Дженнифер Крузи

Подделка

Глава 1

Матильда Гуднайт отступила от стены, на которой красовалась ее последняя фреска, присмотрелась и поняла, что из всех преступлений, совершенных ею за тридцать четыре года жизни, именно эта впечатляющих размеров копия вангоговских подсолнухов в столовой Клариссы Доннелли приведет ее прямиком в ад. Господь еще мог бы простить ей «Венеру» Боттичелли, украшавшую ныне ванну в Айове, батальную сцену Уччелло, сделанную для зала заседаний совета директоров, и даже оргию Босха, намалеванную для одной спальни в Юте, но эти гигантские, кричащие, злобно пялившиеся на нее подсолнухи наверняка станут последней каплей. «Я одарил тебя чудесным талантом, – скажет Он в Судный день, – и вот что ты с ним сделала».

Тильда ощутила, как сжимаются легкие, и сунула руку в карман, желая убедиться, что ингалятор на месте.

Стоявшая рядом Кларисса зябко обхватила тонкими детскими ручками мягкий свитер второго размера и прищурилась, глядя на коричневато-желтые цветы.

– Совсем как у него, правда?

– Да, – с сожалением выдохнула Тильда, отдавая ей музейный оттиск с оригинала.

– Цветы выглядят… такими сердитыми, – заметила Кларисса.

– Ничего не поделаешь. – Тильда закрыла коробку с красками. – Он был психом.

– Я слышала об этом, – кивнула Кларисса. – Ухо.

– Да, это получило широкую огласку. Каждый считает своим долгом упомянуть об отрезанном ухе.

Тильда сбросила запачканную красками блузу.

– Остается только получить чек…

– А вы подписали ее? – встревожилась Кларисса. – Вы обязательно должны подписать. Я хочу, чтобы все знали: это подлинная фреска Матильды Вероники.

– Конечно, подписала. – Тильда указала носком парусиновой, заляпанной красками тапочки на то место внизу фрески, где было небрежно нацарапано «Матильда Вероника». – Вот здесь. А теперь мне пора…

– Надеюсь, вы не подписали ее «Ван Гог»? – допрашивала Кларисса, нагибаясь. – Иначе это, наверное, будет считаться подделкой.

– Вряд ли, если только в его творчестве не было периода кентуккийской фрески, о котором мы ничего не знаем, – объяснила Тильда, пытаясь набрать воздуха в легкие. – Поэтому, если можно, выпишите мне чек, ил…

– Нет, я хочу, чтобы буквы были крупнее, – перебила Кларисса, выпрямляясь. – Чтобы все знали, чья это работа. К тому же я собираюсь пригласить людей из журнала. Пусть и они видят, что это подлинная Матильда Вероника…

Энтузиазм Клариссы по поводу использования ее имени в качестве бренда уже давно потерял свою привлекательность, поэтому Тильда быстренько сменила тему:

– Вот Спот был настоящим молодцом. Вел себя просто идеально.

Она кивнула на маленькую длинную собачку Клариссы, руководствуясь теорией о том, что люди обожают слушать похвалы своим животным.

– Его хвост почти скрывает ваше имя, – капризничала Кларисса.

Тильда слегка сдвинула очки с переносицы и взглянула поверх оправы на Спота, дрожавшего у ее ног. На фреске она произвела над собачьей мордой нечто вроде пластической операции, добиваясь того, что пуговичные глаза Спота почти сходились на длинном остром носу. Кроме того, она смягчила серый оттенок, пятнавший его темную лохматую шкуру, чтобы разительное сходство с крошечным волком-мутантом было менее заметным.

– Вам нужно подписать ее еще раз, – настаивала Кларисса. – Только наверху. И покрупнее.

– Нет, – отказалась Тильда. – Каждый и так увидит подпись, потому что все будут сравнивать Спота с его изображением. Люди всегда так делают. Смотрят на собаку, потом на фреску…

– А вот и нет! – торжествующе объявила Кларисса. – Он сегодня же вернется в приют!

– Вы отправляете свою собаку в приют?

Услышав это, Спот прижался к ногам Тильды, пачкая шерстью ее джинсы.

– Это не моя собака. Вы всегда помещаете на своих фресках собак…

– Вовсе не всегда, – вставила Тильда.

– …так написано в журнале, поэтому я взяла из приюта песика, иначе люди посчитали бы, что это не подлинная Матильда Вероника, так что я поехала и выбрала единственное породистое создание, которое там имелось.

– Значит, Спот породистый?

– Серебристо-пятнистая длинношерстная такса. И вообще он привык к приюту. Ему там неплохо. Я уже третья временная хозяйка Спота.

Тильда выхватила из кармана ингалятор и жадно вдохнула.

Если вдуматься хорошенько, то все вполне логично. Кларисса – женщина именно того типа, которая не поленится отправиться в прокат собак, чтобы раздобыть второсортный товар для создания поддельного тепла на своей насквозь фальшивой постимпрессионистской стенной росписи. Ненужный теперь Спот уставился на свою временную хозяйку – трясущийся, маленький, почти столь же несчастный и жалкий, как и уродливый.

«Я вовсе не собираюсь спасать тебя, – мысленно твердила Тильда, сжимая ингалятор. – Не могу же я спасать всех на свете. Я астматик, и мне не нужна собака, особенно такая, которая действует на меня подобно дозе наркотика и выглядит при этом как связка соломы».

– Подпишите еще раз, вот здесь, – не отставала Кларисса. – Сейчас принесу вам шпатель.

– Нет, – отрезала Тильда. – Я все подписала. И была бы очень благодарна за чек на остаток суммы.

– Ну… не знаю… эта подпись… – начала было Кларисса, но Тильда снова водрузила очки на переносицу и направила на Клариссу суровый взгляд. Та поспешно кивнула:

– Сейчас принесу чек.

Оставленная наедине со Спотом – чертовски подходящее имя для никому не нужной собаки, – Тильда пыталась думать о чем-то другом, кроме приюта. Очередная фреска, очередной успех, очередная довольно приличная сумма, списанная с семейного долга, очередные две недели, вычеркнутые из ее жизни, очередное поругание искусства…

Звонок сотового положил конец робким потугам на оптимизм. Тильда щелкнула крышечкой.

– Ал-ло…

– Тильда, – объявила мать, – у нас проблема.

– Да ну? – притворно удивилась Тильда, разглядывая подсолнухи. – Кто бы мог подумать?!

– Дело плохо, – пояснила Гвен, и Тильда заткнулась, застигнутая врасплох серьезностью материнского тона. Удел Гвенни – горячие булочки и кроссворды. Серьезность не ее конек.

– Ладно, что бы там ни было, прорвемся, – пообещала Тильда, снова поглядев на песика. Тот ответил взглядом, в котором стыло отчаяние. – Что там у вас?

– Надин продала Скарлет.

Тильда от неожиданности так резко вскинула голову, что заболела шея. Живот мгновенно скрутило. Откуда-то издалека донесся голос ее шестнадцатилетней племянницы:

– Не понимаю, что такого ужасного я сделала.

Тильду обдало холодом.

– Но у нас ведь больше не оставалось Скарлетов. – Тильда пыталась вдохнуть, борясь одновременно с приступом тошноты. – Папа все их продал.

– Только не самую первую, – пояснила Гвен. – Вспомни. Он не смог. Потому что там был изображен наш дом. Надин нашла ее в подвале. А женщина, купившая картину, ни за что не отдаст ее обратно. Я спрашивала.

В этот момент вошла Кларисса с чеком, и Тильда протянула руку.

– Спасибо, – пробормотала она и сказала в трубку: – Попробуй еще раз.

– Пробовала. Она бросила трубку, и тогда я позвонила снова. Ответил Мейсон Фиппс. Оказывается, она живет у него, – сообщила Гвен и уже спокойнее добавила: – Мейсон был старым другом твоего отца. Это он рассказал ей о Скарлет и галерее. Кстати, сегодня он пригласил меня на ужин.

– Вот и прекрасно. Хотя бы одна из нас нормально поест. Уже достижение.

– Вот я и подумала, что если я пойду и сумею их отвлечь, ты проберешься в дом и украдешь картину, – продолжала Гвен. – А потом мы снова сможем спрятать ее в подвале.

Отвернувшись от Клариссы, Тильда прошептала в трубку:

– Надеюсь, ты понимаешь, что в тюрьме булочек не дают? – Она снова попыталась глубоко вдохнуть, преодолевая вновь накатившую тошноту. – А когда нам удастся заполучить картину назад, мы немедленно ее сожжем. Знай я, что она вни…

– Что-то случилось? – осведомилась Кларисса из-за ее спины.

– Нет, – коротко бросила Тильда. – Все тип-топ. Мама, я еду домой. Буду часа в четыре. И ничего не предпринимай до моего приезда.

– Как всегда, – буркнула Гвен и отключилась.

– Искренне надеюсь, что у вас все в порядке, – вмешалась жадно слушавшая Кларисса.

– У меня все всегда в порядке, – резко ответила Тильда. – Я всегда поступаю так, чтобы все было в порядке, – Сунув чек в карман блузки, она в который раз оглядела Слота, все еще дрожавшего у ее ног. – Именно поэтому я забираю вашу собаку.

– Что? – изумилась Кларисса, но Тильда уже подхватила Спота, длинное тельце его свисало с ее руки, а задние ноги пытались найти опору на ее бедре.

– Просто избавляю вас от лишнего путешествия в приют, – пояснила Тильда. – Приятного вам дня.

Она поместила коробку с красками и собаку в подержанный желтый микроавтобус, переполненная раздражением и еще какой-то, не вполне определимой эмоцией, показавшейся Тильде страхом. От всего этого во рту появился металлический привкус, что совсем ей не понравилось.

Очутившись на пассажирском сиденье, Спот тоже занервничал.

– Да успокойся же ты, – взмолилась Тильда, включая зажигание. – Все лучше, чем тюрьма. – Спот как-то странно воззрился на нее. – Приют. Я хотела сказать, приют.

Она разговаривала с ним всю дорогу, и к тому времени, когда микроавтобус въехал на огороженную стоянку позади «Гуднайт гэлери», Спот мирно спал, а на душе у Тильды стало легче. Но едва она заглушила мотор, пес вздрогнул и подскочил. Мраморные шарики глаз панически бегали по сторонам. Тильда внесла часто дышавшего песика в убогий офис галереи и поставила на пол перед матерью и племянницей – двумя миловидными голубоглазыми блондинками.

«Не то, что я», – подумала Тильда. Позади них прозрачный музыкальный автомат Твенни весело тренькал «Нет, нет, только не это» в исполнении группы «Три дегриз».

– Это Спот, – сообщила она Гвен и Надин. – Я найду ему дом, где хозяева станут обращаться с ним, как он того заслуживает, и не отправят вниз по реке, стоит ему зазеваться.

– Конечно, я виновата, – начала Надин, хотя выражение ее прелестного личика оставалось упрямым, а глаза вызывающе блестели из-под гривы белокурых локонов. На ней была черная футболка с готической надписью «УКУСИ МЕНЯ», и все же она походила на разгневанную Ширли Темпл. – Но никто ведь не говорил мне, что нельзя продавать картины. В конце концов, разве мы не художественная галерея?!

Она присела на корточки, чтобы погладить Спота, который немедленно попятился, отчаянно вращая глазками в поисках убежища.

– Что это с собакой?

– Да так, много всего, – неопределенно ответила Тильда. – Но вернемся к картине.

– Пока ты была в Айове, – объяснила ей Гвен, – Надин нарушила комендантский час, и Эндрю в наказание послал ее вниз убирать подвал.

Тильда перевела дыхание и мысленно высказала бывшему зятю кое-какие прописные истины, от души надеясь, что скоро сможет поговорить с ним лично.

– И можешь не смотреть на меня так. Нечего злиться, – промямлила Надин. – Папа не пустил меня в ту часть, которая заперта. Я так и не знаю, что там.

– Склад, – поспешно заверила Тильда.

– Ну да, как же, – хмыкнула Надин, закатывая глаза.

– Надин! – Тильда вздернула очки на лоб и обратила на племянницу строгий взор. Надин мгновенно сдулась, как проколотый шарик, и села попрямее. – На твоем месте я вела бы себя потише. Не в твоем положении испытывать судьбу. Итак, о картине.

– Папа заставил меня прибраться в задней кладовой. Там было полно мебели, разрисованной фигурками животных. Папа сказал, что это сделала ты, когда была в моем возрасте. По-моему, просто классно, особенно кровать. Когда мы ее почистили и собрали…

– Мы? – уточнила Тильда.

– Мы с Итаном. Не думаешь же ты, что я осилила все это в одиночку?!

– Значит, и Итан знает.

Тильда в сердцах предназначила для Эндрю самый страшный круг ада – за его преступную глупость. Додуматься послать вниз не только драгоценную доченьку, но и ее лучшего друга, не имеющего к семье ни малейшего отношения!

– Нуда, он тоже видел эту самую мебель, – по-прежнему недоумевала Надин. – И что тут такого? Мебель есть мебель.

– Верно. – Тильда почувствовала, что легкие снова смыкаются, и вынула ингалятор. – В конце концов, доберемся мы когда-нибудь до картины?

– Картина была завернута в бумагу и засунута в шкаф, тот, что с бирюзовыми обезьянками на дверцах. Ты действительно все это сама нарисовала?

– Сплошное дерьмо. Очередной этап. Можно сказать, период. – Тильда нажала на ингалятор. – Значит, вы достали картину, и дальше?

– Нам она понравилась.

– И поэтому вы ее продали.

– Вовсе нет, – оправдывалась Надин. – Положили обратно в шкаф, закрыли мебель чехлами и пошли в «Кап О’Джоз». А сегодня, когда бабушка уехала в банк, эта миссис Льюис заявилась сюда и спросила, нет ли у нас картин какой-то Скарлет, и я сказала, что нет, все, что у нас имеется, – это Доркас Финстерс. – Надин неожиданно повернулась к Гвен. – Неужели мы никогда не избавимся от ее мазни? Да, понимаю, она здесь живет, но эти картины настолько угнетающе-тоскливы, что, думаю, мы просто обязаны…

– Надин, – предупреждающе прервала ее Тильда.

– Ладно. – Надин обреченно скрестила руки. – Миссис Льюис объяснила, что ей нужны картины, которые выглядят так, словно их нарисовал ребенок, и стала толковать о звездах и небесах в клеточку, а тут как раз сидел Итан, и он сказал: «Похоже на ту, что мы видели в твоем подвале», и она отказалась уйти, пока мы ей не покажем.

– То есть это Итан сказал, – подчеркнула Тильда.

– Может, и я… – Надин упорно разглядывала потолок. – Спроси у Итана.

– Можно подумать, Итан не пойдет на костер ради тебя, – заметила Тильда. – Итак, вы пошли и принесли картину…

– И она предложила за нее сто долларов, а я отказалась, – перебила Надин с добродетельным видом.

– И все же картины здесь нет.

– Она все набавляла, а я отказывалась, но когда дошло до тысячи, все же сдалась. Кто-нибудь объяснит мне, что тут плохого?

– Нет. – Гвен устало опустилась на диван рядом с внучкой. Сейчас она казалась ее постаревшей копией. Именно так Надин будет выглядеть через сорок лет: светлоглазая, седеющая и бесшабашная.

– Где твоя мама? – спросила Тильда у племянницы и, не дожидаясь ответа, повернулась к Гвен: – Почему Ив не присматривает за галереей?

– Она на собрании учителей. Летняя школа. Ее снова попросили помочь. Послушай, эта особа Льюис не собирается возвращать картину. И чем больше шума мы поднимем, тем больше подозрений навлечем на себя.

– Подозрений? В чем? Ну почему мне никогда ничего не говорят? – возмутилась Надин. Нагнувшись, она ловко подхватила Спота с выцветшего восточного ковра, и тот снова затрясся. – Если не говорите всей правды, нечего обвинять меня в том, что я не так делаю! – вызывающе объявила она, выпятив подбородок и прижимая к себе несчастного пса.

«А ведь девочка права», – подумала Тильда. Она выдвинула из-за письменного стола древнее кресло, повернула его к Надин и уселась, морщась от жалобного визга пружин. – Ладно, слушай.

– Нет! – ахнула Гвен. – Ей всего шестнадцать.

– Да? А сколько было мне? Я знала обо всем, сколько себя помню.

– Хелло! – помахала рукой Надин. – Это я! Не забыли про меня? Что именно ты знала?

– Помнишь, какой успех имела галерея, когда всем заправлял дедушка? – спросила у нее Тильда.

– Нет. Я была ребенком, когда он умер. И тогда меня никакие галереи не интересовали.

Надин на мгновение расслабилась, и Спот, тут же воспользовавшись этим, ловко вывернулся, плюхнулся на ковер, но сразу вскочил и положил передние лапы на колени Тильде.

– Так вот, одной из причин нашей популярности было то, что дедушка иногда продавал подделки, – решительно выдала Тильда.

Надин ойкнула.

– Прекрасно, – пробормотала Гвен, стискивая руки. – Чем больше людей будут знать об этом, тем лучше.

– Я никому не скажу, – поклялась Надин.

– Некоторые картины из тех, что были подлинниками, написал художник по имени Гомер Ходж, – продолжала Тильда, – и дедушка вполне законным путем заработал на нем кучу денег. Но потом они с Гомером поссорились, и тот перестал присылать картины; и тогда твоего дедушку осенила блестящая идея изобрести для Гомера дочь по имени Скарлет. Всего он продал пять картин, повсюду хвастаясь, что заполучил настоящий талант, и особенно напирая на то, что фамилия художницы – Ходж.

Гвен бессильно откинулась на спинку дивана и смотрела в потолок, покачивая головой.

– Изобрел дочь? – оживилась Надин. – Вот здорово!

– Не очень. – Тильда подняла Спота, нуждаясь хоть в какой-то поддержке перед изложением следующей, самой неприятной части рассказа. Песик вздохнул и свернулся клубочком у нее на коленях. – Картина, которую ты продала, была первой Скарлет. Фальшивка, нарисованная никогда не существовавшей художницей. А это уже мошенничество, за которое можно угодить в тюрьму. И люди обязательно это узнают, потому что Гомер жил на ферме в южном Огайо, а на проданной тобой картине изображен наш дом.

– То-то она мне показалась знакомой, – пробормотала Надин.

– Так вот, как только они все узнают, обязательно вернутся в галерею и начнут задавать вопросы. – Тильда ощутила, как внутренности снова скрутило узлом. – А еще могут присмотреться к картинам, которые им продал дедушка за тысячи долларов, и обнаружить, что многие из них – подделки. Покупатели потребуют назад деньги, а у нас их нет. За это мы тоже можем попасть в тюрьму и уж в любом случае потеряем галерею и этот дом, то есть всей семьей окажемся на улице.

– Погодите, – проговорила Надин, встрепенувшись, похоже, ничуть не смущенная теми открытиями, что ее дед был жуликом, и что сама она вскоре будет жить в сточной канаве. – Я не знала, что это подделка. Единственный, кому это было известно – дед. Но он мертв. Значит, все можно свалить на него.

– Последние пять лет я только на это и надеялась, – вставила Гвен, по-прежнему глядя в потолок.

– Неплохой план, но он не сработает, – сообщила Тильда, которой становилось все хуже. – Галерея как бизнес все еще функционирует. И есть еще один человек, который наверняка обо всем знал и может за это получить тюремный срок. Тот, кто все это нарисовал.

– Правда. – Надин заметно присмирела. – А кто их нарисовал?

– Я, кто же еще, – вздохнула Тильда, снова вынимая ингалятор.

* * *

Всего четыре дня ушло у Дэви Демпси на то, чтобы проследить маршрут бывшего финансового консультанта от Майами в штате Флорида до Колумбуса в Огайо. И вот теперь, стоя в дверях маленькой закусочной, он спокойно наблюдал, как его добыча берет стакан для воды, внимательно рассматривает и в который раз вытирает край салфеткой. Рональд Эббот, по прозвищу Кролик, был рожден, чтобы стать идеальной мишенью для кого угодно: бледный, почти без подбородка, он так уверен в своем превосходстве во всем, что касается денег, искусства и жизни в целом, что надуть его легче легкого. Поэтому Дэви считал вдвойне непростительным, что этот слизняк спер все его денежки.

Дэви пересек зал, скользнул в кабинку, и Рональд, поднявший глаза на полуглотке, задохнулся и втянул в себя воду одним испуганным вдохом.

– Привет, Кролик, – начал Дэви, наслаждаясь ситуацией. – Где мои три миллиона долларов?

Рональд продолжал захлебываться водой из-под крана, чувством вины и ужасом.

– Знаешь, преступная жизнь, она не для всех, – заметил Дэви, беря с подноса Рональда ломтик жареной картошки. – Для этого нужно любить риск. А ведь ты рисковать не любишь, верно, Кролик?

Рональду наконец удалось глотнуть немного воздуха.

– Ты сам во всем виноват.

– Потому что доверял тебе? – кивнул Дэви, продолжая пережевывать картошку. – Неплохая мысль. Больше не буду. Но мне нужны мои денежки. Все три миллиона. До последнего цента.

Он взял еще один ломтик картошки. Закусочная была так себе, но повар явно умел готовить картофель.

– Это не твои деньги! Ты их украл, – прошипел Рональд, боязливо осматриваясь. – Где Саймон? Он тоже здесь?

– Саймон в Майами. Я изобью тебя собственноручно. И ты знаешь, что деньги мои, ты видел, как я покупал те же акции, что и ты…

– Но начальный миллион не был твоим, – перебил Рональд, и Дэви замер, пораженный, как громом, воспоминанием о встрече трехлетней давности с прекрасной разъяренной блондинкой.

– Клеа. – Дэви покачал головой. – Хорошо провел время, Кролик?

– Видишь, ты даже не отрицаешь! – негодующе отбивался Рональд. – Украл наследство бедной женщины, завещанное ей отцом…

Дэви вздохнул и потянулся за солонкой. Если Кролик попал в орбиту притяжения Клеа, дело плохо. Бедняга накален так, что охладить его будет нелегко.

– Эта женщина не бедна. Просто невероятно жадна. Она унаследовала кучу денег от первого мужа и, как я слышал, окрутила какого-то богатенького старичка на Багамах.

– Ты украл ее деньги, – твердил Рональд как заведенный. – Она – невинная жертва.

Дэви пододвинул к себе тарелку Рональда и потянулся за кетчупом.

– Кролик, я все понимаю. В постели ей нет равных, но даже ты не можешь верить этому вздору.

Рональд гордо выпрямился:

– Ты говоришь о женщине, которую я люблю!

– Клеа – не та женщина, которую ты любишь, она вообще не из тех, кого можно любить, – мрачно заверил Дэви. – Ты просто вбил себе в голову, что любишь ее, но потом непременно окажется, что пользуешься ее услугами лишь до тех пор, пока на сцене не появится кошелек потолще, с возможностью перекупить ее за сумму повыше.

Он опрокинул бутылочку с кетчупом над остатками картофеля.

– Я верю в нее! – напыщенно произнес Рональд.

– Ты так же верил, что акции интернетовских компаний будут подниматься бесконечно. Как говаривал мой папочка, это слишком хорошо, чтобы быть правдой…

– Речь здесь не о деньгах! – перебил Кролик. – Она меня любит.

– Если говоришь о Клеа, значит, речь о деньгах. Это все, что ее интересует.

– Ей небезразлично искусство, – возразил Рональд.

– Искусство? Под ним она подразумевает одну культовую картину И два порнофильма! Такое искусство?

– Нет, – смущенно помотал головой Рональд. – Ее искусство. Я познакомился с ней в семейном музее, где помогал оценивать коллекцию ее покойного мужа.

– Покойного мужа! Какой сюрприз! Вообрази мое удивление! – рассмеялся Дэви. – Кролик, у ее семьи нет никакого музея, и она вцепилась в тебя, обнаружив, что ты имеешь доступ к моим счетам. Отчего умер тот несчастный? Ее последний? Нет, погоди. Дай угадать. Сердечный приступ?

– Все случилось так внезапно, – пробормотал Рональд.

– Так всегда бывает с мужьями Клеа. Послушай моего сонета: не женись на ней. В черном она просто неотразима.

Рональд надменно выпятил вперед то, что у него называлось подбородком.

– Она предупреждала, что ты будешь говорить о ней гадости! Говорила, что ты угрожал ей и распространял лживые слухи о ее прошлом! Ты живешь обманом, Дэви, так почему я должен…

– Тут мне лгать ни к чему, – заверил его Дэви. – Правда и без того достаточно печальна. – Послушай, если хочешь покончить с собой, сдохнув в постели Клеа, валяй. Это такой же надежный способ, как сотня других. Но сначала отдай деньги. Я терпеть не могу бедности. Это ограничивает мои возможности.

– У меня их нет! – объявил Рональд с оскорбленным видом. – Я вернул все законной владелице.

Дэви обмяк и уставился на него со смесью жалости и раздражения во взгляде.

– Значит, ты уже отдал их ей. Интересно, когда ты в последний раз ее видел?

Рональд густо покраснел:

– Четыре дня назад. Она очень занята.

– Ты отдал ей мои денежки, едва заполучил всю сумму, и с тех пор у нее совершенно нет времени.

– Нет. Она действительно занята. Это часть нашего плана – создать коллекцию…

– Клеа коллекционирует предметы искусства?!

– Видишь? – злорадно фыркнул Рональд. – Я знал, что ты ее не понимаешь.

– Но на искусстве быстро денег не сделаешь. – Дэви нахмурился, оттолкнул пустую тарелку Рональда и взял его чашку с кофе. – К тому же это еще более рискованная игра, чем акции интернетовских компаний. И вообще искусство – не слишком удачный способ делать деньги, если только ты не абсолютно беспринципный дилер, а это требует немалого труда.

Кофе оказался едва теплым и совершенно не сочетался с картофелем. Впрочем, у Кролика никогда не было вкуса.

– Дело не в деньгах, – повторил Рональд. – Она влюбилась в картины примитивистов.

– Клеа не влюбляется. Она просто чует запах денег. Где-то здесь есть парень с тугим бумажником. И больным сердцем. Как твое сердце, Кролик? Ты в добром здравии?

– В превосходном, – язвительно буркнул Рональд.

– Еще одна причина выпихнуть тебя вон. Ты потерял состояние при кризисе интернетовских компаний, и тебя не так-то легко прикончить. Интересно, кто тот тип, с которым она сейчас проводит время? Миллионы, слабое сердце и большая коллекция картин?

Рональд замер.

– Знаешь, – продолжал Дэви, – я бы даже пожалел тебя, если бы ты не упер эти три миллиона. Так кто он?

– Мейсон Фиппс, – выдавил наконец из себя Рональд. – Финансовый советник Сирила. Клеа увидела его коллекцию примитивистов на вечеринке в его доме в Майами.

– И вскоре после этого разглядела его самого. – Дэви уселся поудобнее. Его крайне низкое мнение о человечестве в целом и Клеа в частности в который раз подтвердилось. – Что за девка! Изучает искусство, чтобы захапать очередного мужа и раньше срока свести в могилу.

– Мейсон не так уж и стар. Ему немного за пятьдесят.

– Одному из тех, кого она убила, было чуть за сорок. Насколько я понял, Сирил – это ее последняя жертва?

– Клеа никого не убивала, – отчаянно отбивался Рональд. – Сирилу было восемьдесят девять. Он умер естественной смертью. И она не снималась в порнофильмах. Только в художественных. И она любит ме…

– «Выйди чистой», – прервал его Дэви. – Снято в автомойке. В титрах она обозначена как Кэнди Саде, но это Клеа. Можешь не верить мне. Пойди, возьми кассету напрокат.

– Я не…

– Но сначала ты должен помочь мне вернуть деньги.

Рональд снова выпрямился:

– Ни за что на свете.

Дэви с сожалением оглядел беднягу:

– Сам знаешь, Кролик, ты у меня в руках, так что прекрати блефовать. Если я расскажу федералам, что ты натворил, немедленно очутишься в каталажке. Вполне понимаю, почему ты втрескался в Клеа. Я тоже потратил на нее два года, но сейчас только ты сам можешь вытащить себя из дерьма. Я намереваюсь получить свои денежки, а ты либо поможешь мне, либо надолго попадешь за решетку. Она действительно так много для тебя значит? Учитывая, что ни разу не позвонила с тех пор, как получила деньги?

В продолжение всей речи Дэви и еще несколько минут после ее окончания Рональд сидел неподвижно. Дэви пристально следил за ним, прямо-таки видя, как за этим бесстрастным фасадом лихорадочно вертятся шестеренки. Наконец Рональд заговорил:

– «Выйди чистой»?

Дэви кивнул.

– Ты и она…

Дэви кивнул.

– Думаешь, она и Мейсон…

Дэви кивнул.

– Я не знаю, как вернуть деньги.

– Зато я знаю. Расскажи-ка о Клеа и искусстве.

Рональд послушно начал длинное повествование о Мейсоне Фиппсе и его коллекции примитивистов, о том, что Клеа в подражание ему начала собирать свою коллекцию, что пока она живет в доме Фиппса, что обещала позвонить и обязательно позвонит, как только выдастся возможность.

– Она очень занята коллекцией, – пояснил он. – Это отнимает много времени, потому что Мейсон должен многому ее научить.

«Просто в толк не возьму, как такой доверчивый дурачок способен зарабатывать на жизнь преступным бизнесом?» – подумал Дэви, сознавая в глубине души, что он лукавит. Клеа – женщина, которой ничего не стоит притупить мыслительные процессы любого мужчины. Лишь Господу известно, что даже с ним она раза два проявила свою железную хватку.

Рональд продолжал распространяться о Клеа – Великом Коллекционере. Тем временем Дэви, развалившись на стуле, принялся строить планы. Все, что требуется – выманить у Рональда ее адрес и номер счета, добраться до ее ноутбука, залезть на жесткий диск, применив пароль – зная Клеа, можно предположить, что она пользуется тем же паролем, что и прежде, – и перевести деньги. Это не было настоящим мошенничеством, но все же некоторый риск имелся, что привлекало Дэви больше, чем следовало бы. Теперь он стал более осмотрительным. Перед законом он чист. Повзрослел. И преступления больше его не возбуждали.

– Что? – спросил Рональд.

– Я ничего не сказал.

– Ты тяжело дышишь.

– Астма, – солгал Дэви. – Дай мне ее адрес и номера счетов.

– Не думаю, что это этично, – нахмурился Рональд.

– Кролик, – предостерег Дэви со стальными нотками в голосе, – не тебе говорить об этике. Вспомни, как тебя угораздило попасть в теперешний переплет. Дай мне эти чертовы номера.

Поколебавшись, Рональд вынул из внутреннего кармана ручку, блокнот и принялся записывать строчки цифр.

– Спасибо, Кролик, – буркнул Дэви, забирая вырванную из блокнота страницу, и встал. – Не уезжай из города. Ничего больше не предпринимай. И ни в коем случае, ни под каким предлогом не звони Клеа.

– Буду делать все, что хочу, и ты мне не запретишь, – огрызнулся Рональд.

– Нет. Не станешь.

Рональд встретил его взгляд и поспешно отвел глаза.

– Вот так-то лучше, – похлопал его по плечу Дэви. – Держись подальше от Клеа, и все будет хорошо. Впереди только безоблачные дни.

– Признай по крайней мере, что украл ее деньги, мошенник ты этакий, – прошипел Рональд.

– Разумеется, – бросил Дэви и отправился грабить самую красивую женщину, с которой когда-либо спал. Опять.

Вломиться в дом Мейсона Фиппса казалось Тильде не слишком удачной идеей. Но ничего лучшего в голову ей не пришло. Теперь, пробираясь по темным коридорам, она немного остыла и могла размышлять здраво. Похоже, она не создана для работы подобного рода. В конце концов, она – раскаявшийся подделыватель картин, а не воровка. Кроме того, дом был необитаемым, если не считать официанта на кухне и «адского ужина» Гвенни в столовой, и это до смерти пугало Тильду.

«Театральная прима», – сказал бы о ней отец, но у нее были все причины для страха. Она безрезультатно обыскала бильярдную, библиотеку и оранжерею и теперь стояла в холле и думала: «Кажется, я попала в самый разгар игры «Улика».[1] Мисс Скарлет с ингалятором в холле».

Ах, были же расчудесные деньки, вернее, золотой век, когда мужчины были мужчинами, и женщинам не приходилось собственноручно выполнять работу вора-домушника. Как же ей нужен вот такой старомодный парень, готовый прийти на помощь бедной женщине и украсть все, что потребуется.

«Да соберись же наконец!» – приказала себе Тильда и, прокравшись наверх, принялась открывать одну дверь за другой, пока не добралась до спальни, битком набитой разбросанными повсюду шелковыми вещичками. В воздухе стоял запах духов и дорогой косметики. Вполне подходящий уголок для женщины, которой Тильде никогда не суждено стать. Прежде всего, для этого у нее недостаточно денег.

На письменном столе что-то блеснуло. Тильда прищурилась и поняла, что это окантовка ноутбука. Клеа Льюис выключила компьютер, не позаботившись закрыть крышку. Легкомысленная, ко всему равнодушная особа.

Тильда оглядела все, чем владела эта женщина и к чему была откровенно безразлична. Нет, она не достойна владеть работой Скарлет!

Внизу зазвонил телефон, и Тильда в ускоренном темпе обыскала комнату. Приходилось довольствоваться тусклым светом уличных фонарей, едва пробивавшимся сквозь занавески. Она пошарила за мебелью и под кроватью, там, где было слишком темно, чтобы что-то видеть. Не настолько Скарлет мала, в конце концов!

Очередь дошла до шкафов, выстроившихся вдоль стены. Куда, черт возьми, упрятала картину эта Клеа?!

Тильда открыла первые две дверцы и отодвинула одежду, решив обыскать внутренность шкафа.

Там оказался мужчина.

Тильда повернулась, готовая сбежать, но он успел закрыть ей рот ладонью и дернуть на себя. Она лягнула его, попав в коленку. Он выругался, потерял равновесие и, падая, увлек ее за собой на ковер.

Весил он не меньше тонны.

– Все в порядке, – прошептал он ей на ухо, пока она безуспешно пыталась сбросить его с себя и оторвать чужую руку от губ, прежде чем легкие разорвутся. – Давайте без паники.

«Я не могу дышать», – подумала Тильда и втянула носом воздух вместе с пригоршней пыли.

– Потому что я вовсе не из тех, – продолжал мужчина. – Никаких преступных намерений. Во всяком случае, против вас я ничего не имею.

Хватка у него была стальной. Легкие Тильды сжались, как только ладонь снова запечатала ее рот, мышцы свело, мир потемнел, и знакомая паника затуманила сознание.

– Я просто должен убедиться, что вы не закричите, – объяснил он, не понимая, что Тильда задыхается. Она всегда знала, что это когда-нибудь случится. Что подлые легкие предадут ее, как все остальное в наследии Гуднайтов. Но не так же! Не в самый разгар преступного деяния! Пасть жертвой какого-то громилы-бегемота?!

И когда ее легкие почти окаменели, а его голос подозрительно отдалился, Тильда сделала единственное, что смогла придумать.

Укусила его.

Глава 2

Ужин тем временем подходил к концу. И Гвен, доедая последнее блюдо, улыбалась милому, пухленькому, как херувим, Мейсону Фиппсу. При этом она отчаянно пыталась думать только о пейзаже, который показывал Мейсон, и ни в коем случае не о младшей дочери, бродившей где-то в темноте в поисках свидетельства своей впустую растраченной юности.

– Ну, что ты думаешь? – спрашивал тем временем Мейсон, и Гвен усилием воли заставила себя вернуться к реальности. – Это Коро. – Он нежно погладил верх рамы одним пальцем. – Тони не был уверен, но я сразу сказал: это Коро. А когда провели экспертизу, оказалось, что я прав, это действительно Коро.

«Это Гуднайт», – подумала Гвен, но вслух сказала:

– Прекрасно. Поистине прекрасно.

– Да, хорошее было время. Добрые старые деньки, когда был жив Тони. Без него я не собрал бы такую грандиозную коллекцию.

«Еще бы! Тони тоже так считал».

Гвен рассеянно слушала, как Мейсон все дребезжал о прекрасном, но далеком прошлом. Черт возьми, этот ужин никогда не кончится! За такое время она смогла бы разгадать целый кроссворд. Из самых трудных.

– Я предпочитаю примитивистов, – заявила блондинка на другом конце стола, и Гвен повернулась, всматриваясь в Клеа Льюис, прелестную, как весеннее утро, – если учесть, что этой весне было уже сорок с чем-то лет, но при этом она постоянно, именно постоянно очень хорошо заботилась о себе.

– Примитивисты, – вежливо обронила Гвен. – Как интересно.

– Да. Я все еще их собираю, – кивнул Мейсон. – Но без Тони это совсем не то, Он жил настоящей жизнью: покупал картины, управлял галереей, посещал все вернисажи…

Зависть в голосе Мейсона была ощутимой, и Гвен мысленно согласилась с ним. Ничего не скажешь, у Тони действительно была жизнь что надо.

– И у него была ты с девочками, – добавил Мейсон, продолжая улыбаться. – Малышки Ив и Матильда. Как они поживают?

«Ив разведена, с тех пор как ее муженек перестал скрывать свои гомосексуальные наклонности, а Тильда от подделывания картин перешла к взлому квартир».

– Неплохо, – ответила Гвен.

– Ты всегда была лучшей частью его жизни, Гвенни, – объявил Мейсон. – Не возражаешь, если я буду называть тебя Гвенни? Так всегда звал тебя Тони. Вот и я всегда думаю о тебе как о Гвенни.

– Конечно, нет.

«Возражаю. Как же, много хорошего это мне даст, ничего не скажешь!»

– Мы с Мейсоном впервые встретились на открытии музея, – пояснила Клеа с очаровательно-задумчивым видом: огромные мечтательные голубые глаза, сливочная мягкая кожа и шелковистые светлые локоны. У Гвен так и чесались руки запустить в нее тарелкой. – Бабушка моего покойного мужа основала музей Гортензии Гарднер Льюис, – продолжала Клеа. – Он стал страстью Сирила. – Она улыбнулась Мейсону. – Я нахожу страстных мужчин неотразимыми.

– Сирил был хорошим человеком, – согласился Мейсон. – Мы с ним были не только деловыми партнерами. Мы были настоящими друзьями. Я помогал ему, как в свое время помогал мне Тони.

«О Господи, надеюсь, что не так». Гвен поспешно схватила бокал с вином.

– Музей Льюис?

Она судорожно старалась припомнить, продавал ли им что-нибудь Тони. Частные музеи так доверчивы.

– Это маленький музей, – пояснил Мейсон. – Конечно, он стал больше, когда я подарил ему свою коллекцию Гомера Ходжа. – Гвен поперхнулась вином. – И теперь я вернулся домой, чтобы пополнить свою новую коллекцию работами художницы из Огайо, Скарлет Ходж, – продолжал он, в то время как Гвен пыталась замаскировать смущение кашлем. – Помнишь Скарлет Ходж?

– Угу, – промычала Гвен, снова принимаясь за вино.

– Согласно интервью, которое в восьмидесятых годах дал Тони одной газете, она написала только шесть картин. – Мейсон наклонился ближе к Гвен. – Мало того, Тони, насколько мне известно, имел эксклюзивные права на ее работы.

– А десерт будет? – спросила Гвен. – Я люблю десерты.

– Вы едите десерт? – удивилась явно возмущенная такой неумеренностью Клеа, и Гвен благодарно взглянула на нее.

– При каждой возможности. Если выпадает случай, даже дважды.

– Рад за тебя, – заметил Мейсон. – Я надеюсь как-нибудь заехать к вам и взглянуть на материалы регистрации. Неплохо бы связаться с теми, кто в свое время купил работы Скарлет.

– Эти материалы конфиденциальны, – отрезала Гвен. – Я не могу их показывать, это было бы непрофессионально. Так как насчет десерта?

Клеа уже нетерпеливо постукивала ножом по стакану с водой, пытаясь привлечь внимание официанта, точной копии Берти Вустера, в белом пиджаке, с зализанными назад черными волосами.

– Десерт, Томас, – поторопила Клеа.

Томас обменялся с Гвен взглядом, уже не впервые за этот вечер.

– Разумеется, конфиденциальны, – промямлил Мейсон. – Но, может, ты согласилась бы связаться с ними вместо меня. Дать знать, что кое-кто заинтересован в покупке этих маленьких шедевров. Заодно обсудим твои комиссионные.

– Как можно, Мейсон! Пригласил женщину на ужин, а сам не даешь ей покоя, – упрекнула его Клеа.

Мейсон резко вскинул голову, и Гвен успела заметить, каким жестким внезапно стало его лицо. Клеа немедленно заткнулась.

– Но что могло бы по-настоящему помочь, – добавил Мейсон, – так это встреча с самой Скарлет. Я хотел бы написать статью о ней, чисто дилетантскую, разумеется. – Он униженно рассмеялся.

«Статью?! Только не это!»

– Ты не знаешь, как ее найти?

«Наверху. Шарит в вещах твоей любовницы».

– Насколько мне известно, она мертва, – сообщила Гвен.

– Но она была так молода, – запротестовал Мейсон. – Совсем девочка. Как же это случилось?

Гвен вспомнила тот день, семнадцать лет назад, когда Тильда швырнула в Тони последним холстом и ушла из дома.

– Ее убили. Один бесчувственный сукин сын. – Она дружески улыбнулась Мейсону. – И я понятия не имею, что было потом.

– Поразительная история, – прошептал Мейсон, подавшись вперед.

– Вовсе нет, если только вы не Гомер или Скарлет, – отмахнулась Гвен, жадно взирая на принесенный Томасом чиз-кейк. – Тогда это просто гнусь и подлость. О, шоколадный! Мой любимый.

Клеа едва сдерживала презрительную усмешку, пока Гвен увлеченно поедала десерт, от души надеясь, что в последний раз слышит о Гомере и Скарлет Ходж.

– Так когда я могу прийти в галерею и поговорить с тобой о Скарлет? – допытывался Мейсон.

– Превосходный творожный торт, – похвалила Гвен, продолжая жевать.

Дэви, приготовившийся к сражению с Клеа, был приятно удивлен, упав на что-то мягкое и теплое.

«Определенно не Клеа», – решил он, в полной темноте прижимая ее к ковру и одновременно пытаясь урезонить. Заставить прислушаться к нему. Прекрасный пример мужского контроля в действии… пока она не укусила его. Он конвульсивно отдернул ладонь, успев проглотить всполошенный вопль, и с трудом подавил желание врезать ей как следует. Кулачная драка в данный момент была несколько неуместна, особенно если противник дерется нечестно.

– Вы не забыли сделать прививку от бешенства? – шепнул он, потирая руку.

Она продолжала лежать под ним, задыхаясь, слепо шаря в кармане. Козырек бейсболки скрывал ее лицо. До него донеслось странное шипение, затем он услышал прерывистый вздох. Дэви приподнялся, собираясь посмотреть, что с ней.

– Только коснись меня, и я закричу, – яростно процедила незнакомка.

– Не закричишь, – шепотом заверил он. – Если бы хотели, давно бы закричала.

Она со свистом втянула в себя воздух и резко оттолкнулась от пола, сумев отшвырнуть Дэви. Тот, прежде чем вскочить, едва успел поймать ее за рукав.

– Полегче, – прошептал он. – Я еще не могу тебя отпустить. Не время…

– А мне плевать, – шепнула она в ответ, стараясь выдернуть рукав. – Отпусти. Мне нужно убираться отсюда.

– Нет. – Дэви притянул ее ближе и уловил ноздрями запах духов. Что-то сладкое. – Мысль о том, как ты на свободе обсуждаешь случившееся с копами, почему-то не греет меня.

– Послушайте, вы, идиот, – чуть повысила она голос. – Я не знаю, ни кто вы, ни как выглядите. Что, интересно, я могу о вас рассказать?!

– Разумное замечание.

Дэви подтащил ее к окну и отодвинул штору, чтобы впустить немного света. При этом сам он предусмотрительно оставался в тени, не давая ей себя разглядеть.

– Эй! – запротестовала она, кутаясь в просторную куртку восточного покроя, застегнутую до самого горла. Странно светлые глаза сверкали за стеклами шестиугольных очков, придававших ей некоторое сходство с жуком. – Вы спятили? – прошипела она, теперь вырываясь с такой силой, что ему пришлось отпустить ее руку из страха нанести какое-нибудь увечье. – Что, если там кто-то есть?!

– Куда это вы так вырядились? – насмешливо осведомился он. – На китайский бейсбол?

Она протиснулась мимо него. Но он ловко сдернул с ее головы бейсболку и поднял повыше, немного разочарованный тем, что ее волосы оказались слишком короткими, чтобы рассыпаться по плечам. Она глубоко вздохнула и повернулась к нему.

– До вас еще не дошло, что это не игра?

– По-видимому, нет. – Дэви зачарованно смотрел на темные крупные завитки, поднявшиеся над ее лбом, словно крошечные рожки. – Это всегда игра. А иначе зачем бы вы этим занимались.

– Немедленно отдайте шапку, – приказала она и, когда он поднял бейсболку еще выше, резко сдвинула очки на переносицу и резанула его злым взглядом.

– Нет, – покачал он головой. – И вот вам вопрос: почему вы здесь?

Вместо ответа она мрачно насупилась, но сверлить его глазами не перестала.

– Говорите же!

Она раздраженно качнула головой.

– Ну и берите ее себе, если вам так хочется, – бросила она, шагнув к двери, но он обхватил ее за талию и снова рванул на себя.

– Расскажите, что вы затеяли, детка, – шепотом попросил Дэви, преодолевая ее сопротивление. – Мне бы и хотелось оставаться джентльменом, но ставки чересчур высоки.

Она прекратила вырываться так внезапно, что он затаил дыхание. Корица. Ее волосы пахли ванилью и корицей, совсем как булочки, которые его сестра любила печь утром по воскресеньям. Потом она повернулась лицом к нему, и это тоже было чудесно.

– Старомодный джентльмен, – хрипло выдохнула она, и Дэви ощутил первые признаки тревоги в душе. – Мне как раз такой и нужен.

– Нет, нет, я не из них, – поспешно сообщил Дэви и, выпустив ее, отступил к шкафу. – Негодяй двадцать первого века. Это вот про меня.

Она шагнула ближе, и он, зацепившись за туфли Клеа, споткнулся и едва не упал.

– Окажите мне любезность, – попросила она, продираясь сквозь одежду Клеа и припирая его к стене. Этот низкий грудной голос наверняка зажег бы давно забытый огонь в его крови, не будь ее прижимавшееся к нему тело таким неподатливым.

«Если хочешь соблазнить меня, так неплохо бы прежде немного оттаять», – подумал он, но она благоухала лучшими в его жизни утрами, поэтому он не стал ее отталкивать.

– Я не слишком искусна в подобного рода делах, – предупредила она, распластав вздрагивающие ладони на его груди.

Это она могла бы и не говорить. Дэви приходилось держать в руках деревяшки, казавшиеся куда более податливыми.

– В то время как вы… – она вцепилась в его рубашку, – по всей видимости, имеете немалый опыт.

– Да, пожалуй, тут вы действительно мало на что годитесь, – согласился он. – Так что давайте прямо к делу. Что нам нужно? – Дэви услышал тяжелый прерывистый вздох, понял, как ей страшно, и обнял ее за плечи. – Все хорошо. Все хорошо, – механически повторял он, пока она не успокоилась.

– Картина. Восемнадцать квадратных дюймов. Городской пейзаж с небом в клеточку и массой звезд. Она где-то в этом доме.

– Картина, – повторил Дэви, уже понимая, что за этим последует.

– Украдите ее для меня, – прошептала она, и его руки судорожно сжались, чувствуя тепло, пробивающееся сквозь скользкую куртку.

Ладно, шансы на то, что она отработает свои авансы, равны нулю. Кроме того, она воровка, что уже само по себе нехорошо, да еще просит его украсть, что намного хуже всего, что она уже успела ему причинить, включая укус и ушибленную коленку. Умный человек отказался бы и сбежал, утащив ее за собой, чтобы маленькая паршивка его не выдала.

Но жизнь в последнее время была такой унылой. А она так боялась.

– Пожалуйста, – попросила она, прижимаясь теснее и приоткрыв губы.

– Будет сделано, – заверил Дэви, легонько целуя ее и втайне желая ощутить вкус корицы. И удивился, обнаружив, что се губы прохладны, как мята. Он удивился еще больше, когда она ответила на поцелуй, приподнявшись на цыпочки и касаясь кончика его языка своим.

Тогда он схватил ее в объятия и поцеловал так, словно ни о чем другом не мечтал.

– Вилма Каштан, – сказал он, поднимая голову. Она вдруг отпрянула, и тут он тоже услышал ЭТО, шаги под дверью, и едва не сбил ее с ног, пытаясь успеть закрыть дверцы шкафа, прежде чем кто-то войдет в комнату.

«Так, это знак свыше. Держись подальше от этой женщины и ее языка. – Но секунду спустя он опять услышал вздох и поспешно обнял ее. – Слава Богу, она хотя бы брюнетка, – думал он, прислушиваясь к шорохам в комнате Клеа. – В конце концов, именно блондинки испохабили мою жизнь».

Всего четверть часа назад Клеа Льюис наблюдала, как Гвен Гуднайт с жадностью пожирает творожный торт. Черт бы побрал и ее, и этот десерт! Нет, нужно непременно придумать способ навсегда разлучить Мейсона с ней, даже если для этого придется взяться за топор!

Мрачное течение ее мыслей было прервано появлением официанта.

– Прошу прощения, миссис Льюис, – сказал он с порога, и Клеа пришлось повернуться к нему, изображая вежливое внимание, потому что Мейсону нравилось, когда люди лезли вон из кожи, чтобы быть повежливее со слугами. Кроме того, а вдруг им снова понадобится официант? Никогда не знаешь, что в жизни может пригодиться.

– Вам звонят, – сообщил Томас.

– Благодарю вас. – Клеа снова повернулась к Мейсону и угрозе, исходившей от галереи. – Прошу меня извинить, – пропела она, лучась любезностью.

– Ничего страшного, – улыбнулся Мейсон, радуясь, что он снова может говорить об искусстве. Мейсона нельзя было назвать безумно привлекательным, зато он был безумно богат, поэтому улыбка Клеа вышла абсолютно искренней.

Гвен Гуднайт широко раскрыла светло-голубые глаза, не выдерживавшие никакого сравнения с глазами Клеа, в чем последняя была уверена, потому что успела их сравнить.

– Никаких проблем, – кивнула Гвен. – Передайте привет, кто бы там ни звонил.

Клеа отодвинула стул, не сводя взгляда с Гвен. Лицо все в морщинах, и подбородок обвис, но в искусстве разбирается, более того, Мейсон считает ее очаровательной.

– Гвен Гуднайт, – сказал он, прослушав автоответчик. – Очаровательная маленькая женщина. Я почти забыл ее. Но сразу вспомнил и пригласил на ужин.

И вот она явилась.

К счастью, Гвен выглядела на свой возраст, что в данном случае играло на руку Клеа.

– Алло? – произнесла Клеа, поднимая трубку.

– Клеа! Клеа, дорогая! – воскликнул мужской голос.

– Кто это? – раздраженно бросила она. Не хватало еще, чтобы Мейсон услышал, как какой-то мужчина называет ее «дорогой»!

– Это Рональд, – оскорбленно пояснил мужчина.

– И что тебе нужно?

Она вытянула шею, чтобы заглянуть в столовую. Мейсон по-прежнему был целиком занят Гвен. Господи, а она еще нашла ему официанта на вечер… вернее, если уж говорить честно, наняла мужчину, который постучался в дверь и спросил, нет ли в доме какой-нибудь работенки. Клеа сразу сообразила, что он ей пригодится, тем более что Мейсон явно ожидал от нее хозяйских забот по поводу сегодняшнего ужина. И вот теперь он воспользовался этим самым ужином, который устроила она, чтобы флиртовать с другой женщиной! Где его преданность? Где благодарность?!

– Да, я помню, что ты не велела звонить, – задыхаясь, тараторил Рональд, – но это очень важно. Дэви Демпси нас нашел.

– Что?!

Клеа опасливо оглянулась, дабы убедиться, что Дэви не стоит за ее спиной, сверкая своей отвратительной улыбкой.

– Он каким-то образом сумел выйти на след. И даже знает, где ты находишься. Он угрожал мне, чтобы заставить замолчать, но я должен обо всем тебе рассказать. Мне плевать, пусть он даже пустит в ход кулаки. Я на все пойду, ведь я же тебя люблю.

– Но как ему это удалось? – рявкнула Клеа. Нет, Господь свидетель, у нее просто талант выбирать мужчин, которым ничего не стоит устроить ей подлянку. Дэви, Зейн, Сирил… – Он понятия не имел, где я. Значит, выследил тебя. И что ты сделал? Оставил ему свой новый адрес?

– Я ужасно рискую, говоря сейчас с тобой, – снова обиделся Рональд. – Он опасен. Угрожал убить меня. И если бы я не любил тебя так сильно…

– Он мошенник, а не гангстер, – перебила его Клеа, думая о Дэви, киношно-красивом, ненадежном, неумолимом и абсолютно беспринципном. Что же теперь делать? Этот подонок может оказаться где угодно. Ради своих денежек он на все пойдет. Нужно как можно скорее избавиться от него. Пусть этим займется Рональд. В конце концов, он ей обязан! И это из-за него Дэви вот-вот появится здесь!

Клеа постаралась добавить голосу побольше дрожи:

– Если он так опасен, зачем ты послал его ко мне? О, Рональд, я больше никогда не смогу тебе верить…

– Клеа! – сдавленно прохрипел Рональд.

– …если только ты мне не поможешь, – маняще промурлыкала Клеа. – Если не докажешь свою любовь тем, что спасешь меня от него. Тогда я пойму, что мы…

– Все, что угодно, – клялся Рональд, тяжело дыша. – Все, что угодно. Нам нужно поговорить. Позволь мне увидеть тебя. Если бы мы могли…

– Сначала докажи свою любовь, – повторила Клеа, подавшись вперед, чтобы убедиться, что Гвен не успела устроиться на коленях Мейсона. С этими мужчинами нужно постоянно держать ухо востро.

– Мы должны встретиться, – твердил Рональд. – Мы…

– Я не могу встречаться с тобой, пока Дэви где-то поблизости.

– Клеа, пожалуйста…

– Отделайся от Дэви, тогда поговорим, – отрезала Клеа. – А сейчас мне пора…

– Подожди! Послушай, у меня есть план, – затараторил Рональд. – Думаю, я смогу уговорить его согласиться оставить тебе тот миллион, который он у тебя украл, и взять только деньги, заработанные лично им. Первый миллион по праву принадлежит тебе…

– Это все мое, – перебила Клеа, заикаясь от возмущения. Нет, где у этих мужчин мозги? Интересно, сколько времени можно перебиваться на какой-то жалкий миллион при нынешней экономике? Да при любой экономике! Она снова понизила голос. Бархатные, зазывные нотки, от которых дрогнул бы мужчина и посильнее Рональда, на этот раз подействовали безотказно. – Ты знаешь это, Рональд, дорогой, знаешь, что это правда.

– Конечно, – машинально согласился Рональд, – но если он оставит…

– Ничего он не оставит. Я хорошо его знаю. Это невозможно. Избавься от него, и тогда нам с тобой уже ничто не помешает быть вместе. Мне осталось купить всего несколько картин. Самое большее – месяц, и мы снова будем с тобой. И с прекрасной коллекцией картин.

– Месяц? – Рональд тяжело вздохнул. – Я не…

– Но только если Дэви не станет нам досаждать. Пока он где-то тут, мы никогда не сможем быть вместе.

На другом конце воцарилось молчание, и Клеа воспользовалась паузой, чтобы в очередной раз вытянуть шею и проверить, что делается в столовой. Гвен оглушительно ржала над каким-то высказыванием Мейсона. Нет, эта женщина – настоящая гиена! И ее подбородок определенно обвис.

Клеа коснулась пальцами собственного подбородка и нажала. По-прежнему упругий, но долго ли это продлится? Даже пластическая хирургия не всесильна. Промедлишь – и будешь выглядеть, как…

– Что именно, – медленно произнес Рональд, – ты подразумеваешь под словом «избавиться»?

Гвен кокетливо положила ладошку на руку Мейсона, и Клеа прошипела:

– Убрать его со сцены.

– То есть убить?

Клеа отвела свирепый взгляд от парочки и задумчиво нахмурилась. Смерть – более жестокая мера, чем она предполагала сначала, но зато Дэви будет устранен навсегда! Может, Рональд сумеет свалить убийство на Гвен? И тогда все проблемы будут разом решены!

С другой стороны, это Дэви, и когда-то они с ним неплохо ладили.

Черт, пусть Рональд сам решает! Не хватало еще ей над этим голову ломать!

– Рональд, ты либо любишь меня, либо нет!

– Но у него семья, – напомнил Рональд. – Родные, которым он звонит каждую неделю. Не думаю, что я смогу…

– Тогда ты меня не получишь. Если ты не в силах позаботиться о такой мелочи, то я не имею права доверить тебе заботу обо мне, и, следовательно, не может быть и речи о том, чтобы я провела остаток жизни с тобой. Ты предал меня, Рональд, послал сюда этого кошмарного человека и теперь отказываешься меня спасти. Я так расстроена, что не желаю больше с тобой говорить. Никогда!

– Клеа…

– Прощай навсегда.

Клеа решительно повесила трубку, не слушая молящего голоса, однако отметив в нем отчаяние, означавшее, что Рональд у нее в руках.

Теперь оставалось только ждать, пока Рональд не толкнет Дэви под автобус или не добьется его депортации – короче говоря, предпримет надлежащие действия. Рональд любит ее и сделает все. Не проблема. Конечно, если только Дэви уже не рыщет по дому. Но разве это возможно? Правда, с Дэви возможно все. Следовало бы расспросить Рональда поподробнее.

Клеа еще раз заглянула в столовую и поднялась в свою спальню, надеясь убедиться, что Дэви не успел ее обокрасть. В этом проклятом мире женщина должна рассчитывать лишь на себя. Где взять защитников?!

Стоя неподвижно в глубине шкафа, Тильда изо всех сил старалась успокоиться и рассуждать здраво. Должен же быть какой-то выход! Нужно взять себя в руки и подумать.

Она глубоко вздохнула. Кислород – самое важное в жизни, особенно когда ты астматик. Недостаток кислорода делает тебя уязвимой и лишает способности мыслить. Тильда снова вздохнула, и бандит – он же любитель поцелуев – немедленно обнял ее за плечи.

Как приятно. Он, должно быть, считает ее полной идиоткой. Или законченной шлюхой. Она ответила на его поцелуй. Утонув в темном пространстве шкафа, Тильда подумала: «О Господи, он готов мне помочь» – и ответила на поцелуй. Она и идиотка, и шлюха. Конечно, он вор, так что вряд ли имеет основания задирать нос… но все же… Нет, нужно почаще ходить на свидания. Шесть месяцев целомудренной жизни, и вот она уже обменивается отнюдь не дружескими поцелуями со взломщиком прямо в разгар ограбления!

Метавшаяся по комнате Клеа Льюис с шумом задвинула ящик комода, и Тильда снова оцепенела. Бандит сжал ее плечо, и она попыталась вызвать в себе ощущение опасности, но получалось плохо. Тильда убеждала себя, что он мошенник, но, как ни странно, это обстоятельство не умаляло его привлекательности. Кровь Гуднайтов! Кровь Гуднайтов бурлит в се жилах, как призыв к любви.

Грабитель осторожно подтолкнул ее, и Тильда поняла, что он пытается заставить ее передвинуться в другую часть шкафа, подальше от дверей.

Точно. Он прав.

Она отошла вбок, и он скользнул по стене вслед за ней. Тепло его руки проникало сквозь куртку. Тильда почти совсем уже успокоилась, но тут дверцы шкафа распахнулись.

Тильда услышала, как Клеа отодвигает одежду как раз в том месте, где они только что стояли, и у нее перед глазами прошла вся ее жизнь: поддельные картины, фальшивые фрески вперемежку с лицами родных. Она чуть наклонила голову к человеку, стоявшему между ней и позором, как раз настолько, чтобы в темноте лоб коснулся его плеча. Обычно именно она выступала в роли спасителя, но сегодня он сделает это за нее. Он такой же негодяй, как она, а возможно, и еще хуже, но ему необходимо отстоять свои позиции, он сумеет вызволить их обоих.

Клеа перестала рыться в одежде и закрыла шкаф. Тильда нерешительно вздохнула, облегченно закрыла глаза, наслаждаясь запахами тканей и мыла, и постаралась унять дрожь.

Услышав стук двери, он сказал: «Ну вот» – и открыл шкаф.

«Но здесь так безопасно», – подумала Тильда и последовала за ним.

– Здорово, – прошептала она, – и я действительно вам благо…

– Мать твою! – выругался он, и она проследила за его взглядом. Лэптоп исчез. – Простите, – извинился он уже потише.

– Издеваетесь? – усмехнулась Тильда. – Последние восемь часов мне только и хотелось орать это во весь голос.

Она удивленно вскинула брови, увидев, что он успел нацепить позаимствованную ею у Эндрю бейсболку. Ту самую, на которой он вышил белыми нитками «СТЕРВА». Ладно, пусть берет, по крайней мере, хоть будет о ней помнить.

– Что ж, все было классно, но…

– В трех кварталах к востоку отсюда есть закусочная, – перебил он. – Встретимся там.

– Что? – прошептала Тильда. – Зачем? Послушайте, если это из-за поцелуя, то я хочу извиниться, я…

– Картина, – прошептал он в ответ, подталкивая ее к двери.

– Знаете, – настаивала Тильда, сопротивляясь толчку, – я была не права. Это не ваша проблема. Я…

Он надвинулся на нее – огромный в тусклом свете, – и она осеклась.

– Вилма, не знаю, чем вы зарабатываете на жизнь, но только не воровством. Идите и ждите меня в закусочной.

– Не стоит, я…

– Хотите остаться и обыскать комнату?

Мрак сомкнулся вокруг нее, и легкие снова сжались. Какая же она кретинка!

– Нет.

– Тогда уходите. – Он решительно потянул ее к выходу. – А если вас поймают? Мы больше не встретимся.

– Хотелось бы, – пробормотала Тильда и выскользнула из двери, чувствуя себя дурой и неудачницей.

Вернувшись в галерею, Гвен сразу направилась к шкафчику над стойкой и вытащила водочную бутылку. Та оказалась пуста.

– Черт! – выругалась она и сунула бутылку в мусорное ведро, готовая разорвать на куски того, кто ее прикончил. Это не Эндрю и не Джефф: они держат выпивку у себя в комнатах. Ив не могла вылакать целую бутылку. А Надин не посмела бы.

«Должно быть, это я сама. Прекрасно, именно такой я всегда мечтала стать, – стареющей, потерявшей память алкоголичкой». Она поискала в музыкальном автомате что-нибудь утешительное и остановилась на «Знаете дорогу в Сан-Хосе?».

Дион хороша всегда. И Сан-Хосе тоже. Как и любое место кроме этого.

Гвен плюхнулась на кожаный диван, стараясь не думать о Тильде, запертой в этом проклятом доме. Ей необходимо отдохнуть, хотя прямо сейчас она уехать не сможет. Еще целый год до того, как Ив получит диплом учителя. Три года до того, как Надин поступит в колледж.

В комнате со стаканом в руке возник Эндрю, преследуемый Слотом.

Двенадцать лет до того, как сдохнет собака.

– А, это вы! – воскликнул Эндрю и поставил стакан на стол. Там еще оставалось около полудюйма прозрачной жидкости. Гвен поинтересовалась:

– Это водка?

– Угу, – улыбнулся Эндрю, не поняв намека. Он напоминал одного из белокурых киноидолов шестидесятых, возможно, благодаря подведенным глазам. – Надин говорит, что Тильда вернулась и привезла это. – Он ткнул пальцем в Спота, который с коротким воем бессильно рухнул на диван. – Она снова уехала? – Эндрю открыл маленький холодильник под столом и вынул картонку ананасно-апельсинового сока. – Кстати, звонили из банка.

Двадцать шесть лет, прежде чем будут оплачены закладные! Это означает, что тогда ей будет семьдесят девять и скорее всего об отдыхе и думать не захочется. Это означает также, что ей понадобится около трехсот книжек кроссвордов, чтобы скоротать время до смерти. Не так уж и много. Что же, она не унизится до пособий для кроссвордистов, как бы тяжело ни пришлось. У нее свои принципы, черт возьми.

– Гвенни! – окликнул Эндрю, доливая сок в свой стакан.

– Ты не стер косметику.

Эндрю кивнул:

– Адская работа. Ив уходила из «Дабл тейк», еще оставаясь Луизой, и мне пришлось силком отрывать ее от какого-то типа у самого выхода. У Луизы отвратительный вкус во всем, что касается мужчин.

– Нет, просто она не так хорошо разбирается в мужчинах, как ты, – отпарировала Гвен.

Эндрю присел рядом с ней:

– Боже, как хорошо быть дома! Послушайте, Надин рассказала, что продала картину за тысячу баксов. Какую малышку мы вырастили, а? Если бы продала на шестьсот долларов дороже, Ив могла бы не становиться Луизой четыре раза в неделю, а вы спокойно оставались бы здесь, ни о чем не думая.

– Ив нравится быть Луизой, – возразила Гвен. – А это была картина Скарлет, и Тильда сейчас в доме Мейсона Фиппса – пытается ее выкрасть.

– Что за бред, Гвенни? – раздраженно бросил Эндрю. – Я думал, что наша главная проблема – Луиза.

– Луиза не проблема. И если не собираешься пить свою «отвертку», отдай мне. Ночь была кошмарной, и обстановка с каждой минутой ухудшается. Тильда все еще в том доме, и могу предположить, что ее поймали. Нелегко будет объяснить, почему она оказалась там, если только не сказать правду, а это конец. – Она оглядела старый офис. – И ладно еще, если дело не кончится тем, что я не попаду в тюрьму.

Эндрю молча протянул ей «отвертку».

– Ты хороший мальчик, Эндрю, – вздохнула Гвен. – А теперь раздобудь мне бутылку.

Тильда сидела в закусочной, барабаня пальцами по столу, пока тип из соседней кабинки не попросил ее прекратить.

Она повернула голову, чтобы взглянуть на часы на дальней стене. Прошло уже больше часа. Может, Клеа Льюис поймала его. Может, он рассказал, что какая-то женщина пыталась украсть картину. Может, он отдал полиции ее бейсболку. Может…

– Привет, Вилма. – сказал он, скользнув в кабинку. – Соскучилась по мне?

Глава 3

Тильда вытащила ногу из-под рюкзака, который он небрежно бросил под стол.

– Мы знакомы?

– Угу, – кивнул он, устраиваясь в кабинке. – Вы просунули язык прямо мне в глотку, и было это не больше часа назад. Я уже поблагодарил вас?

Она прищурилась на него сквозь стекла очков. На первый взгляд ничего особенного: вежливый темноволосый парень типа Кларка Кента:[2] хорошие манеры, очки в роговой оправе, видавший виды пиджак неопределенного цвета. Единственная яркая деталь – бейсболка Эндрю с вышитой надписью «СТЕРВА», которую он стащил с нее в доме Мейсона.

Но со второго взгляда… Блеск его глаз и линия подбородка заставили Тильду нервно дернуться.

– Вам это было нужно? – осведомился он, и она ощутила, как в ее коленку что-то ткнулось.

Сунув руку под стол, она коснулась пальцами бумажной обертки. Под ней оказался край рамы, и облегчение, обрушившееся на нее, оказалось так велико, что Тильда прикрыла глаза.

– Спасибо. Я прощаю вас за все.

– Все – это что? Спасение вашей задницы?

– За то, что ударили меня в шкафу. – Угол бумажной обертки задрался, и Тильда успела увидеть звезды на небе в шахматную клеточку. Несомненно, ее звезды. «Спасибо, спасибо…» – мысленно повторяла она.

– Вы влезли без разрешения. Я был там первым. Строго говоря, это был мой шкаф, Вилма.

– Кто такая Вилма? – спросила Тильда, немного потеряв интерес к блеску в его глазах.

– Никто больше не смотрит старые фильмы. Во всем виновато кабельное телевидение.

«Похоже, он не так уж и сер!»

Тильда доброжелательно ему улыбнулась.

– Ну что же, все было просто здорово. Спасибо за помощь. – Она встала, собираясь уйти. Но он поставил ногу на скамейку, надежно преградив ей путь.

– Погодите. Не кажется ли вам, что вы мне задолжали?! Кто вы такая и почему взломали шкаф Клеа?

– Нет! – пробормотала Тильда, пытаясь оттолкнуть его ногу.

– Да, – возразил он, не двигаясь.

– Если я устрою сцену… – начала было Тильда, но прикусила язык, реально оценив ситуацию. Она сидит в закусочной с краденой картиной на руках. Кто-нибудь может поинтересоваться, что это у нее, и тогда придется объясняться, а даже общение с этим «йеху» и его блеском все же лучше рассказа о Скарлет.

– Ну как, утихомирились? Спешу вас успокоить: мне наплевать, что вы там затеваете. Просто необходима информация. Кто вы и…

Подошла официантка с кофейником, и он сгорбился, спрятав голову в ворот пиджака.

– Гамбургер, – бросил он женщине, и та вынула блокнот, не глядя на него. Если кто-то спросит о нем завтра, она ничего не вспомнит, что поистине удивительно, поскольку, по мнению Тильды, он был штучной работой. – Кофе, – заказал он. Официантка кивнула, сунула блокнот в карман передника, подлила кофе в чашку Тильды и удалилась, так и не взглянув на него.

– Итак, – обратился он к Тильде, – ваше имя?

Тильда обмякла и призадумалась.

– Зовите меня «Вилма». Картина моя. Миссис Льюис забрала ее и отказалась вернуть, поэтому мне пришлось отправиться за ней самой.

– Она украла картину? На нее это не похоже.

– Купила. Но не заплатила.

– А вот это на нее похоже, – кивнул он.

«Кажется, ты неплохо ее знаешь», – решила Тильда.

– А кто вы? – неожиданно для себя спросила она. – И что там делали?

– Я консультант элитного правоохранительного агентства, – пояснил он, глядя на нее поверх роговых очков. – Зовите меня Бондом. Джеймс…

– Смешно, – фыркнула Тильда.

Официантка принесла его кофе. Подождав, пока она уйдет, «Бонд» осведомился:

– Почему вы не вызвали полицию?

Тильда вздернула подбородок:

– Это было бы крайне неприятно. И потом, миссис Льюис могла бы сказать, что собирается отдать картину на экспертизу.

– Полагаю, именно поэтому вы прибегли к взлому – чтобы избежать неприятностей. Но к этому мы еще вернемся. Кто помог вам проникнуть в дом?

– Что? – переспросила Тильда, широко раскрыв глаза, как это всегда делали Гвен и Ив, когда хотели принять невинный вид.

Он восхищенно щелкнул пальцами.

– Бетти Буп![3]

– Что? – повторила Тильда, на этот раз куда естественнее.

– Вы напоминаете мне Бетти Буп. Кудрявые волосы, вытаращенные глаза, кукольный рот. Однажды моя сестра нарядилась в костюм Бетти Буп на Хэллоуин.

– Любопытно. – Тильда нахмурилась, услышав про «вытаращенные глаза». – Ну, теперь я могу идти?

– Нет, Бетти, не можете. В доме Клеа я специально проверил двери. Все были заперты, если не считать боковой. Замок там закрывается на «собачку», и сам не мог бы сработать. Кто сделал это для вас?

– Понятия не имею, о чем вы…

– Бетти, перестаньте врать. Я просто хочу узнать, кто ваш сообщник в доме, чтобы при случае этим воспользоваться.

Официантка принесла его гамбургер, бросила чек на столик и снова удалилась.

– У меня нет никакого сообщника, – убеждала его Тильда, пока он со скоростью света вгрызался в гамбургер. – Я заходила днем и сама отпустила «собачку».

Он молча поглядел на нее поверх очков, и она замолчала.

– Примите совет, – с откровенной угрозой процедил он. – Не стоит мне лгать. Пустая трата вашего времени и моего терпения.

– О, ради Бога, – небрежно отмахнулась Тильда, очевидно, нимало не испугавшись.

Он кивнул и снова принялся за гамбургер.

– Черт, никогда не мог разыгрывать крутого парня, – откровенно признался он, проглотив очередной кусок. – Что очень странно, потому что вообще-то я могу быть настоящим подонком.

Он улыбнулся, но Тильда заметила, что глаза его сверкнули злобой, и почувствовала, как у нее резко перехватило горло.

– Хотите испытать удачу? – поинтересовался он.

– Нет. Ладно, скажу вам правду. Кое-кто действительно мне помог, но этот человек не работает в доме. Мне кажется, там вообще нет слуг. Думаю, там никто не живет, кроме Мейсона Фиппса и Клеа Льюис, но дом почти никогда не остается пустым.

Мужчина развалился на стуле и принялся рассматривать ее с тем выражением лица, которое могло бы сойти за одобрение.

– Поэтому вы устроили званый ужин. Не так уж глупо.

– Спасибо, – кивнула Тильда, постучав по полу носком туфли. – Ну, могу я теперь идти?

– Нет, – покачал он головой, так и не убрав ногу. – Значит, Клеа купила у вас картину. Почему?

– Откуда мне знать? Наверное, она ей понравилась.

– А почему вы так старались заполучить ее обратно?

– Нет, – вырвалось у Тильды. – Это вам не поможет.

– А мне почему-то кажется, что очень даже поможет. – Он отодвинул пустую тарелку, и Тильда удивленно моргнула. Должно быть, он голодал несколько суток, если вот так, одним махом, втянул в себя огромный гамбургер. – А теперь давайте все с самого начала.

– Лучше не надо. – Тильда выпрямилась. – Послушайте, я понимаю, что вы прижали меня к стенке, но я совершенно никак не связана с Клеа Льюис. В жизни ее не видела, и мне нечего сказать. Так что, если вам этого недостаточно, валяйте, сдайте меня полиции.

– Бетти, я не из тех людей, которые кого-то сдают полиции, – печально вздохнул он, но тут же осекся, словно вспомнив что-то. – Вернее, не из тех людей, которые сдают кого-то вроде тебя. – Он поднял чашку с кофе и улыбнулся ей.

– Спасибо, – поблагодарила Тильда, игнорируя слабый толчок сердца. – Вы истинный джентльмен. Уберите ногу, пожалуйста.

Не сводя с нее глаз, он отхлебнул кофе.

– Вы не воровка. Вы предпочтете умереть с голоду, нежели таким способом заработать себе на жизнь, а вы к тому же явно не голодаете.

– Эй! – возмутилась Тильда.

– Это не оскорбление. Просто наблюдение, сделанное во время падения на ковер. – Он снял ногу со скамьи и выбрался из кабинки, предварительно криво нахлобучив бейсболку ей на голову. – Ладно, но учтите, разговор не закончен. – Извлек из-под стола рюкзак и бросил на ходу: – Оставайтесь здесь, Бетти. Вернусь, и все начнем сначала.

«Ну уж нет!» – решила для себя Тильда.

Проследив, как он идет к туалету – сгорбившийся, ничем не примечательный, – она поправила бейсболку, крепко зажала картину под мышкой и рванула к двери, но была перехвачена официанткой:

– Минутку, мисс. Кто платит за гамбургер?

– Он, – бросила Тильда.

– Он ушел, – сообщила официантка, загородив дорогу. – Выбрался черным ходом.

– Сукин сын! – взорвалась Тильда. – Он меня продинамил?

– Все мужчины таковы, – посочувствовала официантка. – Девять восемьдесят семь вместе с кофе.

– Вот жлоб.

Тильда порылась в сумочке, мысленно ругая себя последними словами. А ведь она ощутила к подонку даже некоторую теплоту, что яснее ясного показало, как она жалка. Ничего, зато теперь он навсегда убрался из ее жизни, а это уже неплохо.

Кроме того, Скарлет снова у нее! При этой мысли Тильду слегка затошнило, но ведь так чудесно, что все уладилось! Правда чудесно!

– Спасибо, – бросила она официантке и ринулась к двери, радуясь чудесному избавлению.

* * *

Дэви стоял на противоположной стороне улицы, прячась в тени большого здания.

«Прости меня, Бетти», – мысленно извинился он, увидев, что девушка попала в лапы официантки. Сейчас она внимательно оглядывала улицу, очевидно, опасаясь увидеть его, поэтому Дэви старался не шевелиться.

«Бетти» перекинула ремень сумки через плечо, покрепче прижала к себе картину и решительно устремилась по тротуару, заставляя прохожих оглядываться ей вслед.

«Явно не создана для преступной жизни», – решил Дэви, незаметно следуя за ней.

Пройдя четыре квартала, «Бетти» свернула на боковую улицу, и ему пришлось поторопиться, чтобы не отстать. И все же неожиданно он оказался совершенно один в незнакомом переулке. Проклиная себя за то, что не подошел ближе, Дэви вернулся на улицу и огляделся. Ничего интересного, если не считать унылого кирпичного фасада какого-то заведения, из окон которого пробивался тусклый свет. Дэви припал к стеклу. В помещении было темно, но в глубине виднелась дверь с окошком в ней. В окне двигались люди. А на стенах можно было разглядеть два хорошо написанных, но крайне унылых морских пейзажа.

Картины.

Это не могло быть совпадением.

Дэви отступил и всмотрелся в облупившуюся вывеску над дверью, пытаясь прочитать потускневшие от времени позолоченные буквы. Наконец ему удалось разобрать название: «Гуднайт-гэлери».

Итак, «Бетти», специализирующаяся на кражах картин, связана с картинной галереей. Дэви заметил табличку поменьше в левом углу витрины и шагнул ближе.

«Сдаются меблированные комнаты. Спросить в офисе».

Он осторожно оглянулся, внезапно насторожившись. Пожалуй, самое время последовать совету отца – если все идет слишком гладко, рви когти. Отец из Майкла Демпси никакой, однако в искусстве выживания ему нет равных.

Дэви обдумал ситуацию. Если какой-нибудь смертный не готовит ему падения, значит, бедой грозит судьба. А «Бетти»? Эти светло-голубые глаза, такие бесхитростные за стеклами огромных очков… Как неумело она пыталась соблазнить его в спальне Клеа, как нагло пыталась врать в закусочной! Вероятность того, что она нарочно завела его сюда, казалась близкой к нулю.

А вот судьба, напротив, вполне может быть к нему беспощадна. Дэви был достаточно опытным игроком, чтобы знать: если приходится выбирать между мастерством и удачей, выбирай удачу. Он достаточно долго занимался аферами, чтобы знать: если приходится выбирать между великими планами и благосклонностью судьбы, выбирай судьбу. А сейчас он оказался по самую задницу в мастерстве и планах.

Ситуация требовала тщательных размышлений и некоторого начального капитала, поэтому Дэви отправился на поиски бара с бильярдным столом. «Бетти» может подождать.

В конце концов, он теперь знает, где ее найти.

Пятью минутами раньше Тильда проникла через заднюю дверь в здание галереи и немедленно направилась в офис, где обнаружила Гвен, растянувшуюся на потертом кожаном диване. В растрепанных белокурых волосах играли цветные огоньки музыкального автомата, игравшего веселую песенку. Неожиданно Спот взметнулся с изношенного ковра и бросился к Тильде. Она едва успела поймать его, и тут Гвен так порывисто села, что чуть не свалилась с дивана.

– Где ты была?! Боже, я уже думала, что…

– Знаю, – кивнула Тильда, пытаясь удержать бешено вилявший зад Спота и при этом не уронить картину. – Все обошлось. Смотри!

Она подняла завернутый в бумагу квадрат, и Гвен разом обмякла на подушках.

– Слава Богу, – прошептала она, поднимая глаза к небу.

Тильда уронила картину на диван и пристроила задыхавшегося песика на плече, чтобы немного успокоить.

– Знаю, знаю, – бормотала она, похлопывая его по спинке, как ребенка, наслаждаясь его откровенной потребностью в ее ласке. – Поверить не могу, что все кончено.

– Не кончено, – вздохнула Гвен.

Прежде чем Тильда успела что-то сказать, дверь офиса снова открылась и появился Эндрю. За ним семенила Ив в фиолетовой пижаме и пушистых тапочках.

– Мы услышали, как ты пришла, – сообщил Эндрю, заключая ее в медвежьи объятия и заодно придавив Спота. – Мы скучали по тебе, малолетняя преступница.

Тильда на миг прильнула к нему, наслаждаясь его теплом, но тут Спот издал сдавленный стон, и Эндрю разжал руки.

– А теперь я. – Ив оттолкнула бывшего мужа и тоже обняла сестру. Светлые завитки щекотали подбородок Тильды. – Нам так не хватало тебя, – пробормотала Ив, уткнувшись носом в шею Тильды.

– Я тоже соскучилась, – заверила Тильда, гладя ее по плечу. – Ты даже не представляешь, как много я хочу сказать.

Ив мгновенно отстранилась:

– А в чем дело? Если только в деньгах, так мы в порядке. Надин продала старую картину за тысячу долларов!

– В этом-то и вся беда! Это была Скарлет.

– И что? – Взгляд Ив упал на картину. В процессе падения бумажная обертка порвалась еще сильнее, и теперь большая часть неба оказалась на виду. – Это она? Почему она тут?

– Потому что это подделка, – отрезала Тильда.

– И что из того? – Ив подняла картину и принялась развязывать бечевку. – Только потому, что ты подписала ее «Скарлет»? И это все? Подумаешь, псевдоним! Вроде моей Луизы. Писатели постоянно так делают, верно? Пишут под чужими именами. Оберегают личную жизнь. Ты всего лишь последовала их примеру.

– Но мы уверяли людей, что Скарлет – дочь Гомера Ходжа. Только поэтому они и покупали ее картины, – вмешалась Гвен.

– А по-моему, ее картины прекрасны, – возразила Ив, продолжая дергать за веревку. – И именно поэтому их покупали. Вовсе не из-за старого болвана Гомера.

– Ну, Гомер был не так уж плох, – засмеялась Гвен. Тильда вызывающе подняла подбородок:

– Все это сейчас не важно. Главное, что мы в безопасности.

– Ошибаешься, – покачала головой Гвен.

Ив, так и не справившись с бечевкой, разорвала бумагу.

– Мейсон разыскивает остальных Скарлетов, – объявила Гвен, и Тильда крепче сжала песика, чувствуя, как желудок снова ухнул куда-то вниз. – Он хочет написать о Скарлет, но псе, что ему удалось разыскать – одно интервью, которое взял у нее твой отец, поэтому он просит меня рассказать о ней. Вообще-то он хотел встретиться со Скарлет.

– Ты ничего не помнишь, – предупредила Тильда, удерживая вырывавшегося Спота. – Мы вернули картину, так что…

– Похоже, не вернули, – вставила Ив, глядя на освобожденную от обертки картину.

– Что? – обалдело прошептала Тильда, и Ив подняла картину повыше, чтобы всем было видно.

– Надин сказала, что на той был изображен наш дом. – Ив показала на стадо упитанных маленьких коров, усеявших весь холст. – О коровах она не упоминала.

Тильда уставилась на картину, жадно хватая ртом воздух. Коровы.

– Это не та картина, которую Надин продала Клеа Льюис, – высказалась Гвен, глядя на Тильду. – Ты украла не ту Скарлет.

– Так я и знала, что от этого типа не будет ничего, кроме неприятностей, – процедила Тильда, опуская Спота на пол. И вообще, она даже не помышляла ни о каких коровах. Это была идея отца.

– Тип? – оживился Эндрю. – Какой тип?

Отец сказал ей тогда: «Скарлет – деревенская девчонка. Она не живет в нашем доме, пойми это наконец! Ты же не хочешь испортить все дело? Она рисует… ну, не знаю что, хотя бы коров! Иди, рисуй коров». И Тильда нарисовала. Жирных маленьких коров с золотыми филигранными крыльями, порхавших по пейзажу, который сейчас держала в руках Ив.

Пейзажу, который кто-то купил.

Вполне законно.

Тильда нашарила в кармане ингалятор. Слишком часто она им пользуется в последнее время. Похоже, ее астма разыгралась не на шутку.

Коровы.

– Какой тип? – не отставал Эндрю.

– Тот «йеху», которого я встретила в шкафу Клеа. – Тильда взяла картину у сестры, поставила на старый письменный стол красного дерева и прислонила к стене. – Он украл ее для меня.

– Значит, кто-то еще в курсе? – вскинулась Гвен. – И эту картину украл кто-то другой?

– Он еще до меня вломился в дом и обыскивал спальню Клеа Льюис, – оправдывалась Тильда, водя пальцем по картине и вспоминая, как веселилась, рисуя жирных квадратных коров и их невероятно тонкие крылья. Прозрачные мазки золотой краски казались кружевом на шахматном небе. Трудно ей тогда пришлось, зато сколько было радости!

– Где он сейчас? – допытывалась Гвен. – А вдруг он развяжет язык?

– Нет, – буркнула Тильда, отворачиваясь от коров. – Он – это уже прошлое. Постарайся сосредоточиться на реальной проблеме.

– Но он украл не ту картину, – запротестовал Эндрю. – Дело плохо. Это уже грабеж или что-то в этом роде. Нужно спросить у Джеффа.

– Никакого Джеффа, – Тильда снова взяла бразды правления в свои руки. – Это одна из тех вещей, о которых Джефф не должен ничего знать. Во всяком случае до тех пор, пока я не попаду в тюрьму и не попрошу его защищать меня. Вот тогда во всем и признаемся. – Она снова оглядела летевших домой коров и попыталась не поддаться их обаянию. – Это тоже написала Скарлет.

Гвен схватилась за голову.

– Я так и думала. Это картина Мейсона. Он сказал, что собирает работы Скарлет.

– В таком случае он наверняка на стенку полезет, узнав, что эта пропала, – предсказал Эндрю.

– Все обойдется, – утешила его Тильда. – Тем более что вместе с разводом ты получил бесплатный билет на выход из каталажки. Тебе вовсе не обязательно находиться с нами в одной лодке.

– Эндрю, – позвала Ив, и он немедленно подошел и сел рядом.

– Я здесь, солнышко, – заверил он, обнимая ее. – И всегда буду с тобой. И Тильда это знает. Она просто ехидничает.

«Ну да, конечно. Наверное, именно потому никому не приходит в голову обнять меня», – подумала Тильда. Эндрю слегка нахмурился:

– Правда, я не могу говорить за Джеффа. Вы же знаете, какие они, эти адвокаты.

– Джефф никуда не денется, – пообещала Гвен. – Он тебя любит. Тех, кого любят, не бросают.

В ее устах эти слова прозвучали пожизненным приговором.

– Не волнуйся, – добавила Тильда, – Я что-нибудь придумаю. Все улажу.

Она подняла картину.

– Может, ты уговоришь того типа из шкафа украсть еще одну? – предложила Ив.

Кстати, «тот тип» называл ее Вилмой.

– Гвенни, ты когда-нибудь слышала о Вилме Каплан? Что-то связанное со старыми фильмами?

– Еще бы! Вилма Каплан, сгусток похоти. Из стародавней картины Мела Брукса.

Тильда прикрыла глаза. Ничего не скажешь, редкостное везение. Мало того, что натворила дел, так еще, как выясняется, обжималась в шкафу с комедиантом!

– Я больше никогда не увижу этого парня, – объявила она Ив и направилась вниз, чтобы похоронить коров вместе с остальным прошлым.

Прислонившись к стене одного из довольно приличных пабов в районе Бруэри, Дэви поспешно нажимал кнопки сотового, пока лох, с которым он играл в пул, хвастался только что выигранной двадцаткой.

– Мне может понадобиться помощь, – сообщил он, услышав голос лучшего друга.

– Выбить пыль из Кролика? – осведомился Саймон с тягучим британским акцентом.

– Нет. Кролик больше не проблема.

– Надеюсь, он не мертв? – беззаботно бросил Саймон, по-видимому, не слишком озабоченный участью бедняги Кролика.

– Нет, просто временно поглупел. Отдал все мои деньги женщине.

– Довольно справедливо. Разве ты сам когда-то не отнял их у женщины?

– Именно ей он и отдал все.

– Это объясняет, почему он обокрал тебя, а не меня, – догадался Саймон. – Решил, что исправляет содеянное тобой зло. Добрый старина Кролик. Кретин. Так что тебе нужно? У меня дела в самом разгаре.

– Я ее знаю?

– Ребекка.

– Брюнетки… Ты решительно нуждаешься в лечении.

– Тогда как твое помешательство на блондинках…

– Вернее, хороший вкус. Я убедил Кролика дать мне номера счетов Клеа. Теперь мне необходимо скачать пароль с ее ноутбука.

– Я не разбираюсь в компьютерах.

– Зато хорошо разбираешься в воровстве, – возразил Дэви. Последовало долгое молчание, после чего Саймон с едва скрываемой завистью выпалил:

– Собираешься украсть ее компьютер?!

– Нет. Просто хочу немного побыть с ним наедине. Клеа живет у очередного мужа, поэтому я порыскал по дому и поискал…

– То есть как это порыскал? – перебил Саймон, мгновенно забыв про акцент. – Ты вломился в дом, когда там были люди?!

– Это и дало мне возможность войти, – терпеливо пояснил Дэви. – Не будь там людей, дом оказался бы заперт.

– Вот почему дилетантам никогда не следует идти на преступление, – вздохнул Саймон. – Ты только что признался в грабеже с отягчающими обстоятельствами. Кстати, ты звонишь из автомата или по сотовому?

– По сотовому. И я ничего не украл, – отбивался Дэви. Почти.

– Ты считаешься грабителем уже с того момента, когда вошел в дом без приглашения. А присутствие людей только усугубляет твое положение. В стандартной ситуации тебе пришлось бы плохо, но поскольку ты ни на кого не напал, хороший адвокат, возможно, вытащил бы тебя из этого переплета. Отделался бы всего парой лет, не больше.

Дэви вспомнил, как повалил «Бетти» на ковер, и решил не вдаваться в подробности.

– Проблема в том, – продолжал Саймон, – что эти два года придется провести в тюрьме, идиот ты этакий. Скажи, что хотя бы догадался надеть перчатки.

– Это была спонтанная идея.

– В Информационном центре ФБР есть твои отпечатки. Представляешь, какое будет счастье, если в Бюро узнают, что их независимый консультант по способам незаконного добывания денег превратился во взломщика. Говори, где ты, и я лично прибуду на совет.

– Нет. Ты же завязал. Мне необходимо…

– Я не собираюсь развязывать. Но предпочитаю давать советы лично, а не по чертову мобильнику. Кроме того, мне давно пора познакомиться с Клеа. Если она умудрилась охмурить и тебя и Кролика, значит, размах у нее немалый: Она и вправду так хороша?

– В постели? – Дэви постарался собраться с мыслями. – Феноменальна. Но потом тебе не жить.

– Но ты же выжил. Кстати, где ты остановился?

Дэви вспомнил табличку «Сдаются меблированные комнаты». Может, настало время довериться судьбе?

– В данный момент нигде. Завтра – над художественной галереей, в паре кварталов от дома Клеа. Джермен-Виллидж.

– Почему именно там?

– Как ни странно, там живет брюнетка, которую хотелось бы узнать поближе. Смахивает на Бетти Буп.

– Да ну? – заинтересовался Саймон. – Может, я и тут сумею помочь?

– Нет. Ты умираешь от скуки, и грабеж – единственное, что подбавит тебе адреналинчику в кровь.

