Михаил Ахманов

Далекий Сайкат

Сайкат – вторая планета звездной системы NG-5117/77562 (светило названия не имеет).

Общее описание: землеподобный мир, не нуждается в терраформировании. Обнаружен практически одновременно экспедициями кни’лина и Звездного Флота Земли. Имеет три материка, получивших названия: Северный (протяженность в широтном направлении 17 300 км, в меридиональном – 8120 км); Юго-Западный и Юго-Восточный (соответственно 27 % и 31 % от площади Северного материка). Суша, с учетом островов, занимает 42 % планетарной поверхности, остальное – Мировой океан и внутренние моря. Богатая флора и фауна (в настоящее время изучается). Растительный покров представлен степями и лесами горной, умеренной, субтропической и тропической зон.

Планета населена двумя расами гуманоидов, чей уровень развития соответствует каменному веку Земли (в настоящее время обе расы изучаются комплексной экспедицией землян и кни’лина).

Период обращения планеты вокруг оси: 25,2 стандартного часа.

Период обращения планеты вокруг светила: 327 суток.

Естественные спутники: отсутствуют.

Тяготение: 0,99 земного.

Состав атмосферы: см. раздел «Атмосферы землеподобных планет».

Координаты: см. раздел «Галактические координаты землеподобных планет».

Большой Звездный Атлас, издание седьмое, Земля – Марс.

Штат экспедиции на сайкатской исследовательской станции (СИС)

1. Ученые (достойные ньюри)

Джеб Ро – координатор экспедиции, аристократ из клана похарас, палеонтолог с планеты Йездан, метрополии кни’лина.

Зенд Уна – лингвист, клан похарас. Уроженец колонии Тизана.

Ифта Кии – второй генетик, аристократка похарас с планеты Йездан.

Найя Акра – психолог, жрица Йездана, клан похарас. Уроженка колонии Кхайра.

Первый Лезвие – субкоординатор, заметитель Джеба Ро, антрополог, клан ни. Уроженец планеты Йездан.

Второй Курс – биолог, клан ни. Уроженец колонии Тоу.

Третья Глубина – первый генетик, клан ни. Согласно официальным данным, уроженка колонии Тизана.

Четвертый Пилот – картограф и пилот транспортных капсул, клан ни. Уроженец планеты Йездан.

Пятый Вечерний – ботаник, клан ни. Уроженец колонии Кхайра.

Иутин – третий генетик, зинто. Согласно официальным данным, уроженец колонии Кхайра. Обладает необычной для кни’лина внешностью.

Ивар Тревельян – социоксенолог с Земли, представитель Фонда Развития Инопланетных Культур (ФРИК). Имеет ментального напарника, своего отдаленного предка Олафа Питера Карлоса Тревельяна-Красногорцева, некогда командора Звездного Флота.

2. Вспомогательный персонал (слуги клана ни)

Шиар, Эвект, Зотахи – техники системы жизнеобеспечения.

Инданга, Могар – техники автономных кибернетических устройств.

Аткайя – техник космических транспортных средств.

Гиббех – техник наружных шлюзов и стыковочных портов.

Пайол – техник бытовых устройств.

Ори, Тикат – слуги.

Мирный баланс, достигнутый после войны между Земной Федерацией и кни’лина, не должен внушать надежд на глубокие и плодотворные контакты между двумя гуманоидными расами. В своей массе кни’лина были – и остаются – недружественным народом, чье отвращение к людям Земли базируется на различаях в традициях, включающих такие обиходные вещи, как питание, манера одеваться, поведение в обществе и так далее. Следует подчеркнуть, что близость, даже почти идентичность физиологии и внешнего облика, является фактором, который лишь усиливает неприязнь кни’лина к людям – точно так же, как нам отвратительны ужимки обезьян и людоедские обычаи низших гоминидов. Для кни’лина мы по-прежнему волосатые пожиратели падали, взявшие над ними верх из-за своей звериной жестокости, коварства и помощи предателей. Признаки потепления существуют только на дипломатическом уровне и выражаются в ряде совместных экспедиций и проектов, самым амбициозным из которых является исследование Сайката.

Генрик Хилари,

эксперт Исследовательского корпуса Звездного Флота.

Меморандум 25/1888А. Строго секретно.

Глава 1

Прибытие

Когда крейсер «Адмирал Вентури» лег на орбиту у Сайката, по корабельному времени была глухая ночь. Для Ивара Тревельяна это значило, что его проводят без помпы, без троекратного салюта, оркестра, рукопожатий и поцелуев. Капитан Карсак являлся слишком важной шишкой, чтобы нарушить свой отдых из-за какого-то сотрудника Фонда, которого он, в знак особой милости, согласился подбросить к пункту назначения. Первому помощнику Гончарову полагалось заступить на вахту утром, и потому его сон тоже считался священным – старший по вахте офицер должен быть свеж и бодр. На Клауса Дембски, второго помощника, рассчитывать совсем не приходилось, поскольку он был очень зол на Тревельяна – тот отбил у Дембски оператора связи Кристу Ольсен, белокурую валькирию с Роона. Вообще-то Тревельян предпочитал брюнеток, а лучше – кареглазых шатенок, но тут вмешался спортивный интерес: кто быстрее прыгнет в постель связистки. Тревельян оказался резвее, и Дембски оставалось лишь скрипеть зубами.

Кроме старших офицеров, на «Вентури» имелась масса других людей, весьма достойных и в высоком ранге, которые могли бы проводить Тревельяна: скажем, Нурс, первый навигатор, или Иваньков, главный инженер, или хотя бы Ошо Бирмани, начальник секции вооружений. Но у Нурса он отобрал титул чемпиона крейсера по теннису, с Иваньковым крепко поспорил за карточным столом (тот пытался отыскать в рукаве у Ивара пятого туза), а с Ошо они не сошлись во мнениях по поводу ба – Ошо казалось, что это древнекитайская пика, тогда как Тревельян в точности знал, что ба – боевые грабли длиной два метра и с девятью зубцами. Все это было так, но, с другой стороны, экипаж «Вентури» состоял из восьмисот двадцати офицеров и нижних чинов, и за полтора месяца полета он не успел насолить всем и каждому. И потому провожающие все же нашлись: третий помощник лейтенант-коммандер Шек, стоявший ночную вахту, три дюжих десантника, приставленных к багажу Тревельяна, и безутешная Криста Ольсен. Но в шлюзовую камеру Шек Кристу не пустил, сделав каменную физиономию и буркнув: «Не положено!» Пришлось расцеловаться со связисткой на пороге, под неодобрительным взглядом лейтенанта-коммандера.

Затем диафрагма люка развернулась, отрезав Кристу, ее голубые глаза и льняные кудряшки, и Шек сменил гнев на милость: вызвал гравиплатформу для багажа и включил обзорные экраны. На одном сейчас виднелся голубой сфероид Сайката и его безымянное солнце, имевшее лишь номер по каталогу, а другой был пуст, если не считать пары тысяч звезд и туманности Слоновый Бивень. Шек любовался планетой, десантники равнодушно смотрели в пол, а Тревельян глядел на газовое облако Бивня, вспоминая, что где-то за ним, на расстоянии сорока шести парсек, плывет в космической тьме Осиер, место его предыдущей экспедиции. Ос-и-ер, Камень-В-Перстне, как называли свой мир местные жители, и были среди них существа, подобные людям или не похожие на них, но равно не безразличные Тревельяну. К примеру, старый мечтатель Кадмиамун, первый аэронавт Осиера, благородный нобиль Ниган-Таш, вождь разбойников Лакасса, мудрец Аххи-Сек и братья-рапсоды, лихие бойцы… Еще вспоминались женщины, чья благосклонность скрасила его командировку: прелестная Чарейт-Дор, гибкая танцовщица Арьена из Тилима, милая служаночка Китти-Катахна, даже принцесса Лиана-Шихи, девица хоть и с норовом, однако красоты необычайной. Кроме того, на Осиере пребывал коллега Хьюго Тасман, и похоже, на Землю он не собирался возвращаться.

– Красивая планета этот Сайкат, – прервал молчание Шек. – Когда, говорите, ее обнаружили?

Хоть Тревельян не сказал ничего, но у Шека была своя манера вести беседу. Обижать его не стоило – все же он явился лично, а мог бы прислать подвахтенного.

