Екатерина Вильмонт

Крутая дамочка,

или

Нежнее, чем польская панна

Часть первая

Семья

Нежнее, чем польская панна,

И, значит, нежнее всего.

Константин Бальмонт

Таська ворвалась в кухню с криком:

– Мам!

Но никто не отозвался. А она вдруг увидела на столе то, что грезилось ей во сне и в глупых мечтах – длинные книжицы авиабилетов. Она даже головой помотала, может мерещится? Но билеты были вполне материальны – протяни руку и пощупай. Откуда они взялись, эти два билета?

– Мам, ты дома?

Странно, куда она подевалась? Стало как-то тревожно. Таська выглянула в окно. Так и есть, мать сидит на лавочке под старой грушей, она всегда там сидит, когда волнуется, и в руках у нее какая-то бумажка. Письмо, что ли?

Она выбежала на заднее крыльцо.

– Мам, я зову, зову! Это письмо? От кого? И что это за билеты на столе?

Тут она сама себе удивилась – я ведь даже не взяла их в руки, не знаю, куда они…

– Тасечка, ты голодная, наверное?

Мать поднялась ей навстречу, глаза у нее были испуганные.

– Мам, чего стряслось-то?

– Не чего, а что, – машинально поправила мать.

– Ладно, пусть. От кого письмо, мам?

– Мы с тобой летим в Москву, через пять дней.

– Зачем это? – боясь поверить услышанному, перешла на шепот Таська.

– Не знаю еще. Вот прислали билеты и записку…

– Кто прислал?

– Сестра твоего отца, Марго, – тихо ответила мать.

– Мам, ты что? Откуда она взялась, ты же всегда говорила, у нас нет никаких родственников!

– Я так считала, я не хотела… И папа не хотел… А на самом деле у него есть сестра, брат, и еще какие-то тетки. Вот, прочти сама…

Таська выхватила из рук матери листок. «Дорогая Аля, не удивляйся этому письму, папа умер полгода назад, и оставил кое-что тебе и Тасе в наследство. Сережа сам не желал никаких связей с семьей, и я уважала его выбор. Однако Сережи давно нет на свете, а у тебя растет дочь, если я не ошибаюсь, она почти ровесница моей Тошки. Скоро каникулы и я считаю, что пора тебе выйти, наконец, из своего провинциального затворничества, ты еще молодая женщина, а твоя дочь взрослеет. Приезжайте, поживете у нас на даче, девочки познакомятся, Тася оглядится, может, захочет после школы поступить в московский институт, да и тебе можно будет найти работу. Короче, я не мастерица писать письма, посылаю билеты и жду звонка. Очень хочу познакомиться с твоей дочкой».

– Мам, мы наследство получили! Ура!

– Ох, не знаю, не нравится мне все это… Жили мы спокойно и без наследства…

– Ага, с хлеба на квас…

– Ничего, зато сами…

– А мы и там будем сами, мам, я так хочу в Москву! Ой, только не заводи мне про «Трех сестер», скучища дурацкая…

– Не смей так говорить про Чехова!

– Так мы едем?

– Съездить, наверное, надо, ты посмотришь Москву, это полезно…

– Мам, а почему ты никогда не говорила про… них?

– Папа еще до твоего рождения с ними порвал.

– Из-за тебя?

– Да нет, там были какие-то идейные разногласия. Я уж толком и не помню. Но Марго хорошая женщина… Когда папа умер, она приезжала на похороны…

– А муж у нее есть?

– Сейчас не знаю, а тогда не было.

– Выходит, вы с ней матери-одиночки?

– Выходит, что так…

– И мы на той неделе летим в Москву?

– Летим! – в голосе матери вдруг появились ликующие нотки.

И вот тут Таська по-настоящему обрадовалась. Все получилось как в кино: наследство, таинственные родственники, семейные тайны… Одним словом, мечта и упоение!

– Эличка, мне никто не звонил?

– Маргоша, у тебя же два мобильных.

– Ну и что? Многие не любят звонить на мобильный… Впрочем, неважно! Нуцико дома?

– Нет, в театр отправилась. Ты ж ее знаешь.

– Знаю, придет и будет ругаться. То не так и это. А что на ужин? Я голодная, как зверь.

– Опять с утра ничего не ела?

– Поверишь, минутки свободной не было.

– Не поверю! Почему нельзя в офисе иметь микроволновку? Я бы давала тебе с собой баночку супа, а выбрать пять минуток всегда можно!

– Пять минуток выбрать можно, а вот чтобы в офисе пахло жратвой – недопустимо!

– Опять эта сказка про белого бычка, – махнула рукой Эличка. – Ты себя не бережешь!

– Я не умею себя беречь.

– У тебя дочь! Ты вот спросила, не звонил ли твой муженек, а про дочь и не вспомнила.

– Про дочь я все знаю, я сегодня четыре раза говорила с ней, она пошла на день рождения к Наде Ковальской.

– Извини, детка, я просто беспокоюсь…

– Чего ты беспокоишься? Ох, как вкусно!

– Все-таки приедет женщина с ребенком, совершенно чужая, провинциальная, кто знает, как все будет…

– Все будет нормально, Аля чудный человек, интеллигентный, тактичный…

– А ребенок?

– А что ребенок? У такой матери и ребенок должен быть воспитанным…

– А если девочка пошла в Сергея?

– Эличка, милая, мы же завтра перебираемся на дачу, к тому же Аля с девочкой будут жить отдельно, ты зря волнуешься… В какой театр пошла Нуцико?

– Моссовета, а что?

– Хочу съездить за ней, чего ей на метро таскаться?

– У тебя еще есть силы?

– Пока есть. Ты не знаешь, когда спектакль кончается?

– Кажется, в десять.

– Отлично. А ты не хочешь со мной проехаться?

Ей плохо, решила Эличка, не хочется оставаться одной даже в машине, езды до театра Моссовета в этот час от силы минут десять.

– С удовольствием.

– И давай поедем чуть пораньше, посидим немножко в саду Аквариум, погода такая чудная…

– О, с восторгом, детка!

– Спасибо, Эличка, все было так вкусно.

Марго быстро составила посуду в посудомойку, вытерла стол, несмотря на слабые протесты Элички.

– Ну что, едем?

– Не рано ли?

– Да нет, пока припаркуюсь, пока дойдем, посидим…

Она хочет мне что-то рассказать, подумала Эличка, ее что-то мучает…

Какие же они все-таки все тупые! У девчонок в башках один гламур! И диеты! Вот дуры и у всех, как говорит дядя Лева, «совершенно пустые файлы»! А я среди них чувствую себя белой вороной, и это противно. Притворяюсь как могу дебилкой, чтобы не выделяться на общем фоне, а то затравят… Слава богу, завтра на дачу! Там не будет фона! Мама сказала, что приедут какие-то родственники из провинции и моя ровесница с красивым именем Таисия… Поглядим, что за фрукт… Опять же мама уверяет, что ее мать Александра Игоревна необыкновенно интеллигентная тетка, может и дочка у нее с мозгами? Хорошо бы… А парни наши это вообще отпад, усоски какие-то… Ненавижу нашу идиотскую школу, лучше бы меня в обычную городскую отдали…

Дома никого нет и слава богу! Могу на что угодно поспорить, что Нуцико пошла в театр, а мама с Эличкой поехали за ней. Неужели маме больше некуда вечером пойти? Похоже, ее так называемый муж не выдержал испытания раздельной жизнью… а она мучается.

Зазвонил телефон, Тоша нехотя взяла трубку, звонят наверняка не ей.

– Алло, Тошенька? А мама дома?

– Здрасьте, ее нет. Она вас что, не ставит в известность, куда ходит по вечерам?

Мужчина на том конце провода горько усмехнулся.

– Твоя мать слишком эмансипирована. А где она, не знаешь?

– Могу только предполагать.

– И что ты предполагаешь?

– Что они с Эличкой поехали забирать из театра Нуцико.

– А в какой театр сегодня отправилась уважаемая Нуцико?

– Понятия не имею. А почему вы не позвоните маме на мобильный?

– Она не отвечает.

– Дам бесплатный совет: позвоните ей на второй мобильник.

– Я даже не подозревал о его существовании. Дашь номер?

– С меня голову снимут! К тому же она скорее всего не ответит, когда увидит ваш номер.

– Это уже мои проблемы, ты только номер дай.

– Вы поссорились?

– Поссорились, – вздохнул мужчина.

– И кто виноват?

– Мама думает, что я.

– А вы так не думаете?

– Черт его знает…

– Понятно. Ладно, записывайте номер. Но меня не выдавайте.

– Даже под пытками инквизиции или гестапо.

– Только со своего телефона не звоните. А еще лучше переждите денька два-три. Она забеспокоится, что вы пропали и сама позвонит.

– Откуда в твоем возрасте такая житейская мудрость? – радостно засмеялся Даниил Аркадьевич.

– Не согласились бы на дурацкий гостевой брак, пожили бы в нашей семье, стали бы мудрым, как Ярослав и Натан вместе взятые.

– Какой еще Натан?

– Лессинга не нюхали, Даниил Аркадьевич? Есть у него такой персонаж – Натан Мудрый.

– Батюшки, такая эрудиция в пятнадцать лет и в наше время просто пугает. Кто сейчас читает Лессинга?

– А что, вы предпочитаете Оксану Робски?

– А это еще кто? – расхохотался он. – Слушай, как мама себя чувствует, как выглядит?

– О, похоже вас отлучили от дома и закрыли доступ к телу?

– Слушай, Тошка, тебе не кажется, что ты переходишь границы? Но это прискорбное событие произошло уже десять дней назад. Впрочем, ты все-таки скажи маме, что я звонил.

– А как же мудрый совет?

– Я его принял к сведению. Если мама мне сегодня не позвонит, я затаюсь.

– Жалко, что вы с нами не живете, я люблю с вами болтать. А то в школе мозги ржавеют.

– Ну ты крутая! Ладно, спокойной ночи, ребенок.

Пять дней пролетели как одно мгновение – оказалось, чтобы уехать на какое-то время, надо столько всего сделать. Но Тася с мамой все успели. Сложнее всего было маме договориться об отпуске в такое время.

– Мам, да пошли ты их всех, возьми расчет!

– С ума сошла? Где я потом найду здесь такую работу?

– Мама, не надо здесь, мы же едем в Москву! И твоя Марго пишет, что найдет работу там…

– Ерунда все это, а где мы жить будем?

– Мамочка, миленькая, я не хочу здесь жить, что меня тут ждет?

– А что тебя ждет там? Знаешь, какая в Москве конкуренция буквально во всем? Нет, и не проси.

– Мама, но мы же получили наследство…

– Послушай, скорее всего никакого наследства и нету, это просто Маргоша решила нам что-то отстегнуть, по доброте душевной. С какой стати твой дед стал бы вдруг оставлять нам что-то, когда при жизни и знать нас не хотел?

– Может, он думал о душе?

– Да нет, ерунда, если бы нам что-то и вправду было завещано, нас известили бы официально, а так… Это доброхотное даяние Маргоши…

– И ты, конечно, от него откажешься?

– Не знаю, смотря в какой форме это будет… Обижать Марго я не хочу, но и чувствовать себя бедной родственницей-приживалкой тоже не желаю! Но недельку мы там все же поживем, посмотришь Москву, сходим в театр, хорошо бы в Большой…

– Выходит, они нам подачку дают? – прищурилась Таська.

– Я только предполагаю. Вполне возможно, что завещание было устным, не оформленным официально… а я просто мнительная дура.

– Устным? Так кто же в здравом уме будет отныкивать сам у себя какой-то куш? Они больные, что ли?

– Дорогая моя, ты слишком много смотришь телевизор, а там зачастую жизнь кажется куда ужаснее, чем на самом деле. Поверь, хорошие и порядочные люди еще не перевелись. И добрые тоже.

– Тебя не поймешь. То ты уверяешь, что нам хотят бросить кость, то все кругом добрые и порядочные…

– Я просто не хочу, чтобы ты ехала туда с какими-то чрезмерными ожиданиями.

– А как ты думаешь, мам…

– Тася, отвяжись, у меня и так голова кругом идет… – тихо проговорила мать.

– Мам, а тебе не страшно на самолете лететь?

– Ни чуточки. Я раньше любила летать… Села в самолет и через два часа уже в другом городе, в другом мире…

– А там укачивает?

– Меня – нет.

– А если меня укачает?

– Я с собой пакетик возьму, – усмехнулась мать, – а впрочем, у тебя хороший вестибулярный аппарат, мне ваш физрук говорил…

– Мам, а нас будут встречать?

– Да, Марго обещала встретить, когда я ей звонила.

– А в чем я полечу?

– В джинсах и синей футболке, сверху ветровку накинешь.

– А ты?

– И я так же. Можно подумать у нас большой выбор!

– Ой, мам, а если в наследство деньги, ты мне модных тряпок купишь?

– А как же! И себе, кстати, тоже!

Тася вытаращила глаза, что это с мамой?

– Послушай, что за мероприятие затеяла твоя сестрица?

– Ты о чем? – не отрывая глаз от газеты, спросил Лев Александрович.

– О воскресном приеме.

– Что за прием? Я не в курсе.

– Ну конечно, ты со своими девками вообще уже ничего не помнишь!

Лев Александрович предпочел пропустить мимо ушей замечание насчет девок, он слишком хорошо, почти дословно, знал, что воспоследует, если он возмущенно спросит, о каких девках речь, впрочем, и молчание могло быть истолковано не в его пользу, а потому он отложил газету и, преданно глядя в глаза жены, спросил:

– Деточка, напомни, о чем речь, я и вправду стал совсем беспамятный.

Римма Павловна, несколько сбитая с толку, объяснила:

– Звонила Марго, еще вчера, и сообщила, что в воскресенье на даче состоится семейный сбор, добавив, что присутствие обязательно. После смерти Александра Афанасьевича она почему-то взяла на себя роль главы семьи, хотя, видит Бог, это твоя роль по праву.

– Боже избави, мне эта роль совсем не подходит, а Маргоша справится с ней как нельзя лучше. А по какому поводу сбор, она не сказала?

– То-то и оно, что не сказала, только вскользь упомянула, что приезжает вдова Сергея.

– Вот как? Интересно было бы на нее взглянуть.

– Ну разумеется, что может быть интереснее новой юбки, но вряд ли она тебя заинтересует, ей уже лет сорок, нищая провинциальная бабенка, выглядит небось на все пятьдесят. Да, кстати, Марго доиграется с этим браком на расстоянии. Я позавчера встретила ее Данечку с какой-то бабой в ресторане. Правда, баба была на редкость неинтересная, но кто знает…

– Ты что, теперь блюдешь не только меня, но и Даню? – усмехнулся Лев Александрович.

– Никого я не блюду, просто случайно встретила, но такого видного интересного мужика у нее уведут, как нечего делать.

– А ей ты об этом, надеюсь, не сообщила?

– Разумеется, сообщила!

– Римма! А она что?

– Ничего, только плечами пожала. Доиграется твоя сестрица, ох доиграется! Останется одна, а ей уж за сорок, и что за идея жить врозь…

– Никакого контроля, да?

– Конечно! Вот если тебя не контролировать, ты бы уж давно глупостей натворил, ты и так-то вечно делаешь глупости, но хоть не глобальные…

Ему давно уж хотелось завыть от тоски, но он привычно сдержался. Не буди лихо, пока оно тихо.

– Значит ты не догадываешься, по какому поводу сбор?

– Нет, деточка. Но, возможно, по случаю приезда этой дамы, Сережиной жены…

– Тоже мне повод! И тоже мне дама!

День был солнечным и жарким, но на затененной кустами сирени веранде был рай.

– Маргоша, скажи Тошке, чтобы не торчала все время на солнце.

– Не волнуйся, Эличка, она при мне намазалась кремом для загара. Хочет быть красивой.

– Она поедет с тобой в аэропорт?

– Она молчит, а я не хочу ее принуждать. Я вообще не уверена, что они сумеют поладить с этой девочкой, Тошка такая привереда, такая максималистка…

– Как бы я хотела, чтобы они подружились, это же ненормально, что у девочки в ее возрасте нет настоящей подруги… А еще меня немного пугает Римма, как она отреагирует…

– Ну, ее реакция пусть волнует Леву.

– А в нем ты уверена?

– В первый момент он отреагирует нормально, а там Римма его накрутит, и тут уж я ни за что не ручаюсь. Однако, Римма может бесноваться, сколько угодно, ничего изменить уже нельзя.

– А Даниил Аркадьевич будет?

– Зачем?

– Но он же твой законный муж, то есть полноправный член семьи. И противоестественно, что Лева будет с женой, а ты без мужа.

– Ты так считаешь?

– И я, и Нуцико, мы обе так считаем.

– Хорошо, я его позову.

Слава богу, подумала Эличка. Может, помирятся.

Самолет прилетал в субботу, во второй половине дня. Марго специально купила билеты на выходной день, чтобы не маяться в пробках. Интересно, я узнаю Алю? Впрочем, она меня наверняка узнает… Мы с Сережкой были так похожи…

Она узнала Алю мгновенно, хотя не видела ее больше десяти лет. Среднего роста, худенькая, русоволосая женщина со старым фибровым чемоданом, каких Марго не видела уже бог знает как давно, а с ней высоконькая девочка, в лице которой явно проступали грузинские черты. Даже четвертушка грузинской крови сказалась, девочка обещала стать красавицей.

– Аля! Тася! Боже, как ты похожа на свою бабушку! Алечка, ты прекрасно выглядишь!

– Марго, сколько лет, сколько зим! И так неожиданно… Я смущена, сказать по правде.

– Ладно, это все потом, сейчас идемте к машине, а то проблемы с парковкой… – от смущения пробормотала Марго, и решительно забрав у Али чемодан, пошла вперед. Но чемодан оказался поистине неподъемным.

– Ты почему тележку не взяла, что у тебя тут, камни? – Марго поставила чемодан. – Стойте здесь, не двигайтесь, я пойду за тележкой.

– Тетя Марго, я сама, я быстрее, – кинулась куда-то в сторону Тася.

– Смотри, не потеряйся! – крикнула ей вслед Марго.

– Не потеряется, – улыбнулась Аля. – Она не в меня.

– Красивая какая, – сказала Марго.

– В отца… Но она добрее… Она хорошая.

– Вот и телега! – подбежала Таська.

– Молодчина! – похвалила ее Марго.

Таське было приятно услышать похвалу этой женщины, показавшейся ей воплощением столичного стиля.

– Куда мы едем? – спросила Аля, когда Марго вырулила со стоянки.

– На дачу. Я не помню, ты бывала у нас на даче?

– Нет, не довелось.

Господи, как изменилась Москва! – потрясение ахала Аля, а Таська, не отрываясь, смотрела в окно. Но при этом мало что видела, ей было страшновато и в то же время радостно. Что будет, что за наследство оставил ее родной дед, о существовании которого она узнала лишь на прошлой неделе. И как примет ее новоявленная родня? И столичная девчонка Тошка, у которой, впрочем, так же как и у нее, нет отца… А тетя Марго – классная, красивая, стильная, одета дорого, машина дорогая, БМВ, маникюр – закачаешься, голос – отпадный, вообще, она суперская, хоть и немолодая. Есть еще и дядька, по имени Лев, и еще всякая родня… Интересно, ох как интересно, а главное – Москва!

А между прочим, у тетки на пальце обручальное кольцо, значит, есть муж, вряд ли она сама заработала себе на эту крутую тачку, хотя такая может… Есть в ней крутезь, есть… Я хочу быть такой, как она, и чтобы не зависеть от мужа и вообще. У нее даже если есть муж, она вряд ли от него зависит.

– Нуцико, скажи, а почему дед поссорился с дядей Сережей?

– Да я толком не знаю, спросила бы лучше у мамы.

– Мама какую-то пургу гонит.

– Мамы, они всегда пургу гонят, считают, что их чадам нельзя знать правду об этой жизни, а потом дети вырастают и расшибают себе лбы об эту самую правду жизни.

– А в чем она состоит? – Что?

– Правда жизни.

– Вообще или в частности?

– Слушай, Нуцико, если не хочешь отвечать на мой вопрос, так и скажи.

– Я просто не могу на него ответить. Когда Марго перевезла нас с Эличкой в Москву, Сережа уже был в опале, а нам тогда было не до подробностей чужой жизни.

– Знаешь, Нуцико, это свинство.

– Ей Богу, Тошенька, я не знаю, спроси у Элички, твоя мама с ней в сто раз откровеннее, чем со мной. Будь добра, принеси мне пачку сигарет, у меня в сумке возьми.

– Курить вредно!

– Как выясняется, теперь вредно еще и есть, и дышать, не лишай меня последнего удовольствия в жизни.

– Нуца, а почему тетя Эличка так вкусно готовит, а ты не умеешь?

– Потому что я умнее.

– То есть? – засмеялась Тошка.

– Я рано поняла, что если ты умеешь готовить, то так до смерти и простоишь у плиты. Вот к примеру, я сейчас сижу в саду, в качалке, болтаю с любимой внучатой племянницей, а Эличка в поте лица трудится на кухне.

– Ты поэтому и замуж не выходила?

Именно поэтому! Я всю молодость провела на раскопках, мне это было в сто раз интереснее, чем пятнадцать рецептов сациви…

– Но Эличка ведь тоже работала…

– Эличка врач, и к тому же детский, и ей просто положено было заботиться о желудочно-кишечном тракте своей семьи.

– И ты не жалеешь, что не вышла замуж?

– Нет, детка, я любила одного человека, который никак не мог на мне жениться, а за других мне не хотелось…

– Нуца, расскажи мне про этого человека…

– Как-нибудь в другой раз, а то я заведусь, настроюсь, все вспомню, разволнуюсь, а тут приедет Маргоша со своими гостями…

– Но ты мне правда расскажешь?

– Клянусь! Но когда будет подходящая обстановка.

– О, а вот и мама! – воскликнула Тошка и понеслась открывать ворота.

Таська представляла себе эту дачу совершенно по-другому, что-то вроде виллы или коттеджа за глухой каменной оградой, с охранником у ворот, словом что-то из сериалов. А тут… не слишком новый штакетный забор, выкрашенный зеленой краской, правда, участок огромный, но заросший лесом и в глубине его большой деревянный дом, двухэтажный, с террасами на обоих этажах.

– Господи, какой домина, – проговорила мать.

Ворота открыла высокая девчонка в шортах и красной маечке.

– А вот и Тошка, надеюсь, Тася, вы с ней подружитесь.

Тошка с любопытством заглянула в машину и широко улыбнулась.

– Добро пожаловать, гости дорогие! – дурашливым голосом произнесла она. – Мы уж заждались!

Машина въехала на участок и остановилась. Тут же Тошка открыла заднюю дверцу и плюхнулась рядом с Таськой.

– Привет, ты Тася? Здорово и здорово, что ты приехала! В пинг-понг играешь?

Насторожившаяся было Таська вдруг ощутила удивительную легкость.

– Играю! Привет!

– О! Супер! Плавать умеешь?

– Тут есть где плавать?

– Найдем! В компах петришь?

– Тошка, побойся бога! – напустилась на дочь Марго.

– Ой, да! – расхохоталась Тошка. – Это все потом! Вылезаем!

Девочки, хохоча, вылезли из машины.

Слава богу, кажется, они нашли общий язык, облегченно подумала Аля и тоже вылезла.

Девочки тем временем уже вытаскивали из багажника неподъемный чемодан и сумку гостей..

– Нет, это тащить пупок развяжется! Я сейчас, – крикнула Тошка и вскоре появилась с чистенькой тачкой. Погрузив багаж, девочки с хохотом покатили ее к дому.

Слава богу, подумала Марго, она боялась что при виде старого фибрового чемодана с металлическими уголками Тошка отпустит какое-нибудь ироническое замечание.

– Ну вот, Алечка, добро пожаловать.

– Как тут хорошо, тихо, Москва мне показалась слегка суматошной…

– Слегка? А сегодня еще и суббота, вот в будние дни это настоящий бедлам… А тут у нас рай…

– Черемухой пахнет… А сирень еще не цветет…

– Тебе Сережа наверное рассказывал об этом доме…

– Никогда. Он вел себя так, будто он один во всем свете…

– Тебе было трудно с ним?

– Очень.

Марго слегка приобняла ее за плечи. Аля смущенно улыбнулась и спросила, указывая на обручальное кольцо:

– Что это?

– Сдается мне, что уже ничего… А впрочем, мы поговорим позже, идем, покажу тебе вашу комнату. О, а вот и Нуцико, познакомься, это Аля.

Высокая стройная женщина, назвать которую старухой ни у кого не повернулся бы язык, некрасивая, но с удивительно добрым лицом, произнесла прокуренным голосом:

– Здравствуйте, дорогая! Ваша дочка – красавица, она очень похожа на Этери в юности.

– А где Элико? – спросила Марго.

– В кухне. Пирожки достает из духовки. Маргоша, к тебе заходила Зоя Васильевна, я сказала, что ты будешь к вечеру.

– Спасибо, Нуца.

– Идите, идите в дом, а я еще тут покурю.

– Кто это? – шепнула Аля, войдя в дом.

– Нуцико и Эличка сестры моей мамы. Когда в Тбилиси воцарился Гамсахурдия, я их вывезла в Москву. Нуца археолог, а Эличка детский врач. Ты их полюбишь, они такие…

Комната на втором этаже, отведенная Але с Таськой, была большая, уютная, с огромным окном, выходящим в сад.

Таська и Тошка уже потрошили чемоданы.

– Так я и знала! – всплеснула руками Марго. – Ты навезла банок! С ума сошла…

– Ну мне хотелось хоть чем-то… Тут грибы, я сама мариновала, тут малина с черемухой протертые, а тут настоящий башкирский мед. Девчонки, отнесите на кухню!

– Тетя Аля, а черемуху, ее разве едят?

– Вот напеку вам шанежек, попробуешь!

– Слушай, Аля, они, кажется, сдружились с первого взгляда.

– Похоже на то, у меня, честно говоря, камень с души свалился…

– У меня тоже, – улыбнулась Марго. – Я побаивалась – кто знает, две девчонки в таком возрасте…

А эта Тошка клевая, простая совсем, не выдрючивается… а бабульки просто чудо, что одна, что другая… Интересно все как…

– Мам, а можно Тася возьмет твой велик и мы покатаемся? – спросила Тошка после обеда.

– А куда это вы собрались?

– Хочу угостить Тасю мороженым в кафе.

– Тошенька, в морозилке полно мороженого, – засмеялась Эличка.

– Из морозильника неинтересно. А в кафе кайф!

– Да пусть едут, только осторожно на дороге. Возьми деньги, угости Тасю, но смотрите не обожритесь!

Девочки с веселыми воплями понеслись в сарай за велосипедами.

– Ты, может, хочешь отдохнуть? – предложила Марго.

– Нет, я совсем не устала, Маргоша, можно я спрошу?

– Конечно. Ты, наверное, хочешь узнать о наследстве?

– Ну, вообще-то я хотела спросить, сколько тебе лет, но раз ты заговорила…

– Сколько мне лет? Сорок два, а что?

– Ты выглядишь потрясающе, никогда бы не подумала!

– Спасибо. Так вот, насчет наследства… Отец был странным человеком…

«Маргоша, я должен поговорить с тобой…» «Папа, к чему такая торжественность?» «Маргоша, ты только не сердись, не кричи, но речь пойдет о завещании».

«Папа! – поморщилась Марго». «Понимаю, ты можешь сказать, что я волен распорядиться всем по своему усмотрению, но я слишком пристрастный человек, а в таких делах сама знаешь, нужно некое хладнокровие, коим я почти не обладаю».

«Папа, по-твоему, я рыба?» – Марго хотелось свести разговор к шутке.

Но отец был серьезен.

«Ты человек справедливый, ну, во всяком случае куда более справедливый, чем я, к тому же ты и сама небедная и, главное, не жадная, поэтому я хочу все пункты завещания обсудить с тобой. Завтра мы вместе поедем к нотариусу, поскольку своим душеприказчиком я назначаю тебя, все авторские права, все издания и переиздания я могу доверить только тебе, а для этого ты должна поехать со мной. Этот дом я тоже оставляю тебе, а вот квартиру на Ломоносовском думаю оставить той женщине… вдове Сережи…»

Марго прежде всего испугалась. Неужто отец и в самом деле «задумался о душе»? Значит, он болен и скрывает это от всех? Но вид у него бодрый, даже можно сказать цветущий.

«Папа, это будет справедливо, там растет девочка, ровесница Тошки…»

«Вот видишь, я знал, что ты меня поддержишь».

«Папа, а Лева? Что ты оставишь Леве?»

«А что ему нужно? У него, собственно, все есть. И я терпеть не могу его Римму, отвратительная баба».

«Папа, ты хочешь склоки, семейных дрязг?»

«Разумеется, нет. Треть всех моих посмертных гонораров пойдет Левке. Бабушкин ларчик с цацками – Тошке, теткам твоим я определю некую сумму просто в деньгах, ну а остальным ты распорядишься по своему усмотрению. И вот еще что… Попроси прощения за меня у той Сережиной женщины… Ты ведь знаешь, как ее найти, да?»

«Конечно».

«А как ты думаешь, она примет эту квартиру?»

«Думаю, да. Даже если она не захочет… Послушай, папа, а может быть я напишу ей, попрошу приехать и ты сам сможешь сказать ей все, что сочтешь нужным».

Отец на мгновение задумался и тут же ответил:

«Нет, Марго, не стоит. А то вдруг она мне не понравится, и я передумаю? Я ведь такой, могу и передумать. Поэтому не надо. Сделай так как я сказал, к тому же видя перед собой хоть и старого, но еще живого врага, эта женщина может просто из глупой гордости отказаться от наследства, а с мертвого взятки, как говорится, гладки…»

«Папочка, да ты просто боишься…»

«Ты права, Маргоша, я вообще не самый храбрый человек…»

«Но ведь, собственно, перед Алей ты не виноват, разве что в том, что не поехал на похороны…»

«Вот именно, и этого я себе простить не могу, что бы там между мной и Сережей не было, но он мой сын…»

«А хочешь, я организую все, и ты съездишь туда, на его могилу?»

Уже произнеся эту фразу, Марго пожалела о ней. У отца сделались такие несчастные испуганные глаза… Он просто хотел отдать долг… Это уже эгоизм старости… Говорят, чем старше человек, тем легче он переносит удары судьбы, а отцу уже почти восемьдесят… Композитор, в молодости переживший не одну идеологическую порку, а в последние двадцать лет получивший поистине мировое признание, он был достаточно одинок… и жил словно в неком коконе, который сам же для себя создал, и ее неосторожное предложение безмерно его испугало.

«Ладно, папочка, это все в прошлом, тем более тебе надо беречь силы для поездки в Англию…»

«Ох, я же совсем забыл о домике в Финляндии, его я оставлю тоже тебе».

«Нет, его ты оставишь Леве!»

Она тоже забыла об этом маленьком доме недалеко от водопада Иматра, где отец любил жить и работать в пору своего позднего романа с одной шведской певицей.

«Ты полагаешь, ему это нужно? Он же не любит природу!»

«Ему нужно внимание отца, пусть хоть посмертное», – довольно жестко сказала Марго, обожавшая старшего брата.

«Вот видишь, как я был прав, когда привлек тебя к этому скорбному действу».

«Папа не драматизируй, составление завещания деловая необходимость и только. Я считаю себя еще вполне молодой, но завещание уже составила», – соврала она.

«Марго, побойся Бога!»

«Папа, а вдруг со мной что-то случится? Мало ли, мы живем в опасном мире, а у меня дочь, две тетки…»

Во что бы то ни стало надо действительно составить завещание, а то кто знает…

Но отец и вправду повеселел. Она умела с ним обращаться.

– И ты хочешь сказать, что Александр Афанасьевич завещал мне квартиру в Москве?

– Да, именно!

– Боже мой, но … так не бывает!

– Бывает, Аля, бывает. Но ты пока не говори об этом даже дочке. Завтра приедет нотариус и будет оглашено завещание в присутствии всех заинтересованных лиц.

– Но это может не понравиться…

– Кому?

– Льву Александровичу. Его жене, твоим теткам.

– Леве на это наплевать, а мне глубоко наплевать на его жену. А тетушки… Просто смешно.

– Марго, а почему ты меня предупредила?

– Чтобы ты завтра в обморок не хлопнулась, – засмеялась Марго.

– Таська хлопнется.

– Дети присутствовать не будут. Я их завтра отправлю в Москву. Пусть Тошка покажет Тасе город, нечего им тут околачиваться. Да, Аля, скажи мне, в свете сложившихся обстоятельств, ты хотела бы жить в Москве? Работу я тебе подыщу.

– Какую?

– К примеру, возьму тебя к себе, оглядишься, привыкнешь, а там видно будет.

– Прости, Марго, я бы не хотела… Работать У родственников…

– Ну что ж, значит, придумаем что-то еще. Главное, принять решение.

– Какое решение? – немного испугалась ее напора Аля.

– Будешь ты жить в этой квартире или продашь ее, имей в виду, это очень большие деньги, в своем городишке ты сможешь на них купить шикарный дом и еще много лет жить безбедно, но я бы тебе не советовала…

– Почему?

– Москва есть Москва.

– Но ее надо завоевать, а я… – слабо улыбнулась Аля.

– Завоевывать Москву, имея двухкомнатную квартиру на Ломоносовском, куда легче, к тому же я тебе всегда помогу, да и Тася, я уверена, захочет жить в Москве, какое будущее ее ждет в вашем захолустье?

– Я все понимаю, но… Мне немного страшно и потом…

– У тебя там кто-то остался? – напрямик спросила Марго.

Аля залилась краской.

– Да, но это ничего не меняет… Он женат и…

– Ты его любишь?

– Наверное нет… Но все же…

– Аля, меня часто укоряют за авторитарность, но решать все равно тебе. Кстати, хочешь завтра с утра поедем посмотрим квартиру?

– Ну завтра же люди приедут…

– Люди приедут днем, а мы поедем утром, заодно захватим девчонок, пусть погуляют по Москве, а вернутся на электричке, ничего страшного.

– Хорошо, как ты скажешь… Я подчиняюсь.

На крыльце появилась Нуцико.

– Марго, детка, тебя к телефону.

– Кто?

– Понятия не имею.

– Извини, Алюша.

Аля удивилась. Никто никогда не называл ее Алюшей, ей понравилось и вдруг показалось, что и в самом деле начинается какая-то новая жизнь, в которой ее будут звать этим ласковым нежным именем – Алюша…

Поздно вечером, когда уже все улеглись, к Марго заглянула Эличка.

– Маргоша, ты позвонила Дане?

– Нет.

– Но мы же говорили…

– Не хочу.

– Но это несправедливо, он все-таки член семьи…

– Да нет, Эличка, он просто член.

– Марго!

– Да-да, и в этом его суть, а мне этого мало, мне нужен человек…

– Ты несправедлива! Даниил Аркадьевич хороший человек, умный, образованный, добрый… Ты что, его разлюбила или что-то узнала о нем? У него есть другая женщина?

– Да, а я не люблю делиться…

– Ты на себя наговариваешь, детка, ты как никто другой умеешь делиться.

– Это смотря чем. И давай не будем больше подымать эту тему.

– Маргоша, милая, но ты же сама хотела не жить вместе, это всегда рискованно… Да и потом все мужчины…

– Я все это знаю, но мне противно… и больно, а это мешает работать, я не хочу…

– Какая ты еще молодая, Маргоша… Только в молодости бывает такой максимализм…

– Это не максимализм, это элементарная чистоплотность, только и всего.

– Но он же любит тебя и вы хорошая пара.

– Эличка, я пока еще не освоилась с положением обманутой жены, вот и все. Может, освоюсь, смирюсь…

– Прости, что на ночь завела этот разговор… я не хотела тебя будоражить… Извини. Хочешь чаю с медом, успокаивает…

– Да нет, спасибо, Эличка. И не расстраивайся ты так, мир не рухнул, поверь…

– Спокойной ночи, детка.

Элико нежно поцеловала племянницу.

Да, мир не рухнул, так, потолок обвалился и меня задело обломками, не смертельно, но разгребать придется, подумала Марго.

– Лева, я поняла, зачем нас сегодня позвали! – сказала Римма Павловна за завтраком.

– Да?

– Да! Кажется сегодня полгода со дня смерти Александра Афанасьевича!

– Ох ты господи, совсем из головы вон! Надо бы на кладбище съездить. Хотя постой, нет, полгода было восемнадцатого, а сегодня двадцать восьмое.

– А это значит, что сегодня будет обнародовано завещание вашего гения. Вот в чем дело! Очень интересно! Ну конечно… Видимо, старик что-то оставил этой провинциальной вдовушке.

Хотелось бы знать что… Если его замучила совесть, он мог и размахнуться…

– Римма, наберись терпения и, пожалуйста, что бы там ни оказалось, веди себя прилично. В конце концов мы совсем не бедные люди, у тебя есть все, что можно пожелать…

– А если твой папенька тебе вообще ничего не оставил?

– Значит, такова была его воля, я не буду в обиде.

– Так уж и не будешь? Бессеребреник, значит?

– Я не бессеребреник, но с отцом в последние годы у нас были сложные отношения…

– Да я просто уверена, что он все оставил этой твоей сестрице…

– Ты сама себе противоречишь. То он чем-то одарил эту несчастную женщину, то Марго. Наберись в конце концов терпения, сегодня все узнаешь.

– А ты эту бабу видел когда-нибудь?

– Не помню. Может, и видел, но раз не запомнил, значит, ничего интересного. Ей должно быть уже под сорок.

– Это успокаивает.

– То есть?

– Ну, уже не твой возраст. Ты молоденьких любишь.

– О боже!

– Ma, не спишь?

– Тошка, ты чего так рано вскочила? Еще восьми нет.

– А там Эличка большую стряпню затеяла… Мам, ты знаешь, эта Тася клевая, с мозгами.

– Да? Я рада.

– Мы с ней двоюродные, да?

– Конечно.

– Нуцико уверяет, что мы с ней похожи.

– Действительно, некое семейное сходство улавливается.

– А ты нас сегодня в город сплавляешь?

– Да, Тошка, нечего вам тут сегодня делать, да и Тася никогда в Москве не была.

– А может, нам заночевать в городе, в театр сходить?

– Сходите. В какой ты хочешь, я позвоню…

– Таська в Большой просится, она оперу любит.

– Батюшки светы, такое еще бывает, чтобы ребенок оперу любил? Чудеса да и только.

– Она, между прочим, классно поет.

– Странно, Аля мне ничего не говорила.

– Скажет еще. Так что насчет Большого?

– Попробую, но я не уверена, что там сегодня опера.

– «Пиковая дама», я в Интернете посмотрела.

– Хорошо, но сейчас рано кому-то звонить.

– А ты Пундику позвони, она рано встает.

– Слушай, хорошая мысль, если у Таси голос и слух, то лучше Пундика в этом никто не разберется. Давай телефон.

Матильда Пундик была старой подругой покойного композитора, его тайной воздыхательницей и профессором консерватории по классу вокала. Но в семье никто никогда за глаза не называл ее Матильдой или Матильдой Наумовной, все звали ее только по фамилии – Пундик или Пун дичка.

– Матильда, я не слишком рано?

– О, что ты, королева Марго, я уже два часа как на ногах, у меня же столько процедур – подышать в трубочку, сделать зарядку, потоптаться в холодной водице… Хотя зачем я это рассказываю тебе, ты молода, хороша собой, умна… Зачем тебе мои старческие бредни. Я хотела спросить, ты хоть вспомнила о годовщине?

– Разумеется.

– А на кладбище не была!

– Была, но, вероятно, позже вас, видела ваш букет, вы как всегда верны себе.

– Ах боже мой, кому же еще мне быть верной? Да, королева Марго, ты ведь не поболтать мне звонишь, правда? Старая леди зачем-то понадобилась?

– Матильда, у меня к вам вопрос и просьба.

– Начни с просьбы, быть может, она невыполнима.

– Нельзя ли два любых билета на «Пиковую» на сегодня.

– Что значит любых?

– Ну, места значения не имеют, пойдет Тошка со своей кузиной.

Боже, зачем я это сказала? – испугалась Марго.

– С кузиной? С какой кузиной? Откуда взялась кузина, почему я не знаю?

– Это… Сережина дочка, они с матерью приехали к нам, девочка прелестная и обожает оперу, к тому же у нее, кажется, голос…

– А вопрос в чем? Не могу ли я ее посмотреть и послушать?

– Угадали.

– Превосходно! Должен же был хоть кто-то из всей родни унаследовать дар, пусть хоть малую толику великого дара Саши… О, я уже жажду увидеть эту девочку… пусть Тоша привезет ее ко мне, я их накормлю обедом, посмотрю девочку, а вечером отвезу в театр. Жду их к половине третьего, я пошла ставить тесто!

И эксцентричная дама бросила трубку.

– Мам, что она сказала?

Марго передала ей слова Матильды Пундик.

– Иеесс! – вскинула руку Тошка. – Обожаю пундиковы пирожки.

– Знаешь, Тоша, ты только Тасе не говори, что ее будут прослушивать, а то она испугается, зажмется, просто скажи, что идете к тетке, которая достанет вам билеты в Большой, а уж Пундик сумеет сделать все как бы невзначай…

– Ну, мам, ты даешь! Я уж хотела ее обрадовать.

– Не надо. Ладно, я встаю, поди, включи чайник.

– Да Эличка уже стол на террасе накрыла. Семейный завтрак в воскресенье…

– Господи, и не лень ей… Небось уж и наготовила каких-нибудь вкусностей, ну как, скажи на милость, тут блюсти фигуру?

