Патриция Вентворт

Шестое чувство

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Меада Андервуд проснулась словно от толчка. Ее разбудил какой-то шорох, легкий шум, но что это было на самом деле, она не поняла; шорох прервал ее сновидение, в котором она с удовольствием прогуливалась с Жилем Армтажом, с умершим Жилем. Но во сне Жиль не был мертвым, наоборот, он был живым и страстным мужчиной.

Она прислушалась к разбудившему ее звуку, ей было горько и досадно оттого, что она проснулась. Пожалуй, впервые в ее сновидениях Жиль находился так близко от нее. Иногда во сне он окликал ее жалобным голосом, мучительно отдававшемся в ее сердце, иногда он ей что-то шептал, но что она не умела разобрать, хотя в последнем сне слов не было вообще, а было только ощущение глубокого полного наслаждения.

И вот ее разбудили. Едва они снова обрели друг друга, как она проснулась и снова его потеряла. Меада присела в постели и прислушалась. Такое с ней случалось уже в третий раз, когда она вот так просыпалась посреди ночи от какого-то тревожащего ее сон шума. Сейчас не было ничего слышно. Ее пробудившееся сознание не имел о никакого представления о том, что же это могло быть. Ветер? Но ночь стояла тихая. Проехавший автомобиль, уханье совы, ударившаяся об окно летучая мышь, или кто-то, крадучись, ходил, неужели в квартире над ней… Она отвергла один вариант за другим. Машина вряд ли бы ее потревожила. Да и на уханье совы это совсем не было похоже. И уж точно не летучая мышь. Где это слыхано, чтобы летучие мыши бились о стекло? Дом был старый, и перекрытия в нем были толстыми и прочными, не пропускавшими ни один звук снаружи, к тому же в квартире наверху никто никогда не шумел.

Невольно она повернулась к окну. Тусклый свет почти скрытой за облаками луны едва пробивался сквозь окно. Лунный свет напоминал собой занавес, накинутый на ночное небо, на деревья, кроны которых густели напротив, на два старых могучих вяза, которые сохранились еще с тех времен, когда здесь проходила живая изгородь из деревьев, граница сада, а вместо ее дома было открытое поле. Меада подошла к окну и посмотрела на улицу. Старинный оконный переплет, слишком тяжелый, и поэтому открываемый с помощью специального рычага, был открыт так широко, как только можно. Иначе говоря, верхняя половина окна была опущена вниз прямо за нижнюю вторую часть, поэтому на легкую дымку по ту сторону окна Меаде приходилось смотреть сквозь два толстых оконных стекла.

Она взялась за рычаг и приподняла оба стекла. Теперь Меаде ничто не мешало выглянуть наружу. Но дымка, как была, так и осталась, белая, смешанная со светом почти неразличимой луны и совершенно непроницаемая. Невозможно было что-либо разглядеть. Перегнувшись через подоконник, она вслушалась, тоже ничего. Тихая туманная ночь, прячущаяся в облаках луна, сонный дом и только одна разбуженная Меада Андервуд, вырванная из своих счастливых сновидений в обыденный мир, где нет уже больше Жиля Армтажа.

Она встала на колени у окна, оперлась локтями о подоконник и отдалась своим грустным и горьким воспоминаниям. Она проснулась, она потеряла Жиля во сне, потому что была трусихой, потому что у нее издерганные нервы, и все из-за того кораблекрушения, которое произошло три месяца тому назад посредине Атлантического океана и до сих пор эхом отдавалось в ее душе. Ей давно уже следовало бы успокоиться от случившегося и выздороветь. Ей хотелось работать, много работать, до устали, чтобы не слышать этих ночных звуков, чтобы не выглядывать по ночам из окна. Ее сломанные ребра уже больше не давали о себе знать, рука тоже срослась, но сердечная рана заживала дольше всего. Нет, она вовсе не собиралась умирать вслед за Жилем. Да, он погиб, тогда как она, очнувшись на больничной койке, поняла, что уцелела, а также узнала, что его больше нет в живых.

Меада продолжала стоять на коленях, собираясь стоически преодолеть накатывающий очередной приступ депрессии: «Ничего, скоро я смогу снова работать, и тогда мне станет легче. Глядишь, там что-нибудь да подвернется. Сейчас я полдня занимаюсь этими пакетами, но это лучше, чем ничего. Все так добры ко мне, даже тетя Мейбл, почему я недолюбливала ее раньше, а она оказалась такой доброй. Впрочем, будет намного лучше, если мне удастся уехать отсюда, чтобы не видеть сопереживающих лиц и не слышать слов сочувствия».

Туман холодком повеял на ее лицо, грудь, обнаженные руки. Туман покрыл ее глаза словно пеленой. Ей вспомнился плач Мэри Гамильтон: «Они связали путами мои члены, чтобы не дать взглянуть на него мертвого». Ужасно! Должно быть, такое состояние очень походило на ту ночь, когда утонул Жиль. Дрожь пробежала по всему ее телу, от головы до пят. Меада заставила себя перестать думать об этом и поднялась с колен. Сколько раз она твердила себе: «Не стоит оглядываться назад, не надо вспоминать о прошедшем». Если наглухо запереться, отгородиться от прошлого, то оно не достанет тебя. Все прошло, все кончено, все забыто. Кто может снова и снова оживлять тени прошлого, кроме тебя самой, той самой предательницы, которая тайком крадется, чтобы открыть запор на дверях и впустить врага – свое прошлое – внутрь себя самой. Нет, у нее нет предателей внутри себя. Ей только надо следить, все ли заперто, и подождать, пока враг не устанет и не исчезнет прочь.

Она снова легла в постель. Ее окружала ночная тишина. Странно, но в таком огромном доме, с таким количеством жильцов не раздавалось ни звука, ни малейшего шороха, который свидетельствовал бы о том, что дом обитаем.

Но был ли дом обитаем, кто знает. Ведь когда люди спят, то где они находятся? Только не в том месте, где лежат их бесчувственные и неподвижные тела. Где была сама Меада до того, как проснулась? Она прогуливалась вместе с Жилем…

Закрытая дверь воспоминаний опять отворилась. И она снова проникла туда, за нее. «Не думай о себе. Ты не должна думать о себе! Слышишь, не должна. Думай о жильцах этого дома, но только не о себе и не о Жиле… О, боже, Жиль…»

Дом, жильцы.

Дом Ванделера, четырехэтажное здание с каменным цоколем, который когда-то стоял на поле, опоясанном тропинкой подле живой изгороди. В то время Путней был всего лишь деревушкой, и только потом Лондон, разрастаясь, поглотил ее целиком. Большой квадратный дом, лишившись своих земельных угодий, теперь был поделен на отдельные квартиры. В прошлом здесь жил и рисовал старый Джозеф Ванделер, которого считали английским Винтерхалтером. Конечно, он соперничал с этим прославленным придворным живописцем по тому, сколько раз он изображал принца Альберта, королеву Викторию, а также детей, маленьких принцев и принцесс. Он рисовал мистера Гладстона и лорда Джона Рассела, он рисовал Диззи и Пэма, герцога Веллингтона и архиепископа Кентерберийского. Его кисть изображала всех прекрасных дам своего времени, причем делала их еще более красивыми, а также превращала в прекрасные и интересные лица вполне заурядные. Тактичный живописец, радушный хозяин, любезный друг, он своим ремеслом проложил путь к славе, богатству и к сердцу богатой невесты.

Дом Ванделера почтили своим присутствием даже члены королевской семьи, тогда в подсвечниках горели тысяча свечей, пять тысяч роз украшали бальный зал. Теперь же там, где раньше размещались величественные, роскошно отделанные покои, располагались квартиры, по две на каждом этаже, всего восемь квартир, а цокольный этаж переделан под вспомогательные помещения – котельную, кладовые и жилье привратника. Огромная кухня уже больше не заставлялась обильными дымящимися блюдами, поскольку необходимость в этом отпала. Вместо этого, каждая квартира имела скромное подобие кухни, в которой тесно располагались раковина, электрическая кухонная плита и несколько удобно расположенных шкафов. Роскошная парадная лестница, устланная ковром, уступила свое место лифту и узкой, холодной лестнице, которая вела вверх от одного этажа к другому, рядом с лифтовой шахтой.

Меаде Андервуд все это было хорошо известно и знакомо. Мысленно она начала перебирать жильцов и квартиры. Все-таки это было лучше, чем просто считать овечек. В овечках было так мало привлекательного, что вряд ли они помогли удержать ее сознание от проникновения за ту самую закрытую и запертую дверь. Люди интересовали ее больше. Итак, Меада принялась последовательно в уме перебирать жильцов и считать их.

Она начала с самого низа. В полуподвальном помещении жил старина Белл, Джемс Белл, старина Джимми Белл, привратник. Он ютился в теплом и душном помещении, располагавшемся между котельной и кладовыми. Старый весельчак, Джимми Белл, с лицом, напоминающим сморщенное яблоко, с яркими голубыми глазами.

«Доброе утро, мисс Андервуд. О, да, сегодня ясная погода. Да нет, дождь вряд ли пойдет, ничто его не предвещает. Да, скорее всего, сегодня опять весь день будет светить солнце».

Квартира № 1, в ней живет мисс Мередит, ее выносят посидеть на улицу в кресле наподобие ванны, всю закутанную в шали. Как это ужасно, быть ничем более, как грудой, укутанной шалями. Лучше быть бедной и несчастливой или вообще быть никем, чем вести такую жизнь, забыв, что вообще означает собой жизнь. Пусть лучше сердце разорвется от боли по погибшему любовнику, чем вообще забыть, что такое любовь. Меада отмахнулась от этих мыслей. Мисс Крейн обладала мягким покладистым характером, была компаньонкой мисс Мередит. Она любила поболтать, носила большие круглые очки на круглом бледном лице. Мисс Пакер, напротив, обладала угрюмым характером, ни с кем не перебросится даже словом. Это горничная мисс Мередит. Вот так они выглядели все три обитательницы первой квартиры, сейчас они, разумеется, спали. Меаде стало любопытно, мисс Пакер, горничная, она и во сне держит рот крепко сжатым или все-таки приоткрывает его.

В другой квартире на первом этаже жили миссис и мисс Лемминг. Вспомнив этих женщин, она сразу же испытала чувство жалости к Агнесс Лемминг, бывшей почти в услужении у своей себялюбивой матери. Она не выглядела такой простоватой, если бы уделяла больше внимание своей внешности. Однако новые наряды, завивка и укладка волос, уход за кожей лица – всем этим занималась, и весьма успешно, ее мать, которая изо всех сил старалась поддерживать свою былую красоту и добивалась своего – уложенные прекрасные седые волосы, еще красивые глаза, и, в самом деле, великолепно сохранившаяся фигура. Бедняжка Агнесс, у нее была такая милая улыбка, но что проку с того? Она целыми днями занималась домашней работой, а также успевала бегать по городу, выполняя бесконечные поручения матери.

«Жаль, что эти поручения пока не привели ее к какому-либо знакомству. Это дало бы Агнесс шанс из рабыни превратиться в человека. Думаю, что ей должно быть лет тридцать пять».

Номер 3, квартира Андервудов. Сейчас в ней проживали она сама, тетя Мейбл и горничная Айви Лорд, в скромной узкой спаленке. Дядя Годфри находился где-то на Севере. Меаде нравился дядя Годфри, спокойный, вежливый, скромный, – командир авиационного звена, награжденный крестом «Залетные боевые заслуги». Трудно было понять, почему он женился на тете Мейбл? Они так не подходили друг к другу. Возможно, все произошло потому, что он был застенчив, а она избавила его от необходимости признаться в любви. Но, как бы там ни было, они прожили вместе шестнадцать лет и не чаяли души друг в друге. Странная все-таки штука жизнь.

Напротив, в квартире № 4, жила мисс Гарсайд, почтенная, одинокая особа, с выраженным чувством собственного достоинства. «Слишком много о себе мнит», говоря языком тети Мейбл. «Кто она вообще такая?» Мисс Гарсайд – это мисс Гарсайд. Она происходила из очень образованной семьи, и все та же тетя Мейбл характеризовала ее как особу с излишне «заумными» вкусами. И ее фигура, и ее идеи были одни и те же, первая неизменна, вторые непоколебимы. Ее глаза, которыми она смотрела мимо своих соседей, вполне возможно созерцали звезды. Меада подумала, что она в любое время могла быть где угодно, но не дома. Любопытно, где сейчас находится мисс Гарсайд.

О мистере и миссис Уиллард из номера 5 рассказывать было легче всего. Меада легко представляла его спокойно спящим на безукоризненно гладком постельном белье. Конечно, перед сном он снял свои очки, но во всем прочем спящий Уиллард ничем не отличался от бодрствующего; даже в пижаме он ухитрялся оставаться щеголеватым, с прилизанной прической и с противогазом под рукой. Из всех людей, живших в доме, как, во всяком случае, казалось Меаде, он вряд ли видел сны. Да и зачем государственному служащему видеть сны? Разве ему это нужно?

Миссис Уиллард спала в другой, но точно такой же кровати, при этом их постели разделял спальный столик. Днем обе кровати накрывались розовыми из искусственного шелка покрывалами, украшенными довольно-таки уродливой вышивкой из синих и пурпурных цветов, которые могли так цвести лишь в воображении декоратора. Ночью покрывала аккуратно сворачивали и клали в сторону. Мистер Уиллард всегда следил за этим.

Зато его жене вовсе не была свойственна аккуратность. Ее волосы вроде перестали быть каштанового цвета, хотя от невзгод еще не превратились в седые, густые и даже лохматые, они торчали у нее в разные стороны. Говорила она как простая жительница Лондона, носила самые непритязательные наряды, но при этом она была красавицей. К женщинам она обращалась просто – «Дорогуша», и с какой стати вам это было не понять. Интересно, куда она уносилась в своих сновидениях? Меада полагала, что там была детская комната, полная ребятишек: в детской кроватке лежала какая-то крошка, близнецы в одинаковых комбинезонах, чумазые, весело играющие первоклассники, девочка с длинной чудесной косой… Но у миссис Уиллард не было никаких детей, и никогда не было. Бедная миссис Уиллард.

Напротив, в квартире № 6, жил мистер Дрейк. Он частенько возвращался домой очень поздно. Можно было услышать, как хрустит под его ногами гравий перед домом. Меаде было любопытно, пришел ли он домой или тоже уже видит сладкие сны. Интересно, что мог видеть во сне мистер Дрейк? Человек с необычной внешностью, черные брови, как у Мефистофеля, очень густые и жесткие на вид серые волосы. Никто не знал, чем он занимался и куда уходил, когда его не бывало в квартире. Когда она встречалась с ним в лифте, он вел себя очень вежливо и предупредительно, но никогда не позволял себе никаких вольностей. Миссис Уиллард считала, что его гложет внутренняя печаль.

Квартира № 7 на последнем этаже была заперта. Семья Спунеров находилась в отъезде. Мистер Спунер бросил свои дела на складе, кажется, с шерстью. У него была дородная фигура, облаченная в неподходящий костюм цвета хаки; все время живой, веселый, любящий пошутить и поговорить о своей «милой женушке». Миссис Спунер, очень молоденькая, хорошенькая и суетливая, старающаяся, даже очень старающаяся, быть очаровательной. Меада иногда заходила к ней. Возможно, в своих снах она уносилась в те далекие времена, которые безвозвратно миновали: небольшой приятный кружок людей, легкая болтовня за партией в бридж, новое платье, новая шляпка, совместное с Чарли посещение картинной галереи и возвращение домой к скромному, домашнему ужину – вот такой привычный и ограниченный круг интересов; но все, чего ей так хотелось обрести, сейчас нельзя было найти нигде, кроме как во сне.

Восьмая квартира, последняя. Мисс Карола Роланд, актриса с театральным псевдонимом. Интересно, какое у нее было настоящее имя. Только не Карола и не Роланд – это не вызывало никаких сомнений. Какой бы дерзкой и красивой она ни была в детстве девочкой и какой бы у нее ни был тогда цвет волос, сейчас, в двадцать лет с лишним, она была ослепительной блондинкой и, видимо, такой же дерзкой и такой же красивой.

Меада постепенно засыпала. Карола Роланд ослепительно хороша, интересно, почему она живет здесь, глупо с ее стороны… зачем ей оставаться тут, странно, почему она сюда переехала… интересно, что она видит в снах, брильянты и шампанское, пузырьки, поднимающиеся кверху в наполненных золотистых бокалах… пузыри, поднимающиеся к поверхности моря… кораблекрушение… Меада опять вернулась в своих мыслях к прежнему.

В соседней комнате слышалось тяжелое дыхание миссис Андервуд, ее волосы рассыпались по подушке, лицо намазано кремом, ее плечи подпирают три огромные подушки, окно у нее открыто сверху, как было открыто окно раньше у Меады. Лунный свет клубился возле двойных окон. Он покрывал, словно занавес проем в окне. Что-то двигалось в тумане, прокрадывалось через ничем не прикрытый оконный проем. Послышался легкий скрип, как будто чья-то рука приподняла раму из двойных окон. Затем раздался другой звук, более слабый, едва слышный. Но никто не проснулся, никто ничего не услышал. Что-то легкое, вроде листа с дерева, скользнуло на пол через окно и осталось лежать. Тень прошла дальше, миновала окно Меады, открытое снизу. Никаких прикосновений рукой, ничего, кроме гладкого, холодного стекла вверху и пустого зазора внизу.

Двигаясь без всякой спешки, но и не медля, тень скользнула мимо. Она мелькнула в окне и исчезла. Больше никаких шорохов.

Меада пребывала в своих сновидениях, но в них уже не было места для Жиля. Все покрывал мрак. Она блуждала во мраке, тщетно и отчаянно пытаясь найти возлюбленного.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Во время отдыха мисс Сильвер обычно занималась рукоделием; сейчас она вязала носки для одного летчика и одновременно размышляла о невзгодах живших по соседству людей, при этом ею овладевало чувство искренней благодарности. Сколько несчастных лишилось своего крова в результате бомбежек, утратило все имущество, в то время как ее скромная квартира в одноэтажном доме в Монтажи-Мэншн ничуть не пострадала, даже ни одного стекла не было выбито.

«Неисповедимы пути Господни», – рассуждала она, окидывая все вокруг взглядом: синие плюшевые шторы, слегка поблекшие за три года с момента их приобретения, но на которых не было ни пылинки; брюссельский ковер с ярким орнаментом; немного выгоревшие обои с цветастым рисунком, если бы со стены не сняли одну из картин, это было бы совсем незаметно. Мисс Сильвер с любовью рассматривала окружавшую ее обстановку. Ее глаза перебегали с гравюры Лансере «Властелин Глена» в современной окантовке из желтоватого клена к репродукциям Буббла в точно таких же рамках – «Обращение Савла» и «Черный Брауншвейг». Сердце мисс Сильвер было преисполнено благодарностью. Удобная, со вкусом обставленная комната в столь же удобной и с не меньшим вкусом обставленной квартире. На протяжении тех лет, когда она работала гувернанткой за весьма скромное жалованье, которое тогда получала гувернантка, у нее не было ни малейших оснований надеяться, что она когда-нибудь будет жить с таким комфортом. Если бы она осталась гувернанткой, то никогда у нее не было бы ни плюшевых штор, ни брюссельского ковра, ни стильных гравюр, ни изящных кресел с изогнутыми ореховыми ножками, обтянутых голубым и зеленым декоративным гобеленом, ни платьев с викторианским лифом и широкой юбкой с турнюром. По странному стечению обстоятельств она перестала работать гувернанткой и стала частным сыщиком, причем таким удачливым, что вознаграждения за ее расследования позволили ей приобрести все эти богатства – плюш, ковер, ореховую мебель с гобеленовым декором. Глубоко и искренне религиозная, мисс Сильвер благодарила то, что она привыкла считать провидением, за то, что оно уберегало ее в эти два года войны.

Она уже собиралась снова заняться носком, который она вязала для своего племянника, только что поступившего на службу в военно-воздушные силы, как дверь отворилась и ее бесценная и бодрая Эмма объявила:

– Миссис Андервуд.

Вошла пухленькая женщина, одетая в совершенно неподобающего покроя черный костюм. Кроме того, она напудрилась немного больше, чем надо, наложила чуть больше губной помады, чем следовало, а также не помешало, если бы заодно она обошлась без теней для век. Из-под краев ее необычной, недавно вошедшей в моду шляпки виднелись пряди волос, которые были слишком хорошо уложены, слишком гладко подстрижены, как будто только что вышли из-под рук парикмахера. Ее юбка была слишком короткой, а чулки слишком тонкими для таких толстых ног. Если бы ее туфли не были такими узкими, что, по-видимому, доставляло мучительные неудобства, то они также больше подходили бы для возраста миссис Андервуд. Она подошла к хозяйке с приветливой улыбкой и с протянутой для пожатия рукой.

– О, мисс Сильвер, уверена, что вы не имеете ни малейшего представления о том, кто я такая. Однако мы с вами встречались несколько недель тому назад у миссис Морей, миссис Чарли Морей, там была и дорогая Маргарет, она такая очаровательная особа. Случайно я проходила мимо и подумала, что должна непременно зайти и навестить вас! Только не говорите мне, что забыли о той нашей встрече, иначе я вам никогда этого не забуду!

Мисс Сильвер улыбнулась и пожала ее руку. Она очень хорошо запомнила миссис Андервуд и слова Чарли Морей: «Это наказание бедного Годфри Андервуд и самое скучное глупое создание во всех графствах вокруг Лондона. Глядите, она повисла на шее Маргарет как камень. И никакого отпора со стороны Маргарет, а что ей остается делать. Конечно, она может вывести ее на улицу да толкнуть прямо под трамвай, но она лишь просит ее принести чай. А я брошу в нее молочник, если она будет продолжать так себя вести и дальше».

Мисс Сильвер коротко ответила:

– Как вы поживаете, миссис Андервуд? Я вас очень хорошо помню.

Гостья присела. На ее груди виднелись два ряда жемчужных бус. Жемчужины слишком быстро поднимались и опускались, что свидетельствовало, по всей видимости, о том, что их владелица собиралась с духом, однако можно было предположить и другое, что она, идя сюда, чуть ли не бегом одолела три коротких лесенки.

Отвергнув такое нелепое предположение, мисс Сильвер удивилась волнению миссис Андервуд и подумала: «А не вызван ли ее визит моей практикой частного детектива?» Она прервала миссис Андервуд, произносившую какое-то вежливое замечание насчет погоды:

– Прошу меня извинить, миссис Андервуд, но будет лучше, если вы прямо перейдете к делу. Нет ли у вас особых причин видеть меня или это просто дружеский визит?

Миссис Андервуд буквально изменилась в лице. Сквозь слой пудры проступили уродливые багровые пятна, при этом она принужденно рассмеялась.

– О, конечно, как любая подруга дорогой Маргарет… я случайно проходила мимо. Это всего лишь случайное совпадение. Итак, я шла по улице, как вдруг заметила, что нахожусь на Монтажи-Мэншн, и подумала, что не могу не навестить вас, раз я очутилась здесь.

Спицы позвякивали в руках мисс Сильвер. Она вязала носок и размышляла над грустной несуразностью этих лживых уверений; лицемерие – удручающий недостаток, который разумнее всего следовало бы исправить еще в юности. Не выдержав, она спросила напрямик:

– А как вы, миссис Андервуд, узнали, что я здесь живу?

Багровые пятна снова выступили на лице гостьи.

– О, Маргарет Морей упоминала об этом. Вы знаете, она ненароком обмолвилась, и я подумала, что не могу пройти мимо ваших дверей и не зайти к вам. Какая у вас приятная квартира. Вид у вашей квартиры гораздо более ухоженный, чем у вашего дома, вы не находите? Нет лестниц. Я не удивлюсь, если консьержки не заходят насчет работы в ваш дом. К тому же если вы захотите выйти погулять, то вам стоит лишь положить ключ от входных дверей в карман, и все.

Мисс Сильвер больше не перебивала гостью. Ее спицы стучали друг от друга. Она ждала, когда же миссис Андервуд соблаговолит перейти к сути дела. У нее был не слишком приятный голос, немного визгливый и слегка дребезжащий, как у надтреснутой фарфоровой чашки.

Миссис Андервуд болтала не умолкая.

– Конечно, везде есть свои недостатки. Когда я жила в деревне, то я наслаждалась своим садиком. В нем я отдыхала душой, но мой муж был вынужден перебраться поближе к месту работы, в министерство воздушных сил, вы знаете. Затем ему приказали ехать на Север, и я осталась здесь, одна в квартире. Если бы не было войны, я бы уже давным-давно поменялась, но сейчас, конечно, никто не хочет переезжать в Лондон. Хотя это не совсем Лондон, я живу в Путнее, вы знаете, в одном из тех величественных старинных особняков, которые некогда так привычно смотрелись за городом. Дом принадлежал Ванделеру, живописцу, который заработал много денег, изображая членов королевской семьи, во времена королевы Виктории, когда у нее было столько детей. Конечно, он был очень моден и разбогател так, как редко удается какому-либо художнику. Я даже полагаю, что у него было целое состояние. Должно быть, чрезвычайно дорого было содержать такой особняк. После того, как он умер, дом долгое время пустовал, потом его перестроили, разбив на квартиры. Но сада, который там был раньше, уже нет, кроме того, сейчас так трудно найти садовника… Мне так хочется быть поближе к мужу. Однако, недавно пытаясь найти что-нибудь подходящее, я присмотрела один домик, три комнаты и кухня, с меня за это попросили пять с половиной гиней в неделю…

– Следует держать под контролем непомерно вздуваемые цены, – коротко отозвалась мисс Сильвер.

– Вот почему я решила остаться на прежнем месте.

– Вполне разумно.

– Хотя, как я упоминала, там есть свои недостатки, все-таки живешь с совершенно чужими людьми в густонаселенном доме. У нас восемь квартир, ну, я думаю, что вы понимаете, в чем тут дело, ты поднимаешься в лифте с человеком, которого, по сути, не знаешь.

Мисс Сильвер так не считала. Жемчужины резко приподнялись и опустились. Миссис Андервуд продолжала:

– Итак, вроде вы их знаете, а вроде и не знаете. Те, к которым вы не прочь выказать свое расположение, не всегда столь же дружелюбно относятся к вам. Возьмем мисс Гарсайд, не знаю, кто она такая, что позволяет себе так задаваться, но у нее в привычке смотреть в лифте на вас так, словно вы находитесь на другой стороне улицы, или так, как будто она вас знать не знает и при встрече не отличит вас от Адама. Я бы такое поведение назвала откровенной грубостью. С другой стороны, есть люди, о которых вы ничего не знаете. Смею вас уверить, я не имею ничего против кого бы то ни было; но, говоря об этом, нельзя не быть осторожной, Меада настолько привлекательная девушка, и хотя она не моя племянница, а доводится мне племянницей по мужу, для меня нет никакой разницы. Я была рада пригласить ее к себе, когда ей негде было жить. Но, поймите, живя с девушкой в одной квартире, на вас ложится двойная ответственность и вам приходится соблюдать большую осторожность.

Мисс Сильвер начала различать кое-какие проблески сути дела.

– Кто-то досаждает вашей племяннице?

– Итак, она племянница мужа, как я уже вам говорила, а также что для меня в этом нет никакой разницы. Нет, никто не досаждает ей, и я уверена, что квартиры сдаются добропорядочным людям, мне не хотелось бы, чтобы у вас создалось неверное представление.

Мисс Сильвер стало любопытно, какое представление хотела вызвать у нее миссис Андервуд. Ее дыхание оставалось ровным все время, пока она рассказывала об умершем мистере Ванделере и его особняке. Но теперь оно опять стало явно учащенным. Вне всякого сомнения, ее что-то тревожило. Но что бы это ни было, оно представлялось чем-то чрезвычайно срочным, ради этого миссис Андервуд предприняла ряд последовательных действий: обратилась к Маргарет Морей за адресом мисс Сильвер и проделала весь путь от пригорода Путней до Монтажи-Мэншн. Но, судя по всему, она снова оробела. Такое происходило не впервые, когда посетитель приходил к ней точно так же, как и миссис Андервуд, и в конце концов уходил столь же взволнованным, так и не сумев признаться в том, что его беспокоило, а главное – так и не решившись обратиться к ней за помощью.

Сама мысль, что это полная, по-модному одетая леди могла быть жертвой тайного страха, вовсе не вызвала улыбки на лице мисс Сильвер. Она хорошо знала, что такое страх, а миссис Андервуд, несомненно, была сильно напугана. Мисс Сильвер заметила:

– Очень важно, чтобы о каждом человеке создавалось правильное впечатление. Хотя не всегда все выглядит так, как на самом деле, не так ли?

Миссис Андервуд опустила веки. Это произошло так, словно она опустила шоры на глазах, впрочем, не достаточно быстро. За мгновение до того, в них отчетливо проглядывал ужас, явный откровенный ужас живого существа, попавшего в ловушку.

Мисс Сильвер посмотрела поверх своего вязания и произнесла:

– Что вас так напугало, миссис Андервуд?

Пухленькие ручки, в дамских перчатках, суетливо проникли в блестящую сумочку и вынули оттуда платочек. Миссис Андервуд промокнула им припудренное лицо. Голос, звучавший высоко и визгливо, резко упал и что-то прошептал насчет жары.

– Так тепло, так близко…

На ее верхней губе появились блестящие капельки пота. Она промокнула платком губы, на нем остались следы от губной помады. Трагедия представляемая человеком со смешным обликом – это еще страшнее. Пухлая, модно одетая, но дурно воспитанная, леди едва не тряслась от страха. Мисс Сильвер больше нравились клиенты, которые были ей симпатичны, но чувство ее профессионального долга было непоколебимым. Решительным, но участливым тоном она сказала:

– Что-то вас сильно напугало. Вы пришли ко мне, чтобы рассказать об этом, не так ли? Так почему бы вам не сделать этого?

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Миссис Андервуд слегка вздохнула.

– Не знаю, что мне делать. В общем, ничего особенного. Сегодня такой жаркий день, не так ли?

– Я думаю, что вас что-то напугало, – не отступала мисс Сильвер. – Мне кажется, было бы лучше, если бы вы поделились этим со мной. Разделяя друг с другом тревоги, мы тем самым облегчаем свою ношу в два раза.

Мейбл Андервуд глубоко втянула в себя воздух. С внезапно откровенным простодушием она сказала:

– Вы, скорее всего, мне не поверите.

Мисс Сильвер улыбнулась и ответила:

– Я могу поверить во все, что угодно, миссис Андервуд.

Но миг простодушной доверчивости уже прошел. Жемчуг на груди опять всколыхнулся.

– Не понимаю, как такое могло сорваться у меня с языка. Если девушки бродят во время сна, вряд ли стоит из-за пустяков поднимать шум.

– Ваша племянница страдает сомнамбулизмом?

– О, нет, не Меада. Впрочем, я не удивилась бы этому, нисколько бы не удивилась, бедная девочка, ей столько пришлось перенести.

Мисс Сильвер снова занялась рукоделием. Спицы поощрительно позвякивали.

– В самом деле?

– О, да. Знаете, она была уничтожена, то есть ее корабль уничтожила торпеда. В прошлом году она отвозила в Америку детей брата, после того, как его убили во Франции. Мать детей американка она уехала до этого к своим родным и была совершенно подавлена, бедняжка, поэтому Меада некоторое время спустя повезла детей к ней. Ну а потом Меаде никак не удавалось вернуться назад, вплоть до июня. Ее корабль был торпедирован, а она вся была в ужасном состоянии. Бедная девочка, кроме того, она потеряла своего жениха, они так и не успели пожениться, ведь познакомились они в Америке. Он выполнял там какое-то секретное поручение, что-то связанное с танками, я так думаю, хотя мне, вероятно, не стоило говорить об этом, впрочем, какое это имеет сейчас значение, раз он утонул. Конечно, для Меады все это оказалось страшным потрясением.

Прежняя бойкость языка снова вернулась к миссис Андервуд. Мисс Сильвер припомнились слова Чарли Морей: «Сентиментальный газовый баллон», и ответное замечание Маргарет: «Чарли, дорогая, газ отнюдь не сентиментален!»

Она слегка откашлялась и сказала:

– Разумеется. Но вы говорили, что это не ваша племянница, кто ходит во сне.

Миссис Андервуд промокнула верхнюю губу платком.

– Да, да, не знаю, не думаю, что это была Меада. Скорее, это могла быть Айви.

– Айви?

– Наша горничная, Айви Лорд. Я бы не держала ее, но сейчас так трудно найти горничную, их так мало, что приходится мириться со всем.

Стуча по-прежнему спицами, мисс Сильвер сказала:

– Что заставляет вас думать, что эта девушка страдает сомнамбулизмом?

Миссис Андервуд выпалила:

– В моей комнате на полу лежало письмо.

Мисс Сильвер протянула:

– Да? – и увидела, как на пухлых и бледных щеках посетительницы опять проступили багровые пятна.

– Как оно могло попасть к вам?

– Я перебрала про себя все варианты, но ни один из них не подходит. Когда я пошла в спальню, то там его не было, это точно. Если его там не было, кто положил его тогда, – вот, что хотелось бы мне узнать. На ночь квартира запирается, а внутри находились только я, Меада да Айви. Когда я проснулась утром, листок бумаги лежал прямо под окном.

– Лист бумаги или письмо?

Миссис Андервуд промокнула лоб.

– Это был кусочек, оторванный от моего собственного письма, и он лежал прямо под окном. Должно быть, кто-то вошел в мою комнату ночью и подложил его, ибо, когда я шла спать, клянусь, на полу ничего не было.

Ее потная рука дрожала. Она уронила руку вниз, комкая платок.

Мисс Сильвер наклонилась вперед.

– Но почему вы так сильно испугались? Неужели из-за содержимого в письме?

Рука у миссис Андервуд, перестав дергаться, судорожно сжалась в кулак. Она проговорила быстрым прерывистым голосом:

– О, нет. Конечно, нет. Это был всего лишь обрывок от моего делового письма, в котором не содержалось ничего важного. Мне только непонятно, каким образом он очутился там, вот что испугало меня. Очень глупо с моей стороны, но эта духота и война, все как-то расстраивает нервы, вы не находите?

Мисс Сильвер кашлянула.

– К счастью, мои нервы не беспокоят меня. Должно быть, ваши нервы очень непослушны. Это было письмо, которое вы получили или которое вы сами написали?

Миссис Андервуд открыла пудреницу и занялась своим лицом.

– То, которое сама написала, ничего важного… просто оторванный клочок, вы понимаете.

– И вы не отправили его?

Пудреница чуть не выпала из ее трясущихся рук.

– Я… м-м… я…

– Значит, вы его отправили по почте? Миссис Андервуд, лучше расскажите всю правду. Письмо было отправлено, и поэтому вы так перепугались, когда обнаружили обрывок этого письма у себя на полу в спальне.

Миссис Андервуд открыла было рот, но тут же его захлопнула. Мисс Сильвер это напомнило то, как рыба хватает воздух ртом на суше. Сходство было не из привлекательных. Она осведомилась своим твердым, но любезным голосом:

– А вас никто не шантажирует…

Миссис Андервуд подняла обе руки ладонями вперед, словно отталкивая от себя что-то, и сказала:

– Как вы узнали?

Мисс Сильвер улыбнулась. Очень любезно улыбнулась.

– Такова моя работа догадываться о подобных вещах. Вы испугались письма. Естественно, это сразу наводит на мысль о шантаже.

Все оказалось довольно просто, когда предстало в таком свете. У миссис Андервуд словно камень упал с души. Самое неприятное, или почти самое неприятное, было позади. А ведь она вовсе не была уверена, что сможет признаться в этом кому бы то ни было; даже тогда, когда она добыла этот адрес у Маргарет, даже уже набравшись духу и позвонив в колокольчик; но как сказала эта скромно одетая, говорящая наставительным тоном особа, ей, несомненно, станет легче, когда она поделится с ней своим страхом. Ей вовсе не нужно рассказывать обо всем, что-то вздрогнуло в ее душе и прошептало: «Нет, ни за что!» Но они ведь могли все обсудить как бы со стороны, не слишком откровенничая. Вдруг до ее слуха, словно отвечая на ее мысли, долетели слова мисс Сильвер:

– Вам не надо сообщать мне ничего, о чем вам не хочется говорить.

Миссис Андервуд уселась в кресло и вполне естественно сказала:

– Ну что ж, если вам необходимо это знать, то я отправила его по почте. Вот что сильно перепугало меня.

– Вы отправили по почте письмо, обрывок которого очутился у вас в спальне на полу?

– Ну, да. И это больше всего напугало меня.

– Боже мой! – заметила мисс Сильвер. – Вы написали и отправили письмо, а позднее вы нашли обрывок этого письма у себя под окном.

– Все верно.

– Вы сами бросили письмо или вы поручили это горничной?

– Нет. Я лично бросила его, своей собственной рукой.

– Письмо вы написали в одном экземпляре?

Миссис Андервуд качнула головой.

– Это самое большее, что я способна написать за один раз.

Мисс Сильвер нахмурилась. Через секунду она сказала:

– Ваше письмо стало ответом на письмо того, кто шантажирует или шантажировал вас. Вы не знаете, кто может им быть?

Она отрицательно замотала головой и крашеные светлые кудряшки смешно встрепенулись, а щеки снова побагровели.

– Не имею ни малейшего представления. Никого не могу назвать даже предположительно. Мне указали адрес, я направилась туда, а это буквально на другом конце Лондона, тем не менее я поехала. Когда я добралась туда, то оказалось, что по этому адресу располагается табачный магазинчик, где мне объяснили, что многие клиенты заходят за письмами к ним, а также дали понять, что это все ради несчастных, потерявших жилье после бомбежек, хотя я не поверила ни единому их слову. Больше мне ничего там не сообщили. Я бросила письмо в почтовый ящик в конце улицы и уехала.

– Вы бросили письмо на другой стороне Лондона?

Миссис Андервуд утвердительно кивнула.

– Да. Поэтому я так испугалась. Как письмо могло вернуться обратно в дом Ванделера и как могла Айви Лорд заполучить обрывок этого письма, чтобы подбросить его ко мне в комнату? Ведь это она и должна была сделать. Понимаете, если она подбросила обрывок письма, гуляя во сне, то, значит, лицо, к которому я писала, живет в одной из квартир дома Ванделера. Разве это не ужасно, я просто не знаю, что делать. Всякий раз, когда я думаю об этом, у меня едва не начинается сердечный приступ, но я не могу не думать об этом. Но, если бродила во сне не она, тогда еще хуже, не так ли? В таком случае она делится секретами с каким-то негодяем, кто бы он ни был. Кроме всего прочего, в этом есть что-то ненормальное, ну, какой смысл в том, чтобы подбрасывать таким образом обрывок письма? Как будто она из кожи вон лезет, чтобы навлечь на себя беду, и кому это выгодно, никому. А после того, как я две ночи подряд не смогла сомкнуть глаз, я вспомнила, как Маргарет рассказывала о вас, я взяла у нее адрес и пришла к вам. Вот вся правда.

Да, это походило на правду, причем это говорила уже совсем другая женщина, женщина, которая родилась и выросла в деревне и у которой сохранилась сельская привычка к практичности и наблюдательности. И куда только подевалась вздорная скучная особа, по мнению Чарли Морей.

Мисс Сильвер одобрительно закивала.

– Очень хорошо поступили, миссис Андервуд. Но знаете. Вам лучше бы обратиться в полицию.

Она снова отрицательно замотала головой.

– Не могу.

Мисс Сильвер вздохнула.

– Все говорят подобное, и шантажист этим пользуется. Вы сколько уже заплатили?

Миссис Андервуд тяжко вздохнула.

– Пятьдесят фунтов. Что я скажу Годфри, право, не знаю.

– Деньги были в отправленном вами письме?

– Нет. Я их положила в первое письмо, это случилось примерно полгода тому назад, сразу после того, как Годфри отбыл на Север. Но на этот раз я поняла, что не могу больше ничего заплатить. Именно это и было написано на клочке моего письма: «Мне нечего больше отдавать».

Спицы снова тихо зазвякали в руках мисс Сильвер.

– Этот человек угрожает, что откроет что-то вашему мужу. Почему бы вам самой не рассказать все ему?

Миссис Андервуд в очередной раз издала печальный вздох.

– Я не могу! – и остановилась на этом. Мисс Сильвер неодобрительно покачала головой.

– Было бы лучше, если бы вы рассказали. Но я не собираюсь давить на вас. Почему вы считаете, что эта девушка, Айви Лорд, способна бродить во сне? Вы что, и раньше замечали за ней подобную странность в поведении?

Миссис Андервуд уставилась на нее.

– Неужели я не упоминала об этом? Как раз это удручает меня больше всего, разве я не говорила. Айви сразу меня предупредила, что она бродит во сне. А после того случая, когда она обнаружила свои туфли совершенно грязными, хотя накануне вечером она их почистила, ее тетка решила подыскать ей место служанки, но только не в квартире на первом этаже. Представляете, насколько неприлично для молодой девушки выходить на улицу, бог знает где и бог знает когда, в одной ночной сорочке и в тапочках. Мне казалось, что я упоминала об этом.

Мисс Сильвер мотнула головой.

– Нет, вы ничего такого не упоминали. Но что вы хотите от меня, миссис Андервуд? Не желаете ли вы, чтобы я пришла к вам в Путней и посмотрела на вашу горничную?

Но Мейбл Андервуд уже встала на ноги. Платочек и пудреница исчезли в черной блестящей сумочке. Сельские манеры вместе с сельским простодушием скрылись под личиной напускных аристократических замашек. Она произнесла в показной аффектированной манере.

– О, нет. У меня и в мыслях не было беспокоить вас. Я убедилась в том, что вы сама любезность, но я не считаю нужным принимать какую-либо профессиональную помощь. Понимаете, это всего лишь дружеский визит, но, конечно, строго конфиденциальный– Я смею рассчитывать на вас, не так ли?

Мисс Сильвер пожала ей руку с недоуменным видом.

– Разумеется, вы можете рассчитывать на меня. Всего доброго, миссис Андервуд.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Меада занималась упаковкой посылок на протяжении целых трех часов. И устала смертельно. Она вышла на улицу, затем повернула за угол. Она надеялась, что ей не придется слишком долго дожидаться автобуса, так как поедет на другом номере, потому что сегодня она собиралась в «Харродз» по поручению тети Мейбл. Это грозило стать последней каплей, готовой переполнить чашу ее терпения, но Меада не решалась сказать об этом, потому что вслед за этим последовало бы немедленная отповедь тети: «Если ты не в силах упаковать несколько посылок, а затем выделить пять минут и зайти в магазин, чтобы избавить меня от езды через весь Лондон, то как ты можешь рассчитывать поступить на работу в A.T.S.?»

Автобус ей пришлось дожидаться около десяти минут.

Было примерно полшестого вечера, когда она уже покидала магазин «Харродз» через один из боковых выходов, как вдруг столкнулась лицом к лицу с Жилем Армтажем. Жиль посмотрел сверху вниз: перед ним стояла девушка в сером фланелевом наряде и небольшой черной шляпке, одно из тех воздушных созданий с легким облачком волос и красивыми глазками. Волосы были темными, а глаза глубокие, серого цвета, они взирали на него с небольшого заостренного личика. Внезапно ее глаза вспыхнули и засияли, словно звезды. Кровь прилила к ее бледным щекам. Она вцепилась пальцами в его рукав и проникновенным голосом произнесла:

– Жиль…

А потом все пропало. Румянец, свет глаз, ее дыхание, коснувшееся его, когда прозвучало его имя, – все исчезло. Она упала на колени, и если бы он не поспешил поддержать ее за руку, то она, наверное, распростерлась бы всем телом на тротуаре. Легкая, почти воздушная ноша, ее ничего не стоило держать на руках.

Она его узнала – это было несомненно. Он махнул рукой стоявшему неподалеку такси и посадил ее в машину.

– Поезжайте в сторону Парк-Лейн и не торопитесь. Остановитесь, когда я вам скажу.

Он тоже сел в такси и захлопнул дверь. Девушка лежала на сиденье с широко открытыми глазами. Она протянула к нему руки. И не успев понять, что он делает, он обхватил ее рукой. Казалось, что она ожидала от него именно этого, а он каким-то непонятным образом так и поступил. Все их движения выглядели самыми естественными. Им овладело непонятное, непреодолимое желание позаботиться о ней, чтобы ее щеки обрели былой румянец, а глаза былое сияние, хотя, как он ни старался припомнить, раньше он ее никогда не видел. Она снова и снова повторяла его имя:

– Жиль… Жиль… Жиль…

Девушка обращается таким образом к мужчине если только сильно его любит. Неловкость, обусловленная утратой одним из них части своих воспоминаний, охватила их обоих. Но как можно признаться девушке, что вы ее забыли?

Вдруг она слегка отстранилась и сказала уже несколько иным голосом:

– Жиль, что случилось? Почему ты ничего не говоришь? В чем дело? Мне страшно.

Майор Армтаж был человеком действия. Возникшее недоразумение следовало разрешить сразу. Он решительно взялся за дело. Его яркие голубые глаза на широком загорелом лице улыбнулись девушке. Майор заговорил:

– Пожалуйста, я вам скажу! Я надеюсь, вы не упадете опять в обморок и ничего подобного больше с вами не случится? Я в самом деле очень испугался. Понимаете, мой корабль был торпедирован и я утратил часть своей памяти. Мне ужасно неловко, немногие попадают в такое дурацкое положение.

Меада резко отодвинулась от него. Жиль не помнил ее. Холод сковал ее сердце. Она с трудом произнесла:

– Я не падала в обморок.

Ей стало мучительно больно – воскресший Жиль оказался совершенно чужим ей человеком. Он глядел на нее так, как глядел на нее тогда, в первый раз, когда они повстречались у Кита Ван Лоо. Но щемящий холод внезапно прошел, и ею снова овладел прилив нежности, потому что тогда он влюбился в нее с первого взгляда, и если он сделал это однажды, то почему бы ему не влюбиться в нее снова? Что в этом такого, раз он забыл ее? Он оставался Жилем, а она – Меадой, и он был жив.

«Господи, благодарю тебя за то, что оставил Жиля в живых!»

Он увидел, как свет и краска снова заиграли на лице девушки. Это вызвало у него всплеск самых необыкновенных чувств, как будто он воссоздавал в себе что-то. Затем он сказал, но уже совсем иным тоном:

– Как вас зовут?

– Меада Андервуд. Жиль повторил:

– Меада… Андервуд… Какое красивое имя. Я называл вас Меадой?

Что-то промелькнуло в его сознании и опять исчезло, подобно мелькнувшему отблеску на крыле птицы. Но он ничего не уловил.

– Да, – ответила Меада.

– Я долго был знаком с вами?

– Не очень долго. Мы повстречались в Нью-Йорке, первого мая, у Кити Ван Лоо. Вы не помните ее?

Он отрицательно помотал головой.

Она смотрела в его яркие голубые глаза, на его чудесные вьющиеся волосы, ниспадавшие на его загорелое, так и пышущее здоровьем лицо, и думала: «Он здоров, он жив. Какое ей дело до всего остального?»

Впрочем, ей было приятно, что он не помнил Кити Ван Лоо.

– Я ничего не помню, кроме разве того, что был послан туда по службе. Я не помню ровным счетом ничего после Рождества 1939 года. Все, что происходило потом, скрыто от меня словно пеленой тумана, дальше мои личные воспоминания заканчиваются, – тут его голос дрогнул. – Я лаже не помню о том, как погиб мой брат Джек. Он был вместе со мной под Дюнкерком, каким-то образом я знаю, что он умер, но как это случилось – не помню совсем. И сейчас не помню. Об этом мне рассказал мой друг, который тогда был вместе со мной. Я помню, что находился во Франции, как мне удалось выбраться из Дюнкерка как я получил назначение в военное министерство, но ничего из того, что касалось бы моей личной жизни. Я мог бы рассказать все о своей работе в Америке, все технические подробности. Смешно, не так ли, но я помню одного парня из моего первого подразделения, потрясающего игрока в бридж. Обычно, он напивался каждую ночь, но это нисколько не отражалось на его игре. Он не понимал ни единого слова из разговора, который мы вели во время игры, зато помнил все карты, вышедшие из игры, и никогда не ошибался. Полагаю, что со мной происходит нечто подобное. Итак, мы встретились у Кити Ван Лоо, а затем куда мы пошли?

Тут он заметил, как оживилась Меада. Это немного взбудоражило его память. В его голове зашевелились мысли о чем-то большом и важном – мысли о чем-то далеком и в то же время близком. Она сказала:

– Мы бродили по разным местам.

– Красивым?

– Да, очень красивым.

– По многим местам?

– Очень многим.

– А когда вы поехали назад?

Меада посмотрела на него и ответила:

– В июне.

Она увидела, как кровь прилила к его коже.

– Но ведь я тоже уехал в июне, по крайней мере мне так передавали. Иначе говоря, я также отправился домой, и наш корабль подорвался на торпеде, – он усмехнулся. – Через двое суток меня подобрал грузовой транспорт, я держался, ухватившись за деревянную крышку люка. Я не помнил, кто я такой, так как, видимо, получил сильный удар по голове. Следующее, что я уже хорошо помню, – больничная палата в Нью-Йорке, где никто не знал, кем я был. Вот, моя история. Но вы сказали в июне. Полагаю, что Атлантический океан не стал случайно одним из тех мест, где мы были вместе с вами… Или все-таки стал? Надеюсь, что я помог вам спасти свою жизнь.

Меада кивнула. Какой-то момент она не могла вымолвить ни слова. Страшная картина возникла у нее перед глазами: ночной мрак, шум, раздирающие слух скрежет и треск, хлещущая вода, все прибывающая и словно поглощающая их, Жиль берет ее на руки, сажает в лодку. Меада сказала:

– Вы посадили меня в одну из лодок.

– Вы не пострадали?

– У меня была сломана рука и еще несколько ребер. Но теперь все зажило.

– Точно?

– Да, все в порядке.

Они взглянули друг на друга. В воздухе повисла тишина. Когда тишина стала невыносимой, он произнес:

– Насколько хорошо мы знали друг друга, Меада?

Она закрыла глаза. Длинные ресницы едва не касались ее щек. Целых три месяца она не слышала как он называет ее по имени. Когда она видела его во сне, он всегда молчал. А сейчас он разговаривал с ней, словно чужой человек, и это по-прежнему причиняло ей боль. Он проговорил быстрым встревоженным голосом:

– Вы выглядите все еще неважно. Может, вас проводить? Куда вы хотите, чтобы вас отвезли? Надеюсь, вы не потеряли сознания?

Ресницы взлетели вверх. Меада взглянула на него. Ей было больно. Она почти прошептала:

– Нет, не потеряла, если вам может чем-нибудь это помочь. Полагаю, мне лучше поехать домой.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Они попрощались на ступеньках перед домом Ванделера, такси дожидалось его на улице, на той стороне, где тянулась густая аллея в викторианском стиле. На улице было еще светло, хотя день уже погружался в сумерки, серые сумерки – без яркого света, блеска и без солнца. Ночью, вероятно, опять будет туман. На душе у Меады было так же сумрачно и смутно, она так устала, что едва держалась на ногах. Потрясение от встречи с Жилем, последовавшее вслед за тем открытие, что она совершенно забыта, вызвало у нее настроение, ничем не отличающееся от вечерней погоды – серой и безрадостной. Они встретились, сейчас они попрощаются друг с другом и, возможно, больше никогда не увидятся снова. Боль от осознания всего этого разорвала сумрак, окутывающий ее душу, и пронзила Меаду. Вполне вероятно, что он сейчас уедет, вернется на службу и даже не вспомнит об их встрече. Ведь если на это взглянуть его глазами, то, конечно, все выглядело довольно странным. Она должна учитывать это: он ничего не помнит, он для нее чужой человек и вдруг сталкивается с глупенькой, слабонервной девушкой. Мужчинам не очень-то нравятся девушки, которые плачут и падают в обморок. Но Жиль был добрым. Она знала, что по натуре он очень добрый, он помогал пожилым уставшим леди и брошенным собакам, но даже такой человек вряд ли станет лезть из кожи ради жалкого слабонервного создания, а постарается поскорее от него избавиться. Итак, она сказал ему ДО свиданья. Она не должна плакать, не должна потерять сознание. Она должна с достоинством пройти сквозь это.

Она протянула ему руку, и он взял ее. Затем, взяв ее за вторую руку, он пожал их вместе. Руки у Жиля, как и раньше, были крепкими и теплыми. Он заговорил серьезно, делая между словами паузы, как будто желая показать силу своего чувства, скрываемого за его словами.

– Это… все неправильно… нам не следует так прощаться. Вы обиделись, вам больно. Мне бы не хотелось каким бы то ни было образом причинять вам боль. Пожалуйста, не обижайтесь. Позвольте мне теперь уйти, чтобы немного привести свои мысли в порядок. Мы оба ошеломлены случившимся. Какой у вас номер телефона?

Как это было характерно для Жиля. Вовремя спохватившись, она подавила смех, чтобы не обидеть его.

– Вы спрашивали его у меня в Нью-Йорке, при нашей первой встрече.

– Я так и предполагал. Вы не дадите мне его?

– Конечно, дам.

– Да, вы это делаете уже дважды. Так какой же он?

Она назвала номер, и он записал его, точно так же он поступил и в первый раз. Правда, сейчас у него была совершенно новенькая записная книжка. Старая книжка должно быть утонула в Атлантическом океане вместе с ее телефонным номером, номер, конечно, смыло морской водой, точно так же, как смыло в памяти Жиля всякое воспоминание о ней.

Он положил книжку в карман и снова взял ее за руки.

– Мне пора идти, но я вам позвоню. Вы не против?

Нет, Меада была не против. Так она и ответила ему.

Он еще немного постоял, затем развернулся и пошел к дожидавшемуся его такси. Гравий возле дома радостно хрустел под его ногами.

Меада проводила его взглядом. Если он собирался ей позвонить, тогда это не было прощанием. Ее сердце вновь согрелось надеждой. Она поднялась на лифте на второй этаж, вышла и повернула к квартире № 3. Придется все сообщить тете Мейбл, и чем скорее, тем лучше. Как бы ей хотелось, чтобы она никогда и никому не рассказывала о Жиле. Но когда ты лежишь совершенно разбитая в больнице, когда тебя навещает очень добрый дядюшка, а тебе надо узнать о судьбе Жиля, разве могло произойти иначе? Дядя Годфри был сама доброта, но, конечно, он обо всем рассказал тете Мейбл, а уж та разнесла эту новость всюду, где только можно. Теперь ей надо было сообщить тете Мейбл, что Жиль жив, но забыл, кто она такая, так что вряд ли возможно считать их помолвленными. Придется пройти и через это.

Ничего, она выдержит. Хотя это было нелегко. Мейбл Андервуд ничем не могла облегчить ее страдания, а даже усугубляла. Она притворялась доброй, хотя, на самом деле, буквально изводила ее.

– Он не помнит тебя?

– Он ничего не помнит.

– Все очень странно! Ты имеешь в виду, что он даже не помнит, как его зовут?

– Нет, он помнит, как его зовут.

– И кто он такой, и что он делал в Америке?

– Он это помнит.

Голос у тете Мейбл стал неприятно резким.

– Он тебя не помнит? Дорогая, это хитрая выдумка. Он просто-напросто пытается уклониться. Твой дядя Годфри должен немедленно его повидать. Не волнуйся, для молодых людей такие выкрутасы вполне обычны, но твой дядя наставит его на путь истинный. Как будто у тебя нет никого, кто бы защитил тебя. Не волнуйся, все будет хорошо.

Это было совершенно невыносимо, но надо было терпеть. Проявить нелюбезность было бы крайне безрассудно. Тетя Мейбл хотела казаться доброй, но за ширмой ее доброты скрывалась откровенно прагматичное желание – она считала майора Жиля Армтажа очень выгодной партией для племянницы, не имевшей никаких средств, и она не позволит ему так просто ускользнуть.

Но всему наступает конец, и этому разговору тоже. Меаде было сказано, что она ни на что не годна и ей лучше лечь в постель, куда она и отправилась, вежливо поблагодарив тетю.

– Айви принесет тебе ужин. Я же пойду к Уиллардам, сыграть партию в бридж.

Меада облегченно вздохнула, вместе с тем она не сомневалась в том, что Уиллардам будет не только все рассказано, но заодно тетя поделится с ними своими взглядами насчет того, как управлять непокорными молодыми людьми. В этих мыслях не было ничего приятного. Но такова была тетя Мейбл, надо было принимать все так, как есть.

Меада легла и махнула про себя на все рукой. Не хотелось ни думать, ни что-то затевать, ни надеяться на что-нибудь, ни горевать.

Пришла Айви с подносом, на нем стояли тарелка с бутербродом и чашка с «Оувалтином». Меада, взглянув на нее, подумала: «Она не слишком хорошо выглядит. Уж не несчастна ли она».

Внезапно она произнесла:

– У вас усталый вид, Айви. Вы себя хорошо чувствуете?

– Немного болит голова, ничего особенного.

Лондонская девушка, маленькая и тоненькая, с бледным острым личиком и гладкими каштановыми волосами.

– А где ты живешь?

Айви пожала плечом.

– Не стоит говорить об этом, у меня нет дома. Бабушка уехала. Даже у такой приятной леди, как она, были расквартированы военные. Она в своем садике получала около четырех дюжин бутылок томатного сока, а также свежие овощи каждый день на столе. Одним словом, мы как-то пробавлялись, много ли нам надо?

– А у вас есть еще родные?

Айви мотнула головой.

