сериал будет, длинный, и у главных героев сын – как раз мой типаж! Мне все так говорили, когда я на первый кастинг пришел. А режиссер этот и тогда меня отбраковал, и сейчас как-то непонятно себя ведет. Ни «да» не говорит, ни «нет». Хорошо еще, что до съемок время есть, он может передумать. Но передумает он только тогда, когда увидит, что я играю Принца! И играю хорошо! Он возьмет именно меня. Так что это МОЙ ШАНС, Жужа!

Жужа смотрела на Степку – и не плакала только потому, что вот-вот мог заплакать сам Степка. А два плачущих мальчика…

– Степа, о чем ты говоришь! Конечно! – улыбнувшись, заговорила она. – Пошли. Я откажусь. Мне этот Принц на фиг сдался. Ты не волнуйся – я знаю, что сказать, чтобы меня на эту роль не утвердили.

– Спасибо тебе, Жужа! – сказал Степа девочке и поцеловал ее.

Глава 9 Дворцовый переворот

Степа и Жужа вернулись за кулисы.

– Мальчики, ну где вы ходите? – кричал Вениамин.

Виктория Кирилловна что-то тоже говорила.

Но Жужа ничего не слышала. Степкин поцелуй изменил все. Она была так горда, счастлива и уверена в себе, что могла бы перевернуть горы. Жалко, что для Степки не надо еще чем-нибудь пожертвовать. А так бы она с радостью! Поцелуй – знак любви. Разве нужны какие-то другие доказательства?

Жужа стояла на сцене и улыбалась, как майская роза. И, точно сквозь туман, она услышала голос Виктории Кирилловны:

– Послушайте, господа актеры, изменения в нашем составе. С этого дня роль Начальника дворцовой стражи будет играть Сергей, Принца – Евгений, а Короля – Степан. Мишенька станет гномиком, как в самом начале он был… Вот такие вот подвижки. Пожалуйста, мальчики, поменяйтесь костюмами и снова выходите на сцену.

Малыш Мишенька, который играл Короля, а теперь уходил в гномики, отдал Степке корону, пышный воротник и мантию. Все остальное его облачение Степке было мало.

Для Жужиной благородной и добровольной жертвы настал звездный час.

– Я не могу играть Принца, Виктория Кирилловна, – сделав шаг вперед, заявила она.

– А я так не думаю, Женечка, – улыбнулась Виктория Кирилловна. – Мы же видели, как ты вчера репетировал. Отлично, просто отлично у тебя получалось! Я уверена в тебе. Не волнуйся. Понятно, ты у нас недавно, тебе пока страшновато, но…

Жужа перебила ее. И стала отказываться еще более решительно, приводила разные аргументы, ссылалась на занятость, утомляемость, даже хроническую медвежью болезнь приплела – мол, она подведет всех с этой болезнью. Но никто даже не засмеялся. Виктория Кирилловна и Вениамин ее уговаривали и убеждали, что все будет хорошо. И только между собой перешептывались, подтверждая правильность своего выбора: «Какая живая реакция! Сколько чувства на лице!»

Степка молчал. Жужа старалась.

Информация о том, что Стива снимают с главной роли и меняют на Жужу, просто потрясла Наташу Кривцову. Ведь это именно она замешкалась за шкафом, где искала отскочившую пуговицу, найти которую нужно было обязательно, иначе их все с кофты пришлось бы отпарывать и новые пришивать.

Наташа чудом тогда из-за шкафа не выскочила с криком: «Не смейте! Мой Стив талант!» Но она благоразумно затаилась, прослушала планы руководителей до конца. И не спала всю ночь – переживала, как же ей завтра сказать такое Стиву… Она хотела предупредить его заранее, чтобы он смог что-нибудь изменить, и с Жужей собиралась конкретно поговорить, чтобы она не портила картины. Но, вот как нарочно – домашний Жужкин телефон не отвечал, мобильный почему-то был недоступен, а на следующее утро в школе Жужа то и дело ускользала. Наташа надеялась поговорить с ней в театре, но вместо Жужки первым попался ей Стив. Бедная девочка с трудом, путаясь и запинаясь, рассказала своему кумиру о том, что услышала вчера.

Степка побледнел, но сдержался. Молча махнув рукой, он убежал куда-то прочь от Наташки. «Страдает!» – с тоской и восторгом подумала она…

…А тем временем Жужа все отказывалась от роли Принца. Наконец Вениамин поднялся, взял Жужу и Степку за руки, позвал Серегу Мебель, который должен был заменить Жужу на ее боевом посту, и направился в репетиционную.

– Все, мальчики, время! – сказал он. – Быстренько переодевайтесь!

Серега! Ну конечно!

Жужа бросилась к Мебели и принялась уговаривать:

– Сережа, ну скажи же, что ты тоже не хочешь меняться, а? Я не хочу этого Принца играть. Давайте все как есть оставим! Я хочу, как раньше, быть этим Начальником!

– Какие проблемы? Давай, – согласился великодушный Серега – бывший бессловесный стражник, которому подвалило повышение.

– Ну, иди скажи, что ты тоже не хочешь меняться, – толкнула его в бок Жужа.

Серега пошел. С пятого на десятое пытался объяснить Вениамину, что он тоже хочет стражником остаться, а Начальником быть – нет. На сцену и Виктория Кирилловна выбралась – Серега Мебель и ей бросился доказывать, что он на обмен не согласен. Но к его сбивчивой речи никто не прислушался.

Жужа упрашивала вернуть ее в Начальники стражи еще более рьяно.

А Степка молчал. Да и что ему еще оставалось?

Всем, и Жуже в том числе, было понятно, что и Серега на роль мощного Начальника дворцовой стражи отлично подходит, и мнение руководителей по поводу назначения Жени Коломийцева на роль Принца изменить невозможно.

Жужа ужаснулась. Значит, придется воспользоваться последним шансом в деле отвоевывания для Степки роли: признаться в том, что она девочка. Но Жужа смертельно боялась этого. Стыдно было невероятно. Нет уж, пусть еще подождет этот «последний» вариант. Значит, пока будет разрабатываться вариант предпоследний: Жужа решила играть так плохо, что ее за такую игру-кривляние обязательно с роли снимут. И Степка вновь станет законным Принцем! Надо Степке только сказать об этом хитром плане, переодеться и…

Все трое вошли в репетиционное помещение.

К Степке тут же подскочила Наташка Кривцова.

– Стив, успокойся, миленький! – запричитала она, заглядывая Степке в лицо и обнимая его за плечи.

– Да я и не нервничаю. Расслабься! – вырвался из ее рук Степка.

– Стив!

