Тонино Гуэрра и Луиджи Малерба

Истории тысячного года,

или Приключения Тысячемуха, Початка и Недорода

ДВА ЧЕЛОВЕКА В КОЛОДЦЕ

Ворон покружил над полем боя и, когда утих шум и грохот, полетел предупредить стаю. Уцелевшие воины умчались, кто на конях, а кто и на своих двоих, а те, кто остался неподвижно лежать на земле, безмолвствовали. Никто даже не шелохнулся, и хоть у некоторых глаза и рот были открыты, они не произносили ни слова и ничего не видели. Вокруг царили тишина и покой, струи дыма от горящего сухого кустарника и подожженных повозок вздымались ввысь.

Повозки горели вместе с конями, дым клубился в небе и растекался серой предгрозовой тучей. А потом прилетели черный дрозд и сорока и принялись за дело. Они всегда прилетают первыми, даже раньше воронья и грабителей.

Дрозд выклевывал у мертвецов глаза, а сорока искала золотое сверкающее кольцо, но ничего похожего не нашла среди железного хлама: копий, шпаг, алебард и продырявленных, пыльных кольчуг. Ведь в те времена сражались копьями, шпагами, алебардами. Это происходило в средневековье, когда на полях часто не оставалось ни колоска и повсюду шли бесконечные войны. Над дорогами вздымалась пыль; когда же начинался дождь, пыль оседала и превращалась в грязное месиво. И еще было много пепла, потому что солдаты сжигали дома, а порой и целые селения. Жгли они и людей, больше всего женщин — ведьм.

Но воронам не удавалось отведать ведьмино мясо: когда костер гас, оставались лишь груды пепла. Зато уж мясом убитых солдат вороны лакомились вволю.

Вот и сейчас воронья стая прилетела к полю боя, но сесть на землю не смогла. Странное дело — откуда-то доносились голоса, хотя прежде все убитые молча валялись в пыли. Откуда же доносились голоса? И еще плеск воды и бульканье из колодца? Приглядевшись, можно даже было различить на дне две тени, которые барахтались в грязной воде, и четыре белых глаза. Одну из этих теней зовут Початок, другую — Недород. Перед ними стояла задача — выбраться из колодца. После ожесточенных споров они решили действовать так: маневр первый — Початок взбирается на плечи Недороду. Маневр второй — Недород взбирается на плечи Початку. Маневр третий — Початок снова взбирается на плечи Недороду и наконец хватается за край колодца, который снизу кажется страшно глубоким. Но по-видимому, операция была продумана плохо: всякий раз после второго маневра оба падали на дно. И вновь начинали ссориться и отчаянно ругаться.

— Отпусти мою лодыжку! — завопил Початок.

— Не могу, — ответил Недород.

— Ну тогда хоть ногу.

— Да это же моя нога!

— Как это твоя, если колено мое? — воскликнул Початок.

— Одно дело нога, другое дело колено.

— Отпусти ногу, а то получишь пинок, — пригрозил Початок.

— Ничего у тебя не выйдет, — сказал Недород.

— Почему вдруг!

— Потому что я держу твою ногу.

— У меня есть вторая, ею тебя и пну. Вот она, — не сдавался Початок.

— И эта нога моя. Не можешь же ты бить меня моей собственной ногой!

— Тогда ударю тебя коленом.

Астрономы древности опускались на дно колодца, чтобы оттуда наблюдать за звездами. Початок и Недород, хоть они тоже люди из довольно древних времен, спустились в колодец совсем по другой причине — чтобы не участвовать в сражении. Теперь же, когда битва закончилась, они хотели вылезти, но вдруг обнаружили, что сами себе уготовили ловушку.

Новый всплеск. Опять оба свалились в воду.

— Кто предложил спуститься в этот чертов колодец? — сказал Початок.

— Зато мы спасли себе жизнь, — ответил Недород.

— Что нам толку от жизни, если мы живыми не выберемся отсюда?

— Все лучше, чем ничего, — возразил Недород.

— Нужно было захватить лестницу или веревку. А если уж все равно умирать, по мне, лучше умереть в бою.

— По мне, так одинаково: смерть она и есть смерть, — не согласился Недород.

— Вот и ошибаешься. Одно дело умереть на своей постели под шерстяным одеялом, а другое дело утонуть. Не хотел бы я и чтобы меня четвертовали, сожгли, задушили, закололи. Да и от холеры умереть не сладко; чтоб тебя, Недород, холера взяла.

КОНЬ НЕПРИКОСНОВЕНЕН

Возле колодца рос каменный дуб, ветвистый, с густой листвой и черным корявым стволом. На самой его верхушке, в листве, что-то шевелилось. Но что? Верно, птица. Нет, не птица. Тогда, может быть, это колыхалась листва? Но воздух спокоен, ни ветерка. Это «что-то» скрипело и скрежетало и вдруг свалилось на землю. Латы. Вернее, человек в шлеме и латах. Он тоже держался подальше от поля боя. Теперь, поднявшись с земли, он озирался вокруг и протирал глаза. Не мог понять, жив он или мертв, как те, что остались лежать на поле брани. Мертвец обычно нем как рыба, а Тысячемух — так зовут нашего героя — попробовал крикнуть, и это у него получилось совсем недурно. Слава богу, значит, он жив. Для верности он крикнул еще раз. И тут кто-то вдруг ответил ему из-под земли, точнее, со дна колодца:

— Чем орать, кинул бы нам веревку.

— Кто вы такие?

— Друзья.

— Чьи?

— Конечно, твои.

— Что вы там делаете?

— Тонем. Кинь нам веревку!

— А где ее взять?

— Где есть колодец, там есть и веревка. Найди ее и кинь нам.

Тысячемух огляделся, но веревки не увидел, ведь он на ней стоял. Потом отошел на несколько шагов и только тогда увидел веревку. Схватил ее и бросил кончик в колодец. Он и не заметил, что другим концом веревка обвилась вокруг его ноги. И потому, когда Початок и Недород уцепились за веревку, латы, а с ними и сам Тысячемух полетели вниз. Сверкнуло искрами железо, ударившись о стенку колодца, всплеснулась вода, и раздался отчаянный вопль. И сразу за ним — поток проклятий Початка и Недорода.

— Нет чтобы бросить нам веревку, так и сам в придачу бросился в колодец, чтоб тебе пусто было! — закричал Недород.

— Что ты тут забыл? Вылезай, пока не поздно! — приказал Початок.

У Тысячемуха, рот, уши, и нос забило водой и грязью. Да еще он наглотался лягушек. Он судорожно вдохнул воздух и… чихнул так сильно, что вода и грязь, а с ними и лягушки шлепнулись на дно. Початок и Недород подняли Тысячемуха и прислонили его к стенке. Тут Початок взобрался ему на плечи, Недород влез на плечи Початку, дотянулся до края колодца и… выбрался наружу. А потом вытянул Початка и Тысячемуха вместе с его латами и шлемом.

Едва они очутились на твердой земле, сразу посмотрели друг на друга. Тысячемух вдруг понял, что перед ним бывшие солдаты вражеской армии, а Початок и Недород тоже сообразили, что Тысячемух враг. Но было уже поздно — Тысячемух выхватил шпагу и приставил ее к животу Початка:

— Если сдаетесь, беру вас в плен, а не сдадитесь, кишки из вас выпущу.

— Но чья армия выиграла сражение? — спросил Недород.

— Откуда мне знать. Я в этом чертовом шлеме и латах почти ничего не видел.

— А тебе известно, что пленников полагается кормить? Есть у тебя припасы, покажи? — сказал Початок.

— Какие там припасы!

Тысячемух сразу сник: его самого мучил голод, сильнее даже, чем двух пленников. К счастью, рядом умирал раненый конь.

Початок мгновенно прикинул, что из него получится бифштексов сорок, а Недород возразил, что и все сто, если резать потоньше. Но Тысячемух наклонился к коню и прошептал ему на ухо:

— Ну, поднимайся, милый мой коник! Ты только встань, а там тебя ноги сами понесут. Тебе со мной будет хорошо, я всадник-рыцарь, и меня зовут Тысячемух. Кончай же притворяться, вставай!

— Разве не видишь, что он скоро умрет? Давай лучше из него бифштексы сделаем, — предложил Початок.

— Я всадник-рыцарь и не позволю есть коня!

— Тогда его съедим мы двое, поскольку мы не рыцари, — сказал Недород.

— Конь неприкосновенен!

— Послушай, дай хоть ухо попробовать, — попросил Недород.

— Отрежешь ухо у коня, я тебе самому отрежу ухо.

— Ну хоть хвост. Лошадь даже не заметит, ведь хвост у нее сзади.

— Убийцы. Что бы вы сказали, если бы у вас отрезали нос? Хвост — краса и гордость коня.

Початок и Недород встали на четвереньки и высунули языки. Очень он несимпатичный, этот чертов конь. Все кони такие; ты, бедняга, плетешься пешком, а они смотрят на тебя сверху вниз. Да еще норовят растоптать. Когда конь скачет по дороге, лучше убирайся с его пути. Хорошо еще, что у коней нет рогов. Но они и копытами умеют лягаться пребольно. Вот мясо у них отличное, тут уж ничего не скажешь.

Недород рванулся вперед и схватил коня за хвост. Не успел он и кусок оторвать, как Тысячемух набросился на него со шпагой, набросился с таким ужасным воплем, что даже вороны и черный дрозд испугались.

От такого типа лучше держаться подальше. Початок и Недород бросились наутек. Чтобы запутать Тысячемуха, Початок помчался по правой лесной тропинке, а Недород — по левой. Но Тысячемух был великий хитрец, и он побежал за ними по средней тропинке. Он слыхал, что главная хитрость в жизни — всегда держаться золотой середины.

В лесу три тропинки шли каждая куда ей вздумается: змеились, нередко выбирали самый длинный путь, а то вдруг сворачивали в густой кустарник, словно им некуда торопиться.

Одна тропинка взбиралась на восточный склон холма, а другая на западный, чтобы полюбоваться березовой рощей. И обе обнаружили, что после боя ни одного деревца не уцелело. Так три тропинки бежали врозь до середины леса, а там сошлись вместе, помирились и единой дорогой устремились дальше вдоль долины.

А три наших героя бежали, куда их вели ноги, а ноги привели их к дороге в глубине леса. И теперь они шли гуськом, словно гуси. Впереди Тысячемух, за ним Початок и Недород.

Немного спустя Тысячемух обернулся и гневно спросил у Початка:

— Ты почему плетешься за мной следом?

— Я не плетусь, а иду.

— Куда же ты идешь?

— Своим путем.

— Кто сказал, что он твой?

— Тогда давай его поделим. Половина тебе, половина мне.

Недород, который, опустив голову, шел сзади всех, услышал, что Тысячемух и Початок что-то делят. Он подбежал и схватил Тысячемуха за рукав:

— А мне ничего не дадите?

— Ты-то тут при чем?

— При том, что и вы. Не станем же мы снова ссориться?

— Рыцарю не пристало ссориться с двумя оборванцами, — гордо сказал Тысячемух.

— Тогда знаете что сделаем, притворимся, будто мы друзья, и поделим все поровну, — предложил Початок.

— Все-все?

— Конечно, — ответил Початок.

— Даже еду: кур, гусей и всяких других съедобных животных? — недоверчиво спросил Тысячемух.

— А где их взять? — удивился Недород.

— Может, встретим по дороге.

— Тогда и поделим, — сказал Початок.

— Если встретим свинью, то и ее поделим? — сказал Тысячемух.

— Даже вола, если только его встретим, — ответил Недород.

— Нет, лучше свинью, у нее мясо нежнее, — сказал Тысячемух.

— Немного сладковатое, — заметил Початок.

— Сразу видно, что ты свинины и не пробовал. Свиное мясо соленое.

Пока же они стали делить на три равные части дорогу. Початок и Недород довольны и счастливы. А вот Тысячемух еле тащился в своих рыцарских доспехах. И он потихоньку стал от них избавляться. Сначала сбросил шлем, потом нагрудные латы и железные наколенники. Вскоре он остался в одной кольчуге. Вдруг железное кольцо зацепилось за колючку и начало разматываться. А Тысячемух шел себе и ничего не замечал. А когда заметил, то уже был без кольчуги. В пыли валялся клубок железной проволоки. Ну, а если кольчуга превращается в клубок железной проволоки, воин превращается в обычного человека. Теперь Тысячемух уже не солдат, он такой же оборванец, как Початок и Недород.

ЗОЛОТОЙ НАВОЗ

Они уже и сами не помнили, кто первым увидел кучку навоза. Навоз лежал у обочины пыльной дороги, неподалеку паслись лошади, а чуть подальше — ослы. На поле боя никогда ничего не найдешь, кроме комьев грязи да желтых ручейков воды. Но от поля боя наши герои и без того предпочитали держаться подальше. То ли дело мирная дорога — тут всегда можно увидеть что-нибудь любопытное. Правда, что может быть любопытного в навозе?!

— Навоз — это чистое золото, — важно объявил Тысячемух друзьям. — Его можно обменять на картофель, муку, рис, цветную капусту, салат, лук, чеснок, тыквы и всякие разные цветы.

— Тыквы очень вкусные, а вот цветы на что годятся? — сказал Недород.

— Ими любуются, — ответил Тысячемух.

— А потом?

— Потом ничего. Полюбуешься, и на душе станет приятно.

— Нет, не понимаю я таких людей! Кругом с голоду помирают, а они любуются цветами! — воскликнул Початок.

Друзья сняли штаны, завязали штанины веревками, и вот уже и мешки готовы. Они набрали три полных мешка навоза. Теперь оставалось лишь его продать. А что покупатель найдется, они не сомневались. А может, и не стоит вовсе этот навоз продавать? Не лучше ли отыскать кусок ничейной земли, унавозить его и посадить капусту, салат, морковь, огурцы? Потом продать все эти овощи и на вырученные деньги купить камней, нанять каменщиков, чтобы они возвели ограду от воров. И пусть эти воры знают, что у огородов есть хозяева. А для этого надо построить дома. Три дома, по одному на каждого. Тысячемух сказал, что лучше построить дворец — все богачи живут во дворцах. Друзья так увлеклись своими планами, что и не заметили, как очутились на зеленом лугу. А Тысячемух даже не заметил, что угодил ногой в огромную серую лепешку.

— По-моему, это корова оставила, — сказал Початок.

— Нет, у коровы лепешки вдвое меньше. Я как-то слышал, что в лесу встречаются огромные звери, которые и по земле бегают и по небу летают, — возразил Тысячемух.

— Что же это за звери? — спросил Недород.

— Я их ни разу не видел, но раз есть следы, значит, есть и звери.

Они пошли по следам, добрались до берега реки и наткнулись на пещеру.

— Тут, верно, и живет этот страшный зверь? — сказал Недород.

Початок предложил поскорее удрать, пока зверь их не сожрал.

— А вдруг у него мясо нежное и вкусное! — воскликнул Тысячемух. — И потом, чем зверь больше, тем он глупее и тем легче его убить.

— Надо собрать сучья и сухой кустарник, сложить все в кучу перед входом в пещеру и развести костер. Когда зверь выскочит, то к нам попадет уже поджаренным.

— Как это поджаренным? — не понял Початок.

— Очень просто — ему костра не миновать. А в огне он поджарится на славу, — объяснил Тысячемух.

— Ну, а если из пещеры есть другой выход? — усомнился Початок.

— У всех пещер только один выход.

— А я видел пещеру с двумя дырами, спереди и сзади, — объявил Недород.

— Это у тебя в башке сзади дырка.

Наконец они перестали спорить и принялись ждать. Ждали долго и терпеливо, но зверь все не появлялся. Может, там, внутри, вообще никого нет?

Вдруг из пещеры с диким рычанием выбежал огромный зверь, разметал костер и понесся прямо через кустарник в лес. Недород успел разглядеть лишь большущий глаз. Початок — рог, а Тысячемух — огненную гриву. Что же это за зверь такой? Все трое бросились за ним следом. И тут зверь остановился и зарычал так громко, что задрожала земля. Друзья от неожиданности замерли, а потом пустились бежать сломя голову. Когда голодный и слабый начинает охотиться, он всегда рискует, что его самого съедят.

ОТКУДА ВЗЯЛАСЬ ЗЕМЛЯ

Откуда взялись все эти красные, голубые и зеленые камни, которые лежат на дне реки? Они свалились с горы. Всему есть объяснение, его надо лишь найти. А откуда взялись цвета? Ну, это уж, верно, бог забавы ради решил: сделаю-ка я этот камень красным, а этот зеленым, в вон тот и зеленым и красным сразу. А вот эти камни сделаю острыми, тогда путники поранят о них ноги.

Тысячемуху, Початку и Недороду и правда невесело идти по острым камням, и они на чем свет стоит ругают всевышнего. А уколовшись босой ногой, потом долго стоят на другой, потирая пораненную ногу, и по-собачьи скулят от боли.

— Право слово, от ног одни неприятности. Лучше их вовсе не иметь, — сказал Тысячемух.

— Точно. У кого нет ног, у того они и не болят, — подтвердил Початок.

— Вот не было бы у меня живота, мне бы никогда не хотелось есть! — воскликнул Недород.

— А спина? Она-то зачем? Вечно болит и ноет, когда дождь хлещет, — пожаловался Тысячемух.

— А меня мучают мысли. Так много думаю, что потом голова начинает болеть. Вот бы и ее не иметь, — сказал Початок.

— Лучше всего ничего не иметь, — заключил Недород.

К счастью, в реках не одни только камни, есть еще и песок, а на берегу, там, где земля, сползая с полей, встречается с водой, образуется грязная жижа. Под лучами солнца она высыхает, твердеет и превращается в солоноватую корку с трещинами. Идти по такой корке очень легко, особенно если прежде ты шагал по острым камням. Постепенно корка превращается в пыль, а шагать по пыли очень приятно, если прежде ты шагал по раскаленной солнцем корке. Но когда пыли становится слишком много и ноги утопают в ней, это уже не так приятно. Вернее, совсем неприятно.

Трое друзей прошли километра три по пыли и теперь утопают в ней по колено. Они рады бы повернуть назад, но тем временем поднялся ветер, и они сбились с пути. Пыль проникает им в глаза, уши, нос.

— Откуда берется вся эта пыль? — удивился Початок.

— Почему она должна откуда-то браться? Когда идешь по земле, ты разве спрашиваешь, откуда она взялась? — сказал Тысячемух.

— Я — всегда, — ответил Недород.

— Ну и откуда же взялась земля? — не унимался Початок.

— Знаю, но тебе не скажу. Не всем же с тобой делиться.

Но вот наконец пыль кончилась: подул ветер и унес ее.

Тысячемух, Початок и Недород очутились на лугу с густой травой. Видно, что по лугу никогда не ступала нога человека или животного. В таких глухих местах не знаешь даже, идти ли тебе направо или налево. Кругом на диво красиво, но и страшновато тоже. Пожалуй, лучше всего идти вперед наугад: куда-нибудь да придешь. Друзья так и поступили.

— Куда же мы идем? — спросил Початок у Недорода.

— Сам не знаю.

— А я говорю, что раз мы идем и идем, то непременно попадем в какое-нибудь место, — сказал Тысячемух.

— Куда? — вступил в разговор Недород.

— Мне эти края незнакомы, но уж до какого-нибудь места доберемся.

— Скажи хоть, далеко ли это место? У меня ноги от усталости подгибаются, — простонал Початок.

— Не знаю, далеко или близко, ведь я там никогда не был.

— Главное не в этом, — сказал Недород. — Найдется ли в том месте, чем голод утолить?

— Вот придем, тогда и увидим, — ответил Тысячемух.

И тут в небе раздался страшный грохот и задрожала земля. Все трое бросились бежать, чтобы спастись от грозы, если это гроза, или же от землетрясения, если это землетрясение. Они добежали до луговой тропки и там остановились. Бежать дальше у них не было сил. Земля продолжала дрожать, и трое друзей прижались друг к другу: если уж погибать, то всем вместе. Прошло минуты две, и они поняли, что это бурлит, дрожит и грохочет в их пустых животах.

Они отпрянули, посмотрели испуганно друг на друга, а потом на безмолвное, чистое небо.

Тысячемух и Недород снова поплелись по дороге, а Початок сел — вынуть из ноги занозу. Но вытащить ее не сумел и попросил друзей ему помочь. Уговорил их тоже сесть, и оба вдруг поняли, что сидеть лучше, чем идти.

— Почему бы нам здесь не остановиться? — предложил Початок.

— А что мы делать будем? — спросил Тысячемух.

— Ждать, — ответил Початок.

— Кого?

— Не знаю. Когда дождемся, увидим, — сказал Початок.

— А не лучше ли нам пойти ему навстречу? — подал голос Недород.

— Кому?

— Разве ты, Початок, не говорил, что мы ждем кого-то? — воскликнул Недород.

— Да, но я и сам не знаю кого. Давайте уж подождем здесь, не то как мы его узнаем?

— Спросим, не нас ли он ищет, — сказал Тысячемух.

— Нет, первым делом спросим, есть ли у него что-нибудь пожевать. Может, он такой же голодный оборванец, как и мы. Тогда какой от него толк?!

ЧУМА ЗА ПОВОРОТОМ

В нескольких шагах от того места, где сидели трое друзей, тропинка сворачивала в заросли тростника. Но все трое следили не за зарослями тростника, а за поворотом. Ведь как раз оттуда внезапно может показаться человек, зверь или еще кто-нибудь. Если бы этот поворот был в Африке, из-за него мог выскочить тигр. К счастью, Италия не Африка, потому что встретиться с тигром не слишком большая радость. Конечно, из-за поворота может выехать и повозка, доверху нагруженная всякой снедью. Но таких повозок за все средние века по этим местам проехало пять или шесть, так что лучше на это не надеяться…

Чаще же всего из-за поворота на вас нежданно-негаданно налетает чума. Но и с ней встретиться не слишком приятно.

А пока Тысячемух, Початок и Недород, почесывая ноги и растирая их плевками, поглядывали на поворот. Вот из-за поворота показались наконец пусть и не сам папа, но его верные слуги, три монаха. Они шли согнувшись, словно толкали перед собой тележку, а на самом деле толкали только воздух. Друзья вскочили и стали ждать гостей.

— Хорошо, что вы пришли, братья-монахи, — сказал Початок.

— Чем же это хорошо? — спросил один из монахов.

— А тем, что мы голые, босые и голодные.

— Пост очищает души грешников, — ответил монах.

— Кто же эти грешники? — спросил Недород.

— Все люди на этой земле.

— Но все-таки одетому грешнику лучше, чем босому, голому и голодному. А раз так, почему бы вам не поделиться с нами едой и одеждой?

— Наши одеяния освящены папой, их не могут носить простые смертные.

— Мы не простые смертные, а бродяги, — ответил Недород. — И потом сначала нужно примерить ваши сутаны, подойдут ли они нам.

Монахи хотели было пройти мимо, но трое друзей их не пропустили. Недород стал рыться в корзине монахов, наполненной чем-то до самого верху. «Наверно, тут всякая вкуснятина», — подумал он, жадно облизываясь. Оказалось, что в корзине лишь сплошные клочки бороды. Тогда Недород опрокинул корзину и вывалил все на траву — посмотреть, нет ли чего съедобного на дне.

Монахи страшно разгневались и бросились собирать пучки волос, ведь борода некогда принадлежала усопшему монаху Гуидоне и была драгоценной реликвией. Пока они собирали в траве пучки волос, Тысячемух подумал, что раз уж нельзя отобрать у монахов их священные одеяния, пусть хоть отдадут сандалии. Так он трем монахам и сказал. Самый старый из них сначала не согласился, но потом сказал: «Ну, сандалии я, пожалуй, отдам». Два других монаха тоже не стали сопротивляться, лишь бы избавиться от этих оборванцев. Но когда монахи подняли сутаны, то оказалось, что они все трое босые. Тысячемух, Початок и Недород ощупали ноги монахов и убедились, что сандалий на них нет. Выходит, монахи их обманули?! Ах, так, ну ладно же! Трое друзей набросились на монахов, содрали с них сутаны и по неосторожности немного кожи.

УС, УМ, ИБУС, ОРУМ

По каменистой дороге цепочкой плелись пропыленные люди. Они пришли сюда из разных дальних мест. Впереди, опираясь на палки либо ползком, царапая землю ногтями, брели калеки. За калеками шествовали кардиналы в красных мантиях, а за кардиналами шагали солдаты. За солдатами в паланкине из ивовых прутьев несли папу римского. А за папой в рваной одежде ползли на коленях верующие. И, наконец, за ними со свечой в руке, отдельно от всех прочих, шли принцы.

Куда направлялся папа? Никто этого не знал, ведь папа никому об этом не говорил. Время от времени калеки останавливались. Тогда останавливался и паланкин, носильщики могли передохнуть.

Когда процессия остановилась неподалеку от трех друзей, они преклонили колени. И тут к трем «монахам», а вернее, к Тысячемуху, Початку и Недороду в одеянии монахов приблизился кардинал и произнес:

— Его святейшество желает, чтобы его исповедал один из вас троих.

— Какое святейшество? — пролепетал Початок.

— Его святейшество папа. Эту великую честь он хочет оказать самому бедному и кроткому из вас.

Под ногами у трех друзей сразу образовались три желтые лужицы, так велик был их страх.

— Самый кроткий из нас ты, Початок, — сказал Недород.

— Нет, нет, я вовсе не кроток.

— Я и подавно, — заявил Недород.

— Как?! Вы оба голодны и босы. Может ли человек быть беднее и смиреннее?! — воскликнул Тысячемух.

— Ты тоже голоден и бос, — сказал Недород.

— Да, но у меня когда-то был конь. И потом меня обуревает гордыня. Я недостоин исповедовать папу.

Кардинал суровым голосом приказал им решать, и поскорее.

Тысячемух повернулся к друзьям и стал считать.

— Эни-бени, рики-паки, буль-буль, парики-шмаки, деус-деус, космо-деус, бац. — Он ткнул рукой Початка: — Тебе, — но тот сразу пустился наутек.

Недород тоже попытался было бежать, но Тысячемух вовремя схватил его за ногу. И снова принялся считать:

— Эни-бени, рики-паки…

На этот раз идти выпало Недороду. Но тот силой вырвался и помчался куда глаза глядят. Кардинал стоял и смотрел на всю эту сцену, разинув рот от изумления. Тысячемух взглянул на кардинала и медленно направился к паланкину с белым балдахином. Дрожащими руками раздвинул полог и просунул голову внутрь, чтобы исповедать папу. От страха и стыда он зажмурил глаза. Под балдахином пахло ладаном и еще чем-то терпким.

Папа говорил что-то кротким голосом, но Тысячемух не понимал ни слова. Каждое из них кончалось на «ус», «ум», «ибус», «орум», из чего Тысячемух догадался, что папа говорит по латыни. Потом его холодная рука легла Тысячемуху на голову. Папа поцеловал ему руку, а затем легонько ткнул его пальцем лоб. Папская исповедь закончилась.

Процессия калек, убогих и солдат снова двинулась в путь, распевая псалмы, которые уносило вдаль ветром.

А Тысячемух так и остался стоять с закрытыми глазами, пока не подошли Початок и Недород. Тут он открыл глаза и заговорил. Но изо рта вылетали почему-то лишь непонятные слова, которые кончались на «ус», «ум», «ибус», «орум».

БРАТ ГУИДОНЕ, НАДЕЖДЫ И СТОНЫ

И вот Тысячемух, Початок и Недород пошли дальше. Они плелись через поле, то и дело задевая ногой край сутаны и спотыкаясь. Падали, снова вставали и уныло брели дальше. Они по опыту знали, что, когда ты, умирая от голода, чудом держишься на ногах, еще и не такое случается.

Вдруг все трое бросились за низко летящей птицей. Поймали ее, очистили от перьев, собрались жарить и тут только увидели, что это… бабочка. Уж лучше еще потерпеть, чем есть бабочку. Ты съедаешь бабочку или там саранчу в надежде унять голод, а в животе поднимается целая буря. Теперь он требует еще и три бифштекса, курицу, два яйца и вареную грушу.

Тысячемух все это знает наизусть. Поэтому, увидев на земле пять желудей, он пинает их ногой.

— Желуди — еда для свиней.

— Какие свиньи? Где они? Скорее, может, мы их еще догоним! — закричал Початок.

— О чем это вы? — спросил Недород.

— О свиньях.

— Каких свиньях? — не понял Недород.

— Которые удрали.

— Куда они удрали, эти чертовы свиньи? — разволновался Тысячемух.

— Тебе лучше знать.

Но Тысячемух молчит, он и сам не знает, куда девались свиньи. В голове у него сплошной шум и звон, а в таких случаях лучше молча идти вперед и вперед. Куда-нибудь да придешь.

Они и в самом деле подошли к воротам монастыря. Недород все-таки не поверил в это чудо, пока ворота не открылись и не появился монах-сторож.

— Привет тебе, брат во Христе, — сказал Тысячемух.

— Да будет благословен господь, — ответил монах.

— Кто-кто? — не понял Початок.

— Господь.

— Конечно, да будет благословен. А что дальше? — сказал Недород.

Монах-сторож засомневался, понятно, не в существовании бога, а впускать или не впускать трех оборванцев с голодными глазами.

Но все-таки они тоже братья-монахи, и он их впустил.

— Ну, а что теперь будем делать? — спросил Початок у Тысячемуха.

— Подождем, когда зазвонит колокол.

— А потом?

— Потом нам дадут поесть, — неуверенно сказал Тысячемух.

— А если колокол не зазвонит?

— Значит, он сломался.

— И тогда нас не накормят? — заволновался Початок.

— Может быть, колокол не сломался.

— Почему ты сказал «может быть»?

— А что я должен был сказать? — удивился Тысячемух.

— Что точно не сломался.

— Ну хорошо, он точно не сломался.

— Значит, нас покормят?

— Может быть.

— Сказано тебе, не говори «может быть»! — вспылил Початок.

— Тогда я вообще больше не скажу ни слова, — обиделся Тысячемух.

— Лучше ни слова, чем это твое «может быть».

МЕШОК С БОРОДОЙ

О монастыре, затерявшемся среди гор, знали лишь окрестные крестьяне и никто больше. Чтобы его увидеть, надо было случайно очутиться у ворот, что и произошло с нашими тремя друзьями.

Монастырь этот основали монахи, которые однажды заблудились в лесу. Но потом эпидемия чумы унесла всех монахов до единого. Сто с лишним лет в монастыре никто не жил. Но однажды бродячие монахи с Востока, под предводительством брата Гуидоне, наткнулись на этот заброшенный, обезлюдевший монастырь и поселились в нем.

