Аркадий Карасик

Игра на выживание

Глава I

— Пора выходить на сцену, красавица. Репетиции закончены, дорогая. Не могу такие деньги платить за безделье. Понимаешь, милая, не могу…

Прежняя доброжелательность исчезла. Теперь голос Руслана напоминал скрежет напильника по железу. Он не говорил — выплевывал в собеседницу вязкие сгустки фраз.

— Правду говорю, Столяр, или придуряюсь? Скажи, пожалуйста, не обижай…

Третий за столом — солидный мужчина с брюшком и двойным подбородком — утвердительно кивнул. Самая правдивая правда, босс.

Видишь, Столяр тоже так думает…

Клавдия Сергеевна понимала, что запуталась.

Период вежливости и заботы миновал. Теперь придется отрабатывать прежние милости чертова хозяина.

— Что ты имеешь в виду под выходом на сцену? — попыталась она спасти остатки ущемленного достоинства приличной женщины. — Я и без того выполняю все твои просьбы.

Скуластое лицо Руслана заострилось. Желваки на скулах забегали, словно шары на бильярдном столе. Глаза еще больше прищурились, превратились в щелки.

— Говоришь неправильно, красавица. Не просьбы — приказы! — безжалостно оборвал он невнятное бормотание собеседницы. — Я скажу, с кем тебе сойтись, с кем переспать, что узнать… Понимаешь, узнать! Это Дмитрий тебя просил… Дурак он все же, твой Матвеев!… Я, понимаешь, совсем другой человек, шутить со мной опасно. Ох, до чего же опасно, милая красавица! Ты даже представить себе не можешь… Вот Столяр знает… Знаешь, кунак, а?

Очередной кивок. Знаю, мол. Неужели Руслан за какую-нибудь провинность вырезал у него язык?

Они сидели в квартире Руслана. В роскошной квартире, густо застеленной коврами, заставленной стильной мебелью. Телевизоры — повсюду, даже в прихожей. По стенкам — впритык одна к другой — картины в золоченых рамах. На полу, на серванте, в горке, в шкафах, на столах, тумбочках — хрусталь. Вазы, бокалы, рюмки, кувшины… Белые, цветные, окантованные золотом, серебром…

Впечатление — будто попал в антикварный магазин. Но гостей — гостей ли? — Руслан принимал не в парадных комнатах — на кухне. Будто подчеркивал незавидное их положение. Примешь таких в гостиной — возомнят себя ровней хозяину. Лучше не баловать. Пусть знают свое место в нынешней жизни. Как сторожевые псы — конуру.

У Руслана все имеет свою подоплеку, ничего зря не делается. Даже присутствие при разговоре советника и друга босса — лишнее напоминание: шутить с ней не намерены.

Клавдия Сергеевна пила кофе. Руслан — излюбленный зеленый чай. Изредка с показным удовольствием проглатывал рюмку коньяка, жмурился, заедал долькой лимона. Гостям выпить не предлагал. Столяр вообще ничего не пил — сосал сигареты.

— Дмитрий тоже не шутил, — попыталась защитить прежнего «хозяина» Клавдия Сергеевна. — Когда понадобилось, отправил на тот свет Фифочку. Не колебался. Подобная решимость дана не каждому мужику…

Вот тебе! Получай, проклятый, оплеуху. Не каждому дано — значит, не тебе. Замочить человека — не издеваться над беззащитной женщиной!

— Фу! — презрительно выдохнул Руслан. -

Отправил, говоришь? А чего, скажи, достиг этим, а? Я бы из этой ссучившейся стервы все выдавил, она бы мне все выложила перед смертью… Понимаешь, все выложила? Замочить — легкое дело. Послал пульку, кольнул ножиком, накинул петельку — все дела. А вот расколоть, выпотрошить — потрудиться нужно… Я со своими парнями так обработал бы ту же вашу Фифочку — все стало бы ясным. С кем в сговоре, кому из ментов заложила, какие задания выполняла… А Дмитрий — раз, и все! Вот за это самое он и парится на зоне… Понимаешь?

Клавдия Сергеевна все понимала. В страшную компанию она попала, будто в паутину к пауку-кровососу. На каждом шагу — пытки, смерть. И не сбежать, не укрыться — всюду достанут. По сравнению с Русланом Дмитрий — вежливый, культурный человек, одно слово — интеллигент. А этот — зверь, упившийся крормо.

— Что же мне делать?

Вопрос прозвучал подавленно, безысходно. Будто она сдастся, складывает к ногам Руслана женское достоинство, взращенное годами самолюбие.

Руслан понял. Порадовался, конечно, очередной своей победе. Отставил недопитый чай, оперся на стол локтями. Не застегнутые рукава рубашки опустились, открыв поросшие звериной шерстью мускулистые руки. Настало время говорить откровенно, без скидок на душевное состояние подручной, ее женское естество. Прямо в лоб.

— Совета просит у меня, Столяр, понимаешь, совета! — ликовал он. — Как думаешь, что мне сказать красавице, что присоветовать?

Столяров равнодушно пожал плечами. Дескать, поступай, как знаешь, тебе видней, ты босс — не я.

— Хорошо советуешь, дорогой! Даже когда молчишь, — съязвил Руслан. — Ладно, так и быть, слушай, дорогая, открой, понимаешь, ушки, — опрокинул он в жадный рот очередную рюмку, зажевал лимоном, попил чайку. Все это — не отводя испытующего взгляда от лица Ивановой.

— Сойдешься с Васькой Коломиным… Знаешь такого бизнесмена? — Клавдия Сергеевна отрицательно качнула головой — нет, не знаю. Ответить словами — нет ни сил, ни желания. — Ой, как хорошо, как замечательно! — неизвестно чему порадовался садист. — Не знаешь — узнай. Твоя забота. Я деньги плачу — ты узнаешь… Правильно выражаюсь, Столяр, или неправильно?

Очередной равнодушный кивок. Правильно.

— Ну, узнаю. Дальше что?

Она будто находится на инструктаже в бывшем родном институте. Только не записывает — нет необходимости. Каждое слово Руслана намертво впечатывается в память. Если забудет — напомнят. Тот же молчаливый, внешне равнодушный Столяров.

Руслан преобразился. Глаза превратились в стреляющие амбразуры, снова на скулах заходили желваки.

— Сойдешься с Коломиным. Васька любит жирных баб. — Женщина возмущенно вскинула гордую голову, губы зашевелились, готовясь выпалить в хама самые грубые выражения… И… не выплеснули, покорно закрылись. Голова опять поникла.

— Не обижайся, красавица, на правду не обижаются… Вон и Столяр подтвердит… Мы, кавказцы, любим изящных женщин, русские мужики — жирных… Так вот, — невозмутимо продолжил он, считая инцидент исчерпанным, — побалуешься с Коломиным в постельке, но так, чтобы ему понравилось баловство… Слышишь, красавица, понравилось! Пусть он захочет еще встретиться… Должен захотеть! — жестко приказал он. — Как это сделаешь — опять же, твоя забота. Я плачу, ты делаешь, — повторил Руслан полюбившееся выражение.

Замолчал, изучая реакцию женщины тяжелым, гнетущим взглядом. Словно гипнотизировал. Не в силах сопротивляться этому гипнозу, она — в который уже раз! — изъявила полную покорность. Не словами — движением головы.

— Что я должна узнать? — торопливо спросила женщина. — Скоро муж придет, кормить его нужно… Сами знаете…

Столяров многозначительно покашлял. Будто привлек внимание босса к непонятной торопливости собеседницы. В самый разгар делового разговора вдруг — пора домой…

Руслан покосился на него, посуровел.

— Успеешь. Я деньги плачу — ты успеваешь… Что нужно узнать, спрашиваешь? Разжевать требуешь, в ротик положить? Плохо тебя воспитал Матвеев, до чего же плохо… Мне оставил, понимаешь, перевоспитывать… Слушай, красавица. Поглядишь, где живет Васька, дома или на даче. Слышал, дачка у него будто дворец королевский. Какая охрана? Где работает жена, где учатся дети? Когда уезжает в офис, когда возвращается? Кто сопровождает, с кем дружит'… Задание маленькое, успокойся, а заплачу густо… Если, конечно, узнаешь что-то важное, полезное. Понимаешь, красавица? Ты делаешь, я плачу.

— Убийство? — похолодела женщина. — Или — похищение?

— Бизнес, — коротко откликнулся Руслан, опрокидывая в узкий, будто разрезанный ударом ножа рот очередную рюмку. — Обычный бизнес… Понимаешь? Как ты думаешь, Столяр, понимает она или придуряется?

— Похоже, придуряется, — впервые выдавил из себя два слова советник, обдав женщину подозрительным взглядом.

— Не верите? Тогда мне здесь делать нечего… Клавдия Сергеевна поднялась, ощупью нашла на краю стола сумочку. Глаза по-прежнему прикованы к диковатому лицу хозяина.

— Сидеть! — не повышая голоса, приказал Руслан, и в этом приказе было столько силы, уверенности в том, что ему подчинятся, не осмелятся не подчиниться, что Иванова покорно опустилась на стул.

— Сделаешь, как я сказал. Только долго не тяни, пожалуйста. Полмесяца, пожалуй, подожду, после волноваться стану… Ой, как волноваться! — всплеснул руками талантливый актер, не сводя с гостьи настороженного взгляда. — Мое волнение может плохо отразиться на твоем здоровье, красавица. Очень плохо. Понимаешь?

И замолк в ожидании покорного ответа. Знал ведь, проклятый садист, она не возразит, не откажется, и все же ожидал. Захотелось послушать дрожащий от страха голос, убедиться в том, что угрожающий намек достиг своей цели.

— Понимаю…

— Вот и хорошо, красавица, вот и отлично, что поняла и оценила… Теперь, пожалуй, отпущу тебя к муженьку. Ласкай его жарче, корми посытней, слюнки вытирай, пыль сдувай. Депутат Думы — полезный человек, нужный человек… Ох, едва не забыл! Старею, милая, склероз замучил… Нужно, очень нужно мне повстречаться с депутатом Ивановым. Понимаешь, деловой разговор двух бизнесменов: одного от предпринимательства, другого от политики… Политика ведь тоже бизнес… Через недельку закажу столик в «Арагви». Точное время сообщу позднее… Поняла, красавица? — И повторил, будто заклинание: — Я деньги плачу, ты понимаешь… Столяр, кунак, проводи красавицу. Она к мужу торопится.

Столяр неуклюже вылез из-за стола…

Из— за угла вывалился пьяный. Покачиваясь на подгибающихся ногах, проводил Клавдию Сергеевну заинтересованным взглядом. Ухмыльнулся…

Опрятно одетая старушка терпеливо ожидала, когда трое парней допьют пиво. Чтобы подобрать небрежно отброшенные порожние бутылки…

Стоят, тесно прижавшись друг к другу, парень с девушкой, целуются, оглаживают друг друга…

По тротуару торопится с «дипломатом» в руке немолодой мужчина…

Пенсионеры на лавочке лениво просматривают газеты…

Улица живет своей жизнью. Клавдия Сергеевна — своей. Посмотришь со стороны — прогуливается богато одетая дама. Скучающе рассматривает витрины, коммерческие палатки, «коробейников», разложивших товар на ящиках либо на подстеленных газетах. Заинтересованными взглядами провожает мужчин. Женщины, как бы ни были они привлекательны, даму не интересуют, для нее они не опасны, ибо она — намного красивей и богаче их.

Идет спокойно, даже весело. Ни малейшего намека на взволнованность, тем более — страх.

Между тем внутри у женщины все клокочет. Страх переходит в отчаянье, отчаянье в безнадежность. Ибо Клавдия Сергеевна попала в паутину, из которой не выбраться, не разорвать хитро сплетённых нитей. Помочь ей некому. Муж слабовольное существо, он способен произносить зажигательные речи с думской трибуны, но в реальной, сегодняшней жизни — тюфяк, набитый давно сгнившей ватой.

Клавдия Сергеевна изо всех сил старалась погасить в себе отчаянье. Разве мало было в ее жизни, казалось, безвыходных ситуаций, из которых она выбиралась? Правда, оставляя на колючках обрывки нервов и капли крови. Выберется и из паутины, сплетенной хитроумным Русланом. Пусть с большими потерями, но выберется!

Женщина, потерявшая веру в себя, — труп. Если даже она и живет. Это относится и к мужчинам, но к слабому полу — особенно.

Нужно еще и еще раз проанализировать события, происшедшие в течение последних полутора лет. Шаг за шагом, узелок за узелком. Отыскать причины, которые привели к провалу взлелеянной ею прочной системы.

В основу этой системы положены три постулата, три монументальных фундамента. Для души, для тела и для дела.

Для души — муж, депутат Думы, многоопытный политик, депутат Госдумы. отточивший зубы на думских баталиях, ухоженная квартира, лежащие в тайнике доллары, счет в зарубежном банке.

Мужа необходимо одевать, кормить, вдохновлять на «ратные» подвиги. Без женской заботы Федор Федорович покроется коростой грязи, заболеет, попадет в больницу, разучится громить с трибуны зловредную оппозицию. То есть превратится в некую аморфную массу, не способную осуществлять деятельность главы семьи.

А он ей нужен крепким, здоровым. Ибо прикрывает жену от опасностей, подстерегающих ее на каждом шагу. Депутат — непробиваемый щит. Пока он «работает», жена может жить спокойно.

Для тела — любовники. Иванов — импотент, не способный удовлетворять сексуальные потребности жены. На думской трибуне — активен и всемогущ, в постели — мямля и размазня.

Клавдия Сергеевна — страстная натура. Врачи утверждают: бешенство матки, она не верит им — обычная сексуальная озабоченность здоровой женщины. Без плотских наслаждений, во всех ее методах и формах, жизнь пресна, будто несоленый суп.

Причем женщина не терпит постоянства, оно ей приедается. Отдаваться каждой ночью одному и тому же мужчине, по её твердому убеждению — верх безнравственности, невероятная скука. А скука и наслаждения — два полюса…

Для дела — бизнес. Он не только подпитывает семейный бюджет, но и придает уверенность в своих силах, аккумулирует энергию. Тем более бизнес, связанный с наркотиками…

…Быстроглазый, юркий парнишка уже три раза попадает в ее поле зрения… Не послал ли Руслан за ней свою шестерку? Босс никогда никому не верит. Даже ближайший «кунак» Столяров не пользуется у Руслана полным доверием… Тем более, рядовая наводчица…

Нет, не то! Парнишка свернул на другую улицу. Клавдия Сергеевна постояла возле очередной витрины, последила — так и не появился… Слава Богу, можно порассуждать дальше…

И вот две опоры из трех неожиданно рухнули.

Для тела и для дела. Осудили любовников. О «грибном» бизнесмене Клавдия Сергеевна не сожалела. В качестве постельного «утешителя» он успел надоесть. В роли агента по перевозке наркотиков — глуп и бездарен.

А вот исчезновение Костеньки — любовника, рекомендованного ей Матвеевым, стало невосполнимой утратой. Что ей до того, что сладкий и неутомимый Костя — примитивный бандит с интеллектом пещерного человека? В постели он был академиком!

Отправился отбывать срок Матвеев, который был для нее неиссякаемым источником доходов. Едва не угодила в Бутырку сама Клавдия Сергеевна. Спас её муж. Депутат тогда развил бешеную деятельность, задействовал всех — знакомых и незнакомых Начиная с коллег депутатов, кончая видными, высокопоставленными чиновниками из Министерства внутренних дел, из окружения самого президента. Спасал Иванов не только жену, но и себя. Осуждение супруги — смертельный удар по депутату Думы.

В результате из уголовного дела исчезла не только фамилия Клавдии Сергеевны, но и упоминание о наркотиках вообще…

«Шестёрка» получил пять лет за участие в похищении бизнесмена. Матвееву дали «червонец». Перечень его преступлений занял больше часа. Судья даже охрипла от напряжения.

Что же оставалось делать в подобной ситуации бедной женщине? Заниматься мужем и квартирой, убирать, стирать и варить обеды?

Для деятельной натуры Клавдии Сергеевны такое время провождение равносильно смерти.

Неожиданно пришло спасение.

Через неделю после суда над Дмитрием и Дуговым в квартире Ивановых раздался вкрадчивый телефонный звонок.

Именно, вкрадчивый, ибо Клавдия Сергеевна ожидала его, надеялась, боялась.

— Квартира Ивановых?

Гортанный голос явно не русского происхождения сразу насторожил женщину. Никогда ранее она не общалась ни с кавказцами, ни со средне азиатами. Не потому что не хотела — не приходилось.

— Да, вы не ошиблись, — ответила она внезапно охрипшим голосом. — Кто звонит?

— Зачем так сразу — кто да зачем? Друг беспокоит, понимаете, друг… Твой друг и Дмитрия… Хочу соболезнование выразить… Аи, какая беда приключилась, какое несчастье…

— О чем вы?

— Как это о чем? Матвеева повязали, как жить станешь?… Послушай, красавица, встретиться нужно. Какой разговор по телефону? Помочь тебе хочу, понимаешь, очень хочу. Кунаком мне был твой Дмитрий, как же о его подруге не позаботиться? Аллах накажет, друзья заплюют…

Знать бы тогда, чем обернется «дружеская помощь» — ни за что не пошла бы на встречу. Почувствовал бы Руслан ее нежелание — может быть, отстал бы… Нет, не отстал! Он такой клещ — вцепится — не отдерешь!

Проявила слабоволие пошла. Вдруг на самом деле поможет, вдруг поддержит…

Где же они тогда встретились? Ах, да, на Красной площади! Странное место выбрал бандит — главную площадь страны… Позже поняла — ничего удивительного в этом выборе не было. Руслан считал и до сих пор считает самой безопасной обстановкой для встреч со своими людьми — многолюдье. Там легко укрыться за чужими спинами, разговаривать под аккомпанемент многочисленных голосов.

Но на этот раз он ошибся. По площади разгуливали немногочисленные парочки. Фотографировались на фоне Кремля туристы. Возле мавзолея небольшая толпа стариков и старушек тосковали по старым временам.

— Ах, какое безобразие, какое неуважение! — ворчал Руслан, озираясь и нервно подрагивая плечами. — Святое место, понимаешь, и так мало народа… Придется нам, красавица, в ГУМе поговорить, около фонтана… Знаешь, да? Еще ваш Пушкин писал о таком фонтане, только в Бахчисарае… Там в любви объяснялись, а у нас другой разговор пойдет…

В ГУМе тоже народу не густо, но все же не безлюдно. Выразив многословное цветистое соболезнование по поводу суда над Дуговым и Матвеевым, Руслан перешел к обещанной помощи…

Помощь? На самом деле — элементарная вербовка. Под видом поддержки попавшей в беду женщины.

— Платить стану больше, понимаешь? — старательно раскидывал новый босс частую сеть, в которую попала глупая рыбёшка. Он умело находил самые увлекательные слова, играл на струнах жадности, присущей всем людям, обиженным судьбой

— Понимаю, красавица, бедствуешь, да? С хлеба на квас перебиваешься, да?

Он прав, после ареста Матвеева, Клавдия Сергеевна оказалась на мели. Безработная, униженная, почти без средств к существованию. Но жаловаться, плакать она не привыкла. Поэтому ответила неопределенно: подрабатываю, дескать, но так, чтобы не особенно утомляться…

Руслан понял и хитро улыбнулся.

— Зачем тебе работать, скажи, пожалуйста? С утра до вечера вкалывать за гроши? Муж получает, я буду подбрасывать. Аллах повелел помогать ближнему… Вот только иногда просить стану, понимаешь, просить… Так, по мелочам… Там послушать, тут посмотреть, там понюхать… Бизнес у меня криминальный, все сгодится…

— Вы не боитесь так открыто говорить?

— А чего мне, понимаешь, бояться? Продашь? Тебе выйдет дороже. Менты ко мне прибегут, твою бумажку-заявление на стол положат… Что мне тогда делать, а? Вижу — догадалась… А просьбы маленькие будут, как твой розовый мизинец… Понимаешь?

Назойливое повторение любимого словечка «понимаешь» раздражало, вносило в беседу какой-то дискомфорт. Клавдия Сергеевна старалась подавить раздражение, внимательно прислушивалась к щедрым обещаниям кавказца.

Намеки на «мелочные» задания успокаивали, называемые крупные суммы вознаграждения воодушевляли.

До чего же она была тогда глупа!

В первый год просьбы действительно были чепуховые. Навестить банк, полюбопытствовать, как он охраняется… Познакомиться с директором ювелирного магазина, войти к нему и доверие… Узнать, когда приезжают инкассаторы…

Только позже Клавдия Сергеевна поняла: ее проверяют.

Деньги потекли несильной, но постоянной струей. Она воспрянула духом — кажется, крепнет «деловая» опора ее системы. На двух уже можно стоять… В ожидании появления третьей.

Постепенно скромные просьбы переродились в жесткие приказы, доброжелательный, жалеющий тон — в твердый, с металлическим привкусом. Посмотри, проверь, познакомься — всё это отошло в прошлое…

И вот ее толкают в постель к какому-то Коломину. Завтра велят лечь под Козлова, послезавтра удовлетворить слюнявого Баранова.

Как бы добродетельной супруге депутата не превратиться в заказную проститутку!

И все же приказ Руслана придется выполнять. За отказ он может даже пустить ее по грязным рукам своих подручных. Не спасут ни милиция, ни муж-депутат.

Отыскать Коломина особого труда не составит, ибо Иванов — ходячее справочное бюро: всех знает, будто компьютер с заложенными в него данными.

Возле входа в подъезд снова вынырнул тот же самый остроглазый парень… Значит, следят? Ну, что же, пусть развлекаются, она многое пережила, переживет и слежку…

Федор Федорович Иванов всю жизнь был дарственным деятелем, оратором и депутатом.

Еще в младенчестве усвоил простую истину: чтобы пробиться, нужно кричать. Молчащему откажут, так просто материнской груди не получить…

Конечно, голодным тебя не оставят, но пищу получить желательно повкусней и послаще, и не в строго назначенное время, а постоянно. Кричащего младенца непременно накормят. Позже понял: лучше не прост кричать — требовать. Обычный крик походит на просьбу: подайте Христа ради! Крик-требование означает более конкретен: дайте немедленно!

С возрастом Феденька обогатил метод общения с внешним миром новыми и многообещающими нюансами.

Требовать, конечно, хорошо, но любое требование становится ноотразимым, когда оно опирается на чувство вины перед кричащим. Поэтому ни в коем случае нельзя извиняться, намного лучше обвинять. Скажем, малыш обмарался. Просить прощения, обещать впредь не допускать позорного поступка? Ни за что!… Почему вовремя не перепеленали? Почему посадили его не на привычное место?

Мать — в слезах. Обнимает сына, обещает исправиться. Отец умиляется…

В школьные годы к талантливому парнишке пришли новые наблюдения.

Нужно, чтобы окружающие не просто осознавали свою вину, но и научились извиняться. Любое извинение педагогов и воспитателей не только наполняет хитрого мальчишку радостью и уверенностью, но и создаёт ореол недоступности.

Да, я получил двойку по математике, но вины моей в этом прискорбном событии нет. Ибо вы, родители, не помогли сыну, не объяснили непонятные формулы, не подсказали, как их решить. Если бы мне была оказана такая помощь — двойка мигом преобразилась бы в пятерку…

Пусть отец изводит себя муками, пусть пилит его мать, укоряя в бездушном отношении к единственному сыну. Феденька находится в центре родительского внимания и заботы…

Разбил оконное стекло в школьном коридоре — этого бы не произошло, если б Петька (Васька, Митька) не толкнул его.

Порвал недавно купленную рубашку — какую-то дрянь, едва притронешься — рвется. Вот Олька (Надька, Ирка) еще не так зацепилась во время экскурсии на стройку за арматурный стержень — одежда цела. Почему? Родители заботятся, покупают добротные вещи…

В девятом классе Федю озарила еще одна полезная мысль. Если хочешь выдвинуться, завоевать авторитет, нужно чаще выступать. Неважно где и неважно, по какому вопросу. Главное — привлечь внимание, подняться над уровнем скромных и молчащих.

Активного парня заметили. Избрали в комитет комсомола. Сначала членом, потом — секретарем.

В институте райком не забыл своего выдвиженца. На третьем курсе студента Иванова приняли в партию.

Когда в период полового созревания молодому человеку понадобилась женщина, он не пошел по традиционному пути влюбленностей и ухаживаний. Связываться с ровесницами — глупо. Забеременеет — хлопот не оберешься, могут заставить жениться. Откажешься — обвинят в аморальности, попрут из партии. Тогда — конец карьере!

Федор напросился в гости к одинокой немолодой женщине, соседке по дому. Дескать, скучно мне в обществе сверстников, я стою выше по запросам и по потребностям. Почувствовал родственную душу человека неординарного, живущего в будущем веке.

Поколебавшись, соседка согласилась. Студент явился без цветов и шампанского. Справедливо полагал, что его молодость — самый дорогой подарок. Выразился ясно и четко. Ему нужна женщина, женщине нужен мужчина — таков закон природы. Любые признания в любви и верности попросту смешны.

Огорошенная подобной дерзостью, соседка была не в силах ни отказать, ни согласиться. Молчала. Ее молчание Федя посчитал за согласие и принялся деловито раздеваться. Сопротивления, даже показного, не последовало.

Член парткома и профкома института, активный борец за высокую нравственность, приверженец идеям марксизма-ленинизма, Иванов заботливо поддерживал достигнутый имидж. Выступал по любому поводу, начиная от анализа успеваемости и кончая обсуждением закрытых писем Центрального Комитета. Он усвоил, что главное не то, о чем человек говорит, главное то, что он — на виду у начальства. Значит, его не забудут, не спишут в архив, где уже прозябает немалое количество обанкротившихся активистов.

Любой магазин нуждается в броской вывеске, любому товару необходима умная реклама. И хотя Иванов — не магазин и не товар, но и ему требуется этакая красочная заставка. В виде красивой и умной жены.

Поэтому Федор Федорович подошел к выбору спутницы жизни со всей серьезностью делового человека. Начал с того, что развелся с первой женой — тусклой, бесцветной особой, молчаливой и до тошноты покорной. Двое детей не преграда для расторжения брака, алименты — не финансовая катастрофа.

Поиски достойной женщины продолжались долго, очень долго! Вторично ошибиться Иванов не имел права, ибо второй развод для деятеля такого ранга мог неблагоприятно отразиться на карьере.

Он посещал театры и концерты, скучал на банкетах и званых вечерах, бывал на ярмарках и распродажах. Везде внимательно разглядывал красавиц, молодых и не очень молодых, общительных и таинственно помалкивающих, грудастых толстух и хрупких девчонок. Озабоченно высчитывал достоинства и недостатки, примерял женщин на роль супруги, как в магазинах перед покупкой примеряют обувь. Не жмет ли? Не болтается ли на ноге? Смотрится со стороны или не смотрится?

Однажды он заметил сдобную красавицу. Прогуливалась та по старому Арбату в компании молодых людей. Вокруг нее, облизываясь, кружились мужчины… Признаться, было на что облизываться!

Пухленькая, но не толстая. Овальное личико освещали выразительные глазки. Веселая, бойкая. В меру скромна, в меру развязна. Голос походит на мелодию, которую вызванивают сотни колокольчиков…

Ни одного недостатка, ни во внешности, ни в поведении «жених» не обнаружил. Правда, настораживали слишком уж оценивающие взгляды, которыми женщина окидывала мужчин… Но разве можно за это осуждать? Ведь Иванов тоже ищет свою судьбу, так по какому праву можно запретить искать ее женщине?

Федор Федорович осторожно навел справки.

Ему явно повезло! Отец девушки — бывший сослуживец. В бытность Иванова инженером они служили на одном заводе, правда, в разных цехах.

Друзья свели их на одном совещании. Напроситься в гости не составило труда. Кажется, сослуживец с первого слова понял далеко идущие намерения бывшего инженера и обрадовался. По его старомодному мнению, дочь уже переросла брачный возраст, и сбыть с рук залежалый товар, да еще так удачно — великое счастье для отца.

Одна встреча… Вторая… Третья…

Испытывал ли Иванов если не любовь, то хотя бы элементарное мужское желание? На этот вопрос он, пожалуй, ни тогда, ни сейчас не подберет ответа. И да, и нет. Равнодушие растоплено, но голова не закружилась, и закружится ли она вообще?

Но как же подойти к красавице? Завести деловой разговор, как он однажды проделал при знакомстве с одинокой женщиной, Федор Федорович не решался. Там шла речь о взаимном удовлетворении физиологических потребностей, здесь — выбор спутницы жизни.

Пришлось пустить в ход признания и невинные поцелуи. Манеры «жениха» Клавочке понравились. Правда, она предпочла бы большую смелость во время объятий и не особенно сопротивлялась бы, примени парень более откровенные ласки… Но впереди — огромная жизнь, хватит времени и на ласки, и на все прочее.

Взгляды Иванова на их будущее тоже не противоречили ее впечатлению.

Через две недели, заполненные разговорами и объятиями, Клава очутилась в постели политического деятеля. Через месяц они зарегистрировали брак…

Наступление эры реформ Иванов встретил во всеоружии. Он еще во второй половине восьмидесятых понял — развал партии неминуем, плановое хозяйствование доживает отведенное ему историей время, на пороге — новые идеалы и новые веяния.

Необходимо срочно перестраиваться! Иначе — неминуемое забвение, экономическая катастрофа.

Из речей и выступлений активиста стали исчезать восторженные признания в преданности партии, призывы отдать все знания и силы построению в стране коммунистического общества.

К моменту победы так называемой «демократии» Иванов окончательно перекрасился. Со свойственной ему энергией он громил тиранию компартии, засилье кагэбэшников, грабительскую систему планового ведения хозяйства. Вздымая к потолкам залов и сцен пухленькие ручки, он с таким жаром пел хвалебные оды новому строю, что его коллеги, такие же перевертыши, завистливо переглядывались, вздыхали.

Преданность и активность молодого инженера заметили и… отметили. Его избрали в родившуюся Думу.

Правда, нужно честно признаться — избрание произошло не без активной помощи супруги.

Восхождению инженера на политический Олимп помогали с двух сторон. Тащили те, кому он пришелся по душе из числа стоящих у власти. Подталкивали мобилизованные Клавочкой неведомые силы.

Во время встреч с избирателями будто из-под земли появлялись ящики с пивом, бутылки с шампанским и коньяком, прилавки, заваленные шоколадными батончиками. Под аккомпанемент невесть кем нанятых оркестров звучали хвалебные оды в адрес достойного кандидата, разбрасывались красочные листовки с его жизнеописанием.

Иванов не задумывался над источником подобных благ. Какими путями жена достигла покровительства богатых спонсоров, его не интересовало. Ибо служить мужу — служить семье. Это — обязанность любой женщины.

В выборе спутницы жизни он, кажется, не ошибся!

Сейчас приближались выборы, и депутат с тревогой задумывался об их исходе. Достаточно ли будет его многочисленных выступлений и разоблачений с думской трибуны? Не разочаровались ли избиратели в своем избраннике? Не следует ли погасить их возможное разочарование всемогущим пивом и дармовым коньяком? Не пора ли приступить к печатанию многокрасочных плакатов и листовок?

Вон как на прошлых выборах правильно оценил ситуацию тот же Жириновский! Разбрасывался подарками и обещаниями, будто фокусник на ярмарке. То, что эти обещания оказались на практике воздушными шарами, запущенными на ко всему привычное московское небо, значения не имело. Главное — результат.

А где взять деньги тому же Иванову? Эфирное время бесплатно не предоставят, ни одна типография без оплаты листовок не напечатает. Не говоря уже о бешеной стоимости алкогольных и безалкогольных напитков, которые придется выставлять колеблющимся избирателям…

Депутат понял: пришло время обратиться за помощью к жене…

Глава II

1

— Иванов, мне нужно поговорить с тобой по важному делу…

— Удивительное совпадение! Мне тоже, Клавочка, — охотно откликнулся Федор Федорович. — И дела мои не менее важны… Но женщинам всегда — приоритет. Поэтому начнем с твоих проблем…

— Прекрати заниматься словоблудием! — раздраженно прикрикнула Клавдия Сергеевна. — В Думе не надоело?

Они сидели на кухне. За окном посерело. Лето катилось к осени, темнота наступала быстро. После сосисок с жареным картофелем и двух стаканов чая с бутербродами у Иванова открылась изжога, и он пил соду.

Клавдия Сергеевна ограничилась двумя сосисками и чашкой чая. Берегла фигуру. И без того полнела буквально на глазах, стыдно на улице показаться, мужики отворачиваются — брезгуют.

— Ладно, начну я… Тебе фамилия Коломина ничего не говорит? — Внятно, произнося по буквам, расшифровала: — Василий Евгеньевич Коломин. Предприниматель.

— Зачем тебе? — быстро спросил Иванов, впиваясь взглядом в невозмутимое лицо жены. -

Еще один любовник понадобился?

— Ты, Феденька, начинаешь приедаться, — презрительно поморщилась женщина. — Ведь уже договорились — живем дружно, но сексом занимаемся по потребности. Способен ты удовлетворить меня — ради Бога, стану верной женой. Не способен — терпи и не хныкай.

Федор Федорович поник.

Действительно, однажды, во время очередного приступа ревности они поговорили откровенно. Не стесняясь ни слишком уж щепетильной темы, ни откровенных слов и сравнений. И пришли к соглашению. Придется сосуществовать. Без скандалов и ругани. Другого выхода попросту не существует. Затевать развод ни один из них не хотел. Иванов — особенно.

— Вижу — вспомнил, — удовлетворенно промолвила Клавдия Сергеевна. — Успокойся, Коломин нужен мне не для удовлетворения женских потребностей. Для бизнеса. Какого — не скажу, не допытывайся. Коммерческая тайна, причем — не моя… Так знаешь ли ты бизнесмена или не знаешь?

После заверений жены в том, что она разыскивает некоего предпринимателя не для любовных шашней, оскорбительных для мужа, Иванов приободрился. Остальное, в том числе непонятный бизнес жены, его не интересует.

— Приходилось слышать…

Федор Федорович, по обыкновению, хитрил. Автоматически он перенес привычку прятать откровенность с думских сражений на свою семью. Открываться первым — опасно, ибо тот, кто открыт, рискует оказаться в нокауте.

Коломина он знал отлично. Мало того, бизнесмена и депутата связывали дела чисто коммерческого плана…

Однажды по заданию своей парламентской фракции Иванову довелось присутствовать на заседании комиссии по приватизации. Обычная болтовня, сдобренная высокопарными выражениями о заботе по отношению к малоимущим, социальной защите и так далее. Члены комиссии и гости мирно дремали или метали с трибуны остро отточенные стрелы в политических противников.

Ничего интересного.

Во время перерыва, когда большинство участников совещания лениво покуривали в вестибюле, к депутату подошел моложавый, черноволосый человек. По-спортивному подтянут. Глаза — острые, пронизывающие. Губы припухшие — сладкоежка, не иначе…

Представился. Предприниматель Коломин.

Предложил закурить. Иванов не курил — берег пошатнувшееся в последнее время здоровье. По вестибюлю расхаживал от нечего делать. Не сидеть же в опустевшем зале, разглядывая лепнину на потолке?

— Завидую вашей силе воли, — поклонился господин. — При нынешней напряженности еще и не курить — с ума сойти недолго… Настаивать не буду — не хочу стать виновником вашего грехопадения.

Надо же так выразиться — грехопадение! Не мешает это новое словечко включить в свой арсенал. Авось, пригодится.

Разговорились. Коломин рассыпался в комплиментах. Депутаты не представляют себе, как много делают для общества! За их непомерно тяжкий труд мало награждать орденами — памятники при жизни нужно ставить!

Иванов скромно вздыхал. Да, труд невероятно тяжел. Не зря народные избранники так часто болеют. Законодательное творчество, которому они отдают все свои силы, — единственная опора власти, гарантия надежности в стране…

— Я просто не нахожу слов для возмущения!

Такие труженики получают столь малое вознаграждение за каторжный труд! Подумать только,

— Вы правы. Депутатская зарплата позволяет едва сводить концы с концами…

Федор Федорович снова вздохнул. Демонстративно вытащил из кармана пробирку с валидолом. Разговор пришлось прервать — участников совещания пригласили в зал.

Иванов не был наивным человеком, скорее наоборот, жизнь научила его проницательности и хитрости. В искренность бизнесмена он не поверил. За ней, конечно, скрывался тонкий расчет. Но какой? Что хочет получить Коломин от депутата, не владеющего властными полномочиями, не имеющего права разрешить либо запрещать? Протащить через Думу выгодный для предпринимателя закон? Но ведь Иванов имеет всего-навсего один голос, который охотно уступит — не бесплатно, конечно. Но что это даст? Внутреннее удовлетворение? Оно, по нынешним временам, не что иное, как блеф, не стоящий ни рубля.

Добрых полтора часа Федор Федорович мучился сомнениями. Он не слушал выступающих, не вникал в суть разбираемых вопросов. Копался в догадках и соображениях, будто нищий пенсионер в мусорном ящике. Так что же понадобилось бизнесмену от скромного депутата?

Во время очередного перерыва выяснилось.

Период сладкого славословия и разбрасывания мишуры комплиментов, похоже, завершился. Коломин перешел к главному — к просьбе.

— Прямота при общении — основная черта моего характера, — проинформировал он. — Поэтому прошу не обижаться. У деловых людей, к числу которых я отношусь, нет времени на намеки и полу откровенности… Мне нужна ваша помощь.

— Искренность — моя гордость и беда, — привычно сам себя похвалил депутат. — Поэтому обида — глупейшая несуразица… Только представить себе не могу, чем я так вас заинтересовал… Скромный депутат Думы, не больше…

— Зря вы так принижаете свои способности и возможности, — снова блеснул изящным комплиментом бизнесмен. — Слово депутата, вовремя сказанное, стоит немало…

Иванова так и подмывало уточнить: сколько именно стоит его депутатское слово? Но он опасался спугнуть птичку счастья, напевавшую ему на ухо сладкие песенки.

Если действительно Коломин так высоко ценит возможности собеседника — можно и коттедж себе построить на той же Истре, и на Канары смотаться с Клавочкой…

Главное в создавшейся ситуации — не продешевить.

— Поверьте, я с удовольствием помог бы вам, если бы знал — в чем? Вы мне симпатичны, как человек и как предприниматель, — заливался Иванов, прикидывая и рассчитывая. — Деловые люди для меня — боги, призванные облегчить нашу жизнь, принести в дома простых тружеников достаток и даже — изобилие…

Удачно выбранное словосочетание! Нужно не забыть включить его в очередную речь с думской трибуны. Скажем, при обсуждении вопросов социальной защиты…

А в голове — колючей занозой — другая мысль: сколько Коломин собирается загрести на этой афере? В добрые намерения предпринимателя, как и в свои собственные, Иванов не верил.

— Госкомимущество намерен в самое ближайшее время организовать упомянутые торги. Председателем приватизационной комиссии назначен ваш приятель… как его по фамилии, забыл, — мастерски изобразив полный провал в стареющей памяти, Коломин пытливо вглядывался в лицо депутата. — Такая, знаете ли, простая фамилия… типа вашей…

— И что же я должен подсказать Сидорову? Хватит блужданий по кругу — пора говорить прямо. «Что я должен подсказать?» соседствует с более реальным — «Что я буду иметь?».

Коломин отлично понял недосказанное. Облегченно вздохнул, будто уже достиг финиша, остается разорвать красную ленточку и пожинать плоды длительных трудов. В виде оваций восторженных зрителей и вручения документов на право владения магазинами.

— В смысле процедурных тонкостей, признаюсь, — профан. Однако уверен, что Сидоров обязательно прислушается к просьбе давнишнего друга. Тем более депутата Думы. Если это произойдет, и я получу желаемые магазины по… доступным, конечно, ценам, мы с вами отпразднуем это событие в коттедже, который презентует вам благодарная фирма…

Все обозначено предельно четко: и задание, и цена услуги. Теперь — соглашаться либо отказываться, изобразив гневную гримасу оскорбленной невинности?

В душе Иванова — бурное, бескровное сражение. Боролись желание солидно заработать и страх перед возможным возмездием за взяточничество. Ибо, как ни крути, речь идет о взятке…

— Отлично понимаю ваши опасения, — проницательности бизнесмена может позавидовать любой экстрасенс. — Если ваши коллеги узнают о… коттедже, разразится скандал, да? — Иванов кивнул. — Думаю, ваши опасения беспочвенны. Прежде всего, сейчас мало найдется чиновников всех рангов, которые живут на зарплату. В том числе и народных избранников. Само слово «взятка» — чудовищно глупо и несовременно. Куда благородней звучит — благодарность за помощь или услугу… Думаю, мы отыщем пути в обход надуманной опасности… Как мы это сделаем, скажу после завершения операции с магазинами…

Пригласили в зал. Иванов пожал руку бизнесмену. Будто поставил размашистую подпись на негласном договоре…

Не станешь же все это рассказывать супруге? Тем более, когда ее просьба узнать, кто таков Коломин, попахивает чем-то неприятным.

— Иванов, ты так мне и не ответил, сможешь ли разузнать все о Коломине, — недовольный голос Клавдии Сергеевны прервал рассуждения Иванова, как неожиданный порыв штормового ветра будит дремлющую рыбацкую деревушку. — О чем ты думаешь?

— Мелочи, не стоящие внимания, дорогая, — отпарировал Федор Федорович. — Что же касается твоего Коломина — постараюсь разведать…

— Когда?

— В ближайшее время… Скажем, через недельку… Устроит?

— Долго… Узнай послезавтра…

— Хорошо, сделаю… Теперь очередь за моим вопросом…

— Можешь не задавать… Конечно, речь пойдет о приближающихся выборах в Думу… Успокойся — все будет на мази, как и на прошлых выборах. Я ведь заинтересована не меньше твоего…

— И уже имеются результаты твоей заинтересованности? — нетерпеливо спросил Иванов, размешивая встакане очередную порцию питьевой соды. — Мне кажется, пришло время торопиться… Подумай, дорогая, прошу…

— Подумаю, Феденька, — согласилась Клавдия Сергеевна, ласково погладив мужа по щеке. — Спонсоры найдутся, не сомневайся. И не только из числа бизнесменов, — туманно намекнула она на обширность своих связей. — Кстати, тебе скоро предстоит встреча с одним из богатейших людей страны. Он тебе сам представится, — перебила она мужа, который попытался узнать об «одном из самых богатейших людей» более подробные сведения. Хотя бы фамилию. — Постарайся произвести на него хорошее впечатление… И не продешевить…

— Где встреча? — быстро спросил Иванов, привстав и накидывая на плечи снятые подтяжки. Будто приготовился прямо в шлепанцах мчаться на место многообещающей встречи. — И — когда?

— Предположительно в ресторане «Арагви».

Через неделю. Точное время сообщу поздней… Когда ты принесешь мне в клювике сведения о Коломине…

2

Разговор с Сидоровым состоялся через два дня.

В откровенном ракурсе, без пышных фраз и дружеских заверений.

Их связывала давнишняя дружба, зародившаяся в те времена, когда Иванов был первым секретарем райкома партии, а Сидоров занимался в этом же райкоме вопросами идеологии. Раз в неделю друзья устраивали дружеские «посиделки». Отходили от нелегкой работы, размягчались. Будто надоевший грим, смывались высокопарные фразы о высокой морали, об ответственности члена партии за порученное дело. Грим предназначался для рядовых партийцев и беспартийного актива. Использовался на разного рода заседаниях, встречах, собраниях.

Наступило время, когда исчезла необходимость притворяться. Партийные билеты перекочевали из внутренних карманов в потаенные ящики. Хранились на всякий случай. Вдруг политическая ситуация в стране снова резко изменится. Рухнут разрекламированные реформы, возродится в былом могуществе облитая нынче помоями компартия Советского Союза?…

Нет, что вы, я не изменял высоким идеалам, но жить-то надо было? В глубине сердца верил в социализм во всех его ипостасях: простой, зрелый, с человеческим лицом… Доказательства? Пожалуйста, вот мой партбилет, сохраняемый в черные годы реакции…

А пока реформы существовали и набирали силу, пока рушились памятники, переименовывались улицы, выкорчевывались недавно святые понятия — они с Сидоровым вели себя соответственно. Клялись в любви и преданности новым властям, обливали помоями прошлое, прославляли рынок и правовое государство.

Поэтому хитрить и изворачиваться не было необходимости. Гарантии полной открытости — в провозглашенных свободах. Тем более для бывших партийных функционеров.

— Тебе нужно организовать продажу одному человеку двух-трех окраинных магазинов. Прими это как личную просьбу. Цену не заламывай, она должна быть божеской…

О вкладе будущего покупателя недвижимости в социальную защиту бедных — ни слова. Высокие слова — не для деловой беседы.

— Сколько? — спросил Сидоров, потирая чисто выбритый подбородок.

— Повторяю, цена не должна быть грабительской, — не понял намека Иванов.

— Сколько? — нетерпеливо повторил бывший партийный идеолог.

Ах, вот он о чем!

Делиться с коллегой и другом Иванову, понятно, не хотелось. И без того обещанный коттедж — слишком милая плата за услугу. Но Федор Федорович понимал: ни дружба, ни прежние «посиделки» ему не помогут. Сидором ради этого и пальцем не пошевелит.

— Думаю, покупатель не поскупится, — неопределенно пообещал депутат, отводя в сторону плутоватый взгляд. — Человек он не бедный, внакладе не останешься…

Сидоров ожидал более конкретного ответа. Товар — деньги, деньги — товар. Но он понимал, что выставлять требования на этом этапе опасно — обиженный бизнесмен вполне может обратиться к другим «приватизаторам».

— Сведи меня с покупателем, — попросил он, надеясь обойти друга и получить сразу две «доли» — свою и его. — Мы с ним договоримся…

— Не получится, Матвей, — усмехнулся Иванов наивности бывшего соратника по партии. — Все переговоры — только через меня. Знаю твою хватку — лучшего друга и брата оставишь без штанов…

Сидоров состроил на полном лице обиженное выражение. За кого ты меня принимаешь? Разве мало мы провели времени в одном закутке? Не выдержал — рассмеялся. Иванов вторил ему.