– Бабушка и тетя Фло – вот и все. Тетя Фло, она сейчас работает в A.T.S., носит одну из тех красно-зеленых шляпок, они такие элегантные. Она хотела, чтобы я тоже поступила туда. Но я не прошла медкомиссию. Это все из-за того несчастного случая, который случился, когда я девочкой работала в холле.

– В каком таком холле?

Айви хихикнула.

– В мюзик-холле, мисс. Варьете. Я и моя сестра Глэд. Нас называли – «чудеса гибкости», мы были акробатами. Но потом стряслось это несчастье – на проволоке. Глэд погибла, а мне сказали, что я никогда не буду здоровой, как прежде. Итак, я оставила варьете, мне даже нравилось, что не придется больше там выступать. Да и врач сказал, что ни за что не допустит меня туда.

– Мне так жаль, – сказала Меада своим приятным, чарующим голосом и затем добавила: – Отправляйся пораньше в постель, Айви, тебе лучше поспать. Миссис Андервуд больше ничего не понадобится.

Айви снова резко проговорила:

– Мне не очень хочется ложиться, скорее всего, от этого мне не станет легче. Я опять начну вспоминать Глэд и себя, как мы снова идем по этой проволоке. Вот почему я брожу во сне, поэтому я вышла из своей спальной на улицу в Суссексе. Бабушка тогда сказала мне, что это неприлично, что мне лучше найти себе работу в какой-нибудь квартире, где я не смогу выходить на улицу во сне.

Мурашки пробежали по спине Меады, неизвестно почему. Ведь из дома Ванделера было не так-то легко выбраться, особенно после того, как Белл запирал входные двери. Правда, Меада испугалась, представив Айви, блуждающую ночью в темноте вверх и вниз по лестницам дома. Она быстро спросила:

– А сейчас ты бродишь во время сна?

Взгляд Айви скользнул куда-то в сторону.

– Нет, не брожу, – ответила она неуверенным голосом. – Вы не хотите еще один бутерброд с рыбой? Я готовлю их, как меня научила бабушка, и вкусно выходит, – томатная паста и сверху паштет из креветок. Очень своеобразно на вкус, не правда ли?

Когда Айви ушла вместе с подносом и в комнате снова стало тихо, Меада взяла книгу и принялась читать. Взгляд бежал по строчкам, но о чем была книга, о чем в ней говорилось, она не понимала. Над кроватью висел ночной светильник. Мягкий свет падал прямо из-за спины, ложился поверх розовой простыни и такой же розовой подушки, украшенной по краям оборками. Это была спальня Годфри Андервуда, вот почему рядом с постелью стоял телефон. Дядя Андервуд спал на розовой с оборками подушке, трудно было вообразить что-нибудь более нелепое. Видимо, он не обращал на это ни малейшего внимания. Такого же цвета были стеганое одеяло и занавески с розовыми и фиолетовыми пионами. Умывальник был отделан розоватым фарфором, а на полу лежал розовый ковер. Поначалу ей казалось, что она не выдержит, но со временем, как хорошо известно, ко всему привыкаешь.

Ее полусонные мысли вспугнул телефонный звонок. В полудреме она услышала, как зазвонил телефон, она внутренне напряглась, поскольку ждала его. Теперь, когда это случилось, ее сердце заколотилось в груди, а руки задрожали. Она взяла трубку. Откуда-то издалека раздался голос Жиля:

– Хэлло! Это вы?

– Да, – ответила Меада.

– Голос вроде не похож на ваш. Она замерла.

– Откуда вы знаете, какой у меня голос?

На другом конце провода повисло гнетущее молчание. Откуда он знал? Вывод был прост, он знал, и все тут. Он так ей и сказал, но ответа не последовало.

– Меада – это ведь ты? Пожалуйста, не клади трубку, мне так много надо сказать тебе. Мне это легче сделать по телефону. Я полагаю, что нам надо кое-что прояснить в наших отношениях, не так ли? Ты никуда не торопишься?

– Нет, не тороплюсь.

– Где ты? Ты одна, ты можешь говорить?

– Да, моя тетя ушла. Я лежу в постели.

– Что? Что-нибудь случилось?

– Ничего страшного. Просто устала.

– Ты не слишком устала для разговора?

– Нет.

– Хорошо, тогда начнем. Я все это время думал, и мне хотелось бы узнать, где и как мы расстались. Мне кажется, что мне следует знать это. Ты – должна помочь мне, понимаешь? Если бы я вернулся слепым, то ты одолжила бы мне свои глаза, чтобы видеть, ты бы стала читать мои письма к тебе, и все в таком духе, ведь так? Мой случай то же самое. Я вернулся незрячим, но у меня плохо не с глазами, а с памятью. Те факты, что я не помню, очень похожи на письма, которые я не могу прочитать. Если я попрошу тебя прочитать их мне, разве ты мне откажешь в этом?

– Что бы ты хотел, чтобы я рассказала тебе?

– Я хотел бы знать, как мы относились друг к другу. Мы ведь были друзьями, не так ли?

– О, да.

– Или больше, чем друзья? Это мне хотелось бы знать больше всего. Я был влюблен в вас?

– Ты сам сказал это.

– Я бы не сказал этого, если бы не имел это в виду. Что ты сказала тогда?

Никакого ответа. Сердце у Меады застучало, дыхание прервалось, говорить она не могла.

– Меада, разве ты не понимаешь, ты должна помочь мне? Мне надо это знать. Мы были помолвлены?

В ответ все то же молчание. Армтаж настойчиво произнес:

– Но ведь я должен это знать, почему ты не понимаешь? Мы были помолвлены? Об этом было объявлено?

Меаде хотелось плакать и смеяться одновременно. Это было так похоже на Жиля, слишком знакомо, – настойчивость в его голосе, то, как он произносил ее имя, он всегда был нетерпелив и не умел выжидать. Отзвуки прошлого: «Меада я должен знать», – такой же настойчивый звонок. Тогда это прозвучало так: «Ты меня любишь?» Сейчас иначе: «Любил ли я тебя?»

Она ответила так быстро, как могла:

– Нет, о помолвке не было объявлено.

В трубке повисло молчание, столь долгое, что ее сердце сжалось от страха. Вероятно, он ушел, повесил трубку и ушел. Очень просто. Наверное, он повесил трубку и навсегда ушел из ее жизни. Но Меада тут же опомнилась и с негодованием отбросила эту мысль. Это не было похоже на Жиля. Он никогда не лукавил. Он сказал бы ей начистоту: «Очень жаль. Не могу вспомнить. Вот незадача».

Он не мог ускользнуть, словно вор в ночной тишине.

Снова раздался его голос – сильный и отчетливый.

– Ладно, пусть так. Пока оставим это. Мне не хочется портить наш завтрашний ленч. Ты пообедаешь со мной, не так ли?

Меада тихо ответила:

– Я упаковываю посылки с двух до пяти.

– Посылки?

– Для попавших под бомбежку, одежда и тому подобное.

– Но ты же можешь немного опоздать или уйти на время?

– На это смотрят косо.

– Меня это не волнует. В конце концов, я ведь не каждый день воскресаю из мертвых.

Он услышал, как у нее остановилось дыхание.

– Это удар ниже пояса.

– Что делать. Ты придешь?

– Да. Приду. Куда?

–" Я подойду без четверти час, чтобы захватить тебя. Засыпай скорее и думай только о приятном. Спокойной ночи.

Меада уснула и проспала спокойно, без каких бы то ни было наваждений. В первый раз после той июньской ночи она спала и ничего не видела во сне. Все внутри нее улеглось и утихомирилось. Сила воли, постоянное внутреннее напряжение, неотступные воспоминания – все то, с чем, как ей казалось, она никогда не сумеет совладать, куда-то ушло, исчезло. Она спала как мертвая, пока не пришла Айви и не раздвинула занавески.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Все-таки завтрак оказался не так уж плох, могло быть и похуже. Миссис Андервуд в розовой атласной пижаме трещала без умолку, говоря о вчерашнем бридже.

– Как четвертый игрок там была мисс Роланд с четвертого этажа. Карола Роланд очень хорошо играет. Но лучше бы она не запускала глаза в чужие карты или не делала что-то весьма похожее, хотя я очень много сама ошибалась. Она не так молода, как пытается выглядеть по крайней мере вблизи. Конечно, миссис Уиллард не очень жалует столь молодых девиц в своем доме, я так и намекнула мистеру Уилларду, мешковатому и скучному на вид, это он ее пригласил. Но у мужей встречаются недостатки похуже, да он и не похож на того, кто бегает за блондинками, хотя в ком сейчас можно быть уверенным. Нечто подобное случилось с Уилли Тидмаршем, это один из кузенов Годфри. Мне вообще-то казалось, что жена изводит его, хотя они были так верны друг другу, что даже действовало всем на нервы. Он один из тех педантичных невысоких мужчин, которые всегда откроют перед вами дверь и померяют температуру в ванне, присоединят новую стиральную машину к кранам. Итак, как я говорила, Белла допекала его, но спустя двадцать пять лет совместной жизни, казалось, он должен был привыкнуть к этому. И вдруг он убежал с какой-то официанткой из «Быка». Я полагаю, они открыли небольшой бар где-то на западе, – миссис Андервуд умолкла, чтобы налить себе еще одну чашку кофе.

– О чем говорила Карола Роланд. Она такая красивая.

В тот же миг рука с кофейником вздрогнула, и часть кофе пролилась в блюдце. Миссис Андервуд вскрикнула от досады.

– Красивая! Она так мажется, что невозможно представить, как же она выглядит изначально! И как ты думаешь, во что она оделась вчера вечером? Черные атласные брюки, зелено-золотистый верх и изумрудные серьги в пол-ярда длиной. Если она так вырядилась для Альфреда Уилларда, то зря старалась, а если для миссис Уиллард и меня, то этим она не досадила ни одной из нас, – и резко поставила чашку на стол.

Меада спросила:

– Что случилось?

Поток слов прекратился так внезапно, да и вид у Мейбл Андервуд был какой-то странный и нерешительный. Она повторила свои последние слова каким-то неуверенным и запинающимся тоном.

– Она… не досадила… ни одной из нас. Неужели я так только что выразилась? – она вытаращила глаза и замигала. Не успела Меада ответить, как она уже спохватилась.

– Конечно, я так сказала. Не могу понять, что происходит со мной: думаю одно, а говорю все совершенно другое. Но вот что я намеревалась сказать, для миссис Уиллард и для меня очень хорошо, что она пришла. Невозможно сидеть дома во время светомаскировки и ничего не делать, а без четвертого в бридже не обойтись. Как жаль, что ты не играешь в бридж, ничего не поделаешь. Впрочем, ты еще очень молода и твой дядя вряд ли бы одобрил, если бы узнал, что ты сблизилась с Каролой Роланд, совсем бы не одобрил. Ты можешь сказать ей доброе утро и с восторгом обменяться приветствиями, этого вполне достаточно. Мне бы не хотелось, чтобы Годфри пенял мне, как я позволила, что ты сблизилась с ней.

Впрочем, за тетиными словами скрывалось еще что-то, но тут Меада призналась ей, что она идет обедать вместе с Жилем. Слегка раздраженное состояние тети мгновенно превратилось в поток неуместной доброты.

– Ну, что я тебе говорила! Все идет хорошо, еще посмотрим, как все обернется. Относительно посылок не волнуйся, я поработаю вместо тебя, и тогда эта высокомерная и несговорчивая мисс Миддлтон не будет знать, что сказать. Сгодится любая пара рук, не одна, так другая. У нее не будет повода чрезмерно задирать свой длинный нос. Обычно у нее такой вид, как будто внизу стоит открытая бутылка с уксусом, а она пытается не замечать ее. Долго с ней я не выдержу, но на час-другой я смогу тебя подменить. Подумай, какой наряд тебе лучше всего надеть. Мне так надоело видеть тебя вечно в чем-то сером, раз он вернулся, в этом больше нет необходимости.

Губы Меады задрожали от признательности. Зачем теперь носить траур по Жилю, раз Жиль оказался жив. Она кинулась вниз в кладовую комнату, чтобы достать оттуда яркие цветные вещи, которые она туда спрятала. У нее был весенний наряд – юбка и джемпер из зеленой и серой шерсти и зеленый жакет. Хотя вместе с джемпером это, наверное, будет слишком жарко, тогда вместо джемпера она наденет тонкую клетчатую блузку. Кроме того, она наденет серого цвета шляпку с зеленым пером, которое она сняла на время.

Когда Меада пробегала по холлу первого этажа со своими нарядами, перекинутыми через руку, то натолкнулась на мисс Крейн. Та вечно куда-то торопилась, но как бы она не спешила, у нее всегда находилось время поболтать. Конечно, жить компаньонкой у старой мисс Мередит, наверное, было очень скучно, поэтому от нее было совсем не легко отделаться. Лифт был где-то наверху, и надежда обрести в его кабине убежище моментально исчезла. Ничего не оставалось, как позволить мисс Крейн выговориться.

Ее близорукие глаза смутно виднелись сквозь круглые и толстые стекла очков.

– Я так спешу. Какой у вас, однако, деловой вид. Вы складываете вещи или вынимаете? Зеленый такой приятный цвет, я всегда так считала. Мне кажется, что я никогда не видела вас в зеленом прежде. Поверить не могу, неужели вы наконец перестанете носить траур. Как это было грустно. Возможно, мне не следовало касаться этой болезненной темы. О, простите меня. Это случилось невольно, не намеренно. О, нет, я совсем не хотела. Всегда приятно видеть молодых людей, которые радуются жизни, тем более, когда вокруг так мало развлечений. Мисс Мередит – это погруженная в печаль страдалица, ей так нужно внимание. Очень много внимания. Порой мне так тяжело, но я не падаю духом. Ей это так необходимо. Она такая чувствительная. Именно об этом я всегда твержу Пакер. Ее настроение вовсе не отличается ровностью, как того хотелось бы Она очень переменчива. И мисс Мередит тут же раздражается. Поэтому я стараюсь все время быть веселой.

У мисс Крейн была одна особенность: во время разговора ее голова устремлялась вперед, при этом ее крупное бледное лицо оказывалось в неприятной близости от вашего. Ее мягкий хрипловатый голос, казалось, лишь слегка возвышался над ее дыханием, ее короткие с небольшим придыханием предложения сыпались быстро, одно за другим, как бисер. В руке она держала сумку для покупок, на ней были надеты старомодная черная фетровая шляпа и видавший виды дождевик – ее неизменный наряд. Она приподняла сумку и доверительным шепотом произнесла:

– Рыба, мисс Андервуд. Мисс Мередит обожает свежую рыбу, небольшой кусочек, зажаренный в панировочных сухарях. Если я не потороплюсь, то рыбу всю распродадут. Мясные блюда она не очень-то уважает, бедняжка. Итак, не сочтите меня грубой, но…

Нет, конечно, нет, – сказала Меада и с облегчением повернулась к спускающемуся лифту. Его тросы от натуги скрипели и визжали. Дверь отворилась, и оттуда вышла Карола Роланд, которая выглядела так, как будто только что сошла с подиума, где велся показ мод: блестящие новые туфли на шпильках, прозрачные шелковые чулки, очень короткий черного цвета наряд, сдвинутая набок крошечная изящная шляпка, а на плечах горжетка из очень больших и очень пышных черно-бурых лисиц. В верхней петле была продета гардения – белый цветок как символ безупречной (кто бы сомневался!) жизни; губы накрашены ярко-красной помадой, кожа искусно покрыта тоновой краской под цвет загара, замечательные голубые глаза и окрашенные в золотистый цвет волосы. Она ослепительно улыбнулась Меаде и произнесла, искусно подражая интонации Мейфэр-манекенщиц.

– О, мисс Андервуд, какие удивительные новости о Жиле. Вчера вечером миссис Андервуд буквально распирало от удовольствия. Хотя она упоминала, что он утратил память. Но это не так, не правда ли?

Костюм на руке Меады вдруг придавил ее своей тяжестью. Она не могла скрыть своего удивления как во взоре, так и в прозвучавшем вопросе.

– Вы его знаете?

Мисс Роланд улыбнулась, блеснув рядом жемчужных зубов и медоточиво произнесла:

– О, да. Но скажите мне, неужели это правда относительно его памяти? Как это ужасно! Он в самом деле утратил ее?

– Да.

– Всю, целиком? Вы имеете в виду, что он ничего не помнит?

– Он помнит только о своей работе. Он не помнит людей.

Красные губы опять тронула улыбка.

– Это выглядит очень странно. Ладно, если вы его увидите, то спросите, не забыл ли он меня. Не забудете?

Насмешливо улыбнувшись, Карола прошла мимо, ее силуэт промелькнул на фоне открывшихся дверей и пропал.

Меада с трудом вошла в лифт.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

В половине двенадцатого миссис Андервуд спустилась в лифте и вышла на улицу. Затем прошла до поворота, вынула горсть мелочи и вошла в телефонную будку, закрыв за собой дверь.

Звонок оторвал мисс Сильвер от ее серьезных размышлений, причем прямо посередине, – хватит ли ее купонов, чтобы приобрести достаточное количество шерсти для того, чтобы связать племяннице Этель новый синий джемпер, в то же время она продолжала вязать пару носочков для малыша Лайлы Джернигам. Она неохотно взяла трубку и услышала, как чей-то высокий жеманный голос назвал ее по имени.

– Мисс Сильвер?

– Да, мисс Сильвер вас слушает. Доброе утро, миссис Андервуд.

Дыхание в трубке внезапно прервалось.

– О! Как вы догадались, кто это?

Мисс Сильвер кашлянула.

– Это моя профессия запоминать голоса. Что-нибудь случилось?

В голосе миссис Андервуд послышалась неуверенность.

– Мм, нет, не совсем. Я разговариваю из телефонной будки. Возможно, мне не стоило вас беспокоить.

Женщина не оставит свою квартиру, где, кстати, есть телефон, и не пойдет на улицу звонить, если у нее нет для этого веских причин и желания быть уверенной в том, что ее не подслушают.

Мисс Сильвер твердо произнесла:

– Никакого беспокойства. Возможно, вы мне все-таки скажете, почему вы позвонили.

В трубке раздался вздох, а затем послышалось:

– Я напугана.

– Пожалуйста, расскажите мне почему. Что-нибудь случилось еще?

– Да, в некотором роде…

– Ладно, вчера вечером я ходила к соседям поиграть в бридж, я так часто делаю. Иногда приходит их сестра, как четвертый игрок, она живет рядом, а мистер Уиллард провожает ее до дома. И Спунеры с верхнего этажа обычно тоже захаживают, но их сейчас нет, его мобилизовали, а она вступила в A.T.S. Раз или два заходил мистер Дрейк из квартиры напротив, но он слишком надменен, и это не очень приятно. Вот почему вчера они пригласили девушку из квартиры на верхнем этаже. Ее зовут Карола Роланд, хотя я вовсе не уверена в этом, во всяком случае, она так себя называет. О, мисс Сильвер, я испытала такое ужасное потрясение.

– Да? – сказала мисс Сильвер своим самым ободряющим тоном.

Миссис Андервуд подхватила последнее слово, отозвавшись, словно эхо.

– Да, я такое испытала. У меня на душе становится как-то спокойнее после того, как я поговорю с вами. Итак, перед самым моим уходом пришла Меада, моя племянница. И рассказала мне, что молодой человек, тот, с кем она была помолвлена, в общем, оказалось, что он не утонул, хотя Меада сообщила, что он потерял память. Сами понимаете, насколько это ловко придумано и, несомненно, очень удобно. Но ничего он все вспомнит, как только вмешается в это дело ее дядя. Итак, как вы можете представить, мне было о чем подумать, затем я отправила Меаду в постель – она едва не падала от усталости – и начала собираться к Уиллардам. Вскоре я поднялась наверх. Мисс Роланд пришла чуть позже. Это был день рождения мисс Уиллард, ее сестра из деревни прислала в подарок яйца, она замужем, но это не та сестра, которая приходит поиграть в бридж. Миссис Уиллард приготовила омлет и к нему подливу из помидоров, кроме того, был подан суп и желе из грейпфрутов. Как будто званый обед, я так и сказала ей, а мистеру Уилларду я сказала, что ему повезло с женой, которая умеет так готовить. Но тут появилась мисс Роланд, мы выпили кофе и начали играть. Я вам все это рассказываю ради того, чтобы вы поняли, я совсем не думала насчет того дела, о котором вы уже знаете. Я получала огромное удовольствие. Карта шла мне, как никогда прежде. Всех заинтересовало известие о Жиле Армтаже, его внезапное появление, как и утрата им памяти, если это действительно правда. Мистер Уиллард поведал нам историю об одном своем знакомом, который похитил пятьсот фунтов и уехал в Австралию, где его и выследили. Так он не мог вспомнить, кем он был, был ли он женат и тому подобное, он как раз намеревался вступить в брак с одной миловидной вдовушкой, их имена уже оглашались в церкви. В этот момент мисс Роланд рассмеялась и сказала, что такой вид утраты памяти очень удобен, затем она полезла в сумочку за сигаретами. А когда она вынимала пачку сигарет, я пришла в изумление.

– Что же случилось?

Миссис Андеруд замялась, а затем начала медленно выговаривать слова, как будто перед тем, как произнести каждое слово, ей требовалось всякий раз собираться с духом.

– Там лежало письмо… на дне… сумочки. Думаю … это было… мое письмо. Там был… оторван угол…

Мисс Сильвер сказала:

– Это серьезное и тяжелое обвинение, миссис Андервуд.

– Бумага та же самая… серовато-голубая. Угол оторван.

– Почерк вы заметили?

– Нет. Письмо было сложено… я его увидела лишь мельком… затем она положила пачку назад и захлопнула сумочку.

Мисс Сильвер задумалась, но через мгновение сказала самым твердым тоном.

– Вы должны наконец решиться, хотите ли вы, чтобы я взялась за это дело всерьез, профессионально.

Миссис Андервуд заметила довольно неловко:

– Не знаю… А что вы можете сделать?

Я наведу справки. Возможно, я найду, кто вас шантажирует. И определенно могу вас заверить, что к вам больше не будут приставать.

Миссис Андервуд вздохнула и отрывисто спросила:

– Сколько это будет стоить?

Мисс Сильвер назвала вполне приемлемую сумму.

– Нам следует прийти к соглашению, затем вы оплатите предварительные расходы по расследованию. Позже, в зависимости от сложности дела, я сообщу вам, какое полагается мне по справедливости вознаграждение. Вам стоит все как следует взвесить и дать мне знать. Если вы пожелаете, чтобы я взялась за ваше дело, то мне хотелось бы увидеться с вами снова, и как можно скорее.

Миссис Андервуд медлила. Она не могла, в самом деле, позволить себе оплатить вознаграждение, но и не могла дальше подвергаться шантажу. Она уже не ощущала в себе былой твердости, с которой вышла из квартиры. В голове промелькнуло: «А что, если письмо порвалось, потому что небрежно лежало в сумочке? И вообще могло оказаться, что это не мое письмо».

– Ладно, – вслух сказала она. – Я еще раз все обдумаю и дам вам знать.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Жиль обещал зайти за Меадой без четверти час, но прибыл полпервого и обнаружил ее уже готовой. Может быть, он л утратил память, чего нельзя было сказать о Меаде, она прекрасно помнила, что он приходил на условленное свидание, по меньшей мере, всегда на четверть часа раньше. Открытие, что он вовсе не переменился, вселяло в ее сердце надежду.

Еще не успели стихнуть переливы звонка, как она уже отворила двери. На пороге стоял Жиль. Веселый и энергичный, он сразу перешел к делу.

– Ты готова? Прекрасно! Пойдем! Я подумал. что нам стоит прокатиться за город. Я достал машину и немного бензина. Вот когда понимаешь что друзья познаются в нужде.

В этот момент появилась миссис Андервуд. Ее необходимо было представить Жилю. Этого никак нельзя было избежать или по крайней мере отложить. Мейбл Андервуд приложила максимум усилий, чтобы произвести впечатление, что ей вполне удалось. Уложенные волосы, под крашенные глаза, припудренное лицо, перетянутая и подобранная фигура, наряд черного цвета, экстравагантная шляпка, узкие туфли – кто бы посмел ее не представить. Выказаны были лучшие манеры: обращение с подчеркнутой медлительностью «Майор Армтаж»; затем «Я с неизъяснимым удовольствием слушала все, что рассказывала о вас моя милая племянница». Потом последовало упоминание о дяде Годфри: «Безусловно, он привязан к ней, словно к родной дочери».

Меада почувствовала, как кровь прилила к ее щекам и что-то екнуло в груди.

Наконец они вышли.

Жиль предложил:

– Давай не будем ждать лифта, тут всего ведь один пролет.

Едва они начали спускаться, как он взял ее под руку, посмотрел на нее своими смеющимися глазами и сказал:

– Я ведь не встречал ее раньше, не так ли? Не думаю, что смогу пережить это дважды. Она всегда так важничает, как сегодня. Если она действительно такова, то это вызовет между нами страшное напряжение. Дорогая, мне кажется, вряд ли она захочет жить вместе с нами, не так ли?

Меада едва не рассмеялась в ответ. Помнил ли он, что раньше он также называл ее – дорогая? Понимает ли он, что только что сказал? Или у него просто сорвалось с языка привычное словцо? Но какое это имело значение, когда он смотрел на нее такими глазами. Невольно у Меады слетело с языка признание, она прошептала:

– Тише! Я открою тебе секрет. Она была дочкой фермера. Когда она становится сама собой, то в ней по-прежнему видна дочь фермера и она очень добрая. Она не знает, что я знаю, об этом мне проговорился дядя Годфри.

– Хотелось бы мне посмотреть, как она доит корову, – пошутил Жиль.

– Но это ей как раз нравится делать. Когда они отдыхают, то уезжают в деревню, и там они очень, очень счастливы. Мне не следовало так смешно отзываться – это ужасно с моей стороны. Она напускает на себя важный вид, так как считает, что это способствует карьере дяди Годфри. Знаешь, она была исключительно добра ко мне.

Он обхватил ее за талию и по воздуху перенес через последние три ступеньки на пол вестибюля.

– Оставь совесть в покое, – словно подразнивая, сказал он. – Почему бы тебе просто не рассмеяться? Пойдем!

На ступеньках при выходе из дома они повстречали Агнесс Лемминг, шедшую им навстречу. Она несла тяжелую сумку и выглядела усталой, впрочем, у нее всегда был усталый вид. Свои густые каштановые волосы она спрятала под черным беретом так, что они едва виднелись. Лицо было бледным, а под глазами темные круги. Одета она была в фиолетовые жакет и юбку, а этот цвет так не шел ей. Не в обычае Меады пройти мимо, не поздоровавшись.

– Доброе утро, – сказала она. – Это майор Армтаж.

Агнес Лемминг улыбнулась. У нее была очень милая улыбка. Ее карие глаза приятно и мягко светились.

– Да, я знаю. Я так рада.

Но улыбка тут же исчезла с ее лица. Она продолжила с нервной торопливостью:

– Боюсь, что мне нельзя долго разговаривать. Я и так задержалась. Моя мать спросит меня, где я была все это время. А мне сегодня пришлось стоять везде в очередях, столько народу в магазинах.

Как только машина выехала на дорогу, Жиль спросил:

– Кто она? Я с ней не знаком?

Меада помотала головой.

– Нет. Ее зовут Агнесс Лемминг. Она живет в квартире на первом этаже.

– Ее кто-то обижает? Очень похоже на это.

– Ее мать. Если честно, то я считаю миссис Лемминг самой большой эгоисткой в мире. Она сделала из Агнесс рабыню и изводит ее все время. Даже не знаю, как только Агнес выдерживает.

– Замечу, что она может сломаться в любой момент. Но не будем больше говорить о ней, лучше поговорим о нас. Сегодня ты выглядишь лучше. Ты выспалась?

Меада кивнула.

– Ты никогда не мечтала о том, чтобы тайно сбежать со своим возлюбленным или о чем-нибудь подобном?

– Я вообще ни о чем не мечтала.

Он бросил на нее сбоку острый взгляд и сказал:

– Пустое дело предаваться мечтам.

Меада опять кивнула головой.

Он снял одну руку с руля и положил сверху на одну из ее рук.

– Все уже позади. Теперь будем веселиться. Ты расскажешь мне обо всем, что мы делали в Нью-Йорке, о чем говорили; потом я сосредоточусь на услышанном с целью восстановления этого в памяти.

Она не все поведала ему, хотя рассказала о многом: о тех приятных часах, что они провели вместе, где обедали и танцевали, какие пьесы смотрели в театре.

На обед они остановились в одном из загородных придорожных кофе. Меада внезапно спросила:

– Тебе знакома девушка по имени Карола Роланд?

Едва она произнесла это имя, как возникло странное ощущение, будто она бросила камень в спокойный пруд и наблюдает за искаженной картиной отраженных в воде деревьев и неба. Но это было лишь впечатление. Вот что она увидела на самом деле. На его щеках заиграли желваки, шея напряглась. В его ярких голубых глазах блеснуло еле уловимое выражение чего-то знакомого и тут же исчезло. Он медленно сказал:

– Ты знаешь, мне это имя явно что-то напомнило, только не вспомню, что именно. Кто она?

– Она поселилась в нашем доме на верхнем этаже месяц тому назад. Она актриса.

– Молодая?

– Лет двадцать пять-двадцать шесть, или чуть больше, не знаю. Очень красивая.

– Как она выглядит?

– Золотистые волосы, голубые глаза, изящная фигура.

Жиль рассмеялся.

– Образ идеальной блондинки, джентльменам он очень нравится! И что в этом такого? Не в моем вкусе, дорогая.

– Она чрезвычайно красива, – великодушно отдавая ей должное, сказала Меада. – И ты… ты не должен называть меня дорогая.

– Я не знал, что не должен. Но почему? Это так легко и удобно.

– Потому что ты неискренен, – ответила Меада. – Вот почему.

Он рассмеялся.

– Перерыв для закуски и для освежающих напитков. Сюда идет официант. Сладости выглядят страшновато. На твоем месте я бы взял себе сыр… Нет, мы оба возьмем сыр. Такая серьезная пища более подходит к красивой этической проблеме, чем потрескавшееся в масле желе или окаменевшие на вид сладости. Тем более, кажется, что сыр настоящий Чеддер, а не какой-нибудь поддельный, его вкус невозможно забыть. Увенчанный лаврами поэт сказал бы по такому случаю, если бы удосужился обратить свое внимание на сыр:

Английское мясо и английский сыр

Для меня словно настоящий пир.

– Но когда мы одни, как сейчас, почему я не должен называть тебя дорогая?

Ресницы Меады взлетели кверху, блеснули глаза, и ресницы вновь опустились.

– Я говорила тебе почему.

– В самом деле?

– Ты так не считаешь.

Жиль намазывал маслом сухое печенье.

– Погляди-ка, похоже на чтение чужих мыслей. Если так, то ты плохо их отгадываешь. Возьмем что-нибудь попроще. Например, это масло или маргарин? Выглядит как масло, а на вкус маргарин.

– Возможно, здесь того и другого поровну.

– Возможно, и так, – Жиль нагнулся к ней через стол. Его смеющиеся глаза взглянули прямо ей в лицо. – Вот ты какая половинчатая, раз так говоришь. Возможно, так оно и есть, дорогая.

– О-о! – протянула еле слышно Меада. Сердце у нее сжалось. Она должна вести свою игру, причем играть так же легко и непринужденно, как и он сам. Если бы она только не любила так сильно. С каким бы удовольствием она, стерев в памяти любовь, если бы это было возможно, вернулась назад, как вернулся назад он, к тем первым очаровательным дням влюбленности и постоянного флирта друг с другом. Как раз этим он сейчас и занимался. Не успела она толком посетовать, как внезапно ощутила в себе желание и силу делать то же самое. Он подшучивал над ней, и она насмешливо улыбнулась ему в ответ.

– Половинка хлеба лучше, чем ничего, не так ли? – продолжал он. – Сейчас мы закажем себе торт. Между прочим, действительно интересно, помолвлены мы или нет? Если мы помолвлены, то, конечно, я с полным правом называю тебя дорогая и думаю, что ты могла бы называть меня более нежно, чем просто Жиль. А если мы не помолвлены, то почему? Я имею в виду, кто тому виной? Ты? Нет, не ты, в противном случае, ты вряд ли стала бы так кокетничать со мной и ты не носила бы траур, так как полагала бы, что я погиб. Неужели в таком случае ты хочешь взвалить всю вину на меня?

Меада не могла больше выносить это. Ей хотелось смеяться и плакать одновременно, но плакать в его объятиях. Она произнесла мягким, но дрожащим голосом:

– Но разве все не прекратилось само собой… когда ты забыл?

– Конечно, нет! Нельзя считать все потерянным, если ты просто забыл. Допустим, мы поженились, меня контузило в голову, разве это могло разрушить наш брак? Ладно, я рад, что ты понимаешь, к чему я клоню. Это не может разделять нас. Если ты хочешь, чтобы я перестал называть тебя дорогая, тогда ты сама разрываешь все между нами.

– Или ты.

– Дорогая, ну почему я? Мне все это как раз очень нравится. Нет, но если ты хочешь покончить с этим, сделай это сама. Я не дарил тебе обручального кольца?

Она мотнула головой.

– Нет.

– Недостаток денег или времени? Когда в самом деле произошла помолвка?

– В день нашего отплытия.

– Как это досадно – ни для чего нет времени! Ну что ж, в таком случае я выгляжу каким-то неприятным и скупым типом. Жаль, что у тебя до сих пор нет обручального кольца, потому что тогда ты легко бы могла бросить его через стол со словами: «Между нами все кончено». Разве не так? – Он горько усмехнулся. – Послушай, у меня возникла великолепная идея. Мы возвращаемся в город, и ты получаешь свое кольцо. И только тогда ты бросаешь его с соответствующими пояснениями. Как это тебе?

– Совершенно безумная идея, – ответила Меада.

– Есть прекрасная испанская пословица: «И в безумии есть своя сладость». В более общем смысле это означает: «Горькую пилюлю надо подслащивать». Пойдем, кофе откладывается. Все это выглядит отвратительно. Какое кольцо будем покупать – с изумрудом, сапфиром, брильянтом, рубином? Что ты предпочитаешь?

Меада была поражена этими язвительными насмешками.

– О, Жиль, ты такой дурачок! – воскликнула она.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

В этот день произошло несколько событий. Ни одно из них не имело какого-то особого значения, тем не менее каждое из них заняло свое место в складывающейся страшной картине. Это очень походило на рисунок на ткани – светлые тона вызывают радость, темные – печаль, красные наводят мысли о крови, черные – на уныние; этот рисунок как будто отпечатался на доме Ванделера и на всех его обитателях. Ни один тон не имел сам по себе смысла, но все вместе они составляли картинку.

Миссис Андервуд, упаковывая посылки под бдительным оком мисс Миддлтон, все время думала о Кароле Роланд и никак не могла избавиться от этих мыслей.

– Нет, нет, миссис Андервуд, боюсь, так не годится. Этот узел сползет.

Невыносимая особа. Миссис Андервуд надеялась, что Меада будет не только ей благодарна за это, но также с пользой для себя проведет время вместе с Жилем Армтажем, он такой приятный мужчина, как они подходят друг другу. Если только нет ничего плохого. Только бы ничего не стряслось. Это надорванное письмо. Вряд ли я сумею найти деньги, не рассказав Годфри. Драгоценности у меня одна дешевка… Мисс Сильвер, она мне не по карману. Кроме того, что она может сделать? Нет, надо что-то предпринять. Допустим, они не станут ждать, допустим, они расскажут Годфри. Нет, они не должны… надо что-то делать. Если в сумочке Каролы Роланд лежало мое письмо… Возможно, это не мое письмо… Бумаги такого цвета так много…

– Миссис Андервуд, в самом деле, так не годится…

Автомобиль Жиля и Меады съехал с дороги и стоял на пустыре, где запоздало отцветали заросли дрока.

– Меада, дорогая!

– Жиль, ну перестань!

– Перестать? Мне? Но ведь я люблю тебя. Ты что забыла?

– Это ты все забыл.

Его руки обхватили ее, его губы оказались рядом с ее губами.

– Нет, ничего из того, что происходит. Моя глупая голова всего лишь дала трещину. Зато ты помнишь все. О, Меада, разве ты не видишь, я потерял голову от тебя?

Мисс Гарсайд, мрачная и напряженная, подобрала с прилавка кольцо, которое подтолкнул в ее сторону через весь прилавок дородный еврей в очках. Точно швырнул: в жесте явственно сквозило презрение. Она сказала:

– Но оно застраховано на сотню фунтов.

Ювелир лишь пожал плечами.

– Это меня не волнует. Ваш камень поддельный, это страз.

– Вы уверены? – на какой-то миг сквозь напряженность проступила явная недоверчивость.

Ювелир-еврей снова пожал плечами.

– Несите его куда хотите, вам везде скажут то же самое.

***

Миссис Уиллард из квартиры № 6 мерно всхлипывала, лежа на кушетке и уткнувшись лицом в подушку с оборками. Кушетка представляла собой часть гарнитура, который Альфред и она приобрели на скопленные ими деньги перед тем, как пожениться. Гарнитур стоял на месте, заново перетянутый незадолго перед войной, но Альфред… В ее руке была сжата скомканная и смоченная слезами записка. Она обнаружила ее в кармане плаща, который собиралась отдать в химчистку. Ничего такого особенного в ней не содержалось, но несчастной миссис Уиллард, не имеющей никакого опыта в подобного рода делах, казалось, что содержалось. Альфред был непоседливым и порой раздражительным: он укорял ее за неаккуратность, неопрятность, беззаботное отношение; он не умел ценить ее умение готовить; но, чтобы он был ей неверен, чтобы бегал за блондинкой, живущей наверху, казалось ей немыслимым.

А она так верила ему. Она снова прочитала записку, держа ее перед заплаканными глазами.

«Хорошо, Уилли, дорогой, обед, как обычно, в час. Карола».

Слова «как обычно» острой болью отозвались в измученном сердце миссис Уиллард. Как только она смеет называть его Уилли? Дерзкая девчонка в два раза младше его!

***

Карола Роланд вкрадчиво улыбалась низенькому человеку с серыми волосами, очень чистому, очень опрятному, его глаза взирали на нее из-за поблескивающих стекол пенсне, словно на золотую рыбку сквозь стекла аквариума. Наверное, мистер Уиллард удивился бы, если бы кто-нибудь из посторонних грубо заметил, что он буквально вытаращился на девушку, но именно так это выглядело. Мисс Роланд было не привыкать к подобным взглядам. По крайней мере они не представлялись ей оскорбительными. Она воспринимала их как должное. Она позволила мистеру Уилларду заплатить за обед, а также купить ей коробку дорогих шоколадных конфет. И в военное время в Лондоне можно было найти шоколадные конфеты, если вы только знали, где их искать. Мисс Роланд знала…

***

После полудня распогодилось, и старая мисс Мередит выбралась на улицу в своей инвалидной коляске; ее везла Пакер, а с правой стороны степенно шла мисс Крейн. Спуск коляски с крыльца выглядел как настоящее представление. Белл поддерживал ее снизу, и коляска медленно опускалась, удерживаемая тремя парами рук, тогда как старая мисс Мередит, вся закутанная платками, лишь одобрительно кивала головой, не произнося при этом ни единого слова.

Они направились к магазинам. Мисс Крейн заверила Агнесс Лемминг, что мисс Мередит очень довольна прогулкой.

– Ей так нравится гулять…

Агнесс вышла на улицу во второй раз, чтобы поменять в библиотеке книгу для матери. Миссис Лемминг вовсе не интересовало, что Агнесс уже выходила по хозяйственным делам и принесла домой тяжелую сумку с продуктами.

– Наверное, мама, ты смогла бы сама поменять книгу, пока шла к мосту…

Лишь страшная усталость заставила Агнесс высказать подобное предположение. В этом не было ничего хорошего, и никогда не было, но порой, когда ты отчаянно устала, почему бы не попытаться. Изящные брови миссис Лемминг недоуменно выгнулись вверх.

– На моем пути? Моя дорогая Агнесс, с каких это пор библиотека находится по пути к Кларкам? Неужели ты на самом деле так глупа, как прикидываешься? Тебе следует быть более благоразумной, иначе люди начнут думать, что с тобой не все в порядке.

Возвращаясь назад из города, Агнесс совсем не чувствовала себя в порядке. Она еле-еле волочила ноги, голова у нее как-то легко и странно кружилась, как будто плавно плывя по воздуху, совершенно отдельно от уставшего до изнеможения тела. Ей казалось, что все вокруг нее плывет по воздуху. Только ее утомленные, ноющие от боли ноги тяжело передвигались по твердой, поднимавшейся вверх дороге. Вдруг чья-то рука подхватила ее под локоть, и раздался голос:

– Мисс Лемминг, вы же больны.

Агнесс очнулась и обнаружила стоящего перед ней мистера Дрейка из квартиры напротив Уиллардов, участие и беспокойство слышались в его голосе.

– Вы больны.

– Нет, только устала.

– Это одно и то же. Я на машине. Позвольте мне вас подвезти.

В ответ она улыбнулась ему – застенчиво и признательно, а потом она словно куда-то провалилась. Очнулась у себя дома, в гостиной, она лежала на кушетке, а мистер Дрейк кипятил чайник на газовой плитке. Это было настолько необычно, что она раза два моргнула. Однако мистер Дрейк и чайник не исчезли. Он оглянулся, заметил ее широко открытые глаза и, одобрительно кивнув, сказал:

– Молодчина! Сейчас вам больше всего нужна чашка крепкого чая.

Агнесс захотелось чаю больше, чем чего-либо на свете. Чай был отменным. Когда она выпила чашку. Мистер Дрейк наполнил ее снова. Он также протянул ей пакетик, внутри лежали сдобные булочки с изюмом.

– Вам нравятся булочки с изюмом? Мне очень. На вкус они почти как до войны. Видите, в них есть изюм и лимонная цедра. Я купил их, чтобы устроить дома для себя оргию, но, пожалуй, так еще лучше.

Мисс Лемминг съела две булочки и выпила еще две чашки чаю. Этого хватило совершенно, чтобы заменить ленч. Выпивая последнюю чашку, она поняла, что мистер Дрейк за что-то ей выговаривает.

– Белл говорил, что вы уже утром выходили в город. Почему вы опять пошли на улицу? Вам следует отдохнуть.

Агнесс так привыкла чувствовать себя неправой, что принялась оправдываться.

– Мне надо было поменять книгу.

– Разве вы не поменяли ее этим утром?

– Поменяла. Но книга, которую я принесла, маме не понравилась.

Брови мистера Дрейка от возмущения поползли вверх так, что едва не коснулись его густой серо-стального цвета шевелюры. Он стал очень похож на вселяющего ужас Мефистофеля. Он проговорил с резкостью застенчивого человека, перешагнувшего известную черту.

– Ваша мать чертовски себялюбивая женщина.

Мисс Лемминг уставилась на него. Ее сердце заныло от боли. Чайная чашка затряслась у нее в руке. За всю свою жизнь никто и никогда не говорил ей столь ужасные вещи. Кроме того, он выбранился, почти выбранился. Ей следует в подобающих выражениях укорить его. Однако ей ни– , чего не приходило в голову, а что-то в глубине ее души шепнуло: «Это правда».

Он взял чашку из ее рук и поставил на стол.

– Это правда, разве нет? Кому, как ни вам, это известно лучше всех? Она убивает вас. Когда я вижу, как кого-то убивают, то не могу оставаться равнодушным и молчать. Почему вы миритесь с этим? Почему не пойдете и не подыщете себе работу? Вокруг так много мест.

Мисс Лемминг перестала дрожать и сказала откровенно и прямо:

– Два месяца тому назад я попыталась. Вы никому не расскажете. Потому что там мне сказали, что я недостаточно крепка. И если моя мать узнает об этом, это ее ужасно как расстроит. Она не понимает, что я вовсе не такая уж крепкая, как выгляжу. Все плохо, мистер Дрейк, мне некуда податься.

Брови Дрейка опустились, выражение его лица смягчилось.

– Да, все не просто, – согласился он. Но всегда есть какой-то выход. Возьмите, например, меня. Я был, ну, несколько лет оторван от мира, и когда вернулся, то обнаружил, что у меня нет ни денег, ни работы, ни друзей. Я в самом деле не видел для себя никакого выхода. Тогда мое положение было хуже некуда. Но потом я занялся бизнесом, довольно-таки странным, я даже считаю, что вы вряд ли одобрили бы его, тем не менее это позволило мне встать на ноги. Признаюсь, что я никогда не жалел об этом, хотя иногда у меня возникало желание заняться чем-то более подходящим. Но каждый раз, когда мне этого хотелось, я напоминал себе, что мой бизнес дает мне средства на жизнь. И не просто на жизнь, а на обеспеченную: содержать небольшую машину и в свободное время заниматься тем, что мне нравится. Дело вот в чем, если вы не можете заполучить то, что хотите, то здравый смысл подсказывает вам поставить перед собой вполне достижимую цель.

Небольшой румянец выступил на щеках у Агнесс Лемминг. Уродливый черный берет соскользнул с ее головы то ли сам, то ли с помощью мистера Дрейка. Спрятанная под ним копна каштановых волос рассыпалась кольцами по ее плечам. Раньше ее волнистые волосы были еще богаче, еще красивее, но и теперь они придавали Агнесс столько же очарования, как и прежде. Мистер Дрейк ничего не упускал из виду. Он также заметил, как удивительно подходит цвет волос под цвет ее глаз, делая ее еще более привлекательной. Глаза Агнесс блеснули, и она спросила:

– Чего же вы хотели?

– Я хотел луну, – ответил мистер Дрейк. – Луну и звезды, и счастья. Все этого желают, когда молоды, но когда мы не можем заполучить все это, то говорим, что этого нет, и вместо того набиваем свой живот всякой дрянью, которая идет на корм свиньям, а потом страдаем несварением желудка.

У Агнесс Лемминг был очень приятный мягкий голос, которым она очень деликатно спросила:

– И что вы называли луной?

Он посмотрел куда-то в окно, но видел там не покрытую щебнем дорожку и густые заросли викторианского кустарника, а, по-видимому, нечто совсем иное.

– Женщину, просто женщину. Знаете, как это обычно бывает.

– Что же случилось?

– Я женился на ней. Совершил роковую ошибку. Луна должна оставаться на небе. Вблизи она теряет все очарование блеска и лучше видна ее мертвая безжизненная поверхность. Лучше отбросить метафоры в сторону, короче, она изменила мне и ушла с другим. Я потратил все свои деньги до последнего пенни на бракоразводный процесс. Сколько тут иронии. Вот моя история. А какая ваша?

– У меня нет никакой истории, – печально прозвучал мягкий голос Агнесс.

– Похоже, что ваша мать высасывает из вас все соки. Неужели вы так и будете жить, позволяя ей помыкать вами?

– Что я могу сделать? – грустно заметила Агнесс.

Мистер Дрейк отвернулся от окна и посмотрел на нее особенным, полным решимости взглядом.

– Ну, вы можете выйти за меня замуж.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Этим вечером четыре человека занимались одним и тем же делом – они писали письма. Они тоже представляли собой часть складывающейся картинки-мозаики.

Карола Роланд писала некоему лицу, которого называла «Туте, дорогой». Письмо было сентиментальным и кокетливым.

«Мне так скучно без моего Тутса. У нас одно страстное желание – быть вместе. Конечно, я понимаю, нам надо соблюдать осторожность, пока ты не получишь развода. Я живу здесь словно монахиня, тебе не стоит волноваться из-за меня, хотя чуть-чуть можно, я не против; потому что я всегда думаю о тебе. Зато когда мы поженимся, какое прекрасное время наступит для нас обоих».

В письме еще было много в таком же духе.

Но письмо это не было отправлено, потому что мисс Роланд внезапно утратила к нему всякий интерес. Ее посетила блестящая идея. Когда вам все опостылело, блестящие идеи особенно приятны. Мисс Роланд опротивело все до такой степени, что ей было приятно отвлечься, и она ухватилась за Альфреда Уилларда. Как бы там ни было, но письмо к Тутсу вызвало у нее приступ скуки. Что из того, если он немного подождет ее письма. Карола считала, мужчин следует заставлять ждать, это возбуждает в них больше страсти. Она уже довольно долго выдерживала Тутса в подобном состоянии, так что ему пора уже было прийти к ней с обручальным кольцом и с не менее приятным документом о передаче ей имущества, поскольку его развод был уже делом решенным. Возможно, Туте был скучен, конечно, он был скучен, но зато он был богат!

Карола сунула письмо в очень красивый бювар, взяла связку ключей из сумочки и направилась вниз, в кладовую. Блестящей идеей было взять там вращающее колесо с вспышками, вроде фейерверка.

Однако назад она поднялась, неся пакет писем и большого формата фотографию с надписью. Поставив фотографию с левой стороны камина, Карола присела и стала читать письма…

Мистер Дрейк писал Агнесс Лемминг:

«Моя дорогая!

Я должен тебе написать, потому что мне хочется, чтобы у тебя было что читать, раз меня нет рядом и мне нельзя сказать этих слов. Ты живешь в тюрьме, и уже долго. Выйди из нее и оглянись на мир вокруг себя. Я могу показать тебе лишь очень маленький уголок в этом мире, но это будет не тюрьма, а твой дом. Мне хорошо известно, на что похожа жизнь у заключенного. Освободись, пока эта жизнь не погубила тебя. Если твоя мать не делает твою жизнь в чем-то легче и лучше, то она губит тебя. Ты говоришь, что не в силах ее оставить, но она ведь нуждается не в твоем участии, а в твоих услугах. Наймем ей прислугу, которая может уйти, если поводок будет слишком тугим. Ты для нее не дочь, а рабыня. А рабство безнравственно и мерзко. Это жестокие слова, но ты хорошо знаешь, что это правда. Мне хотелось произнести их давным-давно. Ты помнишь тот день, когда я поднес твою корзину в городе? Тогда все и началось. Корзина была неподъемной, твоя рука дрожала от напряжения. Наверно, мне стоило тебя отругать за терпение в твоих глазах и за предназначенную мне улыбку. Людям не позволено быть такими терпеливыми и улыбчивыми под гнетом невыносимой тирании. Ты никак не шла у меня из головы. Я открыл, что ты для меня самое безумное создание, святая, которая стремится к мученичеству. Чистое безумие с моей стороны просить твоей руки. Ты способна разрушить мою нравственность и превратить меня в себялюбивого монстра. Но я предостережен и, значит, вооружен. Мое лучшее оружие – мое желание: больше всего на свете я хочу сделать тебя счастливой. Я верю, что смогу сделать это. И если это не довод, который умолил бы тебя, тогда я добавлю, что я сам не очень счастливый человек, что ты можешь дать мне все, что я потерял и даже еще больше. Не дашь ли ты мне все это?»

Вот что писала Агнесс Лемминг мистеру Дрейку:

«Нам не следует думать об этом, в самом деле не следует. Если мы не можем быть друзьями, то это будет нечестно по отношению к вам. Не думайте больше об этом. Мне надо сказать вам сразу и определенно, что этого никогда не будет, никогда. Если только ради того, чтобы вам не быть несчастным…»

Однако это письмо теперь никто не получит: с трудом и потратив целую кучу спичек, Агнесс удалось его сжечь.

Миссис Спунер обращалась к Меаде Андервуд:

«Он должен лежать в нижнем ящике, если его там нет, то не будете ли вы так добры просмотреть все остальные? Один из тех шерстяных спенсеров с вязаной каймой. Было бы очень удобно носить его под форменной одеждой, так как вечерами становится прохладно. Ключ от квартиры возьмите у Белла».

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Письмо миссис Спунер прибыло на следующий день во время завтрака. Меада прочитала его и спросила веселым голосом:

– Что это за штука – спенсер?

Стояло яркое солнечное утро. Сад внизу казался необыкновенно красивым. На душе у нее было радостно, сердце пело. На щеках играл румянец, а голос звенел от счастья.

Миссис Андервуд, посмотрев на нее, заметила:

– Боже мой! А о своем нижнем белье он не упоминает?

– Это не Жиль, это пишет миссис Спунер. Она хочет, чтобы я нашла в ее комоде спенсер. Но я даже не знаю, на что это похоже и что мне надо искать.

– Это надевают прямо на тело – длинные рукава и высокий воротник, во всяком случае, так он выглядит. А для чего ей нужен спенсер?

Глаза Меады лучились от радости.

– Носить под формой, так как вечерами уже становится холодно.

Миссис Андервуд бросила в чашку с чаем таблетку сахарина и размешала ее ложкой.

– Забавно, какие перемены вызывают мужчины, – совершенно некстати заметила она. – Если бы ты позавчера получила приглашение в Букингемский дворец, то оно ничуть тебя не обрадовало бы. Сегодня миссис Спунер просит тебя в письме найти ей спенсер, даже не знаю, наверное, нет более скучной и обыденной просьбы. Однако всякий подумал бы, что тебе пришло любовное послание. Я сама сперва так подумала. И все потому, что ты получила обратно своего молодого человека. Надеюсь, что все устроилось и ты совершенно уверена в нем?

Меада кивнула головой.

– Говорил ли он что-нибудь насчет обручального кольца? Я лишь тогда успокоюсь, когда он подарит его тебе.

Меада рассмеялась и опять кивнула. А что если рассказать о желании Жиля подарить ей кольцо для того, чтобы она могла разорвать их помолвку соответствующим жестом; но разве можно так шутить с тетей Мейбл? Меада удержалась от искушения и просто сказала:

– Да, он хочет подарить мне кольцо. Но я не хочу, чтобы он покупал его, особенно сейчас, во время войны. Он намерен поискать одно из колец, принадлежавших его матери. Все ее драгоценности хранятся в каком-то банке. Жиль хочет, чтобы я сходила с ним туда и выбрала бы себе кольцо.

Миссис Андервуд одобрительно закивала. Это было уже кое-что. Мужчина не дарит своей возлюбленной кольцо своей матери, если он не намерен жениться. Затем она вдруг сказала:

– Ага, так он помнит о драгоценностях своей матери.

– Он помнит все, что было с ним до войны. Но потом его воспоминания все тускнеют и тускнеют, все, что касается его личной жизни…

Меада остановилась, потому что миссис Андервуд, вскинув голову, затрясла ею.

– Да, да, это то самое, что он говорил тебе. Наверное, даже лучше не касаться этой темы, пока он ведет себя надлежащим образом.

Меада спустилась вниз, чтобы взять ключи от квартиры миссис Спунер. Белл был занят, поэтому он попросил ее взять ключи самой.

– Ключи висят на крючках прямо на дверце старого буфета, все в один ряд. Там вы их найдете, мисс, это не сложно. Не ошибитесь, они идут один за другим – от первого до восьмого, все они висят на дверце старого буфета. Я даже в полной темноте могу найти любой из них. Вам нужен седьмой.

Белл в эту минуту опустившись на колени, скреб старый каменный пол. Когда Меада проходила мимо него, он приподнял голову, кивнул и улыбнулся.

– Эти полы такие старые. Вода так быстро стынет, это раздражает, вот почему я вас побеспокоил. Потом положите ключ назад, когда закончите. Хорошо, мисс?

Меада ответила, что так и сделает и чтобы он не волновался. Затем она поднялась в лифте на самый верх и вошла в квартиру № 7 миссис Спунер.

Спенсер она нашла сразу же: нечто ужасное из натуральной шерсти с перламутровыми пуговицами спереди и высоким вязаным воротником. От него сильно пахло нафталином. Несомненно, спенсер был теплым, но, боже мой, каким же он был колючим. Меада перекинула его через руку и вышла на лестничную площадку. Как вдруг увидела, что двери в квартиру напротив открыты и в проходе стоит мисс Роланд.

– Доброе утро, мисс Андервуд. Я увидела, как вы поднялись. Это квартира Спунеров, не так ли? Они отбыли до того, как я переехала сюда. Очень удобно жить одной на этаже. Вы не зайдете ко мне, взглянуть, как я устроилась.

Меада колебалась.

– Не знаю, мне надо отослать вот это, – она приподняла спенсер.

Карола Роланд взглянула на него с таким выражением, как будто это был огромный черный таракан. Она наморщила носик и чихнула.

– Ужасная вещь! – дружелюбно заметила она. – Знаете что, повесьте его на ручку дверей и зайдите ко мне на минуточку. Вы не представляете, что здесь было, когда я впервые вошла сюда.

Меаде не хотелось быть невежливой. Сегодня она чувствовала дружеское расположение ко всему окружающему ее миру. Кроме того, у нее проснулось любопытство. Она не последовала совету, данному насчет спенсера, а просто вошла внутрь. Пройдя следом за Каролой через маленькую переднюю, она очутилась в бывшей гостиной Ванделера, сохраненной, но с современным интерьером. Потолок, стены, полы – все было выдержано в матово-сером цвете. Гармонично сочетались голубой и серый цвета: светло-голубой ковер, голубые и серые парчовые шторы и мебель, также обтянутая в серо-голубую парчу. На каминной полке стояла серебряная статуэтка – обнаженная фигурка танцовщицы на одной ноге, безликая, изогнувшаяся и с распростертыми руками. Первая мысль Меады была «Как необычно…», и тут же другая – «Как прекрасно!», потому что создавалось впечатление полета. Да, фигурка буквально парила в воздухе. Но вдруг у нее все поплыло перед глазами, потому что на самом краю полки, прислоненная к стене, стояла большая, не в рамке, фотография Жиля.

Карола Роланд прошла мимо Меады и взяла в руки фото.

– Хорошая фотография, не так ли? Я полагаю, что у вас, наверное, есть точно такая же, – и поставила фото на место.

Да, фотография была хорошей. С нее смотрел Жиль, и на фото была также надпись – «Жиль».