Монах Гуидоне был самым великим монахом средневековья. Когда он умер, из монастыря в Рим к папе отправился монах с просьбой, чтобы тот объявил брата Гуидоне святым. Но назад монах не вернулся, как не вернулись и другие монахи, которые с той же целью уходили в Рим. Однако монахи этого монастыря продолжали твердо верить, что рано или поздно брат Гуидоне займет место в алтаре среди других святых и у него будет свой день в календаре.

Вот немногие из тех чудес, которые творил брат Гуидоне. Свои молитвы он начинал с песнопений. У него был самый красивый голос среди всех монахов мира. Он сочинил множество кантилен на стихи из Библии. Он умел петь и монотонно и с модуляциями и нередко заканчивал свои проповеди мелодичным криком.

В юности он пел так нежно, что одна монашенка, заслушавшись его, вывалилась из окна. Потом такое же несчастье случилось с одним стариком. Тогда брат Гуидоне перестал петь на улицах селений и пел отныне лишь в чистом поле.

В такие дни на поле собирались крестьяне из всех соседних деревень. Брат Гуидоне взбирался на деревянную башенку и начинал распевать псалмы. И вот наступал момент, когда брат Гуидоне натягивал на голову капюшон и возносил свои песни-молитвы к одному лишь господу. В эти чудесные мгновения и происходили великие чудеса.

У одного крестьянина, у которого болела правая рука и он не мог работать в поле, боль перешла в левую руку. А у одной женщины одна нога была короче другой, и она прихрамывала. Внезапно у нее обе ноги стали короче обычных, зато она больше уже не хромала.

Стоило брату Гуидоне закончить молитву и поднять капюшон, как на него накидывались верующие. Они вырывали у него из бороды волосы и хранили их потом как священную реликвию. Брату Гуидоне боль, понятно, не доставляла такой же радости, как верующим реликвии. И вот однажды он принес с собой ножницы и после молитвы обрезал свою бороду, чтобы раздать каждому по пучку волос. К несчастью, налетел сильный ветер и унес драгоценную бороду. Брат Гуидоне ужасно рассердился и решил больше не петь даже в поле. Он заперся в своей келье и каждый день стал обрезать волосы на бороде и класть их в мешок.

Когда мешок наполнился доверху, брат Гуидоне понял, что настал его смертный час. И в тот же день он умер. А монахи монастыря много лет жили себе безбедно, меняя волосы усопшего брата Гуидоне на мясо и на муку.

Со временем чудодейственные волосы выросли в цене. Теперь монахи меняли их уже на волов и кур, да и крестьяне покупали на них еду, словно это были золотые и серебряные монеты. Но многие крестьяне не соглашались отдавать клок чудодейственных волос ни за какую цену, потому что чудо бесценно.

Из всех чудес, сотворенных братом Гуидоне, одно было поистине невероятным: волос в мешке не убывало. А вот у монахов монастыря бороды вообще не росли. Быть может, причиной тому было преклонение перед бородой брата Гуидоне, а может статься — неизбывная скорбь. Точно этого не знал и сам монах-сторож, который рассказывал нашим друзьям обо всех этих чудесах.

Вдруг зазвонил колокольчик. Тысячемух, Початок и Недород вскочили и пошли вслед за остальными монахами. Они миновали один длинный коридор, потом другой, поднялись по лестнице и снова попали в коридор. Недород забеспокоился и спросил у Тысячемуха:

— Куда же мы идем?

— В трапезную.

— А что это такое?

— Место, где монахи едят.

— Раз у них есть особое место для еды, значит, они едят часто?

— Каждый день.

— Жаль, что я не знаю латыни, не то бы я сразу стал монахом, — со вздохом сказал Недород.

— Да, жизнь у монахов прекрасная, но к этому надо иметь призвание.

— Что это за штука? — удивился Недород.

— Очень странная вещь, которая может посетить каждого.

— И нас тоже?

— Всех, — ответил Тысячемух.

— А как понять, посетило ли тебя призвание?

— Этого я не знаю, но думаю, что оно дает о себе знать, как, скажем, голод.

— С голодом все ясно, он сразу ударяет в живот, — сказал Недород.

— Ну, а призвание, верно, ударяет в голову. Она начинает кружиться, и ты говоришь себе: «Хочу стать монахом, хочу стать монахом».

— У меня как раз кружится голова, — объявил Недород.

— Это от голода.

— Откуда ты знаешь? А по-моему, от призвания.

— Ты хочешь стать монахом?

— Да.

— Вот если у тебя и после обеда будет кружиться голова, значит, это — призвание. Тогда и станешь монахом.

— А вы?

— Тоже. Одного призвания хватит на всех троих, — ответил Тысячемух за себя и за Початка сразу.

Наконец они добрались до трапезной. Настоятель монастыря сел во главе стола, за ним расселись и все остальные. Пришел монастырский повар и поставил перед каждым миску. Тысячемух, Початок и Недород сразу заглянули в миски: что там за еда? Но миски были пустые.

Настоятель громким голосом начал читать на латыни главу из Евангелия, и монахи стали что-то жевать. Тысячемух и двое его друзей забеспокоились. Недород посмотрел на Початка, Початок — на Тысячемуха. Потом все трое уставились на пустые тарелки, затем в потолок, снова переглянулись. А в голове у них гудели непонятные латинские слова. Но вот настоятель сказал не то «суп», не то «супус» и умолк.

Все монахи стали тихо молиться.

Тысячемух набрался храбрости и спросил у монаха, сидевшего рядом:

— Брат, простите великодушно, но моя миска пуста, почему так? Не найдется ли у вас что пожевать и голодное брюхо насытить?

— Мы постимся уже третий день, чтобы мешок с волосами бороды брата Гуидоне всегда оставался полным, — ответил монах.

— Но ведь борода растет быстрее, когда ешь больше!

— Ваша, но не его.

— Да как же у него может расти борода, если он умер? — удивился Тысячемух.

— Вот об этом мы и молимся и потому соблюдаем недельный пост.

Початок и Недород, как услышали слово «пост», сразу заткнули уши. Тысячемух хотел поступить так же, но не успел. Перед глазами у него закружились и стены монастыря, и монахи, и Початок с Недородом, а в голове загудело и загрохотало, словно началось извержение вулкана.

ДВА ЧУДА СРАЗУ

Тысячемух, Початок и Недород проснулись, но еще не пришли в себя. С трудом открыли глаза, а рта раскрыть вообще не смогли.

Кое-как они поднялись и увидели, что спали в трапезной. Втянули в себя воздух, принюхались и не поверили своему носу. Однако нет, это, несомненно, был запах жареной свинины.

— Да, но запах-то старый, — сказал Тысячемух.

— Не слишком, похоже, даже сегодняшний, — не согласился Початок.

— О чем это вы? — спросил Недород.

— О свинье.

— Неплохо бы узнать, где ее монахи раздобыли, — сказал Недород.

— Брат Гуидоне творит чудеса. Почему бы нам не попросить у него свинью? — предложил Початок.

— Давай попробуем, — согласился Тысячемух.

И они стали умолять покойного Гуидоне:

— Сотвори нам свинью, сотвори нам свинью.

Недород сказал, что одной свиньи на троих мало. Пусть брат Гуидоне сотворит две, а еще лучше три. После долгих споров они все-таки решили, что для начала им и одной свиньи хватит, не то брат Гуидоне может наказать их за жадность.

Они вышли во двор и присоединились к монахам, которые кружились по двору, так что и не поймешь сразу — молятся они или же водят хоровод.

Тысячемух и Недород ушли немного вперед, а Початок отстал на несколько шагов. Ему показалось, будто в кустах кто-то хрюкнул. Он пригляделся и не поверил своим глазам: из-за дерева высовывалась голова большущей свиньи. Початок подождал, пока двое друзей отошли подальше, а сам юркнул в кусты и бесшумно пополз на четвереньках. Он и не заметил, что рядом водосточная яма. Только было протянул руку за свиньей, как всем телом рухнул в яму. Ударился головой о туфовую плиту и остался лежать на дне, полумертвый от боли.

Когда Тысячемух и Недород обернулись, Початка нигде не было видно.

Зато в яме лежала свинья. Оба сразу бухнулись на колени — брат Гуидоне услышал их мольбы.

— Ты что видишь? — спросил Недород у Тысячемуха.

— Животное, со щетиной…

— На кого оно похоже?

— На свинью.

— Значит, свершилось чудо?

— Где же еще случаются чудеса, как не в монастыре? — ответил Тысячемух.

— А куда девался Початок?

— Исчез, и вместо него появилась свинья.

— Но Початок — человек, а свинья — животное.

— Выходит, ты, Недород, ничего не понял. Нередко случается, что человек чудесным образом превращается в кота, собаку или в другое животное. А Початок превратился в свинью.

— Всегда бы так! Ведь свинья — сородич кабана. А кабан — царь зверей.

— Нет, царь зверей — вол, — возразил Тысячемух.

— Верно, но за ним идут свинья и кабан.

— Вот и нет, после вола идет петух.

— Э, свинья куда больше и вкуснее петуха! — воскликнул Недород.

Тысячемух и Недород не спускают глаз со свиньи. Почему она стонет, а не хрюкает? Того и гляди, снова в человека превратится. Лучше, пока не поздно, ее зарезать.

— Послушай, Тысячемух, а не зарежем ли мы вместо свиньи нашего друга Початка?

— Да ты что, рехнулся?! Это свинья, а ее полагается съесть.

Тысячемух и Недород вытащили свинью из ямы и по каменной лестнице потащили в келью. Свинья забилась в угол и оттуда смотрела на них красными, воспаленными глазами. Недород принялся искать нож, а Тысячемух сел на пол и стал разглядывать лицо, да нет же, морду свиньи. Удивительно, до чего у нее глаза и уши похожи на глаза и уши Початка! Свинья жалобно заскулила, совсем как их друг Початок.

Тем временем Недород нашел нож и протянул его Тысячемуху.

— Что я должен делать?

— Зарезать его. Ведь он теперь свинья.

— Пожалуй, ты прав. Но я не могу, он как-то странно на меня смотрит, — пробормотал Тысячемух. — На, держи, зарежь сам, а я потом, за тобой.

Недород взял нож, поднес его к горлу свиньи и зажмурился. Тысячемух тоже закрыл глаза ладонью. А когда оба друга снова их открыли, то увидели, что лезвие и на миллиметр не вошло в свиную кожу.

Недород вернул нож Тысячемуху:

— У меня не получается. Хочу нажать на рукоятку, а вся сила в согнутом локте застревает.

— Был бы это христианин, я бы его не задумываясь зарезал, а животное не могу, — сказал Тысячемух.

— Тогда считай, что это христианин, который превратился в свинью.

— Все равно не могу, — пробормотал Тысячемух.

— Как?! Ты же сам сказал, что тебе убить христианина легче легкого!

— Да, но только врагов. В сражениях и на дуэлях я их сотнями на тот свет отправлял. Но для этого я должен рассвирепеть.

— Возьми и рассвирепей. Вспомни, что Початок был солдатом вражеской армии.

Тысячемух попытался, но ничего у него не получилось. Посовещавшись, друзья решили выбросить свинью в окно, тогда она сама о землю насмерть разобьется. Они подтащили свинью к окошку кельи, просунули в него свинячью голову, но вот тело почему-то упиралось. С великим трудом им удалось выбросить упрямое животное из окна в огород. Оно с криком упало на землю и превратилось в монаха. Не успел бедный монах подняться с земли, как к нему подбежали Тысячемух и Недород.

— Ты что делаешь? Опять человеком притворяешься. Ах ты свинья такая! — завопил Недород.

— Я Початок.

— Долго будешь нас дурачить? Превращайся в свинью, да поживее!

Они кричали, толкали Початка в спину, молотили кулаками по голове, но тот отчаянно упирался. И вдруг вырвался и пустился бежать. Это он увидел в воротах монастыря трех монахов, которых они раздели на дороге. Монахи узнали грабителей, закричали: «Держите воров!» — и бросились их ловить. А за ними и другие монахи. Тут уж и Тысячемуху с Недородом стало не до свиньи — как бы самим ноги унести.

Они взбежали по лестнице, вылезли в окно и взобрались на крышу. Сутаны мешали им, цепляясь за острые выступы, черепица колыхалась и крошилась. Но страх придал друзьям храбрости. Они прыгнули прямо с крыши на высокое, могучее дерево, которое росло у монастырской стены. Уцепились за ветки, влезли на стену. Новый прыжок — и вот уже они удирают к лесу и скрываются в чаще. Монахи бросились звонить в колокола, и оглушительный набатный звон казался беглецам барабанным боем перед казнью.

ЧЕРНЫЙ СОКОЛ

С великим трудом удрали трое друзей от погони. И не успели они дух перевести, как на луг выехали три рыцаря. Остановились, вынули из корзин соколов, подбросили их, и могучие птицы взмыли в небо. Это были черные охотничьи соколы. Они стремительно врезались в стаю перелетных уток. Бедные утки превратились в облако перьев и камнями упали вниз. Слуги рыцарей сразу бросились их подбирать.

Тысячемух, Початок и Недород охотно полакомились бы жареными утками, а на худой конец — соколами. Но рыцари были при полном вооружении, а с вооруженными людьми шутки плохи. Тысячемух бдительно следил за соколами: уцелевшие утки улетели, и теперь хищные птицы плавно кружили над землей, выискивая белок, змей, а может, и кабанчиков.

Внезапно все соколы ринулись вниз. Тысячемух вмиг сообразил, что это они пикируют на них троих. Он бросился на землю и вместе с Початком и Недородом сжался в комок. Соколы клевали их острыми клювами, а они отчаянно отбивались от свирепых птиц. Потом зарылись головой в траву, прикрыли глаза ладонью, а ладонь другой рукой.

Прискакали рыцари, с гиканьем и свистом подбежали их слуги. Соколы тут же уселись на кожаные перчатки рыцарей. А те посмотрели на три комка и стали пинать их ногами, проверяя, люди это или звери.

— Зачем притворяетесь, будто вы кабаны? — грозно крикнул один из рыцарей.

— Да мы кабанов и не видели ни разу! — ответил за всех троих Тысячемух.

— Тогда перемените одежду и ходите по-другому.

— Но мы же лежим!

— Тогда лягте по-другому.

— А как нужно? — спросил Початок.

— Ну хоть притворитесь, что вы люди, а не животные, — с грозным видом сказал самый злой из рыцарей.

Трое друзей сжались еще больше. Когда же рыцари, пришпорив коней, умчались в долину, Тысячемух, Початок и Недород поняли, что гроза миновала. Они вскочили и побежали. Всегда лучше держаться подальше от рыцарей и от их черных соколов.

КОНЬ В ГОЛОВЕ

Целых три дня шли друзья без остановки и ни разу никого не встретили. Тысячемух решил, что Початок и Недород, как иным людям черная кошка, приносят ему неудачу.

И вот на четвертое утро он проснулся первым и… задумал от них сбежать. Тихонько пошел по тропинке у подножия песчаной горы и увидел заросли крапивы. Бесстрашно через них пробрался и сразу повеселел: теперь он один и забот стало втрое меньше.

По дороге у Тысячемуха родилась идея — вернуться домой. Он и сам не понимал, почему не подумал об этом раньше. Ведь дома его ждут жена, две козы, шесть кур и черные и желтые пчелы. И тут Тысячемух вспомнил, что у пчел тьма врагов. Главные из них — медведь, барсук, куница, ласка, ящерица, жаба и лягушка. Все они поедают пчел. А вот люди, шмели и осы крадут и поедают мед. А еще моль поедает воск.

Но самый главный враг — полевая мышь. Она поедает и пчел, и мед, и воск. Его сосед и друг, пчеловод Баконе, ненавидел полевых мышей больше других животных и охотился за ними все дни недели, даже в субботу и воскресенье. Когда Баконе удавалось поймать мышь, он ее жарил и съедал, закусывая хлебом. Тысячемух и сам полакомился бы полевой мышью, а еще лучше — четырьмя или пятью сразу. Особенно вкусно их готовит его жена Джоконда. Она и ящериц умеет так вкусно сготовить, что только пальчики оближешь. Правда, ящериц он ел, когда голод уж вконец его одолевал. А случалось это семь раз в неделю.

Тысячемух так увлекся воспоминаниями, что уже больше часа безостановочно шел по тропинке. Потом все-таки присел немного отдохнуть. Вдруг он увидел, что Початок и Недород мирно спят в нескольких шагах от него. Значит, он вообще никуда не уходил? Тогда отчего же у него так ноги устали? Похоже, он кружил по тропе, и она привела его на прежнее место. С горя и обиды Тысячемух отыскал остроконечный камень и принялся что-то рисовать. Нарисовал сначала хвост, затем задние ноги и, наконец, спину, голову и передние ноги. Теперь уже ясно, что это конь.

Початок и Недород проснулись и стали молча разглядывать рисунок. Тысячемух гордо объявил им, что вот таким и был его конь, стройный, с тонкими, красивыми ногами и длинным хвостом. И вдруг он понял, почему хотел удрать от своих товарищей по несчастью. Что может быть общего у рыцаря-всадника, хоть и бывшего, с людьми, которые всегда и всюду ходят пешком?! Между обычным человеком и рыцарем такая же разница, как между котом и львом либо вороной и орлом, если приводить сравнения из мира животных, и фиговым деревом и дубом, если прибегнуть к сравнению из растительного мира. Всадник как бы сливается с конем в единое целое, превращается на скаку в зверя с человечьей головой и конским хвостом.

Тысячемух до того размечтался и растрогался, что стал рассказывать о своем чудесном коне двум жалким оборванцам, хоть они этого не заслуживали. Начал он с конца — со смерти коня, который умер от сана. Потом рассказал, какие бывают кони, об их достоинствах и недостатках. К примеру, белый конь не переносит солнца, черный быстро устает в гористой местности. А затем перешел на описание мускулов и других частей тела этого гордого животного.

Початок и Недород слушали его разинув рты. Но вскоре Тысячемух заметил, что интерес к коню у них чисто гастрономический. Стоило ему упомянуть о мощном конском бедре, как оба они уже представили себе, что поджаривают это бедро и съедают. Глаза их светились голодным блеском. Долго они крепились, но потом все-таки начали допытываться у Тысячемуха, сколько же ломтей мяса можно нарезать из спины коня или плеча. Тысячемух вскочил и зашагал прочь. Недород и Початок — за ним. Стали его просить, нельзя ли повторить, какие у коня мускулы и брюхо. Тысячемух побагровел от ярости:

— Я же вам сказал: не позволю есть при мне конское мясо! Ясно вам?

— Да кто ест мясо? Мы с Недородом лишь воображаем, будто его едим.

— И воображать не должны.

— Что хочу, то и воображаю, — сказал Початок.

— Нет, не все и, уж конечно, не о моем коне! — крикнул Тысячемух.

— А я вообразил, будто я папа римский и никто мне ничего сказать не сможет, — возразил Недород.

— И мне, — подтвердил Початок.

— Видишь, мы правы! — объявил Недород.

— Нет, не правы, — не сдавался Тысячемух. — Если я воображу себя папой, от этого никому хуже не станет. А вот если я его съем, ни мне, ни папе не поздоровится.

— Но мы ничего не ели!

— Пока я рассказывал вам о своем коне, вы его сожрали прямо на моих глазах. Мускул за мускулом.

Початок и Недород молчали. Они старательно жевали довольно жесткое конское мясо. Наконец доели и, отвернувшись, чтобы Тысячемух не видел, стали облизывать губы.

ЛУЧШЕ УЖ ОТ ПУЛИ, ЧЕМ ОТ ГОЛОДА

Друзья подползли поближе. Точно, на груде красных камней сидела зеленая ящерица и грелась под лучами солнца. Вдруг из-за камня высунулась худая, грязная рука. Ящерица юркнула в расщелину. Шесть усталых глаз печально смотрели на расщелину, в которой скрылась ящерица. На лицах Тысячемуха, Початка и Недорода написаны были усталость и боль.

Они огляделись вокруг. Перед ними лежала долина с редким кустарником, а в самом центре долины возвышался замок. Почти у подножия замка виднелись военные палатки, возле которых расхаживали солдаты.

— Это наемники, которые осадили замок, — объяснил друзьям Тысячемух.

— А это замок, который осадили наемники, — уточнил Початок.

— Я что, неверно сказал? — возмутился Тысячемух.

— Не желаю с тобой спорить, — парировал Початок. — И так на ногах не держусь.

Трое друзей задумчиво смотрели на замок и на военный лагерь внизу. Между палатками бродили утки и свиньи, на веревках и на деревьях сушилось белье, от костров доносился приятный запах мяса.

Недород долго крепился, но потом все-таки не выдержал:

— Я подумал, что уж лучше от пули… — и умолк на полуслове.

— Что лучше? — подскочил к нему Початок.

— Да так, ничего.

— Нет уж, говори, что ты подумал! — приказал Тысячемух.

Но Недород до того испугался собственных мыслей, что вскочил и бросился в лес. Тысячемух и Початок догнали его, повалили на землю и схватили за ноги.

— Не отпустим, пока не скажешь, что тебе пришло на ум.

Недород снова попытался удрать, но двое друзей схватили его еще и за руки. Тогда Недород закрыл глаза, собрался с духом и выпалил:

— Я подумал: лучше уж стать наемником. Хоть наедимся перед смертью досыта.

Початок в ярости пнул Недорода ногой да еще отвесил ему оплеуху. Но тут он заметил, что Тысячемух совсем не разозлился на Недорода и даже ему улыбнулся. Початок встал и поплелся прочь: не хочет он умирать за какого-то воинственного принца. Но ведь и голодать не сладко. Сел он неподалеку и в полной растерянности стал скрести землю.

Тысячемух, наоборот, поднялся, зорко оглядел замок.

— Осада — неплохая вещь, обычно она длится годами, — объяснил он Недороду. — Ешь, пьешь вволю и мундир носишь. Главное, не подходить слишком близко к стенам замка. Я уже участвовал однажды в осаде замка. Эти два года были лучшими в моей жизни. Скакал на коне да размахивал себе саблей.

— Я слыхал, будто осажденные выливают осаждающим на головы кипящее оливковое масло, — сказал Недород.

— Кто тебе такую чепуху рассказал? Я человек опытный и знаю, оливковое масло стоит дорого. Какой же дурак станет его лить со стены!

— Но нас могут и не взять в наемники, — усомнился Недород.

— Возьмут, возьмут! — воскликнул Тысячемух. — Где они еще найдут таких храбрых вояк, как мы. Только не говорите, что вы голодны. Если вас спросят, не проголодались ли вы, отвечайте, что совсем недавно наелись свинины.

При слове «свинины» Початок вскочил и подбежал к Тысячемуху и Недороду.

— Я не смогу сказать, будто ел свинью, — прошептал он дрожащими губами.

— Я тоже, — еле слышно сказал Недород.

— Тогда молчите, а говорить буду я.

Тысячемух смело направился к военному лагерю. Потом остановился и посмотрел, идут ли за ним следом друзья. Недород сразу его догнал, и дальше они шли вместе. А вот Початок делал шаг вперед, потом шаг назад, пошел вправо, затем влево. «Нет, верно, все же лучше погибнуть от пули, чем от голода», — решил он.

ПОГИБШАЯ РУКА

Они тащились, спотыкаясь о камни, с трудом передвигая ноги. Подошли к первым палаткам лагеря и очень удивились: вокруг ни души. Куда же девались солдаты? По траве бродили одни утки да куры. Трое друзей стали крадучись к ним подбираться.

Они уже изготовились к прыжку, как вдруг увидели отряд солдат. Бравые вояки молча шли за маленькой повозкой, которую вез мул.

На повозке лежал узкий, длинный ящичек из дерева, выкрашенного в черный цвет. Многие солдаты плакали. Тысячемух, Початок и Недород догадались, что кого-то хоронят. Друзья подошли поближе, и Тысячемух осторожно спросил у жирного наемника в старом шлеме и латах:

— Чей это ребенок?

— Какой ребенок?

— Ну, тот, который лежит в гробу, мертвец.

— Никакой ребенок не умер.

— Кто же тогда лежит в гробу?

— Рука.

— Так вы хороните руку?!

— Это правая рука нашего кондотьера. Ее откусил взбесившийся конь.

Повозка остановилась. Двое солдат сняли с повозки гробик и бережно опустили его в небольшую яму. Кондотьер печально смотрел на похороны своей правой руки. Точным ударом ноги он бросил в могилу первую горсть земли. Солдаты молча наблюдали за ним. Потом переглянулись и деликатно оставили кондотьера наедине с горем.

Тысячемух, Початок и Недород стояли в сторонке и негромко спорили о том, что важнее для человека, руки или ноги.

— Что, по-твоему, лучше, потерять ногу или же руку? — спросил у Тысячемуха Недород.

— Ногу.

— Как же ты потом ходить будешь?

— Буду сидеть. Это куда удобнее, чем ходить. Особенно когда ты голоден.

— А по мне, так лучше потерять руку, — возразил Початок. — Нам почти всегда приходится от кого-нибудь убегать, а без ноги далеко не убежишь.

— А я уверен: лучше потерять ногу! — повторил Тысячемух. — И потом, если ты потеряешь руку, то ведь и без пяти пальцев останешься.

— А ты — без стопы, — не сдавался Початок.

— Разве можно сравнить ногу с рукой? — вступил в спор Недород. — Нога зачем нужна? Только чтобы крепко стоять на земле. А вот рукой можно свернуть голову курице и утке, дать врагу зуботычину или пощечину, снять и надеть штаны.

— Зато ногой можно дать врагу пинка, — парировал Тысячемух. — Ну а штаны нетрудно снять и надеть одной рукой.

— Не верю, — отрезал Недород.

— Давай поспорим.

— На что? — с надеждой сказал Недород.

— На голову.

— На чью голову, свиньи? — обрадовался Недород.

— Нет, на нашу. Кто проиграет, тот потеряет голову.

— Согласен.

Тысячемух заложил правую руку за спину, а левой расстегнул штаны, опустил их, присел и… очутился в одних трусах перед кондотьером, который возвращался с похорон к себе в палатку.

Тысячемух вскочил и быстро подтянул одной рукой штаны. Потом их осторожности и почтения к кондотьеру отступил на шаг.

— Что ты делаешь возле моей палатки? — грозно спросил кондотьер.

— Ничего, мой кондотьер. Просто я хотел доказать друзьям, что лучше иметь одну руку, чем одну ногу.

Кондотьер вошел в палатку, сел на табурет и задумчиво уставился на свою левую руку. Внезапно его осенила блестящая мысль. Он приказал адъютанту выстроить солдат в колонну перед палаткой. Адъютант и офицеры забегали по лагерю.

И вот уже колонна застыла перед командирской палаткой. Среди солдат и трое наших друзей. Они подумали-подумали и решили, что так будет безопаснее.

Первый в колонне солдат вошел в палатку и мгновение спустя вылетел оттуда головой вперед. С трудом поднявшись с земли, он поплелся прочь. Та же участь постигла второго и третьего солдата. Тысячемух, Початок и Недород попытались улизнуть, но вооруженная охрана вновь загнала их в колонну.

— Мы здесь случайно оказались. Нас дома ждут… — жалобно сказал Тысячемух.

— Раз оказались, так и останетесь до конца.

— Но мы даже не знаем, что происходит.

— Потом узнаете.

— Когда? — спросил Початок.

— В палатке. Хотя так и быть, скажу. Наш кондотьер ищет правую руку.

— А что он с ней сделает? — поинтересовался Недород.

— Все, что захочет.

Из ответов стражника друзья ничего толком не поняли. Они хотели бы знать, собирается кондотьер отрезать правую руку, которая ему понравится, или же отрубить. Но тут подошла очередь Недорода.

Солдат-охранник схватил его и втолкнул в палатку. Послышались отчаянные вопли, и Недород тоже вылетел их палатки и тоже головой вперед. Тысячемух хотел было удрать, но охранники схватили его и бросили в палатку.

Подняв глаза, Тысячемух увидел посреди палатки кондотьера, который стоял, широко расставив ноги. Он пальцем поманил Тысячемуха. Но тот не мог сдвинуться с места, его ноги словно приросли к земле. Кондотьер пристально посмотрел ему в глаза, и Тысячемух в ужасе зажмурился.

— Похоже, мы с тобой уже виделись.

— Да, мой кондотьер, возле вашей палатки.

— Знаешь, почему ты в ней очутился?

— Отчасти.

— Покажи свою правую руку, — приказал кондотьер.

Тысячемух до того растерялся, что уже не понимал, какая у него левая, а какая — правая. Он начал засучивать рукав левой руки, но быстро сообразил, что правая рука другая. Набравшись смелости, он ловко засучил рубаху до самого плеча: пусть кондотьер видит, какие у него мускулы! Кондотьер обошел его кругом, потом вдруг левой рукой схватил правую руку Тысячемуха и сжал ее так, точно это был хлебный мякиш. Тысячемух рухнул на землю, успев закрыть глаза руками. Кондотьер стал бить его ногами по спине, по голове, но Тысячемух не убегал.

Кондотьер совсем рассвирепел. Он схватил Тысячемуха, поднял и принялся яростно трясти. Наконец он устал, сел на табурет и посмотрел на этого оборванца, который валялся у его ног. Тысячемух приподнял голову и гордо сказал:

— Я сношу удары лучше любого силача.

— Да, но рука-то твоя коротка.

— Вырастет, мой кондотьер.

— Отчего вдруг она вырастет? — недоверчиво сказал кондотьер.

— От хорошей еды.

— Как тебя зовут?

— Тысячемух Куискуилья.

— Владеешь шпагой?

— Шпагой, саблей и копьем, — похвастал Тысячемух. — Я рыцарь. Еще я умею бросать камни.

— Молодец. Будешь служить мне правой рукой. За три дуката в день?

— За четыре.

— Учти, я беру на службу лишь твою правую руку. Остальным распоряжайся, как хочешь.

— У меня двое больных стариков, мой кондотьер.

— Три дуката. Больше дать не могу.

— Три с половиной?

— Больше трех не получишь, — отрезал кондотьер. — Эта осада стоит мне уйму денег, а принц, как назло, давным-давно не присылал жалованья.

Наконец они сошлись на трех дукатах в день. Кондотьер позвал своих адъютантов и офицеров на церемонию принятия на службу новой правой руки.

Он надел парадную форму. Тысячемух стал позади него и сунул свою правую руку в пустой рукав кондотьера. Два адъютанта привязали Тысячемуха двумя кожаными ремнями к спине кондотьера, да так крепко, что они словно слились воедино.

