Михаил Нестеров

Особо охраняемый объект

Автор выражает особую признательность автору книги «Конкурентная разведка: маркетинг рисков и возможностей» Евгению Ющуку, авторам книги «Ювелирное дело» Кеннету Блейкмору и Эдди Станли за использование их материалов в своей книге.

Все персонажи этой книги – плод авторского воображения. Всякое их сходство с действительными лицами чисто случайное. Имена, события и диалоги не могут быть истолкованы как реальные, они – результат писательского творчества. Взгляды и мнения, выраженные в книге, не следует рассматривать как враждебное или иное отношение автора к странам, национальностям, личностям и к любым организациям, включая частные, государственные, общественные и другие.

Сон разума рождает чудовищ. Воображение, покинутое разумом, порождает немыслимых чудовищ; но в союзе с разумом оно – мать искусств и источник творимых ими чудес.

«Капричос» № 43

Франсиско Хосе де Гойя.

Глава 1.

ВЕНДЕТТА: ПЕРВАЯ КРОВЬ

1

11 сентября 1990 года

Эта встреча произошла в гостинице Байонны, города-порта на юге Франции, куда Али Рашид приехал из Египта. Ради одной лишь любовной связи со своей обанкротившейся любовницей он не совершил бы столь долгий путь, если бы она не посулила ему интригу.

– Он тебе доверяет? – спросил Рашид Камелию.

– Анвар? – Cтоя перед зеркалом, женщина пожала плечами. Она видела свои налитые груди, точеные плечи, локоны, падающие на них, видела и Али Рашида на кровати. Он накрылся простыней и рассматривал фигуру любовницы.

– Так он доверяет тебе? – повторил вопрос Рашид.

– Конечно, – ответила Камелия, поворачиваясь к любовнику. – Мы сошлись в цене, и Анвар сдержит данные мне обещания: на его яхте не будет никого, кроме его шкипера, жены и дочери.

– И при нем будут деньги?

– Очень большие деньги.

Когда Рашид улыбался, он походил на египетского актера Омара Шарифа в молодости, сделавшего блестящую карьеру в Голливуде. Тонкие усики, черные бездонные глаза, тонкая сеть морщин под глазами. Однажды Камелия сделала вывод: он походил на негодяя, по которым обычно сохнут красавицы.

– Дай мне его, – снова попросил Рашид, и его глаза алчно блеснули.

Камелия безропотно передала ему черный замшевый мешочек. Рашид развязал тесемки и вынул из мешочка алмаз… Покачал головой, не веря своим глазам, ощущениям и эмоциям, не доверяя любовнице, для которой он – последняя надежда. Этот бриллиант мог прокормить до конца жизни не только Рашида и Камелию и детей, если таковые у них будут, а целую африканскую страну.

Он поднес камень к глазам и попытался посмотреть через него на Камелию. И, продолжая восторгаться им, начал игру под названием «верю – не верю», когда ты сначала отвечаешь, а уже потом слышишь вопрос.

– Он почти в два раза больше «Низама».

Рашид говорил об алмазе, который находился в частной коллекции в Индии.

– Он крупнее индийского бриллианта «Орлов» больше чем в два раза.

Рашид говорил о подарке графа Орлова императрице Екатерине Второй.

– Почти в четыре раза больше алмаза «Регент».

Он говорил о камне, обладателями которого были Людовик XV Бурбон, Наполеон I, этот камень теперь выставлен в Лувре.

Через грани алмаза он каким-то чудом сумел рассмотреть шею подошедшей к нему вплотную Камелии. Шея такая тоненькая, что, казалось, могла сломаться от легчайшего дуновения ветерка, от невесомого прикосновения пальцев…

Рашид подумал о том, что уже сказочно богат. Но алмаз придется реализовывать, искать такого клиента, который ослепнет, сойдет с ума от игры «Шаммурамата» и примет условия: до конца жизни молчать о тайной сделке, не показывать камень никому. А это займет немало времени. Рашиду требовались деньги, чтобы ездить из одной страны в другую, вести переговоры от некоего таинственного продавца, поскольку бриллиант «Шаммурамат» был похищен из частной коллекции в Индии больше ста лет назад и до сей поры его местонахождение установлено не было.

«На сделку Анвар Эбель прибудет один».

Эта мысль прибавляла Рашиду уверенности. Он уже точно знал, что осуществит план, детали которого прочно сидели у него в голове. Он мог спокойно, без опаски поделиться ими с Камелией, поскольку она изначально определила для Анвара Эбеля роль жертвы. Она не только женщина, она его любовница, она его преданный друг – потому, наверное, что решилась на встречу в присутствии жены Анвара. Эти три фактора, связанные воедино, не позволят зародиться сомнениям. Анвар, наверное, тоже увидел в этом поступке жертву. А еще – безысходность. Он был готов помочь, то есть оказать «оплачиваемую услугу» – что в отношениях между ним и Камелией происходило впервые.

Камелия надолго задумалась. Даже не заметила, как Рашид положил камень обратно в мешочек, прошел в ванную комнату. Очнулась она от собственных мыслей, когда Рашид предстал перед ней одетым, чисто выбритым, не считая его пленительной полоски усов.

2

11 сентября 1990 года моторная яхта Анвара Эбеля под названием «Мневис»[1], проходя через Бискайский залив, сбавила обороты. На этом участке маршрута царило оживление. Суда ходили через Ла-Манш в Бельгию, Нидерланды, Данию и дальше через Балтийское море в Ленинград. Сентябрь и начало октября Анвар решил провести у себя на родине – во Франции. У него была вилла в Ла-Рошели. Там он готовился к сделке, которую назвал сделкой века.

Стоило ему раз взглянуть на «Шаммурамат», и он уже не мог отделаться от мысли, что обязан купить его. Эбель понимал, что никогда не сможет показать его знакомым, друзьям, что судьба «Шаммурамата» останется прежней – камень лишь «сменит глаза». Вместо черных на него будут смотреть карие. А Анвар Эбель не верил, что его ждет такая же участь: когда у него не останется ничего, кроме черного шелкового мешочка, он положит в него камень и продаст. Может, это случится на пороге смерти.

Он посчитал сделку безопасной потому, что размышлял так же, как и его противник – женщина, его любовница, его преданный друг.

«Мневис» лег в дрейф в двухстах метрах от Старого порта. Анвар поднялся на палубу и будто впервые стал смотреть на сторожевые башни, где сейчас разместились музеи. Узкий проход между башнями Шен и Сен-Никола можно было перекрыть цепью в случае наступления врага. С башни Латерн, расположенной дальше к западу, где в эту минуту собрались туристы, открывался прекрасный вид на акваторию порта. Возможно, гид рассказывал, как войска кардинала Ришелье осаждали эту крепость и с суши, и с моря.

Круглые и прямоугольные башни с зубцами, крепостные стены, ворота, через которые кое-где проложили современные мостики, чтобы попасть внутрь башни. Если бы не обилие современных авто, припаркованных к монолитному парапету, без труда можно было бы представить средневековую битву.

Едва прямо по курсу показался катер с тримаранными обводами корпуса и мягким ходом на волне, Анвар на мгновение напрягся, потом успокоился, увидев на носу катера женщину. Она держалась за хромированные леера, платье ее развевалось позади и плотно прилегало к телу спереди, вырисовывая ее плечи, грудь, живот, бедра. Она казалась живым воплощением украшения на старинных кораблях, навечно застывшей русалкой между бушпритом и стемом.

Эбель опустил бинокль, разглядев и рулевого – по виду каталонца – на этом катере класса «дальнего туризма». Ему не был страшен балльный ветер, удаленность от берега. Таких катеров здесь много, и обычно все пассажирские места заняты туристами, желающими посмотреть на крепость с моря.

Анвар оказался не прав относительно численности экипажа. Из каюты появился коренастый парень и приготовил швартов. Эбель подошел к борту, чтобы принять его, знаком повелевая своему рулевому оставаться на мостике.

– Добрый день, – первым поздоровался матрос, раздетый по пояс.

Анвар кивнул ему:

– Добрый.

Жестом руки приветствовал шкипера и, набросив петлю троса на боковой рым яхты, спрыгнул на палубу. К нему навстречу шагнула Камелия, сохраняя деловой вид, который она напустила на себя во время швартовки двух судов. Анвар прикоснулся губами к ее руке и указал жестом, куда идти. Он придерживал ее за локоть, когда она поднималась по коротеньким сходням, спущенным с палубы яхты на борт катера.

Анвар не смотрел на жену – Миа с ребенком на руках стояла у борта «Мневиса», прислонившись спиной к лееру. Точнее, он бросил на супругу мимолетный взгляд, которым то ли дал понять, что деловая часть этого морского путешествия уже началась, то ли побоялся выдать себя, поскольку его глаза не лгали в эту минуту и могли многое сказать жене.

Камелия поднялась на палубу яхты, подошла к Миа, поздоровалась с ней за руку, игриво потрепала за щеку двухлетнюю Сабиру:

– Какая милая девочка.

Эбель поторопил ее:

– Спустимся в каюту, Камелия. Там нас поджидает ювелир с необходимым оборудованием для экспертизы. Миа, пожалуйста, спуститесь с Сабирой в свою каюту. – Он отыскал глазами своего шкипера по имени Хаким Раух. – Хаким, проводи их и возвращайся на место.

Хаким кивнул и помог хозяйке с ребенком спуститься по крутому трапу.

Кают– компания была большой. Казалось, трап вел совсем в другое судно, в другой, более вместительный отсек.

За круглым столом разместились Анвар, Камелия и ювелир, прибывший из Парижа. Камелии в этой сделке адвокат был ни к чему, тем более оценщик и ювелир. Она принесла подлинник и сама назначила цену.

…Ювелир находился в оцепенении больше минуты. Он много раз слышал о «Шаммурамате», много раз видел рисунки этого камня, опубликованные в специальных изданиях, где были приведены его уникальные данные, а также схемы огранки.

– Боже, какая огранка… – упавшим голосом, будто «Шаммурамат» лишил его сил, прошептал ювелир.

Он не решался оценить этот великолепный бриллиант. Все четыре фактора[2] поражали его воображение.

– Какой цвет… – снова прошептал он. Теперь он, ослепленный бриллиантом, уверовал в то, что «Шаммурамат» больше, чем «Большая звезда Африки», вправленная в английский королевский скипетр. Пусть на один или два карата, но больше.

Он с трудом оторвался от бриллианта. С трудом вспомнил свои последние слова. Кажется, он тихо восторгался его цветом. Отчего-то глядя на хозяйку «Шаммурамата», он сказал:

– Цвет – это ощущение, доставляемое глазом сознанию. Восприятие у всех разное. Вот у вас, мадемуазель, например, врожденный слух, у меня развито с рождения чувство цвета. Вы действительно хотите… – Ювелир словно проглотил слово «продать». Он вздохнул: «Просто она не знает, что делает. Она по страховке может получить такие деньги, что ей хватит до конца жизни. А „Шаммурамат“ займет достойное место в Лувре. Он затмит остальные камни, картины, он и ей принесет немало процентов…»

К реальности ювелира вернул голос Анвара Эбеля:

– Мне нужна официальная оценка «Шаммурамата». В отчете можете не указывать название камня.

«Господи боже мой, зачем? – недоумевал ювелир. – За каким чертом этому богатому кретину официальная оценка?» Но все же взялся за работу. Он в течение получаса изучал камень, после чего вверху чистого листа бумаги проставил дату, слева написал свое имя, указал свой парижский адрес. И дальше:

«Я провел оценочную экспертизу ювелирного изделия, из которого следует:

алмаз высшего качества удлиненной прямоугольной формы, весом 531,2 карата, по стандарту CIBJO имеет цвет EW[3] и прозрачность IF[4], ступенчатую (изумрудную) огранку – шестнадцать ступенчатых граней сверху и двадцать четыре снизу. Стандарты прозрачности установлены при 10-кратном увеличении и нормальном освещении с использованием бесцветных выпуклых линз.

По моей оценке, текущая стоимость вещи составляет…»

Ювелир оставил место для включения стоимости и обратился к Эбелю:

– Дорогой Анвар, вы можете поставить любую цифру, а можете написать: «алмаз бесценен». Что является истиной. Вы только представьте себе, что до огранки он чуть-чуть не дотягивал до одной тысячи каратов! После короткой паузы он продолжил: – Вы приобрели вещь, из-за которой вас будут преследовать до конца жизни.

– Вряд ли, – самонадеянно ответил Анвар.

Он подошел к секретеру, который органично вписывался в обстановку кают-компании, и с трудом вынул из него тяжелый архаический саквояж кордовской кожи. Положив его на стол и открыв, он предложил Камелии пересчитать деньги. Та отказалась, изящно пожав плечами:

– К чему условности, мон ами? Я доверяю тебе, как себе, Анвар. Кстати, основная сумма перечислена на мой счет?

Хозяин яхты передал ей платежный документ, из которого Камелия сделала один-единственный вывод: она богата, как прежде. И у нее есть наличные деньги и умопомрачительный счет в банке.

Анвар словно не слышал последнего вопроса Камелии. Он обратился к ювелиру:

– Тогда, может быть, наш уважаемый эксперт снимет свой процент?

Со словами «право, мне неловко» ювелир вынул из саквояжа несколько пачек, вскрыл одну из них и проверил несколько купюр. Открыв свой чемоданчик, он сложил инструменты, накрыл их бумагой, сверху положил деньги. Посмотрел на Анвара, на Камелию, на свое отражение в иллюминаторе и сказал:

– Считаю, сделка прошла успешно. Надеюсь, стороны остались довольны. Со своей стороны я сделал все, что мог. Поздравляю вас! И – желаю удачи.

За эти полчаса с небольшим яхту и катер отнесло от места стоянки на сто – сто пятьдесят метров. Хаким Раух не обменялся с командой катера ни словом. Он стоял за штурвалом моторной яхты с таким видом, словно в любой миг был готов завести мощный двигатель и дать ему полные обороты. Моторная лодка, которая терлась привальным брусом о борт яхты, будто относила яхту от берега.

– Приятель! – крикнул Хаким мотористу.

– Да? – с готовностью отозвался тот.

– Натяни швартов. Я подведу нашу пару ближе к берегу. Или отдай швартов. Я пойду медленно, догонишь.

Моторист занял место в кокпите, а шкипер катера вдруг поднялся на борт «Мневиса».

– Не против, если я посмотрю блок управления яхтой? – спросил Рашид, скрывая за рубашкой навыпуск французский пистолет MR-73. Этот револьвер был популярным в странах Европы, являлся штатным оружием французской жандармерии, а также групп антитеррора. Рашид купил его через своего знакомого француза, который работал в газете. У него был не укороченный, а «полноценный» 133-миллиметровый ствол. В барабане мощные патроны фирмы «Магнум».

Хаким чуть помедлил, прежде чем разрешил Рашиду подняться на мостик. Там, как и полагалось, все сверкало чистотой. Рукоятки управления и обрамления приборов из слоновой кости. Даже ветровой козырек не слепил глаза хромом или никелем: его пластичная вставка имитировала ценный поделочный материал.

Рашид стоял за спиной Хакима. В первые мгновения он решил убить его из пистолета, но шум привлек бы хозяина яхты.

Рашид вынул из кармана выкидной нож и нажал на кнопку. Длинное и острое лезвие вылетело из паза со звуком вернувшейся в исходное положение затворной рамы пистолета. Хаким был готов к чему угодно, только не к атаке, он обернулся к Рашиду. На двух судах, которые швартовы превратили в уродливый катамаран, происходила тайная и… все же честная сделка, основанная на доверии. И вот доверие было нарушено. Рашид умел обращаться с ножом. Он коротко замахнулся, вонзил клинок в подреберье противнику, свободной рукой закрыл ему рот и навалился на него всем телом. Хаким спиной распластался на панели приборов, но ни один переключатель, ни одна кнопка, рычаг не привели в действие механизмы. Хаким машинально потянулся к кнопке стартера, но Рашид уже вынул ключ из замка зажигания…

Вынул ключ…

Хаким понял, что его рот уже не закрывает сильная рука и он может закричать. Но первая же попытка оказалась провальной. Что-то булькнуло в его горле, а затем рот наполнился пенной, как коктейль, кровяной смесью. Казалось, она настолько пропитана кислородом, что закипала на его губах, запекалась на подбородке, как лава, и уже не давала дышать.

Рашид провернул нож в ребрах рулевого. Выровняв лезвие параллельно ребрам, между которых находился клинок, он провел им до позвоночника. И только потом отпустил жертву. Отерев нож о рубашку Хакима, Рашид скользнул с рубки на перилах, без помощи ног.

Внизу его уже поджидал помощник, вооруженный таким же револьвером, как и Рашид. Али дал команду: «Вперед!» – и первым принялся ее исполнять. Он неслышно спустился по трапу и оказался напротив двери кают-компании. Резко распахнув ее, он пропустил вперед напарника и направил пистолет на Анвара.

– Ни слова! Ни звука! – негромким голосом предупредил он его. – Иначе шумно будет в каюте, где укрылись твоя жена и дочь.

– Чего вы хотите? – Этот неуместный вопрос все же прозвучал.

Рашид рассмеялся. Он не стал сближаться с Анваром.

– Дорогая, подай мне то, что принадлежит нам по праву.

Камелия, бледная, оттого еще более обольстительная, превратилась в помощницу грабителя. Она взяла со стола драгоценный камень и положила его в мешочек. Закрыла саквояж, вздрогнув от двойного щелчка замков, едва приподняла его. Покачала головой: «Я не осилю, он очень тяжелый», адресовала она этот жест Рашиду.

– На пол! – приказал Рашид, указывая стволом французского револьвера то на Анвара, то на ювелира. Первым приказ выполнил ювелир. Он растянулся на полу, заложив руки за голову. Чуть помедлив, к нему присоединился сам Анвар. Он хотел было заговорить о безопасности жены и дочери, но ему не дал этого сделать помощник Рашида. Он оглушил хозяина яхты ударом рукоятки пистолета по голове. Такой же удар получил и ювелир. Затем он ловко связал их.

– Выводи женщину и девочку, – приказал Рашид помощнику. – Они наше спасение, если полиция вдруг начнет преследование.

– Рашид, – начала было Камелия, уже находясь на палубе.

– А, ты еще здесь, дорогая. – Он приподнял ее подбородок и крепко поцеловал. Не отпуская ее губ, выстрелил женщине в живот. Отпустив безвольное тело, посмотрел в сторону берега. До него было больше полумили. Это расстояние поглотило звук выстрела, крики женщины и плач девочки.

– На катер их, быстро, – поторопил помощника Рашид. Сам же спустился в трюм «Мневиса» и один за другим открыл кингстоны[5]. Вода стала быстро поступать в судно. Рашид поспешил назад.

Он снял огон с одного рыма, с другого, оттолкнулся ногой от белоснежного борта яхты, которая медленно начала погружаться, кренясь на один борт.

Он морщился от причитаний женщины.

– Как тебя зовут? – еле перекричал он ее.

– Мария. Муж называет меня Миа.

– Слушай, Миа, я еще не знаю, как поступлю с тобой. Может быть, просто отправлю кормить рыб. Обещаю тебе одно: девочку я не трону. Я не убиваю детей, – проявился у Рашида апломб.

Он не рискнул причалить к берегу в районе крепости, решил дотянуть до городка Руайан, расположенного в шестидесяти километрах к югу от Ла-Рошели. Благо там у него стояла наготове машина, в перчаточном ящичке имелся паспорт с шенгенской визой, в салоне было много места, чтобы уместить в нем деньги.

Алмаз…

«Шаммурамат» найдет себе место возле сердца, во внутреннем кармане пиджака.

Рашид не рискнул взять курс вдоль берега. Он взял строго на юг, на остров Олерон, чтобы пройти между ним и материком, а дальше останутся каких-то жалких двадцать – двадцать пять километров…

Катер, который он арендовал, развивал скорость до пятидесяти узлов, значит, меньше чем через час он будет на месте.

Он бросил последний взгляд на яхту, увидел женскую руку, свисающую с борта.

«Бедная, глупая Камелия», – вздохнул Рашид.

Он сам стал у штурвала, завел двигатель и взял курс на центральную часть острова. Он не слышал, как выругался его помощник. Тот, глядя на обреченную яхту, вспомнил о своем ноже. Когда помощник отрезал веревку, чтобы связать ювелира и Анвара Эбеля, он воткнул нож в наборный пол яхты.

3

Анвар, придя в себя, первым делом ощутил крен яхты. Затем его взгляд наткнулся на нож, торчащий в полуметре от его головы. Изловчившись, он подполз к ножу, сел, опустив связанные руки. Стараясь не давить сильно, чтобы не свалить нож, он стал делать ритмичные движения вверх-вниз. Он не видел результатов своей работы, но ощущал их. О Камелии он не думал. Лишь представил ее на палубе с распростертыми руками в луже крови, растекающейся под ней, – и угадал.

Он бросил только один взгляд на ювелира, но и его хватило, чтобы понять: шестидесятипятилетний парижанин умер раньше, чем через кингстоны начала поступать вода.

Лишь бы нож остался в горизонтальном положении. Анвар молил бога оставить все как есть. Синтетический трос толщиной в палец был крепче стального троса такой же толщины. Анвар мысленно подсчитал, что сумеет освободиться… с первым глотком соленой воды, хлынувшей в кают-компанию.

«Мневис» не торопился на дно. Анвару Эбелю показалось, прошло слишком много времени. Но вот лопнула под давлением клинка последняя крученая нить… и словно стеганула по запястьям. Анвар сорвал с себя остатки пут, не без труда вытащил нож из пола и, как был на коленях, подполз к выходу.

И только тогда вода, которая билась в иллюминаторы, ворвалась в кают-компанию через дверь.

У него волосы на голове встали дыбом, когда вместе с потоком в помещение вплыла Камелия. Она чуть задержалась на верхней площадке, затем, достигнув края трапа, устремилась вниз.

Она была еще жива. Но Анвара больше не интересовала ее жизнь. Он не собирался отбирать ее у Камелии, считая, что там, откуда на море собиралась обрушиться гроза, о ней уже побеспокоились.

– Говори! – Он стоял по колено в воде, которая прибывала набирающим силу потоком. – Где они? – Анвар тряхнул Камелию, как тряпичную куклу. – В каком месте они хотят пристать к берегу?

– Руайан, – прошептала Камелия, не в силах сопротивляться. Из раны женщины хлестала кровь. Рана оказалась серьезной, и спасти Камелию не смог бы даже сам бог.

Анвар опустил тело женщины на поверхность воды и, помедлив мгновение, за которое успел произнести коротенькую молитву, рванул вверх по трапу. На палубе, через которую перекатывались волны, он увидел Хакима. Тот из последних сил держался за леер. Лишь бы не пойти вслед за яхтой. Он боялся водоворота белоснежной красавицы, который образуется после того, как она пойдет на дно. Боялся своей крови, бившей из ножевой раны.

Анвар привязал к спасательному кругу Хакима и опустил его на воду. Сбросил с себя одежду и стал отплывать от тонущей яхты, буксируя раненого товарища. Его взгляд был устремлен в сторону беглецов. Только в сторону. Из-за воды, плескающейся возле глаз, он их не видел.

Анвара привлек звук мотора. Он повернул голову в сторону берега и увидел спешащий к месту катастрофы катер. И снова ощутил дрожь во всем теле. Он не увидел своей яхты. «Мневис» ушла на дно тихо, без всплеска. Только неестественная гладь, которую всегда можно встретить за дамбой, показывала о недавнем водовороте.

Парень лет двадцати пяти помог Эбелю подняться на борт. Пока он вытаскивал раненого Хакима, Анвар не мог думать ни о чем, кроме жены и дочери, и еще одной вещи: достоинствах этой лодки. С двумя мощными моторами ее основным режимом использования являлось глиссирование со скоростью свыше пятидесяти узлов; значит, можно выжать шестьдесят, что казалось невозможным.

По длине корпус лодки был разбит на три отсека – форпик, каюту и кокпит. Едва хозяин катера втащил на борт Хакима, Анвар завел сначала один двигатель и дал ему полный газ, нажимая на отполированную рукоятку до отказа, затем повторил те же действия с другим мотором. Он повел катер, держа одной рукой штурвал, другой придерживая рукоятку газа. Он направлял лодку вдоль берега, надеясь, что, сокращая путь, имея небольшое преимущество в скорости, он нагонит беглеца уже напротив городка Шателайон-Плаж.

Однако Рашид изменил план. Он обошел остров, оставляя его слева по борту. И дальше следовал курсом строго на юг. Сейчас два катера шли параллельными курсами, только их разделял огромный остров. Лодка, которой управлял Анвар, шла по спокойным водам залива Антьош, тогда как катер под управлением Рашида тревожил мрачные воды Бискайского залива.

Рашид изменил направление и на пару километров приблизился к невидимой границе между «легкими и тяжелыми водами».

– У меня к тебе просьба, – обратился он к помощнику. – Никому не говори, что ты видел и слышал. Даже рыбам. – Он выстрелил помощнику в грудь и столкнул ногой в воду.

Несколько секунд спустя он обратился с подобной просьбой к Миа.

– В воду. Мне не нужен лишний балласт.

Он равнодушно смотрел на то, как Миа, прижимая к себе одной рукой девочку, спускалась за борт. Вот ее пальцы отпустили веревочный леер, проходящий вдоль борта. Сейчас Рашид даст полный газ, и ее втянет под винт, отрежет ноги. Миа резко приняла горизонтальное положение и сильно оттолкнулась от борта катера. Она будто придала ему ускорение. Несколько мгновений, и его уже нельзя было рассмотреть из-за наваливающихся волн. Миа и девочка то поднимались на самый гребень, то скользили к подошве волны; и эти моменты были самыми страшными; мать и дочь еле сдерживали приступы тошноты.

Миа полагала, что, отдыхая на спине, плывя на спине, сумеет продержаться… час. Сумеет приблизиться к берегу. Но, потеряв ориентацию, она отдалялась от него; ее словно манила пучина Бискайского залива.

Наконец ее силы иссякли. Она с трудом удерживалась на поверхности. Девочка уже давно не плакала. Она, обвив шею матери, тоже, казалось, ждала конца. Когда Миа в последний раз в жизни вдохнула в себя воздух, Сабира невольно вдохнула вслед за ней. Миа пыталась оттолкнуть от себя дочь, но тщетно. В этом месте глубина достигала семисот метров…

Два катера выскочили из-за южного мыса острова одновременно, будто за сто метров от этого места невидимый стартер нажал на спусковой крючок пистолета.

– Оружие! – перекрикивая шум ветра и двигателей, выкрикнул Анвар. – У тебя есть оружие?

– Только ружье для подводной охоты. Я всего несколько раз стрелял из него.

– Неси, – перебил Анвар. – Быстрее!

Хозяин катера скрылся в каюте и вскоре появился с водным ружьем.

Анвар начал сближаться с катером Рашида. Он имел перед ним преимущество в скорости, потому Рашид не стал менять курс. Он, лишь придерживая рулевое колесо, поменял барабан на кольте. У него в запасе было шесть выстрелов, тогда как у его противника один.

Анвар шел уже по кильватерному следу беглеца. Взбудораженная миллионами воздушных пузырьков вода понесла его катер на сумасшедшей скорости.

Анвар резко повернул рулевое колесо и перевалил за кильватерную струю. Он с каждым мгновением приближался к противнику и с каждым мгновением все больше и больше убеждался, что на катере нет Миа и Сабиры. Может, они в каюте, на диване-койке в самом носу? Но через длинный прямоугольный иллюминатор их не видно. Рашид, стоя у штурвала, словно закрыл вход в единственную каюту.

Анвар подозвал хозяина лодки:

– Не сбавляй скорость, если скорость не сбросит этот негодяй. Не сворачивай с курса, если с курса не свернет он. Держи расстояние в десять метров. Держи крепче штурвал, даже если в тебя начнут стрелять.

– Я понял. Ни о чем не беспокойтесь.

Анвар передал управление катером его владельцу и приготовил к работе ружье. На суше он попадал из такого экземпляра в яблоко с расстояния в двадцать пять метров. Под водой оптимальной дистанцией он считал пять-шесть метров.

Он не стал опираться о борт, чтобы не раскачиваться вместе с лодкой. Напружинив ноги, он вел цель, взяв опережение на пару метров. Он не изменил позы, даже когда с лодки противника раздался первый пистолетный выстрел, затем второй.

Пауза. Эта пауза стала роковой для Рашида и счастливой для Анвара. Рашиду требовалось выровнять лодку, отвернуть ее от преследователя. Фактически он показал свою неподвижную фигуру, находящуюся к стрелку боком. Анвар, не мешкая, нажал на спуск. Стрела с зубчатым наконечником, разматывая тончайшую стальную проволоку, понеслась к жертве. Наконечник вошел точно между седьмым и восьмым ребром. Рашид вскрикнул от боли. Он бросил штурвал. Одной рукой он нажимал на спусковой крючок пистолета, стреляя куда попало. Другой рукой пытался вынуть из тела гарпун. Его рука вытянулась, будто была резиновая, и он дотянулся до поводка, на котором сидел так прочно, что мог избавиться от него, лишь выдрав себе ребра. Его пальцы, вцепившиеся в поводок, отсекло в одно мгновение, когда Анвар, остро прочувствовав ситуацию, резко сбавил ход. Но не дал Рашиду выпасть из лодки, снова вгоняя до упора рычаги скорости.

– Теперь он мой, – прошептал Анвар.

Он снова передал управление катером его хозяину.

– Куда катер, туда и ты. Сближайся с ним. Ты не пожалеешь, если возьмешь его на абордаж.

В этот момент Анвар походил на каскадера, собирающегося спрыгнуть с крыла одного самолета на крыло другого. Без ранца с парашютом за спиной.

Раненый Хаким, которому рулевой сделал перевязку, также тихо прошептал:

– Убей его! Убей его, Анвар…

Эбель к этому моменту уже точно знал, что на катере, кроме раненого Рашида, нет ни живых, ни мертвых. Но там был человек, который обязан понести наказание.

Рулевой, захваченный погоней, на прежней скорости почти вплотную подошел к беглецу. Анвар, поставив одну ногу на борт «капера», спокойно дожидался соприкосновения бортов.

Вот этот момент.

Анвар Эбель, вооруженный лишь ножом, ступил на палубу захваченного судна, на котором действительно хранились несметные сокровища, так, будто шагнул с перрона в вагон электрички. Он оттолкнул раненого Рашида ногой от пульта управления судном, сбросил скорость, а затем заглушил двигатель. Его действия повторил хозяин «капера». Не поворачиваясь к нему лицом, Анвар громко сказал:

– Отойди на сто – сто пятьдесят метров. Ты не должен видеть и слышать, что здесь произойдет. Хотя бы потому, чтобы ты не вздрагивал по ночам до конца своей жизни.

Анвар склонился над Рашидом и заглянул ему в глаза.

– Мне нужно знать твое имя.

К этому моменту его сердце подсказало ему: Миа и Сабиры больше нет…

– Назови мне имена твоих братьев и сестер, твоей матери и твоего отца. Мне уже не удастся защитить свой род, но я отомщу твоим родственникам. Клянусь богом – с каждым упавшим листком календаря, на котором будет дата – 11 сентября, я буду убивать по одному твоему родственнику. Каждый год один из членов твоей семьи будет получать открытку с одной-единственной надписью: «Берегись». В своем доме я поставлю шкаф, который будет пополняться окровавленной одеждой убитого родственника. Я собираюсь прожить долгую жизнь.

Рашид на миг отпустил руку, которой сжимал другую, лишенную пальцев.

– Я сбросил их там. Может быть, они еще живы. Не убивай меня.

Теряя сознание, находясь на пороге жизни и смерти, Рашид выполнил приказ своего палача: он назвал одно имя, другое, третье…

Анвар открыл крышку подмоторной ниши, нашел там резиновый шланг. Прикинув его длину, он подтащил Рашида ближе к корме. Выдернув из его тела гарпун, вставил в рану один конец шланга, другой присоединил к трубке водяного охлаждения. Затем завел горячий еще двигатель на холостых оборотах, взвинтил их до предела. Вода, проходя по сложным каналам системы охлаждения, едва не закипала на выходе. Руки Анвара покраснели от кипятка, но он продолжал удерживать шланг на груди жертвы, пока она не сварилась изнутри.

Дальше Анвар начал рвать лодку, скрежеща зубами. В воду полетели куски пенопласта, удерживающие лодку на плаву. Он выпотрошил ее всю, как рыбу, выбросил за борт все предметы, которые могли бы оставить лодку на поверхности. Затем небольшим багром он проделал с лодкой Рашида то, что тот сотворил с его «Мневисом». Неровные отверстия в корпусе и в днище катера стали с шумом втягивать в себя забортную воду.

Прошло три минуты. Анвар подал знак рулевому и стал поджидать его, стоя на люке, ведущем в затопленный уже форпик. В одной руке он держал саквояж, в другой – черный мешочек. Он прыгнул во второй катер в тот момент, когда первый, сделав пол-оборота, словно намеревался уплыть отсюда, пошел ко дну.

…В том приблизительном месте, которое указал Рашид, катер сновал на малой скорости до глубокой ночи. Анвар звал жену и дочь.

А когда катер с уставшим рулевым причалил к пирсу, Анвар рассчитался с хозяином лодки – передал ему полный саквояж стодолларовых купюр.

– Это моя благодарность и моя просьба. Никому не говори о происхождении этих денег. Для меня они покрыты кровью, ты же отмоешь их, купив себе яхту, приобретя виллу, открыв банковский счет.

На вопрос Хакима, которого Анвар провожал до «Скорой помощи», он ответил:

– Мой враг сварился здесь, на земле, и вечно будет вариться в аду. Выздоравливай скорее, Хаким.

Глава 2.

ПЯТНАДЦАТАЯ ЖЕРТВА

1

Московская область, 10 сентября 2006 года… шестнадцать лет спустя

Хаким Раух закашлялся, словно у него запершило в горле при виде этого молодого человека. Сергея Красина начальство колонии строгого режима предупредило: у Хакима астма; он чаще кашляет, чем говорит. Красин ответил на это: «Меня этот вариант устраивает».

– Вы из ФСБ? – спросил, едва сдерживая кашель, Хаким.

– Так и есть. Может, вы ждете следователя из следственного отдела? Тогда вам придется подождать. В ваших краях я проездом, можно сказать, случайно. Меня перехватили, позвонив. – Красин развел руками и артистично поиграл глазами: – И вот я здесь. Слушаю вас. Закурить вам не предлагаю – мне сказали, у вас серьезная легочная болезнь.

– Ваши эскулапы ни черта не смыслят. Они не смогут отличить легкое от сердца. Они считают, что мои приступы удушья вызваны бронхиальной астмой.

– Какой диагноз устраивает вас? – спросил Красин, начиная понимать, что теряет время. «Стоит поторопиться», – подумал он, поглядывая на часы и невольно ощущая спазм в бронхах, будто невидимые бациллы поразили его внутренности. И все же закончил мысль: – Может быть, вы обнаружили у себя туберкулез? Что еще? Я не силен в медицине. Извините, у меня мало времени. Что вы хотели сообщить сотруднику ФСБ?

– Покажите ваше удостоверение.

«Господи…»

Полковник Красин вынул из кармана корочки и раскрыл их.

Хаким Раух был удовлетворен. Хотя чуть попенял собеседнику:

– Для полковника вы молоды.

– Для больного бронхиальной астмой вы слишком свежи, – парировал Сергей.

– У меня сердечная астма. Проконсультируйтесь с врачами, я хочу получить качественные лекарственные препараты. Не бесплатно, конечно. Вы слышали имя Анвара Эбеля?

– Странное сочетание, – заметил Красин. – Фамилия на слух французская, имя – арабское. Он тоже болен?

– Не шутите так. Анвар Эбель переживет и вас, и меня.

– Насчет вас я не сомневаюсь.

– В каком отделе вы работаете?

– Я назову департамент: контрразведывательные операции.

– Мне это подходит. Так вот, пятнадцать лет назад я был очень близок к Анвару, некоторые считали меня его правой рукой. Я почти всегда сопровождал его, а зачастую всю его семью в зарубежных поездках. Анвар Эбель для своего постоянного места жительства выбрал Египет, у него роскошная вилла в Хургаде, еще несколько богатых домов во Франции, Англии. А родина Эбеля – Франция. Хотя часто его называли египтянином.

Хаким снова закашлялся. Выпив воды, продолжил:

– Мне дали слишком большой срок, я не протяну в таких жестких условиях и половины. Я готов обменять секретную информацию на… – Он запнулся, подбирая слово. – На амнистию.

– На амнистию вам вряд ли придется рассчитывать. По ходу дела вы можете выйти по УДО.

– Условно-досрочное освобождение, я знаю. Итак, вы не знаете Анвара Эбеля. Я не знаю вас, не знаю, можно вам верить или нет, но вы моя последняя надежда. У Анвара Эбеля когда-то было все, что он подразумевал под словом «счастье», включая в это понятие жену Миа и дочь по имени Сабира, а также любовницу по имени Камелия. А последняя предложила ему сверхсчастье. Она предложила ему бриллиант, который был похищен из частной коллекции больше ста лет назад.

– Бриллиант дорого стоил?

– Сколько, по-вашему, стоит гора Эверест или ваш пик Коммунизма? «Семирамида» – так назвал камень его первый обладатель. Чаще всего камень называли по-ассирийски – «Шаммурамат». Так звали царицу Ассирии, которая вела завоевательные войны. Возможно, это имя являлось для камня проклятием. Из-за него было пролито море крови. Он переходил от одного хозяина к другому, ни разу не был выставлен в музее. Ходили легенды, что такого камня вовсе не существует.

– Может, это действительно так?

Хаким подался вперед:

– Я видел «Шаммурамат» собственными глазами. Я понимаю, вам нужны доказательства. Сегодня десятое сентября, так?

Красин отметил дату на своих наручных часах и подтвердил:

– Да.

– Так вот, вы поверите мне, если завтра СМИ передадут новость приблизительно следующего содержания: «Как и следовало ожидать, еще один член семьи Али Рашида, прозванного Пашой, был найден в своем доме мертвым. Убийца обошел все охранные системы, вооруженных охранников, но дело свое сделал. Это уже пятнадцатая жертва. Убийства повторяются из года в год, 11 сентября».

Красин встал со стула.

– Я бы поверил вам, если бы вы назвали день недели – пятницу, а число поменяли на тринадцатое. Всего вам доброго, Хаким. – Сергей приложил руку к воображаемому головному убору.

– До завтра, – вымученно улыбнулся Хаким.

Улыбка оставалась на его губах и в то время, когда в комнату для свиданий вошел офицер колонии и поторопил его:

– Быстрее. Тебе сегодня придется повечерять, чтобы выполнить дневную норму.

2

Каир, Египет

11 сентября родственники Рашида, прозванного Пашой, боялись пуще американцев, навсегда запомнивших эту дату в 2001 году. Старшая сестра Рашида Санаа за неделю до этой страшной даты уехала из Эль-Гуна, где проживала вместе с семьей, дабы не подвергать опасности родных, и поселилась в египетском отеле Atlas Zamalek. Там, в кафе при гостинице, где тон задает продвинутая молодежь, она надеялась затеряться.

Санаа зарегистрировалась в гостинице в половине одиннадцатого вечера. Привела себе в порядок в номере – приняла душ, надела открытое платье, которое, как ни странно, стройнило пятидесятилетнюю женщину, скрывало под складками лишние пять-шесть килограммов. Так что на дискотеке «Таманго», куда она подоспела к открытию – к одиннадцати вечера, Санаа не смотрелась белой вороной, а лишь вороной, слегка поседевшей.

Она давно не смотрела вживую танец живота, который долгое время был визитной карточкой Египта. Теперь египетские танцовщицы в своей стране чувствуют нарастающую конкуренцию со стороны девушек из восточных стран, даже из Украины и Молдовы. Работодатели считают, что они более профессиональны и не так капризны. О проведении подобных вечеров обычно сообщает местная пресса. Она же сообщила Санаа страшную новость, точнее, напомнила о проклятии, наложенном на ее род. Накануне она получила открытку с одним-единственным словом: «Берегись!»

Начиная с 1991 года такие послания получили четырнадцать родственников Рашида, и все они были найдены мертвыми в ночь с 11 на 12 сентября.

Предыдущий, четырнадцатый труп подсказал Санаа, что в это дело замешаны либо черти, либо полицейские. Полицейские знали обо всех предупреждениях и успокаивали как могли. И Санаа, получив «черную метку», решила не вмешивать в семейную проблему работников правопорядка.

Она была обольстительна в молодежном наряде. Никто не рискнул бы определить ее возраст. Подростки были не прочь заключить эту зрелую женщину в объятия хотя бы во время танца; мужчины думали затащить ее в постель.

Голова Санаа пошла кругом от всеобщего внимания. Она порядочно выпила, и если бы ей предложили пройти к шесту, просто подняться на сцену, она сделала бы больше: сбросила бы платье, оставшись в бикини. И пусть даже из потайного кармашка платья выпал бы клочок бумаги с предостережением.

Санаа потеряла голову. Она приняла предложение потанцевать от мужчины лет тридцати – гладко выбритого, с модной стрижкой.

– Меня зовут Садык, – представился партнер.

– Санаа, – назвала свое имя женщина.

Дальше последовал стандартный набор фраз:

«Вам не кажется, что здесь душно?»

«И даже очень».

На самом деле Санаа взмокла. Она стеснялась влажных подмышек, которые пропитали ее платье, своего слегка округлого живота, где также отпечатались следы пота. Но она предчувствовала, что в таком виде возбуждает того же Садыка, людей старше и младше его. Наверное, она впервые почувствовала себя самкой, источающей запах.

– Мне нужно подняться в свой номер, – сообщила женщина Садыку слегка заплетающимся языком. И подумала: если он окажется чуть более настойчив, она будет не против того, чтобы впустить его в свой номер, а там снова извинится и уже открыто намекнет ему, что она идет под душ.

– Я провожу вас, – проявил настойчивость Садык.

Санаа ответила ему загадочной улыбкой, которую не смог бы расшифровать даже тот, чье имя стояло на этикетке бутылки вина: «Леонардо».

– Этаж? – спросил Садык.

– Пятый.

Он провел пальцем по клавишам, не спуская глаз с женщины, словно не выбирал на ощупь кнопку этажа, а расстегивал пуговицы на ее вечернем платье.

Кажется, Санаа поняла это. Или разгадала. И втянулась в игру. Их пальцы встретились, когда она провела по панели сверху вниз, с последнего этажа до первого.

Садык обнял ее и поцеловал. Она ответила ему и крепко обняла. Она чувствовала его силу и едва поборола в себе желание коснуться его бедра, сжать его, подняться выше и нащупать то, что так взволновало ее.

Из лифта они не вышли, а просто вывалились. Санаа не замечала портье, как и та старалась не замечать подвыпившую парочку.

– Ключи… – Санаа рассмеялась. Она передала сумочку спутнику. – Ключи где-то здесь.

– Мне кажется, номер открыт.

– Да?

Недоумение на лице женщины сменилось очередным смешком.

Садык толкнул дверь номера и пропустил даму вперед. Она остановилась в прихожей, уловив вдруг запах пара. Будто на плите долго стоял чайник и почти весь выкипел.

Странно.

– Ты хотела принять душ, ванну? – спросил Садык.

– Да, – ответила Санаа, почувствовав, как изменилось его настроение.

– Горячая ванна ждет тебя.

– Даже так?…

Она вздрогнула, когда из глубины комнаты услышала другой мужской голос:

– В ванну ее.

Сколько мужчин находилось в ее номере, Санаа не смогла бы сказать. Ее раздевали, туго заклеивали рот скотчем, связывали руки и ноги несколько человек. Не принимал участия в этих действиях лишь один человек – с властным голосом, тот, который отдал остальным приказ отвести ее в ванную комнату.

Она напрочь позабыла про предостережение. Понимала, а скорее всего отказывалась понимать, что с ней происходит.

Несколько рук погрузили ее в горячую ванну. Двое посторонились, пропуская мужчину лет пятидесяти. В руках у него был длинный гибкий шланг. Он вставил один конец в трубку с горячей водой, другой приблизил ко рту жертвы. В его руках появился нож. Он проделал в скотче отверстие, чтобы вставить в него шланг.

– Разомкни зубы, – потребовал Анвар. – Сделай это сама, иначе какое-то время ты будешь горько жалеть, что не послушалась меня.

Она походила на послушного ягненка. Или запуганного ягненка. Она разомкнула зубы. Повиновалась округлившимся глазам Анвара: «Шире. Еще шире».

Отточенным движением Анвар Эбель вставил гибкий шланг в рот женщины и неожиданно легко, словно трубка была смазана жиром, протолкнул ее глубоко внутрь. Одной рукой он перехватил горло женщины, другой открыл кран с горячей водой. Он смотрел на женщину, упивался ее страданиями, видел, как вода наполняет ее легкие, желудок, другие внутренности. Остальные палачи не смотрели в глаза жертве. Они выполняли приказ Анвара Эбеля. Только он один мог смотреть на смерть очередной жертвы.

Изо рта Санаа выливалась вода, нестерпимо горячая вода, только Эбель не отнимал руку от ее горла, будто воспоминания многолетней давности доставляли ему удовольствие. Он не ослабил хватку, когда наружу вместе с водой стал прорываться пар и тошнотворный запах внутренностей, которые перед варкой обдали кипятком.

Санаа была еще жива, но жить ей оставалось считаные мгновения. Она уже пережила самую страшную в жизни боль, теперь ей бояться было нечего. Угасая, она услышала:

– Ты не последняя. Рашиду я пообещал прожить очень долго.

Он ушел, когда жить Санаа оставалось всего лишь мгновение.

3

Московская область

13 сентября, пришедшееся на среду, перевернуло многие представления о совпадениях, роке и вендетте, едва Сергей Красин, повинуясь голосу свыше, а скорее из жалости к больному астмой заключенному, отдал распоряжение своему помощнику полазить в электронных СМИ, выяснить, не было ли статьи о кончине родственника Али Паши… 11 сентября.

Ответ застал его в машине. Он ответил на телефонный звонок майора Полякова и едва не врезался во впереди идущую машину. Сергей нашел место для съезда на обочину и заглушил двигатель. Избавился от подоспевшего постового, показав ему красные корочки службы безопасности, и возобновил разговор:

– Так когда она умерла?

– Разве я сказал «умерла»? Родную сестру Али Рашида нашли мертвой в ванной гостиничного номера со следами насилия. В основном следы носили «внутренний» характер.

– То есть?

– Кто-то накачал ее горячей водой. В статье говорится о том, что ее легкие хорошо проварились, их можно было подавать на стол подоспевшим полицейским и прилетевшим родственникам.

На следующий день Сергей Красин сидел в комнате ожиданий колонии, желая получить ответы на ряд вопросов. Однако первый вопрос задал Хаким Раух:

– Кого убили?

– Старшую сестру Рашида.

– Сварилась в собственном соку?

– Откуда вы знаете, черт возьми? Объясните, что все это значит?

– Обещаете мне досрочное освобождение?

– Я не знаю фактов. Предчувствую, что дело интересное, и, наверное, процентов на семьдесят могу вас обнадежить. Если, конечно, не вы спланировали убийство женщины отсюда, из колонии, или, во всяком случае, не назначили его на одиннадцатое число.

– На сто процентов, – поправил полковника заключенный. – Вы должны обнадежить меня на сто процентов. Потому что не учли личной выгоды, которую сулит вам это дело. Знаете, я хочу быть просто здоровым, а вам желаю стать здоровым и богатым. И могу дать вам богатство.

Красин полез в карман и достал упаковку лекарства.

– Это «Миноксидил». У вас сердечная астма. Я консультировался у хорошего врача. Он посоветовал именно это лекарство, потому что оно снижает артериальное давление, уменьшает нагрузку на миокард. Одним словом, дышать вам станет легче. Это еще не все.

Из кармана полковника появилась упаковка с камфорой.

– Доктор мне сказал, что раствор камфоры в масле, введенный подкожно, тонизирует дыхательный центр, оказывает непосредственное действие на сердечную мышцу. И еще, самое главное, наверное: выделяясь из организма через дыхательные пути, камфора способствует отделению мокроты. Одним словом, этот препарат улучшит легочный кровоток и функцию миокарда. Вам станет намного легче. Видите, я заучил инструкции врача.

– Благодарю вас, – тихим голосом произнес Хаким. Виновато глянув в сторону двери, принял от полковника еще и упаковку одноразовых шприцев.

– Можете не прятать шприцы и лекарства. Я договорился с начальником колонии по режиму. Начальника колонии в данное время в городе нет. Да, чуть не забыл. Врач посоветовал вам чередовать препараты. Два дня принимайте «Миноксидил», два дня вводите под кожу камфору.

– Хорошо, я так и сделаю. – Хаким встал, на ходу распаковал «Миноксидил» и бросил в рот две таблетки, запил их водой из-под крана. Тихо выругался. – Чертова болезнь. Мне кажется, я подцепил ее здесь, в этом проклятом лагере. – Он вернулся на место и в упор посмотрел на Красина. – Так вы хотите услышать историю от начала до конца?

Красин кивнул:

– Для этого я и вернулся. Кто такой Али Рашид, родственников которого с каждым годом становится на одного меньше?

– Али Рашида еще называли почетным титулом высших должностных лиц в Османской империи – паша, – начал рассказ Хаким. – Он недолго обдумывал предложение Камелии Рагах. Камелии в 1990 году исполнилось тридцать, она была неотразима. После смерти отца стала вести его дела, хотя мало что смыслила в металлургии, в результате чего предприятие обанкротилось и не смогло платить по своим долговым обязательствам. Но еще до установления факта банкротства судом Камелии сделал единственное выгодное предложение металлургический магнат из Индии и скупил предприятие за бесценок. Камелии, чтобы выжить, пришлось продавать свое имущество. Она снова влезла в долги, ее роскошная вилла пошла с молотка, остались только фамильные драгоценности, которые также недолго украшали тонкую шею и изящные руки Камелии. У нее остался лишь один бриллиант, носящий имя «Шаммурамат». Один звонок Анвару Эбелю, с которым Камелия тайно состояла в любовных отношениях, и Анвар откликнулся на предложение любовницы. В то время Камелия и семья Анвара находились во Франции, Анвар жил на своей вилле в Ла-Рошели. Другое предложение Камелии принял человек, которого в определенных кругах и называли Али Рашид-паша.

Рассказ Хакима занял около получаса. Сергей, увлеченный повествованием, не проронил ни слова.

Хаким перевел дух. Бросил в рот еще одну таблетку.

– Я стал бояться Анвара, когда он на следующий год убил отца Рашида. Я не стал отдаляться от своего хозяина постепенно – он бы заметил это и, возможно, стал бы считать меня трусом. Я прямо сказал ему, что у меня не осталось сил служить ему, ждать известия об очередной смерти, что я вылеплен из другого теста, а если из того же, то переродился в той чертовой воде близ Ла-Рошели. Он дал мне денег, пообещал помочь, если для меня наступят плохие времена. Я поставил условие: если только я сам обращусь к нему за помощью. Он принял мои условия. Он мог убрать меня как свидетеля – единственного, не считая того счастливчика, который здорово помог нам на своем катере. Но тот не знал о «Шаммурамате». Мне была нужна смена климата, обстановки. Эбель помог мне, и я вскоре получил хорошую должность в «Египетском доме» в Москве. Так мы называли штаб-квартиру нашей диаспоры. Если вы спросите, зачем я изнасиловал несовершеннолетнюю, я отвечу, что жизненного опыта у нее больше, чем у меня. Пусть это прозвучит странно, но это она изнасиловала меня. Я стоял сзади нее, но мне казалось, сзади она – с натуральным, а не искусственным членом. В тот день, 23 июля, мы праздновали День революции, я немного перебрал. Мне не стоило подсаживаться к приглашенным на праздник девицам легкого поведения.

– Вы не могли погасить конфликт, заплатив проститутке?

– Я все отрицал, кроме контакта с ней. Контакт был. А когда в дело вмешался какой-то чин из администрации города, ситуацию изменить было уже невозможно. Нашему послу в Москве пригрозили митингами и демонстрациями, выступлениями неофашистов, скинхедов под окнами посольства. Я стал жертвенным козленком. Мне пообещали полгода, в результате дали шесть. Вскоре я узнал, что «Египетский дом» под давлением какой-то организации, а скорее – группировки, отвалил пострадавшей двести тысяч долларов. Собственно, и диаспора плюнула на меня.

– Почему вы не обратились к Анвару Эбелю?

– Я не рассчитывал и не рассчитываю на его помощь. Не могу этого объяснить.

– Такое часто случается. Я задам вам еще один вопрос. Сколько Анвар выложил наличных и сколько перевел на счет Камелии за камень?

– Старинный саквояж, полный стодолларовых купюр, – это вам не «дипломат».

– Понимаю.

– Им можно было убить слона. Анвару пришлось попотеть, чтобы обналичить пять миллионов долларов. А на счет Камелии он положил… Точную цифру я не знаю, но больше пятидесяти миллионов. На тот момент Анвар Эбель стоил четыреста миллионов. Он много зарабатывал и много тратил, в основном покупал недвижимость, ювелирные украшения и никогда – картины. Он не любил живопись.

Прошло довольно много времени, прежде чем Сергей, выкуривший за время беседы полпачки сигарет, сказал:

– Я помогу вам. Вы рассказали все, но осталось немало белых пятен. Я распоряжусь, чтобы нас покормили здесь. Потом мы продолжим беседу. Я попрошу вас рассказать все от начала до конца, припоминая подробности. Обычно мелочи-то и помогают.

– Дьявол в мелочах. Так частенько говорил Анвар Эбель.

На следующий день Хаким почувствовал облегчение. Воспользовавшись рекомендациями полковника Красина, он набрал в шприц смесь из ампулы, на которой было написано «Камфора», и сделал себе подкожную инъекцию. Через полчаса соседи по бараку обнаружили Хакима Рауха мертвым.

Глава 3.

КЛЮЧЕВАЯ ФИГУРА

Египет, март 2007 года

К видеокамере марки JVC, закрепленной на штативе, подошел человек в клетчато-полосатом платке, покрывающем его голову и лицо так, что на виду оставались только его черные глаза. Они в течение нескольких секунд были прикованы к миниатюрному жидкокристаллическому дисплею. Акхавани остался доволен увиденным: все пять человек попадали в кадр. Трое стояли на коленях, со связанными руками. Двое, вооруженных автоматами Калашникова, стояли за спинами приговоренных к казни.

Их привели в этот сырой подвал рано утром – не было еще пяти, и первое, что они увидели, – жуткое подобие зрительного зала, совмещенного со сценой. Наспех сколоченные лавки стояли вдоль дальней стены в два ряда, но пока пустовали. Любители посмотреть на казнь еще нежились в своих кроватях. Кто-то получил ласки от юных красавиц, кто-то от юных красавцев. Кочевая жизнь приучила их получать удовольствие и в полевых условиях. Мужчины средних лет влюблялись в безусых красавцев, проводили вместе ночи напролет и на передовой всегда были вместе. Их руки так привыкли друг к другу, что они узнавали их с первого же прикосновения.

Этот отряд террористов считали ячейкой «Аль-Кайды». На деле же «Посвященные» подчинялись только своему командиру по имени Садык, а тот выполнял приказы Анвара Эбеля. Они пришли из Палестины, где «немного постреляли в израильтян». Этой вылазкой нельзя было похвастаться. На счету отряда в этот раз два или три раненых солдата. И – удача! – на обратном пути им встретились «стервятники с камерами и микрофонами». Они не разрабатывали план захвата специально. Так получилось, что микроавтобус, на котором они ехали в Каир, подрезал автомобиль с российской съемочной группой. Садык тут же отдал приказ, и опытный водитель вначале прижал внедорожник с крупной надписью на бортах и на крыше «PRESS» к обочине, а затем перекрыл ему дорогу. Садык, оглядев журналистов, удовлетворенно покивал: тут было чем поживиться.

– В машину их, – распорядился он.

Несколько мгновений – и все трое россиян оказались в микроавтобусе.

Садык обратил внимание на журналистку, указал большим пальцем за спину, где осталась на обочине съемочная группа, и спросил:

– Зачем вы подписываете свои секс-машины – «Я вся твоя», «Поезжай за мной», «Хочешь меня?»…

Именно так переводилось террористами короткое слово «Пресса», которое было видно как из глубокой ямы, так и с воздуха.

– Вы несете ложь, сеете вражду, – продолжил Садык. – Вы снимаете одно, а комментируете совсем другое. Аллах покарал вас, когда указал мне на вашу машину с надписью «Расстреляйте нас».

Интендантская группа «Посвященных», также исполняющая обязанности квартирмейстеров, подготовила к этому времени сносное помещение в заброшенной мечети-медресе, что на окраине Каира. Интендант отряда, одетый в пыльные джинсы, рубашку с закатанными рукавами и кроссовки, сообщил Садыку, что эта мечеть-медресе построена султаном Баркуком в конце четырнадцатого века. На что Садык ответил коротко:

– Мне наплевать. – И тут же продемонстрировал свое отношение к заброшенному памятнику старины, плюнув на стену.

Он занял отдельную комнату, где еще сохранился потолок, и решал непростую задачу. Русские заложники хороши, если их содержать в России. Здесь они, по сути дела, бесполезны. Русские дипломаты, члены русской общины и прочие начнут тянуть резину, и она в конце концов лопнет – это не домыслы, а голая реальность, рассуждал Садык. Он увидел в съемочной группе «приличное пугало о трех головах».

Случайные русские заложники фактически стояли в помещении, размером с туалет в пассажирском вагоне. На третий день их вывели в коридор, заваленный отвалившимися от стен камнями, сгнившими балками, и завели в комнату, которая сказала пленникам все…

Садык пришел последним и занял лучшее место – в середине первого ряда. Прямо напротив него стояла на коленях женщина лет тридцати с небольшим. В ее глазах было выражение ужаса. Справа и слева от нее – двое мужчин, и тот же ужас в глазах.

Женщина что-то хотела сказать, но один из палачей несильно ударил ее прикладом в шею – предупреждая, что в следующий раз ударит наотмашь.

Оператор-любитель, включив камеру, занял место позади женщины. Садык подал знак своему товарищу, и тот завязал глаза широкой повязкой сначала женщине, потом мужчинам.

– Спины выпрямить, головы наклонить, – распорядился Акхавани. Ему пришлось работать с женщиной. Но пол ему был безразличен: она была и остается неверной.

Садык сделал знак рукой: «Начинай».

Акхавани зачитал по бумажке, коверкая английские слова:

– Вы похожи на останки в братской могиле: одинаковые черепа, кости, даже чудом сохранившиеся лохмотья. Мы будем убивать вас по всему миру. Вы напрасно думаете, что за вас мы попросим выкуп. Нет. И пусть об этом узнают ваши родственники, весь мир. Выкуп нам заплатят толстозадые чиновники из белых домов, парламентов. Смерть неверным. Аллах акбар!

Все трое палачей опустили «калашниковы» и разом спустили курки.

Акхавани ничего не понял, когда его стрелковое оружие дало осечку. К этому времени он сильно надавил стволом автомата в основание шеи женщины. Выстрел в это место убил бы ее мгновенно.

Боевик пришел в ярость. Он хорошо был знаком с неписаным законом предков: если ты не поразил жертву с первого раза, жертву отпускают. Но не в этом случае, был уверен Акхавани. Он, коротко замахнувшись, ударил женщину в спину. Она к этому времени упала на пол, не понимая, что чудом избежала смерти. Акхавани выдал две форсированные очереди, стараясь попасть женщине в голову и чтобы пули не срикошетили в товарищей. При этом он брызгал слюной, выкрикивал слова, которые любой, кроме его товарищей, принял бы за бред: «Шкуру, шкуру спущу!»

Садык первым встал с места. Подошел к видеокамере и выключил ее. Он поторопился покинуть помещение, где остались три трупа.

Глава 4.

СЫРАЯ ЛЕГЕНДА

1

Москва, июль 2007 года

Красин, Ленарт и Поляков в управлении были известны не меньше, чем Эмерсон, Лайк и Палмер у себя на родине. Красин и Поляков сидели в кафе на Кузнецком Мосту, когда позвонил Ленарт. Красин назвал адрес заведения и, когда связь с Ленартом оборвалась, ответил на немой вопрос товарища:

– Вадим нарыл что-то по Эбелю.

Так называемое «дело Эбеля» находилось в разработке отдела контрразведывательных операций четыре месяца. Неофициально работу над ним Красин, Поляков, Ленарт не прекращали. Главная проблема – не было выхода на Анвара Эбеля. Будущий миллионер с малых лет проживал в Каире, хотя имел французские корни – его дальний родственник был французским биохимиком, профессором. И даже тот факт, что родственник Эбеля являлся с конца восьмидесятых годов иностранным членом Академии наук СССР, а позже иностранным членом РАН, все равно не давал выход на него.

Ленарт оставил свою машину на парковке возле дома, на место встречи приехал на метро, сэкономив добрых сорок минут. Заказав пива, приступил к делу:

– В Каире есть Центр молекулярной генетики. Существует он пятнадцать лет. Все эти годы им заведовал один человек по фамилии Хассид.

– Он вхож в круги Эбеля?

Ленарт поморщился от новодеревенской лексики Красина.

– Это нам и предстоит выяснить, – тоном неутомимого человека сказал он.

Сергей развел руки в стороны, недоумевая и вопрошая одновременно. Он был руководителем группы, исполнял обязанности аналитика; полковничьи погоны он получил год назад, едва ему исполнилось двадцать восемь. Ленарт и Поляков имели на две звезды меньше и были на пару лет младше.

Настроение у Красина было хорошее, несмотря на то что утром он пролил на себя кофе, а на лобовом стекле машины обнаружил свежие следы птичьего помета.

– Расскажи о Хассиде, – попросил он товарища.

– Хассид, можно сказать, стажировался в России. Был вхож в московский Центр молекулярной генетики, – с капелькой яда акцентировал он.

– То есть Хассид работал в нашем Центре?

– Ровно год. Потом началось самое интересное. Московские генетики закупали оборудование за рубежом, заказывали его в российских фирмах. У Хассида слюни текли: в Каире у него было сносное здание для лаборатории, но не было спонсоров, денег, чтобы превратить его в частный центр, как это сделали наши.

– Хассид нашел деньги?

– Ему открыли кредит в банке «Северсталь Инвест». Этот банк контролировала наша контора. Хассид подписал пару бумаг, из которых следовало, что он не прочь сотрудничать с российской контрразведкой.

– Он рассчитался с долгами? – спросил Красин.

– Раньше установленных сроков, – подтвердил Ленарт.

– Точнее, – потребовал полковник.

– Полтора года – и Хассид начинает работать на себя. Тысячи дорогостоящих экспертиз, длинные очереди, бешеные деньги.

– Он богат?

– Он все деньги вкладывает в развитие новых технологий, на закупку современного оборудования, является меценатом, покровительствует онкологически больным детям.

– Тысячи тестов, тысячи экспертиз, – повторил сказанное Ленартом Красин. И подвел итог: – Это тысячи связей. Этот Хассид ценный кадр, полон секретов. Наша служба задействовала его как агента?

– Нет. О нем забыли. Нашему ведомству меняли аббревиатуры, как повязки в гнойном отделении больницы, пять раз на дню. – Ленарт брезгливо сморщился. – Мы пережили пять перестроек. Считай, пять пожаров. Банк «Северсталь Инвест» больше не существует. Отдел, который занимался вербовкой Хассида, посчитал работу с ним бесперспективной.

– Почему?

– Не уточнял.

– Хорошо. Кроме последнего вопроса, тумана я не вижу. Что ты предлагаешь, Вадим? Гадать на клиентах Хассида?

– Хороший вопрос, – хмыкнул Ленарт. – Мы работали по Анвару Эбелю, как ни по одному клиенту. Лично я знаю его биографию лучше, чем свою. Если вернуться на семнадцать лет назад, можно стать свидетелями трагедии.

– Пропавшую дочь Эбеля имеешь в виду? – спросил Красин, собрав на лбу морщины.

– Да. Ее звали Сабира.

– Кажется, я тебя понимаю. Ты предлагаешь найти ей замену, воскресить, преподнести подарочек на блюдечке. Эбель примет его, но обратится к ведущим специалистам по молекулярной генетике, то есть к Хассиду. И получит от него заключение – биологическое родство установлено. – Красин усмехнулся: – Толково.

