Эдуард Лимонов

Другая Россия

Горы, одетые садами: между гор узкие долины, широкие равнины. «Эти горы были прежде голые скалы», - говорит старшая сестра. «Теперь они покрыты толстым слоем земли, и на них среди садов растут рощи самых высоких деревьев; внизу во влажных ложбинах плантации кофейного дерева; выше - финиковые пальмы, смоковницы, виноградники перемешаны с плантациями сахарного тростника; на нивах есть и пшеница, но больше рис».

«Что же это за земля?»

«Поднимемся на минуту повыше, ты увидишь её границы…»

«Но мы в центре пустыни?» - говорит изумлённая Вера Павловна.

«Да, в центре бывшей пустыни, - эта сторона так и называется Новая Россия»

«Это где Одесса и Херсон?»

«Это в твоё время, а теперь, смотри, вот где Новая Россия».

Н. Г. Чернышевский «Что делать?»

Петропавловская крепость, 1862 год

Предисловие

«I HAVE A DREAM…»

Я совсем было забыл, что написал книгу «Дисциплинарный санаторий», где размышлял над устройством современного общества. Сегодня вспомнил в связи с тем, что получил письмо, где меня один пацан из Сибири настырно спрашивает, чего же мы, НБП, хотим, какое общество хотим построить. На Западе сейчас считается счастливой монотонная долгая жизнь по стандартам Западной цивилизации. То есть нетяжелая работа, какая-нибудь служба с бумагами связанная, всю жизнь одна неразрывная карьера, потом — пенсионный возраст, и после — безбедное существование пенсионера, и смерть в глубоком бессилии старости. Государства западных стран подавляют человека, оставляя ему только одну разрешенную самостоятельную активность — охоту за самками. В остальном Западный человек крайне ограничен в своей жизни законами. Человека поработили и одомашнили. В СССР был другой строй, но и там человека поработили и одомашнили. Вообще современного человека приучили к тому, что ему всё нельзя, что он должен только работать как дурной всю свою жизнь и потом, не бунтуя, умереть. Качественной считается жизнь сытого раба. Идеал: семья — живущая в браке пара. Так быть на самом деле не должно. Существо, с самого рождения обречённое умереть, не должно быть каким-то дурным вьючным мулом или той слепой лошадью, что ходит запряжённая по кругу, вынимая из реки воду и выливая её в арыки и на поля. Нужно взбунтоваться. Нужно придумать, вычислить для нас, для нашей группы, для тех людей, кого мы считаем своими, другую модель жизни и навязать её. Но, прежде всего, нужно создать новую нацию. Вокруг всё время говорят: «русские», «мы — русские», «я — русский», «для русских». А под этой этикеткой скрываются самые разные люди. И Ельцин оказывается русский, и сизый алкаш, и грязный бомж, и активный сперматозоид Кириенко. Если они — русские, то я тогда не русский. Что же надо делать? Надо отбирать людей для новой нации. Пусть она будет называться как-то иначе, пусть не русские, но, скажем, «евразийцы» или «скифы». Не суть важно, но новую нацию надо создавать на других принципах, не по цвету волос или глаз, а по храбрости, верности принадлежности к нашей общине.

Нужны будут дети от новых людей. Много детей нужно будет, чтобы нация быстро выросла. Потому нужно разрешить многие виды семьи: те, что ведут к небывалому размножению. Разрешить полигамию, свободные содружества. Женщины должны бесконечно беременеть и приносить плоды. Детей же будет содержать и воспитывать община. И жить и воспитываться они будут среди взрослых. И уже с возраста, ну скажем, десяти лет. Сейчас детей гноят в скучных школах, снабжая их мозги и память насильно на хер ненужной никому пылью. Образование станет коротким и будет иным. Мальчиков и девочек будут учить стрелять из гранатометов, прыгать с вертолётов, осаждать деревни и города, освежёвывать овец и свиней, готовить вкусную жаркую пищу, и учить писать стихи. Будут спортивные состязания, борьба, свободный поединок без правил, бег, прыжки. Читать будут стихи Николая Гумилева и книги Льва Гумилева, целые поколения будут согласно заветам Константина Леонтьева выучены любить Восток. Понимать красоту синей степи и рыжих гор. И всю мерзость бетонных бараков в снегах, мерзость московских спальных районов.

Будем ли мы производить оружие? Конечно, будем. Будем вести войны. Но не такие как прежде, не фронт на фронт. Наши будут просачиваться на их территории, знакомить их людей с нашим образом жизни и идеями, и самые здоровые и сильные из них станут нашими, нашей нацией. А потом будут вторгаться наши отряды, и добивать несогласных.

Нам нужна будет земля. Мёрзлая Россия захвачена лапами нетворческих тупых администраторов, нищих духом. Нужно будет уйти из России, свить гнездо на свежих центральных землях, отвоевать их и там дать начало новой невиданной цивилизации свободных воинов, сплоченных в вооруженную общину. Кочующих по степям и горам, воюющих в южных государствах.

Многие типы людей вынуждены будут исчезнуть. Алкогольные дяди Васи, менты, чиновники и прочий бракованный материал, потеряв свои корни в обществе, вымрут. Вооруженную общину можно будет назвать «Государство Евразия». Так осуществятся мечты евразийцев 30-х годов. С нами захотят быть многие. Возможно, мы завоюем весь мир. Люди будут погибать молодыми, но это будет весело. Трупы героев будем сжигать.

А какой смысл совершать революцию, если её цель — только захватить министерские посты, вульгарные кабинеты. Мы должны будем сменить всё. И придумать себе Нового Бога, возможно, какой-нибудь тунгусский метеорит или железную планету в холоде Космоса. Нашим Богом будет тот, кто даровал нам смерть. Может, нашим Богом будет Смерть. Так что как Мартин Лютер Кинг, I have a dream. Но его dream была бедненькая, убогенькая…

лекция первая

Монстр с заплаканными глазами: семья

Твой отец инженер или работяга — злой, худой, неудачливый, время от времени надирается. А то и вовсе, никакого папочки в семье, мать — в облезлой шубейке. Глаза вечно на мокром месте, истеричная, измученная, говорит голосом, в котором звучат все ахи и охи мира. Мать всегда жалко, к отцу никакого уважения. Он — никто, когда пьян, ругается с телевизором. Вонючий братец (вариант: вонючая бабка) — после него противно войти в туалет. Квартира о двух комнатах: слишком много мебели плюс ковры, коврики, половички, шторы. Мало света.

Вечные: «Выключи свою музыку!», «Убери эту порнографию со стены!», «Я тебя кормлю!» и прочие стенания, прелести жизни в семействе. Книг мало, только твои: Гитлер, Ленин, Дугин, Лимонов, «Лимонка»… Семья, сучий потрох, гнойный аппендицит, группа тел, сжавшихся воедино во взаимном объятии страха: «Саша, не выходи на улицу, там у подъезда какие-то парни!» Семья обучает бояться, трястись, усераться от страха. Это школа трусости.

Квартира, полученная с адским трудом, или купленная с огромным трудом, кооперативная, в последние годы советской власти. У родителей вся жизнь ушла на эту квартиру. Экономили, копили, собирали, купили. Потом счастливо обживали бетонный кубик, соту во многоподъездном, многоквартирном человечнике. Любовно сверлили, клеили, годами подбирали дверные ручки. На план обустройства лоджии ушёл год. Ещё три на возведение рам и стекол. За четыре года завоёвывают царства, Вторая Мировая Война пять продолжалась, а тут лоджия. Её забили старыми тряпками и втиснули тебе раскладушку. Квартира — как тюремная хата, где сокамерников не выбирают, как камень на шее эта квартира, который нельзя бросить и оттого нравы какого-нибудь Южного Бутова — почему-то должны быть твоими, а ты его, Южное, или какой там район, презираешь до рвоты.

Ты уже бреешься, а эта, блин, унизительная крепостная зависимость от жилплощади родителей, ты тут прописан, записан, чтоб вам всем, падлы, как крепостной! И когда у тебя будет твоя клетка, где можно повесить то, что ты хочешь — хоть флаг НБП?! Когда, никогда!.. 25 тысяч баксов у тебя будут никогда. Девочку привести некуда. Какая тут нате вам полноценная жизнь. У пенсионеров есть не только пенсии, у них есть квартиры, потому к ним ласково обращаются власти, агентства, жулики, убеждая продать её, отдать в рент, пенсионеры нужны.

Семья: липкая, тёплая навозная жижа, где хорошо отлежаться дня два, от побоев физических, в драке, и от моральных увечий. Но семья как чахотка ослабляет человека, изнуряет своей картошкой с котлетами, своей бессильной беспомощностью. Врываются завтра какие-то чужие, менты, чурки, даже защититься нечем. А мать защитить, а сестру? С ними чувствуешь себя ещё более уязвимым.

В книгах и фильмах есть храбрые крутые герои. Были в начале века национал-социалисты, фашисты и большевики, они покорили вначале свои страны, а позднее и чужие. Они шли стройными рядами, красивые, в барабанном бое и шелесте знамён, молодые, и земля ложилась под них, как женщина, радостно. Пришел отец: «Опять читаешь про своих фашистов! Никогда этого не было, не было!» Сел в кухне и гавкает…

Все вышеизложенное — лишь попытка воссоздания чувств пацана-подростка, юноши в семье. К этому можно добавить патологии, она нередко присутствует в жизни, — жиреющую маму, маму с сумками, как тяжелоатлет, не женщина, а бидон какой-то, вьючное животное, верблюд; блевотину хрюкающего отца, но обойдемся без чернухи. Результат моих размышлений: Советская власть, сука, успешно окрепостила семью квартирой. Всех привязали на цепь, оякорив квартирой. Ибо квартира в мерзлом российском климате — это разрешение на жизнь. Прописка, квартира, работа — вот ассортимент ржавых тяжелых цепей, с помощью которых современный русский прикован к месту, недвижим, и более несвободен, чем русский XVII-го или XVIII-го века. Тогда можно было сбежать на Дон, к казакам, к Разину, к Пугачеву. Куда сбежишь при подполковнике Путине, везде облавы и несвободно нигде.

Письма в нашу газету «Лимонка», будучи главным редактором, я читал их, пять лет все, дышали злобой и отвращением к российской действительности и к семье. Пацанов не устраивали их мелкие, тусклые (или даже поганые) родители. Преобладало настроение блатной песни: «Родную мать зарезал / Отца я зарубил / Сестренку гимназистку / В уборной утопил». Эти же чувства выразил отлично американский режиссёр Оливер Стоун в фильме «Прирождённые убийцы» (мы его радостно рецензировали в первых номерах «Лимонки»). В фильме герой Мики принёс кровавый ливер из мясного магазина в семью своей будущей подружки. Мики — рассыльный. Гнусный вульгарный папа в семейных трусах, вожделеющий дочь, патологическая мама, младший братик — семейка монстров. Прямыми кишками, вонючими колбасами какими-то живут они на земле, обмениваясь криками. Нововлюбленная пара убивает родителей и бежит. Сквозь гротеск сияет нестерпимо подлинная солнечная ненависть к семье.

С российской семьёй всё ещё более неладно, чем с американской. Как правило детям не за что уважать своих родителей («черепа» — красочно и точно называют их панки), — в подавляющем большинстве своём жертв жизни и жертв произошедших в стране катастрофических «реформ». Жилплощадь в РФ сейчас ещё более недоступна, чем при советской власти, в результате дети пересиживают в семье, вынужденно живут с родителями дольше, чем это здорово. Создается неприятная обстановка, когда взрослые дети живут со стареющими родителями, дыша друг другу в затылок, употребляя один и тот же туалет, вынужденно разделяя интимную жизнь друг друга. Мать по природе своей считает сына своей собственностью и потому подсознательно хочет продлить свою власть над ним. А отец над дочерью. А в одной квартире это возможно сделать. Результат такого общежития отлично виден в Чечне (особенно был виден в 1-ю войну). Это не боевые качества чеченского бойца преобладали над качествами русского солдата, но чеченское воспитание мужчины значительно преобладает над воспитанием парня в русской семье. Отсюда и возник феномен «наших мальчиков», которых хватают в плен жестокие чеченские бородачи. Русские пацаны пересиживают в теплых гнездах добрых пять-десять лет дольше, чем нужно, и влияние дебелой, доброй, стокилограммовой российской славянской мамы превращает их к призывному возрасту в тесто. Чеченский пацан с сопливого возраста крутится среди мужчин. Наш проводит слишком много времени среди женщин. Российская семья удушает мужчину. (Разумеется, существуют исключения, из деревень и маленьких городков приходят более мужественные пацаны.) Для правильного становления мужчины пацана надо как можно раньше изымать из семьи. Это вредное место, как Чернобыльская АЭС.

У меня были неплохие родители, но я все равно придумал как-то, что на самом деле я их приёмный сын. Родители узнали, и обиделись. Вообще-то это распространённое явление, когда детей удручает обыденность родителей. Хочется, чтоб отец был героем: чемпионом по боксу, революционером, генералом разведки, боевиком, ну бандитом даже. А тут сидит неряшливый тип, и ест пельмени… Большинство детей смиряются с посредственностью родителей. Лучшие — не смиряются. Политическая партия, такая как НБП, забирает парня из семьи, дает ему примеры для подражания, и по сути дела соперничает с семьёй за душу парня. Семья часто проигрывает нам, но и мы не всегда выигрываем. К нашему глубокому сожалению. Ибо по сути своей — семья это тупик. Влияние родителей-неудачников (а они в подавляющем большинстве неудачники), порой яростных садистов, а чаще мокроглазых мазохистов, за 20-25 лет, проводимых пацаном в семье, необратимо убивает его мужскую силу. Во французском языке есть обиходное словечко «mere-castratrisse» — мать-кастратрисса, пришедшее из фрейдизма. То есть мать-кастрирующая, лишающая в переносном смысле яиц, мужского начала. Это в аккурат сказано о такого типа женщинах, как «солдатские матери». То есть в них самих развито доминирующее мужское начало, и они яростно стремятся подменить своим мужским началом мужественность своих сыновей, в переносном смысле кастрируют их.

Семья в России — сильнейшая институция общества. Говорят, в Китае она ещё сильнее. Большинство актов казнокрадства, актов коррупции, воровства совершается во благо семьи. Российский чиновник крадёт деньги государства, как правило, не для прожигания их в ресторане «Яр», а для постройки обширной дачи, приобретения квартир для членов семьи, для детей и внуков. Новоявленные российские бизнесмены банальны в области вкусов и предпочтений: мерседес себе, мерседес — дочери, дачу себе, дачу сыну и семье. Конечно, всю эту вечную херню должна прекратить революция, но для успешной, глубокой, необратимой революции, для того, чтобы осуществились необратимые изменения в обществе, нужно разрушить его самую крепкую молекулу: семью. Это возможно сделать. Далеко не всегда в истории человечества общество существовало в таком виде как сегодня. Может оно существовать и без семьи.

Сколько преступлений совершено во имя семьи! Сколько рабочих не участвовали в забастовках, «заботясь» о своей семье (а в половине случаев — оправдывая ею свою трусость), сколько мужчин не ответили обидчикам ударом на удар («У меня семья!»), смирили свою гордость. Сколько мужиков не участвовало в войнах последних десяти лет, и устраняется от активной деятельности в политических партиях во имя грёбаной семьи! Между тем именно за эту трусость их не уважают собственные дети! Каждое поколение обывателей несёт на себе тяжёлые вериги семьи добровольно. Якобы выращивая детей а на самом деле, лукаво и трусливо прячась за детей. Дети обойдутся без тебя, мужик, ты врёшь! У нас был в партии молодой военный, присылавший нам из провинции отличные боевые статьи о положении дел в армии. Как-то мы предложили обучить наших ребят тому, что знает сам. Он долго отмалчивался, а потом устно передал, что не может, сослался на семью — жену и детей. Каждый обыватель приносит себя в непрошеную жертву своей семье, чтобы его дети повторили тот же, также никому не нужный, выдуманный «подвиг» — принесли себя в жертву своей. Эту цепь лжи надо разорвать. И дети не в такой степени нуждаются в родителях, как это себе придумывает обыватель или работяга. И цель политической деятельности, политических акций, и, в конечном счете, цель войны (если она развязана из идеологических целей) — создать новое, лучшее чем довоенное общество, где детям (и твоим!) будет жить много лучше, чем сегодня.

Вот что писала о семье в 1999 году газета латвийского отделения НБП в городе Риге «Генеральная Линия» в статье «Семья против партии»:

«Когда я перебираю мысленно тех, кто отошёл от партии в разное время, я прихожу к одному сокрушительному выводу: в 90% случаев это заслуга семьи. Родителей или жены, или всего родственного клана. Уход по идейным причинам — исключение.

Семья верно чувствует, что национал-большевизм выводит человека на новую жизненную орбиту, вселяет в него слишком необыкновенные чувства, чтобы продолжать наслаждаться обыкновенными семейными радостями. Уж лучше водка и бабы (в промежутках между выполнением семейных обязанностей), чем революция — рассуждает семья. Пусть ему (сыну, мужу, брату) лучше разобьют башку в пьяной драке, чем „заметут“ на пикете. Расчёт верен: в первом случае он вернётся в семью с чувством вины, поджав хвост, что и требуется. На примере наших бывших товарищей мы видим это очень отчетливо. Семья давит и на тех, кто проявил стойкость. Прошла целая эпидемия изгнаний нацболов из дома родителями. Может и нехорошо об отцах и матерях, но ведь — рабы, покорные жертвы всех режимов, умудрившиеся проиграть все, что только можно, они теперь хотят, чтобы и дети росли мирными домашними овечками. Чтобы безропотно шли на убой. Да выгонят и вас из ваших убогих квартир и с ваших убогих работ! И лишат вас ваших убогих пенсий! Мирным блеянием волков не разжалобить. Нужны волкодавы.

В семьях, простых обывательских семьях идёт неуклонный процесс разложения русской нации. Какая жена, сестра, мать пожелает сегодня: «Если смерти, то мгновенной, если раны — небольшой»? Закончился спартанский период национальной истории. Торжествует тупая недальновидная мораль: «моя хата с краю» (московские взрывы показали, что в «крайних хатах» так же легко погибнуть, как и на передовой). Нация буквально распадается на семьи, как некогда Русь на удельные княжества.

Людей «длинной воли» не должна удивлять подобная ситуация. Изгнание из племени — удел героя. За изгнанием следует возвращение, триумф. Вспомните биографии Чингисхана, Магомета, да можно привести тысячи примеров. Вернувшимся в семьи «блудным детям» можно посочувствовать. В их жизни больше не будет ничего интересного. Спокойной ночи, наши бывшие товарищи!»

Павел Гэпэухов

Комментарий к статье Гэпэухова.

Нескольким нашим ребятам не повезло с жёнами. Т. е. сами они считают, что повезло, но на деле они попали в железные руки крепких кобыл. Получив от таких женщин счастливый и удовлетворённый секс, они всё меньше и меньше бывали в партии. Возможно, себе они говорили, что по прошествии медового месяца вернутся к прежней партийной активности, но постепенно втянулись в болотистую жизнь. Конечно, лет пять — ну десять, можно так прожить «в тени цирцеиных ресниц», но наши товарищи-ренегаты неминуемо всё же прозреют однажды. И увидят перед собой неумную, жадную, со стареющей физиономией самку, намазанную кремами, смешное, по сути дела, существо, на которую напрасно угроблена изрядная часть жизни. Женщина не может быть основным занятием мужчины в жизни, — это следует знать. Женщины должны сменять друг друга. От любви к ним не следует отказываться, но только партия — основное занятие мужчины, все остальное — побочно.

Но многим нашим пацанам повезло с подругами: это девушки члены национал- большевистской партии. Девушкам можно подсказать ту же мораль: только партия — основное занятие для Вас и Ваша судьба, только единомышленник, друг-революционер достоин Вас, остальные — чужие.

Сейчас мы наблюдаем драматическое снижение рождаемости в нашей стране. При этом, если верить цифрам Каирской конференции по демографии, у нас совершается 4 миллиона абортов в год. Этот чудовищный факт, казалось бы, относится к категории фактов противоположных семье, принадлежит к враждебному, якобы, семье миру бездуховной сексуальности, к осуждаемому церковью миру плотских удовольствий ради самих удовольствий. Однако это только на первый взгляд так кажется. На деле семья и аборты — явления одного порядка. Множество замужних семейных женщин делает аборты. Государство не требует от семей детей, никакой гражданской дисциплины и обязанностей в области деторождения не существует. Ранее Россия как-то все же саморегулировалась и население самоподдерживалось на определённом уровне. В Великой Отечественной Войне мы потеряли многие миллионы человеческих жизней, но в «бэби-бум» в 1946 году скомпенсировали эти потери. Сейчас ситуация куда более тяжёлая и иная, ибо мы стабильно, ежегодно теряем около 500 тысяч человек, русский народ вымирает. Сама эта проблема не решается, точнее, решается абортами, то есть отрицательно. Государство проблему вымирания населения также не решает, отмахиваясь и отговариваясь тем, что дескать прилагает все усилия для подъёма экономики. Дескать подымем экономику и семьи станут охотнее рожать детей. Мол, сегодня русская семья не может себе позволить роскоши иметь ребёнка, а уж тем более двух или трех, ввиду бедности. Эту же удобную ложь с удовольствием поддерживают семьи и женщины детородного возраста.

Цыгане, не очень устроенные, часто гонимые, бедные, имеют традиционно орды детей. Бедняки вообще всегда отличались обилием детей. Развлечений у бедняков нет, контрацептических средств нет, вот они и развлекаются древним способом. Современные бедные страны, такие как Бангладеш, теряют ежегодно от наводнений десятки тысяч (а однажды более ста тысяч погибли!) несчастных, но плодятся тараканами, и численность населения неумолимо растет. Посему состояние экономики и деторождение — независимые друг от друга величины. Нация должна продемонстрировать силу воли к выживанию. Эту силу воли должны продемонстрировать лидеры нации. Чтобы преуспеть в демографическом воссоздании нации следует:

1. Запретить аборты тотально, назначив тяжелейшие наказания и врачам и беременным женщинам. Ввести закон, согласно которому не желающая оставить себе ребенка женщина обязана его родить и передать государству.

2. Обязать законом всех здоровых женщин от 25 до 35 лет (возраст деторождения) родить за десять лет не менее четырёх детей. Это будет обязанностью, как обязанностью мужчин является обязательная военная служба. Как только дети начинают ходить — они передаются в Дома Детства — государственные учреждения, где они выращиваются и воспитываются государством.

3. Ввести для желающих в обиход полигамную семью, по типу мусульманских. Пропагандировать такую семью.

Государственные Дома Детства избавят детей от вредного влияния родителей-обывателей, родителей-неудачников. Монстр с заплаканными глазами должен исчезнуть. Его надо ликвидировать.

лекция вторая

Schooling: они украли у вас детство

Schooling по-английски, в переводе на русский — «школение», есть в русском языке слово «вышколенный». И всё это словесное гнездо вовсе не значит «учение» и даже не значит «воспитание», но означает «дрессировка». Она и есть «дрессировка», и если в русском варианте иностранное «school» превратившись в «школу», ни о чём ежедневно не напоминает, то по-английски недвусмысленно и без всяких экивоков каждый раз употреблённое, вопиет о «дрессировке». Небезынтересно, что это же «schooling» упоминается и по отношению к дрессировке лошадей и собак.

Вернувшись к истинному значению слова легче понять и суть самой институции. Обучение, дрессировка в школе стоит впереди получения знаний. Цель schooling — сломить естественные инстинкты человеческого существа, сломить его природную агрессивность, подавить её тотально. Недаром во всех без исключения странах в школах всегда применялись телесные наказания, ещё каких-нибудь полсотни лет тому назад. Школа задумана как репрессивное учреждение. Она должна быть поставлена в один ряд, через запятую, перед тюрьмой. Это недоразумение, что школу помещают в один ряд с библиотеками и музеями, а учителей пишут через запятую после врачей, их надо ставить до надзирателей и вертухаев. То, что школа, как и многие институции государства, одряхлела, изменилась, покрылась скучной пылью, не должно скрывать её репрессивного характера. Даже сегодняшняя, расхлябанная, она свою работу делает. После одиннадцати лет изнурительной долбёжки, загрузки памяти ненужным мусором лишних знаний, подавляющее большинство индивидов покидают школьные парты со сломленной волей, со сглаженными индивидуальными особенностями, с затоптанным, как правило, талантом, и усталыми! Школьный конвейер дрессировки поставляет обществу беззубых, вялых и намеренно заторможенных в своём развитии облезлых зверьков. Их насильно набили ненужными знаниями, как мешок пылесоса набивается мусором и пылью. Бессмысленные знания эти, в особенности те, которые дают в русских школах, никогда не пригодятся бедным зверькам. Я как-то попытался подсчитать, что из полученных в школе знаний мне пригодилось в моей жизни. Получилось ничтожно мало. Иностранный язык и география. Даже не литература, ибо все самые мощные книги я прочёл помимо школы, вопреки ей, а большинство книг прочёл вообще на английском и французском языках. А языки я выучил сам! Школа не дала мне знания языков. И географию я выучил по желанию, сам, не по учебнику.

Школа нужна обществу для подавления. Для этого она и создана. Это государственное учреждение. И потому она не только не невинна, но так же повинна, как суды и тюрьмы, в подавлении человека. Я вспоминаю свои десять лет за партой с ужасом утраты десяти самых может быть отличных, солнечных лет жизни! Кто их мне вернёт! Подать в суд на грёбаное государство? Отдайте мне мои солнечные годы! Юбки форменных платьев девочек моего класса лоснились сзади, как и наши штаны. Шесть-восемь часов ёрзанья на твёрдых скамьях в неудобном положении, искривив скелет, в возрасте, когда нужно бегать, прыгать, орать! Пальцы с мозолями от ручки. Некрасивые, дурно пахнущие учителя. От учительницы математики воняло мочой, когда она над нами наклонялась. Мы морщились и отворачивались. У учителя физики мерзко пахло изо рта, когда, облокотясь на парту, нависая над нами, он объяснял, что в тетради решено не правильно, какая задачка.

Рано утром, давясь своей яичницей, в полном отупении я выходил, брёл, помню, по тёмным улицам посёлка и видел, как идут, шкандыбая по грязи или льду, такие же бедолаги-ученики. Мне ещё было близко до школы, рядом (хотя грязи у нас весной и осенью бывали непролазные), а были дети, добиравшиеся пешком, плюс трамваем, затем автобусом. В восьмом классе у нас появился новый классный руководитель: Яков Львович Капров. Так он бил учеников, вызывая их в физический кабинет и запирая дверь. На самом деле все настоящие хулиганы ушли из школы в колонии и на улицы ещё в 6-7 классах. Он бил вполне нормальных ребят, те выходили с расквашенными носами. Меня не бил, мой отец был офицером. Но даже если б у нас был сладкий классный руководитель, что бы это меняло? Эти десять лет каждый из нас отдал государству, отсидел как срок. Отдайте мне мои солнечные годы!

Тому, что нужно для жизни, школа не учит. В школе не учат, как говорить с людьми, как распознать лживого человека, как ладить с людьми, как командовать ими, как отбиться от нападения. Что такое жизнь, как скоро придёт смерть, как встречать жизненные горести, что делать, если ушла твоя девочка? На все эти вопросы школа не отвечает. Зато она вырабатывает в тебе вторичные инстинкты подчинения: все встают, когда вошёл учитель, Она учит тебя низменной хитрости: зная слабость учителя можно получить хорошую отметку. И подчинению, подчинению учит она.

Но самое главное: те миллиграммы действительных знаний, которые она даёт, можно получить в каких-нибудь несколько лет, в три года! Зачем же детей деформируют, заставляют сидеть как идиотских кукол в спёртом воздухе класса лишние семь лет? Чтобы отшибить напрочь инстинкты. Чтобы привык к оскорблениям, и если мозглячка училка, неряха в рваных чулках, кричит тебе: «Остолоп!», чтоб ты не давал ей в нос, а стоял опустив голову. Все эти годы требуются, чтобы прочно перешибить твою волю, ударяя каждый день по ней как дубиной, как ломом.

Если у кого-то остались и хорошие воспоминания о школе, то они не о школе собственно, но о встреченных там двух-трёх интересных пацанах, миловидных девочках, первая там влюбленность помнится, то есть личные веши.

Так что, когда видишь пикет или митинг учителей, всех этих гиппопотамовских размеров тёток в драных шубах, то не жалей их, бюджетников, не получающих зарплату. Такие же служащие государства, как тюремные надзиратели или менты в серых армяках — они работники репрессивного аппарата. (И потом, что за нонсенс, разве женщина должна воспитывать мужчин? Это противоестественно.)

Мир нужно видеть таким, как он есть, правильно. Это экстремально важно — правильно видеть мир. Учителя — не учителя по нормальному видению — это работники государственного аппарата образования. Учителей же в мире горстка. Найти себе учителя — задача тяжкая. Тех, кто преподаёт в школах, нельзя называть учителями. Это святотатство. Учителей — горстка. Счастлив тот, кто обрёл своего учителя.

Школьные учителя — работники негатива. Это конечно не их индивидуальная вина, их самих когда-то сломали, и вот они послушно (за мелкий прайс!) заполняют память и мозги своих юных жертв начинкой из жёваных знаний: алгебра, физика, химия, геометрия, литература, история — всё вперемешку. Общая ничтожность учителей, их невысокий интеллектуальный уровень, то, что они не поднимаются над общим обывательским уровнем развития, говорят сами за себя, это не лучшие люди нашего общества. Усталые и сломленные, они чревовещают по программе. Крайне редко могут они понять своих учеников, или предвидеть их. Достаточно сказать, что в школьном аттестате у меня по русской литературе стояла «тройка». А я ведь читал запоем, запойно писал стихи с пятнадцати лет, и уж «тройки» мне явно было мало. Но мы не нравились друг другу: учительница и я. Я не мог поставить ей «тройку», она могла. Надеюсь она жива, и хоть раз в неделю опять и опять удостоверяется в своей дури.

Тотчас после воцарения Советской Власти революционеры-большевики вовсю свободно экспериментировали со школой. Если судить по «Республике ШКИД» — были выборы преподавателей, школьное самоуправление. Будущее намечалось интересное. Понимали, что если хотят выращивать нового человека, то нужна и новая школа. Но одно дело — оспаривать власть в революционном порыве. Другое дело — захватить власть и властвовать. Ломать одновременно многие институты государства — крайне трудоёмкое занятие. Да и опасное — сломаешь старую школу, а пока ещё построишь новую — не будет никакой.

Потому новой школы не получилось. Убрали Закон Божий да букву «ять», заменив их историей Покровского и материализмом для школьников. Эксперименты Макаренко и «Республики ШКИД» захлебнулись. Всё тихо возвращалось на круги своя. Во время Великой Отечественной Войны появился феномен фабрично-заводских училищ. После войны помирившийся с церковью и озабоченный укреплением государственности И. В. Сталин (он уже до этого возвратил офицеров и погоны) стал возвращать классическое образование. Было введено раздельное обучение полов, школьная форма, ремни и фуражки, платное обучение для трех старших классов, и даже латынь и греческий — мертвые языки. Продержалась эта имперская мода недолго, приблизительно от 1947 до 1955 года. И даже не была введена повсюду, оставались и школы и со смешанным обучением, и без фуражек и ремней. (Пытались ввести форму и для студентов.) В хрущевскую оттепель сталинская попытка возродить имперскую школу загнулась. «Демократичному» и американистому Хрущу она, должно быть, казалась неуместным классицизмом. Также как «архитектурные излишества» — против них стали тогда серьёзно бороться: против сталинского имперского стиля зданий МИДа, гостиницы «Украина» и иже. Между тем латынь, ремни и фуражки были из одного и того же набора имперскости, вместе с «архитектурными излишествами». Хрущу нужна была быстро-быстро рабочая сила на фабрики и заводы, и трактористы для подъема целины, потому школу сделали восьмилетней. Нужны были рабочие и крестьяне, вот их и спешно производили в восьмилетках.

В конце концов, пришли к сегодняшней нелепой школе. Пожалуй, не намеренно пришли, ибо качество государственной элиты — правителей государства — неуклонно снижалось, и вряд ли Хрущев и тем более Брежнев были способны на размышления по поводу образования, не говоря уже о том, чтобы оценить сравнительные качества систем образования. После гения Ленина (Впрочем, он никакого проекта нового образования не оставил. Насколько я знаю.) и отличного практика Сталина — пришли лохи. У лохов проектов не бывает.

Возвращаясь к сталинской попытке реставрации классического образования, еще раз отмечу, что она совершена в поздний предсмертный период, когда Сталин пришел к имперскости, отвергнув наследие революции 1917 года. Неизвестно, что он сам по поводу своей школы думал, но ежу понятно, что новый человек не должен был выйти из такой школы, где преподавали латынь и русскую историю, сочиненную немцем Миллером и другими немцами по заказу немецкой династии Романовых. Учили историю царей и исчисляли послушно революционное время от выдуманной даты рождества Христова! Что ж должно было получиться? Конечно не новый, а ветхий человек! Потому закономерно получили с такой школой воспроизведение старого общества.

(Нужно было больше и больше революционности! Мой упрёк революции 1917 года — что она не была достаточно радикальной. Она не убила старый мир, а лишь приглушила его на время. Но об этом в другом месте…)

Ту школу, которая есть, садистский репрессивный государственный институт, направленный на подавление и тотальную деформацию самой сути человека, нужно уничтожить. Иначе наше общество обречено воспроизводить самое себя в том отталкивающем виде, в каком оно есть сегодня. Вечно будут крепостные темные пенсионеры, вечно будут палаческие менты, вечно будут воспроизводиться блатные, вечно станут появляться гоголевские чиновники, монументальные архаичные тетки-судьи. Поколение за поколением. А начинается становление этих отталкивающих существ уже на школьной парте. Общество забивает целых 11 лет ребенка до смерти, пока он не становится полуфабрикатом, заготовкой для вышеперечисленных типов. Этот конвейер надо выключить. Что мы и сделаем, придя к власти.

Всякое обучение должно быть много короче. Достаточно пяти лет, чтобы получить отличное среднее образование. И образование должно быть тотально иным.

У детей сегодня ненормально удлиненное детство. Современный мир стал быстрее, информация по телевидению, информация по радио, все это делает возможным куда более раннее познавание мира ещё вне школы. Помимо школы. А наша система образования создана на Западе в XIX веке, перебралась к нам с Запада. Начинать надо раньше и учить короче. Начинать надо в 5 лет от роду и учить не более пяти лет.

Преподаватель в средней школе должен быть один. Это должен быть мужчина, он должен иметь творческий (художник, поэт, писатель) и военный опыт. Никаких алгебр, тригонометрий, математик, физик, и других отвлеченных, никогда не пригождающихся дисциплин преподавать детям не будем. Для хранения и передачи подобных отвлеченных знаний существуют ученые, это их работа. (Ученых будет немного, и специальные знания будут ограничены несколькими небольшими высшими учебными заведениями.)

Итак, начав ходить, ребенок покидает мать и поселяется в Доме Детства. Дом обязательно находится в живописной местности с красивой природой, вне города. Преподаватель — мастер, как уже было сказано, — один, это обязательно мужчина. В случае необходимости привлекаются ещё преподаватели иностранных языков, но они не носят титула «мастер». В помощь мастеру у него будут ещё инструктора, числом не менее трёх, в зависимости от численности детей в Доме Детства. Их обязанность — помогать Мастеру. В программе будут следующие дисциплины:

• История: с учётом «Новой хронологии» Фоменко и Носовского и открытий Льва Гумилёва. Должны быть разработаны учебники.

• География и знание иных стран, народоведение.

• Иностранные языки (и западные, и восточные — больше восточных).

• Оружие и военное обучение. Преподавание ведётся не в классах. Умение стрелять, общаться с гранатомётом, миномётом, вождение и стрельба из БТР и пр.

• Ораторское искусство, поэзия, сочинения и изложения.

• Исторические личности: Сталин, Гитлер, Мао, Муссолини, и личности культуры: Ницше, Пазолини, Достоевский и пр.

• Тайны жизни. Человековедение: тайны пола, искусство общения с людьми, как распознать лживого человека, как реагировать на оскорбление, на жизненную неудачу, на смерть друга, на предательство женщины.

• Боевые искусства: борьба, бокс, кунг-фу, на самом деле обучение жестокой драке.

• Обращение с пишущей машинкой, интернетом.

Только в исключительных случаях обучение будет производиться в классах. Детали новой системы обучения должны быть разработаны впоследствии. Основной принцип: Учитель, Мастер с большой буквы, человек опыта и знаний, будет лично обучать группу учеников. Как восточный учитель мудрости и боевых искусств.

лекция третья

Самый угнетенный класс

Ты идешь по улице. Менты в серых армяках. Мятая толпа ментов. Тычут в грудь дубинкой. «Регистрация есть?» «Где регистрация?» «Билет есть? Когда приехал?» «Что здесь делаешь?» «Где штамп о прописке?» «Почему не в армии?» Облавы на иногородних, на призывников, на кого угодно, от кавказцев до белокурой Василисы из Вологды. И на тебя, — тебя выдает твоя молодая рожа. Шмон. «К стене! Руки за голову!» «Ложись, сука!» — полная программа унижений. Повод: твоя молодость! С твоей юной физиономией ты далеко сияешь как краснокожий ацтек среди оливковых и белых испанцев. Молодой — значит неблагонадежный. Молодой и экстремист — синонимы. Молодой — значит фашист, коммунист, дезертир, призывник. Гражданин должен быть пожилым, потертым, потрескавшимся, морщинистым, бабушкой или ребенком. Тогда он благонадежен. Тогда на нем не задерживаются глаза работников правоохранительных органов. Для государства было бы удобно, если бы все граждане были стариками и функциональными инвалидами, но так, чтобы у одного остались руки — на станке работать, у другого глаза — зачитывать нужные государству тексты, у следующей категории были бы только ноги — бегать по поручениям чиновников. Что, слишком гротескно? Да, гротескно, но отвечает духу Российского гребаного государства в первый год XXI века. Здоровые и молодые люди ему не нужны. Их спешит сбагрить в тюрьму и в армию РФ агрессивно антимолодежное государство.

В чиновничье-поповском, гэбэшно-ментовском государстве Российской Федерации, молодежь — лишняя. Более того, она следующая за чеченами категория граждан, на которую смотрят с опаской, с подозрением и недоверием. Она — внутренний враг, в то время как чечены — внешний. Доказательство — Лефортовский замок забит чеченами, а следующие по численности зэка — члены самой крупной молодежной организации России — Национал-Большевистской Партии. Это что, случайность? Нет, закономерность.

Невозможно отрицать, что жизнь отдельного человека делится на определенные, и даже строго определенные биологические возрасты. Вот они:

• Ребенок: от 1 дня до 7 лет.

• Подросток: от 7 до 14 лет.

• Молодой человек: от 14 до 35 лет.

• Средний возраст: от 35 до 56 лет.

• Выше 56 лет — пожилые люди, в просторечии старики.

Разумеется генетически счастливые люди стареют позднее, как говорят, их биологический возраст не соответствует календарным годам, однако таких немного. Для подавляющего большинства человеческих существ вышеприведенная возрастная шкала — верна. Вспомним тут распространенное убеждение, что все клетки человека обновляются полностью каждые семь лет.

Дети и подростки до 14 лет поддерживаются в жизни, одеваются и кормятся семьей. Пенсионеры (в нормальной стране, что на Западе, что на Востоке) имеют какие-то накопления, имущество или пенсию. Эти возрастные группы: дети, подростки и пенсионеры, не являются еще или уже рабочими группами общества (нации). Однако, если дети и подростки, не внося еще контрибуции в копилку общества, не имеют избирательных прав, то пенсионеры, пожилой возраст, сохраняют избирательные права до самой смерти. То, что пожилой возраст, свыше 60 лет, получает компенсацию за то, что они когда-то работали, вполне справедливо. Однако неразумно, что сегодня именно они, как активно действующая избирательная группа, в значительной степени навязывают стране парламент, президента и всю выборную власть. А ведь они на самом деле люди прошлого времени, когда они формировались как личности. Потому сегодня они автоматически избирают нам правителей согласно вкусам своего времени, когда они были работоспособны. К тому же развивающиеся телесные немощи делают их пугливыми и послушными. Разумным представляется вместе с пенсионной книжкой вручать гражданину, ушедшему на пенсию, уведомление о прекращении его права участвовать в выборах. Другие гражданские права за пенсионерами следует сохранить.

Вообще заметно невооруженным глазом, что государственная официальная шкала возрастов, та, которая у нас существует в России, сильнейшим образом смещена, не совпадает с биологической шкалой. И смещена в пользу старших возрастов. Это смещение имеет результатом тот факт, что гражданскими правами, также как и материальными ценностями, обделена именно молодежь. Почему юридически затянуто несправедливо детство? Почему часть гражданских прав, а именно: право участия в выборах дается только с 18 лет, а право быть избранным вовсе только в 21 год, да и то только в низшие эшелоны выборной власти? Ведь право быть убитым в войне молодой человек получает тотчас, когда достигает призывного возраста. Потому мы имеем абсолютно несправедливую ситуацию, когда девятнадцатилетнего человека можно совершенно легитимно послать в Чечню, где его лишат жизни, или он потеряет конечности, для этого он созрел; а для того, чтобы быть избранным в Городской Совет, скажем, следует ждать, пока ему исполнится 21 год.

Но самый драматический сдвиг, смещение, происходит именно в том, что детство искусственно удлиняется. До самого призыва в армию. Зачем это делается? Юного человека так долго школить нет необходимости, здравый смысл подсказывает, что от 5 до 14 лет, за девять лет, можно его обучить всему, что необходимо ему в жизни. Более того, в эти девять лет можно вместить (если освободить школьную программу от мертвых дисциплин) и высшее образование. Девять лет для обучения достаточно с головой. Для всего обучения достаточно. Но государство не хочет выпустить молодого человека из-под контроля, из своих когтей до призыва в армию, потому среднее обучение искусственно удлинили аж на три-четыре года. Нужно сказать, что свою шкалу возрастов Россия подражательно слизала у «цивилизованных» западных стран давным-давно. А у «цивилизованных» стран весь этот цикл: воспитание в школе и армия, — был специально подогнан так, чтобы отправлять под Вердены пушечное мясо в безостановочном ритме. Под Верденом, кто не знает, погибало в 1916—1917 годах около 80 тысяч человек ежедневно, считая и с той и с другой стороны. Потому и у нас в России, каковая в этом отношении ничем по сути своей (кроме особого народонаселения, большего смешения народов) не отличалась от других милитаристских держав, возрастная шкала была подогнана и есть подогнана к воинской службе, к нуждам всеобщей воинской повинности. Она никак не соответствует биологической реальности развития человеческого организма. К этому следует добавить, что за последний XX-й век значительно улучшилась диета и возможности питания (это неоспоримый факт, несмотря на нытье российских пацифистов о солдатах-дистрофиках, это все-таки феномен нескольких лет начала 90-х годов), и потому в большинстве своем молодые люди физически достаточно развиты уже к 14 годам. А если говорить о развитии социальном, то даже самое дремучее в мире российское телевидение дает полное представление об обществе, в котором мы живем.

Как автомобиль увеличил скорость в пространстве, телевидение драматически резко увеличило скорость познания мира, потому возраст, когда даются гражданские права вполне нормально будет сдвинуть до 14 лет. К этому призывал я еще в 1996 году в законодательном предложении Национал-Большевистской Партии. Гражданские права в 14 лет! До 14-15 лет подросток должен тотально заканчивать учиться, включая высшее образование. (Это не значит, что мы хотим тотчас послать его к рабочему конвейеру, у нас задача иная.) Опять-таки, возвращаясь к телевидению, можно сказать, что благодаря ему и другим СМИ в меньшей степени, и всей окружающей нас техногенной цивилизации, сегодня нет необходимости так долго и бесплодно школить юношей и девушек. Объем знаний о мире, и не снившийся человеку XIX-го или начала XX-го века, в буквальном смысле слова внушается с экрана телевидения ежедневно. Телевидение у нас, повторяю, отвратительное: неповоротливое, подчиненное государству, но даже такое оно по своей сути сверх-познавательное. Период среднего обучения надо сжать по меньшей мере вдвое, максимум до пяти лет. Лениво гноить молодежь на партах, отдавая их дух на убиение учителям-обывателям — преступление. Обучение должно быть толковым, четким, радостным. Об этом уже сказано в предыдущей главе.

Какой же возраст следует считать самым ценным для нации, самым предпочтительным?

Возраст от 14 до 35 лет является, без сомнения, самым продуктивным, самым ценным для нации возрастом. Это возраст призывников, воинов, мужчин, расцвет физической силы личности, обыкновенно пик здоровья, красоты, радости. Возраст наибольшего созидания, сеяния, производства детей. Современная сексология утверждает, что мужчина в лучшей своей сексуальной форме в возрасте 28 лет. Недаром после 35 индивидуум обыкновенно уходит из спорта. Физические силы уже не наращиваются, но лишь сохраняются. Обратите внимание на объявления о трудоустройстве: работа предлагается, на работу зазывают, как правило требуются «здоровые мужчины до 35 лет». Хитрые работодатели, следовательно, считают, что после 35 лет и силы не те, что до 35 лет, и усвоение рабочих навыков дается человеку труднее.

