Йен Лоуренс

Контрабандисты

Моим племянникам и племянницам:

Эндрю и Йену, Лайзе, Эрину и Шоне и всем тем, кто плыл с ними на маленьком суденышке «Коннекшн»

1.

Разбойник

К морю мы отправились в карете, запряженной четверкой лошадей. Путь из Лондона пролегал через Кент, дорога виляла по залитым лунным светом лугам, пробегала сквозь черные, как дымоходы, лесные просеки, заворачивала в каждую попутную деревушку. Нас было трое: я, мой отец и еще один человек, который все время молчал.

— Мы накручиваем мили и мили этим кружным маршрутом, — недовольно проворчал отец, подпрыгивая на сиденье рядом со мной. — Надо было заночевать в Кентербери. Или хотя бы взять с собой пистолеты.

— Но мне не терпится увидеть этот твой новый парусник!

— Он пока еще не мой, — засмеялся отец. Отец мой — купец, человек сухопутный.

Морское судно для него — всего лишь бездушная необходимая вещь. Однажды он сказал: «Судно — это груда дерева и гвоздей. Сколоти их по-другому, и ты построишь себе приличный дом».

— Что это хоть за судно? — настаивал я. — Бриг? Баркентина?

Отец вздохнул. Он держал тросточку на коленях, вертя ее в руках.

— Кажется, шхуна. И выкрашена в черный цвет, если тебе это интересно.

При лунном освещении лицо его было бледным. Казалось, его знобит.

Наша карета прогрохотала по мосту около Алкхэма.

— Оно стоит на якоре на реке Стаур, — добавил отец.

— У нее есть марсели?

— Марсели? Наверное, есть. И громадная носовая фигура тоже, — успокоил меня отец.

По мосту карета проволоклась, как ящик с деревяшками. Послышался крик кучера, щелкнул кнут, скрипя осями, карета одолела поворот. Напротив спал наш безмолвный попутчик, он занимался этим важным делом с Кентербери.

Это был джентльмен, но совсем крохотный. Тщательно одетый, аккуратно причесанный, весь сияющий, он казался куклой, которую ребенок, играя, одел в серый костюм и посадил в карету. Отцу приходилось сутулиться, чтобы не задевать макушкой потолок кареты, а наш попутчик сидел совершенно прямо в своей высокой бобровой шапке. Ножки он держал прижатыми одна к другой, башмачки вместе, под ногами деревянный сундучок, обитый кожей. Миля за милей оставались позади — он хоть бы шевельнулся!

Я продолжал расспросы:

— А как она называется? Есть у нее имя?

— Конечно, Джон. Мне сказали, что она называется «Дракон».

Джентльмен чуть не свалился с сиденья.

— «Дракон»? — прошептал он. — Вы сказали «Дракон»?

Отец удивленно посмотрел на него.

— А почему это вас интересует? — спросил он. — Объясните, сэр.

— Значит, вы занимаетесь промыслом…— Джентльмен уставился в окошко.

— В чем дело? — Отец подался вперед. — Каким промыслом?

— Свободным промыслом. — Он прикрыл рот ладонью и сквозь пальцы прошептал: — Контрабандой.

— Идите к черту! — вспылил отец. — Вы кто такой, сэр? — Если бы карета была больше, он бы встал, выпрямился во весь рост и зашагал по ней, как по своей лондонской конторе. — Назовите себя! — потребовал он.

— Ларсон, — пробормотал джентльмен. Он покосился влево, потом вправо. — Я… э-э… связан с промыслом.

— Значит, ваше место на виселице, — отрезал отец. — И я бы сам с удовольствием вас повесил, ей-богу.

Руки Ларсона вернулись на колени, ноги, словно маленькие зверьки, поудобнее устроились на крышке сундучка. Глаза закрылись, казалось, что он вообще не двигался. Карета спустилась по длинному пологому склону холма, до нас по-прежнему доносился стук копыт. Под крик кучера, скрип и бренчание упряжи карета въехала в березовый лес, лунный свет исчез. Но при последнем его мелькании я успел разглядеть улыбку джентльмена.

— Добрый совет, — спокойно произнес он. — Держитесь подальше от этого судна. От «Дракона».

Отец фыркнул. Этот звук был мне хорошо знаком. Я видел, как клерков в его лондонской конторе корежило от этого звука, как целые ряды их мгновенно поворачивали головы.

— Оно приносит несчастье, — продолжал Ларсон. — Нет, пожалуй, даже хуже. Оно — само несчастье, воплощенное зло.

— Как шхуна может быть злом? — удивился я.

— Я не знаю, как и почему. Я знаю только, что это так.

Кучер щелкнул кнутом и стал погонять лошадей, упряжь забренчала и заскрипела громче. Лошади, фыркая, перешли в галоп, чернота пролетала мимо окон. Скорость можно было только вообразить, но, полагаю, около десяти миль в час мы покрывали.

— Судно не может быть злом, — авторитетно заявил отец. — Это чушь.

— Хотел бы я надеяться. — Голос Ларсона почти пропадал в дорожном шуме. — По крайней мере, я вас предупредил.

— А кто вы такой, чтобы меня предупреждать?

Но Ларсон не успел ответить. Лошади испуганно заржали, карета резко подпрыгнула. Я чуть не слетел с сиденья. Трость отца выпрыгнула из его рук.

— Что за дьявол? — воскликнул отец.

Раздался пистолетный выстрел, разорвав ночь. Карета качнулась вбок, два колеса оторвались от дороги и грохнулись обратно; карета жалобно скрипнула и замерла. Тут же прозвучал второй выстрел, и, как будто его эхо, раздался человеческий голос, громкий и зловещий:

— Стой, сдавайся!

— О Господи, — сказал отец. — Разбойник. Из тьмы послышался топот тяжелых сапог.

Кто-то подошел к карете, печатая шаг, и, когда остановился, в воздухе повисла гнетущая тишина, ужасная, осязаемая тишина. Луна просвечивала сквозь деревья холодно и безразлично, свет ее был страшнее темноты. Он проникал через окна и превращал отца и Ларсона в бледных призраков. И в этом безмолвном, жутком мире раздался четкий щелчок курка.

Отец коснулся моего колена:

— Что бы ни случилось, Джон, ты, главное, помалкивай. Понятно?

Я кивнул. Я чувствовал, что не смогу говорить, даже если захочу. Отец сжал мое колено, потом убрал руку.

— Может быть, ему нужен наш багаж, — сказал он.

— Хотел бы я надеяться, — повторил Ларсон. Он снял ноги с сундучка и поднял его с пола. Разбойник подошел ближе, звук его шагов перекликался со щелканьем замочков сундучка, открываемого Ларсоном. — Но сильно опасаюсь, что он может интересоваться моей особой, а не багажом.

— Кучер, слазь! Ну, живо!

Карета качнулась, скрипнули рессоры, бухнули сапоги. Одна из лошадей переступила и заржала. Лес ожил, сквозь деревья до нас стали доноситься различные звуки.

Ларсон распахнул свой сундучок, и в серебристом свете луны я увидел пару дуэльных пистолетов очень тонкой отделки, поблескивавших золотом и полированным деревом. Пистолеты были длинноствольные, зловещие в своей красоте. Жуткое было зрелище, скажу я вам.

Отец уставился на него.

— Да кто вы такой? — спросил он.

Маленький джентльмен улыбнулся. Его руки, вынимавшие пистолеты, слегка дрожали.

— Полагаю, что я покойник, — ответил он. — Сейчас или позже, но со мной все кончено.

Упряжь бренчала, одна из лошадей продолжала нервно ржать.

— Тише, девочка, — ласково успокаивал ее кучер, а разбойник заорал:

— Выходи из кареты! Ну, живо!

Отец вышел первым, в последний раз взглянув на меня. Ларсон последовал за ним. Протискиваясь мимо меня, он прошептал:

— В другую дверь. На крышу. — Он сунул мне в руку один из пистолетов. Голос его был чуть слышен. — Если нам придется плохо, пристрели его, как собаку.

Он выскользнул наружу, и, когда коснулся земли, я увидел, что второй пистолет блеснул за его спиной и исчез в складках одежды. Таинственный он был человек, похожий на шпиона. Хотел бы я знать, кто он был и чего хотел! Придерживая рукой свою бобровую шапку, он остановился на дороге рядом с отцом.

Я послушался его и осторожно выскользнул через противоположную дверь. Взобравшись на крышу, я скрючился за сундуками и коробками. Внизу стояли в ряд кучер, отец и Ларсон. Разбойник маячил возле лошадей.

Это был мужчина высокого роста в широком огненно-красном плаще. Грудь его перекрещивали ремни, из которых торчали полдюжины пистолетов. Кроме того, рукоятки пистолетов высовывались из-за пояса, и в каждой руке он держал по пистолету. Прямо-таки ходячий арсенал. Воротник поднят, натянутая на лоб широкополая шляпа полностью скрывала лицо.

— Неплохой улов, — процедил он. — Очень неплохо, смотри-ка. — Он сделал шаг вперед — чванливый, самодовольный — и остановился у кареты. — Ну-ка, выверните карманы. Покажите подкладку, — сказал он и прикрикнул: — Живо!

Он поднял пистолет и пальнул в воздух. Из ствола вылетел столб пламени, похоже было на шутиху при фейерверке. Лошади испуганно дернулись, зазвенела упряжь.

— Часы, кольца, — диктовал разбойник, — кошельки. Хочу услышать звон серебра. Серебра и золота. — Он повернулся на каблуках и пальнул в лес, потом повернулся обратно и с ловкостью фокусника сменил пистолеты. — Кучер, что за груз?

— Да никакого, вишь ты, нету груза, ваша милость, — заискивающе и почти умоляюще прозвучал голос нашего возницы. — Ночью не велено возить груза, по причине… кхм… эта… разбойников.

— Печально, печально… — приговаривал разбойник. — Богато, богато… — Он засмеялся, и мне показалось, что он сумасшедший. В своем необъятном красном плаще, весь обвешанный пистолетами, он был похож на пирата. Но вдруг поклонился, выпрямился, рукава колыхнулись, и он показался безобидным, словно прыгающий по дороге воробей.

Тут заговорил Ларсон.

— Больше вы ничего не найдете, — сказал он.

— А это, стало быть, подал голос старшина присяжных.

Ларсон не двигался. Он стоял, чуть расставив ноги, перед кучкой монет и драгоценностей.

— Отпустите нас, и мы забудем все происшедшее, — сказал он.

Разбойник медленно подступил к нему, и даже лошади повернули к ним головы. Я поднял руку с пистолетом. Оружие не было тяжелым, но рука так тряслась, что пришлось поставить локоть на какой-то сундук.

Внизу разбойника отделял от Ларсона всего ярд, он смотрел на маленького джентльмена сверху вниз.

— М-да, — сказал он. — Изящный миниатюрный господин. Ну прямо игрушечный.

Ларсон находился в середине, отец слева от него, кучер справа. Между этими рослыми мужчинами Ларсон казался ребенком. Рука его медленно и плавно потянулась к спрятанному пистолету.

— Глянь-ка на него, — обратился разбойник к отцу. — Как вырядился, а? Ну точно жук в шляпе.

— Чего вам еще надо? — заговорил отец. — У вас наши деньги, мои часы. — Он подтолкнул их тростью. — Неужели недостаточно?

— Мне кажется, есть еще что-то, — сказал разбойник. — Кучер, есть еще что-то?

— Э-э, еще что-то? — Кучер был перепуган, весь трясся. Это мне хорошо было видно с крыши.

Разбойник вытянул вперед руку и приставил дуло пистолета к груди кучера. Бедняга чуть не рухнул.

— Мальчишка! В карете должен быть мальчишка!

Я пристально вглядывался в разбойника. Дрожащая линия прицела уперлась в его шляпу. Большим пальцем я взвел курок. Он тихо щелкнул.

Этот почти неслышный звук показался мне оглушительным, как пушечный выстрел. Разбойник повернулся к карете. Ларсон вытащил свой пистолет, а отец, не подозревая об этом, бросился на разбойника. Я увидел красную вспышку и нажал на спуск. Два выстрела слились в один. Разбойник стрелял в упор в моего отца.

Все это случилось в одно мгновение, но длилось вечность. Я видел, как палец разбойника прижимается к спусковому крючку, как падает курок, как воспламеняется порох. Я видел, как пламя вырывается из ствола.

Отец отшатнулся. Его трость полетела наземь, руки судорожно метнулись к сердцу. Колени подогнулись, и он рухнул на дорогу.

Разбойник повернулся и побежал, Ларсон выстрелил ему вдогонку. Громадная вороная лошадь вырвалась из леса и пронеслась мимо кареты, разбойник прилип к ее спине, словно гигантская красная ящерица. Шум оглушил меня, голову сдавило стальным обручем.

2.

Предостережение

Я уронил пистолет и спрыгнул вниз к отцу. Он лежал подогнув ноги, прерывисто дыша. От его камзола поднимался дымок, просачиваясь между прижатыми к груди пальцами. Сильно пахло порохом. Я упал на колени и прижался к его груди; меня сотрясали рыдания.

Кучер подошел и поднял меня.

— Извини, дружок… Ну, спокойно, спокойно…

Часы, монеты и любимый перстень отца валялись на дороге. Ларсон подобрал все, сложив в свою бобровую шапку. Молча поставив шапку рядом со мной, он склонился над отцом.

Движения его были спокойными и плавными. Он снял пальцы отца с груди, прошелся своими маленькими пальчиками вдоль ребер, затем поперек, залез под камзол и жилет.

— Гм, — промычал он. — Боже мой! — послышалось вслед за этим. — Я не могу понять, как это могло произойти.

Я, повиснув на руках кучера, качал головой.

— Я тоже. — Мне казалось, что все это дурной сон, что сейчас я проснусь и снова буду трястись по Кенту в карете рядом с отцом, а напротив будет сидеть маленький джентльмен. Сейчас прервется этот кошмар с человеком в красном на полуночной лошади.

— Негодяй стрелял в упор, — сказал Ларсон. — Порох прожег дыру в одежде. Но на коже ни царапины. Ничего.

Я едва понимал, что говорит этот человек. Его голос словно доносился откуда-то издалека.

— Он просто испугался, — сказал Ларсон, стряхивая пепел с груди отца. — Потерял сознание. Но он скоро снова придет в себя и будет в совершенном здравии, если мы устроим его в теплом уютном местечке, чтобы он не замерз.

— Есть тут неподалеку одна таверна, — сказал кучер. — Час езды отсюда. — Он встал так быстро, что я свалился на дорогу. Он протянул мне руку и улыбнулся. — Вишь, сынок, все к лучшему, все к лучшему.

Я все еще был в замешательстве, но мы уже тряслись по той же дороге. Ларсон и я сидели спинами по ходу, отец лежал напротив и беспокойно спал. Он стонал, вздыхал, двигал руками, как будто стараясь защититься. На полу позвякивали в бобровой шапке Ларсона часы и монеты. Лунный свет появлялся и исчезал. Лошади бешено неслись, за нами оставались леса, поля и огороды.

— Все будет в порядке, — утешал Ларсон. — Не расстраивайся, Джон. — Затем, наверное для того, чтобы отвлечь меня от дурных мыслей, он спросил: — Что вас привело в Кент?

Я рассказал ему о торговых делах отца и о его судах, о гибели брига «Небесный Остров», о том, как мы сами чуть не лишились жизни в лапах мародеров из деревушки Пенденнис.

— Отец мой еще не стар, — пояснил я, — но после того случая ему приходится пользоваться тростью. Крысы обгрызли ногу.

Хотя Ларсон был вдвое старше меня, шестнадцатилетнего, он слушал с напряженным вниманием подростка. В заключение он спросил:

— И теперь вы покупаете «Дракон»?

— Отец надеется, что удастся.

Маленький джентльмен покачал головой:

— Не могу даже вообразить такого богатства.

— Не так все просто, — возразил я. — Отец потерял целое состояние вместе со своим бригом. Все, что у него осталось, он вложит в это судно. Если он потеряет и его… — Эта мысль ужасала меня самого. — Он будет разорен, мистер Ларсон.

— Понимаю. — Ларсон наклонился к отцу и подложил ему под голову свернутый плащ. — И могу только еще раз сказать то же самое. Держитесь от этого судна подальше, мистер Джон. Ничего хорошего оно вам не принесет. Оно погубит вас.

— Меня?

— Вероятно. Не могу точно сказать кого, но смерть неотделима от этой шхуны, в этом я уверен. Такова судьба судна, крещенного кровью.

Ничего больше он не сказал. И не стал отвечать на дальнейшие расспросы, словно внезапно оглох.

Карета въехала в деревню и завиляла по узким улочкам. Кучер кричал и щелкал кнутом, отец проснулся. Он с криком вырвался из своих кошмаров, закрываясь от чего-то руками.

— Спокойно, мистер, — сказал Ларсон. — Лежите и отдыхайте. Мы почти приехали.

Поворот, еще поворот. Я слышал храп лошадей. Наконец карета простучала по мосту и остановилась перед старинной каменной гостиницей. Она называлась «Баскервиль», и это была двухэтажная постройка с каменным фундаментом, безрадостная, как тюрьма.

Кучер с фонарем спустился вниз и открыл дверцу кареты. Он был серым от дорожной пыли, которая дымкой отделялась от его рук и ног. Мы с Ларсоном подхватили отца с двух сторон и помогли выйти. Я захватил отцовскую трость. Мы направились к глубоко сидящей в стене двери, кучер поспешил вперед и забарабанил в дверь тяжелой железной колотушкой. Звук разнесся по всему зданию гостиницы.

Отец висел на наших плечах. Его трясло так сильно, что дрожь проходила через нас с Ларсоном, казалось, мы дрожим все трое.

Кучер снова забарабанил в дверь.

— Эй, харчевня! Эй, кто живой! — кричал он.

Послышались шаги, затем скрежет засовов. Из-за толстой деревянной двери послышался старушечий голос:

— Кто там? Флеминг, ты? — Заскрипели петли. — О, Флем, наконец ты.

Она была маленького роста, хрупкая, сгорбленная, похожая на клюку. Серебристо-пепельные волосы свисали жидкими прядями, едва прикрывая череп. Глаза бледные и неподвижные: женщина была слепа. Она высунулась из двери, как крот из норы, двигаясь ощупью вдоль каменной стены. В руке она держала дорожную сумку из кожи и брезента, и при виде этой сумки меня охватила безмерная жалость. Сумка была полусгнившей.

Ручки износились до нитей. Кожа была вытертой, местами проеденной насекомыми и мышами, из дыр свисали лохмотья, свалявшиеся и почерневшие, покрытые паутиной. Она сжимала сумку так, как будто готова была бросить ее в карету и немедля отправиться в путь.

— Флеминг? — снова спросила она с отчаянием в голосе.

— Нет, миссис Пай, — ответил кучер. Он орал, словно она была еще и глухой. — Это не Флеминг. — Он взял ее за руку и повернул. — Вот человек, которому нужен ужин и постель. Мужчина с сыном, миссис Пай.

Она поставила свою сумку возле двери, на старый ковер, в этом месте он почти не выгорел. Очевидно, собранная сумка простояла там много лет.

— Ну что же, веди их, — сказала она. — Капитан в гостиной, я принесу туда ужин. — Она зашаркала по коридору, темному, как угольная шахта. Ей не нужны были свечи и лампы.

Кучер посмотрел ей вслед.

— Она совсем слепая, бедная миссис Пай, — пояснил он. — Каждый стук в дверь, каждый услышанный шаг пробуждает надежду, что муж вернулся с войны. Она встречает его с дорожной сумкой в руке.

— И когда он ушел на войну? — спросил я.

— Да уж лет тридцать назад. — Он пошел к карете за нашим багажом. — Она тогда была в «Баскервиле» проездом, — сказал он, вскарабкиваясь на карету. — Там, наверху, есть окошко, выходящее на море, и у этого окна она просиживала дни напролет, ожидая своего Флеминга, который вернется и заберет ее домой, в Ромни.

Он снял с крыши кареты два небольших мешка и бросил вниз. Отец вздрогнул, когда они стукнулись оземь.

— Она ослепла, но все равно продолжает сидеть у окна. Так долго она тут жила, что стала совсем своей. Теперь она вроде управляющей.

Когда наши мешки оказались внизу, отец снова уже мог идти, опираясь на трость.

— Молодцом! — одобрил кучер с довольной улыбкой. — Снова на ногах!

Но, когда пришла пора войти в гостиницу, Ларсон заупрямился.

— Это слишком неосторожно, — таинственно прошептал он. — И для меня, и для вас.

Отец почти умолял его остаться, предлагая оплатить ночлег и ужин ему и кучеру, но Ларсон хотел поскорее убраться. Он даже оставил свою шляпу, в которой лежали отцовские деньги и вещи. Вскочив в карету, он приказал кучеру погонять.

— Увидимся в бухте Пегвел, — пообещал он. — Найдешь меня, Джон.

Он оказался прав, я действительно встретил его там. Но странной и скорбной оказалась эта встреча.

3.

Старый капитан

Гостиная в «Баскервиле» оказалась громадным помещением из кирпича и дуба, темным и мрачным. Потолок и балки были черными от осевшей на них сажи. Во всем этом напоминавшем пещеру зале горели три лампы. В камине места было достаточно, чтобы сжечь ведьму, но в нем мерцала лишь кучка угольков. В комнате находился один человек.

Он поднял глаза, когда мы с отцом появились в дверях. Обеими руками он держал стоявший на столе стакан с бренди, как будто боялся, что тот соскользнет на пол. На его плечи был накинут бушлат, но и без этого я бы сразу понял, что перед нами старый моряк. Каждая морщинка на его лице, каждый изгиб тела дышали морем. Глаза, изъеденные солеными ветрами и солнцем, казались маленькими темными бусинами, вшитыми в складки кожи. Он посмотрел на нас, потом отвернулся, чтобы наполнить стакан бренди с водой.

Отец уселся в кресло перед камином, как можно ближе пододвинув его к угасающим уголькам. Я взял кочергу с решетки и разворошил угли, давшие чуть больше тепла. Отец протянул к ним руки.

В камзоле и жилете зияла сквозная дыра. Через нее виднелась рубаха, прожженная и пожелтевшая.

Отец, поймав мой взгляд, дотронулся до дыры. Он наклонился к ней, прижав бороду к груди.

— Я знал, что на Треднидл-стрит делают прекрасные ткани, — сказал он. — Но здесь они превзошли себя. Эта ткань прочней брони.

Он дразнил меня. Конечно, никакая ткань не может спасти от пули.

— Наверное, вышла осечка, — продолжал отец. — У этого бандита была дюжина пистолетов, и он выбрал тот, который отказал. — Он снова задрожал. — Хотел бы я видеть, как его за это повесят.

— Эть, не, не надо бы — произнес зычным голосом подвыпивший моряк. Он говорил с явным шотландским акцентом. — Никогда не

видели, как вешают? Не, не надо. Гадкое зрелище, скажу я вам. Отец вздрогнул.

— Прошу прощения, — строго сказал он. — Я с вами, кажется, не знаком.

— Капитан Кроу, — прогрохотал моряк, как будто стараясь перекричать шторм. — Капитан Тернер Кроу. И раз я видел, как вешают. Скажу я вам. Да. Близкого мне человека. — Он неожиданно рассмеялся. — Вишь ты, близкого и дорогого.

Отец фыркнул:

— Если он был мерзавцем, то заслужил это. Я бы вешал каждого разбойника. И каждого контрабандиста тоже.

— Эть, дел бы у вас было… Долго трудиться пришлось бы не вздохнувши, не отдохнувши, спины не разогнувши, — посочувствовал капитан Кроу.

— Но я был бы доволен. Честный купец едва сводит концы с концами из-за всей этой лихой братии. Если положение с контрабандой не изменится, то я скоро окажусь в богадельне. И пол-Лондона со мной вместе.

Бедная слепая миссис Пай вошла в комнату, проделав долгий путь из буфетной. Она принесла суп, кувшин воды и толстый каравай хлеба.

— Капитан Кроу, — позвала она. — Помоги мне, дорогой. — Но я уже встал и взял у нее из рук поднос.

— Эть, тащи сюда, паренек, — сказал капитан Кроу. Он выпрямился и придвинул к себе стакан, широким жестом пригласив нас к нему присоединиться. — Если лондонские не побрезгуют нашей простой компанией, — добавил он. Что оставалось делать отцу? Он встал с кресла у камина и подсел к моряку.

Бушлат был бел от соли, ткань похожа на корку хлеба. Но капитан поплотнее завернулся в него, словно в саван.

— Что вас сюда привело?

— Судно, — сказал отец. — Оно называется «Дракон».

Из другого конца комнаты донесся глухой стук.

— Господи, помилуй! — сказала миссис Пай. Она натолкнулась на стол.

— Эть, да, «Дракон», — торопливо вступил капитан Кроу. — Конечно, я знаю «Дракона». Отличное старое судно. — Он приложился к стакану, глядя на нас поверх его края. — И что вы с ним хотите делать, если мне позволено поинтересоваться?

— Я надеюсь его купить. А Джон поможет перегнать его в Лондон.

— Что, вдвоем справитесь?

Отец засмеялся:

— Смею надеяться, Джон справился бы и в одиночку. — Он отломил кусок хлеба, обмакнул его в суп, сунул в рот и стал жевать. Проглотив, он покачал головой и добавил: — Я надеюсь найти груз — местные товары — и нанять матросов.

— Оно в бухте Пегвел?

Отец кивнул.

— Тогда, парень, имеешь Форланд, а главное — не проспи банку Гудвина.

— Это что?

— Это? — гаркнул капитан. — Ну, парень, это то, что сгубило сто лет назад целый флот. Смотри, — сказал он. — Это берег Кента. — Он сунул палец в бренди и протянул извилистую линию по столу к кувшину с водой. Сент-Винсент он пометил краюхой хлеба, другую краюху двинул в угол, обозначив таким образом Лондон, разместившийся как раз возле отцовской тарелки. — «Дракон», знать, здесь, — сказал он, роняя еще кусок, — а это — Гудвинские пески. Банка. — Он размял в руке кусок хлеба и высыпал крошки. Он продолжал крошить хлеб, пока из крошек не образовался полумесяц, обращенный концами к югу и к востоку. — Ну, — сказал он, вытирая руку о бушлат, — выглядят они, скажем, таким образом; смотрите вы на них и думаете: «Эть, что ж тут страшного?» — думаете вы. А вот что, смотрите-ка сюда, мистер. Пески все время бродят, ползают, и в следующий раз, — он дунул на стол, и крошки рассеялись, — они уже вот такие. Мало кто может предугадать их поведение, и уж совсем немногие рискуют через них ходить.

Отец наклонился, рассматривая крошки.

— В большой шторм флот пережидал на якоре в Дюнах. Это к берегу от банки Гудвина. — Он ткнул пальцем в стол. — Тринадцать кораблей погибли в тот день. Все до одного. И каждый моряк на них — покойник.

— Боже мой, — выдохнул отец.

— Их стоны разносит ветер, а души бродят в тумане.

— И нам надо через это пройти? — ужаснулся я.

— Обогнуть их. — Капитан Кроу нажал пальцем на кусок хлеба, которым он обозначил «Дракона». Двинул его среди крошек извилистой длинной тропой. — Так дальше, верно? Идешь, знать, меняешь курс, по ветру, против ветра, вокруг, вокруг, выходишь. — Его палец вел кусок сквозь крошки, а я с таким напряжением следил за этим занятием, будто нас всех ждала неминуемая гибель, если бы кусок коснулся хоть одной крошки. — Не спеша, не спеша, эть, — приговаривал капитан Кроу. — Вошел, вышел, мимо, мимо. — Его палец достиг свободной от крошек поверхности стола, и я услышал вздох отца, одновременно поняв, что тот тоже наблюдает затаив дыхание.

Мы оба засмеялись. Капитан засмеялся вместе с нами.

— Эть, не так уж страшно. — Он смахнул крошки со стола. — Не страшнее, чем пройтись по этой комнате, если знаешь путь так же, как вот, скажем, я.

— Мне нужен такой человек, — сказал отец.

— Ну дак. — Капитан плотнее запахнул бушлат. — Верь моему слову, нужен, скажу я вам. Я эту банку проходил в зимние шторма и в туман, мало кто может похвастать тем же, да… Ну, где бы вам его взять? — Он задумчиво поскреб подбородок, как бы напряженно раздумывая, но я понимал, что он сам сгорает от желания попасть на «Дракон».

Отец не видел глаз капитана. Он сосредоточился на еде, с аппетитом поглощая суп с хлебом. Но вот он поднял глаза. Улыбаясь, он хлопнул себя по лбу.

— Будь я проклят, да ведь я нашел такого человека! — воскликнул он. — Вот он, сидит передо мной.

— Где? — притворился непонимающим капитан Кроу. Он обернулся к пляшущим на стене теням.

— Да вот он, — смеялся отец. — Это вы, капитан Кроу. Возьметесь провести «Дракона» через банку?

— Я? «Дракона»? — Капитан не спеша повернулся к отцу. Его лицо приняло удивленное выражение, однако было ясно, что он ждал этого предложения. — Н-ну… пожалуй. Отчего ж нет?

— Вот и отлично! — обрадовался отец. — Утром вы отправитесь с нами и осмотрите судно.

— Эть, эть, не так быстро! — испугался капитан. — Придется чуток повременить. У меня ж здесь дела!

— Дела?

— Ну да… куча дел. Вот купите «Дракон» и посылайте за мной. Три дня, и я готов. Через три дня я ваш с потрохами. — Он улыбнулся. — Ради вас поспешу.

— Ну ладно, — вздохнул отец. Он потер руки и хлопнул в ладоши. — А теперь выпьем по стаканчику? Надо обсудить наши планы.

— Конечно. — Капитан весь лучился. — Я угощаю, мистер Спенсер. Мы выпьем за наш совместный рейс.

Он тяжело поднялся и переваливающейся морской походкой направился от стола к столу. Когда он удалился, я наклонился к отцу и зашептал:

— Он обвел тебя вокруг пальца. Разве ты не понял, что он только этого и хотел?