– Не смотри на меня так. Я просто предложил.

– Ну хорошо. А где взять опытного агента-женщину? И не просто женщину, а девушку в возрасте девятнадцати лет? И не просто девушку, а девушку с восточными чертами. Анвар Эбель наполовину француз, наполовину араб, его покойная жена была той же «масти». Я не спорю, за пару лет можно подготовить такого агента. Можно издеваться над своим самолюбием, представляя себе клона с нужной группой крови и стопроцентным отцовством. Ты согласен ждать хотя бы два года, Вадим?

Ленарт не ответил.

Красин мрачно усмехнулся:

– Теперь скажи, откуда ты почерпнул эти сведения?

– В нашей группе я на обеспечении и добыче сижу, сразу два стула занимаю. – Ленарт поймал недовольный взгляд начальника и ответил на вопрос: – Из нашего архива. Узнал адрес офицера, который ведал вербовкой Хассида. Ему сейчас под шестьдесят, но память работает как часы. Он припомнил все детали, которые другой посчитал бы мелочами и не забивал бы ими свою голову. Ходячий архив.

– Он входил в группу, контролирующую «Северсталь»?

– Он тесно контактировал с ней.

– Когда Хассид подписывал бумаги о сотрудничестве и поглядывал на вербовщика, мы с вами, – Красин посмотрел на Ленарта и Полякова, указал большим пальцем на себя, – не помышляли о контрразведке. Я уважаю «стариков», но работать с ними – даже в этом деле – не стал бы.

Ему казалось, что предыдущее поколение контрразведчиков было ненадежным, шатким, замешанным на прокисших советских дрожжах. Таким же был руководящий состав службы. Закваску последнего поколения рыцарей плаща и кинжала он считал свежей, подход к работе – модерновым.

– Красивая версия, – подвел итог разговору Красин. И промурлыкал, артистично выгнув бровь: – «Мы с тобой не собьемся с пути, потому что дороги не знаем».

Строчки из песни Надежды Кадышевой преследовали его по пути к машине, по пути домой. И дома он не мог избавиться от них.

Предчувствие болезни. Так он оценил свое состояние. Он всегда чувствовал приближение гриппа, простуды. Об этом ему говорили отяжелевшие вдруг глаза, свинцовые веки, ломота в костях, озноб.

И вот сейчас Красин ощущал нечто схожее.

Красивая версия не давала ему покоя.

Требуется девятнадцатилетняя незамужняя… с опытом работы… с внешними данными… с восточными чертами…

Красин отдавал себе отчет, что циклится на одном варианте, понимая, что он хорош, единственный в своем роде. Красивый. Королева должна дать шах и мат королю. И ему трудно было отделаться от этих мыслей, эмоций.

Сергей предвидел развитие событий, но не видел главного – исполнительницы. А если представлял ее, то – с размытыми чертами.

Он повесил на стену обложку из молодежного журнала с изображением дагестанки Жасмин как образец. Покачал головой. Нет. Хоть и красива, но обеспеченна, горда. Искусственный вариант, сырая легенда.

Легенда.

Пока он не увидит кандидата, о легенде можно забыть.

Он был готов влюбиться в образ, который плохо себе представлял. Наверное, потому, что ему полюбилась идея, которую ему преподнес Вадим Ленарт. Хорошо это или плохо? «Паршиво, – вздохнул он. – Паршиво, что я докатился до таких вопросов».

2

Директора управления контрразведывательных операций Михайлова Евгения Ивановича подчиненные за глаза называли Доцентом, Михайлов относился к прозвищу добродушно.

Он лично связался с Красиным по телефону и отдал распоряжение:

– В семнадцать ровно ко мне. Со всеми материалами по делу Плотниковой. С новыми соображениями и идеями. В полном составе.

В трубке раздалось: «Есть, товарищ генерал!» – и Михайлов повесил трубку. Затем неожиданно изменил решение. Он не собирался нагрянуть в офис Красина неожиданно, застать врасплох и прочее. Михайлову почему-то показалось, что в рабочем кабинете начальника группы ему будет легче воспринимать доклады, принимать решения. А точнее – настраиваться.

Он снова побеспокоил Красина. Отметив время – без четверти четыре, бросил в трубку:

– Я подъеду через пятнадцать минут.

Затем отдал распоряжение адъютанту:

– Машину к подъезду.

Кабинет Красина ничем не отличался от помещений для групп отдела разведки, даже количество старших оперативных офицеров не превышало трех человек. В кабинете было три рабочих стола. Два спаренных, за которыми работали Ленарт и Поляков, и стоящий отдельно – начальника группы. В углу пристроился высокий сейф, принадлежащий Красину. Два сейфа поменьше стояли справа от входной двери, изнутри и снаружи обитой черной кожей.

Кабинет располагался на втором этаже здания. К нему вела широкая мраморная лестница и узкий коридор с лампами дневного освещения.

Генерал Михайлов миновал лестничную площадку, называемую квадратом, и в ответ на приветствие караульного сухо кивнул. Собственно, повторилась процедура на входе в здание.

Сергей Красин слегка нервничал. Генерал перенес время и место встречи. Во всяком случае, в кино так не делают. Поляков, разумеется, задержится на десять-пятнадцать минут, о чем и предупредил во время телефонного разговора. Красин спросил его:

– Ты где? Здорово еще раз.

Поляков ответил в обратном порядке:

– Привет. На подходе.

– Шустрее. Доцент будет у нас с минуты на минуту.

Встречи в полном составе не получится, еще раз подосадовал Красин. Как раз в это время дверь кабинета распахнулась, и через порог перешагнул генерал, одетый в модный костюм в темно-серую полоску.

Оглядев пустые столы и сделав вид, будто нагибается, чтобы пошарить глазами под столами, генерал съязвил:

– Время отпусков?

– Ленарт еще вчера вечером предупредил, что задержится.

– По какой причине? – спросил Михайлов, занимая место отсутствующего майора.

– Он на этом этапе операции пахал больше остальных.

– Говорят, счастлив тот человек, от которого после тяжелого дня пахнет потом.

– Да, это про Ленарта. Когда он ест, он потеет. Я докладывал вам: идея внедрения к Эбелю агента принадлежит Вадиму. Идея родилась после его же удачной находки законсервированного агента по имени Хассид.

– И вот сейчас Ленарт довершает начатое.

– Вроде того, – неопределенно ответил Красин. И живо представил Вадима с табличкой на груди: «Я счастливый придурок, опаздывающий на работу».

Михайлов вытер пот со лба, попеняв неизвестно кому:

– Ну и лето. Какая жара… Мои за городом от жары маются, что говорить о нас, горожанах. Я вижу выход в том, чтобы приезжать на работу по утреннему холодку, а уезжать по вечернему.

– А жить-то когда? – неожиданно для себя произнес Сергей.

– По пути, – выдал готовый ответ генерал. – Тогда, как пелось в песне, старость тебя дома не застанет.

Он недолго занимал место Ленарта. Когда явился Поляков, протиснувшись в приоткрытую дверь так, словно в коридоре стояла лютая стужа и майор боялся выпустить из кабинета хоть толику тепла, Михайлов подошел к стене, где крепились на кнопках документы дел, находящихся в разработке группы. Он надолго задержал взгляд на снимке женщины лет тридцати пяти, подписанный как «Маргарита Плотникова». Рядом с этим снимком два других: Андрея Плотникова и Николая Хасиева.

Михайлов повернулся к подчиненным и жестом усадил их на рабочие места.

Сам же остался стоять. Красноречивым взглядом показал Красину: «Можешь начинать».

Полковнику показалось, что генерал разыгрывал перед подчиненными заранее отрепетированную сцену.

Он знал, что именно хочет услышать шеф. Ему требовалось освежить память, настроиться. И тут Красин не ошибся. И пусть даже он начнет «не с того места», генерал поправит его. Он будто слышал его: «Дело вступает в качественно новую фазу. Молодцы, ребятки, хорошо поработали. Итак, пробежимся по известным уже фактам. Давай, Сережа, докладывай – как, почему, с чего все началось».

Красин открыл свой сейф, вынул четыре пухлые папки; на титульном листе верхней папки было выведено имя Анвара Эбеля – это было личное дело, заведенное на египтянина.

– Маргарита Плотникова, – произнес Красин, открыв другую папку. – За шесть лет работы на центральном телеканале приобрела репутацию классного репортера. Последние два года ее съемочная группа вела репортажи из стран Ближнего Востока. Четыре месяца назад, а точнее – 2 марта, Плотникова, ее помощник – он же муж Плотниковой – и оператор попали в руки террористической группировки «Посвященные». Террористы не выдвинули никаких требований. Затем как гром средь ясного неба – на сайте террористов в Осло появились кадры казни членов съемочной группы. Западные аналитики и специалисты в один голос утверждали, что запись документальная. Эксперты из нашей службы подвергли сомнению подлинность казни и заявили, что короткий ролик лишь выдается за настоящий, а на самом деле – смонтированный.

– Хорошо, дальше, – удовлетворенный пояснением, кивнул Доцент, прохаживаясь вдоль столов.

– Не прошло и двух недель после показа ролика по ТВ и в Сети, как на одном из сайтов, предположительно принадлежащем группировке «Посвященные», была опубликована статья, обличающая преступные действия российского руководства. – Красин выдержал короткую паузу. – На эту статью наткнулся я. Невзначай.

– Такое иногда случается. Слушаю тебя. Что именно тебя привлекло в статье? Ведь обличительные, как ты говоришь, статьи в средствах массовой информации уже можно не черпать, а откачивать.

– Меня насторожил стиль. Плотниковой тридцать пять. До того как ее пригласили на телевидение, у нее была своя колонка в «Известиях», затем в «Независимой газете». Она профессионал, наработала, если хотите, свой стиль – немного выразительной язвы на мрачном фоне – так я охарактеризовал бы… ее своеобразное творчество, – с запинкой закончил полковник.

Он бросил незаметный взгляд на Полякова. Тот сидел с прямой спиной, смотрел прямо перед собой, словно впал в ступор. Ни разу во время доклада начальника группы не поддакнул, не кивнул. Казался истуканом.

– Что ты предпринял дальше?

– Мы, – Красин повернул голову в сторону подчиненного, жалея, что не может пнуть его под столом, – подключили к работе экспертов по лингвистическому анализу, коллег и друзей Плотниковой, кто был знаком с ее…

– Своеобразным творчеством, – подсказал Доцент.

– Ну да, – вынужден был подтвердить Красин. И мысленно чуть переиначил Штирлица: «Трудно работать. Столько развелось идиотов, повторяющих за умными людьми правильные слова». – Все как один сошлись во мнении, что статья написана Плотниковой, – продолжил он. – Стиль, только ей присущие обороты, которые некоторые журналисты окрестили «новым словом», будто говорили: «Я жива. Помогите». Собственно, напрашивался вывод: Плотникова работала под контролем «Посвященных», организации, которую финансировал Анвар Эбель. – Красин положил руку на папку с его личным делом. – Кроме подразделения охраны, Эбель держит под рукой мобильную группировку боевиков. Четверо-пятеро – это боевое ядро, столько же работают на подстраховке: отход, транспорт. Плюс группа, которая собирает в своем районе ответственности информацию о потенциальных жертвах. Они ничем не брезгуют. Во главе отряда стоит человек по имени Садык. Мы почти ничего о нем не знаем. Предположительно он начал работать на Эбеля в начале девяностых годов.

– Хорошо. Вернемся непосредственно к Плотниковой. Могла ли она содержаться в подвале, зиндане, в нечеловеческих условиях? – спросил генерал.

Красин покачал головой:

– Не уверен. То есть я лично так не думаю. Да и наши аналитики пришли к мнению: нет.

– Почему нет?

– Для качественной работы нужны соответствующие условия, – пояснил Сергей. – Но сколько она еще сможет продержаться на статьях, которые для нее являются и наркотиком, и обезболивающим?

– Это одно и то же. Кстати, сколько всего статей было опубликовано?

– За три месяца одиннадцать. То есть со дня выхода ролика, на котором якобы запечатлен расстрел съемочной группы. Возможно, Поляков и Хасиев действительно были убиты, а Маргариту Плотникову террористы пощадили, чтобы использовать ее опыт и талант себе во благо. Скорее всего, выстрел в нее был холостым.

– Но она тут же упала.

– Нет. Ее голова дернулась. Террорист, который стрелял в нее, толкнул ее в спину, Плотникова упала на живот. Автоматчик выстрелил в нее двумя очередями. Я хочу отметить один существенный момент: «посвященный» ударил Плотникову очень сильно. Таким ударом можно отключить сильного мужчину, что уж говорить о хрупкой женщине. Она и отключилась, не двигалась. То есть был создан момент, на который рассчитывали террористы. Дальше в кадр попала кровь. При тщательном изучении мы пришли к выводу, что кровь вытекала из раны, скорее всего, Николая Хасиева, а на общем плане казалось, что соединились два потока.

– Что с тобой? – спросил генерал. – Заразился стилем Плотниковой и присущими только ей оборотами?

– Вроде того, – произнес Красин, зараженный другим недугом, не в силах освободиться от созданного им образа девушки-агента.

– Значит, нет никаких подтверждений того, что оператор и муж Плотниковой живы.

– Нет. – Красин покачал головой. – Плотникова тоже проходит как условно живая. Но работу бросать нельзя.

– Условно живая. – Генерал кивнул. – Хороший термин.

Он подумал об этом в следующем ключе. Хороший термин или нет, но его ни в устный, ни в письменный доклад не вставишь. Поскольку сдерживать натиск и отчитываться по «делу Плотниковой» приходилось, во-первых, перед Кремлем, ибо Плотникова говорила в угоду ему. Центральный канал являлся рупором руководства страны, двадцать четыре часа в сутки пиарил политическую деятельность, шагал путем демократии, и этот факт генерал Михайлов посчитал главной пакостью. Другая проблема заключалась в якобы нерушимой солидарности журналистской братии. Готовые перегрызть друг другу глотку, они стояли друг за друга насмерть, как пуговицы на пресловутом пиджаке, пришитые насмерть, не оторвешь; в то же время они были готовы продать друг друга и имели на этот случай прайс-листы под подушкой.

И, наконец, третья проблема – родственники пропавших сотрудников телекомпании. По сути дела, это Красин устроил ажиотаж вокруг «воскресшей» журналистки, объяснив это просто и доходчиво, в то же время круто: она работает под контролем террористической группировки, и стиль в ее статьях говорит: «Я жива. Помогите».

Генерал Михайлов испытывал непосильное давление. На прошлой неделе на его стол лег депутатский запрос по все той же наболевшей теме. Он порвал запечатанный конверт, не собираясь отправлять ответы на Охотный Ряд.

Глава 5.

ТРЕБУЕТСЯ ДЕВЯТНАДЦАТИЛЕТНЯЯ…

1

Ленарт не умел спокойно входить в помещения. Он не открывал, а толкал двери. Он не стучал в них, а грохотал. Он не перешагивал через порог, а перепрыгивал.

Он взял с места в карьер, едва занял место за своим рабочим столом.

– Знаешь майора Тартакова из профильного отдела военной контрразведки?

– Я помню его, – отозвался Красин. – Ему сорок с лишним, выглядит на полста с небольшим. – Полковник усмехнулся и щелкнул себя по горлу. – Продвижению по службе помешало бухло. У кого-то карьерная лестница была устлана ковровой дорожкой, у кого-то огорожена металлической сеткой, за которой претенденты грызли друг другу глотки. У нашего же майора лестница была уставлена бутылками и стаканами, килькой и черным хлебом. Вот так он и засиживался на каждой ступеньке.

Красина понесло, как Остапа Бендера. Собственно, он повторял слова матери, обращенные к отцу, который с пятидесяти граммов слетал с катушек.

– Какой прок в том, что ты бросишь пить на месяц? Не успеешь освободиться от тяги, почувствовать прелесть здорового образа жизни, чтобы сказать себе: «Господи боже, на фига я годами глотал эту дрянь?»

Вадим округлил глаза: «Ты кончил?»

– На кой хрен нам нужен этот алкаш? – ответил разгоряченный Сергей на немой вопрос напарника.

– Этот алкаш твой коллега.

– Чего? – нахмурился Красин.

– Тартаков никогда не вел дела, но через его руки прошли десятки интересных дел, – напомнил Ленарт. – А это не одно и то же. Как и ты, он совмещал две должности – аналитика и прогнозиста. Думаю, за небольшое угощение он сможет подкинуть идею насчет исполнителей, поделиться связями, которые вывели бы на искомого человека.

– Он все еще на службе? – удивился Красин.

– Дали пинка под зад в сентябре прошлого года. Он накануне отставки под машину попал, ребра, ногу сломал.

– Алкаш-инвалид?

– А что?

– Ничего. Неплохую идею ты мне подкинул.

– Но ты клюнул на нее?

– Это лучше, чем ничего. Еще идеи, кандидатуры есть?

– Скорее нет, чем да.

– Спасибо и на этом.

Красин надолго задумался. Он научился отключаться от внешнего мира в любой обстановке. Сейчас Ленарт и Поляков что-то обсуждали, горячо жестикулируя, но Сергей не слышал их. Это дело изначально не изобиловало шансами на успех. Вот и теперь появился шанс в образе Тартакова – остромордого, хитрого… и выпить не дурака. Сергей рассмеялся над краткой характеристикой на майора.

Мало– помалу Красин вспоминал не самого майора, а разговоры вокруг него. Год или два назад он услышал: «Тартаков пропил законное место наверху. У него облик майорский, а мозги генеральские».

Красин хмыкнул.

– Вадим, подсуетись насчет встречи с Тартаковым.

– На встречу пойдешь ты или я?

– Ты у нас добывающий орган, не забыл?

Вадим, зная «ментовские» методы старшего группы, выбрал местом встречи недорогое кафе на Мытной.

Красин переоделся в кабинете. Сняв костюм и повесив его в шкаф, надел джинсы, плотную рубашку. Табельный пистолет запер в сейф. Пощелкал пальцами, подзывая Ленарта.

– Подкинь-ка деньжат. Тартаков может свалиться с одной рюмки, но вдруг ему для продолжения банкета понадобится ведро?

Сергей не сразу поехал на встречу, а завернул домой проверить, не потек ли гибкий шланг для холодной воды, который он заменил вчера вечером. Открыв мойку, пошарил рукой и нащупал шланг. Холодный, но сухой. Включил электрочайник. Через минуту выключил: собрался же в кафе.

Красин был холост и не планировал завести семью. Общения ему хватало на работе, женскую ласку он получал из случайных знакомств. Он не считал себя неуживчивым, но больше трех месяцев его связи с женщинами не продолжались. Месяц или два мог обходиться без слабого пола, особенно в то время, когда работы было невпроворот и он не всегда ночевал дома.

Дом – это святое, был уверен Сергей. Если даешь кому-то ключ для интимной встречи, ты разрушаешь его ауру, и дом становится мертвым. Даже обилие друзей в выходные и по праздникам оставляют в душе дома незаживающие рубцы.

Еще одна непростая тема – родители. Сергей довольно поздно освободился от их опеки, а попросту – разругался с ними по какой-то мелкой причине. Но это был период головокружительной карьеры: в двадцать пять он уже майор и обладатель двух дипломов о высшем образовании; близко к завершению громкое дело о терроризме, и впереди маячит еще одна звезда. Он вхож в кабинеты к высшим руководителям службы; о работе отдела нередко упоминали в прессе. Он походил на машиниста поезда, а свое начальство сравнивал с пассажирами спальных вагонов. Впрочем, ему быстро надоела тема – кто кого тащит и кто на ком зарабатывает очки. Уже через год его популярность опустилась ниже уровня инфляции – так назвал это неизбежное падение сам Сергей. Случилась еще одна вспышка активности – когда ему присвоили полковника. Он с неделю купался в лучах подзабытой славы, а потом снова влез в рутину.

Та неделя примирила его с родителями. Мать поздравила его по телефону и спросила: «Хорошо отметил полковничье звание?» – «Не знаю, мам, – ответил он. – Пленку еще не проявляли». Вечером он с огромным букетом цветов для матери и бутылкой минеральной воды для отца навестил родителей. Мать долго смотрела на «блудного сына», потом сказала: «Эх ты, Дима Горин…» Его карьера не была похожа на карьеру киношного персонажа в исполнении Александра Демьяненко в далеком 1961 году, но в одном мать оказалась права: он выбрал свой нелегкий путь. И он неуклюже постарался объясниться: «Я такой, какой есть. Если бы я не был собой, кем бы я был?»

Он не любил копаться в своем прошлом – все мысли о будущем. Когда долго не мог заснуть, призывал видения из прошлого и плескался в них, пока не засыпал.

Однажды ему приснился сон: он на берегу лагуны, спрятанной внутри атолла. Позади – бунгало, окруженное живой изгородью. Табличка с надписью: «Остров свободы». Это его остров. Обросший, с длинными волосами, он купается в кристальной воде, под водой целуется с обнаженной креолкой. А под конец сна, очутившись на краю атолла, видит вдали самое страшное – очертания приближающегося парохода под названием «ЦИВИЛИЗАЦИЯ». Его сон походил на сюжет фильма «Синьор Робинзон», но это был его сон, его выбор, его интересы.

Сергей пробыл дома около часа. Успел посмотреть блок новостей, подмести пол, убрать кровать, полить цветы, позвонить новой знакомой, сказать ей обыденное: «Вечером я заскочу к тебе?…»

2

На предложение Красина: «Ну что, опрокинем по рюмочке?» – Тартаков кивнул. Он пришел в старых джинсах, тонком шерстяном свитере. Принес с собой запах довольно приличного одеколона, и вообще он выглядел пристойно. Однако не мог скрыть синюшных припухлостей под глазами и болезненного озноба – он часто подергивал плечами.

Обстановка в кафе располагала к откровенному разговору. Низкий потолок, словно замаскированные по углам светильники, спаренные столики. Именно эта деталь вызвала на губах Красина улыбку. Он подумал о том, что можно легко погасить ссору, стоит лишь отодвинуться от собеседника вместе со столом.

Он начал беседу с прилипшей фразы:

«Требуется девятнадцатилетняя… с восточными чертами…»

Он умел излагать в любой форме. Мог затянуть разговор, не давая собеседнику заскучать, мог объясниться в двух словах. Майор в этом плане оказался круче молодого полковника и понял его с полуслова.

– Я знаю, кто вам нужен.

– Я тоже.

– Погодите. – Майор остановил полковника мягким жестом руки. – Я сотни раз давал рекомендации таким, как вы. Я сидел на анализе много лет, даже все мои кабинеты располагались рядом с нужниками. Если я сказал, что знаю, кто вам нужен, это означает, что мне известно его имя. Что вам известно о секретном проекте ГРУ «Организованный резерв»?

Майор подался вперед, и Сергей с близкого расстояния увидел его блеклые, будто принадлежащие сумасшедшему глаза. Сейчас он один в один походил на каннибала Лектера. Красину даже показалось, что их разделяет пуленепробиваемое стекло, а голосовую связь обеспечивают отверстия в прозрачной перегородке. Красин мысленно отдал должное майору, который невольно разыграл эту сцену, ведь полковник пришел к «маньяку» за советом, а тот, зная ответ, сам начал задавать вопросы.

Красин чуть заметно покачал головой: «Нет, этому майору уже никогда не выбраться из этих кафе, схожих с забегаловками. Он отбывает в них пожизненный срок».

Тартаков принял прежнее положение. Смочив горло добрым глотком пива, приступил к главному:

– Ровно десять лет назад в Министерстве обороны было принято решение взять шефство над беспризорниками. Своим личным приказом министр обороны создал рабочую группу, руководство которой возложил на шефа главка по воспитательной работе. Разведывательное управление предоставило базу, чтобы создать новое учебное заведение по типу суворовских училищ. Уволенные офицеры, инструкторы военной разведки стали преподавателями у подростков. ГРУ легально объявило о занятиях по военно-прикладным видам спорта. И пока беспризорники занимались спортом на военной базе, к ним присматривались опытные инструкторы, отбирали лучших подростков для обучения по программе спецназа. Спустя год группа подростков – юноши и девушки в возрасте пятнадцати-шестнадцати лет – выводится из единой системы образования Вооруженных сил как отдельная школа. Она стала называться «Инкубатором». И там начала функционировать диверсионная школа. Этот проект военной разведки и получил название «Организованный резерв».

– Я слышал о проекте ГРУ, – кивнул Красин, подосадовав на себя, на свою память, которую до сей поры считал непогрешимой. Он даже припомнил, в бумажку какого содержания был завернут сыр:

«Совместно с Администрацией Президента Российской Федерации, Правительством России Министерство обороны проводит акции для детей-сирот под девизом „Вам жить в ХХI веке“. Цель акций – усилить воспитательную работу с несовершеннолетними гражданами страны».

– Беспризорников отлавливали и сажали в камеры, – продолжил майор, словно подслушал мысли собеседника. – За ними приезжали покупатели от военной разведки и прямо в отделениях милиции производили первые отборы кандидатов. И чем дальше, тем мельче становилось сито. В «Инкубатор» попадали единицы, курсантов заставляли вкалывать на пять. И так каждые два года.

– Вам приходилось работать с выпускниками «Инкубатора»? – спросил Красин. – Они проходили по какому-то делу? Были задействованы в операциях? Расскажите, что вы о них знаете.

– «Организованный резерв». – Майор Тартаков произнес эти слова не без доли брезгливости. – Первые эмоции при воспоминании о нем связаны с грязной историей годичной давности. Речь идет об устранении генерала-предателя от военной разведки. Он работал в российском посольстве в Риме, являлся военным атташе и резидентом ГРУ. Погрязший в коррупции, причастный к хищению денег из бюджета Минобороны, он не решился вернуться на родину. Он опередил тех, кто хотел видеть его на скамье подсудимых, – контрразведку, и тех, кто видеть его не хотел, – генералитет ГРУ. Последние мечтали обзавестись отрезком от веревки, на которой он вздернется, или наглотаться дыма из трубы крематория, в который они сами вкатили бы его гроб на колесах. Перебежчику итальянские власти предоставили статус политического беженца, спецслужбы поселили его на роскошной вилле с винным погребом. Я в последний раз произнесу это слово – «генералитет» и на этом завяжу, – неожиданно заявил Тартаков.

Красин пожал плечами и сказал:

– Ладно.

– В общем, – продолжил майор, – под напором генералитета стран НАТО наш доблестный генерал заявил прессе о намерении издать книгу, в которой пойдет речь о преступлениях военной и политической верхушки России. Но книгу сначала нужно было написать. По самым скромным подсчетам, она из-под пера генерала могла появиться месяца через три-четыре. Нам стоило поторопиться. Руководителем спецоперации по обезвреживанию генерала назначили полковника ФСБ в отставке Матвеева. Он обладал уникальной способностью планировать сложнейшие операции и подбирать кандидатов на реализацию в сжатые сроки. Были еще кандидатуры, но статус отставного полковника, не состоящего на службе в правоохранительных органах, лучше остальных подходил на эту роль.

– Почему?

– Потому что его в случае провала операции можно было подставить. ФСБ располагала материалами, доказывающими связь Матвеева с агентом хорватской разведки Иво Фалкони, а тот был причастен к международной преступной группировке. Связь между российским и хорватским разведчиками была очевидной потому, что Матвеев по заданию своего руководства переправлял через хорватского агента в Италию людей с сомнительным прошлым, настоящим и будущим, причем не зная интереса своей службы. А когда перед отставкой Матвеева попросили передать хорватского агента управлению контрразведывательных операций, Матвеев ответил отказом.

– Причина?

– Более чем популярная в нашей фирме: отказался не сам Матвеев, а его агент, которого не устроили условия сделки. Для нас в сто раз важнее был осведомитель, нежели Матвеев.

– Ясно. Что дальше?

– Разрабатывая план по устранению генерала-предателя, Матвеев был вынужден воспользоваться старыми связями. Поскольку его поджимало время, но больше всего давило руководство службы, для исполнителей он запланировал эвакуационный коридор через таможенный пункт в Венеции, откуда по нескольку раз в день уходят паромы в Грецию, «летают» «Ракеты» в Хорватию.

Тартаков допил пиво и заказал еще, подозвав бармена. Продолжил, когда тот вернулся за стойку.

– Матвеев определил две группы – разведывательную, поскольку местопребывание генерала было законспирировано и тщательно охранялось, и диверсионную. Разведчиков он нашел среди выпускников «Инкубатора» и легально переправил восемнадцатилетних спецназовцев в Италию. За две недели они собрали столько информации, пользуясь своей молодостью как маскировкой, что ее за глаза хватило группе ликвидаторов. Однако командир основной группы лопухнулся на паспортном контроле аэропорта Чампино. В дело вмешался случай. Матвеев получил приказ задействовать в качестве основной группы – разведывательную, то есть подростков. Сразу скажу, что задание они выполнили. Правда, как это часто случается, без жертв со стороны пацанов не обошлось. Эта история занимательна и другими, не менее интересными подробностями. Итак, кто вам нужен.

К этому времени майору Тартакову, выражаясь языком тети Вали, пора было попрощаться с ребятами, однако он не отказался от очередной рюмки и выпил ее одним глотком.

– Во-первых, это Тамира Эгипти. Ей девятнадцать. Она наполовину турчанка. Родилась в Питере. Отца-турка убили скинхеды, кажется. Следствием это не было установлено. Мать спилась, пропала. В Москву Тамиру увезли какие-то парни. Бродяжничала, воровала, сидела на игле. В «Инкубатор» попала после очередного, будем говорить, ежегодного послания Минобороны к ментам. После двухгодичного обучения по программе спецназа она, можно сказать, аттестовалась, а можно сказать, дипломировалась по специальности «техник средств оптического, тепловизионного наблюдения, фотографирования». Одним словом, специалист по электронике, системам слежения и наблюдения. Отличный стрелок. Владеет приемами рукопашного боя. Во-вторых…

– Нам нужна только девушка.

– Знаете, что на это вам скажет Матвеев?

– Я еще не решил этот вопрос. Возможно, встречи с Матвеевым не будет.

– Так вы хотите узнать, что вам скажет Матвеев, когда вы обратитесь к нему? – настырно повторил майор.

– Не знаю, – потихоньку стал сдаваться Красин.

– Так вы хотите узнать, что вам скажет Матвеев? – Тартаков пошел по кругу, его язык заплетался все больше и больше.

– Просветите меня.

– Он скажет: «В розницу не торгую». Тем более у Наймушина, командира разведгруппы по кличке Михей, роман с Дикаркой – так кличут Тамиру.

– Роман? – скривился Красин. – В каком веке вы родились?

– В прошлом. Считайте их – парня и девушку – одним целым. Только Матвеев сможет разорвать их для вас. Если даст на то согласие. Я опишу ему вашу внешность и назначу встречу. Выбор за вами.

Глава 6.

ЗНАКОМСТВО

1

Сергей Красин запланировал встречу с агентами не в одной из многочисленных квартир контрразведки, разбросанных по всей Москве, – он сделал выбор в пользу адреса, о котором знали только он, Ленарт и Поляков. Новая явка – квартира, расположенная в Сокольниках, напротив Детского центра, стала их собственностью после того, как они прижали директора риелторской фирмы, уличенного в махинациях с недвижимым имуществом. Сергей Красин дал директору возможность откупиться: принял деньги и оформленную на подставное лицо квартиру на Беговой. Чуть позже обменял ее на квартиру в Сокольниках.

Он верил в то, что встреча с агентами состоится, хотя договоренность с их куратором не была достигнута. И посматривал на часы, отмечая, что Александр Матвеев опаздывает на десять минут.

Красин расположился в летнем кафе. Называя Матвееву место встречи, он описал себя в двух словах: «Тридцать лет, короткая стрижка, рубашка в полоску с длинными рукавами, галстук».

Матвеев приехал на место встречи раньше, чем Красин. Эти десять-пятнадцать минут он наблюдал за молодым контрразведчиком. За последние несколько лет Матвеев приучил себя ладить с «молодыми да ранними» старшими офицерами службы, поставив себя в терпимые условия. Он майорскую звезду получил в тридцать один год, окончив академию, и учился не для того, чтобы сдать экзамен.

На лице Красина отставной полковник прочел: «Я все знаю». В таких случаях его так и подмывало по-стариковски побрюзжать: «Те ли вопросы ты задаешь себе, чтобы знать все? – и добавить: – Кретин». Он не любил людей, самоуверенно полагающих, что они знают все.

Эти четверть часа не прошли впустую. Матвееву вспомнилось что-то знакомое (то ли читал, то ли слышал): «Департамент, которого не существует. Здание, у которого нет адреса». О таких, как Сергей Красин, говорят: люди-призраки. Матвеев не раз сталкивался с такими.

Кретин.

Красин не замечал Матвеева, которого видел на фото в его личном деле, не представлял, что ушлый полковник в отставке сделал ход конем. В это время за стол к полковнику подсел Михаил Наймушин. Матвеев был рад встрече со своим агентом. Они поздоровались за руку.

– Как ваши дела? – спросил Матвеев. – Нерешенные вопросы есть?

Михей молча вынул из кармана записную книжку и открыл ее на странице с реквизитами полковника Матвеева: адрес, телефоны.

– Я бы позвонил вам первому, случись у нас трудности.

– Как работа? – спросил Матвеев, кося глазом на Красина. Он был обязан поинтересоваться, потому что рекомендовал Наймушина своему давнему знакомому. Тот в свое время успешно работал в управлении кадров на Лубянке, потом, выйдя в отставку, возглавил службу безопасности одной из московских частных фирм. В этом же заведении в качестве секретаря нашла себе место Тамира.

– Нормально, – ответил Михей.

Другого ответа Матвеев не ожидал.

– Давно ее не видел. – Он приготовился к отпору. – Только не говори, что ты тоже ее давно не видел.

– Вам нужен я или она?

– Мне нужно посоветоваться с вами. Открыто. Но я все же решил сначала переговорить с тобой. Вашей парой, будем говорить, группой заинтересовался отдел, о котором обычно говорят: его не существует, а офис не имеет адреса. Там, по-видимому, готовят серьезную спецоперацию и ставку сделали на вас.

– Точнее, на Тамиру, – проявил проницательность Михей.

– Но вы будете работать в паре.

– Точно?

– Это мое условие. В нашей фирме есть такое правило: все игры планируются таким образом, чтобы в них нельзя было сыграть одному.

– Ваше условие приняли?

– Человек, который примет его, сидит за крайним столиком и с нетерпением поджидает меня. Он не знает о нашей с тобой встрече.

Михей скосил глаза на Красина, маскируя взгляд за солнцезащитными очками.

– У нас есть время подумать?

– Думаю, его будет очень мало. – Матвеев чуть заметно улыбнулся. – Этот нетерпеливый малый, который бросил взгляд на часы ровно семь раз, добьется своего. Собственно, я ничего не решаю, но постараюсь не упускать вас из виду. Полагаю, он потребует передать вашу агентурную группу в его распоряжение. Я потяну время, постараюсь узнать, какого рода операция намечается, судя по намекам, за границей. А теперь уходи, Миша. Полковник Красин готов проявить крайнюю степень нетерпения.

– Полковник? Сколько ему лет?

– Вот и ты тоже удивился. Я свяжусь с тобой по телефону.

Родители отдали Михаила в детскую спортивную школу «Динамо» в десять лет. Два года он занимался спортивной гимнастикой, был лучшим в группе на брусьях. Потом перешел в секцию айкидо, где на первых порах тренером был шестидесятилетний канадец Джо Марчук. Михей впервые примерил форму. Наставник показал ему, как завязывать свободные белые штаны с помощью тесемок, как правильно запахивать куртку и завязывать пояс. О, этот пояс, мечта многих мальчишек. Михей дважды оборачивал его вокруг талии и завязывал плотным узлом. Он мечтал о том дне, когда ему будет предоставлено право поверх брюк на бедра надевать хакаму – юбку-брюки. Но для этого ему нужно получить высокую степень – сёдан и черный пояс. Он впитывает, сидя на татами, слова учителя: «Айкидо – искусство самообороны – признает, что один человек, атакованный другим, имеет право защититься от агрессии».

Стремительность, чистота, контроль.

Красивые слова. Но шесть месяцев обучения не принесли желаемых результатов. Михей со слезами на глазах был вынужден признать, что айкидо – не для него. Учитель успокаивал его: «Терпение, мой мальчик». А потом словно прорвало. Процесс защиты – восприятие, оценка-решение, реакция – было не остановить. Сильный, гибкий, Михей проходит степени от 5-го до 1-го кю, завершив его боем в свободном стиле против одного противника. Впереди – желанный первый дан, а это полторы сотни дополнительных часов тренировок, которые необходимо добавить к уже пройденным. Он тренировался как одержимый, словно видел будущее и был готов встретиться с ним во всеоружии.

Он часто замечал, что чем успешнее шли его дела, тем хуже становилась семейная атмосфера. Нет, его родители не ссорились, если были трезвые; ему пятнадцать, и он, обладатель третьего дана «сандан», подрабатывал грузчиком на железнодорожном вокзале, чтобы заплатить за обучение. Однажды утром у него не стало ни родителей, ни квартиры на Краснопрудной улице. Он впервые переночевал на вокзале, и с тех пор «железка», где он поначалу подрабатывал, стала его домом. И в один из дней он не пришел на тренировку, а потом провел ночь в отделении милиции.

Куда уехали с деньгами мать и отец, он так и не узнал. Поначалу он терзался мыслями о том, за какой срок родичи промотают деньги, есть ли у них крыша над головой, хотя бы в деревне; а может, их кинули, а крышей им служат крышки гробов.

Не по годам взрослый, замкнутый, противоречивый, Михей продолжал карабкаться по жизни.

Как– то раз в отделение милиции приехал покупатель от военной разведки. Михей познакомился с ним еще на улице, когда старший лейтенант ГРУ беспечно оставил свой джип незапертым. Такого подарка Михаил Наймушин упустить не мог. Эта неделя оказалась для него тяжелой. Заработка на вокзале не было, в милицию забирали два раза. Он открыл дверцу и стащил японскую магнитолу. Но удрать с ней не успел. Его за руку схватил хозяин джипа. Со словами «Не заставляй меня делать тебе больно» он попытался утащить пятнадцатилетнего воришку в отделение милиции. Он не ожидал, что тщедушный с виду паренек окажет ему сопротивление. Однако Михей пошел дальше и развез матерого капитана как салагу; он скрутил его одной рукой. А когда старлей упал на колени, Михей напоролся на его «нечестный» прием: был сбит жесткой подсечкой под колено. Он тогда не знал, что только что сдал экзамен и был заочно зачислен в кадеты. Офицер ГРУ выискивал среди беспризорников похожие на Михея кадры, но с таким подготовленным экземпляром столкнулся впервые. Обычно в сети военной разведки попадали парни и девушки с приличными физическими данными, хорошо, если среди них встречались бывшие спортсмены.

Вечером этого же дня Михея, его приятеля Скоблика и Тамиру привезли в воинскую часть, огороженную «зоновским» забором с егозой по гребню. Покупатель стандартно поприветствовал будущих диверсантов: «Добро пожаловать в „Инкубатор“.

Матвеев промариновал Красина еще минуту-другую и вышел из-за стола в тот момент, когда Красин оставил свой столик. Матвеев окликнул его по имени:

– Сергей?

Полковник опешил. Он раз двадцать бросал взгляд на этого мужика с неопрятными длинными волосами а-ля Ринго Старр после грязевой ванны и не признал в нем отставного полковника из своего ведомства.

– Сергей? – повторил Матвеев, идя навстречу. – Узнал вас, когда вы встали.

«Давай, давай, лепи горбатого». Красин изобразил подобие улыбки. И попытался вспомнить, с кем именно беседовал Матвеев несколько минут назад. Внимание Красина было рассеянным, он ждал встречи, сосредоточившись на конкретном человеке, как на мишени: целишься в десятку и видишь ее четко, а круги меньшего достоинства тебя не привлекают. Он так и не вспомнил человека, который сидел за столом Матвеева.

– Ответьте на вопрос, Александр Михайлович.

– Пожалуйста.

– Тартаков посвятил вас в суть задания?

– Я это даже комментировать не стану. Мы с ним старые знакомые. Он не раз выручал меня, я – его.

Матвеев не сказал всей правды Михею. Наймушин услышал то, что был должен услышать. Его шефу не просто так приписывали качества самого мощного архиватора: он мог сжать реальные сроки операции в несколько раз. И в этом случае опередил Красина. Имея мощные связи в управлении, Матвеев за двадцать четыре часа выяснил его интерес. Оказалось, группа Красина вела официальное расследование, готовила операцию, куратором которой выступал начальник управления контрразведывательных операций.

Суть задания. Красин точно подобрал определение. Матвеев запросил копии статей и адреса, на которых он мог найти статьи, якобы принадлежащие перу Плотниковой.

Матвеев не доверял никому. Особенно остро эта особенность проявилась в последней операции, где его предали, и он едва увел из-под удара своих агентов.

Официальное расследование – куратор с генеральскими погонами. Все это и многое другое говорило о легальности, тем не менее Матвеев знал немало примеров, когда одна группа служила прикрытием другой, когда одна операция ширмовала другую.

Он с высокой точностью определил задачу Красина: сократить сроки операции, выходя на агентов через их куратора. Если он откажется, группа Красина потеряет несколько дней: выйти на агентов не трудно, но сложно найти общий язык, не заставить, а убедить их работать на себя. В этом случае Матвеева ототрут плечом от дела, и он, случись накладка в работе, не сможет помочь Михею и Тамире.

Вот сейчас он фактически вливался в команду Красина, о чем сам Красин нимало не подозревал. Вливался красиво. На вопрос Сергея: «Значит, вы в розницу не торгуете?» – ответил:

– Только оптом. Очень крупными партиями.

– Что вы подразумеваете под очень крупными партиями?

– То, что я вливаюсь в ваш дружный коллектив со своим паем. Разведчиков подразумеваю. Без них ваше дело затянется на месяцы. Я могу лично обратиться к генералу Михайлову.

– Не стоит, – нахмурился Красин. Он предчувствовал подлость, но ее качество превзошло все его ожидания. Одним телефонным звонком, одним жестом руки Матвеев мог отдать приказ своим агентам скрыться – всерьез и надолго. Теперь он уже не сомневался: это Михаил Наймушин подсел за столик полковника и получил от него указания. Мало того, он засветил руководителя группы и в случае давления на Матвеева мог расплатиться с Красиным той же монетой.

– Не стоит обращаться к генералу, – повторил Красин. – Вы опередили меня.

– То есть вы хотите сделать мне предложение?

– Полковник, человек, который рекомендовал вас, прославился длительными запоями. За вами же следует слава самого быстрого планировщика на Диком… Востоке.

– Пусть будет Восток.

– Готовьтесь к тому, что я вас поставлю под себя.

– Это само собой.

2

Генерал Михайлов довольно рассмеялся, услышав долгожданную новость. Он пригласил Красина за низкий столик со стоявшими на нем фруктами, минеральной водой и сам занял место напротив.

– Как вам удалось заполучить полковника Матвеева? Он четыре года разговаривает исключительно со скворцами, которые уничтожают вредных насекомых на его дачном участке, с воронами и сороками, которые уминают его урожай.

– Мы вышли на него через майора Тартакова из профильного отдела военной контрразведки.

– Знаю такого, – кивнул Михайлов.

– Как только Тартаков произнес имена агентов, которые работали на Матвеева, он невольно втянул его в игру.

Красин нашел выход из щекотливой ситуации задолго до встречи с генералом. Его откровенно не радовал тот факт, что он сплясал под матвеевскую дудку и тартаковскую песню: «В розницу не торгую».

– Мы пришли к выводу, что Матвеев со своим опытом поможет нам сократить сроки планирования операции. Он исключит из перечня задач налаживание языка с агентами. Короче говоря, полковник Матвеев – универсальный переводчик, коннектор. Без него работа видится мне трудной и долгой.

– Ты сделал правильный выбор, – отозвался генерал. – Резину не тяни. На подготовку агентов я тебе даю десять дней. Умести в эти десять дней и сопутствующие мероприятия. Прежде всего я говорю о дезе, которая у Анвара Эбеля не должна вызвать реакции отторжения. Наоборот. Подготовь свидетелей из числа обитателей вокзалов и прочих злачных мест, которые лично знали Тамиру. Но прежде подготовь канал, по которому до Эбеля дойдет пугающая, я считаю, новость: его дочь жива. Я бы испугался.

«Ну да, конечно, – рассудил Красин, – если ты имел в виду свою дочь. Я бы тоже испугался». Однажды он видел ее: конопатая, круглолицая, кряжистая. Видимо, в тот день у нее кончился дезодорант – от нее разило потом так, что у Сергея на глазах проступили слезы.

Глава 7.

ОДНА КОМАНДА – ОДНА ЦЕЛЬ

1

Полковник Красин изобрел оригинальный способ инструктажа своей новой подопечной. Он окунал ее в подзабытую атмосферу вокзалов, забегаловок. Он показывал ей то, о чем Тамира вспоминала с содроганием. Красин так считал и полагал, что не ошибается в выборе способа инструктажа. Это все равно что провести бывшего заключенного по камерам тюрьмы, баракам колонии, тесным клетушкам штрафных изоляторов, показать ему рожи их обитателей.

Казанский вокзал. Первая забегаловка, что пряталась за информационным щитом. Маленькая закусочная с мусорным баком на два отделения – специально для клиентов: выпил пиво – открой крышку, положи стакан, бутылку, пластиковую тарелку.

– Что будешь пить?

– Ничего не буду, – ответила Тамира.

– Из ничего и выйдет ничего, – процитировал Красин Шекспира. – Ты должна что-нибудь заказать.

– То есть я должна заказать что-то определенное?

– То, что тебе по карману. То, что тебе было по карману три-четыре года назад, – сказал Сергей, не обращая внимания на язвительный тон подопечной.

– Порой я позволяла себе армянский коньяк. Правда, в компании с армяшкой. Или двумя.

– Два пива, – сделал заказ Красин. Он первым отпил из своего стакана. Тамира последовала его примеру. – Что больше всего тебе нравилось на вокзалах?

– Солдаты, – ответила девушка. – Их легко раскрутить. Они быстро кончают. Я даже вывела формулу: взвод изголодавшихся солдат равен одному хачику. Пыхтишь под ними столько же, а денег получаешь больше.

– Ответь мне на один вопрос.

– Конечно.

– Мы прошли с тобой вдоль перрона, заглянули в каждый газетный киоск, спустились в туалет. Никто не обратил на тебя внимания? Точнее, не увидела ли ты старых знакомых?

– На улице видела одного. Лет сорока опухший мужик с фиником под правым глазом.

– Он вспомнит тебя?

– Он-то точно вспомнит.

– Ты спала с ним?

– С педиком?

– Он педик?

– Ага. Я помню его дружка. Однажды их забрали в милицию, обвинили в краже. Те выдвинули алиби: мол, во время кражи они трахали друг друга по очереди, могут привести свидетелей.

– Тебе неприятен этот разговор, мои вопросы?

– Спрашивайте.

– Сегодня ноль градусов, а завтра будет в два раза больше. Сколько градусов будет завтра?

Тамира рассмеялась.

Она была одета по погоде: розовая тенниска, джинсовые шорты, стильные босоножки на низком каблуке. Брови, нос, губы украшены серьгами и штифтами.

– Ты считаешь себя красивой?

– Да, я красивая. Я много раз слышала эти слова. Порой как признание, порой на последнем выдохе, когда мужику уже сказать больше нечего. Поговорим о деле?

– Мы и говорим о деле. Ты в легенде по уши. Слушай и запоминай. Связи Эбеля в России помогут ему установить следующее. Во-первых, нашлись свидетели, которые покажут, что знали Тамиру по кличке Дикарка, она занималась проституцией на железнодорожных вокзалах. Но ее не видели уже два года. Мы найдем очевидцев, которые на вопросы людей Эбеля покажут, что видели тебя в последний раз, когда тебя забирали в милицию. Никто из них не знает, что из отделения милиции тебя отправили в «Инкубатор». Они подумают так: скорее всего, Дикарка попала в тюрьму за кражу, поскольку нередко обчищала своих клиентов.

– Считаете эту легенду самой удачной?

– Так и есть. И если бы ее не было, то ее следовало бы придумать. Слушай дальше, Тамира. Эбель не сможет не принять дочь, какое бы прошлое ни преследовало ее, а затем потянулось и за его фамилией. Но он на это наплюет. Сама история станет для него поводом признать дочь. Жалость к ней – вот что окажет на Эбеля сильнейшее впечатление. Ненависть к себе подстегнет его: он все эти годы жил надеждой, что дочь жива, но его надежда была одета в саван. Тогда как реально дочь была разряжена в пух и прах, была бита пьяными мужиками, унижена обкуренными сутенерами, перемолочена органами правопорядка. Ему будет все время казаться, что он мог спасти дочь, но вместо этого беспомощно оплакивал ее. Лишь бы он не сошел с ума. Но нет, с ума ему не даст сойти она – его дочь. Она – его сумасшествие, она же его лекарство. И все это ты, Тамира.

Казалось, Сергей выдохся после этого жаркого монолога. Плечи его опустились, голос сел.

– Завтра я вылетаю в Египет.

– Что? – не расслышала Тамира.

– Вылетаю в Египет для переговоров с доктором Хассидом. Сегодня я позвоню ему. И пути назад у нас уже не будет. Я никогда не отступал. Ни от кого, даже от Хассида, не хочу услышать в спину: «Он отступил». Понимаешь меня?

– Да.

– Отлично. Завтра ты поступаешь в распоряжение Полякова. Жди его завтра в девять утра у станции метро «Сокольники».

Тамира направилась к выходу. Красин остановил ее.

– Захвати с собой паспорт. Нужно проставить въездные визы во Францию, Англию. Там у Эбеля недвижимость. Если тебя переправят в одну из этих стран, то все наши усилия пойдут прахом: анализ ДНК будет произведен не в Каире и не нашим агентом. Ты ничем не рискуешь. Получив отрицательный анализ, Эбель прикажет вернуть тебя обратно в Россию.

– Или хлопнет меня. Так не пойдет. Я отказываюсь работать на вас.

– Меня легко вывести из равновесия, – предупредил Сергей. – Так что слушай и не дергайся. Переправить человека в Египет, кишащий экстремистами, в сто раз легче, чем в европейские страны, напуганные экстремистами. А в Англии у меня есть связи с влиятельными иммигрантами из России, с теми, у кого двойное гражданство. Мы что-нибудь придумаем.

– Что-нибудь придумаете? Из какой деревни вы приехали? Нет, – Тамира решительно покачала головой, – я не буду работать на вас. Мне парижский насморк ни к чему.

– Только наш отказ или взаимные соглашения могут прекратить наше сотрудничество, – пока еще терпеливо втолковывал Красин. – Нет – значит снова отправишься на панель. Все, моя сексуальная загадочность, с тобой разговор окончен. Теперь все вопросы я буду решать с Матвеевым.

– У меня условие.

– Давай я выслушаю его. – Сергей сложил руки на груди, изображая внимательного слушателя.

– Коли вы решили поставить въездные визы в мой паспорт, то должны проштамповать и паспорт Михея. Мы работаем в паре.

– У вас с ним роман, я слышал. Ты – все, что у него есть. А он – все, что есть у тебя.

– Я могу идти?

– Да, проваливай.

Красин вышел вслед за Тамирой и проводил ее глазами до выхода. Толкая тяжеленную вокзальную дверь, девушка полуобернулась к нему и показала средний палец.

2

Каир, Египет

Хассид – тучный египтянин, занимал в лаборатории анализа ДНК лучший кабинет. Однако и он походил на лабораторию: низкие потолки, трубчатые конструкции, широкие окна с фрамугами, офисная мебель из серого пластика, оргтехника, кондиционеры и специальные приборы соответствующего цвета.

Хассид походил на индуса: белые брови, усы, короткая бородка, темно-коричневые глаза. В белом халате нараспашку он словно маскировался в кабинете, находясь за рабочим столом, у стеллажей, на диване. И начало этой маскировки было положено в названии лаборатории и должности заведующего, обозначенной на продолговатой табличке:

«Заведующий лабораторией анализа ДНК, диагностики наследственных заболеваний и проведения генетической экспертизы».

Отсюда и растерянность Сергея Красина, который, перешагнув порог кабинета, был готов встретить минимум трех заведующих, но не увидел ни одного. На выручку пришел сопровождающий. Он позвал хозяина, придав тону оттенок недоумения:

– Доктор Хассид?

Долгая пауза. Наконец из-за стеллажа появился человек в белом халате. Бросив на вошедших беглый взгляд, он довольно высоким голосом предложил им занять место на диване. Сопровождающий не собирался оставаться в кабинете, он указал Красину на диван и вышел в коридор.

Хассид хорошо говорил по-русски. Что называют «с расстановкой». За этой искусственной медлительностью Красин уловил желание Хассида погасить незначительный восточный акцент.

– Ваше имя Красин Сергей, – сказал он, присаживаясь рядом с гостем. – Мы разговаривали с вами по телефону. Рад встрече. – И только в этот момент протянул руку для рукопожатия. – Чем могу помочь? Одну секунду. Кофе или что-нибудь покрепче?

– На ваш выбор, доктор.

Красин невольно улыбнулся, вспомнив, как впервые побывал в гостях у Вадима Ленарта. Тот спросил: «Кофе с молоком?» Сергей ответил: «Да». И тогда Ленарт вынул из холодильника трехлитровую банку сырого деревенского молока, которое пахло выменем. Человек прямой, Красин так и не нашел ответа на вопрос, почему он не отказался, а пил кофе, еле сдерживая тошноту.

Хассид вернулся через пару минут с двумя бокалами. Коньяк – был уверен Красин. Однако ошибся, уловив неповторимый аромат рома. И едва подавил в себе желание спросить: «Где вы его достали, док?» Будто он жил в брежневские времена и устал от скудного ассортимента в винных магазинах: русская водка, армянский коньяк, якобы грузинское вино, но настоящий портвейн и сногсшибательная настойка «Листопад».

Ему вдруг захотелось взглянуть на пробку от бутылки. Он точно помнил, что пил ром в последний раз шесть лет назад, на пробке был изображен негр с копьем и в набедренной повязке.

Белесая, стерильная атмосфера кабинета, хозяин – ее живое воплощение порождали фантастические мысли в стиле Станислава Лема, который ставил в своих произведениях «острые проблемы моральной ответственности человека за последствия своих деяний». Впрочем, эти «научно-философские» настроения покинули Красина, едва он подумал о Хассиде таком, каков он есть: «Голимый кролик». Ему показалось, Хассид прочитал его мысли, и красные прожилки в его глазах набухли, превратились в пульсирующие вены и были готовы лопнуть.

– Отличный ром, – похвалил Сергей, пряча улыбку. – Кубинский?

Хассид пожал плечами, отвечая таким образом то ли «Какой же еще?», то ли «Хрен его знает». Но пили они лучший ром – «Гавана клаб».

– Чем могу?

Хассид не забыл обязательства перед российской контрразведкой – он все реже вспоминал о них. С одной стороны, ему было интересно работать. С другой – ему уже давно пора поставить точку в этом затянувшемся на годы деле. Он считал себя законсервированным агентом. Он понимал, что обязан российскому «треугольнику» (Центр молекулярной генетики – банк – контрразведка) всем, что имел сейчас. Это насыщенная интересной работой полноценная жизнь, положение в обществе и профессиональной среде.

– У русских есть такое выражение: «За все приходится платить». – Хассид рассмеялся. – А мне кажется, за все приходится доплачивать. И это еще одна загадка, над которой стоит поломать голову.

– Ответьте на несколько вопросов. – Красин поставил пустой бокал на столик. – Вы знаете Анвара Эбеля?

Красин этим именем словно воздействовал на определенную точку тела Хассида. Тот приосанился, будто услышал имя покойного президента Египта Анвара Садата.

– Да, – ответил он, чуть склонив голову. – Я знаю Эбеля, но лично с ним не знаком. Если, конечно, мы говорим о том самом Эбеле.

– Я имел в виду египетского миллионера Эбеля, который с малых лет проживал в Каире, хотя имел французские корни – его дальний родственник был французским биохимиком, профессором.

– Да, – снова кивнул Хассид. Он побледнел, предчувствуя более острые вопросы, хотя и эти, на слух невинные, укололи его изнутри.

Он оставил Красина одного и принес бутылку рома. Разливая крепкий напиток в бокалы, он тщетно пытался угадать, в какой связи российская контрразведка заинтересовалась личностью египетского миллионера.

– Расскажите о вашей лаборатории, – попросил Красин, пытаясь разговорить Хассида, снять его внутреннее напряжение. – Она одна из самых крупных в Египте?

– Точнее – на Ближнем Востоке, – поправил гостя Хассид. – Молекулярная генетика, – он пощелкал пальцами, подбирая выражение, – идет вперед семимильными шагами, вышла далеко за рамки научных исследований и получила широкое практическое применение в здравоохранении. Наша лаборатория стояла у истоков ДНК-диагностики. За пятнадцать лет существования лаборатории нами накоплен огромный опыт в области анализа ДНК, диагностики наследственных заболеваний и проведения генетической экспертизы.

– Есть такой термин – определение отцовства.

– Определение отцовства-материнства – не термин, это область в генетической науке, – подкорректировал высказывание собеседника Хассид. – Тем не менее вы правы. В нашем Центре молекулярной генетики это так и называется: генетическая экспертиза установления отцовства-материнства. Под моим руководством была разработана эксклюзивная методика определения биологического родства.

– Какова точность вашей методики? – спросил Красин.

– Она соответствует международным требованиям генетических экспертиз такого рода, – ушел от прямого ответа Хассид. – Она превосходит любой из существующих методов.

Поняв по выражению лица гостя, что тот ждет конкретного ответа, Хассид сказал:

– Мы гарантируем достоверность не ниже… – Он вынул из нагрудного кармана авторучку и написал на листе бумаги: 99,99 %.

– Ошибки случались? – продолжал спрашивать Сергей.

– Мы проводим анализы по установлению биологического родства много лет. Проведены многие тысячи экспертиз. Повторные исследования не выявили ошибок.

– Теоретически ошибка возможна?

– Только при подтверждении отцовства.

– Велика вероятность ошибки?

– Она не превышает одной стотысячной.

– Впечатляет. Такая экспертиза занимает много времени?

– Наша методика анализа определения совместимости донора и реципиента в случае близкородственной трансплантации позволяет в короткие сроки дать ответ – совпадают они или нет. Метод, который я назвал и который называется «типирование Эйч-эл-эй», используется и в случае анализа предрасположенности, к примеру, к бесплодию, диабету, артриту.

Красин неплохо подготовился к этой встрече. Он консультировался у заведующего Московским центром генетики. Он полагал, что Хассид также не обделен умом и понимает: его гость пришел не с пустыми руками и уж тем более не с пустой головой.

Он встал и кивнул Хассиду в знак прощания.

– Спасибо за консультацию, доктор.

– Это все?! – Лицо египетского генетика выглядело недоуменным.

– Спасибо, что напомнили. Я забыл предупредить вас, доктор. Однажды к вам обратится либо сам Анвар Эбель, либо его домашний доктор. Кстати, что может послужить материалом для проведения ДНК-анализа?

– Любая ткань человека, содержащая ДНК, – ответил Хассид. – Лучше всего брать образцы жидкой венозной или артериальной крови, образцы сухой крови на фильтре или марле, плодный материал.

– Вы подписываете образцы?

– Конечно, с указанием полного имени человека, у которого взят образец, даты рождения, его статуса и степени родства. – Хассид вынул из низкого холодильника пробирку, пояснив, что это «отработанный материал». – Здесь вы видите подпись на клейкой ленте. Могу показать, как подписывают образец сухой крови. Обычно на конверте, в котором образец будет храниться, или на листе бумаги, который прикрепляют к марле. К каждому образцу должно прилагаться направление с описанием диагноза и родословной.

Красин терпеливо выслушал доктора.

– Я остановился на том, что к вам однажды придет либо сам Анвар Эбель, либо его домашний доктор и попросит вас провести экспертизу установления отцовства. Ваше задание состоит в том, чтобы фальсифицировать результаты экспертизы. Наш дорогой Эбель должен снова обрести счастье.

– О чем вы говорите?!

– Я говорю о погибшей дочери Анвара. Не надо, док, не спрашивайте, чью кровь вы будете исследовать. Избегайте утечки информации, иначе в прессу попадут несколько документов. В одном из них вы обязуетесь оказывать российской контрразведке услуги, касающиеся вашей профессиональной деятельности. Еще пара документов, и вас обвинят в фальсификации сотен экспертиз, которые вы проводили по заданию ваших непосредственных руководителей из России.

Доктор бессильно опустился в кресло и спросил, боясь посмотреть на гостя:

– Чего вы добиваетесь?

– Вы не должны задавать такие вопросы. Но я отвечу: мы добиваемся определенной цели. Вы в нашей команде, док. One team – one goal[6], – на хорошем английском сказал Красин. – Успокойтесь, доктор Хассид, это разовое задание. Через месяц после проведения экспертизы вам вернут ваши письменные обязательства. Не ошибитесь номером, когда после моего ухода поднимете трубку телефона. Наберите домашний номер и спросите у своей жены, как здоровье ваших детей. Всего вам доброго, доктор.

Глава 8.

НА КРЮЧКЕ

1

Москва

Остававшийся до этой минуты в тени Поляков приступил к своей части задания. В квартире в Сокольниках к этому часу остались двое – Дикарка и сам Поляков.

– Ты и я, – начал контрразведчик, – специалисты по связи и информационной разведке и общаться будем на языке, понятном нам обоим. Нашей группе долгое время не удавалось выйти на лицо, приближенное к Анвару Эбелю. Испробовали множество специальных шагов, все они работали, но медленно, а на долгосрочную перспективу ни мы, ни Маргарита Плотникова и ее близкие рассчитывать не имели права. Если сказать, что мы в конце концов вышли на одного из подчиненных Эбеля, то это будет не совсем верно. Его ник – Лука. Его компьютер не входит в корпоративную сеть Эбеля. То есть мы можем следить только за Лукой. Ты куришь?

– Иногда. Когда того требует работа. Нет, – отказалась она от сигареты, – не сейчас.

Поляков прикурил и выпустил дым в потолок.

– Итак, мы приступили к реализации плана атаки изнутри. Использовали программу, которая позволяет удаленно подсматривать за компьютером и управлять им. Ты знакома с такими программами?

– По сути своей это трояны, – ответила Тамира. – Самая мощная – Back Orifice. С английского переводится как отверстие, дыра, можно сказать, замочная скважина.

– Верно. Дыра в чужой компьютер. Программа создана группой хакеров «Культ мертвой коровы». Итак, что мы сделали. Сначала настроили серверную часть на определенный порт и протоколы связи, затем запустили ее на удаленной машине. После этого настроили клиентскую часть на тот же порт, протоколы и указали IP-адрес сервера. Что такое IP-адрес? – спросил майор.

– Четырехбайтное значение, присваиваемое каждой машине, подключенной к Сети.

– Что можно выяснить о человеке, зная его IP?

– Зачастую город и провайдера, иногда – телефон и физический адрес, по которому находится компьютер.

– Что такое порт?

– Своего рода окошко в компьютер. Конкретно – это идентификатор, который позволяет программе, работающей на компьютере, получать только те данные, которые предназначены только ей. С помощью хакерских программ можно открывать определенные порты и работать через них, то есть создавать лазейку.

– Но если активно открыть порт, хакерская программа обнаружит себя и станет уязвимой.

– Да, но портов в компьютере больше шестидесяти тысяч, и проверить их вручную нереально.

– Для того существуют специальные программы. Что такое пинг? – продолжал спрашивать Поляков.

– Команда, которая отправляет четыре пакета данных на удаленный компьютер, чтобы получить их назад и удостовериться, что связь с этим компьютером есть, можно к нему подключаться. Своего рода эхо.

– Объясни это на примере компьютера Луки. Вот твой компьютер, работай. – Поляков уступил место Дикарке и сел рядом.

Эта машина с установленной на ней операционной системой Windows XP была подключена к Интернету. Тамира прошла по меню «Пуск» – «Выполнить». В открывшейся командной строке ввела с клавиатуры команду «cmd», выполнила ввод. В открывшемся «ДОСовском» окне ввела: «ping». Не отрывая взгляда от монитора, обратилась к Полякову:

– Мне нужен IP-адрес Луки.

