Елена Нестерина

ЗДЕСЬ ГУЛЯЕТ ОВЕЧЬЯ СМЕРТЬ

И вот опять она появилась. Последний раз ее видели в этих краях много лет назад, но каждый год с наступлением жары с трепетом ожидали – а вдруг придет она снова, начнет красть одну жизнь за другой, и не будет никому покоя. Станет править всей округой только страх, страх, страх…

Глава I Почему нас никто не встретил?

Долгая поездка утомила Аркашку. Почти полдня тряслись они с отцом в открытом кузове машины, которая ранним-ранним утром встретила их с поезда на маленькой степной станции. Состав умчался вдаль, Аркашка, его отец и еще несколько человек, вместе с ними сошедших на станции, забрались в кузов грузовой машины – и покатили. Как ни прятался Аркашка, как ни укрывался, все равно летела в глаза пересушенная пыль с дороги, а потому любоваться окрестностями не удавалось. Да и что толку, если пейзаж почти не менялся – и по правой стороне дороги, и по левой, куда ни глянь, везде плоская равнина с невысокой зелено-красной травой. Лишь иногда, в низинах, вокруг небольших озер или запруд на узких пересыхающих речках росли кудреватые кусты и высокие ярко-зеленые тополя.

Машина, высаживая своих пассажиров, подъезжала к степным поселкам, один раз остановилась прямо посреди бескрайней равнины, и шустрые дедулька с бабулькой выкатились из кабины. Их встретил всадник, держащий за уздечки еще двух лошадей, дед и бабка резво вскочили в седла – и скоро вместе с встретившим их всадником просто-таки исчезли за горизонтом. Аркашка специально за этой троицей проследил.

К концу пути Аркашка и его отец остались в кузове грузовика одни.

Аркашка пытался дремать, накрывшись брезентом и укутав голову курткой. Но машина так сильно подскакивала на кочках грунтовой дороги, что ни о каком сне и речи быть не могло.

В этом году отцу, много лет работавшему без отпуска или же бравшему его в зимнее время, чтобы посетить с семейством курорты Красного моря, на которых вечное лето, удалось отправиться на малую историческую родину, где он не был уже очень давно.

Они с Аркашкой сели на поезд, провели там трое суток – и вот теперь по бесконечной дороге машина везла их на хутор. Там, на этом маленьком степном хуторе, жила Аркашкина бабушка. А еще там было то, чем Аркашку и подманили, ради чего он и согласился сменять летние развлечения в дорогом его сердцу родном московском дворе на каникулы в какой-то глуши. На хуторе бабушки были животные: настоящие лошади, овцы и пастушьи собаки. Их-то уж точно не было в Москве…

К концу пути дорога пошла между невысокими холмами. Она отчаянно петляла, огибая их, порой машина закладывала прямо-таки залихватские виражи, как на гонках Париж – Дакар.

– Осталось минут пятнадцать, – со счастливой улыбкой на лице сказал Аркашке отец. – И приедем на место.

Он стоял, держась рукой за крышу кабины, и смотрел вдаль, не обращая внимания на жгучее солнце и песок, который летел в глаза, и на то, что машина тряслась и вихляла на поворотах.

«Вот что значит – родные просторы», – с улыбкой глядя на вдохновенного папаню, подумал Аркашка. Он тоже попытался встать рядом с отцом и так же гордо смотреть вдаль, но это оказалось сложно – жарко, тряско, глазам колко. Наверно, нужен был навык степной жизни, который, видимо, отец, много лет проживая в Москве, все-таки не утратил.

За очередным холмом вдруг открылась широкая просторная долина. Взгорья и каменистые возвышения окружали ее со всех сторон – у самого горизонта виднелись их вершины.

– Приехали! – воскликнул отец.

И действительно – машина затормозила возле невысоких строений с плоскими крышами. Вокруг них были загоны для скота с деревянными ограждениями. И нигде ни кустика, ни деревца. Только вытоптанная и утрамбованная красная земля.

Аркашка и отец выпрыгнули из кузова, выгрузили вещи, поблагодарили водителя. И машина умчалась.

А их так никто и не встретил.

Тогда отец и сын сами вошли внутрь жилья, которое, кстати, оказалось незапертым, только входную дверь кто-то привалил большим камнем.

В доме было прохладнее, чем на улице. Но все равно душно. И сумрачно как-то, хотя на небе вовсю сияло раскаленное солнце.

Аркаша взглянул на часы, еще в поезде заблаговременно переведенные на местное время, – они показывали половину пятого вечера.

– А почему нас никто не встретил? – спросил он у отца. – И где бабушка-то наша вообще?

– Работают все. Стада гоняют, – ответил отец, блаженно улыбаясь и втягивая носом странные запахи, которые витали в доме.

Пахло копченым сыром, копченой колбасой и еще чем-то: Аркадию показалось, что копченой шубой. Хотя кому это надо – коптить шубу? Но пахло именно так.

Пока он, пройдя в самую большую комнату, рассматривал мебель и картинки на стенах, отец в кухне зазвенел посудой, зашуршал целлофановыми мешками. И вскоре крикнул:

– Аркадий, иди обедать! Ты только посмотри, что тут есть!

Аркашка вдруг понял, что проголодался, бросился на кухню – а там отец уже резал на колечки тонкую колбасу очень красного, прямо-таки малинового цвета, белый круглый сыр, ломал сероватые лепешки. Такой провизии они точно с собой из Москвы не везли. Значит, папа где-то в доме откопал местную продукцию.

– Умываться на улице! – весело сказал он Аркашке, рассчитывая, что тот воспримет это с восторгом.

Аркадий вышел из кухни, с трудом сдерживаясь, чтобы не навалиться на колбасу с грязными руками, нашел под навесом мятый алюминиевый рукомойник-поддавалку, черный пересохший кусок хозяйственного мыла на его вдавленной крышке, умылся тепловатой водой. И все равно пыль и песок до конца с себя не смыл. Махнул на это рукой и бросился к столу.

Так вкусно Аркадий давно не ел! Даже то, что они с отцом привезли в сумках из Москвы, казалось, приобрело совсем другой вкус. А все потому, что ел Аркашка все вперемешку с пахнущей дымом колбаской, с острым горьковатым сыром, с солено-мочеными зелеными листиками какими-то, целую миску которых отец вытащил из подпола. Подпол этот находился прямо посреди кухни, стоило только сдвинуть узкие домотканые коврики. Листики, которые отец назвал черемшой, были просто ледяными, казалось – чуть-чуть, и инеем покроются. Но отец объяснил, что это так холодно в подполе, вырытом под домом на несколько метров вглубь. И зимой, и летом там всегда одна и та же температура.

«Вот где я от этого пекла буду прятаться!» – подумал Аркашка, набивая рот холодной хрустящей черемшой.

А жара стояла невообразимая. Вместе с отцом рассматривая постройки одинокого степного поселения, Аркадий чуть тепловой удар не получил – хорошо, что отец вовремя обнаружил на колышке и нахлобучил ему на голову островерхую овечью шапку с торчащими в разные стороны клоками меха. Шапка то ли псиной попахивала, то ли так настоящая овчина воняла – Аркашка сначала засопротивлялся, не собираясь на себе такую вонючку таскать. Но вскоре сам понял, что она прекрасно спасает голову от солнечного жара. И к запаху незаметно притерпелся.

Закончив осмотр с детства знакомых и любимых местечек, отец отправился в прохладный темный дом и улегся спать.

– Хочешь, тоже поспи, – предложил он Аркашке, – а бабушка с теткой твоей только как стемнеет появятся. Ты услышишь.

Аркашка спать отказался – и в ожидании бабушки с теткой, младшей папиной сестрой, которую он никогда в жизни не видел (бабушка-то хоть два раза в Москву приезжала погостить, а тетка эта никогда), решил побродить в окрестностях.

Он взобрался на невысокий бугорок, приложил ладонь ко лбу, пряча глаза от солнца, посмотрел в разные стороны – и далеко-далеко, у подножия самых дальних гор, заметил замершее на одном месте стадо.

«Вот они – овцы», – подумал Аркашка. Пока он не знал, как к ним относиться. Овец он видел пару раз из окна родительской машины, проезжая по Подмосковью, да еще в зоопарке, каких-то необыкновенных – альпийских и бразильских. Но ни разу не трогал их и не играл с ними.

«Ничего, они не кусаются!» – подбодрил себя Аркашка и, весело воскликнув «Э-ге-ге-гей!», сбежал с холма.

Свобода! Какое же это чудо! Аркаша стоял посреди бесконечной – в любую сторону – равнины, раскинув руки и задрав голову к небу. Вот что ему хочется сейчас делать? Побегать, поорать, покувыркаться, покататься на овцах и на лошадях, которых, как говорил отец, у бабушки несколько штук?..

Аркашка закрыл глаза и прислушался к себе – чего хочется-то? Что он почувствует первым – что бегать хочется или что орать, например?

И почувствовал совсем другое. Еще неясную, но вполне ощутимую тревогу. Он открыл глаза и огляделся. Все было по-прежнему. Однако Аркашке почудилось, как на равнину медленно, но неотвратимо надвигается нечто невидимое, но очень опасное.

Но что?

Едва-едва дул сухой ветер, совсем немножечко дул – тонкие высохшие пучки травы на кочках лишь слегка покачивались. Тягостно как-то было, тревога забиралась в душу и, казалось Аркашке, дрожала там, заставляя и его самого, точно в мороз, мелко трястись, хоть солнце и жарило во все лопатки.

«Климат такой тут дурацкий, ничего не поделаешь, – решил Аркашка. – Да и устал я просто-напросто с дороги. Да-да-да, устал и с непривычки перегрелся. Может, пойти и правда вздремнуть?»

Пока он шел к дому, томительное марево наползло на всю округу. Стих последний ветер, в воздухе вообще не было ни дуновения. Улеглись все звуки, воздух дрожал, дрожало и изображение на горизонте – в какую сторону ни глянь.

Отбросив шапку, Аркашка вновь умылся из рукомойника – всю голову намочил, майку залил, забежал на кухню и, покопавшись в привезенных сумках, нашел пластиковую бутылку газировки и выпил ее почти всю. Вошел в сумрачную комнату, улегся на старинный диван с прямой широкой спинкой.

На диване была постелена большая кудрявая шкура. Едва только Аркашка положил на нее голову, как понял – вот от чего пахло копченой шубой! И вроде вкусно пахло, и в то же время необычно как-то. Шуба копченая. Ну надо же… Взять и закоптить шубу! Все-таки ее, наверно, есть собирались…

Глава II Ведьма на лошади

Свист и громкие крики разбудили Аркашку. Кричали и свистели не в доме, а на улице. Но слышно было о-го-го как.

Вскочив с копченой шубы, он выбежал из дома, краем глаза заметив, что отец продолжает спокойно спать – он так устал, что его и пальбой из установки «град» не добудишься.

Бабушка – маленькая, верткая, с блестящим, точно медный чайник, загорелым лицом – подхватила Аркашку в объятия, едва он вылетел из двери. Минуты две она мотала его из стороны в сторону, крепко сжимая и расцеловывая в обе щеки. Наконец отпустила и шустро умчалась в дом: целовать-обнимать своего ненаглядного сынишку, то есть Аркашкиного папу.

– А-а-а, вот он, приехал, столичный красавец, – услышал Аркаша у себя над ухом насмешливый голос.

Он обернулся. За спиной у него стояла девчонка чуть постарше его – в меховой шапке, из-под которой ей на плечи падали длинные нетолстые косы, перевязанные простецкими резинками с пластмассовыми бирюльками. Аркашка подумал, что девчонки из их класса давным-давно такие носили, сейчас уже на более навороченные перешли. Видимо, мода до этих краев с большим запозданием доходит.

Позади девчонки с косами качалась морда лошади. Аркаша лошадь заметил не сразу, а потому растерялся как-то и даже на полшага назад отпрянул.

– Привет, Аркадий, – продолжала тем временем насмешливая девица.

– Привет, – буркнул Аркашка. Он не любил, когда девчонки над ним подсмеивались.

– А чего это ты такой невежливый? – фыркнула тем временем его собеседница. – Почему не здороваешься как следует? А, лошадку мою испугался!

– Ничего не испугался! Здороваюсь я… – нахмурился Аркадий. – Чего пристала?

