Аркадий Карасик

Кавказский след

Глава 1

В этом году предзимье напоминало раннюю осень. После первого же дождя со снегом, который тут же растаял, превратившись в грязные лужи, температура воздуха прочно утвердилась в районе восьми градусов, с неба посыпался мелкий непрерывный дождик. Ноябрь попятился и остановился на границе между сентябрем и октябрем.

Подмосковный военный аэродром рано утром — необычайно безлюден. Не снуют по важным своим делам автомащины, возле самолетов не беседуют экипажи, не возятся авиамеханики и оружейники. Реформы, наложившие тяжкую ладонь на экономику и политику, не обошли, не могли обойти, и армию. В том числе, конечно, военно-воздушные силы.

На одной из отдаленных стоянок прижалась к бетонке многотонная туша транспортного самолета. Нижняя часть хвостового оперенья откинута, открывая нутро транспортника, более похожее на ангар. Лапы-колеса вцепились в аэродромный бетон. Будто удерживают рвущуюся в поднебесье машину.

Рядом скучающе прогуливаются двое: командир корабля и бортмеханик. Обмениваются короткими фразами, то и дело поглядывают на уходящую в сторону подмосковного шоссе дорогу.

— Долго еще ожидать, командир? — откровенно зевнул механик. — Скорей бы — туда, — кивнул он на бегущие, подгоняемые ветром облака. — Ежели честно признаться, с некоторых пор устаю на земле. В небе — просторней, вольготней — никаких проблем. Бортпаек имеется, голодная семья не хнычет…

Командир ехидно ухмыльнулся. Дескать, знаем мы истоки желания покинуть землю. На второй же день механик начнет тосковать по дому. Странный все же мужик! То стремится в полет, то торопится в охваченный ежедневными проблемами и горестями авиационный городок.

Все началось у него после первого же юбилея свадьбы.

Досталась «подруга» — не позавидуешь. Не женщина — электродрель с многоступеньчатыми скоростями, которыми она управляет, как опытный крановщик неповоротливым башенным краном. То медленно, на самых малых оборотах, вгрызается в мужа по любому поводу и без повода, то на предельно высокой скороти дырявит его душу визгливыми обвинениямии во всевозможных прегрешениях. И уже свершившихся и предстоящих.

Бросить бы мужику несложившуюся семью, оставить супруге все нажитое достояние вплоть до собственных штанов и курток, мотануть в другой гарнизон. Комдив — мужик с понятием, не отказал бы. Но крепче древних кандалов приковала механика к взбаламошной бабенке идиотская любовь… Явно не современное чувство, позаимствованное из французских сентиментальных романов.

— Снова с Наткой поцапался?

— Есть малость… Достала она до самой сердцевины… Не потому что плохая — просто нервная, ей бы лечиться — не хочет…

Расспрашивать, советовать нет ни желания, ни смысла. Пусть разбираются сами — в семейных делах лучше обходиться без поводырей.

Командир так и выразился. Умело уместил в одну емкую фразу две противоположности: и непонятно и совершенно ясно. Дескать, надо было позорче глядеть перед женитьбой, женщина — не винтик-болтик не заменишь и не отремонтируешь.

Механик подозрительно быстро согласился — действительно, проглядел, ничего не попишешь. Постараюсь «подвернуть», «подправить», авось, «заработает» как надо. И — отвернулся,

Тем более, что существует более серьезная тема для беседы.

— Куда летим?

— К черту в зубы, к Сатане в преисподнюю.

— Понятно, — будто от приступа зубной боли, скривился механик. — Значит, на Кавказ. Знать заранее — подновить завещание, — с невеселой улыбочкой скаламберил он. — Презентовал бы кое-что из робы в фонд развития реформ… Мать их в задницу, вдоль и поперек, через лонжерон в турбину! — длинно выматерился он.

— Зря ты так, винтик-болтик, — укоризненно покачал головой командир. — Реформы не при чем — за любой из них стоят конкретные деятели. Их и матери — разрешаю.

— Толку в такой матерщине! — не унимался механик. — Стравливание пара. Принесешь домой, так называемое, денежное содержание — на три посещения рынка. На полмесяца хватает, потом — зубы на полку.

— Не хнычь, болтик-винтик, у всех — так.

Помолчали. Дождь не прекращался, наоборот — усилился.

— Что повезем? — не унимался механик. — Презервативы или гробы?

— Точно не знаю. Слышал, какой-то спецгруз — для антитеррористических парней. Десантников… Впрочем, какая разница — приказ есть приказ. Наверху знают. Наше дело — извозчьчье.

С некоторых пор в авиагарнизоне грустные и злые беседы начинаются и заканчиваются на одной ноте. Выдадут ли денежки, как прокормить семью, как уцелеть при очередном полете на Кавказ?

Утихнувшая было пару лет назад чеченская бойня оказалась разминкой перед новой, еще более кровавой войной. Кавказ бурлил на подобии котла с водой, поставленным на огонь. Правда, в обвале горестей это не вызвало ни эйфории, ни упадка. Работала внедренная армейская привычка: приказывают — выполняй. Без огрызаний и причитаний. Начальство знает, что делает, ему видней — обычные словосочетания, призванные успокоить бушующие страсти.

Командир пожал плечами. Словно поежился. Устало повторил.

— Сказали: спецгруз для десантников…

— Спецгруз спецрейсом… Звучит похоронной симфонией… Ящики с очередными мирными предложениями или контейнеры с ультиматумами… До чего же надоела мышинная возня с примесью крови! И чего таятся, сказали бы честно — прихватил бы с собой в ад… кой кого из вышестоящих. Незаменимых и сверхлюбимых, всенародно избранных и гарантов…

— Вот что, трепач, попридержи язык, как бы не отщипнули, — равнодушно, больше по обязанности, нежели от сердца, прикрикнул командир, оглядев пустующую бетонку. — Разболтались все — сил нет!

— Так демократия же, полный мешок свобод…

— Кому сказано, умолкни! Наше дело — петушинное: кукарекать. А рассветет либо нет — про то наверху знают… Гляди, кажется, по нашу душу.

Разбрызгивая лужи, к траспортнику торопился мощный грузовик с кузовом, покрытым брезентовым тентом. Следом, отстав метров на двести — черная «волга».

— Действительно, спецгруз, — выразительно сплюнул механик. — В сопровождении начальства… Разреши, командир, пойду проверю готовность?

Похоже, разговорчивому бортмеханику не хотелось встречаться с высоким начальством из черного лимузина. Дождавшись разрещающего кивка командира, он проворно нырнул под брюхо самолета и с преувеличенным вниманием принялся оглядывать его поверхность. Давно изученную и провереную.

Черная «волга» остановилась поодаль. Из нее никто не вышел. Зато грузовик подкатил к аппарели. С подножки спрыгнул молоденький старший лейтенант. Не будь на плечах погон — максимум восьмиклассник. Над верхней губой — легкий пущок, на щеках — детский румянец. Короче — ребенок, пачкающий пеленки.

Значит, в легковушке — не начальство, если бы оно — непременно вышли бы, окатили наставлениями и инструкциями. Интересно, кто сидит в «волге», почему остановились, не доезжая до транспортника?

— Разрешите, товарищ майор?

— Жми, старлей, там тебя привяжут…

Грузовик медленно, нащупывая дорогу, вполз по аппарели в грузовое отделение самолета. Там его привязали, «расчалили». Спрыгнувший на бетонку механик, не глядя в сторону черной «волги», доложил: полный порядок, можно взлетать.

— С одним грузовиком? — удивился командир. — Не верится. Спроси у старлея: когда ждать остальной груз?

Механик выразительно фыркнул. Будто выругался. Но спорить не решился — как бы не заработать «плюху», пусть даже в словесной форме. Медленно поднялся по аппарели.

— Сказал — больше ничего не будет, — возвратившись негромко оповестил он. — Не сомневайся, командир, выруливай. Начальству видней, чем нас загружать. Вполне могут и порожняком сгонять — чай, не за свои же кровные… Те самые «свои», которые — либо на швейцарских банковских счетах, либо в особняках в той же Испании, чтоб ей трижды икнулось!

— Кому сказано: усохни! Лучше еще раз покопайся в своих винтиках-болтиках!… Подумать только — что выделывают, засранцы! Антей и — единственный грузовичок…

И все же командир связался с диспетчером. Ему повторили: грузовик — единственный груз. Таким недовольным тоном, что он не решился выражать сомнения в правильности и, главное, целесообразности решения командования.

Через полчаса, получив разрешение на взлет, воздушный корабль разбежался по бетонке, набрал высоту.

Проводив транспортник, «волга» развернулась и поехала по направлению к КПП.

Техника так далеко шагнула, что даже в армии не осталось ничего секретного. Не успеют в Генеральном Штабе открыть рот, как сидящий за сложными аппаратами слухач мигом расшифрует услышанное и представит своему начальству. Не спасает ни высокочастотная, ни зашифрованная сложными кодами, ни спутниковая связь. Бесполезно.

Сразу после взлета транспортника полетели к спутнику загадочные сигналы, отразились от него и приземлились на Кавказе, в глухой сакле. Там их ожидал опытный оператор. Кстати, чисто русской национальности. Без бороды и чалмы.

— Посылка отправлена. Борт 125. Антей. Прибытие, разгрузку сообщите.

Москвичу ответил гортанный голос. Конечно, не оператора. Узкоплечий кавказец, с окладистой аккуратно подстриженной бородкой и хитрыми глазами сидит рядом. Не в неизменной черкеске с газырями и без кинжала на наборном поясе, украшенном серебрянными побрякушками. В камуфляже, в таком же, как и федеральные солдаты.

— Спасибо, дорогой! Встретим, обогреем — все, как положено… Аллах воздаст вам в своих чертогах…

— Желательно, на земле, — с легкой насмешкой прокомментировал московский собеседник. — И — побольше. Сам понимаешь, расходы…

— Понимаю, — пренебрежительно скривился кавказец, но его гримасу увидел один оператор, она не транслировалась по спутниковой связи. — Наш общий друг позаботится… Надеюсь, посылку везет не взвод или рота? — переключился он на менее болезненную темы. — Лишние люди — лишний хлопоты…

В ответ — понимающий смешок.

— Нет, не рота. Старлей и солдат-водитель… Все, конец связи.

— Конец, — грустно согласился бородатый. — Готовь следующую посылку.

Причина для грусти лежала на поверхности. Противостоять мнготысячным федералам практически невозможно, остается партизансая война. С выстрелами из-за угла, с заложенными фугасами, с ночными набегами на блокпосты и жилища сородичей, которые предали, переметнулись к русским.

Все это требовало денег и — немалых…

Самолет лег на курс. Механик еще раз внимательно оглядел приборы, убедился — полный порядок, ни малейшего отклонения от нормы. Обычно во время полета он не отрывает от них взгляда — мало ли что случается, приходится быть в готовности. Но сейчас не сиделось. Под влиянием маловразумительной беседы с командиром в голову лезли дурацкие мысли.

Привиделась взбаламошная женушка. Вот только во время полета она рисовалась не взмаламошной — нежной, ласковой, послушной. Будто только вчера отыграли свадьбу и еще не наступила пора «заморозков, склок и скандалов», сладкий медовые месяц растянулся на годы. Эх, дорого бы он заплатил, будь это так!

Но в сладко-горькие размышления о семейной жизни то и дело врывался… крытый грузовик.

Дело ли везти его на огромном транспортнике, где поместится десяток таких? Значит, в кузове машины притаился какой-то особый груз. Невольно вспомнился недавний взрыв в московском троллейбусе, который по слухам «организовали» чеченские боевики, взорванные жилые дома…

Вдруг чеченские духи решили повторить, на этот раз — в воздухе?

— Командир, пойду проверю расчалку грузовика…

— Действуй, винтик-болтик…

Насмешливая кличка, как всегда обидела механика, но он привычно проглотил нелепое прозвище. Знал — обычная шутка, без примеси злости или желания унизить. Он скучающе побродил по самолету. Зачем-то притронулся к стеклу иллюминатора, подергал пристегнутую скамейку. Снова пришли мысли о жене. Перед вылетом мужа она отключила «электродрель», была необычно заботлива и нежна… Все же необходимо заманить ее к врачам. Попросить знакомого эскулапа походотайствовать перед начальником авиационного госпиталя. Пусть положат супругу, проверят, «подтянут» нервишки. Говорят, тамошний новый неврапатолог чудеса творит. Авось, наладится семейная жизнь, заработает, как сейчас работают двигатели самолета: без сбоев и проблем.

Только бы возвратиться из спецрейса живым и невредимым. Не в запаянном гробу.

И все же интересно, что лежит в грузовике под брезентовым тентом?

Правда, содержимое «спецгруза» не должно его интересовать — мало ли что доводится перевозить, всем интересоваться — свихнуться можно. Но нередко приходится — слишком часто взрываются самолеты и поезда, машины и здания. Где гарантия, что в кузове не спрятан взрывпакет?

Механик обошел вокруг грузовика. На подножке сидел старший лейтенант с книгой в руках.

— Что читаешь, старлей? — издали начал механик. — Детективчик, небось? С убийствами, бешенным сексом, утюгами на пузе…

Он бесцеремонно взял книгу. Надо же — химия! Впервые довелось встретить офицера-мотострелка, интересующегося науками. Тем более в «реформенное» время, когда все науки сливаются в одну — как прожить без денежного содержания, без тепла и электричества, где добыть кусок черствого хлеба? Желательно, с маслом и колбасой.

— Заочник? — постарался он скрыть свое удивление, будто занятие химией — невесть какой криминал. — Учишься?

— Да, учусь… Приходится готовиться к гражданке. Похоже, скоро начнут разгонять армию. Не нужны мы стали, повсюду — мир да благодать. Да и кто станет нас завоевывать, кому мы нужны? Еще Бисмарк говорил: кто не кормит свою армию, будет кормить чужую… Вот и готовимся откармливать не то немецую, не то американскую…

Как водится, офицеры посудачили о современной жизни, о семьях, о перспективах. Типа двух торговок на рынке, пытающихся сбыть залежалый товар и не умеющих это делать. Ибо взаимные жалобы в чем-то походят на этот «товар», никому не нужный, всем надоевший, набивший оскомину.

Постепенно механик подобрался к интересующей его теме. Осторожно, на подобии воришки, приглядевшего заманчивый кошелек в кармане лоха.

— В машине — боеприпасы или оружие?

— Почему ты так решил? — удивился старлей. — Подарки десантникам, разная хурда-мурда. И еще — коробки с детским питанием…

— Что? — распахнул капитан губастый рот. — Детское питание для солдат? Ты, часом, не рехнулся, парень?

Офицер недоуменно пожал плечами.

— Не знаю… Так сказали. Честно говоря, поначалу сам удивился. Но переспрашивать не стал — побоялся. Командование нынче злое, вполне может раньше времени вышибить на гражданку…

Еще одна ересь! Тащить в огромном транспортнике один единственный грузовичок, да еще груженный таинственными подарками и… детским питанием? Нет, самое глупое начальство не додумается до такой нелепости. Что-то здесь не так. И снова в голову прыгнула ершистая мыслишка: в каком-нибудь ящике притаилась взрывчатка, во время полета, подчинившись часовому механизму, взорвется и разнесет самолет вместе с экипажем.

С другой стороны, нет оснований для опасных подозрений. Подарки — понятно: порадовать солдат — отличная придумка. Детское питание? Оно может быть предназначено для голодающих чеченских детей…

И все же… все же…

«Винтик-болтик» решительно приподнял брезентовую полу тента, заглянул в кузов. Действительно, самые обычные ящики с черными крупными буквами: «Детское питание». С другой стороны — такие же ящики, но без надписей. Если верить старлею — подарки.

Разгрузить машину, проверить — двух часов не хватит. Да и не разрешит старший лейтенант копаться в доверенном ему грузе…

— А подгузников с пеленками не прихватил? — насмешливо спросил механик, закрывая брезент. — Ничего себе «спецгруз»! Огромный транспортник гонять ради одной единственной машины! Да еще с непонятным грузом… Скажешь кому — ни за что не поверит…

Старлей равнодушно пожал плечами и снова уткнулся в учебник. Обсуждать приказы он не намерен, засекут — досрочно расправятся. А он еще не готов — заочник, мотострелок, как зарабатывать хлеб насущный?

Не дождавшись ответа, механик поторопился к командиру.

Никто из экипажа ему не поверил. Дескать, не разобрался, болтик-винтик, какое может быть в спецгрузе детское питание? Радист не поленился пойти проверить. С растерянным видом подтвердил: действительно, ящики. А уж что в них — банки со сгущенкой или взрывчатка — не проверишь…

— Все, хлопчики, наплевать и забыть, — поставил точку командир.

На подлете к предгорьям Кавказа экипаж прекратил разговоры, напряженно следил за приборами. Подумаешь, странный груз? Влепят в любой момент из того же «стингера», мигом развалишься на части. Вместе с непонятными ящиками. К тому же, начальству видней, что перевозить на Кавказ: оружие, войска либо… манную кашку.

Все обошлось. Благополучно приземлились. Из грузового отсека выкатился злополучный грузовик с непонятным грузом. На прощание старший лейтенант махнул рукой. Машина укатила.

К вечеру грузовик уперся радиатором в опущенный шлагбаум. Пост ГАИ. Даже не пост в полном понимании этого слова — на обочине прижался серый «жигуль», рядом с ним — гаишник в бронежилете с раскачивающимся на плече автоматом. Шлагбаум сколочен на живую нитку — тонкое деревцо, опирающееся на два камня.

Пришлось остановиться. Офицер на всякий случай расстегнул кобуру. Глазами показал водителю на пристроенный возле дверки карабин. Не раз слышал про нападения бандитов либо боевиков, черт их разберет. Гаишник, правда, в форме, но она, эта форма, легко снимается и при необходимости, так же легко, снова надевается.

— Свои, свои, — успокоительно, но с некоторым раздражением, оповестил он сержанта. — Не задерживай, друг, нам еще…

Закончить не успел — из кустов хлестнули автоматные очереди. Практически — в упор. Солдат-водитель упал на рулевую баранку с простреленной головой, офицер-студент захлебнулся кровью.

Нападающие действователи быстро и умело. Нескольких минут хватило для того, чтобы убрать с дороги и спрятать в кустарнике два трупа. Машина двинулась с новым водителем и новым старшим. Только уже не по направлению к позициям федералов — к синеющим вдали горам.

Часа через полтора грузовик остановился рядом с двумя джипами. Из-под ящиков с детским питанием боевики извлекли несколько картонных коробок. Перегрузили. На прощание один из них со смехом врезал по ставшей ненужной машине из подствольника. Грузовик разнесло в щепки. По дороге потекла белая жидкая масса детского питания.

В перегруженных на джипы коробках — аккуратно заклеенные пачки кредиток. Много пачек. Разного достоинства и государственной принадлежности. В основном — американские доллары и немецкие марки…

Как и было приказано, транспортник принял на борт новый груз и вылетел в Москву. То ли удачное приземление расхолодило членов экипажа, то ли они размечтались о предстояших встречах с семьями и отдыхе, но недавнее напряжение оставило их. Поэтому никто не обратил внимание на притаившегося прд развесистыми деревьями боевика со «стингером» в руках…

Глава 2

Президент Сервизбанка Альфред Терентьевич Басов, как принято говорить — человек «без особых примет». Если особыми приметами не считать красно-синие мешки под глазами и легкую картавость. И еще одно, что можно расценивать отклонением от «нормы» — баранье упрямство, редкая даже среди крупных денежных воротил пробивная способность.

Вр время фмнансовых «сшибок» банкир начисто забывал о дипломатических увертках и джентльменской вежливости — шел напролом, сметая по пути самые хитрые препятствия конкурентов. И всегда одерживал победу. Возглавляемый им Сервизбанк процветал, его влияние и богатство увеличивались с каждым днем.

Внешне банкир напоминал стареющего бухгалтера. Со всеми атрибутами, начиная с очков, висящих на кончике носа и кончая нищенскими ситцевыми нарукавниками, надеваемыми не для предохранения от протирания рукавов и без того поношенного пиджака.Их он машинально натягивал, по стародавней привычке, когда нынещний всесильный финансовый олигарх получал мизерную зарплату счетовода в какой-то затрапезной артели не то слепых, не то глухих.

Вместе с реформами пришло его время. Зашевелились в жадных руках бывшего счетовода миллионы долларов, рождая все новые и новые стопки валюты. Нет, Басов не копил их в сундуках, как это делал Гобсек — пускал в оборот, вкладывал в прибыльные предприятия, многообещающие проекты. И ни разу не ошибался. При желании банкир может купить себе приличный остров в том же Средиземном море и не нанести ущерб своей «казне».

А вот ситцевые нарукавники так и остались непременной принадлежностью его рабочей формы одежды. В качестве памяти о счетоводческой жизни. И еще осталось от артельных времен — емкое выражение: жизнь это — работа, работа это — жизнь!

Другого существования Альфред Терентьевич просто не признавал — все свободное и несвободное время отдавал бизнесу. Даже в годы, когда этот бизнес считался аморальным и даже преступным, когда за него судили и давали солидные сроки.

Злые языки, а их в финансовой, впрочем, как и в любой другой сфере человеческой деятельности предостаточно, уверяли, что даже первую брачную ночь с молодой, более чем вдвое моложе его, супругой Басов провел в кабинете офиса. С часок пообнимался с горячей девчонкой и пересел за письменный стол. Общаться с компьютерными программами и гроссбухами. Неизвестно, что доставляло ему большее удовольствие: любовные объятия либо «расшифровки» прибылей и убытков.

Но любой человек не может жить без увлечений. По современному — хобби. Не миновал этот недостаток и Альфреда Терентьевича.

Однажды, коллега-конкурент пригласил его на открытие недавно отстроенного загородного коттеджа. По мнению все тех же злых языков, жилище — так себе: всего-навсего два десятка немудренных комнатенок, но — с удобной сауной в подвале и малоудобным биллиардным залом на втором этаже. Не считая большого залесенного участка, на котором хозяин не собирался возделывать картошку и свеклу, — оставил в первозданном виде: с подстриженными лужайками, гамаками и райскими кущами деревьев.

Про себя критики решили: есть на что посмотреть и чему позавидовать. Демонстративно поморщились. Похихикали в ладони.

Басов к злым языкам не относился.

Получив красочную открытку, подумал — не пойду. Через полчаса решение изменено. Отказаться — обидеть, а обижать в наш скорбный век допустимо только при деловых общениях, да и то — с оглядкой. Подошлют киллеров — десяток телохранителей не спасет. Поэтому обижают с дружеской улыбкой на губах и скрипичными ариями — в голосе.

По привычке ворча и поругиваясь Басов вместе с женой почтил своим присутствием праздничное застолье. Заранее настроившись на этакое пренебрежительное отношение к задуманному коллегой «представлению». Он придирчиво осмотрел дом и участок, огладил стены сауны, обшитые специально завезенной с Севера древесиной. Понимал — приглашение рассчитано на унижение владельца престижного банка, не имеющего подобной загородной «виллы». А унижений Альфред Терентьевич не любил, можно даже сказать — ненавидел.

Неожиданно коттедж ему понравился. Именно в гостях в голову пришла дурацкая мысль. Сделаться владельцем такого же коттеджа. Но — намного шикарней. Ибо переплюнуть друга-конкурента — та же реклама банка.

Задумав построить загородный дом, вернее сказать, не просто дом — дворец, банкир подошел к решению этого вопроса с основательностью незаурядного дельца, расчетливой предусмотрительностью политика. Ибо полновластный владелец Сервизбанка по совместительству сидел на одной из верхних ступенек государственной власти — в Думе. Туда он перенес присущую ему напористость и хитрость.

Предпринимательство и депутатство не мешали друг другу, наоборот, активно помогали. Проталкивать полезные для бизнеса законы и на их базе выстраивать все новые и новые предложения. И — наоборот — выстроенные предложения подпирать новыми законами.

Хитро и дальновидно.

Вот он и использовал эти деловые качества в проектировании и строительстве загороднего особняка. Энергично и решительно, не подсчитывая затрат и не составляя идиотских смет и финансовых расчетов.

Оформил приобретение земельного участка, отвалив риэлторской фирме солидную премию за скорость и разворотливость. Нанял соответствующую организацию, которая обнесла этот участок железобетонным забором с шестью нитями колючки поверху и с будкой для охранника. Территория превратилась в «совершенно секретный» об"ект, пробраться на который грабителям либо конкурентам было, если и не невозможно, то, по меньшей мере, затруднительно.

Начало положено. Следующий шаг — подобрать честного, грамотного человека, который возьмет на себя все хлопоты, связанные со стройкой. Ибо банкир понимал в градостроительстве не больше, чем в педиатрии.

Поскольку нанятый инженер будет ворочать немалыми суммами, его честность не должна иметь ни малейшего изьяна, ни единного пятнышка. В наше время отыскать подобного индивидума почти невозможно. Но банкир не признавал невозможности во всех ее видах и формах. Даже с привосокуплением смягчающего «почти».

Альфред Терентьевич поднял на ноги всех коллег и знакомых, загонял сотрудников банка вкупе с их родственниками и бывшими сослуживцами. Со стороны можно было подумать, что поиски надежного работника определяют устойчивость банка. Найдут подходящую кандидатуру — процветание, не найдут — банкротство. Повсюду, где ему доводилось бывать — на заседаниях думской фракции, в мэрии, в префектурах, в ресторанах, в собственном офисе — Басов упорно расспрашивал встречных-поперечных. Даже в организации по трудоустройству заглядывал — вдруг ошивается там полуголодный, безработный инженеришка? Поговорить с ним, покопаться во внутренностях. Приобретать инженера в «завернутом» виде банкир не собирался, но для «вычитки» необходим объект, а он упрямо не появлялся.

Басов терпеливо искал. Не исключена возможность случайно встретиться с нужным человечком. Никаких анкет и социологических тестов — Басов уверен в своей опытности, в умении раскрыть человеческую душу, прочитать в ней так необходимые ему данные. Обмен несколькими фразами — все, что ему нужно.

— Опомнись, Альфред, — советовал ему такой же банкир, но «стоимостью» поменьше. — Любой человек прямо-таки набит недостатками. Которые сейчас возведены в ранг достоинств. Честность срели них самое позорное явление. Абсолютно честными бывают непроходимые глупцы либо люди с поврежденной психикой. Ни те, ни другие тебе не подходят.

— Не подходят, — безулыбчиво соглашался Басов. — Поэтому ищу и… обязательно найду.

Собеседник пожимал плечами, когда Альфред Терентьевич его не видел, многозначительно вертел пальцем у виска. Дескать, свихнулся «баран», все равно ничего не выйдет, в конце концов «купит» какого-нибудь проходимца, который обдерет его, как липку.

Басов упрямо гнул свою линию — продолжал поиски. И все-таки добился своего!

Помог один бухгалтер, малозаметный старикашка, из тех, кто обращается с банковскими ценностями с такой скрупулезностью, будто они принадлежат не хозяину, а ему лично. Старик порекомендовал банкиру своего соседа по подъезду.

Федор Иванович Машкин, инженер по образованию и чиновник по роду деятельности, сам сомневался в своих инженерных познаниях. В конце семидесятых закончил институт, распределился в министерство, принял от ушедшего на пенсию предшественника ухоженный канцелярский стол со всеми причиндалами. Даже с набором карандашей и скрепок. Пенсионер постарался внедрить в сознание юноши нехитрую чиновничью науку.

Прежде всего, начисто вымести из головы все, чему научили в институте. Чертежи, расчеты конструкций, инженерная гидрогеология и прочие премудрости нужны «полевикам», которые непосредственно строят. Руководящим деятелям любого масштаба, тем более, министерского, они — ни к чему. Второе правило позаимствовано из армейских неуставных отношений. Я — начальник, ты — дурак, ты — начальник, я — дурак. Емко и правильно!

Еще — некоторые необходимые для кабинетной работы премудрости. В отношении «бумажки-букашки», умения принимать «благодарности» и обязательно делиться ими с начальством. Заодно Машкин усвоил деловой стиль писания бумаг. Директивных указаний и докладных записок, пространных докладов и коротких телеграмм, разгромных приказов с выговорами и поощрительных — с премиями и грамотами.

В порядке повышения профессионального уровня Федор Иванович не только освоил «образцы» чиновничьей продукции — еще раз перечитал Ильфа и Петрова. Даже в этих чисто литературных произведениях с"умел отыскать полезные для продвижения по служебной лесенке мелочи.

Жизнь наладилась. Машкин получил двухкомнатную квартиру, обставил ее стильной по тем временам мебелью, сам приоделся. Пришло время — женился. В коллективе уважали молодого, а потом — средних лет, инженера. Начальство в меру нахваливало, в меру поругивало. На то и начальство, чтобы воспитывать подчиненных, держать их на одном, заранее отработанном уровне.

Впереди — сплошная голубизна, без единной тучки. Живи и радуйся.

И вдруг «голубизна» помутнела. Грянули невесть откуда появившиеся реформы. Машкина по сокращению уволили. Куда податься? На стройку? Исключается, инженер-строитель из него, как из палки ружье. По примеру бывшего заместителя заведующего отделом двинуть в торговлю? Но в сложной науке «купи-продай» Федор Иванович разбирается меньше, чем в строительном производстве.

Зарегистрироваться на бирже, стыдно признаться, в качестве безработного он не решился. Предложат пойти на стройку, а Машкин — ни ухом, ни рылом — начисто позабыл обо всем, чему учили в институте, такого напорет — здание развалится, а прораба отправят на отсидку.

Целыми днями бегал по офисам новорожденных фирм и компаний, улыбался, кланялся, демонстрировал диплом и трудовую книжку. Бесполезно, нынче таких, как он, чиновников предостаточно. Предложили торговать гербалайфом. Дескать, человек грамотный, общительный, сумеет организовать распространение заморского лекарства. Дело за малым — внести какую-то мелочь, пару десятков баксов, которых у соискателя не нашлось.

Пришлось отказаться.

Переговоры с предпринимателями походили один на другой, будто их скопировали на ксероксе.

— Вам нужен дипломированный инженер-строитель?

Золотозубый бизнесмен смотрит на спрашивающего, как археолог на выкопанный из земли древний осколок. С интересом и равнодушием, одновременно.

— Нет, в строителях фирма не нуждается…

— Ну, не обязательно в строительстве, — наседал Машкин, с ужасом представляя себе, как он заявится домой к голодным детям и обозленной безденежьем жене. — Все же, я грамотный человек…

— В России сейчас почти все грамотные. Сказано, не нуждаемся!

Разгневанный зряшной потерей времени толстяк показывает безработному спину.

Обескураженный неудачами Машкин соглашался уже на любую работу: торговать на улице, раздавать рекламные листовки, сторожить магазины или склады. Все бесполезно! Инженер понуро возвращался домой, съедал нищенскую геркулесовую кашу и заваливался на диван с рекламной газетой в руках. Вычитывал из нее все, что относится к возможному применению полученного в министерстве опыта и знаний. Под аккопанимент далеко нелестных выражений супруги.

Семейная жизнь Федора Ивановича напоминала осеннюю погоду. С нудными дождиками упреков, с неожидаными похолоданиями, с громами и молниями супружеских скандалов. Татьяна психовала, если и не орала, опасаясь реакции соседей по лестничной площадке, то вволю шипела, на подобии разозленной змеи.

И — никаких перспектив на улучшение. Щедрые обещания руководителей страны — стабилизация вот-вот наступит, светлое будущее — не за горами, необходимо временно подтянуть пояса — вызывали раздражение и злость.

Федор Иванович перестал включать телевизор, читал только рекламные газетки да и то потому, что они — бесплатные. Если чиновничья работа научила его осторожности и осмотрительности, то нагрянувшие реформы и безработица внедрили в сознание боязнь потерять место, которое он должен найти… Обязательно найти, ибо безнадежность подобна медленному умиранию. А инженер-чиновник хотел прожить, как минимум, сотню лет.

И вдруг в сплошной темноте бытия появился едва заметный луч надежды.

Сосед по подъезду, старый, облезлый бухгалтер, пообещал свести безработного инженера с богатым банкиром. Трудно сказать, что толкнуло престарелого человека на необычную, несовременную заботу о едва знакомом соседе. Скорей всего, безделье и тоска.

— Кого ищет банкир? — стараясь придать лицу максимальное равнодушие, хотя кровь всполошенно застучала в висках, спросил Машкин. — Если — охранника, не пойду…

— Охранников и телохранителей у Басова предостаточно… Он решил коттедж построить, сам ни бельмеса в строительстве не смыслит. Прораб понадобился…

— Какой из меня прораб… — заикнулся было Машкин, но тут же спохватился, будто заткнул себе болтливый рот. Обстановка — не для выбора должностей — дворником, ассенизатором, курьером, какая разница? — Диплом, конечно, имеется, но…

— Никаких «но», дорогой соседушка. Устроишься — выставишь бутылек… Банкир — настоящая дойная коровка, доить и доить. Гляди, не продешеви, нынче — рынок: как потопаешь, так и полопаешь… Меньше, чем на пару кусков баксов не соглашайся.

— Две тысячи долларов? — ужаснулся Машкин, мечтающий о жалких пяти кусках деревянных. — Брешешь, старик!

— Я тебе не собака, чтобы брехать, — обиделся бухгалтер. — Не хочешь потолковать с Басовым — твои проблемы. Бегай по фирмам, ползай на коленях — авось, возьмут… полы в офисе подтирать. Хоть тряпкой, хоть твоим дерьмовым дипломом!

— Да вы не обижайтесь, — снова спохватился безработный инженер. — Это я так сказал — к слову… Огромное спасибо! Если выйдет — не поскуплюсь, вволю попируем…

— Ладно, прощаю, — прошамкал бухгалтер, поправляя во рту протез, который постоянно выскакивает. — Так и быть, поговорю с банкиром, уломаю…

В давние времена судьба свела в одной комнате, гордо именуемой бухгалтерией, всемогущего бухгалтера и бесправного счетовода. Они не то, чтобы подружились — какая, спрашивается, может быть дружба между человеком, приближенным к начальству и рядовым клерком? — просто привыкли друг к другу.

Прошли годы, прошерстили служебные и человеческие отношения жителей России, вознесли одних, бросили в болотную тину других. Рядовой счетовод превратился во владельца престижного банка, его прежнее начальство — бухгалтер стал нищим пенсионером. И все же Альфред Терентьевич не забыл «приятеля», навещал его, изредка «подкармливал». Тот, в свою очередь, навещал банк, подолгу просиживал в операционном зале. Насторожив далеко не старческие уши, засекал нелестные отзывы некоторых служащих в адрес хозяина. Добытые трофеи торжественно выкладывал банкиру.

На этот раз он не задержался в зале — поспешил в кабинет «благодетеля». С месяц тому назад Альфред Терентьевич вскользь посетовал на крайнюю необходимость найти честного инженера, специалиста самой высокой пробы. Для строительства загороднего особняка.

Откровенность была воспринята, как служебное задание начальства. Тем более, что смертная тоска измучила все еще деятельного пенсионера. А тут привалило счастье снова заняться «живым» делом, почувствовать себя кому-то нужным, за что-то отвечающим! Тем более, что Басов непременно поощрит старого «друга» за оказанную помощь, следовательно, пусть одноразово, но увеличится получаемая нищенская пенсия, позволит хотя бы пару недель ощутить себя беззаботным человеком.

Активно сооблазняя безработного соседа, бухгалтер-сводня не менее активно распевал Басову хвалебные дифирамбы в адрес своего протеже. Поминутно вытирая слезящиеся глаза, поправляя чертову челюсть и шмыгая вечно простуженным носом, азартно посапывал, дергал головой и размахивал руками.

— Сосед — безработный, — захлебываясь от предчувствия ожидающей его подачки, расхваливал он Машкина, будто базарная торговка спрыснутые водой помидоры. — По отзывая знающих его людей — честный человек, неподкупный. Возьмете — не ошибетесь. Говорят, предан любому руководителю… простите, хозяину, в руках которого — его зарплата… Долгое время прослужил в министерстве. Закончил институт. Инженер-строитель.

В смысле сопротивления взяткам Басов усомнился — уровень неподкупности любого чиновника, по его мнению, определяется предложенной суммой. А вот преданность — чрезвычайно ценное качество, способное компенсировать остальные изъяны.

Правда, абсолютной преданности, как и неподкупности, не существует, все эти понятия относительны. Выдумки философов и социологов, набивающих себе цену. Но если есть ростки — вырастить из них нужное хозяину «растение» — дело времени и опытности. Главное — заинтересовать инженера, наглядно показать ему ожидающую его выгоду. И позаботиться о быте нужного работника — именно, с быта начинается преданность и честность. Какую конуру построишь дворовому псу, с таким усердием он станет охранять достояние благодетеля.

— Приводи своего соседа. Поговорим. Подойдет — ничего не пожалею ни для тебя, ни для него…

Сводня-бухгалтер самолично доставил инженера в басовский офис.

— Диплом держи на готове, — накапывал он в ухо Федору Ивановичу. — И сразу — на стол. Старайся больше помалкивать — я стану говорить… Слава Богу, научился за свой бухгалтерский век!

Машкин глубоко сомневался в ораторском умении пенсионера, значительно больше был уверен в своих способностях, нажитых за долгие годы пребывания в министерских кабинетах. Но возразить боялся. Вдруг бухгалтер в очередной раз обидится, плюнет и оставит подопечного лицом к лицу с нищетой и безработицей.

Из головы не выходили обещанные баксы. Медленно, маняще перекладывались «полтинниками» слева направо, потом наоборот, «стольниками» — справа налево. Новенькие банкноты, хрустящие. Мысленно Федор Иванович покупал машины, мебель, туристические путевки, модную одежду, квартиры, короче, все, что продается и покупается.

И вот за час до назначенного банкиром времени инженер и бухгалтер появились в скромно обставленной приемной. Секретарша поглядела на часы, сверилась с записями в изящном блокнотике.

— До приема еще целый час. Вы погуляете или здесь отдохнете?

Машкин не успел открыть рот — бухгалтер опередил его.

— Какое там, гуляние, девонька? Ноги и без того опухают. Посидим в уголке, дождемся, когда Альфред освободится.

Фамильярное — Альфред не тронуло закаленное секретарское сердечко. Девица не возмутилась, не фыркнула — пропустила мимо ушей, которые, похоже, имели талантливую способность то глохнуть, то обретать острейший слух.

— Кофе? С молоком? Черный? Может быть, чай с печеньем?

Пенсионер попросил кофе с молоком — сердце и без того частит, незачем его подхлестывать. Федор Иванович от предложенного угощения скромно отказался — не до чаепития, в голове, будоража сознание, шелестят денежные бумажки.

Точно в назначенное время — минута в минуту — секретарша проводила их в кабинет.

Басов, не отрывая взгляда от разложенных бумаг, показал рукой на стоящее рядом со столом кресло. Машкин уселся на самый край, держа на весу дипломные «корочки». Бухгалтер садиться не стал — встал рядом с подопечным, положив руку на его плечо. На подобии конвоира, доставившего «преступника».

— Вы просили найти вам честного прораба, — почему-то тихо, с шепелявинкой, приступил он к беседе. — Вот — Машкин Федор Иванович… Опытный человек, институт закончил, — вырвал из руки Машкина диплом, на носках оббежал стол и осторожно положил его на груду бумаг. — Много лет состоял на ответственных должностях в министерстве…

Сплошная ересь, подумал Басов, не отрываясь от сводок, нужны мне министерские заслуги будущего работника, как собаке пятая нога. Главное — опыт и надежда на вознаграждение.

— А вы кто? — неожиданно спросил он, прижимая к глазам падающие очки. Будто впервые видел старого приятеля.

Бывший бкхгалтер обидчиво заморгал. Седые волосенки, окружающие огромную, в полголовы, плешь, казалось, возмущенно задрожали.

— Сотрудник…у которого вы счетоводом работали… Альфред Терентьевич. Вы еще попросили подыскать… Вот я и доставил…

— Спасибо. Можете итти… Ах, да, расчет за услугу. Простите, совсем забыл.

Бухгалтер возражать не стал, ни слова не вымолвил о благодеянии, не требующем оплаты. Стыдливо отвел в сторону глаза. Пришлось Басову, возвращаясь от стоящего в противоположном углу сейфа, втолкнуть в карман пенсионера несколько банкнот.

Бухгалтер неловко поклонился и ушел. Его мучило чувство стыда и гнева на Басова. Подумать только, ни за что так унизить человека? И кого — старого сослуживца, с которым много лет нынешний банкир сидел в утлой комнатушке артельной бухгалтерии!

Позже, после устройства подопечного на работу, пенсионер подстерег его возле подъезда. Поинтересовался достатками, прозрачно намекал на обещанный «пузырь»…

— Конечно, Альфред — хам, — шепелявил он, оправдывая унизительную сценку в кабинете банкира. — Но его можно и понять, и простить. Кому интересно афишировать близкие отношения с нищим старичком? На следующий день я загляну к Терентьичу — добрые полчаса будетизвиняться…

Машкину тогда было не до хныкающего соседа — он мысденно анализировал короткую беседу с работодателем. Оставшись наедине с претендентом в прорабы, Басов перешел на телеграфный способ общения.

— Времени для длительной беседы нет. Тем более, вас рекомендует бывший мой приятель, — которого ты выставил за дверь, ехидно подумал инженер. — Строю загородный коттедж. Нужен не только прораб — полновластный представитель. С правом оплаты и приемки работ. Будете получать две с половиной тысячи долларов. На всем готовом.

Федор Иванович слушал и беззвучно кивал. Да, согласен… Все сделаю, как надо… Диплом — у вас на столе…

Глава 3

Стройка располагалась на приличном удалении от столицы — почти сто километров. Для владельца иномарки с надежным водителем — не расстояние, а вот для инженера — целая проблема. Учитывая это, банкир купил и поставил на участке рядом с будкой охранника вагончик-бытовку. Если не захочет нанятый прораб каждый вечер добираться до родного дома на Сретенке — ради Бога, пусть ночует без отрыва от «производства».

Тем более, что голодать ему не придется: охранники получили жесткое приказание заботиться об инженере, не оставлять его холодным и голодным. Заботливый банкир обеспечил вагончик всем необходимым, начиная от постельного белья и кончая загруженным холодильником.

Машкин с удовольствием и благодарностью принял необычную в наше время заботу. Заверил — отработает. Дом-дворец будет построен в самый кратчайший срок и с высоким качеством. Выразился по старомодному: приложу все силы и знания для выполнения задания… Едва не обмолвился: партии и правительства. Во время удержал болтливый язык — ни руководящей партии, ни прежнего заботливого правительства не существует. Остались жить эти старомодные понятия только на страницах учебников по истории государства Российского, да и то нередко в искаженном изображении.

В ответ банкир пообещал выплатить премию за каждый с"экономленный день и за каждую неделю. Обещанная сумма намного превышала «зарплату», но финансист отлично понимал: вложишь в выгодную спекуляцию тысячу — получишь миллион. Поэтому не жадничал на обещания, щедро рассыпал их перед огорошенным инженером. Как рассыпают хлебные крошки перед голодными воробьями и голубями.

«Стороны» пришли к соглашению. Первая проблема решена.

Следующая «головная боль» — проект загороднего дворца.

Басов не собирался ездить по архитектурным мастерским и проектным организациям, разглядывать выставленные для обозрения рисунки и планы. Время — деньги, для него не расхожая фраза, типа детской погремушки — смысл жизни. Тот самый маяк, на который финансист ориентировался всю свою жизнь.

Банкир выбрал полчаса свободного времени, пригласил в свой офис жену и инженера. Так он обычно «приглашает» своих сотрудников для инструктажа либо выговора. Нанятый за немалые деньги Машкин уже является сотрудником банка, а что касается жены — чем она отличается от тех же секретарш, буфетчиц, горничных, которые обслуживают главу объединения? Только тем, что в отличии от остальных спит с хозяином…

Жена и инженер встали возле стола плечом к плечу. Сесть им не предложено, приходится выслушивать короткие, рубленные фразы банкира в положении «смирно». К тому же, судя по всему, вызваны они не для выслушивания свежих анекдотов и не для дегустации только что полученных из кавказского региона вин — для чисто деловой беседы.

Банкирша во время спохватилась. Она не шестерка, не вшивый клерк — полновластная супруга! Развалилась в кресле, положила нога на ногу, достала сигарету и зажигалку. Закурила. Про себя пообещала сегодня же ночью отомстить мужу за унижение — пусть попрыгает рядом с кроватью, потрясет жировыми складками. Женщина, если она знает себе цену, найдет возможность унизить старого мужа, немощного в сексуальном плане. А Любовь Трофимовна отлично владеет всеми женскими ухищрениями и успешно применяет их в семейной жизни.

Банкир не обратил внимание на злые взгляды и пренебрежительные улыбки супруги. А может быть, и отметил их в голове, но постарался не подать вида. Он был чем-то недоволен, поэтому размусоливать не стал.

— Времени у меня — в обрез, — не отрывая взгляда от бумаг, разложенных на столе, сообщил он. — Вам придется вместе выбрать наиболее подходящий проект. Настолько престижный, чтобы у моих конкурентов от зависти дыхание прервалось и желудок испортился.

Машкин согласно кивал, Любовь Трофимовна прятала насмешливую улыбку, постукивала по краю стола наманикюренными пальчиками. Будто репетировала полузабытую мелодию. Или аккомпанировала мужу.

Подобную вольность по отношению к всесильному банкиру могла позволить себе только любимая и молодая женщина. Ибо огромная разница в годах видна невооруженным взглядом. Впрочем, какое дело прорабу до взимоотношений хозяев? Его задача намного проще: точно выполнить все желания банкира и получить обещанные вознаграждения.

— Стоимость проекта и строительства значения не имеет. Прошу не торговаться и не скупиться. Наоборот: щедрость и еще раз щедрость! Запросят двести баксов — платите триста… Все понятно?

Инженер вежливо поднял руку. Будто ученик, осмелившийся ответить на сложный вопрос преподавателя, когда его товарищи стыдливо спрятали головы под парты.

Банкир недовольно поморщился — терпеть не мог непонимающих и спрашивающих. Подчиненный обязан понимать с полуслова, с полужеста, в противном случае с ним нужно расстаться. Чем быстрей — тем лучше. Не дожидаясь, когда нерасторопный работник нанесет трудно восполнимый ущерб.

— Что у вас?

— Какую сумму вы выделяете? Хотя бы приблизительно…

— Я уже сказал: безразмерную. Сколько потребуется, столько и будет… Полагаюсь, Любонька, на твой вкус. Повторяю, выбирайте самое лучшее, самое престижное… Все? На обед сегодня меня не ожидай, — Басов отвернулся от прораба, изобразил на толстом лице любящую улыбочку. — Назначена деловая встреча в ресторане… Вечером увидимся… Ужинать отправимся в «Метрополь»…

Банкир рассеянно чмокнул воздух на приличном удалении от пухлой щечки супруги, поддернул ситцевые нарукавники и снова возвратился к своим бумагам. Прощаться с прорабом посчитал ненужной роскошью…

Басова и Машкин вышли в приемную. Женщина, сохраняя на лице прежнюю насмешливую гримаску, села на диван, закурила. Кивнула на место рядом с собой.

— Садитесь.

Приглашение хозяйки равнозначно приказу. По мнению Машкина жены начальников намного опасней своих мужей. Поэтому Федор Иванович осторожно присел. Откинуться на спинку не осмелился. Нерешительно извлек из кармана пачку «явы» и взглядом испросил разрешения будущей хозяйки.

— Курите, курите, не стесняйтесь. Я тоже побалуюсь.

Банкирша благожелательно улыбнулась и поднесла к кончику сигареты прораба огонек зажигалки. Сама тоже закурила. Конечно, не нищенскую «яву» — престижную «мальбору».

В приемной пусто. В дальнем углу склонилась над столом «оглохшая» секретарша. Ей не положено слышать о чем разговаривает с новым сотрудником супруга босса, некоторые тайны иногда «кусаются», лучше находиться от них подальше.

— Поскольку нам предстоит вместе поработать, не мешает познакомиться. Меня звать Любовь Трофимовна, не на людях — Любонька… Как вас угораздило поступить на работу к моему бугаю?

Для наглядности розовый оттопыренный мизинчик нацелился на дверь кабинета банкира. Будто остроотточенный кинжал. Говорит вполголоcа. Не потому, что опасается секретарши — такая манера. Собеседники обязаны слышать, иначе какая из Басовой хозяйка и, вообще, красивая женщина?

Бугай? Машкин оторопело заморгал. Как вести себя, что ответить на вопрос явно провокационного характера? Пропустить мимо ушей — красотка не поверит, может посчитать за оскорбление. Согласиться — передаст мужу и тогда прощай обеспеченная жизнь, придется распрощаться с ежемесячными стопками баксов.

В едком словечке — «бугай» — не просто насмешка, добрая или, наоборот, недобрая. Машкин распознал самую настоящую ненависть и удивился. Можно не любить мужа, жизнь не асфальтированное шоссе, в ней бывают и рытвины, и об"езды, но до такой степени ненавидеть?… Явная провокация! Дамочка прищурила накрашенные глазки, искривила губки, наманикюренными коготками терзает ни в чем неповинную сумочку.

Федор Иванович внутренне ужаснулся, но постарался не подать вида. В чужой монастырь со своим уставом не ходят, тем более, когда этот «монастырь» — супружеские отношения хозяев. Отделался понимающей улыбкой. Дескать, ваша шутка оценена и принята к сведению. Именно «шутка» — так выглядит безопасней и надежней.

— Как вы думаете, сколько мне лет? — выпрыгнула очередная опасная провокация. — Можете не отвечать — сделаю это за вас. Мне — двадцать пять, бугаю — за шестьдесят… Улавливаете разницу?

— В жизни и не такое бывает, — уклончиво посочувствовал Федор Иванович. — Возраст — не самое главное…

Дамочка окинула собеседника презрительным взглядом. Будто кошку, спутавшая кусок масла с мылом. И это называется зрелый мужчина? Обычный придурок, импотент, гомик. И что она за несчастная женщина! Другим везет встречаться с приличными молодыми людьми, приятно проводить с ними время, а ей достаются немощные старцы и лысые «об»едки".

— С вами все ясно, — вздохнула она разочарованно. — Поехали заказывать проект берлоги для медведя.

Свежеиспеченный прораб тоже вздохнул. С облегчением и радостью. Кажется, первый экзамен успешно выдержан. Если замышленно изучение вновь приобретенного трудяги — Машкин, похоже, удачно сманеврировал между расставленными «силками». Вышел оттуда с небольшими потерями, справился, если не на «пятерку», то на «четверку» — наверняка.

Судя по всему, инженеру предстоит не столько заниматься строительством дома, сколько маневрировать между хозяином и хозяйкой, шестидесятилетним «бугаем» и двадцатипятилетней самочкой. Ну, что ж, ничего страшного, на своем чиновничьем веку ему пришлось и не такое повидать — справляся. Не без выгоды для своей карьеры. Справится и в нынешней непростой ситуации.

Басова и Машкин целых две недели искали подходящий проект «дворца». Банкир был прав — Любовь Трофимовна несомненно отличалась отменным вкусом. Она один за другим отвергала предлагаемые варианты. То ее не устраивало расположение спален, то оказывалась неудобной гостиная, то — слишком мал холл.

Авторы захлебывались от наносимых им обид, разворачивали все новые и новые листы ватмана, развешивали планы этажей. Интеллигентно водили по ним указками и карандашами, доходчиво поясняли несомненные преимущества того или иного проекта перед проектами всех других архитекторов.

Ничего не попишешь — работает недавно родившаяся в России рыночная конкуренция. Полуголодной творческой интеллгенции, чтоб окончательно не подохнуть, выжить до обещанного расцвета, приходится и не такое терпеть от «новых русских».

Банкирша стояла на своем — не подходит! И переходила к другому столу или переезжала в другую мастерскую. Основное внимание обращалось на планировку, наличие приличных ванных комнат и душевых. Можно подумать, что женшина собирается девяносто процентов свободного времени посвящать смыванию со своего тела всевозможных грехов. С тем, чтобы остальные часы активно отдавать их накоплению.

А уж о внешнем облике дворца-коттеджа и говорить нечего! Любовь Трофимовна желала получить некую смесь барокко с русским оттенком и с китайской помпезностью. Коктейль из разных стилей и направлений.

Теоретические основы мало ее беспокоили, главное — желание богатой заказчицы. Базу под это желание обязаны, за плату, конечно, подвести поставщики товара. То-бишь, проектов. Нисколько не смущаясь кривых усмешек профессионалов, жена банкира рисовала на листах ватмана причудливые фасады с башенками и аляповатыми фигурами, изобретала немыслимые сочетания комнат и залов.

Машкин, памятуя древнюю заповедь: кто платит, тот и музыку заказывает, молча соглашался с хозяйкой, подпевал ей, переводя полуграмотные требования на инженерный язык. Как это ни странно для человека, который ни одного дня не работал по специальности, ему это удавалось.

За время блуждания по проектным институтам и архитектурным мастерским хозяйка и ее работник настолько сблизились, что дама потребовала перехода на ты".

— Вот что, Феденька, давай-ка отбросим китайские церемонии с «выканьем» и прочими идиотскими вежливостями. Как ты сам убедился, баба я без комплексов — не стыдливая институтка, еще не побывавшая в постели с мужчиной. Слава Богу, узнала жизнь не снаружи — изнутри… Ты — неплохой мужик, тебе можно довериться… Порешили?

«Хороший мужик» покорно склонил голову. Быть по сему.

— Вот и ладно, вот и хорошо, — проворковала дамочка, окидывая собеседника далеко не безгрешным взглядом. — Мы с тобой сексом заниматься не будем — для этого у меня имеются другие самцы, а вот создать наступательно-оборонительный союз нам просто необходимо.

— Зачем? — осмелился спросить Машков. — Против кого?

В наказание за чрезмерную наивность прораб получил довольно болезненный щипок. Наманикюренные коготки банкирши ухватили кусочек кожи его руки и повернули ее против часовой стрелки. С явно просматриваемым садистским наслаждением.

— Не хитри, младенец, не притворяйся непонимающим… Союз против бугая, то-бишь, моего благоверного. За что? Поясню… Представляешь, мало того, что я обслуживаю его мощи в постели, забочусь о здоровьи, помогаю в решении житейских проблем, так я еще должна хранить ему идиотскую верность… Нашелся Ромео! Ведь в постели он сродни третьей подушки — никакого удовольствия… Пощипет за груди, пошлепает по попке, заберется, поерзает и — вся любовь… И это называется семейной жизнью, да?

Банкирша разошлась, бросала злые сравнения, острые ехидины, тяжеловесные выражение, сравнимые разве с манерами рыночных торговок. Из глаз — самый настоящий сноп искр, губы кривятся, «коготки» азартно шевелятся, будто подбираются к горлу «бугая».

Машкин снова, в который уже раз, подивился неприкрытой ненависти супруги банкира по отношению к мужу, обеспечившему ей беспечную жизнь, богатое ничегонеделание. Услышав откровенные признания, которые даже женщина женщине стыдится поведать, он стеснительно отвел взгляд в сторону, потом принялся осматривать потолок, развешанные картины.

— Это еще что за фокусы? — прошипела банкирша. — Изволь слушать и реагировать! Где научился так вести себя в женском обществе, в каком свинарнике?

Машкин послушно уставился на разгневанную хозяйку. Любовь Трофимовна сразу успокоилась и продолжила более тихим голосом.

— Сам-то он контролировать меня не в силах, так нанял частного детектива… Слава Богу, парень попался, как и я, без комплексов, нашли с ним общий язык и взаимопонимание. На почве его суперсексуальности и моего сексуального голодания…

Федор Иванович молча слушал исповедь «страдающей женщины» и удивлялся. По его мнению, двадцатилетняя девчонка, вступая в брачные отношения с мужчиной, перешагнувшим пятидесятилетний порог, должна была представлять себе будущую совместную жизнь. А если все же брак состоялся — во время его расторгнуть.