Поляков продиктовал:

– 214.216.164.12.

Тамира пополнила команду адресом, которая в командной строке приобрела законченный вид и выглядела следующим образом: ping 214.216.164.12. Снова выполнила ввод, нажав на клавишу «Enter».

Она увидела сообщение, что ее компьютер отправил четыре пакета на компьютер Луки. Появилось сообщение: «Превышено время ожидания».

– Лука в Сети, – уверенно сказала Дикарка. – В противном случае пакеты вернулись бы обратно, значит, Лука находится в Сети и готов общаться.

– Хорошо. – Поляков увидел в Тамире специалиста по так называемой конкурентной разведке, что и требовалось доказать. – Вернемся к программе «Бэк Орифис». С ее помощью мы выполняли команды на операционной системе компьютера Луки, копировали файлы, запускали программы, вносили изменения в реестр, контролировали клавиатуру, видели все, что изображено на мониторе, захватывали пароли, перезапускали систему, подвешивали ее и так далее. Прослушать разговоры вокруг компьютера нам не удалось – к нему не подключен микрофон. Собственно говоря, мы влезли в личную жизнь Луки и узнали о нем много интересного. Он частый гость на различных форумах, где обсуждается все – от модных курортов и дорогих машин до модерновых стрижек на гениталиях. Он легко завоевывает сердца девушек, рассказывая им свои вымышленные, разумеется, истории и выслушивая истории подруг. Нами точно установлено, что минимум четыре раза он встречался в Хургаде с женщинами из Европы, которые попали в его сети.

– Анвар Эбель заподозрит меня, если фактически через меня получит информацию о своей дочери.

– Мы не пойдем таким банальным путем. Втянем Луку в разговор на форуме, где ты от имени подруги или сестры расскажешь историю одной девушки, не называя имен, разумеется. Нам не нужен крючок с красивой наживкой, нам необходим маленький червячок. Этот тонкий намек должен навести Луку на определенные мысли, которые он обязательно донесет до своего начальника. Слова «неожиданность» и «случайность» не прозвучат, потому что Лука облазил весь Интернет, о чем наверняка знает Эбель и его окружение.

Поляков прошелся по комнате. Остановившись у окна, продолжил:

– Дело выгорит, я уверен в этом. И тебе предстоит трудная работа. Нам нужен доступ к компьютеру Эбеля, финансисту террористической группировки. Нам важны его базы данных: когда, кому, за какие услуги он переводил деньги. Он никого не допускает к нему – раз. Думаю, включает экранную заставку с паролем, если даже ненадолго отходит от компьютера, – это второе. Третье – периодически меняет пароли на особо важные файлы и программы. Если он пользуется электронной почтой, то шифрует ее. Например, программой Crypto Anywhere, которая генерирует пары ключей. Все, что зашифровано одной половиной, может быть расшифровано другой. Один комплект остается у того, кто создал ключи, а второй передается корреспонденту любым способом, даже открыто выкладывается в Интернете. Перехват любой из «половинок» не имеет под собой практического смысла, поскольку пароль не содержится ни в одной из них. Расшифровка возможна только при совмещении обеих «половинок». В этом случае компьютер сравнивает контрольную сумму размера файла, и, если она отличается от правильной хотя бы на один байт, расшифровать сообщение будет невозможно. Подбирать пароль бессмысленно, потому что его как такового нет.

– Я понимаю.

– Также тебе придется изучить систему слежения и сигнализации в доме Эбеля, чтобы в случае необходимости отключить ее. Хотя бы затем, чтобы дать доступ к главному компьютеру мне. Если, конечно, у тебя с этим вопросом возникнут трудности. Сигнализацию придется обезвредить и в том случае, если ты обнаружишь место, где содержат заложницу – Маргариту Плотникову, и таким местом может оказаться одна из комнат в доме, подвале, подсобных помещениях, в других зданиях. Скорее всего, операцию по освобождению заложницы будет проводить ваша группа – ты и Михей. Оружие и все необходимое оборудование мы готовы доставить в Хургаду хоть завтра.

– Я поняла. На сегодня я свободна?

– Нет. С этого часа ты поступаешь в распоряжение Ленарта. Походи по знакомым местам, посиди в кафешках, потусуйся возле коммерческих киосков. Твоя задача – выявить как можно больше старых знакомых, оборотная сторона задачи – чтобы и они узнали тебя. Завяжи беседу. Пусть твои собеседники узнают, что ты отбывала срок за кражу – нагрела клиента. Скажешь, что просаживаешь последние бабки, но не скупись, обычно люди этой категории так не делают. Ленарт и Михей будут рядом. Удачи.

2

На этом этапе операции группе Красина фактически повезло. Лука сам сократил сроки, выйдя на форум, где обсуждались новые игры, в частности забавная ходилка «Найти подкидыша». Начало игры – в стиле триллера: имитация съемки на 8-миллиметровую пленку, царапины, шумовые помехи. Дождь. Ночь. Мрачная улица. Потоки воды, убегающие в пугающие открытые колодцы. Ноги женщины – порванные чулки, изодранные туфли. Шаги тяжелые, будто она несет что-то неподъемное. По ее походке видно, что она часто озирается. Наконец она поднимается по серым ступенькам, на которые падает слабый свет из окон высокого дома. Подходит к двери и наклоняется. И только сейчас видно, что же за ноша была в ее руках: младенец. Он спит. Не просыпается, когда женщина кладет на его грудь лист бумаги, на котором печатными буквами написано: «НАЗОВИТЕ КАК ХОТИТЕ». Она целует новорожденного в лоб и быстро уходит. На этом ролик заканчивается. Всплывает меню. На выбор полтора десятка героев, от мэра города (у порога его дома и был оставлен младенец) до маньяка. Игроку нужно выбрать, кто из них найдет подкидыша, какая судьба его ждет. С каждым из героев подкидыш ведет себя по-разному, причем основная часть игры начинается с титров «Шесть лет спустя…». В один прекрасный момент он убегает из дома. Мэр задействует все административные ресурсы, чтобы найти чадо, маньяк, он же бывший заключенный, подключает к поискам местный криминалитет. И так далее.

Игра изобиловала ловушками, головоломками. Она стала хитом, и больше недели в чате обсуждали ее достоинства и недостатки, игроки обменивались паролями.

Лука никак не мог пройти сначала первую, потом вторую, в конце концов – восьмую часть и каждый раз выходил на форум с вопросом, который начинался «Помогите…». Вот и сегодня он быстро получил ответ от «Гуфера» («Суслик») из России.

Суслик:

«Ищи монограмму на здании».

Лука:

«Какую монограмму?»

Суслик:

«Ты какого пола? Мужского, женского?»

Лука:

«Это важно для игры?»

Суслик:

«Это важно для выполнения задания и перехода в другую часть. На выходе можно заработать бонус».

Лука:

«Так как мне выйти из части?»

Суслик:

«Ищи монограмму».

Конопля (из России):

«Суслик, можно я дам Луке ответ?»

Суслик:

«Остынь, Конопля. Теперь это моя игра. Хотя мое хобби – ролевые игры. Лука, ты какого пола, женского, мужского?»

Лука:

«Ты издеваешься надо мной?»

Суслик:

«Совсем немного».

Лука:

«Я мужчина».

Суслик:

«Звучит как признание. Ответ принят. Монограмма один в один похожа на вензель, вышитый на пеленке подкидыша».

Лука:

«Кажется, нашел. Это на чердаке».

Суслик:

«Осторожно, там водятся привидения».

Лука:

«Понял, спасибо за предупреждение. Кстати, не хочешь пообщаться в чате, скажем, часиков в девять?»

Суслик:

«Я подумаю».

Лука:

«Ты сказала, что увлекаешься ролевыми играми, почему тогда запала на „Подкидыша“ – ходилку?

Суслик:

«Воспоминания детства помогли».

Лука:

«Может быть, ты пережила нечто подобное?»

Суслик:

«Не я. С моей подругой приключилась в чем-то похожая история».

Лука:

«Расскажи, мне интересно».

Суслик:

«Какого черта ты интересуешься?»

Лука:

«Может быть, и со мной приключилась в чем-то похожая история».

Суслик:

«Скопировал мой текст в буфер обмена, а потом вставил и выдал за свой? Лень стучать по клавишам или у тебя пальцы сломаны?»

Лука:

«Пожалуйста».

Суслик:

«Не знаю, с чего начать… В общем, моя подруга – подкидыш. Ее лет семнадцать назад подобрал в Бискайском заливе капитан танкера. Там вроде бы крушение парома или яхты было, не знаю. В Питере он передал девочку в поликлинику. Потом ее удочерила одна из медсестер, наша соседка, а через месяц она во второй раз вышла замуж, причем за турка. Отвратный был чурбан. Потом его зарезали на пороге квартиры. Медсестра совсем чокнулась. Все знали, что Тамира ей не родная, но стала выдавать ее за свою дочь, якобы рожденную от турка. Видно, ей к тому времени было уже все равно, родная она или приемная. Начала бухать, ловить глюки, надолго из дома уходила. Наша семья помогала Тамире как могла. Потом и она пропала. Вроде бы в Москве ее видели в компании „синяков“. Когда я увидела на рынке коробочку с диском „Найти подкидыша“, не могла пройти мимо. Даже прослезилась: вдруг встречу Тамиру? Но такого не бывает даже в играх».

Лука:

«Грустная история».

Суслик:

«Таковы люди, что я могу сказать?»

Лука:

«Слушай, давай завтра пообщаемся. Эту тему затрагивать не будем. Как тебе отдых в Хургаде?»

Суслик:

«Завтра и поговорим».

Поляков легонько похлопал Тамиру по плечу:

– Молодец, хорошо поработала. Печатаешь быстро.

– Так я секретарем последний год проработала.

– Я знаю.

Серьезная игра с Лукой началась, когда он впервые обратился за помощью, застряв на первом же уровне «Подкидыша». Через час игра была инсталлирована на компьютер Полякова, и тот походя разобрался с задачей. Меньше чем за час он прошел все уровни. Распечатал пароли, составил солюшены каждой части. Он надеялся на то, что Лука не справится со вторым уровнем, третьим. Судя по его характеру, ему проще получить подсказку, нежели ломать над задачей голову. Ему интересен конечный результат.

Поляков играл у себя на нервах, когда пропустил несколько запросов Луки, и дал Тамире знак ответить на восьмом. И она под ником Суслик вышла на связь с одним из подчиненных Анвара Эбеля: «Ищи монограмму на здании». По сути, детская игра моментально поменяла качества, вышла на новый уровень, отвечающий требованиям разведгруппы.

– Молодец, – еще раз похвалил Тамиру майор. – Немного отдохни. Потом мы прикинем несколько вариантов следующего сеанса. Главное, мы установили с ним связь. Точнее – он с нами. Боюсь ошибиться, но Луке сейчас не до игры. Ему не по себе. Мы заложили в него одну половинку ключа.

3

Хургада, Египет

Лука долго не мог заснуть. Он прошел восьмой уровень, получил бонус в виде дополнительной жизни, потерял ее в начале девятой, забыв сохранить данные игры. Вернулся обратно, отыскал монограмму, зашел на чердак и растаял там, чтобы соткаться из ничего в девятом уровне.

Что– то не давало ему покоя. Что-то знакомое было и в самой игре, и в беседе с Сусликом.

Лука чертыхнулся. Суслик задолбал или задолбала его вопросами? Он знал много примеров, когда участники форумов удачно маскировали пол. Но нет, он чувствовал, что Суслик – женщина, девушка. Завтра он обязательно попросит ее фото.

Но до утра не дотерпел. Он задремал, был готов с головой окунуться в глубокий, без сновидений сон, но кто-то бросил ему спасательный круг, на котором было написано название яхты: «Мневис». Спасательный круг болтался в Бискайском заливе, ставшем размером с ванну.

«А мимо проходил танкер…»

Нет, не так, как-то по-другому сказала Суслик. А дальше он помнил совершенно отчетливо: «Там вроде бы крушение парома или яхты было, не знаю».

Лука надел шорты, майку, не забыл освежиться дезодорантом, надел шлепки и в таком виде постучал к Садыку. Правая рука Эбеля появился на пороге отдельно стоящего дома в трусах, заспанный, недовольный.

– Чего тебе? – спросил он, не называя ночного гостя по имени. Он уже начал забывать его настоящее имя, все чаще его называли Лукой. Почему уроженец соседнего Кусейра выбрал себе такой ник-нэйм, не знал никто, вернее, никто не интересовался.

– Я хотел спросить. Уточнить.

– Неважно, что ты хотел, важно, что ты сделал. Ты разбудил меня среди ночи. Который сейчас час? – с издевкой поинтересовался Садык, все больше удивляясь настырности этого парня. Он не раз, на грани фола, советовал хозяину избавиться от этого «компьютерного вируса». Однако Лука мог быстро исправить неполадки в компьютерной системе, в целом комплексе охранных систем. Он занимал отдельный домик, и хорошо, что отдельный, однажды подметил Садык. Внутри своего склепа Лука, может быть, соответствовал понятию «нормальный», но на свежем воздухе он ничем не отличался от душевнобольного, накачанного аминазином. И даже «железному» Садыку было не по себе. Как сейчас. Он бы не удивился, если бы этот мертвяк плюнул в него ядом.

– Я хотел уточнить, не проходил ли мимо тонувшей яхты Анвара танкер, – продолжил Лука. – Российский танкер. Скорее всего, он шел через Ла-Манш, другого пути до Петербурга нет. Сегодня я случайно узнал, что капитан российского танкера подобрал в Бискайском заливе двухлетнюю девочку и привез ее в Питер. Это случилось семнадцать лет назад.

Садык побледнел. Он затащил Луку в прихожую и горячо зашептал:

– Ты кому-нибудь говорил об этом?

– Нет.

– Хорошо. А теперь назови источник информации.

Через несколько минут Садык читал распечатку с форума, где все сообщения были зарегистрированы и пронумерованы, были обозначены число, часы и минуты, где значился заголовок «Найти подкидыша». Также Садык без труда подсчитал, сколько раз обращался Лука на форум за подмогой.

Забрав распечатки, Садык предупредил Луку:

– Ложись спать. И никому не говори о нашем разговоре.

Садык вдруг подумал о том, что, если вдруг все то, что он узнал, окажется правдой, он сможет примерить лавровый венок. Он имел право – во всяком случае, он так считал – вести собственное расследование, задействовать все ресурсы своего хозяина, все его связи, особенно в России, в Москве в частности, и собирался начать работу завтра. Хотя… уже сегодня. Часы показывали начало четвертого утра.

4

Москва

«Прописные истины», звучащие из уст Полякова, были совсем нелишними для Дикарки, и она, зная эти и другие темы назубок, слушала майора с нарастающим вниманием.

– Если ты имеешь возможность физически забраться внутрь компьютера, то любые системы защиты оказываются бессмысленными.

Тамира кивала: «Да, я понимаю». Она могла получить доступ к дискам на компьютере Эбеля, загрузившись либо с дискеты, на которой установлена версия операционной системы DOS для дисков с файловой системой NTFS, либо со своего винчестера, на котором установлена операционная система. Этот «дамский» набор, включая хакерские программы по взлому паролей и другие, подготовленный для Тамиры, дожидался своего часа. В ближайшие дни все необходимое для работы будет отправлено в Египет. Если внедрение Тамиры окажется удачным, она на первых порах получит возможность ограниченно передвигаться по дому, двору. Но долго взаперти Эбель ее держать не станет. Пройдет время, прежде чем она сможет выйти на связь с руководителем группы, передать ему, когда и каким способом она намерена получить оборудование, передать первичные данные.

У нее на губах вертелся и другой вопрос, иное решение задачи. Возможно, ей не придется рисковать, взламывая защиты на компьютере Эбеля, если она со стопроцентной точностью определит местонахождение Маргариты Плотниковой. Тогда на первый план выйдет операция по освобождению репортера, а так необходимые контрразведке связи Эбеля с террористами, их финансирование, секретные счета так и останутся недоступными.

В этой связи Дикарка задала себе вопрос: может ли контрразведка маскировать получение секретной информации за освобождением заложницы? Ответ был очевиден: контрразведка может все.

– Единственная защита вскрытого компьютера в виде пароля на BIOS обходится простым снятием батарейки с материнской платы либо с помощью универсальных инженерных паролей, свободно доступных в Интернете.

«А это уже детские задачки», – подумала Тамира. И стала слушать Полякова дальше:

– Если Эбель подключается к Интернету, то с компьютера, который не содержит ценной информации. Его жесткий диск разбит на несколько логических дисков, он хранит информацию на том диске, который не пострадает при вынужденной переустановке операционной системы.

– Ясно.

– В его пароле не меньше восьми знаков, и вряд ли он содержит в себе ассоциации с именем пользователя или его ребенка. Но и не длинный – к чему запоминать пятнадцать, двадцать знаков? Проще и надежнее использовать комбинацию верхнего и нижнего регистра букв, цифр и специальных символов. Пароль не может быть датой, именем или словом, которое есть в словаре. Мы снабдим тебя универсальными и мощными программными средствами. Они не требуют инсталляции, работают мгновенно. Их возможности – атака по словарю, гибрид атаки по словарю и последовательного перебора, атака последовательным перебором…

Тамира слушала и мысленно дополняла Полякова, перечисляя возможности перебора: это двадцать шесть строчных латинских букв, столько же прописных, десять цифр, тридцать два специальных символа – всего девяносто пять символов. Сколько комбинаций разной длины можно составить из всех этих символов? Двухсимвольных – около десяти тысяч, трехсимвольных – почти девятьсот тысяч, пятисимвольных – семь с лишним миллиардов, шестисимвольных – около триллиона. А пароль может быть длиннее…

Тамира начала уставать, путаться даже в собственных мыслях. Когда к ним присоединился Красин, она облегченно вздохнула. Тут же задала ему вопрос, который не давал ей покоя все эти дни:

– Вы так и не дали мне взглянуть на фотографию Анвара Эбеля. Должна же я знать в лицо человека, с которым мне придется работать.

Красин покачал головой:

– Нет. Не должна.

– Почему?

– Позже ты поймешь почему.

– Но…

– Никаких «но». Вы закончили? – спросил он у Полякова, но смотрел на Тамиру.

– Да, – ответил майор, перехватив его взгляд, и незаметно покачал головой. – Переливали из пустого в порожнее. Тамира хорошо подготовлена теоретически. На практику у нас ушло достаточно времени, чтобы выставить ей высший балл.

5

В египетской этнической общине знали и уважали Анвара Эбеля. Не часто, но он переводил часть средств на счета диаспоры. Когда бывал в Москве, в его честь устраивали приемы, он жил в лучших домах и гостиницах. Не было случая, чтобы он не встретился с руководством РАН в здании Президиума Российской академии наук в Москве.

Садык прилетел в столицу России на самолете авиакомпании «Эджипт Эйр» из Каира. В Шереметьево-2 его поджидал микроавтобус «Мерседес» с парнем по имени Али за рулем.

Они поздоровались. Али припомнил, что встречаются уже во второй раз.

– Точно, – подтвердил Садык.

Али был не простым шофером, с ним можно было обсуждать серьезные темы.

– У нас есть выход на местные группировки, которые контролируют железнодорожные, речные вокзалы?

– Есть общий язык, – обнадежил Али.

В кабинете главы диаспоры по имени Абдель Мисрахи Садык, выпив минеральной воды, подошел к окну и долго смотрел на московскую улицу, запруженную в этот час сотнями машин.

– Нужно найти одного человека, – сказал он не оборачиваясь, – девушку. – Он отчетливо представлял Мисрахи за его рабочим столом. Тот ловит каждое слово уважаемого гостя и принимает его как самого Анвара Эбеля.

– Я слушаю, – сказал Мисрахи, приготовившись записывать.

– Ее имя – Тамира. Девятнадцать лет. Несколько лет назад она проживала в Питере, затем уехала в Москву. Причины – отца убили, мать спилась, квартира была продана. – Садык фактически пересказывал распечатанный с форума текст, запомнив его наизусть. – Домом для Тамиры стал железнодорожный вокзал, ее родителями – сутенеры и воры, братьями и сестрами – местные бомжи. В 2004 году она снова пропала. Вариантов может быть множество: ее убили, осудили, она перебралась в другой город. Найдите людей из местных преступных группировок. Пусть они прочешут все вокзалы, притоны, все подворотни, все злачные места. Пусть ищут девушку по имени Тамира. Пусть ищут ее следы. Нам важен любой результат.

Мисрахи за своим рабочим столом тихонько кашлянул, намекая гостю, что уже слышал это, что Садык пошел по второму кругу.

Садык продолжал:

– Мне неизвестны приметы девушки. Но однозначно – у нее восточные черты лица. Смею предположить, что она красива. Отнеситесь к этому вопросу ответственно. Одна важная деталь. – Садык повернулся лицом к главе этнической общины. – Запомните одну вещь: я готов потратить значительную часть бюджета Анвара, весь его бюджет, но результат не должен обмануть мои ожидания.

Садык наконец-то присел напротив Мисрахи и закинул ногу за ногу. Он был одет в костюм унылого светло-серого цвета, черный галстук. Обычно он брился раз в неделю, теперь его щетина, к которой бритва не прикасалась две недели, просилась называться бородой.

– Не зная адреса, трудно установить соседей, правда? – спросил он.

Мисрахи не нашел ответа на этот странноватый вопрос. Он пожал плечами, словно говоря: «Не знаю, вам видней». Он мог продолжить эту тему, сказав, что в наше время квартиры меняют и продают чаще, чем автомобили. И если бы каждому проданному дому, каждой проданной квартире, комнате присваивали, как автомобилям, новые номера, они в Москве достигли бы седьмого знака. И даже мысленно привел пример: «Проспект мира, дом 1268910, квартира 3470153». Люди – тоже пронумерованные – разъезжаются так часто и так много, что забывают близких родственников, что говорить о соседях? Сейчас сосед чаще всего тот человек, который докучает тебе, оставляет под дверью мусор, громко включает музыку, приводит гостей или ведет себя так тихо, что соседи боятся выходить на площадку, садиться с ним в лифт.

– Вам необходимо установить соседей Тамиры, которую вы ищете? – спросил Мисрахи.

– Да.

– Она несколько лет не проживает в своей квартире. – На сей раз Мисрахи сам дал короткий ответ: «Да». И, собственно, озвучил свои мысли о «квартирном вопросе» и пронумерованных жильцах. – Мы сделаем все, что в наших силах.

Глава 9.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДИКАРКИ

1

Тамира подобрала с пола железнодорожный билет, брошенный прибывшим пассажиром. Расправила его и смело направилась к платному туалету, расположенному в третьем зале Казанского вокзала. Показав билет кассирше, пошла по коридору в направлении женского зала. Та заверещала:

– Куда?! Вернись! А ну, вернись!

Тамира бессильно опустила плечи, ссутулилась и в таком положении развернулась к кассирше:

– Тебе что, жалко? Или я там гадить собралась? У меня билет, поняла?

Кассирша оставила свое место, закрыв кассу на ключ. Грубо вырвала билет из рук девушки и показала в нем время прибытия поезда Самара – Москва.

– «Девятый» пришел в 7.40. Пассажиры имели право воспользоваться туалетом бесплатно в течение часа после прибытия поезда.

– Ты прямо как диктор разговариваешь. На две ставки пыряешь?

– Пошла отсюда! – прошипела кассирша. – Думаешь, я не помню тебя? Я четыре года здесь сижу.

– Четыре года сидишь на параше, – уточнила Дикарка. – Принюхайся к себе, уродина.

– Не груби мне, шалава!

– Тебе все грубят. Чем я хуже остальных?

Тамира отпустила билет, и он упал к ее ногам.

Она вышла из туалета и прислонилась к колонне, разглядывая барельеф на стене. Ей все время казалось, что поезд и «антураж» вокруг него вылеплены из пластилина.

Кто– то тронул ее за руку.

Она повернула голову.

– Привет, – поздоровался с ней парень с восточными чертами лица. – Я видел, тебя не пустили в туалет.

– Это что, – невесело хмыкнула Дикарка. – Видел бы ты меня, если бы меня впустили.

– Ты есть, пить хочешь?

– Ну ты, блин, сказанул. Мне на горшок сходить не по карману, а ты про питье да еду!..

– Как тебя зовут?

– Завязывай с вопросами. Лучше подай десятку жертве экономического лихолетья. Мочевой пузырь сейчас лопнет. Да и себя надо в порядок привести. Вернусь – оценишь.

Парень протянул ей десятирублевку. Тамира взяла деньги, но с места не тронулась, жгла его своими черными глазами.

– Что? – спросил Али.

– Еще два рубля надо. Двенадцать рублей за вход.

Когда она прошла строгий контроль и во второй раз столкнулась с бдительной кассиршей, сердце ее застучало: «Это они». Отчего-то не успокаивал тот факт, что на подстраховке работали Ленарт и Михей. Тамира понимала, что одними вопросами о ее прошлом дело не ограничится. С ней будут работать профессионалы. На нее могут надавить так, что она не выдержит и расколется.

Она еще раз оглядела себя в зеркале: черные крашеные волосы, широкие брови, тонкий нос, чуть припухлые губы. Припухлые и оттого, что в левом уголке нижней губы был пирсинг, сверкала дешевая бижутерия, купленная в дешевой же лавке. В носу и в бровях тоже кольца и штифты. Она выглядела так, как и год назад.

Она вышла из туалета и снова встретилась с проницательным взглядом Али.

– Вижу, тебя здесь многие знают, – сказал Али, намекая на кассиршу со стажем.

– Вспоминают, – недовольным голосом ответила девушка.

«Вспоминают», – удовлетворенно покивал Али.

– Так как тебя зовут?

– Прасковья из Подмосковья. С грустью и тоскою снова одна. Ты просто так треплешься или твоему Луису Альберто невтерпеж? – спросила Тамира, выразительно глянув ниже пояса парня.

– Вообще-то я хотел развлечься.

– Если ты лохня в этом деле, хочу тебя предупредить: развлекаются в кино и на Тверской. Я и вон та сыкопляска, к примеру, которая в упор меня не замечает, развлекать не умеем. Ты скажи, чего ты хочешь, а я скажу цену. Клево, если у тебя есть машина. Не обязательно с затемненными стеклами – я стеснительность потеряла в одиннадцать лет.

– Тебе не позавидуешь, – сказал Али, а прозвучало как: «Лихо!» – Не против, если я сниму для тебя комнату в гостинице?

– Ты на сельского мента похож. Как надену портупею, так тупею. Вижу, ты не имел дел с проститутками.

– К чему ты это сказала?

– К тому, что ты не имел дел и с сутенерами. Я просто предупреждаю, что за порчу товара с тебя спросят.

– Мне показалось, что ты свободный агент, – на спортивный лад ответил Али.

– Здесь свободных агентов не бывает. Как тебя называть?

– Али.

– Веди меня, Али, в гостиницу. Здесь есть классный клоповник, я покажу. Там всегда лом народу, но, может, нам подфартит.

Она привела клиента на окраину парка, где стоял в тупике состав из пассажирских вагонов. На каждом вагоне было написано: «Гостиница». В середине состава находился вагон-ресторан.

– Там действительно кормят? – удивился Али.

– И поят, – добавила Дикарка. – Здесь есть душевые, прачечная. Баня – через дорогу раздевалка. Тебе придется немного поскучать – мне вымыться надо. Дай монету. Не бойся, я не сбегу.

Оплатив номер за две ночи, отпустив Дикарку в душевую, Али набрал на сотовом номер Садыка.

– Она со мной.

– Ты уверен, что это она?

– Да, мне кажется, это она. – Ему припомнилось безрадостное выражение Тамиры: «Меня здесь вспоминают». – Я разговаривал с местным контингентом. Одни помнят ее точно, другие вспоминают. Я разговорю ее.

– Предупреждаю тебя, Али, если с ее головы упадет хотя бы один волос, я лично перережу тебе горло. Где она?

– Принимает душ.

– Возникнут проблемы, срочно связывайся со мной. Кто твой напарник?

– Ахмед. Он мой брат. Он тоже поселится в этой гостинице.

– Тебе необязательно оправдываться перед девушкой, ты можешь назваться кастратом при гареме султана. Твоя работа – узнать, ту ли девушку мы нашли. Ты будешь задавать ей вопросы, что само по себе подозрительно. Если она надумает бежать…

– Она не сбежит.

– Хорошо. Назови мне адрес гостиницы.

Али замешкался…

2

Дикарка легко, на первых порах во всяком случае, справлялась со своей ролью и не считала ее трудной. Она сделала попытку соблазнить Али, зная, что он не поддастся ни на какие уговоры, чтобы не лишиться впоследствии головы. Вот и сегодня Дикарка, проснувшись рано, не было еще восьми, вышла в туалет. Коридор был пуст, из закрытых купе не доносилось ни звука, не считая храпа в первом или втором, однако Тамира была уверена, что за ней наблюдают как изнутри вагона, так и снаружи. Причем наблюдатели были из двух противоположных лагерей.

Умывшись, Дикарка без стука вошла в купе Али.

– На хрена я тебе сдалась? – спросила она, присаживаясь на соседнюю полку. – Спать ты со мной не собираешься. Пилопердонишь только.

– Я плачу за сносное жилье и оберегаю тебя.

– От кого? – спросила Тамира, ковыряя в носу.

– От соблазнов, которые поджидают тебя на улице.

– Ты говоришь как джинн из лампы. Тогда выполни три моих желания. Принеси мне пива. И все, что к нему полагается: водку, соленые орешки, сушеные кальмары.

– Чуть позже, – кивнул Али.

Дикарка подобрала под себя ноги и сцепила руки на коленях.

– Слушай, если ты набираешь шлюх для работы в Турции, Пакистане или еще где-нибудь, не знаю, то лучше выкинь эту затею из головы. Я два года на зоне торчала, встречала там дур, которым посчастливилось обслуживать по сорок клиентов в день в той же Турции. Со мной этот номер не прокатит. В общем, так, Али-Баба, или ты сегодня вечером отпускаешь меня, или окажешься вместе со мной в ментовском обезьяннике. Меня там знают много лет и долго не задержат, но что будет с тобой, если я скажу, что ты удерживал меня насильно в этом клоповнике?

3

Красин предложил Матвееву встретиться с родителями Плотниковой. Собственно, он планировал эту последнюю встречу в России, за ней следовала долгая и трудная работа на Ближнем Востоке.

Мужчина лет шестидесяти и женщина на пять-шесть лет младше его накрыли на стол. Красин сел напротив Матвеева, их разделяли бутылка водки, бутылка коньяка, закуски. Сергей подмигнул то ли бутылке, то ли старшему товарищу, а может быть, намекнул на Тартакова, который свел их и был бы здесь совсем нелишним.

– Первый тост за хозяев дома, – взял на себя инициативу Сергей. И ничего не прибавил к сказанному. Они молча выпили.

Перехватив взгляд хозяина дома, Красин более детально представил Матвеева. Последний едва сдержал улыбку при словах Сергея: «Наш новый сотрудник». Потом поправился: товарищ.

– Главный специалист по розыску пропавших без вести, попавших в плен. Работает только со своей группой. На службе не состоит уже четыре года.

– Частное бюро расследований, – хмуро обронил Плотников. – Понимаю. – И умолк до конца этой непродолжительной встречи.

Две группы – Красина и Матвеева – запланировали вылететь самолетом в Египет на следующий день. Красин же сказал Плотниковым, что в Москве дел осталось всего на пару недель.

4

Дикарка ответила на телефонный звонок и улыбнулась. Звонил Михей. Она была рада услышать его голос. Даже радостно ответила на немой вопрос Али, кто звонит:

– Мой постоянный клиент. Платит хорошие бабки. Может, отпустишь на часок? – тихо спросила она и показала руками, что собирается делать с постоянным клиентом.

Али ответил кивком: «Ну конечно! О чем речь».

Через полчаса Дикарка, усыпив бдительность Али, выбралась из вагона через форточку в туалете. Почти тотчас увидела две короткие вспышки. Поспешила навстречу ослепительным брызгам дальнего света.

Михей встречал ее в салоне джипа, принадлежащего Красину. Встречал на заднем сиденье, отчего у Дикарки по спине пробежали мурашки. «Завелась», – бросила себе под нос Тамира, влезая в салон. И тут же попала в объятия Михея.

Пожалуй, так жарко они не встречали друг друга даже в «Инкубаторе», где им позволяли встречаться раз в неделю. Тамире, которая вжилась в легенду, действительно показалось, что она отпахала два года на зоне и впервые попала в объятия мужчины.

Она раздевала Михея так торопливо, будто он был наряжен в костюм Деда Мороза и спьяну нырнул в прорубь. Нужно скорее снять с него напряжение, оттереть руками, отогреть своим жарким дыханием, привести его в чувство и перевести в другое состояние – чтобы он воспринимал только ее.

Она прикусила его губу, больно, едва ли не до крови. Он даже не вскрикнул, только инстинктивно дернулся.

– Ты знаешь, что ждет тебя? – горячо выдохнул он ей в ухо.

Она не сказала короткое «да», она «затянула»: «Зна-аю-ю».

Блузка полетела в окно, но застряла и повисла на стекле. Юбка приземлилась на задней панели.

– Быстрее…

Михей высвободил одну ногу Тамиры из трусиков, коснувшись шпильки на ее босоножке. Приподнял лифчик, освобождая из его плена груди, от аромата и вида которых он задыхался.

– Быстрее…

Он чувствовал, что зря распаляется – ему не дадут прижать к себе Тамиру еще крепче, слегка оттолкнуть и войти в нее, глядя на нее и не видя ее. Их оторвут друг от друга на время, а может, навсегда. Она уйдет от него под другим именем, вольется в другую родословную, поднимется над ним на недосягаемую высоту.

Дверца джипа резко распахнулась. Али второпях потерял ориентацию и открыл не ту дверцу – переднюю со стороны водителя. А тот занял заднее место пассажира и прикрывал своим телом полуобнаженное тело пассажирки.

Али выругался. Обернулся, когда схватился за ручку задней дверцы. К нему спешил Ахмед, кандидат в мастера спорта по боксу. Его спешка сулила Али неприятности: он спешит увидеть, а потом – доложить: «Дочь Анвара кувыркалась на заднем сиденье с неопознанным объектом, тогда как объект опознанный – Али – судорожно дергался рядом».

– Сука! – выругался Али, хватая Тамиру за ногу. Он забыл все слова, кроме бранных. – А ну-ка пошла вон из машины, сука!

Михей словно смотрел все это время на часы. Он сказал себе: «Хватит». Шепнул Дикарке: «Пора».

– Что за дела? – спросил он, легко освобождаясь от объятий девушки и быстро оказываясь по ту сторону машины. – Что за дела, парни? – повторил он, застегивая брючный ремень.

– Сейчас узнаешь, – пообещал ему Али, отпуская ногу Тамиры; теперь она, полуголая, далеко не убежит, да и не захочет. «Проститутка, – выругался напоследок Али. – Порнушка».

Он обогнул машину с заранее рассчитанной скоростью и намеревался с ходу отправить этого тщедушного паренька в глубокий нокаут.

Прием, который Михей провел против Али, назывался «бросок на четыре стороны». Для него неважен был тип атаки противника. Он захватил его запястье обеими руками и вытянул его, сделав поворот в бедрах – выполняя возвратное движение и приводя его согнутую руку к его же плечу. Он завел его запястье слишком далеко за его плечо и сломал ему руку.

Дикарка словно очнулась от душераздирающего крика Али. Она до сих пор не могла понять, почему приемы, проводимые Михеем, всегда оказывают на нее гипнотическое действие. Будто все текло при замедленном режиме, она видела, как Михей, мгновенно перехватив инициативу, проводит свою руку над своей головой и назад к плечу Али и как он поворачивается на сильно согнутых ногах, будто раскручивается на ограниченном пространстве на манер метателя молота. Из техники Михея невозможно было выделить ни одного элемента, играющего главную роль. Его техника – это единое плавное кругообразное движение. Его бедра вращались, его руки вытягивались перед ним, но все движение было единым.

Михей плавно стартовал, плавно проводил прием, вспыхивал лишь в самом конце. Вот сейчас, когда он завел запястье Али далеко за его плечо и сломал ему руку, он отпустил захват, оставив противника один на один со своей болью. И неожиданно сильно ударил его ребром ладони в горло. Голова Али упала на грудь, затем он завалился на бок и растянулся на асфальте.

Мгновение – и Михей лицом к лицу столкнулся с очередным противником. Ахмед решил завершить поединок одним ударом в голову. Ему казалось, Михей завороженно смотрит на поверженного им противника и не может оторвать от него взгляд. Отличный момент для атаки. Но Михей не дал сопернику возможности ударить. Он вытянул обе руки в сторону удара, отразив его движущую силу по касательной наружу. И с этого момента стал работать с ним, как с куклой. Зафиксировав его правое запястье и локоть, он сделал шаг поперек его линии атаки, повернулся и снова оказался лицом к противнику. Сделал два шага, пересекая линию движения Ахмеда и направляя его руку над своей головой в классическом повороте. В этом месте он сильно согнул колени и бросил противника на асфальт.

– Чего вы хотите от меня? – спросил он, удерживая Ахмеда в болевом приеме. – Если я скажу, что это моя телка, ты рассмеешься? Так ты рассмеешься?

– Нет, – с гримасой боли ответил парень.

– И правильно сделаешь. У меня есть подруга. Но она не умеет того, что умеет эта проститутка. Если хочешь, завтра пересечемся где-нибудь. Возьми пару своих близких, я приеду со своими.

– Не нужно. Просто уходи.

– Я сделаю по-другому: просто отпущу тебя.

Михей шагнул к машине. Бросив взгляд на поверженных противников, он поцеловал Дикарку и шепнул:

– До встречи в Египте.

Красин и Ленарт сидели в машине Ленарта. Они подстраховывали. Вадиму показалось, Михей сам не знает, чего он хочет. Сначала он торопливо, словно был грабителем, снимал с Тамиры одежду, потом завалил ее на заднее сиденье, как отпетый насильник. Потом выскочил из машины и развез двух мужиков ближневосточной наружности, причем одного положил наглухо.

Офицеры обменялись красноречивыми взглядами.

– Ты видел это? – спросил Ленарт, остро жалея, что у него нет под рукой видеокамеры. – Я мог заснять четверть полового акта и полтора убийства, – еле слышно прошептал он.

– Чего ты там бормочешь? – спросил Красин и подумал: «Этот Михей опасный тип. Положил двух человек руками быстрее, чем это сделал бы я. Из автомата».

5

«Отрыжки старого прошлого», – кривился Матвеев, открывая солидную заначку. Последние три года на службе он принимал активное участие в переброске нелегалов в Италию через Хорватию. Одни акции он проводил по приказу начальства, другие совместно со своим хорватским агентом Фалкони. Деньги делили согласно вкладу каждого в это мероприятие. Половину прибыли получали итальянские и хорватские пограничники, остальные деньги Матвеев и Фалкони делили между собой поровну. Полковник в отставке сейчас при всем желании не мог вспомнить, сколько же левых операций он провел на хорватской территории. Кое-какую подсказку ему могла дать заначка – около сорока тысяч долларов.

– Как от сердца отрываю, – вздохнул Матвеев, урезая запас на четверть.

Шестое чувство нашептывало ему: «Это инвестиция».

Инвестиция?

Это слово в вопросительной форме отчего-то насмешило Матвеева, наверное, потому, что дело было ненадежным.

Он инвестировал десять тысяч долларов черт знает куда. Может быть, потратит еще столько же, если не больше, когда прилетит в Египет и примет непосредственное участие в операции. Но, положа руку на сердце, этого он не хотел.

Матвеев берег деньги на черный день, искренне надеясь, что тот долго не наступит, но все-таки наступит: он может заболеть, умереть. А болезнь – почти такое же свинство, как и смерть, только стоит гораздо дороже. О «черных» сбережениях не знали ни жена, ни дочь, которая сейчас расхаживала по дачному участку в купальнике – пара носовых платков и обрывок веревки.

Черные деньги и левые операции. Нехило. Матвеев пошел на них по нескольким причинам: он хотел подзаработать, и он не особо любил организацию, на которую работал. Если бы ФСБ существовала в 30-е годы первого века, легко представить, досье какого содержания собрали бы рыцари плаща и кинжала на смутьяна из Назарета: его моральные устои, люди, с которыми он общался… То не было цитатой. Матвеев помнил, что материал схожего содержания он почерпнул из письма читателя какой-то газеты, критикующего методы работы Эдгара Гувера, первого директора ФБР.

Матвеев пригласил Наймушина к себе домой. Вручив ему деньги, посоветовал:

– Далеко деньги не прячь – пусть лежат в кармане. Не думаю, что Красин станет обыскивать тебя в аэропорту, как не станет уточнять, какую сумму ты задекларировал. «Десятку» можно провозить, не сообщая о ней в таможне, но у тебя обязательно спросят, какую сумму ты вывозишь из России. В Египте покупай только необходимое. По пустякам не траться. Я дам тебе свою цифровую камеру и видеокамеру. А ты подумай, что еще полезного можно прихватить с собой. Что поделать, мы стеснены в средствах. Не могу честно ответить на вопрос, жалею ли я о деньгах. Наверное, да. Но у нас крепкие котелки на плечах. Во всяком случае, у нас уже есть информация, которая стоит денег.

После непродолжительной паузы Матвеев продолжил:

– Будь осторожен там, в Египте. А здесь нам стоит только уповать на удачу. Мы не можем следить за Тамирой – можем спугнуть людей Анвара, а это провал. И тогда Тамиру просто растерзают. Когда и каким способом ее переправят в Египет, мы можем только догадываться. Существует множество вариантов, в том числе через бывшие страны Союза. Нелегально попасть в Грузию, Азербайджан труда не составит. Хотя «нелегально» звучит чуточку комично.

– В Египте вы не появитесь?

– У меня здесь работы полно. Планирую встретиться с действующими и отставными контрразведчиками. Ты не беспокойся, Миша, мы не раз перекинемся сообщениями. И в этой связи давай еще раз уточним, пробежимся по способам и порядку обмена информацией.

Глава 10.

НАЗАД В БУДУЩЕЕ

1

Хургада

Анвар Эбель в половине одиннадцатого утра заехал к знакомому ювелиру, сдержав обещание, данное ему, наполовину: ювелир по имени Джон Куинси предлагал Эбелю приехать к нему домой в половине одиннадцатого вечера. Он рассчитывал на ужин с богатым клиентом при свете свечей.

Ювелирный дом Куинси находился в районе Саккала, откуда начинался курорт Хургада, а получил свое название от имени центральной площади этого района. Впрочем, с точки зрения самого ювелира, в каком бы районе города ни находился его салон, все равно оказался бы по соседству с другим, потому что подобных заведений в Хургаде множество, и они так же популярны среди туристов, как трущобы старого города.

Анвар много раз бывал в этом двухэтажном доме, выдержанном в европейском стиле. Хотя здесь не было кондиционера, в доме всегда царила прохлада.

Гость ослабил узел галстука, расстегнул пуговицу на пиджаке и принял предложение присесть за низкий стол.

– Одну секунду, Анвар. Вещицу, которую я тебе обещал, сейчас принесут, – произнес Джон Куинси.

Эбель рассеянно кивнул. Он ничего не хотел покупать ни сегодня, ни в ближайшие дни. Он если и не пресытился ювелирными украшениями, то немного устал от них. Еще лет пять назад он покупал и дарил драгоценные украшения своим постоянным любовницам, женщинам, с которыми у него была мимолетная связь.

Анвар огляделся в холле. Здесь всегда царила деловитость, даже в отсутствие служащих. Сюда не проникал шум с улицы; при желании сюда не мог проникнуть ни один солнечный лучик.

Справа от лестницы, ведущей на второй этаж, висел в рамке снимок Сесила Родса, первого президента компании «Де Бирс». Анвар усмехнулся. При посещении этого заведения он всегда надеялся хоть на малейшее преображение первого президента знаменитой алмазной компании. Но нет, Родс все в том же кургузом пиджачке, галстуке и белой рубашке. Этот портрет, на котором выпускник Оксфорда смотрел чуть в сторону камеры, всегда напоминал Анвару предсмертный. Все дело в усах. Они походили на стрелки часов и показывали восемь часов двадцать минут. Будто они остановились, отмерив последние мгновения жизни основателя компании «Де Бирс».

Анвар изучал историю основания фирмы. Поначалу разрозненные факты, затем объединенные в книги он считал захватывающими, как роман, потом – поучительными, сейчас мог назвать их банальными. Откуда появилась эта фирма? Надсмотрщик из колонии Оранжевой реки нашел алмаз в сухой выработке. Похожие находки были сделаны на фермах Дутойтспан, Булфонтейн и Де Бирс. Названия этих ферм, которые переселенцы-буры основали в дикой местности, вскоре стали известны всему миру, как и названия алмазных шахт. Одним словом, ферма превратилась в фирму, как иной раз дурнушка превращается в красавицу.

Анвар перевел взгляд на другой портрет, на котором неизвестный художник запечатлел еще одного президента «Де Бирс» – сэра Эрнста Оппенгеймера. Куинси причислял себя к потомкам великого реформатора и частенько, вот как сейчас, рассказывал «семейную» историю. Анвар вздохнул: принести обещанную вещицу – дело минутное, но Джон Куинси затягивал процедуру лишь для того, чтобы его дом походил на дом-музей сомнительных отпрысков Оппенгеймера. Анвар мысленно обул его в музейные тапочки и сам переобулся, и сама картина приобрела реалистичные черты.

– Эрнст учредил в 1930 году компанию «Даймонд Корпорэйшн Лимитед», – с менторскими нотками рассказывал хозяин дома. – Идея, которая вызвала к жизни это новое учреждение, состояла в том, что алмазы привлекательны для покупателя не просто как нечто прекрасное, но и в качестве конвертируемых долгосрочных авуаров[7]. – Куинси выдержал обязательную паузу. – Отсюда следовало, что желательно контролировать цены на алмазы, и компания была создана как раз с этой целью.

«Сейчас он скажет, что в практику вошли контрактные сделки, гарантировавшие производителям стабильную цену даже при падении спроса», – подумал Анвар. И не ошибся. И не мог ошибиться. Он слышал это много раз.

– В практику вошли контрактные сделки, гарантировавшие производителям стабильную цену даже при падении спроса, – сказал Куинси.

Анвар улыбнулся и произнес про себя: «В наше время алмазы из Южной Африки, из Австралии, из России поступают в Центральную сбытовую организацию в Лондоне, где их сортируют и продают через сайты. Акции проводятся четыре раза в год и собирают ведущих торговцев и гранильщиков со всего мира, которые закупают партии необработанных камней и отправляют их в свои страны для огранки».

– А вот и обещанная вещица, – словно воспрянув духом, сказал Куинси.

В его доме-мастерской было принято, чтобы готовую вещь представляли два человека – хозяин фирмы и финишер. Именно он заканчивает работу над камнем.

Большой камень имел так называемую бриллиантовую форму и был дополнен двумя симметрично расположенными конической формы алмазами огранки «багет». Оправа из золота белого и желтого цветов придавала ему чуть желтоватый оттенок, «заигрывание» с ним еще двух алмазов добавляло ему еще капельку небесной синевы.

– Да, это работа мастера, – покивал Анвар, давая оценку финишеру. Тот поклонился и ушел, унося на губах довольную улыбку.

– Цена бриллианта…

Анвар не слушал Куинси. Он держал в руках коробочку с шелковой обивкой, где в углублении лежало кольцо. Он любовался им, и с каждым мгновением, с каждым отражением камней в его темных глазах оно нравилось ему все больше и больше.

Ему захотелось купить кольцо.

– Ты уже оценил камень в оправе, правда? – проявил небывалую нетерпеливость Куинси. – Разумеется, вес его мы определим без оправы.

Возможно, эта поспешность, которую Анвар посчитал грубоватой, повлияла на его решение.

– Это кольцо стоит тех денег, которые ты за него запросишь. Не знаю, кто станет его владельцем, но мне будет приятно вспоминать о том, что я был третьим человеком, который увидел его. Прекрасная вещь.

Куинси насторожился. «Почему, – подумал он, – Анвар отказался от вещи, которая ему понравилась, и он готов был вынуть из кармана чековую книжку? Цена изделия? Но он не обмолвился о стоимости украшения».

Ювелир мысленно выругался. Он, черт возьми, готовился к сделке, его не покидала уверенность, основанная на длительном и плодотворном сотрудничестве, даже дружбе с Анваром Эбелем, что кольцо найдет своего хозяина сегодня; и уже неважно, в половине одиннадцатого утра или на двенадцать часов позже – но в чуть расширенном составе. Куинси для оформления сделки пригласил оценщика, который непременно проводил оценку ювелирных изделий для Эбеля. Он рассчитывал на красивый и плодотворный вечер.

Что случилось? Куда исчезло выражение из глаз Анвара, говорящее: «Я беру это кольцо»?

Шестидесятилетний Куинси вспомнил, как десять лет назад он сбывал Анвару традиционные для семнадцатого века цепочки «шатлен» – так звали жену владельца замка, которая носила при себе все ключи на подвешенной к поясу цепочке. Подобные изделия ювелиры Куинси отделывали так богато, что они превратились в изящные подвески. Порой к ним приделывали пару застежек, чтобы можно было носить печатку, кулон. «Шатлены» Анвар дарил любовницам; и, насколько помнил сам Куинси, никто другой, кроме его постоянного клиента, не считая чокнутых русских нуворишей, «шатлены» не покупал и не заказывал.

Куинси не рискнул еще раз взглянуть в глаза Анвара. Он с тоской смотрел на черный футляр, облагороженный белым шелком. Сейчас Анвар закроет крышку, и в гостиной раздастся звук захлопнувшейся крышки гроба. Нет, его бизнес на этом не заканчивался, кольцо будет продано. Куинси взволновало собственное поведение, которому он еще не дал оценку, и настрой гостя. Ему показалось, произошел разрыв их отношений. А этот факт грозил обернуться убытками. Поскольку не только в Хургаде, но и в других городах Египта знали знатного клиента Куинси, впрочем, как и самого ювелира, некоторые предпочитали покупать украшения именно у него. Собственно, Куинси размышлял о дополнительной живой рекламе. При таком раскладе он был готов отдать кольцо даром, лишь бы не потерять клиента.

И тут появилась другая мысль: Анвар повел себя так, а не иначе для того, чтобы получить уникальное кольцо бесплатно.

«Боже, я мертвецки пьян», – вздохнул Куинси.

Сегодня он не притронулся к коньяку, который пил вместо кофе и не пьянел. Он потянулся к изящному графинчику и налил крепкий напиток в два бокала.

– Выпьем, Анвар, – предложил Куинси, шотландец по происхождению, родившийся в Штатах.

Эбель будто подслушал «ювелирные» мысли хозяина и улыбнулся:

– За что поднимем бокалы, Джон?

– Ты гость, тебе решать, – уклонился от ответа Куинси.

– Выпьем за удачу. – Анвар отпил глоток и поставил бокал на стол. В левой руке он по-прежнему держал футляр с кольцом.

В этой позе его и застал служащий ювелирного дома. Он подошел к хозяину и что-то тихо сказал ему на ухо. Куинси кивнул. Перевел взгляд на гостя.

– За дверью стоит твой помощник. Не знаю почему, но он отказался позвонить тебе по телефону. У него срочное сообщение для тебя. Я распорядился, чтобы его впустили. А мне придется на время оставить вас наедине. Я вспомнил об одном неотложном деле. Не беспокойся, я спущусь, чтобы попрощаться.

«Действительно, странно, – думал Анвар. – Почему Садык не позвонил мне по телефону?» С другой стороны, неужели дело такой важности, что он решил побеспокоить хозяина во время его деловой встречи? На Садыка, да и на других, кто работал на Анвара Эбеля, это было не похоже.

Садык появился перед хозяином через полминуты. Он был бледен, с пересохшими губами, с расширенными, как после дозы наркотика, зрачками. Анвар не стал спрашивать, что случилось, он ждал, когда Садык сам даст объяснения своему странному виду и поведению. И словно заразился от подчиненного волнением.

«Ну, чего ты ждешь?» – ожег Садыка глазами Эбель.

Похожее состояние им овладело, когда ему сообщили о смерти матери. То же самое он испытал, получив известие о кончине отца. Он так глубоко в душе запрятал другое сравнение, что побоялся вытащить его наружу. Может быть, оттого, что кто-то с лицом умалишенного заставит его пережить самые острые, покрытые кровью и обильно политые слезами моменты жизни.

Садык сделал то, чего раньше себе не позволял: пересел ближе к хозяину и, положив руку ему на плечо, сильно сжал.

– Я принес хорошую новость, хозяин. Пожалуйста, успокойтесь. – Он еще крепче сжал его плечо. – Мы нашли ее.

– Кого вы нашли? – спросил Анвар, чувствуя, казалось, каждый волос на голове.

– Сабиру. Вашу дочь. Она жива, хозяин.

Руки Анвара задрожали. На глаза навернулись слезы. «Этого не может быть». То был то ли шепот, то ли прорвавшиеся наружу и заговорившие мысли. Он только сейчас заметил, что, поддавшись порыву Садыка, крепко сжал пальцы, смял футляр с кольцом. Когда он разжал кулаки, поднял голову, то увидел обескураженного Куинси. Тот озадачился еще сильнее, когда Эбель вынул из изуродованного футляра кольцо, поцеловал его и тихо произнес:

– Я покупаю его. Назови любую цену, Джон.

– Что-то случилось? Вместе с футляром ты сломал кольцо? – пошутил Куинси.

– Случилось. Кольцо принесло мне счастье.

И мысленно добавил: «Наверное… Но я так хочу в это верить».

Он за руку попрощался с ювелиром и на ходу кивнул Садыку: «Пойдем».

Слуга едва успевал за хозяином, который открывал за него двери, и едва сам не сел за руль «Серебряного Серафима» фирмы «Роллс-Ройс».

Едва водитель тронул машину с места, Анвар потребовал у Садыка:

– Рассказывай.

– Хозяин, то, что вы услышите, вам может не понравиться.

– А есть ли у нас выбор? Тебе – рассказывать. Мне – слушать. Ты сказал: Сабира жива. Ради этих слов и я жил эти годы. Погоди, Садык, ты так ничего и не понял. У нее была трудная жизнь?

– Да. Все эти годы она была в России, в Москве. Последние четыре года ее домом были улица и тюрьма. – Садык тяжело сглотнул. – Сабира зарабатывала на жизнь проституцией.

Анвар схватил слугу за грудки и несколько раз ударил его кулаком в лицо.

– Что ты сказал?! Что ты сказал?! – с каждым ударом выкрикивал он.

Когда он отпустил Садыка, по щекам Анвара потекли слезы. Он получил счет за все свои грехи. Но видел в этом и счастье…

2

Посреди двора, похожего на внутренний двор хургадского отеля «Дезерт Роуз», раскинулся лагуной бассейн с зеленоватой водой. Он походил и на лиман, поскольку во времена незапамятные был образован морем в низовьях реки, которая давно не существовала. Водоем уходил вдаль, изящно изгибаясь вдоль летней кухни, откуда доносился пряный вкус готовившегося на открытом огне блюда, и терялся из виду в небольшой молельне с островерхой крышей.

Впервые за долгие годы Анвар не решился перешагнуть порог молитвенного дома, куда не дозволялось входить никому, кроме уборщика, мальчика лет четырнадцати.

Эбель сидел на одном из сотен камней, обрамляющих берега его лагуны. Он не знал, что делать: благодарить или проклинать бога. Он понимал, что такое состояние продлится до тех пор, пока он не увидит Сабиру. Только ее близость, ее глаза подскажут ему ответ. В то же время Эбель лукавил перед самим собой. Он послал богу тысячи благодарностей – но вдали от молельни, украшенной разноцветными лентами, где у выхода бил из мраморной стены фонтанчик родниковой воды.

Он не считал себя набожным человеком. Как и многие люди на этой земле, он в равной степени проклинал и воздавал хвалу богу, а потом в тиши храма просил у него прощения. Так случилось и в этот раз.

Никто из прислуги не посмел потревожить хозяина. Он сидел, склонив голову, лицом к молитвенному дому, спиной к озеру. В пятидесяти шагах от этого места к крохотному островку, на котором умещались лишь столик и несколько стульев, вел горбатый мостик, построенный лучшими столярами Хургады, доведенный до совершенства лучшими краснодеревщиками.

Зная, что за ним наблюдает хотя бы пара глаз, Анвар встал с камня, отряхнул брюки от невидимой пыли и неторопливой походкой направился к острову. Его руки скользили по полированной поверхности перил мостика, ноги утопали в ковре из шелковой пряжи, расстеленном от его начала до конца.

Анвар занял место за столиком, где всегда стояли свежие фрукты, напитки, цветы. Через минуту к нему подошел слуга, прислуживающий за столом.

– Коньяк, холодную воду, – велел хозяин. – Позови Садыка.

Работник лет тридцати послушно наклонил голову и поспешил выполнить распоряжения хозяина.

Анвар пил коньяк, водку, виски, разбавляя их водой, и в маленьких дозах. Он на дух не переносил ароматизированные напитки и всегда пользовался чистой холодной водой. Она давала спирту обжечь язык, гортань – но только на коротенькое мгновение, затем тушила, сглаживала чуть неприятное чувство, оставляя свежее, как ночной ветерок, послевкусие.

Запотевшая бутылка ледяной воды. Бутылка коньяка комнатной температуры. У Анвара были свои представления о культуре пития. Когда ему не спалось, он выходил на балкон и, подставляя грудь под освежающий поток ветра, наслаждался своим любимым напитком.

Он указал Садыку на плетеный стул:

– Садись.

Подчиненный устроился напротив хозяина и сцепил руки.

– Ваши главные свидетели – люди с вокзала?

– Да. Есть еще несколько человек, которые подтвердили их слова, слова друг друга. Никто из них не знает, как Сабира попала в Москву. Все очевидцы утверждают, что пять лет назад ее привезли из Петербурга какие-то парни. Она осталась без… опеки в четырнадцать, – подобрал он безопасное определение, помня о побоях. – Как я уже говорил, она два года была обитательницей московских трущоб – их хватает в центре города. Тверская – главная улица Москвы – красива лишь фасадом, а жилье там ветхое. Изнанка, одним словом.

Анвар покивал. Он хорошо знал Москву.

– Кто сейчас присматривает за девушкой?

– Али и его люди. Они сняли для нее недорогую гостиницу.

– Недорогую? Что это значит?

– Ту, что она сама пожелала, хозяин. При железнодорожных вокзалах есть дешевые гостиницы, и расположены они в пассажирских вагонах. Каждое купе – номер. Али с нее глаз не сводит. Об этом не беспокойтесь, хозяин.

– Меня беспокоит другое – прошлое Сабиры. Передай Али следующее: через два дня моя дочь должна оказаться на родной земле.

И только сейчас он потребовал от Садыка предоставить ему снимки девушки. Он открыл стандартную пачку из-под фотобумаги, когда его подчиненный поравнялся с молельней, а потом скрылся за ней.

Он в равной степени боялся увидеть красавицу, чудовище, посредственность. Боялся своих глаз и чувств, которые отвергнут Сабиру. Эбель никак не мог взять себя в руки.

Первая фотография.

Слава всевышнему…

Эбель поднял голову, благодаря небеса. С фотографии на него смотрела красивая девушка девятнадцати лет. Он мог поклясться себе, что именно такой и представлял ее. Даже обилие сережек и украшений в ушах, носу и бровях не портили ее лица – наоборот, придавали ей восточный колорит, будто Анвар смотрел не на фото, а на картину известного мастера, изучал каждый мазок, каждый штрих.

Его сердце застучало сильно, быстро. Он был готов повторять за ним: «Это она. Это она. Это она». Он поверил в то, что она его дочь, так сильно, что ему не требовалось никаких доказательств. Он кинулся к дому, схватил со стола снимок семнадцатилетней давности. Но заострил свое внимание не на маленькой девочке, а на двадцатилетней женщине. И снова нашел сходство матери и дочери.

Вот теперь он навсегда потерял образ маленькой девочки, которая снилась ему на протяжении многих лет. Теперь он знал, как она выглядит, повзрослев, и ему уже ни к чему призывать фантазии, брать в руки призрачные краски и кисти и выводить на эфемерном холсте портреты…

Он удивлялся еще одной вещи: как смог вынести все события этого дня. Как этот еще не закончившийся день смог вместить в себя все эти явления из его личной жизни. Невероятно, что он еще жив, что не сошел с ума от неожиданности, от счастья.

Его настроение менялось так быстро, что он не успевал замечать перемен.

Эбель ждал завтрашнего дня. Он уже не боялся его, потому что самые странные и страшные дни остались позади.

Будущее. Теперь он мог смотреть в будущее.

Глава 11.

РОДНАЯ КРОВЬ

1

Хургада, Египет

Дикарка не поверила своим глазам, напрочь позабыв о задании, о своей полулегенде. Двор, этот царский двор сразил ее наповал. Ей казалось, она целую вечность смотрела на рекламный плакат, заманивающий клиентов в лучший мире уголок, в лучший отель: бассейн с голубой водой, фонтан, пляж, островки, соединенные роскошными мостиками, открытые галереи, порталы, роскошные здания с зеркальными стеклами, с балконами, лоджиями, эркерами и еще черт знает с чем.

Разумеется, на воображаемом плакате ни пылинки. Ни пылинки не оказалось и там, куда Дикарку будто втянуло. Смотрела, смотрела на сказочную рекламу – и угодила прямо в сказку.

Если тут и пылесосят тротуарную плитку, то каждый день, пришла к выводу она. Или каждый час. Или вообще без перерыва. Она же стала вроде живого вето на уборку.

«Повезло мне с папиком, – подумала Дикарка, вернувшись в реальность, которая носила название „легенда“. – Кровушка бы совпала, а там, установив отцовство, куда он, на хрен, денется?»

Шутки шутками, но Дикарке стало не по себе. Стало страшновато. Она мысленно назвала свою кличку, которую кто-то по неосторожности сделал ее позывным, представила себе Анвара Эбеля, который никаких позывных и кличек не признает.

Дикарка была уверена – Анвар сейчас наблюдал за ней. Изучал ее, как паук паучиху. «Потому, – рассудила Дикарка, что яда в нас обоих – не то что хоть отбавляй или там захлебнешься, – утонешь и других за собой потянешь. Из нас двоих умрет тот, кто плавать в ядовитой среде не научился».

И тут Тамиру сразила мысль: заложникам тут не место. Точнее – заложнице. Судя по информации, которой Дикарку пичкали три раза в день после еды, как больную, репортер женского рода шлет свои зашифрованные послания антироссийского содержания прямо отсюда. Мол, содержание журналистки под стражей носит щадящий режим. Какой, на хрен, щадящий режим?!

И Дикарке буквально привиделась тридцатипятилетняя «перистая акула» на соседнем островке, к которому ведет изумительный по красоте мостик. Акула раздета. Топлес. Под рукой набор французских вин и шампанского, под ногой ассорти из русских водок. С покатого столика в рот к ней катятся виноградины; олицетворяя собой вино, они катятся не по прямой, а как бочонки – туда-сюда. Подруга времени не теряет и поносит в промежутках между глотками «Вдовы Клико» российскую власть.

Если акула осталась здесь, продолжила размышлять Дикарка, то по своей воле, никто ее не принуждал, тем более не похищал. Может быть, бредовая мысль – в ряду таких же бредовых, но она пришла, и Тамире было суждено вернуться к ней, пораскинуть мозгами, «проонолизировать», как говорил один шибко грамотный «слон» в «Инкубаторе».

За Тамирой наблюдали и Садык, и бородатый парень по имени Фарик. Они стояли у нее за спиной, как рабы. А рабами стали, когда Дикарка вступила в права на эти земли, недвижимость, переступив границы этих владений. Они боялись пошевелиться, подсказать, что ей делать, дать совет, от чего следует отказаться, направить на путь истинный: «Прямо, госпожа, по той дорожке. Да, верной дорожкой идете. Стоп, владычица! Налево».

Растерянность Дикарки превратилась в ее защиту. Она не играла. И вообще такую роль сыграть никому не под силу. Это в том плане, что зрители сплошь критиканы, спецы, профи.