– Ну не до тебя сейчас! – И Степка бросился за шкаф.

Растерянная Наташка увидела Жужу. И, оттесняя ее в дальний угол репетиционной, где никого не было, по своей привычке зашипела ей в ухо:

– Это все из-за тебя! Какая же ты интриганка… По трупам вверх лезешь?

– По каким трупам? – испуганно пробормотала Жужа.

– По таким! По трупам моих… моих чувств! – с пафосом заявила Наташка.

При всем драматизме происходящего Жужа хихикнула: очень уж смешно у Наташки получался пафос.

– Да! – зло крикнула Наташка. Она видела, что уже начинают собираться зрители. Смотреть на то, как Кривцова разбирается со своими кавалерами – красивым и попроще, стало своеобразным местным развлечением. А потому надо было торопиться с объяснениями и зрелище сворачивать.

– Ты что, не понимаешь, как ему это важно? – продолжала Наташка. – Он артист! А ты… Ты… Вырезай вон свои цветочки, рисуй картинки! Влезла вот – и все испортила! И кто тебя просил лезть?

– Куда влезла?

Наташка и сама поняла, что если имеется в виду театр, в который Жужа влезла, то это не совсем так…

– Ты жестокая, – сощурилась Наташка. – Ну, ладно. Ты у меня еще получишь…

И она умчалась.

Жужа стекла на пол. Да, надо бояться влюбленных девушек, пришла к выводу она. Кривцова ради Степки на все готова…

Но и она, Жужа, готова тоже! Сейчас, она только выйдет на сцену – и все встанет на свои места! Все будет по-прежнему, так что Степка останется Принцем!

– Коломийцев! – топнул ногой Вениамин. – Быстренько меняйся костюмом!

Жужа вскочила с пола и бросилась за шкаф. Переодеваться.

Там ее ждал Сережа Мебель. Еще в костюме стражника. Он не торопился, потому что не знал, чем закончится Женькина борьба за роль.

И Степка тоже не снимал костюма Принца. Но, увидев Жужу, он понял, что особо она не постаралась и ничего для него не добилась. Усмехнулся – и стал снимать с себя плащ, затем берет, камзол…

Увидев это, Мебель тоже принялся раздеваться. Посмотрел на Жужу, интересуясь, правильно ли он делает. Но Жужа никак не отреагировала.

Степка тоже смотрел на Жужу. С усмешкой. От которой девочке было ужасно не по себе. Что делать? Сказать: «Пацаны, отвернитесь»? Им-то друг друга, понятно, стесняться нечего. А у нее-то под штанами тонкие колготки, из-под которых просвечивают розовые трусы с кружевами. Да и майка дамская… Обычно она в костюм в одиночестве облачалась. Э-ге, ситуация…

Жужа нагнулась к сапогу, стала дергать его за нос – и тянуть таким образом время. Сейчас, сейчас она обязательно что-нибудь придумает!

А тем временем Наташа подскочила к Пушкину и Генке, которые в ожидании, когда наступит их час репетировать, сидели в коридоре и развлекались с новым мобильным телефоном Генки.

– Что сидите, я не пойму? – словно прибежав с пожара, закричала она.

– А чего?

– Вас срочно на сцену зовут! Вас просто потеряли! – округлив глаза, кричала Наташка. – В костюмах! На сцену! Быстро!

И ребята помчались в репетиционную.

– Кто за шкафом? – крикнул Пушкин.

– Мы! – откликнулся Серега Мебель.

Схватив свои костюмы, Генка и Пушкин влетели за шкаф – ведь там тоже мальчишки переодевались. Одежду Генка и Пушкин скидывали с себя еще на ходу. Так что не прошло и минуты, как они были почти готовы.

– Ну, Коломийцев, что же ты не раздеваешься? – ехидно спросил Степка.

Но Жужа слышала, что голос его дрожит. Что Степа волнуется. И все-таки – зачем же он так?..

Жужа протянула Мебели, который уже прыгал босыми ногами по полу, сверкая голубыми в клеточку трусами, свою шляпу с пером, отстегнула перевязь со шпагой…

– Ну-ка, посторонись, – с этими словами она отодвинула с прохода Пушкина, выскочила из-за шкафа.

– Ты куда? – удивился Мебель.

– Мне надо в туалет! – закричала Жужа на бегу.

Она схватила со стула пакет со своей одеждой: штаны, балахон, сменная обувь. Все. Остается последний вариант: из театра Жужа уходит. Дорога в Принцы свободна. Сейчас вот только нужно переодеться в туалете. И домой.

Пусть думают, что она трус. Что угодно пусть думают. Зато Степка будет рад – и кинорежиссер его в нужной роли увидит!

Однако рядом с туалетами оказалась Наташка Кривцова.

– Ага, – мрачно сказала она. – Ну и куда ты сейчас побежишь? В мужской туалет? Или в женский?

Жужа остолбенела. Все то время, что она ходила в детский театр, туалетов она по понятной причине вообще не посещала. До дома терпела. И было это не особенно трудно. А сейчас-то действительно как? Вот раззява! Совершенно об этом не подумала… По-нормальному, надо бы, конечно, в женский. Но как там встретят ее девчонки – Женю Коломийцева? А-а… А в мужской она сама не пойдет. Но именно этого, видимо, Наташка от нее и ждет.

Вот она какая – борьба за любовь. Видимо, придется и тут сдаваться.

Так решила Жужа. Тем более что в тот самый момент, когда она увидела несчастные и в то же время отчаянно-решительные глаза Наташки, ей стало ясно: вся ее борьба за любовь Степки – фигня. Ведь Кривцовой Степка действительно первой понравился. А она, Жужа, увидев это, просто почему-то решила, что друг песочечного детства непременно должен быть ее кавалером. Стыд, позор, ужас. Так что надо уходить подобру-поздорову – и закончить всю эту дурацкую затею.

– Наташ, что ты от меня хочешь? – грустно спросила Жужа, глядя, как Наташка нервно бегает от одной туалетной двери к другой.

– Догадайся, – зло крикнула Наташка.

Быстро собрался народ. Жужа, прижав к себе пакет с вещами, следила, как прибывают артисты и ребята из других кружков. И все они с интересом приглядывались: и что это тут за представление?

Наташка поначалу победно улыбалась. Ведь сейчас наступит Жужино разоблачение – и место возле прекрасного принца Стива будет для нее свободно. Но постепенно поняла, что всенародная огласка будет ей совсем невыгодна. Тогда ведь станет ясно, что посредством подобного маскарада и сама она в театр проникла! А так и ее за обман могут выгнать – вот тогда прощай, Стив!..