– Ну, раз здороваешься и не пугаешься, иди-ка мне ее расседлай! – С этими словами девица вложила в руку оторопевшему Аркашке какой-то кожаный ремешок и направилась к дому.

Уздечка! В руке Аркадия оказалась настоящая уздечка, которая тянулась к лошадиной морде и системой железочек была прикреплена чуть ли не к ее зубам. Лошадь хрумкнула этими железочками, ей, это было сразу понятно, совершенно не больно было зубами железяки грызть, фукнула бархатными ноздрями с мелкими капельками влаги, выступившими на них. Вздохнула. Показались зубы…

«Укусит!!! Обидится и укусит! – в панике подумал Аркашка. – Или как брыкнет! Как я эту лошадь буду расседлывать, интересно знать? Опозорюсь…»

На самом деле он очень хотел научиться и седлать-расседлывать лошадок, и уметь ездить на них. Но не так же вот сразу…

– Эй, слышишь, ты, погоди! – вслед удаляющейся девице закричал Аркашка, изо всех сил стараясь держать марку и вести себя спокойно. – Остановись же! Ну я тебя прошу!!!

Девица, которая подошла уже к самой двери, остановилась, повернулась к Аркаше и удивленно спросила:

– Ну, чего ты? Чего кричишь?

– Слышишь… Это… – Аркадий замер с уздечкой в руке, боясь пошевелиться. Он не знал, как лошадь, что продолжала стоять рядом с ним, может себя повести. – Давай ты сама. Не умею я…

– Не умеешь? – очень громко удивилась девчонка.

– Нет.

– Лошадь расседлать не умеешь?! – продолжала глумиться девица. – И что ж тут уметь-то?

Она повернулась, чтобы войти в дом, – и мороз пробрал Аркадия. Неужели все-таки уйдет и будет он, как дурак, возиться с этой лошадью? Смерти она, что ли, Аркашкиной хочет?

– Не уходи!!! – с мольбой закричал он.

Девица снова остановилась.

– И чему же тебя в Москве твоей учили? – ехидно прищурившись, поинтересовалась она, медленно подходя ближе. – Действительно лошадь расседлать не умеешь?

– Да! Не умею! Не умею! – кричал Аркашка, судорожно сжимая конскую уздечку.

А лошадь, надо сказать, вела себя в высшей степени прилично, то есть просто стояла, изредка вздыхая и переступая передними ногами.

– А что ты вообще умеешь? – вырывая из рук Аркадия уздечку, презрительно фыркнула девчонка.

Она открыла рот и хотела еще что-то добавить, но тут из дома вышли бабушка и отец.

– Татьяна, ну что, познакомилась со своим племянником? – весело спросила бабушка.

– Познакомилась, – тут же ответила та, накинула уздечку на загородку и бросилась на шею к отцу. – Братец, прикатил наконец-то!

«Оп-паньки, – подумал Аркашка, глядя на эту сцену. – Племянник – это я, получается. А эта тощая чума и есть моя тетя Таня? Но ведь она же старая, ей уже двадцать пять лет! А эта выглядит как старшеклассница. Да еще такая противная, наглая…»

Эта неожиданная новость прямо-таки ошарашила Аркашку. Когда тетка Татьяна отлипла от его отца, Аркадий принялся незаметно поглядывать на нее, отыскивая на Татьянином лице нормальные признаки старости. Ничего особенного так и не заметил – девчонка и есть. Да и по большому счету, Аркашка просто не знал, каким должен быть человек в возрасте двадцати пяти лет. Его маме с папой было по тридцать, и Аркадию казалось, что это уже предел, дальше только глухая старость и загробная жизнь…

Отец и Татьяна тем временем удалились куда-то в сторону длинных сараев. Лошадь, которую тетка тянула за уздечку, покорно шла за ними.

Аркадий продолжал размышлять. В тишине раздался резкий и звонкий смех тетки Таньки.

«Ведьма! – пришла вдруг в голову Аркадию странная мысль. – Точно – ведьма! Вредная, злая, таскается тут по холмам и долинам, собирает и жрет всякие травы, то есть нет, по ночам варит из них себе колдовские настои. Вот и смотрится как девчонка… Но меня не проведешь. Я-то уж с ней буду держать ухо востро».

– Аркадий, пойдем-ка со мной, – подошла к нему бабушка.

– Куда?

– К овцам, голубчик. Посмотришь наших касатиков, – ласково улыбнулась бабушка. – Поглядим, как они на ночь встанут.

И Аркадий направился с нею к огороженным деревянными жердями загонам.

Овцы смешно блеяли, топтались, бились друг о друга боками, стараясь пробраться от загородки к самому центру – как будто никому из овец с краю стоять не хотелось.

Их было много, в основном серых, в мелкую кудряшку, с рогами разной степени закрученности. Овечки существенно отличались по виду от баранов, Аркадий сразу определил, кто тут кто. Протягивая руки через ограду, он гладил их по пыльным кудрявым спинам, таскал за рога. Овцы не сопротивлялись, не огрызались, они были очень смирными, даже обидно было. Только упрямо – действительно как бараны – пытались пробраться в середину, распихивая сородичей.

Вскоре Аркашка уже перебрался в загон, как ледокол между громоздящимися льдинами поплыл среди овец. Несколько раз маленькие крепкие копытца наступали ему на ноги, но это было не особо больно, даже смешно. Аркашка распихивал глупых смешных овец, хватал их за носы, прекращая копытным доступ воздуха. Они испуганно блеяли, вырывались, шарахаясь в разные стороны, создавая еще большую давку. Аркадий смеялся, отпускал их и шел дальше. Ему очень хотелось взять на руки маленького ягненка – они были особенно хорошенькими. Но ягнята, как нарочно, прятались где-то внизу, под ногами родителей. Так что у Аркадия ничего не вышло. Он только весь пропах овечьим духом, измазался и устал пихаться.

– Выбрался? Ну, пойдем-ка тогда домой, – услышал он бабушкин голос.

Бабушка обошла обширный загон вокруг, проверила запоры. Взошла на бугорок и, приложив ко лбу ладонь козырьком, принялась смотреть вдаль. На лице ее была тревога.

– Ты чего, ба? – подойдя к ней, спросил Аркадий.

Но бабушка так была сосредоточена, что, казалось, его даже не услышала. Аркашка тогда тоже замер, прислушался и стал смотреть туда же, куда бабушка.

День угасал. Солнце село за дальние холмы, лишь неширокие красно-желтые полосы в небе над холмами напоминали о нем. Над долиной сгущались сумерки. Казалось, они наползают из небесных глубин и укладываются плотными душащими слоями. И не дует даже самый легкий ветерок, который бы разогнал этот душный застоявшийся воздух.

Аркадий вздохнул поглубже. На душе было тяжело, вновь там поселилась непонятная тревога.

– Волнуются овцы, ох волнуются… Ну, дай бог, чтобы спокойно ночь прошла, дай бог, дай бог… – крестясь, забормотала бабушка и широкими шагами, то и дело оглядываясь на загон с овцами, двинулась по направлению к дому.

– А чего? – еле-еле поспевая за ней, спросил Аркадий. – Что может случиться-то?

– Ох, Аркашка, надеюсь, что ничего, – вздохнула бабушка.

«Да что за тайны такие? Что у них тут творится? Вроде все нормально. Ничего не понимаю…» – подумал Аркашка, однако переспрашивать у бабушки не стал.

Они вошли в дом, где тетка Танька и отец уже накрыли праздничный стол.

Глава III Она приближается!

Ужин закончился быстро. Бабушка с теткой моментально убрали все со стола, Аркадий даже не заметил, как он совершенно опустел.

– Спать, голубец, быстренько спать давай ложись, – ласково проговорила бабушка, подталкивая Аркашку к двери в маленькую комнату. – Устал с дороги, умаялся. Вот, глянь, где я тебе постелила, да пойди на улицу умойся. И спать ложись.

Аркадий заглянул в комнату – и ничего, даже кровати разглядеть не смог, так темно там было. Отыскал в кухне под ворохом московских пакетов и сумок свой рюкзачок, вытащил зубную щетку, пасту, вышел на улицу.

Мрак по всей округе стоял просто адский. Кромешная тьма. Луны не было. А маленький желтый кружочек света лампочки, болтающейся на столбе, лишь подчеркивал черноту ночи. Поэтому Аркадий с трудом разглядел металлический умывальник на колышке, кое-как умылся и потопал спать. Хотя и спать-то не очень хотелось – в Москве, по часам которой жил Аркашкин организм, пока что не перестроившись на местное время, сейчас был еще непоздний вечер.

– Давай иди в кровать, я тебе посвечу, – откуда ни возьмись, перед Аркадием возникла тетка Танька. В руке у нее была толстая белая свеча.

– Зачем? – вздрогнул Аркашка.

– Темно у тебя в комнате-то, – ответила Танька. – Туда электричество не проведено.

– А… – кивнул Аркадий. – Тогда ты мне дай лучше свечку, я сам себе посвечу.

И он протянул руку за свечкой. Но Татьяна хлопнула его по руке.

– Ага, деловой. Она новая, я ее только что зажгла. Ты ж бестолковый, уронишь еще, дом спалишь…

– Да я!.. – возмущенно начал Аркадий, но тетка бесцеремонно его перебила, уверенно заявив:

– Не нужна тебе свечка, ляжешь в кровать – и хорош. Без света что, вообще спать не можешь?

– Почему это? Могу, конечно, – обиделся Аркаша. И чего она к нему пристала?

– Ну, давай тогда. Двигай ножками. – И Татьяна направилась в комнату, придерживая ладонь у пламени свечи.

Аркадий вздохнул и послушно отправился вслед за подозрительной теткой. Эх, раз уж на то пошло, лучше бы отец его с этой дурацкой свечой проводил. Но отец спал уже без задних ног. Он так любил спать, и так редко ему удавалось поспать долго, что сейчас, как он днем сообщил Аркашке, отец планировал проспать по меньшей мере сутки.

– Раздевайся, я не буду смотреть, – скомандовала тетка Танька и отвернулась к окошку.

Аркадий моментально скинул одежду прямо на пол и юркнул под одеяло. В свете огня он посмотрел на вредную тетку – небось нарочно подсматривала, сейчас найдет какой-нибудь повод посмеяться над ним…

Но тетка была очень чем-то взволнована. Она склонила голову к самому окошку и, отставив руку со свечой подальше от себя, пристально всматривалась в темноту за стеклом.

– Тетка, чего высматриваешь? – окликнул ее Аркашка, стараясь придать своему голосу насмешливо-снисходительную интонацию. – Боишься, что ль, чего? Что тебя украдут?

– А ты не знаешь, чего я боюсь? – повернувшись к Аркадию, медленно проговорила тетка.

Аркадию аж холодно стало от ее голоса и взгляда.

– Не знаю… – сам того не желая, боязливо и неуверенно ответил он.

– Не знаешь – везет, значит, тебе, – вполне серьезно заявила тетка Танька.

– Ну а чего? – Аркадий сразу уловил, что она над ним не смеется, и даже вскочил, отбросив одеяло. – Расскажи, ладно тебе!

Тетка резко схватила стул, пододвинула его как можно ближе к кровати, села и, пристально глядя в лицо Аркашке, глухим спокойным голосом начала:

– А мор у нас среди овец пошел. Не только у нас, по всей округе. Нет от этого мора никакого спасения. Гибнут овцы, и ничего нельзя сделать.

– Как гибнут – умирают? – Холод снова пробрал Аркадия с головы до ног. Он передернул плечами и плотнее укутался в одеяло.

– Каждую ночь, которая выдастся безлунной, умирают овцы, – продолжала тетка, не отрывая от Аркашки взгляда. Ее глаза затягивали, заставляли Аркадия перестать думать, не помнить ни о чем и только слушать ее, слушать, слушать…

– Мор – это значит болеют животные, – едва шевеля губами, пролепетал Аркадий.

– Не болеют, – твердо заявила тетка Татьяна. – Говорю: умирают. Гуляет в наших краях Овечья Смерть. Плохо это, очень плохо. Овцы – наша жизнь.

Тетка замолчала. На темную комнатку навалилась тишина. Зашипело, неровно дергаясь, пламя свечи. На улице сразу в несколько голосов обеспокоенно завыли собаки.

Аркадий кинулся к окошку, надеясь увидеть, что там, за стенами дома, происходит.