– Тогда как ты последовал за Кроликом в Огайо, вовсе не замышляя никаких преступлений.

– Я хотел вернуть свои деньги, – добродетельно заметил Дэви.

– В таком случае мог бы позвонить в Бюро. Ты там, потому что руки чешутся во что-нибудь ввязаться. Вполне могу тебя понять. Приеду завтра.

– Нет. Оставайся на месте и объясни, как пробраться в чертов дом.

– Сигнализация есть?

– Не думаю. Датчиков, во всяком случае, не видел.

– Разбей окно подвала, на задах дома. Рано или поздно это обнаружат, но к тому времени картина преступления настолько сотрется, что никто ничего не сможет доказать. Надень перчатки. И постарайся, чтобы в твоей съемной квартире было две спальни.

– Нет! – рявкнул Дэви, но Саймон уже отключился. Дэви сунул телефон в карман пиджака.

– Эй, сынок, собираешься играть вторую партию или нет? – окликнул его лох от бильярдного стола.

– Иду, – с деланной нерешительностью отозвался Дэви. – Нужно же мне отыграться. Ну как, поднимем ставки?

– Еще бы! – попался на удочку лох, и Дэви честно попытался проигнорировать знакомое бурление крови. Жульничать в пул – не значит нарушать закон. Он по-прежнему чист, как утренняя роса. И нечего дергаться.

– Твоя очередь, – объявил лох, и Дэви, ощутив скачок пульса, поднял кий.

Пробравшись в самую глубину холодного подвала Гуднайт-гэлери, Тильда остановилась у запертой двери старой отцовской мастерской. Спот шнырял тут же, беспокойно принюхиваясь.

Она взглянула на коров и ясно услышала слова отца: «Конечно, это не настоящее искусство, но идиоты, которые гоняются за работами Гомера, все купят».

Мысль о том, чтобы запрятать коров навечно, почему-то казалась неправильной. Отец, разумеется, был прав – это не настоящее искусство, но все же…

В сопровождении Спота Тильда пересекла небольшой холл и открыла дверь в кладовую, занимавшую вторую половину безупречно белого подвала. Включив свет, она обнаружила, что все прикрыто чехлами и нигде ни пылинки. Надин честно оделила свою работу, а об остальном позаботился кондиционер. Тильда подняла ближайший чехол и увидела мягкое кресло, разрисованное извивающимися змеями, протянувшимися по корпусу и обивке фисташково-зелеными, фиолетовыми и голубыми полосами. Горящие маленькие глазки подмигивали, языки цеплялись за раздутые змеиные щеки, и невольно очарованная Тильда улыбнулась в ответ. Она долго переходила от одного чехла к другому, заглядывая под каждый и вновь любуясь своими доскарлетовскими работами: стол, расписанный красными собаками с длинными ушами, комод, испещренный красными улитками, несколько разномастных стульев, обвитых причудливыми цепочками из желтых и оранжевых бабочек, флиртовавших с ней своими бледно-голубыми глазами. Спот терпеливо следовал за ней, пока она заглядывали под чехлы, каждый раз восхищаясь новыми животными, хотя и твердила себе, что все это детская мазня.

Как возмущался отец, найдя все это в кладовой! Тогда ей было шестнадцать…

«Я десять лет учил тебя рисовать! А ты малюешь вот это?!»

– Мазня, – сказала Тильда вслух, опуская очередной чехол.

В самой глубине стоял последний расписанный ею предмет, тот, который Эндрю называл «кроватью соблазнов». Покрытый листьями корпус благодаря Надин и Итану был собран. Даже матрац лежал на месте, а покрывало, специально сшитое Гвен для этой кровати, лежало в изголовье. Спот немедленно вспрыгнул на кровать и сел в изножье, немного вздрагивая под холодной струей воздуха. Тильда рассеянно погладила его, оценивая работу, которую делала еще до того, как стала Скарлет Ходж и Матильдой Вероникой. Изголовье было разрисовано раскидистыми ветвями древа познания добра и зла, а под ветвями обнаженный белокурый Адам улыбался обнаженной брюнетке Еве, короткие локончики которой стояли на голове маленькими вопросительными знаками. За ними в нарисованных кустах гуляли животные: фиолетовые змеи, голубые обезьянки и оранжевые фламинго с других предметов мебели, подмигивающие и ухмыляющиеся первым человеческим фигурам, нарисованным самой Тильдой, а не скопированным с картин старых мастеров. Все было вольным, необузданным и неверным. Ненастоящее искусство.

«Теперь я не смогу так рисовать. Слишком много знаю».

Это все равно что заниматься любовью: как только понимаешь, сколько приходится терять, никогда не сможешь делать это с полной свободой.

Тильда вздохнула и прислонила коров к изголовью, под самым деревом. Она подумала о других работах Скарлет, бродивших неизвестно где, пока Мейсон охотится на них, и вдруг с отчетливой ясностью осознала то, что чувствовала с той самой минуты, как Гвенни бросила свою бомбу: ей грозит опасность, пока она не вернет все картины.

– О черт, – пробормотала Тильда, и Спот подсунул нос ей под руку, добиваясь внимания.

– Завтра же найду для тебя дом, – пообещала она, гладя песика, и вздрогнула от неожиданности, услышав за спиной голос Ив.

– Разве мы не оставим его у себя?

– Ты меня напугала до полусмерти, – пожаловалась Тильда, прижимая к себе Слота.

– Прости. – Лавируя между чехлами, Ив подошла ближе и села в изножье кровати. Фиолетовая пижама прекрасно гармонировала с зеленым фоном. Тильда с интересом отметила, что в руке Ив держала большую плитку шоколада «Херши» с миндалем. – Надин уже настроилась оставить его себе. – Ив разорвала обертку, отломила кусочек и бросила остальное Тильде. – Она назвала его Стивом.

Тильда отпустила собаку и развернула шоколадку.

– Стив? – с сомнением повторила она, оглядывая остроносую таксу с пуговичными глазками, жадно взиравшую на шоколад.

– Он не голоден, – предупредила Ив. – Надин дала ему сухого корма и четыре вида бисквитов.

– Да, но Стив?!

– Надин, Итан и Бартон снова смотрели «Фарго» и решили, что он похож на Стива Бушеми.

Тильда отломила кусочек шоколадки и задумчиво прищурилась.

– По-моему, не очень. – Она откусила кусочек, ощутила наполнившую рот нежную сладость, и двадцать лет вдруг растворились в вечности, а она и Ив снова лежали в кровати, шепчась над порванными коричневыми обертками с серебряными буквами. Тогда плитки определенно были больше. А она определенно чувствовала себя лучше. – Кто такой этот Бартон, черт побери?

– Последнее увлечение Надин. Ни малейшего чувства юмора. Свой оркестр. Она там поет.

– Если он не умеет смеяться, значит, долго не протянет, – Предрекла Тильда, пересаживаясь к изголовью. Пес мгновенно оказался рядом.

– От души надеюсь. Он зануда. – Ив послала собаке воздушный поцелуй. – Ко мне, Стив.

Пес медленно пополз к ней по кровати. Ив вытянулась, подложила одну руку под голову и принялась почесывать другой за ухом Стива.

– Итак, – пропела она с невинным видом, – расскажи мне все, сгусток похоти.

Глава 4

Тильда подавилась шоколадкой.

– Нечего тут рассказывать, – прохрипела она, чуть отдышавшись. – Лучше признайся, что там у тебя с Эндрю?

И, подняв покрывало, принялась деловито трясти его, пока оно не развернулось над Ив и песиком. Аппликации из листьев казались лесной дорогой, ведущей через разрисованную кровать.

– Брось, Вилма, – усмехнулась сестра, – не скрытничай…

Тильда отломила еще кусочек от плитки.

– Сначала объясни, почему Эндрю так расстроен.

– Дело в Луизе. Знаешь, в баре был один парень… в общем, очень даже ничего, а я на этот вечер все закончила и решила выпить. То есть Луиза решила выпить. Не думаю, что я в его вкусе. – Она пожала плечами. – Эндрю просто перестраховщик.

– Вернее, слишком большой собственник, – поправила Тильда. – Хочет, чтобы ты сидела дома и была милой маленькой Ив, и никем больше.

– В таком случае ему не следует платить мне за то, что я изображаю роковую Луизу, – объявила Ив, перевернувшись на спину. – Мне не нравится, что он заставляет меня чувствовать себя виноватой. Он никогда не ревновал тебя к Скотту.

– Он вообще меня никогда не ревновал, – справедливо заметила Тильда.

– Он знал, что Скотт – не тот, кто тебе нужен. И знал, что это долго не продлится. – Ив протянула руку. – Дай еще кусочек шоколада.

Тильда бросила ей остаток плитки.

– Скотт был абсолютно безупречен, – заметила она, похлопав по покрывалу. – Ко мне, Стив.

Стив немедленно выполнил приказ, неуклюже повалился на колени Тильды, и она рассмеялась, радуясь его искренней любви.

– Видишь, его действительно зовут Стив, – торжествовала Ив. – И вообще, идеальный парень тебе ни к чему. Думаю, в тебе есть нечто от Луизы, и тебе нужен кто-то вроде ночного взломщика.

– Но я же не Луиза, – усмехнулась Тильда.

– Как Барбара Стенвик в «Леди Еве», – не слушая ее, упорно продолжала Ив. – Там она говорит, что хотела бы, чтобы парень застал ее врасплох, как ночной грабитель. – Ив приподнялась на локте, жуя шоколад и широко раскрыв невинные голубые глаза, – Так расскажи о своем грабителе. Он горячий парень?

– Значит, Эндрю на тебя злится, – подытожила Тильда, поднимая собаку.

– Настолько хорош? – завистливо спросила Ив, отламывая еще кусочек. – Само совершенство?

– Нет. – Тильда вспомнила о поцелуе в шкафу и вздрогнула. – Ничего похожего.

– О-о, – протянула Ив с упоением. – Значит, совершенство.

– Вот поэтому я никогда не говорю с тобой о мужчинах, – рассердилась Тильда. – Поощряешь меня на всякие глупости. И из-за тебя я вечно попадаю в какие-то неприятности.

– Еще бы!

– Дай мне этот чертов шоколад! – рявкнула Тильда, опустив Стива на кровать и ловко поймав требуемое.

– Так почему же он украл для тебя картину?

– Наверное, просто пожалел, – объяснила Тильда, отломив кусочек шоколада.

– А что насчет сгустка похоти? Давай выкладывай.

– Ничего не было, – чопорно объявила Тильда, невольно ухмыляясь.

– А у Тиль-ды се-крет, – пропела Ив. Даже сейчас ее голос звучал изумительно, и Стив навострил уши.

– Сколько тебе лет? – фыркнула Тильда, стараясь казаться взрослой и солидной.

– Тридцать пять, но я не встречаюсь с грабителями, а уж тем более не проделываю с ними Бог знает что.

– Подумаешь, всего лишь поцелуй, – призналась Тильда и рассмеялась, когда Ив восторженно взвизгнула, а Стив подпрыгнул.

– И дальше?

– Да ничего и не было, – изобразила она равнодушие. – Я открыла дверцу шкафа, а он напал на меня и вызвал приступ астмы, поэтому я укусила его. А он начал критиковать мою одежду, заявил, что не джентльмен, и поцеловал меня.

– Вот это да! – восхитилась Ив. – И как это было?

– Классно, – кивнула Тильда, чувствуя себя здесь, в подвале, наедине с Ив в достаточной безопасности, чтобы сказать правду. – Я растаяла и дальше… страстный поцелуй… впрочем, это была моя инициатива.

– Еще бы, – хихикнула Ив, и Тильда снова засмеялась.

– Я не виновата, – оправдывалась Тильда, откровенно наслаждаясь шоколадом. – Мне было так страшно, а он отделял меня от несчастья.

– Заметь, ты могла просто поблагодарить человека, вместо того чтобы лизать его гланды.

– Это все адреналин. Он ударил куда-то, а завершилось все во рту. Кроме того, я знала, что больше никогда его не увижу, и мы были в темном шкафу, так что, можно сказать, это была и не я.

Тильду удовлетворила собственная рассудительность. Звучало все вполне разумно.

– И ты действительно больше его не видела? – разочарованно протянула Ив.

– Если не считать двадцати минут в закусочной, где он угрожал мне, сказал, что у меня вытаращенные глаза, и сбежал, предоставив мне оплатить чек.

– Непонятно. Вразрез с традициями. Почти как возрастные причуды нашей матери.

– Верно, – согласилась Тильда, решив, что они уже достаточно обсудили ее грехи. – Ты хочешь сказать, что в последнее время Гвенни кажется тебе странной?

– Она всегда казалась мне странной, – покачала головой Ив и выпрямилась. – И это одна из многих причин, почему я ее люблю. Я уже рассказывала тебе, как она пошла в магазин Эдди Бауэра и вернулась с пятью свитерами: для тебя, для нее, для Надин, для меня и для Луизы. Я сказала: «Гвенни, получается, что у меня два свитера», – а она ответила: «Не будь дурочкой, дорогая, в отличие от Луизы ты никогда не носишь черное».

– И она абсолютно права. Хотя я никогда не думала о Луизе как о клиентке Эдди Бауэра.

– Именно поэтому тебе нужен этот парень, а не Скотт, – постановила Ив. – Грабитель в ночи, а не адвокат при дневном свете. Луиза, которая в тебе, нуждается в грабителе, так же как Луиза во мне требует черного свитера.

– Нет во мне никакой Луизы, – вздохнула Тильда, чувствуя себя немного угнетенной по этому поводу. Поднявшись, она отдала Ив последний кусочек шоколада и опустила Стива на пол.

– В каждой женщине есть хоть немного от Луизы, – возразила Ив, наклоняясь и поправляя картину. – То, что тебя назвали Вилмой, еще не означает, что на самом деле это не Луиза.

– А грабитель в ночи мне ни к чему. – Тильде вдруг стало стыдно за свое неприличное поведение. Просить взломщика спасти ее… да она просто спятила! – Этот парень будит во мне все самое худшее.

– Это твоя внутренняя Луиза, – одобрительно заметила Ив. – Освободи ее. Честно говоря, не знаю, что бы я делала без Луизы. Как раз к тому времени, когда я уже готова вопить и биться в истерике, настает ночь среды, и вот она является и в дин счета выпускает весь мой пар.

– Может быть. Но ведь я не преподаю в начальной школе. И рисую фрески. Крайне спокойное занятие. У меня нет никакого пара. И выпускать мне нечего.

– Только запомни три правила, – продолжала Ив так, словно Тильда ничего не говорила. – Она появляется только четыре ночи в неделю, никогда не занимается сексом дома и никогда никому не говорит, что она – это ты.

– Тебе еще не поздно лечиться. Уверена, что твоя школьная страховка покроет все расходы.

– Зачем? – удивилась Ив, вставая и поправляя пижаму. – Я вполне счастлива. И к тому же получила два свитера.

– Рада за тебя, – съязвила Тильда. – Послушай, парень в шкафу не был таким уж горячим. Я немного преувеличила.

– Знаешь, если будешь отговаривать себя от всего хорошего, никогда ничего не получишь.

– Уже получила, – раздраженно отозвалась Тильда. – У нас со Скоттом был классный секс. Я каждый раз кончала. – Стив поставил лапы на ее ногу, и она снова подхватила его. – Этот человек заслуживает того, чтобы помнить его имя.

– Он был слишком спокойным, – возразила Ив. – Ты когда-нибудь чувствовала себя растерзанной, изнасилованной, похищенной? Казалось ли тебе, что если не получишь его – просто умрешь?

– Говорю тебе в последний раз: никакой внутренней Луизы во мне нет. Мало того, даже внутренняя Скарлет куда-то испарилась. – Тильда отдала песика Ив и натянула чехол на кровать, пряча изголовье, покрывало и картину. – У меня куча дел. Нужно придумать, как украсть картину.

От этой мысли ей стало немного не по себе. А может, она просто переела шоколада.

– И это еще одна причина, почему нельзя отпускать грабителя, – оживилась Ив.

– Я его не отпускала. Это он отпустил меня. – Тильда заставила себя улыбнуться. – И спасибо Богу за это.

– Угу, – фыркнула Ив. – Потому что даже самые вкусные поцелуи со временем выдыхаются. Кстати, Вилма, по-моему, наверху еще остался шоколад.

– Веди меня туда, Луиза, – вздохнула Тильда.

* * *

Утром, ровно в девять, Гвен налила себе кофе, настроила автомат на прелестное попурри на тему «Баккара», вытащила из пакета одну из ананасно-апельсиновых булочек, купленных Эндрю в кондитерской и заброшенных в галерею по пути на утреннюю пробежку, и направилась в галерею, к мраморной стойке и неразгаданным кроссвордам. Справа от нее сквозь разбитое окно над витриной с экспонатами струились солнечные лучи. Оторвавшаяся металлическая балка под потолком чуть колыхалась от ветерка калорифера.

За спиной Джеки Дешаннон пела «Приди и уведи меня», и Гвен подумала: «Черта с два дождешься этого! Я застряла тут навеки».

Так. «Когда-то популярная марка автомобиля». Это, конечно, «нэш». Гвен никак не могла понять, почему в кроссвордах всегда фигурирует именно эта марка. Можно подумать, что кроме нее других старых марок не существует! Зато теперь у нее были две из четырех букв в следующем слове. «Р»… пробел… «Н»… пробел. Ранг… ринг… рант… руно… Убейте, не знаю…

Ладно, дальше. «Фильм Рея Милланда пятьдесят четвертого года». Шестнадцать букв. Черт.

– Привет, ба, – раздался за ее спиной голос Надин, и Гвен нехотя повернулась. На внучке красовалась черная куртка, налаченные пряди черных волос торчали во все стороны, лицо было выбелено мимическим гримом, вокруг глаз – черные круги, как у енота. К плечу ее прижимался Стив, рядом – Бартон, выряженный в прикид металлиста.

– На дворе июнь, – заметила Гвен внучке, решив игнорировать Бартона, поскольку день и без того не сулил ничего хорошего. – Вряд ли кожаная куртка сейчас уместна.

Бартон издал один из своих обычных пренебрежительных звуков, это разозлило Гвен, но она по-прежнему делала вид, что не замечает его. А ведь был бы вполне симпатичным парнем, если бы не эта его постоянная презрительная усмешка.

Из офиса показался Итан, жующий булочку и вовсе не выглядевший симпатичным.

– Я стащил одну, миссис Гуднайт, – признался он. Худое лицо под шапкой рыжих волос светилось дружелюбием. – Сколько я вам должен?

Настроение Гвен немного улучшилось.

– Я подарю тебе эту булочку, если назовешь фильм Рея Милланда пятьдесят четвертого года. Шестнадцать букв.

– «Пропавший уик-энд», – не задумываясь выпалил Итан, откусывая булочку.

– Какой ты молодец, – растрогалась Гвен и принялась заполнять клеточки.

– Так ты из-за этого чертыхалась? – удивилась Надин, отпуская Стива и отламывая кусочек от булочки Итана. – Картина пятьдесят четвертого года? Рано или поздно ты и сама бы догадалась.

В это время дверь в галерею открылась.

– Вся загвоздка в Рее Милланде, – пояснила Гвен, оборачиваясь к посетителю. Ну и ну! Шесть футов, темные волосы, очки в роговой оправе, пыльная куртка, еще более пропыленный рюкзак, но даже при всем этом глаз не отвести.

– Неудачник, – пробурчал Бартон, но Гвен заглянула в темные проницательные глаза незваного гостя и не согласилась.

«Неудачник? Ну уж нет, но неприятностей не оберешься».

– Рей Милланд пятьдесят четвертого? – переспросил он.

– Да, – кивнула Гвен. Стив гавкнул: низкое тремоло с повышением в конце.

– Стив! – обрадовалась Надин. – Да у тебя музыкальные способности!

Незнакомец протянул Гвен руку:

– Я Дэви Демпси.

Гвен нахмурилась и пожала его руку.

«Он чудо! И это не сулит ничего хорошего».

– Так мне что, отдать булочку обратно? – поинтересовался Итан.

– Нет. Если в шестнадцать лет ты уже знаешь фильмы Рея Милланда, то я готова всю жизнь кормить тебя булочками, – засмеялась Гвен.

– Вы хотите купить картину? – спросила Надин, откровенно любуясь Дэви.

Тот подошел к ближайшей, изображавшей трех угрюмых и злобных рыбаков, окруживших несчастного и, судя по виду, явно страдающего диспепсией тунца.

– Гнусные и растленные типы, бейлиф.

– Они всего лишь зеваки, ваша честь, – нашелся Итан, и мужчины понимающе улыбнулись друг другу.

– В чем дело? – спросила так и не пришедшая в себя Гвен. Эта улыбка, эта уверенность, этот блеск в глазах. «Кого напоминает мне этот парень?»

– Это цитаты из фильмов, – с улыбкой объяснила ей Надин. – Итан только что обрел еще одного фаната кино.

– Никчемные личности, – буркнул Бартон.

– Так что же вам угодно? – спросила Надин, не сводя глаз с незнакомца.

– Вы сдаете комнату? – Он кивнул на табличку в окне. Стив подобрался ближе и обнюхал его туфли. – Я согласен на все, даже на чердак.

– На чердаке живет тетя Тильда, – сообщила Надин. – Она не слишком любит делиться.

– Большая комната с кухонной нишей, – объявила Гвен. – Меблированная, чистая, восемьсот долларов, плата за два месяца вперед. И не волнуйтесь насчет собаки. Она не кусается.

«Во всяком случае, я на это надеюсь».

– А вы собираетесь остаться на два месяца? – спросила Надин, с сомнением поглядывая на рюкзак.

– Возможно, и нет, – улыбнулся ей Дэви. – Вообще-то я на пути в Австралию.

– Поддержите вашего шерифа, – вставил Итан.

– Я не знаю, откуда это, – покачала головой Надин, сунув руку Дэви. – Я Надин, а это моя бабушка Гвенни. – Она небрежно ткнула пальцем куда-то себе за спину. – Это Бартон, это Итан, а тот, что вынюхивает пол, – Стив.

– Эй! – Итан помахал булочкой. Бартон поморщился. Стив сел и принялся яростно чесаться.

– Может, мы пойдем? – спросил Бартон.

– Нет, – отрезала Надин, и Бартон заткнулся.

– Не могли бы вы представить мне рекомендации? – спросила Гвен.

– Только не из этого города. Могу показать несколько из Флориды.

«Флорида! – мечтательно подумала Гвен. – Сверкающая синяя вода. Чудесные белые пляжи. Спиртные напитки в бокалах с маленькими зонтиками. Я готова убить ради того, чтобы попасть во Флориду прямо сейчас, пусть даже на дворе июнь».

– Но нам пора, – настаивал Бартон, обнимая Надин за талию. Та раздраженно насупилась. Итан жевал булочку, не обращая никакого внимания на Бартона.

– Куртка, – сказала Гвен внучке. – Луизина куртка. Если ты в ней вспотеешь, беды не оберешься.

– Ты права. – Надин небрежным жестом сбросила куртку вместе с рукой Бартона. – Волосы тоже возьми, – вспомнила они, стягивая черный парик. Влажные растрепанные кудряшки светлым облаком окружили ее лицо. – Июнь – неподходящий месяц для металлистов.

Бартон брезгливо поморщился, очевидно, раздраженный происходящим и окружающими. Впрочем, как всегда. Надин, похоже, унаследовала легендарную страсть женщин рода Гуднайтов к совершенно неподходящим для них мужчинам.

Гвен снова оглянулась на Дэви. Возможно, Луизе не помещало бы познакомиться с этим экземпляром.

– Еще увидимся, Австралия, – пообещала Надин, направляясь к двери в сопровождении Бартона, снова обнимавшего ее за плечи. Итан плелся позади, дожевывая на ходу булочку.

Дэви, облокотившись на витрину, проводил троицу взглядом.

– Она что, не понимает, что кадрится не с тем парнем?

– Не знаю, – покачала головой Гвен. – Надин очень скрытный ребенок.

Музыкальный автомат заиграл «Желаю и надеюсь».

– Дасти, – заметил Дэви, прислушиваясь. – Хороший знак. Так я остаюсь?

«Тысяча шестьсот долларов!»

– Да, – решилась Гвен.

Новый жилец кивнул.

– Есть, правда, одна проблема.

«Так я и знала».

– Прошлой ночью в баре у меня украли бумажник. Конечно, я сам виноват, нечего ротозейничать. Со дня надень на мой счет поступят деньги. Но пока пришлось заблокировать все кредитки, так что сотня баксов – это все, что у меня есть.

Он снова улыбнулся Гвен, и ее губы автоматически дернулись. Сотня баксов – уже что-то, а, кроме того, в квартирке: все равно нечем поживиться.

Ее взгляд скользнул по прекрасно выписанным, но крайне несимпатичным рыбакам на картине Доркас. Что ж, в галерее тоже не найдешь ничего стоящего.

– Но я попрошу друга перевести остальную сумму к завтрашнему дню. Это вам подходит?

– Да, – окончательно сдалась Гвен.

– Вы хороший человек, – убежденно заявил Дэви, вручая ей пять двадцаток.

– Комната на четвертом этаже. Сейчас достану ключ и провожу вас.

Она вернулась в офис и порылась в столе в поисках ключа к 4В. Через холл, в комнате 4А, временно обитала Доркас. Гвен могла бы поместить Дэви в 2В, но это бы означало, что новый жилец окажется напротив нее. Нет, Доркас обойдется. Она и без того вечно ожидает худшего. И если этот тип окажется убийцей, это только укрепит ее в теперешних взглядах на жизнь.

Гвен нашла ключ и принесла его Дэви.

– Спасибо. Вы об этом не пожалеете, – горячо начал он, но, должно быть, увидев что-то в ее глазах, остановился и уже спокойнее добавил: – Правда. Все будет в порядке.

И на какой-то момент Гвен вдруг ощутила, что это так и есть и, кем бы он ни был, все обойдется.

И тут ее осенило. Вот кого он ей напоминает! Тони! Во всем, вплоть до «ты об этом не пожалеешь» – знаменательной фразы, произнесенной, когда он делал предложение. В те времена Гвен почти ничего не знала о нем, кроме того что он, по всей видимости, сходил по ней с ума, а она, по всей видимости, уже была беременна Ив.

– Эй, – негромко окликнул ее Дэви, и Гвен осознала, что неотрывно смотрит на него.

– Сюда, – пробормотала она и поспешила вывести его из галереи, прежде чем он окончательно превратится в Тони и попытается продать ей картину.

Дэви не совсем понял, что из сказанного им заставило Гвен Гуднайт вытаращиться на него, как на самого ангела Смерти, но она, похоже, неплохо сумела взять себя в руки, пока вела его на четвертый этаж. Коридору не помешал бы новый слой краски, но он был чист и хорошо освещен, чего нельзя сказать о большинстве съемных помещений, в которых приходилось жить Дэви. Из этого следовало, что хотя хозяйка явно была небогата, зато трудолюбива и опрятна. Ну… или кто-то в этой семье был трудолюбив и опрятен. Скорее всего, не Надин.

Дэви слегка усмехнулся, вспомнив упрямые завитки и светло-голубые глаза Надин. Сразу видно фамильное сходство с Бетти». И у Гвен тоже. Если выстроить всех троих в ряд, сразу заметны эти ненормальные глаза, словно взятые из «Детей проклятых».

– С вашей внучкой я уже познакомился, – заметил он, поднявшись на второй этаж, – а как насчет дочери?

– Когда немного отдохнете, – бросила Гвен, не оглядываясь. – Моих дочерей лучше принимать в малых дозах.

Значит, «Бетти» у нее не одна! Дэви так задумался, что едва не уткнулся носом в спину идущей впереди Гвен.

– Кстати. А откуда вы знаете о дочерях? – с подозрением спросила она.

– Но должна же была Надин как-то появиться на свет!

– А может, у меня сын?

– Счастливая догадка.

Гвен его отговорка явно не убедила. С сомнением покачав головой, она молча добралась до четвертого этажа и показала на дверь слева.

– Пожалуйста.

Дэви вставил ключ в скважину, повернул, но, прежде чем успел войти, распахнулась дверь 4А, и на пороге материализовался воинственно подбоченившийся призрак.

– Доркас! – жизнерадостно улыбнулась Гвен. – Это Дэви Демпси, ваш новый сосед. Дэви, это Доркас Финстерс.

В облике Доркас, высокой, тощей надменной особы, распространявшей запах скипидара и льняного масла, преобладал белый цвет: короткие седые волосы, мертвенно-бледная кожа, широченный белый халат. Такая же белоснежная кошка, потершись об ее ноги, отошла и уселась на площадке.

– И Ариадна, – добавила Гвен, кивком показав на кошку.

– Рад познакомиться, Доркас, – произнес Дэви, но прозвучало это как-то неубедительно.

Доркас внимательно оглядела его сверху донизу. Дэви с некоторым облегчением заметил, что глаза у нее не светло-голубые.

– Опасайтесь Луизы, – предупредила она и захлопнула дверь, не дожидаясь Ариадны. Та даже не пошевелилась, ничуть не обеспокоенная предательством бросившей ее хозяйки.

– Луизы? – удивился Дэви. – А кто такая Луиза?

– Доркас иногда любит выражаться непонятно, – уклончиво пояснила Гвен, и Дэви недоверчиво поднял брови. – Вот и ваша комната.

Дэви огляделся. Небогато. Диванчик с потертой голубой обивкой, стол, размалеванный голубыми полосками, два голубых стула. За арочным входом – кровать, покрытая голубым с фиолетовым покрывалом с каким-то безумным рисунком. Над кроватью – вышивка в рамке. Узкая дверь ведет в тесную ванную с душем. Простенькое чистое местечко, почти рядом с Клеа и совсем рядом с «Бетти».

– Идеально, – объявил Дэви.

Гвен огляделась, проверяя, все ли в порядке.

– Вам легко угодить. Дайте мне знать, если еще что-то понадобится, – предупредила она, шагнув к порогу.

– Обязательно, – кивнул Дэви. «Первым делом пошли наверх своих дочерей Похоже, с одной из них я уже встречался вчера ночью».

Он бросил рюкзак на пол и сел на постель, ожидая скрипа древних пружин, но вместо этого плюхнулся на жесткий матрац.

«Благослови тебя Боже, Гвенни», – подумал он, пытаясь угадать, чем мог рассердить ее. Покрывало немного отвлекло Дэви от неприятных мыслей. Он даже попытался разобрать рисунок: ошеломляющее сочетание косых желтых ромбов, усеянных белыми острыми треугольниками, похожими, по мнению Дэви, на зубы. Это уже симптом. Неизвестно, кто из них псих: создатель этого шедевра или он сам.

Дэви принялся распаковывать рюкзак и случайно взглянул на вышивку в зелено-голубых тонах, обрамленную аккуратными рядами букв и цифр. В центре красовался домик с двумя деревцами. Дэви присмотрелся внимательнее.

Гвен Гуднайт. Ее работа. 1979.

Дэви с сомнением опустил глаза на голубые и фиолетовые всполохи на покрывале. Перевел взгляд на голубые и зеленые переливы на вышивке и, заметив что-то странное под деревьями, наклонился поближе.

Волки. Маленькие фиолетовые волки с крохотными острыми белыми треугольниками зубов.

Ничего не скажешь, определенно Гвен – мать «Бетти».

Дэви разобрал рюкзак и вышел из дома: прогуляться, пронести рекогносцировку окон подвала Клеа, пообедать и позвонить подозрительно долго не дающему о себе знать Саймону. Когда Дэви вернулся в галерею, было уже довольно поздно; он растянулся на постели, пытаясь оценить ситуацию. И незаметно для себя заснул.

Разбудил его стук в дверь. Дэви неохотно поднялся с кровати и поковылял к двери.

Перед ним стояла «Бетти» с охапкой полотенец.

– Гвенни подумала, что вы… – начала она и осеклась, широко раскрыв глаза. Не дав ей опомниться, он втащил ее в комнату.

«Бетти» споткнулась и почти упала на него. Дэви пошатнулся, отступил назад, и едва не потерял равновесие. «Бетти» громко охнула, и он, едва успев прикрыть ей рот ладонью, поволок к кровати.

– Прекрасно, это мы уже проходили, – прошипел он, не отнимая руки от ее рта и прижимая ее к покрывалу. – И если не хочешь, чтобы кто-то в этом доме узнал о твоих ночных похождениях, придержи язык.

Тильда ответила яростным взглядом, и он уже спокойнее пояснил:

– Не брыкаться. Не кусаться. И никаких приступов астмы.

Она проворно вскинула колено. Дэви поспешно отшатнулся от нее и мельком увидел Доркас, невозмутимо, как и Ариадна, наблюдавшую за ними через открытую дверь. Воспользовавшись моментом, Тильда одним движением оттолкнула его, вскочила, отпрыгнула и сдавленно прохрипела:

– Как вы попали сюда? Как нашли меня? И что здесь делаете?!

– Снимаю комнату.

– Ни в коем случае! – бросила она и вылетела в коридор. Дэви последовал за ней, но она оказалась проворнее, а кроме того, под ноги ему попалась Ариадна, так что поймать «Бетти» ему удалось только на первом этаже.

– Это… – пропыхтела она, вваливаясь в офис, – тот самый парень из прошлой ночи.

Дэви оказался под прицельными взглядами сразу троих: Гвен, хорошенькой миниатюрной, очень похожей на Надин блондинки, и высокого светловолосого мужчины, который, очевидно, невзлюбил его с первой минуты. Стив тоже настороженно рассматривал гостя, не покидая своей позиции у огромного розово-оранжевого музыкального автомата, из которого доносился женский голос, поющий: «Меня ждет что-то хорошее».

– Привет, – пробормотал Дэви, не зная, что делать дальше.

– Ты сдала комнату вору, – просветила мать Тильда.

– Собственно говоря, я не вор, – вставил Дэви.

– Вот как? – не удивилась Гвен, – Так и знала, что с вами что-то не так.

– Вы тот взломщик из шкафа, – просияла маленькая блондинка.

– Тот тип, что украл не ту картину? – враждебно осведомился высокий блондин.

– Вся эта история со взломом – дело прошлое, – попытался оправдаться Дэви.

– Немедленно выгони его и верни аванс, – прошипела «Бетти».

– Он мог бы нам пригодиться, – вступилась блондинка. «Все, что тебе угодно, крошка», – подумал Дэви. И тут до него дошло.

– Не ту картину? – переспросил он. Маленькая блондинка протянула руку:

– Я – Ив.

«А я – Адам».[4]

– Я – Дэви, – сказал он вслух, пожимая маленькую ладошку. – Очень рад познакомиться.

– Я – мама Надин, – продолжала она, куда более спокойно и рассудительно, чем, по мнению Дэви, полагалось бы женщине за двадцать. – И сестра Вилмы.

– А это Эндрю, отец Надин, – подчеркнула Гвен.

«Черт!» – Дэви поспешно выпустил руку Ив, кивнул Эндрю, который и не подумал ответить, что казалось вполне естественным, поскольку Дэви без стеснения пялился на его жену.

– А Тильду вы знаете, – добавила Гвен.

– Тильда? – уточнил Дэви, поворачиваясь к «Бетти» и расплываясь в улыбке. – То есть Матильда?

– Да, – ледяным тоном обронила она.

Дэви покачал головой:

– И вы еще полезли на стенку, когда я назвал вас «Бетти»!

– Я никуда не лезла, – начала она. – Я…

– Насколько для нас важно вернуть картину? – спросил Эндрю у Тильды, и та на крошечную долю секунды забыла о Дэви.

– Очень важно. Но я сама могу все сделать.

Эндрю решительно покачал головой:

– Нет. Держись от всего этого подальше. Пусть этот тип все провернет сам.

– Да ну? Спасибо вам большое, но ни в коем случае, – отказался Дэви.

– Нет? – сокрушенно выдохнула Ив. – Неужели так спешите в Австралию?

– Что? – удивился Дэви.

– Надин сказала, что вы собрались…

– А, это! Нет, дело не в Австралии.

Как забавно было бы утешить Ив! Но Эндрю и без того уже его недолюбливает!

– Я ведь украл для вас картину, помните? – обратился он к Тильде. – Все, как вы просили: квадратная, ночное небо, звезды…

– Вы тут не виноваты, – рассудила Гвен. – Они все оди…

– Я говорила о городском пейзаже, – перебила Тильда, – а на той, которую вы украли, много-много коров.

Тон ее так и не потеплел.

– Будь с ним помягче, Тильда, – посоветовала Ив. – Опиши поточнее ту, которая тебе нужна, пошли его за ней, и все проблемы будут решены.

– Лапочка, – пояснил ей Дэви, – сумей я тогда украсть другую картину, я бы так и сделал. Только ради вас. Но больше я не смогу попасть в тот дом.

– Почему? – удивилась Тильда.

– Потому что там почти всегда люди. И еще до меня дошло, что это не слишком хорошая идея.

– А если в доме никого не будет? Тогда смогли бы? – вмешалась Гвен. Похоже, она что-то задумала, и Дэви невольно насторожился.

– Д-да, – нерешительно признался он.

В музыкальном автомате сменилась запись, и кто-то, но не Линда Ронстадт,[5] запел «Ты ничтожество».

– Видите ли, я смогу выманить их из дома, – продолжала Гвен. – Мейсон хочет взглянуть на записи моего покойного мужа. Если мы сначала вынем из картотеки все, что относится к Ходжам, я приглашу его к себе, а Клеа потащится следом, только чтобы не выпускать его из поля зрения. Пусть роется в ящиках сколько пожелает. А дом останется пустым.

Тильда молниеносно сменила тактику:

– Вы ведь тоже не получили того, что хотели! Могли бы влезть в дом, поискать картину и все, что…

– Нет, – стоял на своем Дэви, пытаясь усмирить ее взглядом. Совершенно непонятно, как это светло-голубые глаза Ив могут быть такими нежными, а точно такие же глаза Тильды – абсолютно ледяными?!

– Но почему? – настаивала Тильда.

– Потому что я не позволю четверым совершенно незнакомым людям втянуть меня в грабеж.

– Нам вы можете доверять, – убеждала его Ив.

– Разве что вам. Но ваша сестра испытывает ко мне противоречивые чувства. Она уже несколько раз пыталась меня искалечить, а уж выдать копам, по ее мнению, просто святое дело. И она сдаст меня без малейших угрызений совести. Поэтому мисс Тильда пойдет со мной.

– Он прав, – кивнула Тильда. – Я уже обследовала почти все комнаты, так что теперь это не займет много времени. Остались только третий этаж и шкаф Клеа.

– Вы не проверили шкаф? – уточнил Дэви.

– Как раз в этот момент на меня напали.

– Видите ли, я тоже не успел там пошарить. А коров я нашел этажом выше. В большой комнате, битком набитой запакованными картинами. Я взял первую же – нужного размера и формы, со звездным небом.

– Я бы сделала то же самое, – поддержала его Ив, и Дэви благодарно взглянул на нее: «Что за милочка!»

– Возможно, моя картина осталась в шкафу, – вздохнула Тильда. – Так что давайте поторопимся.

– Немедленно позвоню Мейсону, – решила Гвен, направляясь к галерее.

Дэви улыбнулся Ив, и Эндрю сразу же взял ее за руку.

– Нам пора, – пробурчал он и, не сводя глаз с Дэви, потащил бывшую жену из комнаты.

Дэви повернулся к Тильде, стоявшей перед автоматом и глядевшей на него как на нечто омерзительное, что случайно притащил в комнату пес.

– Итак, Бетти, – бодро объявил он, – придется нам узнать друг друга получше.

– О дьявол! – простонала «Бетти» и рухнула на диван.

Глава 5

Последние такты песни «Ты ничтожество» растаяли в воздухе, и Дэви огляделся, пытаясь понять, во что он вляпался. В этой не слишком большой комнате царили гигантский кожаный диван и почти таких же размеров письменный стол орехового дерева, выглядевший так, будто в стародавние времена он имел кое-какую ценность. Между ними стояли музыкальный автомат и большой круглый стол с обшарпанными разномастными стульями, выглядевшими чистым хламом. Посреди комнаты на очень красивом и очень ветхом восточном ковре восседал пес – такса Стив.

– Проблемы с поступлением наличных? – догадливо спросил Дэви.

– Не то чтобы я не ценила того, что вы для меня сделали, – начала Тильда, запинаясь. – Просто… просто мне неприятно, что вы узнали, где я живу. Как-то не по себе.

Она сурово хмурилась. Голубые глаза недобро смотрели сквозь выпуклые очки, губы были чопорно поджаты.

– Я проследил за тобой вчера ночью, – пояснил Дэви, подходя к фотографиям на стене.

– Вы считаете, что это должно меня успокоить? – уточнила Тильда, в то время как он рассматривал россыпь школьных портретов и праздничных снимков. – Вы преследовали меня!

– Это научит тебя не обжиматься в шкафах, – наставительно заявил он. – И разве не тебе поручили что-то сделать с записями?

Несколько секунд за спиной было тихо, и Дэви было насторожился, но тут же услышал скрип отодвинутого стула и шорох открываемого ящика каталога. Поэтому он спокойно вернулся к снимкам, в полной уверенности что на него не набросятся.

В расположении фотографий не было определенного порядка, поскольку рядом с белокурым ангелочком располагались три девочки подростка с начесами времен пятидесятых и в широких юбках, наклонившиеся над плакатом с крупной надписью «Лучи света». Одна походила на Ив, но это просто невероятно, она слишком молода, чтобы быть подростком в пятидесятых… а вот рядом с ней…

– Господи Боже, так это ты в юбке колоколом и с огромной головой! – ахнул он, уставясь на Тильду. – Сколько же тебе лет?

– Не ваше дело, – буркнула она, склонившись над каталогом. Стив, устроившийся у нее на коленях, сверлил Дэви злобными глазками. – И прочь от моей семьи!

– Совершенно незачем злиться, – обиделся Дэви. – Скажи ты свое имя, когда тебя об этом вежливо просили, не пришлось бы тебя выслеживать.

– Это был конкурс талантов в выпускном классе. – Тильда рывком задвинула ящик и взялась за следующий. – Девятьсот восемьдесят пятый. Ретро-китч.

– А твой талант…

– Пение. Правда, я не слишком в этом преуспела.

– А «Лучи света»?

– Гвенни воспитывала нас на подростковых музыкальных руинах типа «Чиффонз». Знаешь, от твоего вида у меня мурашки по коже ползут.

– Вилма, ты целовала меня в темноте, а теперь расстраиваешься, что я проводил тебя до дома?

– Ты не поэтому выслеживал меня, – уточнила Тильда, глядя на него поверх очков. – Просто что-то задумал.

– Вижу, ты успела неплохо меня узнать, – кивнул Дэви, возвращаясь к снимкам. – А кто третья девушка? Луиза?

Молчание за спиной показалось ему оглушительным.

– Луиза? – переспросила она наконец.

– Да. Доркас предупреждала меня насчет Луизы. Кто она?

– Моя… кузина, – пролепетала Тильда. – Работает с Эндрю в «Дабл тейк». Она не часто бывает у нас, потому что живет не здесь.

Она неестественно тараторила, что означало ложь. Очередную.

– Что такое «Дабл тейк»?

– Клуб Эндрю. Там каждый вечер устраивают шоу пародистов, люди приходят в костюмах знаменитостей, а по вторникам – вечера караоке, и… – Тильда внезапно осеклась, помяв, что слишком много болтает. – Вам следовало бы тоже побывать там. Там каждый – совсем не тот, кем кажется.

Дэви снова присмотрелся к снимку «Лучей света».

– Луиза не слишком похожа на тебя и Ив.

– Это не она, – пояснила Тильда. – Это Эндрю.

– Нет, девушка в середине, – начал было Дэви, но замер па полуслове. Это действительно был Эндрю. Эндрю-тинейджер с начесом и в пышной юбке, но все же Эндрю, выглядевший куда смазливее Ив и Тильды.

– Да из него симпатичная девчонка получилась!

– Из него получился симпатичный парень, – сухо поправила его Тильда.

– А твоя сестрица знает, что ты неровно дышишь к ее мужу?

– Бывшему.

– Нет, он все еще тут.

Дэви передвинулся к недавнему снимку Эндрю, на этот раз изображавшему Мэрилин Монро.

– Бывшему, – повторила Тильда. – Они в разводе. И я действительно была в него влюблена, но это в прошлом.

– Не думаю, – покачал головой Дэви, переходя к одной из школьных фотографий Надин. – Очень мило. А почему они развелись? – Он поискал глазами, свадебную фотографию. – Или у тебя зачесались руки перехватить его?

Тильда открыла последний ящик.

– Эндрю влюбился кое в кого.

– У Эндрю нет мозгов, – фыркнул Дэви, глядя на Ив, улыбавшуюся, словно непорочный ангел из-под копны светлых кудряшек.

– Эндрю голубой. А Джефф – классный парень, – запротестовала Тильда.

– Разве Эндрю не знал этого до того, как женился на Ив?

– Говорит, что нет. Он считает, что Господь таким способом прислал на землю Надин. – Тильда вынула карточку из последнего ящика и, осторожно опустив Стива на пол, встала. – Здесь больше ничего нет. Нужно идти вниз. Вас я не приглашаю, так что можете оставаться здесь.

– Расскажи об этой картине, – неожиданно попросил Дэви. – Почему ее нужно украсть?

– Вам об этом знать необязательно, – процедила Тильда, глядя мимо него.

– Еще как обязательно, – заверил Дэви, хватая ее за руку. – Мне требуется информация. Кто ее нарисовал?

Набрав в грудь побольше воздуха, Тильда пригвоздила его к месту беспощадным взглядом.

– Ну и что? – как ни в чем не бывало осведомился он.

– Знаете, – сухо объяснила она, – найдется немало людей, боящихся встать мне поперек дороги.

– Как жаль, что здесь таковых не имеется, – расстроился Дэви. – Так кто ее нарисовал?

– Скарлет Ходж, – вздохнула Тильда.

Сбитый с толку Дэви даже рот раскрыл:

– Это кто же назвал беспомощного ребенка «Скарлет Ходж»?!

Тильда вырвала у него руку.

– Но Гвенни, разумеется, назвала тебя Матильдой, – задумчиво заключил он.

– Меня назвал Матильдой отец. В честь моей бабушки, так что могли бы выказать некоторое уважение к его воле.

– Угу, как же, как же. А второе имя?

– Вероника. – Не услышав ожидаемых комментариев, Тильда добавила: – В честь Ронни Спектор. «Будь моей малышкой».

– Примите мои соболезнования, – поклонился Дэви.

– Я чудом избежала участи носить гордое имя Артемизии Дион. Так что можете держать свои соболезнования при себе, – отмахнулась Тильда.

– О’кей, – согласился Дэви. – Итак, Скарлет их нарисовала, а Клеа купила одну. Откуда взялась другая?

Тильда пожала плечами.

– Полагаю, была у Мейсона Фиппса.

– Значит, одну мы вернули, – констатировал он, видя, как она напряглась. – Бетти, ты охотишься за вещами, которые тебе не принадлежат. А это дурно.

Тильда не мигая смотрела на него. Ситуацию несколько разрядила Гвен.

– Все устроено. Они будут в восемь. Мейсон сгорает от нетерпения. – В отличие от Мейсона Гвен явно не испытывала нетерпения. – Ты вынула карточки? – поинтересовалась она у дочери.

– Иду за ними, – так же напряженно ответила Тильда. Обе казались на редкость несчастными.

– Не привыкли к преступной жизни, верно, девочки? – усмехнулся Дэви.

– Господи, конечно, нет, – вздохнула Гвен и снова направилась в галерею.

– Вы тоже можете идти, – разрешила Тильда, и Дэви подумал, не заняться ли ему прямо сейчас разведенной Ив. Но тут свет снова упал на сумасшедшие голубые глаза Тильды, и она показалась ему упрямой, невыносимой, раздражающей – и бесконечно более интересной, чем Ив, если, разумеется, он сможет удержать ее от членовредительства. К тому же Дэви уже знал, как она умеет целоваться.

– Итак, – сказал он, соскальзывая по двери, чтобы сесть на пол, – поговори со мной, Матильда Вероника. Расскажи мне все без утайки.

Клеа сидела за туалетным столиком, исходя злобой. Злобой, порожденной страхом и паникой. Мейсон потерял голову от этой жуткой особы Гуднайт!

Будь Гвен двадцать, это еще было бы понятно.

Клеа посмотрелась в зеркало. Сорок пять лет неусыпных забот о собственном теле не могли сделать ее двадцатилетней. Страшно подумать, с какой легкостью она промотала, вернее, пустила по ветру свою юность. Немало богатых людей пытались ее заполучить, но Клеа взбрело в голову стать актрисой. Ей хотелось показать всему миру, что она тоже что-то собой представляет.

Но проблема в том, что для этого нужны деньги, деньги и еще раз деньги.

– У тебя почти не остается времени, – в бешенстве прошипела она своему отражению. – Ты никогда не умела выбрать правильно, и теперь часики тикают. Делай же что-нибудь, глупая сука!

Она не заметила, как нахмурилась от презрения к себе. А вот этого делать не стоит! Это прибавляет ей добрый десяток лет.

Клеа разгладила лоб, стирая гнев, а когда гнев испарился, осталась только паника.

«Нет!»

Клеа выпрямилась и улыбнулась себе. В конце концов, ее соперница – не двадцатилетняя девчушка, а Гвен. Старуха Гвен. Так, может, дело не в женщине, а в галерее? А в таком случае почему бы не купить эту чертову галерею? Ох уж эти мужчины! Ни грамма мозгов!

Тут зазвонил телефон, и она подняла трубку, готовая изуродовать любого звонившего просто из принципа!

– Клеа! – проблеял Рональд. – Дорогая!

«Дорогая! Черта лысого!»

– Скажи, что Дэви Демпси сейчас на пути в Тибет, – процедила она сквозь зубы.

– Почему в Тибет? – не понял Рональд.

– Ты должен был избавиться от него. Ты снова меня подводишь, Рональд.

– Но я не знаю, где он, – в панике заверещал Рональд. – Не беспокойся, все в порядке! Я потолковал кое с кем…

– Не желаю, чтобы ты толковал кое с кем, – перебила Клеа. – Я хочу, чтобы ты раз и навсегда покончил с ним. И не июни, пока не уберешь его с дороги.

– Но я… – начал Рональд.

Клеа бросила трубку, испытывая поистине свирепую радость оттого, что может сделать это столь вызывающе. Телефоны, в которых приходится нажимать кнопку, чтобы отключиться, долго не продержатся. Людям нужны рычаги, чтобы с размаха швырять на них трубку. Чтобы давать понять дуракам, когда они зарываются. Дуракам вроде Рональда.

Глаза Клеа зловеще сузились.

И Гвен Гуднайт.

Ей нужно предусмотреть все случайности.

Задумчиво постукивая ногой по полу, Клеа подняла трубку и набрала номер.

– Рональд? – спросила она уже куда мягче. – Прости, просто меня очень тревожит Дэви. – Рональд успокаивающе закудахтал в трубку, и Клеа нетерпеливо поморщилась. Ничего не поделаешь, приходится терпеть этого болвана! – Послушай, ты можешь помочь мне другим способом. Ты всех знаешь, всюду бываешь. Будь лапочкой, узнай все, что сможешь о Гвен Гуднайт и «Гуднайт гэлери». Особенно о Гвен Гуднайт. – Рональд из кожи вон лез от усилий заверить ее в своей преданности, что-то безостановочно лопоча. – Сделаешь? О, спасибо, дорогой. Буду думать о тебе.

Повесив трубку, она улыбнулась: «Он наверняка что-нибудь нароет».

Одно в Рональде хорошо: он свое дело знает, да и исполнитель он прекрасный.

Клеа мельком увидела себя в зеркале. Опять эта хмурая физиономия. Она выглядит на все сорок!

Лицо на миг исказилось паникой.

Нет, она не стареет! Пока еще нет! У нее нет денег, она не хочет быть одинокой и бедной…

Клеа глубоко вздохнула и, улыбаясь, взглянула в зеркало снова. Оттуда на нее смотрел ангел.

– Больше так не делай, – сказала Клеа зеркалу и подошла к шкафу, чтобы отыскать нечто такое, что заставит Мейсона забыть о галереях вообще и о Гвен Гуднайт в частности.

Тильда устремила мрачный взор на Дэви, преспокойно преграждавшему ей путь к бегству. Ничего не скажешь, он чертовски хорош для вора-шпиона.

– Я не желаю говорить с вами. Пропустите.

Дэви только ухмыльнулся:

– Итак, Матильда, признайся: папочка мошенничал по малости?

– Да как вы смеете?! – Тильда гордо выпрямилась, изобразив на лице что-то, что, как она надеялась, сойдет за негодование. – Послушайте, вы, у моего отца была безупречная репутация. Как и у всего нашего рода на протяжении многих поколений! Мы Гуднайты!

– Рад за вас, – пробормотал Дэви несколько растерянно. Похоже, ей впервые удалось пробить брешь в его защите.

Подошедший Стив обнюхал его. Дэви подхватил песика, усадил себе на колени и загородился им, как щитом.

– Он имел привычку предупреждать людей насчет определенных картин, – продолжала Тильда, которая, похоже, уже не могла остановиться. – Советовал подождать, получить более надежные свидетельства, документы…

Она прикусила язык, заметив, как насторожился Дэви.

– Документы? Каким же образом он убеждался в подлинности картины?

– Он прослеживал ее происхождение, – объяснила Тильда фальшиво-праведным тоном. – Узнавал, кому и когда она впервые была продана, переписывался с бывшими владельцами. Он…

– Значит, он доверялся огромному количеству людей, – хмыкнул Дэви, поглаживая Стива. – Все, в чем он нуждался, это один-единственный мошенник в длинной цепочке. Только художник может знать наверняка, чья это картина.

– Даже художнику нельзя доверять! – презрительно фыркнула Тильда. – Часто Пикассо приносили его же картины для подтверждения подлинности, и если они ему не нравились, он отрицал авторство, хотя сам же их написал. Если же их написал кто-то другой, но они ему нравились…

– Он признавал авторство, – закончил Дэви. – Что же, весьма разумно.

– Зато нечестно, – возразила Тильда с видом оскорбленной добродетели.

– Но есть и другие способы узнать наверняка. Наука. Химический анализ.

– Видите ли, – осторожно объяснила Тильда, – хороший подделыватель все предусмотрит. Смоет краску со старого холста, смешает с собственными красками. Конечно, можно поймать их на микроэлементах, но это требует времени. Если люди не торопятся и дождутся результатов анализа, можно вовремя отказаться от покупки и сохранить деньги. Но когда картина уже куплена, даже если свидетельства окажутся неутешительными…

– Владельцы ничего не желают слышать.

– Верно, – удивленно протянула Тильда. – Вы знаете об этом?

– Люди не любят выглядеть дураками. Поэтому предпочтут поверить мошеннику, чем разыскивать парня, который их надул.

– Мне их не жаль, – пожала плечами Тильда. – Если они действительно влюбились в картину с первого взгляда, какая разница, настоящая она, фальшивка или подделка? А если она им не нравилась, не стоило ее покупать.

– Следовательно, они заслужили свою участь. Я уже где-то слышал нечто подобное, – кивнул Дэви.

Тильда резко вскинула голову.

– Нет! Никто не заслуживает надувательства.

– Ты сказала «фальшивка или подделка», – вспомнил Дэви. – Я думал, это одно и то же.

Тильда поморщилась, пытаясь придумать, как ей избавиться от этого назойливого типа.

– Фальшивка порочна с самого начала. Подделка – нечто такое, что начинается как честное предприятие, но потом кто-то, с порочными целями, выдает ее за нечто совершенно иное. А теперь мне пора идти.

– Ты много знаешь обо всех этих штучках.

Улыбка Дэви была искренней и открытой. Явная фальшивка.

– Семейный бизнес. Никто не понимает, почему в этом бизнесе мошенникам удается работать лучше, чем порядочным людям. Но мне действительно пора идти.

– А самый выдающийся мошенник? – допытывался Дэви, не двигаясь с места. – Тот, кого нельзя поймать?

– Собираетесь заняться подделкой картин?

– Меня интересует фальшивка, которую нельзя распознать. Скажи, и я тебя отпущу.

– Это не фальшивка, Подделка. Современная подделка. – И, заметив непонимающий взгляд Дэви, пояснила: – Подделка, созданная в то время, когда жил и работал автор оригинала.

– А если у вас нет предка, занимавшегося подделками и оставившего вам свои работы? Что тогда? Запасной вариант?

– Был один такой парень. Бригидо Лара. Он подделал целую цивилизацию, – вздохнула Тильда.

– Мой человек, – ухмыльнулся Дэви.

– Совершенно верно, вы с ним очень похожи. Ни моральных принципов, ни страха.

– Так что он сделал?

Тильда колебалась, и Дэви демонстративно сложил руки на груди.

Она снова вздохнула, надеясь его устыдить.

– Видите ли, когда в восьмидесятых вошла в моду керамика доколумбовой эпохи, он стал делать поразительно красивые вещи, а потом распустил слух, что они добыты у недавно обнаруженного племени южноамериканских индейцев и что он – главный и единственный специалист по искусству и быту этого самого племени.

– Да, это впечатляет, – заверил Дэви. – И как же его поймали?

– Не поймали, – мрачно буркнула Тильда. – Сумел как-то вывернуться.

– И все же многие наверняка ему не поверили.

– Керамика была действительно необыкновенной. Не поверите, но Лара действительно стал экспертом по подделкам доколумбовой эпохи. Старая истина: вор вора скорее поймает.

– Трудно поверить, – пробормотал Дэви, отводя взгляд.

– У моего отца была одна из подделок Лары, но его кто-то уговорил продать ее.

– И он, разумеется, предупредил покупателя.

– Разумеется, – промямлила Тильда, снова настораживаясь.

– А что же в таком случае крадем мы? – поинтересовался Дэви, пристально взглянув на нее. – Фальшивку или подделку? – Тильда съежилась, но Дэви покачал головой. – Послушай, бэби, это либо то, либо другое, иначе ты не рвалась бы заполучить ее обратно.

– Картины Скарлет настоящие. А что намереваетесь украсть вы? – попыталась увильнуть Тильда.

– Сейчас речь не обо мне.

– Именно о вас. Если только не захотите согласиться, что ни одному из нас нет дела до планов другого.

– Может, поговорим об этом позже?

Он стал подниматься, и Стив, спрыгнув с его коленей, последовал за Тильдой.

– А может, и нет, – бросила она на ходу. – Для нас не может быть никакого «позже». Как только мы вернемся, вы немедленно уберетесь отсюда. Желаю хорошо провести время в Австралии.

И с этим напутствием она распахнула дверь, без всяких угрызений совести ударив его створкой по спине.

Дэви оставалось только наблюдать, как Тильда открыла дверь подвала и вместе со Стивом исчезла внутри, ловким маневром не дав ему последовать за ними. Запертый подвал. Очевидно, у Гуднайтов имеются свои секреты.

Дэви немного поразмыслил, можно ли извлечь из этого выгоду, и решил, что какие бы проблемы Тильды ни таились внизу, ему до них нет дела. Пусть все остается как есть. Сейчас гораздо важнее плотно поужинать. С его везением он может еще до полуночи оказаться в тюрьме. Так что, пока не поздно, стоит воспользоваться возможностью посетить один из дорогих ресторанов Джермен-Виллидж.

В половине восьмого он вернулся и оставил дверь комнаты чуть приоткрытой, чтобы услышать шаги Тильды, затем включил сотовый и снова позвонил Саймону. Ответа по-прежнему не было, поэтому он оставил сообщение с просьбой переслать срочной почтой полторы тысячи долларов на имя Гвен. Странно, где это шатается Саймон? Наверняка обхаживает очередную брюнетку.

И, поскольку была пятница, Дэви привычно набрал номер сестры. Ответила племянница.

– Привет, Дилл, это я, – начал он.

– Как раз вовремя. Мне нужен совет мужчины, – объявила Дилли.

– Оставляю за собой право в любую секунду прервать беседу, – предупредил Дэви.

– Глупости, – отрезала Дилли. – Не будь занудой. Понимаешь, Джейми Баркли ушла из футбольной команды. Твердит, что мальчишки не любят девчонок, которые хотят показать, что ничем не хуже. Мама говорит, что это чушь собачья. Словом, как всегда, ты же ее знаешь. А вот мама Джейми считает, что это действительно так. А она сто раз побывала замужем. А я совсем запуталась. Это правда или нет? Только не читай мне заумных лекций, я этого не терплю.

– Ну… и да, и нет, – протянул Дэви, с трудом вникая в то, о чем трещала племянница. – Некоторым парням такое не нравится. Но не в этом дело. Ты ведь любишь футбол, верно?

– Да… но…

– Спрашивается, какой неудачник с кучей комплексов заставит тебя бросить любимое занятие, чтобы сам он почувствовал себя лучше?

– Да, конечно, ты прав, это звучит хорошо, но все же…

– Положила глаз на какого-то семиклассника?

– Нет, – призналась Дилли. – Он в моем классе. Его зовут Джордан.

– И он не хочет, чтобы ты играла?

– Я не спрашивала. Он не знает, что нравится мне. Мне кажется, он даже не знает, что я существую.

– Понятно, теперь до меня дошло. – Дэви немного подумал. – Мне кажется, тебе нужно видеть всю картину в целом. Этот парень, кем бы он ни был, пока что просто очередной этап.

– Это как?

– Очень немногие люди связывают свою жизнь с теми, кто приглянулся в двенадцать лет. Пойми меня правильно, это не значит, что чувство ненастоящее, что тебе не больно, что все просто чушь и ерунда, и все-таки речь идет только об одном из этапов в большой игре, называемой любовью.

Дилли застонала.

– Так что он – временное увлечение. А вот футбол – постоянное. Футбол – не какой-то этап. Ты можешь играть в него всю жизнь, если захочешь. Вещи, которые ты действительно любишь, никогда не бывают временными.

– Конечно, все это хорошо, – преувеличенно терпеливым голосом ответила Дилли, – только мне нравится Джордан. Надеюсь, это ты понимаешь?

– Прекрасно. – Дэви уставился в потолок и вздохнул. – Сейчас я кое-что объясню тебе, так что слушай внимательно. И не смей даже словом обмолвиться матери о том, что я сказал. Или, не дай Бог, отцу. Они никогда больше не подпустят меня к тебе.

– Ладно, – согласилась Дилли. – Договорились.

– Ты можешь получить от людей все, что угодно, если найдешь правильный подход. Только сначала нужно хорошенько все обмозговать и очень тщательно понаблюдать за выбранным тобой человеком. Прежде всего, следует думать о нем больше, чем о себе. Узнать его досконально.

– Это что-то вроде золотого правила? – скептически поинтересовалась Дилли.

– Нет. Ничего общего. Это основные… как бы получше выразиться… правила успешной продажи товара, известные каждому Демпси с детского сада. Пять пунктов. Запомни их. Не записывай. Именно запомни.

– О’кей. Давай.

– Пункт первый: заставь мишень улыбнуться. В твоем случае мишень – это Джордан.

– Усекла. Заставить его улыбнуться. Как именно?

– Улыбнись первая. Люди обычно улыбаются в ответ. А улыбнувшись, расслабляются.

– О’кей. Пункт первый – улыбка.

– Пункт второй: сделай так, чтобы он ответил «да». На какой угодно вопрос. Спроси, смотрит ли он «Друзей» или есть ли у него игра после школы. Все, что в голову взбредет, лишь бы он ответил «да».

– Хорошо, – пробормотала Дилли, – только до меня не…

– Видишь ли, если сумеешь заставить кого-то согласиться на что угодно, этот кто-то, вполне возможно, привыкнет повторять «да». Ты вроде как задаешь тон, устанавливаешь некий образец, и он начинает ассоциировать тебя с утвердительными ответами. Пункт третий: заставь его почувствовать свое превосходство над тобой. Это укрепит его уверенность в себе, и он потеряет осторожность.

– И что для этого нужно сделать?

– Задать вопрос, на который он сразу сумеет ответить. Тогда он посчитает, что умнее тебя.

– Да… но это вроде как слишком по-девчачьи, – засомневалась Дилли.

– Нет. Это вовсе не из серии «девочки – дурочки, мальчики – умницы». Это позволит надеть ему шоры на глаза, убаюкать ощущением ложной безопасности. Таким образом ты втираешь бедняге очки, что, конечно, несправедливо, поскольку у тебя на руках все карты, потому что ты девочка и к тому же Демпси, но что поделать, не повезло парню.

– Считаю. Раз – улыбка, два – «да», три – превосходство.

– Теперь ему хорошо в твоем присутствии. Но тебе нужно закрепить успех, – продолжал Дэви. – Пункт четыре – мелкие подарки. Вроде комплимента или половины шоколадки, оставшейся от завтрака. Что-то, что заставит его считать, будто он в вашем дуэте главный.

– Ла-адно, – сконфуженно протянула Дилли.

– И наконец ты наносишь смертельный удар. Пункт пятый: проси все, что хочешь, но делай это так, чтобы он думал, будто ты делаешь ему одолжение, принимая желаемое.

– Прежде всего мне интересно узнать, нравлюсь ли я ему.

– Переведи это в нечто более конкретное. Хочешь, чтобы он повел тебя в кино? Проводил домой? Подарил свою бейсболку? Что именно?

– Хочу ему нравиться, – упорно твердила Дилли.

– Возможно, так оно и есть. Ты малышка симпатичная. Но это слишком расплывчатая цель. Постарайся обозначить ее точнее. А сама тем временем попрактикуйся на других людях. Только не на тех, кто носит фамилию Демпси.

– Джейми Баркли, – произнесла Дилли.

– Можно и на ней, – одобрил Дэви. – Только не заходи слишком далеко. Если не сработает, не дави. Остановись. Найди другой способ и другой день. Только ничего не говори Джейми Баркли. Это подходит только для Демпси.

– Верно! – оживилась Дилли. – Я люблю тебя, Дэви.

– И я тебя. Если же ты все-таки потерпишь с этим парнем неудачу, я могу задать ему трепку. Исключительно ради тебя. А теперь дай мне поговорить с твоей мамой.

– Ее нет дома. Она на собрании, – сообщила Дилл.

– Ладно, передай привет от меня. Скажи, что я в порядке и позвоню на следующей неделе.

– Она расстроится, что не поговорила с тобой. Так что лучше оставь свой номер. Только не сотового. Ты всегда его отключаешь, и она из-за этого ужасно бесится. Где ты сейчас живешь?

– Только не это, – взмолился Дэви, представив Софи, беседующую с Тильдой. – Скажи, что я отказался дать его тебе.

– Думаю, сойдет, – немного помолчав, произнесла Дилл. – Так и слышу, как мама говорит: «Никаких проблем, я готова поверить ему, потому что он никогда мне не лгал».

– О-очень смешно, – ухмыльнулся Дэви. – Передай, что я скоро заеду.

– Ты к нам приедешь?

– Угу.

– Здорово! Сможешь научить меня еще каким-нибудь интересным штучкам. Ничего подобного в школе не узнаешь.

– Еще бы!

– Жаль, что никому нельзя говорить, но я буду молчать, потому что ты прав. Ты всегда прав.

Дэви покачал головой и рассмеялся.

– Ты что? – невинно спросила Дилли.

– Я же предупреждал, не дави! Но для первого раза не так уж плохо. Ты перешла к четвертому, пункту, прежде чем я сообразил, в чем дело.

– Легко! – самодовольно объявила племянница. – И я почти узнала твой телефон.

– Не обольщайся. Ты пока и близко не подступила. И все не так просто. Если не будешь выполнять последовательно все пять пунктов, ничего не получится. Ты слишком торопишься и не думаешь о своей мишени. Так, значит, я всегда прав? Это уже чересчур.

– Эх, нужно было расписывать, какой ты классный!

– Охо-хо, – вздохнул Дэви по-стариковски.

– Нет, правда здорово, – уверяла Дилли. – Только боюсь наделать ошибок. То есть я и сама пойму, если напортачила, но ты должен объяснять, где и что именно я сделала не так, вот как сейчас.

– Дилл!

– Что, дядя Дэви?

– Я же сказал: брось все попытки, если видишь, что мишень что-то заподозрила. Я не дам тебе своего номера, чтобы ты могла звонить мне якобы ради мифических советов. И я передумал – не говори матери, что я звонил. Мы с тобой не разговаривали. Выброси все из головы.

– Что именно? – хихикнула Дилли и повесила трубку.

– Интересно-интересно, – раздался голос Тильды. Дэви, все еще сжимая сотовый, обернулся. Она маячила в дверях. – И с кем это вы беседовали?

– С племянницей, – буркнул Дэви, выключая телефон. – Подслушивать неприлично.

– Сколько же лет этому ребенку?

– Двенадцать.

– И чем же вы зарабатываете на жизнь, позвольте спросить?

– Торговлей. А как дела в подвале?

Улыбка, как по волшебству, исчезла, и Тильда снова напряглась.

– Только что подъехали Мейсон и Клеа. Не могли бы вы поторопиться? – Она нетерпеливо посмотрела вниз. – Хотелось бы поскорее покончить со всем этим. И выставить вас за порог.

Дэви сунул телефон в карман пиджака и спокойно сложил руки на груди, не сводя взгляда с Тильды. До чего же похожа на жука! Его обуяло старомодное желание сорвать с нее очки и объявить: «Мисс Гуднайт, да вы настоящая красавица!» Но он поостерегся: скорее всего, она просто вывернет ему руку или сломает ребра и отнимет очки, прежде чем он успеет закончить фразу.

– Что это вы затеяли? – вдруг встревожилась она. Кроме того, она вовсе не красавица. Вот ее сестра Ив, та…

– Не могли бы вы…

– Бетти, – перебил он, – я украл для вашего семейства одну картину и готов помочь украсть другую, хотя лично мне это совершенно ни к чему, у меня и своих проблем по горло. Поэтому я просил бы тебя на время забыть о своей враждебности. Это раздражает и, откровенно говоря, утомляет.

Тильда глубоко вздохнула, и морщинка у нее на лбу мгновенно разгладилась. Дэви никак не удавалось найти слова, чтобы описать все происходившие с ней превращения, но наблюдать за этим было определенно забавно!

– Вы правы, – неожиданно согласилась она и уселась на кровать рядом с ним, всколыхнув матрац. – Все это сводит меня с ума. Ненавижу полагаться на посторонних людей даже ради собственного спасения. Ненавижу просить и приставать, ненавижу; и все-таки стоит вам появиться, как у меня возникает новая просьба.

– «Приставучая» – вовсе не то слово, которое приходит па ум, когда смотришь на тебя, – заметил Дэви.

– Поэтому я и срываю на вас злость. Вы этого не заслужили и поэтому извините меня. Нет, честно, мне очень стыдно.

Дэви кивнул, ошеломленный ее честностью, не говоря уже о близости.

– Принято.

– И я ненавижу воровство, – жалобно вздохнула она.

– Видите ли, я всегда считал, что если все сделать правильно, даже вооруженному грабежу совсем не обязательно быть неприятным испытанием, – Она уставилась на него как на сумасшедшего, и Дэви добавил: – Это цитата из фильма. «Тельма и Луиза».

– Цитата из фильма?

– Ничего не поделаешь, семейное хобби.

Сейчас, сидя здесь, рядом с ним, она казалась просто милой: широко раскрытые глаза за выпуклыми стеклами очков, растрепанные мягкие локоны. Но тут она сказала:

– Странно слышать, что у вас есть семья.

– А что ты думала? – уязвленно проговорил Дэви. – Что меня вырастили в чаше Петри?

– Нет-нет, я не об этом, – поспешно заверила Тильда. – Просто вы кажетесь одиночкой. Типа Либерти Воланса.

– Вот спасибо так спасибо! Всегда мечтал стать безжалостным убийцей.

– Какой еще убийца? – искренне удивилась Тильда.

– Либерти Воланс. Ли Марвин.[6]

– Нет, я имела в виду Джина Питни.

– Кто такой Джин Питни? – нахмурился Дэви.

– Он поет «Человек, который пристрелил Либерти Воланса». – Они непонимающе уставились друг на друга, затем она сказала: – Не важно, я все беру назад. Нам пора.

– Значит, я кажусь тебе скорее Джоном Уэйном, чем Ли Марвином, – пожал плечами Дэви. – Понятно. – Он встал и показал на дверь. – Хотите идти на дело, Тельма? Или предпочитаете быть Луизой?

Тильда испуганно встрепенулась.

– Я сама не знаю, кем хочу быть, – призналась она, шагнув к двери.

– Значит, мы в этом схожи, – кивнул он, ощутив слабый запах корицы. – Я тоже не знаю, кем хочу быть.

Глава 6

– Поверить невозможно, что мы разбили чужое окно! – изо всех сил пытаясь не паниковать, прошептала Тильда полчаса спустя, когда Дэви бесшумно закрыл за ними дверь спальни Клеа. – Пусть даже и окно подвала. Это вандализм.

– Я разбил окно, – подчеркнул Дэви. – Я забрался в дом. И впустил тебя. И до сих пор не услышал ни одного «спасибо».

– Спасибо, – выдохнула Тильда. – О Господи!

– У тебя не слишком хорошо получается, Бетти, – отре-1пл Дэви. – Загляни-ка лучше в шкаф.

Тильда снова распахнула дверцы знакомого шкафа.

– Фу, опять эти духи.

– «Обсешн».

– Вы так сразу можете определить?

– Нет, просто она ничем другим не пользуется.

Дэви поднял груду чего-то шелковистого и дорогого.

– И давно вы ее знаете? – раздраженно поинтересовалась Тильда.

– Угу. Нашла картину?

Тильда набрала побольше воздуха в легкие и смело ринулась в глубь шкафа. Пространство было огромным, и она нырнула поглубже, стремясь избежать столкновения с бесчисленными туфлями Клеа, шаря кругом в поисках доказательств собственного давнего преступления. Услышав шум отодвигаемой одежды, она взмолилась:

– Мне нужен свет!

Но именно в этот момент Дэви прикрыл дверцы.

– Эй! – запротестовала Тильда, поворачиваясь. Но на ее губы снова легла знакомая ладонь.

– Заткнись, Бетти, – прошептал ей на ухо Дэви. – В коридоре кто-то есть.

Оцепеневшая Тильда услышала, что дверь спальни медленно открывается. Как же так? Они попросили Гвенни о сущей мелочи, и…

Дэви отнял руку, и она судорожно вздохнула, стремясь подавить страх, который неизбежно приведет к приступу астмы. Он погладил ее по спине, совсем как она гладила Стива, когда хотела его успокоить, и Тильда с колотящимся сердцем прижалась к нему, стараясь не чихнуть.

В комнате со стуком захлопнулся ящик стола. Тильда слегка подскочила и вцепилась в рубашку Дэви. Он снова погладил ее, и Тильда подумала: «Пока я здесь, я в безопасности, никто ведь не знает, что я в шкафу. Никто, кроме него…» – и обняла Дэви, благодарная за его присутствие. Он опустил руки, и они стояли так целую вечность, пока Тильде не стало жарко; а тот, кто был в комнате, продолжал чем-то шуршать и шелестеть. Она почувствовала, как пальцы Дэви скользнули по ее пояснице, распластались… не надавливая, просто легли на спину, горячие и неподвижные, и что-то ударило в солнечное сплетение в ожидании, что он притянет ее к себе. Но этого не произошло. Тильда подняла в темноте лицо, Дэви наклонился ближе, дыхание ее стало прерывистым, и когда он коснулся ее губ своими, она задрожала и сама преодолела последний жалкий дюйм, еще остававшийся между ними. Его руки сжались крепче, и она снова поцеловала его.

Он чертовски хорошо целовался, и у Тильды перехватило дыхание. Но она все же прильнула к нему. И снова не смогла дышать, когда оказалась прижатой к стенке шкафа, охваченная чудесным жаром.

«Мне этого недостаточно», – успела подумать она, выныривая из душной глубины, чтобы набрать немного воздуха в легкие и тут же вернуться за большим, отпустив на волю внутреннюю Луизу или по крайней мере собственную внутреннюю Вилму.

Но тут дверца шкафа открылась, и кто-то принялся рыться в туфлях Клеа, попутно схватив Тильду за щиколотку. Она резко чисто рефлекторно дернула ногой. Нога встретила что-то гулкое, и в этот момент нечто тяжелое брякнулось на дно шкафа.

– Потрясающе! – Дэви отпустил ее, раздвинул одежду на плечиках и встал на колени, чтобы рассмотреть незваного гостя. – Черт бы его побрал!

Он переступил через бесчувственное тело, схватил незнакомца за плечи и вытащил из шкафа. Трясущаяся от страха Тильда выглянула наружу:

– Он мертв?

– Нет. Просто без сознания. Лягаешься, как настоящий мул, Матильда!

– Я испугалась. Он схватил меня за щиколотку.

– На будущее поостерегусь следовать его примеру. Да уж, вот это удар так удар! – хмуро заявил Дэви. – Не знаешь, кто он?

Тильда осторожно нагнулась. Совершенно неизвестный тип, лет тридцати с чем-то: темные волосы, на виске кровоточащая шишка.

– Нет. Никогда раньше его не видела.

– Ладно, – кивнул Дэви и, взяв ее за руку, подтолкнул к выходу. – Уходи.

– Что?! – Тильда даже споткнулась, пытаясь заглянуть через плечо Дэви. – Но не можем же мы вот так его оставить…

– Ты можешь. – Дэви неумолимо тащил ее по коридору к лестнице, сжимая руку, словно стальными тисками. – Все это только что переросло из небольшого приключения в серьезное преступление. Проваливай немедленно, беги домой и ни с кем не разговаривай.

– А как же вы? – запротестовала Тильда, изо всех сил стараясь не скатиться вниз, поскольку Дэви безжалостно продолжал набирать скорость. – Я вас не брошу…

– Очень мило с твоей стороны. – Дэви легким пинком водворил ее в кухню и открыл заднюю дверь. – До встречи.

И не успела Тильда оглянуться, как оказалась на улице, под теплым вечерним ветерком. Ей ничего не оставалось, кроме как побрести домой.

А тем временем Гвен тихо завидовала дочери. Повезло ей: подумаешь, всего-навсего взлом и грабеж! Куда предпочтительнее, чем торчать здесь в обществе Мейсона и Клеа!

– Господи, что за времена были, – мечтательно протянул Мейсон, оглядывая галерею. – В ушах так и звучит раскатистый хохот Тони! Какой был человек!

«Какой был человек…»

Гвен молча выложила перед Мейсоном карточки за восемьдесят восьмой год. Сидевшая напротив Клеа следила за ней, как ястреб. Просто глаз не спускала, и Гвен никак не могла понять, в чем дело.

– Помните его вернисаж неоимпрессионистов? В восемьдесят втором? – спросил Мейсон, улыбаясь Гвен. – На нем был синий парчовый жилет, на тебе – маленькое черное платье и золотые серьги-обручи размером с обеденные тарелки. Никогда не забуду.

Гвен слегка выпрямилась, завороженная воспоминаниями.

– Ты была изумительна, Гвенни, – продолжал Мейсон, лицо которого на миг смягчилось в противоположность окаменевшей физиономии Клеа. – Рассекала толпу, и люди улыбались при виде тебя, а мы с Тони стояли в глубине галереи, у двери, вон там… – Он кивнул на дверь офиса. – …и не сводили с тебя глаз. Знаешь, что он сказал?

– Нет, – покачала головой Гвен, пытаясь удержать в памяти образ Тони – прожженного сукина сына.

– Он сказал: «Я самый счастливый сукин сын на свете», а я ответил: «Уж это точно».

На миг перед ней возник прежний Тони, смеющийся, окутывающий, обволакивающий ее любовью и чувственностью, и Гвен попыталась оттолкнуть его, вернуться к позднему Тони. Отчаявшемуся, потому что галерея дышала на ладан, становившемуся все мрачнее, смеявшемуся все меньше, заставлявшему Тильду рисовать Скарлетов.

– Потрясающий был парень, – повторил Мейсон. – И создал потрясающую галерею.

– Да, – согласилась Гвен. – Здесь все записи восемьдесят восьмого. Именно в том году мы продали работы Скарлет.

– Превосходно! – обрадовался Мейсон, подвигая к себе папки. – Меня всегда интересовало, как живет галерея. Как это Тони все удается. Здание само по себе чего-то стоит, верно? Вложения в недвижимость – всегда самые предусмотрительные.

«Может, стоило отдать его кредиторам за долги? Или просто сжечь, освободив всех разом?» – подумала Гвен.

– А какие еще активы у галереи? – допытывался Мейсон. – Кроме здания и инвентарных описей?

– Э… никаких, – сконфуженно промямлила Гвен. – Картины сдаются на комиссию.

– А доброе имя? – удивился Мейсон.

– Ах да.

Доброе имя Гуднайтов.

– Боже, как я ему завидовал, – вздохнул Мейсон. – Его галерее. Его вечеринкам. Его обаянию. – И, улыбнувшись Гвен, добавил: – Его жене.

Клеа заерзала.

Гвен выдавила ответную улыбку и вспомнила, как Тони представлял ее незнакомым людям:

– Это моя жена, Гвенни.

Как-то ночью она раздраженно спросила его:

– Неужели нельзя хотя бы раз представить меня как Гвен?

Он ответил непонимающим взглядом.

– Я не сразу поверил известию о его смерти, – продолжал Мейсон. – Это казалось просто невозможным. Я послал открытку с соболезнованиями, но что тут можно было сказать?

– Чудесное было письмо, – заверила Гвен, совершенно не помня содержания. Слишком много их было, этих писем и открыток.

– Вы, наверное, так и не оправились после его смерти, – печально заметила Клеа, и оба удивленно уставились на нее. – Настоящая любовь всегда такая. – Она положила руку на рукав Мейсона, мечтательно улыбнулась ему, и тот просто онемел от изумления.

«Надеюсь, она хороша в постели», – подумала Гвен.

– Должно быть, трудно самой вести дела, – заметил Мейсон, открывая первую папку.

– У меня семья, – пояснила Гвен, стараясь выглядеть храброй. – А вот записи…

Часом позже Мейсон разочарованно спросил:

– Это все, что имеется за восемьдесят восьмой? Вы уверены?

– Абсолютно, – заверила Гвен, но тут же поняла, что все дела закончены. Мейсону ничего не остается, как вернуться домой. – Но, знаете, Тони очень небрежно вел документацию. Не мешало бы вам проверить восемьдесят седьмой и восемьдесят девятый. Сейчас принесу.

Мейсон радостно закивал, Клеа вздохнула, а Гвен поспешно направилась к офису.

«Поторопись, Тильда. Не могу же я держать их вечно. Все это чертовски мучительно».

Вернувшись домой, Тильда увидела Гвен в галерее вместе с Мейсоном и Клеа. Она прошла в офис, устало присела на край дивана и закрыла глаза. Когда туда вошла Гвен, Тильду все еще трясло. Мать, опасливо оглянувшись на Мейсона, впустила Стива, который, завидев Тильду, в экстазе бросился к ней.

– Не пойму, что происходит с этим человеком, – покачала головой Гвен, едва Тильда подхватила песика: – Просматривает все записи подряд и восхищается каждой строчкой. Совсем как ребенок! Можно подумать, он всю жизнь только и мечтал, что разбирать архивы галереи! – Она хотела сказать еще что-то, но осеклась, когда внимательно посмотрела на дочь. – Что случилось?

– Все. – Тильда сгорбилась, прижимая к себе длинное извивающееся тельце Стива. – Там оказался какой-то человек. Я его не знаю. Случайно я ударила его ногой, он упал и потерял сознание. Дэви остался там, пытается исправить ситуацию, и его обязательно поймают!

– Ну-ну, – встревожилась Гвен, – только успокойся. Никогда тебя такой не видела, и это меня пугает.

Подойдя к серванту, она достала бутылку водки и налила приличную порцию.

– О Господи, да, спасибо. – Тильда отпустила Стива и протянула руку, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гвен опрокидывает стакан.

– Ты тоже хочешь? – удивилась Гвен.

– Да. Послушай, я не смогу еще раз решиться на такое – вломиться в чужой дом и украсть. Я не создана для подобных дел. Попробую все уладить каким-нибудь другим способом.

– О’кей, – вздохнула Гвен, вручая ей стакан и бутылку. – О’кей. Придумаем что-то другое. Где Дэви?

– Я же сказала, еще там, – выдавила Тильда прерывающимся от сознания собственной вины голосом. – Он велел мне уходить. О, Гвенни, он, конечно, мошенник. Но я не хочу, чтобы из-за меня люди попадали в тюрьму!

Дрожащей рукой она налила себе водки.

– Он не мошенник! – заступилась Гвен. – По-твоему, он…

– Гвенни! – окликнул Мейсон. – Знаешь, оказывается, Тони продавал картины музею Льюис!

– Неужели? Представить только! – фальшиво обрадовалась Гвен и, повернувшись к дочери, прошептала: – Он с ума меня сведет! Воображает, будто этот мусор – настоящий Диснейленд. Неужели придется и дальше удерживать его здесь?

– Конечно. Пока Дэви благополучно не вернется назад. Это меньшее, что мы можем сделать для него, тем более что он там один…

Она осушила стакан и почувствовала, как алкоголь просачивается в кровь, немного успокаивая.

– Хочешь еще?

– Нет.

Гвен посмотрела на Мейсона сквозь стеклянную дверь.

– Иду притворяться, что со мной все в порядке. Притвориться, что мне здесь нравится и что меня не тошнит, когда он толкует о добрых старых временах.

– Гвенни, – прошептала Тильда, потрясенная неожиданной горечью в голосе матери.

Гвен покачала головой:

– Настроение паршивое.

– У меня тоже, – кивнула Тильда, укладывая Стива себе на колени. – Я не создана для преступной жизни.

– Ты всегда была больше моей дочерью, чем отцовской, – объявила Гвен, направляясь в галерею.

– Вовсе нет, – жалко прошептала Тильда, но Гвен уже исчезла за дверью.

Донельзя измотанный, Дэви вошел в офис и пинком захлопнул за собой дверь. Тильда хотела что-то сказать, но при виде небольшого квадратного свертка в оберточной бумаге забыла обо всем и порывисто вскочила. Мирно спящий Стив плюхнулся на диван.

– Вы в порядке? – спросила она, протягивая ему бутылку и стакан.

– Да, – выдохнул Дэви, поднимая картину так, чтобы Тильда могла увидеть под оторванным клочком бумаги небо и край кирпичного здания, после чего небрежно бросил ее на стол и взял бутылку.

– До сих пор не верю, что вы остались. Не верю…

Дэви глотнул прямо из горлышка, и Тильда только сейчас вспомнила о стакане.

– Как там дела? – затараторила она. – Он пришел в себя? Вас не поймали? С вами все хорошо?

– Заткнись, Бетти. – Он налил в стакан водки и сунул ей и руку. – Я затащил его в пустую комнату, нашел картину и смылся. Видно, я не создан быть вором. Давай больше никогда не будем этим заниматься.

– О Господи, конечно, не будем! И вы принесли картину! Вы очень, очень хороший человек!

– Прежде чем ее забрать, я посмотрел. Звезды и дома, – сообщил Дэви.

Тильда стиснула стакан и благодарно прикрыла глаза. Она вообще не желала видеть картину. Никогда. Ни эту, ни остальные. Какое счастье – вернуться к прежней, спокойной жизни рисовальщика фресок!

– Спасибо тебе, Господи!

– Эй! – окликнул ее Дэви.

Тильда открыла глаза. Он показал на себя.

– И вам тоже. Простите, что была такой стервой. И за все гадости, что я вам наговорила. И еще…

– Я усек, – заверил Дэви. – Ты искренне раскаиваешься. – Теперь он говорил спокойнее, улыбаясь почти сочувствующе. – Ты интересная женщина, Матильда Вероника.

– Нет, Матильда Вероника – помешанная на власти стерва. – Тильда отвернулась от него и посмотрела на дверь галереи.

– И это тоже, – согласился Дэви. – А где Гвенни?

– Все еще там, – начала было Тильда и в ужасе замолчала. Сквозь стекло на них смотрела Клеа Льюис с отвисшей от такого сюрприза челюстью.

– Где? – спросил Дэви и, проследив, куда смотрит Тильда, чертыхнулся и приветственно поднял бутылку. – Привет, бэби! – Клеа зловеще прищурилась и мотнула головой в направлении выхода из галереи. – Прекрасно. Мне тоже нужно с тобой поговорить. – Дэви поставил бутылку на стол. – Сейчас вернусь, – бросил он Тильде и вышел через боковую дверь.

Тильда снова села на диван и схватила Стива, немедленно лизнувшего ее в подбородок. Ничего не скажешь, приятно, когда рядом мужчина, который отчаянно тебя любит, всегда рад видеть и никогда не злит.

– Как хорошо, что мы решили тебя оставить, Стив, – скачала Тильда, прижимая его к груди. – Ты единственный настоящий мужчина из всех, кого я знаю.

Клеа стояла на тротуаре, нетерпеливо постукивая туфелькой по асфальту.

– Что ты здесь делаешь? – набросилась она на Дэви, едва он показался в дверях. – Пытаешься снова разрушить мою жизнь?

– Мне абсолютно безразлична твоя жизнь, – усмехнулся Дэви. – Я всего лишь хочу вернуть свои деньги. – Он медленно оглядел ее, и Клеа мысленно сжалась, готовясь к очередному оскорблению. – Прекрасно выглядишь, Клеа.

– Спасибо, – слегка смягчилась Клеа. Он тоже выглядел неплохо для такого вероломного сукина сына. Предательские воспоминания нахлынули на нее, но она решительно запихнула их в глубины памяти. – Ошибаешься, это мои деньги, – запальчиво заметила она. – Три года назад ты украл их у меня. И прекрасно это знаешь. Так что они все мои.

– Не все, – бесстрастно ответил Дэви, привалившись к стене здания. – И ты мне должна. Ты меня бросила. Я взял твои деньги, так что мы были квиты, пока…

– Я бросила тебя сто лет назад. Пора бы успокоиться и начать новую жизнь.

– Ты предала меня, – процедил Дэви.

– Вовсе нет, – обозлилась Клеа. – Послушай, я прекрасна, я очаровательна, я – дорогое удовольствие. И я делаю лучший минет во всей Америке.

– Это верно, – несколько растерялся Дэви, – но…

– Но я органически не могу оставаться верной. И никогда не могла. Не вижу в этом смысла. Если появляется кто-то, способный лучше обо мне позаботиться, я ухожу к нему. Вполне разумное решение.

–. Возможно, – разозлился Дэви. – Но слишком уж тяжело оно дается другой половине! У нас как-никак были отношения.

– Отношения? – удивилась Клеа. – Что заставило тебя думать о каких-то отношениях?

– Но мы жили вместе, – не унимался Дэви. – Я думал…

– В том-то и дело, что ты не думал, – категорично заявила Клеа. – Потому что все мужчины хуже чирья на заднице. Думают только о себе. У тебя не было в голове ни единой мысли. Смотрел на меня и видел только то, что хотел видеть: преданную красивую секс-бомбу, готовую стелиться под тебя. Ты не хотел узнать меня. Только иметь. Вот и поимел. Но теперь все кончено. – Дэви таращился на нее так, словно она говорила на китайском, поэтому Клеа сжалилась над ним и постаралась перевести: – Я не отвечаю за то, что ты не знал меня. Не моя вина, что ты никогда не…

– Да перестань, – отмахнулся Дэви. – Мы же вместе жили!