— Ой, я задыхаюсь! — закричал Тысячемух.

— Запомни: когда ты служишь мне правой рукой, то должен молчать, — наставительно сказал кондотьер. — Считай, что ты не существуешь.

— Слушаюсь.

— Молчать! — рявкнул кондотьер.

— Я понял.

— Молчи, болван!

Кондотьер пнул его ногой, и Тысячемух сразу уразумел, что не должен раскрывать рта. Теперь, когда наконец-то воцарилась тишина, кондотьер громогласно и торжественно объявил:

— Назначаю рыцаря Тысячемуха моей правой рукой. С этой минуты его рука будет верно служить мне днем и ночью, в годы мира и войны, радостей и бед. Она защитит меня от врагов и от друзей.

Кондотьер церемониальным шагом вышел из палатки, а за ним — привязанный к спине Тысячемух. Чуть позади следовали адъютанты.

В центре военного лагеря выстроились солдаты. Начался парад. Кондотьер смотрел, как проходят его воины, чеканя шаг, и повелительно топал ногой. Тысячемух по собственной инициативе решил еще больше подкрепить власть кондотьера. Одного солдата, у которого шлем сполз набок, он стукнул по голове, другого так ударил кулаком в толстый живот, что бедняга согнулся вдвое, третьему дал пощечину — пусть не носит усов.

Солдат охватил страх перед правой рукой кондотьера. Проходя мимо него, они заранее откидывали голову назад, поджимали живот, отчего стройность рядов несколько нарушалась.

После парада кондотьер и офицеры стали обсуждать кое-какие ясные вопросы, которые, однако, при желании можно было считать неясными.

— Надо разработать план решительного штурма замка, — сказал кондотьер.

— Уж не собираетесь ли вы захватить замок? — испуганно спросил старший адъютант.

— Да ты что, с ума сошел? — воскликнул кондотьер. — Тогда принц сразу нас уволит. А так осаду можно вести еще не меньше года. Просто я решил, что не мешало бы…

Тут он прервался и скосил глаза на свою правую руку, которая подчеркивала каждое его слово повелительным жестом. Едва кондотьер умолк, правая рука опустилась на его бедро и застыла в неподвижности.

— …Не мешало бы на тот случай, если к нам наведается принц, разработать план красивого штурма. Надо же пустить ему пыль в глаза. Не так ли, мои верные офицеры?

ВЛАДЫКА МИРА

Пока Тысячемух служил правой рукой кондотьера, Початок и Недород стали строить дом из камней, которыми осажденные отбивались от осаждающих. Кондотьер им палатки не дал, вот они и принялись сооружать дом, настоящий, с прочными стенами и с крепкой крышей, дом на краю военного лагеря. Початок и Недород брали два камня и клали их один на другой. Щели они замазывали свежим конским пометом, который скреплял камни не хуже нынешнего цемента.

Время от времени друзья прерывали работу, отходили на несколько шагов, смотрели и каждый раз убеждались, что стены растут в длину и в высоту.

— Я слыхал, будто есть дома в два этажа, один верхний, а другой нижний, — сказал Початок.

— А мне говорили, что есть дома с двумя дверями, одной для выхода и другой для входа.

— Да, но двери — вещь опасная.

— Почему? — удивился Недород.

— Потому что в них проникают воры. Лучше уж построить дом надежный, без дверей.

— Но чего ты боишься? — воскликнул Недород. — Мы сами кого хочешь обворуем.

— Это верно, — согласился Початок. — Я, если бы мог, все бы украл.

— Все, пожалуй, слишком много. Да и некуда будет класть.

— Вот и нет, Недород! Я украду и землю, и дома, и улицы и все оставлю как есть. Ведь тогда все будет моим!

— Для верности тебе придется украсть весь мир, — заметил Недород.

— Ну и что?

— А то, что после тебе уже нечего будет красть.

— Вот и хорошо. Не красть же мне у себя самого?

На этот вопрос Недород ответить не мог: в самом деле, красть у себя самого неинтересно.

Отдохнув, друзья с новыми силами принялись за работу. За все эти дни они видели Тысячемуха раза три, да и то мельком. Они знали, что Тысячемух неплохо устроился, и радовались его удаче. Лучше уж голодать вдвоем, чем втроем.

А Тысячемух теперь про голод забыл и думать. Он беспрестанно примерял полотняные и металлические рукава для своей правой руки. Один рукав был даже из серебряных пластинок. Все прежние рукава кондотьера, которые были шире и на четыре пальца длиннее, приходилось ушивать и укорачивать.

Тысячемух сидел либо стоял, а портные или там кузнецы молча трудились над его правой рукой. За все время никто ни единым словом с ним самим не перекинулся, словно он и не существовал вовсе. Порой Тысячемух от скуки засыпал стоя. Не так уж это и сложно. Надо широко расставить ноги, выпятить грудь, и вскоре заснешь. Когда же Тысячемух не спал, он смотрел портным или кузнецам прямо в глаза. Да так пристально, что те не выдерживали. Говорили ему «баста» и отворачивались.

Однажды Тысячемух увидел, что по лбу кузнеца ползет блоха. Она добралась до шеи, свернула к его уху, а затем одним прыжком перескочила к Тысячемуху на руку. Тут она остановилась в нерешительности. В конце концов мудрая блоха не отважилась юркнуть в рукав кондотьера и снова прыгнула портному на лоб.

С того дня Тысячемух внимательно следил за путешествиями блохи. Но завести с ней дружбу так и не смог: блоха избегала встреч с кондотьером. Тысячемух от нечего делать стал разглядывать свою правую руку и постепенно убедился, что и она из друга превратилась во врага. Рука до того заважничала, что уже не желала переносить запах грязных лохмотьев.

Левая рука в сравнении с правой выглядела просто жалко. Тысячемух понял, что правая рука стала важнее его самого, обеих его ног и левой руки, вместе взятых.

После примерок Тысячемух отправлялся побродить по лагерю. Он заглядывал во все уголки и то и дело отвешивал солдатам пощечины правой рукой. Самые хитрые из солдат заранее втягивали голову в плечи. Но находчивый Тысячемух награждал их ударом кулака в живот. Солдаты безропотно сносили побои правой руки кондотьера — ничего другого им не оставалось.

Однажды утром он отправился искать Початка и Недорода. Миновал обоз и огороды, где королевой овощей была капуста, и наконец увидел двух своих друзей. Они клали стены дома.

— Что вы строите?

— Дом, — ответил Початок.

— Кто вам дал право строить дом в лагере? — сурово сказал Тысячемух.

— Никто.

— Чьи это камни?

— Врага, — сказал Недород.

Тут Тысячемух стал их всячески оскорблять, размахивая правой рукой в серебряной оправе, которую прежде держал за спиной. Початок и Недород увидели свое отражение на гладком серебре и застыли в растерянности. Их грязные лица, отражаясь словно в зеркале, казались такими же блестящими и чистыми, как само серебро.

— Черт побери! — воскликнул Недород.

— При чем тут черт?

— Она серебряная?

— Да, — гордо ответил Тысячемух.

— Так чего же мы ждем? Давай убежим и продадим твою оправу.

Правая рука отвесила пощечину сначала Недороду, а потом и Початку. Даже сам Тысячемух удивился злой силе своей правой руки и попытался удержать ее левой. Стал ее убеждать:

— Успокойся, правая моя рука, не волнуйся, это же мои друзья.

Правая рука спокойно легла на камень скалы и гордо засверкала в лучах солнца. Недород и Початок испуганно смотрели на эту блестящую до ослепления штуку. А Тысячемух взглянул на нее искоса, точно это была не его рука. Наконец Недород набрался храбрости и грозно подступил к Тысячемуху:

— Убирайся отсюда и унеси свою руку.

— Куда же ее унести? — с ухмылкой спросил Тысячемух.

— Тогда брось ее в яму.

— Как же я могу бросить в яму собственную руку?

— А ты ее отрежь!

Правая рука в серебряной оправе, словно оскорбившись такими словами, взметнулась и ударила Недорода. Тысячемух ринулся на друзей, а те кинулись от него. Тысячемуху все-таки удалось раза два стукнуть беглецов по голове. Заодно он ударял по лбу встречных солдат.

Тысячемух во всем винил свою непослушную правую руку. Но в глубине души он знал, что это ему самому приятно награждать Початка, Недорода и солдат ударами и оплеухами.

ПОГОВОРИТЬ НЕ С КЕМ

Для Тысячемуха жизнь при кондотьере тоже не всегда была сладкой. Кондотьер не для того купил правую руку, чтобы она делала все, что ей вздумается. На третий день Тысячемуха еще крепче привязали к спине кондотьера и сунули в руку тяжелую шпагу.

Кондотьер готовился к дуэли. Он кричал Тысячемуху: «Руку вправо, теперь влево» и для большей убедительности бил его кулаком по голове. Да так сильно, что у бедняги Тысячемуха череп трещал. А после тренировок — обед. Вернее, обедал один кондотьер.

Он ел всегда и всюду. Просыпался в восемь утра и сразу садился есть. Поедая мясо, диктовал Тысячемуху, что ему приготовить к десяти часам. В десять он во время еды решал, что будет есть в двенадцать. И так до самой полуночи. Тысячемух правой рукой должен был подносить ко рту кондотьера заячьи, утиные и телячьи ножки. И в нужный момент вынуть кость из зубов кондотьера и потом почесать ему голову. Все это надо было делать вовремя и молча, не дожидаясь приказаний. Но еще хуже было другое — смотреть на блюдо, полное всякой всячины и бояться сунуть в рот даже морковку. Да и чесать кондотьеру живот и чувствовать, как тот округляется с каждым днем, тоже не слишком приятно. У него же самого живот должен быть тощим, чтобы он плотно прилегал к спине кондотьера.

Но постепенно Тысячемух наловчился водить кондотьера за нос. Он понял, что главное — не упустить удобный момент.

Когда кондотьер объедался и напивался до чертиков, на него нападала сонливость. Он закрывал глаза и погружался в приятную дрему. Тут уж нельзя было терять ни секунды. Тысячемух подносил еду к своему рту, а кондотьеру, который ждал, разинув рот, лишь вытирал ладонью жирные губы. Ну а стоило кондотьеру после обеда заснуть, как правая рука выхватывала из тарелок куски мяса и незаметно выуживала у него из карманов лишний дукат. И что самое приятное, Тысячемух мог наконец сам себе почесать голову и живот.

Ближе к полуночи кондотьер начинал отчаянно зевать. Тут уж правая рука нежно прикрывала разинутый рот кондотьера либо терла ему глаза, если тот хотел еще раз поесть перед сном. Прежде чем лечь в постель, кондотьер расстегивал ремни, и Тысячемух без сил валился на землю. Кондотьер давал ему два-три пинка, и Тысячемух уползал в угол палатки.

Первое время Тысячемуху жилось не лучше, чем собаке, посаженной на цепь. Потом он все-таки выпросил у кондотьера свободный час после завтрака, обеда и ужина. Теперь он мог бродить по лагерю и даже потолковать о том о сем с друзьями. Но друзей у него было лишь двое: Початок и Недород. А они больше не желали разговаривать с правой рукой кондотьера. Тысячемуху пришлось снять серебряную оправу и надеть обычный матерчатый рукав, и все ради того, чтобы помириться с Початком и Недородом. Но они знай строят себе дом, а на него даже не глядят. А в перерыве между работой болтают о своих далеких подружках. Тысячемух сидит рядом и сгорает от желания присоединиться к беседе. Только они на него ноль внимания, словно никакого Тысячемуха нет и не было.

СТРОЯТ ДОМ

Початок и Недород в один прекрасный день остались без камней. Тогда они подошли к стенам вражеского замка и начали поносить часовых. Кричали им, что они трусы и жадюги, каких свет не видал. Часовые, понятно, разозлились и обрушили на наглецов град камней.

Початок и Недород еле ноги унесли. Но, переждав немного, незаметно подкрались к замку, подобрали камни и постепенно перетаскали их к недостроенному дому.

Тысячемуху надоело сидеть рядом без дела. Он было попытался левой рукой помочь друзьям — правой нельзя, а то кто-нибудь из офицеров донесет кондотьеру. Но Початок и Недород взяли камни, которые он положил у стены дома, и отнесли их на прежнее место.

Тысячемух встал и грустно поплелся в палатку. Что ему еще остается, раз бывшие друзья не хотят с ним говорить.

А вот друг с другом Початок и Недород беседуют с удовольствием.

— Я слыхал, будто в доме нужны еще и окна, — сказал Недород.

— Нет, их делать не стоит, — ответил Початок. — В окна часто залетают совы, комары, вороны, летучие мыши и змеи.

— Змеи проникают в дом не через окна, а через двери, — возразил Недород.

— Поэтому мы и не сделали ни одной двери.

— Да, но тогда наш дом станет похож на тюрьму!

— Тюрьма — лучший из домов! — воскликнул Початок. — Там тебе дают хлеба каждый божий день да еще и воды вдоволь.

— Но в придачу бьют тебя плетьми или палками, а бывает, что и вешают, — добавил Недород.

— Такое порой случается и в дороге, — парировал Початок.

— Да, но от солдат или стражников в дороге можно удрать.

— Ты же сам, Недород, согласился, что у нас не будет ни окон, ни дверей. Как же они смогут попасть в дом?

— Кто?

— Ну, те, кто захочет нас отлупить палками, — пояснил Початок.

— А если они все-таки проберутся в дом? — засомневался Недород.

— Тогда мы убежим.

— Ну и умник выискался! — воскликнул Недород. — Как, если не будет ни окон, ни дверей?

— Очень просто, — ответил Початок. — Улизнем тем же путем, каким наши враги пришли.

— Ну, тогда все в порядке. Мы спасены, — успокоился Недород.

Дом растет на глазах. Настает время подвести его под крышу. Початок и Недород кладут поперек бревна и балки, а на них куски железа, камни, доски, сломанные панцири.

— Дом без крыши — все равно, что человек без шляпы. Стоит пойти дождю, и ты промокнешь до костей, — говорит Початок.

И они с новой силой принимаются за крышу. Вдруг они замечают вдали облако пыли, и в этом облаке — пять рыцарей на конях. Рыцари во весь опор скачут по направлению к лагерю.

Вот они уже осаживают коней у самого дома Початка и Недорода.

Подняли забрала и с любопытством смотрят на двух строителей, сидящих на крыше.

Самый важный и красивый из рыцарей — принц Роккапребальца, знаменитый на весь мир. Но Початку и Недороду это невдомек. Для них все рыцари на одно лицо. Они даже не знают, что принцу подчиняются все, начиная от простого солдата и обозника и кончая самим кондотьером. Не знают они и того, что принц приехал, чтобы проверить, как идет осада. Он вне себя от ярости, что кондотьеру и его воинству до сих пор не удалось захватить вражеский замок. С крыши своего дома двое друзей без тени страха смотрят на принца, как на свою ровню, словно и они тоже сидят на конях.

— Что вы делаете? — спросил принц.

— Строим дом.

— И долго вы намерены здесь пробыть?

— Как можно дольше, — ответил Початок.

— Когда же вы собираетесь взять штурмом замок?

— На замок нам начхать, — сказал Недород. — Главное, чтобы камней и досок для крыши хватило.

— Какие у вас еще планы?

— Разбить огород и соорудить курятник. Будем разводить салат и кур, — объяснил Початок.

— А потом?

— Со временем посадим несколько яблонь.

— Так-то вы ведете войну?! — гневно воскликнул принц.

— Да, только такая война нам по душе, — подтвердил Недород.

Принц пришпорил коня и помчался во весь опор через лагерь, пугая людей и домашнюю птицу.

ХОЗЯЙСКИЙ ГЛАЗ

Когда принц Роккапребальца вошел в палатку кондотьера, тот сидел за столом и ел утку. Тысячемух, привязанный к его спине, правой рукой ловко подносил кондотьеру куски утиного мяса.

Кондотьер, человек осторожный, никогда не сводил взгляда с двери. При появлении принца он мгновенно вскочил, подняв и Тысячемуха. Левой рукой кондотьер постарался незаметно смахнуть на землю обглоданные кости и остатки еды. Судорожно проглотил последний кусок мяса. Тысячемух протянул принцу правую руку, а тот подал ему свою, думая, что пожимает руку кондотьера. Но тут же сообразил, что дело неладно.

— А это кто такой? — спросил принц, показав на Тысячемуха.

— Никто.

— Как никто? — изумился принц.

— Это моя правая рука. Свою я потерял в сражении и решил заменить ее другой.

— В каком сражении? — хмуро спросил принц.

— При взятии вражеского замка.

— Однако замок вы так и не взяли!

— Мы были близки к этому, — вывернулся кондотьер.

Но принц нахмурился еще больше.

— Осада длится слишком долго. А ваши солдаты тем временем строят дома и разводят салат.

— Только согласно плану, мой принц.

— Какому еще плану? — удивился принц.

— Мы воздвигаем дома, чтобы враг бросал в строителей камни. Из этих камней мы построим целое селение. И после победной войны вы получите сразу два селения: Верхний Семидомник, иными словами вражеский замок со всеми его строениями, и Нижний Семидомник, то есть селение, которое мы создаем.

— Не мелите чепухи, мой кондотьер. Камней ведь не прибудет и не убудет. Если вы построите Нижний Семидомник, исчезнет Верхний Семидомник, не так ли?

— Со временем, мой принц, мы обнесем дома крепостной стеной, и у вас будет точно такой же замок, какой вы хотели захватить.

— Я вам плачу за то, чтобы замок был взят штурмом. Вы наемные солдаты, а не каменщики! — мрачно сказал принц.

Тысячемух по ошибке в такт словам принца ударял кулаком по столу, чем привел в изумление и принца и кондотьера. Подстегиваемый своей правой рукой, которая грозно взлетала в воздух и с грохотом опускалась на стол, кондотьер совсем расхрабрился. Он заявил, что требует уважения к себе и к своим солдатам. Он вовсе не каменщик, а великий полководец, и наплевать ему на деньги.

Внезапно правая рука, а с ней и Тысячемух, вконец обнаглев, отвесили принцу Роккапребальца увесистую пощечину. Принц вскочил и обнажил шпагу. Кондотьер молниеносно отпрянул назад:

— Это был не я.

— Как не вы? Кто же тогда? — рявкнул принц.

— Моя правая рука.

— Приказываю вам жестоко ее покарать, — немного поостыв, сказал принц.

— Клянусь, я безжалостно расправлюсь с ней за дерзость.

— Каким образом?

— Я человек чести. И потому сожгу мою правую руку на костре перед строем солдат, — торжественно пообещал кондотьер.

Тут Тысячемух высунул голову из-за спины кондотьера и закричал, что он не согласен. Но никто не стал его слушать. Кондотьер выскочил из палатки, потянув за собой Тысячемуха, и приказал солдатам развести костер.

Все это он затеял лишь для того, чтобы пустить принцу пыль, вернее, дым в глаза — показать ему, что по первому сигналу весь лагерь приходит в движение. Беспорядок царил превеликий. Но, как всегда, нашлись любители жестоких зрелищ, один солдат отыскал жаровню, другой развел в ней огонь, что совсем уж не понравилось бедняге Тысячемуху.

В ОГНЕ ЖАРКО

Единственными, кто сохранил спокойствие среди всего этого переполоха, были Початок и Недород. Они не спеша заделывали крышу. Куском панциря Початок изнутри закрыл последнюю дыру. Прибив панцирь гвоздями, Початок спрыгнул вниз, и оба друга очутились в кромешной тьме. Они радостно прижались к стене.

— Теперь, если пойдет дождь или снег, мы будем сидеть себе в тепле да посмеиваться, — сказал Початок.

— А на головы бродяг и воров пусть обрушатся ливень, град и молнии, — отозвался Недород.

— И еще пусть их в пути застигнет землетрясение, — добавил Початок.

— Нам здесь и чума не страшна! — воскликнул Недород.

— Ты уверен?

— Сюда не заберется даже голод, а уж он в любое место забирается, — гордо объявил Недород.

Лучше бы он не упоминал о голоде. Только ты его назовешь, как он бросается на тебя, словно хищный зверь. Проникает сквозь стены, перескакивает через горы и реки днем и ночью, в жару и в холод, в засуху и в дождь.

Початок и Недород сразу вспомнили о Тысячемухе и стали громко звать его. Ведь корка хлеба им от него нет-нет да перепадала. Но Тысячемух не отзывался — он в это самое время в ужасе смотрел на костер.

Посреди лагеря солдаты разожгли огонь в жаровне, а когда пламя сожрало дрова, они превратились в раскаленные головешки. Принц Роккапребальца и все солдаты-наемники стояли и ждали, когда кондотьер сунет в огонь правую руку, как он торжественно обещал.

В мертвой тишине затрубили трубы. Но правая рука не поднялась — как висела, так и осталась висеть плетью. Тогда кондотьер схватил ее своей левой рукой и попытался сунуть в огонь. Тысячемух отчаянно взвизгнул, рванулся назад и дал растерявшемуся кондотьеру подножку. Оба упали и покатились по земле. Тысячемуху удалось сорвать ремни, и он бросился наутек. Солдаты за ним. Тысячемух подбежал к дому Початка и Недорода, вскарабкался на крышу, скинул на землю несколько камней и, зажмурившись, нырнул вниз. И конечно же, упал на плечи двух друзей, которые терпеливо ждали во тьме, а кого и что — сами не знали.

— Ты кто? — испуганно воскликнул Недород.

От страха и быстрого бега у Тысячемуха пропал голос. Но он сообразил левой рукой заткнуть рот Недороду, а правой — Початку, ведь солдаты, пешие и конные, уже окружили дом. Уже слышны были их гневные крики, проклятия, приказы офицеров. Початок и Недород молчат как рыбы. Они прекрасно знают, что если солдаты найдут их, то уж точно убьют всех троих. Так что лучше задыхаться, но молчать. А как только солдаты уйдут, бежать куда глаза глядят. Но Початку и Недороду ужасно не хочется бежать теперь, когда у них есть свой собственный дом. А все Тысячемух виноват.

Едва солдаты скрылись вдали, Початок и Недород обрушили на Тысячемуха град ругательств:

— Врун, обманщик, подлая душа!

— Держишь нас словно пленников да еще не кормишь! — воскликнул Недород.

— Это не я держу вас в плену, — прохрипел Тысячемух.

— Кто же тогда?

— Те, кто осаждают замок.

— Ты один из них, — сказал Початок.

— Был, но теперь я удрал к друзьям.

— К каким таким друзьям? — удивился Недород.

— Початку и Недороду.

— Не рассказывай сказок. Початок и Недород — это мы.

— Ну, а я Тысячемух. Значит, мы снова вместе.

— Что же нам теперь делать? — сказал Недород.

— То же, что всегда, — бежать.

Тысячемух выглянул в дыру — посмотреть, что творится в лагере. Солдат поблизости не было: они искали Тысячемуха в кустарнике. Тысячемух ловко вылез через дыру в крыше, а за ним выбрались на свет божий и Початок с Недородом. Они спрыгнули на землю и поползли прочь от дома, зажмурив глаза, чтобы их никто не увидел. И тут раздался лошадиный топот. Солдаты, как и следовало ожидать, сообразили наконец, куда спрятался Тысячемух. Трое друзей проворно влезли в пустую бочку, стоявшую на холмике, и захлопнули крышку.

Бочка хорошее укрытие, но долго жить в ней трудно, вернее, нельзя. Трое друзей стали спорить, как быть дальше. Спор был довольно оживленный, и бочка покачалась-покачалась, потом опрокинулась и покатилась вниз. Все быстрее и быстрее. На ухабах и рытвинах она подпрыгивала, затем снова падала на камни и сучья. Трое друзей обхватили голову руками — лучше уж пусть им достанется, а не голове.

Бочка перелетела через яму, проложила себе путь через кустарник, ударилась о яблоню и с разгона вкатилась на второй холмик. Перевалила через его вершину и снова покатилась вниз, к реке. Она пролетела над плакучей ивой и с громким всплеском рухнула в воду.

Теперь Тысячемух, Початок и Недород лежат, прижавшись друг к другу, на дне и молчат. Они уверены, что утонули, а утопленники обычно хранят молчание. На берегу тоже тихо-тихо. Лишь щебечут в ветвях птицы да журчит вода. Трое друзей ничего этого не слышат, они мирно спят в бочке, которая медленно плывет по течению реки.

ГЛАЗ ДЛЯ ЧЕРНОГО ДРОЗДА

Легкий ветерок подгонял бочку, и она, увлекаемая течением, неторопливо плыла мимо зеленых лугов и белых холмов, навстречу заходящему солнцу.

Вдруг к бочке подлетел черный дрозд. Сел на крышку, спугнув четырех воробьев, бабочку и паука. Любопытный черный дрозд заглянул в щель и увидел сразу шесть глаз. А черные дрозды очень любят клевать человека в глаз.

Дрозд задумался: с кого бы начать, ведь все шесть глаз закрыты. Он долго примеривался и наконец выбрал левый глаз с краю. Изловчился и клювом изо всех сил ударил в глаз.

И сразу раздался отчаянный вопль. Черный дрозд в испуге вспорхнул с бочки и улетел. Початок и Недород проснулись и стали протирать глаза. Смотрят и видят, что Тысячемух поднес руку к правому глазу, а из левого у него текут большущие слезы. Изо рта же вырываются проклятия:

— Кто это придумал, черт возьми?

— Что придумал? — не понял Недород.

— Выколоть мне глаз!

— Я спал, — стал оправдываться Недород.

— Я тоже, — сказал Початок.

— Чтоб его холера взяла, этого бандита!

— Может, это тебе птица глаз выклевала? — предположил Недород.

— Чтоб ее птичья холера взяла!

— Без одного глаза не умирают! — утешил его Початок.

— Если и не умру, то останусь косоглазым.

— Лучше уж косоглазым, чем никаким, — сказал Недород.

— А ты знаешь, что косоглазый видит лишь половину любой вещи? Вместо яблока — пол-яблока, вместо свиньи — полсвиньи, вместо курицы — полкурицы.

— Зато ты, Тысячемух, вместо целого разбойника, который за тобой гонится, тоже увидишь половину. И вместо голодного волка — тоже полволка, — вмешался Початок.

— Все равно одноглазый мужчина уже не совсем мужчина, — пробурчал Тысячемух.

— Послушай, глаз-то у тебя уцелел. Немного, конечно, вспух и покраснел, но он на месте! — сказал Недород.

Тысячемух очень обрадовался. Осторожно приоткрыл глаз и увидел, что все кругом красное — и Початок, и Недород, и бочка. Но Недород его утешил, что лучше все видеть в красном свете, чем в черном. Теперь ясно: нельзя ложиться спать там, где есть птицы. Мы всегда думаем, как бы нам поймать птицу, поджарить и съесть, а порой случается наоборот — они сами у тебя глаз съедают.

— Лучше всего спать в доме или на сеновале. Но только не под деревом. К счастью, мы сейчас лежим не под деревом, — сказал Початок.

— А где же? — спросил Недород.

— Похоже, в бочке, — сказал Тысячемух.

— Но если это бочка, то она, верно, полна вина, — предположил Початок.

— Тут вон затычка. Если ее вынуть, тогда вино польется, — обрадовался Недород.

— Дайте минутку подумать. Раз мы внутри бочки, как же может политься вино? В бочке вместо вина — мы, — мудро решил Тысячемух.

— А я говорю, что раз мы на месте вина, то вино — на нашем месте. А это одно и то же, — не сдавался Початок.

— Нет, не одно.

— Значит, по-твоему, если мы вынем затычку, вместо вина польемся мы? Любому понятно, что так не бывает. Ручаюсь вам, стоит вынуть затычку, и польется вино, — сказал Початок.

— А какое оно, красное или белое? Я больше люблю красное, — облизнувшись, сказал Недород.

— Если не выбьем затычку, то никогда этого не узнаем. А пока будем спорить, все вино кто-нибудь другой выпьет.

— А по-моему, и тогда вино не польется, — упрямо повторил Тысячемух.

— Польется, польется.

Тысячемуху, чтобы подобраться к затычке, пришлось встать на четвереньки. Он перелез на место Недорода, а Недород — на место Початка. Теперь у затычки оказался Початок. Двое друзей приподняли его, и сразу бочка накренилась набок. Наконец Тысячемуху удалось рукой нашарить затычку. Он попытался ее вытащить или повернуть — никакого толку. Затычка сидела крепко и вылезать не собиралась.

Но вот затычка поддалась, и сразу же в лицо Тысячемуху ударила струя воды. Хорошо еще, что Тысячемух успел ладонью закрыть дырку, не то вода вмиг залила бы бочку.

— Это вода, чтоб вам обоим пусто было!

— Скорее воткни назад затычку! — закричал Початок.

— Не могу ее найти. Зато я нашел рыбу.

— Какая еще рыба?! Это моя нога! — завопил Недород.

Тысячемух отбросил в сторону ногу Недорода и коленом заткнул отверстие.

Никто в целом мире не умел так хорошо затыкать коленом отверстие, как он.

ЧУМА В ОКНЕ

Бочка плыла все дальше и дальше, мимо болотистой равнины и высоченных тополей, проскочила под мостом и подплыла к большому селению. Но селение нашим трем друзьям попалось какое-то странное. Они кричали, звали на помощь, но никто не отозвался, словно все крестьяне вымерли, либо сбежали из-за холеры или чумы. Наконец они увидели дом с открытым окном, а в нем — старуху. Тысячемух окликнул ее, но старуха как лежала на подоконнике, так и продолжала лежать. Тогда Початок сунул пальцы в рот и засвистел пронзительно и громко. Старуха даже не пошевелилась. Трое друзей совсем приуныли. Они молча смотрели друг на друга, не решаясь признаться, о чем каждый из них думает.

Над крышами домов кружили стаи воронов. На воде покачивались мертвые мыши и коты да собака со вздувшимся животом.

Тут уж Тысячемух, Початок и Недород не выдержали и заговорили все разом.

— Я слышал, что чума вместе с мышами перебирается из дома в дом и даже из одного селения в другое, — выпалил Недород.

— А я слышал, что она путешествует по рекам и морям, — тихо сказал Початок.

— И по воздуху, которым мы дышим, — добавил Тысячемух. — Нужно не дышать. Ну, хотя бы пока бочка плывет мимо этого селения.

Трое друзей набрали побольше воздуха и задержали дыхание. От напряжения они сначала побагровели, потом посинели и наконец почернели.

Но вот они миновали селение. Все трое стали жадно глотать воздух, и он показался им таким же вкусным и нежным, как свиное мясо.