– Шесть лет назад. – Выбросив из головы воспоминания об Осиере, Ивар повернулся к третьему помощнику. – Совместная экспедиция его открыла, наша и кни’лина. Сначала никак не могли поделить, а потом нашлись аборигены, и вопрос колонизации отпал.

– Какой индекс ТР[1] у этих туземцев?

– Пожалуй, никакого. Одни на уровне наших кроманьонцев, а другие так вовсе троглодиты. Даже с огнем незнакомы.

На физиономии Шека промелькнуло нечто похожее на интерес.

– Две расы, говорите? В одном мире? И какое решение? Обе прогрессировать?

Тревельян вздохнул.

– Перед тем как прогрессировать, надо понять, способны ли они к прогрессу и желают ли к нему приобщиться.

– Можно было бы у них спросить, – заметил Шек.

– Это затруднительно, лейтенант-коммандер. Им до порога Киннисона[2] еще двадцать-тридцать тысяч лет. Они еще не имеют понятия о прогрессе.

Вряд ли Шеку было известно, что такое порог Киннисона, но он строго глянул на десантников, сделал глубокомысленное лицо и с важностью кивнул.

После Осиера Тревельяну полагался отпуск, но у ФРИК было не так уж много полевых агентов его уровня, а миссию на Сайкате консулы Фонда считали наиважнейшей. По этой причине отпуск пришлось отложить, и теплое море Гондваны, курортного мира, его тропические острова, отели и золотые пляжи Ивар видел лишь во сне. Конечно, в те минуты, когда белокурая Криста давала ему поспать, а это случалось не часто: она была девушкой темпераментной.

«Вентури», двигаясь по круговой орбите с малой скоростью, пересек линию терминатора. Теперь на планете, лежавшей под кораблем, царил непроглядный мрак: ни огонька, ни проблеска света, ни единой самой крохотной искорки. Троглодиты терре вообще обходились без огня, а тазинто, более продвинутые автохтоны, сидели сейчас в своих становищах и жарили мясо, но пламя их кострищ было слишком ничтожным, чтобы заметить его с космических высот. До времен, когда планета озарится электрическим сиянием, пройдут десятки тысячелетий, и тех огней не увидит никто из ныне живущих, подумал Тревельян. Когда-нибудь появятся здесь сады и пашни, дороги и мосты и, непременно, поселения, но кто в них будет обитать? Чьи потомки – терре или тазинто? Или те и другие вместе? Непраздный вопрос! Собственно, его и послали для подготовки решения. А если быть совсем уж точным, для того, чтобы миссия кни’лина не решила этот казус за себя и за землян.

– Приближаемся к станции, – сказал Шек, и на втором экране, где были только звезды и туманность, возникло нечто темное и округлое. Десантники оживились; должно быть, эти молодые парни никогда не видели кни’лина. Тревельян же с ними встречался не раз и большого счастья от этих контактов не испытывал. Кни’лина были гуманоидами и почти не отличались от людей – несомненный плюс в их пользу, но, к сожалению, единственный. Минусов насчитывалось больше: заносчивы, высокомерны и горды, привержены странным обычаям, не очень приятны в общении и, наконец, воинственны. Последний грех был самым тяжким, так что кни’лина пришлось убеждаться не раз, что не у них одних есть звездный флот, аннигиляторы и боевые роботы. Три столетия назад случилась большая война, кни’лина с треском ее проиграли и запросили мира. С той поры наметилось сотрудничество между расами – та и другая сторона желали доказать свою цивилизованность и миролюбие.

Станция, искусственный и единственный сателлит Сайката, росла на экране, превращаясь в огромный диск. «Адмирал Вентури» мог улечься на его поверхности хоть вдоль, хоть поперек.

– Джелаль! – рявкнул Шек, повернувшись к вокодеру.

– Слушаю, лейтенант-коммандер, – раздалось в ответ.

– Я у четвертого шлюза. Справишься со стыковкой?

– Так точно, лейтенант-коммандер.

– Действуй. – Шек покосился на Тревельяна. – Хочется на живых плешаков взглянуть. Говорите, совсем как люди?

«Плешаки» – такой была презрительная кличка кни’лина. Не оставаясь в долгу, они называли людей «волосатыми», а еще – «пожирателями падали», так как сами мяса не ели.

– Я этого не утверждал, – произнес Тревельян. – В чем-то они на нас похожи, а в чем-то есть отличия.

– Ну, например?

– Они не имеют волосяного покрова. Вообще нет волос на теле и лице, кроме бровей и ресниц.

– Это всем известно, – с разочарованным видом сказал третий помощник. Потом оглянулся на десантников и произнес, понизив голос: – Я слышал, их женщины очень красивы и хороши в постели… такие штуки выделывают в невесомости…

– Некоторые прямо красавицы, – заметил Тревельян, наблюдая, как огромный дисковидный корпус станции медленно подплывает к крейсеру. На глаз его толщина у края достигала метров тридцати, и эта чуть выпуклая стена охватывала диск кольцом. В свете прожекторов «Адмирала Вентури» поблескивали акрадейтовые иллюминаторы, круглые люки портов, гравитационные движки, антенны дальней и планетарной связи, огромная чаша биоизлучателя и еще какие-то устройства, которые он не мог распознать.

– Основательная конструкция, – сказал Шек, обозревая паривший над планетой сателлит. – Кто его строил?

– Кни’лина, но Фонд, который я представляю, возместил половину расходов. Так что СИС находится в совместном владении.

– СИС?

– Да. Сайкатская Исследовательская Станция.

– И много там сейчас народа?

– Человек двадцать или тридцать, я полагаю – члены экспедиции и слуги кланов. Слуги – обычно технический персонал.

Шек в удивлении присвистнул:

– Говорите, два-три десятка плешаков? И для них соорудили этакую громадину? Нашей команде там бы тесно не показалось!

– Строили кни’лина, клан ни и клан похарас, а у них свои понятия о просторе и тесноте, – пояснил Тревельян. – Но все сделано по-честному: есть их сектор, и есть наш, точно такой же по площади. – Он сделал паузу, потом, взглянув на приближавшийся шлюз станции, промолвил: – Послушайте, лейтенант-коммандер, отчего бы не пустить в шлюзовую энсина.[3] Ольсен? Я бы хотел еще раз с ней попрощаться. Будьте снисходительны! Ведь в течение месяца или двух я не увижу ни единого женского личика!

Десантники заржали. Шек цыкнул на них и сказал со строгим видом:

– Не положено. А что до лиц женского пола, так, может, на станции кто-нибудь для вас найдется. Кни’лина ведь совместимы с людьми… ну, в сексуальном смысле… Правда это или нет?

– Сущая правда, – со вздохом подтвердил Тревельян. – Совместимы, как и другие гуманоиды, фаата, осиерцы и терукси. Я бы мог вам рассказать…

– Не надо! – рявкнул Шек, взглянув на десантников, навостривших уши. И, смягчившись, добавил: – Желаю вам плодотворной работы и успеха на всех фронтах. Пара месяцев, говорите? Ну, это срок небольшой! Если вернетесь на «Вентури», послушаю ваши истории с удовольствием. Как-нибудь после вахты, в моей каюте.

– Я зван на чашку кофе?

– На рюмку чая, – уточнил лейтенант-коммандер.

Палуба под их ногами чуть дрогнула – крейсер уравнивал скорость со станцией. Затем ее боковая стена ушла вверх, вниз, в стороны и застыла, словно серый монолитный утес, скрепленный с кораблем невидимыми узами. Послышался негромкий гул, и трубчатый кожух переходного модуля стал плавно выдвигаться из борта «Вентури». Его оконечность, похожая на голову безглазой змеи, легла на станционный шлюз, присосалась к квадратному люку, и диафрагма перед Тревельяном начала неторопливо раскрываться. Резкий хлопок воздуха просигналил, что давление в шлюзовой и приемном отсеке сателлита выровнялось. Теперь крейсер и станция кружились около Сайката как единое целое, в бесконечном падении на планетарный сфероид, как бы стремясь к нижнему миру и постоянно промахиваясь по гигантской голубой мишени.

– Молодец Джамаль, – буркнул Шек. – Отличная стыковка, клянусь Владыкой Пустоты!