Средний возраст — от 35 до 56 лет — это ровное плато, по которому индивидуум уже идет прихрамывая и останавливаясь передохнуть. Конечно, к 35 годам приобретен уже некоторый жизненный опыт, однако в основном это опыт негативный, — опыт осторожности, опыт трусости. К 35 годам индивидуум, обжегшись много раз, уже даже не дует на горячее молоко, он его выплескивает. От 35 до 56 — это время сбора урожая жизни, то что было посеяно (если было посеяно) — приносит плоды. Да, время сбора урожая, если сравнить с природой и ее циклами. Так вот, они — средний возраст, и собирают весь урожай. Им принадлежат (часто лишь по праву их возраста, по праву длительности профессиональной карьеры, по праву выслуги лет) ключевые посты в государстве, в политике, в промышленности, в торговле, в администрации. Они возглавляют все отрасли жизни: СМИ, армию, школу, медицину. Они — обладатели большей части собственности в стране. Средний возраст способен ровно тянуть, но не способен, как правило, на блеск, героизм и подвиги.

Проблема отцов и детей становится проблемой именно после того, как ребенку стукнет 14 (ну чуть раньше, чуть позже, не у всех, как уже говорилось, биологический возраст точен). К этому времени ребенок созрел: девочки уже давно менструируют, мальчики выглядят мужественно, басят, и испытывают прямую потребность в подруге, половое созревание совершилось, перед родителями — сформировавшаяся особь — мужчина, женщина. А родители по велению государства должны считать их по-прежнему детьми. Заметьте, до этого возраста — никакой проблемы отцов и детей нет, все более или менее отлично — ребенок нуждается в опеке, пока он не вырос. Но вот вырос, — нечего держать его в детях. Жизнь надо начинать раньше и сразу же бросать молодежь в энергичный темп — скорее жить!

Во всякий отдельно взятый момент между собою конкурируют два основных поколения: молодежь и средний возраст. Они сражаются за лучшие земли, имущество, женщин. Стоя как бы на ленте неумолимого конвейера жизни, позади — их дети, впереди — старики, и конвейер уходит в смерть. Старики обыкновенно первыми, но в периоды войн — первыми уходит молодежь.

Суммируя вышесказанное, повторяю: власть и собственность в России (и во всем остальном мире) неравномерно распределены между поколениями. Не только между классами или социальными типами общества (что то же самое что «класс»), но между поколениями. Точнее между двумя основными производительными мужественными классами общества: между молодежью 14-35 лет, и средним возрастом 35-56 лет, власть распределена вопиюще неравномерно. Заметьте близость терминов «средний класс» и «средний возраст» и увидите здесь больше, чем вульгарное совпадение. Вне пределов среднего возраста зажиточных людей крайне мало. Так во всем мире. Если в 1988—1995 годах в России можно было встретить юных зажиточных «новых русских», то сейчас таких днем с огнем не сыщешь. Только в среднем возрасте индивидуум собирает нужные связи, знакомства, прочно втирается в какую-то, как любили говорить в конце 80-х годов, «мафию», и тогда приходят власть и богатство. Молодежь же, при том, что ее гонят на войны, и что она физически самая мощная группа общества, имеет крайне мало и власти и собственности, чуть ли не столько же, сколько дети, и меньше, чем пенсионеры. Это несправедливый, это очень несправедливый перекос, которого не было в традиционных обществах. Там воин — именно от 14 до 35 лет — лучший воинский возраст, был важнейшей частью общества. И получал по заслугам.

(Молодежь — это настоящее время общества. Дети — его будущее. Пенсионеры — старики — его прошлое. В этих циклах ничего обидного нет, ибо каждый проследует через них.) Напрашивается мысль, что при помощи демагогии, хитростей, пользуясь тем, что молодые не успевают еще создать свои группы («мафии») — средний возраст просто украл, крадет ежедневно у молодежи ее долю власти и собственности. Аргумент в пользу «опыта» и «опытности» среднего возраста, опыт якобы дает им преимущества перед молодежью, тут не работает. Во многих областях жизни опыт приобретается чрезвычайно быстро. А основной опыт, получаемый в жизни большинством — это опыт трусости и осторожности. Лучше его не иметь вовсе.

Если бы хотя бы власть и собственность делились бы между двумя основными классами поровну. Но нет, молодой человек имеет много меньше даже, чем пенсионер, у пенсионера есть пенсия, есть квартира. У юноши, у девушки нет в нашем обществе даже нескольких метров крыши над головой. А уж стипендию студента и отдаленно нельзя сравнить с заработком среднего возраста. (Ну понятно, что есть среднего возраста бомжи, алкоголики, больные, слабоумные среднего возраста люди, но не о них же речь!)

Короче, вас, дорогие парни (напоминаю, что вся работа замысливалась в форме цикла лекций для членов НБП), партайгеноссе, облапошивают поколениями. Провонявший водкой, махоркой и старостью, с перхотью на мундире, военком преспокойно отправляет вас в армию и в Чечню, и там вас расчленяют из гранатометов свободолюбивые чечены. А потеряешь конечность, товарищ, на протез Родина даст тебе 500 рэ. И правительство никогда не соизволит ответить тебе на вопрос: если я подставляю свое индивидуальное тело и божественного происхождения душу под пули и осколки, то почему правительство не приравнивает мой этот, пахнущий смертью труд к такому-то и такому-то количеству акций нефтяной компании или гектаров земли? Конечно, в Государстве, особенно в русском с традициями самодержавия наглом Государстве, вопросы задает только Государство, оно присвоило себе это право самовольно. Но тогда давайте разберемся с Государством! Если оно так нагло несправедливо, давайте разберемся с ним.

Могут возразить, что так было всегда. Нет, и еще раз нет, и нет. В прошлом государства вели беспрерывные войны (Как и в наше время, кстати говоря. Атомный мир коротко замирил между собой основные блоки государств: Западный и Восточный, и только.) и особым спросом пользовались воины. Цена на молодежь, на мужчин в возрасте воина была высока. Лишь образование рабских монархических государств в XVI—XVIII веках создало возможности всеобщей воинской обязанности, и крепостные крестьяне какого-нибудь Гессена могли быть проданы сражаться против американских колонистов. Но такое положение вещей существует недолго. А на всем протяжении истории человечества ценился воин. Со времен неандертальцев, либо от сотворения мира, как кому нравится.

В эпохи революций биологический, естественный порядок вещей пусть на короткое время, хотя бы в пределах одного поколения, торжествовал, и молодежь выходила на первые роли в государстве и в обществе. Имела власть и часто собственность. Классический пример Наполеон Бонапарт — император в 31 год, и его маршалы, происходившие из низших сословий — дети Французской Революции. Другой классический пример: большевики. Молотов, Троцкий, Дзержинский, Сталин, вступившие в партию в 16, 17, 18, 19 лет и оказавшиеся на ключевых постах в государстве уже в тридцать с небольшим. Блюмкин, тот самый, убивший императорского германского посла Мирбаха, прославленный Гумилевым Блюмкин, приехавший из родной Одессы в Москву в 18 лет, был назначен сразу начальником контрразведки ВЧК. В 18 лет! Можно вспомнить о культе юности среди национал-социалистов Германии и фашистов Италии, а это были революционные движения. Вокруг Гитлера и Муссолини и Ленина собрались тогда в начале XX-го века молодые и очень молодые люди. Изучая опыт недалеких от нас во времени революций: русской 1917 года, германской — национал-социалистической, итальянской фашистской, но и более далеких — Великой Французской 1789 года, можно убедиться, что это были не только революции пролетарская, фашистская или буржуазная Великая Французская Революция. Но это были еще, по сути своей, революции молодежи против среднего класса и стариков. Революция всегда совершается молодежью, реакция — работа среднего возраста и стариков.

Насколько мне известно, историки не изучали революции как феномен борьбы поколений, довольствуясь лишь фактами без их анализа: Да, большевики или национал-социалисты были очень молодые люди, лишь Ленин (47) и Гитлер (44) были много старше своих товарищей.

Попытаюсь обобщить и констатирую: все победившие революции — это победы детей над отцами, молодежи над средним возрастом.

лекция четвертая

Все началось с Китая

И во второй половине XX-го века молодежь не переставала бунтовать и пытаться отобрать власть у отцов. В последний раз все началось с Китая. Это Мао-Тзе-Донг вызвал на авансцену Истории «хунвейбинов», свою юную красную гвардию. Старый хитрый мудрец Мао, возможно, был искренен в своем ужасе перед новой бюрократией, которую китайский коммунизм создал всего за 17 лет, с 1949 по 1966 года, возродив тысячелетнюю касту толстых чиновников-мандаринов. Возможно, он использовал школьников и молодежь в борьбе со своими политическими противниками, суть не в этом. Он точно положил палец на рану, нащупав ее: на острейшую проблему всех современных обществ. А именно: молодежь — самый угнетенный класс общества. Возгласив: «Огонь по штабам!», — Мао дал школьникам и студентам право инспекции и наказания чиновников. И китайские пацаны с маленькими красными книжками, взметенными в воздух, фанатичные пацаны насладились до ушей. Водили по всей стране в шутовских колпаках (как с картин Гойи и Босха!) высших чиновников государства, избивали, плевали, пинали и усылали на перевоспитание в деревню учителей и даже премьера Лю-Шао-Цы и министров Чжоу-Энь-Лая или Дэн-Сяо-Пина. Началось все это в 1966 году, и затихло лишь в 1976-ом.

Пример был заразителен. В 1968 году, 2 мая, в разгар культурной революции хунвейбинов, когда французские газеты ежедневно приносили вести о многомиллионных рейдах китайских красногвардейцев на офисы китайских начальников, в Париже началась студенческая революция мая 1968 года. На факультете социологии в пригороде Парижа Нантерре студенты во главе с 23-хлетним немцем Даниэль Кон-Бендитом организовали митинг, перешедший в столкновение с полицией. Факультет полиция закрыла, но беспорядки переместились в Латинский квартал, в сердце Парижа, в здания Сорбонны. Ректор обратился за помощью к полиции. Полиция ворвалась в аудитории. Схватки между двумя тысячами студентов и полицейскими продолжались несколько часов. Начались поджоги автомобилей, построили несколько баррикад. 596 студентов были арестованы. Сорбонну закрыли, и полиция встала у входов. Несколько студентов предстали перед судом и получили по два месяца тюрьмы. Но на следующий день студенческие демонстрации возобновились. И столкновения с полицией — 460 студентов арестовано. Студенческие организации потребовали 7 мая вывести полицию из Латинского квартала, освободить осужденных студентов и открыть факультеты в Париже и Нантерре.

Интересно, что зачинщиками повсюду выступали студенты гуманитарных факультетов, т. е. те, кого больше всего начиняли идеями «западной цивилизации». Любопытно и то, что генерал де Голль прекрасно понял, что ветер дует с Востока. 7 мая он в гневе заявил своим министрам: «Это означает, что речь идет об испытании сил. Мы не потерпим такого положения. Порядок должен быть восстановлен, прежде всего… Это дурные студенты не хотят вернуться к занятиям. Они издеваются над возвращением к спокойствию и труду. Они стремятся к китайской Культурной революции. Ни за что! Не может быть вопроса об уступках».

Обстановка особенно накалилась к 10 мая. Студенты соорудили в районе площади Эдмона Ростана около 60 баррикад. Над баррикадами черные и красные флаги. Вокруг — несколько тысяч полицейских ждут приказа о штурме. Студенты вооружены коктейлями Молотова и булыжниками. Полицейские вооружены дубинками, большими пластиковыми щитами и газовыми гранатами. В 2 часа ночи поступил приказ о штурме. Побоище продолжалось пять часов. Итог: 367 раненых, из них 32 тяжело, 188 сожженных автомобилей. Студенты по приказу Кон-Бендита разбегаются. Профсоюзы решают провести всеобщую 24-часовую забастовку протеста. 13 мая начинается всеобщая забастовка и демонстрация. В шествии от площади Республики до площади Дэнфер-Рошро приняли участие более миллиона демонстрантов.

Лозунги демонстрации: «Де Голля — в архив!» «Де Голля — в богадельню!» «Прощай де Голль!» «Десять лет — этого достаточно!» Дойдя до Дэнфер-Рошро, демонстранты, как заранее было договорено, расходятся. Но группы студентов призывают идти дальше и взять штурмом Елисейский дворец. Умеренные профсоюзы не следуют за ними.

14 мая полиция оставляет Сорбонну. Левые студенты обосновываются в аудиториях. Теперь здесь «критический» или «свободный» Университет. Дни и ночи идут митинги. Поют «Интернационал», в руках мелькают красные книжки изречений Мао, их распространяет китайское посольство. Требуют отмены экзаменов, обязательных программ и курсов. Часто ссылаются на Троцкого. Стены Сорбонны испещрены надписями: «Будьте реалистами — требуйте невозможного!» «Запрещается запрещать!» «Воображение к власти!» Объявлена была «непрерывная творческая революция». Сорбонны студентам оказалось мало, и они захватили театр «Одеон», где происходило действо подобное тому, что и в Сорбонне, при участии интеллигенции Парижа. Де Голль 14 мая вылетел с визитом в Румынию.

В тот же день работяги оккупируют завод «Зюд авиасьён», а через два дня заводы «Рено». Остановился транспорт, не работала связь, радио и телевидение. Взбешенный де Голль возвращается 18 мая. 24 мая он выступает по телевидению с бесцветной шестиминутной речью, из которой ясно, что генерал устал и боится. В тот же день в Париже состоялась новая грандиозная демонстрация. Сотни тысяч идут с лозунгами «Де Голля — в отставку!». В Латинском квартале снова стычки, пахнет газом, сотни арестованных. Лидер левых Франсуа Миттеран 28 мая в отеле «Континенталь» огласил предложение о создании временного правительства во главе с Мендес-Франсом, Миттеран — президент, десять министров, не исключая коммунистов. Мендес-Франс же поддержал студентов-революционеров из Нантерра и Сорбонны. 29 мая де Голль исчезает, не явившись на заседание Совета Министров. Он почему-то оказывается в Баден-Бадене, на базе французских оккупационных войск. 30 мая он возвращается в Париж. Выступает по радио: «Я принял решение. Я остаюсь». Напуганная баррикадами и черными флагами Франция идет к избирательным урнам 23 — 30 июня, голлисты приобрели дополнительные 97 мест и имеют теперь в Национальном Собрании 358 мандатов из 485. Один из министров-голлистов сказал после выборов: «Партия выиграна, но с генералом покончено». Студенты тоже могли сказать, что «партия выиграна», ибо с генералом они покончили. Де Голль, правда, оставил свой пост только 27 апреля 1969 года, но свалили его-таки студенты, хотя сами они оказались неспособны взять власть. Это против старого де Голля и старой Франции было направлено восстание молодежи. Эффективность их бунта признана. Жан-Раймон Турну в своей книге «Май генерала» констатирует: «Чувство горечи достигло у него крайней степени… И вот одним движением несколько бешеных из Нантерра сумели сделать то, в чем потерпели поражение специалисты психологической войны в 1958 году, создатели баррикад в 1960, бунтовщики 1961 и главари ОАС в 1962 году». Другое дело, что студенты убрали де Голля, но не голлистов. Следующим президентом стал бывший премьер-министр де Голля — Жорж Помпиду.

«Несколько бешеных» нашлось в те годы во многих странах Европы, не только немецкий рыжий студент Кон-Бендит был бешеным. В Германии ведет студенческий вождь Руди Дучке. Судьба его трагична (в то время как Кон-Бендит дегенерировал в старую толстую брюзгу, стал вице-мэром Гамбурга, а впоследствии депутатом Европейского парламента и, конечно, центристом) — в него в том же судьбоносном году стреляет правый работяга-алкоголик. Дучке парализован, в 1980 году погибает в ванной комнате, уже депутат от «зеленых». В Америке бунтовали хиппи, демократическая конвенция в Чикаго закончилась многотысячными потасовками и судом над Джерри Рубином и его товарищами. В 1968 году в Калифорнии произошли революционные убийства, совершенные Чарльзом Мэнсоном и его коммуной. Даже социалистическая Прага попробовала взбунтоваться в 1968 году. Восстание в Праге носило вначале студенческий характер, но мы, русские, восприняли его как попытку чехов уйти из социалистического лагеря и вмешались русские танки.

Справедливости ради следует сказать, что «смогисты», «Самое Молодое Общество Гениев» — начали бунтовать в Москве еще в 1965—1966 годах. Многотысячные аудитории собирали их поэтические выступления. Пытались они проводить и политические акции. Была их босая демонстрация к западногерманскому посольству, был список «литературных мертвецов», прибитый к двери Центрального Дома Литераторов. Вождем их был Леонид Губанов, умерший в возрасте 37 лет от последствий алкоголизма. Но мало кто знает, что из рядов СМОГа вышли и очень заметные диссиденты: Владимир Буковский (в свое время цена ему была высокая. Чекисты обменяли его на председателя Компартии Чили Луиса Корвалана), Вадим Делоне (участвовал с Горбаневской в демонстрации против ввода советских войск в Чехословакию в августе 1968 года, позднее умер в Париже), менее заметные диссиденты В. Батшев и Кушев. Репрессии обрушились на СМОГ уже в 1966 году. Когда я появился в Москве, 30 сентября 1966 года, я немедленно нашел смогистов и сошелся с ними (эпизод описан в моей книге «Иностранец в Смутное время»). Однако в России тогда уже вовсю свирепствовала брежневская (после хрущевской оттепели) реакция: помню, что В. Батшев и художник СМОГа Н. Недбайло были в ссылке в Красноярском крае.

В 1969 году поднялся кампус университетского городка Беркли, что в Калифорнии. Покойный профессор Симон Карлински рассказывал мне, что к нему в класс, он вел занятие по Маяковскому со студентами-славистами, явились революционные студенты, разъяренные тем, что он не выполнил приказания прекратить занятия. Карлински «наехал» на студентов, заявив что читает лекцию о революционном поэте. Комитетчики вынуждены были согласиться с ним: «Продолжайте, товарищ!»

60-е годы вообще были годами молодежными. Было модно быть молодым. И впервые молодежь противопоставила себя как возрастная группа — суровым, квадратным (на английском сленге тех годов — square people) отцам. Выходили фильмы с юной бесовкой Бриджит Бордо, был сверхпопулярен фильм Микеланджело Антониони «Blow up» (Увеличение) с юным главным героем — преуспевающим модным молодым парнем-фотографом (модная тогда профессия) с девочками-моделями. 60-е годы были также годами небывалого возвышения молодежных рок-групп: «Битлз» и «Роллинг Стоунз» доводили обожателей до умопомешательства. Вокруг говорили о молодежной культуре.

Революций, однако, нигде не получилось. В Китае разгул хунвейбинов прекратил сам Мао, Конфуций в нем победил революционера. Не сразу, уже в начале 70-х хунвейбины были постепенно выведены из городов в провинцию, где тихо угасли, выращивая рис и свиней. Китайское чиновничество понесло потери (западные источники называют безумные цифры от 1 до 9 миллионов жертв Культурной революции, однако верить им нельзя. «Огонь по штабам!» имел целью не уничтожение чиновников, но лишение их власти), но выжило. Пятикратно подвергшийся публичным унижениям Дэн-Сяо-Пин вернулся, его вернули к власти из деревни, где он ухаживал за лошадьми. Мао умер в 1976 году.

В Париже президентом стал Помпиду, а после него Жискар д'Эстэн, тоже голлист. Они восстановили лишь на один месяц пошатнувшуюся власть среднего возраста. Иногда можно услышать, что, якобы, Ги Дебор и его коллектив «ситуационистов» были идеологами мая 1968 года. Это не соответствует действительности. Спорно даже просто влияние «ситуационистов» на эти события. Разве что ничтожно малая часть самых легких лозунгов: такой как «Под мостовой — пляж!», по слухам, «ситуационистский». Ни Ги Дебор, ни Курт Вангхэйм не были ни лидерами, ни идеологами мая 1968 года в Париже. Точно также не был лидером и Герберт Маркузе, хотя книгу его «Одномерный человек» читали, но ничего от влияния довольно тяжелой и скорее «high brow» философии Маркузе в событиях мая 1968 года в Париже и в позднейших бунтах в Праге, в Германии и в США, не прослеживается. Скорее это были стихийные, плохо осознанные волнения самого работоспособного призывного возраста по поводу своей роли в жизни общества. Подчиненной старшему возрасту роли. А толчок и пример дал Мао, мудрый Мао, де Голль уже свидетельствовал (книгу о де Голле я обнаружил в тюремной библиотеке, и цитата из де Голля: «Они стремятся к китайской Культурной революции», — подтвердила моё собственное ранее вынесенное суждение), что хунвейбины — отцы студенческого бунта в Париже в мае 1968.

Также, как и среди парижских товарищей майской революции, среди «хиппи» серьезных идеологов не обнаружилось. Тимоти Лири, «пророк ЛСД», с его идеологией наркотиков, конечно, выглядел несерьезно. Кэн Кизи с романом «Полет над гнездом кукушки», опубликованным в 1961 году, впоследствии экспериментировал с наркотиками и жизнью в коммунах — в лидеры не вышел. Мэнсон запятнал движение «хиппи» в криминале.

70-е годы, особенно их первая половина, скорее по инерции, продолжали быть молодёжными. В 1975 году в Лондоне на Кингс — родилось движение punks (юный хулиган — на сленге 40-х годов). Однако, хотя рыжий как Кон-Бендит, Малколм Мак-Ларэн был способен создать стиль и создал стиль «молодого хулигана», панки ограничились стилем как идеологией, лишь добавив туда стихийного анархизма. Революционеры 60-х годов, захотевшие продолжить борьбу в 70-е, в основном ушли в радикальную политику, и эта дорога привела их, германских пацанов в RAF, итальянцев в «Красные Бригады». Что до французов, то самым радикально крутым оказался Поль Гольдман (брат певца Жан-Жака Гольдмана) — лысый крепыш. Он был застрелен при экспроприации банка в 1973 году. В том же году была запрещена организация «Автономов», эти ребята в масках участвовали во всех демонстрациях любого толка и превращали их под конец в схватки с полицией.

В ноябре 1974-го я увидел молодую Италию с красными флагами. Мне был 31 год, но внешне, — длинноволосый, в мятых джинсах, я выглядел на двадцать лет с небольшим и отлично вписывался в те 70-е годы и в ту страну. Италия кипела, демонстрации происходили каждый день, запах слезоточивого газа висел над Римом. Помню, пошел в Римский Университет, где мне назначил встречу покойный профессор Анджело Мария Рипеллино. А в Университете была битва студентов с полицией. Мне так понравилось!

Улетали мы из Рима рейсом PANAM в Нью-Йорк аккуратно 18 февраля 1975 года, в день, когда Мара Каголь освободила своего мужа, вождя «Красных Бригад» Ренато Курчио из тюрьмы. Проникла она туда ещё с четырьмя товарищами: все вытащили автоматы, и охрана легла на пол. Наш рейс задержали: искали бомбу. Все пассажиры должны были опознать свои чемоданы: их выставили на лётное поле. Мой чемодан с книгами оказался взломан, естественно, он был самым тяжёлым, где ещё, как не в самом тяжёлом чемодане, нужно искать бомбу «Красных Бригад»?

Нью-Йорк, конечно, был город для серьёзных бизнесменов среднего возраста и пожилых, но там был Lower East Side, где бродил и рождался среди детей восточно-европейских эмигрантов американский Punk. Мало кто в этом разобрался, но ведь я написал «Это я, Эдичка» в 1976 году и «Дневник Неудачника» в 1977 году в Нью-Йорке, в сущности внутри punk-движения, в эстетике панка. Были и личные связи — я спал с Mereline Mazure — девочкой-фотографом, она училась в школе «Вижуал арт» и была авангардной девицей — фотографировала беременных, водила меня в (тогда ещё они были вне закона) S and M клубы. В апреле 1977 года я познакомился с Julie Carpenter, а она была дружна с Maryanne — подружкой Марка, Markie из группы «Ramones», и он же был музыкантом у punk-звезды Ричарда Нэлла (его самый известный альбом «Blank Generation»), так что я в этом во всём жил. А ещё больше влияла атмосфера: газета «Village Voice» — объявления о выступлениях панк-групп в CBGB, напечатанные белым шрифтом на чёрном фоне, они и сегодня стоят у меня перед глазами. Безработный, я ходил на лекции анархистов, в CBGB, бродил по Lower East Side с девочками с лиловыми волосами, по St. Marks Place, присутствовал на собраниях Socialist Workers Party. Я бунтовал и искал банду себе подобных. Если б Америка была более революционной, я бы был более революционен уже тогда.

В 1977 году в Нью-Йорк приехал и жил в Chelsea Hotel Сид Вишес. По ящику его показывали шипящим, морщащим нос, матерящимся. Сам экстравагантный, он был с Нэнси — вполне ординарной прыщавой девкой. Всю их историю можно было наблюдать время от времени по телевизору. Я пошёл в Chelsea Hotel, хотел там поселиться. Мне сказали, что очередь расписана на годы вперёд, и чуть посмеялись над плохо говорящим по-английски эмигрантом. Однако посмеялись не очень, а вдруг этот наглый чудак станет вторым Энди Уорхолом, Lower East Side был полон всяких приезжих уродов. В 1977 погибла от OD Нэнси, Вишеса арестовали. Среди аристократической богемы и панк-бомонда мнения разделились: одни считали Сида убийцей, другие — Господом Богом punk-movement, которому всё позволено. Я чувствовал, что со смертью Нэнси Vicious вошел в клан таких небожителей как Рембо или Лотреамон. Так и случилось, в 1978 году Vicious сам скончался от OD. Несколькими годами раньше в Париже так же трагически расхлябанно умер Моррисон.

На самом деле это был конец. Империя Юности просуществовала с 1966, с призыва Мао «Огонь по штабам!», до 1978 года — до смерти Vicious. Только в этот промежуток времени молодёжь была осознана собой и другими как класс, с особыми запросами и потребностями. Они были близки к тому, чтобы навязать свои привилегии миру. Но этого не произошло.

Симптоматично, что ещё даже более ранний кумир молодёжи, Элвис Пресли срочно умер в 1977 году, успел уложиться во временной лимит. Только всё более редкие взрывы и террористические акты «Красных Бригад» и РАФовцев вплоть до середины 80-х годов ещё напоминали время от времени о надеждах европейской молодёжи захватить власть.

А что в современной России? Прежде всего, констатирую: все попытки и правых реформаторов (СПС, «Яблоко») и левых реставраторов СССР (Зюганов, Анпилов) подмять под себя молодёжь, не удались. Виртуальная, «продвинутая», «вихлястая», материально обеспеченная молодёжь в ярких штанах, милая сердцам Кириенко и Немцова, не существует ещё: в нашей бедной и очень крестьянской стране. А суровая, корявая, заскорузлая, слепо преданная марксистскому догматизму молодёжь в бушлатах, шинелях, тулупах — уже не существует. Пытается построить молодёжь путинский блок «Единство» и путинские пиаровцы: Сурков и К, но затея обречена на неуспех. Ибо берут юношей и девушек не равными партнёрами, а обслугой: на роли бессловестных помощников, охранников, лакеев и исполнителей воли чиновников. Даже удовольствие ксерокопирования или расстановки бутылок с минеральной водой на съездах «Единства» достается немногим. За мелкий «прайс» студенты, конечно, оденут майки с логотипом кого угодно, и помашут флагами, но это сдельная работа, а не политическая партия.

Молодёжь так не хочет. Прислуживать взрослым ей неинтересно. Она хочет сама. Она хочет найти в политической партии изменение своей жизни, найти судьбу. Начинающему в жизни юному человеку более всего близок лозунг: «Кто был ничем, тот станет всем!» Ибо придя в сознательный возраст 14 и более лет, пацаны только об этом и грезят: волшебным образом, сразу, одним прыжком стать «всем». Потому они обожествляют эпохи, в которые это было возможно. Эпохи революций, когда шестнадцатилетние командовали полками, а двадцатилетние — армиями.

Эпоха конца 80-х — начала 90-х годов вначале представлялась части наших молодых людей такой эпохой. Но надежд она не оправдала. Постепенно демократическая революция была затушена испугавшимися её партаппаратчиками. Посторонние энтузиасты, свергавшие с шумом памятники, стали не нужны и даже опасны. Реставрировалась чиновничья власть.

Государство Путина нагло отказывает своей молодёжи в справедливой доле общего пирога власти и благосостояния. А ведь это его работа: государство изначально должно балансировать классы, возрасты и доли пирога. Но так как управление государством тоже осуществляется средним возрастом, то чего от них ожидать?! Молодёжь — жертва в этом государстве. Все тяжести — свалены на неё. Средний возраст управляет и командует, дети и старики едят за счёт родителей и прошлых заслуг, а всех тащат на себе те, кого в объявлениях о приёме на работу зазывают: «Требуются здоровые молодые люди в возрасте до 35 лет». От них требуется также безропотно отдавать свои жизни и конечности в войнах, развязанных средним возрастом. В прямом и переносном смысле молодёжь есть самый угнетённый класс современного мира. Как у Маркса таковым был пролетариат, так в современном мире место пролетария заняла молодёжь.

лекция пятая

Откуда берутся старухи?

В декабре 1989 года я впервые после 15 лет жизни на Западе смог приехать в Советский Союз. Среди прочих поразительных открытий, которые я совершил в своей стране, меня поразило, помню, что по улицам русских городов по-прежнему бродят те же старики и старухи, типично русского патриархального вида, какими я их оставил здесь в 1974 году. Серый пуховый платок, обтрепанный меховой воротник видавшего виды ватного пальто, потрескавшиеся как копыта сапоги для женщин, облезлая шапка, ватное пальто и такая же парнокопытная обувка для стариков, ну там палка да сумка в придачу. По моим расчетам они должны были давно вымереть. Получалось, что все они ненормально долго живут и должно им быть лет по девяносто как минимум. Простая истина, что это не те старухи, а состарившиеся за годы моего отсутствия граждане России, которым было в момент моего отъезда по 50 лет, дошла до меня не сразу, только после того, как я съездил в Харьков и увидел своих родителей. Из бодрых, переваливших чуть за пятьдесят родителей и они выглядели стариками образца 1974 года, почище, правда. Вот тогда до меня и дошло, что эстафета особого русского стариковства передаётся из поколения в поколение.

Такое впечатление, что поколения стариков как в театре берут друг у друга одежку и переодеваются. Одежка у них идентична, до пуговицы. И лица те же, что у стариков моей юности. Сегодняшний американский или французский пенсионер не похож совсем на пенсионера пятидесятых годов и уж тем более на американского довоенного старика. Одежды ярче, разнообразнее, свежее. Тела более полные, более мускулистые, выражения лиц иные. Совсем! Лица другие! Это видно, если сравнить со старыми фотографиями. То же самое наблюдается во всей Западной Европе, и даже в Латинской Америке какой-нибудь, в Малайзии, в Сингапуре. Старики разного времени у них: разные! У нас в России молодежь — разная: узнаются по стилю одежды и причесок на фотографиях молодежь 30-х годов, 50-х, 70-х, 90-х, но вот как старики, так какой-нибудь XIX век от силы, и не выше.

Это о чем-то говорит, да? Точно! Это вопиет, орёт о том, и только о том, что у нас чудовищная стагнация общества. Что оно по сути своей старое, структура его глубоко никогда не изменялась, несмотря на потрясения, якобы глубокие, революции 1917 года. Что у нас социальный застой уже лет двести! Старики наши, как впавший в кому на чужбине эмигрант в смертном бреду начинает кричать на забытом родном языке, так старики ближе к смерти напяливают на себя родные одежды времён крепостного права, обнажая свою настоящую архаическую суть — шмыг, шлёп по улицам.

Что Россия страна старая, деревенская, крепостная — видно и в центре Москвы и в её спальных районах, а ещё сильнее видно во всяких Мытищах, Электросталях и далее. Ну конечно, она смотрит на высокую моду по ящику, но большой вопрос, что она там видит, на месте высокой моды? Наверняка не то, что другие страны. Слушают же у нас миллионы граждан английские музыкальные тексты, не понимая их смысла тотально! Опьянённые чужой «мовой».

Весь разговор, базар этот о старухах, затеян мною с целью посказать на множестве примеров, что Руси, ЭрЭфии, если она не хочет сдохнуть в своих снегах, сгнить всё утончающейся плёнкой русского народа, нужен громадный социальный слом, взрыв.

Утро. Снег. Серый кирпич пятиэтажек. Берёзы. Азия. Красноярский край. Город Назарово. Идут на работу граждане, молодежь в кожаных куртках, средний возраст потеплее закутан, в валенках и в платках. Пенсионеры, как подозрительные старые суслики у своих нор, стоят у подъездов, озирая враждебный мир. Все насуплены. Недовольны. Я смотрю на них, я приехал в Назарово, в Красноярский край, собирать материалы для книги об их земляке Анатолии Быкове, смотрю и размышляю. Они все — из прошлого. Из моего детства. Из пятидесятых годов. Это в точности Салтовский поселок, только что умер Сталин, все типажи на месте: хмурых работяг, толстых от картохи и сладкого тёста теток. Они как в холодильнике пролежали, что ли? Пятьдесят лет! И действительно ведь — прожили в социальном холодильнике — в СССР, в замороженном социальном климате.

Как-то году в 1996-ом я присутствовал на заседании Совещательной Палаты при Президенте РФ, на совещании её Комитета (кажется, это называлось «комитет») по обороне. Председателем Комитета был номенклатурный Юрий Петров, бывший секретарь Свердловского обкома КПСС и бывший глава первой администрации Ельцина. Заседание происходило в здании Администрации Президента на Ильинке! Несмотря на все громкозвучащие титулы Палаты, это была никчемная структура, образованная стараниями Рыбкина, обтекаемого Ивана Рыбкина, уже теряющего расположение Ельцина. Заштатная рыхлая самодеятельность — имеющая целью собрать вместе соискающих должности чиновников, отстойник для них. Я попал туда, дезориентированный её названием и тем фактом, что было громогласно заявлено: к участию приглашаются все политические партии России, без исключения. НБП тогда усиленно боролась за свою легализацию и реабилитацию в обществе, образ «красных фашистов», приклеенный нам СМИ, наносил нам ущерб. Мы встретились с представителями «Палаты» и предложили им своё участие. Из десятка кандидатур хитрожопое руководство «Палаты» выторговало оставить только меня, ссылаясь на то, что у них и без нас собралось множество людей, и что мы — НБП — ещё молоды, так сказать, «начинающая» партия. «Но Вы, Эдуард Вениаминович, Вы очень известны, мы не можем Вам отказать». Они попытались засунуть меня в комитет по культуре, но я настоял на обороне.

Я посетил лишь первое заседание. В доме Администрации Президента на Ильинке по лестницам во множестве подымались грузные, животастые, часть их — лысые, чиновники. Комитет наш собрался в круглом зале. Когда я туда вошел, там уже в двух колоннах стульев (с проходом между ними) покоились чиновничьи тела. Я занял место где-то сзади. Там была сцена, на сцене председательские столы. Некоторые чиновники узнали меня и стали опасливо оглядываться.

Вышел Юрий Петров — высокий седовласый бюрократ советского типа. Они выбрали президиум. И началось… Им предстояло выбрать секретаря — единственного помимо председателя Петрова оплачиваемого работника. Они конкурировали, яростно багровея. Одному генералу с лампасами даже стало плохо, и его вывели из зала под руки. Некий чиновник N защищал кандидатуру чиновника М, у которого хорошие связи в ГосДуме и настойчиво предлагал выбрать секретарем именно его. Юрий Петров агитировал за своего кандидата Y. Некий Z вышел к микрофону и стал убеждать присутствующих, что он осуществлял в своё время связь между Верховным Советом и Правительством и ему, именно ему, все карты в руки, у него связей немерено, и выбрать следует только его. Они обвиняли друг друга, язвили, кричали даже, не забывая порой оглянуться на меня, чужого, но желание обладать секретарством пересиливало в них осторожность. Я разглядывал их, слушал и постепенно начал понимать, что они мне странно знакомы, с волосинами, прилипшими к черепу, с ушами, заросшими седым волосом, с необъятными талиями, с животами, вылазящими из штанов. Это же персонажи Гоголя, великого Николая Васильевича, люди из «Ревизора» и «Мертвых душ», и «Носа», и ещё «Шинели». И ещё из Грибоедова, из «Горя от ума». Вот генерал Скалозуб, вот Ноздрёв, вот Молчалин, Фамусов — все типажи, все выжили, все сохранились, через полтораста лет — как новенькие! Среди этих мастодонтов в штанах (у нас ведь как в дореволюционном Китае — чем выше рангом чиновник, тем он жирнее, тем тяжелее, больше весит), среди этих мастодонтов, в кожаном пиджачке, купленном на барахолке в Париже, я чувствовал себя как Чацкий.

Больше я туда не ходил. Хотя мне аккуратно ещё с полгода высылали факсы с приглашениями на заседания, и даже звонили: «Эдуард Вениаминович! Состоится заседание. Будут обсуждаться чрезвычайно важные вопросы…» Когда создали несколько новых министерств, среди них таможенное, я увидел нескольких бывших соискателей из круглого зала уже в опереточных мундирах этого ведомства со многими звездами.

Ведь Великая Октябрьская Революция была меньше столетия назад, а все эти древние типы выжили, чиновничьи образы. Почему?

Вопреки революциям и 1917, и 1991, таким разным, направленным на разное, выжили и другие исконные российские типажи. Улицы больших городов России забиты ментами. Менты теперь в поездах, на границах, таможнях, при въездах в город и выездах, вдоль дорог, в метро, на площадях и улицах, у исторических памятников и у ларьков. Бесчисленное воинство, одетое в серые армяки. Множество совсем молодых, но расхлябанных, самоуправных, разбойничьих и зловещих физиономий как на картинах Васнецова, Сурикова, Репина. Если отбросить автоматы, дать им в руки палаши и пики, — получим стрельцов, опричников каких-то. Попади к ним в руки — узнаешь, избивают всегда, разбираются (если разбираются) — потом. В отделениях милиции царит самоуправство, палачество, пьянство, ругань, ненужная ненависть к своему же народу. На самом деле самая крупная экстремистская организация России — это МВД. В одном отделении милиции за одну ночь совершается больше правонарушений, чем якобы экстремистская организация РНЕ совершила за все годы её существования, за десять лет! Больше!

Идя вместе с разгневанным народом 3 октября к Белому Дому, сметая по пути ментов, я сам видел в милицейских машинах ящики с водкой, которые неожиданно оказавшийся сознательным народ разбивал тут же о бордюр тротуара: стоял густой спиртовой запах. Ни семьдесят лет большевистского правления, ни десять лет русской, но все же «демократии» на менталитет милиции никак не повлияли. У милиции по прямой палаческие традиции идут от пыточных дел мастеров, от тайного приказа, от щипцов и ломов для перебивания костей. Менты воспринимают свою власть как абсолютную, вплоть до права в гневе наносить увечья и забить насмерть. Попал к ним человек — они делают с ним, что хотят. Закон их совсем не останавливает, если и есть предел их личной разнузданности, то это боязнь личной ответственности. Даже если в МВД попадает вдруг честный современный молодой парень, он или вынужден стать таким, как требует их внутренняя ведомственная традиция, или он вынужден уйти, покинуть мир ментов.

А судьи кто? Ещё до того, как я был арестован 7 апреля 2001 года, я несколько лет посещал суды по различным причинам. То как общественный защитник, то как председатель Национал-Большевистской Партии, если судили наших. А нас судили всё чаще. Меня поразило, что спустя сорок лет с тех пор, как я присутствовал на двух-трёх судах над моими товарищами или одноклассниками той поры, в начале 60-х годов — тип судьи остался тот же. В большинстве случаев это всегда женщина, молодая или пожилая, или среднего возраста, не суть важно, но они одного типа. Ничто не сдвинулось в социальном смысле. У судей те же монашеские юбки и те же монашеские пиджаки (когда они без мантии) и те же монашеские туфли без каблука. У них те же причёски советских тёток, сделанные навечно начёсы. От них пахнет нафталином, музеем. При якобы демократии в 2001 году они судят так же, как судили при тоталитарном советском строе в его разгар, в 60-е годы. Они всё так же получают зарплату и квартиры от государства и никогда не примут сторону частного лица против государства. Монашенки судят в пользу государства, которое содержит их старорежимный монастырь.

Сказанное о судьях можно сказать и о следователях. Это исторический, архивный тип людей. Пока с ними не сталкиваешься, считаешь, что таких типов уже нет на свете. Они все из фильмов про далёкую историческую эпоху, которой якобы уже давно нет. Есть! И дают срока, и держат тебя в клетке, они — мёртвые, ты — живой.

А крестьяне, они же недавние колхозники, труженики сельского хозяйства? Если исключить телеантенны, крестьяне живут как в XVIII веке. И ведут себя как в XVIII веке. В иной деревне книги не найдёшь. Ни в одной деревне нет книжного магазина, и не продают газет. Даже в райцентрах нет. А ведь Советская власть силой ввела всеобщее образование. И если бы они хотя бы десятую часть даже советских учебников бы усвоили, были бы светильниками знаний. Ничего такого не наблюдается. Заскорузлые типы ездят по мёрзлым равнинам по своим убогим делам и даже детей перестали рожать — единственное оправдание их существованию. Ни детей не производят, ни пшеницы, пьяные ходят. Крестьянство!? Пьяные подавленные тени на полях.

Вывод из этих наблюдений: Россия — старая, в социальном смысле дряхлая страна. И это не старость здоровых традиций, но дряхлость умирания. Почему Россия такая устарелая? Ведь в 1917 году была у нас революция, якобы радикальная, якобы сломавшая старые порядки. В 1991 году была ещё одна якобы «цивилизаторская», якобы демократическая.

Недавно, перед арестом, меня осенило. Россия живёт по «адату», по понятиям, сложившимся из обычаев предков. «Адат» в мусульманском мире именно и означает традиционные обычаи предков, в противоположность «шариату» — кораническому закону мусульман, принесённому пророком Мохаммедом. Россия лишь старалась, делала вид, пыталась, но никогда по сути не жила по социализму, а сейчас не живёт по капитализму, а уж тем более по демократии. Наш «адат», понятия, оказались сильнее и социализма и капитализма. Это древние, реакционные и злобные обычаи, и потому сформированные ими архетипы судей, ментов, следователей, пенсионеров с неизменной психологией крепостных, мерзких чиновников (гениально увиденных Грибоедовым, Гоголем, Салтыковым-Щедриным), заносчивой старомодной интеллигенцией — есть древние ущербные типы.

Чтобы состоялась Новая Россия, насущно необходимо уничтожить злобные обычаи русского «адата», и тем самым остановить вечное воспроизводство убогих и отрицательных архетипов. Чтобы более не размножались гоголевские чиновники, не размножались музейные судьи и их монашеские туфли, деграданты-крестьяне, стрельцы-менты. Чтобы старухи больше не размножались, чтобы племя покорных, трусливых, трепещущих перед властью не появлялось из поколения в поколение вновь и вновь в России, нужно уничтожить «адат». Старый мир следует разрушить ниже основания, разрушить так, чтобы выкорчевать все корни, все отрезки корней. Все институции России нужно будет создать заново. Ни одна из них не стоит того, чтобы быть сохранённой. Но созданы они должны быть только после тяжёлой работы глубинного разрушения. Задача разрушения будет даже тяжелее и сложнее, нежели задача созидания. Ничто не должно быть оставлено. Следует сменить национальное мировоззрение. А в эту работу должна быть включена даже революция в выражениях лиц. Людей надо будет учить заново, с какими лицевыми гримасами ходить по улицам. Надо будет учить их позитивности и даже позитивному настроению.

Да, и настроению. Всем случается набрать не тот телефонный номер. Ну палец там соскользнул, или старая телефонная линия соединила неверно. Случается и мне.

Ну и голоса звучат в мембране! Особенно неприятны женские голоса: большей частью старые, усталые, заспанные, подозрительные, измученные, боязливые. Представляешь их владелиц сплошь и рядом как пожилых женщин с отёкшими, в набухших варикозных венах, ногами. Сидят на кроватях, в грязных цветастых платьях, морщинистые и несчастные. Звук из внешнего мира для них уже опасность: «Аллё!»

«Добрый день, будьте добры Игоря?»

«У нас такого нет. Больше не звоните сюда».

Мужчины подходят к телефону реже. Мужские голоса угрюмые, пьяные, угрожающие, но всегда подавленные, и, конечно, звучат с подозрением. В России все подозревают всех. Такое впечатление, обыкновенно, что человек на том конце провода собрался покончить с собой, а ты ему из внешнего мира мешаешь. Когда мне случается вот таким образом услышать чужой мир, проникнуть в чужое, донельзя тоскливое, боязливое существование, то я долго потом ругаюсь матом. Я временами жил так плохо, что самому бедному пенсионеру России и в ужасном сне не приснится, но я никогда не звучал так подавлено. Встряхнитесь, мать вашу так, хочется сказать им. Если ты жив — уже хорошо, уже причина радоваться. А если ещё и здоров — устрой себе праздник.

Матери моих ребят — членов партии, тоже не исключение, хотя есть отличные матери и отцы, и в большинстве своём звучат кисло и грустно. Всякий раз, поговорив с родителями, я понимаю, почему ребята идут в партию. В партии, несмотря на аресты и опасности, царит героический дух, в партии энергично, по-братски надёжно и весело. Бегут ребята и от родителей, от не отвечающей их требованиям часто убогой действительности, от подавленности родителей.

Звоню в город К. Парню, который написал нам письмо в газету. В городе К. у нас нет партийной организации, а мы хотели бы, чтобы была. Пытаемся вдохновить парня на создание ячейки НБП.

«Аллё…»

«Добрый день, будьте добры Олега?»

Молчание. Очень подозрительно: «А кто его спрашивает? Это не из партии?»

«Да, из партии».

«Не звоните больше сюда. Я получаю четыреста рублей, мы живём очень бедно. Олег только устроился на работу…»

В трубке слышна возня, шуршание, шум, шёпот что-ли.