– Тихо! – сдавленно воскликнула тетка Танька, свободной рукой оттаскивая Аркашку от окна. – Это Она! Они Ее боятся…

– Как – «Она»? Кто – «Она»? Кого – «Ее»? – Вопросы Аркадия так и остались без ответов.

– Я пойду, попробую… – Татьяна вскочила, решительно тряхнув головой.

– Куда ты пойдешь? Что попробуешь?

– Сиди здесь. И не вздумай выходить на улицу, – взволнованно предупредила тетка.

Татьяна умчалась вместе со свечой, оставив племянника в кромешной темноте. Мрак был таким густым, что Аркадию казалось, будто он совершенно ослеп. Невозможно даже было определить ни где окошко, ни где дверь. Тьма стояла и на улице.

«Кто же там пришел? – думал Аркадий, укрывшись одеялом и прислушиваясь к звукам в доме и на улице. – Что за Она? Овечья Смерть? Почему пришла? На собственных ногах, что ли? А тетка Танька что собирается попробовать? Что тут у них за народные суеверия такие? Местные обрядовые праздники, что ли? Вот делать людям нечего…»

Аркашка повернулся на другой бок, сладко вздохнул, собираясь засыпать. Но давящая тревога не отпускала его. Вместо спокойного сна хотелось вслушиваться в происходящее вокруг и ждать чего-то, ждать, ждать…

Аркадий замер.

Сколько прошло времени, он сказать не мог. В душной комнатке, где было наглухо закрыто единственное окошко, воздух застоялся, и, казалось Аркадию, страх навалился черной удушающей подушкой, а вслед за ним пришел тревожный сон…

– Эй, Аркадий! Москвич, спишь, что ли? – послышался свистящий шепот.

Длинное пламя коптящего фитиля моталось из стороны в сторону, по подсвеченным стенам плясали черные тени. Аркашка открыл глаза. Тетка Танька, капая расплавленным парафином на пододеяльник, тормошила Аркадия.

– Чего?

– Ты как – не боишься? – уже своим привычно насмешливым голосом поинтересовалась тетка.

– Но чего мне бояться-то надо? – Сон оставил Аркашку. – Ты скажи все-таки! Что происходит тут? Если ты надо мной прикалываться хочешь и шуточки всякие устраивать, то лучше сразу обломайся. Я спать хочу. И не надо меня запугивать, я не маленький мальчик.

– А какой же ты? – хмыкнула тетка, прищурившись, глядя на десятилетнего племянничка.

– Ну… – буркнул Аркадий и отвернулся к стенке.

– Да ты не бойся, ладно, – вздохнула тетка Танька и, совсем как девчонка, хлюпнула носом. – Я и сама боюсь.

Этого Аркадий никак не ожидал, он развернулся лицом к тетке, вылез из-под одеяла и с интересом посмотрел на нее.

– Да, боюсь, и не смогла вот, – продолжала тетка. – А она была, видела я ее…

– Овечью Смерть?

– Да, – кивнула девушка. – Никто не знает, откуда и для чего она приходит. В такую сушь, как сейчас, когда стоит жара и ветра никакого нет, она отправляется гулять. Уже днем, а особенно ближе к вечеру становится понятно, что ночью можно ждать появления Овечьей Смерти. Словно небо и земля дышать перестают. Тягостно так вокруг, тревожно. Мне иногда хочется заткнуть уши, заорать не своим голосом и бежать куда глаза глядят – в степь. Еле-еле сдерживаюсь.

– А ты говоришь, что ее видела. Правда видела? – тихо спросил Аркашка и оглянулся.

Как будто кто-то пошевелился у него за спиной. Но никого там не было – это всего лишь темная тень колыхалась. Правда, тени обычно беззвучно двигаются, а тут… Но не надо обращать внимания на такие вещи, не надо…

– Видела, – тем временем шепнула-просвистела Танька.

– Когда? – ахнул Аркашка.

– Сегодня. Сейчас…

Аркадий вжался в стену, обнял сбитое в комок одеяло. И не шевелился.

… – Она появляется словно ниоткуда, – раздавался голос Татьяны. – Никогда не знаешь, откуда именно ждать ее.

– К-к-как она выглядит-то? – все-таки стараясь не выдать своего страха, спросил Аркашка.

– Белая она. Белая эта Смерть, все просвечивается сквозь нее, – ответила тетка. – Потому что похожа на скелет овечий. Большой такой скелет… Бежит, череп качается, косточки одна о другую трутся, похрустывают…

– Так это призрак!

– Может, и призрак.

– А что эта Смерть делает с овцами? Как волк – ест их, что ли? – выкрикнул Аркашка, стараясь отогнать от себя зловещую картину: в темноте по степи, хрустя косточками, бежит гигантский овечий скелет…

Тетка Танька усмехнулась:

– Это пострашней волка будет. Это их смерть, просто смерть. Ее овцы задолго чуют – вот и волнуются. Видел, может, как они сегодня друг друга в загоне давили?

– Ага, – подтвердил Аркашка. – Перли, как в последний троллейбус. Все норовили, мне показалось, в самую середину стада забраться. Чего их, думаю, разбирает? Или это они всегда дикие такие…

– Не стада. Отары, – мимоходом поправила его Татьяна. – Они не дикие. Смерти просто боятся.

– А может, это у них болезнь такая? – После слов Татьяны Аркадию показалось, что все это юная тетка просто напридумывала. Темная, невежественная, сидит тут вдали от цивилизации и верит во всякие байки о загробном мире и Овечьей Смерти… Небось даже в школу никогда не ходила, читать-писать наверняка не умеет, потому что где у них тут школа может быть – кругом сплошная степь…

Или она правда ведьма, запугать его хочет, чтобы…

– Боле-е-езнь? – недовольным голосом протянула Татьяна.

Аркадий осмелел:

– Конечно. Животные тоже болеют, и психическими болезнями в том числе. Может, у них массовая истерика какая-нибудь. Вот они с ума и сходят. Или бешенство подхватили… Надо ветеринара вызвать просто-напросто.

– Да вызвала мать уже зоотехника. Но район-то у нас большой, пока он приедет. Но я-то знаю, что никакой зоотехник тут не поможет, – серьезно проговорила Татьяна. – Овечью Смерть простыми средствами не возьмешь…

– Тоже мне, Овечья Смерть… Бабкины сказки, дедкины подсказки, – услышав это, окончательно осмелел Аркаша. – Ха!

Татьяна никак не среагировала на его слова. Но с таким презрением посмотрела на Аркашку, поднеся свечку к самому его лицу – аж жарко стало, что парень даже испугался.

– Татьяна! – раздался тут голос бабушки. – А я думаю: где ты? А ты у племянничка у своего засела. Что у вас тут такое? Секретничаете?

С этими словами в крошечной комнатке показалась бабушка, привлеченная мерцающим светом и голосами.

– Аркашенька, ты чего в уголок-то забился? – всплеснула руками бабушка, увидев, что Татьяна наставила на Аркадия свечку и, гневно сверкая глазами, смотрит на него. – А ты чего палишь ему лицо? Небось над парнишкой все подшучивала? Гадости всякие рассказывала? А, Татьяна, признавайся! Молчишь. Что, Аркаша, она тебе тут плела?

– Да так, ничего, байки всякие, – равнодушно пожал плечами Аркашка.

– Это она может, – согласилась бабушка, разворачивая свою дочку в направлении выхода из комнаты. – В прошлое лето у нас тут две недели девчонка гостила, из районного города нашего, фельдшерицы дочка. Так она, Татьяна, ее чуть не насмерть застращала. Уж чего только не рассказывала бедному ребеночку, девчонка во сне по ночам кричала. А под конец, хоть и большая уже, стала прудить под себя – я перины не успевала сушить. Страшно, говорит, ночью… У, Танька-змеища, надо тебя замуж отдать! Вот мужу своему и будешь ужасы рассказывать.

– Ну, мам… – недовольно скривилась тетка Танька.

– Не мамкай! Давайте-ка все быстро спать, вставать рано, а вы все гайдокаете! Пойдем. Ну-ка, Таня, посвети-ка мне.

С этими словами бабушка укрыла Аркашку одеялом, поправила подушку, поцеловала его. Татьяна, держа свечу в вытянутой руке, все это наблюдала с ехидно-презрительной улыбочкой на лице.

Бабушка вышла из комнаты, утащила за собой Татьяну, еще раз пожелала Аркадию спокойной ночи.

…Но тут же снова дверь резко открылась, и свистящий шепот тетки, точно бритва, резанул Аркадию по ушам:

– Если до восхода луны успеет Овечья Смерть обежать вокруг загона, все те овцы, что окажутся с краю, падут…

Глава IV Она была здесь!

Спал Аркашка недолго, но зато выспался. Проснулся он, когда утреннее солнце ударило лучами в окно. Комната сильно нагрелась, жарко стало просто нестерпимо, и Аркадию ничего не оставалось другого, кроме как выскочить на улицу и как можно скорее умыться. О купании в этой степной глуши не приходилось, как он понял, даже мечтать.

Вода в умывальнике-поддавальнике оказалась очень даже холодной – Аркадий, помня вчерашний день, рассчитывал на то, что она опять тепленькой будет. Но воду, очевидно, недавно налили.

Долго он плескался – пока вода в умывальнике попросту не закончилась.

А солнце меж тем поднималось и жарило все ощутимее. Ветра по-прежнему не было.

Аркашка разогнулся, вытер лицо ладонью и посмотрел в небо, которое из голубого постепенно превращалось в бело-желтое. На самом краю горизонта, где небо сходилось с высокими холмами, сбились в кучу бледные, едва приметные плотные облака. Они, как заметил вчера Аркадий, к вечеру заполонят все небо – так и приплывут сюда, сами по себе, не подгоняемые ветром, точно магнитом их притянет. Вчера днем, когда Аркашка с отцом ехали от поезда на машине, облака (может быть, даже эти же самые) точно так же скромненько толклись на обочине небесной жизни.

Далеко-далеко паслись овцы, сбившись в кучку мелких, еле видных серых горошин.

Ближе, под навесом, стояли оседланные лошади. А бабушка и Татьяна суетились в пустом овечьем загоне.

Аркашка бросился к ним.

Вдоль ограждения из длинных жердей, примотанных проволокой к столбам, тут и там лежали бездыханные овцы с ввалившимися животами. Их было не так уж много – но только потому, что большую часть бабушка и тетя Танька уже загрузили в тележку.

Вот и сейчас они, бабушка за передние ноги, а Татьяна за задние, волокли барана. Пару раз слаженно качнув его, Татьяна и бабушка забросили мертвое животное в тележку.

– Бабушка… – начал потрясенный Аркадий. – Да как же это? Что же это с ними?

Но бабушка ничего не ответила, только две слезинки скатились по ее прожаренному солнцем лицу и исчезли в большом узле шерстяного платка. Махнув рукой, бабушка зашагала к следующей мертвой овечке.

– Привет… – примирительно сказал Аркашка, обращаясь к Таньке.

Та поджала губы, отвернулась, изображая неискоренимую вражду.

– А… Куда вы их повезете? – не заметив этого, спросил Аркашка, кивая на овец в тележке.

– Сейчас повезем закапывать, – ответила тетка, которая, видимо, ждала Аркашкиного вопроса, раз не уходила от тележки. – Эх, столько добра пропадает. Бедные они, бедные. Жалко…

Аркашке тоже было жалко овец, которые еще вчера бодро трусили по горам по долам, бесновались в своем загоне. И бабку с теткой жалко – ведь овцы, как он понял, это их доход, их жизнь…

– А съесть-то этих овечек нельзя? – неуверенным голосом поинтересовался он. – Или на шкуры, что ли…

Тетка с раздражением ударила кулаком по бортику тележки.

– Тех животных, которые пали от Овечьей Смерти, ни в коем случае ни есть нельзя, ни собакам скармливать, ни шкуры с них обдирать, – горько произнесла она. – Закопать их надо как можно дальше от жилья. И все.

А потом Аркаша наблюдал за тем, как бабушка и тетка перетащили павших овец на тележку, как впрягли в нее лошадь. Ведя лошадь под уздцы, бабушка долго шла по степи. Тележка подскакивала на кочках, скрипела деревянными боками, грозя развалиться под тяжестью овечьих трупов.