— Хорошо, что мы чумой не заразились, правда? — сказал друзьям Тысячемух.

— Точно не заразились? — усомнился Початок.

— Точно. Мы не похожи на больных чумой. Их сразу можно узнать.

— Как?

— Ну, во-первых, у зачумленных к ногам привязаны колокольчики.

— А во-вторых?

— Во-вторых, у них есть чума, а у нас ничего нет, — сказал Тысячемух.

— Слава богу, что чума до нас не добралась, — сказал Недород.

Тем временем бочка заплыла в канал, из которого вода попадала на мельницу, окруженную старыми тополями.

Медленно крутилось мельничное колесо, подгоняемое водой. Ведь это была замечательная мельница — водяная. Чем ближе мельница, тем сильнее становилось течение и тем быстрее плыла бочка.

Тысячемух, Початок и Недород сообразили, что происходит что-то неладное, когда несчастье уже произошло. Бочка ударилась о камни и разлетелась на куски, сбросив трех горе-путешественников в воду. Они даже крикнуть «помогите» не могут — вода попала им в рот, в уши, в глаза. Чтобы не утонуть, они цепляются за воду. Но она почему-то их не держит. Наконец Тысячемуху удалось ухватиться за огромное колесо, которое продолжало вращаться. Колесо подняло беднягу на самый верх и сбросило вниз. С грохотом обрушилась черепица на крыше, и раздался отчаянный вопль. Тысячемух рухнул в пустоту, а за ним рухнули вниз и Початок с Недородом. Они тоже ухватились за вращающееся колесо и, понятно, разделили участь Тысячемуха.

АНГЕЛЫ ИЛИ ДЬЯВОЛЫ

В огромной, белой от мучной пыли комнате даже паутина была белой. Тяжелые жернова перемалывали зерно, а в углу стояли три громадных ларя с уже готовой мукой. Тысячемух, Початок и Недород один за другим рухнули с пробитой крыши в ларь с мукой. Женщина, стоявшая у жерновов, в ужасе завопила: «Спасите, спасите!»

Трое друзей беспомощно барахтались в ларе. Они промокли до нитки, и потому мука облепила их с головы до ног. Наконец им удалось выбраться из ларя, и они, полуослепшие, израненные, стали искать выход, натыкаясь на стены и на двери. Женщина выскочила из комнаты и завопила еще громче. Муж услышал ее крики и поспешил на помощь. Когда трое друзей увидели, что мельник спускается по деревянной лестнице со здоровенной дубинкой в руке, они совсем обезумели от ужаса. К счастью, Тысячемуху удалось нащупать дверь, и он нырнул в нее головой вперед. За ним и Початок с Недородом.

Мельник быстро спустился по лестнице, подбежал к двери, но преследовать трех беглецов и не подумал. Наоборот, поскорее захлопнул дверь и запер ее на крючок и на цепь.

— Глупец, ведь ты дал им убежать! — воскликнула жена мельника, которая немного пришла в себя.

— Кто это был?

— Не знаю, наверно, дьяволы. Они были все белые и прилетели с неба.

— Может, это были ангелы? Ведь они тоже белые и прилетают с неба, — усомнился мельник.

— Нет, нет, у ангелов таких рож не бывает. И потом, они были худущие-прехудущие. А все ангелы — жирные, — возразила мельничиха.

— Кто тебе сказал, что ангелы жирные?

— Любой дурак знает, что ангелы жирные и с крыльями.

— Они летали по воздуху?

— Нет, камнем упали вниз.

— И все-таки раз они упали с неба, то это были ангелы.

— Да разве не видишь — они крышу пробили! — воскликнула мельничиха. — Ангелы легкие, как пушинки, и летают, словно бабочки. Это были, поверь мне, дьяволы. А ты их упустил, разиня.

— Что же, по-твоему, я один мог сражаться с тремя дьяволами?! Ведь дьяволу стоило только дунуть на меня, и я бы оказался в аду.

Мельник еще раз проверил, крепка ли цепь, и плотно закрыл окно. Дьяволы там или ангелы, а крышу они пробили и всю муку в ларе испортили. Так что уж лучше от таких гостей запереться понадежнее.

НАКОНЕЦ-ТО ПОЕЛИ

Непонятно уж почему, но стоило только трем друзьям увидеть что-либо съедобное, как рядом оказывался владелец. У курицы, свиньи, вола, овцы всегда находился хозяин. У хлеба, кукурузной похлебки, муки — тоже. У яблок, тыкв, гороха также есть хозяин, но порой он сидит вдалеке либо спит. А вот владельцы домашних животных никогда не спят. Ни один. А уж если на минуту вздремнет невзначай, и вор, хрустнув веткой или кашлянув, его разбудит, он становится страшнее дикого зверя. Может тебя в два счета прикончить.

Умереть из-за свиньи или вола еще куда ни шло, но из-за утки или курицы, право обидно. Вот и получается, что добыть еду очень трудно, а голодному и убегать совсем нелегко: ноги его не держат. У Тысячемуха, Початка и Недорода все-таки достало сил удрать в ближний лес. Белые, похожие на трех призраков, они наконец остановились — перевести дух. И тогда увидели, что ночные птицы в страхе срываются с ветвей и летят в глухую чащу.

«Ночные птицы, всякие там совы, филины, летучие мыши, тоже съедобны, — подумали трое друзей. — Да к тому же у них нет хозяев».

— Почему бы нам не разжечь костер и не поджарить одну из этих птиц? — предложил Недород.

— Сначала надо эту птицу поймать, — ответил Початок.

— Птицу-то мы поймаем, но как ее поджарить, если у нас нет огня? — сказал Тысячемух.

— Ладно, сначала разведем костер. Но какую же мы потом птицу зажарим? — облизнувшись, спросил Недород.

— Когда поймаем, увидим, — сказал Тысячемух.

Трое друзей собрали хворосту, веток, нашли сухое бревно и разожгли костер. Затем при свете огня стали пугать ночных птиц, выгонять их из кустов, где они спали. Но ни одной птицы так и не догнали. Оказалось, что и ночные птицы отлично умеют летать.

Друзья уныло поплелись к костру. Недород с досады сорвал с головы обсыпанную мукой круглую шапку и бросил ее на землю. Взглянул на нее и вдруг засмеялся. Тысячемух и Початок испуганно посмотрели на него: уж не рехнулся ли он?

— У меня родилась идея.

— Какая?

— Не знаю, сказать вам или нет.

— Ты только намекни, о чем? О еде? — спросил Тысячемух.

— Да.

— Тогда говори.

— Я подумал, неплохо бы поджарить шапку и съесть ее.

Шапка Недорода была покрыта слоем муки толщиной с указательный палец ноги. По форме она напоминала лепешку с дыркой посредине. Словом, будто нарочно была создана, чтобы ее поджарили и съели. Недород положил шапку на горячие угли, а Тысячемух и Початок уставились на нее и глаз не могли оторвать.

Тысячемух обругал последними словами ночных птиц, которые не дают себя поймать, и принялся раздувать огонь. От шапки исходил такой вкусный запах, что у трех бедняг в мозгу помутилось. Недород торопливо перевернул шапку — посмотреть, готова ли лепешка. Нет, еще не готова. От нетерпения все трое стали прищелкивать языком и судорожно глотать слюну. Недород палкой поворачивал шапку-лепешку, чтобы она хорошенько прожарилась со всех сторон.

И вот настал долгожданный миг. Недород поддел румяную лепешку палкой и положил ее на камень.

Все трое были взволнованы донельзя, ведь они, кажется, смогут наконец поесть. Даже в самые мрачные дни они знали, что когда-нибудь это произойдет.

Тысячемух вынул из кармана нож и сказал, что сейчас разделит лепешку на три равные части. Початок и Недород молча кивнули, не в силах вымолвить ни слова.

Тысячемух начал резать шапку-лепешку на две равные части. Одну половину Тысячемух взял себе, а другую разрезал еще на две равные части и одну дал Початку, а вторую Недороду.

— Половина мне, половина тебе, Початок, и половина тебе, Недород.

— Послушай, Тысячемух, моя половина меньше твоей, — сказал Недород.

— И моя меньше, чтоб тебе пусто было, — возмутился Початок.

— Ну что ж, давайте делить снова, половина мне, половина тебе, и половина тебе, Недород.

Снова половинки оказались неодинаковыми. Початок и Недород видят, что Тысячемух хитрит, но в чем хитрость, понять не могут. Они вертят в руках свои половинки лепешки и сравнивают их с половинкой лепешки, которую Тысячемух крепко сжимает в руках.

— Не понимаю, почему моя половина меньше твоей? — недоумевает Початок.

— Это тебе с голоду померещилось. Он часто с людьми такие злые шутки шутит.

— Но и моя половина меньше твоей, — говорит Недород Тысячемуху.

— Вот поедим, тогда и разберемся. Вы, когда голодны, ничего не соображаете, — невозмутимо отвечает Тысячемух.

Он впился зубами в свой кусок лепешки и стал жадно жевать. Початок и Недород хотели бы во всем разобраться до еды, но голод взял верх. Они тоже не выдержали и набросились на свои куски жареной шапки-лепешки. Лепешка оказалась на редкость вкусной, и трое друзей расправились с ней в мгновение ока. Потом взглянули на свои руки. Пустые.

— Я не наелся, — сказал Недород.

— Я тоже, — прошептал Початок.

— А мне пуще прежнего есть захотелось, — сказал Тысячемух.

— Давайте попробуем заснуть. Тогда забудем про голод, — предложил Недород.

— Я, когда голоден, не могу заснуть, так бурчит в пустом животе, — сказал Початок.

— А у меня — в желудке, — сказал Тысячемух, не любивший вульгарных слов.

— Но уж если заснем, то избавимся от голода, — не сдавался Недород. — Давайте попробуем, может, получится.

Друзья легли на траву, свернулись клубком и закрыли глаза. Но Недород и в полудреме двигал челюстями, не в силах остановиться. Тысячемуху никак не удавалось совсем закрыть заплывший глаз. Он положил на него руку, вытянулся поудобнее, но сон, как назло, не приходил.

Початок открыл один глаз и зло посмотрел на Недорода:

— Перестань жевать.

— Отстань! Жевать никому не запрещается, — огрызнулся Недород.

— Мы же договорились спать! Не можешь не жевать, жуй, только не лязгай зубами, — попросил Початок.

— Замолчите! — прикрикнул на них Тысячемух. — Не мешайте мне спать. Ведь я от малейшего шума просыпаюсь.

— Кто говорит, да еще командует, тот не спит, — заметил Недород.

— Я спал, это вы меня разбудили.

— Ну хорошо, я буду молчать, но ты должен заснуть первым, — сказал Початок.

— Я уже заснул, — сказал Тысячемух.

— Не верю.

— Клянусь, я сплю и уже сны вижу.

— Можно подумать, что ты один видишь сны, — пробурчал Початок. — Я тоже сплю, и еще покрепче тебя.

— Значит, мы все трое спим, — сказал Недород. — Давайте помолчим, а то мы друг друга разбудим.

ТЕЛКА, ВЕРНЕЕ, КОРОВА

Тысячемух, Початок и Недород проспали на траве до самого утра. Они проспали бы и до полудня, если бы рядом не зазвенел колокольчик. Все трое мгновенно проснулись и открыли глаза. Вначале они удивились, что еще не умерли от голода, а потом удивились еще больше. В нескольких шагах от них стояла жирная, красивая корова и смотрела на них добрыми глазищами. Друзья переглянулись, всем им пришла одна и та же мысль. Тысячемух посмотрел на корову и снова невозмутимо растянулся на траве.

— Зря не надейтесь, просто нам приснился сон, — зевая, сказал он.

— А что тебе приснилось? — спросил Недород.

— Белая, жирная корова.

— И мне, — сказал Недород.

— Но мне тоже приснилась корова, — сказал Початок.

— Разве может трем человекам сразу присниться один и тот же сон? — засомневался Недород.

— В жизни всякие чудеса случаются, — ответил Тысячемух.

— Странно, но корова показалась мне живой, и она жевала траву. Может, это все-таки не сон? — возразил Початок.

— Нет, эта корова слишком жирная, чтобы быть живой, — сказал Тысячемух. — Во сне нередко все кажется более красивым и жирным, чем на деле.

— Пойду ее потрогаю, — сказал Початок и поднялся.

— А потом?

— Если она живая, то замычит. Значит, нам это не приснилось.

— Во сне тоже многое кажется настоящим, живым. Потом просыпаешься и видишь, что тебе все пригрезилось.

— По-моему, вы оба не о том спорите, — вмешался в разговор Недород. — Главное, хотим мы есть или же нет.

— Конечно, хотим! — в один голос воскликнули Початок и Тысячемух.

— Тогда глупо голодать еще и во сне. Давайте во сне ее съедим, и дело с концом.

Тысячемух не мог не признать, что Недород прав. Все трое вскочили и стали подкрадываться к корове. Потрогали дрожащими руками ее брюхо и голову.

— Красивая корова, жирная, — сказал Недород.

— Если это сон, то лучше сна не бывает, — сказал Тысячемух.

— Только в этот раз делить буду я, — сказал Початок.

— Мы из нее сделаем двести, а то и больше колбас. Одинаковых. Сколько будет двести колбас, деленных на три? — спросил Недород.

— Колбасу делают из свинины. А из коровьего мяса делают бифштексы, — поправил его Тысячемух.

— Из нее выйдет двести этих… бифштексов? — сглотнув слюну, спросил Початок.

— Даже больше, — ответил Тысячемух.

— И двести хватит. Сколько будет, если разделить двести бифштексов на три? — сказал Початок.

— Я считать могу, только когда бифштексы уже нарезаны. А так, в уме, не умею, — ответил Тысячемух.

Они и не заметили, что за деревом прячется крестьянин, хозяин коровы. Он таращил глаза на трех худущих, обсыпанных мучной пылью людей, которые делили его телку. Кто они такие, откуда? Может, призраки?

Крестьянин надвинул на голову шапку и быстрее ветра понесся в родное селение.

РОГА ДЬЯВОЛА

На главной улице селения мигом собрались крестьяне: владелец коровы и мельник с мельничихой, священник с тремя старушками, кузнец с двумя подручными. Все, за исключением священника и трех старушек, вооружились палками и вилами, а кузнец — кривой саблей, которую ему принесли в починку.

Священник держал в правой руке крест из кованого железа, которым размахивал, словно молотом. Три старушки бормотали не то заклинания, не то молитвы. Остальные говорили хором, и время от времени кто-нибудь испуганно крестился.

— Я их видел своими глазами, — сказал владелец коровы. — Это три призрака. Или же души грешников.

— Рога у них были?

— Да, вот такие длинные.

— Значит, это три дьявола, исчадия ада, — решил кузнец.

— Но дьяволы черные, а те трое — белые.

— Раз у них есть рога, они дьяволы. Ведь и волы бывают черные и белые, смотря по породе.

— Кузнец прав, — подтвердил владелец коровы. — Были бы они душами грешников, не украли бы мою корову. Души-то ничего не едят. А вот дьяволы — известные воры, они уводят всяких разных животных и птиц в ад и там жарят на адском огне.

— А хвосты у них были?

— Да, с завитком на конце.

— Они упали с неба, словно три молнии, — добавил мельник. — Я увидел дымное облако, а потом языки пламени. И в тот же миг все трое улетели.

— Они что-нибудь сказали?

— Кричали что-то. Кажется, на латыни, — ответил мельник.

— Разве ты знаешь латынь? — изумился кузнец.

— Нет.

— Послушаем лучше, что скажет наш мудрый священник, — прошамкала одна из старушек.

— Это наверняка трое помешанных, в которых вселился дьявол. Их нужно отыскать, поймать и сразу сжечь на костре.

Крестьяне во главе со священником направились к опушке леса…

А Тысячемух, Початок и Недород, ничего не подозревая, разожгли костер, чтобы сварить корову. Тысячемух обвел угольком правый бок коровы, Недород, тоже углем, — левый, а Початок — обе ноги. Минуты три спустя вся корова из белой стала полосатой. И тут трое друзей заспорили:

— Этот бок мой.

— Нет, мой, я его первый очертил.

— Ну уж спину я никому не отдам! — воскликнул Початок.

— Ты ее только до половины очертил, — возразил ему Тысячемух. — Вторая половина моя.

— Как хотите, а язык мой! — с грозным видом объявил Недород.

— Я очертил голову, значит, и язык мой. Ведь он часть головы, — сказал Початок.

— Язык — часть рта.

— Тоже мне, умник выискался! Ведь и рот — часть головы, — парировал Початок.

— Тогда я заберу хвост. Он еще лучше языка, — утешился Недород.

— Я очертил живот, значит, все, что внутри живота, тоже мое, — объявил Тысячемух.

— Внутри живота одни кишки, — заметил Початок.

— Ну, это мы еще посмотрим.

Не переставая ссориться, Тысячемух, Початок и Недород подтащили к костру железные прутья, чтобы жарить на них куски мяса.

Корова, похоже, сообразила, что ее ждет, и стала дергаться и бить копытом дерево, к которому друзья привязали ее веревкой.

Потом громко, жалобно замычала.

— Лучше поскорее ее убить, пока не прибежал хозяин, — сказал Тысячемух.

— Тебе и карты в руки. Ведь ты рыцарь и участвовал во многих боях, — сказал ему Початок.

— Я же тебе говорил, что мне убить человека пара пустяков. Но беззащитную корову рыцарю убивать стыдно. Лучше посчитаемся. И уж кому выпадет, тот ее и зарежет.

— Ладно. Только смотри не обмани нас, как тогда с шапкой-лепешкой, — предупредил Недород.

Тысячемух начал считать:

— Эни-бени, рики-паки, буль-буль, парики-шмаки. Деус-деус, космо-деус, бац. Выпало тебе, Початок.

— Нет, нет, ты схитрил: посчитал меня два раза подряд.

— Ладно, начнем сначала. Эни-бени, рики-паки, буль-буль, парики-шмаки…

ОГОНЬ И ПЛАМЯ

Пробираясь ползком и прячась за деревьями, крестьяне, вооруженные палками и вилами, священник, три старушки, кузнец с двумя подручными подобрались к костру. А Тысячемух, Початок и Недород все еще стояли у горящего костра и спорили, кому убивать корову. Когда друзья сообразили, что попали в окружение и надо бежать, было уже поздно. Крестьяне набросились на них, повалили, вилами прижали к земле и принялись осыпать их ударами и награждать пинками.

Теперь трое друзей и рады были бы, чтобы это все оказалось сном. Но увы. А когда они из криков крестьян поняли, что их принимают за трех дьяволов, они и вовсе перепугались. Вот уж когда запахло дымом костра. Да не для коровы, а для них самих.

Самая проворная из старушек вытащила ножницы. Она твердо знала: дьяволам первым делом нужно выколоть глаза, ведь вся сила дьявола в глазах и в хвосте. Одним взглядом они могут тебя испепелить, а если ты прикоснешься к хвосту, то и сам превратишься в дьявола.

Но эти трое были, видно, очень хитрые дьяволы. Хвосты они спрятали. Старушка уже собралась раздеть Тысячемуха, чтобы посмотреть, куда тот спрятал хвост, но ее опередил мельник. Он подошел к трем беднягам с длиннющей веревкой.

— Как бы они не улетели. Их нужно поскорее связать.

— Посадим их на кол и дело с концом, — предложил владелец коровы.

— Одно из двух: либо сжечь на костре, либо посадить на кол, — сказал рассудительный мельник.

— Лучше сжечь. Этих дьяволов колом не проткнешь. А вот огонь их испепелит, — сказала одна из старушек.

— А я все-таки стою за кол, — не сдавался владелец коровы.

— А я — за костер, — сказал кузнец.

Священник несколько раз поцеловал крест и хитро взглянул на трех дьяволов.

Остальные сразу смолкли, а старушка спрятала ножницы в карман. Священник взмахнул крестом, словно хотел обрушить его на распростертого на земле Недорода, и скрипучим голосом возгласил:

— Вы бесноватые. Я вижу дьявольские знаки на ваших лицах.

— Мы всего лишь три жалких бедняка, — прохрипел Початок.

— Почему бы их не сжечь без долгих разговоров? На том самом костре, который они развели, — предложил мельник.

— Нет, сначала их надо допросить, а потом уже сжечь. И развеять пепел по ветру, — сказал священник.

Тысячемух испугался до смерти. Початок — еще сильнее Тысячемуха, а Недород даже сильнее Початка.

От страха у Початка язык точно прилип к гортани; он хотел что-то сказать, но ни слова выговорить не смог. Недород стал брыкаться, дергаться, но крестьяне живо его скрутили и связали веревками, словно окорок.

Потом поддели всех трех на вилы и понесли в селение.

— Вы не можете меня сжечь, я рыцарь, — прохрипел Тысячемух. — Отпустите меня с миром или уж дайте сразиться с кем-нибудь из вас на дуэли.

— Мы ничего плохого не сделали. Просто мы дьявольски голодали, а тут корова… — простонал Недород.

— Слышите, слышите? Они сами признались, что они дьяволы! — завопил мельник.

— В костер их, в костер! — дружно закричали три старушки.

ТЫСЯЧИ ПРОКЛЯТИЙ

На главной улице селения крестьяне врыли в землю столб и рядом сложили целую гору дров. Потом вилами водрузили трех бедняг на поленья и привязали их к столбу крепкими, толстыми веревками. Сверху крестьяне надели на столб выкрашенное в красный цвет колесо. Они слыхали, что когда нераскаявшихся грешников сжигают на костре, то надевают на столб колесо. Так разве они хуже других?! Раз уж сжигать бесноватых, то по всем правилам.

Прежде чем поджечь пучки соломы и связки прутьев, священник захотел допросить обвиняемых в точности как на суде. Лишь после допроса он объявит приговор. Впрочем, о том, что виновных следует сжечь на костре, он решил заранее.

— Почему вы такие белые? — начал допрос священник.

— Мы упали в ларь с мукой, — ответил Тысячемух.

— В муку дьявола?

— Какого еще дьявола — мельника! Он и сам может подтвердить! — воскликнул Початок.

— Вы должны лишь отвечать на вопросы. Итак, вы видели дьявола?

— Ничего мы не видели, — сказал Недород.

— Так вы видели Сатану? — повторил священник.

— Я вашего Сатану знать не знаю, в глаза его не видел. И мои друзья тоже! — сказал Тысячемух.

— Отвечайте: видели вы Сатану?

— Нет, нет и нет! — завопил Початок.

— Лучше честно признайтесь!

Друзья сообразили, что дела их совсем плохи. Даже Тысячемух, который был рыцарем, сражался с лонгобардами и тосканцами, а однажды даже был ранен в спину, никогда не видел смерть так близко. Он вспомнил о самых страшных минутах своей жизни и вдруг понял, что беды шли за ним неотступно всю жизнь. В болотах Гаравиккьо он схватил лихорадку; спасаясь бегством, чуть не утонул в реке. Но умереть на костре, словно ведьма?! Что скажет жена? И дети? Хорошо еще, что у него нет детей, не то бы они до старости стыдились отца, которого сожгли на костре.

У Тысячемуха заложило уши, точно кто-то оглушил его пронзительным свистом. Уж не смерть ли это со свистом врывается в тело? Может, он потом в рай попадет? Нет, рай не для таких бродяг и богохульников, как он, Початок и Недород.

Тем временем священник истошно кричал:

— Видели вы Сатану? Видели вы Сатану, признавайтесь!

— Нет, нет и еще раз нет!

И тут кто-то рядом ответил:

— Да, видел!

Тысячемух и Недород повернули головы и в великом изумлении посмотрели на Початка. Вот что значит водить дружбу с невеждой! Если раньше у них еще оставалась надежда на спасение, то теперь уж они точно пропали.

— Да ты что, рехнулся, холера тебя побери! — воскликнул Тысячемух.

— Слышали? Они сами признались. Они видели дьявола и стали бесноватыми! — хором завопили крестьяне и три старушки.

— Это Початок признался. А я никакого дьявола не видел! — закричал Тысячемух.

— И я не видел, черт бы вас всех побрал!

— Нет, мы все трое видели дьявола, — подтвердил Початок.

— Опомнись, несчастный! Да ты в уме тронулся! — простонал Тысячемух.

— Видели, видели, в вашем лесу, — не унимался Початок. — И если вы меня сейчас же не развяжете, то и сами с ним встретитесь. Сатана, где ты?

Крестьяне призадумались и даже изрядно испугались. Эти трое и в самом деле похожи на трех дьяволов из преисподней, такие у них страшные лица. А у одного еще и глаз красный, распухший. Да к тому же все трое громко чертыхаются. Потихоньку, незаметно от священника, один крестьянин потрусил назад к селению, за ним — второй, третий. Но нашлись и такие, что ни за что не хотели упустить редкое зрелище — не каждый день сжигают бесноватых на костре.

— Давайте спалим их прежде, чем прилетит Сатана, — предложил мельник.

— Разжигайте костер. Тогда мы и самого Сатану спалим, — сказал хозяин коровы.

— Поджигайте солому! — закричали старушки.

— Соли сыпьте!

— Смолу лейте!

— Скорлупу черного ореха в огонь бросьте!

И никто не сдвигался с места.

Наконец мельник подошел с горящей паклей к горе дров и зажег костер. Затрещали сучья, и к небу поднялись клубы черного дыма.

Тысячемух, Початок и Недород закашлялись от дыма и заплакали от горя. Вдруг Недород своим длинным носом учуял приятный запах.

— Друзья, пахнет жареным мясом! — воскликнул он.

— Болван, это мы горим! — прохрипел Тысячемух.

И верно, снизу два языка пламени обожгли ногу Тысячемуха и ногу Початка. Но и тогда Початок не утих. Он во все горло продолжал кричать:

— Сатана, помоги нам! На помощь, Сатана!

Тысячемух с отчаяния тоже стал звать Сатану:

— Сатана, Сатана, слышишь меня? Лети быстрей, Сатана, спаси нас!

— Лишь бы он не опоздал! — простонал Недород.

— Вот он, вот он! Испепели их, Сатана!

— Початок, ты это всерьез?! — тихонько спросил Тысячемух.

— Вот он, вот он!

Тысячемух и Недород стали вертеть головами во все стороны, ища Сатану. А Початок истошно вопил:

— Вот он, вот он, летит наш Сатана!

И вдруг начал плевать в костер. Тысячемух и Недород так и не поняли, приветствовал ли он плевками Сатану или же пытался погасить огонь. Но на всякий случай и они принялись плевать в костер.

Огонь разгорался все сильнее, а Початок и Тысячемух обливались холодным потом. От великого страха. Ведь если Сатана прилетит, он всех троих без лишних слов в ад унесет. Мало того, что их жарят на костре, так еще придется потом гореть в адском пламени. Тысячемуху и Недороду это показалось совсем уж обидным. А Початок не унимался: безостановочно кричал и плевался. Где у него столько слюны берется, удивлялись Тысячемух и Недород. У них самих в горле давно пересохло, точно от ужасной жажды.

Крестьяне тем временем удрали почти все до одного. Остались только мельник, хозяин коровы, кузнец да три старушки. Они сгрудились вокруг священника, который ждал Сатану, вскинув крест, словно воин шпагу. Старушки закрыли глаза, чтобы не увидеть Сатану, и стали истово молиться. А священник начал громко читать на латыни заклинания:

— Спаси нас, всемогущий господь, и покарай жестоко Сатану и трех бесноватых, эти исчадия ада.

Три исчадия ада корчились, словно ужаленные змеей. Ведь огонь, который было отнесло ветром, снова подбирался к ногам, уже жег ступни. Видно, настал их конец.

Но тут в черном, затянутом тучами небе сверкнула молния, грянул гром, и на землю обрушился адский ливень. Мокрые поленья зашипели, языки пламени заметались и съежились.

Священник кончил читать свои заклинания, подобрал сутану и бросился прочь. А за ним и три верные старушки — поскорее бы только укрыться в доме от этого проклятого дождя.

А вот для Тысячемуха, Початка и Недорода дождь был куда приятнее жаркого огня. Когда костер совсем погас, Тысячемуху удалось высвободить из намокших веревок сначала правую руку, потом левую. Ну, а отвязать веревки на животе, голове и ногах ему и вовсе труда не составило. За ним освободились от пут и Початок с Недородом.

Они спрыгнули на землю и помчались через селение прямиком в поле. Крестьяне сидели в своих домах и дрожали в страхе перед Сатаной. Ловить Початка, Тысячемуха и Недорода они ни за какую награду в мире не стали бы.

Трое друзей под проливным дождем пробежали через луг, промчались опушкой леса и угодили в болото. Но теперь им никто не страшен, они в безопасности. Ну, а ливень для них сейчас словно божье благословение.

— Если бы не дождь, мы бы уже сгорели, — сказал Тысячемух.

— Нет ничего на свете лучше воды, — отозвался Початок.

— Без воды не проживешь. Начнет тебя жажда мучить, выпьешь воды, и все прошло, — сказал Недород.

— Если ты голоден, то и тогда лучше выпить воды, чем ничего в рот не брать, — изрек Тысячемух.

— По сравнению с водой огонь препаршивая штука, — сказал Початок.

— И потом, вода льется с неба, а огонь вырывается из-под земли, — добавил Недород.

— К тому же огонь обжигает, а вода нет, — сказал Тысячемух.

— Вода во всех случаях жизни лучше огня, — подтвердил Початок.

— Только не в том случае, когда нужно поджарить свинью, курицу или утку. Тут не обойдешься без огня, — заметил Недород.

— Главное все-таки — свинья, — сказал Тысячемух. — А уж если ее поймаешь, то можно и не жарить, а сварить в воде. Я даже вареное мясо предпочитаю жареному.

— Да, но и варить мясо, черт побери, надо на огне, — сказал Початок.

— Да, иной раз огонь все же лучше воды… — протянул Недород.

— К примеру, если идет дождь, а у тебя нет крыши над головой, вода — сущее проклятье, — подтвердил Початок.

— Когда ты промок насквозь, огонь приятнее всего на свете, — сказал Тысячемух.

— Когда идет снег, без огня тоже ох как плохо, — сказал Недород.

— Пожалуй, огонь лучше воды, — неуверенно сказал Початок.

— Если тебе скажут — выбирай, вода или огонь, ты что выберешь? — спросил у Початка Тысячемух.

— Я подумаю немного и выберу огонь.

— Я тоже, — сказал Недород.

— И я, — согласился с друзьями Тысячемух.