— Ну что ты, Джон, — сказал отец. — Конечно понял. Этот дядька хитрый, как черт, но неопасный. Он просто слишком горд, и в этом вся беда. Такие люди не могут заставить себя просить. Но он как раз тот человек, который нам нужен, ты со мной согласен?

Я пожал плечами.

— Что-то не так?

— Ты же его совсем не знаешь! И хочешь назначить капитаном.

— Упаси Боже, конечно нет. Лоцманом, Джон. Всего лишь лоцманом. Ты же не думаешь, что он вообразил себя капитаном «Дракона».

Но именно это он и вообразил. Кроу вернулся с тремя стаканами. Он поставил большой стакан перед отцом и, смеясь, сказал:

— Хозяину. — Второй, маленький, поставил возле моего локтя: — Юнге. — Осталась его громадная кружка, наполненная элем. — А этот капитану.

Отец хмыкнул:

— Вы не совсем правильно меня поняли, мой друг. У меня уже есть капитан, и очень хороший. Но вы меня напугали, и я хотел бы, чтобы вы провели «Дракон» через банку Гудвина.

Капитан замер, не успев сесть. Пальцы его сжали кружку.

— Тернер Кроу — капитан, — гордо провозгласил он. — Он не пойдет под чьим-то началом.

— Тогда Тернер Кроу остается на берегу, — развел руками отец.

Я испугался, что кружка хрустнет в руке капитана. Она задрожала в его кулаке, глаза Кроу превратились в щелочки. Такой внезапной вспышки ярости я давно не наблюдал и подумал о том, что на своем судне этот человек мог устроить ад для членов команды. Очевидно, он привык отдавать приказания, а не подчиняться.

— Каково ваше решение? — выждав, спросил отец.

— Не хотелось бы, чтобы погибло такое прекрасное судно, — выдавил Кроу. — И вы вместе с ним. — В его голосе зазвучали гневные нотки. Но он смиренно опустил голову и уставился на стол. — Ладно, буду вашим лоцманом, мистер Спенсер. Проведу вас сквозь пески.

— Отлично, — сказал отец. Даже я обрадовался. После зловещих предупреждений Ларсона я был рад, что нашелся человек, знающий судно и условия навигации.

Кроу опустился на стул, жалобно заскрипевший под ним.

— Ну а кто капитан? Может, я с ним раньше встречался?

— Доусон, — сказал отец. — Знаете его?

— Ну конечно. Высокий такой, брюнет.

— Невысокий блондин, — уточнил отец.

— Бородатый, с лондонским говором?

— Всегда чисто выбрит. Из Ливерпуля.

— Да. Знаю его неплохо, как же иначе. Отец глянул на меня. Неуклюжие увертки шкипера его забавляли, он подмигнул:

— Вам будет о чем поговорить, правда?

Кроу кивнул, но мысли его бродили где-то далеко. Глаза потемнели.

— Вы встретите его на реке Стаур. Завтра он выедет из Лондона, остановится на ночь в Кентербери и оттуда — прямо на шхуну.

Кроу поднял голову. Теперь он улыбался, от недовольства не осталось и следа.

— Буду рад с ним встретиться. Потолкуем по душам.

Отец осушил свой стакан.

— Еще один? — предложил он. — Нам о многом надо поговорить, капитан Кроу.

Меня послали к миссис Пай. Я взял лампу и из сумрака гостиной направился во тьму коридора. Свет лампы прыгал по стенам, менял цвет дверей с черного на золотистый по мере моего к ним приближения. Миссис Пай я сначала услышал.

— Флеминг? — спросила она. — Это ты?

Неожиданно она появилась передо мной из черноты, спускаясь с лестницы в круг, освещенный моей лампой. Она протянула ко мне руки, я почувствовал их холод, когда она коснулась моего плеча, потом щеки. На лице ее отразилось разочарование.

— Кто это?

— Джон Спенсер. Отец послал меня к вам. Они с капитаном хотят еще по стаканчику.

Руки ее упали, она прошла мимо меня и направилась в гостиную. Я следовал за ней, и тени ползли за нами. Но, когда тени сгустились вокруг лестницы, я увидел — или мне показалось — слабый отблеск, как будто мелькнул свет фонаря. Тут же пахнуло соленым морским воздухом — но через мгновение видение исчезло, как будто его и не было.

4.

Дракон

На заре следующего дня я подхватил два наших дорожных мешка, и мы оставили гостиницу «Баскервиль». Капитан Кроу вышел на крыльцо, указывая нам направление.

— Вам примерно с милю топать. Поспешайте, чтобы застать карету.

К моему удивлению, гостиница оказалась далеко от моря. Мы долго шли, пока не добрались до береговых утесов, откуда снова свернули в глубь суши, к западу. Гостиница «Баскервиль» стояла намного выше уровня моря и не меньше чем в полумиле по прямой от линии прибоя. Мне было непонятно, как я мог учуять запах моря там, в гостинице. К тому же ветра ночью не было.

Отец чувствовал себя как в лучшие времена своей жизни, бодро вышагивал с тростью в руке, почти не хромая. Запасных камзолов у него с собой не было, но рубашку он сменил, и она белела сквозь дыру от пистолетного выстрела. Сверкающее пятно напоминало медаль.

Всю дорогу до Сент-Винсента и далее, до бухты Пегвел, сидя в карете, отец говорил только о капитане Кроу.

— Он обогнул мыс Горн. Он был в обеих Индиях, Ост— и Вест-. И вот мы нашли его в «Баскервиле». Представляешь, как нам повезло!

Я подумал, что капитана Кроу всегда можно найти поблизости от того места, где водится выпивка. Но отцу я этого не сказал. Карета неслась на север, справа простиралось море, а вокруг нас клубилась пыль.

Темнеть стало еще до нашего прибытия, я впервые увидел «Дракона» в свете мягких сумерек. Он покачивался в наступавшем приливе, обращенный к нам кормой, и показался мне самым симпатичным судном из всех виденных мною ранее. Вдвое меньше, чем наш погибший «Небесный Остров», он выглядел ладным и ловким. Основные паруса аккуратно свернуты у гиков, марсели венчают мачты. Своей лихостью «Дракон» напомнил мне военный корабль, а не скромное торговое судно.

— Успели. Он еще не продан. — Я проследил за взглядом отца и увидел на верхушке мачты метлу, означающую, что судно выставлено на продажу.

— Отлично. Провидение на нашей стороне, мистер Джон, — добавил отец.

Мы тут же наняли лодку и велели гребцу отправляться к «Дракону». Однорукий мужчина управлялся одним веслом, стоя на корме и громко выдыхая при каждом гребке.

— Не прыгай! — рыкнул он на меня, когда я стал пробираться к носу. — Я и так еле управляюсь с этим гнилым поленом, а тут еще ты мечешься, как селедка.

Отец поднял брови. Он смотрел вперед, поэтому бросил через плечо:

— А нельзя ли повежливее?

— А нельзя ли вообще помолчать? — огрызнулся лодочник. — Почему бы вам не прибыть во время отлива! Так нет же, вы из Лондона, вам надо срочно, и вам наплевать, что мне вдвое больше работы. — Такого грубого лодочника я еще не встречал.

Отец стиснул зубы, но промолчал.

— Пройдите мимо судна спереди, — бросил он через некоторое время.

— Спереди! — ухмыльнулся лодочник. — Горе с вами, сухопутными. Вы имеете в виду тот конец, что острый, да? — Он с натугой греб, пустой рукав хлопал его по боку. — «Перед» называется носом. Я пройду под носом у шхуны. Вдвое дальше, но вам-то что!

Весло скрипело в уключине, лодка виляла по поверхности. Судно приближалось и увеличивалось, наконец оно заняло все поле зрения. Лодка прошла вдоль длинного черного борта, подошла к бушприту. Там, под бушпритом, я увидел дракона.

Это была упомянутая отцом «громадная носовая фигура». Деревянный дракон с разинутой пастью, усеянной острыми зубами, свирепо уставился в сторону моря. Нижняя челюсть его лишь на полсажени возвышалась над водой, пасть разинута так широко, что я мог бы туда заползти. Желтые глаза, казалось, горели, а блики света, отражавшегося от воды, придавали им зловещий вид. Раздутые ноздри будто готовы были извергнуть пламя и клубы дыма.

Мы миновали дракона, проплыв между пастью и толстым якорным тросом. Я обернулся, чтобы еще раз посмотреть на драконью голову, и мне показалось, что она следит за мной.

— Как он тебе нравится? — спросил отец. Голос его звучал гордо, словно он сам вырезал эту фигуру.

— Прекрасно, — сказал я.

— Ужасно, — отозвался лодочник. — Только французы могли придумать такую безумную штуковину.

— Разве он французский? — удивился отец.

— Вы даже этого не знаете! Ну вы даете! «Дракон» построен здесь, в Кенте, для того чтобы воевать против французов. Только потом ему пришлось воевать против англичан.

— Но у него нет пушек, — заметил я. — Нет пушечных портов.

— Воюют не только пушками, — резонно возразил лодочник. — Лягушатники использовали его для того, чтобы забрасывать своих шпионов через пролив. Так сказать, контрабанда шпионов.

Лодочник вывел свою скорлупку за «Дракон» и опустил весло, дав приливу отнести нас обратно. Мы молча приближались к судну, не отрывая взгляда от ужасной драконьей головы. Отец ударил кулаком в борт.

— Покупаю! — воскликнул он. — Клянусь всеми святыми, я решился. Покупаю!

— Совсем рехнулся! — взорвался лодочник. — Кроме горя, ничего он вам не принесет. Смотри, какой он черный. — Калека ткнул веслом в корпус. — Полжизни возил контрабанду. Сначала из Франции, потом из Англии. Помяни мое слово, это не проходит бесследно. Если судно хоть раз доставило контрабанду, оно больше ни на что не пригодно.

Отец встал, чуть не потеряв равновесие, но удержался на ногах, зацепившись тростью за ванты.

Я поднялся на палубу вслед за отцом, а лодка продолжила дрейф вдоль корпуса «Дракона». Лодочник не только не захотел подняться с нами, но даже не прикоснулся к корпусу.

— Когда я вам понадоблюсь, свистните, а рядом я не останусь, — кричал он нам, пока его относило приливом. — Не верю я ему ни на грош! — Он уже был довольно далеко, но все еще продолжал кричать. — Он притягивает беду! Ради своего мальчишки, найди другое судно!

Если бы даже отец тогда послушался лодочника, я стал бы его умолять купить «Дракона». Он так мне понравился, что я не мог дождаться, когда мы выйдем в море. Мы осмотрели судно от носа до кормы. Отец расхаживал по трюмам, считал шаги, переводил в бочки, ящики и мешки.

— Он меньше, чем кажется снаружи, но он себя окупит, без сомнения.

Мы обошли все каюты, большие и малые. В последней отец мог сразу дотянуться руками до обеих переборок.

— Это будет твоя каюта, — сказал он.

— Моя? — удивился я.

— Ты будешь представителем владельца. — Он уселся на узкую койку и стал писать воображаемым пером в воображаемом гроссбухе, лежащем на столе. — Второе лицо после капитана.

Я стоял со склоненной головой. Каюта была столь низкой, что голову просто было невозможно поднять.

— Отец, я лучше был бы простым матросом. Самым обыкновенным матросом.

— Просто бессловесным болваном? — спросил он. — Просто парой рук, без головы? — Он посмотрел на меня и улыбнулся. — Пожалуйста, выполняй свою работу. Стой у штурвала, лезь на мачты, путайся в такелаже. Но надо ведь и за делом следить.

— За делом?

— Декларации, накладные, груз. Провиант и вода, паруса и куча всякого другого. — Говоря это, он словно вращал пальцем колесо, оборот за оборотом. — Работай усердно, учись прилежно, и ты даже не заметишь, как станешь капитаном.

Это слышать мне было приятнее, хотя я согласился бы на что угодно, лишь бы пойти в рейс на «Драконе».

Отец вернулся в Лондон, а я остался в портовой гостинице. Я ждал капитана Доусона, но проходил день за днем, а его все не было. Я проводил время, прогуливаясь у рыбачьей пристани и часами сидя на берегу, любуясь грациозным «Драконом». И примерно через неделю пришло письмо от отца.

Дорогой мой сын, случилось страшное несчастье. На бедного капитана Доусона в дороге напали бандиты. Его убили в Кентербери, когда он поджидал карету. Я знаю, что ты разделяешь мою печаль по этому поводу, но нам придется продолжить работу.

Я послал письмо капитану Кроу в «Баскервиль». Когда ты будешь читать эти строки, он, наверное, уже направится в бухту Пегвел. Я попросил его принять командование судном, он согласился. Ты прекрасно понимаешь, что при теперешнем положении дел я не смогу прибыть, чтобы проводить «Дракона» в первый рейс. Я верю в тебя и поручаю тебе провести погрузку шерсти и доставить ее к нашей пристани. Прилагаю бумаги, подтверждающие законность нашего владения судном, и иные, касающиеся груза, включая подробные указания, где и у кого его получить. Ты подчиняешься капитану Кроу во всех вопросах навигации, но в отношении груза, его безопасности, сохранности и доставки он подчиняется тебе. Все это я ему изложил, надеюсь, что сложностей не возникнет.

Сразу по окончании погрузки отправляйтесь прямо в Лондон. С учетом всяческих неожиданностей со стороны погоды я не буду волноваться в течение двух недель со дня отправки этого письма.

Твой любящий и уважающий тебя отец

В тот же день я был на «Драконе». Стыдно признаться, но я вел себя как ребенок, который наконец получил долгожданную игрушку. Я с воплями носился по каютам и трюмам, взлетал на мачты, грохотал кастрюлями и жонглировал стопорными штырями. Я влез на мачту и убрал метлу, означавшую, что судно продается. Повиснув вниз головой на вантах, я распевал единственную известную мне рабочую матросскую песню, когда услышал снизу окрик и увидел на палубе капитана Кроу.

— Когда освободитесь, мистер Спенсер, я бы хотел с вами перекинуться словечком.

Никто ко мне еще так не обращался, и я покраснел как рак. Однорукий лодочник, как раз направлявшийся обратно к берегу, ухмыльнулся мне и обратился к капитану:

— Надери ему уши, капитан. Я бы с этого начал. И добавь от меня, когда поймаешь.

Капитан Кроу привез с собой кучу вещей. Два сундука, толстое пальто, пару сапог, набитых сигнальными флагами. На плечах его был тот же самый просоленный бушлат, под мышкой он держал объемистый сверток морских карт. Этим свертком он слегка стукнул меня по голове, когда я подошел к нему.

— Достоинство! — сказал он и улыбнулся. — Надо всегда вести себя так, как будто за тобой кто-то наблюдает.

— Есть, сэр, — сказал я.

Он стоял передо мной краснолицый и сияющий, глаза почти скрылись в морщинах.

— Груз уже видел? — спросил он.

— Нет, сэр.

— А грузовой причал?

— Нет.

Он покачал головой:

— Пора начинать. У нас куча работы.

5.

Команда поднимается на борт

Капитан Кроу разительно отличался от человека, еле ворочавшего языком в гостинице. Трезвый, как стеклышко, очень бодрый, он приступил к работе с ошеломившим меня усердием. Я стыдился своего былого к нему недоверия.

И дня не прошло, как «Дракон» стоял под погрузкой у торговой пристани, принимая в трюмы шерсть. На берег были доставлены громадные тюки, множество людей роилось вокруг, согнувшись под внушительной тяжестью. Они поднимались на судно по одному трапу, покидали его по параллельному, гуськом, в размеренном темпе, без перерывов. Они напоминали мне муравьев у сахарницы. Трюмы заполнялись грузом.

Я стоял со своими накладными, иногда небрежно засовывая их в рот, чтобы обеими руками схватиться за линь, за ящик или бочку. Работа кипела от восхода до заката, и к ночи голова моя распухла от цифр. Они мне даже снились.

Капитан Кроу был здесь, там и повсюду: шумел в трюмах, орал на кого-то на палубе. Он выкроил минутку, чтобы отвести меня в сторонку, к правому фальшборту. Бушлат он снял, зато повязал невероятных размеров галстук, закрывавший его шею от плеч до ушей. Покрасневшее от морских ветров лицо капитана казалось из-за этого галстука надутым, как будто Кроу завязал его слишком туго.

— Отлично работаете, мистер Спенсер. Отец может гордиться вами.

— Спасибо, — сказал я.

— Вот какая штука… — начал он, замолчал и снова заговорил: — Эть, команду бы на судно надо… Без команды, кхм, никак.

Вот мое упущение! Я как-то совсем не думал о команде, непонятно почему полагая, что раз есть судно, то есть и команда. Я вздохнул и расстелил свои листки на палубе.

— Сколько нам нужно человек?

Он поскреб в затылке.

— Да немного. На шхуну матроса с юнгой хватит, мистер Спенсер. Троих точно хватит.

Я записал и спросил:

— А где мне их взять?

— Эть, у вас и так дел по горло… — На лице капитана Кроу появилась добрая отеческая улыбка. — Обычно этим занимается капитан.

Я знал, что это не так. Отец никогда не поручал подбор команды капитану. Но и мне он этого не поручал.

Видя мои колебания, Кроу сделал движение, словно собираясь удалиться.

— Конечно, ежели вам сподручнее самому…— Он пожал плечами. — Я только хотел немножко помочь.

В последних словах его проскальзывали нотки недовольства, подобные тем, что я уже слышал в «Баскервиле». Я посмотрел ему вслед и вспомнил слова отца: «Этот дядька хитрый, как черт, но неопасный. Он просто слишком горд, и в этом вся беда».

— Подождите, — окликнул я его. Он остановился и повернул голову. — Пожалуйста, капитан Кроу, сделайте мне это одолжение.

— Конечное дело, — улыбнулся он. Но улыбка эта меня обеспокоила. Она только подчеркнула, насколько ничтожным был мой авторитет на судне, отблеск авторитета отца. Лишь этот отблеск не позволил Кроу выказать ко мне полное презрение.

Однако надо признать, что капитан блестяще справился со своей задачей. Одного схода на берег ему хватило, чтобы подобрать команду для «Дракона». Создавалось впечатление, что они только и ждали его зова. Он привез их с собой и сразу же заставил работать, загнав вниз, в трюм.

— Три славных парня, — сообщил он мне. — Два на руль и паруса, один на кухню и остальное. Только за одного из них я не могу ручаться, но слышал, что он хороший моряк и в темноте видит, как сова.

Почему это было столь необходимым качеством, я спросить не удосужился. Я был рад, что команда на борту. Они казались не молодыми и не старыми, просто три моряка. Один высокий и худой, второй здоровенный, как бык, третий был одет в такую громоздкую штуковину, что он, должно быть, с трудом доставал руками до скреплявших ее тесемок. Заинтересовавшись, я подошел к нему поближе и увидел, что на нем что-то вроде жилета, каждый дюйм которого покрыт пробкой. Куски пробки были нашиты рядами вплотную и перекрывали друг друга. Так что он походил на гигантскую сосновую шишку.

Он явно гордился своим произведением. Широчайшей улыбкой поощрил он мой интерес к своему пробковому жилету и произнес:

— А вот парень, которого боится Требуха.

— Боится что? — Я не понял, при чем тут это шотландское кулинарное чудо, фаршированный рубец.

— Требуха! Капитан Кроу. Он ведь как есть надутая старая кишка, набитая потрохами, пудингом и кровью, — пояснил он. — Но я еще не видел этого старого хрена таким кротким, воркующим, как голубок, бегающим по разным поручениям. — Он клюнул носом, очень похоже подражая голубю, и я не смог удержаться от смеха.

Ему очень понравилась собственная шутка.

— Все отлично, так держать! — одобрил он и добавил: — Но все же лучше его не злить. У-у, он становится сущим чертом, когда взбесится.

— Уже убедился.

— И еще убедишься, если он тебя застанет здесь. — Он скрипнул пробками, вытянувшись, чтобы посмотреть, нет ли поблизости Кроу, и проговорил, передразнивая шотландский акцент капитана: — Па-а местам, ленивые бестии!

Я вернулся к своим накладным, матросы занялись парусами. Когда капитан вышел на палубу, я остановил его.

— Капитан Кроу, — я указал на матросов, — кто этот человек?

— Э? Который?

— Ну тот, с пробками.

— Эть, только-то Томми Даскер. — Капитан засмеялся. — По кличке Дашер[1].

Кличка ему подходила. Его волосы не были собраны в привычную смоленую косичку, а, распущенные по плечам, колыхались от легкого ветерка, лицо оживляли тонкие усы и бакенбарды. Зубы сверкали, как полированные камни. Ноги его проворно двигались, но верхняя часть туловища была страшно неуклюжа.

— Ходил я с ним раньше. Хороший матрос.

— А зачем на нем пробки?

— Дашер боится воды.

Я не поверил своим ушам.

— Моряк боится воды?

— Эть, да еще как! Странно, правда?

Больше он ничего не сказал. Что-то вдруг срочно потребовало внимания капитана, и я не видел его до вечера, когда «Дракон» был уже готов к отплытию.

Паруса взвились, со скрипом и стоном «Дракон» ожил, словно расправив крылья. Ветер стал его дыханием, раздался вздох, и он пошел вниз по реке, наконец вырвавшись из плена. «Дракон» дрожал от нетерпеливого желания встретиться с морем.

За нами садилось солнце, мы скользили по приливу мимо пристаней и складов, люди на берегу останавливались и смотрели нам вслед. Но ветер был очень слаб и после заката стих вовсе. Прилив, усилившись, грозил снести нас обратно, поэтому мы бросили якорь в Дюнах, чтобы дождаться ветра.

Я стоял на корме и смотрел, как темнеет море. Далеко к западу я заметил белые гребни, хотя ветра не было и там. Когда капитан Кроу с деревянным ящиком в руке вышел на палубу, я указал на эти буруны на западе и спросил его, что они означают.

— Банка Гудвина, — сказал он, едва бросив взгляд в ту сторону. — Вишь ты, прилив прет сквозь пески.

Я оперся о поручень и смотрел на буруны. Вода вздымалась, иногда чернея, иногда сверкая, если ее касалось заходящее солнце. Волны походили на спины гигантских змей. Мне почему-то казалось странным, что они движутся, даже в этот час, как живые. Я вспомнил о тринадцати разбившихся кораблях, о сотнях моряков, погибших вместе с ними. В сумерках я услышал стоны мертвецов.

Вначале они были едва слышны, затем переросли в ужасный вой, заставивший меня задрожать. Но, когда я обернулся, не смог сдержать смех.

Капитан Кроу вытащил свою волынку. Деревянный ящик стоял пустой, с открытой крышкой, на палубе, а в руках капитана находился этот инструмент, похожий на пятирогое животное, которое он медленно убивал. Глаза его вдруг оказались неожиданно большими, щеки раздувались, и без того красное лицо покраснело еще больше. Он зашагал со своим инструментом, и вопль превратился в мелодию.

Команда вышла из каюты на палубу и уселась вокруг кабестана, якорного ворота, слушая капитанскую музыку. Дашер сидел в середине, похожий на карнавального толстяка в своем пробковом наряде. Я увидел искры кремня, тление трута и затем успокаивающее мерцание трубочного табака. Музыка парила среди парусов и устремлялась к морю. Эта была печальная мелодия, наполнявшая меня желанием сидеть на носу с командой, быть таким же простым моряком.

Закончилась одна мелодия, началась другая. Эта была быстрой и веселой, Дашер поднялся, чтобы сплясать. Он прыгал и топал, руки то в бока, то за спину, кружил у кабестана, а остальные хлопали в ладоши. Грациозен и комичен был танцующий Дашер.

Я подумал, всегда ли он боялся моря. Сейчас казалось, что он искренне весел и предвкушает радость морского приключения. Да, «Дракон» — счастливое судно, думал я, жаль, что путешествие на нем будет таким коротким. Но я ошибся в обоих своих предположениях.

Наступившее утро не принесло желанного ветра. Солнце было громадным и ярким, воздух словно застыл. Вдали, за банкой Гудвина, я видел паруса торговых и военных судов, хлопавшие под порывами ветра. Некоторые направлялись к реке, но их гнал бриз, который не долетал до нас.

— Что случилось с ветром? — спросил я капитана. — Не могли бы вы высвистеть его к нам?

— Экх, ветер… Это не ветер, это «Дракон», — загадочно высказался Кроу, тронув поручень капитанского мостика. — Он ждет чегото, м-да… Время тянет, вишь ты…

Суда подходили в Дюны в течение всего дня. Ветер пригонял их сюда и здесь оставлял с повисшими парусами. Потеряв ход, они бросали якорь. К вечеру вокруг нас сомкнулось кольцо парусников. Все они ждали, как стадо овец на пастбище, повернув носы к приливу.

Я ужинал один, сиденье еще хранило чье-то тепло, а каша была холодной. К тарелке прилипли остатки недоеденного ужина. Из носового кубрика доносился смех, а мне было не до веселья. Я направился в свою крошечную каюту, собираясь черкнуть пару слов отцу.

Захватив бумагу, перо и бутылку чернил, я направился наверх, чтобы посидеть на вечернем солнышке. Но до палубы я так и не дошел.

Дверь в капитанскую каюту в конце коридора была приоткрыта. Сквозь щель я видел, что Кроу сидит на койке, глядя в иллюминатор. Пальцы его ощупывали корпус судна, гладя изгиб массивного ребра шпангоута. В каюте никого больше не было, но капитан Кроу говорил. Голос был слишком тих, чтобы я услышал хоть слово, но он не молился, это я понял совершенно точно. И он не разговаривал сам с собой. Оставалось предположить, что он беседовал с «Драконом».

Увидев, как он сидит, услышав его бормотание, я вспомнил свое детство, время смертельной болезни матери, когда она слегла окончательно. Отец заходил к ней и закрывал дверь, и я слышал его голос, такой же печальный, как голос капитана Кроу, доносившийся из каюты.

Я не стал ему мешать. Вернувшись к себе, я там набросал коротенькую записку под плеск волн за бортом. Затем на палубе послышались шаги капитана Кроу. Вскоре я положил перо и последовал за ним.

Солнце садилось над Кентом. Тень капитана корчилась на палубе, пока он возился со своим ящиком, извлекая волынку. Когда он выпрямился, тень удлинилась. Капитан ощетинился трубами инструмента.

При первых звуках волынки команда поднялась на палубу. Казалось, что минувшего дня вообще не было. Снова танцевал Дашер, взлетали его буйные космы, болтались пробки жилета. Капитан вышагивал по палубе, команда смеялась, хлопала в ладоши и курила. Мне стало одиноко, и я решил к ним присоединиться. Но только я подошел, как один из них толкнул соседа и все трое проследовали вниз, в свой кубрик. Последним исчез Дашер, протиснувшись в люк со своим необъятным жилетом.

Музыка прекратилась, капитан Кроу подозвал меня:

— Мистер Спенсер, прошу вас, если можете, пожалуйте сюда.

Волынка еще была у него под мышкой, трубы грустно повисли. Инструмент слегка жужжал, словно на последнем издыхании.

— Вы не входите в команду, — сказал он совершенно спокойно, не сердясь. Он повернулся и прошелся со мной по палубе. — Иной раз вам покажется одиноко, но, хорошо это или плохо, таков обычай.

— Да, сэр. — Я знал, что кока зовут Гарри и что он самый здоровенный из всех, руки толще моих ног. Длинного звали Мэтью, но больше я ничего не знал. Лишь один раз я обменялся парой слов с Дашером, с остальными вообще не говорил.

— Вы к этому привыкнете, да… Это даже вам понравится. — При каждом шаге капитана волынка у его бока выла. — Когда «Дракон» решит, что время пришло, мы снимемся наконец, быстренько заскочим еще в одно место и отправимся в Лондон. Только и всего.

— В какое место? — спросил я.

Капитан Кроу остановился.

— Разве отец вам не сообщил?

— Что?

Он нахмурился.

— Эть, дел у него, должно быть, невпроворот.

Капитан стал на колени у деревянного ящика, уложил туда волынку, разложив трубы вдоль футляра.

— Мы захватим груз, который ждет нас… — Он покачал головой. — Отец должен был вам сообщить. Нужно заполнить трюмы.

— Нет, — сказал я. — Так не пойдет.

— Да все нормально, — настаивал он. Волынка визжала и дудела, пока он запихивал ее в ящик. — Наверное, вы не получили его указаний из-за того, что были на «Драконе».

— Но я не все время проводил на «Драконе». Сначала я был в гостинице, туда он мне и посылал инструкции. — Я стал рыться в карманах в поисках письма.

— Эть, это старые указания. — Он закрыл и защелкнул ящик. — Новые он направил в «Баскервиль». И в них как раз то, что я вам сейчас сообщаю.

Кроу снова поднялся. Он лишь на пару дюймов был выше меня. Но на секунду я почувствовал прежние опасения, мне показалось, что он рассердился не на шутку. Я вспомнил слова Дашера: «Лучше его не злить».

Но он не злился. Он вздохнул и улыбнулся:

— Ну, в общем, как скажете. Груз-то не мой. Если вы хотите плыть прямо в Лондон, мистер Спенсер, то чего ж мне спорить. — Он посмотрел на мачту, почесал подбородок. — Объясняться с отцом тоже будете вы.

Я смотрел на него и не знал, что делать. Может быть, отец в спешке изменил решение и забыл сообщить мне? Или он отправил еще одно письмо, которое не дошло?

Я был в полной растерянности. А если у капитана были устаревшие указания, а не у меня? Что бы я ни сделал, оставалась вероятность прибыть в Лондон не с тем грузом, и тогда по моей вине отец потеряет целое состояние.

Я носился с этими мыслями взад и вперед по палубе, они давили на меня, как кирпичи. Я почти желал, чтобы капитан приказал мне выполнять новые указания.

Но он только посматривал в мою сторону. Иной раз спрашивал: «Ну как?» — или: «Ну, что будем делать?»