Тетка Таня и Аркаша брели вслед за телегой. Тетка несла на плече две лопаты, не доверив ни одну из них слабосильному московскому племяннику, и молчала.

Только когда их хуторок превратился в малюсенькую, едва приметную на желто-красной выжженной равнине темную точку, бабушка остановила лошадь. Схватив лопаты, обе женщины спустились в неглубокий овражек и принялись копать пересушенную красную землю. Она поддавалась с трудом, пыль с тяжелых комьев летела в лицо, но бабушка и тетка продолжали упорно копать.

Аркашка, которому снова не доверили никакой работы, стоял возле лошади и смело гладил ее по мохнатой морде. Эта лошадка, впряженная в тележку, отличалась от тех, на которых ездили бабка и тетка верхом. Она была пониже, не такая гладко лоснящаяся, а какая-то меховая, с длинной спутанной гривой, совершенно свойская и приятная.

Образ таинственной и ужасной Овечьей Смерти не давал Аркаше покоя. Жили овцы, жили, а сегодня их закапывают… А если Лошадиная Смерть завтра прибежит, с вон тех дальних холмов спустится. И что? Умирать придется этой милой лошадке? Или выползет Смерть Человечья… Как такое может быть? И как эти сушь и безветрие могут быть с призраком связаны? И кто видит эту Смерть? Одна тетка Танька? Может быть, Овечья Смерть ей просто глючится? Голову тетке надо лечить – или хотя бы просто проверить, в Москву горемычную родственницу отвезти…

Мысли Аркашки прервали тетка и бабушка. Они закопали овец, перерыв все вокруг, насыпали над бывшим овражком небольшой курган – и теперь вряд ли степные лисицы и птицы-падальщики доберутся до умерших овец и баранов. Никто их не потревожит.

– Я ее хотела вчера извести, да не смогла, – когда уже процессия наладилась к дому, ни с того ни с сего зашептала тетка Танька Аркадию. – Испугалась я. На миг только притормозила – и поздно оказалось… Опоздала, в общем.

– Кого? Кого извести? – в первый момент не понял Аркадий. Но потом вспомнил, понимающе закивал.

Но подумал: шутит, бесстыжая, издевается, страху нагоняет, чтобы посмеяться над ним!..

А тогда что же произошло?

– Мать все талдычит, что болезнь среди овец просто-напросто пошла, зоотехника ждет, может, говорит, он подлечит их, ветеринара-то у нас все равно нету. А я знаю, в чем все дело… – словно прочитала мысли Аркадия Танька, и он в который раз подумал о том, что все-таки ведьма она, ведьма степная натуральная.

Едва женщины подъехали к своему дому, тут же распрягли лошадку-мохнатку, отвели ее в конюшню; выпив чаю, вскочили на ждавших их оседланных лошадей-красавиц – и унеслись в степь, где умные собаки одни стерегли их овец. Татьяна только, хитро прищурившись, долго смотрела на Аркашку, ему очень не по себе от этого непонятного взгляда стало. То ли смеется над ним противная тетка, то ли сказать хочет что-то важное и секретное. Не поймешь… И остался Аркадий снова один на хозяйстве. Отец его по-прежнему спал, вышел, правда, на пять минут на улицу, посидел на порожке маленького перекошенного крыльца, покурил, напился холодной воды – и опять устроился спать.

А Аркадий вновь вышел на степной простор. Нет, все-таки сегодня было как-то по-другому. Легкое, едва-едва уловимое движение чувствовалось везде. Воздух уже не дрожал, а словно бы покачивался, вдоль земли какая-то волна шла. Да нет, никакая это не волна – это ветерок подул, травой заиграл! Аркадий специально присел на корточки и положил ладони на пучки сухих былинок, торчащие из маленьких кочек. Они колыхались. Да и в лицо то и дело дышало ветром. И пусть он не создавал прохлады, был таким же горячим, как воздух, но ветер дул над степной гладью.

Несмотря на жару, не гудело в голове, не давило на мозги и душу – потому что тревожного страха, этой жути, которая выползала вчера из неясного марева, сегодня не было!

Осознав это, Аркашка весело сбежал с бугорка, с которого ему теперь уже стало привычным обозревать окрестности, с гиканьем понесся к дому, влетел в конюшню. Лошадь-мохнатка радостно подала голос из своего стойла. Аркашка принес ей ведро воды, лошадь охотно принялась пить, а Аркадий взялся расчесывать и расправлять ей свалявшуюся и залипшую гриву.

А ближе к вечеру проснулся отец, нашел Аркашку, увидел, как тот обхаживает лошадку, и вывел ее на улицу.

– Будешь учиться ездить верхом? – спросил он сына.

У Аркадия даже дух захватило.

– Конечно, буду учиться, папа! – воскликнул он.

– Тогда вот, посмотри, рекомендую – самая тренировочная лошадь. И нрав смирный, и падать с нее низко.

Отец постелил на спину мохнатке какой-то тулуп, держа лошадь за недоуздок, показал, как нужно на нее садиться, – и обучение началось!

Вечером бабка и тетка пригнали овец. Аркадию показалось, что их и меньше-то не стало, однако в загоне, куда они перетекли блеющей кудлатой рекой, теперь значительно просторнее по сравнению со вчерашним днем.

Аркадий долго ходил вдоль загона, присматривался к овцам, оглядывал местность вокруг. Что же это за Смерть такая вокруг бабкиных овец крутится? Может быть, удастся увидеть на земле ее следы? Но сколько ни ползал по земле, сколько ни присматривался мальчишка, ничего необычного увидеть не смог. Лошадиных копыт отпечатки, овечьих, собаки что-то рыли… Но и все! Ничего аномального.

Тем временем совершенно стемнело. Аркадий не ложился спать, сколько ни гнала его бабушка. Она наконец не выдержала, улеглась – ей подниматься утром ни свет ни заря.

А Аркадий остался ждать. Он сел на ступеньки крыльца, всматриваясь в темноту. На черно-синем небе видны были звезды и светила луна. Облаков на небе не было, вот что! Поэтому и луна появилась! Ветром их отнесло. А так подплыли бы они аккуратненько от холмов, да и зависли бы над округой. Это они давят, нагоняют неясную тревогу, от них в безветрие чудятся тетке Таньке всякие кошмары… Все это просто явления природы этой климатической зоны – и не более того. Так подумал Аркашка – и ощутил себя таким умным, таким рациональным, аж самого себя по голове погладить захотелось. Да что там – руку самому себе пожать!

Так что ночь была светлой, овцы, не проявляя признаков беспокойства, затихли себе в загоне. Аркашка специально несколько раз ходил на них смотреть.

И краем глаза несколько раз примечал, что из дома нет-нет да и высовывается хитрая тетка-девчонка. Следит за ним. Не иначе как хочет нарядиться во что-нибудь белое, выскочить откуда-нибудь неожиданно, да и напугать его, наивного Аркашку, Белой Овечьей Смертью! Не выйдет!

Когда луна переместилась за дом, а значит, ночь перевалила за середину, уставший Аркадий с чувством выполненного долга отправился спать.

«Пусть тетка Танька других дурачков на испуг разводит! Нет тут никаких призраков. И Танька поняла, что я на ее россказни не повелся», – решил он, чувствуя себя уверенным, спокойным мужчиной, который с честью выйдет из любой ситуации. Тело его, измученное первой тренировкой в верховой езде, стремилось на покой. Ныли мышцы, гудела голова. На ощупь пробравшись в свою темную комнатку, Аркашка тут же уснул без задних ног, едва распластавшись на кровати.

Глава V Костяные костыли

Весь следующий день Аркашка думал о своей молодой тетке с чувством превосходства. Правда, это слишком сильно сказано: весь день. Большую часть дня он вообще ни о чем не думал, потому что учился ездить верхом – запрыгивал на лошадь, сваливался с нее вместе с седлом-тулупом, учился пускать ее шагом, рысью, галопом. Мохнатка была резвой, но иногда подтормаживала – причем в самые ответственные моменты. Аркашка взмок, как мышь, вымотался, перед глазами у него ходили черные пятна, сменяясь красными, – солнце палило немилосердно. Пот тек со лба, частично впитываясь в меховую шапку-вонючку, с которой Аркашка уже окончательно сроднился.

К обеду они с отцом оставили занятия и укрылись в доме. Там была прохлада – шла она из открытого люка подполья, где, как помнил Аркадий, холодище стоял круглый год.

Проснулся Аркадий, когда на улице уже был вечер. Перегретый воздух дрожал, тревога подступала со всех сторон. Собаки, пригнавшие овец, сбились в кучу под стеной дома, отказывались от еды, что вынесла им бабушка, смотрели на небо и подвывали.

Волновались в стойлах вычищенные лошади, шарахались от каждого шороха, прядали ушами и утробно ржали. Их лиловые глаза светились безумием – Аркадий просто не узнавал ни высоких тонконогих красавиц, ни свою мохнатку.

Хуже всех было овцам – они снова давили друг друга, стремясь оказаться в центре загона. Те, которых оттесняли к краю, метались в разные стороны, трещала под их напором ограда. Бабушка, тетка и отец Аркашки бегали возле них, опасаясь, что очумевшие животные проломят-таки забор и ринутся сломя голову в степь. Тогда уж овец и вовсе никогда не соберешь.

Стемнело. По двору туда-сюда перебегали собаки, которых тетка заставляла охранять окрестности. Собакам этого совершенно не хотелось, и они, поджав хвосты, сдвигались с места только после Татьяниных пинков под зад.

– Сегодня надо ее ждать, – наклонившись над ухом Аркадия, зашептала Татьяна.

Аркашку леденящий холод пробрал от этих слов. Он в растерянности оглянулся, увидев серьезное лицо Таньки, окончательно струсил – и даже сдвинуться с места не смог. Хотя собирался бежать к отцу искать у него защиты от зловредной тетки.

– По всем приметам видно, что появится, – продолжала шептать Танька, отчего мурашки табунами носились по спине Аркадия. – Пойдешь со мной ее отваживать?

– Что-о?! – Аркадий ушам своим не поверил.

– Отваживать, говорю, поможешь мне? – вполне серьезно спросила тетка Татьяна, повернувшись к Аркашке.

Все. Терпению мальчишки пришел конец. Если этой тетке больше заняться нечем и она придумывает себе развлечения, запугивая его, он сможет оказать ей такое сопротивление, что мало не покажется!..

Но Аркадий почему-то явственно ощутил, что Танька не врет – что-то действительно она задумала. Не его пугать, а…

– Что ты собираешься делать-то? – чуть слышно пролепетал он.

– Что надо, то и собираюсь, – жестко ответила Танька. – Говори: ты со мной или нет? Это страшно, на самом деле страшно. Может, ты действительно боишься? Тогда не надо, решай сразу. А то поздно будет.

– Да с тобой я, с тобой! – несколько поспешно выкрикнул Аркадий, разгоняя свой страх.

– Тогда не спи, как придет время, я тебе в дверь стукну! – Лицо тетки Таньки стало сразу веселее и добрее. – Жди!

Непроницаемым мраком была наполнена крошечная комнатка Аркадия. Ни света, ни звука, ни дуновения ветерка не проникало в нее. Ходили ли еще в доме и во дворе, или уже все улеглись – ничего понять было нельзя. Черные лапы ночи мягко, но настойчиво давили, заставляя забыться сном, спокойным тихим сном…

В этом чернобархатном мраке Аркашка лежал, не поддаваясь сну, и ждал. Ждал, когда… безумная авантюристка Танька поведет его пугать, или… ему придется и правда столкнуться с чем-то неведомым, враждебным и опасным.

Какие-то жалобные и хлюпающие голоса послышались с улицы. Прошуршало что-то возле самого окна. Кто это? Может, птицы-падальщики слетаются со всей округи, чтобы умерших от испуга овец клевать? Или уже клюют – вот овцы и стонут-жалуются.

То есть как же это овцы стонут, когда их птицы клюют, если они – мертвые? Когда ж это они успели умереть? Смерть прибегала? А тетка тогда чего же не пришла? Проморгала призрак?..

Аркашка даже отмахнулся от этих мыслей, широко взмахнув рукой – и не увидев ее во мраке.

Но всякие вопросы продолжали возникать в мозгу Аркашки. Как Татьяна может определить время, когда именно Овечья Смерть выбегает на охоту? И как можно бороться с призраками? А вдруг Татьяна вообще не придет, он будет ждать, всю ночь не спать, тревожиться – и в этом-то и будет ее подколка?!