Пока они обсуждали, что лучше, вода или огонь, начало смеркаться. Друзья попробовали выбраться из болота, но ноги увязали в грязи все глубже.

Внезапно Початок стал размахивать руками, словно он плывет саженками.

— Что это ты? — изумился Тысячемух.

— Раз мне не удается шевелить ногами, я шевелю руками.

— Так ты и на шаг вперед не продвинешься, — сказал Недород.

— Кто знает, — не сдавался Початок.

— Будь проклята вода и тот, кто ее выдумал! — воскликнул Тысячемух.

— При чем тут вода, ведь у нас под ногами грязь? — сказал Початок.

— Тогда будь проклята грязь!

— Если мы здесь еще немного простоим, то утонем в ней, — заметил Недород.

— Надо перебраться в другое место, — сказал Тысячемух.

— Только не в то селение, где нас чуть не сожгли, — сказал Недород.

— Ты что, спятил? Нужно держаться подальше от всех селений, — сказал Початок.

— Тогда, может, лучше нам здесь остаться? — сказал Недород.

— Боюсь, мы тут останемся навсегда… — грустно сказал Тысячемух.

— Э, нет, навсегда — я не согласен! — воскликнул Недород.

— Ты у нас рыцарь, ты и иди первым. А мы за тобой, — сказал Тысячемуху Початок.

Силой воли можно одолеть очень многое, даже грязь. И вот Тысячемух силой воли выдернул из грязи сначала одну ногу, потом другую. И захлюпал по болоту. Початок и Недород — за ним. Куда они держат путь, трое друзей и сами не знают, но когда доберутся до места, увидят.

ОРЕХОВОЕ ДЕРЕВО И ОРЕХ

Солнце совсем не грело, точно наступил конец света; в небе плыли свинцовые облака и сиротливые, озябшие птицы, на горах белели пятна снега, а вокруг была мертвая тишина. Но друзья, выбравшись из болота, от радости даже холода не замечали. Тысячемух сидел на камне и не спускал глаз с Недорода, а тот не спускал глаз с орехового дерева.

— Чего ты там ищешь?

— Смотрю, нет ли тут орехов, — ответил Недород.

— Какие могут быть орехи на дереве без единого листочка?! — изумился Тысячемух.

— Мне листья задаром не нужны, я ищу орехи.

— Если бы они были, их кто-нибудь давно бы уже съел.

— Но раз не съели, они все-таки должны быть, — отвечает Недород.

Тысячемух махнул на него рукой и повернулся к Початку посмотреть, что тот делает. А Початок, стоя на коленях в траве, тоже что-то искал среди сухих листьев. Пока он, правда, в траве и в листьях ничего съедобного не обнаружил. Но ведь известно, кто ищет, тот всегда находит.

И верно, что-то Початок все-таки нашел и сразу сунул в карман. Он-то был уверен, что никто ничего не заметил, да ошибся. Недород увидел и уставился глазом на штаны Початка, а Тысячемух как это увидел, так вскочил с камня.

Подбежал к Початку:

— Ты что спрятал в карман?

— Не знаю.

— Как это не знаешь! А я знаю: ты нашел орех.

— Может быть, — сказал Початок.

— Тогда вынь и дай посмотреть.

— Я уже посмотрел, — ответил Початок.

— И что же это?

— Орех.

— Почему же ты сказал, что не знаешь?

— Человек всегда может ошибиться. Думает, что это орех, а оказывается — камень.

— Покажи, а мы тебе с Недородом скажем, камень это или орех.

— А если камень? — спросил Початок.

— Тогда ты его выбросишь.

— Нет, не согласен. Мне приятнее знать, что в кармане у меня орех, а не камень. Поэтому я подожду.

— Чего? — не понял Тысячемух.

— Глядишь, чего-нибудь да дождусь.

— Послушай, нас трое, и каждый имеет право на третью часть ореха, — предупредил Тысячемух.

— Орех нашел я, вот и решу сам, кому сколько дать, — ответил Початок.

— Знаешь, я не люблю долго ждать! — воскликнул Тысячемух.

— Я тоже, — подтвердил Недород.

— Хорошо, раз просите, я его выну, — согласился Початок. — Но вы должны очень сильно попросить.

Тысячемух и Недород попросили очень сильно, и наконец Початок решился. Вынул руку из кармана и поднес кулак к самому носу Тысячемуха. Потом разжал руку. На ладони лежал орех.

— Это орех! — радостно закричал Недород.

— Ну, а теперь что будем делать? — сказал Тысячемух.

— Что можно сделать с одним орехом? Разве им наешься?! — сказал Початок.

— Что же его тогда, выбрасывать? — простонал Недород.

— Чем выбрасывать, лучше отдать его какому-нибудь бедняку, — сказал Тысячемух.

— Кто этот бедняк? — спросил Початок.

— Ну, к примеру, я, — сказал Тысячемух.

— Стоит ли хитрить и спорить из-за единственного ореха? Ведь один орех — это почти ничего!

— Но это «почти ничего» можно съесть, — сказал Тысячемух.

— Не станем же мы ссориться из-за такого пустяка! — воскликнул Початок. — Для меня главное — дружба.

— Дружбой сыт не будешь, — меланхолично заметил Недород.

— Дружбой — нет, а вот другом — да. Особенно когда ты зверски голоден, — сказал Тысячемух.

— На что ты намекаешь? — встревожился Початок.

— Что тебе лучше по-хорошему отдать мне орех, а потом решим, как быть.

Початок в сомнении посмотрел на Тысячемуха и наконец протянул ему орех. Тысячемух схватил орех и мгновенно бросил его в кусты. А сам побежал к ореховому дереву. Початок и Недород растерялись, не зная, за кем им бежать — за Тысячемухом или же за орехом.

А Тысячемух тем временем подбежал к кустам, поднял орех и пустился наутек. Перескочил через овраг, промчался через кустарник и скрылся в дубовой роще.

— Тысячемух удрал! — крикнул Початку Недород.

— Почему, зачем?

— Да потому, что он орех унес.

— Что теперь делать? — сказал Початок.

— Раз он удирает, надо его догнать.

Початок и Недород бросились в погоню. Перескочили через овраг, промчались через кустарник, влетели в дубовую рощу. И вдалеке разглядели Тысячемуха — тот бежал сломя голову. А может, это не Тысячемух? — подумали друзья. Ведь в этом мире полно людей, которые спасаются бегством, особенно когда их преследуют.

ЛУГ, А НА ЛУГУ ОВЦЫ

Початок и Недород совсем изнемогли от усталости. Но стоило им остановиться, как их до костей пронизывал холод. Они пытались согреть пальцы рук и ног дыханием, но и оно было ледяным.

Лишь когда человек сыт, от него исходит теплое дыхание. А они были голодны.

— Остается одно — заткнуть уши и закрыть глаза. Не будешь ничего ни видеть, ни слышать и понемногу заснешь, — объяснил другу Недород.

Початок и рад был бы с ним согласиться, да не мог. Во-первых, он хотел бы догнать Тысячемуха и отнять у него орех. А во-вторых, нужно подумать и о будущем.

— Так и будем сидеть тут целую зиму, заткнув уши? — крикнул он Недороду. — Надо найти Тысячемуха.

— Ничего не слышу.

— И не услышишь, пока не вынешь пальцы из ушей.

— Что, что? — не понял Недород.

Тут Початок встал и принялся шагать взад и вперед, обдумывая, как бы все объяснить Недороду жестами. Недород тоже встал и тоже начал ходить взад и вперед. Он изрядно обиделся на друзей. Сначала Тысячемух их обманул, а теперь и Початок, не сказав ни слова, вдруг поднялся.

Они свернули на тропинку и молча пошли по ней вперед. Недород, чтобы удобнее было идти, руки из ушей вынул. Оба они здорово устали и поэтому старались почаще спускаться, чем подыматься. Ведь и Тысячемух, наверно, устал и тоже выбирает спуски, а не подъемы.

Наконец они добрались до зеленого луга, густо поросшего дроком.

И вдруг посреди зеленой травы увидели стадо белоснежных овец. Початок и Недород замерли на месте. Столько овец сразу они никогда еще не встречали.

— Похоже, это овцы? — шепнул Недород.

— Молчи! Конечно, овцы, чтоб тебе пусто было!

— А ты знаешь, что мясо у них превкусное? — сказал Недород.

— Давай возьмем каждый по овце.

— Я себе возьму две, — объявляет Недород.

— А я — три.

— Почему бы нам не взять сразу все стадо? — предложил Недород. — Тогда нам мяса на год хватит.

— Овечье молоко тоже очень вкусное, — мечтательно произнес Недород. — Мы сможем еще и овечий сыр сделать.

— А про шерсть забыл?! — воскликнул Початок. — Я сразу сделаю себе два шерстяных матраца.

— Почему два?

— Один положу вниз, а другим накроюсь, — удивляясь недогадливости друга, объяснил Початок.

— Из овечьей кожи можно сделать куртку. Она и от холода и от дождя защищает.

— Послушай, Початок, а овцы не убегут, когда нас увидят?

— Если подберемся к ним ползком, на четвереньках, они нас за овец примут.

— И послушно пойдут за нами? — засомневался Недород.

— Если они не пойдут послушно за нами, мы вполне можем пойти за ними, — ответил Початок.

Тут друзья стали на четвереньки и неслышно поползли к стаду. Каждую минуту они останавливались, поднимали голову и смотрели, как себя ведут овцы. А те стояли неподвижно.

«Может, они спят?» — подумали двое друзей. Все же Початок знаком велел Недороду молчать — осторожность никогда не помешает.

И они снова поползли к овцам. Оба оцарапали руки и ноги о кусты дрока, но не обращали внимания на боль — ведь цель близка. Вот они уже в нескольких шагах от стада.

Друзья переглянулись, вскочили и бросились каждый к своей овце. Недород с разбега ударился головой обо что-то твердое.

— Это камень, чтоб тебе пусто было!

— Моя тоже оказалась камнем, — простонал Початок.

— Все ясно: мы с тобой ошиблись.

— Они притворились овцами, — сказал Початок.

— Кто?

— Камни, — ответил Початок.

— Какие камни? — удивился Недород.

— Ну, которые овцы.

— Какие овцы?

— Откуда я знаю, если они оказались камнями!

Ветер и дождь обточили камни и сделали их круглыми, гладкими и совсем белыми, ну вылитые овцы. Но увы, это все-таки не овцы, у них нет шерсти, и их не съешь. Ошалевшие от голода, Початок и Недород стали есть траву. Когда же наелись и подняли глаза, то увидели прилепившийся к скале деревянный домик с трубой. Из трубы поднималась тонкая струйка дыма.

Початок и Недород тихонько подкрались к дому. Набравшись храбрости, попробовали открыть дверь. Она не поддалась. Тогда они обошли дом кругом и увидели, что окно тоже закрыто. Початок снова подошел к двери и заглянул в щель. Но сразу отпрянул назад и знаком подозвал Недорода. Тот тоже приник глазом к щели в дверях. От изумления оба разинули рты и словно онемели.

Сели на камень и понемногу пришли в себя.

— Как этот подлец Тысячемух нашел такую красивую женщину? — сказал Недород.

— Случайно, по великому везению. Как другие находят грибы, — грустно ответил Початок.

— Давай постучим? — предложил Недород.

— Он все равно не откроет.

— Что же нам теперь делать?

— Наверно, стоит подождать. И потом, я хочу узнать, куда девался орех, — сказал Початок.

— Они за милую душу могли его съесть, Тысячемух и эта женщина, — сказал Недород.

— Ну и наглецы!

— Вот и доверяй после этого друзьям! — печально сказал Недород.

— Я в дружбу не верю. Как ни крути, а друзья всегда первыми у тебя кусок из-под носа уведут.

— Ты прав, всех друзей нужно убивать! — согласился с ним Недород.

Они натаскали соломы и легли на нее — у самой стены дома. Покрепче прижались друг к другу, чтобы согреться. Вскоре усталость взяла свое, и друзья заснули крепким сном.

ГДЕ ЕСТЬ КУРИНЫЕ ЯЙЦА, ТАМ ЕСТЬ И КУРИЦА

Утром Тысячемух услышал громкий храп, открыл дверь, вышел и увидел Початка и Недорода. Сел с ними рядом на солому, и от этого Початок с Недородом сразу проснулись. Тысячемух как ни в чем не бывало смотрел на них вполне дружелюбно, а они бросали на него хмурые взгляды.

— Куда орех дел, предатель? — сказал Недород.

Тысячемух сунул руку в карман и вынул орех. Потом молча бросил его на землю. Початок мигом его поднял и сунул в карман.

— Половину мне, — заявил Недород.

— Поделите орех пополам, — с важным видом сказал Тысячемух.

— А ты от своей доли отказываешься?

— Я не голоден.

— Странно, даже очень… — протянул Недород.

— Что здесь странного? Просто он поел. Признайся, Тысячемух, ты ел? — подступил к нему Початок.

— Куриные яйца.

— Где есть куриные яйца, там должны быть и куры, — сказал Недород.

— Их даже рукой тронуть нельзя, они — Менеготы.

— А кто такая Менегота?

— Женщина, которая меня кормит.

— А где же куры? — спросил Початок.

— В доме. Но они привязаны к столу, чтобы их не украли воры.

— Дай нам украсть хоть одну? — попросил Недород.

— Вы и есть воры! — гневно воскликнул Тысячемух.

— Мы пока еще ни одной курицы не украли, — возразил Початок.

— Только попробуйте, я вас убью, обоих сразу.

— Попробуй только убить, посмотришь, что от тебя останется, — голосом, не обещавшим ничего хорошего, сказал Недород.

— Это я так, в шутку.

Они с минуту молчали. Наконец Початок сказал:

— А ведь ты, Тысячемух, из-за этой Менеготы голову потерял.

— Мне и без головы совсем даже не плохо. Вокруг меня одни цветы. А вы не видите цветов?

— Нет, — буркнул Недород.

— Странно. Мне стоит посмотреть вокруг, и я сразу вижу цветы: красные, голубые, синие, фиолетовые, белые — всех оттенков.

— Цветы можешь оставить себе, — сказал Початок. — Ну а нам, раз уж не хочешь дать курицу, дай хоть куриные яйца.

Тысячемух вернулся в дом, закрыл дверь на цепочку и запел. Початок и Недород взяли по вороху соломы и отошли подальше, чтобы не слышать его дурацких, веселых песен. Потом Початок вынул орех и расколол его камнем. Ядро оказалось сморщенным, маленьким и заплесневелым. Початок все же разделил его на две части, каждый молниеносно проглотил свою половинку.

После еды полагается поспать. Друзья улеглись на солому и быстро заснули. А когда проснулись, принялись звать Тысячемуха. Но в ответ услышали лишь громкую песню.

— Что ты там делаешь, Тысячемух?

— Пою.

— Кто тебя научил? — спросил Початок.

— Менегота.

— И тебе нравится петь? — удивился Недород.

— Очень. Давайте с этого дня не говорить, а только петь.

— Видно, ты изрядно набил брюхо, — пробурчал Початок. — Давай нам куриные яйца, не то уйдем и бросим тебя навсегда.

Теперь Початок и Недород целыми днями лежали на соломе и ждали яиц, которые Тысячемух осторожно передавал им через оконце. Иной раз им перепадало два яйца, иной раз три, а иногда и ничего не перепадало.

Вскоре Початок и Недород совсем загрустили. Чем мучиться с утра до вечера голодом, лучше уж снова отправиться бродить по свету. Разве друзья так поступают? Тысячемух их за глупцов держит. И только потому, что нашел женщину, которая его кормит, а они нет.

Початок и Недород преисполнились гнева. А тут еще Тысячемух стал над ними подлые шутки шутить. Однажды высунул в окошко руку и опустил на солому два яйца. Початок и Недород бросились к добыче, но оказалось, что это две пустые скорлупы, и они со злости обе скорлупы раздавили ногами. На следующий день Тысячемух кинул им еще две скорлупы. Друзья в ярости и их растоптали, а оказалось, что это были свежие куриные яйца.

Початку и Недороду в тот день пришлось довольствоваться травой да грибами, которые росли возле большущего вяза.

— Он ест и пьет вволю, а мы, словно нищие, должны ждать его подачек! — возмутился Недород. — И все ради какого-то жалкого куриного яйца! Хоть бы раз кинул нам крылышко курицы или передал бы миску поленты. Даже и не подумал, чтоб ему пусто было!

— С меня хватит, я ухожу, — сказал Початок.

— Ты прав; пожалуй, и я пойду с тобой. Если Тысячемух захочет уйти вместе с нами — хорошо, не захочет — еще лучше.

— Чем вы недовольны?

Тысячемух подкрался сзади к друзьям и выкрикнул свой вопрос чуть ли не в ухо Початку.

Недород и Початок обернулись. Посмотрели на него исподлобья.

— Во-первых, честные люди не подкрадываются сзади и не подслушивают чужие разговоры, — сказал Недород.

— А во-вторых, мы уходим. Ну, а ты поступай, как знаешь. Можешь оставаться, если тебе нравится. Нам надоело вечно дожидаться объедков.

— Да вы никогда еще столько не ели. Я вам даже сыр даю! — воскликнул Тысячемух.

— Сырные корки, — пробурчал Недород.

— Это такой сыр, весь из корок.

— Так не бывает. Если есть корка, то должна быть и головка сыра. Кто ее съедает? — сказал Початок.

— Не станем же мы ссориться из-за корки сыра!

— Я ссорюсь с тобой не из-за корки, а из-за головки, — возразил Початок.

— Все равно. Если мы настоящие друзья, то вообще не должны ссориться… Ну, а головку сыра я вам раздобуду. Да еще поленту в придачу.

«МНЕ ПРИСНИЛАСЬ МЕНЕГОТА»

Друзья поверили обещанию Тысячемуха и остались. Однажды под утро Початок увидел маргаритку, огромную, как мельничное колесо, гигантский красный мак и высоченный, с церковную колокольню, лютик. А рядом — розовый и белый жасмин. Фруктовые деревья, вишни, яблони в цвету, точно уже настала весна. Початок идет босиком по траве и вдыхает пьянящий, чудесный запах цветов. Может, он очутился в раю? Но в раю должны не только расти цветы и фруктовые деревья, но и валяться на земле свиные окорока и головки сыра. Проголодается человек, присядет, съест половину окорока или полголовки сыра и пойдет дальше.

Початок с надеждой смотрит себе под ноги, но ничего, кроме травы, не видит.

Тут он понял, что это еще не рай, а лишь преддверие рая. На краю луга был большой квадратный камень. Початок сел на него немного отдохнуть. Вдруг прилетела птица с желтыми и синими перьями и принялась клевать его в голову. Початок обернулся и разинул рот от изумления — под огромной ромашкой стоит Менегота и нежно ему улыбается. Початок стал протирать глаза, уж не померещилось ли ему. Нет, это она, Менегота, несказанно красивая. Она заговорила, вернее, запела, а он, странное дело, ответил ей тоже нараспев.

— Идем, Початок, идем.

— Куда, моя Менегота?

— В очень красивое место.

— Почему бы нам здесь не остаться? И тут так красиво.

— Там еще красивее, Початок.

— Ты не шутишь ли, о Менегота?!

— Раз не веришь, уйду с твоим другом.

— Нет, нет, я с тобой, Менегота!

Початок вскочил и пошел за прекрасной Менеготой. Но она все ускоряла шаг. Тогда он побежал за ней, а она бросилась от него прочь. Он на лету перескочил через кусты и через ров. Наконец ему удалось схватить Менеготу за ногу. А это оказался, как ни странно, окорок. Оголодавший Початок впился зубами в розовый кусок мяса. Раздался отчаянный вопль, и кто-то ударил Початка кулаком в лицо. Он открыл глаза и увидел, что лежит на кучке соломы рядом с Недородом. А тот собирается снова его ударить.

— Ты зачем меня укусил? — прорычал Недород.

— А она куда делась?

— Кто она?

— Менегота.

— В доме она спит, где же еще? — сказал Недород. — Посмотри, как ты меня укусил!

Недород показал Початку бедро, на котором отпечатались следы его зубов. Так, значит, это был сон?! Початок в полной растерянности поднялся с соломы.

— Недород, она стояла совсем близко!

— Кто?

— Менегота.

— Почему ты меня не позвал?

— Как же я мог, Недород, если я спал?

В этот момент из домика, грозно размахивая руками, вышел Тысячемух. Подошел к Початку и посмотрел ему прямо в глаза:

— Повтори, что ты сказал!

— Я видел на лугу Менеготу.

— Врешь! — воскликнул Тысячемух. — Менегота все это время была со мной в доме.

— Значит, она мне приснилась, — сказал Початок.

— Я запрещаю тебе видеть во сне мою Менеготу!

— Я ее уже видел, — не отступал Початок.

— Признайся, это была не она.

— Нет, нет, она. Я прекрасно ее разглядел.

— Хоть мне тебя и жаль, но в следующий раз я тебя убью, — мрачно сказал Тысячемух.

— Ладно уж, постараюсь больше ее во сне не видеть.

Тысячемух вернулся в дом и принялся подозрительно разглядывать Менеготу, спавшую крепким сном. И чем дольше смотрел, тем сильнее становились подозрения. В голове у него что-то жужжало, на душе было скверно, а руки чесались дать Менеготе пощечину. В таких случаях самое лучшее немного проветриться, подышать свежим воздухом.

Тысячемух выскочил из дому и побежал к двум друзьям. И увидел, что они спят. Он грубо разбудил Початка:

— Что тебе снилось?

— Ничего.

— Нет, снилось. Говори, что? — дергал его за руку Тысячемух.

— Ну, мне приснилась собака.

— Что она делала?

— Крутилась у твоего дома.

— А потом? — затаив дыхание, спросил Тысячемух.

— Потом ты меня разбудил.

— А что делала Менегота?

— Ее в моем сне не было, — зевая, ответил Початок.

— Где же она была?

— В доме.

— Я хочу вам кое-что предложить, тебе и Недороду.

— Что же ты хочешь нам предложить? — пробурчал проснувшийся Недород.

— Я дам вам вдоволь еды, но обещайте, что больше не будете спать.

— Ничего у нас не получится, — сказал Початок.

— Что вам стоит попробовать.

С той минуты Тысячемух сам не смыкал глаз и двум друзьям не давал спать. Появлялся неожиданно, в любой час дня и ночи. И если видел, что Початок и Недород лежат, закрыв глаза, принимался их колотить. Тогда Початок и Недород научились спать днем стоя, прислонившись к дереву.

Менегота попыталась объяснить возлюбленному, что каждый человек имеет право на любой сон. Она вот чужими снами и не собирается распоряжаться. Но Тысячемух и слушать ее не хотел. Сидел угрюмо в углу и ни с кем не разговаривал. Теперь он часто ночевал вместе с Початком и Недородом на охапках соломы. А по утрам кружил вокруг дома. Однажды утром, когда Тысячемух вышел покружить у дома, он увидел, что Початок и Недород жгут солому.

— Ну, а потом что будете делать?

— Когда потом? — сказал Початок.

— Когда настанет время спать.

— Мы решили уйти, — сказал Недород.

— А как же я?

— Оставайся со своей Менеготой, — буркнул Початок.

— Менегота мне разонравилась.

— Тогда иди с нами.

— Не могу же я удрать, словно вор!

— Не хочешь удирать как вор, постарайся удрать по-другому, — сказал Недород.

— Вы хоть придумайте причину или предлог, — жалобно сказал Тысячемух.

К великому изумлению Тысячемуха, Початок обхватил голову руками, закрыл глаза и застыл в неподвижности. Недород последовал его примеру.

Нет, их и на день нельзя оставить одних! Однажды они уже наделали глупостей. Стали вдруг есть землю. Эти болваны прослышали, что при осаде Замколини солдаты ели землю. Но то была не земля, а глина. А кто же не знает, что мягкая глина очень вкусная! Еле он тогда у них отнял комки земли. А вот теперь они обхватили голову руками, закрыли глаза и сидят, словно два филина днем.

— Что вы делаете, болваны?

— Помолчи, мы думаем, — сказал Недород.

— С каких это пор вы научились думать?

— Я уже придумал! — воскликнул Недород.

— Что?

— Как тебе избавиться от Менеготы.

— Послушаем, — недоверчиво сказал Тысячемух.

— Возьми колокольчик и привяжи его к ноге.

— А потом?

— Потом скажи Менеготе, что ты заболел проказой. Она испугается и выгонит тебя из дому.

— А раз она сама тебя выгоняет из дому, ты можешь спокойно уйти! — радостно закричал Початок. Сам он ничего не придумал, но идея Недорода очень ему понравилась.

Тысячемуху идея понравилась не очень. Все-таки он рыцарь, а рыцарю прибегать к обману стыдно. И главное, он еще не решил, выгодно ли ему оставить Менеготу, куриные яйца, поленту и головку сыра. Подумав немного, он объявил, что должен все хорошенько обдумать.

РЫЦАРЬ ВСЕГДА ОСТАЕТСЯ РЫЦАРЕМ

Тысячемух вошел в дом, пошатываясь, словно ноги его больше не держат. К правой ноге у него был привязан колокольчик. Такой же, какие вешают коровам на шею.

Он перешагнул через порог, но дверь за собой не закрыл. Поднял ногу и потряс ею — колокольчик звонко загремел. Менегота в полнейшем изумлении посмотрела на возлюбленного и хотела к нему подойти, но тот отчаянно замахал руками:

— Не подходи, оставайся на месте!

— Что с тобой, милый?

— Менегота, я заболел проказой. Я рыцарь и не хочу, чтобы и ты ею заразилась. Поэтому я решил уйти навсегда.

Тут Менегота бросилась к нему и стала его обнимать и целовать. Тысячемух не знал, как от нее отбиться. Едва Менегота немного успокоилась, он снова поднял ногу и зазвонил в колокольчик.

— Ничего не понимаю. Почему ты меня поцеловала? Я же тебе сказал: у меня проказа, проказа-ааа!

— Ну и что за беда! У меня тоже…

— Что?

— Проказа.

Тысячемух молнией вылетел в дверь и бросился бежать что было силы прямо через поле. Початок и Недород, увидев, что он улепетывает со всех ног, звеня колокольчиком, помчались за ним следом.

— Раз он удирает, значит, кто-то за ним гонится! — крикнул Початок на бегу.

— Это мы за ним гонимся.

— А зачем? — удивился Початок.

— Чтобы его поймать.

— Ну, а он почему удирает?

— Чтобы его не поймали.

— Давай остановимся и посмотрим, может, и он остановится, — предложил Початок.

Они остановились, но Тысячемух убегал все дальше, перескакивая через ямы и кусты. Что-то тут неладно, решили друзья и снова припустились за беглецом. Взлетели на холм, понеслись вниз по откосу, продрались через густой лес и прибежали в низину, где текла глубокая, полноводная река. Они оба устали до смерти.

— Тысячемух, остановись, подожди нас! — позвал его Початок.

— Если остановишься, мы тебя пальцем не тронем! — крикнул Недород.

Но Тысячемух помчался еще быстрее, подбежал к берегу реки, влетел в заросли тростника и с разбега свалился в воду.

— Помогите, тону! — завопил он. — На помощь! Я не умею плавать. Спасите, пока не поздно!

Початок и Недород подбежали к берегу. Смотрят на Тысячемуха. А он то с головой уходит под воду, то снова выныривает, судорожно размахивая руками.

— Зачем бросился в реку, если не умеешь плавать? — сказал Недород.

— Я этого не знал.

— Как же теперь быть? — обратился Початок к Недороду.

— Тону, помогите!

— Надо его спасти, — сказал Початок.

— Лезь в воду, — сказал Недород.

— Я не умею плавать. Ни разу в жизни не плавал.

— Откуда же ты знаешь, что не умеешь, если ни разу не плавал?

— Лучше сам попробуй нырнуть, — предложил Початок Недороду.

— Я однажды уже попробовал и утонул, — ответил Недород.

— Как же ты до сих пор живой?

— Меня спасли.

— Вот ты и нырни снова, а потом я тебя спасу, — предложил Початок.

— Я тебе не верю. Лучше прыгай первым, а я стану тебя спасать, — ответил Недород.

— Раз ты не веришь мне, почему я должен тебе верить? — возразил Початок.

— Хорошие же мы друзья! — воскликнул Недород. — Сначала дали утонуть Тысячемуху, а теперь даем утонуть один другому. Мне на таких друзей даже смотреть противно!

Но Тысячемух не утонул. Ему чудом удалось ухватиться за плывущий вдоль берега ствол дерева. Настоящий рыцарь виден даже тогда, когда он оседлал не коня, а ствол дерева. Тысячемух сидел на стволе, выпятив грудь и расправив спину. Руками он держался за две сухие ветки, словно за поводья, и пытался направить ствол к берегу. Но ствол дерева не конь, и управлять им намного труднее. Тысячемуху приходилось плыть туда, куда течение уносит ствол.

Початок и Недород бежали по берегу и давали Тысячемуху советы. Они совсем выбились из сил, бегут все медленнее. Спотыкаются о камни, острые колючки впиваются им в кожу, заросли тростника преграждают путь. Они так устали, что им даже начинает казаться, будто река взбирается в гору. Друзья приостановились, и Початок кричит Тысячемуху, который уплывает все дальше на своем деревянном коне:

— Тысячемух, остановись! Попробуй остановиться!

— Не получается!

— Тогда попытайся плыть помедленнее. Почему ты плывешь так быстро? — кричит ему вслед Недород.

— Это не я, а вода!

— Послушай, мы не можем за тобой угнаться! — из последних сил кричит Тысячемуху Початок. — Мы тебя оставляем на волю судьбы.

— Бандиты! Если дадите мне умереть, я потом на вас ни разу в жизни даже и не взгляну!

Так, переругиваясь с Тысячемухом и то и дело окликая его, Початок и Недород до самого вечера бежали вдоль берега.

Наступило утро, взошло солнце, а они все плелись по прибрежному песку и глине. А Тысячемух до того устал бороться со своим деревянным конем, что крепко заснул.

ВСЕ РЕКИ КУДА-НИБУДЬ ВПАДАЮТ

Постепенно река становилась все шире, и теперь со ствола дерева уже не было видно берегов. Пахло водорослями и рыбой. Значит, море совсем рядом. Внезапно Початок и Недород остановились. Дальше земля редела и, куда ни глянь, до самого горизонта зеленела вода. Початок рукой заслонил глаза от солнца, пригляделся и сказал:

— Если не ошибаюсь, это — море.

— Я так и знал, что эта чертова река впадает в море! — сказал Недород.

— Это всякий знает. Все реки впадают в море.

— Некоторые теряются в пути, — поправил друга Недород.