Пришли к согласию. Перед самыми торгами депутат выясняет масштабы благодарности лично ему и Сидорову. Узнав об обещанном проценте, тот включает свои возможности. Конечно, после получения «аванса»…

Благополучно завершив тяжелые переговоры, Иванов бросился к телефону. Минут десять добивался — занято. Когда пробился, наконец, через плотную завесу коротких гудков, ответили: Василий Евгеньевич будет только вечером.

Весь день депутат промучился. Повестка дня — что-то, связанное с армией. То ли новый закон о призыве, то ли проверка законности. Тема — явно не Иванова, выступать он не собирается. Вот на будущей неделе предстоит очередное рассмотрение уровня преступности — текст выступления уже разработан.

Можно, конечно, удалиться в свой кабинет и вздремнуть под прикрытием помощников. Нельзя! Когда в зале пустуют места, поднимается невероятная шумиха, будто подрываются основы демократии.

Лучше не рисковать, а подремать в кресле. Положить голову на ладони — классическая поза молящегося, увлеченного мыслями человека, и помечтать о коттедже, приветливо выглядывающем из-под тени развесистых плодовых деревьев.

Но сон не приходил. В голове — лихорадочная пляска Сидорова в паре с Коломиным. А Иванов — на задворках. Сидит на обрубке дерева и завистливо поглядывает на окна коттеджа, принадлежащего Сидорову.

Возвратившись домой, Федор Федорович важно промаршировал в кабинет. Клава, будто осознав грандиозность замыслов главы семьи, не приставала к нему с вопросами и советами.

На этот раз Коломин был в офисе.

— Добрый вечер.

Лучше не называть себя — абонент сам догадается. Конечно, сейчас в России действуют все виды свобод, но подслушать все равно могут. Те же спецслужбы, только под другими названиями.

— Добрый… Кто это?

— Ваше поручение почти выполнено, — упорно не называясь, заторопился Иванов. — Магазины будут выставлены на продажу в ближайшее время. Точную дату сообщу позже… Вам придется выплатить небольшие… э-э… комиссионные…

— Вас понял. Договоренность остается в силе. Что же касается комиссионных — не проблема…

Из кабинета в столовую, к накрытому для ужина столу, Иванов вышел походкой победителя. Степенно и важно. Его плешивую голову не украшал лавровый венок, но она была так вздернута, что на горле выпятился кадык.

— У тебя успех? — расплылась и улыбке супруга. — Поздравляю… Ты хочешь мне что-то скачан,?

— Конечно. Держи телефоны. Первый — в офис, второй — домашний. Коломин Василий Евгеньевич… Как видишь, я свои обещания выполняю…

— Во мне можешь не сомневаться, Феденька…

3

Утром, дождавшись ухода мужа, Клавдия Сергеевна закурила и присела к тумбочке с телефонным аппаратом.

Итак, ее жизнь делает очередной виток… К добру ли? Кем только не доводилось ей быть! До замужества — любовница профессора, читающего лекции по политэкономии в Высшей партийной школе — ВПШ. По сравнению с молоденькой, семнадцатилетней подружкой профессор — старик

Шестьдесят пять лет даже для мужчины — далеко не шутка. Как он изящно выражался — переходный возраст.

К тому времени Клавдия девушкой уже не была. В седьмом классе несколько одноклассников заманили ее на лестничную площадку рядом со спортивным залом и изнасиловали. Нет, не изнасиловали в полном смысле этого слова, ибо девчонка не сопротивлялась. Отталкивала наседающих на нее парней больше для вида. Очень уж хотелось Клавочке поскорей пройти через водораздел, отделяющий ее от зрелой женщины.

Вся беда Клавдии Сергеевны заключается в том, что она излишне соблазнительна. Белая, сдобная, с пышными формами и овальным личиком девушка привлекала внимание мужчин всех возрастов, начиная от подростков и кончая пожилыми людьми.

Во время посещения театра на Арбате, где она любила бывать в сопровождении любовника, красивую женщину заметил Иванов. И не только заметил, но и закружился в водовороте ее поклонников.

К этому времени вступила в действие так называемая перестройка. Партийный профессор погорел на взятках, его исключили из партии, выгнали из ВПШ. Клавочка возвратилась под родительский кров. Мать долго плакала, отец с полмесяца не разговаривал с «блудницей». С трудом смирился.

Однажды в квартире появился Иванов. Уже не секретарь райкома и не инженер завода — политический деятель. Ухаживал он за дочерью товарища по заводу настойчиво, даже иногда — настырно. Приглашения сыпались, будто конфетти на новогоднем балу. Прогулки по Москве, посещения театров, выставок, концертов…

Очередная — она уже не помнит, какая по счету — прогулка завершилась в постели.

И тут Клавдия Сергеевна с горечью ощутила, что объятия старика профессора намного слаще, чем пылкие ласки Иванова.

Впрочем, по одному отдельно взятому слиянию душ и тел судить о совместимости рановато. Мало ли что бывает — психическая перегрузка, усталость, долгое воздержание.

А Федор Федорович, окончательно потеряв голову, вдруг предложил, как в древности говорили, руку и сердце.

Почему бы и нет! Клавочка знала немало супружеских пар, которых не связывает секс. Они мирно уживались, получая на стороне тепло, которого лишены в семье, даже детей растили. Зато имидж замужней женщины намного выше, нежели любовницы профессора. Тем более супруги крупного политического деятеля.

Они зарегистрировали брак.

Шло время. Иванов как мужчина резко пошел «на снижение». Страстная по натуре женщина недолго горевала. Она успешно развлекалась на стороне. Любовников меняла часто — сказывалось отвращение к мещанскому постоянству. Постоянная тяга к сексу сочеталась с тягой к деньгам. Получая сексуальное удовлетворение, женщина, не скромничая и не краснея, принимала от очередного любовника «дар любви».

И нот — новый оттенок, очередной виток жизни.

Жена депутата, любовница бизнесменов, пособница бандитов превращается в примитивную наводчицу.

Отказаться? Глупо. И слишком опасно. Руслан сумел так опутать бывшую помощницу Матвеева, что из сплетенной им паутины не выбраться… Да и есть ли смысл выбираться? Деньги обещаны солидные, нового любовника она найдет — а что еще нужно для женщины?

Может получиться и так, что, выполнив задание Руслана, разведав все, что касается Коломина, Клавдия Сергеевна найдет способ стряхнуть с себя нити опутавшей ее паутины…

Впрочем, нужно жить не завтрашним и послезавтрашним днем, а текущим часом или даже минутой.

Окончательно решившись, она сняла трубку, неторопливо, сильно нажимая на кнопки, набрала номер телефона. Конечно, офисного.

— Вас слушают.

— Мне нужен господин Коломин…

— Представьтесь, пожалуйста.

— Только — Василию Евгеньевичу. Я — по личному делу. Крайне важному для него…

Похоже, «крайняя важность» подействовала. После недолгого молчания — сочный баритон.

— К вашим услугам…

Выражается, будто находится на дипломатическом приеме… Ну, что ж, поглядим на предлагаемые «услуги».

— Меня зовут Клавдия Сергеевна. Фамилия значения не имеет. При встрече представлюсь полностью…

— Цель предлагаемой встречи? Вы извините, но мое время расписано буквально по минутам… Вы упомянули секретарю о крайне важном для меня деле… Расшифруйте, пожалуйста…

— Только во время личного общения! — твердо заявила Клавдия Сергеевна. — Я не могу рисковать.

— Вот как! — заинтересовался Коломин. — Где же нам встретиться? Может быть, вас не затруднит посетить мой офис?

— Ни за что! — энергично возразила женщина. — Наша беседа не из тех, которые требуют официальной обстановки. К тому же я не могу себя компрометировать и не выношу офисов и контор…

— Тогда прогуляемся по парку…

— Чтобы завтра полгорода узнали о нашей… связи? Не имею желания афишировать свои привязанности. Равно как и антипатии…

Еще один прозрачный намек, который должен заинтересовать бизнесмена! Связи бывают разными — деловые, дружеские, любовные… Пусть собеседник поразмыслит, к какой категории отнести предлагаемую…

— Домой пригласить вас я не имею возможности… Да и вы не согласитесь… Остается предложить встретиться на моей даче…

— Вот это уже походит на деловое предложение, — согласилась Клавдия Сергеевна, но тут же спохватилась и артистически изобразила нерешительность. — Впрочем… не знаю, как поступить… Появление молодой женщины на даче одинокого мужчины… Сами понимаете…

Коломин вовсе не одинок — имеет жену и детей. Но, во-первых, Клавдия Сергеевна может этого и не знать. И, во-вторых, не помешает еще один раз намекнуть на необычность предлагаемой встречи.

Кажется, бизнесмен понял намек.

— Гарантирую полную безопасность, — игриво засмеялся он, давая понять, что ни полной, ни половинчатой безопасности не будет. — И полную тайну… О нашем свидании не узнает ни один человек.

— Если наши гарантии так же высоко ценятся, как акции, можно согласиться… Когда? — поинтересовалась Клавдии Сергеевна, решившись перенести игривую беседу на более конкретную почву. — И как мне добираться до вашей дачи?

Коломин помолчал. Видимо, листает настольный календарь, выискивая свободное «окно»… Вдруг сошлется на крайнюю занятость и попросит изложить свое дело заместителю или секретарю…

Клавдия Сергеевна похолодела. Руслан не простит провала…

Ни на какие занятости бизнесмен не сослался. Видно, его не на шутку заинтересовал телефонный разговор.

— К сожалению, текущая неделя у меня расписана. Ни малейшего просвета… Давайте договоримся так. Позвоните по этому же телефону во вторник, и я скажу, где и когда вас будет ожидать машина… Договорились?

Пришлось согласиться. Неделю Руслан потерпит.

Коломин положил трубку и задумался.

Странная настойчивость. Если дама действительно обладает важной информацией, почему отказывается посетить офис? Предположим, чего-то боится… Тогда почему не согласилась встретиться в парке, на набережной, на улице? Передать конверт — много ли нужно времени?… Ах, да, она, конечно, рассчитывает получить за оказанную услугу определенное вознаграждение… Но эту трудность при желании можно обойти…

А на дачу ехать разве не опасно? Какая разница — в офис или на загородную виллу?

Вдруг — очередное покушение?

Дважды Коломин был на грани гибели. Один раз неизвестные изорвали его машину за пять минут до того, как он к ней вышел. В другой — стреляли. Почти и упор. Спас телохранитель…

Неужели — новая попытка? Вполне вероятно.

С другой стороны, почему задействовали женщину? Ведь информацию мог бы предложить мужчина… Тогда — удар ножом, выстрел из пистолета в упор…

А разве взрывчатка, спрятанная в пакете, менее эффективна?

Коломин нервно расхаживал по кабинету, не зная, что предпринять. Задействовать «крышу», которую он, как любой предприниматель, имел, казалось постыдным. Ведь — ничего определенного, расплывчатые опасения… Послать настырную даму подальше — не резон. Если подготовлено покушение, бандиты найдут десятки других возможностей свести с ним счеты.

Правильно он поступил, отложив свидание, за неделю можно — и нужно! — что-нибудь придумать.

С кем же посоветоваться?

И вдруг он вспомнил о забавном знакомстве с частным детективом… Где же его визитная карточка?

Знакомство бизнесмена с частным детективом произошло, как принято выражаться, при неординарных обстоятельствах.

Гремин долго не мог освоить купленного резвого «жигуленка». Тихоходный старичок «запорожец», которым он пользовался много лет, был, по мнению хозяина, более надежным, маневренным и удобным в обращении. «Девятка» же в первое время его просто пугала. Не успеешь нажать на акселератор — скорость прыгает за сто километров. Того и гляди, врежешься в задок впереди идущего автомобиля. Габариты совсем другие — между двумя фургонами не проскочишь, побоишься зацепиться крыльями.

Короче говоря, все не то и все не так.

Фомин терпеть не мог машин, предпочитал передвигаться на общественном транспорте. Безопасней и надежней. Не попадешь в пробку, не задержит ГАИ.

«Умник отыскался, — сердился Гремин. — Надеешься на своих двоих проследить за клиентом? Пока дождешься того же автобуса, тот трижды объедет вокруг Москвы…»

Кроме того, Григорий за рулем красавицы машины чувствовал себя этаким сверхчеловеком, стоящим на ступень выше пешеходов, изнывающих на тротуарах от жары либо подпрыгивающих на автобусно-троллейбусных остановках от мороза.

Размышляя о преимуществах личного транспорта, Гремин машинально осматривал попутные и встречные машины, отмечал особенности их водителей, ощущал на себе такие же любопытные взгляды.

Он забыл, что машина не терпит, когда водитель отвлекается от управления. Перед очередным светофором Григорий излишне резко затормозил, и тут же сильный удар сзади оповестил его об аварии.

— Что же ты, друг, делаешь? — спокойно, без тени раздражения, спросил, выйдя из новенького

«БМВ», черноволосый человек. — Разве можно так резко тормозить?

— Смотреть нужно, а не на дамочек любоваться! — огрызнулся Гремин. — И не надо кричать — я и сам могу это делать. Приедет гаишник, разберется, кто из нас виноват.

«Девятка» пострадала не очень серьезно — вмятина на заднем капоте и разбит правый фонарь. Могло быть и похуже.

Гаишники не заставили себя ожидать. Не прошло и десяти минут, как рядом остановился милицейский «жигуль» и из него вышел капитан.

За времяожидания иГремин, иводитель

«БМВ» наслушались уйму нелестных сравнений и прямых матюгов от водителей, объезжавших место аварии.

— Прошу документы, — лениво козырнул капитан, наметанным взглядом рассматривая виновников дорожного происшествия. — Не умеете ездить — ходили бы ножками.

Гремин предъявил права и технический паспорт.

Водитель «БМВ» замешкался, растерянно охлопывая карманы и недоуменно пожимая плечами.

— Куда же я засунул эти чертовы корочки? Неужели забыл дома?

Капитан, ехидно ухмыляясь, ожидал. Гремину показалось — его руки шевелятся в ожидании солидной мзды. Может быть, даже в валюте.

— Кажется, оставил права дома, — признался владелец шикарной иномарки. — Вот — паспорт.

Перед вручением документа он на мгновение отвернулся от любопытных взглядов окружающих и вложил в него пачку долларов. Натренированный капитан, перелистывая паспорт, незаметно смахнул деньги в карман.

— Поладите миром или составлять протокол? — осведомился он, начисто позабыв об отсутствующих правах.

— Согласен на мировую, — объявил владелец «БМВ».

— Я — тоже, — откликнулся Гремин.

В присутствии глядящего в сторону гаишника оговорили сумму. Впрочем, оговорили — не то слово. Григорий, не задумываясь, потребовал полтора миллиона. Виновник пренебрежительно кивнул и снова полез за бумажником.

Капитан остановил движение и разрешил конфликтующим сторонам подъехать к тротуару. Считая свою миссию завершенной, уселся в «жигуль» и укатил, увозя долларовую добычу.

— Не мешает познакомиться, — улыбнулся виновник дорожного происшествия после передачи денег. — Коломин Василий Евгеньевич. Предприниматель, — радушно отрекомендовался он, дружески протягивая руку.

— Гремин Григорий Ефремович, частный детектив.

— Вот с кем свела меня злодейка-судьба! — удивился Соломин. — Полезное знакомство. Вполне стоит несчастных полутора лимона…

Они обменялись визитными карточками. Заверили друг друга — при необходимости в помощи не откажут.

— Частный детектив? — балагурил бизнесмен. — Что-то ни в одной рекламной газете не читал о существовании сыскных фирм. Охранные — сколько угодно, а вот частные сыщики — редкость…

— Мы не нуждаемся в рекламе, — с оттенком гордости за столь нужную людям профессию промолвил Гремин. — Главное — частные детективы официально разрешены…

— Знаю, знаю… И разрешение на ношение оружия дают?

— С известными трудностями, — признался Григорий. — Сколько пришлось подписать бумажек, сколько выдать клятвенных обязательств — не перечесть.

Расстались, крепко пожав друг другу руки.

Она не предполагали, что случайное знакомство вскоре повлечет за собой новую встречу. В более напряженной обстановке.

Телохранитель помог отыскать визитную карточку частного детектива, и Коломин принялся названивать в его офис. Пробиться оказалось довольно трудно — номер все время был занят.

«Да, клиентура у Гремина — позавидуешь — усмехнулся Василий Евгеньевич. — Деньги, небось, гребет лопатой…»

Наконец ответили.

— Сыскная фирма? — осторожно осведомился он, услышав девичий голос.

— Нет! Фирма частных сыщиков, — обиделась девушка, — Вас слушают. Представьтесь, пожалуйста.

— Боюсь, моя фамилия ничего вам не скажет… Впрочем — Коломин Василий Евгеньевич. Мне необходимо срочно переговорить с вашим шефом…

— Одну минутку…

Пока секретарша докладывала шефу, Коломин мысленно выстроил предстоящую схему беседы Это у него вошло в привычку — продумывать каждую фразу, взвешивать каждое слово. Если даже разговор малозначащий, пустая болтовня.

По телефону он, конечно, ничего не скажет. Пусть твердят о правовом государстве, о законности — при современном развитии техники подслушивания вполне возможны негласные свидетели разговора с частным детективом.

И еще одно — Василий Евгеньевич предпочитал видеть лицособеседника, следить за его реакцией на свои слова…

— У аппарата — Гремин. Слушаю вас, Василий Евгеньевич.

— Добрый день… Памятуя ваше разрешение… Помните при нашем знакомстве?… Короче говоря, хочу встретиться и побеседовать… Вы не возражаете?

— Конечно… Неприятности?

— Пока нет, но, возможно, предстоят… Нужен платный совет.

— Когда сможете приехать?

Обычно в подобных ситуациях Гремин сам приезжал к клиенту. Но сейчас речь шла не о заказе, а о малопонятном «платном» совете. Терять время не хотелось.

— Через час можно?

— Приезжайте. Адрес — на визитке…

Успеет ли к моменту приезда бизнесмена возвратиться Фомин? Тот сидел в офисе очередного заказчика, у которого таинственным образом исчезла папка с деловыми бумагами. Решать либо советовать без компаньона Григорию не хотелось.

В офисе — тишина. Из приемной доносится мурлыканье Симочки. Роется в любимой своей картотеке и напевает полюбившуюся мелодию. Переняла эту привычку у босса.

Незаметно для себя Гремин принялся подпевать «музыкальной» секретарше. Пел и рисовал в общей тетради какие-то одному ему понятные схемочки, чертенят, Бабу Ягу и прочую ерунду. Пение и рисование помогали думать.

О предстоящем визите бизнесмена не вспоминал. Ничего полезного он не принесет. Спросит, как сыщики «проявляют» неверных жен, занимающихся любовью на стороне. Попросит совета, как уличить в измене свою супругу…

Тоска и нудятина!

Ровно через час — минута в минуту! — Коломин появился в приемной. Предупрежденная Симочка открыла ему дверь в кабинет шефа.

— Даже не знаю, с чего начать, — нерешительно проговорил посетитель после обязательных вопросов-ответов о здоровье и погоде. — Скорей всего мои опасения — чепуха, плод фантазии. Обычная блажь экзальтированной бабенки… Но, как говорится, обжегшись на молоке, дуешь на воду. Два покушения сделали меня подозрительным… Вот и решил посоветоваться.

Гремин молчал. По привычке, взлелеянной еще в органах безопасности, давал клиенту выговориться, выплеснуть из себя первую порцию признаний. Облегчит душу, отдышится — наступит пора серьезного разговора.

— Ведь дважды покушались на мою жизнь, понимаете, дважды!И оба раза Бог-милостивец отвел гибель… Поэтому и боюсь. И не стыжусь признаваться… Сегодняшний звонок незнакомой женщины и дурацкое предложение встретиться для передачи таинственных сведений меня насторожили… Вдруг — новая попытка?… Понимаете, предложение поделиться интересной и важной для меня информацией очень уж походит на жирную наживку…

Коломин замолчал, разглядывая сигару, вынутую из нагрудного кармашка. Будто в ней, в этой сигаре, спрятана разгадка непонятной беседы по телефону.

Итак, первый этап завершен — клиент выговорился. Пора переходить ко второму.

— Успокойтесь. Повторите всё с самого начала. Постарайтесь припомнить мельчайшие детали. Кто звонил? В какое время? Отрекомендовался или предпочел остаться инкогнито? Где и когда назначена следующая встреча? По телефону или лицом к лицу? Взволнован был абонент или спокоен? Не заметили ли в манере говорить каких-либо особенностей?… Короче — максимум подробностей и минимум эмоций… И не торопитесь — время у нас имеется…

Упоминание о времени имеет второй смысл — просьба не затягивать разговор, у частного детектива множество других дел. Коломин правильно понял и отложил не раскуренную сигару.

Говорил он четко и ясно, словно сидел не в офисе частного сыщика, а в своем кабинете обсуждал детали предстоящей крупной сделки. И эта деловитость подкупала. Ибо перед Греминым сидел не трепач или неврастеник, а солидный человек, сознающий свою значимость, но не бравирующий ею.

— Кажется, все. Остальное — эмоции.

— Говорите, Клавдия Сергеевна?… Ну, ну… Похоже, эта дамочка мне знакома… Впрочем, мало ли проживает в Москве женщин с таким именем и отчеством… Потребовала личного свидания?… Тоже объяснимо… Отвергла предложение о встрече в офисе или в парке?… Вот это уже интересно. А согласие приехать на дачу — тем более…

Таким образом, Гремин проанализировал все детали таинственного разговора по телефону. Говорил не для собеседника — больше для себя.

Коломин с уважением смотрел на сыщика.

— Мне кажется, дело намного серьезней, чем вы думаете, — наконец подвел он итог размышлениям. — Если я не ошибаюсь, ваша собеседница — та самая Клавдия Сергеевна, с которой я имел счастье познакомиться пару лет тому назад. Опасная женщина! От души советую с ней не встречаться… Вернее, встретиться можете, но предварительно поставьте меня в известность.

— Это уж не платный совет, а целое расследование… Сколько с меня причитается?

Гремин хотел отказаться — какое, мол, расследование, о чем вы говорите? Но два года частного сыска внесли в его сознание солидные изменения.

— Дело предстоит серьёзное, — пробурчал он. — Поэтому прошу вас пройти в приемную к секретарше и заполнить бланк договора… Простите, придется выплатить аванс и известную сумму на первоначальные расходы…

4

В то время как Гремин подписывал договор с очередным заказчиком, на противоположном конце Москвы Руслан переодевался в выходной костюм.

После трудного недавнего разговора с наводчицей остался довольно неприятный осадок. Будто съел несвежие котлеты и испортил себе желудок.

Опасный человек эта Клавдия! Говорит одно, а в глазах — совсем другое. Внешне соглашается, выражает покорность, но от этих ее покорных фраз так и веет противодействием.

Хорошо еще, что удалось сломить слишком уж добропорядочную женщину, подчинить ее своей воле… Удалось ли?

Сегодня предстоит «свидание номер два». Более важное и перспективное. Ибо Руслан занимается пусть необычным, зато доходным бизнесом. Этот его бизнес не сравнить ни с копеечной коммерцией, ни с хлопотным предпринимательством. Ибо область его действий — преступный мир. Вкладываешь мало, получаешь во сто крат больше.

Конечно, определенный риск имеется. Но кто в наше время от него гарантирован? Торговые точки сжигают, машины взрывают, предприятия грабят, бизнесменов убивают. Пожалуй, не рискуют одни нищие, собирающие мятые рубли в метро и в подземных переходах.

К тому же криминальный бизнес Руслана надежно защищен от всех видов неприятностей… Его вовремя предупредят, при необходимости спрячут, защитят от милиции.

И сделает это — все та же милиция!

Парадокс? Нет — современная тенденция, рынок.

Конечно, в милиции работают не одни продажные типы — там есть множество честных людей, вызывающих у Руслана приступы головной боли. Но тот человек, с которым он поддерживает связь, — живой щит криминального бизнеса. Он вполне отрабатывает получаемые миллионы…

— Мамед! — негромко позвал Руслан.

Подчиненных шестерок лучше держать в строгости, не баловать, но и не злить. Повысишь голос — подорвешь в их глазах свое достоинство господина. Кто станет уважать кричащего хозяина?

— Слушаю? — — так же негромко ответил юркий человечек с острым личиком и детскими ручками. — Что нужно?

На лисьей мордочке — смесь угодничества и наглости.

— Пойдешь за мной, понимаешь, да? Поглядишь, нет ли «топтунов» ментовских… Только близко не подходи, держись позади… Буду говорить с кунаком — посторожишь…

Мамед — верная собачонка, не раз испытанная и выдержавшая все испытания и проверки. На первый взгляд — слабосилен, вял, но это впечатление обманчиво. Не заметишь, как выхватит нож, пошлет его легким движением детской ручки в противника… Ничто и никто не спасет приговоренного — ни бронежилеты, ни хирурги.

Пожалуй, это единственный человек, которому Руслан почти доверяет… Больше — некому…

Впрочем, в обойме криминального бизнесмена имеется еще одна шестерка. Которая стремится вырасти до туза…

— Мамед, где Столяр?

Работа Столяр, панымаешь, хазаин?

Сколько времени живет в Москве, а говорить по-русски так и не научился…

Если для Руслана Мамед — рука с неотразимым ножом, то Столяр — мозги. Хитрые, увертливые, никогда не дающие осечки.

— Заедем к Столяру, посоветуемся…

Мамед неодобрительно покривился. Как и положено, оба приближенных не любили друг друга. Мало того — ненавидели. Ибо они делили расположение своего босса. И моральное, и, что важнее, материалыюе.

— Почему кривишься, а? Столяр — умный человек, понимаешь? Я уважаю умных, люблю их… Но и самому умному не доверяю. Ему — немного, тебе — поменьше, а вот Петеньке — самую малость… Давай, Мамедка, вези меня к девочкам, соскучился, понимаешь?

Действительно, Руслан не кривил душой — Серегину он не верил. Использовал для защиты милицейскую информацию, но — не верил…

Глава III

1

Начальник одного из отделов управления по борьбе с организованной преступностью подполковник Серегин посетителей принимал редко. Обычно он направлял их к сотрудникам отдела и редко осведомлялся о причинах их появления. Узнавал из ежедневных докладов подчиненных.

Но на этот раз интуиция подсказывала: этого человека нужно принять самому, не следует перепоручать другому офицеру.

Трудно сказать, что лежало в основе этой самой интуиции. То ли многолетний опыт работы в органах, то ли опасность разоблачения, висящая над ним.

По сообщению старшего лейтенанта Гошева посетитель пришел с повинной. Значит, выложит все, что знает, и эти его сведения могут коснуться Серегина.

Несколько долгих минут подполковник разглядывал посетителя. Будто пытался забраться к нему в мозг, прощупать извилины, докопаться до того, что он сейчас скажет и что утаит.

С повинной в отдел приходили редко. Чаще допрашивали захваченных во время разборок преступников, взятых в ходе оперативно-розыскных мероприятий бандитов. А тут обмякший на стуле человек готовится совершенно добровольно, без малейшего нажима, признаться во всех своих грехах.

Что толкнуло его на такой поступок? Совесть? Вряд ли. Если пришедший — закоренелый преступник, у него свои понятия о совести. Во всяком случае, она вынуждает сдаться органам только тогда, когда ее владелец не видит иного выхода. Загнан в угол.

Человек случайно попал в паутину преступности… А при чем тогда явка с повинной? Скорее речь может идти о свидетельских показаниях. Значит, посетитель не просто замешан в бандитских шалостях, но и изрядно замаран серьезными преступлениями…

Подозрительно все это, слишком подозрительно!

— Фамилия, имя, отчество, возраст, место работы… Погоди отвечать! — Серегин повернулся к старшему лейтенанту, сидевшему в стороне за маленьким столиком над бланком допроса. — Свободен, Гошев. Все сделаю сам.

Снова сработала таинственная интуиция. Допросить без свидетелей, с глазу на глаз.

Гошев пожал плечами. Обычно подполковник не утруждает себя писаниной, предоставляет это подчиненным. Тому же старшему лейтенанту. И вдруг — наедине!

Привычка подчиняться прочно укоренилась в офицерах отдела. Извечная истина: я начальник — ты дурак, ты начальник — я дурак. Желает начальство поработать шариковой ручкой — ради Бога! Но удержаться от недоуменного пожатия плечами старший лейтенант не смог.

— Иди, иди, — подтолкнул офицера Серегин. — Отдыхай, пока я добрый. Потребуешься — вызову, не сомневайся.

Гошев покинул кабинет. Закрывая дверь, внимательно посмотрел на посетителя. Будто сфотографировал.

— Итак, приступим, — выложил па стол бланк допроса подполковник. — Повторяю: фамилия, имя, отчество, возраст, место работы.

Вопросы отработаны, слетали с языка без малейшего затруднения.

Человек поднял голову. Кажется, он до такой степени перепуган неожиданной смелостью своего поступка, что еще не осознал до конца, что нужно говорить, а что не нужно. Мало того, не может вспомнить причину, толкнувшую его на явку с повинной.

Может быть, извиниться — дескать, зашел случайно? Нет, никто не поверит. А выложить подполковнику то, что отрепетировано долгими бессонными ночами, опасно, очень опасно. Ибо последствия откровенности не в его воле — все зависит от этого холеного милицейского начальника с подозрительным взглядом.

На заданные вопросы посетитель отвечал машинально, не вдумываясь в содержание.

— Воронов Геннадий Павлович… Сорок два года… Автослесарь… Работаю в мастерской Столярова…

Вот оно, то, чего Серегин так боялся! Автосервис Столярова…

Петр Васильевич вознес в душе хвалу своей спасительной интуиции. Представил себе, что произошло бы, допрашивай этого человека не он, а тот же Гошев, и похолодел. До такой степени, что пальцы рук свела судорога. Какая бабка ворожит ему, какой ангел кружит над головой?

— Зачем пришли?

Воронов начал говорить. Медленно, неуверенно, будто нащупывая дорожку в кромешной мгле. Вдруг остановился.

— А почему вы не записываете?

Черт возьми, опытный попался бандюга! Серегин спохватился и старательно задвигал по бланку шариковой ручкой. Аккуратно занес анкетные данные допрашиваемого и вопросительно посмотрел на него. Как видишь, замечание принято, я записываю, можешь смело говорить…

— Меня вовлекли в банду Столяров и Мамед… Вначале пригласили на работу — в государственном автосервисе числился неплохим специалистом. После понял — никто в моих способностях не нуждается…

— Кто возглавляет банду?

— По-моему, Столяров Ефим Петрович. Мамед — обычная шестерка. Он значится в мастерской начальником производства. Только никакой он не начальник — аккумулятор с акселератором путает… Больше — по бандитской части…

— Кто еще вам известен?

— Не знаю… Кажется, почти все работяги вовлечены. Днем трудятся на рабочих местах, ночью… Сами понимаете…

— Кроме Столярова и Мамеда, кто еще руководит бандой?

Серегин выдаивал посетителя, будто доярка упрямую корову… Знает ли тот о существовании

Руслана и его роли в этой криминальной структуре или не знает? Вдруг таится, не желает раскрываться до конца…

— Другие мне неизвестны…

— Чем занимается банда? Угоняет машины, перекрашивает, продает, разбирает на запчасти? — привычно перечислял Серегин знакомые по прошлым расследованиям «шалости» угонщиков.

— Не знаю… Кажется, в сервисе этим не балуются… Дела там покруче…

Он пугливо оглядел кабинет. Будто под столом, на шкафу либо за портьерой притаился кривоногий Мамед с ножом в руке.

А Серегин не торопил допрашиваемого. Он с удивлением понял, что сам не знает, чем занимается банда Руслана.

— Что означает «покруче»? И откуда вы взяли, что вас вовлекли в какую-то банду? Принимали участие в преступлениях? Сбывали краденое?

Пытали заложников?

Неожиданно Воронова прорвало. Будто вопросы подполковника размыли наспех насыпанную перемычку и долгое время копившаяся в котловине вода хлынула в промоину, затопляя окрестности.

Автослесарь потел, то и дело вытирал шею и лицо чистым носовым платком. Из носа текло, насмерть перепуганные глаза слезились. Говорил он быстро и невнятно, глотая окончания слов, запинаясь и мучительно морщась.

Серегину было не до переживаний допрашиваемого, он поглощен содержанием его признаний. Машинально записывает показания, а голова работает, выискивает пути к спасению. Ибо если эти показания станут известны — катастрофа.

Конечно, знал Воронов далеко не все. Но и того, что он рассказал, достаточно для того, чтобы опытные сыщики размотали весь клубок и где-то в самой середине натолкнулись на имя начальника отдела…

— Вы снова не записываете, — повторяет то и дело Воронов. Будто записанные откровения могут решить его судьбу. — Прошу вас…

И заглядывает в бланк допроса.

Серегин послушно записывал. Будто сам на себя оформлял приговор.

О том, что автомастерская фактически является преступным офисом. Что в глубинах бывшего лабораторного корпуса института спрятаны склады награбленного, находятся бассейны, сауны, дом терпимости с врачами-венерологами, комфортабельными комнатами, помещения, где содержат и пытают заложников. Что там же имеется игровой зал, пропускающий миллионы «зелененьких». Что возглавляет это предприятие Столяров. Официально. Но ходят упорные слухи — за его спиной прячется неведомый кавказец, которого никто никогда не видел…

— Откуда вам все это известно? — с неожиданно появившейся хрипотой в голосе спросил Серегин.

— Однажды вечером погас свет, а наш электрик болел. Я малость в электричестве разбираюсь — вот и послали искать повреждение… Правда, Мамедка ни на шаг не отходил, под руки заглядывал, паскуда черномазая… Но кое-что все же я увидел… Вы опять не пишете?

— Успокойтесь, пишу… В каких преступлениях принимали участие?

«Перемычка» закрылась. Будто ее перекрыл своим вопросом подполковник. Автослесарь начал хрипеть, запинаться. Просьбы записывать чуть ли не каждое слово прекратились.

Понятно. Разглагольствовать о действиях других куда легче, нежели признаваться в собственных.

Похищение одного предпринимателя… Но участие в нем Воронова ограничивалось застегиванием наручников… Ограбление магазина… Сам он не грабил — стоял на углу, наблюдая за улицей. Вдруг менты объявятся… Убийство двух милиционеров… Он выстрелил всего один раз, но постарался промахнуться. Раненого мента добил Мамед…

И так до бесконечности. Стоял на стреме… держал заложника… Заставил стрелять, но он стрелял мимо… Нет, он не пытал — пытал Мамед…

У Серегина двоились буквы и строчки. Он, конечно, знал, что Руслан возглавляет бандитское объединение, но подробности были неизвестны… И вот Воронов будто откинул занавес, и на сцене появились заложники, пытки, убийства…

— Почему пришел с повинной?

— Совесть замучила и… страх…

Если совесть мучает, значит, на то имеются причины. Значит, не стрелял мимо и не стоял на стреме. Возможно, замаран кровью убитых милиционеров, пытал, грабил…

Исписал пятый лист.

Что же делать? Может, избить до полусмерти, отбить посетителю внутренности, сделать так, что через неделю испустит дух… Но за это время сколько разболтает он!… К тому же, не самому же подполковнику избивать человека?

А если займутся этим другие, где гарантия, что им не станет известно всё то, что сейчас открыл Воронов?

Остается единственный выход.

— Подпиши каждый лист протокола допроса и обязательство никуда не выезжать из города…

Подполковник подсунул Воронову заполненный бланк. вложил в дрожащую руку автослесаря свою ручку, показал, где нужно поставить подписи.

Воронов внимательно прочитал протокол. Расписался. Подписывая обязательство, недоуменно глянул на Серегина… Какая может быть подписка о невыезде, если его сейчас отправят в камеру?

— Вот тебе пропуск. Пока — свободен. Понадобишься следствию — вызовем.

— Как это свободен? — не понял Воронов, умоляюще глядя на подполковника. — Я же — с повинной… Значит, не в тюрьму?

— Зачем тебя сажать в тюрягу, если ты ни в чем не виновен? Сам же признался — не убивал, не грабил, не пытал. А суд всегда учитывает добровольное признание и помощь правоохранительным органам…

Привычные слова катились, будто галька на пляже, подгоняемая прибоем. Решение принято. Думать, анализировать — нет необходимости.

Обрадованный Воронов выскочил за дверь. И тут же снова заглянул в кабинет.

— Только очень прошу, чтобы никто не знал… Замочат нелюди… Пожалуйста.

— Успокойся. Тайна следствия, — выкатил очередную «гальку» Серегин. — Фирма гарантирует, — нашел даже в себе силы пошутить.

После того как посетитель окончательно ушел, подполковник аккуратно сложил листы протокола допроса, подровнял края и спрятал во внутренний карман пиджака. Словно похоронил.

В кабинет вошел Гошев. Хмурый, сосредоточенный. Недоуменно оглядел кабинет. Где же человек, пришедший с повинной? Но спросить начальника не осмелился.

Серегин понял удивление старшего лейтенанта. Придется отвечать, оправдываться. Лучше — самому, не ожидая неприятного разговора.

— Ерунда, — пренебрежительно покривился он. — Обычный псих. Сейчас таких — тысячи, допрашивать не поспеешь. Придумал какую-то банду. Вообразил себя ультрасыщиком. Вот и носится с придумкой, будто пацан с погремушкой. Нужно было психушку вызвать — пожалел. Просто выставил…

— А протокол допроса составили? — настороженно поинтересовался старший лейтенант. — Разрешите взглянуть…

— Ты что, проверять меня решил! — ощетинился Серегин. — Наглость какая! Сказал же — псих! Все. Точка! Займитесь делом, старший лейтенант, не мешайте мне работать! Все. Свободны!

Гошев хотел что-то сказать, объяснить свое поведение, может быть, извиниться, но подполковник демонстративно склонился над бумагами. Лучше уйти. Характер у начальника отдела сволочной, любое мнение подчиненного, противоречащее мнению Серегина, доводит его до бешенства.

После ухода Гошева Серегин торопливо набрал одному ему известный номер телефона. Раздраженно тыкал толстым пальцем в кнопки аппарата, что-то бурчал под нос.

Ответили сразу же.

— Слушаю.

— Нужно срочно встретиться…

— Тебя будут ожидать.

Вот и все. Если телефон прослушивается — никакого криминала. Абонент может быть кем угодно — другом, секретным агентом, братом.

2

Фраза «тебя будут ожидать» означает — после завершения рабочего дня нужно заскочить на Цветной бульвар к Центральному рынку. Просто по дороге домой купить, скажем, несколько свежих огурчиков. Супруга попросила, у нее нет времени бегать по рынкам и магазинам.

Возле входа на рынок Серегина ожидал Мамед. Джинсы, такая же рубашка, через плечо — сумка. Обычная «униформа» базарных деятелей.

Сунуть в сумку заранее приготовленный конверт с бланком допроса Воронова — секундное дело. Мамед сразу растворился в толпе.

Вот и все! Пусть теперь Руслан разбирается со своей шестеркой. Подполковник, как всегда, — в стороне. Не замаран связью с преступным миром, чист, будто отмытое стекло магазинной витрины, за которой демонстрируется верность долгу, чистота помыслов, высочайшая нравственность.

До рынка пришлось добираться не на служебной машине — на метро. И обратно домой — таким же образом. Серегин всех подозревал, всех боялся. Того же водителя, который мог зафиксировать момент передачи конверта кавказцу. Или — Гошева, которому подполковник давно уже не доверял.

Он особенно его беспокоил. Петр Васильевич вообще опасался честных людей. Интуитивно чувствовал — когда-нибудь их пути пересекутся, вызвав короткое замыкание, которое уничтожит его.

Значит, необходимо принять все меры, чтобы этого «пересечений» не произошло. Избавиться бы от дотошного подчиненного…

Но как это сделать? Грамотный, активный, исполнительный — ни малейшего пятнышка, ни единой зацепки…

Домой Серегин не торопился. Вышел из метро за две остановки до нужной станции и пошел пешком. Шел и думал, анализируя свои поступки и решения, выискивая в них огрехи и ошибки.

Вроде все правильно, полная безопасность. Каждый шаг продуман до мелочей. Ни один следователь не прицепится, ни один сыщик, как бы он ни был опытен, не отыщет криминала.

Постепенно Петр Васильевич успокоился. В квартиру вошел бодрой походкой уверенного в себе человека.

— Леночка, ужин — на стол. Так голоден, что могу тебя проглотить.

— Сейчас, Петенька, все давно готово, — засуетилась Елена Павловна. — А ты с покупками?

— Ерунда. Заехал на Центральный рынок, огурчиков захотелось…

Женщины болтливы, поэтому не мешает подчеркнуть — был на рынке. И не только словами — пакетом, заполненным огурцами. Станет кто-нибудь расспрашивать — убедится, все чисто.

— Тебе только что звонили…

— Кто? — насторожился Серегин, сидя в кресле с полу снятыми брюками. — Кому я мог понадобиться во внеслужебное время?

— Не знаю… Сказали — перезвонят…

Будто подтверждая сказанное женой, замурлыкал телефон.

— Здравствуй, дорогой… Поужинал, побалдел? Завидую, понимаешь, черной завистью завидую. Л вот у меня кусок застревает в глотке, вино не пьется…

Руслан? Быстро же он сориентировался! С момента передачи Мамеду конверта прошло не больше часа. И вот — реакция! Встревожен, ни есть, ни пить не может… Руслана можно понять — пилюля, в виде показаний автослесаря, не просто горькая, она таила в себе солидную дозу отравы… Звонил босс Серегину редко — в самых крайних случаях. Значит, зашкалило его, мечется, будто зверь, попавший в западню.

— Заболели?

— Еще как заболел, дорогой, даже говорить трудно… Понимаешь, выпить хочется. Одному противно — будто лекарство глотаешь, а не божий нектар… А вот с другом-кунаком — бальзам пьешь, душа радуется…

— Так в чем же проблема?

— Правильно понимаешь, кунак, очень правильно! Рядом с тобой — забегаловка. Выходи, пожалуйста. Душу отведем, сбрызнем бальзамчиком, снежим шашлычком… Странное дело, понимаешь, обычная забегаловка, а шашлык лучше, чем в ресторане… Вот я подумаю, подумаю, да и украду их шеф-повара… Значит, отведаем бальчамчика, а?

Ишь ты, бальзамчика ему захотелось! Как бы не стал поперек горла бандитский эликсир. Но просьба Руслана — закон, который не оттолкнуть, не перешагнуть. Отказаться — опасно. Босс по натуре — зверь, а когда мечется и не находит выхода — зверь вдвойне.

— Ладно, так и быть, — скучно согласился Серегин. — Минут через сорок…

— Послушай, дорогой, какие сорок? Душа горит, сердце стонет. Я звоню из автомата, совсем рядом с тобой. Беги, пожалуйста, не заставляй кунака страдать. Когда долго ожидаю — волнуюсь. А нам с тобой вредно волноваться, ой, как вредно…

Скрытая угроза заставила Петра Васильевича отбросить сомнения. Торопливо натянул брюки, застегнул рубашку. Галстук не повязал — забегаловка не то место, куда ходят при полном параде.

— Уходишь? — удивилась Елена Павловна. -

А как же ужин? Сам же говорил: проголодался…

— Успею, — буркнул подполковник. — Разогреешь еще раз — не рассыплешься.

3

Бизнес у Руслана — многопрофильный. Одна из его ветвей — официально зарегистрированная международная экспортно-импортная фирма «Эльбрус». Офис фирмы располагается на одной из тихих московских улиц. Об этом говорит — кричит! — красочная вывеска на фасаде здания.

Осуществляются какие-то коммерческие операции, ведется бухгалтерский учет, аккуратно выплачиваются налоги, рекламируется продукция.

Во главе фирмы — респектабельный господин в шикарном костюме, при многоцветном галстуке. Работают компьютеры, звонят телефоны и факсы, озабоченно бегают полуобнаженные девицы.

Прообраз знаменитых «Рогов и копыт»!

Никто не может заподозрить, что эта официальная фирма не что иное, как «крыша». Она прикрывает руслановский бизнес от непрошеных взглядов и опасного внимания. Со стороны того же уголовного розыска.

В свою очередь, скрытые ветви руслановского бизнеса оберегают свою «крышу» от посягательств рэкетиров. Получился своеобразный симбиоз.

Удобно и надежно.

Руслан не возглавлял ни официальные, ни подпольные ветви бизнеса. Он парил над ними. Будто коршун, высматривающий добычу. Или — опасность, грозящую его доходным предприятиям.

Серегин не был посвящен во все тонкости преступного синдиката. Но чувствовал — его просто используют. Как туалетную бумагу или коврик у входа в квартиру. Израсходуют, изотрут — спишут. Так же легко и просто, как сделают это с Вороновым.

Поэтому страх прочно поселился в нем. Он то утихал, сворачиваясь клубком в потаенном углу души, то вдруг распрямлялся, выставляя колючие иглы, которые день и ночь терзали подполковника. Особенные муки он испытывал перед встречей с Русланом…

На улице уже стемнело. На небе — ни одной звездочки. Будто тучи сжевали их одну за другой. Моросит мелкий дождик. Напоминает — осень приближается, пора доставать теплые вещи и убирать летние. Или там, наверху, перепутали времена года…

До забегаловки, о которой говорил Руслан, метров двести, не больше. Несколько минут ходьбы. Серегин раскрыл зонт, зябко поежился. Впору надевать осеннюю куртку. Старательно обходя лужи, пошел по тротуару…

— Петр Васильевич, — окликнули его из припаркованного неподалеку «мерседеса». — Не торопись, дорогой. Промокнешь, кашлять станешь, заболеешь… Не надо, пожалуйста, а? Садись лучше и машину — подвезем…

Руслан? Решил не ожидать в людной забегаловке, перехватить «кунака» по дороге… всегда насторожен, будто хищник, преследуемый охотниками…

Серегин послушно забрался в салон машины, пожал протянутую руку «кунака», похлопал по плечу сидящего за рулем Мамеда.

