Дейл Бейли

Исход[1]

Рут плохо спала ночами уже несколько десятков лет, и этим прохладным тихим майским утром - особенным утром, которое она с нетерпением ждала в течение дней, недель и бесконечно долгих месяцев - проснулась даже раньше обычного: ровно в 3:57, как показывали часы, вживленные в обновленную сетчатку ее глаза. Она тихо лежала, вдыхая свежий аромат сирени, доносившийся через окно из парка, и решая, не пора ли ей вставать. Рут давно заметила, что, становясь старше, жаждешь сна больше, но нуждаешься в нем меньше. Практическое решение парадокса - игнорировать желание поспать. Тело требовало, чтобы она осталась в постели, в уютном гнездышке, еще часок-другой, но победил здравый смысл. Ничто так не угнетает, как два бессонных часа. Особенно в твой 145-й день рождения.

Поэтому она встала и затянула поясок на новом халате, который ей вчера прислала Марта, ее правнучка. Из какой-то восточной страны - Вьетнама? Или Лаоса? Рут еще заметила почтовый штемпель, аккуратно вырезала его и положила на холодильник. Ядовитого цвета узор уродовал халат, но Рут все равно его надела. Она не видела Марту шесть лет, не говорила с ней в течение трех и не имела представления о том, что та делала в Таиланде. Но все-таки всегда приятно, что о тебе помнят.

На кухне она приготовила кофе, по обыкновению отказавшись от негромких предложений дома помочь ей. Рут уже пыталась убедить техобслуживание заглушить этот шепчущий голосок, но безуспешно.

- Мы не можем отключить мозг дома, - сказал ей техник. - Это было бы нарушением правил.

- Я не прошу отключить мозг, - ответила Рут, - только голос.

Техник покачал головой. Вне сомнения, у него зуб на пожилых людей вроде нее. Когда сам уйдет на пенсию, его взгляды изменятся, но пока это не решало ее проблему.

Он опять покачал головой.

- Мозг дома должен работать на случай какой-либо непредвиденной ситуации, - сказал он ей. - А вдруг вы упадете?

“Неужели это так страшно?”, - подумала Рут.

Но вслух ничего не сказала. Просто смирилась - стараясь игнорировать попытки дома потакать каждой ее прихоти. Рут знала нескольких пожилых людей, которые попались в эту ловушку. Она будет сама о себе заботиться, иначе - конец.

Потягивая кофе, она включила телестену. Все каналы кричали об одном и том же: тру-эйджеры, сторонники идеи “истинного возраста”, снова разбомбили поселок для пожилых, на этот раз в Хьюстоне; на орбите продолжается подготовка к предстоящему запуску “Исхода”. Ничего интересного. Она включила изображение тропического леса и допила кофе, глядя на яркие растения и давно исчезнувших птиц.

Выключив стену, Рут вернулась в спальню, чтобы застелить постель, но обнаружила, что опять забыла заблокировать домовой компьютер - и он уже обо всем позаботился. Внезапно на глаза навернулись слезы, как иногда с ней случалось, и она не стала их сдерживать. Дала себе в волю выплакаться, лежа на узкой постели, но когда около пяти начало светать, сказала про себя: “Перестань валять дурака, старушка.” Глянув в зеркало, заставила себя улыбнуться и начала готовиться к самому важному дню, к своему 145-му дню рождения.

Скоро приедет Селия. Наконец-то приедет Селия. Эта мысль ее взбодрила.

Селия появилась только в одиннадцать. Увидев из окна, что машина, на ветровом стекле которой под дворник был подсунут красно-желтый однодневный пропуск, уже подъезжает к крыльцу, Рут решила еще раз убедиться, что в доме полный порядок. Она оставила чашку из-под кофе на столике и теперь поспешно отнесла ее на кухню, но в остальном все просто сияло. На стулья были одеты только что отглаженные ситцевые чехлы, дом всосал все пылинки до одной. С кухни доносились аппетитные запахи. Дверной звонок звонил, звонил и звонил, а Рут просто стояла в гостиной и слушала. Она так давно не видела Селию; ей хотелось немного растянуть предвкушение встречи.