— Бедняги, мне их ужасно жалко.

— Жалеть не их надо, а Тысячемуха, — заметил Недород.

— Да, на этот раз мы уж точно потеряли друга, и навсегда! — грустно сказал Початок.

— Тысячемух, куда ты плывешь? Не видишь разве, там море?! — крикнул ему Недород.

— Остановись, Тысячемух, остановись!

Но Тысячемух уже был далеко и не слышал их. Он превратился в маленькую точку на безбрежной водной глади.

Початок и Недород уже не идут, а тащатся вдоль берега. Потом оба в изнеможении падают на песок.

— Больше не могу! — прокричал Недород.

— Если пойдем дальше, то и сами утонем, как и Тысячемух, — сказал Початок.

— Что он там делает посреди всей этой воды? Посмотри, Початок, сколько ее вокруг?!

— Прощай, Тысячемух! Прошу тебя…

— О чем ты его просишь? — удивился Недород.

— Да нет, это я так. Все равно он нас не слышит. Бедный Тысячемух! Знаешь, Недород, мне его даже жалко стало.

— Давай притворимся, будто ничего не случилось.

— Он ведь был совсем не злым, несчастный наш Тысячемух!

— Но Менеготу нам все-таки не показал, — возразил другу Недород.

— По-моему, его околдовал злой волшебник, — сказал Початок. — Иначе зачем бы он вдруг бросился в воду? Если человек не умеет плавать, он бросается куда угодно, только не в воду.

— Может, он хотел научиться? — предположил Недород.

— Я всегда говорил: не пытайся научиться тому, чего не знаешь.

А Тысячемух уплывал все дальше и дальше…

САРАЦИНСКИЕ ПИРАТЫ

Вдруг Тысячемух увидел, что к нему приближается огромный неуклюжий парусник с черными парусами. На палубе стояли сарацинские пираты. Что это пираты, сразу видно было по их зверским лицам, по жестам, по одежде, а главное, по длинным кинжалам у пояса.

В любом другом случае Тысячемух сразу удрал бы, но сейчас он рисковал либо утонуть, либо попасть на обед к акулам. Тогда уж лучше попасть в руки пиратов. Он даже слышал, будто встречаются добрые пираты, которые плавают по морю, чтобы спасти потерпевших кораблекрушение. Может, это всего лишь выдумка, но Тысячемуху хотелось в нее верить, и он поверил. Он радостно замахал пиратам руками и слабым голосом крикнул:

— Спасите, у меня полно золота!

Слово «золото» — магическое, его слышно издалека, и даже грохот волн, завывание ветра и бушующий ураган не способны его заглушить. Это самое звучное слово, особенно для пиратов. Они все подбежали к борту и стали разглядывать странного человека, который плывет на стволе дерева. Потом позвали главу пиратской банды и начали совещаться.

— Он говорит, что у него полно золота, — сказал пират с пышной бородой своему главарю.

— Но ведь он полуголый!

— Может, он спрятал золото в кишках?

— Давайте вытащим его и вспорем ему живот: может, там и правда полно золота, — предложил другой пират.

— А потом бросим его на съедение акулам, — сказал третий пират. — Ведь мы сами его съесть не можем.

К счастью, Тысячемух не понимал по-сарацински, иначе бы он умер от страха.

— Вытащите его, а там посмотрим, — решил главарь банды.

Один из пиратов бросил Тысячемуху канат. Бедняга крепко ухватился за него, но сам подняться на парусник был уже не в силах. Тогда он обвязал канат вокруг пояса и дал знак пиратам тянуть.

Едва Тысячемух ступил на палубу корабля, ему захотелось снова броситься в воду. Обезображенные оспой лица пиратов были еще свирепее, чем море в бурю.

Значит, ему остается лишь утонуть либо погибнуть от пиратских кинжалов?! И тут Тысячемух вспомнил, что и у него есть оружие, и очень грозное — привязанный к ноге колокольчик. Он вскинул ногу и принялся яростно ею трясти.

— Я прокаженный! Я прокаженный! Спасайтесь, пока не поздно! Я вас всех заражу проказой.

Тысячемух стал гоняться за пиратами, которые один за другим в ужасе попрыгали в воду. Главарь банды прицелился и кинул в Тысячемуха нож. Тысячемух чудом увернулся и бросился к главарю пиратов. Тот тоже прыгнул с борта в море. Барахтаясь в воде, пираты посылали Тысячемуху тысячи проклятий на своем сарацинском языке.

Теперь Тысячемух остался на корабле один. Он бросился искать руль, но никак не мог его найти. Ведь на пиратских парусниках руль был на корме, а не на носу, как думал Тысячемух.

С парусами Тысячемух связываться не стал: стоит до них дотронуться, как они начинают вздуваться и бить тебя по лицу. Да вдобавок узлы на канатах век не распутаешь. А вот с рулем все куда проще. Достаточно слегка его покрутить, и парусник сворачивает влево или вправо, в точности как конь, когда всадник дергает поводья. С той лишь разницей, что в море повороты намного опаснее, чем на земле, — корабль может перевернуться. Но Тысячемуху повезло, и он сумел добраться до берега. Парусник врезался в песчаную отмель, Тысячемух перелетел через борт и тоже врезался в песок.

ЛУЧШЕ ЖИВЫМИ, ЧЕМ МЕРТВЫМИ

Парусник застыл в песке, а Тысячемух вскочил и стал протирать ладонью глаза. И что же он увидел? Початка и Недорода, которые тоже протирали глаза ладонью и смотрели на Тысячемуха как на воскресшего из мертвых.

— Ты… ты Тысячемух?!

— А вы Початок и Недород?! Значит, мы снова вместе! — радостно закричал Тысячемух.

— Но ты точно Тысячемух? — засомневался Початок. — Может, ты только похож на него? Тогда брось эти глупые шутки!

— Вы лучше скажите, почему дали мне утонуть?

— А ты зачем бросился в воду? — спросил в ответ Недород.

— Если я вам скажу, вы тоже броситесь в воду.

— Тогда не говори, чтоб тебя проказа взяла! — воскликнул Початок.

— Только не вспоминайте про проказу.

Тысячемух сел на песок рядом с друзьями и стал им рассказывать про встречу с пиратами. Как он вызвал их на дуэль и заколол не меньше ста, захватил пиратский корабль и привел его к берегу. Он бы еще о многих своих подвигах рассказал, если бы не увидел вдруг, что к отмели подплывают несколько пиратов. Они оправились от испуга и теперь твердо вознамерились отбить у Тысячемуха свой парусник.

Тысячемух вскочил, сказал, что на новую дуэль у него не осталось сил, и бросился со всех ног наутек. И хоть бежал он на редкость резво, Початок и Недород бежали еще резвее, и все трое неслись быстрее ветра.

ТРОЕ ДРУЗЕЙ И ЛЕВ

Сколько рыб в море?! Тысячемух, Початок и Недород, обессилев от бега, лежали пластом на берегу и смотрели на море. Но смотрели по-особому. «Кто знает, сколько там, под водой, рыб, и все, верно, съедобные», — думал Тысячемух, рисуя пальцем на песке рыбу. О том же самом думали и Недород и Початок. Они в жизни не съели ни одной рыбы, но слыхали, что рыбы удивительно вкусные.

А вот Тысячемух не раз беседовал с капитанами кораблей, которые ели всевозможных рыб: тунцов, сардины, окуней. И притом не только жареных и вареных, но и маринованных, сушеных, вяленых, приправленных соусом.

Если мысли трех друзей уносились вслед за рыбами, то их животы жалобно бурчали от голода и это бурчание сливалось с шумом волн. Но вдруг Тысячемух и Недород услышали другой шум, вернее, хрустение. Это Початок подобрал белую скорлупу улитки и принялся ее обсасывать.

— Перестань! Думаешь, внутри что-нибудь осталось? — сердито сказал Тысячемух.

— Кто знает, в жизни всякое бывает, — промычал Початок.

— Ты каких животных и зверей ел? — спросил Тысячемух у Недорода.

— Кроме человека, почти всех.

— Даже летучую мышь?

— Да, — сказал Недород.

— Должно быть, они противные на вкус.

— Вовсе нет! — воскликнул Недород. — У них мясо примерно такое же, как у птиц и полевых мышей. Если ты любишь мясо полевых мышей, тебе и летучая мышь придется по вкусу.

— Самая вкусная из летучих мышей та, что гнездится в пещере, — вступил в разговор Початок. — Вкуснее даже, чем полевая мышь.

— Ну а вы кур ели? — с гордостью сказал Тысячемух.

— Я ни разу, — отозвался Недород. — Уж очень их трудно поймать. Только кинешься за курицей, сразу выбегает из дому хозяин.

— А я не одну курицу съел, — поморщился Початок. — Мясо у них синее и немного пахнет тухлятиной.

— Синее?! — изумился Тысячемух. — Да ты дохлых кур ел. А вот попробовал бы свеженького цыпленка! Мясо у него нежное, сладкое, пальчики оближешь.

— Не станешь же ты сравнивать курятину с кониной?! — возразил ему Недород.

— И слышать о конине не желаю! — закричал Тысячемух. — Я рыцарь и запрещаю вам есть лошадей.

Между тем Початок и Недород мысленно уже погнались за конем. Через луг, кусты, до самого берега моря. Тут конь, выбившись из сил, упал, они подбежали и… И вдруг Недород увидел что-то неподалеку. Початок потянулся за новой скорлупкой.

— Тише ты! — прошипел Недород. — Спрячьтесь оба, не то он испугается и убежит.

— Кого ты там увидел? — шепотом спросил Тысячемух.

— Здоровенного кота, с красной шерстью. Если подползем незаметно, то его поймаем.

Тысячемух осторожно, не поворачивая головы, скосил глаза и пригляделся.

— Да это же лев, чтоб тебе пусто было! Сейчас он нас всех троих съест. Лежите, не шевелитесь!

И верно, в двадцати шагах от них стоял лев с густой гривой и смотрел на трех друзей сонными глазами. Потом зевнул. Может, ему было жарко и скучно. Ведь и львы порой изнывают от зноя и скуки. Похоже, он сейчас заснет. Вот веки его сомкнулись, и он закрыл глаза. А Тысячемух, наоборот, в ужасе таращил глаза на дикого зверя. Початок и Недород зарылись головой в песок. Они поняли, что сейчас их съедят живьем, и молили бога лишь об одном: чтобы лев начал с ног, а не с головы.

— Кажется, он заснул, — прохрипел Тысячемух.

Початок и Недород сразу вытащили головы из песка. Открыли глаза. Точно, спит. Но Тысячемух сказал, что львам доверять нельзя — они очень хитрые. Порой притворяются, будто спят, а сами только того и ждут, когда человек или зверь подойдет поближе. Тысячемух помахал левой рукой — лев даже глаз не приоткрыл. Может, он и вправду спит?

— Бежим, пока он не проснулся, — предложил Тысячемух.

— Послушайте, а ведь его можно убить! — воскликнул Початок.

— Чем? — недоверчиво сказал Недород.

— Устроить ему западню. Это совсем просто.

— Ты когда-нибудь прежде встречался со львом? — спросил Тысячемух.

— Нет, но знаю, что это грозный зверь.

— Ничего ты не знаешь. Он нас троих в одну секунду сожрет.

— Не успеет, мы его прежде убьем.

— А мясо у льва вкусное? — спросил Недород.

— Конечно! Не видишь разве, какой он жирный! — убежденно сказал Початок.

— Что же мы должны сделать? — спросил Тысячемух.

— Вырыть яму.

— А потом?

А потом Початок и Недород начали руками рыть песок. Тысячемух растерянно смотрел на друзей, Початок, не переставая работать, объяснил ему, что на львов повсюду так охотятся. Вырывают глубокую яму, маскируют ее ветвями, а потом засыпают слоем земли или песка, если рядом есть песок. Лев падает в яму, и тут ему и приходит конец. Остается его добить и поджарить. Тысячемух тоже принялся копать яму, но не забывал поглядывать на спящего льва. Тот даже похрапывал. Правда, встречаются львы, которые лишь притворяются, будто спят, но никто еще не слыхал о льве, который бы притворялся, будто храпит… Значит, этот лев и в самом деле спит.

Но вот западня готова. Тысячемух разровнял песок и отряхнул руки.

— Ну, а мы куда спрячемся? — спросил он у Початка.

— Зачем нам прятаться? Сядем вон на тот песчаный холмик. Тогда лев нас сразу увидит. Пойдет и провалится в яму.

— А если не провалится? — усомнился Недород.

— Провалится, куда ему деваться!

— А не стоит ли его разбудить? — предложил Тысячемух.

— Как? — сказал Початок.

— Бросить в него камень.

— Здесь нет камней.

— Тогда ракушку или кусок дерева, — сказал Недород.

— Хорошо, я его разбужу, — сказал Тысячемух. — Но за это получу право съесть грудь.

— Э нет, грудь я съем! — воскликнул Початок. — Я придумал западню и потому буду выбирать первым.

— Давайте посчитаемся, — предложил Тысячемух.

— Нет, никаких считалок! — твердо сказал Початок.

— Мы всегда все делили пополам.

— И всегда ты меня обжуливал. Либо я получаю большую половину, либо съедаю грудь, — стоял на своем Початок.

— Давайте, друзья, посчитаем, кому достанется грудь, — сказал Недород.

— Я о ней первым вспомнил, и она моя, — объявил Тысячемух.

— Я ничего такого не слыхал, — ответил Початок.

— И я, — поддержал его Недород.

Друзья вскочили и стали кидать друг другу пригоршни песка в лицо и обмениваться тумаками. Початок по старой привычке схватил Недорода за ногу и укусил. Недород взревел от боли.

И тут в ответ раздался такой рев, что земля задрожала, словно при землетрясении. Все трое повернули головы к спящему льву. А тот уже поднялся и отряхивал гриву. Потом пристально поглядел на трех наглецов и, неторопливо ступая по песку, направился к ним. Тысячемух, Початок и Недород зажмурились и приготовились к смерти. Но вдруг послышался грохот и жалобный стон. Друзья сразу открыли глаза.

Лев угодил в яму и, видно, сломал при падении хребет. Тысячемух, Початок и Недород мигом вскочили, подбежали к яме и обрушили на бедного льва гору песка. Лев не успел даже сообразить, что случилось, как оказался заживо погребенным. Трое друзей стали прыгать, как три дьявола, чтобы покрепче утрамбовать песок. И, наконец, свалились на него в полном изнеможении. Они не в силах были ни рукой пошевелить, ни слова сказать.

Шутка ли — убить льва! Ведь он один из самых свирепых зверей. И потом не каждый день встретишь в Италии льва, это вам не Африка, а главное, лев — царь зверей. Самое лучшее в мире животное после свиньи. Тысячемух, Початок и Недород хотели бы рассказать о своем подвиге сыновьям, жаль только, что у них нет ни сыновей, ни дочерей. Но они заведут детей, чтобы было кому рассказать о битве со львом.

ВСАДНИК НА КОНЕ

Тысячемух, Початок и Недород неподвижно лежали на песке. Они до того устали, что даже не в силах были подняться. В голове и в животе у них гудело, руки дрожали, как неостывший студень. Зато скоро они полакомятся не жалким студнем, а мясом льва, устроят поистине королевский пир. Они уже чуют запах жареного мяса, слышат, как потрескивает жир на огне, и… конский топот!

Но при чем тут конь?! Трое друзей подняли головы и увидели всадника на коне. Он мчался к ним галопом по мокрой полоске берега. Всадник был вооружен до зубов, лицо его закрывал стальной яйцеобразный шлем с двумя прорезями для глаз, одной прорезью для рта и двумя — для ушей. Он осадил коня у самого холмика, на котором лежали трое друзей.

— Не видели императорского льва? Того, кто его покалечит или убьет, ждет виселица, а того, кто приведет в военный лагерь живым и невредимым, — награда.

— Что это такое — лев? — спросил Недород.

— Дикий зверь. Большущая собака с гривой.

— Я не видел никакой собаки и не слышал лая, — заверил всадника Початок.

— Лев не лает.

— А что же он делает?

— Ревет, — объяснил всадник.

— Я слышал, что какой-то зверь поблизости ревел, — сказал Тысячемух.

— И как же он ревел?! — воскликнул всадник.

— Так сразу не объяснишь. Ты знаешь, как ревет осел?

— Конечно!

— Ну вот, примерно так ревел и этот зверь.

— Тогда это был не лев, — мрачно сказал всадник.

Он наконец понял, что зря теряет время, а к тому же сейчас потеряет терпение. Он повернул коня и умчался галопом, а трое друзей поняли одно: если императорские слуги проведают, что льва убили они, их повесят без лишних слов. А кому приятно быть повешенным!

Но Недород отвлек друзей от мрачных мыслей. Он сказал, что неподалеку есть долинка, поросшая сухим кустарником и белым от морской соли можжевельником. Если поджарить львиное мясо на костре из кустов можжевельника, то и соли не понадобится. А что льва, как и кота, надо жарить, у друзей не было никаких сомнений. Конечно, льва неплохо бы поджарить на сковороде, но где найти такую большую сковороду? Куда легче отыскать вертел.

Эту задачу взялся решить Тысячемух, а Початок и Недород отправились собирать хворост для костра.

ПОХИЩЕНИЕ ВЕРТЕЛА

Случается, что труднее бывает украсть вертел, чем убить льва. Особенно когда повар — человек высоченный и здоровенный и подкрепляется он пять-шесть раз в день. А Тысячемух вообще забыл, когда он последний раз ел, и от слабости у него подгибались колени.

Обжора-повар должен сытно и часто кормить императора и его приближенных в военном лагере, и сейчас он как раз готовил обед.

На сушилке лежали сковороды всевозможных размеров, но такой, чтобы в ней уместился лев, не было. Еще на столе и над столом лежали и висели вилки, ножи, терки, котлы и целый набор вертелов.

Тысячемух, который прятался в кустах, уже выбрал подходящий вертел, самый длинный и с виду самый крепкий. Он бесшумно подполз по песку к столу и схватил желанный вертел. Теперь ему оставалось лишь перебраться на четвереньках через дюны. И вдруг он получил сзади пинок пониже спины. Тут он обернулся и увидел перед собой повара императора.

Бедняга Тысячемух предпочел бы очутиться в любом другом месте, только не здесь. К тому же повар этот скорее был похож на мясника, а еще больше на палача. К счастью, Тысячемух в своей бурной жизни не раз сражался на дуэли и неплохо владел шпагой или, на худой конец, вертелом.

Увы, дуэль проходила не так, как хотелось бы Тысячемуху. Могучий повар дважды едва не проткнул его насквозь, а потом мощным ударом уложил на землю. Победитель наступил на побежденного ногой и приставил свой вертел к его животу.

— Подлый, презренный вор! — прохрипел повар.

— Я хотел его одолжить, а вовсе не украсть, — простонал Тысячемух.

— Я говорю не о вертеле, а о льве.

— О каком таком льве?

— Льве императора. Куда ты его дел?

— Откуда я знаю. Да пусть меня чума поразит, если я этого льва видел!

— Ты украл вертел, пригодный, чтобы жарить льва. Значит, ты украл и самого льва. Говори, где он, не то я тебя проткну насквозь.

— Отпусти, и тогда я тебе все скажу.

— Сначала скажи, а потом я тебя отпущу.

— Так что ты хотел узнать? — с невинным видом спросил Тысячемух.

— Где лев императора?

— Сейчас скажу.

— Послушай, я начинаю терять терпение! — взревел повар. — Уже его потерял.

— Льва украл крестьянин… Ну тот, что живет в хижине за этой дюной.

— Не верю! — воскликнул повар. — Как мог старик украсть льва?

— Он его с помощью заклинаний превратил в свинью, — с таинственным видом сказал Тысячемух.

— Все равно не верю, — сказал повар.

— Я своими глазами видел и своими ушами слышал, как старик произносил магические заклинания.

Повар поднял свой вертел-шпагу, и Тысячемух поднялся с песка.

Ему очень хотелось бы удрать подальше, да только повар не собирался его отпускать. Для начала он вознамерился отвести Тысячемуха к хижине и там разузнать, что стало с императорским львом.

СВИНОЛЕВ

Свинья крестьянина была совсем не похожа на льва. С какой стороны на нее ни гляди, гривы, хвоста и усов не увидишь. А отличить льва от свиньи легче всего по усам. У свиньи вообще не бывает усов. Есть кое-где редкая щетина, но усов нет. Ну, а лев без усов — это уже не лев. По усам все и узнают, лев это или же какой-нибудь другой зверь. Усы у льва могут быть длиннее или короче, белые или розоватые, торчащие вверх или свисающие вниз. Но если усов у зверя нет, значит, это наверняка не лев. А вот свиньи с усами пока еще никто не встречал. У кабана бывают усы, но кабана не спутаешь ни со львом, ни даже со свиньей. Есть усы и у тюленя, но его никто пока за свинью не принимал. Тем более — за льва, ведь у льва грива, а у тюленя ее не бывает.

Крестьянин точно знал, что его свинья не лев. Поэтому ему, понятно, не понравилось, что императорский повар пришел за его свиньей. А Тысячемух сразу признал и крестьянина и свинью, вернее, льва императора.

— Вот он, крестьянин. А это лев, — заверил повара Тысячемух.

— Какой еще лев? — изумился крестьянин. — Это моя свинья.

— Это лев императора, — твердо повторил Тысячемух.

— Либо вы спятили, либо перепили. Неужели не видите, что это свинья?

— Хитришь, старик! — грозно сказал императорский повар. — Притворяешься дурачком.

— Я притворяюсь? — не понял крестьянин.

— Да, притворяешься дурачком, а сам злой волшебник.

— Какой, к дьяволу, волшебник?!

— Не виляй. Либо ты снова превратишь свинью во льва, либо тебя повесят! — прорычал повар.

— Но клянусь вам, моя хрюшка всегда была свиньей! — воскликнул крестьянин. — А еще раньше — поросенком.

— Вот и преврати ее снова во льва.

— Как?! Разве ж я смогу превратить свинью во льва?

— А как ты превратил его в свинью? — рявкнул повар.

— Голова от вас пошла кругом, чтоб вас черти взяли!

— Кого?

— Тебя и твоего императора.

Тут повар схватил крестьянина за рукав, а свинольва за ухо и поволок их в военный лагерь. Здоровяку-повару пришлось все же нелегко, ведь крестьянин тянул в одну сторону, а свинья — в другую. Тысячемух раздумывать не стал — схватил вертел и помчался через дюну к друзьям, Початку и Недороду.

Тем временем повар и крестьянин пылили по дороге и обменивались ругательствами.

— Картофельник! — крикнул крестьянин.

— Бородатый врун! — не остался в долгу повар.

— Жирное брюхо!

— Сатана!

— Ржавая кастрюля!

— Козел рогатый! — пропыхтел повар.

— Висельник! — не сдавался крестьянин.

— Жук навозный!

— Змея подколодная!

— Жаба.

Так, не переставая оскорблять друг друга, они добрались до военного лагеря. Повар послал солдата доложить императору, что нашел льва, а сам с помощью стражников кое-как удерживал крестьянина, который брыкался не хуже кабана. При этом предусмотрительный повар крепко держал за ухо свинольва. Иначе солдаты вмиг его утащат. Ведь император обещал щедро наградить того, кто приведет живым его любимого льва в военный лагерь.

ПАНДОЛЬФО ЖЕЛЕЗНАЯ ГОЛОВА

Пандольфо Железная Голова пока еще не совсем император. Он принц, который заключил союз с императором в надежде, что тот вскоре умрет и он, Пандольфо, займет его место. Потом он заключил союз с папой римским в надежде, что тот провозгласит его императором. Ведь в те времена раздавал награды и должности папа римский. Сейчас Пандольфо ждал прибытия в свой военный лагерь папы, которого должен был сопровождать в Рим. Сам Пандольфо не римлянин, а лонгобард, но он прекрасно говорит на латыни. Жаль только, что никто из приближенных принца не понимает латинского языка и ему приходится объясняться со всеми на лонгобардском диалекте. Но особенно силен он в искусстве разбивать головой любую вещь. Поэтому его и назвали Пандольфо Железная Голова, и свою блистательную карьеру он начал с дуэлей на головах.

Он разбил головы всех врагов с такой же легкостью, с какой разбивают орех камнем. Однажды противник Пандольфо перед дуэлью спрятал под парик железный шлем. Пандольфо ударом головы расколол надвое и железный шлем.

В другой раз Пандольфо одним ударом головы уложил на землю коня, а при осаде замка головой же выбил дубовую дверь. У Пандольфо пока нет ни детей, ни других близких и дальних родственников. Поэтому он так привязался к своему льву.

Когда Пандольфо доложили, что повар нашел его любимого льва, он очень обрадовался.

— Приведите этого счастливца повара, — приказал Пандольфо слугам.

Но едва он увидел повара со свиньей, как подскочил на троне. И покачал головой. Это был весьма скверный признак. Все же повар набрался храбрости, преклонил колени и сказал, крепко держа рукой брыкавшуюся свинью:

— Ваше величество, у дверей лежит связанный крестьянин, который дьявольскими заклинаниями превратил вашего льва в свинью. Стоит вам повелеть, и крестьянин снова превратит свинью во льва.

— Подойди поближе! — приказал Пандольфо. — Хочу кое-что сказать тебе на ухо.

— Иду, ваше величество!

Когда повар приблизился, Пандольфо встал с трона и подошел к нему. Мгновенный удар головой — и повар рухнул на землю.

— Я вам тысячу раз говорил, что не верю в заклинания! — прорычал Пандольфо. — Верните свинью крестьянину, а повару дайте тридцать плетей.

Двое телохранителей подняли бездыханного повара, отвесили ему тридцать ударов плетью, после чего бросили его в реку. А свинья со всех четырех ног бросилась к своему хозяину. Тот вскочил с земли, обнял и расцеловал свою хрюшку, которая никогда, даже в поросячьей своей юности, не была львом.

ГДЕ ЖЕ ЛЕВ?

Початок вырвал с корнем куст можжевельника и бросил его на кучу сучьев, которую он собрал и сложил в низинке между дюнами. Потом водрузил на спину другую связку хвороста и тоже положил в будущий костер. Недород приволок целое засохшее дерево. В пути он то и дело останавливался, чтобы перевести дух и унять дрожь в коленях. Последним появился Тысячемух с синяками на лице и содранной кожей на левой руке. Он принес вертел и веточку розмарина.

— Вот вам вертел, — небрежно бросил он.

— Как это тебе удалось? — изумился Початок.

— Так и удалось! Захватил его после смертельной дуэли.

— С кем же ты дрался? — спросил Недород.

— С одним рыцарем.

— О, да ты ранен, черт побери! — воскликнул Початок.

— Еще бы, у него руки были длиной метра в два. Но я оказался более ловким и проткнул врага насквозь!

— А если его найдут? — испуганно сказал Недород.

— Я его закопал. Рыцаря не оставляют на съедение воронам. Таков наш кодекс чести!

Початок и Недород впервые посмотрели на Тысячемуха с восхищением. Ведь он убил на дуэли рыцаря, принес им вертел и даже веточку розмарина.

Друзья дружно принялись за работу. Первым делом они воткнули в землю крепкий раздвоенный сук и положили на него вертел. Затем снизу подгребли сухие ветки и куски ствола. Тысячемух втянул носом воздух — ему уже казалось, что он слышит изумительный запах жаркого. Недород не переставал облизываться. А Початок, зажмурившись, старательно прожевывал воображаемое мясо.

Наконец костер был готов. Осталось только его поджечь. Трое друзей выбрались из низинки и взобрались на песчаную дюну, с которой видна отмель, где они закопали льва.

Тысячемух растерянно огляделся вокруг.

— Послушайте, лев не там. Он должен быть в другом месте, — объявил он.

— В каком? — не понял Початок.

— Ну, в другом, немного правее и немного левее.

— Друзья, главное — точность! — напомнил Недород.

— По-моему, прямо перед нами была волна, — сказал Початок.

— Но в море сотни, тысячи волн! — воскликнул Тысячемух.

— Знаю, но та волна была самой большой.

— Оставь в покое волны. Давайте начнем поиски с коня, — предложил Тысячемух.

— С какого еще коня? — удивился Недород.

— С коня рыцаря.

— Не лучше ли начать со льва? — заметил Початок. — Мы ведь ищем льва, а не коня!

— Со временем найдем и льва! — ответил Тысячемух.

— Значит, мы его потеряли? — испуганно спросил Недород.

— Помолчи ты! — приказал ему Тысячемух. — И вообще, спокойствие. С какой стороны прискакал рыцарь?

— Тот, который искал льва? — спросил Недород.

— Да, тот самый.

— Вот с этой.

— Нет, туда он ускакал, — возразил Початок Недороду.

— Это не так и важно, — сказал Тысячемух. — Давайте поищем следы коня.

— Вот они! — радостно воскликнул Недород.

— Теперь пойдем по следам до того места, где конь остановился, — сказал Тысячемух.

Трое друзей, идя по следам на песке, скорее, правда, напоминавшим следы краба, добрались до самого берега и по уши вошли в воду.

— Э, так мы утонем! — воскликнул Початок. — Вернемся, пока не поздно, назад!

— Не понимаю, что со львом могло случиться! — сокрушенно развел руками Тысячемух.

— От лошадиных следов толку мало. Надо найти следы льва, — сказал Недород.

— Верно, нужно найти львиные следы, — согласился с Недородом Початок.

— А какие у льва следы? — спросил Недород.

— Откуда я знаю какие! — сердито сказал Тысячемух.

— Жаль. А то вот я нашел следы с тремя хвостиками, — сказал Недород.

— Это птичьи следы. И они здесь ни при чем, — отозвался Початок.

Тысячемух вдавил в песок пять растопыренных пальцев руки.

— Видите, следы льва должны быть примерно такими.

Но Початок возразил, что львиные следы другие. Тогда Тысячемух вдавил пять пальцев ноги. Тут уже Недород сказал, что это скорее следы человека. Тогда Тысячемух сжал пальцы руки в кулак и вдавил его в песок. Он позвал Початка и Недорода и объявил им, что вот это уж точно львиные следы. Початок и Недород внимательно изучили отпечатки кулака и стали искать вокруг похожие следы.

Внезапно Недород крикнул:

— Друзья, он проходил здесь!

— А тут он лег спать, — сказал Початок. — Море было от льва справа и, значит, от нас — слева.

— Нет, море было от нас справа, — возразил ему Недород.