«Мерседес» медленно отчалил от тротуара и покатил по улице.

— Времени мало, дорогой… Покатаемся малость, заодно поговорим. Выпей коньячку, согрейся, пожалуйста. Я не буду, свою долю, понимаешь, принял…

Серегин взял из рук Руслана полную рюмку. Выпив, он пытался отгадать, о чем пойдет речь. Руслан подбирал выражения подоходчивей, повесомей.

В салоне душно. То ли от отопителя, то ли от напряженного молчания.

— Завтра собери своих ментов. К двум часам подъезжайте на улицу напротив автосервиса.

Сказано без приложения обязательных слов типа «дорогой», «понимаешь», «пожалуйста». Одно это свидетельствует о важности того, что должно произойти в указанном месте.

У Серегина заныло под ложечкой, сердце учащенно забилось… Так всегда бывает перед намеченной операцией с возможной перестрелкой.

— После дорожного происшествия никого туда не подпускай. Расследованием займешься сам. Сделаешь все, чтоб заглохло…

— Сделаю, — с трудом прохрипел Серегин. — Как решил с Вороновым?

— С каким Вороновым, а? — артистично изобразил полный провал памяти босс, даже потер лоб ладонью. — Ах, да, вспомнил! Скажи, пожалуйста, память отказывает, да?… Наш автослесарь… Что мы решили, Мамедка, скажи, пожалуйста…

Мамед оторвал правую руку от руля, чиркнул ребром ладони по горлу.

— Видишь, дорогой, а? Нет у нас такого автослесаря, нет и не было… Понимаешь?

Страшный приговор выдан равнодушным, утомленным тоном. Дескать, не донимайте меня пустяками, не заставляйте волноваться.

«Мерседес» объехал квартал и остановился на прежнем месте.

— Знаешь, дорогой, расхотелось мне пить вино и кушать шашлыки. Говорят — вредно на ночь… Иди, пожалуйста, домой, забавляйся с женой. Понадобишься — Мамед передаст.

Руслан проводил удаляющегося подполковника подозрительным взглядом.

Как думаешь, Мамед, не ссучился ли наш

Петенька, а? Не пора ли его в твои ручки отдать?

— Спрасы Столяр, — угрюмо буркнул обиженный телохранитель. — Сам гаварыш, Столяр умный… Вот и спрасы…

— Цыц, нелюдь! — прикрикнул Руслан. — Воли, понимаешь, много взял, болтаешь всякое… Я и язык могу укоротить. Как завтра у Воронка…

Глава IV

1

На проезжей части дороги — тело мужчины в лужице крови. Одна рука откинута в сторону, другая — под спиной, ноги поджаты к животу. Голова вывернута, будто погибший пытается заглянуть под себя.

Впереди метрах в ста от погибшего — «жигуленок», врезавшийся в могучее развесистое дерево. Передок смят почти до ветрового стекла, двигатель втиснут в салон. В машине — человек с разбитой головой, лежащей на руке.

Для сегодняшней Москвы — обычная, ничем не примечательная картина. Сотни трупов, множество битых машин никого уже не удивляют. Прохожие поохают, поахают и поспешат по своим делам. Одни бездомные и пенсионеры остановятся посудачить. На голодный желудок любое зрелище — нечто вроде езды.

Милиционеры тоже равнодушны. Привычно опрашивают свидетелей, замеряют тормозной путь, фотографируют. Зевают, посмеиваются.

Мнения очевидцев, как всегда, противоречивы. Люди охотно выкладывают их, но фамилий не называют — боятся поставить себя под ствол пистолета либо лезвие ножа. Вдруг не дорожное происшествие, а бандитская разборка.

— Вот тот «жигуль» и сбил мужика, — уверяет следователя рослый парень. — Поехал на красный свет и сбил… Хотел вывернуться, да не успел и — в дерево…

— Какой там «жигуль»? — вмешивается в разговор тощий носатый пенсионер в очках. — Иномарка сбила, а после удрала. Водитель, видно, был пьян в дребезги, вот и мчался, как бешенный. То по одной полосе, то по другой… А «жигуленок» случайно оказался рядом.

— Никто не сбивал, — кудахчет пожилая женщина с двумя хозяйственными сумками. Говорит и одновременно отдыхает, поставив ношу возле ног. — Своими глазами видела — мужик бросился под машину. Жизнь наша паскудная опротивела, вот и порешил расстаться с ней…

— «Жигуль» сбил, «жигуль»! — размахивая руками, кричит толстяк в белой рубашке навыпуск. — Пытался удрать, а тут — дерево… Иномарка ехала по другой полосе…

Следователь скучающе фиксировал показания свидетелей, задавал вопросы, позевывая, записывал ответы.

— Будь я сегодня на службе, тоже юлой вертелся бы, — не то с сожалением, не то с радостью проговорил Фомин. — Слава Богу, избавлен и от вечных дежурств, и от выездов на операции.

— При чем тут органы безопасности? — удивился Гремин. — Здесь поле деятельности для ГАИ или уголовки. Обычное дорожное происшествие…

— Обычное, да не совсем обычное, — разозлился Сергей. — Послушаешь тебя, не отставной офицер госбезопасности говорит, а какой-нибудь бухгалтер на пенсии. Окончательно огражданился… Оглянись, отставной майор, погляди, откуда мог выйти мужчина, попавший под машину?

Гремин невольно оглянулся.

Действительно, Серега прав. Как же он не обратил внимания?

В густой зелени деревьев прятались приземистые корпуса научно-исследовательского института. Мощный забор с колючкой поверху, с изоляторами, солидной проходной. Точно, институт, как раньше говорили — номерной. Сейчас номеров нет, зато вместо них навыдумывали разные идиотские наименования. Будто фиговые листки навесили. «Алмаз», «Топаз», «Протон».

Судя по всему, пострадавший вышел из проходной института. Если это предположение соответствует действительности, расследованием должны заниматься органы госбезопасности. Организация, в которой совсем недавно служили два майора: Гремин и Фомин. Ибо погибший может быть потенциальным «носителем» секретной информации.

— Странно, что я не вижу ни одного из наших ребят, — еще раз оглядел место происшествия Сергей. — Обычно не задерживаются, слетаются, будто мухи на сладкое… Тьфу, надо же такому прийти в голову!… Сладкое, горькое? Человеческая жизнь — помесь кисло-сладкого-горького…

А это не наши дружки прилетели?

Неподалеку остановился «жигуль». Из него вышли двое. Один — в милицейской форме с погонами лейтенанта. Второй — в штатском.

— Серегин пожаловал, — с оттенком недоброжелательности проговорил Гремин. — Значит, заинтересовалась уголовка…

Подскочивший следователь принялся информировать начальство. То и дело тыкал пальцем в труп на дороге, в разбитый «жигуленок», в здание института, сменив равнодушно-скучающий вид на энергичные выражения и глубокую заинтересованность. Будто подменили человека.

— А эти что здесь делают? — показал Серегин на работающих сотрудников ГАИ. — Сказано ведь было — не допускать посторонних!

— Какие же они посторонние? — резонно удивился следователь. — Дорожное происшествие…

— Я не намерен спорить и доказывать! Расследование проводит наш отдел. Гаишников убрать. Кончат свои дурацкие замеры — пусть убираются.

Бедный следователь пожал плечами, но возражать, доказывать не осмелился. Пошел к гаишникам передать распоряжение старшего начальника.

Серегин скучающе оглядел толпу любопытных.

Видимо, хотел приказать разогнать, но отказался от этой мысли. Пусть смотрят и балдеют на здоровье, вреда не будет.

Неожиданно он заметил двух друзей.

Вот это встреча! Здорово, Серега!

Обнял Фомина. Едва заметно наклонил голову в сторону Гремина. Фомин ответил на объятия, но неодобрительно покачал головой. Гремин демонстративно отвернулся.

Подчеркнутая «любовь» к Сергею и полное равнодушие к его другу имели свои причины.

Однажды во время совместной операции по захвату хорошо вооруженной банды, майор Фомин спас жизнь подполковнику Серегину. В прыжке выбил из руки преступника пистолет, направленный на Петра Васильевича.

Такое не забывается.

Что же касается натянутых отношений между Серегиным и Греминым — тоже понятно.

Во время локализации банды Матвеева Григорий занимался расследованием похищения жены бизнесмена Савина. В ходе расследования неожиданно выяснилось, что супруга депутата Думы Иванова не только замешана в делишки Матвеева, но и подрабатывает сбытом наркотиков.

Депутат, для которого скандал равносилен провалу на очередных выборах, развил бурную деятельность. Достучался до самых верхов, использовал каждую щель, многочисленные знакомства, как свои, так и коллег.

И добился своего.

Серегину недвусмысленно приказали: дело о наркотиках закрыть. Убрать из материалов следствия малейшие намеки на причастность к преступлению жены депутата. Сделать так, чтобы остальные члены банды начисто вычеркнули из памяти Клавдию Сергеевну. Не говоря уже о сотрудниках милиции и прокуратуры.

Вплоть до принятия неординарных мер.

В противном случае подполковнику угрожают непредсказуемые неприятности.

Что означает «непредсказуемые неприятности», бывалому служаке известно. Продвижению по службе — красный свет. Очередного звания не видать. Мало того, могут предложить уйти в отставку… по болезни. «Пришить» подходящую болезнь труда не составит.

Серегин принялся активно выполнять приказание начальства. Все шло как по маслу. Подчиненные «забыли» о женщине, подследственные по подсказке хитроумных следователей категорически отрицали причастность к преступлению кого-нибудь «со стороны».

Дело близилось к благополучному завершению, как вдруг у самой финишной черты неожиданно забуксовало. Частный детектив Гремин наотрез отказался «забывать». Уперся рогами и заладил одно и то же: правовое государство… преступление должно быть наказано… Он никогда не простит себе слабоволия…

Наивный идиот!

Пришлось пригрозить. С глазу на глаз. Называя вещи своими именами.

Да, жена депутата Иванова — преступница. Да, она замешана в «шалостях» с наркотиками. Да, она была связана с бандитами… Все это правильно. Однако, учитывая скандал, который поднимет в Думе оппозиция, решено дальнейшее расследование по Клавдии Сергеевне прекратить. Понимает ли упрямец, какую он берет ответственность за возможный ущерб, который будет нанесен престижу высшего законодательного органа страны?

Гремин все понимал. Но ему было ясно и другое — в Думе должны занимать места люди без малейшего пятнышка на своей репутации. Или — на репутации своих родственников.

Вконец обозленный Серегин заявил прямо: либо Гремин соглашается с его предложением, либо никто не сможет гарантировать его безопасность. Вплоть до помещения в дурдом, либо отправки на зону, либо…

Частный детектив пошел на попятный и выбросил белый флаг…

Как же может относиться к такому человеку злопамятный подполковник? Обнимать, пожимать руку?

Поэтому Серегин и ограничился кивком. Будто влепил упрямцу очередную пощечину.

— Здорово, Петр, — ответил на приветствие Серегина Фомин. Он заметил отношение подполковника к другу, но постарался до поры до времени не накалять обстановку. — Трудишься? — показал он на погибшего.

— Приходится, — вздохнул Петр Васильевич. — Это у частного детектива вольготная житуха, — бросил он в сторону Гремина очередной камешек.

— Не частного детектива, а частных детективов, — добродушно рассмеялся Сергей. — Ибо я покинул родное управление и примкнул к Гришке… Теперь — первый и единственный заместитель главы сыскной фирмы…

— Значит, и ты решился?… Отважный поступок, ничего не скажешь. Ведь в ФСК был в фаворе, отмечали тебя на всех уровнях и вдруг… Поздравить или выразить соболезнования?

— Поздравить… Стать самому себе хозяином всегда приятней, нежели щелкать каблуками перед генеральскими лампасами… А ты, похоже, в ГАИ перешел?

Подполковник поморщился.

— Знаю, на что намекаешь… Просто подвернулся под руку начальству. Вот и работаем. И за себя, и за гаишников. Жить-то нужно. Желательно послаще и погуще… А ты, почему бездельничаешь?

Серегин по-прежнему игнорировал Гремина. От наносимых им «пощечин» у Григория горело лицо. Он давно бы ушел, но уходить без Фомина не хотелось.

— Вынужденный простой. Заказчики не торопятся облагодетельствовать нашу фирму крупными заказами. А по мелочам — много времени не

требуется… И денежки текут мелкими каплями… Тяжкое тебе предстоит расследование. Хочу взглянуть на убитого владельца «жигуленка»… Разрешишь?

— Стоит ли отнимать хлеб у моих хлопцев? Лучше прогуляйся со мной, — подполковник кивнул на лабораторный корпус института. — Пострадавший — оттуда. Автослесарь. Здание сдано в аренду под автомастерскую. Может быть, подскажешь что дельное.

— Пошли, — неожиданно согласился Фомин. — Подскажу ли я — не уверен, а вот Гришка — ас по части расследований, он обязательно поможет…

Серегин одарил «аса» еще одним презрительным взглядом и двинулся по тропке, виляющей между деревьями.

Фомин, взяв Гремина под руку, пошел следом.

— Машину не купил? — не оборачиваясь, спросил Серегин.

— Куда нам, беднякам! Впору прокормиться, семью обеспечить. А вот для фирмы «жигуля» приобрели. Гришка раскатывает…

— Познакомлю тебя с владельцем этого автосервиса. При необходимости поможет. С ремонтом ли, с окраской. Мало ли какие беды приключаются с автомобилями…

Почему Серегин увел их от места происшествия? Чего он испугался? Просьбы Фомина посмотреть поближе труп мужчины в разбившейся машине?

По натуре подозрительный Гремин терялся в догадках.

2

Институт передал под автомастерскую один из своих лабораторных корпусов. Не потому, что здание лишнее, нет, просто сидел без денег. Оплачивать электроэнергию нечем, пришлось отключить вентиляцию, отказаться от пользования телефонами, полгода не выплачивать сотрудникам зарплаты.

Люди изнывали в духоте рабочих помещений, болели. Им приходилось подрабатывать на стороне. Женщины стирали в состоятельных семьях, нянчили чужих детей, обслуживали богатых старушек.

Мужчины нанимались в сторожа, брали левые заказы, шли в грузчики и в вахтеры. Поневоле пойдешь на выгодную сделку. Хоть с самим дьяволом.

Приземистый, широченный корпус для автосервиса — клад. Огромный зал, множество подсобных помещений, въезд — через ворота. Вода, сжатый воздух, газ, вентиляция, сигнализация — все удобства! Автосервис занимался исключительно ремонтом иномарок.

Когда в ремонтный зал вошел Серегин в сопровождении частных сыщиков, в средней части стояли три «вольво». Два «мерседеса» с поднятыми капотами — словно на приеме у врача — ожидали своей очереди. В отсеке ремонта двигателей — еще несколько машин. В кузовном цехе — полураздетая «ауди».

Человек десять ремонтников суетятся вокруг машин. Рассыпает фейерверк искр электросварка. Гремят молотки. Визжит, будто неудачно заколотый поросенок, наждачный круг. Работа в разгаре. Заказчиков, видимо, хватает. Не то, что в сыскной фирме.

Гремин заинтересовался помещениями. Он даже приостановился возле запертого входа в одну из боковых комнат. Серегин тут же замедлил шаг, из впереди идущего превратился в замыкающего.

— Идешь, Серега, будто бычок некормленый, — насмешливо прищурился он. — Скудно питаешься? Или харчи у частников хлипкие?

— Все бывает, — пожаловался Фомин, притворяясь этаким нищим, выпрашивающим у прохожих рубли: — Хочешь подкормить несчастных, да?

Гремин с трудом удержался от улыбки. Артист, Серега, настоящий артист! Только такой дуролом, как подполковник, не может понять умело спрятанной тонкой насмешки… Впрочем, кажется, умудрился разобрать. Ишь, как нахмурился…

Обитая коричневым дерматином дверь ведет в офис. Секретарша, немолодая, излишне накрашенная женщина, приветливо улыбнулась посетителям. Показала на выстроенные вдоль стены стулья. Дескать, придется подождать, шеф занят.

Подполковник сделал вид — не заметил многозначительного жеста — прошел к двери кабинета.

— Сейчас доложу, — уже без улыбки загородила дорогу женщина. — Одну минутку…

— Никаких минуток! Ефим Петрович ожидает нас!

Секретарша отступила.

Ефим Петрович Столяров, владелец автосервиса, при вторжении нежданных посетителей не выразил ни малейшего неудовольствия. Наоборот, выскочил из-за стола и с протянутой рукой бросился навстречу.

В углу кабинета на стуле скорчился маленький человечек с острой физиономией. Поблескивают черные пуговки глаз, нос выпячен вперед, будто его хозяин принюхивается к новым людям.

— Петр Васильевич! Какими судьбами? Наверно, решили навестить болящего своего «мерседеса». Не волнуйтесь, как и договорились, заберете его на следующей неделе… Отличного купили себе конька! Всю жизнь будете кататься, еще и детям останется…

Откровения владельца автосервиса, кажется, пришлись Серегину не по душе. Он бросил испытующий взгляд на сопровождающих его частных сыщиков. Поняли ли они, о чем идет речь? А чего понимать-то? Без разъяснений все ясно. Обычный офицер милиции купил себе обычную иномарку.

Столяров понял свою оплошность и принялся неуклюже выкарабкиваться, изредка поглядывая в сторону подполковника.

— Когда я говорю: ваш автомобиль, подозреваю, конечно, персоналку…

Одутловатое лицо покраснело, глазки, спрятанные в жировые наросты, забегали. Серегин поторопился прийти бизнесмену на помощь.

— С персоналками — сплошные несчастья. То и дело ломаются. В государственном сервисе запчастей нет. Механики бегут в частный сектор… Платят погуще. В фирме Ефима Петровича я уверен. Сделают быстрей и качественней… Рынок, конкуренция…

Столяров приободрился. Краснота исчезла, глаза перестали бегать.

— Мы понимаем — государственный транспорт должен быть надежным. Поэтому сделаем ваш «мерседес» так, что ни один бандюга не уйдет от возмездия… Кстати, как продвигается расследование гибели нашего автослесаря?

Человечек в углу зашевелился, покашлял. Гремин покосился в его сторону. Кто такой? Для телохранителя — хлипок, для заказчика — несолиден.

Посетители расположились вокруг небольшого столика, окруженного несколькими полумягкими креслами. На нем тут же появилась бутылка коньяка и четыре рюмки. Подобревшая секретарша принялась выставлять тарелочки с закусками.

— Не надо, — небрежно бросил Серегин. -

Я — по делу…

— Одно другому не мешает, — возразил хлебосольный хозяин. — Наоборот, по смазанным рельсам дело двигается легче. А лучше коньячной «смазки» не сыскать… Не обижайте, господин подполковник…

Серегин заупрямился. Отодвинул рюмку и пересел к приставному столику. Фомин и Гремин последовали его примеру. Столяров огорченно вздохнул, но все же вместе с бутылкой перекочевал к гостям.

— Ефим Петрович, представляю частного детектива. Фомин Сергей Никанорович. Майор госбезопасности в отставке, — помедлил и небрежно махнул рукой в сторону Гремина. — С другом… Со своим другом, — уточнил он.

— Они займутся расследованием? — поспешно спросил Столяров, и в его голосе Григорий ощутил скрытую тревогу.

— Нет, что вы. Подобные происшествия частникам не по зубам. Следствие проведут мои люди. Фомин просто поможет советом. Человек знающий и опытный… Мы понимаем вашу озабоченность происшедшим несчастьем…

— Как же, как же! Огромное несчастье, невосполнимая потеря, — застонал Столяров, прикрывая хитрые глаза пухлой ладошкой. — Воронов был отличным специалистом, добросовестным работником. Его гибель — огромная утрата для нашей фирмы. Если случившееся не просто дорожное происшествие, а убийство, мы ничего не пожалеем для того, чтобы найти и покарать преступников!

Гремину показалось, что, извергая водопад измятых и истертых от длительного употребления горестных слов, Столяров вопрошающе поглядывал в угол кабинета… Правильно ли говорю? Достоверно ли мое горе? Не пересолил ли?…

Человечек вел себя спокойно. Иногда покашливал, интеллигентно прикрывая рот. Глазки-пуговки так и метались по кабинету, изучая хозяина и его гостей. Но не издавал ни слова…

Разговор — ни о чем. Какая-то мешанина из взаимных комплиментов и заверений. Зачем Серегин посетил хозяина автосервиса? Да еще не один, а в сопровождении сыщиков…

«Причина может быть только одна, — в десятый раз подумал Гремин. — Убрать очень уж дотошных детективов с места происшествия… А зачем?» — вот на этот вопрос ответа он не нашел…

— За успех расследования! — поднялся Столяров.

Пришлось выпить.

Подполковник выцедил свою рюмку. Столяров опрокинул ее в рот. Фомин, сделав то же, сразу налил вторую и послал ее вслед за первой. Пожевал дольку лимона, скосил на друга хитрые глаза. Дескать, как я действую, а?

— Признаться, люблю таких парней, любовался Сергеем Столяров. — Умеет пить работать. Камня за пазухой не держит — весь на виду…

— Зря он так говорит, — усмехнулся про себя Григорий. — Не доводилось ему иметь дело с людьми типа Фомина. Я-то отлично вижу — есть камень за пазухой. И не один. Настанет время — полетят камушки точно в цель, ни один мимо не проскочит.

— Нехорошо, получается, — впервые подал он голос. — Мы выпиваем, закусываем, а человек ожидает, — посмотрел он в угол кабинета.

— Ерунда, — отмахнулся Столяров. — Наш сотрудник. Пришел с каким-то заявлением… Подождет…

Странно получается. Почему сотрудник ожидает не в приемной, а в кабинете? И почему при появлении посетителей хозяин не попросил его выйти? Мало того, то и дело посматривает на «сотрудника». Будто сверяет свое поведение с его реакцией.

— Скажите, пожалуйста, какие возникли версии? — щегольнул Столяров знанием следовательского лексикона. — Понимаю, расследование только начато, но всё же…

— Мое твердое мнение — обычное дорожное происшествие! — убежденно заявил Серегин. — Человек переходил улицу в неположенном месте. Попал под машину. Вот и все.

— А врезавшийся в дерево «жигуленок»? — голосом первоклашки, обращающегося к обожаемому учителю, спросил Фомин.

— У тебя иное мнение? — всем телом повернулся к нему подполковник. — Давай свою версию!

— Версии на пустом месте не вырастают, — назидательно вымолвил Фомин уже другим томом — преподавателя, оседлавшего трибуну. — Мы с Григорием еще ничего не знаем. Кто такой погибший, чем занимается, почему в рабочее время разгуливает по улице?

Серегин переместил вопрошающий взгляд на Столярова. Будто не он занимается расследованием, а присутствует при нем.

Человечек в углу снова закашлялся. Столяров покосился в его сторону.

— Воронов. Автослесарь. Работает у нас больше года. Отпросился в магазин, купить жене подарок ко дню рождения. Магазин — на противоположной стороне улицы… Вот, пожалуй, и все.

— Об аварии с «жигулями» вам что-нибудь известно?

— Притащат на ремонт — узнаю, — засмеялся Столяров, но Гремин уловил в его голосе некоторую натянутость. — Закончит милиция осмотр — наступит наш черед. Ремонтировать, править, красить…

— Кто же вам за это заплатит? Водитель машины — в царстве небесном, пассажиров не было…

— Отыщутся наследнички, раскошелятся. Помолчали. Хозяин снова наполнил рюмки.

— И все же, какие версии? — настойчиво спросил он, обращаясь к подполковнику. Тот переадресовал вопрос Фомину.

— Подумать надо, покопаться… Осмотрим место происшествия…

— Отпадает, — решительно отмел подобную возможность Серегин. — Трупы увезли, протоколы составлены — смотреть нечего. Все ясно без осмотров и расспросов… Пора прощаться.

Не обращая внимания на поспешно налитую очередную рюмку, подполковник поднялся. Выжидательно поглядел на сыщиков.

Пришлось подчиниться.

В ворота мастерской втаскивали разбитый «жигуленок».

3

В родном офисе прохладно. Трудолюбиво ворчит вентилятор. Из приемной доносится мурлыканье Симочки. Она переняла от своего шефа манеру напевать во время работы. Разница в том, что Гремин отчаянно врет, а секретарша мелодии не искажает.

— Что ты думаешь о происшедшем, несчастный пропойца? — спросил Григорий, перелистывая любимую общую тетрадь. — Мне можешь смело выдать все свои версии, утаенные от Серегина.

— Все ясно, как в роддоме, — откликнулся Фомин, игнорируя ехидное замечание о «пропойце». — Поволок нас Петька в автосервис по понятным причинам. Побоялся, стервец, как бы мы не усмотрели на улице того, что нам знать не положено. К примеру, почему вдруг «жигуль» поцеловался с деревом? Не связаны ли оба этих происшествия: гибель автослесаря и авария?

— Ну, а назойливые требования выдать версию случившегося?

— Причина — та же. Успели мы что-нибудь разведать или не успели? Сколько лет уже Петька служит в уголовке, а от примитивного мышления не избавился…

— Как тебе показалось само происшествие?

— Извини за грубость, босс, но ты задаешь глупейшие вопросы. Ребенку видно — автослесаря убрали. И сделал это, конечно, владелец «жигуленка». Чтобы окончательно спрятать концы в воду, убийцу отправили вслед за убитым…

— Согласен.

В приемной — тишина. Гремин уверен — Симочка подкрадывается к двери в кабинет. Любопытство пересилило скромность… Впрочем, скромность — не то определение, ибо Симочка ею не страдает. Скорей наоборот…

— Кажется, мы поступили правильно, отказавшись участвовать в этом фарсе, именуемом расследованием… Даже в роли советчиков.

Фомин не ответил. Вывалил на стол карандаши и принялся строить из них разные геометрические фигуры.

— Почему молчишь? Правильно мы поступили или неправильно?

Сергей вздохнул, снова промолчал. На столе ромб превратился в треугольник.

— Понимаю, дело интересное, и тебе страшно хочется в нем покопаться… Признайся, хочется? — повторный вздох прозвучал согласием: да, хочется. — Но нам его никто не отдаст… Это-то ты понимаешь? В него уже вгрызся Серегин. В руках Петра все: ОМОН, лаборатории, штат следователей и сыщиков… А у нас? Компьютер, один на двоих…

— На троих, — донеслось от двери. Симочка потихоньку пробралась в кабинет и сейчас сидела на стуле, независимо покачивая полу снятой с ноги туфелькой. — На троих, мальчики…

За истекшие полтора года девушка резко изменилась. Куда девались развязные манеры, оголенные до самого стыдного места ножки, привычка отчаянно кокетничать на грани дозволенного приличиями.

Достигла девица поставленной цели — влюбила в себя Гришеньку-глупышку и… успокоилась. Выполнить же программу-максимум — женить Гремина на себе, предварительно разведя его с женой — можно и без демонстрации бюста и бедер.

— Брысь! — негромко приказал Гремин, но в голосе прозвучала такая нежность, что Симочка понимающе улыбнулась. — И без вызова не появляться! Займись лучше картотекой — в ней уже заблудиться можно… Кому сказано?

Пришлось подчиниться. Но возле двери она так выразительно фыркнула, что Фомин расхохотался.

— Итак, на гибели автослесаря поставили точку, — завершил обсуждение Гремин. — Есть другие дела, более важные… Я поеду в гостиницу «Южная», прослежу за голубками. К вечеру настрочу отчет для мужа-рогоносца и выбью из него оговоренные договором денежки… А ты побудь в офисе. Вдруг заказчики объявятся…

— Раньше с ними управлялась Симочка…

— Она еще теленок, едва научилась материнское вымя искать.

— А когда этот «теленок» вывел тебя на Дмитрия, ты так не говорил… — Симочка снова стояла в кабинете с подносом в руках. На подносе — кофейник, две чашки, сахарница и вазочка с печеньем. Голос девушки дрожит от незаслуженной, по ее мнению, обиды.

Гремин пробурчал что-то, отдаленно смахивающее на ругательство. Фомин неодобрительно окинул взглядом главу фирмы, подошел к девушке, принял из ее рук поднос.

— Все, самодеятельность закончилась, переходим к работе, — пристукнул ладонью по столу Григорий. — Мне еще предстоит гнать «жигуленка» в автосервис. Пора проверить, подрегулировать, заменить масло. Вмятину выправлю, фонарь заменю… Твои планы?

— Ты их уже очертил. Посижу в офисе, приведу в порядок дела. Запустил по твоей милости, господин начальничек… Гоняешь по кругу, будто жеребца на ипподроме…

Симочку о планах никто не спросил, и это пренебрежение страшно ее обидело. Самолюбием девушку Бог не обидел. В сочетании с бьющей через край энергией и самомнением получился сплав такой прочности, что впору не сидеть в приемной, а принимать активное участие в преследовании бандитов, в разборках и стычках.

«Ладно, ладно, — подумала она, когда в очередной раз ее выставили за дверь. — Ершитесь, показывайте свой мужской приоритет. Я еще докажу вам, на что способна. Небось, не можете разгадать того же подполковника Серегина, разведать, что он собой представляет. А я разведаю. Познакомлюсь с его женой, стану лучшей подругой… Погоди, Гришенька, ты еще пожалеешь об обидных словах в мой адрес. Извиняться станешь… Я, конечно, прощу, но не сразу…»

Симочка уселась за свой стол, подперла кулачками разгоревшееся личико и принялась вдохновенно продумывать детали предстоящей «операции».

Глава V

1

Усидчивостью Сергей не отличался. Покопался в папках, поболтал с Симочкой, полистал журналы.

Заказчики не появлялись, дальнейшее дежурство казалось бесцельным. Зряшная потеря дорогого времени!

Из головы не выходило странное поведение подполковника Серегина. Вот чем надо заниматься вплотную. Правда, расследование предстоит не заказное, деньги за него не получишь, но, возможно, добытые сведения пригодятся позже.

В конце концов, Фомин плюнул на нудное дежурство.

— Симочка, побудь в офисе, никуда не отлучайся… Я пройдусь по делам…

— Не беспокойся, Сереженька, все будет нормально. Погуляй, милый, позагорай…

Загорать и купаться Сергей не собирался. Равно, как и прогуливаться в одиночестве. Мысль о Серегине зудела надоедливой мухой и будет зудеть до тех пор, пока он не займется подполковником вплотную.

Из окружения Серегина ему был близко знаком один лишь человек — старший лейтенант Николай Гошев. Оба — костромичи. Учились в одной и той же школе. Вместе с Гришей Греминым. После получения аттестата зрелости Фомин поступил в школу КГБ, Гошев пошел работать в милицию. Встретились в Москве. Сергей был уже капитаном, служил в центральном аппарате госбезопасности. Николай — по-прежнему в милиции, в уголовном розыске.

Виделись редко — встречаться чаще не позволяла служба. Ограничивались телефонными беседами, краткими, как телеграммы. Типа — что нового, как семья?… В норме. А у тебя?… Без изменения. И — молчание. Растерянное, продолжительное. Когда не знаешь, что говорить, а бросать трубку не хочется. Будто эта обычная телефонная трубка — ниточка из детства, которую порвать легко, а восстановить почти невозможно.

С Колей Гошевым и решил встретиться Фомин.

Трубку сразу же взял Серегин. Хрипловатый голос подполковника Фомин может легко отличить от сотен других голосов. Пришлось отключиться. Разговаривать с таинственным Петром Васильевичем — зря терять время.

Выждал несколько минут и снова набрал номер.

— Вас слушают.

Глуховатый, немного вибрирующий женский голос. Курит, видно, много, поэтому иногда подкашливает… В отделе появились женщины? Очередная новость.

— Мне нужен старший лейтенант Гошев.

— Кто спрашивает?

— Не имеет значения… Скажем, школьный приятель.

Девица хихикнула. Что смешного она нашла в его ответе? Разве у Гошева не может быть школьных друзей?

Послышалось — Коленька, тебя из школы требуют!… Остроумно, ничего не скажешь. Первобытные люди животы бы надорвали от хохота… А вдруг в отделе Серегина собрались одни «первобытные»?

Старший лейтенант взял трубку. Не успел Сергей назваться, только поздоровался, как Гошев узнал, кто звонит. Хорошо еще, догадался не назвать по имени. Небось начальник навострил уши, скосил глаза.

— Меня не называй, — на всякий случай предупредил Сергей. — Мне необходимо с тобой встретиться…

— Когда?

— Желательно немедленно.

— Заметано… Где?

Сергей с ответом замешкался. О месте встречи он не подумал. Оно должно быть обязательно многолюдным — трудней вычислить беседующих при возможной слежке.

— Знаешь кассы предварительной продажи билетов напротив Курского вокзала?

— Через час буду… Подожди минутку…

Слышно, как Гошев обратился к подполковнику с просьбой отпустить его по срочному делу… Просит знакомая девушка — что-то произошло неприятное, требуется помощь… Ответ подполковника — ладно, беги, при необходимости отработаешь…

В помещение касс Фомин не пошел — устроился неподалеку, возле подземного перехода. Стоял и фиксировал взглядами многочисленных прохожих…

Жизнь пошла — не позавидуешь! В родном городе, в мирное время приходится опасаться слежки. И от кого? От охранителей правопорядка. Такое в дурном сне не приснится. На старости лет поведаешь внукам — за фантазера посчитают, деда-враля, ни за что не поверят.

— Коля, — тихо окликнул он Гошева, который чуть ли не бегом устремился в открытую дверь кассового зала. — Притормози…

— Ты же сказал — в кассах…

— Встретимся, но не поговорим… Завернем за угол, отыщем в палисаднике скамейку под деревьями. Может, повезет — мамаши раскатывают детей, старички судачат… Сойдем за пенсионеров…

Скамейку, окруженную мамашами и старичками, так и не нашли. Насколько Фомин помнит, в давние времена их было множество. К услугам влюбленных и пенсионеров… На дрова пустили, что ли?

Разговаривать пришлось на ходу.

— Моим вопросам не удивляйся, какими бы глупыми они тебе ни показались… Речь пойдет о… твоем начальнике…

— О Серегине? — удивился Гошев. — Он что, стал тебе поперек дороги?

— Не то, Коля… Скажи, у него случайно крыша не поехала?

Николай не удивился. Помолчал, размышляя, взвешивая, что ответить. Он еще в школе отличался осторожностью в оценках и высказываниях.

— Подозреваю — поехала, — скупо улыбнулся старший лейтенант. — Многое в его поведении, мягко говоря, настораживает… Учти, говорю это тебе, как другу…

— Можешь не сомневаться… Что именно настораживает?

— К примеру, вчерашний разговор. Докладывал по делу о гибели автослесаря. Все — чин по чину. Мужик из «жигулей», говорю, погиб не при столкновении с деревом. В голове — дырка, застрелили его… А Серегин — не выдумывай сложностей, не фантазируй. Какие могут быть фантазии, если в голове — пуля?

— Да, непонятно, — протянул Фомин, хотя ему все это было предельно ясно. До такой степени ясно, что в горле запершило. — Может быть, твой «батя» перед работой хлебнул лишнего?

— Не то слово! По утрам иногда так разит — закусить хочется… Представляешь?

— И как дальше развивался разговор?

— После упрека во вредной фантазии Петя-Петушок выдает еще один перл. Ежели обратятся к тебе, говорит, частные детективы — пошли их на три буквы. Ни единой подсказки, ни одного совета… Как прикажешь понимать? Тайна следствия?… Глупо… Но и это далеко не все. Серегин упирается взглядом в бумаги и бурчит: дело простое, обычное дорожное происшествие. Лучше списать его в архив или подвесить гаишникам. Пусть их шерстят на совещаниях. Мы — в стороне. Нет преступления, нет и уголовного дела. Всё шито-крыто… А как же быть с застреленным мужиком? Тоже списать в архив?

Гошсв горячился, размахивал руками. Это при его обычной сдержанности? Видимо, достал его Серегин, расковырял до самой печенки!

— Поспокойней говори, Коля, не привлекай внимания прохожих. А то вон те бабушки уже насторожились — не произойдет ли сейчас бандитская разборка, не прольется ли кровушка?… Ничего нового ты мне не открыл — подтвердил неясные подозрения…

— Подозрения? Неужели ты думаешь, что Серегин… Нет, нет, ты не прав… Просто с психикой у него не все в порядке. Как и у всех оперативников, долгое время контактирующих с преступным миром…

— Дай Бог, чтобы поступки Петра были связаны с поехавшей крышей. Ведь в соответствии с должностью ему известно много, слишком много… В том числе имена агентов, засланных в банды… Ведь на секреты опирается не только КГБ — ФСК, вам без них тоже не прожить…

Гошев наклонил голову, скрывая насмешливую улыбку. Что-то часто он улыбается, дела, видимо, не радуют.

— Есть такие, — признался он. — От такого волка, как ты, все равно не укрыться… А почему тебя, частного детектива, так интересует наша кухня и… погреб?

— Дело в том, что волей или неволей мы с Гришкой повязаны с вашей фирмой. Приходится и придется впредь обращаться. Вот и желательно знать, кто такой Серегин… Он знает всех ваших тайных агентов?

Николай некоторое время молчал. Видно, ему не хотелось откровенничать. Школьный приятель хорош за столом, в беседе, в семейных делах, но не по службе. С другой стороны, он не мог не оценить открытости Фомина. Плюс — оправданности, странного интереса к личности начальника отдела.

— Всех, конечно… Но после того как подполковник начал пить сверх меры, пришлось кое-кого затаить. Ведь в отделе я занимаюсь агентурой… Вот и решил… Конечно, кодовые клички не скрыть, но действительные имена и места, где действуют, — можно. И — нужно!

— И много таких?

— Нет, мало… Всего двое…

— Значит, ты все же не полностью доверяешь

Серегину, если решился на такое?

Гошев молчал. Даже не улыбался.

Незаметно друзья вышли на Старый Арбат. Остановились на углу. Пора прощаться. Долгое отсутствие старшего лейтенанта может насторожить Серегина.

— Хочу узнать еще одно. Если мне понадобится твоя помощь. Не сведениями и не советами — действием. Поможешь?

— Помогу. Только сообщи заранее…

2

Запретить себе думать о странной автомастерской — легче легкого. А вот воплотить в жизнь это запрещение значительно трудней. Ибо из головы не выходит происшествие на улице рядом с институтом.

Конечно, целесообразней отремонтировать «жигуленок» в автосервисе неподалеку от офиса. Так нет, черт потащил Гремина на другой конец Москвы.

Ехал и твердил себе: еду не для того, чтобы покопаться в мастерской Столярова — там лучше ремонтируют, сделают по блату и качественней и быстрей.

Улицы столицы переполнены автотранспортом. Здесь опасно быть рассеянным — угодишь в еще одну аварию. А как можно быть собранным, когда из головы не выходит погибший автослесарь и непонятный человечек в углу кабинета Столярова.

Спрашивается, что Гремину до всего этого? Заниматься расследованием он не собирается. Прибыли все равно никакой. Разве получит тот же Серегин еще одну звездочку на погоны и орден на выпяченную грудь.

И все же Григорий ехал ремонтироваться именно к Столярову. Не мог пересилить любопытство… «Ничего страшного нет, — убеждал он сам себя. — Обычный азарт профессионального охотника, не больше…»

Постарался переключиться на другие проблемы. Семейного плана…

Отношения с женой напоминали мелкий осенний дождик. То прекратится, на несколько минут проглянет солнце, то зарядит на неделю, без перерыва. Скандал следует за скандалом, будто альпинисты в связке.

Поэтому Григорий старался больше времени проводить в офисе или разъездах. Дома — молчит, невидяще глядя на экран телевизора или в книгу.

Мальчишки поутихли, часто плакали, испуганно смотрела на маму и отца.

Что же делать?

Пойти на развод не позволяли дети. Григорий просто не мог представить себе пацанов полусиротами. Позже они, конечно, поймут и оправдают отца, но сейчас…

В начале лета на трудное объяснение решилась Людмила.

— Нам нужно поговорить, — приступила она к мужу, уложив мальчишек спать. — Дальше так продолжаться не может. Я не выдержу…

Григорий угрюмо молчал. Если он и ночевал дома, то приходил, когда жена и дети уже спали. Потихоньку снимал обувь и крался к дивану в гостиной. Утром уезжал пораньше, не дождавшись завтрака.

Сегодня появился в семь вечера, решил отвести душу с пацанами… И вот — отвел…

— Давай сделаем так, — не дождавшись ответа, продолжила Людмила. — Я с ребятами уеду на лето к маме… А ты — решай… Решишь — напиши…

— Делай как знаешь…

И — все. В этот вечер не было произнесено ни слова.

Утром Гремин отвез семью на вокзал. Билетов в кассе не было — обратился к перекупщикам, переплатил уйму денег…

Снова — один. Как полтора года тому назад, когда он охотился за бандой Матвеева…

О происшедшем Симе — ни слова. Узнает о трагедии — засыплет жалостливыми словечками, обольет слезами, примется горестно вздыхать. Развалила семью, человеку принесла несчастье. Но одиночества не утаить. Оно проявляется в мелочах, в тех же нестираных носовых платках или в болях в желудке, требующем систематического питания.

— Ты живешь один, — грустно вымолвила Симочка. — Совсем один…

Интересно, откуда она узнала? Фомин проговорился или сработала женская интуиция?… Кстати, Сергею Гремин тоже ничего не сказал — незачем выносить свои невзгоды на всеобщее обсуждение.

— Почему один? — лихо отпарировал Григорий. — Кошка Машка не покинула хозяина, ласкается, требует любимых яиц вкрутую…

— Дай мне ключ от квартиры, — тихо, почти шепотом потребовала девушка. — Уберу, постираю, кушать наготовлю… Небось, пробавляешься чайком с бутербродами…

Гремин машинально отдал запасной ключ. Позже, вечером, спохватился. Что же он наделал, чурбан березовый! Приживется Симочка, потихоньку вещи свои принесет, приучит его к своему присутствию…

Тогда сама собой решится на первый взгляд неразрешимая семейная проблема. Вместо Людмилы — Симочка. Спать на одной кровати, кушать за одним столом, стирать, гладить, убирать.

Только одного не будет — мальчишек…

Но Симочка перебираться на новое место жительства не торопилась. Мало того, Гремин ни разу не застал ее в своей квартире. О том, что она навещала холостяцкое жилье, свидетельствовали чистые, блестящие полы, отсутствие пыли на мебели и окурков в пепельницах, выстиранное и выглаженное белье, обязательный букетик цветов на кухонном столике…

Когда же она успевала? В офисе его всегда встречает предупредительная секретарша. Когда бы он ни появился. Неужели посещает квартиру по ночам? Потихоньку убирает, пылесосит, стирает, а под утро исчезает…

Фантастика, да и только!

Со временем Григорий привык к одиночеству. Мало того, оно пришлось ему по душе.

Этому «привыканию» способствовала Симочка. Не только мгновениями любви в ночном офисе, но и своим постоянным присутствием. Днем и ночью.

Как бы вся эта фантастика не превратилась в реальность!… Странное дело, Гремин и хотел этой реальности, и отвергал ее…

…Раненый «жигуль» вел себя вполне прилично. Можно было и не подвергать его «лечению». Но, во-первых, ездить без одного заднего фонаря по улицам Москвы — опасно. И, во-вторых, не мешает совместить приятное с полезным: огтремонтировать машину и еще раз присмотреться к подозрительной мастерской.

Возле бывшего лабораторного корпуса — очередь страдающих иномарок. Казалось, они слетелись сюда на лечение со всех концов света. «Японцы» мирно соседствовали с «итальянцами», «немцы» благожелательно взирали на «американцев».

Полный интернационал!

— — Зря потеряешь время, — доброжелательно посочувствовал владелец «ауди», пренебрежительно глядя на «жигуленка». — Берут только иномарки.

Григорий ответил многозначительной улыбочкой. Дескать, знаю, все знаю, и все же не уеду…

— Блат имеешь? Ну, тогда, конечно…

Оставив запертую машину рядом с «ауди», Гремин принялся бесцельно прогуливаться вдоль фасада, оглядывая въездные ворота, немногочисленные окна и двери.

Знатно устроились новые владельцы лабораторного корпуса!

Забор с колючкой и сигнализацией отодвинут, выгородив сданное в аренду здание. Перед фасадом — забетонированная площадка ожидания машин. От площадки к улице, где был сбит автослесарь — неширокая асфальтовая дорога. Виляет между деревьями, будто ручеек, стремящийся к более полноводной реке.

Ворота закрыты. Откроются, вытолкнут отремонтированную машину, загонят новую и снова закроют.

По площадке расхаживает мастер-приемщик. Ставит на глазок диагноз, называет приблизительную стоимость ремонта.

Гремин несколько раз прошелся по окраине лесопосадки. Подходить ближе к воротам опасался — заметят, передадут Столярову. Встречаться с ним вторично не хотелось.

Завернул за угол, туда, где корпус примыкал к железобетонному забору института.

Ничего особенного — глухая стена, без окон и дверных проемов. Лишь ближе к забору — неприметная дверь. Давно не крашена, филенки потрескались, притворы подгнили… Интересно, куда она ведет, в какое помещение?

Гремин взялся за погнутую ручку, подергал.

Неожиданно замок заскрежетал, дверь приоткрылась. Выглянул человечек с острым, будто отточенным на наждаке, личиком… Ба, старый знакомец! Это ведь он сидел в углу кабинета и покашливал!

— Зачем лэзыш? Чаго надо? Мастерский — другой сторона…

Григорий извинился — заблудился, дескать, думал здесь вход в автосервис. Повернулся и медленно пошел прочь. На углу посмотрел назад. Острый человечек следил за ним…

Странный корпус, странные люди. Начиная с погибшего автослесаря и кончая неприветливым человечком явно кавказской национальности… Впрочем, почему именно кавказской? Человечек похож и на туркмена, и на казаха, и на таджика… Неопределенная внешность, непонятный акцент…

Очередь двигалась медленно.