Трое десантников принялись грузить багаж Тревельяна на платформу. У него было три больших контейнера, один из них довольно тяжелый, и сумка с одеждой и всякими мелочами. Диафрагма шлюза раздвинулась на всю трехметровую ширину, в трубчатой конструкции вспыхнул свет, и дальний конец перехода тоже озарился привычным для глаза желтоватым сиянием. Но тени там не мелькали и никакие фигуры не маячили – похоже, встречающих Тревельяна было еще меньше, чем провожавших.

– Вперед, парни, – велел третий помощник, кивая десантникам.

– Погодите, Шек. Когда имеешь дело с кни’лина, нельзя забывать о двух вещах: о собственном достоинстве и протоколе. Не будем торопиться с багажом. Прошу вас, следуйте за мной и держитесь сзади в четырех-пяти шагах.

Шек не возразил ни слова – должно быть, любопытство взяло вверх над командирскими замашками и привычкой распоряжаться. Друг за другом, сохраняя дистанцию, они зашагали по переходу: Тревельян впереди, третий помощник за ним. Шек двигался, как на парадном смотре: печатая шаг, развернув плечи и выпятив грудь, обтянутую синим с серебром мундиром. К его бедру был пристегнут бластер, на левом запястье сверкал браслет коммутатора, на правом – еще одно переговорное устройство, для прямой связи с капитаном и включения сигналов тревоги. Выглядел лейтенант-коммандер очень внушительно.

Миновав переход, они очутились в просторном помещении с внешней стеной, шедшей полукругом, и высокими сводами. Посреди потолка расплескалось золотистое пятно, имитация солнца; сверху свисали плоские рыльца гравиподъемников и захваты транспортных механизмов, напоминавшие то клешни, то многосуставчатые пальцы; в дальней стене виднелась темная мембрана лифта, очень похожего на обычный земной, а слева и справа торчали на низких эстакадах УТК – универсальные транспортные капсулы, или «утки», на жаргоне астронавтов. Капсулы тоже почти не отличались от земных аналогов.

В центре отсека, под ярким голографическим солнцем, их поджидали двое кни’лина. Оба рослые, крепкие, в белых обтягивающих комбинезонах, и оба как на одно лицо: серые глаза, узкие губы, классической формы нос и основательный подбородок. Тревельян, имевший дело с чужими расами, по временам сталкивался с этой иллюзией похожести; в данном случае ее усиливали бледная кожа и безволосые черепа, чуть более вытянутые, чем у людей Земли.

Отступив от перехода, чтобы Шек мог войти, сохраняя расстояние, он устремил взгляд поверх голов кни’лина и замер. Так прошло минуты две. Третий помощник, подражая Тревельяну, тоже стоял неподвижно, но его терпение явно заканчивалось. Наконец Шек буркнул:

– Говорите, у нас проблемы? Какие?

– Это слуги клана ни, всего лишь техники-служители, – пояснил Тревельян и, заметив, что лейтенант-коммандер поднял ногу, прошипел: – Не приближайтесь ко мне, Шек! Стойте, где стоите!

– Дьявол! Это еще почему?

– Не двигайтесь, я сказал! – Один из кни’лина шевельнулся, и Тревельян, все еще глядя в потолок, произнес на диалекте ни: – Не вижу встречающих. Где достойные меня? Где люди власти, представляющие лидеров ни или императора похарас? Где парадные одежды и учтивые речи?

Краешком глаза он заметил, как Шек сует в ухо крохотный транслятор. Его антенна торчала над аккуратной прической третьего помощника, будто серебряный цветочный бутон.

Кни’лина одновременно сделали жест почтения. Стоявший слева заговорил, стараясь не смотреть на Тревельяна:

– Достойные люди отдыхают. Все утомлены работой. Ньюри приносят глубокие извинения.

В обоих диалектах языка кни’лина личное местоимение «вы» использовалось только во множественном числе, а формой беседы низшего с высшим было обращение в третьем лице, с подобающими случаю телодвижениями. Слуги клана придерживались этих правил со всей строгостью.

– Ты и ты, – Тревельян ткнул в каждого пальцем. – Ваши имена и род занятий?

– Зотахи, техник систем жизнеобеспечения, – произнес первый.

– Могар, техник киберустройств, – эхом откликнулся второй.

Воздев руки в жесте изумления, Тревельян повернулся к Шеку.

– Техник-ассенизатор и слуга, имеющий дело с киберами! Йездан Сероокий! И эту пару недоумков послали встретить нас! Меня, имеющего высший ранг, и первого помощника капитана!

Он говорил по-прежнему на диалекте ни, зная, что приборчик, торчавший в ухе Шека, переводит сказанное. Услышав последнюю фразу, тот дернулся, нахмурил брови и промолвил – к счастью, не включив транслятор на обратный перевод:

– Что случилось? Захотели права покачать и хвост распустить? Ну, ваше право! Только я не первый помощник, а…

Тревельян дал ему высказаться. Это было безопасно – слуги клана наверняка не понимали земную лингву. Повернувшись к Шеку, он пояснил:

– Меня должен встречать шеф научной группы или его заместитель. В крайнем случае, член экспедиционного отряда, а не пара техников-слуг! Это оскорбление, лейтенант-коммандер, поэтому сделайте суровое лицо и рявкните погромче. Что же до местного этикета, то в нем я разбираюсь лучше вас. – Шек рявкнул, а Тревельян, грозно уставившись на Зотахи и Могара, вновь перешел на наречие ни: – Первый помощник возмущен таким неуважением. Он хочет, чтобы я вернулся на корабль, доложил капитану и потребовал распылить станцию. Я напомнил ему, что Фонд владеет половиной сателлита, и его уничтожение для нас убыток. И знаете, что он мне ответил? – Выдержав паузу, Тревельян небрежно усмехнулся: – Он сказал: честь дороже!

Оба кни’лина побледнели еще больше и заговорили в унисон:

– Достойный ньюри ошибается…

– Никакого неуважения…

– Зотахи здесь, чтобы обеспечить безопасность достойного…

– Могар должен позаботиться о его багаже и проводить в отсек на земной половине…

– Зотахи и Могар полны почтения…

– Мы не виноваты, что наши достойные отдыхают…

– Они очень много трудятся…

– Они спускаются к дикарям каждые пять дней, а дикари так опасны!..

– Огромное напряжение…

– Если достойный желает, мы вызовем еще слуг…

Тревельян хлопнул в ладоши, что было знаком гнева.

– Никаких слуг, парни! Равного мне сюда! И быстро, пока у нас с первым помощником не иссякло терпение!

Могар что-то забормотал, склонившись к вороту комбинезона, – там, очевидно, находился микрофон. Зотахи в это время делал жесты почтения, приседая на широко расставленных ногах и вытягивая вперед руки, словно ему хотелось обнять скандального землянина как долгожданного и любимого брата. Впрочем, спектакль, разыгранный Тревельяном, к скандалу отношения не имел. В обществе кни’лина существовали жесткие понятия о рангах, о том, кто выше, а кто ниже, кто командует, кто подчиняется, кого стоит слушать, а чье мнение можно пропустить мимо ушей. Всякий новый человек, попавший в замкнутую группу, стремился показать, что его статус высок, что он относится к достойным, а не к служителям или – упаси Йездан! – простым работникам. Обычно это не создавало проблемы, так как о заслугах и ранге новичка в группе что-то знали или могли узнать, если речь шла о кни’лина. Землянин же был загадкой, и Тревельян, скорее всего, подвергался проверке.

Раскрылась диафрагма лифта, и в шлюзовую камеру вошел человек в камзоле с широким воротником и богатой вышивкой, серых обтягивающих лосинах, высоких башмаках и с золотым украшением в виде перьев, что покачивались на левом плече в такт шагам. Он был коренастым, невысоким и широкоскулым – редкость для кни’лина, а глаза у него оказались совсем необычными, темно-карими, в густых ресницах. Но, несомненно, он являлся вполне достойной личностью, о чем говорили парадный наряд и властное движение руки, которым он, не прикасаясь к слугам, будто отодвинул их в сторону.

– Да будет с тобой утренняя радость, ньюри. – Вымолвив это приветствие из Книги Начала и Конца, он присел, сгибая ноги в коленях. – Иутин, третий генетик. Я изучаю мутации терре и тазинто.