– У тебя с фигурой все в поряде!

– В порядке!

– Какая разница, подумаешь, одна буква…

– Виктория, марш отсюда!

Викторией Марго называла дочку только в крайнем раздражении. Марго ненавидела молодежный жаргон и всячески боролась с ним и дома, и у себя на фирме. Правда без особого успеха.

После завтрака, когда все уехали в город, Эличка спросила сестру:

– Нуца, как тебе Аля?

– Не разобралась еще, но все же производит приятное впечатление. А тебе она не понравилась?

– Нет, что ты, мне она очень понравилась. А девочка просто прелесть, мне кажется, она будет актрисой, в ней что-то такое есть… Но я не устаю поражаться Марго… Какая широта души, какое большое сердце…

– Элико, поменьше пафоса!

– Нуца, не будь циничной!

– Где ты увидела цинизм? Это просто дурной вкус – все время произносить высокие слова, попахивает советским радио… Кстати, ты не обратила внимания, когда сейчас иногда показывают старую хронику, какие-нибудь киножурналы тех лет, как непереносимо звучат голоса дикторов?

– Ах боже мой, я это просто не смотрю.

– Ну да, ты смотришь только сериалы!

– Ну и что? Тебе это мешает? Слава богу, Марго подарила мне отдельный телевизор. Меня сериалы успокаивают…

– А меня они раздражают!

– А меня раздражает, что ты как ни включишь телевизор, смотришь только новости, по всем каналам, от этого можно спятить, тем более, что новости в основном плохие или просто ужасные.

– А я досыта нажралась хорошими новостями при тете Соне.

– Вот потому ты и не вышла замуж!

– А ты вышла и что? Точно так же как я доживаешь свой век у племянницы…

– Я не доживаю, Нуца, я приношу пользу, я вырастила Тошеньку, я…

– А я, конечно, ее не растила!

– И ты растила, кто спорит и вообще, я иду ставить гуся.

– Левушку своего поджидаешь, гусика ему жаришь.

– Гуся все любят, ты, кстати, тоже. И вообще, хватит ворчать, идем, поможешь мне чистить орехи.

Тошка с Тасей три часа таскались по городу. Тася пребывала в непрерывном восторге и ошалении.

– Ну круто! Я тыщу раз видела Москву и в кино, и по ящику, но не представляла… ваааще!

– Пить хочешь?

– Да!

– Тогда пошли в кафе! Кофе с пирожным нам не повредит!

– Круто! А может, на улице, дешевле же!

– Не волнуйся, мать дала денег, велела ни в чем себе не отказывать! И вообще, у меня уже ноги отваливаются.

– У меня тоже! Слушай, я не поняла, мы в театр-то идем?

– Конечно, но сперва к Пундику.

– Кто это Пундик?

– Ну, Пундик это такой человек, который нас протырит на «Пикашку».

– На какую пикашку?

– На «Пиковую даму»! Это дед, когда мы с ним ходили на какой-нибудь концерт в консерваторию, всяких старух-поклонниц звал пикашками, от «Пиковой дамы».

– Значит, мой дед знаменитый на весь мир композитор?

– Ясный блин.

– Ясный блин? Теперь так говорят?

– Я говорю, про остальных не знаю. Слушай, а ты в курсах, почему дед с твоим отцом разосрались?

– Не-а, я вообще только на прошлой неделе узнала, что у нас родственники есть. Мне всю дорогу вдалбливали, что у нас никогошеньки нет, и вдруг твоя мама билеты прислала, тут уж моей пришлось расколоться, а насчет того, из-за чего поссорились, говорит, что уже не помнит.

– Надо будет у Пундика выяснить.

– Да что за Пун дик такой?

– Увидишь!

– Римма Павловна, вчера Лев Александрович обедал в ресторане «Санта-Фе».

– Один?

– Нет. Сперва дама какая-то подъехала, а потом еще Валевский и Трушкина.

– А что за дама?

– Не знаю, они расцеловались при встрече, потом Лев Александрович взял ее под руку и они прогуливались по дорожке, пока Валевский с Трушкиной не подъехали.

– Сколько лет даме?

– Не разглядел, на ней шляпа была, а так ничего себе дама, фигуристая.

– После обеда куда она девалась?

– С Трушкиной на машине уехала.

– А, поняла. Ну что же, Федор, спасибо за службу.

Ах ты сучка, подумал Федор. Так я тебе правду и скажу, жди-дожидайся.

Римма Павловна долго убеждала мужа в том, что в его возрасте, с его нервами и работой, он не должен сам садиться за руль. Нашла неплохого парня и, когда Лев Александрович привык к нему, как-то вечером сказала Федору, что будет платить ему двести долларов в месяц помимо зарплаты за сведения о муже. Федор был честный и передал разговор хозяину, который ему очень нравился.

Тот усмехнулся и сказал:

– Федя, брат, ты согласись, бери с нее эти двести баксов, но информацию корректируй, а я тоже в долгу не останусь.

В результате зарплата Федора значительно увеличилась, чему он и его жена были очень рады.

– Ну, как тебе квартира? – спросила Марго.

– Марго, пожалуйста, ущипни меня, мне не снится все это?

Прекрасная двухкомнатная квартира с девятиметровой кухней, отремонтированная, с хорошей мебелью, в пяти минутах ходьбы от метро «Университет».

– Вот и прекрасно! Живи и радуйся, а насчет работы не волнуйся, я что-нибудь придумаю. Кстати, отец оставил тебе еще какую-то сумму, я сейчас не помню, не очень много, но на первые месяцы хватит, ну и проценты от гонораров будут.

– Марго, я просто не знаю что и сказать, у меня просто нет слов.

Не нужны никакие слова. В конце концов Сережа был таким же его сыном, как Левка и все вполне по праву… Ладно, пора ехать. Сейчас позвоню нотариусу, уточню время и вперед, к новой жизни!

– Господи, мне даже страшно…

– Не бойся, Алюша, да, кстати, я бы хотела, чтобы Тася пожила летом на даче. Ей полезно и Тошке тоже. Она сегодня явилась ко мне с восторгами по поводу Таськи, мол она умная и клевая, и поет хорошо…

– Поет, – вздохнула Аля, – и пляшет, и на голове стоит, талантов много, а толку чуть.

– А какого толку ты ждешь от нее в пятнадцать лет?

– Откуда я знаю, мне просто страшно за нее, особенно в таком городе как Москва…

– Не бойся, в Москве-то она как раз и не пропадет. Да и вообще, когда ребенок в ее возрасте просится в оперу…

– В какую оперу? – ахнула Аля.

– Они с Тошкой сегодня пойдут на «Пиковую даму» в Большой. Инициатива принадлежала Тасе.

– Господи, я и не подозревала… Ты понимаешь, Марго, у меня просто нет времени на нее, я столько вкалываю, чтобы прокормиться и хоть как-то прикрыться…

– Ты сможешь продать свое жилье?

– Смогу, вероятно, но за копейки… Понимаешь, Марго, я не уверена, что сумею выжить в Москве, может, лучше все же продать эту квартиру и нормально жить там?

– А что Таське делать в вашем городишке? Впрочем, решать в любом случае тебе.

Из кухни раздалась вдруг незнакомая Марго мелодия.

– По-моему твой телефон… – сказала Аля.

– Нет, не мой… – отмахнулась Марго, но вдруг вспомнила, что вчера Тошка поменяла ей сигнал. Она бросилась в кухню, не сразу сумела выудить телефон из сумки и второпях уже не взглянула на дисплей.

– Алло! Я вас слушаю!

– Слава Богу, Марго, до тебя невозможно дозвониться.

Марго слегка растерялась. Звонок мужа застал ее врасплох.

– Даня, я сейчас занята…

– Нет уж, сегодня суббота и я хочу наконец увидеть свою жену. Ты на даче?

– Нет, я в Москве, у меня куча дел.

– Так может вечером приедешь ко мне, переночуешь?

– Нет, не могу.

– Хорошо, тогда давай я к тебе приеду.

– Нет, я буду ночевать на даче.

– Не проблема, я приеду на дачу. В конце концов я соскучился.

– Это твои проблемы.

– Маргоша, перестань, ты злишься уже просто из принципа. Я правда жутко соскучился. Ну хорошо, а если я приеду на дачу утром?

– Утром? Ну что ж, утром приезжай. Да, и вот что, Тошка с подругой будет ночевать в Москве, ты утром забери их и привези на дачу.

– Отлично. Мне дают поручение, значит, я почти прощен! Марго, я люблю тебя!

– Ну вот, Алюша, завтра познакомишься с моим так называемым мужем.

– Почему так называемым?

– О, это долго объяснять, и скучно. Все, поехали, думаю, мы сегодня развлечемся!

Аля взглянула на нее с некоторым испугом.

– Тошка, не вредничай, что за Пундик такой?

– Увидишь!

Дверь им открыла пожилая дама, что называется со следами былой красоты – пышные, не слишком аккуратно прокрашенные волосы, черные развевающиеся одежды, чуть близорукий взгляд красивых карих глаз.

– О, вот и гостьи мои пожаловали!

– Пундик, привет! – Тошка повисла у нее на шее. – Я соскучилась! Ты почему к нам не приезжаешь?

– Я гора, а ты Магомет! А это что за прелестное создание? Создание, как тебя зовут?

– Тася.

– Таисия?

– Да.

– Какая прелесть, такое редкое имя… Ну что ж, заходите, девицы.

– Пундичка, пахнет твоими пирожками…

– Вообще-то, Тася, меня зовут Матильда Наумовна. Эта юная нахалка пользуется тем, что я знаю ее с рождения, а ты пока на это не имеешь права.

Тася покраснела.

– Ну не смущайся, не исключено, что ты заслужишь почетное право звать меня Пундичкой, мойте руки, барышни, и к столу!

Девочки побежали в ванную.

– Какая странная… – прошептала Тася.

– Она клевая! Только ничему не удивляйся.

На одном конце стола, покрытого, как показалось Тасе, пыльным ковром, лежала белая скатерка, на ней старинная посуда с каретами и дамами в кринолинах, хрустальная вазочка с букетиком незабудок и три полотняные салфетки в фарфоровых кольцах. Матильда Наумовна усадила девочек и выплыла из комнаты. Вскоре она вернулась с фарфоровой супницей.

– Начнем с бульона.

Из супницы пахло так вкусно, что, несмотря на съеденное относительно недавно пирожное, у девочек потекли слюнки.

– Ешьте, берите пирожки и вообще все, пирожки можно мазать маслом, вот, в бульон можно положить оливки… Тася, ты любишь оливки? – она положила себе в тарелку несколько оливок из вазочки.

– Я не знаю, не пробовала.

– Так попробуй! Оливки это прекрасно, их ел еще Парис…

Тася сунула в рот одну зеленую ягоду.

– Ну как?

– Ничего, вкусно.

– А косточку надо глотать. Косточки оливок чрезвычайно полезны! Десяток оливок с косточками в день и…

– И приступ аппендицита вам обеспечен! – засмеялась Тошка.

– Не говори глупостей. Ну что там у вас происходит?

– Сегодня на даче завещание будут обсуждать, вот нас и сплавили.

После вкусного обеда Матильда Наумовна развлекала девочек театральными и консерваторскими байками, потом словно бы невзначай присела за рояль, взяла несколько аккордов.

– Тася, ты играешь?

– Нет.

– А поешь?

– Нет.

– Пундик, она врет! Она просто суперски поет, у нее голос…

– Тася, спой, светик, не стыдись, ты ж не на экзамене. Я просто люблю, когда дети поют.

У нее при этом были такие добрые и веселые глаза, что Тася вдруг решилась.

– А что спеть?

– Что ты пела Тошке? Песенку какую-нибудь…

– Ну я не знаю… – Таська вдруг постеснялась петь этой даме какие-то современные песенки. – А можно «Утро туманное»?

– Отлично, это я даже смогу тебе саккомпанировать, – и она заиграла вступление.

Сначала голос у Таськи слегка дрожал, но старая дама смотрела на нее так ласково, что она запела увереннее.

– Молодец, хотя это не совсем твое… Ну, что-нибудь еще, может, русскую народную…

– «Матушка, матушка, что во поле пыльно» можно?

– Давай!

Тася вдруг ощутила невероятный подъем, ее просит петь такая важная, такая столичная дама, никто не требует замолчать, не ссылается на головную боль… И это такое счастье – петь, когда тебя слушают… В школе она стеснялась даже рот открыть, а тут распелась…

– Хватит! – сказала вдруг Матильда Наумовна. – Тебе сколько лет?

– Пятнадцать.

– Месячные в каком возрасте пришли?

– В двенадцать, а при чем здесь…

– Отлично! Ноты знаешь?

– Нет. Я так, со слуха…

– Черт подери, слух у тебя похоже абсолютный… И голос редкий… Хочешь быть певицей?

– Певицей?

– Да, певицей, но не певичкой, а настоящей оперной певицей?

– А что, я смогу?

– Все зависит от тебя самой. Природа тебе много дала и внешность, кстати, тоже, но с дарами природы надо обращаться очень бережно. И работать надо каторжно… Хотя чему удивляться, ты же внучка Сашеньки, это был величайший музыкант, должен же был хоть кто-то унаследовать… Но почему тебя не учили музыке?

– Маме не до того было… Да у нас в городе музыкалка какая-то ублюдочная была…

– А в школе у вас уроки пения были?

– Нет.

– Понятно… Ну что ж, барышни. Скоро придет машина, поедем в театр. Жаль, конечно, что Большой на ремонте, но ничего не попишешь. Многие ругают это новое здание, а мне даже нравится. Там удобно. А ты, Тошка, молодец, что привела Тасю ко мне. Это, конечно, еще глина, но полагаю, из нее можно будет что-то вылепить.

У Таськи голова шла кругом и вдруг показалось, что нечто похожее она где-то уже видела, то ли в кино, то ли по телеку – смешная старуха и юное дарование, и слова были такие же и даже квартира такая же захламленная… Но радость от этого не стала меньше.

На обратном пути обе женщины молчали. Марго была занята своими мыслями, а Аля пребывала в страшном смятении. Непривычная к подаркам судьбы, она боялась поверить в реальность происходящего, ей казалось, что такого просто не может быть и сегодня, когда огласят завещание, выяснится, что Марго ошиблась, что Александр Афанасьевич потом изменил завещание, передумал или Лев Александрович решит, что квартира по праву принадлежит ему и станет судиться, опротестует завещание…

– Аля, не волнуйся, все будет в порядке, квартира твоя, никто ее не отнимет, – вдруг проговорила Марго, словно прочитав ее мысли.

– Я и не думала… – пролепетала Аля.

– Эличка, ты заметила, как похорошела за эти сутки Аля? Вчера она казалась мне совсем неинтересной, а сегодня я глянула на нее за ужином – совершенно другой человек. Неужто квартира в Москве может так преобразить женщину?

– Нуцико, при чем здесь квартира? Просто она влюбилась.

– Влюбилась? Когда она успела? В кого?

– Ах боже мой, в Леву, конечно.

– Ты с ума сошла? Он же на двадцать лет ее старше.

– Ну и что? Кому и когда это мешало?

– Но в таком случае это ужасно!

– Почему?

– Ну, во-первых, бесперспективно, а во-вторых…

– А по-моему даже очень перспективно.

– То есть?

– Он тоже, как выражается Тошка, на нее запал.

– Не выдумывай!

– О! А ты разве не заметила, как у него глаза блестели, как он хвост распускал…

– Ну и что? Римма быстро прочистит ему мозги.

– Господи, я ж не говорю, что он женится на Але, но роман вполне возможен. И знаешь, Нуцико, я бы хотела…

– Чего? Этого романа?

– Представь себе. Я ужасно не люблю Римму. Это надо было умудриться четвертый раз жениться и на такой противной женщине… Вот его третья жена, Лялечка, она была прелесть, талантливая, умная…

– Ему не нужна талантливая и тем более умная. Ему нужно, чтобы им управляли. А Римма делает это мастерски. Ему ведь кажется, что он хозяин в доме, что он главный, а она только посмеивается.

– А ты видела, что с ней было, когда нотариус объявил, что квартира достанется Але?

Я в тот момент смотрела на Алю, она так вспыхнула, так зарделась, теперь я понимаю, почему Сережа в свое время все из-за нее бросил. Все-таки Саша, упокой, Господи, его душу, был порядочным человеком, мало того, что он дал нам приют, он еще оставил нам деньги…

– Полагаю, это в большей степени заслуга Марго.

В этот момент на кухню заглянула Марго.

– Что вы тут полуночничаете? Мы с Алей и сами бы все убрали… Фу, как я устала… Да, Эличка, ты не будешь возражать, если Тася поживет у нас лето? Они так сдружились с Тошкой и это уже само по себе удивительно…

– Марго, какие могут быть возражения? Разумеется! Я только рада!

– Но вы их не балуйте, пусть помогают по дому, гоняйте их в магазины и вообще… Между прочим, Тошка повела сегодня Тасю к Пундичке.

– Ох, зачем это? – поморщилась Нуцико.

– У девочки голос! И Матильда звонила мне, сказала, что там, похоже, настоящий талант.

– А ты Але сказала?

– Нет, пусть Тася сама ей скажет. Эличка, ты всегда все замечаешь, тебе не показалось…

– Мне не показалось, я просто убеждена.

– В чем?

– В том, что Лева не остался равнодушен к Але, и она тоже…

– А я было подумала, что мне померещилось… Бедняжка…

– А где, кстати, твой муж? – без обиняков спросила Нуцико, обожавшая Даниила Аркадьевича.

– Утром приедет, привезет девочек.

– Вот и слава богу, – обрадовалась Эличка.

– Ну все, я пошла спать, что-то я перенапряглась с этим оглашением, как будто вагоны разгружала…

– Иди спать, детка, – Эличка перекрестила племянницу, а Нуцико поцеловала в лоб.

– Спокойной ночи, тети!

– Ну как тебе первый день в столице? – спросила Тошка, роясь в холодильнике. – Я жрать хочу – ужас, а ты?

– Тош, это все правда?

– Ты о чем?

– Ну что Матильда говорила?

– Думаю, правда. Она вообще-то считается первоклассным педагогом, у нее знаешь какие ученики, по всему миру поют. Дед всегда говорил: Пундичка невыносимая особа, но педагог Божьей милостью! Так что скоро, думаю, у тебя никакой жизни не будет…

– Почему?

– Тебе же сколько наверстывать надо, и в школу ходить и Пундичка будет тебя дрючить…

– Ничего не получится, где я, а где Пундичка, мы ж домой уедем…

– Тась, ну вообще-то… Ты секреты хранить умеешь? Не проболтаешься?

– Клянусь!

– Вы теперь в Москве жить будете, дед тебе и твоей маме квартиру оставил в наследство. На Ломоносовском проспекте!

– Врешь!

– Еще чего!

– А ты почем знаешь?

– Слышала, как мама Эличке говорила.

– Значит, мы теперь будем жить в Москве? Нет, мама не захочет… У нее там работа и еще мужик у нее там.

– Ну и что? Пусть мама живет там, а ты тогда будешь жить у нас. И учиться у Пундика. Ты ведь такая же внучка, как и я.

– Нет, я нахлебницей быть не хочу!

Тошка с уважением взглянула на кузину.

– Зачем нахлебницей? Если твоя мама не захочет жить в этой квартире, то ее можно сдать за хорошие бабки, и тебе хватит и маме твоей останется.

Тася просияла и тут же печально покачала головой.

– Скорее всего мама эту квартиру продаст…

– Ну и что? Тогда она будет посылать тебе деньги на жизнь или просто положит в банк на твое имя.

– Да не согласится она меня тут оставить…

– Ну, ты мою маму не знаешь! Она кого хочешь в чем хочешь убедит! Имей в виду, у мамы свое рекламное агентство и не из последних. Мама его с нуля создала, так что уговаривать она умеет.

– Твоя мама классная, я сразу поняла… Ой, Тошка, а вдруг твоя мама сумеет уговорить мою в Москву переехать?

– Даже не сомневайся!

Тася вдруг задумалась, машинально жуя яблоко. А Тошка между тем сооружала бутерброды с сыром и помидорами, намериваясь засунуть их в микроволновку. Она всегда очень основательно относилась к процессу приема пищи – Эличкино воспитание.

– Слушай, а может, еще колбасы положить? Как ты думаешь? И чуть-чуть майонезику?

– Знаешь, что я подумала, – уставившись невидящим взглядом в темное окно, медленно проговорила Тася, – это хорошо, правильно, что мама никогда не говорила мне про всех вас, про деда…

– Почему? – заинтересовалась Тошка.

– Потому что я наверное обижалась бы, завидовала, у меня выработались бы всякие идиотские комплексы… А так, не успела я привыкнуть, что у меня есть родственники, был всемирно известный дед, как тут же выясняется, что дед меня не забыл, оставил наследство… да и бог с ним с наследством, главное, он мне талант передал…

– Да, от скромности ты не загнешься, а вот в остальном… Ты человек, Таська! И я так рада, что у меня такая двоюродная сестра. А скромным в наше время быть бесперспективно. Так что насчет колбасы?

– Давай, жрать и вправду охота!

– А растолстеть не боишься?

– Не-а, я не толстею.

– Здорово, я тоже! Эличка говорит, что бабушка наша тоже могла съесть сколько угодно, и не толстела.

– А ты бабушку помнишь?

– Нет, я еще не родилась, когда она умерла. Хочешь, я тебе фотографии покажу?

– Нет, сейчас я наверное уже этого не выдержу. Прикинь, сколько на меня всего за сутки свалилось.

– Да уж, тут и носорог сдохнет, – засмеялась Тошка.

– Почему носорог? – удивилась Тася.

– Ну, он такой… бронебойный и бронированный, его фиг чем проймешь.

– Это ты сама придумала, как ясный блин?

– Ага!

– Ты наверное будешь писательницей…

– Откуда ты знаешь? – насторожилась Тошка.

– Что?

– Что я хочу быть писательницей?

– Догадалась.

– Ну ты даешь! Знаешь, мне с тобой… интересно! Я в школе дохну с тоски, у нас в классе мальчишки какие-то усоски, а девчонки, у них один гламур на уме… Мне с ними скучно. Вот ты – другое дело!

– Знаешь, я когда сюда летела, думала, что ты наверное такая…

– Столичная задавака, дура и стервочка?

– Точно!

– Теперь так не думаешь?

– Ты что!

– Просто мы с тобой одной крови, и это в буквальном смысле слова.

– Ну и в переносном тоже немножко, да?

– Супер!

Даниил Аркадьевич волновался. Ссора с женой как всегда нервировала его. И что за идиотская идея жить врозь? Многие мужики завидуют ему… Да, в иных случаях это приятно, так сказать, в мирное время, но вот помириться куда труднее, не подойдешь просто обнять, без всяких слов, тут нужна уже определенная дипломатия, тактика… Но ведь виновата она сама. Знает же, что мужик такое существо… Зачем его искушать свободой? А уж если даешь ему свободу, то не приезжай без предупреждения… да ведь ничего, собственно, не было, просто не успелось… Эта Эвелина такая сексапильная, но своей квартиры у нее нет, вот и привел домой, слава богу, хоть раздеть не успел, так что ничего предосудительного Марго не увидела, но вероятно почуяла что-то… Ничего не сказала, только извинилась и дверью хлопнула. Но, кажется, она одумалась, раз позволила приехать, да еще поручила привезти на дачу Тошку с какой-то подружкой. Что-то я не помню у Тошки подружек, которых она приглашала бы на дачу, но, видимо, девочка взрослеет. И слава Богу, а то все трется среди взрослых. А к Марго все-таки надо подлизаться, купить цветов и чего-нибудь вкусненького, что она любит. А может, сделать ей какой-то серьезный подарок? Нет, ни в коем случае, тогда она точно поймет, что я виноват. Я таки виноват, я тогда не отпустил Эвелину, хоть и не получил практически никакого удовольствия. Но не отпускать же было девушку несолоно хлебавши… Но больше я такой глупости не сделаю. Терять Марго из-за первой попавшейся девки не стоит. Решено, ограничусь цветами и, может быть, завезу девчонок в какое-нибудь хорошее кафе, угощу мороженым или пирожными, к тому же Тошка на редкость славная и умная девчонка, скучно с ней не бывало даже когда она была маленькая, всегда что-то забавное и своеобразное скажет… Да и по старым тбилисским тетушкам я соскучился, от них в доме совсем особенная атмосфера, люблю поговорить с Нуцико, прелесть что за тетка, а Эличка как готовит… Да что это я выдумываю, я элементарно соскучился по жене, я же люблю ее, мою Марго, и я уж сумею ее уломать, останусь на ночь и где там Эвелине до Марго, она только производит впечатление деловой и холодной вумен, она горячая, нежная, тонкая и такая красивая… хоть уже и немолодая, сорок два…

Утром за завтраком Тошка спросила?

– Тась, а почему ты маме не позвонила?

– Зачем, она же знает, где я.

– Ну а сказать про Пун дичку, про голос, про талант?

– Мне кажется, она расстроится…

– Расстроится? – ахнула Тошка, – не может такого быть!

– Очень даже может!

– Но почему?

– Потому что ответственность… Лишние хлопоты. Я один раз слышала, как мама говорила своей подруге: «Я так рада, что Таська у меня самая обычная девчонка, эти одаренные дети такая ответственность, кажется, знай я, что Таська талантливая, у меня бы минуты спокойной не было». Так зачем ее раньше времени огорчать? Она, между прочим, тоже не сообщила мне, что квартиру в наследство получила.

– Да, правда… А как ты считаешь, почему?

– Потому что в жизни все должно доставаться трудом, а наследство это непедагогично!

Тася произнесла все это уморительно-смешным тоном.

Тошка фыркнула и спросила:

– Ты что, с ней на разных волнах существуешь?

Тася озадаченно взглянула на кузину.

– Наверное, да. А ты со своей мамой?

Нет, мама меня понимает и никогда нотаций не читала. Меня вообще коллективно воспитывали. В основном Эличка и Нуцико. Дед тоже иногда вмешивался. Он, например, с пяти лет брал меня с собой в театры, на концерты… А когда понял, что у меня нет настоящего слуха, отменил уроки музыки, я счастлива была, зато сразу меня стали учить языкам.

– Ты какой язык знаешь?

– Французский и английский.

– А я немецкий, мать же преподавала немецкий в школе… Пока ее не взяли переводчицей к вице-губернатору. Ее мужик – водитель у вице-губернатора, он ее и устроил. У нас там немцы комбинат строят, вот немецкий и понадобился. Тош, а у тебя парень есть?

– Парень? Нет. А у тебя?

– Был один, но так… ничего интересного.

– А ты с ним… Ну…

– Один раз, но мне жутко не понравилось, такая гадость…

Тошка с восторгом взглянула на сестру.

– Мне тоже показалось, что это мерзко.

– Ты ж сказала, что у тебя нет парня.

– Так это и не парень был, а взрослый дядька…

– И со взрослым тоже противно, я думала только с сопляком. А что за дядька?

Да так… один… Это в Турции было, мы там с Нуцико отдыхали в прошлом году. Он был француз, красивенький такой. Думал, я совершеннолетняя… А узнал, сколько мне лет, испугался жутко.

– А ты кому-нибудь сказала?

– Зачем мне этот гимор? Подумаешь, большое дело – пленочки в организме не досчиталась.

– Пленочки? Ну ты даешь!

– Именно! Я вообще про это забыла… Но я иногда думала, почему же все в таком восторге, самое главное в жизни – секс, а может, я какой-то урод или фригидная…

– Фригидная это что?

– Это женщина, которая не получает удовольствия от секса.

– Слушай, а может, это у нас семейное, а? Мы же с тобой одной крови?

Тошка задумалась.

– Черт его знает… Вот Нуцико…

– Она тоже фригидная?

– Откуда я знаю? Я с ней о таких вещах не говорю. Но она никогда не была замужем, говорит, что у нее случилась какая-то неземная любовь… Ой, Таська, какое счастье, что ты появилась, с тобой оказывается можно обо всем на свете говорить! А ты кому-нибудь говорила, ну, что ты…

– Да ты что!

– А тот парень, он не скажет? Мальчишки любят хвастаться…

– Нет. Он вообще уехал, у него папашка военный был, его перевели на Дальний Восток.

– Тогда ничего страшного, хотя вообще какая на фиг разница, ты ж теперь в Москве будешь жить. Слушай, а твоя мама любит этого… водителя?

– Вряд ли.

– Почему ты так думаешь? Потому что он тебе не нравится?

– Возможно, – засмеялась Тася. – Просто, наверное, ей трудно было без мужика, он у нас в доме все починил, помогает ей, вот на работу хорошую устроил… Но у него жена и двое детей, так что… А твоя мама, у нее вроде есть муж, а где он?

– Увидишь. Он вообще-то клёвый, но у них все было наоборот. Его мама на хорошую работу устроила, он на несколько лет в Канаду уезжал, там у него ни фига не получилось, он вернулся, а тут тоже ни фига, ну он и устроился в металлоремонт, а мама зашла в мастерскую ключи заказать и увидела его, они в детстве дружили, ну и завертелся роман. Но жить к себе она его не пустила, сказала, что так будет лучше. Она не хотела, чтобы в доме был мой отчим.

– Понятно, а твой родной отец где?

– В Америку слинял.

– Появляется?

– Не-а.

– Ты его помнишь?

– Не-а.

– Твоя мама сильная, да?

– Да. Коня на скаку и все такое. Я уже не помню, конечно, меня тогда еще не было, но до перестройки дед совсем в загоне был, у него депрессуха началась, так мама, совсем еще девчонка тогда, вытащила его…

– А почему он в загоне был?

– Потому что такая музыка советскую власть не устраивала, он даже эмигрировать хотел, но тогда как раз бабушка заболела, потом умерла… Слушай, Тась, а почему все же дед с твоим отцом поссорились?

– Я ж говорю, что про деда вообще только недавно узнала.

– Ладно, я попробую у мамы выяснить.

– Вот-вот, попробуй! Зазвонил мобильный.

– Тоша, я внизу.

– Уже бежим! Пошли, Таська, мамин муж ждет!

– Марго, а когда девчонки приедут?

– Думаю, через часок. Не терпится сообщить дочке о квартире?

– Ну конечно. Скажи, Марго, а вот Лев Александрович…

– Аля, не советую.

– Что?

– Думать о Льве Александровиче. Лева совсем тебе не подходит.

Аля вспыхнула.

– Ты о чем?

– Аля, ты меня неверно поняла. Лева, он, конечно, очаровательный человек, но Римма… С ней связываться не стоит.

– Да о чем ты говоришь, я просто хотела спросить, не обиделся ли он, что эта квартира мне досталась?

– Почему он должен обижаться? Ему достался дом в Финляндии, там такая красота кругом… Алечка, все заметили, что вы друг другу понравились.

– Кто все? – побледнела Аля.

– Я, и Нуцико, и Эличка, и Римма, можешь не сомневаться!

– А что она собой представляет?

– Тебе с ней не справиться, Алюша, поверь…

– Странно, Марго, я опять, можно сказать, обратила внимание на твоего брата…

– Алюша, но ведь с Сережей ты победила.

– И чем это кончилось? – горько усмехнулась Аля. – Наша жизнь была адом. Так что Римма может не беспокоиться, я ни в какую борьбу вступать не собираюсь, с меня хватит. А Лев Александрович и вправду очень обаятельный…

Лев Александрович был поражен тем, что Римма почти совсем не комментировала вчерашний обед и завещание отца. Неужто сочла его справедливым? Не похоже на нее. Или… Или она заметила, как мне понравилась эта Аля и решила затаиться, тем более, что завещание не оспоришь… Надо быть начеку. А эта Аля прелестна, эдакая провинциальная интеллигенточка, нежная, наивная… Но что-то в ней есть, какая-то скрытая изюминка. Недаром, видно, Серега тогда с ума спятил из-за нее. Ее бы, конечно, привести в божеский вид, одеть, постричь и что там еще надо, и будет просто чудо… Марго, конечно, все это сделает и тогда держись, Левка. Но, главное, чтобы Римма не успела мне ее обгадить, она это умеет, а посему надо ничем себя не выдать.

– Знаешь, а давай-ка мы с тобой на той недельке махнем в Финляндию, поглядим, что там папа нам оставил. Понравится, будем там бывать, нет, продадим за хорошие деньги. Марго, помнится, говорила, что там дивная природа.

– Обязательно! Надо же понять, обидел тебя твой знаменитый папочка или, наоборот, облагодетельствовал. А он правильно сделал, что завещал квартиренку этой провинциалочке, все ж таки там родная внучка…

О, не расслабляйся, Лева, сказал он сам себе. Это неспроста.

– Жалко ее, какая-то она недокормленная, что ли, или недотраханная, убогая, одним словом. Ресницы бесцветные, другая бы красила, а эта… Небось и на приличную тушь заработать не в состоянии. А одета… это вообще тихий ужас… Надо будет посмотреть, может, найду ей что-нибудь из вещей, как ты считаешь, она не обидится? Я же по-родственному.

– Боюсь, может обидеться, – едва сдерживая бешенство, проговорил Лев Александрович, – а впрочем, попытайся, если по-родственному… Но лучше передай через Марго, она это сделает тактичнее.

Неужели я ошиблась? – подумала Римма Павловна. Если бы он на нее запал, он сейчас взвился бы от злости… Скорее всего, ошиблась, эта вечная настороженность тоже до добра не доведет… Да и старовата она для него, а значит не опасна. И все-таки расслабляться нельзя, не тот человек Лева. Его может просто заинтересовать, что в ней когда-то нашел его братец.

Обычно в выходные дни Марго отключала тот мобильник, по которому ее могли вызвать по рабочим делам, но едва к воротам подъехал «Фольксваген» Даниила Аркадьевича, она его включила, прекрасно понимая, что поговорить, объясниться им просто не дадут. Она безумно боялась этого объяснения. И действительно, телефон тут же засвистел, и она вышла навстречу дочери и мужу, держа возле уха мобильник.

– Мам! Привет! – повисла у нее на шее Тошка.

Даниил Аркадьевич в это время вынимал из машины какие-то пакеты и огромный букет пионов.

– Тетя Марго, вы знаете…

– Знаю, Тасенька, Матильда мне звонила, я страшно за тебя рада, но маме ничего пока не говорила, ты сама должна ее обрадовать.

– Мам, тут такое дело…

– Здравствуй, солнышко, я так соскучился, смотри, твои любимые пионы… Ну вот, опять телефон, выключи его наконец, – взмолился Даниил Аркадьевич.

– Привет, у меня важные звонки, выключить не могу. Отнеси все на террасу, я сейчас…

Не хочет объясняться, ну и прекрасно, и замечательно, обрадовался Даниил Аркадьевич, великолепно поняв маневр жены, и с удовольствием направился к дому. Марго сразу выключила мобильник.

– Что там у вас, девочки?

– Мам, Тася говорит, что ее мама не хочет иметь талантливую дочку.

– Что за чушь?

Перебивая друг дружку, девочки объяснили, в чем дело.

– Какие вы еще дурочки, – улыбнулась Марго. – Это же говорилось теоретически, а теперь Аля только обрадуется. Кстати, у мамы для тебя тоже есть хорошая новость.

– А где мама?

– За домом, в гамаке. Беги к ней. Да, а как «Пиковая дама»?

– Да Лиза какая-то малахольная была, – ответила Тошка, а Тася уже бежала к матери. – Мам, ты знаешь, она такая классная… Мы с ней так подружились…

– Значит, ты хочешь, чтобы летом она жила у нас?

– Аск! А тетя Аля согласится?

– Уже согласилась.

– Ты у меня самая суперская мать на свете!

– Вы что-нибудь ели?

– Ели! А потом еще Даниил Аркадьич возил нас в кафе.

– Вот даже как!

– Мам, ну он же клевый!

– Ты находишь?

– Ты его разлюбила, да?

– Тошка…

– Знаю, не мое дело.

– Ты у меня самая суперская дочь на свете.

– Значит, у нас нет проблем отцов и детей?

– Ты меня уморишь, ладно, пошли в дом, тетки уже истосковались по тебе.

– А как вчера прошло?

– Нормально, я даже не ожидала.

– И Риммочка не возникала?

– Нет, представь себе.

– Ох, не к добру это, ох не к добру! – дурашливым старушечьим голосом проговорила Тошка.

Как я ее люблю, с некоторым даже удивлением сказала себе Марго.

– Мама, ты знаешь кто такая Матильда Пундик?

– Как? Матильда Пундик? Что-то я слышала, папа твой рассказывал… Кажется, какая-то полоумная певица, влюбленная в твоего деда. А что?

– Она вчера водила нас в театр…

– И что?

– Мам, ты знаешь, что она сказала?

– Откуда же мне знать? – слегка рассеянно улыбнулась Аля. – Так что она сказала?

Ей не до меня, подумала Таська. Неужто так из-за квартиры прется? Девочке расхотелось говорить…

Аля вдруг почувствовала, что дочь обиделась.

– Таська, сейчас же говори, что такое важное сказала эта самая Матильда?

У Таськи сверкнули глаза.

– Она сказала, что у меня голос! Настоящее оперное сопрано! И слух! И внешность! И она будет меня учить! Вот!

Аля растерялась, но не подала виду и схватила дочь в объятия, нельзя разочаровывать девочку.

– Таська, неужели это правда?

– Самая-самая настоящая правда! И она хочет, чтобы ты обязательно с ней встретилась, поговорила… Она считает, что мне еще полгодика надо помолчать, освоить азы, и тогда…

– Помолчать? У тебя еще будет ломаться голос?

– Нет, у девчонок не как у мальчишек, но с возрастом может меняться тембр и вообще до шестнадцати лучше голос не трогать, и потом я даже нот не знаю, а без нот куда же.

– Да, это моя вина, я в музыке ничего не смыслю, слуха совсем нет, думала и ты в меня, а вот, оказывается, что… Значит, ты будешь примадонной? Будешь петь в Ла Скала?

– Если не буду лениться, так Матильда сказала! Знаешь, она кормила нас обедом и в бульон бросала зеленые оливки… Еще говорила, что их ел Парис… У нее на столе пыльный ковер…

– Погоди, – вдруг сверкнула глазами Аля, – а у нее Нефертити на окне не стоит?

– Нефертити?

– Ну да, такая египетская головка, ну, помнишь, у тети Лены такая на пианино стояла?

– А… Я не заметила, а что?

Аля фыркнула.

– Мне твой папа рассказывал… Наверное, про нее. У нее был когда-то муж, Сережа тогда еще совсем пацанчиком был и отец послал его к этой Матильде за какой-то книгой, что ли, сама Матильда была больна, лежала в постели, а на окне стояла Нефертити. Матильда усадила Сережу, стала его о чем-то расспрашивать и вдруг кричит:

– Женя, открой окно, я задыхаюсь!

Пришел Женя, тихий пожилой профессор, открыл окно, естественно, убрав при этом Нефертити.

– Женя, поставь Нефертити, она так прекрасна на фоне открытого окна!

Женя послушно поставил.

Через пять минут она потребовала, чтобы окно закрыли, и опять-таки поставили на место Нефертити. И так несколько раз. Потом Сереже стало неудобно, он предложил свою помощь, но ему сопляку, гипсовую головку так и не доверили. А Женя этот бедный вскоре умер, не вынес…

– Да ну, это наверное не про нее.

– Может и не про нее. И вообще это все чепуха, главное, что моя дочка – талант!

– И ты рада?

– А кто же не обрадуется при таком известии, дурочка! А у меня для тебя тоже новость, да еще какая! Мы теперь будем жить в Москве, в своей собственной квартире! А ты что, уже знаешь?

Ага, мне Тошка по секрету сказала. Мама, у нас начинается новая и совсем другая жизнь! Я такая счастливая, мамочка! Ну скажи, разве это не чудо, что за два дня на человека обрушивается столько счастья? И у меня теперь есть сестра, просто супер, мы так понимаем друг дружку, с полуслова!

– Не верила я в чудеса, а вот приходится, – счастливо улыбнулась Аля. И вдобавок я встретила Леву… произнесла она про себя. Я знаю, я уверена, он тоже думает сейчас обо мне…

Что же я наделала, с ужасом думала Марго, глядя на мужа, как я могла явиться к нему без звонка, мне что, восемнадцать лет, я что мужиков не знаю? Просто в тот день у меня было такое прекрасное настроение, мы выиграли большой заказ, сумели предотвратить наметившийся было спад, я чувствовала себя победительницей и так хотелось поделиться скорее с любимым человеком своей радостью… Ну и поделилась бы по телефону. Когда в саду Аквариум я рассказала об этом Эличке, она меня ругала, да еще как… Я и сама все понимаю, но… Он кажется мне сейчас чужим, как будто он мне не муж, а так, просто хороший знакомый… Он явно намерен остаться на ночь, а я совершенно этого не хочу. Той девке было от силы лет двадцать, она, что называется, сияла молодостью, а я… Я устала, у меня столько забот… Может быть, права Эличка и нам надо съехаться? Неужели из-за одной ошибки – моей и его – наш брак развалится? Я не уверена, что смогу простить его… Ведь я всего лишь нарушила негласное правило, а он… он мне изменил… И ведь наверняка не впервые… Правда, я сама предоставила ему эту свободу… думала, так для всех будет лучше… И если бы мы жили вместе, он точно так же изменял бы мне, но на другой территории. Кстати, зачем было приводить ее к себе? А почему ж не привести, удобно, жена не явится без звонка… Вон уж как Левку стерегут, а он все равно трахает все, что шевелится при первой возможности, что поделаешь, натура такая, а ему ведь уже под шестьдесят, но сил хватает… Хотя Римма держит его на строгом ошейнике и коротком поводке, а я предоставила Дане полную свободу, а результат один и тот же. Правда, Левка не любит свою Римму, а Данька как будто любит меня… как будто…

– Солнышко, о чем ты задумалась? – подошел к ней сзади муж. Поцеловал в затылок, приобнял.