Гремин присел на пенек рядом с площадкой. Сидел и думал. Обо всем понемногу. О мальчишках, о Симочке, о дежурящем сейчас в офисе Фомине.

Поднялся ветер. Путался в кронах деревьев, гонял облака над Москвой, подметал пыль на площадке.

Минут через тридцать появился владелец автосервиса. В сопровождении «острого» человечка медленно прогулялся вдоль строя машин-калек.

Понятно. Столярову доложили о появлении частного детектива. Таиться — усилить подозрение. Они с Фоминым и без того «наследили» в офисе автохозяина…

Гремин подошел к своему «жигуленку», смахнул пыль с ветрового стекла.

— Здравствуйте, Григорий Ефремович!

Ишь ты, даже имя-отчество запомнил! Либо по причине неожиданно возникшего уважения, либо из-за опасения.

— Добрый день, Ефим Петрович… Как видите, последовал вашему совету — пригнал машину в ремонт…

— Правильно сделали! В государственный сервис лучше не соваться — сделают на рубль, напортят на на тысячи… Зря вы стали в очередь. Сейчас вызову мастера, он все организует…

Повелительный жест, и человечек исчез. Будто растворился в перегретом солнцем воздухе. Не прошло и пяти минут — появился худой мужик в темном халате.

— Возьми машину без очереди, — приказал Столяров. — Сделай быстро и качественно… Милости прошу, Григорий Ефремович, в мой кабинет… Поговорим, кофейку попробуем…

— Спасибо… Я лучше полюбуюсь работой ваших умельцев. Глядишь, и разрекламирую…

— Стоит ли терять время, пачкаться? — Столярову почему-то не хотелось оставлять Гремина в ремонтном зале. — Лучше покажу альбом с видами новейших зарубежных автомобилей…

Гремин заупрямился, и владельцу автосервиса пришлось уступить. Он кивнул Мамеду, и тот будто припаялся к настырному частному сыщику.

3

Правую сторону зала занимал цех по ремонту двигателей. Делая вид, что не замечает семенящего рядом Мамеда, Гремин начал обход ремонтного зала.

Двигатели ремонтировали механики, как правило, пожилого возраста. Увидев проходящего мимо Гремина, они равнодушно оглядывали его. При виде Мамеда хмурились и отворачивались.

— Придется менять прокладку, — ставит диагноз механик с седыми висками и грязными масляными потеками на лице. — Не знаешь, есть ли у нас?

— Я что тебе — мастер или кладовщик? — огрызнулся из-под капота «мерседеса» напарник. — Спроси у Генки Воронова, он всегда все знает…

— Генка сейчас ремонтирует машины апостолам, — ухмыляясь, проинформировал худющий мужик в порванной спецовке. — Уж лучше спросить нашего начальника производства…

— Мамедку? Из него механик, как из тебя академик! Крутится около начальства, недоносок!

Мамед высунулся из-за спины Гремина.

— Не болтай, язык вырэжу!

Механики испуганно замолкают.

Кузовной цех. Гремят кувалды, перестукиваются молотки, скрежещут наждачные круги, шипит электросварка.

Гремин в сопровождении прилипшего полукавказца движется по залу. Медленно, не торопясь. Вслушивается в обрывки разговоров, вглядывается в лица ремонтников. Вылавливает из малозначащих замечаний, ругани, жестов все, имеющее отношение к жизни автомастерской. Запоминает — словно записывает в некую книжицу. Дома, в офисе, аккуратно перенесет замеченное в общую тетрадь…

— Целую машину бутылок забросили…

— Снова ночью балдеть будут, нехристи…

— Тихо, Мамедка шныряет.

Беседующиеиспуганнозамолкают.Мамед окидывает их запоминающим взглядом. Что-то угрожающе бурчит…

Возле разобранной «вольво» возятся несколько парней. Разглядывают пулевые пробоины в корпусе машины.

— Из автомата прошили, — со знанием дела говорит один. — Еще одна разборка или…

— Какая там разборка! Еще одного «нового русского» отправили на тот свет.

Ни тени сожаления. Привычное выражение «нового русского» выдано с насмешкой.

— Дожили, — вздыхает пожилой ремонтник, вытирая ветошью руки. — Людей прихлопывают, будто комаров… Зачем только такую рухлядь притащили в ремонт? Ее место — на свалке…

— — Свои сдавали — свои принимали, — многозначительно подчеркивает парень.

И снова высовывается «острый» человечек.

— Пачэму гаварыш, а? Твой дэло рэмонт давать, а нэ гаварыть!

На греминском «жигуленке» уже красуется новый задний фонарь. Помятого капота еще нет — унесли править.

Кажется, единственный «жигуль» в мастерской… Нет, вот еще один с вдавленным в салон передком. Дверь вырезана автогеном. Сиденье, баранка руля, щиток приборов залиты кровью… Та самая машина, которая «поцеловалась» с деревом.

Рядом — высокий, стройный человек среднего возраста. Наверное, владелец машины. Разговаривает с лейтенантом-гаишником.

— Угонщика нашли?

— Мертвый — насмерть разбился. Скажите спасибо — вас отыскали…

— Спасибо, — покорно поблагодарил мужчина.

Ощупывает покореженный до неузнаваемости передок, горестно вздыхает. Видимо, вложил все сбережения в машину, а ее теперь только в утиль отправлять. И за ремонт столько заломят, что не раз охнешь…

Среди ремонтников, разбирающих «жигуленка», — своя тема.

— Без автогена не обойтись… Куда девался Васька? Заболел, что ли?

— Какая там болезнь? Господский бассейн прохудился — варит…

Значит, в скромной мастерской еще и бассейн имеется? И не простой — для работяг, а господский?

— Что-то все у них разваливается… Позавчера в какой-то лаборатории кран потек…

— Не трепись! Услышит Мамедка — яйца вырежет…

Мамед — тут как тут. Злой, ощетинившийся. Даже нос и тот еще больше заострился. Глаза — словно два шила.,

— Работа! Работа! Дэнги получаешь, малако хозаин дает? Вот и давай, давай! — Повернулся к Гремину. — Паслушай, дарагой, твой машин готов. Платы дэнги и уезжай, пожалуйста…

Пришлось подчиниться.

4

Отремонтированный «жигуленок» удовлетворенно пережевывал свежее масло. Двигатель урчал ровно, без перебоев. Гремин выкатился на оживленную улицу, развернулся на перекрестке и поехал в офис. Как всегда, избегая перегруженных магистралей, где пробки — на каждом шагу.

Отстояв положенные минуты возле очередного светофора, неожиданно вспомнил: в офисе кончился растворимый кофе! Вдруг Симочка забудет купить — что тогда делать? Они с Сергеем могут легко обойтись без еды и выпивки, даже без сигарет, а вот без чашечки кофе — никогда!

Пришлось остановиться возле универсама. Благо, только что отчалила «вольво» и удалось припарковаться на освободившееся место.

Закрыв машину, подергав все четыре двери, Григорий не торопясь, направился к входу в магазин.

Впереди, гордо вскинув плешивую голову, шествовал небольшого роста толстячок в летнем костюме. Не будь этого костюма, Гремин не обратил бы на него внимания. Мало ли толстячков разгуливает по московским магазинам? Но все мужчины вокруг — либо в футболках, либо в рубашках с открытым воротом и засученными рукавами. А этот — в костюме и при галстуке.

Гремин машинально пригляделся.

До чего же знаком ему этот человек! Где он мог его видеть?

Профессиональная, натренированная память неслышно пощелкала невидимыми переключателями и реле, покопалась в событиях последних лет. И — докопалась.

По делу банды Матвеева и грибного бизнесмена Дугова должна была проходить Клавдия Сергеевна. Та самая, которая сейчас домогалась Соломина. Толстяк — ее муж, депутат Думы… Как же его звать? Кажется, Федор Федорович Иванов…

Ничего не говорящая встреча. Гремину пройти бы мимо к прилавку, где выставлены аппетитные банки с кофе, но будто черт толкнул под руку.

— Извините, — остановил он толстяка. — Кажется, Федор Федорович?

— Вы не ошиблись, — наклонил голову Иванов. Словно подставил ее под гирлянду цветов. — Депутат Госдумы, — подчеркнул он свое высокое положение. — Чем обязан?

— Гремин Григорий Ефремович, частный детектив, — в свою очередь, представился Гремин. — Не могли бы вы ответить на несколько вопросов? Добродушное выражение мигом покинуло лицо депутата. Вместо него — злая настороженность.

— Что потребовалось от меня милиции? Как известно, я пользуюсь депутатской неприкосновенностью.

— Во-первых, никакая я не милиция, — улыбнулся Григорий. — Во-вторых, не собираюсь ни допрашивать, ни, тем более, арестовывать. Просто прошу побеседовать…

— О чем? — по-прежнему щетинился Иванов. — Я тороплюсь…

— Наш разговор не займет много времени… Года полтора-два тому назад мне довелось познакомиться с вашей супругой…

— Супруга депутата Думы — не объект для изучения. Тем более для сыщиков. Прошу запомнить. Желаю успеха.

И пошел по торговому залу, горделиво выпятив и без того солидный животик. Но так легко избавиться от Гремина не удалось. Григорий догнал депутата и преградил ему дорогу.

— Всего два вопроса. Скажите, не было ли подозрительных телефонных звонков? Или — посетителей? Прошу учесть, что спрашиваю это для вашего же блага. Боюсь, что Клавдия Сергеевна находится в большой опасности.

Озабоченности как не бывало, она сменилась явным испугом. Нет, не за попавшую в историю жену — за себя, свое место, свое будущее. Гремин, конечно, не знал подоплеку трусости Иванова — он только отметил его готовность ответить на все вопросы.

— Что вы имеете в виду?

— Нежелательные знакомства, — коротко пояснил Григорий. — Поэтому очень важно знать — были ли за это время необычные контакты у вашей супруги?

Иванов задумался. Откровение сыщика подкупало. К тому же не было ни бланка допроса, ни хитрых ходов, ни магнитофона, спрятанного в кармане. Если провокация, то всегда можно отказаться — ничего подобного, дескать, я не говорил и вообще этого господина вижу впервые.

— Однажды я заболел и, как обычно, не пошел в Думу. Жена с домработницей возилась на кухне. Вдруг — телефонный звонок. Подхожу, беру трубку. Какой-то человек с гортанным голосом требует позвать Клавдию Сергеевну. Именно требует, а не просит. Я после выразил Клаве свое неудовольствие этим фактом. Пусть она передаст своим знакомым. В конце концов, они имеют дело с депутатом Думы, а не со слесарем-водопроводчиком…

— О чем говорила ваша жена с нахалом, не слышали?

— За кого вы меня принимаете! — вскинулся Иванов, но, видимо, вспомнил о грозящей опасности и поник. — О разном говорили. Клава была необычно грустна и подавлена… Отвечала только: сделаю, не волнуйтесь, все будет в порядке…

— Извините за нескромность, но… Чем занимается ваша супруга? Я не имею в виду домашние обязанности…

Иванов хотел было признаться — ничем, но вовремя прикусил язык. Ничем — означает, что муж не в курсе дела, что от него что-то скрывают. А подобное признание никак не вяжется с высоким положением депутата Думы.

— Вы говорите о работе? У Клавы нет необходимости работать.

Я получаю достаточно, чтобы содержать семью.

Ни одного человеческого слова! Одни высокопарные фразы, расцвеченные гордостью и самомнением. Может быть, примитивная маскировка? А зачем маскироваться маститому политику и от кого?

— Вам фамилия Столяров ни о чем не говорит?

— — Столяров?… Столяр?… Кажется, Клава упоминала эту фамилию во время одной из телефонных бесед… Только не помню, в связи с чем…

— А Мамед? Этого имени не называлось?

— Нет, — нерешительно ответил Иванов. Подумав, произнес более твердо: — Не называлось!

Глава VI

1

Ресторан переполнен. Посетители изъясняются на разных языках, пьют, закусывают. Официанты мечутся с подносами, изящно огибают столы, склоняются перед сидящими за ними бизнесменами. От эстрады доносится негромкая музыка.

Иванов растерялся. Прежде всего, потому, что был не в костюме, как большинство пирующих, а в одной кремовой рубашке с повязанным ярким галстуком. Жена настояла — жара стоит, зачем париться, исходить потом.

Сказала — встретят. Вот и стоит депутат у входа в зал наподобие швейцара. Не хватает бороды лопатой и галунов на белых брюках.

— Господин Иванов?

Официант с дежурной улыбочкой на пухлых губах вопросительно изогнулся перед посетителем.

— Да, это я, — важно ответил Федор Федорович. — Меня должны ожидать…

Разрешите, я вас провожу…

Размашистый жест — будто прочерчена некая прямая, ведущая в глубь зала. Плавно, по-женски покачивая бедрами, парень двинулся вперед. Иванов — следом.

Гляди-ка, встречают будто президента, прибывшего на пресс-конференцию. Не хватает охранников и сопровождающей свиты. Но и без них приятно ощущать свою значимость.

Столик стоял возле окна. Руслан важно восседал за ним, независимо поглядывая вокруг. Скуластое лицо порозовело, черные волосы откинуты назад, образуя небольшой хвостик, схваченный пряжкой. В мочке правого уха повисла крупная серьга, изображающая полумесяц с вписанным в него крупным бриллиантом. На руке, небрежно брошенной рядом с выстроенными рюмками и фужерами, — солидный золотой перстень-печатка ч обручальное кольцо.

Невольно вспомнилась сказанное женой — один из богатейших людей страны… впрочем, и без подсказки видно, с кем придется иметь дело. Набит бизнесмен деньгами, словно осенью сеновал высохшей травой… Урвать бы из этого изобилия хотя бы пару «снопиков»!

— Спасибо, дорогой, — обратился Руслан к склонившемуся официанту. — Сделай, пожалуйста, так, чтобы соседние столики не занимали… Понимаешь?… С кунаком поговорить хочу, душу отвести желаю… За хлопоты — получи, пожалуйста.

Официант спрятал в карман стопку долларов. Тут же выставил на двух столиках таблички: «Занято».

Руслан повернулся к Иванову. Привстал, протянул пухлую руку. Будто тоже решил облагодетельствовать «зелененькими».

— Присаживайтесь, Федор Федорович… Рад знакомству…

— Я… тоже рад, — пролепетал Иванов, потеряв при виде этого великолепия всю важность. — Жена говорила…

— Клавдия Сергеевна, понимаешь, замечательный человек… Ох, до чего же хорошая женщина!

Красивая, любит вас… Мне бы такую подругу… У меня жена тоже хорошая, понимаешь?… Что кушать станем, чем закусывать будем, а? Ваших вкусов не знаю, поэтому заказывать, понимаете, не решился… Вино — другое дело, в нем я — знаток… Начнем с вашего отличного напитка — водочки. После — наше сухонькое, кавказское попробуем… Выбирайте, пожалуйста, дорогой, не стесняйтесь…

Руслан пододвинул к Иванову меню, ненавязчиво посоветовал, что заказать. И говорил, говорил. От цветастых сравнений и определений, от непривычного даже для него многословия у депутата закружилась голова.

Наконец с заказом покончено. Кавказец поднял руку, прищелкнул пальцами. Несмотря на гул голосов, выкрики, споры, музыку, официант услышал призывный звук и вырос возле стола.

— Что изволите, Руслан Иманович?

По имени-отчеству величает! Значит, собеседник Иванова — завсегдатай этого ресторана, свой человек, с ним считаются, уважают.

Руслан неторопливо, смакуя каждое слово, продиктовал. Выговаривая наименование очередного блюда, важно поднимал над столом указательный палец. Будто требовал особого внимания.

Записав заказ, официант упорхнул.

— Пока он бегает, — небрежный жест вслед парню, — у нас с вами состоится, понимаете, серьезный разговор. На трезвую голову. — Иванов с не меньшей важностью кивнул — понимаю и одобряю. — Только прошу, очень прошу, не волнуйтесь, дорогой. Время у нас — рыночное, зря время терять — обидно… Понимаете?

А ведь Руслан Иманович волнуется! Призывает собеседника к спокойствию, а сам мечется. Значит, предстоит не обычное знакомство — нечто более важное.

Федор Федорович налил боржоми, выпил. Насторожился.

— Торги готовятся, понимаешь? Ты знать должен, — перешел кавказец на «ты». — Обязан знать… Магазины выставляются на продажу, так себе, плохонькие, не универсамы — лавочки. Но мне они, понимаешь, нужны… Просто необходимы! Помоги, пожалуйста, дорогой, да?

Странно, всем вдруг понадобились дерьмовые магазины. То Коломин сулит солидное вознаграждение, то этот… как его?… Руслан Иманович.

Не продешевить бы! Соглашаться либо отказываться рано, сначала нужно узнать, во сколько оцениваются услуги депутата? Если цена кавказца выше — перенацелить Сидорова, ниже — договоренность с Коломиным оставить в силе.

Поэтому Федор Федорович многозначительно промолчал.

— Понимаю, дорогой, Дума ничего не продает и не покупает. Разве торгует законами — это тоже нужный «товар», мы о нем поговорим позже… Ладно? Вот хорошо, вот и отлично, дорогой. Полное взаимопонимание. У тебя еще товар имеется — связи. С одним нужным человеком служил, другой — в кунаках ходит, третий рядом сидит… Понимаешь?… Дернешь одну ниточку — один магазинчик готов, другую — второй продадут. Конечно, не дорого, я — человек бедный, семья, понимаешь, большая — кормить-поить должен…

Иванов сочувственно вздохнул. По нашим временам содержать семью — нелегкая задача…

— Вижу — все понимаешь, все знаешь… Но в долгу не останусь, не такой я человек… За три магазина — квартира в Испании. Ах, нет, соврал! Квартиру, понимаешь, не потяну, они нынче дорогие, квартиры…

— Магазины по полной цене еще дороже, — тихо промолвил депутат, представив себя в Испании на берегу моря. — Вот виллы — те действительно кусаются… Впрочем, наша беседа — типичная фантастика. На магазины уже имеются покупатели…

— Кто?

Зловещая гримаса исказила недавно добродушное лицо кавказца. Губы приоткрылись, показав крупные зубы. Глаза сузились.

Иванов струсил. Показалось — Руслан сейчас набросится на него со столовым ножом в руке… А вдруг за поясом — не столовый, а настоящий?

Назвать фамилию Коломина он побаивался и решил сделать это только в самом крайнем случае. Страшился не за бизнесмена — за себя. Начнут претенденты выяснять отношения через посредника и от упреков в предательстве вполне могут перейти к физическим методам…

— Фамилию! — потребовал Руслан. — Называй фамилию или…

Он уже понял, что перед ним сидит примитивный трус. А с подобными людишками можно не стесняться — давить и давить.

У Иванова ослабли ноги, тошнота свела рот, в животе зародилось что-то пугающе знакомое. Поднялось к груди, надавливая на сердце.

— Ко…ло…мин, — по слогам выдавил он из себя фамилию. — Бизнесмен…

Черт с ней, с квартирой в доме на берегу моря, живым бы остаться!

Но Руслан сразу успокоился.

— Откажешь! — приказал он, гипнотизируя бедного депутата взглядом черных глаз. — Скажешь: человек, через которого думал сделать магазины, умер, разбился при аварии… За посредничество уплачу тебе тридцать миллионов… Понимаешь, тридцать! Поедешь с женой в Италию, — поднял он руку, будто приготовился проштамповать авиабилеты. — Все расходы беру на себя… Мало? Скажи, пожалуйста, что пообещал Коломин, а? Да не трясись, как белье на ветру — не съем, побоюсь, понимаешь, отравиться…

— Коттедж в Подмосковье…

Руслан презрительно скривился.

— Фу, паршивый коттедж! Дам тридцать лимонов и коттедж. У кавказцев душа широкая, пообещают — сделают… Договорились?

Иванов постепенно приходил в себя. Страх все еще жил в нем — отголоском недавно прошумевшей угрозы, — но он уже получил возможность мыслить и сопоставлять

— Скоро выборы, — осторожно намекнул он. — Предвыборная кампания много стоит…

— Нет проблем, дорогой. Все, понимаешь, сделаем. Нам такие кунаки в парламенте ох как нужны!

Разговор пришлось прервать — появился официант с полным подносом. Действительно, щедрая душа у кавказцев! Столик заставлен разными деликатесами, о которых Федор Федорович раньше и не подозревал. Один их вид успокоил его окончательно.

— Прошу — ваш адрес и телефон, — достал депутат маленькую записную книжечку и пристроил ее на углу стола.

— Зачем? — подозрительно оскалился Руслан.

— Но я должен же вам сообщить…

— У жены, понимаешь, живу. А жен у меня — полгорода. Сегодня с одной сплю, завтра — с другой, послезавтра — с третьей. Хорошо, да?… Ладно, все равно никому не верю. Тебе тоже. Дам телефончик… Знаю — не продашь, побоишься…

— Чего я должен бояться? — привычно вскинул плешивую голову депутат, но спохватился и снова заставил ее принять прежнее покорное положение.

— Как чего? — удивился глупому вопросу Руслан. — Погляди за окно, дорогой… Погляди, не бойся. Вот так… Видишь, люди ходят. Кто из них — мой человек, кто не мой, как узнаешь, а? Продашь — дня не проживешь. Вот тот мальчишка, лапающий девушку, пульку в тебя может послать… Маленькую такую пулечку… Понимаешь?… А вон тот мужик с бутылкой ножиком по горлу — чирк… И нет депутата — снова выборы. Может, я сам хочу стать народным избранником, а?… Записывай телефон, дорогой…

2

Щедрым обещаниям Руслана Иванов, конечно, не поверил. Впрочем, как и обильным обещаниям Коломина. За многотрудную свою жизнь он научился не верить никому, кроме самого себя. Да и то с оглядкой.

Поэтому выполнять приказание кавказца и отказывать бизнесмену он не собирался. Пусть две собаки погрызутся между собой за обладание шикарным куском мяса. В виде приватизированных магазинов. Та, которая осилит, и рассчитается с посредником. Обязательно рассчитается — никуда не денется. Еще лучше ободрать обоих.

Как говорил один уважаемый руководитель партии и государства, процесс пошел. Главное теперь — не продешевить, не упустить удобный момент.

Поэтому Иванов тщательно продумал свой разговор с давним приятелем. Собственно, все зависит от Сидорова, торги — в его руках, депутат — передающая инстанция, через которую пройдут все переговоры и… все обещанные клиентами деньги.

Матвей Андреевич, выслушав краткую информацию, которую посчитал возможным передать ему Иванов, задумался. Он тоже был мужиком старого закала, не сгоревшим в пламени реформ, не утонувшим в рыночном наводнении.

Единственно, что он вынес из всех этих передряг — чувство осторожности и проникающий всюду нюх служебной овчарки.

— Чем занимается твой Руслан? Бизнесмен, политик, банкир? В зависимости от этого и следует оценивать обстановку. С Коломиным все ясно, а вот со вторым «клиентом»…

Сидоров неторопливо развивал свою мысль. Часто испытующе поглядывал на собеседника. Понял ли тот или еще не созрел? Так смотрят на жарящийся шашлык, осторожно поворачивая шампуры и поливая куски мяса вином.

— … откажешь одному — сорвется с крючка другой. И мы с тобой, друг милый, окажемся… на мели.

— А мы никому не откажем, — неожиданно принял решение многоопытный Иванов. — Пусть на виду у всех поторгуются, погрызутся, будто две дворняги, — повторил он полюбившееся сравнение. — Нам больше перепадет…

— Как бы не намяли бока в этой сваре, — засомневался более осторожный приватизатор. — Впрочем, без определенного риска все равно не обойтись, — обречено вздохнул он. — Принимается

Дома Иванов вспомнил о предстоящем свидании жены с Коломиным. Как бы она по женскому скудоумию не наломала дров. Придется посвятить новоявленную бизнесменшу в создавшуюся ситуацию… Конечно, не называя ни имен, ни расстановки сил, ни принятого совместно с Сидоровым решения. Делая основной упор на притязания Коломина.

Клавдия Сергеевна все поняла с полуслова. Поняла и насторожилась. Так вот откуда ноги растут, где истинная подоплека заинтересованности Руслана Коломиным! Вот почему он нацелил на бизнесмена свою подручную.

Интересный получается сюжетец! Не надоевший всем треугольник, а целый многогранник! Два зверя сцепились в смертельной схватке из-за жирной добычи — приватизируемых магазинов. И в ту же схватку вмешались два идиота — муж и жена Ивановы. Но время потеряно — не увильнуть, не защититься… А зачем увиливать, когда есть реальная возможность урвать солидный куш?

— Что же ты собираешься предпринять? — миролюбиво спросила она мужа. — Судя по всему, дело предстоит довольно опасное… Ни Руслан, ни Коломин не отступят.

— Коломин — ясно, а при чём тут какой-то Руслан?

— Перестань придуряться! — строго прикрикнула Клавдия Сергеевна. — Или ты хочешь представить встречу с Русланом в ресторане обычным застольем? Не будь глупее того, чем ты являешься на самом деле. Кстати, встречу с Русланом организовала я. Не забыл?

Пришлось открыться полностью. Все равно от проницательной супруги не укрыться — знает даже о том, что еще не произошло. Ей бы в Думе заседать, а не на домашней кухне.

— Вот и все наши дела, — беззаботно пропел толстяк, оттягивая и отпуская подтяжки. — Пусть дерутся. А мы с тобой поглядим со стороны. Пойми же, милая моя дуреха, при любом раскладе мы не проиграем… Не должны проиграть, — суеверно поправился он. — Только нужно вести себя умненько, не подгоняя события, но и не притормаживая их… Кстати, скажи, о каком бизнесе ты собираешься толковать с Коломиным?

Клавдия Сергеевна талантливо изобразила самую наивную из арсенала своих улыбочек. Кокетливо повела глазками, неопределенно пошевелила наманикюренными пальчиками.

— Так, мелочи. Тебе неинтересно. Ни к любви, ни к политике — ни малейшего отношения. Делай свой бизнес спокойно…

3

Никакого бизнеса Иванов делать не собирался. Он уже расставил силки, насторожил капканы, замаскировал ямы-западни. И теперь спокойно — внешне спокойно! — выжидал, когда туда попадется зверь или… два зверя сразу.

На досуге занимался подготовкой новых своих выступлений на думских заседаниях. Анализировал замыслы оппозиционеров, расцвечивая тексты красным и черным карандашами.

Оба «зверя» время от времени названивали. Коломин — в служебный кабинет депутата, Руслан — только домой. Претенденты интересовались ходом обработки членов приватизационной комиссии. Беспокоились по поводу разногласий между Госкомимуществом и московскими властями

Иванов беседовал с «клиентами» тоном полководца, уверенного в победе. Его монологи — яркие образцы триумфальных маршей. Говорил и про себя ехидно посмеивался над доверчивыми идиотами…

— Когда же все-таки состоятся торги? — настаивал на большей точности Коломин.

— Скажи, пожалуйста, порадуй бедного кавказца, да? — с гортанным придыханием брал за горло Руслан. — Когда обмоем магазинчики, а? Приготовиться к празднику нужно или не нужно, да? Неделю-другую ожидаю, после волноваться буду, понимаешь? В нашем возрасте волноваться вредно, очень вредно, — прозрачно намекал он на опасные для предателя последствия. — С бизнесменом говорил уже, а? Отказал?

Иванов изворачивался, лавировал, тщательно следил за каждым словом — и своим, и клиентов. Не проговориться бы, не подставиться!

— Возникли непредвиденные трудности, — внушал он Коломину мысль о чрезмерной сложности поставленной задачи. Ибо чем она трудней, тем выше должен быть гонорар. — Но я надеюсь обойти все рифы и мели… Пупок надорву, а обещание, данное вам, выполню…

— Понимаете, Руслан Иманович, не верит мне чертов бизнесмен. Чего только не наговорил ему, чего не нафантазировал — не отступает. Подавай магазины — весь сказ… А я — человек маленький, у меня, кроме одного голоса в Думе, ничего нет за душой… Но, уверен, все, задуманное нами, получится. Только нужно терпение, огромное терпение… Сроки торгов назвать не могу — держат в тайне…

Клавдия Сергеевна, подгоняемая Русланом, усилила нажим на неподатливого бизнесмена. Почти ежедневно звонила, напоминала об обещанной встрече, позванивала колокольчиком важной информации.

— Я не была бы столь навязчивой, если б не важность сведений, которые хочу вам передать, — слегка вибрирующим от подавляемого «волнения» голосом внушала она. — Поймите, уважаемый Василий Евгеньевич, речь идет о деле чрезвычайной важности. И — срочности…

— Все понимаю, Клавдия Сергеевна, но сделать пока ничего не могу. Постарайтесь набраться терпения. Думаю, на следующей неделе мы обязательно повидаемся… Я сам горю желанием, но… Время — дамоклов меч любого бизнесмена, оно нами распоряжается.

Коломин оттягивал свидание по совету Гремина. Он не знал, зачем это нужно, какие цели преследует частный детектив. Да и не интересовали его замыслы нанятого сыщика, не за это он платит немалые деньги.

Тогда в греминском офисе Коломин выразился предельно ясно.

— Я могу обратиться за помощью к своей «крыше». Как у любого уважающего себя предпринимателя, таковая имеется. Но делать подобный шаг в данном случае преждевременно. Вполне возможно, что у женщины действительно имеется полезная для моей фирмы информация…

— Сомневаюсь, — покривился Гремин, будто одна только мысль о правдивости жены депутата вызвала у него зубную боль. — Впрочем, поступайте, как знаете… Только прошу заранее предупредить нас о прекращении договорных отношений. Ибо мы и «крыша», так же, как мы и милиция, имеете работать не будем. Либо они, либо мы.

— Ладно, будь по-вашему, — вежливо наклонил красивую голову Коломин. — На какой же день мне назначить свидание с дамой?

— Вам позвонят…

Подобный вопрос повторялся почти ежедневно. И ответ — тоже.

4

Пока Гремин принимал посетителей и висел на телефоне, Фомин мотался по своим секретным делам.

Прежде всего он обследовал окрестности дачи Коломина.

Дачный поселок коттеджного типа располагался в живописном месте на берегу небольшой речушки. Вокруг поселка — лес. Общипанный с краев, но почти нетронутый внутри. Коттеджи обнесены мощным забором из железобетонных панелей. Поверху — три ряда колючки. Возле въездных ворот — небольшая будочка, в которой дежурит замшелый старичок.

Каждый участок огорожен своим забором. Тоже — из панелей и тоже — колючкой. Возле ворот — такая же будочка, но в ней несёт службу не пенсионер, а плечистый парняга с улыбчивым лицом.

На территорию поселка Фомина пропустили безоговорочно. Даже не поинтересовались, куда и зачем он идёт. Точно так же старичок пропустил две машины — такси и частную.

Значит, пропустит и машину с похитителями. Или — убийцами.

А вот на участок Крормина пройти не удалось.

Улыбка охраника сразу сменилась строгостью. Неприметным жестом он сунул руку в карман. Конечно, не за семечками.

— Нельзя!

— Да мне на минуту, — попытался разжалобить парня Сергей.

— Ни на секунду! — отрезал охранник. — Двигай отсюда!

— Послушай, парень, я — частный сыщик, нанятый твоим хозяином. Мне необходимо осмотреть участок…

— Разрешит Коломин — пущу.

— Спроси у него…

— Хозяин — в офисе, будет только вечером.

Тогда и приходи.

Коротко и ясно. Пришлось отступить. Кажется, с этой стороны подопечному неприятности не грозят. Тем более, когда непреклонного стража поддержат из засады профессионалы…

Профессионалы? Произнеся это слово, означающее группу оперативников или сыщиков, Сергей едва не расхохотался. Их же всего двое — он и Гремин — два пистолетных ствола против, может быть, десятков автоматных. Арифметика явно неутешительная.

Вернувшись в офис и укрывшись за закрытой дверью своей комнаты, Фомин позвонил в отдел Серегина. На этот раз посчастливилось — трубку снял Гошев.

— Коля, нет желания увидеться?

— Зачастил ты, друг ситный. Снова прикажешь отпрашиваться по причине болезни жены или приезда тещи?… Не могу…

— Ладно, обойдемся телефонным разговором. Помнишь мою просьбу при необходимости подпереть могучим плечом?

— Память еще работает. Правда, уступает компьютеру, но ненамного… А что, приспело время?

— Пока нет. Но, похоже, вот-вот наступит… Поможешь?

— Обязательно. И не один — с парнями… Когда?

— Говорю, вот-вот… Скорей всего в ближайшую среду вечером… Но повстречаться до этого все равно необходимо.

— В среду? Тогда сегодня после работы подходи к моему подъезду… Не забыл, где живу?… Долго говорить не получится, но парой фраз перебросимся…

— Заметано. Буду. Спасибо.

5

Парой фраз разговор не ограничился. Фомин высказал все, что ему стало известно, выложил даже ничем не подтвержденные подозрения.

— С охраной участка Коломина все ясно, а как быть с пенсионной охраной?

— Здесь посложней. Сторожа живут в соседней деревушке. Днем дремлют в будке, а на ночь отправляются домой. Ворота — на замок, свет не выключают… Короче, проникнуть в поселок ничего не стоит…

— Тогда засаду устроим возле дачи Коломииа… Понятно… Скажи, ты все еще подозреваешь Серегина в предательстве?

— Подозреваю…

— Тяжкое обвинение. Признаться, сомневаюсь. Крыша поехала у подполковника — возможно, взятки берет по мелочам — вероятно. А вот подставлять своих же ребят под бандитские стволы — не верю…

Сергей не стал переубеждать, знал — бесполезно. Николай из тех сыщиков, которые верят только фактам. Пощупает, трижды проверит и только после этого выскажет свое решение. Да, предатель, да, куплен с потрохами. Или — обычное психическое заболевание, лечить человека нужно, а не разоблачать…

— Я тоже сомневаюсь, — подыграл другу Фомин. — Лучше еще раз проверить, убедиться… Давай — по делу…

— Действительно, хватит перемешивать гнусное варево…

— Я не думаю, что вместе с женой депутата на дачу ворвутся бандиты. Скорее всего, первый визит — проверочка, пристрелка. Но подстраховаться все же не мешает. Сам знаешь, в нашей работе всякое случается… Тем более, когда есть непроверенные подозрения о предательстве твоего начальника…

Николай долго колебался. Его можно понять — нелегко решиться на поступок, который может столкнуть его с подполковником. Если Сергей прав — столкновение не исключается. В рамке прицела может оказаться человек, с которым Гошев работал рука об руку долгие годы.

— Ладно, — наконец согласился он и скупо улыбнулся. — За день до операции позвони. А я пока подготовлю верных парней. — И тихо добавил: — Хоть бы не пришлось схватиться с Петром Васильевичем… Разбежались?

— Нет, есть еще один вопросик. Маленький, размером с нашего преподавателя физики.

Оба засмеялись, вспомнив Петра Петровича по прозвищу Гномик, его причуды, высокие каблуки и острый тонкий носик.

— Выкладывай свой вопрос, — разрешил Николай.

— Только не обижайся, ладно?… В прошлый раз ты говорил об агентах, внедренных в некоторые криминальные структуры… Помнишь? — Гошев кивнул: да, помню. — В том числе тех, которых Серегин не знает… Скажи, в банду, на которую предположительно может работать подполковник, тоже внедрен агент?

Старший лейтенант молчал. Пришлось повторить вопрос, но уже в другом плане. Сообщают ли агенты о работниках милиции, связанных с бандитами?

— Да, сообщают. Редко, но такие факты имеют место…

— О Серегине никогда не сообщали?

— Нет, не сообщали.

Кажется, тягостный для обоих разговор об агентах окончательно измучил Гошева. Он с трудом сдерживался.

— И — последнее. Почему не повязали банду, о которой информирует агент?

— Слушать противно, — взорвался Гошев. — Будто ты не бывший офицер органов безопасности, а девчонка, начитавшаяся дурацких детективов. На кой черт нам нужны рядовые члены банды — обезглавить ее гораздо важней. Вот и приходится терпеть… К тому же наш человек, похоже, под подозрением, ему полностью не доверяют. Следят, ходят по пятам… Короче, обстановка там сложнейшая… А ты — почему не повязали, почему не знаете? Дурацкие всхлипывания!

— Ладно, успокойся. Во многом ты прав. Скажи, ваш человек ничего не сообщил о некой женщине?…

— Имеешь в виду жену депутата? Сообщил, конечно. Не берем все по той же причине…

— А об убитых напротив автосервиса?

— Поздно узнали. Да еще непонятное поведение Серегина…

6

Мизансцена в офисе отработана до мелочей. За письменным столом — глава фирмы, он же главный детектив Григорий Гремин. Напротив — первый и единственный заместитель — Сергей Фомин. Возле двери на стуле — секретарша фирмы Симочка.

Постепенно девушка завоевала право присутствовать на секретных и полусекретных совещаниях. Правда, без права любого голоса: как совещательного, так и решающего. Единственно, что ей позволено — сидеть и слушать. Не считая обязанности подавать кофе.

— Я не могу сказать, откуда получил сведения — не проси. Дал «подписку» о неразглашении. Итак, вкратце. Автосервис действительно бандитское логово. Находится под прицелом уголовки. Не берут до поры до времени. Сделают это, как только станет известно о «полном сборе». Твоя любовь — жена депутата — наводчица. Протяни линию от автосервиса до страстного стремления Клавдии Сергеевны повидаться с Коломиным, все станет предельно ясным.

Гремин слушал и торжествовал. Значит, его подозрения в адрес фирмы Столярова оказались правильными. Не зря потеряно столько дорогого времени.

— Погоди торжествовать, — ехидно проговорил Фомин. — Рановато… Мы с тобой имели счастье убедиться в том, что Серегин — чемодан с двумя крышками. Откроешь одну — верный служака, неподкупный борец за справедливость. Отопрешь вторую — непонятное решение закрыть дело об убийстве автослесаря. Раз. Приказание не подпускать к расследованию неких частных сыщиков. Два. Беспробудное пьянство неизвестно в какой компании. Три.

— Для определенных выводов вполне достаточно…

— Снова торопишься?… Мне рассказали интересную историю. За день до дорожного происшествия в отдел явился с повинной один человек. Его фамилию и место работы никто не знает. После почти полуторачасового допроса Серегин отпускает этого человека под подписку о невыезде. Протокола допроса не ведет. Беседа происходит с глазу на глаз…

— И ты считаешь…

— Не считаю, а уверен! Человек, явившийся в отдел с повинной и погибший на дороге — одно и то же лицо, автослесарь Воронов! Попробуй опровергнуть! Только не эмоциями — фактами!

— Как версия сойдет, — поосторожничал Гремин. — Сомневаюсь, чтобы опытная ищейка типа Серегина так опростоволосилась… Отпустить человека, явного бандита, пришедшего с повинной, да еще не составить протокола допроса — все равно, что расписаться под своим приговором…

— А ты поставь себя на его место. По неизвестным пока для нас причинам составлять протокол допроса опасно. Вдруг признания допрашиваемого могут нанести вред подполковнику? Что предпринять? Убрать пришедшего прямо в кабинете? Глупость, его уже видел старший лейтенант. Отправить в камеру? А где гарантия, что он не раскроется перед следователем? Вот и получается — лучше всего отпустить, а потом расправиться вне управления…

— Убедительно, — признался Григорий. — Но где-то ты хватил лишку. Согласен, поведение подполковника вызывает определенные подозрения, но не до такой же степени! Лично для меня ясно только одно — Серегин чем-то повязан с автосервисом Столярова. Может быть, ремонтирует там управленческую технику, может быть, личную автомашину, машины друзей… А ты уже возвел его в предатели!

Фомин не хотел — не имел права открываться полностью, ни словом не упомянул о Гошеве.

Опасно. В Гремине он уверен, но присутствующая при беседе Симочка сболтнет где-нибудь о том же тайном агенте в банде. Не специально, конечно, по манере, присущей женщинам.

Он до сих пор не переставал удивляться откровенности Николая. Ведь тот не свои секреты открывал, не тайны семейные — все то, что хранится за семью замками в бронированных сейфах… Правда, сказано далеко не все — Гошев не выдал ни одной фамилии, не назвал ни одной бандитской группировки, где действовали агенты уголовного розыска. Так, в общих чертах. Но и эти «общие черты» представляют большую опасность…

До чего же крепка и надежна школьная дружба, если она позволяет так верить бывшим одноклассникам!…

Атмосфера в офисе постепенно накалялась. Каждый доказывал свое, укрепляя эти доказательства несокрушимыми, по его мнению, аргументами. Фомин краснел и повышал голос. Гремин клонил упрямую голову, будто собирался забодать оппонента.

Симочка уже в пятый раз приносила кофе. Намекала на позднее время, на жену Фомина, Надежду, которая ожидает мужа, беспокоится. Ничего не помогло. Спор разгорался.

Она заметила — все сказанное нет-нет да и сходилось в одной точке. И звалась эта «точка» подполковником Серегиным. Именно он был связующим звеном между убийством автослесаря, готовящимся покушением — или убийством? — Коломина, непонятными разговорами ремонтников в автомастерской…

— Сам же ты упрекал меня в излишнем внимании, которое я оказываю фирме Столярова. А сам навещаешь ее, крутишься-вертишься вокруг…

— Просто ремонтировал «жигуленок»…

— Заодно рвался в таинственную дверь, обхаживал Столярова, бродил по ремонтному цеху… За кого ты меня принимаешь?

Гремин поднял голову, рассмеялся и выбросил белый флаг — салфетку, из тех, которые упрямо подавала друзьям Симочка.

— Сдаюсь на милость победителя. Учти, пленных и явившихся с повинной не судят. Тем более, что мы с тобой проводим сейчас совсем другое расследование. Ковыряться в серегинском дерьме — не по чину. Пусть сам нюхает. Дай Бог, разобраться с Коломиным и получить договорные денежки…

— Значит, клянешься отстать от Столярова и его работяг?

— Сказал ведь уже… Клянусь!

— А я вот такой клятвы дать не могу. Потому что нутром чую связь между автосервисом, убийством двух человек и нападением на нашего клиента… Точно так же не собираюсь отстать от Петра. Как хочешь, но личность он замаранная. Руки чешутся отмыть и разглядеть поподробней…

— Но это не наше с тобой дело! Пусть занимается МВД со своим аппаратом. Они за это получают деньги, а у нас в кассе одни мыши друг за дружкой гоняются…

— Все равно не отступлю! Петька — мой «новорожденный», я спас его от бандитской пули, значит, разбираться, кого уберег, предстоит по всем божеским законам мне.

— Интересно, каким способом ты хочешь проверить своего «ребенка»? Слежку организовать? Так подполковник и меня и тебя знает, будто офицеров своего отдела. Мигом вычислит. Обозлится и вполне может организовать отзыв лицензии…

Симочка впитывала все новые и новые сведения. Соответственно, в ней укреплялось недавно принятое решение. Поможет ребятам и одновременно докажет, что она вовсе не теленок, потерявший материнское вымя, а равноправный партнер. Пусть даже в официальном ранге секретарши…

И все это произойдет, если ей удастся «расколоть» Серегина.

Глава VII

1

Взаимовыгодное сотрудничество Руслана и Серегина началось необычно и одновременно буднично. Однажды один из офицеров отдела, лейтенант Саша Адилов, передал начальнику просьбу о встрече с человеком, который желает вручить органам важную информацию. Естественно, не бесплатно. Причем не кому-нибудь, а именно подполковнику Серегину, и не как-нибудь, а при встрече.

— О чем, не знаешь?

— Не говорит. Скрытый, паскуда… Да вы не бойтесь, я буду рядом, в случае чего — прикрою…

Саша отлично изучил характер шефа. Серегину повсюду мерещились ловушки, засады, он до нервной дрожи боялся покушения. Чтобы замаскировать от подчиненных и коллег необычный для офицера его ранга панический страх, подполковник изображал этакую лихость, отвагу. Причем делал это настолько искусно, что никому в голову не приходила мысль об измучившей его трусости.

— Пора знать — никого не боюсь, — вскинув голову, будто строевой конь, услышавший призывный сигнал трубы, прорычал Серегин. — Когда и где состоится встреча?

— Думаю, лучше всего — на нашей конспиративной квартире в Тестовском переулке.

Предложение обнадеживало. Возле стандартной «хрущобы», каких в Москве — тысячи, легко организовать негласную охрану. Рядом держать надежного Адилова. Полная безопасность.

— Согласен. Организация встречи — за тобой. Действуй.

Во время обеденного перерыва Серегин в сопровождении лейтенанта приехал в Тестовский переулок. Машину оставил за углом. До знакомого дома — пешком. Заодно оглядели охрану. На одном углу — оперативник, на другом — второй. Возле подъезда целуется парочка — оба из его отдела

Пытаясь скрыть от подчиненного нервное напряжение, подполковник говорил не переставая. По обыкновению — короткими, рублеными фразами. Вспоминал бурное прошлое, когда доводилось бывать в опаснейших ситуациях, пройти через кровавые стычки.

Лейтенант вежливо слушал, иногда поддакивал или изображал восторг. На самом деле, почти всем в отделе известно, что ни в каких стычках Серегин не бывал, все это выдумано. По одной простой причине — служил тогда подполковник в паспортном отделе и «сражался» только с бланками и бумагами.

Но сказать такое — нажить смертельного врага. Вот и поддакивал Адилов, вот и удивлялся отваге начальника.

Ровно в половине второго появился посетитель.

Скинув в передней мокрый плащ, долго шаркал подошвами о половик. До того долго, что нетерпеливому Серегину показалось — протер подметки до стелек.

— Кончай придуряться! — крикнул он, не поднимаясь со стула. — Некогда мне. Проходи. Кто такой?