Третий генетик! Не первый, не второй! – мелькнуло у Ивара в голове. Он было решил, что честь невелика и стоит потребовать персону поважнее, но тут лицо Иутина осветилось такой приветливой и жизнерадостной улыбкой, что все сомнения отпали. Тревельян тоже присел, вытянул руки и представился:

– Ивар Тревельян, ксенолог и разведчик-наблюдатель. Со мной Джереми Шек, первый помощник капитана крейсера «Адмирал Вентури». Пусть утренняя радость сопутствует тебе, ньюри Иутин!

То было малое представление, ибо, несмотря на пробудившуюся приязнь, большего третий генетик не заслуживал. К тому же в собственной его рекомендации ощущалось нечто неправильное, нечто такое, чего Ивар, не успевший вникнуть в жизнь Станции, пока не уловил. Подумав про себя, что обязательно с этим разберется, он помахал рукой Шеку.

– Можно переносить багаж, лейтенант-коммандер.

Гравиплатформа, сопровождаемая десантниками, проплыла через переходный модуль. Зотахи и Могар, подцепив контейнеры грузовыми клешнями, ловко перетащили их на свою платформу, убедились, что багаж не свалится, двинулись к лифтовой шахте и исчезли в ее широком проеме. Иутин снова присел, колыхнув золотыми перьями.

– Имущество будет доставлено в твой отсек на земной половине. Если ты изволишь попрощаться со своими достойными спутниками, я провожу тебя туда.

Пожимать руки или, тем более, хлопать по спине на глазах кни’лина было бы крайне невежливо, поэтому Тревельян только кивнул десантникам и отвесил более низкий поклон третьему помощнику.

– До встречи, парни. Буду рад снова увидеться с вами, Шек. Передайте мою благодарность капитану, а Дембски скажите, чтобы не злился на меня. Как говорили латиняне, varium et mutabile semper femina.[4]

Он бросил последний взгляд на соплеменников, повернулся и вслед за Иутином зашагал к лифту. Вход был почти таким же, как у стандартного земного подъемника, но шахта выглядела огромной, круглого сечения и метров двенадцати в поперечнике. Впрочем, это не означало, что лифт грузовой. Все помещения Сайкатской Исследовательской Станции, все ее отсеки, залы, переходы, рабочие лаборатории, хранилища и, разумеется, лифтовые шахты казались слишком просторными, раз в десять больше, чем любой земной аналог, будь то спальня, кабинет или обычный коридор. Кни’лина не любили приближаться друг к другу; как правило, соблюдалась дистанция в четыре-пять шагов, и нарушать ее считалось не просто невежливым, а даже оскорбительным. Разумеется, эта традиция действовала среди высшей касты и не относилась к слугам; в своем общении работники и служители больше походили на землян.

Иутин оттолкнулся от порога и поплыл к дальней стене шахты, Ивар остался у входа. Их разделяло изрядное пространство, не мешавшее обмениваться вежливыми жестами и улыбками. Тревельян впервые встретил такого улыбчивого кни’лина – плешаки отнюдь не отличались ни душевной теплотой, ни внешним ее выражением. С другой стороны, нет правил без исключения, подумалось ему. Возможно, он встретил друга, который скрасит долгие месяцы командировки на Сайкат.

Теплый ветер повлек их наверх. Под ногами зияла темная пропасть шахты. Световой кокон перемещался вместе с ними – светилась округлая стена, озаряя фигуры и лица людей ровным солнечным сиянием. Транспортный воздушный поток шевелил темные пряди Тревельяна, играл перьями на плече его спутника, развевал широкий воротник. Встречаясь с кни’лина, Ивар быстро привыкал к их внешности, особенно к отсутствию волос. Конечно, они не были плешаками и вовсе не казались лысыми; то и другое – понятия земные и, к тому же, канувшие в тысячелетнюю древность. Кни’лина выглядели вполне естественно без шевелюр и причесок, их черепа имели благородную форму, а кожа, бледная или чуть смугловатая, никак не напоминала плешь. Брови у них были тоньше и изящнее, чем у землян, ресницы – немного реже и длиннее. Они являлись такой же красивой расой, как бино фаата, другие близкие к людям гуманоиды, в далеком прошлом – смертельные враги Земли. Впрочем, кни’лина тоже не являлись воплощением миролюбия.

– Земная секция жилого яруса, ньюри Ивар, – произнес Иутин одновременно с исчезновением воздушного потока. Пленка мембраны растаяла, и Тревельян вышел в слишком широкий и плавно изгибавшийся коридор, который, вероятно, тянулся по периметру станции. Стены здесь были из акрадейта, биопластика, поглощавшего в процессе жизнедеятельности пыль. Их приятный светло-кофейный оттенок гармонировал с золотистым солнечным пятном на потолке, пол, более темный, чем стены, чуть пружинил под ногами. Тишина тут стояла такая, что звенело в ушах, и после многолюдства «Адмирала Вентури», после шума офицерской кают-компании, после крохотной обители Кристы и ее теплого тела Ивар ощутил внезапную тоску. Ему предстояло прожить тут месяц-два, а может, больше, пока не явится земная экспедиция координатора Щербакова, и тогда земную половину сателлита наполнят привычные звуки, смех, голоса и шелест шагов. Это случится непременно, но сейчас, если не считать призрачного Советника в наголовном обруче, он был одинок, словно квант, летящий к другой галактике. Конечно, рядом с ним находились десятка два других квантов, но вряд ли они совпадали друг с другом по фазе.

Иутин, шагавший справа на подобающей дистанции, свернул из коридора в круглый холл с куполообразным, имитирующим небо потолком. Вдоль стен тут были высажены деревья с серебристой листвой и покрытый алыми бутонами кустарник, среди растений стояли скамейки из пластика нежных расцветок, а в середине журчал, боролся с мертвой тишиной фонтан. В нишах, затененных зеленью, виднелись двери, тоже окрашенные в разные цвета, от багряного до нежно-фиолетового и белого. Но черный и синий среди них не попадались, и Тревельян припомнил, что у кни’лина основные цвета ассоциируются с временем суток и небесными явлениями. Черный назывался ночным цветом, белый – дневным, красный – утренним, то есть торжественным и радостным, желтый и зеленый – первым и вторым лунными, а синий – вечерним, траурным и печальным. Вероятно, строители станции знали, что в земных пределах черный цвет обозначает траур, поэтому он тоже был исключен.

– Все растения – с северного сайкатского материка, – промолвил Иутин, делая широкий жест. – Красиво, не правда ли? Ты доволен?

– Я счастлив, словно в моей душе порхает медоносный мотылек, – сказал Тревельян, перефразируя строфы из Книги Начала и Конца. Книга была основой йездан’таби, религии клана похарас. Впрочем, ни тоже относились к ней с большим пиететом.

– Ты читал Йездана Сероокого? – с удивлением поинтересовался третий генетик.

– Разумеется, ньюри Иутин. Я же специалист по гуманоидным культурам, занимаюсь социальной ксенологией.

– На каких мирах ты побывал?

– На многих. Осиер, Гелири, Пекло, Хаймор, Пта, Горькая Ягода… Не знаю, как они называются у вас. Еще посетил Харшабаим-Утарту.

– Йездан великий! Ты был у хапторов? Ты должен рассказать мне об этом!

– Непременно, – пообещал Тревельян. – Мы сядем здесь, у фонтана, откроем бутылочку вина и…

Иутин вздрогнул.

– Прости, ньюри, но мы не пьем ваши напитки.

– О, конечно! Ты меня прости – я так забывчив!

Держась на расстоянии пары метров друг от друга, они подошли к багряным дверям. Иутин коснулся створки, и она засветилась. Свечение было слабым – знак, что в комнатах никого нет.

– Твои личные апартаменты, – произнес третий генетик. – Ты можешь распаковать багаж или отдохнуть. Времени хватит на то и на другое – мы спим дольше вас, людей.

– Я найду, чем заняться, – прощаясь, Ивар согнул колени. – Благодарю, ньюри Иутин. Встретив меня, ты оказал мне честь.

– Не слишком большую, ньюри Ивар. Я ведь зинто.

С этими загадочными словами кни’лина удалился, оставив Ивара чесать в затылке. Он не знал, кто такие зинто, хотя готовился к этой экспедиции весьма основательно. Как ему помнилось, сведения о зинто в земных анналах отсутствовали.