«Вот мы и боремся против такого положения вещей, при котором Вы получаете четыреста рублей, а чиновники воруют сотни миллионов долларов… Будьте добры Олега», — говорю я как можно мягче.

«А что вы можете сделать, только пересажают вас всех и Олега…», — в голосе слышна плаксивость…

«Эдуард Вениаминович, это я… Извините, мать паникует…», — Олег наконец завладел трубкой.

В конечном счёте ячейку партии в городе К. он нам не организовал. Мать одолела пацана. Можно представить, какая жалкая и тоскливая судьба у него впереди.

Время от времени Национал-Большевистская Партия участвовала в каких-нибудь выборах. От столкновения с живой реальностью, побывав (собирая подписи на выдвижение) в тысячах квартир, пацаны наши приходили пришибленными. Те ребята, кто собирал подписи впервые, были глубоко шокированы, потрясены той чёрной реальностью, которую увидели в квартирах сограждан. Вот что писал Дмитрий Бахур в своих «Записках сборщика подписей», опубликованных в «Лимонке» № 79; с подзаголовком «Бытует мнение, что жильцы — люди. Ни хрена подобного».

«Вот очередная нора статистической единицы московского населения. Дверь. Последний раз её красили ещё до создания. Но сей факт не помешал хозяину, в алкогольном забытьи, многократно выбивая замок, разнести косяк в щепки. Посмотрев на обшарпанные стены, прихожу к выводу, что дверь служит скорее для маскировки, чем для защиты входа в хибару. Соединив два торчащих из стены проводка, вслушиваюсь в треск звонка, раздавшийся в пустотах квартиры. Открыв дверь, передо мною возник хозяин, хоть он и не джин, но без бутылки тут явно не обошлось.

Жена ушла в ночную. И это был повод. Но он об этом уже не помнит. По моему приказу быстро приносит паспорт и ставит подпись. Приход нового человека вызвал в нем небывалый всплеск эмоций. Ему вдруг захотелось поговорить, но непривычное напряжение голосовых связок привело к внезапному падению на пол. В таком состоянии я его и оставил».

Меня не покидает ощущение, что я брожу по кварталу сумасшедших домов, и сегодня день открытых дверей. Вот алкоголик, потеряв связь с миром, сидит на полу и разглядывает пупок. На простые команды реагирует четко, не задаваясь вопросом об их правомочности. А вот очередная старушенция, описавшись от страха за дверью, сообщает мне, что никого нет дома. Дверь бронированная, с кучей замков, засовов и цепочек. Дверь поставили внучатые племянники в надежде на то, что бабушка съедет на кладбище. Но бабка никому не открывает и внучата уже жалеют о столь крепком «подарочке». Захожу в квартиру сериального населения. Пытаясь подавить тоску по коллективному, они приобщаются с помощью двух телевизоров к жизни других, ставших уже почти родными людей. Они почти не разговаривают друг с другом, так как смотрят разные сериалы. Она — «художественные», он — «новостные». Она следит за судьбой Хуан-Карлоса, он — Чубайса. Мое появление он рассматривает как продолжение своего любимого, идущего по ОРТ, под названием то ли «ВРЕМ Я», то ли «ВРЕМ МЫ». Пытаясь понять, где у меня камера, дает подпись и заставляет жену оторваться от перипетий экрана и тоже подписаться. Покидаю их, уверенных, что наконец-то им повезло, и они попали в какой-то сериал…

Трупы. Москва переполнена живыми трупами. Они наполняют её улицы. Обитают в многоквартирных склепах.

Обитатель этого склепа сделал в нем евроремонт, поставил двойную металлическую дверь и завел собаку. Ненужный этому миру, он стал слугой собаке. Этот несчастный обладатель паспорта и московской прописки выходит на улицу, когда хочет гулять пес, готовит, когда пес хочет жрать. Нажимаю на звонок. Звонка не слышу, но по привычному лаю понимаю, что меня заметили. Через несколько минут сквозь возмущенный лай раздался голос обитателя, огорченного тем, что его оторвали от любимого рекламного ролика. Его слова, что ничего подписывать не будет, и нечего тут шляться, потонули в непрерывном собачьем говоре.

Темнеет. Все меньше открывают двери. Все больше боятся пришельцев из внешнего мира.

Очередная дверь. Очередная кнопка. Как невыносимо долго решают за дверью, что сделать: открыть или позвонить «02». Подошедшая на шум звонка женщина, засомневавшись в моей причастности к уголовному миру, попросила мужа открыть дверь. Муж, услышав, что мне нужно, удалился доедать невкусный ужин. Жена осталась поговорить. Женщина, чье тело стало никому неинтересно, а знания не нужны. Она и ее муж — типичная ячейка общества, проебавшего все на свете: как великие достижения своих отцов и дедов, так и свои никчемные сбережения. Так вот, они решили, что с подписями они не продешевят… Послал их …

Мне кажется, что людей в Москве не так уж много. Просто, пока я перехожу из подъезда в подъезд, эти куски мяса перекатываются по тайным коридорам в новые квартиры. Берут там новые паспорта. Принимают очередную бесформенную бесхребетность и встречают меня своей склизкой улыбкой в глазке. Я устал втирать им всякую чушь. Они устали быть. Я потерял веру в человечество. Сколько вы заплатите мне за нее?

Сегодня счастливый день. Бродя по городу, как Диоген, в поисках человека, я нашел его. Дверь открыл здоровый и бодрый мужчина, на вид лет 50. Пригласил к столу, где хозяйничала его жена, такая же жизнеобильная. Я рассказал ему о нашей Партии. Он поставил подпись, и напоследок сказал: «Надо не в выборы играть, а с автоматами на улицы выходить». Уходя, я пообещал ему, что придет время, и мы дадим ему автомат».

Деградация населения видна повсюду и не подлежит сомнению. Особенно она видна в истощенной Центральной России, менее распространена в Сибири. Чудовищные истории в отделах происшествий газет, такие передачи как «Дежурная часть» или «Дорожный патруль», «Человек и закон» позволяют телезрителю как сборщику подписей на момент войти в жилища людей. Можно наблюдать дикое убожество, пьянство, маразм, грязь, и как следствие — низкие бытовые преступления. Личный опыт каждого гражданина также свидетельствует, что часть наших сограждан — вырожденцы.

И те, кто считает себя призванными исправить род человеческий или как минимум — русскую нацию, выглядят не лучше. Вспоминаю отвратительный, кособокий, шелудивый, пьяный сброд на съезде националистов в Санкт-Петербурге в 1996 году. Обычай скотского пьянства принадлежит к набору неумирающих традиций адата. Есть у пьянства апологеты и теоретики. Якобы широкая русская душа не может жить без иррациональной удали пьянства. Алкоголиков надо расстреливать, а не поощрять в них свинство. Все наши представления о себе, о русских, должны быть пересмотрены.

Русское общество пытались изменить и не только бумажными декретами. Террористы, — народовольцы и эсеры, полстолетия подряд покушались на жизнь царей, вельмож и министров. Ленин со товарищи рассчитывали, что новый человек появится и станет свободен, получив во владение материальные блага: землю и фабрики. Однако новый человек так и не появился. Разрушив отдельные институции старого общества, большевики не справились с «адатом», с обусловленным традициями набором архетипов русского мира. «Адат» оказался сильнее царей и могущественнее революционеров, и пережил Ленина, Сталина, Берию и ГУЛАГ. Большевики, по моему мнению, даже укрепили русский «адат». Перефразируя римского патриция Катона, кричу: «Адат» необходимо разрушить!

лекция шестая

Смесь Турции с Германией

Итак, в декабре 1989 года после 15 лет отсутствия я прилетел в СССР. Результатом моих впечатлений, того что я увидел за три недели, явилась книга «Иностранец в смутное время», написанная в 1990 году, она была издана Омским областным издательством общим тиражом не менее 300 тысяч экземпляров, но прошла мимо столичного читателя и критиков. А жаль, там содержалось множество оригинальных наблюдений. Многое я увидел свежим взглядом свалившегося с Луны, ведь за 15 лет я полностью отвык от страны и населения. Сейчас я вновь привык к соотечественникам и многое уже не вижу. Тогда я обратил внимание на распущенное своеволие соотечественников, на волчьи лица в Шереметьево, когда вдруг выходишь из внутренних помещений аэропорта в толпу. Покойный Юлиан Семёнов, это ему я обязан этим первым поучительным визитом, поселил меня в гигантской гостинице «Украина». «Украину» я увидел старинным осыпающимся германским храмом, а себя археологом Индианой (исходя из фильма об Индиане Джонсе, его отлично играет актер Харрисон Форд).

Среди прочего я тогда разглядел, как много в русских — турецкого, как много в России от Турции. Повсюду в русских квартирах, в том числе и в квартире моих родителей в Харькове, было неумеренное обилие ковров. Ну ладно, ковры лежали на полу, но они висели и на стенах, придавая квартирам безошибочно мусульманский колорит. Квартиры же оказались очень тёмными, ибо население завешивало свои окна плотными шторами, даже двумя рядами штор — лёгкими и толстыми. Добрая половина квартир имела перестроенные под комнатёнки-пеналы, — бывшие лоджии и балконы. И на окнах этих пеналов были шторы, так что солнце и небо напрочь отсутствовали в квартирах. В русских квартирах царил мусульманский полумрак, как в гаремах. Отсутствие света безусловно негативно сказывается на росте детей, на настроении детей и родителей, на количестве жизненной энергии в квартире.

Другим несомненным атрибутом Турции были бесчисленные тусклые абажуры с кистями. Чаще всего кофейного, оранжевого или даже красного цвета. А ещё — по большей части молчаливые женщины, подававшие еду и не ввязывающиеся в разговоры мужчин. Женщины-тени. Подобное патриархальное общество я увидел позднее в Абхазии в 1992 году. Не нужно думать, что Россия далеко ушла от Абхазии, только потому, что у нас поют Алла Пугачёва, Ветлицкая или Земфира. Турецкость моих соотечественников проявлялась и в том, как охотно они были облачены все в шаровары — турецкого производства спортивные штаны. У гостиницы «Украина» молодые парни сидели на корточках возле своих автомобилей. Позднее на вокзалах, на перрoнах, на остановках автобусов я лицезрел тысячи этих рассевшихся очень мусульманских птице-человеков. (Впрочем, отчасти это и тюремная привычка.) Сограждане оказались турками.

Германии в России оказалось ничуть не меньше. Низкие, приземистые, казарменные здания, обыкновенно жёлтые или охровые, зелёные крыши — узнаваемо немецкие. У Владислава Ходасевича есть строки:

«Жди: резкий ветер дунет в окарино

По скважинам громоздкого Берлина

И грубый день взойдёт из-за домов

Над мачехой российских городов».

Не ручаюсь за точность всей цитаты, но за «мачеху российских городов» ручаюсь. Ходасевич подметил верно. Когда едешь из Франции в южную Германию на поезде, то вдруг перед границей поезд ныряет в длинный тоннель и появляется на свет уже на совсем другом пейзаже. Романтическая Франция, её круглые деревья, её двускатные крыши красноватой черепицы, остаётся сзади за горой, а здесь обнаруживается плоская и прямоугольная страна жёлтых стен, казарменного типа зданий. Поэты всё это подмечали острым глазом. Мандельштам:

«Над желтизной правительственных зданий

Кружилась долго мутная метель

Ленивый правовед садится в сани

Широким жестом запахнув шинель».

Это о Санкт-Петербурге, построенном Петром и Екатериной с германских образцов.

А вот что писал тот же Мандельштам о Франции:

«Франция, как жалости и милости

Я хочу твоей земли и жимолости

Правду горлинок твоих и кривду карликовых

Виноградарей твоих в повязках марлевых…»

Отметив, что строфа эта похожа на беглый взгляд на страницу журнала «Нейшнл Джеографик», скажу что, в пейзаже Франции бросается в глаза обилие деталей, отсюда точно применённые сложные буквы «ж», «круглые» слова: «горлинок», «карликовых» и реалистическая деталь марлевых повязок. Пейзаж же Германии категорически иной, он более общий, более пустой, он светлее, здания — жёлтые, крыши — зелёно-салатные. (В то время как во Франции сельские крыши краснокирпичные. И французские деревья острижены кругло.) Интересно, что Бисмарк, я только что прочёл в тюремной библиотеке книгу о нём, будучи послом в России, восхищался зеленью российских крыш. Они напоминали ему родину — Пруссию, Берлин.

Кутузовский проспект, в самом начале его у Москвы-реки стоит крепость «Украины», весь в снегу предстал передо мною парадным, германским, тогда в 1989. «Иностранец в Смутное время» начинается со сцены, когда тринадцать снегоуборочных бульдозеров идут свиноголовым германским строем по ночному Кутузовскому.

В русских, кажется, равно существуют эти два элемента: германскость и турецкость. Тотально правы новые ревизионисты, блестящие учёные Фоменко и Носовский. Никакому набегу слаборазвитых монголов XIII века Русь не подвергалась, она испокон веков была смешанной тюркско-славянской державой. Мы родились в шароварах, — потому у нас висят наши ковры, абажуры, известна лень наших мужчин (всегда валяются на койках), прожорливость наших пухлых женщин, потому близки по значению слова «терем» и «гарем». Фоменко/Носовский ещё утверждают, что Орда была постоянным войском Восточной Руси, что «Оттомания» — оттоманская Турция — всего лишь отколовшаяся от нас поздно южная Русь — «Атамания», что Батый всего лишь — «Батько», а «Мамай» — мамкин; но суть видна, мы родились в шароварах. Глупо это отрицать. А уж потом пришёл Пётр Великий и насильно привил нам немецкую шинель. Так что перефразируя Виктора Шкловского, литературоведа («Все мы вышли из „Шинели“ Гоголя») с полным правом нужно утверждать, что все мы вышли из шаровар и из шинели.

Тогда, в декабре 1989 года я ежедневно видел десятки доказательств того, что мы смесь Турции с Германией. Сегодня мне это меньше бросается в глаза. Однако тюремный замок Лефортово — германской модели и производства XVIII века. Я сижу, положив на дубок тетрадь, и пишу, политический заключённый, эти строки, внутри здания, той его части что составляет букву «К» в имени немецкой принцессы. Привет Германии! Дойчланд убер аллес! И Оттомания, Атамания — моя другая рука!

Когда германскость прибыла в Россию? Несомненно, что с Петром I. Во всяком случае государственная германскость, во всяком случае организация государства, его администрация, шинели военных и чиновников. Однако, разве не приходила она уже с поляками, опосредованная, в Смутное время? Не приходила ли она уже ещё раньше, со шведами? Ведь мы воевали с ними так рано как в XIII веке, ведь Ледовое побоище (НБП празднует его как День Нации с 1996 года) случилось в седой древности 5 апреля 1242 года. Приходило, конечно. Более того, ранние, IX и X веков белые храмы в городе Владимире, я их лично осматривал, как две капли воды похожи на подобные аскетические сооружения в Великобритании, оставленные саксами, я их лично осматривал в 1980 году. Объясняется эта идентичность храмов не норманской теорией, но чрезвычайным сходством славянских и германских племён. Великий англичанин Чемберлен, нет не премьер-министр, отдавший Гитлеру Чехословакию, но тот Чемберлен, который ещё в 1923 году предсказал Гитлеру Великую судьбу, Чемберлен — германофил, исследователь судеб народов, историк, утверждал сходство славян и германцев и называл их Великими расами. Внешнее сходство также несомненно. Но я хочу сказать, что возможно германскость — есть естественное свойство русских (или по меньшей мере части русских), доставшееся нам генетически. Ведь на самом деле русские вовсе не холерики и истерики, какими их видят западные режиссёры, постановщики спектаклей по романам Достоевского. Мы — довольно угрюмый, северный народ, из нас слова не вытянешь, и нас потому так всегда тянуло к цыганам, что они наша полная противоположность — жгуче южные как перец. Русский в натуральном виде необщителен и угрюм. Не так уж мы далеки от скандинавов и их прославленной в анекдотах о «горячих парнях» — флегматичности. А если вспомнить, что многие славянские племена на восток за Эльбой были онемечены и стали пруссами, то вообще можно поставить знак равенства между нами. Русские = Германцы.

Как обращаться с найденными мною корнями, с этой обнаруженной новой идентификацией России? А так, что не надо отвергать свою турецкость и не надо отвергать свою германскость. Это в нас уже есть, и надо с этим жить. И вряд ли мы от этого так быстро избавимся. Это часть наследия предков — русского «адата», его самая глубинная часть. (Об «адате» я уже говорил в главе «Откуда берутся старухи?») К несчастью помимо этих двух частей: турецкости и германскости, есть ещё и третья, это психология крепостных крестьян: фатализм, покорность судьбе, плаксивость («Святая Русь, страдалица!» и прочие стенания, «Почему мы такие несчастные! Почему все страны — как страны, а мы…»). Вот эту часть «адата» нужно отвергать и вытаптывать в себе и в стране.

Психология крепостных приобретена отрицательным опытом, опытом крепостного права, более четырёх веков ломавшего психоструктуру крестьянина и простолюдина-смерда. А случилось так, что после ужасающих потерь, нанесённых господствующим классам, с 1917 года практически все мы — современные русские — потомки крестьян и простолюдинов. Отдельные умники утверждают, что, дескать, рабству научила русских советская власть. Э нет, советская власть поначалу как раз возглавила восстание рабов против господ. И лишь позднее не устояла перед соблазном использовать многовековой опыт покорности населения для своих целей. Школу рабства Россия прошла даже не у монголов, каковых, парадоксально, наших якобы завоевателей, в природе не существовало, как это блестяще доказывают фундаментальные исследования профессоров Фоменко и Носовского. Школу рабства Русь проходила в руках собственных князей, князьков и вождей военных дружин (по современному — боевиков). То, что творилось в Чечне в 1991—1999 годах, в XV—XVIII веках происходило на территории России. И только последние сто лет это было относительно цивилизованное рабство.

Вглядитесь в лица большинства наших пенсионеров или работяг: это смирившиеся, смиренные, покорные, усталые лица. Послушайте, что говорят в ответах на опросы, в рейтингах народные массы: скепсис, неверие, мрачный пессимизм, отрицательные мнения, фатализм, «не знаю», «не интересуюсь», «не имею мнения…»

Такой результат получается если 15-20 поколений избивать ежедневно, гонять на тяжелые работы, продавать и дарить, насиловать и убивать. Итак диагноз: слишком длительное крепостное право, отсюда слишком склонённые выи. Тут уже их не выпрямят ни шаровары, ни шинель.

лекция седьмая

Трупный яд XIX века

(Старомодная русская культура повинна в апатии русского человека)

Начну с парадокса. Утверждаю, что именно потому, что Россия потребляла Чехова, Толстого, Пушкина, Достоевского в лошадиных дозах, именно поэтому мы — отсталая, терпящая поражение за поражением держава. И не только потребляла, но продолжает потреблять — обсасывает, измусоливает, смакует, распространяет в киноверсиях и в плохих пьесах. А оттуда, из XIX-го века, нам подспудно диктуется (как пассы гипнотизера, его монотонный голос, отсчитывающий счёт) мировоззрение XIX века.

Нет, не анормальная любовь граждан к XIX веку привела к феномену преобладания культуры XIX века. Просто, победив в 1917 году, новая власть банально не пошла на творческую борьбу с окружающим современным миром, и с его культурой и эстетикой, а пошла на запреты. Так было легче, удобнее, расходовалось меньше сил. Уже к концу 20-х годов власть встала на этот путь, посему через семьдесят лет после пролетарской революции Россия предстала перед миром и собой в зеркале пошлейше искривлённой, старомодной старухой Карамазоф в чеховских очках. Все культурные, философские, и политические открытия и Европы и Азии прошли мимо России и остались ей неизвестны. Россия не прочла нужные, открывающие, растолковывающие современность книги: ни Селина, ни Миллера, ни Андре Жида, ни Жана Жене, ни «Золотую ветвь» Фрэзера, ни «Майн кампф» Гитлера, ни «Восстание против современного мира» Эволы. (Главное, она не прочла эти основополагающие книги вовремя!) Россия абсолютно игнорировала правду о мощных движениях европейского национализма XX века, современных её революции.

Зато как грибковая плесень разросся ядовито XIX век! Потому что власть его не запрещала, вот почему! XIX век был для власти безопасен. Его декабристы, перешедшие в анекдоты, Белинские, Катковы, шоколадный карлик Пушкин, дура Натали Гончарова, апатичные резонеры «Вишнёвого сада», гусары, корнеты, разночинцы, даже Базаров — болтуны, извергающие тонны слов, не могли никого совратить, приобщить к крамоле, потому поощрялись.

Ну разумеется, самая высшая интеллигенция что-то читала на языках, что-то привозили, какие-то книги 20-х годов были доступны узкому кругу «рафинированных» лиц, но России массовой это всё было никак не доступно, а значит никак не помогало России расти, меняться, производить современных людей. Для неё время остановилось в 1917 году. И культура. И политика. Часы стояли 70 лет. Конечно, это было удобно для безопасности государства. Люди представляли «фашистов» чуть ли не с клыками, «анархисты» в спектаклях были все сплошь пьяные матросы-неряхи, капиталист — пузатый тип с сигарой — вот такие бытовали стереотипы людей не нашей идеологии. Но для настоящего и будущего страны — когда поколения жили в роковом незнании мира — это было равносильно смертному приговору.

Нас кинули в XIX век не сразу. Вначале власть пыталась выиграть соревнование. Замалчивая мир, она в первые годы после революции шла в ногу со временем. Грозная власть эпохи сталинизма заставляла любить рабочих и трактористов, Стаханова, Чкалова, Гризодубову. Ослабевающая власть Хрущева и Брежнева всё увеличивала дозу XIX века. Тошнотворные барышни и гусары, и Пушкин, слава Богу, породили народную отдачу — издёвку в форме порноанекдотов. Однако советский человек всё же сформировался под влиянием литературы XIX века, с сознанием на столетие дряхлее современности.

Мне приходилось и приходится жить в чужих квартирах, ибо своей нет. Библиотека советского человека убога. Вместе с советскими кастрированными писателями второй половины XX века там стоят российские классики и переводная литература, отобранная цензорами для перевода в советское время. Фейхтвангеры и Ромен Ролланы и всякая подобная им западная мелкота просто банальны. (Но зато антифашисты.) Советские классики создали искусственный мир без плоти и её влечений, без социальных страстей (разве что производственные конфликты), и потому являют собой курьёзный, единственный в мире феномен: они создали литературу для евнухов. Русская классика: Достоевский, Чехов, Толстой, и господа литераторы помельче, состоит из тысяч страниц охов, плачей, стенаний. В ней мокро от слёз, противно от сумерек. Собачья старость чеховских героев, их тоскливая старческая буржуазность, размноженная в собраниях сочинений и спектаклей, извратила образованного русского человека. Герои Чехова все чего-то ждут, декламируют, не едут в Москву никогда, хотя нужно было с первых минут первого действия спалить на х… вишнёвый сад и уехать в Москву первым же поездом. Зонтики, кружева, едкий запах подмышек и тела никем не используемых по назначению (ибо Чехов — чахоточный больной) трёх сестёр. Ведь Чехов — это извращение. С его одой — шкафу, это не ода шкафу, но ода мещанству. После чеховских книг неудивительно, что вспыхнула революция. Кто-то же должен был дать дубиной по такому миру. Что до Достоевского, — то его книги ускоренный эпилепсией автора убыстрённый истерический мир, где все кричат, жалуются и исповедуются в пыльных мыслях за нескончаемыми самоварами с чаем. Утомительно многословный граф Лев Николаевич Толстой издевательски морализирует и раздувает банальнейшие коллизии жизни до размеров «Одиссеи» и «Илиады». Мировоззрение русских классиков в точности следует их болезням — тоскливый жёлтый мир чахоточного Чехонтэ (фамилия ему подходит: Чехов, Чахов т. е. чахлый, чахоточный) и эпилептический истеричный мир Фёдора Михайловича. Новые памятники, поставленные этим писателям только что в Москве, кстати сказать, достоверно передают их образы. Сползающий с некоего сидения в халате больной Фёдор Михайлович у здания Библиотеки Ленина, костлявый пошатнувшийся Чехов на проезде Художественного театра. Скульпторы Рукавишниковы, отец и сын, отлично поняли писателей.

Толстой откровенно больным вроде не был. До середины жизни прожил бабником и грешником, вторую половину жизни пробыл у жены под каблуком и в паутине христианства. Церковь хотя и отлучила его — возилась с ним, а он с нею. В результате этих скучных борений появились «Воскресение» и «Смерть Ивана Ильича». А из борения с женой Софьей Андреевной, поработившей его, появилась мстительная «Анна Каренина», где он бросает Анну (Софью Андреевну в действительности) под поезд. Всё это бытовуха XIX века, однако. Ни высоких страстей, ни большой темы… измена мужу, всего-то!

Достоевский из своего опыта дрыгания в паутине христианства создал вторую часть «Преступления и наказания» и осквернил свою же книгу, начатую великолепно, и своего уникального героя — Раскольникова. Поразительно, но в русской классике XIX века нет радостных книг. (В 18-ом веке есть: Державин, Ломоносов…) В XIX веке нет книг воинской доблести, за исключением поистине гениальной книги Гоголя «Тарас Бульба». Однако такое впечатление, что она создана случайно, скорее как попытка написать подражание на модную, пошедшую от французского щеголя Проспера Мэриме тему: легенды и песни европейских варваров: венгров, цыган, жителей трансильванских областей и восточных славян. Результат превзошёл все ожидания. Если они были. «Тарас Бульба» — радостная героическая эпика. Вторая радостная фигура в русской литературе XIX века это Константин Леонтьев. Его называли русским Ницше, и в статье «Средний европеец как орудие всеобщего уничтожения» он предвидел опасность устройства мира согласно вкусам обывателя. Как писатель он может быть определён как предтеча импрессионизма или даже экспрессионист (Леонтьев умер в 1891 году). Но и Гоголь «Тараса Бульбы» и радостный Леонтьев — исключения!

В XX веке радостными писателями были Николай Гумилёв и Владимир Маяковский. В них без труда находят сегодня начатки русского фашизма. Были ноты ницшеанства или если иначе — протофашизма в Леониде Андрееве, и в Ропшине-Савинкове, в раннем Максиме Горьком (он даже усы носил под Ницше, а персонажи его пьесы «На дне» пересказывают, не стесняясь, ницшеанские идеи). Но позднее на литературу надели намордник. В результате не только то, что печаталось, но и то, что писалось — стало безжизненным, как эрзац-кофе и эрзац-маргарин. И вот семьдесят лет потребления этой, с позволения сказать литературы — породило генетически безвольных людей.

Это всё не упражнения в литературоведении, я занимаюсь человековедением. Я уверенно заявляю: человек в значительной мере есть то, что он читает. Ибо книги представляют определённые наборы идей, живых или уже дохлых. Негероические, слезливые, истеричные книги породили безвольных, негероических мужчин и женщин. Помню, в 1981 году я познакомился в Калифорнии с богатым человеком, который с улыбкой представился мне как writer of trash books. Честный этот американец в полной мере осознавал, что он создаёт. Практически вся русская литература после конца 20-х годов до 2001 года, включая книги диссидентов — есть ни что иное как завалы trash books.

А что происходило в остальном мире, в то время когда закупоренная герметически как в консервной банке мариновалась, гнила и тлела Россия в соусе XIX века? Появился Фрейд — великий Конквистадор подсознательного и первооткрыватель либидо, воспели Сверхчеловека и обожали Вагнера в Германии, пришёл фашизм в Италии, появились д`Аннунцио, Андре Жид с его «Имморалистом», Джойс, книги Чемберлена, Генона, Эволы. Кнут Гамсун, Селин, Миллер. Из вышеперечисленных только Гамсун достиг России. После победы над националистами в Европе пришли экзистенциалисты, Сартр, Жан Жене, Театр абсурда, движение хиппи, культурная революция 1966 — 1976 в Китае, студенческие революции 1968 — 69 годов в Европе, Че Гевара, молодёжный терроризм «Красных бригад» и РАФ: Курчио, Каголь, Баадер, Майнхоф.

В России проявились: дряхлый, удручающий Брежнев, загадочное настойчиво-неумное КГБ, по телевидению КВН, в официальной литературе фанерные Егор Исаев, Юрий Бондарев, бесталанные Окуджава (кстати создал целую серию исторических романов о XIX веке) и Евтушенко, антисоветские, но удручающе всё равно, фанерные писатели-диссиденты во главе с Солженицыным (перепутавшим столетия, его романы написаны исходя из идеологии и мировоззрения XIX века). Всё вышеперечисленное настолько мелкотравчато и ничтожно, что лежит ниже… ниже уровня моря, ниже всего. Правда, был уровень ещё ниже — массовая советская культура. Достаточно сказать о вкусах советского человека в 70 — 80-х годов. Прежде всего жанром наиболее восхищавшим «совков» была пародия: «Собачье сердце» (гнусная антипролетарская книга), «Котлован» (гнусная книга), «Двенадцать стульев» (обывательский ночной горшок, слизь и блевотина). В кино шмыгала вовсю по экрану тройка уродов: Никулин, Вицын, Моргунов — сами пародия на киногероев. Их шедевры: «Бриллиантовая рука», «Берегись автомобиля» и прочая дрянь. Надо сказать, что и обывательский шедевр, булгаковский том «Мастер и Маргарита» по жанру своему тоже пародия на исторический роман. Хрустальная мечта обывателя: возвысить своё подсолнечное масло, примус, ночной горшок, ЖЭК до уровня Иисуса Христа и прокуратора Иудеи, сбылась в этом обывательском, московском бестселлере. Кстати «Мастер и Маргарита» и «12 стульев» разительно родственны: разъездная бригада Воланда напоминает бригаду Остапа Бендера. Все эти типажи вполне могли быть воплощены Никулиным, Вицыным, Моргуновым. Они бы вполне сыграли в «Мастере и Маргарите», но вот мертвы. Комедия и пародия — жанры угасающих государств и наций. Это заметно было уже в античной литературе. Трагедия — жанр здорового, мощного государства. Авторы трагедий — Эсхил, Софокл, Эврипид — творили в здоровой Греции. Когда Греция обессилела — появились пародисты.

У нас в СССР происходили полнокровные события. Пёрли живые волны китайских солдат на остров Даманский, и их жарили из огенемётов. Но власти скрывали героев. Но те, кто должен был героев воспевать, не умели этого делать, даже если бы разрешили. Не умели, и таланта не было. Из их духовности можно было выдуть только ночной горшок, а не греческую вазу для нектара и амброзии. Мелкость, отсутствие присутствия — вот как можно охарактеризовать культуру России после 20-х годов.

К началу 80-х в Европе тотально победила «демократия», то есть тоталитарный капитализм. И одновременно исчезло искусство. Последние из могикан спешно вымирали, самым замыкающим из Великих в 1986 году умер в арабском отеле в Париже Жан Жене. Ему было так противно во Франции, что он завещал похоронить себя в Северной Африке, на арабском кладбище. Символично, что именно я написал по просьбе редакторов «La Revolution» — журнала Компартии Франции — некролог Жану Жене…

Вывод: Советская власть искусственно задержала информацию о мире за пределами СССР, и таким образом искусственно заморозила Россию, оставив её жить в самом что ни на есть XIX веке, ну от силы в самом начале XX-го. Чего тогда удивляться, что у нас несовременный даже антисемитизм, по атрибутике он живет во времена «Дела Бейлиса» (маца, кровь христианских младенцев и прочие средневековости, тогда как антисемит на Западе отрицает существование газовых камер и уничтожение шести миллионов евреев), что наш «фашизм» копирует гитлеризм 20-х годов, что наши «демократы», наконец, такие же наглые, как американские либералы до кризиса 1929 года, а наши богатые наглы и аррогонтны как американские богачи до всемирной шоковой терапии 1917 года.

То, что мы имеем сейчас: отвратительные типажи неуверенных в себе апатичных, неразвитых, деревенских людей-зомби — следствие последних шестидесяти из семидесяти лет Советской власти. Примером для подражания были лживые агитки, книги для евнухов, пародии и комедии. Потому и люди-пародии, гротескные персонажи преобладают в российском обществе. Не те книги читали потому что, не те фильмы видели.

В 80-е годы появляется, слава Богу, в России популярная культура, аудио-кассеты прежде всего, поскольку музыка считалась наименее опасной, потому именно на нее власти перестали обращать внимание на первую. В период перестройки публикуются наконец с огромным запозданием книги 20-х, 30-х, 40-х, послевоенных годов — все некогда упущенное идет потоком. Шумно сваливается на головы. Но уже поздно: даже наша underground culture успела заразиться трупным ядом XIX века. Наши панки — самоубийственны как Надсон, наши хиппи — как юродивые. Только поколение, родившееся в 80-х годах, полностью не отравлено ядом.

Ну конечно, электричество, радио, индустриализация, телевидение, холодильники — все это в должный срок появилось и в СССР, но я говорю о мировоззрении, о социальном сознании, о понимании своего времени, о понимании человека. Все это в СССР и в России осталось на уровне XIX века. Не обязательно быть адептом Фрейда, но без знания его открытий (мир подсознания, либидо и пр.), догадок и даже заблуждений человек слеп. А без знания истинных историй Муссолини, Гитлера, всего национал-социалистического великого бунта Европы с 20-х по 40-ые годы — человек слеп в социальном смысле, он беспомощен. Интересно, что протестуя против экстремистских изданий либерал-демократы имитируют Советскую власть — требуют закрыть издания, подавить информацию. Но подавление отражается позже негативно на судьбе народов. Идеи должны побеждать в честном гражданском и военном соревновании. Тогда сформируется здоровая нация.

лекция восьмая

Маргиналы: активное меньшинство

КПРФ, РКРП, изрядно поредевшие анпиловцы и более мелкие ортодоксальные «коммунистические» организации, и даже «террорист» Губкин и РКСМ (Былевского) по-прежнему смотрят на «пролетариат», на тех, кого они именуют «трудящимися», как на революционный класс. А на марксизм-ленинизм — как евреи на скрижали завета, принесенного им Моисеем. «Коммунисты» не правы. Они почему-то считают, что бедные — это обязательно буйные. Пролетариат во времена Маркса действительно находился в ужасающих условиях, они, да, работали по двенадцать часов в сутки, они, да, жили в сырых, мёрзлых жилищах. Потому эмоционально они находились на самом экстремальном, всегда готовом к истеричным протестам и взрывам, краю общества. Им жилось так херово, что даже застенки не казались им страшнее завода. В известном смысле им таки нечего было терять, кроме цепей, они были самыми отпетыми, после каторжников разве что. Именно в этом смысле они были революционны. То есть в случае беспорядков, которые организовали бы другие, можно было надеяться на участие этих отпетых забубенных фабричных рабочих. От своей тяжкой жизни они легко возбуждались и легко поддавались панике и эмоциям бунта.

Но даже уже через полстолетия после опубликования «Коммунистического манифеста» к 1900 году рабочие даже в России уже не жили так отчаянно плохо. Они просто жили стабильно плохо. Что же касается организации революции, или подготовки её, то пролетариат поставил в железную эту когорту народовольцев и эсеров не больше, а меньше других классов. Перовская, Кибальчич, Гриневицкий, Александр Ульянов, как известно, рабочими не были. Совершенно случайно в библиотеке Лефортовского замка оказалось очень поучительное исследование Р. А. Городницкого «Боевая организация партии социалистов-революционеров в 1901—1911 годах». И там я обнаружил редкие и разительные данные о происхождении эсеровских боевиков.

«В Боевую Организацию в 1903 — 1906 годах входили 13 женщин и 51 мужчина.

Сословное происхождение членов БО этих лет выглядит так: 13 дворян, 3 почётных гражданина, 5 детей священников, 10 детей купцов, 27 мещан и 6 крестьян. В руководство БО входили 2 лица дворянского происхождения, 3 сыновей купцов, и 2 мещанина».

«Образовательный уровень БО за рассматриваемый период: 6 членов имели высшее образование, 28 — незаконченное высшее, 24 — среднее, 6 — начальное… Цифры — подытоживает Городницкий — выявляют основную среду, из которой рекрутировались члены БО — студенчество высших учебных заведений».

Интересен и национальный состав БО: 43 русских, 19 евреев и 2 поляка.

По возрасту: «Именно молодые люди 20—30-летнего возраста составили костяк БО» — констатирует Городницкий.

От этой удручающей для пролетариев статистики не отмахнуться замечанием, что дескать эсеры — это партия, ставившая наделение крестьян землёй своей первой задачей, и потому, мол, нет рабочих. Городницкий специально оговаривает, что Боевая Организация эсеров разительно отличалась от партии эсеров и по существу была иной организацией — Боевой Организацией всей русской революции. «Для многих членов БО 1903 — 1906 годов жёсткие идеологические каноны ПСР были слишком узки, и своё пребывание и работу в БО они воспринимали как служение всей русской революции, которая после своей победы, как надеялись боевики, должна была произвести коренное переустройство общества на социалистических началах».

Вот так. Авангард всей русской революции: 13 дворян, 27 мелкобуржуазных мещан, туча студентов-недоучек и ни одного работяги. Но может быть в последующие годы в эту самую результативную революционную организацию России (большевики в сравнении с ними ещё в пелёнках возились) вступили рабочие и преобладали крестьяне?

Вот данные о БО в 1907 — 1909 годах. 7 мужчин и 3 женщины (эпоха разоблачения Азефа, организация переживала тяжёлые времена).

Сословное происхождение: 6 мещан, 2 детей купцов, 1 сын священника, 1 крестьянин.

Образовательный уровень: 3 члена БО имели высшее образование, 3 — незаконченное высшее, 4 — среднее.

В 1909 — 1911 г.г. в Боевую Организацию входило 13 мужчин и 4 женщины.

Сословное происхождение членов БО: 6 дворян, 1 почётный гражданин, 3 детей купцов, 1 сын священника, 5 мещан и 1 крестьянин.

Национальный состав: 11 русских, 3 еврея, 1 украинец, 1 латыш и 1 поляк.

Образовательный уровень: 2 человека имели высшее образование, 8 — незаконченное высшее, 5 — среднее, 2 — начальное.

Опять — ни одного рабочего!

Несомненно, что рабочие шли с Гапоном к царю 9 января, в революционном восстании 1905 года отличился даже целый рабочий квартал «Красная Пресня», но это случаи «беспорядков, которые организовали другие».

Оставим пролетариев. Поглядим пристальнее на как бы фоторобот того, кто сотрясал Российскую Империю в самом начале этого века и готовил революцию. Это — недоучившийся студент высшего учебного заведения, русский (один из четырёх — еврей), в возрасте от 20 до 30 лет, выходец из мещан, то есть мелкой буржуазии. Поглядим на руководителей БО. Основатель Боевой Организации Гершуни Григорий Андреевич (Герш) родился в 1870 году в Ковенской губернии. Семья была приписана к мещанскому сословию. В 1885 году его отдали учиться на аптекаря. В 1887 — 88 годах он работает в аптеке в Кронштадте. Переезжает в Петербург. Работает аптекарем до 1895 года. В Петербурге дружит с литераторами, артистами, студентами. Пишет рассказ «Как быть», в котором описывается убийство одного из членов революционного кружка, заподозренного в провокации. В 1895 году Гершуни уехал в Киев и поступил вольнослушателем на курсы медицинского факультета университета святого Владимира. В марте 1896 года арестован, ему инкриминировано участие в противоправительственном сообществе «Союзный Совет Киевских студенческих организаций и землячеств». Отделался лёгким испугом. Сдав экзамены на провизора, опять уехал в Петербург. Потом уехал в Москву, работал на курсах бактериологии, затем в институте экспериментальной медицины. Весной 1898 года едет в Минск, начинает оказывать услуги революционным группам, устраивает мастерскую станков для нелегальных типографий, создаёт паспортное бюро, переправляет нелегальных лиц за границу и т. п. Наконец примыкает к кружку «Рабочая партия политического освобождения России» в 1899 году. В 1900 году арестован. Случайно освобождён. Переходит на нелегальное положение. Летом 1901 года объезжает Нижний Новгород, Уфу, Воронеж, Саратов, Самару, повсюду устанавливая связи. В сентябре 1901 года начал вербовать людей для Боевой Организации. Первый террористический акт состоялся 2 апреля 1902 года. Убийство министра внутренних дел Сипягина в Петербурге.

Борис Викторович Савинков (именно его «Воспоминания террориста» принесли БО историческую славу) родился в 1879 году в Харькове в семье товарища прокурора Военного Окружного суда. Гимназию Савинков закончил в Варшаве в 1897 году. В декабре того же года, в 18 лет отроду, варшавское жандармское управление привлекает его к ответственности за участие в студенческих беспорядках по поводу открытия в Варшаве памятника усмирителю польского восстания 1863—64 гг. графу М. Н. Муравьёву. Савинков передан под гласный надзор полиции. В 1897 году Савинков поступил на юридический факультет Петербургского Университета. Но уже в 1899 году был уволен из Университета за студенческие беспорядки и привлечен к дознанию по делу о группе студентов, объединившихся в «Организационный Комитет». В конце 1899 Савинков выехал за границу и в течение двух лет он учился на юридических факультетах Берлинского и Гейдельбергского университетов. Осенью 1900 года Савинков явился в Варшаву для исполнения воинской обязанности, но был «признан совершенно неспособным к военной службе». Савинков сближается с социал-демократами, входит в группу «Рабочее знамя» и совместно с П. М. Рутенбергом основывает группу «Социалист». В 1901 году, весной, Савинков арестован по делу об этих социал-демократических организациях. В декабре 1901 года дознание окончено. В начале 1902 года Савинкова высылают в Вологду. Весной 1903 года Савинков примыкает к партии эсеров. В июне того же года он бежит из Вологды в Архангельск, а оттуда в Норвегию, потом в Женеву, где он знакомится с членом ЦК партии эсеров — Гоцем. Ему 24 года, он уже профессиональный революционер.

Из прославивших БО покушений выделяются три: убийство Степаном Балмашевым министра Сипягина, убийство Егором Созоновым 15 июля 1904 года В. К. Плеве и убийство Иваном Каляевым 4 февраля 1905 года Великого князя Сергея Александровича. Каляева казнили 10 мая того же года. О нём есть немало материалов в «Воспоминаниях» Савинкова, также как и о Егоре Созонове. Из всех героев БО Каляев, — поэт и вдохновенный революционер, — представлял собой законченный тип самого фанатичного приверженца бескомпромиссных средств борьбы. Вся его жизнь бросала вызов не только существующему политическому устройству в России, но была и бунтом против несправедливых основ мироздания.

Степан Балмашев родился в 1881 году в семье потомственных дворян Архангельской губернии. Одновременно его отец — старый революционер-народник. В 1899 году Степан поступает в Казанский университет, оттуда переводится в Киевский на юридический факультет. За участие в студенческой сходке Балмашев был исключён из университета и отдан на военную службу сроком на один год. 23 января 1901 года, явившись (его ещё не успели услать на службу) в здание Киевского университета, Степан принёс с собой несколько стеклянных трубок, наполненных зловонной жидкостью, которые он раздавил ногами в шинельной университета, с целью прекращения лекций. Его арестовали и нашли запрещённые рукописи, а также заметки и записки, относящиеся к его знакомым. 10 апреля 1901 г. Балмашев был освобождён из-под стражи под надзор военного начальства в городе Рославле Смоленской губернии. Вскоре он уволился в шестимесячный отпуск и прибыл в Симферополь, а затем 30 июля 1901 г. в Харьков, но и там не задержался, уехал в Киев, где пробыл до декабря 1901 года, а затем отлучился в Саратов. В этом городе у Балмашева были тесные связи с эсерами. (Знакомство Балмашева с Гершуни произошло в 1901 году в Киеве.) Саратовские эсеры снабдили Балмашева средствами для совершения террористического акта.

2 апреля 1902 года в помещение Комитета Министров явился Балмашев, переодетый в адъютантскую форму и, выждав прибытия Сипягина, произвел в него два выстрела. (Сипягин скончался через полтора часа). После выстрелов Балмашев громко сказал: «С этими людьми так и нужно поступать». На следующий день у Балмашева был день рождения — ему исполнился 21 год. 3 мая в четыре часа утра Балмашева повесили во дворе Шлиссельбургской крепости. От исповеди и причастия Степан отказался, увидев священника, сказал: «С лицемерами иметь дело не желаю».

Вот какие люди, мечущиеся, неспокойные, их сейчас назвали бы маргиналами, были материалом для самой революционной организации России начала века. И для всех революционных организаций по сути дела. Не только России. Именно мечущиеся, неспокойные, меняющие места учёбы, службы, работы, места жительства и даже стили жизни. Это всё первые признаки маргиналов. Маргиналами были и Великие Вожди будущих мощных политических движений, взорвавших Европу. До того как стать ефрейтором и потом канцлером Германии Адольф Гитлер бомжевал в Вене семь лет, жил в ночлежках, рисовал картинки венских достопримечательностей, ходил в длинном пальто до пят, как Лотреамон (Гитлер, кстати, похож на Эдгара По, кто-нибудь кроме меня это заметил?), делил конуру с бомжом, который продавал его картинки. Всё это обычно пропускается в биографиях, но именно юность, годы, формирующие человека, очень важны. Там в Вене, в тени великолепных соборов, среди роскошных музеев, у роскошных бюргерских особняков, как должно быть он страдал, никому неведомый бродяга Адольф! И как он возненавидел Вену, и как потом рейхсканцлером в 1938 году ликовал, должно быть, въехав во враждебный некогда город под приветственные клики миллионного населения. Маргиналом был и юный Сталин, достаточно посмотреть его раннее фото, — молоденький, с бородкой, в хлипком шарфике, заправленном под пиджачок. Бенито Муссолини, горластый социалист из деревушки Предаппио бомжевал в богатой Швейцарии, ночевал под мостами, задерживался полицией, работал строителем, работал на консервной фабрике, ходил, глазел, завидовал, ненавидел. Впоследствии утверждал, что встречался с Лениным в Цюрихе и Женеве. Муссолини — широкоротый итальянец… Все они запоем читали, писали, учились понемногу, бродяжили, писали стихи, и долго искали, чем бы заняться. Владимир Ленин не бомжевал, но тоже был далеко не самый спокойный присяжный поверенный, брат казнённого за неудавшееся цареубийство старшего брата, профессиональный революционер чуть ли не с 17 лет, в 27 лет уже ссыльный, в 30 лет эмигрант, жестокий и странный чудак. Когда в России произошла февральская революция, он хотел лететь над военными полями Европы на воздушном шаре! Или ехать поездом, по документам глухонемого шведа! А, каков! В унижениях, в нищете, в страданиях вожди Великих партий пережили озарения: illuminations. О своей миссии.