Адилов — рядом. Сидит возле столика с графином воды и телефонным аппаратом, прикрыв скучающее лицо развернутой газетой… Классическая поза начальника, присутствующего при допросе. Серегин краем глаза видел лейтенанта, и это внушало ему уверенность.

— Почему молчишь? Трусишь? Долго мне ожидать?

Руслан медленно прошлепал к обеденному столу, положил перед Серегиным объемистый пакет, развернул его…

Господи, деньги! Много-то как! Сложены в две стопки, каждая аккуратно перевязана…

Подполковник обомлел. Во рту пересохло, в глазах замелькали черные точки, в коленях — дрожь…

До чего же неосторожен посетитель… Разве можно так, при лейтенанте, открыто?… Придется задержать преступника, имеющего наглость всучить взятку начальнику отдела… Задержать? Значит, сдать деньги в кассу…

— Вот!

Руслан ограничился одним гортанным восклицанием. То ли подчеркнул им свою щедрость, то ли восхитился обилием зеленых купюр.

Рябь в глазах не проходила. Наоборот, усилилась. Заломило в висках… Неужели придется отказаться от немыслимой суммы? Ведь от него ничего не требуют — возьми, пользуйся…

— Не сомневайтесь, товарищ подполковник, все останется между нами, — шептал на ухо лейтенант. — Берите, не сомневайтесь…

Серегин не знал, что верный Адилов, которому он полностью доверял, давно уже — человек Руслана… «До чего же преданный офицер, — думал он. — Ради начальника готов на преступление… Нужно поощрить его, походатайствовать о присвоении внеочередного звания, повысить в должности…»

А в глазах — то раздваиваются, то снова сливаются пачки денег… Больших денег…

Сомнения раздирали Серегина. С одной стороны, пачки, словно сильный магнит, притягивали его, с другой — на карту поставлена вся его жизнь. Если это — ловушка, подстроенная завистниками — разжалование, тюрьма…

Рука Петра Васильевича, крадучись, поползла по поверхности стола. Между замаскированной кнопкой вызова и пакетом с деньгами. Нажмешь кнопку — в соседней квартире раздастся сигнал тревоги, и в конспиративку ворвутся оперативники.

Руслан так же медленно подобрался к ножу, спрятанному под ветровкой, Адилов положил ладонь на рукоять пистолета. Все решали мгновения.

Вдруг Серегин быстрым движением смахнул деньги в подставленный «дипломат».

Вздох облегчения. Сделка состоялась.

Пойти на рискованную операцию Руслана заставил неожиданный арест Мамеда. Не потому, что он так уж любил остроглазого помощника, нет. Слишком много тот знал. Если ментам удастся расколоть — рухнет выверенная временем система, а самому Руслану не миновать вышки. По совокупности совершенных им тяжких преступлений.

Вот и пришлось рискнуть…

Руслан славился осторожностью и звериным чутьем. Любую опасность обходил, будто кабан западню. Никогда две ночи подряд не ночевал в одном месте — менял «берлоги» чуть ли не ежедневно.

— Понимаешь, подполковник, и для меня, и для тебя будет лучше, если знать о нашем… знакомстве станут только двое: я и Мамед…

— Столяр знает? — вмешался Мамед, органически не переваривающий главного советника босса.

— Помолчи, немытая рожа! — злобно ощерился Руслан. Разговор происходил в задних комнатах автосервиса, и человечек, как всегда, охранял шефа.

— А-а, Столяр! Это директор-владелец мастерской, — объяснил он Серегину. — Подставная, понимаешь, фигура, к нашему бизнесу отношения не имеет. Ни о чем не догадывается… Не волнуйся, пожалуйста, не переживай… Работает Столяр в своем зале — вот и пусть работает… А Мамедка — трепло, я ему язык отрежу и к ушам пришью… Понимаешь?

Подполковник ничего не понял… Одно ясно — он запутался…

2

Глубинные помещения бывшего лабораторного корпуса Серегин посещал редко. Только по приказу-приглашению. Выражаясь военным языком, там находился мозговой центр банды Руслана, его «главный штаб». Запертые на внутренние или даже на висячие замки помещения вовсе не пустовали. Когда работники автомастерской расходились по домам, они открывались и начинали «работать».

Почти все комнаты имели определенное назначение. Склады, в которых хранилось награбленное. Помещения со стенами, облицованными белой плиткой, предназначались для пыток заложников. Комнаты, где их держат.

Часть корпуса предназначена для отдыха и развлечений. Конечно, не работяг. В сауне, бассейне, кокетливо убранных апартаментах, предназначенных для дружеских попоек, пьянствовали и развлекались Руслан и его приближенные.

С некоторых пор в их число включили подполковника Серегина…

Поздним вечером, переодетый в штатское, он приехал по приказу-приглашению главы «фирмы». Официально — для отдыха. Но Петр Васильевич привык к тому, что причина вовсе не в предстоящем «расслаблении». Он зачем-то понадобился, ожидает новое задание и… новые деньги. Руслан не скупился — платил щедро, пачками, не считаясь с затратами. Услуги подполковника он высоко ценил.

На душе было тоскливо.

Серегин понимал, не мог не понимать, что добром его связь с бандой не кончится. Минует необходимость — подыщут другого человека, может быть, более высокого ранга, и отправят ненужного по проторенной дорожке на кладбище. Выбросят, будто высосанный лимон, в помойное ведро.

Или — еще страшней! — вычислят сыщики предателя…

Отказаться? Сбежать в другой город, на Север или на Дальний Восток… Глупо! Руки у Руслана длинные — разыщет даже на любом необитаемом острове, и тогда никто и ничто его не спасет. Не укроют ни рыбные промыслы, ни таежная глухомань…

Трус всегда слабоволен, а слабовольный человек — труслив… Старая истина. Она особенно страшна для человека, знающего этот свой недостаток, но не видящего путей избавления от него. Кроме одного — самоубийства. Выстрелить в рот или броситься головой вниз с десятого этажа? Но и на такое «геройство» Серегин не способен.

Лучше жить сегодняшним днем, надеяться на судьбу-индейку и на счастливый случай. Повяжут Руслана и его банду? А что это изменит? Появится новый Руслан, либо Дмитрий, либо Николай. Примет по «наследству» от почившего босса его информатора — все повторится. Не исключено — в худшем варианте…

Дорога к автосервису показалась невероятно длинной. Отвык подполковник ездить на общественном транспорте. Мучился от многолюдья, нестерпимых запахов пота, выхлопных газов. Про себя крыл отборным матом ползущий автобус.

Наконец, остановка — «Институт». Та самая, возле которой машина сбила несчастного автослесаря.

По тротуару он не пойдет — знает малозаметную тропинку, петляющую между беспорядочно растущими деревьями. Она упирается в фасад лабораторного корпуса. Нынешней автомастерской по ремонту иномарок.

Ворота закрыты, двери — тоже. На мокрой от недавнего дождя площадке — пусто.

Серегину известен еще один вход в здание, за углом. Побитая временем и людьми, некрашеная дверь, за ней всегда дежурит один из руслановских телохранителей.

Только бы не Мамед! Взгляд первого телохранителя и исполнителя приговоров — острый, будто лезвие наточенного ножа. Он никому не доверяет, все у него на подозрении. Один жест Руслана решает судьбу приговоренного. Ибо вслед за этим жестом — молниеносный удар мамедовского ножа.

Юркий кавказец всегда при деле. То сопровождает босса, то ходит по пятам за Серегиным или Столяровым, то подсматривает за трудягами…

Слава Богу, не Мамед! Тот — маленький, шустрый, а за дверью — здоровенный мужик с руками-кувалдами, в которых автомат — детская игрушка.

— Рад видеть тебя, Петенька! — протянул пухлую ладошку Руслан, едва Серегин переступил порог комнаты. — Соскучился, понимаешь? А вот ты не скучаешь, забыл о кунаке, раскручиваешь свои ментовские карусели… Скажи, пожалуйста, скучал или нет?

— Времени нет скучать… Работы много…

— Для друга-кунака мог бы и найти время… Ладно, шучу… Один я, понимаешь, один, как гора Эльбрус… Знаешь такую? Ты забыл, Столяр машины ремонтирует…

Руслан говорил долго и нудно, жалуясь на всех окружающих, на судьбу, на неудачи в бизнесе. Особую порцию жалоб — в адрес Столярова. Видимо, тот ему крепко досадил.

Загадочная все же личность этот Столяров!

Ни разу Серегин не встречал его в потаенных помещениях — ни в сауне, ни в бассейне, ни за пиршественным столом. Впечатление, будто Руслан скрывает от всех, включая Серегина, владельца автосервиса.

Один раз Петр Васильевич не сумел пересилить приступа любопытства и прямо спросил Руслана: кто такой Столяров?

— Столяр? — рассмеялся босс. — Трудяга-мужик! Это мы с тобой, понимаешь, балдеем, а ему балдеть некогда… А ты почему спрашиваешь? — подозрительно спросил он, впиваясь цепким взглядом в подполковника. Будто просвечивая того рентгеном. — Много знать — вредно для пищеварения, понимаешь? Пожалуйста, не спрашивай, а? То, что можно, сам расскажу.

— Да я просто поинтересовался. Мне-то что до вашего Столярова.

— То-то, — удовлетворенно промычал Руслан, отводя взгляд в сторону. — Учти, Петенька, меньше знаешь — дольше проживешь… Ладно, так и быть, скажу. Столяр — наше прикрытие, понимаешь? Сам он — чистенький, гладенький, без пятнышка. На зоне не парился, ментовских палок не отведал. Сам ничего не знает, не ведает… Прошу, очень прошу тебя, пожалуйста, не болтай про Столяра…

Давнишний разговор вспомнился и исчез. Будто подполковник сам себя предупредил: держи, Петр, язык за зубами, больше слушай, меньше говори…

Пока Серегин припоминал напряженный диалог с Русланом, тот продолжал изливать душу. Теперь уже в адрес погибшего Воронова.

— … Горе у нас сегодня, Петенька, понимаешь, горе. Поминки справляем по безвременно ушедшему Воронку… Знаешь, какой был мужик, какой специалист! Ни один сейф не оставался целым под его руками. Понимаешь? Правда, с бизнесменами говорить Генка не мог, крови не переносил. По этой части Мамед — академик. Воронок — маменькин сынок — дрожит, пугается… Отпутался, бедняга…

При упоминании о Мамеде-академике по спине Серегина пробежала струйка пота.

Однажды Руслан сводил его на «экскурсию» в пыточную комнату. Напялил на голову дурацкий колпак, сам обрядился в такой же и повел… Кого тогда пытали? Кажется, владельца двух магазинов. По нынешним временам — мелкая сошка, кусочник.

Комната напоминает операционную больницы. Стены облицованы белой плиткой. Потолки окрашены эмалью. Посредине помещения — кресло, напоминающее зубоврачебное. Рядом — белый столик с «инструментами» — щипчики, ланцеты, зажимы, ножницы, множество иголок.

В кресле — привязанный человек с бледным лицом. Вытаращенные глаза, открытый в диком крике рот… Над ним склонился маленький человечек в белом докторском халате и в таком же белом колпаке, закрывающем лицо.

Мамед!

Серегин представил себя в этом кресле — истекающего потом и кровью, испытывающего страшные муки — и содрогнулся. Лучше — смерть, мгновенная, безболезненная.

А Руслан смеялся. Смотрел в упор на Серегина и хохотал, оскаливая крупные зубы. Будто предупреждал подполковника: скурвишься, попадешь к Мамеду…

— Вот по сейфам Воронок был отменным умельцем! — продолжал восторгаться Руслан. — Такого мне не найти… Жалко…

Он сбросил халат. Голое волосатое тело, предплечья покрыты красочной татуировкой. Типичная обезьяна.

— Жаль Генку, очень жаль, понимаешь? Только не было другого выхода. Задумываться стал Геночка, тосковать… Скажи, пожалуйста, тосковать, а? Разве мало я ему платил? А он от девок отказывался, вина не пил, от дела увиливал… То заболеет, понимаешь, то занят чем-то дома. Я сразу заподозрил неладное, понял — нужно кончать парня… А тут и ты, Петенька, подоспел со своим протоколом. Так что не гордись, кунак, твоей особой заслуги нет… Понимаешь, так жалко Воронка — плакать хочется…

Представить себе Руслана плачущим невозможно. Из него не только слезу, но даже вздоха не выбить. Тем более по поводу смерти предателя.

— А второго мужика зачем убрали? Того — в «жигуленке»?

— Ах, Витеньку! Тоже жалко… Хороший был мужик, понимаешь? Нельзя было оставить, никак нельзя. Зацепка… Начнут менты раскручивать спираль — могут на автосервис выйти… Я вам не Дмитрий, рисковать не хочу… Вот оплачем сегодня Геночку и Витеньку — на душе полегчает.

Без поминок всю ночь плакал бы, словно пацан какой… Понимаешь? А так — проводим мужиков на тот свет, обмоем им дорожку — Аллах зачтет за доброе дело… А ты, Петенька, почему не раздеваешься. Быстро, пожалуйста, снимай одежду, расслабься…

После сауны «кунаки» окунулись в бассейн. Поплавали, порезвились. Руслан азартно хлопал ладонями по воде, брызгал на Серегина, кричал, смеялся. Не поминки справлял — веселый праздник.

За это время две голые девушки — лет по шестнадцати, не больше — накрыли стол.

Руслан оглядел закуски и бутылки с коньяком, плотоядно пожевал толстыми губами.

— Молодцы, девчонки, хвалю…

Легонько пошлепал по попке ту, которая повыше и поплотней, поохивая, потрогал упругую грудь. Тот же ритуал — с блондинкой. Девицы не сопротивлялись и не отмахивались — манерно повизгивали.

«Будто товар выбирает — оглаживает, ощупывает», — брезгливо подумал Серегин. Однако голые девицы и его не оставили равнодушным — мужик есть мужик. Но Петр Васильевич успел узнать порядки, заведенные Русланом, — хозяин имеет преимущественное право выбора.

— Пожалуй, сегодня побалуюсь с брюнеточкой, — задумчиво промолвил он, оглядывая девушек. — Блондиночка постройней, но мужику стройность в постели не нужна… Отправляйтесь, милые, готовьте постельки, пожалуйста, примите душ. Через полчасика мы вас попробуем… Понимаете?

Девушки, привычно покачивая бедрами, ушли в соседнюю комнату.

Руслан развалился в кресле, огладил волосатое смуглое тело. Пощелкал пальцами по бутылкам и графинчикам.

— Выпьем с тобой, подполковник, заодно побеседуем. Наливай, пожалуйста. Мне мартини.

Выпили. Принялись за закуску. Руслан начал с шашлыка. Жир стекал по груди, пачкал голые ноги. От наслаждения рыгая и отфыркиваясь, он жадно вгрызался в душистое мясо, сладострастно отрывал куски от шампура.

Жестом показал — налей. Серегин послушно наполнил рюмки.

— Вот теперь и побеседовать можно, — отодвинулся Руслан от стола. — Скажи, Петя, зачем ты потащил к Столярову каких-то детективов, а? Как бы тебе не оконфузиться — отвечать придется

Внешне — озабоченность, по сути — угроза.

Напоминание — провались порученное дело — встретишься с Мамедом.

Серегин принялся многословно оправдываться. От страха перед мамедовской комнатой он потел, путался в словах, пальцы рук дрожали, словно начинался припадок.

— Не бойся, родной, я тебя не съем, — насмешливо бросил босс. — Пощиплю в наказание, не без этого, но в живых оставлю. Нужен ты мне, Петенька, ох, как же нужен. Понимаешь? Итак, продолжим. Ты считаешь…

— Мои ребята торопиться и копать не станут.

Я им так приказал. А частники могли бы и копнуть. Особенно один из них — Гремин. Ведь с его подачи повязали Дмитрия… Поэтому и увел их от места убий… гибели Воронова…

— Ну, ну… Твоя идея — твоя ответственность. Слава Богу, ты с нами крепко повязан. Мы сядем, ты рядышком будешь париться. Понимаешь?

— Понимаю…

— Как ты сказал? Гремин? Ежели он — больно уж кусачая собака — замочи. Не мне же одному трудиться, понимаешь, вышку зарабатывать. На Дмитрия навел, на нас с тобой не наведет, а?… Ладно, понял, налей еще по рюмашке, что-то трезветь я начал. А когда трезвый — пути к девкам нет — недолго опозориться…

— Зачем звал? — прямо спросил Серегин, пытаясь увести разговор от опасной темы о детективах. — Нам так часто встречаться не стоит.

— Стоит, не стоит… Будто лепестки ромашки отрываешь. Как зачем звал? Разве непонятно? Соскучился по кунаку. Полюбил я тебя, дорогой, поверь, пожалуйста, полюбил. Двое вас у меня: ты да Мамедка. Столяр — в стороне, к нашему бизнесу он не причастен.

Слюнявые признания в любви надоели до тошноты, но они — обязательное вступление к серьезной беседе. Серегин терпеливо ожидал продолжения.

— Ты прав, кунак, есть у меня к тебе два дела. Одно сейчас скажу, второе — утром на свежую голову. — Маска сброшена, приторный гортанный голос потерял слащавость, вместо нее — сухость и жесткость. — С частниками разбирайся сам. Моей помощи не жди. С расследованием дела Воронка не тяни, списывай в архив. Готовься к серьезной операции. Какой — скажу позже. Адилов подберет для нее людей. Он все знает. Вот и все, дорогой, пошли к девкам, расслабимся…

3

Серегин проснулся рано — около шести утра. Голова трещит, суставы ноют. Будто всю ночь разгружал вагоны с углем. Рядом бесстыдно раскинулась голая блондинка.

Ну, и ночка! Кажется, здешних девчонок обучали на специальных секс-курсах. Опустошен до конца, одно желание — уснуть. А притронется наманикюренными пальчиками, особым образом погладит, поцелует — откуда только силы берутся.

Зря Руслан отказался от блондинки, положил глаз на толстуху!

Постанывая, Петр Васильевич слез с кровати. Девушка открыла обведенные синей каймой глазки, простыней накрываться не стала, наоборот, маняще откинула ножку. Дескать, не хочет ли «клиент» продолжить знакомство?

Мысленно послав соблазнительницу к черту в зубы, Серегин поспешно натянул трусы.

В комнату, не постучав, вошел Руслан. Бодрый, выспавшийся. Наверно, попробовал свою партнершу и выгнал, сберегая силы, а неопытный Серегин всю ночь проработал, будто шахтер в забое.

— Брысь! — по-кошачьи фыркнул босс раскинувшейся блондинки. — Кому говорю, курва?

Девица резво спрыгнула с кровати, подхватила халатик и исчезла.

— Доволен, Петька? Классная девочка?

— Классная, — полушепотом ответил Серегин. — Высший класс. Вымотала…

— То-то, — самодовольно проворчал Руслан. — Других, понимаешь, не держим. Одевайся и садись. Разговор долгий и трудный. Извини, пить не станем, кушать — тоже.

Серегин поспешно оделся. Руки дрожали, но теперь не из-за ночной передряги — в предвидении очередного задания.

Действительно, задание было нелегким… Даже очень нелегким. С некоторых пор Руслан почувствовал — находится под контролем. Что бы он ни предпринимал — осечки. Нападение на пункт обмена валюты окончилось крупным поражением. Один из нападающих убит, двое ранено — попали к ментам. Удрал один Мамед, да и то потому, что омоновцы посчитали его дошкольником, случайно попавшим в стычку.

Тщательно разработанная «операция» по похищению банкира не удалась. Вместо двух телохранителей, обычно его сопровождающих, перед нападающими возникла добрая дюжина с автоматами. Плюс подоспели омоновцы…

Долгое время шестерки Руслана следили за машиной инкассаторов. Точно высчитано время — вплоть до секунды, рядом с магазином поставлена «девятка». Все должно получиться — никаких сомнений! И вдруг Мамед, командовавший этой операцией, заметил в соседнем с магазином подъезде засаду ментов. И эта его наблюдательность помогла обойтись без очередных потерь.

Случайности? Нет, в них Руслан не верил. Один раз — может быть, дважды — сомнительно, но все же допустимо, а вот пять раз подряд…

— Чую запах какой-то курвы, понимаешь, чую! — упрямо твердил Руслан. — Думал на Воронка — зря обидел покойного. Генка ничего не знал, его дело сейфы вскрывать. Еще какая-то тварь сидит у меня за пазухой, сидит и посылает сигналы ментам… Раскроешь — ничего, понимаешь, не пожалею, золотом осыплю, девок первым выбирать станешь. Короче, выручай, кунак, и меня, и себя выручай!

Опять — тонкий до прозрачности намек: я сяду, ты сядешь. Ну, что ж, Руслана можно понять…

4

Ровно в восемь, проходя мимо дежурного офицера, Серегин отвернулся и угрюмо буркнул:

— Жена звонила?

Отворачиваться пришлось из-за сивушного запаха, бьющего у него изо рта. Лавровый листочек пожевал, горошину перца раскусил — ничего не помогло.

— Звонила, товарищ подполковник. Ответили, как велено: на операции. Просила по возвращении обязательно позвонить.

«Ревнует, — безразлично подумал Серегин, будто эта ревность касается не его, а другого мужчины. — Пятнадцать лет прожили — никак не успокоится…»

И все же придется позвонить.

— Доброе утро, — вяло поздоровался он, услышав в трубке голос жены. — К завтраку не жди — нет времени. Устал зверски. Может быть, подскочу к обеду…

— Но так же нельзя, Петенька! — заворковала Елена Павловна, изображая крайнюю степень заботы и беспокойства. — Ты уже не молод, пора бы поберечься…

— Ладно, поберегусь, — прервал очередную порцию жалостливых слов Серегин. — Дома поговорим. У меня — совещание…

Жена как женщина для него уже не существовала. И она ощущала его безразличие — отсюда и взрыв запоздалой ревности, демонстрация заботы и внимания. Женские ухищрения, способные, по мнению Лены, разбудить в муже уснувшее желание, выглядели наивно и глупо.

Да и что она может ему предложить? Дряблую кожу, обвисшие груди, имитацию девчоночьей активности? Разве можно в интимном плане сравнить Лену с той же сегодняшней блондиночкой?

Нет, разводиться с женой он не собирается — это вызовет в отделе и в управлении нездоровые разговоры, но раз в неделю отвлечься, расслабиться в руслановском офисе — этого никто ему не запретит.

Серегин сидел за пустым столом, не притрагиваясь к бумагам, мирно лежащим в ящике. Голова все еще не отошла — такая же тяжелая. Заниматься повседневным делом не хочется. Высосать бы пару рюмок коньяка и завалиться в постель.

Нельзя, служба есть служба!

К тому же необходимо прощупать подходы к картотеке агентов, работающих в криминальных структурах. Конечно, клички давно известны — начальник отдела не какой-то мелкий оперативник! — но одних кличек мало.

Картотекой и связями с тайными агентами ведает в отделе старший лейтенант Гошев. Он докладывает начальнику агентурные сведения, сведенные в один рапорт. А Серегину нужен не рапорт — расшифрованные агенты…

В конце концов, начальник он или не начальник?!

Взбодрив себя этой неоспоримой истиной,

Все должно получиться — никаких сомнений! И вдруг Мамед, командовавший этой операцией, заметил в соседнем с магазином подъезде засаду ментов. И эта его наблюдательность помогла обойтись без очередных потерь.

Случайности? Нет, в них Руслан не верил. Один раз — может быть, дважды — сомнительно, но все же допустимо, а вот пять раз подряд…

— Чую запах какой-то курвы, понимаешь, чую! — упрямо твердил Руслан. — Думал на Воронка — зря обидел покойного. Генка ничего не знал, его дело сейфы вскрывать. Еще какая-то тварь сидит у меня за пазухой, сидит и посылает сигналы ментам… Раскроешь — ничего, понимаешь, не пожалею, золотом осыплю, девок первым выбирать станешь. Короче, выручай, кунак, и меня, и себя выручай!

Опять — тонкий до прозрачности намек: я сяду, ты сядешь. Ну, что ж, Руслана можно понять…

4

Ровно в восемь, проходя мимо дежурного офицера, Серегин отвернулся и угрюмо буркнул:

— Жена звонила?

Отворачиваться пришлось из-за сивушного запаха, бьющего у него изо рта. Лавровый листочек пожевал, горошину перца раскусил — ничего не помогло.

— Звонила, товарищ подполковник. Ответили, как велено: на операции. Просила по возвращении обязательно позвонить.

«Ревнует, — безразлично подумал Серегин, будто эта ревность касается не его, а другого мужчины. — Пятнадцать лет прожили — никак не успокоится…»

И все же придется позвонить.

— Доброе утро, — вяло поздоровался он, услышав в трубке голос жены. — К завтраку не жди — нет времени. Устал зверски. Может быть, подскочу к обеду…

— Но так же нельзя, Петенька! — заворковала Елена Павловна, изображая крайнюю степень заботы и беспокойства. — Ты уже не молод, пора бы поберечься…

— Ладно, поберегусь, — прервал очередную порцию жалостливых слов Серегин. — Дома поговорим. У меня — совещание…

Жена как женщина для него уже не существовала. И она ощущала его безразличие — отсюда и взрыв запоздалой ревности, демонстрация заботы и внимания. Женские ухищрения, способные, по мнению Лены, разбудить в муже уснувшее желание, выглядели наивно и глупо.

Да и что она может ему предложить? Дряблую кожу, обвисшие груди, имитацию девчоночьей активности? Разве можно в интимном плане сравнить Лену с той же сегодняшней блондиночкой?

Нет, разводиться с женой он не собирается — это вызовет в отделе и в управлении нездоровые разговоры, но раз в неделю отвлечься, расслабиться в руслановском офисе — этого никто ему не запретит.

Серегин сидел за пустым столом, не притрагиваясь к бумагам, мирно лежащим в ящике. Голова все еще не отошла — такая же тяжелая. Заниматься повседневным делом не хочется. Высосать бы пару рюмок коньяка и завалиться в постель.

Нельзя, служба есть служба!

К тому же необходимо прощупать подходы к картотеке агентов, работающих в криминальных структурах. Конечно, клички давно известны — начальник отдела не какой-то мелкий оперативник! — но одних кличек мало.

Картотекой и связями с тайными агентами ведает в отделе старший лейтенант Гошев. Он докладывает начальнику агентурные сведения, сведенные в один рапорт. А Серегину нужен не рапорт — расшифрованные агенты…

В конце концов, начальник он или не начальник?!

Взбодрив себя этой неоспоримой истиной, будто порцией наркотика, подполковник приступил к ежедневному приему подчиненных с докладами.

— Можно к вам, товарищ подполковник? Как всегда, первым — старший лейтенант Гошев.

— Проходи, Николай, присаживайся… Что нового в твоей епархии?

Гошев недоуменно посмотрел на начальника. Мало кто в отделе может похвастать добрым его отношением, а тут — обращение по имени, приглашение садиться.

— Получено заключение медэкспертов по аварии «жигулей» рядом с автосервисом…

— Зря заставили трудиться. Мне и без заключения все ясно. Впрочем, что там сказано?

— Водитель застрелен. Похоже, его убрали после наезда на автослесаря.

— Абсурд! — припечатал Серегин, насторожившись. — Обычная мафиозная разборка, не связанная с наездом.

— Но очевидцы утверждают — пешехода сбил «жигуленок»…

— Идете по ложному следу, Николай. Сам слышал: одни утверждали — «жигуль», другие — какая-то иномарка… Ничего определенного. Не следует отнимать хлеб у гаишников. Пусть копаются сами.

— По сведениям ГАИ, «жигуленок» — в розыске. Это настораживает. Тем более что убитый водитель тоже бежал из зоны…

— Я и говорю — разборка! — упрямился Серегин, постепенно все больше и больше раздражаясь. — Хватит о мифическом убийстве… Что еще у вас в производстве?

Гошев невольно отвернулся от перегара, бьющего от начальника не хуже газировки. Почему он так раздражен? Брови насуплены, губы поджаты. Ведь прослеживается явный след от сбитого пешехода к мертвому беглецу из зоны. Покопаться бы в этом, прощупать каждый узелок — многое можно рассмотреть

И снова — в который уже раз! — Николай вспомнил острую беседу с Фоминым. Неужели Сергей был прав?

С начальством не спорят. Тем более с таким взрывоопасным, как подполковник.

Гошев закрыл папку с материалами по убийству автослесаря, взял другую.

Серегин равнодушно слушал следственные материалы по киоску. Ничего особенного. Девчонка ночью сдала смену парню, пошла к остановке такси — другой транспорт уже не работал. Там на нее напали двое пьяных парней, пытались изнасиловать. Девушка попалась сильная и ловкая, защищалась с таким успехом, что повалить ее на землю и сорвать трусики насильникам, судя по всему, не удалось. На прощание они несколько раз ударили продавщицу ножом и скрылись…

— Проработайте сменщика девушки, опросите водителей машин, которые случайно могли видеть насильников. Вообще, это, опять же, не наше дело. Мы занимаемся организованной преступностью. Подчеркиваю — организованной! А искать парней, заглянувших девке под подол…

Гошев согласно кивал. Ему тоже не хотелось заниматься мелочовкой. Гораздо интересней покопаться в том же автосервисе. Почему подполковник отвергает версии, связанные с фирмой Столярова?

— Что нового от агентов? — успокоившись, безмятежно спросил Серегин. Будто его вовсе не интересуют агентурные донесения, просто положено по долгу службы быть всегда в курсе дела. — Ты ведь занимаешься ими… Честно говоря, я упустил эту важнейшую для нас область. Придется компенсировать. Поэтому прошу регулярно докладывать полученную от агентов информацию. Регулярно и детально. Общие выводы меня не интересуют. Слышишь, Николай, — регулярно и детально!

Гошев ответил коротким «слушаюсь». Про себя подумал: доложу, успокойся, только далеко не все — то, что посчитаю нужным и… безопасным для розыска.

— Решено, — прихлопнул ладонью по столу Серегин и поморщился. Каждое движение отзывалось в голове колокольным перезвоном. — Кстати, о погибшем автослесаре, — остановил он поднявшегося Гошева и делая жирный акцент на слове «погибшем». — Частные детективы не обращались?

— Пока нет… А что?

— Никаких сведений не давать, никакой помощи не оказывать! Залезли в дерьмо — пусть копаются. На роль доброго дядюшки пусть не рассчитывают. Впрочем, думаю, не полезут. Частники подобными делами не занимаются. Кажется, я уже говорил об этом. Итак, Николай, сведения по агентам ежедневно — на стол. И — поподробней…

Последним докладывал лейтенант Адилов.

— По агентурным данным, частные детективы Гремин и Фомин подписали договор с бизнесменом Коломиным. Подробности пока неизвестны. Предположительно, фирма Гремина взяла на себя обязательство обезопасить клиента от проникновения в дела Коломина одной женщины. Ее имя мы пока не знаем…

— «Неизвестно», «не знаем»! Для нашего отдела такие слова позорны, — скривился подполковник. — Обязан все знать!

— Я сказал — пока не знаем…

Новость важная! Серегин и раньше подозревал, что между Русланом и Коломиным завязывается крепкий узелок, ликвидация которого может вызвать очередную разборку. Конечно, Серегину глубоко безразлично, кто в этой разборке окажется победителем. Но участие в конфликте Гремина, которого Петр Васильевич не просто не любит — ненавидит, четко определяет его позицию. Обязательно нужно сделать все возможное, чтобы победителем был Руслан, а Коломин и, следовательно, Гремин оказались в проигрыше.

Первое — срочно передать добытые Адиловым данные, — Руслану. Тот сам решит, как их использовать

Глава VIII

1

Вечерело. Кроны деревьев раздувает ветер, будто паруса огромного корабля. Но жара не спадает, дышать нечем, раскаленный асфальт излучает такое количество тепла, что впору готовить на нем пищу.

Серегин медленно плелся по тротуару, провожая и встречая прохожих безразличными взглядами. Несмотря на то, что обедать не пришлось — совещание налезло на совещание! — мысль о предстоящем ужине вызывала тошноту.

Настроение — прескверное. Виновник — все тот же проклятый частный детектив Гремин. И связанные с ним угрозы Руслана. Отобрать бы у парня лицензию — пусть работает дворником! — но для этого необходимы весомые причины, а их пока что нет.

Черт его дернул потащить частников к Столярову!

С одной стороны, намерения — самые благие, задумка классическая. Не дать возможности сыщикам оглядеться на месте происшествия, увести их за собой в автосервис…

Что же касается операции по устранению автослесаря — она задумана и проведена на удивление удачно. Виновник наезда погиб во время столкновения с деревом или его застрелил неизвестно кто. Иномарка, из салона которой стреляли, скрылась. Номеров на ней не было. Да и никому в голову не пришло, что кто-то в кого-то стрелял.

Финт вправо, винт влево, а результат — нулевой!

Нет, не нулевой — очередные угрозы отдать проштрафившегося подполковника в руки Мамеда.

В то самое кресло, которое он видел в комнате пыток.

Кстати, Мамед сообщил: Гремин пожаловал ремонтировать свой «жигуленок». Ремонтировать, так ремонтировать — никакого криминала. Воспользовался знакомством со Столяровым — кто осудит.

Но дотошный пройдоха поставил битую машину в очередь, а сам принялся бродить вокруг лабораторного корпуса, будто собака около заманчивой кости. Ходит, высматривает, вынюхивает, проверяет, заперты ли двери.

Почему Гремина заинтересовал автосервис? Ведь никто не заказывал ему расследование, никто не выплачивал аванс…

Голос у телохранителя дрожит, будто ему паяльник в зад засунули, дескать, бродит сыщик по ремонтному цеху, прислушивается к болтовне работяг, осматривает тот самый «жигуль», который поцеловался с деревом…

В принципе — ничего страшного. Но Серегин отлично знает манеры бывшего майора госбезопасности. Вцепится — не выпустит. До малейших деталей изучит обстановку и выстроит пирамиду, добираясь до самой ее вершины. А кто там, на вершине? Руслан и… Серегин!… И ведь доберется!

Спрашивается, что понадобилось Гремину в автомастерской? Шел бы домой к Воронову, допытывался у его жены…

Ничего бы не получилось у парня — съехала супруга слесаря с квартиры, отправилась в деревню к родным. В какую именно деревню — никто не знает. И никогда не узнает, ибо живет Воронова на окраине столицы, благополучно проедает и пропивает два миллиона деревянных, выделенных ей Русланом…

Впереди, возле входа в метро, два милиционера избивали черноволосого парнишку. Беззлобно, равнодушно. Будто выбивали вывешенный для просушки ковер. Палки ритмично колотили по спине и по голове подростка. Тот охал, извивался всем телом, что-то кричал.

Господи, да это Мамед! Как же он не уберегся от милиции? Ведь сейчас по всей Москве идет охота за кавказцами…

— Прекратить! — угрожающе прошипел подполковник. — Что произошло?

— Шагай, батя, пока и тебе не обломилось, — матюгнулся один из милиционеров. — Не лезь не в свое дело!

Пришлось показать удостоверение личности. Зря он ходит в штатском — в форме безопасней и представительней. Впрочем, кто сказал, что безопасней?

Пьяные в дымину милиционеры вытянулись.

— Подозрительный тип, — с трудом выдавил один из них. — Кавказец…

— Документы проверили?

— Нет у него документов. Говорит, дома забыл…

— Оружие?

— Ножик один за поясом. Фигуристый, с наборной рукоятью. Холодное оружие, — показал отобранный у Мамеда нож милиционер. — Надо бы — в отделение…

Серегин заметил, как он затолкал поглубже в карман какой-то сверток… Наверняка, деньги. Понятно, избиваемый пытался откупиться, но только раздразнил аппетит охранителей порядка.

— Оставьте парня в покое, — приказал подполковник. — Нож — не огнестрельное оружие, документы действительно мог забыть дома. Адрес запишите. Проверим. — Повернулся к Мамеду. — Пошел вон! Еще раз попадешься без документов — не помилуем.

Мамед исчез в толпе любопытных. Милиционеры разочарованно переглянулись…

Серегин медленно пошел дальше. О недавнем инциденте тут же забыл — голову занимали другие проблемы.

Руслан чует опасность. При каждой встрече угрожает — раскроется дело с убийством Воронова, подполковнику несдобровать. Отдаст Мамеду — тот если не зарежет, то изуродует до неузнаваемости… и все равно живым не выпустит.

Мамед и Руслан — будто родные братья. Для обоих убить человека все равно, что выпить чашку чая. Садисты. За ширмой улыбок и слащавых признаний прячется звериная злость. Единственный человек в этой компании, которого можно назвать человеком, — Столяров. Похоже, Руслан не обманывает — владелец автосервиса действительно прикрытие. Ничего не знает, ни о чем не догадывается…

Черт его дернул связаться с бандой! Жил бы спокойно, получая солидную зарплату, занимаясь своим делом. Погубила жадность к деньгам. Ну, что ж, не он первый, не он последний. Погоня за презренным металлом многим испортила жизнь…

Да что означает «солидная зарплата», когда даже с прибавкой руслановской «благодарности», передаваемой через Адилова, они с женой далеко не излишествуют — едва хватает на наряды, обустройство дачи, новую стильную мебель…

Неподалеку от дома его догнал Мамед.

— За тебя шол, — признался он, потирая поясницу. — Руслан звоныт — тебя нэт… Паслушай прыказ — завтра будэт ждат. Гдэ — сам знаэш…

Сразу закружилась голова, к горлу поднялась тошнота. Страх расправил ядовитые колючки, ощетинился. Так бывает каждый раз перед встречей с боссом.

Настроение упало до крайней отметки. Как выражаются лаборанты — зашкалило. Поэтому, войдя наконец в свою квартиру, Серегин принялся искать причины выплеснуть давящее на него недовольство, на ком-нибудь отыграться.

Ужин не готов — первая причина. Жена, Елена Павловна, сидит в своей комнате, разложив на кровати, на полу, на мебели многочисленные наряды — причина номер два.

Пока достаточно.

— Бездельничаешь? — не сдерживаясь, закричал он. — Барахольщица, тряпичница! Работаешь, вкалываешь, а ужин дома не готов! В квартире — хуже, чем в конюшне! Когда это кончится?

— Успокойся, Петенька, не волнуйся, — нисколько не испугавшись мужнего гнева, замурлыкала сытой кошкой супруга. — Прими валерьянку — полегчает… Сейчас будем ужинать…

Она резво забегала по квартире. Мигом перед Серегиным появилась валерьянка. Жена расшнуровала ботинки, помогла снять пиджак, пододвинула тапочки. В ванной повисло выглаженное полотенце. На столе — тарелки с нарезанной колбасой, сыром, заварной чайник.

— Знаешь, с какой я девушкой познакомилась? — не переставая накрывать на стол, трещала жена. — Закройщица, модельерша, специалист по тканям… Мне просто крупно повезло…

Выплеснув из себя скопившееся напряжение, Серегин немного успокоился. Как всегда, домашний комфорт и женская забота сняли нервное расстройство. В конце концов, все его страхи — результат переутомления. Не так уж страшен Руслан, чтобы впадать в панику, портить и без того подорванное здоровье.

И с Греминым тоже все уладится. Убедится чертов детектив — в автомастерской чисто, и успокоится…

— Представляешь, захожу в магазин, — выкладывала самые свежие новости Елена Павловна, — и вижу — возле прилавка, где торгуют тканями, толчея. Ну, все, думаю, наверняка выбросили ткань хорошего качества и — недорогую… Стала, конечно, в очередь… Какая там очередь! По нынешним временам так ее можно назвать, а раньше — никого нет…

Петр Васильевич ковырялся вилкой в яичнице, поливал ее кетчупом и вполуха слушал женскую трескотню.

— … Вдруг слышу, сзади кто-то шепчет: не берите эту дрянь, поедемте со мной в другой магазин, на ВДНХ, там такое продают — закачаешься… Гляжу — миленькая девчушка. Глаза — огромные, выразительные, волосы пышные… Короче, русская красавица! Познакомились и сразу понравились друг другу. Фантастика! Я пригласила ее к нам домой…

Домой? — снова вспылил Серегин. — Соображаешь, что делаешь? Я не рядовой чиновник — сыщик. И не простой «топтун» — начальник отдела! А ты приглашаешь невесть кого. Первую попавшуюся девку!

Успокойся, Петенька, тебе вредно волноваться, — равнодушно повторила жена, подвигая валерьянку. — Познакомишься с Симочкой — поймешь, что она за человек…

Симочка? Знакомое имя… Когда и где он его слышал? Впрочем, Симочек в России столько же, сколько Иванов… И все же в голове застряло это имя, будто жена занозу загнала — болит и болит.

Расправившись с яичницей и проглотив две чашки крепкого чая, Серегин окончательно успокоился. Походил по кухне, с удовольствием разглядывая недавно купленное — двухкамерный холодильник, бар, новую электрическую плиту, японский телевизор. Перешел в гостиную. Тоже есть, чем полюбоваться — стильная итальянская мебель, хрусталь, ковры.

Жена шла следом, не переставая говорить. В ее передаче Симочка предстала перед подполковником этаким ангелом с трепещущими крылышками. Она и в тканях разбирается, и умеет вкусно готовить, с экономикой — на «ты», и с одного взгляда определяет характер человека… Настоящий ангел!

В ангелов Серегин не верил. Тем более в нашей сегодняшней адской жизни. Поэтому вместо симпатии в нем росло чувство недоверия и даже неприязни.

— Надеюсь, ты ничего не говорила новой знакомой о моей службе?

— Что ты, Петенька, как можно. Я ведь все понимаю… Только женские дела, ничего такого…

Елена Павловна неопределенно пошевелила пальчиками с длинными и острыми ногтями. Сопроводила их движение соблазнительной, по ее мнению, улыбочкой. Дело идет ко сну и не мешает напомнить мужу его святую супружескую обязанность, о которой он стал забывать.

На самом деле жена подполковника хитрила.

Во время откровенной многочасовой беседы с Симочкой разбирались вопросы самого разного плана. Обаятельная девчушка умело вывела словоохотливую собеседницу на… мужскую неверность.

Верить мужикам ни в коем случае нельзя. Все они — обманщики, сексуальные маньяки и вообще — вонючие козлы. Обладание одной женщиной — женой или любовницей — для них скучная обязанность. Им нужна новизна.

Поэтому близких мужчин нужно любить, ласкать, беречь, но при этом держать на коротком поводке. Следить за каждым их шагом.

Особенно это касается мужиков так называемых свободных профессий — художников, скульпторов, писателей… сыщиков… Особенно сыщиков!

— Как же она правильно мыслит! — восхитилась Елена Павловна, поклевав отравленные зерна Симочкиных рассуждений. И тут же выложила все свои подозрения.

Муж свободно разгуливает по городу, ссылаясь на службу, дескать, милиция — не чиновничье ничегонеделание. Главное — ночью, когда все добрые люди спят.

Преследование бандитов, выслеживание преступников? — откровенно фыркала Симочка, изображая наивысшую форму недоверия. Поехал в засаду, а она находится в женской спальне. Выслеживает преступников — встречается с любовницами в той же гостинице… Нет, нет, мужиков нельзя оставлять без присмотра.

Елена Павловна не отличалась острым умом и сообразительностью. Увлекшись темой измен и ревности, она выложила подруге все, что ей известно о муже.

Деталей, конечно, не знала, но и то, что поведала, — предостаточно.

По вечерам мужу часто звонит какой-то мужик. Наверняка — сводня. Просит позвать, вежливо, с придыханием, голос гортанный — чеченец или калмык, кто их разберет! Теперь она полностью уверена — сводник! Как же раньше не догадалась?

Подслушивать она не способна — не так воспитана. Но иногда, против желания, приходится слышать ответы мужа. Да, приду… Действительно, пора кончать… Обязательно прикрою… Нет, о существовании этого человека не знаю…

Уши ведь не заткнешь, они всегда распахнуты… Только теперь ей ясно — разговоры касались женщин легкого поведения…

Действительно, за мужьями нужен глаз… И не только глаз… Вот на днях возвратился Петя с ночной операции, а от него — французскими духами пахнет… Пришлось допросить. Говорит — в числе преступников проститутку повязали, а она так надушена — дышать нечем…

Тогда поверила, а сейчас поняла — врет.

Все, всю неделю будет сидеть Петенька на «диете» — переселится из спальни в гостиную на диван…

— Так нельзя, Леночка. Поругать мужика, поплакать перед ним час-другой — пожалуйста. Изобразить брезгливую неприступность, не больше, чем на одну ночь — ради Бога. Учти, длительная «диета» может толкнуть его к другим женщинам, а это не в наших интересах.

Молоденькая, а рассуждает, будто зрелая женщина!

Многое, очень многое вспомнила Елена Павловна.

После ночных дежурств Петя сразу же засыпает, не притронувшись к жене. Отговаривается — устал, переутомился…

Заявился однажды, а на одежде — масляные пятна. Откуда? Дескать, машина заглохла, пришлось ремонтировать вдвоем с водителем.

Симочка ехидно улыбнулась. Подполковник, по определению Гришеньки — самолюбив до глупости. Ни за что не полезет в двигатель… «Говори, говори, милая, твои сказочки становятся все более и более интересными, — мысленно подбодрила собеседницу Сима. — Гришенька быстренько отсеет шелуху, разложит по ящикам зернышки… После благодарно расцелует талантливую помощницу…»

— У Петеньки — страшная работа. С какими проходимцами приходится иметь дело — ужас! Даже среди его сотрудников есть мерзкие типы, — певчей птичкой разливалась Елена Павловна, не замечая притаившегося коршуна. — Возьмем Адилова — чистейший бандит и пропойца… Не подумайте чего плохого, просто я берегу свой домашний очаг. Вдруг под мужа мину подведут… Вы правы, мы, женщины, должны быть всегда на страже…

— Ушки на макушке? — рассмеялась Симочка. — Правильно. Так держать, Леночка. А я всегда помогу советом…

Оборонительно-наступательный союз скреплен поцелуем в воздух — в губы или в щеки мешает краска.

Елена Павловна взяла обязательство быть максимально откровенной, Симочка — обеспечивать ее доброкачественными и высокоэффективными советами.

