Елена Нестерина

ПЕРВОЕ СЛОВО ДОРОЖЕ ВТОРОГО

Глава 1 «Бегала за мужиком»

Ей всегда казалось, что посёлок Бетонный – самый весёлый посёлок на свете. Поэтому Зина Свиридкина не хотела бы променять его ни на какое другое место жительства.

Вот и сейчас – поднявшись рано утром, она бодрой рысью мчалась к остановке троллейбуса, чтобы успеть на первый урок в своей родной школе, которая в этом самом весёлом посёлке Бетонном и находилась. Ведь это только последние два года Зина жила в городе – с тех пор, как родителям дали квартиру и они из Бетонного радостно уехали. А у девочки остались там друзья. Поэтому ни в какую городскую школу она переводиться не собиралась. Так и ездила в переполненном общественном транспорте с двумя пересадками.

Вот влетела она в троллейбус, доехала до нужной остановки, пересела в автобус. Какие-то двадцать пять минут жизнерадостной тряски – и уже вот он, посёлок, показался! Пора выходить.

Девочка пробиралась сквозь толпу, которая покидать автобус не собиралась. Вот они, двери, уже близко. Зина юркнула в небольшой зазор между двумя крупными тётеньками. «Вы выходите?» – поинтересовалась у стоящего за ними мужчины.

– Не-а, – ответил тот.

И Зина в обход него начала продвижение к дверям. Однако вместо того, чтобы посторониться, дяденька вдруг резко дёрнулся и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, тоже рванулся на выход. При этом на него намоталась сумка с учебниками, висевшая у Зины на плече. Ремень у сумки был длинным, а девятиклассница Зина Свиридкина лёгкой, – так что она вылетела на улицу примотанной к спине дяди, который так внезапно передумал и решил выйти.

Хрясь! – ремень-ручка оторвалась от сумки. Зина шмякнулась на асфальт. Сумка чуть погодя тоже упала: прямо под ноги дяденьке.

– Ой! – Опешившая девочка сняла с плеча оторванный ремешок. – Как же так? Моя сумка…

Дяденька, кажется, смутился.

– На, – сказал он, подобрав сумку и протянув её Зине.

На дворе стоял конец сентября, кожаная сумка была совсем новой, купленной родителями к началу девятого класса. Ещё месяца Зина с ней не проходила. И вот теперь – нате вам из-под кровати! – по бокам сумки зияют две дыры с рваными краями… Как же её теперь починить? Что делать?

Зина вскочила на ноги.

– Куда вы? – закричала она, бросаясь вслед за автобусным вредителем. – Сумку же надо починить! Как я с ней в школу-то пойду?

Получалось, что никак. Потому что дяденька прибавил шагу. И чинить ничего не собирался. Не говоря уже о том, чтобы как-то по-другому возместить нанесённый ущерб.

Зина расстроилась. Но справедливость обязательно должна восторжествовать – верила девочка. Человек должен осознать, что поступил плохо, – и исправить свою ошибку!

– Вы же сумку мне порвали, уже книжки начинают из неё вываливаться! – объясняла Зина, бегом следуя за дядькой. – Так же нельзя! Вы её починить не хотите?

– Нет, – ответил наконец дядька. Но шагов не замедлял. Даже наоборот – всё поддавал и поддавал газу. Так что Зина еле-еле за ним успевала. Однако бежала всё равно.

– Но послушайте… – то слева, то справа подскакивая к злодею, бормотала она.

Ноль на массу… Такой мелочи, как настырная девчонка, прыгавшая у него под ногами, мужик упорно не хотел замечать.

А вскоре он… вошёл в проходную бетонного завода! И затерялся в толпе.

Зинку же выгнала оттуда суровая бабуля-вахтёрша. Она тем более ни про какую пострадавшую сумку слушать ничего не хотела.

Так что напрасно бежала Зина за дядькой, напрасно увещевала и уговаривала его. Только время потеряла.

И появилась в школе аккурат перед вторым уроком…

Нахмуренная Зина вошла в класс, обнимая раздрыгу-сумку.

– Ага, Свиридкина! Появилась! – раздался тут же торжествующий басистый голос.

Зина обернулась и увидела, что к ней подплывает Люда Петина – староста класса. Люда была мощная, крупная, с жёлтыми соломенными кудрями. Волосы она накручивала на бигуди и, сняв их, кудри специально не расчёсывала – так Люде казалось моднее.

В руках у Петиной была «Дисциплинарная тетрадь» – гениальное изобретение какого-то учителя-садиста. В эту тетрадь вносились данные обо всём: кто, когда, какой урок прогулял и по какой причине, кто куда опоздал и почему, кто получил замечания и от какого преподавателя, как прошло дежурство по классу и кто отличился плохим поведением на этом дежурстве – и так далее и тому подобное.

Чтобы следить за одноклассниками и заносить их провинности в эту тетрадь, Люда была негласно освобождена от занятий – её никогда не спрашивали на уроках, но оценки (правда, в основном троечки) регулярно оказывались в журнале напротив её фамилии.

Петиной вполне хватало того, что она вдохновенно выводила точные статистические данные о количестве прогулов у каждого учащегося её класса, об опозданиях, срывах дежурства, сдаче денег на обеды, нужды школы и подарки.

За ведение этой тетради Люду Петину очень ценили учителя, да и ей самой нравилось все уроки напролёт чертить в своей карающей тетради таблицы и к тому же зорко следить за тем, кому из одноклассников в данный момент делают замечание, кто к кому повернулся, кто в какой обуви (сменной или не сменной) пришёл… Она была очень исполнительная девочка.

Вот и сейчас Люда подошла к Зине, раскрыла тетрадь и поинтересовалась:

– Так, Свиридкина, ты почему первый урок прогуляла? Записка от родителей есть?

– Нету, – буркнула Зина, которой было не до записок.

Вот если бы у неё была записка из дома, в которой объяснялось, почему она не была на уроке, тогда бы в «Дисциплинарной тетради» о ней написали, что она отсутствовала по уважительной причине. А так…

– Понятно, – кивнула Люда, вытащила ручку и приготовилась сделать в тетради соответствующую запись.

– Ты чего такая злая? – тем временем спросили у Зины девчонки.

– Да вот! – Зина плюхнула сумку на стол. – Какой-то гадский мужик мне ручку от сумки оторвал. В автобусе. Я за ним побежала. Делай, говорю, мою сумку! А он молчит. Я за ним бегу. Он идёт себе, прикиньте? И типа не реагирует! Так до завода доплёлся. И там я его потеряла…

– Как?

– Да так: вахтёрша меня выперла, – фыркнула Зина. – Что за люди – целый урок бегала за мужиком, а он даже не извинился!

Одноклассники, окружившие её, с возмущением закивали, соглашаясь с Зинкой. Действительно, что ж это такое – детям сумки в автобусе рвать?! Где такое видано?..

– В общем, Люд, ты меня в тетрадь-то свою не записывай, – повернулась Зина к Петиной. – Видишь: я пострадала ни за что!

– А я уже записала, – спокойно ответила Люда.

– Да? – удивилась Зина. – А что?

И не успела Петина опомниться, как шустрая Зина вытянула у неё из рук «Дисциплинарную тетрадь», пролистала её, открыла наконец на нужной странице. Тут Зинино лицо вытянулось, она захлопала глазами и засмеялась.

Рассерженная Петина подскочила к ней и ухватилась за тетрадь.

– Нет, ты что, совсем? – не переставая весело смеяться, спросила у неё Зина.

– Что, что там? – заинтересовались все, кто был в классе, и кинулись к тетради.

Люда пыталась выхватить её, но бесполезно. Грозный документ начал путешествие по рукам, заставляя ребят хохотать.

– Правда, Люська, ты что, совсем ку-ку? – покрутив пальцем у виска, спросил у побагровевшей Люды непонятно зачем затесавшийся сюда десятиклассник, первый красавец школы Арсюша Гришин.

Люда буркнула что-то и отвернулась.

А в тетради на листе, предназначенном для прогульщиков, была поставлена сегодняшняя дата и выведено:

1. Свиридкина (1-й урок) – бегала за мужиком (

А дальше Люда не знала, уважительную или неуважительную причину поставить в скобочках. Всё-таки порванную сумку жалко. А вообще-то сама Люда за беганье за мужиками неуважительную бы причину поставила.

Да, раз надо было указать причину, Люда честно её и указала…

Староста выхватила тетрадь у зазевавшегося одноклассника и обиженно села на своё место. К ней тут же подскочила Зина Свиридкина и, вроде как даже извиняясь, забормотала:

– Люд, ну ты что в самом деле? Что это за «бегала за мужиком» какое-то… Давай уж по-нормальному напиши. Прогул так прогул – ладно! Но без мужиков всяких.

Петина надулась ещё больше.

– Не позорься, Петина, напиши что-нибудь другое. – С другой стороны к ней подсел Олег Духманов, тоже один из симпатичных мальчиков, только очень уж хулиганистый. Люду такие злили.

– Да пошли вы все, что хочу, то и пишу! – громогласно крикнула Люда, девушка не по годам очень крупная, просто готовая тётенька.

– Не ори, что ты орёшь-то? – успокоил её Олег.

– Люд, правда, зачеркни эту пургу. Ладно тебе… – снова попросила Зина.

– Да ещё ты меня будешь учить? Будешь учить, я не пойму? – заорала Люда Петина, как на рынке. – Не нравится, как я веду тетрадь, будь старостой! На! На, Свиридкина, на тебе тетрадь, пиши сама! Веди учёт, а мне надоело!

И, сунув Зине злополучную тетрадь, Люда закрыла лицо руками и зарыдала.

– Тьфу, начинается… – сморщился Олег и отошёл подальше.

В этот момент в дверях показалась классная руководительница Полина Васильевна. Она сразу узрела плачущую Петину и рядом с ней извечных нарушителей дисциплины.

– Люда, что с тобой? – Полина Васильевна подошла к ней.

Люда с криком «Не буду-у-у!» кинулась в коридор.

– Так, что случилось? – оглядев присутствующих, спросила классная руководительница.

И тут на арене появилась отличница Оксана Обылкова. Она сидела за партой вместе с Людой и везде таскала её за собой. Оксана глупой не была и поняла, что сейчас её подруга выглядит нелепо, а потому перевела причину скандала на другое:

– Понимаете, Полина Васильевна, Зина Свиридкина опять придирается к Люде. Ей, как всегда, не нравится, что Люда записала в «Дисциплинарную тетрадь» её прогул.

От удивления и Зина Свиридкина, и некоторые другие её одноклассники открыли рот, а Полина Васильевна очень недоброжелательно посмотрела на неё и сказала:

– И когда же ты, Зина, перестанешь скандалить? Может, ты хочешь быть старостой, хочешь, чтобы тебя все слушались? Оставь это. Не считай, девочка, своих одноклассников хуже себя, умей сдерживать свои эмоции.

Зина посмотрела на Олега, на Полину Васильевну, на свою пострадавшую сумку – и вздохнула. Злосчастная тетрадь оставалась у неё в руках. Зина постаралась незаметно пристроить её на петинскую парту, но Полина Васильевна это увидела – и её обличительный взгляд, брошенный на ученицу Свиридкину, мог бы, наверное, убить, как разряд тока большой мощности. Но Зина, к своему счастью, в этот момент на учительницу не смотрела.

– Полина Васильевна, тут дело не в этом… – начала сентиментальная Наташа Бойкевич, но Полина Васильевна не дала ей договорить:

– Наташа, добрая душа, иди лучше успокой Люду. И приведи сюда.

И Наташа побежала в коридор, где на подоконнике сидела староста и ожидала развязки всей этой драмы, вытирая последние слёзы.

Девочки появились в классе, и Люда вновь затянула:

– Не буду я больше, Полина Васильевна, эту тетрадь вести! Раз Свиридкина такая умная, пусть она ведёт, а я не бу-ду-у! – И она опять заплакала. – Вечно на меня все ругаются, а я не хочу. Что мне, больше всех надо-о-о-о?

Но выходило, что надо ей больше всех, потому что тогда не было бы с её стороны такого творческого подхода к оформлению «Дисциплинарной тетради». Во всех других классах такого и в помине не было, подобные тетради хоть и существовали, но так, совсем формально, а вот девятый класс их маленькой школы отличился…

– Посмотри, посмотри… – гневно обратилась Полина Васильевна к Зине и остальным, кто когда-нибудь был недоволен старостой и тетрадью. – Надо же было так довести человека! А у девочки повышенное давление! Успокаивайте её теперь или извиняйтесь. Кто начал всё же безобразие? Свиридкина, Духманов!

– А что сразу мы-то? – глухо спросил Олег.

– Ты мне ещё будешь хамить? – взвилась Полина Васильевна. – Обнаглел совсем.

– И чего это она разошлась? – тихо спросила у подошедшей к ней девчонки прямо-таки очумевшая Зина, которая совершенно не ожидала, что так завершится эпопея с её многострадальной сумкой.

– А ты, Свиридкина, что там бубнишь? – на полтона тише спросила классная руководительница. – Нужна хоть капля совести, хоть грамм, чтобы перестать нападать на Люду!

– На неё нападёшь… – заметил кто-то из мальчишек.

– Да, да, Морковкин, и ты тоже всё время придираешься! – прокричала староста, которая даже сквозь слёзы заметила, кто именно подал голос. – Всё, Полина Васильевна, пусть сами тетрадь ведут! Да, пусть сами!

– Да мы совсем её не будем вести! – крикнул из дальнего угла Шурик Иванов и спрятался за спину впередистоящего.

– А вас там вообще не спрашивают, – смело произнесла Оксана Обылкова, которая находилась в надёжном тылу – за спиной у Полины Васильевны.

Прошло уже десять минут урока (была география). Возле дверей скромно колыхалась фигура географички Антонины Павловны, которой было неудобно прерывать классное собрание.

А концовка этого собрания была обычной. После долгих криков, слёз, недовольных монологов и диалогов Люде с почётом вручали «Дисциплинарную тетрадь» и просили остаться старостой. Так бывало часто. Проигравшее большинство потом долго шепталось по углам, выражая своё недовольство. А Люда победно раскрывала тетрадь, провожая взглядом триумфально шествующую к выходу классную руководительницу.

Точно так же и в этот раз восторжествовала законность – Люда, жеманясь, вновь приняла тетрадь, а Полина Васильевна, предварительно отчитав всех выступавших, победным маршем отправилась в седьмой класс преподавать русский язык.

– Смотри, Свиридкина, будешь так же плохо себя вести, получишь выговор от директора! – ткнув пальцем в сторону Зины, уточнила она на прощание.

Глава 2 И бесплатно отряд поскакал на врага…

Плевать Зина Свиридкина хотела на всякие записи в зверской тетради и выговоры – ведь сегодня вечером на пустыре за клубом должна состояться её любимая игра «Рысинант»!

Кто придумал эту замечательную игру и когда, никто не знал. Но каждый мальчишка посёлка с молодых, юных лет учился играть в неё. Ребята тренировались на переменах в школе, во дворах, а кто и дома, чтобы лет с двенадцати-тринадцати начать принимать участие в настоящих битвах – которые с незапамятных времён происходили на пустыре за клубом.

Всё было просто: перед игрой подбирались друг другу «всадник» и «конь» – то есть один парень подхватывал на закорки другого. Сильные, но лёгкие обычно бывали «всадниками», а ребята повзрослее, помощнее – «конями». На противоположных сторонах поля выстраивались две команды. По сигналу они сходились на середине пустыря – и начиналась битва! Всех дел-то – нужно было свалить с «коней» «всадников» противоположной команды. И та команда, которая всех соперников столкнёт, – выигрывала.

Упавшие с «коней» рыцари могли продолжить игру – но только в том случае, если менялись со своим «конём» местами, то есть взваливали его себе на спину и таскали. Сильные, но, как уже говорилось, лёгкие «всадники» не всегда были на это способны: попробуй, пацан тринадцати лет, посади себе на шею своего «конька» – эдакого восемнадцатилетнего лба весом под центнер! Вот и приходилось после падения отходить в сторонку и становиться зрителем. Или же – постараться в бою всё-таки не упасть.

Но самое интересное начиналось, если удавалось вместе со «всадником» повалить на землю и «коня» противника. Ведь этот-то упавший «конь» и назывался «Рысинант» – на нём с улюлюканьем каталась потом вокруг клуба по очереди вся выигравшая команда… И звание «Рысинант» привязывалось к этому несчастному надолго: до тех пор, пока не станут кататься вокруг клуба на ком-нибудь ещё.

Почему «Рысинант»? Может, в честь верного, но порядком одряхлевшего коня Росинанта, на котором ездил искать себе приключений рыцарь Дон Кихот. А может, из-за того, что плестись кое-как «Рысинант» не имел права – ведь вокруг клуба требовалось бежать только рысью, да ещё приигогокивая…

Никто и никогда не хотел становиться «Рысинантом». И это было вполне понятно.

Вот на эту-то игру и собиралась Зина Свиридкина, придя из школы и бросив свою порванную сумку под стол в доме дедушки и бабушки. Да, дедушка с бабушкой никуда не переезжали, их низенький частный домик прятался за кустами сирени на одной из улиц посёлка. А в соседнем доме, таком же маленьком и старом, жил со своими родителями Зинкин друг Миша Комариков. Его-то она и дожидалась – потому что обычно на лихих побоищах возле клуба Комариков бывал её «конём».

Миша родился всего лишь на год раньше Зины, однако успел вырасти в здоровенного оболтуса. Более сильным и мощным в посёлке считался только его старший брат, который в этом году ушёл в армию. А потому сравниться младшему Комарикову было не с кем. К тому же подтверждать свою мощь Мише и не требовалось – про него и так все всё знали, а потому уважали.

Миша учился на первом курсе простецкого учебного заведения с гордым названием «лицей», по окончании которого он обязательно должен был стать водителем категорий «А», «В» и «С». Туда принимали всех, но под страхом немедленного отчисления не разрешали прогуливать уроки и опаздывать. И уроков там каждый день было очень много – по четыре пары. Это вам не в школе.

Так что появился Миша Комариков дома только после пяти часов вечера.

Сделав все уроки на завтра, непоздним вечерком Оксана Обылкова прогуливалась по дорожкам посёлка. На руке у неё тяжёлой гирей висела Люда Петина. Девочки разговаривали и не торопясь двигались в сторону старенького клуба. Там собирались сегодня ребята на свою любимую игру.

Смотреть которую было, в свою очередь, одной из традиционных забав девушек посёлка. Ведь в «Рысинанте» имелись свои традиции: например, парень-игрок мог отдать своей подруге на хранение часы, мобильный телефон, кошелёк, связку ключей – то есть всё то, что может вывалиться из карманов, потеряться, сломаться, разбиться. Девчонки приходили к пустырю и скромно стояли в сторонке, пока распределялись между собой «кони» и «всадники». И прямо перед игрой начиналось самое главное: ребята бежали к девчонкам и совали им в руки свои кошельки и мобильники, просили подержать-посторожить. Тот, за кого приходила болеть его девушка, конечно же, отдавал на хранение имущество именно ей. К некоторым девушки не приходили, а у кого-то их пока вообще не было. А кому парень вручит «посторожить» свой телефон? Конечно, той, которая вызвала у него симпатию… Так что девчонки посёлка Бетонный – от малявок до взрослых красавиц – наряжались в свои лучшие одежды, делали стильные причёски, наводили макияж (которого, кстати, было совершенно не видно – ведь игры в «Рысинанта» начинались вечером, когда уже темнело) и приходили к клубу.

Поэтому Оксана и Люда сегодня спешили туда.

– Зи-и-ин! Ну, погнали, что ли! – Миша постучался в окошко невысокого домика.

За стеклом показалась Зинкина бабуля, незло махнула на Мишу полотенцем. И через полминуты весёлая Зина вылетела на крыльцо.

– Миха! Привет! – радостно воскликнула она, потому что действительно была Комарикову очень рада.

Да и тот за целый день соскучился. Конечно, верещать так не стал, а лишь солидно кивнул, захлопнул за Зиной калитку – и оба они направились в сторону клуба.

Зина, взмахивая косичками, весело что-то рассказывала, сама смеялась своим шуткам, пихала Комарикова в бок, чтобы он тоже смеялся. Тот иногда хмыкал, поддакивал – и всерьёз оживился только тогда, когда начался рассказ про то, как Зина Свиридкина с утра бегала за мужиком.

– Давай я его найду, нюх ему начищу… – тут же предложил он. – У проходной денёк-другой покараулю – и поймаю гада. И заставлю тебе сумку новую купить.

– Да ну! – беспечно махнула рукой Зина. – Я его уже простила. Но история прикольная, да?

Миша ничего не ответил. Только отвесил своей подружке легчайший подзатыльник и с чувством сказал:

– Балда.

Зина согласилась, что она балда, и тут же забыла об этом. Потому что начала рассказывать какую-то новую историю.

Она до сих пор даже не предполагала, что Миша Комариков считал её самым умным человеком из всех своих знакомых. С детства она была большой выдумщицей, постоянно подбивала его на разные шалости и проделки, то и дело говорила всякие умные вещи и шутила шутки, которые Мишка с большим успехом повторял где-нибудь ещё. Про себя он думал: я-то просто дурак здоровый, сила есть – ума не надо. А вот Зинка – мозг. А мозг достоин большого уважения.

Из-за того что Миша Комариков так Зину уважал, её в посёлке никто не обижал. Себе дороже. Вот она и выросла такой странной – без понятия о том, что в жизни бывают сложности, опасности и неприятности. Была она совершенно беззлобной и ничего не боялась.

По дороге к клубу к Оксане с Людой успела присоединиться невысокая конопатенькая Таня Рябова. Девочки сплелись под ручку, почти как трио маленьких лебедей. И едва с ними поравнялись Зина с Комариковым, Оксана, Люда и Таня, точно по команде, повернули головы в их сторону.

А Миша и Зина на них даже не обратили внимания.

– Ох-ох-ох… – сморщилась Таня, глядя им в спину. – Посмотрите-ка! Тоже мне, парочка…

Оксана, услышав это, вздохнула с некоторым облегчением. Значит, не её одну раздражало то, что такой высокий и мужественный Комариков проводит время не с ней! Значит, не одной ей кажется, что его выбор неправильный! А тогда есть шанс этот выбор подкорректировать!

И Оксана, находящаяся в середине дружной тройки, бодро прибавила шагу.

«Кони» нетерпеливо переступали с ноги на ногу, то и дело подпрыгивали, чтобы седоки не расслаблялись. А битва всё никак не начиналась. Кто-то с правого края никак не мог выбрать, на стороне какой команды ему сегодня сражаться.