Впрочем, все эти высоконравственные мысли навеяны павшим тоталитарным режимом, когда еще не было настоящей демократии, а свободы и права человека существовали только на бумаге. Сейчас — совершенно другие взгляды на жизнь — максимально раскованные, приближенные к рыночной действительности и… к животному миру.

Здравые или глупые размышления инженера соседствовали с другими, опасными для его будущего. Ведь столь резкое духовное сближение между хозяйкой и рабом вполне может перерасти в сближение физическое. С предсказуемыми и непредсказуемыми последствиями. Брошенная, будто невзначай, фразочка о «суперсексуальном» любовнике, которым стал нанятый мужем частный сыщик, вполне может быть своеобразной разведкой боем. Как отреагирует на закинутые «червячки» лысый мужичок, какие мысли зародятся в глупой его башке?

Нет, Машкин не против дальнейшего «сближения», мало того, он не раз окидывал горячим взглядом женские прелести соседки. Страшило возмездие со стороны обманутого ревнивого мужа. А уж средств покарать «соперника» у того предостаточно. Начиная с чисто экономических рычагов и кончая рычагами «силовыми». У банкира наверняка имеются тесные связи с мафией и с обслуживающими ее киллерами.

Стоит ли рисковать? Слишком велика опасность получить выстрел в упор или «случайно» свалиться с моста в реку. Самое меньшее, что ему угрожает — снова превратиться в безработного.

И еще одно останавливало его. В бесстыдных признаниях женщины, в ее напускной грубости прослушивался надрыв. Видимо, нелегко дается ей совместная жизнь со стариком, зацикленным на банковском бизнесе. Нередко Машкин замечал в ее взгляде спрятанную грустинку. И она, эта грустинка, перечеркивала самые откровенные признания, самые грубые выражения.

Как же заниматься плотской любовью с женщиной, судьба которой вызывает чувство жалости? Одно исключает другое: либо секс, либо жалость.

И Машкин подавил в себе саму мысль о возможной близости с красоткой «без комплексов»…

В конце концов, мучения с выбором проекта дома завершились удачей. Малоизвестный архитектор за солидное вознаграждение разработал проект, удовлетворивший непомерные требования заказчицы, опирающиеся на инженерные познания помогающего ей инженера.

— Все, Феденька, мы свое отработали. Бугай будет доволен, — помолчала и вдруг тихо проговорила. — Знаешь, иногда мне жалко мужа. Какой-то он… пришибленный жизнью, что ли. Ни литературы, ни телевизора, ни театров, ни концертов. Сидит за своими бумагами и калькуляторами. Даже любовью толком не занимается — всегда с оглядкой и спешкой…

Помолчала и — снова ожесточилась.

— А вообще — бугай… Нет, не бугай — вонючий козел, импотент, гладиатор. Только и знает — поглаживать! Будто с ним в постели — не живая женшина — вексель!

Странная все же она, хозяйка! То — вызывающе дерзкая, на грани самого черного мата, то — озлобленная до ненависти, то — жалкая… Вот и сейчас пожалела супруга и тут же окатила помоями. А вчера одаривала такими мутными словообразованиями — у Машкина кружилась голова…

На следующий день аккуратно переплетенный проект был торжественно положен на рабочий стол банкира. Для одобрения и утверждения. Равнодушно перелистав плотные листы с фасадами, планами, расчетами и деталями конструкций, Басов откровенно зевнул.

— Молодцы, поработали знатно… Честно говоря, не разбираюсь в чертежах, предпочитаю осмотреть здание в натуре. Начинайте, Федор Иванович, дело за вами… Курировать стройку будет жена… Не обижайтесь на Любоньку — бывает она резковата, может и нагрубить. Но — не злопамятна, гадостей не сделает… Так я говорю, любимая?

— Так, медвежонок, — погладила мужа по щеке «грубиянка», посылая Федору Ивановичу пренебрежительную улыбочку. Дескать, сам видишь, каково мне достается, что терпеть приходится. — Настоящие мужики на хорошеньких женщин не обижаются. А твой Феденька, похоже, мужик без подделки. Несмотря на лысину и худобу.

— Ну-ну, ты не очень, — шутливо погрозил жене скрюченным пальцем банкир, но за шуткой угадывалась серьезная угроза. — Я — ревнив…

Глава 4

В черной «волге», которая сопровождала грузовик, сидели трое. Не считая водителя. На переднем сидении — тощий длинный мужчина среднего возраста в очках в золотой оправе. Президент Голденбанка Семен Семенович Хвостов. На заднем — Басов и толстый весельчак, глава финансовой компании Веста Николай Федосов. Все трое — известные финансисты, возглавляющие банки и финансовые компании сомнительнго свойства, крепкими путами повязанные с криминальными структурами. Как их именуют журналисты — олигархи.

— Все. Полдела сделано, — прокомментировал вылет самолета Хвостов.

— Скорей — четверть дела, — беззаботно рассмеялся Федосов. — Сядет транспортник на кавказском аэродроме — еще четверть. Встретят там его — еще. А уж когда посылочка дойдет до адресата — конец, можно подсчитывать барыши…

— Или — убытки, — хмуро продолжил Басов. — Не нравится мне эта операция, как бы всем нам не сгореть на ней. Засекут — посадят…

— Сижу за решеткой в темнице сырой, — фальшиво запел толстяк, но тощий жестом остановил его.

— Ну, нет, уважаемый коллега, силенок маловато у нынешнего правления посадить нас. Мы всю страну держим в кулаке, тронут — после сами пожалеют, на четвереньках приползут с извинениями в зубах… Мы уж расстараемся — такой организуем финансовый кризис, вверх ногами полетят и правительство и президент!

«Волга» остановилась возле выездного КПП. Здесь ее поджидал полный мужчина в камуфляже без погон. Тощий пассажир переглянулся с собеседниками, вышел из мащины.

— Все нормально? — твердым голосом человека, привыкшего командовать, спросил камуфляжник. — Довольны?

— Спасибо. Пока — по плану. Дальше — неизвестно.

— И там встретят, не сомневайтесь… Получили соответствующую команду.

Кажется, тема короткого диалога исчерпана, можно расходиться. «Камуфляжнику» — в свой штаб, командовать и думать над реформированием армии. Финансистам — в уютные офисы, под защиту натренированных телохранителей и миловидных секретарш. Но ни один из двух собеседников не спешил расставаться. Нерешенным остался немаловажный для обоих вопрос.

— С вами рассчитались? — не церемонясь, осведомился Хвостов, привычно протирая замшей запотевшие очки.

— Да, спасибо…

— Примите в качестве премии за отлично выполненную работу.

Конверт исчез в нагрудном кармане куртки. Ее обладатель полупоклонился, пожал поданную ему руку и пошел в сторону штабного здания.

Тощий мужчина занял свое место рядом с водителем.

— В порядке? Скушал? — поинтересовался весельчак.

— И не поперхнулся. Думаю, летун еще пригодится. Если придется организовывать еще одну посылку… Возможно — не одну.

«Волга» беспрепятственно покинула территорию военного аэродрома. Правда, на КПП ее остановили перед закрытым шлагбаумом. К машине подошел старший прапорщик, внимательно оглядел водителя и пассажиров, но пропусков не потребовал, не спросил кто такие и по какой надобности посетили охраняемый им об"ект. Видимо, получивший солидную взятку «камуфляжник» заранее проинстрктировал начальника КПП.

Погода стояла премерзкая. Моросил холодный мелкий дождь, насвистывал разбойничьи мотивы разгулявшийся ветер. В поселках и городках ежились немногочисленные прохожие, торопились укрыться в своих домах или в магазинах.

Расплескивая лужи, машина мчалась в Москву.

— И все же с этим бизнесом я решил завязать, — хмуро поставил в известность компаньонов Басов. — Моему Сервизбанку по самую макушку хватает вполне законных операций…

— Законных, говоришь? В том числе, и с Ханжой?

Упоминание клички известного главаря крупной преступной группировки не повлияло на упрямого банкира. Он только наклонил ниже голову, будто приготовился бодаться, и откашлялся. Вспомнился нахальный бандит, поджарый, будто волк по весне, с ехидной улыбкой, приклеенной к мокрым, толстым губам. Входит в кабинет банкира, словно в пивной бар, разваливается в мягком кресле, без приглашения наливает в рюмку коньяк, берет из изящной коробочки дорогую сигару. Не просит — требует. С мастерски замаскированными угрозами.

Басов брезгливо поежился. Оправдываться не стал — не чужие проблемы, его собственные, сам он их и разгребет.

— Гнать валюту без реальной перспективы получить ее с процентами — ни малейшего желания. Это противно самой сущности нашей с вами банковской деятельности.

— Остановись, Альфред, не греши! — негромко прикрикнул Хвостов. — Можно подумать, что мы только-что отправили на транспортнике свои деньги…

Альфред Терентьевич отлично знает: улетели не «свои» доллары, они получены для переправки на Кавказ от одного крупного зарубежного банка. Пожелавшего оставаться неизвестным его представитель сквозь зубы назвал свою фамилию да и то, наверняка, вымышленную. Но банкир есть банкир, все, что проходит через его «руки», считается собственностью, которая обязана «работать», гнать прибыль.

— Какая разница? — выразительно поморщился Басов. — Важно, что деньги брошены в черную дыру, которую сотней таких же посылок не заткнуть. Ни мы их назад не получим, ни зарубежные партнеры не достанут.

— А они, между прочим, и не требуют возврата, — невесть чему засмеялся толстяк. — Дали и, кажется, впредь не откажут…

И снова человек в золотых очках жестом остановил приятеля.

— Честно говоря, Альфред, иногда я отказываюсь тебя понимать. Опытный финансист не понимает примитивных истин — диву даешься. Существует такое понятие — долгосрочное вложение капитала в, казалось бы, невыгодный проект… Только Кавказский регион невыгодным грешно назвать. Прежде всего, перекресток мировых дорог. Три моря. Потом — нефть. Полезные ископаемые. Наконец, российское «подбрюшье», по которому при необходимости можно врезать… Мало тебе?

Басов помолчал. Думал о своем, не связанном ни с кавказскими перспективами, ни с долгосрочными инвестициями.

— Все же — завязываю. Признаюсь, совесть замучила. В танковой части на Кавказе служит племянник. Обстановка там, сами знаете какая. Обстрелы, взрывы, ежедневно гибнут люди. В том числе, наши солдаты. Так и чудится — летят в танк племяша снаряды, купленные на мои… наши деньги. По ночам мерещатся жильцы взорванных домов, заложники И те, которые погибли, и те — искалеченные…

— Чистейшая сентиментальность, Альфред. Недостойная настоящего финансиста. Бизнес не знает ни границ, ни родственников. К примеру, как быть с тем же Ханжой, баксы которого ты отмываешь? Или — тоже считаешь… преступлением против нравственности?

Последние слова жирно подчеркнуты, до предела сдобрены насмешкой.

— Ханжа — мои проблемы. Сказал же — завязываю, — с раздражением повторил Басов, зябко поежившись. — И вам советую…

Собеседники переглянулись. Поняли: уговаривать, взывать к голосу рассудка, заманивать обещаниями высоких прибылей — бесполезно. Все равно не удастся переубедить упрямца.

— Надеюсь, в уголовный розыск сдаваться не пойдешь?

Басов снова помолчал. Будто примеривался к подсказанной добровольной явке с повинной.

— Пока не пойду…

Туманное словечко «пока» насторожило собеседников. Они в очередной раз многозначительно переглянулись. Толстяк перестал веселиться. Тощий долго протирал стекла очков.

Особой опасности в случае, если Басов решит покаяться, не просматривается. У банкиров — мощный заслон на всех этажах власти, их ни за что не сдадут правоохранительным органам, ни один прокурор не заведет уголовное дело. Бизнес есть бизнес, он не имеет ограничений, не подвержен наказанию, деньги, отправленные на Кавказ не государственные, владелец вправе распоряжаться принадлежащим ему «имуществом».

Другое дело, если станет известной беседа между двумя, исключая Басова, банкирами, с одной стороны, и приехавшим в Москву для изучения возможностей дополнительных инвестиций американским банкиром русского происхождения Берицким, с другой. Тогда в них может вцепиться оттощавшая и обрезанная, но все еще сильная Федеральная служба безопасности. Ибо беседа пахнет государственной изменой, а ее ни в одной стране мира не прощают.

Хвостов на сто процентов уверен — Вербицкий никакой не финансист, он — примитивный сотрудник ЦРУ, разведчик, грубо выражаясь, шпик. Оперирует он, конечно же, не своими деньгами, рискует не своей шкурой. Прикрытие у русского американца — непробиваемое: член американской инвестиционной делегации. При нынешнем экономическом и финансовом развале власти России просто облизывают западных инвесторов, подобострастно заглядывают в глаза, кланяются, протягивая руку за «подаяниями». В виде кредитов или гуманитарной помощи — какая разница?

Вот и разгуливает по Москве цэрэушник под маской богатого дядюшки, вот и инструктирует обнищавших российских банкиров. Докопаются контрразведчики — американцу — легкое внушение, россиянам — зона…

Хвостов снова водрузил на нос старательно протертые замшей золотые очки задумчиво уставился на очереди возле остановочных павильонов, на многочисленных торговцев, укрывшихся от дождя под широкими зонтами, на пьяных, распевающих матерные песни.

Смотрел и вспоминал встречу с американцем в ресторане…

Сидели они не в общем зале — в отдельном кабинете. Осоловелый толстяк откинулся на спинку мягкого кресла и уставился на экран телевизора. Он целиком доверял своему коллеге, его не интересовали социальные потрясения и народные беды. Вот ежели бы речь шла об очередном кредите под мизерные проценты или о выгодном вложении капитала…

— Кавказ — не российский регион, — Берицкий упрямо внедрял в сознание собеседника, по его мнению, примитивные истины, известные каждому цивилизованному человеку. — В давние времена Россия попросту оккупировала Кавказ, захватила его силой. Вспомните легендарного Шамиля, генерала Паскевича… Наступила пора восстановить справедливость, помочь закабаленным русскими народам Кавказа обрести независимость…

Пой, пташка, пой, про себя иронически покривился банкир, сохраняя на лице вежливое внимание. Не за свободу горских народов ратуешь — за стратегически важный район с колоссальными запасами нефти и ценных ископаемых. Лакомый кусок для оставшейся после развала Советского Союза единственной в мире сверхдержавы.

Ну, и пройдохи, ну, и хитрецы, завистливо думал он, внимательно слушая многословные изречения американца. Тайно разожгли под задницей России кавказский костерок и теперь, так же тайно, продолжают подбрасывать в него «дровишки». В виде тех же посылочек с баксами. Искры от костерка разлетаются в разные стороны, образуя то в одной, то в другой республике новые очаги пожара. Мечутся политики, заключаются разные договора и соглашения, стягиваются к границам «пожаров» войска. Припекает ведь, до боли припекает, не успеваешь смазывать обожженные места!

А зарубежные партнеры обнимаются с российскими руководителями, именуют их по именам с прибавлением до слез приятного — друг, на весь мир орут о разоружении, свободе и демократии, призывают россиян продолжить реформы… до последнего человека. Сами же осторожно бросают и бросают в кавказские пожары сухие поленья.

Эти акции носят культурное название: цивилизованные дипломатические отношения равноправных государств. Хотя Хвостов назвал бы их другим именем: цивилизованный разбой. Впрочем, что ему, российскому банкиру до современных отношений России с западным и восточным миром? Главное — платят и платят много, не торгуясь и не скупясь…

— … поэтому нам с вами просто необходимо принять в освободительной борьбе горцев самое активное участие. Если вы, конечно, не сторонники авторитарного правления, диктатуры…

— Что вы имеете в виду? — бесцеремонно перебил Семен Семенович, предупредительно наполняя коньяком опустевшую рюмку американца. — Мы не можем возглавить Армию освобождение Кавказа. Ни под красным, ни под зеленым знаменем. У нас иная область действия — финансовая.

— Вот именно — финансовая! — обрадовался наметившемуся пониманию зарубежный финансист. — Освободительная Кавказская Армия имени Джохара Дудаева уже существует, знамена тоже имеются. Естественно, зеленого цвета. А вот с оружием и взрывчаткой — туго. Боевикам приходится покупать его за валюту, а откуда им брать ее?

Чем дальше, тем становится ясней! Хвостов с трудом удержался от удовлетворительной улыбки — спрятал ее, наклонившись к тарелке с салатом из крабов. Кажется, запахло деньгами. И — немалыми. Ведь не рассчитывает же Берицкий на карманы новорожденных российских банков? Тем более, на их бесплатные услуги.

— Мы понимаем ваше желание помочь. Мало того, считаем это чисто гуманитарной акцией, достойной подражания… Честно говоря, если бы мы имели возможность…

— Считайте, она появилась!

Американец подался вперед и перешел на шопот. Поняв, что разговор перешел к более практической, чем «освобождение» Кавказа, теме, Федосов тоже придвинулся к столу. Насторожил уши.

Ларчик открывался до глупости просто. Деньги для помощи имеются, но как переправить их в глухие горы? По воздуху нельзя — обескровленные авиационные полки противовоздушной обороны, без запчастей и топлива, вполне могут на одном голом энтузиазме, вскормленном в летчиках прежней командно-диктаторской системой, посадить американского «посланца». Тогда — дипломатический скандал! Сухопутным путем — не менее рискованно: такие же голодные пограничники не дадут, перехватят. Единственно доступный маршрут — через азербайджанскую и грузинскую границы — долог и труден. Вдруг тамошние пограничники прислушаются к увещеваниям Москвы и наглухо перекроют все известные тайные тропы?

Другое дело — российские банкиры. В конечном итоге, именно они вершат судьбы государства: меняют премьеров и министров, диктуют свою волю Президенту, зажигают и гасят кризисы, командуют войсками и экономикой, начинают войны и заканчивают их. Деньги решают все. У новорожденных российских финансистов — особый статус. За солидное вознаграждение они обязательно найдут эффективный и, главное, безопасный способ переправки валюты…

— За какое именно вознаграждение? — заинтересовался толстяк. — Было бы за что рисковать…

— Вот это уже деловой разговор!

Американец назвал сумму. Тощий банкир выразительно промолчал, толстяк вызывающе поморщился. Дескать, перед тобой не нищие клерки, которые с радостью примут любую подачку, ты разговариваешь с российскими банкирами… Вот и веди себя соответственно.

Вербицкий понял — сумма гонорара немедленно удвоилась, но все еще не удовлетворила «покупателей». Федосов снова поморщился, не сводя жадного взгляда с «продавца-поупателя», презрительно фыркнул. Будто выругался. Мало. Его коллега подтверждающе кивнул: действительно, мало.

Берицкий прибавил тридцать процентов, потом, поколебавшись, удвоил…

В конце концов, стороны пришли к соглашению. На следующий день на счета двух банков была зачислена «гумманитарная» помощь пострадавшим во время чеченской войны. Плюс — оговоренный в ресторане солидный процент комиссионных.

Позже к двум банкам примкнул третий — Сервизбанк. Щедрый американский дядюшка и на его счет перевел соответствующую сумму.

Дело за малым — как переправить валюту на Кавказ?

Вот тогда и возникла плодотворная идея воспользоваться услугами военно-транспортной авиации. Естественно, не бесплатно. Эту обязанность взял на себя Хвостов, имеющий немалые связи в Министерстве Обороны. Подыскать подходящий груз, в котором удобно и безопасно спрятать валюту, пообещал Федосов.

И вот — первый «опыт». Стоимостью в двадцать пять миллионов долларов… При удачном его завершении последуют другие «эксперименты», более весомые. С перечисением на счета трех банков немалых гонораров. У трех банкиров замаслились глаза, жадно зашевелились пальцы рук. Будто они подсчитывали предстоящие барыши.

И вдруг — первое препятствие: неожиданный отказ Басова…

Обладатель золотых очков осторожно покосился на упрямца. Набычился, «уперся» рогами — нет, Басова не переубедить, не сломать. Как бы он, на самом деле, не отправился сдаваться в прокуратуру.

Альфред Терентьевич помалкивал. Спрятал серое, оплывшее лицо в воротник спортивной куртки и думал о своем. Рядом заливисто храпел толстый финансист. Счастливый человек, подумал, вздыхая, глава Сервизбанка, аппетит зверский, засыпает в любой обстановке и в любом положении. Ничего, кроме прибылей, его не волнует.

А вот у него — проблема за проблемой.

Черт его дернул связаться с переправкой на Кавказ американской валюты! Прибыли — кот наплакал, а вот опасная ситуация, достигнув «критической массы», может разродиться взрывом подложенной бомбы. Не только разнесет принадлежащий Басову банк, но и самого его отправит на длительную отсидку на зоне.

Запалом этой «бомбы», ее дистанционным взрывателем вполне может послужить идиотская идея толстяка об использовании в качестве своеобразного «футляра» воинского грузовика с подарками десантникам и детским питанием. Подумать только, солдатам, будто младенцам, посылается специальное «материнское» молочко, кашки, творожная масса! Кто поверит в эту дикую фальшивку?

Странно, как многопытный финансист, познавший жизнь с изнанки, мог согласиться с дурацким предложением? Можно было спрятать валюту под тушенкой, макаронами, мукой, печеньем — более надежно. Или — среди теплого обмундирования. На пороге зима, солдаты мерзнут — кто заподозрит неладное?

Скорей всего, толстый хитрец сплавил доставшиеся ему по дешевке детские консервы. Для главы финансовой компании, конечно, постыдная мелочевка, но жадный Федосов рубля мимо себя не пропустит. Такая уж натура у мужика!

Басов снова возвратился к исходной точке тягостных размышлений. Извечный вопрос — что делать?

Идти с покаянием в органы — невероятная глупость. Все равно, что на самого себя накинуть петлю. За добровольное признание и помощь следствию срок, конечно, скостят, но в преклонном возрасте, с полным джентльменским набором всевозможных болячек, долго на зоне ему не протянуть.

Поэтому явка с повинной начисто отвергается. А вот как выкарабкаться из ставшего слишком опасным «кавказского» бизнеса — нужно решить в самое ближайшее время. Банкир свято верил в свои способности удачливого циркового канатоходца — не оступится, не упадет. Только надо придумать достоверный вариант поведения и воплотить его в жизнь.

Успокоенный принятым решением, Басов задремал.

Бортинженера спасла от гибели случайность. Во время разбега по взлетной полосе командир, не поворачиваясь, пошутил.

— Не дыши в затылок, гайка-болтик, лучше пойди проверь: закрыта ли дверь грузового отсека — в спину дует.

Привычная шутка, набившая оскомину. Обиженный бортмеханик вышел из рубки и, позевывая, пошел в грузовое отделение. Конечно, не для того, чтобы закрывать несуществующую дверь — продемонстрировал обиду.

Это и продлило ему жизнь. Правда, не на много.

Спасатели извлекли изувеченное тело единственного оставшегося в живых члена экипажа из под обломков самолета. Доставили его в госпиталь.

— Похоже, не жилец, — вздохнул хирург после тщательного осмотра. — Сделаем все, что возможно — подправим, зашьем. Плохо — повреждены внутренние органы. Тут я — пас.

Действительно, армейские хирурги сделали почти невозможное — продлили жизнь фактически мертвому телу на целых три часа. Мало того, допустили в палату следователя военной прокуратуры, которому поручено вести уголовное дело по факту гибели самолета ВВС.

Правда, ничего путного механик сообщить не мог. Не потому что сделать это ему не позволило полубессознательное состояние — он просто не знал: сработало ли подложенное взрывное устройство либо транспортник подбили боевики.

Тем не менее, следователь трудолюбиво зафиксировал на бумаге все, что ему шептал пострадавший. Начиная от сварливой жены, которую инженер все же любит, и кончая непонятным «спецгрузом», предназначенным десантникам, в виде грузовика с детским питанием.

Последнее особенно заинтересовала сотрудника прокуратуры. Уж не в перевезенных ли ящиках с подарками и консервами таится причина гибели лайнера? Конечно, не в прямом смысле слова — самолет возвращался в Москву груженный совсем иной «поклажей».

Предстояло отыскать грузовик. Перебрать содержимое, покопаться во внутренностях офицера и солдата-водителя, которые сопровождали странный груз. Авось, удастся найти зацепку — пусть даже самую мелкую, микроскопическую, которая позволит заглянуть за «кулисы».

Подумать только, огромный «Антей», стоимость полета которого исчисляется миллионами «деревянных», вдруг перевозит один грузовик с консервами! Да они, эти самые консервы, превратились в слитки золота… Кому понадобилась подобная авантюра, кто стоит за спинами старлея и солдата?

Но стоит ли ковыряться в дерьме, рискуя, если не головой, то карьерой и насиженным местом? Ведь послан транспортник не рядовым диспетчером, даже не командиром полка — кем-то, стоящим значительно выше.

И все же придется поковыряться, поколебавшись, решил следователь. Не выходя, конечно, в верха, а так, пройтись понизу. Расследовать любое преступление легче и проще, исходя из отправной точки, лежащей «в основании пирамиды». Им руководило не чувство долга или профессионального интереса. Вдруг поклажей транспортника заинтересуются другие, стоящие выше? Отыщут упущенный предыдущим следствием фактик и стукнут им по носу. Больно стукнут — до крови, до снятия с должности.

Грузовик нашли на удивление быстро. Вернее, не грузовик — обломки машины. С разбросанными вокруг разбитыми ящиками, с валяющимися банками. Отыскались и старший лейтенант с водителем. Их трупы не закопали, не утопили с привязанными камнями в расположенном невдалеке пруду — бросили в кустарник. Даже ветками не замаскировали.

К чему наращивать «трудовые» мозоли. Нынче на Кавказе столько трупов, что какая разница — двумя больше или меньше. Убийц все равно не найдут. Да их никто и не станет разыскивать — кому это нужно? Война все спишет «на убытки» — и разрушенные города и погубленных людей. Тем более, если на этих «убытках» выращиваются радующие глаз ростки невероятных прибылей…

Похоронили офицера и солдата на местном кладбище. Рядом — могилы членов экипажа транспортника и, почему-то отдельно, бугорок, под который положили тело бортмеханика.

Скрупулезный следователь с согласия прокурора отправил все собранные им материалы в Генеральную прокуратуру. Без приложения комментариев и собственных версий. Голые факты. Так безопасней, пусть оценивают и расставляют знаки препинания другое люди, с другими погонами и положением.

Ободренный привалившим счастьем — кончилась тоскливая безработица! — Машкин постарался развернуться, показать свой знания и — главное — усердие. Нанятая за немалые деньги бригада за неделю смонтировпла сборные фундаменты, прочно укрепила их поверху железобетонным поясом. Прорабу повезло:среди монтажников оказался знающий человек, который умело разбил здание, обозначил его привязку к реперам, проследил за правильностью укладки блоков.

Вслед за «фундаментщиками» на стройке появились каменщики. Опять же, опытные, знающие — не нужда.тся ни в указаниях, ни в требованиях. Деньги делали чудеса. Памятуя требования банкира, Машкин не «скупердяйничал», не высчитывал рубли — расплачивался щедро, выдавая работягам премии за досрочное выполнение заданий, заставляя исправлять брак без штрафов и вычетов.

Удивительно, но знания, полученные Федором Ивановичем в институте, не подкрепленные опытом работы на стройке, позволили инженеру отличать блок фундамента от плиты перекрытия, раствор от бетона. Прораб изо всех сил старался показать работягам свое умение, но держался с ними доброжелательно и заботливо. Точно так же, как коллеги в давние времена службы в министерстве, рабочие решили: свой парень, не обидит.

Любовь Трофимовна посещала стройку почти ежедневно. Походит вокруг будущего здания, бегло оглядит завезенные материалы и конструкции, манерно поулыбается работягам-матерщинникам и часами просиживает в вагончике. Ведя нескончаемые «общеобразовательные» беседы с наивным лысым прорабом.

Утром и днем приезжает редко — в основном после обеда, ближе к вечеру. Припаркует иномарку к будке сторожей и принимается за «дело». Рассказываемые байки сводятся, в основном, к изложению очередного чудачества «бугая». Похоже, других тем для общения с Машкиным она не находит.

Федор Иванович мается, потеет, боясь смеяться либо грустить. Ведь речь идет не об незнакомом человеке — о хозяине! Иногда осмеливается тонко намекнуть на необходимость проверить отметки низа оконных проемов или ссылается на подъехавшую машину с облицовочным кирпичем.

Бесполезно! Банкирша повелительно направляет острый наманикюренный пальчик на лавку… Сидеть и слушать! Заводит очередную побасенку, в основном сексуальной направленности, садистски любуясь красным, в пятнах, лицом лысого прорабишки.

Уезжает ближе к полуночи, пообещав заглянуть на следуюший день и продолжить начатую тематику. Появлялась после обеда, привозила какое-нибудь лакомство, обязательную бутылку мартини. Выкладывала на стол непременную пачку дорогостоящих сигарет и принималась мучить наивного инженера.

Посещение хозяйкой стройки не связано с ее «курированием» — дамочка не знает, как убить время, чем себя занять. Для нее многочасовые беседы в бытовке — своеобразное развлечение, «воспитание» наивного инженера — сплошное удовольствие.

Подумать только, мужику — под сорок, а он краснеет, слыша смелые сравнения женщины, ее опасные словечки, от которых до объятий — один шажок. Вот и играла Любонька с Федором Ивановичем, как сытая кошка с мышью.

— Не пойму, как ты, крепкий, здоровый мужик, столько времени обходишься без женщины, — пригасив жадные огоньки в прищуренных глазках, шептала она, по привычке шевеля красными коготками. — Или завел зазнобу в соседней деревушке?

— Шутите? — спрашивал Машкин, отворачиваясь от садистки. — Некогда заниматься ерундой…

Басова насмешливо вздыхала.

— Ежели бы так думали все мужики — человечество бы погибло и Земля обезлюдела…Секс — не просто развлечение и удовольствие, он — смысл жизни… Мой бугай никак не может понять этой простой истины. Вот и приходится мне искать… развлечения на стороне.

Прораб торопливо переводил разговор на менее болезненную тему, просил хозяйку поспособствовать быстрейшей доставке кирпича и цемента — через пару дней каменщики сядут на простой. А это скажется на сроках сдачи коттеджа. Про себя подумал — и на обещанной банкиром премии.

— Поспособствую… А тебе дарю добрый совет: сведи знакомство с грудастой молодкой из ближайшей деревеньки. Есть здесь такие, молочком вскормленные, на сальце «поджаренные». Выложи пару сотен баксов, попрыгай на охающей и ахающей сдобной молодухе — сразу почувствуешь настоящий вкус жизни.

И снова прораб начинал краснеть и стыдливо бормотать о дефиците стройматериалов.

Басова разочарованно замолкала. Кирпич и цемент, конечно, нужны, но что они перед отношениями между мужчиной и женщиной? Ни муж, ни наивный прораб не хотят уразуметь важности и полезности секса…

Однажды приехала не одна — с широкоплечим веселым парнем.

— Знакомься, Феденька, это тот самый частный детектив, который должен следить за моей нравственностью. Он только этим и занимается… В постели. К обоюдному удовольствию.

Судя по этим словам и по обмену понимающими улыбочками, парень не столько охраняет, сколько с пользует «нравственность» хозяйки. Разве только не хлопает ее в присутствии прораба по упругому задку и не проводит невзначай ладонью по высокой груди. Видимо, оставляет это на более подходящее время.

— Михаил, — представился детектив, протягивая руку. — Любашка говорила мне о вас, хвалила.

Прораб в свою очередь отрекомендовался полным «званием» — Машкин Федор Иванович.

— Пошли, Феденька, покажем гостю твои достижения, — заторопилась женщина, взяв под руки обоих мужчин. — Похвастаемся…

Хвастаться вообще-то нечем. Дом едва вылез из пеленок — выложена часть стен первого этажа, перекрыт подвал. Но Машкин привык выполнять все, пусть даже глупые, желания хозяев, ибо от этого зависит пополнение его счета в банке.

Облюбовав складированные панели перекрытия, Басова взобралась на них и принялась ораторствовать.

— В подвале будет сауна, хозяйственные помещения, склады вещей и продуктов. Там же — мастерские. Мой бугай любит в свободное время возиться с деревяшками — что-то выпиливать, вытачивать. Пусть лучше забавляется со станками, чем со мной, — неожиданно звонко расхохоталась она, бросив на детектива лукавый взгляд. Дескать, в это время мы займемся друг другом. — Теперь перейдем к первому этажу.

Последовал кокетливый взмах рукой в сторону правой части будущего дворца.

— Там — гостиная, биллиардная, каминная. Обстановка уже заказана в Италии. Соответствующая престижности бугая. В левой части — столовая со всеми ее причиндалами: кухней, холодильными шкафами, буфетной, комнатой для прислуги…

С такой же дотошностью «нарисован» второй и третий этажи. Особое внимание уделено спальням, отдельно для мужа и жены. Между ними — общая.

— Для совокупления, — бесстыдно, не краснея, пояснила дамочка, снова, в который уже раз, одарив спутника призывным взглядом. — Все остальное время наша с бугаем супружеская жизнь строго разделена. Он может принимать в своей спальне любовниц, я в своей — любовников. Полная свобода пополам с демократией… Пошли, поглядим планы и фасады…

Снова взяв под руки мужчин, прижав к себе так, что оба ощутили заманчивое покачивание упругих бедер, Басова повела их в прорабку.

В первые же дни вселения в бытовку-вагончик от Машкина потребовали развесить по стенам «картинки»: фасады — главный, дворовой, боковые, планы этажей, разрезы, оформление прилегающего к зданию участка, короче, весь проект, за исключением чертежей конструкций и коммуникаций.

Подобная выставка лично прорабу ни к чему, но, как объяснила хозяйка, она необхожима для представительства. Захочет «бугай» утереть нос конкурентам, повлиять на их сердечно-сосудистую систему — привезет на стройку. Пачкаться в грязи и в растворе, общаться с «черным людом» — Боже сохрани, какая в этом необходимость! Лучше зайти в прибранный вагончик и потребовать от прораба показать на планах, где и что он построит, какие удобства «организует» хозяевам. Заодно прихвастнуть проявляемой банкиром заботой о своих работниках.

Первыми посетителями, которые воспользовались услугами инженера — экскурсовода, оказались не конкуренты Сервизбанка — жена Басова и ее любовник. Приехали они, конечно, не только «проверить» ход строительства — об этом свидетельствует солидный багаж — две сумки, которые притащил из машины в вагончик немолодой водитель.

Если судить по хмурой его физиономии, мужика так и распирает желание смачно выматериться, посетовать на свою нелегкую житуху банкирского холуя. Сдерживает та же причина, что и Машкина: боязнь потерять место.

Возвратившись после внешнего осмотра стройки, скучного, но почему-то необходимого, Любовь Трофимовна распаковала баулы. Доставая бутылки либо пакеты со снедью, торжественно поднимала их над головой. Будто демонстрировала хозяйственную сноровку и достаток. Постепенно рабочий столик прораба заполнился балыком, грибами, ветчиной и прочими деликатесами. Между ними возвышаются всевозможные напитки, далеко не безалкогольного содержания.

— Глотни, Феденька, коньячку и принимайся за дело. Ты должен доходчиво рассказать, где и что будет, какие красоты нам обеспечишь… Начни с холла.

Будто она только-что не ораторствовала со штабеле плит, не расписывала во всех цветах и красках будущий дворец. Либо кокетничает перед любовником, либо демонстрирует власть над бесправным прорабом.

Пришлось Машкину повторить уже известное парочке описание этажей и подвала.

Глава 5

После завершения привычного повествования, которое для Машкина — своеобразная тренировка перед посещением новостройки хозяином, он выжидательно поглядел на хозяйку. Могу быть свободным? Вы станете развлекаться, а у меня — стройка, каменщики без дела сидеть не станут — подхватят инструменты и подадутся к другому подрядчику.

— Сидеть! — негромко приказала Любовь Трофимовна. Будто комнатной собачке. — Ты, Феденька, нам не мешаешь… Пока не мешаешь, — с двухсмысленной улыбочкой уточнила она. — Ну, как тебе будущие хоромы, Мишенька?

Михаил раздумчиво потер лоб.

— Ничего не скажешь, престижно… И этот дворец в случае смерти супруга станет твоей собственностью?

— Точно, — торжествующе воскликнула Басова. — Когда мой бугай отправится на тот свет, я немедля предъявлю его завещание…

— Значит, составлено?

— И составлено, и подписано, и заверено нотариусом, — радостно закричала на весь участок женщина. — Так что, милый, не вздумай изменять, я — женшина ревнивая, вполне могу, если и не оскопить, то лишить права на будущее обладание всей этой красотой… В постели ты меня, не стану скрывать, устраиваешь, а вот в качестве полновластного муженька — посмотрим, проверим.

Вот так, подумал Машкин, супруг еще живет, еще трудится на благо благоверной женушки, а она уже рассуждает о «проверке» нового муженька. Заманивает его будущим своим приданным, букдто прикармливает глупую рыбешку… Ну, и люди же пошли — чудовища, вампиры… Вообще-то, может быть, и в прежнее время они существовали, только умело маскировались парадными лозунгами и высоконравственными откровениями?

Федор Иванович сидел в стороне, думал о своем, старался не прислушиваться к беседе «гостей». И все же некоторые выражения поневоле задерживались а сознании, отпечатывались в нем крупным шрифтом.

Хозяйка и ее любовник не только разговаривали, но и пили. На смену первой опорожненной бутылки из сумки показалась вторая. Сменилась и закуска: остатки балыка небрежно отодвинуты в сторону, освободившееся место заняла икра и поросенок с хреном. Сильными пальцами, поросшими рыжими волосами, Михаил «разделал» поросенка на куски, предупредительно подвинул тарелку любовнице.

А она разрумянилась, взволнованно посмеивается, то и дело ласкательно прикасается к плечу спутника. К месту и не к месту упоминает о завещании и связанном с ним богатством.

— Не обижайся, Феденька, нам с Мишкой нужно поговорить. Наедине. Сделай так, чтобы тебя часок искали и не могли найти…

Все ясно — сейчас займутся любовью, равнодушно подумал Машкин. Ему-то что до занятий хозяйки, пусть муж контролирует ее поступки, ощупывает свою макушку в поисках обязательных для шестидесятипятилетнего старца рожек. В обязанности прораба не входит слежка за женой банкира, денег ему за это не платят.

Вагончик-бытовка состоит из трех помещений: «рабочей» комнаты, сейчас оккупированной любовниками, раздевалки работяг и комнаты для проживания прораба, когда тому не захочется уезжать к себе на Сретенку. Машкин охотно покинул «парадную» комнату, перешел в соседнюю — утлую, которая служит для него и спальней, и столовой.

Стены бытовки — будто прозрачные, отчетливо слышны охи-вздохи раззадоренных любовников, каждое их слово. Федору Ивановичу кажется, что он видит переплетенные голые тела, мужское и женское, их ритмичные движения. От этого видения неожиданно возникла жажда, которую он утолял прямо из бутылки теплой минералкой.

— Ох… Ой… Вот тебе… бугай, получи! — стонала в паросксизме страсти женщина, не забывая в любовном безумии своего ненавистного супруга. — Еще… еще… милый… Ох… Держи, Альфредик, козел вонючий… Гляди, старикашка, как на мне прыгает настояший мужик… Ох… ох… умираю…

Нвконец, сладостные охи-ахи стихли. Вместо них — торжествующий вопль женщины, достигшей пика наслаждения. Учащенное мужское дыхание. Лавка, заменяющая кровать или диван, перестала скрипеть.

Прошло несколько минут молчания

— Как здоровье твоего благоверного? — нарочито равнодушно осведомился мужской голос. — Сердце, печенки — на месте?

В ответ — довольный смешок, напоминающий сытое мурлыканье отобедавшей кошки.

— Разве не заметил мешки под глазами бугая? По ночам встает и пьет корвалол. Сердце барахлит у бедного…

— Что говорят врачи?

— Недавно посетила терапевта, который пользует бугая. Тот долго крутил-вертел, но против двух тысяч баксов не устоял. Признался: год протянет, не больше… А как твое здоровье? — пауза, после которой повторился все тот же сытый смешок. — Ого! Кажется, в полном порядке… Правда, необходима дополнительная проверка…

Судя по шуму, блаженным женским взвизгиваниям, ритмичному поскрипыванию лавки, «проверка» состоялась с удовлетворительным результатом.

Черт бы их побрал, ненасытных тварей, устало думал Машкин. День выдался тяжелым — мотался на дерево-обделочный комбинат, заказывал окна с арочными верхушками, потом ездил в офис фирмы, занимающейся каминами. Лечь бы, поспать, но посчитал неудобным. Хозяйка может заглянуть в спаленку и обидеться на пренебрежительное отношение «раба». Вот и приходится в полудреме выслушивать шум от сексуальных упражнений и страшные рассуждения по поводу близкой смерти «благодетеля».

— Говоришь, год, — возобновил беседу Михаил. — Долгонько! Вот так и жизнь проходит… по вагончикам да гостиницам…

Неожиданно недавно мурлыкающая кошечка превратилась в тигрицу.

— На что ты намекаешь, кобель? Хочешь подтолкнуть меня на убийство? Яду в питье подсыпать либо киллера нанять, да?… Уволь, дорогой е…ь, не способна на такую мерзость. Отрастить рога — пожалуйста, накричать, оскорбить — ради Бога… Понял? А если не дошло — выметывайся! До станции — пешочком, ножками, а там — на электричке! Не бойся, плакать не стану, таких, как ты, козлов, хватает. Ходят вокруг, принюхиваются!

Вот это выдала! Федор Иванович удивился — не ожидал от хозяйки такой прыти. Непредсказуемая женщина: то ласкается, мурлычет, то закидывает комьями грязи, то жалеет болящего супруга, то радуется близкой его смерти.

— Что ты, Любонька, я не подумал… Просто надоело таиться от окружающих, хочется жить семейно… А ты — убийство, отравление…

Голос любовника — растерянный, извинительный. Либо крепко любит банкиршу, либо рассчитывает на будущее богатство. Трудно сказать, как реагирует на эти бормотания женщина, а вот Машкин не верит и не жалеет. Уверен — мечтает детектив о смерти соперника, вот и потихоньку-полегоньку настраивает подругу на нужный ему лад.

Кажется, и Любовь Трофимовна тоже не поверила. Сделалась помягче, но не рычит и не мурлычит. В голосе — усталость и безнадежность.

— Ладно, замнем… пока. Услышу еще раз — расстанемся…

В одинадцать вечера гости уехали…

На следующий день неожиданно нагрянул сам хозяин. И не один — в сопровождении двух вылощенных мужиков. Видимо, таких же, как и он, финансовых воротил. Каждый — на своей машине, со своими телохранителями.

Увидев иномарки, въезжающие в предупредительно открытые охранником ворота, Машкин оставил в покое каменщика-бракодела и поспешно сбежал вниз.

С одной стороны, хорошо бы сделать вид — не заметил, увлечен делом, лишний раз продемонстрировать усердие, но с другой — сработала привычка встречать начальство, угодливо кланяться, изображая собачью радость. Угодничество ценилось и продолжает цениться во все времена — и феодализма, и капитализма, и социализма. Должно сработать и в век реформ, ведущих в непонятное общество, с непонятным названием и содержанием. Не то капитало-социалистическое, не то социало-капиталистическое, пока — не ясно.

— Рекомендую — мой прораб, — по обыкновению не здороваясь, представил Машкина банкир, когда тот подбежал к машинам. Словечко «мой» больно царапнуло не успевшее еще приспособиться к «реформам» самолюбие инженера. — Опытный и знающий специалист, раньше работал в министерстве, там им были довольны, ценили, награждали…

Хозяин расхваливает новое свое приобретение. Ничего необычного и интересного. Гости благодушно кивают, завистливо улыбаются. Многозначительно переглядываются. Хват этот хитрый Басов, всех переплюнул!

Машкин чувствовал себя манекеном, на которого примеряют одежду, как минимум, большую на два-три размера. Но не обижался — светился благодарной улыбочкой, стеснительно клонил лысую голову. Будто подставлял ее под лавровый венец.

Наконец, банкир завершил представление и обратился к прорабу.

— Показывайте, что успели сделать, — не оборачиваясь, бросил он через плечо.

Земля вокруг копана-перекопана — близко не подойти. В промежутках между отвалами складированы железобетонные конструкции, столярка, пиломатериал, растворные ящики. Трудолюбиво покачивает стрелой кран. Матерятся работяги. Грохочет растворомешалка, выплевывая в ящик мокрую смесь песка и цемента.

Короче, обстановка любой стройки. От государственной до частной.

Подойти к стенам — испачкаться в грязи и в растворе, порвать импортные пиджаки и модные, удлиненные плащи. Наслушаться бескультурных матюгов. Либо — не дай Бог — свалится на голову кирпичина или многокилограмовый «брусок» перемычки. Поэтому бизнесмены издали осмотрели территорию. Вежливо похвалили размах, притворно поудивлялись размерам здания, поинтересовались этажностью и будущими удобствами.

Особую активность проявил сухопарый мужчина в золотых очках, за которыми прятались злые, завистливые глаза. Узнав, что еще не организована устойчивая телефонная связь с Москвой, торжествующе вскинул, такую же, как у Машкина, плешивую голову.

— Явная недоработочка, Альфред. В наше время без связи не обойтись. Даже в самом начале строительства. Вдруг — пожар, или несчастный случай с тем же каменщиком? Ни пожарников не вызовешь, ни скорую помощь не пригласишь…

— Это — сделаем, — отмахнулся Басов. — Завтра же поручу заняться своему связисту. Есть у меня классный специалист, на все руки мастер: что по электрике, что по связи, что по компьютерам.

Откровенное хвастовство: в Сервизбанке — самые лучшие специалисты, самые надежные работники. Золотоочкастый метнул на Басова такой злобный взгляд, что Федор Иванович вздрогнул. Точно так, как и при подслушанном разговоре между хозяйкой и ее любовником.

Всеобщая ненависть, круто замешанная на зависти, стремлении перехватить лакомый кусок. Вот только толстый весельчак, похоже, — мужик не завистливый. Откровенно поздравляет коллегу с удачным вложением капитала, посмеивается над злобными оскалами сухопарого финансиста.

Впрочем, Машкин не считал себя проницательным психологом, способным оценивать истинные черты человеческих характеров по улыбкам и змеинному шипению. Жена твердит: простак, глупец, тебя обводят вокруг пальца, а ты все краснеешь да лыбишься…

Скорей всего, Татьяна права. Чиновничья жизнь приучила Федора Ивановича к осторожности. Прежде, чем сделать очередной шаг — проверь место, куда поставишь ногу. Вдруг — болото, или коварный камень, о который можно споткнуться. Это не трусость, недостойная настоящего мужчины, — осмотрительность. А вот разбираться в характерах окружающих его людей инженер-чиновник так и не научился. И это приносило ему немало неприятностей.

В министерских кулуарах Машкина считали молчуном и вообще — недалеким человеком. Кажется, такого же мнения придерживается и банкирша… Ради Бога, пусть считают, брань на вороту не виснет — извечная народная мудрость. Зато молчун и глупец чаще остальных получал премии и надбавки, его хвалили и повышали, дай-то Бог, и в реформируемой России проживет, приспособится.

Вот и сейчас он предпочел ограничиваться минимумом слов — ровно столько, столько ожидает от него хозяин. Не больше и не меньше. Похоже, Басов доволен поведением прораба — не улыбается, но и не гневается.

После осмотра территории посетители навестили прорабку и выслушали подробное описание будущего дворца. Машкин, как заправский экскурсовод, оперировал специальной указкой, совмещенной с красным фломастером, которым отчеркивал впечатляющие цифры площадей залов и комнат, их размеры по длине, ширине и высоте. Встретив ободряющий взгляд хозяина, упомянул о причудливой лепнине на потолках, о новомодных пластиковых окнах и дверях, о встроенных шкафах и подвешенных ажурных антресолях. Отдельно, после многозначительной паузы, ввернул фразочку по поводу заказанных скульптурных фигур и деталей интерьера огромной оранжереи.

— Да, развернулся ты, Альфред, по настоящему. — пережевая слова сухими губами, невнятно выразил одобрение сухопарый. — Ничего не могу сказать… Правда, биллиардную я бы расширил — Федосов между столами не протиснется, — кивнул он на толстяка с багровым, отечным лицом. — Он легко протискивается, когда нужно захапать очередное выгодное дельце…

Толстяк низко наклонил голову. Будто приготовился боднуть конкурента седым ежиком.

— Тебе, Семен, протискиваться не приходится — лезешь напролом. С твоей комплекцией и карманом делать это не трудно…

— Уж если и лезет кто напролом, то — Басов, — усмешливо заметил очкарик, метнув в сторону хозяина будущего дворца уже знакомый Машкину злобный взгляд. — Двигает на подобии танка или бульдозера. Захапает побольше и пытается слинять. Как правило, удается, но вот теперь — не получится, не разрешим… Так, Николай?

Федосов неопределенно качнул головой. По диагонали. Дескать, и — да, и — нет. Выдерживает нейтралитет, подумал Машкин, не знает кого выгодней поддержать. Инженер будто нащупал родственную ему душу. Молодец, толстячок, правильно ведешь себя, сдоба.

— Тебе тоже палец в рот не клади — по плечо откусишь, — продолжил Хвостов. — Вам бы объединиться с Альфредом. Ты внесешь свой пай хитростью, Альфред — упрямством. Много достигнете…если вас во время не остановят.

Басов рассмеялся. Его поддержал толстяк. А сухопарый в золотых очках даже не улыбнулся — вторично бросил на президента Сервизбанка острый взгляд, который, обладай способностью ножа, пронзил бы насквозь лучшего «друга».

— Никто и ничто меня не остановит, — пробурчал Басов. — Потому-что предпочитаю законные методы наращивания финансовых мускулов. Один разсогласился на… незаконные, но теперь спохватился. И — завязал.

— Поглядим-посмотрим. Нынче на законных основаниях можно заработать только на хлеб и молоко. А ты вон какой дворец строишь…

Бизнесмены обменивались внешне доброжелательными замечаниями, но в каждом из них — капельки яда. Так и щетинятся слова отравленными иголками, так и выстреливаются ранящими пулями. Особенно старается очкарик.

Машкин стоял в стороне, сжимая в руке дурацкую указку. В этой компании он чувствовал себя инородным телом, но уходить не решался — как посмотрит на подобный поступок хозяин?

Наконец, Басов незаметно от собеседников кивнул. Дескать, пошел вон, не мешай, свое дело ты сделал.

Прораб откланялся — никто не обратил на него ни малейшего вимания. Слишком малозначащая фигура, чтобы перед ним расшаркиваться. У бизнесменов — дела поважней, они делят очередной лакомый кусок. Семен Хвостов «протискивается», Николай Федосов «проталкивается», Альфред Басов «двигает напролом».

Это и называется работой дельцов, в результате которой они наращивают финансовые мускулы, накапливают бойцовские жиры. Атмосфера в прорабке — удушающая, отвратно пахнет плесенью зависти, мерзким ароматом едва прикрытых угроз.

Федор Иванович поторопился на леса — подышать свежим воздухом, подумать над услышанным. Его мучили недобрые предчувствия.

— Чего, Ваныч, выставили? — насмешливо спросил конопатый каменщик, откладывая мастерок и вытирая полой спецовки потный лоб. — Не горюй, прораб, начальство завсегда так: вначале приголубит, опосля — палкой по заднице.

— Я вовсе и не горюю, — самолюбиво задрал плешивую голову Машкин. — По должности мне положено находиться на лесах, а не в кабинетах… Вот ты, к примеру, зачем швы раззявил? По правилам должно быть не больше двадцати милиметров, а у тебя под пятьдесят подкатывает. Переложи два ряда, не то шиш получишь, а не зарплату!

Под бдительным наблюдением Машкина обескураженный каменщик, шепча самые изощренные матюги, развалил участок стены и принялся раскладывать новую партию кирпича. Постепенно отошел, заулыбался.

— Не ругайся, Ваныч, счаз все будет по правилам. Как у бабы под подолом и за пазухой… Больно ты нервенный стал, никак не утихомиришься. Погляди на Сашку Деева, тожеть нервничает, смолит сигарету за сигаретой. Ну, ладно, ты, а сторожу чего дергаться? Чай, у него одна забота — держать ворота на запоре…

Развязанный язык работает в полную силу, но ловким рукам мастера не мешает…Вот мастерок разгладил постель из раствора… Точно на предназначенное место улегся кирпич… Одним привычным движением подобраны остатки раствора на лицевой поверхности стены… Рукоятка мастерка хвастливо постучала по свежей кладке… Подготовлено месту для второго кирпича… Тот покорно улегся, прижался к своим собратьям…

Прораб бездумно наблюдал за работой каменщика. Одновременно, бросал испытующий взгляды на «нервного» сторожа. Действительно, смолит сигарету за сигаретой, не сводит ожидающего взгляда с входа в прорабку. По какой-такой причине?

Машкин насторожился, на подобии охотничьей собаки, завидящей жирную дичь.

Наконец из вагончика вышли финансисты. Впереди, как и положено, гости, позади, пастухом, подгоняющим в убойный цех бычков, — хозяин. Смеются, подбрасывают друг другу колючие шуточки.

Басов недоумено оглядывается. Куда подевался лысый инженер, почему не провожает хозяина? Недовольно морщится, поглаживая опухшие подглазья.

— Беги, Ваныч, лижи банкиру задницу, — хмуро посоветовал конопатый каменщик, раскладывая по стене кирпич. — Гляди-кось, тебя ищет, озирается.

Машкина будто ветром сдуло с лесов. На-ходу снимая с лысой головы кепку-лужковку, он побежал к бизнесменам.

Сидящий на лавочке возле сторожевой будки Деев лениво поднялся. Снял потрепанную шапчонку. Но не поклонился — вперил в хозяина злобный взгляд. Потом перевел его на Хвостова и вдруг тягуче ухмыльнулся. Словно увидел не обычного очкарика, пусть даже в высокой роли «друга» хозяина, а вкусное мясное блюдо, вызывающее приток клейкой слюны.

Очкастый банкир едва заметно повел головой. Это жест можно расшифровать двояко. Чего пялишься, толстый огрызок, я тебе не икона и не картина Пикассо. Или — здорово, дружище, гляди только не переиграй, не демонстрируй наше знакомство.

Машкин предпочел второй вариант. Значит, бесправный сторож стройки и всесильный финансист знакомы между собой? Странная «дружба»! Уж не по причине ли сжигающей обоих чувства ненависти по отношению к Басову?

И снова Федор Иванович внутренне содрогнулся.

Глава 6

На следующий день после посещения стройки Басовым и его «приятелями» возле закрытых ворот остановился светло-зеленый «форд». Из него лениво выбрался здоровенный детина в модном костюме и при цветастом галстуке. Явный телохранитель. К машине вышел охранник, Деев. Такой же здоровяк, но с более приятной физиономией. Будто Господь-Бог отлил обоих в одной форме, а вот морды им изваял разные.

— Что надо? — угрюмо спросил Сашка, остановившись возле калитки. — У нас все дома.

— Открывай!

В голосе визитера прослушивается непоколебимая уверенность — ему подчинятся. Эта уверенность подпитывается водителем, таким же амбалом, готовым по первому сигналу прийти на помощь, и хозяином, сидящим на заднем сидении, с любопытством взирающим на действия своей шестерки.

— Вы к кому? — уже с опаской повторил Деев, опуская правую руку в карман широченной блузы. Пусть там, кроме грязного носового платка ничего нет, но жест — достаточно многозначителен. — Хозяин не велел…

Закончить начатую фразу охранник не успел — сильный удар в область диафрагмы заставил его согнуться и натужно закашляться. Второй профессиональный удар снизу в подбородок бросил Деева на любимую им лавочку. Прибывший телохранитель медленно, не торопясь, вошел в калитку, отодвинул массивный засов и, распахнув ворота, согнулся в приглашающем поклоне.

Когда Деев, наконец, пришел в себя и бросился на обидчика, «форд» уже вкатился на стройку и остановился рядом с бытовкой-вагончиком.