Карола повернула к Меаде улыбающееся лицо.

– Итак? Вы спрашивали его, помнит ли он меня?

– Да, – ответила Меада.

– И что же он?

– Боюсь, что он не помнит. Он ничего не помнит от момента начала войны.

– Очень, очень удобно! – сказала Карола. Похоже, ее блестящая идея удавалась как нельзя лучше. Она рассчитывала немного позабавиться, а тут, глядишь, можно обстряпать дельце так, что и денег можно будет получить.

– Ничего не помнит? Да что вы? Как бы мне хотелось обладать подобной способностью! А вам?

– Нет, мне нисколько.

Карола Роланд рассмеялась.

– Хотите все помнить? Нет, это не по мне. Это забавно, пока происходит, но помнить обо всем, что же в этом хорошего? Как бы там ни было, но между мной и Жилем все кончено.

Меада протянула руку и ухватилась за спинку одного из парчовых кресел. Запах нафталина от спенсера миссис Спунер стал совершенно невыносимым. Она выронила его из рук на пол, затем спросила очень спокойным голосом:

– Жиль и вы?

На ярко-красных губах мисс Роланд блеснула ослепительная улыбка.

– Разве он ничего вам не рассказывал обо мне? Ну, конечно, нет, он ведь все забыл. Но, может быть, он как-то упоминал обо мне до того, как он потерял свою память. Нет, не упоминал?

Меада мотнула головой.

– С какой стати, разве у него для этого была какая-то причина?

Карола достала сигарету из шагреневого ящичка, прикурила и, глядя на тлеющий конец сигареты, сказала:

– Причина? Вот, как оказывается, вы смотрите на это. Положим, кое-кто считает, перед тем как просить вас выйти за него замуж, ему следовало бы упомянуть о том, что раньше уже существовала миссис Армтаж. Он ведь просил вас выйти за него? Ваша тетя, кажется, думает именно так.

Пальцы Меады стиснули спинку кресла. Она сказала:

– Мы помолвлены.

Из ярко-красного рта Каролы вылетело облачко дыма.

– Разве вы не слышали, что я сказала? Я думаю, что вы не уловили или недопоняли. Наверное, для вас это явилось шоком. Но разве я в этом виновата? С какой стати мне держать язык за зубами и позволять Жилю делать вид, что он забыл меня. Знайте же, я получаю денежное содержание. И каково же оно? Он дает мне четыреста фунтов в год. Разве мне этого может хватать.

Меада оцепенела. Неужели это происходит с ней, а не с кем-нибудь другим? Она взглянула на фотографию на камине, а затем на Каролу. Есть вещи, в которые трудно поверить.

Едва она произнесла «Мисс Роланд…», как была остановлена встречным взглядом и взмахом сигареты.

– Нет, я не Роланд. Я вам говорила, но вы не расслышали. Роланд – это мой артистический псевдоним. Совсем неплохой, не находите? Но мое настоящее имя Армтаж. Вот о чем я вам твержу все это время, я миссис Армтаж.

Она повернулась лицом к камину, взяла фотографию и приподняла ее.

– Он не очень красив, но не лишен привлекательности, как вы полагаете? По крайней мере именно так я и считала, пока не открыла, какой он на самом деле: бесчувственный, скупой, злой человек.

Меада уставилась на нее широко открытыми глазами. Ей казалось, в этом нет ни капли смысла, ни доли истины. Она проговорила страшным шепотом:

– В этом нет ни капли правды…

Карола поставила фото на место и подошла к ней. Она разозлилась, но за ее злобой скрывалось еще тайное злорадство. Ей всегда хотелось как-то поквитаться с Жил ем, но о такой возможности она даже и мечтать не могла. Неподалеку на изящном столике с серебряными ножками и стеклянной крышкой лежала пачка писем. Она взяла лежавшее сверху письмо и проговорила с любезной интонацией.

– О, оказывается, я лгу? Ладно, мисс Меада Андервуд, только посмотрите сюда, возможно, вам придется пожалеть о сказанном! Надеюсь, вам знаком почерк Жиля.

Карола держала письмо прямо перед лицом Меады. Почерк был похож на почерк Жиля, мелкий и четкий. В глазах у Меады прояснилось, все стало четким и ясным: край бумаги, измятый перегиб письма, рука Каролы, ее длинные пальцы, красные ногти, кольцо с прозрачным и ярким брильянтом, письмо Жиля.

Вот что было в нем:

«Вы глубоко заблуждаетесь, если полагаете, что такого рода доводы окажут на меня какое-либо воздействие. Вы просто взываете к чувствам, но в этом я не вижу никакого смысла. Если говорить откровенно, это приводит меня в негодование, поэтому я советую вам остановиться. Я буду выплачивать вам четыреста фунтов в год при одном условии: вы обязуетесь больше не называться именем Армтаж. Если я обнаружу, что вы нарушили это условие, то незамедлительно прекращаю выплачивать ваше содержание. Вы считаете, что имеете полное и законное право носить это имя, но если я обнаружу, что вы где-нибудь называетесь им, выплата содержания будет приостановлена. Это хорошее имя, но я все-таки полагаю, что четыреста фунтов в год для вас гораздо важнее. И это, дорогая Карола, мое последнее слово».

Меада подняла глаза, увидела на лице Каролы Роланд злобное выражение и быстро, на одном дыхании, произнесла:

– Он не любит вас.

Голова Каролы резко дернулась.

– Теперь нет. Но разве вы не знаете Жиля? Он такой переменчивый, в один прекрасный день влюбляется в вас, а на другой уже все забывает. Так же он поступил и с вами, не правда ли? Скажете, что я лгу, но разве я не миссис Армтаж, кстати, вы не извинитесь передо мной? Это ведь написано собственной рукой Жиля, вы же не можете отрицать очевидного.

Меада выпрямилась и застыла.

– Вы разведены?

Карола рассмеялась.

– О, нет, ничего подобного, просто между мной и Жил ем все кончено, как я уже говорила. Ничего, когда-нибудь он вспомнит обо мне и все вам расскажет. Это вам предостережение на будущее, голубушка!

Меада нагнулась, подняла шерстяной спенсер, затем повернулась к выходу. Говорить что-либо было бессмысленно. Дверь в переднюю была открыта, наружная дверь тоже была приотворена. Меада так и ушла бы, ничего не ответив, если бы не услышала раздавшийся ей вслед смех Каролы. Меада вся вспыхнула от безудержного гнева, и, остановившись на пороге, она сказала звенящим от ярости голосом:

– Нет ничего удивительного в том, что он вас ненавидит!

После страшной вспышки негодования она внезапно обнаружила, что в метре, или чуть более, от нее миссис Смоллетт на коленях мыла площадку. Рядом с ней стояло полное ведро с мыльным раствором, и она драила цементный пол жесткой щеткой. Много ли ей удалось подслушать из ее отвратительного разговора с Каролой Роланд? Жесткая щетка с шумом елозила по полу, но у Меады возникло неприятная уверенность, что миссис Смоллетт только-только начала убираться по-настоящему. Вероятно, она подслушивала, ведь обе двери были приоткрыты. Судя по всему, она едва приступила к уборке, это означало, что миссис Смоллетт слышала каждое слово. Меаде больше ничего не оставалось делать, как, проходя мимо, поздороваться: «Доброе утро, миссис Смоллетт» – и пойти вниз к себе.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Миссис Смоллетт все рассказала Беллу внизу во время их обычного одиннадцатичасового завтрака. Миссис Смоллетт была грузной женщиной с багрового цвета щеками и юркими черными глазками, все замечавшими вокруг. Отпив глоток чая из чашки, она увидела, что пол возле буфета не такой пыльный, а также что нет одного из восьми ключей. Когда она указала на отсутствующий ключ, мистер Белл успокоил ее, сказав, что его взяла мисс Андервуд.

– Ей надо было, кажется, что-то отыскать по просьбе миссис Спунер.

Миссис Смоллетт вынула кусок сахара из бумажного кулька и бросила его в чай. Она не признавала чай без сахара даже во время войны. Размешивая сахар и позвякивая ложкой, она сказала:

– Понятно, но выходила она вовсе не оттуда, мистер Белл. Знаете, где она была? В квартире мисс Роланд. Обе ее двери, ведущие в гостиную, были открыты, и я, не желая того, слышала, о чем они разговаривали. Я словно находилась с ними в одной комнате. «Между мной и Жилем все кончено», – сказала она, то есть мисс Роланд, а потом спросила: «Он не говорил вам обо мне?»

Белл помотал головой.

– Вам не стоило подслушивать, миссис Смоллетт, в самом деле не стоило.

Миссис Смоллетт поставила чашку, стукнув ее о стол.

– Не стоило, вот как?! Тогда, возможно, вы мне скажете, что мне следовало делать в таком случае? Положить ватные шарики в уши? Как жаль, что у меня их не было под рукой. Или вообще уйти, бросив работу?

– Вам надо было кашлянуть.

– Чтобы надсадить себе горло? Больно мне это надо! Если люди не хотят, чтобы слышали, о чем они говорят, им следует плотнее закрывать двери! Этот Жиль, он же майор Армтаж и он же поклонник мисс Андервуд, каков гусь? Представляю, что только будет, если он опять начнет крутить любовь с мисс Роланд!

– Это не наше дело, миссис Смоллетт. Мисс Андервуд очень приятная молодая леди, и мне бы хотелось видеть их обоих счастливыми.

Миссис Смоллетт громко и насмешливо фыркнула:

– Ну, конечно, не мое дело. Если учесть, что обе девушки хотят его и готовы чуть ли не глаза выцарапать друг другу! «Мы помолвлены», – говорит мисс Андервуд, а ей в ответ мисс Роланд говорит: «Я миссис Армтаж», и показывает ей письмо.

– Боже мой, вам не следует рассказывать об этом, нет, не следует.

Миссис Смоллетт покачала головой.

– Да, причем здесь я, это же не мои слова. Это же слова их обеих. «Я миссис Армтаж», – говорит мисс Роланд, а мисс Андервуд отвечает: «Он не любит вас». Когда я услышала, как она выходила, я принялась за свою работу, чтобы не огорчать ее, пусть думает, что я ничего не слышала, что там происходило. Тут она как повернется на пороге, как закричит мисс Роланд о том, что ненавидит ее, а затем как припустит бежать вниз по лестнице. Смешно, не правда ли, что мисс Роланд называет себя миссис Армтаж. Уж не намечается ли двоеженство? Как вы считаете, потеряв память, он сам переменился? Что вы думаете, мистер Белл? Белл резко отодвинул стул и встал.

– Я думаю, мне пора заняться своей работой, так же как вам вашей.

Его морщинистое красноватого цвета лицо стало печальным. Миссис Смоллетт была сплетницей, причем завзятой. Он сам ничего не имел против того, чтобы поговорить, но распространять сплетни и мерзкие слухи, этого он терпеть не мог и никогда не позволит портить людям жизнь и тому подобное.

– Я подогрел для вас воду, она горячая. Сейчас я наполню ваше ведро, – сказал Белл.

Он налил воду в ведро, но миссис Смоллетт отнюдь не торопилась уходить.

– Смешно, но почему-то мисс Гарсайд перестала приглашать меня убирать ее квартиру? Она еще никого не нашла, я имею в виду по вечерам, когда меня здесь нет?

Белл отрицательно помотал головой. Ему не очень-то нравилось положение мисс Гарсайд, но он не хотел говорить о ее делах.

Миссис Смоллетт вскочила, хотя такое выражение вряд ли уместно для такой грузной женщины, как она.

– Ладно, но мне хотелось бы знать, имею ли я право на какое-нибудь возмещение? Уже давно три раза в неделю я убираю у ней, как вдруг – ни с того ни с чего – она заявляет: «Я больше не нуждаюсь в вас, миссис Смоллетт», затем продолжает: «Вот ваши деньги за сегодня», уходит и закрывает за собой дверь. Она взялась было за ручку ведра, но затем выпрямилась, так и не приподняв его.

– Послушайте, мистер Белл, она когда-нибудь вернет обратно свою мебель? Она уверила меня, что отдала ее в починку, хотя, на мой взгляд, мебель была вполне ничего. Есть даже очень красивые вещи, вроде тех, что стоят в антикварных лавках: ореховый кабинет и письменный стол, кресла, целый гарнитур со спинками, украшенными ажурной тесьмой. Интересно, она их тоже отдала чинить вместе со всей мебелью? Да ладно вам, могли бы и сказать, забрала ли она хоть что-нибудь назад?

Вид у мистера Белла стал совсем грустный. Это были сплетни да пересуды. Как ему это могло понравиться. Он сказал таким резким тоном, каким только умел.

– У меня еще целая куча дел, и мне недосуг интересоваться тем, какую мебель собираются чинить. Кроме того, воду уже больше подогревать не буду, миссис Смоллетт, а ваша в ведре скоро совсем остынет.

Он встряхнул головой.

– А зачем мне обжигать свои пальцы? – Миссис Смоллетт подняла ведро. – Одна морока с этой мебелью, какие на обоях от нее остались отвратительные следы, а сами обои почти выцвели. И если вы меня спросите, мистер Белл, то я вам отвечу, она продала свою мебель.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

События этого дня необходимо было собрать, надписать, отсортировать и заново восстановить. Все, что было сказано или сделано каждым из действующих лиц, каким бы пустяковым и каким бы неважным оно не представлялось, все надо было положить на предметный столик под микроскоп и подвергнуть тщательному изучению. День был как день, похож на многие другие, но откуда вам было знать, что впоследствии все пустяки и мелочи, которыми вы занимались, опрометчивые слова, вылетевшие из ваших уст – все будет собрано в одно кучу, перебрано, а потом из этого будут сделаны выводы. Если бы вы знали об этом, то, безусловно, вели бы себя совсем по-другому. Но вы либо не знаете, либо слишком поздно узнаете о том, что произошло или произойдет. Только один человек в доме Ванделера догадывался о том, что все, о чем говорилось, и все, что делалось в тот день в этом доме, изменило прежние представления об опасности и безопасности.

Меада вернулась в свою квартиру, аккуратно упаковала спенсер, затем сделала надпись на пакете «Суссекс, миссис Спунер». Тетушка спросила ее, почему она бледна как скатерть и попеняла ее за то, что она ходит пешком по лестницам, если для этого существует лифт.

– Но я пользовалась лифтом, тетя Мейбл.

– Тогда почему у тебя такой неважный вид? Когда ты встречаешься со своими молодым человеком?

Меада моментально переменилась в лице – из бледной она стала пунцово-красной. Миссис Андервуд отнесла это на счет ее излишней нервозности. Голова Меады склонилась над пакетом, виднелись лишь ее черные волосы.

– Сегодня он весь день будет в военном министерстве. Но он позвонит мне, как только узнает, когда он освободится.

Миссис Андервуд оделась, чтобы выйти на улицу. Натянув перчатки, она сказала:

– Я взяла твой пакет. Сегодня поработаю вместо тебя. Скажи Айви, чтобы приготовила тебе чашку «Овалтина», а сама ляг и отдохни. Он, наверное, захочет прогуляться с тобой сегодня вечером, а может, и нет. Я вернусь не раньше половины седьмого.

День был неимоверно длинным. Меада зашла к себе в спальную и прилегла на кровать. Она ни о чем не думала, все ей было безразлично. Все вокруг словно замерло, остановилось в ожидании звонка Жиля. Но ее состояние, в котором она ни думала, ни переживала, не сулило ей отдыха. Меада походила на туго натянутую струну. Она почти утратила способность размышлять, ее мысль судорожно металась между двумя крайностями: от «это невозможно» до «увы, это действительно так». Казалось, невероятным, что Жиль женился на Кароле Роланд, однако он был женат на ней. Только одно из этих двух положений могло быть истинным. Тем не менее этих положений была два, и каждое из них делало невозможным другое, и между ними – ее беспокойно метущаяся мысль о себе самой.

Через лестничную площадку, в другой квартире, сидела, уставившись на пустую стену, Элиза Гарсайд. Полгода тому назад эта стена не пустовала. Высокий изящный ореховый кабинет располагался вдоль и напротив этой стены, а по обе стороны от него стояло по одному из ее украшенных тесьмой кресел. Впечатление в целом создавалось непринужденно симметричным. А теперь стена пустовала. Кабинет вместе с фарфоровым чайным сервизом из «Вустера» – это был один из свадебных подарков ее прабабки – исчез. Исчезли кресла, не только эти два, но весь гарнитур; кресла ушли, как она с горечью сознавала, за одну десятую цены, а чуть раньше все ее ценные бумаги и деньги проглотил этот всепоглощающий мир.

Обои, как упоминала миссис Смоллетт, изрядно выцвели. На стене сохранились следы от стоявшего раньше здесь кабинета – голубые пятна на тускло-сером фоне. Спинки кресел оставили менее яркие отпечатки. С правой стороны от мисс Гарсайд виднелось другое голубое пятно, показывавшее, что раньше тут стояло бюро, а над каминной доской выглядывали несколько небольших синих овалов и большой прямоугольник, говорившие о расставании с шестью миниатюрами и зеркалом. Та мебель и предметы, что остались, не представляли собой никакой ценности – потертый старый ковер, чья раскраска от возраста давно превратилась в что-то серое и невзрачное, несколько стульев, покрытых поблекшими от частой стирки кусками ситца, книжная полка, стол. Картину довершала сама мисс Гарсайд.

Она сидела совершенно спокойно и все глядела на пустую стену. Она видела перед собой лишь безнадежное будущее. Ей исполнилось шестьдесят лет. Она ничего не умела, и у нее не было больше денег. Она не в состоянии была оплатить аренду квартиры не то что за день, даже за четверть дня. Идти ей также было некуда. Из родственников у нее остались одна невероятно старая тетка, прикованная к постели, в доме престарелых, два молодых племянника, воевавшие на Среднем Востоке, и племянница в Гонконге. Всего полгода тому назад она жила вполне обеспеченно, на доходы от своих сбережений, вложенных в промышленный концерн. Но несколько месяцев назад он обанкротился, и она осталась ни с чем. Все ее яйца, как говорят, лежали, увы, в одной корзине. Теперь у нее ничего не было: ни яиц, ни корзины. У нее совсем не было денег. В руках она держала брильянтовое кольцо, которое она так безуспешно попробовала продать. Она внимательно катала его туда-сюда, не глядя на него, пока блеск камня не привлек ее внимания. Она пристально посмотрела на кольцо, прекрасный алмаз в платиновой оправе. Он выглядел таким, каким ему полагалось быть, то есть тем камнем, за который она всегда его принимала. Но это был не алмаз, это была подделка. Свадебный подарок дяди Джеймса – подделка. Но свадьба не состоялась, потому что Генри Арденн был убит под Монсом. Несмотря на это, дядя Джеймс казался таким великодушным, таким щедрым. «О, оставьте его у себя, мое дитя! Боже меня сохрани, я не хочу брать его назад!» Дядя Джеймс, который жил, катаясь как сыр в масле и притворяясь благородным и щедрым, все это время ловко дурачил ее. Он слыл богатым человеком, а оказался простым мошенником! Да, жизнь полна превратностей.

Она повернула кольцо камнем к себе. Он блеснул, переливаясь всеми цветами радуги, причем с таким храбрым видом, как будто в самом деле был настоящим. У мисс Роланд, жившей наверху, имелся точно такой брильянт. Всего лишь вчера он сверкнул с длинных пальцев, украшенных красным маникюром, когда они вместе спускались в лифте. Мисс Гарсайд стало любопытно: а тот камень тоже подделка? Впрочем, девушки, подобные Кароле Роланд, частенько получают подарки и могут обладать весьма ценными драгоценностями. Вполне возможно, что камень был настоящим. Мысленно вернувшись назад, она вдруг вспомнила, каким ярким светом блестел тот камень, когда Роланд стянула перчатку, чтобы взглянуть на свое кольцо. И затем как поспешно она опять надела перчатку, потому что кольца выглядели очень похожими.

Мисс Гарсайд думала о кольцах, а также о том, насколько они были похожи.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Миссис Андервуд упаковывала посылки для пострадавших от бомбежек до без четверти пять. Перед тем, как пойти к знакомым перекинуться в бридж, она откровенно высказала все, что думала, мисс Миддлтон. Под конец она поставила мисс Миддлтон в известность, что больше не придет сюда, и добавила: «У моей племянницы не очень крепкое здоровье, поэтому я считаю, будет лучше всего, если вы дадите объявление о свободном месте. Она возвращается домой совершенно измученная, и я не удивляюсь – почему».

В половине шестого Агнесс Лемминг и мистер Дрейк встретились, как и условились, в городе. Она намеревалась сказать ему со всей твердостью, на которую только была способна, что ему следует прекратить думать о ней и что им не следует больше встречаться. Однако все разрешилось совсем иначе, чем она рассчитывала. Причина, изменившая ее решение, в сущности не была причиной. Произошло вполне обычное, и вместе с тем не совсем обычное, событие. Хотя стоило бы заметить, что это вовсе не соответствовало характеру Агнесс Лемминг. Тем не менее это случилось. Последней каплей, переполнившей чашу терпения Агнесс, стала посылка от Джулии Мэнсон.

Джулия была ее кузиной, доброжелательной и очень богатой. Она представляла собой тот тип женщины, кто покупает наряды и не носит их или надевает их пару раз, а затем они ей надоедают. Время от времени она отправляла посылки Леммингам. Одна из таких посылок прибыла тем днем и была адресована не миссис Лемминг, а ей, Агнесс. Распечатав, Агнесс увидела, что там лежал чудесный костюм из твида с приятным оттенком, нечто между коричневым и песочным цветами, в светло-красную крапинку. Кроме него, там находилось длинное пальто с теплым пушистым воротником, туфли, три пары чулок, фетровая шляпка, сумочка, перчатки, а также джемпер и кардиган – шерстяная кофта на пуговицах без воротника с еле заметным красноватым отливом. Внутри кардигана лежала записка от Джулии.

«Дорогая Агнесс!

Надеюсь, что ты сумеешь надлежащим образом распорядиться этими вещами. Когда я покупала их, у меня, должно быть, что-то случилось с головой. Они слишком малы для меня, кроме того, у меня небольшой пунктик насчет расцветки. Мэрион отдала мне все свои купоны, так что я куплю себе еще кое-что. Она как раз возвращается в Америку, и они ей не нужны…»

Агнесс вынула пальто и накинула его себе на плечи, а также надела на голову шляпку. Преображение оказалось чудесным. Это были ее вещи, предназначенные ей, – вся одежда удивительно подходила и шла ей. Как правило, вещи Джулии были слишком велики, но эти были точно по ее фигуре. Более того, эти были те самые наряды, которые Агнесс больше всего хотелось иметь. И все это было ее.

Но тут заявилась миссис Лемминг. Она схватила кардиган и подошла к зеркалу. Когда она повернулась, ее глаза сияли от удовольствия.

– Какой чудесный оттенок! Я никогда не считала, что у Джулии есть вкус, но это действительно потрясающе. А ну-ка сними пальто, дай мне примерить его. О, лучше не бывает! Туфли мне не подходят, можешь забрать их, а также чулки. Как жаль, что нога у Джулии больше моей, ноги у женщин становятся все больше и больше, но все остальное просто восхитительно. Юбку надо будет немного переделать. Ты можешь заняться этим завтра днем, а потом я надену этот наряд и отправлюсь вместе с Ирен в субботу на ленч, как это подходит для загорода.

Слабый румянец вспыхнул на щеках Агнесс.

– Джулия прислала эти вещи мне, мама. Мне бы хотелось оставить их у себя.

Миссис Лемминг, скинув пальто, примеряла кардиган. Он тоже шел ей удивительно и хорошо сидел на ней. Действительно, большая часть вещей подходила ей. Хотя миссис Лемминг было почти шестьдесят, но она по-прежнему отличалась изяществом и привлекательностью. Ее седеющие волосы были тщательно уложены. Ее темные брови красиво изгибались над ее темными, блестящими глазами. Она сохранила былую стройность, без лишней сухости в фигуре, и внешне по-прежнему выглядела восхитительно. Она с наслаждением рассматривала себя в зеркале, потом повернула к дочери довольное лицо.

– Неужели? Милочка, но ведь Джулия не указывает, кому она отдает наряды. Она просто желает избавиться от них. Ведь они совсем не подходят к ее фигуре.

– Нет, – ответила Агнесс. – Она послала их мне, мама. Мне хочется оставить их у себя.

Лицо миссис Лемминг исказилось от злобной гримасы.

– Боюсь, моя дорогая, ты не можешь. Ты знаешь, что на самом деле ты кажешься несколько странной. В твоем возрасте ты должна иметь достаточно здравого смысла, чтобы не ставить себя в смешное положение, надевая совершенно не идущий тебе наряд.

Краска сбежала с лица Агнесс, но она по-прежнему стояла на своем.

– Джулия послала их мне. Вот ее письмо, видишь, что здесь говорится.

Миссис Лемминг уронила письмо на туалетный столик.

– Хватит молоть чепуху, мне нужны эти вещи, и я оставляю их у себя. Ты можешь написать Джулии, что тебе ничего не подошло, взамен ты можешь взять мой старый серый костюм. Кроме того, эта серая юбка так идет мне. Я ухожу к Ремингтонам, вернусь после семи. Ради всего святого, прибери весь этот беспорядок! Мне уже пора!

Агнесс быстро прибралась, но юбку не стала перешивать. Вместо этого она прилегла на кровать немного отдохнуть.

В четверть пятого она заварила себе чашку чая, затем стала одеваться – медленно и аккуратно, готовясь пойти на встречу с мистером Дрейком. Она самым тщательным образом причесала и уложила свои восхитительные волосы. Затем Агнесс направилась в спальню матери и слегка напудрилась. Она даже воспользовалась ее помадой и тенями, причем сама поразилась произведенному ими эффекту. Потом она принялась одеваться. Сперва она натянула тонкие чулки и надела туфли – прекрасные мягкие туфли. Вслед за ними последовала юбка, которую она, разумеется, не стала переделывать, и мягкий светло-красный джемпер. Если бы она надела короткий жакет от костюма, а также пальто, то ей, наверное, было бы слишком жарко в таком наряде. Ей больше нравилось пальто с меховым воротником, и она отдала ему предпочтение. Положив обратно короткий жакет и кардиган в коробку Джулии, она надела пальто. Затем последовали шляпка, перчатки и сумочка. Джулия, видимо, тщательно подбирала вещи – перчатки, туфли, сумочка удивительно подходили друг к другу. Агнесс взглянула на себя в зеркале и подумала: «Вот я какая. Вот как я могу выглядеть. Пора перестать быть рабыней». И она отправилась навстречу с мистером Дрейком.

Тот не поверил собственным глазам, увидев идущую ему навстречу Агнесс. Он глядел на нее и поражался происшедшей в ней перемене.

– Дорогая моя! Ты все-таки пришла! Ты знаешь, весь день я волновался, вдруг ты не придешь.

Агнесс помотала головой.

– Мне надо было прийти, что бы там ни случилось. Но я хотела сказать тебе, что я не смогу прийти снова.

– И что?

– Я хочу поговорить с тобой.

Они нашли укромный уголок в почти пустом кафе. После того как Дрейк сделал заказ, он широко улыбнулся и сказал:

– Ну что ж, приступим. Для того чтобы приготовить чай, потребуется минут десять. Мне надо поговорить с тобой, а тебе со мной. Итак, кто из нас начнет первым?

– Я, – сказала Агнесс, чувствуя, если она не начнет первой, то ее решимость может исчезнуть, а если пропадет решимость, то ей придется вернуться обратно к своему подневольному существованию, так и не обретя желанной свободы.

Дрейк, продолжая улыбаться лишь одними глазами, отозвался:

– Очень хорошо. В чем дело, Агнесс?

Она судорожно стиснула руки, чувствуя, как одновременно похолодели ноги, а щеки начали пылать. В глазах мистера Дрейка она выглядела не менее прекрасной, чем мечта, и он полагал, что вот сейчас эта мечта может стать реальностью. Агнесса вымолвила своим бархатистым голосом, немного торопясь:

– Вы имели в виду… вчера… когда говорили?

– Да, это самое. Разве вы не получили моего письма?

– Да… получила. Мне оно понравилось… очень. Я думала, вы имели в виду… Вы так считаете, да? Вы хотите жениться на мне?

– Больше всего на свете, дорогая моя.

Официантка принесла чай, а также булочки с корицей и пирожные. Агнесс, затаив дыхание, ждала. Как только девушка отошла, она почти прошептала:

– А нельзя это устроить побыстрее?

Мистер Дрейк кивнул головой. Его обуревала неуемная страсть. Кафе с вялой официанткой и несколько праздно сидевших посетителей служили помехой для откровенности. Ему хотелось взять любимую женщину на руки, безрассудно кричать, говорить ей нежные слова, однако все, что он мог сделать, только кивнуть через шаткий стол и сказать:

– Так быстро, как вам захочется. Агнесс с трудом перевела дух.

– И как скоро это может произойти? Сердце мистера Дрейка едва не выпрыгивало от радости из груди, он никак не мог сосредоточиться и вспомнить условия заключения брака. Он сказал почти наобум:

– Думаю, это займет дня три.

– Мне бы хотелось венчаться в церкви, – тут Агнесс смутилась. – Вам, должно быть, это покажется странным. Вы не понимаете, но я попытаюсь вам все объяснить. Вы говорили о моем рабском положении, и я знала, что это правда, но я не думала, что смогу освободиться. Я намеревалась сказать вам это, встретиться с вами, чтобы попрощаться. Но затем кое-что произошло. Я не могу сказать вам, что именно. Не подумайте, тут нет ничего такого, нет, я не могу рассказать вам об этом, вы не поймете. Мне самой это не понятно, но после этого я осознала, что больше не могу. Видите ли, я сама не знаю, как долго я буду чувствовать себя таким образом, если мы поженимся, то я не вернусь назад, но если нет… то придется. – Ее голос прервался. Она почти выдохнула: – Я так сильно волнуюсь…

– Волнуетесь о том, возвращаться ли вам теперь назад?

Она помотала головой.

– Нет, конечно, я должна вернуться… сейчас. Нет, я не это имела в виду, я имела в виду вообще не возвращаться домой. Я намеревалась вернуться лишь мысленно… пробраться к себе потом, после того, как мое положение несколько переменится, – совершенно сбившись, она замолчала.

Мистер Дрейк взял ее за обе руки и слегка сжал.

– Агнесс, посмотрите на меня! Выслушайте меня! Вам совсем не стоит возвращаться домой. Хоть вы и говорите, что желаете, хоть вы и колеблетесь, не смейте этого делать! Вам вообще не надо возвращаться назад! А теперь надо выяснить, как скоро нам можно будет пожениться.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Жиль не позвонил. Он пришел сам после шести и нашел Меаду в гостиной, уютно расположившейся в одном из кресел. Айви закрыла за ним двери и удалилась. Айви находила Жиля таким красивым, а мисс Меаду такой счастливой, причем никто бы не догадался, что она весь день только и думала об этом. Айви вернулась в свой закуток на кухне и запела высоким, еще детским голосом песенку:

Я гляжу в твои глаза,

Полные колдовства.

Ты глядишь в мои глаза,

Полные колдовства.

Меада приподнялась, бледная словно призрак, а не та живая девушка, которую он целовал вчера. Жиль поцеловал ее губы, холодные как лед, и увидел, что она вся дрожит.

– Милая моя, что случилось?

Но она лишь мотала головой из стороны в строну.

Он сел в кресло, обхватил ее за талию и посадил к себе на колени.

– Маленькая глупышка! Что случилось?

Он чувствовал как ее худенькое тело сотрясается от безмолвных рыданий.

– Меада, дорогая, ну что такое, что случилось? Перестань, пожалуйста плакать и все мне расскажи. Ну, возьми себя в руки!

Да, она возьмет себя в руки. Она все-все расскажет ему, и они уже больше никогда не будут вот так сидеть. Все на этом закончится, прекратится и не повторится больше. Меада позволила себе еще чуть-чуть продлить мгновение, исполненное такой теплоты, заботы и любви. Наконец она заставила себя оторвать голову от его плеча.

– Жиль, ты же говорил, что не знаешь ее.

– Я многих не знаю. И кто же именно тебя интересует? И почему из-за этого надо ревмя реветь?

– Карола Роланд, ты же уверял, что не знаешь ее.

– Звучит очень напыщенно и выспренно. Карола Роланд, хм, спорим на что угодно, что это выдуманное имя. Кто она такая?

Меада выпрямилась и, слегка отстранившись от него, прислонилась к ручке кресла. Она всматривалась в его лицо, ее серые глаза потемнели и расширились, краска совсем исчезла с щек.

– Да, она так и сказала, что ее настоящее имя вовсе не Карола Роланд.

– Дорогая, разве кто-нибудь сомневался в этом?

– Ее имя Армтаж.

– Что?

– Она утверждает, что ты женился на ней.

Жиль положил руки ей на плечи. Они были такими тяжелыми, что придавили Меаду, помимо этого он сжал их так крепко, что неминуемо на плечах должны были остаться синяки.

– Ты соображаешь, что говоришь?

Меаде почему-то стало лучше. Он был в бешенстве, он даже причинял ей боль. Она произнесла, как ей казалось, твердым голосом:

– Нет. Это то, что утверждает она. Она показала мне письмо…

– Чье письмо?

– Твое письмо, написанное твоей рукой. В нем говорилось, что ты будешь давать ей четыреста фунтов в год.

Он по-прежнему стискивал ее плечо, но гнев уже не искажал черты его лица, хотя взгляд оставался напряженным и твердым.

– Четыреста фунтов в год? Дорогая, кто-то сошел с ума, надеюсь, что не ты и не я.

– Это написано в письме. Там также говорилось о том, что она может оставить имя Армтаж, что она имеет полное право на это имя, но она потеряет право на содержание четырехсот фунтов в год, если не перестанет называться им. И разве выплачиваемое содержание не важнее для нее? Это было твое последнее слово. И ты назвал ее «Моя дорогая Карала».

– Все подстроено, – сказал Жиль.

Он так резко повернул ее, снимая с колен, что у Меады даже закружилась голова. Затем он встал.

– Жиль, что ты собираешься сделать?

– Пойду навещу мисс Каролу Роланд.

На этот раз уже не он, а она ухватилась за него.

– Жиль, постой! Вряд ли стоит идти прямо сейчас. Жиль, ну, подумай?

– Конечно, надо. Я сказал тебе, что это подстроено. Она услышала о том, что я потерял память и пытается воспользоваться этим.

Меада задрожала так сильно, что ему пришлось обнять ее, чтобы успокоить.

– Жиль, вероятно, это правда. Я бы не поверила ничему из того, что она говорила, но это было твое письмо, и не только твой почерк, оно звучит так, как будто я слышу твой голос. И кроме того, фотография…

– Что за фотография?

– Крупная, твоя голова, плечи, а в углу наискосок надпись – «Жиль».

Он коротко и зло рассмеялся. В голубых глазах блеснул зловещий огонек.

– Еще хорошо, что это была не свадебная процессия! Не следует думать, что мужчина жениться на всякой девушке, у которой есть его фотография! Это все?

– Разве это не достаточно? Твое письмо, твое, а ни чье-нибудь. Ты забыл, что написал его, и ты забыл ее. Если ты женился на ней, то ты, возможно, забыл и об этом. Жиль, ведь ты забыл обо мне…

Голос Меады бил его прямо в сердце.

– Меада, я не забыл, ничего из того, что случилось. Я же тебе говорил. Я сразу влюбился в тебя, в тот день у Кити Ван Лоо, и никогда не переставал любить тебя. Ты не знаешь, что, когда мы ехали с тобой в такси, я сгорал от желания поцеловать тебя. Мне это представлялось самым желанным на свете. Ты ведь помнишь, я поддерживал тебя рукой и, как безумный, твердил себе одно и то же, не смей целовать ее. Это ведь говорит о чем-нибудь? Теперь перестань дрожать и выслушай меня! Минуту тому назад, едва ты начала рассказывать о Кароле, я сразу понял, что она за штучка. Судя по всему, она типичная охотница за деньгами, а мне не нравятся такие охотницы. Скорее всего, она крашеная блондинка, а мне не нравятся крашеные блондинки. Не хочу притворяться святым, но и простаком выглядеть тоже не хочется. Уверяю тебя, что я никогда не помышлял о том, чтобы жениться на Кароле Роланд.

– А если это случилось очень давно…

– Нет, нет. Я смутно помню события только полуторагодовой давности. А в то время, когда я уже вышел из забытья, я что-то не припоминаю, чтобы встречался с Каролой. Ну-ка помоги мне, ведь у тебя с памятью все в порядке. Ведь я был помолвлен с тобой, не так ли? И в тот момент с памятью было все нормально. Неужели ты думаешь, что я намеревался совершить что-то вроде двоеженства или я уже находился в разводе?

– Нет, я спрашивала ее об этом. Она ответила – нет, между вами просто все кончено.

– В таком случае я собирался заманить тебя в сети двоеженства. Очнись, дорогая. У меня же не было от тебя никакой страшной тайны?

– Нет, не было, – ее глаза вдруг расширились.

– А теперь в чем дело?

– Я пытаюсь припомнить, действительно говорил ли ты что-то насчет вступления в брак. Ты сказал, что любишь меня, а потом спросил, люблю ли я тебя, а потом… Конечно, наше знакомство длилось очень недолго, всего три дня. Кажется, как давно это было, Жиль.

Он приподнял ее и крепко поцеловал, затем снова опустил на пол.

– Не стоило говорить в подобной манере с такой девушкой, как ты, но это было так важно для меня. Прости, я очень неловок. А теперь сиди тихо и спокойно и не забывай напоминать себе, что все будет хорошо! Если опять начнешь плакать, я отшлепаю тебя. Я сейчас пойду и поговорю с глазу на глаз с мисс Карола Роланд, и думаю, что она еще пожалеет о том, что затеяла такое дело.

Меада побежала вслед за ним в прихожую.

– Жиль, будь осторожней, обещай мне! Ты не совершишь никакой глупости? Ты не сделаешь…

Он слегка повернулся на пороге.

– Если воздавать ей по заслугам, то мне следовало бы свернуть ей шею! – бросил он и хлопнул дверьми.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Карола Роланд открыла двери своей квартиры № 8. Едва она увидела Жиля, как ее глаза загорелись, а на губах заиграла улыбка. Удовольствие вместе с приятным удивлением охватило ее. До этого она скучала, очень скучала, а это сулило ей развлечение. У нее был старый неоплаченный счет, а тут вдруг появляется сам Жиль, готовый принести деньги на блюдечке. Она сказала в своей лучшей «аристократической» манере:

– Как это любезно с твоей стороны! Проходи.

Ответ Жиля вряд ли можно было считать произнесенным вежливым тоном. Он был вне себя от ярости. Жиль вошел в гостиную, затем развернулся к ней лицом.

– Мисс Роланд?

Голубые, необыкновенные по своей величине глаза широко распахнулись.

– Зачем так.

– Мне известно, что вы предъявляете какое-то нелепое требование.

Улыбка заиграла на красных губах Каролы:

– В этом нет ничего нелепого. Тебе, как и мне, хорошо известно, что я миссис Армтаж.

Жиль, застыв на месте, уставился на нее. На ней было надето длинное белое платье, на лебединой шее блестело жемчужное ожерелье. Светлые волосы, чуть взбитые над лбом, волнами ниспадали ей на плечи. Изумительная фигура, чудесная кожа, а глаза напомнили Жилю детство и широко распахнутые глаза любимой куклы его кузины Барбары, такие же огромные, с темными ресницами и холодным взглядом. Он никогда не встречался с ней раньше, как он не силился вспомнить. Вся она казалась ему совершенно незнакомой и чуждой. Он не мог поверить, чтобы между ними когда-либо существовали хоть какие-то отношения.

Но тут его взгляд скользнул мимо нее, и он увидел свою фотографию на каминной доске с надписью в углу. На ней он был в штатском костюме, снимок был сделан еще перед войной. Жиль даже вспомнил, когда был сделан снимок, в холодный и ветреный день, когда они встретились с кузиной Барбарой, а потом пошли обедать. Она собиралась ехать к своему мужу, в Палестину, и выглядела очень счастливой. Он вспомнил все до мельчайших подробностей, но никакой Каролы Роланд, которая называла себя миссис Армтаж, хоть убей, никак не мог вспомнить.

Он подошел к камину, взял фотографию и повернул оборотной стороной к себе. Сзади ничего не было написано. Он поставил фото на место.

Разворачиваясь к Кароле лицом, он услышал ее смех.

– Жиль, дорогой! Это невероятно! Какая у тебя ужасная память! Совсем никудышная.

Он явно разозлился, и это ее обрадовало.

– Итак, вы утверждаете, что вы моя жена?

– Жиль, дорогой!

– Но если это так, докажите это. Когда мы поженились, где, кто были наши свидетели?

Ее брови недоуменно изогнулись. Невероятно, но ее голубые глаза раскрылись еще шире. Сходство с куклой кузины стало вовсе поразительным.

– Дай мне вспомнить. Это было в марте, 17 марта 1940 года, ровно полтора года тому назад. Мы расписались в бюро регистрации браков, не стоит меня спрашивать адрес, ведь ты привез меня туда на такси, да и не до адреса мне тогда было, впрочем, как и тебе. А свидетелями были сам регистратор бюро и мужчина, какой-то прохожий с улицы. Я совсем не помню их имен.

– Где свидетельство о браке?

– Дорогой, у меня нет его при себе. Понимаешь, все вышло не совсем удачно, и мы решили разойтись, при условии, что ты будешь выплачивать мне содержание.

Жиль злобно рассмеялся.

– Это был я или не я? Теперь мы до чего-то добрались. Вы говорили мисс Андервуд, что у вас имеется мое письмо. Не позволите ли мне взглянуть на него.

Веки Каролы слегка дрогнули, черные ресницы опустились вниз, глаза сузились.

– Не знаю, дорогой. Ты такой сильный и так возбужден. Если я покажу его тебе, обещай, что не станешь его вырывать.

– Я не собираюсь отрицать очевидное, я лишь пытаюсь добиться правды. Я говорю, вы блефуете, и считаю это блефом.

Карола весело рассмеялась.

– Ладно, дорогуша! Вот до чего мы дошли! Я буду держать письмо точно так же, как держала его перед Меадой Андервуд. Ты все увидишь сам. Только не трогать, не выхватывать – слово чести и все тому подобное.

– Я не собираюсь ничего трогать, я лишь хочу удостовериться. Вы заявляете, что у вас есть мое письмо. В таком случае покажите мне его!

– Поклянись, что не дотронешься до него. Почему не клянешься?

Жиль засунул руки глубоко в карманы.

– Не собираюсь этого делать. Я обещаю, что пальцем не дотронусь до него. Если этого не достаточно, тогда я удаляюсь. Если у вас есть что-либо, чтобы предъявить мне, то давайте показывайте!

– Всегда джентльмен, не так ли дорогой? Ты же знаешь, что письмо на самом деле столь же надежно, как само свидетельство. Люди обычно не так резки, если только это не внутрисемейное дело.

В голове у Жиля щелкнуло, на миг что-то ему приоткрылось. Словно приотворилась дверь, но тут же захлопнулась. Но промежуток оказался слишком мал, чтобы увидеть, что скрывалось за дверью.

Но тут перед ним возникла Карола с письмом в руке.

– Вот оно, ты можешь увидеть его воочию. Потом, дорогой, возможно, ты извинишься передо мной. Держи руки в карманах, тогда у тебя не будет искушения сделать что-нибудь такое, чего не следует. А то глядишь, и не удержишься, а? Вот, смотри!

Карола держала лист бумаги точно так же, как она его держала перед Меадой. Жиль узнал свой почерк, с характерным наклоном в сторону. Заметно было, в какой ярости он писал, в некоторых местах перо ручки прорвало бумагу. Ясно, что, когда он писал эти строки, он был взбешен. Он пробежал глазами письмо сверху донизу, он читал то же самое, о чем ему говорила Меада. Наконец он уперся взглядом в требование насчет своего имени.

«Я буду выплачивать вам четыреста фунтов в год при одном условии, вы обязуетесь больше не называться именем Армтаж. Если я обнаружу, что вы нарушили это условие, то незамедлительно прекращаю выплачивать ваше содержание. Вы считаете, что имеете полное и законное право носить это имя, но, если я обнаружу, что вы где-нибудь называетесь им, выплата содержания будет приостановлена. Это хорошее имя, но я все-таки полагаю, что четыреста фунтов в год для вас гораздо важнее. И это, дорогая Карола, мое последнее слово».

У него не было ни тени сомнения – эти строки писал именно он. Это озадачивало его, но вот они – прямо перед его глазами – черные строки так похожи на его почерк. Это написал он. Однако именно то, что написал их он, казалось ему совершенно невероятным. Он предлагал Кароле Роланд четыреста фунтов в год за то, чтобы она не называлась его именем.

Жиль слегка отвел глаза в сторону от своего письма, от очевидной его подлинности, и скользнул взглядом, как до него это сделала Меада, по руке Каролы, державшей письмо, по ее длинным пальцам с накрашенными красными ногтями, по кольцу с ярко блестевшим брильянтом. Вдруг его лицо так переменилось, что Карола быстро отступила на шаг назад, сложив письмо и спрятав его в складках своего платья.

Жиль вынул руки из карманов и сделал шаг вперед.

– Откуда у вас это кольцо?

Итак, это случилось. Занятно, Весьма занятно. Дело приобретало неожиданный поворот. Это сулило ей такое развлечение. А она еще скучила! Карола манерно улыбнулась и протянула руку с брильянтовым кольцом.

– Вот это?

– Да, откуда оно у вас?

– Дорогой, но ты же сам мне его подарил. Твоя забывчивость удивительна!

Кольцо его матери на руке у Каролы Роланд. Это потрясло до глубины души, которая явственно кричала ему, что перед ним стоит чуждая ему незнакомка. Но ведь никто не дарит кольцо своей матери незнакомке, как правило, его дарят вместе со своим именем. Жиль жестким от напряжения голосом сказал:

– Можно мне взглянуть на кольцо? Я верну его вам тут же. Мне надо удостовериться.

Ничуть не колеблясь, она сняла кольцо и положила его ему на руку.

Чуть отвернувшись в сторону, Жиль повернулся к свету и стал рассматривать кольцо, пытаясь увидеть гравировку на его внутренней стороне. Если это было материнское кольцо, то там должны быть инициалы матери и дата их обручения с отцом. Свет упал на еле различимые буквы М.Б. и цифры, слишком истертые, чтобы разглядеть. М.Б., – это были инициалы его матери, Мэри Бэллантайн, а датой, по всей видимости, июнь 1910. Это была самая непостижимая вещь на свете – отдать кольцо матери, Мэри Армтаж, в эти руки с накрашенными ногтями. Когда он делал это, значит, понимал, что иначе он поступить не мог. Но понять происшедшее он был не в силах. Письмо, кольцо, самозванка, называющая себя его женой. Его плоть, его разум – все восставало против нее. Он всем своим существом отказывался верить в очевидное. Пусть она докажет, что брак был заключен. Он так и сказал:

– Это ничего не значит. Вы ловко пользуетесь тем, что я частично утратил память. Если брак заключался официально, то постарайтесь вспомнить поподробнее и дайте знать моим адвокатам, где и когда это случилось. Я не верю, что брак действительно заключен и что вы сможете доказать это.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Меада едва закрыла дверь за Жилем, как тут же Айви Лорд высунула голову из дверей кухни.

– Не позволите ли, мисс Меада, выйти мне за почтой?

– Ладно, Айви.

– Вы никуда не уйдете, мисс?

– Нет, сегодня вечером я никуда не собираюсь.

Айви явно колебалась.

– Миссис Андервуд говорила, что вернется домой в половине восьмого. Если вас не затруднит, зажгите газ под пароваркой ровно в семь часов, пока вода не нагреется, а затем вниз до отметки…

Меада улыбнулась про себя. Для того чтобы дойти до почтового ящика, висевшего на углу, и вернуться назад, требовалось от силы минут пять. Почта была предлогом, за которым, несомненно, скрывался молодой человек. Она ответила:

– Конечно, зажгу.

Меада вернулась в гостиную и стала дожидаться Жиля. Она слышала, как Айви, стуча туфлями, торопливо пробежала к выходу. Затем послышался стук закрываемой двери. Меада попыталась представить себе, каким был ухажер у Айви. Она выглядела такой смешной и забавной, впрочем, достаточно привлекательной, в ее чертах сочетались необычность и приятность, как в слоеном пироге… И откуда только берутся такие мысли. Но все-таки лучше было думать об этом, чем о Жиле и Кароле Роланд. Мысли не спрашивают вашего разрешения, они просто приходят; одни как постучавшие в двери посетители, но когда вы их впускаете, то обнаруживаете, что вместо друга на пороге стоит враг; другие словно призраки, стучащие в окна и воющие странным голосом что-то неразборчивое; третьи, словно прокравшиеся воры, с намерением украсть что-нибудь; а еще есть мысли, врывающиеся стремительно, как будто некие захватчики. Дрожь пробежала у нее по телу. Погода считалась теплой, но Меаде почему-то было холодно.

Она взглянула на часы. Но когда же появится Жиль? Было что-то без двадцати, без четверти семь. Она не должна забыть зажечь газ под пароваркой, иначе у Айви будут неприятности. Жиль уже отсутствовал около четверти часа.

Вдруг зазвонил дверной звонок, она побежала открывать. Распахнув дверь, она увидела на пороге Агнесс Лемминг, рядом с ней стояла большая коробка, которую она, видимо, поставила на пол для того, чтобы позвонить. Подняв коробку. Агнесс прошла в небольшую переднюю – голова гордо поднята, щеки раскраснелись. На ней был старое фиолетового цвета пальто и юбка, но чем-то она не походила на прежнюю Агнесс, она как будто помолодела, от нее исходили почти осязаемые волны энергии и решимости.

– Вы одна? Могу я поговорить с вами? Мне нельзя задерживаться. Я зашла на минутку.

В своем состоянии Меада лишь была благодарна ей за это. К тому же по своей природе она отличалась доброжелательностью.

– Тети Мейбл нет дома, а Айви ушла за почтой. Что случилось? Вы не зайдете?

Меада закрыла дверь, но Агнесс не двигалась с места. Она произнесла сдавленным голосом:

– Мне нельзя задерживаться. Моя мать может вернуться в любой момент. Вы не сделаете для меня небольшое одолжение? Вы не подержите эту коробку у себя до послезавтра? Только ничего никому не говорите о ней.

Подобная просьба в устах Агнесс выглядела, по крайней мере, необычной. Чуткая Меада отозвалась слегка изменившимся голосом.

– Да, конечно, подержу.

Агнесс явно колебалась.

– Наверное, это вам покажется… странным, необычным. Но мне некого больше попросить, а вы всегда были так любезны со мной.

Она чуть помедлила, затем, внезапно решившись, сказала то, что вовсе не намеревалась говорить.

– Моя кузина Джулия Мейсон подарила мне несколько изысканных нарядов. Я хочу надеть их послезавтра. Знаете, я выхожу замуж.

Эта новость так поразила Меаду, что она слегка вскрикнула от изумления. Когда волна удивления спала, ее душу затопили искренняя радость и доброжелательность. Она привстала на носки, обхватила Агнесс руками за шею и поцеловала.

– О, Агнесс! Как это приятно! Я рада, очень рада за вас!

– Только никому не говорите. Никто не знает, моя мать не знает. Я не могу сообщить ей раньше срока. Я не хочу рассказывать об этом никому.

– Я никому ни слова. Вы же меня знаете. Так кто он? Вы сами счастливы?

Агнесс улыбнулась. Улыбка была такой знакомой и вместе с тем незнакомой, какой-то изменившейся. Счастливым, оживленным голосом она ответила:

– Это мистер Дрейк. Да, я очень счастлива. Мы оба счастливы. Мне пора.

С этими словами она поцеловала Меаду в щеку и вышла.

Меада так и осталась стоять посередине прихожей с коробкой в руках. Насколько все необычно и неожиданно, Агнесс Лемминг и мистер Дрейк! Как это хорошо. Судя по его виду, он способен совладать с миссис Лемминг. Вот чего так хотелось Агнесс, чтобы кто-нибудь вызволил ее, хлопнув дверью перед самым носом миссис Лемминг. Сделать это сама Агнесс никогда бы не решилась, это было не в ее характере. Меада спрятала коробку в гардероб. Едва они прикрыла дверцу шкафа, как опять раздался дверной звонок.

Наконец-то пришел Жиль. Едва он вошел, как Меада проговорила:

– Айви нет. Боже, Жиль, что случилось? Ты буквально сам не свой!

Сердце у Меады сжалось. Вид у Жиля был невероятно угрюмый, сердитый взгляд, на лице застыло жесткое, даже жестокое выражение. Пройдя мимо нее в гостиную, он заговорил:

– Мне нельзя задерживаться. Сколько сейчас времени? Без десяти семь, эти часы идут правильно? Твоя тетя скоро вернется, мне бы не хотелось встречаться с ней и вообще ни с кем. Мне совершенно необходимо увидеться с Мэтландом, это мой адвокат. Если есть хоть какая-то доля правды в этой истории с выплатой четырехсот фунтов в год, то он, наверняка, знает об этом. Кажется, он уехал за город, но я надеюсь, что смогу связаться с ним по телефону. Чем раньше он возьмется за дело, тем лучше. Пусть она не думает, что может заставить всех плясать под свою дудку!

Меада испугалась. Он разговаривал с самим собой, как будто ее здесь не было. Никогда прежде она не видела его в приступе ярости – рассерженный, негодующий мужчина, целиком поглощенный своими заботами; она впервые узнала, что такое непостоянство мужского характера. Меада испугалась, но отчего-то приободрилась. Если Жиль вдруг стал таким черствым с ней, то что уж говорить о Кароле. Он жаждал борьбы.

Жиль мельком взглянул на нее, слегка коснулся ее плеча и сказал:

– Я позвоню.

Затем он вышел, не замечая, как сильно хлопнул при этом дверью.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

С этого момента и дальше последовательность событий приобретает первостепенное значение.

Жиль захлопнул за собой двери без пяти семь, примерно в это же самое время миссис Уиллард, вся в слезах, стояла перед своим мужем с двумя написанными карандашом записками. Первая из записок, уже знакомая, содержала такой текст:

«Хорошо, Уилли, дорогой, обед, как обычно, в час.

Карола».

Вторую она нашла сегодня днем после тщательных поисков следов неверности мистера Уилларда. Она была очень краткой, но ее содержание вынудило миссис Уиллард перейти к открытым обвинениям.

«Хорошо, завтра вечером, как насчет этого?

К.Р.»

Самым ужасным в этой записке было отсутствие даты. Завтра вечером означало все что угодно:

это могло уже произойти, но также это могло случиться сегодня в среду вечером и с такой же вероятностью завтра. Терпение миссис Уиллард лопнуло. Вот какова награда за то, что она двадцать лет была мягкой и послушной женой. Когда она протянула мужу записку, внешне она очень походила на осмелевшую овечку, загнанную в угол.

Мистер Уиллард очутился в крайне неприятном для себя положение. За всю их совместную супружескую жизнь он установил в своем доме строгий и совершенный порядок. Его слово было законом, авторитет непререкаем. Теперь же ему приходилось оправдываться. Вера в него поколебалась, надо было как-то поддержать свой авторитет. Он слегка откашлялся и произнес:

– Амелия, ну, в самом деле.

Миссис Уиллард разрыдалась и топнула ногой.

– Не называй меня Амелия, Альфред, я не выдержу этого! Увлечься какой-то девчонкой, да еще в твоем возрасте!

– В самом деле…

– Да, в твоем возрасте, Альфред! Тебе пятьдесят лет, и ты выглядишь ровно настолько же, ничуть не моложе! И как ты думаешь, зачем ты нужен такой девчонке, как она, лишь для того, чтобы немного развлечься, потому что ей скучно, и потратить твои деньги и… заставить меня страдать…

Голос миссис Уиллард оборвался. Она упала на кушетку, грузная, растрепанная, с красными глазами и распухшим от слез лицом.

Мистер Уиллард снял очки и протер их.

– Амелия, я настаиваю, – привычным внушительным тоном начал он, но и тон не возымел никакого действия на жену.

Миссис Уиллард сразу прервала его. Кушетка придала ей больше уверенности, не надо было больше стоять на слабых трясущихся ногах.

– Разве я не была тебе хорошей женой? Разве я не делала все, что было в моих силах?

– Это не относится к делу, – он снова откашлялся. – Насчет этих записок…

– Да, Альфред, как насчет них? Приятное лицо мистера Уилларда покраснело, что вовсе не шло ему.

– Ничего в них нет, – сказал он. – Ты меня удивляешь, Амелия, более, чем удивляешь. Вот что я скажу тебе, я никогда бы не поверил, что ты способна на такое – рыться в моих карманах.

Так было немного лучше. Хоть и очень избито, и очень литературно, тем не менее это позволяло поставить Амелию на свое место. Теперь, по всей видимости, придется оправдываться ей.

Однако живость, с которой она возразила ему, удивила и обеспокоила его.

– А если бы я оставила твои таблетки из сахарина в кармане синей куртки, которую ты велел мне отдать в химчистку, что бы ты сказал тогда, хотела бы я знать! В ней-то и находилась первая записка. Из нее видно, как эта девчонка вскружила тебе голову и заставила тебя забыть о всякой осторожности, иначе ты никогда бы не оставил записку там, где я могла бы ее найти. Если ты покажешь мне женщину, которая не прочитает такого рода записку, если уж она попала к ней в руки, то я заявляю тебе прямо в лицо, что она вообще не женщина, что у нее нет никаких чувств к мужу, которые должна испытывать жена!