Но вышло так, что выбирать пришлось не мне и не ему. Потому что сообщение мы получили с гонцом, который стал причиной моих вечных кошмаров.

6.

Зловещий ветер

Точка появилась в волнах, черная точка. Она выплыла на заре из дымки, окутывающей землю, подгоняемая отливом и течением реки.

Я увидел ее первым и подумал, что это кокосовый орех. С любопытством я смотрел на него, пытаясь угадать, как близко от нас он пройдет. Вдруг я заметил руки, они шевелились под водой, пальцы белели, словно тесто. Они тоже двигались, но лениво, как щупальца медузы. Появившаяся вначале точка была головой, она превратилась из черной в белую, когда повернулась к нам. Потом лицо снова закрыли волосы. Я вздрогнул и стал звать капитана.

Он одевался на ходу, но галстук уже был повязан. Он глянул в воду и повел меня к носу, где мы и остановились над большим резным драконом, наблюдая за приливом.

— Вот оно! — поднял палец капитан Кроу. — Бот чего дожидался старик «Дракон».

Человека относило течением то вправо, то влево, тем не менее он неуклонно приближался к «Дракону». Он обогнул корму одного стоявшего на якоре купца, обошел нос другого. Наконец он ткнулся в драконью пасть, раскинув руки, как бы стараясь обнять и удержать судно. Он уже лежал на воде лицом вниз.

— Он утонет! — испугался я.

— Он давно покойник, — успокоил капитан Кроу. — Но надо его поднять на палубу. Похоже, он нас искал.

Мэтью притащил оснастку, меня спустили с борта к самой пасти деревянного дракона. Я схватил человека за ворот. Рука его коснулась моего запястья. По ее холоду я понял, что держу труп. Я содрогнулся в инстинктивном протесте, меня стало колотить так, что его голова затряслась вместе со мной. Но уже опустилась петля, я завел ее за плечи покойника и велел тянуть. Потом я поднялся на палубу.

Матросы потянули, труп поднялся. Они потянули снова, он поднялся выше. Казалось, он танцует на воде, как кукла на сцене. Подбородок его лежал на груди, волосы свисали и закрывали лицо. Вот он перевалился через фальшборт, одетый в серое, в башмаках с пряжками. Вода хлынула на палубу.

— Эть, малюсенький какой, — сказал капитан Кроу. — Совсем малыш. — Он приподнял подбородок трупа, и я ахнул.

— Ларсон… — Джентльмен из кареты. Он хотел встретиться со мной. Он сказал, чтобы я его нашел. «Полагаю, что я покойник. Сейчас или позже, но со мной все кончено». Это были его слова.

— Вы его знаете? — спросил капитан.

— Я видел его лишь однажды.

За моей спиной заговорил Дашер:

— Давайте бросим его обратно. — Он засмеялся, и мне показалось, что я уже слышал этот смех. — Ему вроде нравится плавать. У него хорошо получается. Через день-два, глядишь, он уже в Девоне.

— Заткнись! — рыкнул на него капитан Кроу. Впервые за два дня я услышал, как он повысил голос. — Мы возьмем его на борт, а когда выйдем в море, похороним. — Он поймал мой взгляд и попытался улыбнуться. — Похороним по обычаю.

Бедного маленького Ларсона втащили на борт и опустили на палубу. И в момент, когда его тело коснулось палубы, подул ветер. Он был не силен, но зато нужного направления. Ветер принес могильные запахи земли, холодной и грязной. «Дракон» натянул якорный трос, как норовистая лошадь, рвущаяся с привязи.

— Паруса ставить! — приказал капитан. Он ухмылялся, глаза почти полностью утонули в морщинках. — Грот, фок, кливер, стаксель! Давай, ребята, «Дракон», вишь, хочет в море!

Ларсон остался на палубе, все еще с тросом вокруг туловища. Мэтью и Гарри ринулись к фалам, капитан занялся узлами на парусах.

— Мистер Спенсер, будьте столь добры, станьте к штурвалу. Курс на юг, к оконечности банки.

Громадные белые паруса устремились вверх и раскрылись, хлопая на ветру. Якорь вполз на борт, я почувствовал, что нас потянуло по Дюнам. Я повернул штурвал, и «Дракон» вильнул вбок. Я повернул в другую сторону, и судно направилось в открытое море.

Жуткий ветер принес нам покойник. Ни одно судно поблизости от «Дракона» не почувствовало его прикосновения. Мы прошли между неподвижно замершими судами, как тихое призрачное облако. Нас окружало пятно ряби, но вокруг поверхность была совершенно гладкой. Мы прошли вплотную к ост-индскому купцу, на котором не колыхнулся даже флаг на верхушке мачты. На палубах парусников появлялись люди, удивленно провожавшие нас взглядами.

— Марсель ставить! — приказал капитан и, все еще ухмыляясь, вытащил свою волынку. — Я ему сыграю на дорожку.

Так под вой волынки вышел «Дракон» в море, подгоняемый призрачным бризом. Дрейфующие дюны банки Гудвина остались слева, берег Кента справа, я держал курс, направляя движение судна, крошечного мирка в громадном море. Наверху захлопал и наполнился ветром марсель. Я чувствовал пульс ускоряющего бег «Дракона» через штурвал.

Подошел Дашер, чтобы сменить меня.

— Свободен, — сказал он. — Я подержусь за колесико. Какой курс?

— По ветру.

— По ветру, — повторил он, кивнув, с лукавой усмешкой. — Нравится мне этот морской язык, чтоб меня…

Он пристроился к штурвалу, руки, торчавшие из пробкового кокона, неуклюже согнулись, ухватившись за спицы штурвального колеса.

Вдруг все в нем показалось мне тревожно знакомым. Смех, походка, даже интонации заставили вспомнить разбойника, остановившего нашу карету в лесу. Но с судном он умел обращаться, я это заметил, как только он схватился за штурвал. Он глянул на паруса, потом на компас и еле заметным поворотом штурвала выиграл полузла. За кормой «Дракона» кильватерный след, прямой, как стрела, уходил к горизонту.

— Свободен, — повторил он мне. — Там как раз твоего друга готовят к спуску на воду. Изящный джентльмен этот твой друг.

«Изящный миниатюрный господин». Так назвал Ларсона разбойник. Я посмотрел на Дашера и спросил:

— Ты его видел раньше?

— Я лиц не помню. Имен — тем более. Я пройду мимо собственной мамаши и подумаю, что где-то я эту старую ведьму вроде видел. Иди, а то пропустишь самое интересное. Требуха надеется на твою помощь.

Капитан Кроу расстелил на крыше кубрика кусок парусины. Он стоял на коленях, выкраивая саван, чтобы завернуть тело. Нож вспарывал ткань, и Кроу следовал за ножом. У наветренного борта Мэтью и кок возились с фалами, стоя рядышком и бросая на палубу озабоченные взгляды.

— А, мистер Спенсер. Буду рад вашей помощи. Мы растянули парусину и положили на нее Ларсона. Капитан поднял его за ноги, я за плечи. Жалко он выглядел со своими маленькими ручками и неестественно бледным лицом. Глаза полузакрыты, челюсть отвисла.

— Надо подвязать ему рот, — сказал я. — Полоску ткани вокруг головы.

— Эть, — буркнул Кроу, — мы же запакуем его с головой.

— Надо сделать как положено, — настаивал я.

Он оторвал от куска полоску и передал мне. Оборачивая ее вокруг головы Ларсона, я поднял ее и почувствовал, что череп раздроблен. Под моими пальцами двигались кости.

— Он не утонул, — сказал я, глядя на капитана. — Кто-то раскроил ему череп.

Капитан подошел и потрогал голову.

— Вишь ты, точно. Или он грохнулся с высоты.

— И случилось это недавно. — В волосах еще оставался розоватый след крови. — Он был жив, когда бросился к «Дракону».

Капитан пожал плечами и покосился на меня.

— Но мы не можем держать его на судне. Или вы настаиваете?

— Нет. — Покойник на борту — плохая примета. — Но надо будет сообщить об этом.

— О да. Конечно, мистер Спенсер.

Мы завернули Ларсона в парусину. Капитан заворачивал ноги, подтыкая и разглаживая материю. Гарри и Мэтью закончили работу у левого борта и направились к правому, далеко огибая место, где находился покойник, как кошки обходят спящего пса. Они продолжили работу в нескольких ярдах от нас.

Мне не хотелось закрывать лицо Ларсона, и я начал с груди. Натягивая и расправляя ткань, я нащупал выпуклость, что-то квадратное и жесткое находилось там.

— Что-то у него в кармане, — сказал я.

— Не думаю, — возразил Кроу. — Дашер проверял карманы, и Мэтью с ним. Так, Мэтью?

Матрос быстро и резко кивнул, показав крупные зубы, так что напомнил мне кролика.

Капитан Кроу заворчал, когда я снова открыл брезент:

— Ох, мистер Спенсер, поскорей бы покончить с этим.

Я прощупал мокрую одежду Ларсона и нашел этот предмет, зашитый в подкладку. Ткань была мокрой и сильно потертой от долгой носки. Я легко разорвал ее. На свет появился маленький пакет, сшитый из клеенки.

— Вишь ты, нашел! — одобрительно заметил капитан.

Я открыл клапан, из пакета вылилась вода. Синеватый от чернил тонкий ручеек стек с парусины на палубу и забегал взад-вперед, следуя крену «Дракона», покачивавшегося на волнах. На меня упала тень от кливера, холодный ветер рванул бумаги, которые я извлек из пакета.

Там была сложенная вчетверо карта, грубо начерченная, стертая на сгибах, но ясно различалось побережье Кента, Ла-Манш, устье Темзы. Она напоминала карту, которую капитан Кроу изобразил на столе в «Баскервиле», но в двух местах были крестообразные отметки, похожие на букву «X», и следы каких-то надписей, совершенно размытых.

Следующим в моих руках оказалось письмо, оно сильно размокло и почти развалилось, когда я взял его в руки.

— Что там написано? — спросил капитан Кроу.

Я протянул письмо ему, но он покачал головой.

— Я не умею читать, — сказал он.

Разгладив письмо на палубе, я испачкал чернилами пальцы. Примерно треть письма от начала превратилась в большую кляксу, остальное было немногим лучше. То, что можно было разобрать, я читал вслух, по нескольку слов из разных мест.

— «…внедрился в банду Бертона…»

— Банда Бертона! — повторил Кроу.

— «…небольшая армия… восемьдесят человек… контрабанда спиртных…»

— Эть, треп какой-то. Может быть, хватит, — заныл Кроу.

Но я продолжал читать:

— «…время на исходе… я вызываю подозрение». — Последняя фраза была различима почти целиком. — «Крупная операция планируется на шестую ночь после полнолуния. Шестьдесят контрабандных бочек к перевозке в…»

— Куда? — спросил Кроу.

— Не понять. Остальное размыто.

Я поднял глаза и увидел капитана с ножом в руке. Он подходил ко мне по разбросанным обрезкам парусины. Матросы тоже оставили работу. Гарри стоял передо мной, Мэтью за ним. Они молча застыли втроем, словно живая картина, пока «Дракон» вздымался на волну.

— И что все это значит? — спросил капитан. — Для меня это темная история.

— Кажется, он искал меня, — предположил я. — Он спасался от этой банды контрабандистов и хотел, чтобы я помог ему попасть в Лондон. Он знал о «Драконе».

— Чушь какая. — Кроу полоснул ножом парусину и оторвал еще одну полосу, которой стал связывать колени трупа. — Суньте это все обратно ему в карман, пусть он забирает свои секреты с собой в могилу.

Была в пакете еще одна вещица, что-то вроде записной книжки. Она вся промокла, приходилось отлеплять страницы по одной.

Мэтью и Гарри подошли ближе, нагнулись, чтобы лучше разглядеть книжку. Мэтью со свистом дышал сквозь зубы. Но капитан спокойно смотрел на меня.

— А это что? — спросил он.

— Не знаю, — ответил я. Казалось, в книжке какой-то список, но почерк очень мелкий, размытый. Половина книги была исписана, вторая половина пустая.

— Эта банда, — заговорил Кроу. — Банда Бертона. Вы о ней уже слышали?

— Да, слышал. — Это была одна из крупнейших шаек контрабандистов в Англии. Я вспомнил, как отец читал о ней в «Таймс», ворча и ругаясь. Никто ничего не слышал о ней уже год или даже больше.

Я продолжал листать книжку под неумолчный плеск воды за бортом «Дракона». Странички переворачивались под моими пальцами нерасклеенными. Казалось, это был бесконечный перечень имен. Я уже собирался закрыть ее, когда в конце нашел уцелевшую запись.

— Смотрите-ка, — сказал я капитану.

Другими, более бледными чернилами Ларсон записал подробности рейда контрабандистов. Здесь были имена и даты, сигналы и ответы на них. Все, кроме названия судна и порта, откуда оно выходило. Я читал, а капитан слушал, нахмурившись, перевязывая тело покойника.

— Капитан Кроу, — воскликнул я. — Самое время!

— Что? — Он сурово нахмурился. — Нельзя ли попонятнее?

— Смотрите. — Я сунул ему книжку, прежде чем сообразил, что ничего хорошего из этого не выйдет. — Даты, луна. Сейчас! Это происходит сейчас. Контрабандисты отправляются во Францию этим утром.

— Эть, так что ж? Тысяча судов ушла сегодня в море из сотни портов на доброй сотне лиг побережья. — Он покачал головой. — Искать иголку в стоге сена…

Он был совершенно прав, мне нечего было возразить. Таинственный парусник мог быть где угодно от Лондона до Девона, еще в порту или уже в открытом море. Это мог быть гигант или крошечная рыбачья скорлупка. Иголку в стоге сена найти легче, чем безымянный парусник вдоль юго-востока Англии.

Капитан Кроу поднялся на ноги. Потирая зад, он повернулся ко мне:

— Вы не знаете, чего хотите. Будете мне помогать или нет? — Потом он повернулся к Мэтью и Гарри: — А ну, вон отсюда! Нечего отлынивать. Мы не на королевской яхте!

Ларсон, лицо которого все еще не было прикрыто, казалось, пристально глядел на меня. Дашер держал курс на юг, судно покачивалось, и мертвец тоже печально качал головой.

Не случайно он оказался на «Драконе». Он искал у меня помощи, и я не мог так это оставить. Я подобрал карту и письмо и вскочил на ноги.

— Капитан Кроу, — сказал я твердо, — мы идем во Францию.

7.

Ужасное проклятие

Во Францию, говорите? — Капитан Кроу вылупил на меня глаза в крайнем изумлении. — Во Францию? Я правильно расслышал?

— «Дракон» опередит любой парусник, — сказал я. — Мы можем оказаться во Франции раньше контрабандистов и забрать бренди. Ведь их сигнал нам известен. — Я открыл книгу и ткнул в страницу. — Пара флагов, только и всего. Синий «Питер» и желтый «Джек». Мы можем их поднять, капитан.

Казалось, его глаза вылезут из орбит. Он смотрел на меня как на сумасшедшего. Я сам почувствовал, что слишком возбужден, и покраснел.

— Глупость, да? — спросил я смущенно.

— Глупость? — переспросил он. — Ничего подобного, молодой человек.

Солнце выкатилось из-за кливера, тень его прыгнула по палубе и запуталась у моих ног.

— Ай, да, мы пойдем через пролив. Поставим все паруса, и никто нас не догонит. А потом набьем трюмы бренди. — Он засмеялся. — Отлично. Здорово задумано.

— Потом в Лондон, — сказал я. — Независимо от того, что отец говорил вам, у меня свои планы.

Его лицо потемнело. Я увидел, что он мгновенно разозлился. Руки сжались в кулаки.

— Вот, значит, как? Чуете барыш для себя и папочки?

— Подождите, — сказал я. — Я…

— В Лондон с шестьюдесятью бочками бренди, которые не стоили вам ни фартинга. Эть, хорошенькое дельце. — Он шагнул ко мне так близко, что я ощутил на щеке его дыхание. — Ну, значит, так. Я на судне распоряжаюсь, ты тут юнга. И будешь делать то, что я скажу. Дай сюда! — Он вырвал у меня карту и письмо. Оценивающе посмотрел на книгу и тоже выхватил ее из моих рук. Затем смял в кулаке страницы, которые я ему показал. После этого он швырнул книгу обратно. Она ударилась мне в грудь и упала на палубу.

— Вы меня не поняли. — Я нагнулся за книгой, но Кроу наступил на нее.

— Мы пойдем во Францию за бренди, — сказал он. — Но доставлять его в Лондон я не собираюсь.

— Я этого и не говорил. — Мне приходилось смотреть на него снизу вверх, отчего я чувствовал себя ребенком. — Я хотел доставить его туда, где ожидают контрабандисты. Там на карте крест. Но кто-нибудь из команды сойдет на берег и сообщит таможенной полиции. Ловушка, капитан Кроу. Я хочу устроить контрабандистам западню.

Лицо капитана смягчилось, краснота спала, так остывает кусок металла, снятый с наковальни. Я указал на Ларсона:

— Ему не к кому было обратиться. Я должен сделать это. Или хотя бы попытаться. А когда все будет закончено, «Дракон» вернется домой. — Я смотрел на уже улыбавшегося капитана Кроу. — Вот что я задумал, — сказал я.

— Как скажете, мистер Спенсер. Вы сын владельца. — Он убрал наконец ногу с книги и пихнул ее ко мне носком сапога, что я расценил как проявление дружелюбия. — Это ведь ваше судно, а я на нем простой моряк.

Я не знал, что сказать. Минуту назад назвал меня юнгой, а теперь заверял, что сделает все, чтобы мне угодить.

— Мы ляжем на нужный курс, — продолжал он, помогая мне подняться, придержав за ворот. Улыбка превратилась в ухмылку. — И будем надеяться, что добрый король Георг оценит наши усилия и отблагодарит кошельком, набитым гинеями. Но я ведь не за деньги стараюсь.

Конечно, он негодяй, думал я. Именно за деньги он и старается.

— Теперь давайте все-таки распрощаемся с вашим другом, — добавил он, сияя.

Я сунул книгу обратно в пакет и убрал его в карман. Мы вернулись к мрачной процедуре, но капитан был намного бодрее, чем раньше, как будто с его плеч сняли тяжкую ношу. Он смеялся, даже щипнул покойника за щеку, прежде чем закрыл его бледное лицо. Теперь тело лежало между нами, как большой кокон, и капитан послал меня вниз за грузом.

— Балластный камень, — сказал он. — Да побольше.

Я взял фонарь и спустился в самый низ, где хлюпала вода, рыжая и вонючая. Я двигался в темноте, в центре светового пятна, распугивая тараканов, прислушиваясь к стонам и скрипам корпуса судна. Помещения, которые я проходил, все были маленькие, словно сжатые, я проскальзывал сквозь них, и фонарь заставлял тени прыгать, резко меняя размеры.

Кто-то крался сзади.

Если я останавливался, его не было слышно. Когда я шел, он тоже начинал двигаться.

Я слышал слабое поскрипывание дерева, когда он приближался. Он был осторожен, как кошка. И вдруг я почувствовал, как рука коснулась моего плеча. Я вскрикнул, и он прижал меня к корпусу.

— Тебе угрожает опасность, парень.

Я попытался освободиться и посмотреть на него, но матрос держал меня крепко.

— Будь осторожен. Один из тех, кто на борту, собирается тебя убить.

— Кто?

Я услышал его дыхание и загадочный ответ:

— Тот, от кого ты этого меньше всего ожидаешь.

— Но кто именно?

Он сильнее придавил меня.

— Ему нужны секреты мертвеца. Спрячь их хорошенько.

— Кто ты такой? — спросил я.

— Ты меня не узнаешь. — Он разжал руку.

Я обернулся и поднял фонарь, но моряк исчез так быстро, что я ничего не успел заметить, лишь тени плясали в темноте. Как будто его и не было. И все же казалось, что я ощущаю его присутствие. Долгое время я вслушивался и всматривался, но двигались только тени, тишину нарушали лишь скрип дерева да плеск воды. Наконец я продолжил путь к корме.

Я добрался до мрачного помещения, находившегося под штурвалом, в котором трясся и громыхал румпель, здоровенная балка, поворачивающая руль. Его тросы сильно провисали и скрипели в блоках. Здесь я обнаружил кучу камней, гладких и круглых, и примерился к одному из верхних.

Румпель повернулся, тросы завизжали, словно испуганные свиньи. Я слышал звук воды и крики чаек. Вверху, отделенный от меня лишь досками палубы, стоял у штурвала Дашер. Он вовсе не казался мне опасным, но… «Тот, от кого ты этого меньше всего ожидаешь». Я чувствовал, что надо мной нависло ужасное проклятие. Человек, которому я доверяю, замышляет что-то против меня. Кто? И почему?

«Ему нужны секреты мертвеца».

Трясущимися руками я вынул из кармана пакет Ларсона, а из него маленькую книжку. Поставив фонарь на палубу, я опустился на колени рядом. Фонарь слегка покачнулся с легким металлическим лязгом. Я открыл книжку и повернул ее к пламени. Вода размыла чернила, но видно было, что это список имен, возможно имен контрабандистов. Одни было совсем не разобрать, другие читались, и все отпечатались на противоположных страницах. Некоторые были такими ясными, что прямо-таки прыгали на меня со страниц: Ричард Харкс, мельник, Гордон Бернс, аптекарь… Список был бессистемным, большинство имен мне не удалось разобрать. Где-то в книжке было и имя, которое мне известно. Лампа покачивалась рядом со мной, побрякивая.

Внезапно я услышал над собой шаги двух или трех человек. Судно резко накренилось, и я полетел к борту.

Я ударился о корпус и увидел, что фонарь опрокинулся. Стекло зазвенело, масло вылилось. Фитиль замигал и зачадил. Я бросился вперед, чтобы погасить его, прежде чем вспыхнет масло и загорится «Дракон».

Румпель махнул в одну сторону. Затем в другую. Палуба выровнялась.

Я остался почти в полной темноте. Лишь немного света просачивалось в трюм, вместо с криками чаек, изрядно донимавшими меня. Скрюченный рядом с кучей камней, я внезапно испугался, что упомянутый незнакомцем человек найдет меня с книгой здесь. Я засунул книгу в пакете поглубже под балластные камни. Трясущимися руками прихватив камень сверху, я ощупью пополз обратно. Капитан Кроу поджидал меня у люка. Он взял у меня камень, и я последовал за ним. Дашер стоял у штурвала, но Мэтью и Гарри видно не было.

— Заблудился внизу? — спросил Кроу через плечо.

— Разбился фонарь.

Он буркнул:

— Задели банку. Ползает, собака.

Он обернул камень парусиной и веревками стал привязывать его к ногам Ларсона. Работал он неряшливо, лениво, узлы вязал кое-как. Когда он закончил, со всех сторон торчали концы, тело Ларсона выглядело так, как будто было опутано паутиной.

— Взяли, — скомандовал капитан.

Мы подняли тело на фальшборт. «Дракон» продолжал свой бег.

— Предаем тело глубинам, — сказал капитан Кроу. — Покойся с миром. — Он толкнул тело, Ларсон кувыркнулся через ограждение, камень стукнулся о корпус, и я услышал звук, как будто парусина шаркнула по обшивке. Сверток упал в воду, подняв фонтан ледяных брызг.

Мы встали у борта и уставились в воду. Капитан оперся руками и посмотрел вниз.

— Вовсе не плохой путь. Лучше так, чем… — Он вдруг замолчал и так свесился, что я думал, он сейчас свалится за борт. — Чтоб меня черти взяли… — прошептал он.

Ларсон появился на поверхности около корпуса. Полосы парусины свисали с его пальцев и рук, как будто он лихорадочно срывал с себя все эти путы, стремясь освободиться. Единственная повязка, которая уцелела, — моя, вокруг головы. Она заставляла его жутко улыбаться.

Он несколько раз стукнулся о борт, приближаясь к корме по мере продвижения шхуны вперед.

Я побежал туда, капитан Кроу за мной. Мы миновали Дашера, по-прежнему стоявшего у штурвала и закричавшего нам:

— Что случилось? Что-то не так?

Ларсон болтался в кильватере «Дракона», в пене за кормой. Мы увидели его голову, потом пятки, потом руки и ноги. Мы видели, как он воздевал руки, болтая ими над водой, и его лицо, когда он кувыркался под нами с широко открытыми глазами, выражавшими ужас.

Дашер бросил штурвал и присоединился к нам. Оставшись без рулевого, судно сошло с курса, кильватерный след стал описывать широкие дуги. Но Ларсон словно прилип к корме.

— Мне это не по нутру, — сказал Дашер.

— Больше парусов! — решил капитан. — Фок и грот-марсель.

Он повернулся вперед по курсу и посмотрел на палубу. Штурвал поворачивался влево и вправо, сдерживаемый петлей, наброшенной Дашером на нулевую спицу.

— Посмотрим, как быстро плавает мертвец.

Я встал к штурвалу, Дашер позвал остальных матросов, которые вывалились вместе из кубрика. Казалось, им нравилось лежать в темноте и ждать, пока их окрикнут, так призрак Дрейка, по преданию, ожидал призывной дроби барабана. Один из них крался за мной под палубой, но я не знал кто, и не было никакой возможности это выяснить.

Ветер усилился, надул паруса, раскрыл вновь поставленные, и я почувствовал, как «Дракон» рванулся вперед. Слегка накренившись, с натянутыми снастями, гудящими на ветру, он устремился к Франции под плеск воды вдоль бортов.

И за ним плыл мертвец.

8.

Лихой Томми Даскер

Земля осталась далеко за кормой. Парусов было слишком много, но избавиться от покойника «Дракону» оказалось не по силам. Захваченный потоком воды, вертящийся в водоворотах, он погружался и выныривал, следуя за судном в кипении пены. А за ним летели стаи чаек.

Я не мог не слышать их, направляя судно на юг, я видел тени птиц, скользившие по палубе и по парусам. Но я не оглядывался. С меня довольно было криков чаек, клюющих труп за кормой.

— Я встану к штурвалу, — сказал капитан Кроу, покончив с парусами и подходя ко мне. Я уступил ему место и остался стоять рядом. Чайки вились вокруг, капитан вздрагивал, когда одна из птиц подлетала слишком близко.

— Не к добру, — сказал он, — мертвец за кормой.

В его руках спицы штурвала казались карандашами. Он резко менял направление, виляя и пытаясь избавиться от трупа и от чаек. Затем он бегло взглянул назад и оставил тщетные попытки.

Дашер в своей жилетке-шишке стоял на корме с багром. Он то тыкал им вниз, то лупил по чайкам.

— Дашеру еще хуже, — сказал капитан. — Ему такие вещи сильно досаждают. Беднягу всегда трясет при виде чужой беды.

— Вы его хорошо знаете? — спросил я, движимый вовсе не праздным любопытством.

Кроу напрягся. Это было едва заметно, лишь по плечам и рукам.

— Что вы имеете в виду? — В голосе его слышался вызов.

— Разбойник, — сказал я. — Человек, стрелявший в моего отца. Он чем-то смахивает на Дашера.

— На Дашера? Нет никого похожего на Дашера, кроме него самого.

Я рассказал ему о той ночи на пустынной дороге. О том, как кто-то выстрелил в отца и как Ларсон спугнул его.

— Он говорил как Дашер. Он ходил как Дашер. Он так же смеялся.

— Эть, не верю. — Капитан скривил физиономию. — Дашер один в лесу? Да к тому же в темноте? Что-то не похоже, молодой человек. Я много лет уже его знаю. Кишка тонка.

— Но его манера говорить…

— Говорить — да, согласен. Эть, говорить, даже орать, фанфаронить… и только. Он живет в махоньком домишке с женой и семью крохами, мал мала меньше, сущие ангелочки.

Я видел, что капитан не врет, насколько я мог судить. Если бы Дашер и вправду оказался разбойником, то капитан Кроу удивился бы этому больше всех.

— Вон пробки его. Когда он был еще совсем пацан, он чуть не утонул. Он поскользнулся, когда нес ящик, упал. Когда его выудили, он был почти такой же, как тот, что сейчас бултыхается за кормой. И теперь бедняга всего боится. — Он пошевелил большим пальцем. — Воды, ветра, собственной тени.

— Тогда почему он моряк?

— Дашер? — Капитан засмеялся. — Какой он моряк!

Значит, Дашер не разбойник, а также не моряк.

— А кто он тогда?

— Ну, он… Дашер, — сказал капитан Кроу. Очевидно, он считал, что все объяснил мне относительно Дашера. Он снова так резко крутнул штурвал, что «Дракон» коснулся парусом воды.

Стоявший на корме Дашер взмыл надо мной, потому что шхуна зарылась носом. Он стоял, расставив ноги, и лупил по чайкам своим багром. В течение какого-то мимолетного мгновения он казался мне фантастическим рыцарем, воюющим с облаками и птицами. В следующий момент «Дракон» задрал нос, Дашер был теперь ниже меня, за ним синело море, белая пена, из которой высунулись руки Ларсона, кувыркавшегося за кормой.

— Он все еще там? — спросил капитан Кроу.

— Да.

— Семь узлов, — сказал он, обхватив спицы штурвала. — Мы делаем семь узлов, даже больше. — Он посмотрел на корму, потом снова на нос. — Мэтью уверен, что это ваших рук дело. А в чем уверен Мэтью, в том уверен и Гарри. Они говорят, что вы — тролль.

— Это все ваши узлы, — возразил я уверенно. — Они развязались. Только из-за этого он плывет за нами.

— Совсем свихнулся, — сказал Кроу. — Это же знамение. Он ожидает второго.

— Кто?

— Мертвец! — крикнул Кроу. — Он плывет за нами потому, что к нему должен присоединиться второй.

Я не слышал раньше об этом матросском поверье, и меня бросило в дрожь. На борту «Дракона» было только пятеро.

— Проваливайте, — буркнул Кроу. — Оставьте меня одного.