— Цыц, падла! Усохни!

Увидев в непосредственной близости от своего искривленного носа черный ствол пистолета, Деев покорно остановился. Оружия, исключая «выпрыгающий» нож, у него нет, а противник, похоже, не задумываясь, пустит в ход свою «машинку».

Из машины легко вышел — почти выпрыгнул сухощавый человек в модном длиннополом плаще. Цепкий взгляд, толстые, негритянского типа, мокрые губы.

— Зачем ты так, Славка, — укоризненно проговорил он детским, писклявым голоском. — Парень, как и ты, служивый, подвластный. Надо было по человечески пояснить: кто мы и зачем приехали… Будь добр, извинись.

Амбал понимающе улыбнулся. Спрятал пистолет и подошел вплотную к охраннику.

— Извини, дружан, — и совсем тихо, покосившись на строгого босса. — Не цынканешь, что нужно — под молотки… Понял?

— А мне-то что? — заныл охранник. — Открывать да закрывать ворота, следить за местной шпаной — все дела. Здесь есть люди постарше. Тот же прораб…

— Вот и позови его, дружище, — мягко попросил поджарый мужик. — Будь добр… Понимаю, тебя обидели, оскорбили. Возьми в уплату и прости.

Подойдя к охраннику, он, не прикасаясь, отодвинул в сторону своего амбала, засунул в карман блузы Деева несколько «бумажек» с изображением президентов США.

— Конечно… Я не в обиде… Спасибо, — радостно замурлыкал Сашка. — Сейчас позову…

Но бегать по лесам ему не пришлось — увидев во дворе иномарку, Машкин решил: хозяин снова навестил стройку, и поспешил вниз, к бытовке. Сердце подкатилось к горлу и выстукивало оттуда тревожные сигналы. Что случилось, чем банкир остался недовольным?

Спустившись по трапу, прораб с облегчением убедился: машина не хозяйская, у Басова — «мерседес», а возле вагончика стоит «форд». К тому же, он разглядел незнакомых посетителей. Соответственно выпрямился, сменил бег на солидную неторопливость.

— Слушаю вас?

Поджарый мужик иронически оглядел лысого прораба. Будто лошадь, выставленую на продажу. Мелковата лошадка, старовата… Стоит ли терять время, заглядывать в зубы, осматривать сбитые копыта?

— Насколько понимаю, Альфреда нет?

— Альфред Терентьевич вчера был. Теперь раньше, чем через неделю не приедет… Если, конечно, не возникнет такое желание, — поправился прораб. Какое он, спрашивается, имеет право говорить за хозяина. — Я — полномочный его представитель… Слушаю вас?

«Полномочный представитель» — человек, заменяющий хозяина, обладающий если и не всеми его правами, то, как минимум, доброй их половиной. Машкин постарался принять достойный вид — откинул лысую голову, выпятил хилую грудь.

— Значит, представитель? — с явной насмешкой пропищал «гость». — Понятно, дружище…А я надеялся пообщаться со старым другом. Неужели он избегает встречи со мной? Обидно. Сколько мы с ним перенесли бед-несчастий, в каких только переделках не побывали… Нет, грешно так думать о дружане — грех не замолить. Дела его замучили, заставляют мотаться, вот и никак не получается встретиться с ним, пообщаться…

Несколько минут помолчал, испытующе глядя на инженера. Поверил ли он в явное вранье или сомневается? Потом скорбно покачал головой.

— Альфред по телефону утверждал: поезжай, друг, меня не будет — мой прораб, дескать, тебя приветит. А что на поверку? Охранник даже к воротам не подпустил, пришлось… упрашивать, прораб смотрит, как на мелкого воришку… Ну, что ж, ничего не поделаешь, — огорченно вздохнул, развел короткопалыми руками, — найду Альфреда, расскажу ему…

Посетитель минут пятнадцать изощрялся, то повествуя о близких, почти родственных, отношениях с банкиром, то сетуя на недружественный прием, оказанный ему на стройке. Держат, мол, во дворе, будто пожаловал не видный бизнесмен — дворник либо мелкий торгаш.

В школьные годы Ханжа с удовольствием учавствовал в самодеятельности, талантливому мальчишке не раз поручали главные роли в спектаклях, пророчили блестящее будущее. После получения аттестата зрелости он попытался поступить в театральный институт — провалился. Но театральные навыки сохранились — он успешно применял их в своей деятельности рэкетира.

Да и вообще он жил не своей — придуманой жизнью. На службе в адвокатской конторе играл роль добросовестного, послушного чинуши, для которого нет ничего более важного, как старательное выполнение полученных заданий. В семье — роль любящего мужа, добродетельного папаши. С любовницей демонстрировал страстного молодого и щедрого парня. В подпольной рэкетирской фирме Ханжа изображал жестокого истязателя, безжалостного убийцы. В общении с соседями и коллегами по работе представлялся этаким честнейшим простаком.

Вот и сейчас, общаясь с прорабом, рэкетир талантливо сыграл заранее придуманную и тщательно отрепетированную роль ближайшего друга банкира. Глуповатый и наивный инженер не мог не поверить опытному артисту, у него не зародилось даже тени сомнения.

— Прошу, пройдите в мой офис, — изобразил он гостеприимство, хотя с большим удовольствием спровадил бы за ворота «доброго дядюшку» вместе с его наглыми шестерками. — Извините, но я ведь не знал, с кем имею дело.

В сопровождении инженера «друг» Басова важно, посмеиваясь про себя, поднялся в вагончик. Водитель остался сидеть в машине. Телохранитель дружески похлопал Деева по плечу, вытряхнул из пачки дорогую сигарету. Вдохновленный только-что полученной платой за нанесенные ему оскорбления, охранник охотно закурил.

— И мои извинения тоже прими, дружан. Каюсь, поспешил. Но сам должен понимать, хозяева ценят нас не за базар — за действия.

— Понимаю, — быстро закивал Деев, мечтая об еще одном ударе в солнечное сплетение с соответствующей «платой». — Я — такой же, как и ты… подневольный.

Беседа двух охранников медленно, спотыкаясь и покачиваясь, двинулась по привычной для обоих дорожке…

В прорабской Ханжа внимательно осмотрел развешанные чертежи, завистливо покашлял. Дескать, вот как живут простые российские банкиры! А тут приходится изворачиваться, вертеться юлой, зарабатывая на краюху хлеба, намазанную маргарином.

Присел к столу, жестом приказав Машкину занять место напротив.

— Ничего не скажешь, развернулся Альфред, — пропищал он, небрежно проведя рукой по картинкам. — Не особняк — самый настоящий дворец… Ну, погоди, дружище, — погрозил пальцем приокрытому окну. — Сошлешься на финансоые трудности своего банка — ни в жизнь не поверю… Когда хозяин пообещал наведаться?

Машкин пожал плечами.

— Не говорил… А вы бы заехали в его офис!

— Был, приятель, заезжал. Секретарша сказала: на даче, мол, вот я и наведался. Значит, Альфредик и меня обманул и собственную секретаршу. Стыдно так делать — могут шутника поставить в угол… Впрочем, чего не простишь близкому человеку, — Ханжа помолчал, будто сомневался — стоит ли довериться басовской шестерке. — Недосуг мне гоняться за твоим боссом, дружище, как сейчас выражаются, время — баксы. Поэтому очень прошу оказать мне маленькую услугу… Сделаешь?

Машкин с готовностью закивал. С таким усердием — шею заломило. Достал из ящика стола чистый блокнот, прикрыл его ручкой, вопросительно уставился на хозяйского дружка. Дескать, диктуйте, вообще-то, на память не жалуюсь, но все же лучше записать.

— Обязательно сделаю. Можете не сомневаться.

— Вот и ладно, вот и хорошо. Я в долгу не останусь, — Ханжа выразительно потряс над головой пухлым бумажником. Но не открыл его, не отслюнявил желанные банкноты — снова возвратил во внутренний карман пиджака. — Скажешь хозяину: приезжал Ханжа — кликуха у меня такая, не удивляйся — просил передать привет. И еще — если через три дня я не получу своих процентов — Альфред знает каких именно — у него могут случиться серьезные неприятности. Что за неприятности — ему тоже известно.

Последние слова выданы с расстановкой. Писклявый голос неожидано погустел, превратился в предупреждающее ворчание дворового пса, готового укусить. Федор Иванович ощутил дрожь в коленках, зачесалось между лопатками, закружилась голова. Кажется, перед ним еще один человек, ненавидящий хозяина. Удивительно, что Басов еще не утонул в вонючей трясине всеобщей ненависти…

— Ска…жу, — в два приема осилил Машкин короткое слово.

— Конечно, скажешь, — рассмеялся Ханжа. — Деваться тебе некуда… Ну, все, мне пора.

Он легко поднялся с табурета, пританцовывая пошел к выходу. Возле двери неожиданно остановился, ладонью ударил себя по лбу.

— Чуть было не позабыл!

Снова извлек из бокового кармана твидового пиджака бумажник, небрежно отсчитал пять бумажек по двадцать баксов, подумал, добавил еще две. Не положил на стол — небрежно бросил к ногам прораба.

И ушел.

За окном заработал двигатель «форда». Деев предупредительно распахнул ворота, придерживая створки, подобострастно откланялся…

Долгие вечера, когда читать надоело, мечтать о будущей обеспеченной жизни — тем более, Машкин развлекался беседами с охранниками. Иногда — скучными, чаще — бестолковыми. Лишь бы убить медленно тянущееся время. Образно говоря, мужики лениво чесали застоявшиеся языки. Инженер вспоминал благостные дни службы в министерстве, собеседник — толстый и язвительный Сашка Деев — ничего не вспоминал, просто издевался над лысым прорабом.

— Не обломится тебе, Иваныч. — посмеивается он, дымя невесть какой по счету сигаретой. — Бабенка только заманивает прорабишку, а балуется с другими… Да и какой с тебя толк — хилого, плешивого, в карманах — одни дырки. То ли дело детективный любовничек. Мужик хваткий, здоровенный. От такого и удовольствие в постели получишь, и бабки заработаешь…

Удивительное сочетание: три охранника и три Сашки: Сашка Деев, Сашка Курцев и Сашка Галкин. Одинаковые и в то же время разные парни. Одинаковые — по насмешливым подначкам, разные — по внешности. Толстый Деев, длинный, щуплый Курцев и низкорослый, похожий на бочонок, поставленный на попа, Галкин.

— Не нуждаюсь, — бормочет Машкин, делая вид, что углубился в разглядывание давно изученного до мельчайшей цифры и пунктирной линии чертежа. — Не молодой жеребенок, как ты, обойдусь…

— Не скажи, баба любому мужику нужна. Только один отнекивается, как ты, к примеру, другой соглашается… Ежели честно, с удовольствием рога бы наставил нашему упырю.

Значит, подмеченный Машкиным во время приезда на стройку Басова с гостями злобный взгляд Деева — не придуманный миф, не фантазия. Еще один ненавидящий хозяина человек? Сколько их, жаждущих «крови» банкира! За что они так его ненавидят?

Ну, ладно, худой очкарик — конкурент, перешел Басов ему дорожку, перехватил выгодное дельце — можно понять…

Ханжа? Тоже объяснимо: между банкиром и явным бандитом завязаны какие-то сложные узелки. По слухам, все фирмы и компании, связанные с финансами либо торговлей, так или иначе повязаны с мафией. Угрожающий банкиру «серьезными неприятностями» Ханжа — наверняка какой-нибудь авторитет.

Жена? Впрочем, с женой тоже ничего таинственного — нет у бабы счастья в семейной жизни, не устраивает ее шестидесятилетний супруг, вот и злится. От злости до ненависти — полшага.

А Деев по какой причине злобствует? Вообще-то, отношения, сложившиеся между хозяином и его окружением, не должны интересовать прораба, но любит Федор Иванович покопаться во внутренностях других людей, получает от этих «операций» немалое удовольствие.

— За что ты не любишь хозяина? Ведь охраняешь, получаешь зарплату… Что Басов сделал тебе плохого?

— Охрана — работа. Сам понимаешь, опасная. За нее и платят… За что не люблю? А за что, спрашивается, облизывать паразита, паука, мать его перемать? Раньше как было? Все получали примерно одинаково. Хватало. Не спорю, шиковали партийные боссы, высокие чины. Так им и положено по штату шиковать, делали это не за наш счет… Разве сейчас не шикуют? Только уже за наши денежки, кровные, заработанные… Погляди на того же упыря…

Разговор — поздно вечером, когда работяги покинули территорию стройки, нет ни свидетелей, ни слушателей, никто не сообщит в госбезопасность, не подставит. Беседа — не в сторожевой будке — там неуютно, наплевано, грязно — в ухоженном «кабинете» прораба, который Машкин два раза в день подметает, моет полы, освобождает рабочий стол от многочисленных бумаг — отработавшей макулатуры.

Да и развешанные по стенам чертежи способствует интересному обмену мнениями, навевают этакое деловое настроение. Деловое и доброжелательное.

— Но все это не причина для ненависти…

— А кто тебе сказал, что я ненавижу? — искренне удивился Деев, закуривая очередную сигарету. — Просто иногда хочется совместить приятное и полезное: пощупать сдобную бабенку и наставить рога упырю. Первое — для тела, второе — для души.

И снова в Машкине проснулось предчувствие чего-то ужасного. Он, снова принялся раздумывать над ситуацией, в которую он никак не впишется и которая просто не может завершиться спокойно и «цивилизованно». Ибо построена эта ситуация на всеобщей ненависти и злобе.

Любовник жены увертливо подводит Любовь Трофимовну к мысли освободиться от супруга. Костлявый финансист прожигает Басова ненавидящими взглядами. Тут все ясно и понятно — борьба за богатство, следовательно — за власть. Ну, а Дееву за что ненавидеть хозяина? Может быть, когда-нибудь схлестнулись дорожки банкира и охранника, насолил Басов парню, вот тот и исходит злостью.

Машкин осуждающе покачал головой.

— Жеребенок ты еще, парень, жизни не знаешь — не ушибался, синяков не получал. Вот и прыгаешь. Пока ноги не переломают. Вместе с башкой.

В ответ на «жеребенка» Сашка презрительно фыркнул и укрылся в своей грязной сторожке. Предельно ехидное сравнение явно не понравилось охраннику и он решил не развивать опасной темы. У лысого прораба язык — настоящий наждак, так надерет самолюбие — долго будет чесаться и болеть…

Второй охранник, Сашка Курцев, наоборот, превозносил хозяина, восторгался его успехами. И, конечно, завидовал.

— Мы живем старыми мерками, — укоризненно говорил он, сидя рядом с прорабом и попивая из жестянки импортное пиво. — Жизнь повернулась другой стороной, возврата к старому не будет. Как бы на этот возврат не рассчитывали замшелые старички. Побольше таких, как Басов — жизнь полегчает. Он же не для себя старается — много ли надо мужику в его возрасте?

— Не для тебя же…

— Для меня — тоже! — азартно закричал длинный Сашка, отбрасывая опустевшую жестянку. — И для тебя, и для наших родителей…Работу дает — раз, платит не по разным тарифам-ставкам — солидно. Два… Чего еще желать работягам?

Третий Сашка, низкорослый с крупной головой, посаженной на короткую шею, не философствовал, в дискуссии с прорабом не вступал, отделывался короткими, как он сам, замечаниями. Да, нет, может быть — весь разговор. Все ему — до фени, до лампочки, до прошлогоднего снега. Была бы жратва повкусней, девки — посдобней, шмотки — понарядней. Запросы на уровне пещерного жителя первобытных времен.

Почему-то Машкину больше других по душе толстый Сашка с его ненавистью к хозяину. Ибо эта ненависть сродни таким же чувствам жены банкира, его конкурентов, Ханжи. Нечто типа сложившегося «общественного» мнения. А уж это самое «общественное» мнение — сила, пренебрегать которой не просто вредно, но и опасно. Даже в самое-самое архидемократическое время, унизанное, будто блестящими игрушками на новогодней елке, всяческими правами человека.

Лично Федор Иванович не думает ни о чем, не примыкает ни к чьему мнению, кроме своего, накрепко запертого внутри. Так уж у него выработалось в чиновничьем прошлом, когда он всей душой принял основополагающий принцип госслужбы: ты — начальник, я — дурак, я — начальник, ты — дурак. Лучше быть богатым дураком, нежели нищим умником.

Он не поддакивал ни одному из саш, задавал безразличные и необидные вопросы, внимательно вслушивался в интонации оппонентов и собеседников.

Единственно, что коробило — насмешки толстого Сашки над, якобы, несбывшимися надеждами инженера подмять под себя жену хозяина. Было в этом нечто обидное, ущемляющее мужское достоинство Машкина. А то, что охранник поливал потоками мутной брани Басова — его дело и его… ответственность. Слушатель-прораб — в стороне.

Что же касается сдобной кокетки — Любоньки, Деев в чем-то прав. Несмотря на солидный свой возраст — почти сорок, и наличие семьи — жена и двое детей проживают в одиночестве на Сретенке, Федор Иванович не остался равнодушным к прелестям жены банкира. Даже с учетом ее близких отношений с детективом. Возможно, не только с ним. Слишком уж сексуальная бабенка, мужики летят на нее, как мухи на мед, видят — отказа не предвидится.

А чем хуже остальных Машкин? Лысина — не преграда, возраст — далеко не стариковский, возможности, с учетом отдельной спаленки в вагончике — лучше не придумаешь.

Не раз и не два в голову инженера закрадывается шальная мыслишка — попасть в число удачливых любовников Басовой. От женщины не убудет, зато прорабу станет веселей коротать длинные вечера и ночи. А вдруг Басовой понравятся сексуальные упражнения с прорабом? Тогда — полный кайф, на недавнего безработого горюна посыпятся дорогостоящие подарки, увеличится обещанное банкиром вознаграждение…

Сладкие до приторности мечтания подпитывались частыми вечерними приездами хозяйки. Спрашивается, что ей не сидится в Москве, почему она предпочитает длительные беседы с немолодым прорабом тем же театрам, банкетам, концертам, балам? Вдруг тянет бабенку на скучную стройку стремление пообщаться с приглянувшимся ей мужиком? Не стоит ли подхлестнуть события, перенести хозяйку в спаленку?

Федор Иванович отгонял от себя опасные мысли, но они упрямо донимали его, учащая сердечный рифм и рождая в голове заманчивые видения.

Любовь Трофимовна, будто подслушала мучения прораба, перестала появляться в обществе детектива-любовника, зато фривольные разговоры усилились, приобретая «адресный» характер.

— Ну, как, Феденька, нашел себе «молочницу» с упругим бюстом и толстым задком? Небось, вволю порезвился, выпустил накопившийся пар?

— Зачем вы так, Любовь Трофимовна? — отчаянно краснел инженер. — Я… не могу…

— А как ты можешь? — хитро спрашивала садистка, напустив на себя предельно невинный вид. — Мы ведь — друзья, посвяти невинную овечку в тайны волчьего секса…

— Извините, мне нужно проверить установку щитовых перегородок, — пятился к выходу инженер. — Слишком много брака… Приходится следить…

— Сидеть! — негромко приказала хозяйка, для наглядности нацелила наманикюренный мизинец на скамью рядом с собой. — Слушать внимательно и отвечать! — помедлила и снова возвратилась к прежнему тону, издевательскому и насмешливому. — Все же, переспал с «молочницей» или ограничился любовными записочками?

Машкин сидел, будто на тлеющих угольях — ему было обидно до слез. Подумать только, эта сексуальная садистка, эта красивая ведьма обходится с сорокалетним мужиком, будто с мальчишкой. Если бы не всегдашняя осторожность и осмотрительность, врезал бы ей Федор Иванович на чистейшем народном языке с одним существительным и добрым десятком прилагательных.

Вместо этого подневольный инженер вертелся на скамье, отвечая на закрученные вопросы женщины односложными ответами: да… нет… может быть…

Если дежурил Деев — непременно подслушивал и помирал со смеху. Вот это дает банкирша? Сейчас разложит плешивого прямо на его столе и со вкусом изнасилует! Причем охать и ахать будет не баба — лысый слабак.

Любовь Трофимовна, конечно, не раскладывала собеседника, ограничивалась балансированием на грани откровенности. Отлично понимала бушующие в груди прораба желания и надежды, подогревала их, не доводя до кипения. Подобная игра развлекала ее, заставляла забывать несчастную жизнь с нелюбимым стариком.

В один из сумрачных предвесенних дней на стройке появился связист банка, тощий, немногословный мужик по прозвищу Сурок. В «миру» — Василий Старцев. Сотрудники Сервизбанка дружно его не любили, считали занудой, доносчиком, хозяйским холуем и вообще нечистоплотным человеком с вывихнутыми мозгами. Связист отвечал обидчикам полнейшим равнодушием, не крыл их матюгами, не пытался оправдываться — презрительно фыркал и пренебрежительно отворачивался. Дескать, имел бы я вас всех в «виду», тратить на комаринные укусы остающиеся нервные клетки не намерен. Живите и жальте меня на здоровье. Подобная реакция еще больше возбуждала банковских злопыхателей…

Сурок поставил на стол в прорабке рацию, кивнул на нее — не трогай, мол, не для тебя предназначена. Вытащил из чемоданчика трубку сотового телефона. Молча протянул ее к прорабу. Дескать, пользуйся, не бойся, не взорвется. Рядом положил план кабельной канализации с многочисленными согласованиями и печатями.

— Работай.

Взял под мышку рацию и понес ее в сторожку.

Интересный мужик! Пара жестов, одно единственное словечко и — все. Отваливай! На подобии того деревенского петуха, который кукарекает, не заботясь — взошло солнце или все еще не взошло.

Рация, конечно, — связь между охранниками, банком и с личным телефоном Басова в его машине. Сотовая трубка — вдруг придется вызывать ту же милицию. Или пожарную команду. К тому же полномочному представителю хозяина приходится общаться с проектантами, предпринимателями, поставщиками. Без постоянной связи не обойтись — тощий золотоочкарик был прав. Басов поершился, поморщился, но все же взял замечания Хвостова на вооружение.

План кабельной канализации Сурок вручил для заказов железобетонных лотков и колодцев, для копки траншеи.

Здорово получается! Инженер продался для строительства особняка, ни о какой телефонизации речи не шло. Да и зачем она банкиру нужна, что ему мало «сотовки»? Ну, рация — понятно, охрана всегда должна держать ушки на макушке, информировать хозяина о сохранности его имущества. Включая нанятого прораба. А зачем тянуть кабель, монтировать лотки и колодцы, подключаться к местному поселковому узлу связи? Скорей всего, цель одна: утереть нос Хвостову и Федосову…

Пока Машкин про себя возмущался и рассуждал, Сурок возвратился от сторожей и выжидательно топчется возле двери. Ожидает возможных вопросов. Мало ли что — не разобрался прораб в чертеже, не с"умел освоить трубку сотовой связи. Так и не дождавшись, круто повернулся и ушел. За воротами связиста ожидал «жигуль» с таким же молчуном-водителем. Не персональный, конечно, — дежурная машина банка.

После от"езда Сурка Машкин опробовал «сотовку» — позвонил жене. Не потому, что так уж соскучился — ездил на Сретенку несколько дней тому назад, в воскресенье. Во первых, приятно чувствовать себя солидным бизнесменом, имеющем собственную сотовую связь. Во вторых, знал взбаламошный характер супруги — не дождется очередного «доклада», заподозрит неладное, приснится какая-нибудь ерунда, поднимет на ноги милицию, вызнает адрес банка, достанет Басова.

Кому понравится выслушивать слезливые жалобы женщины, уверять ее в полном благополучии дорогого муженька? Банкир вполне может озлиться, рассвирепеть. И расстанется со скандальным прорабом и его слезливой доставалой-супругой. Басову нужно деньги делать, укреплять финансовые дела, а не успокаивать жен сотрудников.

Звонок на Сретенку — попытка предупредить слишком уж эмоциональную супругу, успокоить ее, предостеречь от необдуманных поступков… Нет, только не в лоб, подобные «маневры» женщины воспринимают как бы наоборот — найти ласковые слова, пообещать приехать…

Телефонная беседа с женой — скучная, как и постельные общения. Прожито вместе много лет, прежний жар в крови поостыл, вместо него — скучная привычка, иногда взрываемая семейными скандалами, которые заканчиваются не менее скучными примирениями.

— Как дела? Как дети?

— Слава Богу, о детях вспомнил, — заскрежетал знакомый голос, ранее казавшийся ему ласковым м нежным. — Деньги кончились, скоро пойдем милостыню просить. А ты, небось, шикуешь с какой-нибудь молодкой…

Таня будто подслушала добрый совет Басовой завести близкие отношения с какой-нибудь грудастой и задастой «молочницей», утихомирить взрывчатые мужские эмоции. Попробуй доказать ревнивой женщине свою верность и порядочность.

И все же необходимо попытаться.

— Успокойся, нет у меня ни шика, ни молодки — одна работа. С раннего утра до поздней ночи… В следующее воскресенье привезу деньги. Пока одолжи у соседей — не откажут… Или обратись к брату — Серега поможет.

При упоминании о предстоящем получении зарплаты жена перестала «скрежетать», в голосе появились мягкие интонации, даже ласка прорезалась. Может быть, Машкин не прав — скучает супруга, ждет не дождется его появления дома, деньги — не главное, они упомянуты для того, чтобы заманить Феденьку в семью. Мужчина всегда подозревает свою половину в недобрых намерениях и почти всегда ощибается.

Попрощались более или менее миролюбиво.

— Целую, — равнодушно, по привычке, обронил Федор Иванович.

— Я — тоже, — с таким же равнодушием ответила Татьяна.

Машкин думал — Сурок поставит рацию, вручит трубку сотового телефона, передаст чертежи кабельной канализации и исчезнет. Задание хозяина выполнено, связь имеется — временная, но в недалеком будущем появится и постоянная. Что делать связисту-электрику в отрыве от офиса, где он обеспечивает исправность тех же компьютеров? Дело теперь — за прорабом. Выбрать из чертежей перечень конструкций и материалов, завезти их на место, найти и задействовать специалистов. Пусть болит голова у инженера, пусть он отчитывается перед хозяином.

Получилось совсем не так. На следующий день Старцев снова появился на стройке. Хмурый, взъерошенный, с обшарпанным чемоданчиком в руках. Вошел не в «рабочую» комнату — прямиком в спаленку инженера. Кивнул на вторую, невесть для чего поставленную, кровать-раскладушку.

— Мое место. Хозяин велел.

И — все, ни одного лишнего слова, ни дополнительных разьяснений. Извлек из чемоданчика вафельное полотенце, туалетные принадлежности, зеркальце и фотографию в простенькой рамочке.

— Чертежи?

Пришлось Машкину принести из прорабки только вчера врученный ему план прокладки кабельной канализации. Ради Бога, не жалко, наоборот, станет полегче, инженеру по самую макушку хватает здания и других коммуникаций: водопровода, канализации, электроснабжения, теплосети. Здесь — не город, где можно привязаться к существующим колодцам и трансформаторным подстанциям, жизнеобеспечение полностью автономное.

Небрежно засунув чертеж в карман полотняной куртки, Сурок ушел и не появлялся до позднего вечера. Где он шляется, чем занят — все это мало занимает прораба.

Появился сожитель в менее сумрачном состоянии. Присел на свою койку, достал из чемодана армейскую флягу, налил что-то в стаканчик. Судя по запаху — водку. Нечто подобное улыбки промелькнуло на давно небритом лице. Чокнулся с… фотографией, выпил.

По комнате расплылся водочный «аромат».

Машкин поморщился. Не от алкогольного запаха — от обиды. Ни здравствуй, ни досвиданья, не предложил составить компанию, не извинился за вторжение. Разве так поступают культурные люди, разве так ведут себя настоящие интеллигенты?

Обычный мужлан! Неизвестно, сколько времени придется жить с ним в одной комнате… Демонстративно перебраться в прорабку? Не ругаясь, не выражая недовольства, собрать постель и перенести в другую комнату… Нет, так он не поступит — опасно. Вдруг чертов молчун возьмет да пожалуется хозяину? Не зря ведь перешептываются в банке: хозяйский наушник, стукач, подленький человечишка.

Перспектива оказаться без работы — вечно висящая над головой тяжелая «болванка». Федору Ивановичу казалось — любое недовольство его поведением, возникшее у банкира, непременно ввергнет бесправного прораба в прежнее нищенское существование.

И Машкин остался на своем месте. Не спал до утра, размышляя о сгустившейся атмосфере вокруг Басова и слушая невероятной силы храп соседа. Даже спит не по людски: всхрапнет, будто встревоженный жеребец, подскочит на раскладушке, сонными глазами обведет комнату и снова засыпает. До очередного всхрапывания.

Весь следующий день Сурок просидел на скамейке, поставленной охранниками рядом с вагончиком. Что-то жевал, чем-то запивал и не сводил настороженного взгляда с в"ездных ворот. На обед сварил на машкинской электроплитке суп из пакетика, поел и снова занял «наблюдательный пункт».

Часа в четыре дня все же дождался — возле ворот остановились четыре ЗИЛа, груженные конструкциями кабельных колодцев, асбоцементными трубами, катушками кабеля.

Старцев уселся в кабину первой машины и уехал.

Целую неделю активно работал: уезжал в шесть утра, возвращался заполночь. Перед сном неизменно чокался полным стаканчиком с фотографией.

Во время отсутствия Сурка Машкин полюбопытствовал — достал из тумбочки спрятанную туда фотографию. Не просто спрятанную — завернутую в чистый лист бумаги. На фото изображена девушка-красавица. Изящная, с тонкими чертами лица, широко раскрытыми голубыми глазами, она будто излучала ласку и нежность.

Неужели — жена или любовница этого чурки с дырками вместо глаз, удивился Машкин, возвращая фотографию на прежнее место. Скорей всего, сбежала от Сурка, не выдержала его скверного характера. Да и какая женщина согласится жить с таким мужиком? Вот он и переживает, жрет водку, чокаясь с изображением потерянной навсегда красавицы

Невольно вспомнилась инженеру жена, Танюшка. Не сегодняшняя — сварливая женщина, вечно чем-то недовольная, с расплывшейся фигурой и постаревшим преждевременно лицом — молодая, веселая, общительная студентка параллельного курса. Влюбленный Машкин ходил за ней, будто привязала его невидимая нить, которую не распутать, не разорвать.

Сколько парней ухаживало за обаятельной девушкой — симпатичных здоровяков, грамотных, веселых. А она неожиданно для всех вышла замуж за Машкина, который не был ни красавцем, ни общительным — всегда чего-то боялся, прятался, будто улитка, в свою скорлупу от возможных, как правило, им же придуманных, опасностей.

Тогда Федор думал: поймал за хвост счастливую судьбу, впереди — сплошная голубизна. Поначалу так и было, но минуло несколько лет после свадьбы, голубизна начала темнеть, по ней поплыли черные тучи размолвок, грянули грозы скандалов.

Короче, жизнь, как жизнь, всем она подставляет ножку, на всех опрокидывает дурно пахнущие «отходы». Счастливцев, которым выпала другая житуха, блестящая россыпь конфетти и елочных игрушек, наверняка, можно по пальцам пересчитать.

Возможно, нечто подобное произошло и с Сурком. Теперь переживает мужик, не знает, как ему возвратиться в прежнюю «голубизну»… Зря стараешься, милок, посочувствовал страдальцу Машкин, счастье, как и жизнь, заднего хода не имеет…

Глава 7

Неожиданно снова заявился Басов. Один, без приятелей. Выбрался из машины хмурый, озабоченный. Небрежным кивком подозвал прораба.

— Медленно идут дела, Федор Иванович. При вашем опыте и знаниях ожидал другого. Спрошу и с Любоньки — куда смотрит, почему не подгоняет?

В дословном переводе: деньги зря платить не намерен, они и мне достаются с трудом, или форсируйте стройку или ищите себе другое место.

Машкин отлично понимал — дело не в медленном ходе работ. Просто у Басова — свои неприятности: сорвался с крючка жирный кус, подставили в очередной раз ножку конкуренты либо узнал про измену излишне сексуальной супруги. Но какая разница для прораба, что лежит в основе хозяйского недовольства: его промашки либо свои беды? Главное — может вышвырнуть на биржу труда, без выходного пособия и разных компенсаций.

Страх, сидящий в душе со времени увольнения из министерства, снова дал о себе знать — заворочался, раздулся, вызвал головокружение и легкую тошноту.

Федор Иванович сбивчиво забормотал о трудностях с материалами.

— Покупайте! За любые деньги. Сейчас на рынке имеется все, что душе угодно, а в средствах я вас не ограничиваю… Работать надо, дорогой прораб, вкалывать, потеть, не расслабляться.

— Постараюсь, Альфред Терентьевич… Я уже давно к семье не ездил — все время занимаюсь стройкой… Будьте спокойны, все сделаю для сдачи дома в срок…

Видимо, такой был жалкий вид у инженера, что даже закаленное сердце банкира не выдержало — помягчело.

— Ладно, верю. Старайтесь…

Неожиданно Машкин вспомнил о непонятном визите «лучшего друга» банкира. Самое время показать ствое старание и преданность.

— Да, чуть не забыл, — аккуратно пошлепал он раскрытой ладонью по лысине. — Извините, Альфред Терентьевич, замотался… Позавчера приезжал один человек. На «форде» с охранниками. Отрекомендовался — Ханжа, ваш друг… Странная кличка меня насторожила. Но разные бывают имена-фамилии, знавал я олного — Унитазова…

— Знаю, — перебил хозяин не в меру словоохотливого прораба. — Что велел передать?

Федор Иванович артистически нагнал на лоб морщины, принялся вспоминать маловразумительный разговор в прорабке. Особенный акцент на смутной угрозе расправы, в случае, если банкир не «поделится» какими-то процентами.

Басов нахмурился. Выразительно поглядел на своего телохранителя. Тот понимающе кивнул, похлопал широченной ладонью по оттопыренному карману куртки. Дескать, информация принята и должным образом оценена.

— Понятно… Где Старцев?

— Работает… Пообещал сегодня закончить…

— Пошлите за ним. Немедленно.

Пришлось озадачить дежурного охранника — Сашку Деева. Пусть разомнется, сбросит лишние жиры, за час ничего не случится, никто на участок не нападет, кирпич и бетон не растащит.

Появился Сурок. Как обычно, хмурый, неприветливый. Кивком поздоровался с хозяином и пошел в прорабку. Будто никто его не вызывал, сам заявился по срочным «связным» делам. Непонятно вел себя и банкир: ласково ответил на молчаливое приветствие своего сотрудника и отвернулся к прорабу.

— Когда рассчитываете начать отделочные работы.

Эка, хватил — отделочные! Выложить почти полтора этажа, перекрыть, залить совмещенную кровлю… Это у кошек все получается легко — перемяукались и — готово, ожидай новорожденных. Стройка требует аккуратности, неторопливости. Поспешил — собирай, будто загнившие грибы, брак, переделывай. А любая переделка — потеря дорогого времени, не говоря уже о материалах.

Инженер-чиновник все больше и больше чувствовал себя настоящим строителем, познавшим не один объект, набившим мозоли и на руках, и в голове. Постепенно обрастал опытом. Соответственно повышался уровень самомнения.

Машкин привычно спрятал раздражение и недовольство. Принялся объяснять трудности, пообещал включить в работу еще одну бригаду каменщиков. Опасливо назначил приемлемые сроки.

Из вагончика вышел Старцев.

— Готово. Можно говорить.

— Вот и пойдем… поговорим… А вы, Федор Иванович, пока погуляйте. Понадобитесь — вызову.

Басов вместе со связистом вошли в прорабку плотно закрыли за собой двери.

Издревле любопытство — одно из главных черт человеческого характера. Не лишен его и Машкин. Тем более, когда у него в душе зарождаются опасливые подозрения. Обиженный пренебрежительным отношением банкира, прораб выждал несколько минут, походил по территории. Потом проскользнул в свою спаленку. О чем станут секретничать Басов и Сурок, что может быть общего между банкиром и бесправным его «рабом»? Почему хозяин не поговорил с ним открыто в присутствии прораба? Единственное объяснение — разговор касается инженера. Поэтому просто необходимо подслушать и при необходимости придумать контрмеры.

Стенка, отделяющая прорабку от жилой комнаты, — тонкая вагонка. Впечатление — находишься в одном помещении с беседующими — каждое слово различимо, каждый вздох прослушивается.

— Все еще не можешь простить?

Необычная для хозяина извинительная интонация. Представить себя банкира униженным, все равно, что голодного тигра добрым.

Долгое молчание и — негромкий хриплый выдох Сурка.

— Не могу.

— Столько времени прошло, пора забыть…

В ответ — упрямая тишина, нарушаемая беспокойными тяжелыми шагами банкира и матерщиной, доносящейся с лесов здания.

Интересно, о чем идет речь, за какой проступок извиняется Басов? Похоже, опасения Машкина не подтвердились — беседуют не о нем. Дышать стало легче, но проклятое любопытство не исчезло, наоборот, усилилось.

Казалось бы, можно покинуть спаленку и отправиться на леса к работягам, которые, наверняка, позабыли про оконный проем. Торопятся, паскуды, выдать норму, рассчитывают на обещанную премию. Но словно черт привязал инженера к стене. Не оторваться от непонятного разговора. Слушает и мысленно выстраивает «версии», одна глупей другой…

Вложил Сурок все свои сбережения в банк, а Басов их присвоил… Бред! Схема оббирания глупцов сейчас другая: примитивная, рассчитанная на жадных либо голодных вкладчиков. Собрал вклады и сбежал за рубеж. Легко и просто. Пока разберутся, сварганят уголовное дело, объявят банкротом — две жизни можно прожить в довольстве и богатстве. А банкир никуда не сбежал, значит, прочно сидит на кубышках, вкладчикам нет оснований не доверять Сервизбанку…

Увел у Сурка женщину?… Вот это более вероятно! Сразу вспомнилась фотография красавицы в простенькой рамочке, с которой Сурок ежевечерне чокается. И… улыбается.

За стенкой возобновилась непонятная беседа.

— Во сколько ценишь нанесенную тебе обиду? — тихо говорит банкир. — Расплачусь сполна, торговаться не стану.

— Не все покупается и продается…

— Все… Подумай, Василий, недельку и скажи… Иначе не знаю, чем замолить невольный свой грех…

— Невольный, говоришь? — к хозяину и — на ты? Вот это фокус! — Ладно, подумаю, — неуступчиво пробормотал Сурок, видимо, не собираясь поддаваться на щедрые посулы. — Только это ничего не изменит…

Тяжелые шаги банкира, трудное дыхание связиста.

— Можешь отправляться в офис к своим компьютерам.

Знакомый жесткий тон, похлопывание ладонью по столу — музыкальное сопровождение. Непримиримо хлопнула дверь.

Машкин мигом улегся на койку, закрыл глаза. Если Сурка отпустили — непременно зайдет за своим чемоданчиком. Может заподозрить неладное. Подслушанный разговор — сродни острой бритве, к которой даже прикоснуться опасно. Как бы непонятные отношения между банкиром и связистом не «порезали» недавнего безработого.

Старцев вошел в комнату, презрительно хмыкнул, но будить уснувшего в разгар рабочего дня инженера не стал. Тихо собрал чемоданчик и ушел. Федор Иванович тут же «проснулся». На всякий случай развернул на тумбочке альбом строительных деталей, незряче уставился в переплетение линий. А настороженные уши ловили каждый звук из-за перегородки.

Там о чем-то говорил по телефону банкир. Долго и напористо. Речь шла о каких-то акциях, о дивидентах, которые необходимо либо получить либо выплатить. Может быть, его встревожили угрозы Ханжи? Или созрело решение рассчитаться, наконец, со связистом?

Машкин потихоньку выбрался из вагончика и взобрался на леса. Только здесь он чувствовал себя в безопасности. Свернувшаяся внутри мерзкая боязнь, нехотя засыпала. На подобии дворового пса, который и во сне чутко шевелит ушами, прослушивая окружающие его шумы.

Ближе к вечеру банкир уехал. По привычке не попрощавшись и даже не оглядев новостройку. Непонятно, зачем он приезжал? Не для того же, чтобы обсудить со связистом «стоимость» нанесенной тому обиды?

Над недостроенным зданием сгустилась тьма. Звездное небо закрыли грозовые тучи. И в прямом и в переносном смысле слова.

Рано утром, едва рассвело, пришли каменщики. Это не прошлые времена, когда можно не торопиться, не гореть на работе. Прикрывшись купленным за бесценок больничным листом побалдеть денек дома. Или появиться к обеду, сославшись на опоздавший автобус, солнечное затмение, запуск очередного спутника. Сколько не вкалывай, больше «минимума» все одно не получишь. Сейчас — хоть три куска, хоть десять, ради Бога, трудись, вкалывай. Вот и спешат работяги на леса, стараются пореже перекуривать, а уж о перваче или «кристалле» во время работы и говорить смешно. Вроде того, что сам себя обкрадываешь, из прохудившегося кармана теряешь живые деньги.

— Что-то сегодня грустный, Иваныч? — внешне участливо спросил бригадир, парняга средних лет, но с лицом, изборожденным преждевременными морщинами. — Или спал плохо? Жена говорит — магнитные бури, лекарства подсовывает… Вчера ушел отсюда последним, уже темно было, глянул в окно — не спишь, читаешь. Хотел было зайти, потрепаться, да побоялся на электричку опоздать…

Бригадир говорил беспрерывно, видимо, намолчался за ночь, вот и разминал застоявшийся язык. На лесах — одни матерки в ответ на такие же, изрыгаемые работягами. Нет душевности общения с культурным человеком. Вот он и трепался, не дожидаясь ответов, заодно натягивал на себя рабочую робу, отряхивал брезентовые рукавички.

— Жинка у меня — самая настоящая колдунья. Накаркает — все сбывается. Утром встала и говорит: неладное у тебя на стройке, прораб забарахлил. То ли запор у мужика, то ли еще какая напасть приключилась. Взглянул сейчас на тебя и понял — права баба…

Машкин по обыкновению отмалчивался. Станешь выспрашивать либо смеяться над глупой женой каменщика — еще большего наслушаешься.

Наконец, бригадир отвел душу и заторопился к своим работягам. осенний день недолог, его нужно использовать полностью от рассвета до заката, дорожить каждой светлой минутой. Соответственно, каждым «капающим» рублем.

А прораб остался в своей каморке. Пока каменщики развернутся, пока кран подаст наверх первую «дозу» раствора, есть время позавтракать. Федор Иванович берег свое здоровье, старался кушать всегда в одно и то же время, не травмировать желудок перееданиями либо слишком большими перерывами.

Не успел сварганить себе первый бутерброд и организовать яишенку — в комнату влетел бригадир. Глаза — навыкате, рот открыт. Будто встретился мужик с нечистой силой.

— Беда, Иваныч… Наколдовала все же дребанная баба… Поспеши в подвал…

Забыв о ноющем желудке и о сгорающей на электроплитке яичнице, Машкин побежал к зданию. В голове, сменяя одна другую, кружились в хороводе страшные видения… Провалилась часть фундамента… Пробился родник и затопил подвал… Придавило пьяного работягу, решившего отдохнуть в холодке… Следом трусил бригадир, поминая на ходу Деву Марию, всех божьих апостолов и заодно собственную жену-колдунью.

В подвале распластался на земле Басов. Мертвый. Возле головы — лужа крови. Натекла из перерезанного горла.

За воротами приткнулась черной мордой к ограде иномарка банкира. Водитель мирно спал, положив голову на баранку руля.

Машкину показалось — на лысине зашевелились несуществующие волосы. На ослабевших, негнущихся ногах он бросился в вагончик к трубке сотового телефона. Вызвать милицию…

«Уголовщики» приехали неожиданно быстро. То ли обозначился неожиданный «простой» в вечной их схватке с преступниками, то ли подействовал панический призыв инженера. Сразу три милицийских машины с мигалками остановились рядом с банкирской иномаркой. Из первой выбрался плотный мужчина в плаще и в шляпе.

Поглядел на него Машкин и изумленно открыл рот… Вот это фокус! Перед ним — родной брат жены, Бабурин Сергей Петрович, следователь прокуратуры. Вот так встреча! Давненько они не виделись, почитай с похорон жены свояка. И следователю и инженеру — вечный недосуг. Машкин трудился в министерстве, позже — мотался по офисам в поисках работы. А уж у Бабурина, при нынешнем разгуле преступности, день от ночи не отличишь.

Сергей Петрович тоже удивился неожиданной встрече.

— Свояк? Какими судьбами? Ты что здесь делаешь?

Машкин коротко пояснил: работает. Не время обниматься-целоваться, когда в новостройке лежит банкир с перерезанным горлом, нет желания жаловаться на судьбу, толкнувшую инженера в объятия погибшего Басова.

Похоже, следователь тоже понял сложность обстановки.

— Ладно, отложим родственные разговоры на другое время. И — в другую обстановку. Пошли поглядим, что у тебя стряслось…

Вокруг трупа уже хлопотали сыщики, медики и эксперты. Измеряли, фотографировали, распрашивали работяг. Большинство «свидетелей» и «очевидцев» отмалчивалось либо отнекивалось — ничего не знаем, ничего не видели и не слышали. Время беспредельное, узнают киллеры про откровения каменщиков — им тоже наведут кранты. Лучше не выступать, не подставлять глупую башку.

Только бригадир многокрасочно расписал почти по минутам вчерашний вечер.

— Пошабашили, как всегда, в девять. Ребята быстренько переоделись и побежали на автобусную остановку. Мне нельзя — бригадир, чай, нужно оглядеть, проверить. О завтрашнем дне подумать. Вот и задержался. Хотел было заглянуть к Иванычу, посудачить да и попрощаться не мешает. А он читает, лежит в спортивном костюме на койке и листает книгу…

Похоже, сыщик слушает показания свидетеля в полуха. Некогда ему вдаваться в подробности времяпровождения болтливого бригадира, которые никакого не имеют отношения к происшедшей трагедии. Но не прерывать же его. Авось, среди вываленного «мусора» мелькнет нужная мелочь.

— Когда выходили из ворот, машина банкира стояла? — наконец, вмешался в маловразумительную бригадирский монолог Бабурин.

Не во время остановленный бригадир, со вкусом повествующий о вчерашней поездке в электричке и о связанным с ней безнравственным поведением нынешней молодежи, ответил недоуменным взглядом.

Следователь повторил вопрос.

— Не видел… Вроде, никакой машины не было… А может и стояла. Мне — без интереса, торопился на электричку, не до разглядываний. Знать бы, что произойдет…

— А чем занимался охранник?

— Толстый Сашка? Чем он мог заниматься — курил, зараза, на посту курил. Хотел отвесить ему пару затрещин да некогда было… Проводил меня, запер калитку и отправился в сторожку. Либо пить, лаибо дрыхнуть. Работа — позавидуешь. Не то, что у нас…

— Ничего не заметили подозрительного? — снова прервал говоруна следователь.

Бригадир задумался. Что имеет в виду сыскарь? Какое событие считает «подозрительным»? Ляпнешь невпопад — обмишуришься.

— Дак это как сказать — подозрительно, неподозрительно. Навроде, ничего — глубокомысленно ответил он. — Одно точно — хозяина на стройке не было. Да и то — с изьянцем: вполне мог банкир спрятаться в подвал. Мужик дошлый, вдруг поимел желание закопать клад. А кто-то подглядел и прищучил. Перышком по горлянке.

Бабурин разочарованно отмахнулся. Дескать, с тобой все ясно, можешь не отвечать, твои «версии» ничего не прибавят и не убавят. Взял свояка под руку и повел к бытовке, где дожидался допроса разбуженный немолодой водитель. Шагал рядом с Машкиным, крепко вцепившись в его локоть — будто пристегнулся наручниками.

Глава 8

Следователь остановился возле лесенки, ведущей в вагончик. Машкин вынужден был тоже остановиться.

— С тобой, Федя, мы побеседуем позже… Могу только сказать — положение у тебя — не позавидуешь. Банкира убили ночью, когда на стройке, кроме тебя и охранника, никого не было. Убили Басова в подвале или вне участка, перетащив потом труп в здание — для тебя не так уж важно. Вы с охранником должны знать, как это произошло. Или — предполагать.

Тон монолога по родственному сочувственный, но дремлющая в Машкине боязнь проснулась и принялась тыкаться в него мокрой мордой. В сердце, в застонавший желудок, в пятки, в горло.

— Ты думаешь…

— Да ничего я пока не думаю, — с досадой поморщился следователь. — Знаю, ты не убивал. Если даже существовала причина для расправы. Потому-что — трус первостатейный. Прости за откровенность… Но ты должен мне помочь. Машкин принялся фантазировать. Естественно, про себя. Благо, для фантазирования имелась плодородная, удобренная почва. Инженер-чиновник воспитан на множестве детективов, которыми буквально забита стенка в его гостиной. Сейчас онрассуждает от имени и по поручению Бабурина, мгновенно придумывает подходящие версии и так же быстро анализирует их.

Похоже, Сергей замыслил хитрый ход, в котором Машкину предстоит сыграть заглавную роль. Нужно успокоить преступников: прораб находится под подозрением, дело за малым — отыскать веские улики для того, чтобы надеть на «убийцу» наручники. Иных версий у следствия нет и, похоже, не предвидится.

Неплохо упрятать подозреваемого на время в следственный изолятор. Но как это объяснить его супруге, своей сестре? Она же за любимого мужа все глаза выцарапает, такой поднимет шум — не возрадуешься.

Придется обойтись демонстративными допросами, с освещением их в прессе.

С точки зрения следствия — отлично, талантливо, перспективно. Хоть этот приемчик и потускнел от частого применения. Но вдруг сработает? Успокоятся преступники, перестанут таиться, позволят следствию спокойно разбираться и осторожно допрашивать новых свидетелей, которые непременно должны объявиться…

Наверняка, свояк пришел к этому решению, подумал инженер, испытующе глядя на упорно молчащего следователя. Сейчас он был полностью уверен в том, что Бабурин думает точно так же, как и его близкий родственник.

Единственно, что обижает Машкина — Сергей не спрашивает о его согласии «подставиться», не думает о том, как тяжко достанется главному герою задуманного «представления» в тюремной камере. Впрочем, почему именно в камере? Ведь в любом изоляторе имеются, обязаны существовать, более комфортабельные, желательно одиночные камеры…

Машкин все глубже и глубже тонул в созданной им самим «следственной» трясине. А ничего не подозревающий Бабурин задумчиво оглядывал территорию стройки. Будто надеялся высмотреть среди железобетонных плит и прочих стройматериалов бандита, убившего банкира.

— Прости, Серега, но это мне не под силу, — наконец очухался от детективного дурмана лысый «сыщик». — Не смогу. Сам провалюсь и тебя подведу, — неожиданно для самого себя жалобно признался он. — Понимаю, то, что тобой задумано — правильно и непременно выведет на след убийц, но…

Следователь окинул родственника недоумевающим взглядом. Ну, и достался же Татьяне малоумок! Мало того, что — квашня, прокисший кисель, облако в штанах, да еще и фантазер.

— Ты это о чем, своячек?

Успокоенный доброжелательностью следователя, Машкин принялся, захлебываясь, излагать пришедшую ему на ум версию с прорабом — убийцей. К сожалению, придется от нее отказаться. По причине абсолютной профнепригодности «актера».

Поняв, наконец, что замыслил и сам же героически отвергнул родственник, Бабурин залился веселым смехом. До икоты, до слез. Вот это придумал, вот это отчудил!

Отсмеявшись, задумался. Несуразица, конечно, детские игры на зеленой лужайке, но если отбросить шелуху, что-то останется. Сажать свояка, тем более, с широким оповещением через газеты и телевидение — глупость. Во всяком случае сейчас. А вот взять подписку о невыезде, тихо-мирно, без огласки… Вернее, с потаенной, выборочной оглаской.

Все равно шила в мешке не утаишь: кому нужно — узнает. Слишком уж часто сыскные секреты, надежно спрятанные в сейфах и в памяти компьютеров, неведомыми путями достигают настороженных ушей преступников. А в данном конкретном случае даже желательно, чтобы весть о человеке, заподозренном в убийстве банкира, достигла ушей организаторов и исполнителей убийства.

Пожалуй, поразмыслить над этим вариантом не помешает. Если накачать свояка, в меру напугать его — может получиться.

— Ладно, позже еще разок побеседуем. Сейчас пошли послушаем, что преподнесет нам водитель… Впрочем, — неожиданно остановился он возле входа в вагончик, — не резон тебе лишний раз засвечиваться. Посиди за стенкой, послушай, позже скажешь свое мнение. Брешет водитель или правду говорит. Не зря народная мудрость утверждает: устами ребенка глаголет истина. Вот и захотелось мне услышать мнение…"ребенка".

Конечно, ничего путного от этой размазни не получишь, а вот приманить его, заставить малость раскочегариться, почувствовать пусть мизерную ответственность — полезно для следствия.

По профессиональной привычке, прежде чем начать официальный допрос, Бабурин внимательно оглядел свидетеля. Пока что свидетеля. Уселся напротив него на самодельный, сколоченный неумелым плотником, табурет и мысленно принялся за составление словесного портрета басовского водителя.

Немолод — уже под пятьдесят. Лицо интеллигента, выхоленное, выбритое до синевы — видимо, недавно пользовался «автомобильной» бритвой. Либо механической, либо подключенной к бортовой сети машины. Телосложение нормальное: не атлет, но и не слабак. Во всяком случае, ему под силу перенести тело банкира от автомобиля к строящемуся зданию. Руки явно незнакомы с физическим трудом, ногти аккуратно подстрижены, мозолей не видно. Взгляд думающего человека, не затуманен излишними возлияниями. Курит — указательный палец с желтизной от табака.

— Что случилось? — хрипло спросил водитель. — Может быть, хватит рассматривать меня, как невесту перед свадьбой?… Разбудили, привели в эту камеру, — презрительно обвел он рукой стены и потолок прорабки. — Где хозяин? Спросите у него обо всем, что вам нужно. Я — молчок.

Действительно, замолчал. Смотрел в окошко, крепко сжав губы и наклонив голову.

Сидящий в стороне сотрудник уголовного розыска насмешливо вздернул брови. Ну, и фрукт попался! Видите ли, хозяина ему подавай, пусть тот дает показания. А хозяин, между прочим, сейчас перед архангелами отчитывается, исповедуется в многочисленных своих грехах.

— Ваш хозяин убит…

Водитель не удивился, не оторвал глаз от летающих за окном птиц. Только дрогнули в усмешке твердые губы.

— Не считай меня за дурачка, начальник. Разбудите хозяина. Он, наверняка, нажрался и теперь отсыпается в каком-нибудь закутке…

— Фамилие, имя, отчество…

— … год и место рождения, семейное положение, — подхватил опытный свидетель, судя по всему, отлично знающий процедуру допросов. — На понт меня все равно не взять… Давайте сюда хозяина, весь сказ!

— Повторяю: Басов Альфред Терентьевич убит, — внятно, почти по слогам, продекламировал следователь, задавливая в себе чувство раздражения. — Отвечайте на заданные вам вопросы.

Видимо, водитель понял — с ним не шутят и не пытаются обмануть. Посерел, осунулся. Заговорил резко, отрывисто, почти не думая.

— Федоров Евгений Максимович. Сорок девять лет. Родился в Курске…

Бабурин отложил ручку, мигнул сыщику — записывай ты. Терпеть не мог совмещать два занятия: допрашивать и фиксировать на бумаге ответы подследственного. По его мнению, одно исключает другое.

— Постарайтесь вспомнить все, что произошло с вами с момента выезда со стройки. Желательно — поминутно. В деле об убийстве мелочей не бывает. Учтите: вы — подозреваемый, от полной откровенности зависит ваша судьба. Поэтому — поточней… Пожалуйста.

Демонстративная вежливость при допросах тоже играет свою положительную роль — психологически раскрепощает подследственного, внушает ему уверенность в благополучном исходе расследования. Это — если допрашиваемый невиновен. А если виновен — тоже не станет отмалчиваться, попытается запутать ментов, выбраться из сотканной ими паутины.