Мистер Уиллард был снова обескуражен. Несколько раз он сказал «в самом деле», причем произносил их на самый разный лад – и протестующе, и раздраженно. Наконец, когда миссис Уиллард снова зашлась от очередного всплеска рыданий, промокая глаза мокрым от слез платком, он сказал:

– В самом деле, Амелия! Можно подумать, что это преступление, пригласить кого-то из соседей пообедать!

– Ах, из соседей!

– А разве она нам не соседка? Да будет тебе известно, она хотела обсудить со мной один деловой вопрос.

– Деловой! – фыркнула миссис Уиллард.

– А почему нет, Амелия? Если хочешь знать, то речь шла о подоходном налоге.

– Подоходном налоге, вот как?

– Да, о подоходном налоге.

– Я не верю ни единому твоему слову! – бросила миссис Уиллард. – Мне стыдно за тебя, Альфред, как ты смеешь так откровенно лгать мне в лицо, – ты просто морочишь мне голову всякой ерундой и думаешь, что я тебе поверю, никогда и ни за что на свете! Ладно, пусть она обедала с тобой, чтобы поговорить насчет подоходного налога, но о чем вы тогда собирались говорить «завтра вечером» и в какой вечер этому суждено было произойти? Не в ту ли субботу, когда ты заверил меня, что тебе надо повидаться с мистером Корнером? Или это произошло бы сегодня, когда ты под каким-то выдуманным благовидным предлогом поднялся бы к ней наверх? Что ты скажешь мне теперь?

Мистеру Уилларду нечего было сказать. Он никак не подозревал, что у Амелии откроется такой досадный талант – выставлять его поступки в дурном свете. В конце концов, что такого он сделал? Поднялся наверх поболтать по-соседски, поменял электрическую лампочку, пока они дружески подшучивали друг над другом, и наврал насчет мистера Корнера. Она даже не разрешила поцеловать ее, только ласково обозвала «смешной человечек» и спровадила. Он даже раскаивался в этом. И тут еще Амелия, которая вела себя так, как будто он дал серьезный повод для развода. Такая подозрительность. Полное отсутствие выдержки.

Он снова заговорил веско и внушительно, как муж.

– Я отказываюсь дальше выслушивать эти беспочвенные обвинения. Они абсолютно несправедливы. Я удивляюсь тебе, Амелия. Однако надеюсь и считаю, что и тебе еще долго будет над чем удивляться. Ты совершенно утратила выдержку и всякое чувство меры. Я оставляю тебя одну в надежде, что так ты быстрее придешь в себя. Этим мне хотелось бы дать тебе понять, как я недоволен.

На этот раз все произошло, как положено. Его голос обрел былую уверенность. Нужные слова сами ложились ему на язык. Он повернулся к дверям и вышел с напыщенным самодовольством маленького петуха.

Миссис Уиллард сразу утратила свой запал. Она окликнула его жалобным плачущим голосом:

– Куда ты, Альфред? Неужели ты идешь к ней?

Мистер Уиллард ощутил себя снова самим собой. Пусть Амелия поплачет, это пойдет ей на пользу. Когда он вернется, он найдет ее полной раскаяния и покорной. Он вышел из квартиры, стукнув за собой дверью.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

За десять минут до того, как мистер Уиллард покинул свою квартиру, другими словами, ровно в семь, молодая женщина в жакете под каракуль, вошла в вестибюль дома Ванделера и поднялась в лифте на верхний этаж. Она очень походила на Каролу Роланд, но так, как походит бледная, не до конца проявленная фотография на свой оригинал: те же самые черты, но землистая кожа, глаза серого цвета и волосы такого же оттенка. Одета она была безукоризненно, хотя ее наряд вряд ли отличался особой изысканностью – сероватый жакет, коричневые туфли и чулки, темно-коричневая шляпка, украшенная коричневой и зеленой лентами.

Когда она проходила через холл, с ней поздоровался Белл в присущей ему дружелюбной манере. Это была сестра мисс Роланд, которая вышла замуж за ювелира мистера Джексона, она иногда заходила навестить сестру вечером после окончания работы. У них был небольшой, но с давними традициями, очень солидный магазин. Белл знал о них все. Бизнес принадлежал отцу миссис Джексон, который был также отцом мисс Роланд. Элла вышла замуж за своего кузена, они и продолжили семейное дело, тогда как Кэрри ушла из дома, чтобы выступать на сцене. Когда Кэрри поселилась в этом доме под новым именем, с новой прической и сильно накрашенным лицом, ей ни к чему было знать, что старина Белл узнал ее. Он знал очень хорошо, кто она и считал, что ей захотелось жить поближе к своей сестре, а то, как она называла себя, или что она сделала со своей внешностью и волосами, было не его ума дело. Узнай миссис Смоллетт об этом, она, несомненно, разнесла бы своим языком эту новость по всей округе, но от него она не услышит ни единого словечка о сестрах Джексон. Он будет держать свой рот на замке. Ведь сорок лет тому назад он купил обручальное кольцо именно в магазине мистера Джексона. Да, уже десять лет как мистера Джексона не было в живых, а его Мэри ушла еще раньше, тридцать пять лет тому назад. Белл умел держать язык за зубами.

Элла Джексон оставалась у сестры минут двадцать. Затем они вышли, обе, Карола без головного убора, в меховом жакете, надетом на белое платье.

Пока лифт ехал вниз, мисс Гарсайд стояла возле своих чуть приоткрытых дверей и следила за происходящим. Она дошла до последней черты, когда вы способны совершать поступки, уже не отдавая себя отчета. Ее мучил голод, поэтому ее сознание, подобно некоему существу, беспокойно мечущемуся в клетке, пыталось найти выход из положения. Она ничего не ела весь день, у нее не было денег, чтобы купить себе продукты. Она сама не знала почему приоткрыла свою дверь, ею овладело какое-то безотчетное стремление постучаться в квартиру к Андервудам и спросить, не одолжат ли они ей немного молока и хлеба, еще она могла сказать, что она вышла…

Но едва она открыла дверь, как поняла, что не в силах так поступить. Миссис Андервуд, грубоватая и такая вульгарная, нет, она не могла. Она должна дождаться завтрашнего дня и отнести на аукционные торги кое-что из своих вещей. Хотя, все хорошие вещи уже ушли, а за то, что у нее осталось, она выручит крайне мало денег, этого даже не хватит на оплату квартиры, но, по крайней мере, она купит себе еды.

Мисс Гарсайд стояла, держась за дверную ручку, и наблюдала за тем, как лифт спускается на первый этаж. Вот от света на лестничной площадке блеснули волосы Каролы, мех на ее жакете, промелькнуло белое платье. Она с горечью подумала: «Она куда-то пошла. Теперь ее не будет весь вечер, наверное, у нее встреча с мужчиной. Они сходят в ресторан и заплатят за еду столько денег, сколько ей хватило бы на целую неделю».

Она проводила спускавшийся лифт отсутствующим взглядом, затем медленно вернулась в свою холодную пустую квартиру. Вероятно, Каролы не будет весь вечер, никого не будет в ее квартире. Мисс Гарсайд казалось, что она видит перед собой оставшуюся пустой квартиру, где-то в одной из этих пустых комнат находилось кольцо, так походившее на ее собственное. У нее мелькнула мысль, что Карола могла надеть кольцо, но она тут же отвергла ее. Кольцо Карола носила не постоянно. На самом деле вчера в лифте мисс Гарсайд впервые увидела это кольцо на ее руке. Они довольно часто встречались в лифте, и всегда на белых холеных руках Каролы сверкали какие-нибудь кольца. Всякий раз, когда девушка выходила, она держала перчатки в руках, пока не оказывалась на улице. Если Карала поднималась к себе, то она снимала перчатки прямо в лифте. Длинные нежные пальцы, красные ногти, изумруд на одной руке, рубин и брильянт на другой. Но не тот крупный брильянт, который как две капли воды походил на ее камень и который она увидела лишь вчера. Вовсе не обязательно, что она наденет его сегодня вечером.

Мисс Гарсайд остановилась на мысли, что сегодня Карола не надела кольцо. Итак, оно лежало там, в пустой квартире, скорее всего, бережно хранимое в туалетном столике.

– Если бы у меня был ключ от квартиры, то можно было бы легко и просто поменять кольца…

Мисс Гарсайд явственно услышала свой собственный внутренний голос. Он вымолвил: «Она никогда не заметит подмену, никогда. Для меня это вопрос жизни и смерти, а для нее это, в сущности, ничего. Мой камень сияет так же ярко. Он будет также хорошо смотреться на ее руке, как и на моей. Вообще в этом для нее нет никакой разницы. Почему я должна так страдать, когда она вполне может обойтись чем-нибудь таким, что для нее не имеет никакого значения? Если бы у меня был ключ, я бы поменяла кольца…»

Ключи у Белла. Миссис Смоллет заходила в подвальную кухню каждое утро в восемь часов взять ключи от квартиры № 8. Затем она поднималась наверх, заходила, заваривала мисс Роланд утреннюю чашку чая, а потом убирала квартиру.

Всякий, кто был хоть мало-мальски знаком с миссис Смоллетт, не избежал участи услышать от нее все о мисс Роланд и ее квартире.

– Какие чудесные гардины, мисс Гарсайд. Во сколько они, должно быть, ей обошлись! У меня сестра работает в обивочном магазине, знаете, сколько стоит эта парча, с ума сойти можно.

Вы могли отвернуться от миссис Смоллетт и не обращать на нее внимания, но это никак не могло остановить язык миссис Смоллетт.

Ключ № 8, как обычно, висел на своем крючке на стенке старого буфета. Лишь приблизительно через двенадцать часов миссис Смоллет возьмет этот ключ, чтобы затем подняться наверх.

Сейчас его мог взять любой желающий.

Нет, не сейчас, потому что Белл заметил бы. Но чуть погодя, между полдевятого и полдесятого, когда он «расслаблялся» – отходил выпить пива и сыграть в дарт в пабе «Рука и перчатка». Итак, в половине девятого, в любую погоду, какая бы она ни была, Белл уходил «расслабиться». Обычно он возвращался где-то между полдесятого и десятью часами. Значит, у нее целый час, в течение которого можно было, не опасаясь, взять ключ, а пока стоило посидеть и все хорошенько взвесить.

Итак, между половиной девятого и половиной десятого.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

В семь часов двадцать семь минут Меада отворила двери испуганной Айви.

– Айви, ты так опоздала! Твое счастье, что миссис Андервуд еще не нет дома.

Скуластое остренькое личико Айви приняло изумленно-озадаченное выражение.

– Но, мисс Меада, она прошла прямо передо мной, я видела, как она садилась в лифт. О, боже, надо торопиться! Вы включили газ под пароваркой, мисс?

Айви засуетилась. Но вышло так, что времени у нее оказалось достаточно. Миссис Андервуд вошла в квартиру лишь без двадцати восемь. Она прямиком прошла в свою комнату и закрыла за собой дверь. Айви приблизилась к Меаде.

– Мисс Меада, чудно все. Я же видела ее все время впереди себя, прямо от угла. Если бы на улице было чуть темнее, я попробовала бы проскользнуть мимо нее, но я побоялась. – И почти без паузы она продолжила: – Я подумала, раз она ушла в свою комнату, может, я выскользну на секундочку, не одеваясь, на улицу.

Но Меада лишь покачала головой.

– Нет, Айви, право, не стоит!

Айви состроила гримаску.

– Ладно, ладно, мой друг опоздал, мы и были вместе всего-то пять минут. Он такой красивый, девчонки так за ним и бегают. Ладно, ладно подожду. Но когда я заметила впереди себя миссис Андервуд, и мисс Роланд…

– Ты имеешь в виду, что они шли вместе?

Айви ухмыльнулась.

– Вовсе нет! Мисс Роланд шла далеко впереди, я видела ее белое платье. Она зашла в дом прежде, чем я подошла, а миссис Андервуд стояла в холле, поджидая лифт, поэтому мне пришлось тоже ждать, понимаете? Я ждала за углом, на крыльце, пока не спустился лифт, и миссис Андервуд поехала наверх. Интересно, где она была все это время.

Меада лукаво улыбнулась.

– Возможно, ты сама ее спросишь, Айви.

***

Ровно полдевятого, минута в минуту, Белл отправился «развлекаться» с сознанием честно отработанного дня. Едва он поднялся по лестнице из подвала в холл, как хлопнула входная дверь, кто-то только что вышел. Однако Белл не видел этого человека, так как они уже находились по разные стороны парадных дверей. Но когда он вышел на крыльцо, то успел заметить мужскую фигуру, удалявшуюся в сторону правых ворот. По обе стороны от дома было двое ворот, одни вели направо, другие налево. Дорожки к ним были посыпаны гравием, а между ними рос кустарник.

Мужчина вышел в правые ворота, тогда как Белл в левые, этот путь в город был короче. Едва Белл миновал ворота, как услышал звук работающего мотора, а затем увидел, как мимо него по дороге, ведущей вниз, промчался автомобиль. Краткое появление мужчины в темноте сильно поразило воображение Белла; и позже, когда его спросили об этом, он признался, что принял человека, уехавшего на машине, за мужчину, которого он видел вышедшим из двора сквозь правые ворота, и на вопрос, сумеет ли он опознать его, единственное, что он мог сказать по этому поводу: «Ну, вы и озадачили меня!»

Белл направился в паб «Рука и Перчатка», где, как обычно, встретил своего шурина мистера Уильяма Баркера, чтобы сыграть по-приятельски партию в дарт. До того, как Белл купил обручальное кольцо в магазине старого мистера Джексона, Мэри Белл носила имя Мэри Баркер. Овдовевший, как и Белл, мистер Баркер жил вместе со своей дочерью Адой и ее мужем, который был мясником и очень радушным человеком. В глубине своего сердца Белл жалел бедного Уильяма. «Душевное спокойствие Уильям обретает лишь по вечерам, когда приходит в „Руку и Перчатку“, а его своенравная дочь, пожалуй, могла бы запретить ему ходить сюда». Белл не очень жаловал свою племянницу Аду. Про себя он считал ее чересчур возомнившей о себе, «зазнавшаяся женщина со спесивыми замашками».

Во время игры они обсудили Аду и ее капризы. Для мистера Баркера эти разговоры были настоящей отдушиной, в беседе с другом он черпал новые силы для своего обеспеченного, но подневольного существования, выражавшегося хотя бы в том, что дочь заставляла его каждый день носить накрахмаленный белый воротник. «Если бы было возможно по воскресеньям надевать два, то она заставляла бы меня делать это», – поговаривал он.

– Дай им палец, они норовят оторвать руку целиком, таковы все женщины, – поддерживал его Белл.

Мистер Баркер нахмурился.

– Нет, ее мать была совсем иной. Ани была хорошей женой. Меня удручала только одна ее черта – любила хвастаться вещами перед родственниками. Эту черту унаследовала и Ада. Помню, как Ани подарила мне две синие вазы на мой день рождения, купленные на сэкономленные деньги от домашнего хозяйства. Они смотрелись очень впечатляюще на каминной доске, с позолоченными ручками и нарисованными букетами цветов. Но когда я взял, да брякнул, что скорее предпочел, чтобы она приготовила что-нибудь вкусное, чем покупала синие вазы в гостиную, она вскинулась и возразила, дескать, это мне подарок, и мне должно быть стыдно за то, что я не чувствую благодарности.

Мистер Баркер отпил глоток пива и продолжил.

– Да, – протянул он, – вот откуда эта черта у Ады. Мы поругались из-за этих ваз, но она всегда брала верх надо мной.

– Таковы женщины, – промолвил Белл с усмешкой в глазах.

Мистер Баркер тяжко вздохнул от таких воспоминаний.

– Ада вся в нее, – заметил он.

Полдесятого Белл отправился назад к дому Ванделера. Ровно в десять он закрыл входные двери и спустился в подвал, где все проверил перед тем, как идти спать. Везде был порядок, все находилось на своих местах. Восемь ключей висели в один ряд на стенке старого буфета, каждый на своем латунном крючке. Все ключи были на месте. Мисс Андервуд вернула ключ от квартиры миссис Спунер. Должно быть, она зашла сюда, пока он отлучался. Белл пошел спать, он проспал до половины седьмого утра – до момента, когда зазвонил будильник. Наступил четверг.

В положенное время все обитатели дома Ванделера отправились в свои постели и спокойно уснули, за исключением трех человек. Это были мисс Карола Роланд, миссис Уиллард и мисс Гарсайд. Мистер Уиллард вряд ли тоже лег спать, по крайней мере, не в своей собственной квартире и не в собственной кровати. Впоследствии выяснилось, что его вообще не было в доме Ванделера тем вечером, именно поэтому миссис Уиллард не смыкала глаз всю ночь.

Меада Андервуд тоже легла. Ей хотелось побыть одной, к тому же она очень устала. Но спала она плохо и тревожно, ей досаждали какие-то видения, которые окутывали ее рассудок, но о чем они говорили, понять было невозможно.

Внезапно ее разбудил телефонный звонок. Он звучал еще и еще раз, до тех пор пока она не сняла трубку. Раздался резкий голос Жиля.

– Меада, Меада, это ты?

– Да, я, – ответила она, – в этот миг розовые эмалевые часы на камине начали отбивать полночь.

– Что за звуки? – спросил Жиль.

– Это бьют часы, – пояснила она.

– Бог с ними с часами. Все хорошо, дорогая. Сейчас я не могу сказать тебе, но все в порядке. Больше она не будет нас беспокоить. По телефону я не могу тебе ничего рассказать. Но больше не будет никаких неприятностей. Я зайду к тебе завтра утром.

Связь прервалась, в трубке повисла гнетущая тишина. Часы как раз кончили отбивать полночь. Меада еще долго лежала с открытыми глазами, но ее рассеянные мысли были гораздо приятнее кошмаров, досаждавших ей во сне.

«Карола Роланд лежит мертвая в своей квартире», – это было первое, что она услышала на следующее утро.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Обнаружила тело Каролы Роланд миссис Смоллетт. Как всегда в восемь, минута в минуту, пунктуальная миссис Смоллетт поднялась в квартиру № 8. Впоследствии она излагала более волнующую версию: как только она сняла ключ с крючка, так сразу же у нее возникло некое гнетущее предчувствие: «Мои руки, державшие ключ, похолодели, но не так, как обыкновенно, от холодной воды, они налились холодом и тяжестью, вы понимаете, о чем я говорю. И весь свой длинный путь наверх по этим лестницам, от которого сердце бы лопнуло в груди любой женщины, но я не могла сесть в лифт, даже если бы вы заплатили мне, итак, весь длинный путь наверх, я все время думала про себя: „Что-то случилось неладное. Никогда раньше я не чувствовал ничего подобного“. И когда я увидела приоткрытую дверь…»

На самом деле в душе миссис Смоллетт ничего такого не было и в помине, разве что мыслей о лестницах, которые были весьма обшарпанными и служили постоянным поводом для высказывания ее недовольства. Она поднялась на верхний этаж, подошла к квартире № 8 и поняла, что напрасно брала ключ. Но даже в эту минуту она ничего не подозревала, а просто подумала, что мисс Роланд должно быть встала и открыла дверь перед ее приходом. Миссис Смоллетт положила ключ в карман передника и вошла внутрь. В передней горел свет, но в этом также не было ничего такого особенного. Миссис Смоллетт направилась в небольшую кухню, опустила жалюзи, немного приподняла шторы и поставила греться чайник. Затем она распахнула дверь в гостиную.

При скромном свете декоративного светильника, висевшего на потолке, она увидела Каролу, лежавшую ничком на светло-голубом ковре. На ней было надето все то же белое платье. Ее лица не было видно, но поза, неживая, мертвая, говорила сама за себя. С этого момента история миссис Смоллетт более или менее совпадала с фактами. Она ни на миг не усомнилась в том, что мисс Роланд мертва. Тусклый свет падал на ужасное темное пятно на ковре и все так же блестел на ее светлых окрашенных волосах. Пятно было красновато-коричневого цвета.

Миссис Смоллетт, пятясь, вышла из дверей с прижатыми по бокам руками, все так же задом вышла из квартиры и даже по площадке пятилась таким же образом, потом буквально скатилась по лестницам вниз в подсобку Белла.

Старина Джимми Белл проявил редкое самообладание. Велев миссис Смоллетт оставаться там, где она была, он поднялся на лифте наверх. Наружная и внутренние двери были распахнуты. Трогать их, разумеется, не стоило, правда, он и не собирался это делать. Да, это было убийство, ошибки быть не могло. Маленькая Кэрри Джексон, которую он часто видел идущей в школу с волосами, заплетенными в косу, любимица старого мистера Джексона, которой он так гордился до тех пор, пока она не разбила ему сердце. Избалованной, вот кем она была, избалованной девочкой. Нет, Белл вовсе не имел в виду что ее надо было как-то наказывать физически, пороть, что ли, вовсе нет, но детей все-таки следовало держать в строгости. Кэрри никто, никогда и ни в чем не ограничивал. Он стоял и смотрел на нее, его морщинистое, красноватое лицо побледнело. Он воевал во время последней войны и перевидал, будучи солдатом, немало убитых, но на войне от смерти никуда не денешься. Однако мертвая девушка – совсем другое дело, тем более убитая в своей собственной квартире. Это было настоящее убийство.

Белл подошел к телефону и позвонил в полицию. Пока он ждал прибытия полиции, он заметил поднос, уставленный напитками. Поднос стоял на низенькой подставке между двумя креслами-, около электрического камина. Трубки камина светились. Белл решил выключить камин, но вовремя спохватился. Безусловно, ничего нельзя было трогать до появления полиции.

Ярко-красный лаковый поднос украшал позолоченный узор по краю, в стиле подноса были и блестящие бокалы с золотистым ободком. На нем еще стояли бутылка виски, сифон с содой, граненый графин с красным вином и блюдо с печеньем. Было заметно, что пользовались обоими бокалами, в одном было виски, в другом, значительно меньшем, вино. Белл даже ощутил запах виски.

Поднос сразу привлек его внимание. Только к самому появлению полиции его поразила еще она вещь. Камин, его внешний вид, чем-то смущал его. Что бы это могло быть? Трудно было сказать что, но что-то было в нем странное и подозрительное. Сразу бросалась в глаза фотография майора Армтажа с его надписью в углу. Да, в ней может и было что-то подозрительное, но вскоре он понял, что дело было все-таки не в фотографии. Настораживало что-то еще. Как вдруг его осенило. Рядом с фото отсутствовала совершенно никчемная серебряная статуэтка почти обнаженной танцовщицы, делающей высокий батман, – на его взгляд очень неприличная на вид. Статуэтка с камина исчезла.

И тут он заметил ее на кушетке. Он подошел поближе и нагнулся. Странным было то, что она валялась на кушетке, но на этом странности только начинались. Статуэтка валялась так, как будто кто-то отбросил ее в сторону. Вытянутая нога танцовщицы была острой и блестящей, не менее острой, чем острие кинжала, и столь же блестящая, как сталь. Вся грациозная фигурка переливалась серебряным светом, сама она была чистой, но там, где она упала, виднелось безобразное пятно на голубой и серой парче. Пятно на парче было того же цвета, что и пятна на светло-голубом ковре.

В этот момент, стуча ботинками и громко разговаривая, вошли полицейские. Белл отвернулся от кушетки и пошел им навстречу.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Старший инспектор Лэмб расположился за столом в гостиной. Хотя стол был самым массивным из всех столов в квартире, Лэмб, только взглянув на него, посчитал его какой-то жалкой пародией на стол. Сам инспектор был весьма крупным грузным мужчиной с маленькими проницательными глазками и тяжелой челюстью. Волосы на его голове уже поредели, однако, несмотря на род своих занятий, в его темных, почти черного цвета волосах не было заметно ни малейших следов седины.

Началась обычная рутина на месте преступления. Фотограф и криминалист сделали то, что им полагалось сделать. Тело унесли, голубой ковер свернули. Фигурку танцовщицы аккуратно упаковали и увезли на экспертизу.

Лэмб взглянул на вошедшего сержанта Абботта. Как отличались привилегированное частное учебное заведение для мальчиков и полицейский колледж, так же отличались внешне инспектор и сержант. Абботт – высокий, сухощавый, нос тонкий с горбинкой, глаза ясные, больше голубые, чем серые, белесые ресницы и густые, зачесанные назад, волосы.

– Мне бы хотелось поговорить с женщиной, которая обнаружила тело, – сказал Лэмб.

– Да, сэр. Здесь сестра мисс Роланд.

– Сестра? И кто же она?

– Миссис Джексон» она жена ювелира.

– Хорошо. Но сначала я должен повидаться с другой женщиной. Как ее зовут?

– Миссис Смоллетт.

– Правильно, миссис Смоллетт. Введите ее!

Миссис Смоллетт вошла с важным видом. А почему бы и нет? Разве не она нашла тело? Разве ее позвали не для того, чтобы она дала показания или даже выступила на суде, если они схватят преступника? «Стоит надеяться, что они его схватят, иначе, никто из нас не сможет спокойно спать в своих постелях».

С целью подчеркнуть важность происходящего она слегка приоделась, на ней было черное пальто с потертым меховым воротником, черная фетровая шляпка с выцветшей лентой. Она назвала свое имя, Элиза Смоллетт, уважаемая вдова, род занятий – «повседневная помощь». Когда большая часть ненужных подробностей была отсеяна или даже отброшена за ненадобностью, выяснилось, что она просто моет лестницу и «оказывает услуги» в некоторых квартирах.

– Миссис Спунер из квартиры № 7, я регулярно там убиралась, но сейчас ее нет, она уехала, вступив в A.T.S. Мистер Дрейк из квартиры № 5 – там управляется мистер Белл. Еще миссис Уиллард из квартиры № 6, она пользуется моими услугами два раза в неделю, в понедельник и четверг, чтобы навести полный порядок. Миссис Андервуд из квартиры № 3, она держит собственную служанку, я туда не хожу, за исключением тех редких случаев, когда нужна дополнительная помощь. Мисс Гарсайд из квартиры № 4, прежде работа у нее занимала почти все мое время, которое я могла уделять ей, до тех пор, пока она не начала избавляться от своей мебели. Прекрасные, я вам скажу, были вещи. Она объясняла, что отдает их в починку, но ни одна из вещей не вернулась назад. Что бы там ни говорили, но их нет ни там, ни здесь. Потом, на первом этаже живет пожилая мисс Мередит в квартире № 1, я также там чищу и убираю. Она держит служанку и компаньонку, но полы мою я. Еще миссис Лемминг из квартиры № 2, там я работаю один раз в неделю почти регулярно, но не всегда. А у мисс Роланд, бедняжка, у нее я убиралась постоянно.

Фрэнк Аббот, сидевший в кресле справа от стола, иногда что-то помечал в своей книжке, иногда его взгляд невольно останавливался на гладко выкрашенной стене, где, вероятно, раньше был карниз, но который не устраивал мисс Роланд, считавшей его неуместным украшением в современной квартире.

Инспектор слушал ее внимательно. Если вы хотите узнать подробности жизни кого-либо, надо терпеливо выслушивать всех обывателей, снующих по своим делам. Выслушивать их – довольно-таки утомительное занятие, но то что они подметили, а так же пересуды и сплетни зачастую содержат ценные сведения.

– Хорошо, миссис Смоллетт, а теперь скажите нам, как вы обнаружили тело, – попросил инспектор.

Миссис Смоллетт запричитала и заохала вспоминая о том, как ее охватило тяжелое предчувствие, что не все ладно; трепет овладел ею, когда она увидела приоткрытую дверь; кровь едва не застыла у нее в жилах, когда она увидела тело, у нее до сих пор судороги от такого ужаса.

– Ах, если бы я только знала тогда, что такое может случиться. Ведь я кое-что слышала, впрочем, об этом не очень удобно говорить, но что тут поделаешь, хотя не стоило закрывать мне рот, как это делал мистер Белл.

– А что вы слышали, миссис Смоллетт?

Лицо миссис Смоллетт покраснело. Для того, чтобы успокоиться, унять судороги, она выпила любезно предложенное мисс Крейн бренди. «Мы всегда держим бренди на случай, если мисс Мередит заболеет, я уверена, миссис Смоллетт, что от глотка бренди вам станет легче». От выпитого ее лицо стало красным, а природная тяга к драматизму только усилилась, и ее язык заработал без удержу. Она с удовольствием принялась расписывать в присущей ей болтливой манере, что она услышала, когда мыла наверху площадку утром в среду.

– Я спустилась вниз наполнить ведро. Наверху почти не было горячей воды, такова уж манера мистера Белла экономно топить котел в это время. Итак, я спустилась вниз, чтобы вылить чайник и снова поднялась, а там они вовсю бранятся, причем обе двери открыты, так что хочешь не хочешь, а все услышишь. Только не подумайте, я ведь не из тех, кто подслушивает под дверьми, я так и сказала мистеру Беллу, не могла же я заранее всунуть вату в уши, да и все равно услышала бы – в нашей семье никогда не было тугих на ухо.

Фрэнк Аббот уставился в потолок. Такой тип словоохотливых женщин забирал кучу времени. Лэмб уточнил:

– Кто же беседовал?

Миссис Смоллетт вежливо закивала головой. Бренди приподняло ее в собственных глазах. Она стала заметной фигурой. Старший инспектор ловил каждое ее слово.

– Ах! – воскликнула миссис Смоллетт. – Ну как же, кто? Мисс Роланд и мисс Андервуд, вот кто. Я спросила себя: «Что же привело ее наверх?» И вдруг услышала, как она спрашивает мисс Роланд: «Что было между вами и Жилем?» Жиль – это майор Армтаж, мисс Андервуд обручилась с ним в Штатах, хотя вплоть до понедельника считали, что он утонул, как вдруг он объявился снова, и все бы хорошо, если бы не одно обстоятельство – он потерял память, получив удар по голове во время крушения, в их корабль попала торпеда.

Карандаш Аббота снова задвигался. Лэмб сказал:

– Мисс Андервуд спрашивала мисс Роланд об ее отношениях с Жилем, то есть с майором Армтажом?

Миссис Смоллетт закивала головой.

– Совершенно верно, – отозвалась она. – Мисс Роланд так и заявляет ей: «Неужели он не говорил вам обо мне? Кое-кто надеется, что он упоминал о том, что уже женат».

– Что?

– Именно так она и сказала: «Хочется надеяться, что он упоминал, что уже есть миссис Армтаж». Потом мисс Андервуд объявляет, что она обручилась с ним. Мисс Роланд вспылила и говорит, мол, не ее вина, что он потерял память, она подумывает о том, как получить свои деньги, и поясняет, что майор Армтаж ежегодно дает ей четыреста фунтов, и прибавляет: «Я миссис Армтаж, не забывайте об этом». Мисс Андервуд в ответ заявляет: «Он не любит вас». А когда мисс Роланд рассмеялась, громко и зло бросила: «Не удивительно, что он ненавидит вас!» Тут она как выскочит, прямо мимо меня и бегом вниз по лестнице.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Наконец миссис Смоллетт вышла. Фрэнк Аббот вопрошающе приподнял бровь, глядя на старшего инспектора. Лэмб в ответ нахмурился.

– Нам надо повидаться с этим Армтажем и мисс Андервуд.

– Как быть с ее сестрой, миссис Джексон?

– Пусть подождет. Прежде всего мне надо увидеть мисс Андервуд. А еще надо составить график всех приходов и уходов. Если майор Армтаж был здесь вчера, я хочу знать, во сколько он пришел, во сколько ушел, и видел ли кто-нибудь мисс Роланд в живых после его ухода. Необходимо опросить всех жильцов во всех квартирах, этим займется Кертис. Как только он закончит, пусть покажет, что у него получилось. Я хочу знать, кто и когда видел ее, а также кто и когда видел майора Армтажа. Постойте, Андервуды, кажется, держат прислугу? Поговорите с ней, она уж знает, приходил ли он. Разберись-ка! И направь мисс Андервуд сюда?

Меада Андервуд зашла в серебристо-голубую гостиную и увидела крупного мужчину, сидевшего за совершенно не соответствующим его размерам столом. Лэмб же увидел перед собой невысокую девушку в невзрачном платье с темными вьющимися локонами, из-под которых смотрели темно-серые глаза с темными кругами под ними. Сразу было видно какая она хрупкая и бледная. Инспектор подумал, что хорошо бы она все-таки была не из слабонервных девушек, норовящих упасть в обморок. Он как можно любезнее пожелал ей доброго утра и пригласил сесть, указывая на легкий стул из хромированных трубок. Этот стул смутно напомнил Меаде кресло зубного врача. Она прислонилась к холодным трубкам спинки, небольшая дрожь пробежала у нее по телу.

– Итак, мисс Андервуд, не ответите ли вы нам на несколько вопросов? Вы знакомы с мисс Роланд?

– Я знала ее постольку-поскольку, иногда мы здоровались в лифте или сталкивались на лестнице.

– И ничего более того?

– Ничего.

– Но вы же были в этой квартире вчера утром.

На бледных щеках Меады проступила слабая краска. Она промолвила:

– Да, я поднималась и заходила в квартиру напротив, чтобы взять кое-что из вещей для миссис Спунер, потом мисс Роланд попросила меня зайти.

– Значит, вы в первый раз оказались здесь?

– Да.

– Вы беседовали с мисс Роланд?

– Да.

– Вы беседовали по-дружески?

Ее бледное лицо снова залила краска. Но когда она ответила, она страшно побледнела.

– Я едва знаю ее. Мы не были приятельницами.

Маленькие проницательные глазки Лэмба посмотрели ей прямо в лицо.

– Мисс Андервуд, я должен предупредить вас – ваш разговор с мисс Роланд был подслушан. Разве он походил на дружеский?

– Нет, – еле слышно вымолвила Меада.

Лэмб уселся поудобнее в кресле и проговорил любезным тоном.

– Ну а теперь я хочу, чтобы вы посмотрели вокруг себя и ответили, что вам в этой гостиной знакомо. Например, вот эта фотография на камине, вы ее узнаете?

– Да.

– Вы не скажете мне, кто на ней?

– Жиль Армтаж, то есть майор Армтаж.

– И вы с ним помолвлены?

– Да.

Каждый из этих односложных ответов походил на каплю крови, которую источало ее сердце, и вместе с каждой каплей ее покидали силы и мужество. Голос инспектора звучал дружелюбно, вместе с тем неумолимо загоняя ее в угол.

– Должно быть, увиденная вами фотография вашего жениха на камине мисс Роланд стала для вас настоящим шоком?

Меада выпрямилась. Если она не могла бороться за себя, тогда она станет бороться за Жиля. Она произнесла более твердым голосом.

– Отнюдь, это не стало для меня шоком. Понимаете, я знакома с майором Армтажем совсем недавно. Мы встретились с ним в Штатах. Конечно, у него до этого было много разных знакомств.

Стоило ли ей так говорить? Она не знала. Возможно, что стоило, а возможно, и нет.

Лэмб серьезно произнес:

– Верно ли, что мисс Роланд назвала себя миссис Армтаж?

Меада сидела и молчала. Так ужасно было услышать опять об этом. До нее вновь донесся голос Лэмба, он переспросил:

– Это правда?

Дрожащим неуверенным голосом Меада с трудом выговорила.

– Она сказала… ее зовут… Армтаж…

– Вы ей поверили?

– Я не знала… верить ли…

– Разве вы не сказали: «Но он вас не любит»?

Меада не отвечала. Она устремила отчаянный взгляд на инспектора и еле заметно утвердительно кивнула. Заметив, что инспектор нахмурился, она отвернулась. Откуда ей было знать, что старый Лэмб имел доброе сердце и всегда сочувствовал любой девушке, попавшей в беду. У него самого было три дочери, они работали в трех разных вспомогательных службах вооруженных сил и с отцом были в хороших отношениях. Лэмб снова спросил несколько резковато:

– А теперь, мисс Андервуд, скажите, вы не виделись с майором Армтажем после этого случая?

– Меада снова кивнула. Вы не могли бы сказать в каком часу?

– Чуть позже шести. Он весь день провел в военном министерстве.

– Вы рассказали ему о вашей беседе с мисс Роланд?

Это было ужасно. Он мог задавать вопрос за вопросом до тех пор, пока не узнает, что она сказала Жилю, и что Жиль сказал ей. Если бы она ответила «да», то тем самым могла навредить Жилю, а если бы «нет», он не поверил бы ей, да и никто не поверил бы.

– Так что он вам сказал, мисс Андервуд?

На это отвечать было проще. Она чуть расслабилась.

– Он сказал, что все это подстроено.

– Он рассердился?

– А кто бы не рассердился на его месте.

– Верно, верно. А он не захотел подняться наверх к мисс Роланд? Ведь он поднимался к ней?

Глаза Меады расширились. Она не знала, что говорить, и поэтому промолчала. Лэмб продолжал расспрашивать.

– Он поднялся наверх, не так ли? В каком часу это было?

– Полшестого, – ответила Меада.

– И он спустился обратно к вам?

– Без десяти семь.

– Вы следили по часам за ним? Так, так, разумеется, следили. Что он сказал, когда вернулся?

Меада слегка выпрямила спину.

– Он сказал, что должен немедленно встретиться со своим адвокатом. Он потерял память, вам не говорили об этом? Он не помнил всего того, что происходило с ним за последние полтора года, словно некое помутнение. Карола Роланд узнала об этом, и мы оба считали, что она пыталась этим воспользоваться.

– Разве она не представила никакого подтверждающего ее слова документа? Выкладывайте, мисс Андервуд, я думаю, что она сделала это. Она показала вам вот это письмо. И я совершенно уверен, что она показала его и майору Армтажу.

Инспектор приподнял чистый лист бумаги и взял из-под него письмо, которое Карола Роланд, держа в своих руках, давала прочитать Меаде. На бумаге четко виднелся стремительный почерк Жиля: «Моя дорогая Карола… четыреста фунтов в год… имеете полное и законное право носить это имя…»

Она смотрела на записку, перед глазами у нее все поплыло и подернулось каким-то туманом.

Но тут позади нее с силой распахнулась дверь, и в гостиную ворвался Жиль.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Вслед за ним тотчас же вошел сержант Аббот, в руках он держал лист бумаги. Сержант подошел к инспектору и, положив бумагу на стол перед ним, отошел в сторону. Лэмб, нахмурившись, разглядывал столь стремительно вошедшего непрошенного гостя, затем проговорил веско и многозначительно, как человек облеченный властью закона, которая давала ему право так разговаривать.

– Майор Армтаж?

Жиль, положив руку на плечо Меаде, как раз заканчивал говорить ей что-то успокаивающее, вроде: «Все хорошо, дорогая». Впрочем, он почти шептал ей это на ухо, так что никто не мог разобрать его слов. Жиль выпрямился и направился к столу, его загорелое лицо побледнело и посуровело.

– Прошу простить меня, инспектор. Я только что услышал об этом. Ужасное происшествие.

– Да, – протянул инспектор и прибавил, – вы не присядете. Мне надо о многом поговорить с вами, майор Армтаж.

Жиль сел.

Фрэнк Аббот также взял стул и вынул записную книжку. Лэмб пробежал глазами бумагу, которая лежала перед ним. Пора было приступать к делу, которое могло закончиться неизвестно чем и неизвестно когда.

Помолчав немного для начала, Лэмб взглянул на него и сказал:

– Должен сразу предупредить вас, майор Армтаж, что вчерашний разговор утром между мисс Андервуд и мисс Роланд был подслушан. Я считаю, что мисс Андервуд сообщила вам об этом разговоре. Более того, она сама признала этот факт, а также, что вы затем поднялись наверх к мисс Роланд. Вы подтверждаете это?

– Разумеется.

Произнося это слово, он посмотрел на Меаду, а потом опять отвернулся от нее. Она была совершенно бледная и, не отрываясь, глядела на него.

– Это произошло в половине седьмого вчера вечером, служанка мисс Андервуд в этом пункте подтверждает слова мисс Андервуд, – инспектор скользнул взглядом по листу бумаги. – Служанка следила за временем, потому что ей хотелось выйти на улицу, чтобы встретиться со своим молодым человеком, она вышла, как только вы пришли. Верно, мисс Андервуд?

– Да, – ответила Меада.

Слово с трудом слетело с ее губ. Что они хотели сделать с Жилем? Что она сделала, чтобы помочь ему? Что он сделал сам с собой? Что произошло с ними обоими? Нет, это не могло быть правдой, невозможно, чтобы это было правдой. Она решила не отступать.

Лэмб снова заговорил.

– Итак, майор Армтаж, не будете ли вы так любезны рассказать нам о том разговоре, который произошел у вас с мисс Роланд? Был ли он дружелюбным?

Жиль слегка улыбнулся, но как-то мрачно.

– Что бы вы хотели от меня услышать? Да, я бы не назвал его дружелюбным.

– Вы ссорились?

Ухмылка не исчезла, хотя стала еще мрачнее.

– Думаю, что вряд ли это можно назвать ссорой. Инспектор протянул письмо, то самое, которое он показывал Меаде.

– Вы не удивляетесь тому, как много мне известно? Ладно, хоть я и не хотел вам этого говорить, но письмо было найдено на теле мисс Роланд. Она показала его мисс Андервуд. Полагаю, что она показывала его и вам.

Жиль кивнул головой.

– Да, показывала.

– Для того, чтобы подтвердить свое заявление, что она является вашей женой?

– Не совсем так, – Жиль нагнулся и взял Меаду за руку. – Все хорошо, дорогая, не смотри такими глазами.

Лэмб нахмурился, держа письмо в руке.

– Это ваш почерк?

– Да, конечно. Я написал это письмо и предложил Кароле выплачивать содержание, если она перестанет называться именем Армтаж, на которое она имела полное право. Письмо написано более года тому назад… Оно было написано в августе 1940 года.

– Тринадцатого августа.

– Да, так оно и было. Кое-что я вспомнил.

В сущности, если бы я не страдал амнезией, то вообще ничего бы не произошло. Это чистейшей воды надувательство. Она хотела отыграться на мне, вот почему она воспользовалась тем, что я ничего не помнил.

Меада смотрела на него во все глаза. Впрочем, теперь все глядели на него. Лэмб спокойно заметил:

– Так что вы вспомнили, майор Армтаж?

Он выразительно кивнул ему головой.

– Хорошо бы вспомнить мне об этом пораньше, тогда это спасло бы меня от лишних треволнений, однако, я полагаю, что частично память ко мне вернулась от пережитого шока. Мне всегда говорили, что память может восстановиться от потрясения. Черт возьми, так оно и случилось. Правда, спустя несколько часов. Я лег и уснул. Но в полночь проснулся, все мне вдруг стало ясно и понятно. Я позвонил мисс Андервуд и сказал ей, чтобы она не беспокоилась.

Румянец заиграл на щеках у Меады. Она подтвердила:

– Да, да, он звонил.

На лице Фрэнка Аббота появилось недоуменное и холодное выражение. Что хотел им объяснить этот парень? Шок, ну и что? Шок от убийства Каролы Роланд?

Лэмб задал вопрос в своей ленивой тягучей манере.

– Какой шок вы имели в виду, майор Армтаж? Смерть мисс Роланд?

Жиль сразу нахмурил светлые брови, которые очень необычно смотрелись на загорелом лице. Его голубые глаза засверкали зло и настороженно.

– Нет, конечно, нет! Я ведь не знал, что она мертва.

– Какой же шок тогда вы имели в виду?

Жиль опять усмехнулся.

– Шок, что некая красивая и очень странная женщина пытается заставить меня поверить в то, что я женился на ней в приступе временного помешательства или от чего-то подобного. А теперь вы, возможно, позволите мне объяснить, кто она такая, и почему я написал это письмо.

Фрэнк Аббот уткнулся носом в свои записи. Ну и ну! Интересно, а если он вернулся назад, убил ее, перед тем, как вспомнить, что было на самом деле. Она же встала между ним и его девушкой. Убийства совершаются и по менее серьезному поводу. Кроме того, у него было сотрясение мозга. И тут он услышал, как Жиль Армтаж произнес тихим ровным голосом.

– Она вдова моего брата.

– О! – выдохнула Меада. В один миг все напряжение исчезло. Что-то вроде блаженного покоя овладело ее телом. Она как можно глубже откинулась на хромированные трубки спинки стула и прикрыла глаза. Слезы потекли у нее из-под ресниц, они медленно струились у нее по щекам, и вскоре все лицо ее стало мокрым. Она не стыдилась своих слез. Какое это имело теперь значение, ровно никакого. Она слышала, как Лэмб сказал что-то, но не расслышала что. Жиль снова повторил:

– Она вдова моего брата. Он был убит под Дюнкерком. Он женился на ней в марте прошлого года, семнадцатого марта 1940 года, в бюро регистрации городка Мэрлидон. Но я ни о чем не знал до тех пор, пока его не убили, понимаете, ни о чем. Я сам воевал под Дюнкерком, но мне повезло. После того как я. вернулся домой, ко мне заявилась Карола. Она бросила свидетельство о браке передо мной и спросила, что я намерен предпринять в данном случае. Джек не оставил ей ни гроша, да у него и не было ничего. Когда его убили, ему исполнился всего лишь двадцать один год, и все что у него было, так это содержание, которое я выплачивал ему. Это была вполне приличная сумма, потому что я находил несправедливым то, что все деньги достались мне. Джек был на восемь лет младше меня, и я унаследовал все по старому отцовскому завещанию, которое было составлено еще до появления на свет моего брата. Отец намеревался составить новое завещание, но погиб во время охоты, когда Джеку исполнилось всего полгода. Мне всегда хотелось исправить данное положение вещей, но я вовсе не собирался отдавать деньги Кароле. Ведь я испытывал к ней неприязнь, потому что она откровенно пыталась извлечь для себя выгоду. В конце концов я написал ей письмо, которое находится у вас, с условиями которого она согласилась.

– Можно вас спросить, почему вы пожелали лишить ее имени Армтаж?

Возникла минутная пауза. Затем Жиль ответил:

– У меня были на то основания, это не имеет никакого отношения к данному делу.

– Простите меня, майор Армтаж, но, может быть, имеет. Видите ли, следует как можно лучше разобраться в характере мисс Роланд, раз ее убили.

Жиль передернул плечами.

– Боюсь, что придется вам самим все разузнавать, в этом деле я вам не помощник.

Воцарилось неловкое молчание. Затем Лэмб вежливо произнес:

– Хорошо, майор Армтаж, не хочу давить на вас. Хотя полагаю, что вы по возможности, не откажете нам помощи. Итак, вы находились здесь около двадцати минут, а также заявили, что между вами не произошло ничего, похожего на ссору. Вы что-нибудь пили вместе с мисс Роланд?

Жиль уставился на него.

– Конечно, нет.

– А какие-нибудь напитки были в гостиной?

– Никаких напитков я не заметил.

Лэмб обернулся, сидя в своем кресле. Он указал на стульчик-подставку перед электрокамином между двумя креслами: одно, обитое парчой, – голубого цвета, другое – серого. Оба кресло имели вытянутую кверху форму, изогнутые хромированные ножки, верх спинки был отделан серебристой кожей.

– Если на этом стульчике стоял поднос, то вы заметили бы его?

– Вероятно… да, непременно бы заметил. Я подходил к камину, чтобы рассмотреть фотографию. Если бы стульчик стоял там, где он стоит сейчас, то он оказался бы прямо у меня на пути. Тогда его не было.

– Вы подходили к камину взглянуть на фотографию. Вы дотрагивались до нее?

– Да, я брал ее в руки. Должно быть, это была одна из тех фотографий, которую я подарил брату. Разумеется, я никогда не дарил своих фотографий Кароле.

– Вы больше ничего не заметили на камине, что-нибудь такое, чего сейчас там нет?

Жиль взглянул на каминную доску, кроме его фотографии там больше ничего не было. Его глаза сузились на мгновение, потом он сказал:

– Там вроде стояла небольшая статуэтка танцовщицы. Сейчас ее здесь нет.

Лэмб сухо заметил.

– Да, ее сейчас там нет. Вы брали статуэтку в руки или дотрагивались до нее?

Жиль удивленно взглянул на него.

– Конечно, нет.

Инспектор снова повернулся к столу.

– Полагаю, что вы не станете возражать, если у вас возьмут отпечатки пальцев? Обычная процедура, ничего более. Нам надо исключить отпечатки пальцев всех тех, кто не причастен к убийству, но находился в этой квартире.

Жиль опять мрачно улыбнулся ему. Он выпрямился, обошел вокруг стола и вытянул руки перед инспектором.

– Вот они! Немного грубоваты, не правда ли? Я подумал, что тот, кто после перекрестного допроса даст мне бумагу для снятия отпечатков, уже приготовил достаточно липкий раствор.

Лэмб позволил себе широко улыбнуться, так что блеснули его зубы.

– Благодарю вас, майор Армтаж. Мы не всегда следуем окольными путями, особенно когда есть короткий и открытый путь. Теперь, чтобы покончить со всем этим, последний вопрос: вы ушли от мисс Андервуд без десяти семь, вы не скажете, что делали потом?

Разумеется. Я вернулся в свою квартиру на Джермин-стрит и попытался связаться по телефону с моим адвокатом. Его не было в городе, но у меня был его адрес, и я позвонил туда. Мне передали, что он уже уехал, будет у себя в офисе в десять часов сегодня утром. Затем я зашел в клуб, чтобы пообедать, а после этого немного прогулялся.

Глаза Фрэнка Аббота тут же настороженно блеснули. Парень был либо чертовски глуп, либо действительно невиновен. Впрочем, он не выглядел дураком, но об этом, конечно, не стоило судить только по внешнему виду. Он не выглядел и как убийца, но разве у убийц особый внешний вид, кроме, конечно же, ненормальных. Парень не походил на ненормального, просто немного горяч и по уши влюблен в эту невысокую бледную девицу. Итак, он приготовил им сюрприз в виде приятной длинной ночной прогулки, которая могла привести его в Путней, где он в удобное время убил Каролу Роланд. Фрэнк сделал пометку, тогда как Лэмб задал вопрос.

– Не могла ли ваша прогулка каким-нибудь образом завести вас в эту сторону?

Жиль пристально посмотрел на него, затем ответил:

– Нет.

Внезапно он замер. В его ответе еле заметно послышалось что-то еще. Только очень острый взгляд заметил бы, как слегка заиграли у него на лице желваки. Это не прошло мимо внимательного к мелочам Фрэнка Аббота, он подумал: «Парень только что догадался, что совершил какую-то оплошность. Хорошее самообладание, ни одного лишнего жеста. Любопытно, возвращался ли он сюда на самом деле».

Лэмб дружелюбно произнес:

– Благодарю вас, майор Армтаж. Не стану дольше удерживать ни вас, ни мисс Андервуд.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Миссис Смоллетт спускалась вниз по лестнице в весьма радужном настроении и натолкнулась прямо на мистера Уилларда. Он выглядел гак, как будто гулял всю ночь, вид У него был изрядно помятый и хмельной, что было вдвойне невозможно с таким явным джентльменом как он. Миссис Смоллетт, которая обычно легко принимала на веру все и вся, почувствовала в голове некоторый сумбур, силясь понять такое событие.

Когда она проходила через холл, то из первой квартиры выглянула мисс Крейн, причем с такой живостью, что стало ясно – она высматривала и подслушивала, не желая упустить ни малейшего шанса разузнать побольше о случившемся.

– О, миссис Смоллетт, зайдите ко мне на минутку! Какое неприятное дело! Как только вы все вынесли? Я подумала, может чашка чаю с капелькой бренди успокоит ваши расстроенные нервы…

Миссис Смоллетт великодушно приняла это предложение. Она перестала быть незаметной и малозначительной особой. Она сознавала, что стала важной персоной. Ее будут осаждать репортеры, ее фотографии появятся во всех газетах. Но она не возражала против небольшой репетиции, а публику ей заменит мисс Крейн. Горячий чай и бренди – какой соблазн. Она прижала руку к своему внушительному животу и сказала, что у нее были страшные спазмы, она даже не знала, выдержит ли.

Мисс Крейн была сама любезность. Она не представляла себе, как только миссис Смоллетт все вынесла. А еще ей придется стоять в суде на месте для дачи свидетельских показаний, приносить клятву, нет, она, мисс Крейн, всегда надеялась, что ее минует подобная участь, ибо она совершенно уверенна в том, что не перенесет этого.

– Сейчас к нам приходил молодой человек, он все выспрашивал, кто из нас и когда видел мисс Роланд или майора Армтажа. Такой бравый мужчина с военной выправкой. Я говорю о майоре Армтаже, не о детективе, хотя последний тоже очень приятный молодой человек. Я честно призналась, что мы никого не видели. Это так приятно, особенно если не желаешь никому причинять неприятностей. Так вот я сообщила ему, что никто из нас не выходил вчера из квартиры, только разве до почтового ящика и назад. Так что я никого не видела, кроме мисс Гарсайд, которая поднималась из подвала. Я тогда еще удивилась, что она там делала, впрочем, это не моего ума дело. Итак, я сказала ему, что не стоит меня благодарить, потому что любая подробность, касающаяся убийства, оказывает отрицательное воздействие на здоровье мисс Мередит, именно это я всегда учитываю в первую очередь. Она вчера очень неважно себя чувствовала, вот почему никто из нас не выходил на улицу. Мы с Пакер места себе не находили от волнения. Но мне приятно заметить, что ночь прошла вполне спокойно, и сегодня она чувствует себя гораздо лучше.

В этот момент Пакер случайно проходила через комнату, и мисс Крейн обратилась к ней, чтобы та подтвердила, что мисс Мередит выздоровела. Пакер, долговязая, худая, с застывшим и каким-то угрюмо-кислым выражением лица, как-то механически дернула головой и плечом, что, по всей видимости, следовало считать за подтверждение, и пошла себе дальше, со стуком закрыв за собой дверь.

Мисс Крейн вздохнула и с осуждающим видом заметила:

– Худшее в убийстве то, что оно действует крайне огорчительным образом. Пакер совершенно расстроена. Ну а теперь, миссис Смоллетт, еще одну чашку чая и немного бренди, капельку бренди…

Мистер Уиллард прошел мимо миссис Смоллетт, так и не заметив– ее. Он открыл ключом дверь в свою квартиру, прошел через переднюю и отворил дверь в гостиную. Все шторы были еще опущены, и горел свет. В какое-нибудь другое время подобная преступная расточительность вызвала бы у него всплеск негодования, облеченное в соответствующие слова и упреки. Однако состояние мистера Уилларда было таковым, что сейчас ему было совсем не до этого. Он стоял на пороге и смотрел на свою жену.

Миссис Уиллард сидела за письменным столом из мореного дуба. На ней по-прежнему было то же самое платье из искусственного шелка красно-зеленых тонов, что и вчера. Оно выглядело как любой другой наряд, который не снимали всю ночь. Сама мисс Уиллард выглядела ничуть не свежее своего наряда. Она давно перестала рыдать. Платок, превратившийся вчера в мокрую тряпочку, валялся скомканный в углу кушетки. Он совсем высох, часов десять минуло с того момента, как она, отбросив его, поднялась по лестнице наверх, на этаж выше. Ее обычно спокойное состояние ума пришло в страшное возбуждение от одной лишь мысли, что Альфред находился там, за этой дверью под номером восемь. Охватившее ее сильное возбуждение высушило ее слезы. Потом она уже не могла больше плакать, она выдохлась. Она вернулась к себе в квартиру и села опять на кушетку, время текло медленно, но все же текло.

Часов в девять утра она подошла к письменному столу и позвонила брату Альфреда. Эрнест Уиллард жил в Илинге. Эрнест работал чиновником в адмиралтействе. Миссис Уиллард с трудом и очень медленно наконец сообразила, что Альфред мог быть у брата. Она набрала номер, трубку взяли сразу после первого же звонка. Она услышала голос Эрнеста, очень похожий на голос Альфреда, но более низкий. Сходство усиливалось благодаря четко различимому раздражению.

– Да, Альфред здесь. Мы как раз собираемся выходить, на самом деле мы уже выходили. Лучше будет, если вы позвоните ему в офис.

Миссис Уиллард проговорила холодным безразличным голосом.

– Я не могу, Эрнест. Он должен вернуться домой. У нас кое-что случилось. Передайте ему, что мисс Роланд убили сегодня ночью, – желая прекратить разговор, она уронила трубку с глухим стуком на рычаг.

После этого она долго и неподвижно сидела в своем помятом платье и с растрепанными волосами. Краснота, покрывавшая ее лицо, сменилась восковой бледностью.

Мистер Уиллард стоял и смотрел на нее. На какой-то миг она показалась ему женщиной, которую он никогда прежде не видел. Но затем его собственные пережитые волнения и муки стерли это впечатление, и он увидел перед собой прежнюю Амелию, ту саму Амелию, которая была всегда так добра к нему, которая ухаживала за ним, когда он болел, Амелию, на которой он уже был женат двадцать лет. Спотыкающимися неровными шагами он подошел к ней, затем упал на колени, уронив голову на грудь, и разрыдался как ребенок, потерявший свою любимую игрушку. Его сухая бездушная аккуратность исчезла, он начал говорить простыми ясными словами, которые то и дело прерывались всхлипываниями.

– Она была… так прекрасна. Но ничего не было… Амелия. Только из-за того… что она была… так прекрасна. Я даже… не поцеловал ее… она не позволила. Она смеялась надо мной… и называла меня… смешным человечком. Возможно, что я… ведь она была так прекрасна.

Но Амелия уже ласково обнимала его. Никогда ни один ребенок не умолял ее о прощении. Может быть, поэтому она любила Альфреда больше как ребенка. Ради этого ребенка, она двадцать лет терпела его педантичную аккуратность, его вечные придирки, его властные указания-. Но, когда он уставал, когда ему было грустно, когда он болел, разве он не льнул к ней как ребенок. Муки прошедшей ночи были муками от охватившего ее ощущения, что этот ребенок умер.