- В дверь звонят, - прошептал дом, как будто она сама не слышала.

- Ну, открывай.

Рут шагнула вперед, будто желая сама открыть дверь, чтобы встретить Селию у порога, но вдруг ее охватила внезапная нерешительность. Что она скажет? Но прежде чем что-то пришло в голову, компьютер бесшумно открыл дверь, и перед ней предстала Селия.

- Мамуля! - воскликнула Селия.

- Селия, дорогая, - сказала Рут. - Сколько же лет прошло!

Селия с шумом ворвалась в комнату. Из ее рук посыпались свертки и пакеты - как же она все это донесла? - потом они крепко обнялись, смеясь и болтая наперебой. Следом за Селией вошел худой бородатый мужчина и осторожно закрыл дверь.

- Пахнет чертовски здорово, - сказала Селия.

- На кухне остывает домашний фруктовый пирог. А Флоренс, - моя соседка, знаешь? - позволила мне нарвать цветов у нее в саду, чтобы сделать тебе приятное. Это так мило с ее стороны.

Рут глубоко вздохнула и улыбнулась. Последовало короткое молчание. Все трое смотрели друг на друга с улыбкой. Незнакомец - ведь Селия не говорила, что приедет не одна - нагнулся, чтобы собрать упавшие пакеты.

- Ну, - сказала Рут, отступив на шаг от Селии. - Дай же мне на тебя посмотреть.

- Да нет, лучше ты мне дай на тебя посмотреть! - засмеялась Селия, оборачиваясь и улыбаясь молодому человеку. - Это Бен, - сказала она. - А это Мамочка-Рут.

Бен что-то сказал, но Рут не слышала его слов. Ее внимание было приковано к молодой женщине. “Селия!” - подумала она, и слезы снова навернулись ей на глаза. Она смахнула их ресницами, чтобы они не мешали ей смотреть на Селию, которая выглядела чудесно. Просто великолепно: высокая и стройная, в просторном блестящем черном одеянии, словно летящем вокруг изящной фигуры; продолговатое лицо раскраснелось от волнения, темные раскосые глаза сияли. Селия, ее пра-правнучка! Густые темные волосы, такие же черные, как и одежда, или даже чернее, с единственной седой прядкой, спадали на плечи. А эта улыбка, которая не изменилась бы, даже если бы все остальное в ней переменилось, если бы Селия наконец, наконец повзрослела. Сколько же Селии лет? Тридцать пять? Сорок? Она сказала:

- Ах, Селия, ты выглядишь замечательно.

- Мамочка! Я пытаюсь познакомить тебя кое с кем.

- Бен. Конечно, Бен, - улыбнулась Рут.

- Очень приятно, миссис… - Бен пожал протянутую руку.

- Просто Рут.

- Очень приятно, Рут. Я столько слышал о вас.

- Ну, а я о вас совсем ничего не слышала.

- Ма-амочка! - сказала Селия.

- Садитесь, - пригласила Рут. - Расскажите мне обо всем. Прошло чертовски много времени, не так ли? Семь лет! - Вы знаете, - сказала она Бену, - я практически одна вырастила Селию. Ее мать…

- Разве нам обязательно говорить о маме? - спросила Селия.