— Обязательно познакомлю тебя с мужем.

Уверена, ты ему понравишься.

Симочка скромно потупилась…

— … Не расскажешь же все эти женские тайны

Петру Васильевичу!

2

У Елены Павловны и Симочки было нечто общее, облегчающее им общение. Способность безостановочно болтать. Но существовала и разница. Симочка умела контролировать свой бойкий язык, следила за ним, не позволяя говорить то, что она считала ненужным. Елена Павловна, наоборот, теряла голову, могла в водопаде извергаемых откровений пропустить обломки вредной для нее и для мужа информации.

Симочка отлично знала свое достоинство, жена Серегина не подозревала о присущем ей недостатке.

Предстоящее знакомство с подполковником, по мнению Симочки, было, с одной стороны, необходимым, с другой — опасным. Поэтому она постаралась взвесить все «за» и «против». Самостоятельно, не посвящая в свои проблемы Гремина.

Прежде всего, она убедилась — многое из новой подруги не выудить. Не потому, что она скроет некоторые факты — просто знает далеко не все. Значит, необходимо перебираться на более высокий уровень — свести близкое знакомство с подполковником.

Опасность же таится в том, что Серегин может раскопать, где работает новая знакомая. Тогда, в зависимости от полезности секретарши частных сыщиков, он может либо выгнать предательницу, либо ликвидировать ее.

Общаясь с детективами, Симочка представляла себе, как может расправиться с ней Серегин. И тогда дрожь пробегала по телу и в голове туманились мысли.

Это будто переход через бурную реку по утлому, раскачивающемуся мостику. Перейти необходимо, но как это сделать, не свалившись в поток?

И Сима решила пойти на полную откровенность. Да, она работает у Гремина. Да, трудится обычной секретаршей. Признаться, не вдаваясь в подробности. Ведь главное для девушки — получать приличную зарплату, удовлетворить немалые свои запросы… Разве это предосудительно?

Если правильно расставить акценты на этих признаниях, изобразить этакую глуповатую, жадную до нарядов и удовольствий девицу, Серегин обязательно попадет в искусно сплетенную паутину.

А в свои способности фантазировать Симочка верила.

Узнай Гришенька о сумасбродном ее решении — хлопнул бы непрошеную помощницу по пухлой попке. И не в шутку — всерьез… Представив себе такую реакцию Гриши, Симочка сладко прижмурилась.

И вот день, которого так желала и так боялась Симочка, наступил…

— Петенька, познакомься с лучшей моей подругой, — пропела Елена Павловна, сладко прижмурив глупые глазки. — Мы с ней — будто две родные сестры. Так понимаем друг друга, что иногда даже страшно становится…

Симочка скромно наклонила кудрявую головку. Серегин благожелательно кивнул и нахмурился… Откуда он знает эту вертлявую девицу?… Но память, обычно верно служившая хозяину, на этот раз забуксовала…

— Ну, что ж, я рад за жену… Только не могу вспомнить, где мы видели друг друга раньше?

— Виделись. Всего один раз, — призналась Симочка, глядя в лицо подполковнику таким наивным взглядом, что самой противно. — Память у вас, Петр Васильевич, позавидуешь… А вот ^ меня часто бывают… провалы, — затрещала она, одаривая собеседника восхищенными улыбочками. — Ведь я работаю у частного детектива… Вспомнили? Мой босс — Гремин Григорий Ефремович…

Серегин нерешительно улыбнулся и тут же нахмурился. Он вспомнил.

С одной стороны, знакомство с секретаршей ненавистного сыщика — очень и очень полезно. Если удастся завести с соблазнительной девчонкой более близкое знакомство, завербовать ее — Гремин превратится в раскрытую книгу, откуда можно вычитать много полезного…

А вдруг она подставлена ему с той же целью? Тогда Гремин, в свою очередь, вычислит настоящее лицо сотрудника уголовного розыска. Это не просто опасно — грозит катастрофой.

— Мы с Симочкой такой наряд придумали, что ты ахнешь… Представляешь, открытое платье, типа бального, с огромным декольте и розой на талии, — без умолку кудахтала Елена Павловна, расставляя посуду к вечернему чаю. — Только никак не решим, какую ткань использовать. Я отдаю предпочтение черному бархату, Симочка — более легкой ткани…

Серегин слушал болтовню жены и хмурился. Но делать ей замечания в присутствии гостьи не решался. Тем более что его занимали совершенно другие мысли.

Во все времена полиция-милиция использовала в своей работе так называемых сексотов — секретных сотрудников. Они внедрялись в криминальные структуры, информировали о замыслах бандитов, намеченных местах краж, о похищениях и разборках. Без этих оплачиваемых помощников правоохранительные органы бессильны, будто человек, вооруженный палкой, перед противником с автоматом…

Так почему бы ему не использовать уже внедренного человека? Девица, похоже, поглощена одной мыслью — обогатиться. На этой струне и следует играть.

К тому же новая подруга жены — аппетитна и соблазнительна. Тоже немаловажный фактор для любителя сексуальных развлечений…

На память пришла многоопытная блондиночка из заведения Руслана.

Пусть Сима — брюнетка, но грудь и бедра напоминают девицу, с которой он провел незабываемую ночь…

— … Я говорю Елене Павловне — будьте более раскованной, — мурлыкала Симочка, обещающе поглядывая на хозяина дома. — Наш век — время раскованных женщин и, следовательно, любящих мужчин. Ибо только от нас зависит, какими будут эти мужчины… Скромность украшает безобразных и бездарных. Им она необходима, ибо без нее никто на них не обратит внимания… Настоящие, современные женщины привлекают мужчин другим… Внешностью, знанием проблем секса…

Слышал бы сейчас ее Гремин! То-то бы скривился скромник!

Похоже, секретарша зануды Гремина — не слишком строгих правил. С ней можно легко сговориться. И в получении сведений, и в части решения «сексуальных проблем»…

И все же Серегин колебался. Если гостья — подставная фигура, и это не исключено, общение с ней грозит ему немалыми неприятностями.

Но ведь можно держать «сексотшу» под контролем, перепроверяя ее донесения по другим каналам. Скажем, через агентов Гошева. Или — проныру Адилова… Так сказать, процеживать через несколько сит.

Самому меньше говорить и больше слушать…

Девчонка, кажется, мечтает заработать. Тянуть сразу из двух источников, сосать двух маток: Серегина и Гремина… Что ж, вполне приемлемый вариант…

В конце концов, подполковник решился. Более удобный случай может не представиться…

Чаепитие подошло к концу. Елена Павловна понесла грязную посуду на кухню.

— Займусь хозяйственными делами, а вы пока поболтайте… Симочка, не давай мужу скучать, развлекай его… Но, — поиграла она невыразительными губами и выщипанными бровями, — не особенно кокетничай. Петенька — мужчина строгих правил, поймет тебя неправильно, осудит…

Симочка не собиралась ни кокетничать, ни веселить угрюмого подполковника. Ей было противно от мещанских манер хозяйки, от раздевающих взглядов мужчины «строгих правил», от обстановки фальши и безвкусицы.

Но не строить же из себя этакую высоконравственную зануду? Тем более, преследуя цель поближе сойтись с подозрительным Серегиным.

— Почему вы все время молчите? Осуждаете?

— Нет, не осуждаю. Нашему знакомству рад. Повторному знакомству — выразительно подчеркнул он. — Послушайте, Симочка, нам необходимо поговорить в другой обстановке… Я намерен сделать вам выгодное предложение… Думаю, вас заинтересует.

— Если выгодное — конечно, заинтересует, — ликуя в душе, воскликнула девушка. — Зарплата у секретарши — вы знаете — мизерная. Даже в сыскной фирме… Если вы предложите больше…

— Предложу, — перешел Серегин на едва слышный шепот. — Только не здесь. Завтра в десять утра возле входа в парк культуры. Придете?

— Приду, — пообещала Симочка, стараясь унять дрожь испуга.

3

День выдался солнечным и жарким. Зной плыл по аллеям центрального парка, застаивался в павильонах и киосках. Народу — немного. Хоть вперевалку, хоть искалеченное так называемыми реформами, городское хозяйство, включая промышленность, все же работало. Прогуливаться некому и некогда. К тому же в «предрыночный» период легкомысленные прогулки дорого обходятся гуляющим. В прямом и в переносном смысле слова.

Серегин появился в условленном месте точно в назначенное время. Минута в минуту — часы можно проверять. Симочка следила за ним из-под навеса кафетерия. Так следит дичь за охотником или охотник за дичью. С опаской и надеждой. Выходить она не торопилась. Пусть прогуляется подполковник, подумает. Должен же он понимать, что имеет дело с красивой женщиной, а красавицы на свидания всегда опаздывают. Часа на полтора не меньше…

Нет, полтора часа, конечно, многовато. Обозленный долгим ожиданием, Серегин повернется и уйдет. Мужчин обманывать можно только до определенного предела, после которого обман становится менее таинственным и привлекательным.

— Часы отстают? — зло буркнул подполковник, когда Симочка выпорхнула из-за укрытия. -

Или наряд выбрать не могла?

— Фи, Петр Васильевич, вы, оказывается, грубый. Какая женщина не опаздывает? Я имею в виду красивых женщин, а не дурнушек…

— Это ты — в адрес Лены?

— Что вы, что вы! Елена Павловна — довольно симпатичная дама… Зачем пригласили?

— — Отыщем укромное местечко — поговорим.

Пошли по аллее. Свернули на набережную. Кажется, впереди то, что нужно — скамейка в обрамлении густого кустарника.

Не успели присесть — рядом уселись два пенсионера. С места в карьер принялись ругать демократов, правительство, президента. Так зло, с таким напором, что Симочка испуганно огляделась по сторонам.

Пришлось подняться и искать другую скамейку.

Нашли. Симочка расправила на коленях короткое платье и вопросительно посмотрела на подполковника… Пора начинать разговор. Давайте ваше выгодное предложение.

Поговорить не успели — на лавочке появились парень и девушка. Не теряя времени, без лишних признаний, принялись так лобызаться, что любой загранфильм позавидует.

— Чертов парк, — выругался Серегин. — Не успеешь сесть — мешают… Странно…

Действительно, странно! Тем более что и пенсионеры, и мамаши с детьми, и влюбленная парочка выбирают именно ту скамейку, на которой сидят Серегин и Симочка… Возмущение Серегина показалось девушке фальшивым… Уж не подстроено ли все это?

— Здесь поговорить не дадут. А разговор — не для чужих ушей. Пройдем в одну квартиру? Рядом. Не возражаешь?

— Возражаю, — скромно опустила глазки девушка. — Не только возражаю — боюсь…

«Это тебе не блондиночка, — усмехнулся про себя Петр Васильевич. — Та, небось, скромность потеряла вместе с девственностью лет в тринадцать. А эта — сохранила… Может быть, и девственность — налицо? Хотя по нашим временам она — не достоинство, а скорее недостаток, мешающий жить…»

— Обещаю полную безопасность. Беседа — чисто деловая.

— Ну, ежели деловая, — заколебалась Симочка, демонстрируя боязнь и желание заработать. — Можно согласиться… Только учтите, я не какая-нибудь…

— А как же быть с раскованностью и пониманием сексуальных проблем? — ехидно напомнил Серегин.

— Все в нашей жизни относительно, — туманно пояснила Симочка, поднимаясь. — Времени у меня мало…

Квартира действительно оказалась в десяти минутах ходьбы. Однокомнатная, удобная, но какая-то неухоженная. Будто кабинет второстепенного чиновника. От обстановки так и веет казенщиной.

«Логово легавых, — с презрением и брезгливостью подумала девушка. — Стол и стулья — для подписания обязательства «стучать». На диване «пользуют» завербованных женщин…»

Сердце испуганно застучало. Пусть только попробует!

Серегин молча достал из ящика стола запечатанную бутылку, две рюмки, заранее нарезанный лимон. Рядом положил стопку чистой бумаги, ручку.

— Не станем терять времени. Я тоже тороплюсь. Что нового у Гремина?

— Ничего, — превозмогая страх, пренебрежительно тряхнула кудряшками Симочка. — Что-то обсуждают, что-то пишут. Мое дело — секретарское, их секреты мне — до лампочки. Платят деньги — все дела…

— Много платят?

— С голоду не подохнешь, но и не потолстеешь, — рассмеялась девушка. — Прежде я работала в проектном институте — вообще мизер, кошке на молоко не хватало…

— Понятно… Не слышала, занимаются ли у

Гремина расследованием гибели автослесаря?

— Слышала, как не слышать. Вроде решили бросить это дело. Никто не заплатит, мол, не стоит напрягаться. И еще — такое дело не по зубам частникам…

Врет, определенно врет! Такая ищейка, как Гремин, взяв след, с него не сойдет. А след, судя по его поведению, уже взят. Не зря же частный детектив прилип к автосервису… И снова ощущение опасности охватило подполковника.

Впрочем, что взять с обычной секретарши? Обмануть ее — раз плюнуть…

Серегин распечатал бутылку коньяка, наполнил рюмки. Одну из них молча придвинул к девушке, вторую залпом выпил. И опять налил.

Симочка насторожилась. Сейчас задаст главный вопрос, тот самый, ради которого и затеяна вся эта комедия с вербовкой.

— Что за договор заключил Гремин и Коломин?

Ага, вот что его интересует? Симочка постаралась принять максимально наивный вид.

— А вы, Петр Васильевич, одной ерундой интересуетесь. То — автосервисом, то каким-то договором… Неужели для вас так важны эти мелочи?

— Любопытство, — буркнул Серегин. — Ты не ответила на мой вопрос…

— Такие договора у нас не редкость. То за женой присмотреть, то за мужем… А недавно подрядились какие-то бумажки искать…

— Прекрати трепаться!

— Зачем так кричать, а? Ну, что я плохого сказала? Сами же попросили передавать вам все, что творится у Гремина… Вот я и передаю…

— Существует ли договор с Коломиным или его нет?

— Заключили… Какая-то любовница изменяет бизнесмену, вот он и попросил проверить…

— Имя любовницы?

Не знаю… Честно, не знаю…

Сложенные на столе ручки, испуганные глазенки, полураскрытые губки… Не верить девчонке нет оснований. Если она и врет, то немного, самую малость.

В конце концов, он ничем не рискует. В самом крайнем случае обратится к Руслану с просьбой… убрать предательницу…

— Ладно, верю. Не хочешь ли солидно заработать? Без всякого риска и без труда.

— Что вы называете «солидно»? — спросила Симочка, подавшись вперед и придав голосу максимальную жадность. — Солидность бывает разная… Вот у одной моей знакомой парень тоже пожелал прилично заработать. Заработал. Семь лет парится на зоне…

— Прекрати трескотню! Она мне дома надоела! Солидно, значит — вторая твоя зарплата. Понятно? Деньги — ни за что…

— Ни за что нынче деньги не платят, — назидательно проговорила Симочка, даже пальчиком погрозила — дескать, не вешайте мне лапшу на уши, все равно не поверю. — Одно слово — рынок… Полгода тому назад подрядилась одному хмырю — доктор наук, говорил — перепечатать научную белиберду. Обещал — пол-лимона. Деревянных, конечно… А когда принесла ему готовую работу — сунул две сотии. Да еще в постель, огрызок колбасный, потащил. Бесплатно…

— Наша фирма — солидная. Сказано — сделано, — изнывал от Симочкиной трескотни подполковник.

— И за что, интересуюсь, вы будете платить такие деньги?

— Все, что делается у Гремина — мне. До мелочей. В первую очередь — Коломин. Связь — по телефону. Понадобишься — вызову.

«Еще не завербовал, а уже командует», — гневно подумала девушка. Но на ее улыбчивом личике этот гнев не отразился, на нем царила одна почтительность. Смешанная с восторгом. Симочка умела контролировать не только бойкий свой язык, но и мышцы лица. Не зря школьные преподаватели пророчили ученице невероятный успех на сцене.

«Она на редкость тупа, — удовлетворенно думал Серегин. — Это очень хорошо, чем глупее агент, тем легче с ним работать».

— Небольшая формальность, — придвинул он к девушке бумагу и ручку. — Маленькое обязательство. Обычный бюрократизм, — выпил очередную рюмку. — Пиши.

Симочка охотно написала под диктовку несколько строк, поставила шикарную размашистую подпись.

А вот за это Гришенька не просто отшлепает — влепит затрещину. Дня два краснота не сойдет, как ее ни припудривай. И снова девушка сладко прижмурилась. Будто пощечина от любимого мужчины сродни жаркому поцелую.

— А сейчас раздевайся.

Серегин снял с себя летний пиджак, дрожащими руками принялся расстегивать пуговицы рубашки.

— А это зачем? — уже не притворяясь, захлопала длинными ресницами Симочка.

— Скрепим договор, — ухмыльнулся подполковник. — Не тяни. Времени нет на ухаживания…

Интересно, как эта курочка ведет себя в постели? Опытом и мастерством блондиночки она, конечно, не обладает, нигде не училась. Но фигурка — классная…

Не раздевается, испугалась, бедная. Значит, не испорчена частым сексом, сберегла остатки невинности… Пусть поупирается — сопротивление женщины разжигает мужское желание…

Серегин подошел к девушке и обнял ее. Сима вывернулась, укусила его за кисть руки. Да так крепко, что выступила кровь.

— Что ты делаешь, шлюха! — заорал Серегин. — Я тебя…

Симочка отступила. Так, что между нею и Серегиным оказался широкий стол.

— Простите, Петр Васильевич… Просто я не привыкла к таким… играм… Не нужно насилия, а? Наши отношения, как вы выразились, деловые…

— Вон отсюда! Не станешь работать на меня — убью! А сейчас — вон!

4

Успокоившись, Серегин допил коньяк, аккуратно сложил и спрятал в карман написанное Симочкой обязательство. Ничего страшного не произошло. Даже хорошо, что он не овладел девчонкой. Никогда не нужно смешивать личное и служебное. Для личного больше подходит опытная блондинка, нежели глупая секретарша.

Допил коньяк и вызвал из управления машину.

Симочке Серегин не поверил. Ни в большом, ни в малом. То ли она сверхнаивна, то ли проинструктирована. Придется потрудиться — из полученной от девицы информации отсеивать ненужное, искать важное.

Нет, завербовав секретаршу Гремина, он не совершил ошибки — все сделано правильно и грамотно.

То, что Гремин отстал от автосервиса — белиберда. Наверняка принюхивается. То же — с Коломиным… Не мешает припугнуть частников, заодно пошарить в их конторе. Не замочить, как советовал Руслан — напугать. Так, чтобы белье испортили, заикаться начали…

Проходя мимо дежурного, буркнул:

Лейтенанта Адилова — ко мне!

Дежурный вытянулся и схватился за трубку внутреннего телефона. Отлично, его еще боятся, значит, он — в седле!

Адилов появился минут через десять.

— Почему опоздал? — закричал Серегин, но спохватился. Нельзя портить отношения с человеком Руслана, если он даже и подчиненный. — Впрочем, неважно…

— Извините… Важный разговор по телефону…

— Ладно, извиняю… Предстоит важное дело. Нужно малость попугать Гремина и его подручных. Причину сам найдешь. Возьми двух-трех надежных ребят. Не болтливых, на которых можно положиться. Особо не тяни. Крайний срок — завтра. Заодно покопайся в офисе частников. Все, заслуживающее внимания, мне на стол.

Адилов, как положено, щелкнул каблуками начищенных ботинок.

Глава IX

1

Узнав о том, что на магазины нацелился Коломин и что он нанял неизвестно для каких целей частных детективов, Руслан заметался. Пора принимать экстренные меры. Но он славился чрезмерной осторожностью — никогда не набрасывался на добычу, не разведав все подходы и отходы.

Поэтому первое, что предпринял — подстегнул наводчицу… Пусть форсирует знакомство с бизнесменом, не тянет…

Клавдия Сергеевна готовилась к встрече с Коломиным долго и вдумчиво. Для любой женщины подобная процедура занимает длительное время, для нее — особенно.

Прежде всего, выбрать наряд, убирающий излишнюю полноту и подчеркивающий соблазнительность груди и бёдер. Это — нелегко…

Макияж — тоже немалое искусство. Накрасишься слишком сильно — плохо, мало — не тот эффект.

Ведь предстоит не просто деловое свидание, когда нет необходимости изощряться — дело должно быть доведено до постели. Только там, на простынях, она сумеет войти в полное доверие к бизнесмену, овладеть его помыслами и… секретами.

Первое свидание, конечно, ничего не решает, оно — пристрелка, подготовка ко второму, более ответственному. И все же удачное начало определит окончательный успех.

Кое— чего она уже достигла. Коломин не только согласился встретиться с «носителем важной информации», но и пригласил ее к себе на дачу. Мало того, ей не придется добираться общественным транспортом -в условленном месте в шесть вечера встретит машина.

Разве это не достижение? Маленькое, едва заметное, оно вдохновляет. Кажется, бизнесмен заинтересовался…

Покончив с подготовкой внешности, Клавдия Сергеевна придирчиво оглядела себя в высоком зеркале. Начиная с прически и кончая модными туфельками. Все в порядке, она готова к решительному «сражению».

Беглый взгляд на часы. Всего — три. До встречи остается сто восемьдесят минут. Плюс — около часа — на дорогу.

Женщина уселась в глубокое кресло, положила ногу на ногу, закурила и задумалась. Пришла пора подготовиться психологически. Продумать каждый жест, каждое слово, каждую гримасу.

Сочетание богатой фантазии с трезвым складом ума создали питательную почву для проработки всех деталей предстоящего свидания.

Так актриса перед выходом на сцену мысленно репетирует свою роль, определяя главное и второстепенное, вчитываясь в заученный текст…

К встрече на даче Коломина готовились и в другом месте. После звонка бизнесмена — все в порядке, в семь вечера дама приедет — Гремин и Фомин уселись друг против друга в закрытом кабинете. Нужно было еще раз продумать, как оградить клиента от возможного нападения бандитов. Или, по меньшей мере, свести к минимуму ущерб от визита хитроумной жены депутата.

— Ты не знаешь ее, поэтому скептически ухмыляешься, — сердился Гремин. — У Дмитрия — он же Матвеев — она была обычной информаторшей. То есть по бандитской табели о рангах — шестеркой. Судя по нынешнему ее поведению, Иванову повысили в «должности», кажется, превратили в наводчицу…

— Ты не преувеличиваешь?

Гремин задумался. Действительно, все то, что он сейчас говорит, может быть, навеяно прошлым. Когда ему пришлось немало попортить себе нервы, высчитывая помощницу Дмитрия. Но лучше преувеличить, нежели преуменьшить. Меньше риска.

— Не исключаю, что страстная бабенка просто ищет себе неутомимого любовника. По-моему, она страдает бешенством матки, заставляющим постоянно искать подходящего партнера. Согласен, нельзя отбрасывать и эту версию… Но что-то подсказывает мне — дело не в сексе…

— Предположим, она — наводчица. Значит, заявится на дачу высматривать, вынюхивать. Не больше. Никаких посягательств на жизнь или свободу Коломина не предполагается. А о результатах общения с пикантной дамочкой узнаем от клиента…

Гремин шутливо поднял руку, будто школьник, просящий слова. Сергей усмехнулся и разрешающе кивнул.

В приемной отчаянно затрещала пишущая машинка. Компьютерной техники со всеми ее чудесами

Симочка не признавала. Что может быть лучше исправной, налаженной машинки.

Одновременно она выражала протест. Почему ей запретили присутствовать при такой важной беседе?

— Ты не знаешь депутатской женушки. Она — непредсказуемая особа. Совместить сексуальные удовольствия с решением какого-нибудь выгодного дельца для этой дамочки — обычное мероприятие. Был у нее один мужик, звали его за глаза «грибным бизнесменом». Таким бизнесом занимался — выращиванием и продажей грибов. Когда в качестве любовника приелся, превратила в перевозчика наркотиков… Совместила бизнес с сексом…

— Наркотики — не наша проблема. Пусть о последствиях свидания думает Коломин…

— Он — наш клиент, — заупрямился Гремин. — Кроме денег, нам нужна и хорошая реклама… Короче, предлагается следующий вариант. Я побуду на даче, замаскируюсь как-нибудь. На всякий случай…

— Ты, дружок, профессионал или любитель? Если профессионал, должен понимать — твое участие невозможно, дамочка знает Гремина досконально, сразу почует опасность… Зато я с ней незнаком… Представлюсь одним из телохранителей…

— А если за женой депутата следят? Те, которые поручили ей «проработку» Коломина…

— Ну, и что? Разве мы скрываем заключение договора о защите бизнесмена? Разве мое присутствие среди его телохранителей этим договором не оправдывается?

— Но им же подтверждается и мое право находиться на даче. Поприветствую старую знакомую, облобызаю, черт бы ее подрал…

— Расхвастался! Нам, кроме всего прочего, необходимо узнать, чего эта шлюха добивается. А увидев тебя, она закроется и переведет причину своего приезда в русло жаркого секса…

Торг длился не менее полутора часов.

Прекратив печатать, Симочка осторожно пробралась в кабинет и притаилась за стеллажом с книгами. Ее одолело любопытство. И еще — беспокойство за Гришеньку.

Сколько раз можно говорить этому упрямцу — не суй свой нос в каждую щель — оторвут. Не дело главы фирмы принимать участие в рискованных операциях, его обязанность — продумать, нацелить, обеспечить и подвести итоги…

Будто ощутив ее тревогу, Гремин согласился с другом.

— Ладно, превращайся хоть в телохранителя, хоть в шофера — мне все равно. Только учти — расходы на погребение или на пребывание в больницах нашей сметой не предусмотрены.

— Учту, — серьезно ответил Фомин.

2

Клавдия Сергеевна вышла из метро и остановилась в нерешительности. Коломин сказал: будет машина. Какая? Пусть не марка, но хотя бы цвет — не уточнил.

Ладно, если она не знает машины, то сопровождающий или водитель обязаны узнать ее. Ведь нарисовала Коломину точный свой портрет, даже о сумочке упомянула.

Успокоилась и принялась с интересом рассматривать выставленные в киосках товары. Все то же — вина, коньяки, сигареты…

Вы — Клавдия Сергеевна?

Невысокий, плотный парень с едва заметной лысинкой на макушке. В прищуренных глазах — улыбка, выражение лица доброе, располагающее, губы по-девичьи пухлые…

— Предположим… А вы как узнали? — на всякий случай пококетничала женщина. — На мне, кажется, вывески нет, — жеманно оглядела высокую грудь и полную талию. — А вы подошли ко мне, а не к той вон даме…

— Профессиональная наблюдательность, — словно прищелкнул каблуками парень. — К тому же мне вас описали…

— Боже мой, неужели я стала такой знаменитостью! — всплеснула пухлыми ручками Клавдия Сергеевна. — И кто же нарисовал мой портрет? Какой-нибудь талантливый художник?

— Хозяин, — коротко, будто отрубил это слово от менее значительных, ответил парень. — Прошу в машину. Вас ожидают.

— Скажите хотя бы, как вас зовут? — послала очередную улыбку-стрелу женщина. — Дорога предстоит дальняя, нам придется пообщаться. Не грех и познакомиться.

— Сергей. Охранник Василия Евгеньевича.

Усаживая даму в черный «мерседес», Фомин неприметно огляделся.

На первый взгляд — ничего тревожного. Все спокойно. Беседующие водители. Два парня отлавливают хихикающих девчонок. Возле киоска с мороженым — небольшая очередь.

Но Сергей не зря славился профессиональным чутьем и наблюдательностью. Его острый взгляд за считанные минуты выхватил из толпы черноволосого подростка в джинсах и кроссовках. Покуривая, слишком демонстративно смотрит в сторону, противоположную той части тротуара, к которой причалил «мерседес». Там — стекло подземного перехода, где, словно в зеркале, отражаются машины и их пассажиры.

Значит, все же, следят… Ради Бога, он не возражает. Даже не подойдет к подростку с сигаретой в руках — дай, мол, парень, прикурить. Не спросит, как проехать на Луговую улицу. Не узнает, где находится магазин сантехники.

Просто сделал для себя вывод — следят.

Только одно интересует сейчас Сергея: кто послал парнишку? Серегин, Столяров или кто-то третий?…

Водитель вел машину мастерски. Не рисковал, но скорость не сбрасывал. Легко обходил попутные легковушки, оставляя позади автофургоны и рефрижераторы.

Клавдии Сергеевне — скучно. Любоваться полями, островками деревьев, тоскливыми деревеньками? От таких «картинок» — тошнота и головная боль.

Еще раз проштудировать «роль»? Боже избавь! Все продумано, взвешено, менять — испортить.

Остается одно — постараться разговорить телохранителя. Кто знает, как пройдет встреча с Коломиным — не мешает поковыряться в его охраннике. Вдруг расколется и проговорится.

— Сереженька, вы мне нравитесь…

Небольшая пауза. Как отреагирует парень на плохо спрятанный крючок?

— Да?

— Вы женаты?

— Да.

— Признаться, завидую вашей супруге. Лично я уважаю молчунов и терпеть не могу болтливых мужчин. Немногословие свидетельствует о сильном характере, а какая женщина не любит сильных?

— Бывает.

— Работа у телохранителей — сложная и опасная. Поэтому среди них не бывает слабаков… Скажите, в охране Василия Евгеньевича все такие… симпатичные и волевые?

— Разные.

«И — все! Не пробьешься… А Сергей действительно красивый мужчина. Какие широченные плечи, какой мощный затылок. И — прищуренные добрые глаза…»

Клавдия Сергеевна ощутила знакомое томление. Послать бы к черту разжиревшего бизнесмена и хотя бы часок побалдеть под прикрытием кустов с его охранником!

Но это — потом. Если, конечно, получится. Сейчас главное — попытаться расколоть неприветливого Сергея, выведать у него сведения о хозяине.

— И много вас в охране таких, как вы? Понимаете, еду к незнакомому человеку, за мной, может быть, следят…

Следят, еще как следят — нагло, почти не скрываясь. Светло-зеленая «ауди» следует за «мерседесом», будто на буксире, ни на метр не отстает. Водитель тоже заметил преследование, несколько раз пытался оторваться — не получилось. Преследователь — может быть, тот самый чернявый парнишка — держится почти вплотную.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Много, не волнуйтесь.

— С вами я совершенно спокойна, Сильный, надежный мужчина всегда защитит женщину… А мне так нужна защита! Вы представить себе не можете, как я в ней нуждаюсь… В защите и в… любви.

Клавдия Сергеевна умолкла и, тяжело дыша, впилась взглядом в могучий затылок телохранителя. Неужели он и сейчас останется равнодушным?

— Бывает…

Смирившись с поражением, женщина обессилено откинулась на спинку сиденья. Ее так и распирало бешенство, и она терзала сильными пальцами ни в чем не повинную сумочку.

Подумать только, на этого робота ничего не действует. Ни комплименты, ни прямые признания. Остается прямо предложить ему себя… Бесполезно, отделается бессмысленными «бывает» или «случается».

Лучше помолчать и набраться сил для разговора с Коломиным.

Клавдия Сергеевна постаралась успокоиться, погасить разгоревшуюся ярость. Ее сила — в спокойствии, в уверенности. Только это позволит при свидании с бизнесменом успешно маневрировать и играть отрепетированную дома роль.

3

Коломин не надеялся получить от гостьи сколько — нибудь ценных сведений. Наоборот, после разговора с Греминым понял — бесполезная трата дорогого времени.

И все же предстоящее свидание заинтриговало его. Он не видел жену депутата, но частный детектив так профессионально нарисовал ее образ, что, повстречай Коломин даму на улице — узнал бы ее с первого взгляда.

Василий Евгеньевич любил развлечения. Дорогие напитки, дружеское застолье, красивых женщин, модную обстановку. Все это, по его мнению, украшает жизнь. В городской квартире он почти не бывал — примитивная мебель, скучные вечера, замороженная супруга, признающая только телевизор и чай, нагоняли на него тоску.

Зато дача, обставленная шикарной мебелью, с холодильниками, заполненными деликатесами, с барами, набитыми самыми дорогими и престижными винами и коньяками, превратилась в место постоянного проживания бизнесмена.

Жена не возражала — она развлекалась на свой лад. В компании себе подобных мужчин и женщин.

Дисциплинированный водитель в назначенный день доставлял на дачу друзей хозяина и красоток, подобранных им по рекомендации некой дамы.

Тогда на даче звучала музыка, звенели бокалы, раздавались песни. Коломин до самого утра наслаждался вином и любовью.

Если настырная Клавдия Сергеевна действительно так привлекательна, как разрисовал ее частный детектив — черт с ней, с полезной информацией. Василий Евгеньевич отдохнет и позабавится с красавицей…

Начиная с половины седьмого вечера, Коломин не отходил от окна, выходящего на въездные ворота усадьбы. Сознавал — рано, если приедет, то не раньше семи, но пересилить нетерпение не мог.

Наконец охранник из своей будки открыл кованые металлические ворота, и во двор мягко вкатился знакомый «мерседес». Первым вышел Фомин. Открыл заднюю дверь, и на асфальт плавно ступила женщина.

Господи! Что за женщина! Настоящая русская красавица! С высокой грудью, полным станом… Гремин не обманул. Шикарная бабенка! Если не холодна, не расплывется в постели квашней, Коломину предстоит веселая ночка!

Василий Евгеньевич поспешно спустился на первый этаж. Огляделся. Все сделано так, как он приказал. Два кресла придвинуты к легкому столику на гнутых ножках. На нем — ваза с розами, бутылка шампанского, графинчик с коньяком, легкая закуска, фрукты.

Остальное — в баре. Коломин не любит заранее планировать застолье — полагается на свой богатый опыт и умение…

Клавдия Сергеевна вплыла в гостиную дачи, будто парусник в незнакомую красивую бухту. Восторженно окинула оценивающим взглядом убранство, портреты и картины на стенах.

Какое великолепие! Какая изысканность!

В это время Фомин взбежал на чердак, достал бинокль и внимательно оглядел окрестности дачи. Участок Коломина стоит особняком от остальных строений. С одной стороны — река, с другой — лес. Забор не тронут — ни единой лазейки.

Ничего подозрительного. Преследующая их светло-зеленая «ауди» исчезла. Скорее всего, тревога была ложной, за «мерседесом» не следили.

Между тем в гостиной разговор развивался в точном соответствии с планом, разработанным Ивановой еще дома.

— Рада познакомиться с вами, дорогой Василий Евгеньевич, — пропела Клавдия Сергеевна, протягивая хозяину дачи левую руку. Правая прижата к высокой груди. Будто демонстрирует ее красоту. — Признаться не ожидала в наш тусклый век увидеть подобный комфорт… Иванова Клавдия Сергеевна, — отрекомендовалась она.

«Вот это фокус! — изумился Коломин. — Муж за взятку оформляет мне магазины, жена, похоже, посетит мою спальню!»

Он припал губами к протянутой руке. Притворно удивился.

— Иванова? Уж не жена ли депутата Думы, известного своими речами?

— Вы не ошиблись… Федор Федорович — мой супруг…

— Тогда я рад вдвойне. Удивительно одаренный человек ваш муж, удивительно. Каждое его выступление — смертельный удар по оппозиции… И — такая привлекательная жена… Просто не нахожу слов… Мои «позывные» вам известны, поэтому не стоит тратить время на представление… Прошу к столу.

Клавдия Сергеевна положила сумочку на пуфик, блаженно откинулась на спинку кресла.

Беседа напоминала перебрасывание мячика на пляже. Без малейших усилий, бездумно. Вопрос — ответ, ответ — вопрос. Ни одного режущего либо обманного удара.

Женщина расчетливо пускала в ход богатый арсенал жестов и улыбок. Закинула ногу на ногу. Так, что стали видны края кружевных штанишек. Сославшись на духоту, расстегнула воротничок блузки. Сквозь прозрачную рубашку проступили наливные груди с крупными розовыми сосками. Закинула голову, продемонстрировав собеседнику полную белую шею. Говорила с некоторым придыханием, имитируя волнение.

При виде подобного великолепия у Коломина мигом испарились предупреждения и наставления частных детективов. Пусть наводчица, пусть подручная бандитов, но такой красавицы ему видеть раньше не довелось.

Василий Евгеньевич постепенно терял голову. Во рту пересохло, и он время от времени увлажнял губы языком, пил нарзан. Сидеть не мог — нервно расхаживал по комнате. И — говорил, говорил. О погоде, наступающей грибной поре, недавно купленной картине, прочитанной книге…

Какая женщина! Господи, какая красавица!

Клавдия Сергеевна таинственно и многообещающе улыбалась…

Хлипок оказался бизнесмен, его покорение не потребовало от нее особенных усилий. Легко достающаяся победа всегда приносит ей некоторое разочарование… Неплохая работа, сказал бы Руслан.

Она еще выше подтянула и без того короткую юбочку, приоткрыла губки… Ну, что же ты медлишь, простофиля, пора перейти к заключительной стадии…

Бутылка шампанского пуста. В рюмки налит коньяк.

Сочетание выпитого с сидящей напротив красивой и доступной — так он решил — доступной! — женщиной сыграли с бизнесменом коварную шутку. Потеряв самообладание, он подошел к креслу гостьи, облокотился на спинку и неожиданно для себя положил ладонь на молочно-белую ногу выше колена. Туда, где кончаются кружевные штанишки.

Клавдия Сергеевна прерывисто вздохнула…

Кажется, можно торжествовать победу. Еще несколько секунд, и Коломин вопьется в ее губы поцелуем, примется дрожащими руками искать молнии и застежки. Заскулит обласканным щенком…

Но желаемые несколько секунд пройти не успели.

В дверь — осторожный стук. Не ожидая разрешения, в комнате появился Фомин.

Василий Евгеньевич, вы меня звали?

Коломин отшатнулся от кресла. Будто провинившийся пацан, спрятал руки за спиной.

— Нет, не звал… Вы… Ошиблись…

— Простите, мне послышалось…

— И прошу без вызова не входить, — внезапно обозлился Коломин. — Понадобитесь — позвоню…

Фомин ушел.

«Черт бы побрал этого симпатичного телохранителя, — раздосадовано подумала Клавдия Сергеевна. — Все было на мази…»

А Коломин будто вынырнул из омута. Подергал за узел галстук, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, глотнул воздух. На память пришли строгие инструкции Гремина… Не расслабляться, ни в коем случае не расслабляться! Вас станут соблазнять, бесстыдно, умело — не поддавайтесь. Попадетесь на удочку, считайте — все пропало!

— Так что же вы хотели сообщить? — деловым тоном, в котором — ни следа недавнего волнения, спросил бизнесмен. — Если мне не изменяет память, речь шла о какой-то важной информации… В чем она заключается?

Оба молчали. Хозяин дачи — в ожидании ответа, гостья лихорадочно искала новые, более удачные этюды в начатой игре. Продолжить прежнее «перебрасывание мячика» — признать поражение. Придумать так называемую информацию — для этого нужно время. А его сейчас нет.

— Я должна признаться, — наконец решилась она и снова замолчала, будто обещанное признание застряло в глотке. — Мне… трудно говорить…

— Выпейте нарзана, — Коломин протянул руку и налил минеральную воду в фужер. — Слушаю вас, — повторил он.

— Просто я вас… полюбила… Вы должны понимать, как нелегко дается мне это признание… Понять и не осудить… Вот и напросилась в гости…

Наивно? Еще как — до примитивности. Но в данной ситуации любая наивность, если ее умело обыграть, ведет к победе. А уж обыгрывать она умела!

На этот раз Коломин сидел — поднялась с кресла Клавдия Сергеевна. Придерживаясь рукой за край столика — словно боясь упасть, — она медленно придвинулась к хозяину дачи.

— Мне стыдно… мне очень стыдно, но… без вас не могу…

Заломила руки и вдруг упала навзничь. Так удачно, что оказалась на коленях Василия Евгеньевича… Полуоткрытая грудь вздымается, губы раскрыты для поцелуя…

И снова у Коломина неистово забилось сердце. Твердит себе: притворство, нельзя поддаваться, он должен устоять, должен! А руки против желания тянулись к талии и груди женщины.

Если бы в этот момент снова появился Фомин, ему уже не спасти погибающего от приступа страсти бизнесмена…

Диван принял на свои пружины любовников.

Клавдия Сергеевна, уже не притворяясь, охваченная невыносимым желанием, срывала с себя и с Коломина одежду. На пол летели обрывки его рубашки и ее блузки, разорванные юбка и брюки, остатки нижнего белья.

Голые любовники в пароксизме страсти скатились с дивана на ковер. Опрокинутый на спину, потерявший способность мыслить, контролировать свои поступки, Коломин почти с ужасом видел, как на нем, будто на батуте, прыгало голое существо, мало похожее на человека. Рычание сменялось оханьем, визгом, оханье переходило в торжествующий крик. Его царапали, кусали, ласкали, били кулаками.

Все это походило не на утоление страстного желания, а на изнасилование. Изнасилование само по себе противоестественно, но оно становится ужасным, когда мужчину насилует женщина.

Наконец Клавдия Сергеевна охнула в последний раз, скатилась с партнера. Раскинув руки и ноги, она удовлетворенно дышала. Словно завершила трудную физическую работу и теперь отдыхает от перенапряжения.

— Вот и вся информация, которую я хотела тебе передать, — насмешливо проговорила она совершенно трезвым голосом. — Подходят тебе мои сведения, или… повторить?

Согласиться, ответить отказом — не было сил. Ведь его использовали, выпотрошили до самого донышка. Много прошло через его руки женщин — и обычных проституток, которым приходилось платить, и солидных дам высшего света, и продавщиц коммерческих палаток, и официанток… Но такой, как Клавдия Сергеевна, видеть ему не доводилось.

Коломин молча поднялся с ковра, повязал вокруг бедер разорванную рубашку и, покачиваясь, подошел к столу. Захотелось пить — неужели эта красивая ведьма высосала у него из организма всю воду?

Клавдия Сергеевна, голая, даже не укрывшись полотенцем или простыней, шла рядом.

— Может быть, хватит валяться на ковре? — спокойно спросила она. — Где находится спальня, чтобы продолжить так удачно начатую беседу?

Коломин, не отвечая, жадно выпил полный фужер нарзана, налил такой же Клавдии Сергеевне. Подождал, пока она напьется, и медленно пошел к лестнице на второй этаж — к спальне.

Он не отличался особой скромностью. В обществе друзей-бизнесменов и их подруг рисковал отпускать такие шуточки, что даже у проституток алели ушки. Но сейчас молчал. Не покидало ощущение чего-то грязного, постыдного. В голове — все еще прыгало, визжало голое существо…

Они поднялись по лестнице, прошли в спальню. Зажгли ночник. Клавдия Сергеевна сбросила на пол одеяло, раскинулась на простынях.

— Хорошо-то как! — блаженно потянулась она. — Иди ко мне, скромник… И сбрось эту туземную повязку, — резко сорвала с бедер любовника остатки его рубашки, бесстыдно оглядела. — А ты — ничего. Признаюсь, ожидала худшего…

— Нам лучше запереться…

— Пожалуй, да. А то заглянет кто-нибудь из телохранителей — испортит аппетит… Много у тебя охранников?

Вопрос — естественный. Дескать, заглянет Сергей, заглянет Степан, потом захочется поглазеть на развлечения хозяина Виктору.

— Здесь со мной — трое… В офисе — еще два… Фомин, подслушивая за дверь, осуждающе хмурился. Околдовала баба человека — сейчас все выложит. Даже скажет, что Сергей вовсе не телохранитель — частный детектив.

И не заткнешь глупцу рот — второй раз нарушать любовную беседу — открыть истинное свое лицо…

— Значит, мне нужно опасаться троих… Сергей, водитель… А третий кто? Да не отворачивайся же от меня. Неужели не доставляет эстетического наслаждения моя внешность, — дразняще приподняла одну грудь, потом — другую, провела ладонью по талии, бедрам. — Сейчас попробуем повторить пройденное. Усвоил ли ты преподанный урок? Ба, да ты продолжаешь стесняться, тебя оскорбляет моя откровенность! Зря, Васенька, зря. Забыл, что мы живем в эпоху реформ: в политике, экономике, сексе? Да, да, в сексе тоже…

Клавдия Сергеевна «читала» лекцию «студенту». Поучающим тоном, нисколько не стесняясь острых сравнений. По ее мнению, психологическая подготовка партнера не менее важна, нежели сексуальная.

Одновременно она бесстыдно ласкала мужчину, возбуждая его. И себя — тоже. А в голове — совершенно трезвые мысли.

Большинство свободного времени Коломин проводит на даче… Его охраняет пятеро парней, в том числе трое здесь… В Москве бывает редко…

Остается узнать, где работает жена, учатся дети. И главное — как беспрепятственно проникнуть на дачный участок. Если удастся — Руслан будет доволен, и это его «довольство» воплотится в солидную сумму…

Почувствовав, что любовник готов «для применения» Клавдия Сергеевна яростно набросилась на него…

4

За окном окончательно потемнело. В открытую форточку спальни повеяло ночной прохладой. Слабый свет ночника высвечивал обнаженные тела, смятые простыни, груду журналов на столике. Коломин перед сном любил читать. Но сейчас было не до чтения…

— Сколько времени? — не открывая припухших глаз, сонным голосом спросила Клавдия Сергеевна.

— Около одиннадцати… А ты торопишься?

— Да, пора ехать. Приучила муженька к моему возвращению домой между одиннадцатью и двенадцатью. Теперь приходится расплачиваться за глупость. Иванов способен обзвонить все больницы и морги, поднимет страшный шум… Лучше не рисковать… До города предстоит еще добираться…

Странное чувство царило в душе бизнесмена. Казалось, обрушенная на него лавина ласк должна была вызвать если не ответный порыв, то хотя бы нежность, элементарную благодарность.

Ни того, ни другого. Зато — слабость и омерзение. Подумать только, он участвовал в любовных играх в роли этакого надувного макета! Не он ласкал и удовлетворял женщину, а она делала это!