А соратники Вождей Великих Партий Европы! Вокруг них объединились поэты, провинциальные журналисты, писатели (наугад: Геббельс, Троцкий, Маринетти, Луначарский), странные женщины (первые попавшиеся: Инесса Арманд, Анжелика Балабаноф, Коллонтай, Лени Рифеншталь, Лариса Рейснер), странные военные (Людендорф, Эрнст Рэм, граф Чиано, Тухачевский, Фрунзе), психопаты, бесчисленные экстравагантные типажи полу-бандитов полу-революционеров (наугад: Котовский, Дзержинский, Камо, Хорст Вессель).

Ленин, возможно, ясно видел этот парадокс: организовали и осуществили первую пролетарскую революцию никакие не пролетарии, но маргиналы, истерики, бродяги, демагоги, ораторы, недоучки, бомжи, перекати-поле всякое. Позднее на случившееся уже осмелились явиться и матросы, и крестьяне, и рабочие, да. Но не они были первыми в деле революции, не они её отцы, они — примкнувшие позднее.

И вот здесь была допущена ошибка. Тут виноват сам Ильич, потому что никто кроме него не мог это сделать. Как отец-основатель Ленин должен был оставить скрижали, где высказаться чётко и ясно, согласно каким критериям должны были выбираться в навозе бриллианты. Как у буддистов существуют специальные критерии выбора Далай-ламы и Панчэн-ламы. Он был обязан сказать в скрижалях: «Впредь для целей государственной работы ищите таланты среди маргиналов, среди людей причудливых, истеричных, поэтических, среди лунатиков, но не среди рабочих или крестьян каких-нибудь, разве только совсем необычный экземпляр попадётся. Упаси вас Господи, товарищи наследники, искать среди стабильных классов населения». Но Ленин не оставил такой инструкции. Наглости и честности заявить о том, что только партия, состоящая из талантливых маргиналов, поэтов, провидцев и психопатов, способна совершить революцию, у Ленина не хватало. Магия абсолютной справедливости революции во имя большинства заставила его сохранить и поддержать идеологическую ложь: пролетарской, четвертого сословия, революции во имя блага большинства (трудящихся). (Соответственно фашисты в Германии заявляли, что совершили свою 1933 года революцию для volk — народа, итальянские фашисты свою совершили для итальянской нации.) А всего-то следовало признать, что большинство (пролетариат, volk, народ) бесталанно и не способно ни завоевать, ни отстоять свои интересы. Впоследствии идеологическая ложь эта имела пагубные последствия, она катастрофически отразилась на качестве кадров партии, пришедших на смену первому героическому личному составу маргиналов. Официальная ложь об особой революционности пролетариев (а за ними следующие по революционности стояли крестьяне, а третьими шли и вовсе непонятно почему солдаты) осталась, записана огромными буквами в наследии ВКП(б). Отбирали лидеров из них, выдвигали их, поощряли выходцев из пролетариев и крестьянства. Не интересовались или забыли данные о сословном происхождении кадров Боевой Организации эсеров или составов Центрального Комитета. Партия поверила, что пролетариат — венец творения, тогда как он был лишь предлогом для захвата власти лучшими — маргиналами, психами, изгоями. К чему это привело в конце-концов известно: пришёл от сохи тотальное ничтожество, — внучок председателя колхоза лох Миша Горбачёв, а потом свердловский лох Борис Ельцин, и созданное гением безумцев, садистов, поэтов, палачей великолепное государство рухнуло. Вот что значит неправильная кадровая политика.

Надо было выслеживать в мастерских богемы, в тюрьмах, в психушках — странных личностей, — вот что нужно было делать. Одержимых, слагающих стихи, во сне говорящих на неизвестных языках. Надо было взять в 70-е годы в ЦК Владимира Буковского, Натана Щаранского, Эдуарда Кузнецова и Володю Гершуни! (Я был знаком с внуком террориста в 1968-70 годах. Мы даже жили некоторое время под одной крышей. Полжизни Володьки прошло в тюрьмах и психдомах. Несмотря на идеологические расхождения, я его уважал. С Савинковым мы связаны через Харьков, место его рождения, а я провёл там детство и раннюю юность.) Но чтобы взять таких отмороженных, но мощных людей, надо было тем, кто их взял бы в ЦК, самим быть гениями! Парадокс, но спасти стремительно дряхлеющую элиту и государство могли только те, кто на них яростнее всех нападал…

Глядя на наши региональные отделения Национал-Большевистской Партии, мы с удовлетворением замечаем, что их возглавляют провинциальные журналисты, поэты, рокеры, психопаты, панки, недоучившиеся студенты. Есть и рабочие, отличные ребята, но они временные, случайные рабочие (и уже стали профессиональными революционерами), и как исключения только подтверждают общее правило. Потому НБП не занимается массами, не пытается зомбировать трудящихся (равняться с телеимпериями по возможностям пропаганды, оглупления людей мы не можем), но проводит выборочную пропаганду, выявляя и организовывая активное меньшинство: маргиналов. В 60 — 70 годы европейские левые тоже обращались к пролетариату — стояли у проходных заводов, окучивая работяг листовками. Но, поглядев на себя в зеркало, сравнив с пролетариями, — и обдумав, кто они такие, выдвинули теорию, что самый революционный класс — это студенты. Мы, НБП, хотя среди членов партии часть — студенты, мы не считаем, что русские студенты — особый революционный класс. На сегодняшний день их по революционности забивают и оставляют позади учащиеся старших классов школ. Но и это не есть истина в последней инстанции. Революционных классов вообще не бывает. Революционными являются или не являются личности. Так вот наиболее революционным типом личности является маргинал: странный неустроенный человек, живущий на краю общества, талантливый изувер, фанатик, поэт, психопат, неудачник. Не следует думать, что таковых слишком немного, чтобы хватило на революционную партию. Маргиналов достаточно, их сотни тысяч, если не миллионы. Это целый социальный слой. Часть маргиналов пополняет ряды криминального мира. Лучшие — должны быть у нас.

лекция девятая

О чём стоит поразмышлять: рабочие

Вот несколько тезисов по поводу рабочего класса:

1. Пролетариат (исключая высококвалифицированных рабочих) скорее временная категория. Большую часть пролетариата составляет наспех квалифицированный или легко квалифицированный пролетариат. Т. е. такие рабочие специальности, которым обучаются всего от недели до месяца — обучение в основном технике безопасности. Значительную часть пролетариата составляет молодежь до и после армии (то есть на перепутье жизни, когда судьба ещё не решена), отсидевшие в тюрьмах, неустроенные бедолаги, и те, у кого от природы мозги варят медленнее. Те, кто в силах всё-таки собраться в жизни, выучиться или каким-то иным способом подняться чуть выше по социальной лестнице, дисциплинировать себя, — неизбежно покидают фабрику или завод.

2. Высококвалифицированный рабочий по сути своей нетипичный пролетарий, ибо подвергается эксплуатации в самой небольшой степени. Он сравнительно дорого продаёт свой квалифицированный труд. Чем он хуже дизайнера или программиста?

3. Менталитет пролетариев, их психология, мировоззрение, индивидуальное поведение напрочь оторваны от их профессиональной деятельности. Они являются рабочими только во время их общения с машинами. В эпоху банальной, всеобщей, одинаковой информации, распыляемой телевидением, у рабочих — общероссийский менталитет, присущий плохообразованным классам общества. Это ментальность и мировоззрение мелкого буржуа, его советского вида — обывателя, потребителя телеснов. Телевидение сегодня важнее всего, важнее государства — это классовый уравнитель. Телевидение диктует одинаковое мировоззрение для всех, осуществив, наконец, замеченную ещё в прошлом веке французским писателем Гюставом Флобером, тенденцию низших слоёв общества «достигнуть уровня глупости, уже достигнутого буржуазией». Достигли.

4. Пролетариат, как и другие беднейшие и плохо образованные классы населения подвержен болезням слабых: алкоголизм, апатия, безынициативность, избыточный вес, отсутствие духовной цели в жизни, неопрятность, психология «похуительства»: короче, он ощущает себя жертвой жизни. И он есть жертва.

5. У части рабочих есть некая высокомерная отчаянность людей, которым нечего терять. Подобную психологию можно наблюдать в тюрьмах у части зека — мы, мол, люди всё равно отпетые. Такие пролетарии могут быть отнесены к числу лучших, ибо вызывающая отпетость всё же форма гордости.

6. Согласно профессору Пригарину (руководителю одной из небольших, конкурирующих с КПРФ «коммунистических» групп) в России насчитывается от 17 до 19 миллионов тех, кого можно назвать пролетариатом, иными словами, наёмных рабочих, трудоустроенных на фабриках и заводах полную неделю или частично. Пригарин приводил эти данные на съезде левой оппозиции в 1998 году, его статистика была детальная, с любопытными цифрами и фактами. Увы, не имея в Лефортовском замке доступа к статистике, замечу лишь, что судя по всему Пригарин имел в виду, что в России от 17 до 19 миллионов индустриальных рабочих. Это всё ещё очень много.

7. Рабочие традиции советских времён (вышученные уже в советское время) практически не сохранились. Лишь грустные воспоминания о тех временах, когда «класс-гегемон», пусть и не был гегемоном, но хотя бы служил обширной потёмкинской деревней, за которой скрывались истинные хозяева жизни — партаппаратчики. Гордости быть пролетариатом, наёмными рабочими — работяги начала XXI века не испытывают. Испытывают смущение. Какая-то гордость осталась у рабочих оборонных заводов. (Они же находятся и в наиболее лучшем положении.) Паралич революционности заметен от Северодвинских предприятий по строительству и ремонту подводных лодок ("Севмаш и «Звёздочка» — там у нас одна из старейших организаций НБП) до замерзших заводов Волгограда. Целлюлозно-бумажный комбинат в пос. Советский (близ Выборга) в Ленинградской области и машзавод в г. Ясногорске, Тульской области, где рабочие проявили себя молодцами, на первый взгляд — примеры революционности. Увы, революционность на ЦБК стимулировалась участниками борьбы за обладание предприятием. Попытка же самоуправления на Ясногорском машзаводе закончилась банальным подкупом рабочих. Уже полтора года как рабочее движение больше не подаёт признаков революционности.

8. Профсоюзное движение в России — прямой наследник государственных советских профсоюзов. Начальство над рабочими, эксплуатирующее рабочих для своих целей. Стоящий во главе государственных профсоюзов господин Шмаков (ныне они называются нагло и вопреки истине «независимыми» профсоюзами) такой же советский сытый чиновник как Егор Строев или Геннадий Селезнёв. Характерный и всё обнажающий пример. Узнав, что Министерство Путей Сообщения готовится уволить более миллиона рабочих в течение нескольких лет, г-н Шмаков успокоил рабочих: ничего страшного, для всех готова программа переквалификации. (Для миллиона рабочих, в России? Кто этому поверит!) Был, правда, левый профсоюз «Защита», ещё несколько лет назад, но о нём давно ничего не слышно.

9. Можно ещё сто лет вести пропаганду среди рабочих, как это делает РКРП, революции рабочие не совершат. Летучий отряд неудачников, временных и постоянных, работяги, заражённые всеми болезнями, и физическими, и социальными, смотрятся как деградирующий класс неквалифицированных наёмных рабочих. Если они и осмеливаются требовать чего-то, то это выплата задолженности по зарплате или прибавки заработной платы. Бедные, небуйные, они плаксивые и тихие в массе своей. Для революции нужны буйные.

10. На важнейший для каждой политической партии вопрос: кто наш революционный класс, откуда черпать кадры? — НБП с уверенностью может ответить: это не рабочий класс. Пассивность рабочих в России — удручающая, она была таковой даже в годы подъёма масс в 1992-93 годах. Представить себе, какие нужны обстоятельства, как они должны сложиться, чтобы рабочие взбунтовались, я лично не могу. Русский рабочий выдержит всё, мазохизм народный неисчерпаем, станут работать за хлеб, воду и дрова. Пропагандировать и агитировать таких нет смысла. Нам нужна активная часть рабочей молодёжи, и она придет к нам, но не как рабочие, но как молодежь. Среди рабочих нам нужны маргиналы. Идите к нам, братья!

11. Я много работал на советских заводах и фабриках. В частности в 1963-64 годах литейщиком (обрубщиком и завальщиком шихты) на заводе «Серп и молот» в Харькове, монтажником-высотником на строительстве цеха на заводе имени Малышева в Харькове в 1960-62 и на других предприятиях. Позднее сменил тринадцать рабочих профессий в Соединённых Штатах. Так что я квалифицирован достаточно, чтобы размышлять на тему: пролетариат.

лекция десятая

Великая мечта

Сразу шокирующее заявление. И капитализм и коммунизм зародились в сектах средневековья. Капитализм развился из пуританского аскетизма. Коммунизм из оргиастических сект, проповедовавших общность имущества и женщин.

Доктрина, позже условно названная «коммунизмом», зародилась в сектах средневековья, под пером монахов, аскетов и мечтателей о физическом преображении человека в реальном земном мире. Ведь католическая церковь обещала преображение в идеальном мире потусторонних сущностей. Самые буйные, пылкие и неистовые не желали ждать, желали изменить и человека и мир. В данном случае христианство служило лишь единственной отправной точкой в конструировании социальной модели. От него отталкивались, оперируя Христом и его апостолами, и жизнью по Христу как единственной моделью социума. Но к результатам приходили прямо земным. «Великая мечта, — пишет Александр Эткинд в своей книге „Хлыст“ (подаренной мне некогда А. Дугиным), — развёртывалась на нескольких уровнях: мистическом уровне отношений с Богом, политическом уровне отношений с обществом, и эротическом уровне отношений с телом. Изменённая сексуальность участвовала в ней, вместе с экономическим равенством, политическим анархизмом и биологическим бессмертием. Мистика, политика и эротика составляли три измерения». «Мир всеобщего благополучия, братской любви и возвращения к природе, — это мир общего пользования, в котором никто не может единолично владеть ничем. По естественным законам, известным множеству утопистов, хилиастов и революционеров, отвержение собственности происходит одновременно с отвержением семьи, если проект вдаётся в более специальные детали и собственность не отвергается, обобществляется, то и это тоже происходит параллельно с обобществлением женщин». Католическая церковь безжалостно подавляла инакомыслие. Секты уничтожались. Папы объявляли против еретиков крестовые походы.

У Данте Алигьери в «Божественной комедии» в тридцать восьмой песне «Ада» Магомет обращается к Данте со следующей просьбой:

«Скажи Дольчино, если вслед за Адом

Увидишь Солнце: пусть снабдится он,

Когда не жаждет быть со мною рядом,

Припасами. Чтоб снеговой заслон

Не подоспел новарцам на подмогу

Тогда не скоро будет побеждён».

То есть низвергнутый в Ад как грешник Магомет, испытывающий муки, передаёт совет бьющемуся на земле ересиарху. Дольчино Торинелли из Новары (Пьемонт) был выдающимся революционером Средневековья, прямым предшественником коммунаров. Он встал во главе широкого народного движения, будучи вождём «Апостольских братьев». «Апостольские братья» проповедовали отказ от собственности и насильственное осуществление раннехристианской Утопии. Папа Климент V объявил крестовый поход против Дольчино и его армии. Дольчино укрепился на горе Дзебелло и с 1305 по 1307 год упорно сопротивлялся, преодолевая голод, снежные заносы и эпидемии. Был разбит, подвергнут жестоким пыткам и сожжён. Известно, что с ним погибла его подружка, некая Маргарита.

Я нашёл в тюремной библиотеке Лефортовской крепости роман Умберто Эко «Имя розы» и в нём обнаружил множество сведений о жизни и гибели Дольчино, — персонажа дантовского «Ада». До того, как стать в возрасте пятидесяти лет романистом, Эко приобрёл репутацию как специалист по философии средних веков, так что его обширные знания — абсолютно достоверны и основаны на изучении исторических документов-первоисточников. Вот что я выписал для себя: «Этот Дольчино был ублюдком одного священника Новарской епархии. Но возможно он родился в другом месте, в долине Оссоли, или в Романье. Он рос способным юношей и обучался словесности(!!!). Однако обокрал своего воспитателя, и бежал на Восток в Тридент. Там он взялся проповедовать учение Герарда Сегалелли (еретик, сожжён в 1296 году) в самом еретическом виде, заявляя, будто он единственный сущий апостол Господа, и что в любви всё должно быть общим, и что можно без всякого различия ложиться со всеми женщинами, за что никогда нельзя обвинить в любодеянии. Даже если ляжешь с сестрою, с дочерью.

Как он узнал об учении лжеапостолов? Вероятно ещё отроком побывал в Парме и слушал там Герарда. Совершенно точно известно, что проповедовать он начал в Триденте. Там он соблазнил одну девицу из богатой и знатной семьи, Маргариту, либо она его соблазнила. Тогда епископ Тридентский изгнал из своей епархии Дольчино с его подругой, но у него уже было более тысячи последователей. И с ними он вышел в долгий путь, чтобы добраться до родных краёв. По дороге к ним присоединялись и новые обольщенные, соблазнившиеся его речами, и примыкали еретики-вальденцы, жившие в горах, через которые он шёл. А может он так и рассчитывал, соединиться с вальденцами тех северных краёв. Добравшись до Новары, Дольчино нашёл там обстановку, чрезвычайно благоприятную для своего мятежа.

Дело в том, что вассалы, правящие страной Каттинара, от имени епископа Верчелли были изгнаны из собственных владений. И они встретили людей Дольчино как самую желанную помощь. (Шла борьба между правящими семьями в городе Верчелли). Лжеапостолы воспользовались этим. А семьи, в свою очередь, воспользовались беспорядками, учинёнными лжеапостолами. Господа феодалы вербовали наёмников, чтобы грабить горожан, а горожане искали защиты у епископа Новары. Дольчино ввязывался во все склоки и везде находил случай проповедовать войну против чужого добра. Во имя бедности, разумеется. Дольчино со своими людьми, которых к тому времени стало три тысячи, разбил лагерь на одной горе близ Новары. На так называемом Лысом утёсе. И поставил там укрепления и палатки и правил ордой мужчин и женщин, которые жили скопом в самом бессовестном блуде. Оттуда он рассылал письма единомышленникам, оттуда изрекал еретическое учение. Он говорил и писал, что идеал должен быть у всех одинаковый, — бедность, и что никакие обязательства внешнего поведения не должны их сковывать, и что он, Дольчино, ниспослан от Бога, чтобы открыть пророчества Ветхого и Нового заветов и истолковать Писание. И называл всё духовенство, и секулярных клириков, и проповедников, и миноритов, — служителями Сатаны, и освобождал кого бы то ни было от необходимости им подчиняться. Он различал четыре возраста существования народа Божия. Первый — это ступень Ветхого Завета, то есть патриархи, пророки и праведники до Христа: на этой ступени следовало брать жён, чтобы земля заселялась и размножался род человеческий. Потом наступила эпоха Христа и его апостолов — эпоха святости и целомудрия. На третьей ступени священники стали думать, будто бы им следует вначале приобрести земное состояние, а потом с его помощью управлять народом; но когда в народе стала охладевать любовь к Господу, появился Бенедикт и выступил против всякой земной собственности.

Когда же даже и бенедиктинские монастыри начали накапливать богатства, появились братья Святой Франциск и Святой Доминик, каковые ещё суровее чем Бенедикт, стали проповедовать против посюстороннего могущества. Но теперь, — провозгласил Дольчино, даже и в этих орденах, жизнь множества прелатов снова вошла в противоречие с добрыми евангельскими заповедями, наступил час конца третьего времени и требуется возврат к указаниям апостолов».

Он утверждал, что для окончания третьего возраста необходимо всему духовенству, и с монахами, и с братьями-схимниками сгинуть в страшных мучениях; он предсказывал, что скоро все церковные прелаты, священнослужители, монахи и монахини, прихожане и прихожанки, и все, посвящённые в ордены проповедников и миноритов, все святые отшельники и с ними сам Бонифаций, римский папа, будут уничтожены обетованным императором, которого укажет он, Дольчино, и император этот будет Фредерик Сицилийский (Фридрих с почестями принимал у себя на Сицилии спиритуалов, изгнанных с умбрских земель).

Во втором своём послании, в год 1303, Дольчино именовал себя ректором ордена апостольского, и рядом с собой выводил, как настоятелей, свою Маргариту (женщину!) и Лонгина из Бергамо, Фредерика Новарского, Альберта Карентского и Вальдерика Брешианского.

Папа Климент V провозгласил поход против Дольчино, поскольку в посланиях Дольчино тот утверждал, что Римская церковь — блудница, что священнослужителям никто не должен подчиняться, что отныне всё духовное руководство миром переходит к секте апостолов, что одни только апостолы в состоянии основать новую церковь, что апостолы могут пренебрегать таинством брака, что только тот, кто примкнёт к его секте — тот спасётся, что ни один из пап не правомочен отпускать грехи, чтоб церковную десятину не платили, что более совершенна жизнь без обетов, нежели с обетами, и что освящённая церковь — не лучшее для молитвы место, чем любая конюшня, и что Христа безразлично где почитать — в часовне или в лесу.

Утвердившись на Лысом утёсе Дольчино был вынужден громить долинные деревушки, грабил всё подчистую, чтобы добыть провиант для своих людей. Велась самая настоящая война против соседствующих сёл.

Тем временем пришла зима 1305 года — одна из самых свирепых за последние несколько десятилетий — и в округе наступил ужасный голод. Дольчино распространил третье письмо к собратьям, и многие стекались к нему, но скоро жизнь на горе стала невыносимой, и лишения были таковы, что пришлось есть лошадей, других живых тварей и пареное сено. И многие померли. Епископ Верчелли обратился за помощью к Клименту V, и тот снарядил крестовый поход на еретиков. Он объявил всякому, кто примет в нём участие, полное отпущение грехов. Он обратился к графу Савойскому, к ломбардским инквизиторам, к архиепископу Милана. Многие выступили на помощь жителям Верчелли, — и новарцы, и савояры, и провансальцы, и французы. Во главе похода встал епископ Верчелли. Передовые отряды обоих войск то и дело налетали друг на друга, но укрепления Дольчино были неприступны, и кроме того, «апостольские братья» получали основательную поддержку.

В конце 1305 года ересиарх был вынужден увести людей с Лысого утеса, бросив там раненых и больных, неспособных идти и перешел в область Триверо и укрепился там на вершине, которая раньше именовалась Цубелло, а с той поры ее стали называть Рубелло или Ребелло, потому что она стала оплотом бунтарей. Происходили ужасные кровопролития. Но в конце концов бунтарей принудили сдаться. В марте 1307 года Дольчино, Маргариту и Лонгина привезли в город Биеллу и передали епископу, ожидавшему папских распоряжений. Папа написал французскому королю Филиппу: «У нас сообщения самые великолепные, чреватые восторгом и ликованием. Зловоннейший демон, отродье Велиала и мерзкое чудовище ересиарх Дольчино ценой огромной опасности, лишений, битв, и постоянных усилий наконец-то и со своими приспешниками схвачен и находится в наших острогах заслугами многоуважаемого нашего брата Раньера, епископа града Верчелли, и он пойман в канун Святой Вечери Господней, и многая толпа, с ним бывшая, зараженная еретической проказою, перебита в тот же самый день».

Замечу от себя, что французский король Филипп IV Красивый — адресат папы Климента V — тогда только что, в 1304 году, разгромил у себя в Париже орден тамплиеров (по-русски «храмовников») и сжег главного магистра ордена де Берга на самой оконечности острова Сан-Луи в Париже (тогда это был даже отдельный островок, называемый «Еврейский остров»). Известно, что из пылающего костра магистр проклял весь королевский род Валуа и проклятие сбылось: проклятые короли умерли безумными, либо в страшных муках. Главный тамплиер имел не только личные основания для проклятия, его жестоко пытали, надеясь выведать местоположение сокровищ ордена. Филипп Красивый к тому же еще был виновен в черной неблагодарности. За несколько лет до этого, во время восстания парижан против королевской власти тамплиеры укрыли Филиппа в своей цитадели Тампль, в Париже. Тампль находился на месте нынешней мэрии 3-го аррондисмана города Парижа. Мэрия построена в середине XIX века в правление императора Наполеона III-го из камней разрушенного Тампль (Храма). Вообще-то могущественный орден занимал громадную территорию на востоке Парижа. Об этом свидетельствуют и сегодня окружающие улицы: рю дю Тампль (улица Храма), рю Вьей дю Тампль (улица Сторожевой Башни Храма), и другие. А в мэрии 3-го аррондисмана я и Наталья Медведева заключили брак, после того как прожили вместе десять лет. Может быть проклятие Тамплиера тяготеет и над нами, потому что через три года брак распался.

Но вернемся к Дольчино. Вот что пишет Эко: «В июле этого же года (1307), в первый день месяца еретики поступили в руки светской власти. На всех колокольнях города заливались колокола; обреченных поместили на повозку, там же находились палачи, вокруг — стражники, и так волоклись по площадям города, и на каждой площади раскаленными щипцами разрывали им члены. Маргариту сожгли первой на глазах Дольчино, который должен был смотреть, как ее жгут. У него не изменилась ни одна черта лица, точно так же, как он не дрогнул под пытками каленым железом. И так продолжали двигаться по городу, а палачи всякий раз накаляли свои орудия в котлах, полных пылающих угольев. Дольчино вынес все мучения и не проронил не звука, только когда ему отнимали нос — сотрясся всем телом, а когда рвали щипцами детородный орган, он испустил глубокий вздох, похожий на мычание. Его последние слова были непримиримы. Он заявил, что воскреснет в третий день. После этого он был сожжен, и его пепел развеяли по ветру». Таков был конец героя Данте. Как видим, собственно религии в этой кровавой революционной драме практически не наблюдается. Борьба идет за то, как следует жить на Земле.

Средневековая Европа кишела сектами. Упоминавшиеся в тексте «спиритуалы», принятые королем Фридрихом в Сицилии после того, как их изгнали из Умбрии, назывались еще «либертины», они же Приверженцы Свободного Духа, они же «амориты», — видели в физической любви символ духовного освобождения. Отрицая церковь и ее таинства, они считали себя чистыми от греха и позволяли секс с кем угодно и любым способом. К братству Свободного Духа принадлежал великий художник Иероним Босх.

Очень неплохой обзор средневекового сектантства сделан в уже упоминавшейся книге А. Эткинда «Хлыст». Эткинд отмечает, что в движении Яна Гуса участвовала бежавшая в 1418 году из Южной Франции секта «адамитов». По всей вероятности «адамиты» были крайними радикалами оргиастического сектантства. У «адамитов» частная собственность была отменена вместе со всеми долгами и налогами. Адамиты практиковали промискуитет, секта увлекалась также пением гимнов и ритуальными танцами в голом виде. Заняв укрепленный остров, адамиты совершали ночные вылазки в окрестные деревни: кровь, верили они, должна залить землю до холки коня. «Адамиты считали Мессию уже воплотившимся в них самих, что вызвало беспокойство более умеренных сектантов гуситов. Гуситы оставались моногамны», — пишет Эткинд, и продолжает: «В 1421 году войска Жижки уничтожили убежище адамитов, а через год контрреволюция победила и в самой Праге». Жижка, следует пояснить, был военачальником последователей Гуса. То есть умеренные гуситы уничтожили радикалов адамитов и остались лицом к лицу со средневековой бюргерско-княжеской Европой, которая разгромила их. Я хотел уточнить свои знания о гуситах, заметив в каталоге лефортовской библиотеки книгу «Гуситские войны», заказал ее. Увы, книга оказалась списанной. Ее исчитали очевидно до дыр узники КГБ. Здесь всегда сидели начитанные люди — элита. Здесь, говорят, расстреляли Блюхера и Тухачевского.

Именно бежавшие от разгрома гуситы распространили по всей Европе варианты своего учения и подготовили реформацию. В 1517 году, через столетие, Мартин Лютер прибил к дверям провинциальной германской церкви свои 94 пункта — протест против католической церкви. Ну, конечно, до дольчиновских обвинений ему было далеко. Однако еще со школьных времен помню, что среди прочего Мартин Лютер протестовал против продажи индульгенций. Мартин Лютер критиковал католическую церковь не с той стороны и не за то, за что ее бичевал Дольчино. Лютер призывал к суровости. А через 17 лет была Мюнстерская коммуна. На ней следует остановиться подробнее.

В Германии, в земле Северный Рейн-Вестфалия, на канале Дортмунд-Эмс, расположен очень старый немецкий город Мюнстер. Правда, его средневековые здания, в том числе и Собор, и городская ратуша XV века были безжалостно разбомблены янки во Вторую Мировую войну. Они конечно были восстановлены, но это уже не то, — цементные версии под старину, новодел как ХХС в Москве. Здесь, в Мюнстере, был подписан Вестфальский договор в 1648 году. Есть университет, основанный в 1773 году. В Мюнстере делают цемент, изделия из железа, проволоку, есть пивные заводы, и дистиллируют шнапс. Но не этим всем «народным хозяйством» и даже не Вестфальским договором знаменит Мюнстер, но загадочным и странным социальным экспериментом, случившимся здесь в XVI-ом веке — Мюнстерской коммуной. Мюнстерская коммуна была по сути дела первым в истории победившим коммунистическим обществом.

Захватившая город секта анабаптистов ввела общность имущества, а также мужей и жен. Герр Каутский, когда составлял свою историю социализма, не включил туда Мюнстерскую коммуну, по-видимому из буржуазного чувства стыда за эту сексуальную революцию средневековья.

Мюнстерская коммуна слабо изучена. Основные ее параметры следующие. Секта анабаптистов отвергала автоматическое крещение во младенчестве, ссылаясь на Святое Писание. Секта настаивала на крещении лишь сознательно верующих, пришедших к Христу сознательно. Основными лидерами анабаптистов были немец Томас Мюнцер и голландец Джон из Лейдена (Джон Лейденский). Мюнцер, правда, был не совсем анабаптист, он вообще отрицал крещение. Один из сотоварищей Великого Реформатора Лютера, Мюнцер, священник-интеллектуал, примкнул к Лютеру в 1519 году. Мюнцер вскоре эволюционировал в сторону радикализма в политике и социальном устройстве общества. В советских учебниках Томас Мюнцер представлен как один из основоположников коммунизма, его пророк. Начало такому пониманию положил Фридрих Энгельс. Я странным образом помню портрет Мюнцера в школьном учебнике: четырехугольная шапочка ученого, мантия. Так вот, Мюнцер разработал модель царства Божия на Земле. Силой оружия избранные должны были расчистить дорогу для Нового Пришествия. Одно из основных положений учения Мюнцера было его представление о Христе, рождающемся заново в каждой достойной индивидуальной душе. Для этого надо было пройти через страдания, подобные Христовым, тот, кто родил в своей душе Христа — становится Богом и неподсуден морали человеческой. В 1524 году Мюнцер поднял крестьянскую войну в Тюрингии. Он основал коммунистическую теократию в городе Мюллхаузен, однако Лютер назвал его войско «воровской бандой», и вскоре Мюнцер был разбит, захвачен в плен, под пыткой признался в ереси и был обезглавлен в 1525 году, всего 36 лет от роду.

Его еще более молодой друг и соратник, — голландец Джон Лейденский, — бывший актер, — пошел много дальше. Вскоре после казни Мюнцера, Джон из Лейдена объявил, что Христос вскоре вернется на Землю, чтобы наконец основать царство равенства и любви. Последователей Джона теперь уже прочно называли анабаптистами. В 1534 году, во время бунта анабаптистов в городе Мюнстере Джон из Лейдена сумел захватить власть. Город был переименован в Новый Иерусалим. Также были переименованы улицы и дни недели. Население стало называть друг друга «братьями» и «сестрами». Джон был провозглашен Мессией и королем Нового Израиля по имени Джон Лейденский.

Вооруженная теократия осуществила полный коммунизм. Имущество принадлежало всем. Хождение денег было отменено, двери домов должны были оставаться открытыми днем и ночью. В общественных столовых люди питались бесплатно под громкое чтение Ветхого Завета. Остальные книги были сожжены перед кафедральным собором. Сокрытие имущества и продуктов питания было объявлено преступлением. Имущество обобществляли, впрочем, не в один день. Вначале обобществили имущество «эмигрантов» — сбежавших из города, затем тех, кто перекрещивался позже других, и наконец, всех оставшихся. Перекрещивались тысячами.

После краткого периода аскетизма в Мюнстере была установлена полигамия по образцу библейских патриархов. Женщины Мюнстера не имели права уклониться от новых обязанностей. Несколько самых упрямых были казнены. Иоанн Лейденский имел королеву и еще 15 жен. В конце концов и полигамия переродилась в промискуитет, — т. е. всякий брат и всякая сестра имели право на совокупление.

Тем временем город осадили, но он некоторое время успешно выдерживал осаду. Анабаптисты рассылали своих агитаторов «апостолов» в соседние города, надеясь, что анабаптистская революция вспыхнет повсюду. Действительно, несколько восстаний вспыхнули, но были подавлены. В 1535 году город был взят. Революционная мюнстерская теократия была разгромлена. Джон Лейденский и другие лидеры революции попали в плен, их пытали и казнили. Джону из Лейдена в момент казни было всего 26 лет! Государство анабаптистов просуществовало полтора года, дольше чем Парижская коммуна.

История Мюнстерской коммуны изложена сбивчиво, враждебно, и как раз теми силами, против которых была направлена анабаптистская революция. Существует даже западный фильм, где множество пожаров, бурные страсти, и анабаптистское общество изображено на грани порнографии. Мечется безумный, похотливый Джон, среди своих королев в буржуазных ночных рубашках, похожий на рок-звезду.

Через четыре с лишним сотни лет случилось так, что многие политические радикалы, члены RAF и других террористических организаций Германии вышли из коммун 60-х годов. Коммун часто очень радикальных, где широко практиковались (на базе движения хиппи) неограниченная сексуальная свобода — промискуитет, и общность имущества. «Коммуна №1 (из нее вышли террористы Фриц Тойфель, Райнер Лангханс и Дитер Кунцельман) возникла летом 1967 года в Берлине. В 1968 году в Берлине возникла „Коммуна Виланда“, гораздо более политизированная, по сравнению с коммуной №1. В коммунах, помимо группового секса занимались еще и регулярным проведением политических акций, собраний и дискуссий, „хэппенингов“», — пишет исследователь левых движений А. Колпакиди. Интересно еще и то обстоятельство, что фигура №1 RAF Ульрика Майнхоф закончила… мюнстерский университет! А родилась она в 1934 году, ровно через 400 лет от 1534 года, когда Джон Лейденский и его воины-анабаптисты захватили город Мюнстер и создали первое коммунистическое государство. Странно, да? Влияние Тюрингии?

На примере средневековых революционеров Дольчино и его «апостольских братьев», и анабаптистов Джона из Лейдена становится понятным, что религиозный экстремизм служил прикрытием для политического экстремизма и экстремизма сексуального. Все средневековые социальные движения были одновременно и религиозными. Т. е. политическая партия подразумевала и религиозный компонент, за иную жизнь на Земле восставали и боролись секты. Следует вернуть современной партии эту универсальность — религиозный и эротический компоненты. Смесь будет взрывчатей, круче.

лекция одиннадцатая

Капитализм — дитя сифилиса

Итак, коммунизм как доктрина зародился в средневековых оргиастических сектах, проповедовавших общность имущества и жен. Капитализм же родился из пуританского аскетизма. Он — дитя сифилиса на самом деле.

Вспомним Лютера. Мартин Лютер прибивает к двери церкви (еще католической) свои тезисы. 1517 год. Лютер обвиняет католическую церковь в недостаточной суровости, в коррупции, в частности, в продаже индульгенций. Это критика с позиций аскетизма. Мюнцер — ученый-интеллектуал примыкает к Лютеру в 1519 году. Но вместе они не удерживаются, потому что у них разные критики католической церкви. У Лютера ясно какая, а Мюнцер не хочет ничего реформировать, его доктрина: избранные должны силой оружия очистить дорогу для Нового Пришествия. Каждый сам себе Бог, все общее. Понятно, что Лютер назвал войско Мюнцера «воровской бандой». Они прямо противоположны.

Это Лютер, не покушавшийся на средневековый социум, может считаться настоящим предтечей и первым пророком капитализма. Протестанты и пуритане, все они вышли из его 94 тезисов. Именно аскетическая крайность, аскеты-экстремисты создали капитализм. Об этом хорошо и доказательно писал Макс Вебер в книгах «Пуританская этика» и «Протестантские секты и дух капитализма». Суть идеи Вебера сводится к тому, что новая пуританская этика обостренной семейственности, чистоты нравов, неустанного труда, накопительства, нерасточительства, того, что протестанты разрешили себе давать капиталы в рост (до сих пор церковь запрещала эту активность), создали возможности для появления капитала и деловой активности. Известны экономические успехи французских протестантов — гугенотов (и их несчастья: изгнание из Франции и пр.). Известны экономические успехи английских пуритан: первая промышленная революция произошла в Англии. Известны и политические успехи английских протестантов-пуритан. (Пуритане — движение за очистку английской церкви. Английские пуритане приобрели огромное влияние в Великобритании во время Гражданской войны 1640—1660 годов, когда Парламент воевал с королями Чарлзом I (его казнили) и Чарлзом II. Тогда Оливер Кромвель, пуританин, стал главой английской армии и Лордом Хранителем в 1653 году.) Пуритане же были первыми поселенцами Северной Америки, где они образовали теократические коммуны-поселения и в конце концов создали свое государство: Соединенные Штаты Америки, капиталистическое государство par exellence. Соединенные Штаты Америки и сегодня флагман капитализма. Под нажимом пуританской этики был создан современный мир — мир оборота производства и потребления.

Все это известно далеко не всем гражданам мира, но самые пытливые знают. Неизвестно лишь, почему именно в 1517 году Лютер выступил со своими аскетическими призывами к реформации. Что, именно к этому году его достала католическая церковь? А почему не позже, или не раньше?

Ответ прост. Именно к этому времени сифилис добрался из испанских и португальских портов, куда его завезли матросы Колумба (из Америки! точнее с острова Тринидад) в 1498—1500 годах. Не спеша (тогда ведь путешествовали неспешно, верхом и в каретах, да и очень немного людей путешествовали), у болезни уходило по 15-20 лет на страну, сифилис стал пересекать Европу. Расцвет пуританских настроений и сект в Европе приходится аккуратно на XVI век, аккуратно на время эпидемии сифилиса в Европе. Отсюда семейственность: общение с одним сексуальным партнером и строгие кары за ослушание, речь-то шла о жизни, ведь лечить сифилис научились только уже в начале XX века! Отсюда семьи ушли в труд, в накопительство, ведь загуляешь, выпьешь, а тут и девки пропащие, и сифилис, и нос провалился. Короче, идеалы ежедневной жизни стали другими. Не все прямо так, в лоб, «сифилис!» и перепуганный Мартин Лютер бежит вешать тезисы на дверь церкви. Но если посмотреть внимательно географическую карту, то от оживленных голландских портов до этой самой церкви и ее дверей — рукой подать.

Перепуганные сифилисом протестанты ужесточили свои нравы, тогда и родился культ труда. Парадоксально, но получается, что ярмо труда во имя производства, под которым задыхается современный мир, породила и стимулировала венерическая болезнь! Пуританство — законнорожденное дитя венерической болезни!

Мы, современники AIDS, только что были свидетелями — в середине 90-х годов — влияния эпидемии AIDS (СПИД) на моральный облик Соединенных Штатов Америки. Я прожил в Соединенных Штатах всю вторую половину 70-х годов, и могу свидетельствовать: нравы были такие легкие, что make love с первым попавшимся объектом было так же просто, как воды напиться. Наркотики циркулировали свободно, их предлагали на улицах и в квартирах друзей. Когда я после большого перерыва в десять лет прилетел в 1990 году в Соединенные Штаты из Франции, я нашел совсем другую страну: сдержанную, холодную, распространены были идеи New Christians (новых христиан), а девушки с железной волей настаивали на длительных знакомствах, серьезных намерениях и употреблении презервативов. AIDS внушал ужас, 70-е годы рассматривались обществом как стыдные и кощунственные времена Содома и Гоморры. Больных AIDS хоронили тихо. Можно себе представить, какой ужас и паника царили в Европе XVI века, когда туда вторгся сифилис, если в конце XX века другая венерическая болезнь, — AIDS — принесла мифический ужас в отношения людей! Ведь то была еще совсем неразвитая Европа, медицинское обслуживание отсутствовало, людей сжигали еще на кострах. Как же они перепугались! Понятно, что были тогда эпидемии холеры, чумы. Но эпидемия венерической болезни — это бич божий втройне, он касается еще и деторождения. По свидетельствам современников ужас перед сифилисом был неописуемый. И даже в конце XIX, начале XX века ужас оставался, лечили ртутью, не вылечивали, заболевания скрывали. На рубеже XIX и XX веков сифилис сделался болезнью интеллектуалов. Сифилисом, якобы, страдали Ницше и Уайлд, от сифилиса умер Лотрек. Напрашивается параллель с AIDS, но параллель наоборот, поскольку AIDS появилась как болезнь интеллектуалов, вышла из узкого круга нью-йоркско-парижских высоко рафинированных гомосексуальных кругов, а уже потом стала популярной, ушла в народ. От AIDS впрочем успели умереть такие корифеи, как Мишель Фуке, Рудольф Нуриев и многие другие.

Происхождение сифилиса и AIDS таинственно и по всей вероятности связано со скотоложеством. Если об AIDS говорят (помимо того, что это вирус, рожденный в лабораториях CIA), что вирус передан человеку от зеленой обезьяны в недрах Африки, то еще более правдоподобно происхождение сифилиса от тринидадских коз. Индейцы острова Тринидад в момент, когда их посетили корабли Колумба, имели в обычае, уходя на долгое время выпасать своих коз на горные плато, совокупляться, в случае надобности с этими же козами, так как жены их оставались далеко в деревне. Возвращаясь с пастбищ, индейцы совокуплялись с женами, но видимого ущерба ни индейцам, ни женам этот нечистоплотный обычай не приносил. А вот слабенькие матросы Колумба, совокупившись с женами индейцев, привезли в Европу сифилис. Так что пуританская этика, а с нею и капитализм, вышли из влагалищ тринидадских коз. Это не гипотеза, юноши и девушки, это абсолютная историческая (но плохо известная) правда.

Перепуганные триумфальным шествием сифилиса по Европе пуритане позднее, уже в XVII веке, выселились в Северную Америку, на историческую, так сказать, родину сифилиса (ну не совсем, конечно. Тринидад — остров между двумя Америками). Принято считать, что европейцы отправили в Америку как бы избыток своего населения. Это только отчасти правда, но именно сифилис гнал протестантов-пуритан прочь от зараженной Европы. Мюнстерское восстание, — как бы бунт плоти во время чумы, замечу, было последней известной нам вспышкой активности оргиастических сект. Ужасная реальность сифилитической Европы, зараженной девы, проваленные носы — все это ужесточило, очистило нравы. Идея обобществления женщин уже не казалась такой уж привлекательной. Позднее Маркс сделал привлекательным капитал. Хорошо бы проследить, не связано ли и появление запретительных пуританских сект иудаизма — таких как «любавичи», например, в Польше и Белоруссии, с прибытием туда сифилиса. Болезнь добиралась туда от иберийских портов наверное более столетия. К сожалению из следственного изолятора ФСБ России проводить подобные изыскания невозможно. Но я уверен, что связь есть.

В Северной Америке аскеты-протестанты основали государство на принципах труда, добродетели и накопительства: Соединенные Штаты Америки. Сами себя они стали называть WASP, эта аббревиатура расшифровывается как: white anglosaxon protestant. А уж Соединенные Штаты сумели навязать культ труда всему остальному миру. Одни народы более способны к трудообожанию, другие — менее способны, однако все мы вынуждены крутиться как белки в колесе, производя, производя, производя… И печалясь по поводу низкого валового дохода государства, и ликуя, если он вдруг повысился. А все из-за сифилиса. Возможно, если бы сифилис не появился в Европе, она состояла бы сейчас из конгломерата оргиастических коммун, подобных мюнстерской? Но этого не случилось, и следующим интересным экспериментом по изменению мира была уже Французская революция 1789 года.