Но вот в конце концов всё решилось. Девушки – и те, которым досталась почётная миссия подержать вещички бойцов, и те, которые, конечно же, не очень-то этого и хотели, – замерли поодаль… Раздался молодецкий гик. Два ряда конных рыцарей бросились в атаку.

Ух, какая серьёзная с самого начала пошла игра! «Рыцари» сцеплялись между собой, стараясь стащить друг друга на землю, «кони» лягались, брыкались, отвешивали пинки направо и налево – так что часто доставалось и «своим».

– Миха, не упади! Не упади, голубчик! – шептала своему «коню» Зина. Ей очень хотелось поиграть подольше.

– Да ладно, ты сама держись крепче, – сажая её поудобнее, говорил Миша Комариков. – А когда Рэмбо сбоку будет заходить, бей ему в пятак прямо ногой. Иначе сбросит.

– Ага.

– Мясня идёт, мясня идёт! – с восторгом кричал Олег Духманов, работая руками, точно ветряная мельница, и опасно высоко подпрыгивая на своём «коне», которого звали Васюхой.

Миша и Зина бились рядом с ним. Комариков пёр танком. Зина сидела у него на шее – так, как часто девушки на концертах забираются на своих приятелей, чтобы лучше видеть сцену. Поэтому у Михаила руки были свободны – ведь держать «всадника» за ноги не нужно. Это делало их боевую машину непобедимой. В четыре руки они повалили уже троих.

Но становилось понятным, что их команда всё-таки проигрывает. Всё больше пацанов-«всадников» стояли у обочины. Это были те, кто упал, но не мог поменяться со своим «конём». Оставшиеся без «седоков» мощные «кони» создавали между собой новые боевые единицы и возвращались в строй. Но их было всё-таки так мало…

– Проигрываем, блин! – ругался Комариков, штурмуя очередного вражеского «коня».

Зина тем временем боролась со «всадником» этого «коня» – своим одноклассником Шуриком Ивановым. Силы казались примерно равными, но Зина была явно ловчее и шустрее – поэтому вот-вот Шурик полетит под Михины тяжёлые ботинки. Да, ещё чуть-чуть, и… Но тут её «коня» атаковали с левого фланга. А вот ещё одна парочка справа подруливает. Теперь уже Комариков вместо атаки сам отбивается, еле отскакивает от подножки… Снова подсечка. Отпустив Иванова, Зина покачнулась и чуть не упала…

– Миха, отходим, срочно! – хлопнув «коня» пятками по рёбрам, скомандовала девочка. – Я кой-чего придумала. Скорее! Духманов, давай сюда! Сюда!

Еле вырвавшись из кольца, в котором они тоже чуть было не «пали», Олег на «коне» Васюхе постарался вырваться из боя.

– Меняемся, Миха! – крикнула Зина, спрыгивая на землю. – Иначе капец, не справимся! Вы будете с Васюхой тяжёлая конница. А мы с Духмановым – лёгкая. Вы начинаете, тараните, а мы добиваем!

– Зачем? – не понял Олегов «конь» Васюха.

– Быстрей, быстрей, наших гасят, пока вы тормозите! – в момент сообразил Миха, дёргая Олега за ногу и призывая спешиться. – Круто, Зин! Давай, Васюха, теперь ты – мой «конь»!

Зина вскочила на спину Олегу, Миха забрался на коренастого Васюху – и… бесплатно отряд поскакал на врага! Мощный таран с рёвом врезался в неприятельских «коней», давил их массой. И пока вражеский «конь» старался удержаться на ногах, а «всадник» пытался остаться в «седле», неожиданно появлялась лёгкая конница в лице Зины и Олега – и стаскивала растерявшегося «всадника»! Атаки этого отряда оказались такими молниеносными, что вскоре на поле боя осталось всего две неприятельские пары. С одной из них быстро разобрались «свои» ребята, а другую Миша с Васюхой и Зина с Олегом зажали в «клещи».

Эти двое «врагов» сражались до последнего. Уставший и замученный «конь» Володька-Рэмбо не давал повалить себя на землю, да и «всадника» своего под коленки крепко держал, отбивался ногами. И Миша решил не делать «Рысинанта». Изловчившись, он подхватил «всадника» Шурика Иванова под мышки, выдернул его из седла (то есть со спины его «коня») – и зашвырнул в заросли сухого репейника. «Конь»-Володька остался стоять.

Всё.

Это была победа! Комариков и все, кто играл в его команде, торжествовали, потому что в прошлый раз, к сожалению, они проиграли. Только «Рысинанта» в эту игру не было. Никто из «коней» проигравшей команды не оказался сваленным на землю. А значит, и кататься не на ком.

– Мы поступили благородно, Миха! – уверенно говорила Комарикову Зина. – Мы вполне могли Рэмбо завалить: нас четверо, а он один. Минус Иванов, который улетел ради нашей победы. Но мы специально не стали. Ведь Володька держался достойно.

– Да! – охотно признал Миша.

– Так что расслабься. Это наша гордая победа.

Комариков согласился. И не реагировал на недовольные голоса вроде: «Ну вот, из-за вас, Миха, на „Рысинанте“ не покатались! Чего вы его не сбили на землю-то? Что за понты непонятные?»

Зинка знала, что говорила. В этом Миша был уверен. Да и многим понравилось то, как красиво они сегодня выиграли. И как достойно помиловали проигравшего.

– Стратег! – Комариков с гордостью похлопал Зину по плечу, рассказывая ребятам о ловком манёвре, который и привёл к победе.

Глава 3 Любовная тайна за дверью

«Что за бред? Какой ещё стратег?» – думала Оксана Обылкова, с неприязнью глядя на весёлую, румяную и растерзанную Свиридкину, которая какие-то три минуты назад наравне билась с мальчишками и сама получала по полной программе. Ведь в «Рысинанте» никто никого не жалеет, поблажек и скидок никому не делает. Сейчас Зина похожа на чёрта – и… довольна! Так и все вокруг неё тоже довольны. Хвалят вон – стратег, говорят… Ужас!

Сама Оксана была бы очень даже не прочь, чтобы молодые люди её тоже за что-нибудь вот так похвалили. Но это же не значит, что надо с гиканьем по пустырю носиться да драться, хоть и понарошку! Но чтобы на неё вот так же с восхищением смотрели, чтобы… Эх! Очень бы этого Оксана хотела!

– Нет, ну вы посмотрите, что он делает? – всплеснув ручками с кольцами почти на каждом пальце, ахнула Таня Рябова, обращая внимание Оксаны и Люды на Комарикова и Зину. – Отряхивает её, шарфик поправляет. Скажите, пожалуйста…

– Очумел Комариков, – басом поддержала её Люда. – Жених, тоже мне.

– И что он в ней нашёл? – сморщилась Оксана. Себя-то она считала самой красивой девушкой и удивлялась, почему организаторы конкурсов красоты не уделяют ей должного внимания и вереницами не съезжаются в посёлок Бетонный, чтобы её на эти конкурсы ангажировать. К тому же Оксане очень нравился Миша Комариков (а также многие другие молодые люди, которые почему-то не спешили отвечать ей взаимностью).

Таня Рябова только открыла рот, чтобы высказать своё предположение, как мимо них прошёл самый красивый парень посёлка – Арсюша Гришин. Он не участвовал в баталии (и почти никогда не участвовал: уж больно для этого он был хорош, стильно одет и занят). Просто приходил – стоял, смотрел… А сейчас, видимо, торопился на свидание. Потому что обернулся и поинтересовался:

– Девчонки, а сколько сейчас времени?

И внимание Оксаны, а также других девчонок, что стояли рядом с ней, переключилось на ещё более притягательную личность. Они бросились смотреть на свои часы и на экранчики мобильных телефонов. «Пятнадцать минут одиннадцатого!», «Двадцать два пятнадцать!», «Четверть одиннадцатого, Арсюша!» – на разные голоса откликнулись девчонки.

Красавчик подмигнул им всем оптом, скоренько попрощался с ребятами – и исчез во тьме, рассеивать которую явно не входило в компетенцию покосившегося фонаря, освещавшего вход в клуб. А это был единственный источник света пустырного района.

Оксана проводила Гришина грустным взглядом. К другим девчонкам подходили бойцы-пацаны, забирали оставленные на хранение вещички. В руках у Оксаны не было ничего. Никто не доверил ей, отличнице, красавице и умнице, своего барахлишка. А вот Люське Петиной, её подруге-монументу, кучу всего нагрузили! Так что сейчас она была занята: строго опрашивая тех, кто сдавал ей вещи, выдавала требуемое. И не дай бог кому-нибудь неточно описать свой телефон или бумажник! Строгая Люда застыдит-запозорит. Но все знали, что нет хранилища надёжнее – а потому, если Петина вдруг появлялась на пустыре возле клуба, охотно тащили имущество на хранение именно ей.

Оксана себе такого счастья не хотела. Гораздо лучше, считала она, если парень принесёт свой телефончик на время игрищ подержать лично в руки кому-то конкретному (например, ей) – и не как в камеру хранения, а как даме сердца! Трепетно и с надеждой! Вот это понятно! И приятно. Это вам не склад имущества, как корова Люська. Тут симпатия, тут чувства… Ведь делают же так другие! Вон Васюха, довольный, улыбается – Алёнка ему ключи протягивает. Хранила их, пока на Васюхе Комариков катался…

А кстати, Комариков! Кому он-то свои ключи и телефон отдавал? И Зинка кому?

Оксана огляделась. Просмотрела. Не заметила… И Комариков, и Свиридкина, и многие другие уже наладились уходить. И ей в принципе пора. Что ж тут ещё торчать?.. Но подруга Люда всё ещё не закончила выдачу барахла.

Оксана даже разозлилась на свою не в меру деловитую подруженцию. Ведь ей так хотелось узнать, на свидание с кем отправился загадочный красавчик Арсюша, что сейчас будут делать Зинка, Комариков, Духманов и остальные, которые так заливисто смеются уже издалека, с дороги… Надо поторопиться, аккуратно пойти за ними – может быть, она тоже вольётся в их весёлую тусовку? А эта коровища Люська никак от парня не отстанет, который, как нарочно, не может вспомнить, что же именно он ей на хранение сдавал.

– Да пойдем же! – Не выдержав, Оксана дернула подругу за рукав. – Отдай ты ему, что он там просит-то? И пошли отсюда. Одни остались. Страшно, темно. Ну Люда же!..

– Погоди, – повела плечом очень правильная девочка Люда и снова обратилась к тому, кого пытала: – Давай вспоминай: кошелёк, записная книжка и… что ещё? Ой, Оксанка, мы уже тут одни, да, остались?

– Одни. Но, может, нас проводят? – И Оксана томно улыбнулась парню.

Но тот моментально вспомнил, что ещё у него до игры была толстая тетрадь-органайзер, выхватил её у Люды и, на бегу поблагодарив, умчался догонять приятелей.

Девочки одни, без кавалеров, отправились домой. Даже Таня Рябова бросила их, не дождалась…

По дороге Люда ругала мужское население за то, что все ребята такие забывчивые, рассеянные и невнимательные. Приводила примеры, как и ровесники, и более взрослые парни не могли вспомнить и в деталях описать собственные же вещи. Удивлялась, гоготала, ахала…

Оксана почти не слушала её. Она думала. Перед глазами у неё то и дело появлялась весёлая и счастливая Свиридкина – растрёпанная, с прилипшими к щекам волосами, легко и уверенно объяснявшая что-то старшим ребятам, которые слушали её, отвечали что-то! А Комариков вообще смотрел на неё с восхищением. Да ещё шарфик Зинке поправлял. Да и компанейский Духманов, которого дразнили Давидом Тухмановым (в честь композитора – и из-за похожей фамилии, и из-за того, что Олег на гитаре хорошо играет), тоже катал сегодня Свиридкину на себе. И в классе он всегда за неё заступается, поддерживает её…

Да, подумала Оксана, много она всё-таки упустила в жизни. Надо навёрстывать – пока не поздно! Сколько лет она боролась за хорошие оценки, вечно бегала-пересдавала с «четвёрки» на «пятёрку», зубрила, писала рефераты. И вот теперь она – единственная отличница в классе. У неё авторитет – никто слова против неё не скажет. А то она списать не даст! Или пожалуется учителям. А те Оксану слушают, знают, что отличница зря жаловаться не станет.

Это вот всё у неё, у Оксаны, есть. А любви нет. И никогда не было. Даже просто чего-нибудь такого – типа многозначительных медленных танцев на дискотеке. НЕ БЫЛО… И всё тут. Оксаночку Обылкову не приглашали на танцы, как бы красиво она ни одевалась, как бы ни красилась. А уж этого-то она не жалела: макияж всегда у Оксаны был щедрый. И учителя не ругали за это отличницу. Да и что ругать – у неё-то мозги помадами-пудрами не забиты, она не безмозглая свистушка-троечница какая-нибудь. И они это знали.

Однако ж и одежда с макияжем не срабатывали. Ребята интересовались другими девчонками.

И вот сейчас, на тёмной дороге, Оксана всерьёз задумалась над этим. И приняла решение. Ей нужен парень – и непременно лучший! Она девушка – высший класс, поэтому размениваться на всякую мелочовку не имеет права. А потому кандидатуры вырисовывались две: здоровенный мордоворот Комариков, который пользуется непререкаемым авторитетом у ребят посёлка, и изящный стройный Арсюша, от которого без ума все местные девушки.

Идеально, конечно, чтобы в неё были влюблены оба. Но это сложнее. Да и вести войну сразу на двух фронтах, как помнила Оксана из истории, – очень трудно. Надо выбрать кого-то одного. И… действовать! Очаровывать! Восхищать!

Проблема в том, что оба кандидата совершенно не обращают на неё внимания. Потому что один дружит с Зинкой Свиридкиной, а другой – со всеми девушками посёлка. То, что девушки у него меняются быстро, конечно, минус в отношениях с Арсением. Но если она, Оксаночка, Арсения хоть на какое-то время очарует, почётное звание «Я тоже гуляла с Арсюшей» тем не менее всё равно останется с ней навсегда.

Ещё плохо то, что её слава отличницы заинтересовать ни Миху, ни Арсения не может – они же старше, списывать им не надо.

Как бы то ни было, Оксана решилась.

И задалась целью на ближайшей школьной дискотеке начать действовать.

И вот она, дискотека. Ох, как трудно оказалось прорваться к телу первого красавца! Это Оксана поняла сразу. Не успевала только заиграть музыка для медленного танца, как на Арсения кидалась такая куча девчонок, что у малоподвижной невысокой Оксаночки не оставалось ни малейшего шанса! Она никак не успевала даже приблизиться к нему, а тем временем вёрткая старшеклассница уже кружилась в танце, обнимая Арсюшу…

Оксана стала бросать взгляды на других старшеклассников. Но эти мальчики казались Оксане… как-то не очень. Так, а где же Комариков? Снова начался медленный танец – и Оксана принялась разглядывать пары танцующих, чтобы убедиться, что Михаил по-прежнему со своей Зинкой, расстроиться из-за этого – и начать активно действовать! Арсюшу увидела, Никитку из одиннадцатого класса, который также показался ей в мерцающем дискотечном свете весьма ничего… Вот бестолковые ребята из её класса по залу мотаются, вот один фрукт на свою девчонку с нежностью смотрит… Оксана прямо рассердилась! А Комарикова нет нигде!

И только тут верная Петина, которая всё время простояла у стеночки, сообщила:

– Да ты что, Оксан! Он же у нас больше не учится. Поэтому Комарикова на дискотеку-то и не пустят! Так что нету его здесь.

– Эх, точно…

Но это только Люде казалось, что Миши здесь нету. Он был. Ну, или почти был.

Буквально в тот самый момент Зина и Олег помогали Мишеньке и его приятелям проникнуть в школу.

Осторожно карабкаясь по выщербинам в кирпичной кладке старенького здания, Комариков лез к козырьку, что находился над дверями главного входа. Дежурные их не видели – в том углу было темно. Кабинет русского языка, в котором девятому классу разрешили раздеться, выходил своими окнами как раз на этот козырёк. И вот сейчас Духманов распахнул окно, а Зина стояла в коридоре и караулила, чтобы никто из учителей не подошёл к кабинету и ничего не заметил.

Вот уже Миша подтянулся на руках и завалился на козырёк, закиданный бумажными самолётиками, банками и фантиками, что бросали школьники из окон. Рэмбо влез вслед за ним и теперь тянул за руки Алёнку, которую снизу подстраховывал Васюха.

– Скорее давайте! – суетился у окна Олег.

Захлопнув рамы, все четверо бросились к двери. Но как раз тут она открылась, в классе появилась Зина и крикнула:

– Прячьтесь под парты, наша Люська идёт! Явно сюда!

А Люда и Оксана действительно решили уйти с дискотеки. Чего делать, решила загрустившая девочка, если один красавец безнадёжно занят, потому что оккупирован более бойкими девицами, а другого и вообще на дискотеке быть не может? Оксана решила пока оставить в покое план «Арсюша» и начать очаровывать Комарикова – для чего появляться на тех тусовках, где он бывает. Так что сейчас – домой.

Однако ключа от кабинета русского языка, где девчонки оставили свои вещи перед дискотекой, не было. Кто-то взял его у Петиной и не вернул.

– Духманов взял – вот кто! – заявила Люда, никогда ничего не забывавшая. – Так что кабинет должен быть открыт, раз он – там.

И действительно – она дернула дверь за ручку, та открылась. Возле доски стоял Духманов и что-то с подозрительно независимым видом напевал. А на парте сидела Свиридкина, улыбалась и болтала ногами.

– Так, что это вы тут делаете? – грозно спросила Люда, оглядывая кабинет.

– А что? – захлопала глазами Зинка.

– Ты зачем, Духманов, ключ взял? – С этими словами Люда Петина подошла к нему.

А Оксана двинулась к своей парте, на которой лежала её куртка и пакет с сапогами – для дискотеки она принесла сменную обувь, переобулась в туфли на высоких каблуках…

Зина насторожилась – там, под последними партами, пряталась тайно проникшая на дискотеку четвёрка нелегалов. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы их заметили! Ой, что будет тогда…

Понял это и Олег. И не успела Зина сказать что-то, что собиралась, он плюхнулся рядом с ней на парту и, не отводя взгляда от Петиной, заявил:

– Нам надо побыть вдвоём. Неужели непонятно?

Люська крякнула, не зная, что и сказать.

– Да-а?! – опешила Оксана Обылкова. Пакет с сапогами выскользнул у неё из рук.

Духманов не растерялся, соскочил с парты, схватил его с пола и помчался с ним к двери.

– А что в этом такого-то? – удивлённо спросил он уже издалека.

Оксане ничего не оставалось делать, как метнуться вслед за своим имуществом.

Тем временим Зина быстренько схватила вещи Петиной и пошла с ними на Люду эдаким тараном.

– Девчонки, так что вы давайте идите… Дайте нам пообщаться. Нам правда надо поговорить наедине, – затараторила она. – Вы ведь уже уходите, да? Мы закроем кабинет. А ключ… Ключ я в учительской на гвоздик повешу. Так что на, Людка, твои вещи… Бери-бери!

Тяжёлое пальто упало в руки обомлевшей Петиной.

– Да вы… Да что вы себе позволяете? – залопотала она.

Но Зина и Духманов теснили подружек к двери. Люда, которая могла бы одним движением могучей руки остановить этих мелких паршивцев, настолько растерялась, что пятилась, пятилась…

Так они с Оксаной и оказались в коридоре. Дверь кабинета захлопнулась у них перед носом. Провернулся ключ в замке с той стороны…

– Оксанка, чегой-то они?.. – пробормотала Люда. – О чём это они хотят поговорить наедине?

– Не знаю, – почти не раскрывая рта, сухо проговорила Оксана.

Тем временем Духманов и Зина сидели под дверью и прислушивались.

– Ушли? – шептал Олег.

– Нет, кажется, – отвечала ему Зина, прислонив ухо к замочной скважине.

А из-под парты уже поднималась голова нетерпеливого Комарикова. Духманов махнул на него рукой: «Тихо, Миха! Погоди!»

– Подождём, – прошептала Зина и села на пол.

– Вот клячи. Так и будут под дверями торчать… – расстроился Олег. – Зуб даю: они тоже подслушивают, что мы тут делаем.

– Ведь могут не уйти.

– Могут. Особенно Люська… – вздохнул Духманов.

После пяти минут ожидания под дверью Оксана дала команду уходить. Но…

– Может, Полине Васильевне пойти пожаловаться? – возразила Люда. – Она их быстро разгонит. Или давай я всё-таки постучусь – нечего им там по кабинетам закрываться!

– И что у них за разговор?.. – Оксана чуть не плакала.

Ещё бы! Мало Свиридкиной одного Комарикова! Ещё и с Духмановым уединяется. Это, конечно, оставлять просто так нельзя. Нажаловаться надо обязательно. Но… Но что же они все в ней нашли, в Свиридкиной этой завалящей? Ведь она далеко не красотка. Вон даже на дискотеку припёрлась в своих старых, чуть ли не единственных джинсах, задрипанной детской кофтейке и с косичками, с которыми её с первого класса все помнят! А поди ж ты – «Дайте нам поговорить наедине!»… Вот что интересно. Жалко, не слышно, о чём они там с Духмановым говорят. Вроде ничего не говорят – Оксана ухо к самой двери прислонила. Значит, точно – целуются!..

И в тот миг, когда она маялась под дверью, за которой скрывалась чужая, такая манящая и невозможная, любовная тайна, Оксане показалось, что Олег Духманов-то ведь тоже очень ничего! И пусть он ростом маловат, это же ерунда – вырастет! Зато как на гитаре играет, как поёт… А лицо у него какое красивое, особенно в профиль… И вот теперь Духманов тоже уплывает у неё из рук! Вернее, уплыл, схватила его шустрая Зинка…

– А ну открывайте! Открывайте, быстро! Духманов, Свиридкина, я кому сказала! – Тем временем верная подруга Люся долбасила по двери полупудовыми кулаками. – Всё будет рассказано!

И Оксана представила, как они сейчас с этой Люсей глупо смотрятся. Одна по двери молотит и орёт благим матом, а другая… страдает и ухом к замочной скважине жмётся. Так унизительно!

– Люд, пойдём отсюда! – скомандовала Оксана.

Люда треснула ещё раз кулаком по двери и удивилась:

– А они?

– Да пусть сидят, – изящно махнув рукой, с пренебрежением бросила Оксана и двинулась по коридору в сторону лестницы.