И все же рядом с ним — слабое существо, подарившее незабываемые минуты наслаждения. Не гнать же ее из дому? Грубость вообще не украшает мужчину, а после постельных развлечений — тем более…

— О чем ты задумался? Не слышал, что я сказала? До города еще добираться придется…

Намекает на разрешение переночевать с ним? Господи, избавь от этого! Но предложить — долг вежливости…

— Да, дорога займет больше часа, — подтвердил Василий Евгеньевич и спросил, замирая от ожидания согласия. — Можешь переночевать на даче… Если хочешь?

— Отменяется! — неожиданно отказалась женщина. — Где бы ни была — ночую всегда дома… Я только что тебе сказала, какую панику поднимет Феденька после полуночи…

— Не волнуйся. Тебя отвезут на машине…

— Спасибо, милый.

Она спрыгнула на пол, потянулась, выгнула полную спину, закинула руки за голову — груди напряглись и превратились в две округлые сопки, Клавдию Сергеевну нисколько не заботило присутствие мужчины, который во все глаза смотрел на ее упражнения.

— Спасибо за угощение и… наслаждение, — смешливо промолвила она, натягивая кружевные штанишки. — Давно так мило не проводила времени… Честно говоря, ехала к тебе и сомневалась. Думала — обычный старикашка, гладиатор… Который только и способен гладить, — пояснила она, вертясь перед зеркалом. — А ты — мужик что надо… Жена тоже, небось, нахваливает?

Коломин промолчал. С женой у него уже лет пять — одни дружеские отношения. Но признаваться в этом «изнасиловавшей» его женщине не хотелось. Было стыдно и мерзко.

— Стыдишься признаться?

Она надела через голову кружевную, прозрачную комбинацию. Не сводя испытующего взгляда с Коломина, погладила груди и бедра. Будто сказала: смотри, чего ты на эту ночь лишаешься? Если хочешь, могу подарить еще один сеанс… Василий Евгеньевич не хотел, но сказать об этом считал постыдным, недостойным настоящего мужчины.

— Когда встретимся?

В вопросе — тот же подтекст. Если мое тело тебе понравилось — захочешь встретиться еще раз. И поскорей. Если мои ласки не пришлись по душе — помолчишь. Тогда придется снова раздеться, чтобы ты, наконец, распробовал преподнесенное «лакомство».

Этот подтекст ясен обоим.

Клавдия Сергеевна, одетая и накрашенная, стояла над ним, проигрывая замочком сумочки.

Гремин прав. К нему приехала не женщина в обычном исполнении — тиран, повелитель, диктатор. Недаром в любовной игре она верховодила. Не он командовал по праву мужчины, а командовала она, не он наслаждался близостью, а она дарила ему наслаждение, не он был сверху, а она придавила его к ковру своей тяжестью и страстью.

— Ты опять о чем-то размечтался? Я спросила: когда встретимся?

— Можно через пару дней, — нерешительно согласился Коломин, с ужасом думая, как мало остается у него времени для отдыха. — Если, конечно, тебя устраивает…

Клавдия Сергеевна задумалась.

Два дня — не годится. Завтра доложит Руслану — один день выпал. Тому нужно подготовиться — дня три, не меньше. Ведь она отлично понимала, зачем понадобилось боссу узнать систему охраны дачи, время пребывания там Коломина, возможность проникновения на участок…

Речь идет либо об убийстве, либо о похищении.

Что именно произойдет, Клавдию Сергеевну не волнует. Она — наводчица, ее дело высмотреть и доложить. За это и платят. Но Руслан прижимист, зря не раскошелится. Сведения должны быть максимально полезными…

Нет, два дня мало.

— Ценю твое нетерпение, — рассмеялась женщина, похлопав любовника по животу. — И польщена высокой оценкой, которую ты даешь скромным моим способностям. Но у меня, между прочим, имеется муж. Я вынуждена обслуживать его, заниматься хозяйством… Поэтому давай увидимся через недельку… В среду устроит?

Коломин с радостью согласился. Будто преступник, приговоренный к казни, которую неожиданно отсрочили.

Он быстро оделся, стыдливо повернувшись спиной к презрительно хихикающей даме. Она, не скрывая, издевалась над его скромностью. Дескать, вот пошли мужики, любовниц стесняются, прячут от них уже узнанное и виденное.

Вышли во двор. Возле ворот какой-то приземистый человек беседует с дежурным охранником. Два темных силуэта то склоняются один к другому, то расходятся.

— Кто это? — дрожащим голосом спросила испуганная Клавдия Сергеевна. — Подозрительные людт…

Коломин засмеялся.

— А ты, оказывается, только в постели смелая… Не бойся — мои телохранители… Сергей! — позвал он.

Фомин подошел, шутливо раскланялся. Будто его знакомство с Ивановой состоялось не сегодня, а, по крайней мере, полмесяца тому назад.

Успокоенная Клавдия Сергеевна потрепала телохранителя по щеке.

— Охрана у тебя — позавидуешь, — повернулась она к Коломину. — Приеду одна — ни за что не пропустят…

— Почему одна? — удивился Василий Евгеньевич. — Встретят там же, где и сегодня, на машине…

— Ни за что! — запротестовала женщина. — Никого не хочу утруждать — сама доберусь. Пусть только скажут, на каком автобусе, и до какой остановки…

Фомин охотно рассказал. Не только номер автобуса назвал, но и приметы остановки рядом с дачным поселком. На всякий случай — официальный адрес.

— А на участок как пропустят? Ну, постучу, позвоню, а он, — кивнула она на ухмыляющегося лобастого паренька в армейской форме, — пошлет незваную гостью… вдоль по Питерской…

Коломин повернулся к охраннику. Выразительно кивнул. Все в порядке, приказание отдано.

Клавдия Сергеевна вежливо поблагодарила хозяина и пошла к «мерседесу».

— С ней поедете? — тихо спросил Василий Фомина.

Сергей отказался. Целый час провести в обществе высокопоставленной проститутки? К тому же ничего нового он от нее не узнает. И без этого все ясно.

— До свиданья, милый, — помахала ручкой женщина. — Через неделю, в среду,

Ворота открылись, и «мерседес», покачиваясь, выполз на проселочную дорогу. Фары осветили пустую будку. Сторожа-пенсионеры уже отбыли в свои деревеньки.

— Не устояли? — с едва слышной насмешкой спросил Сергей. — Понятно, напор был действительно сверхсильным… Ну да, ладно, не беда. Мы с Гришей подумаем, прикинем. Загляните завтра к исходу дня… Когда назначена следующая встреча?

— Вы же слышали — в среду, — смущенно отвел глаза бизнесмен. — А как вы собираетесь добираться до Москвы? Второй машины здесь нет… Может быть, заночуете?

— Спасибо, не могу. Обещал возвратиться в любое время… Но — сегодня. До трассы пройдусь пешочком, подышу свежим воздухом, а там кто-нибудь подхватит…

На часах — половина двенадцатого ночи…

5

Пройтись лесом по холодку — одно удовольствие. Заодно продумать изменчивую ситуацию, разложить по полочкам добытые сведения. Правда, по части сведений — негусто. Обычные наблюдения, психологические заметки.

Сергей медленно шел обочиной, сбивая поднятой палкой лопухи, постукивая по стволам деревьев.

Похоже, каша заваривается густая. Жена депутата — не просто шлюха, она явно — наводчица… Почему? А чем иначе объяснишь неожиданный интерес к охране дачи? «Выбитое» из Коломина приказание пропустить ее в среду на участок? Испытующие взгляды на замки во входных дверях и кусты под окнами?

Опытная дамочка!

Положение осложняется возможным предательством Серегина. Если подтвердится его причастность к банде, то рассчитывать на помощь в охране Коломина не приходится. Скорее — наоборот…

Кто же защитит клиента?

Два частных детектива, не имеющих ни прав, ни физических возможностей? Два пистолета против десятка бандитских стволов? Это глупо. Коломин отпадает. Его охрана будет либо перебита, либо блокирована…

Значит, остаются два глупца: Фомин и Гремин…

Обратиться за помощью к более высокому милицейскому начальству?

Сергей иронически улыбнулся и резким ударом палки подсек очередной лопух.

Где гарантия, что там не сидит деятель типа Серегина? И — второе — на слово никто не поверит, а доказательств у них маловато. Можно даже сказать — вообще нет. Визит к Коломину Клавдии Сергеевны? Влюбилась. Подозрительная возня в автосервисе? А что там подозрительного? Болтовня работяг? «Острый» Мамед?

Единственно, чего они добьются своим обращением к высокому начальству — перебросят их заявление тому же Серегину. Для проверки и ответа.

Нет, нет, реальная сила — два частных детектива с их «пукалками»

Даже Гошев не поможет — получаемые им агентурные сведения не могут быть обнародованы, ибо это является служебным преступлением. Да и держит он их за пазухой, побаивается…

Впереди лес поредел. Трасса. Безлюдная, загадочная.

Фомин выключил фонарик, спрятал его в карман. Автобусы уже не ходят — придется ловить попутку. Ну, что же, ему не привыкать — наездился вволю и на грузовиках, и на легковушках, однажды даже на рефрижераторе. Главное — сегодня же переговорить с Гришей, посоветоваться. Обычно он спит в офисе… с Симочкой. Ничего страшного, она — не помеха, девчонка понятливая. А их отношения с Греминым — их отношения, куда посторонним вход воспрещен.

Дорога, отсвечивая серым асфальтом, текла в неизвестность. Вдали — небольшое зарево. Освещенная заправка, откуда при необходимости можно позвонить Надежде. Все в порядке, женушка, не дергайся, скоро объявлюсь… Нет, звонить не буду — лучше сделать это по приезде в офис.

Лес зажал трассу в зеленых тисках, шумит под небольшим ветерком сурово, угрожающе… Ни одной машины! Неужели придется топать пятьдесят километров? Ну, нет, на подобные подвиги Фомин не способен. Доберется до заправки и позвонит Гремину — запрягай, друг, «жигуленка» и выручай…

Мимо пронес конусы света от фар длиннющий автофургон. Сколько ни махал руками Фомин, сколько ни кричал — не остановился. Водителя можно понять и не обижаться — откуда он знает, кто находится на дороге в ночное время? Честный человек, попавший в беду, или бандит?

Сергей минут десять посидел на изломанной скамье автобусного павильончика, повздыхал для приличия и порешил двинуться к заправке.

Вдруг из-под прикрытия развесистой кроны, заурчав, выползла легковушка…

Ба, старая знакомая! Та самая иномарка светлозеленого цвета, которая висела на хвосте коломинского «мерседеса»… Значит, ожидала, родная, знакомого попутчика? Пропустила машину, увозящую гостью, и проявилась, завидев Фомина. Именно он, судя по всему, интересует водителя.

Отвернуться? Сделать вид — не заметил? Глупо и наивно. Эх, была, не была! Сергей вскинул просящую руку. Подвези, мол, друг, не оставь одного на безлюдной дороге! Заодно неприметным жестом ощупал пистолет. На месте, в наплечной кобуре. В случае чего не подведет, выручит!

«Ауди» остановилась.

— Куда?

За рулем — не чернявый парнишка, который возле метро интересовался «мерседесом» — мужик лет под сорок. Бородка норвежского типа. Морщины на лбу. Большой нос, свисающий на верхнюю губу… Более подробно не разглядеть, в салоне — полумрак.

— В Москву… Задержался в гостях на даче…

— Садись. Четвертак бросишь — довезу.

По нашим временам четвертак — божеская цена, мог бы запросить и полтинник.

«Ауди» рванулась с места, будто призовой жеребец со старта. Под яркими лучами фар вспыхивали и гасли кустарники, павильоны автобусных остановок, километровые столбы. Мелькали домишки с черными провалами спящих окон, площадки отдыха с дремлющими автофургонами, словно лошади-великаны, загнанные в конюшни.

Скорость — за сто. В ночных условиях — сумасбродство. Выскочит на проезжую часть дороги какой-нибудь пьянчуга или проявится ночующая машина без света — не остановишь, расшибешься в лепешку.

— Лихо ездишь, приятель.

— На том стоим. Домой тороплюсь…

«А выжидал появления Фомина — тоже торопился? Рисковый ты парень, Серега! — сам себя выругал Фомин. — Сунул глупую голову в петлю, которая в любой момент затянется».

С какой же целью поджидал на дороге частного детектива этот мужик? Не для того же, чтобы в целости и сохранности доставить в столицу?

Впрочем, гадай, не гадай, до правды все равно не докопаться. Надо ожидать очередной подлости… Только вот от кого: от бандюг или от родной милиции?

Неожиданно на окраине одного из поселков дорогу перегородила милицейская машина… Значит, все же — милиция! Сзади, из проулка, выскочила еще одна. Отрезала путь отступления…

Все, влипли!

Водитель так резко затормозил, что Фомин ткнулся лбом в ветровое стекло. «Ауди» скатилась на обочину.

Несколько человек в униформе с короткоствольными автоматами, в знакомых колпаках, напяленных на головы наподобие капюшонов ку-клукс-клана, окружили машину.

— Выходи!

Не дожидаясь добровольной «сдачи», выволокли водителя и Фомина, бросили на капот. Для острастки врезали пару раз палками. Сергей заметил — били его одного. Водитель таинственным образом исчез. Сбежал? Вряд ли, от натренированных парней не сбежать… Значит, сговор!

Дурацкое требование! Ощупали, очистили карманы, выволокли оттуда все, вплоть до зажигалки.

Начальник патруля посветил фонариком в удостоверение Фомина, небрежно полистал паспорт. Пренебрежительно хмыкнул.

— Фальшивка, липа… Скажи, пожалуйста, как клепать научились — от настоящего не отличить…

Сергея затолкали в милицейский «жигуль». Предупреждающе больно ткнули в бок палкой. Надели наручники.

— За что?

— Еще и спрашивает, падаль вонючая! — удивился рослый парень и наградил задержанного ударом по голове. — Машину я угнал, да?

— Какую машину?

— Ты погляди, какой непонятливый? — очередной удар по лицу. — «Ауди» — в розыске…

— За рулем был не я — почему не арестовали

— — Допрашивать надумал, дерьмо!

Получив еще несколько болезненных ударов, Сергей предпочел помалкивать. Все равно ничего путного от этих мордоворотов ему не узнать — мелкие сошки, выполняющие чей-то приказ…

Уж не Серегин ли «благодарит» своего бывшего спасителя?

Глава X

1

— До чего же нужно быть безмозглой, чтобы сунуть нос в смертельную, смертельно опасную щель! — кричал Гремин, бегая по комнате. Знал ведь — криком ничего не докажешь, лучше объяснить спокойно, выдержанно. Не смог сдержаться. — Неужели так трудно понять, что, завербовав тебя, Серегин ничем не рискует — в любой момент расправится. Как только убедится в двойной игре нового агента…

Симочка сидела, скромненько сложив на коленях ручки. Не плакала и не спорила, доказывая свое. Более спокойно, чем делал это Григорий.

— Я поступлю так, что он ничего не заподозрит… Что я, глупая?

— Глупая, глупая… Да подполковник организует тебе такую профессиональную проверочку — — мигом попадешься… Тоже мне сыщица-самоделка!

— Успокойся, не попадусь, — упрямилась девушка. — Твой Серегин побоится со мной связываться. Захотел, подонок, полакомиться — полез ко мне… Жаль, не врезала так, как ты научил — туфелькой между ног. Полезет еще — я ему покажу!

— Что покажешь? — остывая, пробурчал Гремин. — Таких малявок, как ты, он видел-перевидел…

— Как это что? — вскочила Симочка. — Да мы с гобой… А то, что Серегин по ночам навещает автосервис, кто разведал?

— Костюм испачкать в масле можно не только в мастерской…

— А где же еще?… А то, что ему звонят мужики с кавказским акцентом?

— Ни о чем не говорит. Например, у того же лейтенанта Адилова тоже акцент… Прикажешь и его подозревать?

Симочка остановилась, будто натолкнулась на неожиданное препятствие. Но — ненадолго.

— От Серегина иногда пахнет женскими духами… Откуда? Или ты веришь, что он надышался от задержанных проституток?… Один раз в неделю не ночует дома… Где ночует? У любовниц? Не верю… Елена Павловна по-женски призналась — даже с ней не управляется… Ой, прости, Гришенька… Мало? А то, что пьет по-черному, разве ни о чем не говорит?

Девушка стрекотала наподобие счетчика банкнот. Азартно выкладывая все новые и новые доказательства плодотворной своей «работы» в роли сыщицы…

Ну, что ты будешь делать с упрямой девчонкой! Будто играет в куклы. А Серегин — не кукла, он — волк, набросивший на себя овечью шкуру.

Гремин продолжал бегать по комнате. Скорее по привычке, нежели от раздражения. Так всегда — вспылит, раскричится, кажется, изобьет, а не пройдет и пяти минут — извиняется, поглаживает провинившуюся секретаршу по головке, целует ее. А завершит извинения потом, ночью, на «семейном» диване.

— Ладно, успокойся, хватит лить слезы. И все же, я прав… Преследование преступников — чисто мужское дело, женщинам оно противопоказано… Вот и приходится думать, как вытащить тебя из ямы, куда ты добровольно прыгнула…

— Я хотела как лучше. — Симочка посмотрела на Гришу огромными глазищами. — Ты мне станешь говорить, что я должна передать этому выродку… Подловим мы его, Гришенька, так подловим, что очухаться не успеет…

— Дай Бог, нам очухаться, — угрюмо проговорил Григорий, больше для себя, чем для девушки. — Что интересует этого хмыря?

— Сказал: все. Чем вы с Сережкой занимаетесь, чего достигли, с кем и о чем разговариваете… Дважды упомянул договор с Коломиным — дескать, обрати особое внимание… Приказал проследить — что вас интересует в автосервисе…

Гремин продолжал мерить кабинет большими шагами. Признание девушки и обеспокоило и взволновало его. Вести игру с профессионалами не только сложно, но и опасно. Вычислят — уберут. Безжалостно, не задумываясь.

Но какие перспективы! Подсунуть Серегину искаженную информацию, нацелить его на ложный след, тем самым облегчить себе действия. Плюс — еще раз проверить версию о предательстве подполковника. Ведь пока — одни догадки.

Появится Сергей — подумают, взвесят. Все равно после подписки, данной Симочкой, дороги назад не существует. Будто девушка обрушила за ними мост — образовался провал, который ничем не заполнить.

Разговор с неосторожной и упрямой секретаршей происходил в десятом часу вечера. Фомина все еще не было — помчался охранять Коломина, проследить за хитроумной депутатской половиной. Раньше полуночи не возвратится… Да и то вряд ли — помчится к ненаглядной своей Наденьке… Значит, только утром появится возможность побеседовать по душам.

— Гришенька, не пора ли нам спать? — проворковала Симочка, обнимая Григория за шею. — Что-то притомилась… Уж не заболела ли?

Ссылка на слабость, переутомление — призыв в постель. Каждый вечер — одно и то же… Неужели он настолько стар, что не подходит для девушки? Все же — ему почти сорок, а ей едва больше двадцати…

Не дожидаясь согласия, Симочка сноровисто постелила на диване, взбила подушки, встряхнула одеяло. Изредка поглядывала на Гремина и отчаянно краснела.

— Отвернись, Гришенька…

Гремин послушно отвернулся… Какая все же она девчонка! Явно, не современна. Нынешние полудевушки, полуженщины не стесняются, раздеваясь, не просят отвернуться.

Сколько времени они живут вместе?

Впервые Симочка отдалась Григорию сразу же после поимки банды Матвеева… Больше года тому назад…

Месяца хватило его жене, Людмиле, для того, чтобы вычислить неверность мужа. Поступила она достойно — взяла мальчишек и уехала на Украину к матери…

Тоска по сыновьям, постоянно прописавшаяся в его сердце, снова всколыхнулась, заполняя все существо.

Симочка понимала его тоску, старалась, как могла, излечить друга. Иногда это ей удавалось, иногда — нет. Когда ласки любимой женщины не могли утихомирить боль, Гремин ночевал не в офисе — дома. Будто мстил себе за развал семьи, за сирот-мальчишек…

— Ну, что же, глупышка? Иди спать…

Гремин быстро снял футболку, погасил свет. В темноте стянул брюки. Нырнул под простыню.

Его встретили жаркие губы, дрожащие руки сомкнулись на затылке…

2

Ночь, огромная, много звездная, торжествовала над городом. Спали дома, парки, бульвары, улицы. Шелестели шинами по темному асфальту машины милицейских патрулей. Прячась от них, крались по темным своим делам юркие фигуры грабителей и убийц. Соревнуясь со звездами, сияли рекламы и неоновые вывески магазинов.

Короче говоря, Москва впала в привычное забытье. Для кого — голодное, для кого — тревожное.

Положив кудрявую голову на грудь Гремина, мирно дышала утомленная любовной «схваткой» Симочка. Рукой с наманикюренными пальчиками цепко держала его шею. Будто боялась — похитят, уведут.

В офисе — тишина. Кажется, не существует ничего, что способно разрушить ее, взорвать.

Но нашлось — взорвало и разрушило. Тишину разорвал в клочья резкий Не один — несколько, следующих друг за другом. И не просящих — впустите, ради Бога! -

Требовательных, наглых

— Ой, кто это? — встрепенулась Симочка. -

Не открывай, Гришенька, я сама…

Накинула на голое тело пестрый халатик и побежала в прихожую, постукивая по линолеуму голыми пятками.

— Кто там?

Милиция. Открывайте!

Подоспевший Гремин легонько отстранил от двери девушку.

— Гришенька, не открывай! Это не милиция — бандиты…

Звонок звенел без перерыва. В дверь колотили кулаками.

Что же делать? Григорий нерешительно положил ладонь на торчащий в замке ключ. Открывать ли отказаться…

— Если немедленно не откроете — взломаем!

Сработала привычка всегда и во всем подчиняться милиции. Старая, заскорузлая, не вытравленная десятками случаев, когда под личиной милиционеров действовали грабители и убийцы.

Спрятал пистолет в карман брюк и отпер замок.

В прихожую ворвались оперативники с закрытыми лицами. Это тоже порождение современности — раньше при обысках и арестах лиц не прятали, не боялись. Теперь — боятся.

Григория притиснули к стене, надели наручники. Обыскали.

— Да он — при оружии? — удивился оперативник. — Крутой парень…

— Посмотрите в документах, — вежливо посоветовал Гремин. — Я — частный детектив, имею разрешение и лицензию…

— Разберемся… Давайте сюда второго!

Ввели Фомина. Тоже — в наручниках. На лбу — ссадина от удара милицейской палкой… «Идиоты, — подумал Гремин. — Следы оставили. Пропустить Серегу через травмпункт, получить справку — готовая основа для возбуждения уголовного дела о превышении власти…»

Гремин и Фомин ругались и возмущались про себя. Знали по опыту — кроме побоев, ругань вслух ничего не принесет.

Симочка этого не знала.

— Вы не имеете права! — визжала она, вырываясь из рук державших ее плечистых милиционеров. — Это произвол! У нас — правовое государство!

— Правовое, говоришь? — насмешливо осведомился старший группы. — А ты, девочка, ничего, только наивность из тебя прет, как из коровы навоз. Лепехами… Отведите ее в соседнюю комнату, — приказал он. — И держите покрепче…

— Она кусается и царапается, — показал оперативник крупные царапины на руках и лице. — Типичная кошка… Можно связать?

— Ладно, вяжи, — разрешил старший после недолгого раздумья. Повернулся к девушке. — Поучить тебя палкой совесть не позволяет. Все же — женщина. Предупреждаю, не прекратишь истерику — приятелям вместо тебя достанется… Больно им будет, очень больно.

Симочку отвели, вернее, отволокли в приемную. Остальные участники происходящего перебрались в кабинет главы фирмы. Дверь между приемной и кабинетом оставили открытой.

Заставить замолчать Симочку можно только одним способом: заткнуть рот. На это никто не решался. Девушка извивалась, кусалась, царапалась и беспрерывно кричала.

— Бандюги! Мерзавцы! Дерьмо собачье! Требую прокурора! Зовите сюда министра! Огрызки колбасные!

Старший обозлился и сильно ударил Гремина по пояснице. Тот не выдержал — охнул.

— Слышишь? — крикнул старший. — Не перестанешь кричать — добавлю!

Симочка умолкла. Только ворчала такое, что даже у оперативников, многое повидавших и наслушавших. В конце концов, ее оставили в покое.

— Только Богом прошу — не ори. Утром можешь писать, звонить, жаловаться. Хоть президенту, хоть в ООН. Пойми же, бешеная, не по своей мы воле. Приказано. Пошли, ребята.

С Фомина и Гремина сняли наручники, вернули документы, заставили написать обязательство о невыезде. Оружие не возвратили.

— Пистолеты получите после закрытия дела у следователя. В кутузку не сажаем — хоть и частные, но все же детективы. А вот лицензию скорее всего у вас отберут… Ну, да это не наше дело… На прощание — добрый совет. Не цапайтесь с начальством…

— С каким это начальством? — изобразил крайнюю степень наивности Сергей. — У нас вроде нет ни начальников, ни подчиненных. О ком толкуешь?

Старший окончательно растерялся. Открывать имя подполковника боится. Как тот отреагирует на подобную оплошность подчиненного? Ведь он с помощью Серегина перебрался в Москву, получил должность, квартиру. Попадешь в немилость — очутишься где-нибудь за Уралом в роли рядового участкового леспромхоза.

— Говорю о… начальстве, — глупейшим образом вывернулся старший. — Занимайтесь сексуальными бабенками или разными коммерческими секретами, не лезьте в большую политику…

— Интересно. И что ты подразумеваешь под большой политикой? Убийство автослесаря или планируемое похищение бизнесмена? Дожил Серегин, ничего не скажешь!

Фамилия начальника выдана специально. Жаль, не позволяет дурацкий колпак на голове проследить за реакций старшего. Впрочем, и без гримас все ясно. Ишь, как заторопился, как отвернулся от Фомина!

Под аккомпанемент угроз и ехидных сравнений, несущихся из приемной, оперативники покинули офис.

Гремин помассировал натертые наручниками запястья. Фомин повторил его движения. Оба улыбнулись.

— Спектакль явно не закончен, — пробурчал Григорий, следя за девушкой, ползающей на коленях среди разбросанных бумаг. — Не для того же он затеян, чтобы предупредить нас об опасности цапаться с начальством? Плюс — подобрать бумажки…

— А почему бы и нет? Милицейские палки и «теплые» слова — открытое предупреждение. Заметил, из бумаг взяли только знаменитую общую тетрадь, блокноты и договор с Коломиным… Занятно… Ты старшего узнал?

— Нет. Морда скрыта под маской, униформа у всех одинакова…

— Держу пари — лейтенант Адилов. Выдал акцент и телосложение. Остальные — мордовороты, он — поизящней… ладно, разберемся во время визита к Серегину… У него не будет закрыта физиономия — выдаст.

Мужчины присоединились к Симочке. К четырем утра порядок был более или менее восстановлен. Можно и поспать, но возбуждение, вызванное неожиданным налетом, не прошло. Одна Симочка, поругиваясь и всхлипывая, прилегла на диван.

— Когда состоится второй визит любвеобильной жены депутата? — рассеянно осведомился Гремин. — Не приурочен ли сегодняшний налет к этому эпохальному событию?

— Не приурочен. Клавдия Сергеевна появится на даче в среду.

— Значит — предупреждение? Рановато — вполне можем забыть. Рассказывай поподробней, не торопясь.

Фомин принялся за рассказ. Говорил медленно, словно сам вчитывался в каждое свое слово.

— Значит, осмотрелась бабенка, убедилась — проникнуть на дачный участок можно. Даже вынудила страстного хозяина дать охраннику соответствующее приказание… Что станем делать, ум, честь и гордость нашей эпохи? Только не вздумай убеждать меня в том, что двое мужиков, пусть даже отставных майоров, устоят перед бандой громил. Тем более — без оружия…

— Убеждать глупо, — согласился Сергей. — Но ты не учитываешь мои дипломатические способности. Даже этой ночью рядом с дачей на всякий случай пряталась группа оперативников во главе с нашим общим школьным дружком Колькой Гошевым… Неужели забыл? Попытайся вспомнить, прочисть заржавелые мозги…

Григорий долго «чистил» извилины, напрягался, но так и не вспомнил Гошева. Вообще-то, особого значения подобная забывчивость не имеет. Главное — старшего лейтенанта помнит Сергей.

— Отлично, — улыбнулся глава фирмы. — Но ведь общий наш друг не будет ежедневно дежурить рядом с Коломиным. Узнает его начальник — такую клизму вставит, что тот не возрадуется…

— Почему ежедневно? Кажется, ты потерял способность просчитывать ситуацию. Клавдия Сергеевна получила приглашение посетить сластолюбца через два дня и… отказалась. Почему?

— Вопрос для первоклашки. За это время серьезно не подготовиться… Убийство — дело не шуточное.

— Ставлю четверку. Один балл не дотянул. Если речь идет о похищении — подготовить квартиру. Убийство отвергается. Ибо в этом случае нет необходимости разведывать подходы к даче. Коломина можно убрать в офисе, взорвать машину, убить прямо на улице… Значит — похищение. В среду.

В приемной свалилось на пол одеяло, раздался шелест босых ног по линолеуму. Скрипнула дверь.

— Точно, Сереженька, в среду, — стараясь сдержать ликование, подтвердила Симочка. — В налете примет участие подполковник… Могу подтвердить…

— Накинь на себя что-нибудь, а потом и подтверждай, — заворчал Гремин. — Вот напасть на мою голову! Мало того, что Бог послал всезнающего заместителя, так еще подсунул сыщицу под видом секретарши!

Симочка возвратилась в кабинет, задрапированная по самые пятки в одеяло. Угол наброшен на голову — капюшон. Из-под него выглядывают алые губки и задорно вздернутый носик.

— Вот теперь — другое дело, — улыбнулся Григорий. — Так откуда тебе известна точная дата нападения на дачу?

— Конечно, из первоисточника… То есть от самого Серегина, — скрывая под маской серьезности радость первооткрывателя, оповестила друзей Симочка. — Он об этом лично сказал жене…

Гремин бросил на Сергея многозначительный взгляд. Тот ответил понимающей улыбкой. Дескать, твоя любовь — великий талант, который гнусно закапывать в приемной.

— Ну, докладывай, сыщица.

— Есть докладывать! — шутливо приложила девушка вывернутую ладошку к «капюшону», но тут же схватилась за развернувшееся одеяло, из-под которого показалось молочно-белое тело. — Простите… Так вот, наладила я контакт с женой Серегина, — щегольнула профессиональным словечком «контакт», покраснела от удовольствия и метнула в сторону Гремина вопрошающий взгляд — понравилось ли? — Елена Павловна — дура дурой, помесь дуба с черноземом. Знаете, из тех, кто носит старомодные сарафаны, покрывает глупые головы цветастыми косыночками и обвешивается драгоценностями, будто новогодняя елка дешевыми игрушками, — затрещала она, потешно морща короткий носик.

— Ты, сыщица, короче не можешь? А то так прокудахтаешь до вечера… Покороче, и поконкретней…

— А я что делаю? Так вот, надоумила я Елену Павловну организовать культпоход в театр… Помните, ребятки, как весело раньше проходили такие культпоходы? Песни пели, обсуждали…

Все, все, не буду… Елена Павловна, конечно, запылала. Как же, новую косынку наденет, длиннющий сарафан стала примерять. А что ей, спрашивается, надевать при ее кривых ногах… Не ругайся, Гришенька, больше не буду… Одна загвоздочка — когда глава семьи, то есть подполковник, сможет покинуть свой протухший кабинет. Без него идти в театр Елена категорически отказывалась. Боится — уведут добычливого муженька… Настропалила ее, и она в спальне приступила к Серегину…

— Как это приступила? — перебил рассказчицу

Фомин. — И почему в спальне? Моя половина достает обычно мужа на кухне…

— И делает неправильно! Мужики поддаются женскому влиянию только в спальне, — покосилась она на Гремина и снова покраснела. — Почему так — сами должны понимать, не маленькие… Не знаю, что за разговор у них получился, но утром Елена звонит. Любой день подходит, кроме среды. Дескать, в среду Петенька бандитов ловить будет… Вот и все.

— Фу! — вытер Гремин воображаемый пот. — По болтовне ты заслуживаешь первого места… И по бюсту тоже, — показал на открытую в азарте тугую грудь. Симочка поспешно закрылась. — Спасибо, сыщица. Отправляйся досыпать — утром будет много работы. Очередной заказчик объявился — вчера звонил…

Дверь закрылась. Босые ножки прошлепали к дивану. Послышался глубокий, удовлетворенный вздох человека, добросовестно исполнившего очередное задание. Тишина.

— Надо бы — тамбур с двумя дверьми, — размечтался Гремин. — Каждое наше слово в приемной слышно. Не посекретничаешь…

В приемной — возмущенное бормотание. Гремин покачал головой и рассмеялся. Фомин последовал его примеру.

— Итак, дата нападения определена — среда. Готовь своих ребят, разрабатывай операцию, вечером покажешь… Поспишь здесь или поплетешься к Надежде?

— Надо бы, конечно, домой — Надька, небось, не спит, волнуется. Но жалко времени. Транспорт не ходит. Пока дотопаешь — пора назад возвращаться… Лучше звякну, успокою… А храпака задам в твоем кабинете. Вот когда пригодился бы тамбур, — ехидно улыбнулся он.

Гремин помолчал, глядя в угол. Потом поднялся и молча пошел в приемную. Через несколько минут там что-то зашуршало, охнули диванные подушки. Сонный женский голос промурлыкал: «Какой же ты неловкий, глупышка…»

Глава XI

1

Повсюду развернулась лихорадочная подготовка к среде. Будто этот ничем не примечательный день — финишная черта в соревновании, приз которого — московские магазины. Со стороны сыщиков — поимка преступников, почти вычисленных и содержащихся, как принято выражаться, — «под колпаком». Для третьей стороны — получение солидной мзды деньгами, коттеджами, ценными бумагами…

Удивительное все же существо человек!

Микроскопическое время, отведенное для жизни, он безрассудно растрачивает на ерунду. Ну, что дадут тому же Коломину либо Руслану приобретенные по дешевке три магазина? Лишние миллионы прибыли? А что, эти деньги прибавят отведенное для жизни время, отсрочат годы старческой немощи?

Почему так рвутся к финишу бывшие коллеги по партии? Аппетиты разыгрались, не позволяя остановиться, всмотреться в себя? Или мечты о зарубежных виллах и квартирах затмили все остальное, включая собственную жизнь?

Мечутся в панике продажные милицейские начальники. Боятся потерять источник дополнительных доходов, обеспечивающих им беззаботную жизнь. Ради этого «источника» начисто позабыли о чести и достоинстве человека.

А частные детективы? Они что, рвутся в неизвестность в поисках справедливости, защищают поруганных и оболваненных сограждан? Ничего подобного, всеядный червь наживы подточил и их разум…

По стране победоносно шествует первобытный рынок. Подминает под себя недавно все самое святое, выедает из памяти прошлые годы, заполняя образовавшиеся пустоты ядом наживы.

Сложившаяся перед средой обстановка напоминает картину, где стая голодных зверей окружила загнанного оленя. Огромного, сильного, с ветвистыми рогами и гордой осанкой. Недавнего повелителя леса. Он повержен не силой — подлостью, не в честном бою — изменой, подточен мздоимством и алчностью…

И вот близится черная среда…

2

— Раздевайся, дорогой, раздевайся, пожалуйста. Нам с тобой, понимаешь, стесняться некого.

Обстановка — прежняя. В кресле бесстыдно раскинулась мохнатая, поросшая черной шерстью обезьяна. Ибо Руслан в голом виде до того походит на нее, что у Серегина перехватывает дыхание.

По комнате расхаживают такие же обнаженные девушки. На этот раз — огнеподобная рыженькая и с гривой распущенных каштановых волос — пухленькая. Маняще виляют задами, хихикают.

Руслан не терпит постоянства. Редко ночует в одном месте — в Москве у него добрый десяток квартир — ни одна живая душа не знает, где он проводит ночи.

Вообще, о нем мало что известно. Откуда возник в Москве, чем занимался раньше, где родился, где учился — полный провал. Тайной окружена даже национальность «героя». По акценту и высказываниям-признаниям — кавказец, по внешности — среднеазиат, часто выдает себя за североамериканского индейца…

Попробуй выследить, подвести под существующие в стране законы.

Вот и женщин он постоянно меняет. И не только по цвету волос. В апартаментах, скрытых в недрах старого лабораторного корпуса, побывали и постельные толстухи, и до прозрачности худые девицы, высокие и маленькие, с выпирающими бюстами и едва заметными девичьими холмиками. Точно так же они менялись и по национальностям. Руслан перепробовал представительниц почти всех известных Серегину наций.

Сегодня предпочтение отдано китаянке — или японке? И грузинке — или армянке?… Цвет же волос — понятие относительное. Сообразуясь с желанием хозяина, недолго перекраситься…

— Зачем звал?

— Сразу дело? Понимаешь, не люблю я за это русских, не уважаю. На Кавказе все делается не так… Вот посидим, покушаем, выпьем, новостями, понимаешь, обменяемся, с женщинами пообщаемся. А уж после — дела-делишки, возьмемся…

— … За кинжалы, — ехидно закончил фразу Серегин.

Руслан, против обыкновения, не обиделся, не стал горячиться, размахивать звероподобными ручищами. Не доказывал приоритет народов Кавказа над всеми остальными народами Земли.

— Бывает, и за кинжалы, — миролюбиво согласился он. — Мы люди темпераментные, понимаешь, горячие… А почему не раздеваешься? Хозяина обижаешь, хозяек не хвалишь… Почему, скажи, пожалуйста?… Или захотел, чтобы тебя девушки раздели, да? Я прикажу — разденут. Хочешь?

Подчиняясь повелительному жесту господина, девицы подступили к гостю, Серегин поторопился раздеться без «насилия», добровольно.

Непонятно одно — почему Руслан разговаривает с ним, а не с Ад иловым? Или тот вышел из доверия?… Впрочем, есть ли человек, вошедший в полное доверие к боссу?

Наверное, дело в другом. Повязать Серегина, покрепче приклеить его к банде. Провалится Адилов — отвечать кому? Конечно, человеку, который организует акцию, то есть подполковнику.

К тому же Адилов сам не справится, ему нужно придать нескольких надежных оперативников…

И Серегин принялся мысленно формировать особую группу. К удивлению понял — «ребят», подобных Адилову, в отделе не так уж много — два-три, не больше. Да и они прибыли с периферии, обстановки в столице не знают, особого доверия не заслуживают.

Тем более придется не открываться, просто приказать, поставить задачу. Остальное доделает Адилов…

— Дела закончены, дорогой, пора и отдохнуть, — потянулся Руслан. — Лично я в сауну не полезу — сердце, понимаешь, барахлит, покоя требует… С кем веселиться станешь — выбирай, пожалуйста. С рыжей или с каштановой?

Руслан отказался от своего права выбирать девушку первым… Еще одна примета необычного волнения босса.

— Знаю, мечтаешь о блондиночке, сластена. Поверь мне — зря. Советую взять на пробу рыженькую… Погляди, пожалуйста, какие топорщатся грудки…

Жестом подозвав девушку, Руслан продемонстрировал ее действительно примечательную грудь…

3

Опасения Серегина оказались преждевременными. Адилов все сделал без него: подобрал пять человек оперативников, проинструктировал их. Конечно, не посвятил в истинную задачу группы. Пропустить машину с «омоновцами», перекрыть выезд на шоссе «бандитам», преследующим первую машину… Коротко и ясно… Вернее, не ясно. Почему, спрашивается, бандиты станут преследовать омоновцев? По законам логики, они устремятся в противоположную сторону.

Но привыкшие не расспрашивать, обалдевшие от счастья — попали в Москву, из осточертевшей глубинки выбрались — оперативники не вдавались в подробности. Пропустить и перекрыть — все дела!

Предусмотрительный лейтенант на всякий случай создал резерв из омоновцев с той же задачей.

Серегину осталось одобрить представленный план «операции» и пожелать оборотистому лейтенанту всяческих успехов. И продумать собственное… алиби. Мало ли что случится…

Часов в десять утра пожаловали неожиданные посетители. Гремин и Фомин. Правда, выслушав отчет лейтенанта о налете на офис частных детективов, подполковник просчитал возможные последствия. Жалобу министру, визит обиженных в прокуратуру, посещение ими начальника управления. Но он даже помыслить не мог увидеть друзей в своем кабинете.

— Петр Васильевич, — полуофициально, полууважительно обратился к подполковнику Гремин. — Мы пришли по вашему приглашению…

Зверски болит избитая палками поясница, кружится голова, но глаза вызывающе смеются. Внешне — полное спокойствие, далекое от жалоб.

— Я вас не приглашал…

— Как же не приглашал, Петя? — недоуменно взбросил густые брови Фомин. — Твой посланец, обрабатывая нас палками, прямо сказал…

И Сергей, не торопясь, поведал о ночном налете. Не скрывая «силового воздействия», незаконного обыска, изъятия оружия, фактического избиения секретарши.

— Адилов блестяще все организовал…

— Ошибаетесь, ребята! Адилова там не было, — твердо заявил Серегин, нахваливая себя в душе за предусмотрительность. — Точно знаю, ибо лейтенант был на ночном дежурстве. Если желаете — посмотрите в журнале. С вами согласен — недопустимое безобразие. Прикажу открыть уголовное дело. Возмутительно! Без ордера, даже без разрешения вышестоящего руководства ворваться в офис, все перевернуть, избить хозяев, изъять документы…

— …И оружие, на право ношения которого имеется официальное разрешение, — тихо подсказал Гремин.

— …При этом ежеминутно ссылаясь на полученный приказ, — повторил Фомин. — Прямо сказано не было, но легко можно было догадаться, что этот самый приказ отдан тобой, Петенька…

Серегин растерялся. Кто такой Адилов — круглый идиот, либо предатель? Если дурак — выбить из него дурь, с помощью Руслана, конечно. Если предатель — может провалить намеченную операцию. Подставив в качестве виновника провала того же подполковника.

Убрать лейтенанта не остается времени. Заменить его некем.

— Провокация, — буркнул Петр Васильевич, глядя в угол на стоящий там сейф. — Никто не поверит…

— Может быть, и провокация, — легко согласился Фомин. — Но как же продумана и организована! Позавидуешь автору… Чего стоит угроза покарать нас с Гришей, если не прекратим совать нос в… кой-какие делишки… Прямо-таки талантливая операция! Если предположить, что в ней участвовали не бандиты, а оперативники — тот же Адилов, — все становится понятным… А вот от бандюг такой прыти и умения я, честно говоря, не ожидал…

— Уже сказал — заведем уголовное дело, — почти взмолился Серегин. — Больше ничем не могу помочь…

Его будто поджаривали на сковороде, под которую оба садиста упорно подбрасывали новые и новые фразы-поленья.

— А как же быть с оружием? — не унимался Гремин. — Мы ведь без него — обычные пенсионеры…

— Будем искать…

— А похищенные документы? — вторил Фомин.

— Приму все меры. Если в этом преступлении замешан Адилов — получит знатную головомойку…

Никакой головомойки исполнительный лейтенант, конечно, не получил. Серегин даже не сообщил ему о визите частных детективов. Зато напросился на внеочередную встречу с боссом. Нужно предупредить его о возможном предательстве Адилова — выгородить себя.

Встретились не в автомастерской — возле входа на ВДНХ.

— Побыстрей, пожалуйста, дорогой, — осторожно оглядываясь, попросил-приказал Руслан. — Понимаешь, чую неладное…

Серегин торопливо поведал о визите частных детективов. Максимально подробно передал самую суть беседы. Особое ударение — на непонятное поведение лейтенанта.

— Никому не верю — ни тебе, ни Адилову. Даже Столяру. Все вы — суки продажные, твари вонючие. Но Адилов уже замаран кровушкой, понимаешь, замаран. Обратного пути ему нет… Успокойся, дорогой… В среду приходи в гости, балдеть будем. Блондиночка ожидает…

Вот тебе и алиби! Придется ожидать результатов операции в обществе Руслана…

4

В офисе частных детективов тоже упоминалась фамилия Адилова.

— Гошев наладил слежку силами верных людей за своим начальником. Скверно это звучит, слежка за начальником, но в данной ситуации мы с ним иного выхода не видим. В четверг может быть уже поздно…

— Ну, и что дала эта слежка?

— Помнишь, Симочка информировала об интересном разговоре с женой Серегина?

— О том, что он отказался от посещения в среду театра?

— Именно. Где, ты думаешь, должна проходить «операция» по «поимке» бандитов?

— Конечно, у Столярова, — скрывая торжество, внешне равнодушно ответил Гремин. — В автомастерской…

Фомин поднялся со стула и почтительно поклонился.

— Талантище! Подумать только, такой сыщик вынужден подсматривать в замочные скважины за сексуальными дамочками! Точно, в автосервисе. Причем проникнет туда Серегин не с парадного входа, а через ту самую дверку, которую ты пытался взломать… Проследили один подобный визит. Настырный парнишка-стажер ожидал его выхода до самого утра. Подполковник выполз на рассвете. Как принято говорить, в разобранном состоянии…

— Погоди хвастаться! Почему ты решил, что в среду этот визит повторится?

— А куда Петьке деваться? Захватывать Коломина не пойдет — трус первостатейный. Командировка отпадает. Гошев сказал: подполковника посылать за пределы Москвы никто не собирается. Сидеть дома? Не выдержит… Вот и отправится заливать трусость коньячком. Алкоголиком стал мой крестник, загнивающим на корню пьяницей…

— Предположим, ты прав. Ничего криминального не вижу. Спившийся мужик станет балдеть в обществе себе подобных. Ну, и что?