Она сидела рядом со своим молодым человеком - с ее Беном - на уютном диванчике у окна. Рут стояла в дверях кухни и пристально смотрела на них: на стройного молодого человека с бородкой и живыми глазами и на свою пра-правнучку, которая была ей как родная дочь. Селия небрежно положила руку Бену на плечо и тоже смотрела на Рут, как бы ожидая от нее чего-то. Но Рут не знала, что сказать. В голове совсем не было мыслей. Яркое весеннее солнце над зеленью парка слепило ее. Может быть, что-то с имплантатами сетчатки, подумала она и, моргнув, почувствовала, что в глазах стоят слезы. Сегодня она чересчур сентиментальна. Рут отвела взгляд, чтобы Селия ничего не заметила, и поклялась себе, что не заплачет. Как глупо. Затем сказала:

- Давайте я принесу вам что-нибудь. У меня есть кофе, содовая и, наверно, чай…

- Присядь, Мамочка. Мы не хотим пить.

- И все-таки, - сказала Рут. - Хотите кофе, Бен?

- Было бы не плохо, - ответил он. - Если можно, с сахаром.

- Мамочка…

Рут исчезла на кухне. Она остановилась у окна, выходившего на садик Флоренс, и смахнула ресницами слезы. Цветы буйно цвели, и было приятно стоять у открытого окна и вдыхать их опьяняющий аромат. Это успокаивало.

- Что с тобой, Мамочка?

Рут включила воду и притворилась, будто моет чашку.

- Ничего, дорогая. Просто споласкиваю.

- Чепуха. - Селия закурила сигарету, прошла мимо Рут и выглянула в окно. - А за цветами хорошо ухаживают, - сказала она. - Я буду скучать по ним.

- Отвратительная это привычка - курение.

- Такой стиль, Мамочка. Никакого вреда.

- У тебя вся одежда дымом пропахла.

- Может быть, я брошу.

- За кого ты меня принимаешь? Ты куришь с шестнадцати. Значит, уже двадцать пять лет?

- Двадцать два.

Селия потушила сигарету, сунув ее под кран. В лучах солнца девушка становилась еще красивее: ее кожа делалась почти прозрачной, волосы становились темнее, а седая прядка казалась белокурой.

- Тебе не следует оставлять твоего друга одного, - сказала Рут. - Это невежливо.

- Кто бы говорил о вежливости. - Она наблюдала, как Рут возится с кофейником. - Пусть дом приготовит кофе. Мы так редко видимся, зачем же тратить время?

- Все готово.

Рут поставила сахарницу, чашки и кипящий кофейник на серебряный поднос, с краю спешно разложила полукругом пирожные из коробки и прошла в гостиную. Селия за ней.

- Вы должны мне рассказать о себе. Я хочу знать все, - сказала Рут Бену и заметила, как они с Селией обменялись взглядами. Бен размешивал сахар в чашке. Легкий ветерок всколыхнул прозрачные занавески, и до Рут донесся запах кофе.

- Мы с Селией познакомились в “СелТек”, - сказал Бен.

- “СелТек”, - повторила Рут. - Такая большая компания. Хотела бы я понять, чем ты там занимаешься, Селия. - Я, знаете ли, не разбираюсь в технике, - объяснила она Бену.

- Мы вместе работали над проектом, - сказал он. - Я инженер-механик.

- Да что вы? Может быть, вы мне окажете небольшую услугу? Я пыталась добиться, чтобы техобслуживание отключило голос дома, но они отказались. Вы можете это сделать?

- Мамочка, пожалуйста.

- Не очень предусмотрительно - отключать мозг дома, - сказал Бен. - А вдруг вы упадете?

- Не мозг, только голос.

- Прошу тебя, Мамочка. Мы пришли в гости. Это твой день рождения. Разве ты не хочешь увидеть подарки? У нас их так много.

Бен положил руку на бедро Селии.

- Я помогу вам, - согласился он. - Возможно, вы правы. А вы пока побеседуете.

- Хорошо, - сказала Рут. - Пойдем прогуляемся, Селия.