– Да ни о чем, просто расслабляюсь, неделя была трудная… Как тебе Сережина жена?

– С женой еще не разобрался, а девочка чудная. И они так спелись с Тошкой, удивительно! Меня всегда огорчало, что у нее нет подруг, что она трется возле взрослых, и вдруг такая дружба…

– Да, я тоже рада.

– Марго, давай, не будем уходить от разговора…

– Ты о чем?

– Ты прекрасно понимаешь, о чем. Поверь ничего не было, это совсем не то, что ты подумала… Девушка работает у нас, она привезла мне кое-какие бумаги, ну я предложил ей кофе, только и всего, а ты невесть что себе вообразила.

И вдруг Марго вспомнила совет, который когда-то дал ей отец: если чувствуешь, что мужчина перед тобой виноват, извинись первой, возьми вину на себя и тогда все уладится. Как-то она воспользовалась этим советом, и впрямь все уладилось.

– Да нет, Даня, я сама во всем виновата, ты извини и давай забудем…

– Маргоша, тебе не в чем извиняться, ты просто приехала к мужу, что может быть естественнее?

– Нет, я была неправа.

– Ну разве что чуть-чуть, – нежно улыбнулся он. Какая Марго умная… Вот уже и врать ничего не нужно, и наверняка она больше без звонка не явится, но и я больше никого домой приводить не стану, ну разве что, когда она в отъезде…

Вечером за ужином все поняли, что Даниил Аркадьевич и Марго помирились. Предчувствуя это, Эличка испекла огромный торт с шоколадом и орехами.

– Никогда в жизни не ела столько вкусного, как за эти два дня! – попробовав его, воскликнула Тася.

Аля залилась краской.

– Да, я неважный кулинар…

– Неправда, мама! Просто тут все незнакомое, а мама очень даже хорошо готовит, только проще, по-другому, – вступилась за мать Тася.

Какая хорошая девочка, подумала Марго.

– Тетя Аля обещала нам шанежки с черемухой! – напомнила Тошка.

– Обязательно сделаю! Маргоша, я думаю уже завтра полететь домой и подать заявление об уходе… Могут, конечно, потребовать, чтобы я отработала две недели, ничего, если Таська тут останется?

– Господи, о чем речь, а я постараюсь за это время подыскать тебе какую-нибудь работу, и надо бы тебе уже официально вступить в права наследства… А может, не стоит прямо завтра мчаться? Ты же приехала на неделю, так вот давай за неделю все и сделай тут…

– Ты так считаешь? – растерялась Аля.

Марго говорила так убежденно, так внушительно, что хотелось ее слушаться.

– Мне кажется, так будет разумнее, а кстати, ты можешь позвонить на работу и предупредить, пусть уже ищут замену.

– Мам, телефон! – заорала Тошка, подавая матери трубку. – Дядя Лева!

Аля порозовела и потупилась.

– Да, Левочка.

– Маргоша, ты не могла бы завтра уделить мне часок? Может пообедаем вместе?

– Что-то случилось?

– Да нет, я хотел познакомить тебя с одним человеком, потенциальным клиентом.

– Твоим или моим?

– Твоим, твоим, зачем тебе нужны мои клиенты? Ну так как?

– Сейчас посмотрю. Тошка, принеси мою сумку. Ага, спасибо. – Марго вытащила из сумки толстенный ежедневник. – Так, завтра у нас понедельник, хорошо, в полтретьего тебя устроит?

– Отлично! Значит, договорились! Римма шлет привет.

– И ей тоже, – буркнула Марго.

– Что Левочка? – спросил Даниил Аркадьевич.

– Нашел для меня какого-то клиента. Посмотрим. Эличка, дай еще кусочек торта, сил нет, как вкусно!

– О, и мне тоже! – попросил Даниил Аркадьевич и слегка погладил коленку жены. Мол, ничего, эти калории мы сегодня сожжем.

– Тетя Аля, а можно Тася будет спать в моей комнате?

– Не наговорились еще? – улыбнулась Эличка.

– Нет, мы, наверное, никогда не наговоримся! Мы пятнадцать лет ждали друг дружку, надо наверстывать. А кстати, может, нам наконец скажут, что произошло между дедом и дядей Сережей?

Все присутствующие растерянно переглянулись. Никто толком этого не знал. Даже Аля. Хотя все инстинктивно посмотрели на нее.

– Ей богу, я и сама не знаю. Просто в один прекрасный день Сережа прибежал ко мне сам не свой и сказал: «Мы уезжаем в твой город. Будем там жить, я не желаю иметь ничего общего с моей семьей, и никогда не напоминай мне о них». И мы уехали. Тогда в провинции выжить было немного легче, тем более у меня было полдома и какой-никакой участок… Сколько я ни молила Сережу сказать, в чем было дело, он так мне и не сказал. А Александр Афанасьевич тоже ничего не сказал?

– Нет, – покачала головой Марго. – Я же тебе это уже объясняла, когда приезжала на похороны.

– Так что, Тоша, ответа на твой вопрос ни у кого нет. Но как бы там ни было, теперь вы вместе, и пусть Таська, если хочет, ночует у тебя. Марго, ты не против?

– Да нет, пусть, сейчас каникулы, в школу вставать не надо…

– Ура! – победно вскинула руку Тошка.

– Но при одном условии, – сказала Марго.

– Знаю, знаю, мы уберем со стола и включим посудомойку!

– Именно!

Девчонки вскочили и принялись убирать со стола.

– Какое счастье – большая семья, – проговорила Эличка.

У Али екнуло сердце – неужели это теперь и моя семья? Меня так приняли здесь и Таську тоже, и я просто не имею права думать о Леве, Левочке… Сережа был жесткий, истеричный, даже злой, а этот… Он такой обаятельный, мягкий и уже какой-то родной, но не как брат… А ведь мы друг другу двух слов не сказали… Нет, об этом надо забыть… Раз и навсегда… А может, и забывать-то не о чем? Может, мне все примерещилось? Но Марго ведь тоже заметила… Нет, я уеду, пробуду там наверное не меньше месяца, увижусь с Виктором и все мало-помалу рассосется… Он же старый, Левочка, под шестьдесят, и женат на мегере, зачем мне это? Ничего, я умею справляться со своими чувствами.

– Алюша, – прервала ход ее рассуждений Марго, – мне кажется, завтра тебе следует поехать утром со мной в город, займешься оформлением и, может быть, надо заняться собой.

– В каком смысле?

– Ну, поменять прическу, купить кое-что из вещей…

– А я что, очень убого смотрюсь? – испугалась вдруг Аля.

– Нет, что ты, но в новой жизни лучше иметь какой-то новый облик, по крайней мере мне так кажется. Ты обиделась?

– Нет, боже сохрани… Ты права, но я ничего в этих делах не понимаю. Еще накуплю какой-нибудь дряни…

Марго улыбнулась.

– Ну что ж, значит, завтра поедем вместе, попробую выкроить время, и девчонок тоже возьмем.

– Конечно, Таське тоже надо купить что-нибудь красивое и модное.

– Вот и чудно. Я выезжаю в будни в половине восьмого, иначе угодим в такие пробки… Ты в состоянии так рано встать?

– Конечно. Спасибо, Марго. За все-все.

Марго завтра встречается с братом… Вдруг она решит взять меня с собой? Хотя нет, я не стану с ним встречаться, не нужно этого… пока я не приоделась…

– Ну все, девушки, пора спать! – заявил Даниил Аркадьевич.

– Да, в самом деле, доброй ночи всем, – Аля поспешила уйти к себе.

– Маргоша, милая, мы вероятно совершили большую ошибку, когда решили не жить вместе. Не пора ли ее исправить?

– Даня…

Погоди, дай договорить. Давай попробуем пожить лето вместе? Это же так естественно, не знаю как тебе, а мне иногда бывает так тоскливо, так плохо одному, у вас тут бабье царство, а я могу пригодиться. Насколько я вправе судить, твои домочадцы недурно ко мне относятся, я тоже их всех люблю… А главное, я люблю тебя и хочу быть с тобой как можно больше, тогда не будет этих идиотских недоразумений… Ну не созданы мы для такого брака, да разве это вообще брак? Я хочу семьи… Не наш это менталитет.

От его близости, его голоса, от которого бегут мурашки у миллионов радиослушательниц, просто от усталости наконец Марго расслабилась и проговорила:

– Ну что ж, попробуем, попытка не пытка.

– Тась, ты веришь, что они ничего не знают?

– Не очень.

– Вот и я тоже… Может, попробовать спросить у Левы?

– Попробуй, вообще-то охота узнать…

– Странно, что мама ничего не говорит. Дед больше всех ей доверял, он любил ее больше всех… Слушай, Таська, у меня идея!

– Слушаю!

– У деда сохранился архив. Мама примерно раз в месяц жалуется, что у нее до него руки не доходят. Все, что касается музыки, она отдала одному немцу, издателю деда, а вот личный архив… Давай попробуем там покопаться, а? Может, узнаем хоть что-нибудь. Дед вроде бы вел дневники… Может письма какие-то сохранились…

– А нам дадут этот архив?

– Ясный блин, не дадут!

– А как же?

– Сами возьмем. В конце концов это достояние семьи, мы его внучки, значит, имеем право.

– Ну, неудобно как-то…

– Очень даже удобно. И потом, мы никому ничего не скажем.

– Тош, а ты про меня знала вообще?

– Знала, но просто, что дядя Сережа умер, у него где-то в заднице мира осталась вдова с ребенком, и все. Я как-то не брала это в голову… Ты прости меня, кретинку безмозглую.

– Да ладно, все к лучшему в этом лучшем из миров! Так что насчет архива?

– Займемся!

– Он здесь, на даче?

– Нет, в Москве. У деда в кабинете. Мама перевезла его в город, говорит, боится, как бы он не сгорел, дом-то деревянный.

– А у дяди Левы есть дети?

– Нет. У Риммы есть дочь, но она взрослая противная тетка. Только мы с тобой законные внучки.

– А может все-таки надо спросить у твоей мамы?

– С ума спрыгнула? Никогда мама не разрешит!

– А она не заметит, что мы там рыться будем?

– Надо все сделать так, чтобы не заметила. Один раз мы в городе уже ночевали, так что нам и второй раз это удастся, и в третий. Мы будем брать одну единицу…

– Какую единицу?

– Единицу хранения, в архивах так называется, допустим, одна тетрадка или одно письмо…

– Понятно.

– Спешить нам некуда. И читать будем только то, что относится к дяде Сереже, он твой отец и мой дядя, и мы имеем полное моральное право! А про эту Асту мне, например, совершенно неинтересно!

– Кто это Аста?

– Одна шведская оперная певица, у деда был с ней роман, он написал для нее вокальный цикл…

– А ты ее видела?

– Не-а, только на видео, запись концерта в Париже с дедовым циклом. Но я, хоть он мне и дед, такую музыку не воспринимаю. Пундичка говорит, что это гениальная музыка, а я просто рылом не вышла ее понимать.

– Так и сказала про рыло?

– Да ты что! Как-то возвышенно… сейчас вспомню. Ах да, она сказала: твой опыт жизни и чувств еще слишком ничтожен, вот!

– Супер!

– Ага, мне тоже нравится! Вот что, Таська, я так поняла, что твоя мама скоро уедет?

– Да, а что?

– Вот тогда мы и начнем. Контроля меньше будет, и еще, сдается мне, Даниил Аркадьич к нам переберется, Эличка с Нуцико его обожают, будут над ним хлопать крыльями, и у нас свободы побольше станет. А пока сделаем вид, что вообще эту тему забыли.

– Точно. А если мы ничего не раскопаем?

– Тогда будем думать.

– Левка, ну где же твой клиент?

– Откуда я знаю? Обещал быть ровно в три. Сейчас еще только без пятнадцати. А что, уже посидеть с родным братом тебе кисло?

– Ах вот что, ты полчаса отвел на семейное общение?

– Представь себе! Я соскучился. Мне надоели общие посиделки.

– Так может никакого клиента не предвидится, и ты просто решил расспросить меня об Але?

Лев Александрович вздрогнул.

– Об Але? С чего ты взяла?

– Левка, я что, тебя не знаю? Ты положил на нее глаз.

– А хоть бы и так, это мое дело. Марго, а что, это было так заметно? – вдруг испугался он.

– Невооруженным глазом.

– А мне показалось, Римма не заметила.

– Да заметила, заметила, только просто сама себе не поверила, что ты мог клюнуть на такую… Она и вправду не твой кадр.

– Знаешь, в ней есть что-то особенное… Ее бы немножко приодеть…

– Это уже у нас в плане.

– Да, хочу предупредить… Римка хотела собрать для нее какие-то вещи, ты же знаешь, сколько у нее тряпья…

Марго поморщилась.

– Но я сказал, чтобы она отдала их тебе… Ты это сделаешь тактичнее…

– Вещи она, конечно, пусть соберет, я найду, кому их пристроить, а Аля просто обидится, ей же достались от папы еще и деньги… Кстати, Левушка, ты не знаешь, что там конкретно вышло у папы с Сережей?

– Откуда? Я же тогда был в Америке. И потом мне никто ничего не говорит.

– Вчера девчонки вдруг за столом спросили…

– О, а вот и твой клиент! – воскликнул Лев Александрович.

– Где?

– Да вон, на мотоцикле приехал, – показал он в окно.

– Что за клиент на мотоцикле?

– А тебе обязательно нужен клиент на Роллс-ройсе?

– Желательно.

– Лев Александрович!

К столику подошел мужчина лет сорока в черной футболке и бандане на голове.

– Маргоша, позволь тебе представить – Юрий Вольник, а это моя сестра, Маргарита.

– Маргарита Александровна, надо полагать? – улыбнулся пришедший и поцеловал руку Марго, что удивило ее, учитывая его облик. Красотой он не блистал, но улыбка была хорошая.

– Вы байкер? – спросила Марго.

– Нет, просто люблю мотоциклы, но ни к какому баикерскому братству не принадлежу. Я очень рад, много слышал о вашем агентстве, мог бы и так к вам заявиться, но, как известно, по рекомендации всегда лучше.

– Пожалуй, – улыбнулась Марго.

Он вдруг очень внимательно посмотрел ей в глаза, она даже слегка смутилась. Интересно, что за бизнес у него, что он хочет рекламировать? Таких среди ее клиентов пока не встречалось. Остаться на обед он отказался, они с Марго обменялись визитными карточками, он извинился, опять поцеловал ей руку и умчался. Все произошло от силы за пять минут.

– Левка, что это за фрукт? Он псих?

– Отнюдь. Очень крутой бизнесмен.

– Что у него за бизнес? – Марго глянула на визитку. – Юрий Валентинович Вольник, генеральный директор объединения «Вест». Ничего понять нельзя.

– Он занимается трубами. Сам всегда шутит: «Мое дело труба».

– Какими трубами?

– Разными, поставляет в Европу и в Азию трубы для нефтепроводов, газопроводов и все в таком духе.

– И гоняет на мотоцикле без охраны?

– Как видишь.

– Но что же мы-то для него сделать сможем? Я хорошо представляю себе, как отрекламировать что-то необходимое широкому потребителю или даже навязать ему что-то не вполне нужное, но трубы…

– Марго, сделай одолжение, не тяни из меня то, чего я не знаю. Он появится, все выяснишь. Кстати, по-моему, ты ему глянулась.

– Это его проблемы.

– Да, я что еще хотел спросить, почему Даньки не было в субботу? Вы в ссоре?

– Нет, просто у него был эфир, а сегодня он перебирается на дачу. Мы решили попробовать пожить вместе.

– Слава богу, давно пора! Скажи, Аля ничего обо мне не говорила?

– Левка, ты еще не устал?

– От чего это я должен был устать?

– От блядства!

– Что ты, сестренка! Имей в виду, раньше считалось что много трахаться вредно, а теперь выяснилось, что если трахаться часто и регулярно, всякие старческие радости, вроде аденомы и прочего, могут и не наступить. А я теперь решил жить под лозунгом: «Аденома не пройдет!»

– Значит, ты шляешься с медицинскими целями?

– Именно! Тут главное не терять форму! Кстати, не держи своего мужа на голодном пайке, учти, что я тебе сказал.

– А с ним ты еще не поделился этой медицинской новостью?

– А что? Уже погуливать начал?

– Левка, прекрати, меня уже мутит от этого.

– Ах ты господи, какие мы нежные…

– Ладно, хватит трепаться, вот что я тебе скажу, братишка: Аля женщина с сильными чувствами, просто так, для сохранения твоей простаты трахаться с ней не стоит, она в своей глуши засиделась, ей надо начинать новую жизнь, и роман с таким типом, как ты, ей вовсе не нужен. Я уж не говорю о том, в какой ад может превратить ее жизнь твоя Римма. Трахай лучше своих секретарш, помощниц, а в семье этого не надо.

– Ты слишком любишь командовать, Марго, это не женственно.

– Мне плевать. Для тебя это будет очередная интрижка, а для нее может обернуться трагедией.

– Ладно, не бесись! Мне тоже ни к чему лишняя головная боль. Я как-то не подумал, что это внутри семьи… Ты права, Маргоша. Ты с детства была такой рассудительной, справедливой. Тебе было года четыре, и ты мне, двадцатилетнему балбесу, помню, объясняла, что нельзя шуметь, папочка спит, и если я его разбужу, то мне же будет хуже…

Лев Александрович ласково потрепал сестру по плечу и с горечью отметил, что у нее усталые и грустные глаза. Бедная девочка, она одна тащит на себе все, а я почему-то принимаю это как должное. Я уехал в Америку, думал, что навсегда, а ей было девятнадцать, когда умерла мама и все обрушилось на нее. Она молодчина, не растерялась, выдюжила, но, по-моему, она не слишком счастлива…

Часть вторая

Семейные тайны

Марго любила свое детство. Оно пахло югом, солнцем, пряностями, сдобой… и любовью. Младшая дочка, поздняя, единственная после двух сыновей, младшая сестренка… Все ее любили, все баловали, старший брат Левка таскал ее на плечах, подбрасывал в воздух с криком «Держись, уроню!» Она визжала, ни секунды не веря, что он ее уронит. Еще он катал ее на раме своего велосипеда и называл почему-то «Королева Марго». Мама низким, как жужжание шмеля, и сладким, как красная чурчхела, голосом пела ей колыбельные песенки, а папа качал на ноге и шептал на ухо: «Ты у меня самая главная, мальчишки, они уже большие, противные, а ты у меня маленькая любимая девочка. Самая лучшая на свете, самая красивая, самая умная»…

Ей было пять лет, когда у отца началась новая полоса неприятностей. Советской власти не понравилась музыка, которую он написал, один раз не понравилась, два, а потом на его имя словно клеймо поставили… И родители на два года отправили Марго в Тбилиси к теткам. Эличка с мужем и сыном Гией жили в трех комнатах странной коммунальной квартиры, где двери всех комнат выходили на открытую галерею, туалет, общий с соседями, находился на черной лестнице, ванной не было, но в туалете сделали душ. Во дворе все всех знали, соседка тетя Зейнаб называла Марго на грузинский лад «Ритико» и угощала ее мацони с корицей. Гия был такой красавец, что Марго могла смотреть на него, не отрываясь. Он заменил ей братьев, оставшихся в Москве, она любила его «до смерти». Сама всегда говорила: «Гиечка, я люблю тебя до смерти!» Он смеялся и тоже подбрасывал ее в воздух… У Гии была девушка с гордым именем Медея, тоненькая, с огромными глазами, нежная и воздушная как фея. Ее мама, тетя Цицино, не отпускала Медею никуда вдвоем с Гией, но если Гия брал с собой Марго, то отпускали и Медею. Они брали Марго с двух сторон за руки и шли гулять. Если у Гии были деньги, они шли на проспект Руставели и Гия угощал их сначала пончиками с заварным кремом, а потом знаменитой водой Лагидзе. Сам он пил воду с тархуновым сиропом, зелененькую, Медико пила с лимонным, а Марго больше всего любила сливочную. Иногда они поднимались на Мтацминду фуникулером, а спускались на специальном трамвайчике с открытыми вагонами и когда трамвайчик шел почти вертикально вниз, Марго что было мочи визжала от сладкого ужаса, хотя Гия ее крепко держал и все трое хохотали как сумасшедшие. А один раз денег у Гии не оказалось, и они отправились гулять в Авлабар, где в каком-то закоулке им встретилась сказочной красоты трехцветная кошка с целым выводком котят, таких же прекрасных, как мать. Марго вцепилась в одного котенка и сразу начала рыдать в голос. Гия не мог выносить ее слез и пошел узнавать, чья это кошка и нельзя ли взять одного котеночка. Разрешение было получено и счастью Марго не было предела. Но тетя Эличка, детский врач, не слишком обрадовалась приобретению. Котенка взяла себе Нуцико, у которой он прожил до глубокой старости и носил имя Марлон. Нуцико обожала Марлона Брандо. Мужа Элички, дядю Котэ, Марго почти не помнила. Он редко бывал дома, а потом и вовсе сгинул, никто не знал куда. Кто-то говорил, что видел его в Ленинграде, но тетя Эличка его не искала, видимо, знала или догадывалась, что он ее бросил ради другой. А Гия потом тоже уехал в Москву, учиться на кинорежиссера, Марго уж тогда жила дома, в Москве, и Гия нередко приходил к ним с какими-то веселыми парнями, двое из них потом стали знаменитыми режиссерами, а Гию убили в пьяной драке… Никто не хотел убивать, просто его толкнули, он неудачно упал и стукнулся виском о чугунное ограждение бульвара… А мама умерла, когда Марго было девятнадцать и она уже училась на втором курсе истфака МГУ. Левка к тому времени женился на американке и уехал с ней. Он даже не прилетел на похороны, его не пустили… Сережа, любивший мать самозабвенно и даже как-то истерически, винил во всем отца, который после смерти жены окончательно пал духом и вот тогда Марго поняла, что именно она должна спасти семью. Сережа тогда уже был женат на актрисе Театра юного зрителя, крошечного роста травести по имени Тамара, жил у нее и столь же самозабвенно, как любил мать, предавался скорби о ней. Он был Марго не помощник. Тогда она взялась за отца со всей силой любви и молодости. Она долгими часами разговаривала с ним, пытаясь убедить его в том, что жизнь еще не кончена, что пусть здесь, в Союзе, его не признают, но это ведь не так важно, если весь остальной мир объявил его гением, и кто знает, может, скоро и здесь это поймут, вон как травили когда-то Шостаковича, а потом все-таки поняли.

– Ни черта они не поняли, просто Запада испугались, – откликнулся вдруг отец и это уже было первой победой Марго, до этого момента он просто молчал.

– Папочка, вот увидишь, еще немного и они опять испугаются Запада. И потом, это же не травля даже, а просто замалчивание…

– Это еще хуже, обо мне здесь просто забыли!

– Ну и что? А там-то помнят! Это не твоя беда, это беда государства, которое лезет куда не надо! Ничего не смысля в музыке. Ты должен писать, просто обязан!

Но темы для отчаяния находились постоянно.

– Я никому не нужен… После смерти мамы я один как перст… Ее смерть – возмездие за мои грехи… Я был очень виноват перед ней… Она была талантливой певицей, из любви ко мне не пошла на сцену, родила мне таких детей, а я…

– Папочка, но ведь ты музыкант, ты должен иногда освежать свои чувства…

Эту мысль когда-то внушила ей тетя Манана, ближайшая подруга мамы. Мама пожаловалась ей, что у отца опять роман, Манана грустно улыбнулась подруге и сказала: «Этери, детка, он же музыкант, великий музыкант, и я сейчас скажу, конечно, абсолютно расхожую истину, даже вероятно, пошлость, но для музыканта легкая влюбленность просто необходима. Если взять весь путь Саши, творческий путь, то посмотри – вот ваш роман, он совсем еще юный композитор, но первый его большой успех – «Грузинская рапсодия» – это ты! А потом была эта Татьяна и какой скрипичный концерт, а?

И Манана с поразительным знанием дела указала маме на все крупные удачи отца, по ее наблюдениям связанные с его увлечениями. Марго тогда слышала этот разговор, была им потрясена, потом он как-то забылся, а теперь, когда отец пал духом, она его вспомнила.

– Боже мой, Марго, откуда у девочки подобная мудрость?

– Это не мудрость, а расхожая истина, папочка, даже, наверное, пошлая, но от этого не переставшая быть истиной.

Две недели Марго с утра до глубокой ночи вела с отцом эти беседы и она победила! Правда, сама чувствовала себя совершенно выпотрошенной… Эти сеансы бессознательной психотерапии вошли у отца в привычку, превратившуюся уже в некую психологическую зависимость от дочери. Он обожал ее неистово, ревновал к каждому молодому человеку, появлявшемуся на горизонте, а их появлялось немало, Марго была красива. Она быстро поняла, что отцу лучше не знать о ее романах. В двадцать шесть лет она забеременела от довольно случайной связи, но отец ребенка был здоров, недурен собой и неглуп, и она решилась. Правда, она его не любила, отчетливо это понимала, и даже не стала посвящать в свою тайну. Она чувствовала себя тогда сильной, в только нарождающемся в стране рекламном бизнесе достигла определенных успехов, проучившись год в Англии. И сказала себе – сейчас или никогда. Отец к тому времени был уже признан и на родной земле, у него начался, вероятно, самый счастливый период в жизни, он влюбился в Асту Гундерсон, знаменитую шведскую певицу, и не так часто нуждался в Марго. Она пошла к нему и решительно сказала:

– Папа, выслушай, что я тебе скажу!

– Ты выходишь замуж! – побледнел отец.

– Нет, муж мне ни к чему, но я… У меня будет ребенок! Срок уже большой, ничего с этим сделать нельзя, я просто ставлю тебя в известность.

Отец растерялся.

– Но как же… Без мужа…

– Ничего, я справлюсь! Я неплохо зарабатываю, найду няню…

– Марго, не думай о деньгах, я же сейчас недурно устроен, можешь рассчитывать и на меня.

– Папа, а если я возьму к нам Эличку? Ей плохо там, она на пенсии, в Тбилиси сейчас очень тяжело, еще тяжелее, чем здесь…

– Гениальная мысль! – обрадовался отец. – А Нуцико?

– И Нуцико, конечно, если она согласится…

Тетки сперва сопротивлялись, но обстановка в Тбилиси накалялась, жить стало не на что, однако все решило известие о беременности Марго. Эличка сперва была шокирована отсутствием мужа.

– Вах, генацвале, зачем ты так? Без мужа рожать – куда это годится? Что люди скажут?

– Не слушай ее Марго, ты умница, – поцеловала племянницу Нуцико. – В наше время муж совсем не обязательно, тем более в Москве. У нас в Тбилиси это еще не совсем понимают, но тут… И вообще, это не наше дело.

– Вай ме, Нуца, чему ты учишь девочку?

– Девочка уже сама всему научилась, – смеялась Нуцико.

С появлением на свет Тошки Эличка ожила, впервые после гибели сына. А Нуцико через полгода уехала во Францию, ее пригласили читать лекции в Сорбонне и пробыла там целых три года. Вернулась она оттуда постаревшая, потухшая, но сколько ее ни расспрашивали, она только смеялась:

– Ничего там со мной не случилось, просто я соскучилась по своим. Поняла, что не могу долго жить без настоящего сациви.

И действительно, она вскоре оправилась и села писать книгу об истории грузинской археологии. Маленькая Тошка побаивалась этой сухопарой высокой женщины, не выпускавшей из рук сигареты, но со временем беззаветно полюбила рассказы Нуцико об истории разных народов и раскопках. Они вдвоем придумывали сказки, где действующими лицами были исторические персонажи той или иной страны, рисовали картинки, разговаривали, разговаривали без конца, а как они вместе ликовали, когда Александр Афанасьевич отменил для Тошки уроки музыки! Тошку стали учить языкам и тут, опять-таки, Нуцико, великолепно знавшая три языка, была незаменимой помощницей. А Марго была ближе с Эличкой, та как-то смягчала ее собственную жесткость. Во время дефолта созданная ею фирма рухнула и почти одновременно у отца случился инфаркт, а через два месяца пришло известие о смерти Сергея. И в довершение всего Тошка простудилась и свалилась с жесточайшим воспалением легких, осложнившимся плевритом. Марго тогда казалось, что все вокруг рушится, у нее опускались руки, но однажды сидя у дочки в больнице она вдруг почувствовала, что только она одна может все поправить, рассчитывать не на кого и надо колотить лапками и сбивать масло. Ей не хотелось утонуть.

– Что, Тошеньке лучше? – спросила при виде ее Нуцико.

– Пока нет, но будет лучше, я знаю! И вообще, Нуца, я буду бороться!

Она сняла со стены две картины, продать которые ее давно уговаривал знакомый коллекционер, и поехала к нему. Ее ждало жестокое разочарование. Прекрасно понимая безвыходность ее положения, он назвал ей смехотворную цену, хотя еще недавно предлагал в пять раз больше.

– Пойми, Марго, у всех сейчас стесненные обстоятельства, предложи ты мне эти картины год назад, я бы с дорогой душой, но сейчас…

Знаешь, как это называется? Мародерство! – припечатала она его. Села в машину и заплакала. Но тут ей в голову пришла одна мысль… Она вспомнила еще об одном коллекционере, он тоже учился в МГУ, правда, на мехмате, и они вместе участвовали в студенческой самодеятельности. Звали его Михей Михеевич Михеев, приятели прозвали его МММ, еще не подозревая как в дальнейшем опорочит себя эта аббревиатура, Михеев сумел сказочно разбогатеть, не строя пирамид, стал банкиром, и, насколько Марго знала, его банк уцелел в бурях дефолта. Вот ему-то она и позвонила, помня, что в студенческие годы он был к ней слегка неравнодушен. Он обрадовался, не стал спрашивать, что ей от него нужно, а сразу назначил встречу в шикарном ночном клубе. Он купил у нее картины за вполне приемлемую цену, но главное, он предложил ей пока поработать на его банк в качестве пиарменеджера. Назначил ей очень высокий оклад, однако за это он хотел, чтобы она спала с ним. Он не был ей противен, скорее даже наоборот, и она решилась. Что я теряю в конце концов? Ничего. А приобретаю очень многое, плюс мужчина в постели. И я же не для себя это делаю, думала она, а для дочки, для двух старых теток, для больного отца, для Сережиной вдовы, которой тоже надо помочь, хоть изредка. И потом Михей вполне приятный мужик… Да, тут есть момент купли-продажи, но я ведь продаю только себя, даже не себя, а свое тело, которому, кстати, тоже нужен мужик, так чего разводить эту ханжескую канитель. Буду сбивать масло в постели, подумаешь, велика важность… Главное, зная Михея, не привязаться к нему, всегда помнить, что это не роман, а сделка. И она помнила. Через два года Михей положил глаз на юную певичку в ночном клубе. Приметив это, Марго пошла к нему и сказала:

– Михеич, я выполнила все твои условия и, кажется, могу считать себя свободной? Ты тоже все выполнил, и я теперь хотела бы пуститься в автономное плавание.

– Знаешь, Маргаритка, ты самая умная баба из тех, что я встречал… Пускайся в свое плавание, а я тебе помогу и давай попробуем остаться друзьями. Ты хочешь открыть свою фирму?

– Да.

– Отлично. Могу помочь с офисом, сдам помещение по минимальной цене, отличный офис, восемьдесят квадратов на Пречистенке во дворе. Для начала этого довольно, расширишься, обращайся.

Через год, когда дела у нее пошли на лад, он снова позвонил ей, они встретились, он предложил ей восстановить отношения.

– Нет, Михеич, дудки. Твоя певичка тебя кинула?

– Да ты что, просто смертельно надоела…

Ничего, найдешь другую, с твоими-то данными, а меня уволь, дважды в одну реку… благодарю покорно.

– Знаешь, Маргаритка, честно говоря, я и не рассчитывал, я ждал, что обломаюсь. Ты настоящая, классная баба, с тобой легко, никаких заморочек… Я рад, что могу хоть иногда с тобой видеться.

А через неделю, в день ее рождения, Марго утром доставили домой невероятную корзину орхидей и конверт, где были документы о передаче ей в собственность помещения офиса.

Хороший он мужик, вздохнула Марго. Никого другого у нее пока не было, да ей и не до мужиков тогда было. Обо всем этом не знала ни одна живая душа, даже Эличка. А пять лет назад у нее сломался ключ от входной двери, она зашла в мастерскую и вдруг увидела Даню, друга детства. Она не поверила своим глазам. Даня, мальчик из профессорской семьи, окончивший МГИМО, уехавший, как она знала, за границу, и вдруг в мастерской металлоремонта?

– Это ты, Даня?

– Марго! – вспыхнул он.

– Ты что здесь делаешь?

– Работаю, как видишь. Что тебя сюда привело? Ключ надо сделать? Давай, без проблем, сколько тебе – два, три?

– Данька, сколько ж мы не виделись?

– Целую жизнь, Марго. А ты прекрасно выглядишь… Замужем? Дети есть?

– Дочка. Ей одиннадцать. А у тебя?

– У меня никого, Маргоша. Ты только не вздумай меня жалеть. Это так, временное пристанище, кстати, зарабатываю неплохо, слава богу, руки растут откуда нужно, а я как-то усвоил со времен тети Сони, что всякий труд почетен. А ты красивая стала, ужас просто… Ты не откажешься поужинать со старым приятелем, а?

Говоря все это, он делал ключи, быстро, ловко, а она глаз не могла оторвать от его рук, больших, красивых, очень мужских, хоть и не ухоженных. Ей вообще не нравились у мужчин чересчур ухоженные руки…

– Конечно, не откажусь, вот только не сегодня.

– А завтра выходной, можем и пообедать…

За время их разговора – в мастерской в этот час никого не было – раз пять звонил ее мобильник.

– Нет, завтра днем у меня две деловые встречи, а вечер как раз свободен.

– Марго, давай завтра в полвосьмого вон там, на углу, у ресторанчика, идет?

– Отлично!

Назавтра они встретились, а вскоре и поженились, хотя жить стали врозь.

Аля настаивала, чтобы Тася поехала с ней в родной город.

– Таська, это же всего на две недели.

– Мама!

– Ты должна.

– Почему это?

– Мне поможешь, да и не по-людски это, надо же попрощаться со всеми.

– Мамочка, я не хочу! У меня здесь…

– Я все понимаю, но… И к тому же ты потом будешь обвинять меня, что я что-то не взяла, потеряла, нет уж, свои вещи ты должна собирать сама, и вдобавок мне придется две недели отработать и чем скорее мы соберемся, тем лучше.

Тут Таська вспомнила, что в тумбочке у нее лежит дневник, в котором она описывает свои впечатления от первого сексуального опыта. Меньше всего на свете она хотела, чтобы дневник попал матери в руки.

– Хорошо, уговорила, – согласилась она.

– Вот и прекрасно.

Тошка ужасно расстроилась.

– Тебе обязательно ехать? Мы же собирались изучить архив деда…

– Я вернусь, изучим. Понимаешь, мне надо поехать, – шепотом добавила она и объяснила причину. – А я не желаю, чтобы мама узнала… Ты дневник не ведешь?

– Нет. Дневники вообще опасная штука, я давно скумекала. Ладно, езжай, но я буду ужасно скучать. Всего неделя, как мы познакомились, а я уже как-то… плохо себе представляю жизнь без тебя.

– И я! И я!

– Тась, а если я тут без тебя начну?

– Что? Изучать архив?

– Ну да.

– А ты мне потом все расскажешь?

– Аск!

– Давай валяй!

– Но не знаю, когда попаду в город. Одной мне там вроде делать нечего… Хотя… У вас во сколько самолет?

– В шесть вечера.

– Тогда клево! Я поеду вас провожать, мама не может, она обещала прислать машину с водителем. Я на обратном пути скажу водителю, чтобы отвез меня на квартиру. А утром вернусь на электричке. Позвоню маме и чего-нибудь навру.

– Ты часто врешь?

– Редко, но иногда бывает, а ты, можно подумать, никогда не врешь?

– Вру, конечно, а как иначе? Только мама обычно не верит и проверяет, так что сама понимаешь. Я просто стараюсь не врать, а умалчивать.

– А моя верит.

– Повезло тебе!

Тошка заранее предупредила мать, что поедет в аэропорт.

– Тоша, это неудобно.

– Почему, мама?

– Потому что водителю в выходной день придется везти тебя на дачу.

– Не надо! Так даже лучше! Пусть отвезет меня домой, я переночую дома, кстати, возьму кое-какие книги, а утром вернусь на электричке. К десяти уже буду.

– Ну, если уж так необходимо мчаться в аэропорт…

– Мама!

– Хорошо, хорошо, только чтобы мобильный был все время включен.

– Мамуля, ты у меня самая золотая!

Тошка вошла в кабинет деда и огляделась. Под роялем стояли картонные ящики, привезенные с дачи и прикрытые старым покрывалом с двуспальной кровати. Она чувствовала себя почти Шлиманом, раскапывающим Трою. Правда, пыли веков тут не наблюдалось, ибо в квартире два раза в неделю делали уборку. Приходила немолодая очень веселая тетка и один раз убирала одну половину квартиры, а в следующий другую… Тошка приподняла покрывало и обнаружила, что мама написала на ящиках, что в них содержится. «Ноты», «Рукописи», «Тетради», «Альбомы». Альбомы в последнюю очередь, дед прекрасно рисовал, но что там интересного? Ноты тоже, а вот тетради и рукописи, дело другое, и все-таки начать надо с тетрадей. Их было два ящика. Начну с меньшего, решила Тошка. Ящики были заклеены скотчем. Да, плохо. Он так прилип к картону, что незаметно не отдерешь. А сверху еще и бечевкой перевязано. Тошка задумалась, а потом принялась аккуратно развязывать бечевку. Это ей легко удалось. Мама не очень-то умеет вязать узлы. Потом она перевернула ящик и радостно вскрикнула, Снизу ящик заклеен не был. Странная все-таки мама, я бы например, первым делом заклеила снизу. Хорошо, что Даниил Аркадьич этим не занимался, тогда бы я точно не открыла. Она достала первую общую тетрадь в клеенчатом переплете. Она была датирована 1965 годом, не то, но любопытство заставило ее все-таки открыть тетрадь.

«Наконец, у нас родилась дочка! Маленькое чудо. Мне скоро сорок и по-настоящему я осознал себя отцом, только взяв ее на руки… Левка родился, когда я был мальчишкой, Сережа появился на свет в самый разгар первой травли, я был еще не обстрелянным, хоть и успел немного повоевать, но война переносится легче, это общая беда, а когда тебя травят всем миром… Я был затравлен и упустил этот момент… Да и вообще, до появления Марго маленькие дети казались мне совсем неинтересными, Левка заинтересовал меня по-настоящему лет в семь, когда вдруг влюбился в соседку по даче, тогда я понял, что он уже человек, мальчик… А Марго… у меня дрожат руки, когда я подхожу к ее кроватке… Наворачиваются слезы, когда держу ее на руках… Этери сердится, обижается за мальчишек, но что же делать, я так неправильно устроен. Уже знаю, что буду баловать ее по мере сил и средств. И порву на части того, кто посмеет ее обидеть».

Дяде Леве лучше не читать этих дневников, подумала Тошка.

«26 декабря. К Новому году приедет Н. Мне немного страшно, давно ее не видел.

28 дек. Приехала Н. Та же буря чувств. Чудовищно».

В записках деда много говорилось о взаимоотношениях с какими-то людьми в Союзе Композиторов, но Тошку это мало занимало. Кто такая Н.? Буря чувств… Надо же… И откуда она приехала? Может, имеется в виду Нуцико? Нет, вряд ли, какая буря чувств? Н. может означать и Нину, и Наталью и даже Нестан-Дареджан, была такая знакомая музыковедка у деда… Как интересно. Почитаем дальше.

«23 января. Порадовал Левка, он нежно любит Марго! Я увидел, как он стоял над ее кроваткой, смеялся, показывал ей. палеи, она тоже смеялась и хваталась за палец. Потом он взял погремушку и стал с ней играть… Он, наверное, будет хорошим отцом, не то, что я. Меня мучает совесть, что я не уделял мальчишкам достаточно внимания в детстве… Сергей плохо учится, хулиганит… Э. вызывали в школу, стыдили, противно».

Похоже, дед не слишком любил среднего сына… Как странно, мне всегда казалось, что дед такой добрый, любящий… Или он просто подобрел к старости, когда его перестали травить? Кажется, так бывает, надо будет спросить Нуцико.

В следующей тетрадке таинственная Н. не появлялась, зато возникла какая-то О. «Как О. понимает меня! И, главное, мою музыку! Как помогает мне! Благодаря ей у меня состоялся вечер в Доме композиторов. Народу набилось видимо-невидимо, успех был полный, я играл «Черную сонату» и два скерцо. Соната вызвала бурю аплодисментов… Потом кто-то сострил: «Саша, назвал бы сонату „Красной“ или „Солнечной“ и многое облегчил бы себе». Но как назвать солнечным тот беспросветный мрак, в котором я писал эту сонату? Конечно, чиновники ни черта не смыслят в музыке, но ведь непременно найдется какой-нибудь доброхот из музыкантов, который все им объяснит… И все-таки вечер состоялся, впервые за три года. Что ж поделать, такая судьба… А О. я, кажется, люблю…»

Бедная бабушка! Тошка дрожащими руками листала тетради. Среди записей деда попадалось очень много рассуждений о музыке, своей и чужой, часто совсем Тошке непонятных и вовсе неинтересных. Их она теперь пропускала, обращая внимание лишь на имена собственные. Очень много записей о том, как растет мама, и как он ее любит. Слава богу, у деда приличный почерк. Вот она добралась уже до 1970 года.