Она мысленно согласилась с Красиным: если бы такой легенды не было, ее стоило бы придумать. Она еще в Москве, за кружкой пива перевела эту фразу так: «С тобой нам, Тамира, повезло». И все. Никаких там соплей, цитат великих мыслителей. Повезло, подружка, сердце радости моей.

Когда состоится встреча с Анваром Эбелем? Она торопила это событие («скорее бы встретиться с ним») и в то же время боялась его. Хотя отчетливо представляла: опасаться ей нечего. Ее уличить не в чем. Анвар думает, что она – его дочь, она же так не думает, и не думала, когда ее бесцеремонно завернули в ковер и похитили. Ей все равно, но прощание с этим местом ее больно ранит. Красивое, неповторимое оно.

Проколоться может Хассид из Центра молекулярной генетики. Это будет провал из провалов. Конец. Думать об этом вредно. И убрать Хассида нельзя – это звонок в дверь Эбеля: «Здравствуйте. Хассида убили, слышали?» – «Господи…»

2

Тамира угадала появление хозяина этого дома по реакции спутников за ее спиной, повернувших головы в сторону богатого портика, и только потом увидела его. Она смотрела на человека лет пятидесяти с легкой степенью растерянности: «Кто это?»

Сейчас она, столкнувшись с проницательным взглядом Анвара Эбеля, поняла всю важность, прелесть хода, предложенного Сергеем Красиным: он не дал ей взглянуть ни на один снимок египтянина. Кто знает, возможно, он увидел бы настороженность в позе, испуг в глазах – в самый кульминационный момент встречи. Он, несомненно, ждал реакции гостьи.

Властным движением руки Анвар отпустил слуг, другим жестом пригласил гостью следовать за ним; обернулся и по-отечески улыбнулся ей: «Иди рядом со мной».

Они прошли по мостику, сели за стол. Оказались в том месте, где днями раньше Анвар переживал вторую драму в своей жизни, верил и не верил, что вскоре увидит дочь. Надеялся и хоронил надежду.

Он положил жилистые руки на стол, чуть склонил голову, разглядывая гостью. Затем прозвучал его голос – мягкий, настойчивый:

– Тебя называют Тамирой?

– Называют?

Девушка вложила в одно слово и вопрос, и утверждение, и капельку недопонимания.

Называют.

Она пожала плечами:

– Меня так зовут.

А на языке вертелся другой, преждевременный ответ:

«Меня так назвали родители».

– Имя Сабира тебе ни о чем не говорит?

Она снова пожала плечами и выгнула для убедительности бровь:

– Нет.

«Вы ищете девушку по имени Сабира?»

«Вы рассчитываете найти ее среди моих подруг?»

«Почему вы спрашиваете?»

«Кто вы?»

«Почему я здесь?»– прочитал в глазах девушки Эбель.

– Я ничего не понимаю, – проговорила Тамира.

– Да, так и должно быть, – чуточку растерянно произнес Анвар. Кажется, он никак не мог решиться на какой-то поступок.

Он налил сок в высокий стакан и подал его гостье. Не спуская с нее глаз, вынул из кармана фотографию. Он побледнел и задышал часто, когда поворачивал снимок лицевой стороной к девушке. Дав ей посмотреть несколько мгновений на свою мать, стоящую справа от высокого плетеного кресла с высокой же спинкой, на котором сидела двухлетняя девочка, на своего отца по другую сторону, Анвар тихо спросил:

– Ты узнаешь кого-нибудь на этом снимке?

Тамира оторвала взгляд от изображения на фотографии и посмотрела на хозяина дома.

– Да. На этом снимке вы, я узнала вас.

– Больше никого не помнишь?

«Не помнишь?»

Нельзя отвечать «не помню».

– Нет.

– Сколько, по-твоему, этой фотографии лет?

Тамира едва не совершила ошибку. Обычно снимки подписывают, ставят дату на оборотной стороне. Она могла сообразить, догадаться об этом, но не моментально, на автомате, тотчас переворачивая фотографию.

– Я не знаю. – Она все больше казалась растерянной.

– Посмотри на обороте.

«Вот оно».

10 сентября 1990 года.

Анвар с трудом сглотнул. Он всегда, когда читал эту надпись, мысленно дополнял: «За день до вашей смерти».

Он больше не мог выносить эту тяжесть. «Лучше потерпеть неудачу», – тихо шепнул он.

– На этом снимке тебе всего два года, Сабира.

Напряжение было столь велико, что девушка, которая внешне казалась спокойной, фактически исчерпала все силы. Короткая и простая сцена была трудной работой и отняла много сил. Она боролась сама с собой, со своей совестью, с этим человеком и его горем. Она лишь чуть-чуть помогла себе и, закатив глаза, упала головой на стол.

Анвар не успел к ней. Когда он, отшвырнув от себя стул, подбежал к девушке, она лежала на ковре, устилающем мраморный пол. Тамира ударилась о край стола и содрала кожу на виске. Когда Анвар приподнял девушке голову, на его руках оказалась ее кровь.

3

Дикарка не могла вспомнить, как она оказалась в Египте. Понимала, что ей вкололи сильный наркотик, но следов от укола на локтевых сгибах не обнаружила. Возможно, кололи в плечо или бедро. Под лопатку? Скорее всего – в задницу, пришла к выводу Тамира, ощущая зуд в ягодицах. И – вдруг услышала свой голос, словно прорвавшийся из поехавших мозгов: «Я больная, бля! У меня СПИД, суки! Я всех вас заражу!»

Тамира выругалась. «Я же не соображала ни хрена! Могла ляпнуть под кайфом про „Инкубатор“, военную контрразведку».

К горлу подкатил комок, и Тамира едва сдержала приступ рвоты. И – новое воспоминание: ее рвало… в машине. Точно. Ее везли в машине.

«Пятьсот баксов с машины». Это чье-то условие. Снова провал, за которым голос: «Вот мы и в Грузии». Кто-то обрадовался так, будто попал в Штаты.

«Я заразная…»

«Ни разу не нанимал минера на работу? В первую очередь смотри, все ли руки и ноги у него на месте».

«Зря я военную тематику задела».

Дикарка тщетно пыталась вспомнить полет на самолете. Скорее всего, пришла она к выводу, перед полетом ей вкололи еще одну дозу наркотика. Только так могли обуздать ее дикий норов.

«Но и в отрубях я не была, это точно».

Тамира припомнила себя пятнадцатилетней, сидевшей на игле. Разбодяженный сахаром кокаин, героин, от которого сводит скулы, а во рту стоит неистребимый привкус бензина. И все же это неповторимый мир под кайфом, оголенный, как высоковольтный провод, чувствительный, как свежий срез на коже, болезненный, как внезапное ощущение холода.

И вот впервые за три года дозы наркотика. Он вирусом проник в организм, начал множиться, распространяться, лишая сил. И буквально сбил Дикарку с ног. Возрожденная тяга к наркотику оказалась настолько сильной, что Тамира едва поборола в себе желание попросить дозу.

Она недолго находилась в полуобморочном состоянии. Придя в себя, увидела человека лет сорока пяти, склонившегося над ней. Он поочередно приоткрыл ей веки и осмотрел зрачки при помощи тонкого лучика фонарика. Покачал головой:

– Да-а… Равносильно тепловому удару. Ей необходимы полный покой и тишина.

Личный врач Эбеля по имени Мабрук, посвященный в планы хозяина, отозвал того в сторонку.

– Самое подходящее время взять у нее кровь на анализ и отправить в лабораторию.

– Ты сделал правильный выбор? – спросил Эбель, хмурясь. За дверью этой комнаты находилась его дочь. Она еще не оправилась от удара, а он помышляет взять образец ее крови.

– Наш Центр молекулярной генетики лучший в Египте, один из лучших на Ближнем Востоке. Я хорошо знаю Хассида, заведующего лабораторией.

Эбель кивнул:

– Я много раз слышал о нем, но встречаться нам не доводилось.

Доктор Мабрук взял из рук Анвара носовой платок с пятном крови; фактически ткань пропиталась насквозь.

– Я могу и не брать кровь специально. Достаточно этого материала. – Доктор сложил платок вчетверо. Он намеревался, как требовали того правила получения образцов сухой крови на фильтре или марле, высушить его на воздухе в течение двух часов. Ему следовало действовать очень аккуратно, чтобы никто не мог прикоснуться к пятну крови, во избежание неверных результатов. После высыхания образец должен быть упакован в индивидуальный бумажный конверт, храниться – при комнатной температуре, избегая влаги. Впрочем…

Впрочем, все предосторожности доктора оказались напрасными. Платок, на котором оказался образец крови, принадлежал Эбелю. Он прикасался к нему, причем прикасался в районе пятна до его получения, тогда как никому, кроме исследуемого пациента, к нему прикасаться было нельзя. Мабрук припомнил термин «контаминация», от латинского contaminatio – соприкосновение. А еще более точно – смешение. Что было недопустимо при установлении отцовства. Хассид не примет такой материал, узнав подробности получения образца сухой крови. Он дорожит своей репутацией, репутацией своего центра.

– Что случилось? – поинтересовался Анвар, замечая переменившееся настроение доктора.

Тот объяснил.

– Придется взять у нее венозную кровь. Все, что нужно для забора крови, у меня с собой. Не будем терять времени. Я буду работать и объяснять новой пациентке, что делаю, а ты будешь переводить.

– Хорошо, – согласился Анвар.

Мабрук переоделся в белый халат. На столике рядом с кроватью разложил необходимые медицинские принадлежности.

– Не бойся, дорогая, мне нужно всего лишь уколоть тебя и взять немного крови.

– Что? Что вы делаете? Я не понимаю по-арабски.

– Она спрашивает, что ты делаешь, – перевел Анвар. И дальше стал выступать в роли толмача. – Сколько крови ты хочешь… сцедить.

Доктор улыбнулся шутке.

– Немного, – повторился он. – От одного до пяти миллилитров. Это намного больнее, чем вводить внутримышечно такое же количество препарата.

– В этой пробирке от одного до пяти миллилитров? – Дикарка указала на пробирку, которую доктор приготовил заранее, и дождалась, когда Анвар переведет. В пробирке содержался раствор антикоагулянта, вещества, уменьшающего свертываемость крови, на основе цитрата натрия.

– Мы не знаем точно, что случилось с тобой. Возможно, тепловой удар, или ты перенервничала. Есть и другие предположения. Все покажет анализ.

Доктор присел на кровать, помассировал руку Тамиры, перетянул жгутом предплечье и вернулся к столу. Снова подошел к девушке, в этот раз с марлевым тампоном, смоченным в спирте. Продезинфицировав место укола, он ввел в вену довольно толстую иглу. Подставив под нее пробирку, осторожно ослабил жгут. По игле побежала кровь, наполняя пробирку.

– Пожалуй, будет достаточно. – Мабрук вынул иглу и положил на место ранки тампон. – Согни руку в локте и подержи немного, – попросил он Тамиру. Сам же закрыл пробирку пробкой, несколько раз плавно перевернул ее, чтобы кровь в пробирке тщательно перемешалась с антикоагулянтом.

Он послал Анвару красноречивый взгляд: «Скоро мы узнаем, твоя ли кровь течет в жилах этой девушки». Но взгляд его переводился несколько иначе: «Скоро ты узнаешь, чью кровь мы нацедили из руки этой девицы». В отличие от Эбеля, он не верил в воскрешения любого рода. И, если честно, был бы рад, если бы доктор Хассид опроверг все ожидания Анвара. Он был завистливым, завидовал даже сомнительному счастью. Этот случай он посчитал именно сомнительным. Однако он, зная норов своего влиятельного пациента, свои мысли и предположения держал при себе.

– Вашу руку, Анвар, – попросил доктор, когда они спустились в гостиную.

– Что? – не понял Эбель.

– Для экспертизы нужна и ваша кровь тоже.

Наполнив вторую пробирку кровью Эбеля, Мабрук принес из машины портативный холодильник, работающий от сети автомобиля, и поместил в один из отсеков пробирки. Спиртовой терморегулятор на крышке показывал четыре градуса выше нуля. При такой температуре образцы крови можно хранить в течение двух-трех дней.

Анвар, прощаясь с доктором, пожелал ему и себе удачи.

– Да хранит нас бог, – тоном генерала ордена иезуитов ответил Мабрук.

Когда Анвар вернулся в комнату, он увидел картину, которая вызывала на его губах грустную улыбку. Девушка лежала на кровати и рассматривала снимок. Она что-то говорила, проводила пальцем по глянцевой поверхности. Анвару показалось, она что-то вспомнила. Возможно, ее воспоминания походили на сполохи после грозы. Да, она наверняка видит своеобразные игры зарниц в небе… Как частички памяти они проникают в нее. В воздухе пахнет озоном. «Почему озоном?» – нахмурился Анвар. Он смотрел на Тамиру и не видел ее, потому что пытался проникнуть в ее мысли, и не подозревал, что девушка играла не с зарницами, а с ним, видела то, что он при всем желании заметить не мог.

Наконец она оторвала взгляд от снимка и, глядя в середину груди Анвара, тихо сказала:

– Вообще-то я не падаю в обморок, не зная, красиво ли я упаду. В одном старом американском фильме одна женщина сказала так.

4

Москва

Матвеев и Тартаков встретились в домашней обстановке. Жена майора напекла беляшей. В этакую-то жару?! – недоумевал Матвеев, представляя глубокую, нет, очень глубокую и почему-то эмалированную миску, до краев наполненную ледяной окрошкой, которую следовало осторожно, чтобы не пролить ни капли через край, перемешать, затем запустить в миску деревянную ложку и шумно втянуть в себя эту лечебную смесь – от жары, обжорства, похмелья. Задохнуться от запаха укропа, прижать языком к нёбу кусочек слегка переваренной картошки, раздавить его, снова зачерпнуть ложкой и смыть очередной вкус… чтобы насладиться новым.

Видение и яркие ощущения пропали, едва Матвеев перехватил взгляд Тартакова. Тот не сводил глаз с графинчика с водкой. Он был готов выпить его без закуски, закусить горячим беляшом, ожегшись его огненным соком. Что поделать, майора в этом плане было не перевоспитать.

Хозяйка, накрыв на стол, сослалась на дела и оставила мужчин одних.

Они выпили по рюмке.

– Значит, сдал меня Красину, – попенял товарищу полковник.

– Я сделал это мягко, тактично, оставил потроха при тебе. Представь, что сделал бы на моем месте другой.

– Проехали, – покивал Матвеев. – Расскажи, что ты знаешь о Красине, его подразделении. Не был ли он замешан в скандалах любого толка. Мне нужна вся информация на него.

– Я интересовался его группой. Три человека, работают по принципу секции военной разведки. Красин – аналитик, старший группы. Ленарт – офицер обеспечения. Поляков тоже на обеспечении сидит, но его специальность – так называемая конкурентная разведка при помощи средств связи, технарь по своей сути. На эту группу работают и другие специалисты, но только по запросу одного из троицы. Я специально не подсчитывал, но они одновременно могут задействовать до сотни спецов из управления.

– Серьезные парни.

– Да, – согласился Тартаков. – В скандальных историях их имена не отмечены, но странноватые факты найти можно. Сейчас они раскручивают Анвара Эбеля на предмет его участия в похищении нашей съемочной группы, а также в финансировании террористических организаций.

– Я в курсе этой версии.

– Но не знаешь, что родилась она за восемь-девять месяцев до похищения Плотниковой.

– То есть? – нахмурил лоб Матвеев.

– Версия отмечает юбилей – ей стукнуло год. В управлении поговаривали, что главари некоторых террористических организаций были удивлены. Разумеется, обсуждений в их кругах на эту тему не было, поскольку могла быть обнаружена экстремистская организация, которая действительно получала деньги от Анвара Эбеля. А это распри, расколы, чего террористический мир не приемлет.

– Мнение на этот счет Эбеля известно?

– Он не отреагировал на выпады «черно-белой» прессы, чтобы за него не взялась «желтая», которая и предназначена для слива информации. Может быть, Анвар правильно сделал, чтобы ему не сели на шею. Такое поведение возможно как в случае причастности его к террористическим кругам, так и непричастности.

– Это понятно. Что дальше?

Матвеев подстригся – довольно коротко, стал походить на собирательный образ десятка популярных актеров его возраста, в первую очередь Александра Абдулова.

– Некто Хаким Раух, – назвал имя Тартаков. – Член египетской диаспоры в России. В 2005 году получил срок за изнасилование несовершеннолетней. Через год предложил сделку – предоставить ценную информацию на Анвара Эбеля в обмен на свое освобождение.

– Сколько ему дали?

– Шесть. Причем он потребовал не прокурора, он настоял на встрече с сотрудником службы безопасности.

– Им оказался Сергей Красин.

– Да.

– Где сидел Хаким?

– В подольской колонии. Туда же по делам заглянул Красин – допросить осужденного, который проходил по одному из прошлых дел. А в колониях, как это хорошо известно, слухи распространяются со скоростью неприличного звука. И тут можно заметить совпадение трех событий. – Тартаков приготовился загибать пальцы. – Во-первых, вскоре после встречи осужденного Хакима Рауха с Красиным в прессу попали обличающие Анвара Эбеля статьи о финансировании террористических организаций. Помню, был опубликован счет за подписью Анвара, адресованный на имя широко известного в экстремистских кругах человека, и так далее.

– Я знаю, как это бывает. Сейчас простых бандитов с Кавказа называют шейхами, пашами, эмирами. Что ни бандит, то эмир. Ему еще пятнадцати не исполнилось, он еще устройство фугаса не выучил, а уже Шейх Эмир Паша.

– Ты прав, сейчас эта история попахивает скандалом.

– Это первое. Что там со вторым?

Тартаков наглядно продемонстрировал, что там со вторым. Стаканом. Он налил полную стопку себе, добавил в стопку Матвеева и выпил первым. Потянулся к беляшу. Матвеев облегченно вздохнул, когда майор просто понюхал беляш и отложил его в сторону. Сам же снова пригубил водку, припоминая слова героя Юрия Яковлева в комедии «Иван Васильевич меняет профессию»: «Водку-то ключница делала».

– Второе. После трех-четырех бесед Хакима Рауха с Красиным осужденный скончался.

– То есть?

– Острый приступ астмы. – Рука Тартакова потянулась к горлу и сжала его. – Врачи подольской больницы обнаружили у него сердечную астму. Короче, приступ удушья при поражении сердца. И третье – вновь возникший интерес группы Красина к Анвару Эбелю. Причина более чем весомая – похищение съемочной группы. А потом в сети стали появляться статьи, авторство которых специалисты отнесли к Маргарите Плотниковой. Лично я думаю, это раздутая история. Либо наша служба имеет зуб на Анвара Эбеля, либо отдельная группа, в нашем случае – Сергея Красина, которая может работать и под заказ солидного клиента. Под Анвара здорово копают, и дело, мне кажется, закончится его ликвидацией.

Майор выпил еще одну рюмку, понюхал еще один беляш. Матвеев послал ему мысленный месседж: «Нюхай один беляш. На фига ты занюхиваешь другим?»

– Вряд ли тебе стоит влезать в это дело, – возобновил разговор Тартаков, напрочь забывая, что Матвеев увяз в этом деле по уши. – Патронаж у Красина мощный – раз. Служба не даст разгореться шпионскому скандалу – два. Красин довольно легко и красиво выбил себе карт-бланш. Многие не понимают этого определения, а оно переводится так…

– Я знаю, – перебил Матвеев. – Чистый бланк, подписанный лицом, предоставляющим другому лицу право заполнить этот бланк. Тема бесед Красина и Хакима Рауха неизвестна?

– Уверен, что Хаким умер не своей смертью. Он передал Красину секретную информацию, Красин убрал Хакима уже как свидетеля какого-то значимого события. Уверен, что по этому делу не осталось ни одной бумажки. Ответы надо искать в прошлом Эбеля, в его деятельности, в его пристрастиях, в его связях, окружении. То, что окажется самым интересным, стоящим, и станет ответом на все вопросы.

– Я интересовался, – сказал Матвеев, осилив наконец-то рюмку водки. – В сети на Анвара есть немало информации. В первую очередь он отмечен как родственник маститого ученого, как космополит, как собиратель древних рукописей, как ценитель драгоценных камней. В некоторых статьях говорится, что у него неплохая коллекция ювелирных украшений.

Тартаков покачал головой:

– Группа Красина не пойдет на банальное ограбление. Есть много клиентов и в России, которых Красин со своим опытом, связями и талантом разденет до нитки. На хрена ему Египет? Зачем маскировать одну операцию другой?

Матвеев пожал плечами:

– Вот и я спрашиваю – зачем? И еще – почему? Почему никто не заподозрил в действиях Красина настораживающих совпадений?

– Он тянет нить, ведущую к похитителям съемочной группы: это очевидно для всех, и он прячется за этой акцией, равно как прячет за ней свои реальные планы. Он не смог самостоятельно найти выход на Эбеля, нашел агентов с нашей помощью, и только мы смогли заглянуть внутрь кроличьей норы. Это ошибка Красина, и он постарается исправить ее. А может быть, в его планы не входит коррекция.

Матвеев попрощался с хозяином дома.

– Будут новости – звони.

– Ты тоже держи меня в курсе дел.

Глава 12.

РЕАКЦИЯ – ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ И ОТРИЦАТЕЛЬНАЯ

1

Каир

Наконец знакомство, о котором говорили Анвар Эбель и доктор Хассид, состоялось. Они обменялись рукопожатиями. Сегодня с утра Хассид был бледен, но нашел выход придать лицу естественный цвет и до приезда Эбеля выпил полстакана рома. Кровь в его жилах побежала быстрее, щеки зарумянились, и Хассид, глядя на свое отражение в зеркале, подумал: «Не переборщил ли я с ромом?»

Хассид долго готовился к этой встрече и был рад тому факту, что вместе с Эбелем не приехал его семейный доктор, этот дотошный малый, который привез образцы крови. И Хассид, вместо того чтобы выдать клиенту заключение экспертизы и намекнуть на стоимость, протянул ему специальную форму.

«Кариотип 45 хх+(13–14)», – прочитал Эбель.

– Что это? – спросил он, ничего не понимая. – Хромосомный набор?

Хассид отказался от смелой идеи – поаплодировать влиятельному клиенту за «почти догадку».

– У вашей дочери хромосомная перестройка, – объяснил он.

– У кого, простите, перестройка? – Сердце Анвара упало, и он опустился на стул. Он не верил своим ушам, оттого, наверное, произошла такая реакция.

– У вашей дочери, – как ни в чем не бывало подтвердил Хассид, коротко шмыгая, как кокаиновый наркоман, носом. – Она по международной классификации обозначается как робертсоновская сбалансированная транслокация.

– Что это значит, черт побери?

– Это значит, что у нее повышен риск рождения ребенка с хромосомными патологиями. Ребенок будет либо клинически здоров, либо нет.

– Клинически?

– Например, синдром Дауна, – привел не самый радужный пример доктор. – Возможно, не в самой тяжелой форме. Но он будет вашим внуком, так что вам есть над чем призадуматься.

– Все?

Хассид едва не запротестовал.

– Нет. При каждой беременности ей необходимо проводить пренатальное цитогенетическое исследование.

– При каждой беременности? – Анвар был близок к тому, чтобы перестать соображать; голова шла кругом. Но он сумел остановить эту карусель. – В хромосомном наборе не прописана точная цифра? Два, восемь, шестнадцать?

«Болван!» – мысленно выругался он. И – вдруг окончательно уверовал в то, что вновь обрел дочь. Мысли о возможных беременностях, о продолжении жизни, о продолжении рода подействовали на него как успокаивающее.

– Доктор Хассид, вы ничего не забыли?

– В смысле?

– Я бы хотел…

Хассид хлопнул себя по лбу.

– Прошу прощения. Конечно же. Выпишите чек согласно этому прейскуранту. Я указал цены на установление биологического родства и на доплату за срочное установление. – С этими словами Хассид сунул в руку Анвара бумагу.

– К черту деньги, – вспылил Эбель. – Вы установили отцовство? Черт, я никак не привыкну к этим терминам. Кажется, что я чего-то недоговариваю или пытаюсь скрыть. Чувствую себя старым евнухом… Так вы установили отцовство? – повторил он вопрос.

– Разумеется, установил, как же иначе? За что же тогда я прошу выписать чек, чудак вы, ей-богу. Мы использовали эксклюзивную методику установления отцовства, которая включает анализ пятнадцати различных участков ДНК.

– Пятнадцати? – механически переспросил Анвар, а выражение его лица говорило: «Почему так мало?»

– Пятнадцати, – подтвердил Хассид. – Так как доступен был материал только одного из родителей. Материалы двух родителей сокращают количество анализов до девяти.

«Еще меньше», – пронеслось в голове Эбеля.

Доктор продолжал как ни в чем не бывало:

– В основу положена методика, которая со стопроцентной вероятностью исключает отцовство или с вероятностью не ниже девяноста девяти целых девяноста девяти сотых устанавливает наличие биологического родства. Сейчас я принесу вам заключение.

Доктор Хассид остановился посередине лаборатории и брякнул:

– Вы и ваша дочь как пара хромосом. Амебы, эти одноклеточные, – сморщился он, пренебрежительно показывая их размер кончиком пальца, – и те разные. Если бы не международные стандарты, я бы поставил стопроцентную вероятность. Каждому. Из вас.

«Итого – двести», – подсчитал Эбель.

2

Москва

Прежде чем выйти на связь с Михеем и фактически дать ему первое задание в этой операции, полковник Матвеев набросал на листе бумаги текст, а потом перечитал его, исправив ошибки. Он намеренно придерживался официального стиля, настраивая таким образом своего подопечного и слегка подстегивая себя. А более точно – он соскучился по документам с невидимыми водяными знаками, формализму, законности.

Это сообщение он написал в раскаленной комнате «скворечника» на девятом этаже. Вот уже несколько дней, как Матвеев вернулся домой, а на дачу, где хозяйничали жена и дочь, совершал набеги, за что был прозван благоверной кочевником. Он набивал рот свежими салатами, яблоками, принимал пакет со всякой снедью и уносился на машине прочь.

Матвеев избрал форму общения в телеграфном режиме. Два одинаковых аппарата типа «смартфон» позволяли пересылать друг другу текстовые сообщения до трех тысяч знаков. Сообщение в три тысячи знаков делилось на сто – максимальное количество символов, которые можно послать по службе телеграфного режима, в результате абонент получал тридцать сообщений, раздробленных на части в автоматическом режиме.

И только сейчас, когда представил себе этот массив сообщений, он отказался от этой формы обмена информацией. Если его прослушивают, не спасет даже функция «защищенный режим».

Он мысленно произнес: «Москва. Михею от Матвеева» – и набрал его номер. Поглядывая на записи, приступил к делу:

– Я собрал данные как из открытых, так и конфиденциальных источников. Слушай внимательно, Миша. Не стесняйся перебивать, переспрашивать, если тебе что-то будет непонятно.

– Ясно.

– Итак, что я выяснил. Анвар Эбель является ценителем старинных и современных ювелирных украшений, собирателем древних рукописей. Из драгоценных камней предпочитает алмазы. Предположительно в его личной коллекции немало бриллиантов, в том числе и оправленных. В этой связи допускаю, что Анвар Эбель – эксперт в области ювелирного дела. Но он наверняка является клиентом маститого ювелира. Возможно, мастер такого рода имеет салон, магазин, торговый дом в Хургаде, что для нас было бы несомненной удачей. Пока все понятно?

– Да, Александр Михайлович.

– Вам предстоит выяснить личность ювелира и сообщить его имя мне для установления его связей, его прошлого, его планов на будущее, используя мои возможности. Следующий шаг – контакт с ювелиром под благовидным предлогом, который не вызвал бы подозрений у Анвара Эбеля, его окружения, его ювелира. Возможно, при личной встрече с ювелиром вам удастся составить собственное представление о нем, определить его слабые места с целью его дальнейшей компрометации, а в дальнейшем и вербовки.

– Понятно.

– Консультации с бывшими офицерами службы все больше склоняют меня к версии – группа Красина самостоятельно либо по приказу непосредственных начальников ведет двойную игру, прикрывая одну операцию другой. – В этом месте Матвеев зачитал отрывок из своих записей. – В этой связи рекомендую вам быть осторожными в высказываниях, которые бы нанесли вашей группе вред, а истинная цель группы Красина осталась бы вами не выясненной. Рекомендую вам подготовить ряд мероприятий, которые безопасно вывели бы вас из игры. Остерегайтесь предложений Красина и его коллег относительно эвакуационного коридора. Это важное мероприятие находится в моей личной разработке. В ходе работы над ним либо корректировки уже известных вам шагов буду информировать вас лично. О настораживающих вас шагах, инициативах, изменениях в плане группы Красина немедленно докладывать мне.

Матвеев перешел на «нормальный» язык:

– В ближайшие два или три дня рассчитываю выйти на свой старый контакт в Египте. Тарик – араб по происхождению, несколько лет назад был арестован за незаконную торговлю оружием, в мае этого года отпущен на свободу. Он заслуживает доверия в вопросе приобретения оружия, но отличается скупостью. При покупке оружия советую тебе остановиться на третьем или четвертом шаге, когда Тарик после ставок на понижение поднимет цены. Он обожает торги и людей, которые умеют вовремя остановиться. Пожалуй, я ничего не упустил, – пробормотал под нос Матвеев.

Он выпил рюмку коньяка и задумался. Если за операцией стоят высокие чины из службы, правительства, Кремля, то содержание этого разговора станет известно кураторам операции, а исполнители в лице Красина, Ленарта и Полякова получат относительно его соответствующее распоряжение. Собственно, этот разговор и стал пробным шаром.

3

Хургада

Красин, Поляков и Ленарт поселились в отеле «Альбатрос», где было действительно красиво, как в сказке. Ленарт не вылезал из центра здоровья: сауна, джакузи, массажи; персонал охотно общался с ним на русском языке. Командир группы остался равнодушен к ворчанью Полякова, которому отель не понравился, он сравнил прямоугольные из красного кирпича корпуса с современными бараками в исправительном лагере и дал «Альбатросу» свое название: «Альбатрос кэмп». Для него и пляж был хиловат, и море «сразу глубокое»: семь метров от берега – уже с ручками. Дорога на пляж проходила через территорию двух отелей. «Радует одно, – поделился мрачными мыслями Поляков, – что не приходится перелезать через забор с колючей проволокой».

Они с нетерпением поджидали первых результатов от внедрения своего агента в окружение Эбеля. Хотя сам факт внедрения считался вершиной мастерства разведчиков.

Ленарт не раз повторял: «Я заразился эйфорией». Его повышенную возбудимость, радостное настроение не разделял даже Поляков. Излияния партнера он прерывал медицинскими определениями:

– Эйфория зачастую отмечается при прогрессивном параличе, травмах мозга. Так чего ты радуешься?

Но сам едва ли верил в то, что сложная, за гранью риска операция завершилась удачно, в максимально короткие сроки. Они сделали невозможное, «воскресив» дочь Эбеля, заставили его поверить в бога…

Тамира пока не могла выйти с ними на связь. Виллу Эбеля охраняли профессиональные охранники, системы безопасности устанавливали эксперты в области электроники. В доме знатного клиента они не оставили ни одной лазейки для доступа в компьютер, в охранные коммуникации. Фиксировались даже такие вещи, как простое снятие телефонной трубки. Оператор тут же отмечал незначительный скачок напряжения и выявлял его природу. Не прослушивались личные телефоны Эбеля, но их включения не проходили мимо всевидящей аппаратуры. Возможно, хозяин просматривал доклады и сверял количество звонков с количеством сигналов, которые зарегистрировала аппаратура. А может быть, и нет. Но в доме появился новый человек. Человек буквально с улицы. Человек, о котором тот же Ленарт или Красин могли сказать: проститутка, нечистая на руку. И неважно, прошла ли она чистилище под названием «Инкубатор».

И все же Дикарка нашла выход из трудного положения.

Она уже отвечала на вопрос Полякова, что можно выяснить о человеке, зная его IP, – город и провайдера, телефон и физический адрес, по которым находится компьютер. Компьютер Луки, не входящий в корпоративную сеть Эбеля, находился по адресу виллы Анвара Эбеля. Дикарке не составило труда узнать, в каком именно здании проживает человек, который выходит в Интернет под ником Лука.

Это было приземистое здание, стилизованное под видимую часть обсерватории. Невидимая часть представляла собой полуподвал с массой новейшей оргтехники.

Дикарка улучила момент, когда ни Анвара, ни Садыка на вилле не было, и постучала в дверь.

Через полминуты, когда решила постучать повторно, дверь открылась, и на пороге появился парень лет двадцати пяти. У него была копна кудрявых волос, на носу красовались круглые очки а-ля Гарри Поттер, одет он был в джинсы и вытянутый в горловине и в локтях хлопчатый джемпер.

– Привет! – улыбнулась Дикарка. – Это тебя называют Лукой? – А про себя подумала: «Это ты, что ли, самый крутой ловелас на побережье? Это к тебе, что ли, толпами сбегают с форумов?»

– Заходи, – поторопил гостью Лука. – А ты Сабира, да? Я видел тебя несколько раз, но подойти не посмел.

– С меня причитается, – подмигнула ему Тамира.

– В каком смысле «причитается»? – не понял Лука. – Да ты проходи, садись.

– Если бы не ты, не форум, на котором ты познакомился с моей бывшей соседкой… – Тамира развела руками. – Что я еще могу сказать?

Парень улыбнулся:

– Представь, что на форуме я бы познакомился с тобой.

– Я не соображаю в компьютерах, – покачала головой Тамира. – Трудное, понимаешь, детство выпало. Много путешествовала, собирала материал о задворках сначала северной столицы России, а потом «южной». Бродяжничала, одним словом.

– Я знаю, – ответил Лука. – Садык предупредил и меня в том числе, чтобы эту тему мы не затрагивали.

– Что будет, если затронешь?

– Лишишься многого. В первую очередь расположения хозяина.

– Если не секрет, как попал к нему, добился его расположения?

– Это долгая история. Он подобрал меня на улице. – Лука опустил глаза, словно стеснялся. – Мне было одиннадцать, я загибался под забором – какой-то подонок ударил меня ножом. Меня окружили собаки. Мне показалось, все они бешеные: мутные глаза, слюнявые пасти. У хозяина были какие-то дела в этом убогом квартале. Собаки не отступили даже перед машиной, но спасовали перед человеком. Он вышел без оружия и одним рыком заставил их убраться. Он походил на тигра. Потом случилось невероятное. Он поднял меня на руки – грязного, окровавленного, перенес в машину. Я потерял сознание. Очнулся в больнице. Узнав, что я сирота, Анвар взял меня к себе. Сказал, что я буду учиться в школе. Я сразу же надумал бежать от него. Но образование я все же получил во Франции, а сюда вернулся шибко умным, – рассмеялся Лука, – продвинутым. Хозяин не знает, что я участвовал в акциях протеста антиглобалистов, громил магазины, поджигал машины. Я курил травку, пил вино, любил женщин. В общем, я тоже вроде подкидыша.

– По тебе видно, что «любил» – мягко сказано.

– Вроде этого. Я чуточку побаиваюсь тебя.

– Лука – это твой ник. А имя у тебя есть?

– Джабари, – ответил он. – Но ты называй меня Лукой, мне так привычнее.

Тамира заговорщически подмигнула парню:

– Хочешь выпить?

– Не против, – после небольшой паузы ответил он. – Но у меня нет даже пива.

– Пиво я люблю. Старые привычки не отпускают. Порой готова дать любому за бутылку. Ты чего покраснел-то? Не сгоняешь в кафе?

«Черт! – Лука мысленно помянул нечистого. – Вполне возможно, что этот вечер окажется не таким уж и скучным».

– Я быстро, – засобирался он. Открыл коробку из-под печенья, выгреб оттуда деньги и сунул их в карман. – Ты только здесь ничего не трогай. Ты какое пиво любишь – местное или импортное?

– Местное я еще ни разу не пробовала.

– И не пробуй.

Они оба рассмеялись.

– «Артуа» подойдет?

– Ну ты и сказанул! Я даже название этого сорта забыла. Вези скорее.

– Очень скоро не получится. Ближайший магазин, где продают пиво, на автозаправочной станции. Ближе – отель, но дорога к нему хуже.

– Ты не болтай лишнего, делай, – поторопила парня Тамира.

Она закрыла за Лукой дверь и метнулась к компьютеру. Зная его IP-адрес, пароль почтового ящика, она в первую очередь открыла блокнот и со скоростью стенографистки стала заполнять электронный лист, чтобы переслать текст на ноутбук Полякова.

«На вилле Эбеля функционирует „многоцелевая“ охранная сигнализация: охрана помещений, фиксация факта несанкционированного проникновения в охраняемые помещения, подача сигнала тревоги на пульт охраны, включение исполняющих устройств: датчики, приемно-контрольное оборудование, исполняющие устройства.

Контрольная панель проводная. Я отметила несколько щитков и скрытых коммуникативных длинных корпусов и коротких патрубков, через которые проходят кабели КП. Из исполняющих устройств сумела определить акустические сирены, управление освещением, системы видеонаблюдения, системы оповещения, системы управления доступом.

Из оборудования охранной системы в доме насчитала девять: контрольная панель, пульты управления, датчики открытия, датчики разбития стекла, датчики движения, бесперебойный источник питания, кнопка тревожного сигнала, датчик газа, устройство сопряжения охранной системы с компьютером, прибор речевого оповещения.

Камеры для систем видеонаблюдения фирмы «Панасоник» (уличные камеры).

Также вилла оборудована видеодомофоном, электромагнитным замком.

Внутри помещений наверняка есть закамуфлированные камеры.

На двери кабинета Эбеля стоит электромеханический замок.

Думаю, я тут столкнулась с модульной структурой типа VideoNet или покруче. А у «net’а» 64 видеовхода, внешних датчиков до 256, столько же релейных выходов, одновременная запись на несколько носителей.

Следов содержания заложников мною не обнаружено.

Источник выхода на связь – компьютер Луки. Кстати, он скоро придет. У вас есть пара минут, чтобы ответить мне. Дикарка».

Ответ не заставил себя ждать. Он несколько обескуражил Тамиру, во-первых, стилем.

«Первое: докладывай только то, что ты знаешь наверняка, не гадай.

Второе: докладывай то, чего мы не знаем.

Третье: заруби себе это на носу.

Четвертое: уничтожь следы работы на компьютере Луки; продолжай располагать его к себе.

Пятое: ищи особо охраняемую комнату, куда ограничен доступ, куда запрещен вход даже для особо приближенных к Анвару.

Шестое: поздравляем – неплохая работа».

Тамира теряла драгоценное время – ей предстояло переброситься парой фраз с Михеем, но не ответить руководителю операции не могла. Она послала короткое сообщение, придерживаясь его же стиля:

«Красину, Полякову, Ленарту: поздравляют жениха, а невесте желают счастья. Не облажайтесь по ходу дела».

Она набросала еще одно сообщение и послала на мобильный телефон Наймушина:

«Привет, красавчик! Отзовись по известному тебе адресу».

Ответ пришел через две минуты.

«Привет, Дикуша! Матвеевым нам рекомендовано установить ювелира Анвара с расчетом его компрометации и, возможно, его вербовки. Я веду слежку за машиной Эбеля. Мы разработали план: как только увидим тебя в машине вместе с Анваром, постараемся передать тебе сотовый телефон. Важно! Эбель, как я успел заметить, сидит впереди. Найди предлог остаться на заднем сиденье. Ищи там сотовый и зарядник. Подтверди получение».

Тамира ответила коротко: «Ок».

Глава 13.

МАЭСТРО

1

На третий день слежки за Анваром Эбелем Михею пришлось сменить машину, обратившись в фирму по прокату автомобилей. Служащий рент-а-кар походил на полицейского, изучающего документы нарушителя.

– Вам двадцать пять? – недоверчиво спросил он.

На двадцать пять Михей еле вытягивал. Короткая бородка, усы, наморщенный лоб помогли ему успешно пройти два таможенных и два пограничных пункта; в двух конторах по найму машин его внешность не вызвала подозрений. Видимо, этот служащий – лет тридцати, в светлой рубашке с короткими рукавами – новичок в конторе либо раньше работал в полиции, прикинул Михей. «Почему он докопался до моего возраста? – ведь документы в порядке». Он припомнил инструкции Ленарта. Тот не рекомендовал ему арендовать машины в международных агентствах – Avis, Hertz, Eurocar и других, – там играют строго по правилам и лицам, не достигшим двадцатипятилетнего возраста, в услугах отказывают. Это была одна из главных причин, по которой в международном паспорте Михея проставили 1982 год рождения.

– Проблемы? – вопросом на вопрос ответил Михей. Он демонстративно открыл миниатюрный справочник и отыскал в нем адрес конторы Budget.

Клерк проследил за его пальцем, остановившимся на адресе конкурирующей фирмы, и сдался.

– Никаких проблем. – И словно загладил вину. – Для вас найдется хороший вариант – «Мерседес-500». Не новый, но в идеальном рабочем состоянии. – Он вынул из конторки снимок машины серебристого цвета.

Михей удовлетворенно покивал, разглядывая фото.

– Идет, – сказал он, возвращая снимок. – Коробка передач автоматическая?

– Ручная.

– О’кей. Это то, что нужно.

Заплатив, он прошел за служащим во двор, где осмотрел машину на предмет повреждений.

По пути к вилле Эбеля Михей сделал одну остановку: в магазине на автозаправочной станции купил упаковку минеральной воды. Похожая АЗС, но без магазина, находилась на распутье двух дорог, именно там Михей заглушил двигатель и приготовился к утомительной работе под названием «томительное ожидание». Он поджидал «Роллс-Ройс» Эбеля и надеялся увидеть в нем Дикарку.

Вчера Эбель ограничился одним адресом в районе Дахар – это квартал на севере Хургады, считающийся центром города, где сохранился арабский колорит. Днем ранее он несколько раз выходил из машины и скрывался в тени арок старого города. Там не было ни одного магазина или офиса, но было много туристов и местных жителей.

Михей, закончив слежку за Эбелем на перекрестке, вернулся в Хургаду и повторил маршрут Эбеля. Поздно вечером встретился с Красиным и передал ему подробный отчет.

– Неплохо, малыш, – усмехнулся полковник. – Продолжай в том же духе. Одну секунду – я хочу подтвердить нашу готовность. Не переживай, мы снабдим Тамиру связью. Но операция должна пройти так, чтобы комар носа не подточил. Ни ты, ни мы не должны облажаться. По ходу дела, – хмыкнул Сергей.

2

Тамира вошла в комнату Эбеля. Тот сидел к ней спиной и работал на компьютере.

– Работаешь? – спросила девушка, не рискнув приблизиться.

Она вся обратилась в слух. Анвар, прежде чем ответить, прежде чем повернуться к ней лицом, нажал на клавиатуре две клавиши. Когда он встал и пошел ей навстречу, Тамира увидела заставку на мониторе. Значит, подумала она, в системе забинден быстрый вызов заставки путем нажатия одной из клавиш в сочетании с альтернативной.

Анвар в очередной раз заметил, что девушка покручивает перстень на пальце.

– Вижу, кольцо велико тебе.

– Если только чуть-чуть. Правда. Не думаешь ли ты, что я тренируюсь, чтобы снять его?

Анвар рассмеялся.

– Подожди меня, я буду готов через минуту. Мы навестим человека, который избавит тебя от желания освободиться от кольца, – пошутил он.

– Мне переодеться?

Тамира была одета в фирменные джинсы с блестками, топ, босоножки на высоченной шпильке.

– Если тебе не трудно, накинь на плечи платок. Я не требую покрыть им голову, пойми меня правильно. Это знак приличия, дорогая.

– Я понимаю.

– Подожди меня, – повторился Анвар.

Вернувшись на место, он нажал на клавишу. Тотчас на экране появилось окно с предложением ввести пароль. Тамира впитала в себя все звуки – Анвар набрал ровно девять символов. Хотя, возможно, символов могло быть меньше, если в пароле присутствовали, кроме строчных, прописные буквы, в этом случае нажималась клавиша смены регистра.

Поляков оказался прав: Эбель включал экранную заставку с паролем, если даже ненадолго отходил от компьютера. И пароль не мог быть отличен от того, что являлся входом в систему, констатировала Дикарка. Это уже кое-что. Она не ошиблась, когда подумала о меньшем количестве знаков в пароле. Анвар использовал в наборе две буквы в верхнем регистре.

Сабира и Миа.

Все же его пароль содержал в себе ассоциации с близкими ему людьми.

Солнце раскалило машину, и к одиннадцати часам находиться в ней было невозможно. Здесь и дальше вдоль дорог не было ни одного дерева, ничего, что бросило бы тень на выжженную землю. Исключение – навес над автозаправочной станцией, но стоянка автомобилей там была запрещена.

Михей осушил половину запасов воды, делая большие глотки, чего не сделал бы во время боевого рейда. В «Инкубаторе» его научили экономить воду, научили правильно пить: мелкими глотками, споласкивая рот. И вот он словно дорвался.

Он вышел из машины в тот момент, когда на перекресток выехал «Роллс-Ройс». Михею показалось, что взгляд Эбеля, сидевшего, как всегда, на переднем пассажирском кресле, пронзил его насквозь. Михей не замешкался ни на мгновение: подошел к багажнику и открыл его. Представил себе другую ситуацию, где он, словно застигнутый врасплох, вдруг начал потягиваться. Что означало – засиделся.

Он склонился над багажником и бросил взгляд на проезжавший мимо «Роллс-Ройс». Не смог сдержать улыбки, увидев на заднем сиденье Дикарку. Но увидел больше: Эбель смотрел прямо перед собой и, скорее всего, был далек от того, что находилось за пределами его «Серебряного Серафима». В понимании Михея, он был закован в элегантном салоне. Может быть, ощущал гордость оттого, что закрутил высший свет, готовясь впустить в него свою дочь.

Михей был уверен в том, что Тамира заметила его. В отличие от человека с сановитой внешностью она чуть повернула голову в сторону парня. В тот момент всего пять или шесть метров разделяло их.

Наймушин закрыл багажник и сел за руль. Развернув машину, последовал за «Роллс-Ройсом».

Водитель «Серебряного Серафима» словно водил за собой «Мерседес», исправно подавая знаки: поворот направо, налево. Последний сигнал – на подъезде к ювелирному салону, который соседствовал с магазином беспошлинной торговли «Пирамида». Михею повезло: он увидел отъезжающий от «Пирамиды» «Форд» и, притормозив, быстро занял его место. Оставив салон, увидел Эбеля, Дикарку, поймал себя на мысли о том, что египетский миллионер помогает выйти из машины бывшей бродяжке, а ныне агенту российской контрразведки. Он что-то говорил ей, оживленно жестикулируя.

Михею предстояло осуществить несложную, но ответственную операцию. Он мог справиться с ней, не прибегая к посторонней помощи, но, отдавая отчет в значимости предстоящей акции, связался с Красиным по телефону.

– Где ты? – в первую очередь поинтересовался полковник.

– В старом городе, – ответил Михей. – Стою напротив «Пирамиды» – это магазин беспошлинной…

Красин прервал его на полуслове:

– Я знаю, где это. Дальше.

– «Роллс-Ройс» Эбеля остановился возле ювелирного салона, – продолжил Михей, глядя на боковую вывеску заведения. – Он и Дикарка зашли в салон.

– Бинго! – обрадовался Красин. – Я подъеду через десять минут. Максимум – через пятнадцать. Не думаю, что опоздаю. Ювелирный салон – не мясная лавка, быстро оттуда не уходят. Если не отпугнут цены. – Сергей коротко рассмеялся. – Действуем по плану «А». Там один «Роллс-Ройс?»

– Да. Поторопитесь.

– Конечно. Только приведем себя в порядок.

– Вряд ли это возможно.

– Ты прямо как твоя подружка. Отбой, – резко закончил разговор Красин.

Михей отметил время. Ждать около четверти часа. Прорва времени.

3

«Серебряный Серафим» домчал до ювелирного дома Куинси, не меняя скорости. Водитель был настолько опытен, что не поймал ни одного красного света светофора, ни одного запрещающего жеста постового; и если на пути все же загорался красный свет, водитель сворачивал и ехал по другой дороге, чуть удлиняя время пути.

Эбель вышел из машины и помог девушке, подав ей руку. Тамира вышла и, прежде чем взять Анвара под руку, накинула платок на голову. Эбель улыбнулся ей кончиками губ.

Предупрежденный о визите телефонным звонком, Куинси встречал высоких гостей на пороге своего салона. Он за руку поздоровался с Анваром и склонил голову над рукой Тамиры. Затем отпустил банальный комплимент:

– Вы – самое ценное, что видели мои глаза. А видели они и бесценные камни, и неприступных красавиц. Прошу вас.

Куинси, не отпуская руки Тамиры, провел ее к столу. Пододвинул стул, когда она присаживалась.

– Если раньше я спрашивал у тебя, Анвар, чем могу служить, то с этого дня намерен поменять форму обращения: всегда рад служить. – Куинси незаметно подмигнул Тамире. Та ответила ему в более открытой форме, как на старых китайских фотографиях-сувенирах.

Лирическое настроение подпортил Эбель. Закинув ногу на ногу, он сказал:

– Кольцо, которое я купил у тебя, велико моей дочери. Ты не смог бы уменьшить его размер?

– Ты обратился по адресу, – кивнул Куинси, маскируя истинное настроение и слова: «Уменьшить размер можно в любой ювелирной лавке». С другой стороны, это уникальное кольцо будто находилось на пожизненной гарантии в его салоне. И руки других мастеров могли осквернить его.

Он придвинулся ближе к Тамире и снова попросил ее руку. Взяв кольцо двумя пальцами, он покрутил его, слегка покачал. Скрыл недоумение: кольцо было ей впору. Но Куинси не был бы собой, если бы не вышел с честью из этого положения и не дал возникнуть маленькому конфликту между отцом и дочерью. Вполне возможно, предположил он, каприз девушки вызван ее неважным настроением, и она нашла причину в кольце.

Куинси снял с пальца девушки кольцо и вышел из-за стола.

– Я лично займусь этой маленькой проблемой. Мои руки еще не разучились творить чудеса. Быть может, вы не знаете, дорогая, но когда-то я был бриллиантером, которых все чаще называют на спортивный лад – финишерами. Знаете, с чего начинается работа с алмазом? Сначала его раскалывают стальным лезвием вдоль одной из плоскостей спайности, иногда спиливают. Чтобы придать камню предварительную форму и наметить поясок – он называется рундист, видите? – Куинси склонился к девушке и показал длинным ногтем мизинца на поясок, отделяющий верхнюю часть – коронку от нижней – павильона. – Так вот, его обтачивают. После обточки камень гранят. На вершине камня шлифуется площадка, четыре грани выше пояска и четыре ниже. Углы граней должны выдерживаться с высокой точностью: в противном случае они не будут отражать свет, попадающий на них через площадку, и камень лишится бриллиантовой игры.

Куинси невольно приосанился и указал на себя:

– Наконец, камень попадает в руки бриллиантера, который добавляет остальные сорок восемь граней, чтобы полное число составило пятьдесят семь. Когда бриллиантер заканчивает работу, поверхность камня представляет собой сложный узор из звездочек и уголков. Что вы и видите на этом прекрасном экземпляре.

Куинси наклонил голову… и неожиданно услышал аплодисменты. Впервые в жизни ему аплодировала женщина. Он не раз слышал из уст красавиц слова благодарности, восхищения. И – новая неожиданность. Тамира присвоила ему почетное звание.

– Браво, маэстро!

Когда обескураженный ювелир скрылся за дверью, Анвар не без ноток ревности, сообщил:

– Не влюби его в себя, иначе он разорится.

– И снова станет финишером?

Анвар громко рассмеялся.

Михей не выделялся в толпе туристов и местных жителей, которые возле «Пирамиды» образовали нерегулированный перекресток: один поток вдоль дороги, другой – от магазина к машинам. Он смотрел в сторону, противоположную салону, ожидая увидеть «Мазду», арендованную Красиным. Мысленно выругался: он не уточнил, с какой стороны подъедет Красин. Полковник не дурак, конечно, но вдруг подъедет с другой стороны? Михей покачал головой: пока развернется, потеряет время. Давай, давай, торопил он старшего товарища. И тотчас увидел знакомую машину.

Красин сбавил скорость. Ленарт, сидящий на переднем пассажирском кресле, подал знак Михею через опущенное стекло. Он неплохо смотрелся на фоне темно-синего борта «рисовой ракеты»: мускулистый, коротко стриженный, скуластый, в темных очках, с картой города в руках, Ленарт словно копировал персонаж из американского боевика.

Полковник тем временем сбавил скорость, словно подстраивался под людской поток, чем вызвал позади себя возмущение горячих египетских водителей, нажавших на клаксоны своих автомобилей. Раздались выкрики: «Ты что, полицейского увидел?» Красин включил сигнал правого поворота и прижался к ряду припаркованных машин. Мгновение, и он затормозил напротив «Роллс-Ройса» – впритирку, так, что нельзя было открыть дверцу.

Ленарт высунул руку из окна и постучал в стекло. Водитель не спешил отзываться на стук, он внимательно осмотрел водителя, пассажира с картой. Наконец стекло поползло вниз.

– Говорите по-английски?

Хмурый водитель сказал глазами «да».

– Отлично, – фальшиво обрадовался Ленарт. – Мы ищем медицинский центр с камерой декомпрессии.

– Что?

– Наш товарищ вчера погружался с аквалангом, а сегодня он неважно себя чувствует: боли в суставах и мышцах, помрачение сознания. Его необходимо поместить в лечебный шлюз.

Этот прием используют борсеточники. Пока Ленарт отвлекал водителя, Михей, опустившись рядом с задней дверцей, осторожно открыл ее. Бережно, словно мобильный телефон был хрупким, как осенние закрайки на озере, положил его на сиденье, немного протолкнул за спинку. Рядом с трубкой он поместил зарядное устройство. Они обеспечивали жизненно необходимую связь с Дикаркой.

Ленарт тем временем продолжал расспрашивать водителя.

– Значит, медицинский центр находится рядом с морским портом? Далеко до него?

– Пять километров. Поезжайте прямо.

Прямо прошел и Михей, давая знать товарищам, что работа выполнена.

Куинси зашел в свой кабинет, присел в кресло. Поиграл кольцом. Воспроизвел мысленно возглас восхищения: «Браво, маэстро!» Представил себе гостью.

У него было отличное зрение. Ему не понадобилась лупа, чтобы заметить проколотые в нескольких местах брови, нос, губы дочери Анвара Эбеля. Он подумал о том, что если бы был пьян, то наверняка осмелился бы предложить гостье «заткнуть все дыры» на ее лице самым драгоценным материалом, который у него есть. А дыры, очевидно, были не только на лице. Куинси не зря бросил взгляд на ее грудь, живот, на то, что называют «областью бикини». Он смело решил, что ему надо чаще бывать в доме Эбеля. «Чаще» – звучало смело, потому что Куинси ни разу не был у своего богатого клиента. Так, мимо проезжал.

Он встал, прихватил из ящичка бархотку и, протирая кольцо на ходу, спустился вниз.

Надев кольцо на палец Тамиры, он снова покрутил его, мысленно представляя ее грудь, покачал кольцо, едва не шмыгнул носом.

– Теперь, вижу, кольцо вам впору.

– Да. – Тамира искусно выразила удивление. Она бы заметила изменения в «гайке» с брюликом. Как заметила изменения в облике ювелира. Он словно метил ее похотливым взглядом, и ей даже почудился запах его пахучих желез. Метил, не скрывая этого от Тамиры, но пряча от Анвара, стоя к нему спиной. Не меняя позы, спросил:

– Кофе?

Тамира послала вопросительный взгляд Эбелю.

Тот проявил такт. Относясь к ювелиру с уважением, он не мог уйти сразу по завершении дела.

Куинси вышел из гостиной, чтобы распорядиться насчет кофе, а заодно стереть с лица следы неудовлетворения. Ему – самовлюбленному, самоуверенному, хваткому – показалось, что он пережил маленький кризис. Но, будучи американцем, ему необходимо было сделать вид, что все просто замечательно. Он прогнал последнюю злую мысль: не будь эта девчонка дочерью Эбеля, не была бы столь обольстительна. Все это сделало ее неповторимой. Однако с этой минуты он не мог думать о ней, держа в подсознании образ ее отца. Куинси решил учинить нечто опасное для жизни.

Глава 14.

ЗНАКОМСТВО С УБИЙЦАМИ

1

Так получилось, что Анвар продолжил тему, начатую Куинси в ювелирном салоне. Он переоделся в легкий хлопчатобумажный костюм, который довольно странно смотрелся на нем: панама, белая рубашка, пиджак и шорты. В таком наряде он походил на Джулиуса Бенедикта в исполнении Арнольда Шварценеггера в фильме «Близнецы».

Тамира к этому время тоже поменяла одежду. Она вышла на пляж в слаксах и просторной рубашке. Сбросив одежду, осталась в закрытом купальнике. Осторожно войдя в воду, она погрузилась с головой. Долго плыла без дыхания, пока не достигла противоположного берега. Там она вышла на берег и легла на песке спиной вверх.

Анвару показалось, она избегает его. Все еще избегает, с горечью дополнил он.

Он не сводил с нее глаз. Вот она села и показалась ему малышом в песочнице.

– Сабира! – позвал он ее. И вдруг свистнул, привлекая ее внимание. Он полагал, она не обидится на него, он постарался обратить на себя внимание по-молодежному, по-свойски, что ли, раскованно, естественно, разбивая очередную преграду.

На его свист тут же отозвались доберманы, охраняющие территорию виллы лучше любой охранной системы. Они подбежали к хозяину и сели в ожидании очередной команды, просто ласки, которые Анвар раздавал скупо. Он подозвал вожака, другие псы остались на месте; пес получил свою порцию ласки, другие – очередное доказательство его высокого положения в маленькой собачьей стае.

Тамира подплыла к островку неслышно, тихонько повторила свист Анвара. Собаки завиляли куцыми хвостами, но с места не двинулись.

– Когда тебя нет, они подходят ко мне. Правда, проявляя осторожность.

– Так и должно быть, – сказал Анвар, помогая девушке подняться на островок. Она отжала волосы, изящно склоняя голову сначала к одному, потом к другому плечу.

– Вы… то есть ты хорошо говоришь по-русски, – улыбнулась она.

– Наш родственник, – акцентировал Эбель, – мой дядя был профессором в Академии наук во времена СССР, а потом в новой России.

– Я этого не знала.

– Мы часто общались – на арабском, на французском, на русском, все зависело от прихоти дяди. Он был странноватым человеком. Я благодарен ему за связи по всему миру.

Наступила непродолжительная пауза.

– Доберманы прекрасно дрессируются, – сказал Анвар, возвращаясь к прежней теме и наливая девушке сок. – Привязаны только к членам семьи хозяина. До недавнего времени их привязанность проявлялась лишь к одному человеку, к своему хозяину. Посмотри в их глаза. В них ты увидишь радость, благодарность – теперь они смогут расходовать свою ласку на тебя. – Анвар некоторое время молчал. – Эту породу собак вывели в Германии в конце девятнадцатого века… Вывел ее содержатель приюта для бездомных собак, – после непродолжительной паузы закончил он. И пристально посмотрел на девушку, не обидел ли ее. Нет. Но она, похоже, поняла смысл сказанного.

Почему он решил таким образом еще раз напомнить девушке о ее прошлом, Анвар так и не понял. Мог сказать, что это сорвалось у него с языка машинально.

Он предался размышлениям и не заметил, что инициатива на этом островке полностью перешла к Тамире. Вожак стоял подле нее и принимал ласки. Тамира чесала у него за ухом, проводила по длинной шее, рукой касалась крепкой груди. Вожак оскалил зубы, когда Дикарка подозвала к себе другого пса.

– Не жадничай, – сказала девушка. – Не ты один хочешь, чтобы тебя погладили.

И пес подчинился. И Анвар не стал останавливать девушку. Теперь уже два пса стояли возле ее ног. Теперь вся стая предана ей, машинально отметил Анвар. Они порвут любого по ее приказу.

Он громко щелкнул пальцами и отдал команду:

– На место!

Наступила долгая пауза. Анвар не знал, как продолжить беседу. В это время он и потянул нить, начало которой лежало в ювелирном салоне Куинси. И снова ему помогла Тамира. Она посмотрела на кольцо и недоверчиво покачала головой:

– Не могу поверить, что кольца бывают такими красивыми. Не верится, что у меня на пальце кольцо с тремя бриллиантами. Они так сверкают…

Анвар словно скопировал с Куинси, когда взял девушку за руку и коснулся бриллианта; только стиль его речи остался по-прежнему сухим, официальным:

– Это не самый красивый бриллиант. Он не выделится в куче себе подобных. Это бриллиантовая огранка. Смотри, Сабира, грани-фацеты расположены под таким углом, что свет, падающий на верхнюю часть камня, преломляется на павильонные – нижние – фацеты, угол наклона которых, в свою очередь, вызывает отражение значительной части луча в противоположном направлении – через коронку. Ты сказала: он так сверкает. Сверкать может стекло, то, что блестит, но алмаз играет, вспыхивает всеми цветами радуги, он искрится.

Эбель и сам до конца не понимал того, что старается окунуть дочь в другую атмосферу, частично наполненную драгоценностями. Он старался преподнести их не просто как искрящиеся, играющие камни, а как живые существа. Он объяснял ей, понимая, что с места в карьер начинает ее обучение, старается, чтобы она выкинула из памяти прошлое. Он понимает, что хочет многого сразу. Но была бы у него возможность, он бы изменил ее мировоззрение один раз. Он видел, как очищается эта девушка, как блеск бриллиантов наполняет ее глаза не красотой – нет, она была красива, а чистотой, своей игрой, своей неповторимостью. «Она излечивается, – подумал Эбель. – Она быстро излечивается. Но ей нужно привыкнуть ко мне». Он скрипнул зубами… Он прочь гнал мысль о том, что резкий поворот в судьбе этой девушки окончательно сломает ее. Такого просто не могло быть. Он понял это, когда подумал: «Жизнь – это сказка, которая, как и все, имеет свой конец. Мне выдалась возможность вытащить Сабиру из жизни с плохим концом в хорошую жизнь, у которой будет достойное завершение».

2

Наймушин получил от Матвеева добро на встречу с Тариком в отеле «Марриотт Бич» с маленькой ухоженной территорией. В этом телефонном разговоре Михей сообщил шефу, что Тамира подтвердила знакомство Анвара с ювелиром.

– Они на короткой ноге.

– Имя ювелира, – потребовал Матвеев.

– Джон Куинси. У него свой бизнес в Хургаде. Напротив его салона Тамире был передан сотовый. У нас есть план познакомиться с ювелиром поближе.

– Отлично. Наметьте шаги к его компрометации. Я звонил Тарику. Он ждет тебя в «Мариотте».

Тарик – приземистый, с крючковатым носом араб – протянул руку для приветствия. Не отпускал ее, пока не получил ответа на свой вопрос: «Ты на машине?»

– Да, – ответил Михей.

– До города недалеко, но отель на отшибе. Маршрутки не ходят, только на такси. Поднимемся ко мне в номер, – предложил он. И по-арабски лениво пошел впереди.

Окна всех номеров семиэтажной «Мариотт» выходили на море. Номер Тарика находился на третьем этаже, и первое, что сделал араб, переступив порог комнаты, закрыл окно и дверь лоджии и включил шумный кондиционер.

– Выпьешь? – предложил он.

– Нет, – отказался Михей.

– Я задам последний вопрос, а потом приступим к делу. Как поживает Матвеев?

– Нормально. Сейчас он на пенсии. Большую часть времени проводит на даче.

– Да, он говорил об этом по телефону. Он честный человек. Итак, чем могу помочь?

– Мне нужно оружие. Два пистолета с глушителями. Один – очень компактный, для скрытого ношения.

– Тогда зачем к нему глушитель?

– Чтобы скрытно носить их по отдельности, но собрать в нужное время.

– Ясно. – Тарик задумался. Или сделал вид, что задумался.

– Честно говоря, мне проще достать «узи», «калашниковы». Пистолеты пойдут по цене автоматов.

– То есть ты пытаешься всучить мне пистолеты-пулеметы.

Тарик рассмеялся:

– Полторы тысячи за ствол – ниже я не опущусь.

– Матвеев предупредил меня. Выходит, ты определился с марками оружия?