Они шли по парку, и солнечный свет согревал их плечи. На раскидистом дубе щебетала малиновка, а воздух был напоен запахами цветущих растений. И если не присматриваться, то воображение могло унести Рут из реальности в пасторальный мир, который она знала девочкой. Но что-то неизменно разрушало иллюзию. То ли крошечный самолет, бесшумно скользивший по линии горизонта, то ли старики и старушки, которые копались в маленьких садиках вокруг, гуляли, взявшись за руки, по траве или болтали на крылечках побеленных коттеджей, стоявших в тени деревьев.

Рут гордо взяла Селию за руку и церемонно повела по кругу вдоль коттеджей, представляя ее всем, кого знала, то есть - каждому.

Селия молча курила. Немного погодя она сказала:

- Давай поднимемся на стену.

Рут вздохнула:

- Расскажи мне о своем молодом человеке, о Бене.

- Он милый, правда? Мне нравится.

- Ну, на вид вроде ничего. Давно вы знаете друг друга?

- Месяцев шесть или семь.

- Я бы знала, если бы ты хоть раз позвонила мне за все это время. Ты не говорила со мной почти год, Селия.

- Прости, - сказала Селия. - Я… я не знаю, Мамуль. Я была занята, пойми.

- Так занята, что не отвечала на мои звонки?

- Да. - Селия нагнулась, чтобы потушить сигарету о камни. Затем сунула окурок в карман своего черного платья. - Ты знаешь, я не нарочно.

Рут промолчала. Они уже миновали последние коттеджи и торговый центр на окраине парка и теперь шли вниз по узкой мощеной аллее, которую окаймляли деревья.

- Я рада, что написала и пригласила тебя приехать сегодня, - сказала Рут. - И что ты решилась. Я скучала по тебе и боялась, что ты оставишь меня, как и Марта.

- Мама оказалась не такой уж плохой. Ты на самом деле не знаешь ее.

- А ты знаешь?

- Да, знаю, - холодно ответила Селия.

Они подошли к гранитной стене высотой в тринадцать футов, которая так заросла плющом, что ее почти не было видно.

- Мы бы хотели подняться, - сказала Рут охраннику у ворот, и тот махнул им рукой в знак согласия. Когда они взошли по каменной лестнице с черными железными перилами на стену, перед ними открылась серая панорама города.

- Она вспомнили о твоем дне рождения в этом году? - спросила Селия.

- Прислала мне халат. Из Лаоса. Что она там делает?

- Из Таиланда, - сказала Селия. - Она занимается мелиорацией земель в Таиланде. Это хорошая, важная работа.

- Ей хорошо платят?

- Хорошо никому не платят, Мамуля. В наше-то время.

Они немного помолчали. Подул легкий ветерок. Он пробежал над стеной нежной приятной волной и всколыхнул волосы Селии. Рут захотела снова прикоснуться к ней, обнять ее. Но девушка держалась в стороне, спрятав руки в складках платья, замкнувшись в себе.

- Мама не бросала тебя, - сказала Селия.

- Ну, не знаю, как еще это можно назвать.

- Она тебя не одобряет.

- Что значит не одобряет?

- Твой образ жизни, - сказала Селия. - То, как ты здесь живешь.

- Ну, я же это заработала. Трудилась всю жизнь. И вполне заслужила. Твоя мать тоже в свое время сможет воспользоваться пенсионными сбережениями.

Селия отвернулась, пробормотав что-то.

- Что ты сказала? - спросила Рут. - Я не расслышала.

- Ничего.

Они помолчали немного.

- Я рада, что ты узнала свою мать поближе, - сказала наконец Рут, пересилив себя.

Селия улыбнулась:

- Я тоже.

Они повернулись, спустились по лестнице и пошли обратно к парку. Охранник кивнул им, но ничего не сказал. Небо было ясным и голубым, от него веяло теплом, а деревья перешептывались между собой на непонятном языке. Рут едва замечала это. Воссоединение с Селией должно было пройти не так, думала она, с тоской вспоминая о тех особых узах, которые связывали их, когда Селия была ребенком, а Рут еще не получила свои сбережения и не переехала в поселок. Все должно было быть по-другому.