Наконец, решив еще раз покопаться в записях, Тревельян приложил ладонь к двери и, когда она отъехала в сторону, перешагнул порог. Первый зал его отсека был овальным, просторным и обставленным изящной мебелью из золотистого дерева: пяток треугольных столов и при них – широкие кресла или небольшие диваны, обтянутые кожей. В центре торчали на хромированных ножках голопроекторы, рядом был сложен багаж, пищевой раздаточный автомат и стенные шкафы в количестве дюжины были затянуты прозрачной пленкой, и за тремя арками виднелись другие помещения: ванная с круглым бассейном, спальня и кабинет.

– Ну и хоромы! – пробормотал Тревельян, озираясь. – Что я тут буду делать? В теннис играть? Так ведь не с кем!

Он обошел все комнаты – большие, в форме круга или эллипса, поскольку в помещениях кни’лина углов не имелось. Постоял у кровати, тоже круглой и такой величины, что в ней мог улечься орангутан, да не один, а с гаремом подруг. Сбросил комбинезон и башмаки, прошлепал к сумке с одеждой, вытащил плоский маленький контейнер, хранившийся между парадных кафтанов и, шепнув заветное слово, сдвинул крышку. Там лежала одна из его наград, полученных за Осиер, – Обруч Славы из платины с крупными изумрудами, и за центральным камнем, игравшим роль объектива, таился крохотный чип призрачного Советника и секретаря.

В этом молекулярном устройстве хранились память и разум Олафа Питера Карлоса Тревельяна-Красногорцева, командора Звездного Флота и предка Ивара в девятнадцатом или двадцатом колене. Дед, как называл его Тревельян, воевал с половиной рас, известных человечеству его эпохи, и погиб героем в возрасте за девяносто, командуя крейсером «Паллада» в битве с дроми. В том сражении, произошедшем пять веков назад, три земных крейсера разгромили вражескую флотилию из семнадцати дредноутов и сотни малых кораблей, так что вблизи Бетельгейзе, где случилась та битва, до сих пор плавали обломки и клубился разреженный газ. Флагману «Паллада», идущему во главе крейсерского построения, досталось больше остальных – дроми пробили защитное поле, и плазменный язык, слизнув орудийную башню, добрался до рубки. Первый пилот и старший навигатор сгорели живьем, а командор лишился ног, печени, почек, левой руки и уха, но, поддерживаемый медицинским имплантом, продолжал руководить сражением, пока дроми, зеленокожих жаб, не размазали по всей космической окрестности. После этого он позволил себе истечь кровью, однако его разум, гигантский опыт и боевые таланты были сохранены в молекулярном кристалле. Тревельян, как любой из наблюдателей Фонда, имел право взять с собой Советника и обычно имплантировал его в висок. Но кни’лина относились к имплантам с большим подозрением, так что на этот раз деду пришлось устроиться в обруче.

Он надел украшение на голову, поправил, чтобы сидело плотнее, и включил телепатическим импульсом. Общение с командором осуществлялось исключительно ментально – пожалуй, к лучшему, так как дед был крутоват и в выражениях не стеснялся.

Но сейчас Советник оказался в благодушном настроении.

«Где мы? – полюбопытствовал он, озирая зал сквозь изумрудный объектив. – Уже на станции?»

– На ней. Неплохие у нас чертоги… Как полагаешь?

«Да, кубрик не тесный, – заметил дед. – Научили мы плешаков уважать землян! А ведь как щеки надували, придурки лысые! Помню, когда я служил на „Свирепом“, и мы схватились с их лоханкой у Тизаны… – Он забормотал что-то неразборчивое, потом вдруг рявкнул: – Крейсер! Корабль Флота, на котором мы летели! Что с ним?»

– Ничего, – сказал Тревельян. – Он, вероятно, уже отстыковался.

«Желаю посмотреть!»

Тревельян включил голопроекторы – они охотно повиновались командам, отданным на земной лингве – и велел настроиться на внешний обзор. Длинный серебристый корпус «Адмирала Вентури» тут же повис у потолка на фоне звезд и туманности Бивня; их отражения мерцали в зеркале брони, орудийные башни грозили Вселенной жерлами аннигиляторов. Переходной модуль был уже убран, и крейсер теперь не падал бесконечно на Сайкат, а с неторопливым величием отплывал подальше от станции, чтобы начать разгон перед прыжком сквозь квантовую пену Лимба.[5] Он был прекрасен – реальное воплощение силы Земной Федерации, ее могущества и власти в Рукаве Ориона.[6]

«Салют, мальчуган! – проскрипел Советник. – Салют! Корабль этого достоин!»

Тревельян покорно вытянул руку со стиснутым кулаком, а дед принялся рассуждать о совсем уж древней древности, о Войнах Провала и адмирале Вентури, личности героической и легендарной, оборонявшей земные колонии Тхар и Роон тысячелетие назад. Тем временем на корабле, носившем имя флотоводца, включили малый гравипривод, и крейсер, скользнув стремительно в космическую тьму, скрылся в направлении туманности. Дождавшись этого момента, Тревельян с облегчением вздохнул, сбросил все, что на нем оставалось, проследовал в ванную и залез в бассейн. Бассейн был невелик, метра три в диаметре, и явно рассчитан на одного человека. Над ним возникло пленочное зеркало, спустилось пониже, отразив лицо Тревельяна, и тот принялся рассматривать свои черты – нос с горбинкой, твердые контуры подбородка и губ, темные глаза и вертикальную морщинку меж бровями. На его сухощавом крепком теле не было ни волоска, но шевелюру он спас от эпиляции и не пожелал перекрашивать радужку глаз в серый или зеленый цвет. В тех мирах, где приходилось трудиться тайно, он старался походить на местных жителей, но здесь, на станции, это было лишним. К чему подделываться под кни’лина? Здесь он был и оставался человеком Земли.

«Любуешься? – проворчал командор. – Ну-ну! Слишком уж вы стали холеные да гладкие, здоровье очень бережете и живете долго, вкусно, сладко. По другому, парень, нужно жить! Помнить, что смерть всегда ходит рядом – особенно промеж звезд и в чужих курятниках вроде этого».

«Я помню, дед, – мысленно ответил ему Тревельян. – Ты ведь знаешь, какая у меня профессия. Забыть о смерти не дает».

«По сей причине я тебя и выбрал среди своих потомков», – прошелестел призрачный голос и смолк.

Через несколько минут Тревельян вылез из бассейна, обсох под теплым ветерком, поглядел на багаж и решил, что разбираться с ним будет поутру. Ложе в спальне показалось ему мягковатым; он отрегулировал гравиподвеску на «же» с четвертью и уснул, заблокировав дверь и не отключая обруча. Последняя мысль была о том, что дед, конечно, прав: в чужом курятнике смерть ходит рядом.

Вопреки распространенному мнению, кланы кни’лина не являются нациями или чем-то им подобным. Несколько причин не позволяют сделать такое заключение.

Во-первых, кланы есть образования искусственные, результат генетического эксперимента, осуществленного в эпоху Метаморфозы с единственной целью – спасти кни’лина от вымирания. Во-вторых, два основных клана ни и похарас, как и более мелкие, имеют общий язык (правда, с некоторыми особенностями). В-третьих, их обычаи, культура поведения, одежда, пища, погребальные ритуалы и так далее весьма похожи, а различия в этих сферах не достигают уровня тех барьеров, какие разграничивали в прошлом земные народы.

Если же вспомнить о главном, то есть о генетическом различии между ни и похарас, то оно опять же не связано с земным понятием «народ», так как все расы и народы нашей планеты принадлежат к единому генетическому типу и при скрещивании дают потомство. Поэтому мы должны определить кланы как нечто отличное от традиционных понятий «раса», «народ», «нация», «племя» и рассматривать их как особую категорию, относящуюся исключительно к кни’лина и не имеющую аналогов в земной антропологии.

П. Федоров, А. Георгадзе

«Кланы кни’лина. Пример искусственной эволюции»

Глава 2

Кни’лина

Тревельяна разбудило громкое жужжание двери – какая-то ранняя пташка ломилась в его апартаменты, громко заявляя о своем присутствии. Он слетел с постели, бросился к сумке, чтобы отыскать халат, но вовремя вспомнил, что нагота у кни’лина не является предосудительной, особенно в утренний час. Пристроив на голову Обруч Славы и натянув трусы, Ивар, как был, босой и полуголый, встал перед дверью и велел показать визитера.