Жужа оглянулась на вестибюль. Можно еще было убежать прямо так, в костюме…

Но тут опять возник Вениамин.

– Коломийцев! Мы ждем. Что ты сегодня капризничаешь, я не могу понять?

Жужа решилась.

– Я не могу больше заниматься в театре, – сказала она, твердо глядя на помощника режиссера. – А почему – объясню только Виктории Кирилловне.

– Хорошо, – кивнул Вениамин. – Пойдем.

И они пошли. Наташка Кривцова, от испуга дрожа всем телом, побежала за ними.

– До чего же этот Женя капризный пацан, – сморщила нос Марина – староста театрального коллектива. – Терпеть не могу таких. То куда-то убегает, то играть не хочет. Главную роль ему дают! А он ломается, как пряник… И чего тогда приперся к нам?..

Глава 10 Ну вот и все…

Виктория Кирилловна выгнала всех из зала и со сцены. Увидев решительное лицо Жени Коломийцева, она поняла, что произошло что-то очень важное.

– Ну, что такое, Женечка? – спросила Виктория Кирилловна, когда все стихло и они с Жужей остались одни.

Вздохнув и на секунду зажмурив глаза, Жужа посмотрела на Викторию Кирилловну. И сказала:

– Я больше в театр не буду ходить. Но вы Кривцову только все равно оставьте, не отчисляйте. А я… Вы меня простите, пожалуйста, Виктория Кирилловна. Потому что я на самом деле не мальчик, а девочка. Да. У меня и документ дома есть – свидетельство о рождении. Могу принести.

– То есть… – Виктория Кирилловна действительно не верила своим ушам. – Погоди. Как такое может быть?!

– Да. – Жужа говорила все увереннее. А чего теперь терять-то? – Мне надо было пробраться в ваш театр. А вы девочек не принимаете. Но мне на сцене очень играть хотелось. Теперь мне обманывать вас дальше стыдно. Простите. И не говорите никому. Ладно? В театр я больше ходить не буду.

Трудно передать, как была ошарашена Виктория Кирилловна. Ведь она столько детей-артистов перевидала на своем веку. Сколько девочек в ее театре играло мужские роли – потому что мальчиков вечно не хватало. А сейчас… Неужели правда? Так хотелось играть на сцене, что девочка придумала авантюру с переодеванием? И так ловка она была в роли мальчишки – просто молодец! Играла очень убедительно. Ну так это и надо продолжать делать! Тем более что если ее и весь театр удалось так ловко разыграть…

– Талант! – всплеснула руками Виктория Кирилловна. – У тебя же необыкновенный талант, понимаешь? Если тебе удалось всех так здорово убедить в том, что ты мальчик!

И она принялась говорить об удивительных актерских способностях Жужи, о том, что это нужно развивать и дарить миру. В паузе Жужа спросила:

– То есть вы не сердитесь?

– Нет! Что ты, Женя! – воскликнула Виктория Кирилловна. – Или ты… не Женя?

– Евгения, – сказала Жужа. – Но уйти я должна обязательно. Вы только Кривцову Наташу, которая вместе со мной записалась, не выгоняйте, ладно? И пусть Степан играет Принца. Это его роль. Он талант. И хочет быть актером. А мне… Понимаете, мне только играть – мало. Я и декорации хочу делать, и костюмы шить, и просто рисовать, и… И не знаю – много еще чего! Даже музыку придумывать. Точно! Я лучше в музыкальную школу запишусь – вот! А можно, я тут переоденусь?

– Можно, – на автопилоте сказала Виктория Кирилловна.

Жужа тотчас начала стягивать с себя костюм, впрыгивать в удалые дядины штаны.

– Не уходи, – попросила Виктория Кирилловна. – Мы что-нибудь придумаем.

Жужа вздохнула и честно посмотрела ей в глаза:

– Не могу. Мне еще по личным причинам стыдно. Как же я буду к вам ходить – мальчиком или девочкой?

– Не знаю…

– Вот и я не знаю. Мне и перед теми, и перед другими будет стыдно. А со стыдом как-то… трудно.

Виктория Кирилловна поняла – хоть и совершенно не знала всей правды.

Жужа оставила костюм Начальника дворцовой стражи на спинке кресла. Виктория Кирилловна проводила девочку до раздевалки, чтобы к Жуже никто не приставал с расспросами.

Одевшись, Жужа помахала всем, кто еще толпился в коридоре.

– Все, ребята, заходите в зал, – скомандовала Виктория Кирилловна. – Продолжаем репетицию.

Медленно-медленно Жужа шла по дороге и плакала. Как жалко, что все так закончилось… Внезапно чья-то рука схватила ее за карман. «Что такое? – подумала Жужа. – Воры напали? Воруют? Ну и воруйте дальше!..»

Но рука лишь… вытрясла из кармана ее, Жужину, руку. И схватилась за нее. Это оказался Серега Мебель! Он развернул Жужу к себе. И сбивчиво заговорил:

– Это… Я все знаю. Ну, не все. Как зовут – не знаю. А так – да…

Слезы остановились в Жужиных глазах.

– Что я девочка, а не мальчик, знаешь?

– Да, – осторожно кивнул Мебель. – Мне сестра только что сказала. И что ты уходишь…

– Только что сказала? – ахнула Жужа. – А она откуда это узнала? Ну про…

– А она тебя видела, – перебил Серега. – Когда ты нес… несла. Этот фонарь бумажный в театр несла. Ну, помнишь, который мы…

– Который я… – уточнила Жужа.

– Ну ты! Да. Она тебя узнала. Мы же тоже тогда шли в театр.

– А ты? – торопливо спросила Жужа.

– Тогда?

– Да.

– А я нет. Не узнал, – вздохнул Серега. – Потому что даже не видел тебя.

– И Танька тебе про меня ничего не рассказала? – удивилась Жужа.

– Тогда-то? Не-а, – недовольно произнес Серега.

– Почему?!

– Я не знаю. Она только сейчас сказала. Когда у вас там что-то… с Кривцовой… И Виктория сообщила, что ты уходишь из театра.

– А тогда-то не сказала почему?

– Потому что Танька думала, что это какая-то твоя тайна. Чего ж о ней рассказывать? – ответил наконец Серега.

Первый раз Жужа слышала про девчонку, для которой имела значение чужая тайна. И она подумала о Таньке с уважением. Серега это понял и сказал:

– Да, у меня сестра – кремень.

– Твое воспитание? – усмехнулась Жужа.

– Домашнее, – улыбнулся Мебель. – У нас дома все такие. Можно, я тебя провожу?

– Не надо! – громко и решительно крикнула Жужа.