Ничего не понимающая староста класса отправилась вслед за ней.

Оксана села на скамейку возле раздевалки. Конечно, ей очень хотелось бы остаться там, у двери, чтобы понять, что же за этой дверью происходит. Что говорят друг другу девчонка и парень, которые специально прячутся от всех, чтобы остаться наедине? Ведь у неё ничего такого ни разу не было! Не было, не было…

Ничего не подозревая о страданиях Оксаны Обылковой, весёлые нарушители выползли из-под парт и, когда сторожа у двери дали им сигнал, что путь свободен, бросились из кабинета в коридор. Теперь главное – проскользнуть мимо учителей, которые могут шастать туда-сюда по школе. Дежурных можно было не бояться: ведь все они свои ребята, бывшие одноклассники и Комарикова, и Володьки-Рэмбо. А Васюху с Алёнкой, которые были чуть старше, все и так знали.

Но повезло – и до спортзала, где гремела дискотека, добрались без всяких проблем. А там их уже встретили как родных!

И всё-таки Люда Петина настояла на том, чтобы пойти и разогнать сладкую парочку, что заперлась в дорогом её сердцу кабинете русского языка – где она с удовольствием драила полы или следила, как это делают другие, мыла доску, окна, протирала портреты великих писателей… А они там устроили, понимаешь, дом свиданий какой-то!

Оксана поддалась на её уговоры, убеждённая правотой лучшей на свете хозяйственницы Люды. И, уже одетая в куртку, помчалась вслед за старостой. Надо разрушить Свиридкиной с Духмановым приятную идиллию! Правда что – кто им позволил закрываться в кабинете?

Но напрасно стучались и долбились они в дверь – никто не открывал и не подавал голоса.

– Петина, смотри, – там свет-то не горит! – приглядываясь к замочной скважине, ахнула Оксана.

– Ого! Зачем это они свет погасили? – гаркнула Люда. – Срочно за Полиной Васильевной!

Оксана была полностью с ней согласна.

Девочки со всех ног бросились в сторону дискотеки, влетели в тёмный, мигающий разноцветными огнями спортзал. Ведь классная руководительница следила за порядком где-то там.

И первым, кого увидела Оксана Обылкова, когда проморгалась, привыкая к полутьме, был… Михаил Комариков! Который держал за руку всё ту же Свиридкину и разговаривал с ребятами-старшеклассниками!

– А ты… а ты что здесь… – хватая ртом воздух, точно рыбка, которую выловили из аквариума, пролепетала Оксана.

– Мы уже поговорили, Оксаночка, – загораживая собой Комарикова, сказала Зина, пытаясь тем самым вызвать огонь на себя и сменить тему разговора.

– С кем… поговорили?

– С Духмановым поговорили, – улыбнулась Зина. – Люд, держи ключ.

– А ты ж его в учительскую обещала… – начала Петина, перескакивая на хозяйственную тему и путая все карты.

– Ну забыла… – сморщила нос Свиридкина. – Или хочешь, ты иди отнеси. А то я потеряю. Я ж такая, ты меня знаешь…

– Давай скорее! – Люда выхватила у неё из рук ключ от кабинета.

А Зина и Миша затёрлись среди танцующих. Испарились просто!

Плюнув на Петину, которая ревностно бросилась в учительскую вешать ключ, и на то, что хорошо бы доложить о происшествии Полине Васильевне, Оксана отправилась домой. Она готова была заплакать – так грустно и больно ей было…

Очень обидно, если одному всё, а другому ничего. И за что в мире такая несправедливость? Зла, ух, как зла была Оксана на проныру Свиридкину! Ведь это только кажется, что у неё всё ещё детство играет – самолётики пускать, из трубочек на уроках плеваться, по улицам собак гонять… А на самом деле она вон какая хитрая, скольким парням голову заморочила!

Вот из-за кого все проблемы у неё, Оксаны, – из-за Зинки! Ведь если б не она…

Оксана даже остановилась посреди тёмной улицы. А, собственно, что Свиридкина в их классе делает? Почему не учится по месту постоянной прописки – в близлежащей от дома её родителей школе? Вот если Зинка туда, куда ей положено, отправится – жить ей, Оксане Обылковой, сразу станет лучше и веселее!

И, обмозговывая детали того, как лучше помочь однокласснице оказаться в городской школе, повеселевшая Оксана пошла к дому.

Глава 4 Дневник позора

За окном падали с высоких тополей листья – просто так, без всякого ветра, падали себе и падали. Не хотели больше держаться на ветках, намекали, что пора уже угомониться, собраться на зимовку. На дворе было самое начало ноября – и на классном часе в своём девятом классе Полина Васильевна подводила итоги первой четверти…

В рейтинге лучших прогульщиков класса Зина Свиридкина заняла четырнадцатое место – и без неё нашлось много героев. Так что тут всё обошлось – её не ругали. И двоечницей она не была – так, набрала в четверти всех оценок понемножку, от троек до пятёрок.

Зато когда староста Люда открыла свою тетрадь с остальными статистическими данными и зачитала следующий список, выяснилось, что по количеству опозданий на уроки Свиридкина – бесспорный лидер.

– Цифра колоссальная! – воскликнула Полина Васильевна и от негодования плюнула на свой белый воротник.

– Это сколько же проблем ты доставила учителям! – охотно поддержала её староста Люда. – Ты хоть понимаешь, Свиридкина?

– С этим надо что-то делать! – подхватила Оксана Обылкова, которая сама не опоздала ни разу.

– Объясни нам, Зинаида, пожалуйста, почему ты всё время опаздываешь? – потребовала классная руководительница. – Давай поднимайся, объясняй.

– Ну, мне… – вставая со стула, замялась Зина.

– Далеко ездить, наверно? – вдруг «помогла» ей Оксана.

– Да! – благодарно подхватила Зина.

– Это не причина, – заметила Полина Васильевна.

– Я больше не буду! – искренне пообещала Зина. – Я постараюсь… Не знаю, почему так получается.

– Надо раньше вставать, – сказала Полина Васильевна.

– И делать зарядку! – хихикнул зубоскал Морковкин.

– А чего ты смеёшься, Морковкин? – Люда открыла тетрадь и проверила результаты Морковкина. – Сам тоже опоздал пятнадцать раз. У тебя четвёртое место.

– А у меня какое? – поинтересовался Олег Духманов.

– Одиннадцатое, – посмотрев в свою тетрадь, машинально ответила Люда.

В классе загалдели:

– Да, ты не вошёл в десятку лидеров!

– У-у-у!

– А у тебя пятое?

– Ага! Я даже в пятёрку вошёл! Спасибо Петиной!

– Слава Петиной!

– Ура! – Девятиклассники шумели и смеялись.

А Оксана Обылкова заволновалась – разговор уходил не в то русло!

– Зину тоже можно понять, Полина Васильевна, – заговорила она быстро и громко. – Ведь она очень далеко живёт, через весь город в школу каждый день ездит. Поэтому и опаздывает – транспорт-то плохо ходит. И обратно ей тяжело добираться. Поэтому на приготовление уроков у Свиридкиной времени мало остаётся. Вот она и учится плоховато, и опаздывает. Так ведь, Зин?

– Да, да! – закивала та, дурочка.

– То есть поэтому ты уроки не делаешь и учишься плохо? – продолжала «помогать» ей добрая отличница.

– Да.

И Полина Васильевна, услышав это, заговорила наконец-то правильно – так, как Оксана от неё давно ждала:

– Так вот оно в чём дело, Свиридкина! Знаешь, что я тебе скажу: может, давай-ка ты, чтобы не нарушать дисциплину, на уроки не опаздывать, переводись в другую школу. В ту, которая поближе к дому. И там тебе будет хорошо!

Зина улыбнулась и подумала: ничего из этого не выйдет! Ведь она ухитряется опаздывать даже тогда, когда ночует у бабушки с дедом, от дома которых до школы всего-то пять минут ходьбы!

– Что ты улыбаешься? – расстроилась Люда Петина и взмахнула своей могущественной тетрадью. – У меня же вот, уже целая книга про тебя написана! На каждой странице: Свиридкина то, Свиридкина сё…

– А я тоже хочу про себя книгу! – крикнул Шурик Иванов и спрятался за впередисидящего.

– И про меня напиши! Роман! – подхватил Морковкин.

– А про меня поэму!

– И про меня пиши, Люська! – загалдели мальчишки.

– Оперу!

И вместо детальной и последовательной проработки Зинки Полина Васильевна, к огорчению Оксаны, принялась ругать других. Привлекла для этого злополучную тетрадь, чтобы были перед глазами все цифры и факты. А нарушителей хватало… Так что про Свиридкину снова забыли.

Классный час продолжался. Оксана мысленно ругала себя…

А речь шла о двоечниках и жалких троечниках, которых в классе было что-то уж очень много.

Но тут разумная староста и Полина Васильевна, что до сих пор колыхались перед всем классом у доски, додумались до блестящей операции: решили устроить рейд по домам неуспевающих учеников и нарушителей дисциплины. Чтобы выдать на руки их родителям дневники с оценками и замечаниями – и таким образом заставить их принять меры.

Так что после уроков, вечером, Полина Васильевна, нагружённая сумкой дневников, брела по посёлку. На отдельном листочке у неё были выписаны из журнала нужные адреса (а многие она и так хорошо знала). Так что дневников у неё постепенно становилось всё меньше. А информированных родителей всё больше.

Вот она подошла к домику Зинкиных дедушки с бабушкой. В окнах горел свет. Полина Васильевна вошла в калитку, постучалась в дверь.

Что она могла сказать старому человеку – весёлому Зинкиному дедульке? Ничего конструктивного и серьёзного… Тот охотно со всем соглашался, кивал, обещал поговорить с внучкой, чтобы она училась и вела себя хорошо. Также ручался передать пожелания учительницы родителям. Чтобы они и предложение про новую школу тоже учли.

Так и ушла Полина Васильевна – её ждали родители других двоечников. Разговора у Свиридкиных не получилось: дома ведь больше никого не было.

Из магазина пришли Зина и бабушка. Картина в кухне, которая предстала перед ними, была замечательная: за столом сидел дед и, нацепив на нос разболтанные очки, с интересом разглядывал Зинкин дневник, который сегодня видел первый раз в жизни. Обычно Зина сама его себе подписывала. А родители были уверены, что это с большим успехом делают дед и бабка, так что были весьма спокойны на этот счёт.

– Баб, ты посмотри… – Расстроенный дедушка убрал очки из дневника и протянул его в сторону пришедших. – Дневник Зинкин. На дом принесли.

Эх, вот ведь хотела Зина уехать сегодня домой! Но не подумала о том, что визит Полины Васильевны окажется таким опасным, – и осталась в посёлке! Гулять потому что вечером собралась! И вот теперь…

– А ну-ка, дай-ка… – Бабуля стащила с носа дедули очки, нацепила их на себя и устремила вооружённый взгляд в дневник.

О-о-ой! Замечания об опозданиях, прогулах, баловстве на уроках, некачественных дежурствах по классу, отсутствии сменной обуви, двойки, тройки и колы (вернее, кол один-единственный – по литературе за несданное сочинение) подействовали на суровую, прямо-таки бронебойную бабушку, как красная тряпка на испанского быка. Она всплакнула.

Но грозно поднялась с табуретки…

И, схватив веник, начала гоняться за Зиной по комнате. Предусмотрительный дед тоже бегал – от входной двери к двери в комнату, потому что знал, что, если Зинка успеет шмыгнуть в одну из них, бабка её уже не долупит. И прежде чем Зина всё же смогла забиться в угол и задвинуться столом, ей больно и обидно досталось.

Бабушка, потрясая веником, встала посреди кухни, по инерции тыкая им в сторону внучки. И гневно заговорила. Деду тоже нашлось что сказать…

Бабушка и дед ругались крепко. Русский разговорный язык и особенно ненормативную его лексику они знали хорошо. В основном речь шла о деньгах, которые Зина не заработает в жизни, если будет такая разгильдяйка и шляпа. О необеспеченной старости её родителей, которая грозит им в результате всё тех же Зининых плохих оценок и опозданий на первый урок.

Обеденный стол с сахарницей, солонкой и тарелкой с хлебом очень помог девочке – именно из-за него бабушка не стала больше бить её веником, который так и не выпускала из рук. Мусор на стол насыплется, это разве дело?

– В общем, всё, Зина! – подвёл итог переговоров дед.

– Ага, всё, – закивала Зина. – Я поехала домой, да?

– А вот и нет! – даже как-то обрадовался дедок. – Там у тебя никакого присмотра не будет. Мы вот что сделаем…

– Мы тебя воспитаем! – подхватила бабушка.

– На все каникулы тебя тут закроем! – заявил дедушка и широким жестом обвел кухню.

– И гулять не пустим! Ни разу! – добавила бабушка.

– Будешь заниматься!

– Книжки читать!

– Что вам там назадавали? Всё-о прочитаешь!

– Родители работают – не уследят, как ты будешь все каникулы по улице гайдокать!

– А мы уж расстараемся!

– Так что на улицу всё: ни-ни! – в подтверждение своих слов, бабушка топнула ногой.

И Зина в своём углу печально нахохлилась.

Глава 5 Окно в свободу

Для организации молодёжного досуга в посёлке Бетонном существовал клуб. Тот самый, что стоял на самом краю посёлка и возле которого играли в «Рысинанта». Когда-то давно там было хорошо, даже кино показывали. Но постепенно надобность в таком местечковом кино пропала, кто хотел, ездил в город смотреть фильмы на большом экране со спецэффектами. Взрослых и солидных людей в клуб было и калачом не заманить, разве что иногда там оказывались те, кто занимался розысками загулявших детей.

Ведь клуб всё-таки иногда открывался, потому что продолжал функционировать. И даже заведующая у него своя имелась. Деятельность Розиты – тётеньки-завклубши, – ограничивалась тем, что иногда – по пятницам и субботам – она впускала подростков в здание, включала «светомузыку», состоящую из двух рядов тусклых разноцветных лампочек, мотающихся под потолком и на стенах, которые хитро перемигивались по очереди. Врубала музон – раздолбанный музыкальный центр с огромными колонками-усилителями. И начиналось веселье… В Бетонном любили эти дискотеки, они казались родными, домашними, а на обыкновенную, настоящую дискотеку можно было и куда-нибудь в город смотаться.

Сегодня как раз была пятница – и целая толпа, обрадованная первым днём каникул и свободой, клубилась в стареньком здании и на улице у входа.

Пять рублей – такая была установлена такса за вход. Кроме того, каждый мог прийти со своим диском или кассетой и за отдельную плату (тоже пять рублей за песню) поставить для себя музыку. Частенько какой-нибудь нахал-меломан оккупировал Розиту и покупал у неё право поставить одну и ту же композицию несколько раз подряд. Находились недовольные, которые хотели танцевать под что-то совершенно другое, отыскивали того, кого замкнуло на этом чём-то одном, – и порой доходило до драки. Розита выключала музыку, иногда вместе с ней и свет, громко грозила, что вообще сейчас всех выгонит, милицию вызовет… и требовала в очередь записаться. Ребята успокаивались, танцевальная радость продолжалась.

Мимо нарядной и особенно стильно одетой Оксаны Обылковой под ручку с очередной подружкой проплыл Арсюша. У дверей клуба он расплатился с Розитой и, галантно пропустив свою девчонку вперёд, вошёл внутрь. Конечно, подумала Оксана, в паре с ней Арсений гораздо лучше смотрелся бы. Но ничего, придёт время, пока же расстраиваться не стоит… Присмотревшись, Оксана увидела в толпе пацанов Мишу Комарикова. Одного…

«Сработало! – обрадовалась она. – Подкатила, значит, Полина Васильевна к Зинкиным деду с бабкой, задали они Свиридкиной перца! Что ж, путь свободен…»

Оксана сделала несколько шагов вперёд, чтобы послушать, о чём говорят ребята. И чтобы загадочно улыбнуться Комарикову.

Улыбнулась. И даже сказала: «Привет!»

– Привет, – ответил Миша.

Но больше ничего не добавил и отвернулся, продолжая разговор.

– Привет, – пришлось проговорить Оксане и в сторону Олега Духманова, который с интересом посмотрел на неё.

– Виделись уже, Обылкова, – усмехнулся тот. – Ты чего хотела-то?

– Так… – пожала плечами Оксана, всё ещё не понимая, что же лучше предпринять. Ведь она должна держать марку, не вешаться никому назойливо на шею. Но демон одиночества и врождённое стремление к победе заставляли её действовать. Поэтому Оксана проговорила: – Ну чего, вы танцевать-то идёте? Там уже началось, пойдёмте.

Но в этот же момент к группе ребят подошёл ещё один. Его встретили громкими радостными приветствиями, и голос Оксаны утонул в их криках.

Эх, и зачем она притащилась к клубу без Люськи? Будущая бой-баба прямо после последнего урока укатила на каникулы в любимую деревню – чистить коровник, кормить курей. Самое ей занятие, конечно, – но как вот теперь Оксана одна будет?

И пока она размышляла, Олег Духманов и Миша, который всё оглядывался по сторонам, чуть отошли от гогочущей группы.

– А Зинки, видимо, и не будет, – услышала Оксана голос одноклассника.

– Почему? – удивился Комариков. – Мы же с ней договаривались тут встретиться.

– Сегодня училка наша по домам ходила, – продолжал Духманов. – Жаловаться таскалась. У меня ничего прошло, мать добрая была. А Свиридкиной, видимо, досталось на орехи… Наехала Полина на неё конкретно. Так что наверняка Зинку гулять теперь не пустят. На её деда с бабкой как найдёт… Сам знаешь!

– Ага… – спокойно и как-то даже безразлично кивнул Миха.

«Не пустят, не пустят!» – веселилась Оксана, которая с радостью для себя отметила, что известие об отсутствии подружки не расстроило Комарикова.

И вот все ребята двинулись ко входу в клуб. Чтобы не путаться у них под ногами, а гордо и независимо предстать во всей красе, Оксана, опережая их, шмыгнула в дверь, протянула Розите деньги, посмотрелась в висящее на стене подбитое зеркало и приготовилась. Она должна пригласить Комарикова на медленный танец. И она это сделает! Это нормально, что первый шаг будет сделан ею…

Она уже была вся в мечтах. И не видела, как Миша, вместо того чтобы войти в клуб, подошёл к своему мотоциклу, прислонённому к стене, вывез его на дорогу – и умчался!

Бабушка и дед сидели у телевизора и с упоением смотрели игру в вопросы и ответы. Дедушка болел за одну команду, бабуля за другую, оба кричали, подсказывая бестолковцам, которые тормозили по ту сторону экрана, и ссорились. Пару раз дело доходило чуть ли не до рукопашной. Да. Вот такие горячие родственники были у Зины Свиридкиной!

Сама она валялась на кровати в другой комнате, грызла баранки и пыталась читать книги, которыми её обложили домашние воспитатели. Наушники чуть ли не подпрыгивали у неё в ушах – и от такой громкости Зине самой стало уже дурно. Но по-другому было нельзя. Если бы её музыка не перекрывала телевизор, голосящий на всю катушку, девочка уже давно начала бы бросаться на стены и кусать мебель.

Поэтому, как поскрёбся в её окно Миша Комариков, она не услышала. Не услышала, как он постучал сильнее. И он ещё долго бился бы в окно сидящей под домашним арестом Зины – так что в конце концов дед и бабушка его заметили бы и прогнали. Но тут Зина сползла с кровати и отправилась на кухню за новыми баранками. Взгляд её упал на окно – что-то там за стеклом мелькнуло… Увидела приплюснутую к стеклу физиономию уже порядком рассвирепевшего друга, выключила плеер – и, оглянувшись на закрытую дверь своей маленькой комнаты, подскочила к окну.

Пантомима в бессловесном исполнении Зины и Миши, который прыгал по ту сторону окна, означала следующее:

– Не выйдешь, значит, гулять?

– Нет. Эти сатрапы не пускают…

– Я на мотоцикле. Давай покатаемся!

– Давай! Но как я выйду?

– Вылезай в окно!

Зина подумала-подумала… Там, на улице, свобода! Там Михин мотоцикл – скорость, ветер, радость. А ещё на улице холодно. К вечеру, как сообщили телесиноптики, даже подморозило. А на ней, на Зине, только лёгкая домашняя одежда. Всё тёплое – её ботинки, джинсы, куртку, шапку – дед с бабкой в свой диван засунули и сидят теперь на нём, довольные. Не пробраться. Да Зина хоть бы и в их валенках и телогрейке умчалась бы – но ведь эти престарелые Макаренки в своей проходной комнате любые попытки прорваться к выходу блокируют. Даже на кухню и к туалету провожают её пристальными взглядами, отвлекаясь от радости общения с вопящим телевизором!

А вот спят они крепко! Но это когда неугомонные телезрители и бдительные сторожа только уснут…

И всё же Зина решилась. Вырвала из тетради листок, написала крупными буквами:

МИХА!

КАК ЗАСНУТ, Я ВЫЛЕЗУ В ОКНО!

НАЙДИ МНЕ БОТИНКИ И КУРТКУ!

Приставила его к стеклу.

Прочитав послание, Миша просиял. Кивнул: понял! Махнул рукой: «Жди, я скоро!» И исчез в темноте.

Сразу повеселевшая Зина сбегала-таки за баранками, заодно проверила обстановку – всё в порядке, тюремщики сидят, смотрят свою ненаглядную игру, ничего не заметили… Вернулась в комнату, схватила книжку – и прочитала пьесу про горе, которое возникает от большого количества ума. Почти ничего не поняла – и обрадовалась этому! Раз ничего не поняла, значит, ума нет. А раз его нет, то и горя не будет – только счастье!

Счастье наступило быстро. Передача с игрой закончилась, заверещала-замычала реклама. Дедушка с бабушкой сразу наступили на горло её жизнерадостной песне, отключив звук. И уселись пить чай. Кроткой Зине, которую тоже пригласили к столу, дали плюшку. А когда Зинаида рассказала своими словами краткое содержание только что прочитанного произведения «Горе от ума», бабушка так расчувствовалась, что достала из холодильника плитку шоколада и протянула её внучке. Зина не стала ею делиться, а спрятала в карман – им с Михой пригодится как раз пропитание, подумала она.

С приятным чувством, что они всё делают правильно, помогая девочке получать образование, дедуля и бабуля улеглись спать. И сон их после такого радостного события обещал быть глубоким и спокойным.