«Отвезли Марго в Тбилиси! Как я люблю этот город! Встретился с Н. Опять буря чувств!»

Ага, выходит Н. жила в Тбилиси. И что это он все заладил «буря чувств», «буря чувств»? Ни про какие другие буквы он этого не пишет… Великая любовь, что ли? Кто же она такая? Натэлла? Кажется, Эличка рассказывала про свою любимую подругу Натэллу, да, она говорила, что Натэлла была первой красавицей в Тбилиси, и все мужчины сходили от нее с ума. Эличке сейчас семьдесят четыре, если учесть, что это запись семидесятого года, значит, Натэлле тогда было приблизительно лет тридцать семь или чуть больше или меньше, неважно. Хотелось бы взглянуть на нее, наверное, у Элички есть ее фотографии. Надо придумать какой-нибудь предлог… Ладно, это потом…

«Сердит на себя. Опять сорвался на Сергея, он выводит меня из себя. Странно, он совершенно лишен обаяния. Насколько обаятелен Левка, настолько Сергей этого лишен. Это плохо, ему будет трудно в жизни… И он недобрый парень, ревнует всех к Марго, не понимает, что она маленькая, а он уже здоровый балбес. Из-за него пришлось отправить ее в Тбилиси. Ужасно, он мой сын, а я его мало люблю, Этери замечает, сердится, но сама желюбит его меньше чем Левку. Я так стараюсь не показать свою нелюбовь, что от стараний выхожу из себя, делаю только хуже… Я вообще плохой отец…»

Какое счастье, что Таська уехала, ни в коем случае нельзя ей это показывать. Зачем, интересно, люди пишут дневники? Раскарябывать свои болячки? Или не с кем больше поделиться? Выходит, что дневники ведут только очень одинокие люди? Надо будет спросить у Нуцико. Интересно, а она знает про Н.? Про бурю чувств?

– Маргарита Александровна, к вам господин Вольник.

– Кто? – не поняла Марго.

– Юрий Валентинович Вольник, генеральный директор…

– Ах да, я вспомнила, пусть войдет. Хотя погоди, две минуты пусть подождет.

Марго выхватила из ящика пудреницу, подкрасила губы и чуть-чуть мазнула кисточкой с румянами по щекам. Сама не понимая, зачем она это делает.

– Лена, запускай.

В ту же секунду дверь распахнулась и вошел давешний байкер, он был в том же виде. Интересно, в банки он тоже так является?

– Добрый день, Марго!

– Здравствуйте, Юрий Валентинович, – не приняла его фамильярного тона Марго.

– Ну вот, к чему такая холодность, Марго? Такие клиенты, как я на дороге не валяются.

– Честно говоря, я не очень понимаю, чем могу быть вам полезна. Брат сказал, что вы занимаетесь трубами и вряд ли они нуждаются в массовой рекламе.

– Ах ты господи, при чем здесь трубы? Оно, конечно, мое дело – труба, но речь пойдет не о них, я обращаюсь к вам как частное лицо.

– Слушаю вас внимательно, – недоумевала Марго.

– Вы можете раскрутить одного человека?

– Какого человека?

– Вы мне ответьте в принципе.

– На что ответить? Я пока не понимаю, о чем речь.

– Ах ты господи, ну есть одна девушка, она поет, но ведь сейчас пробиться без рекламы немыслимо. Можете вы ей рекламу сделать, на телевидение пропихнуть? А на телевидении как известно – три раза покажут и уже звезда.

А, поняла, вам нужен продюсер для вашей девушки, а уж он будет заниматься ее раскруткой и решать, какая требуется реклама и какое рекламное агентство будет этим заниматься.

– Да я и сам это прекрасно понимаю, но продюсера найти не могу. Времени у меня мало, вот и подумал…

– Ну, продюсеров сейчас хоть пруд пруди и всем они известны. Обратитесь к Матвиенко, Фадееву, Пригожину, думаю вам с вашими возможностями это будет несложно.

– Да обращался уже, не берут. А она ревет, вот и подумал, может вы…

– Это несерьезно, Юрий Валентинович. Ну покажут, допустим, вашу девушку за бешеные деньги два раза по телевизору, но если она… бесперспективна, это не поможет. Впрочем, даже если она гениальна, это тоже не поможет. Попробуйте пропихнуть ее в какой-то конкурс…

– А если снять клип?

– Клип снять тоже дорого.

– Не проблема.

– Но с клипом тоже нужно работать профессионально, а это опять-таки к продюсеру. Ваша девушка талантлива?

– По – моему бездарна, как мертвый осел.

– О, тогда я дам вам бесплатный и надежный совет.

– Слушаю.

– Женитесь на ней, ей богу, дешевле выйдет и толку больше будет, – вышла из себя Марго. – А я вам вряд ли смогу помочь.

– Да не хочу я на ней жениться.

– Вы хотите в качестве отступного сделать девушке карьеру?

– Мне говорили, что вы ума палата.

– Еще один совет: дайте денег на клип и пусть сама действует. Судя по тому, как вас припекло, девушка настойчивая…

– Не то слово!

– А красивая? – Ода!

– Фотография с собой есть?

– А как же!

На фотографии Марго увидела ослепительную блондинку.

– А что если… Карьера фотомодели ее устроила бы?

Он ошалело взглянул на Марго.

– Думаю, да. По-моему, ей лишь бы засветиться где-то… – и вдруг он бухнулся перед ней на колени. – Марго, умоляю, помогите! Любые деньги, ну в разумных пределах, конечно…

– Да встаньте вы, – засмеялась Марго. – Вам так охота от нее освободиться?

Нет слов! Черт, я еще никогда не стоял перед женщиной на коленях… Правда, я и не встречал таких женщин. Перед вами не западло…

– Дело в том, что мне как раз сейчас нужна красивая блондинка, и ваша девушка вполне подошла бы, впрочем, надо попробовать. Если все срастется, ваша девушка может стать лицом одной фирмы, которая намерена выпускать лечебную косметику. И вполне возможно, что потом ее будут приглашать еще куда-то. Можете ей позвонить, если она согласится, пусть сейчас же едет сюда. Звоните, звоните, что вы сидите, как засватанный? Время поджимает.

– Вы замужем?

– Да, а какое отношение…

– Жаль, на вас я бы женился.

– Я замужем, менять мужа не собираюсь.

– Жаль, – вздохнул он. – Юль, тут вот какое дело, хочешь быть фотомоделью? Есть такая возможность. Ура? Тогда бегом сюда! Сейчас будет!

– Она тоже приехала с вами?

– Ну да!

– На мотоцикле?

– У нее своя машина. Она на мотоцикле не любит. Не гламурно, говорит.

– А…

Через пять минут в кабинет Марго вошла девушка дивной красоты. То, что нужно, подумала Марго. Лет двадцати, с фантастической кожей и огромными зелеными глазами. Для подиума не годится, ростом не вышла, но как фотомодель идеальна. У Марго был наметанный глаз.

– Привет, это чё, правда, насчет фотомодели?

– Правда. Вот Марго… Маргарита Александровна посмотрела твою фотку…

– И чё?

Губы Марго невольно скривились в легкой ухмылке, а Вольник покраснел.

Марго, не сводя глаз с девушки, нажала на кнопку:

– Лена, позови ко мне Виталия, срочно!

– У вас есть портфолио? – обратилась она к Юле, ожидая что та спросит, «чё это», но девушка кивнула.

– Ага, есть, в тачке лежит, принесть?

– Принесть, принесть, раз Маргарита Александровна спрашивает. Пулей!

Девушка побежала к двери. Двигалась она пластично.

– Марго, если дело выгорит, я ваш должник на всю оставшуюся жизнь. Сил моих больше нет.

– Догадываюсь.

– Не смейтесь, ну ведь красивая же, зараза. Хотя мозгов господь не дал. Сэкономил. Как думаете, получится у нее?

– Убеждена. Очень хороша, правда, то, что нужно. Я, конечно, могу говорить только о своей фирме, но, полагаю, она будет иметь успех. Не примелькалась еще. Я, так понимаю, вы не очень таскаетесь по светским мероприятиям?

– Да что вы, когда мне, да и ненавижу я это, мне своих забот хватает, а ей все кажется, если человек при бабках, обязан тусоваться.

В кабинет вошел молодой человек в модных очках.

– Вызывали, Маргарита Александровна?

– Присядь, Виталий, одну минуту.

Молодой человек еще только шагнул к стулу, как в кабинет вошла Юля. При виде девушки, он замер.

– Маргарита Александровна, это же то, что мы ищем!

– Мне тоже так показалось.

В агентстве нередко появлялись красавицы, но никогда еще Марго не замечала, чтобы Виталий так на них реагировал. Везет этому Вольнику!

Виталий увел Юлю в фотостудию.

– Ну Марго, не зря я столько о вас слышал! Да, Лев Александрович молодец, по гроб жизни я вам обязан. Вот ведь красивая девка, глаз не оторвать, а рот откроет – жабы скачут. Полтора года я с ней валандался, сперва уши как ватой у меня заткнуло, только глаза да… сами понимаете что включено было, и вдруг в одно прекрасное утро я почувствовал – все, больше не выдержу. Купил ей квартирку, машинку, думал успокоится, нет, петь вздумала. Говорит, не устроишь меня на телевидение петь, с собой покончу да записку оставлю, в моей смерти винить Вольника… Да еще…всякое разное…

– Она шантажистка? – вскинулась Марго. – Тогда я лучше не буду с ней связываться.

Вольник опять бухнулся перед ней на колени.

– Марго, да если вы ее хоть где-то покажете, найдется свора богатых мужиков, готовых ее и содержать, и продвигать… И, поверьте, я в долгу не останусь. Я, если хотите, проплачу все ваши расходы на нее, в накладе не останетесь, Богом клянусь. Я мужик крепкий, такое выдержал, рассказать, не поверите, а вот когда баба плачет, совсем плыву…

– Что-то я не возьму в толк, чем она вас допекла, шантажом или слезами?

– Да в основном слезами, один шантаж со мной не прохилял бы, но слезы… Марго, а вот вы, вы когда-нибудь перед мужиком плачете?

– А я-то здесь причем?

– Ответьте, пожалуйста.

– Зависит от ситуации. Наверное, могу и заплакать…

– Кайф! – расплылся в улыбке Вольник.

– Что кайф? – искренне не поняла Марго.

– Если б вы ответили: никогда в жизни, я бы вам не поверил, а так… Марго, я клянусь, что никогда не доведу вас до слез.

– Полагаю, что так, с какой это стати мне из-за вас плакать? Я же ваши трубы рекламировать не буду, так какие у нас с вами могут быть дела?

– Ух вы как! Ошибаетесь, уважаемая, у нас с вами еще всякие дела будут.

И он так посмотрел на нее, что у нее внутри все задрожало. Но вовсе не от страха. С ума я сошла, что ли? Сейчас я этому наглецу покажу…

– Юрий Валентинович, простите меня, но вы что, не работаете? Или вы в отпуске? Неужто в вашем бизнесе у генерального директора есть время средь бела дня точить лясы с незнакомой женщиной? Почему у вас мобильники не звонят? У меня вот совсем небольшой по сравнению с вами бизнес, а телефон звонит постоянно.

Он смотрел на нее с каким-то дурацким выражением лица, на нем была написана смесь обожания и удивления.

– Отвечаю по пунктам. Во-первых, я в отпуске, во-вторых, перед приходом к вам выключил все три мобильника, и, наконец, в-третьих, мне крайне редко удается поговорить с женщиной и умной, и красивой. Умные встречаются, еще какие, почище вашего, но они, как правило, некрасивые, а если даже и красивые, то какие-то не совсем женщины, тьфу, одним словом, я запутался, но вы же меня поняли, правда?

И опять он посмотрел на нее так, что она задрожала. Черт знает что такое, да он мне совсем не нравится, что ж это за наваждение?

– Кажется, поняла, – едва заметно улыбнулась она.

– Маргарита Александровна, к вам Янина Марковна, – доложила секретарша.

– Извините, Юрий Валентинович, я не могу не принять… Вас сейчас проводят в студию, к Юле…

– Да пошла она…

– И все же я не могу больше уделить вам время. По-моему, я сделала для вас все, что было в моих силах.

– Лена, пусть Янина Марковна входит.

В дверях показалась весьма причудливо одетая дама лет пятидесяти с выкрашенными в ярко малиновый цвет волосами. Марго поднялась ей навстречу.

– Прошу, прошу, дорогая Янина Марковна, садитесь. Чай, кофе?

– Марго, я позвоню, и пусть ваша девушка проводит меня в студию.

– Прекрасно! Леночка, проводи Юрия Валентиновича.

– До встречи, Марго!

– Марго, дорогая, кто этот тип? – низким прокуренным голосом пропела Янина Марковна, хозяйка сети косметических салонов.

– Да так, один заказчик.

– Заказчик? Странно, он не похож на вашего заказчика…

– Заказчики бывают самые разные, – вздохнула Марго. Ей, как ни странно, было жаль, что Вольник ушел. А впрочем, слава богу, зачем он ей, собственно, нужен?

– Нуца, скажи, пожалуйста, что за человек был дядя Сережа?

– Почему ты спрашиваешь, детка?

– Хочется понять, я же его совсем не помню.

– Знаешь, говорят – о мертвых или хорошо, или ничего. Так вот, мне нечего сказать. – Нуцико нервно закурила.

– То есть он был плохой человек?

Нет, это не то… – поморщилась Нуцико. – Пойми, если бы люди делились просто на плохих и хороших, жить было бы проще. Ты же умная девочка, почему ты задаешь такие примитивные вопросы? Сережа был… мне кажется у него был очень тяжелых характер… Он хотел быть музыкантом, как отец, но у него не было таланта, он страдал, ненавидел отца за то, что у него не получалось…

– Но ведь и у мамы, и у дяди Левы тоже с музыкой не очень…

– Они совсем другие люди, детка… Сережа ведь вопреки всему закончил Гнесинку, частенько выезжая на имени отца, и все равно не получалось… У него был друг, они вместе учились в Гнесинском, кажется, его звали Вадим… Он после училища начал играть в ресторанах, Сергей же считал это ниже своего достоинства. Вадима заметили, пригласили в эстрадный коллектив, вскоре он начал писать песни, песни имели успех… Как же Сергей его возненавидел. Он ходил повсюду и рассказывал гадости о Вадиме. Твой дед был в ярости… Ну вот, не хотела говорить, а ты из меня вытянула. Все, больше ни слова о Сереже.

– Нуца, он же был красивый…

– Да, бесспорно, но как ни странно, в нем совсем не было обаяния. Он при всей своей красоте не нравился женщинам. Вот Лева, он же совсем некрасивый, а женщины от него мрут, как мухи.

– Это, конечно, стыдно, но я совсем не знаю, чем же он занимался, если с музыкой не вышло?

– Работал в журнале «Музыкальная жизнь».

– Да? А что же он делал в той дыре, куда они уехали с тетей Алей?

– Детка моя, я не знаю. Он ведь уехал и сгинул. Марго как-то отыскала его, вернее Алю и когда могла, посылала какие-то деньги и после смерти Сергея тоже.

– Да, грустно…

– Ты права, очень грустно. Сергей ведь практически угробил себя. Зависть, злоба, комплекс непризнанного гения…

– Нуца, помоги мне!

– Чем помочь, детка, в чем?

– Понимаешь, мы с Таськой решили докопаться до семейной тайны, мы думали, есть какая-то тайна, отчего дядя Сережа порвал с семьей. А тайны-то выходит, нету.

– Похоже, что так. Можно, разумеется, счесть тайной ту конкретную причину ссоры Саши с Сергеем, но…

Тошка хотела уж признаться, что читает дневники деда, но вдруг испугалась…

– Я обещала Таське расспросить тебя и Эличку, но что же я ей скажу? Что ее папа был злобным, завистливым и бездарным?

– Боже тебя сохрани. Скажи, что ни я, ни Эличка просто ничего не знаем.

– Да, наверное так лучше, – упавшим голосом проговорила Тошка. Она чувствовала себя загнанной в угол… Утром Таська прислала эсэмэску «Жутко скучаю. Узнала что-нибудь?», Тошка ответила: «Пока нет. Тоже скучаю. Жутко!»

Да, одна тайна практически стерта, словно ластиком или выведена как пятно. Побрызгали пятновыводителем и нет ее, тайны… Есть только образ удивительно неприятного человека, совершенно выбивающегося из всей семьи… Вон даже мамин муж классно вписался в семью, и Таська и Аля… Говорят же, в семье не без урода, значит, Таськин отец тот самый урод? Как-то грустно это сознавать и ни в коем случае нельзя говорить об этом Таське. И нет больше тайны. Нет, тайна все же есть. Как писали в старину «Тайна госпожи Н». Правда, там Н было латинское, но это уже мелочи. Но вот поделиться этой тайной с Таськой невозможно, нельзя давать ей в руки дневники, где так много дед пишет о том, как не любит среднего сына. Деда это мучило… Таинственная Н. появлялась в дневниках нечасто, но всегда с припиской «Буря чувств», что Тошке казалось верхом безвкусицы. Неужто нельзя было о любимой женщине написать просто «Как я люблю ее», а в другой раз «Я ее ненавижу», а то «буря чувств»! Поди разберись, что там за чувства…

Вечером Виталий радостно доложил Марго, что фотографии красавицы были отправлены заказчику на утверждение и по электронной почте пришел восторженный ответ «Супер! Утверждаем!»

– Отлично, вот ты и будешь вести этот проект.

– Я? Самостоятельно? – не поверил своим ушам молодой человек.

– Конечно, ты у нас уже полгода, хватит тебе быть на третьих ролях, пора играть вторые. Если справишься, повышу зарплату, за помощью обращайся, но не злоупотребляй. Да, и главное, никаких романов с моделью.

– Да что вы, Маргарита Александровна, я конечно обалдел, когда ее увидел, но как она заговорила… Хотя красивая, как сволочь.

Марго рассмеялась.

– Составишь контракт на один проект и в процессе постарайся ее куда-нибудь сбыть, у девушки есть склонность добиваться цели методом шантажа. При ней лучше ни о каких делах фирмы не говорить, понял?

– Так она же все равно ни черта не поймет, дура дурой.

– Знаешь такую украинскую поговорку «Нэма гирше, як дурень»?

– Понял. Спасибо вам за доверие, Маргарита Александровна. – Виталий от чувств даже прижал руку к сердцу.

– На здоровьичко.

Лев Александрович любил на работе окружать себя молодыми девушками. Так приятно смотреть на свеженькие лица, тугие попки, стройные ножки в мини. Это как-то бодрило. Но у Риммы Павловны давно была разработана система избавления от девушек. Чуть кто-то из них внушал ей подозрения, она проводила «зачистку». Она не устраивала скандалов, боже упаси, она просто начинала тихонько отравлять мужу радость от новой фаворитки. Делала она это примерно так:

– Ну как, Левушка, Светочка справляется?

– Да как тебе сказать… Вчера забыла мне сообщить, что звонила Великанова, а это, сама понимаешь… Я наорал на нее, она заплакала.

– Ну зачем же орать? Этим ничего не добьешься, девочка, она, конечно, хорошенькая, даже очень, но слегка дебильная. Эти глазки раскосенькие, кудельки, лобик узюсенький. Не знаю, зачем ты ее взял. Она и не научится ничему, держу пари.

Через месяц девушку выгоняли или она сама подавала заявление, не выдержав взбалмошности шефа. Когда он начинал кричать, девушка так пугалась, что действительно уже ничего не соображала. Лев Александрович, несмотря на свое обаяние, действительно мощное, был не слишком выдержанным и любил спустить пар, накричав на подчиненных. Правда, он быстро отходил, даже извинялся, и трудно было не принять его извинений. Если кто-то уходил без злобы и скандалов, Римма Павловна уже задним числом говорила, что ушедший сотрудник предатель, или шпионил в пользу конкурирующей фирмы или нагрел фирму на значительную сумму, постепенно отравляя сознание мужа. Зачем она это делала, понять было сложно. Однако временами Лев Александрович начинал ощущать вокруг себя пустоту и тогда в поле зрения могла попасть дама со стороны, об отношениях с которой, благодаря преданности Федора, Римма Павловна могла долго не знать. Вот таким романам он предавался со страстью, которой, правда, все равно надолго не хватало, уж такой это был человек. Но по крайней мере о таких, неведомых жене связях, он сохранял наилучшие воспоминания. Он давно всерьез не влюблялся, и, надо сказать, в него тоже не влюблялись всерьез. Все было легко и мило. Но сейчас он чувствовал себя странно. Аля была совсем не в его вкусе, но чем-то крепко его зацепила. Когда-то Марго сказала брату, что все его девицы – просто подножный корм. Он слегка обиделся тогда, но сейчас вдруг признал правоту сестры. А вот Аля – не подножный корм, в ней есть что-то настоящее, с ней хочется говорить… Она честная, порядочная… Столько лет жила в нищете в своей глухой провинции, с дочкой, а отец тогда уже был признанным композитором с мировым именем… И никогда она даже о себе не напомнила, только когда Сергей умер, царствие ему небесное. И она красивая, красота только у нее неброская. Надо обязательно выяснить у Марго, когда она вернется, жаль, она с дочкой прилетит, а то я мог бы ее встретить в аэропорту… Я все-таки сумел так глубоко запрятать свое волнение, что Римма, кажется, ни о чем не догадалась, во всяком случае она помалкивает, что на нее непохоже… Аля, конечно, уже не первой свежести, но в этом, может быть, и состоит ее главное очарование. Хотел бы я знать, что она нашла в Сережке, он хоть мой брат, и нехорошо так даже думать о покойном, но на редкость неприятный был малый. По-моему, его даже мама не очень-то любила, а отец просто терпеть не мог… Несчастный он был, но вот чем-то же сумел привлечь такую женщину… Ох, черт, мы же с Риммой послезавтра едем в Финляндию, правда всего на три дня. А впрочем, это даже хорошо, легче будет дождаться возвращения Али. Ей идет имя Аля, а вот Александра для нее слишком торжественно… Хочу ее видеть, черт побери!

Аля потерянно бродила по своему дому. Вот и кончился один этап жизни, начинается новый… Странно все это, так странно… Когда-то я мечтала жить в Москве, но не вышло, а теперь эта Москва сама меня приглашает. Рада ли я? Не знаю, мне страшновато… И надо ли продавать эти полдома, где я родилась и выросла? Наверное, лучше продать, второй раз я сюда не вернусь… И Таська… А как мне за нее страшно… Вдруг ничего у нее с певческой карьерой не выйдет, что тогда? Навсегда несчастная жизнь? Как приедем в Москву, необходимо встретиться с этой Матильдой Наумовной и серьезно поговорить… Странно, никто из детей Александра Афанасьевича не пошел по его стопам, а внучка унаследовала его музыкальность… Но ведь и Этери Вахтанговна была певицей… Как мне понравилась вся их семья… Хотя Марго мне давно нравилась, а там все держится на ней… Это счастье, такая семья. А Лева… Нет, не буду о нем даже думать. Это табу. А Марго? Перед отъездом подарила Таське МР3-плеер, и девочка с утра до ночи слушает оперы… И ведь ей не надоедает… Как причудлива судьба. У меня совершенно нет слуха, Сережа был бездарным музыкантом, а наша дочка, говорят, очень талантлива… Я сволочь, мне нет прощения, я практически прозевала этот талант, не учила ее музыке, даже не пыталась… Нет, решено, я продаю дом, не нужен он мне, когда я увидела Виктора, я сразу поняла – не хочу больше. Но я не могу его обижать, он много для меня сделал, по-своему, даже любил меня… Близость с ним будет пыткой, но я выдержу… Еще несколько дней и в Москву, в Москву! Она решительно пригладила волосы и пошла к соседям, жившим в другой половине дома. Они говорили, что хотят купить ее половину. Продам за любые деньги, лишь бы поскорее…

«Как я счастлив видеть Марго! Такая смешная, совсем огрузинилась. Этери на кухне разбила тарелку, Марго всплеснула руками и сказала „Ой вай мэ!“ совершенно как Эличка, и по-русски говорит с грузинским акцентом. Такая ласковая, такая любимая девочка, а я вынужден держать ее вдали от родителей, я боюсь, что Сергей обидит ее, или не дай бог, покалечит. Левка уже взрослый и женатый… Дико, у меня в любой момент могут появиться внуки, а я никто… В этой стране мне суждено быть никем, хотя у меня все-таки есть репутация… Некоторые даже говорят, что я гений… Смешно, конечно, я – непризнанный гений… Тьфу, никогда нельзя даже думать так о себе. Главное, чтобы не развился комплекс непризнанного гения, это страшная штука – Люди, страдающие этим комплексом, как правило, далеки, иной раз катастрофически далеки от гениальности. А действительные гении этим комплексом не страдают, насколько я могу судить… Признание общества занимает их лишь отчасти… Мне жаль Этери, ведь чтобы не засохнуть в своем отчаянии, я ищу каких-то радостей на стороне, а она, бедняжка, чувствует… Л Н. нет в Тбилиси, это и к лучшему. Но больше всех женщин на свете я люблю мою малышку Марго, это такое чудо! Ходили вчера на Руставели есть хачапури. Как она управлялась с ножом и вилкой, загляденье! Этери мне сказала:

«Саша, у тебя, когда ты смотришь на Марго, такое глупое лицо… Ой вай мэ…»

Марго уходила из офиса последней.

– Маргарита Александровна, – сказал охранник, – вас там дожидаются.

– Боже мой, кто? И почему вы не впустили?

– Так он и не просился, просто велел сказать…

– Кто он?

– Не могу знать.

– Василий, ну как же так? А вдруг это какой-нибудь псих?

– Ну, сейчас они все вроде психи, кто на мотоциклах гоняет. В косыночке такой.

– А, поняла. Всего наилучшего, Василий.

– Может, вас проводить до машины?

– Не нужно, все в порядке, на улице еще светло.

Она вышла на крыльцо.

– Марго! Я вас жду.

– Зачем?

– Захотелось.

– А почему ж вы ждете во дворе?

– Не хотелось отрывать вас от работы.

– Так вы решили оторвать меня от моего законного отдыха? Я устала, как пес, я голодная и очень злая.

– Я это предвидел и вот… Поехали ужинать, тут рядом.

– Не поеду я с вами ужинать. Я хочу домой, к мужу.

– У вашего мужа сегодня ночной эфир, я узнавал.

– Что?

– Ну, я должен был узнать, кто ваш муж, заодно узнал и про ночной эфир.

– Зачем вам интересоваться моим мужем?

– Чтобы оценить расстановку сил. Так вы хотите есть?

– Уже нет, расхотела. И вообще, Юрий Валентинович, оставьте меня в покое. Я еду домой, пропустите меня.

– Я вас отвезу.

– На мотоцикле?

– Зачем? На вашей машине. Усталую голодную женщину нельзя пускать за руль в таком городе, как Москва. Мало ли что случится. Ваш муж вас, видно, не слишком обожает, иначе настоял бы, чтобы вас водитель возил.

– А я еду за город.

– Тем более.

– А возвращаться как будете?

– Пусть это вас не волнует.

– Меня это и не волнует, потому что я поеду сама. Мне не нужен сопровождающий, сегодня вы меня сопроводите, а завтра я все равно поеду одна, так что не трудитесь.

Она подошла к своей машине и вытащила из сумки ключи.

– Отдайте! – потребовал он.

– Еще чего!

– Отдайте по-хорошему!

– А то отнимите?

– Естественно.

– А я закричу.

– Не закричите, вы слишком высоко цените приличия.

– Ошибаетесь, еще как могу заорать.

– Орите.

– Так вы же еще не отняли ключи.

Она открыла дверцу, села за руль и вот тут он вдруг резко схватил ее за плечо и толкнул на соседнее сиденье.

– Вы спятили? – закричала она.

– Ага.

Он захлопнул дверцу и вставил ключ в зажигание.

– Поехали.

Он быстро пристегнулся.

– Пристегнитесь, – велел ей.

Марго вдруг начала хохотать. Он удивился.

– В чем дело? Почему вы смеетесь? Или это истерика?

– Ни в коем случае, просто смешно. Напоминает сцену из какого-то фильма. Черт с вами, везите!

– Боже, какая женщина! Высший класс!

– Куда ехать, знаете?

– Знаю.

– Справки наводили?

– А как же!

– Вы псих?

– Стали бы держать психа на такой должности, как вы считаете?

– Может, ваши работодатели этого еще не поняли.

– Может быть, – усмехнулся он.

– А если ваш мотоцикл угонят?

– Не угонят.

– Уверены?

– Я всегда уверен в том, что говорю.

– Ладно, с вами лучше не спорить. Везите, а я посплю.

Марго сбросила туфли на каблуках, вытянула ноги и закрыла глаза. А ведь этот псих прав, у меня действительно уже нет сил вести машину по пробкам, ему охота, пусть… Наверное и вправду надо взять водителя, могу себе позволить. Какой странный тип. Но ведь он не остановится на достигнутом… Сейчас ее совершенно не волновало его присутствие. Зачем он мне? Вот Левка подсуетился… Хорошо, что у Дани действительно сегодня ночной эфир. А ведь он никогда меня не ревновал. Правда, я и поводов не давала… Интересно, а если дать повод? А этот мачо… Мачо по фамилии Вольник… В нем что-то есть. Она из-под ресниц смотрела на него. Зачем он носит эту дурацкую бандану? Или лысину прикрывает?

– Вы не спите? Не притворяйтесь, я же вижу…

– Ничего вы не видите.

– Вижу-вижу. Хотите, дам вам классного водилу? Такой надежный мужик, будете за ним, как за каменной стеной. Он и за машиной будет ухаживать, как за любимой женщиной и вас в обиду не даст. Мне будет спокойно, если Володька станет вас возить.

– Вам надо пристроить кого-то из дружков?

– Нет, просто Володька дальнобойщик, но врачи ему такую работу запретили, ранен был в Таджикистане, он там в погранцах служил, вот я и подумал, ему бы это подошло и вам тоже. Он знаете, какой добрый мужик?

– Послушайте, зачем вам это все надо? Своих дел мало?

– Мои дела это мои дела, – загадочно проговорил он.

Все, я молчу, – заявила Марго. Он даже забавлял ее, таких она еще не встречала, но ей было как-то удивительно спокойно с ним. Как за каменной стеной. Он молчал. И только уже свернув к их поселку, сказал:

– Марго, теперь командуйте, куда ехать.

– Направо, и потом вторая улица налево, вон видите зеленый забор. Все, приехали.

Он затормозил.

– Открывайте ворота. Как в каменном веке живете.

Она хотела рассердиться, но передумала.

– Ладно, черт с вами, идемте в дом, покормлю вас ужином и вызову такси.

– Я в вас не ошибся.

У крыльца на лавочке курила Нуцико.

– Марго, как ты долго! А кто это с тобой?

– Нуца, это мой клиент, он был так любезен, что довез меня, я сегодня очень устала. А это моя тетя, Нуца Вахтанговна. А Тошка где?

– За компьютером сидит. Вы, наверное, голодны? Идемте в дом. Эличка ушла спать. Но ужин, разумеется, оставила.

– Я сейчас переоденусь и накрою на стол, Нуцико, вызови такси для Юрия Валентиновича. Оно придет не раньше, чем через полтора часа, так что поужинать вы успеете.

– Иди-иди, детка, я все сделаю.

– Уважаемая Нуцико, чем могу помочь?

Марго, конечно, хотела принять душ, но решила отложить это на потом. Что бы такое надеть? Халат не годится. Она сняла платье, натянула легкие бриджи и футболку. Тут с грохотом вниз по лестнице сбежала Тошка.

– Мам, ты приехала?

– Привет, лапочка, опять целый день у компьютера сидела?

– Нет, что ты, мы с Нуцико ходили в лес, ландышей насобирали… Ужинать будешь?

– Да, я голодная как зверь.

– А я с тобой чайку похлебаю.

– У нас там еще гость…

– Кто такой?

– Лева прислал клиента…

– Зачем ты его сюда приперла?

– Это он меня припер.

– Как это?

Марго в двух словах объяснила, в чем дело.

– Ну надо же… Заботливый, значит, клиент попался?

– И не говори…

Когда пришло такси, Марго вышла проводить нечаянного гостя.

– Спасибо вам за все, Марго! – прочувствованно произнес он. – Так у вас здорово…

Вкусно, уютно, как-то по-умному… Ей-богу, спасибо.

– На здоровье.

Он поцеловал ей руку, и опять ей показалось, что он не очень это умеет. Наверное, подглядел у Левки.

– Повезло вашему мужу. Марго пожала плечами.

– У меня еще два дня отпуска, я позвоню.

– Зачем? – вырвалось у нее.

– Ну так я, как говорится, подписал протокол о намерениях, и от своих решений не отступаюсь.

– Ничего не понимаю, – устало нахмурилась Марго. – Какой протокол, о каких намерениях?

– Не будьте дурой, Марго.

С этими словами он сел в машину и захлопнул дверцу. Машина тронулась, а Марго в полном ошалении осталась стоять у калитки. Что хотел сказать это психованный байкер?

Она медленно побрела к дому. И вдруг ее окатило жаркой волной догадки. Вот наглец! Протокол о намерениях он подписал. Только в одностороннем порядке! У меня таких намерений нет и в помине. Тоже мне, Дон Жуан в бандане. Идиот!

На лавочке опять курила Нуцико.

– Почему спать не идешь? – обняла ее Марго.

– Сейчас пойду. А этот твой клиент интересный мужчина.

– Да ну… Платочком лысину прикрывает.

– Ничего подобного, нет у него никакой лысины, густые волосы, вьющиеся, красивые, светло-русые…

– А ты почем знаешь? – крайне удивилась Марго.

– Он когда помогал мне на кухне, косыночка с него свалилась, я видела. Знаешь, в нем очень сильное мужское начало…

– Нуца, ты зачем мне это говоришь?

– Просто констатирую факт.

– Какой еще факт ты можешь констатировать?

– Например, что он по уши в тебя влюблен, и ты не вовсе к этому факту равнодушна.

– Что за ерунда!

– Я же не сказала, что ты к нему неравнодушна, – с ласковой насмешкой улыбнулась Нуцико, – только с ним надо быть начеку, такой может дров наломать, особенно учитывая, что ты, наконец, съехалась с Даней.

– Нуца, о чем ты говоришь?

– О том, что когда женщине в твоем возрасте встречается такой… ураганный мужчина…

Ураганный? – засмеялась Марго. – Хорошо, что ты меня предупредила, что он ураганный… Знаешь, когда об урагане известно заранее, потери можно минимизировать. А в Москве, когда предупреждают об урагане, его обычно не случается. Все, ты меня развеселила, и я иду спать. Спокойной ночи, Нуцико.

Марго ушла, а Нуцико докуривала свою последнюю на сегодня сигарету. А может быть Марго нужен ураган… Он ее освежит, но не сломает. Она сильная, но… А Даню жаль… Он очаровательный и любит Марго, но любовь его почти штиль…

Марго легла и даже застонала от счастья. Как хорошо одной в кровати, как хорошо, что у Даньки ночной эфир… Он бывает у него только раз в две недели… А я не привыкла спать вдвоем. Но сказать ему, чтобы спал в другой комнате нельзя, обидится. Ничего, я привыкну. Я же люблю спать с ним. Он большой, сильный, к нему прижмешься и чувствуешь себя защищенной… И от урагана тоже? И она вновь остро ощутила то, что ощущала дважды в офисе. Что это? Просто желание…

Тошка дочитывала последнюю тетрадку дедовых дневников, взятых из Москвы. Многого она не понимала, многое казалось скучным и все же ничего более интересного она в жизни не читала. Дед открывался ей с новых, не всегда даже приглядных, сторон, он не был больше для нее тем, кем был раньше – обожаемым дедушкой без страха и упрека, всемирно знаменитым музыкантом и опорой семьи. Опорой семьи давным-давно уже стала мама, «обожаемая малышка Марго». Она всегда оказывалась рядом, когда деду было плохо, вытаскивала его из депрессий, устраивала его дела. И однажды даже выплатила за него большой карточный долг, когда он проигрался в пух и прах. Оказывается, он был слабым человеком, вечно изменявшим жене, впавшим в состояние близкое к истерике, когда жена заболела и он не смог эмигрировать… То есть он даже собирался уехать один, но мама тогда ему не позволила, понимая, что его отъезд добьет бабушку. И сыновей своих он не любил. Леву еще хоть как-то, признавал за ним его обаяние и странно радовался тому, что сын такой же чудовищный бабник, как он. Но была в жизни деда эта таинственная Н., которая, как явствовало из дневников, частенько прочищала ему мозги. Возможно именно этим и вызывала у него «бурю чувств».

«Вчера, наконец, встретился с Н. Я все так же люблю ее. Она опять за многое ругаламеня, как выражаются молодые «прочищала мне мозги». От нее я готов принять любую хулу, она мне дороже иной хвалы. Удивительное существо… Я знаю, она тоже любит меня, но зачастую и ненавидит. Понимаю, что в общем-то сломал ей жизнь, но она сама так хотела… Если быть честным до конца, «до дней последних донца», я во всем свете люблю ее и Марго…»

На этом кончилась последняя тетрадь, из тех, что она взяла с собой. Надо завтра поехать с мамой в Москву. Мама… Я ужасно ее люблю, она у меня самая лучшая. А что я скажу Таське? Ладно, что-нибудь придумаю, ясный блин.

– Тошка, ты чего в такую рань вскочила? – удивилась Марго.

– Мамуль, с добрым утром! Я с тобой в Москву поеду?

– Зачем это в такую жару?

– Мне надо! Кое-что из дому взять, книги там, диски, и вообще я целую неделю торчала на даче безвылазно, надо ж дать мне выходной!

– Ладно, выходной так выходной, – согласилась Марго. – Но надеюсь ночевать приедешь?

– Ясный блин!

– Я тебя умоляю без блинов!

– Хорошо, сейчас не масленица, обойдемся без блинов.

– Ой вай мэ, какая ты пустомеля! – засмеялась Эличка.

Марго как раз допивала кофе, когда приехал Даниил Аркадьевич.

– О, рад, что тебя застал! Привет, солнышко. Тоша, а ты почему так рано встала?

– Еду с мамой в Москву. Между прочим, я вчера слушала вашу передачу.

– С ума сошла?

– А если мне не спалось?

– И какие впечатления?

– На фиг вы пригласили эту Морковцеву? Писательница… Двух слов связать не может, ударения ставить не умеет. А наглая… жуть просто.

– Ах, Виктория, твои бы мозги, да нашему руководству.

– Оно у вас совсем что ли безмозглое?

– Да нет, просто держит нос по ветру. Но с другой стороны у этой Морковцевой есть своя аудитория.

– Да ну, типичная лимитчица и пишет тоже для лимиты!

– А ты читала?

– Заглянула. Кто-то оставил ее книжку у мусоропровода. Я взяла, прочитала две страницы и отнесла обратно, но уже спустила в мусоропровод.

– Снобизм и категоричность юности, – засмеялся Даниил Аркадьевич.

– Даня, вы будете завтракать? – спросила Эличка.

– Нет, Елена Вахтанговна, я иду спать, еле на ногах держусь. Маргоша, ты сегодня поздно вернешься?

– Пока не могу сказать, а что?

– Просто соскучился.

И он, прежде чем уйти спать, поцеловал се в затылок. Ей показалось, что от него едва уловимо пахнет чужими духами. А может и померещилось…

В машине Тошка вдруг спросила:

– Мам, ты сейчас не очень занята своими мыслями?

– Да нет, а в чем дело? – встрепенулась Марго. – У тебя что-то случилось?

– Нет, просто редко удается побыть вдвоем. А я хочу спросить…

– Валяй, спрашивай.

– Мам, а что за человек был наш дед?

– Почему ты спрашиваешь? Когда он умер, ты была уже большая умная девочка…

– Ну я же понимаю, что одно дело любящий дедушка, всемирно знаменитый композитор и все такое, и совсем другое дело человек.

Марго удивленно покосилась на дочку.

– Ну что тебе сказать… Он был хороший… да, хороший порядочный человек, но со своими слабостями, конечно, как и всякий другой.

– Понимаешь, мам, в его время порядочный человек это, насколько я понимаю, прежде всего не стукач, да?

– По-моему, порядочный человек это всегда в общем одно и то же. Короче, твой дед был абсолютно порядочным человеком, возможно, в его жизни и были какие-то не совсем порядочные поступки, однако мне о них ничего не известно, а репутация у папы безупречная. Это тоже что-нибудь да значит. За последние годы многое о многих выяснилось и обнаружилось, иной раз люди, на первый взгляд безупречные, оказывались втянутыми в какие-то темные истории, но папа… Нет.

– Хорошо, я уже поняла, а вот в доме, в семье… Ну, раньше, когда его еще не признавали…

– Тошка, в чем дело? Тебе кто-то что-то напел про деда?

– Нет, что ты, да и кто бы мог? Просто я стала о нем думать… Понимаешь, я ведь знала только фасад… А как они с бабушкой жили?

– Прекрасно жили, троих детей нажили. Ну разумеется, бывало всякое, дед очень любил женщин, романы какие-то случались, но ничего серьезного… Так, легкие похождения артиста…

– А он любил бабушку?

– Разумеется, очень любил. Тошка, к чему эти все расспросы? Откуда ветер дует?