Я прошел вперед, дошел до самого бушприта, взгромоздился на него верхом, заняв самое распрекрасное место, чтобы следить за морем. Наклонившись вперед, я лег грудью на бушприт, обнял его руками и уставился в воду, пенящуюся вокруг драконьей пасти.

Деревянные челюсти поднимались и опускались. Казалось, они кусают волны, жуют их и выплевывают пену. Голова полностью погружалась, потом выныривала, процеживая воду сквозь зубы. Желтые глаза хищно светились. В шуме волн дракон словно дышал и рычал.

Я наблюдал заход солнца, видел, как небо розовеет и краснеет, и ужасные сомнения переполняли меня. Отец приказывал идти прямо в Лондон. Я же рванулся в совершенно ином направлении. Что сделает Кроу, если я подойду к нему и скажу: «Заворачивайте!»? Не его ли имел в виду предупреждавший меня матрос? Или он говорил о Дашере? «Тот, от кого ты этого меньше всего ожидаешь», — сказал этот человек. Но, конечно, не Мэтью или Гарри. Какой им смысл убивать меня? И тут же мне пришло в голову, что это может быть вообще кто угодно.

С наступлением ночи мертвец наконец перестал преследовать нас. Он стал медленно удаляться, отставая все больше, а с ним и чайки, теперь мы едва различали стаю птиц, мелькавших в сумерках.

Капитан Кроу вызвал меня на корму и поставил к штурвалу. Ветер усиливался, паруса натягивались, напружинивались. Сзади появились тучи. В небе ни луны, ни звезд. Я стоял у штурвала лишь при тусклом освещении судового компаса. Волнение усиливалось, палуба вздымалась и опускалась. Волны, казалось, поджидали нашего приближения, чтобы броситься на судно. Я чувствовал усиливающийся напор волн, удерживать штурвал становилось все труднее.

Но никто не прикоснулся к парусам, не уменьшил нагрузки на судно, возрастающей с усилением ветра. Когда удерживать колесо штурвала стало для меня почти непосильной задачей, на помощь пришел Дашер. С подветренной стороны он толкал спицы, когда я тянул колесо на себя, словно детские качели.

— Ну и ночка, — протянул он. — Хороша ночка. Надо быть сумасшедшим, чтобы в такую ночку не сидеть дома.

— Почему же ты тогда не дома?

— Почему… В том-то и вопрос. — Он был выше меня больше чем на голову, но из-за крена мы оказались почти лицом к лицу. — Денежки, дружок. Серебро и золото.

«Хочу услышать звон серебра. Серебра и золота», — это были слова разбойника.

— Ты сам здесь по той же причине. И мертвец, которого мы выудили, и я рядом с тобой. Мир — это что-то вроде часового механизма, в котором деньги — маятник, вес, который заставляет часы тикать. Это деньги стреляли в твоего отца.

— Как? Откуда ты знаешь? Дашер пожал плечами:

— Уши-то у меня есть. Требуха рассказал.

— Неужто? — Я удивился и рассердился. Значит, капитан Кроу направился с моей историей прямо к Дашеру.

— Ну, не злись, — сказал Дашер. — Он просто спросил, не я ли это был, вот и все.

Его бакенбарды трепыхались на ветру, ухмылка светилась, как фонарь. Пробки его жилета скрипели при движениях, словно ржавые дверные петли.

— Я ему ответил, что это мог быть я. Я не говорю, что это был я, но запросто мог бы. Да, Джон, крутой я парень. От болот Ромни до Рамсгейта все трепещут, услышав о лихом Томми Даскере.

Закончив эту страстную тираду, он тряхнул головой. Взлетели космы, сверкнули в свете компасного фонаря глаза.

— Да и ты в Лондоне, наверное, слышал обо мне.

— Нет, не слышал.

Его лицо стало печальным.

— Ну еще услышишь. Придет такой день. Может, сперва меня повесят, но уж услышишь ты обо мне в любом случае. В самых далеких уголках Империи, в колониях, на Тринидаде, каждый скажет: «Конечно, я знаю Томми Даскера. А кто у нас нынче король?.. Надо подумать».

Он поднял голову и устремил взгляд куда-то сквозь паруса. Казалось, он где-то далеко. И этот взгляд говорил о том, что Дашер мухи не обидит, это безвредный фантазер, готовый выплеснуть на собеседника свои сумасбродные мечты.

«Дракон» задрожал под напором очередной волны, и Дашер налег на штурвал.

— С ним все в порядке? — спросил он.

— С кем?

— С твоим отцом.

— Да. Он не пострадал.

Дашер, не глядя на меня, кивнул:

— Ну и ладно.

Ветер дул сильно, но ровно, судно неслось через Ла-Манш. Отсвет компаса был единственным огоньком в мире, как будто «Дракон» — волшебный хранитель солнечных лучей от заката до зари. Издали шхуна могла показаться искрой, несущейся сквозь ночь. Но где-то в ночи другое судно шло тем же курсом, направляясь в тот же маленький порт за тем же контрабандным грузом.

Что, если они опередят нас? Мы появимся там и узнаем, что наш груз уже исчез. Что скажет капитан Кроу, если окажется, что я заставил его проделать весь этот путь впустую?

Но еще хуже будет, если контрабандисты не опередят нас, а появятся там и обнаружат нас под погрузкой…

9.

Родина кошмаров

В тот год между Англией и Францией войны не было, но редко выдавался такой год. Сколько я себя помню, эти страны воевали друг против друга. С самого раннего детства я привык бояться французов, как домовых или дикарей. В тенях за моей детской кроваткой, в морозном узоре окна маячили не призраки, чудовища или духи, а глумливые безжалостные французы.

По этой причине я вглядывался в приближающийся берег с некоторым трепетом. Ночь превращалась в утро, берег менял окраску с черной на серую. Белая полоса, пронзившая тьму, оказалась линией прибоя. За ней угадывались тени. Там простиралась Франция, родина всех моих кошмаров. Впереди и слева тянулась береговая линия, очень напоминавшая Кент.

Ветер, пригнавший нас от Дюн, с рассветом начал стихать, как будто сознавая, что выполнил поставленную перед ним задачу. «Дракон» больше не был рабом своего курса и с достоинством приближался к берегу. Я стоял свою последнюю вахту у штурвала, пока капитан Кроу не сменил меня.

Он принес сигнальные флаги, яркую связку синих, белых и желтых кусков ткани.

— Поднять флажки, — сказал он. — И свободен. Я эти берега знаю хорошо, управлюсь сам.

Это была самая странная пара флагов, которую когда-либо поднимало судно. Один означал вход в порт, другой — выход из порта. Капитан Кроу, наблюдая, как я натягиваю их на фал, заметил:

— И никто не поймет, входим мы или выходим.

Синий «Питер» сверху, желтый «Джек» под ним развевались на ветру. Я снова вспомнил об отце и понадеялся, что он одобрит мою инициативу. «Дракон», при всех моих благих намерениях, стал теперь контрабандистом, и я нес ответственность за это решение. Мы приближались к берегам Франции.

Я вернулся на свое место на носу, движимый нелепым чувством, что чем дальше я продвинусь вперед, тем скорее мы дойдем до цели. Подо мной резной дракон терзал зубами море, взбивая пену. Я наблюдал за сушей, пробегающей в лиге слева по борту. Маленькие кубики домов, зелень полей и лесов. В море никого больше не было, контрабандисты нас не догнали.

Земля медленно приближалась. Мы миновали скалистый мыс, за которым, как за дверью, показалась деревня и бухта.

По палубе прошелся Дашер, на его крики вышли Мэтью и Гарри. Мы убрали марсели и фок. Здесь, за укрытием мыса, море разгладилось, ветер утих до слабого и порывистого. Под гротом и кливером мы проследовали неровным ходом мимо покачивавшихся в бухте рыбачьих лодок, мимо маленького брига и мимо крохотного английского кеча.

Я услышал скрип. Это подошел Дашер со своими пробками.

— «Дуврская Девушка», — показал он пальцем на кеч. — Старый добрый контрабандист. За чаем, без сомнения. Чай с сардинами.

Суденышко сидело в воде глубоко, а когда мы прошли с подветренной стороны, от него так густо понесло гнилой рыбой, что я почти увидел поднимавшуюся из люков вонь.

— Им бы надо поскорее отчалить, — предположил я.

Дашер засмеялся:

— Они точно выждут еще денек. И надеются, что он выдастся жарким.

— Но рыба… Она не будет стоить ни гроша.

— Конечно, — согласился Дашер. — Но тогда не будет слышно запаха чая. Если бы ты был таможенником, стал бы ты ковыряться в этой гнили?

Я впервые услышал о подобной уловке контрабандистов.

— А ты откуда знаешь?

— Я живу в Кенте, у меня есть уши, — объяснил он. И снова на его физиономии заиграла ухарская ухмылка. — Да я и сам такое проделывал, ясно? Королевские яхты гонялись за мной по всему Ла-Маншу, как гончие с высунутыми языками. Таможня трепещет, услышав о лихом Томми Даскере.

— Конечно, конечно, — согласился я, совершенно уверенный в обратном.

Он надулся, как павлин.

— Тебе повезло, что ты попал со мной на одно судно. Будет что рассказать отцу. — Он хлопнул меня по плечу, потом махнул в сторону бухты. — Ну а вот этот бриг, например…

— Он кажется слишком маленьким, — засомневался я.

— Двойное дно, — сказал Дашер, подмигнув. — Они загружают его при отливе. Набивают бочками, и ты должен быть рыбой, чтобы это узнать.

— А потом сажают его на днище на другой стороне, чтобы их вынуть?

— Точно. Быстро соображаешь, скажу я тебе. Прирожденный контрабандист.

Вместо того чтобы рассердиться, я был польщен комплиментом Дашера. Отец очень редко меня хвалил, поэтому мне было приятно услышать любую похвалу. Я чувствовал себя бодрым и веселым, пока судно скользило по гавани.

На южном берегу на набережной возвышались здания, высокие и настолько узкие, что казалось, их сплющили какие-то гигантские тиски. Выстроены они были из кирпича разного цвета, из дерева и камня и походили на толпу бродяг, плотно сбившихся в кучку, одетых в многократно заштопанную рвань.

Кроу направил судно к пристани, на которой были навалены штабелями бочки, тюки и ящики. Между ними кое-где возвышались краны и лебедки, вытягивались в разные стороны тонкие стрелы. Лошади тащили телеги к складам. Посреди всей этой неразберихи, словно скала, которую обтекает прилив, стоял маленького роста старичок, хрупкий, одетый в какие-то тряпки. Из носа и ушей его торчали пучки седых волос. Он смотрел на нас с бочек, как с насеста, наклоняясь то вперед, то назад, иногда поднимая руки.

«Дракон» приближался к набережной. Старик выпрямился на бочках.

— Тернер Кроу! — крикнул он. Странным показался мне этот голос, каким-то призрачным. — Тернер Кроу, — повторил он. — Узнаешь меня, живодер?

Кроу резко повернул голову.

— Черт побери! — вырвалось у него.

— Ты не всех убил, — кричал старик. — Один остался. Выжил один, чтобы поведать о тебе. — Он соскочил с бочек и заспешил прочь, как старый белый жук, виляя между телегами и тюками.

— Подожди! — закричал Кроу. В лице его не было ни кровинки. — Стой, старый черт! — Он так затряс штурвал, что руль загремел.

Я посмотрел на Дашера:

— Кто это?

— Не знаю, — сказал он. — Мне пора, — добавил он неожиданно. — Будь готов убрать кливер. Хватай фалы. — И он ушел, оставив меня в недоумении.

Вдоль набережной висели толстенные кранцы из сплетенных канатов, но капитан Кроу так мягко подвел шхуну, что не раздалось ни звука. Если бы там были куриные яйца, он не повредил бы скорлупы.

Кроу подозвал меня к штурвалу и взял за плечо.

— Смотрите за тем седым стариком. Следите хорошенько. Если он появится, сразу ко мне.

— А кто он такой?

Его рука яростно сжала мое плечо.

— Обязательно каждый раз переспрашивать? Я сказал все, что вам следует знать.

— Есть, сэр. — Я уже привык к его вспышкам гнева, мгновенно возникающего и столь же быстро проходящего.

— Хороший парень. — Он улыбнулся. — Достойный такого судна. Мне будет что сказать вашему отцу.

«Дракон» уже был пришвартован, бушприт его нависал над набережной. Мэтью и Гарри открыли люки и спустились в трюмы. Прибыл груз. По две, по три бочки поднимались над набережной и переносились на судно, исчезая в недрах корабля. Французы работали с рвением, которого я никогда не замечал в доках Лондона.

Капитан Кроу наблюдал за погрузкой, провожая взглядом парящие в воздухе бочки. Когда однажды петля ослабла и бочки покачнулись, чуть не упав, он заорал на людей, работавших на набережной. К моему удивлению, он говорил по-французски, хотя и с кошмарным акцентом.

— Внимательнее, вы, там! — гаркнул он. — Осторожнее, чертовы лягушатники! — Он расхаживал по палубе, то и дело дергая белый галстук, стягивавший шею.

Меня охватило беспокойство, когда я увидел, что это занятие было ему хорошо знакомо. Я ожидал, что погрузка будет проходить в обстановке подозрительности и таинственности. Но капитан Кроу не был здесь чужим. Эти французы его хорошо знали.

Они пришли в восторг от его выкрика и покатились со смеху. Один из них, низенький человечек в громадных сапогах, с лицом, почти полностью закрытым пушистыми усами, прошелся параллельно с капитаном, подражая его морской походке. Рабочие так развеселились, что одну бочку все-таки уронили, она упала на фальшборт и разбилась. Судно окутало облако аромата бренди. Моментально куча французов оказалась на судне, макая пальцы в лужи крепкого напитка.

— Я за это не должен платить! — заорал капитан. — Поднимайтесь! За работу, собаки паршивые! И не забудьте ячменный сироп.

Меня охватила дрожь отчаяния. Зачем я только отправился во Францию!

Он перехватил мой взгляд и обрушил гнев на меня.

— Чего глазеешь по сторонам? — заорал он. — Тебе велено следить!

— Вы платите за это?

— Нет, они это дарят за красивые глаза! — Он накрыл ладонью лицо, сжал его пальцами.

Лицо побледнело. Кроу медленно провел ладонью по носу, рту и подбородку, словно снимая ладонью свой гнев.

— Слушай, парень, — сказал он очень тихо. — Подумай сам. С грузом надо обращаться умеючи. — Он подтянул меня за руку поближе. Галстук его щекотал мне подбородок, а губы шевелились возле самого уха. — Если у них возникнет подозрение, что этот груз дожидался не «Дракона», то игра закончится не в нашу пользу.

Я стряхнул его руку.

— Они вас хорошо знают. Вы говорите по-французски. Вы знали, к какому доку подойти.

— Что ты сказал?

Очень советовал Дашер не злить капитана. Но было поздно. Я подтянулся и сосредоточился.

— Вы — контрабандист, капитан Кроу, вот что я думаю.

Рот его открылся. Я ожидал чего-то невообразимого и непроизвольно сжался, когда он поднял руку. Но он меня не ударил. Он только почесал ухо и понурил голову, как нашкодивший ребенок.

— Близко к истине, — сказал он. — Я был контрабандистом. К вечному моему стыду, действительно был. — Он повернулся ко мне спиной. — Но я больше не занимаюсь этим промыслом, мистер Спенсер. Эта банда Бертона, о которой писал человечек, я хочу, чтобы ее не стало, пусть их всех перевешают.

— Перевешают? В «Баскервиле» вы говорили иначе.

— Эть, разговоры… они и есть разговоры. — Он сел на поручень, скребя ногой палубу. — Помню, когда я увидел вашего отца впервые, в старом «Баскервиле», он показался мне перестраховщиком, человеком, который чует дым там, где им и не пахнет. — Капитан Кроу поднял и снова опустил взгляд. — Но сейчас он доверяет мне свое судно, своего собственного сына… он, но не вы, мистер Джон.

Все это звучало убедительно, но я видел его в действии.

— Вы очень осторожны, — сказал Кроу. — Это хорошо, мне это нравится. — Он снова схватился за свой галстук. — Смотри-ка сюда, — сказал он, оттягивая галстук от шеи.

Я впервые увидел его шею, которую охватывал багровый шрам устрашающих размеров.

— Они пытались меня повесить, контрабандисты. Так они поступают с теми, кто восстает против них.

Я видел узор веревки, запечатлевшийся на коже. Можно было представить, как туго была затянута петля, как он отчаянно пытался сделать вдох.

— Я должен отомстить, — сказал он, закрывая шею. — Вот почему я здесь.

— А этот седой с пристани?

— Это один из них, — сказал Кроу. — Он бы с удовольствием перерезал мне глотку. Так что возьми-ка мою подзорную трубу, сынок, — она рядом с компасом — и поднимайся на мачту. И следи за ним. И еще за горизонтом. Если контрабандисты появятся, они будут вооружены до зубов.

Я не доверял этому человеку. Но что было делать? Я сам принял решение идти сюда, против этого нечего было возразить. Я взял капитанскую подзорную трубу, залез на мачту и стал наблюдать за проливом и территорией пристани, погрузка продолжалась, до меня доносился грохот бочек. Один раз мне показалось, что седовласый промелькнул в толпе на набережной. Мимо упряжки лошадей, крана, телеги, какое-то движение, замеченное краем глаза. Он исчез за носом «Дракона», я навел трубу и настроил ее на резкость, но он больше не появлялся. Он словно растворился.

Солнце прошло зенит и начало опускаться, а погрузка все продолжалась. Наконец я услышал глухой звук захлопывающихся люков, французы покинули палубу. Наши сигнальные флаги уже убраны, концы отданы, освободившийся «Дракон» снова поворачивает в открытое море.

Если сюда мы шли по ветру, то теперь ветер дул навстречу. Шхуна шла от берега до берега бухты, каждый раз разворачиваясь. Тяжело груженный, «Дракон» стал неповоротлив. Но начался отлив, и «Дракон» вышел из защищенной гавани.

Судно больше не поднималось на волнах. Оно пробивалось сквозь них, окутанное тучей брызг, держа курс на север, к берегам Англии.

И до следующей зари одному из нас суждено было умереть на его палубе.

10.

Пушки в тумане

Франция осталась в тумане в двадцати милях позади, когда с наветренной стороны появился парус. Капитан Кроу схватил свою трубу и полез на мачту.

Мэтью и повар находились на носу. Дашер стоял рядом со мной у штурвала. Я как мог держал судно по ветру. Но капитана все же дико мотало на мачте, и ему приходилось крепко держаться за деревянные перекладины. Парусина била его по рукам.

С палубы далекий парус казался чем-то вроде гребня одной из тысяч волн, вздымавшихся в Ла-Манше. Но все же было заметно, что он растет, выделяется на фоне моря, как будто вихрь пены и брызг направляется к нам.

— Яхта, — крикнул капитан. — Быстро идет. Курс нам наперерез.

Уже различались ее паруса.

— По ветру! — приказал капитан.

Я крутанул штурвал. «Дракон» развернулся, люди на носу прыгнули к полотнищу кливера. Капитана, застрявшего на середине мачты, нещадно швыряло из стороны в сторону, он с трудом боролся с качкой и со своей подзорной трубой.

Парус увеличивался.

— Прямо за нами! — крикнул капитан. Он направлял свою трубу то назад, то вперед, словно искал в пустынном море место, в котором можно было спрятать шхуну.

Яхта оказалась быстрее и постепенно увеличивалась, сокращая расстояние. Водоизмещение ее было не менее тридцати тонн.

Капитан спустился с мачты. Он подошел к борту, сдвигая и раздвигая свою зрительную трубу, издававшую при этом резкие щелчки.

— Двадцать миль до Франции, — сказал он. — Двадцать миль до дома. Куда ни подайся, эти дьяволы загонят нас, как собак.

— Кто они? — спросил я.

Он едва удостоил меня взглядом.

— Он еще спрашивает…

Конечно, контрабандисты. Они выжидали погоду и обнаружили нас на пути домой, нагруженных их бочками. «Если контрабандисты появятся, они будут вооружены до зубов», — сказал капитан. И теперь он со страхом смотрел в их сторону.

— У него преимущество. Черт бы взял этот ветер. — Он уставился в небо, потом в сторону яхты. — На румб в подветренную! — заорал он мне. — При ветре и без ветра, понял?

Дашер ухмыльнулся:

— В общем и целом. Прекрасный оборот.

Я повернул штурвал, «Дракон» качнулся и лег более полого к волне, выиграв узел или больше.

— При ветре и без ветра, — повторил я. «Дракон» бороздил пролив, каждый из нас по очереди бросал взгляды то вперед по курсу, то назад, на догоняющую яхту. Я чувствовал мощь надутых парусов шхуны, видел вздетый над морем бушприт.

— Через три часа они нас достанут, — сказал капитан Кроу.

Бушприт «Дракона» взмывал над волнами, погружался и снова поднимался в серебристой дымке брызг. Я слышал рев драконьей головы и гудение парусов. Волны вздымались и падали, паруса зачерпывали воду, тут же сливая ее обратно, как будто «Дракон» вспотел от бешеной гонки.

Я чувствовал вес груза. Он тянул вниз и позволял волнам зарывать шхуну. «Дракон» более не несся галопом, как чудесный жеребец, он превратился в рабочую лошадь, коренастую и неторопливую, в мокрой гриве брызг.

А яхта сокращала дистанцию.

— Эта посудина лучше идет, когда за кормой ее подгоняет покойник, — с нервным смехом высказался Дашер. — Где покойник, нам сейчас нужен мертвец за кормой.

— Заткнись, — сказал Кроу. Он стоял у борта, пальцы, как когти, вонзились в дерево, одежда трепыхалась на ветру. Капитан казался частью судна, неподвижно возвышаясь на качавшейся палубе. Он не отводил глаз от погони.

Двое других отошли к фок-мачте — так далеко от носа я их, пожалуй, вообще не видел, если на считать их вахты у штурвала. Они держались за тросы и, стоя лицом друг к другу, смотрели в мою сторону. Снова я задумался, кто из них приблизился ко мне под палубой. И не был ли другой тем, кого мне следовало бояться, «от кого этого меньше всего ожидаешь».

Я всматривался в их лица, но они, казалось, меня вообще не замечали. Оба смотрели на яхту. Все мы напряженно следили за ее приближением.

Внезапно Дашер запел. Голос у него был богатый и мощный, песня настолько печальная, что у меня сжалось сердце. В безграничном штормящем море, в нашем безнадежном положении она, казалось, предрекала горький конец. Яхта полностью открылась взору, вода переливалась через ее нос пенистыми потоками. Судно ныряло и выпрямлялось, кренилось вбок. На палубе были люди, до тридцати человек.

Дашер пел, глядя вперед, брызги слезами осыпали его бакенбарды.

Ночь на большой дороге,

Звезды отметили путь.

Скачет он ветра быстрее,

Времени нет отдохнуть.

На носу яхты вздулся брезент, чуть не улетев с порывом ветра. Десяток членов команды пытались с ним справиться. А из-под брезента поблескивало черное дуло пушки.

Спереди донесся крик Мэтью, показывавшего рукой на яхту. Капитан Кроу словно склонился к морю, когда шхуна задрала нос. А Дашер продолжал пение с болезненной меланхолией в голосе.

Призрачный конь из лунного камня,

Всадник, закутанный в облака,

Дева прекрасная внемлет, вздыхая,

Грому копыт его издалека.

— Заткнись! — заорал капитан Кроу. Он винтом повернулся к Дашеру. Лицо побагровело. — Заткни свою пасть, понял?

Песня смолкла, оставив нас наедине с грохотом моря и гудением парусов.

— Трубадур хренов, деревенщина, — разорялся капитан. Он был либо взбешен, либо до смерти перепуган. — Ты меня уже достал своими выходками, своими бзиками, песнями и пробками.

На губах Дашера дрожала улыбка. Он пытался ее сдержать, но потерпел неудачу и, чтобы скрыть ее, отвернулся, как будто рассматривая что-то далеко в море. «Дракон» наклонил нос, и я вместе с кормой вознесся над Дашером, казавшимся сверху маленьким мальчиком, выряженным для какой-то игры в несуразный пробковый костюм.

— Трепач, никчемная пустышка, — все еще честил Дашера капитан. — Душа не лежит к убийству… Я послушаю, как ты запоешь с удавкой на шее. — Тут он повернулся ко мне, глаза пылали, словно дверцы плавильной печи. — А ты, — сказал он. — Я бы…

Закончить ему не удалось. Из дула пушки вырвался клуб дыма, до нас донесся залп, сотрясший воздух. Море перед бушпритом взорвалось гейзером, а маленькие фигуры у пушки уже засовывали в ствол банник, готовясь к следующему выстрелу.

— Они промахнулись, — сказал я.

— Болван, они и не целились в нас, — крикнул капитан.

— Пока что не целились. — Дашер улыбнулся мне. — Но скоро прицелятся. Предупредительный выстрел, вот что это было. А когда им наскучат эти кошки-мышки, Джон, тогда они сменят игру. Подожди, увидишь.

Капитан Кроу оттолкнул меня от штурвала. Он сжал спицы здоровенными ручищами и резко повернул судно по ветру. От неожиданности я едва удержался на ногах. Дашер грохнулся на палубу, пробки пискнули, словно придавленные мыши.

Мы виляли по волнам, яхта неслась за нами, постоянно приближаясь. Снова пальнула пушка. Мы услышали гром выстрела, и ядро упало перед самым носом шхуны. Каждый клуб дыма заставлял меня съежиться, в воздухе пролетал железный шар весом в девять, а то и больше, фунтов, казалось, что пушка целится точно в меня.

Капитан Кроу повернул голову против ветра и принюхался.

— Чуешь? — спросил он.

Я покачал головой.

— Туман. Я его не вижу, но чую. — Он приподнялся на цыпочки. — Нам бы еще несколько минут.

— Давайте поднимем флаг, — предложил я. — Юнион Джек.

Он нахмурился.

— Эть, тоже умник.

— Нет, правда. Мы не имеем права, но… Они не будут стрелять по флагу.

Кроу уставился на меня. На физиономии появилась знакомая хитрая улыбка.

— Конечно, черт меня побери. Как я сам не додумался. — Он засмеялся и хлопнул меня по плечу. — Держи штурвал. — И он помчался вниз.

С палубы поднялся Дашер. Он поправил свои пробки и тряхнул головой.

— Он, конечно, подлая скотина, но насчет тумана никогда не ошибался.

Молнией принесся Кроу со связкой флагов и сунул ее мне в руки.

— Действуй! Дашер, помоги ему.

Мы прикрепили флаг к фалу, и ветер развернул его, замелькали белый, красный и синий цвета. В спешке я установил его вверх ногами, знак судна, терпящего бедствие.

— Пусть, оставь, — сказал Дашер. — А то мы не в бедствии! — Но я перевернул его, и флаг пополз вверх. Он хлопал и трепетал на ветру, большой красный крест и Юнион Джек.

Дашер взглянул вверх, потом назад, на яхту.

— О, они немало подивились. Гляди-ка, спорят. «Это конь короля», — говорят одни. А другие резонно удивляются: «Почему ж тогда он удирает, как застуканный воришка?» — Он засмеялся. — Таким зрелищем можно наслаждаться не каждый день.

Флаг дал нам очень уж короткую передышку. Затем яхта, взгромоздившись на гребень волны, снова выстрелила, с большим перелетом. И ее увенчало яркое цветастое пятно, трепещущее на ветру. Они подняли точно такой же флаг.

— Вот хохма! — веселился Дашер. — Можно даже подумать, весь королевский флот сразу оказался здесь.

Я пристально смотрел на флаг, развевавшийся на гафеле мачты. Странная шутка, подумал я. Контрабандисты салютуют друг другу королевскими флагами?

— А вдруг это на самом деле королевское судно? Может, это яхта таможенной полиции.

— Отсюда трудно определить, — неуверенно ответил Дашер. — Слишком далеко.

— Схожу за подзорной трубой.

Я повернулся к мостику, но Дашер удержал меня.

— Поздно, — сказал он.

В первый момент я рассердился и попытался стряхнуть его руку. Но хватка Дашера вывела меня из положения равновесия, я споткнулся и врезался в его пробки. Одна из них отскочила и запрыгала по палубе.

— Да ты лучше посмотри. — Он указал пальцем на яхту.

За ней клубились подернутые синим и желтым, словно взбитые веником облака, как будто пар над гигантским котлом. Небо потемнело, море как будто начало закипать.

— Туман! — заорал Дашер. Он засмеялся и сплясал джигу. — Молодец старая Требуха. Он опять прав. Он всегда прав, зараза.

Обстановка быстро менялась, туман густел и стлался над водой, вздымаясь к небесам. Он охватил яхту и превратил ее в призрак. Серый и ужасный призрак.

Тактика стрельбы изменилась. С воем ядро пронеслось низко над моей головой. Оно оставило в парусе правильную круглую дыру, как будто на парусине кто-то нарисовал кусок неба. И снова такой же выстрел. Я услышал свист ядра и, подняв голову, увидел, как гафель фок-мачты разлетается в щепки.

Дашер скрючился у фальшборта. Лицо его вдруг очень постарело, страх гнездился в глазах.

— Оюшки! — запричитал он. — Взялись-таки за дело…

И яхта исчезла.

Облако тумана повисло перед бушпритом «Дракона», окутало мачты. Шхуна прошла его насквозь и врезалась в другое такое же судно. Потом солнце исчезло и мир вокруг нас стал совершенно белым. Штурвал еле виднелся, а поверхность воды полностью скрылась. Нервы мои были на пределе, я ожидал следующего выстрела, направленного прямо в меня.

«Дракон» резко накренился, капитан взял против ветра. Но он немного не успел. Снова раздался ужасный свист и тут же — замораживающий кровь человеческий вопль. «Дракон» вздрогнул, как испуганная лошадь, а крик все звучал в тумане.

— Готов, — пробормотал Дашер, сжавшийся под фальшбортом. В его голосе чувствовался тот же страх, который терзал и меня. — Добрый Боженька, с капитаном кончено.