Миша Комариков уже несколько раз появлялся то в одном, то в другом окне, призывно взмахивая своей детской курткой и кроссовками, из которых давно вырос. Но Зина выжидала. И лишь когда дедулин храп стал ровным и стабильным, она открыла в своей комнате окно и выпрыгнула на улицу. Экипировавшись в детские обноски Мишки, Зина спрятала комнатные тапочки во дворе, осторожно выскочила за калитку.

И Мишина гордость – мощный мотоцикл «Ява» без глушителя понёс их прочь от посёлка! Вперёд, к манящему огнями ночному шоссе…

Оксана Обылкова все каникулы тосковала и пыталась завести знакомства по Интернету, для чего установила на своём компьютере «аську». Электронные кавалеры писали ей письма, даже слали фотографии, приглашали встретиться и назначали свидания. Но Оксана была умна, она понимала, что многие просто прикалываются, выдумывая про себя завлекательные истории. А те люди, которые не имеют возможности рассказать кому-нибудь вслух пошлый анекдот, сказать сальность или гадость, пишут всё это невидимому адресату. Может быть, конечно, думала Оксана, когда-нибудь и попадётся кто-то действительно достойный. Но настоящие чувства надо искать не в виртуальном, а в реальном мире. Но вот только как?

А у Свиридкиной Зины это были самые лучшие в жизни каникулы! Днём она читала книжки из школьной программы, которые ей насобирали активные домашние педагоги дедушка и бабушка, торчала у телевизора и спала сколько хватало сил. А ночью, когда всё затихало не только дома, но и в посёлке, для Зины наступала прекрасная жизнь!

Каждый раз, когда девочка делала из окна шаг в ночь, начиналась сказка. Сказка на колёсах. На ревущем железном коне Миша и Зина объездили всю округу, врывались в город и носились вдоль освещённых весёлыми огнями улиц. Несколько раз даже дерзко пробирались на ночные дискотеки. Крупный Миха вообще казался старше своего возраста, а чтобы пустили и Зину, они вдвоём очень просили у людей на входе. Правда, им, вольным детям поселковых прерий, быстро становилось на этих дискотеках скучно. Тогда Миша и Зина снова садились на мотоцикл – и мчались дальше. Только тёмным утром, когда сон у сторожей самый крепкий, появлялись они дома. Зина осторожно влезала в окно, а Миша вполне легально входил к себе через дверь.

Когда спал Комариков, у которого, в отличие от Зины, осенних каникул не было? Наверное, на уроках в своём лицее. Прогуливать там не давали, так что Михаилу приходилось являться на учёбу каждый день, и даже без опозданий. Но он никогда не жаловался и даже виду не подавал, что утомился. Наверное, он тоже был очень счастлив.

Вечером его регулярно видели на разных тусовках в посёлке. Покрутившись с приятелями, он примерно в одно и то же время садился на мотоцикл и исчезал. И напрасно Оксаночка Обылкова надевала свою лучшую куртку, красила мерцающей французской помадой губы и призывно улыбалась, появляясь перед Комариковым то тут, то там, – он не реагировал!

Многие, видела Оксана, уходили гулять по посёлку милыми парочками. А у неё даже привычной Люськи на руке не висело! А ведь на её пышное плечо всегда можно было опереться. Или пустить Петину перед собой, чтобы она хулиганов разгоняла. Или, если лужа где впереди в темноте, тоже можно было Люську первой отправить, чтоб дорогу прокладывала. Но она сидела в своей деревне – и никого рядом с Оксаной не было! Только девчонки-свистушки, которые – раз! – и умчались с каким-нибудь парнишкой под ручку! Ненадёжные… А вот если бы с Оксаной был рядом красивый и сильный парень, который просто поднял бы её на руки – и перенёс через лужу! Вот это было бы да…

Или точно так же взял бы на руки – и посадил на сиденье мотоцикла. Так, как сажал Комариков Зинку. Да, поздним вечером возвращаясь от Тани Рябовой, Оксана совершенно случайно увидела, как отправлялись кататься Зина и Миша! Она узнала их секрет…

И письма компьютерных знакомцев показались ей такой ерундой, такой чушью, такой пустой тратой времени… Оксана завидовала – и ничего не могла с этим поделать!

А в тот вечер, когда попались ей у калитки задрипанного частного домика Зинка, Миша и мотоцикл, Оксаночка пришла домой – и долго горько плакала.

Глава 6 После радости – неприятности (по теории вероятностей)

За счастье надо платить. Как правило, все платят. Кто чем может. У Зины Свиридкиной, кроме себя самой, ничего другого не было. Может быть, поэтому она и заболела – расплата за радость приняла такую форму.

Так это было на самом деле или иначе, неизвестно. Только вот в первый день новой четверти в школу она не пришла, потому что накануне увезли её в больницу и стали лечить от воспаления лёгких. Дедушка и бабушка плакали, переживали – как же это ненаглядная внучка могла умудриться подхватить такую болезнь, если из дома за каникулы выходила всего два раза на полчаса, сопровождая бабушку в магазин?

Медленно текли больничные дни. Медленно поправлялась Зина. В палату к ней пускали только родителей. Мишка Комариков по нескольку часов вечерами сидел на высоком дереве – как раз на уровне второго этажа, напротив окна Зининой палаты. На него падал снег, дул морозный ветер – а он всё сидел, ожидая, что Зине удастся пробраться к окошку.

И она пробиралась. Девчонки из палаты караулили у двери, чтобы их подружка могла пообщаться с Комариковым и её за это не разогнали нянечки. Чтобы он хоть что-то услышал, приходилось кричать. А чего особенного накричишь? В форточку нельзя – зачем болезнь дразнить? Поэтому Зина сидела у окна, смотрела на родного славного Миху и улыбалась. То и дело она прогоняла его, чтобы Комариков не замёрз и не заболел, как она сама. Но тот уверял, что такого, как он, кабанчика никакой холод не возьмёт. Зина кидалась из форточки в Миху своими гостинцами – яблоками, апельсинами, чтобы он хоть подкрепился на своём посту. Тот ловил, но грозил кулаком и заставлял форточку закрыть. Зина слушалась. Девчонки в палате потешались и называли это семейной идиллией.

А ещё Миша старательно развлекал больную: корчил рожи, рассказывал в лицах анекдоты, громким голосом сообщал о подвигах своих балбесов-приятелей и другие новости посёлка. На него любовались из других окон и даже отправлялись на экскурсию в Зинкину палату, чтобы посмотреть – что же за девчонка там лежит, к которой ходит такой верный и замечательный друг? Соседки с гордостью показывали всем Свиридкину, так что скоро она стала знаменитостью детской больницы. Даже взрослые девушки-медсёстры иногда ловили её и обещали, что с таким классным парнем у неё обязательно будет много-много счастья! Зина улыбалась, хихикала, стеснялась. И за то, что она не ломалась и не кривлялась, а была простая и искренняя, её любили ещё больше.

А когда Мишка всё-таки прорвался сквозь больничные кордоны и влетел в палату, все четыре девчонки-соседки, подхватив шестилетнюю малышку, удалились – чтобы Миша с Зиной побыли одни.

Они никогда раньше не обнимались. Ерунда какая – ведь всё и так было понятно. Но сейчас Миша прижал к себе свою дорогую балду с косичками – и мир поплыл у него перед глазами.

Всё это время, с того момента, как Зинку положили в больницу, он просто не находил себе места. И, конечно же, только теперь понял, насколько она дорога ему. Правда-правда, без Зинки всё просто потеряло смысл. Вот он и просиживал до ночи на дереве, чтобы видеть, что Зинка Свиридкина есть, появляется в окошке, одетая в свой детский байковый халатик с малиновыми ягодками!

Зина тоже обняла его. И заплакала.

– Ну ты что? Ты что, Зин… – бормотал Мишка и гладил её по голове.

– Миха, Миха… – повторяла Зина, всхлипывая.

А Миха сам готов был заплакать. Даже заплакал, наверное, – иначе почему перед его глазами всё стало таким нечётким? Он хотел сказать, что очень страдал из-за того, что ведь это он, Мишка-дурак, заморозил её на своём мотоцикле! Что лучше бы он сам заболел, блин!.. Нет, надо сказать что-то другое, взрослое, настоящее. Хоть Зинка и так всё понимает – но тем не менее! Миша давно всё для себя решил. И сейчас очень хотел сказать ей, что…

Но не сказал – в палату неожиданно ворвалась суровая тётя-медсестра.

А они так и стояли обнявшись.

Зина хотела отскочить, но Комариков повернулся и загородил её от медсестры.

– Ну-ка давай-ка отсюда! – скомандовала тётя в белом халате. – Всё, приём посетителей закончился, и так уже половина восьмого. Свиридкина, быстро на ужин – все давно поели.

– Да идёт она уже, – миролюбиво заявил Миша.

Но медсестра не собиралась уходить. Она стояла и выжидала.

Зина взяла Мишку за руку – и они выскочили из палаты.

– И после ужина бегом в процедурный – я тебе укол сделаю! – разнёсся по гулкому коридору крик медсестры.

Они шли по коридору медленно – насколько только было возможно. Зина боялась отпустить Мишину руку – чтобы вдруг всё это не кончилось. Возле гардероба, где одиноко висела только комариковская куртка и моталась туда-сюда обеспокоенная этим старушка приёмщица, они остановились. Куртка полетела в Мишку, старушка, выхватив у него пластиковый номерок, звякнула ключами и велела выметаться, иначе входная дверь будет заперта.

– Тогда ты останешься – и мы будем всю ночь по коридорам бегать! – весело зашептала Зина. – Знаешь, какие тут полы скользкие, если по ним в носках кататься!

– Какая же ты глупая, Зинка, – с удовольствием сказал Миша.

Зина счастливо улыбнулась. Миша наклонился и поцеловал её. Глядя ему в глаза, Зина поцеловала его тоже. Чуть отстранилась, посмотрела издалека, провела рукой по милому наглому лицу и ласково сказала:

– Мордочка.

Мишка улыбнулся. Всё было так хорошо, так счастливо, что если бы кончилась в этот миг жизнь – он бы считал, что лучшего финала и придумать нельзя.

Но кончилась не жизнь.

– Ну-ка, всё, конец свиданию! – Бабулька-гардеробщица тряхнула ключами за спиной у Мишки. – Давай, мальчик, выкатывайся из больницы. Завтра придёшь. А ты быстро в палату.

И она потянула Зину за халат.

Зина изо всех сил сжала Мишкины бока, но тут же вырвалась из его рук и, не оглядываясь, помчалась прочь.

Прошло время. Больница сменилась домашним лечением. Хорошо, что уколы кончились – а то бедной Зине уже просто сидеть было не на чем.

В первый раз за всё это время к ней нагрянули одноклассники, которые до этого никогда не бывали у неё дома – в однокомнатной квартире на другом конце города. Они привезли задания по всем предметам, чтобы отставшая за время болезни Свиридкина хоть чуть-чуть подтянулась и нагнала программу. Оксаночка Обылкова явилась в сопровождении Олега Духманова, доброй примерницы Бойкевич и Лёхи Морковкина.

Тайна Зинки никак не давала Оксане покоя. Ей страшно хотелось узнать, как же живёт Зина Свиридкина – столь популярная у мальчиков дурочка-Снегурочка?

Как выяснилось, живёт Зинка просто. Ходит дома в стареньком спортивном костюмчике, бледная, замученная. Но скачет, радостная, что к ней гости приехали. Чай тут же ставит, конфеты-печенья на стол вываливает…

Под диктовку Наташи Бойкевич Свиридкина переписала задания. Наташа попыталась что-то ей объяснить из новых тем – но Зинка отмахнулась: сама, типа, разберусь!

– Давайте лучше рассказывайте, что вы там, в школе, вытворяете? – с весёлым блеском в глазах стала расспрашивать она.

Было ясно, что больше всего ей не хватает обычного школьного безумия: побегать с гиканьем по коридорам, покидаться тряпкой, бумажками через трубочку в кого-нибудь поплеваться.

– А в «Рысинанта» когда последний раз играли? – трясла она Духманова. – Тухманов, Морковкин, кто выиграл? На ком катались?

И ребята принялись рассказывать, что как раз позавчера катались… на её друге Комарикове, который вдруг от незначительного пинка не удержался на ногах, поскользнулся и шмякнулся на землю вместе с сидящим на нём Духмановым.

– Да вы что?! – расстроилась Зинка. – Эх, меня там не было! Ну как же обидно. До кончика носа обидно, ух! И все на Михе катались?

– С большим удовольствием, – прискорбно вздохнул Олег.

Оксана смотрела на всё на это, слушала – и чуть не плакала. Неужели весь секрет в этом? Кидаться в пацанов тряпкой, в «Рысинанта» играть… Но она так не может – даже ради завоевания популярности у молодых людей. А может, всё-таки попробовать? Оксана представила, как она с улюлюканьем галопирует по коридору, размахивая тряпкой, которой стирают с доски… Нет, тогда точно все решат, что у них в классе теперь две дуры.

Значит, нужно поступить по-другому: всю эту беготню с гиканьем сократить, а попробовать, что ли, стать такой, как Свиридкина, непосредственной… Для этого надо просто более тесно общаться – и что-нибудь у Зинки перенять… Точно!

– Зин, давай-ка я тебе помогать буду с учёбой, – предложила Оксана. – Стану приезжать, вместе будем уроки делать. А то ты сильно отстанешь.

– Здорово, Оксанка! – воскликнула в восхищении Наташа Бойкевич. – Какая же ты благородная!

– Да ладно тебе, Наташ, – отмахнулась Оксана. – Человек ведь болеет, а нам столько всего задают…

– А ты учишься хорошо – ты ей лучше всех объяснишь! – снова воскликнула Наташа.

– А потом мы будем у тебя, Зинка, списывать! – потёр руки Морковкин.

– Ага! – поддакнул Духманов.

– Да ну, Оксан, – смутилась Свиридкина. – Неудобно. Ко мне же далеко ездить.

– Ничего! – улыбнулась Оксана. – Так что завтра мы к тебе приедем. Ты же будешь меня сопровождать, Олежек?

– На раз! – улыбнулся Духманов и подмигнул Зинке.

– Приезжайте! – повеселела Зина. – В лото будем играть!

– Нет, уроки делать! – поправила восторженная хорошистка Бойкевич. Она уже загорелась этой идеей. Самой ей кататься к Зине – на край света – было некогда, она и так кучу времени на поездки в музыкальную школу тратила. А тут отличница отстающую будет подтягивать – и всё у всех будет хорошо!

Так Оксана и зачастила к Зинке. Родители той были очень рады, что их девочке учиться помогают. И кто помогает – сама гордость класса, отличница Обылкова! Мама теперь особенно старалась с обедом, покупала гору сладостей – чтобы прилежным ученицам было на что отвлечься во время их занятий.

Но удивлению Зины не было предела. Она-то знала, что Оксана её не жалует. Хоть они особенно никогда и не ругались, в отличие от той же Люськи, с которой Зине часто приходилось вступать в борьбу. Но ведь и не дружили никогда! Оксаночку-отличницу она просто не интересовала. А тут вдруг такая дружба…

Однако основные мысли Зины были о Мишке. Ведь виделась она с ним редко – чаще просто не получалось. Родители не давали ему долго засиживаться у них дома, а на улицу Зинку, естественно, не пускали. Хорошо, что наконец-то ей, когда она лежала в больнице, подарили мобильный телефон! И вот теперь Зина с Мишей писали друг другу SMS-сообщения.

Так что Оксана Обылкова заполняла собой время тоскливого ожидания. Она приходила, объясняла новые темы, рассказывала о делах в школе. И постепенно заставляла Зинку о чём-нибудь рассказывать. Сначала та съезжала на жуткие истории о том, как каталась на велосипеде по трубе теплотрассы, бегала по крышам гаражей, играла в прятки на стройке. В этих рассказах было хорошо то, что в них часто проскакивали имена, конечно, Комарикова, Духманова, поселкового безумца Вовки-Рэмбо. Выяснилось, что даже прекрасный Арсюша Гришин в прошлом году катался с ними, прицепляясь на стрелке к товарному вагону поезда, что время от времени приезжал к бетонному заводу.

– А сейчас уже, наверно, горку в овраге раскатали! – с горящими глазами сказала как-то Зинка. – Всё, как только меня выпустят отсюда, я сразу ломанусь в посёлок. Будем с тобой кататься. Эта горка, знаешь, какая крутая! Трамплин почти два метра. Мы с Михой на двери ездим. У него специальная дверь во дворе с прошлого года стоит. Ух, летишь на ней! Только держись!

Часто в гости к Зинке Оксану сопровождал Духманов, что само по себе было приятно. В дороге он вел себя весьма галантно, даже руку Оксане протягивал, когда она сходила со ступенек автобуса или троллейбуса. На тёмных и скользких улицах она его смело брала под руку. Олег не возражал.

И Комариков, сам Комариков вместе с ними как-то увязался! Оксана обнаружила его на остановке, где они договорились встретиться с Духмановым. Всю дорогу сердце Оксаны уходило в пятки, она вся изнервничалась, не зная, как выгоднее к нему повернуться, что сказать. К счастью, Комариков особо не обращал на неё внимания. Зато от Зинки, когда приехали к ней, просто не отходил. Оксана расстроилась, чувствуя себя несчастной и лишней, но догадалась Свиридкину от него оторвать, заняв уроками – типа, очень уж трудная тема, домашние задания нелегко сделать. Духманов тоже рядом с тетрадкой пристроился, готовые решения списывать – так что Мишане пришлось поскучать.

А потом… Хорошо, что мама Зинкина с работы пришла – а то они до ночи бы в карты резались. Долго готовить уроки ни Зинка, ни Духманов не умели, Комариков быстро их подбил на игрища, так что Оксана была вынуждена вместе с ними шлёпать картами.

Однако, увидев картёжников, мама Свиридкиной, которая явно Мишу не жаловала, заставила их свернуться. И Оксане пришлось отправляться домой. Вместе с теми же Олежеком и Комариковым, который снова – эх! – всю дорогу не обращал на Оксану никакого внимания, щёлкал кнопками телефона, набирая SMS. Зинке их отправлял, кому ж ещё! Телефон его то и дело звонко булькал – значит, и ответы на письма шли.

Оксане хотелось выть…

Когда Зина Свиридкина вернулась в школу, её первое время не спрашивали на уроках. Понимали, что ей пока сложно втянуться. Но долго так продолжаться не могло – оценки-то в четверти, конец которой уже не за горами, какие-никакие выставлять надо.

Свиридкина, навёрстывая упущенное, вместо борьбы за положительные оценки как чумовая носилась по школе, радуясь всем, кого давно не видела, баловалась на уроках, засидевшись-завалявшись в больнице и дома. Управы на неё не было никакой, и учителя только и делали, что ругали её и наказывали.

– Простите, я больше не буду, – в раскаянии просила их Зинка.

Что ж делать, приходилось прощать. Покричав, поругавшись, её, как правило, отпускали. Оксана поражалась, как это Свиридкина, которую регулярно отчитывают, иногда даже для профилактики, ни за что, не огрызается и не злобится. А спокойненько терпит, даже улыбается ехидной Полине Васильевне, которая благодаря её же, Оксаниной, наводке явно решила сбыть эту трудную ученицу с рук, сплавив её в другую школу… Обылкова даже не раз ловила себя на мысли, что ей за Зинку заступиться хочется, сказать учителям: да отстаньте вы от человека, чего пристали?! Но она останавливала себя. Зачем это надо? Пусть Зинка справляется сама. Как раньше.

Глава 7 Геракл или Аполлон?

Ученица Свиридкина ёрзала на стуле, то и дело поглядывая на часы. И когда же только кончится этот последний урок, как нарочно именно сегодня приклеенный к остальным? Назывался урок «История искусств», вела его совсем молодая красивая учительница, добрая, хорошая. И рассказывала так интересно, и слайды даже показывала. Зина этот урок любила. Но не сегодня. Ведь дед с бабкой наконец-то стали отпускать её гулять – а значит, дорога на горку, что накатали в овраге, свободна! Так что, пока светло, надо успеть там появиться.

Эх, пораньше бы из школы смотаться, ведь декабрьский день такой короткий!.. Но четвёртым уроком была контрольная по физике, хоть двойку, а получить надо было: исправлять ошибки легче, чем заново сидеть решать, потому что списать у кого-нибудь можно… А со следующих уроков уйти тоже никак не получалось. Вот Зина и мучилась, мечтая пронестить по горе со свистом. Каждая минута дорога! Можно, конечно, как-нибудь выпендриться, нахулиганить – учительница и выгонит с урока. Но после физики была география – перед географичкой неудобно. А после географии эта история искусств. Тут уж тем более – и так куча народа просто взяла и смоталась. Люська их всех, конечно, в тетрадь свою записала, но а что от этого, у молодой учительницы радости прибавится – что её слушать никто не хочет? Вот Зина и не смогла прогулять её урок.

Оставшиеся однокласснички шумят, учительницу плохо слушают. И Зина Свиридкина сидит. Молчит, но ничего не воспринимает, потому что думает о своём. Однако сидит…

Оксана Обылкова не шумела, не вертелась. На истории искусств, которая была дополнительным, но обязательным для посещения предметом, оценок не ставили. Поэтому слушала Оксана исключительно для себя.

Ведь учительница рассказывала очень интересные вещи из жизни Древней Греции. О том, какие были у них тогда эталоны красоты. Слайды с белоглазыми статуями голых тёток безмозглые одноклассники встретили с большим воодушевлением – долго усмиряла учительница их дурной жеребячий хохот. Да, решила Оксана, вот если бы они вместо смеха поняли, что женщины «с формами» – это на самом деле и есть красота, то всё стало бы на свои места. Её, маленькую и пухленькую, перестали бы сравнивать (не в Оксанину пользу) с длинными тощими вешалками-«моделями», оценили бы по достоинству! И вот тогда, тогда…

Тут учительница перешла от повествования о красавицах к рассказу о древних греческих красавцах.

– Если эталон женской красоты был един, – вещала учительница, переворачивая плёнку в проекторе и выставляя новый слайд, – то для мужской красоты их было два. И оба существовали совершенно равноправно. Посмотрите на статую Аполлона Бельведерского. Видите, насколько мужчина строен и изящен…

И она принялась тыкать указкой в картинку с изображением носатого молодого человека в венке и складчатой тряпке, накинутой на плечо и еле-еле держащейся на бёдрах.

– Да видели сто раз… – вздохнул с последних парт какой-то очень уставший от картинок мальчишка.

Оксана гневно обернулась.