- Прости, что я стала такой стервой, - сказала Селия.

Рут не ответила. Да и что она могла сказать?

За ужином Селия стала прежней: болтала ни о чем и обо всем, и даже резкие черты ее лица смягчились от радостной улыбки. Она вовлекла Бена в разговор, и, казалось, что неловкость между ними исчезла. Рут он теперь показался вполне симпатичным молодым человеком, и она не возражала, что Селия привела его. Ей было приятно видеть в доме молодые лица, смотреть на Селию после стольких лет. Куда ушли эти годы?

Когда фруктовый пирог был съеден, Селия принесла подарки. Пакеты казались бездонными. Девушка доставала одну за другой коробки в яркой обертке, а Рут открывала их дрожащими пальцами, повторяя:

- Не стоило, дорогая. Как же ты за все это расплатишься?

- Не волнуйся, - сказала Селия.

И Рут перестала суетиться. Хоть раз в жизни, думала она, позволю себе порадоваться. И дала себе волю. То был ее лучший день рождения за многие годы, за десятки лет. Когда они рассмотрели все подарки и вышли на крыльцо пить кофе, уже начало темнеть.

Какое-то время все сидели молча. Рут нравилось это молчание. Она была рада приезду Селии и Бена.

- Чудесный вечер, - сказал Бен.

- Да-а, я буду скучать по таким вечерам.

Селия положила голову Бену на плечо. Качели на крыльце качнулись от ее движения, пружины тихо заскрипели, и Рут, сидевшая в кресле-качалке, слегка им позавидовала. Совсем как дети, в самом деле.

В небе мерцали звезды. Запели сверчки. Вдруг на Рут нахлынули воспоминания о юности, о Кентукки. Как она сидела на крыльце отцовского дома, положив голову на плечо приятелю, совсем как Селия, и загадывала желание на падающую звезду. Тогда еще были такие места. Были такие крылечки, и поехать можно было куда угодно.

- Видите ту красную звездочку? - спросил Бен и указал сквозь переплетенные ветки сирени на небо.

- Вижу, - сказала Селия.

Рут пристально вглядывалась. Ее зрение затуманилось на секунду, пока имплантат сетчатки настраивался на объект, затем она увидела ту самую красную звездочку далеко-далеко в небе.

- Только это не звезда, - сказал Бен.

- Марс? - спросила Рут.

- Это и есть межпространственный корабль, - ответил он. - “Исход”.

Они помолчали, продолжая качаться.

- Люди улетают далеко-далеко отсюда, - сказала Рут. - Не знаю, правильно ли это.

- Но чтобы жить, нужно иметь место под солнцем, - сказал Бен. - Люди должны трудиться для себя. Они не могут все время работать, чтобы оплачивать пенсию для пожилых.

- По-моему, вы несете труэйджеровскую чушь, - сказала Рут. - Такие разговоры ведут к взрывам, о которых мы все время слышим. Как раз этим утром, я видела, как какие-то сумасшедшие разнесли поселок для пожилых в Хьюстоне. Людям надо потерпеть, придет и их черед.

- Да, но кто будет за них платить? - возразил Бен.

Рут метнула взгляд на красный огонек в небе, будто могла заставить его исчезнуть одним лишь усилием воли.

- Молодых всегда больше, - сказала она.

- Не так много, как пожилых. С каждым днем молодых становится все меньше, а пожилых - все больше.

- Ну, и что нам теперь делать? Взять и умереть?