Но, видимо, в такие моменты судьба расставляет на пути девушек специальные эффекты. Чтобы дальше уж точно все было хорошо. Потому что если судьба не хочет, чтобы «все хорошо» было, то она не подкидывает ничего такого. Наоборот, препятствия всяческие организовывает.

Или это просто случайность?.. Так или иначе, но не успела Жужа отказаться от того, чтобы Сережа ее провожал, как тут же не заметила в темноте на дороге раскатанный и чуть присыпанный снежком лед. Поскользнулась на нем – и шмякнулась.

– Давай руку, Женя! – воскликнул Серега Мебель и бросился к ней.

– Я не Женя! – взвыла Жужа, сидя на льду. – Я – Жужа! Меня зовут Жужа!

– Жужа, – улыбнулся Серега. – Надо же. Поднимайся, Жужа.

Он протянул Жуже руку, она легко вскочила. И отвернулась.

– Давай, пойдем, – сказал Серега.

И они пошли. Жужину руку он не отпускал. Смотрелось это забавно: большой мальчик и мальчик поменьше шли за ручку. И были это не старший и младший братья, а подростки примерно одного возраста. Редкие прохожие удивлялись: надо же, какая у мальчиков нежная дружба! Особенная нежность читалась на лице крупного мальчика – того, что был похож на будущего бойца войск спецназа. И только внимательные понимали: за руку с ним идет девочка. Девочка милая, грустная, только что плакавшая. А что прическа и одежда у девочки мальчишеская – так на то она и молодежь, чтобы рядиться во все странное. Когда еще в жизни такие переодевания удастся устроить?..

– Я тоже театр брошу, – у Жужиного подъезда заявил Серега. – Я там так мучаюсь, стыжусь…

– Нет! – возмутилась Жужа. – Тебе нельзя! Ты должен играть вместо меня. У тебя будет хорошо получаться.

– Да ну… – отмахнулся Серега. – Ну не люблю я все это!

– А подводить всех ты любишь?

– Ну…

– Видишь, как получилось, – вздохнула Жужа, вспоминая то, что произошло сегодня в театре. – Так что ты и за меня, и за себя теперь должен постараться. Обещай, что будешь играть этого Начальника, что не подведешь их. Обещаешь?

– Ладно, – покорно закивал Серега.

Если за Жужу, то что же он – не постарается?

Глава 11 Курс молодой хозяйки

На следующий день Жужа пришла в школу без платка или тюбетейки, как есть – со своей стрижкой. Это никого не удивило – Жужа, она и есть Жужа. Просто в очередном образе.

А еще на следующий – заявилась в костюме Жени Коломийцева, то есть в балахоне, жилетке и штанах-трубах. Это тоже особого удивления не вызвало. Но и мысли принимать Жужу за мальчика ни у кого не возникло тоже. Подумали, что Жужа умеет здорово менять внешность – человек-хамелеон какой-то.

Правда, классная руководительница велела на всеобщее обозрение оскаленный череп мутанта, нарисованный на балахоне, не выставлять. Уж больно он зверский. А что именно она этим черепом «хочет сказать», Жужа не смогла сформулировать. Поэтому сменить его на что-то другое согласилась: балахон легко менялся на моднецкий джемпер – правда, теперь было видно, что широкие штаны спадают ниже пупка, и их нужно все время ловить и поддергивать. В общем, в школе Жуже было чем заняться.

Леха Бушуев, увидев Жужу в балахоне и трубах, подошел к ней поближе, вздохнул и сказал с облегчением:

– Все-таки это ты!

– Нет, Бушуев, это Майкл Джексон, – засмеялась Жужа.

– Да ты, ты! Я тебя узнал, – заявил Бушуев.

– А остальных-то хоть узнаешь?

– Узнаю, – буркнул Бушуев.

И, несмотря на то что Жужа явно его опять разыгрывала, он сгрузил свои вещи на ее парту и заявил, что не уйдет отсюда ни за какие коврижки. С Жужей будет сидеть.

– Надо же, – улыбнулся он. – Смелая ты. Куча пацанов, а ты хоть бы хны… Я… Я…

– Что?

– Ни разу не видел еще такой безумной! – честно признался Бушуев.

– А-а… – притворно расстроилась Жужа. – А я-то думала, что ты…

– Что? Делай, короче, чего хочешь: хочешь, ходи хоть в чехле от «Запорожца», хочешь, по потолку бегай. А я все равно тут, с тобой буду сидеть.

– «Делай что хочешь», говоришь? – прищурилась Жужа.

– Ага!

– Ловлю на слове! Значит, я могу делать, что хочу? И у тебя, значит, просить что угодно?

– Ну, да, – опрометчиво согласился Бушуев.

– Бушуев, запишись в театр.

– Куда? – Леха чуть со стула не упал.

– В детский театр, Леха. Там мальчиков не хватает.

Бушуев с ужасом вспомнил, как она уже подъезжала к нему с этой просьбой. О ужас – театр!

– Жужа, ты очумела? Да что я… – начал Леха.

– Так сам же говорил, что для меня, такой безумной, все что угодно! – напомнила Жужа. – Или твое слово так мало значит?

– Много, много! – испугался Бушуев.

– Ну так…

– Тьфу! – Леха треснул кулаком по парте. – Какая же ты…

– Ну? Какая?

– Это в какой театр? – без всякого перехода спросил Леха, не выдержав Жужиного взгляда.

– Во Дворце детского творчества, Леха, – улыбнулась Жужа. – Это который рядом со школой. В парке возле него вы меня с пацанами встретили.

– Ага! – вскочил Бушуев. – Значит, призналась! Все-таки тебя встретили!

– Меня, меня, – от души улыбаясь, соглашалась Жужа.

– Да, а к тебе еще Серега подошел.

– Ну, да. Леха, прямо сегодня и иди в театр записываться, понял?

– Ладно, пойду… – тяжело вздохнул Леха. – Жужа, слушай… А что у тебя с Серегой? У вас все серьезно?

С Наташкой Кривцовой дружба закончилась. Жуже было перед ней неловко. И она думала, что и Наташке не лучше. По тому, что она возвращается поздно, как могла видеть из домашнего окна Жужа, было понятно, что в театр Кривцова по-прежнему ходит.

Вот только того, что Степка провожает ее до дома, наблюдать Жуже не приходилось. Как развиваются их отношения, она не знала, да и знать почему-то не хотела. Неинтересно как-то сразу стало. Все-таки страдания от любви, наверное, другие. А она, Жужа, скорее всего вообще любить не умеет. Она думала, что будет страдать по поводу того, что любить не умеет. Но почему-то тоже не страдала.