11.

Терпеть не могу крови!

Шхуна шла сквозь туман, штурвал поворачивался свободно, никем не сдерживаемый. Капитан бесследно исчез, как будто его и не было на шхуне. Дашер бегал по судну, заглядывая куда только можно.

— Капитан Кроу! — кричал он. — Капитан Кроу!

Знакомый голос откликнулся непонятно откуда:

— Хватит вопить! Я здесь.

— Где? — спросил Дашер и с глупым видом уставился на мачты.

— Здесь, дубина безмозглая. У фок-мачты.

— Иди, — подтолкнул я Дашера и занялся штурвалом. Я повернул его по ветру, но Дашер оттеснил меня.

— Я порулю, — сказал он. — Иди ты. Я терпеть не могу крови.

Я вылупил на него глаза. Сам Дашер, лихой Томми Даскер, признается, что боится вида крови, настолько перепуганный, что не может помочь раненому!

— Пожалуйста, — упрашивал он. — Мне плохо от крови. Даже при мысли об этом ужасе у меня подкашиваются ноги.

Я оставил его у штурвала и направился к носу корабля. Когда я дошел до грот-мачты, шхуна уже набрала ход, а подойдя к фок-мачте, я чувствовал, что она перешла в резвый галоп по волнам Ла-Манша.

Под мачтой спиной ко мне сидел капитан Кроу, держа в руках тело Мэтью. Красная от крови рука впилась в его плечо. С одной стороны от него свисала голова, с другой торчали ноги, ступни повернуты одна к другой.

— Что случилось? — спросил я.

Капитан Кроу шевельнул головой.

— Не подходи, — буркнул он. — Ни к чему тебе этим любоваться.

— Он умер?

— Хотел бы он.

Тут я увидел еще одного моряка. Кок Гарри стоял у мачты, его силуэт уже был размыт

туманом. Он замер, будто высеченная из камня статуя. Глаза его смотрели прямо в мои, но, что в них выражалось, я не мог понять — страх, ненависть или нежность?

— Отваливай, — сказал капитан. — Нечего тебе тут делать.

Рука умирающего моряка крепче вцепилась в плечо капитана. От макушки до пяток Мэтью было не меньше семи футов. Но он вовсе не казался таким высоким.

В этот момент я был уверен, что это он предупредил меня об опасности. И у меня появилась уверенность, что его убили под покровом тумана. Я подошел ближе и…

Он был разорван надвое. Пушечное ядро, или что это было, прошло сквозь него. Его кровь заливала капитана, между торсом и ногами зияла рваная рана. Я чуть не свалился без памяти от прилива крови в голове, отозвавшегося шумом в ушах. Нетвердой походкой я добрался до штурвала, где Дашер подхватил и усадил меня.

— Плохо? Да, наверное, плохо. Вижу, что плохо, Боже мой…

Почти сразу раздался всплеск. И тут же еще один. Появился капитан Кроу. С него при каждом шаге падали капли крови. Он снял штормовку, скомкал ее и швырнул за борт.

Теперь на шхуне нас осталось четверо, со страхом вслушивающихся в туман. Мы услышали скрип троса, плеск воды и тревожный грохот от передвигаемой по палубе пушки.

— Нашли-таки, вишь ты, — сказал Кроу. Он посмотрел вверх, и я увидел на его щеке четыре прямых кровавых линии. — Туман не прячет верхушки мачт. Дашер, на марсель. А ты на штурвал, — приказал он мне.

Дашер исчез в тумане. Я уставился на компас, который, казалось, вертелся как хотел. Куда ни посмотри, ничего, кроме белой мглы.

— Чуешь? — спросил Кроу. — Ветер стихает.

Я чувствовал. Вода, до того с рычанием бурлившая в пасти деревянного дракона на носу, теперь проходила сквозь нее с приглушенным шипением. Крен шхуны уменьшился, паруса провисли. Потребовалось четверть оборота штурвала, чтобы выполнить то, на что ранее хватило бы чуть заметного его движения.

— Вот он! — крикнул Дашер. Его голос доносился сверху.

— Где?

— Вон, сбоку!

Я увидел сначала бушприт, потом кливер и фок. В тумане преследователь был похож на тень «Дракона».

— Отворачивай! — скомандовал капитан Кроу.

Я рванул штурвал, но недостаточно быстро, с точки зрения капитана. Он сам схватился за колесо, да так, что нулевая спица врезалась в мои костяшки и слилась в бешеном вращении с остальными. «Дракон» ушел к ветру, яхта исчезла.

Капитан свернул влево, потом резко вправо. Кливер выгнулся назад, потом рванулся вбок, компас крутился, как юла. Туман заставлял меня вообразить невероятное. Что мне только не привиделось! Флотилии фантастических кораблей, громадные физиономии, даже женщины, скользящие по воде. Но слышал я только яхту, плеск воды о ее корпус, хлопанье ее парусов.

— Где она? — спросил капитан Кроу. Затем голосом достаточно громким, чтобы услышал Дашер, повторил: — Где она, черт возьми?

— Слева! — отозвался Дашер.

Мы с Кроу повернули головы влево, под нижней реей грота я увидел мелькнувшее пятно. Раздался выстрел.

— Вон как ходит кругами, — заметил Кроу и бросил руль по ветру. В тумане шла смертельная игра в пятнашки.

Но ветер все стихал, а туман все сгущался.

— Как каша, — достаточно точно определил капитан Кроу. Как будто мачты увязли в булькающей кашице, замедляя ход шхуны.

Дашер спустился на палубу и подошел к нам.

— Ни разу еще не видел такого густого, — сказал он. — У меня глаза вылезли от напряжения.

— Мы не видим их, они не видят нас, — философски заметил капитан. Но едва он замолчал, как из тумана раздался чей-то незнакомый голос.

— Я их слышу, — произнес этот голос.

— Ни звука! — хриплым шепотом пробормотал капитан Кроу. — Молчок, понятно?

Этот голос был ужаснее, чем скользившие в тумане тени. Совсем близко раздавались звуки с борта другого судна: деревянный стук, шуршание парусины, звуки шагов. И еще один, голос прозвучал из тумана:

— Лечь в дрейф! Здесь судно его величества «Неустрашимый».

Я обрадовался. Странно это звучит, но я засмеялся от облегчения. Это были вовсе не контрабандисты.

— Это таможня, — сказал я. — Все в порядке, это таможня.

— Эть, пожалуй, да, — согласился капитан Кроу.

Я уже собрался ответить, но капитан рванул меня к себе. Мгновенно рука его обхватила мою шею и ладонь зажала рот.

— Кричать не будем, — хрипел капитан. — Молчок.

Я пытался сопротивляться, но он был слишком силен. Он указал Дашеру на штурвал и поволок меня к борту, не обращая внимания на мои взбрыкивания. Прижав меня к фальшборту спиной, он нажал мне на челюсть, наклонил через борт. Пятки мои оторвались от палубы, и я увидел внизу воду, бегущую вдоль борта.

Рука его пахла кровью. Он рычал, как злая собака.

— Один только звук, — четко произнес он, — один только писк, и ты — там.

12.

Тупик

Где-то в тумане разыскивал нас таможенник. Я слышал его, капитан Кроу тоже слышал. Он внимательно прислушивался, подняв свою косматую голову. Я трепыхался в его ручищах, моля Бога, чтобы яхта натолкнулась на нас. Но хлопанье парусов и скрипение блоков становились все тише. Наконец они совсем затихли.

Капитан ослабил хватку, и я мог хотя бы вздохнуть.

— Ну, — сказал он, — вот и ладно. Нормальный парень. А сейчас ты мне пообещаешь, что будешь держать язык за зубами, и мы продолжим нашу работенку.

Я сполз на палубу, держась обеими руками за горло. Сквозь туман я видел наблюдающего за происходящим Гарри.

— А работа у нас такая: «Дракон» заходит в Дувр, сгружает бренди и судно ваше. Ну как? — Он ткнул меня в ребра. — Клянешься молчать?

— Нет, — ответил я. Он пожал плечами:

— Тогда — за борт. Дело твое.

Он нагнулся ко мне, и я отшатнулся.

— Вы не сможете захватить «Дракон». Вам не будет от него пользы.

— Не будет пользы, — согласился он совершенно спокойно. — Если я попытаюсь захватить его, меня будут преследовать как пирата. Но я могу привести его в Лондон и рассказать твоему чертову отцу, как тебя смыло штормом за борт. Он увидит меня, плачущего и печального, и подарит гинею в утешение.

Он шагнул ко мне. Я отпрыгнул.

— Ну, парень, далеко ты не ускачешь.

Конечно, он был прав. Никогда я не чувствовал себя таким беспомощным. Куда я ни направлюсь, он везде меня настигнет. Он вышвырнет меня за борт без колебаний, и я утону, наблюдая, как «Дракон» растворяется в тумане. Я встал и отступил к мачте.

— Возьми его, Гарри.

Не успев оглянуться, я услышал шаг и почувствовал руки на своей груди. Кок держал меня железной хваткой, его дыхание обжигало затылок.

— Просто пообещай мне, — сказал Кроу. — Я большего не прошу.

— Нет, — сказал я.

— Позор какой, — сказал Кроу. — Стыд собачий. — Он сграбастал меня, забрав у Гарри, поднял над палубой и повернулся к борту. Вися над палубой, я понимал, что живу последние секунды.

«Дракон» поднялся на гребень, потом осел, вода стеной поднялась за бортом. Кроу приблизился к борту.

— Стоп! — крикнул я. — У меня книжка. У меня книжка Ларсона.

Он задержался. Судно осело до предела и снова стало подниматься.

— Тянешь время? — Но в глазах его я уловил колебания.

— Вам ее не найти. Но кто-нибудь найдет. Через неделю, через месяц — все равно найдет. И они повесят вас и всю вашу банду. Свяжут вам руки за спиной, накинут удавку на шею и…

— Заткнись! — заорал капитан Кроу.

Мои слова задели за живое. Он потер кулаками щеки, оттирая кровь мертвого моряка. Я понял, что заложил бомбу в недрах судна и снабдил ее взрывателем замедленного действия.

— В книжке все записано. Имена контрабандистов. — Я говорил быстро, торопясь. — Гарри видел. Спросите его, если не верите.

— Что он несет? — обратился Кроу к Гарри.

— Все так, — подтвердил Гарри. — Вы сами дали ему книжку, сэр. И написано там много чего, я видел.

— Ну и где же она, эта книжка? — спросил Кроу. — Где она? — Его мощная ладонь нажала мне на грудь, прижав к палубе у борта. Грудная клетка чуть не хрустнула.

— В надежном месте, — с трудом выдавил я. — Я спрятал ее.

— Спрятал? — Он хрипло засмеялся. Ужасный у него был смех. — Парень не дурак, ничего не скажешь. А теперь пойдешь и принесешь ее сюда. — Он ухмыльнулся и добавил: — Будьте так добры, мистер Спенсер.

— Зачем? Для того чтобы вы безнаказанно выкинули меня за борт?

Я видел вздутые вены на шее капитана, крепко стиснутые зубы. Гнев его жег через державшую меня руку. Но вот он сделал усилие, и хватка ослабла.

Он спокойно сказал:

— Тебе ничто не угрожает.

Больше всего боялся я этой его спокойной маски.

— Слушай, Джон, — начал он. — Дай мне книжицу этого человечка, и, когда мы сгрузим бочки, отправимся в Лондон. Твой отец получит свое суденышко вместе с грузом, получит свою прибыль — и еще кое-что, да… и дело закончено. Никакого вреда никому.

Он выглядел как улыбающаяся змея. Глаза-щелочки, скалящиеся зубы…

— Никакого вреда никому, — повторил он.

— Хорошо, — сказал я. Выбора у меня не было. — Я вам отдам книгу.

— Отлично. — Он отпустил меня, потом нахмурился. — Ну, тащи ее сюда.

— Не сейчас. Когда мы придем в Лондон и пришвартуемся у пристани отца, я отдам книжку. Но не раньше.

Я услышал смех Дашера.

— Тупик. Хорошенькая заковыка.

Капитан Кроу достал складной нож и открыл его.

— Я сейчас разрежу тебя на куски, — сказал он спокойно. — Сначала срежу пальцы с рук и с ног, потом уши, губы и глаза. А то, что от тебя останется, расскажет мне, где книжечка лежит.

— Нет, — сказал я, боясь, что голос выдаст мой страх.

— Еще как расскажет. — Кроу сжал мою руку и распластал ее на поручне. Он прижал лезвие ножа к суставу мизинца. — Ну, сынок, где книжка? — спросил он спокойно. — Где она?

С блестящей поверхности лезвия два громадных глаза, наполненных ужасом, смотрели на меня. Нож прорезал кожу, и выступила ярко-красная кровь. Но страшнее всего был склонившийся надо мной капитан Кроу, хладнокровно кромсающий палец. Именно это исторгло из моих уст вопль. Капитан спокойно улыбался

— Ты пират, кровопийца! — заорал Дашер. Он рванулся к нам и выбил нож из руки капитана. Нож взвился в воздух и исчез в тумане за бортом, сверкнув, как падающая звезда. — Я не потерплю, чтобы ты у меня на глазах калечил мальчишку. Товарища по команде. Такие вещи не по мне.

— Экх, я и не собирался, — с досадой сказал капитан Кроу. В одно мгновение его охватило бешенство и в то же мгновение отхлынуло. — Не стоит выбрасывать мои ножи, Дашер. Особенно любимый.

— Дай ему подумать, — сказал Дашер. — Он сам поймет, что к чему и в чем есть смысл. — Он крутанул штурвальное колесо и вернул шхуну на курс. — Так держать! При ветре и без ветра.

Капитан Кроу одернул куртку, поправил галстук.

— Гарри, пошли, — сказал он, и они спустились с палубы.

«Дракон» направлялся к Англии сквозь туман, который то сгущался, то рассеивался. Я сунул палец в рот и сосал кровь, глядя на Дашера, стоящего у штурвала, лихого, как и прежде. Я не мог видеть его беззаботности, а еще больше меня злило его пение.

— Замолчи, — буркнул я.

Он обиделся.

— Ты один из них, — объяснил я ему. Дашер засмеялся:

— Ишь ты какой! А кто спас твой драгоценный бекон от капитанского ножа? Я рисковал жизнью…

— Ты знал все с самого начала! Ты знал, что это таможенная яхта, как только ее увидел. Других контрабандистов не было, Ларсон писал именно о «Драконе». Именно «Дракон» должен был идти во Францию.

— Вообще-то да… — Дашер ухмыльнулся компасу и покачал головой. Он любовался своим отражением в стекле компаса.

— Конечно, я полный дурак…

— Ну почему же, — возразил Дашер, глядя вперед. — Слишком уж ты быстрый, вот в чем твоя беда.

Но я чувствовал себя дураком. Правда была под носом с самого начала.

— Капитан сказал мне, что отец послал ему новые инструкции. — Я решил не отступать. — Но он не умеет читать, так? Он признался мне, когда я вскрыл пакет Ларсона.

— У тебя кровь из пальца еще идет?

Я посмотрел на палец.

— Нет.

Только тогда он взглянул в мою сторону.

— Что сделано, то сделано. Чего уж теперь искать утешения. Но если ты подумаешь хорошенько и не будешь задавать лишних вопросов, то мы сгружаем бренди в Дувре, потом идем с шерстью в Лондон. Ты прибываешь домой героем, вознагражденный за все свои неприятности.

— Вы так и планировали с самого начала? Вы и капитан Кроу?

— Больше я, чем он, — сказал Дашер, сияя от гордости. — Он сумасшедший, капитан Требуха. Я всегда думаю за него. Две недели для «Дракона» — куча времени. Запросто слетать во Францию и зайти в Дувр. А тут этот Ларсон, малыш, споткнулся о нас. Бог знает, как это ему удалось.

— И вы убили его.

— Только не я. — Дашер покачал головой. — Никто больше меня не удивился, увидев, как он направляется к нам через Дюны, мертвый, как полено. Но он крутился среди контрабандистов, неудивительно, что они его раскрыли. Все так заканчивают, кто вмешивается в эти дела.

— И я?

— Не обязательно. Просто надо обдумывать свои шаги. И отдать нам книжку.

Все сходилось на этой пропитанной водой книжке и заметках Ларсона. «Секреты мертвеца» — назвал их неизвестный. «Спрячь их хорошенько». Я вспомнил, что могло случиться со мной, не будь этих секретов.

— Спешки нет никакой, — сказал Дашер. — Время есть. Но Лондона ты не увидишь, пока Требуха не получит книжку. И никак иначе, мой друг.

Он сказал все это с лучезарной улыбкой, подавляющей меня больше, чем неукротимая капитанская ярость. Я отвернулся и потопал прочь, но Дашер окликнул меня:

— Ты куда?

— Куда хочу, туда и иду.

Туман уже достаточно рассеялся, чтобы разглядеть меня с мостика. Дашер видел, куда я направляюсь. Спускаясь с палубы, я еще на трапе услышал тяжелый топот впереди и улыбнулся, представив, как капитан — или, может быть, Гарри — ищет и не находит книжку. Открыв дверь в свою каюту, я замер. В ней царил кавардак. Тонкий матрас был скинут с койки, мешок вывернут, содержимое рассыпано. Конторские книги валялись на палубе, сваленные в кучу в углу. Даже перо было вытащено из чернильницы и брошено на вещи.

Кто-то порылся в каюте в весьма решительном настроении. Но при всем этом я нашел одно утешительное обстоятельство. Больше они ее обыскивать не будут.

Коробка с кремнем и трутом валялась за дверью. Свеча, разломанная пополам, закатилась за койку. Я засунул их в карман и вышел в узкий наклонный проход.

Для того чтобы добраться до пространства под штурвалом, мне надо было пройти мимо каюты капитана. Дверь опять была приоткрыта, от движения «Дракона» она громыхала, как трясущиеся кости. Через щель виден был капитан, стоявший у иллюминатора. Как и в первый раз, он говорил, обращаясь в пустоту. Или разговаривал с судном. Он нежно прикоснулся к иллюминатору, как будто это было лицо женщины. Он был с головой погружен в это занятие, и я проследовал мимо, не опасаясь, что он меня услышит.

Тросы под штурвалом висели свободнее, чем в прошлый раз, издавая почти человеческие вопли. Массивный румпель грохотал, мотаясь из стороны в сторону. Я зажег свечу и прикрепил ее расплавленным воском к румпелю. Помещение еще пахло разлитым маслом, доски были скользкими. То, что казалось происходившим давным-давно, в действительности случилось лишь вчера. Свеча, двигаясь с румпелем, отбрасывала причудливые тени. Балластные камни издавали звуки, напоминающие о древних гробницах. Я продвигался дальше. Чем глубже погружалась рука, тем сильнее меня охватывало волнение. Вот я добрался до деревянного дна…

Книжка Ларсона исчезла.

13.

История убийства

Мы вышли из тумана в миле от берега. Впереди маячили меловые скалы Дувра, громадные и белоснежные, сияющие в солнечных лучах. Вдоль них вились узоры дыма от костров, разведенных вверху и у подножия, сплетаясь в косицу громадных размеров и причудливых очертаний.

— Сигнал, — сказал Дашер. — Нас поджидает таможня.

Кроу не был так спокоен.

— Круто к ветру! — заорал он, и бушприт «Дракона» отвернул от береговых утесов. Снова впереди море, снова нас поглотил туман.

Примерно час, может быть больше, шхуна двигалась на юг, потом — на запад. Я не имел ни малейшего представления, где мы находились к моменту, когда Кроу приказал лечь в дрейф. Паруса сползли вниз.

Я сел на кабестан, размышляя над своим положением. Как только Кроу получит книжку, он сразу же сведет со мной счеты. При каждом скрипе, каждом звуке я ожидал появления из тумана Кроу. Через некоторое время послышался удар крышки открывшегося люка, из серой мути появилась человеческая фигура.

— Черт меня возьми, никогда я не хлебал такой густой каши, — сказал Дашер, подходя ко мне и протыкая рукой туман.

Я почти обрадовался, увидев его, и подвинулся, освобождая ему местечко.

— Сколько еще ждать? — спросил я его.

— До темноты, а то и дольше.

— А потом?

— Попробуем в другом месте. А если и там полиция…

Снизу до нас донесся удар, еще один, заглушённые толщей дерева.

Дашер топнул по палубе, наклонился и закричал в доски под ногами:

— Кончай дурить, старая Требуха! — Потом он ухмыльнулся. — Он везде шарит, ищет книжку покойника.

Он скрестил ноги и спокойно курил. Потом чуть слышно замурлыкал песенку.

Я пристально смотрел на него, в голове роились мысли. Значит, у Кроу книжки нет. У кого же она? У самого Дашера? Может быть, книжка так и осталась под балластными камнями, может быть, я недостаточно тщательно проверил?

— Ты ее искал? — обратился я к Дашеру.

— Я? — Он покачал головой. — А мне-то она зачем? Как только мы выгрузим бочки, я смоюсь с этой проклятой шхуны.

— Ты сойдешь на берег?

— И глазом не моргнешь. — Скрипя пробковыми пластинами, он вытянул руку на запад. — Старик Дашер рванет через холмы, домой. К родному очагу, к бабе под бок. А ты, мой друг, будешь рассчитывать только на себя.

Хотя мне казалось, что я и так могу рассчитывать только на себя, видно было, что он искренен. Он наклонился ближе, пробки коснулись моего бока.

— Послушай-ка, — он зашептал мне прямо в ухо. — Смывайся, как только появится возможность.

— Я не умею плавать.

— А кто умеет? Ты подожди, вот увидишь, тут будет масса лодок, целый флот. Если будешь проворным, запросто сможешь одну позаимствовать.

— А что будет с «Драконом»? Дашер пожал плечами:

— Требуха сделает то, что должен, выбора у него нет. Он выведет судно в море и затопит его. Но сердце его разорвется, когда он это сделает.

— У него нет сердца, — фыркнул я.

— Для «Дракона» есть. А если уж он затопит «Дракона», то точно убьет тебя. — И, пока мы дрейфовали в Ла-Манше, окруженные густым туманом, он рассказал мне целую историю.

«Дракон» построили как легкое каперское судно, для захвата французских купцов. Тернер Кроу стал его первым капитаном, хоть и был тогда немногим старше, чем я сейчас. Корабельные мастера создали быстрое и верткое судно. Вооруженное дюжиной пушек, оно должно было стать серьезной угрозой для неприятеля. Но в день спуска на воду случилось несчастье. Маленький сын Кроу попал под скользящий в воду корпус и погиб…

— Как варенье размазали, — помолчав, добавил Дашер. — Он выглядел как размазанное земляничное варенье.

Я вспомнил слова Ларсона. Он не рассказывал об этом, но намекнул: «Смерть неотделима от этой шхуны… Такова судьба судна, крещенного кровью».

— Кроу обогнул на нем мыс Горн, был в обеих Индиях. Наполнил трюмы добром с захваченных и сожженных французских торговых судов. Он вернулся домой состоятельным молодым человеком и выкупил шхуну. А потом совсем свихнулся. Ему казалось, что его сын стал частью судна, врос в него. Ему казалось, что малыш внутри постукивает кулачками…

И снова мы услышали доносящийся снизу стук. Я чуть не подскочил. Дашер рассмеялся:

— Он расхаживал ночью по своей каюте и разговаривал с парнем.

— Я сам это видел, — вспомнил я.

Его пальцы гладили тогда бронзовые петли иллюминатора, как будто он разглаживал завитки волос.

— Тогда он не сможет затопить «Дракона», — сказал я.

— Для того чтобы спасти свою шкуру, затопит. Он уже чувствовал однажды петлю на шее.

— Я видел его шрам.

— А знаешь, как это случилось? — Вертя в руках трубку, Дашер начал другой рассказ. — Дело было так…

В свой второй каперский рейс Кроу отправился во время одной из колониальных войн. Ему повезло, и трюмы были забиты товаром. Но в этот раз, на пути домой, штормом отнесло корабль слишком близко к берегам Франции. Их перехватил французский фрегат. Команда на время войны попала в тюрьму, но сам Кроу предложил французам свои услуги. Он доставлял в Англию шпионов, провозя их через Ла-Манш под носом у англичан.

— Как он это делал, остается тайной, — продолжал Дашер. — Некоторые утверждают, что он прятал людей в бочках, другие — что на лодках высаживал в Сассексе. Делайте ваши ставки, заключайте пари. Но я думаю, что старый лис имеет где-то тайник, для своей личной добычи. — Он улыбнулся. — О, иногда этот старый черт вызывает восхищение.

Я вспомнил, как отец вышагивал по помещениям «Дракона». Три раза он перемерял и считал заново, но так и остался озадаченным, потому что шхуна оказалась меньше, чем он ожидал.

— Требуха чувствовал, что войне конец, и сбежал. Он отправился из Кале с командой из четырех человек, чтобы перебросить еще одного шпиона. Но в Дувр он прибыл один, сам стоял у штурвала. Когда упал якорь, все сразу это поняли. Первым делом он вымыл палубу, и вода за борт стекала красная, как вино.

— Он убил команду?

— Они были французы, — сказал Дашер. Он отложил трубку и покрутил усы. — И вот Требуха снова при «Драконе», а кто хоть раз был контрабандистом — контрабандист навеки, так у нас говорят. Он вложил все свои деньги в грандиозное мероприятие. Чай, друг мой, заварочка, заварка. Прямо из Нормандии прибыл он, груз был такой, что носовой дракон по уши был в воде. Но таможня уже ждала. Какой-то «доброжелатель» на него настучал. При лунном свете полиция взяла весь груз, до последней чаинки. Шхуну они тоже конфисковали. Арестовали и капитана Кроу.

— И повесили его.

— Повесили. Но не таможня, а свои же, контрабандисты. Не простили такого провала. Недолго думая, его осудили, посадили верхом на лошадь и связали руки за спиной. На шее — удавка. Все затянуто, подтянуто. Никакой другой всадник не держался в седле так стройно.

Дашер напрягся, сидя на кабестане, поднял подбородок, выпрямил спину. Он как будто сам сидел в седле с петлей на шее.

— Пламенным взором глядел капитан Кроу на них всех. Его глаза обжигают, ты же знаешь, сам видел. Эти люди стегают лошадь кнутами, она рвется вперед, капитан сваливается, как бревно.

Дашер вскочил на ноги, схватившись руками за горло. Он мотал головой, развевались его бакенбарды.

— Он бьется, силится сделать вдох, глаза — как у совы. Он крутится на конце веревки, сук, на котором он болтается, гнется. Капитан касается ногами земли, подлетает обратно в воздух. Веселенькую джигу сплясал капитан в ту ночь. — Дашер улыбнулся. — Но кто же его спас? Кто подоспел в самый последний момент?

— Ты?

— Лихой Томми Даскер. — Он засмеялся. — Люди говорили об этом недели и месяцы спустя, за мили и мили. Да тебе каждый второй от Рамсгейта до Бичи-Хеда ответил бы: «Я был там. Я видел, как вихрем пронесся лихой Томми Даскер, спасая своего капитана». — Дашер весь сиял, произнося это. — Надо было оставить эту скотину подыхать, но что это было за зрелище! Бог ты мой, я хотел бы иметь возможность посмотреть на себя со стороны. Как я выглядел!

Он рассеянно скреб пробки на груди своего спасательного жилета.

— Об этом когда-нибудь напишут. Обо мне напишут романы и пьесы. Я хочу, чтобы обо мне напечатали в книгах. Тот, о ком пишут в книгах, никогда не умрет.

Уже почти стемнело. В любую минуту могли взвиться паруса, уже давно ждущие ветра, а я все еще не знал, кому можно доверять, у кого книжка мертвеца.

— Ты хорошо знаешь Мэтью и Гарри? — спросил я. — Мне кажется, что вы все заодно.

— Смешное дело, — ответил Дашер. — Это Мэтью разнесло в клочки, хотя мы опасались, что Гарри пойдет вразнос. — Он улыбался своему каламбуру. — Ох и мастер же я на острое словцо! Мэтью бы посмеялся, он тоже любил пошутить. — Он посмотрел на трубку, поковырялся в ней. — Гарри странный парень. Крепкий орешек. Трудно раскусить. Я вообще его не видел до бухты Пегвел, до того момента, когда они с Мэтью поднялись на борт.

Он продолжал говорить, но я ничего не слышал. Наконец луч надежды, как будто свечка в темноте: «Только за одного из них я не могу ручаться» — так, кажется, сказал капитан. Значит, он имел в виду Гарри. Выходит, именно Гарри предупредил меня. Может быть, и книжка была у него. Секреты мертвеца, столь важные, столь опасные, что из-за них самому недолго стать покойником.

— Гарри был бадейщиком, а Мэтью — стремником.

— Как? — не понял я.

— Так, как я сказал. Бадейщик таскает бадьи, бочки, ящики, а стремник стоит на стреме. Это наша темная стража. Она следит, не появятся ли непрошеные гости: таможенная полиция, армия. — Он выбил трубку о кабестан. — В Кенте каждый иной раз бывает бадейщиком или стремником. Когда приходит товар, работа есть для каждого.

— Это гнусная работа, — с отвращением заметил я.

— Это свободная торговля, — возразил Дашер с видом гордым и обиженным. — Это то, что нас поддерживает. Скоро сам увидишь. Дьяконы приходят таскать бадьи, каменщики, плотники. Сам господин доктор наведывается за своей долей.

Он прав, подумал я. Имена фермеров, пекарей, пастухов записаны в книжке Ларсона.

— А чем ты занимаешься, когда нет товара?

— Граблю почтовые кареты.

Я насторожился. Вернулись старые подозрения: его смех, походка, жесты.

— И много ты уже ограбил?

— О, я уже счет потерял. Иной раз две-три за ночь. Да вот неделю назад остановил я карету на Эшфордской дороге…

Мы ехали по этой дороге в ночь нападения. Но мысль о том, что я сейчас услышу признание Дашера, исчезла, как только он снова открыл рот.