Клеа пожала плечами:

– И что из того? Я неплохо сэкономила на квартирной плате. И не понимаю, какое отношение имеет наша совместная жизнь ко всему прочему? Вспомни, разве ты когда-то слышал от меня что-нибудь вроде «ты у меня единственный»?

– Нет, – честно признался Дэви.

– Я говорила, что никогда не покину тебя и что ты любовь всей моей жизни?

– Это слишком угнетающие заявления, – вздохнул Дэви, снова прислоняясь к стене. – Боюсь, у меня началась бы депрессия.

– Ты злишься на меня потому, что я оказалась не такой, какую ты желал видеть? Что ж, у меня тоже есть причины злиться на тебя. Я хотела, чтобы ты разбогател. Ничего не вышло. Поэтому пришлось довольствоваться этим подонком Зейном.

– Если бы ты осталась мне верна, никакого Зейна не было бы, – возразил Дэви.

– Будь у тебя деньги, я осталась бы с тобой. Так что во всем виноват только ты. Но разве я тебя проклинаю? Нет. Я пошла своей дорогой. И тебе советую.

– С радостью, – согласился Дэви, – после того, как ты отдашь мои затраханные деньги.

– Это мои деньги, – подчеркнула Клеа, раздраженная тем, что Дэви не желает признавать справедливости содеянного ею. – Ты украл их у меня. Отнял мой фамильный дом!

– О, ради Бога, только не надо этого! Ты до того ненавидела это место, что с радостью сожгла бы свой фамильный дом до основания, если бы только могла.

– Но он стоил денег! – вскинулась Клеа.

Однако Дэви уже понесло.

– Я забрал ровно треть того, что ты у меня отняла, – продолжал он, не слушая ее. – Какого черта, Клеа, ты была замужем за двумя богатыми типами, так что тебе эти деньги ни к чему.

– Откуда ты знаешь? – усмехнулась Клеа, отступая. Она была замужем не за двумя богатыми типами. Она была замужем за двумя бедными типами, по крайней мере на тот свет они уходили бедными, как церковные мыши, но не стоило ему бросать это ей в лицо. – Это мои деньги, и они мне необходимы. – Она посмотрела в окно галереи и увидела, как Мейсон сжимает руку Гвен. – Я хочу выйти замуж, – яростно прошипела она, – а богатые мужчины не женятся на бедных женщинах.

Дэви проследил за направлением ее взгляда.

– Тешишь себя мыслью, что выйдешь за этого парня? Ну уж нет. Такие, как он, женятся скорее на Джеки, чем на Мэрилин. Он тебе мозги пудрит, уж поверь.

– Очень смешно, – саркастически фыркнула Клеа. – Нет он женится на мне. Недаром привез меня с собой в Огайо.

– Что лишь делает его не первым мужчиной, переправившим тебя через границу штата с непристойными намерениями. Да и я отношусь к их числу, – заметил Дэви.

– Но тебе не удастся сделать это еще раз, – заявила Клеа, вздернув подбородок. – А теперь убирайся.

– Неужели ты действительно думаешь, что я послушаюсь? – удивился Дэви.

– У тебя все равно нет выбора. И ты ничего не добьешься.

Дэви улыбнулся, и у нее озноб прошел по спине. Только сейчас Клеа запоздало вспомнила, что Дэви на все руки мастер, особенно во всяких незаконных операциях.

– Не транжирь мои денежки, – предупредил он. – Мне они понадобятся.

И с этими словами Дэви вошел в дом.

– Прекрасно! Лучше некуда, – сказала Клеа пустой улице. Мало того, что она разорена, стареет и почти брошена ради женщины на десять лет старше ее, не хватало еще, чтобы Дэви Демпси прицепился, как клещ к заднице! Ничего не поделаешь, придется быть повнимательнее к Рональду, чтобы тот последил за Дэви, хотя именно этот слизняк Рональд выдал ему ее адрес. А разве не Дэви виноват в том, что в прошлом плохо заботился о ней? И разве не Мейсон виноват в том, что плохо заботится о ней сейчас? Если бы не это, она давно бы стала миссис Мейсон Фиппс!

Снова посмотрев в окно, Клеа заметила, что Мейсон чересчур близко наклонился к Гвен и что-то серьезно ей втолковывает.

– Мужчины, – со злостью прошипела она и поспешила в галерею. Сражаться за свое будущее.

Вернувшись в офис, Дэви застал Тильду на диване со Стивом на коленях и третьей порцией водки, на этот раз сдобренной для запаха апельсиновым соком.

– Знаете, а вы ведь так и не сказали мне, что именно искали в ее комнате, – заметила она, стараясь не производить впечатления уж слишком сварливой.

– Деньги. – Дэви схватил бутылку. – Мои деньги. Клеа обольстила моего финансового консультанта и уговорила его стянуть весь капитал.

– У вас было достаточно денег, чтобы иметь финансового консультанта?

– Скорее коллегу, – уточнил Дэви, глазами разыскивая стакан. Тильда поднялась и достала ему стакан из серванта, пока Стив вибрировал от нетерпеливого желания поскорее соединиться с хозяйкой.

– И что же вы делали? С этим коллегой?

– Говорю же, он меня консультировал. Сказал, что подскажет, как удвоить мои денежки, а вместо этого утроил их, – Дэви налил себе водки. – Это некий Рональд Эббот, известный под нелестным прозвищем «Кролик» из-за способности ввинчиваться в счета других людей. Я был настолько благодарен ему, что потерял всякую осторожность.

Что-то в его рассказе смущало Тильду.

– Как же он мог добраться до ваших счетов?

– Рональд – гений во всем, что касается денег. Для него пролезть в чужие банковские счета – все равно что взломать игрушечные коробочки. Не буду притворяться, будто знаю то, что знает он. Достаточно сказать, что я сделал деньги на бирже, следуя его советам.

– Теперь понятно, почему вы так слепо ему доверились, – кивнула Тильда, снова садясь, чтобы успокоить Стива. – Но наверное, не все финансовые консультанты – мошенники, верно?

– Честно говоря, Рональд уже отсидел срок. Парни, делающие кучу денег, иногда становятся слишком беззаботными и начинают срезать углы.

– Сидел?! – ахнула Тильда. – Вы доверились человеку, зная, что он проходимец?!

– Честных людей мало, – наставительно заметил Дэви. – Главное – найти слабое место человека, а потом дать ему понять, что последствия обмана будут столь велики и непредсказуемы, что лучше не хитрить.

– Вот как? – удивилась Тильда, делая вид, что он убедил ос. – В таком случае почему же с Кроликом это не сработало?

– Срабатывало. Пока кто-то не показал ему морковку размерами больше моей палки.

– Представляю себе, – покачала головой Тильда. – Подумать только! Кто этот человек? Нельзя ли с ним познакомиться?

– Клеа, – коротко ответил Дэви, кивком показав на улыбавшуюся Мейсону Клеа.

– А… она! Что же… действительно внушительная морковки, ничего не скажешь.

Дэви нахмурился:

– Знаете, все это несколько выбивает меня из колеи.

– Так почему бы не позвонить в полицию? – удивилась Тильда.

– Прекрасная мысль! – восхитился Дэви. – Только сначала позвони им насчет Скарлетов.

– Похоже, с вашими деньгами что-то нечисто, – едва не вырвалось у Тильды, но она вовремя сообразила, что это будет означать признание в сомнительном происхождении картин Скарлет, и поспешила сменить тему. – Тогда пусть ваш Кролик снова их украдет. Он взял, пусть и…

– Именно, – оживился Дэви. – Только это мне и нужно: быть замешанным в очередную махинацию Кролика. Он такой трус, что немедленно меня выдаст. Нет уж, спасибо.

– Тогда у вас проблема, – объявила Тильда.

– И не одна. Но сначала мне нужно вернуть деньги. Я над этим работаю.

Тильда кивнула и налила себе еще водки.

– Правильный выбор. С деньгами, вероятно, решатся все остальные проблемы. Мои, во всяком случае, уж точно бы решились.

– Сомневаюсь, – возразил Дэви.

Тильда снова заглянула сквозь стеклянную дверь в галерею, где Клеа волокла к двери Мейсона, чей вид даже с большой натяжкой нельзя было назвать счастливым.

– Но почему вы?

– Что? – рассеянно переспросил Дэви, возвращая бутылку в сервант.

– Почему Клеа натравила его именно на вас?

– У меня были деньги.

– У многих людей есть деньги, – скептически заметила она.

– И кое-какая история с Клеа, – добавил Дэви, наблюдая сквозь дверь за мини-драмой. – Не говоря уже об отношениях с Кроликом.

– Как, вы и с Кроликом спали? – оживилась Тильда, чувствуя себя последней стервой.

– Нет. Просто однажды разошелся с ним во мнениях. Мы сделали целое состояние на акциях интернетовских компаний, я проверил итог и сказал: «Это слишком хорошо, чтобы быть правдой» и тут же вспомнил о своем отце.

– Отце? Том самом, что занят торговлей?

– Майкл Демпси, – объяснил Дэви, поворачиваясь и салютуя ей стаканом. – Благослови его Господь, но не дай ему приблизиться ко мне больше чем на сто миль. – И, помолчав, добавил: – И к моим сестрам тоже. У него много недостатков, но глупость в их число не входит. Это он всегда говаривал: «Если это выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой, беги подальше».

– Похоже, у вас с отцом много общего.

– Нет, – отрезал Дэви. – Ничего. Я ничуть на него не похож.

– Принято к сведению, – кивнула Тильда, наливая себе очередную порцию.

Дэви кивнул:

– Тогда я сказал: «Кролик, выводи меня отсюда». Он долго спорил, но все же вложил мои деньги в акции компаний, выплачивавших высокие дивиденды, и облигации, после чего целых полгода всячески издевался надо мной, в то время как его рынок процветал, а сам он делал миллионы.

– Вот это да! – восхитилась Тильда.

– Верно, но тут рынок рухнул, он потерял все, а у меня остались мои денежки. – Дэви вздохнул. – В сущности, он так мне этого и не простил.

– Поэтому и устроил аферу с вашим капиталом.

– И отдал его Клеа. Вот и пришлось заниматься воровством – первый и единственный раз в моей практически безупречной жизни, – закончил Дэви.

Значит, сам он не мошенник. Это открытие привело Тильду в уныние.

– И сегодня вы вернули деньги?

– Нет. Нашел твою картину и поскорее смылся.

– А теперь она вас увидела. И знает, что вы охотитесь за деньгами.

– Верно.

Тильда устало обмякла, почувствовав себя полностью опустошенной.

– И мы окончательно испортили вам жизнь.

Но Дэви, как ни странно, совсем не выглядел расстроенным.

– Нет, я сам испортил себе жизнь еще до того, как встретил тебя.

Та теплота, которую она испытывала к нему во время сидения в шкафу, стала возвращаться. Впрочем, возможно, всему причиной была водка. Водка и безусловное облегчение. Но чем бы ее состояние ни объяснялось, все же это было куда лучше паники и угрызений совести, поэтому Тильда снова выпила, чтобы отпраздновать великое событие.

– Я уж думала, они никогда не уйдут, – объявила вошедшая Гвен. – Если бы Клеа не закатила истерику, Мейсон с места бы не тронулся. Этот человек просто заворожен… – Увидев Дэви, она широко улыбнулась: – Вот хорошо! Вы вернулись? Тильда ужасно беспокоилась.

– Неужели? – спросил Дэви, глядя на Тильду.

– Вовсе нет. – Тильда отсалютовала ему стаканом. – Мне было бы совершенно все равно, если бы вы попали в каталажку за спасение моей задницы. О Господи, больше никогда в жизни.

– Вы достали… – начала Гвен, но Тильда молча ткнула пальцем в сверток на столе.

– Он принес то, что было нужно нам. Но сам остался с носом.

– Ночь еще не кончилась, – возразил Дэви, не сводя с нее глаз.

– Вы туда не вернетесь, – заявила Гвен. – Мы поможем вам добыть все необходимое, но сегодня вы туда не вернетесь. Они уже через несколько минут будут дома.

– Расслабьтесь. Со мной все в порядке, – убеждал ее Дэви, гладя по плечу.

– Очень рада, – кивнула Гвен и взяла со стола свою книжку с кроссвордами. – Какой ужасный вечер! Этот человек сходит с ума по нашей чертовой развалине и просит разрешения навещать нас. Больше мне этого не вынести. Я ложусь в постель. Буду разгадывать кроссворды и попытаюсь забыть о случившемся.

– Хороший план, – одобрила Тильда, настороженно кося глазом в сторону Дэви, который выглядел чересчур бодрым для разорившегося человека. Немного водки – и он снова стал самим собой. Подозрительно.

Едва дверь за Гвен закрылась, Дэви сел рядом с Тильдой и отнял у нее стакан.

– И сколько ты успела проглотить?

– Не помню. Порции две. А что?

– Нализалась?

– Нет. Я знаю, когда остано…

– Прекрасно. – Дэви поставил стакан на стол.

– …виться.

– Счастлив это слышать, – объявил Дэви, обнимая ее. – И…

Голос Тильды затихал по мере того, как он медленно наклонялся к ней.

– А если вы насчет шкафа…

И тут он ее поцеловал.

Глава 7

Поцелуй Дэви отдавал водкой и катастрофой, и, даже отвечая на поцелуй, Тильда решила, что больше никогда в жизни не сунется в шкаф вместе с этим человеком. Он сунул руку под ее футболку, и она сказала:

– Знаете…

Но тут его ладонь легла на ее грудь, и ей ничего не оставалось, как добавить: «Я не из таких девушек», хотя, разумеется, это было неправдой.

Тильда ощутила, как его большой палец скользнул под ее лифчик, подумала, что Луизе понравился бы этот тип, и тут ее осенило, что если изобразить Луизу, она наконец получит дикий, вопящий, безумный, чувственный, криминальный секс, какой до сих пор всегда доставался Луизе.

«Зови меня Скарлет».

Дэви опустил голову, и его губы обожгли ей шею.

Нет, не так.

«Зови меня Луизой».

Его руки притянули ее ближе. Он приподнял ее футболку, и она устроилась поудобнее в его объятиях, наслаждаясь теплом, потому что кто-то прижимал ее к себе.

И если она притворится Луизой, может, хоть тогда не потеряет рассудка и не завопит, исходя в оргазме: «Это я нарисовала Скарлетов!»

Он нежно куснул ее за шею, и Тильда ответила коротким прерывистым вздохом.

Потому что если она хоть что-то скажет… Дэви из тех, кто все замечает и помнит.

Он прижал ее к подлокотнику дивана.

Луиза никогда не призналась бы в том, что она Ив, так что это, возможно, и сработает.

Стив спрыгнул с дивана на ковер и уставился на них. Похоже, он их презирал.

«Да. Я тоже возмущена», – едва не высказалась Тильда, но тут Дэви поцеловал ее крепким горячим поцелуем, и она прильнула к нему, не чувствуя, однако, прежнего исступления, ей не хватало шкафа – вот если бы они делали это в шкафу…

Он снова прижал ее к дивану, и, когда стал целовать ее живот, Тильда немного подвинулась, стараясь уместить ягодицы в пространство между подушками. Но тепло вдруг ушло, и она подумала, что все это ничем не кончится, особенно если он только и хочет, что пообжиматься. Может, он…

Его рука нырнула между ее бедер, и Тильда поняла, что он хочет не только обжиматься.

Может, ей стоит согласиться уже ради того, чтобы он продолжал ее обнимать, и убедить его сделать это в одежде…

Дэви расстегнул ее лифчик, ловко, одной рукой – ничего не скажешь, опыта ему не занимать, – и принялся вылизывать дорожку снизу до грудной клетки, явно направляясь на север, к ее грудям.

Но тут Тильда снова убедила себя, что это не сработает, и резко опустила футболку, заодно огрев его кулаком по макушке. Дэви вопросительно охнул.

– Я вдруг подумала… – начала она.

– Заткнись, – велел он и снова поцеловал ее, и она вспомнила, как вообще оказалась на диване в лежачем положении. У этого человека идеальный рот.

«Да сделай же это, Луиза, – приказала она себе. – Не вредно иногда и развлечься».

Дэви снова забрался к ней в лифчик, и она задалась вопросом, не стоит ли застонать, что было бы лучше тяжелого дыхания, потому что если вздохнуть чуть глубже, дело может кончиться астматическим приступом, и это будет полным кошмаром: умирающая полуголая кретинка.

Тильда незаметно подтолкнула очки к переносице. Определенно стоит застонать.

Но тут его губы, нежные и горячие, накрыли ее грудь, и она вцепилась в него и охнула без всякого притворства и гораздо громче, чем намеревалась.

Он поднял голову и встретился с ее взглядом.

– Прости, – пробормотала она, краснея.

Дэви улыбнулся улыбкой мужчины, готового заняться любовью.

– Без проблем. – Протянув руку над ее головой, он наугад нажал какие-то кнопки на музыкальном автомате и при первых звуках снова вернулся к ней. – Послушай, что это?

– Что именно? – в панике переспросила Тильда, боясь, что Дэви заподозрил что-то неладное.

– Песня, – пояснил он под накатывающие волны музыки.

Тильда прислушалась.

– «Чудесное лето», – узнала она, едва Робин Уорд пропела первую фразу. – Одна из моих любимых.

– Никогда не слышал, – заявил Дэви, и Тильда раздраженно поморщилась. Тут он снова завладел ее губами, и она обняла его за шею, пытаясь вернуть себя к тому состоянию, в котором пребывала в шкафу. Но как она ни пыталась, не могла почувствовать ничего, кроме довольно приятного тепла. Пальцы Дэви взялись за язычок молнии, а это уже было опасно. Ей есть что терять, и позволить кому-то вроде Дэви Демпси взять над ней такую власть попросту неразумно.

Робин Уорд выкрикнула последнюю строчку о самом чудесном лете своей жизни, последняя волна разбилась о песок, и в комнате снова стало тихо, если не считать отдававшегося во всех углах шуршания расстегиваемой молнии.

– Продолжай думать о том же, – посоветовал Дэви, снова терзая музыкальный автомат, а Тильда мысленно сказала: «Ты вовсе не этого хочешь. Ты хочешь, чтобы я думала одинаково с тобой».

Он стукнул ладонью по дюжине кнопок одновременно. «Эссексез» взорвались песней «Легче сказать, чем сделать», и Тильда пробормотала:

– Видишь ли…

– Позже, – перебил Дэви, проникнув в ее джинсы.

– Эй, – слабо запротестовала Тильда и закрыла глаза, решив оттолкнуть его через пару минут. А может, не отталкивать совсем. Если он будет продолжать в таком духе еще с полчаса, может, она даже согласится снять кое-что из одежды.

Дэви снова задрал ее футболку, едва не задев подбородок, но она опустила подол, когда он прижался к ее бедрам своими. Ощущение было довольно приятным, если не открывать глаз и твердить про себя: «Луиза, Луиза, Луиза».

Дэви оторвался от ее губ ровно настолько, чтобы стянуть с Тильды джинсы и улечься между ее ног.

«Может, и ничего, – продолжала она думать, пока он сбрасывал свои джинсы. – Но мы же не предохрани…»

– Подожди, – попросила она, открывая глаза и стараясь не смотреть на него. – У нас ничего…

Он молча показал презерватив и снова стал ее целовать.

«Если я скажу «нет», он остановится, и тогда нам придется говорить, а это будет ужасно…»

Кроме того, ей действительно было хорошо с ним, вот если бы только удалось думать связно…

Тильда попыталась взять себя в руки и прийти в нужное настроение. Сосредоточиться на том, как сильны его руки, как восхитительно чувствовать себя в его объятиях… и наконец сумела вызвать в себе столько пыла, что когда ощутила в себе его твердую плоть, не испытала ни малейшей боли, что говорило в его пользу. Ни малейшей боли.

Она снова застонала, на этот раз признательно, скорее удивленная, чем шокированная тем, что он уже в ней. Вот что получается, когда теряешь контроль над собой. Мужчины тут же готовы воспользоваться твоей слабостью. И не то чтобы она не была готова, просто это было больше, чем когда-либо довелось ощутить Луизе. Представить только, как ахала и охала бы Луиза.

Правда, Луиза не была астматичкой.

Тильда стала двигаться вместе с ним, стараясь попасть в ритм, но это было трудно, поскольку она все время соскальзывала с проклятого дивана.

«О черт, – про себя возмутилась она и дернула рукой, чтобы опереться о спинку, но случайно попала Дэви в нос. – Только бы не расквасить. Только бы не расквасить, – мысленно повторяла она, но Дэви лишь охнул и продолжал двигаться. – Целеустремленный, ничего не скажешь. О’кей, никакой Луизы нет. Луиза – то же самое, что Пасхальный Кролик,[7] так что дыши тяжелее, и покончим с этим, и больше ты даже близко не подойдешь к этому мужчине».

Тильда глубоко дышала, вовсе не стараясь попасть в такт его дыханию: они ни в чем не синхронны, и если только оставить глупые попытки подделаться под него и снова начать дышать нормально, она сразу почувствует себя лучше.

Дэви увеличил темп, и Тильда, усердно представляя себе, как сжимаются ее мускулы, чертовски хорошо изображала стоны, хотя пульс ее все учащался. Но тут Дэви чуть повернулся, задел что-то очень чувствительное в ней, и она затаила дыхание и попросила про себя: «Подожди немного, это могло бы чем-то…» Но она не успела даже закончить фразу, как он содрогнулся, и это было все.

Мысленно чертыхнувшись, Тильда завершила представление долгим протяжным стоном типа «о-как-это-было-здо-рово».

Вот тебе и Луиза. Стоило ли вообще ее вызывать?

Почти обезумевший Дэви продолжал придавливать ее к дивану, поэтому Тильда мужественно обняла его и гладила по спине, пока он успокаивался и пока Пиппи Шаннон пела «Я притворяюсь».

«Ничего не скажешь, наша песня».

Стив мирно дремал на ковре рядом с диваном, безразличный к ним обоим. Правильная мысль. Ей тоже следовало бы поспать вместо всей этой гимнастики.

Но тут Дэви приподнялся на руке и заглянул ей в глаза, нос к носу.

– И что это было? – осведомился он, так и не отдышавшись. – Фальшивка или подделка?

– Эй! – возмутилась она и хотела сесть, но Дэви покачал головой.

– Актриса из тебя никакая, – сообщил он и снова рухнул на нее.

– Сначала было неплохо, – уничтожающе заметила она. – А вот сейчас – паршиво.

– Прости, – бросил он, явно ни о чем не сожалея. Тильда, глядя в потолок, принялась натягивать джинсы. Дэви тем временем избавился от презерватива и стал одеваться.

– Уж не знаю, как и благодарить тебя, – объявила она, театрально раскрывая глаза. – Какая прелесть!

Дэви спокойно повернулся к ней спиной:

– Спокойной ночи, Тильда. Увидимся утром.

Она не успела ничего ответить, как он снова повернулся к ней и добавил:

– И больше не фальшивь. Ничего хорошего в этом нет. Ни для кого.

– Да ну? А мне показалось, ты прекрасно провел время, – уязвленно парировала она.

Дэви хотел что-то сказать, но вместо этого только мотнул головой и направился к двери.

После его ухода Стив быстренько прыгнул на диван. Тильда погладила его и постаралась свалить всю вину на Дэви, но чувство справедливости оказалось слишком сильным. Ладно, пусть все было не так уж и хорошо, но разве не сама она тому причиной? Хотела быть Луизой и не смогла. Фальшивка, настоящая фальшивка, не сумевшая даже изобразить пыл. Скованная неуклюжая фальшивка, черт бы ее побрал!

Но будь он стоящим любовником, сразу сообразил бы, что с ней не все ладно.

Тильда нажала кнопку музыкального автомата и решила забыть о Дэви, сосредоточившись на утешительном течении музыки. Легла на диван, Стив примостился у нее на животе и вытянулся, подсунув нос под ее подбородок.

– Многие парни занимаются тем же этой ночью, – сказала она ему и, когда он обожающе уставился на нее, растрогалась и погладила узкую головку. – Ты хороший мужчина, Стив. Приставучий, но хороший.

Не то, что Дэви. Нужно отдать ему должное, он полностью самодостаточен, ни в ком не нуждается и не подумает к ней приставать. Он никогда не потребует выбрать между ним и ее семьей. И, разумеется, в жизни не сделает предложения. Вот она, вечная дилемма. Независимость редко сочетается с потребностью в других людях. Впрочем, ей это и не нужно. У нее достаточно родных, требующих ее заботы.

Может, поэтому она и не скучает по Скотту.

Поняв, что мысли завели ее чересчур далеко, Тильда выкинула Скотта, Дэви и неудачный секс из головы и позволила музыке владеть пустотой, пока не услышала шаги Эндрю и Луизы на лестнице черного хода. Если они пришли, значит, уже начало первого.

Тильда поднялась под звуки мелодии «Тот парень, которого нельзя забыть» и взяла со стола картину.

– Давай-ка посмотрим, – обратилась она к ней. – Вся эта история началась только из-за тебя.

Она сорвала бумагу и замерла, глядя на цветы-чашечки под шахматным небом, пока из музыкального автомата неслось «Я еще не пережила этого».

Цветы. Не дома – цветы. Дэви опять стащил не ту проклятую картину.

Ее и без того напряженные нервы с треском лопнули, и она ринулась к лестнице, топая по каждой ступеньке, как по макушке Дэви. Взлетев тремя этажами выше, Тильда, не обращая внимания на пыхтевшего Стива, принялась оглушительно колотить в дверь.

– Немедленно открой! Немедленно! – вопила она.

Он открыл дверь, сонный, злой, в одних черных трусах.

– Послушай, если это насчет дивана, я ничего не желаю, слышать…

Тильда сунула ему холст.

– Я сказала «город»! – До чего же хорошо орать на него… нет, еще лучше было бы разорвать на части. – А это цветы!

Дэви яростно ткнул пальцем в дома на заднем плане.

– А эти маленькие красные штучки? Разве не город?!

– Именно маленькие, – прошипела Тильда. – В отдалении. Все люди понимают, что под «городом» подразумеваются нормальные дома, в этом и есть главная идея картины.

– Верно, – подтвердила Доркас со своего порога, присматриваясь к картине. – Это изображение цветов.

– Спасибо, Доркас, – кивнула Тильда. – Только, пожалуйста, уйди.

– Это так на тебя похоже! – вспылил Дэви, игнорируя Доркас. – Весь вопрос в том, что знаешь ты и чего не знаю я. Я, например, не знаю, кто такой Джин Питни, так что можешь отнести это к числу моих недостатков.

– «Безжалостный город», – объявила Гвен, стоя пролетом ниже. – Что здесь происходит?

Дэви отвернулся от Тильды.

– Что вы здесь делаете? – вопросил он, глядя на Гвен сверху вниз.

– Я здесь живу, – информировала его Гвен. – А вот почему вы разоряетесь насчет Джина Питни?

– «Настоящая любовь никогда не бывает безоблачной!» – крикнула Луиза, поднимаясь на площадку. Черный парик фарфоровой куклы немного сбился, открывая сценический грим. Встав на цыпочки, она старалась разглядеть картину.

– «Только любовь способна разбить сердце», – добавил Эндрю из-за спины Луизы.

– «Один прекрасный день», – вставила Доркас из-за спины Тильды.

– Это «Шиффонз»! – откомментировала Тильда, по горло сытая происходящим. – И не могли бы вы все вернуться в свои кровати? Пожалуйста!

– Это не я орала в коридоре, – оскорбилась Доркас, закрывая дверь.

– Она права, – согласилась Гвен. – Что тут творится?

– Дэви сказал что-то плохое о Джине Питни? – спросила Надин с нижнего этажа. – Думаю, у него имеются на то основания.

– Дело не в Джине Питни, – пояснил Дэви, пригвоздив Тильду к полу холодным взглядом, – а в людях, не дающих другим людям нужной информации, без которой невозможно сделать дело как следует.

– Какое именно дело? – допытывалась Луиза, недоуменно моргая темными из-за контактных линз глазами. – Это та картина? – Тильда молча повернула картину к Луизе. – О нет, совсем не та.

– Вы опять украли не ту картину? – ахнула Гвен.

– Привет, – обратился Дэви к Луизе, стараясь разглядеть ее в темном коридоре. Он уже не казался ни сонным, ни раздраженным, и Тильде захотелось дать ему хорошего пинка.

– Привет.

Луиза, передала картину Гвен, оглядела Дэви с головы до ног, улыбнулась и растаяла во мраке, цокая своими десятисантиметровыми каблучками, возможно, пытаясь убраться поскорее, пока он не углядел в ней Ив.

Дэви вытянул шею, чтобы проводить ее глазами. Тильда отняла картину у Гвен и выпрямилась.

– Если вы все перестали кидаться на меня, – сказал Дэви, когда Луиза стала историей, – я хотел бы лечь спать. И по возможности один.

– Без проблем! – рявкнула Тильда, хлопнув дверью перед его носом.

– Значит, вечер прошел лучше некуда, так? – спросила Гвен.

– Паршивее некуда, – поправила Тильда. – Но не волнуйся, я найду способ выудить у Клеа нужную картину.

Она спустилась вниз в сопровождении Стива, закрылась в офисе, бросила картину на стол и плюхнулась на диван, полная решимости не плакать. Какая жуткая, жуткая ночь!

Тильда почувствована, как ее лицо искажается плаксивой гримасой. До чего же…

В офис впорхнула Луиза, длинноногая и прекрасная.

– Ты в порядке?

– Нет, – всхлипнула Тильда, готовая разразиться слезами.

– О Боже! – Луиза села рядом и обняла ее. Длинные красные ногти цветочными лепестками легли на футболку Тильды. – Это плохо. Что он натворил?

– Не он, а я. – Тильда попыталась разгладить лицо, но оно все больше морщилось. – Господи, я безнадежна.

– Не может такого быть! Только благодаря тебе мы еще держимся. Расскажи, что стряслось?

Тильда прерывисто вздохнула.

– Вшивый секс.

– Неужели? – задумчиво произнесла Луиза. – А я-то думала, он в постели ураган. Знаешь, у него что-то такое в глазах… и классное тело.

– Вероятно, с тобой он был бы просто классным, – униженно выдавила Тильда. – А я была не в настроении.

– Почему же не отказала ему?

– Потому что, когда мы начали, я была в настроении. Правда была. Но ведь это Дэви, он видит все, так что ты не можешь ни на секунду забыться, плюс фактор смущения. Глупо звучит, верно?

– Нет, – покачала головой Луиза. – Именно поэтому Ив никогда не занимается сексом. Начинает твердить себе, что совсем не знает этого парня, и что подумает Надин, и конечно, что Эндрю его возненавидит… И в результате понимает, что все это не стоит трудов.

– Ив занимается сексом, – брякнула Тильда. – Но только когда становится тобой.

– Я занимаюсь сексом, когда хочу, – поправила ее Луиза. – А Ив – вообще никогда. Вряд ли она даже знает, что делать… столько времени прошло. Знаешь, тебе тоже стоит подумать насчет своей Луизы.

– Я пыталась, – раздраженно буркнула Тильда. – Именно поэтому и попала в такой переплет. У меня ничего не получилось. Я все время думала: «Что, если, кончая, вдруг заору во все горло: "Я подделала всех Скарлетов!"» И тогда нам всем придет конец.

– В таком случае перестань думать. – Луиза растянулась на диване, положила ступни в туфельках с блестками на колени Тильды и с удовольствием принялась обозревать красные лакированные ремешки. – Значит, сначала все было здорово, так? И где же он прокололся?

– Все дело в отсрочке времени, – с горечью пояснила Тильда. – Я целовала его в шкафу. А он сказал: «Подожди минуту» и отослал меня домой, а сам украл картину, потом вернулся, пил водку, разговаривал с Клеа Льюис и…

– Парень просто болван, – заключила Луиза. – Почему он не набросился на тебя прямо в шкафу, когда вам обоим не терпелось?

– Потому что в этом случае мы оказались бы в тюрьме, – объяснила Тильда, со стыдом вспоминая типа, которого сшибла с ног. – Как раз это я понимаю.

– Ладно, ты остыла, а он вернулся домой. Почему же ты не сказала: «Только не сегодня, Демпси»?

– Так приятно, когда тебя обнимают, – призналась Тильда, чувствуя себя донельзя жалкой. – И еще я хотела стать Луизой. Он флиртовал с Клеа на улице. С Клеа, а не со мной, а потом пришел и выглядел так здорово… ну, ты знаешь.

– Знаю! – с энтузиазмом подхватила Луиза.

– Он поцеловал меня, и я подумала: «Какого черта?» – и нот тогда все действительно превратилось в ад. – Она пошевелила пальцами ноги. – А теперь я готова на стенку лезть от злости.

– Успокойся и займись делом, – посоветовала Луиза. – Кстати, где твой вибратор?

– При чем тут вибратор? Я зла на Дэви из-за картины, а новее не потому, что не кончила.

– А мне так не кажется. Ты почувствуешь себя куда лучше, если сама закончишь начатое. Или иди, стучись к Дэви, пусть завершит то, что начал.

– Он уже завершил, – усмехнулась Тильда. – Между нами действительно все кончено. Можешь его забирать. – И, громко скрипнув зубами, добавила: – Он весь твой.

– Ни за что. – Луиза опустила ноги и поднялась. – Он твой. Я в чужие владения не вторгаюсь.

Кто-то постучал в уличную дверь, и обе припали к окошку.

– Не открывай. Слишком поздно, – посоветовала Тильда, но Луиза уже направилась к двери, так что Тильде оставалось только последовать за сестрой.

– Хел-ло, – промурлыкала Луиза, открывая, и Тильда, заглянув через ее плечо, сразу поняла, что это не просто так.

Он оказался высоким брюнетом с одним из тех классически прекрасных лиц, какими наделяют своих героев сочинительницы дамских романов. Высокие скулы, огромные глаза и безупречный костюм. У Тильды неожиданно возникло ощущение, что даже пощечина от этого парня предпочтительнее секса с Дэви.

– Не хотите ли купить прекрасный морской пейзаж? – осведомилась Луиза, подражая Мей Уэст, и отступила, чтобы дать ему пройти. Стив принялся увлеченно обнюхивать его туфли. Незнакомец тем временем рассматривал ближайшую Финстерс.

– Нет, благодарю.

– Мудрое решение, – одобрила Тильда.

Он улыбнулся неотразимой улыбкой киноидола и произнес:

– Собственно говоря, я здесь, чтобы вызволить из затруднительного положения моего друга, Дэви Демпси. Он ведь остановился здесь?

– Вы друг Дэви, – констатировала Тильда.

– И он задолжал вам это, – кивнул красавец, вручая ей конверт.

Внутри оказалось пятнадцать новеньких стодолларовых банкнот.

– О да, я и забыла, – промямлила она, лихорадочно размышляя: «Нужно же было мне переспать не с тем парнем! Не могла дождаться, пока появится настоящий?»

– Он здесь? – спросил друг Дэви. – Кстати, меня зовут Саймон.

– Дэви не упоминал о вас, – ворковала Луиза, подвигаясь ближе.

– Как всегда, любовь моя, – кивнул Саймон, глядя ей в глаза и улыбаясь. Тильда вздохнула, и он тут же перенес огонь своего взгляда на нее. – Две брюнетки. Которую из вас Дэви встретил первой?

– Тильду, – немедленно ответила Луиза и взяла сестру под руку. – А я Луиза. Хотите, провожу вас к нему?

– Вы очень любезны, – многозначительно усмехнулся он. Тильда хотела было вмешаться, но решила, что смысла все равно нет. Она здесь, Дэви наверху, так что если только Луиза не изнасилует Саймона на лестнице, он пока что в полной безопасности. И они только что получили полторы тысячи долларов!

Когда Луиза увела Саймона, Тильда положила деньги в ящик кассы. Взгляд ее скользнул по картине с цветами.

Везет же ей!

Рано или поздно Мейсон обнаружит утечку картин и едва ли поверит ее объяснениям, что Дэви попросту глуп как пробка.

Мысль о Дэви сейчас была уж совсем ни к чему. Тильда стиснула зубы. В конце концов, не его это вина.

Просто в самом-самом конце все стало почти возможным.

Тильду вдруг обдало жаром. Она принялась барабанить носком туфли по полу. Черт! Черт! Черт!

Пришлось отнести цветы в подвал и сунуть под покрывало рядом с коровами, после чего снова подняться наверх, захватив с собой Стива, и помедлить у двери Дэви. Может, Луиза права, и если сказать: «Знаешь, я была почти там», он согласится на вторую попытку? Может…

За дверью хихикнула Луиза, и Тильда оцепенела. Когда Луиза хихикает таким манером…

Дэви, должно быть, вышел. Даже Луиза не отважится на секс втроем. Возможно. О дьявол!

Тильда пошла к себе, открыла ящик комода и вынула рождественский подарок Ив десятилетней давности.

«Слава Богу, что Луиза выбрала именно это…»

Она включила вилку в розетку.

«По крайней мере, хоть кто-то в этом доме знает, что делает».

Разгром очередного лоха за бильярдным столом несколько улучшил настроение Дэви, так что, войдя к себе и узрев Луизу и Саймона в постели, он не нашел ничего умнее, как пробормотать: «Желаю сладкой парочке провести хорошую ночку», – после чего очутился в коридоре, бездомный и бесприютный. Кто-то должен был заплатить за эту гнусную ночку. Поколебавшись, Дэви поднялся на чердак Тильды, постучал и вошел.

– Иисусе, – ахнул он, переступив порог.

Огромная комната, занимавшая весь верх здания, была белой, как снег: стены, потолок, в самом центре тяжелая старинная кровать, посередине которой в неярком свечении, проникавшем сверху, восседала Тильда, усталая, но спокойная. На ней красовалось нечто вроде белой майки, и единственным темным пятном были волосы. Самая холодная комната из всех, виденных Дэви. И это кое о чем говорило.

– Похоже на морозильную камеру, – определил он.

– Заходи, – хмуро проворчала Тильда. – Не трудись стучать. Это всего лишь моя комната.

Стив высунулся из-под белоснежного покрывала и с глубочайшим подозрением уставился на гостя. Дэви укоризненно покачал головой:

– Белая футболка. Скажи, в чем ты спишь, и я скажу тебе, кто ты. – Он закрыл дверь и снова оглядел Стива. – И с кем спишь.

– Спасибо. Лично мне кажется, что Стив несравненно лучше того типа, с которым я спала в последний раз. Почему ты здесь?

– Потому что Луиза показывает Саймону немного больше, чем просто мою комнату. Я подумывал переночевать в коридоре, но она чересчур шумит. Это заставило меня вспомнить о тебе.

– Знаю, – вздохнула Тильда, – Мне не следовало оставлять их вдвоем. Но я не думала, что она атакует совершенно незнакомого человека.

– Что заставляет тебя думать, будто атакующей стороной была Луиза? – поинтересовался Дэви, расстегивая и стаскивая джинсы. – Саймон вовсе не промах. Кстати, какую сторону кровати ты предпочитаешь?

– Мы займем левую, – объявила Тильда, подвигаясь и забирая с собой Стива. – И Луиза тоже способна на многое.

Дэви забрался под одеяло. Тильда успела нагреть своим телом простыни. Или это Стив? Трудно сказать.

– Если Луиза так горяча, почему не взялась за меня?

– Ты спал со мной. У нее свои принципы.

– Интересно, откуда она знает, что мы занимались сексом?

– Я сказала.

– Весьма предусмотрительно.

– Мы очень близки. – Тильда легла и уставилась в потолок. – Это я должна была показать Саймону твою комнату. Он куда больше в моем вкусе.

– Ничего бы не вышло, – возразил Дэви, подкладывая руки под голову. – Поверь, и у Саймона есть принципы.

Тильда резко повернулась к нему:

– А откуда он мог знать, что я спала с тобой? Он только что появился.

– Должно быть, догадался о моем намерении.

– О твоем намерении… – Она снова уставилась в потолок. – Очень мило.

Невзирая на дурное настроение, Дэви невольно ухмыльнулся:

– Здорово мы подставили друг друга, верно?

– Это уже не играет никакой роли. Мы с тобой обречены стать лучшими друзьями.

– Это почему?

– Так было всегда. Луиза – Мег Райан, а я – Кэрри Фишер. Она – Мелани Гриффит, а я – Джоан Кьюсак. Она – красавица героиня, которая получает красавца героя, а я – головастая подруга, предназначение которой – давать умные советы.

– Рут Хасси в «Филадельфийской истории», – уточнил Дэви, поворачивая к ней голову. Волосы Тильды раскинулись по подушке крохотными вопросительными знаками, одеяло бугрилось уютными складками, и ему почему-то расхотелось злиться на нее. Кроме того, он почти наверняка знал, что под дурацкой футболкой на ней ничего нет. – Лучшие друзья – это куда веселее. Никогда не мог понять, что нашел Кэри в Кэтрин Хепберн, особенно когда рядом с камерой стояла головастая Рут. Что называется, в характере ей не откажешь.

Тильда нахмурилась:

– А мне казалось, что это Селеста Холм.

– Ошибаешься. Селеста была в «Высшем обществе». Но тоже девушка с характером.

– Вряд ли Кэри искал характер. По-моему, его вполне устраивали красота и сексапильность.

– Рут и Селеста обе были сексапильны, – возразил Дэви. – Селеста была из тех женщин, на которых всегда можно рассчитывать. Ради возлюбленного Селеста не задумываясь огрела бы кого угодно этой самой камерой.

– Ладно. Согласна. А ты – Ральф Беллами в «Его девушка Пятница». Хороший, надежный человек. – Ее тон ясно говорил: «Посмотрим, как ты это проглотишь».

– Нет, я не Ральф Беллами, – буркнул Дэви, – я Кэри Грант. Поосторожнее на поворотах, женщина.

– Если ты Кэри Грант, что же тогда делаешь в постели с Селестой Холм?

– Набираюсь мудрости, – объявил Дэви. – Кэтрин Хепберн, вероятно, при ближайшем рассмотрении оказалась бы просто скучной занудой.

– Но секс был классным. Одно это уже больше, чем можно сказать про нас, – вздохнула Тильда.

– Лично мне было совсем неплохо, – мягко заметил Дэви. – И поскольку я все равно здесь, то готов попробовать еще раз. Как ты на это смотришь?

– Только об этом и мечтаю. Пока мы тут беседовали, я с трудом удерживалась от того, чтобы воззвать: «Возьми меня, Ральф!»

– Я только предложил, – немного обиделся Дэви.

– Спасибо, нет. Это расстроит Стива. Спокойной ночи, Ральф.

– Спокойной ночи, Селеста. Ты много теряешь.

Тильда повернулась к нему спиной, предоставив Стиву устраиваться между ними. Они немного полежали в неярком свете, струившемся сверху, потом Дэви услышал очередной вздох.

– Послушай, если я тебе мешаю, могу спуститься вниз, – предложил он, чувствуя себя виноватым. – Думаю, они вот-вот закончат.

– Ты не знаешь Луизу, – бросила Тильда, не оборачиваясь. – Все в порядке. Можешь оставаться.

Дэви ужасно захотелось удушить Саймона, но тут Тильда неожиданно повернулась. Лицо казалось еще бледнее в лунном свете, безумные глаза отражали мягкий свет.

– Это я виновата, – выпалила она.

– В чем? Ты о Саймоне? Ты же не могла знать, что у него мораль уличного кота.

– Нет. В том, что секс был таким. – Она приподнялась на локте, чтобы заглянуть ему в глаза. Под футболкой все всколыхнулось, и дурное настроение Дэви мгновенно улетучилось. – Знаешь, это только кажется, что у меня все под контролем, – грустно призналась она, – но все это фальшивка. Я вообще сплошная фальшивка. Просто родилась фальшивкой.

– Матильда, – наставительно заявил Дэви, – никем таким ты не родилась. Ты делаешь то, что делаешь, потому что так получается. Вернее, тебя вынуждают обстоятельства, и мне это вполне понятно. Когда будешь готова заняться классным сексом, только свистни. А пока ложись и перестань шевелиться под этой чертовой рубашкой.

– Прости, – пробормотала Тильда и снова скользнула под одеяло, потревожив Стива.

«Да, Стив, она и меня тревожит, – мысленно посочувствовал ему Дэви. – Теперь уж мне наверняка не уснуть. Может, стоит посчитать овец? Или картины, раз уж здесь их неимоверное количество?»

– Тильда!

Она тут же повернулась.

– Насчет картин Скарлет Ходж. Сколько их вообще?

– Шесть, – поколебавшись, нехотя ответила Тильда.

– Значит, теоретически я могу напортачить еще трижды, прежде чем добуду нужную.

Тильда так и подскочила:

– Ты хочешь попробовать еще раз?

Он взглянул на ее бугрившуюся спереди футболку.

– О да.

– Видишь ли, у меня есть записи о продаже каждой, – оживилась она. – Мы всегда можем узнать, где остальные.

Дэви от неожиданности забыл про футболку.

– И тебе нужны все?

– Именно. Раньше я этого не понимала, но сейчас меня осенило. – Ее голос становился все тише, и Дэви понял, что сейчас начнется вранье. – Все они неудачны. Дефекты, видишь ли… я понимаю, что слишком много хочу, но все же… – Она подалась к нему, он уловил слабые запахи корицы и ванили, жар и сразу упустил нить разговора. – …прости, что была такой кошмарной, – закончила Тильда. – Я, конечно, понимаю, что ужасно вела себя с тобой.

Дэви едва удержался, чтобы не потянуться к ней.

– Можешь загладить свою вину позднее, – великодушно разрешил он, повернулся на другой бок и почувствовал, как она устраивается поудобнее. Совсем близко. Иисусе сладчайший, ему просто позарез нужно убираться отсюда!

– Обещаю, – прошептала она над его плечом. – Я помогу тебе вернуть деньги. Клянусь.

– Вот и прекрасно. Кстати, почему ты пахнешь десертом?

– Что? А, это. Мыло. Оно так и называется «Булочки с корицей».

– Хороший выбор. А теперь спи.

– Спасибо, – сонно пробормотала она. – Я так тебе благодарна!

«Интересно насколько?»

Дэви принялся поспешно считать ее недостатки: привычка кусаться и толкаться, бревно в постели, брюнетка…

– Я правда благодарна, – едва слышно пропищала Тильда. Он определенно попытается еще раз. В более подходящее время.

Проснувшись, Тильда обнаружила, что лежит между Стивом, чья спина упирается ей в живот, и Дэви, чья спина упирается в ее спину. Подумать только, что всего сорок восемь часов назад она не знала ни того, ни другого!

Тильда безуспешно попыталась решить, к добру эти знакомства или нет и что они принесут, но, не придя ни к какому выводу, приподнялась и оглядела Стива. Песик лежал, откинув голову, мерно дыша носом, крошечные острые зубки выпячивались из-под нижней губы.

«Неправильный прикус, – подумала Тильда. – Длительный инбридинг».

Она повернула голову и взглянула на Дэви. Темная тень щетины на щеках и подбородке, дышит открытым ртом, но все остальное выглядит совсем неплохо, никакого инбридинга. И вообще, никаких недостатков, если не считать высокомерия, паршивого секса и тенденции обращаться к воровству для решения своих проблем.

К сожалению, у нее те же недостатки. Да еще из-за своей астмы она скорее всего храпит, так что и тут он взял над ней верх.

Тильда сокрушенно тряхнула головой и, стараясь не разбудить Стива, прокралась в ванную, а когда вышла, Дэви все еще был в отключке, а Стив, свесив голову с кровати, глядел на нее скорбными пуговичными глазами.

– Пойдем, – шепнула она, застегивая вымазанную красками рубашку. – Выведу тебя погулять.

Десятью минутами позже она вошла в офис за апельсиновым соком и застала там Надин в расписанной коровами пижаме за изучением картонки с молоком.

– Привет, – кивнула Тильда, вынимая сок из холодильника. Стив тем временем с энтузиазмом изучал миски с едой и водой. – Как твой новый бойфренд?

– Бартон? – Надин понюхала молоко и поморщилась. – У него очень хороший оркестр, и он не кривится при виде моих нарядов, так что, думаю, этот у меня надолго.

Тильда сунула в тостер два кусочка хлеба.

– Твоя мама считает, что у него нет чувства юмора.

– Еще как есть! – заверила Надин, сунув картонку под нос Тильде, – Просто не в ее стиле. Понюхай-ка.

Тильда послушно потянула носом.

– Вылей. А его чувство юмора в твоем стиле?

– Не совсем. – Надин вылила молоко в раковину и ополоснула пакет. – Но я все равно оставлю его себе, так что не трудись читать мне мораль. Когда ты поняла, что хочешь стать художником?

– Ничего я не понимала. – Через голову Надин Тильда достала баночку с арахисовым маслом. – Просто мне было велено стать художником. И не меняй тему. Если не можешь посмеяться вместе с ним…

– Но ведь ты хороший художник, – перебила Надин.

Тильда что-то буркнула себе под нос. Роясь в ящике со столовыми приборами, она нашла нож для масла и торжествующе подняла его вверх. Похож на шпатель. Ничего удивительного, он тоже служит, чтобы размазывать масло. Какая разница, холст или хлеб?

– Просто повезло, – устало сказала она, задвигая ящик.

– Но тебе это нравится, – не отставала Надин.

Тильда взяла банку и принялась откручивать крышку. Она была голодна как волк. Немного секса вчерашней ночью – лучшее лекарство для снижения сахара в женской крови.

– Так тебе нравится?

– Привыкла. Ну, можно сказать, нравится.

– Привыкла, – протянула Надин, прислонившись к шкафу. – И не более того.

Тильда пожала плечами:

– Когда-то было довольно забавно. Учиться рисовать. Раскрашивать мебель. – «А потом эти Скарлеты». Она наконец открутила крышку и тяжело вздохнула. – Просто чертовы фрески меня достали. Вроде той, что в Кентукки. Можешь представить, как ужасно выглядят увеличенные в десять раз вангоговские подсолнухи над неудачной копией обеденного стола в стиле Людовика Четырнадцатого? Преступление против искусства!

– Значит, собираешься завязать?

– Нет. – Тост Тильды стал угрожающе потрескивать, и она вытащила его кончиками пальцев, стараясь не обжечься. – Нам нужно платить по закладным, а без фресок ничего не выйдет.

– Но ты терпеть не можешь фрески! Сколько же времени пройдет, прежде чем ты сможешь завязать с ними и быть счастливой?

– Если стану сдавать по одной каждые две недели? – Тильда вонзила нож в арахисовое масло. – О, всего лет пятнадцать или около того. Когда твоя мама в следующем году получит преподавательский диплом, это ускорит дело. Да и «Дабл тейк», похоже, стал выправляться.

– Пятнадцать лет, – протянула Надин. – Тебе будет сорок девять.

Тильда недоуменно подняла брови:

– Как это случилось, что от Бартона мы перешли к фрескам?

– Мне необходимо сделать правильный выбор. Не хочу всю жизнь заниматься тем, что мне не по душе, только потому, что моим родным тоже надо есть. – Она с сомнением посмотрела на банку с арахисовым маслом. – Конечно, я не отказываюсь им помогать, но все-таки это должно быть что-то такое, что мне нравится.

– Тебе не обязательно придется им помогать, – заверила Тильда, протягивая ей кусочек тоста с арахисовым маслом. – У меня все под контролем.

– Но не можешь же ты делать это вечно, – возразила Надин. – Посмотрим правде в глаза: я следующая за тобой.

– Нет! – почти вскрикнула Тильда, намазывая второй кусочек тоста. – Ты не обязана…

– А что я обязана? Отправить маму, папу и бабушку в богадельню? Если не я, тогда кто? «Дабл тейк» едва себя окупает. Преподаватели получают не так уж много. Бабушка, с тех пор как умер дедушка, ничем, кроме кроссвордов, не занимается, а Финстерсы не продаются. К тому времени, как я закончу школу, ты просто помешаешься из-за этих фресок. Значит, остаюсь я.

– Я обо всем позабочусь, – серьезно пообещала Тильда. – Надин, в самом деле, ты не…

– Все в порядке. Я так решила. Но я не стану заниматься нелюбимым делом. Не хочу…

– Что? – быстро спросила Тильда, заранее зная, что услышанное ей не понравится.

– Не хочу быть такой же несчастной, как ты. Хочу сохранить способность смеяться даже в тридцать четыре года.

– Я смеюсь, – возразила Тильда.

– Когда?

Тильда поспешно вернулась к тосту.

– Я смеялась на фильме «Баффи, победитель вампиров» в прошлый вторник. Определенно помню, что фыркала.

– Я люблю петь. А ансамбль Бартона хорош, пусть даже папа так не считает и терпеть не может Бартона. Но Бартон неплохо ко мне относится. Может, именно таким способом я смогу нас содержать.

– Ты выбрала Бартона, потому что решила зарабатывать деньги пением? – Тильда покачала головой и подняла стакан с соком и тарелку с тостом. – Я должна об этом подумать. Послушай, мне нужно идти вниз, готовиться к новой фреске. Не возьмешь Стива?

– Конечно, – кивнула Надин, гладя мохнатую головку. – Он может смотреть, как я одеваюсь.

– Не забудь закрыть глаза, Стив, – велела Тильда. – Да, Надин, если увидишь Дэви, передай, что все записи об остальных картинах – в верхнем ящике стола.

– Обязательно. А какие остальные картины?

– Тебе не стоит об этом знать, – бросила Тильда, направляясь к двери. – И кстати, Надин, я вовсе не несчастлива.

– Ну разумеется, – поддакнула Надин, явно не желая спорить.

– Вот так, – постановила Тильда и отправилась работать.

Глава 8

Оказавшись в подвале, Тильда включила свет в мастерской отца и впервые заметила, как холодно поблескивают белые шкафы и стены. Стерильная чистота больницы. Оказавшись в се белой спальне, Дэви мгновенно подметил, что комната выглядит как морозильная камера, и теперь, находясь в безупречно чистой мастерской, она поняла его правоту. Монохромная белизна прекрасно подходила к студии, заполненной картинами, и наводила тоску в жилых помещениях. Может, стоит на недельку оторваться от работы, нарисовать на чердаке джунгли, сочные зеленые листья, вьющиеся по стенам и в изголовье кровати? Только на этот раз никаких Адама и Евы, они слишком банальны, просто дешевка, она нарисует джунгли, в которых сможет прятаться Стив.

Тильда грустно усмехнулась. Ей еще много лет не удастся оторваться от работы, а если и удастся, то какие тут джунгли? Джунгли – для малолеток вроде Надин. Нет, она выкрасит стены в приятный голубой цвет… может, с десяток звезд на по толке, несколько легких облачков на стенах, чтобы спать на небесах…

Очередная глупость. Пора становиться практичной!

Она поставила завтрак на чертежный стол, прошла в другую часть мастерской, где располагались шкафы с многочисленными ящиками, и выдвинула тот, на котором была наклейка «Девятнадцатый век».

Перебирая репродукции, Тильда нашла «Лилии» Моне, которым скоро предстояло красоваться на стене ванной в Нью-Олбани. Что же, подделка импрессионистов требует не так много времени, как мастера Ренессанса, так что на следующей неделе у нее, возможно, будет время выкрасить свою комнату. Может, в желтый цвет. С подсолнухами по стенам, только с настоящими солнышками вместо головок…

– О, ради Бога, – произнесла она вслух. – Никаких подсолнухов!

Тильда положила репродукцию на стол, поставила запись Мелиссы Этеридж и включила привинченную к краю стола лампу, которая отбрасывала чистый белый свет, не искажавший цвета на репродукции. Она принялась есть левой рукой, правой размечая оттенки, сосредоточившись на той работе, которая приносила деньги, и почти не слушая Мелиссу, певшую «Я единственная». Что же, работа как работа, ничем не хуже других. Она сама себе хозяйка, а если и приходится рисовать, то она это любит. И пятнадцать лет провела, создавая себе репутацию большой художницы. Мастера подделок размером с фреску.

Жизнь могла бы быть куда хуже. Что, если бы ей пришлось зависеть от кого-то? Отчитываться перед боссом? Притворяться, будто симпатизирует кому-то, чтобы только иметь деньги и еду? Вот это был бы ад! Так что ей еще крупно повезло.

Тильда всмотрелась в репродукцию.

«Ненавижу Моне. Просто ненавижу», – подумала она и вернулась к работе.

Всего в трех кварталах от галереи Клеа сидела за завтраком, нетерпеливо барабаня пальчиками по кофейной чашке. Она едва сдерживалась, чтобы не швырнуть ею в Мейсона, однако ухитрялась при этом излучать нежность и теплоту; он должен понять, что она именно та женщина, лицо которой ему хочется видеть за столом до конца дней своих.

– Не могла бы ты прекратить? – буркнул Мейсон, глядя на нее поверх газеты.

– Ах, извини, – пропела Клеа, отнимая руку. – Просто задумалась.

– В таком случае не думай, – посоветовал Мейсон, возвращаясь к газете.

Нехорошо, Совсем нехорошо. Сначала пришлось провести целый вечер в этой крысиной норе, именуемой галереей, и наблюдать, как Мейсон трясется над никому не нужными бумажками и флиртует с Гвен Гуднайт. Потом откуда-то взялся Дэви Демпси, и в довершение всего Мейсон, вернувшись домой, заявил, что чувствует себя слишком усталым для секса. Нужно немедленно что-то предпринять.

– Снова барабанишь, – проскрипел Мейсон, сворачивая газету.

– Прости. – Клеа отодвинула чашку и вымучила улыбку. – Так что мы собираемся сегодня делать?

– Лично я буду работать над исследованием творчества Скарлет Ходж. Что будешь делать ты – не знаю, – отрезал Мейсон.

– Вот как, – прощебетала Клеа, стараясь выглядеть независимой и жизнерадостной. – Тогда я поеду в музей, посмотрю здешних примитивистов. Хочу сравнить их с коллекцией Сирила.

– Прекрасно, – сухо обронил Мейсон. – Тем более что уровень коллекции Сирила вряд ли дотягивает до музейного.

– А он считал иначе, – возразила Клеа, с огромным усилием сохраняя на лице улыбку. Во всяком случае, Рональд уверил в этом Сирила незадолго до смерти последнего. Возможно, конечно, что Рональд и тут ошибся, тем более что страховая компания почему-то подозрительно тянет с выплатами.

– Да, вот только после его кончины не нашлось ни одного такого же ценителя, не так ли? – Мейсон отодвинул стул и встал. – Прости, Клеа, не хотел неуважительно отзываться о твоем муже, но коллекционером он был никудышным.

– Зато человеком хорошим! – вскинулась Клеа, удивим не только Мейсона, но и себя.

– А вот это правда, – согласился Мейсон, улыбнувшись впервые за все утро.

– Скажи, если потребуется помощь, – попросила Клеа, подавшись вперед и демонстрируя не только готовность, но и восхитительный вид спереди.

– Знаешь, какой помощи я от тебя жду? – Клеа еще больше подалась вперед. – Было бы очень неплохо, если бы ты приготовила завтрак. Уже неделю мы обходимся тостами и кофе. Сможешь сделать омлет?

Клеа почувствовала, как улыбка застыла у нее на губах.

– Омлет?

– А, ладно, – отмахнулся Мейсон, отворачиваясь. – Пожалуй, нам стоит нанять кого-то. Как звали того официанта, что организовал здесь ужин?

– Томас, – с трудом ответила Клеа, все еще не в силах справиться с губами.

– Может, Томас умеет готовить завтраки? – бросил Мейсон, поднимаясь наверх.

Клеа тяжело осела на стул. Завтрак. Он хочет превратить ее в кухарку. Она, со своей безупречной кожей, четвертым размером, знанием каждой сексуальной позиции, какую только может захотеть мужчина за пятьдесят, неувядаемой жизнерадостностью, способностью поддержать, сделать комплимент, изобразить страсть, должна готовить завтраки?!

Честное слово, будь у нее деньги, она навеки отказалась бы от мужчин!

В дверь позвонили, и Клеа пошла открывать. Вдруг это Томас снова ищет работу? Если нанять его, он сможет заодно и двери открывать.

Справившись с тяжелой дубовой дверью, она удивленно моргнула. На крыльце стоял мужчина. Высокий, с обветренным лицом. Черные, седеющие на висках волосы, холодные серые глаза, квадратный подбородок, плечи, на которые может опереться женщина… определенно не Томас.

«Как было бы хорошо, имей ты деньги…» – подумала Клеа, вбирая взглядом все остальное: потертый твидовый пиджак, поношенные джинсы, ботинки, видевшие лучшие дни… не богат.

Она не позволила себе еще раз посмотреть ему в лицо.

– Мы ничего не покупаем.

И уже хотела закрыть дверь, но он просунул в щель ботинок.

– Клеа Льюис?

– Да, – прошептала Клеа, ежась от внезапного озноба. Она была уверена, что никогда раньше не встречала этого человека, и все же…

– Меня послал Рональд Эббот. Решить вашу проблему.

– Проблему?

– Будет лучше, если я войду, – медленно протянул незнакомец. – Чем дольше соседи будут любоваться мной, тем лучших свидетелей получит правосудие.

– Свидетелей? – пролепетала Клеа.

«О Господи, я ведь велела Рональду избавиться от Дэви!» Мужчина наконец улыбнулся. Клеа не назвала бы его улыбку приятной.

– Если что-то пойдет не так, – добавил он.

«Я не заслужила ничего подобного. Моя жизнь должна была пойти по другому пути».

– Миссис Льюис? – вернул ее к реальности незнакомец. Клеа открыла дверь.

Дэви проснулся в прекрасном настроении, чего с ним не бывало вот уже несколько месяцев. Мало того, ощущение чего-то хорошего не улетучилось, когда он перевернулся на спину и вспомнил, кто он и где находится: разоренный, одинокий, согласившийся украсть четыре совершенно ненужные ему картины.

Он нашел ванну Тильды, принял душ, побрился и быстро оделся, задержавшись только однажды на пути к двери, когда заметил вышивку, висевшую над белоснежным письменным столом. Приглядевшись, он увидел обнаженных Адама и Еву, стоявших под раскидистым, вышитым крестиком деревом в окружении крошечных животных с крошечными зубами.

Под всем этим были вышиты строчки:

«Ева съела яблоко,

Приумножив познания,

Но Господь любил глупышек,

И потому Рай закончился.

Гвен Гуднайт. Ее работа».

Дэви мысленно приказал себя быть повежливее с Гвенни и, перепрыгивая через ступеньку, отправился на поиски Тильды и завтрака, причем не обязательно в таком порядке.

Вместо этого он нашел Надин, сидевшую в офисе за стаканом сока в платье с узором из маленьких красных чайников. В белых локончиках запуталась красная лента, кукольный ротик накрашен красной помадой, на ногах – короткие носочки с красными пятками. Тут же сидел Стив, завороженный бантами на ее туфлях, и время от времени поддевал носом то один, то другой, явно намереваясь откусить заманчивую игрушку.

– Выглядишь в точности как Донна Рид, – приветствовал Дэви. – Где твоя тетя Тильда?

– Работает в подвале. Стив, немедленно прекрати. Она велела передать, что все записи о каких-то картинах – в верхнем ящике стола. И я изображала Люси Рикардо. Донна не слишком любила узорчатые платья. Хотите сока? Ананасно-апельсиновый. Бабушка, видите ли, придает большое значение витамину С.

– Мудрая женщина! – восхитился Дэви. – Наливай.

Надин вынула из серванта стакан, и Дэви невольно ухмыльнулся. Уж очень она походила на домохозяйку пятидесятых.

– И для кого же ты так оделась? – поинтересовался он.

– Для дантиста. Доктор Марк обожает ретро. У него классная неоновая вывеска и много старых стоматологических прибамбасов. Люси – это для него.

– Ретро-дантист, – кивнул Дэви, направляясь к письменному столу. – Понятно.

– Он еще и лечит зубы без боли. И это самое главное. Гуднайты вообще очень практичны.

Дэви еще раз просмотрел старые фотографии на стене.

– Да, это сразу видно.

Открыв верхний ящик, он сразу нашел скрепленные вместе шесть карточек. На верхней значилось «Скарлет Ходж». Надин принесла ему сок и встала рядом.

– Как говорит бабушка, нельзя путать способности с непрактичностью. – И, строго посмотрев на него поверх стакана, уточнила: – Это совершенно разные вещи.

Дэви забрал карточки и закрыл ящик.

– После всего услышанного я могу заключить, что передо мной сорокалетняя женщина, изображающая шестнадцатилетнюю девчонку.

– Я – свободный дух, – покачала головой Надин. – Не следует оценивать меня обычными мерками.

– Да, это было бы ошибкой, – согласился Дэви и, сунув карточки в карман, принялся за сок. Сладкий, с отчетливой кисловатой ноткой. Чем-то напоминает Тильду.

Вошедший Эндрю кивнул Дэви, явно не в восторге от встречи, и бросил перед Надин пакет из кондитерской.

– Когда тебе к врачу?

– Через полчаса. Пройдусь пешком. Свежий воздух очень полезен для здоровья.

Эндрю кивнул и показал на ее платье.

– Миленько. Настоящая Люси.

– Спасибо, – просияла Надин.

«Хороший отец», – подумал Дэви.

– Хочешь сегодня вечером порепетировать со мной попурри из Пегги Ли?[8] – продолжал Эндрю.

– Нет, – обронила Надин, внезапно заинтересовавшись потолком.

– Свидание с пончиком? – Эндрю тяжело вздохнул и взглянул на Дэви. – Погодите, вот будет у вас дочь, начнет приводить в дом мальчишек. Тогда в голове у вас завертится только одна мысль: «Где и в чем я ошибся?»

«Может, когда впервые нарядился Мэрилин?!» Но Дэви тут же стало стыдно за такие мысли, едва Эндрю бросил на него страдальческий взгляд.

– Вы нигде и ни в чем не ошиблись, – утешил его Дэви. – Надин – замечательная девчонка.

– Должно быть, вы еще не знакомы с пончиком.

– То есть Бартоном? – Эндрю кивнул. – К сожалению, знаком. Примите мои соболезнования.

– Съешь тост из зернового хлеба, – велел Эндрю дочери, направляясь к двери. – Тебе нужна клетчатка.

– Уже съела кусочек. С тетей Тильдой. И он не пончик, – сказала Надин в спину отца, вдруг становясь нерешительным подростком – впервые за все то время, что Дэви ее знал.

– Почему пончик? – спросил он.

Помрачневшая Надин открыла шкаф и вынула буханку зернового хлеба.

– Согласно бабушкиной классификации, в мире есть только два вида мужчин: пончики и булочки.

– Скажи, в вашей семейке есть хоть один нормальный человек?

– Сначала определите, что такое «нормальный», – потребовала Надин, сунув два кусочка хлеба в желтый тостер Гвен.

– Не важно. Значит, пончики и булочки.

– Пончики – это парни, от которых у вас слюнки текут, – пояснила Надин и поставила на стол арахисовое масло. – Шикарные, неотразимые, с хрустящей корочкой, покрытые шоколадной глазурью. Стоит увидеть такого, как немедленно хочется заполучить, а если не удается, думаешь об этом целый день и все равно возвращаешься и пробуешь снова, потому что это пончик.

– Поджарь и мне пару тостов, – попросил зверски проголодавшийся Дэви.

Надин подтолкнула к нему пакет:

– Там булочки с ананасно-апельсиновой начинкой.

Дэви немедленно выудил одну.

– У вас пристрастие к ананасам с апельсинами?

– Скорее, ко всему пряному. Но вообще мы любим всякие смеси.

– Это я уже понял. Так, значит, от пончиков слюнки текут.

– Верно. А вот булочки совсем неинтересные. Так, комки теста, все одинаковые, и никакой глазури.

Дэви взглянул на свою булочку. Поджаристая, аппетитная, С высокой золотистой короной. И никакой комковатости.

Он жадно надкусил булочку. Изумительно. И уж во всяком случае, пряно.

– И хотя булочки тоже могут быть превосходны, – продолжала Надин, – особенно ананасно-апельсиновые, они все же не пончики.

– Значит, пончики так хороши? – заключил Дэви, стараясь поддержать беседу.

– Ну да, на одну ночь, – засмеялась Надин. Тост выскочил, она сунула в тостер еще два кусочка и набросилась на масло, намазывая его толстым слоем. – Но наутро корочка больше не хрустит, глазурь прилипла к пакету, пончики размякли, липкие и вообще ужасные. Нельзя сохранить пончик больше чем на одну ночь.

– Вот как? Значит, булочки… – догадался Дэви.

– На следующий день они еще лучше. Булочки – для долгого употребления, они всегда остаются вкусными. Такую булочку совсем не обязательно возжелать любой ценой, но наутро ее по-прежнему хочешь.

Она вгрызлась в тост крепкими белыми зубами, делающими честь трудам доктора Марка.

– А Бартон – пончик, – уточнил Дэви.

– Еще не определила, – призналась Надин с полным ртом. – Я считаю, что в нем много от булочки, но могу и ошибаться.

– Ты ошибаешься.

– Может, и нет, – сказала Надин, вынимая тосты Дэви. – Мне кажется, он меня понимает.

– В таком случае держись за него, – посоветовал Дэви. – Он один на миллион.

– Да, я так и решила, – кивнула девочка, поставив Стакан в раковину. – Пойду почищу зубы. Было приятно поболтать. Кстати, утром я встретила на лестнице вашего друга Саймона. Он тоже очень милый.

– Спасибо, обязательно ему передам, – пообещал Дэви и, не удержавшись, спросил: – А кто же я? Пончик или булочка?

– Приговор пока не вынесен. Бабушка считает, что вы булочка, притворяющаяся пончиком. Папа считает, что вы пончик, притворяющийся булочкой.

– А тетя Тильда?

– Тетя Тильда говорит, что вы пончик, но она – на диете. Только насчет диеты она врет, – призналась Надин, искоса поглядывая на Дэви. – Но если вы пончик, значит, скорее всего, уедете, хотя мы, наверное, будем по вас скучать.

– Правда? – удивился Дэви.

– Да. Вы могли бы прекрасно вписаться в нашу семью. Но пока говорить об этом слишком рано. Так что будьте булочкой.

Она похлопала его по плечу и устремилась к двери.

– Попытаюсь, – слегка смущенно пообещал Дэви. – Эй, Надин!

Надин просунула голову в дверь.

– А как насчет Саймона?

– Пончик. Неутомимый.

– Ты еще слишком молода, чтобы знать насчет неутомимости, – строго заметил Дэви.

Надин закатила глаза.

– Вы и понятия не имеете, для чего я слишком молода, дедушка, – хихикнула она и, повернувшись, налетела на Саймона.

– Здравствуй, Надин, – приветствовал ее тот с легким британским акцентом – подтянутый, безукоризненно вежливый.

Надин вспыхнула, кивнула, взлетела по ступенькам, тут же вернулась:

– Дэви, не могли бы вы присмотреть за Стивом, пока я у дантиста?

Дэви оглядел Стива, ответившего ему откровенно недоверчивым взглядом.

– Конечно. Прошлой ночью мы делили постель. И вообще, мы с ним приятели.

Стив втянул носом воздух и фыркнул. Дождавшись ухода девочки, Саймон спросил:

– Разве я сказал что-то грубое? Почему она покраснела?

– Нет, – заверил Дэви, протягивая ему пакет. – Съешь булочку.

– Чересчур рано для сладостей. Есть здесь поблизости приличный ресторан, где подают завтрак?

– Вечно забываю, какой ты геморрой, – проворчал Дэви. – Живешь в Америке двадцать лет, а все никак не привыкнешь есть здешнюю дрянь, черт бы тебя побрал!

– Дурная ночь? – поинтересовался Саймон, отодвигая пакет.

– Была бы намного лучше, если бы вы на пару не приватизировали мою постель, – солгал Дэви.

– Луиза, – произнес Саймон с нескрываемым уважением. – Люблю американок.

– Луиза, возможно, не вполне типичный представитель, – заметил Дэви.

– Луиза может быть всем, чем пожелает. Чрезвычайно одаренная особа.

– Счастлив за тебя.

Дэви допил сок, поднялся и поставил стакан в раковину.

– Что это ты сегодня такой мрачный? Разве ты не провел ночь со своей Бетти Буп?

– Тильдой, – поправил Дэви. – Провел.

– Вот как? Похоже, тебе стоит посочувствовать.

– Посмотрим. Почему ты здесь?

– Позвонил Кролик, – сообщил Саймон, устраиваясь за столом. – Мне он показался несколько расстроенным.

– Я и пальцем его не тронул, – поклялся Дэви, убирая сок в холодильник.

– Похоже, он считает, что тебя кто-то заказал, старик.

Дэви закрыл дверцу холодильника и призадумался.

– Заказал? Меня? Быть не может.

– Он намекнул на оскорбленную женщину, что звучит довольно правдоподобно. И особенно напирал на то, что не имеет к этому никакого отношения.

– Кролик в своем репертуаре, – усмехнулся Дэви. – Прослышал о чем-то и прежде всего заботится о собственной заднице. Но меня так просто не возьмешь. И Тильда не настолько спятила… – И тут он осекся, вспомнив позапрошлую ночь, – Ну конечно, Клеа.

– Совершенно верно.

Дэви облокотился о стол.

– Что же, она любит, когда мужчины таскают для нее каштаны из огня. Но все же мне трудно поверить. Не ее стиль.

– Лично мне все это показалось достаточно серьезным, поэтому я и прилетел, – заявил Саймон тоном безупречной добродетели.

– Скажи лучше, что умирал от скуки и решил поразмяться, – огрызнулся Дэви. – И что собираешься тут делать? Учти, у меня нет времени тебя развлекать, даже если квартирной хозяйке заплачено твоими деньгами.

– Подумываю навестить любимые места…

– Вроде тюрьмы?

– …а потом посмотреть, не нуждаешься ли ты в помощи с…

– Нет, – оборвал Дэви.

– Исключительно в качестве компетентного консультанта.

– Тебя снова поймают, посадят под замок и выбросят ключ. И как бы ты ни раздражал меня, вести переговоры по телефону, одновременно любуясь тобой в оранжевом комбинезончике, по моему мнению, в сто раз хуже.

– Снова идешь на взлом? – без усмешки спросил Саймон.

– Приходится. Не хотелось бы, но там осталось кое-что, позарез мне необходимое. Но не сразу. Я сдуру разговорился с Клеа и довел ее до белого качения. Нужно подождать пару дней, дать ей остыть.

– В таком случае я тебе нужен, – постановил Саймон.

– Может, только затем, чтобы войти в дом. Но не более того. Можешь давать свои советы из Майами.

– И оставить Луизу? – ужаснулся Саймон.

Услышав шорох, Дэви обернулся. В дверях стояла Ив, белокурая, голубоглазая, свеженькая, в розовой футболке, казавшаяся моложе собственной дочери.

– Доброе утро, Ив, – улыбнулся он. – Это мой друг Саймон.

– Добро пожаловать в Колумбус, – пролепетала Ив, краснея и отворачиваясь.

– Спасибо. – Саймон как ни в чем не бывало улыбнулся ей в спину. – Прекрасный город.

– Особенно Джермен-Виллидж, – подчеркнула Ив и, взяв из пакета булочку, поспешно ретировалась. – Желаю хорошо провести время, – бросила она на ходу.

– Кто это был? – осведомился Саймон.

– Ив. Мама Надин. И лакомый кусочек.

– Не смотри в ту сторону, мальчик мой. И никогда не спи с матерями. Это неизменно приводит к скорби и угрызениям совести.

– Странное правило, – удивился Дэви. – Мое куда понятнее: никогда не спи с сестрами. Но ты должен признать, что Ив – настоящая красавица.

– Верно, – согласился Саймон. – Но она не Луиза.

Усадив киллера в гостиной, Клеа неловко откашлялась и попыталась объяснить:

– Не знаю, что именно сказал вам Рональд, мистер…

– Браун. Форд Браун. Он упомянул только, что у вас проблема, о которой следует позаботиться.

Он откинулся на спинку чиппендейловского стула. Спинка скрипнула.

– Видите ли, тут появился некий человек, – начала Клеа, сцепив пальцы, чтобы не так дрожали. – Из моего прошлого. Но я надеялась, что этим займется сам Рональд.

– Он и занялся. Послал меня сюда. – Браун вытянул ноги и сложил руки на груди. – Итак, чего вы от меня хотите?

Вот они и дошли до сути дела. От нее только и требуется, что сказать: «Убейте Дэви Демпси», и все трудности будут позади. Этот мужчина способен на многое, тут нет сомнений. Он, возможно, прикончил десятки людей. И теперь он тут, подарок Рональда возлюбленной. Ничего, она еще поговорит с Рональдом на эту тему!

– Миссис Льюис?

– Не могли бы вы держать его подальше от меня? Этого ужасного человека. Не могли бы вообще не подпускать его ко мне?

– Надолго?

Клеа неловко заерзала:

– Ну… я не желаю больше его видеть. Никогда.

Мужчина укоризненно покачал головой:

– Вы должны точно объяснить, чего хотите.

– Хочу, чтобы он перестал меня преследовать, – проныла Клеа, стараясь изобразить бедную, ни в чем не повинную, необоснованно преследуемую женщину. – Не знаю, во сколько это обойдется…

– Мистер Эббот уже дал мне задаток. Сумма окончательных расчетов будет зависеть от того, что именно вам потребуется.

Клеа задумалась. По-настоящему ей требуется, чтобы Гвен Гуднайт сбросили с моста, а Дэви Демпси толкнули под автобус. Сидящему перед ней парню по плечу и то, и другое.

Она прикусила губу и подняла на него умоляющие глаза. Он выглядел настоящим профессионалом. Наконец-то она встретила мужчину, на которого можно положиться, и он оказался убийцей. Ее проклятое везение.

– Миссис Льюис…

– Я думаю, – подчеркнула Клеа. Ладно, пожалуй, лучше всего двигаться шаг за шагом. – Пока что понаблюдайте за ним. Его зовут Дэви Демпси. Если он попытается преследовать меня или прийти в этот дом, вы должны будете его остановить. Защитить меня. Он каким-то образом связан с этой особой, Гвен Гуднайт. По-моему, они пытаются надуть моего жениха, так что вы должны присмотреть и за ней.

– За женщиной?

– Но только присмотреть. Ничего больше. Если она подберется к Мейсону, если он станет с ней видеться, я должна это знать, чтобы предупредить его.

– Угу, – кивнул мужчина. – Понял. Хотите, чтобы я следил.

– За обоими, – уточнила Клеа. – Дайте мне знать, если они сделают что-то, показавшееся вам подозрительным. И держите их подальше от меня и Мейсона.

Да, именно так. Вот это звучит неплохо. Никто не умирает, и она остается с Мейсоном.

– Это, пожалуй, все. Ах да, постарайтесь найти что-нибудь незаконное или аморальное в жизни Гвен Гуднайт. Буду очень признательна за все, что сможете найти на Гвен. – Похоже, ее тирада его не впечатлила. Поэтому она добавила: – Я должна уберечь Мейсона от нее. И от Дэви. Это часть вашей работы.

– Где они?

– Она управляет «Гуднайт гэлери». Вот адрес. И Дэви в последний раз я видела именно там.

– А расходы?

– Рональд все оплатит, – пообещала Клеа, вставая. – По какому телефону можно связаться с вами?

– Обязательно сообщу вам, как только найду жилье, – пообещал он. – Но сначала опишите этих людей.

Клеа снова села, не зная, как от него избавиться.

– Сначала о Дэви: рост шесть футов, темные глаза, темные волосы, хорошо сложен… – Тут она немного запнулась, вспоминая. – Чертовски дерзок, самоуверен, считает себя чуть ли не самим Богом. Гвен – около пяти футов, светлые седеющие волосы, водянисто-голубые глаза, не слишком полная, фигура – ничего особенного. Владеет галереей. – Она улыбнулась Форду, стараясь принять невинный вид. – Не знаю, что еще Дэви делает в городе, кроме того, что постоянно меня преследует.

– О’кей.

Браун не делал никаких заметок, что, возможно, было к лучшему. Не останется свидетельств.

И тут он встал, что было уж совсем хорошо.

– Итак, вы позвоните, если что-то случится? – уточнила Клеа, провожая его до двери.

– Нет. Если что-то случится, я положу этому конец.

– Ах да, конечно. Вы же опытный человек. Желаю вам удачи.

Закрыв за Брауном дверь, она облегченно вздохнула. Слана Богу, он ушел и к тому же будет теперь присматривать за Дэви. Интересно, где это Рональд откопал его? Должно быть, вхож в те круги, о которых она понятия не имела. Зато теперь се беды кончились.

Правда, у нее мелькнула мимолетная мысль: а что именно Браун подразумевал под обещанием «положить этому конец», но Клеа тут же решила, что поскольку она не высказала вслух своего тайного желания увидеть труп Дэви в канаве, то и не ответственна за все то, что может с ним случиться. Если его труп и найдут в канаве – не ее вина.

Но в основном утро оказалось удачным.

Она пошла к себе, чтобы одеться для посещения музея искусств, но по дороге кое о чем вспомнила. Завтрак. Где-то у нее был номер Томаса. Для того чтобы жизнь шла гладко, следует всего лишь нанять подходящих людей.

Просто и выгодно.

Помня, что сегодня суббота, Гвен позволила себе проспать допоздна, но в полдень открыла галерею, налила себе кофе, включила автомат с записью попурри любимых мелодий восьмидесятых, вытащила из пакета последнюю булочку и отнесла завтрак в галерею, на мраморную стойку, где лежала последняя книга кроссвордов. Справа от нее солнце лило свои лучи в разбитое стекло над витриной, оторванная металлическая балка под потолком тихо колыхалась на теплом ветерке, дующем от центрального калорифера. Она подумала, что вот уже сто лет, как повторяет по утрам одни и те же телодвижения, но какая разница? Впереди еще сто таких же лет.

Гвен оглядела увешанную работами Финстерс галерею, покачала головой и склонилась над кроссвордом.

Итак, «Подверженный или склонный к греху». И что это такое, спрашивается? Семь букв, начинается, возможно, с «г» и совершенно точно кончается на «к».

Нет. Она не знает. Может, Дэви знает – ведь назвал же он фильм Милланда.

Из автомата понеслись громовые раскаты «Уэзергерлз», одновременно звонок возвестил о чьем-то приходе, и Гвен подняла глаза. Мужчина, входивший в дверь, был выше и шире в плечах, чем Дэви, темные волосы начинали седеть на висках, на лице – следы нелегкой жизни.

– Вы сдаете комнату? – спросил он.

Голос оказался не таким резким, как она ожидала, но и мягким тоже его не назовешь.

– Э… да, – промямлила она, стараясь не броситься наутек. Не то чтобы его вид был таким уж угрожающим, просто этого человека было так много, что он ухитрился заполнить собой весь дверной проем. – Только мне понадобятся рекомендации…

– Мне вас рекомендовала Клеа Льюис, – перебил он. – Меня зовут Форд Браун. Можете ей позвонить.

– Вот как? – Гвен воровато зыркнула на телефон. – Э…

Но тут он вынул бумажник, открыл, и она увидела деньги. Много денег.

– Восемьсот в месяц, – выпалила она. – Плата за два месяца вперед.

Под ее неотрывным взглядом мужчина принялся отсчитывать банкноты, Почти все сотенные.

«Бен Франклин. Какое прелестное зрелище». Где, черт возьми, Клеа выкопала этого типа?!

– Вы из этих мест, мистер…

– Браун, – повторил он. – Нет.

Гвен выжидающе улыбнулась.

– Я из Майами, – сообщил он, протягивая деньги.

– Должно быть, вы там и познакомились с Клеа, – высказала она предположение.

Браун терпеливо молчал, не улыбаясь в ответ. «Слава Богу, он совсем не обаяшка». Не то, что Дэви, который тоже из Майами.

– Вы не знаете Дэви Демпси?

– Нет, – все так же терпеливо ответил он.

– Видите ли, он тоже из Майами, – пояснила Гвен, чувствуя себя последней идиоткой. – Как вы. И Клеа.

– Вы проводите зиму во Флориде, мы на лето уезжаем в Огайо, – ответил он с абсолютно каменным лицом.

– Вот как? – Вероятно, это такая шутка? Или нет? – Почему же вы на лето уезжаете в Огайо? – допытывалась она, ожидая, что он ответит: «Это шутка».

– Здесь прохладнее.

Гвен ожидала услышать что-то еще, но он продолжал стоять молча, удивительно похожий на гигантского языческого идола. Уже в этом было что-то неправильное, а Гвен за свою жизнь навидалась достаточно неправильностей. С нее довольно.

– А там, где вы живете, не так прохладно?

– Почему, и там неплохо.

– Кондиционеры? – догадалась Гвен.

– Нет. – Продолжения не последовало, и молчание затягивалось до невозможности. Гвен уже открыла рот, но тут он сказал; – Я живу на воде.

«Ну да, конечно. Именно поэтому ты явился в Огайо, что бы пожить в темной, маленькой, чересчур дорогой каморке».

– Квартира с окнами на океан?

– Моя яхта.

– Ваша яхта? – Белый песок, голубая вода, коктейли с крошечными зонтиками.

«Хочу яхту», – подумала Гвен и мысленно отругала себя. Куда она ее поставит? В витрину для экспонатов?

– Что-то не так?

– Нет. Просто я думала о вашей яхте. Бьюсь об заклад, вода у вас там голубая, песок белый, и на всех стаканах с напитками – крошечные зонтики.

– Только не на моих.

– Ну разумеется, – разочарованно кивнула Гвен. – А на вашей яхте есть кухня, постель и все такое?

– Да.

– И вы все бросили, чтобы приехать в Огайо, только потому…

– У меня здесь работа. Я долго не пробуду.

– Вот как? Тогда почему…

– Потому что комната дешевле, чем номер в отеле. Хотя, как выяснилось, процедура вселения куда дольше…

– Сейчас принесу ключи.

Гвен пулей полетела в офис, но только роясь в ящике стола, сообразила, куда его придется поместить.

2В. Как раз напротив ее спальни.

Гвен взяла трубку, нашла бумажку с телефоном Мейсона, приколотую к доске объявлений, набрала номер, прислушиваясь к «Уэзергерлз», певшим «Я чувствую, грядет шторм», и одновременно наблюдая за бродившим по галерее мистером Брауном. Похоже, он рассматривает морские пейзажи Доркас. Они помогут ему не тосковать по своей яхте. Работы Финстерс кого угодно отвратят от моря, причем навеки.

– Алло?

– Клеа? Это Гвен Гуднайт. Некто по имени Форд Браун хочет снять у меня комнату. Он сослался на вас.

– Я его знаю. Все в порядке, – заверила Клеа.

– Ну что же… – Гвен снова взглянула через стекло. Несмотря на обнадеживающие сведения, тревога ее ничуть не уменьшилась. Неприятный тип. – О’кей. Спасибо.

Значит, Клеа поручилась за него. И у него оказалось шестнадцать сотен наличными. «Ну а если он убьет меня, я вполне заслужила такую участь – зато, что продалась», – решила Гвен и вышла к Брауну, чувствуя, что по крайней мере операция удалась лучше, чем с Дэви, хотя Дэви и знал фильм Милланда.

– Дверь по коридору слева, – сказала она, вручая ему ключи. – Я вас провожу.

– Спасибо, – кивнул он.

Гвен стала подниматься по лестнице, чувствуя спиной его взгляд, потому что он шел по пятам. «Господи, прошу, подай мне знак, что все будет хорошо!» Гвен вдруг стало бесконечно тоскливо, и она резко обернулась. Их глаза оказались на одном уровне, потому что Браун стоял на две ступеньки ниже.

– Вы, случайно, не знаете слова из семи букв, означающего человека, склонного к греху?

Он бесстрастно смотрел на неё. Только губы чуть дернулись.

– Нет, мэм.

– Жаль. – Гвен пожала плечами, чувствуя себя редкостной идиоткой. Чего еще ждать от жизни, когда даже такие неприятные типы посмеиваются над ней? – Ничего страшного. Просто я разгадываю кроссворды, а этот никак не дается.

Он кивнул. Гвен вздохнула и повела Брауна в его комнату. Он вошел, молча огляделся, поблагодарил ее за помощь и закрыл дверь, оставив ее в коридоре, все еще расстроенную происходящим.

Черт, кажется, она сдала комнату убийце. Убийце, имеющему яхту.

Гвен повернулась и увидела на лестнице Тильду.

– Кто это был? – спросила та.

– Мистер Браун. Он только что снял 2В.

– Небеса милосердные! – ахнула Тильда, входя за ней в офис. – Прямо напротив твоей. Гвенни, твоя удача наконец-то проснулась.

– Он всего лишь жилец, – напомнила Гвен.

– Никакого воображения! Нет чтобы хоть попытаться!

–. Как ты? – съязвила Гвен, и Тильда моментально заткнулась.

Дверь галереи открылась, и с улицы вошла Надин, сосредоточенно водившая языком по зубам.

– Какое-то странное ощущение, – тараторила она. – Доктор Марк передает привет. Там все удивлялись, до чего я модная. – Но, хорошенько приглядевшись к родственницам, немного притихла: – Что на этот раз?

– Гвенни только что сдала последнее помещение, – пояснила Тильда. – Очень крутому парню.

– Саймону?

– Кто такой Саймон? – удивилась Гвен.

– Нет, еще одному крутому парню, – продолжала Тильда, хмурясь. – Хотя действительно, у нас здесь наблюдается редкостное изобилие мужчин.

– Кто такой Саймон? – недоумевала Гвен.

– Друг Дэви, – ответила Надин. – Временно живет в его комнате. Это он заплатил за аренду.

– А где теперь живет Дэви? – поинтересовалась Гвен.

– Так как насчет мистера Брауна? – вмешалась Тильда.

– Кажется, он перебрался к тете Тильде, – выдала тетку Надин.

Гвен посмотрела на дочь, но та уже уставилась в потолок.

– Да… мистер Браун. Уверена, что он прекрасный человек. В нем есть что-то от киношного ковбоя. И зовут его Форд. Возможно, мама вспомнила Джона Форда, когда выбирала ему имя.

– Форд Браун? – переспросила Тильда, отвлекаясь от потолка. – А второе имя?

– Понятия не имею, – пожала плечами Гвен, возвращаясь к своему табурету за стойкой. – Зато я получила шестнадцать сотен долларов.

– Потому что если его второе имя – Мэдокс,[9] значит, он живет по фальшивым документам. Или потомок знаменитого художника, но вряд ли на это много шансов.

– Знаменитого художника? – оживилась Надин.

– Или его мама очень любила свой «тандерберд», – покачала головой Гвен, открывая книгу с кроссвордами, – Боюсь, паранойя разыгралась у нас по полной программе. По-моему, хватит.

– У меня репетиция, – с сожалением объявила Надин. – Но держите меня в курсе насчет этого ковбоя-художника.

– Обо всем узнаешь первая, – заверила Гвен, возвращаясь к кроссворду.

– Мы с Дэви собираемся добыть картину, – сказала Тильда, целуя мать в щеку. – Позвоню, если понадобится залог.

– Договорились, – рассеянно пробормотала Гвен, погруженная в сложности разгадок, почти не заметив, как ушла дочь. Слава Богу, что существуют кроссворды. Уж там не найдешь ничего огорчительного.

Итак, «склонный к греху». Семь букв.

«Форд Браун», – подумала она.

Нет, тут девять букв.

«Может, пончик?»

Гвен перешла к следующей цифре.

Глава 9

Наверху Дэви тщательно просмотрел записи о картинах Скарлет и теперь строил планы на будущее.

– Эта комната начинает мне нравиться, – сообщил он Стиву, растянувшемуся на белом покрывале. – Как и ее владелица, она обладает безграничными возможностями. – Стив со вздохом положил голову между лапами, и Дэви почесал его за ухом. – Ты в самом деле без ума от нее? Молодец. Ты прав, она никогда тебя не предаст. Собачье печенье и место на кровати обеспечены тебе до конца жизни.