Французская революция, будучи-таки действительно буржуазной, все же сменила календарь, отсчитывала время от самой себя, некоторые названия месяцев, брюмер — когда туманы — или плювиоз — месяц дождей — мне нравятся, они поэтичны и трагичны. Однако французы, несмотря на своих якобинцев (от зала при церкви Святого Жакоба, Якова, где они собирались), остались в самое революционное время все же в традиционных рамках в том, что касалось собственности и семьи. Самые крутые были, конечно, ребята, собравшиеся вокруг Максимилиана Робеспьера, он сам, его брат, и его ближайшие сподвижники Сен-Жюст и Камилл Демулен. У Робеспьера была попытка основать новую гражданскую религию, он даже был провозглашен ее пророком и святым, но не успел развернуть дело. 28 июня 1794 года голова Максимилиана Мари Исидора Робеспьера свалилась в корзинку гильотины. В Париже в Музее Архивов, он находится на пересечении rue des Archives и rue Rambuteau (совсем рядом — напротив в доме 54 по rue des Archives помещалась моя первая в Париже квартира-студио), я однажды посетил выставку документов эпохи Французской революции. Там я впервые увидел подпись Робеспьера. Она поразительна: рыжая, запутанная в клубок как колючая проволока, она вдруг обрывалась далеко вниз, в нескольких случаях даже на десять-пятнадцать сантиметров. Обыкновенно подпись стояла под списком фамилий людей, приговоренных к обезглавливанию. Сама подпись, можно сказать, представляла как бы зарисовку падения головы в корзину гильотины. Более трагической и поразительной подписи я никогда не видел, ни до, ни после. Подпись предвосхитила и собственную судьбу Робеспьера, и могла бы служить символическим изображением годов Революционного Террора. Были радикальные попытки переделать жизнь общества у основоположников анархизма французов Фурье и Сен-Симона. Была разработана теория «фаланстеров», коммун в которых на новых совершенно началах должны были жить свободные мужчины и женщины. Известно, что такие коммуны были основаны в Соединенных Штатах (если не ошибаюсь, на юге в штате Луизиана) и в России, на Волге (у писателя Лескова даже есть удивительный роман на эту тему) в восьмидесятые годы XIX века. К сожалению, я мало знаю о фурьеристах, сен-симонистах и фаланстерах, а серьезное исследование на эту тему в следственном изоляторе не представляется возможным, потому обойду тему стороной, лишь упомянув.

И в России радикализм политический развивался совместно с радикализмом экономическим и радикализмом в отношениях полов. Уже упомянутая не раз работа Эткинда «Хлыст» отлично показывает один из аспектов этого процесса. Разумеется, г-н Эткинд — демократ и либерал, и его собственный вкус окрашивает его оценки радикальных попыток переустройства общества во враждебные тона. Однако он проделал большую работу, и его книга объясняет многое, в частности, какие далеко не только марксистские корни были у русской революции 1917 года, но и корни сектантские. Неудивительно, что мечтая о революции нравов, об уничтожении семьи, к большевикам присоединились такие свободные женщины как Инесса Арманд, блудная дочь генерала Довмонтовича Саша Коллонтай, или Лариса Рейснер. Правда, вскоре после прихода к власти, большевики, увы, отказались от многих радикальных идей раннего большевизма, в том числе и от желания (лучше всего его теоретически выразила А. Коллонтай в своих работах) — разрушить семью и создать общество свободной любви. А тут еще и ранняя смерть вождя Ленина положила конец многим экспериментам в области собственности и семьи. Никаких обобществлений жен и имущества так и не произошло. Новые формы общественной жизни созданы не были. Тут, конечно, сыграла роль и сама личность сменившего Ленина на посту вождя кавказца Сталина-Джугашвили. Будучи, как сейчас говорят, по происхождению «чуркой», Сталин, разумеется, был более патриархален и реакционен, и его вкусы впрямую отразились на модели общества, которое он навязал России. Пост-революционная Россия была принуждена жить по дореволюционному адату. Опять.

Чтобы воистину сломать и воистину построить, нужно будет следовать Дольчино, адамитам, Мюнцеру и Джону Лейденскому, а не Сталину. Русская революция вообще многих своих целей не достигла, провалилась во многом. Но об этом уместно говорить уже в следующей лекции.

лекция двенадцатая

Нерадикальность революции 1917 года

Большевики замахнулись было на многое. На первую в мире революцию четвёртого сословия. Весь мир голодных и рабов должен был, срезав за ненадобностью высшие первые классы общества, ликвидировав их или разбросав по стране, как придётся, мир голодных и рабов должен был управлять государством сам, посредством Советов.

Этого не произошло. Потому что: во-первых организация, совершившая и организовавшая революцию во имя четвёртого сословия (пролетариев, наёмных рабочих) — большевистская партия не самораспустилась и не передала всю власть в руки Советов. Партия, напротив, сдала лишь чуть-чуть в руки Советов, а себе брала всё более и более власти. Во-вторых: партия заполонила собой Советы изнутри, и таким образом дублировала саму себя у власти. Функции Советов и партии не были строго разграничены, в любом случае не четвёртое сословие стало управлять страной, а партия РСДРП, позднее, РКПб, ВКПб — та партия, которая осуществила революцию, ни в коем случае не являлась партией четвертого сословия, но была партией маргиналов, о чём уже говорилось в этой книге. И именно потому, что она была партией маргиналов, она была талантлива, эффективна и смогла осуществить революцию. Подобно партии большевиков, фашисты в Италии и национал-социалисты в Германии собрали именно партии маргиналов, а не партии пролетариев или буржуазии. (Именно потому они и вызывали такую ненависть, и именно потому их и растоптали, всех, всех. Одних — раньше, других — позже! Они были не свои).

Великие Партии Европы, в том числе и партия, ведомая Лениным, были на самом деле великолепными армиями наёмников-добровольцев, взявшихся отбить власть для четвертого сословия. И установить власть четвертого сословия, его вечное царство. Только называли они свой «весь мир голодных и рабов» — четвёртое сословие, по-разному. Большевики называли «пролетариат» или «трудящиеся». Гитлер называл их «volk» — народ, или немецкий народ, Муссолини — Popolo d`Italia (так и его газета называлась), но имели они в виду всt четвёртое сословие — большинство населения. Власть большинства казалась абсолютно справедливой в сравнении с властью миноритарных классов: некогда аристократии, позже — буржуазии. Но всё дело в том, что, отбив власть для четвёртого сословия, Великие Партии Европы не ушли. Они остались у отбитой власти и правили de facto во благо интересов партии, для партии. Так что никакой революции для пролетариата или для volk не получилось. Получилась революция прежде всего для партии. И чуть-чуть для пролетариата (для volk), дабы у доктрины хотя бы сходились концы с концами. В Германии восторжествовала упоённая власть национал-социалистической партии, тех активистов и заговорщиков, которые сплотились вместе в 1918—1933 годах под водительством Гитлера. (Впрочем, часть их погибла в междуусобной резне 1934 года.) Впоследствии к власти примкнули представители крупного капитала Германии. Если первая революция 1933 года (30 января, на выборах) была направлена против левых, и эта революция восторжествовала, то второй революции — против правых, а её требовали штурмовики во главе с Эрнестом Ремом в 1934 году, также как требовали левые братья Штрассеры — так и не произошло. В Италии дело обстояло ещё хуже: там фашистский режим маргиналов умудрился делить власть и с капиталом и даже с королём.

Итак, собственно власти пролетариата (трудящихся), народа (volk), popolo — не состоялось. В этом был провал и обман Великих Революций 1917, 1922, 1933 годов. И в значительной мере самообман Великих Партий.

Мир хотели переделать основательно и устроиться надолго в этом «тысячелетнем райхе», в «коммунистическом будущем», в «итальянской средиземноморской цивилизации». Хотели создать нового человека.

Создать советского человека не получилось. Какое-то количество индивидуумов подвергли мощному внушению, что они есть советские люди. Но внушения хватило не надолго. После насильственного разрубания Советского Союза в 1991 году на республики, референдумы в республиках показали, как нестоек оказался этот советский человек, как эфемерен. Советскую национальность на крови не создали. Всё держалось на убеждениях, на соплях.

Не поняли, что мелкие народы — это мины замедленного действия, заложенные под советскую цивилизацию. Позволили уже с 20-х годов каждому захудалому племени пестовать свои «адаты», обычаи предков. Так центр в Москве им еще и помогал! Всероссийский бюджет отпускал деньги на существование газет, журналов, книг, типографий на языках народов СССР. Тем, совсем ничтожным, у кого не было даже письменности, наши ученые еще и разрабатывали письменность и записывали их устные предания. Тем расширяя изоляцию этих народов, усугубляя их отличие, порождая межнациональную рознь.

Надо же было сотню лет без устали физически перемешивать народы СССР, создавая единый этнически советский народ. Надо было, как это делают сейчас в Саудовской Аравии, проводить единые показательные многотысячные свадьбы северных народов с южными, западных с восточными, а то и подбирать пары по жребию, или разыгрывать женихов и невест в ежедневной всесоюзной лотерее. Менять им фамилии и имена, на Ивановых, Петровых и Сидоровых. Надо было заморить все языки, кроме русского. Надо было сделать все для того, чтобы латвийцы, литовцы, казахи, камчадалы какие-нибудь забыли свою историю, если она у них была. Не обязательно нужно было жечь исторические книги и словари. Достаточно было их не переиздавать. Если бы начали это делать большевики с первого года революции, — за семьдесят лет бы управились! Но не только не сплавляли воедино, нет, поощряли рознь, поощряли каждому свое. Продолжали преподавать в школах татарское иго, поле Куликово, не соображая, безучастно, каково это татарам. Чего ж удивились, что татарский национализм полез из всех щелей, как только это стало возможным. Надо было написать такие учебники истории, чтобы сплавляли нас вместе! Не было еще Фоменко/Носовского, так надо было их придумать!

Я вспоминаю со стыдом, что десять лет назад преклонялся перед Сталиным, как радикальным лидером. В нем была жестокая воля, а вот ума не было. Я смотрел на Сталина сквозь розовые очки! Своим переселением враждебных советскому народу народностей — крымских татар, ингушей, чеченцев и прочих, кто осмелился воевать против советского народа на стороне немцев, переселением всего лишь в Казахстан, внутрь страны, он лишь усугубил проблему. И заложил основу для межплеменных столкновений в будущем. Ведь родились дети, внуки… Они запомнили обиду, они выжили, они служили в Советской Армии, они научились у офицеров Империи как воевать. Ну как же можно было допустить такое. Вы их, обиженных, хотя бы в армию не берите, не учите войне! Выучили Масхадова, выучили Дудаева. Был бы среди руководителей советского государства знаток Римской истории, так он бы сказал «Империя погибла, когда стала принимать в легионы варваров и учить их военному искусству»… Надо было решать вопрос более радикально. Не смогли замесить советский народ, куда бы и чечены и ингуши вошли, и крымские татары, тогда надо было решать вопрос более радикально. Изгнать неисправимые народы с советской территории. Вытеснить в Турцию. Кто бы осмелился в 1944 или 1945 годах противостоять Советской Армии, выгружающей переселенцев в Турции? Никто. Ведь цари уже вытесняли туда и чечен, и крымских татар. Там их было много. Было бы еще больше. И вернуться было бы куда более проблематично, чем из Казахстана. Надо было рассеять народы. У большинства из тех, кто подлежал рассеянью, не было такого мощного ядра нации, каковым являлся для евреев — самого рассеянного народа планеты — иудаизм. Они бы рассеялись. Надо было поощрять смешанные браки. Женить насильно, насильно развозить по стране. Ввести плановые замены населения целых регионов. При той власти, которой обладали большевики — это было осуществимо. Легко.

Германцы, правда, тоже не создали нового человека. Хотя приступили к делу энергично. Эсэсовские инкубаторы не просуществовали долго. Тысячелетнему райху было отпущено жизни всего 12 лет. Там были, впрочем, неплохие идеи, как например две женщины для полноценного германца. (У мусульман, впрочем, здоровая традиция четырех жен существует). Но германцам хотя бы не было отпущено так много времени. А советские-то имели 70 лет, и не управились!

Самую реакционную ячейку старого общества — семью, революция 1917 года не уничтожила. И сейчас в 2001 году мы видим, как семья — тяжелый якорь или камень — тащит ко дну энергичных многообещающих подростков. Как интересы семьи сплошь и рядом сталкиваются с интересами государства, как во имя семьи совершаются преступления коррупции и казнокрадства. В главе «Монстр с заплаканными глазами» обо всем об этом уже сказано. Инесса Арманд, Александра Коллонтай, Лариса Рейснер — хотели новых отношений мужчины и женщины. Свободная, не частнособственническая любовь товарищей принесла бы в коллектив революционеров сексуальную комфортность. Два-три часа обеспеченной ласки в сутки дали бы ощущение счастья новому молодому обществу. Однако от экспериментов первых лет революции отказались, и в конце-концов возобладал самый неудобный и нездоровый вид сексуальности — семейный. Убожество, неудовлетворенность, пытка условностями, невозможность для юных товарищей получить сексуальную комфортность сразу и сейчас (на это уходят годы!) порождают неврозы, психические болезни, искривления психики. В тесной гнилой атмосфере семьи и гнездятся пороки и извращения. В коммуне — здоровые отношения товарищей. В коммуне всегда можно найти себе партнеров по темпераменту, и количество партнеров для ласки очень велико. Между тем сексуальная комфортность — это огромная величина, это компонент счастья. Право на сексуальную комфортность важнее права на труд, и за сексуальную комфортность следует бороться больше, чем за зарплату. Такое устройство общества, при котором человеку самим этим устройством обеспечивается сексуальная комфортность, всегда будет пользоваться огромной притягательностью. Семья дает одного партнера, коммуна дает многих. Революция 1917 года не решила эту проблему. Надо было ввести полигамию, промискуитет, поощрять все виды сексуальных союзов. Ничего этого не произошло. Дух экстремизма был задавлен. Сексуального равенства не достигли. Только в коммуне, свободном общежитии мужчин и женщин, возможно свободное равенство.

Непобедимую Армию не создали. Пока Армией руководили маргиналы — все удавалось. Красную Армию создали маргиналы, никогда доселе не воевавшие, такие как Троцкий и Фрунзе. Назначали командирами по грамотности и по таланту личности. Какой-нибудь шестнадцатилетний Аркадий Гайдар становился комполка, а его 20-летний товарищ — командиром дивизии, а 30-летние командовали армиями. И били наголову гимназисты царских генералов и интервентов, выпускников лучших военных школ Европы. Василий Чапаев, ставший героем книги Фурманова, фильма, а позднее несправедливых анекдотов, в реальной жизни этот человек опередил военную мысль на четверть века, как минимум. Он уже в Первую Мировую войну понял, какой будет будущая война, и уже в Гражданскую создал из трофейных танков и броневиков ударный бронедивизион, и пускал танки вперед пехоты, не доверяя кавалерии. Де Голль понял то же самое в 1934 году, а Гудериан в 1936, — это лучшие передовые военные умы Европы. А Чапаев погиб в 1919, в возрасте 30 лет. Вторую Мировую воевали, как он предвидел! Вот какого качества лидеров пробудила Русская Революция.

Увы, новое поколение лидеров, отобранное Сталиным для руководства государством и армией было хуже по качеству первого набора маргиналов. Сталин благоволил своему собутыльнику по Царицыну — Ворошилову (их за возлияния во время обороны Царицына изругал однажды безжалостно Ленин). А Ворошилов, как и Буденный, продолжал считать, что главной в будущей войне будет кавалерия!

Постепенно неистовая армия парадоксальных командиров Фрунзе или Троцкого, армия гениальных непрофессионалов, неортодоксов, разбившая всех кадровых генералов вкупе с интервентами, перестала быть маргинальной. Настроили военшкол и академий, пригласили трусливых военспецов, и те стали учить красный молодняк искусству поражений, которому сами научились на полях Первой Мировой войны, где их громил неистовый немец. В армию перестали идти маргиналы и лунатики. Потому в 1941 и 1942 годах наших военнопленных гнали тысячами перед собой несколько десятков отборных немцев. Русских пленных было под два миллиона из-за этой дурной учёбы военспецов. В 1943, 1944, и 1945-ом — смерть в очах германцев и пулемёты заградотрядов позади — возродили безумие. А штрафники из тюрем придали войне мистический характер ритуальных убийств. Вот и выиграли мистическим усилием войну, вырастив наш фанатизм до степени чёрных пятен на Луне. И смерть выдыхая, победили.

И опять стали военспецы учить поражениям. А маргиналы увольнялись в запас и шли в сторожа и алкоголики. Той истины, что для войны нужны полностью отмороженные, и чтобы выиграть войну, нужно их найти и сделать командирами, — этой истины в России никто и сейчас не увидел. Потому наши генералы — лишь бюрократы в погонах. Воевать надо давать лейтенантам, и всякой талантливой шпане. Налётчикам. (Помните об этом, пацаны! Война слишком серьёзное дело, чтобы доверять её генералам!)

Обещанного с помпой, в подражание Французской Революции, равенства катастрофически не получилось.

Ну ладно, руководители государства должны жить в особых местах, их надо охранять, — все это понятно. Однако в руководители себя занесли самовольно сотни тысяч местных и центральных начальников и обросли привилегиями. И уже в начале 20-х годов нужен был гневный ересиарх наподобие Дольчино, который призвал бы их к бедности и нищенству. Вот в тюрьме у нас истинная бедность, хуже чем в монашеской келье, но на самом деле все есть, хотя и ничего нету. Почему русская революция сразу обуржуазилась, и у Луначарского играли на рояле, а Маяковскому — революционному поэту — Лиля Брик строго-настрого запретила появляться в Москве без «фордика»? Да потому что изначально все эти несколько тысяч маргиналов не объединяли в мистическое братство священные узы обобществленного имущества и обобществленных тел, как в конгрегациях Дольчино и Джона из Лейдена.

Образование оставили старое, царское, заменив лишь две-три дисциплины. Оставив старое образование, тем самым обеспечили воспроизводство Ветхого Адама до конца времен, навечно. Об этом уже было сказано в лекции «Schooling: они украли у вас детство».

Культуру проповедовали дряхлую, но безопасную, XIX века. Об этом есть в главе «Трупный яд XIX века», новые веянья культуры оставили за границами СССР, остановили железным занавесом, и тем лишили советского человека инструментов понимания и познания современного мира. Все революционные эксперименты в русском искусстве были остановлены. В искусстве победил с помощью правительства только социалистический реализм. Сам по себе яркий, иконный, символический стиль — соцреализм, конечно же, не мог быть употребляем для ежедневных низменных целей лжи, пропаганды и агитации. А его именно так употребляли полсотни лет. Что в живописи, что в литературе. В результате обесценили его, девальвировали.

Жаль, что бесшабашные эксперименты не прошли, не стали государственным стилем искусства. А ведь в первую годовщину революции Татлин сотоварищи окрасили деревья на Красной площади в ярко-алый цвет из пульверизаторов. А ведь башня III-го Интернационала и сегодня — шедевр экстремального радикального искусства. А ведь был великолепный архитектор Мельников, ему надо было дать строить. А ведь лучшим конникам I-ой Конной Армии в качестве награды за храбрость в Гражданскую выдавали красные кожаные галифе. Ведь хватало фантазии!

Я уже говорил, что большевики не уничтожили «адат». Пётр I, царь-революционер, если не весь «адат» убогой Московской Руси угробил, то две третьих его размозжил. Молодец, Петрище! Вот революционер! Вот радикал! После 1917 года вновь собрались в полном составе персонажи крепостного мира: садисты и мазохисты, палачи и жертвы. Именно из «адата» унаследовали наши пенсионеры ментальность покорных крепостных, а наши чиновники — ментальность самодержавных бар, а наши менты — ментальность забубенных опричников. Тот, кто поставит себе целью во что бы то ни стало создать новую Россию, должен быть готов переломить хребет русскому адату. Чтобы племя покорных, трусливых, трепещущих перед властью не возрождалось опять и опять.

И наконец, последнее. Уже Сталин открыто задушил Революцию. Избавившись от гениального духа маргиналов, он стал после войны прямо восстанавливать элементы имперского режима, уничтоженного в 1917 году. Повернулся лицом к уже уничтоженному православию, восстановил офицерское сословие, погоны, форму, вернулся к образованию классического образца, стал строить имперские здания. Только его смерть остановила Реставрацию.

Хрущёв остановил Имперскую Реставрацию, начатую Сталиным. Однако он устремил СССР в ещё более опасном направлении, он вернул страну в контекст буржуазной мировой цивилизации тем, что придумал соревноваться с Западом. При этом он не понял своим приземлённым умом коротышки в соломенной шляпе, пузан, что соревнуясь, ты принимаешь стандарты соревнования и неизбежно становишься похожим на того, с кем соревнуешься, того, кто диктует тебе эти стандарты. Хрущёв совсем приземлил, опустил Русскую Революцию тем, что заставил её измерять себя в терминологии валового национального продукта, в киловаттах электроэнергии, в тоннах пшеницы. Тогда как ей подобало быть измеряемой в количестве завоёванных территорий, в количестве войн, в счастье приобретения новых подданных, в сексуальной комфортности населения, в количестве взятых у врага городов, в количестве экстремальных исторических сцен, в подвигах, в количестве добычи от военных походов, в стихах, и маршах, и трагедиях. Хрущёв банализировал всех нас.

В дальнейшем, после Хрущёва, Генеральные Секретари КПСС уже не чувствовали особость своей державы, и не чувствовали свою связь с Революцией. Что общего у трясущихся Брежнева или Черненко с конниками в красных галифе, несущимися с метровыми бритвами в руках против польских улан под Варшавой? Ничего. Вот такая печальная история.

Дальнейшее хорошо известно. Введя Россию в контекст мирового сообщества государств (частично это совершил уже Сталин) большевистские цезари стали проповедовать производительность труда, а не мировое братство людей труда. Перейдя на терминологию капитализма, они незаметно для себя перешли и на практику капитализма. До 1985 года это был ещё государственный капитализм, в 1991 ворвался бандитский хищнический.

Следовало устоять. Надо было наотрез отказываться играть в западные игры. Ибо установление единого мирового экономического пространства автоматически влечёт за собой появление единого мирового политического пространства. Что и случилось неизбежно. Возникло единое мировое правительство. Это — семь наиболее экономически развитых стран мира и их лидеры. Подобная глобализация, как её сейчас называют, уничтожает свободы отдельных стран и целых регионов. В то время как регионализация, самостоятельность и сепаратизм способствуют свободе народов (и личностей). Помните о провале революции 1917 года всегда!

лекция тринадцатая

За что бороться?

У Национал-Большевистской Партии были два документа, считавшиеся основами ее идеологии. Это «Программа НБП», опубликованная некоторое количество раз в газете «Лимонка» и брошюра Дугина «Цели и задачи нашей революции».

Тут я должен признаться, что мне, как председателю Партии, «Программа НБП» всегда виделась уступкой публичной политике, этаким укороченным, упрощённым и вульгаризированным переводом на язык обывателя. Нужный вульгарный документ, по которому партия не жила (ну разве что по нескольким пунктам, в частности, задача изменения границ, и определение «кто есть русский» было абсолютно идентично нашему практическому критерию при отборе членов партии), но который выдвигала на обозрение публики. Публике же наша программа казалась ужасной и чрезмерно экстремистской. В моих же глазах документ выглядел крайне нерадикальным.

Прежде всего, и партия, и я, основываясь на опыте нескольких избирательных компаний глубоко презирали тотально телеуправляемого избирателя, и как следствие — всю систему якобы демократических выборов. Было ясно видно, как, оправившись от испуга 1991—1993 годов, старая номенклатура быстро научилась манипулировать выборами. Поэтому дурным нонсенсом выглядела выборная Палата Парламента (практически это было сохранение ГосДумы) в программе НБП. Выбирать мы никого не собирались. Правда, я вставил в программу НБП Палату Представителей из 900 человек, не выбираемую, но назначаемую народом каждого региона — десяток самых достойных людей региона. Так что получалась смесь демократии с государством в стиле Петэна, это в военной Франции была Палата Представителей. Привнесённая Дугиным лепта: мы перенесли в нашу Программу экономическую модель югославского социализма. Когда предприятие является частным, если в нём не более 5 рабочих, кооперативным, когда рабочих до 55; в собственности рабочего коллектива — до 555; и государственным, если рабочих свыше 5555. Если я не ошибаюсь. Вся эта мелкая арифметика так и стоит в нашей программе, и мне за неё стыдно, признаюсь, за эту арифметику.

Что касается брошюры «Цели и задачи нашей революции», то уже после того, как Дугин покинул нас в апреле 1998 года, я внимательно прочёл это произведение и схватился за голову. Несмотря на всегда авангардные и самые модные идеологические одёжки Александра Гельевича, я обнаружил в брошюре никакое не революционное, а типично старое поповское православное мировоззрение, по прихоти автора завязанное в одно целое с понятием «отчуждения», позаимствованным у экзистенциалиста Сартра. Поповство плюс Сартр! Счастье ещё наше, что нигде не было сказано, что это идеология НБП. Практичный Гельич предлагал брошюру как идеологию вообще оппозиции. Появилось произведение году в 1995 и всегда считалось якобы нашей идеологией. Стиль этой, в высшей степени нелепой и старомодной брошюры заставляет предположить, что Дугин написал её даже до 1993 года, но очевидно он очень торопился застолбить себя как идеолога, потому не имея тогда нового проекта, просто издал старьё.

В наше оправдание, и моей легкомысленности, и дугинской халтуры, может быть представлен тот факт, что собственно идеологией НБП была вся газета «Лимонка» и в особенности её рубрика «Легенда». Мы экспроприировали героев равно национальных и красных движений начала века, скрестили успешно Ленина с Гитлером, Савинкова с Че Геварой, Муссолини с Махно и Дзержинским плюс добавили эстетического экстремизма Пазолини, Мисимы, Берроуза, Жене, скрестили Боба Денара с RAFовцами и «Красными бригадами». Короче собрали в одно успешное целое всех героических врагов Системы. Объединив их отвращением и ненавистью к Системе. Именно это было ново, разительно, интересно, а главное — правильно, ибо всех этих героических людей разгромил тупой, животный, тоскливый, скушный и мёртвый капитализм. Так что «Лимонка» и, прежде всего, её рубрика «Легенда» была нашей идеологией. Мы хотели всё: и брать Ургу с Унгерном в Монголии, и пережить с Гитлером Пивной Путч, и брать с Лениным Петроград, и воевать с Че в Сьерра Маэстре. Только идиот мог упрекнуть нас за это, за то, что нашей идеологией стал героический порыв, протест, бунт, революция! Нам нужна была сама революция! Мы ненавидели Систему. А программа, ну что программа, это бумага… Гитлер не изменял свои 26 пунктов со времени, когда они были сформулированы в самом начале 20-х годов. Однако сплошь и рядом противоречил пунктам своей программы. Муссолини несколько раз менял программу фашистской партии. Так же поступал и Ленин. Программа не важна.

Мы писали, конечно, в «Лимонке» и о том, чего хотим после нашей победы. Конечно отомстить тем, кто нас обидел в те годы, когда мы не могли отомстить за себя. Конечно, мы хотели построить новое общество, но наш якобы главный идеолог Дугин ограничивался общими праздничными зажигательными словами. Да и я сам стал думать об этом позднее. А вот как конкретно будет: будут ли по-прежнему мёрзлые города, какие будут жилища, будет ли семья, какой станет семья будущего, — об этом мы не писали или писали мало. Цель этой книги, собранной из задуманных для членов НБП лекций, именно дать очертания будущего. В тюрьме появилось для этого время. Пока следователи роют мне яму, я вырою яму цивилизации следователей.

За что же бороться? За какое конкретно общество будущего? За какую конкретно программу?

На меня, помню, произвела большое впечатление книга Бориса Савинкова «Воспоминания террориста». Незабываемые образы Поэта «Янека» (Ивана) Каляева, Егора Созонова, и даже мрачного провокатора Явно Азефа. И сам железный человек Савинков, в 23 года от роду посылающий своих друзей боевиков-эсеров на героическую смерть — замечательный персонаж. Свою собственную смерть он нашёл четверть века спустя в Лубянской тюрьме. Егор Созонов взорвал самодельным снарядом министра Плеве, за что получил пожизненную каторгу, Янек Каляев — великого князя Сергея Александровича, и был повешен.

Напрашивается вопрос: «А за что боролись конкретно эти сверхлюди?» Самой значительной, известной даже из учебников для средней школы целью партии социалистов-революционеров было требование земельной реформы. Впоследствии большевики вооружились этой — выигрышной — эсеровской идеей (Выигрышной в стране, где большинство населения были крестьяне!) о наделении крестьян землёй, и гениально просто формулировали её: «Землю — крестьянам!» А фабрики предполагалось отдать рабочим. «Фабрики — рабочим!» — декларировали большевики.

То есть эсеры боевой организации разносили в клочья тела министров самодержавия и членов семьи царя, дабы земля досталась крестьянам. (В остальных вопросах у эсеров были между собой разногласия. Были те, которые авангардом борьбы называли интеллигенцию. Немногие из эсеров называли своим союзником пролетариат.) Что до большевиков, то они держались своей двойной формулы: «Фабрики — рабочим! Земля — крестьянам!» К концу войны, поняв как устали народы от войны, Ленин гениально прибавил к лозунгам третий: «Мир — народам!»

Суммировав всё это, приходим к выводу, что две самые крупные революционные партии России начала века боролись за устранение несправедливости в распределении недвижимого имущества и средств производства, то есть национального богатства. За что ещё боролись? Считалось, что самодержавие — форма правления, при которой страной правит единоличный правитель, получивший власть по наследству — крайне реакционная и несовременная форма правления.

Под знамёна союзников: большевиков и эсеров — стекались массы, и в неслабом количестве. И благодаря гениальной тройной формуле большевики и победили. Так? Представляется, что именно так.

А за что бороться сегодня? Сегодня землёй никого с места не сдвинешь. За неё волнений не будет. Вопросы собственности предприятий и земли не являются сегодня революционными, подымающими массы. Почему? Фабрики и заводы не нужны рабочим, потому что наладить равномерное и постоянное капание прибыли в карманы каждого из 12 тысяч рабочих Красноярского алюминиевого завода плохо возможно, или невозможно. Проще отдавать часть прибыли владельцам завода и администрации, получая за возможность аренды оборудованья, средств производства — машин, и за работу производства алюминия из сырья владельца — фиксированную заработную плату. Так удобнее, каждому рабочему не нужно возиться с заводом.

Земля нужна сегодня крестьянам? Очень незначительному меньшинству. Тем, кого не пугает не только борьба с землей, с почвой, но и не пугает борьба с бумагами и чиновниками. Тем, кто согласен добывать кредиты на тракторы, отбиваться от злобы и зависти неимущих соседей. А таких героев на всё российское крестьянство ничтожно мало. Даже точнее сказать — на всё российское население. Потому что класс мелких сельскохозяйственных собственников у нас в России давно исчез, теснимый насильственной коллективизацией. Насильственной она была, да, но несомненно, что способ производства сельскохозяйственной продукции отраслевыми гигантами — колхозами и совхозами — всё равно является более прогрессивным. На Западе не насильственная коллективизация упразднила единичные мелкие хозяйства, а жестокая конкуренция. Специализировавшиеся на пшенице или кукурузе или выращивании свиней лучше управлялись с делом, чем жалкий фермер с тремя тракторами. Потому индивидуальная собственность на землю, предполагающая начало с нуля: выделение государством лоскута земли и пары тракторов — никому не улыбается. Точнее, улыбается очень немногим. Чтобы достичь благосостояния, крестьянин должен несколько поколений живот надрывать, а не надорвет — разорится.

Потому подобный ранний, эпохи начала XX века, социализм сегодня не есть революционная идеология, что предлагаемые им БЛАГА, то за что следует бороться, — не есть БЛАГА. Ради них никто задницу от стула не подымет. В Италии 70-х и 80-х годов «Красные бригады» базировали свою идеологию на идеях позднего последователя Грамши — Панциери, умершего в 1964 году, и ученика последнего — Тони Негри, автора идей «Рабочей Автономии». Однако этот, очень развитой марксизм всё же исходил из доктрины диктатуры пролетариата, и пролетарской революции, как единственного пути к наступлению царства диктатуры пролетариата. Тони Негри только и добавил своего, что идею, что не следует ждать, когда политическая ситуация созреет до пролетарской революции, что можно подтолкнуть ситуацию: искусственно подогреть политический котёл терроризмом. К этому же выводу пришёл и Ренато Курчио, лидер «Красных бригад». Однако, несмотря на то, что два десятилетия «Красные бригады» не сходили с новостных колонок СМИ, подогреть итальянское общество до температуры революции им не удалось. Между тем «бригадисты» приблизились к пролетариату вплотную. Функционировали общие с рабочими концернов «Сиг-Симменс» и «Фиат» дискуссионные клубы и семинары, где «бригадисты» промывали работягам мозги. Однако лишь десятки работяг пошли с «бригадистами», а не десятки тысяч. Дело в том, что диктатура пролетариата (а в её ассортименте были и «Фабрики — рабочим!» и «Земля — крестьянам!») оказалась не нужна пролетариату. Пролетариат, оказалось, не хотел обременять себя проблемами собственности на средства производства, проблемами производства и продажи продуктов этого производства. Работяги хотели только арендовать рабочее место и машины и из сырья хозяина делать продукт. А к вечеру, ни за что не отвечая, после гудка, валить быстрее с фабрик, слава Богу, забыть о них до утра! «Красные бригады» и их идеологи не наблюдали достаточно пристально окружающий их мир конца XX века.

Что же случилось? Упадок социализма и марксизма как его отдельной, наиболее самостоятельной ветви не связан ли с переориентацией целей «пассионарного», как его квалифицировал Лев Гумилёв, индивидуума? «Маргинала», как мы его назвали, troublemaker(а), как называет подобных неспокойных людей американская традиция? (У меня в ранней книге «Дисциплинарный Санаторий» такой тип человека назван «возбуждающимся».) Именно произошла, получается, переориентация. Обладание трудовым коллективом заводом, землёй, не заманчиво? Да это даже бремя. А массовый человек, как мы знаем, сам революций не совершает. Его в революции втягивают.

За что же ныне сдвинется с места, будет бунтовать пассионарный индивидуум, маргинал? За что будет бороться? Часть этих целей уже определена в настоящей книге.

1. Будет бороться за разрушение семьи, и за новый сексуальный и общественный коллектив — коммуну. За высокую сексуальную комфортность в жизни. За два, три и сколько хочешь часов ласки в сутки. Не следует недооценивать революционность стремления человека к сексуальной комфортности. Она важнее права на труд. За сексуальной комфортностью шли в семью к Мэнсону его девочки. И он привязал их на десятилетия. Сексуальная комфортность повышает качество жизни немедленно.

2. Будет бороться за более быструю и содержательную жизнь, за переоценку роли возрастов и сдвиг их в пользу молодежи, возраста с 14 до 35 лет. Будет бороться против диктатуры среднего возраста.

3. Будет бунтовать против чудовищной школы, репрессивной системы, стоящей бок о бок с семьёй и тюрьмой. Будет работать на её уничтожение.

4. Ещё важное благо: социальная мобильность. Чтобы каждый, кто сегодня ничто, кто входит в жизнь в 14, 15 или 20 лет, мог в короткое время стать всем. В старых застойных государствах все места переделены и распределены и захвачены семьями. В литературе там свои Михалковы, в кино свои Михалковы, в живописи свои Кончаловские. Так быть не должно. Нужно такое общество и государство, где талантливый новоприбывший имеет шанс быстро стать всем. Должна быть возможна любая судьба. Самая высокая социальная мобильность наблюдается именно в революции. Право на особую экстремальную судьбу даёт только общество в момент революции и сразу после неё. Именно за судьбу, за возможность стать командиром полка в 16 лет пассионарный индивидуум сдвинется с места. (Как говорили во Французскую революцию: «В каждом солдатском ранце лежит маршальский жезл». Надо чтоб лежал.)

5. Волнующим благом может служить для пассионариев право на войну. Есть целая категория мужчин, пылко любящих войну. Им нужна война, её подвиги, и даже её грабёж, потому что эти вещи в природе человека. Тем, у кого есть fighting instinct, нужно предусмотреть право и возможность воевать.

6. Общества современных европейских и азиатских и африканских стран ориентированы на накопление престижа и капитала семьями. На улучшение качества жизни семьи на протяжении поколений. Маргинал всегда был и будет заинтересован в разрушении такого абсурдного порядка. Наследства следует отменить, каждый пусть начинает с нуля, а не с капиталов папы. Нужно бороться за повышение качества одной отдельно взятой человеческой жизни.

Вот лишь несколько основных тезисов, они же лозунги, они же цели, за которые будут бунтовать и бунтуют современные маргиналы, пассионарии XXI века. Часть целей уже определена в этой книге, и цели получили объяснение, часть предстоит объяснить. Интересно, что ни одна из этих целей не есть экономическая. Нигде не идёт речь о капитале, заводах, фабриках, средствах производства, а если идёт речь, то не они — главное. Почему упал престиж экономики, с нею и социализма и марксизма?

Самый общий ответ будет такой: переход собственности в те или иные руки, в одни или во множество, не способен изменить основные условия жизни на Земле.

лекция четырнадцатая

Социализм и капитализм: сиамские близнецы

В 1988 году, во время написания книги «Дисциплинарный санаторий», я погрузился в выписки и словари. Помню, во французском словаре «Petite Robert» меня потрясло определение капитализма: «Общественный строй, при котором средства производства, заводы и фабрики принадлежат частным лицам», — спокойно поведал мне словарь. Было такое впечатление, что определение принадлежит г-ну Карлу Марксу. Ведь доподлинно известно, что Маркс написал несколько статей для «Энциклопедия Британика» Я заглянул еще в несколько словарей и энциклопедий. И повсюду, к моему изумлению, определения капитализма были даны в терминологии марксизма. Получалось, что капитализму, чтобы увидеть себя, нужно взглянуть в зеркало марксизма. Другого зеркала нет.

Продолжая размышлять, я еще тогда заметил, что и социализм (а марксизм лишь радикальная разновидность социализма) и капитализм ориентированы на собственность. Обе системы занимаются собственностью и капиталом. При капитализме собственность и капитал принадлежат, как уже было сказано, частным лицам, при социализме собственность и капитал принадлежат трудящимся — наемным рабочим, иными словами пролетариату. Просто, да?

Продолжая это вполне элементарное расследование, выясняем, что до возникновения марксового радикального социализма капитализм не называл себя «капитализмом». Он вообще себя никак не называл, поскольку он не был ещё отдельной социально-экономической системой. Первые «капиталисты» появились в Англии, Голландии, в Северной Италии — в Милане, но капиталистами они себя не сознавали и не называли. Называли businessman, merchant, торговцами, бизнесменами, фабрикантами, заводчиками. Действовали они в государствах с монархическим государственным строем. Короли могли взять в долг у своих богачей, например, на ведение войны, огромные суммы денег, и не отдать никогда. (Я намеренно упрощаю изложение, дабы упростить понимание.) Взаимозависимость и смычка капиталов (мира бизнесменов) и власти произошла ранее всего в протестантских государствах: в Англии и в Соединённых Штатах. Эмигрант и изгнанник Карл Маркс, немецкий доктор еврейского происхождения, прожил большую часть своей жизни в Англии, в Лондоне, так сказать в эпицентре капитализма, где и скончался и благополучно похоронен на лондонском кладбище. Могилу его все 70 лет советской власти благоговейно посещали советские последователи пророка Маркса.

Теперь разберёмся, а что собственно произошло? А был ли капитализм? Во второй половине XVIII века, когда англичане полностью захватили Индию, они захватили огромные богатства: драгоценные камни, золото, стали обладателями плантаций хлопка. Именно этот грабеж Индии сделал возможным (в дополнение к навыкам протестантской пуританской этики: труд и бережливость) необычный всплеск деловой активности в Великобритании. Богатства + сырье. Награбленные материальные ценности и награбленное сырье сделали возможной Промышленную Революцию. Вспомним, что первыми «капиталистическими» предприятиями были в Англии ткацкие фабрики. Что ломали «луддиты», что они разрушали? Правильно, машины, а именно ткацкие станки. Потому что станки лишали ремесленников-ткачей заработка. Все эти сведения сообщал некогда советский учебник по истории. Сообщал словоохотливо, так как речь шла о самом дорогом и сокровенном: о капитализме. Без которого марксизму делать нечего.

Маркс был сверхсовременен, суперсовременен. Даже тороплив. Он описал в «Капитале» феномен, которого даже в Англии еще не было. Существовали лишь его элементы. «Мавр», как его называли близкие за оливковую кожу, был по складу своему черным романтиком. Опубликованный в 1848 году «Коммунистический манифест» разве не романтическое произведение? «Призрак бродит по Европе, призрак коммунизма…» О призраках именно и повествует романтическая литература, готический роман так весь полон призраков. У меня и в мыслях нет вышучивать серьезного кабинетного ученого, каким Маркс был всю жизнь. Что я хочу сказать, что Карл Маркс поторопился с открытием капитализма. По-настоящему капитализм как достойное внимания социально-экономическое явление появился после смерти Маркса. А по сути дела ещё позже — после удачи Русской Революции, проведенной под флагом марксизма. Именно тогда весь мир осознал: существует капитализм. Без убедительной удачи Русской Революции вся деятельность Маркса, все его конвенции, интернационалы (мы знаем, как это делается, приезжают 30-40 приятелей из различных стран мира) — остались бы мышиной вознёй. Мало ли всевозможных обществ, организаций, партий учреждалось в XIX веке?! Историки стыдливо порой цедят сквозь зубы, что Россия не была развитой капиталистической страной, что её пролетариат был малочисленен к моменту революции. Но, мол, извините, Первая Пролетарская все же произошла, вопреки правилам, попирая все правила! Да еще произошла в стране, которую Маркс откровенно не любил, не жаловал. Возможно из-за того, что в лондонских эмигрантских кругах часто сталкивался с энергичным и колоритным русским барином, анархистом Бакуниным. Может быть из столкновений с Бакуниным, из перепалок с ним и родилось у Маркса язвительное мнение о русских: «Смесь психологии славянского раба и монгольского всемирного завоевателя». Сейчас многих смущает то обстоятельство, что первая социалистическая революция произошла в не совсем капиталистической стране. Появляются объяснения, что по сути дела, мол, Русская Революция 1917 года была революцией буржуазной, однако если её первая стадия — февральская была классической буржуазной революцией, то в октябре власть увела радикальная секта подобная французским якобинцам. Мы с вами уже знаем, что все революции совершаются маргиналами. Потому вопрос, кто её делал, отпадает. Под каким флагом её совершили — нам также известно. Нам важно, что Россия не была капиталистической страной в 1917 году. Власть принадлежала царю, общественный строй назывался «самодержавие», а русские заводчики и купцы хоть и были богатыми, властью не обладали. Большинство населения были бедные крестьяне, точка. Возникает вопрос: а какие страны были капиталистическими, то есть где правил бал капитал, или банковский или промышленный? Возникает и ответ: таких стран во времена Маркса не было на земном шаре. И во времена Ленина не было. Сталелитейный концерн Круппа был важен во времена Вильгельма I и Вильгельма II в Германии, но Крупп не управлял Германией. И Англия, в которой произошла промышленная революция, в XVIII веке, когда была ограблена Индия, и в XIX, когда вовсю дымили трубы заводов и фабрик, была парламентской монархией. В ней не правили капиталисты. То есть Маркс забежал вперед. А существование капитализма как общественного строя доказал Ленин. Ибо его марксистский социализм победил же кого-то. «Мы свалили самодержавие и капитализм», — сказали большевики. Самодержавие свалили, а капитализма не было.

В 1997, если не ошибаюсь, году, в пресс-центре Третьяковской галереи состоялась встреча с Джорджем Соросом. Встреча общественности столицы и «Института Открытого Общества», возглавляемого этим эксцентричным американским филантропом. Мы туда пришли с Дугиным, и оба выступили, заранее записавшись. Наше присутствие и выступления заранее оговаривались с русскими помощниками Сороса, и сам Сорос был поставлен в известность: вот придут два опасных революционера. Он мог сказать: «Упаси Господи, не надо!» Но он сказал — пусть придут.

О, как он оживился оба раза, когда мы выступали. Он мгновенно проснулся от некоего безразличного сна, подтягивался в кресле, садился прямо, поправлял очки, четко сажая их на нос. Он улыбался, выставлял ухо. Из сорока восьми выступавших ему были интересны только оппоненты — мы двое. Потому что все остальные выступавшие были облагодетельствованы им, были либо служащие «Фонда Сороса» в России, либо интеллигенты, получившие от него помощь. Рядом с ним сидел Петр Авен, бывший министр, глава финансовой группы «Альфа». Когда я выступал, я ясно видел — на моих глазах ожил покойник! «Открытое общество» Сороса требовало, чтоб такие как я — вымерли. Но без врага скушно и тошно, и не чувствуешь себя — Сорос был счастлив, что я жив и со второго ряда, глядя ему в его толстые очки, говорю ему гадости. Толстые стекла очков, топорный плохой английский язык, нос картошкой этого капиталиста-миллиардера напоминали мне моего первого издателя — румынского еврея Дэвида Даскала. В 1979 году в Нью-Йорке Даскал решился опубликовать мой первый роман по-русски. Первооткрыватели и конквистадоры, губастые, носатые эти ребята разнились только количеством заработанных ими долларов. Завоеватели из Восточной Европы, они явились к изленившимся янки в 50-е годы, однако без труда обошли их.

Но вернемся к социализму и капитализму. В последней своей книге Сорос — филантроп и финансист, и, как утверждают, отважный и воинственный спекулянт, обанкротивший валюту Индонезии, целой страны, неожиданно выступает почти что врагом капитализма, высказывает сомнения в капитализме. (К сожалению, конечно, ни о каком цитировании книги Сороса не может идти речь. Вчера начальник изолятора отказал мне в настольной лампе, которую я просил позволить привезти мне в камеру с воли.) Во всяком случае он объявляет себя врагом того капитализма, который сложился в России. Одновременно филантроп тратит дикое количество миллионов долларов (сто только на науку!) на поддержку деятельности российских ученых, на издание русских учебников, объясняющих ученикам, как устроен мир согласно Соросу. Это человек с колоссальной манией величия, с желанием навязать себя миру. И с огромными деньгами, которые делают его желание выполнимым.