Он уже составил план своих действий по разоблачению интриганки, придумал речь, которую произнесет, когда подлая Танька будет им обличена по всем статьям, и сосредоточился, сочиняя опровержения на ее возможные отмазки, как вдруг…

Открылась дверь с легким скрипом, по стенам заметались тени, красно-желтый огонек осветил фигуру в белом…

– Танька! – вскрикнул Аркадий.

– Т-ш-ш-ш! – сжав кулак и протянув его в сторону Аркашки, зашипела тетка Танька, потому что это действительно была она. – Молчи и поднимайся. Ты оделся? Иди за мной.

Аркашка, как назло, не догадался, ожидая тетку, лежать под одеялом в уличной одежде, поэтому майку и шорты ему пришлось натягивать уже на ходу.

А на улице стоял холод. Как так может быть, Аркадий пока понять не мог – холодно и одновременно душно, в смысле дышать очень тяжело, как будто на этом огромном пространстве степи воздуха не хватало.

И черным-черно было везде…

А у Татьяны не было в руках ни фонарика, ни свечи.

– Пойдем! За мной! – скомандовала она над ухом у Аркадия.

Тот чуть не оступился, спускаясь по низеньким ступенькам, и тетка схватила его за руку крепкими пальцами, Аркашке больно и обидно стало – что она с ним, как с маленьким.

– Не волнуйся, иди рядом со мной, – опять словно прочитав его мысли, подбодрила Аркадия тетка Танька. – Я тут и без света знаю, куда идти, а ты непривычный.

– И куда мы? – преданно зашептал Аркашка.

– К загонам, конечно, – ответила Татьяна, останавливаясь и заставляя Аркашку присесть на корточки. – Уж с какой стороны она выбежит, не знаю, но нам все равно туда. Мы сейчас притаимся, ты лежи и смотри. Ее в темноте хорошо видно будет. Ее, говорят, луна из-за туч подсвечивает, вот она и светится в темноте. Ведь хоть луны нам и не видно, на небе-то она все равно есть где-то, правильно?

– Ага…

– Нам этого света через тучи не увидеть, а Смерти все равно… Мы будем с тобой в разные стороны смотреть. Ты как увидишь ее, дай мне знать. И я…

– Что – ты?

– Да вот… – с этими словами Татьяна ткнула чем-то твердым в Аркадия. – Это овечьи кости.

– И что? – Аркашка, в темноте решивший, что это просто палки какие-то, а потому схватившись за них руками, с омерзением отшатнулся, спешно вытирая ладони о торчащие из земли пучки сухих травинок.

Татьяна, кажется, даже не заметила, как испугался ее московский племянничек-чистоплюй.

– Как побежит Овечья Смерть по степи, – заговорила она, – нужно тут же с места сорваться и за ней след в след, точно след в след, хоть у нее четыре ноги, а у нас только две, бежать. Эти костыли как раз помогут в каждый ее следок наступать. Бежать нужно за Овечьей Смертью, никуда не сворачивая, и дуть ей прямо в спину. Очень уж она ветра не любит… И как только удастся Овечью Смерть догнать, надо… пройти сквозь нее!

– Как? – ахнул Аркашка.

– А вот так. Не испугаться и идти на нее. И едва лишь она у тебя за спиной окажется – тотчас исчезнет. И мор овец прекратится. Уйдет Овечья Смерть из наших краев.

Тетка Танька замолчала. Молчал и Аркадий, глядя на нее и почти совсем не видя ее лица, так темно было.

– Да неужели так можно?

– Можно, племянничек… Да только, правда, очень опасно. Мало кто на это способен. Ведь если, когда будешь бежать, случайно мимо ее следа наступишь или споткнешься – Овечья Смерть тут же обернется, бросится на тебя и растопчет. А наутро найдут твое тело, где не будет ни одной целой косточки. Все они как в муку перемолотые окажутся. Смерть-то уберется, откуда пришла. Но все овцы в округе полягут. Все…

Аркадий опешил.

– И кто-нибудь так делал? – спросил он.

– Да, – ответила тетка.

– С успехом?

– По-разному… В последний раз – нет… Это было много лет назад. Мне рассказывали, один парень решился, когда уже больше половины поголовья закопать пришлось. Несколько ночей поджидал он Овечью Смерть, все он не мог за ней угнаться или вообще ее увидеть. А как удалось вслед за ней броситься, зацепился он в темноте, видать, за что-то или в яму ногой попал. Только оступился, сбился со следа, упал. На него, мертвого, говорят, смотреть было страшно. Ни одной целой косточки, так Овечья Смерть его размяла-растоптала, как сдутая резиновая игрушка стал…

«Про игрушки резиновые знает, – совсем некстати подумал Аркашка, – откуда ж ей тут, в глухомани, о них известно?.. Да что это я? Совсем, что ли?»

Ему стало стыдно за свои мысли, но тетка этого, конечно, не заметила.

Она жестом заставила его упасть на землю и ползти вслед за ней.

И они поползли.

Когда Татьяна скомандовала остановиться, Аркашка плюхнулся лицом прямо на колючую кочку.

А тетка прошептала:

– Боюсь я очень. Оступиться боюсь, и вообще… Умирать так не хочется. Но овец жалко. Они-то умирают…

Она вздохнула, вытащила свои костяные костыли.

– Так что смотри внимательно по сторонам, – проговорила она спустя минуты две. – Увидишь, сигналь мне, но только тихонечко. Я уж услышу…

– И побежишь? – со смесью ужаса и уважения спросил Аркашка.

– Побегу.

Глава VI Первый забег смерти

И она появилась. Оттуда, откуда не ждали ее ни Аркашка, ни Татьяна.

Тетка первой увидела ее, тронула Аркадия за плечо и чуть слышно шепнула: «Смотри!»

Аркашка оглянулся в сторону, противоположную овечьему загону…

По степи в густом антрацитово-черном мраке медленно двигалась светящаяся мертвенно-белым светом резко очерченная фигура. Она приближалась. Казалось, она бежит прямо на Аркашку и его тетку.

Но вот она повернулась боком, начав огибать загоны из жердей. Было слышно, как овцы там заблеяли-заметались…

Татьяна схватила в руки по костяному костылю. Они были короткими – ножки-то у овец недлинные. Оперлась ими в землю. Аркашка, изо всех сил напрягая зрение, пригляделся. Получилось, что Татьяна стояла, как любое животное, на четырех ногах…

Но больше мальчишка на тетку не смотрел, потому что…

Прямо перед Аркадием бежал по степи большой овечий скелет, опирающийся, как на ходули, на четыре длинные кости, качая крупным светящимся черепом. Слышно было, как похрустывают и побрякивают сухие косточки…

Это была она – Овечья Смерть, и Аркадий видел ее своими глазами. Вернее, он ПРОДОЛЖАЛ НА НЕЕ СМОТРЕТЬ! Значит, тетка и правда не придумала – ведь Аркадий сам ее видит!.. Вот она! Овечья Смерть БЫЛА, она бежала сейчас вдоль загона. И когда она обежит его вокруг, овцы…

Нет, не надо!

Аркадий не мог ни пошевелиться, ни отвести глаз.

Поэтому не сразу разглядел, как тетка Татьяна, опираясь на овечьи кости, бросилась вслед за Смертью. Она уже совершенно скрылась во мраке, когда Аркашка опомнился и, невзирая на теткин приказ сидеть на месте и никуда не дергаться, что бы ни случилось, побежал за ней.

Он надеялся, что от светящейся белым Смерти будет лучше видно, где там тетка Танька и что делает. Но Овечья Смерть никакого света не давала! Она лишь светилась сама, резко очерчивая на черном фоне каждую свою косточку: острые ребра, длинные кривые зубы, торчащие из белых десен, пустые глазницы черепа, кости-подставки…

И позвать тетку Аркадий не решался – вдруг его крик все непоправимо испортит? И он продолжал молча, скрутив свой страх в прочный узел, искать тетку в кромешной темноте.

То есть бежал за Смертью…

А Татьяна, стараясь попадать в следы, преследовала Смерть. И кромешная тьма облачной безлунной ночи мешала ей. Но девушка все равно бежала – и тем не менее все отставала от Овечьей Смерти, отставала, отставала…

Вот белый костлявый призрак обогнул угол загона. Овцы метались там, душераздирающе блея.

Тетка Татьяна гналась за призраком, Аркадий следовал за Татьяной.

Овечьей Смерти оставалось пробежать вдоль всего лишь одной, последней стороны прямоугольника загона. Аркадий видел только ее, даже сквозь жалобные вопли овец продолжая слышать похрустывание призрачных костей.

И не знал, что его тетка отстала от Смерти, которую она преследовала, совершенно безнадежно.

Вот белый скелет, бегущий враскачку на овечьих костях, обежал кругом большой загон. Долина, лежащая между холмов, осветилась слабым мертвенным светом…

В разошедшихся тучах Аркадий увидел луну с подтаявшим краем.

«Успела!!! – в ужасе подумал мальчик. – Луна-то вот она, выскочила! Овечья Смерть успела обежать вокруг загона до появления луны!!! У Татьяны не получилось… Бедные овцы! Бедная Танька… Что с ней теперь будет?»

– А ну пошла отсюда! Пошла отсюда прочь! – услышал он полный слез крик своей тетки.

Призрак-скелет исчез, словно растворился в лунном свете. Аркадий увидел, как далеко, на углу загона, тетка Татьяна швырнула вслед исчезнувшей Овечьей Смерти свой сушеный костыль. Белая кость пролетела пропеллером и упала где-то на темную землю.

– Да что же это такое?! – кричала и плакала тетка Танька, которая, спотыкаясь, медленно брела к дому. – Ну почему?! В прошлый раз просто испугалась, сейчас не испугалась, но не добежала! И чего я так медленно ковырялась?

Она явно не замечала Аркадия, потому что, когда он подошел к ней, вдруг испуганно дернулась и завизжала.

– Ты чего, Татьяна? – как можно мягче попытался спросить Аркаша.

– А ты откуда здесь? – Тетка быстро пришла в себя. – Ты же где должен был находиться?

– Ну… – пожал плечами Аркадий.

– Или тебе что, страшно одному стало? – своим прежним ехидным голосом спросила тетка.

Аркашка ничего не ответил.

– Ой! – догадалась она, остановилась и всплеснула руками. – Может, ты за мной бежал? Если бежал, то…

– Я… бежал… – проговорил Аркашка и затормозил: а вдруг из-за того, что он за теткой Таней помчался, ей Смерть догнать не удалось?! Вот он придурок-то…

– Ну зачем, Аркадий? – совершенно спокойно, печально и как-то обреченно вздохнула она. – Я же тебе говорила – лежи на месте и не двигайся. Не должен никто больше по ее следам идти. Это все перебивает как бы, понимаешь?.. Как будто получилось, что никто за Смертью и не гнался. А я-то думала, почему же мне так тяжело ноги-руки от земли отрывать! Смерти-то как раз легко из-за этого бежалось. Вот она и успела… Теперь все. Ладно, пойдем спать, Аркадий.

И она шагнула на крыльцо, открыла дверь в дом, зажгла свет на терраске. Аркашка вошел вслед за ней, не глядя на тетку, которая снимала какую-то одежду с веревок, натянутых под потолком, шмыгнул в свою комнатенку. Скоро свет на террасе погас – Танька ушла оттуда, отправившись спать.

«Это из-за меня Смерть убила овец! – со слезами на глазах думал Аркаша. – Завтра будут снова убирать трупы… И зачем я за Танькой ломанулся? Как наваждение какое-то на меня нашло. Что я – так сильно испугался, разве? Ведь нет…»

И тут же у него перед глазами возник белый скелет Овечьей Смерти. Аркашка зажал глаза ладонями, но большими пальцами пришлось еще и уши зажать – потому что сухой хруст мертвых костей наполнил их. И стереть этот кошмар из памяти было просто невозможно – как ни старался Аркашка, как ни накрывался одеялом, как ни совал голову под подушку, едва он замирал, перед глазами бежала Овечья Смерть, а в ушах слышался скрежет ее костей. Даже вылупив глаза и уставившись в потолок, мальчишка не мог избавиться от ужасного видения.

Тогда он провалился в щель между кроватью и стеной, забился там, накрывшись одеялом с головой, задвинулся подушкой.