– Точно знаю, что смогу достать «вальтер» из серии «полицейских пистолетов».

Михей быстро кивнул. «Вальтер» этой серии был оптимальным вариантом для Дикарки. Во-первых, потому, что его размеры – вес около семисот граммов при длине в семнадцать сантиметров, что меньше короткоствольного полицейского кольта, – условно приравнивали его к «дамскому» оружию, во всяком случае, он отвечал всем требованиям оружия для скрытого ношения.

– Понимаешь, о чем речь? – спросил Тарик.

– Да. Этот пистолет создан фирмой «Вальтер» в 1929 году, но выпускается до настоящего времени как оружие самообороны. Невысокая начальная скорость пули позволяет использовать простые по конструкции глушители.

– Как по учебнику, – заметил Тарик.

– Неудивительно, – тут же отреагировал Михей. – Я все еще учусь.

Было похоже, что араб только сейчас обратил внимание на юный возраст агента. Он предположил, что тот учится в каком-нибудь юридическом колледже, но прежде окончил спецшколу. В одном он ошибся, в другом оказался прав. Но закончил свои размышления вопросами: «А здесь он что делает? На каникулах? Или же отрабатывает летнюю практику? Или он в поисках загадочного, непонятного и уморительного?» Так сказал бы сын Тарика, ровесник этого русского парня.

– Что со вторым стволом? – поторопил его Михей.

– Другого «вальтера» нет. На нашем полицейском рынке хорошо расходится модель «хеклера» «тактикал». У него удлиненный ствол с резьбой для установки глушителя, регулируемый прицел. Это солидное, убойное оружие. Что-нибудь еще?

– Пять гранат с нервно-паралитическим газом, пять шоковых.

– Это не проблема. Их можно купить в любом магазине, торгующем оружием. Порой такая граната продается в паре с ружьем по цене ружья.

Михей отсчитал полторы тысячи долларов, добавил еще две сотни за гранаты и передал Тарику.

– Остальные деньги получишь, когда я увижу товар.

– Тогда до завтра. Встретимся здесь же в это же время.

В восьми километрах от аэропорта, среди песков и останцев причудливой формы Михей пристрелял пистолеты. У «вальтера» оказалась небольшая сила отдачи, мягкий спуск – и это при жестко закрепленном стволе. С десяти метров четыре пули уложились в воображаемую «копейку», правда, размером с апельсин, размеченную на невысоком останце. С пятнадцати метров – разброс пуль оказался немного больше. Но Михея эти показатели устраивали вполне. Возможно, Дикарке придется работать в помещении, и расстояние до цели вряд ли превысит десять метров.

Настала очередь «убойного» «хеклера». Он не послушался, когда Михей опробовал стрельбу навскидку и с походного положения, – пуля ушла на полметра выше цели. Но с остановкой и фиксацией на цели кучность впечатляла. Пятнадцать метров – результат почти не изменился.

Михей снял с пистолетов глушители, разобрал их для смазки. Тарик принес пистолеты в стандартной упаковке; «хеклер», помимо набора инструментов для чистки, оснащался заплечной упряжью.

В магазине на окраине Хургады он купил две сумочки-«барыги», которые носят на ремне. В каждую уместилось по пять гранат, изготовленных немецкой фирмой «Динамит Нобель». Слева на ремне – нервно-паралитические, справа – шоковые.

Завернув это подобие разгрузки и оружие в тряпку, Михей закопал сверток у основания слоистого массива, что в трех километрах от виллы Эбеля, и выбрал ориентир – дорожный знак «Обгон запрещен». Он был единственным на дороге, соединяющей собственность Анвара с трассой Хургада – Аэропорт.

Глава 15.

СНОВА ВДВОЕМ

1

Тамира изучила расписание оператора по имени Мухаммед. Выбор на него пал не случайно. Его можно было отнести к новичкам службы безопасности Эбеля. По разрозненным данным, которые Дикарка собрала воедино, выходило, что работал он на Эбеля около полугода.

Сегодня ей было необходимо выйти за пределы виллы, но система видеонаблюдения засечет ее на любом участке двора, в некоторых частях главного дома, который Тамира называла «главняком».

Сегодня Мухаммед заступил в ночную смену – ровно в двенадцать. Вчера он отдыхал, а позавчера работал днем. Как и остальные служащие, он ставил свою машину на небольшой парковке, расположенной за пределами виллы. Исключительное право въезжать на виллу принадлежало Садыку. Он уважал это решение Эбеля, поэтому, наверное, не всегда пользовался этой привилегией и парковал машину рядом с остальными.

Позавчера Дикарка провела небольшой эксперимент. Она точно определила местоположение машины Мухаммеда и, загорая на пляже лагуны, бросала камешки через забор. По звуку она определяла, попал ли голыш в машину или упал рядом. Довольно громкий стук раздался после того, как в машину через забор полетел увесистый круглый камень. Тамира опасалась одного: наделать царапин и вмятин на стареньком «Рено-Альянс». Но цели достигла: «Рено», принадлежащий Мухаммеду, не был снабжен сигнализацией, не запищал и не хрюкнул.

Центральная видеокамера Panasonic WV–CP474, расположенная над входом в здание, обеспечивала расширение динамического диапазона в восемьдесят раз по сравнению с обычными камерами. Она исполняла функции встроенного терминала сигнала тревоги для внешних датчиков, встроенного электронного детектора движения. Плюс сверхвысокая чувствительность. По сути, от нее некуда было спрятаться.

Но по крайней мере раз в два часа оператор отключал видеокамеру, а значит, все ее функции, включая сигнал тревоги, чтобы не нарушить покой обитателей дома, и выходил наружу – очистить объектив спиртовой салфеткой от налипших на стекло объектива насекомых. Эта работа занимала у него около трех минут, но они для Тамиры были драгоценными.

Камеры для систем видеонаблюдения – более дешевые, но не менее эффективные – располагались на торцах здания. Но они были затемнены, значит, и насекомых там почти не было, и профилактические работы на них проводились лишь раз в сутки. Модели WV–CP242 были лишены встроенного детектора движения.

Тамира смотрела в окно и ждала своеобразного сигнала. Мухаммед всегда включал свет над порталом, когда выходил чистить камеру. К тому же порой шумел стремянкой, которую прихватывал из подсобного помещения.

Пошел второй час ночи. Ждать осталось по меньшей мере около часа. Но вдруг Тамира увидела, как торцевая часть главняка осветилась. Не мешкая, девушка выбралась из окна на лужайку. Четко представила свое изображение на мониторе. Когда она поравнялась с торцом здания и выглянула из-за угла, увидела Мухаммеда со стремянкой. Он ловко преодолел ступеньки и удобно устроился на верхней ребристой площадке. Протерев объектив, так же быстро спустился. Сложил стремянку и вошел внутрь.

Дикарка сорвалась с места. У нее оставалась ровно минута, чтобы обогнуть лагуну по мощеному и песчаному берегу и перелезть через забор.

Она тихонько свистнула и, не дожидаясь появления доберманов, узнававших новую хозяйку даже по ее шагам, рванула с места.

Там, где мраморные плиты менялись на песок, к ней присоединились все три пса. Они сопровождали хозяйку до самого забора и остались стоять, когда она неожиданно легко, как птица, перемахнула через забор. Понурив головы, доберманы поплелись обратно, услышав команду «На место!».

Дикарка перевела дух. Она представляла себе оператора, который только сейчас занял свое рабочее место, включил центральную камеру… и увидел собак, которые мирно шли вдоль забора, напоминая призрачный пограничный патруль: собаки на месте, дозорных нет. Вряд ли он станет забивать себе голову этим обстоятельством, поскольку доберманы вели себя абсолютно спокойно.

Станет ли он перематывать пленку, чтобы просмотреть изображения с остальных камер, съемку которых он пропустил во время профилактики? Это был самый слабый момент в плане Дикарки.

На парковке ее встречал Михей. Он обнял и поцеловал подругу, с которой последний раз виделся в Москве. Но слышал ее голос совсем недавно. По телефону Тамира передала ему детали предстоящей операции.

«Рено» Мухаммеда уже стоял с распахнутыми дверцами. Наймушин занял место водителя. В Хургаде он, хорошо зная маршрут, поехал в сторону салона Джона Куинси. Остановился, въехав во двор со сквозным выездом.

Они вышли из машины, дверцы оставили открытыми. Завернули за угол и подошли к центральной двери.

– Удачи, – шепнул Михей, снова скрываясь за углом.

Тамира позвонила. Прошло больше минуты, и за дверью раздался голос:

– Кто вы? Пожалуйста, говорите в микрофон.

Тамира приблизила губы к ажурной решеточке, за которой маскировался микрофон, и тихо, слегка заплетающимся языком произнесла:

– Добрый вечер, маэстро. Не впустите скучающую даму?

Куинси рванул от двери, словно его ударило током. Первая мысль: «Не может быть». Вторая: «Я почти что голый». Третья: «Пока я одеваюсь, она уйдет».

Одетый лишь в широкие трусы и майку с номером 91, как у Уэйна Гретцки, он отключил сигнализацию и открыл дверь. Посторонился, когда девушка пошла прямо на него. Села в кресло и спросила, обращаясь к изящной статуэтке:

– Я хочу услышать ответ на вопрос: почему я здесь? Можете ответить позже, когда накинете на себя хотя бы халат.

Ювелир тут же юркнул в узкий, едва приметный коридор, затем – в ванную комнату.

Тамира быстро встала и открыла дверь, впуская Михея. Тот затаился под лестницей, ведущей на второй этаж, и приготовил к работе фотоаппарат.

Куинси вернулся в холл и первым делом исправил ошибку: включил сигнализацию. Причем не загораживая щиток телом. И Тамира легко запомнила комбинацию из четырех цифр.

Похоже, Куинси начал приходить в себя. Его рука потянулась к мини-бару из кедра. Он выбрал мартини для гостьи, свое любимое ячменное виски для себя.

Тамира отпила немного вина и, по-прежнему обращаясь к статуэтке, продолжила:

– Его нет дома. Он приедет только завтра к обеду. Понимаете, о ком идет речь?

– Понимаю. – И поежился, когда мысленно произнес имя Анвара Эбеля.

– Не знаю почему, но меня взволновали ваши слова. Вы назвали себя бриллиантером. Значит, у вас золотые руки. Вы сказали, что ваша профессия сейчас называется по-другому. Мне понравился и спортивный стиль – финишер. Мне бы хотелось посмотреть, как вы финишируете.

«Бог мой, да она пьяна, – задрожал всем телом Куинси. Тут же словно протрезвел: – А мне-то не все равно?»

Он понимал, что его гостья играет, может быть, издевается. Может быть, «финишная лента» порвется от ветра, а не от сумасшедшего столкновения с ней под аккомпанемент шумного, похожего на предсмертное дыхания.

Ему показалось, ей намного больше лет. Черт с ним, с возрастом, но почему эта мысль насторожила его? Может, потому, что ей девятнадцать, а ума и опыта у нее как у тридцатилетней? Где эта порочная дура нахваталась знаний, набралась ума? Это сложно представить, но жизнь – странная штука.

Тамира не дала Куинси продолжить тему. Видя его колебания, его настороженность, она встала и села ему на колени. Провела по его волосам ладонью, чуть запрокинула его голову и поцеловала в губы.

Михей сделал первый снимок. Второй – когда Куинси обнял девушку и сжал ее бедро.

Цифровая камера фирмы «Никон», которой его снабдил Александр Матвеев, работала отлично, абсолютно бесшумно. Снимки обещали быть четкими.

Тамира сняла с себя топ, бросила его на стол. Куинси легонько прикоснулся пальцем к ее соску, провел вокруг него пальцем, тронул губами, слегка прикусил. Тамира коротко вскрикнула и, отталкивая от себя ювелира, легла на стол.

Михей сделал еще несколько снимков. Можно было заканчивать работу, но он не мог выйти из укрытия незамеченным. Тем более Куинси успел включить сигнализацию.

Куинси целовал шею, грудь, живот девушки. Как и она минутой ранее, он отстранился от нее, расстегнул пуговицу и «молнию» на ее джинсах, ловко снял их, приподнимая одной рукой девушку за талию.

– Я хочу посмотреть твою спальню.

– Что? Что? – прерывисто дыша, спросил Куинси.

– Может, там кто-то есть? Ты кого-то прячешь, мой спортивный шалун?

Ювелир отказался от идеи донести гостью в спальню на руках. Он лишь обозначил это действие. И пошел за Тамирой следом. Он шел двумя ступеньками ниже и не мог оторвать взгляд от соблазнительной ямочки над ягодицами. Она притягивала его так же сильно, как и то, что еще пока скрывалось за кружевными трусиками.

Михей, снимая ее со спины, прошептал под нос:

– Тамира, ты ищешь любой предлог, чтобы покрасоваться передо мной. Ты даже удрала с виллы.

В спальне Куинси повел себя еще смелее, в его движениях стала заметна грубость. Он словно отделил Тамиру от Анвара Эбеля, увидел в девушке не его дочь, а потаскуху. С его губ готово было сорваться ругательство, от которого и он, и она завелись бы еще больше. Но Тамира не дала ему шанса обозвать себя. Она приложила палец к его губам.

– Мне нужно еще выпить. Я тоже хочу виски. Ты пил шотландское?

Его сводил с ума и ее акцент. Она походила на школьницу. Так, как она, говорят после двух-трех курсов. Она порой неправильно строила предложения, что было ей к лицу.

– Нет-нет, я принесу сама. Тебе нравится смотреть на меня?

– Шлюха… – прошептал Куинси, в изнеможении опустившись на кровать.

– Тсс! – Тамира приложила палец к губам. Развернувшись спиной к ювелиру, она, покачивая бедрами, вышла из спальни. На пороге обернулась и послала Куинси воздушный поцелуй. – Я скоро. Побалуй себя.

«Побаловать себя?» – обалдел ювелир. И даже покраснел от этой мысли.

Михей поджидал девушку на лестнице. В руках он держал одежду Тамиры.

– Почему так долго? – едва слышно произнес он.

Дикарка не стала понижать голос:

– Ляг на мое место – узнаешь.

Она подошла к щитку сигнализации и, уверенно набрав четыре цифры, нажала на клавишу ввода. Красная кнопка на щитке сменилась зеленой. Тамира два раза повернула головку замка и распахнула дверь:

– После вас.

Михей подтолкнул ее в спину:

– Пошла!

– Завожусь от грубости. Может, завершим то, чего не доделали в Москве?

Они завернули за угол, где их поджидала машина. Не включая габаритных огней, Наймушин выехал на дорогу и, лишь проехав двести метров, включил свет. Дикарка к этому времени надела топ и стала натягивать джинсы. Бросила мимолетный взгляд на часы и поторопила товарища:

– Быстрее, быстрее! Меня могут хватиться.

– Ты же сказала, что Анвар уехал в Каир.

– Там без Анвара полно опекунов.

– Задержимся ненадолго. Я схоронил оружие по пути к вилле. Когда еще представится возможность передать тебе пистолет и рацию?… Спрячешь их где-нибудь. Найдешь место?

– В своем доме да не найду?

Михей задержал подругу всего на пару минут. Забрав из тайника «вальтер» и «кенвуд», он решил снова замаскировать место на обратном пути.

2

Три километра пролетели в одно мгновение. Наймушин загнал машину на парковку и выключил зажигание. Инерция «Рено» иссякла, едва он стал на прежнее место. Михей подошел к стене и, повернувшись к ней спиной, подставил руки. Дикарка стала на «замок» и буквально взлетела на гребень забора. Тут же тихонько свистнула, подзывая собак. В очередной раз подумала о том, что не смогла их научить помалкивать при ее появлении.

Свирепые с виду доберманы проводили ее до торца дома.

– Назад! – Дикарка легонько похлопала в ладоши. – Хорошие мальчики. Назад, пацаны, назад. На место.

Мускулистые, подтянутые, высокие – семьдесят сантиметров в холке, собаки замахали купированными хвостами и побежали на свое место.

Тамира влезла в свою комнату через окно, оставила там рацию, пистолет заткнула за пояс. Открыла дверь, спустилась в холл, оттуда прошла в операторскую. Тотчас наткнулась на усмехающегося Мухаммеда.

– Далеко ходила? – спросил он.

– Лучше спроси, как долго.

– Мне все равно. Но завтра кассеты с видеозаписью лягут на стол хозяину.

– У меня была причина.

– Мне наплевать, – перешел на грубость оператор.

– У меня была причина, – повторила Тамира, готовая прибегнуть к последнему аргументу: под прицелом пистолета этот дурень станет послушным, как ягненок. – И ты должен посмотреть то, что не попало в объективы камер. Я серьезно. Если ты сейчас же не выйдешь со мной во двор, на твои записи уже будет наплевать моему отцу. Его зовут Анвар Эбель. Повтори.

Оператор еще раз оглядел стройную фигурку молодой хозяйки и нехотя встал с места. Демонстративно постучал ногтем по монитору, намекая на непрерывную съемку.

Тамира облегченно вздохнула и сбросила напряжение. Она пропустила Мухаммеда вперед, чтобы он не увидел рукоятку пистолета, который удобно устроился в ложбинке, так взволновавшей Джона Куинси.

Они вышли во двор. Тамира, будто ей было зябко, обхватила плечи руками. Тихонько свистнула… и в упор посмотрела на повернувшегося к ней лицом Мухаммеда.

– Кому ты свистишь? – спросил он, ощущая в груди беспокойство. И понял все, когда увидел в десяти шагах доберманов. Он не смог сразу справиться с оперативной кобурой. Тамира выхватила оружие первой и пригвоздила его к месту командой:

– Стоять! Покажи мне руки, урод, я тебе погадаю.

Мухаммед с оторопью уставился на пистолет в руках девушки, забывая о другой смертельной опасности. Дикарка напомнила ему об этом, отдав негромкую команду:

– Чужой! Взять!

Короткая шерсть собак вздыбилась. Вожак с точеной головой на длинной шее врезался глубокой грудью в жертву и сбил с ног. И – остался на месте, словно был наделен человеческим умом, отдавая жертву на растерзание своим товарищам. Но очередной приказ хозяйки заставил его подчиниться и выполнить работу до конца.

– Взять! Ату!

Доберманы вгрызались в глотку, в руки, в живот жертве, рвали ее на куски. И не могли остановиться, слыша повторяющийся приказ: «Чужой! Взять!»

«Конец ему», – точно определила Тамира по безвольному телу охранника, даже, как ей показалось, по звукам рвущейся плоти: живая плоть так трещать не может.

Все это были ее фантазии, вызванные страшным зрелищем, от которого у нее комок подкатил к горлу. Она прогнала его, обращаясь к Мухаммеду, словно тот мог ее слышать:

– Я не успела рассмотреть твои ладони: тебя ждет дальняя дорога. Не сбейся с пути.

Но медлить было нельзя. Дикарка вбежала в здание, снова оказалась в операторской. Смело вынула кассеты из всех записывающих устройств.

Спрятав кассеты и пистолет у себя в комнате, Тамира сбросила с себя одежду, набросила на плечи халат и появилась во дворе, когда тот был наводнен прислугой и заспанными телохранителями.

– Что случилось? – спросила она Садыка, одетого в спортивные штаны.

– Собаки загрызли человека, – как ни в чем не бывало ответил он.

– Мне кажется, я сначала услышала шум подъехавшей машины, – с дрожью в голосе сказала Дикарка, – а потом раздались эти ужасные звуки.

– Шум подъехавшей машины? – переспросил Садык.

Он не брезговал ничем. Наклонившись над обезображенным трупом, вынул из кармана связку ключей. Покручивая их на пальце, вышел за ворота. Определив среди остальных «Рено» Мухаммеда, подошел к нему. Положив руку на капот, покачал головой: он был еще горячим. И все же он решил лишний раз убедиться в правоте своего предположения. Открыл дверцу машины, потянул рычаг, освобождая капот от защелки. Приложил и тут же отдернул руку от горячего мотора.

– Она права, – пробормотал под нос Садык, возвращаясь. – Мухаммед куда-то ездил. А когда возвращался, напоролся на бдительных четвероногих стражей.

Он взял расследование на себя и скоро пришел к выводу: Мухаммед отлучался за тем, чтобы кому-то передать записи со всех камер наружного наблюдения, поскольку ни одной кассеты в записывающих устройствах не было. Вернувшись, он мог переписать статичные данные вчерашнего или позавчерашнего вечера и начала ночи. «Что интересного увидел Мухаммед на экране монитора? – спросил себя Садык. – А может быть, кому-то были интересны объекты на вилле, расположение комнат, как ведутся дежурства и прочее?»

Вернувшийся в полдень Эбель только подтвердил версию помощника, ибо других для него не существовало. Он велел Садыку срочно допросить родственников и знакомых оператора, выйти на покупателя информации.

– Я даю тебе неделю, Садык. Ровно семь дней. На восьмой день ты разделишь участь Мухаммеда.

Что– то заставило Анвара наморщить лоб, напрячь память. Что-то тревожное, но что – он вспомнить так и не смог. А был близок к этому. Он мог воспроизвести слова, мысленно обращенные к Тамире:

«Теперь вся стая предана ей. Они порвут любого по ее приказу».

Глава 16.

СМЕРТЕЛЬНАЯ ЗАВИСТЬ

Тель-Авив, Израиль

Доктора Мабрука не покидали сомнения. Если бы его спросили, на чем они основаны, он бы не смог ответить.

С недавнего времени он был обладателем двух ценных вещей: платка Анвара Эбеля с пятном крови Сабиры и ватным тампоном с пятном крови самого Анвара.

Он понимал состояние своего влиятельного клиента: Анвар желал вернуть дочь и вернул, как ему показалось, поверил в невероятное. Мабрук верил только в очевидное. Очевидным был факт – взятие проб крови у отца и дочери, он лично доставил образцы в Центр молекулярной генетики. Доктор Хассид был предупрежден об ответственном задании, но, как показалось Мабруку, взялся за дело рьяно, будто получил заказ. Именно это сравнение пришло в голову личного доктора Анвара Эбеля. А вообще он мог честно признаться себе, что подозрения родились в его груди от неприязни к чужой девушке. Не успела она перешагнуть порог имения, как стала всеобщей любимицей, принимала царские почести, причем – с видом пастушки.

Вот если бы сейчас Мабрук имел на руках экспертное заключение, где черным по белому было бы написано о методике, «которая в данном и конкретном случае со стопроцентной вероятностью исключает отцовство», и подал его Анвару, тот не стал бы читать заключение, а просто прошептал: «Я знал об этом…»

В то время когда Хассид проводил экспертизу определения отцовства, Мабрук находился рядом с Эбелем, наблюдал за ним со стороны. Хозяин не находил себе места. Он не знал, какие технологии имеются на вооружении Хассида, потому что тот оперировал над живым материалом, порой держал в руках чужие жизни и судьбы. Анвар же проводил собственную экспертизу, представляя Тамиру одним из самых дорогих драгоценных камней на свете. Ему это помогало держать душевное равновесие. Он боялся отрицательного ответа. Задал Мабруку вопрос: «Положительная реакция хуже отрицательной?» – «Все зависит от того, какая экспертиза проводится». – «Пусть она будет справедливой». Анвар сложил на груди руки.

Рискуя получить шальную пулю, Мабрук наметил путь в Израиль через пограничный город Эйлат. В его паспорте стояла израильская виза, и он прошел паспортный и таможенный контроли без проблем.

Его путь лежал в Тель-Авив, где давно и успешно функционировали частные и государственные клиники, где установление биологического родства были поставлено на поток, но поток, не дающий сбоев, «чистый, как кристалл». Арендовав машину в одном из салонов Эйлата, Мабрук прикинул, что сможет сократить время в пути, если избежит трафика – остановки в университетском городке Беер-Шеве, который обычно атакуют туристы, чтобы посетить знаменитый бедуинский базар: там можно купить и продать верблюдов, ковры, ювелирные изделия.

Арендованная машина марки «Форд» домчала Мабрука от Эйлата до Тель-Авива за пять с небольшим часов, что казалось невозможным. Фактически доктор пересек страну с юга на север, миновав песчаную и каменистую пустыню с сухими руслами, кратерами, еще раз убедившись, что израильское палящее солнце и раскаленный ветер с песком ничем не отличаются от египетских.

Он припарковал «Форд» на вместительной площадке лечебного учреждения. На втором этаже клиники, где на центральной двери было написано: «Генетическая экспертиза», в просторном холле к Мабруку подошла молодая женщина в юбке до середины бедра. Она присела на краешек кресла, демонстрируя идеальной формы колени, бедра; когда поправляла очки в тонкой оправе, обратила внимание посетителя на свои необычной формы глаза.

– Меня зовут Янина, – представилась она. – Я дежурный врач-администратор. Как ваше имя?

Она записала фамилию, имя, адрес клиента. Расспросила его об образцах крови, как они были взяты.

– Вас не устроил результат одного из институтов молекулярной генетики? – спросила Янина. – Именно – в Каире.

– Я ищу независимого эксперта. Поэтому обратился в ваш институт. У меня есть большие подозрения, что результаты экспертизы по установлению биологического родства были подтасованы. Я не могу назвать заведение, имя генетика…

Женщина остановила его протестующим жестом руки:

– Мы об этом не спрашиваем. Покажите мне образцы крови. Она на фильтре?

– На хлопчатобумажной материи и марле.

Мабрук вынул из кейса-атташе герметично запаянные в пластиковые пакеты образцы. Оба они были подписаны очень коротко: «А» и «С».

– Я обратился в частный центр, – объяснил Мабрук, – если хотите, я веду частное расследование, я не вправе раскрывать имена людей, у которых взяты образцы, даты рождений, даже степень родства.

– Хорошо, – сказала врач, заполняя бланк. – Я принесу прайс-лист, чтобы вы могли ознакомиться с ценами на услуги.

– Во сколько мне обойдется срочная экспертиза?

Янина написала на чистом листе бумаги несколько цифр и дала прочитать клиенту.

Мабрук кивнул:

– Меня устраивает цена.

– Сроки у вас не вызывают претензий?

– Три дня – вполне приемлемый срок.

– Пройдемте со мной. – Янина встала так изящно и умело, что ей не пришлось одергивать юбку. – Мы составим договор, и вы сможете заплатить наличными или по карте, нам безразлично.

Пока они шли через холл к застекленной двери, администратор успела задать Мабруку несколько вопросов, дать несколько рекомендаций.

– Если вы намерены задержаться в нашем городе на три-четыре дня, я бы посоветовала вам одну гостиницу в паре шагов отсюда. Отличный ресторан, напитки. Очень уютно и спокойно.

– Было бы неплохо, – чуточку растерянно ответил Мабрук.

– Отлично. Я позвоню администратору и предупрежу его насчет вас. Сюда, пожалуйста.

Мабрук оказался в просторном и прохладном помещении с единственным столом, не считая журнального, и несколькими офисными стульями. За столом сидела симпатичная, лет двадцати семи женщина («Все моложе и моложе», – отметил про себя Мабрук). Она выслушала администратора и пригласила клиента к столу.

– Присаживайтесь, сейчас я выпишу направление.

Янина тем временем воспользовалась телефоном в регистрационном офисе и позвонила в гостиницу. Через минуту сообщила Мабруку:

– В отеле вас уже ждут.

– Полный пансион, – ответил он.

Внезапно его охватила дрожь. Он вдруг испугался своего шага, своей инициативы. Если бы он пошел на этот шаг из-за искреннего уважения, из-за любви к семье Анвара Эбеля… Но нет, им двигало нечто другое. И он вспомнил термин – «сомнительное счастье». По большому счету он хотел досадить богатому человеку, подставить ему подножку, отнять то, что тот обрел всего несколько дней назад. И скрыть это за помощью, за сочувственным отношением к своему пациенту.

Стоя напротив ресепшен, где администратор отеля заполняла гостевую карту, Мабрук обрел душевное равновесие. Он на предугадывал результат повторного анализа. Он получит на руки результат проведенного теста… и сохранит его. Подходящее время не заставит себя ждать, подумал он. И снова подавил желание зябко повести плечами. Ведь кто-то разыграл карту с подставной дочерью Анвара Эбеля. Судя по размаху, уверенности, артистизму, который просился называться профессионализмом, за этой операцией стояла мощная организация. Какова ее цель? Мабрук мог гадать до глубокой ночи. Но он мог предотвратить преступление. Пожалуй, единственный в этой части света человек.

Ровно через три дня, час в час, минута в минуту Мабрук стоял в холле частного института и читал заключение генетиков. Вернее, его взгляд блуждал по одному абзацу:

«…Эксклюзивная методика установления биологического родства, которая включает анализ различных участков ДНК, со стопроцентной вероятностью исключает биологическое родство между людьми, чьи образцы крови были подписаны как „А“ и «С».

– Спасибо, доктор. – Мабрук первым протянул руку Янине.

Женщина не отпускала ее до тех пор, пока не услышала ответ на свой вопрос: такого ли результата ждал клиент.

– Со стопроцентной вероятностью, – цитатой из заключения ответил Мабрук. И вдруг в его голове родились слова: «А теперь в бой». Он так заторопился, что забыл попрощаться с Яниной. Хотя еще вчера в его голове родилась идея пригласить ее в ресторан, потом в свой номер. И пусть бы она выпила из него всю кровь…

Глава 17.

КУЛЬТ МАМОНЫ

1

Дикарка в очередной раз вышла на связь с Красиным, отчетливо представляя полковника: тот стоит спиной к окну, опершись рукой о спинку стула, смотрит то на Полякова, то на Ленарта, обращается будто к припозднившейся дочери: «Что делаешь?»

Такие бестолковые «квэши» всегда нервировали Тамиру. И она ответила в своем ключе:

– Кормлю грудью. – Добавила: – Прости. Дерзость выперла на фоне моей усталости. У нас мало времени.

Пауза. Дикарке показалось – долгая, словно она попала во временную дыру. Наконец длинное «голосовое сообщение»:

– Задание, связанное с поиском следов Маргариты Плотниковой, отменяется. Новая задача. Анвар Эбель является владельцем бриллианта «Шаммурамат», похищенного из частной коллекции. С этой минуты все усилия направить на разработку плана по изъятию камня. Из старого плана в силе остаются поиски особо охраняемой комнаты. Напомню тебе детали: туда ограничен доступ, запрещен вход даже особо приближенным к Анвару. Я усвоил, что поздравляют жениха, потому желаю тебя счастья. – Красин не удержался от очередного язвительного замечания: – Это задание легче, чем первое, как ты считаешь, детка?

– Постой, а как же твои партнеры? Они в курсе?

– А ты как думаешь?

– Мне можно поговорить с ними?

– Ты говорила со мной, правда?

И Красин вышел из эфира.

Тамира, складывая «раскладушку», усмехнулась:

– Оборотни хреновы.

Красину показалось, Михей был готов к такому обороту событий. «Или нервы у него железные», – подумал он. Во всяком случае, его откровения не испортили цвет лица Михея. На всякий случай Красин предупредил:

– Даже не дергайся. Или твоя подружка останется на вилле. Я сдам ее Эбелю. И даже бог не сможет ей помочь.

– Может быть, потому, что вы не верите в него?

– Я исповедую культ мамоны.

– Значит, поиски Плотниковой – ширма?

– Конечно.

– И вы в этом деле имеете шкурный интерес.

– Мальчик, – едва ли не прочувствованно выдохнул полковник, – ты даже не представляешь, на что способны люди ради своей выгоды. Чистые руки, холодное сердце? О чем ты говоришь… Какой прок в этом, когда все вокруг норовят сожрать друг друга?

– Не знаю.

– Ты должен знать свое место, – отрезал Красин, – и не совать нос в наши личные дела. Иначе не протянешь и дня. Работу нужно заканчивать.

Михей встал со стула.

– Сядь! – прикрикнул на него Красин. – Работу нужно закончить, – повторил он, – но на это существует завтрашний день. Сегодня отдыхай, набирайся сил. Постарайся выбросить из головы все лишнее. И это не просьба. – Сергей долго сверлил агента глазами. – У тебя есть связь с Матвеевым?

– Есть.

– Не говори ему ничего, не надо, – заявил Красин. – Иначе ему придется несладко. Люди, которые продюсируют эту операцию, позаботятся о твоем покровителе. А здесь о тебе позаботюсь… Тьфу! – выругался Сергей. – О тебе позабочусь я лично. Ты можешь делать все, что хочешь, но будешь за это отвечать. Круг замкнулся, правда?

– Зачем вы мне это рассказываете?

– Все за тем же. Если ты о нас больше не услышишь, то будешь знать почему. Все, проваливай.

Едва за Михеем закрылась дверь, Красин насмешливо произнес под нос:

– Интерн.

– Что? – подался вперед Ленарт.

Красин не ответил. Михей и Дикарка проходили интернатуру – это в его понятии, а он всеми силами сопротивлялся, не хотел верить, что его юные подопечные уже не новички в разведке. Это обнадеживало и огорчало одновременно.

Ленарт открыл было рот, однако Красин опередил его:

– Довольно! Хватит болтовни! Хоть раз насладись переживаниями. Молча. Отдыхай, набирайся сил – это относится и к тебе.

Одновременно с Ленартом гостиничный номер Красина покинул и Поляков. Сергей, казалось, не заметил этого. Сейчас он размышлял о том, что операция развивалась по плану: порядок, последовательность, сроки. Прикидывал варианты, при которых, учитывая возможности агентов и их куратора, действие начнет развиваться в двух планах.

Раздражение Сергея было объяснимо. Ему приходилось поддерживать связь с руководством службы, давать знать о себе резидентуре в Египте; также он имел прямой выход на российского посла. Он докладывал в Москву, писал отчеты каждый день, описывая каждый час. И почти не отдыхал. Он мог доверить писанину Ленарту или Полякову, но настырно тащил эту обязанность сам. Он был не только старшим группы, он пахал больше остальных – всегда, не только в этом деле. И если запойного Тартакова называли майором с генеральскими мозгами, то амбициозному Красину подошло бы определение, неразрывно связанное с его возрастом: полковник с капитанским рвением.

Наймушин передал Матвееву сообщение: «Нужно поговорить». Через минуту полковник сам вышел на связь – не по своему мобильнику. Высветившийся на экране номер не был знаком Михею.

– Что-то срочное? – в первую очередь спросил Матвеев, включая на своем аппарате режим записи.

– Наши друзья переиграли дело. Красин приказал бросить поиски следов Плотниковой и приступить к поискам алмаза – «Шаммурамат», если я правильно расслышал.

– Повтори еще раз…

– «Шаммурамат».

– Хорошо, я наведу справки о камне. Сохрани этот номер телефона и позвони мне в десять-пол-одиннадцатого по московскому времени.

Полковник вывел компьютер из спящего режима и вышел в сеть. В поисковой строке он ввел название камня и стал дожидаться окончания поиска.

Поисковый сервер «отослал» его на сайт Алмазного фонда России, где Матвеев познакомился с алмазом «Орлов». Его масса 199,6 карата. Он был найден в Индии в начале XVII века. Легенда рассказывает, что этот алмаз служил глазом для статуи Брахмы в храме Серингапатама, откуда его в начале XVIII века похитил французский солдат.

Матвеев не зря ознакомился с этой информацией. Он присвистнул, когда открыл картинку с изображением «Шаммурамата», который больше чем в два раза превосходил самый крупный бриллиант Алмазного фонда России. Как и «Орлов», он был найден в Индии. Он переходил из рук в руки. Его продавали, выкрадывали. За право им обладать лишали жизни. Предполагалось, что «Шаммурамат», похищенный из частной коллекции в Индии больше ста лет назад, был продан арабскому магнату и владельцу металлургического комбината Рагаху. Правление комбината перешло к его дочери по имени Камелия, но в конце восьмидесятых прошлого столетия компанию признали банкротом. Камелия бесследно исчезла в сентябре 1990 года, во Франции.

Матвеев получил доказательства существования отчасти мифического камня, хотя доказательства его существования предоставил сам полковник Красин – он бы не стал гоняться за призраком, тянуть пустышку. «Так вот, значит, что стало причиной смерти Хакима Рауха», – без труда пришел к выводу Матвеев. Бывший помощник Анвара Эбеля, не выдержав тягот лишения свободы, заключил сделку с контрразведчиком Красиным. Какое же доказательство привел Хаким, чтобы полковник ФСБ поверил ему? Какое-то очень веское, осязаемое. Но это не так важно. Важно другое – как и по каким каналам Красин надеется реализовать камень, который просился называться восьмым чудом света, если, конечно, он сам увидит свет. И – в продолжение этой темы: «В белый свет как в копеечку». То есть в действиях Красина не было ничего, что делалось бы наугад. Его риск был оправдан. И он не ограничивался лишь похищением камня. В тот момент, когда Красин сказал об истинном задании и изменил план операции, санкционированной руководством службы безопасности, он стал вне закона. Значит, он на родину не вернется.

Матвеев глубоко вздохнул и покачал головой. Он с трудом верил в свои умозаключения, но от логики никуда не деться.

2

Особо охраняемая комната находилась в главном доме имения, на втором этаже. В представлении Дикарки она походила на очаг, нарисованный на холсте. Она не раз была там, отметила броню двери сейфового типа и марку производителя: «Карл Виллих и сын». Она видела, как однажды Анвар заходил в хранилище. Просто подошел к двери, и она открылась перед ним, словно была оборудована фотоэлементами или, что больше подходило, откликнулась на волшебное слово, и Сезам открылся. Но до этого Эбель сидел за компьютером, и Дикарка сделала важный вывод: управление запирающим устройством осуществлялось с клавиатуры. В то время Тамира находилась в приемной в компании личного секретаря Анвара, молодой женщины, у которой не было строгого рабочего графика, а приходила она на работу по звонку Эбеля.

Гостиная походила на приемную крупного банкира, нечто вроде суперсовременного салона. Слева от двери мраморные колонны с прямоугольным сечением стояли близко друг к другу, были соединены между собой звуконепроницаемым, но прозрачным стеклом, представляя собой стену. Дожидаясь хозяина, сидя на диване или в кресле, можно было видеть его за рабочим столом, напротив вечно зашторенного окна.

Сейчас, поджидая, когда освободится Анвар, Тамира в очередной раз отмечала детали, которые упустила раньше. За это время она не сделала ни одного лишнего движения, взгляда, ничего, что выдало бы ее заинтересованность. Она листала журналы – в основном спортивного содержания: автогонки, теннис, гольф – с такой скоростью, будто ей дали задание подсчитать количество страниц в красочно иллюстрированных изданиях. Она скороговоркой спрашивала себя: «Что? Что дальше? Что, я так и буду слоняться по имению?» Она вспомнила о птице в золотой клетке и решила взять это выражение на вооружение.

– Обещай мне одну вещь, – сказала она Анвару, когда тот освободился и проводил ее в кабинет.

– Обещаю, – сказал он. – Что бы ты ни попросила.

– Не наказывай Луку. Он назвал мне свое настоящее имя… Джабари, кажется.

– А что такое с ним? – Анвар удивленно выгнул бровь. – Или… с вами?

– Я заскучала. А Лука единственный человек, которого пусть через посредника, но я здесь знаю. Он неплохой парень. Мы пили пиво, болтали. Если бы не встреча с ним, я бы сошла с ума. Я не мечтаю о воле, просторе, мне общения не хватает. Я привыкла общаться с разными людьми. Одни оказывались никудышными, другими я бы топила печку зимними вечерами, третьи оказывались вроде бы ничего. Я тебя хотела спросить: тебе не скучно в твоем царстве?

– В моем царстве теперь нет места скуке. Чего ты хочешь? Пообщаться с Лукой? – Анвар жестом руки указал на дверь. – Иди.

– В общем, можно пообщаться и с ним, но он помешан на компьютерах, а в я них ни бум-бум. Он наскучит мне за два дня. Я сойду с ума, если он начнет приобщать меня к своему бзику. Знаешь, я купила билет в кино, когда кинотеатр уже закрылся. Но мне всегда становится легче оттого, что лично тебе я принесла несколько минут счастья. Не спорь со мной. Скоро ты разочаруешься во мне, начнешь покрикивать. Ты не знаешь моего характера. Вообще-то он называется норовом и похож на мои ногти – смотри, какие они длинные и острые.

– Говори, не останавливайся. – Анвар откинулся на спинку кресла и слушал Дикарку с улыбкой на губах. – Мне нравится, как ты говоришь.

– Расшифруй.

– Ты говоришь искренне. Ты испорченная девчонка, но в тебе нет ни капли фальши. Я люблю тебя, Сабира. Я скорблю по семнадцати годам, что не видел тебя, я проклинаю их. Но из меня не выжать те два года и эти три недели. Это продолжительность моей жизни.

Анвар встал, наклонился над девушкой и поцеловал ее в лоб.

На языке вертелось: «Отныне в твоем распоряжении мой шофер, мой личный телохранитель, никчемный Лука. Сегодня ты сможешь брать в магазинах все, что тебе понравится, а финансовые вопросы будут решать люди, о которых я сказал. Завтра… Завтра будет особенный день. Мои адвокаты готовят документ, который сделает тебя владелицей этой виллы. Ты наследуешь часть моих денег, недвижимого имущества. Не думай, что я тороплюсь, – я наверстываю упущенное. Прости меня, Сабира, если сможешь».

Но он не решался и не торопился произнести эти слова. Понимал, что рано, но не мог четко объяснить почему. Он был обязан ограничить ее свободу, относиться к девушке так, словно действительно наверстывал упущенное, – против воли, против логики. Он понимал, что не может поступить иначе. Понимал, что эта девушка для него чужая, а родную дочь он давно похоронил. Странное состояние, замешанное на недоверии, на жизни и смерти.

Часто он заменял слово «чужая» «больной», и тогда все становилось на свои места. Тогда он мог оперировать однажды произнесенным:

«Она излечивается».

А по ночам он просыпался в холодном поту. Ему снился один и тот же сон: пучина, беснующиеся в ней водоросли, страшный гудок танкера, неумолимо приближающегося к воронке, и чем ближе корабль, тем меньше он становится, а на границе спокойной воды и омута он уменьшается до размеров игрушки. Анвар силится перекричать женские стоны, вырывающиеся из пучины, привлечь внимание капитана: «Там моя жена!.. Ребенок!» И – самое страшное. В центре водоворота появляется синяя рука покойницы и хватает игрушечный корабль. Мгновение – и все исчезло в глубине. Вода успокоилась. В чуть покачивающихся водорослях заиграли разноцветные рыбы.

Тамира неожиданным для Анвара откровением выбила себе пропуск на встречи с Лукой. И, не теряя времени, позвонила Красину. То был незапланированный звонок, заставивший Сергея напрячься, а потом насторожиться. По договоренности Тамира была обязана предупредить о звонке текстовым сообщением – действие, в общем-то, лишнее, потому что существовала вероятность экстренного звонка.

– Почему ты звонишь?… Только не говори, что все пропало – гипс снимают, клиент уезжает. Алло?

– У меня есть готовый план операции. Я не могу передать его по телефону. Мне нужно ваше разрешение на повторную встречу с Лукой. С его компьютера я передам детальный план дома и подробный план операции. У него полно периферии, включая сканер, который мне понадобится.

– Почему ты спрашиваешь разрешения? – Ощущение настороженности не спешило покидать Сергея.

– Хочу разделить риск с вами. Мне так спокойней. Когда я думала, что спасаю заложницу, мне было в сто раз легче.

– Ты меня убедила. Задействуй Луку, детка. И не провались.

Сергей нажал на клавишу отбоя и подозвал Полякова.

– Твой ноутбук работает?

– Круглые сутки.

– Скоро Тамира перешлет сообщение.

Через час Красин, Ленарт и Поляков сидели над планом, действительно оказавшимся детальным. Еще через полчаса Сергей одобрил его:

– Я спокоен за будущее ГРУ – подготовить за пару лет таких агентов… Флаг им в руки.

Он не мог представить, что через несколько дней скажет нечто схожее, но с иными интонациями: «Чужими руками…»

Вроде бы все работы на компьютере были закончены, но Сергей чувствовал – он что-то упустил из виду. Он долго не мог понять, что именно, пока не вспомнил марку хранилища – «Карл Виллих и сын». Ее в одном из докладов упомянула Тамира.

– Поищи-ка эту семейную фирму в Сети, – распорядился Красин.

Поляков немедленно приступил к работе и выдал результат через несколько минут.

«Немецкая фирма „Карл Виллих и сын“ специализируется на оборудовании банковских помещений-хранилищ, оборудовании помещений бронированными дверями с секретными замками, а также на производстве особо прочных несгораемых лифтов грузоподъемностью до десяти тонн. Центральный офис находится в Бремене, Германия. Филиалы в Азии, Юго-Восточной Азии, на Ближнем Востоке».

– Лифт? – Сергей покачал головой. – Какая-то ерунда. Анвар живет в двухэтажной вилле. В банковское помещение-хранилище я верю. Скорее всего, немецкие спецы устанавливали это оборудование. Интересно, сколько денег он вбухал в этот проект…

3

Москва

Матвеев тщательно собирал информацию на Красина, Ленарта и Полякова.

Александра Михайловича заинтересовали в первую очередь командировки Красина, Ленарта и Полякова, где они проводили отпуска. Понятно, что такая информация на старших офицеров контрразведки была засекречена. Но и полковник военной контрразведки был не последним человеком в управлении. Он слышал жалобный голос своего бывшего подчиненного: «С меня шкуру снимут».

Шкуру могли снять с подполковника Ерохина, десятый год работавшего в управлении кадров, одного из самых засекреченных в службе безопасности. Кадры для любой разведки мира – это ключевой вопрос.

Матвеев встретился с Ерохиным накануне вечером и разыграл спектакль. Он был режиссером и главным исполнителем. Он сел в дальнем углу второсортного кафе, затем приветственным жестом руки усадил за столик подоспевшего к назначенному часу Ерохина. Они выпили.

– Чем могу помочь? – спросил кадровик.

Матвеев произнес эти два разнящихся слова:

– Командировки и отпуска. Куда ездили по работе и где отдыхали три офицера из нашей фирмы.

Ерохин замахал руками:

– Ничего не знаю!

Матвеев выдал голливудскую улыбку и сказал:

– Может, это освежит твою память, – и выложил на стол три сотни долларов.

– Убери! – зашипел Ерохин. И сделал такое лицо, словно они находились в центре конференц-зала на Лубянке, нашпигованного записывающей аппаратурой. Но мысленно подсчитал, сколько это будет в рублях: «Три умножить на два с половиной – получится семь с половиной. Тысяч. Рублей». – Зачем тебе эта информация? – наконец спросил он.

– По работе.

– По работе?! – изумился Ерохин. – Вот уже четыре года ты нигде не работаешь. И выглядишь так, будто только что вернулся с дачи.

– Подрабатываю, какая тебе разница.

Ерохин знал, какая разница, но не стал развивать эту тему. Как раз в это время его голос зазвучал жалобно:

– С меня шкуру снимут.

Матвеев отдал должное коллеге и вслух сравнил его с сопливым платком в кармане смокинга. И увеличил ставку до четырехсот долларов.

– Хорошо, – сдался Ерохин перед круглой, в десять тысяч рублей, цифрой. – Я составлю справку. Какой период тебя интересует?

Полковник, дабы не увязнуть в информации, стал вычислять промежуток времени. 10 сентября 2006 года Красин встречался в подольской колонии с Хакимом Раухом. Через несколько дней Хаким отдал концы, а в прессу попали обличающие Анвара Эбеля статьи о финансировании террористических организаций. Это была первая атака на египетского миллионера, прием давления, описанный в книге «Золотой теленок»: «Грузите апельсины бочками», книга о подпольных миллионерах и так далее.

И Матвеев назвал дату:

– 10 сентября 2006 года по сей день.

– Больше года, – покачал головой Ерохин. – Большая работа. Как скоро тебе нужны эти сведения?

– Скоро, – лаконично ответил Матвеев. – За скорость я доплачу.

– Не в деньгах дело, – живо отозвался кадровик, пряча «кабачки в полоску» в карман. – Я звякну тебе завтра или послезавтра, договоримся о встрече. Я дам тебе голую информацию, на детали не рассчитывай. Обещаешь?

– Я подумаю.

– Подумай хорошенько. – Ерохин пощелкал пальцами, поторапливая собеседника. – Назови имена трех офицеров.

– Красин, Ленарт, Поляков.

– О господи, – простонал кадровик, – в какое же дерьмо тебя угораздило…

Ерохину потребовалось три дня, чтобы выполнить работу. На четвертый день они снова встретились в схожем кафе на Кутузовском проспекте. Официант культурно осведомился, что они будут заказывать. Ерохин посмотрел на него как на грязь.

– Ничего не будем, – высокомерно ответил он.

– Два кофе, – попросил Матвеев, испытывавший перед официантом неловкость за грубое поведение Ерохина.

Он бегло ознакомился с бумагами, затем вернулся к листу, который заинтересовал его.

– Красин получил служебное поручение, связанное с выездом в Лондон, – покивал Матвеев. – Подробности тебе известны?

– Ты обещал, что не будешь вытягивать из меня детали.

– Ничего подобного. Я не обещал, я сказал, что подумаю, – с невинным лицом ответил Матвеев. – Что с тобой? Ты похож на пассажира падающего аэробуса.

Ерохин с трудом произнес первое, потом второе предложение.

– Красин входил в группу следователей из генпрокуратуры и ФСБ. В Лондоне знакомились с материалами на задержанного Скотленд-Ярдом российского делопута.

– С какой формулировкой Красин был зачислен в группу?

– В связи с оперативной необходимостью.

– Полагаешь, оперативная необходимость имела место?

– Уверен, что никакой необходимости не было. Уголовное дело было возбуждено генпрокуратурой, оперативное сопровождение осуществляла ФСБ. Наш молодой друг решил прокатиться на халяву. Его включили в список в последний момент.

– Это точно?

– Конечно. Он фактически запрыгнул в самолет с отходящего трапа. У него широкие связи в наших верхах, не исключаю покровителей, даже уверен в этом.

Матвеев обратился к последнему листу. Командировка в Каир. Там Сергей обрабатывал заведующего центром молекулярной генетики.

– Как фамилия лондонского делопута?

– Юлий Хинштейн.

– Ни фига себе, делопут, – рассмеялся Матвеев. Хинштейна он видел много раз – по телевизору. Ярый коллекционер, владелец коллекции сервизов, портсигаров, пасхальных яиц, изготовленных ювелирной фирмой Фаберже. Владелец зданий, в которых располагались в начале двадцатого века филиалы фирмы в Одессе и Лондоне в частности. – Каждое новое яйцо для него – светлая капля оптимизма в темном море депрессии, – изрек Матвеев. – Хинштейна задержали по просьбе российской стороны?

– Хинштейна задержали за нарушение налогового законодательства страны, где он имеет второе гражданство. Пользуясь случаем, наша сторона попросила разрешения задать господину Хинштейну несколько вопросов, также связанных с налогами. В свое время он выбрал местом жительства Англию, но, являясь резидентом этой страны, он платил налоги с доходов, полученных в этой стране, а про российские забывал.

– У него большой бизнес в России?

– Очень большой. Он ведет дела по «системе Билла Гейтса»: максимум азарта в сочетании с минимумом правил.

– Отличная система, – чуть рассеянно ответил Матвеев. Он полагал, что нашел человека, через которого Красин надеется продать алмаз. Хинштейн – недостающее звено в этой опасной авантюре, связь Красина с влиятельным лицом из России – именно в таком ключе высказался Красин во время одной из первых встреч с Тамирой. Она докладывала об этом Матвееву. Кажется, та беседа началась в забегаловке на Казанском вокзале. Не исключено, что Хинштейн – игрок азартный – оставит камень себе. Он нагреет Красина, но и последний не останется внакладе.

Они были знакомы, пришел к выводу Матвеев. Хинштейн относится к той породе людей, которые принимают взвешенные решения и никогда не бросаются в омут с головой, работают только с надежными, проверенными людьми. Минимум правил. Да, именно так. Он бы рассмеялся над предложением незнакомого полковника ФСБ поучаствовать в сомнительном мероприятии, которое просилось называться преступным сговором. Краденый камень, он и есть краденый камень.

За последние дни тема алмазов не выходила у Матвеева из головы. Он прочел десятки статей. Отметил, что высококачественные камни подорожали потому, что стали реже встречаться именно тогда, когда мировой спрос на них стал расти. Все это понятно. Но самыми дорогими и желанными камнями оставались камни, связанные с жертвами, с кровью, замешанной на любви и предательстве.

Из раздумий его вывел Ерохин.

– Я на машине. Тебя подбросить?

– Ты в какую сторону?

– В сторону центра. Я сегодня записан на велотренажер.

– Ты приедешь в спортивный клуб на машине, чтобы покрутить педали на тренажере?

– Да ладно тебе, ты же все понимаешь.

– Конечно, – подтвердил Матвеев. – Поэтому пойду пешком – всего четыре остановки. Дома меня ждет одиночество, холодная постель, – посетовал он, невольно представляя жену в уютном дачном домике.

…Три года назад Александр Михайлович избавился от высоченной, под потолок, стенки под орех. Теперь в зале радовал глаз невысокий, без антресолей, полированный набор мебели. Стало просторней, и дышать легче.

Он достал из холодильника початую бутылку водки, налил в рюмку напиток и выпил. Он любил это ощущение холодного спиртного напитка, обжигающего горло. Уединившись в своем кабинете, включил компьютер и стал смотреть на экран монитора во время загрузки. Он не мог объяснить, чем его привлекает это бесцельное созерцание; может быть, все дело в пробуждении, в поре, которую Матвеев любил больше всего. Он возвращался из небытия, выныривал из темноты ночи в зарождающееся утро. За последние несколько лет он ни разу не пропустил восхода солнца. Оттого чувствовал себя бодрым, словно ему было тридцать, а не перевалило за полтинник.

Компьютер загрузился быстро – Матвеев «отрэмил» некоторые службы, которыми не пользовался: повторная загрузка, интернетовские фичи, связанные с медиапроигрывателем, и прочее. В это время дал знать о себе сотовый телефон. Матвеев глянул на экран и поприветствовал Наймушина:

– Привет, Миша. Слушаю тебя.

– Здравствуйте. Я готов к рандеву с ювелиром. Когда приступать?

– Красин не подозревает тебя в двойной игре?

– Ему наплевать. Я могу делать что угодно, но буду за это отвечать. Так он сказал.

– Отлично. Я рассчитывал на это. Значит, так. Навести ювелира завтра утром. Оденься поприличней – никаких джинсов, маек и кроссовок. Говори с ним уверенно, раскованно, не давай ему перехватить инициативу.

– Хорошо.

– Дальше. Прежде чем идти на встречу с ювелиром, найди время посидеть в интернет-кафе. Я сброшу тебе на трубку названия нескольких сайтов и конкретные статьи, которые тебе необходимо прочитать. Статьи посвящены двум темам: «Шаммурамату» и циркону, который часто выдают за алмаз. Сообразишь, что к чему. Один сайт с доменом «com», это означает, что он на английском языке. Хорошенько запомни и повтори вслух специфические термины, они необходимы в разговоре с ювелиром. Заодно освежишь свой английский. Это все. Удачи.

– Одну секунду, Александр Михайлович. Вчера утром во время уборки комнаты Красина я заглянул в его дорожную сумку. Там, кроме паспортов прикрытия, я обнаружил британский паспорт на имя Сергея Красинского. На фото наш полковник.

– Отлично. Это многое проясняет и ставит на место. Жди сообщения.

Александр Михайлович закончил разговор, потом послал Михею месседж с указаниями сайтов и статей, дождался короткого уведомления: «Ок». Задумался. Выводить из игры агентов нельзя. Хотя у него был вариант – обратиться к руководству службы и рассказать о преступных действиях молодого полковника. Но он так и не смог выяснить, действует ли Красин на свой страх и риск или же имеет в этом деле прикрытие сверху. Тогда обращение Матвеева к тому же Михайлову в этом деле, сулившем многие десятки, а может, сотни миллионов долларов, грозило обернуться для отставного полковника подстроенной автомобильной катастрофой. Как и Красин, он решил держаться в стороне от официальных лиц. Только так можно было довести до логического завершения это сложное дело.

Глава 18.

АФЕРИСТЫ

Когда Джону Куинси доложили о молодом человеке, который хотел купить украшение из личной коллекции маэстро, он немедленно спустился вниз.

Куинси обожал такие доклады, точнее, визиты. Порой они заканчивались выгодной сделкой, покупкой, лицевой счет ювелира пополнялся, его настроение поднималось.

Во время доклада он завтракал в своем кабинете – макал галеты в виски и громко посасывал. Перед клиентом он предстал с салфеткой в руке и тут же извинился:

– Простите, я заканчивал завтрак. Нет-нет, я все успел. Здравствуйте. Меня зовут Джон Куинси. Надеюсь, вы не ошиблись адресом, – пошутил он и показал парню, как нужно улыбаться в таких случаях – немного показывая зубы и как бы с ленцой. – Чем могу служить?

– Я интересуюсь драгоценными камнями, – начал Наймушин.

– Похвально для вашего возраста. Вам двадцать?

– Девятнадцать.

«Ему девятнадцать», – повторил Куинси, еще не понимая, почему его настроение стало ухудшаться. А возраст ничего. Пожалуй, один из самых романтических, беззаботных.

– Какие камни вас интересуют? Что-то из «большой четверки» – алмаз, изумруд, рубин, сапфир?

– Они мне не по карману. Я бы приобрел циркон. Причем ограненный по моим собственным наброскам.

Куинси сник. Циркон чаще всего принимают за алмаз, который дает одинарную рефракцию. А циркон обладает способностью двойной рефракции, то есть не только искривляет световой луч, но и делит его на два.

– Я помогу вам, молодой человек, и дам адреса нескольких ювелирных фирм, где наверняка займутся вашим заказом.

И все же слова незнакомца заинтриговали Куинси: у него, видите ли, есть собственные наброски огранки камня. Любопытно было бы взглянуть на них.

– Не поделитесь со мной вашими рисунками?

Наймушин вынул из кармана лист бумаги и передал его ювелиру. Куинси оцепенел, увидев рисунок «Шаммурамата».

Он быстро взял себя в руки. Куинси проявил характер, когда медленно и демонстративно порвал бумагу и бросил обрывки на стол.

– Заберите. И уходите отсюда. Я вам даю слово, что Анвар Эбель не узнает о вашем визите, о ваших планах. Не сообщу о них и в полицию.

– Вы уважаете Анвара Эбеля? – спросил Михей, подавляя недоумение: Куинси знает о том, что Эбель владелец «Шаммурамата». Полная неожиданность. Но так даже лучше.

– Я отвечу на этот вопрос, – пообещал ювелир. – Но он будет последний. Да, я очень уважаю Анвара Эбеля.

– И его дочь.

– Что?

– Вы забыли добавить, что уважаете и его дочь тоже. Вы любите ее?

Михей вынул пачку фотографий и одну за другой бросил на стол.

Куинси едва не хватил удар – двойной, потому что он в одно мгновение понял, что этот девятнадцатилетний парень и девятнадцатилетняя девушка, которые говорили по-английски одинаково сносно, со схожим акцентом, – заодно.

Все еще плохо владея собой, Куинси, собирая снимки трясущимися руками, подумал о козыре. Он тотчас обратится к Эбелю, предъявит ему снимки, порочащие его дочь и его имя, и скажет: «Это заговор. Что касается меня – я вел себя как мужчина. В прямом смысле этого слова. Каждый мужчина скажет, что член думать не умеет».

«Господи, – мысленно взмолился Куинси, – а что, если бы она действительно легла под меня? Опорочил бы и дочь, и имя Эбеля. А так – чуть-чуть не опорочил».

– Думаете о своей репутации?

– Что? – не понял Куинси.

– Думаете о своей репутации? Что будет с вами, когда дочь Эбеля снова неожиданно исчезнет? Но останутся снимки, где вы насилуете ее или пользуетесь ее беззащитностью.

– Что я делал?

– Постойте. Я еще не закончил. Девушка не вытерпела позора и покончила с собой. Простит вам это Анвар Эбель, которого вы уважаете? Если вы не согласитесь, девушка уже сегодня пропадет. Вы даже трубку телефона не успеете снять.

– Какую игру вы ведете? – Куинси с трудом шевелил посиневшими губами. – Думаете, Анвар не в состоянии отличить подделку от подлинника? Поймите вы, не знаю, как вас по имени, «Шаммурамат» уникальный камень, второго такого нет. Один взгляд на подделку, и подмена будет обнаружена. Насколько я знаю, Анвар ежедневно любуется своим сокровищем. Камень дорогой ценой ему достался. Через него он смотрит в прошлое.

– На подделку будет смотреть другой, не Анвар Эбель.

– Объясните, – уже устало попросил Куинси, мысленно переносясь в свой кабинет, где осталось недопитое виски. «Схожу с ума», – пришел он к выводу, бросив взгляд на мини-бар. Он налил себе, не предлагая гостю, и выпил полстакана в два глотка.

Михей прилично подготовился к встрече, говорил уверенно, со знанием дела.

– Из природных камней за алмаз чаще всего выдают циркон. При плохом освещении прозрачный циркон можно легко принять за алмаз, верно?

– Да. – Пауза. – Раз вы так говорите. Вы же эксперт.

Куинси сильно нервничал. Страх сковал его губы, и он все еще плохо владел ими. Это было видно за версту.

– Допустим, возникает подозрение, что камень может быть цирконом. Что нужно сделать ювелиру? – продолжал Михей. – Провести простейшую проверку – всего лишь рассмотреть площадку камня через увеличительное стекло. Поскольку циркон обладает способностью двойной рефракции, ребра задних граней будут двоиться, в то время как… – Михей с вопросительным видом поднял подбородок. Не дождавшись ответа, потребовал: – Отвечайте.

– У алмаза с его одинарной рефракцией ребра будут выглядеть четкими линиями, – был вынужден закончить Куинси.

– Вы сами же и объяснили, как отличить алмаз от циркона. – Михей выложил на стол последний снимок, на котором хозяин салона поднимается по лестнице вслед за обнаженной девушкой. – Только не говорите, что она не была в вашей спальне.

– Молчу, молчу, – едва слышно произнес ювелир.

Михей встал, одернул полы пиджака и застегнул верхнюю пуговицу.

– Приступайте к работе немедленно. Если вы еще не запутались в собственных мыслях, не поняли, чем вам грозит отказ, я объясню это на живом примере.

– Так что у вас на уме?

– Трудно понять, что на уме у аферистов, – сделал ударение на последнем слове Михей, давая понять, что он не один. Для Куинси это не стало откровением, он сравнил молодого человека с верхушкой айсберга и представил себе табличку: «Клуб самоубийц». Кто рискнул бросить вызов Анвару Эбелю в его владениях? На взгляд Куинси, только члены вышеназванного клуба. Даже внешность и возраст подходящие для подобного мероприятия. На что способны бесшабашные искатели приключений, американец был наслышан.

– Всего доброго, – ответил он на прощальный кивок парня. И даже представил его на самой вершине горы, готового к сумасшедшему прыжку с парашютом. Мгновение – и он, раскинув руки, коршуном полетел вниз. Пропал из виду. Разбился? Это вряд ли.

Михей утратил вид банковского служащего, работающего на мафию, едва вышел на улицу. Он посчитал, что справился с взятой на себя ролью.

Глава 19.

ПРЕДАТЕЛЬСТВО

1

Красин вернул в фирму по прокату автомобилей засветившуюся «Мазду». Поляков в этом же салоне приглядел приемистый «Рено», причем не случайно. Он был поклонником команды «Рено», которая неоднократно побеждала в «Формуле-1», в гонках «Двадцать четыре часа Ле-Мана», ралли Париж – Дакар. Сев за руль, почувствовал себя Аленом Простом и разогнался на дороге, словно гонщик. Красин осадил его:

– Завтра ночью будешь гнать с такой скоростью. Сбрось газ. Нам только полиции не хватало.

Поляков послушно убрал ногу с педали газа.

Впрочем, впереди образовался затор, и Поляков в течение получаса вел машину со скоростью пешехода.

Поставив «Рено» на гостиничную парковку, они уединились в номере Красина. Полковник покачал головой, отмечая время на часах: Ленарт опаздывал на полчаса. Хотя поводов к беспокойству было мало, Красин позвонил ему на мобильник. И вздрогнул, когда рядом услышал голос товарища:

– Слушаю!

Красин выругался. Он не заметил, как Ленарт вошел в номер.