– Вот отсюда, – Тошка постучала указательным пальцем себе по лбу. Даже если мама что-то и знает, никогда не расколется, чтобы не дай Бог не замарать светлый образ великого композитора. Наверное, она не читала его дневников.

– Ладно, с дедом все ясно. Тогда скажи еще, что за человек был дядя Сережа?

– Сережа… Сережа был тяжелый человек. У него был один ужасный недостаток, мешавший ему в жизни…

– Какой недостаток?

Он был начисто лишен чувства юмора. Таким людям, как правило, плохо, в нашей стране особенно. Он все видел в каком-то одном мрачном свете. И еще… ему всегда хотелось переплюнуть отца… В музыке. А данных не было. Мы все трое не слишком музыкальны, и если мы с Левкой относились к этому легко, то Сережа безмерно страдал… Тем более, что в сравнение с нами, он все-таки был не так безнадежен, даже окончил Гнесинку, но отец всегда был против этого. А Сережа додумался даже до того, что отец отговаривает его от музыкальной карьеры из страха, что сын его переплюнет. Бред чистой воды! И таких или подобных идей всегда хватало.

– То есть, он был неприятным, да?

– Да, хотя очень красивым.

– А как же тетя Аля в него влюбилась?

– У, Тошка, любовь как известно зла. Только очень тебя прошу, не вздумай рассказать все это Тасе! Она отца почти не помнит, так зачем ей это? Она-то как раз унаследовала от бабки с дедом и музыкальность и голос, у мамы был чудный голос…

– Тогда может и хорошо, что дядя Сережа не дожил…

– Не дожил до проявлений дочкиного таланта?

– Ну да.

– Может быть…

– А как он к тебе относился?

– Плохо, особенно в детстве. Я маленькая его побаивалась, он вечно норовил меня ущипнуть, толкнуть… Больших гадостей не делал, а так, по мелочи… Но с годами это прошло, и потом, когда он познакомился с Алей, а он в нее действительно был влюблен, я была единственная, кого он с ней познакомил, из всей семьи.

– А к дяде Леве как он относился?

– В детстве восторженно, еще бы, старший брат, да такой веселый, добрый… А вот когда вырос, тогда пошло хуже… Понимаешь, Сережа, несмотря на красоту, не нравился девушкам, а Левка хоть и некрасивый, девушки табуном за ним бегали… Сереже это ох как не нравилось.

– А дядя Лева?

– Что?

– Он какой человек?

Марго тяжело вздохнула.

Но тут у нее зазвонил мобильник, сперва один, потом второй, она сразу включилась в рабочий ритм и спрашивать ее дальше о чем-то не имело смысла, впрочем пищи для Тошкиных размышлений и так было достаточно. Похоже, про Н. мама ничего не знает. Так может не надо знать? Сама же говорит, что Таське не надо знать про отца… Вот и маме, наверное, тоже.

Правда, мама взрослая, но все же… Но я подумаю об этом, когда прочитаю все дневники, мало ли что там дальше будет…

Едва телефоны умолкли, Марго включила радио. Не хочет продолжать разговор.

– Прости, Тошка, мне надо немного сосредоточиться, сегодня уйма дел, как-нибудь поговорим. Но я рада, что ты задаешь мне эти вопросы. Я давно подозревала, что у меня выросла золотая дочка. Срочно поцелуй меня.

Довезя дочку до дому, Марго помчалась в офис, попала в пробку и на работу явилась уже взнервленная.

В приемной сидел какой-то немолодой, похожий на шкаф мужчина.

– Маргарита Александровна, это к вам, – доложила Лена.

– Прошу вас, заходите.

Мужчина вскочил неожиданно легко для его комплекции. Марго села.

– Садитесь, я вас слушаю.

– Я Владимир, от Вольника.

– Что? – не поняла Марго.

– Ну это… Водитель я, для вас.

– Водитель для меня? – не сразу дошло до нее. – Ах да, конечно.

– Юрка сказал… Ну, господин Вольник сказал, что вам водитель нужен и вообще…

Марго вдруг вспомнила блаженное ощущение покоя после рабочего дня, когда за рулем сидел этот самый господин Вольник.

– Да, прекрасно, я давно хотела, но… Я вас беру. Какие ваши условия?

Условия у него были достаточно разумные.

– А у вас какая машина?

– БМВ.

– Классная тачка. Вы в ближайшие три часа куда-нибудь едете?

– А что?

– Ну, надо ж посмотреть, как там чего, какой уход ей требуется. Пока так, приблизительно, а на выходные поеду в сервис…

– А вы что, уже приступили?

– А как же. Мне Юраша велел сразу…

Марго засмеялась и отдала ему ключи.

– Лена, – позвала она секретаршу. – Леночка, это с сегодняшнего дня мой водитель. Оформи все как следует.

– Хорошо, Маргарита Александровна. Звонила Вишневская и Дыскин.

– Вишневскую к черту, а с Дыскиным соедини немедленно, – Марго включилась в работу.

Аля поручила дочке собрать вещи, которые та хочет взять в Москву. К ее вящему изумлению все уместилось в двух небольших сумках.

– Это все?

– Да

– А зимнее?

– Мам, думаешь я буду в Москве это носить? Ты видела, как там одеваются? А ты зачем это пальто берешь? Ты в нем собираешься что, ковры выбивать?

– Думаешь?

– Мам, да если тетя Марго увидит этот ужас, она сразу понесется покупать тебе пальто. А ты ведь теперь и сама можешь… Я уже узнала, в Москве есть вещевые рынки, там можно вполне приличные тряпки купить не очень задорого. Понимаю, до бутиков ты еще не дозрела.

– А ты, выходит, дозрела?

– Нет еще, но…

– Знаешь, прежде чем тратить деньги, надо найти работу.

– Не смеши меня, Марго найдет тебе работу, не сомневайся.

– Послушай, нельзя все время рассчитывать на Марго. Она и так сделала для нас больше, чем… Думаешь, от кого приходили деньги и посылки все это годы?

– Но ты же говорила, от твоей подруги Нади?

– Мало ли что я говорила… И нет у меня никакой подруги. С твоим отцом нельзя было иметь даже подруг.

– Почему? Он к ним приставал?

– Да нет… Просто он был очень тяжелый человек, совершенно неуравновешенный, особенно в последние годы…

– Мама, ты его любила? Только пожалуйста, не надо мне врать, я уже не маленькая, многое понимаю…

– Так уж и понимаешь… – улыбнулась Аля.

– Да. Так что, ты его не любила?

– Любила, еще как любила, ничего не видела, ничего не хотела понимать, жалела безумно, готова была всем ради него пожертвовать.

– А он? Он тебя любил?

– Не знаю, он во мне нуждался…

– А меня он любил?

– Любил, очень любил…

Тасе показалось, что голос мамы звучит не слишком уверенно.

– Знаешь, мама, давай мы с тобой не будем пока о папе говорить. Он ведь умер, пусть все останется как было… Но ты не думай, если ты выйдешь, к примеру, замуж или найдешь бойфренда, я буду только рада. Тебе досталось в жизни, теперь пусть все будет по-новому, мы ведь начинаем новую жизнь. Правда?

Аля благодарно обняла дочку, она готова была уже рассказать ей, каким стал ее отец в последние годы жизни. Она далеко не сразу поняла, что он уехал из Москвы, боясь не перенести все возрастающей славы отца, она была ему как кость в горле, потому-то он и порвал с семьей и не было никакой тайны, была зависть и жуткие комплексы, сожравшие его. Он умер в одночасье, от сердечного приступа и, как ни страшно это звучит, его смерть стала для нее облегчением. Она с ужасом думала о том, что он начнет применять к дочке выдуманные им методы воспитания. Он говорил, что не пустит ее в школу, будет сам ее учить, что могут дать девочке из интеллигентной семьи безграмотные учителя в здешних школах, он приходил в ярость, когда Тася играла во дворе с соседскими ребятишками. Однажды, увидев по телевизору, как отцу вручают то ли орден, то ли какую-то премию в Кремле, он в ярости расколошматил телевизор, а потом долго и страшно плакал злыми бессильными слезами. Новый телевизор купить было не на что. Сергей, работавший редактором в местной газетенке, зарабатывал сущие копейки. Их совместных заработков едва хватало на прокорм. И лишь переводы и посылки от Марго помогали держаться на плаву, хотя Сергей об этом не знал, все посылалось на имя Али. Мужу она говорила, что помогает им ее подруга. И какая Таська умная, что прекратила этот разговор. Пусть думает об отце хорошо, так всем лучше. А Лева… Я вижу в нем некое сходство с братом, но в лучших его чертах… Он мне даже снился вчера, Левочка… У него такие живые глаза и совершенно неважно, сколько ему лет…. И хотя я видела его всего один раз, этого вполне достаточно, чтобы влюбиться в него… Жена у него, ну и что? Я ж не замуж за него хочу. Я хочу с ним спать, говорить, хочу сидеть рядышком, когда он читает газету, хочу накормить его шанежками или пельменями… Да, пусть я дурная, даже подлая баба, но я его хочу… И в конце концов, у них с Риммой нет детей, чем черт не шутит, мне даже не придется менять фамилию, если вдруг…

– Маргарита Александровна, к вам иностранец.

– Лена, какой иностранец? Как его зовут?

– Морган. Алекс Морган.

– Не знаю такого. Чего он хочет?

– Поговорить с вами по личному делу.

– Интересно. Зови.

В кабинет вошел мужчина, одетый с иголочки, и очень красивый.

– Маргарита Александровна, добрый день, – произнес он по-русски с легким акцентом. – Рад снова видеть вас.

– Мы знакомы?

– Даже довольно близко.

– Извините, не припоминаю… Вероятно, это было достаточно давно… Садитесь, что ж вы стоите?

Он сел, закинул ногу на ногу и пристально посмотрел на Марго.

Что-то смутно знакомое в нем было, но что… Если бы не эти синие глаза…

– Ты и вправду меня не узнаешь? Странно… Или у тебя уже столько было мужиков, что…

– Послушайте… У вас вероятно раньше было другое имя…

– Естественно. Меня звали Алексей Моргунов.

– Боже ты мой… Это ты? Но у тебя же были карие глаза?

– То же мне примета в наши дни! Просто я счел, что синие глаза красивее… Мне больше идут.

– Пожалуй… – у Марго нехорошо застучало сердце.

– Догадываешься, зачем я пришел?

– Предполагаю, что ты хочешь завести бизнес в России, тебе нужна рекламная кампания, и ты надеешься, что я по знакомству сброшу цену.

– Все совершенно не так. Я не буду вести бизнес в России, слишком многие у нас на этом погорели.

– Тогда, прости, что привело тебя сюда?

– Не что, а кто.

– И кто же?

– Дочь. Я узнал, что у меня есть дочь.

– Что за ерунда, какая дочь? Причем здесь ты?

– Я наверняка знаю, что у тебя родилась дочь и она моя.

– Да с чего ты эту глупость взял?

– Мне сказали.

– Кто? Хотелось бы узнать.

– Твоя любимая Варвара. Мы случайно встретились в Париже, то се, я спросил про тебя, а она мне всю правду и выложила.

Я ее убью, подумала Марго.

– Что ж ты молчишь? Скажешь, это неправда?

– Скажу. Ты к моей дочери никакого отношения не имеешь.

– А теперь буду иметь. Я хочу ее видеть.

– Зачем?

– Послушай, Марго, мы как-то неправильно повели разговор. Я виноват, что взял почему-то агрессивный тон…

– Дело не в тоне. Просто…

– Значит, ты утверждаешь, что Виктория не моя дочь?

– Не твоя.

– Ну что ж, придется сделать генетическую экспертизу.

– Это еще зачем?

– Я намерен подать в суд, чтобы установить отцовство.

– Погоди, зачем тебе это нужно? Почему вдруг тебе понадобилась дочь в России? У тебя небось семеро по лавкам и без Виктории. Или ты задался целью мне насолить?

– Глупости какие! Просто, моя жена не может родить. А у меня, оказывается, есть дочь.

– В тебе вдруг проснулось чадолюбие?

Я всегда любил детей, хотел их иметь, но ты ведь мне ничего не сказала. Это же не тот случай – мерзавец сделал девушке ребенка, а узнав, что она беременна, сбежал. Тут совсем другая история, не правда ли, Марго?

– Ну, в общем да, другая.

– Ты можешь меня в чем-то обвинить?

– Нет.

– То есть ты использовала меня в качестве производителя, так?

– Неосознанно. Просто, когда поняла, что беременна, решила, буду одна растить этого ребенка.

– Почему же ты так решила?

– Потому что я тебя не любила. Ты мне нравился, с тобой приятно было спать, но представить себе тебя в качестве мужа я не могла. Ты ведь тоже меня не любил и даже если бы ты на мне тогда женился, ничего хорошего из этого не вышло бы.

– Спасибо за откровенность, но тем не менее, дочь-то у нас есть, никуда не денешься. Ты, моя дорогая, с одной стороны вроде жесткая холодная бизнесвумен, а прокололась как глупая девчонка. Ты же пять минут назад говорила, что Виктория не моя дочь, и вдруг такие признания. Ай-ай-ай, Марго.

Боже он прав, какая я дура…

– Так вот, Марго, послушай меня…

– Ну?

– Я человек состоятельный, у меня свой успешный бизнес, моя жена очень богатая женщина, но все мы как говорится, под Богом ходим, в наше время людей подстерегает столько опасностей, всякое может случиться и кому все это достанется? Когда Энни узнала, что у меня есть дочь, она сразу захотела с ней познакомиться. Марго, не надо лишать девочку шанса стать в будущем богатой. Ты просто не имеешь на это права. Короче, я хочу увидеть свою дочь!

– Ты приехал с женой?

– Пока нет. Я думаю, Виктория не откажется поехать в Штаты, это же интересно.

– Зачем? Чтобы пройти там тестирование на тему годится она в наследницы или нет?

– Ничего подобного! Просто они познакомятся, девочка посмотрит Америку, может быть, захочет там учиться… Повторяю, это шанс, и лишать его нашу дочь ты не можешь!

А ведь и вправду не могу, подумала Марго. Но и решать за Тошку я тоже не могу и не хочу. В конце концов, пусть посмотрит на своего биологического родителя. Она умная, пусть сама решает.

– Хорошо, ты встретишься с ней.

– Когда?

– Допустим, завтра…

– Нет, сегодня, сейчас… Иначе ты накрутишь ее против меня. Давай пообедаем где-нибудь все вместе. Звони ей. Не вздумай отговариваться делами, дела можно и отменить или отложить на два часа. А если ты уж так занята, то просто познакомь нас и отваливай!

– Хорошо, будь по-твоему.

Марго взялась за телефон.

– Привет, – сказала она, не называя дочь по имени, ей не хотелось, чтобы этот совершенно чужой человек называл ее ласковым домашним именем Тошка. – Привет, слушай, ты не хочешь пообедать со мной в ресторане?

– Привет, мам, что случилось?

– Да так, ерунда, просто очень надо с тобой увидеться. Я пришлю за тобой водителя, его зовут Владимир Антонович.

– Хорошо, присылай… Когда?

– Скоро.

– А форма одежды?

– Обычная.

– Ресторан без дресс-кода? Не круто, мамаша!

– Перебьешься, – засмеялась Марго. Она вдруг успокоилась. Ей не понравится папаша, наверняка.

– Вот так-то лучше. Марго, на кого она похожа?

– По-моему, ни на кого, так, ни в мать, ни в отца, а в прохожего молодца. Определись, куда водителю привозить… дочку.

– Ты лучше меня ориентируешься в московских ресторанах, единственное, хотелось бы туда, где мало народу.

– Хорошо, тут неподалеку есть одно такое местечко, кормят там великолепно, но дорого.

– У вас тут по-прежнему мужчины за все платят?

– Пока да, но если тебя это смущает, я заплачу за нас с… дочкой, – скрипнула зубами Марго.

– Нет-нет, я, безусловно, заплачу, спросил просто из любопытства.

– Чтобы не попасть впросак, когда вечером поведешь куда-нибудь московскую девицу? Ты ж не упустишь случая гульнуть на свободе?

– Фу, какая ты злая, Марго.

Тошка недоумевала. Что такое могло произойти, если мама вызывает ее в ресторан средь бела дня, посылает за ней машину? Что-то из ряда вон выходящее… Интересно, ужас! Голос у мамы очень напряженный и она ни разу не назвала меня по имени. Правда, у нее в кабинете могло быть много народу… А может, она хочет, чтобы я снялась для какой-то рекламы? Вряд ли, на маму непохоже… А может, Таська с мамой вернулись и хотят мне сделать сюрприз? Ладно, там видно будет.

Она все же слегка принарядилась и даже подкрасила глаза. Это право она завоевала еще в прошлом году, хотя Эличка была категорически против. Она вздыхала, цокала языком, качала укоризненно головой. «Вай мэ, генацвале, зачем тебе это надо? У тебя же и так темные реснички? А от туши может быть аллергическая реакция, ты же еще ребенок!» Тошка со страстью ей возражала: «Эличка, смотри тут написано «Тушь гипоаллергенная! Она дорогая, хорошей фирмы, мне мама купила!» «Вай мэ, твою маму надо выпороть! Разве можно покупать такое ребенку?» «А мне мама рассказывала, что в моем возрасте покупала себе самодельную тушь у цыганок, в эту тушь надо было плевать, и она не хочет, чтобы я незнамо что покупала» «Твоя мать всегда была слишком самостоятельная… Все сама лучше всех знала! Это потому что росла в Москве. У нас в Тбилиси все было по-другому… А теперь она портит тебя…»

Но как бы там ни было, Тошка красилась редко, для нее важнее было отстоять свое право на эту тушь, чем пользоваться ею. Но сейчас она на всякий случай подкрасилась.

Новый мамин водитель ей понравился. Такой здоровый, и видно добрый.

– Вот, Вика… Мама твоя теперь будет в надежных руках. И машина ее тоже, я уж позабочусь… А ты, Вика, в каком классе?

– Знаете, Владимир Антонович, меня дома не Викой зовут, а Тошей.

– Тошей? А чего, мне нравится… Ты меня тоже зови просто дядя Володя, мы ж теперь вроде как свои люди.

– Супер! Дядя Володя, а вы случайно не знаете, зачем мама меня зовет?

– Чего не знаю, говорить не буду… Да мы уж через десять минут на место прибудем. Потерпи, торопыга. У меня вот сынишке восемь годков, так он тоже все заранее вызнать хочет. Спрячем с женой подарки в шкаф, ну там к Новому году, или ко дню рождения, а он все найдет, раскурочит, и никакого сюрприза не получается. Может, мама тебе сюрприз какой подготовила… Вот и приехали. Идем, провожу тебя.

– Зачем провожать, сама что ли не дойду? – удивилась Тошка.

– Да нет уж, я провожу, с рук на руки сдам, так положено.

Он довел ее до входа, сказал швейцару:

– Эту девушку тут дожидаются. Госпожа Горчакова.

– Пожалуйте, вон там вас ждут.

Ждали ее в небольшом саду: за столиком сидела мама и какой-то дядька.

– А вот и она, – сказала Марго и помахала Тошке. – Только не огорошивай ее сразу. Я сама ей скажу.

Тошка подошла к столику.

– Мам, вот и я! Здравствуйте.

Незнакомый мужчина пялился на нее во все глаза.

– Садись. Дома все нормально? – спросила Марго, не очень понимая, как сказать Тошке…

– Все хорошо. А почему ты…

В этот момент подошел официант, принес меню.

– Может, мы сначала выберем? – сказала Марго.

– Пожалуй…

Мужчина листал меню и у него слегка дрожали руки. И вдруг Тошка сообразила – уж не папочка ли это из Америки пожаловал? Иначе за каким чертом мама стала бы в рабочее время звать ее в этот ресторан, сидела бы бледнющая, а у дядьки дрожали бы руки?

Она подняла голову от меню, в упор посмотрела на дядьку и вдруг спросила:

– А вы случайно не мой отец?

Марго вспыхнула, а дядька расцвел.

– Ты догадалась, Виктория? Да, я твой отец, но я до недавнего времени даже не подозревал о твоем существовании, но как только узнал, сразу примчался… Вот ты какая… красивая… Большая… Мама наверное рассказывала тебе, что папа у тебя умер или погиб, он был летчик-испытатель или полярник…

– Вы полагаете, что если бы мама хотела меня обманывать, то стала бы прибегать к таким пошлым штампам?

– А что она тебе говорила?

– Прежде всего мама научила меня, не говорить о присутствующих в третьем лице. И потом, когда я была маленькая, меня этот вопрос вообще не интересовал, у многих знакомых детей не было пап, ну а когда я выросла, мама сказала мне правду. К тому же несколько лет назад мама вышла замуж за чудесного человека, мы с ним очень дружим, так что…

– Виктория, но я же… – смущенно пролепетал новоявленный отец.

– Знаешь, у Алексея Викторовича…

– Теперь я просто Алекс.

– Хорошо, у Алекса, есть мысль пригласить тебя в Америку…

– Я была в Америке с мамой.

– Нет, я хотел, чтобы ты приехала ко мне, познакомилась с моей женой, уверен, она тебе понравится, ты бы посмотрела Америку, это великая страна, и может быть, осталась бы там учиться.

Марго взяла с него слово, что никаких разговоров о наследстве он вести не будет.

– Ну, в принципе приехать я могла бы, но учиться – нет!

– Хорошо, пусть пока так, – слегка даже испуганно проговорил он.

– А откуда вы узнали обо мне?

– Варвара ему проболталась, – ответила Марго.

– А, понятно! И вы специально прилетели из Америки, чтобы меня увидеть?

– Да! Других дел у меня в Москве нет.

– Чрезвычайно польщена! Мама, я есть хочу!

Боже, какая у меня дочь! Как она срезала этого папашу – научили не говорить о присутствующих в третьем лице! Наверное, это первое настоящее взрослое испытание и она его выдержала! Моя дочь, моя! И она не пропадет в жизни, чтобы ни случилось. И даже если она захочет поехать к нему, я препятствовать не буду, он хочет быть ей отцом – ради бога! Но она меня не предаст, я уверена на все сто!

Между тем Алексей чувствовал себя не в своей тарелке. Он, видимо, ожидал от встречи с дочерью чего-то совсем другого. Может быть, слез или восторгов…

– Мама, а что здесь вкусного есть?

– Виктория, ты сказала, что была в Америке, где именно?

– В Майами.

– О, а я живу в Калифорнии, это совсем другие края, у нас очень красиво, я живу в большом доме, с бассейном, я покажу тебе Голливуд и все, все, что ты захочешь. Можем съездить в Лас Вегас, хотя тебе еще рано в Лас Вегас… Господи, да мало ли… Приедешь, посмотришь, оглядишься…

– Приехать можно, только на две недели, не больше… Мама, ты меня отпустишь?

– Почему бы и нет, если на две недели.

Алексей расцвел.

– Хорошо, пусть пока на две недели, хотя что две недели для такой страны как Америка, но… Ты же будешь еще приезжать, да?

– Там видно будет.

– А когда именно ты могла бы приехать?

– Мама, как ты думаешь?

– Ну, хорошо бы, конечно, летом, в каникулы, а впрочем как хочешь. А у тебя есть какие-то соображения по этому поводу? – обратилась она к Алексею.

– Да! Я бы хотел, чтобы Вика полетела со мной вместе.

– То есть как, ты когда уезжаешь?

– У меня билет с открытой датой. Я обращусь в посольство, надеюсь, они долго с визой тянуть не будут, думаю, за неделю, максимум дней за десять управимся.

Тошка вдруг испугалась. Она представляла себе, как полетит одна в далекую Америку, взрослая, гордая, а лететь вдвоем с этим чужим по сути дядькой… И все-таки в Калифорнию здорово хотелось, но если бы она почувствовала, что мама категорически против, отказалась бы наотрез… И еще ей вдруг захотелось улететь подальше от семейных тайн, от дневников деда, от необходимости что-то врать Таське… А так я уеду, без меня она, конечно, к дневникам и близко не подойдет, а я привезу ей какой-нибудь клевый подарок, всем привезу подарки, пока не знаю какие, но дяде Леве точно куплю индейский головной убор из перьев, это будет так прикольно…

– Я согласна! – заявила она. – Мам, ты не против?

– Да нет… В конце концов это действительно твой отец… Честно говоря, никогда не думала, что ты когда-нибудь объявишься.

– Ты даже вообразить себе не можешь, Марго, что я испытал, когда услышал, что у меня есть дочь…

– А у вас других детей нет? – полюбопытствовала Тошка.

– Нет. И очень тебя прошу, говори мне «ты».

– Извините, но пока не могу. Вот познакомимся поближе… Тогда может быть…

– Хорошо, хорошо, как ты скажешь, – смиренно согласился он. С каждой минутой дочь нравилась ему все больше. Молодец Марго, хорошо ее воспитала. Жаль, что мы не любили друг Друга…

Или она любила меня, если решила рожать? Да нет, непохоже на нее. Просто сочла, что пора иметь ребенка, а я подходил как производитель… И ведь, сука такая, не ошиблась в расчетах, девочка и впрямь удалась… Варвара говорила, что у Марго успешный бизнес, не удивительно. Интересно, она вообще способна любить?

– Отлично, я страшно рад, Виктория. В таком случае мне нужен твой заграничный паспорт и, наверное, еще куча документов…

– Прежде всего нужно нотариально заверенное разрешение от меня.

– Надеюсь, ты его дашь? – испуганно спросил он.

– Разумеется.

– Тогда я сегодня же заеду в посольство, узнаю все, что требуется и свяжусь с тобой, Марго. Извините, я позвоню.

Он долго что-то выяснял по-английски и потом сказал с озабоченным лицом:

– Девочки, я прямо сейчас поеду в посольство, надо спешить…

– Хочешь, тебя отвезет туда мой водитель?

– А тебе он не нужен?

– Нужен, но мы еще закажем десерт, а он отвезет тебя и вернется, тут же недалеко.

– Что ж, спасибо, итак, мы на связи?

– Да.

Он пожал руку Марго, хотел обнять Тошку, но постеснялся, а она не проявила инициативы. Он ушел.

– Ну, что скажешь? – спросила Марго.

– Круто!

– Больше ничего? – улыбнулась Марго.

– Мам, зачем я ему понадобилась?

– Взыграли, видно, отцовские чувства.

– А он ничего, только волосы крашеные.

– А я не заметила.

– Ну видно же… А вообще, наверное, был красивый.

– Да, по-моему, он и сейчас вполне. Только имей в виду, глаза у него карие.

– Линзы? – фыркнула Тошка.

– Да.

– Мам, мне почему-то его было жалко.

– Мне тоже. Хотя в первый момент я жутко испугалась. А ты в самом деле хочешь поехать или только из жалости?

– Хочу, мам. Скажи, а ты его любила?

– Нет.

– А он тебя?

– Тоже нет.

– Значит, я дитя нелюбви? А говорят, дети, рожденные в любви, более удачные…

– На мой взгляд, ты вполне удалась. И я думаю, неважно, как человек был зачат, главное, чтобы он вырос в любви, а тебе любви, по-моему, хватало.

– Это да… А Таське, мне кажется, нет.

– Увы. Но теперь в нашей семье она доберет, мне она очень нравится, да и тетушкам тоже. И Даня, кстати, сказал…

В этот момент мобильник возвестил о приходе эсэмэски. Марго нажала на кнопку и прочла: «Разуй глаза, твой муж себе ни в чем не отказывает». Номер автора не высвечивался.

– Что там, мама?

– Да ерунда какая-то.

– Тогда почему у тебя такое выражение лица?

– Тебе показалось. Хочешь еще десерт?

– Нет, спасибо, мамуль, а ты правда не против, чтобы я поехала?

– Правда, Тошенька.

– А вдруг мне там не понравится? Захочется раньше уехать?

– Позвонишь мне, я это устрою. Но две недельки можно и потерпеть, там действительно интересно. Ты сегодня на дачу поедешь?

– Да, но только надо еще заехать домой.

– Прекрасно. Я сегодня освобожусь не очень поздно. Дождись, я заеду за тобой.

– Ладно. Мам, мне твой водитель понравился. Дядька что надо. Где ты его надыбала?

– Мне рекомендовал его один знакомый. А вот и он. Все, идем.

Едва Марго переступила порог своего кабинета, как пришла еще одна эсэмэска: «Твой муж в данный момент трахается, но не с тобой».

У Марго задрожали руки. Какая сволочь шлет эту мерзость?

Марго набрала номер дачи. Трубку взяла Эличка.

– Привет, как там у вас дела?

– Маргоша, что у тебя с голосом? Ты расстроена?

– Нет, все нормально, просто мороженого поела, охрипла немножко. Скажи, Даня что делает?

– А его нет. Ему кто-то позвонил, он сразу уехал. Сказал, очень важная встреча. А что?

– Ничего особенного, просто нужно было кое-что спросить.

– Так позвони ему на мобильный, – посоветовала тетушка.

– Абонент недоступен.

– Вероятно, он забыл включить, он же всегда его выключает, когда ложиться спать.

– Конечно, спасибо, Эличка.

– Ты Тошку привезешь?

– Обязательно. Целую. До вечера.

– Что говорит Марго? – поинтересовалась Нуца.

– Ничего не говорит, врет, что охрипла из-за мороженого.

– Почему ты решила, что врет? – Нуцико сдвинула очки на лоб.

– Потому что знаю, когда она чем-то расстроена, у нее именно такой голос, а мороженое тут не при чем, тем более… Скажи мне, Нуцико, ты подходила к телефону, кто звал Даню?

– Голос был молодой, женский и несколько… нахальный, что ли.

– Ой вай мэ, как ты думаешь, его и вправду вызвали на работу?

– Элико, откуда я могу это знать?

– Ты не чувствуешь?

– Элико, что бы мы с тобой ни чувствовали, изменить мы ничего не можем. Однако я знаю – он любит Марго.

– И таскается по бабам?

– А разве так не бывает?

– Бывает, к сожалению.

– Главное, чтобы Марго не узнала.

– А по-моему, как раз она уже знает.

– Но откуда?

– Ты забыла о доброжелателях? Откуда я когда-то узнала, что Котэ бегает по бабам? От доброжелателей…

– Как я не люблю, когда нет Тошки, без нее в доме грустно…

– Марго привезет ее сегодня.

– Как ты думаешь, у нее там не завелся какой-нибудь мальчик, чего она все в Москву таскается?

– Ой, вай мэ, Нуца, какой мальчик в ее возрасте?

– Мальчики заводятся независимо от возраста. Лишь бы не завелся взрослый мужчина.

– Нуца, что ты говоришь, побойся Бога, она же еще ребенок.

– Ребенок уже вполне половозрелый…

– Ты нарочно меня пугаешь, дразнишь, да?

– Успокойся, не хлопай крыльями, Тошка на редкость умная девочка.

– Одна надежда на ее ум, но Марго тоже умная, а что с ее личной жизнью? Одна дурь.

Что за день сегодня такой? Голова раскалывается. То этот американский папочка с линзами, а теперь еще эта история с Данькой… Кто это старается и имеет ли это под собой хоть какие-то основания? Я не хочу ничего выяснять… Сегодня утром от него пахло чужими духами, хотя это может ровно ничего не значить. Его пиджак мог висеть на вешалке рядом с какой-нибудь дамской продушенной курткой. Или в аппаратной, она у них маленькая, с ним могла сидеть рядом надушенная баба… И все же, кто это так старается? Неужели, едва переехав ко мне, он уже мне изменяет? Зачем же он переезжал? Ведь это он настаивал, не я…

– Марго, мне необходимо поговорить с тобой! – без стука вошла Таня, ее правая рука.

– Что-то срочное?

– В общем да. Что с тобой, у тебя такой бледный вид?

– Голова разламывается.

– Хочешь таблетку?

– Я уже выпила баралгин. Не берет пока. Что стряслось?

– Стряслось чудо, Марго! – восторженным тоном произнесла Татьяна.

– Какое?

– Я беременна, Маргошка! Понимаешь, беременна? Я уж и не надеялась…

Тане было тридцать восемь и врачи категорически заявляли ей, что у нее никогда не будет детей. Из-за этого от нее ушел муж.

– Танька, поздравляю! Это такая чудная новость! А ты уверена?

– Да, я была вчера у врача и он подтвердил, срок уже четырнадцать недель, представляешь?

– И ты ничего не заметила?

– Ну, я думала дисфункция там или еще что… Меня же приговорили дружно все врачи, и вдруг… У меня даже мысли не было… просто я решила сходить, узнать и вдруг мне врач говорит: «Дорогая моя, вы беременны. Невероятно, но факт!» Марго, я так счастлива…

– А кто отец?

– Какая разница! Он мне нужен как прошлогодний снег! Я ему и говорить ничего не буду. Зачем мне в моем положении отрицательные эмоции? Теперь одна только радость!

– Танечка, поздравляю! Но, может, все же сказать, а то мало ли…

– Ты же вот не говорила и ничего, все слава Богу.

– Ну, если не считать того, что именно сегодня Тошкин папаша заявился ко мне сюда и потребовал встречи с дочерью.

– Чего? – вытаращила глаза Татьяна.

– Он узнал, что у него есть дочь и примчался аж из Америки.

– Но откуда он узнал?

– От Варвары, я ее придушу… Хотя, надо сказать, что он в общем-то вел себя прилично, и Тошка даже согласилась поехать с ним в Америку…

– С ума ты сошла, что ли?

– Неужто такое может быть?

– Да, как видишь, я и в голову не брала, а вот…

– Надо же… Черт, мне есть над чем задуматься… Ой, Марго, я что хотела сказать… Надо бы тебе кого-то подыскать на мое место, временно, конечно, но я просто боюсь, я так хотела ребенка, а в нашем дурдоме…

Так, похолодела Марго, вот только этого мне и не хватало…

– Ты не обижайся, но это мой единственный шанс.

– Сколько ты еще сможешь работать?

– Месяц, ну полтора…

– А ввести в курс дела нового человека за это время успеешь?

– Зачем нового? Пусть Леня попробует.

– Нет, я не могу ему доверять так же, как тебе. Но у меня есть человек на примете, свой. И потом, когда ты захочешь вернуться, проблем не будет. Ты ведь вернешься, правда?

– А как я буду жить по-твоему? Что за человек-то?

– Вдова Сергея.

– А она где?

– Она переезжает в Москву, ей нужна работа…

– – Здорово. Она толковая? В нашем деле Пока нет. Но ты ее натаскаешь.

– В общем-то да, у меня же не творческие обязанности, а административные, так что…

– Я сию минуту ей позвоню. Да, Тань, скажи, есть возможность узнать кто посылает эсэмэски, если номер не высвечивается?

– Наверное, есть, хотя я лично не знаю. А что?

– Да ничего, просто какие-то идиоты шлют всякую муть… Ладно, не бери в голову.

Татьяна ушла, а Марго набрала номер Али. Та откликнулась мгновенно.

– Марго, ты? Здравствуй, моя дорогая.

– Алюша, как ты?

– Хорошо, все хорошо, Таська не снимает с шеи твой подарок, кроме Марии Калласс ни о чем говорить не может. А как вы там все?

– У нас тоже все нормально, но мне нужна позарез твоя помощь.

И Марго изложила Але свое предложение.

– Марго, скажи, а тебе действительно нужна я?

– Да. Тебе я по крайней мере смогу доверять. И потом это не навсегда. Если ты не захочешь работать у нас, найдем тебе другую работу, но у тебя уже будет какой-то опыт. А пока вот так.

Марго, если тебе это нужно, значит, так и будет. Не надо больше ничего говорить. Мы через три дня приезжаем. Я уже продала дом. За гроши, конечно, но это неважно. И я просто счастлива, что смогу быть тебе чем-то полезной. Только приехав сюда, я четко поняла, что хочу жить в Москве. А как там Лев Александрович? – не удержалась Аля.

– Уехал с женой в Финляндию, – довольно сухо ответила Марго.

– Ох, я машинально спросила… Ты не думай…

– Знаешь, я и не думаю, у меня других забот хватает. Скажи, какой у вас рейс, я пришлю водителя.

Марго рассердилась, огорченно подумала Аля. И чего я, дура, полезла? Просто мне хотелось произнести вслух его имя…

Тошка пребывала в некотором ошалении. И у меня есть отец, живой, здоровый, даже не очень старый, всего сорок восемь лет, живет в Америке, в доме с бассейном, и я вдруг ему понадобилась… Как все странно и интересно в этом мире… Надо будет сказать маме, чтобы пригласила его к нам на дачу, а то как-то дико… Пусть тетушки его увидят, они же с ума сойдут, когда я уеду…. а так, по крайней мере, будут знать, что он не монстрище какое-то, а нормальный в общем-то дядька, хоть и носит линзы и красит волосы. Какая мама умница, что настояла когда-то, чтобы меня учили не классическому английскому, а американскому, хотя дед возражал и Нуцико тоже, но мама сказала, что в будущем мне такой английский скорее понадобится… Вообще у меня самая незанудная мама на свете! Я думаю, она даже не умерла бы, если бы узнала про того француза… И меня бы не убила, только очень расстроилась бы. Так зачем ее расстраивать? Ой, я хочу сама рассказать Нуцико и Эличке про папашку! Вот они будут ахать, особенно Эличка… В детстве я говорила не «ахать», а «вахать», Эличка вечно чуть что восклицала «Вах»! А Нуцико никогда. Попрошу у мамы дать мне побольше денег, чтобы всем привезти подарки… а то кто знает, может, этот папаша еще жадный окажется. Но в любом случае две недели в Калифорнии – это круто!

В ожидании матери она опять взяла в руки очередную тетрадку деда.

«Вчера Этери сказала мне, что у Марго начались менструации, сообщила даже с радостью, а я вдруг пришел в отчаяние. Как, моя маленькая девочка, и вдруг… Значит, еще немного и она станет объектом вожделения каких-нибудь мерзких потных парней? При одной только мысли, что они будут трогать ее, лапать, я впадаю в транс, лучше мне не дожить до этого… И как назло она красива, она очень красива, несмотря на самый паршивый возраст. Но она умненькая, с характером и, надо надеяться, не подпустит к себе какую-нибудь шваль. Я сказал об этом Этери, она рассердилась, не поняла меня, додумалась даже до того, что я переношу на дочь свои кобелиные чувства, Это было так чудовищно несправедливо, что мы поссорились. Она вообще меня плохо понимает. Другое дело Н. Она понимает даже то, что в моей жизни возникают другие женщины, никогда не корит меня. Как я поспешил… Вот уж воистину, поспешишь людей насмешишь. Уверен, что с Н. я был бы куда счастливее, но как известно, снявши голову нет смысла плакать по волосам. Кстати, они в последнее время стали здорово редеть… Меня это угнетает. А Этери смеется. Но регулярно мажет мне голову касторкой, гадость жуткая, но, кажется, выпадать волосы перестали. На днях встретил О. Как она постарела, и некрасиво постарела. Н. стареет хорошо, я бы даже сказал элегантно. А О., бедняжка, утратила свою привлекательность… С блондинкамиэто бывает. Сергей немного выровнялся, кажется, стал спокойнее, у него завелась какая-то девица. И стал вдруг льнуть к матери. Меня, по-моему, на дух не переносит, как, впрочем, и я его, прости меня, господи! Но Этери радуется. И то хлеб. Левка в Америке, надеюсь, у него что-то там получится. По нему я все-таки скучаю. В нем столько энергии, он так и фонтанирует идеями, в Америке ему самое место. Но может случиться, что мы никогда больше не увидимся. Хотя он не сбежал, не эмигрировал, а просто женился на американке, ему один раз уже не дали въехать в Союз. А я невыездной… Но пусть хоть он живет в свободном мире, по ту сторону этого окаянного занавеса. Узнав, что Левке не дали возможность приехать, я вдруг физически ощутил эти сдавливающие меня тиски, стал задыхаться, испугался не на шутку, Этери вызвала скорую… Но что могут врачи, сделать укол? Это не помогает. Неужто власти не понимают, что в этом закрытом сосуде, хоть и огромном, мы все вырастаем компрачикосами, и во что это выльется в дальнейшем, трудно предсказать. Пусть хоть Левка не будет уродом. А я наверное скоро умру. Я задыхаюсь…»

Да, подумала Тошка, как изменились времена. Я вот захотела поехать в Америку и поеду, хотя мне это не так уж важно, а деда столько лет никуда не выпускали, и дядю Леву не впускали на родину… Дикость какая, даже вообразить трудно, хотя я сто раз об этом слышала, но все равно дико…

И тут позвонила мама.

– Тошка, сейчас за тобой заедет Даня. Езжай на дачу. Мне звонил… твой отец, через несколько дней сможете ехать. Он уже заказал билеты. Ты рада, Тошенька?

– Мам, а что у тебя с голосом?

– Ничего. Просто устала, куча дел, я сегодня скорее всего не приеду на дачу. Мне надо еще показаться на одной чертовой тусовке…

– Мамочка, ты из-за этого… отца?

– Да нет, просто бывают такие дни, когда все на тебя наваливается.

– Мама, я что подумала… Надо бы его пригласить на дачу, а то тетки такой хай поднимут, что я уезжаю с незнакомым…

– Боже мой, какая ты у меня умная, я и не подумала… Знаешь что, ты позвони ему сама, пригласи, он будет рад. На послезавтра. К ужину. Машину я дам. Все, Тошенька, мне пора.

Она все-таки здорово расстроилась, подумала Тошка и позвонила отцу. Тот обрадовался, сказал, что непременно будет.

А вскоре объявился и Даниил Аркадьевич.

– Тоша, что случилось, ты не в курсе? Я позвонил маме, она была чем-то расстроена или сердита, сказала, что ночевать будет в городе. Я хотел остаться с ней, но она велела доставить тебя на дачу. У нее какие-то неприятности?