«Что теперь со мной будет? – сквозь зажмуренные глаза наблюдая за бегом Смерти по степи, думал он. – Ведь Татьяна не сказала, что бывает с человеком, который видел Овечью Смерть. А ничего хорошего, я это точно знаю, не происходит с теми, кто хоть раз столкнулся с призраком. А уж тем более с тем, который насылает смерть… Я сойду с ума? Сам превращусь в призрак? Ведь я шел по ее следам. Но я ведь и Таньку спас, получается! Да!»

Эта мысль заставила мальчишку выскочить из своего мышиного уголка. Аркадий даже подпрыгнул, сбив ногами одеяло. Ведь наверняка тетка Танька промахивалась мимо следов Овечьей Смерти, наверняка оступалась! И если бы она одна бежала, Смерть тут же, почуяв ее промах, обернулась бы, бросилась бы на Таньку и растоптала… Не осталось бы в ее теле ни одной целой косточки… О-ой… А так Овечья Смерть посчитала, что никто ее не преследует, раз я ее и Танькины следы затаптывал! Спас я эту дуру вредную…»

Глава VII Это буду я!

Но овец не спас. Новый день для Аркашки начался с того, что он увидел все ту же мрачную процессию: сквозь муторную, словно мыльную жару, сделавшую застоявшийся воздух прямо-таки непригодным для жизни, отец и тетка Танька вели лошадь-мохнатку, запряженную в тележку. Они вновь уходили в степь закапывать павших овец.

Бабушка сидела в седле на своей верховой лошади и, утирая глаза шоколадно-коричневой маленькой ладошкой, глядела им вслед и плакала. Затем горестно махнула хлыстиком, свистнула собаке, которая поджидала ее в тени дома, пнула лошадь под бока и умчалась к овцам.

Когда вернулись отец и тетка, Аркадий не стал подходить к Татьяне. Нечего ему было ей сказать. Не став завтракать, он уселся на самом солнцепеке, даже не надев спасительную шапку-вонючку.

Отец, вскочив в седло, умчался вслед за бабушкой помогать ей перегонять овец, тетка ковырялась где-то внутри дома.

А Аркашка сидел и думал. Пусть ему будет плохо, пусть кожа его обгорит, пусть хватит солнечный удар, беда какая! Бедных овец уже не вернуть, а он-то жив и здоров. Просто глуп. А раз глуп, надо умнеть. Надо думать. Думать, что делать. Как избавиться от костлявого скрежещущего кошмара? Вдруг Татьянин метод неэффективен? Или она не все знает? Ведь если она знает, что нужно делать, чтобы извести Овечью Смерть, но знает не все, так это еще хуже! Лучше вообще ничего не знать.

В жарком мареве полоскался по долине страх. Аркашке хотелось бежать отсюда, затаиться в какой-нибудь норке, он едва сдерживался, чтобы не кричать и не трястись, запутавшись в душном ужасе. Вместе с горячим недвижным воздухом пробирался страх в легкие и, казалось, в самую душу.

Но Аркашка продолжал сидеть, стараясь не поддаваться ему. Он очень хотел перебороть страх, быть сильнее себя самого, маленького вчерашнего трусишки…

Он закрыл глаза, которые, как ему казалось, вот-вот с шипением выгорят в глазницах, так жгло их, так палило.

А когда открыл, то увидел, что белым днем, покачиваясь из стороны в сторону и поскрипывая косточками, прямо на него движется… Овечья Смерть!

Сейчас она пройдет сквозь него – и все… Или вокруг обежит, как она это делает с овцами. И кирдык московскому мальчишке…

Аркадий закрыл глаза, потом открыл, надеясь, что это все-таки наваждение. Но Смерть все бежала и тряслась, бренчали кости.

«Я не сойду с этого места! – схватившись руками за пучки травы, сказал себе Аркаша. – Пусть бежит. Сделать я ей все равно ничего не смогу, в крайнем случае ногой по черепку врежу. А может… Если Овечья Смерть сквозь меня пройдет, в смысле я через нее пройду – то она ИСЧЕЗНЕТ?»

С этими словами Аркадий решительно поднялся, слегка, правда, покачнувшись. Овечья Смерть по-прежнему маячила перед ним, только стала теперь не белой, а красной, точно кровью с головы до ног, вернее, с черепа до костей-подпорок, обливалась. Аркадий сделал широкий шаг вперед, чтобы пройти сквозь проклятый призрак…

Удар невероятной силы отбросил его назад. Красное марево резануло по глазам, сменилось сплошной чернотой.

Неизвестно, сколько времени прошло. Все звуки, цвета и движения перестали существовать для Аркадия. Он не знал даже, дышит он или нет.

«Кто – кого? – смог подумать геройский мальчишка. – Овечья Смерть меня одолела? Или я ее?»

Он пошевелился, потрогал лицо рукой, пытаясь понять, открыты у него глаза или закрыты. Потому что вокруг был лишь холодный мрак. Именно холодный, он леденил, давил на глаза.

Мокрая тряпка! Вот что сорвал он со своего лица! Тут же и изображение появилось – все то же желто-белое небо, все та же степная долина…

Аркадий понял, что лежит на земле, что в руке у него мокрая холодная тряпка, и голова немилосердно гудит. А перед ним маячит тетка Танька!

– Ты чего, дружок, совсем больненьки? – отбирая у него тряпку и вновь прилепляя ее к Аркашкиному лбу, спросила она.

– А чего?

– Да ничего, – буркнула тетка. – Я ему: Аркаша, Аркаша! А он тут с ума сходит. Что я тебе сделала-то?

– Ты – ничего, – удивился Аркадий.

– А чего ж тогда? – Танька поднялась с коленок, отряхнулась. – Совсем ты того? Я к нему иду, он сидит, на меня смотрит, да еще так грозно. Потом вдруг резко вскакивает – и своей дурацкой головой прямо мне по лбу! Я чуть сознание не потеряла!

– А где Смерть? – с ужасом слушая все это, пробормотал Аркашка.

– Еще чуть-чуть – и была бы мне смерть! – с раздражением воскликнула Танька. – Раскололся бы у меня череп от твоей дурной головы. Я переживаю, что он тут на солнце сидит, перегрелся, бедняжечка, водички ему несу, шапку, а он… Придурок…

– А Овечья? Овечья Смерть где? Я же ее видел. Сейчас. Только что…

– Это ты вчера ее видел. Слишком хорошо видел. Оттуда видел, откуда не просили. Когда несся за мной, как дурак…

Смысл происходящего полностью дошел до Аркадия. Это свою родную тетку Таньку, одетую в белое платье с бледно-зелеными крапинками, он принял за насылающий смерть призрак!

Аркадий вытер лицо быстро нагревшейся мокрой тряпкой. Все, он теперь в полном, окончательном позоре…

Мальчишка вздохнул, поднялся на ноги, решительно посмотрел в лицо тетке. И сказал:

– Ты, в общем, извини… Я не хотел тебя головой-то стукнуть, конечно… Но сегодня ночью давай я попробую Овечью Смерть прогнать.

– Ты?!

– А чего ты удивляешься? – увидев на лице тетки привычную насмешливость, фыркнул Аркашка.

И теперь решение самому прогнать Овечью Смерть стало окончательным.

– Давай расскажи мне, что там надо делать и как. Чтобы я ничего не упустил, – твердо сказал он, точно маленький командир, глядя на тетку, которая была выше его на целых полторы головы. Так, наверно, Наполеон своим гренадерам команды отдавал. И они его слушались.

– Расскажу. – Тетка улыбнулась. И Аркашка понял, что ему все равно – иронически она улыбается или по-хорошему. Как хочет эта тетка. Ее дело, как улыбаться…

После обеда Аркадий разыскал в степи овечью кость-костыль, которую ночью тетка Танька запулила вслед призраку. Уже без всякой неприязни взял ее в руки, отнес домой. Тетка отдала ему вторую кость. Теперь у Аркашки был беговой магический комплект.

Собираясь спрятать кости от бабушки и отца, Аркашка решил засунуть их под свою кровать. Встал на колени, взял по костылю в руки – и почувствовал, что руки вдруг мелко-мелко задрожали. И овечьи кости в этих руках тоже… Закружилась голова. Белый костлявый призрак вновь возник перед глазами.

«Нет, не надо мне ни за какой Смертью ночью гоняться! Он растопчет меня… Тетка – ведьма, она выдумывает это все, чтобы поиздеваться надо мной, я уверен!» – такие мысли тут же застучали у Аркадия в голове. Словно кто-то нашептывал их мальчишке.

Было страшно. Хотелось… бояться! Сесть, замереть и бояться. Или спать. Да, лучше всего спать, погрузившись в туманное жаркое марево. Чтобы качало тебя на сонных волнах, чтобы забывались страхи, чтобы ничего не нужно было делать…

Так и уснул Аркашка, бросив кости у кровати и раскинувшись в одежде прямо поверх покрывала. Жар расплавлял его волю, ни до каких овец ему дела не было…

Глава VIII Овечья Смерть на четырех подпорках

Аркадий вдруг резко проснулся.

Где-то недалеко, словно за стеной, ржали лошади. Легкий гул стоял в комнате.

Аркашка сел на кровати, протирая глаза. Голова болела – и от душного дневного сна, и от удара о несчастную тетку, и от надоевшей неясной тревоги.

А гул – так это овцы в загон бежали! Значит, уже вечер настал. Аркашка посмотрел на часы: ого! Девятый час. Солнце скоро садиться будет. Как скроется оно за высокими холмами, так, считай, и день закончился. Ведь, как нарочно, там, где оно восходит, абсолютно гладкая, ровная местность. А где садится – там далекие холмы как раз. Лучше бы наоборот было – так вечер стал бы длиннее.

За холмами снова была степь – совершенно бескрайняя. Вот там-то солнце садилось долго, с потрясающей игрой цветовых оттенков, от пурпурного до бледно-зеленого…

А в степной долине солнце падало за отгораживающие ее холмы – и сразу же с ужасающей скоростью надвигался мрак.

Так было и сейчас. Еще алый солнечный жар стоял над вершинами холмов, а уже наползала тьма. Облака потянулись неторопливо, встали, приклеившись боками друг к другу, и образовали над долиной сплошное непроницаемое покрытие…

Безысходность – то состояние, когда некуда деваться, – мучила Аркадия.

Он бродил возле дома, подходил к лошадям, гладил их, хотел сказать им что-нибудь ласковое, но не мог сосредоточиться. Точно так же нечего ему было сказать и тетке, которая постоянно следила за ним.

И ничего, никаких слов от племянника не ждала. Только гадала: выйдет он ночью, чтобы бежать вслед за Овечьей Смертью, или струсит… Жизнь-то одна. А Аркашка – ребенок совсем.

Но он сам нашел Татьяну.

– Сколько еще нужно ждать? – спросил он деловито.

– Четверть часа до полуночи когда останется – от этого времени и надо ожидать, – ответила Татьяна шепотом. Она как раз укладывала на ворота овечьего загона запирающую балку и обматывала ее проволокой – это такой замок был.

Бабушка не видела и не слышала, о чем они разговаривают. Ее лицо было напряженным. Она считала овец по головам – очевидно, готовясь за ночь какое-то количество животных вновь потерять.

– Что ж зоотехник-то не едет! – закончив подсчет, обратилась она к Аркадию, и горькая складка прорезала ее загорелый лоб. – Долго уж что-то. А я ведь ему свою лошадь дала, Соколика-то моего мухортого… Должен заехать, вернуть… Или, может, случилось что?

Когда тетка управилась с воротами, они с Аркашкой затаились в самом темном углу конюшни. Тетка принялась давать мальчику последние наставления – то есть рассказывала об Овечьей Смерти то, чего он не знал.

Наступила ночь.

Когда в доме все улеглись и уснули, Аркашка и Татьяна на цыпочках вышли на крыльцо, попытались присмотреться и прислушаться.

Непроницаемый мрак окутывал землю. Тревожно толклись овцы, иногда раздавался глухой стук – это бараны бились рогами о деревянные балки изгороди.

– А почему ты не хочешь говорить бабушке о том, как надо гнать Овечью Смерть? – шепотом спросил Аркашка. – Она про нее не знает, что ли?