– Одурел?! – Взгляд его смягчился, когда он увидел в руках Ленарта увесистый пакет. – Все нормально?

– Да, – коротко ответил Вадим, передавая пакет Красину.

Полковник один за другим вынул из пакета три свертка. Один оставил себе, остальные взяли товарищи. В плотную бумагу были завернуты пистолеты-пулеметы «микроузи», популярные среди спецподразделений и охранных служб, глушители и запасные магазины на двадцать патронов. Красин первым делом освободил свой «узи» от приклада, складывающегося вбок, теперь «узи» весил чуть меньше полутора килограммов при длине всего двадцать пять сантиметров. Он не раз стрелял из такого оружия, с темпом стрельбы, переваливающим за тысячу выстрелов в минуту, однако не мог привыкнуть к слишком широкой, на его взгляд, рукоятке.

Ленарт заткнул «узи» за брючный ремень и выпустил рубашку. Прошелся по комнате, сопровождаемый внимательным взглядом Полякова.

– Ну как? – спросил он.

– Отлично. Нигде не морщит, не выпирает.

Ленарт получил оружие сегодня, накануне решающей фазы операции, задействовав на этом этапе египетского агента управления, напрямую завязанного на «рынке гражданского вооружения». Словами Ленарта, агент все ляжки обмочил, поскольку надеялся освободиться от стволов в срок. Однако сроки устанавливал Красин, а точнее, они зависели от оперативной работы Дикарки.

Никто из них не знал, что Дикарка передала неверные сведения о службе охраны. Она расчищала путь для себя и Михея; ей пришлось занизить число охранников и упростить доступ к системам слежения. Красин пришел к мнению, что оружие агентам не потребуется. И вообще, он рассчитывал на такой исход дела, потому что вооруженные даже пистолетами двое агентов представляли собой мощную мобильную группу. В этом плане три офицера проигрывали выпускникам «Инкубатора», и, чтобы уравнять шансы и вырваться вперед, Красин вооружил свою группу. На вопрос Ленарта: «Ты боишься?» – Сергей ответил: «Боюсь не самой операции, а ее последствий. Инстинкт подсказывает мне, что рисковать стоит. Сомнения? А куда от них денешься?…»

Он умело уходил от прямых ответов на вопросы. Так, когда его зачисляли в управление контрразведывательных операций, один из старших офицеров, проводивший нечто похожее на коллоквиум, спросил: «Ты веришь в бога?» Сергей ответил не задумываясь: «Я надеюсь на него».

На журнальном столике лежали три билета на рейс самолета египетской авиакомпании. Три товарища намеревались вылететь через день утром из международного аэропорта Хургады в Лондон.

Кроме того, Красин не только проставил шенгенскую визу в паспорте Дикарки и Михея, он и его товарищи прибыли в Египет по паспортам прикрытия.

Дикарка уединилась в беседке, увитой плющом, и набрала номер Матвеева. В одной руке она держала трубку, другой поглаживала добермана. Поглядывала то в сторону «главняка», то на дорожку, ведущую к беседке.

Жаркое египетское солнце было готово превратить песок в жидкое стекло. По дорожкам без обуви не пройти – спалишь ступни. Об этом и многом другом хотелось рассказать Дикарке. Кому – все равно. Красину, Ленарту, Полякову. Поделиться с ними знакомым с детства состоянием: вокруг люди, а тебе одиноко. Как надоела пища, приготовленная одним из лучших поваров Хургады, и хочется отведать «уличного» хот-дога, запив его колой.

– Да, Тамира, – ответил Матвеев, прочитав на дисплее мобильника имя абонента.

– Я позвонила Красину и назначила время операции. Анвар уезжает завтра в Сирию, у него какие-то дела в Дамаске. По его словам, он готовит там юбилей – шестнадцатилетие… женщины. Странное сочетание, но я не знаю, как это объяснить. Сам юбилей назначен на 11 сентября. Подробности мне неизвестны. Анвара не будет три дня. Мое мнение – не стоит затягивать с операцией и переносить ее на крайний срок.

– Ясно. Что ответил Красин?

– Дословно: принято, действуем по плану.

– Пока не поздно, можно бросить все к черту. Если ты не уверена, выходи из игры. И время удобное. Сколько, говоришь, Анвар пробудет в Сирии?

– Три дня. Мое мнение – надо продолжать операцию. Жалко бросать, столько работы проделано.

– Хорошо. Ты предупредила Михея?

– Только собираюсь.

– Не откладывай. Удачи тебе.

– Вам тоже.

Тамира набрала номер Наймушина:

– Привет, красавчик. От Красина поступило добро на проведение операции завтра. Будь готов действовать по нашему плану.

– Понял. Еще что-то?

– А ты что, занят? Кувыркаешься с телкой? Когда закончишь, положи на мой счет деньги. Чертов роуминг прожорлив, как акула.

2

«…Эксклюзивная методика установления биологического родства, которая включает анализ различных участков ДНК, со стопроцентной вероятностью исключает биологическое родство между людьми, чьи образцы были подписаны как „А“ и „С“.

Как и Мабрук часами ранее, Анвар Эбель жег глазами именно эти строки.

А и С.

Это память, которую он намеренно заложил в шифр компьютера, куда только можно, и вот кто-то испоганил его память.

Эбель трепетно относился к восточной поговорке «Гонца, принесшего плохую новость, убивают».

– Подожди меня здесь, мой друг, – предложил он своему лечащему врачу. И когда зашел ему за спину, вдруг с неприязнью подумал о том, что Мабрук все эти годы только прикидывался другом семьи, лечащим врачом. И когда Эбель обрел наконец семью, тот превратился во врага, разом оборвал все родственные связи с девушкой. А мог бы он ради уважения, ради дружбы, ради других высших идеалов, ради любви скрыть эту тайну? Нет, не скрыть ее, а прекратить рыться в грязном белье. Какую цель он преследовал? Только не ту, которую хотел показать сейчас. Он разрушил счастье, и что пришел просить за это? Этого-то Анвар как раз и не знал. Но он увидел не только гонца, принесшего плохую весть, он увидел врага.

Анвар тихо отошел к стене, где среди разнообразного холодного оружия в деревянных ножнах, обтянутых кожей, крепился ятаган.

Это было старинное и редкое оружие. Турецкий ятаган имел двояковыгнутый клинок, обратный у основания и сабельный у острия. Анвар снял его с ковра, мгновение подержал в ножнах, затем освободил из них холодное оружие, ножны положил на стул.

Его пальцы словно обняли рукоять, которая у головки имела расширение для упора кисти руки. Эбель взял ятаган обратным хватом, как обычный нож, перебрал пальцами на костяном эфесе, словно держал в руках уникальный инструмент и привыкал к нему перед игрой.

Он подошел к Мабруку, который словно специально наклонил голову, рассматривая свои длинные пальцы.

Анвар походил на матадора, наносящего быку смертельный удар. Одним точным выверенным ударом он вонзил клинок между шейными позвонками врача, разъединяя их. Этот удар будто отрепетировал в детстве на соломенном чучеле быка, а вот применить его на ком-то живом пришлось только сейчас.

Ятаган был идеальным орудием убийства. Он не просто разъединил позвонки; его искривленное лезвие не позволило остаться нетронутым хотя бы одному нерву, одному его отростку…

Длиной больше шестидесяти сантиметров, клинок полностью вошел в шею Мабруку и торчал сейчас из его горла окровавленный, словно прошедший окончательную закалку. Только «уши», расширение для упора, не позволили Анвару пригвоздить предателя к полу.

Предатель.

Он считал Мабрука предателем.

Он мертв, а на душе тяжесть.

Тяжесть в теле, в руках. Анвар хотел было вытащить турецкое оружие из раны, но не смог этого сделать, словно двояковыгнутый клинок имел еще и зубья, вгрызшиеся в позвоночник. Анвар отпустил рукоятку ятагана и отошел от тела… Отступил от медленно расползающейся под доктором лужи.

Садык лишь на мгновение приковал взгляд к мертвому доктору. В ожидании дальнейших приказов он стоял в двух шагах от хозяина.

– Закопайте эту дрянь в самом вонючем месте на побережье.

– Слушаюсь.

И когда тело Мабрука завернули в ковер, пропитанный его кровью, и вынесли из дома, Анвар подумал об игре: алмаз ли интересует некую русскую группу или он сам в связи с убийством журналистов, в котором оказались замешаны его люди? Может быть, здесь замешаны родственники Рашида? Но нет, они до сих пор не знают имени мстителя. Как бы то ни было, Анвар был вынужден отвести от себя угрозу и в первую очередь вызвал людей Садыка.

Пока они находились в пути, он подумал о Сабире…

Он велел слуге позвать девушку.

Обняв ее и поцеловав в лоб, Анвар тихо сказал:

– Садись.

Девушка опустилась на оттоманку и, облокотившись о валик, снизу вверх посмотрела на Эбеля. Она не могла сказать, что обнаружила в нем глубокие перемены, но что-то изменилось в его взгляде.

Она ощутила странное чувство, будто мимо нее пронеслись последние вагоны состава.

Анвар тем временем вынул из шкатулки прямоугольную коробочку, обтянутую черным бархатом, открыл ее и вынул браслет из грата-гроссуляра прекрасного изумрудного цвета.

– Красиво… – прошептала девушка, принимая подарок. – Это изумруд?

– Цаворит, – ответил Анвар. – Камень встречается только в двух местах – в Танзании и Кении. И только прозрачный камень является ювелирным, – сделал он акцент на слове «прозрачный». Ему хотелось, чтобы смысл его ударения дошел до девушки сразу – она далеко не прозрачна, в ней много мути. И еще хотел, чтобы она поняла – пока еще рано заканчивать игру.

3

Красин не мог объяснить, по какой причине он сторонится Михея. Нашел, что в этом определении немало смешного. Михею девятнадцать, образование ниже среднего. А у Красина за плечами два высших заведения, на плечах – полковничьи погоны, опыта не занимать. И вдруг нашел приемлемое определение: он отторгал Михея, как отторгает организм чужеродное тело, пересаженный орган. По большому счету, он был лишним в команде, его роль – подай-принеси. Полковник подумывал отправить Наймушина в Россию, но в ход событий вмешалась Дикарка. План, разработанный ею, не подлежал коррекции. Что стало самым слабым звеном в операции. Но Красин нашел рычаг, которым он мог воздействовать на Дикарку, оказавшуюся без надзора со стороны оперативников службы безопасности. Михей. Как говорил персонаж комедии «Кавказская пленница»: «Кто нам мешает, тот нам поможет». Красин припомнил детали первой операции группы Наймушина. Они прочувствовали, что их подставляют, и превратились в глазах начальства в бесконвойников – неуправляемых, с непредсказуемым поведением людей. Но тогда они были вместе, сейчас разлучены, что позволяло Красину манипулировать ими. «Нет худа без добра», – подумал он.

Отторжение сделало свое дело. Красин редко видел Михея, собственно, дал ему вольную. Его отношение к агенту передалось Ленарту и Полякову; последний демонстративно не замечал Михея, что со стороны казалось наигранным.

Сегодня Михей сам пошел на контакт с Красиным, постучав в половине одиннадцатого к нему в номер.

– Что у тебя? – спросил полковник, не отрываясь от телевизора. По ящику шла трансляция матча по бейсболу, игра, в которой Красин ничего не смыслил, но пытался понять правила и вникнуть в суть самостоятельно. Ему показалось, Михей скопировал с него, точнее – передразнил:

– Что у нас с оружием?

– У нас, ты сказал? – сузились глаза Красина. – Извини, как мне на это реагировать?

Михей пожал плечами: «Не знаю».

– Заруби себе на носу, мальчик: мы не планировали стрельбу изначально.

– Но Поляков еще в Москве говорил…

– Я не знаю, что вам говорил Поляков. Но я повторяю: мы не планировали стрельбу. Одна из причин – ваш нежный возраст. У нас другая задача – строго разведывательная. Даже похищение алмаза я отношу к этой категории. Мы можем перестрелять охрану, убить самого Эбеля, но не сможем завладеть камнем, который хранится как в банке. На вилле правит тотальный контроль, о чем и докладывала твоя подруга. Если у нее обнаружат стреляную гильзу, на нее надавят и разоблачат. Мы и так пошли на риск, снабдив ее связью. Она рисковала, когда выходила на связь через Луку. И это была хорошая работа. Связь в этом деле жизненно необходима. Этот риск был запланирован.

Красин выдержал паузу.

– Оружие. На Ближнем Востоке иметь при себе оружие смерти подобно. И лучшее, что может с тобой случиться в перестрелке, – это смертельное ранение. Иначе долгие годы гниения заживо в восточной тюрьме. Это как выбор между раем и адом. – Красин намеренно смягчил тон и объяснил это так: – Готовься к завтрашнему дню на положительных эмоциях. – И даже улыбнулся.

Михей вернулся от порога.

– Что будет с нами? – спросил он.

– Будем относиться к вам как к пьяным.

– Что это значит?

– Не станем вас задевать. Пусть этот вопрос тебя не беспокоит. Ты выполнял мои приказы. Но хорошо, что ты мне напомнил. – Красин вынул из дорожной сумки два билета на самолет. – Завтра вы вылетаете самолетом в Москву. И последнее: не облажайтесь.

Не успела закрыться дверь за Михеем, как Красин окунулся в болезненную тему – он и Дикарка; его влюбленность в образ девушки, которую он никогда не видел, а когда увидел, понял, что представлял ее именно такой. Он не мог внятно объяснить, что привлекало его в Тамире. Ее раскованность, граничащая с развращенностью, заводила его, была преступна. И еще ревность – он видит, как наяву, Дикарку в объятиях Михея. Требуется девятнадцатилетняя незамужняя… с опытом работы… с внешними данными… с восточными чертами… Королева должна дать шах и мат королю… и снова превратиться в пешку.

Красин усмехнулся… Он надеялся на то, что завтра сможет сказать Тамире: «Ты поедешь со мной». А спустя несколько дней, когда пресса взорвется от очередного скандала (еще один офицер ФСБ попросил у правительства Великобритании политического убежища), он скажет: «Теперь мы богаты и свободны». Он даже сможет ответить на вопрос Тамиры: «Зачем я тебе?» Он ответит так: «Короче, я писаюсь в постели, но мне это нравится».

Глава 20.

РАЗОБЛАЧЕНИЕ И РАЗВЯЗКА

1

Сегодня за операторским пультом дежурил охранник по имени Радван. В 23.30 его внимание привлек монитор номер два. Камера засекла и в автоматическом режиме сопровождала молодую хозяйку. Радван удивленно вскинул брови: она была одета в джинсовые бриджи, тенниску, кроссовки. «Куда она собралась?» – задался он вопросом и инстинктивно бросил взгляд на записывающее устройство. Зеленый индикатор, сигнализирующий о включенном режиме, немного погасил овладевшее охранником смятение. И он продолжил наблюдение.

Девушка спустилась по лестнице, посмотрела вправо, влево. Убедившись, что никого нет, повернула по коридору налево. В ту же сторону повернулась голова Радвана: он смотрел на первый монитор, куда, словно по волшебству, переместилась девушка. Неподвижная камера в этом месте смотрела на нее сверху вниз. Но хозяйка, словно не замечая ее, шла дальше. Ее маршрут лежал, скорее всего, к заднему выходу, пришел к выводу Радван, раздумывая над тем, связаться ли с Эбелем сейчас или же выяснить намерения его дочери до конца. Пока ничего противоправного она не сделала, в духе криминалиста рассудил он. Она хозяйка и вольна передвигаться по дому в любое время суток. Все так, если бы не предостережения Анвара Эбеля усилить охрану виллы, а также взять под усиленную опеку хозяйку. Даже у ворот выставили пост, чего раньше не делали.

Опека. Эта форма охраны как нельзя кстати подходила к девушке. Радван видел в ней ребенка, лишившегося родителей, что соответствовало истине, и малость тронутого. Что подтверждалось сейчас, в эту минуту.

Куда и зачем она идет? Точнее – крадется.

Несколько секунд, и Радван понял: она шла к нему. На первом мониторе переключилась камера, и он увидел девушку рядом с дверью операторской. Дальше – тупик. Но, возможно, она, натолкнувшись на стену, повернет назад. Как лунатик.

Еще один взгляд на зеленый индикатор. Запись продолжалась. Сомнамбула вот-вот наткнется на преграду. Радван едва не вздрогнул, когда раздался стук позади. Он словно потерялся: смотрел вперед на девушку в мониторе, тогда как она была у него за спиной.

Что ей нужно? С этим вопросом он повернулся на вращающемся кресле лицом к двери. И не понял, откуда возникло в голове это слово – «ублажать», но он не собирался потворствовать этому взрослому ребенку. Если, конечно, девушке не требуется защита.

Радван встал из кресла и, помедлив секунду у двери, отворил ее. Тут же наткнулся на приветливую улыбку девушки. Ее руки находились за спиной, корпус чуть подан вперед, словно она была закована в наручники. Но эта иллюзия быстро рассеялась. Дикарка, отступая от двери, вынесла руку с пистолетом на уровень плеч. Радван машинально поднял руки. Тамира покачала головой и цокнула языком:

– Абдулла, руки-то опусти.

Оператор уронил их, чтобы выхватить свой пистолет.

Тамира спустила курок. Выстрел. Угол наклона рукоятки «вальтера» способствовал удобному прицеливанию и стрельбе навскидку. Радван схватился за грудь и опустил голову. Тамира приподняла пистолет и дважды выстрелила ему между лобными и височными костями. Охранник начал валиться вперед и вбок. Дикарка изменила направление его падения, толкнув охранника ногой. Радван упал на спину. Тамира перешагнула через него и, взяв его за руки, втащила в помещение, закрыла дверь.

Она впервые находилась в этой комнате, впервые видела такой современный пульт – собственно компьютер, управляющий сложной периферией. Сам компьютер находился под кондиционером, довольно высоко и далеко от рабочего места, что также выглядело необычно.

Современное оборудование немного портили устаревшие устройства записи: магнитные ленты. В новых устройствах запись производится на жесткий диск; при заполнении диска устройство перезаписывает ранее сделанные записи. Соответственно оно имело преимущество: удобный поиск по дате и времени записи, сохранение кадра и его печать.

Дикарка заняла место оператора и в первую очередь посмотрела на мониторы. Программное обеспечение управляло камерами, снабженными датчиками движения; компьютер в автоматическом режиме сопровождал цель, отключая одну и включая другую камеру, переключал изображения на один из четырех мониторов.

Камера, передающая изображение на первый монитор, продолжала передавать сигнал: снимала дверь операторской. Записывающее устройство, работающее через блок бесперебойного питания, подтверждало работоспособность зеленым индикатором.

Дикарка отметила время. До связи с Михеем оставалось десять минут. Она не смогла перебороть искус: прежде чем прервать запись, она вручную проставила время воспроизведения с первой камеры – ровно две минуты. И уставилась на первый монитор. Она видела себя, стоящую напротив двери. Руки за спиной. Правая сжимает рукоятку пистолета, левая чуть оттягивает пояс джинсов, чтобы без помех вытащить заткнутый за пояс «вальтер», заодно прикрывает правую.

Она переживала чувства, схожие с теми, что овладели Радваном несколькими минутами ранее. Открылась дверь. Она увидела живого охранника на мониторе, тогда как он лежал позади нее бездыханный.

Выстрел. И еще два. Мягкий толчок ногой, и Радван ввалился в помещение.

– Промыть, намылить, повторить, – подвела итог Дикарка, заканчивая просмотр. Она не завелась от увиденного, но почувствовала уверенность, которая долго пряталась от нее.

Управление вручную с компьютера было проще простого. Тамира нажала на клавишу 1, и на рабочем мониторе появилось меню этого устройства, обозначенного как терминал номер 1. В подменю значились вкладки терминала.

Итак, вкладки: «Свойства», «Отключить», «Удалить». Тамира выбрала «Отключить», после чего подтвердила, что «действительно» намерена отключить терминал, кликнув клавишу «Ок». То же самое она проделала с тремя оставшимися устройствами. Это значило, что отключились и системы оповещения, включая противопожарную; смена охранников, связанных единой цепью, распалась на звенья.

Дикарка напрасно искала пятый, самый важный терминал, охраняющий рабочие помещения Эбеля. Скорее всего, он находился в его кабинете и управлялся с компьютера на его рабочем столе.

Пора, подстегнула себя Тамира. И все же задержалась здесь, отыскивая в ящиках стола инструменты. Нашла набор на стеллаже и прихватила с собой крестообразную отвертку.

Открыв дверь, она подмигнула безжизненной камере и быстро миновала коридор. Только там она надела гарнитуру и присоединила провод к рации, находящейся в заднем кармане джинсов. Включив рацию, вышла на связь с Михеем.

2

Наймушин подобрался к краю парковки, обрамленной с двух сторон полуметровым кустарником садового жасмина. Он буквально задыхался в его жирном аромате и едва отделался от желания пошарить в кустах в поисках флакона духов с одноименным названием.

Поглядывая в сторону ворот, он надел гарнитуру и провел провод под майкой. Соединив наушники и микрофон с рацией, парень включил «Моторолу», и она ответила ему нежным желтоватым светом. И он стал для Михея проводником в тот мир, где находилась Тамира. Об остальных участниках операции он не думал.

Михей прикрепил рацию, продев брючный ремень через антабку чехла, сделал пару приседаний, поворотов, наклонов. Рация не мешала, не сковывала движений.

Он отметил время: 23.45. Он прибыл на объект минута в минуту. Ему пришлось немного понервничать – он не сразу нашел схрон, где оставил оружие. Если его нашли и сообщили в полицию, то на месте тайника его должна ждать засада. Тогда к чему перепрятывать оружие?… Нестыковка. Михей, прежде чем продолжить поиски, огляделся, напрягая слух и внимание. Через минуту он нашел схрон и убедился, что его не трогали. Он не нашел его сразу потому, что рядом намело песка и изменился вид придорожного участка.

Вторая неприятность поджидала его у дороги. Он правыми колесами заехал на обочину, и колеса, едва Михей отпустил сцепление и чуть придавил педаль газа, закопались в песке. «Твою мать», – выругался он. И не стал испытывать судьбу дальше. Вылез из машины, разгреб песок под колесами, а когда сел за руль, выехал из ловушки на задней передаче.

Щелчок в наушнике, а затем и четкий голос Тамиры заставили его вздрогнуть.

– Михей, как слышишь?

– Слышу, – ответил он.

– Ты на месте?

– Да.

– Нам дали дополнительные инструкции?

– Нам сказали: «Не попадитесь».

– Просто охренительно. Через минуту двигай к воротам.

Михей засек время. Эта часть плана была главной в операции. Не справится с заданием Дикарка, провалится вся операция. Он мог убрать охранника на внутреннем посту возле ворот, но перед ним была преграда – забор. На его преодоление уйдут секунды, противник получит преимущество.

Минута, казалось, растянулась на час. Михей торопил секундную стрелку, не сводя глаз с циферблата. Примерно в это время к вилле подъезжали Красин, Поляков и Ленарт. У Михея заломило затылок, словно его сверлил кто-то, стоящий позади.

Он тронул «разгрузку» с гранатами и еще раз повторил про себя: «Слева – нервно-паралитические, справа – шоковые».

Охранник у ворот увидел Тамиру слишком поздно. Он беспомощно бросил взгляд на рацию, на телефон внутренней связи. «Почему, – думал он, – Радван не предупредил меня?» Он снял трубку телефона, вызывая дежурного на пульте. Дикарка тем временем сократила расстояние до десяти метров. Охранник почувствовал угрозу лишь тогда, когда встретился с безумными, на его взгляд, глазами девушки. Он потянулся к кобуре в тот момент, когда увидел в руках молодой хозяйки пистолет. Если бы он мог прочитать ее мысли, то не стал бы форсировать события. Он находился за прочным стеклом, которое было не по зубам «вальтеру», начальная скорость пули которого была меньше, чем у «макарова». Опустив раму, он оказался бы в надежном убежище, смог бы поднять на ноги товарищей.

Дикарка без труда сняла его, имея и психологическое преимущество: он не стал бы стрелять на поражение в дочь Анвара Эбеля. Но его выстрел поставил бы крест на операции.

Первая пуля попала в плечо охраннику, вторая в шею, третья в висок. Казалось, Дикарка не приподнимала пистолет, а сама жертва опускалась, подставляя новые участки для поражения.

Тамира открыла дверь и опустошила магазин, выпустив в голову охраннику две пули.

Пульт походил на дистанционное управление подъемником. «Ворота» – открыть-закрыть, и «Дверь» с теми же параметрами. Тамира нажала клавишу, и электрический замок на двери приветливо щелкнул. Не теряя времени, вызвала по рации напарника.

– Пошел, Михей!

Наймушин толкнул дверь и оказался на территории виллы. Кивком спросил у Дикарки: «Как ты?»

– Нормально, – ответила она. – Камень не забыл?

Михей недвусмысленно похлопал себя по карману.

– Куинси передает тебе привет.

– Приятно, что он помнит меня.

Остальные охранники находились в помещении, называемом на военный лад караулкой. Оно было прилично меблировано. Кроме средств оповещения, там был установлен телевизор. В сейфе хранилось оружие: автоматы Калашникова, пистолеты-пулеметы австрийской фирмы «Штайр», гранатометы «М136» калибра восемьдесят четыре миллиметра. Отдыхали охранники в удобных креслах с регулируемой спинкой. Пищу принимали в маленькой столовой, соседствующей с кухней.

Михей подошел к двери и громко постучал, в надежде, что даже дремлющие охранники проснутся. Сумочка на ремне расстегнута, в руках граната из плотного картона. Выдернув предохранительную чеку, Михей ждал момента, когда можно будет бросить гранату в комнату.

Тамира с пистолетом на изготовку стояла чуть позади и в стороне, страхуя партнера.

Раздался металлический щелчок. Открылся замок, открылась дверь. Загораживая проход, в дверях возник полноватый араб в голубой рубашке. Михей без раздумий вогнал его в помещение сильным ударом ноги. Разжал пальцы, давая отлететь рычагу запала, и бросил гранату внутрь. Схватившись за ручку, закрыл дверь. Достал еще одну гранату…

В замкнутом пространстве нервно-паралитический газ превратился в смертоносное облако. Охранники хватались за горло. Глаза вылезали из орбит, изо рта валила липкая пена. Время выделения газа равнялось двадцати секундам. Через две минуты малочисленный гарнизон был гарантированно мертв. Михей не стал искушать судьбу и расстался еще с одной гранатой, бросив ее в отравленное помещение. Краем глаза поймал застывшие на полу и в креслах тела охранников.

– Наверх, – поторопила напарника Дикарка, плавно отпуская взведенный курок «вальтера».

Они поднялись по лестнице, устланной ковровой дорожной изумрудного цвета. Михей не без трепета вошел в приемную Анвара Эбеля. Увидел своими глазами «колонный зал», как окрестила рабочее помещение Дикарка. Стальная дверь не пряталась за колоннами. Больше похожая на дверь от громадного сейфа, она матово мерцала в свете светильника.

Михей занял место на выходе из приемной. Дикарка устроилась за рабочим столом Эбеля и включила компьютер.

3

Анвар Эбель пересилил в себе желание забрать алмаз из хранилища. Но реально представлял это: впервые за долгие годы «Шаммурамат» покидает свое место. Бриллиант, обернутый в замшу, покоится в кармане. Когда-то он стал причиной смерти его семьи, сейчас он притягивал смерть к нему, завершая начатое. И Эбель подумал о закономерности. Он преследовал семью Рашида, а его преследовали тени из прошлого. Он держал драгоценный камень за пазухой, что еще можно сказать?…

Анвар вышел из машины и посмотрел в сторону востока, будто с минуты на минуту ожидал восхода солнца. В той стороне находился его дом – жемчужина в центре оазиса, окруженного песками. Пустыня отделяла его поместье от шумных отелей. Он искал уединенный образ жизни и нашел его. Он занес себя в список условных затворников, выезжал в город по делам, и только по делам. Он потеснил мир и создал свой мирок-анклав, свой Ватикан, установил свою религию. Ему казалось, что бог где-то рядом.

Прошло пять, десять минут. Хлопнула дверца джипа. Анвар повернул голову в сторону машины, освещенной фарами другой. Этот джип «Ламборгини» LM002 отчасти напоминал американский «Хаммер». Было выпущено всего сто десять таких автомобилей, и в свое время этот суперкар считался самым быстрым внедорожником в мире, развивающим скорость свыше двухсот километров в час. Но цена его не отличалась от стоимости спортивных «Ламборгини». Анвар без раздумий купил этот джип, который с завершением серии стал раритетом. Но за руль так ни разу и не сел. Ему нужна была машина сопровождения, а что может быть лучше «Роллс-Ройса», за которым, поднимая пыль на автостраде, тенью следует неповторимый знатный «итальянец» с рвущимся из эмблемы фирмы разъяренным быком?…

Анвар отвлекся, окунаясь в прошлое, и с минуту не замечал Садыка. Настраиваясь на реальную действительность, прошел, как по ступеням, по нехитрым ходам. Выкрасть камень Тамира сможет только во время его отъезда, потому он инсценировал отъезд и поджидал развязку неподалеку.

Разоблачение и развязка.

Эти слова имели такую же притягательную магическую силу, что и давно полюбившееся ему: вендетта. В этом слове была заключена вечность. А возмездие – это колокол, отгремевший по твоей жертве, но возвестивший и о твоей победе тоже. И можно жить дальше. А конец кровной мести не приходит даже вместе с твоей смертью: ты передаешь в наследство месть следующему поколению.

Анвар кивком спросил у Садыка: «Что?»

– Я не могу дозвониться до Радвана.

– Он дежурит на пульте?

– Да.

– Кто еще не выходит на связь? Погоди, я угадаю, – не без сарказма и легкой дрожи в голосе сказал Эбель. – На связь не выходит охрана у ворот.

Крылья носа затрепетали. Парадокс: Анвар знал жертву в лицо, но учуял ее только сейчас. Ему было знакомо это состояние, которое он испытывал раз в году, убивая очередного родственника Рашида. Теперь ему предстояло убить человека, змеей влезшего в его дом.

– Нужно ехать, – поторопил хозяина Садык.

– Не торопись, мой друг. Сколько бы их ни было, они застрянут в доме надолго. Они обошли несколько мышеловок, но главную им не миновать. Сколько времени не выходит на связь Радван?

– Последний раз я ему звонил четверть часа назад.

– Пусть они обретут уверенность. Пятнадцать минут в доме успокоят их. Еще полчаса – усыпят бдительность. Остальное время убьет их.

Анвар неотрывно смотрел на Садыка и читал его мысли. Это по его милости они сейчас здесь. Какая бы ни была наживка, но первым ее проглотил Садык, затем дал наколоться своему хозяину. Это он выписал счет за все его грехи, когда рискованно пояснил: «Твоя дочь зарабатывала на жизнь проституцией». И не без оснований подумал, что может разделить судьбу Тамиры. Он мог прочитать ответ в глазах хозяина, но боялся посмотреть в них. Его взгляд блуждал где-то позади Анвара, за дюной и навалом слоистых, как облака, камней.

Садык только позавчера вернулся из Сирии и доложил хозяину, что в Дамаске все готово для ежегодного мероприятия. Очередная, шестнадцатая, жертва поджидала своего часа. Анвар забыл спросить, кого он оставил на месте. Поинтересовался сейчас.

– Там Акхавани, – ответил Садык. Он говорил о незадачливом товарище, чей автомат заклинило во время расстрела российской съемочной группы.

– Свяжись с охранниками и прикажи им оставаться на местах, что бы там ни произошло. Но пусть они будут наготове.

«Как Радван и Хиабани», – вспомнились Садыку имена охранников, не выходивших на связь. Они были мертвы. В этом ближайший помощник Анвара был уверен. Дело касалось многих миллионов долларов.

Через четверть часа Садык снова побеспокоил хозяина.

– Охрана не выходит на связь. Похоже, в доме не осталось ни одной живой души, кроме… – Он не смог подобрать определения. Грабители – не подходили. Воры – тоже. Для врагов они мелковаты. Хотя за ними чувствовалась настоящая сила. Но кто проводит эту сложную, изощренную операцию? Частная контора? Нет – операция просилась называться широкомасштабной, с участием мощной силовой структуры. Что также вызывало сомнение. «Неужели, – думал Садык, – за этой операцией стоят высшие руководители этой структуры?» Какого бы высокого ранга они ни были, но ранг опускал их до грабителей и воров. Пожалуй, Садык нашел ответ на вопрос и повторил окончание фразы, полагая, что ее двоякий смысл дойдет до Анвара.

– В доме не осталось ни одной живой души, кроме грабителей. Я ошибся, когда посчитал, что их будет не больше двух-трех человек.

– Мы ошиблись. – Анвар отметил время. – Не будем задерживать их.

Он занял место в «Роллс-Ройсе». Водитель дождался, когда тронется джип, и поехал за ним. Замыкал колонну микроавтобус марки «Фольксваген» с двенадцатью вооруженными боевиками.

Глава 21.

АТАКА

1

Вишневый «Рено» с Поляковым за рулем мчался по пустынной дороге. Крутые повороты он проходил с заносом – притормаживал и выворачивал руль в противоположную повороту сторону. Ему помогал ветер, присыпавший асфальтированную дорогу песком. На нем приемистый «Рено» отлично вел себя на прямых участках дороги и легко поддавался провокациям на извилистых.

Красин сидел на переднем сиденье и часто сглатывал. Каждый новый поворот казался ему последним. Но он молча пережигал в себе затяжные, как подъем в гору, приступы потери душевного равновесия. Вчерашнее замечание Полякову: «Завтра ночью будешь гонять» – расценил как приказ. Невероятно, что Поляков отрывался, будучи дисциплинированным малым.

Красин полуобернулся к Ленарту, расположившемуся на заднем сиденье. На поворотах его болтало, как последний вагон состава. Его лицо было цвета денег – зеленым.

– Нам еще долго ехать? – спросил он через силу. – Почему мы торопимся? Сергей, спроси у придурка за рулем, почему мы торопимся?

– Почти приехали, – отозвался со своего места Поляков. Он сбросил скорость в районе вышки мобильной связи, и в салоне стало тихо, как в гробу. Лишь через полминуты, не меньше, слегка оглохшим от рева двигателя и пронзительного свиста покрышек мужикам стало слышно шуршание колес по песчано-асфальтному покрытию; казалось, «Рено» крадется.

Прошла минута, и за очередным поворотом показались огни виллы. Поляков тут же выключил фары и габаритные огни и черным фантомом провел «Рено» мимо загородного дома.

Красин и Ленарт не сводили глаз с припаркованных машин, с ворот, обрамленных ажурным египетским плетением, похожим на чулок испорченной девчонки. Через опущенные стекла в машину не проникло ни одного постороннего звука. Казалось, вилла мертва; а когда она осталась позади, стала похожа на мавзолей.

Поляков укрыл машину за клокастым жасмином, вытянувшимся в высоту на добрых полтора метра. Красин тотчас набрал номер Михея. По предварительной договоренности агент отключил звуковой сигнал, оставив виброрежим. Так что он не мог выдать Михея.

Один гудок, второй, третий.

– Да, Сергей.

– Сергей? – слегка опешил Красин. – С каких пор ты называешь меня по имени? Ну хорошо, пусть будет так, – быстро добавил он. И усмехнулся, представив себе взаимное обращение к агенту: «Да, Миша, это я». Он также ни разу не назвал Наймушина по имени. Суеверно, но в тему припомнил поговорку: «Не называть, лаская, котят мышатами: мать загрызет их». – Мы на месте, – ответил Красин, включая режим громкой связи. – На вилле тихо, как в раю. У вас все в порядке?

– У нас проблемы с сейфовым замком. Программа взлома выдала сообщение: время взлома – семнадцать дней.

Красин поморщился и покачал головой, адресовав телодвижения Полякову: «Дрянь дело».

– Что скажешь? Можно сократить время взлома?

– Разумеется. Если указать программе буквы в верхнем регистре. Михей, Тамира слышит нас?

– Да.

– Не прекращай работу. Пусть программа шерстит варианты. Мы… – Он глянул на Красина. Тот покачал головой: «Нет». Сейчас агенты находились в огромной, но все же ловушке. Красин не хотел лезть на рожон: что будет, если все окажутся в одном месте? Он не исключал возможности оповещения полицейского участка – либо пропущенной охранной системой, либо человеком.

– Мы будем рядом, – сказал Сергей, придерживаясь четкого плана: агенты делают основную работу. Про себя же подумал: «На то и щука, чтоб карась не дремал».

Поляков покачал головой и вздохнул.

– Я долго ломал голову над докладом Дикарки. Она передала, что Анвар, набирая пароль, нажал девять клавиш. Я исключил один символ: чтобы выключить экранную заставку, нужно нажать любую клавишу.

– Или просто сдвинуть мышь, – вклинился Ленарт.

– Ты прав. И это самое слабое звено. Один символ в пароле значит очень многое. Для программы взлома это часы. В нашем случае – дни.

Красин дал волю чувствам:

– Мы что, приперлись сюда на авось? Почему раньше ты не сказал о реальной проблеме? Ты сказал «семнадцать дней» тоном «семнадцать мгновений».

– Я этого не говорил. Это сказала… твоя Тамира.

– Что?!

– Думаешь, я слепой? – осмелел Поляков. – Посмотри на свое лицо. Так его изуродовать может только женщина. У тебя глаза как у щенка. Чем ты дышишь и живешь?

– Я живу тем, во что верю. А что случилось с тобой? У тебя что, вконец имплантаты закоротило?

– У тебя закоротило. Нашел себе пару! Вы не пара, вы – микс. Иногда мне кажется, что она твоя родная сестра.

Красин стал похож на Зинеддина Зидана, который прямо на «рабочем месте» привел обидчика к ответу за сестру.

– Остыньте, мать вашу! – прикрикнул Ленарт. – Сядь, Серега. Разборки оставим на потом. Что делать – на этот вопрос надо отвечать. Ну? Какого хрена вы молчите?

Поляков остывал не меньше минуты.

– Надо надеяться на то, что хотя бы два символа в пароле в верхнем регистре. Что это за символы? – Он дословно припомнил свое обращение к Дикарке: «Пароль не меньше восьми знаков и вряд ли содержит в себе ассоциации с именем пользователя или его ребенка. Анвар использует комбинацию верхнего и нижнего регистра букв, цифр и специальных символов. Его пароль не может быть датой, именем или словом, которое есть в словаре». – Тогда мы знали об Анваре и много и мало. Но после общения с Тамирой он показался мне другим, более сентиментальным, что ли. Сейчас я не исключаю, что пароль все же содержит в себе ассоциации с именем его ребенка. – «Сестры Красина», – мысленно дополнил он, метнув взгляд на шефа.

– И жены.

– Было бы неплохо.

Сергей снова вышел на связь с Михеем.

– Это Красин. Дикарка слышит меня?

– Да.

– Даю трубку Полякову.

– Тамира, попробуй задать в параметрах программы взлома два известных символа. Это латинские буквы «S» и «M» в верхнем регистре. Сабира и Миа. Или наоборот.

– Мне придется остановить поиск, потом запускать его заново.

Тамира использовала метод простого перебора – программа перебирала все возможные комбинации всех известных символов. Так, при длинном пароле, например, сто двадцать восемь знаков, подбор растянется на годы. Теперь ей нужно было перейти на метод перебора по маске – ей предстояло ввести известные параметры пароля.

– Потеряем час, – добавила она.

– Меньше, – успокоил ее Поляков. – Число символов сократилось, на анализ уйдет минут двадцать.

– О’кей.

2

Дикарка, остановив работу программы взлома, изменила параметры поиска. «S» и «M». Или наоборот. Скорее наоборот. У Анвара на первом месте почтение к жене, уже потом трепетное отношение к ребенку. Он не забыл Марию, чье имя сократил до нежного – Миа. Если бы погибла только Сабира, они бы утешились, родив еще одного ребенка. Обычаи. Тамира ничего не знала о местных нравах, которые, правда, Анвар мог обойти. Она здорово рисковала, когда в строке «Известные символы пароля» ввела «M amp;S». Теперь неизвестными оставались всего шесть знаков. И программа, начавшая анализ, завершила его всего через пять минут.

«Время взлома – 11 минут».

Дикарка едва удержалась от победного возгласа. Нужно прожить эти одиннадцать минут. Права она или ошиблась, тем самым потеряв драгоценное время, будет известно… уже через десять минут.

Она встала и прошлась по кабинету, покусывая костяшки пальцев. Бросила взгляд на Михея, занявшего место у входной двери. Он и раньше виделся ей надежным парнем, а сейчас поняла, что он костьми ляжет, защищая ее.

Тамира вспомнила, как летом прошлого года Михей вытаскивал ее из военного госпиталя, где она с огнестрельным ранением находилась под охраной итальянских карабинеров. Они отходили спина к спине, отстреливаясь от охранников…

Осталось семь минут…

Два года они провели за периметром колючей проволоки «Инкубатора», но жили в разных секторах – мужском и женском, разделенные «егозой». Они встречались раз в неделю, как заключенные, уединялись в отдельной комнате вечером, чтобы утром расстаться на то время, за которое бог создал мир.

Пять минут…

Допрос. Камера в подвальном помещении. Раненная, она в вольном стиле рассказывает о себе офицеру итальянской спецслужбы.

«Мы уединялись с моим парнем, часами ласкали друг друга, будто назавтра уже не переглянемся, не перемигнемся, а через неделю не трахнемся. Так, будто через семь дней встретимся не мы, а кто-то другие, не я с ним, а он с кем-то».

Она перехватила взгляд Михея.

– Еще три минуты.

– Ты справишься, я знаю.

– Я тоже. Все будет путем.

Тамира подумала о том, насколько простым было задание, связанное с поиском заложницы и копированием базы данных с компьютера Эбеля. В первые же дни она выяснила, что никаких заложников на вилле нет. Что касается базы данных, то никаких других инструментов, кроме отвертки, ей не потребовалось бы. Снять боковую панель и открутить четыре винта с жесткого диска – работа на три минуты.

Окна в приемной и кабинете были закрыты. Михей тем не менее различил звуки за стеной. Бросил быстрый взгляд на Тамиру: «Слышала?»

«Да», – кивком ответила она.

Осталось две минуты.

Красин, Ленарт и Поляков к этому времени вышли из машины. Красин зажмурился, Ленарт закрылся рукой от ярких пучков света, брызнувших им в лицо. Сразу три машины вынырнули из темноты и, взвизгнув тормозами, остановились напротив ворот. Тотчас из дверей джипа и микроавтобуса высыпали боевики под началом Садыка. Половина ворвалась на территорию виллы, половина заняла позиции снаружи, блокировав вход. Они расступились, давая дорогу высокому человеку с представительной внешностью, с благородной сединой на висках. Анвар словно прошел сквозь них и скрылся из виду уже по ту сторону забора.

– А вот это конец, – подвел итог Поляков.

Тамира вернулась к компьютеру. Она глазам не поверила, когда в итоговой строке увидела пароль: M amp;Sqgjil8. Поглядывая на экран монитора, она ввела эти девять символов. Прежде чем нажать ввод, мысленно перекрестилась. «Ну, давай, не подведи». Она закрыла глаза. А когда открыла их, больше не увидела окна с белой строкой и мигающим курсором. Операционная система, загрузившая все драйверы, сервисные и сетевые службы, загружала личные параметры Анвара Эбеля.

Загрузка закончилась. Тамира бросила быстрый взгляд на рабочий стол – иконки и надписи под ними не содержали ключевого значения – safe, safe deposit, vault, storage, gate или door. Но в списке часто использованных программ сохранилась информация в виде значка с надписью «Vault» – хранилище. Не теряя времени, Тамира кликнула его. Почти сразу же ее внимание привлек шум. Она повернула голову в сторону бронированной двери, внутри которой происходили какие-то изменения.

– Тамира.

– Да, я слышу, – ответила она, не поворачивая головы. Все внимание на дверь. Она была готова просочиться в едва приметную щель. Когда? Когда откроется эта чертова дверь?!

Дикарка вздрогнула, когда позади раздались резкие звуки выстрелов. Они уже в коридоре. Она бросилась к Михею, на ходу вынимая пистолет. Прижавшись спиной к косяку, Наймушин снимал с «хеклера» глушитель. Теперь, когда тишина была нарушена, надобность в глушителе отпала. Ответный огонь должен слышаться, дабы противник знал, что обороняющиеся могут огрызаться.

Тамира последовала его примеру и, открутив глушитель, стволом вперед протянула оружие Михею. Он взял его в левую руку и поторопил Тамиру:

– Быстрее!

Противник, заметивший Михея, прекратил огонь. Но к нему наверняка примкнули его товарищи. В коридоре слышались возбужденные голоса. Михей набрал в легкие воздух и резко выдохнул. В следующий миг он наполовину показался в простреливаемом коридоре и, завидев цель, поочередно дважды спустил курки у пистолетов. Резкие, более громкие звуки из «хеклера» сочетались с более мягкими и приглушенными из «вальтера». Даже у Михея сложилось впечатление, что стреляли два человека. Тот же шумовой эффект был воспринят и боевиками Анвара. Они открыли огонь из трех или четырех стволов, уродуя дорогой декор, разметая в пыль бра, горящие вполнакала. Но с места не сдвинулись. Михей, улучив момент, еще раз отстрелялся из двух стволов. Он был уверен, что вскоре беспорядочная стрельба прекратится. Появления Анвара Эбеля он ожидал с трепетом философа Хомы, очертившего себя кругом.

3

– Чужими руками… – скрипнул зубами Красин. Только сейчас он понял, какую глупость сотворил собственными руками. Он подумывал отослать Михея в Россию, только подумывал, тогда как возникла острая необходимость сделать этот шаг. Он мог заменить Михея Ленартом, Поляковым, собой, в конце концов. Он отчетливо представил себя на его месте: он страхует, охраняет Тамиру, а скорее всего – Полякова; тот справится с замками и шифрами быстрее Тамиры. Главное, доступ на виллу и к компьютерам был открыт.

Загребал жар чужими руками…

Он рисковал каждую минуту… и спасовал перед решающим броском.

– Уходим? – прозвучал севший голос Ленарта. Близко, почти над ухом.

– Не ной! – прошипел в ответ Красин.

Сейчас он не думал об ускользающей выгоде, ускользающем камне. Перед глазами живая – пока еще живая Дикарка.

Красин дернул рукоятку заряжания на левой стороне затворной коробки и глянул на Ленарта.

– Делай как я.

Вадим тихо выругался, но в глазах блеснули шалые искры.

Сергей выбрал оптимальный путь к воротам, маскируясь за машинами охранников и прислуги. Низко пригнувшись, опираясь на руку, он, лавируя между машинами, походил на гориллу, исполняющую угрожающий танец. Ленарт невольно копировал его, идя след в след.

Красин сделал остановку, прижавшись спиной к борту белого микроавтобуса. Сделал знак товарищам, примкнувшим к нему: «Слушаем…»

Тишина показалась ему зловещей, предвещающей бурю. Но он ждал именно безмолвия, лишенного, однако, спокойствия. Они подошли вплотную к группе боевиков, взявших под контроль подступы к вилле. Хорошо просматриваемые участки вдоль забора позволили им остаться на месте единым составом, что не могло не вселить уверенности. В любой момент они могли откликнуться на призыв командира и сменить позицию, не потратив ни одной лишней секунды.

Красин, маскируясь за колесом, оглядел боевиков, фиксируя взгляд на каждом. Вряд ли они пошевелились за время перебежки противника, полковник тем не менее подумал, что вот сейчас позиция его маневренной группы сильнее позиции противника, зависимого от внезапного нападения. И посчитал, что не имеет права терять драгоценные секунды.

Сергей оказался в позиции, наиболее выгодной для атаки. Он дал мысленный отсчет времени, выкраивая еще десять секунд. Казалось, он молился, скосив глаза на товарищей, и не сидел, снова прислонившись спиной к борту машины, а висел на кресте. Перехватив взгляд Ленарта, Сергей по-отечески улыбнулся ему и, не меняя выражения глаз, поднял руку. «Пять, – отсчитывал он, загибая палец, – четыре, три…»

Одно мгновение шло за три, подчиняясь замедленному ритму, заданному Сергеем. А сердце, набрав сотню ударов за считаные секунды, уже не могло уняться.

«Два, один…»

Ничего.

Красин сжал кулак и в это последнее перед атакой мгновение, казалось, собрался сыграть в камень, ножницы, бумагу. Разворачиваясь и привставая, он вынес руки с «узи» на уровень плеч. Его левая рука, поддерживающая «узи», коснулась боковой стойки микроавтобуса, глушитель смотрел в середину группы боевиков. Приподнимаясь над капотом, Красин надавил на спусковой крючок. «Микроузи» дернулся в его руках, выплескивая первую очередь. Детище Узиэля Гала нельзя было унять. Самая маленькая модификация в линейке «узи» отработала темпом тысяча двести пятьдесят выстрелов в минуту. Боевик, стоящий в центре, мог попасть в Книгу рекордов Гиннесса: он нахватал пятнадцать пуль из пятнадцати. Казалось, его потрошат не пули, а вскрывает от пупка до подбородка бензопила. Теперь «узи» задавали темп, а люди, державшие оружие, могли только ему подчиняться.

На этой бешеной скорости Красин не мог зафиксировать попадание в цель. Одним нажатием на спусковой крючок он опустошил больше половины магазина. Сместив ствол в сторону и поймав в прицел второго боевика, снова спустил курок. Обратные движения были настолько точны, что удивили самого Сергея, словно он долго и упорно тренировался занимать позиции за машиной, метко отстреливаться и занимать прежнее положение. Шаг в сторону, присед, разворот, и вот уже его спина касается борта машины. Отработанный магазин полетел в сторону, на его место встал другой. Снова дернулась рукоятка заряжания, и очередной патрон встал на место. Разворот, присед, шаг в сторону.

Казалось, ничего не изменилось за эти короткие мгновения, даже ряды боевиков выглядели прежними. Когда Сергей в третий раз нажал на спусковой крючок, выпотрошенный им боевик рухнул на колени. Не успела отшипеть вторая очередь, как попадали осенними листьями еще пятеро…

В горячке боя Красин не замечал действий товарищей. Но четверо из шести боевиков легли от их точных выстрелов.

Теперь не было нужды маскироваться за машиной. Задавив противника внезапным натиском и плотным огнем, он пошел в «психическую атаку». В упор глядя на крайнего к нему боевика, Сергей дал упасть отработанному магазину, вогнал, как нож в ножны, полный и, досылая патрон в патронник, выстрелил навскидку.

Возбужденный больше остальных, Ленарт норовил «проконтролировать» боевиков, даже прицелился. Красин схватил его за лацкан и резко притянул к себе.

– Успокойся. Ты не промахнулся. Они мертвы.

Но взгляд его был более красноречив. Если не осадить Ленарта сейчас, дальше он подорвется на своем же запале.

Вадим быстро покивал и поднял руки вверх.

– Я все понял.

– Тогда пойдем.

В темных деловых костюмах тройка контрразведчиков, вооруженных израильскими автоматами, вошла на территорию виллы.

Глава 22.

ЛИФТ В НЕБЕСА

1

Как же все просто и пошло, с упавшим сердцем вздохнул Анвар. Все дело в камне, в чертовом камне и в деньгах. Этими людьми двигала жажда наживы. Он бы понял их, если бы ими управляла месть, самая сладкая вещь на свете. Он бы поделился с ними своими ощущениями: как трудно ждать целый год, как трудно обуздать себя, загоняя в рамки самим же установленного срока. И предостеречь – жертва приносит удовлетворение лишь в те мгновения, когда умирает. А после тебя поглощает тишина, чернота и пустота, словно ты умер. Но тебе предстоит возродиться, пересилить себя, вспомнить минуты упоения и ждать, ждать, ждать, мучаясь, надеясь, торопясь…

Им нужны деньги. Им наплевать на славу, которую им мог принести камень.

Нет, хватит, пора расстаться с ним. Эбель знал, музей какой страны примет «Шаммурамат», и сделает все, чтобы он наконец-то обрел покой и остался там навсегда.

– Прекратите стрельбу! – крикнул он. И смело вышел на середину коридора. Несколько минут назад он с удивлением отметил, что впервые в жизни шел последним и не спешил остановить Садыка и его боевиков. Они вырвались далеко вперед, и Анвар сам открывал двери. Оглядывался по сторонам, как в чужом доме. Он не узнавал его. Никогда еще здесь не было так оживленно. Здесь не прозвучал ни один выстрел, и вот вдруг прорвало. Одна очередь, вторая, третья, в ответ – одиночные выстрелы. Он усмехнулся: «Не ты ли отстреливаешься, моя милая?»

Он был уверен, что Тамира – ее настоящее имя, и выговорил его с трудом, с раздутыми от гнева ноздрями. Он никогда не простил бы людей, которые надругались над его прошлым, осквернили его память и боль, посмеялись над дорогими ему именами. Все они заслуживали одного – смерти.

– Тамира!.. Я могу оказать тебе услугу. Если ты выйдешь ко мне, я убью тебя быстро. Нет – ты будешь умирать долго. Если потребуется, ты будешь гнить семнадцать лет, каждое мгновение призывая смерть.

Дикарка слышала каждое слово Анвара, и по ее спине побежал мороз. Она и Михей оказались в ловушке, но довершали начатое. Хранилище манило к себе так, словно в нем находился ключ к спасению. Оно казалось лифтом в небеса, но лифт мог рухнуть в преисподнюю.

Дверь открылась, и только сейчас Тамира сумела увидеть, что толщиной она не меньше двадцати сантиметров. В помещении автоматически включился свет – несколько вмонтированных в металлическую облицовку круглых светильников.

Тамира сделала шаг, другой. Слева находился стеллаж, заполненный бумагами, картонными коробками. Справа – круглый стол. «Шаммурамат» находился под защитой стеклянного колпака.

Не так Дикарка представляла себе «проклятый камень». Беспорядок в хранилище делал его похожим на запасник, где хранится все невостребованное. «Шаммурамат» отбывал срок в этой темнице. Силился блеснуть гранями при свете светильников, но тщетно; тусклый свет дразнил, отнимал у него последние силы… Семнадцать лет он находился в темнице. И Тамира засомневалась относительно Анвара. «Вряд ли, – подумала она, – хозяин надолго задерживался здесь».

Она была права. Для Анвара камень давно превратился в символ мести и блистал красотой в честь вендетты. Он был единственным свидетелем, когда Анвар поставил на карту свою жизнь для исполнения священной обязанности кровной мести, как того требовали его интересы. Анвар строго следовал правилам вендетты, используя хитрости, засады, тайные убийства. Он пересилил себя и не поддался соблазну выйти за пределы мирной жизни. Он не стал бандитом, но нашел отдушину в том, что его люди стали на тропу терроризма, а он финансировал их операции. В этом он обрел душевное равновесие и шел по жизни не шатаясь. Здесь, в этой темнице, была открыта последняя тайна Анвара Эбеля…

Камень не произвел на Дикарку сильного впечатления. Наверное, потому, что она видела его копию, которая с успехом заменила оригинал. И все же алмаз сделал свое дело. Он действительно обладал гипнотической силой и, приковав к себе внимание девушки, заставил ее забыть о смертельной опасности у нее за спиной.

Она попробовал поднять колпак, но он оказался неподъемным. Тогда Тамира налегла на него плечом и опрокинула на пол. Колпак не разбился, но оглушительно задребезжал. Рядом с алмазом лежал черный замшевый мешочек – не новый, с витой тесьмой. Дикарка положила алмаз в мешочек и сунула его в карман.

– Я самая богатая невеста на свете, – вслух сказала она. Повернулась и, прежде чем выйти из хранилища, бросила взгляд на полку стеллажа. Там лежал пистолет. Она взяла его и вышла в кабинет. Бросив взгляд на Михея, который, казалось, замер и ни разу не шевельнулся, погасила свет в кабинете. Подошла к окну, которое стало единственным выходом отсюда, и открыла створку. Но отпрянула, когда снизу раздался выстрел.

«Нам не помешали бы бронежилеты до пят», – рассудил Красин. Втроем они шли на штурм и в то же время защищали агентов, отвлекая внимание боевиков на себя. «Благородная» миссия могла окончиться в любой момент тремя точными выстрелами.

Сергей был напряжен. Не представлял, как можно быть расслабленным в такой обстановке. Пульс перевалил за полторы сотни ударов в минуту. Горло пересохло. Губы сжались в тонкую полоску и затвердели. Крылья носа раздувались.

Схожее состояние испытывали и его товарищи. Поляков был похож на робота. Он отчего-то ставил ногу на полную ступню, печатал шаг, как на параде. Ленарт был более раскован.

Красин воспроизвел в голове план виллы, набросанный Тамирой. Так же мысленно стал на место Садыка и разбил свой отряд на две группы. Хотя бы два или три человека должны контролировать окна кабинета и территорию под ними. Столько же отправились к запасному выходу, выводящему к бассейну. Красин оперировал условными обозначениями Дикарки на плане. Запасной выход был не менее богато декорирован, чем центральный. Модерновый портал, сдвижные застекленные двери, ночная подсветка.

Разделяться ни сейчас, ни дальше было нельзя. По команде Красина все трое свернули, поравнявшись с центральным порталом, и, не меняя темпа, пошли вдоль фасада, минуя белоснежные вазоны с благоухающими цветами. Остановиться их заставила одна автоматная очередь, потом другая. Короткая пауза, и Красин «объяснил природу четырех пистолетных выстрелов»:

– Наши…

Потом добавил:

– Огрызаются.

Нужно было срочно принимать решение. Самое целесообразное в этой ситуации – ворваться на виллу через центральные двери и ударить противника в спину. Эффект «засадного полка» был виден уже сейчас. Но не отпускала мысль о «запасном» выходе агентов. Им отрезали путь через систему коридоров, лестниц и комнат, и у них осталось окно. И Красин наконец-то принял решение.

– Вперед, – скомандовал он и продолжил путь вдоль фасада. Он морщился при автоматных очередях, при ответных выстрелах.

Огонь велся из двух стволов. «Они в работе по уши».

Едва они завернули за угол, в десяти метрах впереди раздался одиночный выстрел. В неярком свете, просачивающемся из окон на первом этаже, они увидели двух боевиков. Оба стояли в пяти-шести метрах от стены, автоматы направлены на окна второго этажа. Не сговариваясь, Красин, Ленарт и Поляков надавили на спусковые крючки. «Узи» снова загрохотали немыслимыми очередями. Было трудно поверить, что мимолетное нажатие на спусковой крючок может привести к такому результату. У боевиков словно взорвались десятки крохотных гранат, запрятанных под одеждой.

– Ни крови, ни хрена, – снова прокомментировал Сергей. И дал оценку своим действиям: – Чтобы заметить нас, не нужен радар.

Поляков нервно хрюкнул, когда они разворачивались на месте, подобно кремлевским курсантам.

Ленарт с тоской посмотрел на ворота, будто проник взглядом за забор и увидел машину… Но мгновение спустя ощутил «обратную тягу» – камень, суливший богатство, притягивал, тащил к себе, как на веревке. Он был так близок, что Вадиму казалось, до него можно было достать рукой.

2

Отпрянувшая было от окна Тамира снова прильнула к нему. За распахнутой створкой она различила стрекочущий шепот скорострельного оружия. Кто-то вел огонь из оружия с глушителем; боевиков Тамира отмела сразу. Кто скрывается с бесшумным оружием, когда даже Михей избавился от глушителей и «размножил» число обороняющихся, стреляя с двух рук и поочередно?

Она захватила краем глаза обнадеживающую картину, которая выбила из ее глаз слезу. В легком соленом тумане растворились три знакомые фигуры. Они походили на призраков, шли плечо к плечу, как будто поддерживали друг друга.

– Михей! – громким шепотом сказала Тамира и бросилась к парню. – Красин, этот ублюдок Красин здесь. А с ним Ленарт и Поляков. Кажется, они заходят моему папаше за спину.

– По моей команде. – Воодушевленный Михей приготовился к ведению огня.

Тамира взвела курок пистолета и ждала команду.

– Поехали!

Он пригнулся, давая возможность Тамире отстреляться стоя, поверх его головы. Теперь даже глухой различил бы работу трех стволов. И этот обстрел заставил сильного противника повременить со штурмом.

Михей не был бы собой, если бы не развил успешные действия. Он коротко предупредил Дикарку:

– Оставайся здесь.

А сам, убрав один пистолет и приготовив к броску шоковую гранату, кинулся вперед по коридору. Он увидел двоих боевиков, но не дал им выстрелить, опередив на мгновение. Несколько выстрелов по ним, и он бросил гранату им под ноги. Тут же толкнул дубовую дверь и оказался в «передней» громадного туалета.

В это время сработал запал шоковой гранаты. Боевики с оторопью уставились на гранату, из картонного цилиндра которой вылетело «устройство создания яркой вспышки и звука». Они проводили его глазами и буквально ослепли и оглохли от взрыва, прозвучавшего в полутора метрах от них. Михей и Дикарка понимали друг друга без слов на расстоянии. Она отстреляла вдоль дальней стены коридора, чтобы не задеть напарника. Он – с шагом вперед – с расстояния пяти метров расстрелял в голову контуженого противника.

Ретировавшись под защиту массивной двери, Михей вынул еще одну гранату, на этот раз с «паралитиком». Приоткрыв дверь, метнул ее так, чтобы она срикошетила от двух стен, как бильярдный шар от двух бортов, и упала на площадку, где в это время собралась значительная часть боевиков. И снова не дал развиться атаке: шоковая граната разорвалась, предупреждая ослепительной молнией, всего в метре от туалета. Туда, где рвутся «гуманные» гранаты, никто не сунется даже под дулом пистолета: вслед за шумовой могла рвануть осколочная.

Теперь Михей работал с оглядкой на неожиданное подкрепление. От Красина он ожидал чего угодно, только не такого подарка. Они здорово рисковали, не будучи по духу спецназовцами.

Дикарка не отдавала себе отчет, когда громко позвала человека, который на протяжении тридцати дней был ее отцом.

– Анвар!

Звуки имени, произнесенные звонким голосом, будто проскакали по коридору.

– Анвар! Ты проиграл. Тебя убьют если не сейчас, то чуть позже. Мы работаем под прикрытием. Твои люди убили нашу съемочную группу, и материалы по этому делу лягут на стол вашей службы безопасности, если мы провалим операцию. Считай, мы провалились, Анвар. Что скажешь?

Тамира напрасно ждала ответа. Но точно знала, что хозяин слышит каждое ее слово, как слышала она его несколькими минутами раньше. Она, обращаясь к Анвару, не теряла времени даром: выполняла ту работу, которую отменил Сергей Красин и о которой говорил Поляков, «работу на три минуты». Она открутила винты с боковых панелей компьютера. Осталось снять их и добраться до жесткого диска.

– Что скажешь, Анвар, когда через час-полтора в твой дом вломятся спецы? Ты скажешь: «Вот это я вхренился!» Они обыщут каждый уголок и найдут, чем порадовать начальство и прессу.

Она вдруг поняла, что спасала Анвара. Точнее, не хотела его смерти. А для нее это две разные вещи.

Она снова позвала его – громко, как будто боялась легкого, едва различимого звука от касания отвертки уже к последнему винту.

– Анвар!..

Садык воспользовался паузой и рванул к дубовой двери, за которой скрывался Михей. Он был готов развернуться и побежать назад, потому что до него долетел устрашающий шепот «узи» с глушителями. К нему добавились гортанные крики его людей, а через мгновения – ответный огонь.

Он рванул дверь на себя, рискуя напороться на огонь из пистолета, но неожиданно для себя развил успех. Михей перезаряжал оружие, когда Садык врезался в него головой и опрокинул на спину. Наймушин сбил его подсечкой, а в нижнем партере выбил из рук оружие. И поспешил встать на ноги, чтобы не проиграть борьбу внизу: Садык весил в полтора раза больше его. Эта поспешность заставила Михея ошибиться – он оказался спиной к противнику, который в проворности ему не уступал.

Садык захватил руки Михея сзади, прижал к себе, чтобы снести его подсечкой, навалиться на него снова в нижнем партере и задушить. Михея его намерения мало волновали. Он оказался на ногах и чувствовал себя как рыба в воде. Он повернул руки ладонями вверх и вытянул их, поднимая руки вцепившегося в него противника, над головой. Руками увел Садыка вниз, глубоко подшагнул к нему.