В конце той пресс-конференции Сорос произнёс речь. При этом он смотрел на меня. Потому что я бесцеремоннее, чем Дугин, сказал ему, что он наш враг, и мы будем с ним бороться. Сорос говорил как Зюганов. В его речи вся терминология была социалистическая, марксистская, как в словаре Petite Robert. В такт его речи мистически и радостно улыбался Пётр Авен, мерцая глазами сквозь затемнённые толстые очки, такие же как у Сороса. (Тут, мистически, как по заказу, «Русское радио» объявило, что Сорос сегодня выступил на пресс-конференции в Москве и возмущённо потрясал циркуляром Академии Наук, обязующим учёных хранить свои тайны при общении с иностранцами.)

Ещё в 1993 году, баллотируясь в Тверской области по 172-му избирательному округу, я отвечал на вопросы избирателей: за частную ли я собственность или против? Не коротким «нет» или «да», но отвечал, что я за эффективную форму собственности. Важно, чтобы завод, фабрика приносили доход, чтобы и рабочим была хорошая зарплата и государству бы налоги были заплачены, а кто владелец завода, один ли это человек, или рабочий коллектив, или акционеры, — безразлично. Я и сегодня стою на той же позиции, в том что касается этих жутких бетонных (или старых кирпичных) корпусов, обыкновенно находящихся на окраинах города, называемых заводами или фабриками. В юности я отдал часть жизни, рубил, грузил, таскал металлы и руду внутри таких корпусов, потому я их очень хорошо знаю. По доброй воле туда, в эту жару, или холод, химическую вонь и сквозняки, никто не пойдёт. Посему обсуждать надо бы не проблему собственности (этому господину в полосатых штанах или этим десяткам типов в джинсах принадлежат акции предприятия), а проблему избавления человечества от такой мерзости, какими являются заводы и фабрики.

Я писал о проблемах экологии ещё в 1988 году в «Дисциплинарном санатории», я предвидел даже появление радикальных экологических групп, которые станут с оружием в руках защищать свои убеждения. Хотя такие агрессивные группы пока ещё не зарегистрированы ни правительствами, ни СМИ, я уверен в моём предсказании будущего. Также я уверен, что вопрос формы собственности предприятий, заводов и фабрик, средств производства не только перестал быть революционным (выше я уже говорил, что под лозунг «Фабрики — рабочим!» сегодня никто не придёт), но и стал вопросом схоластическим, бессмысленным.

Ничего удивительного. Нравы человечества меняются. Законы Ману за самовольный перенос межевого камня (граница между двумя участками земли) карали смертной казнью. Сейчас подобные проблемы решаются обменом взаимными ругательствами в сельской администрации и только.

Столкновение капитализма с социализмом с самого начала было фикцией, придуманной профессором Марксом, на базе уже имевшихся экономических знаний + ведро фантазии. На самом деле практику, конквистадору Марксу нужен был революционный класс (или избранный народ, что по сути дела одно и тоже). Ведь если ты сам себя выведешь из пустыни, это банально, и такой поступок никого не удивит. Но вывести целый народ из пустыни — это подвиг.

Ясно, что пролетариат, наёмные рабочие, когда он только возник, был плохо оплачиваем и жил ужасно бедно. Но ясно было и то, что это проблема временная, так как все проблемы подобного рода (больше зарплаты, больше часов, количество рабочих дней) — решаемы и решаются в практике отношений. Поудобнее устроиться в жизни помогла рабочим на Западе, кстати говоря, «пролетарская» революция в России. Она стала мощно давить на психику западных работодателей и правительств европейских стран. И они всеми силами старались не доводить наёмных рабочих до крайности. А то будет пролетарская революция.

Интересно сравнить лозунги французских рабочих и студентов в мае 1968 года. Рабочие выступали под лаконичными лозунгами: «40» «60» «1000». Хороший стиль, скрывающий пресное жлобство, узость кругозора, когда видны лишь края корыта. Имели они в виду сорокачасовую рабочую неделю, выход на пенсию в шестьдесят лет и минимальную заработную плату в тысячу франков.

Студенты выдвигали лозунги поистине гениальные: «Ни Бога, ни господина!» «Будьте реалистами, требуйте невозможного!» «Запрещается — запрещать!» «Воображение к власти!»

Сейчас, когда и Зюганов и Сорос говорят одним языком о собственности, когда транснациональной какой-нибудь корпорацией владеют столько тысяч акционеров, что она вполне может считаться коллективной собственностью, грани между социализмом и капитализмом не существует. Да её никогда и не было. Как не было капитализма, а сейчас нет социализма. Умный «мавр» всего лишь придумал терминологию. А то, что Ленин победил над флагом марксизма, ну что можно сказать, развести руками и сказать: гениальный маргинал, — собравший бесценный человеческий материал под своим началом, он победил бы под любым флагом. И ещё одно замечание. Я прожил во Франции полтора года при правом голлисте Жискар д'Эстене, а потом ещё десяток лет при социалисте Миттеране. Единственная заметная разница между двумя режимами состояла в том, что при Жискаре, «Фигаро» аккуратно печатала на последней странице фотографии гильотинированных только что преступников. При социалистах ввели мораторий на смертную казнь, и фотографии исчезли.

Ещё интересный факт. Как выясняется из опубликованных в последние годы различных воспоминаний, оказывается немногие из соратников Ленина прочли первый том «Капитала» до конца. Узнав об этом, я обрадовался, потому что подозревал всегда, что не прочли. Мозгосжижающие эти выкладки профессора Маркса не нужны были им, людям действия. Им нужен был азартный, красивый флаг и несколько лозунгов. Что может быть азартнее красного флага?

Почему выродились коммунистические и социалистические партии? Потому что они оперируют теми же категориями, что и либералы, призывают к тем же целям. Но если наши идеологические враги проповедуют производительность труда, то глупо проповедовать ещё большую производительность труда. К тому же доподлинно зная, что у них лучше получается с механическим трудом и производительностью. Надо проповедовать нечто иное, совсем-совсем иное. Братство людей, свободу человека от механического труда. Сексуальную комфортность. Право на войну.

лекция пятнадцатая

Сексуальная комфортность

Чарльз Мэнсон — талантливый психолог, проницательный плебей с тюремным опытом, так ловил души своих девочек: «Чарли раздел меня и подвёл к зеркалу. „Посмотри на себя, какая ты прекрасная, какие у тебя полные, стройные ноги, какой овальный белый живот… Ты призвана дарить радость, любой мужчина должен испытывать счастье, погружаясь в тебя…“» Это рассказывает одна из его девочек, кажется, «Сквики» (кричащая, цокающая, обычно так говорят о белках). Чарли быстро набрал свой гарем, свою коммуну. К нему пристали трудные дети буржуазных семей. Те, у кого не ладилась жизнь, кому трудно было общаться с родителями и тем более с противоположным полом. Чарльз Мэнсон, хотя никто его этому не учил, знал от Бога, что сказать каждой, самой невзрачной, как приветить её. Они все были им любимы. «Чарли — это любовь», — говорили они о нём. Говорят и сейчас, 33 года спустя.

Работал Мэнсон просто — употреблял секс-терапию. Сексуальный акт служил высшей формой ласки, служил для снятия напряжения и одновременно спаивал коллектив коммуны самым прочными узами. Мужчин в коммуне Мэнсона было намного меньше, чем девушек, где-то в пропорции 1 к 5 или 1 к 3. Вульгарное воображение называет подобные отношения «свальным грехом» или «оргиями», на самом деле, когда через месяц или два спадает ощущение новизны и необычности происходящего, видны становятся огромные преимущества подобного существования в коллективе.

Прежде всего нет трудоёмкой охоты на женщину или охоты на мужчину, и это колоссальное облегчение. Охота на самку в буржуазном обществе сопровождается рядом лживых социальных ритуалов: затратами, лживыми обещаниями, прелиминарными встречами, короче, выродившимися и потерявшими значение церемониями. Оба участвующих в церемонии играют социальные роли, мучают себя и партнёра. Не только спонтанность желания исчезает, тут речь уже не идёт о желании, а лишь о цели. В коммуне всё совершается случайно, спонтанно, все ласки дозволены, отказов нет. Отсюда возникает ощущение глубокого удовлетворения жизнью, глубокого тепла. Каждый любим всеми.

Богач, с большими деньгами, но живущий в обычном обывательском мире, ни за какие деньги не купит себе такого блаженства. Множественные совокупления, ласки, да просто сон, переплетаясь телами. Буржуа сально, слюна с губы, мечтает об этом, коммунар имеет это ежечасно, ежедневно.

Вспомним, что проповедовал ересиарх Дольчино Торинелли — персонаж дантовского «Ада»: «что в любви всё должно быть общим, и что можно без всякого различия ложиться со всеми женщинами, за что никогда нельзя обвинить в любодеянии. Даже если ляжешь с сестрою, с дочерью». Это в 1303 году проповедано. От этой проповеди до коммуны Чарльза Мэнсона в Калифорнии в 1968 году через семь столетий прошла некая искра, весть.

Заметьте, что в революциях средневековья речь идёт всегда о глобальном освобождении человека, со всеми потрохами, с детородным органом — органом наслаждения, освобождении всего тела. На самом деле обобществление жён важнее проблем имущества. Почему секты проповедовали свальный грех или аскетизм? Потому что понимали важность тела. Это позднее тело спрячут, затолкают подальше, объявят вне закона. Великолепное же, здоровое, разнузданное средневековье мыслило не абстрактными цифрами и выкладками «Капитала», исключительная ценность сексуальной комфортности была понятна сама собой.

Почему взяв неприятельский город солдаты искали золото и насиловали женщин? Потому что сексуальная комфортность столь же ценна как и золото. Мир, — это понимал ересиарх Дольчино, и ересиарх Джон из Лейдена, — должен быть устроен таким образом, чтобы «можно без всякого различия ложиться со всеми женщинами». 40 часов в неделю, в 60 лет на пенсию, минимальная оплата труда 1000 франков в месяц — это для рабов. А «ложиться со всеми женщинами» — для особенных людей.

У Мэнсона, судя по воспоминаниям, было отлично. Бренчал за перегородкой на гитаре сам Чарльз. Made love со «Сквики» высокий красавец Бобби Босолей, в уголках большого сельского дома занимались любовью ещё несколько пар. Ползали дети. Прибывшего гостя манила к себе освободившаяся от Бобби «Сквики». Вечерний мирный вечер.

Вот каким-то таким должно быть будущее. Правда, должны возвращаться с дежурства караульные: вешать на крючки автоматы, умываться, девушки подают им ужин. Одна пара уединяется, соединяется тройка…

Сколько ужаса испытывают подростки, не умея сойтись с противоположным полом, отыскать себе пару. Какие терзания, самоубийственные порывы. Годы одиночества, насилия над психикой, прыщи… А ведь, быть так не должно, никто не предусматривал всё это… Love — это благо, нужно быстрее приобщиться к love.

Для тех подростков, кто не избавился от девственности сам, нужно по достижении 13 лет вменить обязательное лишение девственности. Поскольку это обуза на самом деле. Поскольку love — это благо, то нужно спешно приобщиться к love.

Доводы в пользу промискуитета:

Если посмотреть на российскую семью с точки зрения деторождения, то современная семья катастрофически не выполняет задачу деторождения. 4 миллиона абортов в год, население уменьшается на 500 тысяч в год — вот цифры «эффективности» жизни семьями сегодня. С точки зрения же сексуальной комфортности, вступив единожды в брак, мужчина и женщина обречены всю жизнь видеть стареющие лица друг друга и выносить интимную близость друг друга вопреки понятному и давно объяснённому сексологами и психологами закону: сексуальное влечение проходит в среднем через два года. Российская семья — как бы смирительная рубашка, а точнее — пояс девственности и на женщине и на мужчине. Только совместное убогое имущество, главным образом квартира, и привычка удерживают супругов вместе. И страх одиночества.

С точки зрения деторождения много более здоровой чем русская является семья мусульманская: по Корану мужчине разрешено иметь четырёх жён: каждая из них соответствует одному из мужских семилетних возрастов наилучшего деторождения. Мусульманская семья куда более плодоносна, она многолюдна, она удовлетворяет сексуальные потребности, по крайней мере мужчины, более полно чем российская или западная семья. Но в мусульманской семье, увы, обделённой радостями любви остаётся женщина. То есть задача деторождения решается, а задача удовлетворения сексуальной комфортности — потребности женщины в любви — нет, не решается. Промискуитет (но в добавление к нему введение обязательного возраста деторождения от 25 до 35 лет) представляется высшей формой сексуального общежития. Ведь сексуальное удовольствие не есть надоедливый грех, который усиленно изгоняли из социальной жизни, а необходимое условие счастья, показатель степени радости жизни, показатель её качества. В здоровом обществе надо начинать секс не позднее 13 лет, как уже указывалось, а в случае опоздания следует лишать девственности торжественно, в день рождения. Новая цивилизация будет позволять все формы сексуального общежития, в том числе и семью (до тех пор, пока партнёров связывает любовь), но поощрять семью не будет.

Деторождение в здоровом обществе — обязанность женщины, как обязательная воинская обязанность — обязанность мужчины. Однако воспитание и содержание детей должно быть вынесено из семьи. Лучший репродуктивный возраст женщины — от 25 до 35 лет. В этот возраст каждая здоровая психически и физически женщина обязана будет родить для Родины не менее четверых детей. Если женщина имеет детей раньше — пусть имеет, и сдаёт их в коммуну. В таком случае в возрасте от 25 до 35 лет часть обязанностей по деторождению будет уже выполнена. Аборт чаще всего не есть боязнь самого акта рождения как такового, но боязнь последующих унылых годов содержания, воспитания и образования ребёнка, которые у нас в России затягиваются в среднем до четверти века. Аборты будут запрещены.

Сексуальная комфортность новых естественных отношений мужчины и женщины подымет мораль общества: станет много меньше недовольных лиц и самоубийственных голосов. Люди будут начинать жизнь пола лет на пять раньше и заканчивать её позже. Подобные новые нравы будут способствовать поднятию здоровья нации. Сегодня в школах сидят на партах такие 13-летние и 15-летние «девочки» — что парты трещат от расцветших телес. Им не место на партах — им место в постели. Человечество давно вышло из холодных пещер, оно живёт в тепле, обильно питается, потому дети созревают много быстрее. Девочек нужно быстро переводить в девушек, — пусть совокупляются, — результат будет разительным. Результатом будет не расшатывание общества, а напротив — общество успокоит свои неврозы. Появится чувство удовлетворения, и энергия. Даосы в Китае уже тысячу лет практикуют секс даже в очень преклонном возрасте, как способ зарядиться энергией. Западные учёные недавно всё же сподобились открыть, что постоянная и длительная сексуальная жизнь и в преклонном возрасте возможна и способствует сохранению здоровья и долголетию.

В России столько заспанных, несчастливых, злобных, подозрительных и пьяных мужчин и женщин главным образом потому, что у людей несчастливая, короткая, стыдная и постная жизнь плоти. На улицы следует выходить не с плакатами «Фабрики — рабочим!» «Землю — крестьянам!», а с плакатами «Сексуальную комфортность — всем гражданам!» и «Да здравствует промискуитет!»

лекция шестнадцатая

Город — враг

Согласно Дарвину и Марксу-Энгельсу, пересказанным советскими учебниками, — оседлый образ жизни, культивирование съедобных растений на полях, их сбор и употребление в пищу является более передовым этапом «развития» человеческого общества, сравнительно с кочевым, скотоводческим этапом развития. В пику советским учебникам существует более циничная и правдоподобная версия «развития». Осёдлые племена куда легче контролировать. В самом конце 50-х годов XX века именно по этой причине Хрущёв окончательно посадил на землю цыган, презрев их национальные обычаи, кибитки и всё такое прочее. Мальчиком, в 1955 или 1956 году, помню, мне довелось увидеть в дубовой роще в сентябре цыганский табор. Это не были сегодняшние цыгане на колёсах УАЗиков. Но то был традиционный, испепеляюще красивый real then life табор. Сытые, крепко пахнущие кони, смуглые мужчины в красочных шёлковых рубахах, в картузах и с серьгами, женщины в шелках. Спустя полсотни лет я отчётливо всё это вижу, такое было яркое впечатление. После войны жизнь в Харькове была некрасивая, тёмные, заплатанные одежды. А тут — такая красота! Цыгане, помню, варили кукурузу и нас угощали, детей с пионерскими галстуками.

Так вот: оседлые племена было куда легче контролировать, потому феодалы, окружённые активистами-боевиками, предпочитали сажать племена на землю. С полем-то не убежишь, это с конями и быками легче убежать. (Хотя вот с овцами, как я узнал в Сербии, — далеко не убежишь. Если ты угнал стадо, то тебе придётся его бросить, так как овцы всё равно останавливаются щипать траву, хоть ты их убей. Если ты, конечно, украл десяток овец и мчишься в автомобиле, тогда другое дело.) Я верю циничной гипотезе власти. Племена сажали на землю насильно, чтобы облагать данью, чтобы контролировать. И в соответствии с этим ограничением уже и приспосабливались смерды-поселяне. Кочевое скотоводство приходилось сворачивать (лошадей, наверное, оставляли им в обрез, только для пахоты), — занимались выгонным скотоводством, коров, свиней, вместо лошадей, а ещё перестраивались, начинали больше возделывать поля и сеять полевые культуры. Если же рассуждать согласно Марксу-Энгельсу, то получается, что ячмень, пшеница, рожь прогрессивнее мяса и молока? Бред, чепуха!

Посадить на землю — играло ту же роль, какую играло при советской власти (и продолжает выполнять эту роль) закабаление квартирой. Посадив гражданина на цепь квартиры, его легко можно контролировать. И его успешно контролировали и контролируют квартирой. В стране где девять месяцев зима и непогода, каждая квартира — это тёплый ковчег, в котором семья плывёт по бушующему океану жизни. Прописка — это уже как бы письменный документ закабаления.

Искать объяснение тем или иным социальным или экономическим условиям прошлого, объяснения изменениям этих условий, следует прежде всего во власти. Власть, сила, агрессия — создавали устройство мира в прошлом и создают сейчас. А не соображения «прогрессивности», не арифметика прибыли или абстрактные критерии «развитости» или «отсталости».

Посадив племя на определённой земле, хан, князь, принц знал, где его искать, когда приходил срок собирать дань: шкуры, пищевые припасы или девушек. А кочевое племя — ищи-свищи его, куда оно откочевало. В известном смысле хан, князь, предводитель отряда был нужен и племени: осуществлял роль «крыши», защищал своих данников от других князей или от солдат удачи. Первые города возникли из этих же соображений. Князь строил себе укреплённое гнездо — замок, а к его стенам или даже внутрь них приселялись данники князя — прежде всего торговцы и ремесленники. И крестьяне селились поближе. Так и образовались города. Зимой 1974/75 года я видел одряхлевшие средневековые городки в Южной Италии, не развившись в современные города, они однако служили отличным учебным пособием по урбанизму. Обыкновенно обширный замок, куда, по-видимому, в экстренных случаях вбегало всё окрестное население, относительно небольшой городок, где дома приобрели со временем этакую скалистость, качество пещерных жилищ, так они сплавились воедино от времени, затем поля и виноградники. В концентрических кругах, удаляясь от ядра замка, постепенно уменьшалась плотность населения.

Таким образом, по сути своей город был непосредственно следствием власти князя, принца, курфюрста, объектом владения, а его население — субъектами, на которых распространялась власть. Потому изначально носителя власти и субъектов, которых он защищал, одновременно эксплуатируя, связывали криминальные отношения.

Сотни лет спустя ничего не изменилось. Суть отношений осталась та же. Протекторат в обмен на эксплуатацию, — вот что несёт городская цивилизация. Изменились лишь детали. Предводитель-бандит, сильный аристократ с бригадой боевиков уступил место выборному бандиту с бригадой администраторов. (Все они сегодня представители третьего сословия — буржуазии.) Отдельные города по сути своей уже являются государствами вполне приличных размеров (вспомним, что в древности появились и существовали первые города, они же государства, в Месопотамии и Греции. Ур, Афины, Спарта — известны нам с детских лет). Такие города как Мехико-Сити или Москва — просто гигантские государства. Сеть городов связанных коммуникациями образует современное государство. (Коммуникации чрезвычайно важны. Чтобы разрушить Россию наверняка, следует разрушить единую железнодорожную сеть России, МПС, — куда эффективнее, чем взвинчивать десятилетиями сепаратистские чувства в гражданах регионов.) Города неотъемлемы от традиционной обывательской цивилизации, этого не поняли большевики, они не уничтожили города, и в этом ещё один провал революции 1917 года. В городах можно жить только по правилам прошлого, в городах прошлое накоплено и выставлено напоказ: церкви, архитектурные постройки XIX века — всё предлагает неравенство и несвободу. А спальные районы, — чудовищные в своей муравьино-пчелиной сути, эдакие бетонные соты, по утрам извергающие человеческую начинку, к вечеру вбирающие её вовнутрь — это ужё совсем бесцеремонная современная манера рабства, нового крепостничества. Кажется, это понимали Красные Кхмеры, возможно, они сделали неуклюжую и кровавую попытку, но они в своё время ликвидировали город Пномпень. Город — средоточие политической власти, экономической власти и полицейской власти, недаром государство так настаивает на своих прописках и регистрациях. В горах и лесах особенно регистрацией не поразмахиваешь. Города как центры загрязнения и экологического убийства планеты — есть ненавидимая цель и для экологов.

Их отдалённая цель есть рассредоточение населения из городов. Но для нас, для революционного движения борьба против города должна стать приоритетной. Города как основной вид человеческого поселения (именно города диктуют нам цивилизационные привычки) должны быть ликвидированы.

(Ну, разве что можно использовать большие помещения, такие как театры, музеи, церкви для размещения коммун. Временно, конечно.)

Города в любом случае паразитируют на country side — на сельской местности. Тридцати миллионный конгломерат Мехико-сити, двенадцатимиллионная Москва не сеют ни зёрнышка, и ни единой курицы не растят. И производят они мало что, в основном они осуществляют управление и контроль над своим народонаселением и народонаселением страны. (Ну ещё водку там льют, или хлеб пекут из завезённого из country side сырья). Город однако не бесполезен — он вреден. Он производит, как уже было сказано: власть и контроль. В городе-столице сосредоточены все системы подавления граждан: все виды полиций, специальные службы, системы административного контроля, политическая власть страны, её экономическая власть — банки. Красные Кхмеры отнеслись к революции серьёзно: ликвидировали город. Если же его не ликвидировать, вся революция сведётся к тому, что бедные переместятся в богатые кварталы, а богатых оттеснят в бедные.

Разительно выглядит и многое объясняет о власти города мистическая троица: Россия — Москва — Кремль. Россия — единственная страна в мире, у которой власть (ядро её) размещается в средневековом замке-крепости. Все три компонента взаимозаменяемы. (Запад любил и любит варьировать свои коммюнике и сообщения сентенциями: Kremlin said (Кремль сказал) или Moscow said (Москва сказала), имея ввиду некогда СССР, а сейчас Россию.) После революции, эвакуировавшись из Петербурга, коммунистическая власть поселилась в Кремле! Хуже придумать было ничего нельзя. Терема, палаты, арки и своды ежедневно и верно как чахотка подрывали силы революции. Надо было основать новую столицу; если уж непременно хотели иметь её, настроить зданий Татлина и Мельникова. Вместо этого красные командиры ходили на службу в узкие, затхлые терема, в музей по сути говоря. Но в музее нет не только революции, но и живой жизни нет. Недавно исследователи установили, что даже цвет стен детской комнаты, где новорожденные проводят первые месяцы жизни, отражается потом навсегда на их темпераменте. В то, что кремлёвские крылечки, палаты и шишечки со всей этой бабьей резьбой отражались на душах и действиях красных командиров, я убеждённо верю. В Кремль сажать новую революционную власть нельзя было.

Или вот ещё о городах. В 1945, в апреле-мае, захватив Берлин, надо было на развалинах немедленно делать там столицу Империи. И сегодня всё было бы по-другому. И дел бы хватило от 1945 года поныне всем. И энтузиазм бы родился гигантский. А Москву надо было сделать музеем уже в 1917-ом. Это мёрзлый, некрасивый, унылый город без достопримечательностей, где старые здания — комоды и новые здания — почтовые ящики и посылки. (Это не Париж, там я жил на рядовой улочке, упоминаемой в летописи в 1233 году, на rue des Ecouffes!) Российские города как правило — сборище мерзлых бараков, их и жалеть нечего будет.

Кремль перестроил Павел Павлович Бородин. Пуфики, софы, кушетки с точёными ножками на которых сидит президент. Как в Елисейском дворце, как у королевы в Лондоне! Рабочий, мощный, мускулистый президент не будет на кушеточке с точёными ножками! Ему это противно будет! Кушеточки — это не традиции государственности, это традиции мещанства, кружевного зонтика только не хватало. В 1943 меня, младенца, мать, уходя на военный завод, укладывала в снарядный ящик и задвигала под стол, отец усилил стол досками. На всякий случай, немцы долетали до тех мест. Вот это традиция!

Города же быстро зарастают травой. Я видел разрушенный Вуковар, дымящееся Сараево, Бендеры, где на площадях блевотиной шлёпались мины, видел спалённые Гагры, где на скоростном шоссе, вспоров его изнутри, выросли травы в пояс человеку, я видел заросшие травой до самой кромки прилива пляжи некогда шикарных курортов. Природа быстро завоёвывает оставленные города. Я убедился, что я люблю разрушенные города больше, чем живые. И вашему поколению предстоит убедиться в том, что разрушенные города красивее, чем живые.

Загляните в Историю, полистайте её страницы. Первое же действие революций новейшей истории — строительство баррикад. Разрушают брусчатку мостовой, вырывают камни и перегораживают ими улицу. Останавливают автомобили, автобусы, заваливают улицу кирпичами. А ещё атакуют, грабят, разрушают и поджигают мэрию, административные здания, президентский дворец, парламент, магазины и склады. У толпы — верный инстинкт. Она хотела бы разрушить город — цитадель власти политической и экономической — основную причину своих несчастий. Толпу останавливают те, у кого есть планы на здания мэрии, на президентский дворец. Мы не станем останавливать толпу.

лекция семнадцатая

Fighting Instinct

В 1991-ом, 1992-ом и 1993-ем годах мне случилось побывать в горячих точках, как называли тогда и наверняка ещё будут называть новые локальные войны. На войне с хорватами в Вуковаре (Славония и Западный Срем), в Приднестровье, в Боснии, в Абхазии, и весной 1993 года в Книнской Краине, где оборонял я добровольцем фронт вблизи городка Бенковац. Я писал об этих войнах в военных репортажах, но писал мало, поскольку и те годы, и последующие за ними годы второй половины девяностых были напряжёнными годами борьбы. Мне катастрофически не хватало времени: я основал газету «Лимонка» в 1994 году, взвалил на себя партию, так что всё было недосуг. Если Бог даст мне полагающиеся мне генетически по наследству ещё минимум четверть века (моему отцу сейчас 83 года) — напишу. Лучше всего я писал о ремесле солдата в очерке «Псы войны», положения этого очерка я собирался развернуть до размера книги, но так и не собрался. Между тем я познакомился в 1994 году со знаменитым королём наёмников Робером Денаром в Париже, а в 1997 году при авантюрных обстоятельствах через всю Центральную Азию проехал с отрядом НБП в Таджикистан, и там имел честь познакомиться с Махмудом Худойбердыевым. Если прибавить этих двух выдающихся военачальников к сербскому генералу Аркану, к полковнику Костенко, к генералу Радко Младичу, к капитану Драгану — герою Книнской Краины, к восставшим президентам Милошевичу и Караджичу, к другим менее известным, но не менее достойным военачальникам, то получается целая толпа только военачальников. А сколько я знал офицеров и солдат!

На основании всех этих знаний, после тысяч человекочасов, проведённых с людьми войны, у меня выработалось твёрдое убеждение, что война не грех человечества, не пережиток прошлого, не постыдный инстинкт, но легитимный мощный инстинкт агрессивности, инстинкт героизма. Я развивал эту тему в книге «Убийство Часового». Ссылаясь на работы австрийского биолога Конрада Лоренца, я объяснил в этой книге (и позже в статье «Псы войны»), что часть мужского населения любой страны наслаждается войной. Причём воинский инстинкт обнаруживается часто случайно, в людях совсем далёких в нормальной жизни от войны, если они попадают вдруг в войну. Какой-нибудь дохлый учитель или слесарь оказывается резвым и предприимчивым боевиком. Но сплошь и рядом встречаются и противоположные открытия: окунувшись в войну, сколько высших офицеров оказываются абсолютно не солдатами, более того враждебными самому воинскому духу. Человек с ружьём не обязательно ещё солдат. Человек с ружьём и в военной форме чаще всего не солдат.

В Книнской Краине воевали впервые, помню, офицеры Югославской Армии, только что вышедшие на пенсию в 60 лет, и возвратившиеся в строй добровольно, когда восстала Книнская Краина. Отлично воевали полковники Шкорич, Княжевич, полковник Танга. В Книнской Краине воевал авантюрист, обожавший войну, талантливый боец капитан Драган: легенда, человек прибывший из ниоткуда, то ли из Австралии, то ли из Израиля; ясно было только, что он говорит по-сербски и умеет воевать. Он основал школу военного обучения там, в Книнской Краине, я был у него в школе и затем, помню, обязался переводить на счёт школы все гонорары с моих книг и статей, изданных в Югославии. Там, в школе, бродили юноши и девушки по улицам потешного города, который им предстояло взять, там кружился в танке Т-80 забывший какую рукоятку в точности нажать водитель. Там учились взрывному делу красавицы-сербки с пышными бёдрами, а вокруг бродили облизывающиеся солдаты… Сам Драган носил косынку, а сверху каску. На лице у него было выражение задиристой наглости.

В Абхазии в 1992 я проезжал несколько раз через позиции чеченских бойцов: «отряд Шамиля» в Нижних Эшерах. Помню, они произвели на меня впечатление целой оравы пацанов: все маленькие, в чёрных комбинезонах, с повязками на лбу, самоуверенные, увешанные оружием. Как «дикие мальчики» из романа Вильяма Берроуза, помню, подумал я. Фотогеничные какие-то они были и свежие, как на показе мод. Только в 1995 году Басаев стал знаменит, именно тогда мир узнал и я узнал, что это его люди воевали в Абхазии. В Абхазии они были на одной стороне с нашими отрядами, за абхазцев. У чеченцев в Абхазии, у отряда Шамиля, была на лицах такая же задиристая наглость как у капитана Драгана. Я ещё тогда подумал, — вот бы иметь таких ребят! Сейчас я уверен, что такие ребята у нас есть, с задиристой весёлой наглостью. В 1997 году я попал в Будённовск, баллотировался там на довыборах в ГосДуму. Сам я базировался в казачьем городе Георгиевске, но мои представители Ирина Табацкова и Сергей Громов работали над Будённовском. Они сумели сделать так, что я пришёл в этом городе третьим. Город был заклеен весь моими листовками. А по улицами бегали пацаны с газетой «Лимонка». Мне тогда показали следы пуль от нападения Басаева. На воротах своего дома показывал мне следы пуль Джигарханов, отличный дядька, обрусевший армянин. Судьба — странная вещь. Я баллотировался в городе, в котором убивал Басаев, а сейчас сижу в тюрьме, где большинство тюремного населения — чеченцы-»террористы». На шконке, закрыв голову фуфайкой, спит Миша Кусков, он переведён ко мне 22 мая прямо из камеры Салмана Радуева. Так что вокруг меня полно людей с повышенным воинским инстинктом.

Радуев, рассказывает Миша, пишет в тюрьме книгу о своей кизлярской операции. У Радуева есть чётки, состоящие из 99 косточек, и он молится Аллаху три раза в день. Утром, после подъёма, до принятия пищи в обед, и перед отбоем. До моления Радуев моется, три раза нос, три раза уши, шею, ноги. (Ещё до молитвы Радуев ходит на дальняк и тоже совершает омовения из пластиковой бутыли. В этом смысле мусульмане чище наших). Затем Радуев встаёт на кровать, где уже разложен у него зелёный коврик. Опускается на колени, отвешивает Аллаху поклоны и читает молитвы, перебирая чётки. Каждый раз молится минут десять. (Я вспомнил, что Гейдар Джемаль сказал мне в Казани, для мусульманина молитва — это как поднятие флага и единение вооружённой общины в точно обозначенные часы дня. Единение.) При чтении молитв Радуев восклицает «Аллах Акбар!» Всё это происходит в камере № 101. Однако ест он тюремную пищу без ограничений.

У Радуева одна жена и двое сыновей. Согласно рассказам Кускова книжка Радуева начинается с момента, когда он захватил со своими людьми Кизляр и позвонил Масхадову и спросил: что делать? Масхадов ответил: «Салман, вы воины Аллаха, идите и примите смерть!» Отличное начало книги.

Согласно Кускову Радуев пишет документально: такой-то документ номер, директива такая-то. Радуева восемь раз взрывали. Несмотря на то, что у него был десяток совершенно одинаковых «Волг» и он сам выбирал всякий раз, в какую сесть. Однажды гадалка нагадала ему, чтоб он не ехал никуда на автомашине. Радуев оттолкнул её, у чеченов, якобы, не принято верить в гаданье. Его охранник, родственник, сказал: «Салман, давай я сегодня сяду справа?» И сел. Бомба взорвалась под сидением. На Радуеве обгорел спортивный костюм.

Радуев спит с большой повязкой на глазах, стеклянный глаз, переделанный нос, борода во всё лицо. С Мишей он сдружился, и даже ходил к начальнику изолятора просить, чтоб его не переводили из его камеры. Глаз Радуев потерял следующим образом. Он ехал в УАЗике со своим штабом, всего человек шесть. Их обстрелял ОМОН. Стреляли справа. Пуля вошла в нос, потом в левый глаз, и вышла сзади, отломив кусок черепа, и продолжила движение.

Чеченца, сидевшего за Радуевым, убило той же пулей. На большой скорости УАЗик перевернулся. Оставшиеся в живых побежали в село. Радуев остался сидеть, держа отваливающуюся часть головы. Только через три часа его привезли в больницу. Врач сказал: «Он — труп!» Но операцию сделал. Тем временем кого-то похоронили, объявив, что погиб Радуев. На церемонии похорон только жена Радуева знала, что он жив, и что хоронят труп другого человека. А Радуев отправился в Германию. Где его собрали из кусков, вставили титановую пластину в череп, стеклянный глаз. В Лефортово Радуева уводят каждое утро часов в десять к следователю, где он читает все 126 томов своего судебного дела по нападению на Кизляр. К обеду его приводят в камеру. После обеда забирают опять к следователю, где он опять читает материалы дела. В бане, говорит Кусков, видно, что на теле Салмана живого места нет. Радуев не унывает, он даже в некоторой степени отдыхает в тюрьме. Поскольку на воле его день начинался с того, что ему приносили кипу заявлений от подчинённых — бойцов «Армии Дудаева». «Прошу выделить мне 50 долларов на замену карбюратора», «Прошу выделить 10 тысяч долларов, так как хочу жениться», а если не дашь, завтра пол-Чечни будет знать, что Радуев такой-сякой своих героев-солдат не поддерживает.

Эти, порой анекдотические, подробности, дают на самом деле представление о том, какого рода людям противостоит Русская Армия в Чечне. Басаев, давший указание снять на видео ампутацию ему ступни, Радуев, просидевший многие часы, поддерживая крышку черепа, имеют высокого качества воинский инстинкт. «Салман, вы воины Аллаха, идите и примите смерть!» — героическая фраза, несмотря на то, что принимать смерть они шли от наших русских солдат. И несли смерть и несут русским солдатам.

Средства массовой информации ничего не способны понять в таких ребятах как Радуев, Басаев, капитан Драган, как Аркан (недавно погибший), как Костенко (погибший в 1992 году), ибо журналисты живут среди обывателей, сами обыватели и пишут для обывателей. Для обывателя Радуев — отмороженный.

Чечены — небольшой народ, сделавший fighting instinct основной платформой национального характера. Поэтому у них fighting instinct встречается чаще. У них воины не только те, кто родился воином, но чеченское общество ещё и воспитывает воинов, производит их. Наше общество напротив — затаптывает и тех, кто родился с fighting instinct. Общество будущего, та цивилизация, которую мы желаем установить на месте того склизкого отвратительного безобразия, творящегося на территории России, должно будет проповедовать, пропагандировать, предпочитать и воспитывать fighting instinct. Не то что поддерживать огромную, ленивую, потную армию, бегающую за водкой через заборы, но создать возможности для применения fighting instinct тем, кто родился воином. Как я там писал в номере 151 «Лимонки» в «I have a dream…»? Вот как писал:

«Будем ли мы производить оружие? Конечно будем. Будем вести войны. Но не такие, как прежде, не фронт на фронт. Наши будут просачиваться на их территории, знакомить людей с нашим образом жизни и идеями, и самые здоровые и сильные из них станут нашими, нашей нацией. А потом будут вторгаться наши отряды и добивать несогласных. Нам нужна будет земля. Мёрзлая Россия захвачена лапами нетворческих тупых администраторов, нищих духом. Нужно уйти из России, свить гнездо на свежих центральных землях, отвоевать их и там дать начало новой невиданной цивилизации свободных воинов, сплочённых в вооружённую общину. Кочующих по степям и горам, воюющих в южных государствах».

А для этого нам нужны будут в изобилии люди с fighting instinct. Те, кто его не имеют, будут заниматься другими вещами, правда менее почётными.

Существование таких неординарных народов как чечены, или вдруг вспыхнувшая иранская революция (опровергшая в 1980 году все теории «прогресса» и единой цивилизации), или движение талибов, или вдруг вооружённые отряды «Детей Бога», объявившиеся в Бирме, где крошечные близнецы Джонни и Лютер — лидеры этого крестового похода детей, — все эти явления вопиют и кричат: мир не хочет быть однородным! Он не однороден. Мир насильно загнали в кандалы и колодки западной цивилизации. Победы над цивилизацией алчных протестантских аскетов (так и вижу этих кащеев в костюмах, с гипертрофированными адамовыми яблоками) — возможны. Победы — есть, их будет больше. Мы развалим этот муравьиный холодный мир подчинения, люди с fighting instinct не перестали рождаться на планете.

Примечание: Как раз во время процесса описания пребывания генерала Радуева в камере № 101 я был прерван. Меня вынули из камеры и, как полагается, руки за спиной, провели коридорами к следователю майору О. А. Шишкину. Там меня ждали два моих адвоката и несколько следователей. У меня взяли образцы почерка, т. е. я написал два диктанта: на французском и на русском. Затем, в другом кабинете, огромный следователь калмык провёл очную ставку с обвиняемым по моему делу, с предателем Д. К. Войдя, я увидел на стуле сломленного бескостного человека из жидкой глины. Согласно Корану первый человек был сделан из глины. В нем как будто ни одной кости не осталось. Он был как червь. На меня он не только не смотрел. Всё его тело вытянулось от меня. В сторону вверх и вправо изогнулся, глаза как можно дальше от меня уводя. Ему бы хотелось, думаю, сидеть с коробкой на лице. Можно ещё сравнить то существо, которое я увидел, с отёкшей свечой. Он дал лживые, выгораживающие его глину показания. Глухим голосом зомби. Его, конечно, очень били и страшно запугивали в его городе перед доставкой в Москву. И он стал червем, этот близорукий парень, похожий на вечного студента, на первом съезде партии он сидел в бейсбольной кепке. Он писал в «Лимонке» смелые, героические статьи под псевдонимом «Опричник». И вот опричник лжёт, оговаривает председателя Партии, вождя, утверждает, что я, якобы, приказал ему найти и приобрести партию оружия. Опричник червем растекается по стулу. Человековедение — наука, в которой не перестаёшь удивляться.

Вернувшись в камеру вечером я продолжил писать о генерале Радуеве. И мне было стыдно, пусть и на дистанции, перед Радуевым со второго этажа из камеры 101, мне было стыдно в моей камере 24. Стыдно за червя опричника, у которого на месте живой глаз, которому не пришлось придерживать крышку черепа, полночи ожидая врача или смерти. Fighting spirit, воинственный дух чечена оказался выше fighting spirit члена НБП, а ведь я же их генерал, этих пацанов. Я винил себя, что не предупредил, что будут страшно бить «свои». К ночи я, впрочем, рассудил, что счёт у нас с чеченами ничейный. Ведь первые мои полтора месяца я делил камеру с мощным психопатом, который усиленно «кошмарил» меня. Сладострастно шипел: «Ты проклянёшь день, в который ты родился, тебя будут убивать медленно, тебя затравят, забьют, ты будешь языком лизать дальняк…» Я понимал, что ему обещали снять часть срока. После того, как его убрали, я узнал, что этого же персонажа подсаживали к чечену по фамилии Французов, замешанному в приготовлении взрывов, вот где, в каком городе не помню, он, кажется, подвозил гексаген. Французова психопат сумел «закошмарить». После ночи запугивания (психопат — как каменная глыба) Французов подписал чистосердечное признание — «чистуху». Так что в этом моральном поединке с чеченами выиграла НБП. Я-то перенёс закошмаривание, не сломался. Это всё fighting spirit и fighting instinct, ребята. Уже утром я с лёгким сердцем вернулся к генералу Радуеву, к описанию фрагментов его жизни со слов сокамерника, потому что подсчитал, что по fighting instinct у нас в тюрьме с чеченами счёт 1:1. Думаю, что вместе с Радуевым администрация изолятора меня никогда не посадит, дабы я не завёл знакомства с племенем с высоким fighting instinct.

лекция восемнадцатая

Тунгусский метеорит и семя человеческое

Бизнес православной церкви переживает бум. Патриархия получила от государства, а также отсудила и отобрала у «мирян»: у организаций, у клубов, у заводов и складов — свою собственность. Собственности у РПЦ теперь завались. Модно стало воздвигать церкви и часовни. Я лицезрел сырую бетонную церковь даже в советском Железногорске, в атомном городе — бывшем Красноярске-26. Это туда станут сейчас возить для переработки на уникальном горнообогатительном комбинате, вырезанном в скале («У нас тут Восьмое чудо света!» — гордо заявил мне директор ГОК Жидков. «Пирамиды отдыхают!»), ядерные отходы со всей планеты. Отличное место для церкви! Рядом с адом.

Однако факт, что церковные стройки, возвращение богатств, храмовых жилплощадей и икон вовсе не сопровождаются религиозной активностью населения. Пик такой активности прошёл в начале 90-х годов, уже десятилетие, как миновал. Ну понятно, что на Пасху и Рождество в Храм Христа Спасителя стекаются толпы обывателей (не так уж много: согласно данным милиции 250—270 тысяч во всех московских церквях), однако обычай Пасхи и Рождества выходит за рамки религиозного поведения и относится к жанру зрелищных мероприятий вместе с концертами и футбольными матчами.

Регулярно появляются в Храме Христа Спасителя лидеры Российской Федерации и Москвы, министры и депутаты. Ещё в 1996 году я присутствовал, из любопытства, при закладке фундамента ХХС. Туда должен был явиться Ельцин, посему охраняли озаборенную стройплощадку шесть рядов замёрзших солдат, милиции и спецслужб, это помимо забора. Гостей оглаживали миноискателями как в дискотеке — зрелище было постыдное. Возможно, сегодня такие визиты власти в церковь выглядят менее постыдно. Власть, в любом случае, пристроила церковь для своих нужд, хотя и не совсем постигает, какова ей прибыль от таких своих телодвижений, как появление в церкви в Рождество или на Пасху. Верующие избиратели связывают ли визиты Путина или Лужкова в церковь и частоту этих визитов со своими гражданским предпочтениями, когда держат в руке избирательный бюллетень? Как бы там ни было, обычай ханжеского ублажения избирателя визитами в церковь у нас в России заново воскрес из мертвых и укоренился. Вначале лидеры не умели креститься, сейчас машут щепотью с легкостью.

Все бы ничего, но на дворе 2001 год. XXI век. Век Интернета, аэрозольных бомб, и вот-вот клонируют человека. Потому возврат России к ближневосточной религии получился поздний, несвоевременный. В обычные дни церкви пустые, так что и возврата вроде нет, какой-то он однобокий, жилищно-коммунальный… Бог в своих жилищах один живет… К тому же не оставляет ощущение, что липкая, жаркая ближневосточная атрибутика легенды о Христе выглядит неубедительно в наших отечественных снегах. Так же, как какой-нибудь культ Изиды, если б нашим властям пришло в голову зачем-то насадить его в морозной России. Христос, висящий голым на кресте, только в набедренной повязке, пальмовое воскресенье (где у нас пальмы? В ресторанах?), пот, жара, римские легионеры в сандалиях, — все это неуместная экзотика. Банное какое-то все. А мы-то тут при чем? Побороть свое отчуждение от этого мифа климатически иной зоны не могу. Вся ведь атрибутика такая чуждая. Среди волхвов даже один негр на иконах, что невольно думаешь растерянно: «в набедренной повязке, пальмовое воскресение, негр, верблюды, только и не хватает чтобы и распятый был негром!»