Стив немного приподнял голову, чтобы лучше слышать, и Дэви подумал о Тильде, находившей время заботиться обо всех, отчаянно пытавшейся вернуть картины, чтобы никто не узнал правды о ее отце, продававшем подделки.

Должно быть, разгадка именно в этом. Что-то неладное с этими картинами. Что-то опасное, иначе Тильда не пошла бы на преступление. Она просто не способна ни на что подобное, уж это точно. Интересно, какой она стала бы под крылышком его отца? Вряд ли разница была бы очень уж велика. У некоторых людей честность в генах. У них нет потребности проникнуть на запретную территорию, когда все нервные окончания так и зудят, а каждый звук и запах тысячекратно усиливаются. Господи, как же он соскучился по этому! Спасибо папочке за то, что подсадил сыночка на адреналин!

Хорошо еще, что он не во всем пошел в отца, иначе это было бы просто взрывоопасно!

Однако должен же быть и другой способ заполучить этот зуд. Вполне законный.

Пить по-черному.

Нет, это глупо.

Наркотики.

Грозит тюрьмой.

Секс.

Тем более что есть Тильда. Верно, она не пришла в бешеный восторг от его идеи, но можно попробовать снова и сделать все, чтобы на этот раз она вела себя по-другому. Пусть даже кусается, если захочет, поскольку, если судить по вышивкам Гвен, это у нее, должно быть, наследственная черта.

Постепенно мысли о Тильде вытеснили из его головы размышления о плане ограбления. И к тому времени как они со Стивом услышали ее шаги на лестнице, настроение Дэви заметно улучшилось.

– А мы-то гадали, где ты прячешься, – приветствовал он ее. Стив сел и завилял хвостом.

– Работала. Запомни, что я, Матильда Вероника, мастер фресок. Именно фрески и держат нас на плаву, парень, – пояснила Тильда, издав губами чмокающий звук. – Привет, щен.

– Это та Вероника, помешанная на власти стерва, о которой ты упоминала прошлой ночью? – спросил Дэви, пытаясь представить себе Тильду затянутой в кожу и издающей такие же чмокающие звуки. Это оказалось на удивление легко. Он похлопал по кровати рядом с собой. – Садись, поговорим об этих картинах.

– Все есть в записях. – Она устроилась возле него, Стив мгновенно взобрался к ней на колени и счастливо вздохнул. – Первым был городской пейзаж, – начала Тильда, растирая его уши. – Тот самый, что Надин продала Клеа.

– И который мне никак не удается вернуть, – вставил Дэви.

– Второй был с коровами, а третий – с цветами. Эти ты раздобыл. – Тильда подтолкнула очки к переносице и растерянно улыбнулась Дэви своим кукольным ртом: первая настоящая улыбка, подаренная ему. И он чуть подался к Тильде. Исключительно потому, что она казалась такой теплой. – Еще были бабочки, – продолжала Тильда. – Их купила некая Сьюзен Фрост. Живет в Гаханне.

– Бабочки, – повторил Дэви, задаваясь вопросом, что она сделает, если он прижмется губами к нежному местечку под изгибом подбородка.

– Пятая – русалки. Они у какого-то Роберта Олафсона из Уэстервилла.

Может, лучше подождать, пока все картины не будут собраны? Может…

– И последняя, в продажу которой я до сих пор не могу поверить, это танцоры. Перешла к мистеру и миссис Джон Бреннер.

– А почему ты не веришь в ее продажу? – спросил Дэви, наслаждаясь энергией, так и искрившейся в ее голосе. – Ты ведь говоришь о своем отце, верно?

– Потому что краски были смазаны. Трудно что-то разобрать. И все-таки папочка сбыл ее с рук.

Она была до того расстроена этим обстоятельством, что Дэви быстренько сменил тему:

– Хорошо, сегодня отправляемся за бабочками.

– А нельзя, чтобы все в один день? Просто взять и выкупить их?

– Почему нельзя? Но при условии, что их захотят продать и не потребуют больше, чем у нас есть. Так что лучше потратить время, но сделать все, как полагается.

– О… – Тильда громко сглотнула. – Я думала… ну… что ты можешь сделать все.

– Торопить волшебника – значит получить паршивые чудеса.

Тильда снова подтолкнула очки повыше.

– И что же мы будем делать, если они не захотят продать?

– Попытаемся переубедить, – жизнерадостно сообщил Дэви.

Выражение лица Тильды изменилось.

– Что такое? – встревожился он.

– Ты… ты говоришь совсем как кто-то очень мне знакомый.

– Твой отец, – догадался Дэви.

– Нет, – пробормотала Тильда, но он понял, что попал в точку. Лгунья из нее никудышная.

– Кто подделывал Скарлетов, Тильда?

– Скарлеты – не подделки. Но мы все равно должны их вернуть.

– Ладно, – согласился Дэви, вскакивая с кровати. – Только попытайся на этот раз никого не лягнуть.

– Боже, я так старалась это забыть, – поморщилась Тильда. – С этим парнем, надеюсь, все в порядке?

– В газетах я ничего такого не видел. И жаловаться ему нет резона. Он тоже взломщик, забыла? Скорее всего пришел в себя и улизнул.

– Верно. – Тильда открыла дверь спальни, оставив безутешного Стива на кровати. – Ты уверен, что знаешь, как это сделать? – допытывалась она.

– О да. Абсолютно.

Внизу, в галерее, Пиппи Шаннон пела «Это он», телефон звонил, а Гвен с удивлением обнаружила, что в кроссворде ответом на «милая» будет «лапочка».

– «Гуднайт гэлери», – бросила она в трубку, не отводя глаз от кроссворда.

– Гвен? Это Мейсон Фиппс.

– Рада тебя слышать, – фальшиво заверила Гвен, стараясь казаться приветливой.

– Я хотел поблагодарить за вчерашний вечер.

– О, не за что. Я прекрасно провела время. Совсем как когда-то.

– Я хотел бы выказать свою благодарность, пригласив тебя завтра на поздний ленч. Ты же сможешь оставить галерею в воскресенье, не так ли?

«Я никогда не смогу оставить галерею. Никогда…»

– Право, не знаю…

– Я был бы счастлив, если бы ты смогла встретиться со мной… скажем, в два.

Гвен послышались нотки неуверенности в его голосе. Бедняга живет с Клеа. В таких обстоятельствах кто угодно приобретет комплексы!

Но он захочет поговорить о Тони.

С другой стороны, если она не согласится на ленч, придется довольствоваться книгой кроссвордов.

– Ты не мог бы назвать слово из семи букв, означающее «склонный к греху»? Скажешь – и я соглашусь.

– Попробую, – протянул Мейсон, очевидно, растерявшись. – Какие-то буквы есть?

– Начинается на «г», кончается на «к».

– Подожди минуту, – попросил он, и в голосе его Гвен уловила улыбку.

«До чего же милый парень! Конечно, мне стоит пойти на ленч», – подумала она.

– Это не может быть просто «грешник», как ты думаешь? – после паузы спросил Мейсон.

– Грешник?

– Ну, того, кто совершает грех, обычно называют грешником, не так ли?

Гвен открыла книжку.

– Сейчас… – Взявшись за ручку, она заполнила клеточки. – Ну и ну! Нужно же быть такой дурой!

– Все правильно? – спросил Мейсон.

– Я принимаю твое приглашение, – засмеялась Гвен, поражаясь собственной недогадливости. – Поверить невозможно, что это так легко! Но я бы в жизни не отгадала!

– У меня был стимул, – гордо объявил Мейсон с еще более отчетливой улыбкой в голосе.

– Ты мой герой, – польстила она.

Они немного потолковали о кроссвордах, и он снова поблагодарил ее за предыдущий вечер. Гвен повесила трубку, неожиданно осознав, что с удовольствием ждет встречи.

«А вдруг это свидание? Нет, всего лишь ленч. Но будет ли с нами Клеа? Хотелось бы знать…»

Дверь открылась как раз в тот момент, когда Пиппи рассыпалась в финальной руладе, и Гвен увидела Форда Брауна, теперь уже четко ассоциировавшегося в ее голове с киношным ковбоем. Даже саундтрек вполне подходил: «Не покидай меня, о, дорогой мой…»

– Это вы? – ляпнула Гвен, стараясь игнорировать продолжавшую звучать в мозгу музыку. – Наверху все в порядке?

– В абсолютном, – кивнул он, оглядев галерею. – Чудесное местечко.

Гвен посмотрела на облупившиеся стены, разбитое окно и вытертые половицы.

– Угу.

Его губы снова дернулись в странной неулыбке.

– Это я из вежливости.

– Вежливость уместна, если в ней содержится хоть какая-то доля правды, – отрезала Гвен, пытаясь понять, к чему он клонит. Она знала нового жильца совсем немного, но успела заметить, что болтливостью он не отличается.

– Но почему же?

Сунув руки в карманы, он вразвалочку прошел мимо очередной Финстерс.

– Почему местечко нельзя сделать чудесным? – Гвен пожала плечами. – Денег нет.

Форд остановился у разбитого стекла:

– Не так много и понадобится.

– Вы подрядчик? – спросила Гвен.

– Можно сказать и так. Кстати, я шел на ленч. Какой ресторан вам нравится?

– Ленч? – переспросила Гвен.

Форд терпеливо кивнул:

– Подскажите мне, где можно хорошо поесть, и за это я принесу вам ленч.

– Неужели я выгляжу такой голодной? – взорвалась Гвен. – За последние четверть часа вы – второй мужчина, предложивший меня покормить.

– Люди едят, – высказался Браун. – Обычно в это время. Даже во Флориде.

– Разве? А мне казалось, что там питаются исключительно фруктами из тех коктейлей, что с маленькими зонтиками.

– Что это вы все про зонтики да про зонтики? – удивился Форд.

– Просто надеюсь на убежище от дождя, – вывернулась Гвен, возвращаясь к кроссворду. – Зайдите в «Фэйр-Хаус». Классные морепродукты. Почувствуете себя как дома.

Час спустя Браун принес ей коктейль «Пина колада» с крошечным зонтиком.

– Двойная порция фруктов, – предупредил он и, поставив стакан на стойку, ушел к себе.

– Черт, – удивленно пробормотала Гвен, пробуя коктейль. Он был восхитительным!

Днем, как только они уселись в машину Джеффа, Дэви стал наставлять Тильду.

– Хорошенько выслушай меня и поступай соответственно. Вот как все должно обстоять: когда мы приедем туда, я пойду в дом. Ты остаешься в машине и следишь за мной. Если я подам тебе один из трех знаков, поднимаешься и идешь за мной.

– Три знака, – повторила Тильда.

– Если я помашу тебе и назову Бетти, будешь вести себя как глупая зануда. Но запомни: я главный. Буду не слишком рьяно помыкать тобой, пока ты роешься в сумочке.

– В большой сумке, – поправила его Тильда, указывая на сумку. – А Бетти потому зануда, что я была такой идиоткой в шкафу?

– В шкафу ты была Вилмой, – напомнил Дэви. – Если мне потребуется кто-то, чтобы размять мои кости, я назову тебя Вилмой. К сожалению, думаю, что до этого сегодня не дойдет. Если назову тебя Бетти и скажу, что мы вместе уже год, немедленно вложишь стодолларовую банкноту в руку жертвы и начнешь искать вторую сотню.

– Для жертвы?

– Не отвлекайся, – строго велел Дэви. – Итак, если я скажу, что мы вместе целый год…

– Я кладу сотню в руку жертвы и начинаю искать вторую, – докончила Тильда.

– А если я скажу про два года…

– Отдаю две сотни.

– Умница.

– Но зачем это?

– Потому что, когда деньги уже в руке, от них очень трудно отказаться. Если протянешь сотню и тут же начнешь искать вторую, жертва возьмет ее машинально, и тогда она у нас в руках.

– А мы не можем просто предложить деньги?

– Можем. Именно это я и сделаю. Если же не сработает, тогда в игру вступаешь ты.

– Ладно, – неохотно пробормотала Тильда. – Первый знак. Бетти. Зануда. Деньги.

– Далее. Знак второй. Я смотрю на часы. Ты подходишь и говоришь, что уже поздно и нам пора.

Тильда кивнула:

– Так какая же я? Вежливая?

– Не обязательно. Если я назову тебя Вероникой и поведу себя так, будто побаиваюсь тебя, будь последней стервой. – Тильда вздохнула. – Если же назову тебя Бетти и стану орать на тебя, пресмыкайся. Мы ограничим сделку жесткими временными рамками, и если жертва не поспешит, потеряет все.

– Временные рамки. Ясно. А третий знак?

– Если заложу руки за спину, подойдешь и будешь врагом.

– Врагом, – повторила Тильда.

– Если я не смогу уломать жертву сам, придется дать ей причину встать на мою сторону, а для этого самый быстрый способ – выступить против врага вместе со мной. Враг – это ты.

– Заметано. А что я должна делать?

– Следи за мной. Если ты Вероника, я, раболепствуя перед тобой, пожалуюсь, что мне не продают картину. Тогда начинай скандалить. Мол, ты так и знала, что я ни на что не способен. Измывайся надо мной, как только сможешь.

– И как это сработает? – нахмурилась Тильда.

– Если тот, кто откроет дверь, живет с домашним тираном, он встанет на мою сторону. Если же он сам тиран, ты – Бетти и будешь стоять передо мной на задних лапках.

– Но в шкафу я не стояла на задних лапках.

– Не стояла. Будь как можно надоедливее и делай вид, что больше всего боишься меня обозлить: Поставь меня в такое положение, когда, по мнению собеседника, мне не останется. Ничего другого, как прикрикнуть на тебя. Начни ныть, что нам не нужна дурацкая картина, что лучше потратить эти деньги ни новое платье или шубку.

– Ладно, я все поняла, – кивнула Тильда. – Итак, Бетти – плаксивая зануда, Вероника – стерва, а Вилма – шлюха. Не знали, что ты такого обо мне мнения.

– Ты так и не сосредоточилась, Матильда, – рассердился Дэви. – Я попытаюсь все сделать сам, чтобы тебе даже не пришлось выходить из машины. Самое лучшее – это если нам удастся просто купить чертову мазню. И каким бы образом мы что го ни добились, чем меньше людей нас увидит, тем меньше смогут говорить потом. Именно это нам и требуется. – Он взглянул в ее светло-голубые глаза и на мгновение сбился с мысли. – Ты незабываема, Селеста.

– Правда? Но это легко исправить, Ральф. Подожди минуту.

Тильда вышла из машины и исчезла. Дэви терпеливо ждал, Но когда она не появилась и через четверть часа, решил отправиться на поиски. Он уже открыл дверцу, но тут откуда ни возьмись возникла Тильда.

Она успела пригладить локоны и снять очки. Натянула розовый облегающий свитер, подчеркивавший каждый изгиб, повязала на шею шарфик в зеленый горошек и выглядела чистенькой, аккуратной, респектабельной – типичной яппи – и была совершенно на себя непохожей.

– Впечатляюще, – признал Дэви. – Как ты этого добилась?

Тильда торопливо скользнула на заднее сиденье:

– Мусс для укладки, тушь, темные контактные линзы, свитер, юбка и шарф Ив. А теперь я могу подойти к двери вместе с тобой?

– Ни в коем случае. Оставайся в машине. Утешайся тем, что произвела на меня незабываемое впечатление.

«И заодно завела. Привет, Вилма».

– Ясно, – вздохнула Тильда и, порывшись в сумке, вытащила первую карточку.

– Едем к миссис Сьюзен Фрост, владелице прелестной Скарлет с бабочками, за которую заплачено пятьсот долларов. Обитает в Гаханне, Шоссе шестьсот семьдесят. Направление на восток.

Двадцать минут спустя Дэви остановил машину перед аккуратным маленьким одноэтажным домиком с пологой крышей.

– Мы на месте. Достать деньги?

Тильда открыла портмоне и вытянула десять новеньких стодолларовых банкнот.

– Надеюсь, Саймон не фальшивомонетчик?

– Нет. У него для этого терпения не хватит. А что?

– Это его деньги. Из твоей квартирной платы.

– Его квартирной платы, – поправил Дэви. – С самого его появления я носа не могу сунуть в свою комнату. Дай мне пятьсот на случай, если удастся провернуть дельце без тебя.

– Помни, там бабочки, – предупредила Тильда, протягивая деньги. – Ты уверен, что я пока не нужна?

– Совершенно. – Дэви открыл дверцу. – Оставайся в машине и следи за мной. Учти, если вдруг подойдешь, я твой муж Стив.

– Договорились, – кивнула Тильда, явно готовая слушаться его.

Дверь открыла особа с поджатыми губами в возрасте Гвенни, Дэви улыбнулся, мысленно попрощавшись с мыслью просить пожертвовать картину на благотворительность. Эта потребует денег и выдоит из них все, что сумеет.

– Миссис Фрост?

– Да, – насторожилась она.

– Добрый день. Я – Стив Фостер. Вы меня не знаете, но тетка моей жены иногда приезжала к вам с подругой. – Он сокрушенно покачал головой. – К сожалению, не могу припомнить имя подруги.

– И что? – с нескрываемой подозрительностью изрекла миссис Фрост.

– Простите, что так несвязно объясняюсь. – Дэви сунул руки в карманы и снова улыбнулся, стараясь выглядеть абсолютным болваном. – Думаю, это нервное.

– Так что вы хотите? – спросила она, чуть смягчившись.

– Тетя моей жены сегодня приезжает в город. На днях с и исполняется шестьдесят, и она всегда была так добра к Бетти. Когда она гостила у вас, то обратила внимание на картину е бабочками и часто вспоминала о ней. Небо в шахматную клетку и много-много красивых бабочек. Она призналась, что глаз не могла оторвать от нее и даже видела во сне. Дама не может ее забыть.

– Кажется, припоминаю, – протянула миссис Фрост уже не так настороженно. – Она – подруга Бернардетт Лоуэлл?

– Кажется, – кивнул Дэви. – Бетти так хотелось купить картину для тети, но она такая застенчивая, боится даже подойти, так и сидит в машине… – Он повернулся и помахал Тильде. – Бетти будет просто счастлива, а мне доставляет такую радость видеть ее счастливой…

– Я даже не помню, что случилось с этой картиной, – рассеянно заметила Миссис Фрост, глядя мимо него.

– Привет, – бойко поздоровалась подошедшая Тильда, и Дэви поспешно обнял ее за плечи.

– Не стесняйся, Бетти, – велел он, и Тильда мгновенно сгорбилась. – Понимаешь, миссис Фрост даже не уверена, что картина у нее. Давно ее не видела…

– Не беспокойтесь, мы заплатим, – заверила Тильда с глупым видом, принимаясь шарить в сумочке. – Извините, что отвлекаем вас… – Она вынула руку с зажатой банкнотой, и миссис Фрост уставилась на деньги. – Этого недостаточно, – продолжала Тильда, сунув деньги миссис Фрост и принимаясь с удвоенной энергией рыться в сумке. – Простите, но я точно знаю, что у меня была еще одна…

Равнодушие в глазах миссис Фрост мигом сменилось жадностью.

– Сейчас посмотрю на чердаке, – решила она и удалилась, унося деньги.

– Я уверена, что она где-то здесь, – продолжала Тильда, разве что не влезая в сумку носом.

– Все в порядке, солнышко. – Дэви погладил ее по плечу, удивляясь, как легко ей удалось войти в образ. Может, он ошибался насчет Тильды? Может, Майкл Демпси запросто превратил бы ее в мошенницу? Какое счастье, что она родилась не в их семейке! – Не волнуйся, она отыщет картину, – пообещал он, и Тильда повернула к нему лицо и улыбнулась – открыто, как солнечный лучик, и Дэви покрепче обнял ее и еще раз возблагодарил судьбу, что она не Демпси.

– Надеюсь, она ее найдет, – прошептала Тильда. – А вот и денежки. – Она показала вторую банкноту.

– Ну и хорошо. Держи ее крепче и старайся не волноваться.

Они уселись на верхнюю ступеньку крыльца. Тильда принялась рассуждать, как будет рада тетушка получить картину, а Дэви все обнимал ее за плечи, чувствуя, как солнце просачивается в самые кости, и понимал, что счастлив.

– Эта? – спросила миссис Фрост, появившись на крыльце четверть часа спустя. Подняв глаза, Дэви увидел пыльный квадрат холста, на котором красовались самые злобные из всех бабочек, что ему когда-либо приходилось видеть.

– Они! – ахнула Тильда, вскакивая. – В точности как описывала тетя Гвен. О, какие чудесные! И смотрите… – Она вытянула руку. – Я нашла другую сотню!

Другая сотня перекочевала в загребущие пальцы миссис Фрост.

– Но знаете, мы заплатили за картину тысячу долларов, – беззастенчиво солгала та.

– О… – сокрушенно пробормотала Тильда, бледнея. – Стив, мы не можем…

– Минутку, солнышко, – ободрил ее Дэви, вынимая бумажник и отсчитывая двадцатку, десятку и четыре бумажки по доллару. – Мы можем поднять цену до двухсот тридцати четырех, – извиняющимся тоном сообщил он, предлагая миссис Фрост деньги. – Ничего страшного, детка, поедим дома, вместо того чтобы везти тетю Гвен к Бобу Эвансу. Твоя стряпня лучше любых ресторанов.

– О, Стив! – благодарно воскликнула Тильда, опуская голову, и Дэви мог бы поклясться, что она покраснела!

– Ладно уж, – не выдержала миссис Фрост, выдирая деньги из его пальцев и, очевидно, горя желанием спихнуть посетителей с крыльца, чтобы не слышать дальнейшей сентиментальной размазни. – Берите.

– О, спасибо, – выдохнула Тильда, хватая картину. – Моя тетя будет…

Миссис Фрост захлопнула дверь перед ее носом.

– …так счастлива, – докончила Тильда, источая патоку.

– Пойдем, крошка. – Дэви взял ее за руку, – Встретим тетю Гвен.

Усевшись в машину, Тильда яростно прошипела:

– Она не платила никакой тысячи долларов!

– И что из того? Ты тоже. – Дэви отдал ей пятьсот долларов и завел мотор. – Кстати, насчет бабочек…

– Господи!

Тильда наклонила картину, чтобы лучше рассмотреть бабочек:

– Я не видела их пятнадцать лет.

– Скарлет, вероятно, была немного раздражена, когда их рисовала, – заметил Дэви, выруливая на мостовую. – Выглядит они так, словно способны ободрать корову до костей быстрее, чем пираньи.

– Неужели? Да… действительно, они несколько сердиты. Что же, у Скарлет были немалые проблемы.

– Хочешь попробовать добыть еще одну прямо сейчас? – разошелся Дэви.

– Ни за что! Иначе к завтрашнему дню меня просто хватит инфаркт. Ничего страшнее я в жизни не переживала.

Дэви удивленно вскинул брови:

– Вот уж не сказал бы! Ты была абсолютно правдоподобна.

– Правда? – оживилась Тильда.

– Настоящая актриса.

– Это все Гвенни, – призналась она, по-прежнему разглядывая бабочек. – Мы с Ив смогли бы сыграть леди Макбет еще в детском саду. А Надин была готова к этому еще раньше. Представляешь, картавила: «Все благовония Аравии…» Поразительное зрелище. Она была такая миленькая.

– Угу. – Дэви украдкой бросил взгляд на ее профиль. – Это у вас семейное.

– Да и ты был неплох! Сама Гвенни не смогла бы сыграть лучше, – заверила Тильда. – Да что там неплох, изумителен!

«Ты еще ничего не видела, Вилма!»

– Я тебе ужасно благодарна.

– Не за что, – пробормотал он, пристально глядя на дорогу.

Этой ночью Тильда готовилась к новой атаке, но когда Дэви ушел с Саймоном, замышляя бог знает что, почувствовали странное разочарование. Должны же они были как-то отпраздновать свою маленькую победу!

Надин заявилась вскоре после их ухода, по пути на репетицию с ансамблем Бартона, и отдала ей Стива, обзаведшегося кровавой царапиной на носу.

– Что стряслось? – ахнула возмущенная Тильда.

– Он встретил на лестнице Ариадну, – пояснила Надин, укоризненно грозя пальцем Стиву.

– И она напала на тебя, бедняжка? – посочувствовала ему Тильда, прижимая к себе маленькое мохнатое тельце.

– Нет. Это он бросился на нее и попытался… э-э… как бы это лучше выразиться… поиметь.

Тильда от неожиданности замерла, глядя в пуговичные невинные глазки.

– Стив, она кошка.

– А он мужчина, – возразила Надин, – Кстати, я опаздываю к Бартону. Где Дэви?

– Испарился вместе с Саймоном, – обронила Тильда, пытаясь сообразить, что теперь делать со Стивом. – Скоро вернутся.

К полуночи, когда вернулась Луиза, царапина уже подсохла, а вот Саймона и Дэви по-прежнему не было, но буквально через пять минут появились и они.

– Как удачно, – заметила Тильда, когда Саймон и Луиза исчезли на верхней площадке, – как раз вовремя.

– Удачно? Черта с два! Он весь вечер косился на часы. Должно быть, она сказала ему, когда приходит с работы.

Он раздраженно поморщился и ушел на чердак. Когда же часом позже она пришла туда со Стивом, Дэви уже крепко спал. Ну просто падший ангел в ее постели!

Точно. Люцифер прямо здесь. На ее простынях. Так и не научился надувать людей на небесах.

Но наутро, после того как она вывела Стива на утреннюю встречу с мусорным ящиком, оказалось, что Дэви вполне может быть на стороне ангелов.

– Доброе утро, – поприветствовала она Гвен и Ив, заход и в офис. – Что новенького? – Тильда налила стакан ананасово-апельсинового сока, посмотрела, как Стив штурмует миску с едой, и, повернувшись, увидела направленные на нее взгляды. – В чем дело?

– Прошлой ночью Луиза потолковала с Саймоном, – начала Гвен.

– Ты еще и говорить умеешь? – удивилась Тильда, поворачиваясь к Ив.

– Он из ФБР, – сообщила Ив, и Тильда с размаху осела в кресло, сжимая стакан с соком, как смертный приговор.

– И для чего он здесь?

– Работает с Дэви, – пояснила Ив. Тильда судорожно сглотнула.

– Дэви – и ФБР?!

Ив кивнула:

– Луиза нашла это волнующим. И только проснувшись, я поняла, что сие означает.

– Скажи, что ты мила с Дэви, – умоляюще попросила Гиен. – И не выводишь его из себя.

– Не вывожу, – пробормотала Тильда, кусая губы. – По крайней мере, в последнее время. Знаешь, это объясняет, почему он так лихо раздобыл все три картины. Если он из ФБР, он скорее всего знает о преступлениях все на свете.

– И каким же образом он начал расследовать подделку картин? – мрачно осведомилась Гвен.

– Пока что задал мне миллион вопросов. Но по-моему, он просто добывал общие сведения. Не думаю, что он здесь… из-за меня. Вспомните, мы ведь встретились в шкафу Клеа, так что вряд ли он мог планировать это заранее.

– Кстати, а что он делал в том шкафу? – вмешалась Ив. – ФБР село на хвост Клеа?

– Не думаю, – покачала головой Тильда. – Он сказал, что Клеа подговорила его финансового советника украсть все его деньги и теперь ему приходится их возвращать. Судя по всему, он занят личными делами.

– Но если он из ФБР, почему не добился ее ареста?

– Понятия не имею, – вздохнула Тильда, все еще стараясь осознать важность новой информации. – Может, это часть плана. Хитрый сукин сын, ничего не скажешь.

– Только не сердись на него, – взмолилась Гвён. – Лучше, чтобы он нам симпатизировал.

– Черт возьми, я с ним спала! – взорвалась Тильда. – И, думаешь, в процессе этого он упоминал о своем затраханном ФБР?! А может, Саймон просто пытается таким способом затащить Луизу в постель?

– Луиза уже была в постели, – напомнила Ив, глядя в потолок. – И в наручниках. Миленьких таких наручниках. Луиза спросила, где он их достал.

– Потрясающе, – саркастически бросила Тильда. – Сегодня заставь Луизу спросить, зачем он сюда явился.

– Она не сможет, – отказалась Ив. – Сегодня воскресенье. Она не существует до самой среды.

– Ей вообще не следовало бы существовать здесь, – сварливо огрызнулась Тильда. – Не собираешься объяснить ему, кто ты есть на самом деле?

– Нет. Видишь ли, у него странный бзик: он не спит с женщинами, имеющими детей. Если я признаюсь, он взбесится, – вздохнула Ив. – Я тут подумываю… может, Луизе не стоит возвращаться в среду? Оставлю ее в «Дабл тейк».

– Лучше придумай, куда она смылась сегодня, потому что Саймон наверняка захочет знать! – рявкнула Тильда, отодвигая стакан. Пить ей расхотелось. – Мужчины обычно скучают по женщинам, забавляющимся наручниками уже на вторую ночь.

– Мне тоже будет его недоставать, – жалким голоском призналась Ив, и Тильда отметила это «мне». Не Луизе! Самой Ив!

– Кого именно? – поинтересовалась Надин, входя из коридора. – Стив, маленький, как твой носик? – Стив поднял голову от миски, коротко тявкнул и вернулся к еде.

– Ну не чудесный ли голосок? – восхитилась Надин, потянувшись к пакету с соком. – А кто уезжает?

– Никто, крошка, – ответила мать, целуя ее в щеку. – Как твоя репетиция с Бартоном?

– Репетиция неплохо. С Бартоном хуже. Однако он хочет видеть меня сегодня, так что, возможно, извинится.

– А что он сделал? – насторожилась Ив, легко впадая и роль встревоженной матери.

– Ну, – начала Надин, садясь за стол, – он разыгрывает из себя необузданного бунтаря, изображает непонятого обществом, но на деле довольно консервативен. Ему совсем не понравилось платье Люси.

– Ну и дурак, – констатировала Ив. – Ты потрясающе выглядишь в платье Люси.

– Знаю, – кивнула Надин. – Возможно, я неверно о нем судила. Мужчины редко бывают такими, какими кажутся.

– Потом расскажешь подробнее, – предложила Тильда, думая о мирно спящем наверху Дэви. Дэви, защищенном надежной броней ФБР. – Сейчас мне нужно работать. Завтра начинаю Моне в Нью-Олбани.

Захватив стакан с соком и Стива – на случай появления Ариадны в галерее, – она спустилась в подвал. Вряд ли Дэви собирается ее арестовать: она далее не уверена, что он действительно имеет отношение к ФБР, но все же опасность есть опасность.

Тильда закрылась в мастерской отца, отрезала кусок пенопласта в масштабной пропорции со стеной в Нью-Олбани и принялась рисовать лилии в цвете, по-прежнему терзаясь неразрешенным вопросом.

– И это вместо того, чтобы сказать мне правду, – обратилась она к Стиву, лежавшему головой на лапах и терпеливо взиравшему на хозяйку. – Я же призналась, что рисую фрески. А он? Почему он не может быть со мной честным? Нет, заявляет, видите ли, что занимается торговлей. И консультирует! Какого черта?!

Она все еще продолжала рвать и метать, Когда два часа спустя кто-то постучал в дверь мастерской.

– Кто там? – проворчала она и, открыв, без особой радости увидела Эндрю.

– Можно поговорить с тобой? – спросил он, входя и захлопывая дверь.

– Говори, – коротко бросила Тильда, возвращаясь к работе.

– Это насчет Саймона. И Луизы.

– Живи своей жизнью, Эндрю.

– Я его не осуждаю. – Эндрю выдвинул табурет и уселся рядом с Тильдой. – Он вроде бы неплохой парень, да и первый шаг скорее всего сделала Луиза.

– Она набросилась на него у двери, – сообщила Тильда, поднимая кисть. – Настоящий сгусток похоти наша Луиза.

– Но она спит с ним здесь, – подчеркнул Эндрю. – А если Надин узнает?

– Что именно? Надин знает о Луизе.

– Но не знает, что Луиза…

– Что именно? – перебила Тильда, накладывая очередной мазок ультрамарина.

– Она считает, что Луиза просто поет.

– Эндрю, ты хороший человек, но идиот. Надин абсолютно точно знает, что собой представляет Луиза. Надин умнее нас всех, вместе взятых.

– Да, но она не должна видеть все это, – запротестовал Эндрю, ерзая на табурете. – Я хочу, чтобы Ив отказалась от Луизы.

– Допустим, она это сделает. И кто тогда будет звездой «Дабл тейк»?

Эндрю недоуменно моргнул:

– Нет, пусть она будет Луизой, но только на сцене.

– Знаешь, – заметила Тильда, откладывая кисть, – иногда ты рассуждаешь как нормальный мужик. Традиционной ориентации. Добропорядочный обыватель.

– Почему? Что я такого сказал? – возмутился Эндрю.

– Ты хочешь, чтобы Ив проявляла сексуальность исключительно по службе. В твоем клубе. Не годится, Эндрю. Сдаешь ей крапленые карты и хочешь, чтобы она играла по твоим правилам.

– Несправедливо! Я же не знал, что я гей! И когда признавался ей в любви, действительно любил.

– Именно поэтому уважай ее такую, какая она есть.

– Я бы так и делал, – нахмурился Эндрю, – если бы она сама знала, какая она. По-моему, она об этом понятия не имеет.

– Даже если и так, решать ей, а не тебе, – резонно заметила Тильда, снова взявшись за кисть.

– Похоже, дела с Дэви обстоят неважно, – вздохнул Эндрю. Тильда упрямо выдвинула нижнюю челюсть:

– Понятия не имею, о чем ты.

– Ив сказала, что вы с ним занимались довольно-таки вшивым сексом на диване.

– Интересно, существуют семьи, в которых не обсуждается сексуальная жизнь друг друга? Если таковые имеются, попрошусь к ним на постой.

– Почему ты не вышла за Скотта? – покачал головой Эндрю. – И секс был хорош, и он идеально тебе подходил.

– И все же бросил меня. Желаешь поговорить еще о чем-то, столь же беспросветном?

– Нет. – Эндрю встал. – Поговори с Ив, хорошо?

– Это ни к чему, – бросила Тильда, не поворачиваясь. – Она и без того уже решила ограничить существование Луизы рамками «Дабл тейк». Все твои желания исполнились.

– Вот и прекрасно! – воскликнул Эндрю и, крайне обрадованный, пошел наверх, оставив Тильду в сильнейшем раздражении.

Хорошо еще, что следующая фреска делается с Моне. Легче копировать. Даже сам Моне подделывал свои собственные водяные лилии, выпуская их поточным методом, как на фабрике. Она совершенно не терзалась угрызениями совести, рисуя их на стене. Моне скорее всего сделал бы то же самое, будь гонорар достаточно высок.

«Почему ты не вышла за Скотта?»

Тильда отошла от стола и оглядела ряд белых шкафчиков, набитых фамильными секретами.

– Ты заложила свою жизнь ради них, – сказал Скотт, искренне не понимая, зачем ей это нужно. Поэтому она и не могла выйти за него. Она и так постоянно подводила семью, идя напролом. И самое меньшее, что могла для них сделать – постараться, чтобы все выжили. Чтобы все, ради чего трудился отец, не было потеряно навсегда. В конце концов, терпеть осталось не так много: всего-то лет пятнадцать, не больше. Она выдержит. Но Скотту всего не объяснишь.

Возможно, потому, что Скотт не знал о существовании собранных в этом подвале за последние триста лет неудачных подделках Гуднайтов.

Разве могла она рассказать ему о похороненных в шкафах Дюрерах, Буше, Коро и Бог-знает-кого-еще, принадлежащих кисти Гуднайтов и в большинстве своем относящихся к тому периоду, когда они еще носили фамилию Джордано, позже переделанную на английский лад. И в каждой картине имелся свой крошечный недостаток, не позволявший благополучно продать ее.

Она не могла признаться в этом ни ему, ни кому-либо другому. А стать женой человека, с которым не можешь быть полностью откровенна, по ее мнению, не слишком блестящая идея.

Тильда вздохнула и принялась вытирать кисти. Сегодня предстоит вернуть еще одну картину, а парень, который поможет ей это сделать, скорее всего, работает на ФБР.

– Господь свидетель, Стив, – сказала она песику, – как только я верну картины, больше никогда не сделаю ничего дурного.

Стив скептически фыркнул, поэтому она покачала головой и поднялась наверх – готовиться к очередному мошенничеству в компании с возможным сотрудником ФБР.

Глава 10

Войдя в комнату за сумочкой, чтобы идти на ранний обед с Мейсоном, Клеа увидела Рональда, стоявшего над бесчувственным телом официанта Томаса.

– Что ты здесь делаешь? – возмущенно прошипела она, закрывая дверь. – И что ты сотворил с бедным Томасом?

– Он копался в твоем шкафу. Я поймал его на воровстве, – заявил Рональд, преисполненный праведного гнева.

Клеа с трудом заставила себя не хмуриться. С таким же трудом она удержалась от желания избить Рональда до полусмерти модной сумочкой от Гуччи.

– Рональд, ты застал его во время уборки. Это новый слуга.

– Правда? Ну… я всего лишь слегка его стукнул.

– Чем? Арматурным прутом? – Клеа наклонилась, чтобы взглянуть на Томаса. Дышал он ровно и не выглядел неестественно бледным или красным, правда, лоб его был украшен багровой шишкой и синяком. – Почему ты ударил его дважды?

– Вовсе нет. Синяк у него уже был. Клеа выпрямилась:

– И что теперь прикажешь с ним делать?

– Я избавлюсь от него, – пообещал Рональд. – Предоставь все мне.

– Ни в коем случае! А кто будет готовить ужин? – разозлилась Клеа, потрясенная мужской бесчувственностью, и, переступив через Томаса, села за туалетный столик. – И вообще, как ты здесь оказался? – спросила она, вглядываясь в собственное отражение.

– Я должен был тебя увидеть, – признался Рональд, сияя улыбкой. – Дорогая, ты ослепительна.

– Спасибо, – механически поблагодарила она. – Так как ты сюда попал?

– Черный ход не был заперт, – пояснил Рональд, обнимая ее. – Пойми же, я истосковался. И хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Теперь я сам о тебе позабочусь.

– Ну да, – кивнула Клеа, высвобождаясь. – Для начала ты нокаутировал слугу, прежде чем тот успел постирать мое белье, и прислал мне наемного убийцу. Огромное спасибо.

– Мне казалось, ты просила наемного… – оскорбился Рональд, красноречиво жестикулируя.

– Нет, – терпеливо втолковывала Клеа. – Нужно было послать его к Дэви. Прямой маршрут.

– Я хотел, чтобы ты знала, на что я иду ради тебя, – запротестовал Рональд. – Кроме того, я ему заплатил. Тебе только и оставалось сказать, чего именно ты хочешь.

– Это верно. С твоей стороны было очень мило заплатить ему, Спасибо, Рональд.

Рональд расслабился.

– Но в следующий раз так не делай. Он такой страшный!

– Я его не видел. Говорили по телефону, а потом я перевел деньги.

– Ах вот как? – окончательно разозлилась Клеа. – Значит, ты вполне мог подослать мне какого-нибудь спятившего серийного убийцу?!

Рональд удивленно вытаращился на нее:

– Мне показалось, что ты хочешь именно этого.

«Господи, где только я нахожу таких идиотов? Или в меня с рождения встроен некий магнит, притягивающий их, как мух на мед?»

– Я тут подумал, что мы можем пойти в ресторан и отпраздновать, – сказал Рональд, подвигаясь ближе. – Или остаться дома.

Клеа поспешно отодвинулась.

– Сейчас не время, Рональд. Может, на следующей неделе, А сейчас тебе пора. – Она встала, – И сделай что-нибудь с Томасом, прежде чем…

– Это одна из картин, которые ты купила? – перебил Рональд. Клеа оглянулась и увидела прислоненную к стене Скарлет Ходж, только что вернувшуюся из багетной мастерской.

– Да. Это часть коллекции.

– Мне нравится. У тебя прекрасный вкус.

Клеа с сомнением воззрилась на картину. На ее взгляд, она выглядела довольно любительской и слишком пестрой. Кроме того, она уже знала, что этот болван Рональд совершенно не разбирается в искусстве.

– У художника вполне отчетливый стиль, – продолжал Рональд. – Сколько ты заплатила?

– Тысячу, – призналась Клеа, все еще терзаемая жадностью, хотя пока еще не выписала Гуднайтам чек. – И вряд ли она так уж хороша. До своей смерти эта Ходж написала всего шесть картин.

– Она умерла?! – Рональд присвистнул. – Это значительно повышает цену. Ты скорее всего получишь неплохую прибыль. Неплохо бы отвезти картину в Майами: вот где настоящие денежки, – объявил он, вставая и обнимая Клеа за плечи. – У тебя верный глаз, лапочка. Жаль, что нельзя раздобыть пять остальных.

Клеа брезгливо поморщилась. Сколько раз говорить, чтобы он не смел называть ее «лапочкой»?

Тут Рональд поцеловал ее, и она промолчала. Поцелуй сам по себе неплох, лучше некоторых, хотя и хуже многих, но беда в том, что момент выбран самый неподходящий.

Но все же она не отстранилась. Что ни говори, а он платит Форду. И обещал покопаться в прошлом Гвен.

– Скажи, – спросила она, когда он поднял голову, – ты что-нибудь узнал о Гвен Гуднайт?

Рональд не сразу понял, о ком идет речь.

– Гвен… а, ты о той женщине? Она разорена. Галерея заложена и перезаложена.

– И чем это может мне помочь? – фыркнула Клеа отступая.

– В чем именно? – осведомился Рональд.

– Добудь что-то получше, – велела она. – Например, что она была проституткой или что убила мужа… Ну, нечто в этом роде. Такое, что подкосило бы и ее, и чертову галерею.

– Не думаю, что она из таких женщин, – с сомнением проговорил Рональд.

Клеа снова подступила ближе, взглянула на него, и он поперхнулся.

– У каждой женщины есть секреты, – тихо пояснила она. – Раскрой тайны Гвен Гуднайт, и я поведаю тебе кое-какие из моих.

– Я это сделаю, – промямлил он едва слышно.

– Клеа! – окликнул Мейсон, постучав в дверь. Испуганная Клеа подтолкнула Рональда к шкафу.

– Сиди там. В самой глубине. Справа, только справа, на случай если он откроет дверь. И чтобы ни звука!

– А… – начал было Рональд, но, увидев ее лицо, замолчал, кивнул и забрался в шкаф. Клеа прикрыла дверцу, но вспомнила о картине и, снова открыв дверцу, бросила туда же и ее. Картина была сюрпризом, предназначенным для именинного подарка Мейсону – вместе с роскошным тортом, вином и сексом, – в обмен на обручальное кольцо с внушительным бриллиантом в десять карат, как полагается в таких случаях. Но сейчас еще слишком рано показывать картину. Никогда не следует торопить мужчину.

Клеа поспешно повернулась и едва не споткнулась о Томаса.

Господи!

Что же, абсолютно ясно, что Мейсону просто нельзя входить в ее спальню!

Она схватила жакет, переступила через Томаса и осторожно выскользнула за дверь, едва приоткрыв ее, чтобы Мейсон не смог ничего увидеть.

– Готова? – спросил он.

– Разумеется, – улыбнулась Клеа, как всегда оживленная и дружелюбная.

Спускаясь вниз, она то и дело поглядывала на Мейсона. Сказать ему, что Гвен разорена? Однако неизвестно, отвернется ли он от Гвен или наоборот, захочет вытащить из болота?

– Прекрасно выглядишь, – улыбнулся ей Мейсон.

Пожалуй, он спасет Гвен. Рональду придется копнуть глубже.

– Спасибо, – прошептала Клеа, целуя его в щёку.

Придется усерднее взяться за дело. «Жаль, что нельзя раздобыть пять остальных», – сказал Рональд. Это означает, что Мейсон хотел бы иметь все шесть. Вот был бы сказочный подарок на день рождения! Но насколько это сложно? Что, если поместить объявление в газете? Вдруг кто-то вздумает покопаться в хламе на собственном чердаке?

– После обеда у меня деловое свидание, – объявил Мейсон, открывая дверцу «мерседеса». – А вечером в музее вернисаж. Я думаю, неплохо бы нам пойти.

– Еще бы!

«О черт, опять картины!»

Когда Мейсон умрет, нужно подобрать мужа с более приемлемым хобби. Вроде моды.

Клеа увидела себя на показах в первом ряду, перед самым подиумом, и мечтательно улыбнулась.

– Вначале я даже не мог предположить, что ты интересуешься картинами, – признался Мейсон, гладя ее по руке. – И теперь очень этому рад.

– О, ты еще многого обо мне не знаешь, – заверила Клеа, усаживаясь в машину. Пора заняться осуществлением планов.

Спустившись после обеда вниз, Тильда держалась с Дэви более напряженно, чем обычно, но он посчитал, что всему причиной волосы и одежда: перед ним стояла рыжая девица с темными глазами, в голубом жакете, очень деловитая и отчужденная. Чтобы немного поднять ей настроение, он включил радио и нашел Шелби Линн.

– Ужасный жакет, – заметил он, едва она села в машину.

– Взяла у Гвенни. В нем она куда-то ходила на собеседование по поводу работы.

– Когда-то?

– Но это не ее стиль. Какие будут инструкции?

– Те же, что и вчера, – ответил Дэви, стараясь не смотреть ей в глаза. Забавно, как меняют человека темные контактные линзы. – Мне недостает твоих глаз, – заметил он вслух. Она растерянно уставилась на него – и вдруг улыбнулась потрясающей кукольной кривоватой улыбкой. Дэви облегченно вздохнул: «Слава Богу, я вернул прежнюю Тильду».

– Сможешь снова их увидеть, когда получим русалок, – пообещала она, слегка расслабившись.

– Русалки, – мечтательно протянул Дэви, заводя мотор. – Уж скорей бы.

Олафсоны жили в аккуратном маленьком квадратном домике, окруженном узким ухоженным газоном, окаймленным, в свою очередь, чистеньким бетонным бордюром. Вдоль дорожки росли петунии, высаженные с интервалами ровно в шесть дюймов. Единственным, что портило уныло-безупречный пейзаж, была шина, прислоненная к белоснежной стене гаража.

– Кто-то из хозяев большой поклонник порядка, – сообщил Дэви. – А кто-то – нет.

– Верно, – согласилась Тильда.

– Молись, чтобы я попал на второго, – прошептал Дэви, насаживая на нос очки в роговой оправе. – И чтобы аккуратиста не было дома.

– Молюсь, – заверила Тильда. – Так вот где очки. А я не могла понять, что с ними случилось.

– На этот раз я Стив Олсон. Ты в любом случае моя жена. При некоторой удаче обойдусь без тебя, если же нет…

– Я немедленно подхожу и начинаю пропалывать петуньи.

– Ты помнишь…

– Бетти-зануда, Вероника-стерва, Вилма-шлюха.

Когда в дверях возникла миссис Олафсон, грозно хмурившаяся, огромная и толстая. Дэви понял, что надеяться на удачу было несколько преждевременно. Скорее всего, это и есть домашний тиран.

– Добрый день, – улыбнулся он. – Я…

– Приехали за шиной? – перебила миссис Олафсон. – Слава Богу. Я хочу, чтобы ее забрали до того, как муж вернется домой…

– За шиной? – Дэви мысленно выругал себя за слишком поспешные выводы. – Нет, я не за шиной, но, если хотите, могу забрать ее с собой. Место в багажнике найдется.

– О, какое счастье! – просияла миссис Олафсон. – Муж так расстраивается, если что-то нарушает порядок.

– Знаю, как это бывает. Моя жена… – Дэви покачал головой. – Иногда мне хочется заляпать грязью всю кухню просто из духа противоречия.

Миссис Олафсон тяжело вздохнула, признательно улыбнулась, и Дэви понял, что попал в точку.

– Не хотелось бы задерживать вас, но, видите ли, тетка моей жены приезжает в город, чтобы отпраздновать свое шестидесятилетие, и жена хотела бы подарить ей картину, которую та здесь как-то видела.

– Здесь? – Признательная улыбка миссис Олафсон бесследно исчезла: – Я не…

– Она приезжала сюда с подругой несколько лет назад и видела картину с русалками.

– Ах, эту… – Миссис Олафсон неодобрительно поджала губы. – Это картина моего мужа.

«Дьявол! Надо же…»

– Моя жена просто мечтает заполучить эту картину, миссис Олафсон. Как вы думаете, ваш муж продаст ее за двести долларов?

– Вряд ли, – неприязненно процедила миссис Олафсон. – Он очень к ней привязан.

Дэви заложил руки за спину:

– О Господи, похоже, мне крупно нагорит.

Тильда немедленно вышла из машины и направилась к крыльцу. Миссис Олафсон снова нахмурилась.

– Понимаешь, Вероника, – покаянно начал Дэви и увидел, как лицо Тильды исказилось яростью.

– Какого черта ты здесь валандаешься? – вскричала Тильда, огрев его по руке сумкой. – Тетя Гвен уже в аэропорту. Ждет нас, а ты знаешь, как я ненавижу опаздывать!

– Да, но… – пролепетал Дэви, потирая руку.

– Поделом мне, не надо было посылать тебя одного, – разорялась Тильда. – Послушайте, миссис Как-вас-там, простите, но моему мужу ничего нельзя поручить. Мы заплатим нам сотню баксов за эту мазню. Наличными.

Она улыбнулась, очевидно, крайне довольная собой, и миссис Олафсон робко подвинулась к Дэви.

«Молодец, девочка», – одобрительно подумал он.

– Ну… видишь ли, дорогая…

Она снова замахнулась, и он поспешно втянул голову в плечи.

– Ты предложил ей больше, – констатировала Тильда топом обвинителя на процессе. – Послушай, Стив…

– Понимаю, милая, ты расстроена, и не без основания. – Он умоляюще развел руками. – Но миссис Олафсон говорит, что ее мужу картина очень нравится.

– И моей тетушке тоже! – рявкнула Тильда.

Дэви и миссис Олафсон обменялись беспомощными взглядами.

– Милая, если бы ты только дала мне шанс…

– Могу дать пять минут, – отрезала Тильда. – А потом уезжаю в аэропорт без тебя.

Она как одержимая понеслась к машине. Дэви проводил се тоскливым взглядом.

«Настоящий клад. Такие женщины ценятся на вес рубинов. Подлинных. Не синтетических», – промелькнуло у него в голове.

– Видите ли, миссис Олафсон, – сказал он вслух, – она не всегда такая. Обычно Вероника очень милая. Просто сегодня расстроена. Это из-за картины.

Миссис Олафсон сочувственно покачала головой:

– Ей не стоило бы так обращаться с вами.

Дэви пожал плечами:

– Не обращайте внимания. Да и что я могу теперь поделать?

Женщина кивнула.

– Послушайте, – пробормотал Дэви е ноткой отчаяния в голосе. – Как вы считаете, ваш муж продаст картину за двести пятьдесят? Я могу сказать Веронике, что дал вам только сотню. Ей знать не обязательно.

Миссис Олафсон, очевидно, разрывалась между желанием избавиться от картины и страхом рассердить мужа.

– Он действительно ее любит, – призналась она, брезгливо морщась. – Омерзительная мазня. Голые русалки.

– Вот как? – воскликнул Дэви с искренним участием. – Вы, должно быть, ужасно страдаете. Смотреть на такое каждый день…

– Уж это точно, – вздохнула миссис Олафсон. – Настоящий разврат.

– Вот вам и выход. Продайте ее мне и больше никогда в жизни не увидите, а мне не придется…

Дэви оглянулся на машину, и Тильда немедленно нажала на клаксон.

«Обожаю тебя, моя Вероника», – мысленно похвалил ее Дэви.

– А он получит деньги. Разве это не справедливо?

– Да, – задумчиво согласилась миссис Олафсон. – Он хотел вычистить подъездную дорожку.

Дэви оглядел безупречно чистый асфальт. Помешательство мистера Олафсоиа на чистоте, контроле и отвратительных русалках рисовало его как человека, с которым Дэви не хотелось бы встречаться.

– Надеюсь, у вас не будет из-за меня неприятностей? – спросил он на всякий случай.

– Нет, нет, – заверила она.

Дэви вынул бумажник и принялся отсчитывать деньги.

– О, у меня нашлись еще десятка, пятерка и два бакса. Всего двести шестьдесят семь, – объявил он, неожиданно ощутив нечто вроде угрызений совести. – Как по-вашему…

Тильда громко хлопнула дверцей, выходя из машины, обогнула ее и села за руль.

– Минутку, дорогая! – испуганно окликнул Дэви.

– Сейчас принесу, – пообещала миссис Олафсон и ушла в дом.

– Всего минутку, честное слово, – продолжал Дэви, подходя к краю крыльца и умоляюще глядя на «жену».

Тильда включила зажигание, и Дэви снова представил ее в черной коже.

Вернувшаяся женщина отдала Дэви картину, а он протянул ей деньги.

– Можете пересчитать, – предложил он, нервно оглядываясь.

– Я вам верю. Поезжайте.

– Спасибо, – выдохнул Дэви, сбегая с крыльца.

– Вот она, дорогая! – воскликнул он достаточно громко, чтобы слышала миссис Олафсон. – Еще один момент – и все.

Тильда выхватила у него картину, и Дэви помчался по дорожке.

– Куда это тебя несет? – злобно взвизгнула она.

– Сейчас, сейчас, дорогая, – откликнулся Дэви, схватил шину, помахал миссис Олафсон, расплывшейся в ответной улыбке, и ринулся к Тильде, успевшей уже открыть багажник.

«Черт, до чего же я удачно женился», – подумал он, садясь в машину.

Не доезжая до шоссе, Дэви велел ей остановиться, и Тильда мгновенно подчинилась.

«Какая покорная женушка! И горячая, просто спасу нет!»

– Ну и что… – начала она, но он повернулся к ней, закрыл рот поцелуем, и она вцепилась в него и так ответила на поцелуй, что Дэви на секунду забыл собственное имя.

– О, – выдохнула Тильда, – ты на самом деле очень хорош. И за что мне такая награда?

– Ты была великолепна, – признал Дэви, стараясь отдышаться.

– Правда? – переспросила она, снова ошарашив его кривоватой улыбкой.

– Прелестная стерва. Ты, случайно, не держишь кандалы па чердаке?

– Ты омерзителен, – с улыбкой сообщила Тильда.

– Кстати, насчет мерзости… совсем забыл!

Дэви достал картину с заднего сиденья. На холсте резвились пухленькие оленеглазые русалки с розовыми грудями, плавающие в шахматном море: манящие, несколько злобноватые но вообще-то весьма симпатичные.

– Ну как? – спросила Тильда, глядя на картину.

– Миссис Олафсон посчитала ее развратом, – заявил Дэви, представив себе подпрыгивающих в воде русалок. – Но мне так не кажется.

– Голые груди. И они этого не стыдятся.

– Женщины в моем вкусе. Правда, выглядят немного… – Дэви поискал нужное слово, – агрессивными. Но в хорошем смысле.

– Бедный мистер Олафсон, – вздохнула Тильда. – Лишился своих русалочек ради каких-то двух с половиной сотен.

– Я поднял цену до двухсот шестидесяти семи, – поправил Дэви, вдруг представив себе отдавшуюся на волю волн Тильду. – Знаешь, эти русалки чем-то похожи на тебя.

Тильда выхватила у него картину:

– Ты забываешься, Демпси. Думай о работе.

Она с грустной улыбкой обвела кончиком пальца пенный гребешок волны.

– Что с тобой? – встревожился он.

– Все великолепно, – заверила она, возвращая картину на заднее сиденье.

Едва войдя в галерею, они услышали громкие голоса в офисе. Дэви последовал туда за Тильдой и увидел Ив, Гвен и незнакомого парня, собравшихся вокруг рыдавшей Надин.

– О нет, – ахнула Тильда, шагнув к племяннице.

– Что случилось? – спросил Дэви, поискав взглядом следы крови и сломанные кости.

– Несчастная крошка, – бросила Тильда, не оборачиваясь.

– Этот жалкий маленький слизняк Бартон бросил ее, – воинственно пояснила Ив. – По-моему, его давно следует оскопить!

– Это потом, – возразил незнакомый Дэви парень, обнимая Надин. – Сначала несчастная крошка. Месть – после.

«Это, должно быть, Джефф», – решил Дэви.

– Он не подходит тебе, несчастная крошка, – вторили Гвен. – Бездушный подонок.

– Просто вампир. Одутловатый маленький ублюдок. Несчастная крошка, – сочувствовал Джефф.

– Но он был таким привлекательным! – причитала Надин.

– Это верно, – поддакнула Тильда.

Гвен пронзила ее негодующим взглядом.

– И это вместо того, чтобы помочь! – рассердилась она.

– Несчастная крошка, – послушно повторила Тильда. – Беда в том, Дин, что красивые парни – всегда пончики. Они так хороши, что не чувствуют необходимости развивать в себе характер. Взгляни на Дэви. Идеальный пример.

– Эй! – завопил Дэви с деланным возмущением. – Я весь – сплошной характер.

Надин шмыгнула носом, но, забыв о слезах, взглянула на него.

– Я, – продолжал Дэви, – настоящая булочка.

– Из тех, что на конюшне? – съехидничала Тильда.

– Безнадежный пончик, – постановила Гвен. И Надин робко улыбнулась.

– Булочка, – настаивал Дэви, – и чтобы доказать это, готов найти Бартона и вышибить из него все дерьмо.

– Абсолютный пончик, – хмыкнула Тильда, отворачиваясь от него. – И что же этот будущий Дэви привел в свое жалкое оправдание? Несчастная крошка.

– Кому это интересно, – вмешался Джефф. – Он мерзавец. Ты заслуживаешь лучшего. Несчастная крошка.

– Он сказал, что я какая-то не такая. Чудачка, – пояснила Надин, снова собираясь заплакать, и Дэви захотелось задать парню настоящую трепку.

– Так. Иди поговори с ним. – Тильда снова повернулась к Дэви.

– Нет, – всхлипнула Надин. – Это все из-за меня. Я надела платье Люси на его выступление. И сегодня он мне заявил, чтобы я больше не напяливала дурацкие отрепья, в которых ходят одни чудачки вроде меня, иначе все кончено.

– И ты сказала, что все кончено? – спросила Тильда.

Надин кивнула, и Ив одобрила: «Вот молодец», а Джефф хлопнул ее по спине и добавил:

– Так держать, детка!

– Бартон совершенно не из тех, кто достоин истинной Гуднайт, – добавил Дэви.

– Он всего лишь рытвина на широкой дороге, – согласились Тильда.

– Знаю, – снова шмыгнула носом Надин. – Я плачу не столько из-за него, сколько чтобы выплеснуть все это, понимаете?

– Конечно, – кивнула Гвен, – так всегда следует поступать.

Дэви втайне задался вопросом, существует ли хоть какая-то эмоция, которая осталась бы невыраженной кем-то из Гуднайтов.

За исключением Тильды, естественно.

Он смотрел, как она утешает Надин, и старался угадать, какой она была, когда участвовала в «Лучах света», пела и смеялась с Ив и Эндрю. Улыбалась ли она тогда так, как сегодня улыбнулась ему?

– Уверена, что с тобой все будет хорошо? – допрашивала Гвен внучку. – Я могу остаться.

– А куда это ты собралась? – оживилась Тильда.

– Она обедает с Мейсоном Фиппсом, – пояснила Ив, вскидывая брови до самой линии волос. – У нее свидание.

Ого, подумал Дэви. Клеа это не слишком понравится.

– Никакого свидания, – запротестовала Гвен. – Он хочет поговорить о галерее. А я получаю бесплатный обед. Если только Надин не захочет, чтобы я осталась.

Надин всхлипнула.

– Принеси свой десерт, если все не доешь.

– Справедливо, – ответила Гвен, выходя в галерею.

– Мороженое, – подмигнула Ив дочери. – Если Джефф согласится отвезти нас, мы все отправляемся к «Грейтеру».

– Было бы неплохо. – Надин снова всхлипнула, но у Дэви сложилось отчетливое впечатление, что она втайне наслаждается происходящим.

Джефф направился к двери, но по дороге остановился перед Дэви.

– Добро пожаловать в семью, – улыбнулся он, протягивая руку. – Эндрю говорит, что вы помогаете Тильде решить ее проблему.

– В семью? – переспросил Дэви, пожимая руку Джеффа.

– Тот, кого Гуднайты посвящают в свои проблемы, уже родственник, – пояснил Джефф. – Правда, суть проблемы вам знать ни к чему, пока за вас не потребуется внести залог.

– Джефф – адвокат, – вставила Тильда.

– Хорошо иметь в доме нужного человека, – заметил Дэви.

– Мы сегодня играем в покер, – сообщил Джефф. Стандартная семейная повинность воскресного вечера. – Играете?

– Почему я уверена, что нет ни одной азартной игры, в которую он не резался бы? – спросила Тильда в пространство.

– Верно, – согласился Дэви, глядя в странные светлые глаза.

– Я играю жестко, – предупредила она. – Не ставь ничего, если не готов проигрывать.

– Чепуха! – отмахнулся он. – Мне вообще нечего терять.

Тильда снова улыбнулась ему знакомой кривоватой улыбкой, и у него на миг закружилась голова. Похоже, существует вполне реальная возможность, что он проиграет этой женщине последнюю рубашку. И с большим желанием.

Но позже, сидя за карточным столом с Тильдой, Ив, Гвен, Эндрю, Джеффом и Мейсоном, которому каким-то образом удалось улизнуть на часок от Клеа, Дэви смог взять себя в руки. Покер был вторым после пула в длинном списке талантов, которыми, по мнению Майкла Демпси, должны были обладать его дети. Очевидно, Тони Гуднайт и папаша Фиппс не придерживались такого мнения, что стало ясным уже после первой взятки. Получив карты, игроки рассортировали их, не показывая остальным. Но на лицах было написано все, как на доске объявлений. Лицо Гвен омрачилось, Ив улыбнулась, но тут же постаралась скрыть радость; Джефф вздохнул, покачал головой и подтянул к себе ставку; Эндрю пытался не выдать восторга, Мейсон откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, посчитав, что уже выиграл; а Тильда…

Тильда смотрела прямо на него. Потом решительно расправила плечи и взялась за карты: единственный за этим столом человек, у которого хватило мозгов сообразить, что тут дело не в сданных тебе картах, а в знании психологии сидящих рядом людей. Ну и молодец же! Играет смело, отважно блефует, выигрывает и проигрывает не моргнув глазом и постоянно наблюдает за остальными.

Надин присоединилась к ним позже и играла почти также хорошо, как Тильда, но имела несчастное свойство покупаться на блеф. «Сделав» ее в третий раз, Дэви посоветовал:

– Дин, если это кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, лучше отступить.

– Я оптимист, – возразила она, гордо задрав подбородок.

– Умной быть лучше.

Последняя партия кончилась тем, что все, кроме Ив и Дэви, продулись вчистую, включая Мейсона, чья неиссякаемая жизнерадостность казалась поистине поразительной, поскольку он неизменно проигрывал, следуя примеру Гвен, даже не пытавшейся скрыть реакцию на сданные карты. Ив, не имея на руках ничего приличного, отчаянно блефовала, пытаясь поймать Дэви, но тот не поддавался, так как прекрасно знал, что у нее на руках: Ив то и дело постукивала картами по столу и сокрушенно вздыхала. Но он по достоинству оценил ее дерзкую затею, хотя видел, как Тильда прикрыла глаза из сочувствия к сестре. Должно быть, ужасно трудно быть самой мудрой в семье. Той, кто приглядывает за всеми и ведет тонкую игру, когда остальные забавляются и веселятся, не думая ни о чем.

Может, настало время, когда ей тоже не помешало бы немного развлечься? И его святая обязанность как гостя позаботиться об этом. Это будет лишь проявлением учтивости с его стороны.

– Значит, ты еще и шулер? – набросилась Тильда на Дэви, после того как он вернул свой выигрыш Гвен, «за булочки и апельсиновый сок, которыми я пользовался у вас все это время». Мейсон отправился домой, к Клеа, а остальные разбрелись по спальням. – Настоящий Люк Твердая Рука.

– Твердая Рука был каторжником, – возразил Дэви, открывая холодильник. – Поосторожнее со сравнениями.

– Ну, значит, тот, кто был поистине гениальным игроком в покер… как его там… Мэверик.

– Это уже лучше, – согласился Дэви. – Когда Гвенни учила тебя входить в образ, еще в детсадовском возрасте, мой отец, как родитель Мэверика, учил меня не привлекать к себе внимания при наличии стрита. Сок будешь пить?

– Да. Ничего не скажешь, интересный человек твой папочка.

– С водкой или без?

– С водкой, пожалуйста.

Она села на диван и с наслаждением вытянула ноги. Благодаря Дэви у нее теперь уже четыре картины. Почти чудо. Когда она соберет все шесть, разложит костер и начисто уничтожит свое прошлое. Вперед в будущее! Больше никаких ошибок подобного рода.

Если, конечно, Дэви не арестует ее прежде.

Он плюхнулся рядом и протянул стакан:

– Твоя амброзия, Селеста.

Тильда благодарно припала губами к коктейлю.

– Изумительно, Ральф. – «Нет, Дэви действительно неплохой парень. Даже если окажется, что он из ФБР». – Так чем все-таки занимается твой отец?

– Выводит людей из себя. Кстати, о родителях. Что там насчет Гвенни и зубов?

– Зубов? – растерялась Тильда.

– На покрывале в моей комнате сплошные зубы, – пояснил он, – и на вышивке на стене тоже. Что бы это значило?

– Вот оно что! – догадалась Тильда. – Думаю, в ней скопилось слишком много подавляемого при жизни отца гнева. А почему это тебя интересует? Странный вопрос!

– А смотреть на них не странно? – отпарировал Дэви. – Подавляемый гнев. Ты от этого не страдаешь, Вероника?

– Я не живу со своим отцом. Он был человеком властным. Она любила его, но больше старалась молчать. По мере того как мы взрослели, он пытался давить на нас, требовал беспрекословного подчинения, и ее это очень злило. Поэтому она и нанялась вышивкой. Сделала парочку с изречениями, а потом появились животные с острыми зубами. Неплохой способ самовыражения.

– А покрывала?

– Когда вышивки уже не помогали успокоиться, она перешла к покрывалам. Сначала просто строчила их из лоскутов, затем ее состояние ухудшилось, снова появились зубы, а потом пришлось оставить это дело.

– И тогда в ход пошли кроссворды, – предположил Дэви.

– Нет. Тогда она начала рисовать. Акварели. Сотнями.

Дэви поперхнулся коктейлем.

– Это как?

– Вот так, – ухмыльнулась Тильда. – Рисовала и вешала в офисе, а отец их снимал. Они его ужасно бесили. Но когда мать снова взялась за прежнее…

– Сейчас угадаю, – перебил Дэви. – Зубы.

– Угу. – Тильда поднесла стакан к губам, наблюдая по верх него за Дэви. – Должно быть, ее шедевры так и лежат в подвале целыми коробками. Потом она увлеклась кроссвордами, сначала простыми, а когда это показалось ей слишком легким, взялась за кроссворды повышенной сложности.

– А зубы?

– Пока незаметно. Собственно говоря, она завязала с зубами лет семнадцать назад, когда я перебралась сюда. Да и после смерти отца она уже так не злится.

– Верно, – согласился Дэви, улыбаясь снимкам на-противоположной стене.

Какой у него красивый профиль: прямой нос, сильный подбородок…

– Интересная у тебя семейка, Матильда.

И улыбка у него потрясающая. Да что там говорить, все в нем потрясающее! Кроме того, он целый день вел себя прямо-таки идеально, из кожи вон лез, чтобы добыть ей картину, предложил поколотить Бартона, отдал Гвенни деньги за булочки. А она? Сделала все, чтобы лишить его возможности вернуть свое состояние, изображала оргазм и разозлилась, узнав, что он может оказаться представителем закона! Да она должна быть благодарна, Что Дэви и есть закон! При условии, конечно, что он не засадит ее в кутузку.

– Мне очень жаль, – вздохнула она.

– Ты это о чем? – не понял Дэви. – О своих родных? Мне они нравятся.

– О твоих деньгах. И о пятнице. Ну, ты понимаешь. – Она похлопала по диванной подушке и снова припала к стакану. – О том, что было здесь.

– Забудь, Матильда, – посоветовал Дэви.

– Считай это извинением. – Тильда встала и подлила к стакан водки: Оранжевый цвет заметно посветлел. – Искренним сердечным извинением.

– У тебя всегда были проблемы с алкоголем? – поинтересовался Дэви.

– Нет. – Тильда захватила бутылку на диван, глотнула водки с соком и блаженно закрыла глаза, ощущая, как по телу разливается тепло. – Ты просто удивительный! Умеешь уговаривать людей расстаться с их вещами. Соловьем разливаешься!

– Спасибо, – кивнул Дэви, отнимая у нее бутылку.

– Это потому, что ты торговлей занимаешься, верно? – спросила Тильда, не обходя вниманием водку.

«Ну же, скажи мне правду!»

– Торговлей?

– Ты сказал, что занимаешься торговлей.

– Не я, а мой отец.

– Тогда чем же занят ты?

Дэви опрокинул стаканчик и долго смотрел на нее, прежде чем ответить:

– Торговлей.

– Яблоко от яблони, – вздохнула Тильда.

– Вовсе нет. Даже близко ничего такого.

Она снова выпила и стала ждать. Похоже, он не собирается признаваться в связях с ФБР. Очевидному нее просто нет умения Луизы. Ничего не поделаешь.

– В таком случае у меня вопрос, – объявила она.

Дэви ждал, и Тильда снова ему улыбнулась, но продолжала молчать, чувствуя себя согревшейся, расслабленной и почти счастливой.

– Вопрос, – напомнил он.

– Ах да. – Она сделала еще глоток, стараясь собраться с духом. – Я была очень плоха?

– Ты была классной, – заверил он, потянувшись, чтобы поставить бутылку на стол.

«Какие чудесные руки. Какая фигура. Вероятно, именно поэтому его и взяли в ФБР», – подумала Тильда.

– У тебя просто талант разбираться в людях. Думаю, миссис Олафсон…

– Я не об этом, – покачала головой Тильда. – Той ночью, на диване, я была ужасна?

– Все было прекрасно, – внезапно насторожился он.

– Послушай, это же я. И я имею право знать. Теперь мы партнеры. Стив и Вероника. Ральф и Селеста. Тот, кто был в шкафу, и Вилма. Скажи мне правду.

– Ладно, – вздохнул Дэви. – Ты была ужасна.

– Неужели? – Тильда с горя осушила стакан. – Я-то надеялась хотя бы на «посредственно». Ну понимаешь? Не слишком хороша.

Дэви молча протянул ей бутылку.

– Спасибо, – кивнула Тильда, поднимая стакан.

– Тут есть и моя вина. – Дэви налил в ее стакан не больше глотка. – Я все еще не отошел от грабежа Клеа, нервы были натянуты, и…

– Дело во мне, – коротко бросила Тильда.

Дэви пожал плечами:

– Ну, ты ведь знаешь, не каждому человеку нужен секс. Может…

– А я хочу секса. Вот только почему-то желание пропадает, когда в комнате мужчина.

Дэви поднял брови:

– Луиза, похоже, та еще двустволка. Может свинговать в и ту, и в другую сторону.

– Но я и женщин не хочу. Когда я одна, думаю только о мужчинах. Только. – Но тут она вспомнила о сцене в шкафу и подумала: «А иногда и рядом с ними». – Знаешь, иногда у меня бывают ужасно неприличные мысли.

– Именно эти мысли не мешало бы разделить со мной, – оживился Дэви.

«Сказать, что иногда меня так и подмывает подойти к тебе и попросить: «Трахни меня», чтобы только вымыть весь этот яд из моего организма?»

Но мало того, что это нехорошо, так еще и объяснить будет крайне трудно, как и все остальные ее тайны. И к тому же сказать такое сотруднику ФБР?! Кошмар!

– Нет, правда, ты можешь со мной всем поделиться, – продолжал Дэви. – Я человек широких взглядов.

– Нет, – отказалась Тильда. – Есть секреты, которые раскрывать нельзя. Понимаешь, существуют вещи, которые мне до смерти хочется сделать, но когда в комнате есть кто-то, кроме меня, я словно связана по рукам и ногам. И столько всего нужно учесть…

Дэви покачал головой:

– Не понимаю, что тут учитывать, кроме как «Не забудь о резинке» и «Постарайся не подавиться слюной»? Не думаю, что…

– Например, достаточно ли хорошо ты знаешь человека? – объяснила Тильда, давая Дэви еще одну возможность. – Потому что я считаю, что должна знать его очень хорошо, прежде чем пущу в себя.

– Но вхожу-то я, а я умею обходиться с незнакомками.

– Да. Но ведь это мое пространство захватывают!

– А ты хочешь мужчину, который бы не захватывал твое пространство?

– Только не в теории. В теории я просто жажду парня, который захватил бы всю меня. Но вот…

– Практика подводит.

– Да, дело в практике, – согласилась Тильда. – «Захватчики космоса» – не моя игра.

– Проблема в том, что таково название игры. Все остальное – просто вариации на тему.

– Возможно, я никогда больше не буду заниматься сексом. Попытаюсь внушить себе, что это плохо.

– Я хочу предложить тебе… – Дэви снова поднял бутылку, – …небольшое пари.

– Пари?

Тильда с интересом наблюдала, как он наливает водку в ее стакан. Ананасно-апельсиновый сок остался лишь бледным воспоминанием.

– Вроде покера?

– Бьюсь об заклад, что смогу заставить тебя кончить прямо здесь, на диване. Никаких «Захватчиков космоса».

– Нет уж, – трусливо отказалась Тильда. Что касается «кончить» – даже очень бы неплохо, но ведь это Дэви. Значит, тут должен быть какой-то подвох. С другой стороны, это впять же Дэви. И она его хочет. Даже эта история с ФБР ее заводит. А вдруг в ней действительно есть что-то от Луизы?

– Если выиграешь, – предложил он, – Я помогу тебе добыть остальные картины. Если же нет, мы поиграем в «Захватчиков космоса». Что, впрочем, означает, что ты выигрываешь в любом случае. Выгодная для тебя сделка. Подумай, Вилма.

– Ах, оставь эти глупости, – отмахнулась Тильда, готовая к соблазну, но не к наглому обману.

Дэви печально покачал головой:

– Никогда не встречал женщины, которая бы так боялась оргазма.

– Вовсе не оргазма! – вознегодовала Тильда. – Я испытала кучу оргазмов! Просто…

– «Когда Гарри встретил Салли», – произнес Дэви. – Первая сцена в ресторане.

– Это тебе не цитата из фильма! Неужели для тебя все игра?

– Почти. – Дэви посмотрел ей в глаза и улыбнулся.

«Господи!» – промелькнуло у нее в голове.

– Так как, – продолжал он, – хочешь сыграть или пойдем баиньки?

– Осталось еще две картины, – напомнила Тильда с заколотившимся сердцем.

– На все уйдет пятнадцать минут. Можешь заметить по часам.

Она допила водку с оранжевым оттенком, судорожно размышляя, что ей делать. До чего же приятно на него смотреть! И пока она будет держать рот на замке, что ей терять кроме достоинства? Которое, будем откровенны, унесло ветром уже тогда, когда они лежали на диване. Тут уж ничего не поделать. И если до «Захватчиков космоса» дело не дойдет, если ей не придется впускать его в себя, может, удастся продержаться…

– Матильда, – окликнул Дэви, – так и состариться не долго.

Сердце снова куда-то покатилось.

– Пятнадцать минут?

– Угу.

Даже если все окажется так же плохо, как в первый раз, это всего пятнадцать минут! А если будет хорошо, значит, это заслуга Луизы.

Тильда глубоко вздохнула – кислорода вечно не хватало, когда она начинала размышлять о сексе с Дэви, – и наконец, кивнула:

– Заметано.

Глава 11

Дэви встал и запер двери в галерею и коридор.

– Предусмотрительно, – одобрила она, и Дэви поспешно отнял у нее стакан.

– Ты пьяна.

Тильда ответила презрительным взглядом.

– Ну еще бы! Неужели я пошла бы на это в трезвом состоянии?

– Хороший довод, – кивнул Дэви, нажимая на кнопки музыкального автомата.

– Что ты делаешь? – близоруко прищурилась она под вопли «Эксайтерз» «Да, да, да!».

– Прикрытие! – крикнул он, перекрывая музыку, – На случай, если ты начнешь стонать по-настоящему.

– Почему-то мне хочется думать об этом более романтично, ну, ты понимаешь, о чем я. Тем более что на этот раз нам предстоит получше узнать друг друга.

Он протянул руку и снял с нее очки.

– Что ты делаешь? – всполошилась она.

– Реальность, как оказалось, тебя не заводит. Лучше видеть мир размытым. Придерживайся своей романтики.

– Неплохая мысль, – решила она и не стала протестовать, Когда он выключил свет. Теперь осталось лишь слабое свечение музыкального автомата за их спинами. Потом он ловко согнул ее ноги в коленях и повернул так, что Тильда оказалась прижатой спиной к подлокотнику дивана.

– О’кей, теперь я просто уверена, что в душе ты чистый романтик, – сказала Тильда.

Когда он прижал ее бедра к кожаным подушкам, она едва не скатилась с дивана, но он успел вовремя подхватить ее. Истинный джентльмен.

– Вот мои условия, – объявил Дэви, наклонившись над ней. – Заткни свой рот и мозги. Вообще отключись. Ты наверняка умудрилась отговорить себя от сотни верных оргазмов.

– Еще чего! – обиделась Тильда, но он поцеловал ее жарко и настойчиво, и этот жар бросился ей в голову и затопил пес, что она собиралась сказать.

– Ты здорово целуешься, – одобрила она, когда его губы скользнули к шее.

– Знаю, – буркнул он в ее плечо, – Замолчи.

Он стал поднимать ее футболку, но она вцепилась в подол, пытаясь вспомнить, хороший ли на ней лифчик… определенно не тот, бретелька которого сколота английской булавкой… хоть бы не противный белый.

– Матильда! – строго произнес Дэви.

– М-м?..

– Ты опять думаешь.

– Вовсе нет.

– Такое лицо у тебя бывает, только когда ты что-то подсчитываешь.

Тильда заерзала, что привело к еще большей близости. Интересно, когда он успел устроиться между ее бедер?

– Как ты там оказался?

– Практика. Прекрати думать.

– Это были сексуальные размышления. Я вспоминала, красивый ли на мне лифчик.

Он содрал с нее футболку, прежде чем она сумела ему помешать, и вырез зацепился за ухо. Тильда освободилась и оглядела себя. Белое кружево.

– Красивый, – подтвердил Дэви. – А теперь выброси из головы все мысли и постарайся не потерять сознания.

– Сколько времени прошло? Пятнадцать минут еще не истекли?

Вместо ответа он поклонился и лизнул ее живот. Тильда мгновенно заткнулась, а Дэви разошелся не на шутку и исследовал языком ее пупок, одновременно расстегивая молнию Тильда ощутила, как тепло распространяется ниже, что были для нее удивительно, поскольку он был здесь, с ней, опасны и, как сам дьявол.

Она уставилась в потолок и подумала, что, возможно, все и будет хорошо. Пока ее рот находится на замке. «Какая самоуверенность», – мысленно усмехнулась она, а вслух, сама поражаясь себе, выпалила:

– Я уверена, что хочу самого невероятного оргазма, который когда-либо имела в жизни.

– Договорились.

Дэви спустил ее джинсы, и она неожиданно для себя подняла бедра, чтобы помочь ему, что, учитывая количество препятствий, которые ему пришлось преодолевать, было только справедливо.

– На какой эталон я должен равняться? – вдруг спросил он.

– Почти недосягаемый. Скотт знал, что делает.

– Скотт? Кто такой Скотт?

– Мой бывший жених.

– И ты ждала этого момента, чтобы упомянуть о нем?

– Он же бывший. И, заметь, я не достаю тебя насчет Клеа.

Дэви покачал головой.

– Значит, будем соответствовать эталонам, – решил он, снова нагибая голову.

– Обещать можно все что угодно, – съязвила она, но рука Дэви нырнула между ее бедер, щека легла на живот, губы обожгли кожу, и Тильда покраснела от чего-то, мало напоминавшего смущение. Если она задумается над этим, все исчезнет, но ведь Дэви требовал от нее перестать думать, и когда он поднял ее колено, бедра приподнялись, чтобы встретить его руки и губы. Она тихо охнула, когда его язык проник внутрь, и схватилась за подлокотник над головой, чтобы не соскользнуть, но он стал ее лизать, дело зашло слишком далеко, и Тильда отдалась напряжению, которое он медленно нагнетал в ней.

«У этого мальчика потрясающий рот. Только не думай о том, где он сейчас», – твердила она про себя.

Где-то позади Бетти Эверетт пела «Это в его поцелуе», и Тильда расслабилась под знакомую мелодию и незнакомые губы Дэви, думая о том, что больше никогда не сможет слушать эту песню без того, чтобы не вспомнить, как это было, и продолжая окунаться в жар, вдыхать наслаждение. А когда она стала вдыхать наслаждение так усердно, что ее могли услышать в коридоре, Дэви отстранился.

– Смелая попытка, – сказала она, когда Бетти умолкла.

– Трусиха, – усмехнулся Дэви, кусая внутреннюю сторону ее бедра.

Она приподнялась на локтях:

– Мы же договорились, что…

Дэви наставительно ткнул в нее пальцем:

– Пятнадцать минут. И ты молчишь.

При мысли о том, где только что был этот палец, Тильда вспыхнула. Не говоря уже о том, где только что была его голова.

– Но ведь… – начала она, пытаясь скрыть замешательство, но тут из музыкального автомата грянули «Систерз», и к тому времени как закончился первый куплет песни «Все взрослые», голова Дэви оказалась на прежнем месте, и он принялся трудолюбиво возвращать утраченный жар. Тильда вздрогнула, и напряжение снова начало нарастать, такое же непереносимое, как несколько минут назад. Она передвинулась вниз, поближе к нему, но на этот раз горячая волна затопила ее куда быстрее, так что, когда «Ледибагз» допели «Раньше или поз же» и Дэви снова отстранился, она стукнула его по плечу и потребовала:

– Не останавливайся.

– Мне следовало заткнуть тебе рот, – покачал он головой и поцеловал ее живот так, что Тильду затрясло. Он уже по-хозяйски устроился между ее ног, когда «Ширелз» завели «Ты будешь любить меня завтра?».

– Проклятая музыка, – раздраженно заметил Дэви, наклоняя голову, и все началось сначала. Только жар становился уже нестерпимым, а он все поднимал температуру. И с каждой новой атакой она повышалась и повышалась, а он уже не прекращал атаки, и Тильда извивалась, стонала, вцеплялась и него, умоляя себя молчать, пока плотина не прорвалась. Она выгнулась дугой под его ртом, до боли закусывая губы, и продолжала подергиваться в судорогах еще долго после того, как все случилось, и он приподнялся, чтобы поцеловать ее в шею. А когда Тильда затихла, все еще цепляясь за него, он сказал ей на ухо:

– У меня еще минута в запасе. Так что я выиграл.

– Что? – не поняла она, смутно сознавая, что «Ширелз» удалились со сцены. А Дамита Джо обещает «Сберегу последний танец для тебя», и твердая плоть Дэви упирается ей в бедро. Тильда почти не заметила, как он согнул ее ногу в колене и скользнул внутрь ее «захваченного космоса». Ей, пожалуй, было даже приятно, и она расслабилась, рассеянно обнимая его, пока он двигался, содрогался и кончал, и все же теперь она почти не участвовала в том, что делал Дэви.

Когда он от нее отодвинулся, Тильда долго не могла придумать, что сказать, и в конце концов попробовала пробормотать «спасибо».

Дэви молча подтянул ее джинсы, поискал футболку и тяжело вздохнул.

– Совершенно не умеешь сосредоточиться. Кончила один раз и безнадежно расквасилась.

– Не кончила. Я притворялась, – начала было Тильда, натягивая футболку. Но он рассмеялся, и она сдалась.

– Ладно, ты выиграл. – Тильда закрыла глаза и попыталась сохранить ощущение тепла. – Все равно спасибо.

– Знаешь, я тоже испытываю нечто вроде благодарности, – негромко признался он.

«Мне так и не удалось пробить броню его хладнокровия…»

Ей действительно было хорошо, но не настолько, чтобы избавиться от проклятого странного ощущения, неизменно изводившего ее потом.

«Ты не знаешь меня. Думаешь, что поимел, но совсем меня не знаешь».

Конечно, чертовски здорово, что он ее не знает. Ей пора перестать соглашаться на его авантюры. Иначе он действительно узнает ее лучше. А может, следует обратиться к психоаналитику? Да еще стоит взять с собой Гвенни и Луизу, тогда им дадут семейную скидку.

– Ты снова думаешь, – упрекнул ее Дэви, надевая штаны.

Тильда открыла глаза и изобразила улыбку.

– Только о том, что теперь ты сорвался с крючка и вовсе не обязан добывать для меня картины.

– О, картины мы добудем, – убежденно сказал вставая Дэви. – Только нужно поторопиться. Я уже почти на пути в Австралию.

– Верно, – согласилась Тильда, ничуть не удивленная тем, что Дэви не стал требовать выигрыш. Кажется, он привык выполнять все свой обещания и получать все, за чем охотится. Поэтому она обязана сделать так, чтобы не стать предметом охоты. Уж очень он опасен.

За спиной «Пэрис систерз» дружно выводили «Мне нравится, как ты меня любишь». Явно не из тех женщин, которые терзаются странными мыслями после секса. Тильде стало не по себе. Почему бы это, спрашивается? Может, все дело в усталости? Суматошный день. Яркий оргазм.

– Снова у тебя этот взгляд, – проворчал Дэви.

– Устала. – Тильда поднялась и застегнула джинсы. – Ну ладно. Спокойной ночи.

– Селеста, мы делим с тобой постель, не забыла? – усмехнулся Дэви, отпирая дверь.

– Точно. Увидимся в кроватке, Ральф.

Она взлетела по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Дэви смотрел ей вслед, качая головой.

Наутро Тильда, стараясь не разбудить Дэви, спустилась вниз. Надин нигде не было, так что она попросила Гвен присмотреть за Стивом, пока будет на работе. Гвен, похоже, ни чуть не возражала.

– Хоть какое-то разнообразие, – сказала она, гладя песика. – Я живу только такими минутами.

– С тобой все в порядке? – растерялась Тильда.

– В полном.

– Мейсон был таким милым вчера за покером, – начала Тильда в тщетной попытке что-то выведать. – Кстати, как прошел обед?

– Прекрасно.

– Гвенни!

– Мы говорили о галерее. Похоже, он жаждет ее заполучить, – раздраженно отозвалась мать, рывком раскрыла книжку с кроссвордами.

– Может, нам тоже стоит потолковать о галерее? – предложила Тильда, поднимая крошечный желтый зонтик, лежащий в карандашном стаканчике. – Пьешь на работе?

– Разве тебе не нужно рисовать сегодня?

– Только загрунтовать основу, – объяснила Тильда, глядя в ее книжку кроссвордов. Странно, Гвен нарисовала на полях множество маленьких зонтиков! – А потом мы с Дэви едем за картиной. Кстати, у тебя что, начался зонтичный период?

– А как Дэви? – спросила Гвен, не отвечая. – Счастлив?

– Спит, – буркнула Тильда и, положив зонтик на место, вышла через офис.

Открыв дверцу микроавтобуса, она обнаружила Надин, восседающую на переднем сиденье.

– Привет. Откуда ты…

– Я хочу поехать с тобой, – перебила Надин. Судя по виду, она еще не оправилась после вчерашней истории с несчастной крошкой, поэтому Тильда только кивнула и завела мотор.

– Видишь ли, в чем дело, – сказала Надин, когда они немного отъехали, – Бартона больше нет, а вместе с ним прощай мое пение.

– Но у него не единственный на свете оркестр, – возразила Тильда. – У тебя классный голос, Дин.

– Мне не хочется петь с оркестром. Конечно, это неплохие деньги, но уж очень шумно, и большинство песен – просто идиотские. И никто все равно не слушает. Это ненастоящая музыка.

– Ну что ж, – согласилась Тильда. – Хочешь, поговорю с твоим отцом насчет «Дабл тейк»?

– Ничего это не даст, – уныло вздохнула Надин. – Я несовершеннолетняя и не смогу там петь еще два года, даже если бы он и согласился, чего никогда не будет. Но это не важно. Я подумываю стать художником.

– Вот оно что! – сообразила Тильда. – Но сегодня у меня не слишком интересный день. Я грунтую основу и подбираю оттенки при том освещении. А завтра буду набрасывать контуры. Можешь помочь, если захочешь.

– Хорошо, – кивнула Надин. – Что ни говори, а ты делаешь неплохие деньги, верно? Ведь ты уже появлялась в том журнале с интерьерами, и все такое.

– Да, это хорошая реклама. – Тильда вспомнила о Клариссе Доннелли и ее подсолнухах. Заказ был действительно получен благодаря журнальной статье. – Но это обычная рутинная работа, Дин. Все равно что с твоим ансамблем. Это не Искусство. Я копирую шедевры других художников, делая нечто вроде обоев.

– Но это приносит деньги! – возразила Надин.

– Ты не обязана содержать эту семью.

– Не обязана. А как ты считаешь, я могла бы научиться тому?

– Думаю, у тебя способностей хватит на что угодно.

– Класс! – обрадовалась Надин, но тут же вздохнула. Так что с мистером Брауном?

– Ты о чем? – не поняла Тильда.

– Мистер Браун. Когда он въехал к нам, ты сказала бабушке, что его имя наверняка фальшивое. Так нам стоит тревожиться или нет?

– Нет, Если возникнут проблемы, я об этом позабочусь.

– Но я всегда могу помочь, – настаивала Надин.

– Почему бы тебе для разнообразия не побыть ребенком. Наслаждайся золотыми годками, пока они не пролетели.

– Ты, очевидно, уже не помнишь, что это такое – быть ребенком, – отрезала Надин и, развалившись на сиденье, прикрыла глаза.

«Быть взрослым тоже не сахар», – мысленно возразила ей Тильда, съезжая с шоссе на проселочную дорогу.

Проснувшийся Дэви вовсе не чувствовал себя победителем, тем более что Тильда уже исчезла. На часах начало одиннадцатого, сегодня она хотела начать фреску, так что это объясняет, почему ее здесь нет, и все же…

– Ну конечно, можно подумать, ты всегда мечтал просыпаться рядом с женщиной, с которой накануне переспал, – ехидно сказал он себе. – Особенно с такой, которая наверняка не слишком довольна предыдущей ночью, что уж совершенно сбивает столку, поскольку на этот раз она определенно сделала это. Сложная женщина эта Селеста.

Может, пятая картина избавит ее от этих выкрутасов? В этом-то и проблема с женщинами; вечно требуют внимания цветы, подарки, телефонные звонки…

– О черт, – охнул он, вспомнив о сестре. София, вполне вероятно, пыталась с ним связаться.

Дэви без особой охоты вылез из постели, отыскал сотовый в кармане пиджака и включил, чтобы проверить, не было ли сообщений. Почти сразу же пропиликала трель звонка. Он посмотрел на номер. Ну конечно, этот слизняк.

– Алло?

– Никак не могу до тебя дозвониться, – пожаловался Рональд. – Почему ты все время отключаешь сотовый?

– А зачем его включать? Чтобы беседовать с тобой? Ну уж нет, – заявил Дэви, садясь на постель.