Дверь обрела одностороннюю прозрачность. За ней стояла невысокая тощая женщина, облаченная в сайтени – шорты с майкой, являвшиеся у кни’лина рабочим одеянием. Костлявые ноги с мосластыми коленями торчали из широких штанин, плечи были по-мужски широкими, грудь плоской, а лицо, почти безгубое, с резкими чертами и внушительным носом, грешных мыслей отнюдь не будило. Вообще-то плешаки считались импозантной расой, но этот экземпляр был, пожалуй, исключением, что ранило Тревельяна, поклонника женской красоты.

– Разрешаю войти, – сказал он, отступая подальше, к центру овального зала.

Дверь сдвинулась, дама вошла и окинула его подозрительным взглядом мутноватых и слишком близко посаженных серых глаз. Казалось, ей предстоит исполнить некую миссию, малоприятную, но совершенно необходимую. В кулаке она сжимала какой-то прибор, похожий на старинный пистолет: широкая короткая трубка с массивной рукоятью и спусковой скобой.

Чуть согнув колени в знак приветствия, женщина промолвила:

– Найя Акра, психолог, похарас. – Голос у нее был резкий, словно водили ножом по стеклу, и благозвучная речь кни’лина в ее устах звучала карканьем.

«Вобла сушеная, уродина и глазки в кучку», – прокомментировал командор.

Пока Тревельян соображал, не пожелать ли Найе Акра, психологу, утренней радости, она отвернулась, посмотрела на его багаж и буркнула:

– Достойный Джеб Ро, координатор, велел мне проверить твое снаряжение. Что в этих контейнерах?

Ни достойным, ни ньюри, то есть ученым-экспертом, она его не назвала. Но Тревельян мог многое простить женщине, даже некрасивой. Присев и вытянув руки, он вежливо представился:

– Ивар Тревельян, Фонд Развития Инопланетных Культур, ксенолог. Прибыл согласно договоренности между Фондом и научным департаментом Хорады. Приму посильное участие в вашей рабо…

Это, как и в случае с Иутином, являлось малым представлением, но договорить ему не дали: Найя Акра ткнула трубкой в сторону багажа и снова проскрипела:

– Что в этих контейнерах?

«Похоже, мальчуган, тебе сейчас поставят клизму», – ехидно заметил дед.

«Вряд ли», – отозвался Тревельян, а вслух произнес на диалекте клана похарас:

– Так, всякие мелочи.

Психолог огладила ладонью голый шишковатый череп, подняла взгляд к потолку и сообщила:

– Йездан велик! По упомянутой тобой договоренности земляне не должны проносить на станцию оружие. Роботы и импланты, кроме жизненно необходимых, тоже под запретом. Повторяю вопрос: что в твоих контейнерах?

– В этом, – Тревельян коснулся самого тяжелого и большого ящика, – продукты питания. Концентрат из овощей, фруктовое пюре и сублимированное мясо.

– Плоть животных, – презрительно скривилась Найя Акра.

– Именно, достойная. Еще вино – коньяк на нашем языке. – Он послал психологу нежную улыбку. – Хочешь попробовать?

В отличие от Иутина, она не дрогнула, а лишь скривилась еще сильнее и пробормотала:

– Мерзкие привычки мшаков… Йездан сказал: у протянувшего руку к запретному да будет она полна пыли.

– У каждого есть своя чаша с ядом, ньюри, – парировал Тревельян, припомнив максиму из Книги Начала и Конца. Но его познания в религии похарас остались незамеченными.

– Зачем тебе еда? – сказала Найя Акра, направив на контейнер луч из своего прибора. – Ты думаешь, у нас ее недостаточно? На станции обширные запасы. Есть даже тинтахское безалкогольное вино.

– Мой метаболизм требует спиртного. Есть еще вопросы?

– Есть. Осталось два контейнера и этот тюк. – Контрольный луч переместился к сумке.

– В тюке моя одежда. В плоском ящике летающее крыло, в последнем – научное и походное оборудование.

– Летающее крыло?

– Да. Нечто вроде гравипланера.

– Зачем, во имя Сероокого?

– Для наблюдений с воздуха.

– В экспедиции имеются более совершенные средства.

– У каждого свои методы, – возразил Тревельян, глядя, как луч обегает контейнеры. На последнем ящике световое пятно задержалось.

– Здесь твое оборудование? Что в него входит?

– Компьютер, аптечка, транслятор, голокамеры, справочная библиотека на кристаллах. Скафандр, палатка, комплект походных принадлежностей – нож, топор и…

– Вибронож или лазерный хлыст?

– Нет, ньюри. Обычное стальное лезвие.

– Компьютер с искусственным интеллектом?

– Отнюдь. Примитивная машина для обработки записей и архивации отчетов.

– Что еще?

– Еще устройства для связи и полевых наблюдений.

– Устройства для полевых наблюдений… – В голосе Найи Акра послышался металлический лязг. – Вы нам не доверяете?

– Почему же? Но у нас был свой пророк вроде Йездана Сероокого, и он учил: доверяй, но проверяй.

– Ладно. – Психолог уставилась на Тревельяна, и он догадался, что ей ужасно хочется ткнуть в него лучом. Хочется, но нанести такое оскорбление она не решилась и лишь спросила: – Импланты? Боевых нет?

– Только медицинский. Здесь, слева под ребрами. – Ивар хлопнул по голому животу.

– А этот наголовный обруч?

– Почетная награда. Я надел ее в знак уважения к тебе, ньюри.

Сухо кивнув и не сказав ни слова, Найя Акра выключила свой аппарат. «Про меня не догадалась», – дошла до Тревельяна мысль Советника. Следуя земным инстинктам, он шагнул к психологу, но та поспешно развернулась и направилась к двери.

– Погоди, достойная! У меня тоже есть вопросы.

– Да? – спросила она, не оборачиваясь.

– Я должен представиться Джебу Ро и прочим специалистам. Мне нужен весь накопленный вами материал. Надо договориться о вылазке на планету, о полевых исследованиях, а также…

– Не моя компетенция. Свяжись с помощником координатора.

Психолог исчезла.

– Ну, какие впечатления? – спросил Тревельян.

«Стервозная баба, – отозвался дед. – Ты слышал о Тени Ареопага? Так вот, она, похоже, из его ведомства».

Ареопаг являлся исполнительным и совещательным органом при императоре похарас, а Тень Ареопага заведовал разведкой. Но вряд ли Найя Акра входила в его штат – туда подбирали людей безукоризненно вежливых и не таких подозрительных.

Командор вздохнул – разумеется, ментально.

«Жаль мне тебя, паренек. С этими плешаками каши не сваришь. Даже бутылку распить тебе не с кем».

– Могу с тобой.

«Только виртуально», – снова вздохнул Советник.

Время было еще раннее, и Тревельян, натянув штаны, повозился немного, разбирая багаж. Вытащил плоскую панель компьютера с контактным шлемом, нашел сетевое гнездо и подключил свою машину к искусственному интеллекту Станции. Развесил в шкафах одежду, расставил оборудование и кое-какие приборы, загрузил продукты в раздаточный автомат. Проголодался и, решив отведать что-нибудь из местных блюд, заказал курзем, фруктовый коктейль «Три сестры» и бокал зеленого тинтахского вина.

Курзем из мясных грибов и коктейль оказались просто изумительны, но к вину Тревельян долго принюхивался и отхлебнул лишь пару глотков. Этиловый спирт и любой алкоголь были для кни’лина сильным ядом, однако культура питья у них существовала – возможно, даже более изысканная, чем на Земле. Ее основой являлись смеси соков, как правило безобидных или с легким наркотическим эффектом, похожим на действие крепкого чая. Искусство составления коктейлей ценилось очень высоко и культивировалось в обоих кланах, ни и похарас. Был и напиток из ягод лозы, подобный вину цветом и запахом, но содержавший вместо спирта неизвестный алкалоид. Производился он не у кни’лина, а на Тинтахе, одном из миров лоона эо, древней мудрой расы, что контактировала с Земной Федерацией около тысячелетия. Действие тинтахского на людей было изучено плохо, хотя в старину, в период активной космической экспансии, его, как помнилось Тревельяну, вроде бы пили.

Напитки автомат выдал в токарах, чашах из тонкого, почти прозрачного небьющегося фарфора, грибной курзем – в тока, вытянутой ендове с ручкой; есть его полагалось токати – щипчиками, концы которых походили на чайные ложечки. Тревельян ловко управлялся с ними и не пронес ни кусочка мимо рта. Несмотря на изобилие блюд и роскошную кухню, ритуал еды у кни’лина был довольно простым: посуда – тока и токары, универсальный столовый прибор – токати. Впрочем, поесть они любили не меньше землян.