Садык ничего не понял. Цель, которая только что была перед ним, опустилась на колено, одной рукой захватила его запястье, другой скользнула к локтю. Одним расчетливым движением Михей послал противника вниз через себя и взял его руку на излом.

Боковым зрением он увидел Анвара. Пятидесятилетний египтянин был силен как бык. Он намеревался одним ударом покончить с Михеем. В его слаженных действиях Анвар не увидел уникальной техники, посчитав их наработанной связкой. У того же Садыка в арсенале было не больше пяти-шести приемов, и все, но он умело использовал их.

Сдавая технику на первый дан, Михей отработал в свободном стиле против четырех противников и против противника, вооруженного ножом. Когда он сдал третий дан, кто-то из присутствующих в зале в шутку назвал его суперменом.

Не отпуская вопящего от боли Садыка, Михей встретил Анвара сильным ударом ногой. Анвар согнулся пополам, подарив противнику то время, за которое Михей сломал Садыку руку, а потом несильным, но расчетливым ударом – шею.

3

Тройка Красина попала под шквальный огонь боевиков. То Ленарт не совладал со своими нервами и, едва оказался в холле и завидел на лестничной площадке противника, надавил на спусковой крючок. Поляков и Красин инстинктивно поддержали товарища, открыв огонь из своих «узи». Пули по большей части попадали в резные столбики перил, однако плотность огня сделала свое дело: двое были убиты, трое или четверо получили ранения.

Ленарту показалось, это пуля из его оружия срикошетила и вонзилась ему в лоб. Его пронзила резкая боль, как от пореза. Он так и не смог понять, что смертельно ранен. Тронул лоб, поднес окровавленную руку к глазам. В плечо и грудь вонзились новые пули, но Вадим уже не чувствовал боли. Он завалился набок и захрипел, выпуская кровавую слюну.

Сергей опрокинул массивный стол и укрылся за ним. Выругался: их обложили так плотно, что теперь не высунешься; и путь к отступлению был закрыт.

Он поторопил Полякова:

– Быстрее! Быстрее, мать твою!..

В крышку стола били пули. Сергей не успевал вздрагивать. Ему казалось, что свинец попадает в одном месте и вскоре через брешь прорвется расплавленный металл.

Он вдруг почувствовал запах дыма. Обернулся – и снова выругался. Кто-то из боевиков попал в настольную лампу, стоящую на тумбе в углу холла. Загорелся абажур. Огонь перекинулся на атласную драпировку. Сергей едва успел моргнуть, как уже полыхала целая стена, и огонь поднимался все выше. «Вот теперь путь назад точно отрезан». Сергей, меняя последний магазин, чувствовал жар за спиной. Еще немного, и ему придется сниматься с места.

Он не заметил, как поредел огонь из автоматов. Словно забыл о Полякове. А когда вспомнил о нем и выглянул из-за стола, увидел его. Майор распластался на лестнице: голова на первой ступеньке, ноги выше. Под его отчаянным натиском не устояли еще трое боевиков. Один едва не касался его головой, двое других застыли на верхних ступенях.

У Красина оставалось двадцать патронов. Он, готовясь к вынужденной вылазке (огонь подошел к нему вплотную), намеревался пройти путем Полякова. Тот сумел расчистить его наполовину.

«Почему не включается система пожаротушения? Почему не включается эта чертова система?!» Сергей надеялся, призывал искусственный дождь, и чтобы вода была ледяная; огонь подпирал его уже с трех сторон. Он глянул вверх. Огонь по стенам добрался до второго этажа и раздвоился по коридору.

На его вопрос мог ответить Поляков. Тамира отключила все системы, в том числе и пожарную, дабы исключить ошибки.

У Анвара не осталось выбора, кроме как отступать в сторону огня. Со стороны кабинета, куда он так стремился попасть, неслись одиночные выстрелы. Снизу палили и свои, и чужие. Шальные пули метались по дому озлобленным пчелиным роем.

Он отвечал на огонь Михея и все ближе подходил к огненной стене. Раскаленный воздух жег лицо, руки. Анвар уже задыхался и был готов броситься вниз.

Когда вспыхнул его пиджак, он закричал. На его отчаянный вопль отозвался Михей. Он покинул свое убежище и выстрелил навскидку. Анвар упал как подкошенный.

Он лежал на полу. Огонь бесновался над ним, сжирая перила.

Тамира бросила на него прощальный взгляд. Ее губы что-то прошептали… А в ответ раздался страшный крик. Последний.

Отряд Садыка поредел до двух человек. Запертые с двух сторон на лестнице, они стали легкой добычей Михея. Ему помог Красин, отвлекая их на себя длинной очередью. Его «узи» щелкнул затвором, перемалывая последний патрон. Михей всадил пулю в спину одному, потом второму боевику. Добил их, спускаясь по ступенькам. Оглянулся, поторапливая подругу:

– Шустрее, шустрее!

Тамира догнала его и тронула за плечо: «Я здесь». И закашлялась в дыму.

Она первой добежала до двери. Обернулась и обругала Красина, покинувшего свое убежище и склонившегося над Поляковым. На обратном пути он едва не упал, поскользнувшись на стреляных гильзах, усыпавших пол.

Михей воспользовался короткой паузой и сунул в руку Дикарки копию «Шаммурамата». Она вынула оригинал из мешочка, чтобы положить в него копию, но не успела поменять их местами – рядом вырос Красин. Похоже, он ничего не заметил.

Тамира, глянув на Михея, потом на Сергея, поздоровалась с ними, словно не видела их целую вечность.

– Привет, вы, двое. – Она помахала рукой перед лицом Наймушина: – Прием, прием. Скажи, что ты не оглох.

Сергей поторопил их:

– Уходим.

Втроем они добежали до ворот, остановились. Огонь приковал их внимание и не спешил отпускать. В нем горели живые и мертвые. Тайны этого дома уносились ввысь черным облаком, подстегиваемым жаркими языками пламени.

Красин подстегнул себя: пора выходить из ступора. Он тронул Дикарку за плечо и протянул руку:

– Камень. – И требовательно добавил: – Давай сюда «Шаммурамат». Ты родила его, не спорю, но вынашивал его я.

Дикарка медлила. Михей поторопил ее:

– Тамира, отдай ему камень.

– Ты не забыл добавить «пусть подавится»? – прищурившись, взглянул на агента Красин, взбешенный его тоном. – По голове вас не погладят, если вы убьете меня и оставите мой труп здесь. – Он усмехнулся. – Я говорил вам: отвечать будете за все. Не я буду спрашивать, откуда у вас оружие.

Тамира вынула из кармана камень, вложила его в мешочек и бросила Красину. Полковник поймал камень и выкатил его на ладонь. Вот и все, пронеслось у него в голове. Цель достигнута. Сколько сил было потрачено, сколько нервов измотано, сколько бессонных ночей пережито, сколько снов…

Берег лагуны, спрятанной внутри атолла, бунгало, окруженное живой изгородью, табличка с надписью «Остров свободы», пленительная креолка… Все это и многое другое уместилось в кулаке. Невероятно.

– Уходим, – отдал команду Красин.

Он попрощался только с Поляковым, когда забирал у него водительские права; Красин и Ленарт не взяли с собой никаких бумаг. «Мне жаль, – тихо сказал он так, словно Поляков его слышал. – Честно. Я был бы рад поделиться».

Они вышли за пределы виллы неторопливым шагом, оставляя позади трупы, взломанные системы и сейфы.

Возле «Рено» Красин остановился, чтобы расставить все по местам, так, как он планировал.

– Разбегаемся, Михей. Ты в одну, мы, – он требовательно посмотрел на Тамиру, – в другую сторону.

Наймушин покачал головой, не веря в происходящее.

Дикарка пожала плечами, что, наверное, расшифровывалось как: «Мне все равно». Все равно склонилась в сторону силы и денег.

– Вот и хорошо, – через силу улыбнулся Сергей. Он открыл дверцу «Ламборгини», намеренно оставляя неподалеку от парковки арендованный «Рено», и жестом поторопил Тамиру. Пока полицейские доберутся до машины и установят арендаторов, Красин уже будет вдыхать влажный воздух Лондона. Он приложил руку к голове, прощаясь с Михеем.

По дороге в Хургаду он, поглядывая на девушку, сидевшую рядом, был вынужден признать, что ожидал от Михея и Тамиры большего сопротивления. Он не собирался никого уламывать – не в том он ранге и положении. Его дело отдавать приказы, какая бы подоплека ни маячила за ними, их дело – выполнять приказы.

Легко отделался, улыбнулся Сергей.

Забегая вперед, представил себя на таможенном посту. Еще никто не придумал установку, на которую бы реагировали алмазы. Его можно пронести в кармане.

Лука выскочил из своего склепа, ничего не понимая. Стены его бункера были такими толстыми, что не пропустили трескотню автоматов. Но бетонная мембрана стала отличным проводником для разрушительного взрыва. Лука – исчадие ада, злой гений, злой вирус, корень бед Анвара Эбеля – стоял в центре усадьбы с широко раскрытым ртом. Он смотрел на двухэтажное здание, объятое пламенем, и не видел людей, выбегающих из него. Ему не суждено было оглохнуть от взрыва – он почти оглох от тишины, царящей в его усыпальнице, – дом стоял особняком и не мог пострадать. Но Лука, слыша вой пламени, треск горящей мебели и звон лопнувших окон, кинулся назад. Побросав в спортивную сумку все ценное, что могло уместиться в ней, он поспешил к своей машине. Чуть поостыл и умерил шаг – ему показалось, кто-то звал его по имени; голос доносился из эпицентра пожарища. Он вслушался, но призыв о помощи не повторился. Его машина завелась с полуоборота. Лука ехал куда глаза глядят, опомнился, когда впереди замаячили огни международного аэропорта. Он развернул машину и остановился. Сюда его пригнал страх. Он знал, что горит все, даже бетон, но не дома людей вроде Анвара Эбеля. В его голову засело слово «диверсия», и он не мог избавиться от него. Через полчаса он снова завел машину и взял направление на Кусейр, расположенный примерно в ста пятидесяти километрах к юго-востоку от Хургады. Там жили его родственники.

4

Противопожарная система, заблокированная с пульта, не работала. Анвар тщетно пытался руками сбить огонь с одежды. Он прокатился по полу раз, другой, крича не столько от боли, сколько от злости. Его от людей, которых он был готов загрызть, растерзать, заслонили высоченные языки пламени, облизывающие потолок. И все же его глаза вырвали силуэт Тамиры. Она стояла к нему вполоборота, повернув голову в его сторону. В одной руке пистолет, другой она сделала прощальный жест. Тамира поднесла кулак к губам, дунула на него и раскрыла ладонь, вытянув руку в сторону Анвара. Такой она и отпечаталась в его памяти. Ему казалось, горел не дом, а снимок этой девушки, и не мог сгореть. Пламя напрасно старалось – подпалило лишь кончики снимка. Странно, страшно. И Анвар закричал так сильно, что звук его голоса заглушил набирающий обороты шум пожара: вой огня, вырывающегося через окна, треск мебели, громкий шелест ковровых покрытий, которые вмиг превратились в огненный прибой.

Анвар сорвал с себя пиджак, несколько раз ударил им по стене, сбивая огонь с одежды. Накрыв пиджаком голову и пряча лицо, он побежал по задымленному коридору. Он ничего не видел вокруг, не считал шаги. Он повернул по наитию и точно попал в дверной проем. Еще несколько шагов – и он оказался в середине приемной. Сбросил с головы снова занявшийся огнем пиджак, быстрыми движениями рук сбил пламя с затрещавших волос, в два шага оказался в своем кабинете и кинулся к хранилищу. И даже не посмотрел на то место, где долгие годы находился драгоценный камень.

Небольшое помещение все сильнее наполнялось дымом. Огонь, словно преследуя Анвара, вторгся в приемную и подступал к кабинету, пожирая все на своем пути. Вспыхнула атласная драпировка стен, за ней загорелся подвесной потолок, имитирующий верх восточного шатра. Анвар сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, будто видел спасительную воду и собирался погрузиться в пучину. Он пытался выровнять, сдержать бешеное сердцебиение, унять дрожь в руках. И это ему удалось. Когда огонь вплотную подступил к кабинету и прошелся по ковру до рабочего стола, хозяин этого умирающего дома потянулся рукой к небольшой панели. Нажав на клавишу, он отступил в глубь хранилища, еще и потому, что неожиданный вал дыма закрутился у самого порога. Рассекая его надвое, тяжелая дверь закрылась, спасая Анвара. В подвальном помещении заработал двигатель, приводя в действие механизмы подъемника. Бронированный лифт медленно стал опускаться в шахту по жестким направляющим. Второй этаж остался наверху, на очереди первый.

Кабина могла выдержать и сильный пожар, но Анвар не собирался отсиживаться в ней. Он воспользовался хранилищем как эвакуационным средством. Кабина остановилась, дверь автоматически открылась. До просторного тамбура, образованного лицевой частью кабины и воротами подземного гаража, пять-шесть шагов. Анвар снял со стеллажа коробку, в которой хранились несколько паспортов, наличные. На другой полке содержались в специальных упаковках драгоценные украшения, включая шатлены работы Джона Куинси. Открыв гаражную дверь, Анвар вышел в просторное помещение, где стояло несколько машин. Оставив «Роллс-Ройс» без внимания, он подошел к мини-вэну марки «Мерседес» неприметного голубоватого цвета и погрузил в него коробки.

У него было два варианта избавиться от документов и вещей, уличающих его в финансировании и содержании террористической группировки и убийстве как минимум пятнадцати человек: или облить бензином стеллажи хранилища и поджечь, или вернуть хранилище на второй этаж, где бушевал огонь. Он остановился на первом. Наскоро облив бензином бумаги на стеллаже, он чиркнул зажигалкой. Зафиксировав крышку, бросил зажигалку внутрь хранилища. И тут случилось непоправимое. Хранилище банкового типа имело автономную систему пожаротушения – эксклюзивная фишка Карла Виллиха и его сына. В полостях потолка находился запас воды, которого хватало для тушения небольшого помещения. Сработали датчики, и вода под сильным напором хлынула из форсунок. Автоматика привела в действие закрывающий механизм, и дверь стала на место. «Если даже не хватит воды, огонь погаснет из-за нехватки кислорода», – подумал Анвар. И скрипнул зубами. Отсюда он не мог открыть дверь – управление сейчас сгорало в его кабинете.

«Мы работаем под прикрытием. Твои люди убили нашу съемочную группу. Через час-полтора в твоем доме обыщут каждый уголок».

Девушка блефовала, но, может быть, и нет.

Анвар подумал о телефонном звонке в полицию. Русским перекроют все выходы из города, возьмут в аэропорту, достанут на борту самолета. Однако арест русских спровоцирует арест Анвара. У них солидная карта, об этом можно было судить по санкционированному наверху прикрытию. Без этой страховки операция выглядела бы авантюрой чистой воды. Все факты говорили о том, что русские имели на руках доказательную базу на Эбеля, как на финансиста террористической группировки. С этого и начали его раскручивать. Анвар попал в «копейку», когда подумал о заговоре внутри оперативной группы, переигравшей планы начальства. Но от этого они не перестали быть гражданами России. Их обязательно вытащат из дерьма. Может быть, обменяют на дерьмо.

Анвар ударил ногой в дверь хранилища, набитого уликами, и поспешил к мини-вэну. Его поторопил всплывший перед мысленным взором распотрошенный компьютер.

Михей был готов последовать за Тамирой на край света. Он еще не пришел в себя после выходки подруги. «Какого черта она послушным теленком пошла за полковником», – недоумевал он. Перевес был на их стороне. Они выполняли приказы Красина. Но сам он преступил закон, о чем еще говорить. Михей осекся, припомнив предостережения Матвеева: за левой операцией могли стоять высшие чины службы. То же самое он слышал от Красина, который назвал кураторов операции продюсерами.

Наймушин связался по телефону с Матвеевым. Тот, выслушав агента, выругался.

– Вы ничего подобного не планировали? Нет, нет, не то. У тебя остались деньги?

– Не так много.

– На билет до Лондона хватит?

– Да.

– Не знаю, что задумала Тамира, но мы не должны терять с ней связь. Под этим я подозреваю немедленное реагирование. Тебе необходимо быть рядом. Уверен, что она выйдет на связь.

Михей не решился перечить полковнику, который, очевидно, тяготеет к камню не меньше другого полковника. Что делать с бриллиантом, за который снимут голову, – оставишь ли ты его себе или попытаешься продать?

Глава 23.

РАБЫ КАМНЯ

1

…Красин, рассуждая о событиях последних недель и дней, видел себя в центре событий, был главным героем. Массовки не было, или он ее не замечал, что не суть важно. Но поставил на свое место Михея и спросил себя, обращаясь к молодому агенту: «Что видишь ты? Себя в центре событий? Если да, то ты ошибаешься. Неважно, кто играет главную роль, главное – кто остается в выигрыше. Победитель получает все. И неважно, кто и какой объем работы провернул». Была бы возможность, Сергей просидел бы эти дни и недели в укромном уголке и появился в решающий момент. Даже представил себе эту сцену. Он входит в гостиную роскошного дома, где возле камина сидят три человека. Качает головой, пресекая решительные действия Михея: «Не советую». В руках у Сергея «узи Потрошитель». Он начинает с засевшей в голове фразы: «Победитель получит все. А проигравшие не получат ни хрена. Камень, – требует он. – Или я разделю двадцать патронов на всех вас поровну. Получится шесть целых и шестьсот шестьдесят шесть тысячных».

Дьявольское число.

И – вслух:

– Дьявольское. Посмотрите, нет ли у меня под волосами трехзначного «штрихкода»?

Он улыбнулся проходящей мимо стюардессе и попросил коньяка. В голове прозвучали доселе неведомые мысли: «Оторвусь. Скоро оторвусь».

«Боже, – подумал Сергей, – сколько же лет я сдерживал себя, урезал порции вина, чувствовал голод после еды, и все ради того, чтобы держать форму. Но к черту форму». Сейчас он уже сомневался в том, что воздержанность позволяла ему копить силы, проявлять умение, всегда быть собранным. Но он предчувствовал, что идет к неведомой цели, и быть в форме – его мировоззрение.

– Спасибо, – поблагодарил он бортпроводницу. Посмаковав во рту французский напиток с неповторимым вкусом, Сергей посмотрел в иллюминатор. Вокруг раскинулось необъятное поле облаков, и он был выше их. Улыбнулся: «Я лечу в рай». Тут же поправился: «Мы летим». – Извини, я не предложил тебе выпить.

– Выпить не проблема. Стоит только поднять руку.

– Не подумай, что я сохну по тебе, но вот вопрос: почему хорошему мальчику нравится плохая девчонка?

– Это тебе кажется, что ты хороший, а я плохая. Знаешь, говорят, плохо быть отцом, но и дочери тоже приходится несладко. Я дважды за свою жизнь испытала такое счастье. С разными, но родными мне отцами. Странное чувство. Словно мое зачатие началось в банке спермы, под стоны двух онанирующих мужиков. Так что во мне плохого и хорошего поровну.

– Я тут дремал наяву, и мне привиделась странная картина. Я был готов убить Матвеева, Михея и тебя. Мысли противоречат сердцу. – Сергей коснулся своей груди. – Здравый смысл позорно отступил, что еще сказать? – Он выдержал паузу. – Не жалеешь о разрыве с Михеем?

– Он одинокий, неприкаянный. Он поймет меня. Я не в опасности – это все, что нужно ему знать. Он не станет бунтовать. Как сказал про него однажды Матвеев: в нем напрочь отсутствует тяга к социальному протесту. Я хорошо запомнила эти слова, но долго не могла вникнуть в их суть. Может, потому, что они для меня чужие. Скажи я их вслух, тот же Матвеев посмеялся бы надо мной. Обидно. Но у меня избирательная память, она заставляет забывать о неудачах.

– Снова Матвеева цитируешь?

– Просто издеваюсь над собой. Вполне возможно, что испортила кому-то день, два, но никто не спросил меня, кто и почему сломал мне жизнь. Меня не спрашивали, а просто запихнули в машину и отвезли в «Инкубатор». Там меня сломали. Это хуже, чем оказаться в зоне, уверяю тебя. Мне все время казалось, что из меня готовят смертницу. Но самое отвратное и пугающее то, что я смогу сесть за руль заминированной машины. Если бы не эта готовность, я бы не согласилась исполнять роль дочери Анвара.

– Тебе жалко его?

– Отец трагедии умер трагической смертью, – ушла от прямого ответа Дикарка. И поспешила сменить больную для нее тему. – Расскажи, – попросила она, – когда и с чего началась эта операция.

Красин улыбнулся, однако выражения самодовольства на его лице Тамира не обнаружила.

– Начало лежит в подольской колонии, где отбывал срок некогда преданный Анвару человек по имени Хаким Раух. Он был свидетелем гибели жены и дочери Эбеля, свидетелем двусторонней сделки между ним и Камелией, любовницей Анвара. На поверку сделка оказалась трехсторонней. Мне пришлось убрать Хакима как свидетеля, потому что я заболел «Шаммураматом» и поставил цель – добраться до него во что бы то ни стало. Я представлял себя даже седым стариком – в рубище, но с драгоценным камнем. Вся жизнь прошла в поисках, вся жизнь – большое приключение перед главным приключением. – Сергей указал рукой на облака. – Где-то здесь мое место…

Он вздохнул и продолжил:

– Я забегал вперед, но решил не упустить случая познакомиться с Юлием Хинштейном, который на несколько дней приехал в Москву. Через знакомого полковника службы я запросил его досье, из которого почерпнул главное: этот рьяный коллекционер, соривший миллионами, пожалуй, единственный человек, с которым можно договориться, в том числе и по цене. Я заинтересовал его и был уверен, что он о нашем разговоре будет молчать, но его не забудет. Он помог мне выправить паспорт гражданина Великобритании на имя Сергея Красинского.

– До вашей встречи он слышал о «Шаммурамате»?

– О нем знали многие коллекционеры. Одни считали его мифом, другие свято верили, что камень существует. Немногие боялись его воскрешения. Он мог наделать много шума. Права на него могли предъявить несколько стран, включая Индию, главного претендента, где и появился на свет алмаз, ставший бесценным бриллиантом. Так спорят сейчас Египет и Германия из-за скульптурного портрета Нефертити. Он принадлежит Египту, но выставлен в музее Берлина. От продажи билетов, буклетов, сувениров и прочего, что касается скульптурного портрета Нефертити, Берлин выручает ежегодно до пятисот миллионов евро. Уверен, «Шаммурамат» мог бы принести не меньше. Но у него такая судьба: он отторгает хозяев. Его многочисленные владельцы не чувствовали себя его обладателями. Пролившись раз, кровь повсюду следовала за ним. И почти все его владельцы были убиты.

С минуту Красин провел в полном молчании, затем вернулся к теме разговора.

– Я не мог справиться в одиночку и рассказал обо всем Полякову и Ленарту. Как нельзя вовремя в плен группировки Садыка попали российские журналисты. Мы подтасовали факты о заложниках – привлекли к работе специалиста, который изучил стиль подачи информации Плотниковой. Я написал несколько статей слогом Плотниковой. Одни разместил в Сети, другие были опубликованы в прессе. Тем самым мы заимели поддержку со стороны родственников пропавших журналистов. Руководство службы не выдержало такого давления, и наша группа получила карт-бланш. Остальное ты знаешь. Хотя нет. У меня было два варианта: уйти в Англию или вернуться в Россию. Я мог вернуться, отписавшись: операция по спасению заложников провалилась: Эбель освободился от Плотниковой; следов ее пребывания на вилле не обнаружено; скорее всего, она все-таки разделила участь своих коллег. Так на месте Эбеля поступил бы любой.

В это время возле занавеса, отделяющего камбуз от салона, остановилась стюардесса. Красивая, стройная, она была олицетворением знаменитой фразы Джоан Коллинз: «Нет мужчины, который бы меня не хотел, и нет женщины, которая бы не хотела быть мной». Во всяком случае, Красин прочел по ее лицу именно это утверждение. Демонстрируя белоснежные зубы в приветственной улыбке, она объявила о том, что самолет подлетает к столице Соединенного Королевства. Посадка будет осуществлена в международном аэропорту Хитроу…

– Нас встретят? – спросила Тамира.

– Конечно, – уверенно подтвердил Красин. Он с улыбкой припомнил телефонный разговор с Юлием Хинштейном. «Привет, это Красин Сергей. Ты в Лондоне?» – «В Оксфорде», – с небольшой задержкой ответил Хинштейн. «Это рядом с Лондоном, да?» – «Не больше сотни километров». – «Я прилетаю в Лондон в половине второго. Не мог бы меня встретить, скажем, в два часа?» – «Конечно… Есть результаты? Ты понимаешь, о чем я спрашиваю?» – «Сегодня ты увидишь его». – «Господи…»

2

Руки ювелира задрожали, в уголках глаз от напряжения скопились слезы. Он сто раз видел восстановленное по эскизам изображение «Шаммурамата» в специальных иллюстрированных журналах. Неизвестная фирма, специализирующаяся на трехмерной графике, разместила в Интернете объемное изображение камня. Даже на экране монитора он завораживал, притягивал к себе; если и был инструмент для гипноза, то в первую очередь он, до сей поры прославляющий воинственную царицу Ассирии. Ювелиру показалось, что он первый за много десятилетий смотрит на камень, что ему принадлежит слава возрождения «Шаммурамата». На языке вертелось слово «публичный». Он походил на адвоката при именитом и богатом человеке. При дворе Юлия Хинштейна, коллекционера, ценителя и знатока ювелирного дела, он находился на положении личного ювелира и эксперта, и работы у него было не отнять. И все же он противился тому, что бесценное сокровище в очередной раз скроется в частной коллекции и никто, кроме его владельца, его не увидит. Раб камня. Ах, как было бы здорово выставить его в музее, напечатать десятки тысяч буклетов и распространить их по всему миру! Ценители и простые люди единой рекой потекут в ту страну, где будет выставлен на обозрение «Шаммурамат». Этот шедевр обязан стать народным достоянием. Он никогда не открывал книг таких авторов, как Карл Маркс, Фридрих Энгельс и Ульянов-Ленин, тем не менее почувствовал в себе коммунистическое начало: отнять и разделить. Пусть даже каждому достанутся горькие слезы. Из нервных раздумий его вывел голос Хинштейна:

– Что скажешь?

– У меня нет слов. Ты только представь, что неподалеку отсюда, в королевском дворце, меркнет былая слава «Большой звезды Африки», вправленная в скипетр. И мне, ей-богу, кажется, что, представь мы камень публично, падет британская монархия. И это не громкие слова. Не знаю, почему я чувствую себя вором, укравшим этот камень.

– То есть ты счастлив? – рассмеялся Хинштейн, одетый в рубашку и брюки от костюма.

– Если бы так, если бы так, – дважды повторил ювелир. – Но ты прав – я счастлив, что не только увидел его, но и прикасался к нему.

Хинштейн буквально оттер ювелира от станка – так он называл настольную лупу с подсветкой. «Это он». Уже во второй раз Хинштейн повторился. Он мог поклясться, что почувствовал его подлинность, не видя его, но обшаривая глазами одежду Сергея Красина и мысленно залезая ему в карман. Большая игра, подумалось ему тогда.

Цвет, прозрачность, огранка, количество ступенчатых граней – это слова… записанные на бумаге. Они режут слух. Камень был живой. Только живая материя могла играть цветами, недоступными радуге.

Наконец Хинштейн оторвался от камня и повернулся к Сергею Красину.

– Я не буду спрашивать, сколько ты хочешь за камень. Я бы сам затруднился назвать цену.

– Для меня все имеет цену – время, обещание, дружба, любовь, ненависть. Я не стану утверждать, что камень стоит столько, во сколько я его оценил, но я знаю цену себе, работе, которую я проделал. Я дисконты не принимаю.

– Пятьдесят миллионов, – прозвучал ровный голос Хинштейна.

«Ему легко произносить такие цифры», – подумал Красин. Его пока не ошеломила огромная сумма, может быть, потому, что ему было с чем сравнивать. Хинштейн был обладателем яхты, цена которой приближалась к названной им сумме. Скорее всего, вдали от него, от этих мест полста миллионов приведут Красина в чувство, опьянят и только тогда ошарашат.

– Пятьдесят миллионов?

– Да, – подтвердил Хинштейн.

– Сколько стоит эта картина? – Красин указал за спину Хинштейна, где висела на стене картина: здоровенная синяя клякса в середине неровного красного треугольника. Тот, не поворачивая головы, ответил:

– Это работа нонконформиста Эдуарда Мунка. С каждым годом нонконформисты дорожают.

– Мне наплевать на автора, я хочу узнать цену.

– Я купил ее на аукционе за одиннадцать миллионов.

– Дай-ка я угадаю название. – Сергей дурашливо наморщил лоб. – «Страшный сон Никиты Хрущева»? Я угадал?

Хинштейн промолчал.

– Теперь сравни эту мазню с «Шаммураматом». Дай мне кисти, краски и холст, и я за сутки намалюю два десятка таких картин. И ты можешь назвать меня нонконформистом.

– Все?

– Не все. В лотерею выигрывают по полста миллионов. В лотерею. Я не гадал, пальцем в небо не тыкал. Я не дельце провернул, как ты, наверное, думаешь. Я провел сложную силовую операцию, родину предал.

– Ты это серьезно?

– Ты удивишься, если я скажу «нет». Для меня может 37-й год вернуться. Меня или здесь хлопнут, или выкрадут и переправят в Москву.

– Но не сегодня.

– Не сегодня. Я планировал нагрянуть к тебе с командой, но в силу обстоятельств пришел один. И скоро я узнаю, не напрасно ли.

– Ладно. Мы деловые люди. Привыкай разговаривать цифрами. Это треп. Но я понял тебя. Ты привык все познавать в сравнении. Ты себя успокаиваешь, но считаешь, что грузишь меня. Мы сошлись в цене? Да или нет?

– Сто миллионов фунтов стерлингов. Мы в Англии. И мне жаль, что ты не назначил встречу в России. До того, как ты переведешь деньги на мой банковский счет, камень останется у меня.

Красин встал и, подойдя к столу, забрал бриллиант. Демонстративно медленно вынул замшевый мешочек, положил в него камень и завязал шелковые тесемки.

Хинштейн остался безучастным. Но ювелира чуть удар не хватил. Так грубо обращаться с камнем, лапать его, небрежно совать, как монету в щель, в мешок.

– Не торопись, – остановил Красина хозяин дома. – Останься моим гостем до завтра. А когда ты убедишься, что твой счет с десяти центов прибавил в весе на пятьдесят миллионов долларов – да, ты не ослышался: долларов, – вот тогда ты сможешь валить на все четыре стороны.

– Где состоится сделка? – сдался Сергей.

– На Каймановых островах. Здесь при переводе больше десяти тысяч информация уйдет в Минфин. В рамках борьбы с терроризмом. Подробности узнаешь завтра. А сейчас отдыхай. Мой человек проводит тебя в гостевую комнату.

Человек оказался похожим на человекообразную обезьяну, одетую в деловой костюм. Самец весом под сто двадцать килограммов вытянул руку в сторону двери. Дальше скомандовал по-русски:

– Поднимайся наверх по лестнице.

– На «вы». – Красин одарил его усмешкой. – Будь со мной на «вы», обезьяна. Я из принципа могу подпортить тебе жизнь. Однажды ты уснешь в Эдинбурге, а проснешься в Екатеринбурге.

– Поднимайтесь наверх. – Телохранителя не задели оскорбления, он избегал даже маленького конфликта с боссом.

Хинштейн тем временем перечитывал свежую прессу. Даже английские газеты отдали первые страницы теме убийства Анвара Эбеля и назвали это покушение террористическим актом. Количество жертв впечатляло: двадцать человек. Другой термин – осквернение – газеты применили к взлому компьютеров и сейфа, откуда, скорее всего, были похищены деньги и ценности египетского миллионера.

Хинштейн легко подсчитал, сколько времени потребовалось Красину на то, чтобы привести себя в порядок после диверсии и прибыть в аэропорт: считаные часы. И три часа – это разница во времени между Хургадой и Лондоном – растянулись на четыре часа полета. Собственно, Хинштейн думал о контрмерах, не представляя себе, что можно предпринять за считаные часы. Подлинность «Шаммурамата» – он снова вернулся к этой теме, он почувствовал, что все правда, понял это по уставшим глазам Сергея Красина, заметил по его словно натруженным рукам; от него только что не пахло порохом. И вот теперь пришла очередь удивляться. «Неужели, – думал Хинштейн, – этот человек совершил невообразимое, рискуя головой, сдержал слово, достал камень. Невероятный человек».

3

Дикарка дожидалась Красина в огромном холле, декорированном цветами, который по праву мог называться залом цветов. В вазах – на столах, на полу, на полках – знакомые Тамире розы, незнакомые – похожие на яблоневый цвет, крупные яркие ирисы и гладиолусы семейства ирисов…

Пожилой мужчина с крашенными в вырвиглазный цвет волосами, одетый в черный костюм, принес ей чай, пирожные. Он был услужлив, но забыл убрать с лица пренебрежительную ухмылку. Тамира явилась в сопровождении Красина, одетая в бриджи и тенниску; из нижнего белья на ней были только трусики. Отсутствие лифчика сразу бросилось в глаза мажордому, что означало отсутствие у гостьи такта. В том, что ей неведомо чувство меры, он также убедился. Наблюдательная Тамира приковала его внимание, демонстративно поглаживая сосок через тонкую ткань тенниски.

– А спиртное на ваших вшивых полках водится? Только не говори, что не понимаешь по-русски. Уверена, что у тебя не одно высшее образование. Ты одеваешься как англичанин, но морда у тебя рязанская. Я всегда говорю прямо, приятно это людям или нет. Так что насчет порции виски со льдом, Дживс?

– Я принесу. – Мажордом послушно наклонил голову. – Разрешите узнать, миледи, чем вы будете закусывать?

Дикарка звонко рассмеялась и подставила ладонь, по которой мажордом, опасливо оглянувшись, все же ударил своей ладонью.

Он вернулся через пару минут с подносом, на котором стоял низкий стакан с виски и маленькая бутылочка со столовой водой.

Девушка подняла стакан и произнесла тост:

– За царицу Египта Тамиру. – Она отпила глоток и поморщилась: «Самогон». – Веришь или нет, но я была царицей. Я ездила на «Роллс-Ройсе», носила здоровенные «гайки» с брюликами. Как и положено царице, я участвовала в заговоре и в конце концов оказалась в опале.

Дикарка внезапно замолчала. Она вспомнила вопрос Красина на борту самолета и свой ответ. «Анвар относился к тебе хорошо? Он любил тебя?» – «Скорее не любил себя. И мне его жалко. Он был хорошим человеком и отцом – когда чувствовал себя таковым».

Она подняла глаза на мажордома, остановившегося в двух шагах от нее: «Что?»

– Ваш спутник ждет вас в гостевой комнате. Я провожу.

– Говори проще: тебя ждут, топай за мной.

Гостевая комната имела две спальни, две ванные комнаты, будуар и детскую. Расположившись в кресле в просторной гостиной, стены которой были стилизованы под бутовую кладку, Красин встретил Тамиру вопросом:

– Тебя конвоировал самец гориллы?

– Я бы так не сказала. Как твои успехи? – Девушка присела на подлокотник кресла. Красин посмотрел на нее снизу вверх и притянул к себе. Он долго ждал этого момента. Тамира первой нашла его губы, потом отдала инициативу ему. Сергей снял с нее тенниску и коснулся груди.

– Погоди, – остановила его Дикарка, – мне нужно в душ.

– Мне тоже. – Сергей поднял ее на руки и огляделся. – Где тут душ?

Он толкнул одну дверь – и оказался в будуаре. Толкнул другую, с двумя детскими кроватками и манежем.

– Так, сюда нам еще рано.

Тамира рассмеялась.

Наконец он нашел ванную комнату и отпустил Тамиру. Разделся первым и шагнул за занавеску. Включил и отрегулировал воду. Мысленно поторапливая девушку, прислонился спиной к прохладному кафелю… и вдруг отчетливо представил себя в схожей позе. Он держит «узи» и отсчитывает последние мгновения. Два, один… пустота. Очередь. Вздыбившийся в руках пистолет-пулемет. Кровавое месиво. Возбуждение Ленарта, готового к серии контрольных выстрелов. Чемпионат по пулевой стрельбе среди серийных убийц. Эти воспоминания не были связаны только со сходными ощущениями. Красин не долго разрывался на две части – между Дикаркой и камнем, – он хотел все. И получил все. Он встретил Тамиру и крепко прижал к себе. Упругие струйки воды били в его спину, голову; он словно закрывал своим телом девушку.

– Тише, – попросила Тамира.

– Что?

– Тсс! Мои родители в соседней комнате. – Она чуть слышно рассмеялась. – Мне всегда хотелось сказать эти слова… А тебе?

– Последние дни я спрашивал себя: почему в моих чувствах к тебе нет страсти?

– Ты нашел ответ?

– Да. Все еще впереди.

Глава 24.

ДВОЙНАЯ РЕФРАКЦИЯ

1

Утром у Красина была запланирована встреча с Хинштейном. Он предчувствовал долгий деловой разговор. Он мог удостовериться в том, что деньги переведены на его счет, только в банке. А для этого нужно вылететь на Большой Кайман – владения Великобритании и одна из самых известных в мире офшорных зон, крупный международный банковский центр. Для Красина это – конец света, восемь тысяч километров от Лондона; а сколько от России?…

Он сел в кровати и долго смотрел, ничего не понимая, на смятую подушку и край одеяла. Где Тамира?

Сергей прошел в ванную. Никого. Припомнил, что здесь две ванные комнаты. Но и во второй девушки не оказалось.

Который сейчас час?

Одиннадцать?!

Красин остолбенел. Он проспал вечер и всю ночь, прихватил утро. Сказалась накопившаяся за несколько недель усталость, которую он частично выплеснул в объятиях Дикарки. И вдруг его будто прострелило. Он кинулся в спальню, схватил со спинки стула пиджак. Идиот, ругался он последними словами. Совершил двойную ошибку. Нельзя было оставаться здесь. Но вдруг представил ситуацию, где он отвергает гостеприимство хозяина. И что?… Он не просто хозяин огромного дома, больше похожего на замок, он хозяин положения. Моргнет, и его гостя превратят в фарш. Довериться Хинштейну – это все равно что доверить свою руку крокодилу.

Не так планировал он встречу с Хинштейном. Переговоры в формате один на один – это понятно, но за спиной делегация из двух человек – майоры ФСБ Поляков и Ленарт, что само по себе солидно и убедительно. Сейчас же Красин предстал перед Хинштейном последним героем. Вместо двух сильных мужчин – одна сравнительно хрупкая девушка.

В одном кармане пусто. В другом… У Красина от сердца отлегло. Он вынул мешочек, развязал тесьму… Стоп! Это не его узел. Значит, все-таки Тамира вынимала камень. Зачем? Полюбоваться? Могла стащить его и смыться. Что дальше? Она не сможет продать его, если только за бесценок – пятьсот, триста, двести тысяч. Завысит цену – угодит в лапы уголовной полиции или лондонского криминалитета.

Вот черт! – выругался Сергей. В котором часу она ушла? И куда – вот главный вопрос. Он все же надеялся, что увидит Дикарку в холле. Черт, черт! Она что, все еще живет по «инкубаторским» законам? Встает в шесть или еще раньше? Преодолевает полосу препятствий, прихватывает пять-шесть кругов по стадиону, завтракает, бежит на полигон, стреляет, отрабатывает приемы рукопашного боя, конспектирует лекцию на тему «средства оптического и тепловизионного наблюдения», обедает, зубрит английский… ужинает… ложится спать, но среди ночи вдруг сыграли подъем…

Красин наскоро почистил зубы, оделся, надел туфли. Похлопал по карману, проверяя, на месте ли камень. Нахмурился. Ему показалось, он уловил шорох бумаги. Он вынул мешочек с камнем, сунул руку глубже в карман и обнаружил там клочок бумаги. «Позвони мне на мобильный. Тамира», – было написано на нем. Предчувствуя неладное, Красин набрал номер. В ожидании соединения отошел к окну, распахнул штору. Что там, за окном, он разглядеть не успел. После второго гудка в трубке раздался знакомый голос:

– Да?

– Что – да?! – взорвался Сергей. – Что все это значит, объясни.

– Ты нашел кольцо?

– Кольцо? Какое кольцо? Ты издеваешься? Если ты в холле, я надеру тебе задницу.

– Поищи кольцо в нагрудном кармане пиджака.

Красин почувствовал себя полным идиотом, идя на поводу у этой взбалмошной девицы. Вдруг его пальцы наткнулись на что-то твердое. Кольцо, не сомневался он, подцепляя его двумя пальцами. И не просто кольцо, а кольцо с бриллиантом, дополненным двумя бриллиантами огранки «багет». Он смотрел на него с оторопью.

– Я нашел кольцо, что дальше? Искать твой палец? Надеюсь, ты не разыгрываешь меня и не играешь со мной. Игры со мной заканчиваются плачевно для того, кто их начал, – заиграл он желваками.

– Камень все еще у тебя в руках?

– Да, да! Я…

– Теперь слушай и не перебивай. Это не «Шаммурамат», а копия из циркона, изготовленная личным ювелиром Анвара Эбеля. Проверь – циркон не только искривит световой луч, но и поделит его на два. И стоит он не пятьдесят миллионов. Но ты свободно выручишь за кольцо с бриллиантом сто тысяч. Такова реальная стоимость твоего участия в операции. Твой образ симпатичного негодяя всегда будет преследовать меня. Такова моя участь. Если захочешь повидаться – приезжай в Россию. Но не ищи меня на вокзалах – хотя мне пришлось взяться за старое: обчистить клиента. Я взяла взаймы у тебя «штуку» на обратный билет. Ха. Ха. Ха. Пока, товарищ полковник.

– Стой, стой! Ты где? – задыхаясь, спросил Красин. Он почувствовал, что земля уходит у него из-под ног.

– Пролетаю над твоим местом.

– Что?! Над каким местом? Ты сбрендила, Тамира!

– Нет – я узнала это место. Здесь облака неповторимо кучерявые.

– Где камень?

– Забудь о нем. Ты схватил то, чего не смог удержать.

«Не смог удержать». С этим Сергей спорить не мог.

Тамира нажала на клавишу отбоя. Словно подражая Сергею Красину, она подозвала стюардессу и попросила принести коньяк.

– А про меня ты не забыла? – спросил Михей. Сегодня он изнервничался, поджидая Тамиру в аэропорту. До окончания регистрации самолета, следующего рейсом Лондон – Москва, оставалось всего двадцать минут, а от нее ни слуху ни духу. И на звонки она не отвечала. Михей едва не смял билеты, заказанные накануне вечером; даже появление в зале вылета Дикарки не сняло с него напряжения.

– Ты спала с ним?

Девушка едва не поперхнулась коньяком.

– Так, еще раз. Я не поняла.

– Теперь твоя кличка Стоп-кадр? Или взяла короткую паузу на раздумье?

– Ладно, я не глухая, взяла паузу. Как бы тебе это помягче объяснить… – Она снова посмотрела в иллюминатор. Теперь облака показались ей похожими на смятую простыню, которую венчала такая же измятая подушка. И где-то там затерялся образ обнаженного полковника контрразведки. – Я спала на отдельной кровати. Честно. – Дикарка приложила руку к груди, провела пальцем по камню, спрятанному в самом пикантном месте. – Если хочешь, проверь меня на детекторе лжи.

Дикарка говорила чистую правду. Красин спал в своей кровати, она в своей. Правда, недолго.

– До шести утра он ни разу не проснулся. Поговорим лучше о Матвееве.

– А что о нем говорить?

– Мне кажется, он не ценитель прекрасного, и «Шаммурамат» не произведет на него сильного впечатления. Кусок стекла, скажет он. И не поверит, что за него бились насмерть, теряли его, находили, отвоевывали…

2

Красин был далек от разговора за завтраком, далек от формы «имел честь» – есть за одним столом с евреем-олигархом. Все мысли о Тамире, которую все дальше и дальше уносил лайнер. Он не ошибся, когда предположил, что Михей сейчас рядом. Он не вылетел в Москву, а последовал за подругой следующим рейсом. А дальше у них все прошло как по маслу: он заказал билеты, был готов прийти на помощь; скорее всего, рано утром поджидал девушку в такси, остановившемся неподалеку от владений Хинштейна.

– …положить камень в депозитную ячейку банка. Что скажешь?

– А?

– Я говорю о временных мерах, о депозитной ячейке на твое имя. Эти меры гарантируют твое возвращение в Лондон. А дальше посмотрим. – Хинштейн рассмеялся.

– А…

Красин, потрясенный разговором с Тамирой, говорил не то, что хотел услышать Хинштейн, не то, о чем думал, ибо мысли его по-прежнему были заняты Тамирой.

Копия «Шаммурамата». Где она взяла копию? Ответ на этот вопрос родился спонтанно. Вероятно, Эбель хранил рядом с оригиналом копию. И практичные агенты прихватили оба. Почему отдали оригинал? Потому что у них не было выбора. В Англии с копией Тамира была бы как с камнем на шее. Красин придушил бы ее собственными руками, при свидетелях – Хинштейне и его личном ювелире.

– Мой самолет готов к вылету, – услышал он голос Юлия. – Через двенадцать часов будем на Кайманах. Кстати, ты правильно сделал, что прогнал под утро эту шалаву. Тамира она, что ли?…

– А?

– Не выставляй себя большим дурачком, чем сделала тебя природа, – повысил голос Хинштейн. – Мне доложили, что твоя подруга стояла у дверей зареванная. Какое горе…

Красин был не в состоянии переносить этот разговор. Впрочем, Хинштейн сам сменил тему.

Настольная лупа все еще стояла на месте. Хозяин попросил камень:

– Хочу еще раз посмотреть на него.

– Я сам его еще не видел, – отрезал Красин. – Он подошел к столу, вынул камень из мешочка и положил на бархотку. Его задача – осторожно поворачивать камень, рассматривая через увеличительное стекло площадку – большую грань в верхней части камня, параллельную пояску, до тех пор, пока в одном из ракурсов двоение ребер у циркона станет незаметно. В этом единственном положении подделка станет неотличима от «Шаммурамата». И этот момент был жизненно важен для Красина. Он надеялся на то, что «долбаный еврей, помешанный на пасхальных яйцах» удовольствуется созерцанием камня под тем углом, под которым он его установил, а точнее, на то, что камень его заворожит. Он увидит ребра задних граней четкими линиями, что и требовалось.

Красин, едва взглянув в лупу, покрылся холодным потом. «Надо же, – облегченно выдохнул он, – попал с первого раза». Ребра задних граней вытянулись в струнку, были такими четкими, что резали глаза.

– На, смотри. – Сергей уступил место за «станком» Хинштейну. И мысленно руководил его действиями. «Смотри, урод, только ничего не трогай. Представь, что ты на МКС, а под ногами у тебя триста шестьдесят километров». На самом деле эта пугающая пропасть будто разверзлась перед Сергеем.

И снова мысли торопят, издеваются над ним. Он видит себя в банке: заполняет депозитную карту, спускается в прохладное хранилище, получает ключ; вместе со служащим проходит в святая святых хранилища, похожее на морг для гномиков, где в каждой ячейке-гробике хранятся несметные богатства: ценные бумаги, деньги, драгоценности, компрометирующие материалы. Но все они не стоят того, что Сергей доверяет одному из отделений. Он отказывается от предложения служащего воспользоваться столом, стоящим посреди прохладного зала, и опускает мешочек с камнем в стальной пенал, задвигает его, закрывает своим ключом, подзывает служащего: «Я закончил». Поворот другого ключа – и можно спать спокойно. «Господи, дай мне хотя бы одну спокойную ночь…» С небес несется насмешливый ответ: «Не дождешься».

Новая холодная волна накатила на Сергея, когда Хинштейн, налюбовавшись одинарной рефракцией, потянулся к камню, чтобы повернуть его, и…

Красин живо представил себе коллекционера с выпученными, налитыми кровью глазами. Услышал его шипение: «Ты кого хотел провести, паскуда?!» – «А что такое? Разве мы не летим на Кайманы?… Какие грани? Ты давно водку из стакана не пил – там столько граней…»

Сергей был готов лопнуть от напряжения, но неожиданно рассмеялся.

Хинштейн обернулся.

– Чему ты радуешься?

– Подругу вспомнил. Надо же, она меня бросила.

– И записку не оставила? – хохотнул Хинштейн.

– Оставила. «И долго ты будешь видеть во сне мои голубые глаза на сосне».

Хинштейн снова потянулся к камню.

«Давай, давай, исправляй двойки». Теперь Сергей торопил хозяина дома, упивался предстоящим зрелищем. И, как бы между прочим, отметил «локейшн» телохранителей. Их было двое, и стояли они, закрывая руками промежности, по стойке смирно, перекрывая путь к отступлению. Сергей повернулся к ним лицом и спросил:

– Ребята, вы сегодня завтракали? Снова овсянка?

– Не задевай их, – услышал Сергей, – они могут обидеться. И даже я не смогу их остановить.

– Я сам остановлю, – пообещал Красин и снова включился в игру, посылая Хинштейну мысленные месседжи. «Теперь этот булыжник твой. Сходи к своему личному проктологу, он вправит его в твое дупло. А я… Что же, я выхожу из игры. В огне брода нет».

Вдруг он замер от неожиданности. Хинштейн, повернув камень, впился в него глазами, недоверчиво покачал головой.

«Вот оно. – Сергей приготовился к защите, выбрав способ нападения. – Начинается».

Еще один вздох Хинштейна. Еще один взгляд Красина на телохранителей – не поменяли ли они позы. Нет, стоят на месте, как папа поставил: к двери задом, к шефу передом.

– Не могу поверить… – выдавил из себя Хинштейн.

Эти слова стали сигналом для Сергея Красина.

– До чего же он красив…

«Что?!» Красин едва не оглох от мысленного выкрика. «Что он сказал?! Красив? Или он издевается?»

– За ночь я забыл, до чего же он прекрасен. Какие линии, какие грани – четкие, безукоризненные. И это работа мастеров, живших двести лет назад. Невероятно.

Невероятно.

Красин видел Хинштейна со спины, но мог поклясться, что сумел различить не маску, а истинное выражение: удивление, поклонение, любовь, нежность.

Этого не может быть.

– Дай я посмотрю. – Красин плечом оттер Хинштейна от стола и уставился в лупу. На миг ему показалось, он видит не камень, а свое отражение – громадный, в пол-лица, глаз, натуральный циклоп. И пальцы в лупе соответствующего размера. Они ворочают камень. А глаз не в состоянии уловить даже намека на двоение.

Что происходит?

Сергей отчего-то гнал откровение: камень был настоящий, и назывался он «Шаммурамат». «Дикарка ошиблась, Дикарка ошиблась», – несколько раз повторил он. И – новое откровение: нет, не ошиблась. Что стало для Сергея переломным моментом. За сомнениями, которые одолевали его, стоял выбор. Камень, за которым он гонялся, которым грезил наяву, снова вернулся к нему, и в этом он различил руку судьбы. В неделящихся ребрах граней он сумел рассмотреть лицо Тамиры и чуть слышно прошептал:

– Спасибо…

И, отрываясь наконец-то от лупы, глядя в глаза Хинштейна, раздельно произнес:

– Камень не продается.

Хозяин впал в ступор, казалось, врос в кресло, которое пустило корни, мигом опутавшие его тело.

– Я раздумал продавать камень, – повторил Сергей. – Было бы глупо расставаться с ним, правда?

– Ты раздумал продавать камень, – как попугай повторил Хинштейн, но с иными интонациями: в них слышалась неприкрытая угроза. Человек универсальный – способный найти общий язык с политиками, братвой, которая в девяностых и в начале нового века крыла его бизнес, с контрразведчиками, промышленниками, проститутками, даже глухонемыми бомжами, – он потерял дар речи. Только вчера он посчитал камень своим…

Красин оказался прав: Хинштейн был хозяином положения. Он, отдавая приказ своим телохранителям, ничем не рисковал. Он был уверен, что всплывший в Темзе труп не будет опознан. После того как он побывает в руках двух костоломов, его будет не узнать.

Сергей схватил камень и сунул его в карман. Отбросил стул, на котором сидел, и быстро отошел на середину гостиной. И опередил двух шкафов, надвигающихся на него. С шагом вперед он изо всех сил ударил ближнего к нему телохранителя в пах. Тот еще не успел согнуться пополам, а Сергей уже несся навстречу второму. Низко нагнув голову, он врезался ему в грудь и тотчас схватил его за бедро. Продолжая давить и наваливаться на противника, Красин довез его до стены и вовремя отпустил, убирая голову. Телохранитель ударился затылком о каминную полку и сполз на пол. Сергей тут же вооружился кованой кочергой и добил охранника прутом. Хищно глянул на Хинштейна:

– Меня так, без хрена, не возьмешь.

И ушел по-английски, не прощаясь. Хотя, на взгляд Хинштейна, полковник ФСБ обязан был остаться. Хозяин дома только фыркнул, как гнедой, роняя на пол слюни…

Минуту назад он, недоверчиво кривясь, разглядывал и любовался игрой камня, думал о том, как оборудовать одну из комнат, установив там «банковскую» защиту от проникновения извне. «Придется раскошелиться».

Боже, какой кретин.

В этой связи Хинштейн глянул сначала на одного, потом на второго телохранителя. Один уже начал подавать признаки жизни, к нему был готов присоединиться второй, с раскроенным черепом. Набирая номер «Скорой», Хинштейн скрипнул зубами: «И чего они не поделили между собой?…»

Спустя час шеф службы безопасности Хинштейна, обеспечивающий безопасность патрона здесь, в Англии, и в зарубежных поездках, доложил:

– Шеф, в прошлый раз, когда у вас гостил министр культуры Украины, мы установили прослушку, но не сняли ее. Вам стоит это послушать.

С этими словами он вставил в деку роскошного музыкального центра «Пионер» лазерный диск и нажал на кнопку воспроизведения. Тотчас гостиную наполнил возбужденный голос Сергея Красина:

«Что – да?! Кольцо? Какое кольцо? Ты издеваешься? Если ты в холле, я надеру тебе задницу… Я нашел кольцо, что дальше? Надеюсь, ты не разыгрываешь меня и не играешь со мной. Игры со мной заканчиваются плачевно для того, кто их начал. Да, да!.. Стой, стой! Ты где?… Что?! Над каким местом? Ты сбрендила, Тамира!.. Где камень?»

– Они хотели кинуть вас, но подруга кинула своего напарника.

– Сволочь! – скрипнул зубами Хинштейн. И кстати припомнил высказывание Томаса Фуллера: «Обмани меня в цене, но не в товаре». Так получилось, что в этом доме каждый норовил обмануть каждого в цене, в товаре, был готов продать свою шкуру.

– Прекратить его поиски? – спросил охранник.

– Да, – после продолжительной паузы ответил Юлий. – Пусть оставит циркон на память. – Он без труда назвал камень, ограненный под «Шаммурамат». – Не хватало мне только неприятностей из-за подделки. Все, закрываем это дело. Честно говоря, мне не верилось, что Красин справится с заданием и преподнесет мне камень на тарелочке. Это я вдохновил его на подвиги, – с апломбом сказал Хинштейн. – Без покупателя он бы не пошел на авантюру. Хотя… как знать. Авантюра, она и есть авантюра. Ведь когда ведешь переговоры, не надеешься на неудачу.

Вроде бы все прояснилось, закончилось, но Хинштейн не мог понять одного: как он, считающий себя экспертом в ювелирном деле, не разглядел подделку. Он и сейчас был готов поклясться, что видел легендарный камень. Может, все дело в огранке? Какой-то новый способ? Нет, это полная чушь.

Глава 25.

ПЛОХАЯ ПАМЯТЬ

1

Москва

Матвееву не требовался эксперт-ювелир – во всяком случае, на первых порах. Он самоуверенно полагал, что самостоятельно сможет определить подлинность камня. Он полностью доверял агентам, хотя на стартовом витке операции занимал жесткую позицию, не доверяя никому.

Он заболел ювелирным делом. Стал ценителем алмазов, не имея ни одного самого задрипанного камня. Отлично подготовленный теоретически, готовился проявить себя на практике. И подготовился к экспертизе соответственно, купив десятикратную настольную лупу, галогенную лампу, дающую правильное для подобного опыта освещение, аптекарские весы с изящным набором из хромированных гирек, пинцета и бархотки.

Одна половина рабочего стола ломилась от книг и брошюр: «Ювелирное дело», «Руководство для агентов по продажам ювелирных изделий», «Драгоценные камни», «Алмазы: какая сила, заключенная в них, действует на нас», «Алмазы и магия» и другие. Не хватало разве что шлифовального станочка с алмазным кругом, на котором шлифуют, полируют и отделывают грани драгоценных камней.

В этом свете Матвеев уже не виделся отставным полковником службы безопасности. Даже его черты претерпели изменения – стали мягче. Начал он «махровую» работу ювелира не с каратов, а прямо с граммов. Он готовился взвесить камень больше ста граммов, как вешают товар на базаре.

– Жаль, – пробормотал он, развязывая носовой платок, в котором хранился камень.

– О чем вы жалеете, Александр Михайлович?

Матвеев подметил, что Тамира как на иголках, но, занятый мыслями о драгоценном камне, промолчал.

– О чем я жалею?… О мешочке, в котором он хранился, судя по твоему рассказу, не одно десятилетие. И кто знает, может быть, мешочек был сделан на заказ сразу после огранки «Шаммурамата».

– Мешочек – это же не мошонка, Александр Михайлович, – с невинным выражением ответила Дикарка.

– Что? – опешил полковник. И покачал головой. – Ну и ну… Знаешь, не говори таких вещей мне. И при мне. Хотя бы потому, что у меня дочь твоего возраста.

– Думаете, она не знает, какая сила заключена в мошонке?

– Ну ладно, хватит. Ты что-то сегодня распоясалась. Не вижу причины. Это меня потряхивает.

С этими словами Матвеев прикоснулся к камню, положил его на ладонь и замер, зачарованный небывалым зрелищем.

– Господи, – прошептал он, – я ожидал чего угодно… Да чего же он красив…

«Ты на него еще в лупу не смотрел, – про себя заметила Дикарка. – Представляю, как вытянется у тебя рожа, когда у тебя в глазах задвоится».

2

Мир обрушился для Матвеева. Если несколькими минутами раньше в его голове звучал индийский ситар, то сейчас загрохотал шаманский бубен. Он ничего не понимал и понимал все. Остался в дураках – пришло в его гудящую голову. Самое простое определение положения, в котором он оказался.

Кто– то тронул его за руки, назвал его по имени-отчеству. Прошло не меньше минуты, прежде чем он отозвался убитым голосом:

– Как же такое могло произойти?

– Наверное, я перепутала камни.

– Перепутала? – Казалось, Матвеев измеряет рост подопечной, свирепо оглядывая ее с головы до ног.

– У меня же не было лупы с собой. Как я могла отличить подделку от оригинала? Может быть, Красин подменил камни. Но у него теперь не спросишь.

– Может быть, – с детской обидой передразнил Матвеев. – Может быть, ты сделала это нарочно?

– Нарочно? Тогда за каким хреном я летала в долбаную Британию? С королевой, что ли, повидаться? Или прокатиться в два конца на халяву? Да я блевала всю дорогу. Но теперь мы знаем, у кого камень, – без перехода продолжила она, – у Хинштейна или у Красина. Это рычаг, и можно подумать, как надавить на него… с выгодой. Что скажете, Александр Михайлович? – спросила Тамира, выразительно округлив глаза.

Матвеев возвращался в реальность. Он тяжело вздохнул:

– Мне кажется, ты дурочку гонишь. Но черт возьми, я больше «десятки» вбухал в это дело. – Он покачал головой и закончил: – Но даже половину отдал бы за то, чтобы одним глазом взглянуть на «Шаммурамат».

Дикарка в это время крутила на пальце перстень с цаворитом изумрудного цвета. «Камень встречается только в двух местах – в Танзании и Кении. И только прозрачный камень является ювелирным», – припомнились ей слова Анвара Эбеля. «Это память?» – спросила себя Тамира. И вспомнила изменившееся лицо Анвара, когда он дарил ей это кольцо. В то время он знал, кто перед ним, во второй раз потерял надежду. «Это плохая память», – вздохнула Дикарка.

Она сняла кольцо и вручила его Матвееву.

– Я не знаю его цены, но, думаю, он покроет ваши затраты.

Михей и Дикарка вышли из подъезда. Купив в ларьке хот-доги и пепси, устроились в сквере на лавочке.

Тамира энергично жевала бутерброд, пряча за полным ртом истинные интонации.

– Нас бы тоска съела, а потом – злоба. Кому бы мы продали камень? Накликали бы беду, как накликали беду все те, кто посчитал себя его владельцами. Что делать с камнем, который нельзя продать? Это все равно что облизываться на банковский сейф, зная, какие богатства там и что тебе никогда не открыть его. Зачем нам это нужно, Михей? Лично я не хочу зачахнуть.

– А как же Сергей Красин? Тебе его не жалко?

– Он получил все, что хотел. Это была его операция, его авантюра, а мы просто участвовали в ней – здесь ответы на все вопросы. Он взрослый.

– А ты?

– Мне всего девятнадцать. Но я сложное создание. И даже ты, зная меня как никто другой, порой не разберешь, права я или нет. Нам надо остановиться на том, что мы видели сон. Красивое, насыщенное приключениями сновидение. И жить дальше. Иначе нас действительно тоска съест.

– Тебе не хватает Сергея? – с подростковой прямотой спросил Михей.

Тамира показала кончик мизинца:

– Самую малость. Совсем чуть-чуть.

3

Матвеев загодя приготовился к встрече с генералом Михайловым. Он не раз встречался с ним в коридорах управления, помнил его в звании полковника – сам Матвеев в то время носил майорскую звезду.

Александр Михайлович уже забыл, какие огромные кабинеты занимают некоторые генералы службы. Но поначалу он утонул в приемной и не сразу разглядел адъютанта за столом.

– Полковник Матвеев?

Бодрый голос подсказал ему местоположение личного помощника генерала.

– Ага. – Матвеев не стал отказываться от дачного говора. Он еще в приемной задал тон: «Я гражданское лицо, чего вы от меня хотите?» Напоследок припас рискованную фразу: «37-й возвращается?… Что вы, я имел в виду автобус».

Все это говорило о решительном настрое Матвеева, готового защищать себя и своих подопечных.

Он был одет в серые немаркие брюки, твидовый пиджак и походил на сыщика Финбоу из советского фильма «Смерть под парусом». Кивком поблагодарил адъютанта, который не поленился встать и открыть дверь в кабинет шефа. И тут же закрыл ее. Наверное, это была смертельная фишка молодого капитана: Матвеев окунулся в темноту, оказавшись в тамбуре, между двумя дверями. На миг ему показалось, что тамбур – секретный лифт и сейчас он сорвется вниз.

Полковник толкнул дверь немного сильнее, чем того требовалось, и остался в тускло освещенном проеме. К шумовому эффекту не хватало разве что дымового, чтобы представить себе прибывшего на Лубянку инопланетянина.

– Заходи, чего стоишь? – услышал Матвеев.

Насколько он помнил, а память никогда не подводила его, он ни разу не перешагивал обитые пороги кабинетов, занимаемые руководством, без папки; всегда находилось чем обрадовать или огорчить начальство. Понятно, что даже один лист бумаги в открытую не понесешь – секретность. Но все же кое-какие документы Матвеев прихватил.

Он повернулся к Михайлову задом, закрыл дверь и поздоровался, разворачиваясь к нему лицом:

– Здравствуйте, Евгений Иванович.

– Повторного приглашения ждешь? Разыгрываешь сцену? Речь пойдет, как ты понимаешь, о людях, о моих людях, о профессионалах, к которым я относился с уважением. Спроси меня, Александр Михайлович, почему я говорю о них в прошедшем времени? – Одетый в гражданский костюм, генерал подался вперед и заиграл желваками. И вдруг стукнул кулаком по столу. – Твои агенты провалили операцию!

– Они выполняли приказы Красина, действующего контрразведчика, – подчеркнул Матвеев. И выложил на стол несколько листов бумаги, сложенных вчетверо.