– Я пытаюсь помочь тебе! Хотел сообщить: Клеа знает, что ты в городе!

– И что же? Это мне известно, – лениво протянул Дэви.

– Честное слово, это не я ей сказал.

– Оставь меня в покое, Кролик.

Рональд громко вздохнул в телефонную трубку, очевидно, выражая таким образом свое неодобрение.

– Я пытаюсь тебе помочь, – терпеливо повторил он. – Она ужасно обозлилась. Ты в опасности.

– Неужели?!

– Она наняла киллера, Дэви! – театральным шепотом объявил Рональд.

– Рад слышать, – хмыкнул Дэви, глядя на часы.

– Раньше я тебе не говорил, – продолжал Рональд, – но одна из причин, по которой она охотилась за твоими деньгами, в том, что ее муж ничего ей не оставил. Ей необходимы деньги, Дэви. А тебе следовало бы убраться из города.

– Она лжет, Кролик, – устало сказал Дэви.

– Нет, это правда. У ее мужа была потрясающая коллекция картин, но склад сгорел, а страховая компания отказалась платить. Он в прямом смысле слова остался без штанов. Поэтому ей позарез нужны средства. Оставь ей все и уезжай.

– Поджог склада. Иисусе, да это самый древний трюк на свете. Не могу поверить, что она… – начал Дэви и осекся. – Погоди-ка! Но откуда ты знаешь про коллекцию?

– Я же говорил, что помогал Клеа оценивать ее после кончины мужа. Так мы и познакомились. Она обратилась ко мне в своей скорби и…

– Склад сгорел до его смерти, Кролик. Ты только сейчас это сказал.

– Ах да. Ну… скажем, я помогал ей оценить коллекцию, еще когда ее муж был жив. Но между нами ничего не было до…

– Черта с два! – взорвался Дэви. – Ты помог ей поджечь пустой склад, чтобы получить страховку. Где сейчас картины?

– Понятия не имею, о чем ты, – обиделся Рональд. – Я пытаюсь спасти твою жизнь. Мне не до шуток.

– Знаю-знаю, у тебя нет чувства юмора. Передай Клеа привет и посоветуй больше не сжигать хранилищ товара. Кстати, она еще проделывает эту штучку с пером и кубиком льда?

– Что?

– О, Кролик, только не говори мне, что отдал ей три миллиона баксов, а она ни разу не побаловала тебя перышком и кусочком льда!

– Зачем только я позвонил тебе?! Такого, как ты, и спасать не стоит! Не заслужил!

– Ты позвонил мне потому, что если кто-то и попытается меня убить, ты хочешь быть уверен, что это не отразится на твоем положении. Как всегда, спасаешь свою задницу. А я действительно не заслужил всего того дерьма, которое на меня валится, включая потерю денег, украденных Иудой, называвшимся моим другом.

– Это не твои деньги, – автоматически отпарировал Рональд.

– Пока, Кролик. Позвони, если Клеа наймет еще кого-то. Мне просто не терпится узнать последние новости.

– Она наняла какого-то слугу, – процедил Рональд, неумело пытаясь съязвить. – Позвоню, если она заимеет собаку.

– Слугу? – повторил Дэви, выпрямляясь. – И он живет в доме?

– Кажется. А что?

О дьявол!

Им следовало бы начать охоту за картинами с Клеа. Теперь нужно выманить из дома еще одного человека. Вряд ли Мейсон и Клеа позволят Гвен приглашать слугу вместе с ними в гости.

– Дэви!

– Как он выглядит?

– Худой. Темные волосы. Дурацкая рожа. Не из тех, с кем: бы стала спать Клеа, – описал Рональд, как всегда, придерживаясь главных фактов и совершенно игнорируя то обстоятельство, что если не считать цвета волос, он нарисовал собственный портрет.

– Кажется, я его знаю, – озадаченно протянул Дэви. «По-моему, это его я оттащил в пустую комнату, после того, как Тильда врезала ему по голове».

– Выглядит не слишком компетентным. Впрочем, хорошую прислугу трудно найти, – продолжал Рональд.

– Это я испытал на собственном опыте, – согласился Дэви. – Крадут у хозяев без зазрения совести.

Нажав на кнопку «отбой», он стал думать над тем, как выманить слугу из дома. Может, удастся узнать, когда у парня выходной. Способ всегда найдется. Ведь жизнь могла бы быть куда хуже. А вдруг его угораздило бы родиться Кроликом?

– Нет, ни за что, – сказал он вслух, направляясь в душ.

Дэви дождался, когда Тильда приедет на обед, и вместе с ней отправился в Клинтонвилл за пятой картиной. Тильда надела рыжий парик и выглядела изумительно. Дом Бреннеров тоже был небольшим, квадратным, в сносном, но не слишком хорошем состоянии. На переднем крыльце теснились горшки с зеленью, которую Дэви знал под общим названием «бабушкины цветы». Женщина, открывшая дверь, подпадала бы под категорию «милая старая леди» при условии, что сам Дэви был бы «приличным молодым человеком». В данном же случае, поглядев на нее, он понял: идеальная жертва. Легкая добыча.

– Добрый день, – начал он, улыбаясь ослепительной улыбкой приличного молодого человека, и точно: миссис Бреннер улыбнулась в ответ, решив про себя: «До чего же приличный молодой человек!» – Меня зовут Стив Брустер, и я представляю организацию «Искусство для масс». Мы просим жертвовать старые картины и другие произведения искусства в рамках, продавая которые мы собираем деньги в пользу бездомных. – Женщина улыбаясь кивала. – Недавно в «Диспэтч» была статья, – без зазрения совести врал Дэви. – Может, читали?

– Ну конечно, – ответила миссис Бреннер, поправляя очки.

«Боже, защити эту женщину!» – мысленно взмолился Дэви.

– Вот мы и решили, что, возможно, у вас найдется парочка ненужных картин.

– О Господи, у меня действительно был полный чердак картин, но Колби, племянник мужа, по моей просьбе все их увез и, по-моему, выбросил на свалку.

Черт!

– Какой заботливый молодой человек, – заметил Дэви.

– Не слишком, – фыркнула женщина, сразу перестав улыбаться. – Он выставил мне огромный счет. Кроме того, пришлось платить и на свалке. После всего этого я уже пожалела, что не оставила картины на месте.

«Платить на свалке?!» – Дэви мысленно немедленно перевел племянника из разряда добрых людей в классического лживого негодяя. Пожалуй, он заслуживает достойного наказания.

– Он, случайно, не сказал, на какую свалку отвез картины? Нам иногда удается спасти старые произведения искусства.

– Нет, – покачала головой женщина, – но свалка дорогая.

– Не могу ли я узнать телефон вашего племянника? – спросил Дэви, стараясь не выказывать истинных чувств. – Похоже, эта свалка – очень подходящее для нас место. Благотворительность, видите ли, не знает границ.

– Сейчас принесу, – кивнула женщина и исчезла в доме, оставив дверь открытой.

«Милая, – мысленно посоветовал ей Дэви, – заведи-ка ты добермана».

– Я записала, – сказала женщина, вернувшись с листком бумаги и пятидолларовой банкнотой. – Он живет в Дублине.

Слизняк живет в шикарном Дублине и все же обирает тетку?! Ничего, он свое получит!

«Сдери с него семь шкур», – посоветовал внутренний голос.

– Я ему позвоню, – пообещал Дэви, возвращая живущего в нем мошенника к текущим делам. – И перешлю вам квитанцию, чтобы вы могли вычесть пожертвование из суммы налогов. – Он попытался отказаться от денег, но она силой совала ему банкноту.

– Простите, что не могу дать больше. Пожалуйста, возьми те. Если бы только у меня было больше… – повторяла женщина.

Иисусе!

– Нет, нет! – твердо сказал он, ловко вытаскивая из ее пальцев листок с цифрами. – Наш устав позволяет нам принимать только художественные произведения. Вы слишком щедры.

– Но у меня хотя бы есть дом. А у бедняжек нет даже крыши над головой. Может, все-таки возьмете? Почему бы вам не пообедать на эти деньги? Вы тоже должны получать возмещение.

Дэви печально воззрился на нее. Его так и подмывало сказать: «Послушайте, никогда не оставляйте дверь открытой, если на крыльце стоит незнакомый человек, который что-то у вас просит, и вообще не открывайте дверь чужим людям и главное – не пускайте своего племянника на порог». Но он так и не решился. Вместо этого Дэви покачал головой:

– Не могу. Но я очень благодарен вам. Всего вам самого доброго.

– Спасибо, – прошептала она, прижимая деньги к груди жестом, без слов сказавшим Дэви, как тяжело ей было бы расстаться с ними. – И вам тоже.

Сетчатая дверь со стуком закрылась. Дэви спустился по растрескавшимся бетонным ступенькам, серьезно обдумывая идею позвонить Колби и предложить ему купить прекрасный участок земли во Флориде. Вернувшись к машине, он сразу взялся за мобильник.

– Что ты делаешь? – удивилась Тильда. – Мне не придется никого изображать?

Дэви махнул рукой, призывая ее к молчанию.

– Его нет дома. И вернется поздно, – ответил на вопрос Дэви скучающий женский голос.

– Хорошо, я позвоню вечером, – пообещал Дэви. – Кстати, меня интересуют картины, которые он отвез на свалку. Вы, случайно, не знаете, на какую именно?

– Не отвозил он никаких картин! – возмутилась женщина. – Весь этот хлам он таскает на блошиный рынок, на Саут-Хай.

– Он сейчас там? – сдерживаясь из последних сил, допытывался Дэви.

– Он на работе. Блошиный рынок работает по четвергам.

– Спасибо, – пробормотал Дэви, но она уже повесила трубку.

– Что с тобой? – встревожилась Тильда.

– Эти люди – просто мразь! Обирают бедняг, которые даже сопротивляться не могут. Стервятники, змеи, крокодилы! Я ненавижу их!!!

Не получив ответа, Дэви взглянул на нее. Бледное лицо, глаза, кажущиеся огромными за выпуклыми линзами.

– Испугалась? – улыбнулся он. – Все в порядке: Уж я позабочусь об этом – он ни цента от меня не получит.

– Конечно, – согласилась Тильда едва слышно.

– Не принимай близко к сердцу, Бетти, – сказал он, погладив ее по коленке. – Ты просто не создана для преступления.

– Не создана. Абсолютно не создана.

«Какая жалость», – подумал он, включая мотор.

Этим вечером Тильда поднялась к себе в одиннадцать, сопровождаемая Стивом и Дэви и полная решимости сказать «нет», если Дэви начнет ее домогаться. А он обязательно начнет, недаром его глаза так оживленно блестят! Стив, как ни странно, тоже выглядел довольно веселым, но когда они проходили по коридору третьего этажа, дверь открылась, и Доркас выглянула из своей комнаты.

– Не могли бы вы вести себя потише? – пробурчала она.

– Что? – растерянно пробормотала Тильда. – Мы вообще молчим.

– Не сейчас, – пояснила Доркас. – В пятницу и субботу ночью. Кошмар какой-то! Сплошные стоны и вопли. Я даже рисовать не могла!

– Это были не мы, – признался Дэви с сожалением. – Саймон и Луиза.

– Саймон? – переспросила Доркас, не обращая внимания на возникшую в коридоре Ариадну.

– Друг Дэви, – пояснила Тильда. – И это было только и субботу. Луиза не…

Ариадна подскочила к Стиву и, выпустив когти и хищно шипя, трижды ударила его лапой.

Тильда поспешно подхватила испуганного пса и прижала к себе.

– Ариадна! – строго сказала Доркас.

– За что это она его? – спросил Дэви.

– За прошлые преступления, – усмехнулась Тильда, пристраивая Стива у себя на плече, откуда он уставился на кошку широко раскрытыми глазами. Тильда стала подниматься на четвертый этаж, и Дэви последовал ее примеру.

– Но что он сделал Ариадне?

– Грязно домогался, – коротко ответила Тильда, не желая вдаваться в подробности.

– Вот это да! Ничего не скажешь, чрезвычайная широта взглядов.

Тильда оставила попытки изъясняться как можно более лаконично.

– Он хотел ее поиметь.

– Стив, ты болван! Сначала нужно было купить ей выпивку, накачать спиртным.

Тильда представила себе, как Стив, облокотившись о перила, спрашивает Ариадну, часто ли та бывает здесь, и рассмеялась.

– А потом, когда рассмешишь ее, – продолжал Дэви, – можно приступать к делу.

– У меня тоже есть коготки, – сообщила Тильда.

– И зубы. Но я не боюсь.

– У вас со Стивом много общего, – объявила Тильда, отдавая ему собаку.

– Кстати, о роковых женщинах, – вспомнил Дэви, водружая Стива под мышку, – куда пропала Луиза? Саймон начинает думать, что это была игра его воображения.

– Она будет в «Дабл тейк» в среду вечером. В воскресенье, понедельник и вторник у нее выходные.

Тильда открыла дверь и увидела холодную белую глыбу кровати, слабо освещенную лунным светом.

– У нее три дня, свободных от секса?

– От «Дабл тейк». Пусть Саймон потерпит.

«Терпеть ему придется долго. Потому что Луиза никогда не вернется».

– Но ведь еще целых два дня. Право, не знаю, хватит ли у него терпения. Лично у меня не хватило бы.

– Работай над собой, – посоветовала Тильда.

– Значит, нет?

– Если это тот самый вопрос, о котором я думаю, то ты не ошибся. Действительно «нет».

– Знаешь, Вилма, игра в недотрогу опасна. Можно обжечься самой.

– Я не играю, – бросила Тильда и заперлась в ванной, чтобы переодеться в пижаму. Ей больше нравилось спать в футболках, но они плохо влияли на Дэви.

Когда она вышла, мрачный Дэви уже лежал в постели. Тильда забралась под простыню, с какой-то извращенной радостью ощущая его присутствие, и поманила Стива к себе. До чего же уютно, когда рядом чье-то теплое мохнатое тельце!

Она искоса взглянула на взбивавшего подушку Дэви, которому, очевидно, было совсем неуютно.

– Скажи мне, Вилма, – начал он, нанося подушке удар за ударом, – если ты не играешь, почему пустила меня в свою постель?

– В свою постель, – подчеркнула Тильда. – Не в себя. Тут есть некоторая разница.

– Это тебе только кажется. – Дэви ожесточенно толкнул подушку к изголовью. – Если бы я хотел быть в тебе, я был бы в тебе. Что за отвратительные у тебя подушки. Интересно почему? Может, Гвенни против подушек?

– Ты был бы во мне? – презрительно усмехнулась Тильда. – Да ни за что на свете.

– У меня море обаяния. – Дэви снова атаковал подушку. – Завтра же куплю нам приличные подушки.

– Никакого обаяния, – запротестовала Тильда, но чувство справедливости заставило ее добавить: – То есть не так уж много у тебя этого обаяния.

– Ты мало меня знаешь. Во мне непознанные глубины обаяния, еще не испытанного на тебе.

И он опять ткнул кулаком в подушку.

– Что же, дай мне знать, когда откроешь эти глубины, – попросила Тильда, утонув в своей подушке. – Я хочу заранее выставить оборону.

– Ничего не поможет. Я все равно тебя получу. Интересно, как ты это делаешь?

– Что именно?

– Погружаешься в подушку. Или ты мне специально дала такую дрянь?

– Ничего я тебе не давала. Ты сам взял.

– Дай-ка посмотреть. – Дэви рывком выдернул у нее подушку, и голова Тильды ударилась о матрац. Дэви попытался взбить подушку, но у него ничего не получилось. – Нет, эта тоже никуда не годится. – Он небрежно швырнул подушку прямо в лицо Тильде и, пока она барахталась, стараясь высвободиться, объявил: – Завтра же покупаем новые подушки.

– А мне нравятся эти.

– Ты себе это придумала. Как только опробуешь новые подушки, на эти и смотреть не захочешь.

– Но мне нравится моя подушка.

Дэви наклонился над ней, и Тильда даже растерялась от его близости.

– Соглашайся со мной. Это жизненно важно.

– Подушки жизненно важны? – хмыкнула она.

– Да, – сказал он так серьезно, что она улыбнулась. – Ты готова признать существование крошечной возможности того, что на свете могут быть подушки лучше твоей?

– Ну…

Он наклонился еще ниже:

– Так может быть такое?

– Конечно.

– Тогда завтра я покупаю новые подушки.

– Мне нравятся эти.

– А знаешь ли ты, что после года службы половина объема подушки превращается в частицы пыли?

Тильда порывисто села, едва не ударившись о его лоб.

– Что?!

– Клянусь Богом, это правда. Сколько лет твоим подушкам?

– Они уже были здесь пять лет, когда я сюда перебралась, – пролепетала Тильда, в ужасе глядя на подушки.

– Значит, мы покупаем новые, – постановил Дэви, сбросив свою подушку на пол.

– Решено! – воскликнула Тильда, отправляя вторую подушку вслед за первой.

– Ну, теперь, когда нам не на чем спать, хочешь заняться сексом? – предложил Дэви.

Тильда улыбнулась:

– Это действие твоего безграничного обаяния?

– Нет, все обаяние я истратил, уговаривая тебя избавиться от подушек. – Дэви встал, взял со стула рубашку и, свернув ее в комок, подошел к кровати. – Я думал застать тебя врасплох.

– Как трогательно.

– Так, значит, нет?

– Как ты догадался? Именно «нет»!

– Печально.

Дэви сунул под голову рубашку и повернулся спиной к Тильде.

Тильда долго смотрела на скульптурные контуры его плеч в лунном свете.

– Знаю, – вздохнула она и отвернулась от Дэви.

В среду утром Гвен открыла галерею, налила себе кофе, включила «Ширелз», вынула из пакета ананасно-апельсиновую булочку, отнесла все это на мраморную стойку, где уже лежала очередная книга кроссвордов, и подумала, что даже после смерти ее тело будет проделывать все то же самое и в том же порядке. И никто ничего не заметит.

Солнце по-прежнему проникало сквозь разбитое стекло над витриной, и оторванная металлическая балка под потолком покачивалась на ветерке, и «Ширелз» пели «Я встретила его в воскресенье». Наверное, стоило бы показать разбитое окно Саймону. В отсутствие Луизы он не пропустил ни одного ночного клуба в Колумбусе и теперь, утомившись, бродил по всему дому с блокнотом, куда вносил замечания относительно усовершенствования сигнализации в галерее.

– Это место – просто мечта взломщика, – твердил он.

Вместо ответа Гвен показала на работы Доркас.

– И что он здесь будет красть? Это?

Последние два дня Дэви был не в настроении. Из-за денег или из-за Тильды, Гвен не знала. Но была уверена, что это не к добру.

– Он из ФБР, – твердила она Тильде. – Сделай его счастливым, чего бы это ни стоило!

– Матерью года тебя уж никак не назовешь, – парировала Тильда, но Гвен не успокаивалась. Мало того, Дэви почти целые дни проводил за игрой в пул с людьми, у которых, по всей видимости, карманы были туго набиты.

– Вы можете неплохо зарабатывать себе на жизнь таким способом, – сказала ему Гвен, когда поздно ночью он вернулся домой и снова отдал ей деньги за булочки.

– Но тогда это было бы не так весело, – ответил он и поднялся в комнату Тильды.

Существовал еще и Форд, каждый день приносивший ей коктейли все с тем же каменным лицом, хотя иногда и задерживался, чтобы поговорить о галерее. Гвен льстило, что он хочет узнать о ней как можно больше, но, к сожалению, рассказывать было почти нечего. Но «Пина колада» здорово помогала облегчить смущение. Теперь у нее было уже четыре зонтика: розовый, голубой, зеленый и желтый, и она хранила их в стаканчике для карандашей, где могла постоянно видеть и представлять синюю воду и белый песок. Жалкие, безнадежные мечты! Но именно эти мечты вернули ее к мыслям о Мейсоне, который звонил в понедельник и вторник, чтобы поблагодарить за совместный обед, и долго распространялся о галерее. Очевидно, он хотел о чем-то ее попросить, и Гвен даже знала, о чем именно. Он решил купить галерею. Какое было бы счастье!

Но лучше пока об этом не думать. Зато теперь, вместо того чтобы целыми днями просто просиживать за кроссвордами, она могла, разгадывал кроссворды, ждать нового звонка от Мейсона и бумажный зонтик от Форда.

– Ничего не скажешь, я расту с каждым днем! – громко сказала она и открыла книгу.

К полудню, разгадав часть кроссворда, Гвен почувствовала себя гораздо лучше. Разумеется, тот, кто мог охарактеризовать «безделушку» как «ерунду» – просто псих, но что возьмешь с составителей кроссвордов?

– Бабушка!

Гвен подняла голову. Перед ней стояла мрачная Надин. За ее спиной маячил Итан.

– А я думала, ты уехала с Тильдой рисовать фрески, – удивилась Гвен.

– Я ездила. Вчера. Мы делали наброски. Это ужасно скучно, так что я вряд ли стану этим заниматься.

– Возможно, это и к лучшему, – одобрила Гвен. – И что теперь?

Надин оглянулась на Итана.

– Ну… нас с Итаном беспокоит мистер Браун.

– Это еще почему?

– Потому что тетя Тильда сказала, что он живет под чужим именем.

– Она пошутила, – отмахнулась Гвен, вновь склоняясь над кроссвордом.

– Не думаю, – возразила Надин. – Мы с Итаном сунули «жучок» в его телефон.

Гвен от неожиданности подскочила:

– Надин!

– Все в порядке, миссис Гуднайт, – успокоил ее Итан. – Телефон мы не испортили.

– И это было ужасно легко. Я даже подумываю, не стать ли мне детективом, – добавила Надин.

– А я думаю, что ты закончишь в тюрьме! Это незаконно. Немедленно прекратите!

– Тюрьма грозит не нам, – фыркнула Надин, и Итан согласно закивал. – Особенно после того, что мы услышали.

– И что же вы услышали? – неохотно спросила Гвен, вовсе не желавшая ничего знать. Ей нравились зонтики. И коктейли тоже. Очень.

– Мистер Браун – киллер.

– О черт! – охнула Гвен, закрывая книгу.

Глава 12

– Ладно, объясните еще раз, – попросила Тильда, вернувшись домой после трудов праведных. И почему этих чертовых лилий так много?! – С чего вы взяли, что мистер Браун – наемный убийца?

– Надин пристроила «жучок» в его телефон, правда, без записывающего устройства, – простонала Гвен, правой рукой прижимая ко лбу пузырь со льдом. В левой красовался стакан с фиолетовым зонтиком. – Но она клянется, что подслушала его разговор с Клеа Льюис насчет Дэви и что они сговаривались его прикончить.

Тильда села на диван рядом с матерью:

– Думаю, это вполне возможно. Клеа украла его деньги и знает, что он хочет их вернуть. Кажется, это огромная сумма. Но разве за убийство агента ФБР не полагается ужасное наказание?

– О Боже! А я еще сдала ему комнату! – простонала Гвен, прикладываясь к стакану. – Трудно поверить, что всего неделю назад я с радостью приветствовала любые перемены!

– Знаешь, все это кажется просто невероятным. Впрочем, как и история с ФБР. А что говорит Дэви?

– Его целый день не было. Не знаю, куда… – начала было Гвен, но тут же вздрогнула и выпрямилась.

– Ты же не думаешь, что он уже…

– Нет. Его не так-то легко убить, – покачала головой Тильда. – Но как только он придет, мы обязательно поговорим.

Гвен приподняла пузырь со льдом.

– Скажи, что между вами происходит, если это не секрет, конечно.

– Абсолютно ничего. Мы помогаем друг другу вернуть утерянную собственность. Потом он отправится в Австралию, а я – в Кливленд, рисовать «Звездную ночь» в спальне.

– Прости, – покаянно прошептала Гвен, предлагая дочери пузырь со льдом. При этом коктейль она оставила себе.

– Не извиняйся. Все идет именно так, как я и предвидела. Мужчины вечно норовят все испортить.

– Верно, – согласилась Гвен, разглядывая зонтик. – И я это знаю. Просто никак не ожидала столкнуться с киллером-пончиком.

– Бывает, – посочувствовала Тильда. – Ничего, еще остается Мейсон. Правда, у него пока есть Клеа, но это долго не продлится. Слишком он милый. Скоро и его терпение лопнет.

– Мейсону нужна не я, а галерея, – возразила Гвен. – Так что мне лучше держаться кроссвордов. Правда, и они раздражают, но зато не ухаживают за тобой ради недвижимости и не пытаются прикончить постояльцев.

– Веский довод, – вздохнула Тильда и не стала задерживать мать, когда та круто повернулась и ушла в галерею.

К десяти вечера атмосфера накалилась настолько, что Тильда места себе не находила и вздохнула облегченно, только когда в комнату ввалился Дэви с двумя большими пластиковыми пакетами.

– Подушки, – пояснил он, освобождая пакеты. – Четыре лучшие подушки, какие только можно купить за деньги.

– Спасибо. Очень любезно с твоей стороны. Скажи, возможно ли, чтобы кто-то мог нанять кого-то с целью убить тебя.

– Ходят такие слухи, – хмыкнул Дэви, снимая рубашку. – Адски тяжелый день.

– Надин уже говорила с тобой?

– Надин?

– Она всадила «жучок» в телефон Форда Брауна и теперь утверждает, что Клеа Льюис наняла его убить тебя.

– Ковбоя? Ха, вполне вероятно, – кивнул Дэви, направляясь в ванную и включая душ.

Тильде до смерти захотелось швырнуть в него чем-нибудь. Она подняла подушку, но тут же решила, что не стоит зря портить дорогую вещь, и вместо этого спустилась вниз за наволочками. А когда вернулась, Дэви и Стив уже лежали в постели.

– Иди сюда, Вилма, – позвал Дэви, похлопав по простыне.

– У меня голова болит, – буркнула Тильда и, бросил ему две наволочки, принялась надевать оставшиеся на своп подушки.

– Знаешь, впервые слышу, как женщина говорит это не по телевизору, – удивился Дэви.

– Новый опыт всегда полезен, – отрезала Тильда и, надев наволочки, легла. – О, они действительно хороши!

– И я тоже. Может, объяснишь, что с тобой? Потому что я мог бы поклясться, что в воскресенье вечером ты действительно кончила.

Он положил одну подушку в наволочке к изголовью и принялся за вторую.

– Так оно и есть, спасибо тебе. А теперь спокойной ночи.

– Матильда! Будь добра объясниться!

Тильда нахмурилась:

– Я должна еще что-то объяснять? Я сообщила тебе, что парень, живущий двумя этажами ниже, задумал тебя прикончить, а ты и глазом не моргнул. Итак, спрашиваю тебя еще раз, где ты работаешь?

– Я убил президента Парагвая простой вилкой, – объявил Дэви.

– Очередная киноцитата? Здесь реальная жизнь.

– Трудно поверить, что Форд Браун задумал меня убить.

– И это потому что…

Дэви пожал плечами:

– Тогда чего же он ждет?

– Инструкций? – подумав, предположила Тильда.

– Вполне вероятно. И, поскольку сегодняшний день может оказаться моим последним, как насчет…

– Нет.

– Ты так и не объяснишь мне ничего?

Тильда попыталась окинуть его ледяным взглядом, но ей мешала простыня.

– Ну а если я просто не хочу?

– Хочешь. Вот я и спрашиваю: в чем дело? Ну же давай, выкладывай.

Тильда покачала головой:

– Я очень боюсь, что если в тот момент, когда Форд настроится тебя подстрелить, я окажусь под тобой, пуля пронзит и меня.

– Для этого он слишком профессионален, – заверил Дэви и улыбаясь наклонился к ней. – Послушай меня. Десять минут. Иду на побитие собственного рекорда.

– Я правда не в настроении.

– Пять.

– Дэви!

Дэви прижался спиной к стене, взбил подушки, и Тильда подумала, что его голый торс чертовски красив в лунном свете.

– О’кей, тогда скажи мне, в чем загвоздка, чтобы я больше не совершил той ужасной ошибки, которую сделал в прошлый раз.

– Ты сам знаешь, что никакой ошибки не было, – пробубнила Тильда, уходя под одеяло с головой, но Дэви безжалостно дернул за край, открывая лицо.

– Так я ничего не слышу. Давай все же поговорим.

Тильда закрыла глаза.

– Завтра мне на работу. Нужно выспаться.

– Так объясни побыстрее и покончим с этим. Где я промахнулся?

«Нужно что-то выдумать, чтобы он заткнулся».

– Ладно, я скажу. Но пообещай не злиться, не обижаться и не оскорбляться.

– Должно быть, что-то тебя здорово задело, – пробормотал Дэви без особого раскаяния.

– Послушай, иногда людям просто необходимо лгать друг другу, – начала Тильда, чувствуя себя последней стервой, – иначе они просто поубивали бы друг друга. – Дэви проворно выхватил из-под ее головы подушки. – Ты что?!

Он прислонил подушки к изголовью и жестом пригласил ее облокотиться.

– Давай. Мое эго способно выдержать почти все.

– Вот тебе правда. – Тильда села повыше и откинулась па подушки. – Помни, ты сам напросился. Я старалась не ранить твои чувства. В конце концов, мне совестно высказывать это вслух.

– Не тяни. Я жду.

– Видишь ли, все это неправильно. Ты. Секс. Вся история. Это стыдно. И опасно. – Она повернулась к Дэви, глядевшему на нее как на помешанную. – Я не слишком хорошо тебя знаю, так ведь? Мы встретились пять дней назад. Я понятия не имела о твоем существовании, ты буквально свалился мне на голову.

– Свалился, – кивнул Дэви, явно не понимая, в чем суть проблемы. – По-моему, ты чересчур много думаешь.

– Зато разбираюсь в своих чувствах, – отпарировала Тильда, глядя прямо перед собой.

– Дело в том, – продолжал Дэви, словно не слыша, – что когда слишком много думаешь об этом, никогда ничего не получится.

– Неправда! – взвилась Тильда.

– Понимаешь, если слишком зацикливаться на том, что делаешь…

– …и чего совсем не хочешь…

– …не говоря уже о том, что именно произносишь во время…

Тильда поморщилась:

– Об этом я не подумала.

– …то просто поражаешься, как кто-то при этом хочет снимать себя на видео…

– О Господи!

Тильда снова полезла с головой под одеяло, боясь даже представить себе видеозапись сцены на диване.

– …хотя лично я – «за», если согласишься…

– Ты спятил! – подскочила Тильда.

– Почему? – растерялся Дэви.

– Ты вообще-то обращаешь на меня внимание?

– Я не против. Но у тебя же голова болит.

– Я не о таком внимании, – немного смягчилась Тильда, – хотя должна сказать, что и в этом смысле мне тоже не повезло.

– Неужели?! Я уделял тебе даже слишком много внимания!

– Не мне. Тому, что делал.

– А с кем я это делал?

– Но ты даже не говорил со мной. Даже в глаза не смотрел!

– Мой рот был занят, – раздраженно напомнил Дэви. – А моя голова находилась между твоими бедрами. Если ты так уж жаждала взглядов, могла бы наклониться.

– Я же говорила, что тебе это не понравится, – пробормотала Тильда, устраиваясь поудобнее.

– Ладно, давай по пунктам. Ты кончила, верно? И никакого притворства.

– Кончила, – согласилась Тильда, глядя в потолок.

– И это было здорово, так? На всю катушку? Все по-настоящему?

– Да.

– Но я гарантирую, что ты снова будешь там, – уговаривал Дэви, теряя терпение.

– Не хочу, и все. И не желаю это обсуждать.

– Не хочешь кончить?

– Не хочу кончать с тобой. Я тебя не знаю, ты для меня чужой человек, ты опасен, и ты… когда я с тобой, то извиваюсь, охаю, веду себя как идиотка и говорю бог знает что, а потом ты входишь в меня, и назавтра я смотреть на тебя не могу.

– Ладно, тогда давай не разговаривать днем, – резонно заметил Дэви.

– Ты решил пошутить? – яростно прошипела Тильда.

– Нет, – удивился Дэви. – Я просто стараюсь быть посговорчивее. В конце концов, не думаю, что многие из твоих знакомых сделают такое ради тебя.

Тильда снова уставилась в потолок.

– Я сама могу себя обслужить.

– Но не так хорошо, как я, – возразил Дэви, и она повернулась к нему, пораженная его невероятной самоуверенностью.

– Да я могу доставить себе оргазмы, от которых слетаю с постели, так что спасибо. Мой вибратор электрический. Включается в сеть, ясно? А теперь могу я немного поспать? – в запальчивости выдала Тильда и осеклась, увидев, что ей наконец удалось лишить Дэви дара речи. – Послушай, не стоит принимать на свой счет…

– Значит, ты предпочитаешь вибратор мне, – медленно выговорил Дэви.

– Очень хороший вибратор, – затараторила она, стараясь смягчить удар. – Не на батарейках. Работает от сети. – И, не дождавшись ответа, добавила: – Ив подарила мне его на Рождество десять лет назад, так что он у меня давно, и…

Увидев выражение лица Дэви, она поспешно прикусила язык.

– У тебя многолетние отношения с прибором, – так же медленно произнес Дэви.

– Видишь ли, мне никогда не приходится разговаривать с ним, он никогда меня не смущает и никогда не подводит.

– Знаешь, то же самое ты могла бы сказать и обо мне, если бы не так важничала. – Дэви с трудом приходил в себя от услышанного.

– И вовсе я не важничаю, – обиделась Тильда.

– Это Луиза не важничает. А ты задрала нос выше неба. – Он покачал головой. – Ив подарила тебе вибратор. А Луиза что? Матроса?

– Это их общий подарок, – холодно бросила Тильда. – На все получил ответы? Удовлетворен?

– Как ни странно, нет, – тяжело вздохнул Дэви. – Слушай, это не проблема. Я, как уже было сказано, человек широких взглядов. Как насчет игры втроем?

– Что? – возмутилась Тильда.

– Ты, я и машинка, – пояснил Дэви.

– Нет, – отказалась Тильда, героически воздерживаясь от желания врезать ему по голове. – Не желаю я играть втроем. А теперь позволь мне все-таки хоть немного поспать.

– Знаешь, мне кажется, что ты и вообще еще не просыпалась, – съязвил Дэви, вставая.

– Ну и ладно! Только потому, что я тебя не хочу, ты считаешь меня полумертвой? – огрызнулась Тильда, закутываясь в одеяло. – Масштабы твоего эго просто поражают!

Дэви остановился у изножья кровати:

– Когда ты в последний раз занималась сексом?

– В воскресенье! – яростно прошипела Тильда из-под одеяла.

– С кем-то, кроме меня, – преувеличенно терпеливо пояснил Дэви.

– Не твое дело.

– Ты и вспомнить не можешь, – усмехнулся Дэви, поднимая с пола джинсы. – Так стараешься быть хорошей, что даже не в, силах назвать день, когда в последний раз была плохой.

– Зато прекрасно помню тот день, когда ты был плохим, – пробубнила Тильда в подушку.

– Ну и прекрасно. – Дэви застегнул джинсы и схватил рубашку. – Где твоя сумочка?

– Что?

Не отвечая, Дэви натянул рубашку, подошел к комоду и стал рыться в ее сумочке.

– Что это ты делаешь?

– Беру двадцать баксов, – буркнул он. – Утром получишь обратно.

– Это мои деньги! – запротестовала Тильда, стараясь не замечать, как чудесно он выглядит в расстегнутой рубашке.

– А ты пока поспи, – посоветовал Дэви. – Тебе это нужнее. Если, конечно, не задействуешь вибратор.

– Я так и знала, что ты оскорбишься. Так и знала.

Дэви молча распахнул дверь.

– Подожди! Куда ты!

– Играть в пул. Нужно же положить хоть что-то в карман!

И он захлопнул за собой дверь, унося ее двадцатку.

– Мужчины так чувствительны! – заорала она вслед, пытаясь не думать, как он красив: широкоплечий, стройный, разъяренный.

Тильда со злостью ударила кулаком по подушке, которую он ей купил. Она так устала от однообразной рутины, но спать с таким слишком опасно, и все же…

До чего же приятно смотреть на него, когда он взбешен! Она сразу определила, что он вне себя от ярости. Достаточно было понаблюдать за мускулами на его руках, А техника у него…

О черт! Если бы он задержался еще хоть на пару минут, возможно, и сумел бы уговорить ее на игру втроем. Поэтому он так опасен: может уговорить ее на что угодно. И чем больше она думала о Дэви, тем больше злилась, чем больше злилась, тем громче постукивала ногой по изножью кровати, пока наконец не сдалась: выдвинула ящик комода и включила старого друга в сеть.

Можете говорить что угодно о «Дженерал электрик», но она всегда доставит вас туда, где вы хотите быть, не забирая последние деньги и не хлопая дверями.

Дэви отошел от стола всего с сотней в кармане, что объяснялось, похоже, тем, что сегодня он плохо владел собой и по этому играл опрометчиво.

– Вот что получается, когда пускаешь женщину в свою голову, – пробормотал он.

– Чистая правда, – убежденно подтвердил простодушный партнер, которого Дэви все же обштопал.

Возвращение в галерею не помогло. Стоя в вестибюле, он вдруг осознал, что не хочет подниматься наверх, к Тильде. Что же с ней такое?

И тут он обратил внимание на дверь в подвал. Что она там запирает? И, что характерно для Матильды, никого туда не пускает.

– Кроме меня, – ухмыльнулся Дэви и, поднявшись наверх, постучал в дверь снятой им комнаты.

– Что тебе? – сонно спросил Саймон.

– Займись делом. Ты мне нужен, чтобы открыть замок. Луиза может отпустить тебя на пять минут.

– Луизы здесь нет. Я очень надеюсь на завтрашний день. А что тебе нужно открыть?

– Дверь в подвал.

– Без проблем, – бросил Саймон и пошел за инструментами.

Чтобы справиться с замком, времени потребовалось вдвое меньше, чем чтобы спуститься в подвал.

– Какая жалость, что ты отошел от дел. Истинный артист! – вздохнул Дэви.

– Это так, – без излишней скромности согласился Саймон. – Но я ненавижу тюрьмы. А ты собираешься найти тут что-то интересное?

– Пока не знаю. Пойдем.

Дэви включил свет, готовый обнаружить обычную адскую дыру, из тех, которые находятся под очень старыми зданиями. Но увидел светлые цементные ступеньки, ведущие в безупречно чистый коридор.

– Тут определенно имеется что-то интересное, – оживился Саймон.

Но Дэви нахмурился:

– Тебе это уже известно?

– Кто-то потратил немалые денежки. Не на замок, конечно, но…

Он протиснулся мимо Дэви и стал спускаться. Дэви ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Лестница окончилась коротким коридором, выкрашенным в белый цвет, как и спальня Тильды. Саймон остановился и прислушался.

– Работает воздухоочиститель. Здесь прохладно. – Дэви огляделся. По обе стороны коридора было по двери. В конце тяпулся ряд пустых книжных шкафов. И ничего больше.

– Поддерживается постоянная температура, – пояснил Саймон. – Похоже, здесь хранится что-то ценное.

– Картины?

– По всей видимости, – кивнул Саймон, приглядываясь к левой двери. – Ну вот!

– Ты о чем? Хочешь сказать, что мы не зря сюда пришли?

– Вот замок, который стоит больших денег, – сообщил Саймон, нагибаясь.

– Ты можешь войти?

– При наличии времени и побудительного мотива. Пока что у меня нет ни того, ни другого. Да и нелегко это. Иди, вымани у Тильды код. Будет куда быстрее и легче.

– Ты не знаешь Тильду, – отмахнулся Дэви, поворачиваясь к другой двери. – Как насчет этой? Сможешь?

Саймон повернул ручку. Дверь открылась.

– Первое правило взломщика: проверь, не отперт ли замок.

– Что за день такой сегодня? Каждый так и норовит укусить! – вздохнул Дэви, толкнув дверь. Загорелся свет. Перед ними открылось большое помещение, занимавшее примерно половину площади здания и заставленное непонятными предметами, задрапированными белыми чехлами. И все это на фоне белых стен, пола и потолка. – Семейное пристрастие к этому цвету поистине пугает.

Саймон кивнул:

– Луиза любит красное. По-моему. В темноте трудно различить цвет.

Дэви удивленно вскинул брови:

– Луиза не любит света?!

– Это единственное, чего она не любит. Учитывая, что на все остальное она соглашается, с этим недостатком вполне можно смириться.

– Смотрю, ты человек сговорчивый, – усмехнулся Дэви, сдергивая первый чехол. – Иисусе!

С голубовато-зеленого кресла на него смотрели десятки змеиных глаз. То, что Дэви сначала принял за полосы, оказалось змеиными телами, извивавшимися по подлокотникам и сиденью, и каждое тело было выкрашено в фиолетовый с серебром. Маленькие улыбающиеся головки повернуты к нему, темные глаза злобно-сосредоточенно блестят.

– Напоминает Луизу, – изрек Саймон.

Дэви снял следующий чехол, под которым обнаружился розовый комод с голубоглазыми маргаритками, невинно разбросанными по ящичкам. Изогнутые желтые лепестки делали их похожими на маленькие счастливые солнышки.

– Напоминает Ив, – заметил Дэви, поднимая третий чехол, как выяснилось, прикрывавший стол, разрисованный лукавыми синими фламинго.

Тем временем Саймон представил миру несколько разномастных стульев, усеянных манерными желтыми и оранжевыми бабочками. Мужчины двинулись по складу, раскапывая по дороге стол, размалеванный красными гончими в горошек, комод, по которому ползли желто-зеленые улитки, не меньше дюжины скамеечек для ног с лягушками, мышами и рыбами – один необычно раскрашенный предмет мебели за другим. Наконец они добрались до дальней стены, где оказалось последнее и главное открытие: кровать с нарисованным на изголовье деревом, под раскидистыми ветвями которого стояли две фигурки, блондин и брюнетка.

Дэви восторженно расхохотался:

– Ну все, я беру эту кровать для своей сестрицы.

– Зачем? – удивился Саймон.

– Потому что это как раз для нее и для напыщенного ничтожества, за которое она вышла замуж. Ей понравится, а он надуется. Идеально!

– Не думаю, что это Софи, – решил Саймон. – Скорее, Тильда. И Эндрю.

Дэви перестал смеяться.

– Ты так думаешь? Нет, это все-таки Софи и Фин.

– Раскрашенная вручную кровать! – снова восхитился Саймон. – Не меньше тысячи баксов, которых у тебя нет.

– Ты о чем? – насторожился Дэви.

– Раскрашенная вручную мебель. Это дорого.

– Очень?

Саймон пожал плечами:

– Говорю же, ручной труд. Они, разумеется, дадут тебе скидку…

Дэви оглядывал комнату, пытаясь подсчитать общую стоимость сокровищ.

– Как тебе кажется, сколько здесь предметов мебели? Саймон опять пожал плечами:

– Сорок. Пятьдесят. А что?

– Думаю, эра Финстерс окончена! – объявил Дэви, почти бегом направляясь к двери.

Тильда крепко спала, когда Дэви включил свет и весело заорал:

– Восходи и сияй, Белоснежка! Нам нужно поговорить!

– Нет, – сонно пробормотала она, сунув голову под подушку. – Не хочу я заниматься сексом, нет.

– Как ни странно, я тоже. – Он сел на кровать и поднял подушку. – Просыпайся, Джуди, мы беремся устроить спектакль в амбаре.[10]

Глава 13

– Дэви, мне завтра на работу, – проныла Тильда, покосившись на часы. – О черт! Уже сегодня! Начало первого!

– Мебель в подвале, – начал Дэви, и Тильда, забыв про сон, мгновенно подскочила:

– Что ты делал в подвале?!

– Мы продадим мебель, которая там стоит, – втолковывал Дэви.

Стив высунул любопытный нос из-под одеяла и следил за тем, что происходит. Тильда судорожно втягивала в себя воздух.

– Как ты туда попал?

– Дверь была открыта. Да пойми же, там гора мебели.

– Не могла она быть открытой, – прохрипела Тильда.

Дэви наклонился и закрыл ей рот рукой.

– Слушай меня внимательно. Мы должны немедленно выставить эту мебель в галерее. Пригласим Мейсона держать речь на открытии. А Клеа придет с ним. И…

Тильда с силой оттолкнула его руку:

– И мы сможем выкрасть картину. Но почему бы просто не пригласить их на ужин?

– Потому что там теперь слуга. Собственно говоря, ты с ним уже встречалась. Помнишь, тот, кому ты врезала ногой по голове?

– Ой! – Тильда начала задыхаться. – Но что…

– Вам же будет нужен официант для вернисажа? Найми его на вечер.

Тильда покачала головой:

– Неужели нет способа полегче…

Свистящий хрип прорвался на слове «полегче», и Дэви, поспешно выдвинув ящик комода, достал ингалятор.

– Но любой другой не стоит таких денег, – справедливо заметил он, протягивая ей ингалятор. – У тебя же там целое состояние.

Она включила ингалятор и, нахмурясь, взглянула на него. Дэви казался вполне искренним, впрочем, таким он бывал всегда, даже когда лгал без зазрения совести.

– Дэви, эта мебель никому не нужна. Я разрисовала ее, когда была совсем ребенком.

– Ты?!

– Нуда, – устало кивнула Тильда, слишком измученная, чтобы отчитать его как следует. – И что тут такого?

– Но это здорово!

– А что тебя удивляет?

– Я думал, ты рисуешь только фрески, – пояснил он, отстранившись. – Да и тех никогда не видел и понятия не имел, как хороши твои работы! Да, кстати. Я покупаю кровать.

– А это тебе зачем? – насторожилась Тильда, положив ингалятор на место.

– Годовщина свадьбы сестры. Заплачу после того, как получу свои деньги.

– Бери даром, – отмахнулась Тильда. – Тем более что мне больше нечем тебя отблагодарить. Но эта выставка…

– Тебе нужны деньги, нам нужно выманить из дома Мейсона с домочадцами, и обойдется это всего лишь в стоимость краски и рекламы, – терпеливо пояснил Дэви. – Словом, чепуха.

– А для чего краска?

– Галерея. – Он стянул джинсы и лег в постель, немного подвинув Стива. – Ты никогда не заставишь людей платить по сотне баксов за скамеечку для ног в подобной обстановке! Посмотри, какое убожество! Первое впечатление – это все. Нужно воскресить это местечко из мертвых.

Он устроился на новых подушках, крайне собой довольным.

– Нет, – с трудом вытолкнула из себя Тильда.

– Да, – возразил Дэви. – Не знаю, почему ты добиваешься окончательного разорения галереи, но советую взяться за ум. Нам нужен шикарный вернисаж, чтобы занять Мейсона, а тебе нужны деньги.

– Я вовсе не хочу разорения галереи, – запротестовала Тильда, ощутив знакомый скребущий свист в легких.

– Пойми же, ты единственная, у кого есть мозги и силы заставить заведение работать на всю катушку. А ты все время проводишь в чужих домах, предоставляя Гвенни продавать мазню Финстерс. Ты почти прикончила дело отца. Только ты кинжал в сердце не вонзила.

– Я не…

Тильда попыталась вдохнуть, но не смогла.

– Я бы не стал настаивать, но декорации уж очень симпатичные. Преступление дать всему этому пойти прахом.

Из сказанного им Тильда выделила слово «преступление» и снова потянулась к ингалятору.

– Плохой из меня торговец. Женщина. Личность.

– Зато я хороший. И мы немедленно начинаем продажу мебели из подвала.

– Значит, ты собираешься это сделать потому, что декорации симпатичные и ты хороший торговец?

– Нет, – покачал головой Дэви, неожиданно растеряв всю свою уверенность, – просто хочу продать эту мебель. Все равно она стоит без толку. Как долго она гниет в этом подвале?

– Семнадцать лет.

– Приведи хотя бы одну вескую причину, почему этого не следует делать.

«Потому что всякий, у кого есть глаза, сразу увидит, что мебель расписана тем же художником, который рисовал Скарлетов».

При этой мысли живот Тильды скрутило.

– Я жду, – настаивал Дэви.

С другой стороны, кто эту Скарлет видел? Всего несколько человек! Трое бывших владельцев картин ничего не помнят. Дэви видел и ничего не понял. Клеа тоже. Мейсон… но Meйсон так увлечен истинным искусством, что ему просто не придет такое в голову.

– Ладно, – сдалась она наконец, падая на подушки. – Согласна. Еще неизвестно, что скажет Гвенни. Я же уверена, что ты делаешь ошибку.

– Пессимистка.

Дэви наклонился, подхватил джинсы с пола, нашарил что-то в кармане, коснулся теплой рукой ее подбородка, и не успела она оглянуться, как он сунул ей за вырез футболки что-то хрустящее.

– Отстань! – крикнула она, ударив его по руке, и, оттянув вырез, увидела две двадцатки и десятку. – Я не беру наличными.

– Это твоя доля. За ту двадцатку, что я у тебя занял. Половина моего выигрыша.

– Может, стоит посылать тебя играть в пул каждый вечер? – осведомилась Тильда, выуживая банкноты.

– Только как запасной вариант. Сначала мы продадим мебель.

Проснувшись утром, Тильда обнаружила, что Дэви уже ушел, но оставил записку:

«Не забудь сказать Гвенни».

«Потрясающе!» – подумала Тильда и, взяв Стива, спустилась вниз, – выпить апельсинового сока и испортить матери день.

– Привет, – кивнула Гвенни дочери. – Дэви еще жив?

– Да. Но это не тема для шуток.

Ив, энергично жующая булочку, махнула рукой сестре.

– Как Моне? – спросила она, проглотив.

– Тосклив, как всегда, – призналась Тильда, наблюдая за Стивом, льстиво пресмыкавшимся у ног Ив в надежде получить кусочек булочки. – Он вполне достоин красоваться на стене ванной. Кстати, о Дэви: он хочет, чтобы мы устроили выставку моей старой мебели, и я согласилась. А теперь, простите, мне пора.

Она трусливо отступила к двери, надеясь вовремя улизнуть, но не тут-то было.

– Погоди-ка, – всполошилась Гвен, и Тильда со вздохом подошла к столу, чтобы все-таки выпить сока, и просветить родных насчет событий вчерашней ночи.

– Дэви убедил меня, что это единственный способ получить деньги и вернуть галерее былой блеск, – заключила она. – Я спорила, но…

– Не стоило и спорить, – убежденно заметила Ив, укладывая Стива себе на колени. – Он и ФБР, что лично я нахожу сексуальным.

– В тебе говорит Луиза. Соберись, – посоветовала Тильда. – Или, в твоем случае, проводи более четкую границу.

– Я против, – мрачно объявила Гвен.

– Знаю, – кивнула Тильда.

– Мейсон будет на седьмом небе, – добавила Гвен еще более мрачно. – Начнет шнырять по всем углам. А вместе с ним и десятки людей. Мне больше не удастся разгадать ни одного кроссворда.

– Знаю, – повторила Тильда.

– Но по крайней мере Мейсон не киллер, – задумчиво заметила Гвен.

– Не говоря уже о тех обедах, которыми он тебя угощает, вставила Ив. – Мужчина, который платит за тебя, всегда хорош.

– А не может быть такого, что эта четверка ведет с нами какую-то игру? – внезапно спросила Гвен. – Вдруг они сговорились?!

Тильда пристально взглянула на нее поверх очков:

– Есть ли риск, что Дэви, Саймон, Форд и Мейсон ни с того ни с сего решили довести нас до психушки? Конечно, почему бы и нет? Знаете, мне в самом деле пора. Отдайте Стива Надин, будьте вежливы с Дэви, когда он вернется. И не позволяйте Форду убить его. Нам только не хватает здесь полиции.

– Меня не будет, – предупредила Гвен. – Обедаю с Мейсоном, так что очерчивать меловой силуэт на полу придется кому-то другому. – Она торжественно выпрямилась. – Поверьте моему слову, будет несчастье.

С этими словами Гвен покинула галерею.

– Нужно что-то с ней делать, – покачала головой Тильда.

– Что именно? – спросила Ив, все еще прижимая к себе Стива. – Единственное, что сделало бы ее счастливой, – небольшая поездка… скажем, на корабле.

– На корабле?

– Но ты же знаешь, она не поедет. Не оставит нас.

– Но при чем тут корабль?

– Не знаю, но в последнее время она повсюду рисует кораблики. И заметь, в стаканчике для карандашей собралось уже пять бумажных зонтиков. Она говорит, что бережет их на случай дождя.

– Корабли и зонтики. Что же, хоть не зубы, и на том спасибо. А теперь я бегу. У Дэви есть планы на вторую половину дня.

– Голые планы? – оживилась Ив.

– Нет. Мы этим больше не занимаемся, – отрезала Тильда.

– Мы тоже, – призналась Ив с несчастным видом.

– Саймон тоскует по тебе, – утешила Тильда.

– По Луизе. Меня он не знает, – поправила Ив, опуская Стива на пол.

– Большая потеря для него.

– Трудно сказать. – Ив отодвинула стакан с соком и откинулась на спинку стула. – Я не настолько интересна. Не то, что Луиза.

– Ив, ты и есть Луиза, – напомнила Тильда. – Знаешь, может, тебе пора собраться в единое целое? Сказать Саймону правду?

Ив закрыла глаза.

– Какая-то часть меня хочет этого. Я думаю: «Он изумителен в постели, нравится Надин и будет идеальным любовником, мужем и отцом моему ребенку». Понимаешь, он и есть тот, кто способен собрать меня.

– Так и скажи ему!

Ив откинула голову, чтобы встретиться глазами с Тильдой.

– А ты намерена сказать Дэви правду про Скарлет?

– Никогда!

– Именно это и твердит другая часть меня, – объяснила Ив, вставая. – Особенно когда я вспоминаю о чертовом правиле Саймона насчет матерей. Может, мне следует сделать то, что сделала когда-то ты? Похоронить Луизу в подвале, чтобы она никогда больше не видела дневного света?

– Эй, перестань нести чушь! Я – это только я, и я одна. Никогда не раздваивалась, и в подвале никто не похоронен!

– Скажи это Скарлет, – бросила Ив, оставляя сестру.

В полдень Клеа встретилась с Рональдом в ресторанчике.

– Предупреждаю, Рональд, если что-то будет не так, я уйду, – объявила она, садясь за столик во внутреннем дворике, заранее раздраженная, потому что Мейсон отбыл па очередную деловую встречу, не сказав, куда идет. Последнее время этих деловых встреч становилось чертовски много, и Клеа была совершенно уверена, что под этим кодовым названием скрывается Гвен Гуднайт. А теперь еще Рональд усадил ее на самом солнцепеке, но хотя широкополая шляпа заслоняла лицо, она ей очень шла, и это несколько поднимало Клеа настроение.

Клеа расслабилась и пренебрежительно оглядела остальных женщин, трещавших как сороки, пока безжалостные лучи разрушали их кожу. О чем они только думают?

– Здесь прекрасно готовят. Лучший ресторан в Джермси Виллидж, – заискивал Рональд. – То есть один из лучших. Это…

– При чем тут еда? Что у тебя есть на Гвен Гуднайт?

– Ах, так вот почему ты захотела со мной встретиться!

– Рональд! У меня была очень, очень плохая неделя! Скажи, что Гвен Гуднайт сменила пол или что она просто отошедший от дел продавец обуви из Де-Мойна.

– Нет, она Гвен Гуднайт, – озадаченно произнес Рональд. – До замужества – Фрезьер. Она была актрисой и танцовщицей.

– Уже теплее, – оживилась Клеа – Значит, в ее прошлом должно быть что-то темное.

– Да нет. Ее старшая дочь родилась через шесть месяцев после свадьбы, но теперь это никого не шокирует.

Клеа ответила холодным взглядом:

– Рональд! Ты совершенно не хочешь мне помочь!

– Но я многое узнал о Гуднайтах, – поспешно заверил Рональд. – Их настоящая фамилия – Джордано. В сорок восьмом они сменили ее на Гуднайт. Сюда перебрались в шестидесятых.

– Мне нужна грязь, Рональд.

– Кто-то из них попал в тюрьму за подделку картин, – беспомощно пролепетал Кролик. – Именно тогда они и сменили фамилию.

– В сорок восьмом? А нет ли какой информации из этого иска?

– В том-то и дело, что нет. После смерти Энтони, мужа Гвен, их жизнь словно замерла. Говорю же, галерея находится при последнем издыхании. Что там можно найти?

У Клеа руки чесались дать ему по физиономии, но она сдержалась. В конце концов, не его вина, что Гуднайты чисты. Кроме того, она начинала подозревать, что Рональду нравится быть жертвой. Есть в нем что-то от мазохиста.

– Ну ладно. Спасибо и за это.

Рональд резко подался вперед:

– Я сделаю для тебя все, Клеа, все на свете, но не могли бы мы просто забыть о Гуднайтах и Демпси, вернуться в Майами…

– Нет! Моя коллекция здесь, Рональд!

«Мой будущий муж и его деньги здесь, Рональд».

– Ты нашла остальные картины. Скарлет Ходж?

– Нет. – При воспоминании о Скарлет знакомая горечь поднялась в душе. – Зато отыскала двух бывших владельцев, которые их продали. Кто-то еще собирает работы Скарлет.

– Зачем? – удивился Рональд.

Клеа ошеломленно моргнула. Чертовски хороший вопрос! Единственный, кому они были нужны, – Мейсон, но он не подходил под описание покупателя: высокий темноволосый мужчина каждый раз с другой женой… Клеа медленно выпрямилась:

– Это Дэви Демпси!

– Но зачем ему картины? Он не интересуется искусством!

– Зато живет в этой галерее. Ты сказал, что Гвен Гуднайт была актрисой? Значит, они заодно. Он проворачивает очередное мошенничество, и связано оно с галереей.

– Дэви давно остепенился, – возразил Рональд.

– Ну да, так же как ты! – Клеа закусила губу. Рональд задышал чаще. – Нет, совершенно точно он что-то задумал к компании с Гвен Гуднайт. Бьюсь об заклад, эта парочка решила облапошить Мейсона. Собираются использовать картины, чтобы заставить его сделать ей предложение. Тогда Гвен заплатит Дэви.

– Дэви такими делами не занимается, – покачал головой Рональд.

– Дэви способен на все!

– Нет, – стоял на своем Рональд, и Клеа удивленно посмотрела на него. – Прости, но это не его стиль.

– Тогда почему он этим занялся?

– Не знаю.

– Узнай, – велела Клеа, раскрывая меню. На душе сразу стало легче. Хоть какой-то прогресс!

– Нет, Клеа.

Клеа нахмурилась:

– Когда ты в первый раз сказал мне «нет», это было даже интересно. Теперь начинает раздражать.

– Я не слуга, Клеа. Я твой возлюбленный. И достоин хоть, какого-то уважения.

Клеа задумалась. С одной стороны, жизнь стала бы намного проще, если отпустить его на все четыре стороны. Пусть катится! С другой стороны, он пока еще нужен. Да и должен же кто-то заплатить за ленч!

– Ты прав, Рональд, – смущенно улыбнулась она. – Абсолютно прав. – Пришлось для большего эффекта податься вперед, ошеломляя его улыбкой и ложбинкой между грудями. – Но ты узнаешь, что затеял Дэви, правда? Ради меня!

Она глубоко вздохнула, заставив грудь соблазнительно колыхаться. Рональд поперхнулся.

– Конечно.

– Вот и хорошо, – кивнула Клеа, возвращаясь к меню.

Днем Дэви позаимствовал одну из рубашек Саймона для экспедиции на блошиный рынок, считая, что должен выглядеть процветающим, но не слишком богатым, иначе Колби просто не клюнет.

– Почему обязательно в моей рубашке? – заартачился было Саймон.

– У Тильды нет ничего подходящего. Черт, одна ночь без Луизы, и ты уже сам на себя не похож.

– Четыре ночи, – поправил Саймон. – Тебе это не кажется странным?

– Что женщина четыре ночи подряд избегает тебя? Нисколько.

– Я проверил ее через бюро, – признался Саймон.

– Что?!

– Просто любопытно стало. Я сделал это неофициально.

– Прекрасно! Только этого не хватало! Знаешь, что Тильда что-то замышляет, и предупреждаешь ФБР?!

– Они уже предупреждены. Кто-то там наверху интересуется ими.

– А, чтоб тебя… – выругался Дэви.

– Это связано с серьезным делом. Какой-то богатый старик умер после того, как сгорел склад, набитый его картинами. Его внук утверждает, что это был поджог. И Гуднайты определенно в списке подозреваемых.

– Глаз не спускай с этого списка, – приказал Дэви. – Если там вздумают взяться за кого-то из Гуднайтов, дай мне знать.

– Ну еще бы! Мне же больше делать нечего! – фыркнул Саймон.

Внизу, в галерее, настроение Дэви тоже не улучшилось.

– Мне не следует ехать? – разозлилась Тильда, когда Дэви брал у Джеффа ключи от машины. – Я специально ухожу с работы пораньше, а ты собираешься провернуть это без Бетти и Вероники? А, ладно, что-то меня занесло. Веду себя как клоун и цирке!

– Оставайся у телефона. Если будешь нужна, позвоню, – объяснил Дэви. – Кстати, Надин, ты тоже можешь понадобиться.

Надин, пытавшаяся отнять у Стива носок, мгновенно оживилась:

– Как? Меня берут в игру?

– Это не игра, дитя мое, – наставительно заметил Дэви. – Это искусство.

– Угу, – буркнула Надин, принимаясь с удвоенной энергией дергать носок.

Дэви с трудом отыскал Колби в самом конце рынка. К счастью, ему помогла расстроенная чем-то женщина в розовой футболке с надписью «Мой маленький пони», торгующая «настоящими старыми вывесками ручной работы». Колби, очевидно, старался выделиться из окружающей толпы. Аккуратно выглаженная тенниска была заправлена в широкие штаны цвета хаки, из которых предательски выпирало брюшко. Дэви отметил, что он в том возрасте, когда волосы вот-вот начнут редеть, но Колби самодовольно ухмылялся, распираемый гордостью, что стоит на несколько ступеней выше остальных продавцов.

«Выжми его досуха», – прошептал мошенник, сидевший внутри Дэви.

Подойдя ближе, он стал рассматривать гравюры, которые Колби расположил на подставке.

– Все это оригиналы, – глазом не моргнув соврал Колби, и от такой наглой лжи даже у Дэви волосы встали дыбом.

– Меня больше интересуют картины, – сообщил он.

– И это имеется.

Колби широким жестом обвел теснившиеся позади картины в рамках, среди которых почти не было подлинников, да и те не отличались особым мастерством.

– Что-нибудь поярче, – потребовал Дэви, и Колби немедленно предложил натюрморт с кричаще-фиолетовым виноградом и портрет клоуна, выглядевший так, словно был нарисован оранжевым «Кулэйдом».[11]

– Знаете, что любит моя жена? – поделился с ним Дэви. – Танцевальные сцены. И, представляете, я никак не могу найти ни одной.

– У меня тоже нет, – вздохнул Колби с истинным сожалением. О черт!

– А что-нибудь в этом роде? Люди, танцующие в воздухе? Летящие?

– А вот это имеется. Только без рамки.

Он принялся шарить под столом. «Не может быть. Нет ни малейшего шанса, что это…» Но тут Колби высоко поднял пятую Скарлет с очередным небом в шахматную клетку и двумя фигурами со смазанными головами, которые уж точно не танцевали, во всяком случае, если судить по положению тел. Ничего не скажешь, Скарлет становилась все интереснее с каждой картиной.

– Немного странная, – заметил Колби. – Зато цвета какие!

– Да тут все размазано! – возмутился Дэви. – Вместо голов какая-то муть! Уж и не знаю, право. Сколько вы за нее хотите?

– Подлинник! – похвастался Колби. – Пятьсот долларов, и то это слишком мало.

Дэви покачал головой:

– Тут ничего не разберешь!

– Зато подлинник, – настаивал Колби.

– Что же, я подумаю, – бросил Дэви и отошел, прежде чем Колби успел снизить цену. Встав на следующей дорожке, между двумя будочками, откуда можно было наблюдать за Колби, он набрал номер мобильника Тильды. Торговец из Колби никакой.

– Это я, – сказал он, услышав голос Тильды. – Колби заглотал наживку. Зови Надин и приготовься.

– О’кей. Эндрю обещал присмотреть за галереей. Ты что-нибудь узнал?

– Колби – идиот. Позволь ему заглянуть за вырез блузки – и он твой. Кроме того, помешан на рамах. Да постарайся, чтобы я не узнал ни тебя, ни Надин.

– Ладно, – усмехнулась Тильда. – Будут какие-то особые требования? Чулки в сеточку? Шляпки с бантиками?

– Надин должна выглядеть как обычный подросток, – диктовал условия Дэви, усилием воли избавляясь от образа Тильды в чулках-сеточках. – Знаю, требую невозможного, но ей нужно быть совершенно незапоминающейся.

– Будет сделано.

– А ты у нас будешь известным продавцом картин. Скучающей богатой профессионалкой. Скажем, Вероникой с деньгами.

– История моей жизни, – сообщила Тильда. – Если не считать денег, конечно. Приезжай и забери меня!

– Это входит в мои планы.

Надин превзошла себя – в джинсах, в футболке с портретом Бритни Спирс и в светло-каштановом парике с конским хвостиком. Неумело наложенная косметика еще больше подчеркивала ее возраст. Идеальный портрет наивной девчонки-тинейджера!

– Выглядит как все дети. Никакой индивидуальности, – шепнул Дэви Тильде, когда они вернулись на блошиный рынок и Надин, вооруженная его инструкциями, прямиком направилась к Колби.

– Знаю. Мы все испытали гордость, увидев ее. Триумф иллюзий.

– Ты и сама неплохо потрудилась, – кивнул Дэви на ее красный шелковый костюмчик и короткую стрижку парика. – Я как-то не представлял тебя блондинкой. Похожа на Гвенни, только гораздо стервознее.

– Блондинки – знойные особы, – объяснила Тильда, наблюдая за Надин. – Я далеко не так темпераментна. Что ей нужно делать? Всего лишь оставить гравюру?

– Ну да. Знойные, говоришь? Полагаю, ты не захочешь носить этот парик…

– В постели с тобой? Нет, спасибо. – Тильда близоруко прищурилась. – Смотри, она уже на месте.

Дэви обернулся и увидел, как Надин замедлила шаги перед столом Колби. Тот мгновенно ожил, заулыбался, пока она не начала говорить, показывая на картину. Когда Надин подала ему гравюру, улыбка мгновенно растаяла. Колби покачал головой.

– Что это за гравюра? – спросил Дэви.

– Финстерс. Один из неудачных пробных оттисков.

– Собираешься убедить Колби в ценности Финстерс? – хмыкнул Дэви. – Удачи тебе. Мы обречены.

– Нет, ты ошибаешься. Доркас действительно хороша. Только несколько мрачновата.

Надин продолжала что-то втолковывать Колби, и Дэви живо представил, как она широко открывает глаза и щебечет и подражание Марше Брейди.

– Надеюсь, она не переигрывает.

– О, расслабься, – успокоила его Тильда. – Мы умеем держаться и не переигрывали даже в колыбели!

Надин тем временем подняла палец – общеизвестный сигнал, означающий «Подождите минуту». Потом уронила гравюру на стол Колби, круто развернулась и пошла по аллее. Колби окликнул ее, но она, словно не слыша, удалялась все дальше.

– Дай ему немного времени. Потом ты находишь гравюру. Она стоит целое состояние. Но ты стараешься это скрыть.

– Однако Колби не промах, он что-то чует, – подхватила Тильда.

– И тут ты признаешься, что гравюре цены нет. Это тысячу долларов.

– Тысячи? – засомневалась Тильда.

– Ну, тогда сотни, В конце концов, кто здесь эксперт по искусству? Обещай за нее кучу денег.

– А если он продаст?

– Не продаст. Понимает, что Надин должна за ней вернуться. Скажет, что должен поразмыслить или что она у него на хранении и попросит тебя прийти еще раз.

– Не понимаю, как это связано со Скарлет?

– И не надо понимать, – отрезал Дэви. – Отправляйся и убеди его, что готова все отдать за эту штуку.

– Понятно, – кивнула Тильда и стала пробираться сквозь толпу. Увидев ее, Колби приосанился. И не только потому, что от нее пахло деньгами.

– Эй, поганец, ты ведь женат, не забыл? – прошипел Дэви, когда Колби близко наклонился к Тильде. Та кокетливо смеялась, усложняя проблему. Какого дьявола она вытворяет? Ей велено изображать успешного торговца предметами искусства, а не уличную шлюху!

Тильда небрежно оглядела картины, явно интересуясь не столько товаром, сколько продавцом. Тот расцветал прямо на глазах. Дэви становилось невмоготу.

«Ну же, давай! Хватит выламываться!»

И тут Тильда замерла. Откровенный призыв сменился настороженным вниманием. Она схватила гравюру Надин, и Дэви увидел, как похотливая улыбочка Колби исчезла, вытесненная откровенной алчностью. Все происходило как в немом кино: Тильда отступила под натиском Колби, засыпавшего ее вопросами, и понуро опустила плечи, признавая ценность гравюры. Тут уж помрачнел и сам Колби, напрасно оглядывавший аллею в поисках исчезнувшей владелицы такого богатства.

– А она молодец, верно? – произнесла Надин за его спиной, заставив Дэви вздрогнуть от неожиданности.

– Да. И ты тоже.

– Спасибо. А теперь что?

– Подожди, пока Тильда уйдет. Потом иди за гравюрой. Он предложит тебе за нее какие-то гроши. Ты отказываешься – гравюра стоит дороже, бабушка сказала, что она очень ценная, но если он захочет поменяться на что-нибудь оригинальное и подходящее для украшения твоей спальни, ты согласна, поскольку именно за этим и пришла. Уговори поменяться на Скарлет, а потом возвращайся к машине.

– Превосходно! Прямо сейчас?

Дэви пригляделся. Тильда исчезла.

– Не торопись. Пусть кто-то еще поговорит с ним. Потом – вперед.

Двумя покупателями позже Надин отправилась на дело. Вернулась Тильда, жующая хот-дог.

– Как дела? – спросила она, протягивая второй хот-дог Дэви.

– Спасибо. Все идет по плану. – Дэви развернул упаковку и с наслаждением откусил хот-дог. – Как я и предполагал.

– Как-то странно снова видеть эти картины, – вздохнула Тильда.

– Вы со Скарлет были подругами? – равнодушно спросил Дэви. Надин уже стояла возле стола Колби.

– Я ее вообще не знала. Ну что, ждем?

– Угу, – промычал Дэви с набитым ртом.

Они дружно жевали, пока девочка морочила голову Колби. Она улыбнулась, и он подался вперед. Она ввинтила мысок туфли в землю, и он принялся что-то горячо говорить. Она пожала плечами, и он удвоил старания. Наконец Надин кивнула и показала на голубую миску.

– Что?! – ахнул Дэви, чувствуя, как сжимается сердце. – Не миска, идиотка ты этакая!

Колби, очевидно, тоже так считал, потому что покачал головой. Вошедшая в раж Надин повела бедром и показала на Скарлет. Колби стал яростно торговаться.

– Даешь женщине простые указания… – начал Дэви.

– О, ради всего святого! – фыркнула Тильда. – Она знает, что делает. И нечего ее ограничивать. Дай девочке пространство для дыхания!

Колби, продолжая трясти головой, протянул Надин миску.

– Вот это здорово! Теперь у нас миска и никакой… – начал Дэви.

И тут Надин вручила Колби гравюру, а тот отдал ей Скарлет.

– Видишь, – прошептала Тильда. – Я же говорила!

Надин, весело подпрыгивая, помчалась к машине. Колби довольно оглядывал свой выигрышный билет.

– И что теперь? – спросила Тильда.

– Теперь мы встречаемся с Надин и едем домой. Хотя я с удовольствием проделал бы с Колби еще что-нибудь в таком духе.

– Уверена, ты что-нибудь придумаешь.

Дэви быстро взглянул на нее, решив, что она посмеивается над ним, но лицо Тильды было совершенно серьезным.

– Ты так думаешь?

– Колби конец, – объявила Тильда. – Не хотела бы я, чтобы тебе вот так же понадобилось что-то от меня.

– Смотря что, – ухмыльнулся Дэви.

– Ты неисправим, – вздохнула Тильда и пошла к машине.

– Сделано! – объявила Надин, забираясь на заднее сиденье. – И взгляните только на эту классную миску.

– Когда в следующий раз тебя за чем-то пошлют, – проворчал Дэви, выезжая со стоянки, – прошу не импровизировать.

– Дай посмотреть, – попросила Тильда, отдавая Надин третий хот-дог.

– Такая хорошенькая, – сказала Надин, разворачивая свой ленч. – Стояла посреди всего этого хлама и прямо просила ее забрать.

– Ты должна сосредоточиться на задаче, – продолжал Дэви. – Не то чтобы мы собирались еще раз проделать такое, но все же…

Тильда перевернула миску и взглянула на дно.

– Это «Руквуд». Поздравляю, Надин.

– О-о-о! – почтительно протянула девочка. – А что такое «Руквуд»?

– Что-то весьма ценное, полагаю, – бросил все еще сердитый Дэви.

– Художественная керамика из Цинциннати. Коллекционная. Этот осел не догадался взглянуть на дно – проверить клеймо гончара. Ни черта не разбирается в искусстве.

– Это и я бы мог тебе сказать, – заметил Дэви. – Он помешан на рамах.

– Некоторые рамы тоже могут стоить немало, – пояснила Тильда. – Особенно если это оригинальная рама хорошей картины.

– Чего у него нет и быть не может, – вставил Дэви.

– И сколько же стоит этот «Руквуд»? – допытывалась Надин, придерживаясь основной темы.

– Зависит от изделия и возраста. На дне обычно ставится год создания. Имеют значение также размер и форма. И состояние. Но эта миска прекрасно сохранилась.

– Значит, чем старее, тем лучше? – спросила Надин, разглядывая донышко.

– Прежде всего – состояние. Потом возраст. Потом все остальное. Для коллекционера главное – состояние.

– И всё же сколько? – настаивала Надин.

Тильда пожала плечами:

– Девятьсот четырнадцатый год. От пятисот до двух тысяч.

Дэви едва не съехал в кювет.

– За миску?!

– Класс! – выдохнула Надин.

– За искусство, – поправила Тильда. – За красоту, дарящую вечную радость.

– Этот бизнес – просто гигантское поле деятельности дня мошенников, – пробормотал Дэви, стараясь не углубляться и это. Все равно что обнаружить новую потрясающую игру, в которую не способен играть. И, сообразив, что Тильда молчит, добавил: – И это настоящий кошмар.

– Хороший был план, Дэви, – похвалила Надин, прижимая миску к изображению Бритни Спирс. – Как вы до этого додумались?

– Прочитал в одной книге. Итак, у нас пять картин. Осталась одна.

– Та, что у Клеа. – Тильда стянула парик и устало потерла лоб. – Последний рубеж.

– Ровно неделя с той памятной ночи.

– Мы могли бы проделать все и раньше, если бы придумали, как избавиться от слуги, – заметила Тильда. – Мейсону не терпится залезть в записи Гвен.

– И не только туда, – ввернул Дэви. – Будем надеяться, что Гвенни действует быстро и Клеа не успеет ничего заметить.

– Мейсон хочет бабушку? – спросила Надин с заднего сиденья.

– Твоя бабушка – женщина пылкая, – пояснил Дэви, – и это очень хорошо, поскольку означает, что ты будешь такой же в пятьдесят с хвостиком.

– О, до этого – целая вечность! – беспечно отмахнулась Надин, продолжая разглядывать миску.

– Это настанет куда раньше, чем ты думаешь, – предрекла Тильда.

– Это хорошо и для тебя, Селеста, – улыбнулся Дэви.

– Только не для меня. Я дочь своего отца. Женщины из рода Гуднайтов – неукротимы, но походят на троллей.

– Ничего подобного, – возразил Дэви, рассматривая ее непокорные завитки и ледяные глаза. – Ты – копия Гвенни.

– Ни малейшего сходства, – категорично заявила Тильда.

– Ну как знаешь. Насчет следующей недели: идем, забираем твою картину и мои деньги, возвращаемся домой и празднуем, сорвав куш на вернисаже. Нам предстоит сказочный день. – Он погладил Тильду по коленке и шепнул: – Ужасно не хочется уезжать.

– Какой вернисаж? – заинтересовалась Надин.

– Уезжать? – переспросила Тильда, в голосе которой прорезались резкие нотки.

– В следующий уик-энд собираюсь навестить сестру, – пояснил Дэви, стараясь побыстрее проскочить через подтекст «и больше не возвращаться». – Она и без того зла на меня как сто чертей, так что я больше не могу откладывать поездку.

– Конечно, – согласилась Тильда, слишком усердно кивая.

– Так какой вернисаж? – не унималась Надин.

– Мы продаем мебель из подвала, – объяснила ей Тильда.

– Здорово! Я могу помочь?

– Еще как можешь! Я вижу тебя в роли главного действующего лица, – сообщил Дэви.

– Не поверите, но я всегда вижу себя в такой роли.

– Итак, – обратилась Тильда к Дэви, – какие инструкции будут на следующий четверг?

– Будь Вилмой и снова надень ту скользкую китайскую штучку. У меня сохранились о ней хорошие воспоминания.

– Которые так и останутся воспоминаниями, – отрезала Тильда, выглядывая в окно.

– Какую скользкую китайскую штучку? – тут же включилась Надин.

– Твоя тетя – женщина многоликая, – усмехнулся Дэви, краешком глаза наблюдая за Тильдой.

– А после этого вы уедете? В Австралию?

– Угу, – буркнул Дэви, отводя взгляд от Тильды. – В Австралию.

Тильда спрятала картину в подвале, никому не рассказав о лихой проделке Дэви, который тем временем приступил к осуществлению своего плана. Он заставил соскребать краску и мыть окна всех домочадцев, включая Саймона, у которого накопилась тьма энергии с тех пор, как исчезла Луиза.

– Не слышал, продолжает Бюро копать под Гуднайтов? – спросил его Дэви в пятницу.

Саймон покачал головой:

– Но у них определенно имеется здесь свой осведомитель.

«Это семейство нуждается в хозяине», – подумал Дэви, становясь под душ. Смыв хлопья сухой краски, он вытерся, вышел и столкнулся с Тильдой.

– Сегодня вечером мы в сотый раз смотрим «Леди Еву», – объявила она, проходя мимо него в ванную. – Любимый фильм Луизы. Если тоже хочешь посмотреть, позвони сестре сейчас.

– Ладно.

Дэви подождал, пока за ней закроется дверь. Все мысли о ФБР мгновенно улетучились. Послышался шум льющейся воды, и Дэви до смерти захотелось присоединиться к Тильде. Он уже сделал шаг по направлению к ней, но вовремя вспомнил о ее невероятном таланте калечить людей и пошел звонить.

– Привет. Это я. Как…

– Ты где? – взорвалась Софи. – Как ты мог? Поговорить с Дилли и не…

– В Колумбусе, – сообщил Дэви, отводя трубку подальше от уха.

– …оставить своего номера… Колумбус?! Это в двух часах езды отсюда!

– Знаю. И перестань визжать, женщина. Что это с тобой?

– У меня не жизнь, а каторга, – рявкнула Софи, – а единственный человек, которого я была бы рада видеть, находясь в двух часах езды отсюда, даже, не потрудился навестить сестру. Сколько ты там торчишь?

– Около недели, – соврал Дэви, убавляя срок.

– Неделю?

– Ладно, перестань орать или я вешаю трубку. Как жизнь?

– Не спрашивай, – простонала Софи.

– Ну а как Демпси?

– Зубы режутся. Что ты делаешь в Колумбусе?

– Вряд ли тебе это будет интересно. Лучше скажи, что у тебя нового?

– А я думала, ты остепенился, – продолжала Софи, не отвечая и, очевидно, насторожившись.

– Так оно и есть. По моим меркам, я настоящий бойскаут. Лучше признайся, почему ты на стенку лезешь?

– Видишь ли… – Софи мгновенно вспомнила о собственных проблемах.

Она тараторила без умолку, но Дэви слышал только звук льющейся воды и думал о том, как, должно быть, забавно выглядит Тильда, покрытая мыльной пеной. Голенькая Тильда в мыле.

– Ты меня слушаешь? – спросила Софи.

– Да, – не моргнув глазом солгал Дэви.

Успокоившаяся Софи продолжила свой нескончаемый рассказ, а Дэви снова вернулся к прежнему занятию.

«Когда-нибудь я обязательно буду там с ней», – решил он про себя, но тут же сообразил, что этому не суждено случиться. К тому времени, как настанет это «когда-нибудь», его уже здесь не будет.

– Подожди минутку, – сказала Софи. Шум воды смолк, так что Дэви только усилием воли заставил себя вернуться к разговору. – Дилли передает привет и говорит, что любит тебя, – сообщила Софи и заговорщически понизила голос: – На прошлой неделе она привела домой этого мальчишку, чтобы он помог ей отработать резаный удар…

– В самом деле? – изобразил удивление Дэви.

– …и теперь парень торчит здесь целыми днями, так что…

Из ванной вышла Тильда в просторном белом халате и стащила с головы полотенце. Сотни крошечных завитков мгновенно встали дыбом, как маленькие пружинки, влажно сверкая в свете лампы.

– …что-то я не помню, чтобы мы с Эми начали встречаться с мальчиками в двенадцать лет. Как по-твоему?

– Думаю, это особой роли не играет. Речь идет о современных девочках. Подожди, я сейчас спрошу.

Прикрыв рукой микрофон, он повернулся к Тильде:

– Когда Надин начала приводить домой мальчиков?

– С рождения, – хмыкнула Тильда, вытянувшись рядом с ним на кровати. – Как истинная внучка Гвенни.

– Кто это там с тобой? – удивилась Софи. – Женщина? Это ведь женщина, да?

– Это твоя сестра? – прошептала Тильда.

– У тебя женщина, – настаивала Софи. – Я же слышу!

– Квартирная хозяйка, – отбивался Дэви, заглядывая в вырез халата Тильды. – Просит заплатить за следующий месяц. Придется отдать все, что у меня есть.

– Мечтать не вредно, – съязвила Тильда.

– Погоди, не вещай трубку. Когда ты приедешь? – крикнула Софи.

– В следующее воскресенье, – пообещал Дэви, впиваясь взглядом в обтянутую махровой тканью попку Тильды, демонстративно повернувшейся к нему спиной. – Мне нужно кое-что здесь закончить. Но обещаю: в следующее воскресенье я буду у тебя. Кстати, привезу подарок.

– Забудь о подарке, лучше привези свою квартирную хозяйку.

– Вряд ли, – вздохнул Дэви, поскольку Тильда поднялась и снова исчезла в ванной. – Она женщина не слишком сговорчивая.

– Мне нравится это качество в женщинах! – воскликнула Софи.

– Мне тоже, – согласился Дэви. – Мне тоже.

Глава 14

Наутро Тильда спустилась вниз и увидела Дэви на противоположной от галереи стороне тротуара. И выглядел он в солнечном свете просто замечательно: большой, надежный, и… уезжающий.

«Какое мне до этого дело?» – пыталась убедить себя Тильда, но не могла заглушить тревогу.

– В чем дело? – спросила она, когда он поманил ее к себе.

– В последнее время Гвенни несколько холодна со мной, – сказал он. – Ты не знаешь почему?

– Не хочет оказаться причастной ко всему этому, если Форд все же тебя пристрелит. А что ты здесь делаешь?

– Значит, она не одобряет наших действий? – уточнил Дэви.

– Пожалуй, – вздохнула Тильда.

– Но почему? Она же ненавидит это место. И наверное, была бы счастлива, если бы…

– Она вовсе не ненавидит это место, – возразила удивленная Тильда.

– …хоть что-то приблизило ее к желанной свободе.

– Ты забыл? Это ее дом.

– А по-моему, ей не терпится оставить это гнездышко.

– Ты об этой истории с кораблями?

– С какими кораблями?

– Не важно. Гвенни успокоится, и все вернется на круги своя. Так что ты тут делаешь?

Дэви, прищурившись, рассматривал фасад.

– Не помнишь, в какой цвет была выкрашена галерея с самого начала? Ребята хорошо потрудились скребками, но они сняли и первоначальную краску.

– Она была синей. Благородного синего цвета. А буквы были золотыми. Сусальное золото.

– Должно быть, дорого обошлось? – предположил Дэви.

– Весьма. Хотя не так дорого, как настоящая золотая фольга. Но с ним трудно работать.

– Сочувствую. Значит, нам придется потрудиться.

– Не могли бы мы сделать другую вывеску? Что-нибудь в черно-белых тонах…

– Ни в коем случае! – резко возразил Дэви. – У твоего отца в этом городе была репутация, и мы ею воспользуемся. Все как было, не говоря уже о том, что в твоей жизни и так чересчур много белого.

– Очень смешно! Послушай, я…

Но Дэви уже переходил улицу.

Тильде не оставалось ничего другого, как пойти за ним. Он притащил ее в хозяйственный магазин, где они закупили и огромных количествах краску: белую эмаль для галереи – «Это галерея, Дэви, она должна быть белой», – а также светло-голубую и зеленую, на которые она его уговорила. – «Мы продаем совсем не то, что продавал папа, так что давай останемся собой», – и еще сусальное золото для букв, кисти, скребки и новую стремянку.

– Кто за все это платит? – поинтересовалась Тильда, и Дэви честно ответил:

– Саймон дал деньги в долг. Отдашь, когда продашь мебель. Или уговоришь Луизу заглянуть к нему. Это невероятно поднимет ему настроение.

В галерее их ждали Надин, Гвен, Итан и еще один мальчик, в застегнутой на все пуговицы рубашке и отглаженный брюках цвета хаки.

– Это Кайл, – представила Надин. – Мы познакомились с ним в мебельном магазине его отца, в Истоне.

– Рада познакомиться, Кайл, – сказала, несколько удивившись, Тильда, когда он пожал ей руку. Сидевшая за его спиной Гвен выразительно закатила глаза и вернулась к своему кроссворду.

– Я тоже, – почтительно ответил он в безупречной манере истинного джентльмена и обратился к Надин: – Мне пора на работу, но позже я обязательно позвоню.

Он поцеловал ее в щеку, вежливо кивнул Тильде и Дэви и, проигнорировав Итана, вышел.

– У этого парня недоброе на уме, – заявил Дэви после его ухода.

– О, ради Бога! – взмолилась Надин. – Он идеально себя вел.

– Что вы делали в мебельном магазине? – вмешалась Тильда.

– Дэви послал нас взглянуть на расписанную вручную мебель. А магазин отца Кайла оказался самым большим, – улыбнулась при воспоминании об этом походе Надин.

– Он сексуальный маньяк, – убежденно сообщил Дэви. – Носи с собой «мейс».[12]

Итан кивнул:

– Не сочтите меня несправедливым, но я скажу, что Кайл хоть и симпатичный парень, все же настоящий дьявол.

– Что? – снова удивилась Тильда.

– «Передавая новости», – объяснил Дэви. – Ты что, совсем фильмов не смотришь? Старайся быть в курсе.

– Оставьте меня в покое, – проворчала Надин, берясь за скребок. – Вы еще хуже моего отца.

С этими словами она вышла и, усевшись на крыльцо, принялась отскребать фасад. В окно была видна ее светловолосая макушка.

– И все же мы правы, – не отступал Итан, тоже поднимая скребок.

– Может, вы с Дэви что-то такое знаете об этом мальчике? Тогда поделитесь, – раздраженно проговорила Тильда. – На мой взгляд, он крайне занудлив.

– Это всего лишь маска, – не согласился Дэви.

– Он настоящий сатана, – вторил Итан.

– А вы – психи, – фыркнула Тильда и ушла помогать Надин.

– Ты им веришь? – спросила та, когда Тильда устроилась рядом.

– Видишь ли, беда в том, что они обычно оказываются правы.

– Знаю, – вздохнула Надин. – Но его отец – владелец огромного магазина, а Кайл, по всему видно, знает, что делает. Он не валяет дурака, как некоторые.

– Ты встречаешься с ним из-за магазина? – расстроилась Тильда.

– Он может многому меня научить. Я подумываю о карьере в розничной торговле.

– Надин, встречаться с кем-то ради карьеры – не слишком удачная мысль.

– Разве ты встречаешься с Дэви не для того, чтобы получить назад картины?

– Я вовсе не встречаюсь с Дэви.

– Но ты же спишь с ним.

– Только в буквальном смысле этого слова. Мы не любовники.

– Но почему? – удивилась Надин, уставясь в окно.

Тильда проследила за ее взглядом и увидела Дэви, рассматривавшего что-то в газете, которую показывал ему Итан. Сильный, уверенный, пылкий…

– У меня свои причины, – сказала Тильда.

Дэви покачал толовой, Итан кивнул, и они вышли на улицу, издали показывая Тильде газетный лист.

– Я стелил их на пол, чтобы не запачкать пол краской, сказал Итан Тильде. – И это имя бросилось мне в глаза.

Он показал на одно из объявлений, где имя «Скарлет Ходж» было напечатано дюймовыми буквами. Тильда схватила газету.

«Куплю: любые картины Скарлет Ходж», – гласил текст. Ниже был указан телефонный номер.

Тильда в отчаянии взглянула на Дэви:

– Мейсон?

Вместе со словом из груди вырвался зловещий свист.

– Или Клеа. – Дэви подтянул к себе газету и взглянул на дату. – Вышла в среду. Слава Богу, Колби не читает объявлений о покупке картин.

– Надеюсь, никто из продавших нам картины их не читает. Иначе они здорово обозлились бы, – заметила Тильда, все еще пытавшаяся набрать воздуха в легкие, но те словно опали. Грудь сдавливало все сильнее. Пошарив в кармане, она не нашла ингалятора и начала задыхаться.

Дэви взял у нее газету, сложил и отдал Итану.

– Ничего страшного. У меня и без них врагов немало; одним больше, одним меньше – какая разница? Лучше иди за ингалятором, пока не отключилась. Вот увидишь, все обойдется. Мы прорвемся.

– Но… – начала Тильда и прикусила губу. Он сказал «мы». Мы прорвемся.

– Перед тобой волшебник, – похвастался Дэви, указывая на себя. – Иди, дыши. У нас еще полно работы.

– Это точно, – кивнула успокоенная Тильда и пошла за ингалятором.

К вечеру фасад здания отскребли и приготовили к покраске, на стенах галереи уже красовался первый слой белил, и помещение больше не напоминало ночлежку. Дэви ощущал не только странное удовлетворение, но и что-то вроде предвкушения праздника. Это место – настоящее золотое дно для талантливого мошенника: возможности поистине безграничны. И судя по тому, что рассказывала Гвен об искусстве, эти самые возможности даже не преследуются законом. И не относятся к азартным играм. Все равно что играть в покер с семейкой Гуднайт.

– Кстати, сегодня играем в покер, – сообщил вошедший Саймон, прервав ход мыслей Дэви.

– Ах да, – вспомнил тот. – Как и каждое воскресенье. И все они, кроме Тильды, отвратительно играют. Постарайся не отобрать у них все деньги.

– Уступить эту честь тебе? А, не важно. Я иду только ради Луизы.

– Сегодня воскресенье. Луиза по воскресеньям уезжает.

– А сегодня осталась, – улыбнулся Саймон.

– Значит, вчера она появилась? Поздравляю. Никогда еще не видел, чтобы ты так трепетно ждал женщину. Должно быть, это и есть та самая…

– Ничего подобного. Опыта у нее хоть отбавляй, и в постели она – ураган, но…

– Но она не та, на которой ты хотел бы жениться. Ты меня удивляешь.