— Во всяком случае, мы были от льва на расстоянии шагов двадцати, — с умным видом объявил Тысячемух. — Все очень просто. Идите за мной, я буду львом. Раз, два, три, четыре, пять, шесть…

— Где ты научился считать? — удивился Початок.

— Не мешай, не то собьюсь. Семь, восемь, десять… пятнадцать… двадцать. Вот, лев лежит здесь!

— Ты уверен? — усомнился Недород.

— Ручаюсь головой, — ответил Тысячемух.

Трое друзей стали разрывать землю, чтобы выкопать льва. Но накопали лишь гору песка.

— Значит, лев лежит немного правее, — сказал Тысячемух.

Друзья принялись рыть правее. Вытащили ракушку, обломок дерева, но льва не было.

Тысячемух, Початок и Недород не пали духом. Ведь на таком длинном песчаном берегу не мудрено и ошибиться. Тут большое терпение требуется.

Они стали рыть дальше, вырыли одну яму, потом другую, но так ничего и не нашли.

Но не мог же лев убежать, мертвые не убегают. Трое друзей решили рыть ямы каждый отдельно. Теперь они вместо одной выроют три ямы, и льву от них никуда не деться.

Зашло солнце, чтоб ему пусто было, и стало совсем темно. Хорошо еще, что на небе появилась луна. Теперь они могли рыть ямы всю ночь напролет.

ТЬМА ЯМ НА РАССВЕТЕ

На рассвете берег был весь изрыт. Тысячемух, Початок и Недород копали целую ночь. Они то теряли друг друга из вида, то снова находили, а когда совсем выбились из сил, немного поспали.

Солнце уже стояло высоко в небе, а Тысячемух по-прежнему рыл яму. Недород начал копать на новом месте, его качало от усталости. Наконец Тысячемух вылез из своей ямы, голова его упала на грудь, глаза закрылись. Он с трудом их разлепил, осмотрелся вокруг. Увидел рядом Початка, но вот Недорода не увидел.

— Куда девался Недород? — спросил он у Початка.

— Не знаю.

Они стали заглядывать в уже выкопанные ямы, звать Недорода, тот не откликался. Может, он заснул в яме? Они обшарили все ямы до единой, но Недорода так и не отыскали.

— Похоже, он нашел льва и спрятался, чтобы с нами не поделиться, — сказал Початок.

— Если он удрал, то со львом, а с такой ношей далеко не убежишь, — рассудил Тысячемух.

— Никому нельзя верить, черт побери! — воскликнул Початок.

Двое друзей взобрались на дюну и стали осматривать местность. Потом спустились и принялись искать Недорода в кустах. Никого. Тогда они направились к низинке, где был сложен костер и где они оставили вертел. Початок то и дело падал лицом на песок и руками на колючки. Тысячемух тоже еле держался на ногах от голода и усталости. Да еще от ярости. Ведь от ярости дрожь в коленях бывает еще сильнее, чем от страха и голода.

Кое-как двое друзей все-таки добрались до низинки. А когда добрались, то так и застыли с разинутыми ртами. Хворост и дрова превратились в кучу пепла, а вертел почернел от дыма. Ясно, что кто-то разжег костер и жарил на вертеле мясо.

Тысячемух сунул руку в пепел. Он был еще теплым. Початок нашел на песке клок рыжей гривы.

— Это львиная грива! — воскликнул Початок.

— А это следы Недорода! — отозвался Тысячемух.

Они пошли по следам Недорода через кусты и дюны. От ярости глаза у них заволокло туманом, и они еле-еле различали следы. Вконец обессиленные и полные гнева, ощущая странный звон в ушах, они с трудом, молча шли через дюны.

НАЕЛСЯ ДОСЫТА

Наконец Тысячемух и Початок добрались до густых зарослей кустарника. Здесь следы Недорода обрывались. Двое друзей остановились, потом обошли кусты вокруг, раздвинули их; Недород исчез, словно растаял в воздухе. Странно, весьма странно. Початок стал рыть яму, но Тысячемух сзади пнул его ногой — в земле беглеца не ищут. Тогда Початок стал смотреть поверху и получил второй удар в бок — на кусте Недород спрятаться не мог. Продолжив поиски, Тысячемух обнаружил за кустарником туфовую пещеру. Он осторожно в нее забрался, за ним — Початок. Оба они на четвереньках поползли в глубь пещеры. И вдруг натолкнулись на что-то мягкое и толстое. Вгляделись и увидели Недорода. Он лежал на земле неподвижно, словно деревянная колода, и лишь живот его, огромный как гора, мерно вздувался.

Рядом валялись белые обглоданные кости. Початок стал их раскидывать и увидел клок рыжей гривы.

— Это львиная грива! — закричал он вне себя.

— Ты что, всего льва съел? — прохрипел Тысячемух.

— Всего, — признался Недород.

— А о нас подумал? — грозно спросил Початок.

— Подумал, но была ночь, вы спали. Ну, я и стал есть по кусочку.

— Я бы с радостью распорол тебе пузо! — прорычал Тысячемух.

— А я бы раздробил тебе башку!

— Поверите ли, лев был совсем небольшой! Четыре куска мяса, грудь, язык, мозг. Язык был такой вкусный! Вот бы никогда не подумал, — прохрипел Недород.

— Ты и хвост съел? — чуть не плача, спросил Початок.

— Да.

— Так! Ты полакомился львиным мясом, теперь мы полакомимся тобой, — с тихой ненавистью сказал Тысячемух.

— Мое мясо невкусное, — робко сказал Недород.

— Мы попробуем. Если не понравится, выбросим тебя в море, — ответил Тысячемух.

— Правда ваша, я негодяй, — прошептал Недород. — Дайте мне пощечину, да покрепче.

— Нет, мы для начала тебя съедим, — усмехнулся Початок.

— Поджарим его или же сварим в кастрюле? — спросил Тысячемух у Початка. — А может, сделать из него охотничью колбасу?

— Пожалуй, лучше поджарить, как он льва, — ответил Початок.

— Послушайте, человечье мясо противное, — просипел Недород.

— Ты теперь скорее лев, чем человек, — с ухмылкой сказал Тысячемух.

— Пожалуйста, не трогайте меня! — умоляюще попросил Недород. — Отвесьте мне пощечину, если уж вам так хочется.

— Выбирай, подлая душа, — грозно сказал Початок. — Мы можем насадить тебя на вертел, поджарить целиком прямо на земле или же вспороть живот.

— Хватит вам шутить!

— Мы вовсе не шутим, — отозвался Тысячемух. — Просто хотим знать, как тебя лучше съесть.

— Пожалуй, стоит вспороть ему живот и достать мясо льва. Оно будет уже прожеванным, и нам останется его лишь проглотить, — сказал Початок.

Но Тысячемуха уже осенила другая идея, и он что-то прошептал Початку на ухо. Они вместе попытались поставить Недорода на ноги, но тот всякий раз падал вниз животом. Тогда оба друга схватили Недорода за ноги и потащили из пещеры. Ярость придала Тысячемуху и Початку сил. Они поволокли Недорода по песчаной тропинке. Добравшись до вершины дюны, друзья остановились передохнуть. Внизу виднелся военный императорский лагерь. Издали он походил на стадо огромных овец.

Ведь лонгобарды, чтобы защитить себя от жары и холода, делают палатки из овечьих шкур.

Недород открыл глаза — перед ним расстилался сплошной туман.

— Что, туман надвинулся? — спросил он.

— Это в голове у тебя туман, — ответил Початок.

— Куда вы меня несете?

— Угадай, — сказал Тысячемух.

— Вот еще, стану я гадать. Я должен еду переварить, и потом, я спать хочу, — прохрипел Недород.

— Тогда спи.

— Я уже сплю.

— Спи, спи, — со злорадной ухмылкой сказал Початок. — Но это в последний раз.

— Пусть в последний, — беспечно ответил Недород. — С полным брюхом спать приятно всегда и всюду.

Тысячемух и Початок снова схватили его за ноги — Тысячемух за правую, Початок за левую — и поволокли вниз по склону.

Недород спал себе и только похрапывал. Он слегка вздрогнул, когда Тысячемух и Початок протащили его через колючий кустарник, но тут же снова заснул. Вдруг до его слуха донеслись громкие голоса, говорили на каком-то странном, непонятном языке. Недород инстинктивно заткнул уши и открыл глаза. И увидел, что лежит возле палатки, окруженный солдатами, и лица у этих вояк одно страшнее другого.

ДОСТОЙНОЕ ПОГРЕБЕНИЕ

Два адъютанта Пандольфо Железная Голова провели Тысячемуха и Початка в палатку императора. Друзья испуганно замерли у трона. Они даже не осмелились поднять глаза, так страшен был повелитель лонгобардов. Пандольфо Железная Голова грозно посмотрел на них и покачал своей шишковатой, в шрамах и рубцах, головой. Если бы только они могли удрать! Наконец Тысячемух набрался храбрости и заговорил:

— Ваше величество, мы нашли льва.

— Где он?

— Возле палатки. Но сначала я хотел вас спросить, ваше величество.

— Спрашивай, оборванец.

— Я слышал, что того, кто найдет льва, ждет награда.

— Прежде покажи мне льва, а уж потом получишь награду.

— И нас с Початком накормят?

— Досыта.

Тысячемух и Початок, словно крабы, попятились из палатки: они слыхали, что к императору и королю нельзя поворачиваться спиной.

Недород по-прежнему лежал на земле, а вокруг него толпились солдаты. Им не терпелось посмотреть, что у Недорода в животе. Один солдат предложил проткнуть ему пузо копьем. Он утверждал, что внутри у Недорода кишки да воздух. Другой — что там полно воды. Все сходились на том, что проверить это можно, только вспоров Недороду живот. Так что Тысячемух и Початок подоспели вовремя.

Они схватили беднягу Недорода за ноги и поволокли в палатку. Подтащили его к самому трону. Пандольфо Железная Голова смотрел на них и ничего не понимал.

— Где мой лев?

— Ваше величество, он в животе этого обжоры, — сказал Тысячемух.

— Он съел вашего льва целиком, ваше величество! — объяснил Початок. — Ни кусочка не оставил.

— Неправда, ваше величество, я съел не льва, а кота, — простонал Недород.

— Кота? — прорычал Пандольфо Железная Голова.

— Он был огромный, но это точно был кот, — не сдавался Недород.

— А гривы ты не заметил?

— Заметил. Но я думал, что это такой кот — с гривой.

— И ты его съел всего, до последней косточки? — тихо спросил Пандольфо Железная Голова.

— Всего, ваше величество, даже шкуру, — сказал Початок.

— Но я же думал, это кот! — защищался как мог Недород.

— А это был мой лев. Ты знал, что я очень его люблю? — качнув головой, спросил Пандольфо.

— Ваше величество, знай я, да я бы ни за что его не стал есть! — воскликнул Недород. — Я глубоко раскаиваюсь и прошу меня простить.

— Молчать! Желаю, чтобы мой лев был похоронен со всеми почестями.

— Как, ваше величество? — дрожащим голосом спросил Недород.

— Поскольку мой лев покоится в теле этого оборванца, остается лишь закопать их вместе и утроить им достойные похороны.

Недороду такие похороны совсем не понравились. Он забормотал слова извинения, стал взывать о милосердии. Но Пандольфо Железная Голова в ответ лишь отвернулся. Если бы не желание насладиться погребением негодяя, он бы ему головой размозжил голову. Недород с ненавистью взглянул на Тысячемуха и Початка, а те торопливо отвели глаза.

МОГИЛА

Двое солдат кончали рыть могилу в дальнем конце военного лагеря. Они выбросили последние лопаты земли, и Недорода со связанными за спиной руками подвели к яме. Император, сидя в кресле, следил за приготовлениями к погребению. За ним выстроились в ряд придворные и солдаты. На головах у придворных были широкие соломенные шляпы, которые надежно защищали от солнца. У солдат — железные шлемы яйцеобразной формы.

Двое солдат-могильщиков вылезли из ямы и стали у холмика, готовые забросать могилу землей, едва Недорода похоронят со всеми подобающими императорскому льву почестями.

Император с кривой усмешкой обратился к Недороду:

— Есть у тебя последнее желание, оборванец?

— Да. Я хотел бы умереть вместе с моими друзьями.

— Твое желание будет исполнено.

— Мы-то тут при чем?! — завопил Тысячемух. — Кто съел льва, ты или мы?!

— Я люблю вас не меньше, чем его величество император своего льва.

— Ты еще пожалеешь! — пригрозил ему Початок.

— Когда?

Воздух разрезали пронзительные звуки горна. Взгляды всех устремились на трех оборванцев, стоящих у края могилы.

Тысячемух стал лихорадочно искать просвет между солдатами — может, удастся улизнуть. Но солдаты стояли так плотно друг к другу, что между ними пальца не просунуть.

Тогда Тысячемух шагнул к императору, преклонил пред ним колено и просипел:

— Ваше величество, раз мне суждено умереть, исполните и мое последнее желание. Позвольте мне открыть вам правду. Ведь я хоть и остался без коня, но в душе рыцарь.

— Сначала надо вынуть из тебя душу. Тогда увидим, была ли она у тебя, — сказал император.

— Клянусь честью рыцаря, душа у меня есть!

— Я никому и ничему не верю, — ответил Пандольфо Железная Голова. — Прежде чем тебя закопают, прикажу моим солдатам вспороть тебе брюхо.

— Ваше величество, прежде чем вы выпустите мне кишки, позволю себе нижайше дать вам совет. Ваш лев живет в теле моего друга Недорода. Убив его, вы убьете и вашего льва. Не губите же льва!

— А ты, пожалуй, прав! — протянул император. — Отнесите его к жене.

— Меня?! К какой еще жене! Я не женат, — отчаянно запротестовал Недород.

Двое солдат без лишних слов подхватили Недорода и понесли его к большущей клетке. Клетка была особенная, на колесах и даже с рулем.

В ней сидела огромная львица, она нервно расхаживала взад и вперед. Львы, когда они голодны, всегда расхаживают по клетке взад и вперед.

Недород, едва он увидел львицу, попятился назад, но солдаты схватили его еще крепче и поволокли за собой. Пандольфо Железная Голова, его приближенные и солдаты смеялись до слез, наблюдая эту сцену.

Слуга отпер висячий замок, и двое солдат бросили беднягу Недорода в клетку к львице. Тысячемух и Початок от ужаса закрыли глаза. Львица оглядела нежданного гостя, обнюхала его, потом отошла и улеглась в противоположном углу клетки. Очевидно, пришелец ей не понравился — может, потому, что от него пахло львом, а льва она не очень-то любила. Львица закрыла глаза и заснула.

Зрители были явно разочарованы. Император сокрушенно развел руками и удалился в сопровождении придворных. Солдаты разбрелись по лагерю. Тысячемух и Початок остались одни.

Они осторожно подкрались к клетке. Недород держался обеими руками за голову и в страхе смотрел на посапывающую во сне львицу.

— Не уходите. Подождите, пока она меня съест, — прошептал Недород. — Хоть кости мои соберете.

— Что нам пользы от твоих костей? — сказал Тысячемух.

— Не знаю. Положите их в карман и сохраните на память о вашем дорогом друге Недороде.

Тут Тысячемух и Початок до того растрогались, что чуть не заплакали. Молча, в полной растерянности они сели на землю у самой клетки и стали думать, как спасти Недорода.

ЛУЧШЕ НЕ ЖДАТЬ, ПОКА ТЕБЯ СЪЕДЯТ

Тысячемух и Початок думали, думали и сами не заметили, как заснули. И вот уже наступил рассвет и взошло солнце.

В военном лагере спали все, даже часовые. Да и чего им не спать, ведь война еще не началась, а когда нет войны, то нет и врагов. Ну, а папа римский еще был в пути.

Только Недороду было не до сна. Он взял обглоданную львицей кость и кинул ее Тысячемуху в голову. Тот проснулся и стал озираться вокруг. Вначале он ничего не понял. Ни где он, ни что случилось, ни кто сидит в клетке. Но постепенно для него кое-что прояснилось. Он — Тысячемух, это уж точно, а рядом с ним спит Початок. Ну, а в клетке сидит Недород.

Как ни странно, Недород еще жив и даже что-то говорит ему вполголоса, чтобы не разбудить часовых:

— Тысячемух! Початок! Помогите мне удрать.

— Но как?

— Подтолкните клетку, а потом под откос она сама покатится.

— А где же львица? — моргая глазами, спросил Тысячемух.

— Она ночью удрала. Видно, стражники плохо закрыли клетку.

— Так вылезай скорее и бежим! — обрадовался Тысячемух.

— Нет, мне с полным животом далеко не убежать. Лучше подтолкните клетку и сами в нее влезайте.

Тысячемух разбудил Початка. Они посовещались и решили, что план Недорода неплох. Встали сзади и начали изо всех сил толкать клетку. Скрипнули колеса. Тысячемух и Початок замерли от ужаса: вдруг часовые услышат и проснутся? Но часовые ничего не услышали.

Колеса стали вращаться быстрее, и клетка бесшумно покатилась по влажному от росы песку.

Тысячемух и Початок вскочили в нее, и Тысячемух встал впереди у руля, словно капитан у штурвала корабля. Клетка неслась под откос, подскакивая на буграх и камнях. Недород снова заснул, лежа на спине. Клетка скатилась вниз по склону и с разгона взлетела на новый холмик. Военный лагерь остался далеко позади.

Радости друзей не было конца.

— Колеса — великое изобретение, — убежденно сказал Початок.

— По-моему, и ноги — великое изобретение, — ответил Тысячемух.

— Все-таки колеса лучше.

— А по мне, так ноги, — не согласился Тысячемух.

— Разве ты не видишь — колеса сами тебя несут вперед легко и быстро!

— Да, но только на спуске, — не сдавался Тысячемух. — А вот ноги и на подъеме хороши.

— Сейчас колеса нас несут и даже на холм подняли.

— Но сначала они должны были разгон взять.

— Ноги тоже сначала берут разгон, — заключил Початок.

Тут клетка едва не врезалась в дерево. Тысячемух еле успел повернуть руль. Внезапно заднее колесо ударилось о камень, отлетело и покатилось вниз. Но и на трех колесах клетка продолжала нестись вперед.

— Мы потеряли колесо, черт побери! — воскликнул Тысячемух.

— Что я тебе говорил! — обрадовался Початок. — Колесо куда лучше ног. Если ты потеряешь ногу, то уже не сможешь бежать дальше. А клетка и на трех колесах прекрасно движется.

— Было бы у меня четыре ноги, я бы об одной отрезанной не стал горевать.

— Не скажи. Попробуй отрезать ногу у коня и увидишь!

— Что ты, невежда, понимаешь в конях! — оскорбился Тысячемух.

В пылу спора Тысячемух отпустил руль. И сразу клетку начало швырять из стороны в сторону. Она стремительно помчалась под откос и врезалась в большущий дуб.

Клетка разлетелась на куски. Тысячемух и Початок рухнули на землю и застыли, боясь пошевельнуться. Потом приоткрыли один глаз, второй, выплюнули землю изо рта. И среди обломков клетки принялись искать Недорода. Но его нигде не было. Внезапно откуда-то сверху донесся его голос. Уж не вознесся ли он на небеса? Нет, он повис на ветке дерева и теперь жалобно стонал.

— Ой, ой, как больно! Какой подлец меня разбудил?

— Вот она, твоя благодарность за то, что мы спасли тебе жизнь! — укоризненно сказал Тысячемух.

— Откуда вы знаете, что я жив?

— Если бы ты не был жив, ты бы уже был мертв, невежда!

— Раз я жив, дайте мне поспать.

— Как ты можешь спать, вися на суку? — изумился Початок.

— С полным животом можно спать повсюду. Я бы и в грязи спокойно заснул.

— А на льду ты мог бы спать? — спросил Тысячемух.

— Я же вам сказал — повсюду. Даже под проливным дождем с громом и молнией.

— И на постели с острыми камнями? — не унимался Початок.

— И даже на горящих углях? — сказал Тысячемух.

— Да, и на углях, — зевая, ответил Недород.

— И на раскаленной сковороде? — сказал Початок.

— Да.

— И на шпиле башни?

На этот раз Недород ничего не ответил — он снова заснул.

ТРОЕ ДРУЗЕЙ И КОНЕЦ СВЕТА

С той поры до самой зимы много всяких приключений пришлось пережить трем друзьям, но одно оставалось неизменным — голод. И вот однажды они заблудились и наугад побрели по заснеженному полю. Время от времени они останавливались, стряхивали с головы, носа, плеч снег и под завывание ветра продолжали путь. Чтобы как-то согреться, они вспоминали все пахнущие теплом слова: огонь, солнце, печка, шерсть, дым, лето, костер. Хотя с костром надо быть поосторожнее, а то недолго и самим в него угодить. С ними такое однажды уже случилось.

Обмотанные тряпками ноги Тысячемуха, Початка и Недорода утопали в снегу, а он все падал и падал.

И вдруг посреди белой равнины они увидели черные крепостные стены большущего замка. Высоченный, черный, с узкими бойницами и железными воротами, он показался трем друзьям зловещим и грозным. Они с великим трудом взобрались почти на самую вершину холма. Дорога становилась все круче, и друзья, чтобы не упасть, помогали себе руками, но все равно через каждые три-четыре шага падали. Потом кое-как подымались и тащились дальше, к черному замку. Ведь даже такой зловещий замок лучше, чем ничего.

Наконец Тысячемух, Початок и Недород добрались до ворот замка и стали дружно щелкать зубами от голода и холода.

— Послушайте, давайте вернемся назад? А то еще выскочат стражники и всех нас перебьют, — предложил Тысячемух.

— За что? — спросил Недород. — За то, что мы попросим у них немного хлеба и воды?

— Надо сразу показать, что мы без оружия. Иначе стражники подумают, что мы хотим захватить замок, — подал голос Початок.

— Да мы на ногах-то еле держимся! — воскликнул Тысячемух.

— Но они могут решить, будто мы притворяемся.

— Что же нам делать? — развел руками Тысячемух.

— Лучше, наоборот, притвориться, будто мы очень злые, сильные, — сказал Недород.

— Да, но как?

— Для начала разнесем ворота, — предложил Початок.

— А потом снесем и стены, — расхрабрился Тысячемух.

— И отлупим тех, кто нам откроет? — сказал Недород.

— Но если мы не постучим, нам никто не откроет, — возразил ему Початок.

— Кто постучит в ворота? — спросил Тысячемух.

— Я не стану, — сказал Початок.

— Если кто из вас постучит, я убегу, — объявил Тысячемух.

— Зря, что ли, мы тащились сюда целый день? — простонал Недород.

— Знаете что! — воскликнул Початок. — Давайте постучим, а когда нам откроют, притворимся голодными.

— Но я и в самом деле умираю от голода, — сказал Недород.

— Все равно, нужно притвориться.

— Тогда давайте притворимся, что мы стучим, — сказал Тысячемух.

— Умница! Так мы тут зиму простоим и прождем!

Наконец Недород набрался храбрости и сказал, что постучит он. Початок посоветовал ему стучать как можно тише.

Недород двумя пальцами взялся за язык медного колокольчика и еле слышно позвонил. Все трое заранее отскочили назад.

Ворота заскрипели и открылись. Появился солдат в шлеме и панцире и сказал:

— Входите, входите, король вас ждет.

— Нас?!

— Да.

Друзья переглянулись и прижались к стене, не в силах сделать ни шага. Тогда солдат вышел и по одному втолкнул их в ворота.

С КОРОНОЙ НА ГОЛОВЕ

Подталкиваемые сзади солдатом, Тысячемух, Початок и Недород пересекли двор, по которому бегали сарацины с кривыми саблями-шимитаррами и тюрбанами на голове, старики, дети. Женщины, собравшись в кружок, плакали и молились. Из окон на землю то и дело падали серебряные блюда и вазы, головки сыра, окорока, шахматные и шашечные доски, бронзовые люстры. Никто не обращал на это ни малейшего внимания. Недород хотел было подобрать хоть головку сыра, но солдат дал ему пинка и вместе с Тысячемухом и Початком повел вверх по широкой лестнице.

Навстречу им спускались люди, которых сарацины хлестали кнутом по голой спине. Один из несчастных повернулся к своему мучителю и попросил его хлестать посильнее.

Трое друзей совсем растерялись. Похоже, в этом мире теперь все наоборот. Но тогда почему снег по-прежнему белый и холодный? И почему они до смерти хотят есть? Если все теперь в мире наоборот, то они сами должны быть сытыми, люди должны ходить на головах, старики — превратиться в молодых, а дети — в стариков.

«А может, это великий пост по случаю великого несчастья? Ну, скажем, смерти короля, который живет в этом замке? Но тогда почему солдат сказал, что король их ждет?»

Солдат провел трех друзей в огромную залу с узенькими оконцами и большими окнами, которые выходили во двор. Приказал им сесть и ушел.

Друзья остались одни.

— Бежим, пока не поздно, — предложил Початок.

— Куда?

— Куда-нибудь.

— Солдат сказал, что нас ждет король, — напомнил друзьям Тысячемух.

— Да, чтобы нас повесить, — ответил Недород.

— Пусть сначала покормят, а там не страшно и умереть, — сказал Початок.

— Я, когда поем, бегу быстрее зайца. Пусть тогда попробуют поймать, — похвастался Недород.

— А я, когда сыт, могу убить десятерых солдат сразу, — объявил Тысячемух.

— Ну а я — целых сто, — сказал Початок.

И тут солдат громовым голосом возгласил:

— Его величество король!

Початок и Недород от страха свалились на пол. Тысячемух последовал их примеру. Но солдат схватил Початка, а потом Недорода и поставил их на ноги. Тысячемух вскочил сам и впился глазами в короля.

Король был высоким и толстым. Он вошел в залу в сопровождении двух придворных и двух слуг, которые несли два таза с водой. Подошел к трем оборванцам, пытаясь дружеской улыбкой смягчить злобное выражение своего обезображенного шрамами лица.

Тысячемух, Початок и Недород зажмурились. А король встал на колени, подполз к Тысячемуху и стал целовать его ноги. Двое придворных тоже пали на колени и подползли к Початку и Недороду. Друзья открыли глаза и стали пятиться назад, но король и двое придворных крепко держали их за ноги.

Король приказал слугам поставить на пол оба таза и осторожно, бережно принялся мыть Тысячемуху ступни. Придворные стали мыть ступни Початка и Недорода. Тысячемух дал королю обтереть ему ноги куском полотна, а потом сказал:

— Ваше величество, мы не те, кого вы ждали.

— Чем вы нежданнее, тем приятнее ваш приход.

Король поднялся и жестом повелел подняться Тысячемуху, Початку и Недороду. Те не знали, что им теперь делать — смеяться или плакать. Главное, понять, какие у короля тайные замыслы.

А король остановился возле Тысячемуха и довольно прищурился.

— С этой минуты ты становишься королем, а эти двое — твоими придворными, — объявил он.

— А вы, ваше величество?

— Буду вашим слугой. А теперь поменяемся одеждой.

— Наша истрепалась и промокла, — робко сказал Тысячемух.

— Тем лучше.

Король снял золотую корону и водрузил ее Тысячемуху на голову, а тот отдал ему свою старую, рваную шапку. Початок и Недород тоже поменялись одеждой с двумя придворными.

Потом они стали меняться обувью. Початок отдал свои сандалии старику придворному, и обе оказались на правую ногу. Придворный, надев их, поморщился от боли, но сразу же снова заулыбался.

После обмена одеждой король почтительно наклонился к Тысячемуху и спросил, какое будет его первое желание.

У Тысячемуха ответ вырвался чуть ли не раньше, чем он открыл рот:

— Хочу есть!

Початок и Недород были вполне согласны с Тысячемухом, что, впрочем, нетрудно было понять по их лицам.

ВПЕРВЫЕ НАЕЛИСЬ ДОСЫТА

Слуги поставили на широкий и длинный стол блюда со всевозможной едой и кувшины белого и красного вина. Тысячемух, Початок и Недород неотрывно смотрели на тарелки наваристого, дымящегося супа, жареных уток и гусей, оливки, колбасу, сыр, фрукты. А слуги принесли еще и холодную телятину, сахарные кости, угрей, бифштексы, фазанов и куропаток.

Трое друзей сидели в растерянности, не зная, с чего начать, и то подымали, то снова опускали руки.

Может, это злая шутка? Или же хитрая ловушка? Наконец Тысячемух повернулся к королю и спросил:

— А вы, ваше величество, не хотите есть?

— Мы с придворными будем есть остатки. И не называй меня больше ваше величество — теперь ты король.

— Ну, а если мы все дочиста съедим?

— Такого быть не может, — ответил бывший король.

— Очень даже может! Совсем недавно один из нас съел целого льва.

— Тогда мы потерпим.

Початок и Недород подождали, когда Тысячемух приступит к еде, ведь король всегда начинает есть первым.

Тысячемух расстегнул рубаху, снял корону с головы, осторожно взял оливку и положил ее в рот. Початок и Недород молниеносно последовали его примеру. Куда выплюнуть косточку, они не знали и потому проглотили и ее. Осмелевший Тысячемух схватил индюшачью ножку и впился в нее зубами. Початок и Недород схватили два куска говядины и расправились с ними в мгновение ока. Тысячемух нерешительно протянул королю обглоданную индюшачью кость, и тот тут же принялся ее грызть. Початок и Недород бросили остатки мяса придворным, и те поймали их на лету.

Трое друзей не сводили глаз один с другого, боясь отстать.

Тысячемух одной рукой клал огромные куски мяса в рот, а другой, знаком, приказывал королю налить ему вина. Потом взял и толкнул короля локтем в живот — посмотреть, как тот себя поведет. А тот и глазом не моргнул.

Тут уж Тысячемух окончательно понял, что король — он и теперь может делать все, что ему вздумается. Бывший король превратился в пешку. Тысячемух изловчился и дал ему пинка. Какой же он король, если не может давать пинка всем и каждому?!

Бывший монарх повернулся и ласково его поблагодарил. Тогда Тысячемух снова дал ему пинка, и тот снова его поблагодарил.

— Нет, ты должен крикнуть «ой». Иначе что мне за радость давать тебе пинка, — сказал Тысячемух.

— Если так, я в следующий раз крикну «ой», — ответил бывший король.

— Ты должен кричать «ой» не чтобы мне угодить, а от боли.

— Чем мне будет больнее, тем сильнее я возрадуюсь, — сказал бывший король.

— Нет, радоваться ты не сможешь. От моих пинков люди стонут.

И Тысячемух принялся раздавать удары и пинки направо и налево: королю, придворным и, раз они оказались рядом, Початку и Недороду. Но Початок и Недород даже не пошевелились, они, когда едят, ничего не замечают. Начнись вдруг землетрясение, они бы и этого не заметили.