Зина перехватила её взгляд – всё равно Аполлонов с Гераклами на проекционной доске она почти не видела. Так, мутная цветная размазня.

– На горку со мной пойдёшь? – зашептала Зина.

Оксана посмотрела на неё и отмахнулась. В школе она со Свиридкиной практически не общалась. Да и Людмила Петина это не одобрила бы. А Люська в школе Оксане очень нужна.

– Пойдём – мы с Михой на двери будем кататься! – шептала Зинка. – Меня гулять теперь отпускают!

С Михой… А это уже другое дело.

– …Это называется аполлонический тип фигуры, – донеслось до Оксаны. – А вот теперь сравните…

И картинка сменилась.

– Перед вами скульптура, изображающая Геракла, – продолжала учительница.

– Натуральный качок, – прокомментировал зубастый Морковкин.

Немногочисленные мальчишки, оставшиеся на уроке, дружно согласились с ним.

– Ну, правильно, – смутилась учительница. – Обратите внимание: все мышцы очень развиты, особенно плечевой пояс, рост гораздо выше среднего. То есть иные, чем у Аполлона, пропорции тела. Можно сказать, что этот человек ведёт активный образ жизни, так ведь? Если Аполлон, как вы знаете, покровитель искусств, утончённых видов спорта, поэтому в его облике отразилась идеальная гармония души и тела, то Геракл – величественное воплощение грубой физической силы, военной мощи. Его душа проста, бесхитростна, но он силён и надёжен. Все помнят, сколько разных подвигов Геракл совершил?

– Да, персонажей он разных набил-нагасил конкретно… – заметил кто-то из мальчишек, и бедная учительница вновь смутилась.

Но быстро взяла себя в руки и серьёзно заговорила:

– Древние греки прекрасно понимали, что люди бывают разными, что по-своему прекрасны все. Итак, давайте закрепим: какие два типа красоты представляют собой Аполлон и Геракл? Чем они отличаются?

Оксана Обылкова не стала тянуть руку, чтобы ответить, – ведь оценок всё равно тут не ставили. Но сама прекрасно усвоила материал. Надо же – как точно соответствуют разным типам красоты Арсюша и Мишка! Один ну просто идеально подходит под аполлонический тип, а другой, в смысле Мишка Комариков, – конечно, практически Геракл! Ну, она его летом на пруду очень пристально разглядывала – хорош, злодей! И Арсюша тоже хорош… Остальные задохлики и пончики ни в какое сравнение с ними не идут: Гераклы сушёные, Аполлоны перекормленные. Да, умеет она, Оксана, выбирать! Значит, обладает тонким вкусом, умеет ценить прекрасное – а потому у неё обязательно всё будет хорошо! Надо идти на горку, надо. Раз все Гераклы, а возможно, и Аполлоны туда подвалят.

И приободрившаяся Оксана с жалостью победителя посмотрела на Зинку, которую вызвали отвечать, – та вяло что-то мямлила, всё не могла ответить, как же выглядел только что показанный ей Геракл и чем он от Аполлона отличается… Вряд ли получится у Зинки, с уверенностью подумала Оксаночка, удержать при себе симпатичного Комарикова, который, наверное, и сам пока не понимает, какой он престижный. А вот она, Оксана, вооружённая знаниями, красотой и мудростью, постарается!

Это была не горка – это был ужас. Она начиналась с крутого склона, угол которого был чуть ли не девяносто градусов; бугор посередине этой горки образовывал трамплин, подлетев на котором каждый, кто отваживался съехать с этой горки, стремительно мчался вниз. И заканчивал свой путь у берега замёрзшей на зиму речушки Дубы перед заграждением, устроенным специально, чтобы в кусты не въехать. Сначала бугор изъелозили малыши на санках и картонках. Это было весело, но совсем не так быстро и не опасно. Но пришли старшие ребята, облили горку с трамплином водой, подоспевший мороз схватил её – и теперь уже не каждый отваживался кататься с этой горки. Она была очень крутой, и любая рваная картонка развивала на ней большую скорость.

Хоть и жила Оксана в посёлке всю жизнь, но никогда не возникало у неё желания побродить в окрестностях речки Дубы и познакомиться с тамошними достопримечательностями. Зато Зинка с ребятами с малолетства всё тут излазила и знала каждый овраг, каждую рощицу и, конечно же, все помойки. Оксана была выше этого. А выходит, зря.

Кого тут, на горе, только не было! Даже Арсюша – аполлонический красавчик явился! И один – без какой-либо подружки!!! А с Оксаной, как нарочно, увязалась Люська, которая, оказывается, о горке тоже знала и иногда ходила туда кататься. Вот ведь!..

Свиридкина встретила Оксану радостно, покосилась на Люську, но ничего не сказала.

– Ну, поехали с нами! – воскликнула она, махая рукой в сторону Комарикова, который усаживался на большую пластиковую дверь.

Оксана растерялась.

– Я лучше пока посмотрю, – пробормотала она, отступая мелкими шажочками назад.

– Ну хорошо, – улыбнулась Зинка. – А мы погнали!

Она устроилась впереди Комарикова. Тот обнял её, не позволяя упасть, сильно оттолкнулся ногами – и дверь ухнула по горке вниз!

А Оксана, которая всё продолжала пятиться, наступила на ногу Аполлону-Арсюше, который тут же обругал её нехорошими словами… Верная Люда тотчас гавкнула на него в ответ, защищая свою подружку. Но это было уже не нужно. Оксана расстроилась. Как же так? Прямо матом. А она про него – Аполлон, Аполлон…

Поневоле её симпатия склонилась в сторону Мишеньки, который только что лихо подпрыгнул со своей дверью на трамплине и продолжал мчаться вниз. Всё, решено, сейчас он поднимется наверх, и Оксана поедет с горки, как бы страшно ни было! Миха мощный, он её спасёт, если что.

Вот скатилась вереница на картонках – визгу, криков сколько! А ничего, без травм и увечий с гиканьем до самого низа докатились и уже в гору карабкаются.

– Ну, надумала? – Довольная Зинка появилась из-под бугра.

– Ага! – кивнула Оксана.

– Ну, садись тогда на дверь. Она как чумовая несётся – скорость о-го-го! Не то что на картонке! Первый раз одна не езди. Это уж после, как научишься. А пока… – и Зинка махнула Комарикову рукой: – Миш, прокати мою подружку.

Это было что-то фантастическое. Все желания сбывались. Оксана Обылкова сидела в объятиях молодого человека гераклического типа. То есть с Мишкой Комариковым. Он кричал что-то весёлое, смеялся. А перед самым трамплином прижал её к себе и шепнул в ухо:

– Не бойся!

Разогнавшаяся пластиковая дверь взмыла вверх, несколько секунд летела по воздуху… бах! – приземлилась. И понеслась дальше. Вот уж правда как чумовая. Здорово мчится гладкий пластик по скользкому льду.

Да, если бы не Миша, Оксанка бы себе весь зад отбила. Но ради таких замечательных объятий и тихого «Не бойся!» она бы ещё и ещё с этой ужасной горы съезжала. Только, может, где попроще горочка имеется?..

– Выбирайся, – когда спуск закончился, сказал Оксане Миша.

Ноги и руки её дрожали, она никак не могла подняться с двери.

– Ну что ж ты, вылезай! – повторил Комариков. – Смотри, там сверху уже новые едут. Сейчас на тебя плюхнутся.

Оксана всё копошилась. Миша протянул ей руку, дёрнул, помогая подняться. Оксана вскочила на ноги и зашагала следом, крепко уцепившись за его пальцы. Идти Комарикову было неудобно – потому что дверь надо было двумя руками нести. Но Оксана всё равно держалась за Мишкину руку, брела, охая и еле переставляя ноги.

Так что поднимались они очень долго.

– Понравилось? – раздалось вдруг у Оксаны за спиной.

Это была Зинка, которая успела ещё на чём-то с горы скатиться и уже даже нагнала их.

– Понравилось, ещё бы! – улыбаясь, заявила Оксана.

С сожалением она отпустила комариковскую руку. Тот облегчённо вздохнул, поднял дверь над головой и бодро зашагал вверх.

А Зинка всё чирикала около Оксаны, рекламируя радости катания на двери и прелести подскакивания на трамплине.

– Поехали ещё, Оксанка!

Оксана только что-то хотела ответить, но увидела, что Зинка быстро помчалась вперёд. Утомлённая Оксана, которая вообще-то физкультуру не жаловала и получала по ней пятёрки благодаря стопроцентной посещаемости всех уроков, еле-еле за ней поспевала.

А там орава ребят решила скатиться на скоростной Михиной двери. Свиридкина бросилась в самую кучу, чтобы отвоевать себе место. Человек пять возились на двери, примеряясь, как лучше на ней всем уместиться. Нет уж, решила Оксана, в группе кататься совершенно неинтересно. Она постарается снова организовать себе индивидуальный тур. Но с Мишкой.

– Поехали! – в это время закричал тот.

Дверь понеслась вниз. По случайности Вовка-Рэмбо, человек, с которым всегда случались несчастья и возникали проблемы, оказался впереди двери. Он вылетел, когда подскочили на трамплине. Увидев это, Миша заорал:

– Слазьте, срочно все слазьте! Рэмбо придавит!

Но это было нелегко. Дверь летела стрелой. Арсюша и Зинка оттолкнулись друг от друга и соскользнули по разные стороны двери. Рэмбо пытался притормозить и забраться на дверь – чтобы в конце пути, там, в специально огороженной снежными стенами ямке, его этой дверью не пришибло. Комариков и Духманов тоже пытались затащить его обратно…

Уже совсем стемнело, и свет далёких фонарей у дороги едва позволял видеть, что на горке происходит. Оксана с волнением присматривалась. И увидела, что с двери соскочили все и мчались теперь за ней на собственных задах. А Комариков решился на трюк – уже у самого конца горы он исхитрился столкнуть дверь в сторону. И она просвистела всего в метре от ребят, которые один за другим съезжали в ямку…

– Ну тебя с твоей дверью, Миха! – заявил Арсюша, когда, поднявшись на гору, Миша вновь предложил скатиться.

– Очканул? – с насмешкой заметила Зинка. – Просто уметь надо кататься.

Арсений возмущенно фыркнул, но ничего ей не ответил.

«Надо же! – подумала Оксана. – У Свиридкиной никакого почтения к признанному красавцу… И ей он никакой гадости не сказал. А мне, мне… Да как он мог?!»

Думая о невесёлом, Оксаночка стояла и смотрела, как Миша и Зина со своей супердверью снова встали в очередь – ожидая, когда скатится вниз весёлая компания: четыре человека уселись верхом на пышной Люде Петиной, одетой в огромную пушистую шубу. Люда кряхтела, пыхтела, но ехала смирно. Надёжно.

«Жуть», – подумала Оксана.

Больше не собираясь съезжать вниз, Оксана моталась туда-сюда маленьким привидением, наблюдая, как катились на её подружке. Наконец увидела, что на гору взобрались всё те же Комариков со Свиридкиной и вновь уселись рядышком на свою дверь. Зинка рассматривала Михины пальцы на левой руке, которые он пришиб дверью так, что из-под ногтей пошла кровь.

– Да ну, ничего страшного, – пытался увернуться от неё Комариков. – Ну Зин, всё нормально!

Но она тёрла ему пальцы снегом, уверяя, что холод – это анестезия.

– Не отвалятся, – дёрнулся в сторону Комариков.

И с удивлением обнаружил, что рядом с ним пристроилась на двери Оксана.

– На снегу мне холодно сидеть, – улыбнулась она. – Больно тебе, Миш?

– Не-а.

– А, ну и хорошо, – по-свойски кивнула Оксана – и сразу почувствовала себя гораздо увереннее.

Теперь Зина везде таскала за собой новую подружку, которая прошла боевое крещение на горке. Оксана наконец-то стала своей во всех тусовках посёлка – ведь и Мишку, и Зину принимали везде. Надо же, как всё оказалось просто – вместо того чтобы проплывать гордым лебедем мимо недоступных раньше компаний, толпившихся то у клуба, то у школы или на остановке, она входила теперь туда весёлой свойской девчонкой. Как Зинка. Даже Арсюша, пусть поначалу с удивлением, но теперь абсолютно нормально с ней здоровался.

А со Свиридкиной Оксана и сама не заметила, как по-настоящему подружилась. Зинка оказалась очень даже хорошая. Порой в школе Оксане всё так же было совершенно непонятно – за что же учителям нужно ругать такую весёлую и дружелюбную девчонку? Она ж просто резвая такая. И непоседа.

Но дружили они в основном вне школы. В школе оставалась у Оксаны полезная подружка Люська. Та уж и так ревновала и обижалась, ведь Оксана очень и очень редко теперь гуляла с ней вдоль центральной аллеи поселкового парка, чинно и благородно, под ручку. Только в школе они дружили. У умной Оксаны всегда находились нужные слова, чтобы не отталкивать Петину, но всё-таки ставить на место.

Зина же Обылкову в школе не трогала, понимая, что у Оксаны идёт битва за пятёрки. А так здорово, оказалось, иметь настоящую подружку! Зина была просто счастлива. Подружки-то у неё, получается, никогда и не было – она всё с мальчишками с детства бегала. Гуляла, конечно, и с девчонками из посёлка, но все они были постарше. А особенно любила она Алёнку. Но та тоже была уже взрослая, а когда ей исполнится восемнадцать лет, то есть в феврале, она собирается выходить замуж за Васюху… А тут вдруг подружка-ровесница у Зины завелась. Настоящая! Которой можно открывать все тайны, гулять с ней, веселиться… Супер!

От постоянной беготни с неугомонной Зинкой, от санок, лыж, безумной горки, от душевного напряжения: ведь теперь вокруг неё всегда были ребята, да какие – не надоевшие одноклассники, а цвет посёлка Бетонного, – Оксана Обылкова сама не заметила, как изменилась. Даже внешне. Вот интересно – даже ненавистные прыщи сами собой прошли, не нужно их больше пудрой и тональным кремом замазывать. Если раньше Оксана делала уроки долго-долго, потому что всё давалось ей с боем, зубрёжкой, и для поддержания глюкозы, полезной мозгу, трескала конфеты без числа, то теперь рассиживаться над уроками стало некогда. Гулять – звала Свиридкина! И Оксана, быстро расправившись с домашними заданиями, летела на улицу. Она ещё больше себе нравилась теперь – потому что эдакая стала лихая, резвая. К тому же за какой-то месяц вдруг выросла, так что джинсы и рукава у кофточек стали изрядно коротки. А все, абсолютно все старые вещи велики! Да, Оксана сильно похудела, и теперь, она была уверена, никто не смог бы её назвать пухленькой или толстенькой. Чудо! Кстати, и мальчишки, в смысле молодые люди, к ней теперь относятся так, как Оксана раньше только мечтала.

Комариков вёл себя с ней очень ровно и спокойно. Раз Оксанка – Зинина подружка, значит, того достойна. А потому пусть будет. Он даже на дискотеке в клубе её танцевать однажды пригласил – кто-то неожиданно «купил» у Розиты медленный танец, все как-то быстро разбежались по сторонам, и Оксана, растерявшись, осталась одна посреди зала.

Когда же Оксана Обылкова сама пригласила танцевать Арсюшу Гришина и тот согласился, девочка поняла окончательно – жизнь налаживается, все желания сбываются!

Глава 8 Ешь морковку, лук и хрен – будешь как Софи Лорен!

Во время визита в поликлинику, куда после болезни нужно было приходить и показываться врачам, мама прямо-таки заставила Зину наведаться к окулисту. В последнее время родители заметили, что видит их девочка что-то уж совсем плохо – щурится, пока троллейбус не подъедет прямо к остановке, не может определить, какой у него номер, и даже принимает один предмет за другой.

– Ну что ж, близорукость у вас самая настоящая, – заставив Зину закрывать лопаточкой по очереди то один, то другой глаз и называть буквы на светящейся таблице, заявил доктор.

Ведь Зина не угадала ни одной буквы. Кроме «Ш» и «Б» – на самом верху таблицы, которые она и так помнила.

– И что же делать? – ахнула мама, чуть не плача.

– Будем лечить, – улыбнулся доктор.

И принялся рассказывать ей о своём методе исправления средней степени близорукости.

– Лечение длится ровно год, – рассказывал окулист маме, которая слушала его крайне внимательно и даже в блокнотике что-то помечала. – Вот, выписываю вашей девочке очки. Одни для постоянного ношения, а другие, со специальными стёклами, нужно будет надевать во время чтения. Вот, посмотрите. Видите, на этих очках поставлены специальные сферопризматические линзы. Через них будет видно точно так же, как и без очков. То есть смотреть на то, что находится вблизи, девочка будет, как и раньше. Только благодаря особому воздействию этих линз на глаз в нём, в этом глазу, будут происходить позитивные изменения. Но всё же остальное время смотреть на мир нужно через коррекционные очки.

– То есть носить очки надо будет ВСЕГДА? – не веря своим ушам, спросила Зина.

– Да, – твёрдо сказал врач. – Только после года такой коррекции наступает улучшение.

– Да мне и без очков нормально! – возмутилась девочка.

Но мама воскликнула:

– Зина, не обманывай! Надо лечить глаза обязательно!

– И ещё я выпишу глазные капли… – мягко сказал доктор.

Зина вскочила со стула и бросилась бежать.

– Вылечим – и спустя год ты очки снимешь! – Мама схватила её за руку и заставила сесть на место.

– А если не поможет?

– Поможет. – Доктор протянул маме рецепт. – В очках, девочка, ничего страшного нет. Треть людей на земном шаре носит очки. Даже красавица Софи Лорен.

– Я не хочу быть Софи Лорен, – буркнула Зина. – Я ещё молодая.

– А японцы ходят в очках чуть ли не поголовно!

– Ну и что!

– Мы пошли, спасибо, доктор. – Мама быстро поднялась и потащила Зину в коридор.

– Мама, я не хочу! Лучше контактные линзы мне купи! – с трудом сдерживая слёзы, взмолилась девочка.

– Успеешь, – назидательно произнёс доктор. – Сначала надо попытаться исправить зрение. В детском возрасте это ещё возможно!

– До свидания!..

– До свидания! – И доктор, пока не захлопнулась дверь, добавил: – И ешь побольше витаминов! Лук, морковку… В ней каротина много! Полезно для зрения…

Дома с Зиной Свиридкиной разговаривали долго. Плачущая мама приводила самые разные доводы, целыми списками перечисляла известных людей, которые носят очки и очень гордятся этим. Для Зины это был не аргумент – все эти люди были уже не дети. Папа напирал на достойный подражания пример Гарри Поттера, предлагал даже такие же, как у него, круглые очки приобрести. Но Зина демонически захохотала – родители аж испугались…

– Понимаешь – что-то странное происходит с твоим здоровьем! – взволнованно говорила мама. – Ты, сидя дома и почти ни разу за время каникул не выйдя на улицу, заболела воспалением лёгких! А теперь теряешь зрение! Это наверняка осложнение после болезни! Болезни странной, я подчёркиваю.

Зина замычала и надулась: она чуть было не проговорилась, что болезнь совершенно не странная, а закономерная. Надо было одеваться теплее, чтобы её на мотоцикле не продуло. И все дела. Миха сколько раз её спрашивал: не холодно, не холодно? Может, домой зайдём, ещё что-нибудь тебе из одежды подберём?.. Но Зине не хотелось терять время на всякие поиски – скорее на дорогу, навстречу ветру! Но ни в коем случае нельзя было признаваться в этом… А глаза плохо видят почему – да фиг их знает! Только обидно, что она и правда, как слепыш, ничего вдали разобрать не может. А если действительно лечебные-волшебные очки помогут и зрение снова станет хорошим? Только до чего же это некрасиво – очки на носу, как у профессора! Гарри Поттер, конечно, молодец. Но, по мнению Зины, человек в очках сразу переставал быть героическим. Тем более девочка… Но ведь они не навсегда – всего лишь год-то потерпеть можно?

– Всего лишь год-то потерпеть можно? – слово в слово повторил её последнюю мысль папа. Зина даже вздрогнула, услышав это.

– Да, – тихо и покорно сказала она. – Можно.

– Покупаем? – обрадовалась мама и бросилась обнимать свою незадачливую дочку.

– Покупайте.

На изготовление оптического чуда с необыкновенными линзами требовалось две недели. Так что пока Зина Свиридкина была свободна от лечебной повинности. Теперь она с удвоенным вниманием наблюдала за людьми, которые ходили в очках. Пыталась понять – как им эти очки носится, что чувствуется? Уважают ли этих людей – или презирают и дразнят? Женщины в очках Зине не нравились, вся красота за очками, казалось ей, терялась. Оставалась только какая-то скучная унылая «научность». Была бы она мужчиной, думала Зинка, она бы женщину в очках вообще не заметила, не влюбилась бы в такую. Точно.

А мужчины-очкарики ей были тем более смешны! Они жалкие и ненадёжные, только и переживают что за свои очки. И не смогут сориентироваться в сложной опасной обстановке. Зачем такие мужчины? По кабинетам сидеть, в компьютер глядеть, бумажки перебирать. Вот и пусть сидят. Никакого героизма…

И, будто нарочно, тема очков вдруг стала очень актуальной! Как-то вечером, сидя с компанией друзей-приятелей на автобусной остановке, Зина увидела, как из автобуса вышла и вприпрыжку несётся по дороге к дому скромная одноклассница Наташка Бойкевич. Бежит, торопится, скрипочкой в футляре помахивает. Маленькие пластиковые очёчки посверкивают, отражая огни фонарей.

– Фу, не люблю я таких девок, – кивнув в сторону Наташи, скривился очень деловой парнишка Вова-Рэмбо.

– А почему? – тут же с интересом спросила Оксана Обылкова. Ей было всё интересно, что ребята о девочках думают. – Ну, скажи!

Рэмбо почесал голову под шапкой – и не смог ничего конкретного сформулировать. За него ответил Арсюша, который, как Оксана заметила, уже что-то давно появляется везде один – наверное, находится в поиске девушки. Любимой, единственной, неповторимой…

– Какой-то бутерброд обнюханный, – заявил он. – Ни кожи, ни рожи. Девушки должны одеваться хорошо, краситься стильно. Так, чтобы смотреть на них не в лом было…

– Ой-ой-ой! – подала голос Алёнка. – Тоже мне, специалист по красоте!

– А наше мнение, кстати, самое ценное, поняла? – хмыкнул в её сторону Арсюша. – Ваша внешность почему должна быть хорошей? Чтобы нам нравиться. Вот.

– Понятно, – согласилась с ним Оксана.