– Я никогда не женюсь, – объявил Саймон. – Я негодяй и развратник, разве ты забыл?

– Как и все мы, – согласился Дэви, пристально наблюдая за открывающимися дверями галереи.

Это оказался Кайл, выглядевший настоящим щеголем в отглаженной рубашке и пиджаке. Значит, все-таки пришел за Надин?

– Кайл! – приветливо воскликнул Дэви, окончательно уверившись, что парень задумал недоброе. – На вечернее свидание?

Кайл кивнул.

– Надин хочет осмотреть магазин после закрытия, – слегка усмехнулся он. – Рассмотреть все как следует.

– Она мечтает сделать карьеру, – пояснил Дэви, еще больше невзлюбив Кайла. Он уже видел такую ухмылку раньше. В своем зеркале.

Через несколько минут появились Эндрю и Джефф с пакетами из бакалеи.

– Воскресно-покерная еда! – весело объявил Джефф. – Единственная причина, по которой я сажусь играть.

Заметив Кайла, Эндрю замедлил шаг.

– Ты ждешь Надин?

– Да, сэр, – кивнул Кайл, вежливо, как истинный джентльмен, протягивая руку. – Я Кайл Уинсток. Из «Уинсток фениче».

Эндрю с нескрываемой неприязнью пожал ему руку.

– Сейчас скажу Надин, что ты пришел.

– Спасибо, сэр, – ответил Кайл, улыбка которого несколько поблекла, и, оглядев мужчин, добавил: – Я подожду на улице.

Едва дверь за ним закрылась, все четверо переглянулись.

– Пончик, – объявил Дэви.

– Абсолютный пончик, – согласился Джефф.

– Моя дочь питает несчастное пристрастие к пончикам, – вздохнул Эндрю.

– Вы о чем? – не понял Саймон.

– В мире существует только два вида мужчин, – пояснил Дэви. – Хорошие парни и парни, которым только одно и надо. Хорошие парни – булочки, а…

– А он пончик, – закончил понятливый Саймон.

– А «мейс» – это законно? – встревожился Эндрю. – Кстати, Гвенни всегда держит баллончик под стойкой.

– Почему бы просто не поговорить с Надин? – вмешался Джефф. Очевидно, в этой компании он был самым рассудительным.

– Идите, – поддержал его Дэви, – а мы подождем здесь.

– Знаешь, Надин не тот человек, с которым я хотел бы разговаривать на подобные темы, – заметил Саймон после того, как Эндрю и Джефф ушли.

– Может…

Дэви недвусмысленно ткнул пальцем в сторону стоявшего на улице Кайла.

– После вас, – поклонился Саймон, следуя за ним.

– Послушай, приятель, – начал Саймон, входя на крыльцо. Кайл обернулся. Вместо лица – учтивая маска. – На одно слово.

– Да, сэр?

Кайл улыбнулся. Вылитый гражданин года.

– Это касается Надин, – вмешался Дэви. – Один неверный шаг – и мы переломаем тебе пальцы.

Улыбка Кайла застыла как приклеенная.

– Видишь ли, Кайл, – доверительно начал Саймон, – мы тебя знаем.

– Черт побери, – добавил Дэви, – мы – это ты.

– И нам небезразличны здоровье и счастье Надин, – подхватил Саймон. – Видишь ли, мы нечто вроде… э… почетных дядюшек.

– С приводами в полицию, – услужливо пояснил Дэви.

– Но… – начал было Кайл.

– Поэтому, – перебил его Саймон, – мы требуем твоих заверений в том, что Надин проведет приятный вечер.

– И при этом не пустит в ход «мейс».

– Потому что мы посчитаем это твоим промахом, – улыбнулся Саймон.

– И тогда тебе останется лечить сломанные пальцы, – уточнил Дэви.

– Но… – снова начал Кайл, но тут на улицу вышла Надин, хорошенькая, как подарок, который только и ждет, чтобы его развернули.

– Я готова! – весело прощебетала она.

– Тронь ее – и тебе не жить, – прошипел Дэви.

– Здорово, – покачал головой Кайл, переводя взгляд с Дэви на Саймона и снова на Дэви.

Надин, что-то почувствовав, с подозрением посмотрела на них и, взяв Кайла за руку, сказала:

– Забыла предупредить тебя, чтобы ты не разговаривал с этими типами.

– Угу, – пробормотал Кайл, позволяя ей увлечь себя к машине, но при этом настороженно оглядываясь.

– Уф, как-то даже легче стало, – вздохнул Саймон.

– Мне тоже. До покера еще час. Как насчет выпить?

– После тебя, старик, – ухмыльнулся Саймон, открывая дверь. – А ты действительно намерен переломать ему пальцы?

– Нет уж. Предоставлю это сделать Надин, – признался Дэви, наблюдая за Тильдой через дверь офиса. – С дамами семейки Гуднайт лучше не шутить.

Этим вечером за карточным столом сидели два новых игрока: Луиза и Форд. Последний, как и предполагал Дэви, был истинным игроком в покер: умным, безжалостным, расчетливым. Но, к сожалению, сидел он рядом с полной бездарностью – Гвенни. Получалось, что он сосредоточен на игре только до тех пор, пока она не пошевелится или не заговорит, и тогда он на мгновение полностью выключался. Дэви буквально разрывался между любопытством и тревогой за Гвен. Он не знал, кто такой Форд, но был уверен, что белым и пушистым его не назовешь.

Правда, и Гвенни не зайчик, несмотря на ангельскую внешность. Вспомнить хотя бы те зубы!

Луиза тоже беспокоила, как заноза в пальце. Она отвлекала Саймона, так что за это Дэви был ей даже благодарен – Саймон с радостью вывернул бы свой бумажник, если бы смог немедленно потащить ее наверх, – но что-то в ней задевало не только его, но и всех остальных, кроме, пожалуй, Джеффа. Дэви проникся глубочайшей симпатией к этому парню: тот казался сдерживающим фактором в экспериментальной группе порвавших с реальностью примадонн. Луиза также была рассеянной и куда больше интересовалась Саймоном, чем картами. В результате после четырех партий Дэви был зол, как сто чертей. Он не возражал против выигрыша, если при этом в ход шли умение и расчет, а при такой напряженной атмосфере достаточно было только протянуть руку и забрать деньги. И никто ничего не заметил бы. Даже Тильда. А это уж совсем никуда не годилось!

Когда и пятая партия началась в том же духе, он уже совсем было решил пойти играть в пул, но тут в комнату ворвалась разъяренная Надин. Дэви попытался принять невинный вид, но взгляд Надин прошил его, подобно бело-голубому лазеру. Все равно что предстать перед обозленной Тильдой! Наконец-то он почувствовал себя дома!

– Ты рано вернулась, – заметил Эндрю, сдавая карты. Надин остановилась возле Гвенни, и та погладила внучку по руке:

– Ну как, солнышко, все хорошо?

– Могло быть и лучше, – буркнула Надин, не сводя глаз с Дэви, – если бы кое-кто не пригрозил Кайлу.

Гвен посмотрела на Форда. Тот ответил спокойным взглядом. Дэви, старательно игнорируя Надин, взял свои карты. Королева, девятка, шестерка, четверка и двойка. Словом, мусор.

– Дэви, – тихо окликнула его Тильда.

– Я пас. Пусть Гвенни…

– Так насчет свидания, – вмешалась Луиза, обернувшись к Саймону. – Кто из вас…

– Они оба, – наябедничала Надин, распространяя свое недовольство и на Саймона. – Пообещали его избить.

– Дэви! – повторила Тильда громче.

Дэви отложил карты:

– Мы не говорили, что собираемся его убить. Но предупредить его было необходимо. Парень замышлял что-то нехорошее.

– Вне всякого сомнения, – поддакнул Саймон.

– Приведи домой нормального мальчика, и мы не станем вмешиваться, – пообещал Дэви.

– Это мне решать, кто нормальный, а кто нет, – отрезала Надин.

– А мне так не кажется, – возразил Дэви. – Пока что ты выбрала Бартона и Кайла.

– Папа, – взмолилась Надин, – поговори с ним!

Эндрю величественно вздернул подбородок:

– Надин позволено встречаться с кем она пожелает, но при условии, что он не старше восемнадцати и не имеет приводов в полицию.

«Ничего себе!» – мысленно ахнул Дэви. Он искоса взглянул на Саймона. Тот промолчал. Форд оставался безучастным.

– И мы никогда не вмешиваемся в ее жизнь, потому что любим Надин и доверяем ей, – продолжал Эндрю.

Надин кивнула.

– Но это не относится к сегодняшнему свиданию, потому что малец действительно затеял что-то не то, – заключил Эндрю, оттопырив большой палец. – Молодцы, парни!

– Спасибо, – усмехнулся Дэви. – Надин, мы играем в покер. Это азартная игра, такая же, как твои свидания. Давай тащи свою свинью-копилку.

– Одну минуту, – яростно вскинулась Луиза, готовая броситься на защиту девочки. – Что, снова несчастная крошка?!

Надин покачала головой.

– Они правы, – признала она, выдвигая стул. – Он полный невежда в музыке. Можете себе представить, никогда не слышал о Дасти Спрингфилд![13]

– Говорил я тебе, – укоризненно шепнул Дэви Тильде.

– Не могли бы мы для разнообразия поиграть в покер? – осведомился Саймон, и сидевшие за столом дружно уставились на него.

– Что за спешка, старик? – удивился Дэви. – Просто передай мне свои деньги. Все равно я выиграю, так что стоит ли трудиться?

– Сначала пообещайте никогда больше этого не делать, – потребовала Надин. – Я имею в виду моих парней.

– И что тебе это даст? – усмехнулся Дэви. – Ведь все равно совру. Так ты играешь или нет?

– Играю.

Дэви бросил карты на стол.

– Сдавай снова, Эндрю. Твоя дочь хочет отдать мне свои карманные деньги, так что начнем сначала.

Эндрю собрал карты.

– Так у тебя карты хуже некуда.

– И это тоже, – вздохнул Дэви.

– Да и у меня не лучше, – признался Эндрю. – Бросайте карты, леди и джентльмены, игра идет по новой.

– Это нечестно, – запротестовала Тильда, но отдала Эндрю карты.

– Конечно, нет, солнышко, – успокаивающе погладил ее по плечу Дэви. – Ведь ты играешь со мной.

Эндрю снова сдал. Дэви стал наблюдать за лицами играющих: скорее в силу давней привычки, чем из особого интереса. Все равно он выиграет, если только Надин не решит ему отомстить за карточным столом, но даже тогда…

Луиза, сидевшая напротив, постучала ногтем по карте и вздохнула.

Дэви отложил карты и внимательно посмотрел на нее.

– Что? – спросила Ив из-за контактных линз Луизы.

– На сегодня все, – объявил Дэви, поднимаясь. – Я иду спать. И Тильда тоже.

– Почему это? – возмутилась Тильда. – Нет, я…

– Немедленно, Бетти, – приказал Дэви. – Пожелай всем спокойной ночи.

Тильда взглянула на него и осеклась.

– Доброй ночи, – покорно пробормотала она потрясенным родственникам, и Дэви повел ее к лестнице.

– Поговорим о Луизе, – коротко бросил он, когда они поднялись на чердак.

– О, ради Бога, – отмахнулась она. – Так весь этот шум из-за нее? Слушай, я видела, как она пожирала взглядом Саймона. Но Луиза пока еще в своем уме и не набросится на него при всех. Нет никаких причин…

– Луиза – это Ив. Одна и та же дама.

Тильда оцепенела.

– Цитата из фильма, – пояснил Дэви.

– Знаю, это…

– «Леди Ева», – закончил Дэви. – Любимая картина Луизы. Ну дурак ли я?

Безумно голубые глаза Тильды широко раскрылись, и Дэви насторожился. Знакомый признак. Сейчас последуют горы вранья…

– Не знаю, о чем это ты, – пробормотала она. – Ив на занятиях. У них собрание. И вообще…

– Когда ты научишься? – упрекнул ее Дэви. – У тебя много талантов, Матильда, но лгать ты не умеешь. Так что брось это дело.

– Нет, правда, – неубедительно завела Тильда.

– Нет, правда, – передразнил Дэви. – Пойми, если кто-то разгадал этот маскарад, ей больше не удастся проделывать эту штуку.

Тильда вздохнула.

– Понимаешь, ей надо было дурачить только тебя и Саймона, – пояснила она, сузив глаза до обычных размеров. Она старалась держать Луизу подальше от тебя, а Ив – от Саймона, и никто из вас ничего не заподозрил.

– Вряд ли Саймону это понравится.

– Неужели ты скажешь ему! – потрясенно ахнула Тильда. – И вообще, это не твое дело!

– Но кто-то же должен ему сказать, – рассердился Дэви.

– Зачем? – Ответа у Дэви не было. – Послушай, как только Саймон узнает, для них все будет кончено. Реальна – Ив. Не Луиза. Они не могут существовать в одном мире. Плюс это глупое правило Саймона насчет матерей. Интересно, как, по его мнению, женщины становятся матерями?

Дэви тяжело осел на кровать:

– Ладно, я не привык быть голосом разума в этой комнате, так что уж прости меня, но тебе никогда не приходило в голову, что Ив не мешало бы полечиться?

– Нет. Ив прекрасно сознает, кто она. Одинокая мать, помогающая сохранить крышу над головой семьи, вынужденная мириться с тем, что великая любовь ее жизни живет с другим мужчиной. Ив не может делать те вещи, которые по плечу Луизе, потому что Ив приходится быть практичной. Но четыре ночи в неделю Луиза посвящает «Дабл тейк», и в эти ночи Ив свободна, – запальчиво изложила Тильда. Нахмурившись, она добавила: – А значит, Луизы не должно здесь быть, потому что сегодня воскресенье. Это всех нас с ума сводит. Она нарушает собственные правила.

– Это нездорово. Мало сказать, это просто безумие. Может, вы все нуждаетесь в групповой терапии? По семейным тарифам.

– Ты зря так волнуешься. Послушай, ты когда-нибудь был на Марди-Гра?[14]

– Ну, – осторожно ответил Дэви.

– Так вот, у Ив свой Марди-Гра. Постоянный. С четверга по воскресенье. Просто она носит маску лучше других.

– И никогда не путается?

– Нет. Люди думают, что маски их меняют. Но на деле выходит, что они становятся сами собой. Без маски они – Ив. Поступают правильно, жертвуют собой во имя других. С масками – Луизы, естественные, без всякого притворства, И могут делать все. Полнейшее преображение.

Она слегка улыбнулась. Уголки губ лукаво приподнялись. Дэви задохнулся. В этот момент он хотел ее больше, чем считал возможным.

– Скажи, что и в тебе есть Луиза, – попросил он, – потому что мне ужасно хочется купить ей выпивку.

– Очень смешно, – фыркнула Тильда, отводя взгляд. – Я так не поступаю.

– Это меня и пугает. А Надин знает?

– Разумеется. Все знают. Кроме тебя и Саймона.

– И Надин не возражает?

– Зачем? – удивилась Тильда. – Луиза не наркоманка, не алкоголичка, не издевается над детьми. У нее просто другой стиль одежды.

– И она спит с Саймоном.

Тильда пожала плечами:

– Ну… как говорит Гвенни, если не можешь быть хорошим примером, остается стать ужасным предостережением.

– А, это мне знакомо. Майкл Демпси и его школа воспитания. Я все же скажу Саймону.

– Думаешь, он тебя поблагодарит? – вспылила Тильда.

– Я не…

– Воображаешь, что он скажет: «Спасибо, приятель, за то, что испортил лучший секс в моей жизни»?

– Это не…

– Да пойми же, ты хочешь сказать ему, потому что считаешь это правильным. Но он-то вовсе не жаждет это услышать!

– Значит, в твоих глазах я эгоистичный ублюдок, потому что хочу поступить правильно? – нахмурился Дэви.

– Ну да, – кивнула Тильда.

– А я уверен, что это не так! – Дэви вскочил. – И позволь объяснить почему.

– Только не сейчас. А пока держи рот на замке, – отрезала Тильда. – Вы, честные люди, способны сделать жизнь простых смертных невыносимой.

В понедельник утром Гвен, смирившись наконец с тем, что галерею отремонтируют независимо от того, хочет она этого или нет, подвинула стремянку к стене и взобралась на самый верх, исполненная решимости парой ударов водворить на место чертову балку. К несчастью, потолки были высотой в добрую милю. Тони когда-то объяснял ей, что это необходимо для того, чтобы произведения искусства могли дышать. В таком случае неплохо бы проклятым произведениям искусства самим приколачивать балки!

Опасно балансируя на верхней ступеньке стремянки, Гвен подняла молоток за самый конец ручки, прицелилась, но пошатнулась, уронила молоток и едва не свалилась, однако в последний момент успела уцепиться за поручень и перенести вес влево, чтобы не опрокинуть стремянку. Немного придя в себя, она вдруг сообразила, что не слышала удара молотка об пол, и осторожно взглянула вниз.

Там с молотком в руке и выражением лица, лучше всяких слов говорившим «эта-женщина-идиотка», стоял Форд.

– Я хотела сделать это самостоятельно, понимаете? – объяснила Гвен, не желая ни жалости, ни снисхождения.

– Почему? – спокойно осведомился Форд.

– Потому что я сто лет пялилась на нее, а она издевалась надо мной. Я должна была в конце концов поставить ее па место!

– Так сказали бы мне, и я бы все сделал.

– Это не одно и то же.

– Ну так решайте – соглашаетесь на мое предложение или нет?

– Не соглашаюсь. Отдайте мне этот чертов молоток! – потребовала Гвен.

– Нет.

– Это мой молоток.

– Был ваш.

– Игривость не в вашем стиле! – рявкнула Гвен. – Отдайте молоток!

– Какая уж тут игривость! Я предотвращаю катастрофу и даже возможную смерть. Вы едва не убили меня этой штукой. Убирайте-ка свой зад с этой стремянки!

– А вы вообще не должны были тут находиться, – огрызнулась Гвен. – Кстати, почему вы тут стояли?

– Уж очень вы шумели, – пояснил Форд. – Вот мне и показалось, что вам нужна помощь.

– Не нужна мне ничья помощь. Форд вздохнул:

– Слезайте оттуда, Гвен. Дайте мне взглянуть на потолок и понять, в чем там дело.

– Там нужно приколотить, – объяснила Гвен и вдруг вспомнила, чем он зарабатывает на жизнь.

– Слезайте, – повторил Форд.

Гвен, уже не в состоянии взять назад роковое слово «приколотить», стала молча спускаться.

Форд взобрался на стремянку. Ничего не скажешь, с его ростом можно вполне дотянуться до потолка!

– А гвоздь? Старый упал и затерялся. Так что приколотить мне нечем.

– Приятно слышать, – вырвалось у Гвен.

– Где у вас гвозди?

– Гвозди?

– Где Дэви?

– На крыльце.

– Хорошо. А вы займитесь чем-нибудь полегче. И не беритесь за инструменты, очень вас прощу.

– Эй, – окликнула она, но он уже направлялся к двери. – Но почему вы считаете, что у Дэви должны быть гвозди? – спросила она, только чтобы увидеть, как Дэви лезет в карман рубашки и протягивает Форду что-то действительно похожее на гвозди.

Иногда Гвен искренне ненавидела мужчин. Вернувшийся Форд поднялся на стремянку, приколотил балку двумя точными ударами, спустился, сложил стремянку и отнес в офис.

– Думаете, что она мне больше не понадобится? – окликнула его все еще не остывшая Гвен.

– После вашего последнего представления? – хмыкнул Форд, выходя из офиса. – Что еще требуется сделать?

– Ничего, – буркнула Гвен, загораживая собой разбитое стекло.

– Есть рулетка?

– Зачем?

– Чтобы измерить это окно.

– Я уже вызвала стекольщика, – соврала Гвен.

– Дайте мне чертову рулетку, Гвен, – потребовал Форд, не повышая голоса.

Гвен сдалась и пошла в офис за рулеткой.

– Не понимаю, зачем вам все это, – вздохнула она.

– Красивое здание, – коротко объяснил Форд, вытягивая стальную ленту. – Люблю наводить порядок.

– Правда? – удивилась Гвен, пытаясь соотнести это с его профессией.

– Уж такая у меня привычка. Записывайте: двадцать семь с половиной дюймов.

Гвен принесла бумагу и записала цифры.

– В ваших привычках восстанавливать старые здания?

– Тридцать два с четвертью, – продолжал Форд. – Нет, и моих привычках – восстанавливать справедливость в мире.

– Вот как? Справедливость?

– И порядок, – добавил Форд. – Где ближайшее стеклянное заведение?

– Стеклянное заведение? – не поняла Гвен.

– Где телефонный справочник? – с бесконечным терпением спросил Форд.

– Знаете, я ведь не идиотка!

– Знаю.

– И даже не уверена, что мне все это нужно.

Форд присел на край стола:

– Тогда почему же вы позволяете им тут хозяйничать?

– Нам нужны деньги, – призналась Гвен. – И очень уж все запущено. Сплошное убожество. Да и Тильда этого хочет. Она здесь главная. Без нее мы пропали бы.

– Почему вы не уедете? – неожиданно спросил Форд, и Гвен, судорожно откинув голову, уставилась на него.

– Уехать?

– Немного отдохнуть.

Гвен даже растерялась.

– Куда мне ехать?

– На Карибское море, на Арубу. Подводное плавание с аквалангом. Иначе говоря, дайвинг.

– Я не умею плавать с аквалангом.

– Я вас научу, – пообещал он, и Гвен обомлела.

– Это мое последнее задание, – продолжал Форд. – Я ухожу на покой и навсегда уезжаю на юг. Поведу яхту на Арубу. Можете присоединиться.

– Акваланг. – Гвен пыталась зацепиться за что-то конкретное. – Разве это не опасно? Много людей гибнет…

– Множество людей умирают в своих постелях, но это не значит, что они боятся лечь на простыни. Кстати, у меня большая яхта. Много места. А сейчас я пойду за стеклом.

– Спасибо, – с трудом выговорила Гвен и, дождавшись, когда он уйдет, села за стойку, посмотрела на девять разноцветных зонтиков и подумала, что больше всего на свете она хочет уплыть с ним.

Нет, это глупость несусветная! Она не может оставить семью, у нее никогда не было ни малейшей склонности к подводному плаванию, и о Форде ей известно только то, что он наемный убийца, который приносил ей коктейли и чинил потолок. Правда, он решил отойти от дел, и она готова забыть прошлое, особенно свое. Но его последним заданием был заказ убить Дэви, а перешагнуть через это почти невозможно. Вошла Тильда с банкой голубой краски. Волосы на ее голове стояли дыбом.

– Что с тобой? – встревожилась она. – Выглядишь так, словно тебя пыльным мешком огрели!

– Нет, ничего, – рассеянно пробормотала Гвен. – И перестань запускать пальцы в волосы! На кого ты похожа! – Тильда безуспешно попыталась пригладить волосы, а Гвен спросила: – Тебе никогда не хотелось остаться дома и принять у меня галерею?

– Нет.

Тильда посмотрелась в стекло двери офиса и снова пригладила волосы.

– Понятно, – протянула Гвен, ощущая невероятное разочарование, хотя знала ответ заранее.

– Потому что у меня заказов на десять лет вперед и я должна рисовать эти чертовы фрески. А почему ты спрашиваешь? Хочешь, чтобы я занялась галереей?

– Нет. Просто не хочу стоять у тебя на пути.

– Никто не стоит на моем пути, – провозгласила Тильда и понесла куда-то свою банку с краской.

«Как я хотела бы сказать то же самое!» – подумала Гвен и представила, как объявляет Форду: «Никто не стоит на моем пути!»

Хотя почему именно Форду? Странно. Скорее уж Мейсону!

– Мейсон, ты хороший человек, но я не хочу, чтобы ты управлял галереей.

Однако если он вытащит их из долгов, семья будет свободна! Пусть получает галерею, если заплатит долги. Мало того, на этих условиях пусть получает и ее!

Дэви, насвистывая, прошел через галерею и исчез в офисе.

Конечно, тогда можно навсегда забыть о подводном плавании. Зато семья будет спасена.

В этом-то и проблема. Как только даешь жизнь ребенку, больше не имеешь права думать и говорить «я» или «мне». Только «мы». Что лучше для «нас». Хотя то, что лучше для «нас», часто невыносимо для «меня». У нее две прелестные дочери и такая же прелестная внучка. Все здоровы, относительно счастливы, любят и поддерживают друг друга. Ей не приходится каждый день ходить на жуткую работу, она может разгадывать кроссворды, когда только заблагорассудится. И никто больше не приказывает ей: «Гвенни, сделай то, Гвенни, сделай это». По крайней мере, последние пять лет. Так что все прекрасно.

Ну, в основном. И хотя, нужно признать, Тони был человеком властным, в нем было и много хорошего. Взять хотя бы секс. Это большая потеря. Она легко переносила целомудренную жизнь, но последние дни на галерею прямо-таки валились мужчины, и неожиданно ее то и дело стали приглашать на ленч. И «Пина колада»! Может, следует хорошенько подумать? Составить план? Ей всего пятьдесят четыре. Мейсон явно ею интересуется. Хороший, порядочный человек, который разбирается в финансах и любит галерею. Не так уж это и глупо!

Гвен закрыла глаза и попыталась представить свою жизнь с Мейсоном.

«Подводное плавание. С аквалангом. То есть дайвинг», – вспомнилось Гвен, и перед глазами возникла голубовато-зеленая вода, яркие рыбки, как на одной из картин Гомера, только настоящие, теплое солнце – и Форд…

О, ради всего святого!

Гвен встала и принялась переносить стулья в офис. Нужно бы пол подмести. Это не требует инструментов. Или особых размышлений.

Из офиса выглянула Тильда с малярной кистью:

– Ты в порядке?

– Сколько можно? Говорю же, в полном! Лучше не бывает.

– Дэви хочет сегодня покрасить фасад. – Тильда кивком показала на офис, где Дэви с сомнением озирал открытую банку с краской, а Надин с хмурым видом заглядывала ему через плечо. – Придется закрыть входные двери.

– Какая проблема? Что, к нам валом валят посетители? – удивилась Гвен. – Не пони…

Входная дверь распахнулась, и на пороге появился пожилой мужчина с темно-рыжими волосами и карими глазами, по казавшийся Гвен странно знакомым.

– Здравствуйте, – нерешительно сказала, она, пытало, вспомнить, где его видела.

– Здравствуй, дорогая, – кивнул мужчина, и на какой-то кошмарный момент Гвен взбрело в голову, что это один из тех, с кем она спала до Тони и кого благополучно успела позабыть. Ему где-то между пятьюдесятью и восемьюдесятью, как раз подходящий возрастной диапазон.

– Я вас знаю? – осведомилась она и поспешно скрестили пальцы, молясь, чтобы он оказался незнакомцем.

– Зови меня Майклом, любимая, – ответил он с таким невинным видом, что Гвен настороженно прищурилась. – Я ищу Дэви Демпси. Такой высокий, волосы темные. Он здесь.

– Дэви? Он в… – И осеклась, потому что мужчина тепло улыбнулся, обошел ее, как неодушевленный предмет, и открыл дверь офиса. – Э… погодите! – крикнула Гвен.

Дэви поднял глаза и окаменел. Гвен тихо ахнула: «Неужели очередной киллер? Да сколько же людей ненавидит этого парня?!»

– Мне следовало бы догадаться, – весело заметил мужчина. – Я в бегах, спасаю собственную шкуру, а ты здесь, в цветнике. Ну и взятка тебе досталась!

– Цветник? – переспросила Гвен.

– Три королевы, – мрачно пояснил Дэви. – Привет, папа.

Глава 15

– Как, черт возьми, ты меня нашел? – прорычал Дэви, сидя напротив отца в комнате Саймона. Непривычно было видеть пустую поверхность стола. Он все время ожидал, что Майкл вытащит колоду и начнет сдавать.

– Этот твой дружок, Саймон. Я звонил ему в Майами пару недель назад. Спрашивал, где ты.

– И он меня выдал, – уточнил Дэви, решив разобраться с Саймоном позднее.

– Пришлось его убедить.

Дэви вздохнул, Это же Майкл. У Саймона не было ни единого шанса.

– А потом пришлось довольно долго добираться сюда, – продолжал Майкл. – У меня были кое-какие обязательства. И «Грейхаунд»[15] – не «Конкорд».

– Ты ехал на автобусе? – поразился Дэви. – На тебя не похоже.

– Временный недостаток в средствах, – признался Майкл с бледной улыбкой.

– Я готов купить тебе гамбургер на бедность. Мой папаша, Уимпи![16]

– Мне нужно залечь на дно, – продолжал Майкл. – Понимаешь, власти выдали ордер на мой арест.

– И это на тебя не похоже, – отозвался Дэви без особого сочувствия – Обычно ты не попадаешься.

– Все дело в женщине, – угрюмо бросил Майкл.

– Как всегда.

– Кто бы говорил! Я вхожу и застаю тебя с тремя. Яблочко от яблони, парень. Ты моя копия.

– Ошибаешься. Я ничего общего с тобой не имею, – заявил Дэви.

Майкл рассмеялся:

– Ты прав. Ничего общего. Потому что ты и есть я. Из всех моих детей, мальчик, наследник ты один.

– Ну конечно, мне всегда хотелось завладеть двумя колодами крапленых карт и свистулькой.

– Возьми хоть Софи, – разглагольствовал отец, словно не слыша. – У нее прямо-таки врожденный талант. Посмотрит на тебя своими огромными карими глазами – и может делать с тобой все что угодно. Но у нее никогда не лежало сердце к таким делам.

– Потому что она порядочный человек.

«И потому что она безмерно доверчива, о чем тебе, конечно, хорошо известно».

– А вот малышка Эми, наоборот, обожает такие штучки. Да только способностей ей Господь не дал. Зато ты… ты просто рожден для этого! И талант, и характер, да что там, ты мог бы перещеголять меня…

– Не утруждай себя, – бесцеремонно оборвал его Дэви. – Взгляни на себя, ты, великий! В шестьдесят лет не иметь ни дома, ни семьи, бегать от закона, воровать по мелочам, чтобы заплатить за мотель… Это твое представление о величии?

– Зато не скучно. Я живу, а не загниваю. Действие, дорогой, действие, как говорил Ник Грек.

– Ну да, именно так он и сказал, когда окончательно разорился, состарился, упустил все шансы и существовал игрой в покер на грошовые ставки, – отрезал Дэви. – Перед тем как умереть в нищете. Ты так хочешь жить? Валяй.

– Все-таки это жизнь. И это лучше, чем сидеть на собственной заднице, завидуя тем, кто живет как надо, зарывать в землю свой талант да лизать задницу гребаному ФБР. Признайся, ты скучаешь по настоящему делу. И не говори мне, что это не так. Интересно, как ты развлекаешься в последнее время, Дэви, мальчик мой? Собираешь ромашки?

– Не твое дело. И убери руки от Гуднайтов. Отдельно предупреждаю тебя насчет Гвен. У нее есть порядочный приятель с деньгами и серьезными намерениями. Держись от нее подальше.

– Ах, это не для нее, – покачал головой Майкл. – Женщины вроде Гвен Гуднайт не слишком ценят порядочных.

– Она достойна такого, на которого можно положиться. И это не ты.

– Она достойна такого, с кем можно хорошо провести время. А для этого лучше меня не найти. Кроме того, она не может ни на кого положиться. Никто не может. Ты рождаешься один и умираешь в одиночестве. Так что тебе следует познать себя, Дэви, потому что кроме тебя это никому не удастся сделать.

– Я знаю себя, – мрачно объявил Дэви, – и поэтому счастлив.

– И это после всего того, чему я тебя учил! – грустно вздохнул Майкл. – Сколько раз тебе было говорено: за карточным столом легко разорить того, кто не понимает своей силы и своей слабости. Взгляни на себя: притворяешься невесть кем, губишь свой дар. Хорошо еще, что я вовремя появился.

– Ну как же, – взорвался Дэви, – мы все на седьмом небе от твоего появления! У меня для тебя хорошие новости: мы с Софи и Эми вышли из игры, так что на нас не рассчитывай.

– Значит, вы больше не живете, – упорствовал Майкл. – Я не слишком беспокоюсь, потому что хорошо тебя знаю. Тебе нужен риск.

– Интересно, зачем ты приехал? С какой-то целью? Или просто вывести меня из терпения?

– Заглянул к тебе по пути к Софи. Очень хочется увидеть внука, – сообщил Майкл, развалясь на стуле.

Дэви представил, в какой ад превратит отец жизнь Софи: утраченный покой, скандалы в семье, навеки погубленная репутация, полный крах жизни в маленьком городке, где люди никогда ничего не забывают… и все это, не говоря о финансовом ущербе, который непременно нанесет Майкл.

– Только через мой труп.

– Каждый человек имеет право видеть своего внука! – вознегодовал Майкл. – Софи будет мне рада. Я слышал, она назвала его в мою честь.

– Она назвала его «Демпси», и это совсем не обязательно в твою честь. И последуй моему примеру, держись от нее подальше. Она ведет порядочную, тихую, законопослушную жизнь, и не хватало только, чтобы мы все испортили. Все, спектакль окончен. Ты немедленно уберешься отсюда.

– А я думал поехать вместе с тобой, – бросил Майкл, не вставая. – В этот уик-энд. Воссоединение семьи. Заодно сможешь удерживать меня в рамках.

– Ты не знаешь, где она живет, – внезапно успокоился Дэви.

– А вот и знаю! Здесь, в Огайо.

– Это большой штат. Вряд ли ты это понимаешь, но так оно и есть. Желаю приятно провести время.

– Я найду, – пообещал Майкл. – Господи Боже, мальчик, неужели ты думаешь, что я желаю ей зла? Любимой дочери? Она – живой портрет своей матери. И родила мне первого внука! Я хочу увидеть малыша, я хочу познакомиться с теми мужчинами, за которых вышли мои девочки.

Он казался таким искренним, что Дэви даже головой покачал:

– Лжешь не краснея и при этом чертовски убедителен. Настоящий киногерой! Поразительно, как еще власти сумели накопать на тебя столько, чтобы упечь под замок!

– Собственно говоря, у них почти ничего и нет. Только косвенные улики. И я говорю правду. Я очень хочу увидеть мальчика.

– Этот мальчик родился год назад, – объявил Дэви тоном обличителя. – Твои девочки вышли замуж три года назад. Сейчас тебе нужны наличные денежки, теплая постель и горячий обед в таком местечке, куда полиция не догадается сунуть нос, но как только ты там окажешься, не преминешь кого-нибудь облапошить, а это маленький городок, где все друг друга знают, и Софи будет опозорена. Кстати, еще одна новость, которая, должно быть, не успела до тебя дойти: Эми вышла за копа. Я этого типа знаю. В нем ни капли сентиментальности. Он не посчитает тебя трогательным старым дедушкой. И если на тебя выписан ордер, он не моргнув глазом упечет тебя в каталажку.

– Какой циничный взгляд на человеческую натуру, – задумчиво протянул Майкл.

– Действительно! Почему бы это? – хмыкнул Дэви, вдруг почувствовав себя тринадцатилетним юнцом.

– Это все та женщина! Предупреждал же я тебя!

– Какая еще женщина? – удивился Дэви.

– Та блондиночка, Клеопатра! Которая у тебя была в Лос-Анджелесе. Она так тебя стреножила, что ты не смог бы облапошить и воскресную школу! Самое худшее, что ты мог выбрать из всех тамошних дамочек. Все твои беды от нее.

– Не думаю, – покачал головой Дэви, – имелись воздействия и посильнее.

– Где она сейчас? Вышла за того малого, ради которого послала тебя подальше?

– Нет. Она убила его. А вышла за другого и прикончила его тоже.

– Ничуть не удивлен. Так где же она сейчас?

– Здесь. Охотится на третьего.

– Так я и знал! – взволновался Майкл. – Ты все еще гоняешься за ней.

– Вот уж нет. Я гоняюсь за своими деньгами. Ей удалось их заполучить.

– Крайне легкомысленно с твоей стороны, – вздохнул Майкл. – Оставь ее в покое. Сделай новые деньги.

– Спасибо, предпочитаю вернуть свою ставку, – отрезал Дэви. – Это…

– Знаешь, неплохое место эта галерея, – заметил Майкл, оценивающе оглядывая комнату. – Уютное. Здесь можно проворачивать дела.

– Нет, – коротко бросил Дэви, стараясь забыть, что только недавно думал о том же. – Это приличное место. И запомни: Гуднайты – семья, которую я не позволю тебе разрушить.

– В таком случае что ты тут делаешь?

– Они – мой способ подобраться к Клеа. Она в них нуждается, и я могу использовать их, чтобы подобраться к ней.

– Ну молодец! – оживился Майкл. – Такс кем же ты проводишь ночи? Девочка слишком юна, а Гвенни водит компанию с постоянным приятелем. Значит, остается брюнетка в очках. Что же, поздравляю. Полагаю, она не глупа и тебя не продаст. И попка у нее симпатичная.

– Недаром я ни когда тебя не любил, – зло процедил Дэви.

Плечи Майкла затряслись, что, по-видимому, должно было означать раскатистый хохот.

– До чего же я по тебе соскучился, мальчик!

– А вот я по тебе – нисколько. – Дэви поднялся и широко распахнул дверь. – А теперь ты уйдешь.

– Я так не думаю, – объявил Майкл, оглядываясь. – Хорошая комната.

– Здесь живет Саймон. И она ему самому нужна.

– А где же спишь ты? – удивился Майкл и, догадавшись, кивнул. – А, верно. С очками. А у Гвенни – постоянный друг.

– И это означает, что мест в гостинице нет, – заключил Дэви, показывая на лестницу. – Проваливай.

Майкл нерешительно двинулся к двери.

– Думаю, мы поедем к Софи в следующий уик-энд, – проговорил он, протискиваясь мимо Дэви. – Думаю…

Из комнаты напротив показалась Доркас.

– Нельзя ли потише? – возмутилась она яростно озирая Дэви. – Я работаю над новой картиной.

– Художница! – ахнул Майкл, восхищенно покачивая головой. – Мы помешали творческому процессу. Тысяча извинений.

– Одного достаточно. И еще тишины, если не возражаете.

– Артистический темперамент, – понимающе кивнул Майкл. – Очаровательно. Не мог бы я посмотреть ваши работы?

Доркас недоуменно подняла брови.

– Доркас, это мой отец, – представил Дэви, – Лгун, обманщик, шулер, соблазнитель женщин. К тому же негде жить. Бегите от него, как от чумы.

– Майкл Демпси, – объявил Майкл, взяв ее руку. – Доркас. Прелестное имя. Означает «лилия» на гэльском.

– И «газель» на греческом, – добавила Доркас, не отнимая у него руки. И Дэви даже показалось, что на ее желтоватых щеках проступил румянец.

– Он правду говорит о вас? – спросила она у Майкла, кивнув на Дэви.

– Как ни печально, да, – заулыбался Майкл. – Я совершенно неисправим.

Доркас улыбнулась в ответ.

– Но мне действительно хочется увидеть ваши работы, – продолжал Майкл. – Мне редко приходилось встречать художников, и уж никогда – художников за мольбертом. Можно?

Дэви с замирающим сердцем ждал ответа Доркас.

– Пожалуйста, – кивнула она.

– Не делайте этого, Доркас! – взмолился Дэви.

– О, кто бы говорил! Можно подумать, вы – чистое золото! – фыркнула Доркас, отступив и давая Майклу войти.

– Иисусе, – прошептал Дэви и стал спускаться вниз, торопясь предостеречь Гуднайтов.

Остаток недели Дэви провел, двигая мебель, окрашивая стены и орлиным глазом следя за Майклом. В то же время он командовал Надин и Итаном, которые ловили каждое его слово. Гвен составляла подробный план открытия выставки, достаточно дотошно, хотя без особого удовольствия, она следила за своевременным появлением рекламы и даже сообщила репортеру день предварительного показа. Саймон трудился над сигнализацией, по-прежнему тоскуя по Луизе. Во вторник он недосчитался кое-чего из своего гардероба.

– Твой отец позаимствовал у меня рубашку, – сообщил он. – Что отец, что сын – даже собраться как следует не умеете.

Тильда целыми днями работала над фреской, но, приезжая домой, тоже брала в руки кисть, повторяя:

– По-моему, я никогда не устану красить стены.

– Тебе незачем этим заниматься, – возражал Дэви, – ты и так целый день не разгибаешь спины.

– Это самое малое, чем я могу тебе помочь. Ты из кожи вон лезешь ради нас.

– Собственно, чем ты действительно могла бы мне помочь… – начал Дэви, но мигом прикусил язык, когда Тильда взглянула на него поверх очков. Он не желал ничего слышать о чертовом вибраторе! – Ладно, не важно.

Тильда кивнула и принялась орудовать кистью.

– Просто поверить не могу, что твой отец поселился у Доркас ровно через час после своего появления здесь.

– А ты поверь. У него моральных принципов не больше, чем у бродячего кота.

– Зато он мастер своего дела. Тебе понадобились сутки, чтобы забраться в постель ко мне.

– Ну, знаешь! Если бы я захотел…

Тильда снова посмотрела на него поверх очков.

– Ты права, – покорно пробормотал он и окунул кисть в банку.

Ив, Джефф и Эндрю были на побегушках у Дэви, выполняли отдельные поручения, обычно улаживая возникшие в последнюю минуту проблемы. Форд появлялся, когда был нужен ремонт, требующий определенного умения, особенно если при этом рядом была Гвен. Мейсон тоже частенько забегал в галерею, так искренне радуясь предстоящему открытию, что находил доброе слово и ободряющую улыбку для каждого, за исключением Форда. Ничего не скажешь, все они были хотя и странноватой, но командой.

А вот Майкл – дело другое. Застав отца за игрой в три листика едва ли не на крыльце местной школы, Дэви силком утащил его, пригрозил всеми мыслимыми и немыслимыми карами и поручил деликатную работу.

– Где Майкл? – спросила Тильда, вернувшись домой в среду.

– Не буди спящую собаку, – посоветовал Дэви.

– А мне он нравится, – возразила Тильда. – Денег я ему не дала бы, но вообще-то он мне симпатичен. – Что ты с ним сделал?

– Убил двух зайцев одним выстрелом. Рассказал о Колби.

– И?..

– И он моментально облегчил его бумажник на пять тысяч. Пообещал завезти половину миссис Бреннер.

– Пять тысяч долларов?!

– В таких делах он просто гений, – добавил Дэви, стараясь не показывать, как гордится отцом.

– Так чем же все-таки он занимается? – допытывалась Тильда.

– Торговлей.

– Ну да, конечно. Как по-твоему, он отдаст деньги миссис Бреннер?

– Половину? Обязательно. У него сильно развито чувство справедливости. Только вот с моралью плоховато.

– Каким же образом тебе удалось вырасти таким честным… – начала Тильда, но, вспомнив кое-что, покачала головой и замолчала.

– Очередное чудо, – нагло соврал Дэви и отправился красить стены в коридоре подальше от галереи, прежде чем Господь поразит его громом.

С честью выполнив поручение сына, Майкл стал чаще наведываться вниз, но не доверяющий ему Дэви по-прежнему не спускал с него глаз. Форд тоже не зевал, особенно когда Майкл оказывался в опасной близости от Гвен.

– Этот Форд не дурак, – сообщил ей Дэви в день показа рекламного ролика. – Он мне нравится, хоть и задумал меня прикончить.

– Не шутите так! Это меня расстраивает, – жалобно проговорила Гвен.

– Я просто дурачусь. Никто меня не убьет, – успокоил ее Дэви, погладив по плечу.

– Откуда вы знаете?

– Знаю, – убежденно кивнул Дэви. – Если бы он действительно хотел меня убить, давно бы это сделал.

– Так почему он здесь торчит? – рассердилась Гвен, заметив, что Дэви улыбается. – Ведь он же киллер!

– Я слышал, они парни пылкие, – пояснил Дэви. – Знаете, из тех, кому всегда требуется пробежать лишнюю милю.

– Кстати, о пылких парнях, – вспомнила Гвен. – Ваш отец занял у меня двадцатку.

– О черт! – ругнулся Дэви, потянувшись за бумажником.

– А потом принес мне пятьдесят. Сказал, что играл в пул и что это моя доля.

– Вот как? Надеюсь, он не сунул деньги за вырез вашей майки?

– Ну конечно, нет, – обиделась Гвен. – Он настоящий джентльмен.

– Чистой пробы, – подтвердил Дэви и отправился в офис – готовиться к завтрашнему ограблению.

Позже, когда Гвен ушла на ленч с Мейсоном, Дэви случайно увидел за стойкой смеющуюся над Итаном Надин. Перед ней лежали три карты.

– Какого черта, – пробормотал он, подходя. – Что это вы делаете, юная леди?

– Ваш папа научил меня классной игре, – с готовностью объяснила Надин, выкладывая перед ним три карты рубашками вверх. – Угадайте, где королева…

– Надин! – рявкнул Дэви. – По-моему, я велел тебе держаться подальше от моего папаши. Единственный способ выиграть в три листика – смошенничать. А это нехорошо.

– Я же не собираюсь играть на деньги, – защищалась Надин, с некоторым успехом пытаясь изобразить праведное негодование.

«Неудивительно, что отец научил ее играть. Она прирожденная мошенница и весьма естественна».

– Забудь.

– Но ведь здорово! Подумать только, верняк!

– Никаких верняков не бывает..

– Да? Попробуйте у меня выиграть!

Дэви вынул из кармана пятерку и шлепнул на стол.

– Где твоя?

Надин повелительно протянула руку. Итан со вздохом выудил из кармана банкноту и отдал ей.

– Сейчас получишь ее обратно, – пообещала она.

– Не получишь, Итан, можешь не сомневаться, – хмыкнул Дэви. – Действуй.

Под его неотрывным взглядом Надин с победной улыбкой перетасовала карты, показала ему королеву и, ловко спрятав ее в рукав, продолжала тасовать. Для человека, имевшего возможность попрактиковаться не более двух часов, она была великолепна.

– Ну, – спросила Надин, разложив карты, – где королева?

– Вот здесь, – ответил Дэви, прижав пальцем среднюю карту.

– Сейчас посмотрим, – самодовольно объявила Надин.

– Давай, – согласился Дэви и, не отнимая пальца, перевернул восьмерку треф справа и четверку пик слева. – Видишь? Тут нет королевы, значит, она посредине.

С этими словами он преспокойно забрал обе банкноты.

– Так нечестно! – взвилась Надин.

Дэви отнял руку и молниеносно схватил ее за запястье.

– А это честно? – спросил он, вытаскивая королеву из ее рукава. – И не дай тебе Бог еще раз попасться мне на этом занятии.

– Ну можно я хоть попрактикуюсь на Итане? – заныла Надин.

– Ты и так достаточно над ним издеваешься! Не хватало, чтобы ты еще и в карты жульничала! Немедленно иди и покрой дверь вторым слоем краски!

– Кажется, я начинаю уставать от этого занятия, – зловеще прошипела Надин.

– Мы, пожалуй, сохраним тебе жизнь. Будешь гребцом на галерах. Старательно работай веслами и, может быть, выживешь.

– Бен-Гур, – вставил Итан, очевидно, не слишком обеспокоенный постоянными издевательствами Надин.

– Ладно, не буду, – проворчала та, сунув карты в карман.

Дэви вернулся в офис и обнаружил там Тильду, которая видела всю сцену через стекло.

– Твоя племянница просто создана для преступной жизни.

– И все же я почему-то уверена, что ты тоже знаешь эту игру.

– Знаю. Но не играю.

– Какой законопослушный джентльмен! Какой пример для подражания всем нам!

– А теперь к делу. Насчет завтрашнего грабежа. Обязательно надень эту китайскую штуку, – напомнил Дэви. – Мне она нравится:

Этим вечером Майкла нигде не было видно. На следующий вечер, отправляясь с Тильдой надело, Дэви постучался к Доркас. Дверь открыл Майкл.

– Не смей учить Надин шулерским играм, – с ходу предупредил его Дэви.

– Всему нужно учиться в молодости, – возразил Майкл. – Еще одна причина, почему я должен увидеться с Софи. Демпси еще слишком мал. Но у Софи, кажется, есть падчерица?

– Дилли. Но не смей и на милю к ней подходить!

– Это почему?

– Потому что… – Дэви осекся, вспомнив, что Дилли увлекается футболом. – Просто не подходи, и все.

– Уже сам научил ее? – обрадовался Майкл, хлопнув его по плечу. – Молодец, мальчик!

– Ну откуда ты свалился на мою голову? Может, все-таки уберешься по-хорошему? Я веду здесь честную жизнь, черт бы все это побрал!

– Миленькая черная рубашка. Собираешься на грабеж со взломом? – осведомился Майкл. Дэви закрыл глаза.

Галерея выглядела ослепительно красивой, и Гвен возненавидела ее еще больше.

Она взглянула на часы. Десять минут до предварительного показа. Может, если ее вырвет на кассовый аппарат, ей позволят удалиться наверх и разгадывать кроссворды?

Гвен мысленно одернула себя. Вся семья стерла пальцы до костей, и теперь галерея просто сверкает. Свет играет в узорах мебели Тильды, отражается от хрустальных бокалов, поставленных на длинный стол Томасом, официантом и поваром, наготовившим уйму вкусной еды. Они собираются делать деньги, а она ноет, потому что ей хочется заняться подводным плаванием. Нет, так не годится.

Но ей очень хотелось подняться наверх, спрятаться с головой под одеялом и больше не высовываться.

– Миссис Гуднайт, – окликнул Томас, и Гвен испуганно встрепенулась.

– О, Томас, простите, – извинилась она, стараясь не глядеть на два синяка, желтевших у него на лбу. – Приготовлено все великолепно. Вы…

– Я могу поговорить с вами? – спросил он, положив руку ей на плечо, и Гвен так растерялась, что позволила увлечь себя в офис. Он вынул кожаный футляр и показал ей жетон.

– Томас Льюис. ФБР.

– Вы из ФБР?! – ахнула Гвен.

– Ш-ш-ш… – остановил ее Томас, оглядываясь. – Я здесь под прикрытием, и никто ничего не должен знать, миссис Гуднайт. Вы можете хранить тайны?

«Вот это да!» – промелькнуло в голове Гвен.

– Я провожу расследование по делу Клеа Льюис, – пояснил он, поглядывая одним глазом на дверь. – Мы считаем, что она убила своего мужа.

– Неужели?

Ну что ж, звучит вполне правдоподобно.

– И выкрала его коллекцию, – продолжал Томас. – Сирил Льюис был очень богатым человеком, но умер банкротом.

– Что же, Клеа – женщина недешевая, – заметила Гвен. – Может, они просто все потратили?

– Именно. На картины. В последний год своей жизни Сирил Льюис приобрел картины на сумму свыше двух миллионов.

– Вот это да! – сказала Гвен уже вслух, прежде мысленно подсчитав комиссионные.

– Они хранились на складе. Но склад сгорел дотла за день до смерти Сирила Льюиса.

Все это сильно смахивало на плохую радиопьесу.

– И вы считаете, что это Клеа его убила?

– Сирил – не первый муж, которого она прикончила. Улик обнаружено не было, но первый ее муж умер при очень подозрительных обстоятельствах. Она совершенно безжалостная особа. У нас есть все основания считать, что она поселила в вашем доме наемного убийцу.

– Неужели? – деланно удивилась Гвен.

– Мы считаем, что она решила расправиться с бывшим любовником.

– Да ну? – поразилась Гвен на этот раз вполне искренне. – Вот это да!

Интересно, знает ли Тильда? Возможно. От нее мало что укроется.

– Я говорю вам это потому, что в последнее время Клеа слишком много внимания уделяет вашей галерее.

– Да нет, – возразила Гвен. – Она…

– Если она попытается продать вам картины, мы хотели бы знать об этом.

– Я не покупаю картин, – объяснила Гвен. – Галереи берут произведения искусства на комиссию. Мы вообще ничего не покупаем.

– Если она хотя бы упомянет о картинах, мы должны это знать, – настаивал Томас.

– Мы?

– Бюро.

– Ах, Бюро. Что же, я обязательно буду держать вас в курсе.

«Если ты – ФБР, а Форд – негодяй, значит, эта страна катится в пропасть».

Черт, но если он действительно представитель закона, а Клеа – преступник, значит, дело дрянь.

– И давно вы работаете на Бюро?

– Нет, – бросил Томас, гордо выпрямившись. – Но обладаю всеми необходимыми навыками.

– Прекрасно, – кивнула Твен и задала беспокоивший ее все это время вопрос: – Но вы еще и готовить умеете?

– Я покупаю еду в ресторанах, – смущенно признался Томас. – Это высвобождает мне время для расследования.

– О, вот как? – оживилась Гвен. – В ресторанах?!

– Только об этом никому, договорились?

– Ни единой душе.

– И не забудьте про картины, – напомнил Томас, открывая дверь в галерею.

– Ни за что на свете, – поклялась Гвен, спеша выйти до прихода первого посетителя.

Полчаса спустя Тильда наблюдала из офиса за происходящим в галерее с каким-то странным чувством – словно смотрела старый фильм. Она сотни раз видела подобные показы, с самого раннего детства, когда ей приходилось вставать на табурет, чтобы дотянуться до окошка в двери. Но на этот раз чего-то не хватало, и она не сразу поняла – дело в том, что здесь некому играть роль заводилы. Никто не стоит посреди комнаты, с улыбкой руководя спектаклем.

Но тут в галерее появился Мейсон, жизнерадостный, сияющий, в парчовом жилете, под руку с Клеа, которая была про сто великолепна в черном платье с вырезом до талии и огромными золотыми обручами в ушах. Мейсон направился прямо к центру комнаты, смеясь и жестикулируя, словно пародируя отца Тильды.

«Бедняга. Он явно не дотягивает», – с жалостью подумала она.

В офис вошел Дэви.

– А, Вилма сегодня в своем китайском жакете. Кажется, самое время стянуть что-то и обжиматься в шкафу.

– Мейсон и Клеа уже здесь, – сообщила она.

– Тогда уходим.

Дэви захватил ключи от машины Джеффа. Посмотрел в окошечко и восхищенно присвистнул.

– Что там?

Тильда проследила за его взглядом.

Клеа успела повернуться, демонстрируя собравшимся изящную, полностью обнаженную спину. На глазах у всех присутствующих она нежно улыбалась Мейсону. Идеальный профиль затмевала лишь не менее идеальная линия бюста.

– Вот оно что, – протянула Тильда, стараясь, чтобы голос не прозвучал уж слишком резко.

– Остынь, Вероника, – ухмыльнулся Дэви. – Я просто наслаждаюсь пейзажем. Знаю-знаю, она – адское отродье. И все же…

– И все же она хороша в постели, верно? – договорила за него Тильда, наблюдая, как Клеа с кошачьей грацией шествует по галерее. «Терпеть тебя не могу!» – Куда лучше меня.

– Да, – кивнул Дэви. – Ну что, идем?

– Намного лучше меня? – не отступала Тильда.

Дэви закрыл глаза:

– Зачем ты занимаешься всякой ерундой? Знаешь ведь, чем это кончится.

– Скажи, – настаивала Тильда.

Дэви вздохнул и заглянул в галерею.

– Видишь ту мебель, которую ты разрисовала? Каждое твое движение было действительно необходимым, потому что ты усердно трудилась и у тебя есть к этому призвание.

– Спасибо, – прошептала Тильда, невольно тронутая его словами.

– Так вот. Клеа трахается с таким же вдохновением, как ты – рисуешь.

Тильда охнула.

– Если это тебя утешит, она скорее всего рисует так, как ты…

– Больше ты до меня не дотронешься! – вспылила Тильда.

– А что, раньше имелись шансы дотронуться? – удивился Дэви. – Так мы идем или нет?

– Разумеется, – кивнула Тильда, пытаясь думать только о главном. Они вернут картину. Дэви получит свои деньги. Потом занавес опустится – он уедет в Австралию, а она вернется к спокойной жизни мастера фресок.

– А что, собственно, случилось? – спросил Дэви.

– Знаешь, до твоего появления я была счастлива, – выпалила Тильда, направляясь к двери.

– Неправда. Ты…

В офис ворвался Итан. Он тащил на руках Стива, обряженного ради праздника в парчовый жилет и черную бабочку, что отнюдь не улучшало настроение пса.

– Надин сшила жилетик, – пояснил Итан. – Она сказала, что такова одежда всех мужчин, собравшихся на открытие галереи.

– Вот Мейсон обрадуется! – вздохнула Тильда. – Только никого не укуси, Стив.

– Вы уходите? – спросил Итан.

– Да, – кивнул Дэви, – мы…

– Что же, желаю «успешно штурмовать замок», – сказал Итан, унося Стива в галерею.

Дэви ошарашенно смотрел ему вслед:

– Неужели все знают, что мы сегодня идем на преступление?

– Джефф не знает. Мы стараемся не вовлекать его в наши дела, ведь нам может понадобиться адвокат.

– Рад это слышать, – съехидничал Дэви, выходя на автостоянку. – Вам следовало бы поставить здесь фонари.

– Для этого нужны деньги. Дай мне хотя бы расплатиться с Саймоном за краску. А ведь есть еще и закладная!

Они сели в машину.

– Ах да, закладная! Это и есть та самая идеальная жизнь, которую я испохабил?

– Ладно, прости. Ты не виноват ни в чем. И во всем.

– Я не…

– До твоего появления я не осознавала, насколько несчастлива. Только все ниже склоняла голову и продолжала идти. И тут ты хватаешь меня в шкафу, и мне приходится признать, что я не только жалкая мазилка, но еще и в постели ничего не стою.

– «Ничего не стою» – это твои слова. Не мои. И я готов всему тебя научить, – вызвался Дэви.

Тильда повернула к нему голову:

– Я рада, что ты отремонтировал галерею.

– Знаю.

– Она такая красивая… куда красивее, чем в моих воспоминаниях. И когда я увидела все то, что нарисовала тогда, мне вдруг захотелось рисовать снова. Что-то настоящее. Это дает ощущение счастья. А когда ты уедешь, все это тоже уйдет, потому что сами мы этого не вытянем. Нет ни времени, ни… – Тильда махнула рукой. – Ни куража. Не то, что у моего отца. Гвенни вернется к кроссвордам, Надин – к погоне за карьерой, а я – к фрескам. Так что спасибо за то, что вернул галерею, но ты разрушил мою жизнь.

– Знаю, – повторил Дэви.

– Ничего ты не знаешь.

– Я знаю, что ты – большой художник. Что ненавидишь рисовать фрески. Что любишь свою семью. Что ужасно злишься за что-то на своего отца. И что галерея – это твое и только твое. Я знаю тебя.

Тильда задохнулась от неожиданности.

– Не настолько, как тебе кажется, – нашлась она, глядя в окно. – Ну так мы едем или остаемся?

Дэви завел мотор.

– Учти, там будут шкафы, Вилма. Так что держи себя в руках.

– Да, и еще одно, – вспомнила Тильда.

– Что именно?

– Если сегодня что-то пойдет не так, я остаюсь. Ни за какие коврижки не покину тебя. И не смей выпихивать меня из двери. Сегодня мы работаем вместе. И только вместе.

– Согласен, – кивнул Дэви, немного помолчав. – Но это в последний раз. Сегодня все будет кончено.

– И слава Богу. Едем.

Гвен не находила себе места. При виде Мейсона ей хотелось плакать.

«Такой славный человек. Может, попросить Форда пришить его?»

Нет, так шутить грешно, однако было бы неплохо, если бы кто-нибудь огрел его по голове, потому что сейчас он собственноручно гробил всю затею с показом. И как бы она ни противилась возрождению галереи, все же не могла не желать успеха собственной семье и особенно младшей дочери.

Мейсон тем временем убеждал растерянную женщину, решившую купить комод, расписанный оранжевыми зебрами, что это прекрасное вложение средств.

– Предметы искусства постоянно дорожают, – распространялся он, и Гвен, поспешно обойдя стойку, взяла его за руку.

– Мейсон, дорогой… – начала она.

– Пожалуй, я немного подожду, – пробормотала женщина, отступая. – Можно погладить собачку?

– Конечно, – с готовностью кивнула Гвен. Мейсон покачал головой.

– Эта собака все нам испортит, – прошептал он. – Нельзя ли ее убрать? Нас никто не принимает всерьез.

«Ну да, особенно если мы продаем мебель с оранжевыми зебрами».

– Понимаешь, – объяснила она вслух, – эта мебель – не вложение капитала. Ты покупаешь эти изделия потому, что они тебе нравятся, а не потому, что искусство дорого ценится.

Мейсон нежно посмотрел на нее и погладил по руке.

– Предоставь это мне, Гвенни. Я знаю, что делаю.

«Как же, знаешь!»

Удостоверившись, что он не пристает больше к бедной женщине, она вернулась за стойку.

В глубине галереи Майкл чему-то смеялся вместе с женщиной, держащей картину Финстерс и не сводившей при этом глаз с собеседника. С той минуты, как открылись двери, этот тип каким-то чудом сбыл с рук уже трех Финстерс.

«Может, стоит держать его при себе, чтобы дела шли лучше?» Но Гвен тут же одернула себя. Майкл продаст все, что у них есть, включая Стива. А потом смоется с деньгами. Милый, но абсолютно аморальный человек.

Стоявшая поодаль Надин тоже смеялась, бойко распродавая мебель, и Гвен вдруг распознала в ней черты Тони. По крайней мере, его обаяние. Но тут женщина, с которой весело разговаривала Надин, подошла к стойке и заплатила сто долларов за скамеечку для ног, разрисованную танцующими кошками, и Гвен подумала, что Надин, кроме того, унаследовала дар мужа продать любую вещь за любую цену.

Она улыбнулась женщине и поискала глазами Мейсона, Тот что-то говорил седеющему мужчине в строгом костюме, показывая на стол, расписанный красными коротконогими гончими. Гвен могла бы поклясться, что слышит слово «вложение». Похоже, ночка обещает быть длинной.

«Всю галерею за "Пина-колада"», – подумала Гвен и отправилась спасать очередного покупателя.

Стекло в подвальном окне так и не вставили, поэтому Тильда и Дэви легко проникли в дом и, как в прежние добрые времена, в темноте направились по лестнице к шкафам Клеа.

– Вспомни былое, – почти пропел Дэви в унисон с мыслями Тильды. – Иди в комнату, где хранятся картины, и найди свою Скарлет. Я пойду в спальню Клеа искать лэптоп.

Тильда кивнула и без особого энтузиазма взглянула на ряд темных ступеней.

– А хочешь, обыщем шкафы вместе? – предложил Дэви. – Это всегда нас привлекало.

– Лучше уж иди один.

Следующий час Тильда провела с фонариком в руке, вороша десятки обернутых чехлами картин, в поисках восемнадцатидюймового квадрата. Поддавшись любопытству, некоторые она даже рассматривала. Достаточно неплохие, но ничего особенного. Коллекционер из Мейсона довольно средненький. Впрочем, то же можно сказать и обо всем остальном. Может, Гвенни сумеет вдохнуть в него немного огня?

Тильда взялась за последнюю квадратную картину, отогнула уголок чехла и увидела небо в шахматную клетку написанное в чужой манере. Что за черт?

В руках у нее оказался восемнадцатидюймовый квадрат с голубым небом в клеточку. Лесной пейзаж. Она никогда не рисовала лес.

Тильда направила луч фонарика в правый угол картины и увидела написанную большими печатными буквами фамилию «Ходж».

«Ха! Гомер!» – мысленно усмехнулась Тильда.

Она никогда этой картины не видела. И даже забыла, что скопировала небо в клеточку именно у Гомера, может, поэтому ей так нравилось его рисовать. Ничего необычного в этом не было, ведь она – подделыватель картин.

Тильда повела фонариком по картине, стараясь понять, что еще она взяла у Ходжа. Только не деревья… зато между стволами гуляли маленькие животные, а она всегда любила рисовать животных, хотя не таких – эти были слишком малы и у них были…

Крохотные, острые, белые зубы.

Глава 16

– О Боже! – прошептала Тильда и села прямо на пол. Невероятно! Это совпадение! Может, Гвенни подсмотрела эти зубы у Гомера? Но беда в том, что она вышивала зубы задолго до того, как появился Гомер!

Неужели теперь придется красть всех Гомеров?

Но она тут же поняла невыполнимость задачи. Гомер нарисовал несколько сотен картин. То есть не Гомер, конечно, а Гвенни. Некоторые висят в музеях. Нет, она никогда не сумеет вернуть их все.

Значит, Гвенни и есть Гомер. С ума можно сойти!

Тильда с трудом поднялась и тщательно завернула картину, чтобы взять с собой.

Этажом ниже она наткнулась на ожидавшего ее Дэви.

– Я не смогла найти… – начала Тильда и вдруг увидела у него в руках квадратный пакет дюймов двадцати.

– Эта? – шепотом спросил он. – Веришь или нет, на этот раз она оказалась в шкафу.

Тильда выхватила из картонного конверта картину в новой дешевой рамке и увидела здание галереи.

– Она.

Непонятная печаль охватила ее. Первая Скарлет. Начало всей этой грязи. Нет, не так. Потому что началом была Гвенни.

– Что с тобой? – встревожился Дэви.

Тильда сунула картину в конверт, прежде чем Дэви заметил, что на ней нарисовано.

– Господи, какое облегчение! – выдохнула она с фальшивой улыбкой. – Не знаю, как и благодарить тебя. Надеюсь, ты вернул свои деньги, и мы можем уходить? – Не дождавшись ответа, она спросила еще раз: – Так ты вернул деньги?

Дэви взглянул на нее, но она не смогла различить выражение его лица в темноте.

– Нет. Придется придумать что-то другое.

– Мне очень жаль, – вырвалось у Тильды. На этот раз она не покривила душой. – Я тебе помогу. Чего бы это ни стоило.

– Рад слышать. А что в другом пакете?

– Сувенир для Гвенни. Едем домой?

Они благополучно вернулись в галерею, и Дэви занес Скарлет в офис. Он так и не смог добиться от Тильды, что с ней, но что-то, несомненно, произошло. И не слишком хорошее. Наверняка связанное с той картиной, которую она несла. Еще один завернутый в парусину квадрат. Может, это седьмая Скарлет? И теперь понадобится красть еще с десяток? Похоже, ему еще рано уезжать.

Почему-то это обстоятельство не вызывало у него раздражения, как следовало бы.

Тильда подошла к Гвенни, а стоявшая в противоположном конце комнаты Надин заметила Дэви и махнула ему рукой. Он жестом подозвал ее к себе.

– Добыли картину? – спросила она, подойдя. – Это она?

– Да, – рассеянно кивнул Дэви, продолжая следить за Тильдой. – Мне нужен твой ноутбук.

– Сейчас принесу.

Надин пулей взлетела по лестнице и вернулась с компьютером.

– Подключись к Интернету, – велел Дэви.

Надин поколдовала с телефоном и нажала несколько клавиш.

– Что-нибудь еще?

– Спасибо, все, – кивнул Дэви, садясь. – Ну, как тут у вас дела?

– Ваш папа – потрясный мужик, а Мейсон – ослиная задница.

– Завтра я тоже помогу, – пообещал Дэви. – Слушай, я соврал, мне нужно от тебя еще одно – скажи, где Гвенни держит банковские счета?

– А зачем вам?

– Хочу украсть твои деньги на колледж.

– Ну да. Можно подумать, у меня есть деньги на колледж Счета в верхнем левом ящике стола.

– Спасибо. Иди играй.

Когда дверь за Надин закрылась, Дэви проглядел свои счета и подвел окончательный итог. Два с половиной миллиона, чудесное круглое число. Правда, на счету у Клеа было немного больше, но он любил круглые числа.

По какой-то причине радости ему это не доставило. Без денег было куда веселее.

«Некоторым людям богатство не на пользу. Некоторым людям необходим риск. А некоторым – деньги на образование».

Дэви ухмыльнулся и начал переводить деньги.

– Ну, как тут? – спросила Тильда у матери, когда та продала разрисованный утками стул какой-то восторженной особе.

– Совсем неплохо, если не брать в расчет Мейсона. Конечно, толпы покупателей нас не осаждают, но все же…

Тильда молча поднесла к ее глазам картину. Гвен задохнулась от неожиданности.

– Где ты ее взяла?

– В хранилище Мейсона. А что? Выглядит знакомо?

– Конечно, – кивнула немного пришедшая в себя Гвен. – Это Гомер Ходж.

– Ошибаешься, это Гвен Гуднайт.

– Нет. Я рисовала воздушных змеев, а это рисовал Гомер.

– Гвенни, я знаю… – начала Тильда, и тут ее осенило.

– О черт, Гомер – это твоя Луиза!

– Не совсем так, дорогая. Гомер никогда не занимался сексом.

– Дэви был прав, – обреченно заключила Тильда. – Групповая терапия. И немедленно.

– Это вместо кроссвордов. Место, куда можно было бы уйти от реальности. А потом он мне надоел, и я с ним покончила.

– Отец, должно быть, очень расстроился.

– Еще бы, – улыбнулась Гвен.

– И ты не сказала мне! – вдруг обиделась Тильда. – Позволила уехать, оставив в полной уверенности, что Гомер был настоящим.

– Я не слишком им гордилась. Все эти чертовы рисунки, которые я выдавала десятками… В один прекрасный день Тони решил, что я великий примитивист, но этого ему показалось недостаточно. Он вообразил себя Бригидо Дара и вознамерился создать собственную династию. Все твердил, что получит эксклюзивные права на наши работы. И даже не позволил Гомеру быть женщиной, черт бы его побрал!

– А что произошло на самом деле? – с любопытством спросила Тильда. – Отец сказал, что поссорился с Гомером.

– Так оно и было. Он явился ко мне с идеей ввести в игру дочку Гомера, и я поняла, что он и тебя собирается втянуть в очередное мошенничество. Можно подумать, он и без того не превратил твою жизнь в ад этим проклятым наследием Гуднайтов.

Я все повторяла: «Почему бы не сказать людям правду»? А он отвечал: «Потому что правда не сделает нас богатыми, Гвенни». Он неплохо зарабатывал на Гомере, но ему все было мало. Он решил создать Скарлет.

– Значит, ты устранилась, а я начала. Поэтому он и не велел ничего тебе говорить.

– Я ничего и не знала, пока ты не ушла из дома. Пока не поднялась наверх и не нашла последнюю, смазанную картину, Он подписал ее за тебя и продал.

– Поверить не могу, что ты так и не призналась мне насчет Гомера. Посылала деньги, чтобы мне не пришлось возвращаться с поджатым хвостом, но так и не сказала, что ты и была Гомером.

– Не была я Гомером. Все это только маска. Неудачный костюмчик, как говорит Эндрю. И он не слишком хорошо на мне сидел. Я просто не создана для роли мужчины.

– Да. Но молчала ты не потому. Понимала, что если я узнаю, то непременно останусь и буду продолжать рисовать Скарлетов.

– Не поднимай меня на пьедестал, я этого не заслужила. Я не сумела защитить тебя. Ты рисовала чудесные картины, но отец заставлял тебя подписывать их чужим именем, а я не остановила его. Еще одна сторона кошмара Гуднайтов.

– Ну не все было таким уж кошмаром, – запротестовала Тильда.

Гвен вздернула подбородок:

– Ты станешь учить своих детей рисовать?

– Обязательно. Но не подделывать картины. С этим покончено. Я была последней.

– Значит, ты снова уедешь, – решила Гвен.

– Ни за что. Я остаюсь. Это одна из многих вещей, которые Дэви сделал для меня. Вернул галерею. Мы сможем работать по-новому. И я хочу начать писать картины. Свои картины. Постараюсь брать заказы на фрески поближе к дому. Я хочу жить здесь.

– А я – нет. Хочу уехать.

– Уехать? Что же, это твое право.

– Я провела здесь тридцать пять лет.

– Самое время сменить обстановку.

– Я вернусь.

– Все в порядке, мама. Правда, все хорошо, – убежденно сказала Тильда.

– Правда, я еще не знаю, куда отправлюсь.

– Наверное, туда, где есть яхты и корабли.

– Яхты – все равно что Гомер, – вздохнула Гвен. – Нереальны. Реально это.

Она улыбнулась женщине, державшей в руке картину, и Тильда неприлично вытаращила на покупательницу глаза, разглядев, что это такое.

– Мы продаем Финстерс? – шепнула она матери.

– Не мы, а Майкл. Я всего лишь беру деньги. Эти Демпси способны продать даже прошлогодний снег.

– И не говори, – покачала головой Тильда, но вдруг вспомнила, что последняя Скарлет осталась у Дэви. – Я пойду. Поговорим завтра.

– Лучше не надо, – отказалась Гвен и выбила чек на Финстерс.

Дэви пересек белое гулкое пространство полупустого подвала. Настроение было прекрасным, и даже его мнение об этом мире в целом, несомненно, улучшилось. Сняв покрывало с кровати, он полюбовался картинами. Пять холстов, шестой у него.

Дэви вынул последний из конверта, прислонил к стене, а рядом выстроил остальные. Один длинный ряд работ Скарлет Ходж. Настоящее чудо.

Он отступил, любуясь полотнами. Коровы, цветы, бабочки, русалки, танцоры и городской пейзаж.

Присмотревшись, Дэви понял, что все они словно бы составляли определенную последовательность. Коровы перетекали в цветы, которые взмывали в воздух бабочками. Из общего ряда выпадал только пейзаж, которому следовало быть в начале.

Он поднял картину, чтобы перенести на нужное место, и замер.

Дом Гуднайтов.

Перед глазами пронеслась вся мебель, которую он передвинул за последнюю неделю. Свет и радость, исходившие от трех рисунков, внезапно сосредоточились в картинах Скарлет.

– Ты меня дурачишь, – сказал он вслух и поставил картину в начале ряда, наблюдая, как город переходит в деревню, море, ночное небо. Как же он сразу не заметил? Как же не понял, что все это рисовала Тильда?

Дэви почти рухнул на кровать.

«О Боже! Она мошенница и лгунья. Она водила меня за нос добрые две недели».

Никогда еще он не хотел ее сильнее.

Услышав шаги Тильды на лестнице, Дэви приподнялся, но тут же снова сел. И когда Тильда вошла, все в той же истрепанной китайской куртке, блестя огромными глазами за выпуклыми линзами очков, с крохотными рожками-завитками, стоявшими дыбом на голове, у него захватило дух.

Она хотела что-то сказать, но увидела поставленные в ряд картины и поднесла руку ко рту.

– Привет, Скарлет! – бросил ей Дэви.

А Клеа в этот момент тоже было не до веселья.

Во-первых, Мейсон совершенно не обращал на нее внимания. Напялил дурацкий парчовый жилет, в поисках которого она обшарила все магазины Колумбуса, и вел себя как инспектор манежа в цирке. Даже купил ей уродливый стул, расписанный подсолнухами и птицами. И что прикажете ей с ним делать? Клеа была готова мириться со многими недостатками мужчин, которые женились на ней, но только не с потерей достоинства. У Сирила этого достоинства было хоть отбавляй. Поневоле пожалеешь о его кончине. Останься у него деньги, другого мужа ей и желать было бы нечего.

Томас, официант, произведенный в повара, тоже вел себя как-то странно, бросая на нее сердитые взгляды поверх канапе. Он и до этого не отличался дружелюбием, хотя какого дружелюбия можно ожидать от слуги? Возможно, у него несварение желудка – все блюда были несколько жирноваты. А может, его мучает головная боль, – на эти синяки просто страшно смотреть. Собственно, ей-то все равно, но неприятно, когда тебя так разглядывают. Все время отвлекаешься.

В довершение всего откуда-то возникший Рональд попытался взять ее за руку. Господи, как же бестолковы эти мужчины!

– Не здесь, – прошипела она, оглянувшись на Мейсона, но тот, к счастью, был поглощен собственным цирком и не смотрел на нее.

– Я кое-что узнал насчет галереи, – сообщил Рональд, и ей пришлось позволить увлечь себя к столу с закусками.

– Это насчет картин Скарлет Ходж. Тут дело нечисто, – продолжал Рональд, набирая в тарелки канапе. – Их не только мало кто видел, о них вообще нет информации. Одна газетная статья, а потом – ничего. Тони Гуднайт продал шесть картин, но больше о них не упоминал.

– Скарлет Ходж умерла, – раздраженно напомнила Клеа.

– Свидетельства о смерти нет, – заявил Рональд, жуя креветку.

– И что? – Клеа снова перехватила пронзительный взгляд Томаса и угрожающе нахмурилась. «Прекратите немедленно», – мысленно приказала она ему. Дождавшись, когда с лица Томаса исчезнет зловещая гримаса, она повернулась к Рональду. – Я спрашиваю, что тут такого?!

– Если свидетельства о смерти нет, – пояснил Рональд, – значит, она не умирала.

– Она могла умереть в другом месте. Может…

– Думаю, ее вообще не существовало, – перебил Рональд. – Эти штуки с креветками просто…

– То есть как это «не существовало»?!

– Свидетельства о рождении тоже нет. Ни Гомера, ни Скарлет.

– Кто такой Гомер? – фыркнула Клеа, теряя терпение.

– Отец Скарлет. «Гуднайт-гэлери» сделала состояние на Гомере, потом вдруг переключилась на Скарлет, а через несколько месяцев о ней словно забыли. С этого времени, собственно говоря, и начинается период упадка галереи, – пояснил Рональд. – Ты была права. Что-то тут не так.

– Правда? – Впервые, с тех пор как Рональд отдал ей деньги Дэви, в глазах Клеа появилось нечто, похожее на одобрение: – Рональд, ты великолепен!

Рональд вспыхнул, мгновенно забыв о креветках.

– Клеа, я…

Она многозначительно сжала его руку:

– Узнай все, что можешь, и приходи завтра утром. В десять. Прямо ко мне в спальню.

– Обязательно, – задохнулся Рональд, чуть не уронив тарелку. – Обязательно приду, я…

Он говорил что-то еще, но Клеа, повернув голову, снова увидела Мейсона рядом с Гвен.

– Прости, Рональд, мне нужно кое с кем поговорить, – сказала она, погладив его по руке. – Увидимся завтра.

– Клеа! – обиделся Рональд.

Что же, пусть обижается. Это его проблема.

Приклеив к губам улыбку, она направилась к Мейсону. Он просто обязан сделать ей предложение к концу недели, иначе она примет меры. И если на пути встанет чертова галерея, она сумеет ее смести, пустив в ход все, что раскопает Рональд. Не поздоровится и Гвен Гуднайт.

Дэви спокойно наблюдал за окаменевшей в дверях Тильдой.

– Значит, дошло, – наконец мрачно вздохнула она.

– Просто не понимаю, почему я не увидел этого раньше, – ответил он, надеясь развеселить ее. – Тупой болван. Не заметить очевидного!

– Теперь ты знаешь. Это как с Луизой. Если только узнаешь правду, все становится очевидным.

Голос совсем тоненький. И прерывистый. Вид такой жалкий, что, похоже, ей сейчас не до его ощущений.

– Выглядишь как смерть, – отрывисто бросил он. – Перестань терзаться и иди сюда.

Тильда, вздохнув, пересекла помещение, села рядом и вытянула руки.

– Все правильно. Тащи меня в тюрьму.

Дэви завороженно уставился на тонкие запястья:

– Если это для наручников, спасибо, сейчас сбегаю и принесу, но тюрьма – не то место, куда бы я хотел притащить тебя.

– Я так и знала, что у тебя где-то есть наручники, – покачала головой Тильда. – Но и тебя разоблачили, не сомневайся. Саймон сказал Луизе, что ты работаешь на ФБР.

Дэви поперхнулся, дав себе слово непременно придушить Саймона.

Тильда бессильно уронила руки:

– А я привела тебя сюда. Вот какая из меня мошенница. Привести федерала на место собственного преступления!

Дэви слегка опомнился и решил идти напролом.

– Скажи, не в этом ли кроется причина, по которой ты говорила «нет» последние две недели?

– По крайней мере, одна из них. Я все время боялась, что проговорюсь и ты…

– И что я сделаю? Арестую тебя прямо в постели? После того как надругаюсь над тобой? Нет, пожалуй, я убью Саймона.

– Ты не подозреваешь, сколько времени я держала в себе эту тайну, – призналась Тильда, оглядывая картины.

– Знаю. Семнадцать лет. Ноты можешь расслабиться. Луиза все поняла неправильно. Мы не из ФБР, и сомневаюсь, чтобы нас с радостью туда приняли. Просто иногда нас просят выполнить кое-какие поручения, но мы не агенты. И не хватаем людей почем зря. Так что твой секрет в полной безопасности.

Тильда громко сглотнула.

– Хотелось бы уточнить: ты не собираешься сажать меня под замок?

– Да я и не смог бы: Во-первых, как я сказал, я не агент. Во-вторых, никто не подавал на тебя жалобы, так что дела никакого нет. И ты никому не нужна… то есть не нужна властям. В-третьих, мне даже не кажется, что ты нарушила закон, поскольку я не уверен, что это подделка и мошенничество, если, конечно, ты не знаешь чего-то такого, чего не знаю я.

Тильда жалобно шмыгнула носом.

– А если и знаешь, – поспешно добавил Дэви, – мне все равно. В-четвертых, я хочу тебя голую. И на случай, если ты успокоилась, полна благодарности и хочешь устроить состязание, я готов сбегать за вибратором.

– Ты хочешь меня? – поразилась Тильда.

– Да, черт меня побери. Жажду припасть к твоему искривленному рту.

Тильда потрясенно уставилась на него:

– Я думала, ты теперь и говорить со мной не станешь!

– Размечталась! – фыркнул Дэви. – Немедленно раздевайся, и, если пожелаешь, я начну читать лимерики.[17]

Тильда положила ладонь на его руку. В странных голубых глазах светилось полнейшее бесстыдство. Губы знакомо изогнулись в улыбке, и у Дэви голова пошла кругом.

– Солнышко, первые тридцать лет своей жизни я облапошивал все, что двигалось. Где, по-твоему, ФБР меня отыскало? В церкви?

– Значит, ты тоже не святой?

– Скорее уж дьявол.

– И я могу признаться во всем, а ты…

– Матильда, – объявил Дэви, чувствуя, как маленькая нечестивая проворная ручка согревает его рукав и кровь, – скажи, что за музыкальным автоматом спрятан алмаз «Надежда», и я оттрахаю тебя до умопомрачения.

– Там нет алмаза «Надежда».

– Это то, что я и ожидал услышать, – вздохнул Дэви, переплетая ее пальцы со своими. – Неужели ты думала, будто я могу тебя выдать?

– Это было бы только справедливо. Ведь я лгала тебе.

– Нет. Такого не могло случиться, иначе это были бы не мы.

После этого Тильда так долго молчала, что Дэви наклонил голову, чтобы взглянуть ей в глаза.

– Что-то не так?

– «Мы». Знаешь, есть еще одна вещь, – Дэви покачал головой и рассмеялся.

– Ну конечно, есть! Выкладывай, Скарлет, и мы все исправим.

– Алмаз «Надежда».

Дэви повернулся и увидел, как ее губы все сильнее растягиваются в улыбке.

– Он за бутылкой водки.

Дэви приоткрыл рот в полной уверенности, что не так расслышал.

– Его трудно увидеть, потому что он такого же цвета, как водка, и, конечно, в серванте темно, но…

Ее улыбка чуть дрогнула.

– Он там. Поцелуй меня.

В мозгу Дэви произошло мгновенное короткое замыкание.

Он набросился на ее губы, вздрогнув, когда их языки соприкоснулись. Она обхватила его руками и повалилась на постель, смеясь в его рот, увлекая за собой.

– В это невозможно поверить! – крикнула она, вытягивая руки над головой. – Я свободна! Свободна!

– Ну и замечательно. – Дэви сунул трясущуюся руку под ее куртку. – Чем я могу тебе помочь? Все, что угодно. Пожалуйста.

Тильда, посмеиваясь, обняла его:

– Ты уже помог, мой Ральф, мой герой! Господи, как мне хорошо! Больше никаких секретов!

Она впилась в его тубы, скользя всем телом по его телу, и он сдерживался изо всех сил. Тильда стала расстегивать ему рубашку.

– Я могу сказать тебе все. Все! – кричала она, оглядывая полупустое белое помещение.

– Господи, да, – кивнул он, стараясь не сойти с ума, когда ее пальцы коснулись его груди. Каждая клеточка его тела кричала «возьми ее», но он не шевелился, желая убедиться и том, что на этот раз все будет правильно.

– Я подделала первую картину в двенадцать лет, – сообщила она, все еще расстегивая пуговицы. – Да что это за рубашка такая?

Дэви стащил злополучную рубашку через голову и со свистом втянул в себя воздух, когда она лизнула его грудь.

– Говори еще, – попросил он, принимаясь за скользкие узлы ее куртки. На этот раз между ними будет все так, как надо.

– Когда мне было пятнадцать, папа продал подделанного мной Моне. – Она стянула куртку через голову как раз в тот момент, когда он принялся за второй узел. – Твоя очередь.

– Я играл в три листика в воскресной школе.

Дэви сорвал с нее майку, оставив в черном лифчике. Она была более округлой, чем он помнил, и более страстной, чем он мог представить.

– Еще, – потребовала Тильда.

– Когда учительница меня поймала, я сказал, что делал это ради Господа нашего, и она дала мне золотую звездочку.

Он уставился на нее, пухленькую, розовую, в черных кружевах, но когда протянул руку, она отстранилась.

– Обмани меня.

– Утром я все еще буду тебя уважать.

Тильда засмеялась, и он подался вперед, но она снова отодвинулась.

– Обмани меня.

Именно так. Обмани. Сначала улыбка, потом «да». Дэви поцеловал ее в шею, слегка укусил, и она затаила дыхание.

– Еще? – прошептал он.

– Да!

Он укусил чуть сильнее, и она затрепетала под ним, вцепившись в его плечи.

«Я хочу тебя сейчас», – твердил он про себя, но ведь она пожелала быть обманутой. Что дальше?

«Думай».

Правильно, заставь ее почувствовать свое превосходство над тобой.

Дэви взглянул в ее прекрасное, искривленное гримасой лицо.

«Богу известно, что это так и есть».

– Поверить не могу, что ты так ловко меня провела. Ты просто потрясающа!

Она таяла в его объятиях, дыша все чаще, и он накрыл ладонью упругое тепло ее груди и ощутил, как она набухла. Тильда тихо охнула.

– Астма? – встревожился он, но она покачала головой, сказала «ты» и прижалась к нему. Волна вожделения накрыла Дэви с головой и отсекла все, кроме нее.

– Это и есть оно? – шепнула Тильда ему на ухо. – Твой трюк?

Он вдохнул запах корицы и поцеловал ее плечо. Ее пальцы скользили по его груди, и Дэви тряхнул головой, чтобы прояснить мозги.

«Ну же, говори, – велел он себе. – Улыбка, «да», превосходство…»

– Остального не помню, – честно признался он. – Ты лишаешь меня разума, Скарлет.

Она просияла:

– Проси все, что пожелаешь, но заставь меня думать, будто ты делаешь мне одолжение.

– Да, – выдохнул Дэви. – Спасибо Господу за то, что ты к тому же еще и подслушиваешь за дверью!

Тильда провела рукой по его животу, и он снова потерял нить беседы.

– Итак, Ральф, что ты собираешься сделать со мной? – спросила она.

– Селеста, – пролепетал он, отчаянно пытаясь придумать что-то стоящее. Хоть что-нибудь.

– Да, Ральф?

Она поцеловала его, и он снова затерялся в ней, а потом ее рука двинулась ниже, и вдохновение наконец посетило Дэви. Немного отстранившись, он строго нахмурился:

– Селеста, ради тебя…

Она улыбнулась знакомой кривой улыбкой, и комната расплылась перед глазами.

– …и исключительно по доброте душевной…

Тильда прижалась теснее: полные губы всего в нескольких миллиметрах от его рта…

– …я собираюсь излечить тебя от пристрастия к вибратору.

– Спаси меня! – взмолилась Тильда, и Дэви придвинулся, чтобы завладеть ее ртом и всем остальным тоже.

Гвен, слегка улыбаясь, наблюдала, как Клеа старается увести Мейсона. До закрытия галереи еще оставалось время, но приглашенные уже потихоньку расходились. Надин выглядела усталой, но счастливой, что было неудивительно, поскольку сегодня она трудилась не покладая рук. Даже Стив казался на удивление довольным. Растянувшись на обвитом змеями кресле, он поджидал, когда очередной посетитель подойдет, чтобы погладить его и угостить лакомым кусочком. Луиза благополучно убралась в клуб, где пела дуэтом с Эндрю. Тильда получила последнюю Скарлет.

«Все хорошо. Все в порядке. Прекрасная ночь», – мысленно убеждала себя Гвен.

Почему же у нее чешутся руки огреть кого-нибудь стулом с голубыми броненосцами?

– Здоровски, правда? – взволнованно спросила Надин, успевшая подхватить Стива на руки. – Я бы еще тут побыла, но завтра тоже работы полно.

– Да, повезло нам. Столько всего продано. А как Стив?

– В полном восторге. Люди то и дело подходили, гладили его, величали «Стивом Гуднайтом», повторяли, что он хороший пес, а репортер из «Диспэтч» даже сфотографировал его. Он рожден быть галерейным псом, правда, малыш?

Стив со своим бесконечным терпением спокойно слушал.

– И он никого не укусил, – продолжала Надин. – Даже не попытался поиметь Ариадну, когда Доркас принесла ее вниз. Они сидели в кресле вместе и казались такими милыми. Правда, один раз Ариадна все-таки стукнула его лапой. Но даже тогда он не убежал.

– Хороший мальчик Стив, – похвалила Гвен, и Стив вздохнул.

– Пойду выведу его, прежде чем отправить наверх. А где тетя Тильда?

– Она вернулась. Должно быть, уже в постели.

В открывшуюся дверь галереи влетел взбудораженный Мейсон.

– Могу я поговорить с тобой, Гвенни?

– Конечно, – кивнула Гвен, взмолившись про себя, чтобы Господь дал ей возможность поскорее убраться отсюда.

Надин выразительно закатила глаза за спиной Мейсона и повела Стива на прогулку.

Мейсон кивнул ей вслед:

– Такая хорошая девочка! Правда, сегодня она была немного чересчур предприимчивой, ты не находишь?

«Надин сегодня превзошла себя», – подумала Гвен, а вслух сказала:

– Она Гуднайт. А Гуднайты не отступают.

– Я прекрасно провел время.

– Очень рада, – кивнула Гвен, стараясь быть вежливой. Мейсон такой милый.

– Хотелось бы, чтобы впереди было много таких чудесных вечеров, – продолжал Мейсон, неуклюже пытаясь дотянуться до руки Гвен через стойку.

– Вот как? – пробормотала Гвен.

– Обожаю этот дом. И сегодня я понял, что мое место здесь. Позволь мне заменить Тони и позаботиться о тебе.

– Вот как? – повторила Гвен. – Но… видишь ли, у меня все хорошо. У меня семья.

– Это другое, – возразил Мейсон, наклонившись ближе. Впусти меня в свою жизнь, Гвенни. Клянусь, тебе больше никогда не придется думать о деньгах.

– Э… – промямлила Гвен, оглядываясь. – А где Клеа?

– В машине. У нас с нею все кончено, да ничего особенного и не было. После смерти ее мужа я пару раз выводил ее в общество, только из сострадания. И вовсе не собирался…

– Мейсон! – воскликнула Гвен, отступая. – Ты вовсе не должен рассказывать мне все это.

– Должен, – заупрямился Мейсон. – Я хочу, чтобы ты поняла: обстоятельства сложились так, что мы оказались вместе, но это временно.