Водитель заговорил. На этот раз — без резкости и отрывистости, более мягко, но максимально осторожно. Будто боялся споткнуться о случайно сказанную «опасную» фразу. Видимо, упоминание об ожидающей его судьбе изрядно напугало, заставило разговориться.

Бабурин слушал осторожное повествование, автоматически выделяя более или менее значимые места, на которые он нацелит последующие свои вопросы. В остальном полагался на помощника, который бойко работал ручкой, стараясь не пропустить ни единной малости. Позже следователь несколько раз прочитает написанное, подчеркнет интересные особенности, пропустит протокол через свой мозг. Сейчас — первая прикидка по горячим следам.

«Отчалили» они от прорабки часов в девять вечера… точнее, без пяти девять. Водитель то и дело поглядывал на часы — торопился домой. У жены — день рождения, соберутся гости, он пообещал не опаздывать. Черт нашептал боссу желание побывать в своем загороднем доме, пообщаться с вонючим прорабишкой, лысым малоумком. Теперь придется оправдываться перед родней, подлизываться к рассвирепевшей супруге.

Поэтому Федоров, то и дело поглядывая на часы, мчался на предельной скорости. Сидящий рядом телохранитель поохивал, а развалившийся на заднем сидении хозяин нахваливал лихача. Любил банкир быструю езду, когда захватывает дыхание, кажется — поднимаешься над землей.

Он вообще сегодня был в необычно хорошем настроении. Во время деловых и не деловых поездок молчаливый, перемалывающий в голове проценты, курсы валют, акции, недвижимость, Басов, похоже, сейчас отдыхал от многотрудной банковской деятельности.

— Что, Максимыч, к жене торопишься? — подтрунивал он над водителем. — Небось соскучился, целых пять часов не видел и не слышал…

— Работа такая, Альфред Терентьевич, — угрюмо отбивался от хозяйских подначек Федоров. — Нынче — как потопаешь, так и полопаешь… Вот и спешу. Жена и есть жена, никакого навару — одни хлопоты… Но сегодня — особая статья — моей Гальке тридцать пять стукнуло. Дядья и тетки соберутся, телки с ее работы…

— Тогда все ясно и понятно. Жми, авось, поспеешь!

Водитель снова утопил педаль газа.

Хозяин молчал недолго. Видимо, хорошее настроение требовало выхода наружу, подталкивало к общению с телохранителем либо с Федоровым.

— Как тебе дом? Нравится?

Федоров с удовольствием бы помолчал — ночная дорога таит в себе множество опасностей. Тем более, на бешенной скорости. Выскочит на перекрестке такой же, как он, лихач, или выползет пьяный в дым тракторист на допотопном драндулете — подавай заявку на кладбище. Но хозяин желает поговорить, откажешься — обидится. А обида банкира все равно, что высунувшийся в башмаке гвоздь — станет колоть и колоть, пока не образуется нарыв.

— Так дома пока нету, Альфред Терентьевич — одни кирпичи набросаны… Однако, должен быть красивым… Когда еще образуется.

— Хочу вокруг него посадить деревья, — размечтался Басов, прикрыв глаза тяжелыми веками. — Плодовый сад: яблони, груши, вишни… Хочешь, возьму садовником? — неожиданно предложил он. — По совместительству с водителем. Поселишься с женой и детьми во флигеле… Обязательно скажу Любоньке: пусть раздобудет проект удобного флигеля… Пойдешь?

— Почему не пойти… Только трудно и машину водить, и за садом ухаживать — двойная должность получается…

— Деньги станешь получать тоэе двойные…

Исчерпав тему о будущем доме и посаженном вокруг него саде, Басов поворочался на мягком удобном сидении и неожиданно захрапел. Даже для его могучего организма последние дни оказались тяжелыми.

Где— то около десяти часов, точнее сказать Евгений Максимович не может -не засек времени, призывно заквакал сотовый телефон. Хозяин снял трубку. О чем говорил и с кем — неизвестно, только Федоров заметил — скулы Басова обострились, мешки под глазами потяжелели. Отвечал односложно: да, нет, постараюсь.

— Поворачивай назад, Максимыч, — приказал он, отключив связь. — Появились новые дела на стройке. Придется твоей Гальке обойтись сегодня без муженька. Зато уплачу сверхурочные…

Переспрашивать, допытываться не принято, не за это платят немалые деньги. Отчаянно ругаясь про себя, водитель развернулся и поехал назад. О женином юбилее можно даже не вспоминать — дай Бог, добраться домой утром. Банкир непредсказуем, вполне может заночевать либо в вагончике, либо в ближайшем поселке, в гостинице. Одно слово — Хозяин.

Непонятно — какие дела могут быть у банкира ночью на стройке? Еще раз с лысым прорабом пообниматься? Или решил ради экзотики «оприходовать» в строительном вагончике какую-нибудь красотку?

Федоров исходил желчью и злостью. Не мог простить хозяину глупейшее, по его мнению, возвращение на ночную стройку.

Возле вокзала в городишке, расположенном приблизительно на полпути к загороднему дому, последовал новый приказ. Остановиться.

— Выметайся, — потрогал банкир телохранителя за плечо. — Поедешь домой на электричке, мне ты больше сегодня не нужен…

— Как же вы один? — не выдержал телохранитель. — Вдруг…

— Вдруг бывает только «пук», — скаламбурил Басов с невеселой улыбкой. — В возмещение потерянного вечера и затрат на транспорт возьми двести зеленых… И не теряй времени.

С подобной «компенсацией» Федоров бросил бы осточертевший лимузин и бегом помчался в столицу. Надо же — двести баксов, по курсу — больше шести тысяч деревянных, а хозяин взял да и выбросил их. Телохранитель — парень молодой горячий, за один прием профукает денежки. А для Федорова они просто необходимы — купить супруге ко дню ее рождения приятный подарочек…

Обрадованный парняга выскочил из машины, будто его ветром сдуло

— Теперь жми, — приказал босс. — Доедешь за полчаса — столько же отвалю.

Вот это настоящая удача! Федоров утопил педаль аксельратора до самого пола. Машина будто летела над асфальтом, изредка прикасаясь к выпучинам и карежинам. Встретится на такой сумасшедшей скорости какое-нибудь препятствие — после гаишники по кускам соберут тела водителя и пассажира.

— Быстрей, быстрей! — покрикивал разгоряченный хозяин. — Молодец, Максимыч, язви тебя в душу, жми, зарабатывай баксы! Сегодня я добрый…пока добрый — пользуйся, трудяга.

Альфред Терентьевич положил на панель стопку долларов. Дескать, гляди ради чего стараешься, воодушевляйся. Запел что-то бравурное, будто заскрипела давно не смазанная лебедка.

Подозрительная веселость, смахивающая на истерику.

Но тогда водителю было не до анализа душевного состояния босса — перед ним расстилалось пустынное шоссе, в которое, будто ручьи в реку, вливались второстепенные дороги. На ум снова пришел забалдевший либо пьяный мотоциклист с девкой за спиной.

Предусмотреть все варианты дорожных происшествий, конечно, трудно. Но Федоров старался изо всех сил, до рези в усталых глазах высматривал возможные опасности. И все же взгляд нет-нет да натыкался на новенькие доллары.

Басов, наконец, малость очухался, перестал подгонять водителя. Откинулся на спинку сидения. Устало проговорил.

— Все, Максимыч, успокойся. Баксы — твои. Сбрось скорость до сорока. Рановато на тот свет — нужно кой с кем разобраться на этом… Но ты не трусь, тебя эта разборка не касается. Никого не хочу в свои дела вмешивать — сам разберусь…

Кажется, банкир не прочь избавиться и от водителя, как недавно избавился от охранника, но не получится — не умеет чистюля водить машину, на первом же километре поцелуется с телеграфным столбом либо скатится в кювет. Тем более, ночь черная, разбойная, дорога трудная…

Возле въездных ворот на участок Федоров хотел было длинным гудком вызвать охранника, но Басов остановил его.

— Не беспокой людей. У меня есть ключ. Прижми машину к забору и покемарь. Освобожусь — разбужу.

И ушел, прихватив с собой обычно лежащий в бардачке пистолет.

Последовав доброму совету банкира, водитель задремал… Разбудили его оперативники.

Федоров замолчал. Вытер со лба выступивший пот. Видимо, нелегко далось ему слишком длительное повествование, не привык многословничать, раскрывать закрытую на замок душу. А может быть — другая причина? Убил хозяина, затащил в подвал, возвратился к машине и… уснул?

Дурость, а не версия, выругался про себя следователь, самый отпетый бандит, убийца десятков людей и тот не сможет безмятежно уснуть после очередного убийства.

Скверная привычка всех подозревать свойствена почти всем, связанным с расследованиями убийств, рэкета, грабежей и прочих преступлений. Поразил этот вирус и Бабурина. А как же иначе? Выстраивание и выращивание версий невозможно без «адресатов», а они, эти адресаты, всегда неизвестны, их предстоит вычислить и проявить.

— Все ясно… Сейчас дадите подписку о невыезде и можете отправляться в Москву. При необходимости вызовем повесткой.

— Подозреваете?

— А я сейчас, мил-человек, вынужден подозревать всех. Исключая, естественно, себя. Так что, не обижайтесь, не стройте из себя этакую святую невинность. Расследование покажет…

После того, как водитель покинул прорабку, Бабурин минут десять задумчиво рисовал на бумаге чертей с рожками и хвостами. Художник из него — никокой, но все же можно отметить отдаленное сходство чертячьих мордашек с характерным профилем лысого свояка, выхоленной физиономией Федорова, круглой внешностью банкира.

Между сатанинскими изображениями — короткие вопросы под порядковыми номерами.

1. Где пистолет?

2. Кто звонил?

3. Причина истерики?

Пункты походят на километровые столбы на дороге, ведущей к раскрытию преступления. Но Боже мой, сколько предстоит перелопатить фактов и фактиков, сколько пройти каменистых «тропинок» и преодолеть песчаных «холмов» пока доберешься до истины!

К тому же, следователь шестым-десятым чувством профессионала уверен — три вписанных им вопроса не охватывают ширину и глубину проблемы. Их придется, как минимум удвоить или даже утроить. Но на первых порах придется примириться с «дефицитом», исследовать то, что пришло в голову. Пункт за пунктом. Потом — возвратиться к первому, снова пройтись до конца и снова вернуться.

Вот один из них — водитель.

Никак не укладывается в голове — как можно так крепко заснуть в салоне машины, чтобы ничего не слышать и не видеть? Понятно было бы — опустошенная бутылка, неожиданный обморок. Тщательный обыск в салоне машины ничего не дал — бутылки не обнаружено. По внешности водитель — совершенно здоровый человек, следовательно, обморок тоже отпадает. Да и потом — «обмороков» длительностью в целую ночь не бывает.

Нет, нет, версия, героем которой — Федоров, далеко не исчерпана. К ней придется возвратиться. Возможно, не один раз…

Следующий на очереди — охранник. Авось, с его помощью удастся либо обнаружить лазейку к истине, либо хотя бы увеличить количество важных вопросов.

Сашка Деев вошел в прорабку, осторожно переставляя негнущиеся ноги. Будто ступал не по обычному половому настилу — по раскаленной металлической поверхности. На пороге сдернул с головы камуфляжную кепчонку. Если бы знал, как это делается, непременно согнул бы спину в старомодном поклоне. Дескать, к вашим услугам, господин начальник! Что прикажете поведать, в каком плане, кого заложить? Все исполню в точности и в соответствии с вашими желаниями.

Но Деев — современный парень, не знающий дворцового этикета. Поэтому он не поклонился и не излился в подхалимском монологе — ограничился сдергиванием с головы шапчонки и заискивающей полуулыбкой.

— Присаживайся, — доброжелательно кивнул на табурет следователь. — Устал? Дежурство тяжелое?

Сашка охотно присел, но спину попрежнему держал по стойке «смирно». Будто привязана к телу под курткой нестроганная, шершавая доска.

— Ничего, привык… Обычное дежурство…

— Тогда приступим. Фамилие, имя, отчество, год и место рождения…

Поднадоевшее заполнение «шапки» протокола вызывало у следователя, если не чувство досады, то — легкую головную боль. Ничего не поделаешь — требует узаконенная процедура. Когда недавний студент-юрист только приступал к самостоятельной работе, начальство не раз нашпиговывало его, на первый взгляд, бюрократическими наставлениями. Постепенно эти требования вошли в плоть и кровь следователя, превратились в своеобразный закон поведения.

Деев охотно отвечал на поставленные вопросы. Не иронизировал и не досадовал. Возможно, готовился к другим, более острым и опасным.

— Слышал, как подъехала ночью машина банкира? — отложил Бабурин ручку и снова просительно мигнул сышику. Дескать, выручи, друг, зафиксируй показания свидетеля.

— Слыхал… То-есть, нет…

Бабурин согнал с лица приветливую улыбку, нахмурился.

— Вот что, парень, перестань вертеть круги на тихой воде, со мной такие фокусы не проходят. Пока, слышишь, пока, я ни в чем тебя не подозреваю. В твоих силах не дать мне это сделать. Поэтому сам смотри, как вести себя и что говорить…Все же, слышал ты машину банкира или не слышал? А может быть, даже видел?

Деев поник. Пот на лице не просто выступил, как недавно у Федорова, потек ручьями, заливая глаза, капал с кончика толстого носа. Ненадолго хватило ражего парня на запирательство, не сработал заранее изобретенный замысел отделаться полупризнаниями, уйти в глухую защиту.

Впрочем, рановато поторжествовал Бабурин, зря снова ухватил положенную было на стол шариковую ручку. Деев признался в том, что… спал на дежурстве. Да, да, всю ночь благополучно прохрапел и по этой причине ничего не видел и не слышал. Так спал, что стреляй по соседству из пушек, громыхай рядом танковые колонны, играй духовой оркестр с добрым десятком во всю усердствующих барабанов — ничего бы не услышал. Тем более приглушенный рокот двигателя иномарки.

— Вечером пил?

Парень опустил повинную голову. Будто подставил шею под секиру палача.

— Да, малость выпил, — осторожно признался он. — Кто — не знаю, оставил в сторожке бутылку. Запечатанную по древнему — сургучем… Ну, я и… Приятная, зараза, крепкая… После уснул. Как провалился в черноту…

— Где бутылка? — встрепенулся следователь, будто речь шла вовсе не о примитивном стеклянном вместилище алкоголя, а о некой драгоценности. — Выбросил или кто-нибудь попросил?

Дай Бог, найти водочную тару, сделай так, господи, прояви свою власть — ничего больше просить не стану, истово молился неверующий Бабурин, пронизывая горящим взглядом потеющего свидетеля. Обычная бутылка превратилась сейчас для него в шнурок, один конец которого «привязан» к убийце, второй — в руке… вернее, в голове следователя.

— Кто ее знает, — помотал Деев окончательно одуревшей башкой. — Вроде, поставил в сторожке под стол… Там должна стоять, подлая…

Сыщики переворошили не только дежурку, но и всю территорию стройки. Как и предполагал Бабурин, бутылку не нашли. Кто-то подобрал ее… Кто? Точно так же исчез пистолет, который, по показаниям водителя, банкир взял с собой из машины.

А вдруг бутылка придумана Деевым, как пистолет — водителем. Запутать следователя, увести его подальше от других, более весомых фактов — обычная «дипломатия» преступников.

И все же, к прежним трем вопросам прибавился четвертый. В виде водочной бутылки с остатками сургуча на горлышке.

После ухода облегченно вздыхающего охранника Бабурин вспомнил о терпеливо ожидающем свояке и негромко постучал в стену. Лысый инженер торопливо вошел в прорабку и остановился на пороге.

— Что скажешь?

Машкин недоуменно развел руками. Извинительно улыбнулся. Он вообще ничего не понимал. Недавние пронизывающие его сознание предположения и догадки будто растворились в признании водителя. Остался привычный страх.

— Значит, рассказ Федорова не вызвал в тебе никаких воспоминаний? — недовольно спросил Бабурин и сам же себе ответил. — Похоже, никаких. Жаль, очень жаль… Тогда перейдем к твоему… допросу… Да не трясись ты, как выстиранное белье, вывешенное на просушку! — зло прикрикнул он. — Говори все, начиная с твоего устройства на работу!

Машкин заговорил. Сначала — неуверенно, запинаясь на каждом слове, потом — более четко и многословно. Снова его подхватила волна «детективного» азарта, вспомнились читанные и неоднократно перечитанные остросюжетные романы.

Все выложил! Красочно нарисовал портрет любвеобильной банкирши. Мазками изобразил страстного и настойчивого ее любовника, частного детектива. Упомянул о друзьях-приятелях Басова — сухощавом в золотых очках и толстом весельчаке. Рассказал о непонятных отношениях между банкиром и связистом. Вскользь — о ненависти охранника Баева. В конце передал непонятный визит на стройку какого-то Ханжи, по внешности — самого настоящего бандита, об его угрозах в адрес Басова.

— Значит, клубок змей, поливающих друг друга ядом?

— Вот именно… Знаешь, Сергей, иногда мне страшно становится. Вдруг Альфред Терентьевич — не единственный убитый, вдруг за ним последуют другие…

— Может быть, — задумчиво согласился следователь, отрываясь от блокнота, куда он записывал «показания» свояка. — Такое уж наше времячко — непредсказуемое, что ли?… Скажи, Федя, ты хорошо запомнил этого Ханжу? Я имею в виду не внешность — тут ты — на уровне, манеры разговаривать, ходить, жестикулировать…

Машкин наморщил лоб, ладонью помассировал загоревшую лысину. Ему ужас как хотелось показать себя наблюдательным человеком, способным быть необходимым уголовному розыску и прокуратуре. Но, как на грех, в голову ничего не приходило — маячили толстые, мокрые губы, поджарая волчья фигура, острый взгляд. Все это — осыпанное падающими под ноги баксами…

Глава 9

Бабурин нервно расхаживал по крохотному кабинету, расположенному на втором этаже здания прокуратуры. Небольшого роста, с едва выпирающим животиком, треугольными усиками, которые он то и дело поправлял указательным пальцем, Сергей Петрович был необычно взволнован. Причину волнения искать не приходилось — она лежала на поверхности. Начатое расследование убийства банкира Басова.

Надо же так глупо попасться, размышлял следователь, не прекращая бесцельную беготню от окна к двери и снова — от двери к окну. Вместо того, чтобы озадачить районного прокурора, нацелить, взять следствие под контроль, сам возглавил расследование убийства, сунул в петлю глупую башку.

В результате, местная власть, как говорится, умыла руки, мало того, ехидно поглядывает со стороны на бесплодные усилия столичного следователя. Восторженно аплодирует или укоризненно морщится. Областной прокурор — непосредственное начальство Бабурина — тоже втихомолку радуется. В случае осложнений, а они неизбежны, все оказываются в стороне, один Бабурин — под прицелом прессы и телевидения, под занесенной тяжкой десницей верхов.

Если вдуматься, что произошло экстраординарного? Убийство? Да, конечно, приятного в этом мало, но подобные преступления стали обыденными, мало кто ужасается и негодует. Привыкли и власти, и общество в целом. Даже падкая до жаренных фактов пресса предпочитает уделять подобного рода преступлениям максимум несколько строк. Гораздо выгодней красочно рисовать выпады в адрес оппозиции, смаковать скандалы в Госдуме.

Двумя выстрелами — в спину и в голову — убит президент известной фирмы. Попал в явно подготовленную криминальными структурами автокатастрофу заместитель начальника одного из управления при правительстве. В упор расстрелян из автоматов президент финансовой компании. Взорвана машина видного адвоката…

И это — за одну неделю!

В России идет самая настоящая война. Отстреливают политиков, банкиров, президентов компаний, даже деятелей культуры, осмелившихся сунуться в горнило бизнеса. На фоне этого загадочное убийство банкира средней руки — почти рядовое событие. Почему же вдруг ему придается столь большое значение? Почему та же Генеральная прокуратура, уныло «прожевавшая» убийства Меня, Листьева и многих других, будто встрепенулась от спячки и принялась давить на областного прокурора, требуя «принятия незамедлительных мер»?

Расследование взял под контроль заместитель Генерального. Крутой мужик, от такого не спрячешься за шаблонными выражениями, типа: проводятся оперативно-розыскные мероприятия… активизирован уголовный розыск…имеются первые обнадеживающие результаты…

Если бы давила одна Генеральная прокуратура — можно пережить. Там сидят свои ребята — понимают ситуацию, сами варятся в том же «котле». Жмут из правительства, донимают из Администрации Президента. Осторожные вопросы по телефону — десятками в день. И не только — осторожные — угрожающие.

Убит не просто банкир — депутат Думы. В кулуарах властных структур кружатся пчелиным роем догадки, граничащие с прямым вымыслом. Обычное по нынешним меркам убийство некоторые деятели усердно подгоняют под политический терроризм, организованный оппозиционными силами. Или, что намного чаще — под бытовое преступление.

И все это — невнятно, с намеками и подтекстом.

Подозрительно молчание средств массовой информации. Пробормотали сквозь зубы: убит очередной банкир, проводится следствие. И — молчок. Ни разоблачительных статей, ни гневных лозунгов, ни открытых интерьвью. Один только «Московский комсомолец» упомянул о возможных политических причинах расправы.

Подозрительно все это, ох, и подозрительно!

Похоже, Басов был связан крепкими нитями не только с теневым бизнесом. В разоблачении убийц мало кто заинтересован, многим хочется спустить расследование на тормозах и утопить его в «болоте» многолетней болтовни.

Возможно, через Басова отмывались грязные, испачканные кровью и мучениями несчастных наркоманов, деньги. Или производились таинственные операции с перечислениями крупных сумм в горячие точки России либо на таинственные счета зарубежных банков.

Кто знает заинтересованных крупных и мелких деятелей, запутанных в эти дела? Лично Бабурину они неизвестны. Или, если выразиться более точно, — почти неизвестны. Ибо при желании он мог назвать их поименно… Но не пойманный за руку ворюга — еще не преступник. Тем более, что излишняя откровенность сотрудника правоохранительных органов вполне может преобразоваться в похоронную панихиду.

Лучше не касаться этого, закрыть глаза, вычеркнуть из памяти. Значительно проще и, главное, безопасней раскрутить «бытовые» причины убийства. Прямо следователю никто так не говорит — туманно намекают, доброжелательно нацеливают. Либо шашни оппозиции, либо «бытовуха». Вот заданный следствию «коридор» — ни шагу в стороны!

Ну, что ж, Бабурин сделает так, как от него потребуют. Он — далеко не герой, не матросов и не гастелло, подставлять многострадальную, не раз намыленную шею не намерен. Проявишь излишнюю активность — прошьют автоматной очередью, взорвут вместе с машиной. И концов не найти. Как не нашли их в деле об убийстве того же Листьева. Проявишь разумную медлительность — тоже обвинят во всех смертных грехах, отправят для дальнейшего прохождения службы в тьму-таракань. Неприятно, конечно, покидать столицу, что говорить, но, во всяком случае, «грешник» останется живым.

Для вида от него требуют результатов, на самом деле — явно побаиваются их появления. Знакомая картинка.

Какие там результаты! Сейчас Бабурин может сам себе признаться — все его старания походят на ковыряние нищего пенсионера в мусорном контейнере. И все же придется изображать «бурную деятельность». Тем более, что Бабурин машинально, не желая этого, увлекся разгадыванием загадки убийства Басова. Соответственно, доложил начальству и получил добро.

Живет как бы двойной жизнью: сдерживает сам себя и наращивает усилия. Все равно, что одновременно давить на газ и тормозить. Вот и дергается «машина следствия», двигаясь по принципу: шаг вперед, два шага назад, два шага вперед, шаг назад. В итоге — топтание на месте…

Бабурин устал от беготни по кабинету. Все равно, ничего путного не придумаешь, придется следовать избранной тактике. Он сел за письменный стол, придвинул тощую папку открытого уголовного дела. Рядом с ней лежит та самая бумажка, разрисованная рогатыми и хвостатыми чертенятами с узнаваемыми мордами. Между ними вписаны вопросы, выпрыгнувшие из первых допросов по горячим следам.

Куда девался пистолет, взятый, по показаниям водителя Федорова, банкиром, когда тот выходил из машины? Все переворошили, перекопали, но оружия так и не нашли.

Кто звонил Басову в машину, когда он ехал домой, после непонятного посещения стройки? О чем был разговор, почему после него банкир приказал возвращаться обратно?

Почему во время возвращения Басов, опять-таки по показаниям водителя, был на грани самой настоящей истерики? Не связано ли это состояние с телефонным разговором?

Кто подбросил охраннику явно отравленную водку и кто исхитрился забрать опорожненную бутылку? Все потуги оперативников отыскать ее окончились безрезультатно. Значит, кто-то забрал… Кто?

Почему водитель иномарки едва хозяин покинул машину так крепко уснул, что ничего не слышал и не видел?

Ниже, уже без порядковых номеров, Бабурин записал мелким почерком дополнительные вопросы, требующие «расшифровки». Сделал он это после откровенного разговора со свояком.

Кто такой «частный детектив», какими судьбами его занесло в семью Басовых? Вообще-то, ответ ясен: любовник жены банкира, вознамерившийся сделаться ее законным мужем, соответственно — полновластным владельцем Сервизбанка. Но имеется маленький штрих: частного детектива нанял муж любовницы — откуда он узнал о его существовании?

Бабурин бегло прочитал соответствующую справочку: Михаилу Степанову лицензия на производство частного сыска не выдавалась… Очередная загадка!

Где истоки ненависти, которую испытывает по отношению к хозяину охранник Деев?

Какой «грех» мучает Басова, что он сделал связисту банка Василию Старцеву, за что кается? Почему хотел обязательно, любыми путями, исправить содеянное зло?

Что связывало, или — разъединяло, убитого банкира и сухопарого его конкурента, господина Хвостова? И вообще — кто такой Хвостов? В какой отрасли возникло соперничество, чем оно подкармливалось?

Бабурин откинулся на спинку стула, поправил пальцем усики, потер усталые глаза.

Последний вопрос, пожалуй, относится к числу опасных. Поколебался, поводил жалом шариковой ручки по записи, но вычеркивать не стал — пусть остается. Для счета. Убрать недолго. Авось, никто не поинтересуется записями в блокноте следователя, не обнаружит его «криминальный» интерес к сухопарому очкарику.

Вопросы, кажется, исчерпаны. Теперь — версии, которые на них опираются… вернее, должны опираться. Ибо каждый из вопросов, пусть даже пока безответный, рождает определенную версию.

И вдруг в голову следователя пришла забавная мыслишка. Такая забавная, что он вдруг лукаво усмехнулся. Нет, выстраивать логические «цепочки» в одиночестве не станет, как говорится, совместит приятное и полезное.

Приятное? В муже сестры уживаются чрезмерная наивность, вечная боязнь и доброта. Именно за доброту и ценил свояка Бабурин.

Что касается полезности — главная версия тесно связана с лысым прорабом. Главным «подозреваемым». Или — подозреваемым без кавычек? Ибо в ту ночь на стройке кроме одурманенного охранника и Машкина никого не было.

Бабурин неторопливо снял трубку.

На следующий день после убийства Басова бригада каменщиков в полномсоставе потребовала расчет. Работать на стройке, где обнаружен труп человека, погибшего насильственной смертью, работяги наотрез отказались.

— Ты уж извиняй, Иваныч, — отводя глаза в сторону, пробурчал бригадир. — Оно, конечно, деньги платишь справно, грех жаловаться… Только убитый все мерещится. Положищь кирпичину, а он с-под нее выглядывает… Короче, придется нам жопка о жопку — кто дальше отлетит…

Ничего не поделаешь, пришлось Машкину раскошелиться. Открыл небольшой сейф, стоящий не в прорабке, а в изголовьи койки в спаленке, и выдал трусливым строителям причитающиеся им деньги.

Следующая новость — появление угрюмого охранника-толстяка.

— Выкладывай заработанное, Иваныч, — хрипло провозгласил Деев, вытянув перед собой мосластую руку, похожую на ковш экскаватора малой емкости. — Не желаю охранять вшивый твой дворец. И два Сашки тоже не желают — вот-вот появятся.

Действительно, на следующий же день за расчетом пришли Курцев и Галкин.

Короче, Машкин остался на стройке в полном и далеко не в гордом одиночестве. На всякий случай переписал «материальные ценности» в виде сборного железобетона, столярки, пиломатериала, кирпича, цемента. Кто знает, как поведут себя наследники банкира — вполне могут потребовать у прораба полный отчет по израсходованным материалам и деньгам. Не дай Бог, полновластным наследником Басова сделается жадный детектив Михаил. Наизнанку вывернет, кишки пересчитает — вдруг проглотил прорабишка дорогостоящую… деревяшку.

Что касается денег, можно не опасаться — каждая копейка высчитана, каждый рубль подытожен… Это — фигурально выражаясь, ибо копейки давно приказали долго жить, а на рублевку даже спичек не купишь, на метро не поедешь.

Подсчеты и сверки заняли четверть рабочего дня. Чем прикажете заниматься в остальное время? Бросить все к ядрене-фене да податься на Сретенку? Нет, так поступать не годится — вдруг заявятся банковские ревизоры, кто их встретит и проводит, кто выложит ведомости и расписки, квитанции и накладные? Да и опасно оставлять стройку на произвол судьбы — народ нынче пошел аховый, тащит все, что нужно и что не нужно, сторожей нет — Машкин один за всех: и за работяг, и за охранников.

Крепко засела в голове чиновничья пуктуальность и липкая боязливость — никакими реформами и всхлипываниями о правах человека ее не затушевать, не вытравить.

Прораб аккуратно запер ворота и калитку, внимательно оглядел все шесть ниток колючки, натянутые над мощным забором, и отправился в вагончик. Там он уселся за стол и принялся читать старые газеты месячной давности. Читал и умилялся — какое блаженное время наступит в недалеком будущем! Безработица разве-что в кошмарном сне приснится, задержки выдачи зарплаты и пенсий можно будет повидать только в исторических фильмах да в воспоминаниях очевидцев, бандиты, убийцы и рэкетиры перевоспитаются, ворюги всех масштабов и рангов внесут в казну все украденное за последнюю пятилетку и добровольно, не дожидаясь суда, поплетутся в тюрьмы и на зоны.

Тогда он ни за что не наймется в услужение к тем же банкирам — поступит на работу в органы заказчика строительства, станеи уважаемым человеком. Жена, Татьяна, почувствует устойчивый достаток, успокоится, превратится из ржавой пилы в ласковую кошечку

Нынешние мучения — временные трудности переходного периода. Ничего страшного, русский мужик ко всему привычен — выдюжит, не сломается…

Размышления прервал протяжный гудок автомобиля. Так и есть — пожаловали, либо ревизоры из банка, либо наследники. Слава Богу, он не уехал в Москву, не покинул на произвол судьбы об"ект, доверенный его заботе — никто не осмелится упрекнуть, наказать его штрафом либо увольнением.

Возле ворот припаркована хозяйская иномарка. За рулем — не Федоров, а молодой парнишка в зеленой ветровке и в солнцезащитных очках. На заднем сидении — банкирша. В черном траурном платьи в такого же цвета шляпе с вуалью.

— Феденька? — удивилась она. — А где охранник?

Машкин подошел, предупредительно снял кепку-лужковку. Вообще-то, можно было бы вести себя более раскованно, сложившиеся с банкиршей отношения позволяют подобное поведение. Но в Машкине возобладала обычная осторожность. Вдруг…

— Один я, Любовь Трофимовна. Все поувольнялись…

Дама выбралась из салона, взяла прораба под руку и повела его в вагончик. Плетется рядом, будто подследственная, скованная наручниками с таким же кандидатом в преступники. Ну, он, Машкин, — ладно, ее в чем могут обвинить?

А вдруг красотка поддалась на уговоры любовника-детектива, подсунула мужу не сладкое — горькое питье: на стакан боржоми — три капельки яда? Или подставила сонного супруга под нож Михаила?

На душе сделалось муторно, будто туда тоже накапали отравы.

В прорабке женщина сбросила шляпку, невесело улыбнулась.

— Стала я вдовой, Феденька…

Машкин особой горечи в этих словах не уловил — обычная информация, не больше. Не смоченная слезами, не подкрепленная дрожаниями губ. Зато подрисованная слабой улыбкой. Слава Богу, на отравительницу она не похожа, облегченно подумал инженер, ежели бы отравила — вела бы себя по другому: радовалась, веселилась. Ведь они с подневольным инженером стали не просто знакомыми — друзьями, незачем было бы притворяться.

— Примите мои соболезнования, — траурно наклонил лысую голову Федор Иванович. — Время вылечит…

Вдова поводила мизинцем возле носа «друга», дескать, нет, не вылечит. Горько улыбнулась, осторожно, краешком платочка, поводила по накрашенным подглазьям.

— Только сейчас поняла, каким замечательным человеком был Альфред. Внимательным, заботливым… А что до секса — это не главное в жизни, как бы это выразиться… вспомогательное, что ли… Каждый вечер, возвращаясь из банка, муж привозил цветы. А на праздник — наряды, драгоценности… Не ценила… И вот — вдова.

Уже — не бугай и не вонючий козел. Может быть, на самом деле сама себя перевоспитала. Поздно…

— Жизнь, — неопределенно пожалел вдову Федор Иванович. — Она еще не то вытворяет… Конечно, жаль Альфреда Терентьевича, хороший был человек. Но жить-то нужно. Тем более, у вас…

Едва не сказал: любовник, во время прикусил излишне болтливый язык. Стоит ли ковыряться в еще незажившей ране, лезть в женскую душу грязными лапами?

— Ты имеешь в виду Михаила?… Рассталась я с ним… Кстати, следователь ни о чем тебя не спрашивал?

— Что вы имеете в виду? Спрашивал, не без этого…

Машкин хитрил. По свойству характера — так бездарно и неумело, что Басова сощурилась и посмотрела на прораба внимательней обычного.

— О Михаиле говорили?

Странный интерес по отношению к отвергнутому любовнику. Врет, бабенка, определенно врет. Ну, что же, Машкин может и подыграть. Хотя бы для того, чтобы полностью раскрыть вдовушку. Позже расскажет об этом свояку, авось, тот раздумает подставлять несчастного инженера, переключится на более подходящую версию убийства.

Машкин все еще верил в то, что идея засадить его в каталажку не им придумана — замышлена Бабуриным. Федор Иванович, одновременно, и мечтал пострадать во имя торжества справедливости, и боялся подставить многострадльную свою голову.

— Почему я должен был говорить о вашем… друге, кто мне дал на это право? Нет, речи не было… Хочу спросить: куда подевался ваш водитель? Ну, который привозил на стройку Альфреда Терентьевича? Хороший мужик…

— Хорощий, — охотно согласилась вдова. — Вот только не повезло ему — столкнулся в темноте с грузовиком. Машина — в лепешку…

— Погиб? — ужаснулся Машкин. — Как же так? Только позавчера мы с ним разговаривали… Возле сторожки… И вдруг…

— Сейчас — в реанимации. Врачи говорят: выживет, но останется калекой. Ничего не поделаешь, дорога — место повышенной опасности. Не он первый, не он последний…

Убили, наверняка, убили! Врачи темнят, не хотят говорить вдове правду. А на самом деле, лежит сейчас басовский персональный водитель в морге, а убийцы разгуливают на свободе, посиживают в дорогих ресторанах, посмеиваются над бездарными сыскарями и наивными их помощниками. Типа инженера-чиновника.

Прочитанные детективы и зарубежные боевики немедленно всплыли в памяти, подсказывая, наставляя. Господи, да когда же это кончится? Хозяина зарезали, как поганую свинью, водителя задавили… Значит, слишком много знал Федоров, чтобы оставить его в живых… Но и прораб тоже немало знает — хотя бы о связи хозяйки с частным детективом. Подслушал вперемежку с любовными ахами-охами далеко не любовные беседы. О здоровьи банкира, составленном завещании…

Как бы его не отправили вдогонку за водителем. Судя по всему, делается это у них быстро и грамотно… Заманили банкира — ножом по горлу. Водителю подставили грузовик… Чем же «облагодетельствуют» слишком много знающего прораба — ударом ножа, пулей или кирпичем по голове?

Тело Машкина покрылось холодным потом, струйки защекотали бока, побежали по лбу и щекам. Язык распух до того, что с трудом умещается во рту, того и гляди вывалится наружу. Будто у повешенного. Начисто исчезло желание «открывать» банкиршу, пытаться поработать на следствие. Все заменил собой страх.

— Собственно, я вот зачем приехала… В банке сейчас шуруют разные комиссии, счета практически арестованы… Я не могу позволить себе тратить огромные деньги на строительство загороднего дома… Знаешь что, Феденька, давай мы временно законсервируем стройку. Хотя бы на полгода…

— Значит, я — безработный? — отрешенно не спросил — константировал инженер.

Странно, но прежней боязни и безнадежности Федор Иванович не ощутил — все затмил страх за жизнь. Да и что такое безденежье, подохнуть не дадут, на пенсионных бесплатных обедах проживет. А вот от пули киллера никто не защитит, не подставит свою грудь — ни родная милиция, ни жена, ни свояк.

— Что ты, что ты! Ни за что!… Выплачу тебе скромное выходное пособие, зарплату, премии — тысяч пятнадцать набежит. Незаметно пройдет время и мы с тобой снова займемся этим дворцом…

Любовь Трофимовна подошла к инженеру так близко, что он ощутил ее взволнованное дыхание, втянул в себя терпкий аромат французских духов. Ласковые руки легли на плечи прорабу.

Кажется, предстоит… оплата натурой. Дополнительно к обещанным тысячам. Машкин был не прочь получить и то, и другое, причем «натуры» — побольше. У него уже закружилась голова, в руках появилось нечто вроде жжения. Обнять податливое женское тело, перенести вдовушку в соседнюю комнату, где наготове стоит удобная кровать. Судя по подслушанным всхлипываниям в прорабке, где банкирша забавлялась с любовником, ему предстоят сладкие минуты. Возможно даже — часы.

И все же не верилось — чем мог покорить красивую женщину, наследницу огромного состояния лысый, немолодой, вдобавок — трусливый мужик? Умом? А ценится ли этот самый ум в обществе, в котором блистает вдовушка? Скорей всего, он — бесплатное приложение к другим достоинствам, которых Машкин лишен.

Федор Иванович нерешительно обнял женщину за талию, привлек к себе. В последний момент Любовь Трофимовна отшатнулась.

— Не надо, Феденька, успокойся, хороший мой… Не могу я так — сразу после похорон мужа… Да и вообще не могу… Прости, милый, не держи на меня зла…

Надежда на оплату «натурой» растворилась, будто выдуло ее сквозняком в приоткрытое окно вагончика. Вдруг точно так же расплывутся в воздухе пятнадцать обещанных тысяч, успокаиваясь, с тревогой подумал Машкин. Все женщины щедры на обещания и скупы на их выполнение.

Басова — не исключение.

Любовь Трофимовна походила по комнате, перелистала альбом чертежей. Внимательно изучила развешанные картинки. Будто видела их впервые. Потом повернулась к несостоявшемуся любовному партнеру.

— Собирайся, Феденька, отвезу тебя в Москву… Избавлю от толчеи в электричке…

— А как же объект?… Материальные ценности?

Банкирша отмахнулась. Дескать, пусть все проваливается в преисподнюю, главное потеряно — Альфред погиб…

Машкин хотел сесть рядом с водителем, но Басова заставила его занять место рядом с собой. Видимо, не обо всем распросила прораба, хотела до конца вызнать о допросе у следователя. Какие вопросы тот задавал свидетелю и какие ответы получал.

Не успели от"ехать, как женщина открыла походный бар, достала из него две рюмки и узорчатую бутылку коньяка.

— Помянем Альфредушку. Бугайка, — предложила она. — Каким бы он не был, но — муж.

Выпили. Машкин осторожно пригубил, будто ему налили не дорогое бренди, а отравленный напиток. Вдруг преступники приговорили его не к пуле или ножу — к отравлению. Женщина выпила по-мужски, опрокинула в жадный рот все содержимое своей рюмки. Подержала ее в перевернутом состоянии, задумчиво прослеживая стекающую каплю. Бесшабашно тряхнула головой.

— Пьешь ты, Феденька, словно не мужик — невинная барышня, — засмеялась,, оглядывая прораба захмелевшими глазами. — Неужели с бабами такой же недотрога?… Успокоюсь, минуют траурные дни — проверим, — пообещала, слегка понизив голос и положив ручку на грудь прораба.

Инженер в очередной раз испугался. Вдруг бесстыдная бабенка забудет о недавней нерешительности и даже стыдливости, захочет проверить «недотрогу» немедленно, прямо в машине. А что ей стоит приказать водителю не поворачиваться и заткнуть уши? Парнишка и без хозяйкиного приказания не вертит головой и, похоже, не прислушивается.

Нет, Федор Иванович не боится опозориться — из головы не выходит Федоров. Возможно, сексуальная дамочка и его «проверяла», а потом отправила на смерть, «родил» он очередную версию.

— Не бойся, Федя, не откушу, — продолжала резвиться красотка. — Не люблю пользовать мужиков в машине — и неудобно, и водитель может полюбопыствовать… Отложим. Лучше скажи — кого подозревают сыскари, на кого глаз положили?

Странное любопытство женщины, потерявшей только позавчера супруга! Ей бы плакать, горевать, а она то намекает на физическую близость с для чего-то нужным мужиком, то распрашивает о поведении сыщиков.

Странно все это, а все странное чревато скрытой опасностью.

— Почему молчишь? — не унималась вдова. — Мы с тобой сейчас — близкие люди: я потеряла мужа, ты, судя по всему, состоишь в чисто формальном браке. Поэтому, Феденька, не таись, откройся. Я не останусь должником — расплачусь щедро. Признаюсь, нелегко мне сейчас, до чего же нелегко! Да, я не любила Альфреда, мало того — ненавидела. А вот ушел он и — будто чего-то не хватает… Не ценила раньше мужней заботы, не замечала букетиков, которые он всегда дарил, возвращаясь из офиса… А уж драгоценности и наряды сыпались, как из рога изобилия… И вот — все в прошлом… Что мне остается? Вдовья жизнь, без радостей и ненависти? Но не привыкла я к этому. Одно осталось — месть. Но что может сделать слабая женщина? Поэтому и интересуюсь ходом следствия…

В который уже раз поминаются жалкие букетики и баснословно дорогие драгоценности… Зачем? Шалишь, красавица, подумал Федор Иванович, не месть тебя гложет — чего-то боишься. Вдруг зацепит Бабурин за какую-нибудь неумело спрятанную тобой ниточку и вытащит на поверхность целый «клубок»… Неужели банкирша в чем-то виновата? Хотя бы в пособничестве убийце, вспомнил книгочей недавно прочитанный детектив с аналогичной ситуацией…

Нет, открываться вдове, пусть даже в малом, не только нежелательно, но и грозит непредсказуемыми последствиями. Беседы со следователем должны оставаться за «кулисами», на сцене нужно разыграть совсем другое «представление».

А вот играть-то инженер не умел!

Он отделывался малозначащими ответами, ссылался на плохую память, вскользь напоминал о погибшем хозяине. Вот, дескать, убитый не сват и не брат, не друг и не недруг, а на душе — будто кошки переночевали. Никак не могу вспомнить о чем спрашивал следователь, а вот забота Басова о ничем не примечательном прорабе сидит в памяти колючей занозой.

Хитрость не удавалась — все потуги Машкина просвечивались, как просвечивается женское тело через прозрачную одежду, выглядели по мальчишески наивными.

В конце концов, женщина отстала от безнадежного глупца. Откинулась на спинку сидения, освободила от заколок пышные волосы, распустила их. Машкин невольно залюбовался красавицей, проглотил скопившуюся во рту слюну.

— Хороший ты человек, Феденька, жалко матушка в детстве ушибла тебе головку… Вылечишься, поумнеешь — приходи, продолжим разговор.

Она опрокинула одну за другой две рюмки обжигающего напитка и, не обращая внимание на попутчика, задремала.

А Федор Иванович, поколебавшись, решил рассказать свояку о странном поведении Басовой. Естественно, со своими выводами и предложениями…

Для Машкина наступило «допросное» время. То покопался в душе инженера свояк-следователь, то попыталась выудить у наивного прораба невесть какие сведения аппетитная вдовушка, теперь наступило время «допроса» законной супругой.

Татьяна терпеливо подождала пока супруг не переоденется в тапочки, чмокнет ее в щечку. Проводила на кухню. На столе — полный набор «деликатесов», начиная с винегрета, обложенного кусочками малосоленной селедки и кончая компотом из сухофруктов. Все эти лакомства будто кричат: видишь, бездельник, как тебя ожидают дома!

Пришлось вторично облобызать заботливую половину. На этот раз в губы.

После сытного обеда Машкину, как обычно, захотелось поспать. В гостиной его уже ожидал диван с мягкой подушкой в изголовьи. Тоже — традиционная форма проявляемой заботы. Но на этот воспользоваться ею главе семьи не удалось.

Татьяна придвинула к дивану стул, склонилась к сидящему супругом.

— Зачем ты понадобился Сергею? Какие у вас таинственные дела?

Она погрузила, казалось, в самую глубину мужнего подсознания испытующий взгляд. По ее твердому убеждению, все мужики вруны и предатели, а уж ее супруг — вдвойне. Поэтому необходимо держать его на привязи, время от времени ослабляя поводок, с тем, чтобы потом натянуть его максимально туго.

«Ослабление» уже произошло — больше месяца муженек разгуливал без присмотра, зарабатывая деньги для семьи. По возвращению он накормлен, усажен на диван. Пора приводить его в чувство.

— Никаких дел с твоим братцем у меня не было и нет… А что, вызывал?

Официальное словечко «вызывал» осталось в памяти Машкина из давних чиновничьих времен. Не «приглашал» или «звал» — привычные выражения для неслуживых людей, а именно — «вызывал». Это еще больше насторожило Татьяну и она вцепилась в мужа не хуже таежного клеща. Препарировала его по полной методике научно — исследовательской лаборатории, в которой числилась уже больше пятнадцати лет. Вернее, первые десять лет работала, остальные время — числилась. Ибо зарплаты не получала и ничем в лаборатории не занималась — отсиживала положенные задочасы.

— Значит, все же — вызывает, — удовлетворенно продекламировала она. — Я сразу заподозрила неладное…

— Никаких вызовов — просто оговорился. — попытался неуклюже выкарабкаться из западни Федор Иванович. — Ну, скажем, приглашал?

— Приглашал, — не теряя настороженности, неохотно подтвердила Машкина. — Зачем?

— Вот и спросила бы у братца — зачем? — ловко отпарировал супруг. — Мне-то откуда знать? Вот навещу Сережку, тогда…

— Опять же — врешь, — поставила точный диагноз женщина. — Неужто Сергей вовлек тебя в разборки с преступниками? Ни за что не позволю! У тебя — дети, их поить-кормить нужно! Сегодня же поговорю с братом — все выскажу. Пусть ищет других идиотов, которые согласятся подставить себя под пулю!

— О чем ты говоришь? Какие там ножи-пули — скорей всего Сереге понадобилась моя помощь в домашних делах…

В конце концов, пришли к мирному соглашению.

Татьяны поверила в изложенную мужем версию о том, что Сергей «приглашает» свояка для ремонта прохудившегося на кухне водопроводного крана. Федор набил руку на подобных ремонтах у себя дома и Татьяна расхвалила это его умение. Тем более, что, по твердому ее убеждению, уиение исправлять краны — единственная положительная черта мужа.

Женщина облегченно вздохнула и позволила супругу занять послеобеденную позу. Но не ушла — устроилась в непосредственной близости от отдыхающего.

— Дорога к Сергею займет час, предположим полтора, — принялась высчитывать она. — Столько же обратно. Ремонт крана с твоими навыками — еще час. Придется потрепаться с братцем, сразу уходить не совсем удобно. Итак, тебе, милый, отводится максимум пять часов. Укладывайся.

— Все же, идти к Сергею или оставаться дома? — безвольно спросил Машкин, положив лысую голову на подмятую подушку. Вступать в очередной семейный конфликт ему не хотелось. Одолевал сон. — Как скажешь, так и сделаю.

— Приглашает — сходи. Только предварительно позвони. Сергей может закопаться в своих бумажках забыть, — миролюбиво посоветовала Татьяна. Похоже, ей тоже не хотелось ругаться.

Немолодой уже, усталый, вон какие мешки под глазами, а работает, не щадит себя, с раскаянием думала она. Ради самьи, детей. А я ему нервы треплю, не даю жить спокойно.

Вертится, крутится, себя не жалеет, в тон ей каялся муж. Каждую копейку высчитывает, каждый рубль бережет. А я едва не лижусь с банкиршей, забываю о семье, детях.

В качестве еще одной лепты в урегулирование семейного конфликта Машкин поднялся с дивана, достал из кармана пиджака потолстевший бумажник, торжественно выложил на кухонный стол двенадцать тысяч, полученных от банкирши. Три оставил себе на чисто мужские расходы, «неподведомственные» супружескому контролю.

— Какой же ты хороший, Феденька! Как же я люблю тебя, родной!… Спи, набирайся сил, а я пока сбегаю в магазин… Продукты кончаются, нужно пополнить запасы.

Машкин послушно закрыл глаза и издал первый, «пробный» храп.

Татьяна подхватилась и ринулась на штурм магазинов и ярмарок. Немедленно нарисовались «прорехи» в обуви, одежде, продуктовых запасах, которые просто необходимо немедленно «заштопать». Так захлопнула за собой дверь, что порыв ветра смахнул с письменного стола разложенные главой семьи деловые бумаги. Машкин сразу же перестал храпеть и бодро вскочил с дивана. Сна как не бывало. Раньше вечера Татьяна домой не появится. Времени более чем достаточно для переговоров со следователем. Конечно, не по поводу прохудившегося крана.

Машкин подсел к телефону и набрал служебный номер свояка. С каждой набранной цифрой все выше и выше поднимал оскаленную морду страх, на теле выступил знакомый щекочущий пот.

— Мне Бабурина, пожалуйста, — стараясь приглушить боязнь, излишне громко прокричал он в трубку, услышав знакомый голос. — По срочному делу…

Конечно, можно было обойтись и без хитроумных «вывертов», но они необходимы для самоуспокоения. Пусть Бабурин уверится в абсолютной чистоте помыслов родственника, пусть услышит в его голосе уверенность и независимость.

— Чего кричишь, свояк? — укоризненно проговорил в трубку следователь. — Подумают, что тебя пытают — раскаленный утюг на пузо или иголки под ногти… Приехать можешь?

— Срочно?

— Желательно поскорей. Хочу попросить тебя о помощи…

Знаем мы прокурорскую «помощь», читали и слышали. Назначит свояк меру «пресечения» и запрет в следственный изолятор. Дальнейшая судьба — вопрос времени и следовательского умения. А уж последнего Таниному братцу не занимать — набил руку на многочисленных уголовных делах.

Но не отказываться же, заупрямишься — приведут под конвоем.

— Выезжаю.

Глава 10

В каком состоянии он добирался до областной прокуратуры Федор Иванович позже не мог припомнить. Голова кружилась, донимал вонючий пот. Казалось, пассажиры в метро и в автобусе принюхиваются и брезгливо морщатся. Впору выходить на поверхность и идти пещком.

Пришлось перетерпеть. И обидные взгляды, и понимающие ухмылки, и брезгливые поеживания. Федор Иванович выбрался из автобуса сам не свой, постоял на улице рядом с выходом, отдышался, и медленно двинулся дальше.

Пропуск заказан. Машкина пропустили в святилище правопорядка, вежливо объяснили, как найти нужную комнату, и он пошел по коридору к кабинету Бабурина, словно по прогнившей лежневке, проложенной по болоту. Медленно, осторожно, едва передвигая ноги.

Сергей Петрович встретил мужа сестры довольно приветливо. Вышел из-за стола, крепко пожал руку, сопроводил к приставному столику. Усадил и занял место напротив.

У Машкина немного отлегло от сердца, легче стало дышать. Все же — родственник, не чужой человек. Вон как улыбается, глядит по доброму, без служебного морозца и высокомерного ехидства. Родство — великое достижение цивилизации!

— Ты можешь оказать мне неоценимую помощь. Как не говори, единственный пока свидетель, которому можно доверять…

Федор Иванович приободрился, даже спину выпрямил и горделиво вздернул лысую голову. Дескать, можешь рассчитывать на меня, все сделаю, ничего не скрою. Про себя принялся лихорадочно вспоминать подходящие по сюжету детективы.

— Расскажи еще раз все, что произошло не только в ночь убийства, но и раньше. За время твоего общения с семьей банкира и окружающими людьми. Станешь повторяться — не беда. Заодно припомни детали, разную мелочь во взглядах, в жестах. И еще — не бойся давать свои оценки. Иногда мнения непрофессионалов оказываются значительно важней десятков экспертиз и заключений специалистов сыска.

Следователь не положил перед собой бланк протокола допроса, не приготовил ручки и карандаши. Облокотился на стол, положив голову на подставленную ладонь, привел в порядок свои фасонистые усики. Будто подчеркнул: разговор — не официальный, на уровне родственногоо общения. Налил чай, распечатал пачку печенья, придвинул сахарницу.

Машкин принялся рассказывать. Уверенно, неторопливо. Старался не повторяться, выбирать самое, по его мнению, полезное для расследования. Страх спрятал острую, зубастую головку, перестал гнать ручьи пота. Единственная забота — не упустить главного, пусть даже оно, это главное, представляет из себя мелочь, на первый взгляд, не заслуживает внимания. Ведь именно об этом просит свояк.

Подробно поведал о первом знакомстве с женой банкира, не забыл упомянуть мерзкую кличку, которую она присвоила мужу. Во всех подробностях передал прерывистый разговор любовников в прорабке. О здоровьи Басова, оформленном им завещании, странной заинтересованности частного детектива семейными и банковскими делами мужа любовницы.

В заключении — непонятный интерес вдовы к показаниям, которые дал лысый прораб следователю.

Покончив с Любовью Трофимовной, Машкин переключился на бизнесменов, сопровождающих банкира в его поездке на строительство загороднего дома. Бегло обрисовал внешности, отметил злой взгляд Хвостова, внешнюю, явно показную, доброжелательность Федосова. Описал реакцию банкира на сообщение прораба о непонятном визите мокрогубого Ханжи. Но о его манерах и приметах рассказчик предпочел особо не останавливаться — боялся бандитского возмездия. Вдруг кто-нибудь из помощников свояка продаст Ханже за немалые деньги откровения лысого инженера. Тогда, как выражаются в детективах преступники — кранты, хана!

Зато не обошел вниманием ненавидящего хозяина охранника Деева и прочно застрял в непонятных отношениях между Басовым и банковским связистом…

Бабурин внимательно слушает на удивление спокойное повествование, не переспрашивает, не торопит. Иногда бегло запишет на листке бумаги пару слов и снова смотрит на рассказчика. Хорошо смотрит — подбадривающе, доброжелательно. Постепенно Машкина покинули остатки недавнего страха. Мало того, трусливого инженера охватил азарт сыщика, идущего по следу.

— Ну, что ж, спасибо, свояк. Здорово ты помог мне, бутылка, считай, за мной. Попрошу сеструху сварганить приличную закуску да загляну как-нибудь на часок — другой… Не возражаешь?

— Буду рад, — браво отрапортовал Машкин.

— Теперь продолжим… Видишь ли, я один, без помощников. Обещают, вроде, подкрепить, да когда это будет. Даже пооткровенничать не с кем…Время у тебя имеется? Не нанесу вреда твоему, как нынче говорят, бизнесу?

Не иначе, как заманивает! Видишь ли, помощников нет? А вокруг так и вьются разные сыщики и оперативники, ждут сигнала — кого расколоть, кого посадить. Разве это не помощники?

Но Машкин важно покачал головой — два раза влево, два — вправо. Какие могут быть дела у безработного? Зубатиться с женой либо читать бесплатную рекламную литературу, навещать биржу труда либо опрашивать по телефону «гербалайфные» заведения… Конечно, поможет, как можно не оказать услугу родственнику?