Страдала же от другого. И боролась одновременно.

Ведь родители снова уехали. Так что теперь, с отсутствием Степкиной хозяйственной руки, Жуже-разгильдяйке пришлось туго. Они со Степкой не виделись и друг другу не звонили. Как он теперь делал уроки – непонятно. Может, сам справлялся? Списать у кого-нибудь из ребят в театре он не мог – имидж не позволял. Наверное, сам приналег на математику и прочие науки – и справляется. Так хотелось Жуже думать.

Она же с хозяйством не справлялась никак. Но каждый день с утра Жужа повторяла, убеждая себя: «Я справлюсь! Я сама, без сопливых, справлюсь! Я хорошая хозяйка».

В первый же день после отъезда родителей за границу Жужа на всякий случай, чтобы ничего не испортилось, приготовленные мамой котлеты и вареную картошку запихнула в морозилку. Нормально – захочет съесть, вытащит, разморозит. Ободренная этой здравой идеей, Жужа положила в морозилку все йогурты в стаканчиках, сыр, колбасу и хлеб. Если надо, все это за минуту в микроволновой печке размораживается – в таком-то чуде технической мысли!

Подумала-подумала, вылила кастрюлю щей в пластиковый пакет, чтобы заморозить и его. Тоже удобно будет – отломить от большого пласта щей нужный кусок, разогреть его и есть себе! Жужа где-то прочитала, что в условиях суровой Сибири так делают.

И все бы хорошо, только в последний момент, уже перед раскрытой морозилкой, пакет вдруг выскользнул у нее из рук. И, конечно, шлепнулся на пол! Попутно в щах оказались белая дверь холодильника, одежда Жужи и плита.

Пришлось все это отмывать, что заняло у Жужи целый вечер. Ароматные куски мяса она подобрала с пола, помыла и съела. Что ж добро будет пропадать…

Утро с чаем и забытыми в вазе, а потому не оказавшимися в морозилке круассанами, прошло удачно. Правда, круассаны засохли, но в чае они размачивались до состояния желе.

А вот с обедом пришлось хуже. Что именно нужно разогревать, Жужа не решила. Тем более что картошка намертво смерзлась с котлетами в большой комок. В микроволновую печку он пока не влезал, так что Жужа решила положить его на сковородку и поставить на медленный огонь.

А в морозилке еды было по-прежнему много. Правда, сыром можно было гвозди забивать, то же самое можно было сказать и о хлебе. Однако он легко разморозился в печке – что Жужа и предполагала. Так она решила поступить и с сыром. Проблема состояла в том, как лучше положить туда сыр – в целлофановой обертке или без?

«Наверное, лучше без целлофана, – подумала Жужа. – Сыр нагреется, и они сплавятся между собой, ешь тогда, Жужа, химический сыр… Будем без обертки. Но как ее отодрать от сыра?»

Она постучала сыром по столу – и в некоторых местах между сыром и пленкой появились небольшие пузыри. Жужа поковыряла их ножом, целлофан начал отдираться. И оторвался почти весь, только в некоторых местах он примерз ну просто намертво. Хорошо еще, Жужа додумалась обработать его горячей водой – самый носик сырного треугольника даже стал помягче. Голодная девочка откусила его – и кусала долго, до самых твердых сыро-ледяных залежей.

Скорее разогревать – и есть! Жужа метнула сыр в микроволновую печку, принялась резать хлеб, чтобы наделать бутербродов. И в это время услышала подозрительное шкворчание. Горелый запах тоже быстро стал распространяться по кухне.

Котлеты! Картошка!

Мамочки!..

Жужа бросилась к плите, подняла стеклянную крышку сковородки. Ух, какой пар ударил ей в лицо! А вслед за ним начало подпрыгивать что-то горячее. Понятно, это капли какие-то с крышки падают – и отскакивают. Но котлеты-то! Жужа попыталась перевернуть их вилкой – ой, кошмарики, уже черные! Горят! Все горит…

Жужа выключила газ, стала искать в сковородке хоть что-нибудь съедобное, хотя бы кусочек вкусной мясной котлетки, картошечку. Но все они, потеряв форму, так растеклись по сковородке да так пришкварились к ней, что это была уже горелая запеканка.

«Ну и что, съем как запеканку», – подумала Жужа.

Однако вкус – даже у несгоревших кусочков был тоже горелый. Видно, под крышкой все основательно пропахло.

«Да что ж я продукты-то порчу!» – От досады Жужа чуть не плакала.

Дзинь! – микроволновая печка сообщила, что время, которое ей выделили на разморозку куска сыра, закончилось.

Жужа метнулась к ней, открыла дверцу…

О ужас! Конечно, сыр весь растекся по тарелке, куда Жужа положила его, по стеклянному блину, который вертелся внутри печки, подставляя таким образом продукты под все микроволны…

Счистить! Можно успеть его счистить, пока не застыл! Ножом и ложкой Жужа попыталась выгрести сыр из печки. Но он был очень горячим, все время норовил приклеиться к пальцам и прожечь их до костей.

«Ну и фиг с ним! – зло подумала Жужа, бросая нож и ложку в раковину. – Потом, когда остынет, тогда и вытащу. Буду его есть как плавленый».

Оставались еще колбаса и йогурты. Такие же дубовые. Жужа выставила перед собой на столе отряд пластиковых стаканчиков, взяла перемороженную копченую колбасу и в такт своим мыслям стала постукивать ею по йогуртам. Вот как с ними быть? Где размораживать?.. Ведь есть хочется зверски!

Чтобы больше ничего не испортить и не сжечь, Жужа зашвырнула оставшиеся продукты в холодильник (теперь уже не в морозилку, она ученая!) – и отправилась в «Макдоналдс».

Леха Бушуев попался ей в соседнем дворе, который она пересекала, чтобы сократить путь к проспекту, где находился «Макдоналдс».

– Привет! – обрадовался Леха. – Куда идешь, по каким делам?

– Ой, Леха, по личным, – закатила глаза Жужа. Есть хотелось очень. А он еще отвлекает. Вот ведь, как нарочно…

– Далеко? – не отставал Бушуев.

– Далеко. – И голодающая Жужа бросилась вперед, да еще прибавив шагу.

– А надолго?

– Да, Леха, я далеко и надолго. – Даже несмотря на голод, Жуже было смешно. И что ж они, эти мальчишки, такие чудные? Что ж такие вопросы дурацкие вечно задают?

– А давай я с тобой? – предложил Леха, еле поспевая за Жужей.

– В смысле? – не поняла Жужа.

– В смысле – буду тебя сопровождать. Туда, куда ты далеко и надолго идешь.