– Послушай, Мейсон… – начала Гвен.

– Но она не ты, – токовал Мейсон, – и, говоря по правде, я начинаю думать, что она даже не такая, какой старается казаться. Мне все чаще приходит на ум, что она могла убить Сирила.

– Неужели? – вставила Гвен, подумав, что Клеа вот-вот понадобится адвокат.

– Конечно, я знаю, что связь с Клеа меня не красит, – продолжал Мейсон. – И понимаю, что я не Тони.

– Собственно говоря, это вряд ли можно считать недостатком, – вздохнула Гвен.

Мейсон подался вперед и поцеловал ее.

Поцелуй неожиданно оказался просто восхитительным, и Гвен так удивилась, что ответила на него, чего уже давно не делала. Ей вдруг стало тепло и хорошо, и она вспомнила, что уже сто лет не целовалась.

Мейсон отстранился, улыбнулся, как всегда нежно, и сказал: «Я так давно хотел этого», а она подумала: «Он не Тони»… но Тони был пончиком, и только подумайте, до чего довел ее, а Форд оказался киллером. Нет, больше никаких пончиков, никаких пончиков…

– Так сделай это еще раз, – сказала она и поцеловала его. «Булочки. Это лучше, чем страсть. Намного», – вертелось в ее голове.

Когда Мейсон неохотно ушел, пообещав приехать завтра, вернулась Надин.

– Этот человек поцеловал тебя, – обвинила она.

– Да. Он хочет помочь нам управлять галереей.

«И еще много чего».

– Нет, – очень убежденно проговорила Надин. В дверях замаячил Итан.

– Что? – не поняла Гвен.

– Нет, – повторила Надин. – Галереей управляем мы. Никаких чужаков. Только семья.

Гвен только руками развела, потрясенная такой самоуверенностью.

– Ты же позволяешь Итану помогать!

– Итан – тоже член семьи, – объявила Надин, и Итан растерянно посмотрел на нее. – Он как Дэви.

– Дэви? Солнышко, Дэви в любой момент может уехать.

– Нет. Он останется и женится на тете Тильде, и они будут управлять галереей, пока я не окончу колледж. А потом они могут отойти от дел, и я займу их место. Неплохая карьера, верно?

Гвен осторожно присела на край стола:

– Надин, милая, деточка, твоя тетя ненавидит галерею и любит свои фрески, а это означает, что она всегда в разъездах. А Дэви – типичный пончик. Не думаю, что они все еще… э-э… встречаются.

– Иногда взрослые бывают так слепы, – покачала головой Надин.

– Только взрослые? – усмехнулась Гвен, поглядывая на Итана. – Боюсь, ты сама немного близорука.

Итан круто развернулся и вышел в галерею.

– Я все вижу, – заверила Надин.

– Итан без ума от тебя.

– Знаю.

– И относится к тебе совсем не по-братски.

– Знаю.

– И?! – не выдержала Гвен.

– Не понимаю, – нахмурилась Надин. – Просто мое сердце не замирает, когда он рядом. А ты? Ты понимаешь?

Гвен подумала о Мейсоне.

– Понимаю.

– А если я попытаюсь выяснить, и окажется, что того самого и нет, что мне тогда делать? Он мой лучший друг. Я не могу его потерять. А если солгу и попытаюсь притвориться, он догадается, потому что знает меня лучше всех на свете. Вот уже десять лет, как мы дружим.

– Да-а, – протянула Гвен. – Какой-то смысл в этом есть.

– А насчет Тильды ты ошибаешься. Дэви способен ее рассмешить. Я уже не помню, когда в последний раз слышала ее смех, но он ее смешит.

– Ты права. Но серьезные отношения основаны не только на смехе.

– Зато это хорошее начало, – отпарировала Надин. – Они честны друг с другом. Честны и откровенны. Родные люди.

– Совершенно чужие люди. Твоей тете Тильде есть что скрывать, а Дэви тоже не мальчик из церковного хора.

– Я вижу то, что вижу, – не отступала Надин. – И не думаю, что тебе следует целоваться с мистером Фиппсом.

– Ну-ну, бабушкам тоже позволено встречаться с мужчинами, – раздраженно напомнила Гвен, уходя в офис. Внучка последовала за ней.

– Какая жалость, что мистер Форд оказался киллером.

– Надин, ты не можешь знать этого наверняка, – устало ответила Твен, морщась от вернувшейся головной боли. – И вообще я иду спать.

– Может, он убивал только тех, кто этого заслуживает? – предположила Надин. – Вроде Джона Кьюсака в «Поворотном моменте». И вершил праведный суд.

– Доброй ночи, Надин, – вздохнула Гвен, открывая дверь, – и оцепенела.

На пороге стоял едва вмещавшийся в проем Форд.

– Прошу прощения. Ну, как все прошло?

Надин, тихо ойкнув, растаяла в галерее.

– Неплохо, – кивнула Гвен, стараясь дышать ровно.

– С улицы все выглядело прекрасно. Когда я ушел. Через окно.

– Вот как? Спасибо.

– Хорошо мы поработали. Такая чистота.

– Спасибо, – повторила Гвен, кивая как идиотка.

– Спокойной ночи, – сказал Форд.

– Спокойной ночи.

Форд пошел к себе.

«Сейчас я грохнусь в обморок. Дыши, ради Бога, дыши!» Какая же она дура! Мейсон поцеловал ее, и ничего не случилось, а стоило Форду показаться в дверях, как она задыхается.

– Как считаешь, он слышал, что я говорила? – поинтересовалась вернувшаяся Надин.

– Он слышит все. А теперь я иду спать. Если передумаешь насчет Итана, не занимайся сексом на офисном диване.

– Угу, и не стану засовывать бобы в нос, – разозлилась Надин.

Гвен отвернулась от нее и направилась к себе, чтобы ни о чем больше не думать.

Тильда, дрыгнув ногами, сбросила джинсы и, голая, подкатилась к Дэви, тоже успевшему растерять остатки одежды.

– Это еще не все, – выдохнула она, чувствуя жар его тела. Она не могла насытиться близостью, ей хотелось вползти в него, спрятаться, остаться в нем навсегда.

– Господи, да, – шепнул Дэви, сжимая ее крепче.

– Я имею в виду – обо мне. – Тильда закрыла глаза, ощущая скольжение его тела по своему, давление его пальцев на свои бедра, желая его всего, горячего и неутомимого, в себе, и как можно скорее. – Мне нужно рассказать еще кое о чем.

– Говори. – Дэви наклонил голову.

– Мой дед продал Писарро в Метрополитен-музей. – Она охнула, когда он припал к ее груди и захватил губами сосок. – Картина была написана при жизни самого Писарро. – Тильда зарылась пальцами в его волосы и выгнулась, чтобы унять бурление в крови. – Ее написал мой прадед. Прекрасная копия.

Дэви поцеловал ее в шею.

– Мой дед продавал Бруклинский мост на металлолом, – прошептал он. – Трижды.

Он провел языком по хрупкой ключице.

– Мой прапрадед обвел вокруг пальца Лувр, – призналась Тильда, позволив руке отправиться в путешествие в южном направлении. Дэви вздрогнул. – Теперь там тоже висит Гуднайт.

Она нашла его, твердого, набухшего, и стала гладить, пока Дэви не поймал ее руку.

– Прекрати! – задохнулся он. – Иначе все будет завершено еще до конца моего срока.

– У тебя такой большой срок?

Она поцеловала его и отпрянула, не коснувшись языком языка.

– Нет. Это у тебя такая горячая ладонь. – Он сунул руку между ее бедер. – Кажется, я помню. Бывал здесь раньше. – Его палец проник внутрь, и она вскрикнула.

– Мой прадед выманил у Вандербильта железную дорогу, – прошептал он ей на ухо. – Иисусе, Тильда…

– Знаю. Знаю. – Она закрыла глаза, закусила губу и отдалась жару, который он пробуждал в ней. – Слушай меня. – Упоенно раскачиваясь, она дышала в одном ритме с движением его руки. – Слушай меня. Слушай меня. Моя семья подделывала картины уже… О Господи, трахни наконец меня!

Дэви лег между ее бедер, и она снова выгнулась, чтобы встретить его, и он скользнул в нее, быстро, резко, заставив вопить, задыхаться и кусать его плечо, пока он держал ее, входя все глубже. Горячий вал накрыл ее с головой, и она взлетела на гребне, лихорадочно ловя ритм.

– О Боже, как хорошо! Не останавливайся! Только не останавливайся! – Тильда двигалась в унисон с ним, ощущая, как нарастает напряжение, купаясь в горячечном жару. – Я тоже подделываю картины, – шептала она, а он сжимал ее все крепче. – Моя… семья… занималась этим… четыре века… – Дэви прикусил мочку ее уха, и она задрожала. – Мы были мошенниками… целую вечность.

Он приподнялся над ней, вонзаясь еще резче, заставив ее охнуть. И улыбнулся, возбужденно блестя глазами.

– Матильда, моя бабка была цыганкой. Мы украли гвозди из распятия Христова. Попробуй теперь взять верх!

Она подняла бедра, чтобы вобрать его в себя, толкнула на спину, оседлала и зажмурилась, когда он наполнил ее до отказа, впиваясь пальцами в бедра.

– Я была Скарлет, – прошептала она, укачивая их обоих до состояния беспамятства, ощущая его всего своим разгоряченным, трепетным телом. – Моя мать была Гомером. Бабушка подделывала Кассатт. Прабабушка…

– Какое счастье, что вас было много, – заметил Дэви, стискивая ее еще сильнее.

– Моя прабабушка, – повторила Тильда, судорожно сжимая внутренние мышцы, и замерла, наслаждаясь напряжением, зная, что вот-вот из горла вырвется вопль. «О, вот это настоящее», – подумала она, глядя на Дэви, державшего ее так, словно он вообще не намеревался отпускать.

– Только не говори, что прабабуленька была чиста, как снег, – выдавил Дэви, тяжело дыша. – Я надеялся, что за тобой – века и века.

Тильда медленно наклонилась, чувствуя, как кровь угрожающе сгущается в жилах, и поцеловала его, жадно и крепко.

– Моя прабабка Матильда, – прошептала она, начиная двигаться, – продала поддельного Ван Гога самому Муссолини.

– Умная женщина, – одобрил Дэви, наблюдая за ней.

– Это была плохая подделка, – пояснила она, приближаясь к финалу.

Он выгнулся, и она задохнулась, когда он достиг самой сердцевины жидкого пламени.

– Это была ужасная подделка. – Она снова вздохнула, не сводя с него глаз. Не вытирая выступившего на лбу пота. – Всякий мог понять, что это подделка.

«Вот оно, – подумала она, едва он шевельнулся, – сейчас. Он, должно быть, сошел с ума».

Дэви снова пошевелился, стараясь добраться до ее губ.

– Вы с ней похожи?

– Да, – кивнула она, полузакрыв глаза. «Почти… почти. Вот. Вот оно».

Он подался вверх, заставив ее вскрикнуть.

– Она была голой, когда продавала ему картину?

– Да, – ответила Тильда, захлебываясь от жара. – Да.

– Я бы тоже ее купил.

Дэви ловко перекатился, подмяв ее под себя, и Тильда в исступлении вонзила в его спину ногти и впилась зубами в плечо, смятая нарастающими спазмами, цепляясь за него, пытаясь поглотить, растерзать, овладеть, отнять все, чем он обладал, все, что захватил у нее. И это длилось, длилось и длилось.

Придя в себя, Тильда ощутила его содрогания и поняла, что он тоже кончил, что держится за нее, как утопающий за соломинку, и что ей безразлично все на свете, кроме одного: она должна снова получить его и как можно скорее.

– Иисусе, – выговорил наконец Дэви, все еще пытаясь отдышаться.

– Я хочу сделать это еще раз, – объявила Тильда между вздохами и стонами.

– Да. – Дэви коснулся губами ее шеи. – Я тоже. Может, как-нибудь на той неделе?

– Это было так хорошо, – улыбнулась Тильда, вытягиваясь под ним. – О Боже, это было просто здорово.

– Я уже говорил тебе, как счастлив… знакомиться с твоей семьей? Надеюсь, у тебя тысячи родственников. – Он яростно поцеловал ее. – Ты неотразима, Скарлет.

– Неплоха, – скромно поправила Тильда.

– Мировой класс, – возразил Дэви, уронив голову в ложбинку между ее ключицами. – Думаю, ты оставила на мне свои метки.

Тильде наконец удалось выровнять дыхание.

– Думаю, ты тоже.

– Это для того, чтобы я смог найти дорогу назад. Черт, как же ты хороша.

– О, прекрати. – Тильда подняла бедра, чтобы он скатился с нее, и проворно последовала за ним, стараясь сохранить тепло. – Можно подумать, ты прежде не занимался сексом.

Она лизнула ему ухо, настолько завороженная его телом, что мечтала только об одном – оседлать его и пуститься вскачь.

– Но не таким, – заверил Дэви, и она подняла голову, чтобы взглянуть на него. – Не с привкусом истинного безумия. Обычно при этом я не боюсь за свою жизнь, но…

– Ах, вот как? – ухмыльнулась Тильда, измученная и торжествующая. – Что же, спасибо. Очень мило с твоей стороны.

Он рассмеялся и привлек ее к себе.

– Может, нам не следует торопиться? Существует столько вещей, которые мы могли бы сделать, и до которых просто дело не дошло.

– Правда? – оживилась Тильда. Впервые непознанное казалось ей манящим и интересным, а не зловещим и опасным. – Скажи, что, например? Я вдруг обнаружила в себе неожиданную широту взглядов. – Не дождавшись ответа, она приподнялась на локте и увидела его хмурое лицо. – Что?

– Значит, вот оно в чем дело. Вот что с самого начала было не так. Все это время ты смертельно боялась, что я узнаю. – Дэви обвел рукой подвал, – Об этом.

– Да, – призналась Тильда. – Господи, какое облегчение! Но только никому не говори. Даже Саймону. Обещаешь?

– Хорошо, обещаю. Но почему?

Тильда подумала о Скарлет, о позоре, об ужасе разоблачения, и счастливое сияние померкло. Но Дэви быстро прижал ее к себе.

– Не важно, забудь о моем вопросе, но только, пожалуйста, не смотри так!

Но она продолжала хмуриться, и он придавил ее своим телом к матрацу и стал целовать.

– Только не говори, – прошептала Тильда едва слышно, и он сказал: «Никогда» – и целовал ее, пока она не расслабилась.

– Все в порядке. – Она снова прижалась к нему. – Все хорошо.

– Лучше, чем хорошо, – выдохнул Дэви, не отпуская ее. – Ты…

– Что? – спросила Тильда, почувствовав, что он смотрит мимо нее, на ряд картин вдоль стены. – Что?

– Они – это ты. Все тона. И свет, и гнев, и секс. Они – это ты.

Она всмотрелась в картины, пытаясь понять, что он в них видит, рассмотреть без боли и угрызений совести. Они были прекрасны. Полны смеха, страсти и радости.

– Боже. Ты изумительна, – прошептал он, не сводя взгляда с картин.

– Правда? – покраснела Тильда, чувствуя, как внутри рушится что-то твердое и заскорузлое.

Дэви, улыбаясь, повернулся к ней.

– Скарлет, – протянул он, смакуя ее имя, словно пробуя его на вкус. – Матильда Скарлет Гуднайт. Ее работа.

И нежно поцеловал ее.

«Я люблю тебя», – призналась про себя Тильда и ответила на поцелуй, обнаженная и бесстыдная.

Глава 17

Спустившись утром вниз, Тильда застала в офисе Ив, с аппетитом жующую булочку.

– Господи! – ахнула та, когда Тильда словно на крыльях влетела в офис. – Что это с тобой?

– Со мной? – Тильда попыталась, притушить сияние своих глаз. – Дэви добыл последнюю Скарлет. Я свободна.

– А что он сделал после этого? – с улыбкой осведомилась Ив. Тильда принялась сосредоточенно наливать себе сок.

– О, мы немного поговорили. Он догадался, что я и есть Скарлет.

– В самом деле? – Ив перестала улыбаться. – Он здорово обозлился?

– Не так чтобы очень. Это его завело.

– Дэви все в тебе заводит. Подумаешь, новости!

Тильда от удивления поперхнулась соком.

– Дэви? Не может быть.

– Еще как может. Он просто слепнет от страсти и не знает, что с этим делать.

– Ничего, этой ночью он сообразил.

– Правда? И все хорошо? – оживилась Ив.

– Правда, очень хорошо.

Тильда заглянула в галерею. Там по-прежнему было полно мебели, но так же светло, чисто и уютно. «Обожаю это место. Спасибо, Дэви».

– Значит, он не злился, – уточнила Ив. Тильда отставила стакан:

– Скажи Саймону, что ты – Луиза.

– Нет.

Ив поднялась и понесла стакан к раковине, так что Тильда не смогла увидеть ее лицо.

– Поверишь, Ив, я тоже завелась. Теперь, когда он все знает, нет причин бояться.

– Это-то меня и беспокоит.

– Нет, – возразила Тильда, наклонившись к сестре. – Если можно сказать человеку все о себе и ничего страшного не произойдет, потому что он тебя понимает, это и есть свобода.

Ив отступила и покачала головой:

– Мне кажется, ты заблуждаешься.

– А мне так не кажется. Я считаю…

– Ах, ты считаешь? – закатила глаза Ив. – Вспомни, ведь ты знаешь этого парня всего две недели, и внезапно – вот оно, да? Настоящее?

– Это мне неизвестно, – ответила Тильда, несколько ошеломленная странным ожесточением сестры. – Трудно сказать, настоящая ли это любовь и сколько продлится. Дэви определенно не сказочный принц, но я доверяю ему. И я успела его узнать.

– Ничего ты не успела, – бросила Ив, снова отворачиваясь. – Как можно понять, что у человека на уме? Остается только гадать.

– Ладно, не стану спорить, – кивнула Тильда, пожалуй, больше расстроенная, чем оскорбленная. – Ты будешь сегодня в галерее?

– По-моему, Саймон ожидает Луизу, – устало вздохнула Ив. – Она сказала ему, что придет пораньше, потому что хочет застать хотя бы конец вечера.

– На Луизу не похоже.

– Я хочу застать конец вечера, – объяснила Ив.

– В таком случае дай Луизе выходной, – посоветовала Тильда. – Приходи, когда сможешь.

Ив снова покачала головой:

– У нее сегодня классное платье. Хочется его показать. И, знаешь, есть еще платье, которое подойдет тебе.

– Можно подумать, я смогу в него влезть! Если я иногда и ношу твои вещички, то только потому, что ты все покупаешь на два размера больше.

– Это просторное. Вроде драпировки.

– Драпировки?

– Ну… у него нет спины.

Тильда мгновенно вспомнила о Клеа Льюис.

– А цвет?

– Синий. Цвета полуночного неба, как на картинах Скарлет.

– Мое! – обрадовалась Тильда, выходя за ней, но в дверях они столкнулись с неестественно бледной Гвенни, державшей в руках инкассаторскую сумку.

– Что стряслось? – всполошилась Тильда.

– Закладная! – Гвен уронила сумку на письменный стол и плюхнулась на диван. – Я хотела заплатить в счет долга вырученные вчера деньги. Но мне не позволили.

– Но почему? Они не имели права никому передавать закладную. Мы платим взносы в срок! – возмутилась Тильда.

– Все заплачено.

– Заплачено?!

– Это как? – вмешалась Ив, не смея радоваться. – Значит, мы чисты?

Гвен взглянула на дочь и покачала головой.

– Кто? – коротко спросила Тильда.

– Мейсон. Единственный наш знакомый, у кого есть шестьсот тысяч долларов и мечта управлять галереей. Кроме него просто некому. И кажется, он хочет на мне жениться.

– Да ну? – удивилась Ив. – Ну что же, значит, придется отдать ему деньги. Но, может, он тебе нравится?

– Он славный, – кивнула Гвен.

– Славный? – Тильда села рядом и обняла мать за плечи, – Гвенни, нельзя выходить замуж за человека только потому, что он славный. Или за шестьсот тысяч долларов. Скажи, что не подумываешь сделать это из-за безумной идеи спасти плантацию. Потому что это вовсе не обязательно. Мы сможем отдать деньги. Правда, это означает залезть в долги…

– Примерно лет на сорок, – закончила Гвен. – Нет, я не из-за этого. Мейсон славный.

– Вот заладила. Славный – это, конечно, неплохо, – с сомнением проговорила Тильда. – И лично я, когда решу остепениться, найду себе булочку. – Она подумала о Дэви. – Если несколько расширить определение «булочка»…

– Это Мейсон. Он стопроцентная булочка, – обрадовалась Гвен.

– Я просто хочу сказать, может, не именно эта булочка. Он… он немного пресный для тебя. Он – отруби, а ты – ананасно-апельсиновый сок.

– Булочки все пресные, – изрекла Гвен. – А если нет – значит, это пончики без дырочек.

– Но сначала дай ему испытательный срок, – посоветовала Ив. – Ты не должна скучать в постели даже за шестьсот тысяч.

– Верно! – вскинулась Тильда, неверяще глядя на сестру. – Весьма неглупо, Луиза.

– Все будет лучше некуда, – пообещала Гвен, вставая. – Э… как мне лучше спросить его, не он ли заплатил по закладной?

– Он сам скажет, – усмехнулась Ив, все еще пребывая в образе Луизы. – Парни обожают признаваться в подобных вещах.

– Что бы ты сказал, если бы я заплатил по закладной за эту галерею? Только ни слова Тильде, – выпалил Дэви, ворвавшись в комнату Саймона.

– Я сказал бы, что ты рехнулся. И с чего это я вдруг буду говорить Тильде?

– Ты же проговорился Луизе, что мы работаем на федералов, – возразил Дэви.

– Показалось неплохой идеей, – оправдывался Саймон. – А ты серьезно насчет закладной?

– Еще как. Насколько я понял, ты ляпнул Луизе насчет ФБР, но умолчал о своем воровском прошлом?

– Конечно. Кстати, насчет закладной, – начал Саймон, садясь на край стола. – Не находишь, что мы здесь слишком задержались? Не пора ли нам обратно в Майами?

Дэви ужасно захотелось врезать ему в челюсть.

– Знаешь, вор завел Луизу куда быстрее, чем сотрудник ФБР.

– Но она бы проболталась Ив, – возразил Саймон. – Послушай, уже две недели прошло. Самое время возвратиться домой.

– Она проболталась Ив насчет ФБР, а та все передали Тильде, которая выложила мне это прошлой ночью. Тогда-то я и сообразил, почему она избегала меня. Считала, что я агент. Ты испохабил мою сексуальную жизнь.

Саймон встал и вытащил из-под кровати чемодан.

– Не вижу, каким образом.

– Я совершенно убежден, что никто, кроме меня, не имеет права лгать моей девушке. Тогда никто из нас не попадет в неловкое положение.

– Твоя девушка, – покачал головой Саймон. – Мы определенно возвращаемся в Майами.

– Оставив Луизу? – с невинным видом спросил Дэви, шагнув к двери.

– Я готов ехать. Ты заполучил деньги…

Дэви круто обернулся:

– Попробуй только кому-нибудь об этом сказать!

– Интересно, – удивился Саймон. – А мне казалось, что это заведет Тильду куда больше, чем ФБР.

– Ты ее не знаешь. Сказал же, держи язык за зубами.

– С деньгами в Майами жить куда легче, – напомнил Саймон. – Огайо тебе вреден. Слишком сильный стресс.

– Не слишком, – усмехнулся Дэви, думая о Тильде. – Ты когда-нибудь встречал девушку, которой хотелось бы отдать все? Просто протянуть все, что у тебя есть.

– Нет. Будучи в здравом уме и твердой памяти, с уверенностью могу сказать, что нет.

– Я тоже. Даже когда твердил тебе, что Клеа – великая любовь всей моей жизни, я не имел ни малейшего желания купить ей бриллиант.

– Соображаешь, – одобрил Саймон. Дэви присел на кровать.

– Прошлой ночью я просмотрел свой счет и неожиданно испытал непреодолимую потребность заплатить по закладной Тильды.

– Тем более нужно немедленно убираться. Хорошенького понемножку. Привет всем, – вставил Саймон.

– Всего шестьсот тысяч, – продолжал Дэви. – А потом… Ты хоть раз в жизни видел, как женщина в очках раздевается под «Я не могу сердиться на тебя»? Дурацкая песня, но Тильда сделала из нее конфетку.

– Сейчас закажу билеты. – Саймон поднял трубку. – Хочешь отдать мне чековую книжку на хранение?

– Нет. Слушай, я могу себе это позволить. Это будет благородным поступком. Между прочим, я еще не заплатил за проживание.

– Не давай денег женщинам, – уговаривал Саймон, набирая номер. – Они либо оскорбятся, либо заберут и потребуют еще. В любом случае ты проиграешь.

– Я могу сказать ей, что это инвестиция.

– Инвестиция в убогую галерею? Да это все равно что выбросить деньги на ветер, поскольку она даже не будет знать, что с ними делать, Ни в коем случае. Алло? Привет, дорогая, это я, твой любимый клиент. Как быстро ты сможешь посадить нас с Дэви на самолет до Майами? Только бы выбраться из Колумбуса.

– Мне нужно повидаться с сестрой в воскресенье, – вспомнил Дэви.

– Из Колумбуса в воскресенье вечером, – поправился Саймон.

– Знаешь, умный человек смог бы заставить крутиться здешние колеса, – возразил Дэви. – Вложить немного денег, пустить в ход старые связи…

– Ни в коем случае! – отрезал Саймон, глядя на Дэви, и снова обратился к телефону: – Нет, это не тебе, дорогая, ты от меня такого не услышишь никогда. Два билета в один конец.

– Саймон, я уже сделал это, – признался Дэви, и Саймон от неожиданности положил трубку.

– Сэнди оставила нам билеты на прямой десятичасовой рейс в Майами, – деловито сказал он. – Это дает тебе время повидать Софи, а мне – попрощаться с Луизой. Собственно говоря, почему бы тебе не поехать к Софи сейчас и провести там уик-энд?

– Потому что сегодня открытие выставки. Ты меня слышал? Вчера ночью я перевел деньги на выплату долга Гуднайтов. С этим покончено.

– Прекрасно. А что сказала Тильда?

– Я ей не говорил. Слишком трудно объяснить.

Саймон кивнул.

– Потому что многие женщины, получив большую сумму денег, ожидают, что даритель немного побудет рядом.

– Совершенно верно. Собственно говоря, я и подумываю остаться.

– Нет, ты думаешь не об этом, – терпеливо объяснил Саймон. – Ты думаешь о сексе.

– Проваливай, – прошипел Дэви, понимая, что Саймон, возможно, прав. – Сегодня пятница. Мне нужно позвонить сестре.

– Куда лучше сегодня же повидаться, – настаивал Саймон, но все же вышел, когда Дэви стал нажимать кнопки мобильника.

– Дом Такеров, – послышался голос Фина.

«О черт, только не ты!»

– Гарвард, старый дружище! – преувеличенно весело воскликнул он. – Софи дома?

– Нет. На собрании городского совета. Придет домой злая, как сто чертей, так что на твоем месте я бы снова попробовал завтра.

– О’кей. Не говори, что я звонил, на случай, если я не смогу позвонить.

– Неприятности?

– У Демпси неприятностей не бывает, – бодро заявил Дэви. – Зато бывают особенные периоды жизни, я бы сказал, интереснее других.

– И насколько интересна твоя жизнь в данный период?

Дэви представил Тильду, поющую а капелла «Я там, где ты хотел меня видеть» и одновременно снимающую лифчик.

– Очень.

– Что, совсем паршиво? – спокойно спросил Фин. – Не в ладах с законом или кто-то пытается тебя убить?

– Проблема не в этом. Я чист, как только что выпавший снег, и меня все любят. – Перед глазами всплыли лица Клеа и Форда. – Ну или почти все. – А ведь есть еще и Майкл. – Послушай, Софи никогда не рассказывала тебе о нашем папочке?

– Рассказывала, – вздохнул Фин и, сообразив, к чему Дэви клонит, охнул: – О, только не это!

– Это-это. Пока я держу ситуацию под контролем, и он не знает, где вы живете, но с его способностями он рано или поздно обязательно пронюхает. А потом промотает детские деньги на колледж, продаст городскому совету землю во Флориде и вытянет из Софи последний десятицентовик.

– Я ничего не откладывал на колледж. А остальное… кажется, дело худо.

– Я надеюсь, что он устанет и уберется куда подальше, но если вдруг покажется в ваших краях, запирай дверь. И не говори Софи, иначе она посчитает своим долгом пригласить его в дом.

– Ты прав.

– Да, и на случай, если вдруг узнаешь, не удивляйся, но у детей теперь есть деньги на колледж, – сообщил напоследок Дэви и дал отбой. Как бы ни было безопасно в их маленьком городке, если придется там оказаться, он обязательно кого-нибудь облапошит, просто от скуки. Страшно подумать, что может натворить отец, попав туда. И, кроме того, там не было Скарлет.

– Жалкая дыра, – сказал он и отправился на поиски Тильды.

Спустившись вечером вниз, Тильда обнаружила хмурого Дэви в центре галереи.

– Что еще? – спросила она от двери.

– Никак не могу понять, не слишком ли здесь тесно. Хотелось бы, чтобы все выглядело так, словно тут всего полно, и в то же время не казалось, что мы никак не можем избавиться от товара… С другой стороны, я не настолько разбираюсь в галереях, чтобы… – Он поднял глаза и охнул. – Вот это да!

Тильда поправила юбку и с трудом сдержала улыбку.

– Абсолютно точное выражение, спасибо. – И медленно повернулась кругом, чтобы он смог оценить полное отсутствие спинки. – Тебе нравится? – Не услышав ответа, она повернулась: – Эй!

Дэви кивнул.

– Не слишком?

Он покачал головой.

– Да скажи ты хоть слово!

– Не могу я пригласить тебя наверх? – выговорил он наконец.

Тильда улыбнулась и пошла к нему, а он заранее раскинул руки. Она бросилась в его объятия и почувствовала, что теперь мир обрел равновесие.

– Ты прекрасна, Скарлет, – прошептал Дэви, ожидая, что она спросит «Я?» и скромно потупится, но она только прильнула к нему и объявила:

– Еще бы!

Он рассмеялся, чмокнул Тильду в макушку, но тут вошла Гвен, и пришлось ее отпустить.

Тильда все еще ощущала тепло его рук, пока Гвен восхищалась платьем. Забежавшая по пути в «Дабл тейк» Луиза решительно сняла с нее очки.

– Только не в этом платье, Тильда, – заявила она, а Итан сказал: «Это не платье, а картина с Одри Хепберн», за что Надин треснула его по затылку, прежде чем он смог объяснить, что это цитата из фильма. Даже Стив почтительно взирал на хозяйку, хотя, возможно, объяснялось это тем, что он снова был в парчовом жилетике.

– Снимок напечатали в «Диспэтч», – похвасталась Надин, показывая Тильде газетную страницу, с которой смотрел маленький интеллектуал в жилете и бабочке, удивительно похожий на мохнатого Вуди Аллена. – Ну как?

– По-моему, он удивителен, – кивнула Тильда, глядя поверх страницы на Дэви.

Дэви еще более удивил ее, когда начали съезжаться люди. Он улыбался, смеялся, заставлял их соглашаться на все что угодно и при этом непрерывно наблюдал за лицами посетителей, точно определяя момент, когда они готовы выложить деньги.

– Что за ловкач! – восхищался Джефф, не переставая жевать. – Этот парень – настоящий ас.

– Ты и половины всего не знаешь, – улыбнулась Тильда, поглядывая на Дэви, ежеминутно готовая прийти ему на помощь. Она побаивалась, что лицо его треснет от улыбок, но Дэви неизменно оставался веселым.

– И не только он, – сообщил Джефф. – Его отец только что продал еще трех Финстерс.

– Шутишь, – не поверила Тильда.

– Смотри, – шепнул Джефф, показывая влево. – Должно быть, он чем-то опоил покупателей.

– Он их дурачит. Я без очков, так что ничего не вижу, поэтому скажи: он, случайно, не припер их к стенке?

– Нет, – ухмыльнулся Джефф, – зато все они женщины. Может, это имеет значение?

Тильда оглянулась на Дэви, очень элегантного, в лучшей сорочке и галстуке Саймона.

– Не думаю.

Она протиснулась сквозь толпу, чтобы встать рядом с Дэви, и подождала, когда он, продав очередной предмет мебели, повернется к ней.

– Ты мой герой.

– Почему? – спросил он, насторожившись. Тильда взяла его под руку:

– Вернул всех моих Скарлетов и так бойко избавляешься от этого хлама.

– Ах, это, – облегченно улыбнулся он. – Слушай, это само продается. Внизу почти ничего не осталось. Мы с Итаном даже погрузили кровать в твою машину. Не возражаешь, если я съезжу к сестре на воскресенье?

– При условии, что вернешься, – кивнула она, стараясь не слишком сильно сжимать его руку.

– Не хватало еще, чтобы к списку моих преступлений прибавился угон машины. Ну ладно, мне пора. Смотри, вон та женщина пытается купить стул с фиолетовыми летучими мышами.

– Почему же не покупает?

– Потому что рядом вертится Мейсон, – мрачно пробурчал Дэви. – Вне всякого сомнения, он разливается соловьем насчет того, какое это прекрасное вложение и сколько денег добавит к ее пенсионным накоплениям. Взгляни на него, сложил ручки и ухмыляется, уверенный, что уговорил ее.

– Он делает точно также, когда играет в покер, – согласилась Тильда, близоруко щурясь в указанном направлении. – Когда воображает, что у него кое-что имеется, чего почти никогда не бывает. Значит, летучие мыши добавят некую сумму к ее пенсионным накоплениям?

– Да, хотя я тоже не вижу здесь никакой логики.

Он отнял свою руку и поцеловал Тильду в щеку, собираясь уйти.

– Подожди, – окликнула его Тильда.

Дэви остановился и вернулся.

– Скажи честно, ты не устал от меня, Ральф? – спросила она, старательно делая вид, что это ее не волнует. – Собираешься бросить меня ради фиолетовых летучих мышей и «Темптейшна»? Между нами все кончено?

– Ни в коем случае, Селеста. Мы люди изобретательные. Если станем надоедать друг другу, начнем импровизировать.

Тильда подвинулась ближе, скучая по его теплу.

– Как именно?

Он склонился к ее уху:

– Обещаю, что прежде чем я уеду, ты побудешь бабушкой, а я – Муссолини, – шепнул он, выпрямляясь и глядя куда-то в сторону. Тильда поняла, что он сверлит взглядом Мейсона.

– О черт, – произнес он и ушел, не оглядываясь.

– Прежде чем уедешь? – спросила Тильда ему в спину. Куда именно? Прежде чем он уедет к сестре? Или навсегда?

– Австралия, – с отвращением пробормотала она и подошла к человеку, желавшему расспросить ее насчет книжного шкафа с узором из сиреневых лягушек.

Дэви провел чудесный вечер, несмотря на то, что отец подходил к нему каждые полчаса, чтобы в который раз воскликнуть:

– Черт, что за организация!

– Оба Демпси просто потрясли меня, – призналась ему Луиза, собираясь идти в «Дабл тейк». Сегодня она была в узком черном платье-стрейч, и хотя умом Дэви и понимал, что перед ним Ив в черном парике и темных контактных линзах, все же не мог не думать о ней как о Луизе, потому что Ив никогда не надела бы подобного наряда.

– Твой отец продает Финстерс почти так же быстро, как ты – Матильду Веронику.

– Не говори так, – попросил Дэви, зная, что она скажет дальше.

– Два сапога – пара, – бросила Луиза, отчаливая. Минуты через две появился Майкл:

– Почему Ив одета, как Эльвира – Королева Ночи?

– Что?

– И называет себя Луизой. Очередное мошенничество, так?

– О черт! – выругался Дэви. – У меня ушло две недели, чтобы докопаться!

– Тебя отвлекали, – посочувствовал Майкл. – Секс и не то еще творит с мужчинами.

– А ты разве не спишь с Доркас? – удивился Дэви.

– Настоящие джентльмены никогда не сплетничают.

– Спишь, – уверенно заключил Дэви. – И заодно продаешь ее картины.

– Это настоящие шедевры, – объявил Майкл так серьезно, что любой, кроме Дэви, поверил бы.

– Надеюсь, она оценит твой труд. Только ты один способен сбыть с рук эти шедевры.

Майкл прижал руку к сердцу:

– Спасибо, мальчик мой. Я тронут.

Дэви пожал плечами:

– Приходится и дьяволу отдавать должное. Ты действительно хорош.

– Еще бы, – кивнул Майкл и, улыбнувшись Доркас, выглядевшей несколько бледной, но вполне привлекательной в своем сером крепе, отправился избавляться от очередной картины.

Дэви немного понаблюдал, как следующая жертва повернулась к Майклу и расцвела, завороженная светом его улыбки и блеском глаз. Он хотел было рассердиться на отца, но жертва казалась такой счастливой, что Дэви уже и сам не понимал, что тут такого плохого. В конце концов, Майкл ведь не подделки продает!

Может, она проснется наутро, рассмотрит хорошенько акварель с рыбаками-садистами, топившими несчастную рыбу, – и поймет, что ее облапошили. А может, и нет. Не исключено, что она посмотрит на акварель и вспомнит, что испытывала, покупая ее. И снова почувствует себя счастливой…..

Может, зря он придает этому такое значение? Дэви вздохнул и стал расхваливать покупательнице сервант с зелеными и голубыми слонами.

Десять минут спустя, продав сервант и чувствуя, что в его жизни чего-то недостает, Дэви пошел искать Тильду и ее синее платье. Он нашел их у стойки. Тильда беседовала с высоким симпатичным парнем в дорогом костюме. Она буквально светилась.

«Я не ревную», – сказал себе Дэви, но тут же схватил за рукав пробегавшего мимо Эндрю. – Постой!

– Я опаздываю в «Дабл тейк», – предупредил тот, – так что валяй побыстрее.

Дэви кивнул в направлении стойки:

– Что это за тип с Тильдой?

Эндрю повернул голову:

– Скотт. Ее бывший бойфренд.

– Понял.

Тильда засмеялась, и Дэви почувствовал, как его кулаки сжимаются сами собой.

– Он адвокат, – услужливо пояснил Эндрю. – Очень известный. Обращался с ней как с богиней. Такая была пара!

– Нет, – твердо заявил Дэви, наблюдая, как Тильда кладет руку на рукав дорогого костюма. – Он ей не подходит.

– Угу, – пробормотал Эндрю и, повернувшись, едва не налетел на Майкла.

– Эндрю, – вопросил тот, – что это за кретин с Гвенни? Он и прошлый вечер здесь торчал. Воображает себя крутым торговцем, идиот этакий.

– А… этот. Мейсон Фиппс. Обращается с ней как с богиней. Прекрасная пара!

– Ну уж нет! Он ей не подходит.

– Кстати, ты скоро уезжаешь? – спросил его Дэви. – Если нет, тогда я напьюсь.

– Когда Тильда в таком платье? Не годится так обижать женщину, сынок. Неудивительно, что она флиртует с другим, – наставительно заметил Майкл и отправился очаровывать Гвенни и досаждать Мейсону.

– Я больше не желаю слышать эту чушь про «два сапога – пара», – бросил Дэви, переводя взгляд на Тильду.

– Но у него масса хороших качеств, – мягко возразил Эндрю.

– И еще больше – отвратительных, – мрачно добавил Дэви.

– Он совершенно ей не подходит, – заметил Эндрю.

– Отец – Гвенни? Иисусе, еще бы! Да и Мейсон тоже. Заметил, как она рисует зубы на чеках? Плохой знак.

– Нет, – покачал головой Эндрю. – Я имею в виду Скотта и Тильду. Ты остаешься здесь?

Дэви открыл рот, но так и не придумал, что ответить.

– Так я и полагал, – презрительно фыркнул Эндрю. – Два сапога – пара.

– Послушай, – начал Дэви. Но Эндрю уже исчез в толпе. – Черт, как же это я вдруг снова превратился в плохого парня?!

Тильда отвернулась от Скотта, и Дэви, поймав ее взгляд, сложил на груди руки и вскинул брови. Тильда непонимающе нахмурилась, но тут же показала на Скотта. Дэви кивнул. Тильда выпятила подбородок, усмехнулась, но стоило ему поманить ее пальцем, тут же направилась к нему, заставляя учащенно биться его пульс.

– Прекрати флиртовать с незнакомыми мужчинами, Вилма, – сурово приказал Дэви, притягивая ее к себе.

– Я не флиртовала, и это старый знакомый, – запротестовала Тильда, устраиваясь у него под мышкой. – И, честно сказать, очень милый. Он даже не рассердился, когда я ему отказала.

– На что не рассердился?

– Брак, понимаешь? Это когда двое решают жить вместе, – засмеялась Тильда. – Что это с тобой?

– Он сделал тебе предложение?!

– Полгода назад. Я тебе говорила.

– И правда, – растерялся Дэви, чувствуя себя дураком. – Прости, забыл.

– Ты смеешься или действительно ревнуешь?

– Не ревную. Но если он подойдет к тебе еще раз, переломаю ему ребра.

– Тебе не о чем беспокоиться, Ральф. – Тильда поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. – В отличие от тебя он совсем не понимает прелести жизни на краю пропасти. И вообще, только немногим мужчинам это дано. – Она улыбнулась и помахала Майклу, только что сбывшему очередную Финстерс, – Конечно, у тебя был прекрасный учитель. – И прежде чем Дэви успел отречься от такого учителя, Тильда выскользнула из его объятий. – Мы совсем забыли о мебели. Продай эту скамеечку для ног с броненосцами, и тебя ждет восхитительная награда.

«Она в любом случае меня ждет», – подумал Дэви, глядя вслед Тильде. Ничего не поделаешь, он сын своего отца. И, помимо всего прочего, унаследован его обаяние. Такое наследство он готов принять.

Женщина на другом конце комнаты подняла скамеечку с броненосцами, и Дэви немедленно двинулся туда.

Через непродолжительное время, в течение которого были проданы три скамеечки, одна садовая скамья и комод, в галерею пулей влетела разъяренная Надин.

– Ваш папаша! – сердито вскричала она.

– Ну что там еще?

– Кайл пришел увидеться со мной, а ваш отец запугал его и угрозами заставил уйти. Что это со всеми вами приключилось? Да я видеть его не желаю!

– Мы стараемся защитить наших женщин, – доверительно пояснил Дэви.

Лицо Надин чуть просветлело.

– А я думала, вы едете в Австралию.

– Так оно и есть.

– Тогда я не ваша женщина! – еще больше обозлилась Надин. – Если вы собираетесь бросить тетю Тильду, лучше отвяжитесь!

– Именно это я и собираюсь сделать. Отвязаться. Иди, бросайся на шею какому-то ничтожеству.

– Тяжкая наследственность. Женщины семьи Гуднайт только это и делают, – съязвила она и пошла спасать Стива, с которым вот уже полчаса сюсюкала женщина, державшая стул с жирафами.

– Я не ничтожество! – крикнул ей вслед Дэви, стараясь не вспоминать об отце, который, вне всякого сомнения, скоро бросит Доркас.

Яснее ясного, что судьба привела его к Гуднайтам, желая показать, что он ничем не отличается от Майкла и если не изберет другой дороги, то погубит свою жизнь. Ему следовало бы уйти еще тогда, когда Тильда впервые попросила украсть картину. Нужно было бежать без оглядки, не выслеживать ее, не снимать здесь квартиру. И ведь он все предвидел, все знал заранее, но сам сунул голову в петлю. Ему бы…

– Что это с тобой? – спросил подкравшийся сзади Майкл. – Выглядишь как заброшенная могилка под плакучей ивой.

Дэви тряхнул головой:

– Не мешало бы иногда вспоминать твои слова: если все идет слишком хорошо, смывайся.

– Иногда лучше остаться и покорно принять последствия, – возразил Майкл.

В этот момент к ним обернулась Тильда: растрепанные кудряшки, кривая улыбка, а глаза…

– Да, – сказал ей Дэви.

– А ты уверен, что она не одного с нами поля ягода? – спросил Майкл. – Потому что у нее есть все данные…

– Про это забудь, – оборвал его Дэви и направился к Тильде, чтобы получить то, что предлагала ему она.

Для Гвен вечер выдался довольно беспокойным. То, что показ удался, стало понятно сразу: конечно, люди не сносили дверей и не становились в очередь, чтобы войти, но все же распродажа шла довольно оживленно, не в последнюю очередь благодаря статье в «Диспэтч». Любопытные заходили, чтобы познакомиться со Стивом, и не спешили уйти. Многие покупали что-то, попавшееся им на глаза, так что Саймон и Итан не успевали приносить из подвала новые экземпляры взамен проданных. В работу включился и Форд, лично принесший приставной стол с веселыми собачками.

– В следующий раз можно попробовать сбыть мебель из моей комнаты, – заметил он.

– Подождем, пока вы не отправитесь на Арубу, – отпарировала она. Он молча кивнул, и Гвен вдруг стало обидно, но тут какая-то женщина купила столик, заявив, что собачки очень «похожи на ее Пита». Гвен, правда, так и не поняла, кто такой Пит – муж или пес, но продолжала улыбаться, пока не заболели щеки.

Вскоре после этого перед Гвен вновь возник Томас и бесцеремонно положил руку ей на плечо.

– Миссис Гуднайт!

«О черт, только ФБР мне не хватало!»

– В чем дело?

– Я убирал в офисе, – начал он, фальшиво улыбаясь, – и обнаружил интересную картину. Лес.

– Лес, – повторила Гвен.

«Черт возьми, Гомер, почему ты не в подвале вместе со Скарлет?!»

– Это картина художника Гомера Ходжа, – продолжал Томас, – была частью коллекции Сирила Льюиса, сгоревшей на складе.

– Вот как?

Гвен тяжело опустилась на табурет. Это объясняло, почему картина была у Мейсона, хотя сам он давно расстался со своим собранием работ Гомера Ходжа. Каким же образом к нему попала эта?!

– Вы получили ее от Клеа Льюис? – продолжал допрашивать Томас.

– Я вообще не знаю, что вы имеете в виду. Говорите, она в офисе? Мы не храним картины в офисе.

– Ее засунули за письменный стол.

– А что вы делали за письменным столом? – перешла в атаку Гвен.

– Так откуда появилась эта картина? – не отставал Томас.

– Какая-то проблема? – спросил Мейсон. Оба дружно повернулись и увидели его по другую сторону стойки.

– Томас, – строго распорядился он, – вам не следует беспокоить миссис Гуднайт всякими хозяйственными мелочами. Решайте их сами, никто вас за это не упрекнет.

К ним тут же приблизилась встревоженная Клеа и по-хозяйски вцепилась в руку Мейсона.

– Почему-то, когда бы я тебя ни искала, – процедила она, натянуто улыбаясь, – ты обязательно оказываешься здесь.

Мейсон поспешно отнял руку, а Томас, повернув к Гвен бледное лицо с двумя заметными синяками, многозначительно шепнул ей:

– С вами я поговорю позже.

– Мне тоже нужно поговорить с тобой попозже, – заявил Мейсон, едва Томас отвернулся. – В офисе. С глазу на глаз.

Лицо Клеа потемнело от гнева.

– Конечно, конечно, – прощебетала Гвен. – А сейчас можно вас попросить немного подвинуться? Меня ждет вон та леди, которая держит скамеечку с обезьянками.

К концу вечера у Гвен раскалывалась голова – отчасти из-за Мейсона, прибегавшего каждые пятнадцать минут, чтобы погладить ее по руке, отчасти из-за Клеа, посылавшей ей убийственные взгляды каждые пять минут.

Майкл с невероятной быстротой распродавал Финстерс, не скупясь на самые невероятные обещания.

– Она в самом деле будет следующим Уайетом?[18] – шепотом поинтересовалась у Гвен какая-то женщина. Та, чертыхнувшись про себя, широко улыбнулась в ответ. Да и что еще она могла сделать?!

Форд с безразличным видом подтаскивал мебель к багажникам машин.

«Всегда рад вырваться на волю, – подумала Гвен, наблюдая, как он берется за стул с хорьками. – И это даже к лучшему, потому что он пончик. Не говоря о том, что к тому же еще и киллер».

Луиза, вернувшаяся из клуба пораньше, взирала на Саймона с таким видом, словно перед ней внезапно возник ответ на все ее молитвы. Вполне в духе Ив.

Дэви поцеловал Тильду в щеку над усеянными бабочками стульями с большой табличкой «ПРОДАНО», и Тильда стыдливо покраснела.

«Ничего хорошего из этого не выйдет, – продолжала размышлять Гвен. – Ни один из них тут не задержится. Почему мои дочери этого не видят? Пончики. Все они пончики».

Когда к половине одиннадцатого выяснилось, что Томас ушел в самоволку, ей уже было все равно.

– Не знаешь, где Томас? – спросил подошедший Джефф. – У нас закуски кончились. Я спросил Мейсона, но тот ответил, что в последний раз видел, как он о чем-то говорил с Клеа Льюис, только ее тоже нет.

– Может, они занимаются сексом в подвале? – предположила Гвен, наблюдая, как Тильда прижимается к Дэви. – В последнее время это занятие стало здесь весьма популярным.

Она хотела добавить еще что-то, но передумала и решительно тряхнула головой. Довольно нытья и самоедства. Вся ее семья была сегодня на высоте, особенно Надин, успевшая войти в форму после вчерашнего вечера, и Тильда – веселая, энергичная, тот центр притяжения, к которому тянулись окружающие.

Но вот Дэви оказался настоящим открытием.

– Ох уж этот Дэви, – восхищался Эндрю. – Кроме него, я знал только одного человека, способного уговорить покупателя расстаться с любыми деньгами. И это был…

– Тони, – закончила Гвен.

Дэви улыбался, и люди кивали. Вот он подался вперед, заговорил, и они стали разглядывать мебель. Он выпрямился, раскинул руки, и они бросились покупать, очевидно, очень довольные приобретениями, собой и Дэви.

Гвен заметила, что Дэви общается с людьми без всякого напряжения, когда же что-то объяснять начинала Тильда, отступал и внимательно слушал каждое слово. Тони наверняка отодвинул бы ее в сторону, а вот Дэви, напротив, приводил к ней посетителей, Гвен сама слышала, как он говорил одному из них:

– Вам надо бы посоветоваться с Матильдой. Она знает все. За весь вечер он не присел, продавая все подряд, но Тильда была его солнцем, к которому Дэви то и дело оборачивался.

Нет, он не Тони! От этой мысли Гвен почему-то сразу стало легче. Но сердце сжалось от легкой зависти. Вот что бывает, когда слишком много размышляешь о прошлом! Усадив за кассу Надин, она устало обронила:

– Кажется, все. Спроси у Тильды, и если она не против, начинаем сворачиваться.

– Здоровски, – заметила Надин, разглядывая деньги.

– Кажется, я видела здесь Кайла?

– Майкл ему пригрозил и выставил за дверь, – пожаловалась Надин. – Уж эти Демпси!

– Молодец Майкл, – похвалила Гвен. – Только не подпускай его к кассе.

Вернувшись в офис, она смешала водку с ананасно-апельсиновым соком, предвкушая, как сделает первый глоток, но тут, как назло, появился Мейсон.

– Потрясающе! – объявил он, нервно потирая ладони. – Гвен, солнышко, какой невероятный успех!

– Знаю, – кивнула она, салютуя ему стаканом. Этот вечер еще больше укрепил ее убежденность в том, что худшего продавца свет не видывал. С другой стороны… еще одного пронырливого продавца она не вынесет, а Мейсон заплатил по закладной и, кроме того, был типичной булочкой. И умел разгадывать кроссворды. Это явное знамение.

– Теперь, – заявил Мейсон, оглядываясь, – нам нельзя глаз спускать с этого Дэви.

– Дэви? – удивилась Гвен, так и не донеся стакан до рта.

– Он не знает элементарных правил приличия! Не понимает, как нужно вести себя в галерее! Смеется, болтает, как рядовой посетитель! Совершенно не сознает, насколько это серьезное дело – управлять галереей. Он должен убраться отсюда, Гвен.

«Кажется, он ревнует», – решила Гвен.

– Я не шучу, – продолжал Мейсон, пытаясь говорить властно, отчего казался еще более слабым. – Он должен убраться.

– Это зависит только от него и Тильды, – пояснила Гвен. – А где Клеа?

– Недавно уехала домой. Я видел, как она говорила с Томасом. А потом сказала, что ей здесь надоело, и оба куда-то исчезли.

Мейсон глубоко вздохнул:

– Не хотел тебе говорить в надежде, что Дэви сам решит уехать, но…

«Я не хочу ничего знать».

– Он мошенник, Гвен, – продолжал Мейсон без всякой запальчивости или злости, так что она сразу поняла, что он не старается очернить Дэви, не возводит на него напраслину. Да и не таким человеком был Мейсон.

– Клеа знала его в Лос-Анджелесе. Там он успел облапошить кучу народа какими-то мифическими земельными сделками и кинопроектами. Клеа утверждает, что, когда видела его в последний раз, он был правой рукой продюсера порнофильмов. Разве такой человек подходит Тильде?

«О дьявол! А ведь сегодня он был так хорош! Впрочем, если он мошенник, неудивительно, что языку него подвешен! Бедная Тильда, она так счастлива…»

– Может, он и сам скоро уедет, – сказала Гвен. – Только ни слова Тильде.

– Конечно, нет! Я бы и тебе не стал рассказывать, если бы…

Мейсон умолк, явно расстроенный, и Гвен участливо положила руку на его рукав.

– Я очень ценю твою откровенность, – заверила она. – Мне это важно было знать.

– Спасибо, – кивнул он, подвигаясь ближе – Честно говоря, я не хотел быть тем, кто тебе об этом скажет.

– Ты очень славный, – прошептала она, и он нагнулся и снова поцеловал ее, и это было приятно. Он такой симпатичный, не мошенник, не киллер, просто хороший человек, и давно пора перестать увлекаться эффектными ковбоями-пончиками и стать наконец взрослой.

– Я хотел немножко подождать, – пробормотал Мейсон, – но…

В его руках появилась коробочка.

Гвен тихо охнула, а потом охнула еще раз, когда открыла коробочку – кольцо с камнем, осветившим всю комнату. Не меньше десяти карат.

– Мы можем заниматься галереей вместе, Гвенни. Названия мы не изменим. Это будет по-прежнему Гуднайт-гэлери. Все останется как было. Только вместо Тони буду я. Выходи за меня, Гвенни.

Голос Мейсона слегка дрожал, и Гвен неожиданно спросила:

– Это ты выкупил галерею?

– Что?

– Знаю, с моей стороны невежливо спрашивать так прямо, но кто-то заплатил по закладной, а кроме тебя, некому.

– Э… – растерялся Мейсон, – то есть… да.

«Значит, так тому и быть».

Это хорошее предложение. Правда, оно означает, что она так и останется здесь. Мейсон повел себя очень тактично, он совсем не хвастался своей щедростью. Тильда будет свободна. Надин сможет поступить в колледж.

Она подалась вперед и поцеловала его. Благодарность боролась в ней с безысходностью.

– Это означает «да»? – спросил Мейсон, и она кивнула, а он надел на ее палец кольцо и обнял за плечи. – Мы будем счастливы, – пообещал он, обнимая Гвен, а она тайком согнула палец, потому что кольцо оказалось слишком велико.

– Да, – выдохнула она, уткнувшись в его плечо. – А не могли бы мы заняться дайвингом в наш медовый месяц?

– Разумеется. Все, что пожелаешь.

– Только не в Арубе.

– Э… Тетя Тильда говорит, что пора закрываться, – объявила Надин, сунув нос в дверь, и Гвен поспешно отпрянула. – И потом мы никакие можем найти Томаса. Наверное, он ушел, но все его вещи почему-то тут.

– Я сейчас приду, – пообещала ей Гвен, одергивая платье, совершенно не нуждавшееся в такой заботе. – Мне пора.

– Понимаю, – кивнул Мейсон.

– Итак, до завтра, – ослепительно улыбнулась она.

– Но… – начал он, поглядывая на потолок, в сторону ее комнаты.

– Видишь ли… нам нужно… ну, знаешь… закрыть галерею, – запинаясь пояснила Гвен, пытаясь придумать предлог, чтобы не приглашать жениха наверх. – На ночь. Прибраться.

Ну… и все такое.

– Конечно, – окончательно смутился Мейсон. – Тогда до завтра.

Он снова поцеловал ее, и Гвен увидела поверх его плеча недовольную гримасу Надин.

«Да, девочка, это почти то, что испытываю сейчас и я», – мысленно призналась ей Гвен.

Дэви неслышно подошел к Тильде сзади, обнял и прошептал в самое ухо:

– У меня на тебя грандиозные планы, Вилма.

«Это прекрасно», – возликовала она в душе.

– Вон та женщина, кажется, подумывает купить жуткое кресло с вомбатами. Как по-твоему, ты мог бы продать его?

– Нет. Я устал, занавес опущен, и мне хотелось бы поскорее убрать это помещение и проверить, легко ли снимается это платье.

– Чрезвычайно легко. – Тильда поспешно подтянула бретельку. – Задача была в том, чтобы весь вечер удерживать ее на плече. Не знаю, как только Луизе это удается.

Ушедшая в офис Надин включила музыкальный автомат, и какая-то женщина выразила желание приберечь последний танец для любимого.

Дэви нахмурился:

– Что это за песня? И почему от нее так хорошо на душе?

– Должно быть, ты выигрывал пари, когда в последний раз ее слышал, – рассмеялась Тильда, снова поправляя бретельку.

– Мы можем убрать завтра, – решил Дэви и, схватив ее за руку, потащил к двери офиса.

– Сегодня ты был великолепен, – признала Тильда, послушно следуя за ним.

– Ты еще не все видела, Селеста.

Остановившись в дверях, Тильда в последний раз оглядела галерею. Почти половина мебели ушла, а остальное уйдет за пару недель, как только распространятся слухи о показе. Конечно, она не поставит на уши мир искусства или хотя бы мир мебели, но людям нравились купленные ими вещи, даже Финстерс не портила общей картины. Люди покупали все – благодаря Дэви. Подвал пуст – благодаря Дэви.

«Нет. Подвал пуст только наполовину».

– Слушай, долгое молчание лишает меня равновесия, – признался Дэви в дверях офиса. – И опять у тебя это выражение лица!

Тильда порывисто повернулась к нему:

– Ты решаешь все мои проблемы.

– Я могу решить еще много чего, – нетерпеливо отмахнулся он, потянув ее за руку. – Идем наверх, и я тебе это докажу.

– Давай сначала спустимся вниз, – попросила она.

Дэви покачал головой:

– Кровать уже в машине. А цементный пол ужасно холодный.

– Мне нужно кое-что тебе показать.

Она отняла руку и направилась к подвалу.

– А нельзя показать это на чердаке? – проворчал Дэви, но все же пошел за ней. Они остановились у двери в мастерскую, и Тильда старательно набрала код.

– Тил, это совсем не обязательно, – серьезно заметил он.

– Обязательно. Здесь скрыта последняя моя тайна, Демпси. Посмотрим, как ты справишься с главной проблемой.

Глава 18

Последняя покупательница унесла своих вомбатов, и Надин с Итаном принялись собирать чашки.

– Уберем и дойдем наверх, – сказала Надин бабушке. – Нам нужно серьезно поговорить.

– Вы опять кого-то подслушивали? – встревожилась Гвен.

– Нет, – ответил Итан. – Но расследование ведется.

– В таком случае о чем нам говорить? – насторожилась Гвен.

– Нужно обсудить будущее мебели Матильды Вероники. Скоро у нас истощатся все запасы, вот мы и подумали, что если побегаем по свалкам и поднаберем кое-чего, Тильда могла бы провести пару раз кистью, а остальное мы раскрасим по своему разумению.

– Не знаю, захочет ли Тильда. – Гвен оглядела почти опустошенную галерею. Вряд ли Мейсон обрадуется появлению очередной партии мебели. Он мечтает продавать картины. Голова разболелась еще сильнее. – Я не знаю даже, когда Тильда начинает следующую фреску.

– Поэтому и нужно поговорить сейчас. Все еще пока неопределенно, но как только мы с Итаном уточним детали, вряд ли Тильда откажется. А потом основная работа ляжет на нас. Верно? – Она подтолкнула Итана локтем и нежно улыбнулась ему. – Конечно, у Итана и без того дел немало.

– А что ты думаешь об этом, Итан? – раздраженно спросила Гвен.

– Сейчас лето, – пожал плечами Итан.

«Нет, дело не в лете, Надин».

– Ты выглядишь усталой, бабушка, – посочувствовала Надин. – Ложись спать. Мы с Итаном обо всем здесь позаботимся.

– Возможно, вы и правы, – начала Гвен, но тут раздался оглушительный грохот: кто-то колотил в дверь. – Кто бы это мог быть? Уже за полночь!

– Открыть? – спросил Итан.

– Нет, оставайтесь здесь и начинайте уборку, – велела Гвен и, подойдя к двери, посмотрела в глазок. На крыльце стоял Мейсон.

– Мы уже закрылись, – сообщила она, открывая дверь.

– Я подумал, не найдется ли у тебя чего-нибудь выпить, – смущенно пояснил Мейсон.

– Добрый вечер, мистер Фиппс, – вежливо приветствовала его Надин. – Пойдем, Итан, у нас много дел.

Подняв веник, она прошествовала в галерею. Итан с гримасой мученика и мешком для мусора в руке последовал за ней.

– Смышленые ребятишки, – заметил Мейсон, пока Гвен доставала сок и водку.

– Хорошие ребятишки, – кивнула Гвен, не понимая, как кто-то может называть Надин и Итана смышлеными. Но возражать не стала, подошла к двери и посмотрела через окошко в галерею. Надин атаковала полы веником, Итан собирал разномастные чашки и тарелки, не сводя глаз с попки Надин. Может, пора отослать его домой?

– Я вот о чем подумал, – начал Мейсон и замялся. – Не хочу возвращаться сегодня домой, к Клеа. Позволь мне остаться с тобой. – Гвен закашлялась. – Я не хотел тебя торопить, – бормотал Мейсон, подступая ближе. – Знаю, ты устала.

«Прекрасно. Я еще и усталой выгляжу».

– Ты великодушный человек, Мейсон.

– Вовсе нет. У меня куча недостатков. Но в моем доме так одиноко.

«Знаю. Там, где я, тоже одиноко. И рано или поздно…»

– Хочешь взглянуть на мою комнату? – спросила она напрямик.

– Да, – торжественно объявил Мейсон. – Очень хочу.

– Прекрасно, – кивнула Гвен и встала. – Нам туда.

Тильда зажгла свет, и они оказались в огромном помещении. Три стены были уставлены дорогими металлическими шкафами, вдоль четвертой размещались полки с инструментами и оборудованием. Среди кистей, палитр и мольбертов попадались совершенно незнакомые Дэви штучки самого странного вида. Он с любопытством огляделся. Помещение тоже было белым, как и остальная часть подвала.

Тильда вытащила стул, видавший лучшие времена, и предложила Дэви сесть. Тот сел лицом к длинному ряду шкафов. Тильда открыла первый и вытащила картину: поле кукурузы под голубым небом, написанным густыми, вихрящимися мазками.

– Знаешь, кто это?

– Ван Гог? – без особого интереса предположил Дэви. – У тебя потрясные ножки.

– Гуднайт. Мой дед ее нарисовал. Но, конечно, с подписью Ван Гога.

– Почему же он ее не продал?

– Потому что это дешевка. Бездарная дешевка, – пояснила Тильда и принялась открывать шкафы. Дэви жадно следил за тем, как колышется ее тело под шелковистой тканью платья. На свет извлекались все новые картины, и наконец вся мастерская была уставлена холстами, прислоненными к шкафам, валявшимися на полу, а Дэви так хотел ее, что кружилась голова, а глаза застилало туманом.

– Все это Гуднайты, – сказала наконец Тильда. – Лежат здесь десятки лет, а некоторые оставались в семье несколько веков. Это наш величайший секрет. Следовало бы их сжечь, но мы не можем. Они история. Они часть нас.

– Сжечь? – все так же рассеянно переспросил Дэви. – А почему не продать?

Тильда подбоченилась и взглянула на него с видом строгой учительницы, отчего все мысли о картинах окончательно вылетели у него из головы.

– Они – подделки. Это незаконно.

– Правда, Скарлет? Иди сюда, расскажешь подробнее, – усмехнулся Дэви.

– Ладно, потому что большинство из них ужасно плохи. И еще потому, что многие предназначались для будущих поколений. Мы передаем их по наследству.

– Зачем? – удивился Дэви, пытаясь прикинуть, сколько времени уйдет на то, чтобы стащить с Тильды это платье.

– Я же говорила, труднее всего разоблачить подделки, написанные при жизни художника. Научными методами тут ничего не сделать. Так что каждое поколение Гуднайтов пишет для последующего.

– Тем более что когда художник умирает, некому разоблачить подделывателей, – кивнул Дэви, проникаясь неожиданным уважением к Гуднайтам. – И сколько же всего тут картин?

Каким-то краем сознания он заинтересовался рассказом Тильды, правда, только с чисто финансовой точки зрения. В основном же он молился, чтобы она не заставила его просматривать все холсты. Это займет уйму времени, а он уже почти ничего не соображал.

– Свыше двухсот, если считать рисунки и гравюры. Некоторые принадлежали еще Антонио Джордано, предполагаемому основателю рода. Мы стали Гуднайтами, когда приехали в Америку.

– Чтобы было легче вписаться в здешнее общество?

– Чтобы скрыть факт родства с двоюродным дедушкой Паоло Джордано. Он продал Леонардо прямо со стены и попался.

– Со стены? – удивился Дэви, невольно оживившись. – Как это? Прямо показал на него и…

– Нет. Подвел к картине клиента и сказал: «Я украду Леонардо для вас». И сделал это. Он объяснил клиенту, что нарисовал копию специально для того, чтобы, подсунув ее полиции, сбить полицию со следа.

– А кто получил копию? – спросил Дэви, уже начиная догадываться.

– Клиент. Вернее, клиенты. Паоло проделал эту штуку с четырьмя коллекционерами. Мой двоюродный дед никогда бы не покусился на национальное достояние. Позаимствовать – да. Украсть – нет. А клиенты это заслужили. Потому что хотели оставить национальное достояние себе. Алчность к добру не ведет.

– Классическое мошенничество, – понимающе заметил Дэви. – Когда у самого лоха рыльце в пушку, он в полицию не обратится. А теперь подойди ближе, давай обсудим это подробнее.

– А если рыльце в пушку, он заслуживает того, чтобы быть обманутым, – констатировала Тильда. – Это мне известно. Отец с детства вбивал в меня эту истину.

Она подошла к последнему шкафу и вытащила еще одну картину.

– А если они покупают, потому что им картина нравится? – спросил Дэви, мечтая, чтобы Тильда наконец подошла к нему.

– Тогда они получают то, за что заплатили, не так ли? – Тильда повернула к нему картину, на которой была изображена женщина с глазами навыкате, склонившаяся над упитанной матерью и ее встревоженным младенцем. – Это наше сокровище: «Святая Анна» Дюрера. Разумеется, в исполнении Гуднайта, но все же.

Дэви почтительно кивнул.

– Ее нарисовал Антонио в тысяча пятьсот пятьдесят третьем году. Но работа получилась не такой удачной, как другие. И семья оставила ее себе. На четыреста лет. Будь она по-настоящему хороша, мы продали бы ее как Дюрера. Анализ красок и холста не выявил бы ничего подозрительного, и на аукционе она ушла бы за миллионы долларов. И никто бы нас не поймал.

– Разве она настолько плоха? – спросил Дэви, разглядывая картину. – По-моему, все в порядке. Старая. И все такое.

– Неплоха. Просто недостаточно хороша. Здесь есть с полдюжины картин, каждая из которых решила бы наши проблемы. Но мы не можем их продать.

– Твои моральные принципы делают тебе честь, – объявил Дэви. – Дай им отдохнуть, и пойдем со мной наверх.

– Дело не в принципах. Нам нельзя попадаться. Никто и никогда не уличал Гуднайтов в мошенничестве, если не считать истории с двоюродным дедушкой Паоло. Если объявится хоть одна подделка, все начнут проверять картины, когда-то купленные у Гуднайтов. Мы не в состоянии возвращать деньги всем недовольным покупателям. Ау меня нет сил отбиваться от них. Кроме того, я не такой хороший делец, каким был отец. Да и угрызения совести… – Тильда сокрушенно покачала головой. – Поэтому груда холстов так и остается здесь, и это сводит меня с ума. Я бы сожгла все, если бы могла. Но не могу. Их написали мои родные. И многие работы хороши. То есть как подделки – плохи, но это хорошие работы, Достойные того, чтобы украшать дома людей.

– Продай их как копии.

– Правильно. И никто ничего не заметит.

Она нагнулась, чтобы положить на место картину.

– У тебя шикарная попка! – выпалил Дэви.

Тильда выпрямилась, и он поежился, ожидая грозы.

– Спасибо, – улыбнулась она, поднимая очередной холст. – И еще куча проблем.

– Продай их, – повторил Дэви, втайне желая, чтобы она снова наклонилась. – Разрекламируй выставку под названием «Ошибки Гуднайтов». Объясни, что Гуднайты покупали картины как подлинники, но узнав, что это подделки, отказались обманывать покупателей. И так много картин скопилось здесь потому, что Гуднайты – люди честные и торговали всегда только оригиналами.

– Да, пожалуй, это прошло бы, – согласилась Тильда. – Тем более что честность так легко подделать.

Лицо ее исказилось такой болью, что даже желание Дэви мигом пропало.

– Послушай, что-то еще произошло здесь, верно? И это именно то, что не давало тебе покоя вчера вечером. Я не знаю, что это и какое отношение имеют ко всему Скарлеты.

– Что? – рассеянно откликнулась Тильда, подняв глаза от Дюрера. – А… нет, не имеют. Меня обучали писать не Скарлетов, а вот это.

– Что-то до меня не доходит, – тряхнул головой Дэви.

– Отец делал из меня классического художника, – пояснила Тильда. – Учил точно по тем же канонам, по которым обучался и его отец и отец его отца. Но однажды он показал мне Гомера Ходжа и сказал: «Нарисуй что-нибудь в этом роде». Это оказалось так легко, что… – Тильда прикусила губу. – Я написала шесть картин и ушла из дома. Ничего особенного. Так. Пустяки.

– Почему ты ушла? – вскинулся Дэви.

– Так уж вышло. Не хочется вспоминать. – Ее голос слегка задрожал. – Я была совсем девчонкой. И сейчас это уже не важно. Все было так давно.

– Сколько же тебе было лет?

– Семнадцать.

Дэви выпрямился:

– Какого черта тут случилось?

– Знаешь, это действительно не…

– Тильда, перестань врать и рассказывай.

Тильда растянула губы в слабом подобии улыбки:

– Я не вру. Это действительно не имеет значения. Ив и Эндрю обнаружили, что ждут ребенка. Вот и все. Он был моим лучшим другом, как Итан для Надин, но не только моим, но и Ив, а она была так красива, и он повел ее на вечер выпускников и… – Она махнула рукой. – Говорю же, ничего особенного.

– Почему же ты ушла из дома? Нет, тут что-то другое. Что произошло у тебя с твоим отцом?

Тильда повернулась к нему спиной и принялась убирать картины на место.

– Мы не поднимемся наверх, пока ты не скажешь, – настаивал Дэви. – Выкладывай.

– Собственно, ничего такого. Мы узнали, что ждем Надин, и я спустилась сюда поработать над последней Скарлет, – начала Тильда, по-прежнему старательно изображая улыбку. – Той, которую ты выманил у Колби. Танцоры.

– Любовники, – поправил Дэви.

Ее улыбка исчезла.

– Я трудилась над ней здесь, внизу, и плакала. Пришел отец и сказал… – Тильда сглотнула горький комок. – Он сказал: «Когда ты поймешь, что рождена рисовать, а не любить?»

– Ненавижу твоего папашу, – яростно прошипел Дэви.

– Нет. Он пытался… заставить меня увидеть свою судьбу. Заранее смириться. И, честно говоря, во многом оказался прав. Нет, меня, конечно, любили. Взять хотя бы Скотта…

Дэви ощутил знакомый укол ревности.

– Но отец был прав, – повторила Тильда, стараясь улыбнуться. – Я была куда счастливее за мольбертом, чем когда общалась с людьми. Мне нравилось расписывать мебель, не говоря уже о Скарлетах и даже подделках, которые были для меня куда интереснее окружающих. Просто… просто я любила Эндрю. И Ив тоже. Но тогда я не могла их видеть. Понимаешь, отец выбрал самый неподходящий момент.

– Зато знал, как выжать из тебя соки, сукин он сын, – проворчал Дэви.

Тильда глубоко вздохнула.

– Тогда я размазала кистью лица на картине, швырнула картину в него и ушла. Села на автобус до Цинциннати, устроилась там официанткой и позвонила Ив. Она рассказала Гвенни, и Гвенни каждую неделю посылала мне деньги, ни словом не обмолвившись отцу, где я, и все как-то обошлось. Я окончила школу на год раньше, потому что отец заставил меня сдавать экстерном, чтобы иметь больше времени для рисования, а это означало, что я могу получить работу, если совру насчет своего возраста. Отец все же узнал, где я нахожусь, позвонил, орал в трубку, что отрекается от меня, но самое страшное уже было позади. – Лицо Тильды немного смягчилось. – Однажды владелец ресторана стал поговаривать насчет ремонта, и я вызвалась нарисовать фреску. И нарисовала. Один из посетителей ресторана увидел и захотел такую же. Потом все пошло как бы по цепочке. И вот я стала, как и все остальные Гуднайты, зарабатывать на жизнь подделками, только, законными. Совсем как предсказывал отец. Он и тут оказался прав.

– Нет, он был не прав, – угрюмо возразил Дэви.

– Хуже всего… – Тильда поперхнулась. – Хуже всего, что Скарлеты… это и есть… тот стиль, в котором я обычно работаю. Поэтому, когда отец их продал, я не смогла больше писать под своим именем. Только под именем Скарлет, а этого я не хотела. Поэтому для меня все дороги оказались закрытыми.

– Но как он мог? Как мог сотворить с тобой такое? Он сам художник. Знал, что это означает. Как он мог сделать это с собственным ребенком?!

– Понимаешь… он не был художником, – вздохнула Тильда.

– Что это значит?

– Он был никудышным художником, – повторила она и, прислонясь к шкафу, соскользнула на пол, как тряпичная кукла в красивом шелковом платье, такая измученная, что у Дэви сжалось сердце. – Ты можешь изучить все приемы. Но если не рожден с чувством света, цвета и линии, никогда не станешь мастером. Именно это случилось с отцом. Это все равно что родиться в семье музыкантов без музыкального слуха. У Ив тоже не было способностей, хотя отец пытался ее учить. А вот у меня были.

Дэви больше не смог вынести мучений Тильды. Он подошел, уселся рядом и обнял ее.

– Я умела рисовать еще до того, как научилась писать собственное имя, – продолжала Тильда. – И схватывала все налету. – Она жалобно шмыгнула носом, стараясь сдержать; слезы, и Дэви крепче сжал ее руку. – Думаю, отец возненавидел меня за это. Он так любил Ив, но меня… меня… Тогда я никак не могла понять, в чем дело. Решила, что если буду рисовать лучше, он полюбит меня больше. Я не сообразила, что отец… Вот и старалась, из кожи вон лезла и действительно становилась все лучше… а он…

– О Боже, Тильда! Мне так жаль. И я правда ненавижу твоего отца.

– Нет, – всхлипнула она в его рубашку. – Он делал все, что мог. А я ушла. Только вот не догадалась взять с собой Скарлетов. Знаешь, он требовал, чтобы я ставила подпись «Джеймс». Джеймс Ходж, сын Гомера. Это я сама назвалась «Скарлет». Я придумала это имя!

– И правильно сделала, – убежденно сказал Дэви, продолжая прижимать ее к себе.

– Нет, – возразила Тильда, глядя на него мокрыми глазами, – Это ты все сделал правильно, когда вернул их мне. Отец продал эти картины, но ты вернул их все. Каждую чертову Скарлет.

– О, милая, – выдохнул он и поцеловал Тильду, ощущая влагу ее слез на своих щеках, и сильнее сжал руки, когда она вытерла лицо о его рубашку.

– Прости, я знаю, что выгляжу настоящим чучелом, стоит мне хоть немного отсыреть, – прорыдала она.

– Ну да, сейчас это самое важное, – кивнул Дэви, все еще не выпуская ее. – Успокойся, дорогая.

Дэви оглядел собрание подделок Гуднайтов, и все они вдруг показались ему скопищем мертвецов. Одним огромным склепом.

– Нам нужно избавиться от этого хлама.

– Не могу, – устало сказала Тильда. – Мне ужасно хочется. Но я даже не могу поговорить с тобой на эту тему без того, чтобы не залить слезами все вокруг. Представь меня пытающейся…

– Зато могу я, – перебил Дэви. – И, будь уверена, избавлюсь. А ты немедленно уберешься из проклятого подвала, и чтобы больше ноги твоей тут не было.

– Но это хорошая мастерская, – заспорила Тильда. – Тут все условия…

– Это – адская дыра. Сколько бы белил ни было потрачено на это место, тут все стены забрызганы кровью. Знаешь, мы перенесем все твои вещи на чердак. Там полно места. Можешь уже с завтрашнего утра рисовать на солнышке.

– Отец не был плохим человеком, – начала Тильда. – Он…

– Понятно. Он был сущим ангелом, только вот рисовать не умел. Ну и хрен с ним. – Дэви отпустил ее, оттолкнулся, встал и, протянув руку, поднял Тильду с пола. – Что именно тебе нужно захватить отсюда?

– Дэви, я не…

– Наверх, Матильда, – сурово велел он. – И возьми все необходимое. Я не могу задать твоему отцу трепку, потому что сукина сына угораздило умереть, зато вполне могу вытащить тебя из этой ямы. Собирайся.

Дэви принялся рассовывать подделки в их гробы, и Тильда робко поинтересовалась:

– Ты это серьезно?

– Что именно? – спросил он, тычком отправляя на место Ван Гога.

– Думаешь, что сумеешь продать все это?

– Я могу продать все на свете. Но не желаю и пальцем касаться этой дряни. По-моему, вполне возможно предложить ее на аукцион в соответствующую фирму.

– Я об этом подумывала, – созналась Тильда. – Некоторые люди коллекционируют подделки. Хорошо, если бы удалось сделать это анонимно. Но боюсь, кто-нибудь непременно обнаружит правду, и начнутся расспросы. И тогда я…

– Я позабочусь обо всем, – оборвал ее Дэви, швырнув на место последнюю картину. – Собирайся.

Тильда не пошевелилась. Не услышав ответа, Дэви обернулся.

– Прости, – сказала она, избегая его взгляда. – Я не собиралась вываливать на тебя все свои неурядицы. Не хотела быть такой… мелодраматичной. Театральной героиней. – Тильда попыталась рассмеяться. – Ты, должно быть, ненавидишь плаксивых женщин.

– Совершенно верно. – Дэви шагнул к ней, обнял и притянул к себе. – Но к тебе это не относится, Скарлет, – заверил он, целуя ее в макушку. – Можешь вытворять все, что тебе в голову придет, я все равно буду тебя любить. – Она замерла в его объятиях, и Дэви сказал: – Знаешь, я не думал, что когда-нибудь скажу это.

– Если хочешь, возьми свои слова обратно, – пробормотала Тильда, уткнувшись ему в грудь. – Все потому, что я промочила тебя насквозь и ты меня пожалел.

– Нет. Все потому, что ты поцеловала меня в шкафу, и усыновила Стива, и нарисовала скамеечку с броненосцами и знойных русалок. Потому что ты – Матильда Скарлет и я рожден для того, чтобы любить тебя. И это так же верно, как и то, что я был рожден, чтобы дурачить людей, черт бы все это побрал. – Тильда подняла голову, чтобы взглянуть на него, и он добавил: – И я люблю тебя всем, что есть во мне. А это означает, что твой гнусный подонок папаша ошибался.

Она встала на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ, скользкая и горячая в своем шелковистом, запутавшемся между ними платье. Губы ее оказались мягкими и приоткрытыми, нежными и зовущими, не таившими больше никаких секретов, и если бы Дэви уже не был влюблен, то сейчас наверняка потерял бы голову.

– Собирай свои шмотки, – прошептал он ей в рот и с силой стиснул ее. – Мы уходим отсюда.

Тильда оглянулась.

– Ты прав, – вздохнула она, податливо прильнув к Дэви. – Но очень жалко, если столько места будет пропадать зря.

– Верно. Неплохо бы нарисовать на стене фреску с русалками, поставить, стол для пула и музыкальный автомат с репертуаром нынешнего века. – И, ощутив, как Тильда хихикает ему в рубашку, он повторил: – Я люблю тебя, Матильда.

Знакомый запах корицы ударил ему в ноздри.

– Я тоже люблю тебя, – призналась Тильда, и Дэви почувствовал, как ушло державшее его до сих пор напряжение. Потому ли, что она сказала это? – Только я не играю в пул.

– Научишься. Эта игра как раз для тебя, А теперь собирайся.

Мейсон торчал наверху всего полчаса, а Гвен уже пыталась придумать, что ей с ним делать. Он оказался умелым любовником, он был хорошим человеком, и все такое, но она хотела только одного: чтобы он поскорее убрался из ее комнаты, из ее дома и, по возможности, из ее жизни, хотя это скорее всего была чересчур бурная реакция на сегодняшние события. Ну почему он не может, как другие мужчины, слететь с кровати, оправдываясь завтрашними делами, совещаниями или встречами?

– Это было восхитительно, Гвенни, – шепнул он, снова целуя ее.

«Слезь с моей ноги!»

– Восхитительно, – согласилась она, – но, думаю, тебе пора. Надин еще внизу, и я не хочу, чтобы она догадалась…

– Разумеется, – кивнул Мейсон, привлекая ее к себе. – Ты абсолютно права.

Он снова поцеловал ее и наконец поднялся, что дало Гвен возможность схватить свой халат. Странно, откуда такое раздражение? Почему она так нервничает? Мейсон очень мил, а первый опыт всегда проблематичен, по крайней мере так казалось в юности, давным-давно, когда приобретался этот самый первый опыт…

– Не нужно меня провожать, – великодушно разрешил Мейсон, одеваясь и подходя к кровати, чтобы снова ее поцеловать. – Увидимся завтра. – Он взглянул на часы, понял, что уже половина первого, и добавил с почти смущенной улыбкой: – Вернее, уже сегодня. Новый день на дворе, Гвенни.

– Да, – кивнула она, улыбаясь в ответ и мысленно умоляя его уйти.

Гвенни все-таки проводила его до двери, погладила по руке. Мейсон бодро зашагал к лестнице, но, к несчастью, столкнулся с Фордом как раз в тот момент, когда тот поднимался по ступенькам. Завидев Гвенни, Форд остановился.

«Ну и что? Ты киллер! Так дай мне хоть немного покоя!»

Он покачал головой и вошел к себе; захлопнув за собой дверь, а она едва не умерла от стыда, что было уж совершенным бредом.

Гвен вернулась в спальню и оглядела смятую постель, белоснежную в свете лампы, почему-то вспомнив место принесения в жертву девственницы. Чертовски забавно, если учесть; сколько времени прошло с тех пор, как она была девственницей, и какой длинный список мужчин числился за ней до того, как она встретила Тони.

Может, сейчас самое время для водки с соком? Она превращается в алкоголичку, правда, для этого есть все причины. И миллион проблем.

Гвен потуже затянула пояс халата, вышла в коридор, и Форд мгновенно приоткрыл дверь.

– Послушайте, – выпалила она, прежде чем он успел открыть рот, – не морочьте мне голову. У меня и без того нелегкая жизнь.

– Ты идиотка.

– Уж позвольте мне самой выбирать мужчин!

– Только не в том случае, когда выбор – самый что ни на есть дерьмовый. Не могла подождать еще неделю?

– При чем тут неделя? – начала она, и тут ее осенило. «Дэви!» – Послушайте, не пора ли завязывать с убийствами?!

– Убийствами?

– Кое-кто подслушал ваш телефонный разговор, – пояснила Гвен, глядя в потолок, но, услышав шорох, поспешно опустила глаза. И обнаружила, что Форд стоит рядом. Он стал целовать ее, заслонив собой весь свет, его губы стерли все мысли, а ведь Гвен хотела дать ему пощечину.

Но вместо этого она только что не залезла в его рубашку, отдаваясь поцелую, и ему даже пришлось слегка отстранить ее, чтобы посмотреть в глаза.

– Ладно, но если сделаешь это снова, здорово ошибешься.

– Да? – усмехнулась она, поднимая левую руку. – И помолвлена, вот, смотрите.

Не успела она оглянуться, как Форд проворно стянул кольцо с пальца.

– А теперь – нет, – усмехнулся он и положил кольцо в карман.

– Что это, черт возьми, вы себе позволяете?! – возмутилась Гвен, стараясь не выглядеть одной из тех женщин, которых заводят властные мужчины, что было просто смешно, если вспомнить о Тони. – Я могу целоваться, с кем хочу. Обручаться, с кем хочу. И спать, с кем хочу. Немедленно отдайте кольцо.

– Нет, – коротко бросил он.

– Но я все равно помолвлена, – возразила она и вернулась к себе, захлопнув дверь перед его носом и неожиданно почувствовав себя чертовски хорошо. Мир перевернулся, и всего за одну ночь ее атаковали двое мужчин. Совсем неплохо для уже немолодой бывшей певицы и бабушки. И все произошло, потому что она хотела этого, потому что нуждалась в переменах, потому что покончила с многолетней спячкой, в которую превратилась ее жизнь.

И Тильда не возражает против ее отъезда. Теперь Гвен может покинуть этот дом.

Впервые за все эти годы Гвен потеряла интерес к кроссвордам. Однако это еще не значило, что она сделала правильный выбор. Мейсон определенно не для нее. «О чем только я думала!»

Ну, прежде всего, конечно, о закладной, но, может, они все-таки сумеют заработать эти деньги?

И уж точно не киллер в комнате напротив. Она уже была замужем за очаровательным мошенником. С нее хватит.

И все-таки кто-то должен быть. Обязан. Потому что я определенно снова в игре.

Гвен решила поменять простыни и неожиданно обнаружила, что мурлычет одну из этих бездарных песенок с давно забытыми словами и незабываемой мелодией. И заметила, что в походке появилась давно утраченная упругость. Гвен порхала вокруг кровати и, когда простыни легли ровно и гладко, взяла телефон и позвонила в офис.

– Итан! Ты не знаешь, что это такое?

Она пропела несколько тактов, поставив Итана в тупик.

– Подождите, сейчас позову Надин, – пообещал он.

– Что там? – спросила Надин, поднимая трубку.

Гвен снова запела.

– А, это что-то из «Бич Бойз». Не помню точно, кажется, «Ямайка, о-о-о, я заберу тебя туда».

– Аруба, Ямайка, – медленно выговорила Гвен, ощущая, как песня умирает на губах.

– А где эта Аруба?

– В Карибском море. Принеси мне водки, милая. Хорошо?

– Насчет Муссолини и бабушки, – вспомнила Тильда уже гораздо позже, в постели, когда Дэви, обняв ее, почти дремал.

– Тебе придется хорошенько попросить, прежде чем мы это сделаем, – сонно пробормотал он.

– Придется, – согласилась Тильда, пытаясь вытянуть из-под него руку. – И когда, по-твоему, мы поиграем?

– Когда хочешь.

– Нет, я имела в виду…

Она осеклась, услышав мерный храп. Стив воспринял его как сигнал и проворно вскочил на кровать.

– Я хочу знать, – сказала Тильда, обращаясь к бесчувственному телу Дэви, – когда ты оставишь меня, ублюдок ты этакий, и вернешься ли назад? – Тильда с трудом сглотнула. – Потому что я верю в тебя, а это добром не кончится.

Он снова всхрапнул, и Тильда на секунду заподозрила, что это чистое притворство. Правда, она тут же вспомнила, что прошлой ночью Дэви не удалось поспать, весь вечер он продавал мебель, а потом перетащил наверх все необходимое из мастерской, а только что безудержно любил ее вот на этой кровати.

– Он в самом деле отключился, Стив, – сообщила она собаке. – Но завтра мы его спросим. Мы не из тех, кто разевает рот и считает ворон, а потом об этом жалеет. Он сказал, что любит меня. И что избавится от подделок. Он остается, правда?

Стив вздохнул и сунул нос под одеяло. Тильда подняла край, и он шмыгнул в теплый тоннель.

– Ты никогда не оставишь меня, правда, Стив? – спросила она и, поглядев на спящего Дэви, добавила: – И он тоже.

Тильда оглядела чердак, забитый мольбертами, палитрами, красками, холстами. В углу даже стояла чертежная доска.

«Это намного лучше. Намного правильнее».

Она снова посмотрела на спящего Дэви, наклонилась и поцеловала его в щеку. Потом скользнула под одеяло, между двух мужчин своей жизни, и мирно заснула.

Когда же на следующее утро Тильда спустилась вниз за булочками, она застала там Ив, бледную как смерть.

– Что? – рассеянно спросила Тильда, все еще не отошедшая после ночи. – Что случилось?

– Не могли бы мы пойти куда-нибудь? Я хочу убраться подальше от этого места.

– Конечно. А что стряслось?

– Я сказала Саймону, что Луиза – это я.

– О Господи! – ахнула Тильда. – Пойдем скорее.

Глава 19

– Что случилось? – повторила Тильда, когда они уселись в кабинке закусочной и заказали по омлету.

– Он уезжает, – хрипло выдавила Ив. Тильда сочувственно сжала руку сестры.

– Это хорошо? – спросила она, изогнув шею, чтобы увидеть лицо Ив. – Нет?

– Он не поверил мне. По крайней мере, сначала. Пришлось снять парик и показаться ему.

– А потом?

– Потом он на стенку полез от злости. Пришлось сказать, что если бы он уделял мне чуть больше внимания, заметил бы гораздо раньше. Как Дэви, например. Объяснить, что он получает двух по цене одной. Я сказала, что у него, возможно, тоже есть секреты от меня, и я готова это понять.

– А он не купился, – констатировала Тильда, лихорадочно пытаясь найти выход. – Может, если дашь ему время…

– Он вор, – коротко бросила Ив.

Тильда разинула рот.

– Он бросил это мне в лицо, когда я сказала насчет секретов, которые готова понять. Заявил, что вряд ли я на это способна, поскольку он много лет занимался воровством, прежде чем ФБР предложило Дэви сотрудничать с ними. Чуть ли не с детства, представляешь? Обокрал кучу народа.

– Всякий делает ошибки, – вступилась за Саймона Тильда.

– Он воровал, Тильда, – повторила Ив, отнимая руку. – Вламывался в чужие дома и брал чужие вещи. И до сих пор не считает, что это плохо. Твердит, что крал лишнее у тех, кто может себе позволить купить новые вещи взамен пропавших. – Ив покачала головой. – Это как Форд. Тот вроде бы тоже убивает только тех, кто это заслужил. Но ведь суть в том, что он сделал, а не в том, кем именно были жертвы.

– Но ведь Саймон исправился. Изменился к лучшему. Может…

– Такого не бывает. Люди не способны исправляться. Значит, была в нем какая-то червоточина, позволявшая этим заниматься. И он даже не раскаивается. Ужасно зол из-за Луизы.