— Хороша была добыча. В карете сидела леди, говорят, принцесса. Она сама сказала. Разряженная — ну чисто кукла. Вся в драгоценностях, с головы до ног обвешана, как елка рождественская. Я сковыривал с нее самоцветы, как сливы с пудинга. И только я набил ими карманы, как появилась полиция, верхом, с собаками. Я оглянулся. — Дашер действительно оглянулся и всмотрелся в туман у бушприта. — Смотрю — они в нескольких ярдах. Я от них — они за мной, преследуют по пятам, находят след по падающим из карманов жемчужинам и изумрудам. Но тут начался дождь. Представь себе, все эти драгоценные камни растаяли без следа. Они были искусственными, слепленными из какой-то замазки. Должно быть, и принцесса была ненастоящая.

Дашер опять навешал мне на уши лапши. Искусственные драгоценные камни не были мягче настоящих и уж во всяком случае не таяли в воде. Но Дашер переживал все вполне реально, он даже гарцевал, подскакивая на кабестане, как на галопирующем коне.

— Я был на волосок от гибели, — продолжал он врать, — несся во весь опор до самого Йорка, пока моя лошадь, моя верная лошадь не погибла. У нее не вынесло сердце, разорвалось от бешеной скачки. Уже мертвая, остывающая подо мной, она продолжала скакать, стараясь меня спасти. С четверть мили после смерти она бежала по инерции. — Он ухмылялся. — Прекрасная история для моей книжки, правда? — Он засунул трубку в рот, снова вытащил и добавил: — Лошадь звали Клементиной.

— Чушь собачья, — оценил я его историю. Дашер поблек и увял. Я уничтожил его энтузиазм, как будто свечку задул.

— Ты не веришь? — огорчился он.

— Все вранье. От первого до последнего слова. И весь ты такой. Ты выдумываешь о себе всяческие истории, чтобы только казаться позначительнее.

Снизу послышался еще один глухой удар, но я его едва заметил, а Дашер не услышал вовсе. Он смотрел на свои руки, в которых как бы сама собой вертелась трубка.

— Никакой ты не разбойник. Ты просто-напросто контрабандист.

Я хотел его обидеть, но Дашеру понравились эти слова.

— Это само собой, — сказал он. — Уж это-то во всяком случае.

— Ты всю жизнь был контрабандистом. Капитан сказал, что тебя в детстве придавило каким-то ящиком. Табак, чай, что это было?

— Не знаю, что-то очень тяжелое. — Он опять поднял голову и ухмыльнулся. — Но зато, скажу я тебе, я — король контрабандистов. Я убил голыми руками, вот этими самыми, с десяток человек.

К моему удивлению, я услышал, как капитан Кроу добавил:

— У тебя будет шанс убить еще одного. — Капитан появился вовсе не снизу, а со стороны кормы, тяжело топая сапогами.

Дашер встал.

— Пора идти?

— Да. Давай на паруса. — Потом он повернулся ко мне. — Твой последний шанс, мистер Спенсер. Отдай книжку, замухрышка.

— Не могу, — сказал я.

— Храбрый парень, — сказал капитан. — Но дурак. Тебе конец. И «Дракону» крышка. — Он отвернулся, покрикивая Дашеру и Гарри: — Кливер и грот! Лот и якорь! И посматривайте по сторонам, этот таможенник не ушел баиньки, где-то шарит в тумане, шакал.

14.

Берег чист

Работой меня не утруждали, да я особо и не рвался помогать. Без моего участия взвились паруса, «Дракон» прекратил дрейф и стал набирать ход. Дашер и Гарри бились с якорем, подвешивая его в исходном состоянии. «Дракон» тем временем вышел из тумана и взял курс вдоль английского побережья.

Луна была тоненькой, как срезанная полоска ногтя. Недовольный Кроу осыпал ее проклятиями за слабый, тусклый свет. Команда во все глаза высматривала таможенную яхту, но я единственный надеялся на ее появление. Кроу надел черный камзол, и его голова, казалось, парила в ночи, когда капитан смотрел в разные стороны.

За кормой вода искрилась от лунного света, впереди же море было совершенно черным. Рассеянные огоньки деревни вверху, на скале, казались очень далекими, пока я не заметил смутных очертаний утесов под ними. Тогда я понял, что шхуна ближе к земле, чем мне казалось.

Главный парус был ослаблен, парусина хлопала на ветру. Огоньки деревни один за другим исчезали за надвигающимся краем утеса.

Капитан Кроу сунул руку за пазуху.

— Хватит ждать, — сказал он и вытащил пистолет. Щелкнул курок. Он направил оружие на меня и сказал: — Отвернись.

Меня охватил ужас, но тут я заметил, что у пистолета нет ствола.

— Отвернись, сказано тебе! — гаркнул он. — Ослепнешь, — добавил он спокойнее. — Смотри на берег, они должны ответить.

Он нажал на спусковой крючок, яркая синяя вспышка озарила паруса и такелаж. Через мгновение высоко на утесе, примерно в полумиле по курсу, я увидел свет. Кто-то открыл створки фонаря и медленно, как бы лениво, описывал им дугу.

Память сразу же вернула меня в прошлое. Крушение нашего брига. Таинственные огни на опасном берегу. То же самое ощущение опасности и возбуждение. Но тогда я полагал, что огни обещают безопасность, а этот предвещал гибель. Я смотрел на огонь и молчал.

Дашер закричал:

— Берег чист!

При лунном свете я различил улыбку Кроу. Чего ж ему не улыбаться, подумал я. Несмотря на все мое к нему отвращение, я не мог не восхищаться человеком, который часами колесил в слепом тумане и после этого вышел на место, просчитавшись всего на какие-то полмили. Отец мой оценил навигационное искусство Кроу с точностью до пенни, но как сильно он ошибся в оценке его характера!

Капитан убрал пистолет и направил судно к берегу. Люди, стоявшие на утесах, короткими вспышками обозначали курс, и скоро «Дракон» оказался напротив них.

— Пришли, — сказал Кроу. — Давай на лот, Дашер. И спой мне песенку, когда найдешь песочек.

Дашер подошел к борту с лотом, состоявшим из мотка шнура с отметками глубины и привязанного к его концу свинцового груза, углубление на дне которого было заполнено жиром. Он расставил ноги, уперся в борт и сбросил груз в воду. В висевшей над нами тишине всплеск лота показался ударом пушечного ядра. Шнур заскользил из руки Дашера, как маленькие темные птицы, замелькали обрезки ткани и кожи, обозначавшие глубины.

Работа эта была Дашеру хорошо знакома. По натяжению шнура он понял, что груз коснулся дна.

— Глубина десять саженей, — провозгласил он, уже сматывая линь. Когда из воды показался груз, с которого капала вода, он прикоснулся к жиру и добавил: — Дно каменистое.

Снова он взмахнул лотом, аккуратно выбрал.

— Десять саженей. Скала.

Когда дошли до глубины в шесть саженей, Кроу повернул штурвал. Глубина увеличилась, потом снова уменьшилась.

— На дне ракушки, — сказал Дашер, пощупав дно груза.

Кроу свернул к западу. Я видел, что он шел по карте, которую представлял себе мысленно, которую он знал назубок. Так миссис Пай ориентировалась в коридорах «Баскервиля».

— Пять саженей, — доносилось от борта. — Четыре. — Возгласы слышались чаще, руки Дашера задвигались быстрей. — Три сажени… Три сажени… Две полосочки вижу!

— Легче, — бормотал Кроу под нос, себе самому. — Легче, сынок. — Это он обращался к судну, к духу своего сына.

— Две сажени, песок на дне!

— Якорь отдать! — заорал Кроу. Он держал курс, потом начал медленно перебирать спицы штурвала. — Живо, живо, черт подери! —

И он повернул голову ко мне, разъяренно зарычав: — Если ты им сейчас не поможешь, я порву тебе глотку.

Я пошел на нос, мне вслед неслись угрозы Кроу. Дашер и Гарри боролись с непослушным якорем, как назло запутавшимся в концах. Всем весом якорь повис на лине толщиной с мой большой палец. Гарри лежал на животе, пытаясь распутать узел. Дашер скулил рядом:

— Режь его! Режь скорей, дубина!

— Это все ты напутал, — ворчал Гарри. — Наделал узлов…

— Да режь же! — стонал Дашер.

Гарри вытащил нож и коснулся линя. Натянутые волокна лопнули, разлетелись в стороны.

Якорь кувыркнулся вниз, стукнулся о корпус и плюхнулся в море.

— Стопор! — закричал Кроу. Вытравились сажени якорного троса, прежде чем мы умудрились его застопорить, бросив в битенги бухту линя. Трос напрягся, «Дракон» дрогнул и остановился наконец, когда якорь закусил дно.

Дашер отвернулся и отступил. Гарри схватил меня за руку.

— Твоя книжка, — прошептал он торопливо и так тихо, что я едва разобрал его слова. — Твоя книжка у меня.

— Где?

Его глаза глядели мимо меня, расширенные от внезапно переполнившего их ужаса. За моей спиной вырос капитан Кроу.

— Какой гад волынил с якорем? — орал Кроу. — Чья это работа?

— Это он, — сказал Дашер, указывая на Гарри.

— Ты, кретин! — бесился Кроу. Видел я его злым, но таким — еще никогда. — Мы так вылезли, что при отливе сядем на дно.

Казалось, он сейчас поубивает нас всех. Он посмотрел на обрезки, на нож в руке Гарри.

— Это не я, капитан, — возразил Гарри. — Пожалуйста, капитан…

Кроу бросился на него с кулаками. Послышались удары, выкрики, пыхтение. Дашер стоял в сторонке с ошарашенным видом, с глазами полными ужаса, мне показалось, даже стыда. Затем свет луны блеснул на лезвии ножа, из плотно сцепившихся тел потоком хлынула кровь… Поднялся на ноги лишь капитан Кроу.

— Ты не должен был этого делать, — дрожащим голосом сказал Дашер. — Он был простой бедолага. Он совершенно безвреден.

— А ты — трус, — буркнул Кроу. — Слизняк, дерьма куча, я еще подумаю, не прирезать ли и тебя. Если при отливе сядем, я так и сделаю. Разорву тебя руками и поужинаю твоей желтой печенью.

Дашер вздрагивал от его слов, как от ударов, покачивался, как деревце на ветру. Он молча отвернулся. Кроу пнул труп.

— Выкинь этот хлам за борт.

Дашер закивал:

— Сейчас выкинем.

— Сам, один выкинешь, дубина! — заорал Кроу.

— Я помогу, — встрял я. Если у Гарри была книжка в кармане, самое время было ее оттуда изъять.

Но Кроу, не удосужившись даже ответить, сгреб меня за ворот и поволок с собой.

— Лодки будут здесь с минуты на минуту. В течение часа бочки должны уйти.

Он хотел, чтобы я открывал люки. Он просто швырнул меня к люку и вдогонку запустил к моим ногам тот самый нож, которым минуту назад убил человека.

— Не трать время. Не развязывай, режь концы. — Он презрительно усмехнулся. — Или меня, можешь попробовать, если есть настроение.

Я был не в состоянии. Я не мог броситься на него с ножом.

Он это видел, и я еще больше ненавидел его за это. Он отвернулся и пошел к фалам. Паруса упали беспорядочными ворохами, похожие на кучи выщипанных птичьих перьев. Обескрыленный «Дракон» покачивался на придонной волне.

Я ковырялся на люках. Глаза застилали горячие слезы. Звуки, доносившиеся с бака, переполняли меня ужасом. По палубе простучали пятки, раздался всплеск. В третий раз за этот рейс падал в воду покойник. Вместе с ним тонула моя последняя надежда обнаружить книжку Ларсона.

Капитан голыми руками управлялся быстрее, чем я ножом. Он срывал крепления и распахивал люки, постоянно посматривая против ветра, не появится ли таможенная яхта. Наконец послышался скрип весел в уключинах. К «Дракону» подходили первые лодки контрабандистов. Я сунул нож в сапог и последовал за Кроу.

Они сидели и стояли в баркасах и ялах, шлюпках и шаландах. Разношерстная флотилия, люди в темном, гребущие парными и кормовыми веслами. Многие вычерпывали воду из дырявых посудин. Они появились из тьмы, как летучие мыши из пещеры. В мрачном молчании поднимались они на борт и исчезали в трюмах. По палубе застучали, оставляя грязь, рыбачьи сапоги, фермерские башмаки, модные туфли. Из трюмов появились бочки, которые, казалось, плыли в воздухе сами по себе, как воздушные шары. Они переходили из рук в руки и исчезали за бортом.

Все происходило с поразительной скоростью, в ритме какого-то непонятного, но хорошо отрепетированного карнавального танца.

Капитан Кроу наблюдал за разгрузкой с таким же нетерпением, как и за погрузкой во Франции. Ему казалось, что все двигаются медленно, как черепахи, и удар линьком доставался каждому, кто останавливался хотя бы на мгновение.

На палубу вышел Дашер. Я посмотрел на него и ахнул. Под пробковым жилетом на нем был красный плащ моего разбойника. На голове — та же широкополая шляпа, поля которой теперь украшала аккуратная круглая дырка от пущенной мною вдогонку пули. Снова он был весь в пистолетах. Отовсюду торчали стволы и рукоятки. На шее висел рог с порохом. Два мешка пуль болтались на поясе. Железа на нем было столько, что даже пробковый жилет не помог бы ему удержаться на плаву, упади он в воду.

Я схватил его за полу плаща. Он остановился.

— Это был ты! — крикнул я.

От его взгляда исчезли последние сомнения. В его глазах не было ни тепла, ни доброты.

— Убери руки, — процедил он сквозь зубы.

Я схватился за него еще крепче.

— Это ты остановил карету у Алкхэма.

— Ну и что? У меня семеро детей, один ужаснее другого. Но я должен их кормить, так? «Дракона» конфисковали, торговли не было, что мне оставалось делать? Я и подумал: если

Дик Терпин мог ограбить карету на сцене, почему я не смогу сделать это в лесу? Он был вор и дурак, на побегушках у мясника.

— Ты стрелял в моего отца!

— Ну и что с ним случилось?

— Ты пытался его убить.

— Я никому не причинил вреда. Я грабил богатых, чтобы накормить бедных, в данном случае себя самого.

— И из-за этого мы попали в «Баскервиль». Из-за этого встретили капитана Кроу, из-за этого я потеряю судно и груз и все вообще.

— Ты пытаешься все свалить на меня? — Дашер потянул свой плащ. — А мне кажется, что ты сам был не промах, пока дельце не обернулось против тебя, по крайней мере. Может быть, ты видел в этом выгоду, прибыль. Может быть, просто жаждал приключений. Но именно ты предложил отправиться во Францию. Что, забыл?

Он был прав. Была во всем моя доля вины. Я отпустил его плащ, он отряхнулся.

— Но ради чего ты делал это? Можешь ты мне сказать? — спросил его я.

Впервые за все время я увидел печаль в его взгляде. Он ковырял пальцем в своем смешном пробковом наряде.

— Я пастух, — сказал он. — Весь день гоняю овец по холмам, вот чем я занимаюсь. Ты небось думал, я лихой парень, а я вон какой… И ваша проклятая карета — первая, на которую я напал. Сегодня я заработаю столько, сколько обычно за месяц, так что держись от меня подальше, понял? Сейчас все иначе. Смотри за собой хорошенько, и все отлично сладится.

Я не понял, что он имеет в виду, а спросить не успел. Дашер просто резко отвернулся и ушел. Сначала рванул бегом, потом перешел на величественный, напыщенный шаг. Он вспрыгнул на носовую надстройку, к фоку. Остановившись там, он взялся за фал одной рукой, другую упер в бедро и, ухмыляясь, уставился на людей, копошившихся у его ног.

— Я с вами, ребята, — сказал он.

Это снова был лихой Дашер, полный юношеского задора, и я удивился, что мне может нравиться человек, которого я ненавижу.

— Я пришел к вам. Я вернулся из Франции и доставил спирта больше, чем хранится в подвалах любого замка. Под флагом храбрецов, увильнувших от таможни.

Никто даже головы не повернул в его сторону. Но Дашер стоял на спущенном парусе и продолжал бахвалиться:

— Я перегнал покойника, обманул французов и перехитрил военный флот. Нас было пятеро, вернулись только трое.

Кто-то засмеялся, потом еще и еще кто-то. Как ни странно, мне было его жаль.

— Ты бы лучше нам помог, Томми, — раздался еще один голос.

Казалось, Дашер не услышал. Он отпустил фал, балансируя, прошелся по гику и остановился на середине.

— Я сойду с вами на берег, — продолжал он вещать. — Я поведу вас. И однажды вы расскажете своим детям о возвращении «Дракона» и о том, как лихой Томми Даскер вел вас к успеху.

Он поднял сжатую в кулак руку.

— Ребята! — воскликнул он. И замолчал. Он замер над всеми, как статуя героя. Но на лице скульптурного героя появился страх, рука медленно опустилась. Дашер тихо охнул.

Таможенная полиция, подумал я и резко обернулся. Но к шхуне приближалась лишь маленькая лодка с одним человеком на веслах. Второй сидел на корме. Это был большой, рослый мужчина, лицо которого словно светилось.

— Бертон! — выдохнул Дашер.

Шепот прокатился по шхуне. Контрабандисты повторили это имя, и в их голосах звучали все оттенки чувств: от почтения до ужаса.

Лодка стукнулась о корпус судна. На палубу поднялся человек в тонких тканях, кружевах на воротничке и манжетах, с мешочком для часов на поясе и с тростью о серебряном наконечнике в руках. По палубе он ступал в башмаках настолько изящных и чистых, будто кто-то пронес его над грязью и водой. Кожа прямо светилась от чистоты и ухоженности, а круглая цветущая физиономия придавала ему праздничный вид призовой свиньи на ярмарке.

Я не мог оторвать от него взгляда. Все глазели на него, даже Кроу от люка и Дашер, стоя на гике. Передо мной был человек, которого так ненавидел отец и которого обвинял в своих неудачах. На запятнанной палубе «Дракона» среди темных невзрачных фигур контрабандистов Бертон казался золотым совереном в кошельке, полном медяков.

Трость уперлась в палубу, руки скрестились на ее рукояти. Пальцы одной руки подтянули кружева на манжете другой.

Люди стояли и смотрели на него, некоторые замерли с бочками, другие — с пустыми руками. Все устало дышали от тяжелой работы. Бертон подошел к ближайшему, крепко сложенному молодому человеку, похожему на фермера.

— Как вас зовут? — справился Бертон. Голос его был спокойным и вежливым.

— Джимми Риверс, сэр.

Бертон улыбнулся:

— Откуда вы, мистер Риверс?

— Ист-Ботом, сэр, — гордо сообщил парень. Он ответил на улыбку Бертона ухмылкой.

— Детишки есть?

— Двое, сэр.

Бертон неторопливо кивнул.

— А не скажете ли вы мне, — так же вежливо и спокойно продолжил он беседу, — вы всегда стоите как столб, вместо того чтобы работать? — Трость скользнула сквозь его пальцы. — Ммм? Вы на самом деле такой бездельник, каким кажетесь?

Улыбка сползла с лица парня, как театральная маска. В глазах его отразился страх, когда Бертон взмахнул рукой и из трости, сверкая в лучах лунного света, выскользнул длинный зловещий клинок.

Это произошло мгновенно. Молодой фермер не успел издать ни звука. Клинок прошел сквозь его грудь. Несчастный сложился и рухнул на палубу. Бертон небрежно и спокойно вынул платок и стер кровь со шпаги.

— Терпеть не могу бездельников, — протянул он.

Люди заторопились с рьяностью собак в своре. Они сомкнули ряд в том месте, где только что стоял фермер, бочки парили над запуганной толпой с возросшей скоростью. Молчание нарушил голос Дашера:

— За работу, ленивые черти. Живо бочки с судна, в следующий раз будете иметь дело со мной.

Бертон засунул клинок обратно. Снова в его руках была трость. Все тем же спокойным голосом он обратился к капитану:

— Капитан Кроу, можно вас на минуточку?

В этот момент «Дракон» коснулся дна. Толчок был почти незаметным, просто шхуна опустилась на отхлынувшей волне чуть ниже обычного, казалось, никто, кроме меня, этого не заметил. Капитан Кроу, поглощенный разгрузкой и своим линьком, рассеянно подошел к Бертону.

Я двинулся к борту.

Бертон отвел капитана чуть в сторону.

— Неплохая работа, капитан, — сказал Бертон и посмотрел на меня. — На борту все спокойно?

— Никаких проблем, сэр.

— Отлично, — одобрил Бертон. — Я съездил в Кентербери, — он поиграл кружевной манжетой, — скажем так, на пару слов с полицией по поводу капитана Доусона.

У меня не было сомнений относительно его слов. «На бедного капитана Доусона в дороге напали бандиты. Его убили в Кентербери, когда он поджидал карету», — написал мне отец. Его смерть позволила Кроу занять место на капитанском мостике «Дракона». Я ощутил власть и мощь этой банды, понял причины ненависти отца. Сейчас, подумал я, Бертон повернется ко мне, снова сверкнет его шпага…

Я отодвинулся назад.

Снова «Дракон» коснулся дна. Я ускорил шаг. Добравшись до борта, я перемахнул через него. Если доплыть до берега, думал я, можно найти полицию и привести их сюда до того, как «Дракон» снимется с якоря. При начинающемся отливе он просидит на брюхе по меньшей мере час. Но, лишь только я оказался по другую сторону борта, раздался оклик Дашера:

— Подожди, Джон! — И сразу же голос капитана:

— Стой!

Я соскользнул вниз по борту в ял, в котором на корме при парусе сидел человек, удивленно уставившийся на меня. Я оттолкнул его в сторону и перемахнул в соседнюю лодку, потом еще в одну, балансируя, размахивая руками, чтобы не свалиться. Лодки колыхались под моими ногами.

— Стой! — снова заорал капитан Кроу. Я увидел его седую косматую голову у борта. Он ругался. — Догони его, Дашер!

Затем я услышал спокойный голос Бертона, пронявший меня до костей:

— Если парень убежит, Дашер, будете беседовать со мной.

«Дракон» стукнулся об дно в третий раз, сильнее, я услышал, как удар отдался в мачтах и такелаже. Через борт скользнули вслед мне темные тени, я бросился к крайней лодке. Это был крошечный ялик. Я открепил его и рванул весла.

За мной гнались, и возглавлял погоню Дашер.

15.

На стреме

Дашер двигался как будто танцуя. Он высоко подпрыгивал, перемещаясь из лодки в лодку.

— Десять гиней! — орал капитан Кроу. — Десять гиней тому, кто притащит мне мерзкую башку этой свиньи!

До берега было по меньшей мере четверть мили, я греб быстро, как никогда в жизни. Лодочка моя ныряла, лавировала в волнах, зачерпывая воду носом и кормой. К берегу направлялись и другие лодки, груженные бочками, я оставлял их все со стороны ветра, так как мою пустую лодчонку ветром сильно сносило.

«Дракон» растворялся во тьме позади, чернея на фоне ночного неба. Но от шхуны двигалась белая точка, и я знал, что по меньшей мере одна лодка меня преследует. Я греб так, что все тело заболело, вперед я взглянуть не отваживался.

В берег я врезался настолько внезапно, что кувыркнулся спиной вперед и вывалился из лодки. Прибрежный ил затягивал, я с трудом пробирался вперед.

Услышав скрип дерева, я обернулся и увидел, что лодка Дашера уткнулась в берег рядом с моей. Дашер сравнительно легко вышагивал к твердому берегу, тогда как мне каждый шаг давался с трудом.

— Подожди! — крикнул он. — Подожди, я помогу тебе.

Раньше я, возможно, поверил бы ему. Наконец грязь сменилась россыпью гальки. Я припустил по пляжу, Дашер за мной. После дней, проведенных в море, я почувствовал головокружение от ощущения суши под ногами. Меня пошатывало, но все-таки это была свобода. Так я думал. Потом я посмотрел на утесы. Они вырастали на невообразимую высоту, изрезанные морем и ветром, кряжистые. Для меня вскарабкаться на них — все равно что взлететь птицей в небо. Я колебался, свернуть к северу или к югу. Моя жизнь зависела от принятого решения.

С северной стороны трудились контрабандисты. Они длинной цепочкой пересекали пляж от моря до скал. В тусклом свете луны я видел черную стражу Дашера, человек пятьдесят или больше, каждый с палкой или дубинкой. В конце ряда людей, согнувшихся под тяжестью бочек, маячили еще с десяток человек. Там бочки складывали в штабель, а люди возвращались за следующими к берегу. Другие забирали бочки из штабеля и уносили вверх к утесу. И эту цепочку окаймляла охрана контрабандистов.

К югу утес тянулся, казалось, беспрерывно, и пляж постепенно поднимался к нему. Прибой разбивался у самого основания, надежды перейти буруны у меня не было.

Дашер добрался до гальки и остановился, затем сделал в обе стороны по нескольку шагов, пытаясь найти меня в тени скал.

— Джон! — крикнул он. — Джон, где ты? — Затем он стащил свою пробковую хламиду, отбросил ее и зашагал к югу.

Я пошел на север. Подойдя к контрабандистам, я смешался с ними. Никто не обратил на меня внимания, никто не заговорил со мной. Я взял бочку из штабеля и занял место в цепочке, тянущейся к скале.

Каждый из них нес по две бочки, закрепленные в петлях, висевших спереди и сзади. Даже мои ровесники, которых я заметил, несли по две бочки. Но с меня было достаточно и одной, и я обрадовался, что передо мной, как загнанная старая лошадь, пыхтел толстяк. Мы шли вверх, навстречу спускались люди за новыми бочками, охрана наблюдала за нами и за окрестностями.

Странным образом цепочка исчезала где-то впереди у обрыва, как будто контрабандисты, как лемминги, друг за другом спрыгивали с утеса.

— Джон! Джон Спенсер! — Голос Дашера встряхнул меня.

Я глянул вниз и увидел его. В руке он держал пистолет. Потом Дашер спросил людей, снующих вокруг:

— Вы не видели парня, одетого моряком? Не проходил тут такой?

Мне казалось, что все посмотрели на меня, но я не поднял глаз. Я шел по пятам за толстяком и теперь уже клял его за медлительность. Дашер пустился вверх по тропе. Ему приходилось с проклятием и руганью проталкиваться сквозь гущу идущих.

В ярде передо мной толстяк исчез. Только что он был — и вот его уже нет. Сразу же после этого я погрузился в полную тьму. Мы вошли в туннель.

В лицо мне ударил воздух, горячий от дыхания и влажный от пота контрабандистов, насыщенный вонью горящего масла. Шаги контрабандистов, плеск бренди в бочках отдавались от стен туннеля, как шум прибоя.

Ход направлялся слегка вниз, меня подталкивала бочка своим весом и дующий сзади ветер. Внезапно туннель направился круто вверх. На стенах висели фонари, испускавшие тонкие золотые лучики. В дымке тянулась вереница пыхтящих и кашляющих людей, согнувшихся под своей противозаконной ношей.

Крики Дашера приближались, но, пытаясь обогнать толстяка, я каждый раз натыкался на встречных. Кто-то схватил меня за уши и резко сказал:

— На место!

Пальцы мои ныли от тяжести, руки, казалось, вытянулись вдвое.

Наверное, я прошел около полумили, когда почувствовал порыв ветра. Еще один поворот, и открылось складское помещение. Это был громадный погреб, выложенный камнем, без единого окна. В дальнем конце за открытой дверью виднелась деревенская улица, к которой вел крутой подъем. Дым из туннеля выходил серыми кольцами. Вверху стояла телега, запряженная парой терпеливых лошадей, вокруг сновали люди.

Крики Дашера раздавались совсем рядом.

— Где парень? Задержите парня!

Я последовал за толстяком к двери. Он опустил свою бочку на пол погреба, но я не остановился. Еще момент, и я буду снаружи. Пятьдесят шагов, и я окажусь на свободе. Только я шагнул за дверь, как чьи-то руки опустились мне на плечи и потянули назад.

— Куда это ты собрался?

Невесть как сзади меня вырос толстяк. Он взял бочку из моих рук и поставил ее рядом со своей.

— Другие ею займутся. Ты иди за следующей. — Он наклонился ко мне, держа меня за воротник. — Да кто ты такой? Я тебя вообще никогда здесь не видел.

Дашер крикнул:

— Держите парня!

Я вывернулся как раз в тот момент, когда Дашер появился из туннеля. Я понесся к двери, но в ней появились охранники. Я повернул к лестнице. Мои сапоги загремели по ступенькам, и за мной устремилась погоня.

Вверху был коридор еще темнее, чем туннель. Сюда не пробивался ни один луч света, чтобы указать мне дорогу. Прижавшись спиной к стене, я на ощупь добрался до угла, повернул и выбрался на другую лестницу, ведущую дальше вверх, на следующий этаж. Но доски так страшно скрипели под моим весом, что я не отваживался сделать шаг. Я как мог вжался в пол и замер.

Первым ворвался Дашер. Его голос гулко отдавался в коридоре.

— Где ты? — И сказал сам себе шепотом: — Ох, не люблю я темноты.

За ним подоспели остальные, с фонарями, бросавшими на стены желтый свет. Я слышал их дыхание, шарканье их сапог. Конечно, они нашли бы меня.

Но Дашер закричал:

— Сюда! — И всей гурьбой они устремились по ложному пути.

Я выждал еще какое-то время, сидя на корточках в углу, вслушиваясь. Открылась дверь, другая. Шаги затихли, но голоса были слышны, я украдкой выглянул из-за угла. В конце коридора находилась кухня. Контрабандисты столпились вокруг большого стола, спинами ко мне. Нас разделяла открытая дверь, через которую свет выплескивался на улицу.

Я хотел бежать, но не отважился. Вместо этого я пополз вплотную к стене, чтобы не скрипнули доски, не отводя глаз от контрабандистов.

Я был в ярде от двери, когда из кухни раздался голос. Голос был старый, женский.

— Это ты, Флем?