Ой… Жужа остановилась и чуть на асфальт не села. Да что ж это такое – поесть спокойно не дают!

– Слушай, Бушуев, я знаешь куда иду? – заговорщицким голосом проговорила Жужа, приблизив свое лицо почти вплотную к Лехиному.

– Куда? – Азартный интерес вспыхнул в бушуевских глазах. Да еще какой!

– В ресторан, – сказала чистую правду Жужа.

– В ресторан… – ахнул Бушуев. Всего лишь на миг растерялся. Но тут же схватил Жужу за куртку и тревожно спросил: – С кем?!

– С кем, с кем… – ответила Жужа и снова зашагала. – С кем надо.

Бушуев расстроился.

– Может, не пойдешь? – предложил он. И рукав Жужиной куртки уже не отпускал. Даже наоборот – поудобнее перехватился.

– Ой, Леха, пойду, – улыбнулась Жужа.

– А ты, это… давно по ресторанам ходишь? – Бушуев все пытался забежать вперед, чтобы смотреть Жуже в лицо.

– Бывает, – неопределенно проговорила Жужа.

Эх, она бы так хорошо Бушуева сейчас разыграла – если бы есть так сильно не хотелось! Обед в школе был в двенадцать часов дня, а сейчас время перевалило уже за четыре – так что у девочки просто кишочки друг к другу прилипли…

– У тебя свидание? – грустно спросил Бушуев.

– Да нет же, – честно ответила Жужа.

Бушуев не поверил – и очень подозрительно искоса посмотрел на нее.

– К сожалению, Леха, не свидание! – повторила Жужа.

– А зачем же ты в ресторан?

– А ты не догадываешься?

– Нет.

– ПОЕСТЬ! – рявкнула голодная Жужа.

– Ага… – начал Бушуев.

И тут Жуже в голову пришла светлая мысль. Девочка снова остановилась.

– Слушай, а хочешь, пойдем со мной? – предложила она, честно глядя на Леху.

– В ресторан?! – опешил тот.

– Ну.

– С тобой?

– Бушуев… А с кем же?

– Это…

– Ну, как хочешь, – обрадовалась Жужа и уже собралась дать стрекача.

Но Леха снова схватил ее за руку.

– Пойдем! Только это… Я не одет. Да и пустят нас в ресторан-то?

– В «Макдоналдс»? – улыбнулась Жужа. – Пустят.

– Так ты в «Макдоналдс» идешь? – удивленно протянул Бушуев.

– Ну.

– А я думал – правда в ресторан.

– «Макдоналдс» – тоже ресторан. Все, замучил ты меня, Бушуев. – Жужа попыталась смахнуть с себя его руку. – Не хочешь, не ходи. А я очень тороплюсь.

– Так зачем тебе туда?

– Ты что, Бушуев, совсем тормоз? Я ЕСТЬ хочу! Понимаешь?

– И все? – не верил своим ушам Леха.

– Все. – Жужа снова пошла по дороге. И такой стремительной походкой, что остановить ее казалось невозможным.

Леха бежал за ней, а потому Жужа объясняла ему на ходу:

– Я еще не обедала, а хочется. У меня родители уехали, так что вот… Вот и тороплюсь. Поэтому, если не хочешь, чтобы я померла голодной смертью, или отстань, или пойдем со мной.

– Да я иду, иду! – послушно проговорил Леха.

Так они прошли метров пятьдесят. И тут теперь уже Бушуев остановился – и предложил:

– Жужа, а давай я это… Приглашу тебя к себе в гости! Вернее, я уже приглашаю. Сначала на обед. А потом я тебе такую классную игру покажу, только вчера мне диск дали. Игра – супер! У нас два компьютера, будем вдвоем играть. Мы до ночи вчера с братом рубились!

– Давай в «Макдоналдс» – и игру! – согласилась Жужа.

– Да чего? В «Макдоналдс» – это любой дурак может пойти! – не сдавался Бушуев. – Пойдем ко мне!

А почему бы не пойти, собственно, к Бушуеву и не поесть как следует, раз приглашают? Тем более новая игра очень интриговала. Игры Жужа страсть как любила.

Но тут она кое-что вспомнила.

– Леха, а куда это ты, кстати, шел? – подозрительно прищурившись, поинтересовалась она. – Случайно не в театр ли?

– А что? – дернулся Бушуев.

– А ну-ка, честно… Так, сегодня у нас что? Четверг… Репетиция сегодня!

– Ну и что? – возмутился Леха. – Если уважительная причина, то и пропустить можно.

– Это какая же уважительная?

– Ну… ты в гости придешь… – сказал Бушуев, опуская глаза.

И Жуже даже стало его жалко. Да и себя… Надо же, человек так хочет зазвать ее в гости, накормить обедом.

– На что мне этот театр… – начал Леха, но Жужа уже все придумала.

– Как это «на что»? – грозно заявила она. – В общем, иди-ка ты, Леха, в театр. А я пойду в «Макдоналдс».

– Нет!

– Что еще за «нет»? Да. – Жужа была тверда. – А закончится репетиция, ты мне на мобильный позвони – и я приду к тебе на компьютере играть.

– Придешь? – обрадовался Бушуев.

– Ну! Да еще и на ужин останусь, – улыбнулась Жужа. – Я наглая.

И они расстались. Леха со всех ног помчался в театр, а голодная девочка отправилась в ресторан быстрого питания трескать тамошние плюшки.

А вечер они провели действительно замечательно. Лехина мама только при помощи старшего брата оторвала их от компьютеров. К вкусному ужину прилагался даже торт, так что Жужа, на радость своим родителям, от голода сегодня точно не умирала. И к одиннадцати часам вечера была доставлена до двери своего дома с надежным провожатым – Лехой Бушуевым.

Дома ее ждали испорченные продукты, загаженные сковородка, плита и печка. Но Жужа благоразумно решила оставить трудную работу на завтра. Тем более что был уже поздний вечер. А, как известно, утро вечера мудренее.

Но с утра она проспала, а потому умчалась в школу, на кухню даже не сунувшись. А после школы, помня о вчерашнем торте у Бушуевых, решила не заморачиваться с едой и тоже прикупить себе тортик. Здорово – садишься к компьютеру, берешь столовую ложку и ешь торт прямо из коробки, сколько душа пожелает! Это вам не котлеты греть, мучиться…

Торт, конечно, хорошо бы с чаем, но Жуже наливать в чайник воды, нажимать на кнопку, чтобы он включился, и искать заварку было так лень и некогда, что она ограничилась бутылкой газировки. Уселась к компьютеру, включила программу со своими рисунками, отъела от торта всего лишь четверть, даже меньше. И…

В это время раздался звонок в дверь. Кто-то пришел. Почтальон? Милиционер? Жужа никого не ждала – родители только через пять дней приедут…

Она распахнула входную дверь, забыв по своей безалаберности посмотреть в глазок или спросить «Кто там?».