— Итак, на базе того, что ты мне сейчас рассказал, имеется несколько интересных версий.

Бабурин достал из ящика стола лист бумаги с нарисованными чертями и чертенятами. Положил по правую руку. Чистую бумагу — перед собой.

— Первая версия: банкира убил водитель Федоров. Затащил труп в подвал и вернулся в машину. Легко и просто. Как думаешь?

Не глядя на свояка, следователь написал сказанное под жирно выведенной цифрой "1". Дважды подчеркнул черным фломастером. Будто нарядил фразу в траурную одежку.

— Вполне возможно, — сохраняя важный вид «эксперта», согласился с версией номер один Машкин. — Вот только имеется одна неувязочка. Возвращались хозяин с водителем ночью. Машин на дороге мало. Какая, спрашивается, необходимость убивать Басова на стройке? Почему не расправиться по дороге. Остановиться по малой нужде на обочине и… К тому же водитель… попал в аварию, лежит в больнице. Скорее всего, кто-то расстарался заткнуть ему рот…

— Молодец, своячок, извилины работают, как надо, — похвалил следователь, крест накрест перечеркивая на бумажке фамилию водителя. — Оказывается, подкован не хуже профессионала… А кто тебе сказал о Федорова? Для меня, честно признаюсь, — новость.

— Любовь Трофимовна, — побагровел инженер, будто одно упоминание имени сексуальной вдовушки действовало на него возбуждающе.

— И как же она преподнесла это грустное известие? Плакала?

Следователь знал о судьбе водителя Басова — ему доложили через полчаса после дорожного происшествия. А через три часа — из больницы. Бабурина не интересовала реакция свояка на подбрасываемые версии — он слушал его, как говорится, в полуха, одновременно думал о своем, потаенном. Такая уж манера у прокурорского следователя — обкатывать свои мысли на собеседнике.

— Нет, спокойно.

— Еще бы, не спокойно. Человеческие нервы не беспредельны, беспрерывно натягивать их опасно — могут порваться. Представляю, что ей стоило перенести смерть мужа… Ладно, Перейдем к версии под номером два, — жирно выписал он двойку. — Банкира ликвидировали жена с любовником… Тоже — слабое предположение. Убить Басова намного безопасней дома: отравить и вызвать скорую. Потом — дать взятку патологоанатому… Все проблемы! Как думаешь, «эксперт»?

Машкин задумался, перебирая аналогичные книжные «ситуации». И… не находя их. Все же детективщики-писатели слабы в коленках, мусолят одни и те же наспех придуманные события.

— В принципе, легко и просто. На самом деле — небезопасно. Взятки берут далеко не все медики, вдруг откажутся и произведут вскрытие, как положено? Провал. Любовь Трофимовна набита трезвыми расчетами, как подушка перьями или пухом, зачем ей, спрашивается, рисковать, ради кого? Любовника, которому дала отставку?

— Кто тебе сказал об «отставке»? — неожиданно заинтересовался Бабурин. — Неужели, вдова?

— Она самая, — ликующе подтвердил «детектив». — Когда мы вместе ехали в ее машине. Я еще подумал: врет… А вот зачем ей врать, какую цель преследует? Скорей всего, сказала правду…

— Опять же, сдаюсь. Прав ты, — решительно вычеркнул следователь имена банкирши и Михаила. — Версия номер три: хозяина убрал охранник Деев…

— Отпадает! — решительно воспротивился «эксперт». — Трепач — да, злыдня — точно, а вот на убийцу не тянет. Когда приезжал Ханжа, его телохранитель врезал Дееву в солнечное сплетение. Так, что тот пополам переломился. Но тем же не ответил — перетерпел. Мало того, через несколько минут похлопывал «противника» по плечу, о чем-то говорил. Разве такой слабак может зарезать человека?… Как хочешь, Серега, тебе, конечно, видней, но я — против.

— Сейчас твое мнение — решающее. Нечто вроде судебного приговора без права на обжалование, — с тонкой насмешкой жалобно проговорил Бабурин. Дескать, капитулирую. — Значит, считаешь: можно вычеркивать?

— Смело! — прокукарекал, еще выше задрав лысую голову, глупый «петушок».

Черный фломастер нерешительно подрожал над бумагой, но все же вычеркнул третью версию. Не затушевал, не замарал — аккуратненько один раз прошелся.

— А как твое мнение по четвертой версии: банкира зарезал Ханжа?

Сразу отвечать не стоит — не солидно, по мальчишески. Поэтому Машкин, старательно морща лоб и многозначительно шевеля пальцами-сосисками, несколько минут выждал.

— Лично у меня нет возражений. Кандидатура по всем параметрам подходящая…

Так они «проработали» остальные версии. С участием непонятного связиста-электрика Сервизбанка, бригадира каменщиков, двух отдыхающих в эту ночь охранников. Федор Иванович у всех находил либо алиби, либо особые приметы, отвергающие причастность к убийству. Замешкался только на фамилии Хвостова.

— Самая реальная версия, — раздумчиво промолвил он. — После Ханжи. Вот только одно не вяжется. По какой-такой необходимости видный финансист пошел на убийство? Разорить конкурента — понятно и объяснимо, а вот зарезать… К тому же, вряд ли такой человек станет резать противника собственными руками. Наймет киллера…

Вычеркивать фамилию Хвостова Бабурин не стал — обвел ее овалом красного цвета. Странно, но фамилию Ханжи он обвел сомневающимся пунктиром. Видимо, оставил для дальнейшего продумывания.

— Остался единственный подходящий вариант. Басова убил… инженер, строящий ему загородний дворец, — жирно, большими буквами выписал он на бумаге фамилию свояка. Обвел ее сразу двумя фломастерами — черным и красным.

Машкин не поверил своим ушам и глазам.

— Что?… Что ты говоришь, Серега?… Разве… можно так шутить?

— Я вовсе не шучу… Да, не тряси штанами, заяц! — прикрикнул он. — Смотри сам. Когда возвратился на стройку Басов, там никого не было. Охранник спал. Кто мог открыть калитку банкиру? Только один человек — ты. Что произошло между тобой и хозяином на данном этапе меня почти не интересует.

— Но доказательства — где они? — закричал Машкин голосом тонущего человека, требующего немедленного спасения. — Может быть, какой-нибудь каменщик или плотник спрятался?

— Не исключается и такой вариант… Ты спрашиваешь про доказательства? Вот оно — первое.

Бабурин продемонстрировал пустую бутылку из-под водки. Грохнул ее на стол, положил рядом две бумаги: акт изъятия и заключение экспертизы. Спасибо дотошным сыщикам из уголовки, не успокоились, отыскали злополучную бутылочку.

— В водку подмешано сильнодействующее снотворное. Бутылку нашли у тебя под кроватью… Теперь — второе.

Что касается подмешанной отравы, Бабурин схитрил — его следы так и не обнаружены. Но знать об этом свояку вовсе не обязательно. Впрочем, Дееву — тоже. До поры до времени.

Рядом с бутылкой — письмо, в котором прокуратура и лично следователь Бабурин информируются о том, что ночью прораб встретил банкира и повел его в недостроенный дом. Автор анонимки искал исчезнувшего пса, вот и стал невольным свидетелем. Лично он самого убийства не видел, но уверен: совершил его лысый инженер. Не подписывается — опасается бандитской мести.

— Что скажешь, свояк?

А что можно сказать, когда бутылка, невесть каким образом оказавшаяся под его кроватью, и подметное письмецо довели Машкина до бессознательнго состояния. Даже согнулся, сжимая побелевшие руки между коленями.

— Посадишь?

Бабурин поднялся, обошел стол, наклонился к уху родственника.

— Все это — чепуха, убил банкира, конечно же, не ты… Знаешь почему?

Машкин распрямил спину, облегченно задышал. Хрипло спросил: почему? Нервная встряска, устроенная безжалостным родственником, подействовала на подопытного «кролика», как действует на нервного больного быстрое чередования кипятка и ледяной воды.

— Во первых, слишком много доказательств. Кому-то страшно хочется аправить следствие по ложному направлению. Преступники понимают — долго протянуть не удастся, но им дорог каждый день. Пока следователь будет расшуровывать подброшенные ему фактики можно еще больше его запутать… Лично для меня сейчас главное — бутылка. Кто ее подбросил Дееву и кто сунул тебе под кровать… Уразумел, своячок?

— А — во вторых? — немного успокоился Машкин. Его перестало трясти, вместо потения появился озноб. — Что — во вторых?

Сергей Петрович огорченно вздохнул. Ему не хотелось оскорблять мужа сестры, он чувствовал к нему нечто похожее на жалость, будто Федор — не взрослый мужик, а шкодливый пацан.

— Во вторых, я уже говорил об этом, ты первостатейный трус. Не то, что убить хозяина, косо поглядеть на него боялся… Все, с этим покончили. Теперь — главное. Сейчас подмахнушь мне бумажку о невыезде. В виде меры пресечения. Постарайся ненавязчиво, мимоходом сказать об этом людям, которые поинтересуются результатами допроса. Той же Басовой… Только, не вдалбливай в голову — просто скажи: взяли подписку. И — все.

Бабурин, как всегда, хитрил. Сейчас для него главное — не дурацкая бутылка, она играет второстепеннную роль. На бумаге выстроились, как солдаты в строю, некоторые версий убийства.

Первая — любовный треугольник. Басова и двое мужчин: муж-банкир и любовник-детектив. Который, как выяснилось, никогда детективом не был.

Вторая — ненавидящий хозяина охранник Деев. Где раньше пересекались их пути-дорожки, из какого «короткого замыкания» выскочила «искра», убившая банкира?

Третяя — «грех» банкира перед Старцевым. Что может быть общего между миллиардером и полунищим связистом? Почему Басов так каялся, чуть ли не на коленях выпрашивая прощение? А Старцев так и не простил его. Вполне возможно, что это жесткое «непрощение» привело к убийству.

Четвертая — неведомый, пока неведомый, мокрогубый человечек по кликухе Ханжа. Говорить о его жестком допросе — рановато. Вот когда поработает уголовный розыск, положит на стол следователю прокуратуры настоящую фамилию, род и место работы, местожительство — наступит его черед. А пока — смутные, ничем не подкрепленные предположения.

Наконец, пятая версия, которую следователь стыдливо обозначил в самом конце своего списка, но которая может переместиться на первое место. Ибо, по его мнению, является самой достоверной, хотя пока не подкрепленна фактическим материалом.

Как удалось узнать, Семен Семенович Хвостов не только возглавляет крупную финансовую компанию — он вхож в правительственные сферы, в Администрацию Президента, в Генеральную прокуратуру. Повсюду — друзья-приятели, готовые подставить «плечо», при необходимости бросить утопающему финансисту спасательный круг.

С другой стороны, по смутным сведениям, пока окончательно не проясненным, оба финансиста связаны с зарубежными банками и с республиками кавказского региона. В ппринципе, ничего предосудительного нет, интересы бизнеса не знают границ, они всеядны. Но именно в этой «всеядности» может таиться причина расправы с Басовым.

Видимо, интерес следователя к этой версии не остался незамеченным, она неведомыми путями просочилась за пределы прокуратуры, стала догстоянием определенных структур. Хвостов нажал на нужные кнопки, включил подвластные ему «механизмы», задействовал нужных людей.

Эти маневры владельца Голденбанка Сергей Петрович ощутил на своей шкуре…

Бабурина пригласили в Генпрокуратуру. Не вызвали — именно пригласили. И не к высокопоставленным деятелям — к малозаметному чиновнику, беседа с которым не является обязательной для исполнения, носит, скорей, чисто рекомендательный характер.

Сергей Петрович вообще не страдал синдромом страха перед начальством. Скорее, наоборот, начальственные «вливания» всегда рождали резкое противодействие, утверждали стремление, выслушав очередное наставление, продолжить то или иное расследование в соответствии с намеченным планом.

Поэтому он вошел в нужный кабинет с независимой улыбкой. Не остановился на пороге — подошел к двум креслам, стоящим возле приставного столика, выразительно положил руку на спинку одного из них.

Чиновник, бледный, худой, нервно перебирая на рабочем столе бумаги, изобразил доброжелательное выражение, более похожее на гримасу голодного волка. Привстал и приглашающе повел тонкой, женской рукой.

— Присаживайтесь, Сергей Петрович, разговор у нас не минутный. Здоровье в норме?

— Не жалуюсь, — не отвечая улыбкой на улыбку, буркнул следователь. — Работы много…

— Действительно, много, — охотно посочувствовал генпрокурорский деятель, поудобней устраиваясь на своем месте. Будто боялся покидать его надолго — как бы не заняли конкуренты. — Как продвигается расследование убийства Басова? — ненавязчивоо поинтересовался он, после обязательного рукопожатия, сдобренного новой сладкой улыбочкой. — Какую версию разрабатываете?

Вообще-то, Сергей Петрович имеет право не отвечать. Или ответить так туманно, что спрашивающий ничего не поймет. Но озлоблять начальство, по повелению которого чиновник действует — слишком опасно. Поэтому он преодолел нежелание посвящать собеседника в свои задумки, нехотя изложил первую версию — примитивный любовный треугольник. Дескать, ничего запутанного, все лежит на поверхности. Остается собрать, как собирают созревшую ягоду, обвинительные факты и закончить следствие на мажорной ноте.

— Целенаправленно, — облегченно вздохнув, похвалил чиновник. — А то некоторые следователи в аналогичных ситуациях пытаются ковыряться в политике, изобретать какие-то заговоры…Наша задача — обезвреживать преступников, а не учавствовать в политических баталиях…Вот недавно один горе-сыщик едва не скомпроментировал крупного бизнесмена — пришлось дать по рукам. Сейчас работает в райпрокуратуре Барнаула, расследует мелкие правонарушения…

Намек прозрачен — явно просвечивается угроза отправить несговорчивого следователя «за леса и за моря» на затрапезную должностенку, от которой ни удовольствия, ни приличной зарплаты. В принципе, Бабурин не против переселения в ту же Сибирь, подальше от сцепившихся в борьбе за власть политиков и помогающих им преступников. Но только не сейчас, позже, когда он раскрутит дело об убийстве президента Сервизбанка. Бросать начатое, передавать другому следователю, по мнению Бабурина — недостойно настоящего юриста.

Поэтому он вынужденно согласился с чиновником, поморщившись, «осудил» своего коллегу, который влез не в свою «епархию». За что и пострадал. Действительно, задача криминалистов — вычислять и ловить преступников. Он, дескать, понимает ситуацию в стране, поэтому не опустится до политических разборок и шельмования видных бизнесменов.

— Других версий у вас нет? — на всякий случай поинтересовался чиновник, не прекращая улыбаться. — Обычно опытные следователи не ограничиваются одним вариантом. Как принято говорить, над одним работаем, два держим в уме. И это оправданно… Нет ли и у вас «заначки»? Поделитесь, если, конечно, не секрет.

Пришлось Бабурину «поделиться». Из тех же соображений чиновничьей безопасности.

— Думаю, заняться служащими банка и связанной с ними криминальной обстановкой. Вдруг удастся выявить что-нибудь полезное для следствия…

— Действительно, — подхватил порозовевший чиновник. — Финансовые компании и банки для преступников — золотое дно… Значит, вы разрабатываете две основных версии: бытовую и банковскую?.

— Именно…

«Допрос» длился долго и в"едливо. Насколько понял Сергей Петрович, генпрокуратуру не интересовали бытовые версии и степень продвижения следствия по этим линиям. Ради Бога, пусть настырный областной следователь копается в грязном белье убитого банкира, пусть допрашивает его безутешную вдову, раскалывает ее любовника. Главное — не зацепить нечто опасное, не подлежащее разглашению.

Что именно, можно не расшифровывать — оно едва закамуфлировано осторожными выражениями и остронацеленными вопросами. Снова и снова — не лезь, дорогой коллега, в политику, там тебя не ожидает ничего хорошего — одни неприятности. Не вздумай затронуть элиту, особенно, финансовую, подкармливающую как себя лично, так и кой-кого в верхах.

Вдруг этот «кормящий» деятель — Хвостов, мелькнула и погасла догадка. Не потому погасла, что Бабурин усомнился в возможности подобного варианта — он просто побоялся, как бы не подметил его сомнений собеседник.

Наконец, полуторачасовой разговор завершился.

Успокоенный чиновник распрощался и побежал к начальству докладывать об успешном выполнении сложного задания. Соответствующая инструктивная беседа проведена, следователь предупрежден об ответственности. Эксцессов можно не ожидать.

А Бабурин возвратился в свой неуютный кабинетик, полистал стопку немногочисленных бумаг. Личность Ханжи так и не выявлена. Заключение судмедэкспертизы: Басов действительно страдает серьезным заболеванием сердечно-сосудистой системы, при соответствующем лечении протянул бы максимум один-два года. Орудие убийства так и не найдено. Как и басовский пистолет.

Короче, ничего утешительного. Бабурин поднялся со стула, крепко потер ноющую поясницу. Когда была жива жена, ежевечерне делала мужу массаж, по утрам заставляла его заниматься гимнастикой. Теперь холостяк ни массажом, ни гимнастикой не интересуется — некогда: вечером засыпает едва коснувшись головой подушки, утром на завтрак не всегда хватает времени.

Боль от утраты постепенно улеглась, лишь изредка пробуждается. Как сейчас, к примеру… Спасаясь от очередного приступа, Бабурин неожиданно для себя позвонил на квартиру Басова.

Вообще-то, ничего неожиданного и странного. Просто первая версия снова вернулась на передовой рубеж. В виде рекомендованной начальством и поэтому — вполне безопасной для следователя.

Встречи с вдовой все равно не избежать. Хотя бы для того, чтобы стереть из перечня версий уже мысленно вычеркнутую «бытовуху». Чем скорей это произойдет — тем лучше. Освободятся руки и голова для остальных версий, более интересных и перспективных.

И — опасных.

Сергей Петрович не считал себя таким уж отважным человеком, способным на безрассудные поступки, славился благоразумием и предусмотрительностью. Поэтому мысленно поглубже спрятал фигуру Хвостова и, наоборот, жирно выделил образ тоскующей вдовушки.

Глава 11

— Любовь Трофимовна?

В трубке — пощелкивание, шорох. Впечатление — там бегают мыши, прислушиваются к разговору. Предстоящему разговору.

— Да, это я… Слушаю Вас?… Кто это? Михаил?

— Нет, не Михаил. Вас беспокоит следователь областной прокуратуры Бабурин Сергей Петрович.

Высокий женский голос потускнел, в нем появились нотки безнадежности, покорности судьбе.

— Следователь? Господи, неужели несчастную вдову в чем-то обвиняют?

— Пока нет, — слово «пока» жирно выделено, дважды подчеркнуто. — На сегодняшней стадии нужно просто поговорить… Учитывая ваше состояние после потери мужа, я решил не вызывать к себе — напроситься… в гости.

— Спасибо… Приходите…

Короткий диалог напоминает пружину часов, которую медленно, опасаясь срыва и поломки сложного «механизма», заводят не до отказа.

С удовлетворением положив трубку, Бабурин сам себя похвалил за лихо проведенную беседу. Будто погладил по головке и наградил плиткой шоколада. Аккуратно переложил разложенные на столе бумаги в сейф, запер его двумя поворотами двухбородочного ключа, придирчиво оглядел кабинетик — все ли в порядке? — и покинул здание…

Раньше, до потрясших Россию реформ, квартира Басовых могла считаться шикарными хоромами — шесть комнат с приличных размеров холлом, с двумя ванными комнатами. Расположена на четвертом этаже кирпичного дома. Сейчас, по сравнению с многокомнатными особняками или аппартаментами во весь этаж жилого дома, квартира банкира — настоящая нищета, свойственная разве чиновнику средней руки. В вопросах быта Басов обладал удивительной консервативностью, терпеть не мог любых перемен, а уж переезды вызывали у него отвратные судороги.

Остается удивляться неожиданному желанию банкира приобрести дополнительную головную боль в виде загороднего дворца. Скорей всего, настояла супруга. Похоже, уважает Любовь Трофимовна этакий шик-блеск, терпеть не может приземленности, обыденности.

Вдова приняла посетителя не на кухне, тем более, не в холле — в гостиной, увешанной дорогими картинами, заставленной стильной мебелью. Одного выставленного на обозрение хрусталя хватит для приобретения нескольких квартир в «хрущебах».

Женщина — не в трауре, как можно было ожидать, — короткая юбчонка, открывающая точенные ножки, блузка с глубоким вырезом. Самая настоящая девчонка, а не супруга пожилого банкира. Несмотря на искусно наложенный макияж, сквозь него просвечивается грусть. Несколько морщинок залегло в углах рта, накрашенные ресницы походят на ворота речного шлюза — удерживают напор слез.

Получается этакое «ассорти» из горестных раздумий и плохо спрятанной радости от обретеной свободы — обеспеченной и безоглядной. Безвольный, наполненный горечью, взгляд никак не стыкуется с оголенными почти до самого стыдного места ножками, монашеская смиренность плохо сочетается с открытой до самых сосков грудью.

Бабурин — не аскет и не католический монах, проповедующий безбрачие, обычный холостой мужик, долго, слишком долго, лишенный женской ласки. Поэтому он не мог остаться равнодушным к женским прелестям вдовы, поневоле косился на груди, не мог отвести жадного взгляда от подвижных бедер, скрытых за тонкими колготками. С трудом преодолел несвоевременную разнеженность. Ибо предательская мягкотелость обязательно повредит предстоящей напряженной беседе со свидетельницей… Или — подследственной?

— Прошу, — изящный жест ручкой показал дверь, куда хозяйка просит пройти гостя. — Присаживайтесь…

Сергей Петрович утонул в кресле. Глаза снова будто прилипли к полуобнаженной женской груди. Все же зря он столько времени живет холостяком, давно пора жениться, бессвязно подумал холостяк, переведя взгляд на развешенные полотна знаменитых художников. Потом — на горку с дорогим хрусталем. Потом — на огромную люстру с множеством хрустальных подвесок. Следователь готов смотреть на что угодно, только бы — не на красавицу.

А она, чертовка, кажется, все понимает — показывает в ехидной улыбочке великолепные зубки, которых, наверняка, еще не касался стоматолог. Дескать, гляди, мент, любуйся, замирай от восторга. Но только любуйся, не больше — ягодка не тебе предназначена, на нее нацелилось множество мужиков, впору конкурс объявлять.

— Чай? Кофе? — почему-то шопотом спросила вдова. Скорей всего, подчеркнула интимность обстановки, не соответствующую возможному допросу. — Вафли? Печенье? Бисквит?

— Спасибо, позавтракал и пообедал…

— При чем тут завтрако-обеды, — принужденно засмеялась хозяйка. — Просто принято перед серьезной беседой смочить горло… Кстати, что вы предпочитаете: коньяки, ликеры или нашу родную водочку? Покойный супруг был большим знатоком крепких напитков.

— Спасибо, — повторил Бабурин. — Если можно — закурю…

— Ради Бога! Может быть, сигару?

Сергей Петрович, не отвечая, достал привычную «яву». Любовь Трофимовна поддержала компанию — закурила длиннющую сигарету импортного завоза. Дымки поднялись к потолку, сплелись друг с другом, словно дружески пожали «руки».

Несмотря на отказ гостя, на столе появилась бутылка ликера и две хрустальные рюмки на высоких ножках. Типа балерин, ожидающих аплодисменты. Закуска — коробка дорогих конфет, вафли, печенье, бисквиты, зефир. Сейчас Бабурин с большим удовольствием опрокинул бы чайный стакан водки, заел черняшкой и селедкой. Авось, это привело бы его в равновесие, заставило не пялиться на аппетитную грудь Басовой.

Но обстановка обязывает вести себя в соответствии с принятым у банкиров этикетом. Пришлось пригубить ликер. А вот хозяйка, не кокетничая и не скромничая, выпила залпом. По мужски. Будто не сладкий напиток — деревенский самогон. В глазах засверкали шаловливые огоньки, губы дрогнули в такой же улыбке.

— Что же вас интересует. Во время визита сотрудников уголовного розыска я достаточно полно рассказала все, что знала. Возможно, появились дополнительные факты?

— Вся наша работа заключается в повторениях и уточнениях… Сейчас меня интересует ваш… друг. Михаил Степанов.

Недоуменный взгляд обшарил лицо следователя, словно отыскивая в нем издевку. Потом — прояснился.

— Понятно. Лысый Феденька настучал. Признаться, терпеть не могу мужиков-сплетников, которые отличаются от баб тем, что кое-что носят в штанах. Того же прораба… Впрочем, скрывать мне нечего. Да, умерший муж не ревновал меня разве только к телеграфному столбу. Всюду мерещились ему измены. Вот и нашел бугай частного детектива себе на голову. Вместо того, чтобы следить за похождениями супруги нанимателя, Мишка сделался моим любовником… Пожалуй, все.

— Степанов рассчитывал занять место вашего мужа? После его смерти, конечно.

Дамочка презрительно скривилась. Словно прожевала зернышко красного перца.

— Мне только и не хватает второго бугая. Побаловаться — одно, жить бок о бок — совсем другое… А вы даже фамилию Михаила разнюхали? Добротно подготовилась, ничего не скажешь, профессионально… Наверно, подозреваете Михаила в убийстве?

Бабурин подумал и кивнул — да, подозреваю. Такая уж профессия — всех подозревать, потом из подозреваемых выбрать самого-самого.

— Зря теряете дорогое время. На убийство Мишка ни за что не пойдет — панически боится разных изоляторов и зон. Говорит, в детстве цыганка нагадала — закончит непутевую жизнь за решеткой. То ли от руки ментов, то ли от сокамерников. Отсюда — вечный страх…

Басова снова наполнила рюмки, подчеркнуто вежливо подняла свою. Дескать, давайте выпьем не за тюрьмы и зоны — за любовь. Наверно, уже выпитое действовало на нее возбуждающе, повышало сексуальный тонус, наращивало желание. Демонстративно расстегнула вторую пуговицу на блузке, одернула на коленях юбчонку. Прищурилась и метнула на гостя поощрительный взгляд. Дескать, почему медлишь, не пора ли завершить нудную беседу и перейти к более приятным формам общения. В голосе появились мурлыкающие нотки, наманикюренные пальчики потерли виски. То ли успокаивая разыгравшуюся кровь, то ли, наоборот, еще больше будоража ее.

Но Бабурин уже успел взять себя в руки, взнуздать мужские эмоции. Он терпеть не мог ни взяток, ни взяточников, а сейчас ему предложена самая настоящая мзда. Натурой. Пришлось перебить разговорчивую бабочку. В противном случае, потеряешь дорогое время, перемалывая, словно в кофейной мельнице, ничего не говорящие слова.

— Странная боязнь. Вам не показалась она показной, этакой демонстрацией?

Видимо, Басова сообразила — перед ней сидит не самец со всеми присущими сильному полу эмоциями, а самый настоящий робот, которого не сооблазнить. Трепетные воздыхания и сооблазнительные позы на него не подействуют. Со вздохом застегнула блузку. Ответила максимально сухо, с оттенком недовольства.

— Михаил не умеет притворяться, не дано мужику.

А вот это уже позвольте мне решать самому, подумал Бабурин, любящая женщина всегда переоценивает положительные качества своего любовника, полагаться на ее суждение о нем — обязательно ошибиться.

— Кстати, почему вы решили, что ваш… друг — частный детектив, нанятый банкиром?

— Мишенька сказал…

— Вынужден открыть вам глаза. Степанов — никакой не детектив, скорей всего, примитивный мошенник. Лицензию ему не выдавали. Почему нанял его ваш супруг, откуда узнал — предстоит раскрыть.

Женщина смотрела на собеседника широко раскрытыми глазами. Или действительно ошеломлена услышанным, или обладает недюжинным талантом перевоплощения.

Бабурин неожиданно замолчал. Черт возьми, откуда взялось у него дурацкое желание пооткровенничать? Неужели от извечного стремления сексуально озабоченных мужиков покрасоваться перед понравившейся самочкой?

А вдова ему явно понравилась. Если отбросить обычное для всех без исключения женщин кокетство и некоторые слишком смелые выражения, она красива и умна. Вообще-то, сочетание этих двух качеств встречается чрезвычайно редко: красавицы почти никогда не обладают умом, умницы — красивой внешностью.

— Буду предельно откровенен и того же ожидаю от вас. Дело в том, что при расследовании любого убийства нас, в первую очередь, интересуют причины. Кому выгодно — главный вопрос. В данном случае смерть банкира выгодна его жене, единственной наследнице… Надеюсь, вы имеете алиби на ту ночь?

Вопрос — на дурачка. Банкирша, конечно, сама не убивала — наняла киллера. И все же, вопрос об алиби — первая ступенька, ведущая к раскрытию наемного убийцы.

Вдова гордо подняла голову. Во взгляде — гневные искры, способные сжечь до тла менее устойчивого человека, нежели сидящий напротив следователь прокуратуры.

— Единственное алиби и для меня, и для Михаила — кровать в спальне. Жаль, что она не умеет говорить — в противном случае вы узнали бы много интересного и познавательного.

— Если я вас правильно понял, в ночь убийства Басова Степанов был у вас?

— Правильно и… неправильно. Тогда Михаил ночевал у себя дома. Мы с ним немного повздорили… Но все равно я уверена: убил мужа не он!

Спросить, откуда такая незыблемая уверенность? А что это даст? Вдова станет извиваться в доказательствах невиновности своего любовника, нагромождать ложь на ложь, перекрывать это хрупкое «сооружение» такой же ложью.

Нужны факты. Веские, неопровержимые.

— Надеюсь, дадите мне номер домашнего телефона Степанова? — предельно сухо попросил Бабурин.

Вдова задумчиво оглядела «просителя», поколебалась, вдоволь наигралась выразительными глазками, но все же написала на протянутой ей раскрытой записной книжке номер телефона. В конце концов, следователь может раздобыть его без ее помощи. Зная фамилию, имя, отчество, сделать это не составит особого труда. Тем более, сотруднику прокуратуры или уголовки.

— Еще один традиционный вопрос… Простите, но мне необходимо знать — не было ли в последнее время каких либо необычных событий с вашим супругом. Включая резкую смену настроения, скандалы, излишне грубые разговоры по телефону. Короче, все, что выбивается из обыденности…

Любовь Трофимовна задумалась. Делала она это удивительно артистично, нетрадиционно. Растопыренные наманикюренные пальчики подпирают кудрявую головку, глазки прищуриваются, губки нервно дрожат.

Одно из двух: либо дамочка вспоминает, либо придумывает. Ради Бога, он не против любого вранья, ибо за ним обязательно распознает скрываемую правду. Бабурин про себя усмехался, ехидничал, внешне — доброжелательно ожидал ответа.

— Однажды, дней за пять до убийства, муж возвратился из банка в состоянии, близком к истерии… Проглотил таблеток пять успокоительного, не ужиная, улегся на диван. Но отдохнуть ему так и не дали — поднял телефонный звонок… Как я поняла, звонил Семен Семенович…

— Хвостов? — не выдержал Бабурин и прикусил язык. Чертовы нервы — расходились, не просто мешают работе — вредят.

— А вы и Семена знаете? — удивилась дамочка. — Одного не пойму: зачем я понадобилась такому знающему следователю?

— Для коллекции, — угрюмо пошутил Сергей Петрович. — Вернемся к нашим баранам…

— Ну, уж, Хвостова к баранам не причислить. Он скорей — хищник, обдирающий им шкуры… Знаете, Сергей Петрович, вы — удивительный человек, симпатичный мужчина. Любая женщина выложит вам все, что знает, а если постараетесь — чего не знает…

Комплименты — заслуженные и незаслуженные — всем приятны: и женщинам и мужчинам. Ибо увлажняют почву, на которой растут положительные эмоцмм, способствующие оздоровлению организма. Бабурин — не исключение из общего правила, его тоже будто погладили по головке, предварительно побрызгав на прическу французским одеколоном.

Но эти ощущения у следователя проходят значительно быстрей, нежели у других мужчин его возраста. Сказывается профессиональная закалка.

— Так о чем эе разговаривали ваш муж и Хвостов?

— Откуда мне знать? — округлила глазки женщина. Похоже, глаза — излюбленное ее оружие: то прищуриваются, то закрываются, то, наоборот, напоминают пятирублевые монеты. — Приличная женщина не станет подслушивать, а я, представьте себе, считаю себя архиприличной… Краем уха слышала — речь шла о каких-то деньгах, которые предназначались для Кавказа, а уплыли неизвестно куда… Муж так кричал, что хрусталь звенел, люстра качалась… Ужас!

Бабурин ощутил усиленное сердцебиение. Значит, все же, Кавказ! Решение последовать советам-приказаниям начальства не трогать запретную тему окончательно исчезли.

По дороге в родное здание облпрокуратуры Бабурин лихорадочно перебирал «зернышки» беседы с Басовой, искал пусть крохотные вкрапления драгоценной информации.

Сочетание двух слов — деньги и Кавказ — отодвинули на задний план все остальные версии. Бабурина охватил азарт охотника, напавшего на след крупного зверя. Действительно, какую ценность имеет поиск убийц банкира? Это все равно, что вычислить руку, нанесшую удар, оставляя в тайне голову, спланировавшую убийство.

Сергей Петрович отлично понимал: вступает на скользкую тропинку, которая находится на самом краю пропасти. Вспомнилась недавняя беседу с чиновником, озвучшим повеление руководства Генпрокуратуры, таинственные предупреждения собственного начальства. Искать убийцу или убийц, не отвлекаться на поиски «мифических» организаторов преступления.

И еще одно ясно: одному ему не справиться. Ведь придется действовать по двум направлениям: официального расследования и расследования потаенного, скрытого от всех.

Но вдруг женщина фантазирует, пытается сбить «охотника» со следа? Ведь этого тоже нельзя исключить. На всех этапах любого расследования, при всевозможных допросах и просто беседах с потенциальными преступниками, свидетелями, пострадавшими, как подсказал прокурорский чинуша, нужно идти по двум направлениям: говоришь одно, в голове держишь совсем другое, противоположное.

Одни уводят показания свидетелей и очевидцев в желательную для них сторону, нацеливают следователя на малозначащие факты — умышленно. Вторые делают это бессознательно, машинально, стараясь поскорей укрыться в свою «скорлупу». Третии просто фантазируют, поглаживая имеющееся у каждого человека тщеславие.

К какой из трех этих групп причислить словоохотливую банкиршу? Верить ей либо сомневаться?

Бабурин всегда полагается на присущую ему интуицию, а она сейчас подсказывает — Басова не блефует, говорит правду. Во всяком случае, передавая сумбурный разговор по телефону мужа.

Похоже, расследование убийства банкира совершает акробатический трюк, сворачивает на совершенно новую дорожку. От которой его изо всех сил стараются оттолкнуть, нацелить на примитивную «бытовуху».

Двое суток Сергей Петрович не спал и не ел — думал. Утром третьего дня пришел к однозначному и опасному решению. Продолжить выполнение намеченного плана и, одновременно, в тайне от всех, особенно, от начальства, попытаться проникнуть в тайну финансовой мафии. Если, конечно, она, эта мафия, существует.

Одному действовать по двум направлениям невозможно. Нужно найти верного и достойного помощника. Не болтуна и не труса.

Сергей Петрович неожиданно вспомнил об Оборине.

Бабурин знакомился с Оборином дважды. Первый раз в студенческие годы, когда они учились на одном курсе юридического института. Дружбы не получилось — слишком разными были два парня. Даже по внешности. Сухопарый, подтянутый Сергей и полный Дмитрий. А уж о внутреннем содержании и говорить не приходилось. Сдержанный, серьезный Бабурин и весельчак Оборин будто стояли на разных полюсах.

Вторичное знакомство произошло на торжественном собрании, посвященном Дню милиции.

Сергей Петрович в одиночестве прогуливался по вестибюлю, рассеянно осматривая стенды с фотографиями, посвящанными подвигам милиционеров. Он попал сюда случайно — областной прокурор попросил представлять на собрании коллектив прокуратуры.

Не терпящий восторженных песнопений Бабурин откровенно морщился, вертелся на стуле, возмущенно бормотал что-то неодобрительное. А с трибуны запускались все новые и новые хвалебные речи. В подслащенную водичку чаще и чаще подмешивались порции «сахара». До такой степени, что вскоре доклад и восхваляющие милицию выступления превратились в густой, приторный до отвращения напиток. Правда, тогда не было сегодняшнего разгула преступности, не взрывали, не расстреливали, но, по мнению сотрудника областной прокуратуры, причин для повального хвастовства и в те, более или менее благополучные годы не существовало.

Через полчаса изливаемая с трибуны патока сделалась просто нетерпимой.

Под укоризненными, а иногда откровенно неприязненными, взглядами сотрудников милиции Бабурин, пригнувшись, покинул зал и теперь не знал куда себя деть. Уехать в прокуратуру? А как отреагирует на подобное самовольство прокурорское начальство? Выругать не выругает, но при случае припомнит.

Придется болтаться перед дурацкими стендами до начала праздничного концерта, а потом незаметно улизнуть.

Его присутствие на концерте — не обязательно, об этом прокурор не просил. Зато освободится лишний вечерок для общения с семьей — посидеть рядом с женой перед телевизором, поговорить, пошутить — чем не отдых для перегруженного сверх всякой меры следователя?

Вот и расхаживал Бабурин вдоль строя парадных стендов. Нервно курил, старался не слушать доносящиеся из зала аплодисменты и одобрительный гул.

Вестибюль пуст, только в его конце, возле буфета, маятся какой-то толстячок. Осматривает прилавки, заполненные тощими бутербродами и конфетами «Кис-кис», развлекает сам себя шутливой беседой с продавшицами. Благо, были бы они помоложе и посдобней, а то такие же сухие, как выставленные бутерброды. Понимая, что шутки посетителя буфета никакого отношения к ухаживанию не имеют, равнодушно посмеиваются, отделываясь беззлобными шутками.

Все равно — развлечение.

Увидел развеселый толстячок Бабурина и подкатился к нему. Видимо, понял — тоже мается мужик от безделья, почему бы не пообщаться? Все веселей, чем с зачуханными немолодыми торгашками.

Но не только планируемое спасение от скуки явилось основой для более близкого знакомства — подойдя ближе, Оборин узнал однокурсника. Удивленно всплеснул толстыми ручками, растянул такие же толстые губы в радостной улыбочке.

— Здорово, дружище! Не узнаешь?

Сергей Петрович оглядел круглую физиономию товарища по «несчастью», наморщил лоб. Мужик кого-то напоминает, где-то они встречались, а вот кто такой — убей, не может припомнить.

— Есть что-то знакомое, — неопределенно пошевелил следователь пальцами. Будто пытался отловить это самое «знакомое» в воздухе. Как отлавливают надоевшую муху. — Простите, не могу вспомнить…

Следователя можно понять — ему по долгу службы приходится сталкиваться с преступниками, свидетелями, потерпевшими, жалобщиками — всех не упомнишь. Наверное, когда-то в их числе промелькнул и надоедливый толстячок.

Считая свою миссию завершенной, Сергей Петрович повернулся к стенду, на котором вывешены фото и документы, воспевающие подвиги милиционеров во время войны.

Толстяк не извинился, не отстал.

— Значит, не узнаешь… Дожил, называается, докатился… Юридический институт помнишь?

— Помню, — мучительно наморщил лоб Бабурин, снова повернувшись к толстяку.

— Тогда должен знать Димку Оборина…

С памяти будто пелена слетела, в полную силу заработали освобожденные извилины. Для любого человека школа, институт, первое место работы — святы и незабываемы, а вот Сергей Петрович умудрился забыть. Стыдно и непростительно.

— Господи! — обрадовался он. — Вот это встреча! Как же ты, Димка, изменился, подобрел, округлился. Ни за что не узнаешь… Честно говоря, подумал: владелец буфетов, закусочных, бистро…

Оборин недоверчиво фыркнул. На манер кота, которому вместо молока подсунули обычную воду.

— Подобрел, говоришь? Всю жизнь, с малолетства, — в одном об"еме. Значит, не узнал?… Ну, что ж, придется познакомиться заново. В официальном порядке.

Хитро ухмыляясь, толстяк вытащил из кармана плоскую бутылку с импортным коньяком — в те времена невероятная редкость. Из другого кармана появились две раздвижные стопки.

— Давай, Серега, обмоем второе знакомство, заодно — праздник…

Пришлось купить в буфете парочку бутербродов с «овчинно-рубленной» колбасой и, в качестве прикрытия аморально-алкогольного поступка, бутылку газированной воды.

Весельчак под столом наполнил рюмашки. Выпили. Закусили.

— И где ты сейчас прикладываешь знания, полученные в институте? Небось референтом министра трудишься — не подступиться. Впрочем, можешь пригодиться. Турнут бедолагу из угрозыска — на коленях приползу за помощью, — во всю балагурил весельчак, не забывая о пустых стопках.

— В прокуратуре. Следователь.

Оборин притворно разохался.

— Час от часу не легче! Боже ж ты мой, как же не повезло! Недреманное, надзорное око, от которого не укрыться, пальцем не пошевелить… Небось, взял на заметку моральное разложение студенческого дружка, — выразительно кивнул он на стопки. — Хорошо еще, потребляли вместе…

Как водится, обменялись адресами, телефонами, посудачили о женах и детях. Дальнейшему развитию дружеской беседы помешал перерыв — из зрительного зала в сторону буфетов ринулась целая толпа. Оборина окружили друзья по уголовному розыску.

— Димка, куда исчез? Тебе там объявили благодарность, наградили грамотой.

— Да еще — премия… Гуляем!

Оборина тормошили, дружески одаривали пинками. Он отшучивался, смеялся.

— Никаких концертов! — категорически заявил чернявый парень. — Двигаем к тебе домой. С пересадкой в магазине!

Сыщики увели друга. Он притворно сопротивлялся, ссылался на неожиданную встречу с бывшим однокурсником. Не получилось — сыщики настояли на своем. Пришлось попрощаться. Перед уходом Димка вложил в нагрудный карман пиджака Бабурина листок бумажки, вырванный из записной книжки.

— Держи мои координаты. В записанные тобой не верю — потеряешь. Не пропадай, Серега! Звони!…

Через несколько дней Бабурин по неизвестным причинам взял да и позвонил Просто так, скуки ради, в виде отдыха замутненному от множества дел мозгу. Потрепались, снова обменялись семейными новостями. А о чем еще говорить? О службе — надоело, о здоровьи — тем более.

Прошло неделя — позвонил Оборин. Сообщил: племянник женится, есть возможность «вздрогнуть». На вполне законном основании. Заодно, укрепить второе знакомство, без чего недолго ожидать и третьего. Бабурин охотно согласился. Тем более, предстоит не пьянка — свадебное застолье, ни один партком не подкопается, ни один страж высокого морального облика коммуниста не осудит.

Встретились на полдороге между прокуратурой и уголовным розыском. Неожиданно обнялись, словно не виделись добрый десяток лет. По дороге полушепотом, таясь от остальных пассажиров, обменялись служебными и неслужебными новостями, поехидничали в адрес начальства…

— Тебе хорошо! — стрекотал улыбчивый Димка. — Перебираешь бумажки, отслеживаешь законноссь поступков бедных сыскарей — все дела. А у нас — вечные запарки. Ныняшняя престуность, сам знаешь, не чета прошлой, одними убийствами угрозыск завален по самую макушку.

— В своем глазу — соринка, в чужом — кирпичина, — хмуро отшучивался следователь, перебирая даже в минуты отдыха свои уголовные дела. — Знаешь что, Димыч, давай забудем о службе — и твоей, и моей? Хотя бы на сегодняшний вечер?

— Давай, — охотно согласился Оборин. — Посудачим о… бабцах.

Посплетничать о женщинах не удалось — друзья поднялись на лифте и остановились возле двери, оббитой коричневым дермантином…

Поздравили оборинского племяша, так здорово поздравили — несколько дней ходили с больными головами. И — лечили их тоже вместе. Попеременно, то в квартире прокурорского следователя, то у сотрудника уголовного розыска.

Так и повелось: в неделю — минимум три звонка с передачей краткой информации на уровне слухов и анекдотов. Прошли годы, резко изменилась обстановка в России, жить стало легче и… трудней. И сыщик, и следователь закрутились в бурном водовороте растущей с каждым днем и часом преступности. Не до встреч и объятий…

Вот этого Димку Оборина и порешил завербовать в свои напарники Бабурин.

Глава 12

Посещение уголовного розыска не носит в себе ничего криминального, наоборот, поощряется. Как любит говорить прокурор, сотрудникам всех рангов полезно находиться в максимальном приближении к реальной жизни. Нельзя полагаться на одни бумажки, как бы значительны они не были, нужно подкреплять их «ароматом» действительности.

Поэтому Бабурин навестил студенческого друга без опаски, не оглядываясь на начальство и коллег.

Работал Димка в комнате, в которой с трудом размещались еще трое сыщиков. Поэтому запланированного следователем доверительного разговора с глазу на глаз не получилось. Не тот расклад, не та тема. Ибо то, что задумал Бабурин вполне может подставить и его и Димку под острую «демократическую» секиру.

Пришлось перебазироваться в курилку.

В прихожей мужского туалета — тоже далеко не сладость: все время заходят посторонние. Кто — по прямому назначению, кто — покурить. Но здесь в общем шуме анекдотов, подначек, азартных споров легче затеряться.

— Есть не безопасное дельце, — шептал Бабурин между двумя затяжками. — Ежели еще не прокис — подходишь.

— Не прокис, — так же тихо посмеивался толстяк. — В нашей конторе прокиснуть не дадут — мигом прожарят и обдуют. — и более серьезно, без шуточек-прибауточек. — От интересного дела не откажусь — надоело возиться с проститутками и наркоманами… Выкладывай самую суть. Остальное домыслю. Мама говорит: способный до… глупости.

В курилку ввалилось сразу человек пять. Азартно обсуждали прошедшую операцию, отчаянно ругали какого-то Адуева, рифмуя его странную фамилию с мужской «принадлежностью».

— Димка, правильно говорю или нет? — обратился один из спорщиков к Оборину. — Пора Адуева гнать из уголовки?

— Давно пора, — отреагировал Оборин, закуривая невесть какую сигарету. И неожиданно добавил. — Вслед за тобой.

— Значит, и я не угодил? А с кем останетесь? — не сдавался оппонент. — С Васильевым?.

— Хрен редьки не слаще… Хлопцы, Богом прошу, дайте поговорить с человеком, — взмолился толстяк. — Намечается заманчивое мероприятие по поимке… двух девочек. Третьих лишних просьба не набиваться и не мешать. У нас — кворум!

После изрядно подсоленных и наперченных шуточек компания разбежалась по своим кабинетам.

Опасаясь появления новых Димкиных приятелей, Бабурин максимально сжато обрисовал ситуацию. Естественно, без подробностей, напирая на сочетание слов «Кавказ-деньги».

Оборин задумался. Слишком долго молчать он не умел, необходимость выбрасывать собственные, единственно верные, мнения сделалось второй натурой.

— Паутинка, ничего не скажешь… Пока доберешься до «паука» — проглотят не прожевывая… Слышал краем уха — занимается этой историей Адуев. Тот самый, о котором трепались ребята. Не любят его, стараются не попасть в помощники. Мужик — тугодумистый, упрямый до невозможности. Но ежели верно направить — целину рогом вспашет, горы в равнины превратит, а выполнит… И какую роль ты собираешься поручить мне? Небось — заглавную?

— Нечто вроде того… Сам понимаешь, я — на виду, каждый шаг отслеживают, каждое слово — в строку. Вот и придется мне поработать по «рекомендованным» начальством версиям, а ты — сунешь любопытную башку в самый центр паутинки…

— Попробую, — не раздумывая, согласился Оборин. — Ничего, сам понимаешь, обещать не могу. Время покажет… Кто там у тебя на примете «подозреваемый»? Семен Семенович Хвостов и Николай Тимурович Федосов?… Заметано… Как думаешь, деньги на торжественные похороны начальство выделит?

— С удовольствием. Даже на духовой оркестр расщедрится… И еще одна просьба поменьше. Есть такой мужик по кликухе Ханжа. Точно не знаю, чем он занимается, но в моем списочке числится подозреваемым в убийстве банкира. Вот уже две недели, как твоя родная организация не может разыскать Ханжу в своей картотеке. Возможно, не хочет… Поможешь?

— Бутылку поставишь?

— Две, — щедро пообещал Бабурин, мысленно пересчитывая денежную наличность и сопоставляя ее с временем, остающимся до зарплаты. — Не сейчас, конечно, после выполнения задания…

Областной прокурор и его заместители походили друг на друга, будто сработаны одним мастером и размножены на ксероксе. Отличительная черта — максимальная краткость и служебная осторожность. Выдадут слово — пауза, отслеживание реакции собеседника, второе слово — вторая пауза. И так далее, до завершения собеседования.

Но сегодня прокурор был необычно многословен.

— Освобождаю вас от всех дел, находящихся в вашем производстве. Займитесь убийством банкира Басова и только им. Там, — прокурор озабоченно ткнул указательным пальцем в потолок, — придают расследованию этого преступления особое внимания.

Удивительно! Значит, ликвидация Холодова, Меня, Листьева, многих других людей — не самое главное, можно потянуть, сослаться на определенные трудности. А бийство рядового банкира — особое, из ряда вон выходящее преступление, требующее особого внимания всех правоохранительных органов.

— … еще раз повторяю: не копайтесь в деловых связях убитого, ничего там не добудете. Мне кажется — убийство либо на любовной почве, либо — на чисто бытовой. Любовник расстарался или банкир носил с собой большие деньги… Других версий лично я не просматриваю… Вот и дерзайте.

Бабурин вежливо поблагодарил за ценный совет, заверил — будет исходить только из рекомендованной отправной точки. Ни шагу в сторону — влево или вправо. «Пощупает» связи убитого банкира с клиентами банка, поразмыслит над возможностью убийства с целью грабежа. Поработает с вдовой и ее кавалерами.

Удостоился поощрительного кивка и удовлетворенного взгляда. Никаких сомнений — прокурор подобострастно доложит наверх о проведенном со следователем соответствующем инструктаже… Да, да, высокие покровители того же Хвостова могут спокойно заниматься государственными и банковскими делами. Никаких осложнений не предвидится, вести уголовное дело будет опытный и понимающий сотрудник прокуратуры, имеющий солидный стаж работы в аналогичных ситуациях. Мужик соответственно озадачен.

Не знает прокурор, и не может знать, о твердом намерении Бабурина выйти на настоящих, не поддельных, виновников совершенного убийства. Не потому, что так уж горюет по погибшему банкиру или его вдове, нет, просто до тошноты надоело вранье, застряли в горле фиктивные расследования и поддельные соболезнования. Захотелось глотнуть хотя бы глоток чистого воздуха, не замутненного ядовитыми испарениями фальши и притворства.

Бабурин продумал дальнейшие свои действия до мельчайших деталей. Конечно, всего не предусмотреть, жизнь — разнообразна и коварна, в любой момент ожидай подножки либо толчка в спину. Дай Бог, не выстрела.

Распределение ролей между ним и Димкой Обориным предельно обозначенно: Следователь ищет убийцу, сыщик — заказчика.

Азарт человека, идущего по следу хищника, как всегда, изгнал из сознания Бабурина недавние опасения и тревоги. Сейчас он напоминал взведенную пружину, которая в определенное время выпрямится, ударив по реальному, а не вымышленному, которого ему упорно подставляют, преступнику.

Посидел в своем утлом кабинетике над бумажкой с разбежавшимися чертенятами и отправился в больницу. К попавшему в «случайную» аварию Федорову.

Давно известно — водитель персональной легковушки всегда в курсе всех секретов хозяина. Ибо добрая половина доверительных бесед происходит в салоне автомобиля — непосредственно либо по телефону. Волей-неволей водитель слышит разговоры — тампоны в уши не заправишь, глаза не заклеишь. Поэтому персональный водитель — самый сведующий человек. По всем вопросам, начиная с любовных связей хозяина и кончая его бизнесом.

Повторный допрос Федорова назрел, как созревает нарыв, который необходимо побыстрей вскрыть. Кроме «всемогузнайства» персонального водителя владельца Сервизбанка, он интересовал следователя и по другой причине.

Предположим, охраннику Дееву подсунули сильное снотворное и погрузили в глубокий сон. Неужели такой же метод использовали преступники для вывода из строя второго действующего лица трагедии? Маловероятно, опытные преступники «разнообразят» свои методы работы, стараются не повторяться.

И все же нужно проверить. Ежели все-таки сработало снотворное, Федоров, должен знать, кто подсунул ему отраву и когда. Вдруг припомнит другие фактики, мелкие и крупные, имеющие отношение к убийству, или — проходные, случайные, казалось бы, безобидные, могущие интересовать одного только следователя.

Правда, водитель сейчас — в тяжелейшем состоянии, вряд ли сможет говорить. Но Сергей Петрвич согласен на язык жестов. Причастен — отметится какой-нибудь гримасой либо шевелением губ. Отследить, понять — задача криминалиста, которая базируется на его знаниях и опыте.

Возможно, во время первого допроса в строительном вагончике Федоров в гневном запале что-то скрыл, не договорил. На больничной койке вспомнил и теперь с нетерпением ожидает появления Бабурина.

Господи, сделай так, чтобы водитель что-нибудь припомнил! Пусть самую малость, какой-нибудь едва заметный штришок в поведении хозяина, случайно оброненное слово, мелькнувшую гримасу во время телефонного разговора. Все пригодится, все найдет свое место в уже набросанной схеме расследования.

Бог не внял молениям бедного следователя. Или не услышал их, или они потерялись в множестве других, вознесенных к небесному престолу. В справочном больницы Бабурина огорошили. Евгений Максимович Федоров ночью скоропостижно скончался.

— Как это скончался? — переспросил Бабурин. — Проверьте еще раз — Федоровых на Руси, как и Ивановых, предостаточно.

Женщина предпенсионного возраста терпеливо пролистала журнал, еще раз спросила о номере палаты, имени-отчестве.

— Да не знаю я в какой палате лежит… или — лежал, — раздраженно почти прокричал «родственник». — Федоров Евгений Максимович. Водитель, пострадавший во время дорожного происшесьвия.

— Скончался, — захлопнула пухлый журнал сестра. — Сегодня ночью. Скоропостижно. Близкие оповещены.

Настырный следователь не ограничился беседой с дежурной сестрой — добрался до лечащего врача.

— Кем приходитесь умершему?

Вторично представляться родственником почему-то не хотелось. Может быть, потому, что ложь легко поддается расшифровке. Первая же встреча с настоящими родными Федорова выведет лжебратца на чистую воду. Пришлось не только открыть настоящее свое лицо — вытащить из кармана удостоверение личности.

— Вот это — другое дело. А то — брат, родственник. Подозрительно. Что вас конкретно интересует?

— Причина смерти. Несколько мне известно, состояние больного было оцененно, как состояние средней тяжести, не представляющее опасности для жизни.

— Странная, если не больше, произошла история, — в недоумении развел руками молоденький доктор. — Повреждения внутренних органов не обнаруженно, сердце работало нормально. Переломы костей не могли привести к летальному исходу… И вдруг…

— Огнестрельные или колотые раны?

— Отсутствовали.

— Что показало вскрытие?

— Подтвердило наш первоначальный диагноз.

И доктор с упоением стал перечислять выявленные при вскрытии болячки, оперируя таким количеством непонятных терминов, что у Бабурина запершило в горле и заболели уши.

Разбираться в убийстве водителя — в том, что это убийство, следователь не сомневался, — зря терять время. Не его это дело — пусть покопаются сыщики. Тот же упрямый и твердолобый Адуев. Конечно, под контролем прокуратуры, то-есть, Бабурина.

Так он и поступил — озадачил уголовный розыск, вежливенько высказал свое необязательное мнение. Предупредил: расследование — на особом контроле.