Бен начал говорить, но Селия прервала его, и он замолчал. Рут не могла разглядеть его лица в темноте, да это было и не нужно. Она поняла, что он за человек - ей приходилось слышать такие возмутительные доводы и раньше. Всю жизнь она трудилась от зари до зари и никогда не жаловалась, потому теперь и живет здесь. Где цветут цветы и растут деревья, каких уж нигде больше не осталось. Она это заработала. Заслужила. И не собиралась слушать того, кто хотел лишить ее этого права. Вдруг ее пронзила тревога. Она вспомнила, с каким нетерпением ждала этого дня, и напомнила себе: “Это друг Селии. Человек, которого она любит”. И, отчасти, чтобы загладить свою вину, но скорее потому, что ей нравилось слышать их голоса, радовало их присутствие в ее доме, сказала:

- Почему бы вам не остаться на ночь? Я могу позвонить в охрану, чтобы вам выдали ночной пропуск.

- Разве ты так и не сказала ей? - спросил Бен.

Рут перестала раскачиваться и сидела не шевелясь.

- Не сказала о чем? - спросила она - О чем ты не сказала мне, Селия? Я хочу знать.

- Мы не можем остаться, Мамочка, - сказала та. - Утром мы должны быть на космодроме в Денвере.

- На космодроме? Я не понимаю.

- Мы улетаем.

- Улетаете?

Селия начала говорить и осеклась. Бен беспокойно пошевелился на качелях. Немного погодя Рут спросила:

- Вы собираетесь в отпуск, верно?

- Нет, - ответила Селия. - Мы…

- Мы решились лететь на “Исходе”. - сказал Бен. - Завтра зарегистрируемся на станции Лагранж для последней проверки, но…

Он пожал плечами.

- Но почему? - спросила Рут, не сумев скрыть нотку отчаяния в голосе. Ее захлестнуло одиночество и тоска, которые мучили ее ночами.

- Не расстраивайся, Мамочка…

- Как же мне не расстраиваться, раз ты появилась только, чтобы осведомить меня, что уезжаешь навсегда?

- Ты должна понять, - сказала Селия. - Для нас здесь нет места. Мы работаем как проклятые, чтобы скопить пенсионные и прожить несколько оставшихся десятков лет в свое удовольствие. Но так не может продолжаться вечно, Мамочка. Мы должны уехать, построить новую жизнь.

- Здесь мы не живем, а существуем, - поддержал ее Бен.

- Я не хотела говорить, - сказала Селия, - но не смогла уехать, не попрощавшись с тобой.

- Но тот корабль - он будет в пути лет сто, может, больше. Они даже не знают, куда летят. Они просто… улетают. Что же это за жизнь?

- Лучше, чем здесь, - ответил Бен. - А если нам повезет, то и детям нашим там будет лучше.

- Нас ждет настоящее приключение, какое может выпасть только раз в жизни, - сказала Селия.

- Значит, ты затем и приехала, чтобы сказать мне об этом? В мой день рождения?

Так вот почему Селия вела себя так весь день. Вот почему сказала, что будет скучать по цветам, когда смотрела на пестреющий садик Флоренс. А теперь снова. И подарки…

- Значит, ты бросаешь меня? Как и твоя мать, верно?

- Нет, Мамочка…

- Думаешь, сможешь купить мое прощение своими подарками? Будто я уже слишком стара и слишком глупа.

- Нет…

- Ну, этот номер не пройдет, - сказала Рут, вставая. - Ты все испортила, слышишь? Все. И я тебе этого не прощу.

Она повернулась, вошла в дом и закрыла за собой дверь.

- Запри, - приказала она дому и услышала, как за спиной щелкнул замок.

Слезы катились по щекам помимо ее воли.

- Мамочка? - позвала Селия через дверь. - Прошу тебя, ведь мы больше не увидимся. Давай поговорим.

- Откройте, Рут, - сказал Бен. - Одумайтесь.

- Уходите, даже если это наш последний разговор.

- Мамочка, пожалуйста…

Нет, она не ответит. Пусть зовут хоть всю ночь, она не станет отвечать. Все, все бросили ее. Сначала сыновья. Потом Марта. И в конце концов Селия. И Рут тут ни при чем. Она не ответит. Ни за что.