Отправив посуду в щель автомата и приказав компьютеру включить голосовую связь, Ивар затребовал штатный список экспедиции. Достойных персон, то есть специалистов с высшим статусом, набралось десяток, и столько же здесь было слуг, выполнявших технические обязанности. Их лица проплыли в голопроекции, возникая и угасая в центре зала, и в такт появлению этих картин тихий компьютерный голос называл имя и род занятий каждого:

Джеб Ро, координатор экспедиции, палеонтолог. Явно аристократ похарас, отметил Тревельян; староват, но бодр и важен, как индюк.

Первый Лезвие, субкоординатор, антрополог. Разумеется, ни; властный взгляд, надменные черты, презрительно сжатые губы.

Зенд Уна, лингвист. Худощавая физиономия, впалые щеки, глаза фанатика. Похарас.

Второй Курс, биолог, ни. Тип, похоже, заурядный; увидишь такое лицо и через секунду забудешь.

Третья Глубина, первый генетик, ни. Весьма красивая дама, но, вероятно, строгих правил: глядит, как гвозди заколачивает.

Ифта Кии, второй генетик, аристократка похарас. Прелестная женщина: уста алые, глаза зеленые, личико будто выточено из алебастра. С этой стоит подружиться, решил Тревельян; на пуританку непохожа.

Найя Акра, психолог. В голографии выглядит ничуть не лучше, чем живьем. Похарас, но, как и Зенд Уна, не из сословия аристократов.

Четвертый Пилот, ни, картограф. Похоже, самый старый в экспедиции: физиономия морщинистая, глаза под набрякшими веками смотрят устало. Первую сотню лет точно разменял.

Пятый Вечерний, ботаник. Мрачноватый ни с самой злодейской рожей, мощной шеей и бугристым черепом. Имя, вызывавшее ассоциации с кладбищем и мертвецами, вполне ему подходило.[7]

Иутин, третий генетик.

Почти приятель, подумал Ивар, быстро проглядывая изображения слуг и стараясь запомнить их имена: Зотахи и Могар уже знакомы, а кроме того – Пайол, Тикат, Шиар, Эвект, Гиббех, Аткайя, Ори и Инданга. Все из клана ни, будто похарас не пожелали затруднять своих служителей.

Закончив просмотр, Тревельян облачился в ярко-желтое трико и камзол лимонного цвета с вышитыми на груди наградами, встал перед камерой и произнес:

– Ивар Тревельян, ксенолог, желает связаться с ньюри Первым Лезвием.

– Субкоординатор Первый Лезвие принимает ванну, – ответил безликий голос кибернетического секретаря. – Вызов зафиксирован.

– И что это значит?

Голос изменился, став внезапно глубже и благозвучнее. Теперь с Тревельяном говорила Сайкатская Исследовательская Станция – вернее, управлявший СИСом искусственный Мозг.

– Субкоординатор ответит достойному ксенологу в самое ближайшее время. По земному счету в течение полутора часов.

Ивар раздраженно хмыкнул, но деваться было некуда – ритуал официального знакомства полагалось свершить по полной программе, в парадных одеждах и при орденах. В штате СИС он должен занять третью позицию или разделить ее с лингвистом Зендом – третью, и не ступенью ниже! Он обладал этим правом как представитель земного Фонда и опытный разведчик-наблюдатель.

Снова вызвав череду будущих коллег, он полюбовался очаровательной Ифтой Кии и, добравшись до конца списка, начал разглядывать Иутина. Скулы широкие, глазки карие… Неординарная внешность для ни или похарас, да и для любого другого клана! К какому он относится сообществу?.. Однако Ивар не смог определить принадлежность третьего генетика, и это его смущало.

Вообще-то кланы кни’лина являлись образованием искусственным, не имевшим аналога в земной истории, так что отождествлять их с нациями или, тем более, с расами не приходилось. В древности население Йездана, их материнской планеты, было однородным, распространившимся по континентальной суше и многочисленным островам. Тогда, на заре космических полетов, Йездан обладал одним естественным спутником, потом захватил вторую луну, крупный астероид, чудом не свалившийся в океан или на единственный материк обитаемого мира. Но катаклизм все же случился приличный: волны цунами смыли города, растаяли льды на полюсах и пробудились вулканы, пыльные тучи закрыли небосвод. Цивилизация пала, и на ее руинах начались волнения, свары и бунты, а затем, как то в обычае у гуманоидов в тяжелую годину, полномасштабная война. Спустя столетие страсти чуть успокоились и даже наметился прогресс, но тут на выживших обрушилась болезнь. Она была неизлечимой, имела характер пандемии, распространялась стремительно, и население материка стало вымирать.

На океанских островах сложилась ситуация получше – там объявили карантин, сели в блокаду и жгли любой корабль, любое воздушное судно, не допуская к своим берегам чужаков. Это не могло предотвратить пандемию, но обеспечило время биологам и медикам для разработки вакцин, а затем и более радикальных мер спасения: жители двух крупнейших островов Ни и Похарас и ряда мелких подверглись генетическому преобразованию, став недоступными недугу. На каждом острове врачи трудились в изоляции, и разработанные методы, как и последствия метаморфозы, были различны; она повлияла на высшую нервную деятельность, репродуктивный аппарат и эндокринную систему. Когда блокаду сняли и началось заселение материка, эти различия в психике, физиологии и темпераменте вскоре проявились с полной очевидностью. Похарас и члены мелких родственных кланов были эмоциональны, религиозны, чувственны и склонны к созерцанию; у ни рациональное начало превалировало, они обладали острым умом, техническим даром и воинственностью. Форма власти у похарас напоминала просвещенную монархию, тогда как ни являлись стойкими приверженцами технократии. Кроме того, любовная связь между партнерами из разных кланов была, как правило, бесплодной.

Тысячелетия сгладили разницу в психике, но кланы в единый народ не слились. Они обитали на единой территории, на континенте и островах Йездана, но вновь заселяемые миры принадлежали только ни или похарас. Их политика была независимой – так, с Землей воевали ни, более крупный и мощный клан. Имелись два органа власти – Ареопаг при императоре похарас и группа лидирующих технократов ни (был еще координирующий центр, нечто наподобие третейского суда); похарас держали миссию на Луне, в Посольских Куполах,[8] а ни избегали контактов с землянами; похарас были религиозны и верили в божественность Йездана,[9] тогда как ни являлись атеистами, считавшими Йездана просто древним мудрецом-философом. Словом, различия были, но это не мешало ни, похарас и двум десяткам мелких кланов как-то уживаться на Йездане и в пределах собственного сектора влияния.[10] Возможно, имелись у них какие-то разногласия, но об этом Тревельян не знал.

Правда, сотрудники ФРИК не изучали кни’лина, как и хапторов, дроми, лльяно, сильмарри, метаморфов, парапримов и другие звездные народы, владевшие техникой перемещения в Лимбе. Заботой Фонда являлись меньшие братья, примитивные дикие расы, прозябающие в невежестве, которых надлежало развивать и приобщать к наукам и искусствам с помощью деликатного воздействия в несколько эстапов.[11] Что до плешаков с Йездана, то они в развитии не нуждались и относились не к меньшим братьям, а к конкурентам и соперникам. Ряд организаций на Земле и в наиболее продвинутых колониях изучали их культуру и историю, обычаи и языки, занимались их экономикой, техникой и оценкой военного потенциала, но это были не институты ФРИК, а совсем другие ведомства – к примеру, разведка Звездного Флота. Возможно, там знали больше о кни’лина.

Кто же ты, третий генетик?.. – размышлял Тревельян, всматриваясь в улыбчивое широкоскулое лицо. Внезапно вспомнилось ему представление Иутина и то, чего он не сказал: имя, статус, профессия – все было ясно обозначено, а клан опущен. Странный нюанс! При первом знакомстве кни’лина всегда называли клановую принадлежность, что являлось правилом этикета, обязательным и в том случае, когда имя, одеяние и внешность сами собой говорили о клане. Правда, потом Иутин уточнил: я – зинто…

– Станция! – произнес Тревельян.

– Слушаю, ньюри, – отозвался Мозг.

– Кто такие зинто?