Сергей без расследования знал — водителя убрали. Вероятней всего, как пособника убийцы. Или слишком много знающего человека. Ниточка оборвана. Значит, необходимо искать другую. В виде того же Степанова. Или подозрительного связиста банка. Но это придется немного отложить. Ибо на очереди — беседа с охранниками. В первую очередь — с Александром Деевым.

По официальным данным в ночь убийства банкира на стройке находились всего два человека: прораб и охранник. Подозревать Машкина — все равно, что самого себя. Остается Деев. Плюс кто-то третий, подсунувший в сторожку бутылку с отравленным спиртным и перебросивший потом пустую тару под прорабскую кровать.

Но в этот день поехать в Подмосковье Бабурину так и не удалось. Позвонил дежурный по управлению.

— К вам просится некий Машкин. Пропуска у него нет…

— Пропустите…

Сколько бы не было денег — им приходит конец. Особенно, у женщин типа Татьяны, для которой покупки — не просто житейская необходимость, когда приходится приобретать необходимые вещи и продукты, а смысл жизни. Она не терпела, когда дома лежит полный кошелек, но, как правило, именно он вызывал доброту и чуткость к кормильцу семьи. Зато пустота действовала на нервы, хозяйка делалась раздражительной.

Таким образом, деньги превратились в своеобразный индикатор семейного благополучия Машкиных.

Что такое в наши дни двенадцать тысяч, когда не обойтись без гарнитура мягкой мебели, дубленок — для мужа и себя, разной мелочевки — удивительно дешевого брючного костюмчика, нескольких рубашек супругу, обуви — детям? Стоит ли хранить богатство в шкафу, где деньги не прорастут, их сумма не увеличится?

Короче говоря, полученные от банкирши тысячи аукнулись за одну неделю.

— Как будем жить дальше? — внешне миролюбиво спросила женшина, но в этом «миролюбии» таились предгрозовые симптомы, типа легкой хрипоты и нервного подрагивания высушенных губ. — Или ты до такой степени обленился, что прикажешь жене пойти продавать бананы? Удивительный, если не сказать большего, у меня мужик — месячишко потрудился и выдохся… Время сейчас такое — нужно лезть в любые щели, где можно подработать, а ты ожидаешь, когда Боженька с небес бросит тебе денежку.

— Ищу приличное место…

— Значит, приличное? — Татьяна включила «электродрель» сразу на максимальную мощность. Так, что в стенке задребезжали хрустальные фужеры. — А обычным грузчиком в наш продовольственный магазин господин инженер пойти стыдится? Продавать лотерейные билеты стесняется? Все, сегодня же в ночь пойду в гостиницу к иностранцам… Вон соседка один раз попрыгала под зарубежным дельцом — три месяца отдыхает. Чем я хуже?

А что, и пойдет, про себя ужаснулся Федор Иванович. Женщина — в теле, формы — дай Боже. Намажется, накрасится и примется вилять впечатляющими бедрами. И не удержишь силой, не уговоришь — не тот у жены норов, всегда поступает по своему. Для нее чужое мнение — гроза в Антарктиде, если даже это мнение главы семейства.

Татьяна скрылась в спальне, принялась с раздражением швырять на постель свои наряды, откладывать в сторону наиболее броские и откровенные. Конечно, на панель она не собиралась — не тот возраст и не те «габариты», сейчас в путаны идут изящные девочки, начиная с тринадцати годков, — но попугать излишне доверчивого и сверхнаивного муженька никогда не поздно. Краем глаза женщина с удовлетворением засекла растерянную мину на лице супруга.

В этот критический для семьи Машкиных момент и позвонила Басова.

— Феденька? — осведомилась она шепотом.

— Слушаю вас, Любовь Трофимовна.

Машкин бросил на открытую дверь в спальню торжествующий взгляд. Дескать, иди отдаваться вонючим иностранцам, я тоже не останусь в одиночестве. Подними трубку параллельного аппарата — убедишься!

— Не могли бы вы навестить несчастную вдову? Есть деловое предложение, которое, возможно, вас заинтересует…

— Лечу!

Татьяна гренадерским шагом промаршировала в переднюю и преградила доступ к двери. Руки — в бока, грудь, и без того сверхгабаритная, выпячена, губы поджаты.

— Куда нацелился, развратник?

Машкину ужасно захотелось с"язвить, представить себя сексуальным героем, которому все бабы готовы не просто отдаться, но отдаться за плату. Ответить соответственным образом на только что высказанную угрозу пойти отдаться иностранцам. Но привычная трусость, которую про себя Федор Иванович именовал разумной осторожностью, не позволила ему пойти на очередной семейный скандал. Он решил не накалять и без того раскаленную обстановку.

— К банкирше. Похоже, хочет предложить работу. Если так — возвращусь с авансом…

Магическое словечко «аванс» мигом преобразило внешний вид женщины. Поджатые губы отмякли, сложились в ласковую улыбку, руки оторвались от бедер и принялись поправлять воротник мужней рубашки.

Получив ласковые напутствия не продешевить, соглашаться не менее, чем на пять кусков в месяц, держать себя с мужской твердостью, лысый инженер поспешил на троллейбус…

Вдова встретила гостя подчеркнуто официально. Одетая в брючный строгий костюм светлокоричневого цвета, в меру накрашеная, она излучала деловитость. Ни короткой юбчонки, ни обширного декольте, ни двухсмысленных шуточек. Пригласила инженера в гостиную, жестом показала на одно из двух глубоких кресел. Сама не села, ломая тонкие пальцы, заходила по комнате.

— Присаживайтесь, Федор Иванович. Разговор предстоит серьезный.

Машкин осторожно погрузился в осевшее под ним кресло, недоумевающе поглядел на хозяйку. Он ожидал совсем иного приема — более приветливого. даже теплого. И вдруг — «вы», имя-отчество, подчеркнутая официальность. Ни накрытого стола, ни доброжелательной улыбки.

— Слушаю вас?

— Хотите заработать приличную сумму?

Отказаться — не поворачивается язык. Не в его положении безработного скромничать и отнекиваться. Конечно, хочет! И не просто «приличную» — любую, которая позволит ему продержаться на плаву до появления малейшей возможности трудоустроиться. Либо до обещанной стабилизации отечественной экономики.

— Конечно, хочу!… Продолжить строительство загороднего дома?

— Нет, совсем другое.

Кажется, банкирша колеблется, не знает с какого бока приступить к задуманной беседе. Странное поведение бойкой на язык дамочки, уж не грозит ли оно бесправному безработному какой-нибудь опасностью? Машкин почувствовал, как сердце переместилось в пищевод и медленно принялось передвигаться к горлу.

— Надеюсь, вы понимаете, что убийство мужа… как бы это выразиться… имеет некоторое отношение к моей личной жизни?… Вижу — понимаете… У меня — ни малейшего сомнения — удар ножом нанес Михаил. Поэтому буду предельно откровенна. Степанов… близок мне по сей день. Когда я сказала вам о том, что мы расстались — погрешила против истины. Позже поняла — сглупила, вы не тот человек, от которого нужно таиться — честный, добрый. — Вдова принялась поливать Федора Ивановича самыми щедрыми комплиментами. Как заботливая хозяйка поливает увядшие комнатный цветок. — Уверена, следователь, если не знает точно, то догадывается… В отношении Мишеньки…

Машкин недоуменно моргал. Он ровным счетом ничего не мог понять. Пусть банкира убил частный детектив, пусть об этом догадывается свояк, но при чем тут посторонний человек? То-бишь, уволенный прораб? Зачем многословно изливать ему душу, чем он может помочь? Посочувствовать? А что молодой вдове его сочувствие, разве оно облегчит положение любовника-убийцы?

— … ситуация складывается таким образом, что заподозрить в убийстве могут не только Михаила, но и вас. Насколько я знаю, в ту ночь на стройке были только два человека: вы и охранник Сашка Деев. Водитель не в счет — он спал за забором в машине.

— Вы хотите сказать? — не выдержал Федор Иванович.

— Не только сказать, но и предложить пятьдесят тысяч долларов!

— За что?

— Вы признаетесь в том, что убили Басова, вас осудят на солидный срок и отправят на зону. Через некоторое время я выкуплю вас и освобожу. Сейчас ведь все продается и покупается — действует рыночный закон, в том числе разные надзиратели, сыщики, прокуроры… После суда ваша супруга получит половину оговоренной суммы, после вашего освобождения вручу вам остальные деньги.

— Зачем вам это?

— Своим признанием вы снимете подозрение с Михаила. Он женится на мне и станет главой Сервизбанка…

Мысли в голове Машкина метались, будто мыши в клетке. С одной стороны, пятьдесят тысяч долларов… Это ведь в пересчете на родные рубли — больше полутора миллионов! По сравнению с максимальной зарплатой, на которую может рассчитывать инженер — неисчислимое богатство! Вообще-то, осадил сам себя Машкин, не так уж и много Лет на десять, не больше…

Впрочем, кто может сказать, что произойдет в течении десятилетия? Вдруг наступит многократно обещанная «стабилизация» и полтора лимона обретут действительную свою ценность. Тогда — обеспеченная жизнь до траурного отпевания, возможность приобрести желанную легковушку, поездить по курортам, прилично одеться…

Но рядом с захватывающими дух мечтами — черный провал.

Предположим, он согласится. А где гарантия, что его «выкупят» и он обретет утерянную, вернее, проданную свободу? Выйдет вдовушка замуж и укатит с новым супругом за рубеж, оставив глупого инженера маяться на зоне. Что ей до горестных переживаний «мавра», который сделал свое дело?

— Где гарантия, что все произойдет так, как вы говорите?

— Мое честное слово… И еще — могу передать деньги вашей жене до суда.

Честное слово — ветер, пролетит и исчезнет. А вот передача денег заранее — нечто более существенное. И все же торопиться не следует.

— Мне нужно подумать…

— Двух дней хватит?

— Вполне… Я позвоню.

Федор Иванович поднялся с кресла и направился было к дверям.

— Минутку… Только не вздумайте бежать в угрозыск выдавать меня. Ничего не получится. Насколько мне известно, у вас — подписка о невыезде. Следовательно, вы и без того находитесь под подозрением. Вашим россказням никто не поверит, вызовут меня — откажусь. Говорим мы с вами наедине, без свидетелей…

Машкин покинул квартиру Басовых на подгибающихся ногах. В голове сталкивались жадность и боязнь, во рту — пустыня. Как поступить, что предпринять? Согласиться страшно, отказаться — еще страшней. Посоветоваться не с кем, Татьяна — не советчица, у нее на уме — одни деньги и множество способов израсходовать их.

В конце концов победил страх.

Инженер побежал к свояку в прокуратуру.

Глава 13

Обычно по вечерам, возвратившись со службы, Бабурин ничего не ел — ограничивался бутербродом и чашкой некрепкого чая. Повиновался народной мудрости: завтрак съешь сам, обед раздели с другом, ужин отдай врагу. Не потому, что он так уж берег свое здоровье, просто считал, что голод активизирует мыслительные способности, а для следователя подобная «активизация» имеет немаловажное значение.

После скромного ужина Бабурина потянуло на сон. Рано укладываться, воспротивился он, утром поднимешься ни свет, ни заря, станешь блуждать по квартире, намного лучше потерпеть до полуночи и сразу уснуть. Желательно без сновидения, в которые, как правило, вторгается погибшая жена…

Попытался посмотреть телевизор, пощелкал кнопками пульта — ничего интересного. Мечется по сцене с микрофоном в руке полуобнаженная девица, внешностью похожая на Басову… Гремят выстрелы, льется кровь, удачливый бандит прыгает на спасенной им женшщине, та с наслаждением всхлипывает, вертится под мужиком… Ведущая программы ковыряется в мозгах у подопытных политиков и бизнесменов, пытается выудить у них прогнозы возрождения утопающей в трясине кризиса России.

Глупо и примитивно!

Бабурин выключил телевизор, взял с журнального столика свежую, купленную по дороге домой, газету. Все то же самое: прогнозы, закулисная жизнь высокопоставленных политиков и звезд эстрады, секс, прогнозы на ближайшее будущее… Господи, до чего же надоело! Пустили бы «социалистическую» киношку, типа «Веселых ребят» или «Кубанских казаков», в которых — чистая, не замаранная любовь, доброта и отзывчивость.

Отбросил газету. Достал из шкафа белье и постелил на диване. После смерти жены Сергей Петрович ни разу не ночевал в спальне, страшился «прихода» Кати. Понял — до полуночи ему не дотянуть, веки слипаются, в голове — ленивый хоровод из таких же ленивых мыслей.

Но раздеться ему не дал телефонный звонок. Двенадцатый час ночи — кому пришло в голову пообщаться? Татьяна исключвается — ей в голову не придет беспокоить брата. Кто-нибудь из сослуживцев? Рабочего дня мало им, бездельникам, про себя ругнулся Сергей Петрович, переставляя дребезжащий телефонный аппарат с тумбочки на застеленный диван.

— Слушаю. — недовольно буркнул он, будто выругался.

В трубке — неизменно веселый голос Оборина.

— Разбудил лентяя? — без обычного «добрый вечер» провозгласил Димка. — Небось, пятый сон досматриваешь. С голыми девочками и полными стопками.

— Еще не ложился, болтун.

— Молоток, парень! Тогда приготовь бумагу и ручку — выдам свежие новости, — Оборин выждал несколько минут, которых, по его мнению, вполне достаточно для того, чтобы раскрыть блокнот и приготовить ручку. — Готов? Пиши. Сажев Виктор Емельянович, работает в частной юридической консультации «Петров и партнеры», подает советы им же ограбленным клиентам. Кстати говоря, за немалое вознаграждение. Адрес узнаешь сам — не маленький.

Бабурин торопливо записал полученные сведения.

— Годится? — в голосе Оборина прослушивается страстное желание получить восторженное признание своего сыщицкого таланта. — На бутылку заработал?

— Спасибо. Заработал. Получу зарплату, расплачусь… Ну, и скорость же — позавидуешь! Когда только успел?

— А я… маневренный, — весело рассмеялся удачному словцу сыщик. — Правда, особой заслуги не усматриваю, — притворно покаялся он. — Материал был уже готов для переправки в прокуратуру. Я только слегка подтолкнул.

— Еще раз спасибо. За подталкивание… Скажи, будь добр, просвети малоумка: если твой подопечный вычислен, почему его не взяли?

— Ни тебе спрашивать, ни мне отвечать. Тем более, по телефону…

Бабурин мысленно увидел укоризненную гримасу на лице сыщика и сам себя выругал. Действительно, подобные вопросы можно задавать только в болезненном состоянии, при высокой температуре или — сотрясении мозга, когда извилина зацепилась за извилину.

— Извини. Завтра же с утра пойду на… консультацию…

— Сопровождающие не потребуются? Лично я — с удовольствием. Честно признаться, до тошноты надоело заниматься проститутками и алкашами, хочется подышать «свежим воздухом» настоящего бандюги… Ежели тебя не устраивает моя кандидатура — попрошу Адуева. Тоже мается мужик, не дают ему настоящего задания, держат на мелочевке…

Значит, общение с «юристом» таит в себе опасность, равнодушно подумал Сергей Петрович, словно эта самая опасность грозит не ему — постороннему мужику, наивному и грешному. Надо бы, конечно, согласиться на «сопровождение», но у Бабурина взыграла непомерная гордость. Не привык он к охране, всю свою «криминальную» жизнь обходился собственными мозгами и… руками.

— Понадобитесь — звякну… А что — пасете этого самого Сажева?

— Опять же дурацкий вопрос. Серега, что с тобой происходит? Ляп за ляпом выдаешь, будто корова лепехи.

Бабурин привычно пропустил обидные выражения мимо ушей, тем более, что Димка имеет на них право. Ведь опытному криминалисту, каким считал и считает себя прокурорский следователь, должно быть понятным без длительных пояснений — Ханжа блокирован службой наружнего наблюдения. Почему не повязали — тоже ясно даже студенту-первокурснику юрфака: разрабатывают окружение, стараются выйти на связи авторитета.

— Извини, дружище, с утра голова раскалывается. Как бы не заболеть… По главной линии есть что-нибудь?

— Многого хочешь, торопыга. Чай, я не электронный робот — живой, замученный сыскарь… Спокойной ночи!…

Всю ночь Бабурина донимали дурацкие сновидения. Ханжа со зловещей улыбкой на пухлых, мокрых губах показывал следователю окровавленный нож, которым он зарезал банкира и которого сышики так и не нашли… Оборин верхом на стуле скакал по комнате и похвалялся: видишь, какой жеребец — кабардинец чистых кровей, не то, что у тебя — извозчичья кляча… Голая Басова с микрофоном в руке летала под потолком и визжала недорезанным поросенком: все равно не поймаешь, мент вонючий, а если и ухватишь за грудь, все равно не дамся… Лысый свояк издевательски подбрасывал и ловил так и не разгаданную водочную бутылку…

Голова раскалывается, во рту — горечь. Надо бы побалдеть денек дома, полечиться. Молоко — в холодильнике, липовый мед — в шкафу, разные аспирины — в аптечке. Жаль, время не позволяет расслабляться…

Утром Сергей Петрович запил минералкой таблетку спасительного анальгина. Подумал и послал вслед вторую. Голый, в одних плавках, побежал в ванную, поеживаясь стал под струйки холодного душа. То ли анальгин, то ли ледяная вода подействовали, но боль отступила. Наспех позавтракав — стандартное меню: два яйца в смятку с куском черного хлеба, намазанного маслом, стакан крепкого кофе, Бабурин поехал в юридическую консультацию. Узнать ее адрес труда не составило. Естественно, за плату. Появился в Москве новый вид услуг справочного бюро — платный. Пришлось раскошелиться.

— До меня дошли слухи: родственники погибшего мужа собираются опротестовать завещание. Понимаете, опротестовать! Если это произойдет, я могу остаться нищей…

Любовь Трофимовна говорила тихо, без видимого раздражения. Вообще — то, советы юриста-консультанта ей не нужны, личный адвокат семьи Басовых, обслуживающий ее много лет, все разложил по полочкам, помог оформить нужные бумаги. Вызовут в суд — пред"явит. Но, по мнению вдовы, любой совет хорош, когда он надежно подкреплен другим.

Сажев привычно изображал вежливое внимание, на самом деле, думал о своем. Неожиданное появление в его комнате жены владельца Сервизбанка, в котором глава подпольной рэкетирской фирмы уже давно отмывал свои неправедные доходы, всколыхнуло память «консультанта».

В тот день, за полмесяца до убийства Альфреда, к нему неожиданно пришел солидный седоголовый мужчина. Не в офис юридической консультации — домой. Как бы подчеркнул неофициальность визита. Сажев проводил гостя в домашний кабинет — нечто среднее между библиотекой и мужским будуаром, вежливо придвинул кресло, сам устроился напротив.

— Вообще-то, я принимаю посетителей в помещении юридической консультации, — тонко намекнул он на определенные неудобства делового разговора в домашней обстановке. — Ведь вы, если я правильно понял, пришли не в гости — по делу.

— И то, и другое, — медленно, отделяя слово от слова, проговорил визитер. — Захотелось познакомиться поближе. Одновременно, поговорить о выгодном для вас предложении…

Тогда впервые в душе рэкетира колыхнулся страх. Значит, седоголовый знает о второй его «профессии». Иначе, о каком деловом предложении можно вести речь? Вдруг пожаловал высокопоставленный сыскарь, а за дверью на лестничной площадке ожидают призывного его сигнала оперативники?

— Прощу прощения, — поднялся Ханжа. — Покину вас на одну минутку — попрошу жену приготовить соответствующее угощение…

— Ради Бога, не надо никаких угощений!

Пропустив отказ непонятного посетителя мимо ушей, Сажев вышел из кабинета. На ходу приказав жене накрыть столик на колесиках, открыл входную дверь, внимательно оглядел не только свою — верхнюю и нижнюю лестничные площадки. На верхней активно ощупывали друг друга знакомый парень и дочка соседа. На нижней — пусто.

— Итак, слушаю ваше… предложение, — возвратившись в кабинет, Ханжа опустился в кресло. — Признаться, в применению к рядовому адвокату это звучит несколько странно…

— К рядовому адвокату — да, согласен… Вот что, Ханжа, давай перестанем ходить друг вокруг друга этакими кругами, — посетитель обеими руками нарисовал в воздухе пересекающиеся овалы. — Только зря потеряем дорогое время… Поговорим откровенно или меня сменит другой… человек.

Ясней не скажешь! Другой «человек» — киллер, единственная тема разговора с ним — пули. Одна — в грудь, другая, контрольная, — в голову.

Ханжа обреченно развел руками. Выдавил на лицо улыбочку. Не испуганную, Боже сохрани, — понимающую и покорную.

— Поговорим. Вы мне больше нравитесь, нежели другой «человек»…

Седоголовый тихо рассмеялся.

Намеченный откровенный разговор прервал тихий стук в закрытую дверь. Нечто вроде проигрыша известной детской песенки о зайце-алкаше. Виктор Емельянович приоткрыл дверь, убедился — супруга с заказанным столиком.

— Спасибо, дорогая, — поблагодарил он, целуя жену в ароматную щечку. — Прошу сделать так, чтобы нам никто не мешал. Ты — в том числе.

Седоголовый тоже поднялся с кресла, приложился к ручке покрасневшей Сажевой, наградил ее несколькими изысканными комплиментами.

Подчиняясь повелительному подрагиванию бровей мужа, женщина поторопилась уйти, оставив собеседников наедине. Ханжа тут же на два оборота запер замок двери. Он уже успел успокоиться, изгнать из себя опасное чувство страха, которое мешает размышлять, путает в голове трезвые мысли.

— Итак, побазарим? — развязно предложил он, развалившись в кресле. — Или вначале вздрогнем?

Гость выразительно поморщился. Взял кусок тонко нарезанного хлеба, намазал маслом, сверху — слой черной икры. Пожевал, будто дегустатор, определяющий степень запаха, вкуса, питательности.

— Хороша икорка! — похвалил он. — Что до напитков — отложим на будущее. Ежели, конечно, оно, это будущее, состоится… Короче, мне поручено предложить тебе убрать Басова. Спросишь, почему именно тебе, а не опытному киллеру? Отвечу. У тебя — прямой выход на банкира, знает он, знают телохранителя. Новый человек долго будет вживаться, искать подходы и отходы, а время не терпит…

— Но я никогда…

— Почти все, что мы делаем в нашей жизни, делается впервые, — философски заметил седоголовый, отщипывая виноградинку. — Поэтому, ничего страшного.

— Мне не приходилось…

— Придется, — уверенно буркнул страшный визитер, разламывая сочный персик и извлекая из разлома косточку. — Обязательно придется. Потому что мне поручено предложить непомерно высокий «гонорар». Отказаться от него ты не осмелишься.

Прожевав персик, седоголовый более громким голосом, предельно внятно назвал такую сумму в долларах, что Ханжа на какое-то время оглох. Будто, непомерная сумма превратилась в тампоны, перекрывшие доступ в ушные раковины. Он только беспомошно открывал и закрывал рот.

Насладившись растерянным видом собеседника, «гость» поднялся с кресла, вздохнул, с мученическим выражением лица помассировал затылок. Дескать, давление поднялось, пора глотать оставленные дома таблетки.

— Будьте добры, Виктор Емельянович, выпустите меня. Душно здесь — просто дышать нечем, — и — понизив голос. — Ответ дашь послезавтра. В консультацию заглянет мой человек. Приметы — рыжий, юркий, глаза — с заметной косиной. Спросит совет по поводу развода с женой. От тебя требуется одно: скажешь, когда уберешь банкира. Отказ в любой форме не принимается…

На следующий день Ханжа поехал на стройку загороднего особняка банкира. Поглядеть на Басова, как говорится, «прицениться». Нет, о том, чтобы выстрелить в него либо ударить ножом, не думал. Не потому, что боялся — рэкетир никогда еще не лишал людей жизни. Пытать пытал, без этого на рэкетирской «работе» не обходится, добровольного выкупа не дождешься. А вот стрелять — не было такого.

Возвращаясь домой, твердо решил: убивать Альфреда он не будет! Если даже категорически запрещенный седоголовым отказ вызовет непредсказуемую реакцию. Что касается «непредсказуемости» — Ханжа сам с собой хитрил, знал — речь пойдет о его жизни, ибо предстоит неминуемая разборка…

Задумавшись, адвокат-рэкетир пропустил момент завершения обширного монолога посетительницы. Любовь Терентьевна с недоумением глядела на консультанта. Вроде внимательно слушает ее, даже сопереживает, и… молчит.

— Простите, я продумываю вашу ситуацию, — спохватился Ханжа, вынужденно улыбаясь. — Судя по всему, она далеко не простая. Придется нам с вами еще раз встретиться. Захватите, пожалуйста, все документы, включая завещание мужа…

В приемной фирмы Петрова и неизвестных его партнеров немноголюдно. Видимо, «партнеры» сдирают с обнищавших клиентов немалые суммы, умело и юридически талантливо очищают их и без того прохудившиеся карманы. Впрочем, собравшиеся в приемной юридической консультации не походили на несчастных граждан России. Скорее — наоборот.

Сергей Петрович присел на свободный стул и внимательно обвел взглядом посетителей юридической консультации.

Женщина предпенсионного возраста с множеством нанизанных на толстые пальцы-сардельки колец к нищим явно не относится. Ее сосед — угрюмого вида мужик с криво повязанным галстуком и темными мешками в подглазьях, наверняка, принадлежит к так называемому среднему классу, о будущем которого пекутся многие политики. Вертлявая девчонка, максимально оголенная и сверху и снизу, скорей всего, дочка преуспевающего бизнесмена. Вызывающе пощипывающий ее парень с огромным золотым крестом на обнаженной груди и накачанной мускулатурой — то ли тренер, то ли выдающийся боксер.

Бабурин уверен — Димка не принял всерьез отказ следователя от сопровождающих. Сам, конечно, пойти не решился — знает характер бывшего сокурсника — нахмурится и пробурчит нечто среднее между примитивным матюгом и советом унести ноги, пока они целы. А вот выделить сотрудников, коллег по работе в уголовном розыске, труда ему не составит. Наверняка, кто-нибудь из них сейчас сидит в приемной.

Бабурин принялся незаметно изучать просителей, старался психологически вычислить посланца Димки. Прежде всего, не мешает лишний раз потренироваться, заставить быстрей крутиться в голове ленивые извилины. Во вторых, заранее определить помощника и защитника — подкрепить собственную безопасность.

Предпенсионерка в защитницы не подходит — больно уж жирна и об"емиста. К тому же, не то выражение излишне накрашенной физиономии. Да и непомерно равнодушна, ни разу не посмотрела в сторону следователя, даже не повернула к нему головы.

Мужик «среднего класса»? Вот это — более вероятный кандидат в пастухи-телохранители. Угрюмость явно напускная, она может служить своеобразным прикрытием… Нет, логическая ошибка — так же, как и дама, он ни разу не поглядел на появившегося нового клиента, сидит, опустив голову, изучает вытертый палас. Или — талантливейший актер, или — ничего общего с уголовкой не имеет…

Вертлявая девица и охмуряющий ее парень? Вот они, скорей всего, посланцы хитроумного Димки. Классно работают, молодцы! Девчонка кокетливо отмахивается ручкой с растопыренными пальчиками от парня-прилипалы, другой держит дамскую сумочку. «Хахаль» что-то призывно ей шепчет, пытается добраться до полуобнаженной груди.

Артисты!

— Наверно, разводиться, дядя? — равнодушно и разнеженно спросила девица. Сейчас ее, похоже, интересует только нахальная мужская рука, все-таки пробравшаяся под блузочку и поглаживающая кокетке бархатную спинку. Будто мурлыкающей от удовольствия кошке. — Сейчас многие разводятся. Время такое… нескладное.

— А зачем, спрашивается, сходиться-расходиться в официальном порядке? — возразил, меняя для удобство позу, любвеобильный парень. — Только время, чудаки, теряют. Переспал пару ночей с телкой, понравилось — оставайся, не понравилось — включай четвертую скорость, выруливай к другой.

— От меня тоже слиняешь? — громко прошептала девица и тоже повернулась вполоборота, облегчая мужской руке продвижение к правой груди. — Зачем тогда добиваешься…

— Попробовать, — рассмеялся хахаль. — Вдруг понравится…

Кажется, он достиг цели и принялся наигрывать на девичьем холмике страстные «мелодии». Девчонка, нисколько не стесняясь окружающих, манерно откинула голову на плечо парня, принялась обкусывать его шею. Для удобство оперлась на мужское колено, потом передвинула руку выше. Вот-вот тоже достигнет намеченной цели.

Совокупление в приемной, конечно же, не состоится. Не по причине стыда — неудобно на стульях. Отойдут за угол, там, где — ни одного человека, и прилипнут друг к другу, будто две собаки во время случки…

Сергей Петрович был далеко не святым, но сейчас сделалось противно до тошноты. Он в очередной раз ошибся — парень с девицей не посланцы Оборина, обычные сексуально озабоченные партнеры. Кто же тогда его охраняет? Сергей Петрович снова возвратился к изучению хмурого мужика и его соседки…

Открылась дверь и девица опомнилась. Недовольно передернула плечиками, стряхнула возбуждающую мужскую руку, поднялась со стула. Парень тоже пришел в себя — независимо оглядел приемную и тоже встал. Следователю показалось — метнул в его сторону предупреждающий взгляд.

Вышедшего из кабинета Ханжу Бабурин узнал сразу. Молодчина своячок, точно выписал портрет басовского дружка — легкий прищур, толстые, мокрые губы, оплывшая физиономия, худощавая фигура.

— К сожалению, я вынужден прервать прием. Его продолжит опытный юрист, господин Наумов, — важно проговорил, не глядя на клиентов, Сажев. — Меня вызвали на дом. Предстоит серьезная консультация…

— А как же я? — подойдя вплотную к «юристу», обиженно поджала перекрашенные губки девица. — Вы ведь обещали…

— К сожалению…

Закончить фразу Ханжа не успел. Девица выхватила из сумочки никелированный пистолетик, выстрелила ему в грудь. Обернулась и послала вторую пулю в Бабурина. Но ее «хахаль» успел в прыжке повалить следователя на пол, выхватил «макаров». Выстрелить не получилось — террористка ловко выпрыгнула в дверь. Тут же от консультации, набирая скорость, рвануло вишневое «вольво»…

Все происшедшее заняло не больше двух секунд. Ни мужик, попрежнему изучающий палас, ни его соседка, молодящаяся пожилая дамочка так ничего и не поняли. Да и Бабурин не успел испугаться. Вот тебе и тонкий психолог, мысленно издевался он над собой, сексуальную телку принял за сотрудницу уголовного розыска, а она, на самом деле, оказалась боевиком. И как играла, как играла! Вертелась под мужскими ласками, грудки подставляла, чуть в ширинку не залезла, затеяла издевательский разговор с человеком, которого должна убить, тварь подзаборная!

Пока парень вызывал по рации милицию, Сергей Петрович подошел к лежащему навзничь Ханже. Тот был мертв. Видимо, пуля пробила сердце.

Непонятное сочетание: покушение на юриста-рэкетира и, одновременно, на следователя прокуратуры.

Предположим, Ханжу решили ликвидировать либо по причине обычной конкурентной разборки, либо с целью навести следствие по убийству Басова на ложный след. Вдруг не сработает вариант с лысым прорабом. Но если изобразить рэкетира убийцей Басова, зачем его ликвидиолвать? Глупо и непрофессионально, опытные преступники так не поступают.

Попытка убрать следователя не менее глупа… Хотя, с какой стороны посмотреть. Ликвидация Бабурина кому-то полезна только тогда, когда он заполучит опасные для отечественной мафии сведения. А у Сергей Петровича — одни обрывки да предположения, ничего конкретного.

Убийство Ханжи и попытка убийства следователя — алогичны и поэтому — «неправильны», а все алогичное вызывает у Сергея Петровича головную боль.

И все же происшествие в юридической консультации имеет одно достоинство: можно вычеркнуть из заветного списочка с узнаваемымии чертенятами еще одного подозреваемого. Не пунктиром — сплошной линией. Точно так, как вычеркнут водитель Федоров…

Появление в прокуратуре Машкина для Бабурина не было неожиданным — нечто подобное он ожидал: телефонного звонка или визита. Обстановка накалялась с каждым часом. Убийство басовского водителя, ликвидация Ханжи, покушение на следователя, все это напрашивает логическое продолжение. Этим продолжением, по мнению Бабурина, должна быть очередная доза информации, накачанная прорабу.

— Что произошло? — спокойно спросил он при виде бледного до синевы, задыхающегося мужа сестры. — Собаки за тобой гнались, что ли? Или — бандиты?

Машкин передохнул, ладонью стер со лба пот. Присел на краешек стула, дрожащей рукой налил в стакан из графина воды, залпом выпил. Бабурин с интересом наблюдал за свояком. Будто врач за пациентом, заболевшим неизвестной пока болезнью.

— Я… А она… Мы… — бессвязно бормотал лысый инженер, комкая в руке мокрый носовой платок.

— Ты, своячок, не думай, что время у меня немерянное. Если оклемался — говори. Не можешь — отправляйся домой, отдышись под надзором сеструхи и приходи утром, — строго прикрикнул Бабурин. — Я, она, мы — ничего не понимаю. Мычишь новорожденным теленком!

Федор Иванович несколько раз прерывисто вздохнул и начал говорить. Сначала медленно, с остановками, потом — быстрей и быстрей. Словно боялся, что его прервут, не дадут высказаться до конца.

— Так, — удовлетворенно заключил следователь после того, как Машкин, наконец, замолчал. — Все ясно. Очередная провокация… Впрочем, возможно и не провокация — стремление защитить возлюбленного, который убил мешающего обоим любовникам Басова.

С полчаса в кабинете — молчание. Машкин затравленным взглядом следит за следователем, тот размышляя, по привычке рисует на чистом листе бумаги новых и новых рогатых чертей с узнаваемыми мордами. Одновременно, появляются острые, пока безответные, вопросы.

Откуда может банкирша знать, что мужа убил именно Степанов? Ответ однозначен: только от него. Но есть и второй вариант — просто подозревает и на всякий случай решила подставить другого человека. Кого именно — тоже ясно: ночью на территории стройки ночевало двое: инженер и охранник. В этом случае появляется очередная странность: почему не Деева?

Оба варианта отбрасывать не следует — с ними нужно как следует разобраться.

И еще одна закавыка. Откуда Басова узнала о данной Машкиным подписке о невыезде?

— Кому говорил о подписке?

— Никому. Не успел… А что — плохо?

— Все — в норме… Иди, свояк, домой, отдохни, подремонтируй потрепанные нервишки. Спасибо тебе за информацию. Что-нибудь придумаем: два дня в нашем деле — солидный срок. При необходимости позвоню… Привет Татьяне.

После того, как ободренный инженер ушел, Бабурин убрал в сейф бумаги и тоже покинул кабинет. Пожалуй, ехать в Подмосковье к Дееву рановато, пусть малость обождет толстый выпивоха. Пока стоит вплотную заняться загадочным связистом-электриком.

Но судьба распорядилась опять по своему. Возле подъезда прокуратуры к следователю подошел плотный широкоплечий мужчина.

— Простите, вы случайно не Сергей Петрович Бабурин?

Следователь нисколько не удивился — за многолетнюю работу в прокуратуре его узнали много людей. Самые разные, начиная от подследственных и кончая свидетелями, очевидцами и пострадавшими.

— Вы не ошиблись… Если ко мне дело — прием по вторникам с девяти утра до пяти вечера.

— Как бы вам сказать… Вроде и дело, вроде и нет… Желательно поговорить сейчас, не откладывая… Моя фамилия — Степанов… Михаил Андреевич Степанов.

Вот оно как сложилось, про себя подивился следователь. Только что своячок рассказал о хитроумных пассажах красивой вдовы, с помощью которых она стремилась защитить возлюбленного. И тут же на сцену выходит этот самый «возлюбленный». Уж не сговорились ли страстные любовники, не проследили ли наивного Машкина?

Ну, что ж, придется на сегодня отставить вместе с охранником и связиста. Авось, беседа с любовником Басовой окажется интересней и, главное, полезной. Ибо Степанов — один из подозреваемых. Не считая, конечно, Хвостова, которого «разрабатывает» Оборин. И не раскрытого по сей день таинственного связиста.

— Пойдемте, оформим пропуск.

— А может быть — на свежем воздухе лучше? — поежился Степанов. — При одном упоминании вашего заведения меня аллергия прошибает. Нечто вроде чесотки.

— Приходилось сталкиваться?…

— Нет, от зоны Бог меня спас, отделался месяцем отсидки в следственном изоляторе… Не настораживайтесь, не за убийство, Боже упаси, за примитивное мошеничество.

Бабурин спрятал понимающую улыбочку. Собеседника можно понять — месяц пребывания в перенаселенном следственном изоляторе для него, небось, показался доброй пятилеткой… Обязательно нужно проверить за что был арестован Степанов: за рядовое мошеничество либо за что-нибудь «поувесистей»?

— Ну, что ж, не возражаю — прогуляемся… Официальный протокол допроса оформим позже… О чем вы хотите меня попросить? Или — что заявить?

Они медленно прошли до ближайшего угла, не сговариваясь, повернули в переулок. Тихий и безлюдный, с припаркованными к тротуару легковушками. Место, будто специально предназначенно для подобного рода общений.

— Никаких просьб… Дело в том, что я случайно узнал о гибели мужа своей близкой знакомой…

«Случайно» расшифровывается с удивительной легкостью: об убийстве банкира Степанову, наверняка, сказала вдова. Но следователь решил подыграть собеседнику — понимающе пожал плечами. Дескать, ничего удивительного, Москва переполнена самыми разными слухами, в том числе, из учреждений правопорядка. Откуда именно Степанов узнал о гибели Басова — никому, дескать, не интересно, ибо на этом шатком основании ни одной версии не выстроишь, ни одного «воздушного шарика» не запустишь.

— Слишком многие знают о трагедии, этого не скроешь. Да и нет смысла скрывать, скорее, наоборот… Вы решили проинформировать следствие по поводу фактов, ставших вам известными? Заранее благодарен.

Заскорузлые официальные словечки привычно выкатывались из следователя, не царапая горло, не оставляя во рту занозин. Привык Бабурин за многолетнюю следовательскую жизнь выражаться именно таким образом. Тем более, что эти привычные выражения не загружают мозги, помогают размышлять и анализировать.

А вот lkz неожиданного собеседника официальность Сергея Петровича — сродни холодным каплям редкого осеннего дождика. Он вторично поежился.

— Не совсем так. У меня нет никаких фактов. Одни предположения… На вашем месте я бы непременно заинтересовался любовником жены убитого. Ведь именно он кровно заинтересован в устранении банкира… Разве я не прав?

Бабурин кивнул — конечно, прав. Даже больше чем прав. Особенно, в свете недавнего разговора Басовой с инженером.

— У вас имеется алиби?

Степанов скупо улыбнулся.

— Знать куда упаду — соломку бы подстелил… Эту ночь я провел у матери, она может подтвердить. Других доказательств, к сожалению, не имею. Но вопрос не в моем алиби. Подозреваю — Басова убили по заказу его супруги. Конкретный киллер мне неизвестен. Предположительно — инженер, который возглавлял строительство загороднего дома… Знаете, щуплый, лысый мужичонка. Второй подозреваемый — охранник Деев, который за бутылку родную мать убьет. По морде видно — ублюдок… Думается, Любка наняла одного из двоих, может быть, обоих…

Словно мысли следователя прочитал или заглянул в бумагу с намалеванными чертенятами, подивился Бабурин. Что за притча — вдова защищает любовника, любовник подставляет ее? И делает это спокойно, не испытывая угрызений совести… Какой же подлец!

Кто прав: бабенка, защишающая любимого человека или мужик, решивший утопить любовницу? Скорей всего, ни один, ни другой к гибели банкира не причастны. Впрочем, после происшествия в приемной юридической консультации Бабурин относится к своим психологическим изыскам более осторожно. Поэтому утвердился в мысли пока не вычеркивать из потаенного списка ни вдову, ни ее хахаля.

И все же, скотина этот здоровяк, подставляющий свою любовницу, брезгливо подумал он. Как чешутся руки врезать ему по морде… Жаль, нельзя следователю заниматься рукоприкладством. Если даже оно — из самых лучших побуждений.

— Имеете конкретные факты или — просто подозрение? — максимально деловым тоном осведомился Бабурин. Будто сомневается приобретать ли по слишком дорогой цене предложенный «товар» или отказаться? — Лучше бы — факты. Как говорится, голые предположения к делу не пришьешь, в обвинительное заключение не вставишь.

— Что касается Любаши, простите, Любовь Трофимовны, — более, чем конкретные, — заторопился «детектив». — Во первых, она ходила к врачу, лечащему мужа, интересовалась состоянием его здоровья. Позже сказала мне, что жить банкиру осталось не больше года… Мало? Супруга она просто ненавидела. До такой степени, что мне было страшно. Думаю, этого вполне достаточно, чтобы сделать кой-какие умозаключения.

Все это Бабурину известно со слов свояка — ничего нового. Подозрительно другое: с какой целью Степанов настойчиво подводит следователя к мысли о виновности Басовой? Уж не для того ли, чтобы отвести подозрение от себя? Ведь и такой вариант нельзя исключить.

— Действительно, то, что вы сказали не может не навести на некоторые размышления… Но конкретными фактами здесь даже не пахнет… Скажите, Михаил Андреевич, как вы познакомились с банкиром и почему именно вас он нанял для слежки за женой?

— Чистая случайность. Один из близких моих друзей, частный детектив, решил дать мне возможность заработать. Тогда я перебивался хлебом и водопроводной водичкой. Вот и порекомендовал своему клиенту подрядить опытного и знающего «сыщика»…

— Фамилие и адрес вашего друга?

Степанов, не задумываясь и не запинаясь, охотно назвал. Даже телефон записал. Не боюсь, дескать, проверяйте, копайтесь. Ибо я чист, как свежевымытое стеклышко.

— Хорошо, при необходимости я приглашу вас для оформления официального протокола допроса… Такая уж в нашей фирме «бюрократическая» подоплека, — деланно вздохнул следователь. — Кстати, есть еще один вопрос. Не для протокола.

— Ради Бога! — с готовностью остановился Степанов. — Отвечу на все, что вы захотите.

Бабурин задумался. Вопрос, который он решил задать, действительно, не для протокола. Просто захотелось просветить гнилую душонку Степанова, поглядеть что в ней находится. Хотя и без просвечивания все ясно и понятно.

— Скажите, за что вы ненавидите Любовь Трофимовну? Она ведь вас любит.

— Любит, не любит, — насмешливо пропел Степанов. — Все это — из сентиментального прошлого, сейчас все намного проще… Кто вам сказал, что я ненавижу банкиршу? Ничего подобного. Женщина молодая, красивая, сексуальная, она мне доставила немало постельных наслаждений. Но каждый вправе бороться за себя. Я уже признался: алиби на ту ночь, когда пришили Басова, у меня нет, вы вправе заподозрить и посадить в следственный изолятор… А я не убивал. Во избежание страшной для меня юридической ошибки я и подсказываю вам имя настоящего заказчика зверского убийства… Разве это предосудительно? По моему, наоборот — мой поступок по настоящему гражданский и честный…

— Честный? — переспросил Сергей Петрович, снова чувствуя подступающую к горлу тошноту. Сам себе ответил. — Ну, что ж, у каждого свое видение честности и порядочности…

Степанов руки не протянул — отделался великосветским полупоклоном. Он понимал — ответного рукопожатия не дождется. И ушел с чувством выполненного гражданского долга, выразительно покачивая плечами и высоко вздернув голову.

А Бабурину почему-то захотелось нырнуть в наполненную водой ванну, оттереть тело жесткой мочалкой, смыть с себя прилипшую после разговора со Степановым грязь.

И все же у него имеется оправданная возможность вычеркнуть еще одного подозреваемого…

Глава 14

Получив от Бабурина «наводку», Оборин решил нанести прикидочный визит в Голдэн-банк — в переводе с немецкого Золотой банк, который возглавлял Семен Семенович Хвостов. Прикидочный потому, что сыщик не возлагал на него особых надежд, просто решил «прицениться» к обстановке, оглядеть поле предстоящего «сражения». Димка не привык долго раздумывать — решения принимал, как правило, «на бегу», надеялся на то, что все остальное приложится, появится в голове само собой.

Единственно, что он предпринял перед посещением банка — мысленно отрепетировал предстоящий разговор. От «добрый день» до «счастливо оставаться». И так же тщательно изучил фотографию «золотого» банкира. Ничего особенного, мужик, как принято выражаться, без особых примет. Худощавое лицо, будто отглаженное утюгом, без морщин и шрамов. Слегка горбится, будто готовится к прыжку. Золотые очки маскируют остроту взгляда. Уши слегка оттопырны… Пожалуй, все…

Конечно, сыщик будет беседовать не с самим президентом, Боже избавь, на подобный риск идти рановато — с его заместителем, главбухом, в конце концов, с простым испонителем — оператором. Ибо визит — чисто охнакомительный, без особых целей и многоэтажных планов.

В первый день посещение банка не состоялось — Хвостов сидел на месте. Пришлось набраться терпения, часами гулять по улице, рассматривать в комках стандартные товары, сидеть в уличном кафе под недоумевающим, опасливым прицелом официанта.

Только на следующий день после обеда банкир в сопровождении двух телохранителей покинул свою берлогу и куда-то уехал. Слава Богу, сколько зря потрачено дорогого времени! Обозленный Димка мысленно послал вслед «мерсу» заряд самых изощренных ругательств и поторопился к подъезду банка. Вдруг непредсказуемому Хвостову придет на ум возвратиться в свой кабинет — подтяжки позабыл надеть, сигареты оставил на письменном столе, на унитаз захотелось…

В операционном зале Голден-банка комфортная обстановка, расслабляющая тишина. Охранник проводил взглядом неуверенно идущего клиента и лениво зевнул. Дескать, никакой опасности от этого лоха не предвидится. Заработал мужик несчастую пару тысяч баксов вот и не знает куда ее пристроить, где погуще начислят проценты. Вон как разглядывает развешанные информационные бюллетени, вчитывается в каждую букву, пробует на вкус каждую цифирю.

Минут через двадцать Оборин решил — пора прекращать представление, время переходить к следующему «акту». Сценка с боязливым и нерешительным мужиком отработана, охранник отвернулся, клерки снова уткнулись в разложенные бумаги, либо на мониторы компьютеров. Все они посчитали толстого мужика не опасным и не перспективным для солидного банка. Следующая мизинсцена — богатый, солидный клиент, решивший сполна использовать неограниченные возможности финансовой компании.

Димка окинул испытующим взглядом сидящих за стеклянной перегородкой банковских клерков.

Дамочка с очками на носу, похожая на засушенный в гербарии лист неизвестного растения… Не годится, ничего у нее не вытянешь, кроме ностальгии по дням девичества… Юная особа, мечтательно оглядывающая молодого накачанного охранника… Тоже не подходит. Засыпет наивного клиента многозначительыми улыбочками, помашет накрашенными ресницами…

Ага, вот кто нужен сыщику! Молодой парень с вклокоченной шевелюрой смотрит на монитор, будто на созвездие Стрельца, наигрывает на клавиатуре финансовые мелодии. Наверняка, он в курсе всех банковских дел. Сегодняшних и завтрашних.

Вывеска над окошком подходящая — «консультант».

— Простите, мне хотелось бы переговорить с президентом банка, — стеснительно, и в то же время напористо, начал издали Оборин. — Очень нужно.

— К сожалению, Семен Семенович только-что уехал, — предупредительно приподнялся консультант. — Может быть, я могу быть полезным? Уж такая у меня должность — консультировать, помогать. Знаете, нередко новичок теряется, не может решиться на ответственный шаг…

Парень привычно распевал призывные мелодии. Подмигивающий монитор перестал его интересовать — появилась возможность развлечься, отойти от банковской скуки, заодно, порисоваться перед «лохом». К тому же, не помешает показать коллегам свое умение и сноровку.

«Клиент» нерешительно пожевал губами. Дескать, стоит ли раскрываться перед рядовым сотрудником, не опасно ли это для запланированного бизнеса? В конце концов, решился. А что делать, когда накопленные деньги прожигают карман, подталкивают выгодно их пристроить?

— Видите ли, я вкладчик Сервизбанка… Слышал о его возможном банкротстве… После трагической гибели господина Басова все может быть… Вот и подумал…

Неумело насаженный на тупой крючок жирный «червяк», похоже, вдохновил клерка. Он оживился, наклонился к окошечку. Парня можно понять — до тошноты скучно сидеть без дела, перелистывая компьютерные таблицы. А тут хоть маленькое, но — развлечение. Накрепко спаянное с исполнением служебных обязанностей.

— Лично я не слышал. Сервизбанк — устойчивая организация, аккуратно выплачивает проценты по вкладам… Правда, наш банк по сравнению с ним более надежен. Что же касается преждевременной кончины Альфреда Терентьевича, обидно и больно, не без этого, но все мы смертны, все ходим под Богом…

— Действительно… Скажите, а не связано ли убийство президента Сервизбанка с какими-нибудь финансовыми затруднениями? — Оборин тоже понизил голос, наклонился к окошечку. — Понимаю, вопрос несколько наивен, но не хочется рисковать немалыми сбережениями. Вот я и решил посоветоваться с господином Хвостовым… Ведь ваш банк связан с банком Басова?

— Связан, — охотно признался клерк. Кажется, с ним не проводили беседу по поводу строгой сохранности коммерческих, то-бишь, банковских секретов. Тем лучше. — Мы проводим некоторые совместные операции, — смутно пооткровенничал консультант, бросив опасливый взгляд на сидящего в стороне седоголового мужчину. — Но об этом лучше поговорите с нашим руководством. Приходите завтра к десяти утра. Думаю, Семен Семенович вас примет Мы заинтересованы в дополниительных вкладах… Кстати, какую сумму вы нам собираетесь доверить?

— Если договоримся, рискну… Что касается суммы, лично для меня она довольно крупная. В долларах, естественно, — уклонился от конкретности Оборин. — Скажите, а в каких отношениях находились президенты? Поймите меня правильно, интересуюсь без задней мысли. Если вы с Сервизбанком — конкуренты, лучше мне обратиться в Мост или Агробанк… Слишком опасно рисковать…

— Семен Семенович и Альфред Терентьевич состояли в самых доверительных отношениях, — торопливо защелкал — запел соловьем лохматый клерк. — Мало того — дружили. Неожиданная смерть Альфреда Терентьевича — тяжелая утрата… Его наследница вряд ли сможет руководить такой мощной финансовой компанией… Поэтому от души советую вам перевести вклад в более надежный банк. К примеру, к нам.

— Ежик! — впорхнула в «каморку» клерка раскрашенная девчонка. — Простите, Вадим Игоревич, — метнула она шаловливый взгляд на Оборина, — Кажется, я помешала…

— Ничего страшного, красавица, — добродушно успокоил ее Димка. — Мне пора уходить…

Оборин солидно откланялся и медленно, не оборачиваясь, проследовал мимо охранника к выходу из банка. «Прикидочный» визит, на первый взгляд, мало что дал — информацию о связях между двумя банками можно было легко получить из других источников. Но сыщик не сомневался — лохматый клерк обязательно доложит своему президенту о непонятном посетителе, и тот насторожится. Нарушение душевного покоя преступника, если Хвостов преступник, тоже немалое достижение.

И еще одна удача — знакомство с болтливым банковским консультантом — Ежиком. То-бишь, Вадимом Игоревичем. Если его умело продолжить во внеслужебной обстановке, естественно, оно вполне может принести солидные дивиденты…

Вадим Игоревич Ежов, в просторечии — Ежик, медленно возвращался с работы. А куда, спрашивается, торопиться? Семьей банковский клерк еще не обзавелся, твердо уверен — раньше тридцати пяти лет глупо лишать себя свободы; от развеселой мамаши, которая, не взирая на возраст, все еще подмаргивает мужикам и, кажется, не только подмаргивает, но и с удовольствием играет в «кошки-мышки», одна тоска. Отец лет пятнадцать тому назад с"умел раскусить червивое нутро своей супруги и поспешил слинять к более «нравственной» молодухе. Бывшую супругу оставил на попечение взрослого сына.

Поэтому Вадим медленно брел по подмороженному тротуару, изредка поглаживая во внутреннем кармане куртки отложенные для вечернего времяпровождения двести баксов. Для ресторана, конечно, маловато, да и бросаться деньгами Ежик не привык. Знакомиться с уличными телками на улицах по нынешним временам опасно — только и не хватает залететь на СПИД или венеру. Не станешь же перед тем, как ложиться в постель спрашивать о состоянии здоровья будущей сопостельницы?

Правда, один из его сослуживцев похвалялся: прежде чем забраться на бабу, требую пред"явления медицинской справки. Вспомнил Вадим мерзкое откровение приятеля и брезгливо поморщился. Несмотря на все усилия телека и газет, радио и литературы, Ежик слыл в банковском коллективе этаким чистоплюем, нудным и старомодным.

Все же, куда податься, где провести вечер, мучительно морщась, ломал он голову. Долгое отсутствие женщины всегда мучает его, природа требует своего, не обращает внимания на высокую нравственность и финансово-экономические кризисы. А Ежик занимался сексом уже полмесяца тому назад. Да и разве можно назвать торопливый «сеанс» с пятнадцатилетней девчонкой, старательной, но неумелой, полноценным сексом? К тому же, не в постели — на лестничной площадке, стоя…

Вспомнив о стонущей то ли от боли, то ли от наслаждения телке, Ежик ощутил знакомый жар, сердце принялось выбивать страстные мелодии. Сейчас парень начисто позабыл про угрозу заражения страшными болезнями — в голове засело одно-единственное желание: найти женщину! Неважно какую — тостую, худую, уродливую, молодую, старую…

И вдруг он вспомнил очкастую бабенку, веселую, сдобную и, похоже, податливую. Торгует в комке, рядом с его домом разной всячиной, начиная с зарубежных сигарет и кончая отечественными булочками. Похоже, разбитная торговка положила цепкий, оценивающий взгляд на лохматого симпатичного парня. Зазывает, показывая наманикюренным пальчиком на сдобные, такие же, как она сама, булочки, шлет многозначительные улыбочки. Однажды, когда Вадим зашел купить сигареты, завздыхала, демонстрируя выпуклую грудь, посетовала на женское одночество. К тому же, бабенка живет в одном с ним доме, этажем выше.

Одно плохо — стара. Судя по морщинкам — под сорок. Впрочем, какая разница? Возраст женщины, по мнению опытных банковских дон-жуанов определяется в постели, где дряблая кожа и морщины спрятаны в темноте, на виду только горячность и энергия. И потом — чем баба старше, тем она опытней. Что до опасности подхватить «венеру», то, насколько Ежик осведомлен, торгашек систематически проверяют.

Окончательно решившись, Вадим ускорил шаг. Почти побежал. Сейчас узнает, когда немолодая телка отправится домой, напросится в гости. Придется потратиться, не без того — закупить коньячишко, сладости, тортик: рынок он и в любви — рынок, бесплатно сейчас даже не оправишься. Но стоить любовное свидание будет намного дешевле визита в ресторан.

Любвеобильный клерк не заметил слежки — мысленно он уже сидел в квартире торгашки за накрытым столом, поливал хозяйку сладкими комплиментами, провозглашал тосты за «настоящую» любовь. И осторожно — не спугнуть бы! — подбирался жадными руками к зрелым прелестям женщины.

Оборин проинструктировал двух ребят из службы наружнего наблюдения и пошел вслед за ними.

На улице быстро темнело. Пошел нудный дождик, смешанный с колючим снегом, поднялся ветер. В ста шагах от желанного комка Вадим все же не выдержал — перешел на бег трусцой. И вдруг остановился. Не сам — помогли. Двое парняг умело скрутили клерка, втолкнули его в темный провал междомовой арки. Заткнули рот вонючей тряпкой, угрожающе посоветовали молчать, зашарили по карманам.

— Говори, падла, где капуста? — проворчал один из налетчиков, которому надоело выворачивать карманы фрайера. — Найдем в штанах — выдерем вместе с… корнем, — хрипло засмеялся он.