– Так и есть, Арсюха, – опомнился наконец Рэмбо. – А когда девчонка в очках – это… полный отстой!

– Почему? – теперь уже Зина подпрыгнула. – Ты что, Рэмбо, вообще деревня?

Вова-Рэмбо смутился – ведь Свиридкина подскочила прямо к нему и требовательно посмотрела в глаза.

– Да я это… – начал он. – Ничего против очков-то не имею. Но правда, Зин. Мне такая девчонка сразу перестаёт девчонкой казаться. Я сразу думаю, что это или училка, которых я, сами знаете, как люблю, или учёный какой.

– Или бабушка слепенькая, – подхватил Морковкин.

– И ничего я с собой сделать не могу…

– То есть вам самое главное в человеке – внешность? – пролепетала Зина.

Она была потрясена – ведь и её мысли про очки и красоту совпадали с мнением мальчишек!

– Да! – гордо заявил Арсюша.

– А тебе? – дернула Алёнка своего Васюху.

– Мне… Всё вместе! – отвертелся он.

– Миха, а тебе? – тихонько спросила Зина, возвращаясь на своё место рядом с Комариковым.

– В смысле?

– Очки – это красота?

– Да мне всё равно, Зин. Честно, – улыбаясь, пожал он плечами. – Очки – это оптика.

– Слушай, а если я… Буду в очках ходить. Ты как? – с ужасом ожидая ответа, снова спросила Зина.

– Да хоть в скафандре! – совершенно искренне воскликнул Комариков.

Зина с облегчением улыбнулась. Обхватила рукав толстой Михиной куртки и прижалась к нему.

– Погоди, Зин, зачем ты – в очках? – опомнился сидящий поблизости Духманов, который услышал её слова. – Лучше не надо, ты что?!

Всё! Решено! Лечиться так лечиться! Оптика так оптика! С такими бодрыми мыслями Зина Свиридкина пришла в первый раз на уроки в очках. Смешная и торжественная, сидела за партой подчёркнуто гордо. Когда кончался урок и не нужно было смотреть то вдаль, то вблизи, в тетрадь, аккуратно меняла сферопризматические очки на обычные.

– Зачем? – ткнув пальцем в линзу, спросил обалдевший Духманов.

– Лечу глаза, – спокойно ответила девочка.

– Да, теперь у тебя броня, – пошутил Олег, тыкая в стекла её очков теперь уже двумя растопыренными пальцами. – Глазки не выколешь.

– Что ты бредишь, Тухманов… – отмахнулась Зина.

Она стала осваивать жизнь в очках. На физкультуре поставила эксперимент: повисела на брусьях вниз головой; очки качались, но держались за уши и не спадали. Зина бегала, играя в баскетбол, вроде как обычно. Но всё-таки хотелось быть осторожной, лишний раз никуда не соваться. Это слегка раздражало.

Как обычно с нашим счастьем, в этот же первый день на этой же физкультуре лихой футбольный мяч, пущенный чьей-то безответственной ногой, влетел не заметившей его Зине аккурат в лицо. Тресь! – от удара она даже на пол завалилась. Посыпались! – не стёкла, а искры из глаз… Очки больно вдавились в переносицу, но не разбились. К Зине испуганной толпой бросились одноклассники и физкультурник.

– Ничего-ничего, всё нормально! – бормотала она, поднимаясь.

– Ты очки-то свои снимай на занятиях, как Бойкевич! – предложил физкультурник. – А то ведь опасно…

– Не опасно! Снимать нельзя. Идёт процесс лечения.

За всю жизнь Зине всего лишь раз вот так же засветили мячом, когда-то давно, да и то по кумполу. А тут вдруг как нарочно… Будто не хотел мир приключений и подвижных игр видеть её в очках!

Миша Комариков хотел видеть. Но тоже удивился. Снял с Зины её окуляры, на себя примерил, ничего в них не смог разглядеть. Нацепил обратно, хмыкнул:

– Ну, носи. Только теперь это… Давай поосторожнее. А то…

– А то что? – тут же вскинулась Зина.

– Разобьёшь…

Все призывали её быть осторожной! Да что же это такое?!

На перемене её приятели устроили весёлую потасовку, и, когда Зина тоже радостно кинулась в самую гущу, Духманов вдруг дёрнул её за свитер, выволок из эпицентра событий и закричал:

– Свиридкина, ну ты что? Куда ты лезешь со своими очками? Раскокаем на фиг!

– Зин, правда, отойди… – На миг перед ней появилось красное лицо Лёхи Морковкина.

– Да что вы все заботитесь-то? – возмутилась она. – Я вам что – чахлый задохлик?..

Но её никто не слушал – веселье продолжалось. Без неё. Отряд, конечно же, не заметил потери бойца…

В автобусе была обычная утренняя давка, которую Зина даже любила – так и происходит борьба за жизнь, казалось ей. Обычно ей всегда удавалось ловко маневрировать, пробираясь к выходу, всё всегда было хорошо, никто её не обижал, ничего плохого не случалось (если не считать её беганья за мужиком – но это же даже весело…). А тут вдруг…

– Ты, дура очкастая, куда прёшь? – услышала Зина недовольный голос здоровенной девицы.

Девица как раз-таки сама пёрла напролом, Зина лишь старалась уйти вбок от её сокрушительного натиска. И окружающие это понимали – девица же толкала всех подряд. Ведь ей было НАДО. Но все молчали. Приближалась малопопулярная остановка, на которой крупной девушке нужно было выйти. Но толпа стояла насмерть, и к дверям было не пробраться. Зло и отчаянье разбирали… Вот и девица нашла самого, как ей показалось, маленького и слабого.

– Ну ты, овца очкастая, я кому сказала – пропусти, не толкайся! – И она сама толкнула Зину.

Та полетела на бабку, бабка заработала локтями, точно вёслами, толкнула девочку обратно. Автобус остановился, качнувшись. Девица рассвирепела – и, снова толкнув и обозвав Зину, рыча, начала продираться вперёд.

Зинка – в первый раз в жизни! – не могла ответить. Её обозвали, оскорбили, а она промолчала. Да, она была в очках – это неоспоримый факт, девица всё правильно сказала. А значит, получается, Зина виновата…

Её ещё никогда не называли овцой. Свиридкиной стало страшно… Но отчего? Оттого, что здоровая кобылища может схватить её очки и выкинуть? Или драться начнёт? Но ведь дать сдачи можно! Но почему-то страшно! Почему?

Конечно, в очках Зина, как ей казалось, выглядит эдакой зачуханной бедняжкой, какой бы воинственный вид лицу она ни придавала. Поэтому всем и кажется, что Зину Свиридкину можно обижать. А как же защищаться? Теперь это смешно выглядит… Теперь надо вести себя по-другому.

Девочка затаилась. Она больше не бегала по коридорам, не шалила на уроках. Сидела тихо и всё делала очень-очень осторожно. Можно было, конечно, плюнуть на эти злосчастные очки, снять их, да и снова выглядеть так же, как и раньше! И все мучения кончатся. Но Зина так поступить уже не могла. Она же пообещала родителям лечить очками глаза – и теперь было поздно отказываться, говорить, что она «не хочет, не будет, не станет»! Первое слово дороже второго… А Зина Свиридкина была тем человеком, который держит своё слово.

…И вот она стояла возле утоптанной площадки рядом с клубом. В первый раз с самого детства Зина не ИГРАЛА, а лишь СМОТРЕЛА, как другие бьются в «Рысинанта»! Она держала вещи своих друзей. И, то и дело моргая и поправляя очки, приглядывалась к «коням» и «всадникам».

Невдалеке стояла Оксана Обылкова и смотрела на неё. В последнее время она просто не узнавала свою подружку. Сначала, когда Зина только появилась в школе в очках, Оксана вздохнула с невероятным облегчением. Ведь всё – конкурент обезврежен! Оксана тоже хорошо помнила разговор о красоте на остановке. Очки, красота и девушка несовместимы.

Но… в то же время Оксана видела, что Зинка страдает. Это было сразу заметно – а потому ей становилось очень её жалко.

«Да сними ты свои очки! – хотелось крикнуть Оксане. – Давай подержу! Иди, играй в этого вашего „Рысинанта“, колбасься по полной программе. А после игры опять наденешь!»

Но что-то останавливало её. «А позаботился бы кто-нибудь о ней?» – думалось Оксане. Ведь нет… Каждый должен выплывать сам. Значит, Зинке судьба такая – вот так вот зачахнуть. А зачем идти против чужой судьбы?

Так что скоро стало Зину совсем не узнать. Она даже по родному-любимому посёлку и школе ходила осторожно, с оглядкой. Ведь это было бы ужасно больно – если бы кто-то снова обозвал её. Потому что она не ответит. Зина в очках – и против правды не попрёшь.

Полина Васильевна тоже сразу заметила, что Свиридкина стала какая-то… неопасная. А была Полина Васильевна из тех людей, кому приятно нагнать жертву – то есть несчастного или проигравшего – и добить. Очень любят такие люди в школе работать, самоутверждаться. Она обожала на переменах собирать вокруг себя девочек – и разговаривать с ними на темы отношений в классе, об искусстве, о любви. Обожала и Оксана Обылкова эти разговоры. А вот Зина терпеть их не могла, а потому никогда и не приклеивалась к столу учительницы в надежде услышать что-нибудь интересненькое.

Так и сейчас: едва прозвенел звонок и между русским языком и литературой наступила перемена, мальчишки вылетели в коридор. Зина тоже поднялась из-за парты, чтобы побродить где-нибудь, и отправилась вон из кабинета.

Но, крикнув: «Свиридкина! Стой, иди сюда!» – Полина Васильевна призывно махнула ей рукой. Девочка не стала сопротивляться и подошла к учительскому столу.

– Ну-ка, скажи-ка нам, что это ты себе позволяешь? – спросила у неё Полина Васильевна.

– Ничего, – удивлённо ответила Зина. В последние дни она не успела совершенно ни в чём провиниться.

– Мне очень не нравится твоё поведение, – продолжала учительница.

Зина пожала плечами и развернулась, чтобы всё-таки уйти. Но от Полины Васильевны нельзя было просто так отделаться.

– Мне нужно с тобой поговорить, – заявила она.

Девочки, что подошли к учительскому столу, навострили уши и приготовились слушать. Зинка обычно весело и задорно с учителями препиралась, целое шоу иногда получалось. Что же будет на этот раз?

– Зина, я давно за тобой наблюдаю, – продолжала Полина Васильевна. – Ну-ка, объясни, что за любовь ты крутишь с этим… как его… Ну, в том году его из нашей школы выпихнули…

– С Комариковым, – услужливо подсказала Люда Петина.

– Вот-вот, с Комариковым. – Полина Васильевна посмотрела на Зину, как строгая мама.

– Никакую, – удивилась Зина, оглядывая девчонок. Некоторые из них захихикали.

– Ну не знаю! – всплеснула руками Полина Васильевна. – Во всяком случае, со стороны виднее. Всё по улице с ним так и ходишь.

– А с кем же мне ещё ходить? – улыбнулась Зина. – С Людой, что ль, Петиной?

– Ну что тебе плохого сделала Люда Петина? – удивилась классная руководительница. – Что уж ты сразу к ней привязываешься. Ты не привязывайся!

– Я не привязываюсь…

Полина Васильевна многозначительно оглядела присутствующих и дружески сказала Зине:

– Ох, Зинка, не выходи ты замуж за Мишку, он будет плохой муж. Пить будет… Он же весь в своего отца, две капли воды! Да и брат его такой же. Я его учила, брата Мишкиного. Я уж знаю…

– Да не буду я… – автоматически пробормотала Зина.

И через секунду удивилась: какой ещё муж? Кто пить будет? Кто говорил, что собирается куда-то выходить? Чего Полина Васильевна хочет добиться? Зине, как обычно, стало страшно. Но сейчас речь шла не о ней, а о милом Михе. И девочка вдруг стала прежней. Метнув на учительницу суровый взгляд, она решительно воскликнула:

– И чего вы к Комарикову цепляетесь? Это уж его дело, кто у него в семье какой. Не надо, пожалуйста, меня учить, за кого мне выходить, за кого нет. Вы же других не учите, ну и меня не надо! И Комарикова не трогайте!

– Вот, общаешься с грубыми – сама хамишь и грубишь! – демонстративно всплеснув руками, воскликнула Полина Васильевна, которая поняла, что её попытка пооткровенничать с Зиной не удалась. – Поэтому, дорогуша, я тебе советую не дружить с ним. Для твоей же пользы. А что касается других девочек, то за них я спокойна. Ясно?

Зина, никак не реагируя на её слова, выбралась из окружившей стол толпы и метнулась в коридор.

И Полина Васильевна весело, точно пятьсот тридцать восьмую серию любимого сериала, принялась рассказывать девчонкам о том, как Зина относится к Мише, где они появляются вместе и даже как их видели на мотоцикле осенним поздним вечером… Всё это когда-то Оксана Обылкова Люське рассказывала – под большим секретом! И Петина, значит, ревностно всю информацию донесла до сведения классной руководительницы! Но ведь договаривались же, что это тайна…

Да, те секреты, которыми с ней делилась Свиридкина, Оксана точно так же, как сейчас Полина Васильевна девчонкам, сообщала верной Люде. Та внимательно слушала, а Оксана рассказывала – и тоже как увлекательный романтический кинофильм! Пусть Оксана теперь и сама была крута, но ничего такого светлого и настоящего у неё всё равно не было.

Зинка же не простит! Но она, к счастью, не слышит баек, которые травит про неё учительница. И не догадывается, что о ней все всё знают. Пусть Свиридкиной никто не скажет! Пусть она не узнает о том, как тут веселилась Полина Васильевна, рассказывая о её личной жизни!

…А Полина Васильевна вещает, смеётся, качает осуждающе головой, игриво грозит девчонкам пальцем… Девчонки картинно ахают, закатывают глаза и похихикивают…

На душе у Оксаны стало мерзко. И она вдруг впервые за время обучения не стала поддакивать учительнице. Выбралась из толпы, уселась за свою парту, раскрыла учебник и, не замечая букв, уставилась в него.

Всё, решительно подумала Оксана. Раз у Петиной нет понятия о том, что такое личная тайна, раз она не знает, что не всё на свете может быть подчинено строгому официальному порядку, посчитано, а результаты доложены, – она человек опасный и ненадёжный. Если так со свиридкинскими тайнами случилось, в любой момент то же самое может произойти и с её, Оксаниными, секретами. Выболтает их безмозглая Люська и будет чувствовать, что полностью права. Ещё и глупо так спросит, выкатив свои коровьи глаза: «А почему?..» А сколько она, Оксана Обылкова, уже Люське секретов раскрыла! И кто из ребят ей больше нравится, и на какие ухищрения ради красоты Оксанка пускалась – как худела, питаясь одним творогом и семечками, выводила прыщи с помощью корня бодяги… И всё это может стать достоянием общественности! Девки будут вот точно так же хихикать и обсуждать подробности! Ужас!

И Оксана, не отрывая глаз от учебника, в котором буквы водили хоровод, твёрдо решила: дружбу с Люськой надо завязывать окончательно. Даже в школе. Только незаметно, чтобы та не разозлилась и в гневе не напакостила – то есть не бросилась тут же известные ей Оксанины тайны всем разбалтывать, сообщать как рабочую информацию.

Нужно сказать, что так Обылкова и поступила. Стала постепенно, но неуклонно отдаляться, ставя между глуповатой громогласной Люськой и собой преграду из учебников и умных разговоров, поддерживать которые Петиной было слабо. Получалось нормально – и Люське не кажется, что её бросают – ведь учёба прежде всего, и Оксана довольна.

Поэтому теперь в школе знаменитую парочку «Оксана и Люда» в полном комплекте больше не видели.

Глава 9 Новогоднее счастье

Наступил канун Нового года. Зина Свиридкина очень любила этот праздник. Обычно после вкусного застолья с родителями, дедушкой и бабулей она мчалась к большой ёлке на главной площади посёлка. Там собирались все друзья – и гуляли до самого утра. С танцами, песнями под гитары и гармошки, весёлыми потасовками и играми.

Собиралась Зина идти и сегодня. Ведь Новый год не могли омрачить даже очки.

Но больше всего она радовалась тому, что увидит Миху. Ведь только с ним Зина забывала обо всех своих невзгодах, не помнила, что она теперь в очках – а значит, страшная и забитая. Он был такой родной и надёжный. Ну невозможно какой родной! Когда Зина об этом думала, ей даже плакать хотелось – счастливыми нежными слезами.

Миша и Зина должны были встретиться около калитки и вместе идти к ёлке. Вот зазвенел колокольчиком мобильный телефон – и девочка резво выскочила из-за праздничного стола.

– Повнимательнее! – закричали ей вслед родители.

«Сами повнимательнее!» – подумала Зина, вылетая на улицу. Рядом с Михой можно быть и невнимательной. Даже слепой.

Он ждал её у калитки.

– Привет! – И Зина радостно плюхнулась в его распростёртые объятья.

– Ну как ты?

Миша улыбался, наклонялся, заглядывая Зине в глаза, которых из-под очков да в ночи и видно-то не было. Он соскучился. Соскучилась и Зина, ведь теперь они виделись очень редко – Комариков возвращался домой поздно, потому что вечерами ходил подрабатывать.

– Я взял санки, Зин! – наконец сказал Миша. – Садись, поедешь?

– Конечно! – обрадовалась девочка и уселась на санки. – Погнали!

И Миша повёз её на площадь. Радостно скрипел снежок у него под ногами и под полозьями санок.

– Быстрей! А ещё быстрей можешь?! Э-эх! – кричала Зина.

– Могу! – И счастливый Комариков нёсся как реактивный.

Большая, но немного завалившаяся набок ёлка задорно подмигивала гуляющим разноцветными лампочками. Отовсюду неслась весёлая музыка, то и дело со свистом и хлопаньем взрывались петарды, вычерчивая в воздухе всякие кривульки, толпы людей мотались туда-сюда, и среди этой праздничной публики Зина и Мишка не сразу отыскали друзей. В толпе зрителей они постояли и посмотрели за тем, как наяривает на балалайке дедушка Олега Духманова – тоже известный в посёлке музыкант. Дед играл, бойкие старушки, а с ними и Вовка-Рэмбо душевно отплясывали. Бросив санки, Миша и Зинка тоже вылетели в круг и принялись скакать. Что это был за танец – непонятно, духмановский дед играл «Ой, полным-полна моя коробочка!», а уж пляс получался у всех разный. Комариков просто подскакивал, высоко задирая ноги, Зина прыгала рядом с ним, Рэмбо пытался пройтись павлином-лебедем вокруг старушек-веселушек. Зрители подбадривали и хлопали в ладоши.

Оксана Обылкова тоже стояла среди толпы наблюдателей. Сегодня, когда по телевизору били московские куранты, она успела загадать желание, написать его на бумажке, бумажку сжечь, бросить её остатки в бокал с шампанским – и пока часы бьют, выпить его. Вместе с пеплом желания. И Оксана успела! Пусть шампанское, которое она пила первый раз в жизни – пила специально, чтобы сбылось задуманное, – показалось ей невкусным. Главное, желание непременно исполнится!

И вот теперь Оксана смотрела на главную составляющую своего желания – и не знала, пугаться ей или радоваться?.. А может, враньё этот стопроцентно надёжный способ? А если не враньё, то как же её желание может исполниться? Что произойдёт? Надо, решила Оксана, закрепить результат на каникулах – когда они с девчонками пойдут к Тане Рябовой гадать после праздника Рождества. Рябова мастер гадать… Вот тогда Оксана и загадает на интересующего её парня, вот тогда…

Зинка и Миша со своими санками шныряли то там, то здесь. Оксана, мотаясь за ними хвостиком, едва успевала за их перемещениями. И едва ускользнула из-под снежного обстрела – дружеской шутки подкарауливших их ребят. Снега как раз нападало много, свежего, молоденького, погода была тёплая, так что снежки лепились прекрасно и летели изумительно. И Зинку обкидывали – несмотря на очки. Она, забыв о них тоже, яростно отстреливалась, визжала, пищала. А уж Комарикову как досталось! Его друзья также редко видели, а потому валяли в сугробах нещадно.

– Всё, всё, отпустите! – смеясь, кричал он и отчаянно барахтался в снегу.

– Поставьте Миху на ноги! – требовала и Зина, пытаясь подобраться к нему поближе.

– Да, поставьте меня! Задрали! А-а-а, мамуля!

Наконец Комарикова всё-таки вытащили и даже отряхнули. Подбежавший Рэмбо без всякого соображения принялся палить в него из хлопушек. Конфетти летело в Мишку горстями, многие бумажные кружочки даже прилипли к его взмокшему лицу. А он стоял, вытрясал из ушей и карманов снег, грозил своим мучителям жестоко отомстить – и был прекрасен! Оксана любовалась своим – ну, почти своим – парнем типа «Геракл». Такой он был высокий, сильный, красивый.

И Зина, вычистив из очков набившийся снег, смотрела на Миху и улыбалась.

Он тоже ласково смотрел на неё. «Ну вот, – думал он, – и хорошо: Зинка снова весёлая, играет. А то что с ней такое в последнее время? То ли специально прячется от всех, то ли боится чего-то непонятного. Говорят, даже гулять перестала ходить. Как её развлечь, чем развеселить? Неужели она и правда из-за очков этих дурацких так стесняется? Нет, этого не может быть. Зинка умная, она ж понимает, что нет разницы – что в очках, что без очков… Дело в чём-то другом, видно. Может, из-за меня?»

Но тут из снега поднялся Олег Духманов и с криком: «О, чепчик Михайлыча!» – хлопнул ему на голову какую-то мокрую тряпку.

Это оказалась Зинина удалая шапка с помпоном.

– Нет, это моё! – Девочка кинулась за своей шапкой, шлёпнула ею Духманова по физиономии.

Снова возня-возня-возня… И когда закончилось мелькание ног, рук, снежков, умолкли крики и хохот, Оксана обнаружила, что Зина и Мишка куда-то пропали. Ни их, ни санок! Только ребята снова гогочут, как бабуины, пихаются, кидают друг друга в сугробы. Вот они дружной толпой двинули куда-то. Даже, кажется, Оксану кто-то позвал. И она уже бросилась было вместе со всеми на поиски новогодних приключений, но тут мимо неё проплыл Арсюша с какой-то незнакомой девушкой в красивой дублёнке. Да, Арсюша, мужчина типа «Аполлон»… Все они плывут, всё время мимо Оксаны, и всё парочками… Никакой справедливости! Никакого исполнения желаний! Хоть и вправду к колдовству и магии обращайся…

И расстроенная Оксана, сразу замёрзнув, поспешила домой. Мысли её были грустными. А так хотелось думать о хорошем, ведь Новый год же…

Родители Миши Комарикова уже спали. Переливистые трели мощного носа Мишкиного папаши создавали уют, как бы сообщая: у нас дома всё хорошо, домочадцы спят, и вы давайте.