Но теперь она снова обнимала его, укачивала, нашептывала ласковые глупые слова. Немного погодя он приподнял заплаканное лицо. Его очки покривились и испачкались, тогда Альфред снял их, насухо протер линзы, вытер глаза, высморкался, опять надел очки и взглянул на Амелию. Когда он отодвинулся от нее, она поставила правый локоть на стол, чтобы подпереть ладонью щеку.

И тут взгляд у Альфреда Уилларда стал напряженным и испуганным. Когда Амелия подняла руку, и рукав ее платья чуть спустился вниз, стало вдруг видно, что рукав весь порезан и в пятнах крови.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Миссис Андервуд сидела на трубчатом кресле, находя его крайне неудобным, в то же время она пыталась успокоиться, уговаривая себя, что она жена командира авиационного звена, а этот грузный мужчина, смотревший ей прямо в лицо, был всего лишь одетый в штатский костюм полицейский, который не слишком сильно отличался от констебля, который останавливает движение перед вами или помогает найти дорогу в часы светомаскировки. Она надела изящную шляпку, а также старательно накрасилась. Но ничто не могло избавить ее от ощущения, что она вдруг перенеслась более чем на двадцати лет назад, что она снова Мейбл Пибоди, страшно перепуганная и желающая, чтобы земля разверзлась у нее под ногами и поглотила ее. Лэмбу, родившемуся и выросшему в деревне, ее вид напоминал испуганное животное. Страх есть страх, и его невозможно скрыть. Будучи мальчиком, он видел коров в горящих сараях и запомнил это на всю жизнь. Крыса в капкане, овца, когда на нее нападает собака, сильно испуганная лошадь и эта приятная леди в своем изящном лондонском наряде – все они были насмерть перепуганными созданиями. Он не проявлял любопытства, интересуясь, что же так сильно перепугало миссис Андервуд, потому что он знал. Иначе говоря, он знал вполне достаточно, чтобы вести расследование дальше. Конечно, по ходу дела могло открыться что-то еще и, возможно, даже больше, чем он знает сейчас, но для начала вполне хватает и этого.

Лэмб начал расспрашивать в присущей ему доброжелательной манере.

– Я так полагаю, что вы, миссис Андервуд, отсутствовали большую часть дня и часть вечера. Мы составили график прихода и ухода всех жильцов этого дома. Это поможет нам установить, в какое время незнакомец посетил квартиру мисс Роланд, оставшись никем не замеченным. Вы не будете против, если расскажите нам, что вы делали в это время?

Начало было ободряющим. Мейбл Пибоди стушевалась, Мейбл Андервуд начала сообщать нужные полиции сведения.

– Днем я пообедала, а затем вместо племянницы отправилась в центр мисс Мидлтон. Там они пакуют посылки для тех, кто пострадал во время бомбежек, а также для эвакуируемых, я полагаю, что это очень нужное дело, но работать под ее руководством я вряд ли смогла бы. Конечно, это вам едва ли интересно, мне не стоит отнимать ваше время. Дальше, где я была потом? Так, так, я упаковывала посылки почти до пяти часов, затем я пошла к Соамсам сыграть партию в бридж. И, полагаю, что назад вернулась около половины восьмого.

– Вы прошли прямо к себе?

Миссис Андервуд удивленно взглянула на него.

– Конечно.

– Прямо к себе в квартиру, миссис Андервуд? Она снова испугалась. У нее даже перехватило дыхание от страха. Она посмотрела в окно, затем на камин, куда угодно, лишь бы не на старшего инспектора Лэмба.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду. Конечно, я прошла прямо к себе в квартиру.

– Да, да, конечно, прошли. Но не прямо к себе, не так ли? Ваша горничная, Айви Лорд, говорит, что всю дорогу от угла вы шли впереди нее, а впереди вас шла мисс Роланд. В полвосьмого еще достаточно светло, Чтобы молодая девушка смогла узнать двух людей, причем хорошо ей знакомых. Горничная показала, что она не видела мисс Роланд, когда вошла внутрь, тогда как вы стояли и ожидали спускавшийся вниз лифт. Она подождала за углом на крыльце, пока вы не поднялись в лифте. Мисс Андервуд позволила Айви Лорд выйти на улицу, но она слегка задержалась и надеялась, что вы прошли прямо к себе в спальню, так и не обнаружив ее отсутствия. Но когда она вошла в квартиру, то к своему удивлению обнаружила, что вас там нет. Было около половины восьмого, без одной или двух минут. Горничная говорит, что она посмотрела на часы в передней, как только вошла, а затем на часы в кухне, после того, как разделась. Тогда было ровно полвосьмого. Она говорит, что вы вошли в квартиру спустя минут десять, не меньше. Вы отрицаете ее показания?

Миссис Андервуд не столько даже покраснела, сколько приобрела лиловый цвет почти до корней волос. Ее грудь тяжко приподнялась и опустилась.

– Нет… конечно, нет.

Лэмб слегка наклонился вперед.

– Мисс Роланд шла впереди вас весь путь от утла?

– Да. Она кого-то провожала до автобусной остановки, а в этот момент приехала я.

– Вы с ней не разговаривали?

– О, нет. Она пошла назад до того, как я вышла из автобуса.

– Вы хотите сказать, что намеренно задержались, чтобы дать ей возможность чуть отойти, вы не хотели встречаться с ней?

– Можно сказать и так. Близко мы не были знакомы, только один раз у Уиллардов мы играли вместе в бридж, это было в прошедший понедельник. Я не стремилась завязывать слишком короткое знакомство, у меня же племянница, вы понимаете.

– Да, да, понимаю. Хорошо, миссис Андервуд, а теперь не объясните ли нам, что вы делали от половины восьмого до без двадцати минут восемь? Айви Лорд видела вас, поднимавшейся в лифте. Куда вы заходили?

Цвет лица изменился от красно-лилового до багрового. Миссис Андервуд сжала трубчатые подлокотники кресла. Под вспотевшими ладонями металл казался еще холоднее. Она тяжко вздохнула, окончательно потеряв голову от страха. И вдруг слова посыпались из ее рта – прерывисто, словно спотыкаясь.

– Я поднялась… на верхний этаж. Итак… я подумала кое о чем… мне кое-что хотелось… сказать мисс Роланд. Ничего такого особенного… я просто думала… надо поговорить об этом… как только увижу ее. В этом не было ничего такого… я думала… наверное… это удобный случай.

– И о чем шла речь? – спросил Лэмб. Она не смотрела на него.

– Я не разговаривала с ней. Я передумала.

– Вы поднялись наверх и затем снова спустились вниз? Но ведь это занимает значительно меньше десяти минут?

Миссис Андервуд снова тяжко вздохнула.

– Конечно, нет… я не сразу спустилась вниз. Я понимаю, это звучит очень глупо, но я никак не могла решиться. Я вышла из лифта, остановилась перед дверьми квартиры и подумала, что время довольно позднее. Но затем я подумала, что мне все-таки надо повидаться с ней, чтобы покончить с этим. Я сделала шаг к дверям и уже подняла руку к звонку, но не позвонила. В сомнениях я спустилась на этаж ниже. И вдруг я поняла, настолько глупо веду себя. Я вернулась обратно, но затем снова передумала. Вот почему прошло так много времени.

Ее рассказ прозвучал не убедительно. Сержант Аббот, сидевший чуть позади миссис Андервуд, позволил себе недоверчиво приподнять бровь. Лэмб, нахмурившись, продолжал дальше:

– Итак, с мисс Роланд вы не виделись?

– Нет, не виделась.

Лэмб сделал паузу, повисшую над всеми в комнате, чтобы затем резким тоном задать вопрос.

– О чем вы хотели поговорить с ней?

– О, ничего особенного…

– Это не было связано каким-то образом с письмом?

Лэмб порылся среди бумаг, лежавших перед ним, затем чуть наклонился вперед, держа в руке сложенный лист. Один из его углов был оторван. Миссис Андервуд уставилась на лист, судорожно сжав ручки кресла.

Лэмб развернул бумагу.

– Это письмо подписано вами, миссис Андервуд. Ведь вы его написали? Нет одного маленького кусочка. В нем нет имени человека, к кому вы пишите, письмо начинается прямо со слов: «Я, действительно, не могу выполнить то, о чем вы меня просите. Это совершенно невозможно. Мне не стоило ничего посылать вам в первый раз, но вы сказали, что это все разрешит. Я не могу дать вам больше денег, чтобы мой муж не узнал об этом». Ниже стоит ваша подпись. Далее идет та часть письма, которая оторвана, там было что-нибудь написано?

Она едва кивнула.

– Вы помните, о чем там шла речь? Миссис Андервуд, вздохнув, проговорила.

– Я сказала… у меня нет больше денег. Лэмб склонился над столом, положив руки на его крышку.

– Мисс Роланд шантажировала вас?

– Я… не знаю.

– Что вы имеете в виду, говоря, что не знаете?

– Я не знала, что это была мисс Роланд. Я просто отправила письмо.

– Вы не дадите мне адрес.

Фрэнк Аббот приготовился записывать.

– Был ли это тот же самый адрес, по которому вы отправили первое письмо вместе с деньгами?

– Нет, адрес был другой.

– Тогда давайте и другой.

Миссис Андервуд сообщила адреса и почувствовала, как силы покинули ее. Она была способна лишь механически отвечать на задаваемые ей вопросы. Охвативший ее поначалу жуткий страх превратился в полное отупение, все было бессмысленно, у них было ее письмо, запираться было бесполезно. Она не заметила, как инспектор и сержант обменялись быстрыми взглядами, когда она назвала второй адрес.

Лэмб спросил:

– Вы могли бы указать дату отправления первого письма? Я говорю о том, первом письме, в котором были деньги?

Каждый вопрос причинял дополнительные страдания. Она с трудом ответила.

– Не знаю… я послала деньги… дату я не помню… Это было полгода тому назад… весной…

– Сколько денег вы отправили?

– Пятьдесят фунтов.

– И больше вас за все это время не тревожили?

– Нет, лишь на днях… на прошлой неделе.

Она рассказала полицейским о своем письме и о том, где она его отправила. Наконец Лэмб спросил:

– Как вы узнали, что ваше письмо находится у мисс Роланд?

Что проку запираться, приходилось отвечать.

– Я увидела письмо… в ее сумочке.

– Не могли бы вы рассказать чуть поподробнее, миссис Андервуд?

Очередной тяжкий вздох.

– Это случилось вечером, в понедельник. Когда мы играли в бридж у Уиллардов. Она открыла сумочку достать сигареты. И тут я заметила свое письмо.

– Вы узнали его, каким образом?

– Я не была уверена. Я лишь подумала, что это мое письмо, но я не была уверена.

– Значит, вы шли к мисс Роланд, желая выяснить, у нее ли ваше письмо?

– Да. Но я не говорила с ней, я передумала.

– Почему?

Миссис Андервуд встрепенулась. Ей вовсе не хотелось рассказывать о том, как она нашла обрывок письма на полу своей спальни. Это, по сути, незначительное обстоятельство пробудило в ней уверенность в себе. На какой-то миг ей удалось собраться с духом. Миссис Андервуд сказала:

– Потому что я не была уверена. Поднимаясь в лифте, я думала, что смогу все узнать, но выйдя на площадку, я уже не чувствовала в себе прежней уверенности. Я даже подумала, в каком неловком положении я могу оказаться в том случае, если зайду к ней и скажу о письме, а его у нее не окажется. Когда я начала спускаться вниз, мне в голову пришла мысль, что все-таки это действительно мое письмо, а не что-то похожее и что мне надо вернуться и спросить об этом. Но я никак не могла решиться, это правда.

Они давили на нее, но она стояла на своем. Да, она почти держала палец на кнопке звонка, но она не позвонила. Она не входила в квартиру. Она не виделась с Каролой Роланд и не беседовала с ней.

В конце концов Лэмб отпустил ее. К себе в квартиру вернулась не миссис Андервуд, а страшно перепуганная женщина, которая тут же бросилась звонить мисс Мод Сильвер.

Послышалось короткое покашливание и добрый, но твердый голос ответил:

– Мисс Сильвер слушает.

– Мисс Сильвер… у меня такая беда… такая ужасная беда! Прямо не знаю, что делать. Вы говорили, что поможете мне… Вы меня помните… это миссис Андервуд… я еще сказала, что не знаю, как мне выбраться из моего положения… но теперь это просто необходимо. Это очень сильно и очень плохо отразится на Годфри… если я впутаю его в это дело… я вижу, что они не верят мне но я клянусь, я говорю правду…

Мисс Сильвер прервала поток слов.

– О каком деле вы говорите, миссис Андервуд? Мейбл Андервуд понизила голос до дрожащего шепота.

– Ее… нашли… убитой. Боже, мисс Сильвер!

– Кого? – спросила мисс Сильвер.

– Ту девушку, о которой я вам говорила… ту самую, у которой было мое письмо… Каролу Роланд.

– Боже мой!

Миссис Андервуд начала опять причитать, но была тут же остановлена.

– Думаю, что неразумно обсуждать дальше это дело по телефону. Я сейчас приеду, и мы обо всем поговорим.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Инспектор, нахмурившись, просматривал записи сержанта Абботта.

– Очень подозрительно, – произнес он. – К тому же она очень сильно напугана. Интересно, чем ее шантажируют. Она так боится, что это выплывет наружу, впрочем, это обычное дело.

Фрэнк Аббот бесстрастно заметил.

– Письмо лежало в сумочке, в которой, как она заявила, она видела его. Если Каролу Роланд убила она, чтобы забрать его, то почему она оставила его в сумочке?

Лэмб согласно кивнул. Фрэнк отличался остротой ума, он четко излагал собранные факты, толковый мальчик. Но время от времени Лэмбу казалось, что Фрэнк щеголяет своим проницательным умом. Возможно и в скрытом, но постоянном стремлении в своих выводах опережать на шаг своих начальников. Самомнения – вот чего более всего опасался Лэмб, самомнения и зазнайства, и все оттого, что слишком много набралось умников. Сколько он перевидал таких ребят, которые сами себе испортили жизнь, – сперва задирают нос до неба, а потом тем же носом шлепаются в лужу. Когда это станет необходимым, он, не колеблясь, поставит его на место. Но сейчас Лэмб был слишком озабочен.

– Не думаю, что это ее рук дело. Но не стоит отрицать того, что у миссис Андервуд был и мотив, и возможность, не бог весть какие, но все-таки. На мой взгляд, из этих двоих майор Армтаж более подходящий кандидат.

– Роланд была жива спустя пятьдесят минут, после того, как Армтаж ушел. Конечно, вполне возможно, что он вернулся.

– Белл видел мужчину, выходившего из дома в половине девятого. На бокале, из которого пили виски с содовой, обнаружены отпечатки пальцев какого-то мужчины. Незадолго до убийства у Роланд был мужчина. Вполне может быть, что Белл видел именно этого мужчину, выходившим из дома. Скорее всего, так оно и есть. Возможно, что кто-нибудь еще заметил, как он входил или выходил. Возможно, что он и был убийцей, а также, возможно, что им был майор Армтаж. Он был помолвлен с миссис Андервуд. Карола Роланд пыталась его шантажировать. Похоже, что она также шантажировала мисс Андервуд. Получается, что семейство Андервудов увязло в этом деле по уши, а?

Фрэнк Аббот кивнул.

– Еще адрес, который дала миссис Андервуд, тот, на который она выслала деньги, сэр. Я увидел, что вы тоже это отметили.

Лэмб кивнул в ответ.

– Тот самый адрес, который фигурирует в деле мейфэрский шантаж. Конечно, адрес подставной. Мы только взяли Смитсона, чертовски не повезло, даю голову на отсечение, что кроме него в этом деле замешан еще кто-то. У Смитсона нет для этого ни образования, ни мозгов. Нет, я считаю, тот, кто все придумал, скрылся, а его оставил все расхлебывать. Дай-ка подумать, это произошло около полгода тому назад, что очень совпадает со временем отправления миссис Андервуд своих пятидесяти фунтов. Конечно, одним и тем же адресом могли пользоваться два разных шантажиста, но я поверю в это только тогда, когда мне предоставят самые неопровержимые доказательства. Но меня больше интересует другое, а не была ли мисс Роланд тем самым организатором, который так ловко ускользнул от нас. Она вполне могла быть им.

Фрэнк Аббот посмотрел поверх головы старшего инспектора.

– В таком случае у многих людей могли быть причины поквитаться с ней, – заметил он.

В этот момент раздался стук в дверь, и в комнату вошел с подчеркнуто деловым видом сержант Кертис, молодой темноволосый человек в роговых очках. Он побывал во всех квартирах в доме, и опросил жильцов. А теперь приступил к изложению фактов.

– Квартира № 1, сэр. Мисс Мередит, очень пожилая леди, глухая, частично парализованная. Мисс Крейн, компаньонка. Эллен Пакер, горничная. Обе среднего возраста. Говорят, что никто из них весь день не покидал квартиры, за исключением мисс Крейн, которая выходила за почтой на угол к стоячему почтовому ящику между 20 часами 30 минутами и 20 часами 45 минутами, говорит, что никого не видела, за исключением мисс Гарсайд из квартиры № 4, которая поднималась из подвала. С ней не разговаривала.

Квартира № 2, миссис и мисс Лемминг. Миссис Лемминг была у друзей. Вернулась после семи часов. Мисс Лемминг также не было дома до 18 часов 20 минут. Но, едва вернувшись, она снова ушла в 18 часов 35 минут, зайдя перед тем на минутку к мисс Андервуд из № 3.

Квартира № 3. Опрос вел сержант Аббот.

Квартира № 4, мисс Гарсайд. В первый раз мне никто не ответил, но вернувшись обратно после опроса квартир № 5 и № 6, я нашел мисс Гарсайд у себя дома. Объяснила, что выходила за покупками. Сказала, что вчера весь день сидела дома, и ничего не может сказать о мисс Роланд, куда она ходила или кто приходил к ней. Когда я упомянул, что мисс Крейн видела, как она поднималась из подвала между 20 часами 30 минутами и 20 часами 45 минутами, она ответила: «Ах, это? Я не заметила мисс Крейн, и вообще никого не видела. Я спускалась к мистеру Беллу сказать, что у меня течет кран».

– Квартира № 5, мистер Дрейк. Он поджидал меня, чтобы встретиться, теперь ушел по своим делам. Говорит, весь день, как и обычно, не был дома, вернулся примерно в 21 час 15 минут. Ничего и никого не заметил.

Квартира № 6, мистер и миссис Уилларды. Там заметен некий беспорядок, вероятно, между ними произошла ссора. Мистер Уиллард ушел из дому после 19 часов и вернулся лишь сегодня утром в 9 часов 30 минут. Утверждает, что всю ночь был у своего брата в Илинге. Взволнован, на лице следы слез. Миссис Уиллард, у нее опухшее лицо, глаза красные, похоже, что плакала. Выглядит так, как будто всю ночь не ложилась спать. Скомканный платок в углу дивана. Говорит, что не покидала квартиры, никого не видела. Очень утомленный вид.

– Она повздорила со своим мужем, и он ушел на всю ночь. Она надеялась, что он вернется домой, он так и не вернулся, а она глаза себе все выплакала, и ей, конечно, было не до сна. Вот, мой мальчик, в чем все дело.

Это замечание вызвало легкое раздражение у дотошного и щепетильного в своей работе Кертиса, отчего он даже принялся возражать.

– Могло быть и так, сэр. Но это была не совсем обычная ссора, вот что несомненно надо учесть. Если это была ссора, то очень тяжелая.

Лэмб добродушно усмехнулся. Ему нравилось подтрунивать над Тедом.

– Погоди, мой мальчик. Вот женишься, тогда узнаешь! – сказал он и вдруг услышал, как Фрэнк Аббот бормочет:

– Все-таки интересно, почему они так поссорились.

Лэмб снова усмехнулся.

– Почему бранятся муж с женой? Ну что ж, наверное, стоило расспросить их об этом.

– А что если мисс Роланд как-то причастна к этой ссоре, – осторожно предположил Фрэнк Аббот, это вызвало еще большее раздражение у Кертиса.

Лэмб настороженно взглянул.

– А что есть какие-то основания?

– Нет, сэр, – вставил Кертис.

Фрэнк Аббот поправил рукой свою, и без того безупречную, прическу.

– Крупная ссора между мужем и женой предполагает наличие другого мужчины или другой женщины. Леди в данном случае, я бы сказал, не подходит по возрасту.

– Леди в любом возрасте могут стать источником огорчений, – угрюмо заметил Лэмб.

– Нет, сэр, в том случае, если они другого вида. Я имел возможность расспросить мисс Андервуд о людях, живущих в этом доме. По ее словам, миссис Уиллард по своей натуре очень ласковая и заботливая. Она более похожа, как говорят в таких случаях, на курицу-наседку, увы, без каких бы то ни было цыплят.

Лэмб усмехнулся.

– Ладно, мне не очень-то по душе курицы-наседки. Как-то не верится, чтобы миссис Уиллард была одной из тех легкомысленных, обманчивых на вид особ, тут я с вами согласен. А как ты, Тед?

Сержант Кертис сдержанно согласился.

– Конечно, она не из тех особ. Она хорошая домохозяйка, во всех отношениях. У нее такая чистота, нигде ни пылинки, все блестит. Услугами миссис Смоллетт она пользуется два раза в неделю, так что большую часть домашней работы она, видимо, выполняет сама. У таких женщин обычно нет времени для легкомысленных заигрываний.

– Со слов все той же мисс Андервуд, она замечательно готовит, – прибавил Фрэнк Аббот. – Счастливчик Уиллард! Неужели ты считаешь, что он стал бы подвергать риску такое счастье? Разве он производит впечатление этакого ловкого обманщика, Тед?

Кертис нахмурился.

– У меня создалось впечатление, что он только пережил какое-то тяжелое потрясение. На самом деле я не считаю, что ссора могла довести его до такого состояния, в каком он был. Он плакал, действительно плакал, кроме того, он был такой взвинченный, явно не находил себе места.

Лэмб развернулся к нему в своем кресле.

– Ничего такого нет в том, если он немного пофлиртовал с мисс Роланд, видимо, поэтому он выглядел таким расстроенным. Нет ничего хуже в работе полицейского, когда ты забываешь, что имеешь дело с живыми людьми. Раскинь мозгами, Тед, хорошенькая девушка живет по-соседству с вами, ты видишься с ней, когда поднимаешься к себе или спускаешься вниз. Возможно, ты иногда болтаешь с ней; возможно, слегка флиртуешь. Возможно, тебе просто это приятно, но о большем ты и не думаешь. Возможно, что из-за нее ты поссорился с женой, а возможно, что и нет. Почем мне знать. Но если у тебя есть хоть какие-то человеческие чувства, как ты себя поведешь, когда узнаешь, что эта девушка убита? Никогда не следует забывать о таких простых вещах, как человеческие чувства. Многие детективные повести страдают серьезным недостатком – в них не хватает простых человеческих переживаний. Эти повести очень умны, они так похожи на игру в шахматы или сложную математическую задачу, но в них человеческих переживаний ни больше, чем у игрока в шахматы или у знаков «плюс» или «минус». Это так неестественно, ведь нельзя прямо прийти к выводу, что человек преступник, только потому что он дал волю своим чувствам или потому что он не сумел совладать с ними.

Тем не менее попробуйте найти какие-нибудь факты о возможной связи Уилларда и мисс Роланд. Выясните, куда он ходил обедать. Посмотрим, что вы найдете. А теперь мне пора поговорить с миссис Джексон.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Сидя в гостиной, муж и жена Уилларды молча смотрели друг на друга. У них только что побывал сержант Кертис. Его краткая, подчеркнуто деловая манера, его записная книжка и остро отточенный карандаш, его темный твидовый костюм и роговые очки временно заполнили собой леденящую паузу – от момента, когда мистер Уиллард увидел пятна крови на рукаве платья своей жены, до той минуты, когда дверь с четким и даже деловым видом закрылась за сержантом.

Они снова оказались одни, их разделяло лишь пустое пространство комнаты. Мистер Уиллард попятился назад, пока не уперся спиной в дверь. Миссис Уиллард сидела за столом, уронив руки на колени так, что не были видны кровавые пятна. Однако Альфред Уиллард знал, что они есть. Его сотрясала дрожь от головы до пят. Прислонившись спиной к дверям, он произнес:

– Сними это платье, Амелия!

– Почему?

– Разве ты не знаешь – почему?

– Нет, Альфред.

Дрожь уже буквально сотрясала мистера Уилларда. Как только она могла сидеть и спокойно глядеть на него, как вообще она могла сидеть! Этот окровавленный рукав касался его, когда он, бросившись к ее ногам, уронил голову на ее колени, – ему стало дурно. Он сказал страшным шепотом:

– На нем кровь, Амелия, кровь, на нем пятна от крови, разве ты не знала?

Какой-то миг миссис Уиллард сидела молча и неподвижно. Затем она повернула к себе руку и взглянула на рукав. Прошло не меньше полминуты, пока она наконец встала и медленно направилась в спальню.

Мистер Уиллард спросил все тем же страшным шепотом:

– Ты куда?

– Переодеться.

– И это все, что ты хочешь сказать?

Миссис Уиллард остановилась на пороге спальни и сказала, даже не обернувшись:

– Да, это все. Я слишком устала, чтобы разговаривать.

Дверь закрылась за ней. Мистер Уиллард присел на диван и вновь разрыдался.

Чуть погодя он направился в ванную, чтобы умыть лицо, и увидел, что миссис Уиллард уже замочила свое платье в ванне. Вода окрасилась в характерный ужасный цвет. С трудом преодолев охватившую его тошноту, он вытащил затычку. Когда розового цвета вода стекла, платье осталось лежать мокрым комом на дне.

Он открыл кран, вода текла до тех пор, пока наконец не стала сбегать абсолютно чистой с платья. Затем он отжал его и повесил в шкафчик, через который проходила горячая труба отопления, предварительно вынув из него полотенца – свое и жены, чтобы освободить место.

Когда он покончил со всем этим, он заглянул в спальню. Розовые шторы были опущены, но благодаря свету, проникавшему сквозь открытые двери, он увидел, что миссис Уиллард лежит на кровати. Она стянула покрывало, но не до конца и, не разбирая постели, даже не раздевшись, легла, прикрывшись розовым стеганым одеялом. Ее седеющие волосы рассыпались по подушке, ладони она положила себе под щеку, глаза были плотно закрыты, дышала она глубоко и спокойно.

Мистер Уиллард стоял и смотрел на нее со смешанным чувством – чего-то буднично-мелкого и глубокого, проникавшего в самое сердце. Ради него она пошла на убийство. Не многих мужей любят так сильно. Ей не стоило так небрежно стягивать покрывало, одним краем оно лежало на полу. Это был непорядок, да, непорядок. Розовый цвет такой нежный. Тут же перед глазами возникла розовая от крови вода, и ему снова стало дурно. Его жена, Амелия, убийца. Прежде он никогда не находился в одной квартире с убийцей, а ведь они уже женаты почти двадцать лет. Если допустить, что полиция все обнаружила и увела ее отсюда… Только допустить…

Миссис Уиллард безмятежно спала.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Миссис Джексон оказалась молодой, весьма решительной особой. Отказавшись от трубчатого кресла, она взяла один из стульев и поставила его в таком положении, которое казалось ей наиболее удобным. Умудренный жизнью Лэмб участливо смотрел на нее. Он никак не мог преодолеть своей неприязни расспрашивать родных и близких тех, которые в его докладах значатся, как покойный или покойная. Миссис Джексон явно недавно плакала, но сейчас она уже успокоилась, а ее вид приобрел даже некую деловитость. Лэмб посчитал ее старшей сестрой и предположил, что она многое знает и поможет ему в раскрытии этого преступления. На его взгляд, ей было лет тридцать-тридцать два, и она очень была похожа на свою убитую сестру.

Для начала он принес свои извинения, что заставил ее дожидаться. И сразу перешел к делу:

– Боюсь, миссис Джексон, мне придется задать вам несколько вопросов, касающихся личной жизни вашей сестры. Она выступала на сцене?

Элла Джексон шмыгнула носом. Это можно было принять за остаток ее недавних рыданий, но это могло быть и чем-то иным.

– Статистка, роли без слов, бесконечные турне и временные труппы, – ответила она.

– Ее последний ангажемент?

– Полгода тому назад, в театре Тривиа. Роль статистки.

– И с тех пор?

– Без ангажемента.

Сержант Аббот склонился над своим блокнотом. Это была свидетельница, которая не бросалась лишними словами. Если вы задавали правильный вопрос, то получали правильный ответ, – возможно, правильный.

Лэмб продолжал расспрашивать.

– Была ли ваша сестра замужем или не была?

– Она вдова.

– Вы не могли бы назвать ее фамилию по мужу?

Элла Джексон замялась, затем сказала:

– Ладно, хотя она не называлась им, но теперь какое это имеет значение. Ее фамилия Армтаж.

Лэмб наклонился вперед и спросил вкрадчивым голосом:

– Вы не расскажете нам побольше о ее замужестве, миссис Джексон? В данном случае это имеет немаловажное значение.

Миссис Джексон испуганно вздрогнула, но ответила почти сразу.

– Да здесь нечего скрывать. Она не так долго была замужем. Ее муж был симпатичным молодым человеком, немного младше ее. Даже не понимаю, как такое могло случиться, я имею в виду замужество. Дайте мне вспомнить, они поженились в марте прошлого года, а в мае его убили под Дюнкерком.

– Он оставил жене какие-то средства к существованию?

Она снова испуганно посмотрела на него.

– Вы знаете, он ничего не оставил. Кэрри считала, что у него есть состояние, хотя на самом деле оказалось, что он получает деньги от своего старшего брата.

– Майора Жиля Армтажа?

– Верно.

– После смерти своего брата майор Армтаж продолжал выплачивать ей содержание?

– Он давал ей четыреста фунтов в год.

– Вы знали о том, что его считали утонувшим, но совсем недавно он вернулся и что вчера он имел с вашей сестрой разговор?

Миссис Джексон покраснела и призналась.

– Да.

Лэмб не останавливался.

– Я полагаю, ваша сестра рассказывала вам, что он частично утратил память?

– Да.

– Не говорила ли вам она, что она решилась воспользоваться этим обстоятельством в своих интересах, заставив его поверить в то, что она его жена?

Вид у Эллы Джексон стал виноватый.

– Да, она говорила мне. Но я сказала ей, что это выглядит очень некрасиво, нечестно, что она может навлечь на себя большие неприятности, если не откажется от этой идеи.

– И что она вам ответила на это?

– Она рассмеялась и сказала, что это всего лишь шутка. А когда я возразила, что подобные шутки обычно плохо кончаются, она ответила, что хочет поквитаться с ним.

– У вас не сложилось впечатление, что это все-таки не шутка, а вполне серьезная попытка получить деньги от майора Армтажа?

– Нет, ничего подобного, или она решила ничего мне не говорить об этом. Она знала, что я скажу в таком случае. Но это была шутка, не более того.

– Понятно, – сказал Лэмб. – Вы приходили повидать свою сестру вчера вечером. Белл видел, как вы вошли. Вы не подскажете, который был час?

– Семь часов, – ответила миссис Джексон. – Я посмотрела на часы, потому что должна была успеть на автобус.

– Да, это совпадает со словами Белла. И во сколько вы ушли?

– Двадцать минут восьмого. Кэрри проводила меня до угла, она видела, как я села в автобус. Я едва успела на него.

– Во что она была одета, миссис Джексон?

В первый раз миссис Джексон замялась. Она даже понизила голос, чтобы придать ему больше твердости.

– Белое платье и меховая шубка, длинное белое платье.

– Она так оделась к вечеру?

– Да.

– Вы не знаете, она кого-нибудь ожидала?

– Не знаю, она мне не говорила.

– Если бы она никого не ожидала, то не стала бы так наряжаться, как вы думаете?

– Может быть, и стала. У нее было много нарядов, и она обожала их носить.

– Ваша сестра не предлагала вам ничего перекусить?

Миссис Джексон явно удивилась.

– Нет. Она знала, что я не могу остаться.

– Вы ничего не пили вместе с ней?

– Да что вы.

– Миссис Джексон, в гостиной стоял поднос, уставленный напитками в то время, когда вы здесь были?

Она помотала головой.

– Нет.

– Вы в этом уверены? Это очень важно.

– Конечно, уверена. Никакого подноса здесь не было.

Фрэнк Аббот все записывал. Лэмб слегка пошевелился в кресле.

– Когда ее нашли, поднос стоял здесь, на этом стульчике перед электрокамином. Она пила вместе с кем-то, использовались оба бокала.

Элла Джексон снова покраснела. И на какой-то миг она стала очень похожа на свою сестру.

– Кэрри не пила.

Лэмб поспешил успокоить ее.

– Да, да, я вовсе не то имел в виду, что подразумевал ваш ответ. Я хотел сказать, что она просто встречалась со своим приятелем. В ее бокале было немного красного вина, портвейна.

Элла кивнула.

– Верно, если это и было какое-то вино, то, скорее всего, это был портвейн. Да и его не могло быть налито больше одного глотка. Мне бы не хотелось, чтобы у вас создалось впечатление, что Кэрри одна из тех девушек, которые не прочь выпить.

Все правильно, миссис Джексон. А теперь взгляните, пожалуйста, вот на это письмо. Оно лежало в бюваре вашей сестры. Как вы видите, письмо написано во вторник и осталось незаконченным.

Элла быстро пробежала глазами письмо, в котором Карола Роланд жаловалась одному джентльмену, которого она звала просто Туте, как сильно ей не хватает его, и что она ведет почти монашескую жизнь в доме Ванделера. «Мне так скучно без моего Тутса». На какое-то мгновение строчки расплылись перед глазами Эллы, она несколько раз моргнула, и снова все прояснилось.

– Вы знаете, как зовут этого джентльмена, которому адресовалось письмо?

Элла снова заморгала.

– Она собиралась выйти за него замуж, – ответила она.

– После того, как он получит развод, не так ли? Ведь именно об этом говорится в письме.

Элла кивнула головой.

– Каким путем она очутилась в доме Ванделера?

– Мистер Белл как-то обмолвился, что у них сдается квартира, и Карола решила перебраться поближе ко мне.

– Ясно. А теперь, миссис Джексон, все-таки, как имя того джентльмена?

Она посмотрела на инспектора страдальческим взглядом.

– Да, мне оно известно, но…

Лэмб покачал головой.

– Боюсь, вряд ли это поможет. Нам необходимо его знать. В случае убийства, миссис Джексон, нельзя утаивать даже секреты частного порядка. Придется вам назвать его.

– Ладно, мистер Маундерсли-Смит, да, да, мистер Маундерсли-Смит.

У Фрэнка Аббота глаза чуть не полезли на лоб. Опытный Лэмб замер, нахмурившись. Маундерсли-Смит! Вот так повезло! Не удивительно, отчего девушка сочла нужным похоронить себя в доме Ванделера, ведя жизнь монахини, ибо мистер Маундерсли-Смит был главой империи, одним из столпов корабельного мира, его имя едва ли не стало нарицательным и служило символом преуспевания и богатства. Мисс Карола Роланд метила очень высоко, и если будет доказано, что отпечатки пальцев на большем бокале принадлежат самому мистеру Маундерсли-Смиту, то, видимо, ему придется расплачиваться по такому крупному счету, который даже он вряд ли сможет оплатить. Ну и ну, но и такое могло быть. А пока…

Лэмб снова обратился с вопросом к миссис Джексон:

– Вы видели кого-нибудь кроме Белла, кто бы выходил из дома или входил в него?

Смена темы беседы вызвала у миссис Джексон явное облегчение.

В первый раз за все время ее ответ прозвучал непринужденно:

– Не совсем видела, однако, когда я находилась у Кэрри, кое-кто заходил к ней. Он позвонил, но Кэрри отправила его восвояси, она смеялась над ним и называла его глупеньким человечком, и заявила, что у нее нет времени для него.

– И кто это был?

Мистер Уиллард с нижнего этажа. Понимаете, в этом не было ничего такого, она только смеялась над ним. Хотя я сказала ей, что не стоит поощрять женатого мужчину, даже если за этим ничего не стоит. Ведь у его жены на этот счет может быть иное мнение.

Фрэнк Аббот и Лэмб обменялись быстрыми взглядами. Итак, Уилларды, вероятно, ссорились из-за Каролы Роланд. Видимо, сразу после ссоры Альфред Уиллард поднялся наверх, чтобы повидаться с мисс Роланд, на часах как раз было начало восьмого, значит, он покинул свою квартиру в это время и вернулся лишь на следующее утро.

После некоторого молчания Лэмб произнес:

– Кроме Белла и мистера Уилларда вы никого больше не видели?

Элла Джексон задумалась.

– Не знаю, как насчет видела, – протянула она, – но когда мы спускались в лифте, открылась дверь одной из квартир и кто-то выглянул наружу. Сама я не видела, кто бы это мог быть, но Карола усмехнулась и сказала: «Думаю, она меня снова узнала, никак на меня не налюбуется». Когда я спросила «Кто она?», – Карола ответила: «Мисс Гарсайд – вечно подглядывающая старая дева».

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Когда Элла Джексон выходила из дома Ванделера, на своем пути она встретила невысокую, скромно одетую пожилую женщину. У нее были мелкие, но приятные черты лица; завитки локонов выбивались из-под сетки для волос; на ее черной шляпке красовался букетик резеды и анютиных глазок, приколотый двумя старомодными шляпными булавками; на ней был приталенный черный жакет с прямой линией плеча – покрой, модный в далеком прошлом. Ее зашнурованные полуботиночки были начищены до блеска, выше виднелись серые из толстой шерсти чулки, ее наряд завершала меховая накидка, скорее более уместная для времен вступления на трон короля Георга V. Руки у нее были в черных перчатках, в одной она несла маленькую коробочку и аккуратно сложенный зонтик, в другой – черную сумочку.

Встретившаяся миссис Джексон прохожая была мисс Сильвер. Она спросила у миссис Джексон, не это ли дом Ванделера, и, получив утвердительный ответ, вошла внутрь, села в лифт и поднялась на второй этаж. Миссис Андервуд встретила ее с огромным облегчением.

Мисс Сильвер слушала ее до тех пор, пока миссис Андервуд не выговорилась до конца, повторив даже кое-что дважды. Она еще раз выслушала с поразительным терпением о том, как Жиль Армтаж потерял частично память, о его помолвке с ее племянницей, ее решимости покончить с этим двойственным положением. Далее она узнала все, что было известно самой миссис Андервуд об убийстве, а также все дошедшие до нее слухи, в последнем случае основным источником служила миссис Смоллетт. Мисс Сильвер получила подробный пересказ беседы миссис Андервуд со старшим инспектором Лэмбом, но под конец Мейбл Андервуд расплакалась и сказала: «Я знала, что они решат, что это сделала я!»

Они разговаривали в спальне миссис Андервуд, веселой в цветочек комнате в розовых тонах, точно такой же, как и соседняя комната у Меады: повсюду розовый ситец, розовые и зеленые диванные подушки, горкой лежавшие на кровати и целыми кучами на удобном и широком диване, зеленый, как мох, ковер, розовые абажуры. Мисс Сильвер показалось все это довольно-таки милым.

Она смотрела на миссис Андервуд, которая всхлипывала и утирала слезы платком, а потом заметила:

– Ну все, перестаньте плакать. Если вы будете предаваться напрасным сетованиям, то я ничем не смогу вам помочь. Естественно, для вас это было настоящим потрясением, но возьмите себя в руки. Теперь, миссис Андервуд, если уж браться за дело, то мне надо знать все, что произошло прошлой ночью. Вы видели мисс Роланд?

Миссис Андервуд простонала:

– Нет… не видела…

Мисс Сильвер кашлянула.

– Если это неправда, то лучше сразу признаться в этом. Если вы виделись с мисс Роланд прошлым вечером, то полиция в конце концов установит факт вашего там пребывания. Очень трудно находиться в комнате, ни до чего не дотрагиваясь, после этого обычно остаются отпечатки.

Миссис Андервуд покраснела.

– Я не снимала своих перчаток. Но я не входила, клянусь, не входила. И даже не позвонила. Я собиралась позвонить, но когда дошло до решающего момента, у меня не хватило духа. Это действительно так. Я ведь только мельком видела письмо в ее сумочке, поэтому каждый раз, когда я протягивала руку к звонку, всегда спохватывалась, какой у меня будет вид, если она покажет мне письмо, а оно окажется вовсе не моим.

Мисс Сильвер кивнула, а затем спросила, кто ведет расследование. Услышав имя, она снова одобрительно кивнула головой.

– Замечательный человек, очень опытный и умелый. Я его знаю. Миссис Андервуд, вы не могли бы приютить меня на время? Мне бы хотелось жить рядом с местом происшествия.

Мейбл Андервуд почти остолбенела.

– У нас лишь две спальные комнаты, и еще комнатка Айви. Хотя миссис Спунер говорила, что я могу воспользоваться ее квартирой на случай возвращения моего мужа или, если я захочу пригласить к себе приятельницу. Я могу отослать Айви наверх, пусть ночует там.

– Не думаю, что это самое подходящее решение. Одной ей там будет страшно после того, как в доме произошло убийство. Но если я займу там одну из комнат, то это будет вполне благоразумно. Вы не могли бы позвонить миссис Спунер и спросить ее разрешения? Кажется, вы говорили, что она в Суссексе. Наверное, мисс Меада сможет дозвониться ей в обеденное время. Затем, после ленча, я хотела бы, с вашего разрешения, сделать несколько указаний…

В соответствии с указаниями мисс Сильвер Айви направили в магазин, а тем временем вызванная миссис Смоллетт занялась уборкой квартиры. За последующие три четверти часа мисс Сильвер получила кучу сведений о каждом жильце дома Ванделера. Она была превосходной слушательницей, едва ли не самой удивительной слушательницей, которая когда бы то ни было попадалась миссис Смоллетт. Мисс Сильвер внимательно смотрела на нее, попусту не болтала, а лишь вовремя и к месту вставляла ободряющим тоном какое-нибудь слово.

– Вы знаете, – заметила миссис Смоллетт, – я не из тех, кто любит болтать попусту.

И пока она занималась уборкой, мисс Сильвер узнала от нее, что миссис Спунер очень приятная особа, очень заметная в этом доме, но не в том смысле, чтобы миссис Смоллетт считала бы ее леди; мистер Спунер не прочь был выпить, так что не всегда возвращался домой таким, каким ему следовало бы возвращаться. Мисс Роланд имела слишком много драгоценностей, и, по мнению миссис Смоллетт, слишком выставляла их, что не совсем прилично. Конечно, муж ее сестры ювелир, поэтому она могла получать хорошую скидку при покупке тех или иных украшений, к тому же не стоит так много говорить о подобных вещах, раз она мертва. Мистер Дрейк выглядит вполне настоящим джентльменом в глазах тех, которые хотели быть джентльменами, миссис Смоллетт назвала его даже «секреативным».

– Два года он уже живет в этой квартире, уходит рано утром, приходит поздно вечером. Никто не знает, куда он ходит или что делает. Он даже не приводит к себе друзей, если таковые у него имеются. Никогда не видела его ни с кем, разве только вчера вместе с мисс Лемминг. Я не поверила своим глазам, когда заметила, как они вдвоем входили к Паркинсону выпить чаю. Я даже незаметно заглянула, чтобы узнать, не едят ли они пирожки с мясом, нет – не ели. Сейчас так трудно с едой и так редко встретишь пирожки, я уверена, что…

Мисс Сильвер мягко повернула разговор в нужную для нее сторону.

– У вас, должно быть, очень интересная жизнь, миссис Смоллетт, вы везде бываете, всюду поспеваете. Ведь вы помогаете миссис Уиллард из квартиры № 6? Миссис Андервуд говорила мне о том…

Дважды в неделю, постоянно, – ответила миссис Смоллетт. – Должна признаться, там очень приятно работать. Она любит, чтобы все блестело и сверкало, но не стоит над душой, а оставляет вас одну, и вы спокойно занимаетесь своим Делом так, как находите это нужным. Вот что я скажу вам, когда вы везде бываете, во многих местах, как можно рассчитывать, что вы запомните, какой у каждого порядок? Вот мисс Гарсайд, в этом отношении с ней очень тяжело, во всем должен быть порядок и все обязательно на своем месте. Настоящая старая дева, это мое мнение о ней. А миссис Уиллард совсем не волнует, как все происходит, раз в конце все чисто.

– Вы помогаете также и мисс Гарсайд? Миссис Смоллетт величественно кивнула головой.

– Раньше я бывала у нее каждый день. Но сейчас у нее никто не работает. Если хотите знать мое мнение, то у нее положение плачевное, – разговаривая, миссис Смоллетт расставила тарелки по местам на полке и начала скрести кастрюлю.

Знаете, мисс, если вы на самом деле хотите помогать, вот вам мягкая ткань для чистки серебра. Боже мой, Айви даже не удосужилась хорошо вымыть эту кастрюлю! Нынешние девушки ни о чем не думают, увы, это действительно так. Будьте уверены, она бы узнала, что это значит, если бы поработала у мисс Гарсайд. Не дай бог допустить какое-либо упущение, чтобы привести там все в порядок, некогда было даже пообедать как следует. Да, до того, как она стала распродавать свою мебель, у нее были прекрасные вещи. Хотя сама она утверждает, что отдала мебель в починку, но в этом нет ни капли правды, так как ничего не вернулось обратно. Но если вы спросите меня, то я скажу: худо ее дело. Во вторник я была в магазине Тальбота и продавщица из бакалейного отдела спросила меня: «Что случилось с мисс Гарсайд? Она ничего не заказывает у нас вот уже три недели: ни масла, ни маргарина, ни чая, ни растительного масла, она даже не брала свиной грудинки. Она здорова?» Я отвечаю: «Насколько я могу судить, она здорова». Только не говорите никому, если я когда-либо и видела, как кто-то голодает, то это была мисс Гарсайд на прошлой неделе. Бедняжка, бледная как смерть, с осунувшимся лицом. Но сегодня утром я видела, как она шла из магазина и ее сумка была заполнена доверху – масло, маргарин, чай, там было все, из сумки торчали разные пакеты, а на самом верху красивый свежевыпеченный хлебец. Я еще подумала про себя: «Ну и ну, не очень подходящее время для того, чтобы ходить по магазинам, когда только что произошло убийство». Тут я подхожу к ней и говорю: «Как это ужасно, мисс Гарсайд». Она переспрашивает: «Что ужасно?», как будто не понимает, о чем это я. Я дальше: «Разве вы, мисс Гарсайд, не слышали, мисс Роланд убили». Она посмотрела на меня и как брякнет: «Ну и что?», как будто вообще ничего не случилось, и добавляет: «Я сейчас собираюсь завтракать», затем заходит к себе в квартиру и захлопывает дверь. Смешно, не правда ли?

Мисс Сильвер положила на стол только что почищенную серебряную ложку и согласилась.

– Конечно. У вас такой наглядный стиль изложения, миссис Смоллетт. После ваших рассказов возникает такое ощущение, как будто знаешь этих людей давным-давно. Прошу вас, продолжайте дальше. Это так захватывает. А что насчет двух квартир на первом этаже? Вы знаете тех, кто живет там?

Миссис Смоллетт упивалась своей значительностью.

– В квартире № 1 старая мисс Мередит, я там бываю два раза в неделю, так повелось с того момента, когда они поселились здесь. Это было в начале лета. Если это только можно назвать летом.

– Они поселились недавно?

– Да, и миссис Андервуд, и мисс Роланд, они все переехали сюда весной. А Спунеры, кажется, с Рождества. Мистер Дрейк и Уилларды уже как два года живут здесь, а мисс Гарсайд и Лемминги почти пять. Понимаете, мисс Мередит заняла первый этаж, потому что она может гулять только в своем кресле, его очень неудобно спускать и поднимать по ступенькам. Но там две женщины, кроме того, им помогает мистер Белл.

– Две женщины?

Миссис Смоллетт кивнула головой.

– Мисс Крейн – компаньонка. И Пакер – горничная.

– Надеюсь, что они хорошо присматривают за старой леди. Это так грустно, когда ты зависишь от других людей.

Миссис Смоллетт издала тяжкий вздох.

– Ваша правда, мисс, но зависеть от Пакер – боже меня сохрани. Знаете, я не считаю, что она хороша на своем месте. Надо отдавать каждому по заслугам, хотя она знает свое место, да и старая леди весьма обходительна. Я бываю у них всего два раза в неделю, но эта Пакер слова цедит по одному в час и такая кислая, что от ее вида даже молоко свернется. Подумать только, сколько терпения у мисс Крейн. Как выгодно отличается от нее мисс Крейн, и так предана старой леди, вы даже не поверите в это. Вот только вчера она сказала мне: «Миссис Смоллетт, я делаюсь сама не своя от одной лишь мысли, а вдруг с мисс Мередит что-нибудь случится».

Мисс Сильвер взяла другую серебряную ложку.

– А они долго вместе?

– Да, они давно вместе, – ответила миссис Смоллетт, отжимая тряпку для мытья посуды. – Мисс Крейн натура привязчивая. Ну-ка, дайте припомнить. Как-то раз к мисс Мередит зашел попрощаться ее племянник, он уезжал в Палестину. И я своими ушами слышала, как он сказал, войдя в дом: «Итак, мисс Крейн, наверное, уже минуло лет десять с тех пор, как я приглядываю за своей бедной тетушкой. Страшно смотреть, какие в ней произошли перемены». А мисс Крейн ему в ответ: «Боюсь, что и вы, полковник, уже не тот, что прежде. Да и вообще мы все за десять лет переменились, – продолжала она, – я даже думаю, если бы мы повстречались на улице, то вы не узнали бы меня». А он усмехнулся, да как скажет: «Я бы узнал вас всюду». Очень улыбчивый, веселый джентльмен, я считаю, что он подтрунивал над ней, ведь в холле было так темно, что с трудом можно было дверь найти, где уж тут узнать человека через десять лет. Кажется, он побывал и в Ирландии, и в Индии, и во многих других местах, и, как я слышала, бедная тетушка – его единственная родственница. Вы не находите, как забавно порой поворачивается жизнь? У мисс Гарсайд тоже совсем нет родственников, а у мисс Лемминг из квартиры № 2 даже одного родителя хватает с избытком, бедняжка.

– В самом деле? – заинтересованно спросила мисс Сильвер.

Миссис Смоллетт поставила, прислонив к стене, таз для мытья посуды и повесила на него сохнуть тряпку.

– Да что тут говорить об этом! – заметила она. – Более забитого, несчастного существа, чем мисс Агнесс Лемминг, наверное, нет на всем белом свете. Ее мать не дает ей житья ни днем, ни ночью. То и дело слышишь: «Сделай то!» или «Сделай это!», «Поди сюда!» или «Ступай туда!», «Почему ты не сделала того?» или «Почему ты не сделала сего?», просто диву даешься, чтобы кто-нибудь так безропотно все терпел. Со мной такой номер не пройдет, я не потерплю ничего подобного ни от нее, ни от кого бы то ни было, будь я даже черным дикарем, я бы не стала терпеть этого. И почему это мисс Агнесс не уйдет и не оставит свою мать, уж я бы ей тогда показала. Увы, ее дух сломлен, бедняжка, вот в чем все дело. Какая жестокая доля, быть такой красивой, как настоящая леди, сами потом убедитесь, иметь такое нежное сердце, слишком нежное, если желаете знать мое мнение.

Мисс Сильвер, конечно же, желала и расспрашивала ее дальше.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Спустя какое-то время сержант Аббот подошел в старшему инспектору и сказал ему:

– Угадайте, кто здесь.

Лэмб оторвался от доклада сержанта Кертиса и спросил:

– И кто же это?

На лице сержанта Аббота возникла еле заметная недобрая усмешка.

– Я же сказал: «Угадайте, кто здесь».

– У меня нет времени для гаданий.

– Ну что ж, в таком случае я вам скажу – мисс Сильвер!

– Что! Каким ветром ее занесло сюда?

– Мисс Сильвер собственной персоной. Болтают, что ее пригласил кое-кто якобы для поддержки.

Лэмб задумчиво присвистнул и откинулся на спинку кресла.

– Да, она весьма здравомыслящая особа. Интересно, ради чего она здесь появилась.

Фрэнк Аббот присел на ручку одного из кресел.

– Как вы намерены поступить? Вы позволите ей остаться?

Лэмб нахмурился, но ничего не ответил.

– Вы знаете, что ей везет. Всякий раз, когда она берется за дело, полиция с блеском раскрывает его. Мод – талисман. Полицейское счастье. Ей сопутствует Удача.

Лэмб кивнул.

– Я бы не сказал, что здесь только одно везение. Помнишь, когда мы впервые столкнулись с ней? Могу даже признаться, что я счел ее просто безвредной старой девой, я даже вежливо избавился от нее, потому что с леди непозволительно вести себя грубо. Однако всякий раз, когда я выпроваживал ее, она потом возвращалась, и тогда я слышал от нее следующие слова: «Можно мне с вами переговорить, инспектор?», а затем она мне все объясняла по порядку, словно отгадывала за меня кроссворд, и при этом нисколько не задавалась. К мисс Сильвер я питаю настоящее уважение.

Фрэнк Аббот усмехнулся.

– Точно так же, как и я. Рядом с ней я чувствую себя словно ребенок в младшей группе детского сада. Вот почему я зову ее Мод, от одного ее имени у меня повышается настроение. Вы позволите ей принять участие в этом деле?

Разве ее удержишь, – заметил Лэмб, – я не знаю, как мне быть. Хотя в подобном расследовании она может оказаться небесполезной. Вероятно, она будет отстаивать интересы миссис Андервуд в деле о вымогательстве. Я полагаю, что миссис Андервуд уже говорила с ней до убийства, скорее всего так оно и было. Этим как раз и объясняется ее немедленное появление здесь. Да, она может оказаться очень полезной, и я скажу почему. Знание людей – вот ее сильная сторона. Научилась ли она этому, когда работала с детьми, не знаю, но этого качества у нее не отнять. Она составляет мнение о людях быстрее, чем кто бы то ни было, при этом не ошибается. Помнишь дело об отравлении Катерпиллеров, Рэндалл Марш рассказывал нам об этом, а дело о китайской шали? Если она разузнала уже что-нибудь о шантаже, а я подозреваю, что она уже кое-что нащупала, иначе миссис Андервуд не позвала бы ее. Значит, нам надо заполучить то, что стало ей известно. У миссис Андервуд не было времени, чтобы еще раз посоветоваться, но если она до этого разговаривала с мисс Сильвер о вымогательстве, тогда она, вероятно, сделала то, что сделала, – выйдя из этой гостиной, она сразу же позвонила мисс Сильвер и попросила ее прийти. Понимаете, дело о вымогательстве, возможно, является главной версией и, следовательно, основой всего этого расследования, и нам следует знать об этом все. Девушка, наверное, была причастна к мейфэрским делишкам, может быть, даже стояла во главе. Однако этот адрес не дает мне покоя. Тот самый адрес, который использовался в мейфэрском деле, кстати, миссис Андервуд отправила первое письмо именно по этому адресу, то, в котором находились деньги. Но затем мейфэрское дело лопнуло, и в следующий раз миссис Андервуд уже ходила по другому адресу, и ее ответное письмо, отправленное по почте, очутилось в сумочке Каролы Роланд. Здесь что-то скрывается, и мне хотелось бы знать, что известно мисс Сильвер. Конечно, девушку, скорее всего, убил тот человек, который был у нее в тот вечер. Мистер Маундерсли-Смит еще даст нам отчет. Он мог быть тем человеком, уходившим в половине девятого из дома, которого видел Белл. Если у него есть алиби, тогда этим человеком мог быть майор Армтаж, у него в запасе было много времени, чтобы вернуться и убить ее. Не очень-то хорошо говорить о том, что Карола Роланд хотела подшутить над ним, потому что лишь после ее смерти он узнал, что это шутка. Она также очень сильно расстроила мисс Андервуд, само письмо, которое она показывала ей и майору Армтажу, несомненно, выглядело как очень убедительное доказательство того, что брак состоялся. Он вспомнил, что она была женой его брата лишь в полночь, когда Роланд была уже мертва час или даже два. Вы помните, как он сказал о внезапном восстановлении своей памяти, упомянув, что это случилось, как его и предупреждали, в результате шока. Он объяснил, что шок у него произошел потому, что мисс Роланд назвалась его женой. Но этот шок мог быть последствием убийства. Я не утверждаю, что он совершил его или не совершал его, я говорю, что он вполне мог его совершить… Еще у нас есть миссис Уиллард. Я не очень-то рассчитываю на эту версию, но тем не менее. По-видимому, мистер Уиллард флиртовал с мисс Роланд, и все указывает на то, что это послужило причиной жуткой ссоры, иначе он не ушел бы из дому на всю ночь. Впрочем, мужья и жены ссорятся гораздо чаще, чем думают некоторые, и, разумеется, чаще по пустякам, чем из-за серьезных вещей, так что к мисс Роланд их ссора, возможно, не имела никакого отношения. Я вообще не придаю слишком много значения их расстроенному виду сегодня утром. Если ему нравилась девушка, то и вид у него был печальный, а чем печальнее он выглядел, тем сильнее расстраивалась миссис Уиллард. Это свойство человеческой натуры. Ладно, я ожидаю с минуты на минуту данные об отпечатках пальцев и отчет патологоанатома, тогда мы поймем, где мы находимся. Думаю, что Кертис взял отпечатки у большинства обитателей этого дома, вскоре мы увидим, кто из них заглядывал сюда, а кто нет. Нам точно известно, что здесь побывали майор Армтаж и мисс Андервуд, но мне любопытно, говорила ли миссис Андервуд правду, когда заявила, что не заходила в квартиру. Фрэнк Аббот, сидевший на ручке кресла, внимал рассуждениям старины Лэмба. Все здраво и логично, никаких отступлений. Апофеоз простого здравого смысла. Все четко и ясно, никаких пристрастий. Опора нации, и тому подобное. Простой человек, рассуждающий по-простому, несложный ход мысли. Аббот почти восхищался своим начальником.