Пришлось признаваться. А что делать? Жизнь дороже двухсот баксов, лежащих в кармашке, пришитом матерью к изнанке брюк. Бандит не ошибся — деньги спрятаны в непосредственной близости к мужскому «корню». Вадим дрожащими руками расстегнул ширинку, достал две стодолларовых бумажки.

— Хоть одну оставьте, — попросил он, стараясь придать голосу твердость. — Иду отдавать долг…

— Ништяк, заработаешь…

Неожиданно под арку свернул толстый мужчина. Увидел сцену ограбления, выхватил пистолет.

— Стой! Стрелять буду!

Налетчики нырнули в спасительную темноту. Мелкаши, наверно, тех, кто работает по крупному, оружием не испугаешь, равнодушно подумал Ежик и пошел навстречу спасителю. Тот подхватил его под руку, вывел на освещенную улицу. Пригляделся.

— Господи, да ведь мы знакомы! Если не ошибаюсь — Вадим?

Ежик безвольно качнул головой — говорить, радоваться, удивляться у него не было сил. Единственная мысль — о двухстах баксов, предназначенных на вечернее развлечение с пухлой бабенкой. Нет, он не страдал жадностью, проповедывал известную истину: как приходит, так и уходит. Да и глупо, получая в месяц три тысячи, переживать по поводу пропажи двухсот. Было до слез обидно за исчезнувшую мечту провести вечерок с торгашкой. Придется плестись домой. Возможно матери не удалось заманить очередного хахаля, сидит дома за бутылкой в одиночестве. Если так — Ежикк поделит с ней недопитую водку, потом очумелый заберется в свою комнату, более похожую на чулан, и утонет в черном омуте тяжелого сна.

— Ограбить успели? — не унимался толстяк. — Много взяли?

— Двести баксов.

— Ну, это мелочь, — весело воскликнул Оборин. — Займите у меня. При случае отдадите.

— Почему при случае? — воспротивился обрадованный Ежик. — Завтра же принесу. Будьте добры, ваш адрес…

— Понимаю — в вас говорит ущемленное чувство мужского достоинства… Ладно, так и быть — согласен. Только — никаких адресов. Встретимся, как раньше говорили, на нейтралке. Точнее, в семь вечера на этом самом месте.

— Господи, как же вы меня выручили!… Только, так я не могу, в наше время разбрасываться деньгами опасно. Вдруг со мной что-нибудь случится, — залопотал раскрасневшийся клерк, поспешно пряча баксы во внутренний карман куртки.

— Вы правы, дорогой друг… Ну, что ж, я не возражаю, напишите расписку. Так и так, дескать, получил двести долларов, которые обещаю возвратить. Когда возвратить — можете не указывать, чистейшая формальность.

Если бы этот разговор происходил в нормальной обстановке и Вадим не был взбудоражен недавним ограблением и страстным желанием овладеть женщиной, он непременно заподозрил бы неладное. Практически незнакомый мужик насильно втискивает в его руку немалую сумму денег, да еще требует расписки.

Наивный птенчик не понимал, что поступает он не по собственному желанию — по указке богатого «спонсора», что идея расписки почти подсказана ему. Охотно написал несколько строк на листке, вырванном из блокнота Оборина. Без указания от кого получены деньги и кому их следует вернуть. В точном соответствии с продиктованным ему текстом.

Пожав обеими руками твердую ладонь благодетеля, воспрянувший духом клерк бросился к комку. Он начисто позабыл о недавнем ограблении, о взятых в долг у симпатичного мужика баксах. В голове снова замелькали заманчивые, красочные картинки ужина на квартире у грудастой продавщицы.

А Оборин, бережно сложив драгоценную бумажку и спрятав ее в служебные «корочки», медленно отправился домой. Все идет, как по маслу, завтра болтливый Ежик выложит новому своему другу и спасителю самые потаенные секреты Голденбанка. В том числе, поможет нащупать причину убийства Басова.

Но свидание с банковским клерком так и не состоялось — утром следующего дня сыщика вызвали к начальству…

В Москве снова объявился Берицкий. Не то американец, не то немец. Вечером он позвонил на квартиру Хвостова и потребовал — именно, потребовал, а не попросил! — немедленной встречи. Как не юлил банкир, какие доводы не придумывал — ничего не помогло. Голос собеседника стал суше, в нем появились приказные нотки.

— Обстановка серьезная, поэтому — никаких уверток, дорогой Семен Семенович. Ожидаю Вас завтра в полдень возле входа в Третьяковку. Желательно без опозданий.

И встречаться с зарубежным финансистом не хочется, и отказаться невозможно. Похоже, российские банкиры превратидись в бесправных мальчиков на побегушках, которым за оказываемые услуги время от времени бросают долларовые подачки.

Но лучше быть «мальчиком», чем банкротом.

— Буду, — недовольно буркнул Хвостов и, не прощаясь, бросил трубку…

На этот раз не было ни исторических изысков, ни хвалебных песнопений. Как истый американец, Берицкий сразу, без вступления, перешел к делу. Вышагивал по залам мимо картин знаменитых художников, будто приценивался к каждой. И вполголоса инструктировал российского банкира.

— Деньги получили?

— Да… Позавчера.

— Когда отправляете… адресату?

— Видите ли, появились некоторые трудности. До их разрешения мы не можем…

Берицкий остановился, удивленно оглядел очкарика. Дескать, какие могут быть трудности, когда пересылка давно оплачена? Если они на самом деле имеются, а не придуманы изворотливым банкиром, то устранить их — дело российской стороны. Обязанность американцев — расплачиваться.

— Нужна помощь?

Хвостов смутился. Даже при полном отсутствии такого излишества, как совесть, он ощутил некоторое стыдливое неудобство. Позавчера они с Федосовым твердо решили: потребовать более высокой платы. Не наступила ли пора пред"явить соответствущий «ультиматум»? Но почему-то онемели губы и язык прилип к небу.

— Понятно, — насмешливо протянул Берицкий. — Оговореннных в прошлый раз процентов мало. Считайте — увеличены вдвое! Согласны? — выждал несколько минут, разглядывая огромное полотно Иванова. Выжидательно повернулся к собеседнику. — Вижу, понимание достигнуто. Тогда, максимум через неделю, деньги должны быть отправлены. Я уже пообещал нашим общим…"друзьям".

Хвостов понурился. Сейчас он думал не о увеличенной прибыли и не о наглости зарубежного визитера — из головы не выходил странный посетитель банка, о котором ему подробно доложил клерк. Неужели, уголовный розыск либо контрразведка вышла на связь трех банкиров с аэродромным начальством? Вдруг Альфред успел до трагической своей кончины покаяться, заодно, подставить компаньонов?

Через межгосударственные границы, горными тропами в обход охраняемым перевалам и блокпостам текли ручейки валюты. Ее открыто и тайно собирали в Саудовской Аравии, в Египте, Иране, в европейских странах и в Америке. В полную силу работали, спрятанные в горах, «мастерские» по изготолению фальщивых банкнот.

Но главари чеченских сепаратистов не собирались отказываться и от «самолетных» поступлений. Слишком велики потребности. Приходится не только расплачивться с наемниками и собственными боевиками — закупать оружие и боеприпасы, взрывчатку и современные мины.

Бабурин и Оборин не могли себе представить какую тревогу вызвали их расследования — вверху и внизу. Цепочка телефонных звонков протянулась от Кавказа до Москвы, связала высокие кабинеты, отозвалась в кабинетах, расположенных ониже. Будто тронули сыщики ровную речную гладь и она принялась бурлить, во все стороны разбежалась тревожная рябь.

Если бы расставить по всем «цепочкам» подслушивающие устройства — нет необходимости изобретать версий, ломать головы над переплетением противоречивых показаний, рисовать на листе бумаги затейливых чертенят. Ибо сразу все станет на свои места, нарисуются и заказчики убийства, и киллеры, и защитники-покровители тех и других.

К сожалению, подобной возможности сыщики не имели. Да ежели бы она, эта возможность, и существовала, вряд ли им позволили бы организовать подслушивание и подглядывание. Слишком высокие фигуры задействованы, слишком важные персоны замараны…

Первый звонок, нарушивший покой обширных кабинетов, заставленных престижной мебелью, оборудованных всеми видами связи — с Кавказа.

— Посылку получили. Спасибо. Только — мало. Мы планируем… акты возмездия, а взрывчатка подорожала, пограничники и таможенники повысили ставки… Договорились о покупке «стингеров» требуют предоплату… Ускорьте переправку следующей посылки…

— «Почтальоны» исчезли?

— Забрал к себе Аллах. Сейчас отчитываются в своих прегрешениях… Как у вас?

— С одним из «переводчиком» пришлось распрощаться. Слишком много знал и стал слишком много говорить. Все остальные — на своих местах. Готовят посылку.

— Когда ее можно ожидать? — упорно бил в одну точку гортанный кавказский голос. — Священная война дорого стоит. Не хватает оружия и боеприпасов, без денег их не шлют.

— Пересылка тоже немало стоит.

— Друг пообещал увеличить процент.

— Знаем, разговор с ним состоялся… Но дело не только в «проценте». Похоже, за нас зацепились. Принимаем меры…

— Нам все известно. Постарайтесь поскорей замести следы. Если возникнут трудности — сообщите. Поможем.

— Откуда узнали?

— Аллах акбар… Может быть, послать в Москву группу наших боевиков? Под маркой беженцев.

— Пока не надо, постараемся обойтись своими силами…

Короткий диалог между Москвой и маленьким селением в кавказских горах завершился без обычных пожеланий здоровья и успехов. Ибо нет времени на любезности и расшаркивания.

Следующее звено телефонной «цепочки» — более длительный и более напряженный разговор. На этот раз максимально использованы принятые в цивилизованном обществе «подходы» и «отходы». Типа — ничего не говорящих вопросов и ответов о состоянии здоровья собеседников и их домочадцев, перспектив на летний отпуск, успехов по службе и в личной жизни.

Исчерпав обязательное вступление, собеседники перешли, наконец, к серьезному разговору.

— Ты пообещал прикрыть расследование убийства банкира. Или — перевести его на бытовую почву…

— Так и сделано. Расследование поручено опытному следователю, он нацелен именно на бытовуху. Проведен соответствующий инструктаж, сбоев не предвидится. Будьте спокойны.

— Говоришь, не предвидится? А то, что уголовка практически вышла на нас, разве не сбой? В офисе второго «переводчика» появился сотрудник уголовки. Похоже, искал подходы, вынюхивал… Плохо работаешь, дорогой начальник. За такую работу сто баксов много, а ты получаешь не в пример больше.

— Уголовка — не моя епархия. Позвони туда… Кстати, последний взнос сделали?

— Да. Друг заверил. Как и договаривались — швейцарский банк. Можешь проверить… Отрабатывай. В первую очередь, прикрой наших людей, нацель своих шестерок на бытовуху.

— Все будет в норме! Сегодня же перекрою кислород…

И — завершающее разговор послесловие, до предела набитое пожеланиями здоровья и успехов. С легко просматриваемымии намеками на «детское наказание» угрожающее человеку, который осмелится не выполнить отданного приказа.

Собеседники понимают друг друга с полуслова, каждая фраза и каждое слово легко поддается расшифровке. Да и к чему таиться, когда каналы связи, как московской, так и кавказской, надежно защищены от прослушивания.

Следующее звено криминальной цепочки — московская беседа.

— Твои дельцы пытаются поковыряться в наших делах. Учти — мы с тобой крепко повязаны, в случае провала — соседи по нарам. Если, конечно, доживем до суда и следствия.

— Что ты говоришь? Все идет по плану. Прокуратура положила глаз на подставленного мужичка-прораба, взяли подписку о невыезде, ковыряются в потрохах любовника банкирши. Резервная подставка — авторитет, друг Басова. Правда, пришлось его убрать, попытался выйти из-под контроля… Хотели вместе со следователем, жаль, не получилось… Все идет по плану…

— По плану, говоришь? Тебя берут на понт. На самом деле менты ищут заказчика. Вышли на офис одного из «наших» банков… Данные — железные. Гляди, не оплошай…

— Назови фамилию сотрудника, который пытается досадить вам. Мигом скручу.

— Сам разберешься. Разве нам мало платят, чтобы еще и работать за нас? Друг сказал: еще раз проколемся — ни цента не получим… Кстати, обещанная сумма уже лежит на твоем счету в лондонском банке. Работай, дружище, не забудь о нарах в тюремной камере. Почаще вспоминай — полезно.

И — все. Без вступлений и заключений, без добрых пожеланий и советов. Каждый уровень требует особого рода переговоров, специфики выражений, тембра голоса. Взаимоотношения начальников с подчиненными — сложная наука, не каждому она под силу. Тем более, людям, повязанным интересами, далекими от законопослушания.

Дальнейшие звенья «цепочки», как правило, не связаны с телефонными общениями. Подчиненные вызываются «на ковер», их не уговаривают — происходит привычное воспитание.

Следователь Бабурин еще раз получил «целеуказания» в форме, начисто исключающей иное толкование. Сотрудники уголовного розыска, которые в той или иной степени занимаются делом Басова, тоже прошли через жесткую обработку…

Глава 15

После гибели жены, которая по трагической случайности проходила мимо припаркованного к тротуару «мерседеса», начиненного взрывчаткой, Сергей Петрович жил один. Первое время страшно тосковал, не раз намеревался пустить пулю в висок. Пережил, перетерпел, постепенно пришел в норму.

С тех пор исполнение обязанностей следователя перестало быть для него обычной работой — превратилось в смысл существования. Если он не с"умел обезопасить свою жену, то просто обязан отомстить за нее, защитить других женщин, детей, стариков. И это не обычная громкая фраза, выпущенная для демонстрации жизненной позиции — рычание раненного зверя, потерявшего подругу.

Любой преступник, тем более, убийца, превратился для следователя в личного врага. Если закон не позволяет уничтожить его без суда и следствия — пусть будет так, но вырвать бандита из общества нормальных людей и отправить его вначале в суд, а потом — на зону — святая обязанность человека, потерявшего по вине преступников любимого человека.

Приступая к выяснению обстоятельств любого преступления, Бабурин автоматически искал ниточку к давнему взрыву припаркованной к тротуару иномарки. И, как правило, не находил ее. Естественно, разочаровывался, матерно ругал себя за детскую наивность. С тем, чтобы, рассматривая новое убийство, опять до боли в глазах вчитываться в протоколы допросов свидетелей, сопоставлять их с другими протоколами двухгодичной давности.

Поэтому он и бросился, очертя голову, в омут расследования убийства банкира, хотя имел право поручить следствие районной прокуратуре. Поэтому с легкостью согласился передать числящиеся в его производстве дела другим следователям, сосредоточиться на убийстве Басова.

Сплелись профессиональный интерес и мстительные надежды.

Димка Оборин искал заказчика убийства, Сергей Бабурин — его исполнителя. Подобное распределение обязанностей устраивало обоих. Оборина — в связи с тем, что он с присущим азартом «исследователя» увлекся внедрением в ранее незнакомую ему сферу банковского бизнеса. Бабурин намеревался выйти на след убийц жены.

Правда, эти мечты — явно несбыточны, Сергей Петрович не мог не понимать невозможности отыскать в безбрежности преступного мира затерявшуюся там песчинку. Мало ли в наше время взрывают, режут, расстреливают, почему убийство банкира связано с гибелью жены следователя?

Но бывают ведь случайные совпадения. Вот и Бабурин надеялся на случай…

Следователь встречался с сотрудником уголовного розыска редко, для более частого общения не хватало ни свободного времени, ни особого желания. Оба старались не афишировать свои отношения. В свете непонятных инструкций, полученных ими от начальства, возникли вполне обоснованные опасения — стремление проникнуть в тайну убийства банкира поощрения не вызовет. Скорее — наоборот.

Как правило, встречи происходили по требованию Оборина. И только тогда, когда Димка нуждался в дополнительной информации или возникало желание посвятить напарника в добытые им сведения.

Свидания происходили у многочисленной родни Оборина. Причина — дни рождения, юбилеи, свадьбы. Действительные и придуманные. А что предосудительного в том, что бывшие сокурсники вместе проводят свободное время. Не таятся от бдительного начальства, не прячутся — встречаются открыто. Скрывать обоюдную любовь к крепким напиткам тоже нет нужды — на парткомиссию не вызовут, выговорешника не вкатят, другое время — другие песни.

Вот и на этот раз Димка потряс телефонную трубку торжествующим призывом.

— Серега, не составишь компанию? Понимаешь, двоюродный братец женится, приглашает, а итти на торжество одному не хочется. Так я ему и сказал: ни за что один не появлюсь. А он — пригласи свою телку… С женой, паразит, не приглашает, жена ему — нож острый по горлу… Вот я и решил…

— … меня пригласить вместо телки?

— Серега, не пыли! — так закричал Димка, что пришлось отодвинуть от уха трубку — оглохнуть недолго. — Сегодня в семь вечера встретимся возле моего монастыря. И не вздумай опаздывать — поколочу.

— Не опоздаю…

Бабурин терпеть не мог опаздывать, по его мнению, точность и аккуратность во всем — непременное качество уважающего себя человека. Поэтому уже в шесть вечера сложил в сейф бумаги, оповестил об уходе начальника следственного отдела и двинулся к выходу.

Обычно начальник не поощрял раннее, по его мнению, исчезновение с рабочих мест сотрудников. Воспитанный в старых традициях, он был уверен в том, что пока он сидит в своем кабинете, скучающе оглядывая со всех сторон единственную лежащую на столе бумажку, все подчиненные обязаны стоять «на ушах».

Странно, но сегодня — ни малейшего оттенка неудовольствия.

— Что-нибудь случилось дома?

— Нет… у брата друга — свадьба. Пригласили… А что — срочное дело?

— Нет, нет, что вы, Сергей Петрович, никаких срочностей. Желаю приятно провести вечер. Если возникнет необходимость, — начальник выразителшьно постучал себя по горлу, — можете завтра устроить себе выходной…

С одной стороны, подгоняет расследование убийства Басова, с другой — щедро наделяет свободным днем? Уж не поехала ли у начальства крыша? Бабурин понимал: «крыша» — на месте. Просто лишний раз подчеркивают: можешь не торопиться, банкира не воскресить, с поимкой убийц не грех и подождать.

Настоящих убийц — не подставленных. Типа жены убитого и ее любовника…

На этот раз Оборин ничего не придумал: двоюродный братец, действительно, cуществовал и, действительно, женился. Молодой бизнесмен свадьбу организовал с размахом — в ресторане, гостей наприглашал — с трудом разместились в зале.

Часа полтора пришлось потерпеть, кричать «горько», изображать легкое подпитие. Потом друзья незаметно покинули ресторан и медленно пошли по улице.

Темнело. Гуляющих немного, больше — пьяных и проституток.

— Мальчики, не желаете расслабиться? — загородила дорогу щедро накрашенная красотка. — Могу принять сразу двоих, если не хотите групповуху — найду подружку. Возьму недорого…

— Иди, иди, путана, поищи других, — посоветовал Оборин. — У нас в кармане — космический вакуум.

Услышав про «вакуум», проститутка разочарованно вздохнула и переключилась на немолодого мужчину в распахнутом плаще. С тем ей больше повезло — быстро сторговалась и повела клиента в сторону автобусной остановки.

— Что нового? — спросил Бабурин. Не потому, что так уж нуждался в информации сыщика — просто нужно же о чем-то говорить? — Удалось что-нибудь узнать?

Вопрос — на дурачка. Слишком мало прошло времени для каких-то результатов, это у котов с кошками быстро получается: перемяукались на крыше две-три минуты — ожидай котят. Сыск — дело тонкое, не терпящее торопливости.

Но Оборин вдруг выразительно подмигнул в сторону прислушивающегося к их разговору грязного бомжа. Вполне возможно, что мужик — вовсе не бомж и не алкаш — посланец тех самых начальников, которые дуэтом отсылают своих подчиненных в сторону, противоположную от действительных убийц.

Прошли метров сто. Димка огляделся и заговорил.

— Кое-что. Не знаю, состыкуется ли это «кое-что» с нашим дельцем, но обсудить не помешает… Есть у меня дружок в военной авиации, служит в главном штабе ВВС. Вот он и поведал мне странную историю, которая произошла на одном из кавказских аэродромов…

И Димка рассказал о расшифрованных записях «черного ящика» подбитого боевиками транспортника. Непонятная беседа произошла между членами экипажа. Какой-то грузовик с подарками десантникам и детским питанием, какой-то старший лейтенант, охраняющий этот «стратегический» груз…

— Представляешь, огромный самолет перевозит на Кавказ кашку и молочко. И не пару десятков тонн — один грузовичок… Бортмеханик спрашивает старлея: кому эти консервы предназначены? Тот, как водится, ссылается на начальство, высказывает предположеия: детишки ныне ходят в ротах и полках, им, дескать, и везем… На обратном пути самолет подбивают стингером. Мало того, на следующий день находят на дороге сожженный грузовик, а в кустах — трупы офицера и солдата-водителя.

— А детские консервы?

— Разбросаны по дороге. Думаю, среди ящиков хранилось нечто важное, ради перевозки которого и затеяна была вся эта история.

— Какая связь, по твоему, между сбитым транспортником и убийством банкира?

Оборин улыбнулся. Хитро и угрюмо, одновременно.

— Ну, я, как водится, погрузился в недра военной контрразведки. Поговорил со знакомыми ребятами, порылся в их бумажках… Так вот, тот самый грузовик на московском аэродроме сопровождала черная «волга», не имеющая отношения к военному ведомству. Постояла до взлета «Антоши», пассажиры помахали вслед ему ручками и поехали к шоссе. Возле выездного КПП подошел к ним какой-то офицер без погон, побеседовал…

— Не пойму, почему тебя так заинтересовал этот плохой детектив?

— Потерпи, дружище, не пыли… Так вот, по описанию свидетелей один из пассажиров «волги» удивительно напоминает убитого банкира, а человек, беседующий с беспогонным офицером — сухопарого дружка и конкурента покойного… в золотых очках.

У Бабурина прервалось дыхание. Вот она, разгадка убийства! Сработал все же нюх сыщика, повел его по верному следу. Похоже, заказчик вычислен, дело за малым — отыскать убийцу. Но это уже задача не Оборина — следователя прокуратуры.

— Какие меры приняла контрразведка? Все же — военный аэродром…

— А — никаких! Приказали закрыть дело. Дескать, не просматривается ничего криминального, никакой угрозы безопасности страны. Велели искать боевиков, подбивших самолет и убивших офицера. Остальное — ерунда. Уверен — боевиков не нашли. Точно так же, как не отыскали «поклажу». Имею в виду не детские консервы, а то, что было спрятано между ними.

Помолчали. Оборин — переживая сказанное, Бабурин — пытаясь проникнуть в глубь полученной информации. Такова уж манера прокурорского детектива — не ограничиваясь поверхностным «осмотром», забираться в нутро, копаться в недосказанном, в разных там междометиях и умолчаниях. Только после такого углубленного «анализа» Сергей Петрович двигался дальше.

В сгустившейся темноте на лавочке бульвара возились двое алкашей. То ли занимались сексом, то ли — шутливой борьбой. От скамейки плыл густой, многоэтажный мат. За действиями матерщиников с увлечением следили две девчушки лет по четырнадцати, не больше. Скорей всего, подрастающее поколение проституток.

— Подумать только, и милиции нет. Раньше чуть ли не на каждом углу дежурили, следили за порядком, а сейчас…

— Это потому, что я — на страже, — невесело засмеялся Димка. — Последние денечки.

— Почему — последние?

— По приказу убываю на стажировку аж в Германию. Подфартило твоему дружку. Поеду передавать немцам опыт российской уголовки, заодно, начинять собственные мозги, — помолчав, добавил далеко не веселым тоном. — Похоже, кое-кто вычислил наше с тобой содружество и посчитал дальнейшее мое пребывание в Москве смертельно опасным… Сам знаешь, для кого опасным. Спасибо еще, что отправляют в Германию, а не на тот свет.

— И все же, как тебя вычислили? Где и когда прокололся?

Оборин смерил друга насмешливым взглядом. Даже в темноте этот взгляд будто обжег Сергея. Он терпеть не мог выглядеть наивным глупцом, малоумком, которых жалеют и презирают.

— Это не я прокололся, а ты. Пасут тебя, Серега, нагло и почти открыто пасут. Засекли наши с тобой встречи и решили: сыщик работает на следователя, помогает ему. Пора рассечь опасное содружество, оставить прокурорского чистоплюя в одиночестве… Дошло или продолжить?

— Дошло, — сердито буркнул Бабурин, провожая опасливым взглядом двух «джинсованных» парней. — Вот только слежки не замечал…

— Зато я засек. Вернее, не я — Адуев. Спасибо ему — подсказал. Так что разрешаю из двух заработанных мною бутылок одну распить с Ахметом.

Вот тебе, бабушка и Юрьев день, подумал Сергей. В самый ответственный момент следствия его лишают единственного помощника. Одному, пожалуй, на два «фронта» не управиться. И открыться, попросить о помощи — некого, нет на примете таких, как верный, изученный с головы до пят, Димка Оборин… А ведь заказчики убийства банкира — на расстоянии вытянутой руки. Еще одно усилие и — повязаны.

Прав толстый сыщик, до чего же прав! Кому-то страшно не хочется допускать двух наивняков близко к раскрытию тайны преступления. Вот и получили купленные начальнички задания: ударить излишне активных подчиненных по рукам, отбить охоту и дальше углубляться в святая-святых криминального бизнеса.

Только теперь следователь понял, почему в приемной юридической консультации деваха, убившая Ханжу, выстрелила в него. Если бю не оборинский парняга с золотым крестом, лежать бы ему рядом с рэкетиром.

Бабурин недоуменно огляделся. Где он находится — в родной России или в той же Америке? Почему, выслеживая преступников, ему приходится бояться собственного начальства, маскировать идиотскими предлогами встречи с институтским другом, сотрудником уголовки? Мало того, что ему фактически приказали не трогать убийц — еще и слежку организовали, и убить попытались!

Сергей Петрович непокорно, будто дикий жеребец, на которого пытаются набросить узду, вскинул голову. Нет, сдаваться он не намерен, еще посмотрим, кто кого перехитрит, кто кого подставит. Придется сойтись в схватке с родным начальством или кем-то повыше — сойдется. Кажется, пора отрешиться от благоразумия и опаски.

Жаль только, что его лишают помощника…

— Значит, остаюсь в гордом одиночестве?

— Обижаешь, дружан, — скривился Оборин. — Ни за что обижаешь… Одному тебе только проституток ловить. На подобие той, которая только-что хвасталась управиться с двумя мужиками одновременно… Короче, вчера переговорил я с Ахметом Адуевым… Помнищь, о нем базарили в курилке? Подтверждаю: парень звезд с неба не хватает, глупую рыбешку из речки не вытянет. Но упрям, как тот самый баран из детской сказочки. Получит наводку, упрется рогами — не сдвинуть.

— И ты открылся ему?

— Не совсем — самую малость. Меня Адуев, понятно, не заменит — такой, как я, попросту незаменим, — с напускной гордостью развел он руками, — но при необходимости плечо подставит. Не сомневайся.

— А как быть с его национальностью?

Оборин брезгливо пожал плечами и отвернулся. Будто подсунули ему под нос нечто дурнопахнущее, вызывающее тошноту.

— С таким же успехом можно заподозрить нашего Квасмана в работе на израильскую разведку. Честно говоря, меня всегда злит тупоумие тех, кто разделяет людей по национальному признаку. Да, Адуева я недолюбливаю, но это идет не от его национальности. К примеру, на дух не выношу украинца Кондратенко и чистейшего, без примесей, русака Павлова… Ох, черт, опять меня понесло! Дебаты по национальному вопросу считаются закрытыми…

— А телефон дружка из контрразведки дашь?

— Конечно, дам…Мало того, вчера же заочно отрекомендовал тебя, посвятил парня в суть дела. Не так, как Адуйчика — полностью, ничего не скрывая. Сашка не тот человек, от которого нужно прятаться. Отличный мужик. Вот он заменит Оборина.

— Когда можно ему звонить? — спросил Бабурин, пряча в записную книжку листок с записанными телефонами. — Если домой — не обидится?

— Когда и куда пожелаешь…

Снова — молчание. Все темы разговора исчерпаны, общение — в тягость, пора разбегаться. Тем более, что в любом прохожем чудится «топтун»…

Если судить по спокойному басу, ответившему по телефону, Вертелов видится крепким широкоплечим парнем. На жаргоне таких людей нередко именуют «амбалами». Говорит кратко, отрывисто, разделяя фразы такими же короткими паузами. Будто вбивает гвозди.

— Знаю. Димка говорил. Завтра в двенадцать подруливай к входу на стадион «Динамо». Ты — на колесах?

— Нет. Пока хожу ножками.

— Вот и ладушки. Тогда я появлюсь в тачке… Стой, не дергайся — сам объявлюсь.

Похоже, Вертелов принадлежал к людям, не признающим обращения на «вы». Как правило, такие по натуре открыты и добродушны. Но как совместить профессию контрразведчика с открытостью характера? Все равно, что виляние хвостом сторожевой собаки с угрожающим рычанием.

Подозрительное несоответствие! Не рекомендуй Вертелова Димка, следователь ни за что не пошел бы на встречу. И все же всю дорогу до Динамо Бабурин задумчиво улыбался. Будто мысленно изучив краткий диалог с Сашкой, понял — ничего опасного. Соответственно, смыл с души опасения, подпитал ее уверенностью в благополучном исходе задуманной операции.

Обрезанная великая страна, разгромленная экономика, низведенное до крайней степени нищеты население и на фоне этого стихийного бедствия — честные, преданные делу люди. Не пропившие совесть, не продавшие за долларовые подачки высокие идеалы справедливости и верности. Возможно ли такое или Бабурин плавает в розовом тумане высокопарных мечтаний?

Почему-то очень хочется верить в существование наивных дурней. Дай-то Бог, чтобы этим дурням удалось оттеснить и отправить в небытие черных дьяволов, пожирающих собственную страну.

Если Вертелов — такой же честный дурень, как и прокурорский следователь, то будущий сотоварищ по расследованию убийства вполне заменит убывшего на стажировку в Германию Димку Оборина. И это радовало Сергея Петровича, внушало уверенность, придавало силы…

Бабурин вышел из автобуса, огляделся. Множество продавцов и покупателей, жуликов и бомжей, нищих и богатых. Слепок с российской действительности. В стороне припаркованы легковушки. В большинстве — иномарки, родных «жигулей» и «москвичей» — единицы. С краю автомобильного табуна стыдливо приткнулось несколько «запорожцев».

— Серега! — окликнули Бабурина из непрестижного «москвича». — Ныряй в машину. Пойдет дождь — вымокнешь.

Дождя не ожидалось, облака, закрывающие небо, постепенно расходились, открывая голубые полыньи, но следователь охотно, не дожидаясь повторного приглашения, сел на переднее сидение рядом с водителем. Парень мордастый, веселый, с умными глазами. Чем-то неуловимо напоминает Димку Оборина. Конечно, не внешностью: Димка — добродушный толстяк, этот — жилистый, крепкий. Но оба — весельчаки.

«Москвич» фыркнул, выкатился из ряда легковушек и завилял, выбираясь на оживленное шоссе.

— Противно, но приходится маскироваться. Раньше такое в дурном сне не приснилось бы: прятаться дома. И от кого — от собратьев по профессии. Но тебя явно пасут… Не поворачивайся, пусть думают — мы ничего не заметили.

А Бабурин и на самом деле ничего не заметил. Обычное скопление транспорта, обычные светофоры, гаишники, пробки. Только наметанный взгляд профессионала может разобраться, отбросить ни в чем неповинные легковушки, засечь одну, выслеживающую.

В облике Вертелова — ничего особенного, обычный человек, автолюбитель. Кличка «амбал», приклеенная к нему следователем, попросту смехотворна. Ни широченных плеч, ни выпуклой богатырской груди, ни упрямо выпирающего подбородка. Обычный здоровяк.

— Сегодняшняя встреча — «обнюхивание». Ничего потрясного сказать не могу. Работаем.

— Начальство не мешает работать?

Вертелов понимающе усмехнулся.

— Наоборот, помогает. Не все продано-куплено — не успели. Дает о себе знать специфика контрразведывательной профессии… Короче, потерпи парочку недель. Кажется, удалось высветлить беспогонного мужика. Авось, с его помощью выйдем на заказчиков… Работать будем попрежнему: ты — снизу, я — сверху. Состыкуем информацию — все ясно-понятно. Встречаться с тобой, как сейчас, не придется — опасно. Имеешь надежного человечка?

Бабурин вспомнил о «подарке» Оборина — Ахмете Адуеве. Вот когда пригодится упрямый сыщик, не хватающий звезд с неба! Кратко нарисовал будущего «почтальона».

— Годится, — олобрил контрразведчик. — Димка говорил про него.

Талантливый человек Димка, про себя восхитился Сергей Петрович. Понимал, толстый весельчак, что контрразведка и уголовный розыск — родственные структуры, их сотрудники постоянно общаются друг с другом и никто не подумает плохого. Мало ли зачем ходит Адуев к Вертелову, не обязательно их встречи привязаны к убийству банкира.

Другое дело — прокурорский следователь, ведущий следствие по погибшему Басову. За километр пахнет «криминалом», обоюдной заинтересованностью. А уж встречаться с Адуевым Бабурину можно по той же схеме, что и с Обориным. Она отработана и надежна.

Правда, действуя по этой схеме, Димка умудрился засветиться, но, видимо, по причине излишней активности. А Адуев — обычный связник, за ним следить не должны.

Адуев охотно взял на себя обязанности связника. Во первых, его охватил азарт, важность полученного задания приятно вскружило голову. Во вторых, понял: после длительного забвения, когда сыщику поручали второстепенные дела, отодвигали на второй план, он оказался в центре внимания. Пусть не родного начальства — прокуратуры, но все же…

До чего же обидно ощущать недоверие, ловить на себе подозрительные взгляды! И все из-за национальной принадлежности. Что из того, что он чеченец? Разве все чеченцы — предатели, убийцы и насильники, борцы за дурацкую самостоятельность какой-то Ичкерии? Лично Адуев давно уже не живет на Кавказе, сердцем и кровью повязан с Россией. Жена — полурусская, полукраинка, дети учатся в русской школе. Ахмет, конечно, общается с единоверцами, не без этого, посещает мечеть, но разве это может быть причиной для недоверия?

— Сделаю, все сделаю, — заикаясь от волнения, твердил он Бабурину. — Только скажи, что нужно, как сказать, куда повернуть…

— Твоя задача проста: по моему сигналу выйдешь на связь с одним человеком, передашь ему на словах мое поручение, принесешь мне ответное. Никакой самодеятельности, Ахмет, ровным счетом никакой… Понял?

Адуев так замотал головой, что Сергей Петрович забеспокоился по поводу целости шейных позвонков нового помощника. И облегченно вздохнул — проблема связи с Вертеловым решена, он может быть спокоен за свой тыл и за… поиски заказчика расследуемого убийства. «Тыл» обеспечит Адуев, охоту за «заказчиком» — Вертелов.

Сам же следователь, наконец, выбрал время для встречи со Старцевым, связистом Сервизбанка, «героем» одной из версий, нарисованной в мозгу и на бумаге с чертенятами.

Ни домашнего телефона подозреваемого, ни его адреса Бабурин не знал. Конечно, можно узнать через справочное, но это — длительный процесс, а Сергей Петрович по непонятной причине торопился. Будто близился конец его жизни и хотелось максимально полно использовать отведенное ему судьбой-злодейкой время.

Глупости! Мужику еще и сорока не исполнилось, а он думает о смерти. И все же, медлить не следует. Ибо подспудно жило в Бабурине чувство состязательности — опередить Вертелова или хотя бы достигнуть финиша одновременно с ним, голова к голове.

Как же здорово получится: узнать имена и заказчика и исполнителя убийства! Посадить их рядышком и устроить очную ставку, для которой в голове уже готов набор острых, царапающих до крови, вопросов. Не укроются преступники, не увильнут. Достанет их следователь до самого нутра, выпотрошит все секреты.

Прежде всего, нужно вызнать затаенное, сугубо личное. Пройтись по биографии бандюг. Не пришлось ли кому-нибудь из них начинять взрывчаткой «мерседес» и выкатывать его на улицу, по которой в это время проходила Наталья Бабурина?… Вдруг повезет и он, наконец, лицом к лицу столкнется с убийцами жены. Поглядит в глаза, с удовлетворением увидит в них животный страх перед неминуемой расплатой.

Не исключенно, что один из этих преступников — Старцев…

Нет, вызывать связиста в прокуратуру Бабурин не будет. Прежде всего, потому, что официальный допрос лишает следователя наслаждения победы над подследственным. Сколько ему довелось допрашивать убийц и грабителей, мошенников и рэкетиров! Привычные, многократно повторяемые стандартные вопросы навязли в зубах, сушат горло, вылетают автоматически, так же автоматически принимаются привычные ответы. Дерзкие и насмерть перепуганные, хамские и покаянные.

Значительно лучше встретиться на нейтралке, познакомиться, как говорится, без протокола, побеседовать, перекурить. Опыта подобного общения Бабурину не занимать, не раз начальство укоряло следователя: отступаешь от принятой процдуры допроса. А ему наплевать на эту самую «процедуру», главное для Сергей Петровича результат, а он почти всегда — в его пользу.

Без протоколов, конечно, не обойтись, но их составление можно отложить на потом, когда главное будет выяснено.

Жаль, нельзя навестить Старцева дома, посидеть в кухне за чашками, наполненными ароматным чаем, доброжелательно, не срываясь на угрозы и матерщину, побеседвать. По имеющимся сведениям связист не имеет ни квартиры, ни семьи, живет одиноким волком. Вот и придется пообщаться со свидетелем — пока со свидетелем! — в служебно-рабочей обстановке.

И Бабурин не стал медлить, побоялся — накатятся другие дела, вызовут к начальству, появится архисрочное задание. Ехал в травмае, потом пересел на автобус. Мысленно проигрывал предстоящую беседу с непредсказуемым окончанием…

Сервизбанк расположен на первом этаже громадного жилого дома, там, где раньше находилась булочная-кондитерская и книжный магазин. Соединили между собой оба торговых предприятия, заменили окна солидными тонированнымии витринами, соорудили портик с остекленными дверями — получился банк.

— Мне нужен Василий Старцев, — вежливо обратился следователь к засушенной женщине в больших очках, знакомой Бабурину по рассказу Оборина. — Нельзя ли побеседовать с ним?

Охранник в камуфляжной форме стоит рядом, подстерегая каждое движение посетителя. Обижаться глупо, время такое, когда приходится ожидать нежелательного визита налетчиков, пожелавших поживиться деньгами и драгоценностями банка.

— По какому вопросу? — так же вежливо осведомилась «экспонат гербария». — Представьтесь, пожалуйста.

Вместо ответа, Бабурин раскрыл удостоверение. Раньше указание должности — следователь областной прокуратуры по особо важным делам — вызывало если не страх, то уважание. Сейчас — полное равнодушие.

Охранник зевнул и отошел в сторону, сотрудница банка подняла трубку телефона, что-то сказала.

Минут через десять появился Старцев. Молодец своячок, так умело описал мужика — не ошибешься. Все подметил: широкие скулы, озлобленный взгляд из-под густых бровей, нескладную фигуру, ощупывающие рабочую куртку подвижные руки.

— Слушаю вас?

— Следователь прокуратуры Сергей Петрович Бабурин, — солидно отрекомендовался, вторично доставая из кармана удостоверение, посетитель. Одновременно ощупал настороженным взглядом собеседника: не дрогнут ли сжатые губы, не поднимутся ли в недоумении брови? Нет, полное равнодушие и спокойствие. — Мне нужно задать вам несколько вопросов. Нельзя ли использовать для беседы одну из комнат. Не хотелось бы разговаривать в общем зале…

— Прошу.

Связист повернулся и шагнул в дверь, ведущую вглубь банка. Бабурин последовал за ним.

Помещение, куда привел посетителя Старцев, мало напоминала рабочую комнату банка. Настоящая мастерская с разложенными радиодеталями, разобранными телефонными аппаратами, препарированными компьютерами. Одновременно — жилое помещение. С аккуратно застеленной раскладушкой, вымытой посудой на краю обеденного стола, тумбочкой, накрытой выглаженным цветастым полотенцем. На тумбочке в простой картонной рамочке — фотокарточка девушки, Уже знакомой следователю по описанию свояка.

Возле рабочего стола, загруженного деталями, — пара табуретов.

— Садитесь. Слушаю вас.

Сурок первым занял один из табуретов, вопросительно взметнул густые брови. И снова Бабурин отметил отсутствие малейшего волнения, которое в той или иной степени свойственно допрашиваемому человеку. Если даже он ни в чем не виновен.

— Речь пойдет об убийстве вашего хозяина. В день приезда банкира на стройку вы были там и долго беседовали с Басовым. Можно узнать, о чем?

Следователь осторожно отодвинул коробку с набором каких-то винтиков, освободил небольшой участок стола, положил на него раскрытый блокнот, достал авторучку. Протокол, не протокол, но кое-что записать не мешает, память начинает сдавать. Да и записывающий человек как бы подчеркивает важность беседы.

Сурок молчал.

— Наш разговор — не официальный, без протокола. В блокноте я помечу только некоторые его детали. Для памяти. Магнитофона, как видите, нет.

В глазах связиста — насмешливые огоньки. Дескать, знакомы ментовские подходы, пришлось пройти через все их ухищрения. Не обманешь, не получится.

— Подозреваете?

— А что бы вы подумали на моем месте? Сейчас под подозрением — все, кто так или иначе общался с убитым. Не исключая даже жену Басова. Поэтому не обижайтесь и не удивляйтесь.

Сурок понимающе кивнул. Действительно, посетитель прав, он обязан проверять все окружение семьи убитого… Но Старцев посмотрел не на Бабурина — на фотокарточку. Будто по волшебству, изменилось выражение лица: вместо понимания — жесткая озлобленность.

— Что произошло между мной и банкиром — наши проблемы. Прокуратуре знать не обязательно.

Набычился, глаза с"ужены — не подступиться. Но Бабурин за свою долгую следовательскую жизнь и не такое видел. Были и истерики — настоящие и притворные, и угрозы, и сентиментальные вздохи.

— После убийства вашего хозяина скрытых проблем не должно быть. Вы ненавидели Басова — значит, есть причина для его физического уничтожения. Следствие не может пройти мимо этого. Поэтому примите добрый совет: не ершитесь, будьте откровенны. Поверьте, это в ваших интересах… Алиби, конечно, нет?

Сурок молча кивнул на угол комнаты, где стояла раскладушка. Дескать, вон мое «алиби», другое отсутствует, не запасся.

Добрые полчаса Бабурин изощрялся в доказательствах несомненной пользы для Сурка полностью открыться, ничего не умалчивая и ничего не скрывая. Допрашиваемый помалкивал, изредка поглядывал на тумбочку. Будто просил у девушки на фото совета: как поступить, открываться или не открываться?

— Ваша взяла, — наконец, решился он. — Бояться мне ментов нечего — чист. Альфреда — тем более, если он парится в аду — пусть слушает. А то, что станете записывать — ваше дело.

Он взял с тумбочки фотокарточку, бережно обтер ее чистым носовым платком. Поставил перед собой. Не сводя взгляда с изображения девушки, начал говорить — трудно, медленно, останавливаясь чуть ли не на каждом слове.

Еще один любовный треугольник, но с трагическим завершением.

Два преступника полюбили одну и ту же девчонку. Чистую, незамаранную. Она отдала предпочтение Сурку, вышла за него замуж. Басов — в банде он носил тогда кличку «Жучек» — не смирился с поражением. Однажды, воспользовался отсутствием соперника и похитил его жену. Увез ее в Ярославль. Возвратился Василий в разгромленное гнездо — впал в беспамятство, с трудом откачали дружаны. С их помощью отыскал след похищенной и бросился в Ярославль.

Разборка произошла в присутствии Анны. Кровавая разборка, восемь трупов осталось лежать на полу многокомнатной квартиры Жучка, но сам он умудрился сбежать. На прощание ударил ножом в грудь Анночку — мне не досталась, так не достанешься никому.

Долгие годы Сурок и Жучек не встречались: Василий жил попрежнему в Москве, Альфред — где-то в Сибири. Поддернулся пеплом огонь ненависти, угасла жажда крови.

Встретились случайно. Жучек упал в ноги, просил простить ему грех молодости… Сурок не простил, но и от мести отказался. Мало того, нанялся на работу в банк своего кровника…

— Вот так и живу, — закончил повествование Старцев. Подошел к тумбочке, еще раз бережно протер фотокарточку. Несколько минут глядел на изображение Анночки. — Но Жучка я не убивал. Поверьте.

Окончательно поверить нельзя — все услышанное Бабуриным требовало подтверждения. И все же Сергей Петрович мысленно — пока мысленно! — вычеркнул имя Старцева из числа подозреваемых. Это решение психологически оправданно, ибо вряд ли самый натренированный и умелый лжец способен придумать подобную историю. Да еще подкупает неподдельное горе в глазах, в согбенной фигуре, в нервных пальцах, поглаживающих края фотокарточки.

— Предположим, вы не убивали. Но, общаясь с банкиром, не заметили ли что-нибудь необычное, которое поможет нам выйти на след убийцы? Хотя бы в последний день жизни Басова, когда вы жили на стройке…

Сурок задумался.

— Трудно брать грех на душу.

Бабурин насторожился. Сейчас он походил на охотничью собаку, ожидающую появления затаившегося зверя.

— И все же скажите, — почти попросил он. — Проверять, подтверждать либо отбрасывать — мои проблемы.

— Ладно, — решительно поднял опущенную голову Сурок. — Придется согрешить… В тот день мы прокладывали кабельную канализацию возле деревушки, где живет Сашка Деев…

Видимо, Старцев сильно волновался, чаще обычного спотыкался, путался в словах, повторялся. Если ликвидировать эти повторения, заполнить пропуски, убрать лишнее, то картина вырисовывалась довольно интересная.

Бабурин забыл о желании записывать — подался вперед к рассказчику. Недокуренная сигарета прижгла палец — не заметил. Смотрел на Сурка в упор — сурово и требовательно…

Рядом с десятым кабельным колодцем, возле которого стоял Сурок, наблюдая за монтажем железобетонных конструкций, остановилась иномарка. Кажется, «вольво». Из нее вышел долговязый, худой господин в золотых очках. Принялся нетерпеливо расхаживать, поглядывая то на окраинные деревенские избы, то на часы. На Сурка и монтажников даже не посмотрел — они для него просто не существовали.

Наконец, показался… Сашка Деев.

О чем беседовали финансист и охранник, Сурок не слышал. Как раз в это время кран криво посадил горловину колодца, пришлось снова поднимать ее, подстилать свежий раствор. Но краем глаза все же отметил: худой бизнесмен передал Дееву какой-то сверток…

В сочетании с отсутствием в бутылке из-под водки следов снотворного, почти отвергнутая версия о виновности охранника подмяла под себя все остальные.

И все же Бабурин колебался. Слишком уж легко досталась ему победа, не пришлось перелопачивать множество пустого грунта, добираясь до «золотоносного» пласта. Обычно так не бывает — ночами не спишь, десяток потов с себя сгоняешь и… пусто… Нарастает «критическая» масса, подводит к логическому завершению выстраданного расследования. А тут — случайная встреча свидетеля сразу с заказчиком и исполнителем. Ни один, ни второй не обращают внимания на монтажников. Будто у тех завязаны глаза и наглухо запечатаны уши.

Либо Старцев уводит следователя в сторону от истины, либо имеет место «его величество Случай». Ни то, ни другое упускать нельзя. Вдруг хитроумные бандюги изобрели третий вариант — подставили лысого прораба, попытались замутить мозги Ханжой, теперь придумали таинственную встречу Хвостова и Деева?

Сомнительно. Слишком высок уровень «подставки» — крупный финансист, вхожий на самые верхние этажи власти…

Глава 16

Часто бывает — уныло плетущееся следствие вдруг неожиданно набирает обороты и мчится к финишу с необыковенной скоростью, сравнимой разве со скоростью гоночного автомобиля. Выпрыгивают новые факты, проваливаются в черноту пропасти уже отработанные и отвергнутые. Возникают новые, требующие срочного осмысления. Соответственно, пропадает усталость. тело наливается невесть откуда взявшейся силой и бодростью.

Нечто подобное происходит и сейчас.

Адуев доставил первое известие от Вертелова. Не устное, как договаривались, — в письменном виде. Непосвященному человеку разобраться в хитро зашифрованных предложениях, если и не невозможно, то, во всяком случае, трудно. Но Бабурин набил руку на разной путанной информации, для него «шифр», примененный контрразведчиком, детская игрушка.

«Перевозчика» взяли с поличным… Имеется в виду беспогонный человек в камуфляже, который беседовал возле аэродромного КПП с очкариком… Пока молчит, туманно ссылается на безденежье, толкнувшее на получение взятки за чистую чепуху: прогулку видных финансистов по территории военного аэродрома. Проследить «детский» след так и не удалось… Речь идет не о коробках с консервированными кашками — об их «содержимом». Скорее всего, оружие или деньги.

Вот и все. Не густо, конечно, но кое-что проклевывается. Особенно, если совместить информацию Вертелова и показания Сурка. С одной стороны сухопарый очкарик в компании с неким летуном, с другой — рядовой охранник.

Прослеживается четкая линия, соединяющая стройку загороднего дома с дорогой в предгорьях Кавказа.

Впрочем, Бабурина сейчас интересует не связь мафиозных структур Центральной России и Кавказа, пусть этим занимаются контрразведчики, он не собирается отнимать у них хлеб насущный. На соревнованиях спортсмены бегут каждый по своей полосе. Вот и он «действует» строго в определенных рамках, ограниченных «исполнителем» убийства банкира.

Предположительно Деевым. Толстый охранник — его задача и головная боль. Бутылка с подмешенным в алкоголь снотворным — слишком слабое алиби. Попытка с ее помощью подставить следствию прораба — беспомощна и малоубедительна. Показаний Сурка тоже недостаточно для ареста охранника. Тем более, что они вполне могут быть «организованы» для маскировки истинного убийцы — Старцева. Психологические изыски следователя к делу не подошьешь, суду не пред"явишь.

Следовательно, придется «поработать» над новой выпрыгнувшей версией — виновностью охранника. Максимально убедительно и, главное, доказательно.

Запутанный клубок, похоже, начал распутываться. Извините-подвиньтесь, господа начальнички, гнилостной бытовухой здесь не пахнет, нет ни любовных треугольников, ни противостояния потомков и предков, ни кухонных разборок. Чуткий нос следователя уловил совсем другой запах — зловонный запашек предательства.

Из клубка высунулись два кончика: кончик-заказчик и кончик-исполнитель, они приблизились друг к другу, сплелись. По законам жанра должен появиться третий кончик, который освятит содружество золотоочкастого банкира и простого сохранника, он же — киллер.

Но сейчас Бабурина интересует странное содружество, из головы не идет третий «кончик». Почти наверняка, он тянется из-за границы, подпитывает еще один, который почти не виден, но судя по откровению Димки и по информации Вертелова, этот полуневидимый «отросток» имеет кавказскую родословную. Вернее сказать, кавказский след.

— Послушай, пожалуйста, Сергей Петрович…

В спокойном состоянии Адуев говорит почти без акцента, но когда чем-то взволнован — пробиваются характерные словечки, выражается витиевато, спотыкаясь на отдельных словах. Будто бредет чеченец по каменистой дороге, пересчитывает ногами каждый камушек.

— Что случилось, Ахмет?

— Понымаешь, Сергей Петрович, встретил земляка. Из-под Грозного, рядом жили, отцы на нефтеперегонке вместе работали… Старый друг, еще по школе…

Адуев явно не мог справиться с непременным вступлением, путался, повторял одни и те же фразы.

— Не волнуйся, дорогой, успокойся. Что же поведал тебе земляк?

— Другой друг Мануева, понымаешь, кавказский боевик. Задурили парню башку, вот он и сунул ее в печку… Понымаешь? — Бабурин успокоительно кивнул: понимаю. — Кунак сообщил — покушение на тебя готовится. Десять боевиков в Москву собираются… Поберечься надо. Очень прошу, без меня не ходить, не ездить, поберечься.

Вот это новость! Захваченный расследованием убийства банкира, Бабурин начисто забыл об угрозе собственной жизни. Упустил из виду. Или считал, что на такую мелкую сошку, как следователь областной прокуратуры, никто не позарится? Даже пуля, выпущенная в него в приемной юридической консультации, не заставила задуматься.

Если так — зря. Вещественные доказательства, сведения, почерпнутые из допросов, запущенные «дезы», в виде подписок о невыезде — все это не только накапливают «багаж» следствия, но и неизбежно настораживают преступников, их поддельников и покровителей. Устранение следователя, слишком глубоко проникшего в недра мафии — самый действенный способ устранить нависшую опасность.

— Спасибо, Ахмет, учту…

— Учитывать — мало, беречься надо, — не успокаиваясь, наседал Адуев, разве только не тряс глупого следователя за плечи. — Я всегда буду рядом, очень прошу, не езди один…

Пришлось согласился. Действительно, сыщик прав — береженного и Бог бережет и Дьявол обходит стороной…

Бабурин машинально нарисовал на бумаге ангела с крылышками, придав ему облик своего непосредственного начальника. Рядом — рогатый враг рода человеческого в золотых очках Хвостова. По-детски прикусив кончик языка, нарисовал между ними отрытую могилу с гробом.

Бог и Дьявол…Нет, два Дьявола.

Без помощи Машкина не обошлось. Главное в задуманной схеме — его согласие с предложением вдовы банкира. Это позволит вывести из игры двух второстепенных персонажей — Басову и Степанова. Во вторых, на какой-то период времени успокоит главные действующие лица, внушит им уверенность в безопасности.

Придется свояку недельку посидеть в Бутырке. «Подброшенная» подписка о невыезде — слабая наживка, на нее, если и клюнут, то ненадолго. А крайне нужно, просто-таки необходимо показать: убийца — под следствием, мера пресечения — достаточно сурова и доказательна.

Как любил выражаться один из помощников областного прокурора, следовательская задумка неординарна… до глупости. Прежде всего, потому, что мера пресечения избрана не к обычному подозреваемому — к родственнику следователя. Если преступники не законченные идиоты, они сразу раскусят нехитрый приемчик, вволю посмеются над наивным «прокуроришкой». Считать противников глупцами — первый шаг к провалу расследования.

Ради Бога, Бабурин вытерпит бандитские издевки, не рассыпется. Главное — ошеломить, заставить призадуматься. На оценку ситуации авторитетам нужно время, и время немалое, а для Сергея Петровича сейчас каждая минута — в цене, каждый час — подарок…

Машкин согласился с неохотой. Возможно, он отказался бы, но ведь идея посадить подозреваемого в камеру принадлежит не Сереге. Лысый придурок сам подсказал. Так что сопротивляться, что-либо доказывать — глупо.

Инженер по привычке подрожал конечностями, для удаления выступившего пота израсходовал несколько носовых платков. А чего, спрашивается, ему бояться? Неделю заключения проведет не в общей камере с уголовниками, и вообще не в камере — по просьбе Бабурина арестованному отведут довольно комфортабельную комнату. Даже телевизор обещают поставить, даже — кровать с чистым бельем и с приличным мягким матрасом организуют.

Конечно, такое, более чем сносное, содержание подследственного трудно скрыть от преступников — Бутырка незримыми нитями связана со свободным миром. Но с этим приходится мириться. Не загонять же свояка в общую камеру к уголовникам, где они спят по очереди, где — издевательства и побои.

Остается надеяться на везение…

Главная трудность — убедить свояка пойти на страшный для него шаг, добиться добровольного, осознанного согласия посидеть некоторое время за решеткой — успешно преодолена. С Бабурина сошло десять потов, с трудом сдерживал он негодование, гасил в себе целые потоки непечатных выражений. Но все же добился своего.