Но Миша и Зина спать не собирались – а бросились к холодильнику и принялись доставать праздничные салатики. Так набегались-наигрались они под ёлкой, что есть хотелось неимоверно!

И теперь возле маленькой домашней ёлочки жизнерадостно пел-бормотал телевизор, а Зина и Миша, обставившись тарелками и мисками, сидели на полу и праздновали. Новогодний концерт был уже на последнем издыхании, но по другим программам было много альтернативных развлечений, так что скучать не приходилось. Да Мише с Зиной никогда друг с другом, даже без телевизора и вкусной еды, скучно не было.

– Ты чего глазами-то так хлопаешь, Зин? – приглядевшись, спросил Мишка.

– Устали, – ответила Зина и, сняв очки, принялась нещадно эти уставшие глаза тереть.

– Это, наверно, из-за очков, – предположил Миша и на всякий случай схватил лежащие на полу очки и убрал в карман.

– Нет! Спать хочу, наверно. Ведь уже утро, шестой час, – покачала головой Зина. – Ой, а где ж мои окуляры-то? Отдай.

– Попозже, – ответил Миша. – А если спать хочешь, давай тогда на моей кровати укладывайся. А я тут, на братушиной.

– Ага. Но я ещё не хочу, – ответила Зина и, противореча себе, зевнула. – Ой, это я случайно… Миха, отдавай очки, как я телевизор-то буду смотреть?

– Пусть глаза отдохнут, – отрицательно покачал головой Миша. – Сиди так.

– Да ладно – глаза! – вдруг воскликнула девочка. – Глаза – отмазка. Скажи лучше, что тебе на меня, когда я в очках, неприятно смотреть! Ведь я без очков лучше выгляжу!

– В смысле?

– Как все, которые без очков. Да, а я вот такая, в очках буду! – И Зина, быстро подскочив к Мише, попыталась выдернуть свои очки у него из кармана.

Но он перехватил её руку, притянул Зину к себе и, пристально глядя ей в глаза, сказал:

– Не говори так больше никогда, поняла? При чём здесь твои очки?

– При всём.

– Зина, я тебе говорю: хоть в очках, хоть в ластах – ты мне любая нравишься, – произнёс Мишка, и голос его необычно дрогнул. – Потому что я тебя люблю.

– Я тоже, я тоже тебя люблю! – горячо забормотала Зина и бросилась обнимать Мишку за шею.

Но он осторожно снял со своей шеи Зинины руки, взял её за плечи, чуть отодвинул от себя и заговорил:

– Любишь, правда, да? И мы будем всегда с тобой вместе, ведь да?

– Да!

– Ты понимаешь, о чём я говорю? – по-серьёзному улыбнулся Комариков, глядя в сияющие Зинкины глазёнки.

– А чего ж? Конечно! – закивала девочка.

– Значит, давай, Зин, когда вырастем, сразу поженимся.

– Как? – Зина этого совсем не ожидала.

– Как Алёнка с Васюхой, – уверенно ответил Миша. – А чего тянуть? Я деньги на свадьбу начал копить.

– Фу, на какую свадьбу? – сморщилась Зина. – Это глупость какая-то…

– Вот сходим к Васюхе и Алёнке – и посмотрим, какая у них свадьба будет, – заявил деловой Комариков. – И тоже так сделаем. А чего глупость-то?

– Вообще.

– Сама ты глупость… Ну, ты как? – И Миша с тревогой посмотрел на Зину.

– Ну, давай. Я согласна, – вздохнула она и начала стесняться. А потому, чтобы Миха не видел её лица, снова обхватила его за шею. – Но только когда вырастем.

– Конечно!

Так они сидели долго. Бубнил поздравления весёлый телевизор, Миша тоже рассказывал что-то интересное. Зина не заметила, как под всё это задремала. Сквозь дрёму она поначалу ещё как-то поддакивала, но скоро стала говорить совсем невпопад. И ещё позже Мишка сообразил, что она сладко спит, всё так же обхватив его шею и положив голову на плечо. Зинка улыбалась – видно, ей снилось что-то приятное и радостное. А если в новогоднюю ночь снится хорошее, значит, оно в наступающем году обязательно сбудется!

«Ну вот и пусть порадуется мой маленький страдалец!» – подумал Мишка. Будить Зину ему не хотелось. И он ещё долго сидел так – на полу, возле остатков пира, держа на руках свою милую, славную девчонку.

Глава 10 Покатай мою подружку

Зима тянулась долго. Так долго, что всем надоела. Снежные забавы просто осточертели. Ледяную гору в месте трамплина изъездокали так, что даже земля с пожухлой травой показалась – и теперь это уже был не трамплин.

В школе тоже ничего хорошего или оригинального не было. Уроки, дополнительные занятия, иногда веселье по случаю праздников.

Зина Свиридкина училась скромненько, точно так же и вела себя. Иногда казалось, что её вообще в классе не было. На уроки она всё так же опаздывала – и напрасно пыталась Люда Петина бороться с этим. Что уж только ни делала бдительная староста: и «Дисциплинарной тетрадью» у неё перед носом трясла, демонстрируя, сколько там записей об опозданиях, и заставляла ставить подписи родителей в дневнике – под замечаниями Полины Васильевны и других учителей. И даже стенную газету, где была нарисована злостная «опоздальщица» Свиридкина, Люда Петина в кабинете русского языка и литературы вывесила! Ничего не помогало. Газету Зина на глазах изумлённой публики сорвала со стены и разодрала на мелкие кусочки. Нет, с тем, что она нехорошо делает, когда опаздывает, Свиридкина была согласна. Но вот с тем, что оставшийся неизвестным художник изобразил её в огромных очках-велосипедах, Зинаида смириться не могла. Она даже заплакала.

«Проняло наконец-то!» – порадовались Полина Васильевна и староста класса, решив, что Свиридкина плачет из-за того, что её опоздания отметили в стенной печати.

Подружка Оксана ничем тут не могла помочь. Да Зина и не нуждалась ни в чьей помощи и сочувствии. Ведь очки скоро кончатся! Хорошее зрение вернётся – и всё наладится. Надо только подождать, надо потерпеть… И она терпела. А если её обижали, дразнили (или ей так казалось), Зина низко наклоняла голову и бежала прочь.

И вот наступила весна. Чуть только растаял и стёк в речку Дубу снег, подсохли дороги, ребята вывели из гаражей свои мотоциклы. И теперь то тут, то там по всему посёлку Бетонному раздавался их жизнеутверждающий рёв.

О том времени, когда очистятся от снега дороги, Мишка Комариков мечтал всю зиму. Так что весной он выкатил свой мотоцикл первым.

…Как ни стеснялась Зина Свиридкина, но всё-таки приходила к клубу со своей подружкой. Там обычно раньше, чем где бы то ни было в посёлке, становилось сухо и даже пробивалась на припёке весёленькая зелёная трава. Поэтому у клуба на ступеньках, нагретых солнцем, сидели владельцы мотоциклов и мопедов, то и дело они вскакивали на своих железных коней и мчались куда-нибудь. Иногда катали девчонок, которые, по традиции, сами не просились, но приглашению были очень рады.

Вот Зина соскочила с седла лихо подлетевшего к ступенькам Мишиного мотоцикла. Хорошо прокатились, что и говорить! В полях, которые тянулись вдоль дороги, всё ещё лежит снег, но припекает солнце, вода из луж летит из-под колёс в разные стороны, а солнечные лучи играют в миллионах брызг. А ветер… Какой дует вольный и счастливый ветер! Хочется лететь, радоваться, кричать!

Зина и кричала во всё горло:

– Ура-а-а-а! Миха, весна! Га-га-га!

Пушистые резинки от сильного встречного ветра соскочили с её косичек, но Зина, которая каталась без шлема (а зачем? – очки всё равно глаза закрывают), не замечала этого. Её длинные волосы развевались, Зина чувствовала себя быстрой лошадью с реющей на ветру гривой – и безудержное счастье наполняло её ещё больше.

– Ва-а-а-а! – кричала она что-то радостное. – Ва-ва-ва! И-го-го!

Миша Комариков улыбался. Наконец-то Зинка, которая всю зиму была варёная и прямо-таки пришибленная какая-то, развеселилась. «Вот в чём дело – мотоцикла ей не хватало! – догадался он. – Но теперь-то мы это поправим! Так начнём кататься, что ух! И всё будет хорошо!»

Так вот. Только Зина соскочила с мотоцикла, как к ней подошла Оксана Обылкова. За это время она успела прокатиться на мелко подскакивающем скутере вместе с Морковкиным. Ей не понравилось – какой-то этот скутер маленький, едет еле-еле по разбитой дороге. Другое дело быстрый мотоцикл, оглушающий мощным рёвом!

– Ну что, классно прокатились, Зин? – спросила Оксана, хлопая длинными ресницами.

– Не то слово! – улыбнулась Зина и широко кивнула, поймав и отбросив стёклами очков пару солнечных зайчиков.

– Везёт тебе… – вздохнула Оксана.

– Ой, а ты тоже хочешь? – забеспокоилась Свиридкина.

Ей стало сразу как-то неудобно – сама раскатывает, а о подружке забыла!

– Да нет, пустяки, – улыбнулась Оксана. – Не бери в голову, я к кому-нибудь попрошусь, если захочу прокатиться. Тем более что на мотоцикле-то я ни разу и не пробовала, может, у меня не получится…

– Получится! – уверенно махнула рукой Зина, подошла к Комарикову, который сосредоточенно копался в недрах своего мотоцикла. – Миш, покатай мою подружку, а? Она ни разу на мотоцикле не ездила, представляешь?

– Ага, – согласился Мишка. – Через пять минут.

– Отлично!

…И вот уже Оксанка взгромоздилась на высокое седло. Миша нажал на газ – и мотоцикл рванул с места.

Зина стояла и любовалась. Смотрелась Оксана просто замечательно – высокие кожаные сапоги, узкие джинсы с подворотом, модная яркая куртка, причёска такая стильная, макияж… Да и все девчонки вокруг – одна другой лучше! А она как ни исхитряйся – очки в пластмассовой детской оправе ни с каким макияжем смотреться не будут. Да и одежды такой ей никогда не купят…

Настроение у Зины испортилось. Она подсела на ступеньки к безлошадному Духманову-Тухманову, который тихонько бренькал на гитаре, нахохлилась и принялась слушать его очень грустную песню. И даже подпевать начала – чего раньше за ней никогда не водилось:

Как умру – похоронят,

Закопают меня.

И никто не узнает,

Где могилка моя…

Весна становилась всё теплее, всё натуральнее. Скоро от снега не осталось и следа – ливень, что шёл однажды всю ночь, смыл и вбил в землю последние остатки зимы. На волю! Гулять! Резвиться! Только этого и хотелось, поэтому ребята всё свободное время до самой темноты проводили на улице. И «Рысинант», и футбол, и посиделки после дискотеки, и гонки на мотиках – да разве перечислить все прекрасные развлечения?!

Зина Свиридкина, казалось, действительно ожила. Наплевав на ставшую привычной осторожность, верхом на Комарикове, рубилась как-то в «Рысинанта». Очки шлёпнулись в грязь, как только Зина не удержалась и упала. Не показывая своего расстройства, она молча треснула кулаком по физиономии Вовки-Рэмбо, который подобрал их и протянул ей со словами:

– Пани профессор, примите своё пенсне.

Шурик Иванов, который тоже ползал по земле, сбитый с «коня», услышав это, хихикнул. Зина и в него запустила шматком грязи.

Бедные Шурик и Рэмбо ничего не поняли, но решили держаться от дурной девчонки подальше.

А Зина продолжала «не падать духом». Вот только среди девочек ей появляться стало как-то неудобно. Ведь они, словно назло ей, становились всё красивее. Оксана Обылкова так просто расцвела. Но с ней-то как раз Зине было легче всего. Оксана её понимала. К тому же надежно хранила её тайны, даже давала советы – один из которых был прост: не уподобляйся всем остальным, оставайся такой, какая ты есть. Впрочем, Зина и сама так считала. Да по-другому и не могла. Они с Оксаной гуляли, точно попугайчики-неразлучники, шутили, смеялись, по очереди катались с Комариковым на мотоцикле, часто втроём появлялись на дискотеке. И даже на вопрос Алёнки, которая как-то увидела их тесную компанию: «А что это за чума всё за вами с Михой увивается? Оксанка, что ли?» – Зина с возмущением ответила: «Ты что, какая ещё чума? Не обижай мою подружку!» – «Малыш, ох, не надо бы подружку-то за собой везде таскать, – зашептала тогда Алёнка. – Ты задумайся…»

Но Зина, к которой наконец-то вновь вернулась прежняя бесшабашность, только пожала плечами и засмеялась. И ни о чём не хотела задумываться, потому что радовалась всему, что происходит. Училась у Морковкина водить скутер, что, как оказалось, особого труда не составляло. Она уже и к Михиному мотоциклу примерялась, на котором пару раз самостоятельно проехала – к своему и комариковскому бесконечному удовольствию.

Оксана теперь уже совсем по-свойски с Мишкой обращалась. И он смотрел на неё не просто как на Зинкину подружку – то есть как на некое приложение, а как на интересную самостоятельную личность. Так Оксане казалось. К тому же Оксана учла все Зинкины промахи и недочёты и поступала по-умному: была всегда блистательна, старалась казаться настоящей девочкой с обложки. Только не тупоголовой, которая только и умеет, что улыбаться, а остроумной, задорной, интересующейся Михиной мальчишеской жизнью. Мотоцикл Оксаночке, конечно, не нравился – и сидеть на нём мало приятного, и кататься трудно и опасно, и грязь на спину из-под колёс летит, а шлем и ветер причёску портят. Но это были те неприятности, без которых просто никак не обойтись. К тому же она всё больше перенимала любимые Зинкины словечки, приколы, которые в свиридкинском исполнении так нравились Мише. Иногда даже жесты Зинкины копировала – они казались Оксане какими-то очень стильными, не похожими больше ни на чьи. И у неё получалось. Правда, всё равно всё нежное отношение и приятные слова Мишки доставались Зинке, что очень расстраивало Оксану. Она думала, что её усилия напрасны. И что всё она делает зря, только тратит время. А потому не переключиться ли всё-таки на завоевание кого-нибудь другого?

Но она не знала главного и очень приятного для себя – что не раз и не два Миша Комариков ловил себя на мысли: а с кем это он только что смеялся, кто это так остроумно пошутил? Ведь постепенно он привык к тому, что возле него то и дело оказываются две Зинки. Одна вроде всё та же – любимая и дорогая с детства. А другая, кажется, и говорит точно так же, и смешно свой нос трёт, растопырив пальцы, – только более симпатичная, видная, вся в макияже и с постоянными улыбками, как в клипе… Нет, Комариков искренне считал, что общается всё с той же своей Зиной, только в каком-то обновлённом, более модном и нарядном виде. И эта модификация Зинки – «настоящая девушка с обложки» – нравилась ему больше.

Глава 11 Костёр, или «Пора брать быка за рога»

Почему-то всегда в первые дни мая устанавливалась хорошая и тёплая погода. Поэтому именно в это время люди чаще выходят на природу, жгут костры, жарят шашлыки и радуются жизни. Но в нынешнем году стало тепло гораздо раньше – в середине апреля. Так что большая компания ребят решила в воскресенье собраться жечь первый в этом сезоне костёр на широком и пологом берегу реки Дубы.

Дров для костра натаскали с самого утра. И теперь все подтягивались к нему с сумками еды, гитарами, футбольными мячами и бадминтоном.

Зина Свиридкина собиралась тоже. С Комариковым они заранее созвонились – и он должен был за ней зайти. Одевалась девочка тщательно – во всё самое новое. Ей ведь тоже очень хотелось быть красивой.

Оп! Кажется, на улице мелькнул силуэт Мишки. Зина посмотрела на часы – ещё почти десять минут у неё в запасе. А он раньше пришёл, маленький, соскучился… Зина заметалась, стараясь украситься ещё как-нибудь получше. Схватила помаду, губы бантиком нарисовала, ещё раз посмотрела на себя в зеркало, стараясь не концентрировать внимания на очках.

Выскочила на улицу.

Нету! Но был же! Неужели показалось? Наверное…

И Зина осталась стоять у калитки, приглядываясь к дому Комариковых, откуда должен был показаться Мишка.

Она не догадывалась о том, что, в последний момент передумав идти на берег реки с Таней Рябовой, с которой уже договорилась, за ней собралась зайти Оксана Обылкова. Таня – банный лист – страшно надоела Оксане, ведь она всю неделю навязывалась идти жечь костёр вместе с Оксаной и таскалась за ней как приклеенная. Хуже Люськи, честное слово! Люську, к счастью, никакими бубликами не заманишь на подобное мероприятие. И это хорошо, а то бы обиделась и завредничала…

Вот так Оксана и направилась к дому Свиридкиной, чтобы пойти с ней. Она знала, что Зина со своим Мишкой собиралась на пикник. «Но я всё же ей подружка, – подумала Оксана. – Так что я тоже с ними…»

И ещё издалека у Зинкиного дома Мишку-то как раз она и увидела! Комариков стоял, прислонившись к штакетнику, и заглядывал в окна. Ну до чего же он всё-таки мужественный, до чего же красивый, снова подумалось Оксане. Пусть простой и незамысловатый – так ведь она сама умница-красавица! Этого достаточно. Он её за ум будет ценить.

Но ведь Мишка всё-таки по-прежнему не с ней. И сейчас была возможность это исправить! А Зинка – ну что Зинка? Не выдержала конкуренции! На любовном фронте все равны. А Комариков к ней, Оксаночке, теперь очень даже ничего относится. Так что шансы у них с Зинкой одинаковые. И потому осталось закрепить этот результат…

– Привет! – улыбнулась она, блеснув помадой очень искреннего цвета.

– Привет, – улыбнулся и Миша.

– Зину ждешь?

– Ага!

– Так она уже с Духмановым ушла, – незаметно косясь на дверь терраски, из которой в любую секунду могла выскочить Зинка, смело заявила Оксана.

– Как? – удивился Миша.

Оксана испугалась – она ведь не знала о планах Духманова. А Комариков наверняка знал! И они могли сильно отличаться от её версии. Поэтому она торопливо прибавила:

– А может, и не с ним, а с другим каким-то парнем! По дороге в ту сторону ушли. Только спины их мелькнули… Да ничего, Мишка! Встретимся с Зинкой возле костра! Ох, а я по ней соскучилась даже!

Комариков вздохнул. Ещё раз посмотрел на окна дома.

А Оксана принялась торопить его:

– Пойдём скорее, там её и встретим! – Подхватила под руку, развернула к Зинкиному дому спиной и потащила вперёд по дороге.

А дальше – засмеяла, заболтала его, ненавязчиво вынудила свернуть в первый же проулок.

Так Зина никого у забора и не увидела…

Она долго стояла, ждала Комарикова. Подошла к его дому, спросила у его мамы, которая работала во дворе, – чего это Мишка так долго?

– Так он ушёл уже, – ответила мама.

«Но почему без меня? – похолодела Зина. – Ведь договаривались же! Я даже не опоздала. Эх, надо было не выделываться, а сразу, как его увидела, выходить! Вот балда, вот дебилка!»

Она долго бегала по посёлку. Зашла к Духманову, но там никого не было дома. Потом – к другим ребятам. Но все ушли, как на фронт, жечь костёр… Она даже добежала до клуба – тоже никого.

Потратив массу времени на всю эту беготню, Зина помчалась за посёлок, к речке. По дороге набирала SMS: «Миха, что с тобой случилось? Где ты? Не могу тебя найти».

Ответ не пришёл…

Дым большого костра был виден издалека. Когда Зина подошла к нему, там уже веселье шло полным ходом. На отдельном, маленьком костерке жарились шашлыки, кто-то пел под духмановскую гитару, кто-то играл в бадминтон и мяч. Деятельные девчонки раскладывали у костра еду, Зина среди всего изобилия даже выпивку заметила.

И тут же увидела: Комариков сидит на бревне, а на коленях у него… устроилась Оксанка Обылкова. Из большого пакета Мишка извлекал какие-то съестные припасы, отдавал Оксанке, а она передавала их девчонкам, собиравшим трапезу на травке. Оба они – и Мишка, и сияющая кокетливая Оксана – весело смеялись, увлечённые друг другом.

– А я? – непонятно кому сказала Зина и подошла к ним. – Слушай, Миш… – начала она и постучала Комарикова по плечу.

Но, видимо, сделала это как-то очень не вовремя – Комариков как раз вытаскивал из пакета какой-то свёрток. От неожиданности он дёрнулся, свёрток уронил, и солёные огурцы раскатились по сухой траве. Недовольный Комариков фыркнул, но Оксана тут же засуетилась:

– Ничего, я их сейчас подберу, водичкой ополоснём. Не расстраивайся, Миш!

Столкнулась взглядом с Зиной, так же бодренько забормотала:

– А вот и ты, привет! Куда умотала-то? Мы тебя потеряли.

– Никуда… – проговорила Зина.

Она остановилась, мешая девчонкам подходить к костру. Её заставили посторониться, не мотаться под ногами, а затем поручили резать хлеб, для чего выдали маленький ножик и большую круглую булку.

И Зина резала, бросая взгляды на своих развесёлых друзей. Оксанка щебетала, закатывала глаза, хлопала длиннейшими растопыренными ресницами и не слезала с комариковских коленок. Видеть это было сложно. Сунув хлеб и ножик хозяйственным девчонкам, Зина поднялась и вновь направилась к Мише и Оксанке.

Она очень хотела спросить: в чём же дело? Но не смогла – к Мишке подбежали парни и потребовали немедленно идти с ними играть: на подсохшей площадке решили устроить минирысинантские бои. А что было ещё делать, пока шашлыки не поджарились?

Но Комариков отказался. Зину тоже тянули играть, но и она не пошла. Села в перевёрнутый ящик, как в гнездо, обхватила руками колени и задумалась.