– Миссис Джексон скоро вернется, не так ли? – спросил он.

Лэмб кивнул.

– Она намерена проверить драгоценности своей сестры. Их оказалось на удивление много, причем большинство из них кажутся мне весьма дорогими.

Левая бровь Фрэнка Аббота взлетела вверх.

– Вероятно, ими она обязана Маундерсли-Смиту.

Лэмб снова кивнул.

– Я подумал о том же. Миссис Джексон утверждает, что у ее мужа есть перечень драгоценностей ее сестры, он, по-видимому, собирался застраховать их. Я сказал ей, что для следствия очень полезно, если она вернется со списком и все проверит.

– Неужели она носила так много украшений?

– Жемчужные и брильянтовые серьги, алмазная брошка. Три кольца лежали возле раковины в ванной. Не правда ли, смешно, что большинство женщин забывают свои кольца там, где моют руки.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Элла Джексон сидела за туалетным столиком своей сестры и проверяла наличие драгоценностей со списком. Как и говорил инспектор Лэмб, их было на удивление много, причем некоторые действительно были дорогими. Ей то и дело приходили в голову мысль, что Кэрри никогда больше не будет носить эти украшения, и когда эта мысль вновь возникала, то драгоценности расплывались у нее перед глазами, она временно прекращала свою работу и плакала. Кэрри всегда была сущим наказанием, начиная с раннего детства, когда умерла их мать. Остались две девочки – серьезная десяти лет и дерзкая младшая пяти лет. Дерзкая и красивая – такова была Кэрри. К тому же отец баловал и потакал ей. Впрочем, Кэрри баловали все. В результате такого попустительства они уже не в силах были справиться с ней. Эллу она совсем не слушалась. Элла вспомнила, как однажды, когда они уже стали взрослыми, Кэрри сказала ей: «Ты ревнуешь меня, вот в чем все дело. Я нравлюсь мужчинам, а на тебя они почти не обращают внимания и никогда не будут обращать». Насчет мужчин Кэрри была права, однако насчет ревности она хватила через край. Элла не нуждалась в мужском внимании, единственно о ком из мужчин она мечтала, это был Эрни, и, в конце концов, она получила его. Но это случилось уже после того, как Кэрри ушла из дому, а отец умер от горя. Десять лет минуло с тех пор, но старые обиды захлестнули ее с новой силой, и вскоре Элла уже не могла отличить их от недавней утраты.

В гостиной инспектор Лэмб и мисс Сильвер беседовали друг с другом. После первых дружеских приветствий наступил черед любезностей.

– Надеюсь, что миссис Лэмб здорова. А как ваши три дочери… в самом деле, как это интересно, все трое служат во вспомогательных военных службах. Вы, должно быть, гордитесь ими. У вас есть их фотографии в форме? Мне было бы так любопытно взглянуть на них.

В глазах Фрэнка Аббота лучился смешанный огонек цинизма и восхищения. Притворство? Нет, нечто поумнее, чем простое притворство. Опытный Лэмб не попался бы на такую уловку, как поддельный интерес к его дочерям. Мисс Сильвер выказывала на самом деле искренний интерес. Это действовало как самое настоящее масло, причем очень хорошего качества. И только после всего этого – тактичный переход к интересующему делу, а какая непринужденность в манерах. Да, все-таки большая разница между законом, его непосредственным олицетворением и той старомодной учтивостью, которая заметна лишь у старозаветных тетушек.

– Боюсь, мне почти нечего добавить к тому, что поведала вам миссис Андервуд, Я только могу подтвердить, что верю ей, когда она утверждает, что не заходила в квартиру вчера вечером и не виделась с мисс Роланд. Я изо всех сил пытаюсь убедить ее, что если она не виновна, то ей следует сотрудничать с законом по возможности в наиболее откровенной форме. Некогда мудрый лорд Теннисон сказал: «Чистый закон соизмерим с абсолютной настоящей свободой». Так верно и так прекрасно сказано. А как вы думаете?»

Лэмб слегка откашлялся и заметил, что он не питает особой склонности к поэзии и что людям непозволительно нарушать закон, который следует соблюдать, но если в этих словах заключен только высокий смысл, то он согласен с мисс Сильвер и лордом Теннисоном.

– А сейчас мне надо с вами кое о чем договориться, но конфиденциально. Речь не идет ни о какой сделке, я говорю вам о сложившемся у вас и у нас положении дел. Так вот, если вам что-либо известно, что неизвестно нам, или что-нибудь вы узнаете в скором времени, тогда услуга за услугу. Надеюсь, вы окажетесь мне настолько же полезны, насколько и я вам. Никаких сделок, только то, что называется джентльменским соглашением, как насчет этого, мисс Сильвер?

Мисс Сильвер привычно коротко кашлянула.

– Конечно, это как раз то, на что я рассчитывала. Могу вас заверить, что в данный момент мне известно очень немного. Миссис Андервуд просила моего совета. Я посоветовала ей обратиться в полицию, а она разрыдалась и ответила, что не может. Есть несколько мелких обстоятельств, о которых, как я надеюсь, смогу сообщить вам в самом скором времени. Эти сведения станут более значимыми, когда мне удастся все подытожить. Тут имеются некоторые моменты, требующие деликатного подхода, и любое преждевременное официальное вмешательство крайне нежелательно. Я была бы вам чрезвычайно благодарна, если бы вы воздержались от давления на меня по этому ряду вопросов. Лэмб снова откашлялся.

– Ладно, если бы на вашем месте был кто-либо другой, я бы на все это сказал ему: «Позвольте мне решать, каким образом обходиться со свидетелем, которому что-то известно, но который не желает говорить». Однако я учту то, на что вы мне намекнули.

Мисс Сильвер одарила его одобряюще-нежной улыбкой, которой она в бытность свою гувернанткой, вероятно, воспринимала правильный ответ прилежного ученика в классе. Она чуть наклонила голову и сказала:

– Вы поступили правильно, инспектор.

Лэмб усмехнулся.

– Почти так же правильно, как лорд Теннисон? Ну что ж, тогда не буду давить на вас, но чем скорее в моих руках окажутся все нити, тем будет лучше, поэтому не держите меня в неведении слишком долго. А теперь немного о том, где сейчас мы находимся. Я только что получил заключение патологоанатома и отпечатки пальцев. Она была убита спустя три четверти часа или час после легкого ужина, если можно назвать ужином вино и немного сухого печенья. Хотя нам неизвестно, в каком часу она ела, но не раньше половины восьмого после того, как она вернулась в свою квартиру, проводив свою сестру до остановки на углу. Автобус ушел в 19 часов 25 минут. Когда на следующий день миссис Смоллетт нашла ее тело в восемь часов утра, то перед электрокамином на подставке стоял поднос с напитками и печеньем. Отпечатки мисс Роланд были обнаружены на маленьком бокале, в котором был портвейн, а также отпечатки неизвестного нам мужчины на высоком бокале из-под виски. Не стану скрывать, я почти был уверен, что отпечатки пальцев на втором бокале принадлежат майору Армтажу. Увы, это не его отпечатки, а также не мистера Дрейка, не мистера Уилларда, не Белла. Итак, нам точно известно, что за час до убийства некий мужчина, не из числа жильцов этого дома, находился в этой квартире. Мисс Роланд жила здесь уединенно, потому что рассчитывала вскоре выйти замуж. Надеемся, что человек, который собирался жениться на ней даст нам отчет о своих перемещениях в этот вечер. Теперь немного о самом преступлении. По всей видимости, убийство был совершено не преднамеренно, потому что его орудием послужила вот эта металлическая статуэтка.

Мисс Сильвер взглянула на статуэтку танцовщицы с вытянутой вверх ногой.

– И где вы ее нашли?

Лэмб указал на кушетку.

– Она лежала вон там, где вы видите пятно. Мисс Роланд, должно быть, ударили сзади, затем статуэтку швырнули на кушетку. Согласно местоположению тела, убийца стоял именно таким образом. Но здесь имеется одна странность, пятно, как вы видите, вон какое. До него не дотрагивались, тогда как статуэтка блестит и на ней никаких следов за исключением небольшого потемнения. Видимо, она упала спиной на еще свежее пятно крови. Несомненно, что рана была нанесена острой вытянутой ногой танцовщицы, так вот, на ней вообще нет никаких следов, ничего не удалось установить ни с помощью микроскопа, ни с помощью химического анализа. Эксперты лишь обнаружили следы мыла в складках вот этого подобия шарфика, – инспектор указал на смутное подобие пояса-шали, концы которого взметнулись вокруг обнаженной талии танцовщицы.

– Ее вымыли?

– И очень тщательно, – подхватил Лэмб. – Еще одна странность, тот, кто вымыл статуэтку, почему-то не поставил ее обратно на камин. Даже не знаю, но мне никогда не приходилось встречаться ни с чем подобным. Сначала убийца кидает статуэтку на кушетку, от нее остается пятно, затем он или она берет статуэтку, моет ее с мылом и снова кладет на оставшееся пятно. Ерунда какая-то.

Мисс Сильвер кашлянула.

– Дорогой инспектор, никаких отпечатков на фигурке не было?

Лэмб помотал головой.

– Ни единого пятнышка. Словно кто-то воспользовался перчатками, но если они не были резиновыми, тогда, наверное, было не просто вымыть ее в воде с мылом, не правда ли?

Резиновые перчатки как раз говорят в пользу обдуманного убийства, – заметила мисс Сильвер. – Не исключено преднамеренное использование статуэтки в качестве оружия, а это означает, что убийца был знаком с обстановкой в квартире и даже с отдельными деталями интерьера. Предполагаю, что человек держал фигурку под струей воды и мыл, даже не снимая перчаток, допустим, они были плотные автомобильные. Однако я не думаю, что это сделала какая-нибудь женщина, ведь женщины носят обычные перчатки. А, впрочем, перчаток могло и не быть. Мытье статуэтки представляется мне одним из инстинктивных и бессознательных действий, нечто вроде того, что делается под влиянием шока, они, как правило, озадачивают следователя своей видимой бессмыслицей, хотя в какой-то мере раскрывают характер преступника. Осмелюсь предположить, инспектор, что никаких отпечатков не будет обнаружено, если статуэтка и руки, державшие ее, были мокрыми.

Оба мужчины быстро переглянулись. Лэмб стукнул себя по колену и воскликнул:

– Черт побери, да! Вы правы!

Мисс Сильвер встала и прошла к дивану.

– В гостиной было тепло, и любое влажное пятно высохнет быстро, однако, я предполагаю, что пятно слегка расплылось. По краям оно должно быть более бледным, ведь статуэтка была довольно мокрой. Ага, смотрите, инспектор, пятно явно расплылось. Вот здесь и здесь. Гляньте, какое оно бледное по краям.

Они все втроем стояли и рассматривали испорченную серо-голубую парчу дивана. Лэмб заговорил первый.

– Да, вы правы, все так и было. Хотя ума не могу приложить, зачем все это было сделано. Если только ради того, чтобы озадачить нас насчет орудия преступления, в таком случае фигурку следовало поставить обратно на камин. Если с целью избавиться от отпечатков пальцев, то просто оставить ее в ванной. Нелепость какая-то.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Едва прозвучали недоуменные слова инспектора, открылась дверь и на пороге гостиной возникла миссис Джексон. В одной руке она держала лист с напечатанным списком драгоценностей, в другой брильянтовое кольцо. Явно взволнованная, она пересекла гостиную и положила на стол перед инспектором и кольцо, и лист бумаги, затем торопливо проговорила.

– Это кольцо не моей сестры.

Все посмотрели на нее, потом на кольцо. Лэмб спросил:

– Что вы имеете в виду?

Сглотнув от волнения комок в горле, она повторила то, что сказала только что:

– Это кольцо не моей сестры.

Лэмб развернулся вместе с креслом к ней лицом.

– Одну минуту, миссис Джексон. Когда вы говорите, что это кольцо не вашей сестры, вы хотите сказать, что его нет в вашем списке, или что вы никогда не видели его прежде, или еще что-то?

Элла Джексон превозмогла свое волнение. Она умела владеть своими чувствами, однако открытие, только что сделанное ею, легло дополнительным грузом на все случившееся. Но она уже приходила в себя.

– Нет, ничего из сказанного вами я не имела в виду, инспектор. Взгляните на лист, прочтите сами: «Кольцо с крупным брильянтом» примерно посередине листа. Это брильянтовое кольцо, но это не то, что отмечено в списке. Это не кольцо моей сестры, потому что это не настоящий алмаз, это страз.

Какое-то непонятное нервное возбуждение моментально охватило всех присутствующих. Каждый явственно ощутил это. Всеми овладело явное любопытство, некое смутное предчувствие. Каждый испытал мимолетное потрясение, смутное и болезненное.

Лэмб, нахмурившись, взял кольцо.

– Это то самое кольцо, которое надевала мисс Роланд. Это одно из трех колец, что были обнаружены возле раковины в ванной.

Элла Джексон покраснела еще сильнее, но голос ее звучал ровно и уверенно.

– Это не кольцо Кэрри.

Лэмб взглянул на нее.

– Миссис Джексон, а вам не кажется, что она могла поменять камни.

– Нет, не могла, не сказав мне об этом. Мой муж намеревался оформить страховку. Но она знает, насколько он осторожен в подобных делах, он никогда не застраховал бы ее украшения, не проверив их перед этим. Кроме того, у нее не было никаких видимых причин, она не испытывала недостатка в деньгах.

Лэмб поворачивал кольцо то так, то этак. Камень блестел радужным светом.

– А по моему, вид у кольца самый что ни на есть настоящий. Отчего вы находите, что это подделка?

Элла Джексон ответила ему решительно и уверенно:

– Я вовсе не нахожу его поддельным, я точно знаю, что это страз. Я с детства занимаюсь драгоценностями. Едва я взяла в руки это кольцо, так сразу поняла, что оно не принадлежало Кэрри. Вы можете показывать это кольцо какому угодно ювелиру в Лондоне, и все они скажут то же самое – это страз.

– Но ведь она могла поменять камень без вашего ведома.

– Но в таком случае я все равно узнала бы об этом, – отозвалась миссис Джексон, – это легко определить не по камню, а по кольцу. Это не кольцо Кэрри. Оно ей досталось в подарок от того юноши, за которого она вышла замуж, от Джека Армтажа. Он объяснил ей, что это кольцо его матери, что на нем имеются ее инициалы. Кэрри говорила мне, что ее смущало это обстоятельство, и что ей не по душе носить кольцо с инициалами другой женщины.

Лэмб повернул кольцо камнем к свету. Но на внутренней стороне золотого ободка не было заметно никаких букв.

– Возможно, она удалила прежние инициалы.

Элла помотала головой.

– Да нет, не делала она этого. Она ведь рассказала мне о том, как подшутила над майором Армтажем, причем она показывала ему это кольцо с инициалами, и какой у него стал вид, когда он увидел его. Кажется, он узнал кольцо, но не вспомнил ее. Кэрри говорила, что он сразу повернул кольцо так, чтобы убедиться, на месте ли инициалы, а потом он стал таким сердитым и раздраженным оттого, что кольцо его матери попало к ней в руки.

– Боже мой! – воскликнула мисс Сильвер и, кашлянув, повернулась к инспектору со смущенным видом.

– Когда я уходила из квартиры миссис Андервуд, там ожидали появления майора Армтаджа. Уверена, что он уже пришел. Вы не считаете нужным…

Лэмб кивнул.– Фрэнк Аббот встал и вышел.

– Это не кольцо Кэрри, – в который раз повторила миссис Джексон. – Майор Армтаж скажет вам то же самое, что и я. Но если это не кольцо Кэрри, а оно точно не ее, тогда, да, тогда у меня есть одна идея. Это случилось как раз накануне вечером, когда сестра рассказывала мне о том, как показала кольцо майору Армтажу, а затем прибавила: «Забавно, но, по-видимому, в этом доме существуют два очень похожих кольца. Точная копия друг друга. Я заметила ее взгляд, когда вчера мы вместе спускались на лифте. Наверное, она подумала, что я украла ее колечко, если бы оно как раз не было на ней. Она еще та штучка».

– Мисс Роланд так сказала?

– Да.

– И о ком же она говорила, у кого второе кольцо?

– Мисс Гарсайд из квартиры № 4. Только знайте, я ничего не имею против нее.

Мисс Сильвер следила за выражением лица инспектора. Она заметила, как его глаза скользнули по бумаге, лежавшей справа от него, как он слегка поднял руку, но тут же отдернул ее назад. Вслед за этим он медленно и задумчиво произнес:

– Мисс Гарсайд, хм. Ваша сестра была с ней знакома?

– Нет, не была. Кэрри отзывалась о ней, как об очень чопорной и надменной особе. Их знакомство не заходило дальше обычных приветствий, когда они встречались в лифте или в холле.

– Нет никакой вероятности, что они могли по ошибке поменяться кольцами, когда вместе мыли руки, что-нибудь в таком роде?

– Совершенно никакой.

Хм! – промычал Лэмб.

Возникла короткая пауза, и тут появился Жиль Армтаж, сопровождаемый сержантом Абботом. Он подошел к столу инспектора и спросил:

– В чем дело инспектор? Мне передали, что вы хотели меня видеть.

– Хм! Опять произнес Лэмб. Затем он протянул майору кольцо.

– Мне хотелось бы знать, узнаете ли вы это кольцо? Жиль нахмурился и сказал:

– Да, это кольцо моей матери. Мой брат подарил его Кароле.

– Когда вы видели его в последний раз? Жиль нахмурился еще больше.

– Оно было на ней вчера вечером.

– Она показывала вам его?

– Да.

– Вы проверили, кольцо, действительно, ваше?

– Да.

– А как вы сумели определить, что это кольцо ваше?

– На оправе есть инициалы моей матери – М. Б., или Мэри Баллантайн. Это ее обручальное кольцо.

– Вы точно видели эти инициалы на кольце вчера вечером, когда держали его в руках?

– Да.

Лэмб нагнулся над столом. Брильянт ярко блеснул.

– А сейчас вы их видите?

Жиль протянул руку и взял кольцо, повертел его, а затем недоуменно взглянул на инспектора.

– Нет. Но… – он запнулся, еще раз осмотрел кольцо и резко выпалил: – Это не то кольцо.

Лэмб откинулся на спинку кресла.

– Вы уверены в этом, майор Армтаж?

– Да, совершенно уверен. На нем нет инициалов. Это не то кольцо, которое я видел вчера, – он подошел к выключателю и зажег свет, затем вернулся на середину комнаты. – Вчера горел свет, когда я был у нее. Я стоял здесь, где стою сейчас. Этот камень не так хорош, само кольцо чуть светлее, по крайней мере, мне так кажется, хотя я не уверен. Зато насчет инициалов у меня нет никаких сомнений.

– Благодарю вас, майор Армтаж, не стану вас больше задерживать, – сказал Лэмб и повернулся к Элле Джексон. – Мы займемся этим делом, миссис Джексон. – А пока проверьте, пожалуйста, все оставшиеся драгоценности вашей сестры, и в случае подмены каких-нибудь еще вещей дайте нам знать.

Она вышла в спальню своей сестры, притворив двери, затем стукнула входная дверь за ушедшим майором Армтажем. В гостиную вернулся сержант Аббот и тоже прикрыл за собой дверь.

Мисс Сильвер перевела взгляд с него на инспектора. Ее мелкие, но приятные черты лица выражали мягкую, но непоколебимую уверенность. Она кашлянула и заметила:

– Я действительно не понимаю, каким образом мисс Гарсайд могла совершить это.

Лэмб взглянул на нее со снисходительностью, как игрок, на руках у которого оказалась козырная карта.

– Если это ее кольцо, в таком случае ей придется объяснить, каким образом оно очутилось в ванной Каролы Роланд в ночь убийства. Если это не ее кольцо, тогда пусть докажет, предъявив свое собственное. Но даже, если она сумеет доказать либо то, либо другое, ей все-таки придется объяснить, почему она оставила так много своих отпечатков по всей квартире мисс Роланд.

– Боже мой! – с печальным видом произнесла мисс Сильвер. – Она оставила отпечатки?

Лэмб кивнул.

– На входной двери, как изнутри, так и снаружи, на дверях ванной, на полочке, где лежали кольца, на дверях спальни, ну и на дверях этой гостиной.

– Боже мой! – повторила мисс Сильвер.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

В квартире миссис Спунер возле газового камина сидела мисс Сильвер и внимательно изучала график прихода и ухода, любезно предоставленный ей сержантом Абботом. Ей было приятно и покойно сидеть в удобной и даже со вкусом обставленной квартире № 7. Хоть ковер в стиле модерн несколько коробил старомодный вкус мисс Сильвер, но цвета его были яркие и красивых тонов. А среди мебели ей особенно нравились большой широкий диван и два мягких кресла, обтянутых зеленым, как мох, вельветом, она приметила в этом немало художественного вкуса и тяги к роскоши. Итак, она тщательно изучала график прихода и ухода.

18 час 15 мин – Майор Армтаж приходит в квартиру № 3, (квартира миссис Андервуд).

18 час 30 мин – 18 час. 50 мин. – Армтаж находится в квартире № 8 мисс Роланд.

18 час 30 мин – Айви Лорд уходит из квартиры № 3.

18 час 35 мин – Краткий визит мисс Лемминг в квартиру № 3.

18 час 50 мин – Армтаж возвращается в квартиру № 3.

18 час 55 мин – Армтаж уходит из квартиры № 3. Примерно в это время, по-видимому, происходит ссора в квартире Уиллардов, № 6.

19 час 00 мин – Миссис Джексон приходит навестить свою сестру в квартиру № 8.

19 час 10 мин – Мистер Уиллард стучится в квартиру № 8. Получает отказ. Уходит к своему брату в Илинг на всю ночь.

19 час 20 мин – Миссис Джексон уходит, чтобы успеть на автобус в 19 час 25 мин. Ее сопровождает мисс Роланд. Мисс Гарсайд из квартиры № 4 видит, как они уходят.

19 час 28 мин – Мисс Роланд возвращается назад, за ней следом от автобусной остановки идет миссис Андервуд. Прямо позади нее идет Айви Лорд. Роланд в квартире № 8. Миссис Андервуд ждет лифта, ее видит поднимающаяся в лифте Айви Лорд.

19 час 30 мин – Айви Лорд входит в квартиру № 3 и узнает, что миссис Андервуд еще не вернулась домой.

19 час 40 мин – Миссис Андервуд входит в № 3. Объясняет свое десятиминутную задержку тем, что поднялась в лифте на последний этаж, желая поговорить с мисс Роланд, но затем изменила свое намерение.

20 час 30 мин – Белл уходит в заведение «Рука и Перчатка». Как обычно по вечерам и всегда в одно и то же время. Заметил, как некий мужчина вышел из дома в дальние ворота. Не может ни узнать, ни описать. Рядом заводится мотор машины, потом мимо него проезжает автомобиль.

20 час 35 мин – Мисс Крейн замечает, как из подвала поднимается мисс Гарсайд. Последняя утверждает, что спускалась к Беллу с просьбой починить текущий кран.

N.B. По устоявшейся привычке Белл уходит каждый вечер из дома в одно и то же время, это известно всем. Дубликаты ключей от всех квартир висят на стенке буфета в служебной кухне. Рано утром ключ от квартиры № 7 взяла мисс Андервуд, вернула его на место днем, но когда – Белл не знает. Спускалась ли вниз мисс Гарсайд для того, чтобы взять ключ от квартиры № 8? У мисс Гарсайд был повод считать, что мисс Роланд нет дома, так как она видела, как мисс Роланд уходила вместе с сестрой.

21 час 30 мин – Белл вернулся назад. Все ключи на месте.

24 час 00 мин – Армтаж звонит по телефону мисс Андервуд, чтобы успокоить ее.

8 час 00 мин следующего дня. – Миссис Смоллетт обнаруживает труп.

" 9 час 45 мин – Уиллард возвращается к себе в квартиру № 6. Его опрашивает Кертис. Уилларды, он и она, выглядят так, как будто пережили какое-то большое несчастье, Уиллард явно плакал до этого, миссис Уиллард, по-видимому, вообще не ложилась спать этой ночью.

Между 19 час 40 мин и 20 час 30 мин неизвестный мужчина был в гостях у мисс Роланд, они выпивали. Возможно, между ними произошла ссора, и он убил ее. Возможно, это был тот человек, который хотел жениться на мисс Роланд либо майор Армтаж, у него было время, чтобы вернуться назад. Либо это мог быть некто другой, о котором нам пока ничего не известно. С другой стороны, можно предположить, что мисс Роланд была убита мисс Гарсайд, которая достала ключ от квартиры № 8, полагая при этом, что в квартире никого не было. По-видимому, мисс Гарсайд была охвачена идеей поменять свое кольцо со стразом на кольцо с брильянтом, и если мисс Роланд застала ее на месте преступления, то она вполне могла схватить статуэтку и ударить мисс Роланд, что вполне могло произойти, когда та повернулась к ней спиной, чтобы позвонить в полицию. Телефон стоял на столе менее, чем в двух ярдах слева от того места, где лежал труп.

Отпечатки пальцев. Отпечатки мисс Гарсайд, как заявил старший инспектор, обнаружены почти по всей квартире. Другие отпечатки – очень слабые – миссис Смоллетт, это обусловлено тем, что она убиралась во всей квартире и ее же свежие отпечатки в день убийства. Отпечатки пальцев мисс Андервуд и майора Армтажа, оставленные каждым из них в день вчерашнего убийства, этот факт признается ими обоими. Отпечатки незнакомого человека, кроме как на бокале, нигде больше не обнаружены, вероятно, когда он вошел, на нем были перчатки. Никаких других отпечатков, кроме отпечатков самой мисс Роланд. Никаких отпечатков миссис Андервуд.

N.B. На ней были перчатки, когда она поднималась в лифте.

Мисс Сильвер просматривала записи сержанта Аббота с глубоким вниманием. Время от времени она то кивала, то слегка водила головой из стороны в сторону. Закончив, она отложила листки в сторону и принялась вязать. Мисс Сильвер вязала – круг за кругом – все тот же носок для племянника, и так же по кругу двигались ее мысли. Стальные спицы постукивали. Мисс Сильвер погрузилась в глубокое раздумье.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Зазвенел звонок. Мисс Сильвер отложила вязание и пошла открывать дверь. На пороге стоял сержант Аббот. Она пригласила его зайти.

– Я подумал, нам, возможно, есть о чем поговорить, – обратился к ней сержант, и ту же получил в ответ одобрительную улыбку.

Войдя в гостиную, он согласился с мисс Сильвер, что погода стоит не по сезону холодная и переменчивая, что газовый камин, действительно, удобная вещь. Когда они оба уселись, и мисс Сильвер принялась опять за рукоделье, сержант сказал:

– Мы снова беседовали с миссис Смоллетт. Она ведь работала как у мисс Роланд, так и у мисс Гарсайд. Она без колебаний заявила, что это кольцо мисс Гарсайд. Кстати, ей все известно насчет инициалов на другом кольце.

Мисс Сильвер вздохнула.

– Женщины такого рода всегда крайне любопытны. Их жизнь проходит в чужих домах, так что вполне естественно, что они проявляют интерес к тому, что там происходит. Увы, их собственная жизнь зачастую грустно однообразна, – она посмотрела на сержанта поверх мелькавших спиц. – Надеюсь, что старший инспектор не поступил несколько опрометчиво и не задержал мисс Гарсайд.

Слабая саркастическая улыбка скользнула по губам сержанта Аббота.

– А вы когда-нибудь видели, чтобы он действовал опрометчиво хоть в чем-то?

Мисс Сильвёр одобрительно посмотрела на него.

– Осторожность – это добродетель, когда дело касается чужих судеб, – заметила она. – Мне следует вам сказать, что я вовсе не считаю подмену кольца таким уж решающим доводом. Это одна из тех очевидностей, которая на первый взгляд кажется такой убедительной, но зачастую легко объясняется совершенно естественными причинами. Конечно, вполне возможно, что мисс Гарсайд тайком взяла ключ от квартиры мисс Роланд и пробралась внутрь с целью подменить кольцо. Сильно испугавшись, она ударила статуэткой мисс Роланд, чтобы та не успела позвонить в полицию. Но вполне возможно, что она просто зашла к мисс Роланд, затем под каким-то предлогом могла попросить вымыть руки. Кольца мисс Роланд были найдены рядом с умывальником, поэтому подмена кольца могла произойти совершенно неумышленно. Во всяком случае это можно рассматривать как возможный способ защиты в этом деле. Хотя, в одном я почти уверена, статуэтку вымыл и положил обратно на диван кто угодно, но только не мисс Гарсайд.

Фрэнк Аббот выразил живейший интерес.

– Каким образом вы пришли к такому заключению?

Мисс Сильвер снисходительно посмотрела на него. Сержанту было примерно столько же лет, сколько и ее племяннику Ховарду, находившемуся сейчас где-то на Среднем Востоке. Правда, Ховард был посимпатичнее.

– Миссис Смоллетт дала мне очень интересный ключ к разгадке характера мисс Гарсайд. Подобно многим незамужним женщинам, живущим одиноко, она очень аккуратна и крайне любит порядок во всем. Миссис Смоллетт не такова, хотя, как я полагаю, она тоже аккуратная женщина. Так вот, она жаловалась, что мисс Гарсайд очень придирчива к тому, чтобы все стояло строго на своем месте, чем невыгодно отличается, по мнению миссис Смоллетт, от миссис Уиллард, для которой важно, чтобы было все чисто, но не очень волнует, как все происходит.

Фрэнк Аббот тихо присвистнул.

– Вот в чем дело!

Мисс Сильвер кашлянула.

– Я почти уверена, что любая аккуратная и взыскательная особа, типа мисс Гарсайд, так о ней здесь поговаривают, поставила бы статуэтку на камин после того, как вымыла ее.

– Тогда как миссис Уиллард не очень волнует, что и как стоит, лишь бы все было чисто?

Спицы мисс Сильвер застучали, словно соглашаясь.

– Со слов миссис Смоллетт, – заметила она.

Фрэнк Аббот уселся поглубже в своем кресле и с плохо скрытой завистью в голубых глазах посмотрел на нее.

– Можно мне вас спросить, как вы получили столь конфиденциальные сведения?

Сначала его наградили улыбкой, которой он явно не заслуживал.

– Я получила эти сведения, когда помогала ей мыть посуду после ленча у миссис Андервуд.

Он улыбнулся ей в ответ.

– Так вот каким образом вы отнимаете хлеб у бедных полицейских. Вряд ли бы мне удалось просто так зайти, чтобы помочь помыть посуду. А еще что-нибудь она вам не рассказала?

– Рассказала, а как же, но не все ее россказни относятся к делу. Должна вам еще заметить, что мисс Гарсайд, думается, испытывает большие денежные затруднения. Уже довольно долгое время она обходится без посторонней помощи при уборке квартиры. Она распродала свою мебель, а миссис Смоллетт даже заявила, что она не покупала целую неделю ничего из продуктов вплоть до сегодняшнего утра, когда вернулась домой из магазина с полной сумкой.

Ах, вот почему она завтракала, после того, как возвратилась из города. Когда Кертис в первый раз зашел к ней, то не застал ее дома. А когда он все-таки встретился с ней, она готовила себе завтрак. Время для завтрака ему показалось довольно поздним. Интересно, неужели она продала кольцо. Шеф намерен встретиться с ней, как только вернется. Он ушел, чтобы расспросить человека, за которого собиралась выйти замуж Карола Роланд; он счел нужным поскорее внести ясность в этот вопрос. Если на бокале с виски окажутся его отпечатки, если это он находился в гостях у девушки всего за какой-то час до убийства, то, вероятнее всего, он был последним, кто видел ее в живых, или одним из последних, если он не тот, кто совершил убийство. Когда шеф сбросит его со счетов, тогда он возьмется за мисс Гарсайд. Если к этому времени не выяснится еще что-нибудь. У вас действительно есть кое-что против миссис Уиллард, или это просто досужие вымыслы?

Мисс Сильвер ухитрилась вложить укор в свое покашливание.

– Это более соответствует характеру миссис Уиллард, как описала ее миссис Смоллетт, – вымыть статуэтку и оставить ее лежать на диване. Сегодня утром миссис Смоллетт заходила в квартиру Уиллардов. Это один из ее рабочих дней. Ее встретил мистер Уиллард и попросил ее не заходить в спальню, так как миссис Уиллард спала. Вид у него был какой-то несчастный, но едва миссис Смоллетт заговорила о смерти мисс Роланд, как он резко оборвал ее: «Не говорите ничего об этом!» – и вслед за этим вышел из квартиры. Она нашла платье, в котором вчера была миссис Уиллард, сохнувшим внутри ванного шкафчика. Миссис Смоллетт сказала: «Платье новое и совсем чистое, почему она стирала его?» Она так же говорила, что мистер Уиллард ухаживал за мисс Роланд. Конечно, она сплетница и способна сделать из мухи слона, был бы только повод.

Фрэнк Аббот снова тихо присвистнул.

– Как вы считаете, сколько еще людей могли убить девушку? На данный момент у нас на подозрении Армтаж, миссис Андервуд, богатый делец из Сити, мисс Гарсайд и еще миссис Уиллард.

Я надеюсь, что они не скопом попытались сделать это.

– Мистер Аббот, я вовсе не считаю, что кто-нибудь из них убивал ее. Я полагаю, что следует допросить обеих – и мисс Гарсайд, и миссис Уиллард. Да, насчет платья, его, кажется, постирали по каким-то непонятным причинам, так вот, его надо проверить на наличие пятен крови. Если его не очень тщательно выстирали, то вполне может быть, что на нем остались следы. Я также думаю, было бы неплохо заглянуть в прошлое каждого из обитателей этого дома. Лемминги и мисс Гарсайд живут здесь довольно долго. Уилларды около двух лет. Столько же мистер Дрейк, но о нем мало что известно. Он окутан какой-то таинственностью. Спунеры поселились здесь недавно, но их сейчас нет. Среди недавно переехавших также миссис Андервуд и старя леди с первого этажа, мисс Мередит. Что касается миссис Андервуд, то я познакомилась с ней у моих близких друзей, которые хорошо знают как ее, так и ее мужа, мистера Андервуда, командира авиационного звена. Теперь относительно майора Армтажа, о нем надо справиться в военном министерстве. Мне кажется, что следует узнать предыдущий адрес мисс Мередит и как долго с ней живет ее прислуга. Полагаю, что ваш шеф соберет все необходимые сведения. Он очень дотошный в этом плане человек.

– Итак, в данный момент мы из-за деревьев не видим леса, – несколько несерьезно заметил Фрэнк Аббот. – Но мне очень хотелось бы узнать, в каком лесу, на ваш взгляд, мы находимся. Не в официальном порядке, конечно, а только между нами, с глазу на глаз, или, как говорят немцы: «unter vier Augen».

Очень точное и образное выражение – «под двумя парами глаз». Словно два неутомимых профессора, рассматривающие с беспокойством в микроскоп новую бактерию. Но давайте вернемся к делу. Вы только что назвали меня мистер Аббот. Так вот, я не мистер, я сержант Аббот. Но если на минутку забыть об этом и представить, что мы, два частных лица, болтаем подле камелька, то мне было бы любопытно узнать ваше мнение насчет леса.

Мисс Сильвер поджала губы, но выражение ее глаз осталось по-прежнему добрым. Несомненно, молодой человек вел себя довольно нахально, но, подобно большинству пожилых старых дев, мисс Сильвер питала некую слабость к молодости с умеренным проявлением нахальства. После короткой паузы она сказала:

– Ну что ж, мистер Аббот, здесь почти как у камелька. Что касается болтовни, то в этом у меня уже нет такой уверенности. Возможно, что я уже рассказала вам больше, чем следовало. Итак, для того, чтобы прийти к простому выводу нужна полнота очевидности. Она складывается из определенных слов и поступков, которые накладываются друг на друга, соединяются, разъединяются, снова объединяются. Болтовня или сплетни улавливают и муссируют эти слова и поступки, бросают на них сильный свет, как бы кладут их под микроскоп, а в итоге нарушается их цельность и получается искаженная картинка. Именно это имел в виду лорд Теннисон, когда писал: «Встретив ложь, в которой все ложь, до конца ее разобьешь, но ложь вперемешку с правдой так просто не разберешь», – мисс Сильвер повернула голову и внимательно стала что-то пересчитывать.

Фрэнк Аббот улыбнулся. Улыбка вышла на редкость искренней, хотя в чертах его лица и скрывалось нечто похожее на насмешку. Он заметил:

– Но ведь вы не ответили на мой вопрос. Я считаю, что вы ненамеренно уклонились от него, его смысл ускользнул от вашего внимания. Я говорил, что порой не видно леса за деревьями, и еще спросил вас, в каком лесу, по вашему мнению, мы очутились. Иначе говоря, скрывается ли за всем этим что-нибудь еще, и если так, то что именно? Обычное ли это убийство, которое случается из-за ревности, или потому, что кое-кто потерял контроль над своими чувствами, или за всем этим скрывается нечто большее?

Мисс Сильвер подняла на него глаза.

– Вы чувствуете это, мистер Аббот?

Их взгляды встретились, его светлые глаза сузились, в них явно отражалось напряжение.

– Думаю, что да.

Она кивнула с серьезным видом.

– Согласна.

– А вы не хотите поделиться со мной, что вы думаете по этому поводу?

Мисс Сильвер снова кивнула.

– Думаю, что это шантаж, мистер Аббот.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Миссис Смоллетт появилась в квартире № 1 как раз в тот момент, когда сержант Аббот звонил в квартиру № 7. Предлогом для визита миссис Смоллетт было якобы желание узнать, где мисс Крейн достает бледно-желтое мыло, «а хоть бы и не из-за этого, разве я не могу просто зайти на минутку, ну а потом отправлюсь к себе домой, а мыло я принесу завтра утром». Но на самом деле, ее распирало сознание своей значимости, так как старший инспектор вызывал ее уже во второй раз, и ей не терпелось поделиться этим с кем-нибудь.

Мисс Крейн, пока старая леди отдыхала, слушала ее с глубоким вниманием.

– И конечно, они предупредили меня никому не рассказывать об этом. Полиция всегда так делает. Интересно, они что, считают нас за каких-то музейных мумий или за кого еще? В конце концов, мы все люди, и если у нас есть языки, то разве они не предназначены для того, чтобы пользоваться ими. Не говорить ничего никому, об этом просил инспектор, и, конечно, я не стану этого делать, никому, разве это не ясно, я не из тех, кто болтает, как вам известно.

– Нет, нет, – согласилась мисс Крейн.

Миссис Смоллетт кивнула.

– Ладно, но только между нами. Это мисс Гарсайд. Они подозревают ее, и я вам скажу почему. Знаете кольцо, которое она носила, с таким большим брильянтом?

Вид у мисс Крейн стал недоуменный.

– Нет, не знаю…

Обе женщины сидели на маленькой кухне, причем миссис Смоллетт упиралась спиной в буфет. Тут начал свистеть чайник, стоявший на плите, мисс Крейн принялась расставлять чашки.

– Итак, вы не знаете, – снисходительно заметила миссис Смоллетт. – Мисс Гарсайд одна из самых странных особ. Она всегда надевает перчатки перед тем, как выйти из квартиры, и не снимает их до тех пор, пока не вернется назад. Итак, там всего один брильянт, всего один, зато какой, и она носит это кольцо почти все время. Но едва у нас появилась мисс Роланд, как я вскоре приметила, что у нее точно такое же кольцо. Я так и сказала ей, когда убиралась у нее в квартире. «Забавная вещь, – говорю я ей. – Ваше кольцо и кольцо мисс Гарсайд похожи друг на друга как две капли воды». А спустя неделю мисс Роланд сама говорит мне, что она видела кольцо мисс Гарсайд и что я совершенно права. Это случилось тогда, когда вывозили мебель мисс Гарсайд. Она как раз стояла на лестничной клетке, а мисс Роланд проходила мимо и заметила кольце на ее руке. Итак, когда меня позвали, инспектор подает мне кольцо и спрашивает: «Вы видели его прежде, миссис Смоллетт?» А я ему в ответ: «Каждый божий день». Тогда он продолжает: «И чье это кольцо?» А я ему, мол, это кольцо мисс Гарсайд. Он спрашивает, как я определила, а я ему в ответ, – как же мне не отличить его, когда я видела его перед своим носом каждый день на протяжении добрых пяти лет. Тут он меня спрашивает, а знаю ли я, что у мисс Роланд очень похожее кольцо, я сразу отвечаю ему: «Разумеется! Я много раз держала в руках ее кольцо, так вот, на нем есть инициалы М. и Б. Однажды она мне проговорилась, что это чье-то фамильное кольцо». Наконец, инспектор говорит, что мне можно идти, но никому ничего не надо рассказывать. Мисс Крейн слушала с открытым ртом.

– О! – она перевела дыхание. – О, миссис Смоллетт. Как вы полагаете, что бы это значило, насчет колец? Это кажется таким странным…

Миссис Смоллетт мотнула головой.

– Не спрашивайте меня, что это означает, мисс Крейн. Чем меньше говоришь, тем здоровее себя чувствуешь, – вот мое правило. Я не говорю ничего и не подозреваю никого, но если бы мое кольцо очутилось в квартире, где найден труп, причем вместо настоящего, которое должно было лежать там, тогда я не чувствовала бы себя так уж уютно. И вот ещё, что я хочу вам сказать, мисс Крейн, только никому больше ни слова. Когда этим утром мисс Гарсайд пришла с полной сумкой еды, из своей квартиры, что напротив, вышла миссис Лемминг. Знаете, они немного дружат, так вот, они остановились поговорить, и я невольно услышала, о чем шла речь. Миссис Лемминг спросила мисс Гарсайд: «Что вы делали вчера вечером? Я звонила вам три раза по телефону, начиная с полдевятого и до девяти, и никто не подходил». Вот что сказала она. А мисс Гарсайд, я думаю, она выглядела растерянной, в оправдание сказала, что спускалась вниз к Беллу насчет текущего крана. На что миссис Лемминг рассмеялась, но, по-моему, как-то неприятно, иначе не назовешь, и говорит: «Для того чтобы найти Белла, вам следовало пройти намного дальше, чем в подвал, вы же знаете куда он уходит каждый вечер. Но даже, если вы туда спускались, это никак не могло занять добрых полчаса времени, моя дорогая». Мисс Гарсайд тут же ее переспросила: «Полчаса? Что вы имеете в виду, миссис Лемминг?» А та отвечает: «Бросьте, я позвонила вам без двадцати пяти минут девять, затем снова через пять минут, и еще раз – где-то между без четверти и без десяти минут девять. К телефону никто не подходил». Мисс Гарсайд что-то там говорила насчет неисправности звонка, что она поднималась вверх по лестнице, не дожидаясь лифта. Но не странно ли вам все это? За это время она легко могла дойти до почты, впрочем, всем известно, что она никуда не выходит с наступлением сумерек, какая бы ни была в том необходимость. Но с другой стороны, не стоит распространять подобные слухи, не правда ли, мисс Крейн?

– Нет, что вы, – с серьезным видом согласилась мисс Крейн.

Ведь я не сообщала об этом никому, кроме вас, да еще одной гувернантки, весьма малозаметной особы, которая остановилась у миссис Андервуд. Впрочем, она такая доброжелательная, помогла мне все помыть после ленча, и мы так славно поболтали. И она точно такого же мнения, как и мы с вами, – надо соблюдать осторожность относительно того, о чем рассказываешь полицейским. Но так нелегко удержаться и не поделиться своими мыслями.

Мисс Крейн почему-то расстроилась.

– Наружность порой так обманчива…

– А хоть бы и так, – сказала миссис Смоллетт и отправилась восвояси.

После полудня Пакер куда-то вышла, поэтому чай для пожилой леди пришлось заваривать мисс Крейн.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Во всем доме Ванделера наступил час чаепития. Миссис Уиллард, бодрая после сна, хоть и непродолжительного, заварила себе крепкий чай и к нему приготовила тонко намазанные маслом тосты. Мистер Уиллард не появлялся, впрочем, он никогда не приходил домой выпить чаю в будние дни, поэтому она ничуть не волновалась. Она чувствовала себя так, как будто страшный кошмар закончился. Альфред вел себя очень глупо, но он снова вернулся к ней. Он стоял перед ней на коленях и плакал. Карола Роланд была мертва. Миссис Уиллард выспалась и с удовольствием пила чай.

Айви Лорд вернулась из города. Она издалека видела своего дружка, который даже помахал ей рукой и улыбнулся, настроение у нее сразу улучшилось. Миссис Андервуд сразу после ленча вернулась в свою спальню под предлогом, что ей надо отдохнуть. Жиль и Меада остались вдвоем Б гостиной. Меада чувствовала себя, как будто после наркоза, который дают с целью подавить боль. Сознание вернулось, но состояние было таковым, словно ждешь и страшишься, что боль может вернуться. Как было приятно находиться в объятиях Жиля, прислоняться своей щекой к его щеке и слушать, что он говорит.

Немного погодя вошла Айви с подносом, затем она вышла, и раздался стук закрываемой входной двери. Вскоре к ним вошла миссис Андервуд и сказала жалобным голосом:

– Не могу понять, чем это занимается мисс Сильвер. Она весь день никуда не выходила из квартиры Спунеров. Меада, позвони ей и пригласи к нам на чай. Ты ведь знаешь номер.

С этими словами она упала в кресло. Пока Меада шла к телефону, она заметила:

– Удивительное дело, к мисс Гарсайд шла какая-то гостья. Я видела, как она входила в лифт.

Мисс Гарсайд наливала кипяток в небольшой заварочный чайник коричневого цвета, который заменил старинный серебряный, еще времен королевы Анны, как вдруг раздался звонок в дверь. Она открыла и с изумлением увидела перед собой какую-то незнакомку, – молодую женщину модно одетую. Она была довольно сильно накрашена, ее светлые локоны ниспадали до плеч, элегантное черное пальто, странноватая, сдвинутая набок, маленькая шляпка и светлые очки в черепашьей оправе. Она зашла в переднюю и спросила несколько жеманным тоном:

– Мисс Гарсайд?

Мисс Гарсайд кивнула.

– Не уделите вы мне минуту своего времени? Я насчет кольца.

Мисс Гарсайд закрыла дверь. Как и обычно, ее манера говорить и держаться была весьма сдержанной.

– Вы не от Эллингама? – спросила она.

Последовавшая вслед за этим беседа не отличалась продолжительностью. Спустя немного времени посетительница вышла из квартиры и вошла в лифт, а в тот момент, когда она из него вышла, ее заметила миссис Андервуд.

Женщина в черном промелькнула через холл и исчезла. Никто не слышал ни ее слова о кольце, ни ответ мисс Гарсайд. Возможно, поэтому никто не связал ее появление с неким Эллингамом или с кольцом. Оставалось лишь только догадываться о том, что произошло между ней и мисс Гарсайд за закрытой дверью квартиры. Самым важным в этом кратком визите было то, что она стала последним лицом, которое видело мисс Гарсайд в живых…

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Мисс Сильвер наслаждалась чаем. Такая красивая и уютная комната. На улице сыро и темно, а в гостиной миссис Андервуд горит свет и так тепло от камина. Айви приготовила несколько ячменных лепешек, к которым так хорошо подошел мед, присланный мистером Андервудом откуда-то с севера. Конечно, все были более или менее спокойны. Впрочем, этого следовало ожидать. Столь недавняя и ужасная смерть, хотя она не коснулась никого из близких, правда, мисс Роланд все-таки доводилась невесткой майору Армтажу. Так что было вполне естественно, что вид у него был хмурый и озабоченный, а его невеста выглядела бледной и дрожащей. Перенести такое молодой девушке – испытание не из легких. Да и для миссис Андервуд тоже, при одном взгляде на нее становилось совершенно ясно, о чем она думала. Всем им не мешало бы отвлечься от своих грустных мыслей.

Поставив перед собой эту задачу, мисс Сильвер завела легкий, мирно текущий разговор, в который она то и дело вставляла самые различные вопросы, касавшиеся всего и всех, кто жил в этом доме, так что всем сидевшим в гостиной волей-неволей приходилось отвечать на них. Особый интерес у нее вызвал мистер Дрейк, которого она видела лишь мельком.

– Какой красивый мужчина, у него такая романтическая наружность. Он очень напоминает мне кого-то. Интересно кого, вы не поможете мне…

Меада невольно улыбнулась и сказала:

– Не Мефистофеля ли?

Мисс Сильвер так и просияла.

– Конечно! Какая же я глупая! В самом деле, очень заметное сходство. Надеюсь, что это не распространяется на его характер. Что вы говорили по поводу бизнеса, которым он занимается?

Меада растерянно отозвалась:

– Не знаю…

– Никто этого не знает, – бросила миссис Андервуд. В ее словах прозвучала плохо скрытая неприязнь.

Жиль удивленно приподнял брови, тогда как мисс Сильвер спокойно заметила:

– Боже мой, это звучит так интригующе.

Миссис Андервуд вскинула голову. Ее красновато-коричневые волосы остались в прежнем безупречном положении, но ее лицо как-то покосилось, обмякло, как будто на нем отпечатался еще один десяток лет. Она сказала жестким, обвиняющим тоном:

– Никому ничего не известно о нем вообще, если Агнесс Лемминг столь неосторожна, то пусть пеняет на себя.

В следующие пять минут на долю мисс Сильвер выпало удовольствие выслушать все то, что миссис Андервуд собиралась высказать Агнесс Лемминг.

– Я видела, как они шли вместе из города. Полагаю, она знает, когда приходит его поезд, и так получается, что именно в это время она отправляется по магазинам. Даже не могу себе представить, что он нашел в ней такого, но должна заметить, если бы я была ее матерью, то прежде всего я попыталась бы разузнать о нем побольше…

Меада расстроилась, но ничего не сказала. Выдержав небольшую паузу, мисс Сильвер переключилась на беседу о другой квартире.

– Мисс Мередит – такая почтенная пожилая леди, как передала мне миссис Смоллетт, хотя она совсем глухая. Вы ее знаете? Кажется, у нее очень преданная компаньонка, мисс Крейн, но горничная – очень неразговорчивая особа. Интересно, есть ли какая-нибудь связь с теми Мередитами, о которых я слышала от своей близкой подруги. Вы не знаете, где жила почтенная леди до того, как она переехала сюда?

Меада почти обрадовалась новой теме беседы и с удовольствием попыталась ответить на заданный вопрос.

– Белл говорит, – начала она и запнулась.

– Белл? – резко переспросила мисс Сильвер.

Да. Он сказал мне, что когда мисс Мередит только переехала сюда, то всякий раз отправляясь в своем кресле на прогулку, она спрашивала, не собираются ли они в Пэнтайль. А как-то раз она сказала, что хотела бы прогуляться к Жабьему Камню. Еще она рассказывала Беллу, что привыкла жить на Славной Горе, Белл обычно помогает спускать ее кресло вниз по ступенькам крыльца, но теперь она уже не говорит так много, бедняжка.

– Очень грустно, – живо и с сочувствием откликнулась мисс Сильвер. – А сейчас расскажите мне немного о мисс Гарсайд. Я еще не встречалась с ней, но она очень меня интересует. Может быть вы знаете, какие у нее наклонности, какие привязанности?

Миссис Андервуд вскинула голову еще выше, чем прежде.

– Она возомнила себя какой-то особенной, лучше всех остальных, да, да, мы все знаем это, однако не только я, никто не может понять почему. Раньше она вела домашнее хозяйство своего брата, который, как я слышала, был профессором. Они много путешествовали – Франция, Германия, Италия, все в таком духе. Я полагаю, вот таким образом она и набралась высокомерности.

– Лемминги дружат с ней, – заметила Меада. – Агнесса говорит, что она очень горда и сдержанна. Она перебралась сюда после смерти брата, я опасаюсь, что она сейчас в крайне тяжелом положении. Агнесса очень переживает за нее.

– Понимаю, – промолвила мисс Сильвер и принялась расспрашивать о мистере и миссис Уиллард, а также о Леммингах.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Когда кончили пить чай, мисс Сильвер вызвалась помочь на кухне.

– Здесь так много посуды, Айви, вряд ли вы откажетесь от моей небольшой помощи. Я вытирала посуду, помогая миссис Смоллетт после ленча, и мы так скоро управились.

Айви с явно сомневающимся видом посмотрела на нее. Ей не по душе было присутствие кого бы то ни было у себя на кухне. Другое дело, если бы вызвалась помочь мисс Меада, но она выглядела совсем измученной, кроме того, здесь находился майор Армтаж. Но тут мисс Сильвер так любезно ей улыбнулась, что Айви переменила свое мнение. Как-никак в компании все-таки веселее, а после того, что случилось, тяжело было оставаться долго одной.

– Какой красивый фарфор, – воскликнула оживленно мисс Сильвер. – О, у вас течет горячая вода. Как это удобно.

Айви открыла кран, выбрасывая остатки чайной заварки в бумажный пакет. Мисс Сильвер, не прерываясь, говорила дальше. Вид у девушки был такой, будто она проплакала всю ночь, мисс Сильвер заметила это еще утром, как только пришла сюда. То, что Айви отпустили после ленча, пошло ей явно на пользу. Сейчас она выглядела немного лучше. Мисс Сильвер громко сказала:

– Какие у вас ловкие и крепкие руки, Айви. Сразу видно, что раньше, вы занимались акробатикой. Об этом мне рассказывала мисс Меада. Такая интересная жизнь. Год тому назад я прочитала книгу о цирке, который назывался цирком Лукаса, – как увлекательно она написана, насколько это захватывает. Должно быть, работа по дому отличается от вашей прежней жизни.

Айви принялась рассказывать гостье о себе, о Глэд, о несчастном случае, о том, что врачи запретили ей возвращаться к прежней работе.

– Но я даже счастлива, что все так завершилось. Мне бы не хотелось снова вернуться на проволоку. Я утратила былую форму, к тому же мне не хотелось, да я и не смогла бы выступать ни с кем другим, кроме как с Глэд. Мне ее так не хватает до сих пор. Вы, наверное, знаете, что мы родились вовсе не в цирковой семье. Большую часть времени мы выступали в мюзик-холле. Нас было двое – Глэд и я. У меня еще сохранились старые афиши с нашими именами. Боже, как давно это было.

– Не там ли вы познакомились с мисс Роланд? – вкрадчиво спросила мисс Сильвер.

Чашка выпала из рук Айви. Она упала прямо в раковину и разбилась, при этом Айви издала необычный, приглушенный вскрик.

– Не переживайте, – успокоила ее мисс Сильвер, – разве стоит так волноваться из-за какой-то чашки. Вы познакомились с мисс Роланд тогда, когда вместе выступали в мюзик-холле?

Айви испуганно взглянула на нее.

– Она не хотела, чтобы кто-нибудь знал об этом, – призналась она.

– Нет, я так не считаю, – заметила мисс Сильвер и дружелюбно посмотрела на Айви. – Хотя какое это теперь имеет значение.

Айви стояла, прислонившись спиной к раковине, судорожно схватившись за ее край.

– К чему вы клоните? Я никогда не говорила об этом, клянусь вам. Я никому не говорила. Она была так добра ко мне и Глэд, когда мы были детьми. Она обычно позволяла нам разглядывать ее платья и помогать ей перед выходом на сцену. Она играла в пьесе «Мадам Баттерфляй», она выглядела такой красивой. Она хотела, чтобы никто не знал о том, что мы знаем друг друга. Но какое это сейчас имеет значение? Она ведь мертва.

Мисс Сильвер проговорила самым дружелюбным тоном:

– Нет, именно сейчас это и имеет значение. Я думаю, что вам лучше рассказать мне обо всем. Это она уговорила вас занять место у миссис Андервуд?

Айви попятилась бы назад, если бы у нее была такая возможность, но спиной она упиралась в раковину.

– Как вы узнали? – испуганно прошептала она. Мисс Сильвер, удачно напав на след, наседала дальше.

– Вы встретились. Скорее всего, случайно. Всегда приятно встретить давнюю знакомую. Она сообщила вам, что переехала на новую квартиру и предложила вам занять место прислуги у миссис Андервуд, не так ли?

Айви кивнула. Ей это напоминало посещение дантиста, чем глубже он сверлит, тем тебе больнее. Все то, что она собиралась утаить от всех, легко и непринужденно выуживалось из нее одно за другим. Мысли суетливо метались в ее голове, пытаясь спрятаться. Внезапно ее находчивый ум простой «кокни» пришел ей на помощь: «Скажи ей что-нибудь, и побыстрее! Она не остановится, если ты не остановишь ее. Говори что хочешь, только пусть она замолчит. Пусть она думает, что ты ей все рассказала. Ага, вот оно!» Айви сощурилась и проговорила на одном дыхании.

– Вы не даете мне слова вымолвить, мисс. Но откуда вы узнали?

Мисс Сильвер не удосужилась ей ответить, вместо того она задала очередной вопрос:

– Вы в самом деле, ходите во сне?

Стало еще хуже. Айви совсем растерялась. Ей казалось, что острые глаза мисс Сильвер видят ее насквозь. Она перевела дух и сказала:

– Ходила, когда была ребенком.

– А с тех пор, как вы очутились здесь, вы ходили во сне?