– Садись. – Михайлов принял прежнее положение, развернул один лист и, привычным движением нацепив очки, пробежал текст глазами.

НАЙМУШИН: «Наши друзья переиграли дело. Красин приказал бросить поиски следов Плотниковой и приступить к поискам алмаза „Шаммурамат“.

МАТВЕЕВ: «Я наведу справки о камне».

– Одну секунду. – Генерал снял очки. – Почему распечатка этого разговора не легла мне на стол немедленно? Это с учетом того, что разговор между тобой и твоим агентом имел место.

Между строк Матвеев прочел по «нисходящей»: «Инсценировка, фальсификация, липа», но остался спокоен. Хотя в дальнейшем мог вызвать гнев генерала.

– Разговор записан на пленку, я передам вам записи, – уточнил Матвеев. – Осмелюсь повторить, Евгений Иванович: Красин действующий разведчик – в отличие от нас с вами. А мы ровесники, в одной бурсе над конспектами корпели. Не удивляйтесь. И вас через год-другой отправят на заслуженный отдых, а ваше место займет Красин. Не думаю, что наши дачи окажутся рядом, но вы не станете охотиться на лис. Работа – это тяжелое прошлое. Каждый день тело просится на кровать, голова молит об отдыхе, натянутые нервы требуют ослабить колки. Заслуженный отдых – это чудесное превращение. Откуда берутся силы ухаживать за своим садом? Почему сны все короче и короче? Каждый день встречать утреннюю зарю и провожать вечернюю бодрым, полным сил и надежд – привилегия немолодых.

– Когда ты все это понял?

– Когда вы подтянули моих агентов и меня вернули в нашу фирму.

– Ты пенсионер, у тебя не может быть своих агентов.

– Не говорите глупости, Евгений Иванович. Твои связи всегда остаются с тобой. Но этот случай – дело особое. Я взял под свою опеку двух молодых людей, устроил их на работу, присмотрел сносное жилье. Не скрою, я проявил интерес к операции – но лишь по одной причине: одним из первых, о чем я подумал, был незаменимый атрибут в театре кукол. Я говорю о перегородке, за которой находятся кукловоды. Поиски Плотниковой – лишь ширма для другой операции. Я сам нередко маскировал одни действия другими. И еще раз о кукловодах: я не исключал, что Красин выполняет ваши приказы. Что было бы со мной, прояви я проницательность? Когда речь идет о десятках миллионов, не жалко задействовать в автомобильной катастрофе даже новенький «мерс».

– Продолжай. Ты попал в «окно» размером в час, а то и два. Как говорил Горбатый, ты складно врешь.

– Если бы я врал, вы бы меня не слушали. Но вы проявили интерес. Я не только себя защищаю, мне небезразлична судьба бывших беспризорников.

– Меньше соплей.

– Как скажете. Переговорив с несколькими офицерами нашей фирмы, я пришел к выводу: заполучив драгоценный камень, Красин на родину не вернется. Он не действовал наугад. Все шаги были расписаны, предусмотрены мелочи. Но он недооценил меня. По моему распоряжению Михей и Тамира провели ряд мероприятий, причем под носом у Красина. Он думал, что Тамира на вилле как в тюрьме. Но она сделала пару вылазок.

– Если ты такой умный, почему твоя операция провалилась?

Матвеев покопался в бумагах и вручил генералу текст заметки, опубликованной в том числе и в Сети.

– Значит, так, рассказываю. Я отслеживал любую информацию, касающуюся фигурантов этого дела. Мой компьютер по нескольку часов в день грузил поисковый сервер. Люди просто так не исчезают, правда? Я беседовал с Красиным после его возвращения из Каира, где он, в частности, сказал заведующему Центром молекулярной генетики: «К вам однажды придет либо сам Анвар Эбель, либо его домашний доктор и попросит вас провести экспертизу установления отцовства». Личного доктора звали Мабрук. Вы прочитали статью?

– Мабрука объявили в розыск, – подтвердил генерал.

– Не совсем так. Родственники доктора подали заявление в полицию о его исчезновении. Я допускаю, что он жив и скрывается от Анвара. В любом случае должна быть причина. Поначалу все шло гладко. Внедрение Тамиры прошло без сучка без задоринки, действительно не к чему придраться. Думаю, Мабрук узнал о подтасовке генной экспертизы и рассказал Эбелю. Если по телефону – доктор жив. Если при личной встрече – мертв. Не нужно забывать, что Анвар был близок к террористическим кругам, что человек он горячий, а когда получил убийственную новость, себя уже не контролировал. Я не раз ставил себя на его место.

– И?…

– Я немножко не француз и совсем не араб, но, думаю, убил бы.

– С начала у нас не получается, давай начнем с конца. Почему группа Красина и твои агенты оказались вместе на вилле?

– Это и есть ответ. Они провели силовую акцию, не санкционированную вами. Спасали заложницу? Почему не сообщили хотя бы по пути к вилле – а это полчаса пути от гостиницы? Хотели преподнести сюрприз? Похоже на сказку в интерпретации кота-сказочника: Иван-царевич принес матери подарок – головы Змея Горыныча. То есть как был дураком, так и остался.

– Кто бы говорил.

Матвеев хмыкнул и закончил:

– Нет, Красин – умница.

– Был умницей. Египетские спецслужбы как воды в рот набрали. Сколько человек запеклось на вилле, сколько из них опознано – ответов нет. Там не знают о принадлежности нападавших к российской контрразведке и ГРУ. Только Красин может ответить на вопрос, рассчитывал ли он выйти именно к такой позиции.

– Скорее да, чем нет.

– Поговорим о практических ценностях. Где камень?

– Он у меня.

– Ты шутишь? – Михайлов поторопил собеседника нетерпеливым жестом руки.

– К сожалению, всего лишь копия. Разоблачив Дикарку, Анвар заменил камень. Он же не дурак подставлять настоящее сокровище. Думаю, у него была не одна копия.

– Кто делал экспертизу?

– Я.

– Ты что, ювелир, оценщик?

– Любитель.

– Хорошо, я потом посмотрю. – Михайлов так и не рассмотрел копию как следует. – Я хочу знать, что говорят твои агенты. Как они прибыли в Москву, обойдя наши кордоны? В каждом международном аэропорту мы проверяли рейсы из Египта.

– Они летели транзитом. В Москву прибыли рейсом из Лондона – в списках прибывших вы найдете их имена. Могли прилететь из Парижа, потому что Красин проставил им шенгенские визы, используя свои каналы в посольстве, или прибег к помощи высококлассного «сапожника». Это значит, что в паспорте прикрытия Красина стояла такая же виза, позволявшая ему слоняться по всей Европе.

– Идиот! – Михайлов даже покраснел от негодования. – Как он это объяснил?

– Анализ ДНК могли провести в тех странах, где Анвар был резидентом. Насчет Англии не знаю, но во Франции у него огромные связи, особенно в научных кругах.

Матвеев не стал говорить о том, что Красин был обладателем паспорта на имя Сергея Красинского. Шестое чувство горячо нашептывало ему: «Рано».

– Где ты прячешь агентов?

– Они тут ни при чем. Вы можете спустить меня в подвал, но я вам ничего не скажу. Если вам нужны подробные отчеты…

– Нужны, – перебил генерал. – Запомни: все, что ты сказал мне, будет неоднократно проверено.

– Зачитываете мне мои права?

– Заткнись и слушай, Александр Михайлович, и дальше держи рот на замке. Любая неточность приведет тебя не ко мне, а к чинам пониже – майорам и капитанам, которые обожают форму одежды: брюки, тяжелые ботинки и рубашки с закатанными рукавами. Попробуй договориться с ними, указать, что им делать, и прочее дерьмо. Ты увидишь подвал, о сырости которого мечтаешь.

– Я этого не говорил. – Матвеев встал и попрощался с генералом.

– Не хлопай дверью, – услышал он за спиной. И неподдельно рассмеялся.

Глава 26.

ШЕСТНАДЦАТАЯ ЖЕРТВА

1

Франция, департамент Нор

Красина завораживали названия французских городов и поселений. В пятидесяти километрах от портового Дюнкерка, в глубь страны, раскинулся небольшой поселок Эдегем, что было созвучно с Эдемом. Из британского Дувра он перебрался во Францию на пароме через пролив Па-де-Кале. Он стоял у правого борта, опершись о леерное ограждение, и смотрел на воду. Гнал мысли, что паром везет его к впадине. Назад пути нет, впереди уродливое, как зародыш, будущее. Что на фоне его восхищения от французских названий выглядело гротеском – сочетание реальности, фантастики, карикатуры.

Сон разума, порождающий чудовищ.

С такими мыслями Сергей сошел на французский берег.

В Дюнкерке, с населением около семидесяти пяти тысяч человек, было несколько ювелирных мастерских, один приличный салон, который Сергей назвал собором.

Хозяин салона по имени Жан Трюдо долго рассматривал кольцо с бриллиантом. Красину показалось, он увидел на его лице гримасу зависти к неизвестному мастеру, который мог себе позволить работать с такими великолепными камнями, с белым и желтым золотом. Даже не вынимая большой бриллиант, Трюдо мог с незначительной погрешностью определить его вес. Два бриллианта меньших размеров и заинтересовали его меньше – у него была пара-тройка таких камней, которые он приобрел летом нынешнего года через сайт, куда заглядывало множество ювелиров, правда, к огранке еще не приступил, ждал заказа. Что же, руки у него золотые, снова не без капли ревности подумал ювелир, узнав наконец-то имя автора: на внутренней стороне кольца стояло клеймо Джона Перси Куинси, о котором французский мастер, конечно же, слышал. И видел его – на сайте Куинси приобрел довольно крупную партию алмазов, оформил заказ, чтобы камни доставили по адресу в Хургаде.

Однако Трюдо не собирался платить за имя, которое, конечно же, давно работало на Куинси. Он оценил бриллианты в двести тысяч долларов, небрежно опуская такую мелочь, как оправа; на фоне изумительных по красоте камней она действительно не стоила ничего, однако изделие целиком поражало воображение.

– Я дам вам сто двадцать тысяч, – назвал он цену. – Знаете, не только деньги имеют хождение. Это кольцо тоже где-то «ходило», и я не спрашиваю вас, где именно. Могу только предположить, что стартовало оно из Хургады. Поймите меня правильно – я вас ни в чем не подозреваю, упаси меня бог.

Сергей не собирался становиться бизнесменом и согласился на первое предложение. Чем отбил охоту у ювелира, снявшего неприлично высокую маржу, позвонить в полицию.

– Я предлагаю разделить сумму на несколько траншей. Двадцать тысяч я выплачу вам сегодня и напишу расписку.

– Меня устраивает этот вариант, – согласился Красин. – Тем более что я собираюсь купить здесь дом.

– Я могу помочь вам. Один из моих клиентов работает в сфере недвижимого имущества. У вас уже есть что-то на примете? – поинтересовался Трюдо.

Сергей кивнул:

– Дом, требующий ремонта, в Эдегеме. Я узнал о нем из объявления.

– Хотите вести уединенный образ жизни?

– Вроде того. Ваш знакомый работает только по Дюнкерку?

– У него связи во всем регионе.

Через полчаса Красин получил двадцать тысяч евро и расписку и в компании импозантного человека лет сорока вышел из салона, где их поджидал «Пежо» темно-синего цвета.

– В Эдегеме выставлено на продажу несколько домов. Пара на окраине – в том смысле, что до ближайшего дома полчаса пешком.

– Такой вариант меня устраивает, – ответил Сергей.

– Кстати, где вы прочитали объявление о продаже?

– В Дувре.

– Да, там мы тоже публикуемся. Очень много англичан покупают дома в нашей глубинке. Так вы непременно хотите дом, требующий ремонта?

– Хочу поработать руками. Долгое время мне пришлось работать головой.

– Я понимаю вас.

В этот же день поздно вечером Сергей оформил сделку, заплатив за дом четырнадцать тысяч евро; столько же планировал потратить на ремонт. Фактически он строил свой первый дом, ему осталось посадить дерево. О потомстве он не думал. Здесь не было никакой связи с его сном, навсегда оставшимся в памяти, за исключением одного – свободы. Он впервые почувствовал себя свободным. Полчаса пешком до ближайшего дома, как точно заметил торговый посредник. Но в пятидесяти шагах от леса, от чистого пруда, где плавали утки. Он словно умер и очутился в раю… С близкими к этой теме мыслями он едва не совершил ошибку. Он посчитал себя обязанным позвонить Плотниковым, поздороваться с отцом Маргариты, передать соболезнования. Что он мог сказать?

«Мне жаль, но ваша дочь мертва… Из этических соображений мы не показывали вам запись казни. Однако на ней запечатлена смерть вашей дочери и зятя. Мы прошли до конца и были готовы освободить заложницу, но…»

И ответом ему послужили бы короткие гудки.

А дальше его ждало самобичевание:

«Очистился? Не нужно было им звонить. Поддался порыву».

Сергей выкурил сигарету, вынул из кармана грязных джинсов перчатки и взялся за лопату. Впереди его поджидало неспокойное море работы. Днем его согревало солнце, ночью – «Шаммурамат»…

Он не жалел о проваленной сделке с Хинштейном. Может быть, и потому, что не видел себя в роскошных хоромах, одетым от-кутюр, в спортивной тачке. На деньги не налюбуешься. Он уже не мыслил себя в другом месте. Здесь он часто видел девушку лет двадцати. Проезжая по дороге мимо его дома на велосипеде, она обязательно приветствовала его взмахом руки. И он отвечал ей, точно зная, что однажды она остановится, перешагнет порог его дома. А иначе и быть не могло.

Его настроения объяснялись просто: он был растерян. Ему ничего не оставалось, как смириться. По этой причине его устраивал полуразвалившийся дом, работа над ним, позволявшая забыться, деньги, которые когда-нибудь кончатся, а что дальше?

«Хотите уединения?»

«Вроде того».

И все же он сделал один телефонный звонок, не мог не позвонить Дикарке, человеку, который не выдаст его хотя бы по той причине, что была близка и откровенна с ним. Сергей верил в это, не пытаясь анализировать. Все, хватит, все анализы и прочая следственная дрянь остались далеко позади.

Пару дней назад он купил в «лавке подержанных машин» «Форд»-пикап. Это заведение он назвал лавкой потому, что на продажу было выставлено не больше пятнадцати машин, но нашел там подходящий экземпляр за три тысячи. Нагрузив его инвентарем, цементом, известью для ремонтных работ, вернулся счастливым: господи, у него своя машина.

Он приехал в Дюнкерк и позвонил Тамире с телефона-автомата.

– Привет. Узнала?

– Зачем ты позвонил?

– Чтобы сказать, что живой. Я не в обиде на тебя.

– Ну разумеется. Я рада, что ты разобрался во всем.

Они молчали больше минуты. Сергей первым положил трубку. Разговор не клеился – это он понял по первым словам девушки. Как не могли склеиться их отношения, что также стало очевидно. Придется забыть ее. Вычеркнуть из памяти, иначе будешь снова и снова возвращаться к ней.

2

Отрывок из статьи каирской газеты «Вечерние новости».

«11 сентября в Дамаске, столице Сирии, была убита преподаватель Арабской академии Сония Коддус. Убийцу не остановили охранные системы в доме преподавателя. По предварительным данным, у убийцы был сообщник. Об этом говорит жестокий способ убийства. Один держал жертву, другой заливал ей в рот кипящее масло. Сония Коддус – шестнадцатая жертва рода Али Паши Рашида, который, по имеющимся данным редакции газеты, стал первой жертвой вендетты, объявленной неизвестным семнадцать лет назад. Напомним, что убийства повторяются из года в год, 11 сентября»…

Матвеев свято верил в то, что дело, начатое Красиным, еще не закончено. Полковник походил на интернет-маньяка, по-прежнему загружая поисковые серверы, просматривая свежие новости. Он искал иголку в стоге сена, но у него уже имелся опыт похожих поисков, когда он «освободил из сети» личного доктора Эбеля.

На эту заметку он набрел случайно. Его привлекла дата, ставшая черной в истории Америки и светлой в душах террористов. Помимо легкого сарказма Матвеев почерпнул детали, которые его поначалу не затронули. Но спустя час или два он ощутил беспокойство, словно потерял что-то, но не знал что. Ему показалось, он уже читал эту статью, но такого не могло быть. Это не «повтор»; но где он мог слышать «шестнадцатая жертва», «семнадцать лет назад», «11 сентября»? Последнее число уже давно не вызывало эмоций, хотя часто встречалось в прессе.

И чем дольше Матвеев повторял эти цифры, тем больше различал интонации Дикарки. Он всегда пользовался опцией «запись» на мобильном телефоне, а после сбрасывал информацию на жесткий диск компьютера.

Матвеев воспроизвел один телефонный разговор, другой. Наконец нашел ключевой, состоявшийся накануне операции.

Тамира:

«Я позвонила Красину и назначила время операции. Анвар уезжает завтра в Сирию, у него какие-то дела в Дамаске. По его словам, он готовит там юбилей – шестнадцатилетие… женщины. Странное сочетание, но я не знаю, как это объяснить. Сам юбилей назначен на 11 сентября. Подробности мне неизвестны. Анвара не будет три дня. Мое мнение – не стоит затягивать с операцией и переносить ее на крайний день»…

Черт, черт!.. Матвеев покрылся мурашками. Он узнал имя убийцы, ступившего на тропу вендетты семнадцать лет назад. Потянул нить, и клубок стал разматываться. Рашид стал первой жертвой семнадцать лет назад, тогда же Анвар потерял семью. Об этом ему мог рассказать Сергей Красин, который узнал эту историю от очевидца в колонии Хакима, а потом убил его. Периодические заметки в газетах не беспокоили Анвара. Он оставался неизвестным мстителем. Он не знал, что Хаким сдал его офицеру контрразведки. Именно Красин выходил на первый план, однако на него падала тень убийцы. Анвар каждый год доказывал, что умеет идти к цели, не останавливаясь ни перед чем. Он жив, и его список пополнился, может быть, несколькими именами, среди которых в первую очередь Тамира. Ее знают в лицо члены египетской диаспоры в Москве, которые с подачи Красина приобрели неплохой опыт в розысках пропавшего человека.

Матвеев позвонил Тамире и Михею и назначил встречу у себя дома. Через полчаса он дал им ознакомиться со статьей. Он не сводил глаз с девушки, очень надеясь на то, что она в свое время что-то недоговорила. И оказался прав наполовину.

– Он звонил мне.

Матвеев хмыкнул.

– Прежде чем я спрошу, когда, откуда был звонок, задам следующий вопрос: Красину грозит опасность, но стоит ли забивать этим голову?

– Стоит, – решительно сказала Тамира.

Михей неодобрительно покачал головой. Передразнил Дикарку, показав кончик мизинца:

– Значит, тебе его не хватает самую малость? Думаешь найти его?

– Здесь мы ничего не надумаем. Поиски нужно начинать во Франции, – сказала Тамира.

– Почему во Франции?

– Я сохранила номер и пробила его через справочник телефонных кодов.

– Ну? – поторопил ее Матвеев. – Он звонил со своего мобильника?

– Глупо было бы оставлять засвеченный, известный многим телефон и карту. Звонок был сделан с телефона-автомата, передающего коды страны, региона, города, из французского Дюнкерка.

– Ну вот, нашего идиота угораздило отправиться на родину Эбеля, – простонал Матвеев. – А вдруг он надумал перейти на оседлый образ жизни? Он не знает, что Анвар жив, а последний найдет его, если уже не нашел. – Матвеев ударил кулаком по столу. – На что он надеется? Один неосторожный шаг, и им заинтересуются местные жандармы, по их следам пробежит свора ищеек с Лубянки.

– Что будем делать? – спросила Тамира.

– Не знаю, – пожал плечами Матвеев и дальше развеял свои же опасения. – Вряд ли ФСБ станет искать Красина. На данный момент известно следующее. В сгоревшей вилле обнаружили много трупов, участников нападения установили по арендованной машине и гостиничным номерам, назвали их поименно, как при жизни: Красин, Ленарт, Поляков. Полиции выгодно представить всех нападавших, а также Анвара мертвыми и закрыть дело. Там такой пожар был, что от некоторых трупов остались головешки. Красин не мог рассчитывать на то, что трупы сгорели дотла, как думает генерал Михайлов, с которым я имел повторную беседу, – он взял это на вооружение.

Глаза Матвеева блеснули.

– Нам стоит снова впрячься в это дело. Уверен, что Красин, узнав, что «Шаммурамат» на пути в Россию, наверняка поостерегся сыграть с Хинштейном втемную или в открытую, не знаю, как правильно. Имея на руках подделку, самое разумное в его ситуации – отказаться от сделки, не называя причины, или открыться, что его кинули. Думаю, Красин так и поступил. Камень у него. И мы обязаны довести дело до конца. Кстати, о чем ты говорила с Сергеем?

– Я ему: «Здорово». Он мне: «Вашей маме зять не нужен?» – с неохотой ответила Тамира. – Он разобрался во всем, и «Шаммурамат» у него. Так я поняла.

Глава 27.

РАСПЛАТА

1

Хургада

Анвар отпустил усы и бородку, изменил прическу. Все это плюс фальшивая родинка под глазом делали его неузнаваемым. На паспортном контроле международного аэропорта в Дамаске он предъявил документ на имя гражданина Франции Мишеля Конте, вылетающего самолетом в столицу Каира.

Ожоги, полученные во время пожара, все еще беспокоили его. Но что они – на предплечье и голени – по сравнению с огнем, бурлящим в горле и желудке Сонии Коддус, шестнадцатой жертвы? Анвар решил остановиться на числе семнадцать, которое стало для него роковым. Он словно надеялся выжечь его, убив еще одного родственника Рашида, и обязательно женщину, хотя раньше пол для него ничего не значил. Например, шестая жертва – пятнадцатилетний племянник Рашида, ориентированный на однополые контакты. Он извивался как червяк, просил пощадить его.

Анвар Эбель умер, но не для всех. Он мог снова появиться под своим настоящим именем, но это пока не входило в его планы.

– Бог мой! – ахнул Куинси, когда увидел, кому открыл дверь в одиннадцатом часу вечера. Еще ни разу он не принимал в своем салоне покойников. – Это ты, Анвар?

– Конечно я, – рассмеялся он. – Прямиком из Сирии. Дела, дела, мой друг. Я подумал вот о чем, – сказал Анвар, принимая предложение ювелира «чувствовать себя как дома». – Ты все еще помнишь то кольцо с тремя бриллиантами, которое я у тебя купил за…

– Ну разумеется, – мгновенно откликнулся Куинси. Он едва пересилил в себе желание сдернуть с давнего клиента и друга усы. Он отчего-то полагал, что они накладные.

– Отлично. Я не стану спрашивать, что тебе известно о моей гибели, – снова рассмеялся Анвар и процитировал Марка Твена: – «На небесах юмора нет». Потому я не тороплюсь туда. И ты не задавай мне вопросов. Я здесь, и я жив, это все, что тебе нужно знать.

– Я так думаю, что тебя здорово нагрели, – проявил проницательность ювелир.

– Да, – коротко ответил Анвар. – Меня подцепили на крючок, и теперь, когда я сорвался с крючка, я ищу наживку. Ты понимаешь, о ком я говорю. Здесь есть и моя вина. Как сказал Оскар Уайльд: «Невозможно быть слишком осторожным в выборе врагов».

Куинси в задумчивости почесал голову. Теперь он был свободен от каких бы ни было обязательств перед своей совестью, свободным от страха перед Анваром.

– Накануне нападения на виллу она была здесь.

– Слушаю, – подался вперед Анвар. Ему была важна любая деталь. Дьявол в мелочах, как часто повторял он.

Сейчас Куинси в своих откровениях не помогал Анвару, он сбрасывал с плеч груз и надеялся, что Анвар и за него тоже вернет должок развратной девице.

– Значит, ты сделал для них копию «Шаммурамата», – сказал Анвар, выслушав «похождения блудного попугая».

– А куда мне было деваться? У меня был коричневый циркон подходящего размера. Я подогрел его в печи и получил бесцветный камень. Знаешь, тогда мне не пришло в голову сказать, что у меня нет ни прозрачного, ни цветного силиката.

– Черт с ней, с подделкой, – махнул рукой Анвар. – Меня больше всего интересует кольцо. Ты проставил на нем свое клеймо?

– Разумеется. На оправе и большом камне. На солидных бриллиантах я ставлю клеймо на кюлассе. После огранки я делаю крохотную площадку, чтобы только уместить свой знак. Его можно увидеть только при сильном увеличении, и он никак не влияет на качество и игру камня.

– Я знаю, в Сети есть сайт, куда заглядывают все уважающие себя ювелиры. К таковым я отношу и тех, кто может себе позволить солидные камни. Девка, которую я приютил и для которой стал бебиситтером, была пешкой в чьей-то игре. Камня ей не видеть как собственных ушей. Но у нее осталось кольцо, которое она, если не последняя дура, а она большая умница, поверь мне, Джон, оставит себе. О моем подарке она не обмолвится и словом, иначе лишится его. Станет ли она хранить такую память? Для нее это – венец выполненной работы, и все, никаких чувств, ничего личного. В ней все еще живы инстинкты бродяжки, продажной девки. Она привыкла к цвету денег, а сверкающие камни для нее – нечто абстрактное. Она продаст кольцо. Но поостережется, если узнает, что я жив. И я хотел спросить тебя, Джон: на сайт, о котором мы говорили, выходят российские ювелиры?

– Ты знаешь ответ, Анвар. Уважающие себя ювелиры, кому интересно все новое, включая последние новости из мира драгоценных камней и металлов, частые гости на сайте и на форуме.

– Сделай вот что, Джон.

Отдав распоряжение, Анвар попросил снимки, на которых была изображена Тамира.

– Надеюсь, ты не спалил их.

– Зачем они тебе? – спросил Куинси, вставая с места.

Через минуту он вернулся и положил перед Анваром несколько фотографий. Эбель разложил их на столе и удовлетворенно покивал:

– Она такая, как о ней говорил Садык. Теперь я верю, что она зарабатывала на жизнь проституцией. Черт возьми, я чуть было не убил Садыка за эти слова. Бедняга, жаль, что он не слышит нас.

Он говорил одно, а думал о другом. Он словно вернулся в день разоблачения. Тогда он прикидывал, кто стоит за внедрением, какие цели преследует. Лишь три версии имели право на существование. И то они по ходу рассуждения Анвара поредели. Среди отброшенных – версия о вендетте. Но, как уже говорил Анвар, родственники Рашида не знают имени мстителя, как не знают мотива. Рашид унес эту тайну с собой. Но было бы кстати, если бы Тамира оказалась из его рода. В этом случае он одним выстрелом убивал двух зайцев.

Он вернулся в реальность с трудом – слишком заманчивыми были грезы, в которых он добрался до финиша и остался с семнадцатой жертвой один на один. Она обнаженная, не считая полоски ткани на бедрах, выглядит так, как на фотографиях.

– Джон, я остановлюсь у тебя на пару дней. Покажи мне гостевую комнату. – Анвар подошел к горке и, прихватив с собой бутылку виски, пояснил: – Мне необходимо расслабиться.

Куинси молча выругался. Он пошел впереди, показывая гостю дорогу.

2

Жан Трюдо, регулярно посещающий сайт «Лучшие ювелиры мира: находки, свежие решения», наткнулся на опубликованную там статью, которая заставила его крепко задуматься. Он не собирался продавать кольцо, над которым корпел Джон Куинси. Спрос на бриллианты из года в год будет только расти, опережая инфляцию. И камень, которым он обладал, сулил принести дополнительную, включая маржу, прибыль. Но все изменилось с выходом статьи, а точнее, обращения Куинси к ювелирам, посещающим сайт. Джон объявил вознаграждение, равное стоимости кольца, снимок которого был неотъемлемой частью заметки. Что связало Трюдо по рукам и ногам. Он не мог продать камень, объявленный в розыск, не нарушив закона чести. Опуская его, он мог накликать на себя беду. Из двух зол он выбрал меньшее и позвонил по телефону, указанному в реквизитах Куинси.

– Джон Куинси? – спросил он, когда услышал голос на другом конце провода.

– Да. С кем имею честь?

– Мое имя Жан Трюдо. Мы с вами в некотором роде тезки.

– Рад за вас. Нельзя ли ближе к делу?

– Конечно. Мы с вами не только тезки, мы – коллеги. – Трюдо опередил Куинси и приступил к делу. – Мне посчастливилось приобрести недавно кольцо вашей работы. Она меня очень впечатлила. Вы слушаете меня?

Трюдо не успел заметить, что голос его изменился, приобрел оттенок, присущий шантажистам.

– Я вас внимательно слушаю. Посетили сайт, где я опубликовал обращение?

– Да. Если ваше предложение остается в силе…

– Я не отказываюсь от своих слов. Мало того, я выражу признательность вам через наш сайт. Когда и где мы встретимся? Я готов вылететь в любую страну.

– Франция, – назвал Трюдо. – Город Дюнкерк. Спросите ювелирный салон Жана Трюдо, вам любой покажет. Или позвоните мне, я вас встречу. Запишите мой номер телефона.

– Огромное спасибо, Жан. Кроме вознаграждения, обещаю вам занимательную историю, благодаря которой и происходит наш разговор.

Куинси положил трубку и с минуту провел в раздумьях. Непростительно долго. Ему следовало на крыльях лететь на второй этаж, оккупированный Анваром и неопрятным типом по имени Акхавани. Тот казался глухонемым. Ел молча, пил молча, молился молча. Ювелир так устал от непрошеных гостей, что уже забыл о списке своих клиентов, где под первым номером значился Анвар Эбель. То было так давно, что казалось неправдой.

С мыслями: «Наконец-то я отделаюсь от него» – он кинулся вверх по лестнице, громко постучал в дверь гостевой комнаты. Анвар открыл дверь и округлил глаза: «Что случилось?»

«Ты тоже онемел?»

– Случилось невероятное. Мне позвонил ювелир из Дюнкерка. Это…

– Я знаю, где находится этот городишко. Что дальше? – поторопил Анвар.

– Кольцо у него. Он ждет меня. Другие подробности ему неизвестны.

– Он назвал свое имя?

– Жан Трюдо. У него свой салон.

– Отлично, отлично, Джон. Наш план сработал. Извини, дружище, что я вторгся в твою личную жизнь, в твой бизнес. Ты уже несколько дней не открываешь салон, твои ювелиры застоялись, как арабские скакуны. Надеюсь, они не обидятся за такое сравнение.

– Нет, конечно нет.

– Мы уезжаем.

С этими словами Анвар громко позвал Акхавани. Когда тот вошел в комнату, Анвар резко сменил тон:

– Ты много знаешь, Джон. Я жалею, что посвятил тебя в тайну «Шаммурамата», позволил тебе прикоснуться к ней. И все потому, что я считал тебя своим другом. Ты был откровенен со мной, но мне теперь плевать на твои откровения. Когда лапал девушку, ты ничего не знал о провокации. Ты предал меня, когда решил через нее трахнуть меня. Может, глядя на нее, ты видел меня?

– Бог с тобой, Анвар! – Куинси стал белее простыни, на которой он мечтал поиметь Сабиру. – О чем ты говоришь!

Анвар указал рукой на Акхавани и представил его Куинси.

– Познакомься с моим помощником.

– Я…

– Ты совсем его не знаешь, – резко перебил Анвар. – Он ассистировал мне в Дамаске в этом году, а в прошлом… Акхавани, в каком городе мы убили женщину по имени Санаа?

– В Каире, хозяин.

– Займись им.

Куинси не успел закричать…

Анвар вернулся в комнату через десять минут. Это время он провел в гостиной, где с портретов смотрели на него основатели знаменитой фирмы, которых бедный глупый Куинси представлял на одной с ним генеалогической ветви.

Эбель потягивал виски со льдом, не разбавляя напиток по обыкновению холодной водой, когда по лестнице спустился его ассистент. Анвар равнодушно посмотрел на его руки, с которых капала кровь, на его заляпанную кровью рубашку.

– Вымойся. Пошарь в шкафах, найди что-нибудь из одежды. Сегодня мы вылетаем во Францию. Давно, давно я не был на родине. А ты, Акхавани, был когда-нибудь во Франции?

– Не был, хозяин.

– Знаешь, я завидую тебе. Ведь ты впервые вдохнешь аромат этой удивительной страны. Все дороги ведут в Рим – с этим я не спорю, но они проложены через Францию.

Анвар допил виски и неторопливо поднялся на второй этаж, зашел в комнату, где провел несколько дней, увидел гостеприимного хозяина, распростертого на широкой кровати.

Куинси походил на анатомический манекен. Акхавани славился своим умением снимать кожу с живого человека. Сегодня он ограничился кистями рук и лицом. Чтобы жертва не могла кричать, он воткнул стилет с кольцевидным навершием, сделанный из толстой закаленной проволоки, в горло. Он и сейчас торчал из него. Кожа с лица и рук валялась в ногах трупа. Хотя… Анвар заметил легкое сокращение живота; сердце Джона Куинси еще не сдавалось.

В своей жестокости Акхавани ничем не отличался от своего хозяина, жертвы которого утоляли предсмертную жажду кипятком.

Анвар сложил свои вещи в дорожную сумку и, оставляя дверь открытой, спустился в гостиную, оттуда – в подвал, сухое и чистое помещение, разделенное на две части – гараж и подсобку. В гараже, где стоял спортивный двухместный родстер фирмы «Кадиллак», Анвара заинтересовали лишь пластиковые емкости с бензином. Он перенес их в дом и щедро полил гостиную. Из второй емкости полил хозяина дома, полил кровать; отступая, сделал дорожку, по которой побежит резвый огонь.

Анвар неожиданно рассмеялся, вспомнив себя в гараже собственного дома. Он поджигает хранилище, которое вдруг навсегда закрыло перед ним дверь. Тогда ему было не до смеха.

Акхавани к этому времени примерил костюм Куинси, даже завязал галстук – некрасивым узлом. Анвар, словно был его отцом или наставником, подошел к нему и перевязал галстук, поправил воротник.

– Так лучше, мой друг, так гораздо лучше. У тебя есть спички?

– У меня есть зажигалка, хозяин.

Анвар не скрывал улыбки, даже когда вышел из салона и направился в сторону «Пирамиды». Помощник догнал его в тот миг, когда на зарево отреагировали несколько человек, идущих навстречу. К ним присоединился добрый десяток, а потом еще и еще. Взвыла полицейская сирена. Машина с проблесковыми маячками выехала на встречную полосу и остановилась напротив горящего дома. Стояла она недолго. Полицейский рванул с места, когда наверху разлетелись окна и щедро осыпали машину осколками стекла.

Акхавани остановил такси и занял место на переднем сиденье. Анвар устроился на заднем. Без предварительной договоренности к таксисту еще никто не садился. Поэтому он взорвался:

– Куда?!

– Кудахтать будешь потом, – осадил его боевик. – Сначала отвези нас в аэропорт.

Напоровшись на холодный взгляд пассажира, таксист быстро покивал:

– Так бы сразу и сказал.

За время пути Анвар наложил грим. Поборол в себе странное желание: посмотреться в зеркало, а потом сравнить отображение со снимком на паспорте. Выходя из машины, он подмигнул таксисту. Тот совсем сник: сажал одного пассажира, вышел другой. Совсем упасть духом ему не дал Акхавани, он сунул ему стодолларовую купюру.

Глава 28.

ГДЕ-ТО В ОБЛАКАХ…

1

Франция

Анвар провел в Ла-Рошели не больше двенадцати часов. Он немного отдохнул после непродолжительного перелета из Каира, остальное время провел на пристани, где его дожидалась яхта, скоростной катер на подводных крыльях. Неожиданно для себя решил, что пора продавать виллу, расположенную неподалеку от океанографического музея. Таким образом, он высвобождал часть средств и мог купить что-нибудь подешевле на средиземноморском побережье.

Он уже давно забросил операции по продаже недвижимости, последнее время лишь опустошал лицевой счет в банке. Сделка по продаже замка близ Лондона могла обеспечить его до глубокой старости. Он даже помянул имя давней любовницы: «Пошел по стопам Камелии».

В своем французском имении он наслаждался тишиной, вином, прохладой. Здесь он скучал по своему оазису в Хургаде, совершенно забывая о том, что виллы больше не существует.

Он дождался звонка от Акхавани, который отправился в Дюнкерк на катере, прихватив с собой оружие. Боевик передал, что он на месте, путешествие прошло гладко.

Из Ла-Рошели Анвар вылетел на частном самолете в Дьеп, приморский курорт на берегу Ла-Манша, где находился частный же аэродром с отличной взлетно-посадочной полосой. Через три часа арендованный катер доставил его в Дюнкерк.

«Мы у цели», – несколько раз повторил Анвар, отвечая на приветствие ассистента.

Жан Трюдо с нетерпением поджидал именитого гостя. В таком состоянии он пребывал в течение двух дней, пока снова не вышел на сайт, где увидел фото Джона Куинси, взятое в траурную рамку. «Ушел из жизни наш коллега». Так гласил заголовок. Странно он ушел, насторожился француз, читая подробности. Сгорел в своем салоне, считай, сгорел на работе. «Черт, – выругался он. – Плакали мои денежки». Но теперь он мог без оглядки на Куинси выставлять отличный лот на аукционе. За него можно выручить больше денег, потому что изделие стало неразрывно связано с неожиданной смертью ювелира. Перед мысленным взором Трюдо предстал холеный человек: «Лот номер 1. Кольцо с алмазом бриллиантовой формы, с двумя алмазами огранки „багет“. Последняя работа Джона Куинси. Стартовая цена двести тысяч долларов». И понеслось. Молотку не дают опуститься. Стоимость кольца поднимается на небывалую высоту. Деревянный молоток тяжелеет до кузнечного молота и бьет по наковальне. Трюдо, покрасневший от знаков внимания, стоит в сторонке и не успевает отвечать на заискивающие кивки богатых участников аукциона. Куинси сгорел как нельзя кстати. А клиент, вкалывающий на своем участке, даже не подозревает, какая выгода ускользнула из его рук. Каждому свое.

Золотая лихорадка трясла Трюдо до тех пор, пока в его салоне не появился человек лет пятидесяти в сопровождении хмурого типа арабской наружности. На чистом французском он поздоровался с ювелиром:

– Бонжур. Меня зовут Анвар. Я представляю интересы Джона Куинси. Я последний человек, кто видел его живым. На нем лица не было.

– Что? – побледнел Трюдо. И невольно коснулся щеки.

– Кто тебе продал кольцо, скотина? – вступил в разговор Акхавани. – Говори, или я тебе уши отрежу. – Он продемонстрировал острый нож с коротким лезвием.

Трюдо подумал о тревожной кнопке. В полицию можно было сообщить по телефону, не считая голосовой связи. Он открыл было рот, но Акхавани пресек его попытку на американский манер:

– Даже не думай.

– Так кто продал тебе кольцо? – в том же мягком стиле переспросил Анвар.

Эти двое походили на полицейских: добрый и злой. Но пугали одинаково страшно.

– Я не знаю имени этого человека. Но знаю, где он поселился.

– Поселился? Он кто, птица?

– Он… Ему лет тридцать. Купил дом в пятидесяти километрах от нашего города.

– Подробнее.

Анвар слушал ювелира и недоверчиво качал головой. Он надеялся услышать женское имя, найти Тамиру. И для него стало неожиданностью, что сельский дом купил мужчина. Она с ним, был убежден Анвар. А с ними – «Шаммурамат».

– У тебя есть машина?

– Да, но…

– Закрывай свою лавку и заводи машину. Отвезешь нас к своему клиенту. Кстати, где кольцо?

– Кольцо?

– Оно принадлежит мне. И мне плевать, кто и какие деньги выложил за него. Это память, – акцентировал Анвар.

Трюдо трясущимися руками открыл сейф, потом – дверцу верхнего отделения, достал кольцо, чтобы расстаться с ним.

Анвар небрежно сунул его в карман и поторопил ювелира:

– Шевелись!

Через десять минут они уже ехали по загородной дороге.

В этот раз Эбель устроился на переднем пассажирском сиденье. За рулем сидел… можно считать, мертвец. Анвар решил участь Трюдо, едва услышал о нем от Куинси.

Он слетел с катушек. Его подкосило предательство – так он назвал «инцидент с дочерью». Он сумел подпитаться в Сирии, снова почувствовав вкус крови, и она, как никогда, вскружила ему голову, затуманила разум. Он вышел на тропу беспредела. Сейчас она проселочной дорогой завершала свой путь.

2

– Где этот чертов ювелир? – Тамира, прислонив ладони к лицу, пыталась рассмотреть внутреннее помещение салона. Фактически ничего не увидела, и ювелирный салон показался ей мясной лавкой. – Почему, когда кто-нибудь тебе нужен, ты не можешь его найти? Закон подлости.

Они прилетели в столицу Франции вчера утром и только сегодня добрались до портового городишки. В самолете их развлекал подвыпивший бизнесмен, занявший место у иллюминатора: «Не пролететь бы над Парижем как фанера». Спросил у Тамиры: «Тебя как зовут, крошка?» – «Крошка», – ответила она. «А твой приятель, наверное, Крош». И долго ржал над своей шуткой.

Рядом остановилась молодая пара. Парень что-то спросил на французском, обращаясь к Михею. Тот пожал плечами и ответил на английском:

– Я не говорю по-французски.

Не успели они отойти, как появился мужчина лет сорока. Он вышел из «Пежо» темно-синего цвета и бесцеремонно постучал в дверь салона.

– Вы не знаете, где может быть хозяин этого заведения? – спросила Тамира, ориентируясь на уверенность незнакомца, с которой он колотил в дверь. Они с Михеем пошли по наиболее вероятному пути поисков, и он приводил к самому крупному ювелирному салону, где Красин по полушутливым рекомендациям Дикарки мог продать кольцо. Из мясной лавки салон в глазах девушки превратился в захудалую мастерскую.

– Понятия не имею, – ответил хозяин «Пежо». – Он не отвечает на телефонные звонки, что очень странно. По идее он сейчас должен быть на месте. Вы хотели что-то приобрести у Трюдо?

– Мы ищем человека, который продал ему одну вещицу и, возможно, приобрел здесь недвижимость. Его зовут Сергей. Он наш брат. – Тамира взяла под руку Михея. – Порвал с семьей по пустяку.

– Этот пустяк – та вещица, о которой вы говорили?

– Подарок отца и матери, – импровизировала Тамира, взяв инициативу на себя. – Но мы не собираемся ее выкупать – вещь слишком дорогая для нашего кошелька. В семье не знают о нашей инициативе.

Риелторские конторы в планах агентов значились под пунктом номер два. Но сработал именно он. Незнакомец представился:

– Поль Гаррон. Недвижимое имущество. Вы в точку попали.

Глядя в их юные лица, риелтор отбросил сомнения, шевельнувшиеся в нем. На его взгляд, они были откровенны, не стали скрывать, что речь идет о дорогом ювелирном изделии. Что это за изделие, он не знал. Он спросил об этом у Трюдо из простого любопытства, но ювелир ушел от прямого ответа: мол, вещица действительно дорогая, ведь клиент купил дом и рассчитывает приобрести стройматериалы.

Он был вправе не отвечать на вопросы о своих клиентах, но эту юридическую форму, замешанную на этике, он отмел. Ему было интересно узнать, чем закончится эта история, более чем достойная этого небольшого городка. Он рассчитывал увидеть реакцию Сергея на появлении его близких, и пусть даже они не его близкие. Тогда кто? Этот вопрос, по большому счету, Поля не интересовал. В большом городе он бы давно забыл о нем.

– Я отвезу вас к нему, – сказал он и указал рукой на свою машину.

Михей нахмурился. Припомнил слова Матвеева: «Когда все идет гладко, не значит ли это, что ты катишься по наклонной плоскости?»

Он не разделял легкого возбуждения Тамиры. У нее двойной интерес. И если она захочет остаться здесь, Михей скажет ей: «Оставайся». Нужно взрослеть, а не делать вид, что ты взрослеешь. На людях раздуваешь свой возраст, а в одиночестве остаешься с ним один на один.

Эти противоречивые мысли родились не на пустом месте. Его больно задели откровения Дикарки: «Это была операция Сергея, его авантюра, а мы просто участвовали в ней. Он взрослый». Она убегала от Михея, как убегают школьницы от одноклассников. Почему это случилось? Просто пришла пора.

Трюдо свернул с асфальтовой дороги на грунтовую. Под колесами его «Порше» зашуршала галька. Последний раз он сворачивал с этой дороги, связывающей близлежащие поселки с портовым городком, лет десять назад – чтобы справить малую нужду.

Где– то здесь купил дом клиент, заставивший ювелира поверить в легкие деньги. До того рокового дня он зарабатывал нелегким трудом. И удивлялся сам себе: как быстро он переродился, забросил работу, словно получил известие о приближающемся метеорите размером с Эверест.

– Мы уже рядом с его домом? – проявил нетерпение Анвар.

– Черт его знает, – отозвался Трюдо. – Вы не того взяли в заложники. – Не обращая внимания на смех пассажира, продолжил: – Вам следовало взять Поля Гаррона.

– Не знаю, о ком вы говорите. Лучше расскажите, не приезжала ли к вашему клиенту девушка – лет девятнадцати, с неярко выраженной восточной внешностью. Может, вы видели ее возле салона?…

Анвар осекся. За молодым ельником показалась черепичная крыша строения. Судя по окну, над которым кружили голуби, это было жилое здание.

– Ты видел? – спросил Анвар товарища.

Акхавани вместо ответа резким движением расстегнул «молнию» на сумке и вынул австрийский «штайр» с глушителем. Загнав в пистолет-пулемет магазин на тридцать патронов, передал оружие Анвару. Тот взял его за переднюю рукоятку, затем перехватился за основную. Загнал патрон в ствол, дернув рукоятку перезаряжания на затыльнике «штайра». Несколько секунд – и его действия повторил Акхавани, освободив сумку от последнего «пэпэ».

– Глуши двигатель, – приказал Анвар ювелиру. Он пожалел, что не сделал этого раньше. Но этот чертов мастер, оказалось, толком не знал дороги.

Однако Анвар быстро успокоился. Нужно постоянно жить в напряжении, чтобы шарахаться от каждого шума. Здесь достаточно тихо, чтобы быстро успокоиться и жить в свое удовольствие.

Трюдо выполнил приказ: повернул ключ зажигания. «Порше» продолжал двигаться по дороге.

– Тормози! – прошипел Акхавани. Он оставил свой автомат и вынул нож. Находясь позади ювелира, обвил его шею, перекрывая дыхание, пресекая любую возможность закричать. Анвар открыл дверцу и ступил на землю в тот момент, когда острый нож с хрустом вошел в висок жертвы. Затем раздался чавкающий звук – то Акхавани отпустил горло жертвы, выдохнувшей просящийся наружу воздух. Наклонив умирающего Трюдо, он дал ему упасть головой на теплое еще сиденье пассажира. И из его раны не вытекло ни единой капли крови.

Боевик вышел из машины.

Анвар рассматривал эту местность как арену, где должно произойти главное сражение в его жизни, а может быть, в этой жизни. Он не выбирал врагов. Они выбирали его. Он отвечал, порой совершая ошибки.

Акхавани, взяв оружие на изготовку, вывел хозяина из задумчивости. Он пошел впереди, зорко всматриваясь в незнакомую местность. Двадцать-тридцать шагов – и пропала за деревьями крыша дома; он откроется скоро, за последними стволами нескладных пока молодых елей. А пока они медленно сокращали расстояние, обходя цепкие кусты ежевики и вьюнов.

Зеленая стена служила хорошим звуковым щитом. Ни один звук не просочился сквозь нее. Это Анвар понял, когда затаился за корявой елью с поврежденной верхушкой и увидел человека, занятого приготовлением глиняного раствора. Даже с внушительного расстояния можно было точно определить, что он делает. Сергей был одет в рубашку с оторванными рукавами и шорты. Босыми ногами он мял глину в ямке, доверху наполненной резаной соломой, мякиной и навозом. Фасадная часть дома была наполовину замазана раствором и смотрелась достойно, вырисовывая каменную кладку. Вскоре этот дом обещал стать таким же, как и многие дома в этой местности.

Анвар покачал головой. «Господи, – подумал он, – и стоило этому человеку рисковать ради деревенского жилища, деревенского быта…»

В этом липком навозе, запах которого, казалось, дошел до чувственных ноздрей Анвара, Красин как в ловушке. Во всяком случае, до входной двери добежать он не успеет, был уверен египтянин.

Он вышел на простор, не скрывая оружия. Акхавани чуть задержался, поправляя под штаниной «кольт» 38-го калибра. И если Анвар шел прямо на хозяина дома, то Акхавани обходил его со спины.

Сергей смотрел на Анвара как на чудовище. Он не мог воскреснуть. Там, откуда он явился, произошла реакция отторжения. Но полковник быстро взял себя в руки. Единственный инструмент, которым он мог защититься, – лопата, прислоненная к сараю. Выбираясь из ямы с саманным раствором и делая шаг назад, он уже в этот миг был жалок перед двумя вооруженными автоматическим оружием людьми.

– Замри, – насмешливо бросил Анвар и потянул носом воздух: – Мне кажется, от тебя попахивает дерьмом.

– Поживешь среди дерьма – поневоле испачкаешься, – ответил Сергей.

До Анвара дошел двойной смысл фразы, и он покачал головой, словно говоря: «Не дерзи мне».

– Кто ты? – спросил он, стоя в двух шагах от Красина. В шаге позади полковника находился Акхавани.

– Близкий друг Хакима Рауха, – ответил Сергей, демонстрируя выдержку. – Я помог ему скрасить последние дни. Ему стало легче дышать. А еще говорят, что перед смертью не надышишься.

– Уже скоро тебе представится шанс узнать это. Акхавани, сделай так, чтобы он отвечал на вопросы побыстрее.

Боевик с коротким замахом ударил автоматом в спину Сергея. Тот рухнул на колени как подкошенный.

Глядя на него, Анвар четко представил, с чего началась эта игра, главным моментом в которой стала подготовка агента-девушки. Хаким умер год назад. Что же, был вынужден констатировать Эбель, такая задача оказалась им по зубам.

– Вы подкупили доктора Хассида? Почему он согласился сфальсифицировать результаты теста?

– А ты пораскинь мозгами, Анвар.

Акхавани, заметив кивок хозяина, ударил Сергея в шею и добавил ногой, когда он, громко вскрикнув, растянулся на заляпанной раствором земле.

– Вот теперь ты в полном дерьме, – сказал Анвар.

3

– Не стоит подъезжать близко к дому, – предостерег Михей водителя. Риелтор пожал плечами. Точнее, поднял их, но опустить не сумел. Он застыл в таком положении, увидев впереди машину Трюдо. Он-то какого черта не подъехал близко к дому, бросил машину на дороге?

– Чья это машина? – спросил Наймушин.

– Трюдо.

– Оставайся на месте.

Михей открыл дверцу и покинул салон. Подошел к машине и увидел труп мужчины. Трюдо. Тотчас до его слуха донесся вскрик. Он вернулся и поторопил Дикарку:

– Надо поторапливаться. Там что-то происходит. – Он пресек попытку Поля Гаррона выйти из машины. – Оставайтесь на месте. Будьте готовы уехать отсюда немедленно.

Тот кивнул: «Хорошо».

– У вас есть инструменты? Монтировка, например.

– Монтировка точно есть. Возьмите в багажнике. Пришлось научиться разбортовывать колеса, когда однажды застрял в шестидесяти километрах от ближайшего населенного пункта…

Михей не слышал его отчасти нервную речь. Он вооружился коротким ломом и закрыл крышку багажника. Кивнул Тамире: «Пошли». Они неслышно углубились в лесок и вскоре пропали из поля зрения Поля Гаррона.

– Где твоя подруга? Где та шлюха, которую ты ко мне подослал? – Эбель склонился над полковником и ударил его в лицо стволом автомата.

– Ай-ай-ай, Анвар, – Сергей сплюнул кровью, – нехорошо так говорить о своей дочери.

Он попытался подняться с колен, но Акхавани очередным ударом повалил его на землю, которая раскисла, как осенняя дорога.

– Позови ее сейчас, – приказал Анвар, теряя терпение. – Через минуту ты будешь горько жалеть, что не послушался меня. Зови, ну!

– Ты, наверное, мозги в туалете оставил. Тамиры здесь нет. Она кинула меня и смылась в Россию. Она многого нахваталась от тебя.

Михей и Дикарка остановились на том же месте, откуда не так давно наблюдали за Красиным Анвар и его единственный оставшийся в живых человек.

– Плохо дело, – бросил сквозь зубы Наймушин, охватывая взором картину целиком, а затем фиксируя детали.

План созрел в считаные секунды. Он вернул Дикарку, покусывающую губы и рвущуюся в бой, в реальность.

– Ты никуда не пойдешь. Я сам разберусь. Но ты мне поможешь. Громко позовешь Сергея по моему сигналу. Я выйду к сараю. Смотри туда, не смотри на Красина. Он крепкий, он выдержит.

Михей хлопнул Тамиру по плечу и неслышно углубился в лес. Никто не видел, как он сам покусывал губы и тщетно пытался проглотить тугой комок, подступивший к горлу. Что бы ни случилось дальше, но сегодня он терял Тамиру навсегда.

Трудно представить, что они прошли курсы по системам базирования в тылу противника, по преодолению и уничтожению инженерных препятствий, по маскировке и наблюдению, выживанию в экстремальных условиях и тактико-специальную подготовку: заброска в тыл врага, переход в заданный район, диверсионная работа и отрыв от преследования.

На этом фоне задача, которую поставил перед собой Михей, казалась плевой. Отчасти он оказался в родной стихии. Оказался на месте так быстро, что даже Тамира оценила это. Она приняла его сигнал – поднятую руку – и подняла большой палец: «Молодец!», больше адресованный себе – Михей ее не видел.

«Давай», – подстегнула себя Тамира и громко, растягивая, с надрывом выкрикнула имя Красина:

– Серге-е-ей!..

Сразу три человека повернулись в ее сторону. Михей, воспользовавшись этим, вышел из укрытия.

Красин не поверил ушам. Такого не могло быть. На его глаза навернулись слезы, когда Тамира снова дала знать о себе:

– Анвар, я здесь! Тебе нужна я. Отпусти Сергея.

Эбель бросил взгляд на Красина и повел бровью: «Кого ты хотел провести?»

Михей неслышно подкрался к Акхавани и ударил его монтировкой по голове. Боевик еще не успел опуститься, а спецназовец с шагом в сторону снова опустил ломик. Анвар выставил автомат вперед – защищаясь. В тот же миг оружие вылетело у него из рук. Но он остался самим собой – сильным, независимым, мстительным. Он шагнул назад, где было сухо. Он посчитал, что разговор с этим парнем, убившим Садыка голыми руками, является достойным продолжением всего поединка.

– Иди, иди ко мне! – Анвар встал в стойку.

Михей принял предложение.

– Я же убил тебя. А ты все никак не успокоишься.

Он отработал против Анвара в своей излюбленной манере – свободно, раскованно, широко, плавно, – чтобы выдать взрыв энергии в конце. «Бросок на четыре стороны» оказался на загляденье; даже Красин, и раньше видевший Михея в деле, мысленно зааплодировал ему.

Тамира появилась на поляне в тот момент, когда Наймушин заканчивал поединок. Он не оставил Анвару ни одного шанса на спасение. Подпрыгнув, опустил ногу на основание его затылка. Этот удар, именуемый сёмен-учи, он называл смертельным. Однако Анвар каким-то чудом устоял – на коленях, опершись руками о влажную землю. Но не смог поднять голову. Боль в треснувшем позвонке пронзила все его тело. Фактически он был мертв. И все же всеми силами пытался взглянуть на своего убийцу. А может быть, палача. Он шатался. Изо рта потекла кровавая слюна. Он казался бешеной собакой с пораженной центральной нервной системой. Его глаза заволокла пелена, а в ней, как в мутном зеркале, в одно мгновение пронеслась вся его жизнь. Жизнь, где он был счастлив; где он, изменяя жене, накликал беду, получив от любовницы смертельный укус. Первая жертва, первая кровь: убийца его жены и дочери, нахлебавшийся кипятка. И пошло-поехало. С каждым новым убийством он удалялся от мщения и больше походил на думного дворянина и главу опричного террора Малюту Скуратова. Из России же произрастали всего его беды – съемочная группа, подставная дочь, невзрачный пацан, сломавший ему шею…

Он так и умер, не поднимая головы. Сначала ослабели его руки, словно сломавшиеся в локтях, за ними отказали ноги. В такой позе он походил на громадный человеческий зародыш из фильма ужасов.

Михей встретился взглядом с Красиным. Сергей, тяжело сглатывая, кивком поблагодарил Наймушина. Тот ответил, пожимая плечами. То ли «не за что», то ли «обращайся, всегда рад помочь».

Взгляд Красина натолкнулся на Тамиру. Она была в пяти шагах от него, в пяти шагах от Михея. Сергей ощутил в груди забытое чувство стеснения, словно и ему было не больше двадцати. Он обязательно обнимет Тамиру, но дело прежде всего.

– Посмотрю, что с этим ублюдком. – Прежде чем наклониться над Акхавани, из разбитой головы которого вытекали сгустки крови, он добавил ему по голове. Приложил пальцы к его шее, проверяя пульс. Но у него самого сердце стучало так сильно, что отдавалось в кончиках пальцев. И на вопрос Михея: «Что с ним?» – ответил: «Готов». Тем не менее смотрел на Тамиру. Улыбнулся, распрямляясь:

– Я в лошадином дерьме и крови. Как мне тебя обнять?

Он пошел к ней навстречу. Заключил ее в объятия. Отстранился, когда Тамира носовым платком промокнула кровь на его лице, тронула кровоподтек. Подростковая стеснительность не спешила покидать его. Он не знал, что еще сказать, и по той причине, что до конца не смог поверить в существование Тамиры и Михея: он же потерял их навсегда. Последней ушла девушка. И ему вдруг захотелось ей напомнить про упругие струи душа, обнаженные тела, почти восторженный голос: «Тсс! Мои родители в соседней комнате».

Нет страсти? Все еще впереди.

Страсть. Именно она сейчас взяла Сергея за горло. Он вынул из кармана черный мешочек, выкатил на ладонь драгоценный камень, с которым не расставался ни на минуту, подозвал Михея.

– Он наш. Наш, понимаете? Нас трое. И я прошу вас: оставайтесь. Нет, не так. Не уезжайте. – Он припомнил окрик Тамиры в десятках метров от горящей виллы и повторил за ней: – Эй вы, двое! Вы заслужили большего, нежели притворная похвала от своего шефа. Куда и зачем вы вернетесь, – горячо продолжил он. – К родным пенатам? Но таковых у вас нет. К рабочим столам? Чтобы жить и ждать очередного приказа? Ребята, если вы скажете «да», я вас разлюблю. Вы не поймете меня, но быть изгоем – достойно. Не влачить жизнь – нет, сбросить свою полинявшую шкуру. Вот об этом я говорю.

Акхавани подтянул ногу, освободил из плена кобуры «кольт», поднял голову. Потом – руку с оружием. Его затухающий взгляд блуждал от одного к другому. Все они были врагами его хозяина, а значит, и его врагами. Он положил бы всех, но его сил хватит лишь на одного. Лишь раз он сможет нажать на спусковой крючок. То была истина, пронзившая откровением его разум. Он прицелился в девушку. Палец выбрал слабину, осталось дожать спусковой крючок, чтобы боек привел в действие всю цепь, которая заканчивалась смертельной скоростью пули на дульном срезе ствола. Анвар тоже выбрал бы ее, был уверен Акхавани. Он, цепляясь за угасающее сознание, дожал спусковой крючок.

Сергея привлекло движение справа, там, где лежал боевик. Он повернул голову и увидел его живые глаза. Мутные, они пугали сильнее разъяренных, бешеных, им было все равно, на кого смотреть, с кем прощаться. Красин даже не успел определить, на кого направлен ствол пистолета, может быть, смотрел на него. Он толкнул Тамиру и исторг из груди ее имя.

Пуля попала ему точно в висок. И в это мгновение умерли два человека: убийца и его случайная жертва. Голова Акхавани упала на землю…

Сергей рухнул на колени. В вытянутой руке – «Шаммурамат», убивший его, выцеливавший идеальными гранями очередную жертву.

Вместо эпилога

Тамира и Михей возвращались в Москву. Девушка смотрела в иллюминатор, на бескрайнее поле облаков. Они были живые, много красивее камня, который она сжимала в руке.

На таможенном посту в парижском аэропорту Тамира выложила из карманов все, включая легендарный «Шаммурамат». Она смотрела на таможенника. Что сделает он, увидев стограммовый камень? В нем прочно сидели представления о драгоценных камнях, он не видел бриллиантов больше десяти каратов. «Что это такое, мадемуазель?» – «Бриллиант», – ответила она. «Ну конечно… Следующий, пожалуйста».

Так Тамира испытала судьбу. Кто-то свыше сказал ей: «Камень твой, береги его». – «А что дальше? Дальше-то что?» Ее мысленный выкрик остался без ответа. Но она нашла его в прочувственном настроении Сергея Красина, который в прошлой жизни был полковником службы безопасности.

«Я представлял себя даже седым стариком – в рубище, но с драгоценным камнем. Вся жизнь прошла в поисках, вся жизнь – большое приключение перед главным приключением. Где-то здесь мое место…»

Где-то здесь, в облаках…

Примечания

1

Мневис – в египетской мифологии божество в виде черного быка.

2

По терминологии компании De Beers Consolidated Mines, Ltd – «четыре С»: вес в каратах, цвет, степень прозрачности и огранка.

3

Exceptional white – уникальный светлый (англ.).

4

Internally flaweless – абсолютно безупречная(англ.).

5

Кингстон – забортный клапан в наружной обшивке подводной части судна для приема или удаления воды.

6

Одна команда – одна цель (англ.).

7

Авуары – различные активы, за счет которых могут быть произведены платежи и погашены долги их владельцев. Или средства банка, находящиеся на его счетах в заграничных банках в иностранной валюте.

Content

Михаил Нестеров
Особо охраняемый объект

Глава 1. ВЕНДЕТТА: ПЕРВАЯ КРОВЬ

1

2

3

Глава 2. ПЯТНАДЦАТАЯ ЖЕРТВА

1

2

3

Глава 3. КЛЮЧЕВАЯ ФИГУРА

Глава 4. СЫРАЯ ЛЕГЕНДА

1

2

Глава 5. ТРЕБУЕТСЯ ДЕВЯТНАДЦАТИЛЕТНЯЯ…

1

2

Глава 6. ЗНАКОМСТВО

1

2

Глава 7. ОДНА КОМАНДА – ОДНА ЦЕЛЬ

1

2

Глава 8. НА КРЮЧКЕ

1

2

3

4

5

Глава 9. ВОЗВРАЩЕНИЕ ДИКАРКИ

1

2

3

4

5

Глава 10. НАЗАД В БУДУЩЕЕ

1

2

Глава 11. РОДНАЯ КРОВЬ

1

2

3

4

Глава 12. РЕАКЦИЯ – ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ И ОТРИЦАТЕЛЬНАЯ

1

2

3

Глава 13. МАЭСТРО

1

2

3

Глава 14. ЗНАКОМСТВО С УБИЙЦАМИ

1

2

Глава 15. СНОВА ВДВОЕМ

1

2

Глава 16. СМЕРТЕЛЬНАЯ ЗАВИСТЬ

Глава 17. КУЛЬТ МАМОНЫ

1

2

3

Глава 18. АФЕРИСТЫ

Глава 19. ПРЕДАТЕЛЬСТВО

1

2

3

Глава 20. РАЗОБЛАЧЕНИЕ И РАЗВЯЗКА

1

2

3

Глава 21. АТАКА

1

2

3

Глава 22. ЛИФТ В НЕБЕСА

1

2

3

4

Глава 23. РАБЫ КАМНЯ

1

2

3

Глава 24. ДВОЙНАЯ РЕФРАКЦИЯ

1

2

Глава 25. ПЛОХАЯ ПАМЯТЬ

1

2

3

Глава 26. ШЕСТНАДЦАТАЯ ЖЕРТВА

1

2

Глава 27. РАСПЛАТА

1

2

Глава 28. ГДЕ-ТО В ОБЛАКАХ…

1

2

3

Вместо эпилога

Примечания