Схватиться с сеструхой Сергей Петрович так и не решился. Поговорить, конечно, придется, но — попозже, когда «убийца» окажется на свободе. Тогда будет легче оправдывать жестокий свой поступок.

— Кстати, хочу спросить еще об одной вещи, — уже на пороге, пожимая свояку вялую, влажную руку, вдруг спросил Бабурин. — Во время первой нашей беседы, — подчеркнуто: не допроса, а именно беседы, — ты описывал приезд на стройку хозяина с гостями. Толстяком и очкариком. Помнишь?

Федор Иванович вдумчиво пожевал губами, поглядел на ожившую в тепле муху, которая безбоязненно разгуливала по давно не беленному потолку. Как всегда, его мучили недобрые предчувствия… Какие там добрые — посадят в камеру-одиночку, по утрам — кружка подслащенного кипятка с куском черствого хлеба, в обед — баланда, на ужин — собственный кулак.

— Ну, помню, — рассеянно ответил он, поглощенный «разглядыванием» будущего несчастного узника. — Я тогда все тебе рассказал…

— Может быть, что-нибудь запамятовал? — с надеждой внятно проговорил следователь. — Кто тогда дежурил из сторожей?

— Сашка Деев… Погоди! — закричал инженер, изо всех сил ударяя себя по лбу раскрытой ладонью. — А ведь, действительно, забыл!… Правда,. так себе, мелочь. Ты смеяться станешь…

— Не буду смеяться. Говори.

Машкин ощутил себя, если не знаменитым Мегре, то — ближайшим его помощником. В голове зашелестели страницы прочитанных детективов.Завязшая в сознании горестная картинка тюремной камеры, голодного и холодного узника почему-то обесцветилась и перестала терзать.

— Когда Басов с приятелями вышел из вагончика, Деев поднялся со скамейки, снял шапчонку… Впрочем — чистейшая ерунда, мало ли с кем так здоровается охранник…

— Говори, заячья душа, раскалывайся, лысый чертяка!

Бабурин с такой силой встряхнул трусливого свояка, что у того в карманах забренчали ключи и медяки. Как это ни странно звучит, но встряска пошла на пользу — вытряхнула из головы инженера книжные версии, заставила думать о настоящем.

— Показалось мне — они переглянулись. Тощий Хвостов и толстый Сашка. Будто поздоровались…

Очередной кирпичик лег на свое место. Значит, организатор и заказчик убийства банкира давно знаком с исполнителем, киллером. Что и требовалось доказать…

За день до ареста Машкин позвонил Любовь Трофимовне. Во избежании сбоев рядом с трусливым инженером сидел Бабурин. Инструктируя свояка, с удовольствием жевал сестрины пирожки с капустой и яблоками. По части выпечки Татьяна — непревзойденная мастерица. Что пироги, что плюшки, что печенье — в буквальном смысле оближешь пальчики. Бабурин незаметно убрал вторую тарелку пирожков и нацелился на третюю.

Жевал и невнятно говорил.

— Потребуешь положить на счет в сбербанке обещанную сумму. Понял? — ошеломленный предстоящей отсидкой в тюрьме, Федор Иванович, не в силах вымолвить ни слова, обреченно качает лысой головой. — Если не поверит, предложи ей либо присутствовать при аресте рядом с домом, либо убедиться возле входа в Бутырку… Дошло? Скажи, как только на счете появятся денежки — немедленно напишешь чистосердечное признание. Не раньше.

Все получилось на удивление удачно.

— Вы мне не верите? — обиженно «всплакнула» вдова. — Скажите, Федор Иванович, чем я заслужила такое к себе отношение? По моему, всегда была обязательной, никого никогда не обманывала. Тем более, вас… тебя.

Подстегиваемый суровыми взглядами свояка, Машкин держался молодцом.

— Время такое, Любовь Трофимовна, ничего не поделаешь. У нас — чисто деловые отношения, а они основываются на известном принципе: доверяй, но проверяй. Я рискую больше, чем вы: не деньгами — самой жизнью, свободой. Поэтому просто обязан убедиться в том, что не обманут, что мои страдания «оплачены»…

— Может быть, вы и правы, — задумчиво проворковала женщина. — Хорошо. Завтра же деньги будут положены на ваш счет. Будьте любезны продиктовать мне номер филиала сбербанка, его адрес, ну и все остальные реквизиты…

Любовь Трофимовна — не наивная девчонка, она не может не понимать: ее могут обмануть, жестоко обмануть, слишком быстрое согласие лысого инженера о многом говорит. Но на вдову давило желание во что бы то ни стало спасти Мишеньку, уберечь его от следствия и суда. По сравнению с этим миллионы баксов — мелочь, стопка обычных бумажек, макулатура!

Вдруг Машкин не блефует, вдруг на самом деле пойдет в уголовку сдаваться? Ведь он уже сидит на подписке, значит — под подозрением, достаточно одного толчка, добровольного признания… А если он обманет — получит деньги и сбежит? Басова и такой вариант не исключает. Но нужно использовать любую возможность, идти на любой риск…

И Любовь Трофимовна побежала в с в о й Сервизбанк. Немедленно, не откладывая, перевести на счет лысого мужика обещанные ему миллионы…

На следующий день, под контролем свояка, на негнущихся ногах Машкин преодолел полкилометра, отделяющие его дом от филиала сбербанка, подал в окошечко свою сберкнижку и получил ее назад с внесенным многонулевым вкладом. Один Бог знает, сколько при этом сошло потов с инженера, как прыгало и трепетало у него в груди заячье сердце! Зато, прочитав в потрепанной книжке новую запись захлебнулся от удовольствия. Вот она, зарубежная легковушка, под многонулевой цифрой прячется, стервочка! А рядом-то, рядом! Туры вокруг света, отдыхи во Флориде и на Канарах, новая многокомнатная квартира, безбедная жизнь…

— Отлично, своячек. — пряча насмешливую улыбку, похвалил родственника Бабурин. — С таким же мужеством проведи завтра сцену ареста. Специально заявлюсь в Бутырку с пузырем — выпьем за твою смелость и хладнокровие, закусим татьяниными пирожками, — выразительно погладил Сергей Петрович удовлетворенно помалкивающий живот. — И — еще. Сеструхе о деньгах — ни слова, мигом размотает на тряпки.

Наивно думать, что силы, контролирующие каждый шаг следователя, не осведомлены о родственных его отношениях с инженером. Ну, и черт с ними, пусть знают, пусть ехидничают. Все равно задумаются, растеряются! Именно эта растерянность затаившегося зверя и необходима Сергею Петровичу.

Поэтому Бабурин все оформил с присущей ему скрупулезностью.

Когда он пришел к прокурору подписывать ордер на арест Машкина, тот встретил его соболезнующим взглядом.

— Если не ошибаюсь, ваш родственник?

Сергей Петрович глубоко вздохнул и опустил глаза на мраморный письменный прибор, украшающий стол прокурора.

— К сожалению, да. Но в борьбе с преступностью нет ни родственников, ни друзей. Как вы сами знаете, перед законом все равны…

Штампованные, вытертые от частого применения фразы пришлись прокурору по вкусу. Он расплылся в широчайшей улыбке, протянул обе руки к следователю, то ли намереваясь принять его в отеческие объятия, то ли поддержать, если тот упадет в обморок.

— Так-то так, но все же… Впрочем, вы, Сергей Петрович, всегда выделялись ответственностью и верностью долгу. И я неоднократно ставил вас в пример другим работникам прокуратуры…

Высокопарные фразы расплывались в воздухе, как дымки от сигарет, не оставляя следов. На подобии верноподданых выступлений с гербоносных трибун торжественных собраний.

— Спасибо за доброе мнение…

— Рад тому, что вы, наконец, отошли от политических причин и занялись бытовыми аспектами совершенного преступления… Машкин действительно зарезал банкира?

Снова — горестный вздох и опущенные глаза.

— Не знаю… Предстоит разобраться… Предлагаемая мера пресечения — залог безопасности от всяческих непредсказуемых поступков моего свояка. Как говорится, береженного и Бог бережет. Вдруг Машкин задумает удариться в бега… Поверьте, мне нелегко было решиться на такой шаг, но…

Прокурор безоговорочно подписал бумагу.

Задержание тоже выдержанно в лучших традициях милицейской операции. Оперативники, конечно, не осведомлены о фарсе с задержанием «преступника», действовали с привычной сноровкой, без скидки на родственные отношения Машкина со следователем и солидный возраст задержанного.

— Поворачивайся, бандюга! — ощупывая арестованного, ткнул ему под ребра палкой омоновец.

— Не надо бить… Больно! — прошептал Машкин, потирая ушибленное место. — Я ведь не сопротивляюсь… Права человека…

— Ах, ты еще и возникаешь, вошь тифозная! — озлобленный парень добавил задержанному палкой по согбенной спине. — Стоять смирно, дерьмо вонючее! Ноги раздвинь, кому говорено? — очередной удар. — Небось из штаенов не вывалится!… Ишь ты, падла, о правах вспомнил! Все твои права — в моей палке!

Бросившейся на защиту мужа Татьяне просто сунули к носу ордер на арест и выразительно поиграли дубинками. Не угомонишься — тоже получишь. Испуганная женщина прижалась к кухонной плите. А что ей оставалось еще делать? Власть в стране принадлежит уголовникам и омоновцам, власть безраздельная, ничем не ограниченная.

Надо отдать должное трусливому инженеру — он стойко выдержал все испытания. Без горестных всхлипываний и традиционных причитаний. То ли подействовали инструкции свояка-следователя, то ли понимание своей беззащитности.

После того, как Машкина увезли в СИЗО, пришедшая в себя его супруга помчалась к брату. Бабурина дома не оказалось и Татьяна до его появления бегала возле подъезда, накачивая негодование и изобретая самые верные меры воздействия на Серегу.

Бабурин не стал оправдываться, тем более, открывать настоящую подоплеку задержания. Просто сослался на служебную необходимость, гарантировал полную безопасность драгоценному супругу сестры, пообещал лично проследить за тюремным содержанием и питанием.

— Долго сидеть Феденьке? — промокая мокрые, набухшие глаза, спросила женщина.

— Следствие покажет, — очередной протертой до дыр фразой ответил следователь. — Как только минет необходимость — освобожу…

— Серега, что ты нам за типа прислал? — голос давнего приятеля Бабурина, с которым он знаком уже много лет, был до предела насыщен недовольством. — Отказывается от еды, при появлении надзирателя забивается в угол камеры. Чокнутый, что ли?

Сергей Петрович прижал мембрану трубки ближе к уху, будто боялся подслушивания. Заместитель начальника изолятора говорил тихо, но напористо.

— А ты куда его поместил? Как договаривались?

— Приезжай — сам увидишь. У нас нет гостиничных номеров — одни камеры. Выделить для Машкина пустующий кабинет лично я не решился — мигом вся тюрьма будет осведомлена об особом его содержании. Сам же ты говорил: нежелательно?… Короче, сам разбирайся со своим подследственным, мне своих хлопот — по самую макушку!

Пришлось следователю мчаться в Бутырку.

В камеру он не пошел — незачем акцентировать особое внимание к обычному заключенному — вызвал Машкина в помещение для допросов. Ожидая его появления, расхаживал по продолговатой комнате, снова и снова перебирая в памяти подготовленные для допроса Деева хитрые вопросики. Это поважней предстоящей встречи со свояком, ибо, по уже сложившемуся мнению, бывший охранник стройки — искомый исполнитель убийства банкира. Дело за малым — либо добиться его признания, либо доказать вину…

Наконец, конвоир ввел Машкина.

Вид у свояка, будто у систематически избиваемой собаки — понурый, опасливый. Вздрагивает, старается держаться на расстоянии от рослого конвоира, в лице — ни кровинки, руки дрожат… Неужели, его били? Ведь Бабурин предупредил изоляторное начальство — обходиться с арестованным согласно закону и местным правилам, но предельно вежливо. Дескать, нужный для следствия человек, к тому же обидчивый и легко ранимый.

Правду знал только давнишний приятель, заместитель начальника СИЗО.

— Садись, своячок, побеседуем, — ласково пригласил Сергей Петрович, как только конвоир скрылся за дверью. — Тут сеструха прислала тебе пирожки с капустой. Побалуйся, знаю ведь — любишь.

Конечно, Бабурин самым примитивным образом лгал: пирожки Татьяна прислала не мужу — ему, сочувствая холостяцкой неухоженности брата. Но как иначе вдохнуть жизнь в до смерти испуганного человека, как заставить его раскрепоститься?

Федор Иванович всхлипнул и со стоном проглотил первый пирожок. За ним с возрастающей скоростью последовали другие. Не прошло и пяти минут, как полиэтиленовый пакет опустел.

— Что с тобой происходит? Били?

— Нет… Пока — нет… Сергей, я… боюсь.

— Ничего страшного, — усмехнулся следователь. — Боязнь — обычное твое состояние… Да и чего тебе бояться, под охраной, за запертыми дверьми?

— Спрашиваешь, чего бояться? — негодующе поднялся Машкин и тут же снова сел, скользнув взглядом по закрытой двери. — Федорова в больнице достали… Басова — на стройке зарезали… Надзиратель то и дело заглядывет в глазок… На обед дали явно отравленную баланду — горечь несусветная… Я и отказался…

— Даешь, своячок! — деланно рассмеялся Бабурин. Деланно, потому-что на месте Федора Ивановича испытывал такое же чувство висящей над ним опасности. Убрали басовского водителя, пристрелили Ханжу, покушались на следователя — кто на очереди? — Можешь быть спокойным, тебя не отравят. По единственной причине — Ты заподозрен в убийстве, следовательно, настоящий преступник может спать спокойно…

На самом деле, Бабурин не уверен в своей правоте. Поэтому, успокаивая родственника, дал себе самое твердое слово: после допроса охранника, чем бы он не закончился, немедленно освободить Машкина…

Возвращаясь из СИЗО в прокуратуру, Сергей Петрович ощущал прилив энергии. Теперь освободились руки для проведения, в соответствии с разработанной и самолично утвержденной схемой, изучения «исполнителя» — Сашки Деева. Бывшего охранника новостройки Басова, выпивохи и бабника.

Пораздумав, Бабурин решил: настала пора ввести в действие свой резерв. Единственный резерв — Ахмета Адуева.

Расторопный чеченец принес очередное устное послание контрразведчика. Как выяснилось позже — последнее. После доверительного разговора с земляком Адуев неохотно оставлял следователя в одиночестве, старался быть рядом с ним. Неизвестно, как смотрело на постоянные отлучки сотрудника руководство угрозыска, судя по почти постоянному присутствию сыщика в прокуратуре — равнодушно. Похоже, махнули рукой на неудавшегося сыщика.

— Ну, и какие новости из… НКВД? — пошутил Сергей Петрович, потирая набрякшие мешки под глазами.

— Плохие новости… Очень плохие…

«Беспогонный камуфляжник» неожиданно скончался от сердечного приступа. Скорей всего, убрали опасного свидетеля. Но перед смертью он успел окончательно расколоться — назвал несколько имен. В частности, упомянул банкира Хвостова.

И снова — в который уже раз! — в голову Сергея Петровича закралась опасливая муслишка: кто на очереди? Машкин или следователь?

Расследование убийства Басова все больше и больше походит на кровавое сражение. С раненными и убитыми. Отступить бы Бабурину, пойти по подсказанной начальством проторенной дорожке обычной бытовой драмы. Тем более, факты — на лицо: вдова уверена в виновности своего любовника, пытается спасти его от возмездия, Степанов так же твердо стоит на своем: Басова — заказчик убийства, она должна понести, в соответствии с законом, суровое наказание. Разобраться в разорванном убийством банкира любовном треугольнике намного легче и, главное, безопасней, нежели копаться в политике.

Кто возьмет на себя смелость осудить решение следователя? Начальство не осудит, наоборот, похвалит, наградит, продвинет по служебной лесенке… Но что-то мешало Сергею Петровичу, что-то удерживало его от благоразумия и послушания. Может быть, погибшая от бандитского взрыва жена?

— Пора тебе, Ахмет, переходить к более активным действиям. Хватит работать «почтарем». Не побоишься?

Адуев возмущенно сверкнул черными глазами, гортанно выбросил горячие слова обиды за немыслимое оскорбление. Горский мужчина не может бояться, у него в крови отвага, в сердце — честь и достоинство.

— Понимаешь, друг, у нас — своя честь. Богатые князья живут в саманных саклях, крытых соломой — почему, спросишь? Чтоб другие не подумали — боятся, за камнем и железом прячутся… Я, конечно, не князь, но у меня в роду — одни джигиты, мне стыдно бояться. Думаешь так — обижаешь…

— Ладно, ладно, пошутил. Слушай внимательно. Послезавтра я вызываю на допрос бывшего охраника Деева. Воспользуешься его отсутствием дома, пред"явишь ордер на обыск и перелопатишь все, начиная от избы и кончая собачьей будкой. Цель поиска — пистолет убитого банкира. Найдешь — галопом ко мне. Буду ожидать.

Адуев согласно кивнул и поклялся самой страшной кавказской клятвой: без пистолета, если он на самом деле существует, на глаза следователю не покажется.

Глава 17

Занятый изучением непонятного транспортника, перевозившего на Кавказ еще более непонятные грузы, Вертелов считал — именно здесь и спрятана разгадка убийства Басова. Следовательно, появилась реальная возможность раскопать не только заказчиков убийства, но и их высокопоставленных покровителей и защитников.

Опытный чекист отлично понимал опасность своего внедрения в высокие этажи власти, знал чем ему грозит подобное внедрение, но остановиться не мог. Не позволяла это сделать элементарная совесть профессионала, чувство долга, не поощряемое нынешними правителями. Будь что будет — эта расхожая фраза для него приобрела конкретный смысл.

В конце концов, изучение документов в Генеральной прокуратуре и родной Службе безопасности вывело его на начальника штаба части, который за солидную мзду организовал перевозку на Кавказ… детского питания. Помогло признание дежурного по КПП.

Первый прокол — офицер-взяточник признался во всех грехах, был арестован и отправлен в следственный изолятор, где благополучно скончался от «инфаркта». Вертелов ни на минуту не усомнился — инфаркт организован. Либо мафией, либо «высокими этажами».

Во время последнего допроса начальник штаба упомянул фамилии трех банкиров, которые «провожали» транспортник. Басов, Хвостов, Федосов. Первый убит. Возможно теми же фигурантами, которые сплавили на тот свет раскрытого офицера-сообщника. Остаются Хвостов и Федосов. Как подобраться к тому же президенту Голденбанка? Чтобы преждевременно не спугнуть его, использовать в качестве своеобразной ступеньки, с которой можно дотянуться до высоких покровителей.

И тут госбезопасник вспомнил о наводке, подаренной ему Димкой Обориным. Вместе с распиской о получении неизвестно от кого и за какие-такие услуги двухсот долларов… Мелочь, конечно, детская игрушка, но за неимением более солидных подходов и от мелочи нельзя отказываться…

Как же фамилия лохматого паренька? Память услуживо подсказала: Ежов. Ежик! Вадим. Отчества всезнающий Димка не сразу назвал — сам с трудом вспомнил. Игоревич… Впрочем, в таких делах отчество — не самое главное…

Вертелов припарковал своего безотказного «конька» рядом с подъездом банка за полчаса до окончания рабочего дня. Заходить в здание не захотел — незачем лишний раз засвечиваться! — достал из бардачка пакет с бутербродами, взял с заднего сидения термос с кофе и принялся с аппетитом не то обедать, не то завтракать.

Ровно в шесть из подъезда хлынула толпа банковских служащих, в основном, женского пола, разодетых в разноцветные пальто и плащи. Будто оттуда выбросили на тротуар развязанный букет цветов. Намолчавшиеся за долгий рабочий день счетоводы и бухгалтеры, кассиры и рядовые, еще не успевшие себя проявить клерки оживленно судачили, облегченно пересмеивались.

Консультант вышел последним. Поцеловал ручку засушенной дамочке в очках, тоже детально описанной талантливым Димкой, и медленно, красуясь перед прохожими, пошел по тротуару. Дескать, идет не нищий интеллигент и не голодный работяга — солидный банковский служащий.

— Вадим Игоревич, — негромко окликнул его Вертелов. — Можно попросить вас на несколько слов?

Ежик недоуменно поглядел на незнакомого мужчину.

— Вы меня?

— Да, да, Вадим Игоревич. Поверьте, наш разговор выгоден, в первую очередь, вам. Поэтому, ничего не бойтесь. Отвезу вас домой, заодно поговорим. Я — не бандит и не рэкетир.

Вертелов, добродушно улыбаясь, поднял руки, будто предложил парню обыскать себя.

Клерк нерешительно оглядел улицу. Конец рабочего дня — полно прохожих. Торопятся домой или — по магазинам. Мимо медленно проехала милицейская машина. Наивно звучит, но именно она утвердила Вадима в мысли, что ему, действительно, ничего не грозит. А чего, собственно, бояться? В карманах пусто, врагов у парня нет, в заложники никто его не возьмет — бесполезно: банк за своего служащего не заступится, мать выкупа не внесет… А водитель прозрачно намекнул на какую-то выгоду…

Поколебавшись, юноша решился сесть в машину.

— Куда ехать? — включая двигатель, спросил Вертелов.

— В Теплый Стан, — Вадим помолчал. — Слушаю вас?

Машина медленно отчалила от тротуара и двинулась к перекрестку. Разговаривать рядом с банком, привлекать внимание любопытных охранников и возможных «пастухов», по мнению госбезопасника — глупо и непрофессионально. Дорога предстоит долгая, будет время пообщаться.

Легковушка свернула за угол, потом — еще раз. Минут пятнадцать меняла ряды и направления. Оба — водитель и пассажир — молчали. Первый искал подходящего места для парковки, второй ожидал ответа на заданный вопрос.

Наконец, внимание Вертелова привлек тихий переулок с множеством припаркованных машин. Спрятавшись за громоздкий «икарус», он не стал выключать двигатель. Не снимая рук с баранки руля, повернулся к пассажиру.

— Терпеть не могу беседовать во время езды — легко можно вляпаться в аварию… Спрашиваете, что мне от вас нужно? Резонный вопрос. Не стану темнить — не в моих это правилах. От кого вы получили двести долларов? Вот по этой расписке…

Ежик недоуменно передернул узкими плечами. Какая разница — от кого? И по какой причине расписка, врученная богатому бизнесмену вдруг оказалась в руках этого водителя?

К окошку «жигуля» наклонилась пожилая дама в немыслимо закрученной шляпке с кокетливо опущенной на лицо прозрачной вуалью. Головной убор больше напоминает клетку для попугая.

— Водитель, не отвезете ли меня в Останкино… Тороплюсь.

— Не могу. Занят, — угрюмо буркнул Вертелов, не сводя с Ежика настороженный взгляд.

Разочарованная женщина поправила вуаль и пошла к остановке автобуса.

Вадим упорно молчал. Либо его огорошила показанная расписка, либо решил отделаться молчанием.

— Значит, не хотите отвечать? Тогда придется ответить мне. Двести долларов вы получили от сотрудника уголовного розыска. В уплату за определенные сведения.

Шантаж, грубый шантаж, испуганно подумал Вадим. Но отвергнуть нагло пред"явленное обвинение он не успел. Из стоящего впереди «икаруса» выбрался немолодой водитель. Огляделся и направился к вертеловскому «жигулю».

— Мужики, прикурить не дадите? Скисла распроклятая капиталистическая зажигалка, кол ей в задницу! За что только деньги дерут?

Вертелов молча дал прикурить. Но водитель, маясь от зверской скуки, не торопился уходить. Тема для «развлекательного» разговора — обычная: рост цен, задолженность по зарплате.

— Простите, нам пора ехать, — не выдержал контрразведчик.

Недовольный водитель отбросил недокуренную сигарету и полез в автобус.

«Жигуленок» медленно ехал по улицам Москвы, выбирая самые тихие немноголюдные. Несмотря на высказанную нелюбовь к разговорам на-ходу, Александр нарушил молчание. А что делать прикажете, если на парковке пристают разные дамочки и коллеги-водители?

— Итак, главное мы выяснили: деньги вами получены.

— Я подписки не давал, — нерешительно возразил бедный, исходящий потом, клерк. — Просто одолжил…

— Расписка — та же подписка, — неудачно скаламбурил Вертелов и сам засмеялся. — Впрочем, все это не имеет значения. Успокойтесь, ничего я от вас не требую. Так, кой-какие безобидные сведения…

Клерк понял — его вербуют. Нагло, беззастенчиво. Судя по улыбке «вербовщика», тот уверен в удачном исходе. И не возразишь же, не пригрозишь милицией, ибо сидящий за рулем мужик — такой же мент, а, как известно, ворон ворону глаз не выклюет.

— Что именно вас интересует? — не сказал — прохрипел Ежик. — Я — обычный банковский консультант, мне ничего не известно…

— Вот это уже мужской разговор, — похвалил пассажира Вертелов. — Верю — вам, действительно, мало что известно. Но вы можете незаметно навести справки. У более сведущего человека. Что меня, вернее, нас, интересует. Чистейшая ерунда. Например, какие операции Голденбанк проводил совместно с Сервизбанком и компанией Веста этой осенью? Куда и какие суммы перечисляли или… отправляли другими способами? Откуда эти деньги получали?… Как видите, вопросы — безобидные, лично для вас вполне безопасны…

— Я… не знаю, — простонал парень. Безобидные, говорит, сведения? Как для кого? Господин Хвостов не раз предупреждал о необходимости строгого сохранения коммерческой тайны. — Поймите, перед вами — ничего не знающий рядовой консультант, не больше… А двести долларов я обязательно верну, не сомневайтесь…

Контрразведчик меньше всего беспокоился по поводу «долга» — он пропустил мимо ушей клятвенное обещание несостоятельного «кредитора».

— Кто знает? — Вертелов клещем вцепился в несчастного клерка. — У вас, Вадим Игоревич, наверняка есть осведомленные друзья или подруги. Клянусь, задание — единственное, больше никто вас беспокоить не станет.

— Может быть… Мария Федоровна, — вспомнил клерк засушенную дамочку и попытался использовать ее в виде этакого щита. — Кажется, она ведает…

Вертелов терпеть не мог иметь дело с женщинами — слишком болтливы и доверчивы. Исключение, по его мнению, только женский персонал ФСБ.

— А знающих мужиков нет?

— Как же, как же, — заторопился Вадим. Сейчас ему страшно захотелось любыми способами отделаться от приставучего мента. Если даже придется подставить весь мужской персонал банка. — Олег Леонидович в курсе…

— Вот завтра и побеседуйте с этим самым Олегом Леонидовичем. Только не вздумайте упоминать ни о нашем теперяшнем разговоре, ни о данной вами расписке-подписке… Надеюсь, вы — достаточно здравомыслящий человек, чтобы не подставляться под серьезные неприятности…

Вертелов многозначительно положил ладонь на внутренний карман куртки, из которого недавно выпорхнула злополучная расписка. Заодно продемонстрировал наплечную кобуру с пистолетом. Дескать, вот тебе два варианта возможного наказания, предоставляю право выбора.

Упоминать об отсутствии вербовочной подписки, о правах человека в демократической, свободной стране Ежику уже не хотелось. Понимал, все эти права существуют только для наружнего, вернее, зарубежнего употребления. В России, главенствует второй вариант, спрятанный в кобуре под курткой наглого мента.

— Сделаю, — промямлил он и для верности более уверенно повторил. — Все сделаю!…

Наконец — Теплый Стан. Повинуясь жестам и коротким указаниям пассажира, Вертелов поворачивал то вправо, то влево, об"езжал трансформаторные подстанции, невесть для какой цели отрытые ямы.

— Остановитесь. Вот — мой дом.

— Ничего не скажешь, красавец. Итак, слушайте меня внимательно. Завтра в одинадцать вечера я буду ожидать вон на том пустыре. Собака имеется? — клерк безвольно качнул лохматой головой: да, есть. — Вот и выведете ее на вечернюю прогулку. Думаю, вам отведено достаточное время для того, чтобы пообщаться с Олегом Леонидовичем либо с Марией Федоровной. Еще раз повторю, что необходимо выяснить.

Контрразведчик медленно, с остановками, внедрил в сознание банковского клерка свои вопросы. Будто продиктовал пункты анкеты, аккуратное и полное заполнение которых избавит Ежика от обещанных неприятностей…

Двадцать минут одинадцатого Вертелов припарковал «жигуленка» к забору замороженной стройки. Замороженной — и в прямом, и в переносном смысле слова. Над смонтированным первым этажом здания надгробьем высится башенный кран, дощатый забор с оторванными досками и порванными нитями колючки огораживает «могилу», вернее, обозначает место захоронение немалых средств.

Подгоняемый резкими порывами ветра, по машине бьют колючие снежинки, смешанные с дождевыми струйками. Погода — не для прогулок и встреч. В том числе, деловых. Дай Бог, чтобы трусливый парень решил прогулять свою собаку!

Выходить из теплого салона машины, подставляться под снег с дождем не хотелось. Вертелов расстегнул куртку, поправил наплечную кобуру, попробовал — легко ли выходит из нее «макаров», и задумался. Не о болезни жены и не о подозрительных уличных развлечений малолетнего сына — сознание работало, перебирая бусинки добытых и осмысленных фактов.

Итак, что есть в наличии?

Первая бусинка, отделанная и отполированная, — показания начальника аэродромного контрольно-пропускного пункта — КПП. Старший прапорщик оказался самым настоящим кладом — сразу понял, что от него требует сотрудник Федеральной Службы безопасности.

Да, он получил приказание начальника штаба части пропустить на территорию аэродрома черную «волгу» с тремя пассажирами. Машина не подъехала к самолету, подготовленному к вылету — остановилась метрах в ста от него. После взлета «волга» притормозила неподалеку от КПП, к ней подошел подполковник, его встретил вышедший из машины тощий мужик в очках. О чем они беседовали старший прапорщик не слышал.

Вторая «бусинка» — допрос задержанного начальника штаба. Тот признался в получении взятки, сразу задрал над головой шкодливые лапки. Неохотно назвал фамилии банкиров.

Третяя «бусинка» — признание полумертвого бортмеханика сбитого кавказскими боевиками транспортника. Самолет перевозил один грузовик с детским питанием и подарками, предназначенными для десантников.

Отработанные «бусинки», вроде, все. Теперь — выводы и версии.

Первая зацепка — почему банкиры провожали безобидный груз? Вторая — зачем потребовалось солдатам и офицерам детское питание? С поларками — все ясно, не придерешься. Ответ единственный: среди ящиков с консервированной кашкой и молочком было спрятано нечто важное и опасное. Скорей всего, оружие или деньги. Подумав, Вертелов мысленно вычеркнул «оружие» — если и можно спрятать его под ящиками с консервами, то — мизерное количество. Доказательство — изучение обломков грузовика и ящиков, проведенное опытными контрразведчиками.

Занчит, деньги, валюта. Эта версия стыкуется с провожающими самолет банкирами.

Теперь предстоит узнать: чьи это деньги? Тем самым выйти на следующий виток расследования. Сомнительно, чтобы финансовые воротила переправляли сепаратистам принадлежащие им доллары, более вероятно, что они — обычная пересылочная инстанция. Тогда, кто — заказчик небезопасной акции, кому выгодно подбрасывать горючку в пожар на Кавказе?

Ничем пока не подтвержденный ответ: выгодно зарубежным спецслужбам. Удачно развалив не дающий им спокойно спать Советский Союз, они не успокоились на достигнутом и тепрь активно готовят развал России.

Похоже, примитивное убийство Басова обрастает подробностями, позволяющими делать далеко идущие выводы.

Окончательный ответ даст сегодняшнее свидание.

Вертелов не был наивным простаком, понимал — Ежик может предать. Но сотруднику ФСБ не хотелось тянуть с расследованием, он надеялся на то, что перепуганный лохматик побоится мести обманутого «мента», постарается выдавить из всезнающих Олега Леонидовича и Марии Федоровны ответы на внешнее вопросы.

Если же Ежик через десять минут не появится — пути «отхода» Вертеловым намечены. Конечно, не через микрорайон — в десяти метрах зияет пролом в заборе, по другую сторону территории стройки — такой же. Строительная площадка изрыта ямами, замороженная глубокая коллея тоже таит свои опасности. Но «жигуль» выдержит, обязан выдержать! А вот преследователи, если они появятся, не изучив предварительно дорогу, неминуемо застрянут…

Из— за ближайшего дома появился свет автомобильных фар. На пустырь выехали две легковушки. Кажется, «мерседесы». Остановились. Вертелов осторожно достал пистолет, насторожился. Не по его ли душу? Скорей всего, да. Видимо, банковский клерк посчитал более выгодным и, главное, безопасным для себя настучать о странном «вербовщике» и о назначенной встрече.

А вдруг лохматик не при чем, зря Александр грешит на него? Не исключено, что готовится обычная разборка противостоящих преступных группировок, не имеющая никакого отношения к назначенной встрече.

Скорей всего, разборка…

Госбезопасник решил не включать пока двигатель, выждать дальнейшее развитие событий. Тень от полуразрушенного строительного забора надежно укрывает «жигуль», авось, незаметят.

Заметили! По вертеловской легковушке хлестнули автоматные очереди…

Бабурин отложил допрос Деева на день, чтобы как следует подготовиться, еще раз взвесить все заготовленные впрок вопросы, отмести лишние, ничего не дающие, укрепить остальные неопровержимыми доказательствами. Главное из которых украденное преступником оружие.

Утром Сергей Петрович утвердился на знакомом стуле за изученным до мелкой царапины столом. Положил перед собой два листа с хитрыми чертенятами и принялся продумывать завтрашнее свое поведение.

В комнату заглянул прокурор.

— Готовишься? — понимающе кивнул он на разложенные бумаги и открытую папку уголовного дела. — Думаю, ничего с Деевым у тебя не получится. Тут ты ошибаешься, по крупному ошибаешься. На твоем месте я копнул бы поглубже в банкирше и ее любовнике. Именно они — организаторы и исполнители расследуемого убийства… Не удастся расколоть дамочку и хахаля — возьмись за своего родственника, прощупай его гнилую душонку…

— А я так не думаю, — не выдержав, ощетинился следователь. — У любовников — непрошибаемое алиби, да и психологически для ликвидации Басова нет оснований. Банкир и так был приговорен к смерти. Врачами. Что до свояка — придет время, пощупаю… Но и тут — явная слабинка…

Спохватился — глупо раскрываться на заключительном этапе, но назад уже нет дороги. Придется изворачиваться. А стоит ли? Все равно ни прокурор, ни другие покровители преступников что-либо сделать не успеют. Палец — на курке, патрон с пулей загнан в ствол — выстрела никому не предотвратить!

— А наследство? Разве не психологическая зацепка?

— По утверждению врача, лечащего банкира, жить тому оставалось от силы год. Так стоит ли любовникам так рисковать? Не лучше ли дождаться естественной кончины банкира и получить наследство на законных, не замаранных кровью, основаниях?

— Предположим, ты прав. Почему тогда отказываешься от версии, связанной с местью связиста?

Ничего не скажешь, крепко подготовился начальник, наизусть вызубрил дело, запомнил даже отвергнутые версии.

До чего же противно и страшно бороться сразу на два фронта: с убийцами и собственным руководством. Насколько было бы легче опереться на того же прокурора…

— Я не отказываюсь, но вначале хочу поработать с Деевым.

— Не слишком ли много подозреваемых? С одним собираешься работать, другой сидит в следственном изоляторе, третий пока гуляет на свободе. Не запутаешься?

— Постараюсь… Что же касается моего родственника — скоро отпущу. Похоже, к расследуемому преступлению он непричастен… Вот поговорю с Деевым и доложу вам свое окончательное решение.

— Говоришь, Машкин не виновен? А зачем тогда сажал в кутузку? На всякий случай? Только-что сам сказал: прощупаю… Жидковатое оправдание, жидковатое…

— Ничего, затвердеет, — с туманным намеком пообещал Сергей Петрович.

— Ну, ну, — пробормотал прокурор, глядя мимо следователя. — Кстати, ты знал Вертелова из контрразведки?

Обычный вопрос для Бабурина — сигнал тревоги. Почему прокурор спрашивает именно о Вертелове? Уж не проговорился ли где-нибудь в курилке излишне хвастливый чеченец? Или дознались дотошные «топтуны»?

На всякий случай, Сергей Петрович постарался изобразить полнейшее равнодушие. Даже зевнул, культурно прикрыв рот ладонью.

— Недосуг интересоваться контрразведкой — по уши хватает уголовного розыска… А что произошло с этим самым Вертеловым? Проворовался или схватили за руку при получении взятки?

— Убит. Почитай, что пишет «Московский комсомолец».

Прокурор положил на стол газету. Осторожно, будто надвинул могильную плиту.

Погибший чекист удостоился нескольких газетных строк. Найден в машине, стоящей на пустыре… Застрелен тремя пулями — в грудь и в голову. Документы и деньги — в карманах. Предположительно, убит конкурентами — занимался бизнесом. Следствие продолжается…

Вранье, подумал Бабурин, очередное гнусное вранье! Никаким бизнесом Сашка не занимался, его просто убрали. Вслед за «беспогонным камуфляжником». Слишком глубоко залез профессионал контрразведки в святая-святых отечественного преступного мира. Вот и поплатился.

Кто на очереди?

И снова, в который уже раз, в следователе зашевелился червяк сомнений.

Жизнь дается человеку только один раз. Изъеденная проблемами и горем, обгрызанная неприятностями и скандалами, помятая болезнями и опасностями, но — только одна. Вторая природой не отпущена. Так стоит ли сокращать ее, подставлять под выстрелы и взрывы? Не проще ли пойти по безопасной дорожке, указанной ему вышестоящим начальством?

Не зря же прокурор настойчиво намекает на «любовный треугольник» и мстительного связиста. А в завершении — подсунул известие о гибели Вертелова. Дескать, гляди и думай. Одного убрали, как бы и тебе не загреметь по тому же адресу.

Отказаться от допроса Деева, возбудить уголовное дело против вдовы убитого банкира и ее любовника? Легко и просто…

Но едва следователь углубился в работу, сомнения заглохли.

Сашка Деев явился на допрос навеселе. Видимо, хлебнул для смелости стакан водки. Ну, что ж, отлично. Алкоголь расслабляет, развязывает скованный язык, авось, выболтает подозреваемый все, что скрыто в лобастом черепе.

Торопиться некуда — допрос продлится до появления Адуева, если даже придется мучить себя и Деева сутки. Поэтому Бабурин вел беседу неторопливо, позволяя бывшему охраннику разглагольствовать по любому поводу и без повода.

После официальных вопросов-ответов: фамилия, имя, отчество, год и место рождения, семейное положение, следователь минут десять молчал, фиксируя ответы в протоколе. Пришлось самому заняться нелюбимым занятием, не хотелось впутывать помощников, а единственный человек, которому следователь может довериться, Адуев, занят более серьезным делом.

Положил ручку и цепко уставился на толстую физиономию Сашки.

— Надеюсь, ты понимаешь — обвинения, выдвинутые в твой адрес, не беспочвенны. Они основываются на простом факте: в ту ночь, кроме тебя и Машкина, на стройке никого не было…

— Точно. Я и лысый прораб, — охотно подтвердил улыбающийся охранник. — Слыхал, его уже посадили — во всем признался, убивец проклятый. Не пойму, зачем вы мучаете меня? Ведь отравили, подсунули бутылку — спал, как убитый…

— Анализ бутылки показал — снотворного там не было.

Пришла пора открывать карты. Изощряться нет необходимости — виновность Деева, можно считать, доказаной. Дело за малым — за его признанием и появлением Адуева с пистолетом банкира.

На стол легло заключение экспертизы. Сашка непонимающе пробежал поданную ему бумагу, углубился в мучительные раздумья.

— Я — малограмотный, в разных экспертизах не разбираюсь… Спал беспробудно, ничего не видел и не слышал, утром голова раскалывалась. Значит, отравили…

— Что касается твоей малограмотности — лучше помолчи. Общее образование — десять классов, плюс специальное — полиграфический техникум. Вполне достаточно, чтобы оценить заключение экспертизы.

— Полиграфия — не прокурорские фокусы, — нагло смотрал следователя Сашка. — Мало ли что ваши эксперты напридумали, чтобы угодить начальству. Одно знаю — выпил бутылку и будто провалился в темную ямину. Ежели подозреваете меня — выпустите Машкина, считаете, что убил он — не вызывайте меня…

Логика — смертельная, но это логика преступника.

Допрос ковыляет по ухабам и рытвинам вот уже четыре часа. Деев стоит на своем: ничего не видел и не слышал, поскольку отравили злодеи. Зря следователь теряет время — ничего больше ему не узнать.

— Откуда ты знаешь бизнесмена Хвостова?

Глаза допрашиваемого округлились, в них — непритворное удивление. Наверно, Хвостов представился «исполнителю» другим именем. Придется нарисовать приметы «заказчика». Высокий рост, сухопарый, носит золотые очки, на подбородке — глубокая ямочка… Спасибо свояку — нарисовал детальный портрет со всеми приметами и особенностями. Да и Димка Оборин добавил — презентовал отличную фотокарточку.

— Не знаю…

Врешь, парняга, отлично знаешь! Глаза сощурены, в них — явный страх. Господи, поторопи Адуева, помоги ему найти оружие! Пред"яви сейчас Дееву похищенный им пистолет — девяносто процентов успеха обеспеченно. Остальное доделает страх перед грядущим возмездием.

Бог услышал страстную мольбу следователя — в дверь протиснулся радостно улыбающийся Адуев. Протянул завернутый в газету предмет. Гордо кивнул — все сделано, как вы велели, оружие обнаружено и изьято с составлением соответствующего протокола.

Бабурин молча положил на стол пистолет, рядом — акт изьятия.

Деев поник. Теперь не только во взгляде — в позе, в опущенной голове — признание.

— Убил ты! Пора сдаваться, хватит тянуть волынку. Признаешься?

— Да…

Наконец-то, успех! Теперь — не упустить подавленного состояния Деева, забросать его вопросами, не дать опомниться.

— Кто звонил в машину банкира?

— Мне приказали… Не позвонил бы — кранты…

— Что ты сказал Басову?

— Что велено… Любка трахается с прорабом. Пусть поспешит проверить…

— Как Басов прошел в калитку?

— У него был ключ… Не тяни душу, начальник, — рванул Деев душивший его ворот тельняшки. — Признался ведь… Отпусти в камеру…

— Почему водитель ничего не слышал? — не унимался Бабурин.

Деев криво усмехнулся.

— А я оглушил упыря. Перенес его в подвал — тяжелый, боров, и… рубанул ребром ладони по горлу… Потом прикончил перышком…

Казалось бы, все ясно и понятно, можно отправлять убийцу в камеру и готовить дело для передачи в суд. Оставался один-единственный, «непротокольный» вопрос.

— Мне говорили — ты ненавидел хозяина. Не эта ли ненависть привела к убийству? И потом — откуда у нее растут ноги, чем тебя так обидел Басов?

Деев уже пришел в себя. Бросил на Бабурина взгляд, полный презрения. Ну, и следователь же ему попался — настоящий идиотик.

— Хозяин — кровосос, разжирел на таких, как я. Так за что мне любить его?… А то, что порешил — такая работа, за это деньги платят. Невпример больше, нежели за охрану.

После того, как доотказа «выпотрошенного» убийцу увели, Бабурин расслабился, удовлетворенно потянулся. Сильно, до хруста. Все, можно отправляться на отдых. Завтра же продолжить допрос, устроить очную ставку с золотоочкастым банкиром. Потом вызвать толстого его напарника.

Он не знал, что арест Деева снова пробудил активность «цепочки», соединяющей ннкоторые высокие московские телефоны с неприметным селением в горах Кавказа. Панически заверещали аппараты, из них посыпались тревожные вопросы, угрозы и обещающие заверения.

— Вами была обещана полнейшая безопасность транспортировки денег. Что произошло?

— Ничего страшного, небольшой сбой, который сейчас устраняется. Никаких причин для беспокойства нет. Следующую «посылку» получите строго в оговоренное время. В связи с определенными трудностями вам придется увеличить размер комиссионных.

— Увеличение — не принципиально, если — в разумных пределах. Не мы платим — наш общий друг… Откуда сбой? Не нужна ли помощь? Группа опытных боевиков готова к вылету…

— Думаю, обойдемся своими силами.

— Как «летун»?

— Скоропостижно скончался. Ликвидирован человек, вычисливший «летуна»… Остальное — под контролем… Ожидайте «посылку»…

Знать бы Бабурину про эти откровенные беседы — поубавилось бы у него радости по поводу завершения расследования убийства банкира… Вернее, завершение первой стадии. Ибо пока разгуливают на свободе Хвостов и его компания, не перекрыта переправка на Кавказ денег, продолжение кровопролития неизбежно.

Нельзя допустить, чтобы смерть Вертелова осталась безнаказанной. Так, как осталась безнаказанной гибель жены… Бабурин твердо усвоил жесткое правило сотрудников правоохранительных органов: любая безнаказанность рождает новые преступления. В двойном, тройном размере.

Поэтому рано радоваться, торжествовать победу. И все же, первый этап пройден грамотно и удачно.

По этому поводу Сергей Петрович решил устроить праздничное застолье. Заперся в своем холостяцком жилье, накрыл на стол — баночку с малосольными огурчиками, баклажанную икру, докторскую колбасу. В центр поставил запечатанную бутылку «столичной». Полюбовался, передвинул с места на место кокетливые тарелочки с закусками и отправился в ванную мыть руки.

Намыливался и с раскаянием думал: надо было пригласить сеструху с мужем, посидеть в почти семейной обстановке, поговорить… Вспомнил — Машкин сидит в следственном изоляторе и непременно нужно завтра же утром освободить его. Настрадался своячок, измучили его, небось, страхи. Сеструха одна в гости не пойдет, постесняется, да и обиделась она на Серегу за неожиданный арест муженька.

Ничего, обида со временем рассосется, Танька — женщина не злопамятная, отходчивая. Что же касается «семейного застолья» — можно повторить, не последний день живет на свете разнесчастный вдовец, все впереди.

Обычно, завершив очередное расследование, Бабурин чувствовал радость и удовлетворение. Порученная работа завершена, осталось подготовить дело для передачи в суд. На этот раз удовлетворение не пришло. Ибо следователь не считал работу оконченной. Да, киллер вычислен и повязан, да, Сергей Петрович имеет полное право доложить начальству и получить соответствующее вознаграждение. В виде благодарности либо благожелательной улыбки. Но заказчик преступления пока ходит на свободе, надеть на него наручники посложней, нежели окольцевать Деева. Ибо высокие покровители по прежнему занимают свои кабинеты, они ни за что не дадут в обиду верных своих шестерок!

Если признаться честно, а хитрить с самим собой — глупо, следствие, как принято выражаться, «средней тяжести». С самого начала было ясно — убийство заказное. Несмотря на все потуги начальников свести его к бытовухе, к тому же любовному треугольнику, не взирая на потаеные угрозы и ликвидацию помощников, свидетелей и подозреваемых, Бабурин упрямо шел по кавказскому, «политическому» следу. И не ошибся.

Очная ставка Деева и Хвостова должна поставить точку. После этого можно с чистой совестью передать дело в суд. Что же касается покровителей преступников, пусть ими занимаются другие сыщики и следователи, суд, наверняка, выделит это в отдельное дело.

Что же касается жены убитого, ее любовника, связиста-электрика банка, неплохо было бы суду вынести «частное определение». Ибо каждый из них, волей-неволей, сопричастен к происшедшей трагедии, внес «лепту» в страшную смерть Басова…

Внезапно заверещал телефон. Рабочий день окончился, работники прокуратуры разбежались по домам. Кому в этот поздний час понадобился усталый следователь? Тем более, с затуманенной после трех опрокинутых стопок водки головой?

Звонили из Бутырки.

— Слушаю. Бабурин.

— Добрый вечер, Сергей Петрович… Простите за беспокойство, но случилось непредвиденное… Подследственный Деев скоропостижно скончался.

Бабурин не хватанул раскрытым ртом воздух, не заахал и не упал в облезлое кресло. Нечто подобное можно было ожидать. Преступники ликвидируют опасных свидетелей. Ликвидировали «отработавшего» Ханжу. Убрали «беспогонного летуна», взяточника и изменника. Расправились с контрразведчиком Вертеловым. Теперь — Деев. Если верить приятелю Адуева, на очереди следователь…

— Пригласите медэксперта. Пошлите за мной машину.

— Извините, Сергей Петрович, все наши машины — в разгоне. Попробуйте — прокурорскую.

И пробовать не стоит — бесполезно. Выпросить машину начальника — все равно, что выжить в открытом космосе без скафандра.

— Ладно, доберусь на такси…

Не успел открыть дверь — звонок. На пороге — худой до прозрачности, с острыми скулами, которые, кажется, вот-вот проткнут натянутую кожу, Ахмет.

— Все знаю, — гортанно оповестил он. — Через час будет оперативная машина… Выпросил… Очень прошу — подождем…

— Нет времени! Поедем на такси…

— Опасно, Сергей Петрович… Очень прошу…

Не отвечая, Бабурин шагнул в открывшуюся дверь лифта. Адуев, недовольно ворча и покачивая бритой головой, втиснулся следом.

Говорят, на одно везение приходится десяток невезений. Но на этот раз ледователю повезло — возле подъезда башни стоит «волга» с рекламными щитами на крыше и с надписью «московское такси». Бабурин машинально похлопал по боковому карману — все в порядке, постановление об освобождении свояка с собой. Представил себе радость Машкина и Татьяны, улыбнулся. Завтра же пригласит их к себе домой. Попросит сеструху прихватить сумку с завернутыми в полотенце пирожками. Остальное — за хозяином.

Подходя к машине, покосился на Адуева. Обижается Ахмет, готовится устроить самовольному начальнику выволочку. Пусть устраивает. Ничего со следователем не случится, главное совершилось — заказчик убийства найден, завтра прокурор подпишет постановление об аресте Семена Хвостова. Устранение мафией киллера ничего не изменило.

— Свободен?

— Пожалуйста. Только, если не возражаете, на минутку отлучусь — позвоню жене…

— Ради Бога.

Сергей Петрович по привычке устроился на заднем сидении. Адуев — впереди. Подозрительно оглядывает немногочисленных прохожих, изучает припаркованные легковушки.

Водитель покопался под панелью приборов — наверно, включил счетчик, и побежал к будке телефона-автомата.

Взрыва Бабурин не услышал — сознание рассыпалось фейверком искр…

На одном из подмосковных военных аэродромов грузился огромный транспортник. Благотворительная помощь мирному населению Чечни, пострадавшему из-за войны. Один за другим подкатывали грузовики, ящики перегружались в чрево самолета.

В стороне маячила черная «волга». Ее пассажиры внимательно следили за процессом погрузки. Кроме двух банкиров — Хвостова и Федосова — присутствует американский финансист русского происхождения Джон Берицкий. С любопытством вертит круглой головой, рассматрнивает выстроенные самолеты, следит за разгружаемыми машинами.

— Вот это уже по американски, — удовлетворенно говорит он, посасывая неизменную сигарету. — А то в прошлый раз загнали одну машинешку, да еще с детским питанием… Смешно! Наше ФБР мигом бы вычислило ваш груз и отправило банкиров на отсидку. Интересно, кто тогда придумал… молочко с кашкой?

Федосов недовольно засопел, сделал вид — заинтересовался топливозаправщиком. Хвостов пробормотал что-то насмешливое. Не то в адрес выдумщика-банкира, не то — американца.

— Все же, во сколько оценил свои услуги новый начальник? — не унимался Вербицкий. — Лично я больше тысячи долларов ему бы не дал…

На самом деле генерал затребовал ровно в десять раз больше, но говорить об этом Хвостову не хотелось. Предпочел промолчать, сделал вид — не расслышал.

Когда транспортник исчез в небе, «волга» развернулась и помчалась к выездному КПП. Там ее ожидала такая же машина, но с другими номерами. С затемненными стеклами, мешающими увидеть человека, сидящего на заднем сидении.

Хвостов пересел в нее.

Вместо знакомого, одышивого камуфляжника — подтянутый мужик без погон и знаков различия. Над верхней губой топорщатся рыжеватые усики. Глаза острые, пронизывающие.

— А где генерал?

— Малость приболел, отлеживается в госпитале. Да вы не волнуйтесь, я — в курсе. Генерал проинструктировал.

Банкиру необязательно знать, что «госпиталь» именуется следственным изолятором, а в роли врачей выступают дотошливые, немногословные следователи. Насмерть перепуганный взяточник уже выложил все, что знал и о чем догадывался. Эти сведения вредны для здоровья и настроения будущего подследственного.

Известие о недомогании партнера по бизнесу успокоило финансиста.

— Аванс за самолет вами получен. Возьмите остальную сумму, плюс — премиальные за отлично проведенную операцию…

После краткой беседы он возвратился в свою машину. Кивнул Берицкому. Дескать, все в порядке, услуги летунов оплачены, дело за вашими процентами. Тот ответил таким же кивком.

Ни Хвостов, ни его товарищи по криминальному бизнесу не обратили внимания на стоящий в стороне старенький микроавтобус. А зря! Загляни они вовнутрь машины, уверенности у них бы поубавилась. Ибо внутренность микроавтобуса начинена сложной следящей и подслушивающей аппаратурой. Чуткие датчики, спрятанные в черной «волге» улавливают и передают сыщикам каждое слово, каждый вздох и выдох. Специальные фото и кинокамеры фиксируют каждое движение собеседников.

Возле одного из окон машины пристроился с биноклем майор, недавно назначенный на должность, которую раньше занимал отправленный на пенсию подполковник. Первое его решительное действие, не понравившееся начальству, — отзыв из заграничной командировки сыщика Оборина.

Возле второго окна — сотрудник ФСБ. Тоже с биноклем. Возле третьего — Оборин. Майор следит за выруливающим на взлетно-посадочную полосу транспортником. Фээсбэшник пытается поймать в окуляры бинокля американца. Сыщик разглядывает всех троих.

— Ну, все ясно, товарищ майор. Будем брать?

Оборин дождаться не мог момента, когда убийцы Сашки Вертелова, Сергея Бабурина и Адуева получат то, что заслуживают. С каким наслаждением он защелкнет на их грязных лапах наручники! А еще с большим удовольствием разрядил бы в пассажиров черной «волги» пмстолет. Всю обойму до последнего патрона. Выродки не имеют права на жизнь.

Ненависть кружила голову, руки потели и Оборин то и дело, не отрываясь от бинокля, вытирал их об куртку.

— Не торопись, Дима. Взять — обязательно возьмем. Только — с поличными. В машине еще один зверюга сидит — американский поданный, профессиональный разведчик Берицкий…

Фээсбэшник кивнул — действительно, зверюга. Друг погибшего Вертелова, долгие года проработавший с ним бок о бок, он испытывал такое же, как и Оборин, чувство ненависти.

— Кажется, уезжают. Командуй!

«Волги» разминулись: одна направилась в сторону жилого поселка, вторая помчалась в Москву.

— Первый? Первый? — негромко позвал в переговорное устройство Оборин. — Клиенты — на выходе… Второй, сменишь первого в условленном месте. Как поняли?

Ответы явно удовлетворили его и он хищно улыбнулся.

Обещанная «посылка» отправлена по назначению, но дойти до кавказских террористов ей не позволят.

В то время, когда объединенная наземная служба МВД и ФСБ следила за банкирами и их заморским работодателем, в летящем на Северный Кавказ транспортнике три оперативника шаг за шагом изучают содержимое ящиков с гумманитарным грузом. Благо, содержимое последнего, подозрительного грузовика по настоянии штурмана сложено отдельно, не придется перелопачивать тонны груза.

Когда самолет приземлился в аэропорту Моздока, проверка была завершена. Пять вместительных картонных ящиков с валютой перекочевали в подкативший микроавтобус…

Content

Аркадий Карасик
Кавказский след

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17