- Мамочка, прошу тебя, выслушай.

Но она не стала слушать. Сидела в темноте и плакала. Селия и Бен долго звали ее, потом Рут услышала, как отъехала машина, и подошла к окну: задние фары мерцали за деревьями, словно тот красный огонек в небе, на который указывал Бен. Словно корабль “Исход”. Она вернулась и села на диван. Никто не сказал ни слова, даже дом.

Звонок - с кодом срочности - раздался после полуночи, но звук был отключен, и Рут не слышала его. Она проснулась в 3:57, в спальне мигал экран телестены, розовый цвет которого говорил о срочности сообщения. Мозг дома был запрограммирован включить звук в случае непредвиденной ситуации, но это не сработало.

- Почему ты не разбудил меня? - спросила Рут дом. Он не ответил, и тогда она вспомнила, что попросила Бена отключить его голос.

В этой гробовой тишине ей стало не по себе.

- Включи сообщение, - приказала она.

Изображение на телестене пропало. Когда оно снова появилось, Рут увидела лицо Селии, бледное, осунувшееся, казавшееся на экране неестественно вытянутым.

- Связь установлена, - произнес безразличный голос машины, и Селия подняла голову.

- Мамочка? - позвала она и немного подождала. Рут вглядывалась в ее изображение. За спиной Селии толпы людей сновали по главному залу космодрома.

- Мамочка, если ты дома, пожалуйста, ответь.

Она еще подождала, с надеждой всматриваясь в экран, затем продолжала:

- Я не знаю, что сказать тебе, но не могу оставить все как есть. Я люблю тебя, Мамочка, и понимаю, что ты обижена. Но ты тоже должна понять.

Селия замолчала, нащупывая в кармане сигареты, потом вздохнула. Она слушала кого-то за пределами экрана.

- Это Бен, - объяснила она. - Мы должны торопиться. Знаешь, ты ему и правда понравилась. Послушай, ты должна понять, это важно. - Она затянулась и продолжила: - Мы жаждем того, чего Земля не может дать нам, Бену и мне, и еще многим. Мы устали постоянно работать и видеть, что все, ради чего мы трудимся, достается другим. Думаю, тебе трудно это понять - в твоем маленьком мирке есть все - но люди страдают и голодают. Нас слишком много, и слишком многие из нас стары. Это не значит, что я не люблю тебя. Не значит, что не буду думать о тебе, потому что все равно буду.

Она опять посмотрела куда-то за экран и сказала:

- Нам пора. Не забывай меня, Мамочка.

Затем протянула руку к экрану, и изображение исчезло.

- Сохрани сообщение, - сказала Рут дому.

Экран погас.

Сон пропал, поэтому спустя какое-то время она встала, закуталась в халат Марты и пошла на кухню пить кофе. Когда на горизонте забрезжил рассвет, она вдруг поняла, что стоит и смотрит на садик Флоренс. “Я буду скучать по ним” говорила Селия о цветах. Рут попыталась представить себе мир, в котором у людей совсем не осталось надежды. Они были готовы расстаться даже с его цветами. Таким был мир, в котором жила Селия. Мир, в котором жило большинство людей.

И она тоже, но, выходит, раньше она этого не замечала. А теперь у нее открылись глаза.

Пятнадцать лет она жила здесь. Пятнадцать лет болтала с Флоренс о цветах, пятнадцать лет прогуливалась вечерами по парку, пятнадцать лет играла в бридж и шашки и ходила на танцы по четвергам. И пятнадцать лет плакала без причины по ночам. Пятнадцать бесконечных лет.

А впереди у нее могло быть еще двадцать.

Она включила телестену и немного посмотрела новости. Еще один удар тру-эйджеров; мрачное дно бангладешских трущоб; новый финансовый кризис в Бразилии.

“Люди страдают” - такими были слова Селии. И это правда.

Кроме пожилых; у них есть все самое лучшее.