Я замер, ошеломленный. Из-за мужских спин вышла миссис Пай и медленно приблизилась ко мне.

— Флеминг? — спросила она неверным голосом. — Это ты, Флеминг? Ты наконец?

Она приковыляла ко мне, жалко улыбаясь, кокетливо поправляя жидкие пряди волос.

Никак не мог я предположить, что вернусь в «Баскервиль». Но я снова оказался здесь, стоял совершенно беспомощный. Казалось, прошли десятилетия с тех пор, как я вот так же ощущал дуновение из туннеля, несущее запах моря.

— Дорогой, — сказала миссис Пай. — Наконец-то ты вернулся.

Ей ответил Дашер:

— Никакой это не Флеминг, старая ты калоша. Это шпион. Перевертыш. Крыса мерзкая.

Он подошел и сгреб меня. Подошли и другие, миссис Пай отвернулась и потянулась руками к стене. Контрабандисты могли тут же прикончить меня на месте, забить своими дубинками насмерть. Но Дашер сказал:

— Нет. Он мой. Я долго ждал этого момента. — И он выволок меня через открытую дверь на улицу. — Я сам убью его! — кричал он. — Я пристрелю его, как собаку. Он и есть собака.

Дашер пинками и тычками сталкивал меш вниз, на берег протекавшего рядом ручья. Oн развернул меня, и в его руках оказались пистолеты.

— Я снесу ему башку! — орал он. — Я прострелю ему сердце!

И он выстрелил из пистолетов. Верно говорят люди, вся жизнь твоя мгновенно промелькнет в такой момент перед глазами.

Жизнь моя коротка, и я увидел, как мгновенно вырос из малыша в мальчика. Я видел себя на плечах отца, вцепившегося ручонками в его волосы. Я видел, как умирает мать, как искажается ее лицо. Я видел «Небесный Остров», участливое лицо Мэри, ее добрую улыбку. Наконец я увидел вздыбленные волны Надгробных Камней. Я почувствовал, как они смыкаются надо мной, холодные как лед, опрокидываясь в поток.

16.

Люди короля

Вода булькала и пенилась вокруг, совершенно не соленая. Она поразила меня холодом и непроглядной тьмой. Казалось, я погружался вечность, хотя ручей был неглубоким.

Дашер выволок меня и уложил на спину на травянистый склон, оставив в воде лишь ноги. Он выглядел расстроенным, чуть не плакал.

— С тобой все в порядке? — прошептал он.

— Не знаю.

— Конечно, в порядке. — Он ухмыльнулся, поднял голову и заорал в сторону гостиницы. — Еще жив, собака? Черт меня побери, да он о двух головах! — Он вытащил из-за пояса еще два пистолета, блеснувших искусно выполненным золотым орнаментом. Пистолеты Ларсона. Дашер взвел курки.

— Нет, пожалуйста, — взмолился я.

— Все нормально, — сказал он. — Они не заряжены. Ни один не заряжен. — И он выпалил из обоих. — Я тебе покажу! — яростно взревел он. — Вот тебе!

Он вытаскивал пистолеты из-за пояса, из-за перевязи, из-за пазухи; он засовывал их обратно с еще дымящимися стволами. При каждом выстреле он орал:

— Вот тебе, скотина! Вот тебе, ублюдок! — Потом он подмигнул мне. — Ну и картина! Великолепно!

Это был грандиозный шумовой спектакль с иллюминацией для толпившихся у дверей таверны контрабандистов. Дашер наслаждался шумом и запахом пороха, ярко-оранжевыми вспышками, которые освещали его силуэт на черном фоне. У него еще осталось с полдюжины заряженных пистолетов, когда один из контрабандистов призвал его остановиться.

— Тебя аж в Эшфорде слышно, — крикнул он. — Ты всю армию нам сюда пригласишь.

Дашер спрятал пистолеты.

— Для верности еще перережу ему глотку! — крикнул он и нагнулся надо мной.

Я наполовину ослеп и почти оглох, к тому же из-за дыма было плохо видно. Но я совсем не был ранен и понял, почему отец отделался только дыркой в одежде.

— Я не могу причинить тебе вреда, — сказал Дашер. — Я никогда никому не мог причинить вреда. — Он помог мне сесть на берегу и велел отдохнуть немного. — Потом сматывайся в Лондон. В Сент-Винсенте поймаешь карету.

— В Лондон? И оставить «Дракона» капитану Кроу? — Я покачал головой. — Это все состояние моего отца.

— Его уже не спасти.

От таверны послышались голоса, свет фонаря стал приближаться. Дашер поднял голову и крикнул:

— Я сейчас, только обшарю его карманы. Мне надо идти, — сказал он, снова нагнувшись ко мне. — На вот тебе, на прощание.

Он вытащил из плаща маленький сверток. Я с удивлением уставился на клеенчатый пакет Ларсона.

— Я нашел это в кармане у Гарри. Бог знает, как он это добыл. Я говорил Требухе, что Гарри нельзя доверять. — Он сунул пакет мне в руки. — Отвези это в Лондон, прямо в Олд Бейли. Найди одного из тех джентльменов с цветной капустой на голове — ну знаешь, эти белые парики. Вручи ему прямо в руки и скажи: «Прошу вас, сэр, подарок от лихого Томми Даскера». — Он усмехнулся. — Полагаю, это проучит Требуху. И всех других, которые напускают на себя важный вид при встрече с Томми Даскером.

— Спасибо.

— Но только одно условие. — Он посмотрел на меня с лихой ухмылкой. — Просмотри книжку сам. Найди мое имя. И если…

— Я его вырежу, — пообещал я. — Или замажу до полной неузнаваемости. Или…

— Нет. Если его там нет, то впиши. Сделаешь, Джон?

Я опешил. Но очевидно, он именно этого хотел. «Придет день, когда ты услышишь обо мне. Может, сперва меня повесят, но уж услышишь ты обо мне в любом случае». Так он говорил.

— Обещаешь? — спросил он.

— Обещаю.

Дашер хлопнул меня по плечу и оставил у ручья. Он вскарабкался на берег и на мгновение картинно замер в развеваемом ветром плаще. Потом важной походкой направился к таверне, уже бахвалясь своим подвигом.

— Вы бы видели, как он извивался. Слышали, наверное, как он умолял…

Я долго лежал затаившись, пока луна почти не зашла. Но маленькая деревня не затихала. Телеги грохотали по мосту, дверь гостиницы хлопала и скрипела. Я пополз вверх по крутому береговому склону ручья и осторожно выглянул. К дверям таверны подкатил старый золоченый катафалк, быстро загрузился и отъехал с бочками. За ним, к моей досаде, подкатила карета, в которой мы с отцом ехали в ночь нападения. Тот же кучер сидел на козлах и спрыгнул, чтобы открыть дверцу бадейщикам. Неудивительно, подумал я, что он знал дорогу в «Баскервиль». Неудивительно, что он знает бедную миссис Пай.

Я понимал, что Дашер прав. «Дракон» потерян для нас, а вместе с ним и все состояние отца. Но я не мог смириться с мыслью, что должен буду рассказать о том, как оставил судно капитану Кроу. Отец полностью доверился мне, а я обманул его доверие.

Я подождал, пока луна коснется верхушек деревьев, и побрел вниз по ручью. Назад, к морю.

Ручей бурлил вокруг обломков скал, русло его становилось все круче, течение все быстрей. Он пробил себе дорогу в скале, но местами дорога эта прерывалась, вода падала с яростным ревом, взбивая брызги в пышную пену. Я скользил и спотыкался, размахивал одной рукой, чтобы удержать равновесие, прижав другую к пакетику Ларсона, спрятанному под рубашкой. Я спрыгнул вниз с края водопада…

…и попал в чьи-то объятия.

Он вынырнул из темноты, с берега озерца у подножия водопада. Он согнул меня лицом вниз, почти окунув его в воду, прижав сверху своим коленом.

— И куда это мы так торопимся?

Я недостаточно поторопился с ответом, и он ткнул меня носом в воду. Я забарахтался. В ушах гремел водопад. Схватив меня за волосы, он позволил мне сделать вдох.

— Куда? — повторил он вопрос.

— «Дракон», — пропыхтел я. — На шхуну.

— Возможно. Но ничего у тебя не выйдет, милый мой.

Мощным движением руки он повернул меня на спину. Я увидел, что на нем перепачканная форма. Офицерская форма таможенной полиции! Я был ошеломлен, обрадован.

— Боже мой! Таможня!

— Точно. — Он тряхнул меня. — А как тебя зовут? Кто ты такой?

— Спенсер. Джон Спенсер. Я знаю, где контрабандисты. Я покажу вам.

— Слыхали? — засмеялся он. — Парень-то перебежчик.

Из кустов и из-за валунов показались люди. Все они были в синей форме, темных шейных платках, помятых шляпах с кокардами. Они собрались у подножия водопада.

— Вставай, — сказал мне офицер. — Пойдешь с нами.

— Подождите! — крикнул я. — Я ведь не контрабандист.

— Ну разумеется. — Он рывком поставил меня на ноги. — Вы все не контрабандисты. Все вы честные ребята, когда рядом таможня.

— Нет, правда, — уверял я. — Послушайте, я вам покажу, где они.

— И где же они?

— В «Баскервиле».

Он хмыкнул:

— Это четверть мили от моря.

— Там туннель. Он заканчивается прямо под гостиницей.

Я даже не понимал, что мы все время кричали, чтобы услышать друг друга. Но теперь, когда офицер удивленно смотрел на меня, слышен был только рев водопада.

— У меня есть книжка. — Я выудил пакет из-за рубашки. — Все их имена…

— К черту книжку. — Он решительно отвел мою руку. — Это интересно, милый мой, туннель с моря. Мы сейчас же проверим этот туннель. Проверим твою информацию.

— Но мне надо на «Дракон».

— И послать нас подальше? Не выйдет, молодой человек. Пойдешь с нами. — Он подхватил меня под руку и вытащил вверх по склону.

Выбора у меня не было. Их было не менее дюжины, каждый при сабле, у большинства я заметил по одному, а то и по два пистолета. Они принялись их проверять, в темноте это выглядело жутко.

Двоих офицер послал на пляж, посмотреть, не выйдут ли контрабандисты из туннеля. Потом он повернулся ко мне:

— Пошли, парень. Молись, чтобы все так и было, как ты нам сейчас рассказал.

Я спрятал пакет обратно под рубашку и повел их, стараясь идти как можно быстрее, вдоль ручья. Они следовали за мной гуськом, в самых крутых местах бряцая ножнами сабель о камни. И вот перед нами «Баскервиль», темный и сонный, ни огонька в окнах.

— Пусто, — сказал офицер. — Как и следовало ожидать.

— Они в погребе, — сказал я. — Они выносят бочки из погреба на улицу.

И тут же подъехал катафалк, все четыре лошади в мыле.

— Они на нем возят бочки, — сообщил я офицеру. — Бренди прямо из Франции.

Мы обогнули таверну и вышли с фасада. Через открытую дверь просматривался освещенный фонарями погреб. Дверцы катафалка были распахнуты. Рядом стояли контрабандисты. И прямо перед нами в лучах золотистого света стоял Бертон в своих дорогих шмотках и с тростью.

— Смотрите, смотрите, это Бертон, — показал я офицеру, — это их главарь.

— Вижу. Давно ждал я этого момента, парень. Годами я его ждал.

Он построил людей дугой, слева направо, у кустарника живой изгороди. На мгновение все замерли.

— Там есть женщина; старая миссис Пай, — сказал я.

— Слепая? Конечно, мы все знаем Салли Пай. Не бойся, мы ее не заденем. — Он повернул голову ко мне. — Ты можешь подождать нас здесь.

— Нет, — сказал я. — Они чуть не убили меня, они чуть не разорили моего отца. Я должен идти с вами. Я должен.

— Ты храбрый парень. — Он вручил мне саблю. — Готов?

Я кивнул.

Он встал во весь рост, и я тоже выпрямился. Он поднял руку, и я поднял саблю. Мы сначала пошли быстрым шагом, потом пустились бегом.

Офицер крикнул:

— Стоять! Именем короля, ни с места! Контрабандисты, как крысы, на которых упал свет, устремились в погреб. Они бросали бочки и в спешке натыкались друг на друга.

Раздались выстрелы, яркие вспышки разрывали ночь. Я перепрыгнул через канаву, пересек дорогу, пробежал мимо катафалка и вбежал в погреб.

Там творилось что-то невообразимое. Группы людей дрались чем придется: кулаками, клинками, дубинками. Синяя форма таможенной полиции затерялась в гуще контрабандистов. Над ухом раздался пистолетный выстрел. Чья-то рука схватила мое плечо. Я повернулся.

Передо мной стоял Бертон с тростью в руке.

— Ты! Твоя работа, так?

— Да. — Даже от вида этого человека мне становилось не по себе. Никогда я не чувствовал такого страха, но и такой ненависти тоже никогда не ощущал.

— Грязный щенок, — сказал он совершенно спокойно. — Паршивая собачонка, на которую жалко тратить время.

Он взмахнул своей тростью. Она, казалось, выскользнула из его руки. Я видел, как она взмыла к потолку погреба и ударилась об него. Но это были только ножны. Шпага осталась в его руке и сверкала в свете фонарей.

Я поднял саблю. Он отбил мой удар, я отступил, он последовал за мной.

— Давай, давай, — насмешливо подбадривал он. — Может быть, ты способен на что-нибудь лучшее?

Надо признать, фехтовальщик я никудышный. Снова поднял я саблю, опять он легко отбил удар. Я отступал, Бертон следовал за мной. Вот он распорол мне рукав. Вот он сделал еще один выпад, я едва увернулся, и клинок промелькнул у меня перед глазами.

Пыль в погребе стояла столбом, все что-то орали. Пот заливал глаза. Рукоятка сабли скользила в мокрых пальцах.

Бертон следовал за мной с усмешкой на губах, он тыкал в меня шпагой, как ребенок тычет в кошку. Вот он ошеломил меня ударом, отломившим гарду моей сабли. Я отступил еще на шаг и прижался спиной к стене. Дальше отступать было некуда.

— Цирк, и только. Жалкий конец жалкой шавки, — сказал Бертон.

Он сделал выпад, вложив свой вес в силу удара, и я увидел в оцепенелом ужасе, как его шпага проходит сквозь мою рубашку.

Я не почувствовал острия. Слышен был тяжкий выдох Бертона, но ощущение было такое, будто он ударил меня кулаком. Удар пришелся в область желудка. Когда он отнял руку, шпага выскользнула из его ладони и закачалась, воткнувшись в мой живот.

Бертон, сохраняя равновесие, отшатнулся. Я схватил саблю обеими руками, размахнулся и опустил ее ему на голову. Она повернулась у меня в руках, и я ударил его плашмя по челюсти и по шее. Но удар был настолько силен, что он свалился на пол, ткнувшись лицом в пыль и кровь. Прежде чем я смог размахнуться и ударить его еще раз, рядом оказался таможенный офицер. Он появился из гущи схватки и задержал мою руку.

— Стоп! — крикнул он. — Этого сохраним для виселицы.

Тут я вспомнил о торчащей из живота шпаге. Колени мои подкосились, я сполз по стене.

Бой закончился, пол погреба был усеян телами. Контрабандистов уводили группами по три-четыре человека. Еще с десяток появились из туннеля, подгоняемые таможенными полицейскими.

Офицер связал руки Бертона своим шейным платком. Он так затянул узел, что Бертон застонал.

— Заткнись, — проворчал офицер. — Еще звук — и я тебе перережу глотку. Не веришь — проверь.

Бертон молчал.

Офицер повернулся ко мне:

— Не двигайся. Давай посмотрим.

— Я не чувствую боли, — удивился я.

— Это шок. Лежи спокойно.

17.

Пробковый жилет

Офицер распахнул рубашку, прошелся пальцами по клинку. Я его движений не чувствовал. Он захватил клинок и освободил его. На конце его торчал клеенчатый пакет Ларсона.

— Повезло тебе, парень. — Он снял пакет с клинка. — Посмотри-ка.

Он передал пакет мне, я отвернул клеенку. Клинок прошел через обертку и застрял в книжке Ларсона. Только это и спасло мне жизнь.

— Это та самая твоя книжка? Имена контрабандистов?

Я кивнул.

— Надо доставить ее в Лондон.

Он протянул руку, но я придержал книжку. Я дал обещание Дашеру, которое предстояло еще выполнить.

— Я хотел бы ее отвезти сам.

— Почему бы и нет? — согласился он. — Ведь ты собираешься в Лондон, так?

— Сразу, как только смогу.

Это была правда, но не вся. Да, я собирался в Лондон, и как можно скорее. Но сначала я должен был заняться «Драконом». Мне еще предстояло пообщаться с капитаном Кроу.

Офицер рывком поднял Бертона на ноги. На мгновение я встретился с ним глазами и почувствовал примерно то же, что чувствует мышь, глядя в глаза коту.

— Судну твоему конец, — сказал Бертон. — Понимаешь хоть это? Судну, грузу — всему твоему имуществу. Отличная работа, потерять так много и так быстро, молодец.

Офицер ударил его в зубы, на губах Бертона запузырилась кровь.

— Заткнись наконец. — Потом повернулся ко мне. — Пошли?

— Я бы посидел немного.

— Понимаю. — Он грубо пихнул Бертона к двери. — Я в долгу перед тобой, парень. Вся Англия в долгу перед тобой.

Проводив его взглядом, я поднялся на ноги и направился к туннелю.

Я прошел весь туннель, сопровождаемый светом фонарей, мерцанием раковин, вышел на тропу и спустился на пляж. В слабом сиянии звезд было видно, что пляж пуст. Ни контрабандистов, ни таможенников. Но «Дракон» стоял там же, где я его оставил, то теперь черный силуэт стал повыше, наверное, из-за начавшегося прилива.

Казалось, что капитан Кроу покинул судно. Может быть, он сбежал при виде таможенников, оставив шхуну торчать в донной грязи, без бочек, с одной лишь шерстью в трюме. Я подумал, что если попаду на «Дракона», то смогу его вывести. Матроса и юнги хватит, чтобы управиться со шхуной, говорил капитан Кроу.

Вскоре я убедился, что лодчонка моя тоже исчезла, как и лодка, в которой меня преследовал Дашер. Весь флот контрабандистов покинул берег. Это не должно было меня удивить, так как пустая лодка поутру на пляже показала бы таможне, что ночью здесь кипела работа. И все же я расстроился.

Проходя по берегу, я наткнулся на следы, оставленные мною при бегстве со шхуны. Мне в голову пришла мысль — последняя отчаянная надежда. Я направился по гальке и ракушкам к воде, опустился на четвереньки, искал ощупью и наконец обнаружил то, что искал: пробковый жилет Дашера.

Он был неуклюж и очень велик, но выбирать не приходилось. Я завязал тесемки как можно туже и побрел по илу в море. С суши дул ветерок, туман рассеялся, это мне было на руку. Не угрожала опасность сбиться с пути и плыть бог ведает куда, вслепую, навстречу погибели…

Вода была очень холодной, погрузившись по пояс, я мог дышать лишь мелкими судорожными вздохами. Жилет Дашера вздулся вокруг меня, нужно было зайти по плечи, чтобы ноги оторвались от дна. Я рванулся вперед и запаниковал. Вода держала меня, и это было странное ощущение для человека, не умеющего плавать. Чуть не визжа от страха, я забился, закрутился в воде, замахал руками, взбивая пену. Тут мои ноги снова коснулись дна, я успокоился и собрался с духом — мне необходимо попасть на шхуну.

Подавив панику, я попробовал по-собачьи загребать воду руками и ногами. Нацелился на шхуну, оттолкнулся от дна и поплыл вперед.

Прилив был сильнее ветра, поэтому я продвигался еле-еле. Придонные волны поднимали и опускали меня, соленая вода захлестывала рот и нос, брызги попадали в глаза. Но все же шхуна понемногу приближалась. Каждый раз, как я поднимал глаза, мачты становились чуть выше, корпус чуть больше. Шхуна была уже слишком близко, чтобы поворачивать назад, когда я услышал голоса.

— Руби, — сказал капитан Кроу. — Руби его к черту. Больше не понадобится.

«Дракон» вовсе не был пуст.

Вскоре я различил фигуры на баке. Кроу и еще двое. Послышалось размеренное постукивание, я понял, что они рубят якорный трос. Значит, в любой момент они могут поднять паруса. Я сильнее заработал руками и ногами. И тут от жилета с хлопком отделилась пробка. И почти сразу же — другая, и еще, и еще…

Они проплыли мимо меня, подгоняемые ветром. Сначала две первые, затем еще полдюжины, почти вплотную одна к другой, они вертелись и подпрыгивали в водной ряби. Инстинктивно я попытался за них схватиться, но получилось еще хуже, и жилет рассыпался на глазах.

Удары прекратились. Я услышал, как скользнул по борту и упал в воду обрубленный якорный трос. «Дракон» повернулся, сначала медленно, потом все быстрее. Две болтающиеся за кормой лодки, как гусята за гусыней, последовали за шхуной, клюя носом на волне. Поднялся кливер, затем грот, шхуна начала набирать ход.

Я бросился вперед. Я больше не бултыхался по-собачьи, а плыл по-настоящему, закидывая руки вперед, как бы взбираясь на скалу. Одна лодка приблизилась ко мне. Я вытянул руку и схватился за ее корму. Но чуть-чуть промахнулся. Пальцы скользнули и сорвались. Стайка сорванных с жилета пробок завертелась в кильватере лодки.

Одинокий в черноте моря и неба, я чувствовал, как паника снова охватывает меня.

Я подавил ее и плыл дальше. Вода поднялась до подбородка.

Даже теперь мне хочется думать, что это «Дракон» повернул, чтобы подобрать меня. Хотелось бы мне верить, что он как-то увидел мое бедственное положение и постарался меня спасти. Но на самом деле это был капитан Кроу. Он привел шхуну к берегу сложным, извилистым путем, так же он возвращался в море. Он вилял, и деревянные челюсти носового дракона проедали путь в волнах. Зубы оказались надо мной, затем погрузились в воду. Они поднялись и опустились, поднялись снова, выхватив меня из воды.

Сначала это чудесное спасение показалось неслыханным счастьем. Я лежал в пасти дракона, отдыхая, вода омывала мои ноги. Но вот «Дракон» снова повернул, чтобы выйти на ветер из-за скал, и каждая волна стала наказанием. Драконья голова была моей тюрьмой, зубы — прутьями решетки. Нос вздымался, затем опускался и погружался в море вместе со мной. Зрелище впечатляло, если смотреть с палубы, но для меня это оказалось кошмаром, грозящим гибелью.

Я кричал, не думая, кто меня услышит. Я бы обрадовался даже физиономии капитана Кроу, если бы он спустился за мной. Но за ревом волн меня, конечно, никто не мог услышать.

Вот бушприт нырнул, наполовину скрывшись в волне. Я в драконьей пасти устремляюсь навстречу морю и погружаюсь в него. Вода бьет меня, как кузнечный молот, а когда нос шхуны поднимается, я кувыркаюсь назад. Тело мое вдавливается в дерево, драконья глотка дрожит, вибрирует от удара. Шхуна и вода играют мною, бросая, как мячик, то в одну, то в другую сторону. Дерево гремит каждый раз, когда я врезаюсь в него. И сквозь весь этот грохот до меня доносится тонкий голосок, как будто детский, но старый, как прибрежные холмы.

— Кто там? — Это само судно говорит, проносится у меня мысль. — Кто там, в пасти дракона?

Я взмываю вверх, шхуна поднимается из моря. Она опускается, я погружаюсь в воду. Сквозь зубы дракона рвется вода, бьет меня в грудь. И дерево за моей спиной вдруг поддается. Я кувыркаюсь назад с бурлящим потоком, сквозь глотку дракона, в корпус судна.

Я лежу на досках, глядя на сухонького старичка, держащего в руках деревянный щит. Позади него, через отверстие, видны бушприт и зубы дракона.

— Чтоб меня громом грохнуло! Откуда ты взялся, парень?

Я слишком удивлен, чтобы отвечать. Шхуна снова ныряет, сквозь дыру вливается поток воды, смывающий меня дальше, к ребрам шпангоута. Человечек бросается к дыре и прижимает к ней деревянную панель. Она в точности подходит, закрывая отверстие и оставляя нас в полной темноте.

— А свечечка моя погасла, — жалуется человечек. — О, это конец. Это та самая последняя соломинка.

Я слышу, как он шарит вокруг, слышу стук дерева и металла. Затем удар о кремень, снопом летят искры.

— Видишь, что ты наделал? Ты мне трут намочил. Черт тебя возьми.

Снова летят искры, наконец слабый тлеющий свет, и вот уже горит свеча. Он поднимает свечку над головой, свет заливает его сверху. У него большие бледные руки, громадный нос.

Белые, как вата, волосы клочками торчат из ноздрей и из ушей. Я сразу узнал его. Это тот самый старичок, которого я видел на французской пристани, который мелькнул у носа «Дракона» и больше не появился. До этого момента.

— Вы кто? — спросил я.

— Я — Флеминг Пай, — сказал он. — Но более существенно, кто ты такой?

18.

Выжил лишь один

Старик ничего не рассказывал о себе, пока не вызнал обо мне все до последней интересовавшей его детали. Он просто забросал меня вопросами, каждый из которых начинался с «А скажи-ка мне…».

— А скажи-ка мне, что ты собираешься теперь делать?

Я пожал плечами.

— Мне надо как-нибудь вернуть судно. Они наверняка собираются его затопить.

— А скажи-ка мне, сколько их там, наверху?

— Не меньше трех. Может быть, больше.

— И Тернер Кроу среди них.

— Да.

— Он мерзавец. Он гнусная скотина.

— Откуда вы его знаете?

— Ходил с ним, видишь ли. Пока он не продал меня французам. И не оставил гнить в тюрьме.

Флеминг прикрепил свечу на трутную коробку, которую опустил на палубу, и она поехала, выписывая замысловатые узоры, повинуясь крену судна. В тусклом дымчатом свете я увидел тайник капитана Кроу. Именно здесь, понял я, прятались французские шпионы, которых Кроу переправлял в Англию. Отсюда они появлялись под покровом ночи, как водяные крысы.

— Я последний, единственный, кто выжил, — сказал Флеминг. — С Тернером Кроу было двадцать человек, когда мы шли на каперство. Шестнадцать оставалось в живых, когда в семьдесят девятом французы сцапали нас, в последний день сентября это было, на утренней заре. Это был последний восход солнца, который я видел за двадцать два года. А скажи-ка мне, знаешь ли ты, чего я хочу? Единственную вещь!

— Убить капитана Кроу.

Он засмеялся. Он сидел на корточках в этом сыром, воняющем гнилью трюме и смеялся так, что я опасался, не рассыпались бы его старые кости.

— Убить капитана Кроу? Ты не можешь убить дьявола, парень. Дух зла неистребим.

— Тогда что?

— Я хочу домой, к своей жене. Больше у меня на свете никого не осталось. Я забыл, что такое дом, но я помню свою Салли, как будто видел ее вчера.

— Это миссис Пай? — задал я совершенно дурацкий вопрос.

— Салли Пай, — подтвердил он, улыбаясь и покачивая головой. — А скажи-ка мне, ты ее знаешь?

— Я встретил ее. Она ждет вас в гостинице «Баскервиль».

— Ох, бедняжка. Бедная простушка. «Жди меня здесь», — сказал я ей. «Жди здесь». И вот она ждет, бедняжка. — Веки его опустились. Заскорузлыми пальцами он расправлял пучки волос, торчащих из носу. — А скажи-ка мне, она такая же хорошенькая? И волосы ее блестят ярче золота? И кожа гладкая, как фарфор?

Я растерялся. Я помнил изможденную старуху, неуверенно передвигавшуюся по коридорам «Баскервиля». Похоже, я молчал слишком долго.

Лицо Флеминга, помолодевшее от улыбки, вмиг снова состарилось.

— А скажи-ка мне, с ней все в порядке? Она здорова?

Я не мог сказать ему правду, поэтому неуклюже сменил тему:

— Мы ведь там только что были. Стояли на якоре как раз напротив таверны.

— Знаю. Я так и подумал. «Это пахнет илом Сент-Винсента», — сказал я себе. Илом и яблонями. И слышал я ручей, который струится вниз со скалы, как и прежде. Но щит заклинило, и я не смог выбраться. По нему надо было грохнуть снаружи. Вот как ты это сделал.

— Вы хотите сказать, что определили все это, не глядя?

— Конечно. Я здесь сто раз бывал раньше. Бывали ночи, когда я стоял у штурвала, не видя компасной коробки. Я не видел своих рук на спицах колеса, ног на палубе, но я всегда найду дорогу к «Баскервилю».

— А могли бы вы привести шхуну в Дувр?

— С завязанными глазами. Во сне.

У меня был план, слишком дикий, чтобы о нем говорить. Я посмотрел на свечу, отъехавшую к носу, и спросил:

— А можем мы отсюда пробраться под штурвал?

— Конечно.

— А оттуда можете вы рулить?

Свеча поехала обратно. Флеминг ногой остановил ее.

— А скажи-ка мне, — он схватил трутную коробку со свечой обеими руками, — тебе к Восточным Докам пришвартовать шхуну или к пристани у замка?

Мы пробрались назад и протиснулись в отсек под штурвалом через потайной люк на петлях.

Флеминг придерживал люк, пока я вылезал наружу.

— Когда он закроется, пути назад не будет. Внутрь можно попасть только через пасть дракона.

— Ну и ладно. Обратно нам не нужно.

Закрывшийся люк издал звук захлопнувшейся гробовой крышки, удар и щелчок скрытой защелки. Флеминг двигался впереди, оберегая пламя свечи.

Оказавшись под штурвалом, мы понаблюдали за движением румпеля. Шедшие к штурвалу концы висели свободно, натягиваясь, лишь когда наверху поворачивали колесо. Я подумал было, что у штурвала стоит сам Кроу, но сквозь палубу доносились звуки волынки, медленный похоронный марш.