Известно, что христианские священнослужители адаптировали для церковной службы праздничный костюм богатого римского горожанина времен IV века нашей эры. Потому даже не упрекнешь патриарха, митрополитов и священнослужителей православной церкви, что они как большие чиновники или большие бандиты передвигаются в мерседесах и джипах, а охраны у них все больше. Как костюм богатого римского горожанина адаптировали, так адаптировали мерседесы и джипы, то есть ведут себя в полном соответствии с церковной традицией.

О христианстве столько думали, столько вокруг изуверствовали, столько о нем размышляли, его вертели, поворачивали, истолковывали тексты и анализировали, что истощили, истерли до дыр. Разве что труды Карла Маркса сравнимы с Евангелиями по интенсивности истолкований, которым их подвергли. Христос пришел в мир, чтобы искупить наши грехи, — такова основа христианского здания, фундамент. А вот грехов у нас на самом деле нет, какие могут быть грехи, у белёсого, киселеобразного, состоящего на 80% из воды мягкого существа, покрытого тонкой кожей и редкой растительностью? Если грехи даже есть, предположим, (перед кем только?) то мы все их осуждены искупить нашей смертью. Смерть — наш судия. И нам от него не отвертеться. При чем здесь желтокожий, бородатенький в набедренной повязке на кресте? Почему он за нас страдал? Мы сами за себя неизбежно пострадаем. Моральные посредники между человеком и смертью не предусмотрены. Никаких брокеров, и дилеров, и адвокатов: баш на баш — грех на индульгенцию… Грешен или безгрешен — смерть возьмет свое. Другое дело, что история Христа — это впечатляющая моральная притча, и универсальный литературный сюжет. Тут все в порядке. Собственно же религии, т. е. доказательств могущества потустороннего господа, могущества сверхъестественных сил в христианстве маловато. У ацтеков или майя, приносивших человеческие жертвы Богу Солнца на своих пирамидах, веры было больше…

Завезли нам эту банную (потому что сандалии, губка, набедренная повязка — реквизит бани) сказку в наши снега явно не для того, чтобы мы в ней поверили в Потустороннее Могущество, скорее с более утилитарными целями. Невольно склоняюсь к мысли, что христианство к нам завезли с Запада (так же, как позднее сиамских близнецов капитализм/ социализм) по надобности социальной. С целями политическими и полицейскими. И не очень даже его и адаптировали, сунули поспешно в одном «раскладе» с набедренной повязкой, с волхвом-негром и сандалиями легионеров.

Христос предлагал любить ближнего своего и подставлять вторую щеку в случае удара по челюсти. А когда выгонял торгующих из храма, то, с точки зрения порядка и еврейского закона, был прав — нечего торгующим делать в храме. Как-то я услышал с экрана французского телевидения кощунственную вещь: архиепископ Парижский (правда, по происхождению иудей) спокойно сказал: «С точки зрения иудаизма, Христос умер правоверным иудеем. Ведь Синедрион не отлучал его от церкви. Его передали в руки римских властей, и он подвергся их наказанию». Монсеньёр сказал это, и потупил глаза.

Перечитайте Десять Заповедей, вспомните их, если знаете: «Не убий, не укради, не прелюбодействуй, не возжелай жену ближнего своего…» На самом деле текст Десяти Заповедей напоминает больше всего Уголовный Кодекс, его общие положения, как бы first draft древнего УК. Бог-отец, ниспославший на Землю эти ценные указания через Моисея, обладал прокурорским складом ума. А если добавить к Десяти Заповедям указания Бога-сына о том, что надо делать, если тебя ударили по щеке, и прочие правила смиренного поведения (но только среди своих, для врагов там предусмотрено как минимум испепеление), то получим комментарии к Уголовному Кодексу.

На христианство нападали многие. Ницше называл его религией слабых и ничтожных, но никто не пробовал поглядеть на него с точки зрения правовой, полицейской. Христос хотя и блуждает с живописными апостолами и смущает округу, на самом деле порядок не нарушает, напротив укрепляет порядок. Выступает против коррупции, стяжательства, он приструнивает погрязшую в грехе Иудею, особенно богатых, призывает не забывать о бедных и обездоленных, т. е. оказывать социальную помощь. Другое дело, что римской светской грубой власти никакие конкуренты не нужны. Все это становится ясно, если внимательно прочесть Евангелия.

Израильские археологи недавно признали с сожалением, что никаких, увы, археологических артефактов не было обнаружено в библейских прославленных местах, хотя интенсивные раскопки велись все полсотни лет со времени возникновения государства Израиль. Ни останков стен Содома и Гоморры, ни черепков, ни копий, ни посуды. И в Синайской пустыне, где долго блуждал со своим народом Моисей — ничего, и в древней Иудее — ничего. Профессора Фоменко и Носовский должны бурно радоваться признанию израильских археологов. Ведь они четверть века утверждают, что библейский Иерусалим — на самом деле град Константинополь. По их версии истории все библейские места следует искать в Константинополе — современном Стамбуле. И это не по ошибке крестоносцы захватили в 1204 году именно Константинополь. Не заблудились они вовсе, и не отклонились от маршрута на тысячи километров, чтобы, якобы, наказать византийцев за некие обиды, не католики мстили православию. Они пришли куда надо — освобождать Гроб Господен. Именно в Константинополе и находится могила Христа, распятого на самом деле на одиннадцать веков позже, в пригороде Стамбула на горе Бейкос. Есть и табличка. На ней значится по-турецки: «Святой Юша (Иисус)». Наиболее вероятная дата распятия Христа — это 1095 год нашей эры. Другой возможный вариант — 1086 год, — утверждают Фоменко и Носовский. Книги этих двух ученых вообще отличный материал для размышлений и сомнений. Крестоносцы в 1204 году пришли куда надо. И по времени они пришли как следует, не опоздали, ведь крестовые походы начались уже в конце XI века, тотчас после распятия Христа. Предполагать, что европейцам вздумалось освобождать Гроб Господен через 11 веков после распятия Христа — крайне неубедительно, что, трагедия дошла до них через 11 веков только!? Задолго до неловкого признания израильских археологов Фоменко и Носовский утверждали, что в Палестине в «библейские» времена и во всем первом тысячелетии, вплоть до начала средневековья не было крупных городов. Что Константинополь и есть Иерусалим.

Складывается впечатление, что религии вообще и христианство в частности преследовали цель не столько уверить человека в существовании Потустороннего Господа, сколько опираясь на Сверхъестественный авторитет имели цели прокурорские: застращать и смирить дикую, агрессивную и хаотическую натуру человека. Поскольку сам факт существования смерти практически развязывает человеку руки, все равно умрешь, можно все — нужно было поставить над ним сверхъестественного надсмотрщика: «Веди себя хорошо, не то страшный суд и прочие ужасы ожидают тебя».

Была создана крестьянская сказка: младенец, Мария, Иосиф, непорочное зачатие, овцы, вол и прочие персонажи кукольного театра. Однако за неправдоподобно простой фабулой скрывалась целая этическая система подчинения. А сказку сделали крестьянской, ибо большая часть аудитории, на которую рассчитывало христианство, были деревенские жители. Овцы, вол, плотник Иосиф — было им понятно. Крайне интересно, кто же ее разработал эту эффективную сказку? Не может быть, чтобы такое необходимое миру средство унификации, такая смирительная отличная рубашка, straight jacket страстям человека появилась сама по себе. В каком рыцарском замке какой коллектив средневековых философов, литераторов, теологов и обязательно прокуроров написал сценарий христианства? Прокурор был там не один, недаром в сценарии такое роковое, мистическое место занимает Понтий Пилат. Он ведь прокуратор, то есть прокурор. (Десять Заповедей вне сомнения уже попахивают концлагерями и Лефортовским замком. Он еще далеко — замок, но уже обозначается в туманной мгле столетий.) Научный коллектив разработал христианство. Международный. Основные цели — надеть намордник на человека и глобализировать мир — ввести единую религию. Я не сомневаюсь в моих выводах. Взяв за точку отсчета крусификацию мало кому известного Христофора в 1086 или 1095 году (довольно обычное наказание в те времена), международный научный коллектив создал мощную религию. Позднее ее завезли и в наши снежные земли. Поскольку усмирительно-полицейская успешная роль христианства была уже несомненна.

Сегодня христианство выглядит как кукольный театр для недоразвитых детей. Оно просто комично. Наше время телескопа «Хабл», и вертящихся над планетой Земля раздолбанных ржавых сотен спутников, и близкого, вот-вот, клонирования человека требует Нового Бога. Посложнее и пострашнее. Глядя через «Хабл» на шершавые каменные бока планеты, на неумолимую каменно-железную Вселенную; на дикие температуры планет, на графики вращения всей этой машинерии, глядя на сталкивания, катастрофы и разрушения; глядя на фотографии нашей зелено-голубой круглой планеты, сидя на толще камней, скрывающих внутри Земли расплавленную магму, есть о чем задуматься. Вселенная, точнее, весь неизвестный нам объем пространств и времени, сегодня куда более загадочна, чем представлялось воображению самых отмороженных гениев прошлого. Оказывается еще, что Вселенная непрерывно расширяется. Только подумать, до чего все это странно! Носятся в ледяных мирах безумные глыбы материи, горят сотнями тысяч градусов температур ядерные взрывы солнц, все это сшибается время от времени, так что пылающие гиганты астероидов разлетаются… А на зелено-голубой планете Земля сидит на стуле патриарх Алексий Второй, а на много сотен километров вниз под его стулом пылает магма. Даже если человек будет клонировать себе подобных вскоре и в неограниченном количестве, он не будет способен понять смысл человека. Будет механическое воспроизводство некоторых из генетических вариантов человека, а зачем мы посланы блошками ползать по лесам и городам — мы не узнаем. Гурджиев утверждал, вспоминает Успенский, что человечество существует, чтобы питать Луну, на расстоянии. И давал этому, вполне безумному утверждению рациональное космическое объяснение. В Северодвинске живет инженер Ковалевский. Я никогда его не встречал, но он прислал в газету «Лимонка» свои научные рукописи.

Речь там шла о … контроле над человечеством со стороны космических инопланетных цивилизаций, о сгустках энергии, управляющих нами, таких как «Христос» или «Брахма», о космических незримых списанных кораблях, управлять которыми Ковалевский брался научить человечество. Вначале я решил, что инженер из Северодвинска полностью безумен, но вчитавшись, с ужасом обнаружил, что так может быть. Что может быть и так. Особенно интересным показалось мне обещание вытренировать человека для полетов на списанных, висящих где-то кораблях — кусках плазмы, и то, что Ковалевский обещал вытренировать человека обходиться без пищи. Я послал к инженеру членов северодвинского отделения национал-большевистской партии, но контакта с Ковалевским у них не получилось.

Человек ничего не знает. Он лишь пользуется чудесами, но в суть чудес он не проник. Он пользуется электроэнергией, энергией расщепленного ядра урана, но тайны этих энергий он не открыл, не понял. Потому ему нужен Бог. Но посложнее и пострашнее. Закутанный в кокон атмосферы, тихо носит человечество Земной Шар до тех пор, пока точный, но и рассчитанный на случай неумолимый механизм Вселенной не расшибет его вдребезги вместе с коконом и планетой-носительницей. Какой Христос, губка с уксусом, копьё, могут выразить смущение человека своей незначительностью, убогостью. Губка, уксус — эти предметы скорее из передачи «Дежурная Часть» или «Дорожный патруль» — реквизит бытового убийства бомжами своего же товарища, они его пытали чуть-чуть…

Маньяки чувствуют загадку человека, и в своем, конечно, духе, пытаются её разгадать, безжалостно потроша мясную куклу, возможно, ищут душу, ищут смысл, и каждый раз бывают разочарованы. Также как туземцы с островов Фиджи, обнаружившие, что Бог — капитан Кук — кровоточит от брошенного ими камня. Разгадка предназначению человека какая-то есть, представить, что мы зря здесь болтаемся каждый свой срок, было бы отчаянно горько. Конечно, мы, увы, не главные во множественных гигантских мирах, как человечеству кажется, до сих пор казалось. Глава всего этого, Лидер миропорядка не может быть только Богом человеков, что за специализация! А человек не может быть столь любимым домашним животным Бога, чтобы он ревниво, не спуская глаз следил за его нравственностью. Бог неисчислимого множества миров, холодный, шершавый, каменно-металлический и неумолимый, должен иметь облик какой-нибудь планеты Сатурн, страшной и отдаленной. И безразличной. Когда мне хочется помолиться, признаюсь, я представляю себе ледяные миры, черные дыры, пространства световых лет, шершавые бока страшных планет, всю эту вертящуюся космогонию, и я молюсь Сатурну. Еще хорошо молиться тунгусскому метеориту — части космоса. Мусульмане, молящиеся черному метеориту Каабы ближе нас к истине…

А если уж человеку нужен особый его Бог, для человеков, то следует молиться семени человеческому. Вот где воистину чудо, единственное чудо жизни. Его подделывать не надо, это и есть каждый раз Воскресение, Бессмертие. Обронил семя в лоно женщины — происходит чудо творения человека.

Размалеванные как Диснейленды многочисленные дома Господа пусты, там только жирная челядь делает пассы. Впрочем, всегда находятся немудрящие души, готовые принять эти пассы за общение с Богом. В простом компьютере сегодня больше загадочности, чем в христианстве. Если толстые московские тетки, мягкие от съеденных ими в неумеренных количествах сдобных пирогов, толпятся у входа в ХХС с куличами, то какое право имеет национал-большевик топтаться там же?

Думая о тайнах Вселенной, представь себе шершавые бока мрачной планеты Сатурн. Слей свое семя в девушку-нацбола и родится Человек. Разве от христианства, от церкви что-нибудь родилось? Никогда, ничего.

Наш Бог — планета Сатурн. Носи на груди осколок метеорита. Верь инженеру Ковалевскому.

лекция девятнадцатая

Революции, глобализм и сепаратизм

Уместно начать с утверждения, которым закончилась лекция 17-я (до примечания).

Что мир не хочет быть однородным. Что цивилизацию алчных протестантских аскетов, кащеев в костюмах, с огромными кадыками над галстуками, возможно убить и расчленить. Уточнение об аскетах-кащеях. Самые воинственные и заёбистые, извините, в коалиции держав-карателей, мучителей Ирака и Сербии, это Великобритания, Соединённые Штаты и Голландия, все три — протестантские страны. Среди этих трёх, впрочем, по злобной агрессивности первой следует поставить Голландию, ибо именно она всегда первой тянет руку в ООН и НАТО, когда речь заходит о бомбёжках и новых крестовых походах против инакомыслящих стран-»изгоев». (Так, кстати, было всегда, наибольшими по численности во вспомогательных войсках Ваффен-SS были голландские добровольческие дивизии). И Голландия же в своё время стала одной из первых протестантских стран Европы, первая была охвачена лютеранским реформизмом.

Мне приходилось много раз бывать в Голландии, у меня там был постоянный издатель Joos Kat, владелец издательства «Верелдбиблиотеек». Я побывал в Амстердаме раза четыре и как-то жил в Антверпене. Голландия именно страна сухопарых обезжиренных двухметроворостых кащеев. Живого в Голландии — только обкуренные кофейные индонезийцы, доставшиеся им в наследство от обладания Индонезией, островами экзотики и пряностей. Вообще-то Голландия — это железнодорожный перегон между Францией и Германией через Бельгию, по скушному берегу серого моря. В Голландии под защитой забетонированного побережья проживает 20 миллионов кащеев. Удивительно, до какой степени История, прошлое, управляет сегодняшним миром! Казалось бы, ну отправился хитрый авантюрист Христофоро Коломбо в свое путешествие, выбив финансирование. Ну и осталось бы это путешествие всего лишь фактом мореплавания, истории географических открытий. Но из Нового Света Колумб привез, не зная об этом, венерическую болезнь убойной силы — сифилис, а сифилис изменил поведение жителей Европы, в первую очередь тех, кто жил близко от побережья. А Голландия — куда уж ближе!

Я сказал, что мир не хочет быть однородным. Те страны, что в выигрыше от установившегося порядка вещей (от глобализма, как называют теперь капиталистический интернационал западных стран во главе с США), те, разумеется, объявляют современную цивилизацию венцом творенья. Богатая Европа и её Space-колонии (то есть те страны, куда выходцы из Европы выселились в поисках пространства — земли для обитания, и откуда они изгнали, или вырезали, или загнали в резервации коренное население) США, Канада, Австралия, Новая Зеландия, Израиль — превратив себя в крепость, скупают за бесценок у всего остального бедного мира их сырье и товары. Для этих хозяев мира — он perfect, такой порядок вещей, глобализм, им нравится. Но другое дело, что такой мировой порядок не нравится огромному количеству неевропейских стран. Этот порядок вещей не устраивает, может быть, 150 стран мира, а устраивает только 30 или около этого стран, тех, которые называют высокоразвитыми, передовыми. Что, кстати, производит голая и плешивая узкая полоска суши вдоль Северного моря, называемая Голландией, чтобы называться высокоразвитой? Ничего, или почти ничего. Она жила несколько столетий за счет эксплуатации своих колоний — экзотических горячих земель. Даже сейчас у нее есть кусок Гвианы на севере Латинской Америки. Еще ей платят другие страны Европы за эксплуатацию её портов.

Но возвратимся к недовольным. Вся Африка, огромная часть Азии и Латинская Америка хотели бы переделить мир по-новому. Но военное преимущество стран Запада столь ошеломительно, что даже робкие мечты о переделе ужасают. Да еще когда перед глазами печальные судьбы Ирака и Сербии. И в тоже время идея абсолютной необходимости мировой революции, бунта всего мира с целью сбросить с себя ярмо наглых европейцев, всегда присутствует. Если это произойдет, во-первых, конечно, будут поглощены соседними народами Space-колонии. Мексиканцы зальют весь юг Соединенных Штатов, Австралия будет принимать сотни кораблей с азиатскими переселенцами, хочет она этого или нет. Предпосылка для мировой революции и передела в планетарном масштабе есть. Ненависти к янки и к европейцам достаточно. Людских ресурсов хватит. Нужен лишь счастливый случай, а лучше бы кто-то подтолкнул этот случай. Поджег первую спичку. Мировую войну в лоб коалиции стран-изгоев против Европы и янки не выиграть. Но сенегальцы уже были в Париже и наши казаки тоже. Иной раз в тихие тюремные вечера воображение рисует мне картину нескольких сотен тысяч мексиканцев и столько же турков, явившихся в Лондон и в Берлин. И хотя в Лефортово обыкновенно холодно в толстых стенах, мне становится теплее.

Теперь посмотрим на ситуацию внутри России. Есть в нашей стране такие группы общества, каковые полностью удовлетворяет сложившееся положение вещей, это в первую очередь 30 министров Правительства, 450 депутатов ГосДумы и 190 депутатов Совета Федераций. Это, конечно, огромный управленческий аппарат, сложившийся в подавляющем большинстве из наследственной советской номенклатуры. Эта та часть (и немалая) номенклатуры, которая сумела прибрать к рукам богатства страны. Удовлетворены жизнью более или менее несколько миллионов работников силовых структур, поскольку о них заботится власть. Господин Путин, активно используя национальную демагогию, примиряет пока с властью высокие рейтинговые проценты населения, очевидно несколко десятков миллионов человек. На словах, надо подчеркнуть, только на словах, ибо чтобы примирить реально, у него нет на это средств. Скудно существуют пенсионеры — оплот русского электората, скудно живут бюджетники: учителя, врачи, страшно рискуют за гроши российские военные, ну и разумеется скудно существуют наемные рабочие, занятые в умирающей индустрии, в тяжелой промышленности, те 17 или 19 миллионов человек, о которых говорил, вы помните, профессор Пригарин. К тому же не всех возможно прикормить лишними сотнями рублей. Как уже понятно из изложенной в лекциях суммы идей — самой угнетенной частью населения России является молодежь. Купить ее возможно, но не деньгами, а всего лишь подвинуться, дать ей власть. Но не меньше половины. А на это сложившаяся каста номенклатуры, управленцы («корпоративная система» согласно терминологии Сергея Морозова в исследовании «Заговор против народов России сегодня»), не может пойти. Такая уступка половины власти оставит не у дел миллионы чиновников. Это будет смертным приговором всей Системе.

Между тем, кровь в венах России не обновлялась давно. А кровь неминуемо нужно обновлять. Мао пустил кровь Китаю, вспомним, через 17 лет (Сталин, кстати, тоже через 17, если взять смерть Кирова за точку отсчета). Обновление крови в венах всей страны, единовременное и всеобщее, называется Революция. Революция не есть явление ненормальное, или отрицательное, как сейчас усиленно внушают нам Кащеи-проповедники, хлюпая кадыками и сладко улыбаясь. Революция — естественное и желаемое в жизни нации явление. Когда ее долго нет — нужно беспокоиться. Революция — здоровое явление. После нее всегда наступает взрыв, всплеск жизни в стране. Расцвет. Россия перед революцией 1917 года вела себя и выглядела, как дряхлая Индия. Особенно наглядно мне случилось усвоить это, когда живя в Париже, обнаружил я на антресоли одной из квартир, где мне привелось проживать, килограмм двести старых, начала XX века, иллюстрированных журналов. Там были фотографии экзотических стран, в том числе России, Турции, Индии, Китая. С большим трудом, лишь прочитав мелкие подробные подписи под фотографиями можно было определить, кто есть кто на фотографиях. Те же барашковые шапки на охране раджей, султанов и царя. Помпезные опереточные мундиры придворных, бороды, лошади, кареты, сабли, эполеты и портупеи монархов. И французский иллюстрированный журнал никак не выделял нас, Россию, из колониальных чудес, рядом голые туземцы высекали кремнями огонь, или заросшие бородами до пупов скелетами сидели на берегу Ганга. Революция 1917 года привела к власти неистовых маргиналов и они ненадолго омолодили Россию. Только потому, на остатках их неистовства мы оказались в 1945 году в Берлине и подняли флаг над Рейхстагом.

Сегодня Россия остро нуждается в Революции. Чиновничья неплодная корка покрывает плодородную глубь российского народа, где таятся залежи талантливых маргиналов. Но корку необходимо сломать, пропахать, взрезать плугом Революции. Чтоб полностью верхний окаменевший неживой пласт перевернуть и завалить его. Глубоко и навсегда запахать. Социально неудовлетворенных в России достаточно. Ненависти к власть имущим хватает. Людские ресурсы есть. Одних беспризорников 2,8 миллиона.

Революции столь же древнего происхождения, что и власть. Революции происходили всегда. В одном древнем Китае были сотни революций. Последнее перед революцией 1911 года, «восстание боксеров» было захватывающей масштабной революцией. Можно говорить о революционерах эпохи Кира и Камбиза. От государственных переворотов революции отличаются тем, что при перевороте ликвидируется, смещается только монарх (или президент, короче лидер страны) с окружающей его группой министров или соратников. В революцию же от власти насильственно убирается весь старый политический класс, и его место занимают новые люди. Можно говорить, таким образом, вполне легитимно о революции Петра I, хотя он был законным наследником престола. Но он привел к власти тотально новый класс, он создал свою новую элиту из иностранцев, простолюдинов, отпрысков захудалых аристократических родов. Существует «теория элит» Паретто, согласно которой новая элита рождается рядом со старой и некоторое время существует так, наготове, ожидая лишь случая, чтобы занять место старой элиты. Теория элит звучит как музыка небесных сфер для ушей решительных маргиналов. Но еще приятнее будет им понять, что революция не есть такое уж исключительное явление в социальной жизни. Даже в Европе в её новейшую историю, даже если взять самые главнейшие европейские страны, революции были скорее правилом, чем исключением. В XVII веке, мы знаем, была совершена Английская Буржуазная революция, к власти дорвалась тогда пуританская буржуазия. Затем была революция, буржуазная тоже, 1776 года в Соединенных Штатах. Затем в 1789 году разразилась Великая Французская Революция. В XIX веке в Европе только и происходили, что революции. Анархист Михаил Бакунин участвовал в 11-ти европейских революциях! В одной только Франции состоялись: революция 1830 года, 1848 года, революция Парижской Коммуны 1870 года. В 1848 году в Вене временно победила Революция, были революции в Берлине, в Саксонии, в городах Италии, но не победили. XX век дал несметное количество революций: в 1911 году в Китае, в 1913 — в Мексике, в 1905, в феврале 1917 и в октябре 1917 года — в России. В 1918 году — революция в Австро-Венгрии, попытка Красной революции в Германии, в 1922 успешная фашистская революция в Италии, в 1923 году — неуспешная попытка национал- социалистической революции в Германии. В 1933 году национал-социалистическая революция в Германии победила. Если добавить к этому списку 16 европейских стран, в которых пришли еще до начала Второй Мировой Войны фашистские или полуфашистские режимы (Хорватия, Словакия, Испания, Венгрия, Румыния, Польша, Португалия, Латвия и другие), то получим немалое количество революций.

И после войны они не перестали происходить. В 1948 восторжествовала сионистская мечта — возник Израиль, в 1949 победила окончательно революция в Китае. А сколько революций в арабских странах, во Вьетнаме, Лаосе, Камбодже, Кубе, в Африке!

В 1991 году произошла революция с демократическим намерениями в Москве, разрушившая СССР. До и после этого произошли так называемые «бархатные революции» в странах Восточной Европы, в Венгрии, Чехословакии, Польше, Румынии, Болгарии, Восточной Германии, а в последнее десятилетие — инспирированные с Запада сепаратистские революции в странах Югославского Союза. Можно в результате даже после этого беглого обзора констатировать, что за последние два века революции стали нормальным способом изменения государственного строя в ведущих современных государствах. Если добавить сюда недавние хорватскую, словенскую, мусульманскую (в Боснии) и албанскую революции, а также сепаратистские революции в Нагорном Карабахе, В Приднестровье, в Абхазии, и революцию в Таджикистане, то мечтающих о революции никто не может назвать бесплодными мечтателями.

Но после революции? Как будет выглядеть планета? На этот вопрос уже дают ответ отдельные элементы современной реальности. Крайне интересны процессы, происходящие в Соединенных Штатах Америки. США считаются политически отсталой страной, где левые оппозиционные политические партии со времен Эдгара Гувера и сенатора Маккарти находятся под контролем FBI, инфильтрованы агентами, и потому влачат жалкое существование. Крайне правых в Соединенных Штатах беспокоили меньше, вплоть до конца 60-х годов не имел больших проблем Ку-Клукс-Клан, в известной степени государство оставляло в покое разнообразные радикальные религиозные секты и правые группы, забившиеся в глушь окраинных штатов, чтобы жить согласно своим правым представлениям. Благодаря традиционной благосклонности американской федеральной власти к правым радикалам в горах и пустынях Америки сохранились реликтовые останки вымерших уже во всем мире вооруженных коммун и религиозных группировок. Возможна и другая трактовка: что усиливающееся отвращение к американской торгашеской цивилизации толкнуло в 80-е и 90-е годы в wilderness, чтобы жить согласно установленным ими для себя законам, целое поколение американских правых бунтарей. По всей вероятности традиция бегства от цивилизации и неправедной власти никогда не умирала. Сегодня 13 июня, а 11 июня в Федеральной тюрьме штата Индиана был казнён в 16 часов 14 минут тремя уколами смертельной инъекции Тимоти Маквей — молодой парень, морской пехотинец, участник войны против Ирака. Награждённый шестью орденами и медалями Тимоти Маквей казнён за то, что взорвал, преисполнившись отвращения к американской цивилизации, деловой центр в Оклахома-Сити. Погибли 168 человек. Тимоти Маквей был признан вменяемым, и кровавая ярость его поступка лишь подчёркивает всю важность и остроту ведущейся борьбы. Дело в том, что своим взрывом Тимоти Маквей хотел отомстить за уничтожение в 1993 году агентами FBI штаб-квартиры секты «Ветвь Давидова», лидером которой был друг Маквея — Дэвид Кореш. Тогда (CNN показывала штурм всему миру), штурмуя убежище секты Кореша в пустынном штате Юта, FBI применило танки и вертолёты, в результате погибли более 80 человек. Именно для того, чтобы жить свободно, удалилась в wilderness штата Юта вооружённая коммуна Кореша. В истории этого штурма позднее всплыло множество неприглядных деталей, например то обстоятельство, что Кореш и его люди были согласны сдать оружие и выйти из своей крепости, но FBI нарушило обещание и расстреляло их.

И Кореш и Маквей пали в борьбе за свободу, за право американцев to be left alone, быть предоставленными сами себе, если они не нарушают федеральные законы. Однако американское государство больше не желает выносить у себя дома вооружённых чудаков, изгоев, забившихся в горы. Объявлена война даже традиционной секте мормонов. В мае сего года был судим за многожёнство пятидесятилетний мормон из штата Юта, прославившегося кровавой осадой секты Кореша в 1993 году. Отцу трёх десятков детей, мужу пяти женщин, ему дали показательные 20 лет тюремного заключения!

Разумеется, гонения на секты начались не вчера. Левые секты преследуются давно и очень жестоко. Всему миру известна нашумевшая странная и кровавая история якобы самоотравления в Гвиане (север Латинской Америки, Гвиана разделена между тремя странами: Британией, Францией и Нидерландами) всей секты некоего Джима Джонса, чернокожего сектантского проповедника, в 1980 году. Тогда в лагере Джонса были обнаружены трупы более 200 сектантов, якобы, смерти последовали от отравления цианидом. Якобы, Джим Джонс заставил секту выпить смертельную отраву, всех заставил, включая женщин и детей. С течением времени собралось однако большое количество доказательств того, что «самоотравление» на самом деле было осуществлено FBI, дабы препятствовать эмиграции секты в Советский Союз. Секта Джонса за несколько лет до этого перебазировалась в Гвиану из Калифорнии именно по причине преследований FBI. Но и в Гвиане «соотечественники» не оставили их в покое. Каждое утро над лагерем эксцентричных сектантов звучал… Гимн Советского Союза, и на флагшток ползло красное знамя. Джим Джонс посещал посольство СССР, торопя эмиграцию… FBI не могло этого вынести.

Дошло дело и до правых. Так что Тимоти Маквей не бессмысленный массовый убийца, каким его хотят представить янки, но традиционный борец за американскую свободу жить как хочется. Ненависть к Федеральному правительству одна из традиций Америки.

Наступают на свободу граждан и во Франции. Только что внесён в Национальное Собрание закон, запрещающий деятельность сект. Если лидер секты нарушит запрещение, ему грозит до пяти лет тюремного заключения. Во Франции сейчас зарегистрировано 170 сект.

Из изложенных фактов понятна тенденция репрессий глобалистской цивилизации: безжалостно запрещается и выбивается всё инаковерие, как и инакомыслие. Крестовый поход против сект имеет целью остановить религиозный процесс, не давать появиться новым формам религиозности. (Вспоминаю, что на демонстрации 26 мая 1976 года в Нью-Йорке против газеты «Нью-Йорк Таймс» я и мои товарищи эмигранты оказались рядом с тоже протестующими против политики газеты членами секты референта Муна. Муновцы предложили нам тогда бороться вместе, но мы пренебрегли их призывом.) Радикальные правые партии России последние десять лет односторонне объяснялись в пылкой любви к православной церкви. Очевидно они считали, что положение обязывает, и сама консервативная реакционность их взглядов выбрала им в партнёры православную церковь. Но хитрая толстая старуха РПЦ избрала в партнёры Власть. А радикальным партиям даже не кивнула за десять лет. Можно сказать, что это крайне глупая политика — клясться в верности толстой старухе, которая вас, ребята, не хочет.

К сожалению и НБП на протяжении первых лет своего существования декларировала свою лояльность Православной Церкви и неприятие сектантства. В ряде случаев состоялись даже акции членов НБП против некоторых сект. Случались и стычки наших партийцев с сектантами в нескольких регионах страны. Я лично всё время морщился, когда узнавал о таких акциях. Сегодня морщиться мало, сегодня такая политика предстаёт как тотально ошибочная. С РПЦ всё ясно, она заняла место у сапога власти.

Напротив, власть, и российская, преследует секты так же безжалостно, как и нас, ибо власть не делает разницы между инакомыслием религиозным и политическим. Мы все для неё организованные преступные сообщества изгоев. Естественно таким образом, чтобы изгои дружили с изгоями и боролись вместе против общего врага. То есть мы с радикальными сектами — естественно союзники. Члены сект как правило дисциплинированные, фанатичные, хорошо мотивированные, представляют из себя куда лучших союзников, чем политические партии России. (Этих мы уже видели: старики да старухи!) Даже наша исходная позиция как революционной партии должна была отталкивать нас от такой консервативной, реакционной организации как православная церковь. (Дугин влиял на нас, потому мы слишком долго клялись в неестественной любви к православию.) Следует разъяснить Партии всю огромную выгоду выступления совместным фронтом с сектами. То, что нам выгодно сегодня выступить с ними в едином строю за религиозную и политическую свободу. Политику партии в отношении сект мы круто меняем. Нужно приветить и привлечь, обменяться опытом и методиками, и бороться вместе.

(В будущем следует ввести некоторые ритуалы в ежедневную жизнь и практику партии, возможно позаимствовав их из ритуалов и практики религий и сект. Так, следует скрепить Единение — общность всех членов партии во времени общим символическим ритуалом, как бы молитвой или медитацией, исполняемой в одно и то же время, ежедневно, в особом положении, с произнесением текста, пусть это будет нечто вроде воинской молитвы НБП. Чтобы где бы партийцы не находились, они знали, что в этот момент все партийцы в той же позе произносят ту же молитву. «Я, воин НБП, приветствую новый день и в этот Час Единения Партии я с братьями! Чувствую мощную силу всех братьев Партии, где бы они сейчас не находились. Пусть моя кровь вольётся в кровь Партии, пусть мы станем единым телом. Да, смерть!» Что-то подобное, возможно чётче и мистичнее.)

Инакомыслящие религиозные и политические группы (Глобалисты уже назвали нас «изгоями», так воспользуемся их удачной терминологией.) изгоев должны понять, что наибольшего успеха они могут достичь, развивая каждый свою индивидуальную борьбу как сепаратистская сила. И разумеется приходя на помощь друг другу. Не следует тратить время и силы на создание общего для всех проекта идеологии и создание одной глобальной оппозиции глобализму. Следует атаковать уже сегодня, с тем, что мы имеем. Здесь держит фронт секта, здесь партия, тут талибы, там свидетели Иеговы, здесь областные сепаратисты, тут зелёные экологи, а здесь работяги, случайно установившие на своей шахте диктатуру пролетариата. Мне неизвестно, на каких основаниях строились коалиции, организовавшие публичные выступления против глобализма в Лондоне, в Праге, в Давосе в последние пару лет, но, похоже, что именно на подобных тем, которые я только что изложил. Хотя у меня такое впечатление, что интернационал антиглобализма был всё же исключительно левым, без участия правых сил. Но к антиглобалистской революции должны быть привлечены и правые силы и религиозные изгои — сектанты. Разве в этом могут быть сомнения?

До сих пор стратегия НБП была такова: постепенное наращивание силы, длительное партстроительство во всех, где возможно, регионах России. А итогом партстроительства явится мощная общероссийская машина партии. И эта машина в день и час Икс произведёт классическую революцию. Либо мирную, как национал-социалисты в 1933 году, через волеизъявление распропагандированных граждан-избирателей. Либо осуществит революцию ленинского типа по образцу событий октября 1917 года. Однако уже после трёх лет нашего существования, к концу декабря 1998 года, после двух подряд отказов Министерства Юстиции в регистрации НБП как общероссийской партии, у нас не осталось сомнений, что этот законный и легальный путь для НБП беззаконно перекрыт властью.

В 1999 году нам суждено было убедиться в несостоятельности, в бредовой дури, в полном отсутствии какой-либо стратегии двух самых радикальных организаций оппозиции. Вначале, в январе — феврале нас предал наш союзник с 1997 года — Виктор Анпилов, и его организация «Трудовая Россия». Между нами существовал тройной договор, что с «Трудовой Россией» и с «Союзом офицеров» Станислава Терехова мы пойдём на выборы в ГосДуму в декабре, единым блоком. (Если у нас не было регистрации, то была реальная молодёжная организация.) Анпилов взял к себе в блок потрёпанного авантюриста, якобы внука Сталина, назвал блок «Сталинским», предал нас, и не собрал на выборах и одного процента голосов.

Летом 1999 года не удалось договориться с Баркашовым по поводу совместного участия в выборах в составе блока «СПАС» во главе с ЛДПРовцем Давиденко. Жадность и тщеславие, заносчивость и мания величия Баркашова помешали объединению националистических сил. (Хотя, честно говоря, я никогда не был от наших отечественных националистов в восторге.) Остальное доделала власть. Под совместными усилиями МинЮста и Центризбиркома рухнул блок «СПАС». А уже в следующем году распалось Русское Национальное Единство. Мы, НБП, остались одни.

Партия перенесла центр тяжести политической борьбы в страны СНГ, занялась защитой интересов русских в Латвии, на Украине, в Казахстане, однако стратегия оставалась всё та же: партстроительство, собирание и накапливание морального капитала — приязни избирателя оппозиций. С тем, чтобы в будущем оппозиционный избиратель голосовал бы за НБП, а не за КПРФ. Следующего логического шага после предательства Анпилова, дурных капризов Баркашова и развала РНЕ, а именно поисков и нахождения новых союзников, мы тогда не сделали. После III-го Всероссийского съезда Партии в феврале 2000 года мы попытались в третий раз зарегистрировать НБП как общероссийскую организацию и вновь получили беззаконный отказ.

НБП отныне должна ориентироваться на союзничество со всеми антисистемными группами общества: религиозными, национальными и другими организациями, в том числе и сепаратистского толка. Как выше сказано было, революционный фронт мы будем держать, если необходимо, и со свидетелями Иеговы, и с талибами. И если нам суждено будет создать Национал-Большевистскую Империю (от этого замысла мы не отказываемся), то в её состав войдут свободные вооружённые коммуны граждан, секты, национальные группы, а не генерал-губернаторства толстых хряков и криминальные города, их «столицы». То есть, если ранее мы выступали против местных сепаратизмов, то отныне будем их поддерживать, и политические, и религиозные. В конечном счёте победив глобализм, мы потом выиграем, я уверен, в соревновании сепаратизмов. Легко. Поскольку наши идеи наиболее универсальные. Итак: интернационал сепаратизмов — Империя.

лекция двадцатая

Реставрация

Разумеется, нет двух похожих друг на друга Революций, но полезно вспомнить опыт самой классической — Французской. Первая французская яростная республика (без Президента, слава Богу!) просуществовала с 1789 по 1799 год — десять лет. Затем Наполеон Бонапарт был императором с 1799 по 1815 год. Затем случилась Первая Реставрация, с 1815 по 1828 год правил некто король Людовик XVIII, Бурбон. То есть восстановлена была династия Бурбонов. Затем правил король-буржуа Луи-Филипп, в конце его правления разразилась революция 1848 года, после произошла реставрация теперь уже Бонапартов: с 1852 по 1870 год правил родственник Наполеона I — Наполеон III. И только после этого прочно установилась республика, как видим, лишь через 81 год после революции.

Нас интересует Первая Реставрация, царствование Людовика XVIII-го. Он прибыл в Париж на штыках оккупантов: русские казаки были среди них, ну и вся Европа: австрийцы, англичане, пруссаки. Реставрировавшись, Людовик XVIII не выгнал и не перевешал весь политический класс, возникший во Франции за 26 лет с 1789 по 1815 год. Часть сановников и чиновников оставил, смешав их со своими эмигрантами, скрывавшимися от революции в Англии и России. (Не стоит оспаривать, что Реставрацией в полном и широком смысле был именно возврат традиционной династии Бурбонов на французский трон, а не коронация генерала Бонапарта, ибо последний привёл с собой новых людей, вознесённых революцией и войнами.)

Жизнь в эти годы Реставрации, с 1815 по 1828, была, по воспоминаниям современников, странной, натянутой и напряжённой. Ведь целых два поколения до этого гуляла Франция, тешась революцией и казнями, а затем победоносными войнами. Конечно, тешились, тысячи людей погибли на гильотине, а десятки тысяч с удовольствием наблюдали работу гильотины. Знаменитые вязальщицы «tricotheuses», без которых не обходилась ни одна казнь, тётки со спицами подбадривали или оскорбляли жертв в зависимости от прихоти настроения толпы. А при Бонапарте тешились победоносными войнами Франции… А тут наступила тишина, Бурбон, с лентами через живот, его власть, его выборочные репрессии. Франция, побеждённая, порабощённая оккупантами, чувствовала себя, полагаю, как Германия впоследствии в 1918 и 1945 будет себя чувствовать, и как мы, русские, чувствуем себя сегодня. Одновременно было и ощущение как после кровавого похмелья. Славно погуляли, миллионы положены на полях славы от Бородинского поля до Ватерлоо и египетских пирамид! Теперь вот ходим, спотыкаемся…

Реставрация — это откат, это перерыв между двумя катаклизмами. Между двумя извержениями вулкана. Ясно, что носили головы на пиках, упоённо громили дворцы, чей-нибудь отец ещё видел королеву с пятном менструации на тюремной рубахе, нечёсаную, всходившую на эшафот под ругань вязальщиц. И ясно было, что и внук увидит головы на пиках по Парижу вразнос. Реставрация — это перерыв, антракт между историческими драмами. Довольно мрачное, тошнотворное, скупое время. До Реставрации была отчаянная попытка нации устроить жизнь заново. Попытка мощная, серьёзная, орали в Конвенте, летели головы в корзину гильотины. Выходил говорить Робеспьер — все бледнели. Рубился лысоватый Наполеон, ходили в тяжёлые атаки гренадеры. Захлебнулась от жадного аппетита Франция. Но силы не израсходованы. Много есть. Новое извержение будет. Все ждут его.

Ещё один момент Истории. 1905 год, синие снега России. Гапон с крестящимися работягами несёт петицию царю. И вдруг — казаки, залпы, трупы холодеют на снегу. Летом восстание на «Потёмкине», под парами броненосец уходит в Румынию. А к осени, к зиме: московские кварталы в баррикадах, Красная Пресня, треск ружейного огня. Далее столыпинские галстуки, казни… Стоит прочесть дневник Феликса Дзержинского, он сидел в каземате как раз в те годы российской, образно говоря, «Реставрации», восстановления самого дикого самодержавия, какое возможно (правда, оно произошло в пределах царствования одного и того же монарха) — каждую ночь выводили на казнь, правых и виноватых: крестьян, солдат, офицеров, отказавшихся усмирять крестьян. Двенадцать лет до следующей революции. Только двенадцать лет. Но большинство тех, кто принимал участие в революции 1905 года, не примут участия в революции февраля 1917-го. И тем более в октябрьской. (Позже приедет из-за границы Троцкий, он был активистом 1905-го.) Большинство отойдут от революции. Кто-то стал известным доктором, кто адвокатом. Самые достойные: повешены. расстреляны. Постепенно иссякают казни. Жизнь становится полегче. К 1913 году Россия достигает пика своей экономической мощи. Но в августе 1914 года в день Святого Витта на весь мир раздаются раскаты одного пистолетного выстрела. Сербский пацан восемнадцати лет Гаврило Принцип убивает эрцгерцога Фердинанда. Вулканическая лава подымается из огненной глубины. Первые клубы мрачного дыма над миром. В феврале 1917 года Николай II отрекается. Россия взорвалась. Конец реставрации, конец передышке в 12 лет.

Почему Реставрации неизбежно приводят к Революциям? Почему не было ни одной успешной Реставрации? А примеров в Истории нет, нет, и нет успешной Реставрации, хоть излистайте её, Историю, всю, срывая листы и с начала, и с конца. Нет! Ответ: потому что Революция не есть прихоть группы лиц, она есть историческая закономерность. Когда назревает необходимость смены национальной элиты, когда одних Людовиков аж шестнадцать уже было, когда ясно, что лучшее, самое талантливое в стране упирается в эту стену династии: ясно, что надо бить, разбивать, бунтовать. Тогда извергается вулкан Революции. Но за один раз он может и не победить, лава не докатится до отдалённых форпостов врага, лава захлебнётся. Тогда Реставрация. Тишина. Репрессии. Реакция на только что прошедшую Революцию. Одновременно уже дышит шумно под землёй, испуская пока лишь облака наружу, уже пыхтит, готовясь, новое необузданное извержение.

Переходя с метафорического языка на общепринятый, вернёмся чуть в прошлое. Сахаров понял, что у СССР большие проблемы, ещё в 60-е годы. Диссиденты лезли на рожон и суетились не зря. Они ошибочно верили в альтруизм и непогрешимость Запада, но держались не зря и не зря шли в тюрьмы, хотя неточно определяли проблемы страны. Основная проблема была и осталась — проблема человеческого материала, humain factor. КПСС была уже партией мёртвых душ и приспособленцев, элиты у страны уже не было. Строить ещё могли, производить (не то, что требовалось) могли, но плебейских отпрысков Революции постигла через полсотни лет после Революции аристократическая болезнь вырождения. Я уже выкрикнул в какой-то из лекций здесь: надо было взять и поставить ещё тогда в конце 60-х — начале 70-х во главе России самых буйных: взять в Политбюро Владимира Буковского, Амальрика (автора незаслуженно забытой сейчас пророческой книги «Доживёт ли СССР до 1984 года?»), Эдуарда Кузнецова, Натана Щаранского, Володю Гершуни. Они бы поспотыкались, попутались месяц или два, а потом бы дорогу стране нашли, а от любви к Западу избавились бы, поизучав донесения ГРУ, в пару недель.