Но мы заплатили за это, подумала она. Мы долго и много работали, не жалуясь, и это наше вознаграждение.

Однако теперь этот довод звучал неубедительно даже для нее самой. Вознаграждение: неспешные прогулки среди цветов, бридж, и непрошеные слезы. Пятнадцать лет мерзкого, эгоистичного счастья в то время, как наши дети и дети наших детей страдали.

Она попросила стену найти номер Марты и подумала, что та не звонила ей уже три года. Но ведь и она не звонила Марте.

Трое суток спустя Рут пыталась связаться с Селией на станции Лагранж. Где-то через час она пробилась к тому, кто имел информацию о пассажирах и смог уделить ей время.

- Мне жаль, мадам, - сказал этот человек, выслушав ее просьбу. Он был очень молод. - Последние пассажиры отбыли на корабль этим утром.

- Могу я связаться с ними на “Исходе”?

- К сожалению, это невозможно, мадам. - Он протянул руку, чтобы прервать связь.

- Минутку, пожалуйста, - сказала она.

Он взглянул на нее.

- Вы можете передать им сообщение?

- Не думаю, мадам. На корабле почти тысяча человек. Там сплошная неразбериха. Стартовое окно открывается через двенадцать часов…

- Прошу вас.

Он медлил, вопросительно глядя на нее.

- Это важно, - объяснила Рут. - У меня не было возможности попрощаться.

- Ну, хорошо, - он протянул руку к клавиатуре. - Назовите их имена.

- Селия, Селия Фишер. И Бен… просто Бен.

- Ваше сообщение?

- Передайте им, что я прошу прощения, что я все поняла и желаю им всего наилучшего.

- Хорошо.

- Это важно, - повторила она.

- Сделаю все, что смогу.

Экран погас. Рут включила телестену с тропическим лесом, но через минуту выключила. Невозможно отличить яркие цветы и исчезнувших птиц от настоящих - так совершенно изображение. Но при том оно остается обманом, отчего становится невыносимо грустно.

Последний раз она прошлась по дому. Большая часть ее имущества была уложена в коробки и готова к аукциону. Выйдя на крыльцо, где ее ждал единственный чемодан, она поискала на небе мерцающую красную звездочку и, глядя на нее, подумала: “Это одно из решений. Должны быть и другие”.

К дому подъехало такси. Рут думала, что машина самоуправляемая, но, к ее удивлению, дверца открылась, и оттуда вышел человек. Тогда она поняла: нас слишком много, и всем нужна работа.

Шофер положил ее чемодан в багажник и открыл ей заднюю дверцу.

- Пожалуй, я сяду с вами впереди, - сказала она.

- Как скажете. В Денвер, на космодром?

- Именно туда.

Они поехали вниз по узкой аллее, окаймленной деревьями, к воротам. Снаружи освещенный фонарями простирался пустой, неприглядный город. Лишь местами сквозь трещины в асфальте пробивались травинки. Несколько молодых людей шли по тротуарам, но и только.

- Нечасто люди вроде вас покидают поселок, - сказал он.

Рут улыбнулась.

- Куда едете?

- В Таиланд. Из всех мест я выбрала это, разве не глупо? - засмеялась она. - У меня там дела.

- Дела?

- Вот именно.

Шофер покачал головой:

- Ну, это не по мне. Когда я пойду на пенсию, то буду сидеть и наслаждаться бездельем, знаете ли.

- Да уж, - ответила Рут. Она наклонилась вперед и долго вглядывалась в красный сигнальный огонек “Исхода,” мерцавший среди тысячи других звезд. “Прощай, Селия, - подумала она. - Прощай, Бен. Удачи.” Потом повернулась к шоферу и сказала:

- Но не зарекайтесь.

[1] © Dale Bailey. Exodus. F amp;SF July 1997

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

20.06.2008

Content

Дейл Бейли
Исход