Тошка сообщила отчиму о появлении родного отца. Он отчего-то огорчился. Наверное, приревновал маму к папашке. Ну и пусть ревнует.

Рабочий день давно кончился. Марго отпустила всех, включая водителя.

– Нет, Маргарита Александровна, мы так не договаривались. Зачем мне зарплату платят, если вы сами за руль сядете, да еще после рабочего дня. Вы ночевать в офисе собираетесь?

А ведь это мысль, подумала Марго.

– Да, Володя, я тут переночую. Мне еще поработать надо, а утром, может быть, брошу все и уеду на дачу. Так что смело езжайте домой.

– Ну, коли так… Ладно. Спокойной ночи.

Он ушел.

Как здорово, диван удобный. У Ленки в холодильнике всегда что-нибудь есть, йогурт, сыр.

Не пропаду. Но зато тут ни одна живая душа меня не тронет. Поработаю на свободе, отключу телефоны. И больше никаких сволочных эсэмесок, никаких бывших любовников… Хорошо…

Однако в голову ничего не лезло, она отказывалась работать. Ну и ладно, не буду. В шкафу есть плед и небольшая подушка…

Она легла и включила телевизор. Ей редко удавалось спокойно посмотреть телевизор. Она наткнулась на какой-то американский боевик. Герой как раз выбирался из охваченного огнем запертого дома, прыгал с десятого этажа прямо на кучу песка, вскакивал и бежал, потом, расшвыривал по дороге каких-то бандитов, запрыгивал на ходу в открытую шикарную машину, где за рулем сидела ослепительная блондинка, которая тут же наставила на него пистолет, оказывается, она тоже охотилась за ним, но, он, разумеется, вырвал у нее оружие и вышвырнул дамочку в реку. Но она не утонула, а поплыла к берегу, изрытая проклятия и угрозы. Больше Марго не выдержала и переключилась на другой канал. Там шли ночные новости.

«Сегодня в Греции, в городе Салоники, был обнаружен труп известного российского журналиста Дмитрия Жемчужникова. Журналист с подругой отдыхал в Греции и внезапно исчез.

Подруга, обеспокоенная долгим отсутствием Жемчужникова, обратилась в полицию. Следов насильственной смерти не обнаружено. Смерть наступила через двое суток после исчезновения, ведется следствие».

Боже мой, Дима! Марго зажала себе рот рукой, чтобы не закричать в голос. Она не видела его почти двадцать лет… Его нет больше… Сколько ему было? Сорок восемь. Может быть что-то с сердцем? У нее тоже заболело сердце.

Я совсем не думала о нем, но сегодня, когда возник Алексей, я вспомнила Диму… Сделала аборт, не родила от него, этот роман кончился так уродливо, так безобразно… Папа вел себя чудовищно… …Я не могу заплакать, а так хотелось бы… Боль в сердце стала невыносимой.

Они познакомились на выпускном вечере в школе, где училась Марго. Он был старшим братом девочки из параллельного класса, Зои Жемчужниковой. Увидев Марго в белом выпускном платье, с распущенными каштановыми волосами, на высоких каблуках, молодой журналист остолбенел.

От откровенного жадного взгляда огромных зеленых глаз, Марго залилась краской и прошла мимо, тем более, что рядом была мама. (Отец категорически отказался идти на выпускной вечер.) Но потом, когда все родители разошлись и начались танцы, он пригласил ее танцевать.

– Это правда, что твой отец композитор Горчаков?

– Да, а что? – насторожилась Марго.

– Просто я считаю, что твой отец настоящий гений. И убежден, не за горами то время, когда он будет признан и у нас.

С одной стороны ей было приятно это слышать, но с другой она была разочарована. Выходит, его интересует не она сама, а ее папа.

А он, видимо, понял. И сказал:

– Но ты не думай, что я пригласил тебя из-за отца, я когда увидел тебя, этого еще не знал. А ты просто неприлично красивая девушка. И знаешь что, давай уйдем отсюда, а?

– Куда? – растерялась Марго.

– Гулять, больше некуда. Но не толпой, а вдвоем. Как ты на это смотришь?

Марго вообще не любила толпу. И согласилась. Они убежали, никому ничего не сказав. И всю ночь гуляли вдоль набережных Москва-реки, говорили, целовались, с трудом отрываясь друг от друга, а Марго впервые в жизни ощутила, что значат слова, известные из книг: «хотеть мужчину». Они отчаянно влюбились друг в друга. Уже под утро он прошептал ей на ухо:

– Я хочу тебя. Она ответила:

– Я тоже.

– Давай встретимся завтра, что-нибудь я придумаю.

Она поняла, что он должен придумать – найти квартиру, чтобы остаться наедине…

– У тебя уже кто-нибудь был?

– Нет.

– И ты не боишься?

– Нет. Когда-нибудь это все равно должно случиться.

Он взял такси, довез ее до дому. Поцеловал на прощание и сказал:

– Я позвоню. Ты настоящее чудо.

Дома ее ждала такая головомойка… К родителям явилась целая делегация из школы. Завуч, пионервожатая и кто-то из учителей. Они сообщили, что Марго оторвалась от коллектива, не поехала с одноклассниками на Красную площадь или куда там они ездили скопом, и потому ответственности за Марго они не несут, если с ней что-то случилось.

Едва она вставила ключ в замочную скважину, как дверь распахнулась и разъяренный долгой тревогой отец влепил ей пощечину, впервые в жизни. Мама держалась за сердце.

– Где ты была, мерзавка? – загремел отец.

Марго не знала о доносе, и с невинным видом соврала:

– Папочка, ну у нас же был выпускной…

– Не ври отцу, не смей врать, посмотри, до чего ты довела маму… Где и с кем ты шлялась?

Но Марго была не из тех, кто любит каяться.

– Папа, я, может быть и виновата, но мне восемнадцать лет, я уже окончила школу, то есть я взрослая, и имею право гулять сколько захочу и с кем захочу. Тем более в такую ночь. И если ты еще когда-нибудь меня ударишь, я просто уйду из дому, можешь не сомневаться. Мама, прости меня.

Отец задохнулся от ее тона и предпочел ретироваться к себе.

– Марго, с тобой ничего не случилось? – испуганно спросила мама.

– В том смысле, о котором ты думаешь, пока ничего. А вообще я влюбилась, мамочка.

– Что значит пока? – побледнела мама.

– Пока это значит пока. Обета целомудрия я не давала.

– Марго, что ты такое говоришь? – испуганно прошептала мать.

– Мама, мамочка, я, конечно, должна была вас предупредить, но я не думала, что сюда придут с доносом. И я счастлива, мама!

– Боже мой, Марго, но кто он такой?

– Он журналист, в прошлом году окончил журфак, работает в «Труде», ему двадцать пять лет, и он такой красивый, мама…

– Марго, а как же университет?

– При чем здесь университет? Я поступлю, не сомневайся.

– Откуда такая уверенность?

– А если вдруг провалюсь, год поработаю, ничего страшного, в солдаты меня не забреют. И вообще, мама, я уже взрослая, и я не дам сломать себе жизнь из-за предрассудков.

– Но тогда выходи замуж.

– Я не хочу замуж.

– Когда ты с ним познакомилась?

– Сегодня. Его сестра училась в классе Б.

– Ах вот что, только сегодня… – облегченно вздохнула мама. – Тогда ничего страшного. Хочешь, пригласи его к нам.

– Он между прочим сказал, что считает папу гением. И что скоро его признают и у нас.

– Да? Он слышал папину музыку?

– Да, он вообще столько знает, он такой…

– Когда у вас свидание?

– Мама!

– Я просто хотела сказать – позови его к нам, пусть познакомится с отцом, скажет ему то, что сказал тебе, глядишь, папа смягчится.

– Нет, мама, я хочу сперва сама с ним познакомиться поближе, а папа пусть привыкает, что я живу своей жизнью.

Она словно чувствовала, что отец ей помешает, и была полна решимости бороться за свою любовь…

А любовь была сумасшедшая. Они как будто родились друг для друга. Меня никто потом так не любил, и уже любить не будет, с горечью думала Марго, лежа на кожаном диване в своем офисе. Да и я… Странно, я была совсем девчонкой, а понимала уже многое. Я скрывала его от отца. Отцу и в голову не приходило, что у меня такой бурный, настоящий взрослый роман.

Она поступила в университет, причем Дима ей здорово помогал, и они решили, что на Новый год поженятся… Но тут заболела мама… Отец все последнее время вел разговоры об эмиграции. Наверное, эти разговоры и добили маму. Словом, ему было тогда не до Марго. Несмотря ни на что, они подали заявление в ЗАГС. Маме стало легче, ее отправили в кардиологический санаторий, отец метался по квартире в отчаянии – он решил уезжать и вдруг Этери свалилась… Кажется, впервые в жизни она не приняла смиренно решение отца… Он даже думал, что она симулирует… Но Марго знала, что мама и вправду очень больна. Врач сказал, что ей осталось жить при самых оптимальных условиях максимум год – два. И никаких нагрузок…

Марго тогда пришла к отцу и заявила:

– Папа, если ты думаешь, что мама притворяется, то езжай один. Я не поеду. Я ее бросить не могу. И вообще, я не хочу уезжать.

– Ну конечно, я же никто здесь, и останусь никем, вон, гайки опять закручивают и не факт, что скоро меня не посадят… А вам на меня наплевать.

– Папа, уезжай!

– Как я могу уехать? Если с Этери что-то и впрямь серьезное, я же себе никогда не прощу… И вообще, как я буду там один?

– Значит тогда так: ты остаешься, пока жива мама. Ты не смеешь ее бросить. Она этого не переживет.

Диме Марго сказала, что свадьбу придется отложить. Он расстроился, но понял ее. Казалось, маме стало значительно лучше и врачи уже не столь мрачно смотрели на ее перспективы. Но однажды утром Марго нашла ее в постели мертвой.

Отец рыдал, каялся, у него дрожали руки и он все твердил: «она умерла счастливой смертью, как праведница, она и была праведницей, моя Этери… Я так виноват перед ней…» Сергей чуть ли не с кулаками бросался на отца, обвиняя его во всех смертных грехах, а Леву не впустили в страну даже на похороны матери…

Когда кончилась суета, связанная с похоронами, отец впал в глубочайшую депрессию. И тут Марго пришла на помощь. Она сумела вытащить его. И он, сознавая это, уже не мог без нее обходиться. О браке пока не могло быть и речи. Марго никому ничего не говоря, сделала аборт. Дима все терпел. Он любил ее.

Прошло еще полгода и отец уехал в Рузу, в Дом творчества композиторов. Марго вздохнула с облегчением. Ей было тяжко с отцом в последнее время. Теперь ей не надо было что-то врать, чтобы встретиться с Димой, теперь он мог приходить к ней.

– Марго, – сказал он как-то утром. – Я хочу поехать в Рузу к твоему отцу.

– Господи, зачем? – перепугалась Марго.

– Просить твоей руки. Мне надоело быть вором… лифтерша косится на меня, наверняка настучит Александру Афанасьевичу, зачем это нужно? Поедем к нему и все скажем.

Марго задумалась.

– Нет, не надо. Папа просил к нему не приезжать… Он же там работает, а наш приезд выбьет его из колеи. Вот вернется, тогда и попросишь моей руки, если не передумаешь.

– Дурочка ты… Ну как знаешь.

Марго ужасно не хотелось ехать в Рузу. Она знала, что у отца завелся новый роман. Она радовалась, что он вышел из кризиса, работает, и хотя ей было обидно за маму, но она была уже достаточно взрослой, чтобы понять – отец еще мужчина и не может долго обходиться без женщины, а заодно и без музы. К тому же по иронии судьбы его новую пассию звали Муза. Марго не подавала виду, что знает о романе, но держала этот козырь в рукаве, на случай, если отец не пожелает принять Диму.

Но случилось непоправимое. Все вышло как в анекдоте, но смешно никому не было.

Солнечным воскресным утром Марго с Димой спали, обнявшись и вдруг в комнату вошел отец.

– Вон! – закричал он не своим голосом. – Вон отсюда, скотина!

Он схватил растерявшегося Диму за волосы.

– Папа! – закричала Марго. – Сейчас же уйди отсюда.

– Нет, это он уйдет, а ты вообще молчи, шлюха!

Ужас их положения заключался в том, что оба были совершенно голые.

– Послушайте, я хочу жениться на Марго, – бормотал несчастный любовник, – я собирался просить у вас ее руки.

Но отец в ярости пытался его бить, Марго отталкивала руки отца, прикрываясь простыней, одним словом это был сущий кошмар. В конце концов Дима не выдержал, вскочил в чем мать родила, пихнул отца в кресло, и стал натягивать штаны.

– Скотина, мерзавец… – выкрикивал отец, уже не пытаясь бросаться на врага. – Чтобы ноги твоей тут не было!

– Папа, папочка, я люблю его!

– Молчи, шлюха!

– Я думал, вы гений, великий человек, а вы… вы просто старый ревнивый мудак, и я не желаю иметь ничего общего ни с вами, ни с вашей дочкой! С меня хватит! Либо ты сию секунду встаешь и уходишь со мной, либо я знать тебя не желаю!

Но она просто не могла встать, она стеснялась отца.

Дима выбежал из квартиры и что было сил хлопнул дверью. Навсегда. Марго не пыталась его вернуть. Ведь он сам от нее отказался. Если у него не хватило ума понять ее и великодушия, чтобы простить отца, то что ж поделать…

Отец потом долго скандалил, потом долго умолял о прощении, говорил, что без нее не сможет жить, что любит ее больше всего на свете. И она простила его, она надеялась, что Дима в конце концов одумается, ждала, но сама ни разу не попыталась с ним встретиться, была слишком гордой. В годы перестройки имя Дмитрия Жемчужникова гремело на всю страну, потом как-то потерялось… А потом опять возникло, но он уже занимался не столько политикой, сколько вопросами экологии.

На экране вдруг опять появилось его лицо, повторялся тот же блок новостей. НИКОГДА! Это слово молоточком стучало в висках. А разве я думала о нем, на что-то надеялась? Нет, но теперь уже НИКОГДА. Она хотела заплакать, но в горле стоял комок, казалось он становится все больше и больше, она начала задыхаться, ей вдруг стало так страшно одной ночью в офисе… Можно позвать охранника, пусть вызовет скорую… Мне нельзя сейчас умирать… Она сделала два шага к двери, но тут дверь сама распахнулась и на пороге возникла мужская фигура. Но это был не охранник. Она схватилась за горло, хотела закричать, но он шагнул к ней и она потеряла сознание.

Але снился Лев Александрович. Он обнимал ее, шептал какие-то слова, и было так сладко, что не хотелось просыпаться, хотя над ухом верещал мобильник. Кому это неймется в такой час?

– Я слушаю, – сонным голосом пробормотала она.

– Аля, это вы?

Она мгновенно узнала его, но не поверила своим ушам.

– Я. А кто это?

– Аля, это Горчаков, Лев, Лева…

– Лев Александрович? – ей казалось, что это продолжение сна.

– Да. Алечка, простите, вы еще спите?

– Лев Александрович, – вдруг счастливо рассмеялась она, – я уже не сплю. У нас же разница с Москвой четыре часа.

– Боже мой, простите идиота, у меня всегда проблемы с этими дурацкими часовыми поясами. Ладно, тогда спите…

– Лев Александрович, откуда у вас мой телефон?

– Мне дал… один человек, словом, неважно…

– Вы хотели мне что-то сказать?

– Да, очень хотел… Аля, я втюрился в вас, как последний болван.

– Лев Александрович!

– Я понимаю, звучит нелепо, учитывая мой возраст и то, что мы в сущности виделись только один раз, но я все эти дни о вас думаю… Я ничего не добиваюсь, просто хотел, чтобы вы знали…

С ней вдруг что-то произошло и она спросила:

– Почему вы ничего не добиваетесь?

– Аля! – ахнул он. – Аля!

Через тысячи километров между ними вдруг натянулась нить, вернее провод, по которому побежали эти поразительные, до сих пор никем не объясненные токи… И встретились и произошла вспышка, от которой родилась близость душ и общая тайна…

– Я завтра прилечу, – сказала она.

– Да, тебя встретить?

– Нет, я же не одна, не надо, чтобы хоть кто-то знал…

– Да-да, ты права… запиши мой телефон и позвони, как только сможешь, хорошо?

– Не надо записывать, он уже у меня в телефоне…

– Знаешь, почему я позвонил? Ты мне приснилась… вчера.

– А ты мне снился сейчас, и сразу оказалось, что сон в руку. Левочка, я, кажется, начинаю верить в чудеса…

Утром Аля вдруг усомнилась, наяву ли это было. Схватила мобильник, звонок действительно был. От счастья она закружилась по комнате и даже подпрыгнула. Жизнь менялась с какой-то неистовой скоростью.

А вот Льва Александровича столь быстрый успех несколько озадачил. Может, я погорячился? Может, не стоило ей звонить? Дождался бы ее приезда, взглянул бы на нее еще разок… А так уж хочешь – не хочешь, а ударить лицом в грязь невозможно… Права была Марго, эта Аля и впрямь женщина с сильными чувствами. Но я-то каков? Сразил бедняжку с первого взгляда. А говорят старый! Ничего я не старый, я еще ого-го! Ну а если вдруг что, можно осторожненько дать понять Римме, и она произведет зачистку… Так что ничего страшного! А может, мне тут светит поздняя любовь? Взаимная счастливая любовь? Хотелось бы, ведь не было у меня этого… Сто раз казалось, что вот оно, потом выяснялось, что опять не то… Да, надо будет предупредить Алю, чтобы ни в коем случае не посвящала в эту историю Марго.

Марго открыла глаза.

– Ну вот, порядок в танковых войсках! Вы что, испугались так?

Марго увидела над собой лицо Вольника.

Она лежала на диване, он сидел рядом. Откуда он тут взялся ночью? И что вообще было? Ах да, умер Дима… Эта капля была последней, заболело сердце, я хотела позвать на помощь…

– Марго, скажите что-нибудь! – потребовал Вольник.

Она попыталась, но голоса не было, а в горле по-прежнему стоял комок.

– Не можете говорить? Она кивнула.

– Что-то случилось? Она опять кивнула.

– Так уже бывало? Она помотала головой.

Однажды он сталкивался с подобной реакцией.

– Ну вот что, встать можете?

Он помог ей подняться на ноги. Она смотрела на него расширенными от страха глазами.

– Не бойтесь, такое бывает от стресса, я знаю, видел, идем отсюда. Я тебя вылечу. Ты мне веришь?

Она опять кивнула.

– Кричи! Не бойся, кричи, что есть силы! Поможет!

Она попыталась, но ничего не вышло. От жалости у него все внутри перевернулось. Но он не растерялся.

– Тогда идем. И ничего не бойся.

Держа ее за плечи, он вывел Марго во двор, где стоял его мотоцикл.

– Садись.

Она послушно попыталась сесть в седло, но у нее была слишком узкая юбка. Он двумя руками рванул и разорвал юбку по шву до бедра, она даже не удивилась, полностью доверившись ему.

– Держись за меня, крепко, изо всех сил. И пытайся кричать. Как закричишь, считай, выздоровела. Не стесняйся, все равно никто не услышит.

Она как будто лишилась воли, он сказал держись, и она вцепилась в него. Весь мир сейчас для нее свелся к этому сильному властному человеку, только в нем она видела спасение от страшного комка в горле, от распирающей грудь боли, казалось, уйди он сейчас и она умрет. И наплевать на разодранную юбку. Он медленно тронул с места и поехал по Пречистенке в сторону Садового кольца. На улицах было безлюдно и почти не встречались машины. Она не думала о том, куда он едет, а он постепенно набирал скорость.

Она не знала, сколько времени прошло, где они едут, у нее ветер свистел в ушах, и вдруг она вспомнила, что он велел ей кричать… и почувствовала, что у нее получается.

– Аааааааааааааа! – закричала она. – Аааааааааа!

С каждой секундой боль в груди становилась слабее, исчез ком в горле, но она продолжала кричать, а он несся на бешеной скорости, ветер бил в лицо и заталкивал крик обратно в глотку, но теперь ему было с ней не справиться! Она кричала, кричала и с криком из нее уходило все плохое, недоброе, страшное, гадкое, что копилось годами… Наконец она смолкла, прижавшись лицом к его спине. Он сбросил скорость, затормозил. С трудом разжал ее руки и подхватил, иначе она упала бы.

– Ну как? Помогло?

– Да. Да! Да!

– Ну вот, а ты боялась… – ласково улыбнулся он.

– Что это было, Юра?

– Ну, по большому счету просто истерика, реакция на стресс… Что-то произошло?

– Ну, если честно, ничего такого вроде бы… Просто накопилось… А еще я узнала, что умер один человек, которого я любила, давно…

– Давно умер или давно любила?

– Давно любила…

– Бывает…

– Спасибо, Юра.

– На здоровье, дамочка. Извини, что юбку порвал.

– Да черт с ней, с юбкой… А где это мы?

– Минут двадцать от вашей даче. Я тебя отвезу.

– На дачу? Нет, я не хочу. Как я все это объясню? Зачем их тревожить? Если можешь, отвези меня домой, а то в офисе у меня не во что переодеться.

– Где ты живешь?

– Брюсов переулок, где Дом композиторов, знаешь?

– Да. Найду.

Они проехали уже довольно большое расстояние, когда он опять остановился и сказал, не глядя в глаза:

– Знаешь, ты держись за меня, но не прижимайся так…

– Тебе не удобно?

– Мне удобно, просто я чего доброго не выдержу и прямо в кювете тебя изнасилую.

– Да? Тебе не придется меня насиловать.

…Когда утром она кормила его завтраком, он вдруг сказал:

– А теперь выкладывай!

– Что? – Все!

– Не поняла!

– Ну все, из-за чего ты впала в ступор.

– А! Это копилось наверное лет двадцать, если бы не ты… Послушай, я только сейчас сообразила…Откуда ты взялся ночью? Как узнал, что я ночую в офисе?

– Нет, все-таки у тебя еще плохо с головкой. Мне позвонил Володька, сказал, что у тебя что-то стряслось и вообще с тобой что-то не то. Ну я и примчался, поглядел, у тебя свет горит.

– И охранник тебя пропустил?

– А как он мог ослушаться старшего по званию?

– Какое к черту звание? Он не имел права, я его уволю.

– Марго, не вздумай. Оказалось, что этот парень когда-то служил со мной в одной части. Я был его командиром.

– Ты его тоже внедрил ко мне?

– Чушь собачья, как я мог? Он у тебя сколько служит, а с тобой мы познакомились на днях.

А Володьку внедрил. И слава Богу! Хотел бы я на тебя посмотреть сегодня, если бы не Володька. За ним ты как за каменной стеной.

– Он дочке моей очень понравился.

– Да золотой мужик…

– Расскажи мне хоть что-нибудь о себе… Он улыбнулся.

– Я бы так хотел рассказать тебе все, но во-первых, я не уверен, что тебе все понравится, а во-вторых… – он взглянул на часы, – я через три часа улетаю, все, отпуск кончился.

– Как улетаешь? Куда? – Марго похолодела.

– Сейчас лечу в Екатеринбург, послезавтра в Германию, оттуда через два дня в Китай…

– Юра, – упавшим голосом проговорила она.

– А ты что, в меня влюбилась?

– Представь себе!

– Да брось, все элементарно. Женщины всегда влюбляются в тех, кто их хоть отчего-то спас или сильно помог… Ерунда, пройдет.

Ну если вопрос стоит так… – зашлась от обиды и возмущения Марго. – Что ж, буду смотреть на все именно так. Короче, мы в расчете. Я пристроила твою поблядушку, ты мне действительно очень помог, но я и за это расплатилась. Все, убирайся! – она взяла дрожащими руками кружку с кофе, отпила глоток и вдруг со всего маху швырнула кружку на плиточный пол. Та разлетелась на мелкие осколки. – Ну, чего ты скалишься, хренов мачо? Пошел отсюда вон!

– Ну вот, что и требовалось доказать! – хлопнул в ладоши он. – Ты научилась не копить в себе негативные эмоции, а выплеснула сразу… Молодчина! Теперь я могу спокойно уехать, вот только осколки соберу…

–Это что, ты на мне опыты ставишь?

– Дура ты, я люблю тебя с первого взгляда, я сегодня самый счастливый мужик на свете, но я не могу остаться и хотел проверить… Я вероятно буду в Москве недели через две-три, и уж сутки я для тебя смогу выкроить, тогда мы обо всем поговорим. Мне многое тоже хотелось бы о тебе знать… Но одно могу сказать точно… – он обнял ее, и шепнул на ухо: – Такой классной бабы у меня еще не было… И уж я своего не упущу, – с этими словами он ушел. Марго казалось, что лучшего комплимента она еще не получала. Впрочем, она могла ему ответить тем же – лучшего мужчины у нее не было.

Только она собралась пойти в душ, как позвонил Даниил Аркадьевич.

– Марго, слава богу, ты дома?

– Да, собираюсь на дачу. Я всю ночь работала, и сейчас мне необходимо выспаться. Через сорок минут приедет водитель и отвезет меня. А ты будешь дома?

– Нет, у меня сегодня эфир. Значит, ты целый день дома? А я закончу в пять и сразу приеду. Я соскучился. И тут такие события…

– Ты о чем?

– О Тошкином отце, разумеется.

– Ну да, конечно… Прости, у меня мобильный звонит.

Как я теперь буду жить с ним? Как многие, параллельно? Впрочем, посмотрим. Ломать ничего не нужно. Даня, как сказала бы Варвара, «вполне статусный муж». С ним легко, удобно, он светский, обаятельный, не то что этот безумный байкер… А Нуцико была права, у него действительно чудные волосы, мягкие, густые… И очень сильное мужское начало… Ах Нуца, все-то она понимает… Действительно, ураган!

Марго вдруг безумно захотелось домой, к Эличке и Нуцико, к Тошке, которой сейчас она, конечно же, необходима… Там дом, семья, все самое главное, а тут страсть, всего только страсть… У меня сейчас возраст страсти, ну что ж… Надо прожить эти две-три недели и может быть я встречусь с ним уже совсем другой… Все остынет, успокоится, войдет в свою колею… Но он прав, не надо держать все в себе, можно иной раз и кружку расколошматить и на сотрудников наорать, Левка вон постоянно на них орет… Правда, они у него и не задерживаются… Нет, на сотрудников орать – последнее дело. А посуду бить можно, чай не советские времена, посуды сколько хочешь!

Когда она села в машину, Володя как ни в чем не бывало поздоровался с ней.

– Доброе утро, Маргарита Александровна. Дочка у вас обалденно умная девчонка. Я таких еще не встречал. Мы с ней в пробку попали, а я люблю, когда время есть, кроссворды решать, так она чисто все знает, как орешки щелкает… Надо же…

– И не говорите, – засмеялась Марго, – самой иногда удивительно! Да, Володя, я сегодня в город возвращаться не буду, а вы встретьте, пожалуйста, мою родственницу с дочкой и привезите на дачу.

– Будет сделано, Маргарита Александровна.

Да, думал он, Юраша умеет баб лечить, вчера на нее и смотреть жалко было, а сегодня вся сияет, как медный таз. Молоток!

…Эличка и Нуцико пребывали в некотором смятении по поводу появления Тошкиного отца. Сама же Тошка относилась к предстоящему визиту спокойно. Новоявленный папаша вроде бы нормальный, а уж Эличка сумеет так его принять, что он в своей Америке долго еще будет пускать слюнки, вспоминая этот ужин. Вообще, все, кто бывает у нас в доме всегда говорят: «Ах, как у вас здорово, как уютно, как тепло!» Тошка гордилась своей семьей. Даниил Аркадьич сказал, что мама скоро приедет, надо обсудить с ней, что мне брать с собой, надо еще купить какой-то подарок жене этого… папаши. Ох, скорей бы Таська приехала!

– Мам, слушай, мне показалось, что ночью кто-то звонил? – спросила Таська уже в аэропорту, когда они ждали самолета.

– Что? – рассеянно откликнулась Аля.

– Мам, ты чего такая?

– Но ведь начинается совсем новая жизнь, страшновато, Тасенька.

– Да ну, мам, так все клево, а ты отмораживаешься! А хочешь, я дам тебе послушать Марию Калласс?

– Да нет, я в этом ничего не понимаю…

– Мам, а кто нас встречать будет?

– Марго водителя пришлет.

– И куда мы поедем, на квартиру или на дачу?

– Я думаю, на дачу. А ты туда не хочешь?

– Хочу, ты что! Я знаешь как по Тошке соскучилась! И по теткам, они классные. И вообще… Мамочка, я такая счастливая…

И я, сказала про себя Аля, чувствуя что губы расплываются в идиотской улыбке. Она сегодня уже неоднократно порывалась позвонить ему, но всякий раз откладывала звонок. Я позвоню ему завтра, пусть не думает, что я… А может, еще он сам, первый позвонит… Мне, конечно, не очень улыбается работать с Марго, но и отказать ей я не могу. Еще если бы она брала меня на какую-то другую должность, а то вдруг здрасьте, я помощник начальницы. Как ко мне отнесутся остальные? Я же ничегошеньки не смыслю в рекламном бизнесе, а те, кто будут мне завидовать, наверняка, начнут меня подставлять… Ну ничего, не боги горшки обжигают… Чем черт не шутит, вдруг мне это понравится, вдруг я буду хорошо справляться, быстро освоюсь, я же способная, надо только постараться и еще… поменьше думать о Леве… Но как же не думать о нем, у него такая теплая улыбка… Интересно, как мы встретимся? Какое будет свидание? Где? В каком-нибудь ресторане или он просто придет ко мне на мою новую квартиру? А вдруг он завтра примчится на дачу? Как я буду смотреть в глаза Марго? Господи, угораздило же меня опять влюбиться в ее брата. А говорят, любви с первого взгляда не бывает… Еще как бывает! Мы виделись один раз и один раз говорили по телефону, а между нами уже такое…С ума сойти, голова кругом идет, нет, надо взять себя в руки…

Едва машина въехала на участок, как из дома пулей вылетела Тошка.

– Таська! Тась, вылезай скорей! – прыгала она возле машины. – Тетя Аля, ой, какая вы красивая! Офигеть!

– Ну, Алечка, – начала Марго, когда они остались наедине перед ужином, – поздравляю тебя с началом новой жизни, и очень надеюсь, тебе в ней повезет.

– Спасибо, Марго. Но мне страшновато браться за новое дело…

– Ты машину водишь?

– Вожу, – покраснела вдруг Аля, – меня Виктор научил, но прав у меня нет, а что?

– Ну, в наше время без машины плохо… Хотя права добыть можно…

– Но ездить в Москве… Нет, я пока не готова.

– Ладно, будем выкручиваться. Я попытаюсь сейчас в самых общих чертах обрисовать твои будущие обязанности, а потом будешь тенью Татьяны. Надеюсь, за месяц-полтора она тебя натаскает, а там, глядишь, ты втянешься. Думаю, ты пока тоже тут поживи, квартира все-таки еще нежилая, надо как-то все обустроить, а осенью уж переберетесь. Так тебе будет удобнее. Утром будем ездить вместе, и по дороге обговаривать возникающие проблемы, быстрее втянешься.

– Да, да, ты права. Марго, неужто Тоша поедет в Америку? И ты ее отпускаешь?

– А что же делать? Встать в дурацкую позу? Он же вправду ничего не знал, он, собственно, ни в чем не виноват. А Тошке хочется поехать, пусть… Юридических прав на нее у него все равно нет, так что… А он в общем-то неплохой…

– Марго, что у тебя с глазами?

– А что у меня с глазами?

– Ты часом не влюбилась?

Марго не успела ничего ответить, как в комнату ворвалась Тошка с криком:

– Мам, дядя Лева приехал, без Кочерги!

Тошка называла Римму Павловну Кочергой, а почему, никто понять не мог. Но прозвище было на удивление метким, хотя никакого сходства с кочергой внешне не наблюдалось.

Аля побледнела. Ой, подумала Марго. Мне это не нравится… А впрочем, какое мое дело, пусть… Я ведь тоже, кажется, влюбилась… Не знаю, в него или в эту езду на мотоцикле, в эту бешеную скорость, которая приносит освобождение…

Но она ничего не сказала, а поспешила навстречу брату.

– Левочка, что случилось? Давненько ты не приезжал.

– Соскучился по всем, выдался свободный вечерок, вот я и махнул… Ужином накормите?

– А где Римма? – сочла своим долгом осведомиться Марго.

– Поехала на презентацию какой-то ювелирной фирмы. Ты же в курсе, как она любит брюлики. А я отказался наотрез. Сестренка, как я рад тебя видеть. Выглядишь между прочим потрясающе. А где… все? Я есть хочу. Элико! Где ты? Где же ты, моя Элико? – пропел он на мотив «Сулико». И не преминул исполнить собственный вариант знаменитой песни: «Я могилу милой искал, в жопу мне вцепился шакал, укусил меня он очень глубоко, где же ты моя Элико!»

На его громкий веселый голос сбежались все.

– Левка, перестань вопить! – распорядилась Нуцико, нежно целуя племянника.

– Леванчик, ты хочешь чихиртму? От обеда осталась.

– Леванчик хочет чихиртму, в ней пища сердцу и уму!

– Марго, что-то он так разошелся? – смеялась Эличка.

– Свобода, блин, свобода, блин, свобода! – продолжал вопить Лев Александрович, сам себе удивляясь. – Давненько со мной такого не было.

– Какая свобода, Левка? – покачала головой Нуцико. – Это лишь робкая иллюзия. Бьюсь об заклад, что через часок, максимум через два, явится Римма.

– А мне плевать, плевать, плевать! А мне плевать, плевать, плевать..! Асса! Асса! Тошка, чего стоишь, подплясывай мне.

Аля затаилась в уголке, и дрожала от страха. С ума сошел, что ли, разве можно так себя обнаруживать. Но каков! Сколько в нем огня, как он движется, как смешно скачет вокруг племянницы…

Вдруг его взгляд упал на нее, он словно споткнулся.

– Ох, Аля, здрасьте, целую ручки. Простите, я тут малость раздухарился…

Она только улыбнулась в ответ. Ничего не поняли кажется только девочки.

– Всё, всё, за стол! – распорядилась Эличка. Во время ужина главной темой было появление Тошкиного отца.

– Марго, по-моему, это даже очень славно, – заявил Лев Александрович. – Хотелось бы, конечно, познакомиться с ним… Как-никак человек сотворил мне такую супер-классную племянницу… Он тут завтра появится? Я могу присутствовать?

– Конечно, дядя Левочка, здорово, если вы приедете, по крайней мере такого напряга не будет…

– Ты меня что, за клоуна держишь, племяшка? Ладно, научу твоего американского папаньку лезгинку плясать! А хочешь, я ему черкеску подарю? У меня есть.

– Левка, перестань… – смеялась Марго, – но ты и в самом деле приезжай, Тошка права, будет легче.

– Приеду, можете не сомневаться.

Тут появился Даниил Александрович.

– О! Какая компания! Привет всем. Левушка, рад видеть. Ты один?

юшке и lace давно хотелось уединиться, но неудобно было встать из-за стола. Наконец Марго сжалилась:

– Девицы, вы чего тут торчите? Небось охота потрепаться вволю? Идите.

– Спасибо, мамочка, спасибо, Эличка! Мы побежали.

– Доброй ночи, козы! – крикнул им вслед дядя Лева.

– Ой, Таська, что я заметила! – прошептала Тошка, едва они взлетели по лестнице на второй этаж. – Дядя Лева втрескался в твою маму!

– Да ты что? – испугалась Таська.

– Честное слово, он такой бывает только когда рядом есть тетка, в которую он втрескался. Вот в позапрошлом году он втрескался в Варвару…

– Это кто?

– Мамина подруга. Он тогда тоже в пляс пускался, песни дурацкие пел…

– Он вообще-то клевый…

– Ага, когда Кочерги рядом нет.

– А эта Варвара тоже в него втюрилась?

– Ага. Тетки вообще на него легко западают.

– И чего?

Ну, я точно не знаю, я тогда еще маленькая была, но Варвара уехала за границу от расстройства.

– Он ее бросил?

– Ну, скорее всего Кочерга ее зачистила.

– Как это?

– Не знаю. Это мама с Нуцей так говорят – Римма опять зачистила территорию. Ну, наверное, как-то ее отвадила.

– Ну, она за свое борется, нормально… Она же его наверное любит?

– Да ну, не думаю, просто упустить не хочет.

– Тош, а мама, по-твоему, тоже влюбилась в него?

– Пока не поняла.

– И как ты все замечаешь? Тошка, неужели ты уедешь?

– Факт! Уеду! Но всего на две недели. Я между прочим слышала, что мама пригласила Пундичку пожить у нас лето. И она согласилась. Сказала, что за лето сумеет многое в тебе развить и что ты, кажется, огромный талант.

– Кайф! Знаешь, мне с ней так интересно… Я понимаю, что она… маленько двинутая, но…

– Тут такие приколы будут, они с Нуцей терпеть друг дружку не могут…

– Тогда зачем же твоя мама…

Мама спросила Нуцу, не возражает ли она, а она сказала, что если это нужно для девочки, она потерпит… Знаешь, когда было сорок дней со смерти деда, Пундичка вызвалась испечь к столу дедушкины любимые пирожки…

– Такие как нам пекла?

– Ага.

– И чего?

– Она тесто замешивала на холодной террасе, а дело было в феврале.

– Почему на террасе? Это тесто требует холода?

– Не-а, она боится, что кто-нибудь узнает ее рецепт. Это великая тайна. А потом простудилась и кашляла два месяца.

– Вот чудила. Тош, а что с дневниками?

– Да я почти ничего не успела. Вытащила наугад одну тетрадку, там тоска, про твоего папу ни словечка, вообще все про каких-то дядек и теток из Союза композиторов, ну и всякие общие рассуждения.

– А ты мне все же ее покажи, ладно?

– Запросто. Она у меня тут.

Тошка предвидела подобный оборот и приготовила Таське одну тетрадь, где было именно то, о чем она сказала. Даже врать не пришлось.

– Тош, а у вас есть диски с музыкой деда?

Еще бы! Полное собрание! У него в кабинете. И тут и в Москве. Я тебе завтра покажу, сиди и слушай, сколько влезет. А я этого все равно не понимаю…

– Ну, может, я тоже не пойму…

– По крайней мере будет чем заняться в мое отсутствие. Ой, Таська, а что тебе привезти из Америки?

– Ты что? Не надо ничего, у меня и так уже все есть.

– Тогда я сама что-нибудь придумаю. Знаешь, что я привезу Леве? Я придумала!

– Что?

– Головной убор из перьев, как у индейского вождя.

– Зачем?

– Для прикола! У нас одному парню в школе такой привезли! Умора! Леве пойдет! Он оценит, а Кочерга взбесится!

– Почему?

– Скажет, что я не уважаю дядю.

– Тош, а вдруг у них с мамой… что-то будет. Хотя вряд ли, он же старый уже.

– Старый конь борозды не портит! – высказалась Тошка, и обе покатились со смеху.

Марго с некоторым испугом смотрела на мужа, не торчат ли у него уши, как у Каренина. Нет, он по-прежнему выглядел весьма привлекательно, и голос завораживал, и он замечательно общался со всеми членами семьи… Она перестала вслушиваться в разговор и вдруг сказала вслух:

– Я хочу мотоцикл.

– Что ты хочешь? – не поверили своим ушам домочадцы.

Она опомнилась.

– Это не я хочу. Просто мы рекламируем мотоциклы и я придумываю текст ролика, не обращайте внимания. Хотя я в связи с этой кампанией попробовала прокатиться…

– За рулем? – побледнел Даниил Аркадьич.

– Да ты что! Конечно, нет. Но мне понравилось. Ветер в лицо, в ушах свист… Такой адреналин… А трудно водить мотоцикл?

– Марго, пожалуйста, не надо так даже шутить! – взмолился муж. – Мотоциклы самый опасный вид транспорта. Умоляю.

– А я вдруг поняла, мне не хватает адреналина в жизни. Может, купить мотоцикл?

– Сестренка, не шути так… – начал Лев Александрович и вдруг осекся, и на губах у него заиграла лукавая улыбка. – Да, сестренка, забыл спросить, мой клиент объявился?

Да. Знаешь, чего он хотел? Чтобы я раскрутила на телевидении его любовницу. Дивной красоты девица. Лет двадцати, роскошнейшая блондинка…

– О, Римма! – воскликнула Элико. – Добрый вечер, Римма!

– Привет всей честной компании.

В этот момент Даниил Аркадьевич вдруг обратился к Але и шепнул:

– Алечка, дорогая, разговаривайте сейчас только со мной, пожалуйста!

– Я не понимаю?

– Аля, хотите я расскажу вам что-нибудь? Только не надо смотреть ни на Леву, ни на Римму.

– Позвольте, Даня, но что за прихоть…

– Это не прихоть, это мера предосторожности. Поверьте мне, так будет лучше.

Аля испугалась. Неужто все всё заметили и этот чужой человек уже принимает участие в нашем романе, хоть никакого романа еще нет… Похоже все здесь терпеть не могут эту бедную Римму? И все на моей стороне?

– Знаете, я лучше уйду… Я не слишком умею притворяться.

– Нет, пока сидите, иначе получится слишком демонстративно.

Аля совсем сомлела. И Лев Александрович сильно скис, у него теперь был такой вид, словно из него выпустили воздух.

– Левочка, ты устал, – заметила Нуцико.