К 1985 году уже и самой КПСС стало неопровержимо ясно: у неё огромная проблема, кадровая, и как следствие этой проблемы множество проблем у страны. Тот ресурс, из которого КПСС черпала свою элиту руководителей, исчерпал себя, были в наличии или бессловесные «члены партии» — обыватели, подавляющее большинство, или пробивная, заметная, но насквозь проникнутая корпоративным духом, циничная и бесталанная номенклатура. Последняя безжалостно эксплуатировала страну для своих нужд, некому даже было встать во главе государства. Скандалы со смертями подряд Брежнева, Андропова и Черненко обнажили проблему бессилия. Самой КПСС вначале показалось, что есть лишь проблема геронтократии в Политбюро, что достаточно призвать более молодое поколение партработников, и страна оживёт. Более молодое поколение, увы, на поверку оказалаось тоже дефективным и просто не соответствующим даже стандартам, предъявляемым к рядовому члену партии на Западе. То есть это были неразвитые полудеревенские люди. Новоизбранный Горбачёв оказался маленьким гномом, с мозгом с грецкий орех, перед теми проблемами, которые на него свалились. К тому же он даже не обладал осторожностью и охранительной ограниченностью стариков из Политбюро, которых он сменил. Внеисторический, бескультурный и глупый человек, — он окружил себя такими же полулюдьми. Один «Эдик» Шеварнадзе чего стоит (о, несчастная Грузия!). Темные, деревенские, но с манией величия, все эти лохи-реформаторы нарезали, нарубили и наквасили такого, что всё наследие, собранное царями и большевиками и Цезарем Сталиным, размотали, и оказалось, что мы лишились плодов побед Великой Отечественной Войны, за которую заплатили 25 миллионами жизней. Если в 1878 году русский генерал Скобелев дошёл в последний день января с войсками до предместий Стамбула, древнего Константинополя — столицы мира — он же Иерусалим Христа, то к 1991 году в Нагорном Карабахе вовсю шла война, Чечня практически отложилась, в Осетии вспыхнула война ингушей с осетинами, а Прибалтика считала себя отложившейся.

С 1985 по 1991 год революции не было. Был саморазгром страны, учинённый тупым механизатором, получившим в неподконтрольное господство Великую Империю. Я писал весной 1991 года редактору газеты «Советская Россия» Валентину Чикину, умоляя его организовать снятие Горбачёва. «Куда же вы смотрите, коммунисты, уберите его!» В августе 1991 года КПСС, увы, доказала, что она мертва как труп. ГКЧПисты доказали.

Лишь осенью 1991 года, с 21 августа и в сентябре-октябре в стране наконец становятся слышны клокотания революции. Демократической, не моей, не той, что я хочу, но родовые схватки все же революции. Просчёт демократов состоял в том, что они не решились выступить САМИ, под водительством СВОЕГО ВОЖДЯ. Ну, разумеется, у них уже не было Сахарова, но в те дни вожди делались моментально, надо было взять любого демократического горлопана. (Потом его оттеснили бы более талантливые.) Но они позаимствовали вождя. Но они предпочли как танком прикрыться Ельциным, и так пошли. И загубили свою революцию. Потому что, что же за революция прячется за Борисом Годуновым каким-нибудь?! Шумный, грубый, безмозглый Ельцин оказался самодуром и был выкормлен вонючим молоком номенклатуры. Она была его мать, нянька-кормилица. И братья по номенклатуре — только и братья. А не Орлов, или Боннэр, или Ковалёв. Толпа сняла памятник Дзержинскому (Дугин утверждает, что даже это сделали не демократы, что снимали и пригнали кран люди из «Памяти»), памятник Свердлову. А когда толпа стала приступать к зданиям на Старой площади — Ельцин их остановил. Везде поставил охрану. Революция демократическая закончилась. Главные демократы всё же остались довольны. Гайдару дали большую власть. Гавриилу Попову чуть поменьше. Собчак встал во главе второго города России. Всё это в обмен на демократическую революцию. Надо было не идти им на компромисс. Надо было свергать памятники и дальше, разгромить здания на Лубянке и Старой площади, дать своей толпе ворваться в пару министерств и посадить демократа во главе государства. Или Комитет Общественного Спасения из демократов. Тогда это было возможно.

А потом пришёл черёд патриотической оппозиции. И она тоже свою революцию провалила. В 1997 году я ехал в машине Анпилова, рядом с ним, и спросил его: «Виктор Иванович, у тебя нет впечатления, что 17 марта 1992 года надо было вести людей с Манежной, где мы все ораторствовали допоздна, вести на Кремль и брать его на хер, а? Что мы пропустили шанс? Ведь тогда собрались на Манежной от 350 до 500 тысяч человек?» «Видишь ли, Эдуард…», — начал Анпилов, вцепившись в руль. «А потом, Виктор Иванович, был ведь ещё шанс. 9 мая 1993 года, я в тот день, помню, шёл во главе колонны национал-радикалов. Тогда Краснов (глава Моссовета) умолял меня не поворачивать ребят на Красную площадь, расходиться просил. К стыду моему я тогда даже не понял, почему у него лицо такое бледно-зелёное. А ведь от Вечного Огня, где мы только что стояли на коленях, преклонившись перед памятью солдат-победителей 1945-го, до Кремля был один бросок…» «Видишь ли, Эдуард, кто же мог знать тогда», — обессилено ответил Анпилов.

Никто не мог знать. Революции не репетируют. И если мне есть оправдание: я был эмигрант, и хотя меня дружелюбно приветствовали толпы (знали, читали в «Советской России»), то за мной не пошли бы. Или пошли бы немногие. А вот Анпилову должно быть укором снятся эти дни в кошмарных снах: 23 февраля и 17 марта 1992 года и 9 мая 1993 года. Он был на пике известности и могущества, за ним бы пошли. Нас тогда все призывали, и свои, и чужие, «опасаться провокаций», и «не поддаваться на провокации». На самом деле надо было не то, что поддаваться, молиться! Помните об этом, юные нацболы, те, кто только выходит на поединок с Системой. Громадные толпы собираются редко. Но если уж собирается такая толпа, надо её вести! Нельзя позволить ей разойтись, не совершив подвига.

И в противостоянии сентября-октября 1993 года оппозиция не победила, поскольку не было единой организации оппозиции. Поскольку противостояние никто не готовил. Поскольку депутаты ВС России (те же, что распустили СССР!) ораторствовали и не проявили инициативы. Я писал об этом подробно в «Анатомии Героя». Повторяться не стану. Это было поражение.

Президент Ельцин проболтался у власти с 1993 по 1999 год, ничего особенно не делая, и не меняя тех порядков, которые завёл ещё в 1991 году. Однако под его стабильной «крышей» оклемались, пришли в себя, окрепли и заново отстроились охранительные и репрессивные организации. Он дал им отдышаться и нарастить мышцы. Он по привычке, в благодарность за поддержку в противостоянии с Горбачёвым в 1989-91 годах не угнетал СМИ, и, уверенный в ничтожности политических партий, особенно их не преследовал. Незлобиво снял запрет на участие Компартии в выборах уже через месяц после кровавой бани у Белого Дома. Но Ельцин — это ещё не реставрация. Он — карикатурный Бонапарт нашей неудавшейся Русской Революции.

Наша реставрация — это Вольдемар Путин. (Владимир не вяжется с его обликом. Он сложнее имени Владимир.) Достаточно было поглядеть на церемонию его инаугурации. Собственно Путин — даже две реставрации сразу. Одна — намеком проскользнула в нелепом обряде коронации, то есть инаугурации, — блеклая реставрация дореволюционной царской эпохи. И одновременно Путин есть безусловная реставрация нашего совка. При нём возобновились репрессии против инакомыслящих (пока выборочные), играет небывалую роль Инквизиции Генеральная Прокуратура (пока действует выборочно), — в общем реставрирован советский репрессивный аппарат. Для реставрации всегда характерно смешение людей прошлого и нового режимов, потому офицеры ФСБ и Прокуратура спокойно смешиваются в правление Путина, возле его трона, с олигархами Дерипаской и Абрамовичем и СПСовцем головастиком Кириенко, сайентологом. Помесь советизма с демократией? Так точно. И именно в пропорции 15 советизма и 9 демократии. Цифры здесь — это годы, проведённые Владимиром Владимировичем: 15 лет в КГБ и 9 лет в аппаратах Собчака, Бородина и Ельцина.

А как же с внутренними побуждениями общества, с подпершей к горлу вулкана лавой эмоций интеллигенции и народа, с тем крутым кипятком пара, который и вызвал ещё в 60-е годы первые движения протеста? И народ, и интеллигенцию, и маргиналов по-прежнему не допускают к управлению государством. Тридцать с лишним лет недовольства, и гора родила что? Два осенних месяца свободы — с августа по октябрь 1991 года? Два, три, ну пусть десяток сброшенных памятников? Чем руководствовались демократы, когда призвали лидера — варяга из Политбюро? Думали наверное: «Ну, так оно и спокойнее. Народ у нас такой, что его отпусти только, потом на заводы не загонишь! А самую верховную власть позднее у варяга оттягаем. Все же получим. Он у нас временно, послужит и столкнём…»

Не оттягали. Не столкнули. Варяг предпочёл передать власть избранному им самим наследнику, состоящему на 15 частей из офицера КГБ и на 9 частей из администратора русского разлива, либерального демократа. А 15 к 9 это и есть формула Реставрации.

Магма, слепые силы, эмоции нашего общества, коллективное бессознательное и сознательное, неизрасходованные, рвутся на свободу по-прежнему. Они никуда не делись. Основная проблема осталась та же, что и в 1985: отработанность человеческого материала правящего класса России. В 1985 — 1993 свежий народ не успел ворваться на политическую сцену в Московии. Там, где успел — в Карабахе, в Абхазии, в Приднестровье, в Чечне — там всякий раз рождался новый свой мир, новая государственность. Не всегда, правда, приятная соседям-противникам — Азербайджану, Грузии, Молдавии, России, но что же поделаешь?

Реставрация — это кое-как слепленная временная передышка. Ничто не решено, из прошлого и недавнего настоящего, — уже прошлого, кое-как слепили настоящее. Но проблема осталась: обществу нужна не лимитированная смена всего лишь нескольких тысяч руководителей и замена их всего лишь их замами или нижестоящими ранее в иерархии чиновниками, что в 150-миллионной стране не есть даже реформа, но единовременное насильственное изгнание. Нескольких миллионов номенклатурных начальников (многие из них потомственные!) и смена их новыми, молодыми, сильными людьми. Такая тотальная смена личного состава правящего класса называется: Революция. Неотёсанные, юные, идеалистически настроенные, склонные к экспериментам, свежие несколько миллионов вчерашних подростков принесут стране каждый свою энергию. Именно эта энергия должна будет создать Новую Россию. Без новых варваров этих ничего не будет. Будут персонажи Гоголя и Салтыкова-Щедрина в масштабах всей страны. Сплошная пьеса «Мёртвые души» есть и будет. «Адат» одним словом.

Важное пояснение: Уход нескольких миллионов номенклатурных начальников не должен быть добровольным. Их нужно согнать, изгнать пинками, только тогда будет достигнут желаемый эффект. Я уверен, России от Революции не отвертеться. Инстинкт самосохранения должен толкнуть её на Революцию. Революция должна быть обидна для одних, актом возмездия для других. Она должна быть несправедлива, когда отнимают, пинают, обижают, изгоняют. Тогда будет достигнута нужная эмоциональная температура в обществе. Эта атмосфера насаждения насильственной справедливости возбудит таланты, придут гениальные идеи переустройства общества. Это именно то, что нужно. Нужна конфликтность. Покой же, его нам проповедуют в качестве стабильности, безопасность на улицах, тихое счастье в четырёх стенах, нужен лишь больным, старикам и инвалидам, на самом деле. Для здоровых и молодых конфликт Революции — манна небесная. Для 2,8 миллиона беспризорных — манна небесная.

В Революцию всегда возможно чудо. Потому она так и привлекательна. В Реставрацию, в паузу — чудес не бывает. Потому Реставрация всегда непривлекательна, никому, кроме вождей реставрации. И мирная Революция не катит, я же говорю. Она задумана природой как разрушение старого, как всеочищающее насилие. Тогда только на очищенном пространстве сможет жить новое.

лекция двадцать первая

Вторая Россия и Московия

Наследнику престола политические партии ни к чему. Ему даже своя партия не нужна. Он пришёл к власти благодаря неполитической акции: он назначен был премьер-министром, а потом рекомендован в президенты не как представитель мощной политической партии, выигравшей большинство мест в Парламенте, как полагается при демократии. Путин назначен был как фаворит президента. Через год или около того его назначение наследником «ратифицировали» телеобработанные избиратели. Политики в России и без того было еле-еле, а в Реставрацию последних из политических могикан просто прихлопнули. А если быть точным, то политику вовсю выводили ещё при Ельцине. Министерство Юстиции и безумный палач Вешняков (этот дядя, конечно, маньяк!) замучили Русскую политику. И вот совсем недавно настал триумф и апофеоз Победы над ней. Государственная Дума приняла «Закон о политических партиях», текст которого — близнец текста «Правила содержания в СИЗО ФСБ России подозреваемых, обвиняемых и осуждённых», вот он стоит от меня влево, картонный лист с правилами, у самой двери в камеру. «Носки, не более двух пар…», — каркает текст. Нам даже бульонные кубики нельзя, а кости из рыбы нужно вынимать на воле, тогда примут. Так и «Закон о политических партиях»… Политикой в России может заниматься только кряжистый губернатор, или брюхатый генерал, но не двадцатилетний член НБП. Восстановлен фактически пункт 6 Конституции СССР — восстановлена монополия номенклатуры на политическую деятельность. Получаем склизкие куски рыбы без костей…

Что же делать наивным чудакам, основавшим свои политические партии из простых смертных граждан, поверивших в то, что, объединившись в партию единомышленников, они смогут повлиять на судьбу Родины — России? Ответ: пойти, и всем членам партии повеситься. Шутка.

Мёртвые советские типы опять сидят во всех кабинетах власти. Люди с пустыми глазами. Работники прокуратуры, следственных учреждений, судебные, тюремные чиновники. Инквизиция — слепой робот — разворачиваясь, ухватывает граждан за одежду и волочит в тюрьму. Лефортовский замок набит «врагами государства». По сведению, все они талантливые, харизматические личности. Страну захватили мертвецы и посадили в тюрьмы живых — вот какой напрашивается художественный образ. Ясно, что Реставрация не на веки, но сейчас-то что делать?

Партия размышляла и размышляет над этим. Ещё несколько лет назад газета «Лимонка» объявила «конкурс на лучший проект Революции». Проекты присылали интересные и не очень интересные. Лучшие мы опубликовали в газете. За один из них, а именно, подписанный мною, если не ошибаюсь, он назывался «Революция в Крыму» (или «Восстание в Севастополе»), газета получила предупреждение от комитета по печати. Так что наши проекты, даже в литературном варианте уже вызывали неодобрение власти. К 1999 году и руководству НБП, и рядовым партийцам стало ясно: деятельность партии в России более невозможна. Мы убеждались в этом на каждом шагу. Во время наших митингов и пикетов нас стали окружать такой плотной стеной милиции со всех сторон, даже за спинами стояли, как будто мы заключённые концлагеря. Нам стали цензурировать лозунги, офицеры милиции запрещали разворачивать лозунги, по их мнению агрессивные. Нас и ранее беззаконно, без нашего разрешения, снимали на видеокамеры и ФСБ, и МВД, но последние пару лет прокуратура и московское ФСБ начали открывать уголовные дела по содержанию наших речей на митингах, записанных ими на видеоплёнку. Однажды меня привлекли за слово «революция». Одновременно сменилось и поведение СМИ. Всё более зависимые от власти, СМИ просто перестали являться на акции НБП, или являлись, но материал не показывался и не публиковался. Потому мы задумались, а стоит ли проводить акции, всё равно общество не узнает о них. Не на полсотни же прохожих работать. Репортажи в СМИ именно и были нужны нам как средство сообщения с массами, со страной, как средство агитации и пропаганды. Власть же узурпировала себе телевидение и прессу, ведь столики, кушеточки и пуфики Кремля, и костюмы Касьянова и Путина нам навязывают ежедневно. Каждое опускание и приподымание задницы президента заставляют нас видеть! Нам стало ясно, что наше политическое существование цензурируется и СМИ (в том числе и якобы «оппозиционное» НТВ нас нагло цензурировало), и властью.

Под предлогом борьбы с экстремизмом они цензурировали крупнейшую молодёжную партию России.

Партия решила, что разумно свести политическую деятельность на территории РФ до уровня деятельности правозащитной. Но взамен перенести центр тяжести нашей политической борьбы на защиту прав русскоязычного населения в странах СНГ. Тем более, что никто такой борьбой конкретно не занимался, ни одна политическая организация. Вся борьба сводилась к демагогическим заявлениям отдельных депутатов ГосДумы или Федерального Собрания и к редким и бессильным заявлениям МИДа. 24 августа 1999 года наши ребята — пятнадцать национал-большевиков проникли на башню Матросского клуба в Севастополе, забаррикадировались там, вывесили флаги НБП и лозунг «Севастополь — русский город!» и стали с балкона башни разбрасывать листовки с заголовком «Кучма, подавишься Севастополем!» Башню штурмовали, нацболы были арестованы и впоследствии провели шесть месяцев в севастопольской и симферопольских тюрьмах. Затем, под нажимом общественности, власти Украины передали ребят в Россию, где они были отпущены на свободу. Тогда, в конце января 2000 года, такое было ещё возможно. Реставрация ещё не полностью восторжествовала, не полностью консолидировалась. Спецслужбы России ещё не вмешивались в нашу борьбу на территории стран СНГ, а может быть просто прошляпили нашу активность.

В феврале, марте, апреле 2000 года члены НБП и сочувствующие провели ряд спонтанных акций против посольств Латвии, Казахстана, Польши, Швейцарии в Москве и против консульств Латвии в Санкт-Петербурге и Пскове. Акции были по сути своей правозащитными. В случае Польши это был ответ на надругательство над российским флагом в Познани. В случае Казахстана — только что оглашённый тогда судебный приговор «группе Казимирчука» — до 18 лет лишения свободы в двух случаях, 14 лет, 11 лет многим другим участникам. Но и за правозащитные акции против посольств против нацболов были возбуждены уголовные дела, хотя в здания посольств всего-навсего были брошены бутылки с краской. Всё яснее становилось, что Реставрация уже равна Реакции. Вскоре выяснилось, что Реставрация не терпит конкуренции. Несмотря на то, что НБП ещё в 1994-95 годах выдвинула и сформулировала национально-патриотические лозунги и направления политики, часть которых сегодня успешно используется лично Путиным и его реставрационной властью, они не только не хотят признавать в нас предшественников, пророков, авангард! Они нас преследуют! С августа 1998 года НБП стала вести борьбу за освобождение из латвийской тюрьмы тогда только что арестованного Василия Кононова, 76-летнего красного партизана подрывника, обвинённого в «военном преступлении», в расстреле отряда полицаев в 1944 году. НБП практически в одиночку раскрутила «дело Кононова», мы выходили на бесчисленные демонстрации в его защиту, расписывали надписями «Свободу Василию Кононову!» поезда, идущие в Латвию, забрасывали неоднократно посольство и консульства Латвии бутылками с краской. Это мы первыми призвали в 1998 году к бойкоту латвийских товаров, в сопровождении камеры ТВ-6 ходили по магазинам и призывали к бойкоту. Через месяц к бойкоту призвал мэр Москвы, и, поняв, откуда и куда дует ветер, к бойкоту присоединились отдельные главы регионов.

Наконец, ко времени суда над Кононовым, к началу 2000 года, уже сам президент был вынужден обратить внимание на дело Кононова и указом сделал Кононова гражданином России. Латвийцы сдрейфили, поскольку увидели, что дело Кононова стало символом борьбы за права русских в Латвии, и выпустили Кононова из тюрьмы. Но в тюрьмах Латвии остались другие старики, партизаны и чекисты: Фарбтух, Савенко, навеки остался там, умер бывший чекист Василий Кирсанов. Тем временем готовились судить русских героев, участников ВОВ в Литве и Эстонии. Опять предъявили обвинение Кононову, хотя и оставили его на свободе. Фарбтух, 85-летний инвалид, был отвезён в тюрьму на носилках. Латвия игнорировала протесты России. Надо было по ним врезать.

Казалось бы, господа из правительства, давайте работать на этом фронте вместе! Для нас ясно, что вы — реставрационная, временная власть, но давайте вместе вытаскивать русских из тюрем стран СНГ и бороться за права русскоязычных. То, чего не можете вы, статус не позволяет — обляпать посольство краской, разбить стёкла, изукрасить лозунгами их города, припугнуть их, короче, выразить гнев русского народа, сделаем мы. Вам — государству, это не с руки. А вы, государство, давите на них дипломатически, экономически. Я даже встретился в начале февраля 2000 года с начальником управления ФСБ по борьбе с политическим экстремизмом и терроризмом, с генералом Владимиром Прониным и предложил ему наши услуги: «Используйте нас в странах СНГ!» Но реставрационная власть не терпит конкуренции. Ей не нужна помощь гражданского общества, ей неприятны политические партии, следуя советскому инстинкту она видит в нас врагов. Всё лето 2000 года ФСБ выслеживало НБП. (Впрочем, ещё за неделю до разговора с Прониным они побывали в моей квартире на Калошином переулке в моё отсутствие и установили какие-то дальнобойные приборы для слежки за мной. И установили наружное наблюдение. Я тогда оповестил об этом генпрокуратуру, МВД и …ФСБ.) В ноябре 2000 года ФСБ предательски предупредила полицию безопасности Латвии о том, что команда национал-большевиков выехала на поезде Санкт-Петербург — Калининград, с целью высадиться на одной из латвийских станций. Официальная версия ФСБ (проникшая в газеты), что предупреждение было послано через МИД в посольство Латвии, не предупредили впрямую, им ещё неловко было признавать в прошлом году прямую связь спецслужб. В результате четверо национал-большевиков были арестованы и недавно получили по 7 месяцев тюрьмы каждый. Трое национал-большевиков проникли всё же на территорию Латвии и захватили 17 ноября смотровую площадку базилики Святого Петра в Риге. Суд состоялся в апреле 2001 года. Ребят судили по статье «терроризм». (Очевидно с дальним прицелом.

Уже готовилась провокация против меня и мой арест. В будущем ФСБ надеялось, что, имея прецедент, им будет легче судить нас в России по тяжёлым статьям.) Чудовищный по суровости приговор последовал незамедлительно: Соловей и Журкин получили по 15 лет лишения свободы, младший — Гафаров — 5 лет. Мрачный парадокс ситуации состоит в том, что ФСБ выдала латвийцам четверых пацанов, едущих протестовать против арестов и судов над стариками-чекистами Фарбтухом, Савенко, полковником милиции в отставке Кононовым! И стараниями ФСБ латвийцы ужесточили приговор троим русским ребятам, захватившим смотровую площадку с той же целью. Абсурдная реакционность режима Реставрации видна в этом нелогичном, анормальном поведении ФСБ. Эти люди не то что аморальны, они не подозревают о существовании морали, нации, о том, что есть «наши» и «враги», и что это предательство — выдавать наших врагам. В лучшем случае они мыслят статьями УК, в худшем — это просто бесчестные люди.

7 апреля 2001 года группа захвата ФСБ, численностью около роты, не менее двух взводов, арестовала меня в 18 километрах от села Банное, Усть-Коксинского района Республики Алтай. Всего нас было восемь человек. Я приехал на хутор (пасека), принадлежащий господину Пирогову, накануне вечером 6 апреля. Меня обвиняют по статье 222, часть 3-я, хотя никакого оружия ни у меня, ни у сопровождающих меня лиц найдено не было. Среди прочего следствие касается и проекта «Вторая Россия», так он был назван в Партийном бюллетене НБП-ИНФО №3. Речь шла о проекте предполагаемом и предназначенном вниманию всякой, любой радикальной партии России, речь не шла конкретно об НБП. Проект «Вторая Россия» был прислан на «конкурс на лучший проект революции» в газету «Лимонка», однако попал к нам поздно. Как все проекты, присланные на конкурс, он не был подписан. Так как третий номер НБП-ИНФО был посвящён книге евразийца князя Трубецкого и поместил выдержки из этой книги, нам показалось интересным поместить здесь же евразийский по сути своей проект «Вторая Россия». Речь шла о том, что если невозможно заниматься политикой в России, то радикальная партия может уйти на территорию одной из стран СНГ со значительным русским населением и развернуть свою активность там. В тексте «Вторая Россия» анонимным автором рассматривался и проект организации партизанской борьбы, с последующим отторжением от территории «республики СНГ» региона, населённого в большинстве своём русскими. И создание сепаратистского государства — Второй России. Самыми подходящими для предполагаемой цели назывались три страны СНГ: Латвия (900 тыс. русских), Украина (11 миллионов) и Казахстан (5 миллионов с лишним). Наилучшим вариантом назывался Казахстан. Разумеется, проект носил теоретический характер и был изложен в сослагательном наклонении. «Если бы существовала такая политическая партия… И если бы она…»

Отвлекшись от моей собственной судьбы обвиняемого, теперь связанного с проектом «Вторая Россия», хочу заметить, что проект очень неглупый. Протяжённость границы России с Казахстаном — целых семь тысяч километров. Пять миллионов угнетённых наших русских и русскоязычных проживают в заложниках в феодальном Казахстане, в основном вдоль границы с Россией. Там же расположены самые промышленно развитые города Казахстана: Уральск, Кустанай, Петропавловск, Павлодар, Семипалатинск, Усть-Каменогорск. Промышленные, густонаселённые российские мегаполисы, расположенные вдоль границы на территории РФ: Астрахань, Волгоград, Уфа, Оренбург, Курган, Омск, Новосибирск, Барнаул могут обеспечить постоянный приток молодых добровольцев для партизанской борьбы. Учитывая эти обстоятельства, проект вполне реализуем. Здоровая российская власть обязательно помогла бы радикальной партии в осуществлении такого проекта, дала бы денег, снабдила бы оружием. (В своё время большевики организовали создание Донецкой Республики и Украинской Республики в Харькове именно с целью подорвать правительство Украинской Центральной Рады в Киеве.) Но Реставрация — нездоровый, больной режим. Потому его спецслужбы сотрудничают с антирусским режимом Латвии, сотрудничают с феодальным антирусским режимом президента Назарбаева. А ведь русских из Казахстана в лучшем случае изгоняют, а тех, кто не уехал, старательно терроризируют! Разгромлено казачье движение, его руководители или в тюрьмах, или бежали в Россию. Достаточно обратиться к ежедневным сводкам интернет-агенства «Евразия», прочесть десяток книг о Казахстане, изданных институтом стран СНГ, возглавляемым Затулиным. Даже из этих политически умеренных источников понятно, насколько антирусский режим установлен в Казахстане. А свидетельства побывавших в назарбаевских тюрьмах Исмаилова и Супрунюка поистине леденят кровь. Я неплохо знаю ситуацию, в 1997 году я побывал в Казахстане, жил в Кокчетаве и Алма-Ате под присмотром спецслужб, общался с диссидентами. Даже с дочерью Назарбаева Даригой встречался.

Так что я включаю и проект «Вторая Россия» в очертания будущего. Из Московии всё равно нужно уходить. Центральная Россия опустошена алкоголем, здесь слишком много бракованных людей, «нелюди» в полном смысле этого слова. Совершенно прав оригинальный мыслитель молодой Сергей Морозов, когда он пишет в своей умной книге «Заговор против народов России сегодня», что русская нация была, и она будет, но в настоящий момент её нет. Новую Нацию предстоит создать на базе русского языка, а культуру и нацию мы создадим новые. Как и новую цивилизацию. Это посильная задача для нас. Мы создали газету, а с её помощью субкультуру национал-большевизма. Создадим и культуру.

То, что мы сейчас в тюрьме, это только эпизод борьбы. Все были в тюрьме. Все достойные великие люди были. И где ещё создавать великие социальные проекты? Тюрьма сообщает социальным проектам серьёзность и величие.

Во Второй России, на её территории можно будет осуществить некоторые черты будущего. И пусть Вторая Россия и старая Россия — та, что Московия, некоторое время посоревнуются, посуществуют рядом. Все живые люди непременно перебегут во Вторую Россию, сомнений быть не может.

Вся молодёжь сбежит. А в мёрзлых бараках Московии пусть живут боязливые пенсионеры и на каждого жителя будет приходиться по два личных прикреплённых к нему милиционера. И один прокурор. Ведь Московия — самая несвободная страна в мире. Пусть она вся полопается и провалится.

У Назарбаева, — палача русского народа (Так мы его назвали в антимихалковской листовке. Михалков ведь, сукин сын, участвовал в кампании по выборам Назарбаева президентом Казахстана в январе 1999 года! Предавая русских, выхвалял палача!) не так много стволов. Всего 41 тысяча солдат в вооружённых силах, 26 тысяч в МВД, 15 тысяч служат в пограничных войсках и тысячи две-три в Казахской национальной безопасности, в КНБ. То есть он может выставить 82 тысячи штыков. При населении в 15 миллионов человек и при протяжённости границ более 13 тысяч километров, его армия не сможет удержать огромную территорию. (Качество солдат — среднесоветское.) Для сравнения вспомним, что на крошечной Кубе у диктатора Батисты к 1957 году было 40 тысяч солдат при тогдашнем населении Кубы в 8 миллионов. А ведь даже не требуется захватить и контролировать всю территорию Казахстана, а всего лишь выкроить свободную территорию «Второй России». В Московии-то жить невозможно.

Помещаю здесь дословный текст «Вторая Россия» из НБП-ИНФО №3: заметьте насколько обманулся его автор, ожидая невмешательства российских властей в ситуацию, вмешались даже на стадии теоретического проекта.

Теория Второй России

Сегодня все шансы захватить власть в РФ легальным или вооружённым путём равны нулю. НБП слишком ещё малочисленна и не имеет нужного опыта. Если мы выступим в РФ, нас раздавят в несколько суток. Нам нужна Вторая Россия.

Ну прежде всего, задумаемся над тем, как должна бы себя повести политическая организация России, решившаяся на вооруженную борьбу. Организации, решившейся на борьбу, подобную борьбе Мао и Че, нужно, тем не менее, всеми силами и так долго, как возможно, сохранять легальную организацию, предохранять её от запрещения и репрессий против её членов. Легальная организация будет насущно нужна, из неё можно черпать, как из рекрутских центров, людей, уже разделяющих наши взгляды. Легальная организация будет продолжать озвучивать идеи и идеологию, распространять газету и иметь возможность участия в выборах и всех легальных политических союзах, проводить легальные политические акции, как то: шествия, митинги, пикеты и другие традиционные политические акции.

Далее нужно тотчас же отмести голый террор как средство борьбы за завоевание власти. Террористические методы не привели ни «Красные бригады», ни РАФовцев в Германии к власти. Только партизанская война, затем переходящая в гражданскую, приводит к завоеванию власти. Отдельные акты направленного террора могут применяться в контексте партизанской войны. Это классика. Этому учил уже Ленин, и позднее классически подтвердил Мао и, на более скромной шкале, Кастро и Че.

Другое дело, что партизанская война в Германии и Италии 70-х и 80-х годов была невозможна, потому РАФ и «Красные бригады» были вынуждены пойти путём чистого терроризма, надеясь возбудить восстание масс. Да и где могли РАФ и «Красные бригады» вести партизанскую войну? В старых горах Италии? В асфальтовых равнинах Германии?

И, наконец, основное: если нельзя победить в РФ, нужно вначале победить в одной из республик СНГ с достаточно высоким процентом русского населения. Создать вторую Россию, чтобы потом двинуть её на первую. Разумеется, партизанскую войну нужно вынести за границы РФ. Основать партизанскую базу где-нибудь вблизи с границей РФ, но уже на территории какой-либо республики СНГ, после тщательного выбора. Военные действия должны разворачиваться против правительства республики, а не против правительства РФ. В этом случае можно иметь множество несомненных преимуществ:

1. Не придётся столкнуться с российской армией, что было бы братоубийственной войной. При этом российская — самая сильная армия в СНГ.

2. Не придётся нарушать законы РФ, что позволит (хотя бы в течение первого времени) сохранить легальную структуру партии в Российской Федерации.

3. Хотя при известных обстоятельствах (шанхайский договор о взаимопомощи, быстрое понимание сути конфликта) возможно вмешательство и помощь РФ в таком конфликте на стороне атакованной республики, однако возможно и обратное. Возможно, при умело организованной пропаганде, когда будет известно в РФ, что «восставших русских уничтожают», при симпатии общественного мнения возможно и вмешательство РФ на стороне восставших. Не обязательно произойдёт так, но все возможно.

4. Российское общественное мнение будет значительно более благосклонно относиться к людям, начавшим войну на чужой территории под флагом защиты русского населения, или под флагом социалистических идеалов, нежели к людям, начавшим войну на российской территории.

5. Можно рассчитывать и на благосклонность или, по крайней мере, на объективность СМИ. А при умело поставленной пропаганде — и на сочувственное их отношение.

Партизанская война естественным образом, по заветам классика Мао, начинается с создания партизанской базы. Где, в какой республике удобнее всего разместить партизанскую базу? Исходя из метода отбрасывания сразу же не подходят для этой цели прибалтийские крошечные республики с большой плотностью населения и отсутствием мест, где можно эту базу укрыть. Горы — наилучшее убежище для партизанской базы, их, увы, нет, нигде на европейской части территории СССР кроме Кавказа. Кавказ на самом деле — идеальное место для этой цели. Но Северный Кавказ сегодня наводнён российскими войсками и противоборствующими им чеченскими вооружёнными формированиями, те или другие раздавят зарождающееся партизанское движение. Кавказские же республики (Грузия, Азербайджан, Армения) населены однородным национальным составом каждая, и никакое русское или многонационально-имперское движение не будет там пользоваться поддержкой населения, что, как известно, является одним из главнейших условий существования и успешности партизанской борьбы. Крым, несмотря на многочисленное русское население и слабые, но горы, также не подходит для этой цели. И потому, что 50-миллионная Украина — самая сильная в военном отношении республика, отколовшаяся от СССР, и украинский национализм силён и зол. (В этом мы могли убедиться по реакции Украины на мирную акцию в Севастополе). Есть и ещё одна причина, почему Крым не подходит: татары, третий яростный элемент в этой политической ситуации, также претендуют на Крым и будут мешать, мешаться и усложнять борьбу.

Также можно отбросить Киргизию, Туркменистан, Таджикистан, и особенно Узбекистан как государства, где очень небольшое, или его почти нет, русское население. Это государства с однородным туземным населением, не имеющие общей границы с Россией. Так что партизанское движение не сможет получать помощь с Родины, уходить на территорию Родины в случае необходимости, получать людские резервы. Есть лишь одно государство как перчатка ловко подходящее для организации партизанской базы русского освободительного движения. Это Казахстан. Население — 15 миллионов 672 тысячи человек. Из них казахов чуть больше шести миллионов. Около шести миллионов русских, 896 тысяч украинцев, наверное, с полмиллиона немцев, более 300 тысяч татар, 185 тысяч уйгуров и прочих «некоренных народностей». Для целей освободительного движения это очень хороший расклад. (Для сравнения: в Узбекистане на 19 миллионов 810 тысяч человек более 14 миллионов — узбеки и мусульмане.) Казахстан же наименее мусульманская страна из всех государств Средней Азии. Не только мусульмане — меньшинство населения, но и качество казахского ислама оставляет желать лучшего. «Являясь в цивилизованном плане кочевниками и язычниками-тенгрианами, казахи сравнительно поздно столкнулись с проповедью ислама и сохранили до настоящего времени пережитки шаманизма», — пишет научная брошюра. Хотя Назарбаев и афиширует свой имидж мусульманского руководителя, это лишь имидж.

Вооружённые силы Казахстана относительно слабые. В сухопутных войсках служит до 42 тысяч человек, в погранвойсках — 15 тысяч, внутренние войска (лучшие из всех) насчитывают 24 600 человек, силы Казахской Национальной безопасности — от полутора до двух тысяч человек. В общей сложности у них около 84 тысяч человек под ружьём. Напомним, что на Кубе, когда туда высадился Фидель, было восемь миллионов населения и войска Батисты насчитывали 40 тысяч стволов. Так что сравнение соразмерно.

Общая протяженность границ Казахстана — более 13 тысяч километров. Из них более шести тысяч — граница с Российской Федерацией. Она практически не охраняема. (Самая опасная для Казахстана — граница с Китаем, менее двух тысяч километров — охраняется частично.) Рядом с границей с Казахстаном на нашей российской территории расположены крупные города с населением около миллиона человек и даже выше миллиона. Это Астрахань, Волгоград, Саратов, Самара, Оренбург, Челябинск, Курган, Омск, Барнаул. Чуть поодаль, но всё равно близко, на расстоянии не более пятисот километров от границы расположены очень крупные города: Уфа и Новосибирск. От этих центров в будущем возможен приток рекрутов-добровольцев. Казахстан — огромная и крайне слабонаселённая страна степей, пустынь, полупустынь и гор. Промышленность в основном сосредоточена вдоль границы с Россией, на севере и на юге страны. Вот туда, очевидно, и надо партизанам. Там и следует начать создавать Вторую Россию. Единственным негативным фактором проведения П/В в Казахстане является удалённость территории от центра России. Будет трудно наладить доступ информации в столицу РФ. Однако, если заранее поработать, возможно наладить информационные потоки в некоторые из вышеперечисленных десятка городов, а уже оттуда — в столицу.

После того, как Вторая Россия будет создана (пусть вначале движущимся островком), туда, несомненно, перетекут из России первой самые яростные элементы. Туда будут бежать, как в своё время крепостные на Дон, в поисках свободы. Россия «регистраций», Россия ментов и чиновников всех окончательно заебала. Нужна Вторая Россия.

лекция двадцать вторая

Очертания новой цивилизации

Удивительно убогой кажется из Лефортовского замка, из царства мрачного государственного насилия, вся буржуазно-коммунистическая возня с трудом и капиталом. «Возьмём у богатых, — чуть добавим бедным», «Голосуйте за нас, мы дадим Вам четыре тысячи рублей, тогда как партия Икс предлагает Вам две»… Капитализм-социализм — сросшееся щеками и плечами сиамское уродище. Спорит само с собой двумя слюнявыми ртами.

Уже давно известно, что счастье и удовольствие жизни различны для обывателя и для агрессивного меньшинства героев. По сути они должны бы жить в различных государствах. Старикам и молодёжи также нужны противоположные государства. Возможно когда-то этого достигнут люди будущего. Не важно, что думает и чего хочет большинство. Давно пора отказаться от заискивания перед толпами граждан, электоратом, большинством. Так откажемся же. Большинство людей даже не имеют своего мнения. Перечитайте мою книгу «Дисциплинарный санаторий». Важно ориентироваться на удовлетворение интересов героической, сверхчеловеческой части населения нашей планеты, а большинство — приспособится. Мы их не забудем. Мы будем заботиться о них. Это большинству важны мизерные прибавки в рублях и долларах. Меньшинству необходима прибавка в свободе, в возможности задействовать свою агрессивность. Поэтому мы станем ориентировать нашу цивилизацию на агрессивное меньшинство — на маргиналов. Они есть соль земли. Мы призовём их во Вторую Россию, не только русских. Всех.

Пусть говорят: «Так никогда не было!» Не было, так будет. Когда-то ничего не было. Нужна дерзость. Над основоположниками сионизма, над Герцлем, над Жаботинским смеялись свои, когда они сформулировали доктрину сионизма и сообщили, что Израилю нужна территория для своего государства. Сионистам предлагали Мадагаскар, Сталин дал Еврейскую автономную область. Но они предпочли отвоёвывать себе государство в Палестине. В 20-х годах начали съезжаться первые поселенцы. Евреев в Палестине вначале было всего несколько тысяч, меньше чем членов Национал-Большевистской Партии, да и вообще, они, вероятнее всего, ошиблись, Иерусалимом Библии был Константинополь, скорее всего. Но сила веры, но могучее убеждение, но сложенные вместе воли еврейской нации помогли им победить. В 1948 году Бен-Гурион объявил о создании Еврейского государства в Палестине. Мы объявим о создании своего — Второй России. Не суть важно, кто объявит, Лимонов или его приемник. Я верю в это, и моей вере придают убедительность звуки тюрьмы, звяканье ключей, стук колёс тележек, развозящих тюремный ужин, шаги часовых. Я не только чувствую, что пишу пророческие фразы, я знаю: судьба избрала меня объявить будущее. Будет Вторая Россия: прибежище новой цивилизации, свободная земля обетованная.

Основным принципом старой цивилизации является протестантский принцип труда во имя производства. Человеку обещается сытая жизнь до глубокой старости, жизнь умеренно работающего домашнего животного. Основным принципом новой цивилизации должна стать опасная, героическая, полная жизнь в вооружённых кочевых коммунах, свободных содружествах женщин и мужчин на основе братства, свободной любви и общественного воспитания детей.

Мёрзлые города должны быть закрыты, а их население рассредоточено. Кочевой же образ жизни будет выглядеть так: большая коммуна облюбовывает себе место стоянки и перебазируется туда на вертолётах; если это остров — на плавучих средствах; или на бэтээрах, на грузовиках. В будущем, в связи с рассредоточением и уходом из городов, городской стиль жизни угаснет. А вместе с ним производство предметов для городского образа жизни. Не нужны станут диваны, шкафы, полностью отпадёт необходимость в квартирной мебели, в квартирной утвари.

Так как город как принципиально архаичная, закабаляющая человека территориальная, экономическая и политическая долговременная стоянка человека будет запрещён, отпадёт необходимость в долговременном строительстве. Вся строительная индустрия станет работать на разработку и производство лёгких и тёплых кочевых жилищ больших и малых размеров, способных вместить членов коммуны: личный состав, утварь и вооружение.

Будет стремительно развиваться воздухоплавательная промышленность, разработка и безудержное производство вместительных машин вертолётного типа (снимающихся с мест вертикально). Также будет развито производство морских и речных кораблей, предназначенных для кочевого образа жизни отдельных коммун.

Сфера производства в новой цивилизации будет значительно ограничена. Как уже было сказано, предпочтение будет отдано воздухоплавательным машинам вертолётного типа. Автомобильный транспорт будет развиваться ограниченно. Предпочтение будет отдано сильным грузовым автомобилям. Железная дорога будет контролироваться коммунами и работать непостоянно, с целью разрушения традиционных инфраструктур, ориентированных на города. Нет необходимости производить многие необязательные виды продукции, как, например, такое количество одежды, которое сейчас производится в мире. Коммунистический Китай, следуя традициям старого Китая, ходил многими поколениями в синих хлопчатобумажных штанах и куртках, да тапочках. В зиму штаны и куртки были ватными, вот и вся смена. Великий Кормчий Мао всю жизнь носил такой же костюм. Общество будущего вполне может ограничиться чёрными джинсами, чёрными куртками, да чёрными ботинками. Такую одежду прописывала, кстати говоря, ранним национал-большевикам газета «Лимонка».

Предприятия, производящие необходимые новой цивилизации вертолёты, корабли, автомобили, оружие, швейные изделия, могут располагаться на окраинах покинутых городов. Там же смогут жить наёмные рабочие, которые захотят работать на предприятиях. Таких предприятий будет лишь строго необходимое количество.

Способ проживания в городах позволяет тотально контролировать человека. Потому для достижения свободы человека нужно оставить города. В известном смысле нужно вернуться к традиционализму. Вооружённые коммуны будут выглядеть как изначальные племена. Это будет наш традиционализм. Коммунами будет управлять Совет Коммун. Вместе коммуны могут называться Орда. Не следует бояться противоречий, которые могут возникнуть между вооружёнными коммунами, не следует бояться столкновений. Творческая агрессивность сепаратизмов предпочтительнее тюремного порядка глобализма.

Но не следует понимать новую цивилизацию как прыжок назад в прошлое. Не следует понимать так, что мы проповедуем борьбу против развития науки, борьбу против удобных и умных достижений технического прогресса. Нет. Будем развивать и Интернет, и генетику, и новое сверх-телевидение. Телевидение и Интернет будут связывать воедино вооружённые коммуны в единую цивилизацию свободных граждан.

Что касается способа разрушения старой цивилизации, то разрушение это будет достигнуто, конечно, не прямым лобовым столкновением со старой цивилизацией. Противостояния армии на армию — траншей, танков или ядерных ударов они не дождутся. Даже не будет как у талибов. Будет захват изнутри. Создание сразу нескольких десятков очагов восстаний изнутри традиционных стран. Так будем действовать. Удручаться сегодняшним их могуществом не следует. В духовном внутреннем смысле их цивилизация мертва. Она духовно износилась до прозрачности.

Content

Эдуард Лимонов
Другая Россия

Предисловие «I HAVE A DREAM…»

лекция первая Монстр с заплаканными глазами: семья

лекция вторая Schooling: они украли у вас детство

лекция третья Самый угнетенный класс

лекция четвертая Все началось с Китая

лекция пятая Откуда берутся старухи?

лекция шестая Смесь Турции с Германией

лекция седьмая Трупный яд XIX века

лекция восьмая Маргиналы: активное меньшинство

лекция девятая О чём стоит поразмышлять: рабочие

лекция десятая Великая мечта

лекция одиннадцатая Капитализм — дитя сифилиса

лекция двенадцатая Нерадикальность революции 1917 года

лекция тринадцатая За что бороться?

лекция четырнадцатая Социализм и капитализм: сиамские близнецы

лекция пятнадцатая Сексуальная комфортность

лекция шестнадцатая Город — враг

лекция семнадцатая Fighting Instinct

лекция восемнадцатая Тунгусский метеорит и семя человеческое

лекция девятнадцатая Революции, глобализм и сепаратизм

лекция двадцатая Реставрация

лекция двадцать первая Вторая Россия и Московия

лекция двадцать вторая Очертания новой цивилизации