– Наверное, ходила.

Мисс Сильвер покачала головой с едва заметной укоризной.

– Я думаю, что нет. Миссис Андервуд запирает входную дверь и забирает с собой ключи в спальню на ночь. Полагаю, что вы выбирались из вашего окна и шли вдоль карниза, который идет вокруг дома, пока не добирались до пожарной лестницы. Только тот, кто обладает гимнастическими навыками, осмелился бы на подобное, но для вас в этом не было ничего трудного. Я думаю, что вам это даже доставляло удовольствие. Я заметила, что карниз идет вокруг дома вдоль каждого этажа, итак, вам надо было только добраться до пожарной лестницы, и, считай, вы уже находились в квартире мисс Роланд. Пожарная лестница как раз проходит рядом с окном ее гостиной. Таким образом, вы могли наносить ей визиты незаметно для окружающих. Так обычно вы и поступали, не так ли?

– Как вы узнали?

– Потому что вы уронили обрывок письма внутрь спальни миссис Андервуд, когда возвращались после очередной своей прогулки. Нарочно ли вы это сделали, или нет, я не знаю. Хотя, скорее всего, не нарочно. Наверно, вы держали его в руке и выронили, когда нащупывали путь, идя вдоль окна. Этим обрывком оказался угол письма, подписанный миссис Андервуд. Все остальное письмо лежало в сумочке мисс Роланд. Итак, это окно оказалось на вашем обратном пути. Я не вижу никакого другого способа, как мог обрывок письма попасть туда, где его нашла миссис Андервуд. Дверь в ее спальню и входные двери были заперты, нет никакого иного пути я не вижу.

Айви уставилась на мисс Сильвер. Затем она облизала языком свои сухие губы и сказала:

– Все верно.

– Как получилось, что письмо разорвалось?

Едва мисс Сильвер задала свой вопрос, как тут же пожалела, она явно совершила оплошность. Айви отреагировала немедленно, значит, этой мисс не все известно. Она буквально на глазах воспаряла духом, решив утаить все, что можно еще было утаить. Нечто очень похожее на наглость блеснуло в ее покрасневших от слез глазах.

– Ха! А вы разве не знаете?

Мисс Сильвер слегка усилила нажим.

– Я полагаю, что вы пытались вырвать его.

Наглость тут же испарилась из глаз Айви. Она открыла рот от удивления.

– Это не ее, у нее не было никакого права держать его у себя. Я так ей и сказала. Знаете, это вовсе не была ссора. Она только рассмеялась, но я почти потеряла терпение и выскочила наружу.

– Как она достала письмо? – спросила мисс Сильвер.

В тот же миг находчивость Айви снова напомнила о себе. «Вот твой шанс. Воспользуйся им, не глупи! Тише, только не спеши». Она открыла глаза как бы в недоумении.

– Откуда мне знать, как оно попало к ней? Наверное, тем же путем, как и ко всем нам. Почтальон приходит регулярно, ведь так?

– А как вы узнали, что оно у нее?

Положение оказалось безвыходным. Сердце екнуло, в горле что-то застряло. Что же делать?

И Айви сделала единственное, что ей оставалось в ее положении. Кроме того, это всегда было самым простым и легким выходом из положения. Она всхлипнула и разрыдалась.

– Что вам от меня надо? Чего вы добиваетесь от меня? Куда вы клоните? Мне ничего не известно. О, как бы я хотела умереть! – с этими словами Айви выскочила из кухни, хлопнув дверью.

Мисс Сильвер продолжала внимательно слушать. До нее сначала дошел стук закрывшейся двери спальни Айви, а затем щелчок поворачиваемого в замке ключа.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

Мисс Сильвер вздохнула, довольно улыбнулась и пошла на поиски миссис Андервуд, которую она нашла в ее спальне, по-видимому, ничем не занятой. Миссис Андервуд сидела в простом с ситцевой обивкой кресле возле слабо горевшего газового камина. На улице еще было светло, но вместе с тем как-то мрачно и зябко.

Мисс Сильвер с наслаждением взирала на огонь. Камин, украшенный мореным дубом и облицованный кафелем розового цвета, пришелся ей по душе. Пододвинув стул поближе к теплу, она села и сразу приступила к делу.

– Айви и мисс Роланд были давними друзьями. Как я думала, так оно и оказалось, она даже не пыталась отпираться. У нее вошло в привычку встречаться со своей подругой, по ночам она выбиралась наружу, потом шла по карнизу мимо ваших окон и взбиралась наверх по пожарной лестнице.

– По этой узкой лестнице? Невозможно!

Невозможно для вас или для меня, но отнюдь не для девушки, которая в прошлом работала акробаткой. Я с самого начала предполагала, что она не во сне ходила по ночам. А то, что у нее находится обрывок вашего письма к человеку, шантажировавшему вас, никак не могло быть простым совпадением. Я считала, что между ней и человеком, хранившим ваше письмо, должна быть связь. Но когда вы открыли, что этим лицом была мисс Роланд, я отнюдь не была убеждена, что именно она шантажировала вас. Казалось маловероятным, чтобы в данном случае она носила ваше письмо в своей сумочке и даже позволила вам мельком взглянуть на него. А когда ее убили, я убедилась, что не она шантажировала вас. В то же время стало очевидно, что дело приобретает крайне серьезный оборот, что шантажист – человек опасный и ни перед чем не остановится. Вы не были откровенны со мной, но теперь я настаиваю, это в ваших же интересах, а также это ваш общественный долг сообщить все, что мне потребуется у вас узнать.

– Что именно? – взволнованно задышала миссис Андервуд. Она не отрываясь смотрела в лицо мисс Сильвер.

Мисс Сильвер кашлянула.

– Ради бога, только не волнуйтесь. Не забывайте, я хочу помочь вам. Хотя мне это очень трудно, потому что вы до сих пор держите меня в неведении, но медлить дальше нельзя. Мне необходимо знать, помимо денег от вас требовали еще что-нибудь.

Вся кровь отлила от лица миссис Андервуд, а пухлые щеки так побелели, что на них отчетливо выделялись два пятна розовых румян. Она дрожащей рукой дотронулась до своего горла.

– Как вы узнали?

– Вы сами сказали, что не сумели достать денег. Я считаю, что та сумма, которую вы сумели отправить, не окупала весь риск, возникший при шантаже. Но, вспомнив о положении вашего мужа, мне внезапно пришла в голову мысль, что деньги, наверное, не были главной целью. Вы заплатили требуемую сумму. Согласившись на это, вы тем самым бросили на себя компрометирующую тень. Следующим шагом, как мне показалось, стало требование неких сведений.

Миссис Андервуд кивнула.

– В письме говорилось, что они не будут настаивать на выплате денег, если я соглашусь сообщить им ряд фактов для какой-то книги о военно-воздушных силах.

– И что вы им ответили?

– Ничего. Я лишь призналась, это было написано на обрывке письма, что у меня нет больше денег.

Мисс Сильвер одобрительно кашлянула.

– Это было крайне благоразумно с вашей стороны. А теперь, миссис Андервуд, мне надо узнать, почему вас шантажировали. Я не могу блуждать в потемках. Мне надо как можно быстрее установить личность шантажиста. И вы должны помочь мне в этом. Вы что-то скрываете. Если вы сообщите мне свою тайну, это сильно сузит круг моих поисков. Я только напомню вам, что речь идет об убийстве, и убийца пока на свободе. Пока подозрение падает на невинных людей. Да и вы сами не избежали этой участи. Ради бога, будьте откровенны со мной.

Миссис Андервуд вынула носовой платок и залилась слезами.

– Если бы я знала, что мне делать…

– Будет лучше, если вы мне все расскажете.

– Это попадет в газеты…

– Думаю, что этого удастся избежать. Миссис Андервуд издала глубокий хлюпающий стон.

– Мне было всего семнадцать лет, – начала она, – отец держал нас в строгости. Мама уже как два года умерла, и он взял в дом свою сестру, вести домашнее хозяйство. Она трудилась не покладая рук, но мы, дети, ее ненавидели. Она была еще строже, чем отец. Наша ферма располагалась всего в десяти милях от Ледлингтона, но представьте, что меня ни разу не отвезли туда, ну, в настоящий магазин, не говорю о чем-то более развлекательном, такой она была строгой с нами. Я ни разу не посещала магазин, за исключением обычной небольшой лавки на Пэнфолд Корнер, до тех пор, пока не осталась на зиму вместе с моими кузинами в городе, тогда мне было семнадцать лет. Я как раз приболела в то время, и врач порекомендовал мне сменить обстановку. Итак, я переехала в Ледлингтон к Таннерам, которые доводились дальними родственниками по матери. Минни была всего на один год старше меня, а другой, Лиззи, двадцать три. Они взяли меня с собой пройтись по магазинам. Это было как раз накануне Рождества. Ничего подобного я не видела в своей жизни: такое изобилие товара, украшения витрин. Меня так все это захватило, что я не сразу поняла в чем дело. Потом до меня дошло – они купили гораздо больше, чем заплатили. Вокруг толпилось столько народу, к тому же рождественская распродажа… Все было достаточно просто: пара чулок тут, букетик искусственных цветов там, и никто ничего не заметил. Они нисколько не стыдились этого, даже когда я стала замечать это, только смеялись и хвастались друг перед другом, какие они ловкие, – миссис Андервуд уронила свой платок на колени и устремила взгляд на мисс Сильвер, слезы так и текли у нее по лицу.

– Я не знала, что случилось со мной, но я взяла пару тонких чулок. Скоро должен был быть праздничный вечер, а у меня, кроме толстых вязаных шерстяных чулок, нечего было надеть. Я даже не осознавала, что делаю, я и сейчас не верю, что сделала это, но я положила чулки в карман пальто. И тут же меня схватил за руку дежурный по магазину. Как мне было стыдно, я хотела умереть, но не все зависит от одного желания.

Она уже не всхлипывала, но слезы по-прежнему текли по ее щекам. Ее голос и слова принадлежали Мейбл Пибоди, голос – слабый, испуганный, слова – совсем простые:

– Он передал меня в руки полиции. Они привели меня в зал суда, но меня выпустили, потому что мне было всего семнадцать лет и больше никаких проступков. Однако в «Сан» появилась статья под заголовком «Дочь фермера задержана полицией» и мое имя. После всего этого отец не захотел чтобы я жила с ним в одном доме. Он отослал меня к своей кузине Эллен Спаркс, которая держала пансион на южном побережье, с наказом обращаться со мной построже. О, боже, как же она со мной обращалась! Приходилось рано вставать и поздно ложиться, работать не покладая рук, я не получала ни единого пенни. Так продолжалось шесть лет, шесть лет тяжелого труда. А потом появился Годфри и задержался, он заболел какой-то лихорадкой, которую подхватил в какой-то стране. Я ухаживала за ним. Ну вот, он полюбил меня, и мы поженились. Вот и все. Если по моей вине с ним случится какая-то неприятность, вы знаете, как я буду страдать? Я была словно рабыня или заключенная в тюрьме, а он выпустил меня на волю. Неужели вы думаете, что я способна хоть чем-то навредить ему? Мисс Сильвер мягко заметила:

– Мы вовсе не собираемся вредить вашему мужу, миссис Андервуд. Теперь, пожалуйста, будьте смелее и вытрите ваши слезы, ведь я хочу вам помочь. Как давно это произошло?

– Мы уже женаты около шестнадцати лет.

– А это происшествие случилось за шесть лет до этого, так, – мисс Сильвер погрузилась в глубокое раздумье, тем временем, миссис Андервуд вытирала лицо и шмыгала носом.

Итак, это произошло двадцать два года назад, совершенно точно. Но ведь вы были в Ледлингтоне лишь в гостях, причем очень короткий срок. Тем не менее такая возможность не исключена, ваши кузины прихожанки церкви Св. Леонарда? Глаза у миссис Андервуд широко раскрылись от изумления.

– Да, верно.

– И викарием там преподобный Джеффри Дин?

– Да, он был им.

– Прихожанки всегда проявляют повышенный интерес к семьям церковнослужителей, и поэтому о них частенько ходят легкие сплетни. У мистера Дина была дочь, не так ли? Миссис Андервуд кивнула.

– Да, Лиззи и Минни часто упоминали о ней. Тогдашним летом она вышла замуж за мистера Симпсона. Как же ее звали? Постойте, Моди Миллисент. Вот как. Очень хорошенькая, так все находили ее, но очень шустрая девица. Тогда с ней произошла одна история: она переоделась в мужской костюм своего брата и, выдав себя за него, взяла в банке часть его денег. Ей сошло это с рук, тем не менее поползли слухи, и Мин сказала, если бы не ее отец, то она оказалась бы в весьма незавидном положении. Лиз говорила об ее удивительном умении перевоплощаться. Моди могла подражать кому угодно, легко вводя в заблуждение любого.

Мисс Сильвер кашлянула и сказала:

– Верю, что могла.

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

Часа через два пришел старший инспектор Лэмб. У сержанта Аббота появились новые сведения, которые он должен был доложить инспектору, но для начала ему пришлось выслушать шефа. Лэмб сдвинул шляпу на затылок, сунул большие пальцы в проймы жилета и плюхнулся в самое большое кресло в гостиной Каролы Роланд.

– Вы знаете, Фрэнк, – начал он, – человеческая натура это такая штука, даже не знаю, каким словом лучше всего охарактеризовать ее, не имея в отличии от вас столь прекрасного образования. Самое близкое определение, которое я смог подобрать, очень необычно – полная повозка обезьян, и не знаешь, что может выкинуть каждая из них в следующий момент.

Фрэнк Аббот присел на ручку другого кресла с вялым видом.

– Вы имеете в виду Маундерсли-Смита?

Лэмб кивнул.

– Человек со странностями, – заметил он. – Он приобрел себе репутацию крайне несговорчивого человека. Ты ничего не добьешься, если не проявишь упорства, вот какая у него жизненная позиция. Несмотря на это, этот крепкий орешек раскололся и плакал, как ребенок, когда я сообщил ему о смерти девушки. Даже мне стало его жалко, вы не поверите, мне, а ведь я считаю себя жестким как никто другой.

Фрэнк Аббот не сумел скрыть улыбку, возможно, он просто не очень старался. Но от улыбки он стал выглядеть совсем молодым, то есть, таким, каким и был на самом деле.

В ответ ему достался хмурый взгляд шефа.

– Где ваше служебное почтение, ну никакого уважения к старшему по званию. Когда я был в вашем возрасте, я едва не обливался холодным потом, когда примерно таким взглядом на меня смотрел шеф.

Фрэнк улыбнулся.

– Здесь слишком жарко, чтобы обливаться холодным потом, сэр.

– Нет никакой дисциплины в полиции, – буркнул Лэмб. – Я рассказывал вам об Маундерсли-Смите, когда вы прервали меня.

– И что он вам сказал, сэр?

Лэмб поерзал в своем кресле.

– Потерял самообладание и расплакался, я уже говорил вам, а потом обо всем рассказал. Якобы они с женой живут разделено уже лет пятнадцать. Он никогда не помышлял о разводе, потому что решил больше не жениться, и даже, как он утверждал, сторонился девушек, которые проявляли к нему интерес. Но однажды он встретился с Каролой, и тут он не устоял. Он начал бракоразводный процесс, в июле получил предварительное судебное постановление. Собирался жениться на Кароле Роланд в январе, как только постановление вступит в силу. Вот почему она переехала сюда в дом Ванделера и жила так тихо и скромно, чтобы не возникло даже тени скандала в том случае, если его величество Закон вздумал бы вмешаться. Девушка знала, с какой стороны хлеб намазан маслом. Она писала ему теплые письма подобно тому, какое мы нашли у нее, и держала его на расстоянии. Но вчера вечером он больше уже не мог терпеть. Он прыгнул в свой автомобиль и помчался сюда. Он не предупредил ее звонком, а просто взял, да поехал. Я не удивлюсь, если он страшно ревновал ее. Как бы там ни было, но он попал сюда около восьми и оставался не более получаса, говорит, что остаться дольше она не позволила. Карола угостила его бренди, сама пила вино, закусывая сухим печеньем, вот такое он дал объяснение. Она слегка утешила его, а затем выпроводила, заявляя, что ей надо беречь свою репутацию и что им надо вести себя поумнее, чтобы не помешать его разводу. Я спросил его, не ссорились ли они, он снова раскис, что-то бормотал насчет того, что она любила его ради него самого, что никаких ссор между ними никогда не было, что на прощание она улыбнулась ему и подала руку для поцелуя. Затем он спустился в лифте. По всей видимости, Белл видел именно его, выходящим из дома в половине девятого.

– Думаете, что он говорит правду, сэр?

Думаю, что да. Конечно, этому нет никаких подтверждений. Вполне могла произойти ссора, он мог убить ее, а затем разыграть передо мной вышеупомянутую сцену, но я так не считаю. Внутри него прячется обычный парень, который по уши влюблен в эту девушку. Думаю, что он говорил мне правду. А теперь, что у вас там для меня? Фрэнк Аббот вытянул свои длинные ноги и распрямился.

– Многое, сэр. Начать с того, что я провел целый час с мисс Сильвер. Она была сама доброта и любезность. Среди прочего она рекомендовала вплотную заняться семьей Уиллардов. Мистер Уиллард ухаживал за Каролой, а миссис Уиллард постирала свое новое платье этим утром часов до десяти. Не знаю, что на ней было, когда с ней беседовал Кертис. Возможно, что платье было испачкано кровью, возможно, что следы еще сохранились. Кроме того, мисс Сильвер очень настаивала на том, чтобы как можно больше и быстрее собрать сведения о прошлом всех жильцов этого дома. Еще она советовала обратить внимание на положение мисс Гарсайд, по-видимому, очень тяжелое: она не покупала никаких продуктов целую неделю. Вот такие у нее дела.

Лэмб взглянул на него круглыми от удивления глазами.

– Неужели настолько плохо? Хотя мы знали, что она в трудном положении. Угу, а откуда мисс Сильвер добыла эти сведения?

– Она помогала мыть посуду миссис Смоллетт, сэр, – по губам сержанта скользнула улыбка и тут же пропала. – Так, и напоследок я обошел несколько ювелирных магазинов по списку, полученному у миссис Джексон; во втором же я нашел нужное нам кольцо. Большой магазин Эллингама на Хай-стрит. Сегодня утром мисс Гарсайд принесла его туда в половине десятого, и они купили его. Мистер Эллингам заявил, что она давнишний клиент, и у них даже и в мыслях не было, что здесь не все чисто. До этого они приобретали у нее другие вещи – пару брильянтовых брошек и прекрасный чайный сервиз времен королевы Анны. Он показал мне кольцо, на нем были инициалы М. и Б. – все правильно. Скверный оборот. Лэмб нахмурился.

– Выглядит совершенно нелепо. Женщина, должно быть, совсем потеряла голову, раз пошла с кольцом убитой ею девушки в магазин, где ее хорошо знают. Полагаю, она думала, что мы не установим тот факт, что кольца были подменены У людей сложилось мнение, что в полиции работают тупоголовые кретины, которые не видят даже того, что творится у них под носом. И в этом как раз состоит заблуждение авторов всех современных детективов, не книги, а куча макулатуры! Ладно, надо пойти повидаться с ней, и, я так полагаю, задержать ее. Что бы там ни было, но похищенное кольцо это судебное дело. Если только она не придумает более удовлетворительного объяснения, в чем я сильно сомневаюсь.

Фрэнк Аббот встал.

– Не исключено, что она взяла кольцо, и, несмотря на это, не имеет никакого отношения к убийству. Вы думали об этом, сэр?

Лэмб кивнул головой.

– Это вероятно, но не совсем.

– Вы помните, что сильная сторона мисс Сильвер – ее знание людей. Вы говорили, что она не ошибается, характеризуя кого-нибудь из них. Так вот, она утверждает, если бы мисс Гарсайд, очень аккуратная и педантичная натура, смыла бы кровь со статуэтки, то затем поставила бы ее обратно на камин, тогда как миссис Уиллард, которая тоже опрятная, но не столь педантичная, могла легко вымыть статуэтку и бросить ее обратно на диван. К тому же, если она взяла статуэтку прежде, чем высохла на ней кровь, то она могла испачкать свое платье, что побудило ее постирать его.

Лэмб встал.

– Вы только подумайте, Фрэнк, к чему вы клоните? Вы что считаете, что они все убили ее? Мне больше по душе такие дела, где подозреваемых не так уж много. Ладно, ладно, займемся каждой из них, так сказать, по очереди. В любом случае квартира миссис Уиллард находится у нас по пути вниз.

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

Едва миссис Уиллард включила электроутюг и разложила платье на гладильной доске, как раздался звонок. Она удивилась, увидев старшего инспектора и сержанта Аббота, но не смутилась. Ей нравилось гладить в гостиной, потому что здесь стояли наиболее подходящие ей по росту два кресла, на которые она клала гладильную доску. Ну и что из того, что ее застали за таким занятием, ничего в этом нет удивительного или неприличного – это же не ее нижнее белье. Она направилась в гостиную, повернулась спиной к ним, чтобы выключить утюг. О нем так было легко забыть, а ей не хотелось дырки ни в платье, ни в доске, и вдобавок запах горелого по всей квартире. Когда она повернулась к ним лицом, они оба стояли и рассматривали ее платье. И тут ее впервые охватило какое-то холодное тяжкое предчувствие.

Более грузный мужчина, который и был старшим инспектором, оторвал свой взор от платья и сказал:

– Миссис Уиллард, нам бы хотелось задать вам несколько вопросов.

Она выдавила из себя робкую улыбку:

– Да?

– Итак, вы сказали сержанту Кертису, что вчера вечером ваш муж ушел вскоре после семи часов и не возвращался вплоть до сегодняшнего утра.

– Да, верно, – отозвалась миссис Уиллард.

Стоя позади одного из кресел, она оперлась рукой о его спинку.

– Прошу простить меня за несколько нескромный вопрос, но мне надо узнать у вас, не было ли это следствием вашей ссоры с мужем.

Она чуть помедлила перед тем, как ответить.

– Да, было. Но все уже уладилось.

– Вы поссорились из-за мисс Роланд? – открыто спросил ее Лэмб.

Миссис Уиллард вся покраснела, но ничего не ответила. Она безмолвно стояла за креслом и смотрела на свою руку.

Лэмб решительно продолжал дальше:

– Тогда я скажу, вы поссорились из-за мисс Роланд. Можете меня поправить, если я ошибаюсь.

Миссис Уиллард ничего не говорила. Она так и стояла, опустив глаза вниз и вцепившись рукой в спинку кресла.

– Миссис Уиллард, я не могу заставить вас отвечать, я могу лишь предложить вам это сделать. Если вам нечего скрывать, тогда ваш долг помочь полиции. Вчера вечером вы выходили из своей квартиры, вы поднимались наверх в квартиру № 8? Вы стирали это платье, потому что вы его испачкали, находясь в квартире мисс Роланд?

Фрэнк Аббот приподнял правый рукав и осмотрел его со всех сторон. Ткань была слегка влажной. Красный и зеленый рисунок проступал на кремовом фоне платья. Цвета были яркими, но на внешней стороне рукава от манжета до половины рукава кремовый цвет был испачкан пятном бурого цвета. Фрэнк Аббот воскликнул:

– Взгляните сюда, сэр!

Миссис Уиллард подняла глаза, тогда как Лэмб опустил свой взгляд вниз, на платье. Наступило молчание. Наконец Лэмб произнес:

– В лаборатории установят, действительно ли это пятно от крови или нет. Вам есть что-нибудь сказать по этому поводу, миссис Уиллард?

Она отпустила спинку кресла и подошла к гладильной доске.

– Наверное, я запачкала рукав, когда мыла статуэтку, – в задумчивости проговорила она. – На шелке пятно широко расползлось. Я думаю, что я была не в себе и обо всем забыла, пока сегодня утром не увидела, какими глазами смотрит на меня Альфред. Я не знаю, о чем он думал, сил не было спрашивать, я так устала, ведь я не спала всю ночь. Я просто замочила платье и пошла спать.

Лэмб прервал ее.

– Должен вас предупредить, все, что вы скажете, может быть записано и использовано против вас в качестве доказательств.

Они оба смотрели на нее. Аббот вытащил свой блокнот.

Миссис Уиллард взглянула на испачканный рукав и продолжала дальше.

– Альфред, наверное, отжал его и повесил сохнуть в шкафчик в ванной. Никогда бы не подумала, что он мог так поступить. Пятно, на самом деле, не очень-то заметно, не так ли?

– Нет, – отозвался Лэмб. Внезапно она взглянула на него, на ее губах показалось слабое подобие ее милой улыбки.

– Вы хотите, чтобы я рассказала вам об этом, ладно. Давайте только присядем.

Они сели, – мужчины на диван, она в кресло напротив них.

– Мне, наверное, следовало обо всем рассказать вам еще утром, но я так страшно устала. Конечно, мое платье, испачканное таким образом, показалось вам подозрительным, но все объясняется очень просто. Знаете, ведь мы уже женаты почти двадцать лет, и никто из нас не заводил шашней на стороне. Как вдруг в нашем доме объявляется мисс Роланд, и я не могла не заметить, что Альфред восхищается ею. Мне не хочется плохо говорить о мертвой, но она принадлежала к тому типу женщин, которые привлекают внимание мужчин. В этом не было ничего особенного, но вчера вечером, к чему хитрить, мы поссорились из-за нее. Альфред ушел к брату и остался там на всю ночь.

Миссис Уиллард сидела перед ними в темно-синем платье с отложным и уже измятым воротничком, ее седеющие волосы растрепались, но глаза, устремленные на лицо инспектора, смотрели невинно, как у ребенка. Руки она сложила на коленях и говорила, вращая на пальце свое обручальное кольцо. Трудно было бы представить себе человека, менее всего похожего на убийцу. Она говорила просто и ясно, с почти незаметным акцентом провинциалки, который порой вкрапливался в ее речь.

– Он вышел, а я не знала, куда он пошел. Ничего подобного он никогда прежде не делал. Ко мне в голову лезли чудовищные мысли, такое обычно случается, когда вы сидите в одиночестве и усиленно думаете об одном и том же. Я подошла к дверям и выглянула, чтобы проверить, не возвращается ли он назад. С моей стороны было глупо, что я не подумала о его брате. У меня в голове вертелось одно и то же: мы поссорились, возможно, он поднялся к ней наверх.

Фрэнк Аббот писал, склонившись низко над своим блокнотом, его светлые прилизанные волосы блестели в солнечном свете.

– Вы знали, что он поднимался наверх к мисс Роланд вскоре после семи часов? – спросил Лэмб.

Она кивнула.

– Да, он говорил мне. Она посмеялась над ним и выпроводила. Она не воспринимала его серьезно, вы знаете. Он был обижен до глубины души.

– В это время у нее была сестра, вот почему она отделалась от него. Но, как я полагаю, в то время вы ничего не знали о том, как она с ним поступила. Он обо всем сообщил вам позднее?

– Да, когда вернулся домой сегодня утром.

– Ладно. Давайте вернемся к вчерашней ночи. Вам стало интересно, куда пошел ваш муж…

– Да, я была так несчастлива, и на душе становилось все тяжелее и тяжелее. Когда наступило одиннадцать часов, а Альфред не возвращался, у меня уже не оставалось больше сил терпеть и ждать. Я решила узнать, поднялся ли он наверх к мисс Роланд или нет, и я пошла наверх.

– Дальше, миссис Уиллард.

– Я хотела позвонить. Меня уже не волновало, легла она спать или нет. Но когда я поднялась, то увидела, что звонить не было никакой необходимости, дверь не была закрыта.

– Что!

Она кивнула головой.

– Я ничего не знаю, но, по-видимому, кто-то беззаботно прихлопнул дверь, а дверной замок не защелкнулся. И я еще подумала, что им никак не мог быть Альфред, потому что он всегда такой аккуратный, но, если не он, то тогда этим человеком могла быть мисс Роланд. Я еще подумала, что это мой шанс поймать их вместе, если они были внутри. Итак, я толкнула дверь и вошла в квартиру.

– Одну минуту, миссис Уиллард. Как вы толкнули дверь, не рукой ли?

Она помотала головой.

– Нет, не думаю. Вряд ли я толкнула ее рукой, скорее всего, просто отпихнула плечом.

– Хорошо, продолжайте.

– Внутри горел свет, поэтому я решила, что она еще не легла.

– Какой свет?

– Ну, в передней и в гостиной. Дверь была приоткрыта так, что можно было заглянуть внутрь. Я постояла в холле и позвала: «Мисс Роланд!» – никто не отвечал, и я прошла дальше.

– Вы трогали дверь в гостиной?

Мисс Уиллард слегка удивилась.

– Нет, дверь была открыта более, чем наполовину. Я просто вошла. А когда увидела ее, то страшно перепугалась.

– Вы хотите сказать, что она уже была мертва?

Она ответила довольно недоуменно.

– Да, она была мертва и лежала там прямо на полу. Я думаю, что вы видели ее. Я не трогала тело, лишь пощупала пульс, но в тот же момент, когда я взяла ее за кисть, я уже поняла, что она мертва.

– Почему вы не подняли тревогу, миссис Уиллард?

Она слегка взволновалась.

– Я подумала, что мне следовало бы так сделать, но… я считаю, что у меня был шок… И я не знала, где же Альфред…

– Вы подумали, что это сделал он?

Она откровенно улыбнулась.

– Вовсе нет, он не способен на такое. Просто я была в шоке. Я не знала, где его искать. Между тем в четверть девятого он уже был у брата. Сегодня я позвонила своей невестке и все узнала, но вчера ночью я просто ничего не соображала.

Лэмб с серьезным видом сидел напротив, положив руки на колени. Верхний свет падал сверху на его залысину и более густые волосы по краям. Он сказал:

– Продолжайте, расскажите нам, что вы делали дальше.

Миссис Уиллард вертела на пальце обручальное кольцо.

– Пощупав пульс, я какое-то время стояла в нерешительности. Я не знала, что мне делать. Я была в шоке, понимаете, такое зрелище, кроме этого, я терзалась от неведения, где же Альфред. Мне кажется, что я вообще в ту минуту ничего не соображала. До этого мне никогда не доводилось видеть кого бы то ни было убитым, это было ужасно. Мне показалось, что надо все-таки что-то сделать, но я не знала, что именно. Там валялась серебряная статуэтка, которая обычно стояла у нее на камине – танцовщица. Она лежала на диване, вся в крови. Мне было невыносимо тяжело смотреть на нее. На ковре, лежавшем на полу, расплылось страшное пятно, и на него у меня тоже не было сил смотреть. Ну вот, и в следующий момент статуэтка оказалась у меня в руке, я отнесла ее в ванную и вымыла. Из крана текла горячая вода, я ее тщательно намылила, а кровь в складках фигурки я отскребала с помощью пилки для ногтей. Думаю, что тогда я испачкала рукав своего платья. Кровь почти засохла, и мне пришлось повозиться, чтобы удалить ее. Кроме того, раковина и кран были в кровяных подтеках. Мне пришлось вымыть также все это с помощью щетки и горячей воды.

– А потом?

– Я положила статуэтку назад.

– На камин?

– Нет, на диван.

– Объясните, зачем вы это сделали? Миссис Уиллард заметно смешалась.

– Не знаю, я так сочла нужным. А в чем дело? Лэмб покачал головой.

– Мне надо все знать, вот и все. Миссис Уиллард, будучи в квартире мисс Роланд, кроме запястья мисс Роланд и статуэтки, вы больше ни до чего не дотрагивались?

– До кранов, мыла, пилки для ногтей…

– Они были слишком мокрыми, чтобы на них остались ваши отпечатки, а те, что могли быть на кранах, вы сами же вымыли. А как насчет дверей в ванную?

– Они были открыты, я не дотрагивалась до них.

– А свет?

– Мне пришлось включить его, но на выключателе осталось грязное пятно, и я его вытерла щеткой.

– Вы не заметили колец мисс Роланд, пока находились в ванной?

– Да, заметила, они лежали сбоку на раковине. Но я до них не дотрагивалась.

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

Выйдя из квартиры, они минуту постояли на лестничной клетке. Наконец Лэмб произнес:

– Вот еще одна странность.

– Думаете, она говорит правду?

– Если нет, тогда она одна из самых изобретательных выдумщиц, с которыми я когда-либо сталкивался. Тем не менее, как легко убедиться, все совпадает с ее рассказом. Итак, статуэтка, все, что она рассказала о ней вполне правдоподобно. К тому же, отпечатков ее пальцев в квартире убитой совсем нет, это тоже совпадает с ее словами. Обычно придуманное объяснение, тем более на скорую руку, быстро расползается по всем швам, но ее рассказ совсем другое дело. Либо она очень умная женщина, либо все, что она говорит, правда. Однако она не производит впечатление особенно хитрой и умной.

И уже совсем другим тоном Лэмб спросил:

– Где мисс Сильвер?

– Полагаю, в квартире миссис Андервуд. Она сказала, что пока будет там.

Лэмб буркнул:

– Сходи и приведи ее! Мне бы хотелось взять ее с нами. Если эта Гарсайд почти ничего не ела всю неделю, то как бы она не упала в обморок прямо к нам на руки, так что пусть с нами будет женщина. Иди и позови мисс Сильвер. Скажи, что я хочу ее видеть. После того как она выйдет на площадку, проследи за тем, чтобы двери в квартиру были закрыты. Ну и дом, хуже не бывает, все так и норовят сунуть нос в чужие дела. Давай иди, зови ее!

И вот они уже втроем стоят перед квартирой мисс Гарсайд и звонят. Фрэнк Аббот слышал слабый дрожащий звук звонка внутри квартиры. Он подумал, что дверь в кухню, должно быть, открыта. Во время третьей или даже четвертой попытки звук звонка напомнил ему жужжание мухи, бьющейся о стекло в пустой комнате. Нечто в духе любимого поэта мисс Сильвер лорда Теннисона: «Голубая муха, жужжащая на стекле…»

Лэмб, уже не отрывая большого пальца от кнопки звонка, звонил непрерывно. Никто не спешил открывать им двери.

Инспектор опустил руку и бросил через плечо:

– Иди и приведи сюда Белла! У него есть ключ, пусть принесет его немедленно. Заодно посмотри, откуда он возьмет его. Никогда раньше не видел, чтобы ключи так свободно висели на стенке буфета! Я уже сказал ему, чтобы он их запирал. Проверь, выполнил ли он мое указание!

Мисс Сильвер, серьезная и строгая, стояла возле дверей, пока они поджидали Аббота и Белла с ключами. Инспектор прислонился плечом к дверному косяку. Его лицо было мрачным и суровым.

Две-три минуты тянулись неизмеримо долго. Снизу слегка потянуло подвальным холодом и сыростью. Затем на этаже остановился лифт, первым из него вышел Белл с ключами в руках и с озабоченным лицом, руки его слегка дрожали. Если они не получат никакого ответа из квартиры № 4, тогда дело приобретет совсем худой оборот. Мисс Гарсайд никогда не выходила на улицу так поздно вечером, тем более когда стояла такая сырая и туманная погода.

Они отперли двери и вошли в квартиру.

Прямо перед ними были две двери. Правая дверь, ведущая в гостиную, была открыта, дверь в спальную была прикрыта, но не плотно. Они прошли в гостиную, там было пусто и очень сумрачно. На улице еще не потемнело. Но туман, повисший снаружи вдоль окон как занавес, пропускал совсем немного света.

Инспектор нажал выключатель, и в комнате загорелся свет. Чайный поднос, стоявший на столе около двух часов тому назад, исчез и стоял на своем положенном месте на кухне. Заварочный чайник вымыт и убран, чашки и блюдца, тоже чистые, стояли на своей полочке. Сухое печенье, лежавшее на тарелочке, теперь находилось, как и положено, в плотно закрытой коробке. Вокруг царил порядок, как будто никого и не было недавно в гостиной.

Однако острые глаза мисс Сильвер заметили крошку печенья на коврике. Она указала на нее инспектору. Он посмотрел туда с некоторым раздражением.

– Крошка. Да, вижу. И что здесь такого?

Мисс Сильвер привычно кашлянула.

– Она пила чай. Это крошка печенья, и вы можете заметить, что стул стоял прямо на коврике, взгляните, вмятина от ножек. Я так думаю, это тот стул, который стоит вон там у стены.

Быстро взглянув на мисс Сильвер, Лэмб нахмурился и через переднюю пошел к спальне. Слегка стукнув, он затем толкнул двери, зашел и зажег свет. Аббот и мисс Сильвер последовали за ним, а старина Белл остался в гостиной. Он на самом деле не понимал, что творилось вокруг. Все было настолько необычно, что он не знал, как ему себя вести.

При свете стала видна чистая и совсем пустая комната. Кровать со старомодными латунными набалдашниками и стойками располагалась прямо напротив дверей. Стеганое покрывало было аккуратно сложено. Накрытая по пояс одеялом, мисс Гарсайд прямо в верхней одежде лежала в позе, говорившей о глубоком сне или вечном покое, ее согнутая левая рука покоилась на груди, правая была вытянута вдоль тела.

Хмурый Лэмб наклонился над ней и окликнул:

– Мисс Гарсайд…

Его низкий голос наполнил собой всю комнату, но никак не нарушил покоя, царившего на кровати. Непроизвольно он взялся рукой за ее левое запястье. Его пальцы пытались уловить хоть какое-то биение, но пульс не прощупывался.

Лэмб осторожно положил руку назад, резким тоном дал соответствующее приказание Абботу и начал рассматривать комнату. На столике рядом с кроватью стоял стаканчик, на донышке которого было немного воды. Рядом со стаканчиком возвышалась маленькая бутылочка с одной или двумя белыми таблетками.

Лэмб нагнулся, чтобы прочитать надпись, и сказал мисс Сильвер через плечо.

– На иностранном языке, это больше по вашей части. Кажется, немецкий, не так ли?

Мисс Сильвер нагнулась вслед за ним.

– Да, на немецком. Это таблетки из морфия. Несколько лет тому назад их можно было свободно купить в Германии.

– Вы не знаете, она бывала в Германии?

– Да. Я слышала, что она много путешествовала. Миссис Лемминг, ее близкая подруга, наверное, может рассказать нам поподробнее об этом.

Они немного помолчали. Стало так тихо, что до их слуха долетал из соседней комнаты голос Фрэнка Аббота, слов было не разобрать; он ровным голосом сообщал что-то в Скотленд-Ярд.

После минутной паузы Лэмб произнес:

– Сюда приедет полицейский врач, но вряд ли здесь потребуется его помощь, она мертва. Итак, мисс Сильвер, по-видимому, это дело подошло к концу.

– Вы так считаете?

Он пожал плечами.

– А о чем здесь еще думать? Все случилось так, как я и говорил. А это, – он указал рукой на мисс Гарсайд, – только подтверждает мою правоту. Она находилась в крайне затруднительном положении, не знала, как ей еще можно добыть денег. Она поднялась наверх в квартиру № 8, думая, что мисс Роланд ушла из дома. Ведь она видела ее спускавшейся в лифте вместе с сестрой, вы помните. Потом она отправилась вниз в подвал, чтобы взять ключ, так как этот старый дуралей Белл держал их у всех на виду, бери, кто хочет. Мисс Крейн видела, как она поднималась оттуда. Мисс Сильвер неторопливо сказала, вынужденно соглашаясь:

– Да, и миссис Смоллетт говорит, что миссис Лемминг звонила мисс Гарсайд по телефону раза три, после половины девятого и где-то до без десяти девять.

Лэмб кивнул.

– Вот видите, как все сходится. Значит, в это время она поднялась в квартиру № 8. Неизвестно, что и как там произошло, но мы знаем, что мисс Роланд вернулась домой в половине восьмого после того, как проводила сестру до автобусной остановки. Итак, мисс Гарсайд сталкивается с хозяйкой, между ними происходит ссора, мисс Роланд поворачивается, чтобы позвонить в полицию, а мисс Гарсайд хватает статуэтку с камина и убивает ею мисс Роланд. После этого она быстро уходит, очень быстро. Она бросает статуэтку на диван. Затем меняет кольца, она верит, что никто не заметит подлога, и удирает, оставив после себя незакрытыми двери, либо потому, что она находилась в панике, либо потому, что достаточно умна, чтобы понять – открытые двери могут навлечь подозрение на кого угодно. Утром, явно придя в себя, она первым делом идет в ювелирный магазин и продает там кольцо. Не знаю, когда она начала подозревать, что не все так гладко получилось, как она думала. Миссис Джексон и миссис Смоллетт подтвердили тот факт, что кольцо, найденное в ванной мисс Роланд явно не ее кольцо. Миссис Смоллетт признала в нем кольцо мисс Гарсайд. Ну а эту женщину разве удержишь от болтовни, если только не заткнуть ей рот тряпкой. Я полагаю, что она разболтала этот секрет, и вот мы имеем то, что имеем. Мисс Гарсайд знала очень хорошо, что как только мы установим подмену колец, у нее не останется ни единого шанса. Вы же сами видите, как это все просто.

Приятное лицо мисс Сильвер стало очень серьезным, выражая явное несогласие со словами инспектора. Она кашлянула и произнесла:

– Ау вас не возникло мысли о том, что ее, возможно, убили?

Лэмб так и уставился на нее.

– Нет, не возникло, – признался он.

– Так подумайте об этом, инспектор. Мне бы хотелось побудить вас к этому.

Лэмб встретил ее серьезный взгляд с хмурым выражением.

– И по каким причинам?

Мисс Сильвер начала говорить тихим, но твердым голосом, в присущей ей внушительной манере.

– Я вовсе не считаю, что побудительной причиной в этом деле служит причина, указанная вами. У меня есть все основания считать, что основной причиной является отнюдь не грабеж, а шантаж. Ваша теория обходит стороной этот момент. Ведь миссис Андервуд подвергалась шантажу.

Лэмб кивнул.

– Да, Каролой Роланд.

Мисс Сильвер посмотрела на него.

– Я совсем не уверена в этом.

– Почему? Ведь письмо миссис Андервуд мы нашли у нее, в ее сумочке.

– И это письмо она позволила увидеть миссис Андервуд вечером в понедельник, когда они играли в бридж в квартире Уиллардов. На мой взгляд, это выглядит весьма необычно в том случае, если мисс Роланд сама была шантажисткой. Надо в этом деле копнуть чуть поглубже. Если она шантажировала миссис Андервуд, тогда она должна была скрывать свою причастность к шантажу, а не носить беззаботно письмо в сумочке, позволяя его видеть, кому не следует. Вероятно, подобное поведение более соответствует ее злопамятности, побудившей ее так жестоко отомстить майору Армтажу, когда она выдавала себя за его жену. Она понимала, что такое утверждение с ее стороны может вызвать сильное раздражение, и пусть ее ложь скоро открылась бы, ей казалось, что это стоило того. Таким же образом, она решила развлечься, уколов побольнее мисс Андервуд, которая вела себя с ней несколько вызывающе и надменно.

Лэмб добродушно улыбнулся.

– Вам, мисс Сильвер, следовало бы писать детективы, а я простой полицейский, и у меня достаточно фактов. Миссис Андервуд написала письмо в ответ на требование о вымогательстве, и это письмо было найдено в сумочке мисс Роланд. Для меня этого более чем достаточно. Смею полагать, что и для суда этого тоже будет достаточно. Знаете, у вас любителей есть один минус, вы не хотите верить в очевидные факты, они для вас слишком просты и поэтому, видимо, недостаточно убедительны. Вам надо, чтобы все в деле было искусно и причудливо переплетено, и вот тогда вы поверите.

Мисс Сильвер вежливо улыбнулась.

– Возможно, вы и правы. Хотя я так не думаю, заранее прошу прощения, чтобы не выглядеть неблагодарной за ту любезную поддержку и помощь, которую вы оказали мне. Данное дело очень тревожит меня. Если вы терпеливо выслушаете меня, то я облегчу свою совесть, рассказав вам о том, что меня беспокоит, хотя у меня нет доказательств для моих подозрений. Я лишь прошу вас учесть одну возможность, а не была ли мисс Гарсайд устранена кем-то, чья жизнь и свобода оказались под угрозой, так как убийца осознал, что мисс Гарсайд, должно быть, оказалась слишком близко по времени в квартире мисс Роланд и могла как-то видеть его. Поэтому-то он счел ее дальнейшее существование для себя опасным, – не сделав паузы и не изменив тона, мисс Сильвер задала инспектору вопрос: – Вы помните случай с миссис Симпсон?

Лэмб, немного отвернувшийся в сторону, тут же развернулся к ней лицом. Он слегка ухмыльнулся и ответил:

– Еще бы!

– Помнится, она была ученицей «Хищника». Они специализировались на политическом шантаже.

– Да, очень похоже. Но это дело вел Форин-оффис. Скотленд-Ярд на самом деле не занимался этим. Это было дело Денни, она выдавала себя за медиума и называлась…

– Асфодель, – закончила за него мисс Сильвер. – Затем последовал случай, когда она ловко подражала некоему лицу. В конце концов она была арестована за убийство мисс Спеддинг, но до суда не дошло. Я слышала, что она бежала.

Лэмб закивал.

– Кто-то устроил автомобильную аварию. Водитель полицейского фургона погиб. Моди Миллисент исчезла.

Мисс Сильвер нахмурилась на манер классной дамы.

– Думаю, нам стоит упоминать ее, как миссис Симпсон. Имя Моди вызывает слишком яркие воспоминания, обусловленные творчеством лорда Теннисона.

Лэмб счел нужным извиниться.

– Хорошо, мисс Сильвер, я уверен, что вы правы, она – миссис Симпсон. Как вам удалось так много разузнать о ней? Ее дело не получило широкой огласки в прессе. Все было шито-крыто.

Мисс Сильвер коротко рассмеялась.

– У меня много знакомых в Ледлингтоне. Отец миссис Симпсон служил викарием в местной церкви Св. Леонарда. Весьма почтенный человек. Кроме того, после дела Спеллинг я как-то случайно встретила у своих друзей, в доме Чарли Морей, полковника Гарретта из контрразведки Форин-оффиса. Когда он узнал, что мне хорошо известны молодые годы миссис Симпсон, он любезно сообщил мне кое-какие сведения о ее дальнейшей жизни и делах, в которых она была замещена. Кажется, она никогда не попадалась.

– Да, больше о ней ничего не было слышно. С того времени уже минуло три года.

– У вас никогда не возникало подозрения, что она могла быть тайным вдохновителем мейфэрского дела?

Он покачал головой.

– Вы, по-видимому, все усложняете. Шантажисты – дело вполне обычное и очень грязное, не стоит сюда впутывать миссис Симпсон. Скорее всего, она мертва.

Мисс Сильвер сдержанно заметила.

– Ведь вы согласитесь со мной, что она была очень опасной женщиной.

– Кто бы в этом сомневался.

– Я говорила, что у меня нет прямых доказательств, чтобы предъявить их вам, но, кажется, я ошиблась. Одно все-таки есть. Вот оно. Сегодня днем у мисс Гарсайд была посетительница.

Лэмб внимательно взглянул на нее.

– Как вы узнали об этом?

– Миссис Андервуд видела ее выходящей. Это было примерно в половине пятого, она выглянула за дверь, чтобы посмотреть, не спускаюсь ли я попить с ними чаю, и мельком увидела женщину.

– И кто же это был?

– Миссис Андервуд никогда прежде ее не видела. Незнакомка – красивая прическа, волосы до плеч, элегантное черное пальто, шляпка, очки в легкой черепаховой оправе, светлые перчатки, очень тонкие чулки и изящные черные туфельки.

Лэмб невольно усмехнулся.

– Ей много удалось разглядеть мельком.

– Не больше, чем увидела бы любая женщина на ее месте, смею предположить.

Ладно, ладно, я вам верю. Ну и какие мысли по поводу этой посетительницы? Конечно, надо будет установить, кто она. Ведь она была последним человеком, кто видел мисс Гарсайд живой. Что касается ваших более серьезных предположений… Неужели вы думаете, что она может быть той самой печально знаменитой миссис Симпсон?

Мисс Сильвер кашлянула.

– Строить предположения не в моих правилах. Тем не менее вы, наверное, согласитесь, если миссис Симпсон замешана в этом деле, то она, ничуть не колеблясь, устранит того человека, показания которого буду таить для нее опасность.

Лэмб добродушно улыбнулся.

– А теперь, мисс Сильвер, ступайте и немного отдохните. Похоже, ваша впечатлительность взяла верх над вами, это никуда не годится.

Мисс Сильвер не обратила на его замечания никакого внимания. Она подошла к нему и дотронулась до его руки.

– Вы не оставите здесь на ночь человека, инспектор? Я очень волнуюсь за безопасность одной из обитательниц квартиры миссис Андервуд. Я сама собираюсь остаться здесь под каким-нибудь предлогом на ночь, но я буду вам премного обязана, если вы оставите дежурить человека в передней этой квартиры.

Вид у Лэмба стал серьезным.

– Я смогу дать распоряжение о дежурстве на лестничной клетке, снаружи. Но я не могу оставить человека в квартире, не предъявив обвинения или не получив согласия от миссис Андервуд.

Мисс Сильвер подумала минуту и сказала:

– Ладно, на лестничной площадке, инспектор.

– А вы идите и отдохните, – снова посоветовал ей Лэмб.

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

Вместо того, чтобы последовать заботливому совету инспектора, мисс Сильвер надела пальто, шляпку и устремилась на автобусную остановку, где села на автобус, ехавший в город.

На улице еще было светло, когда она вышла на Хай-стрит. Несколько вопросов, пять минут ходьбы и она оказалась перед небольшим, старомодным ювелирным магазином, где на вывеске позолоченными, но уже потускневшими буквами значилась фамилия Джексон. Жалюзи были подняты. Мисс Сильвер подошла к служебному входу и позвонила. Спустя некоторое время миссис Джексон открыла двери. Мисс Сильвер сразу приступила к делу.

– Можно мне войти? Мы сегодня встречались с вами в квартире вашей сестры в доме Ванделера. Меня зовут мисс Сильвер, мисс Мод Сильвер. Мне надо переговорить с вами по одному очень волнующему меня вопросу.

Говоря эти слова, она переступила через порог.

Ничего в выражении лица миссис Джексон не говорило о том, что той приятен этот визит, тем не менее она закрыла двери и провела мисс Сильвер по темному коридору в комнату, расположенную позади магазина. Там горел свет, висели красные портьеры с бархатистой бахромой, укрывавшие от чужих глаз уютную, старомодно отделанную приемную: посередине стол, вокруг него стояли стулья, диван, обитый материей из конского волоса с изогнутой спинкой, пианино и камин, уставленный фотографиями. При электрическом свете Элла Джексон выглядела бледной и усталой, ее бесцветные волосы растрепались, ее вид говорил о том, что она столкнулась с большими неприятностями. После продолжительной паузы она наконец произнесла:

– Садитесь.

Мисс Сильвер сразу воспользовалась ее предложением. Она взяла один из стульев, стоящих вокруг стола, и села. Когда миссис Джексон последовала ее примеру, она начала беседу.

– Я приношу вам извинения за то, что побеспокоила вас таким образом. Очень любезно с вашей стороны, что вы приняли меня. Смею вас уверить, я никогда бы не осмелилась побеспокоить вас, если бы дело не было столь безотлагательным, – тут она немного помедлила и затем сказала более серьезным тоном: – В доме Ванделера случилось второе убийство.

Элла Джексон буквально впилась в нее глазами.

– О, как это ужасно!

Да, действительно, ужасно. Это мисс Гарсайд, ее нашли мертвой в ее же квартире. Она продала кольцо вашей сестры, и этим же вечером ее находят мертвой в своей квартире. Полиция считает это самоубийством. Они также полагают, что она убила вашу сестру, хотя я не разделяю их точки зрения. Наоборот, я считаю, что ее убили, и, возможно, по той же самой причине была убита ваша сестра. Она либо знала слишком много, либо убийца только подозревал, что она могла много знать, и решил не рисковать. Я не подвергаю сомнению, что она устроила подмену колец – своего со стразом на кольцо вашей сестры с настоящим брильянтом, но я думаю, что она случайно оказалась поблизости от убийцы.

Куда только подевались отстраненность и безразличие миссис Джексон. Она не отрываясь смотрела в лицо мисс Сильвер, только лишь откинула рукой прядь своих волос назад. Все это время она молчала, лишь утвердительно покачивая головой. Мисс Сильвер продолжала дальше.

– Вижу, что вы соглашаетесь со мной. Мне это очень приятно, ибо мне нужна ваша помощь. Убийца – очень хитрая и опасная особа, требуются чрезвычайная осторожность и внимание, чтобы избежать дальнейших смертельных исходов.

– О! – как бы возражая, воскликнула Элла Джексон.

Мисс Сильвер покачала головой.

– Я ничуть не преувеличиваю. Я в этом глубоко убеждена. Старший инспектор Лэмб – честный и старательный полицейский, я уважаю его, но не разделяю его убежденности в том, что мисс Гарсайд покончила жизнь самоубийством, и что ее самоубийство ставит точку в этом деле. Для того, чтобы согласиться с этим мнением, мне требуются более веские доказательства. Между тем вы способны кое в чем мне помочь. Вы не откажетесь сделать это?

– Да, попробую, – отозвалась Элла Джексон.

Мисс Сильвер приятно улыбнулась в ответ.

– Вы очень добры. Я не отниму у вас много времени. Я стану задавать вам вопросы и очень надеюсь, что вы сумеете ответить мне на них. Ваша сестра рассказывала вам о своих любовных делах?

– Только о некоторых. Она не слишком откровенничала.

– Она говорила вам, что ее шантажируют? Элла Джексон еле заметно вздрогнула.

– Как вы узнали об этом?

– В доме было еще одно лицо, которое шантажировали. Мисс Роланд располагала письмом, написанным этой особой шантажисту. Полиция, учитывая это обстоятельство, считает шантажисткой именно вашу сестру. Однако я делаю несколько иной вывод, исходя из того, что она беспечно хранила его в сумочке и даже позволила увидеть письмо человеку, написавшему его. Я полагаю, что ваша сестра просто хотела подразнить автора этого письма. Мне стало любопытно, а не подвергалась ли и ваша сестра шантажу, именно поэтому она заполучила данное письмо, чтобы собрать доказательства против шантажиста. Если она знала, кто был шантажистом, то это, видимо, послужило мотивом для ее убийства. Итак, миссис Джексон, что вы скажете мне на это?

Элла Джексон слегка нагнулась.

– Да, ее шантажировали, она говорила мне об этом. Она переехала в этот дом, так как втайне надеялась подобраться поближе к шантажисту. Она думала, что он или она живет в доме Ванделера, вот почему она сняла там квартиру. Конечно, тут были еще и другие благоприятные обстоятельства, дом стоял в стороне, в тихом месте, кроме того, она хотела жить поближе ко мне. Еще была девушка, которую она знала по мюзик-холлу, в прошлом она была акробаткой, но после несчастного случая не могла больше выступать. Кэрри устроила ее горничной к миссис Андервуд из квартиры № 3, чтобы она могла помогать ей. Совсем недавно она мне сообщила, что их дело, кажется, сладилось и скоро им удастся кое-кого как следует потревожить.

– Она не говорила вам, кто это?

Элла помотала головой.

– Я не спрашивала ее. Говоря по правде, мисс Сильвер, мне все это не очень нравилось. То, что она вбила себе идею, что она отплатит шантажисту его же монетой, – ради этого она собиралась достать что-то такое, что поставило бы их в невыгодное положение и вынудило бы их прекратить свои, вымогательства. Мне все это очень не нравилось. Мне все это казалось довольно опасным, я ей прямо так и сказала.

– Вы были совершено правы. Пытаться шантажировать шантажиста, хуже она ничего не могла придумать. Итог оказался неизбежным. Она столкнулось с очень опасным и очень опытным преступником. Она не намекала каким-нибудь образом, кого она имела в виду?

Элла помотала головой.

– Даже никогда не называла никаким местоимением? Она не говорила, это он или она?

Элла снова помотала головой.

– Нет, всегда только говорила «они»: «Они думают, что сумеют сделать то или это, но я им покажу». Сами понимаете, как говорят в таких случаях. Скорее это даже не вопрос грамматики, все так говорят.

Мисс Сильвер кивнула несколько рассеянно. Она явно думала о чем-то другом. После паузы она спросила:

– Миссис Джексон, вы не откроете мне, почему шантажировали вашу сестру?

Элла взглянула на нее и покраснела. Потом все-таки сказала:

– Ладно, сейчас это уже не имеет никакого значения. Дело, по сути, очень давнее. Да и в этом не было ее вины. Бедная Кэрри думала, что он мертв.

– Бигамия? – спросила мисс Сильвер.

Элла снова зарделась.

– Она думала, что он мертв. Она вышла за него, когда была еще ребенком, она с ним сбежала из дома. Они вместе выступали в мюзик-холле. Это был страшный человек. А потом он скрылся с кем-то еще, и до нее дошли слухи, что он умер. Я так полагаю, что ей следовало приложить больше усилий, чтобы проверить справедливость этих слов, но Кэрри не удосужилась сделать это. Только после того как она вторично вышла замуж за Джека Армтажа и его убили, начался шантаж. Она заплатила раз или два, потому что боялась, что майор Армтаж узнает и прекратит выплату содержания. Кроме того, она познакомилась с джентльменом, мистером Маундерсли-Смитом, за которого собиралась выйти замуж. Ей также хотелось, чтобы он ничего не знал об этом. О ней он думал примерно так: прекрасная девушка не может быть испорченной. Я всегда считала, что у него будет шок, когда он женится на Кэрри и все узнает. Но теперь ничему этому не бывать. Теперь понимаете, почему она держала все в тайне.