На пороге стоял чрезвычайно стесняющийся Серега Мебель. Тоже с тортиком…

– Привет. Я в гости, – улыбнулся он. – Можно?

– Конечно! – улыбнулась Жужа.

Серега прошел в квартиру. Он был у Жужи в гостях первый раз. Хорошо, что вокруг был порядок – Жужа так боялась, как обычно, превратить квартиру в бедлам (ведь никто этого исправить не сможет), что старалась до приезда родителей не трогать вообще ничего! Ничего из бумаги не клеить, из пластика не резать, вещей никаких из шкафов не вытаскивать, грязную одежду засовывать прямо в стиральную машинку. И, кажется, пока это ей удавалось.

Только вот кухня… И как Жужа про нее забыла?! Там же черт знает что!

Но именно туда со своим тортиком Серега Мебель и направился…

– Сережа! Стой! Не ходи туда! – с таким криком Жужа бросилась Сереге наперерез.

– Ладно. – Серега быстро остановился. – А куда ж торт?

– Иди вон туда садись. – Жужа подпихнула Серегу в спину, приглашая таким образом пройти в гостиную. – А я сейчас сделаю чай и принесу все сюда.

С этими словами она выкатила поближе к дивану невысокий стеклянный столик – тот, на который села когда-то ее мама, увидев Жужу в образе Жени Коломийцева. Поставила на него Серегин торт.

– Все, Серега, жди. – Жужа улыбнулась и помчалась на кухню.

Сервиз – красивые чайные чашки и блюдца – вот что надо было вытащить с верхней полки шкафа. Жужа подтянула ногой табуретку, поняв, что так она до этой полки не достанет. Встала на нее, раскрыла шкаф. И уже вытащила стопку блюдечек, как нога ее вдруг соскользнула с табуретки – и девочка с блюдцами рухнула вниз.

Раздался звон посуды, удар обо что-то металлическое – и Сергей со всех ног бросился на кухню.

– Жужа, что с тобой?

Жужа сидела на полу, вокруг нее, а также на плите валялись блюдца и их осколки. Одна Жужина рука была влеплена в сковородку с чем-то горелым, и Жужа со слезами на глазах эти горелки пыталась с руки счистить.

– Ты ударилась? Порезалась? – Серега попытался поднять Жужу с пола.

– Нет… – всхлипнула Жужа. – Но сервиз жалко.

– Ну ничего. – Серега попытался ее успокоить. – Несколько блюдец-то не разбились.

С этими словами он вытащил все из той же сковородки блюдце, которое упало туда и воткнулось в самую мякоть, таким образом не пострадав.

Жужа рассмотрела упавшую табуретку, из-за которой и начался весь сыр-бор. Вот оно в чем дело! На табуретке остались щи – большое жирное пятно. Видно, когда убиралась, Жужа не заметила, что разлившиеся щи и на табуретку попали.

– Слушай, а что ж у тебя тут такое творится? – удивился тем временем Жужин гость. – Как будто черт копеечку по кухне искал.

– Ну, это… Это так… – не нашлась что ответить Жужа.

Она села на чистую табуретку и пригорюнилась. Она была опять готова заплакать. Да что ж это такое? Ну, бардак ладно, фиг с ним, что есть, того не спрячешь. Но почему же, как только она с Серегой – так сразу сначала падает, а потом плачет? Такая она с ним сюся-муся беспомощная становится, просто ужас. То ли дело в обществе Бушуева – она командир удалой! Кремень, а не девочка. А как с Серегой… И ведь она же не нарочно – само почему-то так получается.

Жужа сидела и раздумывала, какой ей больше нравится быть – слабой и беззащитной, как с Серегой, или командиристой, как с Лехой? Получалось, что ей и так, и так хорошо… Она вспомнила, что ей плохо было тогда, когда она Степке пыталась понравиться – вот тогда она была несчастной и страдала за любовь! Ага, как дура бегала за Степкой и чуть ли не в рот ему заглядывала. Нет, такой быть Жуже не нравилось.

А Серега тем временем спокойненько выкинул в мусорное ведро осколки, горелые бывшие котлеты и картошку, подобрал с пола пленки от сыра, нашел и сам сыр – в микроволновой печке. Хотел выбросить, но Жужа возмутилась:

– Ты что! Это же еда!

Сыр был действительно съедобным. Все-таки тортик, да хоть даже почти два тортика – это неполноценная пища. Так решила Жужа, потому что после расплавленного сыра ей есть очень захотелось. И что ж она за проглотиха?..

Однако Серега это тоже понял.

– А давай мы картошки пожарим? – предложил он.

– Ну… – пожала плечами Жужа. – А где ее взять-то?

– Как где? – удивился Серега. – Да вон, в коробке рядом с мусорным ведром. Навалом.

– Правда? – удивилась Жужа.

– Ага. Почистим ее. Давай мой сковородку.

И Жужа под его руководством вполне сносно мыла сковородку, чистила картошку, по очереди с Серегой мешала ее. И вроде ничего, все у нее получалось. Серега еще подбадривал ее. И даже хвалил.

Ужин, приготовленный собственноручно, Жужа проглотила вмиг. Серега нашел в шкафу банку консервированного салата, так что картошку они ели с овощами.

Тортики пригодились к чаю, когда Жужа с гостем уселась смотреть кино по телевизору. Вот так миленько вечер и прошел.

– Спасибо, Серега, – улыбнулась Жужа, провожая своего гостя и спасителя. – Вы такие хорошие.

– Кто это – вы? – не понял Серега.

Жужа поняла, что про дружественного Бушуева лучше не говорить.

– Ну… – начала она, но доверчивый Серега сам себе ответил.

– А, понятно. Танька тебе привет передавала. – Он, дурачок, решил, что она его семейку имеет в виду. – И знаешь, чего говорит: чтобы ты в театр-то все-таки приходила.

– Как кто?

– Как Жужа, – улыбнулся Серега. – Я бы тоже был рад. А то ведь это… Я оттуда сбегу!

– Я тебе сбегу, – весело пригрозила Жужа.

– Да, сбегу, – сразу спрятав улыбку, хмуро сказал Серега. – Не буду ходить. Да и этот твой… Бушуев, тоже.

– Что – тоже?

– Тоже уже заколебался. И тоже не хочет ходить…

– Что это мой-то? – фыркнула Жужа.