Что же случилось? Что? Ведь Оксанка же просто подружка! Может, всё-таки попытаться хоть что-то выяснить? Зина уже собралась было с духом встать и отправиться к Мишке – поговорить, но тут к ней подскочили удалой Рэмбо и Олег Духманов, спросили: почему она куксится, одна тут сидит и не идёт играть? Зина отшутилась, но на «Рысинанта» всё равно не пошла. Мальчишки подняли её в воздух вместе с ящиком, раскачали – и пригрозили, что немедленно забросят в реку, если она не перестанет сидеть, гнездиться и не участвовать в увеселениях.

– Всё, я резвлюсь! – заявила тогда Зина, вываливаясь из ящика.

Вскочила на ноги и помчалась к костру. Подошла к Мишке и едва сказала: «Миш, послушай, я хочу спросить…» – как он с возмущением воскликнул: «Тьфу, и что ты мне всё время попадаешься? Что ты под ногами крутишься?»

Дело в том, что он только кинул в костёр упаковку от сухариков, как появилась Зина. В неё-то смятая упаковка и угодила, испортив прицельный Мишкин бросок.

Зина замерла и даже не нашлась, что сказать. Но то, что она изменилась в лице, заметили многие. И в том числе Оксанка.

– Ну ты что, Миш! Не обижай мою подружку, – сложив губы дудочкой, а брови домиком, примирительным голосом сказала она и потрепала Комарикова по затылку.

Услышав это, Зина похолодела. И ноги, казалось, у неё отнялись. Как – подружку? Это кто – подружка? Что же происходит?..

Комариков посмотрел на Зину, как-то сразу сник и растерялся. Но Оксанка по-прежнему обнимала его, сидя теперь рядышком на бревне. Она дружески улыбнулась Свиридкиной, ободряюще махнула рукой.

– Не обращай внимания на моего балбеса, – покровительственным тоном произнесла Оксана. – Что-то на него нашло. А вообще-то он добрый и хороший. Ну, ты знаешь…

«Что же она такое говорит? – с ужасом подумала Зина. – Но ведь Миха слушает это, терпит… Значит, ему нравится. Надо же, до чего же он счастлив… Натуральный жених!»

Уже раздавали шашлыки, так что у костра столпились все. Прибежал и Духманов.

– Миха! – крикнул он, оглядываясь на «сладкую парочку». – Ты чего там сидишь, как просватанный? Давай шашлыки поедим да пойдём хоть в футбол играть! А то уже и так темнеет!

– Да, Миха, пойдёшь? – Зина, продолжая стоять и загораживать костёр, посмотрела на Комарикова в упор.

Тот пошарил рукой по земле, подобрал какую-то бумажку, скатал в шарик. И, не глядя на Зинку, взмахнул рукой, целясь бумажкой в костёр:

– Уйди, не мешай.

Услышав его слова, Олег просто выпучил глаза. Хотел что-то сказать Комарикову, но его самого схватили и куда-то потащили.

А Зина больше ничего Мише сказать не хотела. Спокойно и незаметно выбравшись из толпы, она бросилась прочь. Здесь ей не было места.

Куда идти? Всё равно куда. Слёзы летели из-под очков в разные стороны, запотели стёкла, так что дороги почти не было видно.

– Ух, ненавистные! – в сердцах крикнула Зина, сорвала очки и зашвырнула их в овраг.

Из-за них, конечно, из-за них всё! Какая же ошибка, какая ужасная ошибка случилась в тот миг, когда она согласилась на очки эти дурацкие! Хотя почему – ошибка? Лучше раньше увидеть истинную сущность человека! Как будто на наживку в виде вот таких устрашающих очков его поймать. И он, человек Миша, попался, показал истинного себя…

Приближался посёлок. Всё противно стало Зине в нём. Как представила она, что увидит дома, вдоль которых они гуляли с Комариковым, дороги, по которым рассекали на мотоцикле, – выть хотелось! Да и деду с бабкой нельзя показываться…

И Зина побежала вдоль шоссе. Сначала она желала, чтобы её какая-нибудь машина сбила. Но как-то быстро это желание пропало. И ей хотелось одного – только бежать, бежать хоть куда-нибудь, чтобы, может, убежать и от себя, и от беды, которая случилась.

Зина неслась навстречу машинам, пока перед её глазами не показались нечёткие размытые огни города. Да, она так привыкла к очкам, что теперь, без них, всё ей казалось мутным и неконкретным. И как она раньше с этим смирялась?

Стало совсем темно. Тяжело дыша, девочка подошла к автобусной остановке и бросилась на лавку. Сидела и тихо плакала. Сменялись люди рядом с ней – одни выскакивали из дверей автобусов и убегали прочь, другие стояли, ожидая, а дождавшись, исчезали в недрах их салонов. На Зину никто не обращал внимания, а если она уж слишком громко всхлипывала, люди подозрительно косились.

Сколько прошло времени, Зина не заметила, но наконец почувствовала, что ей очень холодно – она просто-таки примёрзла к лавочке, на которой сидела. Зина поднялась, сразу попав под порыв ледяного ветра, и стала всматриваться в туманную даль, решив сесть в первый же попавшийся автобус. Как нарочно, не было его очень долго, лавку на остановке заняли шустрые старушки. А Зине хотелось мчаться куда-нибудь, нестись прочь! Только подальше, подальше отсюда!

Наконец подошёл автобус, в который она всё-таки влезла, и увёз ее. На одной из остановок Зина вышла, решив пересесть на другой маршрут. И до глубокой ночи так вот каталась по городу: не задумываясь, садилась на какой-нибудь транспорт и ехала, ехала… Сколько сейчас времени, она теперь не знала – мобильный телефон выскочил у Зины из кармана, наверное, когда она бежала по косогорам прочь от костра. «Ну и хрен с ним! – зло подумала девочка о родительском подарке. – На какой фиг он мне теперь нужен? Кому звонить, кому SMS посылать?»

Наступила ночь. Зина, оставшаяся последней пассажиркой в салоне последнего троллейбуса, вышла из него в депо, которое находилось на дальнем конце города. За ним начинались густые заросли кустарника, было совершенно темно. И холодно. Эх, и почему она не оделась, как обычно? Наряжалась, дурочка! А зачем? Разве одежда спасает от предательства? Или она любовь притягивает? А иначе для чего девчонки стараются красиво нарядиться? Эх, как сейчас бы пригодилась Зине Свиридкиной её боевая курточка, в которой она всегда гулять ходила!.. Но верной куртейки не было. А только ночь, холод и одиночество…

Девочка вышла на тёмный берег реки. Здесь не было построено набережной, росли кусты и земля у воды была завалена кучами какого-то мусора. Очевидно, его нанесла река во время разлива. Зина увязла в грязи, выбралась и зашла на мост. Стояла и долго смотрела в небо на одинокую луну и на реку, где та же луна большой яркой кляксой расплылась на поверхности чёрной воды и покачивалась себе на лёгких волнах. Хорошо воде – течёт себе без всяких проблем. А человеческие проблемы так обидны и ужасны…

Зине казалось, что из всех чувств, что есть у человека, у неё остались только обида и боль. Скоро она даже плакать по этому поводу не могла, как будто внутри у неё что-то сломалось. Стало пусто. И только больно…

Так она и ходила вдоль реки всю долгую ночь – не думая ни о чём, ожидая, что, может, боль уляжется, что-то изменится или мысль какая-нибудь ценная на ум придёт. Не приходила.

Когда стало рассветать, девочка вошла во двор близлежащих домов, где не была ни разу в жизни, обнаружила у песочницы дохлого кота, закопала его под забором и даже всплакнула над кошачьей могилкой.

Наконец Зина выбралась на дорогу. Из-за реки вставало солнце. Спокойно, равномерно, как будто ничего и не случилось. Да ведь если и случилось-то, так только у неё, у Зины Свиридкиной… А кто она по отношению к солнцу? И вообще – по отношению ко всем? Да никто. И до того, стало быть, она ничтожна, что с ней можно вот так обращаться…

Девочка уселась на бордюр, сняла мокрые ботинки, в которых смачно хлюпала вода, стянула носки и попыталась обсушить их на солнышке. Так и сидела, поджав ноги. Как тушканчик, маленький одинокий тушканчик в степи. Мимо проезжали бодрые утренние машины, проходили люди. К счастью, до Зины никому не было дела. И она сидела себе, сушила обувь и носки. Но только солнце было ещё не такое жаркое, как в степи. Долго, очень долго сохли под его лучами носки и ботинки, но так, конечно, и не высохли.

Начали ходить троллейбусы и автобусы. Зина обулась, направилась к остановке – и снова начала кататься по городу. В переполненном утреннем транспорте шла обычная битва за жизнь. Люди пихались, пробирались, орали, визжали и смеялись. Зина не обращала на них внимания. И не то чтобы не боялась никого – просто вообще забыла об этом. Все эмоции, казалось девочке, у неё кончились.

Узнав, сколько времени, она выждала час, когда родители наверняка уйдут на работу, и прикатила домой. Хорошо, что ключи у неё лежали в кармашке куртки, под замком.

Зина забралась в горячую ванну, долго сидела, согревая перемёрзшее тело. А потом бросилась в кровать. И заснула долгим тревожным сном.

Да, она, конечно же, заболела. Но не сильно и совершенно не смертельно. Но это, естественно, была ерунда.

Зину не ругали за потерю очков, а через несколько дней купили новые. Важное лечение продолжалось. И она не сопротивлялась этому.

Глава 12 Новая жизнь

А уже через неделю пришла в свою новую школу. Учиться в посёлке Зина Свиридкина наотрез отказалась. И хоть разумных объяснений родители от неё так и не получили, но всё же забрали документы и передали в школу, что находилась прямо во дворе их большого дома.

Конечно, ребята из девятого «Д» класса, куда определили Зину, очень удивились тому, что в конце учебного года у них появилась новенькая. И ещё им оказалось чему удивляться! В этот же самый первый день девочка Зина, поправив очки, решительно и умело накатила в лоб шустрому пареньку, который вздумал посмеяться над ней, для чего с кривляньями принялся прыгать возле её парты, хватать вещи и протягивать к ней свои руки… Так что больше с Зиной никто не связывался. И она в молчаливом одиночестве сидела за партой.

Полина Васильевна была очень удивлена и расстроена внезапным и, главное, самостоятельным уходом Свиридкиной. А она-то всё хотела выставить её из школы с большим скандалом! Торжественно не пустить в десятый класс – с таким плохим поведением, средней паршивости учёбой и вообще… А тут – нате вам, явились её родители и потребовали документы. Отдавайте – и всё! Не желает больше, видите ли, их городская девочка учиться в зачуханной поселковой школе!

Именно так рассказала Полина Васильевна своим подопечным из девятого класса. Большинство, конечно же, поверили словам учительницы. Но не Олег Духманов и другие мальчишки, дружившие с Зиной и Мишей. И, уж конечно, не Оксанка. Но она даже вида не подала, что знает истинную причину…

А уж как Люда Петина расстроилась из-за того, что её статистические таблицы с Зинкиными пропусками занятий, опозданиями и тщательно подсчитанными замечаниями оказались ненужными! Она просто рвала и метала – и в конце концов отыгралась на Зинкиных приятелях. Которых вне очереди назначила делать генеральную уборку в кабинете русского языка и литературы.

Напрасно Михаил Комариков ловил Зину у подъезда её дома. Она наотрез отказывалась с ним разговаривать. Пусть идёт к своей новой подружке Оксанке Обылковой! Или к какой-нибудь вообще другой! Зина решительно вырывала руку, если он за неё хватался, шарахалась прямо в кусты, если Миша перегораживал ей дорогу. И молчала.

Он появился четыре раза. Пятого визита не последовало.

«Значит, успокоился, – подумала Зина, не увидев Комарикова в очередной раз у двери подъезда. – Вот и всё. Ну и хорошо». С этой мыслью она пулей влетела в квартиру, бросилась лицом в подушку и отчаянно, горько и безнадёжно заплакала.

С Оксаной, которая примчалась к ней чуть ли не на следующий день после того, что случилось у костра, Зина была добра, весела, улыбалась. Ничего. Оксанка ни в чём не виновата. Тем более что Зина не знала подробностей того, как, когда и почему Миша и её подружка оказались у костра вместе. И не хотела знать. Так что при чём теперь Оксанка? Оксанка – повод. А виновата только она сама. Так была уверена Зина Свиридкина. У Комарикова было из кого выбирать. Он и выбрал. Поэтому какие могут быть разговоры об этом с Оксанкой?

Но она и с Оксанкой, конечно же, общаться перестала. Всё-таки лучше никаких подруг не надо.

Так думала Зина, ни с кем больше сдруживаться не собираясь. И в новой школе она вела себя, как гордый маленький солдат.

Она не знала, что как только Миша Комариков провёл пару вечеров в обществе одной только Обылковой, так утратил к ней всякий интерес. Не сразу, но всё же Комарикову стало понятно – это просто Оксанка Обылкова. И всё. А его Зина-то где? Миша решительно отказался общаться с Оксаной, «косящей» под Зину, – даже несмотря на то что она трогательно и горько плакала, интересуясь у него: почему?

А Комариков всё удивлялся – да что же с ним случилось тогда, что произошло? Точно затмение началось. И хорошо хоть, что закончилось – этому он был очень даже рад.

Но без Зины всё в его жизни было не то. Жуть какая-то. Миша подумал о том, что же он, оказывается, натворил – и словно в бездну заглянул. Таким ужасным и безвыходным всё виделось ему.

Что вот теперь оставалось делать безмозглому Мишке? Просить, чтобы его простили? А как такого простить? Он и сам бы не простил. Нет, Зинку простил бы – с уверенностью подумал Миша. Посчитал бы, что она просто ошиблась, приняла одно за другое. Но она, Зина Свиридкина, не простит его точно! Ведь она сколько раз даже разговаривать с ним отказывалась, не пожелала слушать его оправдательный лепет.

Где гарантия, что тот, кто предал один раз, на этом остановится? Так спросит Зинка. А нету этих гарантий… Он-то, Михаил Комариков, про себя всё знает – что, кроме Зины, ему никто не нужен! Она для него – в самом деле! – просто всё! Вон он даже Оксану-прилипалу за неё, Зину, принял!.. Нет, всё равно не поверит Свиридкина, не поверит! Раз даже ушла в другую школу, значит, точно – всё!

И выхода никакого не было…

Миша Комариков сел на мотоцикл. И уехал куда глаза глядят.

А ведь сбылось желание Оксаны, которое она загадала на Новый год! Хоть несколько дней, а был Миша её! Но от осознания этого девочке было ничуть не легче.

Ведь теперь его с ней нет – и никогда не будет! В момент их решительного и последнего разговора он посмотрел на неё таким зверем, что ужас пробрал Оксану! Она даже подумала – размахнётся и убьёт. Но Комариков только фыркнул и умчался.

Ну что же это за невезение такое? Что она сделала не так? Или правдивее всё-таки прогноз Таньки Рябовой, которая уверяла всех, что все гадания в дни между Рождеством и Крещением сбываются? То, что Рябова со своими застывшими каплями воска, выловленными из воды, ей напророчила, Оксана категорически отвергла. Ишь, нагадала: расставания, разочарования и всё в таком роде… Ну что можно по куску воска-то узнать? Брехня. И колечка из миски с пшеном Оксана вообще никакого не вытащила, даже собственные золотые серьги, которые символизировали бы радости и всякие успехи, достать не смогла. Из-за этой-то неприятной бредятины Таня Рябова и совсем перестала быть Оксане интересна. А теперь что ж, выходит, и правда – против судьбы всё-таки не попрёшь?

Зинка теперь была далеко. Да и совершенно не нужна. Правда, Оксана искренне скучала без неё – с простой и весёлой Свиридкиной ей было интересно. К тому же она оказалась не такой уж и дурочкой. Но не в личной жизни. Тут Свиридкина, конечно, проявила себя как настоящая лапша.

«Нет уж, – подумала Оксана, окончательно прощаясь с мыслью вернуть Комарикова, – если бы у меня такой случай вышел, я бы своего парня так просто от себя не отпустила!» И пообещала себе быть в будущем очень внимательной и не допускать, чтобы кто-то смог так же с ней поступить.

Тем более что оставался второй, ещё более притягательный вариант – мужчина аполлонического типа! Оксана теперь была полностью уверена в себе. И верила, что Арсюша обязательно будет её. К тому же скоро наступит лето – и она, стройная, красивая, неотразимая, в новых нарядах произведёт сногсшибательное впечатление.

Оксана Обылкова умела бороться. И сдаваться, страдать и опускать руки никогда в жизни не собиралась.

Эпилог

Вот и всё. Только… Когда всё кончается, всё равно что-то остаётся. Для Зины Свиридкиной, как ей казалось, осталось только тихонечко жить себе, носить очки и нигде никогда не высовываться. Ей было одиноко, но ведь тысячам, даже миллионам людей одиноко тоже – и они от этого не умирают, а живут как-то. Ей, правда, иногда казалось, что она всё-таки умрёт без Мишки. Но ведь жила, не умирала же? Значит, всё это была ерунда.

…Медленно брела Зина из магазина, поддавая ногами пакеты с продуктами. Она была теперь очень хорошей девочкой: готовилась к переводным экзаменам, занималась уборкой дома, готовила еду. Родители её хвалили. А что ещё надо человеку, чтобы быть счастливым?

Этот вечер был тёплым и ясным – ведь вот-вот должно было начаться лето. Где-то на детской площадке с визгом носились малыши, ребята постарше о чём-то шумно спорили, сбившись в кучку у скамейки, из открытых окон доносилась музыка. Зина вдыхала приятный майский воздух и шла себе дальше. Её новые очки, как обычно, были устремлены в землю. А что по сторонам-то, собственно, разглядывать? Что необычного можно увидеть? И зачем несчастному очкарику себя перед народом показывать? Позориться только, лишний раз привлекая к себе внимание. Зине ничего было не интересно. Она и не привлекала внимания, и по сторонам не смотрела.

До подъезда оставалось всего десять-пятнадцать шагов. И тут Зину кто-то остановил, схватив за плечо…

Ну, всё. Ведь она, жалкая очкастая девочка с сумками, просто не сможет дать отпор. Она ведь не уверена в себе. Она боится. Должна бояться… Во дворе у них ребята борзые – палец в рот не клади. Погонять кого-нибудь с улюлюканьем – для них милое дело…

А, ладно! Надо принять удар достойно.

Да, Зина похолодела. Да, сердце её ушло в пятки. Но всё же она подняла голову. И услышала:

– Зин, привет.

Духманов. С ним Васюха. И Алёнка, которая бросилась обнимать её. А вот и Морковкин зубы скалит…

– Это мы раньше не знали! – приговаривала Алёнка, заглядывая Зине в глаза. – Нас тогда не было! Васюха ему уже мозги вправил, в дыню треснул!

– В какую дыню? – вся сжавшись, спросила Зина. Она очень стеснялась своих старых друзей.

– Мы по тебе скучали, Зин, – сказал Олег Духманов.

– И Миха скучает, – негромко проговорил Васюха. – Правда.

Зина ничего не ответила. Вздохнула, сжала губы и нахмурилась. Но зато после её слов «Ну, что ж поделать…» всех четверых просто прорвало. И они быстро-быстро заговорили:

– Его на Севере поймали!

– Вместе с мотоциклом…

– Он хотел в тайге золото искать!

– А как разбогатеет, поумнеет, к тебе приехать!

– Его даже в милиции пожалели, отпустили!

– Не стали никакого дела заводить.

– Он страдает, Зин…

– Вот он. – С этими словами Васюха бросился к подъезду и вытолкал оттуда бледного и несчастного Мишу.

Его правая скула, видно, совсем недавно повстречалась с чьим-то мощным кулаком. Ссадина уже засохла, но синяк подбирался к глазу. Миша, как и Зина, тоже головы не поднимал.

– Зин, это я его… – стал оправдываться Васюха, указывая на синяк и ссадину. – Но это пройдёт.

– Он как узнал, что Миха натворил, так и… – начала Алёнка.

Но Олег Духманов её перебил.

– Зина, ты прости его, пожалуйста, – взяв Зину за руку, сказал он.

– Он от тоски чуть не помер. Я такого никогда не видел, Зин! – серьёзным голосом добавил Морковкин.

– Знаешь, такие, как он, ошибаются один раз, – уверенно произнёс Олег.

– Но на всю жизнь, – усмехнулась Зина.

Тут Комариков поднял голову. И раздался его яростный вопль:

– Нет!!! Я на всю жизнь хочу другое!

Зина даже ручки пакетов отпустила от неожиданности – и все её продукты со стуком осели на асфальт.

А Комариков продолжал:

– Зина, ты знаешь, я тебя так люблю, что у меня, наверно, сейчас глаза лопнут. Я не знаю, что делать, только ты меня, правда, прости. То, что случилось, я никогда не забуду. А ты забудь! Ты прости дурака, а я всё исправлю.

Если бы Зина думала, что вообще возможно то, что происходило сейчас, этого никогда бы и не произошло.

– Миха… – растерянно сказала она. И протянула к Комарикову руки.

Делегация друзей из посёлка отступила сразу куда-то на задний план.

Комариков подошёл к Зине, снял с её лица детские очки в новой, но всё-таки не менее смешной оправе, спрятал их в карман.

– Ты меня видишь? – спросил он, глядя Зине в глаза.

– Вижу, – улыбнулась девочка.

– Хорошо видишь? – Миша крепко сжал её руки.

– Да.

– Скажи, а ты хочешь мою физиономию видеть возле себя всю жизнь?

Зина моргнула. Просто невыносимо было видеть напряжённое лицо Комарикова, который с нетерпением ждал её ответа. Ну что же он так переживает, дурак здоровый? Неужели и правда боится, что она скажет «нет»? Да разве может она так сказать, если с его появлением к ней вернулась радость?!

Девочка Зина снова улыбнулась и честно сказала:

– Хочу, Миха.

– И ты меня прощаешь?

– Прощаю.

Content

Елена Нестерина
ПЕРВОЕ СЛОВО ДОРОЖЕ ВТОРОГО

Глава 1 «Бегала за мужиком»

Глава 2 И бесплатно отряд поскакал на врага…

Глава 3 Любовная тайна за дверью

Глава 4 Дневник позора

Глава 5 Окно в свободу

Глава 6 После радости – неприятности (по теории вероятностей)

Глава 7 Геракл или Аполлон?

Глава 8 Ешь морковку, лук и хрен – будешь как Софи Лорен!

Глава 9 Новогоднее счастье

Глава 10 Покатай мою подружку

Глава 11 Костёр, или «Пора брать быка за рога»

Глава 12 Новая жизнь

Эпилог