– Да, что-то в последнее время стал здорово уставать к вечеру. Старость не радость, друзья мои. Римма, может, я оставлю свою машину, а ты меня довезешь?

– Конечно, оставь, – вмешалась Марго. – Завтра мы все равно вас ждем.

– Какая эта Аля зашуганная. Все-таки, что ни говори, а провинция есть провинция.

Лев Александрович пожал плечами. И даже счел за благо поддакнуть жене.

– А чего тебя понесло сюда? – продолжала та.

– Образовалось немного свободного времени, захотелось всех повидать. А завтра мы приглашены на ужин.

– Опять? По какому это поводу?

– Так объявился же Тошкин отец.

– Как? Откуда?

– Из Америки. И Тошка едет с ним туда на две недели.

– И кто же он такой? Это всегда была тайна за семью печатями.

– Вот завтра и увидишь.

С ума сойти… Чем же он, интересно знать, так прижал твою сестрицу, что она согласилась отпустить с ним Тошку? Видать знает о ней что-то, вот и припугнул…

– Что за чушь? Что за злая хамская чушь? – взорвался Лев Александрович.

– В тихом омуте черти водятся.

– А Марго вовсе не тихий омут.

– Думаю, это скоро выяснится.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что муженек гуляет от нее довольно открыто.

– Опять встретила его с кем-то?

– Не имела счастья, но знающие люди просветили. Он даже не скрывается… Бесстыжий альфонс!

– Позволь, почему альфонс? Он работает, и много работает, он достаточно популярен…

– Да, это теперь, а ты помнишь за кого Марго замуж выходила? За мастера из металлоремонта…

– Ну и что? По-моему, лучше сидеть в металлоремонте, чем рыдать в подушку оттого что тебя не признают.

– Ты на кого это намекаешь?

– Я не намекаю, я просто имею в виду твоего зятя.

– Мой зять гений!

– Ха! Почему-то кроме тебя и твоей дочери этого никто не замечает.

– Время покажет! Вот твой папаша сколько ждал, чтобы его признали!

– Римма, дорогая, замолчи и не сравнивай моего отца с твоим ублюдочным зятем.

– Ах, я и забыла совсем, что нельзя трогать этого великого музыканта.

– Не рекомендуется, – ядовито произнес Лев Александрович и на этом выдохся.

Марго сидела в спальне у трюмо и медленно и методично расчесывала свои роскошные темно-каштановые волосы. Даня о чем-то спорил с Нуцико на веранде. Странно, мне совсем не противно думать, что он сейчас придет и ляжет рядом. Он свой, он член семьи, он человек моего круга и я, наверное, по-своему его даже люблю, и мы теперь квиты… Ураган пронесся… Нельзя же постоянно находиться в зоне урагана… Но иногда это бывает полезно… Освежает. Кстати, надо поскорее лечь и притвориться, что сплю, а то вдруг Дане захочется замолить свой грех, а я сегодня этого совсем не хочу, хотя, в принципе, это для меня возможно… О чем я думаю? Тошка уезжает в Америку, а я о мужиках… Стыдоба. И вообще, у меня столько дел, столько проблем, а я… Я хочу научиться ездить на мотоцикле… Но Юра, он не просто ураган, он заботливый. Как хорошо утром не садиться за руль, не приезжать в офис уже осатаневшей от пробок… Этот Володя еще и фантастически знает Москву. С ним пробки не страшны, он какими-то дворами и закоулками ездит… Дай Бог здоровья… Кому? А всем, мне не жалко… Даже эта противная Римма пусть будет здорова. Данька молодчина, как виртуозно он отвлек Алю на себя. Похоже, Римма ни о чем не догадалась. Но все равно, скандал неминуем. Нельзя этого допустить.

Утром они завтракали вдвоем с Алей, терять время не хотели обе.

– Марго, скажи, мне наверное надо одеваться каким-то определенным образом? Я смотрю, ты на работу строго одеваешься…

– Ну, пока это не так важно, а потом, когда ты станешь уже самостоятельной единицей, да, надо будет одеваться построже. Никаких декольте, юбочек до пупа, ну, сама понимаешь. Клиенты не должны отвлекаться на женские прелести, как, впрочем и сотрудники.

– А в брюках можно?

– Конечно, в брючных костюмах. Но джинсы исключены. Ладно, не дрейфь, увидишь, разберешься.

Володя позвонил сообщить, что будет через десять минут. Марго вышла на крыльцо подышать утренним воздухом.

– Нуца, зачем ты куришь натощак? – воскликнула она при виде тетушки.

– В моем возрасте это уже не имеет значения. Поди-ка сюда, – поманила она Марго, – сядь рядышком.

– Ты мне хочешь что-то сказать?

– Я хочу спросить. Маргоша, над тобой что, ураган пронесся?

– Нуца, как ты догадалась? – вспыхнула Марго.

– У тебя вчера были такие глаза… И знаешь, я сразу поняла, что он от тебя не отвяжется. Ты только не дай ему совсем снести твою крышу… Или уже?

– Нет…

– Это ты с ним гоняла на мотоцикле?

– Знаешь, он меня просто спас… На меня так все разом навалилось…

– Ты узнала, что умер Дима? Я сразу о тебе подумала, когда услышала.

– Просто это стало последней каплей, а тут подвернулся этот… Он бывший десантник… Посадил меня на мотоцикл и погнал куда-то на бешеной скорости… А мне велел кричать…

– Да, все правильно… Молодец… Но Даню жаль…

– Жаль? – вдруг рассердилась Марго. – Вот, погляди, какие тексты мне шлют. – Она показала тетке полученные сообщения.

– Знаешь, практически любой жене завидного мужа шлют что-то подобное. И это вовсе не означает, что он действительно виноват. Простой расчет…

– Да я понимаю… Расчет на то, что я устрою дикий скандал или даже выгоню его, и его тут же подберут…

– Значит, ты у меня умная девочка, Марго. Это обнадеживает. О, твой водитель прибыл.

– Аля, поехали! – крикнула Марго.

В офисе она сразу сдала Алю с рук на руки Татьяне.

– Вот, Тань, это и есть Аля.

– Можно сразу на ты? – широко улыбнулась Татьяна.

– Конечно, – обрадовалась Аля. Татьяна ей понравилась.

Марго по дороге что-то ей объясняла, но она так боялась ударить лицом в грязь, что мало что поняла. А перед Татьяной ей было не стыдно ни чуточки.

За вчерашний день накопилось много нерешенных вопросов. И Марго вплотную занялась ими.

– Маргарита Александровна, – доложила Лена, – вам звонит госпожа Васильева.

– Какая Васильева, их как собак нерезаных, – рассердилась Марго. Ну что делать с этой бестолочью, сама разве не понимает, что Васильевых полстраны?

– Васильева Варвара Алексеевна.

– Соединяй! – обрадовалась вдруг Марго. Хотя еще позавчера кляла ее на чем свет стоит. – Варька, ты откуда звонишь?

– Из Москвы, откуда… Как ты, подруга?

– Попадись ты мне позавчера, я бы тебя удавила!

– А что было позавчера?

– Так Моргунов объявился, по твоей милости, между прочим.

– Ах, неужели все-таки объявился? С ума сойти!

– Слушай, язык без костей, ты готова со мной где-нибудь пообедать через минут сорок?

– Маргаритка, я тебя обожаю! Я жажду увидеться, жажду! Где?

– Ты где сейчас?

– Дома, где же мне быть после стольких скитаний… Знаешь, старик Грибоедов был прав – и дым отечества нам сладок и приятен… Я так стосковалась по Москве, мне столько нужно тебе рассказать… Звонила тебе на сотовый, он изменился, да?

– Нет. Но это неважно. Короче, через сорок минут в нашем ресторанчике.

– Ой, какое счастье, он еще существует?

– Представь себе.

– Маргаритка, ты и вправду хочешь меня видеть? И не открутишь мне башку?

– Ты еще что-то натворила?

– Нет, нет, ничего!

– Тогда можешь за свою башку не волноваться.

За два года проведенных в Париже у матери, Варвара сильно похудела, стала пепельной блондинкой, что необыкновенно шло ей. Женщины бросились друг к другу в объятья.

– Маргаритка, ты невероятно похорошела! У тебя что-то новое в жизни?

– Да нет, только приехала Сережина вдова с девочкой, Танюшка уходит в декрет и Аля будет у меня работать. И Тошка вот по твоей милости на днях в Америку летит.

– С ума сойти. Как они встретились?

– Нормально в общем-то, я думала, будет хуже.

– А у тебя-то что? Выглядишь великолепно. А как там… Лева?

– Да все так же. Неужто ты еще не остыла?

– Да нет, давно остыла… Понимаешь, у меня к нему никаких дурных чувств нету, я ее ненавижу… Такая мерзкая баба… До чего доходит, уму непостижимо… Расскажу тебе одну историю, закачаешься.

– Ой, меня уже трудно чем-то удивить.

– И все же! В прошлом году повезла я маму в Бад-Годесберг. Городишко такой привлекательный, даже шикарный, я бы сказала, и вдруг посреди торговой улицы сталкиваюсь со сладкой парочкой.

– Левка мне ничего не говорил.

– Да он, по-моему, вообще перепугался до смерти. Насколько я понимаю, эта его швабра…

– Тошка зовет ее Кочергой.

– Метко, молодец Тошка. Так вот, Кочерга, по-моему, конкретно обо мне не знала. И встретила меня даже приветливо, как близкую подругу сестры мужа, кстати, сестра мужа это как называется?

– Золовка-колотовка.

– Ладно, не в этом дело. Лева вертелся как уж на сковородке. Мы сели в кафе, пьем кофе, болтаем, я делаю вид, что мне на него наплевать с высокого дерева, хотя сердчишко екало, должна признать, но не подавать же виду, правда? А он, бедняга, запуганный, видно, до смерти, вдруг спрашивает, давно ли я тут, отвечаю, уже дней пять.

«Ты наверняка освоилась в здешних магазинах?»

«Более или менее», – отвечаю.

«Так может покажешь их Римме, а я что-то здорово утомился от ночного перелета».

«Да, Варвара, это было бы хорошо», – радуется Кочерга.

А я себе думаю, что ж, можно, даже интересно понаблюдать за ней. Баба в магазинах всегда выдаст себя, свой класс и уровень обнаружит, правда?

– Не думала об этом, а впрочем, ты, вероятно, права. Так что ты узнала о нашей Риммочке?

– Слушай, не перебивай. Идем мы с ней, заглядываем в разные лавочки, ничего пока не покупаем, доходим до «Карштадта». Вдруг она спрашивает: «Варя, вы ведь говорите по-немецки?» «Говорю». «Вы мне не поможете?» «С удовольствием», – отвечаю. «Понимаете, мне нужно купить Леве ночные рубашки».

– Что? – не поняла Марго.

– Вот-вот, я тоже удивилась. «Пижаму»? – говорю. «Нет, понимаете, я приучила Леву спать в ночных рубашках, а купить их можно только в Германии, но я не знаю, как объяснить продавщице». Маргаритка, я чуть с ума не сошла от смеха, еле сдержалась. Представила себе его в белой сорочке с рюшками, в ночном колпаке и с ночным горшком в руке.

Марго тоже начала хохотать.

– Но я виду не подала, хохотала в душе, хотя чего мне это стоило! Ладно, пошли мы с ней в отдел мужского белья, подхожу к продавщице, спрашиваю. Есть, оказывается, необходимый товар.

– Белый, с оборочками?

– Да нет, выглядит это как длинная футболка в скромненький такой рисунок, вырез сердечком. Она четыре штуки прикупила. А у меня на языке вертится вопрос: зачем надо мужика приучать специально в ночных рубашках спать, а?

– Ну, вероятно, чтобы время не терять на снятие штанов, я так понимаю, – фыркнула Марго.

– Но ведь их можно вовсе не надевать, спать голышом.

– А может, у него плечи мерзнут, – предположила Марго и обе покатились со смеху.

– Нет, Маргаритка, ты мне скажи, она что, такая бестактная дура или сразу решила мне продемонстрировать, кто в доме хозяин?

– И то и другое.

– Но ведь она его выставила на посмешище.

– Ну и что? Думаю, она произвела в данном случае контрольную зачистку.

– Что?

– Понимаешь, Римма постоянно держит руку на пульсе, боится его потерять и с этой целью вечно капает ему на мозги, пытаясь отравить впечатление от любой подвернувшейся женщины. Я голову дам на отсечение, что она прекрасно знала о вашем романе, и тихонечко капала на тебя, а капля камень точит, не то что братца моего замечательного. И она своего добилась. Ты смоталась из Москвы. А тут вдруг встреча, ты небось выглядела хорошо, он скорее всего как-то взглянул на тебя не так, тогда она решила зайти с другой стороны – выставить его зависимым идиотом в твоих глазах…

– А ты знаешь, ведь помогло… Все равно ненавижу эту суку! Слушай, а может, мне все-таки им заняться, а?

– Зачем? Только время потеряешь.

– Ой, брось… Слушай, а у него сейчас есть кто-нибудь?

– Насколько мне известно, он там топчет своих курочек на фирме, а влюбился в нашу Алю.

– А она?

– В том-то и беда, она тоже на него запала…

– Да, он это умеет. И смотри, никак ведь не угомонится, а уж скоро шестьдесят ему, да?

– Да.

– А ведь этой его швабре не позавидуешь.

– Ах, да по-моему все мужики вечно на сторону глядят.

– Что и Данька?

– А он что, чем-то отличается от собратьев по оружию?

– Маргаритка! – огорчилась Варвара. – Но с другой стороны ты же сама его на расстоянии держишь.

– Уже не держу, он теперь у нас живет.

– А знаешь что, ты наплюй. Он же тебя любит. А эти шалости… Бог с ним.

– Я и наплевала. Но все равно неприятно.

– Еще бы… он же как-никак муж… Мне вон тоже неприятно было слышать, что Левка топчет там кур. Вот что влюбился, мне все равно, а так… Противно.

– Теоретически все должно было бы быть наоборот.

– Ты же знаешь, Маргаритка, ко мне никакие теории неприменимы. А ты познакомишь меня с этой Алей? Любопытно на нее взглянуть. Чем она Левочку привлекла. Мне он как-то посмел намекнуть, мол, я для него уже старовата…

– Идиот! – в сердцах высказалась Марго. – Знаешь, Варька, мне надоело обсуждать половую жизнь старшего брата.

– Согласна, давай обсудим твою половую жизнь.

– Мы уже ее обсудили.

– Когда это? – искренне удивилась Варвара.

– Да только что.

– Ты про Даньку?

– Конечно.

– Да ну тебя.

– А у тебя как с половой жизнью?

– Разве это жизнь? – вздохнула Варвара.

Новоявленный папаша произвел на всех довольно приятное впечатление. Он был несколько смущен всеобщим вниманием, на дочь смотрел с искренним восторгом, и за обе щеки уплетал Эличкины яства. После ужина Марго передала ему все необходимые документы и они вышли в сад поговорить.

– Как жаль, Марго… – сказал он грустно, – что ты в свое время не познакомила меня со своей родней…

– А что, тогда бы ты влюбился в меня и не уехал в Америку? Ты ж всегда ею бредил. И как я понимаю, не зря?

– Не зря-то не зря, но все же…

– Ах брось, все сложилось так как должно было сложиться…

– Но тебе же наверно трудно было одной растить дочь, без отца?

– Знаешь, в те годы отцы как-то мало значили.

– То есть?

– Ну, одни ударились в бизнес, и им стало не до детей, даже уже давно родившихся, а другие сложили лапки и залегли на диван, ковырять свои болячки и раны, нанесенные перестройкой. Поэтому сам понимаешь… А мне было еще легче, чем многим другим, у меня есть мои обожаемые тетушки, которые вырастили нашу дочь… А я зарабатывала на всех, правда, папа тогда уже начал получать хорошие деньги, но у него была и своя жизнь… Все это неважно. Тошка выросла и я ею безмерно горжусь. Мы с ней как настоящие подружки…

– Да, вы все ее тут зовете Тошкой… – печально произнес он. – И все же, Марго, это несправедливо! Почему я должен был совершенно случайно в сущности от совершенно чужой женщины узнать, что у меня есть дочь?

– Слушай, что толку опять об этом говорить? Ну я даже в мыслях не имела, что тебе вдруг ребенок понадобится. Ты уехал и сгинул, что ж мне надо было тебя по миру искать? Как ты себе это представляешь? И вообще, какой смысл сейчас укорять друг друга? У нас есть дочь и давай радоваться этому факту!

– Наверное, ты права. Скажи, Марго, а ты вообще когда-нибудь сомневаешься в своей правоте?

Марго задумалась.

– Бывает. Но не часто, – засмеялась она. – Если бы я тратила силы и время на постоянные сомнения, я бы ничего в жизни не добилась. По крайней мере, мне так кажется.

– Знаешь, мне очень понравился твой брат.

– Да, он умеет нравится. Я хочу еще раз тебя попросить.

– Слушаю внимательно.

– Не надо пока говорить Тошке о наследстве и всех этих вещих.

– О, разумеется! Пусть девочка выучится, встанет на ноги… Кстати, я не понял пока, у нее есть какие-то специальные интересы?

– Пожалуй, да. Она чистейшей воды гуманитарий и хочет в будущем стать писательницей.

– О! Но тогда ей и в самом деле лучше учиться здесь.

– Ты что, уже вынашиваешь план, как отнять у меня дочь? – вдруг разозлилась Марго. И ей безумно захотелось разбить что-нибудь. Но под рукой ничего не было.

– Марго, прекрати, я ничего не вынашиваю, я просто интересуюсь своей дочерью.

– Нашей дочерью!

– А хочешь знать, почему я тогда не влюбился в тебя по уши, хотя ты была девушка хоть куда…

– Ну-ка, интересно послушать?

– Ты слишком властная, слишком авторитарная и при всей красоте и внешней женственности, в тебе по сути мало женского и с годами это еще усугубилось.

– А тебе, значит, нравятся слабые, никнущие, эдакие мимозы? Знаешь, в чем парадокс? В том, что я тоже тогда не увидела в тебе мужчину, как впрочем и теперь. Зачем ты красишь волосы? Тебе не идет.

– Так, дала сдачи… – вдруг усмехнулся он. – За тобой не заржавеет, да?

– Да, я такая, спуску не дам! И дело, мой дорогой, вовсе не в том, что мне не хватает женственности, а тебе мужественности, а всего лишь в том, что мы не любили друг друга. Мы просто друг другу не предназначены, вот и все.

– Зато дочка у нас получилась.

– Минус на минус дал плюс.

– Ой, что-то не верится, что ты себя причисляешь к минусам.

– Марго, где ты? Ау, где ты? – раздался голос Льва Александровича. Он был в изрядном подпитии. – Ау, сестренка!

– Марго, я пойду, а то мы с тобой черт знает до чего договоримся, а ты лучше побудь с братом.

Он ушел в дом.

– Маргоша, сестренка, можно я с тобой тут подышу?

– Подыши, подыши, я не против.

– Слушай, Марго, скажи откровенно…

– Что тебе сказать, Левочка?

– Ты с Вольником закрутила?

– Что за чушь! – вспыхнула Марго, но в темноте это было незаметно.

– Ой врешь, сестричка, ой врешь! Ну признайся братику, я же тебя не заложу.

– Левка, кончай базар… Чушь полная.

– Ты тихушница, Марго. Ладно, не хочешь говорить, не надо. Тогда скажи другое…

– Ну?

– Почему нет Али и ее девочки? Где они?

– Поехали к Пундику.

– Почему именно сегодня?

– Левка, оставь Алю в покое.

– А если я уже не могу?

– Сможешь… Левка, а я тут что узнала…

– Что ты такое узнала?

– Ты, оказывается, спишь в ночной рубашке?

– Ну и что тут такого? Я привык.

– Левка, не позволяй все-таки делать из тебя дурака.

– Я не очень понимаю о чем ты.

– Неважно… Извини, это не мое дело.

– Аля из-за меня отсутствует?

– Нет.

– Из-за Риммы?

– Лева, знаешь что, давай не будем лезть в дела такого рода… Мы уже взрослые люди… Разбирайся сам.

– Хорошо, договорились. А этот твой бывший ничего, вполне приличный мужик. И чего ты за него не вышла?

– Не любила, а ребенка хотела. Да, ты знаешь, Варвара в Москве.

– А ну ее. Не хочу ее знать.

– Почему? Что она тебе сделала?

– Да ну, ты многого о ней не знаешь. Холодная расчетливая стерва. На уме одни деньги. И потаскуха каких свет не видел.

– Боже мой, Левка, у тебя своя голова на плечах или Риммина? Да, классно она тебя зомбирует, повторяешь за ней всякую ахинею, слушать стыдно, – всерьез рассердилась Марго. – Поверь, я сделаю все, чтобы уберечь от тебя Алю. Старый ты осел.

Марго вскочила и пошла в дом, ее трясло от возмущения.

– Римма, Левка так надрался, по-моему, его пора везти домой баиньки… – Тут Марго опять вспомнила про ночные рубашки и засмеялась.

Наконец все гости разъехались. Аля с дочкой осталась ночевать в Москве.

– Даня, ну что скажешь, – спросила Марго уже в спальне.

– О чем? Об отце Тошки?

– Ну да.

– Да вполне приличный товарищ. Только непонятно, что ты в нем нашла в свое время.

– Сама удивляюсь. Как ты считаешь…

– Маргоша, что бы я ни считал, ты ведь уже приняла решение, отпустила с ним Тошку, так зачем тебе мое мнение?

– Вообще-то я хотела спросить совсем о другом, но раз ты начал… Ты полагаешь, не надо было ее отпускать?

– Да. Ты же по сути совершенно ничего о нем не знаешь, кроме того, что он когда-то сумел тебя обрюхатить…

– Данька, ты ревнуешь к нему? Какая прелесть! И какая вселенская глупость! А что касается его досье, то не сомневайся, я навела справки. Там все в порядке. Но к нему ревновать не стоит.

– А к кому стоит?

– Когда будет к кому, я тебе скажу.

– А о чем ты хотела спросить?

– Знаешь, он сказал, что мне не хватает женственности. Ты тоже так считаешь?

– Что за чушь! Для меня ты самая привлекательная женщина на свете!

– Ой ли!

– Представь себе! И я сейчас тебе это докажу.

На мгновение Марго испугалась, но тут же решила – ураган пронесся и нет его.

– Мам, ты чего такая? – тормошила мать Таська. – Тебе Пундичка не понравилась?

– Да нет, но она странная… Хотя Марго сказала, что она замечательный педагог… Просто, Таська, мне страшновато… Талант такая штука… С ним надо бережно… Ты еще ребенок, а мне надо входить в новую жизнь…

– Мам, это ты странная. У нас же теперь семья!

– Как ты быстро в нее вросла, что значит возраст, а я так привыкла полагаться на себя… Но ты права.

– Мама, а можно я задам тебе вопрос… ну… нескромный что ли…

– Нескромный? – засмеялась Аля.

– Мам, Тошка сказала, что дядя Лева в тебя втрескался.

– Господи помилуй! – перепугалась Аля.

– И ты в него, по-моему, тоже.

– Тебе это Тошка сказала?

– Нет, это я сама вычислила.

– Ерунда это все… Да, он мне нравится, но он же папин брат, он приятный человек, обаятельный… Но ничего такого нет и быть не может, у него жена…

– Ну и что? У дяди Вити тоже жена была… И еще дети. А у дяди Левы детей вроде нет. А жена жутко противная…

– Тася, я не понимаю, к чему этот разговор?

– Мам, ну он же старый, у него морщин сколько…

– Морщины не имеют значения.

– Он старше тебя на двадцать лет…

– Тася, оставь меня в покое, между нами ничего нет и, повторяю, быть не может. Все. Спи. Мне завтра на работу.

– Мама! Я у Пун дички плеер забыла! Ой, как же я без него? – горестно воскликнула Таська.

– Позвони ей завтра и забери, в чем проблема?

– Тошка! Тошка, ты дома? Где ты? – закричала Тася, едва войдя на участок. – Тошка!

– Не ори, – выглянула из беседки Тошка. – Ой, что с тобой? Чего так поздно приехала? Что-то стряслось?

– Ага, стряслось, – перешла на драматический шепот Таська. – Еще как стряслось… Ой, Тошка, если б ты знала… Какое счастье, что ты у меня есть, Тошенька, зачем ты уезжаешь, Тошечка, миленькая…

– Тась, ты чего? Втрескалась?

– Ага. Ой, а как ты догадалась?

– Раньше это называлось «потерять голову». Сразу видно, ты тут, а голова… Говори, кто?

– Даже сказать страшно.

– Говори сейчас же!

– Ты не поверишь! – Ну?

– Воздвиженский.

– Какой Воздвиженский?

– Андрей Воздвиженский.

– Андрей Воздвиженский… Кто это? Ой, певец? Ученик Пунди?

– Да. Представляешь?

– Тоже мне невидаль… Да в него, небось, полмира влюблено.

– Про полмира не знаю… Но он такой…

– Успокойся, Таська. Пройдет.

– Не пройдет, – трагическим тоном произнесла Таська.

– Все проходит, еще царь Соломон говорил, а он был умный еврей.

– Кто еврей?

– Царь Соломон.

– Тошка, чего ты мне мозги пудришь? При чем тут царь Соломон?

– Ой, тяжелый случай… Ладно, расскажи по порядку!

– Про что?

– Ты его где видела? По телеку?

– Фиг тебе! У Пунди.

– Живьем?

– Ага! Он такой…

– Ну да, он классный… Но где он, а где ты… Ему сколько лет?

– Тридцать один.

– Ну в принципе, если ты лет через… шесть прославишься, он будет еще не старый, тогда у тебя появится шанс. Вот вообрази… Тебя, как восходящую звезду пригласят петь… Татьяну в «Онегине», а он будет Онегиным… И услышит тебя и втюрится…

– Зачем шесть лет ждать? Он уже…

– Что?

– Втюрился, – испуганным шепотом сообщила Таська.

– Как? – оторопела Тошка.

– Вот так… Представляешь, Пундичка нас познакомила и сказала, что я внучка Горчакова, что у меня голос… А он попросил спеть. Я говорю: Матильда Наумовна не разрешает, а она: ничего, мол, при мне можно, и велела спеть. Понимаешь, я тогда не знала еще кто он такой, то есть он мне понравился, даже очень, хоть и старый…

– С ума спятила? Какой же он старый?

– Неважно, – отмахнулась Таська, – короче, я спела, смотрю, он весь прямо сияет, просит еще спеть…

– А что ты пела-то?

– «Красный сарафан» и «Ночь светла»… Матильда мне, конечно, всякие замечания делала, а он… Глаз с меня не сводит и вдруг говорит: Матильда Наумовна, дорогая вы моя, у этой девочки, да в ваших руках, большое будущее… И я надеюсь, что когда-нибудь мы с ней будем петь в Ла Скала!

– Ни фига себе!

– Я сама ошизела просто…

– А Пундя что?

– Она на него напустилась, конечно, мол, не надо такие авансы девочке давать, ей еще придется вкалывать сколько лет, и думать о таких вещах рано, а он мне подмигнул и говорит – если бы вы сами в свое время не пророчили мне мировую карьеру, я бы, может, занимался с куда меньшим энтузиазмом. Талант надо поощрять…

– Это все, конечно, здорово, можно даже сказать супер-пупер-здорово, но с чего ты взяла, что он в тебя втюрился?

– А как насчет того, что он мне свидание на завтра назначил?

– Врешь?

Вот те крест! Пригласил меня завтра с ним пообедать в ресторане… Взял у меня телефон… Это, по-твоему, что означает? И еще довез меня до вокзала и посадил на электричку. Это как?

– Да, Таська, ой, а он это все при Пунде?

– С ума сошла? При ней он только предложил довезти меня до метро.

– Ни фига себе… Ой, а что теперь делать-то?

– Идти на свидание. Что ж еще?

– Ты только никому не говори.

– С ума сошла. Разве можно? Я вот все голову ломаю, под каким предлогом завтра в Москву мотануть?

– Ноу проблем! Я завтра еду в город, вещи собирать, может, что-то докупить придется, у меня нога вроде выросла… Поедешь со мной, а в шесть Даниил Аркадьич меня заберет после эфира. У вас во сколько обед?

– В два.

– А где?

– Он подхватит меня у консерватории. Знаешь, какая у него крутая тачка! Я в них не разбираюсь, но там все кожаное, коричневое, и пахнет так…

– Ой, а вдруг он с тобой переспать захочет?

– Не думаю…

– Почему это?

Так Пундя сказала ему, что мне еще шестнадцати нет… Побоится.

– С первого раза, конечно, побоится. У него есть жена?

– Откуда я знаю! Кольца, во всяком случае, я не заметила.

– Тась, ты не подумай, что завидую или что-то еще, но ведь это погано…

– Что погано?

– Ну вся эта история…

– Почему?

– Потому что когда влюбляешься, ни о чем уже думать не можешь, а тебе надо думать…

– Нет, Тошка, вот если бы я влюбилась, например, в автогонщика, да, это было бы плохо, а он же певец, с мировым именем, и мне кровь из носу надо до него тянуться… Это, Тошка, знаешь какой стимул офигительный!

– Может, ты и права. А вот скажи… Ты к нему… тянешься только из-за того, что он это он? Или вообще?

Тася на мгновение задумалась.

– Вообще, – сказала она шепотом. – Когда на вокзале он взял меня за руку, вот тут, у локтя, со мной такое сделалось…

– Что? Трусы намокли, да?

– А ты откуда знаешь?

– Уж знаю… А он не догадался?

– Думаю, нет. Ой, не надо, чтобы догадался, стыдно-то как…

– Таська, не вздумай с ним спать, как бы ни хотелось… А то пронюхает кто-нибудь и у него такие неприятности могут быть… Вовек не отмоется. Никто ж кроме меня не знает, что ты и до него трахалась. Растление малолетних, это жуть.

– Сама понимаю, и мне совсем неохота этим заниматься. Я в электричке ехала, все пыталась представить, как я бы с ним… И мне стало не то что противно, но неприятно.

– Знаешь что, Таська, ты только не вздумай ему сказать, что ты уже… И не старайся казаться взрослее… Тебе пятнадцать, ты девочка…

– Через месяц шестнадцать будет.

– Но пока-то пятнадцать…

– Тош, вот ты какая умная, все понимаешь, зачем же ты с тем французом спуталась?

Интересно было, как это… И от скуки… И потом, он же вообще мне никто и звать его никак, а Воздвиженский другое дело, он ученик Пундички… Да ладно, Таська, не дрейфь, я думаю, он сам не полезет. Просто ты ему понравилась, заинтересовала его, ты красивая, а в тетках для постели, думаю, у него недостатка нет…

– Ты зачем мне это сказала? Я ж теперь с ума сойду от ревности.

– Ты ничего не понимаешь! Ты ему нужна для души и это самое главное.

– Ерунда! Без постели, говорят, мужики не задерживаются…

– А вот Лев Толстой считал иначе.

– Чего?

– Он писал в дневниках: «Не та баба страшна, что за х.. держит, а та, что за душу держит».

– Что, прямо так и писал?

– Ага!

– Ты сама читала?

– Да, своими глазами.

– Ну ты даешь! Ой, Тошка, зачем ты в эту дурацкую Америку едешь, и главное, в такой момент…

– Ну, завтра же я еще здесь, и ты мне все после свидания расскажешь. А ты уже подумала, в чем пойдешь?

– Я думала, в желтом платье.

– Нет, надо надеть что-то более скромное, невинное… Надень-ка свою часть «близняшек».

«Близняшками» девочки называли костюмы, подаренные Марго: у одной белая юбка, черная кофточка, а у другой наоборот. Юбки были пышные, с цветами и оборочками, а к ним еще полагались белые гольфы и вышитые сумочки. Однажды они уже надевали эту роскошь в театр и все на них заглядывались.

– Точно! Но я не знаю, когда тебя рядом не будет…

– Нормально! Я, например, возьму близняшку в Штаты, хоть тебя и не будет рядом!

– Супер! Ой, Тошка, я такая счастливая!

– Вот что, Таська, давай поклянемся – об этом в доме мы не говорим, даже шепотом под одеялом. У стен есть уши.

У Али голова шла кругом от навалившейся на нее информации. Она так боялась что-то упустить в объяснениях Татьяны, что к середине дня от напряжения вообще потеряла способность соображать.

– Аля, расслабься. Все равно с первого раза не ухватишь. А в таком напряжении вообще сгоришь за неделю. Зачем это надо? Поверь, мы с Марго тоже ни фига не соображали, когда начали… Пойми, главная все равно Марго, а ты исполнитель…

– Зачем ей бестолковый исполнитель? – сокрушалась Аля.

– Она знает, зачем. Она тебе доверяет, это главное… Знаешь, я как-то в отпуск уехала к тетке в Австралию, далеко, не достанешь, и мои обязанности исполняла одна баба. Она во что бы то ни стало хотела доказать Марго, что она лучше меня работает, инициативнее и такого наворотила… Так что не дрейфь.

– Инициатива наказуема?

– Вовсе нет, но твоя инициатива может войти в противоречие с замыслами Марго. Запомни одно правило: у тебя возникла идея – ступай к Марго. Она выслушает и скажет, надо это делать или не стоит. И, поверь, она еще ни разу не ошиблась. У нее вообще деловая интуиция развита феноменально. Мне вот казалось, что одно направление полностью бесперспективно, я ее отговаривала от этого проекта как могла, считала это чистым безумием, но она уперлась, и это был наверно наш самый удачный проект. В конце концов, Аля, от тебя ничего сверхъестественного не требуется, и сроки для вживания вполне гуманные, а если что, я же всегда на связи буду, посоветую…

Слова Татьяны подействовали, Аля немного успокоилась. Марго во второй половине дня в офисе не было, она обещала Але вечером заехать за ней. Татьяна уже ушла и Аля в ожидании Марго сидела у нее в кабинете, просматривая бумаги, оставленные Татьяной. Зазвонил мобильник. Слава богу, Марго приехала за ней!

– Алло! Марго?

– Нет, это не Марго, – раздался знакомый голос. – Алечка, почему ты прячешься от меня?

– Лев Александрович? – обмерла Аля. – Я не прячусь, я начала работать…

– Ты же обещала мне позвонить по приезде.

– Но мы же виделись уже…

– Это не в счет. Давай увидимся сегодня, наедине.

– Невозможно, не получится. Сейчас за мной заедет Марго и мы поедем на дачу.

– Ну а завтра, завтра какие планы? Скажи завтра Марго, что не сможешь вечером поехать с ней, переночуешь в городе, а мы с тобой где-нибудь поужинаем…

– Лев Александрович, вы знаете, я не смогу… И вообще… не надо.

– Что не надо?

– Ничего не надо. Мы же теперь… семья… и нехорошо это, некрасиво…

– Аля, девочка, откуда вдруг это ханжество? Если люди, мужчина и женщина, тянутся друг к другу… У нас же нет кровного родства, понятие одной семьи в данном случае вполне условно…

И потом я ведь пригласил тебя только поужинать, чего ты вдруг испугалась, Аля? А впрочем, как угодно – после страстного убеждения голос его стал сухим, жестким, – может ты и права… Всего хорошего.

Это маневр, вдруг дошло до Али. Он сейчас отстанет от меня на несколько дней, прекрасно понимая, что я начну лезть на стенку, только о нем и буду думать, а потом в какой-то момент решит, что уже пора, я созрела, и повторит атаку… И совсем не факт, что я останусь так же тверда… А разве я тверда? И потом, что меня ждет? Объяснения с Риммой? Все равно она возьмет верх… Она умеет им манипулировать… А я дура в таких делах, я не умею… Ну случится у нас роман… Римма выудит его сухим из воды, а меня так может закрутить этот омут, что и утонуть недолго… Нет, ни за что… Я с собой справлюсь. Обязана справиться и справлюсь. Пусть у Таськи в этой семье будет нормальная хорошая жизнь… Ей не должно быть стыдно за мать… Она вросла в эту семью и слава богу. Плохому ее тут не научат… А я просто постараюсь не встречаться с ним, и вот еще что, надо завтра сменить номер мобильного. Кстати, мне действительно нужен московский телефон…

Тут позвонила Марго.

– Алюша, ты готова? Через пять минут выходи.

Голос у Марго был замученный. Нет, никаких романов, сейчас для меня главное войти в работу, чтобы помочь Марго.

– Маргоша, послушай меня, – начал вдруг Даниил Аркадьевич, когда после ужина они вдвоем прогуливались по поселку.

– Что? – не сразу откликнулась Марго, погруженная в свои мысли.

Он обнял ее за плечи.

– Солнышко, послезавтра Тошка улетает…

– Да-да, я помню, и что?

– Мне кажется, тебе бы следовало завтра пропустить работу и хотя бы полдня побыть с ней. Купить ей что-то, просто чтобы у девочки на дорожку осталось ощущение, что она для тебя важна, что ты будешь скучать… Ну, ты и сама поймешь, если задумаешься на эту тему.

Марго вдруг остановилась и посмотрела на мужа.

– Данька, ты… Спасибо тебе, ты прав на сто процентов! Целый день у меня не получится» но полдня точно. Какой ты умный, Данька, – она ткнулась носом ему в грудь. – Что-то я так замоталась, что плохо соображать стала.

Он нежно погладил ее по голове.

– А может, нам с тобой махнуть куда-нибудь на недельку или хоть на три дня, пока Татьяна работает, ты можешь себе это позволить… Полетим куда-нибудь к морю, ты же любишь море, будешь купаться, спать сколько влезет, а? Разве работа выигрывает, когда руководитель валится с ног? И мне хочется побыть вдвоем с женой…

– Тебя отпустят?

– Без проблем, лето же… Впрочем, я завтра узнаю. И поездкой я тоже сам займусь… Кстати, и разлуку с Тошкой ты так легче переживешь… Ну как, согласна?

– Дня на три… Да нет, что такое три дня, давай уж на недельку. Все равно куда, лишь бы к морю и в хороший отель. Но не в тусовочное место только…

– Как угодно моей госпоже, – улыбнулся он.

– Данька, соловей, слышишь? Хорошо… Молодец, что потащил меня гулять.

– Рад, что хоть на что-то сгодился.

Она привстала на цыпочки и чмокнула его в подбородок. Наверное, побывав в зоне урагана начинаешь ценить безветрие… А впрочем, почему безветрие? Это легкий бриз… А что может быть приятнее легкого бриза?

– Пошли домой, – сказала Марго. – Мне надо позвонить Татьяне.

– Смотри-ка, наши девицы о чем-то шушукаются в беседке, – заметил Даниил Аркадьевич. – Ну о чем они там все время треплются, какие у них тайны?

– Ах боже мой, в пятнадцать лет столько тайн… И насколько я себя помню, нас с Варькой больше всего занимали вопросы пола…

– Тогда время было другое, а у этих, по-моему, уже не может быть такого интереса, теоретического, по крайней мере. Все можно увидеть, услышать… Конечно, если речь уже идет не о теории…

– Данька, не пугай меня.

Тут девочки выскочили из беседки.

– Мама! – закричала Тошка, собираясь сказать, что Тася завтра поедет с ней для моральной поддержки, но Марго ее опередила.

– Тошка, я завтра сама поеду с тобой по магазинам, потом мы где-нибудь пообедаем вдвоем, хочу побыть с тобой перед отъездом…

У Таси упало сердце.

– Здорово, мам! Я так рада! – воскликнула Тошка, кидаясь на шею матери, но, успев перед этим слегка ущипнуть Таську, мол, не дрейфь!

– Что делать? – в отчаянии прошептала Таська, когда Марго и Даниил Аркадьич ушли в дом.

– Ерунда. Скажешь утром, что у тебя разболелся зуб.

– Не поверят…

– Почему?

– Я не умею притворяться…

– Тогда ты никогда не будешь петь в Ла Скала с Воздвиженским!

– Почему?

– Потому что ты кто? Актриса! И обязана уметь играть! Бывают, конечно, оперные дивы, которые играть не могут, только горло дерут, но им же грош цена!

– Ты так думаешь?

– Я уверена. И знаешь что, начнешь прямо сейчас. Мы сейчас попросим чаю, обязательно кто-нибудь к нам примажется, ты возьмешь в рот печенье и вдруг скривишься, охнешь, схватишься за щеку. А дальше просто – будешь стонать. Тебе дадут таблетку… через минут пятнадцать боль ослабнет, ты пойдешь спать. А утром встанешь раньше меня, спустишься в кухню, будешь страдать…

– А тетя Эличка? Она же врач.

– Но не стоматолог же! Она-то первая скажет, что тебя надо везти к врачу.

– А если мама решит со мной к врачу пойти?

– Да некогда ей будет. Тебя поведу я! Мама хотела, чтобы я сперва поехала с ней в офис, а уж оттуда по магазинам. Но чем дожидаться ее в офисе, я самоотверженно повезу тебя к врачу. Нам дадут машину, мы вместе зайдем к врачу…

– Ой, зачем?

– Чтобы дядя Володя ничего не заподозрил. А потом мы вместе выйдем, меня отвезут к маме, а ты будешь свободна как ветер! А вечером созвонимся, может Воздвиженский сам тебя на дачу отвезет.

– Но что мы будем делать у врача?

– Профилактический осмотр. О, я скажу маме, что раз такое дело, то я заодно тоже покажусь доктору, перед поездкой.

– Тошка, ты настоящий друг!

– А ты думала!

Лев Александрович был зол и разочарован. Права Римма, провинция есть провинция. Что за мещанские предрассудки, дура! Не хочет и не надо, подумаешь, цаца… Небось стесняется, может, белья хорошего еще не прикупила, или вообще забыла как это делается… Но черт побери, эти капризы заводят и здорово заводят… Ничего, цаца, я тебя обломаю… Я не я буду, если ее не трахну.