– Да ну… – махнул рукой Серега.

– Я приду к вам, – сказала Жужа.

– Да? – обрадовался Серега.

– На премьеру.

Серега снова махнул рукой и стал пятиться из квартиры в подъезд.

– Погоди! – воскликнула девочка. – Я сейчас кое-что принесу! Забыла.

Она помчалась в свою комнату – и быстро вернулась с папкой.

– Возьми, – сказала она, протягивая ее Сереге. – Отдай Виктории Кирилловне. Это эскизы декораций. Ну и еще там. Может, пригодится…

Глава 12 Новый год, премьера и снова «Огонек»

Подходил к концу год. Детский театр при Дворце детского творчества трудился над своим спектаклем изо всех сил. В последние дни перед премьерой многие засиживались допоздна, чтобы закончить декорации, дошить костюмы и отрепетировать все как следует.

И вот двадцать девятого декабря премьера сказки состоялась. Длилось это двухактное представление два с половиной часа.

Зрительный зал был набит битком, некоторым пришлось даже все два с половиной часа стоять у стеночки. Так оказалось много зрителей – родителей юных артистов, друзей и просто интересующихся.

Даже тот самый кинорежиссер, который собрался снимать весной новый фильм, пришел сюда по приглашению Степки и его родителей, озабоченных карьерой сынишки.

Жужа, одетая в ту самую короткую юбку и нарядную кофточку – как мечтала когда-то на театральном «Огоньке», сидела в первом ряду. Свои чуть отросшие волосы она покрасила синей краской, так что теперь они очень хорошо смотрелись, потому что подходили по цвету и к ее глазам, и цвету кофточки.

Жужины родители, как и родители Степки, заняли места подальше. Та встреча у Жужи дома, когда приглашали Степку с семейством, была перенесена на неопределенный срок, потому что как раз тогда родители Жужи внезапно уехали. И это было даже хорошо…

А сказка получилась прекрасная! Жужа с радостью заметила, что многое из того, что она придумала и нарисовала в своих эскизах, пригодилось и было использовано.

И хоть играли в сказке человек тридцать, всем нашлась роль, все казалось уместным: и танцы фей, гномов и русалок, и сценические бои, и любовные признания с интригами злодеев.

Правда, злодей-Серега получился каким-то слишком добрым, а потому смешным, да Король-Бушуев чересчур меланхоличным. Но это, казалось всем, так и надо.

Зато Принц-Степка был восхитителен! Видно, он так испугался, что его роль достанется кому-то другому, а кинорежиссер увидит его в роли второстепенной, что мобилизовался и совершенно забыл про свою «звездность». Принц его получился очень человечным.

Нужно сказать, что после того, как Жужа покинула театр, Степан все-таки один раз позвонил ей. Хотел что-то объяснить. Но Жужа сначала не слушала его, а затем, увидев, что определяется на телефоне его номер, трубку не снимала. И в своем мобильном поставила его в «черный список». Так что теперь даже «SMS» от Степки ей не приходили. А может, их и не было…

По-прежнему не было дружбы и с Наташкой. Кривцова как-то поймала ее в школе и сказала: «Прости. Давай мириться». Но прощать ее было не за что, да и мириться Жуже не хотелось. Зачем мириться – чтобы потом дружить? А как с ней дружить? Ей опять что-нибудь понадобится, она попросит Жужу ей помочь – а дальше? «Ты у меня еще получишь?..»

Все это очень быстро пролетело в голове у Жужи – пока закрывался занавес и она вспоминала все, что связано у нее с этим театром.

Но вот занавес снова раскрылся. Еле-еле уместились все действующие лица постановки на небольшой сцене! Все артисты вышли на поклон. Ух, как им хлопали, как кричали «Браво!».

На сцену ринулись из зала поздравляющие. И Жужа в первых рядах.

Правда, у растяпы-девочки еще на подходе к ступенькам посыпались все ее презенты. Она ведь сидела, а они лежали у нее на коленях. Жужа вскочила, забыв обо всем, – и подарки упали. Но Жужа быстро все собрала, отыскала в толпе артистов своих друзей и…

Бушуев и Серега стояли почти рядом. Зажав под подбородком остальные свои подарки, первые два букета Жужа протянула им.

Не останавливаясь ни на секунду, она бросилась к Принцессе, которую играла теперь сестра Сереги Танька. Да, и тут Жужа соригинальничала – все дарят цветы, а она протянула Таньке какой-то рулон.

Желтая розочка досталась Степке, который и так утопал в цветах, но подарок принял. Посмотрел, правда, на Жужу как-то виновато. Но быстро заулыбался снова – премьера, сегодня не до переживаний!

С шуршащим букетом хризантем Жужа рванула к Виктории Кирилловне, быстро вручила его и стала пробираться через толпу обратно. Краем глаза заметила, как Танька развернула ее подарок и увидела свой собственный портрет, нарисованный Жужей: эдакая красавица в платье принцессы. Скорее всего Таньке понравилось – она довольно улыбалась. Жужа порадовалась.

Можно было еще на кого-нибудь посмотреть, время оттянуть. Но Жужа решилась.

Она пробралась к Лехе и Сереге, взяла их под руки. И пока оба не успели опомниться, поцеловала сначала одного, затем другого. И тут же затерялась в толпе.

Отыскала своих родителей. И вместе с ними ушла…

Чтобы вернуться – когда разойдутся все зрители, артисты переоденутся и повесят костюмы в шкаф. Когда их родители поставят в зале столики, разложат угощения – и начнется «Огонек». В честь наступающего Нового года и сегодняшней премьеры! Жужу пригласили на этот «Огонек» – лично Виктория Кирилловна ей позвонила и сказала, что ее, девочку Жужу, очень на премьере и «Огоньке» ждут. На «Огоньке» снова будут игры и танцы. Пойдет танцевать и Жужа. Жужа человек смелый – а потому она знает, что будет приглашать мальчишек. Неизвестно кого именно. Может, даже и Степку. Но скорее всего Сережу и Алешу. Потому что у нее с ними дружба. А это очень, очень серьезно.

Content

Елена Нестерина
МАЛЬЧИШКА В НАГРУЗКУ

Глава 1 Пушистая плесень

Глава 2 Дискриминация по половому признаку

Глава 3 Новенькая и новенький

Глава 4 Падение в фонарь

Глава 5 С кем ты будешь танцевать?

Глава 6 Гоп-компания

Глава 7 «Огонек»

Глава 8 Новый Принц

Глава 9 Дворцовый переворот

Глава 10 Ну вот и все…

Глава 11 Курс молодой хозяйки

Глава 12 Новый год, премьера и снова «Огонек»