Внезапно Тысячемух посинел, выпучил глаза, не в силах ни слова сказать, ни пошевелиться. Это у него в горле застряла целая связка охотничьих колбасок вместе с бечевкой.

Початок и Недород не растерялись. Дружно схватились за бечевку и вытащили всю связку колбасок. И сразу сами на них накинулись. Охотничьи колбаски оказались отменными, в меру солеными и в меру жирными.

ГОЛОВА И ЖИВОТ КОРОЛЯ

Свою первую ночь в замке Тысячемух спал крепко, но проснулся рано. Подошел к высокому и узкому окну и стал смотреть на белый от снега двор. Шел проливной дождь, привычного шума слышно не было, потому что капли беззвучно тонули в сугробах. На снегу мелькали черные тени. Тысячемух пригляделся и увидел, что это бегают собаки, кони и свиньи. Они бегают себе по двору, но никто за ними не гонится. Что бы это значило?

Ответа на свой вопрос Тысячемух так и не нашел и стал следить за дождем. А он уже превратился в ливень. И снег понемногу начал таять. Земля снова приобрела свой обычный серый цвет, и лишь кое-где еще белели уцелевшие пятна снега.

И тут Тысячемух впервые окончательно ощутил себя королем. Ведь когда ты король, то и земля и небо кажутся тебе иными, куда более красивыми и светлыми. Даже если небо затянуто серыми облаками, то и тогда оно куда приятнее глазу короля, чем глазу голодного оборванца.

Тысячемух повернулся — посмотреть, что делают его друзья Початок и Недород. А они, проснувшись, протерли глаза и сыто потянулись.

— Не понимаю, что происходит в этом странном замке, — сказал Тысячемух.

— Одно я понял ясно: тут нас кормят и поят, — отозвался Початок.

— Да, но почему? За этим что-то кроется!

— Может, они хотят над нами подшутить. Накормили, отдали свою одежду, а потом возьмут и повесят, — предположил Недород.

— Поели мы на славу, пора и убегать, — сказал Початок.

— Убегать? — воскликнул Тысячемух. — Да я здесь на всю жизнь останусь. Быть королем мне очень нравится, даже если это шутка.

Тысячемух сел рядом с друзьями и обхватил голову руками. Она у него от приятных и неприятных мыслей, похоже, отяжелела.

— Послушайте, меня сомнение берет. Вы уверены, что проснулись? — задумчиво сказал он.

— По-твоему, нам все это снится? — спросил Початок.

— Вот этого-то я и боюсь!

— Но разве может всем троим сниться одинаковый сон? — засомневался Недород.

— В жизни всякое бывает. Позови меня.

— Тысячемух! — громко позвал Недород.

— Называй меня ваше величество, чтоб тебе пусто было!

— Ваше величество!

— Пожалуй, я все-таки не сплю, — сказал Тысячемух.

— А приятно чувствовать себя королем? — спросил Початок.

— Еще как приятно! Все сразу меняется.

— Что все?

— Ну, к примеру, голова. Становится другой.

— Какой же?

— Одним словом не объяснишь… Она тяжелеет, и всякие в ней умные и красивые мысли бродят.

— А живот? — спросил Недород.

— Живота больше нет, исчез вместе с голодом.

— Ну, а ноги? — не отставал Недород.

— Они стали легкими-легкими и совсем послушными.

— Но тогда ты не Тысячемух! — воскликнул Початок.

— По правде говоря, и я так думаю. Знаете, мне кажется, что я всегда был королем. С самого дня рождения. И в детстве носил шелковые штанишки и шляпу с пером.

ИГОЛЬНОЕ УШКО

В замке была церковь. Чтобы попасть в нее, надо было подняться по длиннющей лестнице. Бывший король, пока трое друзей беседовали о всякой всячине, отправился в церковь помолиться.

Сейчас он спускается по лестнице, а навстречу ему с великим трудом вверх карабкаются хромые и покалеченные. Однорукая женщина, безногий мужчина, безрукий старик, юноша с отрезанным языком, слепая девушка.

Бывший король сходит по ступенькам и жалобным, просительным голосом обращается к ползущим навстречу бывшим своим подданным:

— Прости, что я шутки ради отрезал тебе уши.

— Прощаю тебя, — отвечает безухий.

— Прости, что я в минуту гнева выколол тебе глаза.

— Прощаю тебя, — отвечает слепая девушка.

— Пожалей меня и прости, что я приказал отрезать тебе ноги. Ты показался мне слишком высоким.

— Прощаю тебя, — отвечает безногий.

Бывший король удаляется, надавав самому себе пощечин. А калеки присоединяются в церкви к молящимся. Голос священника звучит грозно, и в мертвой тишине каждое слово гулко отдается под высокими сводами и словно камень падает на головы верующих.

— И тогда всевышний обрушит на землю свой великий гнев. Затмятся солнце и луна, исчезнут звезды. Все птицы бездыханными упадут с неба на землю, и вода в реках и морях заполыхает. И погибнут все рыбы речные и морские. Рухнут стены домов, и провалятся в бездну замки и города. А потом семь дней подряд ветер будет гнать по земле пепел, вздымая черное облако. На восьмой день вновь воцарится на земле тишина и будут прощены те, кто прощение это от всевышнего заслужил.

Тысячемух вошел в церковь, придерживая рукой корону. За ним — Початок и Недород.

Тысячемух посмотрел на молящихся, которые стояли на коленях и внимали каждому слову священника. Кое-кто из прихожан увидел Тысячемуха, но сразу отвернулся.

Тысячемух велел Початку объявить о прибытии короля. Но Початок ответил, что он охрип. А Недород сказал, что и рад бы объявить, да не знает, как это делается.

Тогда Тысячемух сам громогласно возгласил:

— Его величество король!

Ни один из прихожан не поднялся, и никто не обернулся в его сторону.

Странно, очень странно. Тысячемух, недолго думая, стал раздавать пинки молящимся. Початок и Недород последовали его примеру. Прихожане и не пытались защищаться, а принялись благодарить Тысячемуха и его друзей.

Внезапно священник сошел с амвона и направился прямо к Тысячемуху. Прицелился в него, словно стрелой, указательным пальцем. И сказал, задыхаясь от гнева:

— Господь покарает тебя сегодня ночью за твою наглость. Ты попадешь прямо в ад!

— Я король и требую почитать меня, — ответил Тысячемух.

— Предоставь нам почитать и молить всевышнего в эти последние часы.

— В последние часы чего?

— Мира!! — прогремел священник. — Сегодня последний день тысячного года и в полночь наступит конец всему. Высохнут реки и моря, потухнут луна и солнце, рухнут дома и замки и целые города.

Тысячемуху показалось, что дома и замки уже обрушились ему на голову.

— И мое королевство погибнет?

— Да, и твое королевство, — ответил священник.

— А потом? — прошептал Тысячемух.

— Потом настанет день страшного суда. Помни, царствие небесное — лишь для бедняков.

— Тогда я спасусь, — обрадовался Тысячемух. — И мои друзья Початок и Недород тоже. Мы жили в полной нищете и всегда были голодными!

— Но теперь ты король, у тебя есть несметные богатства, слуги, земли.

— Так ведь я только утром стал королем! И всего-то один раз поел вволю!

— Легче верблюду пролезть через игольное ушко, чем богатому попасть в царствие небесное.

— Что это такое — игольное ушко?

— Дырочка, в которую вдевают нитку, — объяснил священник.

— А кто же богач?

— Ты, — ответил священник.

— Значит, это ты на меня так ополчился?!

Священник ничего не ответил, повернулся и направился к алтарю. Тысячемух стал озираться вокруг в полном смятении. Голова вдруг совсем отяжелела, да и ноги тоже. А корона сползла на нос и чуть не упала. Тысячемух нагнулся к стоявшему рядом на коленях оборванцу:

— Хочешь стать королем?

Тот отрицательно покачал головой. Тысячемух подошел к самому жалкому оборванцу из всех оборванцев, потом к хромому, к безрукому и каждому предлагал корону. Но все отказывались.

Тогда Тысячемух решил обратиться ко всем молящимся сразу:

— Кто хочет стать королем, пусть поднимет руку!

Никто даже не пошевелился. Тысячемух уставился на Початка и Недорода. И в этот момент священник кончил читать проповедь. Прихожане пошли к выходу. Початок и Недород раньше всех юркнули в открытую дверь. Тысячемух еле догнал их на последних ступеньках лестницы.

— Кто первым скажет «согласен», того я сделаю королем.

— Я не согласен! — крикнул Початок.

— Я тоже, — сказал Недород.

— Вы слишком поторопились с ответом. Подумайте как следует! Ведь король ест и пьет сколько душе угодно, спит на широченной постели и видит чудесные сны.

— Я не смогу заснуть в постели, — ответил Початок.

— Я тоже, — словно эхо, повторил Недород.

— Клянусь, нет ничего приятнее на свете, чем спать в постели! — воскликнул Тысячемух.

— Не верю, — ответил Початок.

— Попробуй и сам убедишься!

— Послушай, Тысячемух, не проси и не уговаривай. Ты король и им останешься, — сказал Недород.

Тысячемух совсем рассвирепел. Он сжал кулаки и, сверкнув зубами, прорычал словно дикий зверь:

— Ну хорошо же! Плевать мне на ад и конец света. Я умру королем. А пока целуйте мне ноги, негодяи!

ПОГОНЯ

Тысячемух силой пригнул к земле сначала Початка, а потом и Недорода. Внезапно он заметил, что бывший король возвращается в церковь вместе с красивой женщиной. Сразу забыв о непокорных придворных, Тысячемух подскочил к бывшему королю.

— Кто эта женщина? — спросил он грозным голосом.

— Королева.

— Значит, это моя жена?!

— Нет, нет. Я отказался от короны, но не от жены, — ответил бывший король.

— Весьма сожалею, но теперь это моя жена, — с усмешкой сказал Тысячемух. — Теперь я король, значит, и ее законный муж.

Он схватил за руку красивую, пышную королеву — сразу видно, что она ест каждый день и не только хлеб да воду.

Но королева вырвалась и побежала вверх по лестнице. Тысячемух — за ней. Королева устремилась прямо к алтарю, и Тысячемух ее почти настиг, как вдруг ему преградил путь священник. Тысячемух не на шутку рассердился.

— Убеди королеву стать моей женой! — приказал он священнику.

— Я повинуюсь только всевышнему! — твердо отвечал священник.

— Смотри, я велю тебя повесить, — пригрозил ему Тысячемух.

— Я не боюсь расстаться с жизнью. Мне только жаль, что ты совершишь великий грех за несколько часов до конца света.

Тысячемух решил: пусть грех совершат его придворные, Початок и Недород. Он приказал им повесить священника, а сам бросился в погоню за королевой, которая убежала в королевские покои.

Тысячемух взлетел вверх по ступенькам, кинулся не в ту дверь, вернулся обратно и тоже побежал по длинному коридору. Подбежал к двери, за которой скрылась королева. Он совсем выбился из сил и, задыхаясь, крикнул королеве:

— Подожди, я твой муж и повелитель!

Однако королева побежала дальше через анфиладу комнат, успевая всякий раз захлопнуть дверь перед самым носом Тысячемуха.

Когда же она взбежала на самый верх крутой лестницы, ноги перестали ей повиноваться. Она рухнула на последнюю ступеньку и покорилась судьбе.

Но Тысячемух до того обессилел, что не мог подниматься дальше. Остановился на середине лестницы и сказал прерывающимся голосом:

— Не убегай, я сейчас поднимусь, только отдохну немного.

— Что ты хочешь? — еле слышно спросила королева.

— Чтобы ты стала моей женой и повиновалась мне.

— Раз так, я уступаю грубой силе, — с глубоким вздохом сказала королева.

— Грубой силе… — со слабой улыбкой повторил Тысячемух. — Можешь вернуться к своему бывшему мужу. Я меня сил вообще не осталось.

ПЕТЛЯ УЖЕ ГОТОВА

Початок и Недород соорудили в углу двора виселицу и прикрепили сверху веревку с удавкой. Внизу стоял деревянный куб, который палач должен был выбить в последний миг из-под ног приговоренного к смерти священника. Початок и Недород втащили священника на деревянный куб, надели ему на шею петлю.

Теперь надо было посчитать, кому быть палачом. Но друзья сразу же начали ссориться. Початок, конечно, посчитал так хитро, что выбить деревянный куб из-под ног священника выпало Недороду.

— Ты жульничаешь! — закричал Недород. — Нас всего двое, и начинать должен я.

Пересчитали, и теперь быть палачом выпало Початку. Стало ясно, что без третьего не обойтись. Друзья обратились за советом к священнику. Тот сказал, что третьим можно взять дерево.

На этот раз вешать священника выпало дереву, что поставило друзей в тупик. Они бы и рады были не вешать священника, но знали, что тогда Тысячемух прикажет повесить их самих. А это для них еще страшнее, чем конец света. И вот они решили, что вместе выбьют деревянный куб ударом правой ноги.

— Но прежде ты должен отпустить нам этот грех, — сказал Початок священнику.

— Не могу я отпустить вам грех, который вы еще не совершили.

— Не волнуйся, грех мы совершим, — сказал Недород.

— Да, но когда вы его совершите, меня уже не будет в живых.

— А в замке нет другого священника?

— Нет.

Друзья задумались. В эту минуту подошел Тысячемух. Он отдохнул, и к нему вернулась прежняя сила, а с нею и жестокость.

Он сел на деревянную подставку под виселицей, поправил сползавшую набок корону и, не глядя на Початка и Недорода, спросил:

— Почему до сих пор его не повесили?

— Ваше величество, мы боимся ада, — ответил Початок.

— Ах вот как! Тогда я прикажу повесить вас самих!

— Не найдешь никого, кто бы согласился нас повесить. Все боятся ада, ваше величество, — сказал Недород.

— Я не боюсь. Все равно я в него попаду.

Да, но где это видано, чтобы король сам вешал преступников?! К тому же Початок и Недород вполне могут лягнуть его ногой в живот. От них всего можно ждать. А что за вид будет у короля, которого лягнули ногой в живот?! Пожалуй, лучше вызвать их на дуэль и биться до последней капли крови. Ну, а если Початок или Недород его самого проткнут шпагой насквозь?! Хоть до конца света осталось всего несколько часов, но и их потерять жалко. Не лучше ли вызвать этих двух наглецов на дуэль и биться до предпоследней капли крови?.. Нет, король на то и король, чтобы отдавать приказания, а остальные должны повиноваться. Беспрекословно.

— Вылезай из петли и поищи кого-нибудь, кто бы согласился тебя повесить, — приказал он священнику.

ОГНЕННАЯ НОЧЬ

Ближе к полуночи слуги во дворе замка разожгли костер и все стали кидать в огонь свое добро: одежду, шапки, серебряные канделябры и золотые медальоны. Люди стояли у костра босиком, в одних серых мешках, многие молились, припав головой к стене. Женщины, покаявшись в своих грехах, отрезали волосы и бросали их в огонь, словно именно они были виноваты во всех их прегрешениях.

Тысячемух, Початок и Недород молча бродили среди всех этих испуганных, рыдающих людей. У них самих зуб на зуб не попадал, и не от холода, а от страха перед адом.

Внезапно Початок содрал с себя одежду придворного и бросил ее в огонь. Тысячемух в бешенстве схватил его за горло:

— Хоть ты и бросил одежду в огонь, но умрешь богачом.

— Я бедняк и всегда был бедняком, — возразил Початок.

— Ошибаешься. Я дарю тебе половину замка.

— Не хочу и не возьму! — закричал Початок.

— Нет, половина замка твоя. Здесь я король, и мое повеление — закон.

Початок от отчаяния бросился в грязную лужу. Впрочем, не только от отчаяния, но и чтобы обмануть всевышнего: если он предстанет пред господом весь заляпанный грязью, тот быть может, и не заметит, что он, Початок, придворный и владелец половины замка.

Недород тоже плюхнулся в лужу и начал кататься в грязи. Тысячемух дал им обоим пинка. А они в ответ принялись его благодарить. Теперь Тысячемух вконец растерялся. Он даже стал разговаривать сам с собой. Попытался молиться, но он в детстве помнил всего три-четыре слова на латыни.

А вокруг него люди бормотали на той же латыни длиннющие молитвы. Початок и Недород тоже стояли на коленях и молились. У Тысячемуха от ярости потемнело в глазах.

— Кто вас научил молитвам, болваны?

— Никто, — ответил Недород.

— Но кто-то же должен был научить? Раньше ведь вы не умели.

— Может, это сам господь бог, — сказал Початок.

Тысячемух очень рассердился и на всевышнего. Почему он его ничему не научил? Неужели Початок и Недород лучше его?

Он огляделся вокруг. Все стояли на коленях, лишь он один — на ногах. Никогда еще он не чувствовал себя таким одиноким и несчастным. Он хотел бы помолиться, как и все остальные, но изо рта у него вылетали одни проклятия.

Дождь перестал, но в небе сверкали молнии, освещая молящихся оборванцев. Грозно гремел гром. Вдруг Тысячемух увидел возле стены бывшего короля в бывшей одежде Тысячемуха, тот тоже истово молился.

Тысячемух решил: «Сейчас я его перехитрю так же, как утром бывший король обхитрил меня самого». Подошел и надел бывшему королю корону на голову. Но тот поспешно снял ее и вернул Тысячемуху.

Тысячемух сел на землю и горько задумался.

Рядом сидели три озябших старика. Они не сводили глаз со странной штуки из стекла.

— Что это такое? — спросил Тысячемух.

— Песочные часы, ваше величество.

— А для чего они нужны?

— Чтобы измерять время, — ответил старик с седой бородой.

— А зачем?

— Когда весь песок сверху осыпется вниз, наступит полночь.

— Но вверху осталось совсем мало песка, — заволновался Тысячемух.

— Да, скоро наступит конец света, ваше величество.

— Почему же вы не подсыпете еще песка?

— Полночь все равно наступит, ваше величество.

— Знаю, но, может, она наступит попозже.

— Песку не дано удержать время, ваше величество.

— Приказываю вам: принесете еще песку, да поживее!

Трое стариков отправились искать песок. А Тысячемух прижался головой к стене и завел разговор с отцом небесным, с господом богом.

Нет, он не должен был учинять над ним и над людьми такую скверную штуку. С чего это ему вдруг вздумалось разрушить весь мир? Куда потом денутся все мертвецы и куда он их поместит? Да и неужели он хочет, чтобы на небесах развелось полным-полно грязных оборванцев?

Тысячемух прочистил уши и стал ждать ответа. Ведь господь высоко-высоко в небесах, если он захочет ответить, его ответ будет еле слышен.

И Тысячемух услышал. Но не глас божий, а крики и вопли. Это трое стариков, не найдя песка, вернулись и увидели, что верхняя стеклянная колбочка пуста.

Значит, полночь уже наступила. А конец света — нет! Понял это и бывший король и его солдаты. Они бросились к Тысячемуху, схватили его за шиворот и поволокли. Початка и Недорода они поймали еще раньше.

Если бы наступил конец света, это было бы для Тысячемуха, Початка и Недорода великим испытанием, но теперь их, увы, ждали испытания еще более страшные.

ДВЕСТИ ПЫТОК

Все стало как прежде. Старый король вновь превратился в жестокого повелителя. По замку разносились его грозные приказания выгнать вон, в поле, всех крестьян, нищих, калек и убогих, которые укрылись было в замке.

Вскоре в замке воцарилась мертвая тишина. Взошло тусклое, холодное солнце. Король повелел принести в главный зал огромный чан с горячей водой, разделся, бросил на руки слугам лохмотья Тысячемуха, погрузился в дымящуюся воду и начал мыться. Один из придворных записывал все те пытки, которые король придумывал для Тысячемуха, Початка и Недорода.

Сначала их исколют острыми иглами, отрежут уши, потом ржавым ножом отрежут пальцы рук и ног, и, наконец, им придется глотать со сковороды раскаленные угли.

Время от времени король прерывался и спрашивал, сколько он уже придумал пыток, потому что их должно быть ровно двести.

Но вот он вылез из чана и начал вытираться овечьей шкурой. Погрузил в мягкую шкуру голову, и тут ему на ум пришла новая пытка. На голову Тысячемуху, точно на макушку, днем и ночью будет падать капля воды, пока там не образуется дырка.

Придворный старательно записывал. В коридорах и в залах не слышно было ни звука. Король снова поднял голову.

— Вместо воды ему на макушку будут падать капли уксуса.

Придумав эту самую изощренную пытку, король успокоился, закрыл глаза и заснул спокойным, безмятежным сном.

О ТОМ О СЕМ

Тысячемух, Початок и Недород, которых заточили в башню, сидели и беседовали о том о сем.

— По-моему, нас повесят, — сказал Тысячемух.

— А по-моему, нам отрежут голову, — ответил Початок.

— Ну, а по-моему, выпустят кишки, — не согласился Недород.

— А может, сбросят вниз с башни, — сказал Початок.

— Нет, скорее всего, нас повесят, — возразил Тысячемух. — Но если уж не повесят, то разрежут на мелкие куски.

— Может, отрежут только ноги, — с робкой надеждой сказал Початок.

— Лучше уж тогда руки, — ответил Недород.

— Я бы согласился, чтобы у меня отрезали ногу, руку, ухо, губу и выкололи глаз! — воскликнул Тысячемух. — Ведь их у нас по два!

— Стражник сказал, что тебе на голову, Тысячемух, будет сверху падать капля воды, — сказал Недород.

— Этого я не боюсь, что мне водяная капля! — ответил Тысячемух.

— Да, но если эта капля будет падать в одно и то же место месяц, а то и год, она станет тяжелее дубинки.

— Все-таки это лучше, чем умереть от удара шпаги, — заметил Початок.

— Нет, не лучше. Если уж умирать, то сразу, — возразил Недород.

— Давайте спросим, убьют ли нас сразу или через год, — предложил Тысячемух.

— У кого?

— У двух сарацинов, которые нас охраняют за дверью, — ответил Тысячемух.

— А кто спросит? — спросил Недород.

Початок решительно направился к двери. Через железную решетку он долго разглядывал стражников, а они, оказывается, спят, прислонившись головой к прутьям.

Початок тихонько протянул руку и дотронулся до большущего тюрбана одного из сарацинов. Намотал шелковую нить на палец, дернул и сорвал с головы сарацина тюрбан. А тот продолжал храпеть.

Когда Початок намотал на руку всю длиннющую шелковую нить, Тысячемуха и Недорода осенила одна и та же мысль. Если бы удалось сорвать тюрбан с головы второго стражника! Тогда они смогли бы спуститься вниз! Початок дрожащей рукой стянул тюрбан с головы второго сарацина.

Друзья быстро связали обе шелковые нити вместе и, чтобы не скользить, сделали несколько узлов. Потом крепким узлом привязали шелковую нить к решетке окна.

И тут послышался цокот копыт и громкий голос короля, который готовился расправиться с тремя узниками. Жизнь их повисла на волоске.

Початок первым стал спускаться по шелковой лестнице, ведь это он стащил у стражников оба тюрбана. За ним Недород, и последним Тысячемух, в наказание за все обиды, которые он наносил друзьям, пока был королем.

Только Тысячемух взялся за веревку, как услышал, что стражники открывают окованную железом дверь башни и вот-вот войдут.

Тысячемух от страха зажмурился и заскользил по веревке. Когда же он снова открыл глаза, то увидел, что один из сарацинов перерезает шелковую нить кривой саблей. А ему самому до земли оставалось еще метров двадцать. Он едва успел прыгнуть в раскрытую бойницу. Тем временем Початок и Недород уже спрыгнули на землю. Они хотя и больно ободрали руки и ноги и сильно ударились, но мгновенно вскочили и бросились бежать в ближний лес.

ТЫСЯЧЕМУХ В РЫЦАРСКИХ ДОСПЕХАХ

В башне, куда попал Тысячемух, было полно рыцарских доспехов и оружия: шлемов, алебард, копий, боевых луков. Единственная дверь снаружи была закрыта. Тысячемух заглянул в один панцирь, в другой — не прячется ли в нем кто. Нет, в комнате он один, и по ней плывут облака пыли.

А замок весь пришел в движение. По двору носились стражники и солдаты. Тысячемух выглянул в окно и увидел, что охрана опустила подъемный мост и отряд всадников помчался разыскивать беглецов.

Тысячемух решил еще раз хорошенько осмотреть башню и поискать из нее выход. Но вдруг услышал, что в замочной скважине поворачивается ключ. Тысячемух заметался, не зная, куда бы спрятаться.

Сначала он залез под кучу копий, но потом сообразил, что это ненадежное убежище, да и неудобное. Тогда он молниеносно облачился в рыцарские доспехи и застыл в углу, точно статуя.

В башню ворвались солдаты и вмиг разобрали все копья и алебарды. Один из солдат попытался было открыть панцирь Тысячемуха, но получил такой пинок пониже спины, что рухнул на пол полумертвым.

Вооружившись, солдаты выбежали из комнаты, а вслед за ними вышел и Тысячемух. Он двигался медленно, с трудом, ведь он давно отвык ходить в тяжеленных латах и шлеме. Несколько раз он спотыкался и падал с адским грохотом.

Волоча ноги и прихрамывая, Тысячемух спустился во двор и подошел к коням.

Тысячемух и рад был бы оседлать коня и галопом умчаться в поле. Но ему никак не удавалось поднять ногу в железном наколеннике и сунуть ее в стремя. И тут его осенило. Он схватил коня за хвост и ударил его по боку. Конь рванулся вперед и под изумленными взглядами стражников понесся по мосту. Но еще больше, чем стражники, изумлен был сам конь — такого странного всадника он еще не видывал.

Послушный воле Тысячемуха, конь несся по узкой полевой тропинке к ближнему холму. Тысячемух крепко держался за хвост, уговаривал коня не пугаться. Конь замедлял свой бег, поворачивал морду и прислушивался.

Когда они добрались до вершины холма, Тысячемух отпустил конский хвост. Конь заржал и неторопливо потрусил назад к замку.

Тысячемух попытался сесть на землю, но старые рыцарские доспехи так сильно проржавели, что он не смог согнуть ноги.

Тогда Тысячемух, чтобы сломать доспехи, упал на спину. Доспехи нигде даже не треснули.

Тысячемух лежал на мокрой, грязной земле, смотрел в небо и думал: «А где же теперь Початок и Недород?»

Внезапно он почувствовал, что скатывается по склону холма. Все быстрее и быстрее. Несколько раз он перевернулся через голову и покатился дальше, вспахивая грязь руками. Он скользнул по мокрой траве и упал в мелководную, каменистую речушку. С трудом поднялся, снова попытался снять шлем и панцирь, но так и не смог. Попробовал выбраться на берег, но тот оказался слишком крутым.

Тогда Тысячемух остановился и вскинул руку. Стоял неподвижно и с надеждой ждал, когда его заметят и придут на помощь его друзья Початок и Недород.

Content

Тонино Гуэрра и Луиджи Малерба
Истории тысячного года,
или Приключения Тысячемуха, Початка и Недорода

ДВА ЧЕЛОВЕКА В КОЛОДЦЕ

КОНЬ НЕПРИКОСНОВЕНЕН

ЗОЛОТОЙ НАВОЗ

ОТКУДА ВЗЯЛАСЬ ЗЕМЛЯ

ЧУМА ЗА ПОВОРОТОМ

УС, УМ, ИБУС, ОРУМ

БРАТ ГУИДОНЕ, НАДЕЖДЫ И СТОНЫ

МЕШОК С БОРОДОЙ

ДВА ЧУДА СРАЗУ

ЧЕРНЫЙ СОКОЛ

КОНЬ В ГОЛОВЕ

ЛУЧШЕ УЖ ОТ ПУЛИ, ЧЕМ ОТ ГОЛОДА

ПОГИБШАЯ РУКА

ВЛАДЫКА МИРА

ПОГОВОРИТЬ НЕ С КЕМ

СТРОЯТ ДОМ

ХОЗЯЙСКИЙ ГЛАЗ

В ОГНЕ ЖАРКО

ГЛАЗ ДЛЯ ЧЕРНОГО ДРОЗДА

ЧУМА В ОКНЕ

АНГЕЛЫ ИЛИ ДЬЯВОЛЫ

НАКОНЕЦ-ТО ПОЕЛИ

ТЕЛКА, ВЕРНЕЕ, КОРОВА

РОГА ДЬЯВОЛА

ОГОНЬ И ПЛАМЯ

ТЫСЯЧИ ПРОКЛЯТИЙ

ОРЕХОВОЕ ДЕРЕВО И ОРЕХ

ЛУГ, А НА ЛУГУ ОВЦЫ

ГДЕ ЕСТЬ КУРИНЫЕ ЯЙЦА, ТАМ ЕСТЬ И КУРИЦА

«МНЕ ПРИСНИЛАСЬ МЕНЕГОТА»

РЫЦАРЬ ВСЕГДА ОСТАЕТСЯ РЫЦАРЕМ

ВСЕ РЕКИ КУДА-НИБУДЬ ВПАДАЮТ

САРАЦИНСКИЕ ПИРАТЫ

ЛУЧШЕ ЖИВЫМИ, ЧЕМ МЕРТВЫМИ

ТРОЕ ДРУЗЕЙ И ЛЕВ

ВСАДНИК НА КОНЕ

ПОХИЩЕНИЕ ВЕРТЕЛА

СВИНОЛЕВ

ПАНДОЛЬФО ЖЕЛЕЗНАЯ ГОЛОВА

ГДЕ ЖЕ ЛЕВ?

ТЬМА ЯМ НА РАССВЕТЕ

НАЕЛСЯ ДОСЫТА

ДОСТОЙНОЕ ПОГРЕБЕНИЕ

МОГИЛА

ЛУЧШЕ НЕ ЖДАТЬ, ПОКА ТЕБЯ СЪЕДЯТ

ТРОЕ ДРУЗЕЙ И КОНЕЦ СВЕТА

С КОРОНОЙ НА ГОЛОВЕ

ВПЕРВЫЕ НАЕЛИСЬ ДОСЫТА

ГОЛОВА И ЖИВОТ КОРОЛЯ

ИГОЛЬНОЕ УШКО

ПОГОНЯ

ПЕТЛЯ УЖЕ ГОТОВА

ОГНЕННАЯ НОЧЬ

ДВЕСТИ ПЫТОК

О ТОМ О СЕМ

ТЫСЯЧЕМУХ В РЫЦАРСКИХ ДОСПЕХАХ