Лев Александрович редко получал отказы от дам и девушек. И вовсю пользовался своим служебным положением в общении со слабым полом, правда, никогда никого к этому не принуждал, не мстил, если вдруг случалась осечка, все делалось легко и мило. Он как бы между прочим предлагал, а уж их дело было соглашаться или отказать. Никогда не обещал златых гор, но делал поблажки, изредка небольшие подарки, если девица задерживалась в фаворитках, повышал ей зарплату… А потом осторожно давал что-то понять жене, и та зачищала территорию… Впрочем, она нередко делала это и без его желания. Тогда он бесился, пытался бунтовать, но Римма Павловна давно нашла на него управу.

Марго снилось детство, дача в Цхнетах, соседский козленок Гайоз, мама и Эличка, целыми днями варившие ароматное варенье, особенно Марго любила кизиловое… Крики мацонщика дяди Вано: «Мацони, импортный мацони!» Очевидно, он считал, что заветное слово «импортный» повышает ценность продукта… Марго любила эти сны, но, просыпаясь, всегда пугалась – как правило они предвещали что-то важное в жизни, далеко не всегда хорошее. Вот и теперь, испугавшись, она проснулась. Было еще совсем темно, значит, часа три, зажигать свет и смотреть на часы было лень. Даня тихо спал рядом. Однако спать больше не хотелось. К чему бы этот сон? К отъезду Тошки? Может быть. Данька прав, хорошо бы на недельку махнуть куда-нибудь… В принципе это возможно… Спасибо ему, что надоумил меня провести время с Тошкой… Он чуткий, умный, с ним хорошо… Мы наверное правильно сделали, что съехались… Впрочем, посмотрим, как будет в городе… Нет, не хочу думать про осень, люблю лето, даже когда жарко… Как иногда бывало жарко в Цхнетах… А Нуцико летом с нами никогда не жила, вечно торчала где-нибудь на раскопках… Один раз взяла меня с собой, но мне там не понравилось… Сидели люди в какой-то яме, осторожненько разрывали землю, что-то смахивали кисточкой с черепков, фу, это не для меня… Зачем копаться в прошлом, когда так интересно, что будет в будущем, раз в сто интереснее, чем в прошлом… А кстати, я обязана все-таки разобрать папины бумаги, не дело, чтобы они валялись под роялем… Но не сейчас, потом… Мне отчего-то жутко заглядывать в дневники, но, с другой стороны, там может быть что-то интересное для историков его творчества… Томас Вель хочет писать его подробную биографию, и без дневников ему не обойтись, но мало ли что там обнаружится, нельзя просто взять и передать их в чужие руки. А может, попросить Нуцико? Она умная, тактичная… Сегодня же спрошу ее, и если она согласится… Пусть сделает первоначальный отбор, а потом я посмотрю… Она же не чужая… но в то же время не так близка к отцу, как я… Да, это хорошая идея… Иногда бывает полезно проснуться среди ночи… Раньше, когда я так просыпалась, в голову лезли тревожные противные мысли, а сейчас нет… Наверное, потому что рядом Данька… Как глупо, мы женаты почти пять лет, а я только сейчас начинаю его узнавать… Наверное, я дура, и ничего не понимаю в людях. Возникший вдруг из американского небытия Алексей… Нормальный, не слишком счастливый, хоть и удачливый человек… И Тошка как-то сразу приняла его… Она вот умная. Не то, что я… Хотя все думают, что я жутко умная… Значит, я неплохо справляюсь с ролью умной бой-бабы… И только одного человека мне не удалось провести, он сразу понял, что я на самом деле слабая… Он вообще видит меня насквозь, человек-рентген… Фу, название какого-то американского ужастика…

А он нежный на самом деле… Она закрыла глаза, увидела его лицо, обалдело счастливое и какое-то беззащитное, что ли… Нет, нельзя, об этом нельзя думать, тем более лежа рядом с мужем, любимым мужем, между прочим, и любящим, а ураган может все только разрушить… Лучше буду вспоминать детство… Странно, вспоминая детство, я всегда в первую очередь вспоминаю Грузию… Тбилисскую квартиру Элички или дачу в Цхнетах… Колокольчик мусорщика… Крики мацонщиков… Нет, дядя Вано с импортным мацони был в Тбилиси, а в Цхнетах был дядя Шалва, ну, конечно, как я могла спутать… А еще в Цхнетах приезжал иногда на ослике старьевщик… Ах, как мне нравился ослик, я так мечтала на нем покататься… А когда приезжал папа, какой это был праздник, собирались его друзья, мама и Эличка готовили стол… А иногда дядя Гурам, тоже композитор, сажал нас в свою голубую «волгу» и вез куда-нибудь, то к знаменитому садоводу Мамулашвили, где на деревьях висели гранаты величиной с голову ребенка… То в Кахетию, где у дяди Гурама был дом и местные крестьяне приветствовали его как настоящего князя… Он и был князем. А что может быть прекраснее Кахетии осенью, когда собирают урожай… Если речь заходит о библейских пейзажах, я почему-то всегда представляю себе Кахетию… А Гия, мой любимый Гиечка, он как-то взял меня за руку и повел куда-то, мы шли мимо виноградников, здоровались со всеми встречными, почему-то в основном нам попадались старые женщины в черном, и пришли на какую-то пустошь, где паслись… два ослика и ослица с тремя ослятками… Боже мой, моему счастью не было границ! К осляткам Гия меня близко не подпускал, боялся, что ослица меня лягнет, а на одного из осликов посадил, и я каталась на нем целых двадцать минут.

– Гиечка, как ты узнал, что я об этом мечтала?

– А я такой, умею угадывать, о чем мечтают маленькие девочки…

Прошло уже много лет с его гибели, а сердце все равно болит… Бедная, бедная Элико… Черт, я кажется, уже не засну… Она повернулась на другой бок и тут Даня во сне положил руку ей на плечо. Как приятно, подумала она и заснула.

А утром она опять забыла о дневниках отца. Слишком много других забот.

Тошка с Тасей легко осуществили задуманное: их обеих Володя отвез к зубному врачу.

– Виктория! Какими судьбами? У тебя болит зуб? – приветствовал Тошку старый симпатяга-доктор Моисей Израилевич. – А что это за барышня с тобой? Подружка?

– Нет, это моя кузина, – благонравно ответила Тошка.

– Непохоже, что у вас, барышни, зубки болят. Рожицы не кривые. У кузины, правда глазки испуганные. Так что вас привело ко мне, драгоценные барышни?

– Моисей Израилевич, понимаете, я завтра улетаю в Америку на две недели и хочу на всякий случай показаться вам, а заодно и кузину посмотрите.

– О, какая похвальная мысль! С кого начнем? Пожалуй с кузины. Пока я буду ее осматривать, ты мне расскажешь, зачем и с кем ты летишь за океан? С мамой?

– Да нет… так… меня пригласили… Но в страховку лечение зубов не входит…

– Боже, какая предусмотрительность! Ну-с, барышня, а вас как звать-величать?

– Тася, Таисия, – испуганно ответила Таська.

Какое красивое и какое редкое имя. Так, а ротик открой… Страшно, что ли? Не бойся. Больно не будет… Что ж, поздравляю. Давно не видал таких прекрасных зубов. Вот только тут надо снять камешек, это мы мигом.

У Таськи от ужаса глаза полезли на лоб.

– Не бойся, это совсем не больно, – подбодрила кузину Тошка.

Потом она села в кресло.

– Так, а у тебя есть небольшая проблема, моя дорогая Виктория. Мне понадобится полчаса, сорок минут, максимум.

Тошка глянула на часы.

– Валяйте!

Она не боялась доктора, доверяла ему и спокойно открыла рот.

Наконец, они вышли на улицу.

– Тошка, какая ты смелая! Знаешь, я бы наверное не могла даже ради тебя вот так пойти к зубному…

– А ради Воздвиженского? Тася на мгновение задумалась.

– Нет, ни за что!

– Тебе разве было больно?

– Нет, ни чуточки. Только страшно.

– А на свиданку с ним не страшно идти?

– Еще как страшно.

– Так может я за тебя пойду, а?

– Фигушки.

– Нелогично! – засмеялась Тошка.

– Ну, что сказал Моисей Израилевич? – первым делом спросила Марго.

– Нашел маленькую дырочку. И заделал. А еще сказал, что я молодчина. А у Таськи вообще…

– Что?

И тут Тошка вспомнила, что нельзя говорить маме, что у Таськи замечательные зубы. Она же обратилась к врачу «с острой болью».

– Вообще-то у нее хорошие зубы, но в одном было здоровое дупло. Следить надо.

– А куда она девалась?

– Попросила довезти ее до Консерватории. Сказала, что хочет походить там, все посмотреть, а потом, может, к Пунде заедет, или на дачу махнет. Она мне позвонит, если задержится в городе и тогда вместе поедем.

– Ну хорошо, она, кажется, разумная девочка. Ну, какие идеи?

– Мам, я хочу тебя попросить…

– Проси.

– Знаешь, у нас уже все девчонки давно носят туфли на каблуках.

– Поняла. Хорошо, поехали!

– Мамуля, ты у меня самая лучшая! После магазинов они заехали в кафе пообедать. Марго дала дочке все необходимые на ее взгляд наставления, как вести себя в Америке.

– Хотя что я говорю всякие материнские глупости, ты и так умная девочка, – улыбнулась Марго, сама себя прервав.

– Мама, а хорошо, что Даниил Аркадьич к нам переехал.

– Почему?

– Мне кажется, это вам обоим пошло на пользу.

– Может быть, может быть…

– Мама, а сколько тебе было лет, когда ты первый раз влюбилась?

– Ты влюбилась? – перепугалась Марго.

– Так и знала! Нет, я не влюбилась. Я спросила тебя.

– Ну, первый раз я влюбилась… когда мне было шесть лет, в Тбилиси, там был мальчик Резо, он уже ходил в школу и не обращал на меня внимания, я плакала…

– Это не в счет…

– Ну, тогда, значит, мне было почти восемнадцать…

– Мам, расскажи! Заболело сердце. Дима…

– Как-нибудь в другой раз, Тошка.

– Почему, мам?

Этот человек на днях умер, я слышала по телевизору и не хочу говорить сейчас.

– Ты что, до сих пор его любила?

– Да нет, но все равно…

– Ладно, проехали. Мам, а тогда скажи, у деда было много романов?

– Господи, почему ты спросила об этом?

– Да так, интересно. Он же вот красивый был, талантливый, наверное, на него тетки вешались…

– Да, были романы, были.

– А у бабушки?

– Нет, что ты! Бабушка всю жизнь любила деда… Послушай, откуда этот интерес к любовным историям предков?

– Да так… Каникулы… мысли всякие глупые… А ты дневники деда читала?

– Да вот все руки не доходят…

– А может, я, когда вернусь, прочту?

– Не стоит, а впрочем, почему бы и нет? Вернешься, поговорим.

Марго вдруг поняла, что если скажет «нет», это может вызвать обратный эффект, проснется любопытство и Тошка непременно залезет в тетради деда. А сейчас она уедет, вернется полная впечатлений и ей будет не до того.

Тошка разгадала маневр матери, но промолчала. Пока не стоит заводить разговор. Ведь там еще столько непрочитанного.

– Ты чего на часы смотришь? – спросила Марго, когда они уже ели десерт – эклеры с мороженым.

– Ничего, просто так.

На самом деле Тошка умирала от любопытства, что там у Таськи и через сколько часов она об этом узнает. На часах было три.

Тася вернулась на дачу раньше Тошки. Показалась на глаза Эличке и взбежала наверх. В их с Тошкой комнате она села на кровать и глубоко задумалась. Так ее и застала Тошка, вернувшаяся с ворохом пакетов.

– Ну? – крикнула она с порога. – Что?

– Ой, Тошка… Даже не знаю как сказать…

– Что? – испугалась Тошка. – Он тебя трахнул?

– Обалдела, да? Он… Он…

– Ну что? Клещами из тебя тянуть?

– Вот! – Тася протягивала ей раскрытую ладонь, на которой лежала коробочка.

Тошка цапнула ее и открыла. Коробочка была пуста.

– Это что? Фига?

– Какая фига! Это вот…

Тошка увидела на тонком длинном пальчике кузины колечко. Тонкое золотое колечко с синим камушком.

– Он подарил? Ни фига себе!

– Сказал – обручальное.

– Чего?

– Он сказал – это мы обручились.

– Он тебя замуж что ли позвал?

– Ага, только не сейчас, а через год или два…

– Да ладно, так не бывает…

– Бывает, Тошка, бывает, оказывается.

– Слушай, Тась, у тебя вид совершенно очумелый…

– Очумеешь тут…

– Давай, рассказывай все по порядку, а колечко советую пока спрятать…

– Почему?

– А как ты объяснишь его появление? Или он собирается просить твоей руки официально?

– Собирается, но не сейчас.

– Понятно. Не сейчас, это, считай, никогда.

– Тошка, он сказал, что влюбился в меня с первого взгляда, что я та, о ком он всегда мечтал, он это сразу просек, но завтра он улетает в Нью-Йорк, потом во Францию, еще куда-то, а в Москву вернется не раньше конца октября. Ужас какой!

– Да-а, не радостно…

– Тошка, я совсем как ненормальная…

– Ну вообще-то тут любая сдуреет, особенно если учесть, что вы только вчера познакомились… Ты выяснила, у него есть жена?

– Наверное, нет, если он со мной обручился.

– Не факт! Может, он рассчитывает с ней развестись.

– Ну и пусть жена… Мне плевать… – вдруг рассердилась Тася. – Я все равно, что бы ни было, стану его женой…

– Неправильно мыслишь.

– То есть?

– Ты должна думать – я во что бы то ни стало буду звездой мировой оперы! А жена в наше время дело десятое!

– Неправда!

– Еще какая правда! Ты представь себе – ну женится он на тебе, сопливой. И что? Через два-три года он другую найдет.

– А от звезды по-твоему не убежит? Другую не найдет?

– А это уже не важно будет. Ты-то все равно останешься звездой, а не юной брошенной женой звезды. Есть разница?

Есть, Тошка… Ты такая умная, что иногда просто тошнит. Слушай, а маме не говорить?

– Ни в коем случае! Она перепугается, начнет крыльями хлопать, обязательно растреплет моей маме, еще Эличке, Нуцико, до Пунди дойдет. На фиг это нужно? И вообще, поставь себе задачу…

– Какую задачу?

– К. его возвращению стать еще лучше. На днях сюда переберется Пундя, занимайся с ней с полной отдачей, и даже больше. Одним словом, совершенствуй себя, чтобы он приехал и лопнул от восторга. Он тебе оставил свой телефон?

– Ага. Оставил.

– Никогда ему не звони. Слышишь, сама – никогда!

– Почему?

– Попадешь разок-другой не в тот момент, осадок останется.

– У кого?

– У обоих!

– Откуда ты все это знаешь, Тошка?

– Уж знаю… – загадочно улыбнулась Тошка. – Читаю много. А вообще, ты счастливая, Таська, жутко везучая, и у тебя все будет супер!

– А у тебя?

– У меня тоже! Но у тебя голос, а у меня интеллект.

– Ну и что?

– Просто пока некому его оценить, мой интеллект.

– Но ты же красивая…

– И что? Тот кто клюнет на красоту, испугается интеллекта… А на интеллект клюнет разве что какой-нибудь ботаник…

– Так по-твоему тебе ничего не светит?

– Что-нибудь светит, но я пока не знаю что. Может в Америке найдется такой чудак…

– Да, Тошка, ты крутая…

– Вся в маму, у нее был один заместитель, она потом его выгнала, он всегда про нее говорил: крутая дамочка!

– Ой, Тошка, как жалко, что ты уезжаешь…

– А представляешь, как мы…

– Тошка, знаешь, у меня к тебе будет просьба… ты там если увидишь что-нибудь про… Воздвиженского… Ну или записи там или интервью…

– Не вопрос! Да, кстати, ты наверняка обещала ему, что будешь носить колечко, а?

– Нет, не обещала, но мне так хочется…

– Это несложно!

– Как?

Изобрази, что ты его просто нашла. Но лучше это сделать в чьем-нибудь присутствии. Вот, к примеру, идешь по улице с мамой, нагнулась, вскрикнула, подняла с земли… И пожалуйста, носи, оно твое, у тебя будет свидетель, что ты его не сперла, а нашла. Для виду можешь даже объявления расклеить…

– Ну, Тошка, ты даешь! Тебе режиссером надо быть!

– Я об этом подумаю в Голливуде.

Провожали Тошку трое: мама, Даниил Аркадьич и Таська.

– Леша, я прошу тебя, – начала Марго.

– Как давно меня никто не называл Лешей, – с некоторой грустью перебил ее господин Морган.

– Хорошо, Алекс, – пришла в раздражение Марго, – я очень тебя прошу – не вздумай сажать Тошку за руль.

– Ну что ты опять выдумала, Марго! С чего я буду сажать ее за руль?

– А с того, что там у вас в ее возрасте уже водят машину.

– В ее возрасте еще нет! И вообще, не волнуйся, мне моя дочь дорога не меньше, чем тебе.

Марго хотела уже взорваться, но Даниил Аркадьич сжал ее руку, мол, не заводись. Марго промолчала.

– Тошечка, тебе не страшно лететь так долго? – спросила Таська.

– Ни капельки! Можешь себе представить, я завтра попаду в Голливуд! – в глазах Тошки сиял восторженный огонек. – И буду купаться в океане! В Тихом!

– Это здорово, – без особого восторга отозвалась Тася. – Но я же здесь без тебя лопну!

– Ничего не лопнешь! У тебя же не будет новых впечатлений, а старые сколько можно пережевывать. Главное – чтобы Пундя не догадалась, поверь, это действительно опасно. Она же все-таки немножечко ку-ку…

– Да поняла…

– О, я знаю, что тебе делать! Если будет уж очень распирать, поделись с Нуцико. Во-первых, она все поймет, а во-вторых ни за что не протреплется Пунде.

– Нуцико? Я ее побаиваюсь. А если тете Эличке рассказать?

Не вздумай, Эличка, может быть, самый лучший человек в нашем доме, самый добрый, но у нее это… как бы сказать… моральные устои уж очень ветхозаветные. Для нее девочка и взрослый дядька – ужас неизбывный, она переполошится и может глупостей наделать… Маме твоей рассказать, например, или потребовать, чтобы Пундя призвала к порядку ученика… Тебе оно надо? Лучше всего вообще молчи, а на самый крайний случай есть Нуца.

– Ладно, поняла. Постараюсь никому не говорить…

– Молчание – золото! – изрекла Тошка.

– Виктория, пора! – крикнул Алекс.

– Тошка, – обняла ее мама, – Тошечка, будь умницей.

– Буду, мамуля, буду!

– Она и так уж по-моему самая умная из нас, – подмигнул Тошке Даниил Аркадьич.

– Мамочка, ты не скучай, ладно?

– Как я могу не скучать? Что за глупости?

– Две недели пролетят и не заметишь!

– И не вздумай там влюбиться, а то…

– Мам, ты забыла, я влюблена в Бена Аффлека, он мне вряд ли светит. Но сердце уже занято… – засмеялась Тошка, которая терпеть не могла сентиментальных прощаний. – Все, пора!

И она направилась по зеленому коридору. Алекс торопливо пошел за ней. Но Марго не соглашалась уйти, пока Тошка не скрылась из виду.

– Теперь можно ехать!

– Маргоша, я предлагаю сейчас отправить Тасю на дачу с Володей, а мы с тобой задержимся, поужинаем где-нибудь вдвоем, ты как?

– Хорошая мысль, – обрадовалась Марго.

– Кстати, у меня для тебя сюрприз.

– И где же мы отдыхаем на сей раз?

– Фу, Марго, как с тобой неинтересно! Сразу угадала.

– Да, со мной неинтересно.

– Но пусть хоть что-то останется пока в тайне.

– Ладно, пусть, – легко согласилась Марго. Ей в общем было все равно, где отдохнуть недельку. Она чувствовала себя вымотанной. Наверное, надо было бы разыграть сейчас жгучее любопытство, ахать, охать, но сил не было. Да и зачем? – А ужинать где будем?

– Мне тут рассказали про один ресторанчик, итальянский, как ты любишь, я заказал столик.

– Спасибо, Данька.

Володя довез их до машины Даниила Аркадьича. Они пересели.

– Ох, я голодная, Данька! Умираю!

– Через десять минут будем на месте. Когда они подъехали к ресторану, Марго воскликнула:

– О, а я знаю это место, я тут как-то обедала с клиентом. Тут так вкусно готовят печенку!

– Ну вот, оказывается, ты все знаешь! Столики стояли в небольшом саду, под деревьями, увитыми электрическими гирляндами.

– Хорошо тут, – сказал Даниил Аркадьич, – мне нравится. – Маргоша, выпьешь чего-нибудь?

– Наверно, надо, но ты же за рулем…

– А я оставлю машину, вызовем такси и переночуем в городе, вдвоем, вокруг никого… А?

– Мне нравится ход твоих мыслей, – рассмеялась Марго, сосредоточенно листая меню. – Закажи мне салат с морепродуктами и печенку. И белого вина.

– К печенке лучше красного.

– А мне плевать, я люблю белое. Ну, так куда мы едем?

– На Майорку.

– Данька, какой ты молодец, я так давно туда хотела… Но, кажется, никогда не говорила…

– Я угадал!

– Спасибо! Знаешь, мне Тошка сказала, что нам обоим пошло на пользу то, что мы съехались. Кажется, она права.

В сумке у нее запищал мобильник.

– Эсэмэска! Может, от Тошки? – она выхватила мобильник. – Нет. – Посмотрела на дисплей и расхохоталась. – Вот, взгляни, что мне пишут: «Дура ты, твой муж сейчас трахается, и опять не с тобой!»

– Что за бред?

– Интересно, кто это так старается? Кому ты понадобился?

– Ничего не понимаю! Это что, уже не в первый раз?

– Отнюдь. Но в прошлый раз ты куда-то исчез с дачи… А тут девушка просчиталась.

– Марго, поверь, что и в прошлый раз, видимо, было то же самое… Надеюсь, ты не приняла это всерьез?

– Теперь вот не могу принять всерьез, а тогда… Мне было очень, очень неприятно.

– Но ты же видишь, чего это стоит… – Прости, я тебя оставлю на минутку…

Черт побери, думала Марго, значит, какая-то бабенка целенаправленно действует, желая, либо увести Даньку, либо просто мне насолить? Дура, не на ту напала… Хотя… А впрочем мы квиты. Последствия урагана ликвидированы… Она заметила возвращавшегося мужа. Да, он завидный мужик…

– Дань, почему на обратном пути из сортира у тебя такой растерянный вид?

– Понимаешь, солнышко, я там видел…

– В сортире? Что ты там видел?

– Не что, а кого, и не в сортире, а за столиком в дальнем углу.

– И кто там?

– Твой братец.

– С очередной бабенкой?

– С бабенкой, да, но только… это Аля. Марго с досады так хватила кулаком по столу, что едва не опрокинула бокал с вином.

– Солнышко, что ж ты так взъярилась? Ну в конце концов это их дело.

– Да пойми ты, это добром не кончится!

– Для кого? Для Левы?

– Ах боже мой, что этому бабнику сделается! А вот у Али может быть травма… Мало она настрадалась от Сережи, так теперь еще и Левка…

– Ну, видимо, не смогла устоять против его обаяния.

– И ведь сколько раз я ее предупреждала… Теперь вместо того, чтобы вникать в дела, она будет думать о Леве… Да ладно бы еще это имело какой-то смысл, был бы шанс устроить свою жизнь… А тут ей светит разве что Римма…

– Не драматизируй, Марго. В конце концов Аля уже большая девочка, разберется. А вдруг Левка так втюрился в нее, что возьмет и пошлет к чертям свою мегеру, а?

– Ох не думаю… Они тебя не видели?

– Да нет, какое там! Сидят, глаз друг с друга не сводят, он держит ее руки в своих, а она вот-вот растает…

– Господи, бедняжка… У него же бабы везде… На работе этот курятник… А впрочем, пусть делают что хотят. Данька, когда мы летим на Майорку?

– Двадцать девятого.

– А сейчас у нас…

– Двадцать пятое.

– Прекрасно. Улетим и я на неделю все забуду. Дань, только ради бога, никаких экскурсий, я это ненавижу!

– Думаешь, я не знаю? Зачем нам экскурсии? Возьмем напрокат машину и будем ездить, куда захотим.

– Кто-то мне говорил, там хорошие магазины… Господи, неужели можно никуда не спеша пройтись по магазинам…

– Ну, тут я тебе не товарищ…

– Найдешь себе занятие, не сомневаюсь.

– Уже нашел, предвидя твою страсть к магазинам. Там можно порыбачить в море.

– Данька, а с тобой хорошо… Просто, легко…

– Потому что я люблю свою жену и понимаю.

– Кажется, да.

– Можно я дам тебе один совет?

– Попробуй!

– Не говори ни Але, ни Левке, что мы их тут застукали, не надо. Может, все еще и рассосется само, а если выставишь преграды, можно только все обострить…

– Ты мудрый, оказывается.

– Ну да, мудрый как Ярослав и Натан вместе взятые, – засмеялся Даниил Аркадьич.

– Чего ты смеешься?

– Тошка мне как-то сказала: если бы вы пожили в нашей семье, стали бы мудрым как Ярослав и Натан. А я не понял насчет Натана, так знаешь, что мне сказала эта малолетка: «Лессинга не нюхали?» Какова!

– Да, она у меня начитанная девушка… Впрочем, я не уверена, что в наше время это ей пригодится.

– Да уже пригодилось, во-первых, я прочел «Натана Мудрого», а во-вторых, перебрался к вам и вот результат!

Марго с нежностью на него взглянула.

– Марго, может это тема не для ресторана, но я хочу, чтобы ты знала…

Марго напряглась.

– Я тут пообщался теснее с твоими тетушками… Они такие разные, но обе – изумительные женщины, с поистине трагической судьбой…

– Да уж…

– Погоди, не сбивай с мысли… Так вот, благодаря тебе они живут в общем-то полной жизнью, соответственно своему возрасту, конечно, но ни в коей мере не осознавая трагизма своего положения… Оказаться на старости лет оторванными от родных мест, жить, собственно, на иждивении племянницы…

– Не произноси этого слова! Какое иждивение? Я по гроб жизни обязана им, если бы не они, как бы я могла растить Тошку? Я же вкалывала как безумная, чтобы хоть как-то выжить… Да, совсем забыла… Мне Эличка сказала, что ты дал ей кучу денег…

– А как иначе? Я же живу в доме, я не нахлебник… Это только естественно. Ну вот, ты меня сбила…

– И хорошо! Хватит пафоса.

– И все-таки я договорю. Ты удивительное создание, Марго. Я не только люблю тебя как женщину, как жену, но и безмерно тобой восхищаюсь. Меня ведь ты тоже, в общем-то, спасла, вытащила из ямы…

Не выдумывай! – рассердилась Марго. – Вот если бы я нашла тебя пьяного в канаве, тогда другое дело! Если хочешь знать, я тогда и влюбилась в тебя потому, что ты внушил мне уважение. Человек с твоим воспитанием, образованием и так далее, потерпевший крах в эмиграции, вернулся и не спился, а пошел работать руками, не думая о таких глупостях как статус и прочие поводы для безделья и пьянства.

– У нас сегодня вечер признаний… Дай руку…

Марго улыбнулась и протянула ему руку, он поцеловал ее в ладонь, поднес к своей щеке.

– Последнее признание на сегодня. Я люблю тебя, Марго, хоть ты и забыла, какой сегодня день.

– Да? Какой? – всполошилась она.

– Сегодня ровно пять лет, как мы встретились. И судя по атмосфере вечера, первый роковой рубеж уже пройден. Пять лет, это какая свадьба? Ситцевая? Деревянная?

– Не помню. Но сегодня ведь не день свадьбы…

– А у нас ее, считай, и не было. Так же как и медового месяца. Надеюсь, на Майорке у нас будет медовая неделя.

– Почему бы и нет? Смотри, они уходят.

– Марго, забудь ты о них.

Ох, Данька. На Алю больно смотреть, так она светится. Хотела бы я знать, он сейчас отвезет ее на дачу или поедет к ней на Ломоносовский?

– Я бы точно поехал на Ломоносовский. Но Левочка намного старше меня… Этого нельзя не учитывать…

– Да Бог с ними, пусть делают что хотят. Моя совесть чиста. Я не раз ее предупреждала. А вдруг это и в самом деле любовь?

Аля была на седьмом небе, хотя естественного продолжения вечера не воспоследовало. Лев Александрович отвез ее на Ломоносовский, проводил до дверей, поцеловал руку и произнес с чувством:

– Дорогая, не будем спешить… У меня нынче был тяжелый день.

В машине его дожидался Федор. Он молча сунул ему стодолларовую бумажку.

– Лев Александрович, спасибо, конечно, но хватило бы и половины, вы же там не остались.

– Устал я что-то, брат Федор. В другой раз.

– Правильно, успеется. Домой?

– Домой, домой, брат.

Здорово запал он на эту бабенку. Обычно полтинник сует, а тут стольник. Похоже, Верочка обломается. Хотя с Риммой Павловной любая обломается, но теперь особенно. На мой лично взгляд, Верочка поаппетитнее будет. Там и титьки и задница что надо, да и моложе она, а вот поди ж ты… А Лев-то Александрович молоток, скоро шестьдесят, а баб трясет как груши, поди и жену когда-никогда ублажить надо. А сегодня устал… от чувств небось… А может, это у него политика такая – не сразу в койку валить? Ну да поглядим, чего будет. И что бабы в нем находят? Ну, многим, конечно, денежки глазки застят, а эта вроде не из таких. И вот совсем было поплыла баба, а он нет, до свиданья мол… Интересно, ох интересно, чем это кончится…

Утром Таська спросила Нуцико, пойдет ли та гулять.

– Обязательно. А что, ты хочешь со мной? Грустно тебе без Тошки?

– Грустно, – созналась Таська.

– Ничего, на днях здесь появится твоя Матильда и грустить станет некогда. Хотела бы я дожить до твоего дебюта на сцене…

– Тетя Нуцико, ну что вы такое говорите!

– Девочка, в моем возрасте надо уже так говорить… А Аля что, не приезжала?

– Нет, она в городе ночевать осталась.

Какое-то время они шли молча. Вдруг Таська остановилась.

– Тетя Нуцико, Тошка сказала, если мне невмоготу будет, можно вам сказать…

– Что стряслось, Тася? Ну-ка посмотри на меня! Ба, да ты влюблена, девочка!

– Да…

– И кто же этот счастливец? Какой-нибудь юноша со взором горящим? Говори, не бойся, я никогда никому…

– Он не юноша, он уже взрослый…

– Ну вот что, мы пока недалеко ушли, идем-ка в беседку, на ходу такие разговоры не ведут! – Она взяла девочку за руку и повела назад. – Так, а теперь говори, только я закурю.

Таська все ей рассказала, она просто не могла не говорить об этом.

– Какая прелесть! – воскликнула Нуцико, – какая романтическая история… И это прелестное колечко… Мы его легализуем. Скажем, что ты его нашла…

– Тошка тоже так велела…

– Велела… – улыбнулась Нуцико. – Смешные вы, девчонки… Ты правильно сделала, что все мне рассказала. И права Тошка, что Матильде вашей знать об этом не следует. Я так за тебя рада… И мне очень нравится твой Воздвиженский… Неужто в наше время еще бывают такие чистые красивые истории… Это внушает некоторый оптимизм… А теперь поваляй колечко в земле и пойдем его легализовывать.

– Элико, Элико, ты где? – крикнула Нуца, входя в дом.

– Что случилось? – выглянула из кухни Эличка и приходящая уборщица тетя Поля.

– Смотрите, что Тася нашла в лесу!

– Ой, батюшки! – всплеснула руками тетя Поля.

– Ты думаешь, Нуцико, это настоящее?

– Да, вот тут проба… Его конечно надо почистить… Похоже, оно долго валялось…

– Но кто-то его потерял… Может стоит повесить объявление… Мало ли…

– Да вы чего, Елена Вахтанговна! – возмутилась тетя Поля, – что упало, то пропало! А девочке на счастье… Небось, если бы кто хотел найти, сам бы объявление повесил.

– Так может и повесил, а мы не видели…

– Я всегда на объявления гляжу, ничего такого не было, может, кто в сердцах его просто выкинул, такое бывает. Сама помню, мне в молодости малый один колечко подарил, так я его потом в речку кинула… А ты, деточка, носи его… На счастье… Знаешь, я тебе завтра водички святой принесу, окропим, и носи, чай не украла…

– В самом деле, – кивнула Эличка, – но если объявление увидим, придется отдать…

– Увидим – отдадим! – решительно заявила Нуцико.

– Ну да, тебе лишь бы что-нибудь найти в земле, – улыбнулась Эличка. – А давайте кофейку все попьем? Я печенье испекла.

Марго давно уже не была в таком ладу с собой. Утром позвонила Тошка, что они прекрасно долетели, что у отца офигенный дом, охренительный бассейн и чумовая собака. И утром они поедут в Голливуд, отец три дня будет заниматься только ею, а потом ею займется Энни, его жена, она очень славная и говорит, что у Тошки превосходный английский… Они живут в Малибу, и окно ее комнаты выходит на океан…

– Мамочка, только ты не думай, я за две недели всем этим налопаюсь до тошноты, а люблю я все равно тебя и всех наших!

В офисе она появилась в поистине лучезарном настроении. Первой на глаза ей попалась Аля. Она сияла. Да Бог с ними, пусть делают что хотят, решила Марго.

– От Тошки есть что-нибудь? – сразу спросила Аля.

– Да, все хорошо, пока щенячий восторг, – ответила Марго, с удовлетворением отметив для себя, что Аля пока еще вменяема. Ну и слава богу!

Часа через два секретарша заглянула к ней.

– Маргарита Александровна, там к вам дама одна пришла, фамилии не называет, говорит: «Передайте, что я сестра Димы». Вы что-нибудь понимаете?

– Сестра Димы? Боже мой, зови ее скорее, хотя нет, я сама, – Марго пулей вылетела в приемную. И сразу увидела женщину в черном легком платье. Глаза ее были печальны.

– Зоя?

– Марго! Ты меня узнала… Ничего, что я так, без звонка? Но мне просто необходимо было с тобой увидеться…

– Пойдем, пойдем ко мне в кабинет. Хочешь кофе или чаю?

– Если можно, воды…

– С газом или без? – любезно осведомилась Лена. Она сразу поняла, что шефиня не хочет отделаться от странной посетительницы. Это ж надо «Моя фамилия ей ничего не скажет!» А Маргарита к ней так кинулась… Интересно, что за Дима такой?

– Без газа, если можно со льдом.

– Сейчас принесу.

Марго усадила Зою в кресло, сама села не за стол, а на диванчик.

– Зоя, я даже не знаю, что сказать… Это все так ужасно… Его… Диму похоронили?

– Да, у нас могила на Донском кладбище, к маме положили… Ты наверное удивляешься, Марго, зачем я к тебе явилась…

Марго промолчала. Ее действительно удивил этот визит.

– Я скажу…

В этот момент Лена внесла воду, поставила на маленький столик лимон и лед. Она тщательно расставляла все, надеясь хоть что-то услышать, но посетительница молчала. Шефиня тоже.

– Спасибо Лена, – не выдержала Марго.

Секретарша удалилась.

– Марго, я ведь долго не знала о вашем романе. Димка был очень скрытный… Но он… Знаешь, года два тому назад у меня… начались всякие семейные проблемы, Димка мне помогал очень, и мы с ним как-то сблизились… И однажды он вдруг сказал мне: «Сестренка, мне уже скоро пятьдесят стукнет, у меня была прорва баб, но любил я всю жизнь только одну, Марго. И потерял ее из-за… нашего мужского идиотизма. Ее папаша оказался полным идиотом, и я не лучше. А она была слишком гордая… Если со мной вдруг что-нибудь случится, передай Марго одну штучку… Я купил ее сто лет назад, хотел подарить на свадьбу, но свадьбы не вышло… И вообще ничего не вышло…» Я тогда так испугалась его настроения, думала, может, ему поставили какой-то страшный диагноз или он опять впутался в какое-то опасное расследование… Но вроде бы нет… И вот я тебя отыскала и принесла… Вот… – она вынула из сумочки футляр. – Возьми, Марго.

Марго в некотором страхе открыла футляр. Там лежало чудное кольцо с крупным золотистым камнем, сквозь который просвечивало само кольцо достаточно причудливой работы.

– Какая красота… Это топаз?

– Нет, цитрин. Кольцо привез кто-то из Южной Африки, что ли, я не помню, жене того человека оно не подошло и Димка его купил… И столько лет берег, никому не подарил. Надень, Марго… Смотри, оно как специально для тебя…

Действительно, на смугловатой коже оно выглядело изумительно.

– Марго, подними дно коробочки, там записка к тебе.

Марго вытащила маленький листочек бумаги, сложенный во много раз, расправила и прочитала:

«Прости меня, если сможешь. Я любил тебя. Надень это кольцо и носи, если тебе не будет противно. Пусть хоть что-то напоминает тебе о нашей любви. Она ведь была?»

– Как глупо, Боже мой, как глупо, – прошептала она. Слез не было.

– Ну вот, я выполнила свой долг, и пойду…

– Подожди, там выяснилось что-нибудь? Отчего он умер?

– От сердечного приступа. Никакого криминала, просто опасный мужской возраст, – каким-то бесцветным голосом проговорила Зоя. – Домыслов было море, но все оказалось просто и неинтересно для прессы… Кажется, Дима и вправду любил тебя…

– И я его… Только оба были слишком гордые… Два молодых идиота, хотя… Что теперь об этом говорить. Зоя, а как ты?

– У меня, в общем все нормально, но я лучше пойду. Спасибо, Марго, и носи это кольцо… А впрочем, как хочешь. До свиданья, желаю тебе счастья.

Она встала и вышла из кабинета. Марго не пошла за ней. Зачем?

Чем больше она смотрела на кольцо, тем больше оно нравилось ей, завораживало игрой сложных граней. К горлу подступали рыдания. Но нельзя же рыдать среди рабочего дня в офисе, нельзя показывать себя сотрудникам слабой. Я же крутая, на этом в большой степени зиждется их доверие ко мне, точнее, вера в меня… Ничего, я поплачу потом… А поплакать есть над чем даже самой «крутой дамочке». Она ведь когда-то не только из гордости не сделала первого шага, нет, к гордости примешивался стыд за поведение отца и в то же время невозможность предать его. Ей казалось, это было бы предательством… Ну и дура же я была…

Марго достала из сейфа маленькую изящную фляжку и глотнула коньяку. Закусила кусочком лимона с солью. Стало легче, и она занялась делами.

Под вечер вызвала к себе Татьяну и Алю.

– Ну, дамы, как дела?

– Марго, откуда такое кольцо? Я не видела никогда у тебя, – воскликнула Татьяна, обожавшая украшения.

– Это со времен молодости, я нашла его в шкатулке и вот решила надеть, красивое, правда?

– Обалденное!

– Так все же, как дела идут?

– Да нормально! Аля молодчина, усваивает все. В первый день, правда, тряслась от страха, а сейчас уже акклиматизировалась. Дело пойдет, я уверена.

– Твои бы слова да Богу в уши, – смутилась Аля.

– Отлично. Хочу предупредить: двадцать девятого я на недельку вас брошу.

– Куда? – деловито осведомилась Татьяна.

– Куда брошу? На острые скалы, – усмехнулась Марго.

– Куда едешь? – уточнила Татьяна.

– Вот-вот, всегда твержу, вопрос надо формулировать так, чтобы не возникало двусмысленности. А еду я… вернее, лечу, на Майорку. Чтобы забыть обо всех вас, как о страшном сне.

– Умница! С мужем летишь?

– Конечно, с мужем. Все вполне добродетельно.

Аля вдруг залилась краской. Марго умилилась. Обычно она не так легко умилялась, а тут… Видно, встреча с прошлым разбередила чувства.

Аля с Татьяной ушли, получив ряд ценных указаний, Марго позвонил один из заказчиков, человек глупый и на редкость занудный. Через сорок минут, придя в крайнее раздражение, она едва удержалась, чтобы не расколошматить телефон. Однако опять взяла себя в руки и довела разговор до нужного ей конца. Но после этого почувствовала, что выдохлась. Все, не могу больше… Быстро я что-то стала выдыхаться, поpa на Майорку! Ничего, надо только продержаться два дня. Я уже мечтаю сесть в самолет, выключить к чертям мобильники и уснуть. А рядом будет Данька… Хорошо.

– Володя, я сейчас выхожу. Едем на дачу!

Она проверила, заперт ли сейф, убраны ли важные бумаги, все ли в порядке и тут запищал мобильник. Опять эта дура сообщает, что Данька трахается не со мной? Она нажала на кнопку обзора сообщений.

«30-го буду. Освободи вечер. Люблю. Вольник».

Господи, я забыла о нем, к чему это опять? Я не хочу, не хочу, не хочу! – шептала она, чувствуя свое бессилие перед этой идиотской стихией. Ну нет, я спрячусь, отползу, забьюсь в нору… Мой дом – моя нора… Я не хочу! – вслух произнесла она, схватила пепельницу и запустила ее прицельно в мраморный подоконник.

Конец первой книги

Продолжение следует

Content

Екатерина Вильмонт
Крутая дамочка,
или
Нежнее, чем польская панна

Часть первая Семья

Часть вторая Семейные тайны