– Да, понимаю, – ответила мисс Сильвер. Еще она сочла миссис Джексон чувствительной и заботливой молодой женщиной, любящей свою сестру, но ясно видевшей все ее недостатки. Она кашлянула и задала вопрос: – У нее все время вымогали деньги или только вначале?

Миссис Джексон недоуменно посмотрела на нее.

– У нее было не так уж много денег, – начала она.

– Но у нее были довольно дорогие драгоценности.

– Да, но большей частью их подарил ей Маундерсли-Смит. Все, за исключением брильянтового кольца, подаренного ей Джеком Армтажем. Мистер Маундерсли сразу бы заметил, если бы исчезло хоть одно из подаренных им украшений. Кроме того, она носилась со всеми этими украшениями как курица с яйцами.

– – Когда ее шантажировали, речь шла не о деньгах, не так ли?

Элла снова удивленно посмотрела на мисс Сильвер.

– Нет, не о деньгах.

– Думаю, что я уже догадалась, в чем дело. Мистер Маундерсли-Смит достаточно весомая фигура, если не сказать больше, – глава империи под названием корабельный мир. Легко предположить, что вашу сестру просили достать кое-какую важную информацию.

Элла кивнула.

– Да, все так и было. Это страшно разозлило Кэрри. Ведь она была моей сестрой, и никто не знал ее лучше, чем я. Она сделала много глупостей. Не стоит притворяться, что она их не делала, но есть вещи, на которые она никогда бы не пошла, на все то, что каким-то образом связано с войной. Итак, она решила найти того или тех, кто заправлял всем этим, добраться до них во что бы то ни стало.

– Очень опасная затея, – мрачно заметила мисс Сильвер.

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ

Ночь прошла спокойно. Бодрствовал лишь молодой констебль, дежуривший в одиночестве на площадке между квартирами № 3 и № 4. Мисс Сильвер эту ночь провела в квартире № 3. В гостиной ей была приготовлена удобная постель на диване, но она даже не прилегла. Как только звуки во всем доме затихли, свидетельствуя о том, что его жильцы улеглись спать, она тихо перенесла стул в кухню и просидела там всю ночь с открытыми дверьми в переднюю. Время от времени она подходила к окну и осторожно приподнимала оконную раму так, чтобы оглядеть всю стену дома. Окно маленькой спаленки Айви располагалось так близко, что при желании она могла легко дотронуться до него рукой. Мисс Сильвер с удовольствием отметила, что окно было закрыто и шторы внутри плотно задернуты. Она также легко могла бы достать рукой до карниза, который тянулся под окнами вокруг всего дома. Точно такой же карниз опоясывал каждый этаж в доме. Ей стало интересно, как часто приходилось Айви Лорд проходить по этому карнизу. Мисс Сильвер хотела быть уверенной, что ни Айви Лорд, ни кто-нибудь другой не проскользнет по карнизу этой ночью. Ночь тянулась очень медленно.

Как только рассвело, мисс Сильвер приняла ванну, причем горячая вода оказала свое обычное благотворное действие. Потом она переоделась для выхода на улицу, выпила чашку какао с хлебом. Пройдя затем в комнату миссис Андервуд, она сообщила ей, что уходит на несколько часов в город и не надо ждать ее к чаю, хотя она постарается вернуться к этому времени. Мисс Сильвер спустилась вниз по лестнице, дружелюбно поздоровалась с Беллом и отправилась в город по своим делам.

Дом Ванделера, квартира за квартирой, постепенно пробуждался, начинался очередной будничный день. Пришла миссис Смоллетт, чтобы заняться уборкой лестниц. Ее страшно огорчило известие о самоубийстве мисс Гарсайд, она тут же бросилась за поддержкой к радушной мисс Крейн, как к родственной душе. Самые невероятные догадки, которые только могли возникнуть в их головах, возбужденно обсуждались этими двумя кумушками. Миссис Смоллетт редко доводилось с таким упоением обсуждать чужие несчастья, может быть, поэтому к своей работе она приступила с большим опозданием. Она успела дойти лишь до площадки возле квартиры миссис Андервуд, как вдруг взбежавшая по лестнице мисс Лемминг позвонила в квартиру № 3. Ей открыла Меада Андервуд, которая, по-видимому, поджидала ее.

– Мне ли не узнать ее, пришла в своем вечном чем-то фиолетовом. В этом она ходит изо дня в день, от такого вида в какой-то момент делается дурно. А мисс Меада поцеловала ее, впустила и закрыла дверь. Но не успела я до половины вымыть площадку, как вдруг мисс Лемминг выходит снова. Да, признаюсь вам, мисс Крейн, я так и отшатнулась, щетка вывалилась у меня из рук, я вряд ли бы ее узнала, если бы так хорошо не знала ее. Она была во всем новом, пальто из твида песочного цвета в светло-оранжевую крапинку, подходящий по цвету джемпер. Она словно помолодела лет на десять, вот что я скажу вам.

Мисс Крейн, пившая с миссис Смоллетт одиннадцатичасовой чай, выказала самый неподдельный интерес.

– Как это необычно.

– Более того, – продолжала миссис Смоллетт, – все остальное на ней было так же совершенно новым: туфли, чулки, шляпка, перчатки и даже сумочка в руке. Любопытно, как сильно меняет человека одежда. Лет ей дать можно было меньше тридцати. «Да, – сказала я себе, – чем не из ряда вон выходящее происшествие!» И вы только подумайте, она даже не задержалась ни на секунду, иначе я бы порасспросила ее. Она почти убежала, никогда не видела, чтобы кто-нибудь так быстро исчезал.

Около часу дня мисс Сильвер позвонила по телефону старшему инспектору Лэмбу в Скотленд-Ярд. Как только до слуха Лэмба донесся знакомый голос вместе с неторопливым покашливанием, он тут же помрачнел. Вообще к женщинам он относился с подобающим уважением, но в одном он не сомневался и не согласился бы ни с кем, кто попытался бы его разубедить в этом: женщины никогда не знали, когда им нужно остановиться. Нет, женщинам хотелось, чтобы за ними не только оставалось последнее слово, но вообще все ваше время принадлежало бы им. Он вежливо сообщил мисс Сильвер, что она злоупотребляет его терпением:

На что она живо и по-деловому возразила:

– Вчера вечером я сказала вам, что у меня нет доказательств, чтобы убедить вас, но теперь они у меня есть. Мне было бы очень приятно переговорить на эту тему лично с вами. Мой поезд приезжает полчетвертого. Я буду у вас в четыре часа. Об этом я предпочитаю поговорить только с вами и в Скотленд-Ярде.

Лэмб слегка откашлялся.

– Но мисс Сильвер…

– Дело приобретает очень опасный оборот, инспектор. Я не собираюсь попусту отнимать ваше время. Итак, в четыре часа?

– Ладно, – согласился Лэмб. – Где вы? Откуда вы звоните?

– Танбридж-Уэльс, – ответила мисс Сильвер и повесила трубку.

Чуть позже четырех часов она уже сидела в его кабинете, подтянутая, одетая в старомодное черное пальто с поношенным меховым воротником и фетровую шляпку с приколотыми слева анютиными глазками. Мисс Сильвер выглядела бледной и уставшей, но во всем ее виде проступало некое упорство, что приготовило старину Лэмба к самому худшему. Если он понимал что-либо в женщинах, то она попытается заставить его принять ее точку зрения, вероятно, это закончится тем, что ему придется указать ей на место.

Она принялась рассказывать о своем разговоре с Айви Лорд, с миссис Андервуд и с Эллой Джексон, в заключение она объяснила ему цель ее визита в Танбридж-Уэльс.

К этому времени Лэмб уже больше не злился. Он размышлял над тем, как это может выгодно отразится на его служебном положении. Если предположения мисс Сильвер окажутся верными, это позволит ему задержать одного из самых известных преступников. Да, все выглядело так, как будто она в самом деле напала на верный след. С другой стороны, если она ошиблась, он вполне может оказаться в дурацком положении, однако он не собирался очертя голову следовать за ней. О, боже, она уже начала излагать свой план, один из тех нелепых в своей причудливости планов, которые так любят выдумывать женщины. Он никогда к ним не прислушивался, особенно в таком деле, когда все могло лопнуть, как мыльный пузырь. Да, все-таки какой-то смысл во всем этом был, но дальше этого он не пойдет ни за что.

Мисс Сильвер предложила:

– Надо устроить встречу всех обитателей дома в квартире № 8, это наиболее подходящее место. Я убеждена и надеюсь, что смогу доказать, что мисс Роланд назначила встречу убийце, что убийца проник в ее гостиную через окно, поднявшись по пожарной лестнице. Если его сильно напугать, загнав в угол, то я полагаю, что убийца попытается уйти тем же самым путем. Полной уверенности, конечно же, нет, однако, учитывая характер подозреваемого лица, я считаю, что подобная попытка очень вероятна. Окно в таком случае должно быть открыто как можно шире, но чтобы не вызвать подозрений. Когда мы соберемся наверху, вам надо будет провести обыск там, где я вам укажу. Если вещи, о которых я вам сообщила, найдутся там, где, по моему мнению, они должны быть, то пусть вам принесут условленную записку или кто-то войдет с сообщением. Надлежит действовать с наибольшей осторожностью, чтобы не возбудить преждевременных подозрений. Ведь мы имеем дело с очень хитрым и коварным противником.

Лэмб приподнял свою руку ладонью вверх и хлопнул ею по столу. От удара блокнот перед ним подпрыгнул, из него выкатилась ручка и остановилась почти у самого края стола.

– Вы, по всей видимости, уверены в том, что мы найдем, что ищем.

Мисс Сильвер наклонила голову.

– Да, уверена, – ответила она.

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ

Жильцы дома Ванделера по одному, по двое выходили из своих квартир и, кто на лифте, кто пешком по лестнице, поднимались на верхний этаж, где их ждала открытая дверь в квартиру № 8, на пороге которой стоял сержант Аббот и вежливо провожал всех внутрь.

Миссис Андервуд вошла в лифт, в котором уже стояли мать и дочь Лемминги, тогда как Меада и Жиль отправились наверх пешком. Меада прошептала ему на ухо:

– Не могу не думать об Агнесс. Почему люди такие странные? Совсем недавно такая забитая, послушная, в полном подчинении у своей матери, так было за нее обидно. Казалось, что у нее нет совсем личной жизни, все время она кому-то оказывала услуги, а теперь она так изменилась. Она невероятно увлечена тем, что происходит с ней, и даже вряд ли замечает, что творится вокруг нее, что в доме убийство и самоубийство.

– В свое время я спрошу ее, а что происходит с тобой?

Поживем, увидим, – ответила Меада. Она взяла его под руку и шепотом продолжала дальше. – Жиль, что происходит? Мне все очень не нравится. Почему мы все должны идти в квартиру Каролы? О чем ты говорил с мисс Сильвер, когда она отозвала тебя в сторонку? Неужели должно еще случится что-нибудь ужасное?

– Мисс Сильвер склонна так думать, – ответил Жиль несколько напряженным голосом.

– О, надеюсь, что нет!

– Не знаю, – он наклонился и поцеловал ее в уголок губ. Тсс! Больше ни слова! – И, обхватив рукой за талию, он быстро повел ее наверх. Никто из поднимавшихся или стоявших наверху не услышал ни слова, так тихо и так быстро прошел их разговор.

Жиль и Меада прошли в гостиную Каролы Роланд и обнаружили, что мебель была переставлена по-новому. Письменный стол был передвинут к правой стенке, и старший инспектор Лэмб сидел спиной к столу, как будто только что кончил писать и повернулся лицом к окну. Между ним и дверью стояли три стула, на которых сидели мистер и миссис Уилларды, и мистер Дрейк, бывший ближе всех к дверям. По другую сторону от Лэмба одно кресло было пустым, а дальше сидели миссис Лемминг, Агнесс и миссис Андервуд. Диванчик был сдвинут к камину, и своей спинкой закрывал его. Грязное пятно на его обивке было прикрыто несуразно смотревшимся клетчатым пледом, на нем важно восседали мисс Сильвер и мисс Крейн, первая в своем уличном наряде, другая в своем обычном тускло-коричневом плаще и старой фетровой шляпе. На обеих леди виднелись шерстяные чулки и весьма разношенные туфли. Рядом с диваном стояло еще одно пустое кресло. Серебряная танцовщица заняла свое обычное место на камине, тогда как фотография Жиля Армтажа исчезла. Вечер стоял сырой, но теплый, оба окна были открыты, причем нижняя часть рамы поднята так высоко, как только можно. Было половина седьмого, на улице тускло светило солнце, до его захода оставалось еще три четверти часа, но небо хмурилось, и в воздухе пахло сыростью.

В гостиной горел свет, он ложился на голубой ковер, на голубую и серебристую обивку мебели, на клетчатый плед и на лица людей, собравшихся в этой комнате. Под электрическим светом инспектор Лэмб выглядел серьезным и солидным; нестареющая миссис Лемминг явно пребывала в дурном расположении духа; Агнесс сияла в новом наряде, с нежно алевшими щеками и мечтательно мерцающими глазами; мистер Дрейк почти не отводил от нее своего взгляда; миссис Андервуд дышала прерывисто и создавалось впечатление, будто ей мешала дышать тесная одежда; миссис Уиллард сидела красная и слегка неряшливо одетая, нижняя юбка выглядывала почти на дюйм из-под темно-синего платья, волосы немного слиплись; мистер Уиллард обрел былую чопорность и имел официальный вид; Меада, сидевшая между Агнесс и инспектором, невысокая и такая юная, скорее походила на девочку-подростка, случайно очутившуюся на вечере среди взрослых и поэтому выглядевшей слегка испуганной. Жиль сидел на некотором удалении от нее – на свободном стуле у дальнего конца дивана. Итак, начиная от дверей, где стоял сержант Аббот, все расположились в таком порядке: по правую сторону комнаты – мистер Дрейк, миссис Уиллард, мистер Уиллард, старший инспектор Лэмб, Меада Андервуд, Агнесс Лемминг, миссис Лемминг; спиной к камину – миссис Андервуд, сидящие на диване мисс Сильвер и мисс Крейн, и с краю Жиль Армтаж на нелепом, похожем на скелет стуле, который, несмотря на свою обманчивую непрочность, легко, даже не поскрипывая, удерживал седока.

Меада скоро обратила внимание, что присутствуют не все, – не хватало пятерых человек. Конечно, никто не ожидал появления мисс Мередит, или что ее можно было оставить без присмотра одну в квартире. Но поскольку мисс Крейн присутствовала, то мисс Пакер, разумеется, могла спокойно оставаться внизу. Однако Айви тоже не было. Возможно, она еще придет, или, возможно, отказалась прийти. Весь день, чем-то расстроенная, она вела себя как-то странно, то расплачется и заговорит об увольнении, а через минуту погрузится в мрачное тревожное раздумье. Не было ни Белла, ни миссис Смоллетт. Белл, скорее всего, был рад, что ему удалось избежать предстоящего собрания, чреватого одними лишь неприятностями, тогда как миссис Смоллетт с трудом пережила это. Меада обрадовалась, что миссис Смоллетт не было, но, возможно, она скоро и придет. Похоже, ожидалось появление кого-то еще, потому что два стула слева от дверей рядом с сержантом Абботом еще пустовали. Вероятно, один из них предназначался ему. Нет, не ему, пришел кто-то еще. Ну конечно, это была сестра Каролы, миссис Джексон.

Она вошла, бледная и хрупкая, во всем новом и черном, как бы подчеркивая свой траур, ее сопровождал болезненного вида; слегка прихрамывающий молодой человек, это был Эрнст Джексон. Они сели на вышеупомянутые стулья, отдельно от других. Траурные одежды выделяли их среди присутствующих.

Сержант Аббот закрыл двери и стал к ним спиной, прямо, не прислоняясь, с бесстрастным выражением лица и холодным взглядом голубых глаз. На самом деле его снедало внутреннее волнение. Интересно, не потерпят ли они вместе с мисс Сильвер фиаско, или вдруг в их сети действительно попадется крупная рыба? Противоречия раздирали его он не мог припомнить, чтобы, будучи полицейским, с ним когда-нибудь происходило такое. Он взирал на сидящих в гостиной, заурядных, ничем не примечательных людей и удивлялся. Он взглянул на мисс Мод Сильвер и поразился ее спокойствию, она невозмутимо сидела почти бок о бок с другой точно такой же спокойной и одинокой старой девой, как и она; их разделял небольшой кусок клетчатого пледа и пятно, оставшееся после убийства девушки, совершенного прямо в этой комнате, причем не исключено, что одним из этих самых обыкновенных на первый взгляд людей. Удивительно. Да, но все уже собрались. Пора поднимать занавес!

ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ

Инспектор Лэмб слегка кашлянул и взглянул на мисс Сильвер. Мисс Сильвер, которая сидела выпрямившись и положив руки – без перчаток – на колени, тут же начала говорить. Ее поношенные замшевые перчатки лежали на пледе между ней и мисс Крейн. Мисс Сильвер говорила в привычной для себя манере, как будто обращаясь к детям в классе. Она не выказывала ни малейших признаков нервозности или самомнения и выглядела любезной и серьезной. Она сказала:

– Старший инспектор пригласил вас, чтобы внести ясность в ряд сомнительных моментов. Он очень любезно позволил мне сначала задать вам буквально два вопроса. Но прежде я объясню свою роль в этом деле. Меня наняли провести частное расследование, которое, по-видимому, находится в некоторой связи с грустными событиями, приключившимися в эти два дня. Дело, порученное мне, само по себе пустяковое, но в связи с внезапной и трагической смертью мисс Роланд оно приобрело большую значимость. Убийство, – это слово мисс Сильвер произнесла ровным голосом классной дамы, – убийство обладает свойством придавать значение самым незначительным пустякам. Я думаю, что со вчерашнего утра каждый из вас имел возможность убедиться в этом. Все наши действия, самые заурядные поступки, попадая в свет официального расследования, внезапно меняют свое исходное значение. В результате сложился ряд неприятных впечатлений, но, учитывая трагические обстоятельства, избежать этого, не прояснив некоторые моменты, никак невозможно. Я не задержу вас дольше, чем это требуется. Сейчас мне больше всего хотелось бы убедиться в правильности графика прихода и ухода, который у меня на руках, и мне только надо уточнить в нем один или два пробела.

Мисс Сильвер остановилась, открыла свою потертую черную сумочку, вынула оттуда аккуратно сложенный лист бумаги и принялась читать.

– График прихода и ухода в среду вечером. Между половиной седьмого и половиной девятого у мисс Роланд побывало несколько посетителей, но меня волнует в данный момент не это. В последний раз ее видели живой, насколько это удалось установить старшему инспектору Лэмбу в 20 часов 30 минут, когда она вышла на лестничную площадку и помахала на прощание своему другу, который спускался в лифте. Начиная с этого момента вместо очевидных фактов у нас на руках одни лишь догадки. Есть повод считать, что мисс Гарсайд заходила к мисс Роланд между 20 часами 35 минутами и 20 часами 50 минутами. Мне известно, миссис Лемминг, что примерно в это время вы несколько раз пытались дозвониться до мисс Гарсайд, и вам это не удалось.

Миссис Лемминг, откинувшись на спинку стула с абсолютно безразличным видом, согласилась. В тот же самый миг ей немедленно был задан вопрос инспектором Лэмбом.

– Вы пытались дозвониться до мисс Гасрайд больше чем один раз?

Миссис Лемминг посмотрела на него совершенно равнодушным взглядом.

– Три раза, я так полагаю.

– Вы уверены?

– Да, я уверена.

Он задал еще пару вопросов, пока не выяснил, что перед каждым звонком она смотрела на свои часы: в первый раз она позвонила в 20 часов 35 минут и последний в 20 часов 50 минут, когда она решила, что уже слишком поздно затевать игру в бридж с тремя игроками. Бридж и был подлинной целью ее звонков.

Выяснив все это, Лэмб взглянул на мисс Сильвер и кивнул ей, чтобы она продолжала. Она немедленно стала говорить.

– После этого момента у нас весьма большой пробел. Может, кто-то из здесь присутствующих сумеет заполнить его. Миссис Уиллард, вы, как мне известно, очень волновались за вашего мужа тем вечером. Он ушел из дому вскоре после семи и вернулся лишь в десять часов на следующее утро, проведя ночь у своего брата, мистера Эрнста Уилларда. Будучи неуверенной в котором часу ваш муж возвратится домой, вы, вероятно, время от времени открывали дверь вашей квартиры и выглядывали наружу. В том, что вы так и поступали, вы сами признались старшему инспектору. А теперь скажите, вы не заметили кого-нибудь, поднимавшегося в лифте или по лестнице между вашим и верхним этажами? Ваша квартира находится под квартирой мисс Роланд, а другая верхняя квартира пустует, поэтому вам было легко определить, что увиденная вами особа либо поднималась, либо уже спускалась из квартиры мисс Роланд. Итак, вы кого-нибудь видели, миссис Уиллард?

Миссис Уиллард, которая до этого сидела, рассматривая руки на коленях, пошевелилась и посмотрела вверх. Когда вопрос прозвучал вторично, предательская краснота покрыла все ее лицо и шею. В ее глазах сквозил испуг, пальцы ее рук были тесно переплетены. Услышав прямой вопрос, она судорожно сглотнула, но ничего не сказала. Сидевший рядом мистер Уилард внутренне напрягся, он поправил пенсне и ответил вместо жены.

– Если мне позволят ответить вместо миссис Уиллард, то ответ будет утвердительным.

– Так она видела кого-нибудь?

– Да. Когда она сообщила мне об этом, это случилось сегодня после полудня, то, по моему мнению, могу даже сказать, по моему твердо высказанному мнению, об этом следовало немедленно известить полицию.

– Я не хочу ставить кого-либо под удар, – вдруг произнесла миссис Уиллард.

Старший инспектор тут же обратился к ней с соответствующим предостережением.

– Итак, миссис Уиллард, вы должны понимать, что дело очень серьезное. Вы не желаете вредить невинному человеку, как вы полагаете. Но разве тем самым вы не покрываете виновного?

– Я не хочу ставить кого-либо под удар.

– Миссис Уиллард, кого вы видели?

Но в этот момент со своего места встал мистер Дрейк и сказал приятным голосом.

– Она видела меня, инспектор.

Легкий шепот пронесся по гостиной, все как будто чуть вздрогнули или одновременно вздохнули от удивления.

– Вы поднимались сюда, в квартиру № 8?

– Да.

– В каком часу это было?

– В половине десятого.

– Зачем вы приходили?

– Повидаться с мисс Роланд.

Глаза мистера Дрейка скользнули мимо инспектора и снова остановились на лице Агнесс Лемминг. Она вся побледнела, но не отвернулась от его взгляда.

Лэмб продолжал.

– Вы ее видели?

– Нет, я даже не входил. Я позвонил, ответа не последовало, и я сразу же удалился.

– Двери были закрыты или открыты?

Брови мистера Дрейка, придававшие ему такое сходство с Мефистофелем, выгнулись еще сильнее. Спустя мгновение, он ответил.

– Двери были распахнуты.

– Вы входили?

– Нет.

– А вам не пришло в голову, что, возможно, там творится что-то неладное?

– Откровенно, говоря, нет. Я решил, что она ждет какого-то гостя. Я побоялся помешать им, стать лишним.

Лэмб сурово посмотрел на него. Все в гостиной смотрели на него. Фрэнк Аббот подумал:

«Отвлекающий маневр в полном смысле слова! Пока Кертис и другие опрашивали всех и вся, мы считали, что Мод Сильвер слоняется от безделья, а она такое откопала. Вот это да, она это сделала почти шутя и играя!»

Лэмб задал вопрос с самым серьезным видом.

– Можно ли вас спросить, мистер Дрейк, о цели вашего визита?

Мистер Дрейк ответил без колебаний:

– Да так, сущие пустяки. Она шантажировала меня.

– Она вас шантажировала?

Мистер Дрейк улыбнулся:

– О, ничего серьезного. Понимаете, она открыла мой неприглядный секрет. Она меня недолюбливала и думала, что сможет привести меня в замешательство, если пригрозит открыть его. Целью моего визита было сообщить ей, что мне это глубоко безразлично.

Лэмб спросил:

– Итак, мистер Дрейк, если это так, то не будет ли лучше, если вы откроете нам свою тайну?

Взгляд мистера Дрейка блуждал по комнате.

– Разумеется. Я мясник, разделываю свиней.

В гостиной воцарилась напряженная тишина.

Миссис Уиллард и мистер Уиллард с вытаращенными глазами смотрели на него, а вид у миссис Лемминг стал неприязненным. А мисс Крейн вдруг начала похихикивать самым глупым образом, с короткими всхлипываниями и мелкими брызгами, которые она вытирала белым платком, изредка переводя дух. Агнесс Лемминг встала, пересекла всю комнату и взяла мистера Дрейка под руку. Миссис Лемминг резко спросила ее:

– Агнесс, ты что сошла с ума?

Но Агнесс стояла и улыбалась. Она буквально излучала радость. Она оглядела всех искренне счастливым взглядом и сказала ликующим голосом:

– Мы сегодня обвенчались. Пожалуйста, пожелайте нам счастья.

ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ

Красивое лицо миссис Лемминг в один момент превратилось в бледную окаменевшую маску. Затем она взяла себя в руки и с холодным бешенством взглянула на свою дочь, которой так долго помыкала. Раньше такой взгляд всегда воздействовал на дочь. Но сейчас даже нельзя было сказать, заметила ли его вообще Агнесс. Она стояла, обхватив обеими руками локоть мужа, и гордо и счастливо посматривала на своих друзей в ожидании их добрых пожеланий. Но не успел никто двинуться или вымолвить слово, как раздался стук в дверь. Сержант Аббот открыл ее и отошел в сторону, пропуская внутрь сержанта Кертиса, как обычно хранившего подчеркнуто деловой вид. Он переступил через порог и сразу обратился к старшему инспектору:

– Андерсон внизу, сэр.

Лэмб повернул к нему озабоченное лицо.

– Хорошо. Передайте ему, пусть подождет.

Кертис вышел. Фрэнк Аббот закрыл дверь.

Бедняга Кертис, не удастся ему увидеть такое представление, по-видимому, оно пройдем без его участия. Хотя как знать? Итак, хитрость мисс Сильвер сработала. Удивительная женщина. Образно говоря, он снял перед ней шляпу. И перед шефом. Ничто дурного о нем не скажешь. Взял, да спокойно последовал совету мисс Сильвер. Посмотреть на него, невозмутимого и внушительного, так и подумаешь, что в сообщении Кертиса нет ничего, кроме обычной полицейской рутины. Только трое в комнате знали, что оно значило на самом деле. Все было найдено там, где, по указке мисс Сильвер, оно и должно было находиться. Итак, что дальше?

Лэмб сказал неторопливым и скучным голосом.

– Кажется, мы несколько уклонились в сторону. Давайте вернемся назад. Вы хотели бы еще что-то сказать, мисс Сильвер?

Мисс Сильвер кашлянула. Она выпрямилась, но по ее лицу не было заметно ни малейшего признака торжества, по-прежнему перед всеми сидела скромно одетая, пожилая гувернантка со старомодными манерами.

– Мне бы хотелось завершить с графиком прихода и ухода, – сказала она. – Думаю, что сейчас самое время. Для начала вернемся к тому моменту, когда друг мисс Роланд спускался в лифте, а она задержалась на лестничной площадке. Это случилось в 20 часов 30 минут. А где-то между 20 часами 30 минутами и 20 часами 35 минутами мисс Гарсайд раздобыла запасной ключ от квартиры № 8, который она взяла из буфета в комнате Белла в подвале. У нее были основания считать мисс Роланд отсутствующей в доме. Ведь она своими глазами видела, как мисс Роланд вместе со своей сестрой спускались в лифте около 19 часов 20 минут, но она не знала, что мисс Роланд только проводила сестру до автобусной остановки, а затем снова вернулась домой где-то около половины восьмого. Мисс Гарсайд оставалась в ее квартире с четверть часа, и за эти пятнадцать минут мисс Роланд была убита. Я собираюсь объяснить вам, почему мисс Роланд была убита, и кто убил ее. Карола Роланд переехала в этот дом с определенной целью. Подвергаемая шантажу, она во что бы то ни стало решила изобличить эту особу и заодно отплатить ей ее же монетой. Миссис Джексон может подтвердить, ее сестра считала, что шантажирующая ее особа проживает в этом доме. Роланд решила не только изобличить ее, не только освободиться из-под ее влияния, но и наказать. С подобными мыслями она помогла одной девушке, с которой она была хорошо знакома в прошлом, устроиться на работу в этом доме, девушке, обладавшей особыми навыками, которые могли пригодиться в данном случае. Я имею в виду горничную миссис Андервуд, Айви Лорд. Это девушка раньше была акробаткой, она была предана Кароле Роланд, кроме того, считалось, что она ходит во сне, и это служило весьма удобным оправданием для нее. Итак, по наущению мисс Роланд, Айви Лорд выбиралась каждую ночь из окна и проводила определенные поиски.

Аббот быстро оглядел лица присутствующих и увидел, что все глаза устремлены на мисс Сильвер. В гостиной царила атмосфера предчувствия чего-то необычного. Даже от чопорности мистеpa Уилларда и равнодушия миссис Лемминг не осталось никаких следов. Мисс Крейн произнесла:

– Боже, боже мой, как неприятно!

Мисс Сильвер продолжала говорить дальше своим невозмутимым голосом.

– Однажды Айви принесла мисс Роланд письмо, которое стало для нее столь желанным подтверждением ее догадок. Это был ответ одной из шантажируемых жертв на требование денег. Место, где оно было найдено, позволило окончательно убедиться в личности шантажирующей особы. Но Карола не собиралась преследовать это лицо судебным порядком. Она подумала, что может извлечь для себя выгоду и стать хозяйкой положения. Она дала знать о себе этой особе и условилась с ней о встрече вечером в среду примерно в 20 часов 45 минут. Напомню, что в это время в квартире мисс Роланд находилась мисс Гарсайд, скорее всего, в ванной, поскольку кольцо, принадлежавшее ей, было найдено там. Она вовсе не хотела попадаться на глаза и ждала лишь удобного момента, чтобы скрыться незамеченной. Мисс Роланд, поджидавшая с волнением шантажирующую ее особу, вероятно, оставила дверь гостиной приоткрытой, если не открытой настежь. Она, наверное, ходила взад и вперед по гостиной и передней, ожидая, когда зазвонит звонок. Хотя, вполне возможно, она знала, что известная ей особа может появиться другим путем.

– Каким путем? – Жиль Армтаж задал вопрос, который вертелся у всех в голове.

По пожарной лестнице и через окно, – пояснила мисс Сильвер. – Я полагаю, именно таким путем и пришел убийца. Рамы были приподняты, позволяя шантажирующей особе без труда проникнуть в квартиру, затем состоялся разговор. По ходу разговора мисс Роланд повернулась к столу, который стоял у стены возле окна. По всей видимости, она решила предъявить компрометирующее письмо. Точно неизвестно, но это самое логичное предположение. Но едва она повернулась спиной, убийца схватил с камина небольшую серебряную статуэтку и нанес ею смертельный удар. Статуэтка оказалась очень опасным оружием: голову и тело удобно держать, вытянутая нога очень острая, а силу удара увеличила подставка. Бросив статуэтку на диван, убийца направился к входным дверям и открыл их настежь, чтобы увеличить круг подозреваемых. Мисс Гарсайд, вероятно, уже ушла. Она, скорее всего, услышала удар и шум падающего тела и проскользнула к дверям, как только дверь в гостиную закрыли. Вероятно, в этом пункте никогда не будет внесено достаточной ясности. Видимо, эта неопределенность осознавалась убийцей, а убийцы никогда не допускают неопределенностей такого рода. Поэтому мисс Гарсайд была найдена мертвой вчера вечером после посещения некой элегантно одетой женщиной со светлыми волосами, явно бросающимися в глаза. Эту женщину видели выходившей из квартиры мисс Гарсайд, и даже составлено ее описание. Есть основания считать, что мисс Гарсайд пила вместе с ней чай. Не знаю, под каким предлогом незнакомка сумела войти внутрь, но убеждена, что при первом же удобном случае она подбросила в чай мисс Гарсайд сильнодействующие таблетки с морфием. Дело было продумано тщательным образом, все должно было выглядеть как самоубийство, но косвенные доказательства неопровержимо указывают на убийство.

Пока мисс Сильвер говорила, Лэмб сидел, поставив руку на подлокотник кресла и подперев ею подбородок, выражение его лица при этом было мрачным и невыразительным.

– Боже мой! – произнесла мисс Крейн так, как будто ее заинтересовало услышанное. Затем она вздохнула и встала.

– Вы так интересно рассказываете, это так увлекает… – сказала она охрипшим голосом, как будто ей не хватало дыхания. – Вам стоит пойти со мной, выпить чаю и рассказать все до конца. Но мне уже пора, Пакер скоро должна будет заняться приготовлением ужина, и нам бы не хотелось оставлять мисс Мередит одну.

– Одну минуту, – остановила ее мисс Сильвер. – Мне хотелось бы задать вам вопрос о Танбридж-Уэльсе. Ведь мисс Мередит прежде жила там, не так ли?

Мисс Крейн улыбнулась своей глуповатой улыбкой.

– Кто вам мог разболтать об этом?

– Когда вы только что переехали сюда, мисс Мередит по привычке спрашивала о Пантиль и Жабьем Камне. Разве нет? И о своем доме на Горе Удовольствий? Каждому, кто когда-либо бывал в Танбридж-Уэльсе…

Мисс Крейн рассмеялась своим визгливым смехом.

– Милая, какая вы, однако, сообразительная! Этого я никак не ожидала!

– Неужели – отозвалась мисс Сильвер. – Я думаю, что вы не были тогда вместе с мисс Мередит. В действительности вы находитесь вместе с ней очень недавно, разве нет?

Мисс Крейн перестала смеяться. Вид у нее стал недоуменный и вместе с тем серьезный.

– Не понимаю. В самом деле, не понимаю. Тут какое-то недоразумение. Ведь все так ясно и просто. Моя дорогая кузина была рядом с мисс Мередит очень много лет. Когда она умерла, мне было приятно, что именно я заменила ее. Я пыталась, по мере своих сил, быть ей достойной заменой во всем. И не просите, чтобы я забыла о ней, но мне на самом деле пора идти.

Мисс Крейн начала продвигаться к дверям. В руке она по-прежнему держала большой белый носовой платок. Жиль Армтаж, который встал сразу вслед за ней, шел чуть сзади сбоку. Она поднесла платок к глазам и одновременно другую руку быстро опустила в карман плаща, но вытащить ее до конца не успела – Жиль схватил ее за запястье.

Она мгновенно повернулась, чтобы освободиться. Благодаря неожиданно выказанной силе и ловкости она почти вырвалась из его рук.

Но в этот момент мисс Сильвер схватила ее за другую кисть и удерживала, пока не подоспел на помощь Фрэнк Аббот. Несколько секунд длилось довольно неприглядное зрелище. Меаде стало дурно, и она закрыла глаза. Женщина боролась с мужчинами, уже трое мужчин пытались удержать ее. Ужасно!

Ожесточенное прерывистое дыхание. Ноги, елозящие и путающиеся в голубом ковре. Как вдруг раздался выстрел.

Меада открыла от страха глаза, вскочила на ноги и почувствовала, как пол поплыл у нее под ногами. Выстрел… Жиль… Она крикнула: «Жиль!» Но вслед за этим плотная группа борющихся распалась, и она увидела его, он по-прежнему держал мисс Крейн за руку, тогда как она заваливалась на бок, безжизненная и бледная, между расступившимися сержантом Абботом и инспектором Лэмбом. Небольшой автоматический пистолет лежал на полу у ног Жиля. Меада заметила, как он быстрым движением ноги поддел его и отбросил в сторону. Миссис Андервуд вскрикнула высоким, пронзительным голосом, как показалось Меаде, одной из первых, но об этом трудно было судить, так как почти все одновременно что-то вскрикнули. Миссис Уиллард прошептала страшным голосом:

– Она застрелилась.

Тело мисс Крейн безжизненно повисло на руках двух мужчин: голова свесилась, глаза закрыты, бледные губы раскрыты в страшной гримасе. Снова вскрикнула Мейбл Андервуд, так как мисс Крейн внезапно ожила. Послышался вопль Лэмба, она почти до кости прокусила ему руку. Извернувшись по-звериному, мисс Крейн вырвалась из удерживающих ее рук и одним прыжком подскочила к окну.

Жиль и сержант Аббот мгновенно оказались рядом с окном, но чуть опоздали. Отчаянным прыжком мисс Крейн проскочила сквозь открытое окно и оказалась на наружном карнизе, оттуда она быстро перешла на пожарную лестницу. Они видели ее буквально в двух-трех ярдах от себя, стремительно спускающуюся вниз, что наводило на мысль о неплохом навыке в подобных физических упражнениях. Жиль перебросил ногу через подоконник, желая последовать за ней, но Аббот удержал его за руку.

– Не стоит, – произнес он. – Ее уже ждут внизу.

Они проследили взглядом, как она спрыгнула с последних нескольких футов и оказалась окруженной полицейскими.

На этот раз ей не удалось ускользнуть.

ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ

Несколько дней спустя мисс Сильвер устроила для своих друзей званый чай. Она снова находилась в своей уютной квартире с гравюрами Буббла «Обращение Савла» и «Черный Брауншвейг» и «Властелин Глена» Лансере, они привычно выглядывали из своих кленовых рамок. Буббл, в особенности «Обращение Савла», в большей степени привлекал внимание устремленными вверх взорами героев картины. Дама из «Черного Брауншвейга» и «Властелин» впечатлили гостей тем, что они как будто строго взирали на Дрейков – Николаса и Агнесс, Меаду Андервуд и Жиля Армтажа, а также на Фрэнка Аббота, бывшего не на службе и поэтому непринужденно-веселого.

Чай мисс Сильвер был исключительным по своим качествам – ароматный и крепкий. На столе стояли молоко, настоящий сахар и даже немного масла в старинной серебряной масленке. Благодаря усилиям ее бесценной Эммы, среди угощений были также ячменные лепешки, сдобные булочки с изюмом и малиновый джем. Но как ни странно, все это очень походило на чай в классной комнате.

Мисс Сильвер радостно улыбалась своим гостям. Она на самом деле радовалась тому счастью, которое буквально исходило от Дрейков, а также искренне обрадовалась, когда услышала, что Меада и Жиль решили тоже не откладывать свадьбу в долгий ящик. Кроме того, ей, несомненно, доставляли удовольствие восхищенные взгляды сержанта Аббота. Одним словом, вечер удавался как нельзя лучше.

Однако совсем недавние мрачные события, в которых каждому из них пришлось сыграть свою роль, слегка омрачали их праздник. Счастливый вид и приятная беседа, нет-нет да омрачались тенью воспоминаний о прошлом, как бы старательно они ни пытались его забыть. Сначала все говорили на отвлеченные темы. Дрейки собирались переезжать из дома Ванделера. Срок аренды их квартиры скоро заканчивался, и они подыскивали себе жилье где-нибудь за городом.

– Впрочем, для меня нет никакой разницы, где я теперь буду жить, – заметил Николас Дрейк.

Фрэнк Аббот, со свойственной ему ленивой и откровенной улыбкой, задал вопрос, который вертелся на языке у каждого из них.

– Вы действительно мясник?

– Прославленные сосиски Селвуда, – ответил Дрейк с самым романтичным видом.

– Дело выгодное? – спросил Фрэнк.

Очень. Я могу рассказать вам, если это вам интересно. Я собирался это сделать как-нибудь в другой раз, однако все и так выплыло наружу. Мне приятно говорить об этом, потому что это история об одних добрых людях и верных друзьях. Я готовился к поступлению в адвокатуру, как вдруг разразилась Первая мировая война. Когда я демобилизовался из армии в 1919 году, у меня не оставалось никаких близких родственников, а найти работу оказалось далеко не простым делом. Скоро мне перестали выплачивать мое армейское пособие, и к 1921 году мое положение стало плачевным – я с трудом зарабатывал себе на еду. И тут жизнь снова свела меня с миссис Селвуд. Когда-то она была нашей кухаркой, потом она вышла замуж за Селвуда из нашего же дома, у него тогда был маленький магазинчик загородом. К тому времени, когда я встретился с ними, у него уже было три магазина, а сосиски пользовались все большим успехом. Миссис Селвуд привела меня к ним домой, и они дали мне работу. Спустя три года они сделали меня управляющим одним из магазинов. Дело процветало, количество магазинов безудержно росло, сосиски становились все популярнее. Когда два года тому назад мистер Селвуд умер, я с изумлением обнаружил, что он оставил все свое дело мне. В завещании он объяснил, что я для них стал родным сыном, а бремя забот крупной фирмы он не хотел взваливать на плечи миссис Селвуд. Он оставил ей более, чем достаточно денег, и он твердо знал, что я позабочусь о ней.

Мисс Сильвер сердечно улыбнулась.

– Какая славная история, мистер Дрейк. Как приятно сознавать, что вокруг еще так много добрых и отзывчивых людей. Это тем более приятно, когда невольно сталкиваешься с преступлением.

Фрэнк Аббот взглянул на нее с недобрым блеском в своих бледно-голубых глазах.

– Но ведь это наш долг бороться с преступлениями, – пробормотал он, а потом прибавил. – А теперь, в свою очередь, не вознаградите ли вы нас и не ответите ли на кое-какие наши вопросы.

Мисс Сильвер снисходительно посмотрела на него.

– Мне кажется, мистер Аббот, что вы и так знаете все ответы.

На что он пробормотал:

– Зовите меня Фрэнк. – И поспешно добавил: – Но мне так хотелось бы услышать их снова. Я не знаю все ответы, по крайней мере, я не вправе считать, что знаю. Каждый из здесь присутствующих умирает от любопытства. Самое главное, все желают узнать, как это вам удалось сделать?

Мисс Сильвер кашлянула.

– На самом деле все очень просто…

Фрэнк Аббот прервал ее:

– Когда вы так говорите, то невольно заставляете нас чувствовать себя детьми-несмышленышами. Было бы лучше, для сохранения нашего чувства собственного достоинства, если бы вы выдавали себя за суперженщину и вели бы себя соответствующим образом.

Мисс Сильвер откровенно поразилась его словам.

– Боже мой, дорогой Фрэнк! Эти разговоры о суперменах и суперженщинах всегда казались мне чем-то возмутительным и даже нечестивым. Все мы одарены нашим Творцом определенными способностями, находить им наилучшее применение, использовать их во благо – это наш долг. У меня очень хорошая память, по природе я весьма наблюдательна, кроме того, у меня большой опыт детектива-профессионала. Когда я только начала заниматься этим делом, то меня сразу осенило, что в основе него лежит шантаж. Два человека, которые подвергались шантажу, находились примерно в одном и том же положении, от них пытались получить нечто более важное, чем деньги. Конструкции кораблей и самолетов, сведения о двух ключевых военных промышленноcтях – вот что было целью шантажиста. Требование денег в каждом случае было лишь поводом, усугубляющим положение шантажируемых лиц, не давая им возможности вырваться. Прошлой весной похожая схема применялась в мейфэрском деле, также связанном с шантажом. Однако мои воспоминания вернули и, если хотите, подсказали одно громкое дело минувших лет. Самой опасной организацией такого рода была та, во главе которой стоял «Хищник». Эта организация была уничтожена в 1928 году, но несколько лет спустя она снова возродилась под руководством одного из последователей «Хищника», женщины, известной под разными именами – Дианы, Симпсон, Маннистер, причем последнее имя фигурировало в ее судебном деле. Мне стали известны кое-какие интересные факты из ее биографии, и я даже имела возможность обсудить это с полковником Гарретом, одним из руководителей Форин-оффис Интеллидженс Сервис. Он сообщил мне, что, по его мнению, миссис Симпсон – самый опасный преступник, которого он когда-либо встречал в своей жизни. Три года тому назад ее арестовали за убийство женщины, служившей у нее кухаркой. К своему несчастью, та узнала ее. Разумеется, я говорю о деле Спеллинг. Она совершенно хладнокровно застрелила эту женщину и пыталась убить еще двоих людей. Ее задержали, но ей все-таки удалось ускользнуть от суда. Зная, что она на свободе, ко мне в голову само собой пришла мысль: раз в ход пущен шантаж такого рода, то здесь не обошлось без ее вмешательства. Конечно, существовали и другие возможности, но эта мне показалась наиболее вероятной.

Когда же стало известно, что в основе дела, касающегося одного из шантажируемых лиц, лежал пустяковый инцидент, произошедший очень много лет тому назад в Ледлингтоне, возможность, о которой я смутно догадывалась, превратилась в правдоподобное объяснение. Миссис Симпсон, если вы не знаете, была дочерью преподобного Джеффри Артура Дина, викария церкви в Ледлингтоне. Она вышла замуж за мистера Симпсона, но по-прежнему оставалась в этом городке в упоминаемое мной время, когда произошла та история. К этой истории были причастны несколько прихожан. Связь была слишком заметной, чтобы посчитать ее просто случайной. Вот с того момента я стала учитывать возможность, что миссис Симпсон была одним из обитателей в доме Ванделера. Изучив ее биографию, я поняла, что когда ее начинали преследовать, она спасалась, выдавая себя за другого человека. Она умело перевоплощалась в своего брата, старого профессора, в театральную статистку, восточного медиума, секретаршу среднего возраста и эксцентричную старую деву. Итак, не забывая об этом, я мысленно начала перебирать каждого из жителей в доме Ванделера. Я сразу исключила мистера Белла и миссис Смоллетт, как хорошо известных местных жителей, мистера Дрейка по причине его роста и мистера Уилларда, чье положение выглядело безупречно. Миссис Уиллард я отвергла по той же причине. Миссис Андервуд и ее близкие были хорошо известны нашим общим друзьям. Мисс Гарсайд и миссис Лемминг обладали внешностью, которая совсем не подходила для миссис Симпсон, потому что правильные черты лица без косметики так просто не подделаешь. Мисс Лемминг я вовсе не принимала во внимание, – здесь мисс Сильвер сделала паузу и улыбнулась Агнесс Дрейк. – Доброту, как и правильные черты лица, так просто не скопируешь. Таким образом, у меня остались: прислуга мисс Мередит и Айви Лорд. Миссис Симпсон, которой уже исполнилось лет сорок, совершенно не могла сойти за восемнадцатилетнюю девушку. Итак, остались лишь компаньонка и горничная мисс Мередит. Когда я обнаружила связь с Танбридж-Уэльсом, то поняла необходимость съездить туда и обо всем хорошенько расспросить.

– Надеюсь, – вежливо заметил мистер Дрейк, – у меня никогда не будет какой-нибудь тайны, которую вам было бы поручено раскрыть.

Мисс Сильвер мило улыбнулась.

– Счастье тоже тайна, но им следует делиться, а не скрывать, – заметила она.

– А что вы обнаружили в Танбридж-Уэльсе? – спросил Жиль Армтаж. – Все закончилось прежде, чем вы рассказали нам, что вы там делали.

Все оказалось очень просто, – сказала мисс Сильвер. – Я позвонила в одно из местных ведущих агентств по продаже недвижимости и установила прежний адрес мисс Мередит. Затем я сделала два звонка в близстоящие дома. Мисс Дженкинс, которая жила в соседнем доме на протяжении пятнадцати лет, могла быть наиболее полезной. Хотя я должна признаться, что в первые двадцать минут мне начинало уже казаться, что я напрасно предприняла столь дальнюю поездку. Мисс Дженкинс, так же как и миссис Блэк, с которой я переговорила чуть раньше, отзывалась о мисс Крейн в самых что ни на есть теплых выражениях, она, дескать, такая добрая, такая добросовестная, так предана мисс Мередит. Когда я спросила, как долго тянется эта связь, то мисс Дженкинс ответила, что дольше пятнадцати лет, потому что она познакомилась с ними, когда сама переехала сюда жить. Я уже начала прощаться, как вдруг она с вздохом промолвила, что не представляет себе, как мисс Мередит обходится без своей преданной мисс Крейн, какая жалость, что она не осталась среди своих старых друзей, чье общество каким-нибудь образом облегчило бы ей чувство утраты. Я быстро задала ряд вопросов. И к моему несказанному удивлению выяснилось, что мисс Крейн умерла полгода тому назад. Мисс Мередит и она уехали ненадолго в Лондон. Они остановились в одной семейной гостинице, в которой мисс Мередит неизменно останавливалась на протяжении многих лет. Как раз тогда это и случилось, мисс Крейн нашли мертвой в своей постели. Она умерла якобы от передозировки снотворного. У меня нет ни малейших сомнений насчет того, что ее убила миссис Симпсон, которой срочно надо было спрятаться под другой личиной. Теперь-то совершенно ясно, что она была тайным вдохновителем мейфэрского дела, связанного с шантажом, и ей было совершенно необходимо каким-то образом замести свои следы. Это был отнюдь не первый случай, когда она спасалась подобным образом. Метод был очень простым. Она выбирала какую-нибудь женщину средних лет, не имеющую родственников, и устраняла ее. Обычно из-за смерти таких лиц не возникает никакого шума, поскольку не видно ни одного из обычных мотивов для убийства. Мисс Мередит, разумеется, была в страшном отчаянии. И тут миссис Симпсон предстала перед ней в качестве кузины ее любимой компаньонки, разумеется, ее приняли с распростертыми объятиями, и миссис Симпсон почти без всякого труда удалось занять место умершей женщины. События, последовавшие за этим, довольно неясны. Однако мисс Мередит говорит, что к ней приходил врач, который назначил курс необходимого лечения, который следовало начать без промедления. Он также убедил ее, что воздух Танбридж-Уэльса очень вреден для нее. Для меня несомненно, что он был не настоящим врачом, а, скорее всего, сообщником миссис Симпсон. Мисс Мередит склонили продать ее дом. И она больше никогда не возвращалась в Танбридж-Уэльс. Новая компаньонка приобрела над ней неограниченное влияние. Очень почтенная горничная, служившая у мисс Мередит на протяжении многих лет, была уволена, а ее место заняла Пакер. Настоящее имя этой женщины Феба Дарт. Она проходила по делу Денни, но исчезла, и ее так и не нашли. Она работала нянькой в доме у преподобного Джеффри Дина и находилась в полном подчинении у миссис Симпсон. Вся компания переехала в дом Ванделера, и здесь в безопасности снова возобновила свою деятельность, связанную с шантажом. Когда полиция обыскала квартиру, то нашла все необходимые доказательства.

– А вы действительно, рассчитывали, что мы найдем то, что нашли? – спросил Фрэнк Аббот. – Вы знали или просто вели рискованную игру?

Мисс Сильвер с мягким упреком взглянула на него:

– Это не то выражение, которое я сочла бы нужным употребить, – заметила она. – По моему возвращению из Танбридж-Уэльса я виделась со старшим инспектором в Скотленд-Ярде. К этому времени я была почти уверена, что во время обыска в квартире мисс Мередит удастся найти парик и изящный черный наряд, в который была одета женщина, заходившая к мисс Гарсайд в урочный для чая час в день ее смерти. Я считала более чем вероятным, что там обнаружатся и другие предметы одежды, а также компрометирующие бумаги. Вернувшись в дом Ванделера, я довольно резко поговорила с Айви Лорд о некоторых фактах, которые не вызывали сомнения. Она призналась мне в том, о чем я уже догадалась. По ночам, подстрекаемая мисс Роланд, она забиралась в чужие квартиры, используя пожарную лестницу и карниз вдоль каждого этажа в доме. Айви откровенно сказала, что ей это даже доставляло удовольствие, и она совершенно не боялась, так как у нее про запас была правдоподобная история о том, что она бродит ночью во сне. Разумеется, она даже представить не могла, в каком опасном для себя положении она очутилась. Айви объяснила, что мисс Роланд сказала ей, что кое-кто сыграл с ней грубую шутку. И она хочет отплатить ему. Они поссорились из-за письма, которое Айви нашла во время своего второго ночного посещения квартиры мисс Мередит. Она вынула его из ящика, в котором находилось много подобных писем, выбрав его потому, что знала автора этого письма. Айви показала письмо мисс Роланд, но не собиралась его оставлять у нее. Она сказала, что не считает это правильным. Во время размолвки и был оторван кусочек письма. Впоследствии это послужило мне отправным моментом для размышлений.

– Почему Айви не было вместе с нами наверху? – задала вопрос Меада.

Она выглядела очень подавленной, а из-за этого могли возникнуть неизбежные подозрения у миссис Симпсон. Кроме того, эта женщина крайне мстительна по натуре, я испугалась, не зная, что она могла сделать, если бы сообразила, что Айви Лорд может стать основной свидетельницей против нее. Что касается первого пункта, то было крайне необходимо, чтобы все шло без сучка и задоринки для того, чтобы у сержанта Кертиса было побольше времени для проведения тщательных поисков. Мисс Крейн разобщили с ее сообщницей, обыск и последовавший арест Пакер произошли без каких-либо особых происшествий. Никакого сопротивления, даже не потревожили мисс Мередит, а компрометирующие бумаги и одежда были изъяты надлежащим образом. Когда сержант Кертис появился в дверях гостиной, чтобы пообшить о том, что сержант Андерсен внизу, на самом деле этим он давал знать старшему инспектору, что обыск дал предполагаемые результаты, которые служат основанием для ареста мисс Крейн.

– У шефа было такое невозмутимое выражение лица, – признался Фрэнк Аббот. – Такой утомленный официальный взгляд, когда появился Кертис. Совсем неплохо, а?

Мисс Сильвер кашлянула.

– Если бы у мисс Крейн возникли хотя бы малейшие подозрения, ситуация могла стать очень опасной. Я была почти уверена, что она вооружена, поэтому заранее попросила майора Армтажа следить за движениями ее правой руки, когда она внезапно опустила ее в просторный карман своего плаща. Следует поблагодарить майора Армтажа за ту сноровку и быстроту, с которой он действовал. Было совершенно невозможно поместить рядом с ней одного из полицейских офицеров, не возбудив в ней подозрения. Ну что ж, у нас есть все причины радоваться тому, что такая опасная преступница находится сейчас в тюрьме.

– Вы на самом деле, считаете, что она убила мисс Гарсайд? – спросила Агнесс Дрейк дрожащим голосом.

– Думаю, что да, – тихо проговорила мисс Сильвер. – С точки зрения убийцы, это был совершенно логичный поступок. Она узнала от миссис Смоллетт, что бедная женщина подменила драгоценное кольцо мисс Роланд своей дешевой подделкой. Ей также стало известно о разговоре между мисс Гарсайд и миссис Лемминг, из чего мисс Крейн заключила, что во время убийства мисс Гарсайд отсутствовала в своей квартире. Да и она сама видела, как та поднималась из подвала немногим раньше. Было очевидно, что, пока мисс Гарсайд оставалась в живых, ее существование представляло угрозу, тогда как ее смерть становилась чрезвычайно удобной. И она сделала все так, чтобы представить ее смерть, как самоубийство, равное признанию в краже кольца. Неизвестно, как ей удалось войти внутрь. Может быть, она воспользовалась продажей кольца как поводом. С собой она захватила таблетки с морфием. И при первом же удобном случае подсыпала их в чай мисс Гарсайд. К счастью, не требуется искать доказательства всему этому. Она будет осуждена за убийства Луизы Спеллинг и Каролы Роланд, к тому же следует учитывать свидетельские показания Айви Лорд, так что, я полагаю, ее неизбежно осудят.

Они еще поговорили недолго, а затем стали прощаться.

Меада и Жиль неторопливо вышли на улицу. Когда они повернули за угол, он сказал:

– Меня опять посылают в Соединенные Штаты. Ты не поедешь со мной?

Меада, зардевшись, посмотрела на него.

– А мне позволят?

– Думаю, да. Ты поедешь со мной, если разрешат?

Ее взгляд был красноречивее слов, но ее охватила легкая дрожь. Когда Меада все-таки справилась с волнением, она лишь спросила:

– Когда?

– Ближайшим самолетом через Атлантику. Но ты не должна никому говорить.

Николас и Агнесс Дрейки медленно шли, объединенные дружеским молчанием. Им надо было еще так много сказать друг другу, однако впереди у них была вся жизнь, чтобы успеть сказать эти слова.

Фрэнк Аббот задержался дольше всех. Эта гостиная нравилась ему не меньше, чем сама ее владелица. Его взгляд перебегал с обоев в цветочек на изогнутые ореховые кресла, от Лансере и Милле на фотографии в серебряных рамках, стоявшие на камине, на саму хозяйку дома, одетую в свое лучшее платье с красивым узором в багряных тонах, с воротником и манжетами, отделанными мальтийскими кружевами. Кроме этого, платье украшала брошка, вырезанная из мореного дуба, с тремя маленькими жемчужинами; на руках браслеты, а толстые очки, которые мисс Сильвер использовала при чтении, висели на груди на черном шнурке.

Поблуждав глазами, Фрэнк Аббот наконец посмотрел прямо в глаза хозяйке. Мисс Сильвер, заметив это, несколько недоуменно взглянула на него. Перед собой она видела высокого молодого человека, который порой мог вести себя очень нахально и дерзко, хотя в настоящий момент он вел себя подчеркнуто скромно и благопристойно. Пока она смотрела ему в лицо, он опустил глаза. Затем, не говоря ни слова, он нагнулся и поцеловал ей руку.

– Вы просто чудо, Мод! – сказал он и с этими словами удалился.

Брови мисс Сильвер изумленно выгнулись кверху, но, по-видимому, это не доставило ей ни малейшего неудовольствия.

– Как это мило, – прошептала она и, снисходительно улыбнувшись, поудобнее устроилась в кресле.

Content

Патриция Вентворт
Шестое чувство

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ

ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ

ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ

ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