— Давай разложим карты и пофантазируем. Повторяю, пофантазируем. Может автосервис быть неким бандитским штабом? Конечно, может. Почему бы спившемуся офицеру милиции не быть пособником бандитов? Разве это исключается? Тогда его посещения мастерской Столярова вдвойне понятны… Вывод — брать бандитов поодиночке — рискованно и бесперспективно, гораздо важней нанести удар по штабу. Вместо обрубания щупалец ударить по голове…

— И кто же это сделает? Уж не безоружные ли детективы? Глупо и наивно… И еще. Если принять твою фантазию за реальность, многое остается непонятным. Зачем Адилов навестил наш офис перед началом задуманной боссами Серегина операции? Предупредить или, наоборот, пригасить возможные подозрения?

— Отвечаю в порядке заданных вопросов. Первое, безоружные детективы. Ты думаешь, что все, без исключения, Министерство внутренних дел поражено гнилью. Ошибаешься. Там работает много таких честных людей, как общий наш приятель Колька Гошев… Вот на них и надо опереться…

— Опереться? Но тот же Колька — под пятой Серегина. Он и его друзья ни за что не поверят, что любимый начальник, в руках которого повышение в звании и в должности, разные премии и награды, — преступник и подонок…

Гошев уже убедился, убедятся и остальные…

В голосе Сергея не было полной уверенности.

Ибо и он тоже поражен коростой преклонения перед начальством. Да и как может быть иначе, особенно в силовых структурах, если офицеры — и лейтенанты, и генералы — ходят по лезвию бандитского ножа.

Как же поверить тому, что в этом монолите существуют черные пустоты предательства, трещины взяточничества, провалы подлости.

— И все же чем пахнет Адилов? Тот самый, который фантастически раздвоился: избивал нас с тобой и одновременно дежурил по отделу?

— Мы с ним незнакомы, — брезгливо поморщился Сергей. — Гошев считает — мерзкая личность, нечистоплотный мужик…

— В среду он, конечно, тоже будет дежурить?

— Ему предстоит служебная командировка.

Николай сам читал приказ… Не исключено, придется повидаться с лейтенантом на даче Коломина.

Сергей выразительно положил на стол свой увесистый кулак…

5

Обстановка супружеской спальни, подсвечиваемая ночником, с раскрытой постелью, малыми и большими зеркалами, располагала к откровенной беседе.

Клавдия Сергеевна нежилась под простыней, чистая и надушенная. Иванов, в халате и домашних тапочках, полулежал в мягком кресле рядом. Открытая пышная грудь жены не волновала его. Терзали иные мысли, далекие от сексуальных наслаждений.

— Когда торги? — откусывая крепкими зубами пластинки шоколада, осведомилась Клавдия Сергеевна. — Надоело ожидать…

— В четверг утром. Держат в секрете, но Сидоров предупредил. Молодец! Все организовал по первому классу — не подкопаться. Деловой мужик, на него можно надеяться…

— Ты хотя бы аванс получил?

— — Даже не один, а два. Твой Русланчик отвалил десять кусков. Коломин не поскупился — столько же… Жалко, пришлось поделиться с Сидоровым…

— Зря поделился. Твой Сидоров еще и рубля не заработал… Одни обещания… Перехватит кто-нибудь магазины — лопнут и коттеджи, и твои выборы в Думу…

— Типун тебе на язык! — перепугался Иванов. Даже приподнялся в кресле. — Такое не случится…

— Почему? — поддразнивала его жена. — Твой Сидоров возьмет да и сговорится у тебя за спиной с другим покупателем…

У Федора Федоровича отвалилась челюсть… А ведь она права! Люди пошли бесчестные, каждый думает о своем кармане. Тот же бывший коллега по партии…

— Закрой рот — кишки простудишь, — насмешливо посоветовала Иванова. — Коммерсант из тебя, как из слона певчая птичка. Надо было подстраховаться, продумать все до мелочей, а не лезть, будто танк на минное поле… Сколько отвалил Сидорову?

— По три куска с каждого… Всего — шесть, — подавленно признался депутат. — Ни за что не соглашался на меньшее…

Клавдия Сергеевна огорченно вздохнула. Поднялась с постели и стала расхаживать по спальне. Сквозь тонкую ночную рубашку просвечивается холеное тело, в глубоком вырезе подрагивают полные груди.

Иванов отвернулся. Видеть то, чем он не может воспользоваться, обидно. Походит на едкую насмешку.

— Как думаешь, не мог Сидоров состыковаться в обход тебя с другими покупателями?

— Мог…

Зря он занялся посредничеством, не создан для разного рода махинаций. Куда спокойней сидеть на думских заседаниях, читать газеты или втихомолку похрапывать… Но платят за это гроши, а аппетиты у него и у супруги растут с каждым днем, обгоняя инфляцию и рост цен.

То хочется приобрести нательный крест с бриллиантами, то новую машину, то заменить обстановку в квартире, то купить коттедж в престижном дачном поселке, то…

— Сегодня — вторник, — высчитывала по пальцам Клавдия Сергеевна. — Кстати, завтра ночевать дома я не буду…

— Как это не будешь? — набычился ревнивый муж, склонив на пухлую грудь плешивую голову. — А где переночуешь?

В подтекст — не где, а с кем.

— У любовника, где же еще? — спокойно, будто речь шла о визите к подруге либо в музей, проворковала Клавдия Сергеевна. — Не затевай, Феденька, один и тот же разговор. Надоело. По-моему, мы все уже обсудили и пришли к определенному решению… Ты — импотент. Я — страстная женщина. Поэтому у нас с тобой — чисто деловые отношения. Или излечивайся от полового бессилия, или позволь мне добирать на стороне то, чего ты лишаешь меня в супружеской постели.

Как всегда, Иванов поник. Клавочка права, возразить нечего. Да и нужно ли возражать, когда неизвестно, кто больше вносит в семейный бюджет: он или жена.

— В среду я должна получить солидную сумму, — будто подслушав сомнения мужа, проинформировала Клавдия Сергеевна. — Сидорову больше — ни рубля… Понял?

6

Ночь со вторника на среду Гремин решил провести не в офисе с Симочкой, а дома. Как следует отдохнуть, выспаться. Операция предстоит серьезная — не слежка за высокопоставленными проститутками.

Но прежде необходимо встретиться с Гошевым. По его просьбе, переданной через Сергея.

Когда Гремин на «жигуленке» подрулил к городскому аэровокзалу, старший лейтенант в белой рубашке, выглядывающей из-под голубой ветровки, прогуливался по тротуару.

Увидев Гремина, улыбаясь, подошел к машине.

— Вот теперь я узнал тебя, костромчанин. Уж не помню, как в школе прозвали…

— Бычок, — напомнил, тоже улыбаясь, Григорий. — Больно уж бодливым был — всегда лез в драку… А тебя?

— Малявка, — рассмеялся Николай. — Худенький такой, слабосильный — отсюда и прозвище… Поехали?

Предупрежденный Греминым Коломин сидел в своем офисе и рассеянно перебирал бумаги. Ничего конкретного ему не сказали — сидите на месте, нужно переговорить. Непонятная таинственность встревожила обычно уравновешенного бизнесмена.

Когда ему доложили о посетителях и двое мужчин вошли в кабинет, Василий Евгеньевич нетерпеливо поднялся им навстречу.

— Что произошло?

— Ничего особенного, — пожал ему руку Гремин. — Познакомьтесь с моим школьным другом… Николай Викторович Гошев.

— Очень приятно… Присядем? Что будем пить? — открыл он дверцу бара.

— Ничего! — решительно отказался Григорий. И от своего имени, и от имени молчащего Николая. — У нас — ни времени, ни желания. Такая жара стоит, что без спиртного очумеешь.

— Тогда — холодненького пивка?

— От пива не откажемся…

Коломин открыл холодильник, достал запотевшие банки с пивом. Гремин невольно проглотил голодную слюну. Во рту так пересохло, что, казалось, язык припаялся к нёбу, а слюна напоминает крутой кипяток. Покосился на Гошева и увидел точно такое же выражение.

Выпили по баночке. Обжигающе холодный напиток выгнал изо рта сухость, освежил.

— Дело у нас, Василий Евгеньевич, небольшое. В прошлый раз вы признались о договоренности с неким депутатом… Помните?

— Да. С Ивановым Федором Федоровичем…

— Речь шла о взятке. Депутат организует продажу вам по дешевой цене трех магазинов, вы платите ему… комиссионные… Сделка состоялась?

Коломин раздумчиво потер ладонью тщательно выбритый подбородок. Он не знал, что и как ответить на заданный вопрос. Утвердительно — подвести доверившегося ему человека, отрицательно — он уже проговорился… И зачем было признаваться, когда никто не спрашивал, даже не подозревал о сделке.

Виной — все та же Клавдия Сергеевна.

Гремин в разговоре сумел протянуть тонкую ниточку от жены к мужу, ненавязчиво так обыграл эту тему, что малоопытный в психологических изысках бизнесмен выложил все, что знал о проделках депутата.

— Не полностью, — признался он. — Аванс депутат получил… Остальное — сегодня…

— Еще до торгов? — удивился Гошев. — А вдруг обманет?

— Так договорились… А обмануть Иванов не посмеет — трус он редкий, побоится.

— И сколько вы должны вручить проходимцу? Проходимец — сильно сказано. Сильно и обидно. Ибо брошено не только взяточнику, но и человеку, дающему взятку… Если Коломин — профан в области разных допросов, очных ставок, протоколов и так далее, то Грсмин — еще больший профан в современной коммерции. Когда без благодарности — не моральной, так материальной — шагу не сделаешь!

— Десять тысяч посредник уже получил. Позавчера Иванов позвонил и предупредил: без тридцати сделка не состоится…

— Когда, где?

Вопросы — будто выстрелы в упор. Не отвернуться, не спрятаться.

— В семь вечера. Станция метро «Профсоюзная»…

— Сейчас — три часа дня. Вы нам дадите эти банкноты — под расписку, конечно — в пять получите обратно…

Коломин — не мальчик, отлично понял, зачем детективам понадобились деньги. Нанесут незаметные знаки, которые появятся только при облучении…

А ему какая печаль? Пусть берут за жабры алчного депутата, пусть делают запрос в Думу. Ради Бога! Коломин — в стороне, он — лицо пострадавшее…

И без того уйма неприятностей с этими магазинами. То Иванов с его непомерным аппетитом и волчьей жадностью. То его ненасытная женушка — явная проститутка… Да провались все они в преисподнюю!

Гошев аккуратно настрочил расписку, взял деньги и ушел.

— Одна просьба, Василий Евгеньевич. Завтра, в среду, днем приедете на дачу. Погуляйте вокруг дома, пошумите. Нужно, чтобы те, кто наблюдает за дачным участком, были уверены — хозяин дома, никуда уезжать не собирается. Часов в пять, не раньше, выйдете через заднюю калитку, возьмете такси, которое будет там ожидать, и уезжайте в город. Позвонят на квартиру — к телефону не подходите, пусть жена ответит: на даче, там собирается заночевать. Возле окон не появляйтесь, на улицу — Боже сохрани. Поверьте, обстановка не шуточная, пахнет если не покушением, то похищением… Поэтому важно выполнить все так, как я сказал…

Коломин почувствовал, что внутри разлилась волна холода, по спине резво забегали мурашки…

Пока Гремин добрался до офиса, пока перекусил всухомятку — минуло не менее часа. В шесть Симочка отпросилась домой. Родители болеют, нужно помочь им по хозяйству, все равно он ночевать будет дома…

Причина давно знакомая, изъедена, будто ткань молью. Когда-то под прикрытием болезни матери девушка встречалась с одним покалеченным проектировщиком…

Григорий до того устал — и физически, и морально, — что ревности не почувствовал: мало ли что было до тех пор, когда они с Симочкой стали жить вместе… Она — свободный человек, без штампа в паспорте, захочет переметнуться от Гремина к другому мужчине — не удержать…

Фомин не появлялся. В последние дни он совсем забыл о существовании офиса и об ожидающем его друге. Мотается, организовывая завтрашнюю операцию, проверяет и перепроверяет готовность основной и резервной групп. Будто это не может делать с большим успехом Гошев!

Оба они чем-то походят друг на друга — азартны, ответственны.

Услуги людей, осуществляющих слежку за Серегиным и Клавдией Сергеевной, приходится оплачивать. Деньги, выданные Коломиным, тают наподобие снега весной.

Хорошо еще, что Василий Евгеньевич не ограничивает в расходах — дает столько, сколько запросят, да еще накидывает на непредвиденные нужды…

В десять вечера Гремин отправился на покой.

Припарковал «жигуленка» в привычном месте — под прикрытие мусорного контейнера, нащупал в кармане давно не используемые ключи. Подошел к подъезду и неожиданно остановился… Мерещится ему, что ли?

Окна квартиры ярко освещены… Не ошибается ли он — может, квартира соседская?… Пересчитал окна… Нет, окна светятся не у соседа — у него!

Не дожидаясь задержавшегося вверху лифта, помчался по лестнице. Сердце билось в такт отсчитываемым ступенькам… Сейчас на шее повиснут мальчишки. Папа, папа, папочка! О Людмиле не вспоминал. О Симочке — тоже. Главное — мальчишки, пацанята…

Дрожащими руками отпер дверь, рванул ее с такой силой — вот-вот сорвется с петель. В передней, в накинутом на печи домашнем халатике… Симочка.

— Ужинать будешь, глупышка?

— Ты… здесь?

Девушка смущённо потупилась, покраснела.

— Надоело жить, словно на вокзале, вот и пришла… Разве ты не доволен? Сам же приглашал, ругался…

В глазах — первые слезы. Слабые, нерешительные. Будто капли, предвещающие ливень.

Гремин обнял ее, носовым платком убрал со щек влагу, шутливо потрепал за вздернутый носик.

— Очень, очень доволен, ну просто трудно передать, до какой степени рад… Я ослышался или кто-то здесь говорил об ужине?

За столом Григорий уже не думал ни о пацанятах, ни о Симочке. Все заполонил Серегин. Что он сейчас делает? Куда спрятался в ожидании результатов похищения Коломина? Неужели подполковнику удастся выскользнуть из рук правосудия, подставив кого-нибудь другого?

Именно в Серегине, по мнению Гремина, сосредоточено все: операция по захвату Коломина, манипуляции с покупкой магазинов, убийство автослесаря Воронова… Даже постоянная тоска по уехавшим с матерью пацанятам почему-то причислена к грехам предателя.

7

Серегин метался лисой, попавшей в капкан. Нужно, обязательно нужно вытащить прищемленный хвост, скрыться, затаиться в городе. Благополучно завершится налет на дачу Коломина — он появится на людях, займет свое место в руководимом им отделе. Повяжут Мамеда и его подручных — вовремя унесет ноги…

Уехать в командировку? Но кто сейчас его отпустит? Начальник ни за что не согласится. Уедешь самовольно — разыщут. Тот же Гошев расстарается…

Засесть, под прикрытием больничного листа, дома? Во-первых, никто в неожиданную болезнь не поверит, наоборот, это усилит подозрение. Во-вторых — что даст «болезнь»? Повязанные бандиты ничего не скажут — связь подполковника с Русланом строго засекречена… Но Мамед-то знает, и он никого не пожалеет, спасая свою шкуру…

В конце концов, Петр Васильевич решился на крайность. Если возьмут Руслана — повяжут и подполковника. Хитрость заключается в том, что Руслана не возьмут — он намного изворотливей и находчивей, чем все известные Серегину сыщики. Поэтому самое безопасное место — рядом с ним.

В недрах старого лабораторного корпуса, ныне — автосервиса.

А если Руслан укрылся в другом месте? Ведь у бандитского бизнесмена укрытий не сосчитать, даже самые близкие люди не могут уследить за своим вожаком.

Предположим, Серегин не найдет в автосервисе своего босса. Ну, и что? Обслуживающий персонал, в числе которого — сдобная блондиночка, знает друга своего хозяина. Правда, не как офицера милиции, а как обыкновенного человека.

И вдруг Серегину вспомнился недавний разговор. Ведь тогда Руслан пригласил его в среду вечером навестить автосервис!

Все, решено, место укрытия найдено!

Ничего не говоря жене, Петр Васильевич переоделся и помчался по знакомому адресу. Возле станции метро взял частника — с такси связываться опасно, бросятся оперативники на поиски, водитель мигом продаст. Не задумываясь. Не за деньги — с перепугу… Частник, конечно, тоже продаст, но попробуй его разыскать.

Охранник узнал Серегина, безропотно его пропустил…

В кресле развалился вдребезги пьяный босс.

Рядом — Столяров! Вот тебе и — чистенький, гладенький. Их обслуживают две голые девицы — знакомая блондиночка и черная — японка.

Воздух пропитан алкогольным запахом — дышать нечем. Терпким, въедливым. За приоткрытой дверью — бассейн, наполненный зеленоватой водой. За другой — вход в сауну. Апартаменты подготовлены, в соседних комнатах наверняка постланы постели…

— Дорогой кунак! — закричал Руслан при виде Серегина. Попытался подняться, но неудачно — свалился на пол. Подскочили девушки, с трудом подняли босса. Одетый, при галстуке, Столяров усмехнулся. — Вовремя приехал, понимаешь?… Почему две девки? — грозно зарычал он. — Давай сюда третью! Гулять будем, пить будем, праздник сегодня! Не то волноваться стану, очень волноваться!

— Не нужно третьей, — абсолютно трезвым голосом возразил Столяров. — Всем отключаться опасно… Вы отдыхайте, а я пойду проверить охрану… А что здесь делает подполковник? Готовится повязать нас? — окинул он Серегина подозрительным взглядом.

Руслан расхохотался. Видимо, пришлась ему по душе шутка главного советчика. Еще больше — изумление на лице Серегина при виде Столярова. Любил босс обманывать окружающих, наслаждаясь обманом, как голодный обильным обедом

— Думаешь, менты заявились, да? — захлебывался он смехом, тыча пальцем-сосиской в Серегина. — А этот мент, понимаешь, в одной упряжке с тобой бегает!

Столяров хмуро кивнул. Можно не объяснять, он и без объяснений все понял. Понял и в очередной раз поразился невероятной хитрости босса.

— А ты, Петя, поверил моим басням про Столяра, да? Ничего, мол, он не знает, ничего не ведает, вкалывает в своем сервисе и — все! А Столяр, между прочим, первый мой советчик и наилучший кунак… Понимаешь теперь, да? Вот и налет на дачу Коломина он подготовил.

Пришла очередь Серегину веселить босса. Он растерянно пожал плечами, нерешительно заулыбался. Дескать, талантище ты, Руслан, тебя самому хитрому человеку не перехитрить.

А Руслан, отхохотавшись, нахмуртлся

— Где же девка? — опять заорал он так, что на столике задребезжали рюмки и фужеры. — Не потерплю, понимаете, чтоб один из моих кунаков остался без девки!

В проеме выросла широкобедрая женщина с такими грудями, что босс вытаращил глаза и восхищенно заохал. Негритянка призывно повертела задом и вопросительно уставилась на хозяина. Кому из гостей она предназначена, кого ублажать?

— — Не нужно, Руслан, — вторично отказался от предложенного «угощения» Столяров. — Я — пас. На душе тревожно, проверю охрану… А вы балуйтесь.

Тревожно? Короткое словечко будто окатило босса лавиной холодной воды. Он сразу отрезвел, впился цепким взглядом в советчика.

— Брезгуешь, падло, да? Моими девками брезгуешь? Моим коньяком брезгуешь?… Или что случилось? Говори!

Слово «говори» походило на резкий удар бича. Не подчиниться нельзя — равносильно самоубийству.

— Пока ничего не случилось, — нисколько не испугался Столяров. — Мамеда нет, забалдеем с тобой, охрана слиняет… Мало ли что может произойти? Лучше мне часика два погулять… Да ты не волнуйся, я вас с подполковником не только догоню, но и перегоню!

Руслан немного успокоился. Одну за другой выпил две рюмки. Показалось — мало, налил фужер. Повернулся к стоящей в ожидании негритянке. Прижмурился на голые ее груди.

— Новенькая? Не пробовал? Иди ко мне, пожалуйста, красавица. Приласкай несчастного, пьяненького… А ты, — икнул он, глядя на японку, — брысь на место, в кошатницу. Петенька, понимаешь, полюбил блондиночку, я побалуюсь с негритянкой…

Японка послушно выскользнула из комнаты.

Столяров ушел.

Негритянка села на колени к Руслану, поднесла к его рту сосок груди, заворковала-запела. Дурашливо посмеиваясь, босс принялся жевать черную грудь, изображать голодного младенца.

Блондинка принялась раздевать Серегина. Не торопясь, со знанием дела. И он, обычно отказывающий руслановским девочкам в праве раздевать себя, вдруг покорился опытным пальчикам, расстегивающим пуговицы, молнии, пояс…

Руслан что-то кричал, кому-то грозил. Девицы обнимали мужчин, вливали в них коньяк.

— Молодцы, потаскухи! Классные девки! Обмоемся в бассейне и попробуем вас… Не в комнатах — здесь, на полу. Нам, понимаешь, стесняться некого! Давай, кунак, трахнем шалашовок при полном свете.

Шатаясь и для устойчивости хватаясь за стены и мебель, он опрокинул на пол завизжавшую негритянку. Визжала та не от страха — просто так положено, принято. Не сопротивлялась, раскинулась, протянув к боссу черные руки.

— Ура! — тоже закричал опьяневший Серегин, наваливаясь на блондинку. — Ласкай меня, шлюшка, лучше ласкай. Умеешь ты это делать, вот и выполняй…

Орали оба. Перекрикивая друг друга. От избытка чувств, от получаемого наслаждения. Но подспудно существовала еще одна причина — страх. Он гасился криком, воплями, но снова появлялся в тишине…

Мужчины кричали, девушки визжали… «Самый настоящий пир во время чумы, — успел подумать Серегин, прежде чем умелые ласки блондиночки не погасили в нем способность мыслить. — Как бы это пиршество не обернулось бедой…»

Постепенно шум в комнате стих. Иногда слышались стоны женщин, учащенное дыхание мужчин. В бассейне за дверью призывно плескалась вода. Включенная на полную мощность пятиламповая люстра заливала равнодушным светом переплетенные в экстазе голые тела.

Глава XII

1

Гошев долго не соглашался с участием частных детективов в намеченной опасной операции. Свою задачу они выполнили — вывели оперативников на след банды. Мало того, приняли самое активное участие в организации засады.

— Жить надоело? — пугал он школьных приятелей. — Или славы захотелось? Могу разочаровать — ни орденов, ни очередных званий вам не видать. Как были отставниками, так ими и останетесь. А головы сложить — свободно можете.

Гремин и Фомин не поддавались ни испугу, ни здравым рассуждениям. Подвести расследование к самому финишу и оказаться в роли сторонних наблюдателей — обидно. Зрителями, находящимися рядом с тем же Гошевым, можно согласиться. Но сидеть дома в ожидании телефонного сообщения — ни за что!

Долгий разговор оказался безрезультатным. Гошев был вынужден согласиться. При соблюдении некоторых обязательных условий. Первое — не высовываться, держаться за его спиной. Второе — надеть бронежилеты.

Поколебавшись, «частники» поворчали, выражая крайнюю степень возмущения, и… отступили. Продолжишь упираться — и этого лишишься.

Натянули бронежилеты. Почти три года минуло с той поры, когда Гремин носил неудобную эту одежку. Фомин поменьше — с полгода. Но оба почувствовали себя в ней так привычно, будто никогда не снимали.

Поселок безлюден. Вечером во вторник Фомин обзвонил всех владельцев дач, предупредил: в среду отключат электричество, не будет воды, просьба не приезжать. Возмущались, ругались, требовали объяснений, угрожали… И все же никто в дачном поселке не появился.

Гошев расчетливо спрятал немногочисленных оперативников. Блокировал въезд на участок, перекрыл выезд во вторые ворота в конце дачной улицы. Одного бойца с радиотелефоном посадил на дерево, откуда просматривалось примыкание проселочной дороги к шоссе.

Надо бы, конечно, спрятать нескольких человек возле будки сторожа, но людей катастрофически не хватает.

Дежурный охранник Коломина проинструктирован. Стрелять только в крайнем случае, на стук в калитку и женские призывы не отвечать. Вообще, замереть и дышать через раз.

Фомин, будто привязанный, ходил за руководителем группы и одобрительно кивал. Правильно делаешь, Николай, грамотно, завидую твоему опыту.

— Все, ребята, для выполнения первой стадии задания мы готовы, — наконец оповестил бойцов Николай, присев на пенек неподалеку от въездных ворот. — Придется стрелять — старайтесь бить по ногам. Захватим хотя бы одного налетчика живым — удача…

— А разве есть вторая стадия? — удивился Гремин. — Интересно, в чем она заключается…

— Наступит время — узнаешь… Бычок, — рассмеялся Гошев. — Сейчас — ожидать. Курить — по очереди, в стороне. И — ни малейшего шевеления!

Самое тяжелое при любой операции — ожидание. Недавно скачущие галопом минуты плетутся, цепляясь одна за другую.

Гошев отвел на территорию соседней дачи школьных друзей, предложил присесть за вкопанный в землю столик.

— Поговорить надо… Настало время открыться… Вчера я побывал на докладе у начальника управления…

— Решил все-таки…

— Да, решил! Не особо материте меня, ребята. Поступить иначе просто не в силах. Одно дело организовать слежку, помочь вам с информацией, советом… Совсем другое — задуманная операция по ликвидации такой банды… Попросил разрешения и содействия…

— Генерал разрешил?

— В противном случае сейчас я был бы здесь один. Совесть не позволила бы затащить друзей в опасное дело. Ведь приехавшие со мной оперативники — давнишние друзья. После разрешения — руки развязаны.

— Твой разговор с начальником управления касался только этой операции?

— Нет, конечно… — помялся, поежился Гошев, но пересилил неловкость и заговорил тверже: — Я рассказал генералу о наших подозрениях в адрес Серегина… Честно рассказал, ничего не утаивая и ничего не преувеличивая.

— Он, думаю, не поверил, да?

— Не поверил. Дескать, нужны дополнительные факты. Обвинить начальника отдела, подполковника, в измене, пособничестве бандитам без веских, неопровержимых доказательств… Вот и все.

— Понимаю, — взволнованно выговорил Гремин. — Вторая стадия сегодняшней операции — получение недостающих данных по Серегину.

— И да, и нет… Позже узнаете. Если поимка налетчиков завершится благополучно…

Над поселком и лесом медленно, с непонятной торжественностью плыли тучи. Заметно потемнело. Начался мелкий, нудный, совсем не похожий на летний, дождик.

Восемь вечера. Тишина. Ни одна машина не свернула с шоссе. Наблюдатель не сводил бинокля с начала проселочной дороги.

Половина девятого. Тихо…

Наконец зашуршала рация. Наблюдатель сообщил: возле развилки — две легковые машины. Люди — в бронежилетах, вооруженные автоматами. Похоже, блокировали проселочную дорогу.

Гошев забеспокоился. Прибывшие на бандитов не походят. Неужели Серегин пошел на прямую измену? Окончательно с ума сошел? Зря Николай отказался от резервной группы — посчитал ее применение излишне громоздким, способным осложнить операцию…

А вдруг генерал решил послать помощь?… Исключается! Без ведома старшего группы захвата он на такое не пойдет.

Значит, омоновцы под водительством Серегина… Неужели предстоит схватка милиции с милицией?

— Сколько человек?

— Вижу двенадцать. Кроме водителей…

— Присмотрись, может быть, узнаешь кого-нибудь…

Потянулись томительные минуты. Наблюдатель всматривался в прибор ночного видения…

Кажется, Сашка Адилов… Точно, он!

Значит, все же — Серегин! Сам отправиться с группой побоялся, как бы не продырявили случайно. Послал своего «приятеля».

— Неужели он способен на такой дерьмовый поступок? — засомневался Фомин. — Ты его лучше знаешь — тебе и решать…

— Адилов на прямой конфликт пойдет только тогда, когда будет уверен в победе. Он, как и его начальник, труслив до дрожи в коленках. Знает, что ему грозит за незаконные действия, да еще с применением оружия.

Рация ожила.

— Едут. Американский джип… Останавливается… Адилов подошел к машине… Говорит с водителем… Джип свернул на проселок… Все, конец связи!

— Приготовились, — негромко приказал Гошев. — Возьмите, ребята, — протянул он друзьям два «Макарова». — На всякий случай… Стрелять только при крайней необходимости, — напомнил он.

«Группу захвата» инструктировал владелец автосервиса. Никто, в том числе и Столяров, не знал, что за тонкой перегородкой, отделяющей кабинет от соседней комнаты, сидит Руслан. Развалился в специально поставленном кресле и внимательно вслушивался в происходящий инструктаж. Одобрительно кивал либо гневно морщился.

Столяров говорит, как всегда, ясно и четко, применяя самый минимум слов.

— Всем командует Мамед. Вы трое выполняете все его указания. И без малейших фокусов…Понятно?

Мамед, горделиво оглядев товарищей по предстоящему налёту, высоко задрал лисью мордочку, самодовольно заулыбался.

Остальные участники налета — слесарь, электрик и аккумуляторщик — подобострастно зашумели. Все ясно… Не впервые… Какие могут быть фокусы?… Мамедка — толковый парень, с ним не пропадешь.

Столяров поднял руку, и шум сразу затих.

— В общем — вот так. Повязать бизнесмена, дать ему нюхнуть из этой бутылочки. После Мамед сделает укольчик. Привезете заложника сюда. Посадите в комнату рядом с сауной. Все дела. Вопросы?

— Как с охраной? Там же — телохранители…

Тишина стала еще более плотной. Ибо этот вопрос беспокоит всех, не исключая самого «руководителя операции».

— Не успели пойти на дело, а уже в штаны наложили? — презрительно бросил Столяров. — Может быть, заменить их, а, Мамед? В мастерской желающих подзаработать — хоть задом ешь. Ведь оплата — не деревянными, а зелененькими…

…Руслан за стенкой одобрительно закивал. Дело говорит Столяр, молодчага, советчик…

Последняя фраза — о зелененьких — расчетливо подана после недолгой паузы, жирно подчеркнута слегка пониженным голосом.

Снова в кабинете — шум. Перебивают друг друга, демонстрируют готовность и активность.

— Да мы что… Мы — ничего…

— Не впервой — управимся…

— Охрану перебьем…

Столяров презрительно оглядел «храбрецов». С каким быдлом приходится иметь дело! Единственный расчет — на жадность, которая призвана компенсировать отсутствие смелости…

Руслан тоже поморщился. Выпил очередную рюмку — взбодрился.

— Ладно, так и быть — пойдете вы. Все остальное узнаете у Мамеда. Еще вопросы?

— Все-таки как с охраной? — настырно повторил электрик. — Надо знать, к чему готовиться.

— С вами поедет одна баба. Она и возьмет на себя охранника у ворот. Конечно, придется ей пособить, не без этого. Свяжете. А второго, который будет в доме, придется убрать. Желательно без шума, ножиком. Баба его отвлечет. Неужто, трое таких хлопцев не справятся?

Общий облегченный вздох. Уж если баба задействована — бояться нечего. Пока охранник с ней станет возиться — и свяжут, и подколют.

— Имеется еще один вопросик, — подхалимски изогнулся слесарь. — Вы нас никогда не обижали… Но узнать не мешает… Сколько заплатите, а?

И снова наступила тишина. Такая, что в ушах закололо. Вопрос об охране дачи продиктован страхом, вопрос об оплате — жадностью. Трусость и жадность всегда соседствуют, соревнуются друг с другом.

Любая сумма, названная хозяином, будет встречена молчанием. Не дождется Столяров ни восхищенных возгласов, ни осуждающего покряхтывания. Ибо перед ним — быдло, рабочий скот, которого подгоняют угрозами расправы и подкармливают солидными деньгами.

— Пять тысяч долларов каждому. Струсите, не привезете бизнесмена — потеряете головы… Кто не подчинится — скажет мне Мамед. Что с тем будет — сами знаете… Бабу подхватите возле метро «Щукинская». Она знает… Все, готовьтесь…

Руслан поднялся, потянулся. Больше здесь делать нечего, пора отправляться на покой…

2

Клавдия Сергеевна блуждала по квартире, переходя из комнаты в комнату, из кухни в ванную, из ванной — в прихожую. Ей было не по себе. Одно дело — выполнять мелкие поручения босса, совсем другое — принимать активное участие в похищении человека. Может быть, и — в убийстве. Того же понравившегося ей телохранителя Сергея.

Правда, Руслан посулил за помощь при налете солидный куш. Ранее таких денег ей получать не приходилось… Но что толку от обещанных тысяч, если налет провалится и она очутится в Бутырке?

К страху за исход завтрашнего дела подмешивался страх за мужа. Не за человека, ей близкого, а за добытчика, обеспечивающего супруге шикарную жизнь. К примеру, два дня на Канарах — утром в субботу — туда, вечером в воскресенье — домой. Кто может позволить себе такое?

Два часа тому назад Иванов отправился на свидание с Коломиным. Пообещал возвратиться через час с деньгами… немалыми деньгами! И до сих пор его нет… Уж не случилось ли что? Ее охватил страх, не за мужа, за собственное благополучие…

На всякий случай перепрятала толстую пачку долларов. Нагрянут с обыском — все пропало. Положить среди чистого белья в шкаф? Наивно, оперативники сунутся туда в первую очередь. Как у Царевых. Укрыть на стеллаже за книгами?… Каждый том выпотрошат. Нашли же у Васильевых…

Ах, вот удачная мысль!

Клавдия Сергеевна сняла с крышки пианино хрусталь, часы, разные безделушки, открыла и аккуратно разложила деньги между колками внутри инструмента. Полюбовалась выполненной работой и восстановила прежний порядок.

Едва успела закончить — звонок в прихожей.

Неужели обыск? Сердце забилось с такой силой, что пришлось прижать его ладонью.

Но это был не обыск. На лестничной площадке — Иванов. Но в каком виде!

— Ты что, ключи дома оставил? — возмутилась женщина. — Сколько раз нужно говорить…

Она осеклась. Муж не походил на себя. Обмякший, сутулый, с мешками под глазами, обвисшими щеками…

— Что случилось?

Клавдия Сергеевна ухватила мужа за подтяжки и втащила в прихожую. Будто мешок, набитый перьями. Иванов, подталкиваемый супругой, вполз в гостиную и рухнул в кресло.

— Все… пропало… я… погиб…

До чего же тяжела женская доля! Успокаивать, ободрять, излечивать расклеившегося супруга! И после этого твердят: сильный пол, глава семьи! Вон эта «глава» — обмяк в кресле…

Пришлось раздеть Иванова, уложить его в постель, сунуть под язык валидол.

Снимая с мужа одежду, прикасаясь к его водянистому, рыхлому телу, Клавдия Сергеевна ощущала брезгливость и… тревогу… И это называется мужчина! Расплывшаяся противная медуза. И он смеет требовать от нее верности, упрекает в изменах!

— Рассказывай!

Все произошло до примитивности обыденно. Когда в метро бизнесмен передал Иванову завернутый в газетную бумагу пакет денег, будто из-под земли выросли два рослых парня. Вежливо, культурно, без применения палок и без мата, проводили обоих в дежурку. Отобрали деньги. Они оказались мечеными. Составили протокол. И… отпустили.

— Все погибло, — твердил Иванов после каждой фразы. — Все погибло…

— Идиот, кисель, маразматик! — ругалась Клавдия Сергеевна, с трудом избегая более крепких выражений. — Нашел место — в метро! Там же сейчас каждый метр — менты…

— Думал, самое безопасное место в Москве, — оправдывался Федор Федорович. И снова: — Все погибло…

— Прекрати паниковать! Забыл о депутатской неприкосновенности? Ничего с тобой не сделают. Попугают — и все…

— — Предъявит прокуратура протокол — снимут неприкосновенность… Проголосуют и снимут…

— Кто голосовать-то будет? Уж не Ветров ли, который по уши в дерьме? Или, может быть, Колесович, купивший третью иномарку? Думаешь, кто поверит, что — на зарплату?… Таких дельцов у вас столько, что плюнуть некуда… И они дадут в обиду своего коллегу? Никогда не поверю!… Есть хочешь?

Постепенно Иванов успокоился.

Действительно, Клавочка права. Друзья-депутаты ни за что не позволят оппозиции расправиться с собратом по такому пустяковому обвинению. Прокурор поймет и отступит. Не захочет портить отношения с Думой перед выборами. Тем более, что доказательства «преступления» Иванова высосаны из пальца… Ну, получил он от бизнесмена деньги — что из этого? Тот долг возвратил или, наоборот, дал в долг… Разве это — криминал?

Не прошло и часа, как Иванов убедил сам себя в нелепости выдвигаемых против него обвинений. В конце концов, у нас — правовое государство…

Федор Федорович плотно поужинал. С удовольствием осушил пару фужеров любимого «Алигате». Выспался, оглашая спальню мощным храпом.

Утром решил не ходить в Думу. Нервная система и без того расшатана до предела, наслушаешься выступлений оппозиционеров — можно получить стресс. Лучше отдохнуть дома, «подремонтироваться»…

После обеда в отношениях между мужем и женой возникла небольшая трещина.

— Сегодня меня не жди. Если и приду, то поздно, — объявила Клавдия Сергеевна, вертясь перед зеркалом. — Дела, делишки, — пропела она.

— Какие могут быть дела по ночам? — начал обычный монолог Иванов и осекся, вспомнив предыдущие переговоры на такую же тему. — Будь осторожна, — примирительно вымолвил он, сопровождая совет вынужденной улыбочкой. — Ведь я теперь в подвешенном состоянии.

— Не выдумывай несуществующих опасностей, — равнодушно заметила женщина, любуясь умело подведенными глазами. — Обещаю тебе полную безопасность. Уверена, Коломин сам навел ментов… Но можешь быть спокоен — я рассчитаюсь с ним. И не позднее сегодняшнего вечера…

3

Джип подкатил к воротам поселка. В будке — темно, сторожа уже отправились в деревню на покой, закрыв шлагбаум.

Из джипа вышел человек. Покопался в замке, открыл. Осторожно, подсвечивая приглушенным светом фар, машина поползла вдоль строя дачных коттеджей.

Вокруг — спокойно. Дома смотрят на приехавших черными провалами окон. Оперативники затаились.

Возле въезда на участок Коломина джип остановился. Фары погасли. Из машины вышли трое мужчин и одна женщина. Она подошла к калитке, остальные притаились за ее спиной, выставив жала автоматов. Водитель развернулся. Из машины не вышел, настороженно оглядывал местность.

— Откройте, это я, — постучала в калитку Клавдия Сергеевна согнутым пальчиком.

Молчание.

— Василий Евгеньевич приказал вам пустить меня… Кто там? Сереженька, Славик, Павлушка?

Ворота настороженно молчали.

Женщина потеряла терпение. Принялась колотить в дверь кулачками, ногами…

Внезапно, усиленный мегафоном, загремел голос Гошева.

— Вы окружены! Сдавайтесь! Иначе — откроем огонь!

Мужчины прыгнули в машину.

Продала, сука! Получи, падло!

Короткая очередь. Клавдия Сергеевна изогнулась, будто пыталась достать вонзившиеся в спину пули… Рухнула наземь.

Из машины, рванувшейся к выезду из поселка, ударили автоматы. Гошевские ребята ответили. Завязалась перестрелка.

Джип выбил створки ворот и помчался по проселочной дороге к шоссе. «Мерседес» и «газик» — следом.

— Гони! Уйдут! — кричал Гремин, посылая пулю за пулей. — Бейте по шинам!

На выезде к шоссе джип остановил милицейский патруль. Из машины выглянула острая мордочка Мамеда.

— Адилов, ты?

— Я… взяли?…

Сук продал. Дэржи мэнтов, пожалста…

Адилов заколебался. Судя по всему, операция по захвату Коломина закончилась неудачей… Как поступить? Пропустить налетчиков? Но за ними гонятся люди Гошева.

И снова прогремел голос Николая.

— Адилов, не делай глупостей! Игра проиграна! Не подставляй свою голову!

Люди Адилова держали джип под прицелом. Решение пришло мгновенно. Другого выхода не существует.

— Огонь!

Очереди прошили джип. Десяток автоматов извергли смерть.

Подскочили машины Гошева.

Огонь прекратился. Дымилась изрешеченная машина, в ней — расстрелянные люди, залитые кровью.

Адилов устало опустился на пенек. Рядом положил автомат, будто отстранился от него. Подошедший Гошев поднял оружие, пощелкал спусковым крючком. Надо же, все пули выпущены уже в убитых…

— Проверяешь? Думаешь, легко по живым людям стрелять… Спасибо, предупредил. Я ведь не знал, что — бандиты…

«Отлично знал, дружок», — подумал Гремин, на всякий случай держа Адилова на мушке. Подчиненные лейтенанта растерянно оглядывались. Их не посвятили в суть проводимой операции, они машинально выполнили приказ старшего… Знали, если не выстрелить первыми, попадут под выстрелы бандитов.

Пришли в себя и увидели плоды своих дел — скорчившиеся тела в джипе, сиденья, залитые кровью, множество пробоин в корпусе машины…

4

Бывшее здание лабораторного корпуса спало, спрятавшись в тени деревьев. Асфальтовая площадка перед воротами пуста. Утром она до отказа заполнится неисправными иномарками. А сейчас — поздний вечер.

Вкрадчиво ворча приглушенными двигателями, на площадке остановились две легковые машины. Из передней вышли Гошев, Адилов и два оперативника. Все — в бронежилетах. Из «газика» — Гремин и Фомин.

Отправив тела застреленных налетчиков в сопровождении бойцов группы Адилова, Гошев оставил лейтенанта при себе. Гремин заметил, что один из друзей Николая неотступно ходит по пятам за Адиловым, подстерегает каждое его движение.

Нет, посланец Серегина не арестован, на плече у него — автомат.

— Сколько сейчас времени? — Гошев посветил на наручные часы. — Около десяти… Минут двадцать погуляем, подышим свежим воздухом.

— Такая точность? — удивился Гремин. — Зачем она? Штурманем здание, выкурим банду…

— Я уже говорил тебе, Гриша, не торопись. Все узнаешь в свое время… Правильно говорю? — повернулся Николай к Адилову.

Тот равнодушно пожал плечами. Что ему до таинственных замыслов старшего лейтенанта? Адилова мучила неизвестность. То, что он не арестован и на нем отсутствуют наручники — ни о чем не говорит. Так же, как Гремин, он заметил сопровождающего его оперативника. Значит, ему не доверяют, следят… Зачем? Какая роль для него предназначена в предстоящем спектакле? Оглянулся и передвинул ремень автомата.

— Пора, — коротко проговорил Гошев, сверившись с часами. — Вперед!

Осторожно обошли здание и остановились возле неприметной двери с изломанной филенкой и облупленной краской.

Гремин и Фомин настороженно вскинули пистолеты, но старший лейтенант отстранил их. Погрозил кулаком — не лезьте в пекло, пришибу. Показал место оперативникам и Адилову.

Рослый оперативник хотел было постучать, но Гошев не разрешил. Он прижался к стене рядом с дверью и чего-то выжидал.

В автосервисе — тишина. Тяжелая, сумрачная. Кажется, пробежит мышь — будет слышно.

И вдруг что-то упало. Будто за дверь свалили мешок картошки. Грохот ударил по нервам — оперативники беззвучно вскинули автоматы.

Заскрипел заржавелый замок, и дверь отворилась.

В тускло освещенном проеме — Столяров.

— Николай, ты? — И, не дожидаясь ответа: — Все в порядке, оба — едва тепленькие… А этого, — показал он на охранника, лежащего на полу, — пришлось оглушить.

Гремин и Фомин переглянулись. Григорий вообще ничего не понял — переводил недоуменный взгляд с Гошева на Столярова и снова — на Гошева.

Зато Фомину все стало ясным при появлении владельца автосервиса. Так вот кто тайный агент Гошева в этой банде!

В большой комнате оперативники увидели удивительную картину. На полу под ярко горевшей люстрой — две пары. Голые мужчины так и уснули на обнаженных девушках. Воздух пропитан алокогольными испарениями, повсюду разбросаны пустые бутылки, объедки.

— Вот это порезвились! — удивился Адилов, и в его голосе почудилась зависть. — Девки — классные, пухленькие, пружинистые…

Серегин оторвал гудящую голову от груди блондинки, оттолкнул ее, поднялся.

— Адилов, ты? Ну, как, взяли бизнесмена? А то Руслан…

— Ах ты, падаль! Предатель занюханный! Лейтенант вскинул автомат, повел стволом от

Серегина до Руслана. Но вместо очереди — щелчок, сухой, насмешливый…

— Зря стараешься, — Гошев ловко защелкнул на запястьях лейтенанта наручники. — Я еще возле дачи проверил — магазин пуст…

5

Дума отклонила просьбу прокурора лишить Федора Федоровича Иванова депутатской неприкосновенности. Выступающие расценили ее как очередную провокацию оппозиции, посчитали представленные доказательства недостаточными.

Покойная Клавдия Сергеевна оказалась права.

На торгах три магазина были приобретены бизнесменом Коломиным по смехотворным ценам.

Председатель приватизационной комиссии Сидоров вместе с женой вылетел на отдых к Черному морю. Не в санаторий — на виллу, принадлежащую ему по праву частной собственности.

Гремин и Фомин получили от Коломина указанную в договоре сумму, плюс — премию, назначенную благодарным заказчиком.

Бывший подполковник Петр Васильевич Серегин предстал перед судом. Вместе с бывшим своим боссом Русланом…

Над Москвой по-прежнему гуляли черные тучи, время от времени поливая город мелким догм. Лето стремительно катилось к осени…

Content

Аркадий Карасик
Игра на выживание

Глава I

Глава II

1

2

3

4

Глава III

1

2

3

Глава IV

1

2

3

Глава V

1

2

3

4

Глава VI

1

2

3

4

5

6

Глава VII

1

2

3

4

4

Глава VIII

1

2

3

4

Глава IX

1

2

3

4

5

Глава X

1

2

Глава XI

1

2

3

4

5

6

7

Глава XII

1

2

3

4

5