– Знает, конечно, – ответила так же шепотом тетка. – С самого детства знает. И даже видела, говорит, ее один раз. Но не верит сейчас в нее, вот хоть ты тресни. Мы маленькие, говорит, были, голодные, жара стояла ужасная, какой никогда больше не было, разве что сейчас такая же стоит. Вот Овечья Смерть на костяшках им, маленьким, и привиделась.

– А они ее… – начал Аркашка, но Татьяна и так поняла, а потому быстро ответила:

– Нет!

– Почему?

– Побоялись, наверное. А может, не верили в нее.

– Но она же тогда ушла? Исчезла? – спросил Аркашка. – Или тоже… Всех овец?..

– Кто-то смог ее одолеть, – сказала Татьяна и взяла племянника за руку. – Но кто – не знаю. И мать не знает. Помнит только, что враз мор прекратился…

Не отпуская Аркашкиной руки, тетка двинулась к загонам.

Из степи дышало жаром.

Аркашка шел рядом с теткой, то и дело спотыкаясь, и думал о том, как будут жить родители, когда он умрет. Умрет, сраженный призраком в битве за овец…

При этой мысли Аркашка усмехнулся.

– Чего ты? – с уважением в голосе – нет, Аркашке определенно это не казалось, а так и было на самом деле – спросила тетка.

– Да так, смелости нагоняю, – ответил Аркашка.

– А-а… Молодец, – шепнула тетка.

Они залегли в темноте. Аркашка чувствовал, что лежит на невысоком бугорке и сухие травы колют его в живот. Но это все казалось ерундой. Потому что надо было ЖДАТЬ.

И Аркашка ждал, примолкнув, затаившись…

… – Э-эй, ты здесь? – раздался чуть слышный шепот тетки почти у него над ухом.

Аркашка тихо выдохнул:

– Да…

– Нет, давай-ка я сама пойду. – И рука тетки дернула за овечью кость, которую Аркашка крепко сжимал, чтобы быть наготове и броситься бежать, как только нужно будет.

– Зачем? – И Аркашка принялся тянуть кость на себя.

– Да дурной ты, маленький, – с присвистом шептала тетка Танька. – Я хоть и бегаю медленно, но взрослая. Я сама. Нельзя время терять… Отдай…

Тетка дергала сухую кость так, что она вот-вот могла треснуть и развалиться. А тогда как бежать за Овечьей Смертью на обрубке? Как ее тогда сможет догнать такой хромоногий воин-уничтожитель?

«Ведьма! – пронзила Аркашку мысль. – Это она специально вредит! Она сообщница Смерти! Не хочет, чтобы она отсюда убралась…»

И он, сгруппировавшись, так пнул тетку ногами, что она, коротко взвизгнув, отлетела куда-то в темноту.

– Дай, я сама! Мне тебя жалко! – послышался ее умоляющий голос. – Я ж себе этого никогда не прощу!

Нет, все-таки не могла помощница Овечьей Смерти так жалобно пищать и беспокоиться о его жизни. Если, конечно, она не притворяется…

– Аркаша! – Тетка Танька вновь подползла. – Я же местная. Я должна сама… Пусти!

– Я тоже, считай, местный, – ответил Аркашка, тяжело дыша.

Возня в душном мраке отняла у него все силы. Перед глазами заплясали красные круги. Он зажмурился, надеясь, что, когда откроет глаза, это все пройдет и все будет снова черным-черно…

Аркашка открыл глаза.

А из мрака вдруг вынырнули… сразу две белые Овечьи Смерти!

Они бежали прямо на него – сухо поскрипывая костями, в такт неспешному бегу кивая черепом, сквозь который проглядывала тьма.

Аркашка крепко сжал костыли.

– Их две, потому что нас двое? – не разжимая зубов, шепнул он Татьяне.

– Как – ДВЕ? Она ОДНА… – опешила тетка.

Овечья Смерть играла с Аркашкой, дурачила, морочила… Вот оно в чем дело!

Мальчишка изо всех сил затряс головой, выпучил глаза, чтобы набежали в них слезы и смыли проклятый морок…

Одна. Теперь Овечья Смерть была одна.

Овцы кричали в голос, казалось, что это вопят перепуганные насмерть люди, которые зачем-то накануне скорой гибели притворяются овцами.

Аркашка поднялся.

– Ну, с богом! – тихонько толкнула его в спину тетка-ведьма.

«Да нет, конечно, никакая она не ведьма! Про бога вспомнила», – весело подумал Аркашка и даже улыбнулся в темноте.

Он не боялся.

Вот только Овечьей Смерти это было все равно. Она уверенно продолжала свой неспешный бег.

Аркашка сделал шаг вперед, в темноту. Затем еще. Еще. Побежал. К Смерти.

А Овечья Смерть уже повернулась к нему боком, огибая загон. Где-то во тьме на земле должны были остаться ее следы.

Мальчишка сразу их почувствовал, едва оказавшись там, где только что промчалась Овечья Смерть. Земля была горячей, просто раскаленной! Такой жар поднимался от нее, что ноги Аркашки в кожано-резиновых кроссовках просто спеклись, вот-вот, ему казалось, задымятся, завоняет паленой резиной. Как бы не касаться огненной земли ногами, а продолжать бежать? Ведь вот тут, рядом, полшажочка в сторону, – земля нормальная! Тоже перегревшаяся за день, но все-таки не обжигающая…

Аркадий помнил, что в погоне за Смертью нужно наступать как раз в эти пышущие жаром следы. Он нашарил рукой с костылем одно маленькое пекло, воткнул костыль туда и оперся на него. Другой костяной костыль воткнул в другой след. Чуть слышно вскрикнув, прыгнул обеими ногами сразу в два следа. Вновь переставив костыли, оперся на них, подпрыгнув, чтобы ноги не жгло, бросил тело вперед. Снова переставил костыли, снова подпрыгнул.

Так, с подскоками, и бросился Аркаша вдогонку Смерти, так и поскакал.

Глава IX Пляска погони за смертью

А Овечья Смерть вдруг дернулась. Да-да, вздрогнула. И… повернула назад свою ужасную костяную голову.

Неужели Аркашка промахнулся мимо следа?! Неужели оступился? Сейчас призрак развернется, пойдет прямо на Аркашку и…

Но Овечья Смерть вернула свой череп на место. Должно быть, она не обратила внимания на Аркадия – потому что продолжала бежать вперед.

Пробегая вдоль загона, Аркашка слышал краем уха, как стонут перепуганные овцы в предчувствии смерти. И еще шустрее заработал руками и ногами.

Наверное, то, как он бежал, со стороны выглядело странным танцем – как будто мальчишка просто выкаблучивается: прыгает, опираясь на костяные костыли, и приплясывает…

И дышать было Аркашке в жарком мареве так трудно, что силуэт Овечьей Смерти у него перед глазами дергался, мотался из стороны в сторону…

Аркадий побежал еще быстрее.

Белый костлявый призрак почувствовал преследование… Аркашка увидел, как, начиная с ужасного черепа до кончика хвоста, состоявшего всего из нескольких коротких костяшек, крупная дрожь прошла по скелету Овечьей Смерти.

Ведь Аркадий почти настигал его.

Вытянув шею вперед, Овечья Смерть, дробно гремя костями, вновь вздрогнула, встряхнулась – как встряхивается собака, только что вышедшая из воды. Она к чему-то приготовилась? К нападению?

Надо идти прямо на нее. Ведь Аркадий подскакал так близко, что мог бы даже схватить Овечью Смерть за костлявый хвост.

Но как – идти? Если слышен скрип и похрустывание ее костей, значит, этот белый скелет материален, он есть на самом деле. Ведь не может так скрипеть просто дух, призрак – то есть НИЧТО? И как тогда сквозь него идти?

«Сейчас как ударюсь об эти кости – они все на меня и посыплются! – подумал Аркашка. – Очень приятно быть обсыпанным костями какой-то Смерти…»

Но выбора не было. Сделав еще два больших прыжка, Аркашка как можно сильнее оттолкнулся от земли обожженными пятками, напрягся, ожидая удара о крупные твердые кости…

Словно о дно раскаленной сковородки ударился он лбом, лицом, грудью, коленками. Аж звон пошел. Этот гудящий жаром звон продолжал стоять у него в ушах, и ослепительное пламя возникло перед глазами.

Огромная, необъятная пасть гигантского черепа закрылась, на миг поглотив адское пламя. Лишь сквозь щели в костяных зубах проскакивали язычки пламени.

Пасть открылась, жаром дохнуло на Аркадия – и тысячи, миллионы овец заплясали посреди огня! Они прыгали, шарахались в разные стороны, тоненько и жалобно блеяли, вытянув головы вверх. Но спасения им не было: чем выше прыгали охваченные пламенем бедные овцы, чем громче и беспомощнее они кричали, тем больше становился череп, шире пасть, жарче огонь…

«Надо выгнать их из этого огня! Что они там мотаются?! – подумал Аркашка. – Да, а где это? Что это? Неужели овечий ад?!»

Крепко сжав овечьи кости-костыли, он собрался разогнать ими овец, выгнать бестолковых-безмозглых из их, овечьего, ада… И шагнул в самое-самое пекло. Взмахнул руками – рассекая воздух, свистнули, как две сабли, овечьи кости…

Раздался оглушительный сухой хруст – как будто ломалась и крошилась одна гигантская пересушенная кость. Горячее пламя еще раз вспыхнуло – и больше Аркашка его не видел. Потому что он не видел уже ничего.

Тетка потеряла его в степи.

Наступило утро – и отец с бабушкой, с первыми лучами солнца подошедшие к загону, нашли лежащего на земле Аркашку. Они отволокли мальчишку в дом. С радостным криком бросилась к нему тетка Танька.

– Ты зачем в степи-то спал, сокол ясный? – спрашивала бабушка, протирая лицо Аркашки тряпочкой со свежим растопленным бараньим жиром.

– И как же ты сильно обгорел, – удивлялся отец. – Вчера, я издалека видел, ты чуть ли не весь день на солнце сидел. Вот и спалился так… Разве ж так можно? Очень солнце опасное – не заметишь, как сгоришь.

– Это днем он сидел, – согласилась бабушка. – А ночью-то как он на улице оказался? Чего ему дома не спалось-то? Или Аркадий у нас лунатик? По улицам ночью таскается, на луну воет? Так ведь не было вчера никакой луны. Вон какие облака все небо заволокли. Ночью ни звезд, ни ветерочка, темень сплошная была…

– Нет, Аркашка не лунатик, – покачал головой отец. И тут же оживился. – А-а-а, мать, я понял, почему он на улицу спать-то отправился: Аркашке просто жарко в доме стало. Как ему кожу-то пекло днем обгоревшую! Это ж невтерпеж просто! Он и отправился на свежий воздух, думал, наверно, что там охладится, да, Аркаш? А там, на улице-то, наоборот, еще жарче, чем в доме. Вот тебя сон-то там, на земельке, и сморил. Да, сынок?

Аркашка не мог говорить: пережженная кожа лица мешала двигать ртом. Это было очень больно. А потому мальчишка лишь кивнул, не говоря конкретно ни «да», ни «нет».

Бабушка с ног до головы вымазала его бараньим жиром – это, сказала она, избавит его от мучений, которые он испытывает из-за того, что солнце спалило все его тело, даже те места, что были скрыты под одеждой. Как такое могло получиться, ни бабушка, ни отец даже предположить не могли. Да и Аркашка сам не знал, что и думать: то ли со Смертью он вчера и правда бился, то ли просто на солнце пересидел…

– Радиация! – на всякий случай заявил отец, подняв палец кверху. – Вон какая странная в этом году солнечная активность.

И только Татьяна, казалось, знала, как на самом деле обстоят дела. Все время, пока бабушка обмазывала Аркашку лечебным жиром, она смотрела на него, как на героя.

А как только отец и бабушка вышли из комнатки – приехал долгожданный зоотехник, и они бросились его встречать, Татьяна тут же метнулась к изголовью Аркашкиной кровати.

– Живы все овцы сегодня остались, понимаешь? – громко и взволнованно зашептала она. – И на улице иди посмотри, что творится. Прогнал ты ЕЕ…

– Кого? – чуть приоткрыв рот, спросил Аркаша.

– Смерть Овечью! – громко крикнула Татьяна. – Прошел ты сквозь ее поганый скелет. Через нее прошел… Ой, что было! Особенно когда вы с ней исчезли!