– Думаю, что дело не в этом. Наверное… – начала Тильда.

– Мы просто стояли и смотрели друг на друга. Как будто видимся впервые.

– Но ведь так оно и есть.

Ив покачала головой:

– Я думала только о том, что спала с ним, а он оказался вором. Он же повторял, что поверить не может, что спал с матерью Надин. Правда, насчет «спал» я преувеличила. Он ничего такого не говорил. А я даже не объяснила, что спад он не со мной, а с Луизой. Он бы все равно не понял. Мне было наплевать.

Тильда вздохнула:

– Слушай, вы бросились в постель ровно через четверть часа после встречи, а потом лгали друг другу почти три недели, чтобы без помех продолжать в том же духе. Неудивительно, что ничего из этого не вышло. Не можешь просто записать на свой счет классный секс и новые впечатления?

– Именно так ты расцениваешь свои отношения с Дэви? – процедила Ив сквозь зубы.

– Нет. Дэви – это навсегда. Еще и потому, что мы знаем друг о друге правду.

– Дэви – мошенник. Ты это знаешь?

– Да. Он мне сказал.

– И это тебя не волнует? – возмутилась Ив.

– Он такой, каков есть. И больше не нарушает закон, как, впрочем, и я, так что каждый из нас может забыть о прошлом другого.

Ив снова покачала головой:

– Не понимаю. Как ты можешь оставаться с ним, зная правду?

– Думаю, это как лакмусовая бумажка. Если хочешь, чтобы все получилось, надо рассказать о себе все, даже такие вещи, которые совестно открывать. Пусть ты потом позорно разревешься, так что станешь похожа на жалкую мокрую крысу.

– Значит, это любовь, – недоверчиво протянула Ив. – Что же, конечно, я рада за тебя, но помни: ты доверилась проходимцу.

– А он – подделывателю картин, – раздраженно напомнила ей Тильда. – Никто не идеален. Святых нет. И всякий, кто когда-то кого-то любил, имеет свои грешки в прошлом и настоящем. Главное – забыть и простить, другого выхода просто нет. Потому что взять и уйти невозможно.

– А вот я не такая. И не могу забыть и простить, – надменно возразила Ив.

И Тильда сразу же растеряла даже ту малую толику сочувствия, которое у нее еще оставалось.

– Ты любишь Эндрю, – напомнила она.

– Ну, конечно, я…

– Шестнадцать лет назад Эндрю без зазрения совести использовал тебя, стараясь убедить себя, что он не гей. Хотя с самого начала знал, что он гей, только не хотел в это поверить. Зная, что ты его любишь и сделаешь все, о чем бы он ни попросил, переспал с тобой, чтобы солгать себе.

Лицо Ив окаменело.

– И с тех пор совесть ест его поедом. Как бы мы ни обожали Надин, вспомни, твоя вольная жизнь закончилась в восемнадцать лет. И все пошло по-другому.

– Но и у Эндрю тоже жизнь остановилась, – возразила Ив.

– Нет. Он пустился во все тяжкие и нашел свою великую любовь. А заодно сделал и карьеру, о которой мечтал. Эндрю ни на секунду не замедлил ход. И правильно сделал, все правильно. Просто он когда-то свернул с прямого пути, напортачил в прошлом, и ты его простила.

– Но и я много чего наделала, – жалобно призналась Ив. – Я знала, что он голубой. Но посчитала, что смогу его изменить. Своей любовью. – Она прикусила губу и вздохнула. – Я солгала ему. Сказала, что принимаю таблетки. Мне нужно было позволить ему быть собой. Я тоже его использовала.

– Значит, вы вообще не любили друг друга, – подытожила выведенная из себя Тильда. – Вы наделали друг другу кучу пакостей, совсем как ты и Саймон, поэтому…

– Это не одно и то же, – перебила Ив.

– Знаю, что не одно и то же. Саймона ты не любишь. – «К этому я и клонила». – Так что поцелуй его на прощание, пожелай удачи и начни новую жизнь.

Официантка принесла омлеты, и Тильда в ожидании ответа Ив занялась солонкой и перечницей. Но половина ее омлета уже исчезла, а порция Ив все еще оставалась нетронутой. Тильда вопросительно взглянула на сестру, и та наконец заговорила:

– Я думала, ты мне поможешь. Будешь на моей стороне.

– Я всегда на твоей стороне. Но ты его не любишь. Значит, все к лучшему. Приключение пришло к логическому концу.

– Почему же мне так паршиво? – тоскливо бросила Ив.

– Ты хотела, чтобы все было по правилам, – пояснила Тильда, снова пожалев сестру. – Хотела, чтобы Саймон оказался приличным, порядочным, законопослушным отчимом Надин и идеальным мужем для тебя, но этому не суждено случиться. Ты наткнулась на второго Эндрю.

Ив долго молчала, глядя на свой остывающий завтрак, затем резко отодвинула тарелку.

– Все равно обидно, – пожаловалась она.

– Ох, сестричка… – Тильда обошла стол и села рядом с ней. – Знаю, – прошептала она, обнимая Ив. Та положила голову на плечо сестры. – Бедная девочка. Мне жаль, мне ужасно жаль.

– Какая же я дура, – промямлила Ив.

– Ты не дура, – покачала головой Тильда, крепче сжимая руки. – Бедная, бедная девочка.

– Когда же и у меня все получится? – вздохнула Ив, цепляясь за сестру. – Ради всего святого, мне тридцать пять, а до сих пор ничего нет, и не предвидится.

– Гвенни пятьдесят четыре, и то она расправляет крылья для нового полета. Не думаю, что это возрастной предел. Будем надеяться, что Надин больше, чем нам, повезет с мужчинами.

– Я думала, ты и Дэви…

– Я очень надеюсь на то, что он положит конец проклятию Гуднайтов. Но если и нет, я выживу. Ведь он оставит меня в обновленной галерее. Как Саймон – тебя.

Ив снова замолчала – так надолго, что Тильде пришлось заглянуть ей в глаза.

– Ты когда-нибудь задавалась вопросом, кто ты есть: Тильда, притворяющаяся Скарлет, или Скарлет, притворяющаяся Тильдой? – вдруг спросила Ив.

– Нет. Но это чертовски хороший вопрос.

– Потому что я скорее всего Луиза.

– Вот это да!

– Ив не любит Саймона, а Луиза могла бы полюбить.

Тильда знаком подозвала официантку.

– Скажите, еще не слишком рано для выпивки? Можно… нет?

Она открыла сумочку и бросила на стол пару бумажек.

– Тогда пойдем, – предложила она сестре. – Дома наверняка найдется ананасно-апельсиновый.

Клеа сидела за столом напротив Мейсона, злая, как сто чертей. Мало того, что Томас не соизволил появиться и оставил их без завтрака, а Рональд посмел ей возражать, так еще и Мейсон как ни в чем не бывало преспокойно пьет кофе, словно это не он пришел домой за полночь и выгнал ее из спальни, когда она предложила ему расслабиться.

Значит, он спал с Гвен Гуднайт.

Мейсон посмотрел на нее, и Клеа приторно улыбнулась.

«Ублюдок ты затраханный».

– Еще кофе? – предложила она.

– Клеа, все кончено, – мягко сказал Мейсон.

– Что именно? – весело осведомилась Клеа, медленно холодея.

– Между нами. Все было прекрасно, я развлекся, ты развлеклась…

«Хочешь побиться об заклад?»

– …но теперь все кончено. У меня другая женщина.

– Гвен Гуднайт, – уточнила Клеа.

– Прости, Клеа, – продолжал он с искренним раскаянием. – Так получилось. Я просто влюбился.

– В ее галерею, – вырвалось у Клеа, прежде чем она успела сдержаться.

Лицо Мейсона омрачилось.

– Я знал, что ты не поймешь. Гвен – это настоящее.

– А я? Кто же я? Ты разговаривал со мной, занимался любовью, строил планы, а теперь я обязана сделать понимающее лицо?!

– Мы не строили никаких планов, – решительно возразил Мейсон. – Мы никогда…

– Мы хотели вместе собирать коллекцию, – напомнила Клеа, горло которой сжималось от несправедливости происходящего. – Обсуждали это, ходили по музеям, покупали картины.

– Все это делал я. Ты только составила мне компанию.

Клеа положила салфетку на стол.

– Странно, что ты не упомянул об этом с самого начала.

– Я думал, ты знаешь, – удивился Мейсон.

– Что именно? Что ты всего лишь использовал меня? – вскинулась Клеа, глотая слезы. – Это нечестно!

– Клеа! – потрясенно воскликнул Мейсон, но Клеа уже рыдала. Искренне. Он этого заслуживал!

– Я люблю тебя, – всхлипнула она, бросаясь к лестнице. Страшно подумать, во что превратится ее кожа. Срочно нужен носовой платок!

И неплохо, если бы под рукой оказалась бейсбольная бита, чтобы огреть Мейсона по его глупой башке.

В то время как Клеа мечтала прибить Мейсона, Дэви спустился вниз в поисках Тильды, но вместо нее нашел Надин.

– Привет, Люси. Хорошо потрудилась вчера.

– Знаю! – возгордилась Надин. – Думаю, я нашла свое призвание.

– Прекрасный выбор, – одобрил Дэви. – А где твоя тетя?

Я ее потерял.

– По-моему, ушла куда-то с мамой.

– Ладно, – кивнул Дэви и тут вспомнил, что он и Майкла не видел с позавчерашнего вечера. – А папашу моего не видела?

– Видела. Уехал вместе с Доркас навестить вашу сестру.

Дэви насторожился:

– Он не знает ее адреса.

– Теперь знает. Попросил Итана посмотреть в компьютере. В сети можно отыскать кого угодно. Она в каком-то городишке со смешным названием.

– Темптейшн,[19] – подсказал Дэви.

– Именно! Они уехали в машине Доркас с полчаса назад.

– Дьявол, – буркнул Дэви, хватаясь за телефон.

Трубку взяла Дилли.

– Позови отца, – коротко приказал он.

– А я надеялась, что это Джордан, – разочарованно вздохнула девочка. – Слушай, то, что ты тут мне наговорил…

– Позови отца. Немедленно.

Дилли уронила трубку, и через несколько секунд Дэви услышал голос зятя.

– Что случилось? Дилли говорит, что у тебя срочное дело.

– Еще какое. Папочка пронюхал, где вы обитаете, и направляется к вам. Держи оборону до моего приезда. Я быстро с ним справлюсь. Не оставляй его наедине с Софи, а главное – не давай ни цента.

– Не дурак же я.

– И он тоже. Хотелось бы думать, что он выдохся. Но поверь, этот тип может уломать кого угодно и на что угодно.

– Знаешь, вот это уже интересно.

– Ну-ну, Дерзай. Посмотрим, чем дело кончится.

Клеа осторожно промокнула последние слезинки, стараясь смириться с неумолимой правдой: Мейсон бросает ее ради пятидесятичетырехлетней старухи, даже не подозревающей о существовании увлажнителя для кожи. Это пощечина всему ее мировоззрению! Сорок пять лет она посвятила уходу за собой, и все это только для того, чтобы проиграть какому-то ничтожеству! Да эта Гвен в жизни гимнастикой не занималась.

Сто. Ровно сто приседаний делала Клеа каждое утро, сто чертовых приседаний. И что это ей дало? Покинута ради бабушки. Господи, да может ли такое быть? Эта баба рожала, у нее повсюду растяжки, и брюхо отвисло… – Клеа положила ладонь на свой сверхъестественно плоский живот, – и все же она победила. Так глупо, так неправильно, так… противно.

Ну что же, на этот раз Гвен не рассчитала и перешла дорогу опасному врагу.

– Еще не все кончено! – громко сказала Клеа. – Нет, это еще не конец.

Она вывалила содержимое своей сумочки на кровать и отыскала карточку с телефоном Форда Брауна.

– У нас был договор, – объявила она, едва он взял трубку.

– Что?

– Вы должны были держать Гвен подальше от Мейсона.

– Послушайте, ведь это вы привели его в галерею, – напомнил Форд. – Она ведь не ходила к вам в гости, верно?

– Не ходила. Но не я привела его. Он сам пришел.

– Не мог же я ему запретить. Это ваше дело.

– И Дэви все еще там, – добавила Клеа.

– Он вас беспокоит?

– Да. Беспокоит само его существование.

– Об этом я могу позаботиться, если хотите, – предложил Форд. – Скажите только слово.

Клеа поежилась:

– Нет, сейчас Гвен – более важная проблема.

– Гвен? – с некоторой растерянностью переспросил Форд. – Хотите, чтобы я убил женщину?

– Нет, этого я у вас не прошу, – вышла из себя Клеа. – Я хочу, чтобы…

Взгляд ее упал на открытую дверцу шкафа, где хранилась картина. Не отнимая трубки от уха, она подошла туда и заглянула внутрь.

Скарлет исчезла.

– Что именно? – допытывался Форд.

– Минутку, – попросила Клеа, задыхаясь от страха. Она положила трубку на стол, снова подошла к шкафу, метнулась к ноутбуку. Сердце неприятно колотилось. Ровно через три минуты она схватила трубку и с трудом выдавила:

– Не смейте ничего делать с Дэви Демпси, Он мне нужен живым.

О Господи! Дэви украл у нее все деньги. Клеа села на кровать, стараясь не трястись от нервного озноба.

Все. Мейсон ускользает от нее, денег ни цента, и ей уже сорок пять.

– Вы в порядке? – спросил Форд.

– Нет, – призналась Клеа дрожащим голосом. – Не в порядке. И постарайтесь удержать Демпси дома. Он украл у меня картину и все мои деньги. Если вы его убьете, я никогда их не верну. Просто наблюдайте за ним.

Она согнулась и сжала голову коленями, чтобы не потерять сознания. У нее нет денег. Нельзя найти мужчину с деньгами, если у самой нет денег. Или молодости. О Господи!

– И как долго? – уточнил Форд.

– Что именно? – спросила Клеа, стараясь не разрыдаться.

– Как долго мне придется за ним наблюдать?

– Пока я не верну деньги.

Клеа сильно прикусила губу. Паниковать рано. У нее пока еще есть время, чтобы осуществить заветный план. Она достойна победы. Зейн оставил ее ни с чем, Сирил оставил ее ни с чем. Теперь ее очередь.

– Следите за ним, пока я не верну деньги, а потом можете закончить работу.

Она выпрямилась и, поймав взглядом свое отражение в зеркале, попыталась разгладить лицо. Ужас состарил ее на десять лет. Она не может быть старой. О Господи…

– Хорошо. Только объясните, что вы подразумеваете под окончанием работы?

Но Клеа уже не слушала. Сейчас главное справиться с собой и своим отражением.

– Мне нужно идти. Следите за ним, черт возьми, и получше, чем вы это делали прошлой ночью. Поверить не могу…

– Прошлой ночью Дэви не покидал галерею. Я глаз с него не спускал. После закрытия он прошел вниз вместе с Тильдой.

– Значит, он успел раньше. Но это точно был Демпси.

Клеа подумала о Дэви, невозможно молодом в те времена, когда они только познакомились, и о Дэви, переметнувшемся к Тильде. О, как она жалеет, что вообще знала его, несмотря на веселые деньги и невероятный секс. Но и они не стоят той цены, которую она платит сейчас.

– Хоть бы он сдох.

– Это приказ?

– Нет. Ради всего святого, слушайте же внимательно! Он стащил все мои деньги. И теперь не должен умереть, пока я не отберу их у него. Если вы его прикончите, все получат его сестры, а я останусь ни с чем. – Перед ее глазами возникла Софи, неукротимо-энергичная и немного одержимая своим младшим братом. – Не убивайте его.

– Я просто уточняю, – пояснил Форд и повесил трубку.

Клеа сделала то же самое, долго сидела, погрузившись в раздумья. Она понятия не имеет, как перевести деньги со счетов Дэви на свои. Для этого у нее просто недостаточно знаний. А Рональд, разумеется, умеет и не такое, поэтому нужно бы…

Она нахмурилась. Откуда Дэви знал, что делать? Как раздобыл номера счетов, пароль? Как…

Клеа подняла трубку и снова набрала номер.

– Рональд? Мы должны встретиться. Немедленно тащи сюда свою задницу. Тебе придется кое-что объяснить.

Едва войдя в дом, Ив и Тильда столкнулись с Надин, тащившей из галереи мешок с мусором.

– Ты видела Дэви? – спросила Тильда.

– Он уехал. К сестре, в Темптейшн.

Тильда от неожиданности поперхнулась.

– Он что-нибудь просил мне передать?

Надин покачала головой:

– Майкл и Доркас уехали, и Дэви погнался за ними.

– Может, оставил записку?

– Нет. Слишком спешил. В котором часу мы открываем галерею?

– Не знаю, – буркнула Тильда и повернулась к сестре, прямо-таки излучавшей сочувствие и мужественно боровшейся с желанием изречь что-то вроде: «Я же говорила».

– Он вернется, – уверенно сказала Тильда.

– Конечно, вернется, – утешила ее Ив.

– Мне нужно работать, – бросила Тильда, направляясь к лестнице.

Дэви вернется. Она не собирается разыгрывать идиотку и паниковать только потому, что он поехал к сестре и не оставил ей записки. Он вернется, чтобы продать подделки. Они так и не поиграли в бабушку и Муссолини. А он обещал. Он всегда держит слово.

Он мошенник и проходимец.

– Он вернется, глупая, – вслух сказала себе Тильда. Должен вернуться. Он забрал ее машину.

К величайшей досаде Клеа, Рональд вовсе не выглядел виноватым, и это обозлило ее еще больше. Она набросилась на него, потащила в спальню и заперла дверь, хотя это было совершенно ни к чему, поскольку Мейсон, этот ублюдок, все равно возжелал Гвен Гуднайт.

– Ты дал Дэви Демпси номера моих счетов, – прошипела она, едва не брызжа слюной. – Ты предал меня.

– Он меня избил, – невозмутимо пояснил Рональд. – А насчет предательства… чья бы корова мычала! Живешь с другим мужчиной и…

– Дэви забрал все мои деньги! – взвизгнула Клеа, подступая к нему. – Все, понимаешь? Каждый из тех, кому я доверялась, оставлял меня без единого цента, и теперь я снова нищая, а ты помог тому, кто это сделал.

– Ты вовсе не нищая, – возразил Рональд. – Всегда можешь продать свою коллекцию.

– Он и ее украл! – гневно воскликнула Клеа, вспомнив про Скарлет. – Разорил меня дочиста!

– Но есть еще и это.

Рональд показал на стул со звездной ночью, который по настоянию Мейсона привезли из галереи и поставили в ее комнате.

– Рональд, о чем ты? Это хлам! Я потеряла состояние. А ты хочешь, чтобы я превратилась в старьевщицу?

– Это не хлам, – просветил ее Рональд. – Это Скарлет Ходж.

– Ничего подобного. Это…

Клеа пригляделась к стулу. Действительно, немного походит на работу Скарлет.

– Это совершенно другой художник, – договорила она уже менее уверенно.

– Тот самый. Я это понял, когда пошел осматривать мебель, после того как ты бросила меня прямо за столом, – оскорбленно сообщил Рональд. – Но не смог сказать тебе сразу, поскольку ты была занята беседой с важными людьми. Вроде Мейсона.

Клеа, не слушая его, обошла стул кругом. Это вполне могла быть Скарлет.

– Тематика, – продолжал Рональд. – Колорит. Мазки. Эго один и тот же художник. А теперь насчет Мейсона…

Клеа взмахом руки заставила его замолчать и задумчиво нахмурилась. Может, Рональд прав? Что, если предположить, будто Тильда Гуднайт и есть Скарлет Ходж? Насколько это незаконно? И незаконно ли вообще?

– Ты опять меня не слушаешь? – обиделся Рональд.

– Рональд, если кто-то подписывает картины чужим именем, это незаконно?

– Еще бы! Считается подделкой. Впрочем, какое мне до этого дело? Клеа, Мейсон вовсе не такой, каким он тебе кажется. Он…

– Поглядывает на Гвен Гуднайт. Знаю. А сейчас помолчи, дай мне подумать.

С чего бы вдруг Матильда Гуднайт стала подделывать Скарлет Ходж? Не иначе как тут пахнет большими деньгами. И сейчас главное – накопать что-то на Тильду Гуднайт, поскольку именно с ней спит Дэви. А ведь никто лучше Клеа не знает, как относится Дэви к женщинам, с которыми спит.

– Клеа…

– Можешь ты помолчать хоть минуту?

Итак, все, что нужно сделать, – это пригрозить Тильде разоблачением, и Дэви волей-неволей придется вернуть денежки.

Клеа нахмурилась еще больше.

Ничего он ей не вернет, если она не сумеет доказать, в чем именно замешана Тильда, а этого не удастся сделать, если у нее на руках не будет картины. Значит, первым делом необходимо вернуть картину. А Дэви наверняка отдал картину Тильде, в этом можно не сомневаться.

– Как определить подделку? – неожиданно спросила она Рональда.

Тот недовольно насупился.

– Да сотней способов. Клеа, нам нужно обсудить наше будущее.

– Приведи хотя бы один.

– Покажи картину художнику, чьим именем она подписана, – раздраженно объяснил Рональд. – Знаешь, Клеа, я очень терпелив, но любому…

– Что еще?

– Покажи свидетелю, который мог бы уличить подделывателя. Который видел, как тот работает над картиной. А теперь насчет нашего…

«Гомер Ходж!» – осенило Клеа.

Правда, Мейсон до сих пор не нашел Гомера, но, может, ей повезет больше? У нее настоящий талант разыскивать мужчин. А если и не найдет, Тильде вовсе не обязательно об этом знать.

– Клеа, ты меня слушаешь? – взывал к ней Рональд.

Клеа неохотно подняла глаза:

– Рональд, ты меня предал.

– Но он меня вынудил, – вспыхнул тот.

– Я прощу тебя, если в ближайшие два дня ты сумеешь держать Дэви Демпси подальше от меня.

– Он уехал. Я звонил ему сегодня утром, и мне сказали, что он уехал.

«Получил мои денежки и смылся. Бедная Тильда Гуднайт».

– Прекрасно, – сказала она. – Рональд, мне нужны мои деньги.

– Номера его счетов мне неизвестны, – поспешно сообщил Рональд. – Дэви их сменил. Он мне больше не доверяет.

– Я все равно получу их. Но мне нужно время. Поэтому убирайся.

Рональд вскочил и гордо выпятил грудь.

– Клеа, ты не смеешь так бесцеремонно обращаться со мной. Я знаю много такого, что тебе жизненно необходимо.

– Рональд, только из-за тебя я потеряла три миллиона долларов. Скажи спасибо, что я не поручила Форду сбросить тебя с крыши, – разозлилась Клеа.

Рональд попятился.

– А теперь будь хорошим мальчиком и проваливай. Говорю же, мне нужно все обдумать.

Он попытался протестовать, но Клеа уже не обращала на него внимания. Итак, первым делом нужно получить картину, и не одну, а все, что есть у Тильды. Мейсон сказал, что всего их было шесть. Если за дело взялся Дэви, значит, теперь у Тильды имеется полное собрание работ Скарлет Ходж. Будет что подарить Мсйсону – и пусть Гвен Гуднайт попробует ее переплюнуть.

Потом она позвонит Дэви и пообещает, что Тильда окажется в тюрьме, если он не отдаст деньги. Даже если он к тому времени бросит Тильду, он не допустит, чтобы ее арестовали. Дэви всегда защищает своих женщин.

При этой мысли у нее сжалось сердце. На какой-то короткий миг Клеа вдруг засомневалась: уж не был ли ошибкой их тогдашний разрыв? Может, зря она его бросила?

Но она тут же вспомнила, что у Дэви не было ни гроша, а у Зейна имелись денежки. Дэви и разбогател только потому, что украл у нее деньги. Нет, в этом мире она может полагаться исключительно на себя.

Итак, прежде всего ей необходимо отобрать картины у Тильды.

Затем она отберет деньги у Дэви.

А потом подарит картины Мейсону и будет его соблазнять, не давая опомниться, пока тот и думать забудет о Гвен Гуднайт.

А если не забудет, она заставит Форда позаботиться о Гвен.

– Прекрасно, – сказала Клеа вслух и огляделась.

Рональд исчез.

– Прекрасно, – повторила она и стала одеваться. Самое время встретиться с Тильдой.

– Он там, – сообщил Фин, едва Дэви взбежал на крыльцо сельского домика. – Говорит, что ему нравится Темптейшн. Подумывает провести здесь последние годы. И привез с собой эту бабу-альбиноса.

– Она не альбинос. Просто редко бывает на солнце, – поправил Дэви. – Он уже просил денег?

– Нет, если только не делает это прямо сейчас. Я не оставлял его ни на минуту. Господи, как же он утомителен! Я готов откупиться, лишь бы он убрался.

Дэви, уже взявшийся за ручку двери, замер:

– Знаешь, а может, именно это и есть его план.

– Что же, вполне разумно. По крайней мере, действенно.

– Ну уж нет, – прошипел Дэви, открывая сетчатую дверь. – Привет, папа. Забавно встретить тебя здесь.

– Дэви! – обрадовалась Софи, вскочив с дивана, где Майкл держал на коленях розовощекого малыша. Не успел Дэви оглянуться, как сестра бросилась ему на шею, стиснула и шутливо ткнула в плечо. – Где ты пропадал столько времени?

Дэви поцеловал ее в щеку:

– До чего же я рад тебя видеть! Кстати, подарок на годовщину свадьбы – в машине. Бери мужа и идите смотреть.

– Наша годовщина только в сентябре, – напомнила Софи, когда он шагнул к дивану.

– Не важно. Пойдем посмотрим, – позвал Фин, взяв жену за руку.

– Но… – начала Софи и тут же, получив толчок от мужа, исчезла за дверью.

– Нам нужно поговорить, – сказал Дэви Майклу и, взяв малыша, передал испуганной Доркас, ошеломленно молчавшей в продолжение всей сцены.

– Я еду домой, – объявила она, глядя на Демпси, как на инопланетянина.

– Его мать сейчас вернется, – успокоил ее Дэви и, взяв Майкла за руку, заставил его подняться с дивана. – Тебе понравится заднее крыльцо. Там мы сможем спокойно поговорить. Шагай.

Глава 20

– Послушай, – обратился Майкл к Дэви, силком тащившему его через кухню.

– Привет, дядя Дэви, – окликнула стоявшая у холодильника Дилли – Хочешь шоколадку?

– Привет, солнышко. Не хочу, – бросил он на ходу и, открыв дверь, выпихнул Майкла на крыльцо.

– Да погоди же, – отбивался тот. – Я…

– Ты уже успел здесь оглядеться? – рявкнул Дэви.

– Я не… – растерянно начал Майкл.

– Это местечко как две капли воды похоже на десятки забытых Богом дыр, по которым ты имел привычку таскать всех нас. Копия тех городишек, где ты успевал нагадить, прежде чем смыться. Только на этот раз здесь новый дом Софи. У нее муж, двое детишек и прекрасная репутация. Мало того, она здешний мэр, но ты и это можешь испохабить в одну минуту, тут тебе равных нет.

– Я никогда бы не напакостил своей дочери, – возразил Майкл на этот раз довольно искренне.

– Намеренно, да. Но почему-то дело всегда кончается плохо. Ты просто не можешь иначе. Обман у тебя в крови, даже когда ты честно хочешь идти по прямой дорожке.

– Я никогда не собирался идти по прямой дорожке, – запротестовал Майкл.

– Да, верно. Беда в том, что ты жить не сможешь, если кого-то не проведешь. Ты погубишь Софи, причем из самых лучших побуждений.

– Ты принимаешь все слишком близко к сердцу. Ладно, я иду к дочери…

– Сколько ты собирался у нее выманить? – напрямую спросил Дэви и впервые в жизни увидел, как краснеет отец. – Всего лишь небольшой заем, верно?

– Только на обзаведение. Сущая чепуха, – заверил Майкл. Дэви вынул из заднего кармана брюк пухлый конверт и показал отцу.

– Здесь сто тысяч долларов. – Майкл выжидающе замер. – И они будут твоими, если пообещаешь никогда не возвращаться сюда без меня.

– Здесь мои дети! – возмутился Майкл. – И мой внук.

– А теперь послушай меня внимательно. За последние два дня я многое усвоил и понял, что на прошлой неделе ты сказал чистую правду. Нельзя идти против своей природы, не смирившись с тем, кто ты есть на самом деле. Все равно метка остается на всю жизнь. А ведь я – твой сын, и с этим ничего уже не поделать.

– Можно подумать, это такой уж порок! А ведь я дал тебе образование, какого не смог бы дать никто.

– Знаю. И за это я благодарен тебе, – кивнул Дэви. – Но главное для меня – Софи. Это она спасла нас после смерти матери, спасла меня, и я сделаю все, чтобы она была счастлива, даже если для этого придется швырнуть тебя в реку с камнем на шее. – Он снова поднял конверт. – Это все твое, если немедленно уберешься и оставишь ее в покое. Хочешь, пересчитай.

– Не нужно. Я тебе доверяю.

– Да неужели ты способен кому-то доверять? Смех и слезы!

– У воров тоже существует понятие чести, – бросил Майкл.

– Возьми деньги, – повторил Дэви. – Но отныне, когда окажешься в Огайо, иди прямо ко мне. И не пытайся явиться сюда один.

– Ты решил остаться здесь? – спросил Майкл с ужасом, лучше всяких слов выразившим все, что он думает о Темптейшне.

– Нет, в Колумбусе, – пояснил Дэви, протягивая отцу конверт. – Бери. Может, сумеешь разбогатеть. Если же нет, по крайней мере, месяца два поживешь в свое удовольствие.

Майкл взял конверт.

– Я не собирался торчать тут, – устало вздохнул он. – Просто хотел повидать Софи и Эми. И малыша Демпси. Уж очень боялся, что наш род прервется.

– Не бойся, я и об этом позабочусь, – пообещал Дэви.

– Тильда, – кивнул Майкл. – То, что тебе надо. Может, я вернусь к Рождеству. Посмотреть, как идут дела.

– Прежде позвони. Вдруг мы будем заняты.

– Безжалостный ты сукин сын, – трагически заявил Майкл, засовывая конверт в карман. – Это у тебя по материнской линии. Священники, что с них возьмешь! Будут спасать твою душу, пока не сведут в могилу.

– Вы с Доркас можете вернуться сегодня.

– Боюсь, Доркас уже в пути. Она сказала, что неплохо провела время, но теперь хочет рисовать. Пообещала соскучиться к Рождеству. Но я сегодня переночую здесь. – Дэви открыл было рот, чтобы запротестовать, но Майкл властно поднял руку. – Я остаюсь. Эми пригласила нас завтра на ужин. Ждет не дождется. А у Дилли завтра футбольный матч, который я обещал посмотреть. Я ничего такого не сделаю, Дэви. Обещаю. – Он похлопал себя по нагрудному карману. – Да и зачем мне? А послезавтра я исчезну.

– Если ты хотя бы вынешь колоду в присутствии Дилли… – начал Дэви.

– Даю слово, – перебил Майкл, и Дэви удивленно замолчал.

– Тогда… – после паузы начал он, но тут на крыльце появилась Софи.

– Кровать просто великолепна! – воскликнула она, но, увидев лицо Майкла, осеклась. – Что тут у вас?

– Ничего, – улыбнулся Дэви. – Говорят, завтра мы все идем на футбол, а потом примем дозу птомаина у Эми. – И, заметив стоявшего в дверях Фина, громко добавил: – А в воскресенье тронемся в обратный путь.

– Слишком рано, – нахмурилась Софи, но смотрела при этом не на отца, а на брата. – А как твоя квартирная хозяйка?

– Ее зовут Матильда. И я тебе все о ней расскажу.

Тильда поднялась на чердак, расставила картины Скарлет и прошла вдоль ряда. Какая невероятная смесь! Первая – в жуткой дешевой рамке, вторая и третья – в полном порядке, три последних нуждаются в чистке.

Кроме того, шестую нужно закончить.

Она уселась на пол перед шестой картиной, коснулась смазанных голов танцоров. Вспомнила обиду, но не почувствовала боли. Эндрю – хороший человек. Когда-то она любила его. Но он – не Дэви.

Тильда твердила себе, что слишком остро реагирует на случившееся. Не так уж сложно убедить себя, что ты влюблена в парня, укравшего ради тебя картины, возродившего не только галерею, но и твои достоинство и уверенность в себе, говорившего, что ты красива и великолепна, любившего до потери сознания, уверявшего, что любит всем, что у него есть…

Нет, она на самом деле влюблена.

Тильда снова коснулась картины. Может, пора исправить сделанное? Снова стать Скарлет, но на этот раз.

– А, вот вы где, – пропел кто-то за ее спиной.

Резко обернувшись, Тильда увидела невероятно соблазнительную Клеа Льюис, стоявшую посреди чердака.

– Что вы здесь делаете? – бросила потрясенная Тильда, забыв о вежливости.

– А вот и они, – продолжала Клеа, словно не слыша. – Значит, Дэви раздобыл все шесть?

– Э… – промычала Тильда, не представляя, как будет выпутываться.

– Я так и знала, – кивнула Клеа, подходя ближе. – Он всегда добивается своего. – Она по-приятельски улыбнулась Тильде. – Он сбежал, верно?

– Просто уехал дня на два. – Тильда вздернула подбородок.

– Вот уж нет. Когда Дэви уходит, это навсегда. Но зато он оставил вам картины. Как это на него похоже! Ничего не скажешь, человек он щедрый, – с сожалением вздохнула Клеа. – Обидно только, что небогат!

– Он вернется, – твердо сказала Тильда. – Простите, но что вам понадобилось в моей спальне?

– Пришла за картинами, разумеется, – усмехнулась Клеа.

– А почему вы думаете, что я вам отдам? – проговорила Тильда, пораженная ее наглостью.

– Потому что тогда я никому не расскажу, что вы и есть Скарлет. И те люди, которых вы обвели вокруг пальца, не узнают, кто вы такая на самом деле. И вы не попадете в тюрьму. А поскольку именно вы содержите семью, ваши родные не будут голодать. Думаю, это неплохой обмен.

Тон был дружеским, но в глазах стыл лед, и Тильда поняла, что Клеа знает о Гвенни и Мейсоне.

– Воображаете, что эти картины помогут вам вернуть Мейсона? – спросила она, и Клеа передернуло.

– Не ваше собачье дело, – прошипела она.

Тильда кивнула, пытаясь выиграть время.

– Их нужно почистить. Снять с первой дешевую рамку. Мейсон ненавидит дешевые рамы. И… – Она подошла к последней картине, той, которую смазала кистью и швырнула в отца, когда он сказал, что она рождена для живописи, а не для любви. – И еще мне нужно закончить последнюю. Я отдам их вам завтра.

– Завтра? – недоверчиво протянула Клеа.

– Краски успеют высохнуть, Я сама приеду к вам. Можете мне доверять.

– Я никому не доверяю, – отрезала Клеа. – Но, думаю, у вас нет выхода. Значит, завтра утром.

– Да. Завтра утром вы их получите.

А внизу, в галерее, не иссякал поток покупателей. Когда же в пять часов ушел последний из них, Гвен отослала Мейсона домой, заперла дверь и подошла к Надин.

– У нас нет телефона Томаса? Его вещи остались здесь. Кстати, не могла бы ты вынести мусор?

– Сейчас, – кивнула Надин. – Ничего не знаю насчет Томаса, но все равно нужно выгулять Стива. Заодно и мусор вынесем. Стив сегодня был великолепен, не находишь?

Гвен взглянула на Стива, лежавшего на полу. Пес тяжело вздохнул.

– Знаю, – сказала она ему. – Не жизнь, а сущий ад.

– Ему нравится, – заверила Надин, открывая дверь офиса, – Пойдем, щен, вынесем мусор и обдуем мусорный ящик. Ты это любишь.

Стив потрусил за ней, Итан последовал его примеру, а Гвен восхищенно покачала головой. Молодец Надин, ничто ее не тревожит!

Но тут она ошибалась, потому что минутой, позже в комнату влетела Надин.

– Вызывай полицию! – велела она, и Гвен оцепенела. – Мертвец за мусорным контейнером!

– Дэви? – Сердце Гвен сжалось.

– Нет. Томас, – ответила Надин.

Тем временем ничего не подозревающая Тильда успела очистить картины и снять рамку с первой. Поставила незаконченную работу на стол, отрегулировала освещение и стала внимательно изучать. Нужно вспомнить старую манеру письма. Никаких осторожных набросков, никакой грунтовки, только свободные смелые мазки. Такие картины подделывать всего труднее, потому что любая нерешительность мгновенно отразится на холсте и станет просто кричать о лжи. И тогда картина будет испорчена. А этого она не хотела.

«Практика. Нужно попрактиковаться, чтобы стать прежней», – сказала она себе.

Тильда попыталась сделать несколько пробных мазков на бумаге, но это было совсем не то. Получалось беспомощно и неуклюже. Она больше не Скарлет. И сама не понимает, в кого превратилась.

«Дэви знает, кто я». Но Дэви в Темптейшне. Она одна. Сама по себе.

Снова подделывает картину. В холоде одиночества.

Но она сможет! Сможет сделать это.

Тильда оглядела снежно-белую комнату. «Просто нужно вспомнить».

Тильда подняла большой кусок угля и широкими взмахами нарисовала на стенах листья, подражая Скарлет, стараясь не напрягать руку. Закончив делать наброски, она пустила в ход краски, и листья оживали на глазах, округлые, теплые, листья, которых хотелось коснуться. Именно так делала Скарлет. В ее картины хотелось войти и остаться там навсегда. В те дни она была молода, счастлива, она рисовала…

«Вот в чем разгадка последней картины», – поняла Тильда, нанося последний штрих. Скарлет прекратила существование, потому что Эндрю полюбил Ив, и Тильда больше не смогла рисовать радость. Она остановилась, потому что не имела права любить Эндрю. Может, сейчас пора начать, потому что она любит Дэви? Потому что снова поверила в будущее. Потому что Дэви вернется.

Тильда посмотрела на джунгли, расцветшие на стенах. И еще потому, что она была рождена, чтобы рисовать именно так.

Тильда поднесла последнюю Скарлет к свету и на этот раз поняла, что именно нужно делать. Как дописать вечно тянущихся друг к другу в лунном свете темноволосых любовников.

Это будет история ее жизни.

Гвен набрала 911, кое-как объяснилась, и бросилась на автостоянку. За мусорным контейнером распростерся Томас, бледный как смерть, с окровавленной головой.

– Ты уверена, что он мертв? – спросила она Надин. – Впрочем, не важно. Подождем здесь, только не трогайте тело и… – Она вдруг замолчала. – Мне нужно подняться наверх. Повернитесь к нему спиной или отойдите подальше, только ничего не касайтесь.

– Мы не идиоты, – едва выговорила трясущаяся Надин.

– Да не смотри на него, – велела Гвен и пулей помчалась на второй этаж.

– Забавнейшая вещь, – дрожащим голосом пролепетала она, когда Форд открыл свою дверь. – Надин пошла выносить мусор и обнаружила за мусорным контейнером мертвеца.

– Кто-то знакомый? – спокойно осведомился Форд.

– Похоже, – прошептала Гвен с упавшим сердцем, – вы ничуть не удивлены?

– Удивлен, – успокоил ее Форд. – Так мы его знаем?

– Это Томас. Официант. Только он не официант, он из ФБР.

Это его проняло. Пусть на мгновение, но глаза его блеснули.

Гвен удовлетворенно кивнула.

– Он разносил еду в ФБР? – как ни в чем не бывало спросил Форд.

– Отдаю должное вашему юмору, но здесь сейчас будет полиция. Так что могли бы быть поостроумнее.

– Вы сегодня не слишком приветливы, – заметил Форд.

– Да. Обнаружение трупа за мусорным контейнером мало способствует приветливости, – запальчиво начала Гвен, но тут же взяла себя в руки и глубоко вздохнула; – Вы, случайно, не знаете, как он туда попал?

– Понятия не имею. А как он умер?

– У него вмятина на черепе. Думаю, именно из-за нее.

– Что сразу исключает естественные причины и самоубийство, не так ли?

Гвен стиснула зубы, стараясь не взорваться.

– Это вы его убили?

Форд разочарованно покачал головой:

– Вы такого мнения обо мне?

– Ну… – растерялась Гвен.

– Черт возьми, Гвен, да если бы я прикончил его, уж, наверное, постарался бы оттащить куда подальше. Не настолько же я глуп, чтобы оставить его за мусорным контейнером!..

– Вот как? – с тайным облегчением произнесла Гвен, не забывая, однако, возмущённо хмурить брови. – Нет, разумеется, вы не настолько глупы.

– Могли бы хоть немного мне доверять, – продолжал сетовать Форд.

– Верно, – кивнула Гвен, отступая. – Прошу меня простить.

– Тем более что единственный, кого я был бы рад здесь придушить, это Мейсон. Он все еще тут околачивается?

– Кажется, да, – призналась Гвен, не соображая, как теперь быть.

– Очень плохо. Не забудьте прислать копов сюда, когда они появятся, – приказал Форд и закрыл дверь, прежде чем она успела что-то сказать.

– Знаете, – заорала она, – мне все это не очень-то нравится!

И, не дождавшись ответа, глубоко вздохнула и спустилась вниз встречать полицейских.

Тильда узнала о Томасе, только когда в дверь чердака постучались полицейские.

– Что за черт? – спросила она, спустившись к Гвен.

– Все не так плохо, как мы сначала думали, – бодро заверила ее Гвен, разбавляя сок водкой. – Он не совсем мертв.

– Ты считала, что он убит, и не послала за мной?

Тильда налила себе водки, старательно притворяясь расстроенной. Бедный Томас. Такая лапочка!

«Я хочу рисовать», – подумала она.

– Он ужасно выглядел, – продолжала Гвен. – Еще бы сутки пролежать за мусорным контейнером! Полиция считает, что он с кем-то разговаривал и собеседник вдруг ударил его по голове камнем. Непредумышленно.

– Вот как, – кивнула Тильда. – А Форд?

– Утверждает, что не оставил бы тело в таком месте. И мне кажется, что если бы он действительно пытался кого-то прикончить, то бил бы наверняка. Ничего не скажешь, профессионал.

– Тут ты права. Так кто же, по их мнению, это сделал?

– Ну, мы или любой из посетителей галереи. Они хотели бы потолковать с Дэви и Майклом, поскольку те так внезапно сорвались с места.

– Дэви, – повторила Тильда.

– Кажется, они позвонили в полицию Темптейшна, – продолжала Гвен.

– Вот как? Может, хоть это вернет Дэви.

– Прекрасно. Но я прошу тебя сосредоточиться на важных вещах!

– Я иду рисовать, – бросила Тильда и вернулась к джунглям на чердаке.

Она закончила последнюю Скарлет, когда луна поднялась высоко в небо. Отступив, Тильда долго смотрела на картину, чувствуя усталость, покой и опустошенность. Конец одной главы и начало новой.

– Нам нужно как можно больше рисовать, – объявила она песику, лежавшему посреди кровати и терпеливо наблюдавшему за ней. – Мы сейчас на подъеме.

Она включила стерео и продолжала рисовать под Дасти Спрингфилд, певшую «Я лучше уйду, пока влюблена», и Бренду Холлоуэй с ее «Все болит». Но вспомнив Дэви, считавшего, что ей нужна музыка этого века, Тильда переключилась на Дикси Чикс и принялась энергично подпрыгивать на пружинах матраца, накладывая позолоту на изголовье. Закончила она только в четыре утра, зато над кроватью сияли огромные, счастливые, вовсе не безумные головки подсолнухов, а Пиппи Шаннон упоенно выводила «Я делаю вид».

– Наша песня, – сказала Тильда Стиву, слишком уставшая, чтобы посмеяться над собой, но тут Пиппи перешла к «Кого я дурачу? Дурачу себя». – Вот это уж точно моя песня. Мне следовало бы больше уделять внимания всему, о чем говорят эти женщины.

Подсолнухи вдруг напомнили Тильде о Клариссе, требовавшей, чтобы подпись была крупнее.

– Стив, – позвала она, и такса подняла голову и недовольно взглянула на нее. – Знаешь, очень важно подписать свою работу.

Она отложила широкую кисть, которой рисовала листья, и взяла самую тонкую. Выбрала тюбик красного кадмия, выдавила небольшую колбаску, окунула кисть в краску и глубоко вздохнула. И трясущейся рукой вывела «Матильда» над «Скарлет» и «Гуднайт» – чуть пониже.

– Матильда Скарлет Гуднайт, – прочитала она вслух, – Ее работа.

Снова окунув кисть в краску, она перешла к коровам. Потом настала очередь цветов, бабочек, русалок… Последней она подписала картину с любовниками, затем села на кровать и хорошенько присмотрелась к делу рук своих.

На душе было невероятно легко.

– Это мои картины! – сказала она Стиву. – И больше никто их у меня не отнимет.

Если не считать Клеа.

Что же, об этом она подумает завтра.

Тильда поставила кисти в воду, легла рядом со Стивом и мгновенно провалилась в сон.

Проснувшись в девять утра, она упаковала картины, надела бейсболку Эндрю, которую с некоторых пор считала своим талисманом, оставила Стива с Ив и Гвенни и объяснила, куда идет.

– Не стоило этого делать. Это неправильно, – запротестовала Ив.

– Может, и нет. А может, и правильно. А вдруг судьба специально вернула их мне, чтобы я смогла поставить свою подпись?

– Нет, – помотала головой Ив. Тильда не стала спорить, обняла ее, чмокнула в щеку, вышла и села в машину Джеффа.

«Не хочу отдавать их, – думала она, глядя на коробку, где лежали картины. – Не хочу, чтобы мне мешали рисовать, как я считаю нужным. И не хочу опять браться за фрески».

Немного посидев в машине перед домом Клеа, она выудила из сумки сотовый, ежедневник и проверила список. Шесть заказов на фрески. Рядом с каждым – контактный телефон.

Тильда набрала первый и сказала в трубку:

– Миссис Магнуссон? Это Матильда Вероника. Простите, но я не смогу выполнить ваш заказ. Непредвиденные обстоятельства…

Она продолжала звонить, успокаивая оскорбленных клиентов, предлагая им картины или мебель, чувствуя, как напряжение в спине ослабевает. На переговоры у нее ушло больше часа, и, отложив телефон, она снова взглянула на коробку.

«Ну что же, если я должна расстаться с этими, придется всего лишь нарисовать новые».

И хотя Тильда явно опаздывала, все же торопиться она не собиралась и, поудобнее устроившись на сиденье, начала строить планы.

– Где Тильда? – первым делом спросил Дэви, входя в офис.

– Где вы были? – раздраженно бросила Гвен вместо ответа. – Здесь разразился настоящий ад и…

– Полиция, – кивнул Дэви. – Они все еще допрашивают папочку. Так где Тильда?

– У Клеа, – выдавила Гвен с несчастным видом. – Повезла Скарлетов.

– Это еще зачем? – разозлился Дэви.

– Кто-то донес Клеа, что Тильда и есть Скарлет. Понимаю, это шантаж, но что мы могли…

– Дьявол! – прошипел Дэви. – Стоило уехать на день, и здесь уже творится черт-те что!

И прежде чем Гвен успела достойно ответить наглецу, Дэви исчез за дверью.

– Ну и черт с тобой, – проворчала она в сторону двери и пошла наверх, за книгой с кроссвордами. Но в коридоре столкнулась с Фордом.

– Что там еще? Я слышал ваши вопли.

– Дэви, – вздохнула Гвен.

– Демпси вернулся? Вот и хорошо, мне он нужен. Где его найти?

– Он снова убежал. Помчался к Клеа. Спасать Тильду, – ехидно сообщила Гвен.

– К Клеа, – повторил Форд, возвращаясь к себе. Но Гвен и не подумала оставить его в покое.

– Что вы делаете? – спросила она, увидев, что он взялся за кобуру. – Я вам не позволю!

Сама не понимая, откуда вдруг взялась такая храбрость, Гвен загородила дверь.

– Что именно? – удивился Форд. – Поймите, я опаздываю…

– Послушайте, я знаю, что люди, которых вы… то есть они, вероятно, заслужили…

– «Поворотный момент», – подсказал Форд. Гвен мгновенно сдулась, как проколотый шарик.

– Все киллеры знают этот фильм, – продолжал Форд. – Это наша «Касабланка».

– Не смешно, – обиделась Гвен. – Так всегда говорил Тони. Если они покупают картины, в которых ни черта не понимают, только чтобы выпендриться, значит, сами напрашиваются на обман. Но это нехорошо, и я… – Она укоризненно покачала головой. – Не могли бы вы просто перебраться на Арубу и открыть там сиротский приют?

– На кой черт мне сиротский приют? – ошеломленно произнес Форд.

– Чтобы покаяться. Если остановитесь сейчас, может…

– Гвен!

– Видите ли, Тильда действительно любит Дэви, и мы не хотим, чтобы он… – Гвен снова запнулась. – Как Томас.

– Конечно, официант – это не занятие для мужчины, – согласился Форд.

«Черт бы тебя побрал!» – мысленно выругалась Гвен и с силой захлопнула дверь.

– Довольно с меня всех поганых мужиков, никогда не принимавших меня всерьез! Сначала Тони тридцать лет гладил меня по головке, потом Мейсон хочет жениться на мне ради галереи, а теперь вы с вашими дурацкими шуточками собираетесь убить моего будущего зятя! Меня тошнит от вас! Дьявол, да когда же вы поймете, что со мной нужно считаться! Больше я не желаю мириться с вашей идиотской снисходительностью, посредственным сексом и… – Она осеклась, увидев, как изменилось его лицо. – Попробуйте только ляпнуть что-нибудь, и вы труп, – предостерегла она.

Форд шагнул вперед и продолжал надвигаться на нее, пока не прижал к двери.

– Посредственный секс, вот как?

– Я не выйду за него, – вздохнула Гвен.

– Это я и без того знал. И вовсе я не собираюсь относиться к вам снисходительно. Просто должен выполнить последнее задание.

– Нет! – крикнула Гвен, воинственно выдвинув вперед подбородок. – Вам придется перешагнуть через меня, прежде чем доберетесь до него. Он – будущее моей дочери, и никто не посмеет разрушить ее счастье.

Лицо Форда оставалось непроницаемым.

– Гвен, как далеко вы готовы зайти, чтобы спасти ничтожную жизнь Дэви Демпси?

– Достаточно далеко.

Он наклонил голову, почти касаясь губами ее губ:

– И чем способны пожертвовать?

Гвен прикусила губу, чтобы не поцеловать его.

– Почти всем, – честно призналась она.

Форд обвел кончиком пальца ее ухо, и она зажмурилась.

– А что, если вам не придется ничем жертвовать? – прошептал он.

– Я настаиваю, – не сдавалась Гвен.

– Дэви Демпси у вас в долгу, – заключил Форд, роняя кобуру.

Как Дэви ни спешил, все же Саймону удалось перехватить его по дороге.

– Ты вернулся? Прекрасно. Можем уезжать.

– Я остаюсь, – бросил Дэви на ходу. – Срочное дело. Поговорим позже.

– А я не остаюсь. Вчера я разговаривал с Ив.

Дэви остановился:

– Знаешь, я хотел тебе сказать… Луиза – это Ив.

– Знаю. – Лицо Саймона было мрачнее тучи. – Ты хоть понимаешь, что я вытворял с матерью Надин?!

– Ну… приблизительно.

– Я больше никогда не смогу смотреть в глаза этой девочке.

– Переживешь, – отмахнулся Дэви. – Мне пора. Приезжай на свадьбу.

– Подожди… – начал Саймон, но Дэви уже бежал к желтому микроавтобусу.

Клеа сидела за туалетным столиком и в ожидании Тильды думала о том, как подарит Мейсону картины и лучший а его жизни секс. В самый разгар сладких грез в ее спальню вошел Рональд и прикрыл за собой дверь.

– Я должен поговорить с тобой, – заявил он так твердо, как только это способен сделать человек с внешностью Рональда.

– Не сейчас, Рональд. У меня деловое свидание.

– Тебе пора выбрать, Клеа, – продолжал Рональд, старательно выпячивая то, что считал нижней челюстью. – Либо он, либо я!

Клеа устало закрыла глаза. Иисусе, мужчины в ее жизни! Может, еще не поздно стать лесбиянкой? Должны же где-то существовать богатые женщины!

– Рональд, повторяю, ты выбрал неподходящее время…

– Сейчас или никогда! – перебил Рональд, явно упорствуя в своей решимости.

– Послушай, Рональд, – начала она, но тут дверная ручка мелко задребезжала. – Вдруг это Мейсон? Ты всячески портишь мне жизнь, Рональд!

Рональд торопливо оглянулся:

– Я не…

Клеа схватила его за руку и силой поволокла к шкафу.

– Забейся вглубь, за одежду. И сиди тихо, – прошипела она, закрывая дверцу, но тут же снова ее открыла и добавила: – Оставайся с правой стороны!..

Наспех взбив волосы, Клеа пошла объясняться с Мейсоном, но, к ее удивлению, за дверью оказался Дэви Демпси.

– О Боже! – ахнула она, рывком втаскивая его в комнату. – Что ты здесь делаешь?

– Эта комната полна прекрасных воспоминаний, – напыщенно объявил он, мигом обретя равновесие.

– Но мы никогда не занимались здесь сексом, – удивилась Клеа.

– А я и не имел в виду тебя, – дожал плечами Дэви. – Кстати, у меня к тебе предложение.

В мягком освещении спальни он выглядел на редкость соблазнительно: высокий, широкоплечий, уверенный в себе, но предложений у Клеа имелось столько, что хватило бы на всю жизнь. И, кроме того, она и сама собиралась сделать ему предложение.

– Нет. Проваливай…

Он взял ее за подбородок, приподняв голову, и Клеа охватило такое волнение, какого она не испытывала годами. Мейсон в постели был настоящим джентльменом, Рональда тоже фейерверком не назовешь. А вот спать с Дэви – дело другое. Стоило согласиться, хотя денег у него не было и вряд ли будет достаточно для такой женщины, как Клеа.

– Я дам тебе миллион долларов… – начал Дэви.

– Хорошо, – прошептала Клеа, поглядывая на шкаф. – Только придется вести себя очень тихо.

– …если оставишь Тильде ее картины и никогда близко не подойдешь ни к Гуднайтам, ни к их галерее, – закончил Дэви.

– Ах вот оно что! – взбесилась Клеа, отталкивая его руку. – Но мне нужны картины. Я подарю их Мейсону. Он…

– Сделал предложение другой женщине, – усмехнулся Дэви. – А именно Гвенни Гуднайт. Он попросил ее стать его женой. Не пойму, почему ты на нем зациклилась. Кролик просто на тебе помешан.

– Ш-ш! Что это еще за Кролик?

– Рональд Эббот, твой сообщник в преступлении. Он хочет тебя, хотя лично я никак в толк не возьму, зачем ему это.

– Рональд разорен. И…

– У Кролика всегда были деньги, а что еще лучше, он умеет их делать.

– Да не ори ты! – буркнула Клеа, стараясь не смотреть и сторону шкафа. – И не пытайся меня надуть. Он сам мне сказал, что небогат, но любит меня. И что мы могли бы жить одной любовью. – Даже одно воспоминание об этом вызвало еще большее ее негодование. – Взгляни на меня. Похожая на женщину, которая способна жить одной любовью?!

– Ни в коем случае, – признал Дэви. – Но тебе давно пора научиться понимать язык Кролика. Богатство для него начинается с десяти миллионов. Всех, кто таковых не имеет, он считает просто нищими.

– И он совершенно прав. Слушай, давай поговорим позже, а сейчас…

– Нет, это ты слушай. У Кролика достаточно денег, чтобы купить тебе не один ужин. Более того, в отличие от Мейсона он хочет купить тебе ужин. И еще… – Дэви наклонился, гипнотизируя ее взглядом, и Клеа подумала, что, возможно, и стоило бы держаться за него. – …он может взять тот миллион, который я тебе дам, и сделать из него десять. Потому что знает рынок как свои пять пальцев. И поэтому Кролик – твоя лучшая ставка.

Клеа призадумалась. Было бы неплохо получить мужчину, не обременяя себя особыми трудами. Может…

– Поняла свою выгоду? – не унимался Дэви. – А тебе нужно пообещать мне всего две вещи.

– Две? – насторожилась Клеа.

– Первое: ты отказываешься от картин Тильды и оставляешь в покое ее и всех, кого она любит. И никогда не омрачишь ее жизнь своим появлением.

– Не пойму, что ты нашел в этой женщине, – вырвалось у Клеа. – Никакой элегантности.

– Где тебе понять, – ухмыльнулся Дэви. – И второе: перестань убивать людей.

– Я никого не убивала! – вскинулась Клеа.

– Я сам видел, как ты позволила Зейну умереть, – мрачно напомнил Дэви. – Пусть он был подонком. И все же…

– Мне показалось, что он пьян. А когда я поняла, что это не так, скорее побежала за банковской книжкой. Но я не убивала его. Несвоевременный вызов «скорой» ни один суд не квалифицирует как убийство.

– А твой последний муж? – напомнил Дэви.

– И Сирила я не убивала. Единственный из всех, с кем я спала и кого мне хотелось придушить, – это ты.

– А теперь и Томас, – продолжал перечислять Дэви.

– Томас?!

– Знаю-знаю, он тебя шантажировал, – продолжал Дэви, – но доказать это я не могу, да и не хочу. Единственное, чего мне хочется, – поскорее убрать тебя отсюда. Только поклянись, что оставишь Кролика в живых, иначе я до тебя доберусь и отомщу за всех.

– Да как ты… – начала Клеа, но тут дверная ручка снова повернулась и задергалась. – Это Мейсон, – ахнула она, оглядываясь в поисках выхода. Тильда сейчас принесет картины, а с картинами у нее еще есть шанс вернуть Мейсона. И, кроме того, она определенно сумеет вытянуть у Дэви больше миллиона. – В шкаф, – распорядилась она, подтолкнув его к дверце. – Он глубокий.

– Неужели? – удивился Дэви. – Кто бы мог подумать?!

– И держись левой стороны, – прошипела она, закрывая дверцу. – Справа кое-что хранится.

Торопливо одернув платье и нацепив лучезарную улыбку, которая должна была читаться как «Мейсон, я все прощу», Клеа подошла к двери, но улыбка ее мгновенно померкла, когда она увидела взъерошенную Тильду, волосы которой на этот раз беспорядочно выбивались из-под черной бейсболки с надписью «СТЕРВА». Лицо наполовину скрыто идиотскими очками. В руках – большая коробка, в которую вполне могли поместиться шесть картин.

– Опаздываете, – сварливо обронила Клеа и, втянув Тильду в комнату, снова заперла дверь. – Вместо того чтобы…

– Знаете, что ваша входная дверь открыта?

– Картины, – протянула руку Клеа.

Но Тильда отступила.

– У меня одно условие.

Клеа иронически подняла брови:

– Ваше положение не дает вам права ставить условия.

– Именно дает.

Тильда протиснулась мимо нее и села на кровать.

– Вы не можете сдать меня, поскольку в этом случае картины потеряют цену, а вы – Мейсона. Кстати, постарайтесь, чтобы он до свадьбы не слишком приглядывался к подписям.

Клеа скрипнула зубами:

– Мейсон сделал предложение вашей матери?

– Да. Но ничего не будет. В тот момент она просто растерялась. Вы по-прежнему в игре, если, конечно, сохраните картины и никто не узнает, что это подделки. В наших общих интересах держать их подальше от посторонних глаз.

– Договорились. – Клеа осознала, что хмурится, и поспешно разгладила лоб. Ох уж эти людишки и их условия! Одного этого достаточно, чтобы заставить женщину задуматься о Рональде. – Итак, я беру картины, и мы больше никогда не увидимся. – Она снова протянула руку.

– Все правильно, – кивнула Тильда, по-прежнему не отдавая картины. – Но есть и кое-что еще.

– Что именно? – вздохнула Клеа.

– Вы должны отдать Дэви деньги.

– Какие еще деньги?

– Те, которые украл у него Кролик, – терпеливо объяснила Тильда.

– Кто?

– Не изображайте дурочку, Клеа. Если хотите получить картины, отдайте Дэви его деньги.

– Деньги у него, – удивилась Клеа. – Он вернул их в ночь на четверг, когда все мы были в галерее. – К ее величайшему удовлетворению, у Тильды отвисла челюсть. – Так что все в порядке. Давайте картины.

– Я вам не верю. Он остался только для того, чтобы получить деньги. Если же деньги у него, к чему оставаться?

– Вы ведь спите с ним, верно?

– Э… да.

Клеа понимающе кивнула:

– Дэви многим готов пожертвовать ради секса. Отдайте картины.

– Минутку, – пролепетала Тильда, но тут в дверь снова стали ломиться.

– Клеа! – окликнул Мейсон.

– Под кровать, – коротко приказала Клеа, пытаясь отобрать картины у Тильды.

– Что?! Это еще почему?

– Не хочу, чтобы он знал, как я добыла эти картины, – наскоро пояснила Клеа, вырвав у Тильды коробку. – Не желаю, чтобы он вообще знал о существовании какой-то связи этих картин с вами и проклятой галереей.

– Эй! – рассердилась Тильда, но тут Мейсон снова позвал Клеа. – Ладно, но я ни под какую кровать не полезу. Только в шкаф.

– Нет! – выкрикнула Клеа, но Тильда уже успела забраться в шкаф, а за дверью громко недоумевал Мейсон, так что она сдалась и пошла открывать.

Глава 21

Такси остановилось перед домом, и водитель громко погудел. Саймон облегченно вздохнул, подхватил сумку и быстро зашагал к выходу, торопясь выбраться из психушки, громко именуемой галереей. Но когда до двери и свободы оставалось совсем ничего, за спиной раздался голос Луизы:

– Черт возьми, да подожди же минуту!

Саймон нехотя обернулся. К сожалению, перед ним стояла Ив.

– Мне нечего тебе сказать, – жестко бросил он.

– Но мне есть, – возразила она, и слышать резкий, окрашенный в пламенные тона губной помады голос Луизы из розовых уст Ив было так странно, что Саймон растерялся. – Слушай, приятель, – усмехнулась она, подходя к нему, – рождественский ангелочек, старающийся изобразить владычицу. – Ты мне должен.

– Значит, пришлю чек, – коротко ответил Саймон, взявшись за ручку двери, но она ловко скользнула между ним и стеклом, слишком миниатюрная, чтобы быть Луизой, слишком свежая и румяная, чтобы быть Луизой, слишком блондинка, чтобы быть одной из тех, с кем он кувыркался в постели, однако прижимавшееся к нему тело определенно было телом Луизы.

– Моя сестра именно в этот момент отдает свои картины бывшей любовнице твоего лучшего дружка, – сказала она, обжигая его взглядом бледно-голубых глаз, отчего у Саймона закружилась голова. – А ты – вор.

– Не вижу связи, – заметил Саймон, начиная пересматривать свое отношение к матерям.

Она подалась к нему, прелестная, как Ив, страстная, как Луиза, – смертоубийственная комбинация, – и снова окатила его светом невероятных глаз.

– Укради их для нас, – прошептала она, и Саймон на мгновение отключился.

«Беги на самолет, ты, кретин», – сказал он себе.

– Разумеется, – сказал он Ив, открывая перед ней дверь.

Тильда протиснулась в глубь шкафа, все еще не в силах поверить, что Дэви остался. Без малейшей на то необходимости. Может…

Чья-то рука зажала ей рот, и Тильда нервно дернулась.

– Тихо, – прошептал Дэви ей на ухо. – Сиди как мышка.

Тильда мигом обмякла от облегчения и повернулась к нему.

– Я думала, ты уехал, – прошептала она в ответ, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Думала, ты уже на пути в Австралию.

– Тебе придется пересмотреть свое мнение обо мне, – предупредил Дэви, целуя ее. Весь этот жар его рта… у нее во рту… все, чего, как она боялась, больше никогда не будет…

И она вцепилась в его рубашку, отчаянно взмолившись:

– Только не покидай меня!

– И не собираюсь.

Он снова нагнул голову, коснулся ее губ, и она еще крепче стиснула ткань рубашки.

– Никогда и ни за что, – умоляла она, стараясь не думать о том, что будет, если… – Прости, я знаю, это кого угодно расхолодит…

– Да, – шепнул Дэви, почти не отнимая губ. – Ненавижу, когда женщина меня хочет.

– …но ты в самом деле нужен мне навсегда, целиком, навечно…

– Тут ты меня поймала, – сказал Дэви и поцеловал ее снова.

Тильда вдохнула в него свое дыхание, испытывая одновременно вожделение, облегчение и благодарность – все сразу, и обвилась вокруг него.

– Может, мне стоит ненадолго уезжать, – предложил Дэви, немного отдышавшись, – чтобы мы могли повторить это.

– Мы можем сделать это и без твоих поездок, – возразила Тильда, приподнимаясь на носочки, чтобы коснуться его лица. – В любое время.

Дэви провел ладонью по ее спине:

– Как насчет того, чтобы через полчаса в твоей комнате?

– Как насчет того, чтобы сейчас? – выдохнула Тильда, вздрогнув от прилива желания. – Как насчет того, чтобы здесь? О Господи, поверить невозможно, что ты рядом. Я хочу тебя сейчас.

– Верно. Ты и шкаф.

– Может, сделать такой же на чердаке? – предложила Тильда, укусив его за ухо. Дэви ойкнул и крепче обнял ее.

– Так ты перебираешься ко мне? – допытывалась Тильда, слегка отстранившись. – И отныне мы живем на чердаке? Ты не против того, чтобы жить с моей семьей?

– Не против, – рассеянно пробормотал Дэви. – Я не против чердака, семьи и тебя. Не слышишь, о чем они там говорят?

Тильда прижалась к нему:

– Черт с ними. Возьми меня сейчас.

Дэви подался к дверце:

– Поверь, я только этого и хочу, но мне нужно знать, что замышляют Мейсон с Клеа, поэтому, если…

– Не все ли равно? – хмыкнула Тильда, обхватив его за шею.

– Все равно, но я должен знать, что происходит…

– Я дам тебе все, что нужно, – заверила Тильда, целуя его в шею.

– Конечно, но все же…

– Притисни меня к стенке и возьми стоя, – полушутя потребовала Тильда.

– Может, не стоит торопиться? – прошипел кто-то, и Тильда вздрогнула от неожиданности. Дэви попытался заслонить ее собой.

– Кролик? – произнес он, поворачиваясь к невидимому собеседнику.

– Твой финансовый советник? – удивилась Тильда.

– Достаточно мерзко уже и то, что я вынужден слушать все происходящее в этой комнате, – начал Кролик, пораженный изменой в самое сердце. – Так еще и ваши непристойности.

– Ты считаешь это непристойным? – хмыкнул Дэви. – Кролик, ты понятия не имеешь…

– Я слышал все, что ты ей говорил, – обвиняюще изрек Кролик.

– Я не сказал ничего непри…

– Эта женщина – авантюристка. Вымогательница.

– Даже учитывая местонахождение ее руки в данный момент, я все-таки не думаю, что она охотится за моими деньгами.

– Он имеет в виду Клеа, – пояснила Тильда.

– А, Клеа, – разочарованно протянул Дэви. – Черт, да, она авантюристка. И вымогательница. А ты только теперь понял?

– Я любил ее!

– Какое это имеет значение? А сейчас не мог бы ты уйти? Потому что…

– Ей были нужны только мои деньги, – печально заметил Кролик.

– А тебе – только секс? – отпарировал Дэви. – Без сомнения, у Клеа на это талант.

– А у меня? – расстроилась Тильда.

– И у тебя тоже. Но не будешь же ты тратить его на Кролика, – заметил Дэви, и в этот момент дверца распахнулась.

– Какого дьявола тут творится? – спросил Мейсон.

– Привет, Мейсон, – как ни в чем не бывало обратился к нему Дэви. – Давно хотел вам сказать: в этом доме сказочные шкафы.

Когда вся троица выбралась из шкафа, Мейсон потерял дар речи, и Дэви вполне его понимал: Чистый цирк. Не каждому доведется увидеть такую клоунаду в собственном доме.

– Какого дьявола тут творится? – тупо повторил Мейсон.

– Я думаю, вы встретились с нами, – посмотрел на него Дэви.

– Я могу объяснить, – начала Клеа, но, оглядев гостей, пожала плечами. – Нет, не могу. И понятия не имею, что происходит.

– Тильда! – воскликнул Мейсон. – Милая, что ты здесь делаешь?

– Привезла картины. Клеа купила их для вас, хотела сделать сюрприз, поэтому… я спряталась. – Она показала на коробку с картинами, прислоненную к кровати. – Видите?

– Картины? – оживился Мейсон. Клеа взяла его под руку:

– Все шесть работ Скарлет, дорогой. Это мой свадебный подарок тебе.

– Крайне великодушно с твоей стороны, – улыбнулся Мейсон, погладив ее по руке, но не отводя глаз от картин. – Гвенни тоже будет тебе благодарна.

– При чем тут она? Это к нашей свадьбе.

– Но я не собираюсь жениться на тебе. И что делает Дэви Демпси в твоем шкафу? – осведомился Мейсон.

– Он приехал со мной, – поспешно вступилась Тильда. – Не отпустил меня одну.

– Зачем ты это делаешь? – расстроился Дэви. – Не смей ее спасать. Пусть получает, что заслужила.

– А это еще кто? – спросил Мейсон, ткнув пальцем в Рональда.

– Я любовник Клеа, – пояснил тот с оскорбленным видом, – Но теперь все кончено. Ее интересуют только деньги.

– У тебя – любовник? – удивился Мейсон.

– Это не совсем так, – ушла от ответа Клеа, Но тут кто-то заколотил в дверь, и она облегченно вздохнула: – Пойду открою.

За дверью оказалась кипевшая от гнева Гвен.

– Надеюсь, вы знаете, что входная дверь у вас распахнута настежь? – спросила она у Клеа. – А это опасно. Всякий может вломиться сюда. Даже киллер, – Клеа растерянно отступила, а Гвен, завидев Дэви, решительно метнулась к нему: – Слава Богу, ты жив!

– Гвенни! – укоризненно воскликнул Мейсон, но все ее внимание было сосредоточено на Дэви.

– Ты должен немедленно уйти. Клеа послала Форда убить тебя.

– Никого я не посылала, – возразила Клеа.

– Он уже на пути сюда, – продолжала Гвен. – Мне удалось ненадолго его задержать, но потом я заснула. Возможно, он уже прячется в одной из комнат. Убирайся отсюда поскорее.

– Спасибо, – кивнул Дэви, осторожно отцепляя ее пальцы от своей рубашки. – Но это совсем не обязательно.

– Заснула? – переспросила Тильда. – Форд едет сюда, чтобы убить его, а ты заснула? Ты что – наркоманка?

– Возможно, все дело в сексе, – пояснил Дэви. – После него всегда хорошо спится.

– Секс? – всполошился Мейсон.

– Он просто шутит, – поспешила вмешаться Тильда.

– Форд задумал тебя пристрелить, – продолжала Гвен, игнорируя остальных. – У него пистолет. Клеа заплатила ему за убийство, и он не уйдет на покой, пока не выполнит заказа.

– Ничего я ему не платила, – вспыхнула Клеа.

– Обычно она запросто расправляется со своими мужьями, – вставил Дэви, – так что я не…

Клеа разъяренной фурией набросилась на него:

– В последний раз говорю, никого я не убивала! Оба умерли от сердечного приступа.

– А вот ФБР считает иначе, – объявил Мейсон. – По крайней мере, в том, что касается Сирила. Его отравили.

– Кто-то отравил Сирила? – ахнула Клеа.

– Кроме тебя – некому, – съязвил Дэви и повернулся к Мейсону: – Когда вы говорили с ФБР?

– По словам Томаса, тело эксгумировали пару недель назад. – Мейсон покачал головой. – Он все рассказал мне на открытии галереи в пятницу вечером. Сказал, у ФБР есть все доказательства, что Клеа убила Сирила и украла его коллекцию. Томас кажется серьезным человеком, хотя я не могу забыть его в роли официанта.

– Но кому понадобилось отравить Сирила? – не унималась Клеа, от гнева забывшая об осторожности. – Господи, ему же было восемьдесят девять!

– А деньги, которые должны были достаться тебе? – напомнил Дэви, не сводя с нее взгляда. – Терпение никогда не было твоей сильной стороной.

– Я не убивала…

– Я вам верю, – кивнула Тильда. – Не обращайте внимания.

– Эй! – вознегодовал Дэви.

– Да подумай хорошенько, зачем ей убивать богатого старика? Он бы и сам скоро умер.

– Да не был он богатым! – завопила окончательно выведенная из себя Клеа. – Он умер банкротом, ясно?!

– Неужели? – хмыкнул Дэви. – Какое разочарование для тебя! Интересно, тот склад, который ты подожгла, имеет к этому какое-то отношение?

– А что, я похожа на человека, способного поджечь склад? – взвилась Клеа.

– Нет, – снова вмешалась Тильда. – Судя по виду, вы не способны зажечь и собственную сигарету.

– Все моя проклятая удача, – тяжело вздохнула Клеа. – Я думала, у него денег куры не клюют, а он все истратил на коллекцию, и большая часть картин сгорела…

Дэви, не дослушав ее, обратился к Мейсону:

– Значит, вы разговаривали с Томасом в пятницу?

– Да. Он подошел, чтобы предупредить меня насчет Клеа.

– Насчет меня? – Клеа готова была разрыдаться. – Но что я сделала?

– Знаешь, список такой длинный… – участливо пропел Дэви.

– Он сказал, что ты убила своих мужей, – сообщил Мейсон. – И что Гомер Ходж, которого ты мне подарила, был из коллекции Сирила, якобы погибшей в огне. Каким образом он оказался в галерее? Это ты принесла картину туда?

– Какой Гомер Ходж? – не поняла Клеа. – Я не убиваю людей.

– Послушай, я не хотел бы видеть тебя в тюрьме, Клеа, – продолжал Мейсон. – Я собираюсь жениться на женщине, которую люблю, и не желаю, чтобы страдали окружающие меня люди. Если ты немедленно уедешь отсюда, я тебя не выдам. Полиция не знает того, что было известно Томасу.

– Клеа, когда он пришел домой в пятницу? – неожиданно спросил Дэви.

– После полуночи, – ответила та, поедая Гвен яростным взглядом. – Из-за нее.

– Она ничего не знает, – отмахнулся Мейсон. – Ее дома не было. Пытается использовать меня, чтобы получить алиби на час убийства Томаса.

– Что? – удивилась Тильда. – Откуда вы…

Но тут Дэви наступил ей на ногу, она охнула и замолчала. Мейсон, не обращая на них внимания, подошел к Гвен:

– Послушай, солнышко, понимаю, ты окончательно сбита с толку. Но не волнуйся, я обо всем позабочусь, и о галерее тоже! Будем управлять ею вместе. Считай, что я второй Тони.

– Не нужна мне галерея! – выпалила Гвен. – Ненавижу проклятую галерею! И желаю убраться от нее подальше, а не торчать в этом гробу до конца жизни! Прости, Мейсон, я благодарна тебе за то, что ты заплатил по закладной, но…

– Что?! – завопил Дэви.

– Мейсон заплатил по закладной, – сообщила ему Тильда. – И не мешай, видишь, она сейчас его пошлет.

– Это сделал не он, а я, – возразил Дэви.

– Так это не ты? – спросила Гвен Мейсона.

– Я могу объяснить… – пролепетал тот.

– Так ты заплатил наш долг? – уточнила Тильда.

– Вовсе нет, – покачал головой Дэви. – Просто рассчитался за комнату и постель, но направил деньги сразу в банк, чтобы не было лишних хлопот.

– Итак? – Скрестив руки на груди, Гвен сурово посмотрела на Мейсона. – Я жду объяснений.

– Ты заплатил шестьсот тысяч долларов за постель?! – допытывалась Тильда у Дэви.

– Это еще не так много, если вспомнить, что происходило на этой постели, – хмыкнул Дэви.

– Мне кажется, в банке произошла ошибка, – лепетал Мейсон. – Я хотел пойти и внести всю сумму. Думал…

– Из каких средств? – презрительно фыркнул Рональд. – Я проверил и его, когда проверял Гуднайтов.

– Это еще что за новости? – возмутилась Тильда.

– Не знаю, кто вы, – сказал Мейсон, – но вы и понятия не имеете о моих финансах.

– Видите ли, – обратился к нему Дэви, – этот человек скорее всего имеет лучшее представление о состоянии ваших финансов, чем вы сами. Тут он в своей стихии.

– Гвенни! – взмолился Мейсон, пытаясь взять ее за руку. – Уйдем отсюда! В тихое местечко, где мы могли бы поговорить.

– Ни за что. Не стану скрывать, я спала с этим парнем, и мне понравилось. Поэтому я обязательно сделаю это снова. В Арубе. И я собираюсь учиться дайвингу.

– Молодец, Гвенни, – улыбнулся Дэви. – Итак, Мейсон…

– Ладно, – процедил Мейсон, явно пытаясь принять вид сурового патриция. – Вы все не понимаете, в каком положении очутились, зато это хорошо понимаю я. Не забудьте, что можно сесть в тюрьму за подделку картин. Гвенни, может, и рвется уехать, но она не захочет, чтобы арестовали Тильду. Тильда тоже вольна уехать, но не допустит, чтобы с Гвенни что-то случилось. – Он лучезарно улыбнулся Гвенни. – И я тоже этого не допущу. Мы поженимся, я возьму на себя управление галереей, и все будет как в прежние времена.

– Она изменила тебе! – пронзительно взвизгнула Клеа, потрясенная столь откровенным попранием моральных стандартов. – С наемным убийцей! Мейсон, дорогой…

– Предсвадебная неразбериха, – махнул тот рукой. – Я уверен, все будет хорошо. Тильда, я обещаю оберегать тебя, как родной отец.

– Черта с два! – воскликнула Тильда. – С меня довольно!

– А вот Дэви – дело другое, – продолжал Мейсон. – С его судимостями… да полиция просто запрет его в камеру и выбросит ключ.

– Не знаю, с чего вы взяли, что у меня куча судимостей? – вознегодовал Дэви. – Я еще ни разу не конфликтовал с законом, во всяком случае, не попадался!

– По-моему, у него полностью утрачена связь с реальностью, – предположила Тильда.

– Я не шучу, – угрожающе проговорил Мейсон.

– Вот что происходит, когда гоняешься за деньгами, – наставительно заметил Дэви, обращаясь к Тильде. – Кто, по его словам, распоряжался финансами Сирила? Таким типам лучше не доверять.

– В данном случае присутствовали чрезвычайные обстоятельства, – попытался оправдаться Рональд.

– Чрезвычайные обстоятельства – это когда алчная акула в образе знойной блондинки трахает тебя до умопомрачения? – осведомился Дэви.

– Довольно! – прикрикнул Мейсон. – Я составил план, и всем придется ему следовать. – И, кивнув Тильде, добавил: – Ты очень хороший художник, Скарлет. Я это понял, глядя на твою мебель. Сделаешь для галереи еще с десяток картин. А ты, Гвенни, успокойся. Все будет по-прежнему. Только раньше у тебя был Тони, а теперь – я.

– Мейсон, – вздохнула Гвен, – этому не бывать.

– Еще как бывать! – заверил Мейсон, складывая руки на груди.

– Воображает, будто у него все карты, – пояснил Дэви Тильде. – Такого никогда не будет, но он у нас вечный оптимист. И бездарный игрок в покер.

– Кое-что у меня все же есть, – заявил Мейсон. – Я нашел Гомера Ходжа.

– Кого?! – поразилась Гвен.

– И едва сумел отговорить его обращаться в полицию.

– Ах ты маленький жалкий крысеныш! – взорвалась Гвен, – Ни с каким Гомером ты не говорил! Единственный, кто общается с Гомером, – это я! И он считает тебя болваном! И лгуном. И занудой в постели!

Мейсон попятился.

– И, держу пари, убийцей, – добавила Тильда. – Хотя если это он ударил Томаса, то и убийца из него неважный.

– Блефуете! – фыркнул Мейсон, немного придя в себя. – Так вот, нет у вас ничего. Игра окончена. Ставок больше нет.

– А по-моему, они не блефуют, – заметил Дэви. – Но пусть даже и так. У нас имеется туз в рукаве. Или в коридоре.

– Черт возьми, парень, обычно ты играешь в покер куда лучше, – заметил с порога Форд.

– Ничего подобного, – возразил Дэви, не поворачиваясь. – Я просто выкладываю карты на стол. Арестуй его. Или, если я ошибся и Клеа действительно заказала меня тебе, пристрели его.

– Никого я не заказывала, – буркнула Клеа.

– Она постоянно увиливала от прямого ответа, – объяснил Форд. – Я из кожи вон лез, но мне так и не удалось ее раскрутить. А нанял меня Кролик. – Он подошел к Рональду: – И как ты себе это представлял?

– Так это ты?! – резко повернулся Дэви.

– Не совсем, – промямлил тот, старательно отодвигаясь.

Дэви угрожающе шагнул к Клеа:

– Помнишь второе условие? Не убивать Кролика? Я передумал. Вытряси из него душу.

– Не знаю, кто вы, – обратился Мейсон к Форду, – но убирайтесь из моего дома. И возьмите с собой эту гарпию. – Он небрежно кивнул в сторону Клеа.

Но Форд не двинулся с места.

– И не подумаю. Кстати, полиция Колумбуса вот-вот будет здесь с ордером на ваш арест. Томас наконец пришел в себя и дал показания. Последнее, что он видел, – это вы с камнем в руке.

– Ого! – восхитилась Тильда, глядя на Мейсона.

– Так что я должен присматривать за вами, пока не явились копы, – продолжал Форд – Все это время я ждал, что вы расскажете побольше, чтобы картина была яснее. – Он посмотрел на Гвен. – Но самое главное – это ты. Значит, Аруба?

– Полиция Колумбуса? – охнула Гвен. – Форд, ты вызвал полицию? Кто же ты на самом деле?!

– Думаю, что он и есть сотрудник ФБР, – предположил Дэви. – Единственный настоящий во всей этой кодле. Вы наконец выбрали победителя.

– Так это Мейсон убил Сирила? – спросила Клеа скорее озадаченно, чем расстроенно, но тут же встрепенулась и просияла: – Чтобы получить меня?!

– Очнись! – посоветовал ей Дэви. – Мейсон спалил пустой склад, перед этим стащив коллекцию Сирила, чтобы продать ее. Думаю, Томас докопался до истины, потребовал разъяснений, и Мейсон его пришиб.

– Не желаю слушать этот вздор, – возмутился Мейсон, не слишком, правда, убедительно.

– Говорил же я тебе, что он банкрот. – Рональд посмотрел на Клеа. – Люди просто не понимают, как сложно продавать предметы искусства.

– Черта с два не понимают! – с чувством воскликнула Тильда.

– Ты – из ФБР? – все еще не могла поверить Гвен.

– Как и Томас, – напомнила Тильда.

– Томас – не из ФБР, – возразил Форд. – Но он предмет нашей гордости. Он внук Сирила Льюиса.

– У Сирила был внук? – удивилась Клеа.

– Я спала с ФБР? – спросила Гвен, ни к кому в отдельности не обращаясь.

– Ну, не со всем же сразу, – утешил ее Дэви. – Только с Фордом.

– Мейсон убил Сирила, Томас преследовал меня, подозревая, что это сделала я, а Форд – из ФБР? – все не могла успокоиться Клеа.

– Примерно так, – кивнул Дэви.

– Просто класс! – рявкнула Клеа, разве что не плевавшаяся желчью. – А вы все…

Она замялась в поисках подходящего слова.

– Лгуны и обманщики? – подсказала Тильда.

– Именно! – согласилась Клеа и положила руку на плечо Кролика. – Рональд, дорогой, эти люди кошмарны. Все до единого.

– Лучшего ты не заслуживаешь, – отрезал Кролик.

– Рональд! – простонала Клеа, прекрасные глаза которой мгновенно наполнились прекрасными слезами. – Как ты можешь?!

Рональд смущенно откашлялся.

– И это после всего, что между нами было, – продолжала она, напирая на него. – После всех наших планов на будущее.

На лице Рональда появилась страдальческая гримаса.

– Вперед, Кролик, – приободрил его Дэви. – Только лучшие умирают молодыми. Ты застрахован.

Клеа улыбнулась Рональду, и тот обреченно вздохнул.

– Хочу внести ясность, – начала Тильда, осторожно поглядывая на Форда. – Если мы все отделаемся легким испугом, с завтрашнего дня начинаем вести честную жизнь. – И улыбнулась Форду, старательно изображая чистосердечное раскаяние. – Нет, в самом деле.

– Считайте, что меня здесь уже нет, – объявил Форд, едва по лестнице загрохотали шаги полицейских. – Мы с вашей матерью уезжаем на Арубу.

– Что же, интересная развязка, – заметил Дэви час спустя, поднимаясь на чердак вслед за Тильдой.

Та кивнула:

– Я только очень жалею, что лишилась всех Скарлетов. Вернулась за ними после ухода полиции, но ничего не нашла. Может, они забрали их как улики?

– Вряд ли, – покачал головой Дэви и посмотрел на коробку, мирно лежавшую на верхней площадке лестницы.

– Что? – обернулась Тильда и, взлетев по ступенькам, открыла коробку.

– Они все здесь! – восторженно крикнула она. – Вместе; с запиской от Саймона.

Дэви развернул листок:

«Демпси, это мой подарок тебе на свадьбу. Я бы задержалася, чтобы объяснить подробнее, но женщины из семьи Гуднайт чересчур опасны. С наилучшими пожеланиями, Саймон».

Тильда подняла коробку и прижала к себе.

– Дэви, он украл картины ради меня!

– И, поверь, получил от этого огромное удовольствие. Открывай дверь.

Тильда посмотрела на него, широко раскрыв глаза. Бетти, подумал Дэви. Сейчас он стоял всего на одну ступеньку ниже Тильды.

– Я хочу, чтобы ты знал… – Она нервно поправила очки. – Конечно, я понимаю, что ты спешишь в Австралию…

– Откровенно говоря, Скарлет, я… – осклабился Дэви.

– О, не стоит, – нахмурилась Тильда. – Ты для этого слишком порядочный человек.

– Ты права, не стоит. – Дэви обнял ее вместе с коробкой. – Видишь ли, Вилма, я больше не спешу в Австралию. Открывай дверь.

Тильда понурилась, но он привлек ее к себе, а она слегка укусила его за плечо, и он задохнулся.

– Не можем ли мы наконец войти? – осведомился Дэви. – Конечно, я готов заниматься этим и на ступеньках, но тут гораздо жестче, чем…

– Скажи, что едешь в Австралию, – прошептала она.

– Прекрасно. Я еду в Австралию, – кивнул он, вталкивая ее в дверь вместе с картинами. – Ну а теперь…

Дэви застыл на пороге.

Стены больше не были белыми.

Гигантские зеленые листья выросли вокруг постели, обвили стены и углы, образуя непроходимые джунгли. Из кустов выглядывали хитрые маленькие зверьки. Были здесь и смеющиеся змеи, и соблазняющие фламинго, и серьезный Стив, у самого пола, на фоне большого бананового листа. На стене у кровати яростными всполохами цвели вангоговские подсолнухи. Как огромные солнца-мутанты, они нависали над изголовьем, разрисованным такими же листьями, служившими рамкой для написанного золотым готическим шрифтом слова «Австралия».

– Так, значит, подсолнухи, – произнес Дэви, глядя в сумасшедшие голубые глаза своей единственной настоящей любви.

Тильда опустила коробку на пол, подошла к нему и провела рукой по груди.

– Подлинный Ван Гог, – заверила она с ужасающим итальянским акцентом. – Желаете купить, дуче?

Привстав на цыпочки, она обняла его. Горячий маленький ротик оказался в миллиметре от его губ, и из головы Дэви разом вылетели все мысли.

– Не могу, – наставительно заявил он, отталкивая ее. – Об этом не может быть и речи. Мне очень жаль.

– Вот как? Но я потратила кучу времени на эти штуки, только чтобы ты играл в свои дурацкие игры…

Он стремительно нагнулся и поднял ее. Тильда неловко взмахнула руками, зацепила его нос, и Дэви оступился, едва не потеряв равновесие. Чуть подбросил ее, перехватив поудобнее, и она, взвизгнув, обняла его шею.

– Я не могу это купить, потому что уезжаю. В Австралию. И беру с собой жену Матильду Скарлет Селесту Веронику Бетти Вилму Гуднайт. Это трогательная история. Мы встретились в шкафу…

Тильда перестала вырываться и замерла.

– Ты делаешь мне предложение?

– Именно. Я люблю тебя. Выходи за меня замуж, Матильда, и сделай самым запутавшимся человеком на свете.

Тильда недоуменно моргнула, приоткрыв рот, и на какой-то ужасный момент ему показалось, что она откажет.

Но она улыбнулась знакомой кривоватой улыбкой, и он снова смог дышать.

– Надругайся надо мной, Ральф.

– Будем считать это согласием, – решил Дэви. И сделал, как она просила.

Примечания

1

Настольная игра, в которой каждый участник должен разгадывать тайну убийства. – Примеч. пер.

2

Герой знаменитых комиксов о Супермене, который проявляет свои сверхъестественные способности только в случае необходимости, а в остальное время предстает перед окружающими в образе скромного журналиста Кларка Кента. – Примеч. пер.

3

Героиня американских мультфильмов 20–40-х гг., красотка с огромными невинными глазами, у которой всегда что-то не в порядке с туалетом. – Примеч. пер.

4

В английском произношении имя «Ева» имеет форму «Ив». – Примеч. пер.

5

Американская певица, исполнительница баллад в стиле кантри, лауреат премий «Грэмми». – Примеч. пер.

6

Американский актер, игравший в основном отрицательных героев, но получивший «Оскара» за комическую роль в вестерне «Кот Баллу». Здесь речь идет о фильме «Убийцы».

7

Пасхальный Кролик – воображаемый персонаж, который якобы приходит к детям на Пасху и оставляет под подушкой пластиковые пасхальные яйца, наполненные сладостями и шоколадками.

8

Американская джазовая певица и киноактриса с необычайно мягким голосом. – Примеч. пер.

9

Форд Мэдокс Браун – английский живописец XIX века. При жизни его творчество не было оценено современниками. – Примеч. пер.

10

Намек на фильм-мюзикл «Встречай меня в Сент-Луисе» с участием Джуди Гарланд. – Примеч. пер.

11

Товарный знак концентрата для приготовления фруктовых напитков. – Примеч. пер.

12

Фирменное название флакона с ослепляющей жидкостью. Применяется для самообороны. – Примеч. пер.

13

Английская поп-певица (1933–1999), на чье творчество оказала большое влияние музыка в стиле соул.

14

Вторник на масленицу, народный праздник в Новом Орлеане и городах Луизианы, сопровождаемый красочным карнавалом.

15

Название фирмы, обслуживающей междугородные и международные автобусные маршруты. На автобусах изображена гончая.

16

Персонаж комиксов, изображаемый в виде гамбургера.

17

Шуточное стихотворение типа наших частушек, из пяти строк, где две первых строки рифмуются с последней. – Примеч. пер.

18

Американский художник-реалист, Эндрю Уайст, на картинах которого часто изображаются одинокие фигуры или сельские пейзажи; сын крупнейшего иллюстратора Ньюэла Уайета.

19

Искушение, соблазн (англ.).

Content

Дженнифер Крузи
Подделка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Примечания