Флеминг посмотрел на меня. При свете свечи он казался столетним старцем.

— Он играл эту песню, когда в сотне миль от Святой Елены мы взяли «Сентинель», маленький торговый бриг. Он смотрел, как судно горит, и играл. На нем были женщины, дети. Мы взяли с него лодки и подожгли.

— Лодки с людьми?

— Нет. Только лодки. — Он засунул в уши торчавшие из них пучки волос, потом повернулся к румпелю. — Надо перерезать концы. У тебя есть нож?

— Нет, — сказал я и сразу поправился: — Есть, есть. — Кроу бросил мне нож Гарри, чтобы я разрезал узлы на люках. Я засунул его в сапог, но теперь, нагнувшись, я его там не обнаружил.

— Неважно. Кроу, как всегда, неряха. Он везде разведет крыс. Эти концы так разболтаны, что мы просто сдернем их с барабана.

— И вы сможете ими рулить?

— А скажи-ка мне, слышал ли ты о мысе Рока? Штурвал нам тогда просто сострелили с мостика под корешок. В него попало ядро. Это было в семьдесят шестом. До самого Гибралтара я тогда рулил тут, внизу. Триста миль, не меньше.

Он был тогда вдвое моложе. Но если он думает, что сможет, почему бы не попытаться. Хуже не будет.

— Просто потянем за веревочки, — объяснил Флеминг. — Надо выждать, когда руль станет точно по оси.

Долго ждать не пришлось. Массивная балка румпеля, скрипя, повернулась и заколебалась в направлении оси судна. Мы налегли на рулевые концы и сдернули их с барабана.

Более не сдерживаемый румпель рванулся к нам. Судно так резко накренилось, что мы с Флемингом схватились друг за друга, чтобы удержать равновесие. Это нам не удалось, мы пошатнулись, попытались шагнуть и рухнули у борта. Штурвальные концы закрутились, так как кто-то наверху повернул колесо, пытаясь выправить положение. Румпель оставался у борта, к которому его прибило в результате нашего вмешательства.

Мы поднялись на ноги, по-прежнему держась друг за друга. Руки Флеминга были не толще, чем подлокотники кресла-качалки.

Румпель был на уровне пояса Флеминга, который сразу же навалился на него, как человек, закрывающий ворота, и повел руль, брякающий и грохочущий от воды, в которую была погружена его лопасть. Руль вибрировал, заставляя дрожать румпель и навалившееся на него тело Флеминга. «Дракон» поворачивал, набирая ход, и бедный Флеминг трепыхался, как кукла.

— А скажи-ка мне, не смог бы ты сбегать на палубу и посмотреть, куда мы направляемся? Возьми свечу и поторопись. Чем скорее сориентируемся, тем скорее будем у пристани.

Я вышел через носовую надстройку. В небе занималась заря, слишком слабая и бледная. Серое судно пересекало черное море, и по темной палубе прыгало что-то ужасное, непостижимое. Оно было похоже на громадного паука, бегущего по палубе на тонких прямых ногах. Оно допрыгало до фальшборта и перемахнуло через него, исчезнув в море.

Это была всего лишь зеленая волынка капитана. Он бросил ее, чтобы заняться судном, которое вдруг вздумало проявить самостоятельность. У штурвала никого не было, но шхуна держала курс к берегу. И как бы Кроу ни пытался, он бы не смог отклонить ее от этого курса.

Все паруса были подняты, но зафиксированы в каких-то сумасшедших позициях. Марсель оттянут назад. Фок отклонен против ветра и закреплен в этом положении. Парусина трепетала и хлопала, но «Дракон» летел к восходящему солнцу. За кормой осталась лишь одна лодка, вторую я увидел в отдалении с двумя гребцами, старающимися что было сил.

«Дракон» несся с ревом, в пене и брызгах; казалось, что, даже если Кроу сорвет с рангоута все паруса, судно будет двигаться ему назло. Капитан Кроу одиноко возвышался у грот-мачты, уставившись на раздувающийся парус, удерживаемый двумя фалами: один у конца гафеля, другой у его пятки. Кроу уже сбросил свернутые в бухты концы с удерживавших их кнехтов, на каждом оставалось лишь по одному-два витка, крепивших парус, остальная часть змеилась по палубе кольцами, шевелящимися от качки судна.

Пока я смотрел, Кроу вытянул стопор и освободил конец гафеля. Массивный деревянный гафель подтянулся к мачте, рванув конец через блоки. Половина веревочной груды исчезла в момент, оттянутая вверх, хлестнув капитана Кроу по ногам. Верхняя часть грота исчезла, но «Дракон» удерживал курс. Кроу пнул кучу концов и обругал «Дракона»:

— Будь ты проклят! Чтоб ты издох!

Я продвинулся по подветренной стороне. Сапоги Кроу погрузились в путаницу концов и поволокли всю кучу за собой.

— Ты, дьявол! — орал он на «Дракона». — Бездушный заколдованный пень!

— Когда освободитесь, мистер Кроу, я бы хотел с вами перекинуться словечком, — окликнул я его фразой, с которой он обратился ко мне, увидев на «Драконе».

Если он и вспомнил эту фразу, то не подал виду. Он резко обернулся, и я заметил, как пылают его глаза, даже при весьма тусклом свете.

— Так, значит, вот оно? Можно было предположить, что ты снова заявишься. От глистов очень трудно избавиться, это точно.

19.

Петля палача

Я остановился в нескольких шагах от капитана Кроу, нас разделяла мачта.

— «Дракон» идет в Дувр, капитан, — сказал я.

— Значит, в Дувр? — Он отступил на шаг в сторону. Я не спускал с него глаз. — А кто ж это там внизу рулит?

— Флеминг.

Кроу вздрогнул и отшатнулся. Он ударился о борт и схватился за ограждение, как бы опасаясь, что вывалится в море.

— Он попал на борт во Франции. Он все время прятался там, внизу, где вы возили шпионов.

— Чтоб ты издох, — сказал Кроу.

— Вы его слышали. Вы думали, это ваш сын стучит снизу.

— Тьфу, ну ты полудурок. И Флеминг полудурок. Тридцать лет назад был полудурком, таким и остался.

— Достаточно умный, чтобы увести у вас шхуну из-под носа. Достаточно умный, чтобы шхуной управлять.

— А ты видишь, куда он рулит?

— Я же сказал. В Дувр. К вашему палачу.

— Это, значит, теперь Дувром называется… Посмотри, кретин!

Я повернулся в сторону бушприта. Впереди простиралось открытое море и небо, в котором роились чайки. В наветренной стороне, под гиком, земля исчезала вдали с ужасающей скоростью.

— На Гудвинские пески он правит, вот куда. И через час мы там будем, если учесть прилив.

— Врете. До них еще далеко.

— Присмотрись и увидишь буруны.

Я едва уловил его движение. Я слишком внимательно смотрел в море, вглядывался в ряды волн, убегавшие к горизонту, как будто лестница к солнцу. Легким движением руки Кроу вытащил стопор, и гик грот-мачты рванулся в мою сторону.

Я попытался увернуться, но мощное бревно гика с размаху двинуло меня в плечо и швырнуло к борту. Я свалился возле линейки стопоров. Немыслимая боль, какой я, казалось, никогда не испытывал, разрывала руку, плечо и спину.

— Раздавлю, как червяка, — процедил Кроу сквозь зубы. — Думаешь меня обмануть? Я видел сотни смертей, но твоей полюбуюсь с особым наслаждением.

Он направился ко мне через кучу фалов. Я подтянулся к борту и нащупал рукой стопорный штырь, державший второй фал грота.

— Я тебя предупреждал с самого начала: держись подальше от «Дракона». К моему палачу, говоришь? Уж тебе-то до этого не дожить.

«Дракон» качнулся в подветренную сторону. Внезапно палуба накренилась, наверное, это Флеминг боролся за курс, а может быть, само судно вдруг с чего-то взбрыкнуло. Кроу споткнулся и упал на кучу фалов. И я выдернул штырь стопора из линейки.

Грот с гулом устремился вниз. Громадная масса парусины и дерева, более тонны весом, со страшной силой рванула оба фала с палубы. Мгновенно взметнулась куча, на которую свалился капитан. Фалы дымились в блоках, догоняя низвергающиеся грот и гафель.

Кроу вздернул голову. Его лицо исказил страх. С жутким змеиным шипением фалы взметнулись вокруг него, петли открывались и смыкались, захватывали его тело, его горло. Вес паруса и такелажа затянул петли и рванул его с палубы.

Мгновенно взлетел он на десять ярдов, колотя ногами и впившись пальцами в петлю, резавшую его горло. На этой высоте он и остался, медленно поворачиваясь лицом к заре. Я вспомнил слова из рассказа Дашера: «Веселенькую джигу сплясал капитан в ту ночь».

Я содрогнулся от ужаса и облегчения. Я обессиленно осел на палубу и смотрел на все, что угодно: на море, на небо, на палубу, — только чтобы не видеть трупа капитана Кроу, раскачивавшегося надо мной. Я полулежал, опершись на борт, и наблюдал, как заря расцвечивает окружающий пейзаж. Снизу вышел Флеминг.

Неуправляемый «Дракон» медленно описывал дугу. Марсель стоял против ветра, кливер хлопал. Но я не обращал на это особого внимания.

— Как я и говорил. Прямо к пристани. Прямо… — Флеминг замолчал. — А скажи-ка мне, куда это мы к дьяволу, попали?

— Вы сбились с курса, — пояснил я.

Он посмотрел на меня, на паруса, заметил капитана Кроу.

— Он умер. Ты его убил.

— Пришлось.

— Не думал я, что это возможно.

Он подошел к фалу и тряхнул его. От его руки взвилась волна, хлестнувшая труп капитана. Снова тряхнул он фал, еще и еще раз. Кроу раскачивался, как колокол.

— Ублюдок! — закричал Флеминг. — Убийца! Жизнь мою сгубил! Сколько лет угробил!

Я встал и отвел его прочь. Он всхлипывал, когда я подвел его к борту.

— Смотрите, — сказал я. — Солнце встает.

Солнце поднималось из-за моря. Большое, яркое, золотое. Флеминг всхлипнул. Он провел рукой по пучкам волос, торчащим из носа.

— Это прекрасно. Ничто не сравнится с восходом солнца.

— Мы не сядем на банку? Банку Гудвина? — спросил я.

Флеминг поморщился от порыва ветра. Лицо его было таким же белым, как меловые скалы на берегу.

— Это Южный Форланд. — Он указал пальцем. — Банку мы прошли. Мы прошли прямо через нее. Пересекли.

Так оно и было. Не далее мили от нас, за кормой по дуге, которую описывал «Дракон», море было коричневым и рваным. Прилив перепрыгивал через мелководье.

— Как мы не сели! — Руки у меня тряслись. — Это чистое везение.

— Это никакое не везение. Это «Дракон». Этот дьявол, Кроу, держал его сердце. Но сейчас он освободился. — Он похлопал рукой по борту. — О, это доброе судно, оно далеко вас доставит и присмотрит за вами хорошенько.

Мы не церемонились с трупом капитана. Опустили тело, распутали его и перевалили за борт. Не привязывали грузов, не заворачивали в парусину.

— Пусть они все его едят. Птицы, и рыбы, и черви, — пригласил Флеминг.

Затем мы соединили штурвал с рулем, подняли паруса и направились в Дюны. Штурвал был разболтан, но «Дракон» не возражал. Он вошел в реку Стаур, подошел к той же пристани, от которой недавно отчалил. Якоря у нас не было, надо было пришвартоваться к стенке.

Нас встречал тот самый однорукий лодочник, который впервые доставил меня с отцом на борт «Дракона». Он накинул швартов на тумбу и уставился на меня.

— Привет! — крикнул я.

— О да, я тебя помню. — Он плюнул в воду у борта «Дракона». — Где Тернер Кроу? Где Дашер и другие?

— Иных уж нет, — ответил я. — Кроу, Мэтью, Гарри погибли. Дашер — не знаю где.

Он осмотрел судно с носа до кормы, заметил отсутствие якоря, сломанный гафель фока, дыру от ядра в гроте и поднял свою единственную руку.

— Только не рассказывай отцу, что все это так и было еще до того, как вы вышли.

20.

Еще одно имя

Мы с Флемингом ехали в карете, направляясь на юг. Всю дорогу он глазел в окно и восхищался всем, что видел.

— Какая трава ароматная! Как пахнут деревья! — Он сделал глубокий вдох, потом шумно выдохнул. — А скажи-ка мне, мы проедем через Кентербери?

— Нет. Это другая дорога.

В Кентербери надо было бы ехать по Лондонской дороге, чего бы я и хотел. Но Флемингу очень надо было, чтобы я вернулся в «Баскервиль». «Ты можешь послать за отцом, — говорил он. — Ты можешь его там подождать, и вы вместе вернетесь в Лондон». Мне же казалось, что он просто боится в одиночку возвращаться к жене, которую в последний раз видел еще до моего рождения.

Мы проследовали вдоль изгибов реки, через Сэндвич, мимо древней стены. Мы проехали Виверс и громадные средневековые церкви, потом снова проехали стену в темпе, для Флеминга слишком быстром.

— Наверное, многое здесь изменилось, — предположил я.

— Нисколечко. Совсем все так же, вишь ли. — Он широко ухмыльнулся. — Я этим маршрутом ходил каждую ночь, лежа на тюремной койке. На север одной ночью, на юг другой. Однажды я даже отправился в Фэйвершем, а знаешь, как это далеко!

До Фэйвершема было лишь с дюжину миль. Карета доставила бы нас туда за час с небольшим.

— Далеко до Фэйвершема, — размышлял Флеминг, повернувшись к окну. — Я раз заблудился там в болотах.

Мы проехали через Дил и Уолмер и через деревню Сент-Маргарет.

— Я венчался здесь, — указал Флеминг на колокольню.

Мы почти приехали. Флеминг обмяк на сиденье, и мы проделали молча первую сотню ярдов за все путешествие.

— Волнуетесь? — спросил я.

Он кивнул:

— Я постарел. Я не знаю, как она посмотрит на все мои морщины.

— Она не посмотрит. Она не увидит. — Мне тяжело было говорить ему о слепоте миссис Пай.

— Слепая? — Он замигал. — Она ничего не видит?

— К сожалению.

— Нет. Это даже лучше. Может быть, это благословение Господне.

Карета подъехала к «Баскервилю» поздно вечером. Мы вышли, посмотрели ей вслед, потом Флеминг задержался минутку, прихорашиваясь. Он одернул одежду, пригладил пучки волос в ушах и в носу. Но он все еще стоял перед дверью гостиницы, глядя на ручку. Тут задвижка щелкнула изнутри, дверь открылась, скрипя, и на пороге появилась миссис Пай.

— Флеминг? Это ты? — спросила она.

— Ай, да, я это. — Больше он ничего не сказал.

Она порхнула к нему, он попытался удержать ее, чтобы посмотреть на нее, но она уже рассматривала его пальцами. Они прошлись по его голове, лицу, по плечам и рукам, снова поднялись к лицу. Они дрожали, пока он не взял ее руки в свои. Они слились воедино, плечо к плечу, бедро к бедру. Они подходили друг к другу, как правильно подобранные кусочки мозаики-головоломки, оба одинаково сморщенные и увядшие. Потом Флеминг повернул ко мне голову и улыбнулся.

— Ты был прав, — сказал он. — Она совсем не изменилась.

Отец прибыл на следующий день. Мы сидели у стола, на котором капитан Кроу изображал хлебными крошками банку Гудвина. Я рассказал ему о путешествии. Сообщил о потере якоря.

— Якорь! Черт с ним! По мне, пусть пропало бы и все судно, лишь бы ты остался цел и вернулся домой.

Мы строили новые планы. Миссис Пай сидела у огня, а Флеминг принес стаканы и ужин.

— Конец этой истории надо еще сочинить, — сказал отец. — Я не стал бы тебя ни в чем винить, Джон. С новой командой «Дракон» отправится в Вест-Индию.

— В Вест-Индию?

Он кивнул:

— Там лучше пойдет шерсть. Вдвое дороже против лондонской цены.

— Но это через весь океан.

— Месяц туда, месяц обратно. Если, конечно, ты устал от плаваний, в Лондоне для тебя всегда будет готов стол в конторе.

— Новый грот нужен, — сказал я.

Отец засмеялся. По правде, смех его звучал не слишком весело.

— Я ожидал примерно такого ответа. — Он отодвинул свой стул от стола. — Хорошо, пойдешь в Вест-Индию. Только в этот раз сам подыщи капитана.

— Конечно.

— Отлично. — Он хлопнул руками по коленям. — Теперь посмотрим этот список.

Я вытащил пакет Ларсона, и мы вместе прошлись по списку. Книжка еще больше истрепалась, имена размазались, и мы едва смогли разобрать половину. Но Кроу там был, и Мэтью тоже. Насчет Гарри я не был уверен. А Дашера мы в книжке не нашли, просмотрев ее насквозь туда и обратно. Если Ларсон и вписал его, то прочитать было невозможно.

— Ладно, — сказал отец. — Этот уйдет от петли.

И тут я рассказал ему о просьбе Дашера: «Если его там нет, то впиши. Сделаешь, Джон?»

Отец с удовольствием выполнил просьбу. Он послал Флеминга за пером и добавил в список контрабандистов имя лихого Томми Даскера. После этого он поплевал на пальцы и размазал написанное, промокнув его затем салфеткой.

— Вот так. Никогда с большим удовольствием не делал одолжения негодяю.

Тем же вечером мы покинули «Баскервиль», море вскоре затихло позади. До Кентербери мы ехали вместе, оттуда отец должен был отправиться в Лондон и посетить Олд Бейли. Я же возвращался на восток, к «Дракону».

— Я горжусь тобой, — сказал отец, когда мы сидели в карете. — Очень горжусь.

Карета загрохотала вниз по склону холма, въехала в лес, накренившись на повороте. Я качнулся на сиденье и прижался к отцу. Я мог бы и не прижиматься, не так уж быстро мы ехали. Но я просто чувствовал себя слишком взрослым, чтобы обнимать его.

Карета пошла ровно. И тут, перекрывая грохот копыт, раздался пистолетный выстрел. Еще один. И знакомый голос закричал:

— Стой, сдавайся!

— О Боже! — вздохнул отец. — Опять!

— Все нормально. — Я высунулся в окошко. — Не останавливайтесь, — сказал я кучеру. — Не стоит беспокоиться.

Кучер щелкнул кнутом, лошади перешли в галоп. Пахнущий листьями и травой ветер дул в окошко. Впереди я увидел Дашера, освещенного луной.

— Стоп! — кричал он. — Стой, говорю!

Мы пронеслись мимо, и он увидел меня у окошка кареты.

— Бог мой, это Джон! — ахнул он и закричал вдогонку. — Скажи им в Лондоне, что лихой Томми Даскер отпустил тебя! Слышишь? Скажи им, что он тебя пощадил! — Его голос затихал вдали. — Удачи, Джон! Может, встретимся в одной команде снова!

Примечание автора

Где существуют границы, там есть и контрабандисты, которые эти границы нарушают и зарабатывают деньги, избегая налогов и пошлин, которые платят честные люди. Профессия контрабандистов древняя, она старше самого слова, ее обозначающего.

Триста лет назад контрабандисты, их тогда еще так не называли, доставляли через Ла-Манш табак, чай и шелк. Риск для них был очень невелик.

В те дни «свободная торговля» велась практически открыто, многие прибрежные деревушки держали флотилии суденышек, сновавших через Ла-Манш. Столь велика была выгода и столь ничтожна опасность, что контрабандой промышляли почти все приграничные жители.

На стыке семнадцатого и восемнадцатого веков правительство Англии решило покончить с привольным житьем «свободных торговцев». Для борьбы с ними были созданы специальные сухопутные, а позже и морские отряды. Наказания стали строже. Контрабанда стала опасным занятием.

Во время действия книги, в начале девятнадцатого века, контрабанда отвлекала батраков с полей, кузнецов от их наковален, пекарей от печей. Они занимались контрабандой ночью, а днем возвращались к своим легальным занятиям. На заре фермер мог обнаружить свою лошадь с запачканными копытами, но у дверей конюшни стоял бочонок с бренди. И он брал свою плату и смотрел сквозь пальцы на такое своеволие, потому что банды контрабандистов не отличались щепетильностью, с ними лучше было не спорить.

Английский поэт Редьярд Киплинг писал об этом в «Песне контрабандиста». Мать уговаривает ребенка не вслушиваться в ночные шумы и повернуться к стене, когда «джентльмены» проходят неподалеку.

В это время ремесло контрабанды претерпевает изменения. Теперь не сгонялись на работу целые деревни, а контрабандисты объединялись в мелкие банды и действовали очень изобретательно. Некоторые выдумки были совершенно фантастические: полые мачты, начиненные чаем; табак, сплетенный, как судовые тросы, и уложенный вместе с ними в темных судовых кладовых; уравновешенные бочки, которые могут быть затоплены, а затем выужены мелкими рыбацкими судами; плавающие бочки, раскрашенные под буи. Как Дашер описывает Джону, контрабандный груз могли прятать под кучей вонючей гниющей рыбы или в изощренно замаскированных потайных отсеках. Контрабандистское судно «Благонамеренный» имело сквозную трубу с верхней палубы до дна, через которую пропускали трос с подвешенной на нем гроздью бочек. Шелк прятали под кожу окороков. Контрабандисты прятали товар и на себе, под шапками или в нижнем белье.

Многие из этих методов появились уже после времен Дашера и капитана Кроу. Но сейчас они уже часть истории, и я считаю, что меня можно простить за то, что я проволок их контрабандой в свою книгу.

Контрабандисты действительно доставляли шпионов во время войн между Англией и Францией. Наполеон признавал: «Большую часть информации об Англии доставили контрабандисты. Эти люди храбры и за деньги могут сделать все, что угодно».

Это верно и сегодня, когда контрабандисты перевозят наркотики вместо чая. Маленькие суденышки, курсирующие вдоль берегов Центральной и Южной Америки иногда получают предупреждение оставаться подальше от берега и затемняться по ночам. Если катер несется на громадной скорости или голос окликает вас из темноты, самым благоразумным будет отвернуться к стене, пока «джентльмены» проходят мимо.

Книги о контрабандистах есть почти во всех библиотеках. Очень информативна «Британия контрабандистов» Ричарда Платта. Из художественных книг советую «Лунный флот», старую повесть Джона Мида Фолкнера, которую мой отец в детские годы читал замирая от страха и восхищения, а теперь эти же чувства испытывают его внуки в доме моего брата в Онтарио, очень далеко от моря.

Благодарность автора

Многие из интересных деталей «Контрабандистов» предложены другими людьми. Иные замечания капитана Кроу подслушаны мною у матери, шотландский акцент которой, усвоенный мною в детстве, и по сей день дает себя знать, как меня уверяют собеседники. Красноречием Дашера обязан я отцу и его исследованиям. Отец мой родился в английской таверне с интерьерами, похожими на гостиную «Баскервиля». Отец юного Джона входит из первой книги, хромая и опираясь на палочку, благодаря своевременной подсказке Кристин Миллер, разделяющей мою жизнь в течение уже дюжины лет. Главарь банды контрабандистов щеголяет нарядами и шпагой-тростью по вдохновению Лори Хорник, так же вдумчиво и тщательно редактировавшей эту книгу, как ранее «Мародеров». Погоня в Ла-Манше происходит в результате исследований библиотекаря Катлин Ларкин, прояснившей этот темный для меня вопрос.

А повесть в целом существует в значительной степени благодаря влиянию моего агента Джейн Джордан Браун, которой я очень многим обязан.

Я благодарен также Брюсу Уишарту, перерывшему свою библиотеку, чтобы ответить на множество моих вопросов, Барри Уайту, объездившему весь Лондон, чтобы найти карту банки Гудвина, Ричарду Ханну, рассказавшему мне о знакомом ему с детства побережье Кента.

Я благодарен также всем прочитавшим «Мародеров» и мне об этом поведавшим, а более всего — моим племянникам и племянницам. Они превратили в сумасшедший дом мое суденышко во время летней китовой экспедиции. И в знак признательности за удовольствие, которое я от этого получил, за энтузиазм, который они излучали, я посвящаю эту книгу им.

КРАТКИЙ СЛОВАРЬ МОРСКИХ ТЕРМИНОВ

Банка — 1) скамья на шлюпке; 2) мель.

Баркас — самая большая шлюпка (14—22-весельная) для перевозки большого числа команды или тяжелых грузов.

Бизань-мачта — третья мачта, считая с носа.

Бимс — балка, соединяющая борта корабля и служащая основанием для палубы.

Битенг — чугунная или стальная литая полая тумба, прочно укрепленная на палубе. Служит для уменьшения скорости движения якорной цепи при отдаче якоря за счет трения ее о поверхность.

Боцман — лицо младшего командного состава. В обязанности боцмана входит содержание корабля в чистоте, руководство и наблюдение за общественными работами и обучение команды морскому делу.

Бриг — двухмачтовое парусное судно.

Бриз — ветер, дующий вследствие неравномерности нагревания суши и воды днем с моря на сушу, а ночью с суши на море.

Бушприт — горизонтальное или наклонное дерево, выдающееся с носа судна. Служит для постановки косых треугольных парусов.

Ванты — снасти стоячего такелажа, которыми укрепляются с боков мачты.

Вельбот — быстроходная прочная шлюпка, применяющаяся в китобойном промысле.

Галс — курс судна относительно ветра. Если ветер дует в левый борт, судно идет левым галсом; если в правый — правым.

Гафель — наклонное рангоутное дерево, укрепленное сзади мачты и служащее для привязывания верхней кромки носового паруса.

Гик — горизонтальное рангоутное дерево, по которому растягивается нижняя кромка паруса.

Грот — нижний прямой парус на второй мачте от носа.

Зарифить — уменьшить площадь паруса с помощью завязок, расположенных рядами на парусах.

Кабельтов — единица длины, равная 183 м.

Кабестан — один из видов грузоподъемных машин.

Капер — частное лицо, снаряжающее с разрешения правительства воюющей державы вооруженное судно для задержания и захвата в море неприятельских торговых судов, а равно и нейтральных, везущих военную контрабанду.

Капитанский мостик — палубная надстройка, на которой находятся все необходимые устройства и приборы для управления судном.

Картушка — главная составная часть компаса, указывающая страны света.

Кильватер — струя, остающаяся за кормой идущего судна.

Кеч — небольшое парусное судно.

Кливер — косой треугольный парус, ставящийся перед фок-мачтой.

Клипер — быстроходное океанское трехмачтовое судно.

Клотик — прибор для подачи световых сигналов. Состоит из двух или трех ламп, из которых одна красная, а остальные белые.

Кнехты — парные литые клепаные тумбы, прикрепленные к палубе судна, служат для закрепления швартовых канатов.

Комингс — вертикальные листы, окаймляющие люк по периметру над палубой.

Кубрик — жилое помещение для команды.

Лаг — мореходный инструмент, предназначенный для определения скорости судна.

Лига — единица длины, равная 4, 83 км.

Линь — тонкий трос, меньше 25 мм толщиной, из хорошей пеньки.

Лихтер — грузовое несамоходное судно.

Лоцман — лицо, хорошо знакомое со всеми условиями прохода по конкретному порту или плавания на каком-то определенном участке пути.

Марс — площадка на мачте в месте соединения ее со стеньгой; служит для разноски стень-вант, а также для работ по управлению парусами.

Марса-рей — рей, к которому привязывается марсель.

Марсель — второй снизу прямой парус.

Марсовой — матрос, работающий на марсе.

Нактоуз — деревянный шкапчик, на котором установлен компас.

Отдать якорь — опустить якорь в воду.

Оттяжка — снасть, служащая для оттягивания в сторону того или иного предмета при его подъеме или спуске.

Пакетбот — почтовый бот.

Переборка — всякая вертикальная перегородка на корабле.

Рангоут — общее наименование всех деревянных приспособлений для несения парусов.

Рей — металлический или деревянный брус.

Риф — горизонтальный ряд продетых сквозь парус завязок, посредством которых можно уменьшить его поверхность.

Румб — одно из тридцати двух делений компаса, равное 11 градусам.

Румпель — рычаг для поворота руля.

Секстант — морской угломерный инструмент.

Стеньга — рангоутное дерево, служащее продолжением мачты.

Такелаж — все снасти на судне, служащие для укрепления рангоута и для управления им и парусами.

Топ — верх вертикального рангоутного дерева (например, мачты или стеньги).

Травить — ослаблять, перепускать снасть.

Трисель — косой четырехугольный парус, ставящийся позади мачты в дополнение к прямым парусам.

Фал — снасть, служащая для подъема рангоутных деревьев, гафелей, а также парусов и флагов.

Фальшборт — легкое ограждение открытой палубы.

Фок — нижний парус на первой от носа мачте.

Форштевень — продолжение киля судна спереди, образующее нос корабля.

Фрегат — трехмачтовое парусное судно (VIII— XIX в. в.) с большой скоростью хода.

Шаланда — небольшое несамоходное мелкосидящее судно.

Шкафут — часть верхней палубы судна.

Шпангоут — ребра судна, к которым крепится наружная обшивка судна.

Шхуна — парусное судно с двумя и более мачтами.

Ялик — вид лодки.

Примечания

1

Дашер — молния (англ.)

Content

Йен Лоуренс
Контрабандисты

1. Разбойник

2. Предостережение

3. Старый капитан

4. Дракон

5. Команда поднимается на борт

6. Зловещий ветер

7. Ужасное проклятие

8. Лихой Томми Даскер

9. Родина кошмаров

10. Пушки в тумане

11. Терпеть не могу крови!

12. Тупик

13. История убийства

14. Берег чист

15. На стреме

16. Люди короля

17. Пробковый жилет

18. Выжил лишь один

19. Петля палача

20. Еще одно имя

Примечание автора

Благодарность автора

КРАТКИЙ СЛОВАРЬ МОРСКИХ ТЕРМИНОВ

Примечания