Значит, это все было на самом деле! Это не приснилось перепекшемуся на солнце Аркашке, от перегрева мозгов сошедшему с катушек и уснувшему в степи! А то уж он думал, что его галлюцинации замучили. Белая Смерть-скелет на костях-подпорках была, миллионы овец, сожженных ею, он видел тоже…

– Ты спас всех овец! – патетически сказала молодая-старая тетка. – Ушла Овечья Смерть из нашей округи! Только костяной след от нее остался.

– Какой-какой? – переспросил Аркашка.

– Костяной след! Иди посмотри! – Тетка Танька, похоже, была невероятно счастлива. – Мать рассказывала, что тогда, когда она во времена ее детства отсюда ушла, тоже костяной след ее остался. Все ходили смотрели…

– Пойдем! – с большим усилием поднявшись с кровати, сказал Аркашка.

Бараний жир делал свое дело. И пусть футболка вся пропиталась им, он принес облегчение. Внутренний жар еще мучил Аркашку, но он относился к нему как к обычной температуре. А уж какой только повышенной температуры у него за всю жизнь не было! Вот уж что ерунда!

И даже говорить Аркадий вполне мог – жир впитался, кожа уже не была такой вспухшей и пересушенной.

– Посмотрим пойдем! – повторил он, обращаясь к тетке.

– Тебе же лежать надо, – нерешительно проговорила она, но чувствовалось, что ей тоже хочется, чтобы Аркашка вышел на улицу и посмотрел на результаты своего подвига.

– А… – Аркашка махнул отрицательно головой и спустил ноги с кровати.

Там, на полу, стояли его кроссовки – совершенно нормальные, никакие не спаленные. Так казалось ему все то, что было вчера, или нет?

Аркадий не стал обувать кроссовки и вышел с Татьяной из комнаты.

Они отправились на улицу, и тетка смотрела на Аркашку с нескрываемым уважением.

Глава Х Костяной след

Что творилось на улице!

Свежий влажный ветер дул из-за холмов. Казалось, он пахнет рыбой, водяными кувшинками и прохладной травой. Как сказала Татьяна, это был ветер с большого озера, скрытого за дальними холмами.

Не теряя времени, ветер пригнал веселую крепкую грозовую тучку.

В нескольких местах в небе сверкнули молнии, словно норовя попасть прямо в центр тучки, раскатился по небу мощный гром – и хлынул ливень. Громы и молнии непрерывно сопровождали его.

Собаки вылетели из своих укрытий. С радостным лаем они носились под дождем. Овцы, которых из-за суеты с найденным в степи Аркадием не успели выгнать, замерли в своем загоне. И стояли не двигаясь. На их мокрых мордах было написано упоение.

«Интересно, – подумал Аркашка, – а они что-нибудь помнят из того, что было вчера ночью?» Ему хотелось думать, что помнят. Хотя – зачем?

От загона бежали счастливые и до нитки вымокшие бабушка, отец и зоотехник. Только что он закончил осматривать животных, которых мор, то есть какая-то овечья болезнь, последнее время косил здесь.

– Все нормально с ними! – громко кричал он бабушке, стараясь перекричать стук ливня по крыше. – Нор-маль-но все, говорю, с овцами твоими! Ничем не болеют!

– А как же Овечья Смерть, милок? – подобравшись к зоотехнику поближе, шепотом спросила у него бабушка. – Пришла она к нам…

Но шепот шепотом, а Аркашка все равно услышал ее вопрос и, напрягая слух, ждал, что ответит специалист по овцам.

– Какая еще Овечья Смерть? Мерещится тебе, что ли, бабка? – со смехом воскликнул зоотехник. – Полный порядок в ваших отарах! Дождей не было, траву всю повыжгло, поэтому овцы голодали – болели, значит… Теперь-то как трава свежая поднимется! О-го-го, бабка!

– Ох… Дай-то бог… – Бабушка вздохнула, Аркашке показалось, что даже пригорюнилась – потому что она утерла нос и глаза ладошкой. И… выскочив из-под козырька крылечка, бросилась вместе с собаками прыгать под потоками ливня.

«Значит, и правда прогнал!» – весело подумал Аркашка. Скинув жирную футболку, он расставил руки и бросился вслед за бабушкой. Струи ливня били его по лицу, которое он специально им подставил. Еще лучше бараньего жира охлаждали они сожженную в бою с Овечьей Смертью кожу.

Ливень! Дождь! Покинуло эти края невыносимое пекло, закончилась жара! Словно целое озеро поднялось в воздух и выливалось сейчас на широкую долину.

И мор овечий закончился. Закончился!!!

– Ура!!! – вопила тетка Татьяна, пересекая двор и под ливнем убегая в степь.

Аркашка бросился за ней.

И очень скоро догнал. Неужели он настолько быстрее бегает, чем взрослая тетя двадцати пяти лет?

– Я бы не смогла сама, Аркашка! – кричала тетка, схватив Аркадия за руки. – Бегаю я медленно!

Опять она словно мысли его прочитала, подумал Аркадий, глядя, как мотаются из стороны в сторону длинные-длинные мокрые распущенные волосы тетки-ведьмы.

– Я на лошади привыкла везде передвигаться, на лошади-то точно быстрее! – весело кричала тетка. – А на лошади за призраком нельзя! А ты вон какой шустрый! Догнал ее…

– И перегнал! – добавил Аркашка.

– Ага! Молодец, племянник!

Тетка прыгала под ливнем, хохотала, приплясывала. Длинные волосы, свитые водой в многочисленные мокрые веревки, со свистом летали из стороны в сторону, потому что тетка непрерывно вертела головой.

Плясал-приплясывал и Аркадий – и его спеченные ноги месили прохладную грязь, в которую превратилась сухая-пресухая пыль на степной дороге. Это было необыкновенно приятно.

– А я ведь думал, что ты ведьма! – крикнул Аркашка тетке.

Та громко и раскатисто захохотала.

– Я – ведьма?! – переспросила она. – Это почему, интересно?

– Ну, потому что какая-то чудная! – остановив свой танец, ответил Аркадий. – Я думал, ты прикалываешься надо мной…

Тетка Татьяна снова засмеялась. И затрясла тяжелыми мокрыми волосами-веревками. Правда как ведьма…

– Эх, не бери в голову, племянничек! – хитро прищурившись, воскликнула она. – У нас теперь с тобой мир-дружба. Потому что ты хороший мальчишка. Пойдем, покажу то, что там осталось!

И тетка Танька помчалась к овечьему загону.

– Где? – Аркашка еле успевал за ней.

– Костяной след! – закричала Татьяна, вытягивая руку и показывая Аркадию на что-то белое, рассыпанное вдоль ограды. – Видишь, это и есть костяной след. Его дождем размывает, а так он сухой был, как пыль. Пыль из костей.

– Из чьих? – переспросил Аркаша.

Хотя и сам понял, из чьих.

– Так она здесь и пропала. Бежала и постепенно пропадала-исчезала… – добавила Танька. – Все. Нету. Правда, костяной след этот теперь тут останется…

– Как? – удивился Аркашка, глядя, как белая пыль мокнет и впитывается в землю. – Сейчас все это крошево и смоет.

– Да, но… – начала Татьяна и не договорила.

Прямо на глазах мокрая костяная пыль стала стягиваться в одно место. Ей не мешали ни долбящие по ней капли, ни жухлые травинки. И скоро на земле появилась странная штука – точно отпечаток овечьего копытца. Только гладкий, белый, как будто его залили…

Аркадий попробовал поднять его с земли, рассмотреть. Но след не поддавался – он словно врос в землю, выдрать его было совершенно невозможно.

– Так он тут теперь и останется, – констатировала Танька.

– Навсегда?

– Да… Знак того, что была у нас тут все-таки Овечья Смерть, отметилась…

– Но это же ерунда! – воскликнул Аркашка. – Ее же больше нет?

– Нет…

– Ну и отлично!

Ливень постепенно превратился в дождь и лил весь день. Овцы паслись возле самого дома, их было множество – мокрых, с облипшей шерстью, пахнущей моченой шубой.

Аркашка то сидел дома, обсыхал, то снова выходил на улицу под дождь.

– Простынешь, – наконец схватила его бабушка, заставила выпить чаю с травами, вытереться насухо, снова намазаться вонючим бараньим салом, завернуться в старую простыню и лечь спать. – Завтра все пройдет, – заверила она. – Бараний жир и не такие ожоги лечит. Аркашенька, а скажи, чего это ты на улице-то вчера заснул?

– Ой, ба, не помню, – сонным голосом пробормотал Аркашка и сквозь прищуренные глаза увидел, как хитро улыбнулась тетка Татьяна, выглядывающая из-за двери.

– Ну, спи, мой хороший, – ласково сказала бабушка, унося коптящую свечку и покидая маленькую Аркашкину комнатку.

Утром следующего дня выспавшийся Аркашка, кожа которого действительно благодаря чудодейственному бараньему жиру больше не выглядела обожженной и не болела, выскочил на улицу – и не узнал степь! Дождь прекратился, а вся долина была… ярко-зеленой, как будто на компьютерной картинке, изображающей эту местность, изменили цвет заливки с желто-буро-красного на веселый, жизнерадостный зеленый!

И небо перезагрузили на другое – прекрасно-голубое!..

– Аркашка, сегодня бабка и одна овец погоняет, травы-то сколько, приволье, давайте-ка на озеро сгоняем! – весело предложил отец, который вел за собой оседланную лошадь-мохнатку. – Поедешь?

– Да. – И сердце Аркадия тревожно-радостно защемило. Озеро далеко, неужели он поедет туда верхом? Сам…

– Отлично! – кивнул отец. – Татьяна! Поехали!

Из конюшни появилась тетка Татьяна, запрыгнула в седло тонконогого красавца Ярика. Другая лошадь, Бунчук, стояла рядом с Яриком и нетерпеливо дергала ушами – видно, Бунчук тоже понимал, что предстоит скоростная прогулка.

«Как же я за ними, за такими, на маленькой мохнатке угонюсь? – вдруг подумал Аркадий и даже расстроился. – Я ведь и в седле держусь, и езжу-то совсем плохо».

Но отец вдруг вскочил на маленькую мохнаточку-лошадку и поскакал туда, где недалеко от своего же собственного родного загона паслись овцы. Вернулся он через пять минут – на высоком мухортом Соколике, который вчера вместе с зоотехником оказался на их степном хуторе.

– С бабушкой твоей поменялся, – соскакивая с седла и давая Аркадию в руку повод, весело сказал отец. – Ну, Аркашка, садись-ка на Соколика! Он умнейший и высокоскоростной у нас жеребец! Полетишь, как на птице!

С этими словами он быстро подсадил Аркадия, подбежал к Бунчуку и одним махом оказался в седле.

Оказавшись в седле такой высокой лошади, мальчишка оглядел долину. Она была светлой, наполненной воздухом и движением ветра. Солнце, ослепительно золотое, но веселое, светило с высокого неба, его лучи не раскаляли наполненную дождевой водой и жизнью землю.

Опустив головы, паслись невдалеке овцы – милые, смешные, свежепомытые.

Неужели он, Аркашка, помог этому прекрасному краю избавиться от Овечьей Смерти? Или это просто ветер-суховей переменился, тучу пригнал, ливень прошел, томительный жар закончился…

Аркадий не знал, что и думать.

Да и не нужно было этого делать. Все были живы, здоровы, вокруг так свежо, спокойно и радостно…

– Эй-эй, не отставай! – услышал Аркашка.

Мимо него пронеслись верхом тетка Татьяна и отец.

Забыв о том, что он еще плохо ездит на лошади, Аркашка уверенно хлопнул Соколика пятками по бокам, что-то залихватски крикнул. Умный конь сорвался с места – и Аркашка бросился догонять отца и тетку. В лицо ему бил резкий степной ветер, Аркашка улыбался ему, как другу и союзнику.

Content

Елена Нестерина
ЗДЕСЬ ГУЛЯЕТ ОВЕЧЬЯ СМЕРТЬ

Глава I Почему нас никто не встретил?

Глава II Ведьма на лошади

Глава III Она приближается!

Глава IV Она была здесь!

Глава V Костяные костыли

Глава VI Первый забег смерти

Глава VII Это буду я!

Глава VIII Овечья Смерть на четырех подпорках

Глава IX Пляска погони за смертью

Глава Х Костяной след