Молчание. Оно продлилось пару секунд, но, с учетом скорости обработки данных, искуственный интеллект раздумывал не меньше часа. Затем произнес:

– Информация не может быть выдана, ньюри Тревельян, так как затрагивает внутренние дела расы кни’лина.

– И что с того?

– Согласно договоренностям между Земной Федерацией и Хорадой, подобные сведения не передаются той или другой стороне без санкции правительств. Это относится к любым источникам информации, книгам, фильмам, памятным кристаллам и компьютерам любого уровня.

«Здесь тебе ничего не обломится», – заметил командор, и Тревельян согласно кивнул. Даже примитивный робот не смог бы сообщить запретных данных, а Мозг станции был устройством интеллектуальным, чей уровень наверняка превосходил порог Глика-Чейни.[12] Попытка нарушить базовые инструкции означала для него самоуничтожение.

– Поищу ответ в литературе, – буркнул Тревельян и снова просмотрел экспедиционный список. Несомненно, специалисты были в нем перечислены по убыванию статуса, от Джеба Ро до Иутина, стоявшего ниже картографа и ботаника. Таким был порядок у плешаков: в каждом замкнутом коллективе существовала строгая иерархия, причем в ее рамках ни создавали собственную группу. У них подчиненность отражалась даже в именах, к которым добавлялось: Первый, Второй, Третий и так далее. В группе СИС Первым был антрополог Лезвие, а Пятым – ботаник Вечерний, но в других обстоятельствах и группах эта нумерация могла измениться. Похарас имели двойные имена, и иерархия в их команде была не столь явной, определявшейся благородством происхождения, заслугами и близостью к лидеру группы. Служители и работники ни и похарас, как и в прочих кланах, носили одно имя; этимология этих имен, как помнилось Тревельяну, восходила к глубокой древности, к эпохе до глобальной катастрофы.

В строгом иерархическом перечне Иутин являлся загадкой. Не похарас или ни и не слуга… Член какого-то малого клана?.. Но почему он его не назвал?

– Загадочный тип, – промолвил Тревельян. – Третий генетик, а изучает мутации туземцев, причем в обеих группах… Вроде бы не по чину!

«Разве?» – полюбопытствовал командор.

– Градиент изменений в данном случае – важнейший фактор. Идут ли мутагенные процессы с равной скоростью в обеих популяциях или одна отстает от другой? Прогрессивны или регрессивны эти перемены? Зависят ли они от ареала обитания, то есть от климата, рельефа местности, богатства охотничьих угодий? Есть ли корреляции с особенностями биоценоза? Тонкие вопросы, дед! Проблемы для первого генетика… ну, в крайнем случае, для второго.

«Первый и второй – обе бабы, – заметил призрачный Советник, – и разум у них не в голове, а между ног».

– Ты не прав. Женщины, они… – начал Тревельян, но тут в центре зала, среди стоек голографических проекторов, вспыхнуло голубое сияние, и безликий голос компьютера-секретаря сообщил:

– Ньюри Первый Лезвие желает связаться с ньюри Тревельяном.

– Разрешаю связь.

Сказав это, Ивар с живостью поднялся с диванчика, одернул камзол и выпятил грудь с вышитыми серебром и золотом наградами. Такие камзолы, как и слишком пышные украшения, на Земле давно уже вышли из моды, но у дипломатов, ведущих дела с кни’лина, они являлись рабочей униформой. В хранилищах Фонда тоже был целый кни’линский гардероб – на случай совместных экспедиций.

Голубой туман исчез, уступив место рослой фигуре субкоординатора в кафтане утреннего цвета, с золотыми спиральными браслетами на предплечьях и роскошными наколенниками. Он оказался точно таким, как в голографии: высоколобый крупный череп, пронзительные серые глаза, сурово стиснутые губы. Хоть он явился в парадных одеждах, но всем своим видом показывал, что удовольствия от встречи с землянином не испытывает.

Тревельян согнул колени.

– Утренней радости тебе, достойный! Я Ивар Тревельян, социоксенолог и разведчик-наблюдатель Фонда Развития Инопланетных Культур, Земля. Кавалер Почетной Медали, Венка Отваги и Обруча Славы, специалист по гуманоидным сообществам. До появления наших исследователей я представляю здесь Фонд. Моя позиция среди его лидеров – в первой сотне.

– Первый Лезвие, антрополог, ни, – произнес субкоординатор, чуть присев. – Носитель звания Звезда Эрцгаммы. Занимаюсь морфологией[13] примитивных рас.

Он ответил полным представлением, и значит, формальности были соблюдены. Правда, глядел при этом так, будто Тревельян относился к этим примитивным расам.

– Упомянуто тобой, – молвил субкоординатор после паузы, – что ты в первой сотне среди возглавляющих ваш Фонд. Прошу уточнить, в какой половине этой сотни.

– Ближе к началу, чем к концу, – с гордостью произнес Тревельян, что было святой истиной. Он не входил в число консулов-администраторов, крупных ученых и теоретиков, но считался одним из лучших и самых удачливых полевых исследователей. Возможно, самым лучшим, и только два недостатка мешали признать этот факт: склонность к юмору и слабому полу.

– Надеюсь, ты быстро приобщишься к нашим работам, – сказал Первый Лезвие.

– В этом моя цель, – подтвердил Тревельян. – Я хотел бы просмотреть материалы, собранные вашей группой, и представиться всем специалистам. Кроме того, договориться о вылазке на планету.

– Материалы, пока без решающих выводов, хранятся в запоминающем устройстве, и я перешлю тебе коды доступа. Очередной полет на северный материк, в наш базовый лагерь, запланирован через восемь дней. Что же до представления… – Носитель Звезды Эрцгаммы с задумчивым видом уставился в пол. – Думаю, это нужно сделать во время совместной трапезы. Кажется, у землян есть такой обычай?

– Да, ньюри.

– Еда и питье – вот узы, соединяющие каждого с каждым, – процитировал Первый Лезвие Книгу Начала и Конца и исчез.

«Намечается банкет? – раздался ментальный голос Советника. – Придется тебе ползать на коленках! Еще и задницу отсидишь».

– Как-нибудь выдержу, – сказал Тревельян, сбросил свои роскошные одежды и потянулся к комбинезону. Потом зарядил в компьютер обойму с кристаллокнигами и начал быстро их просматривать. Библиотека, которую ему подобрали в этнографической секции Фонда, была неплохой и весьма содержательной. Кроме «Большого Звездного Атласа» с координатами и описанием планет и звезд, кроме прочих технических справочников, кроме словарей диалектов ни и похарас, сборников сленговых выражений, идиом и жаргона слуг, в ней содержались труды солидные, классические: оригинал и перевод Йездановой Книги Начала и Конца, монографии Мицубиси «Жизнь на четвереньках» и Чезаре Биано «Пять дней в Посольском Куполе кни’лина», обширные работы Федорова и Георгадзе «Кланы кни’лина. Пример искусственной эволюции», Бонджипадхала «Аналогии между буддизмом и йездан’таби», Та-цзуми и Дворкина «Кни’лина. История, обычаи, верования». Имелись даже «Кухня кни’лина» Жака Жироду и «Другая любовь. Сексуальная практика гуманоидных рас» Ричарда Клейста.

Тревельян просканировал все в режиме поиска, от «Кухни» до «Сексуальной практики», но упоминаний о зинто нигде не нашел.

Понятие личного пространства (коно) является одним из основополагающих в культуре кни’лина, как похарас, так и ни. Коно – область в четыре-пять шагов, куда не имеет права вторгаться другой индивидуум – никто, кроме слуг, медиков и очень близких лиц (как правило, состоящих с носителем коно в сексуальной связи). Возникновение этого обычая относят к периоду до Метаморфозы, к эпохе пандемии, опустошившей материк Йездана и чуть не сгубившей остатки населения, которое ютилось на островах. Смертоносный вирус передавался многими путями, в том числе воздушным, и приближаться друг к другу было опасно.

Та-цзуми, И.Дворкин.

«Кни’лина. История, обычаи, верования».

Глава 3

Станция и планета

Сайкатская Исследовательская Станция, общая база землян и кни’лина, имела форму диска, разделенного внутренней палубой на два яруса. Нижний, всегда обращенный к планете, считался техническим, верхний – жилым, и в его иллюминаторах сияло солнце Сайката и блестели крохотные искры звезд. По окружности каждого яруса шла кольцевая галерея, внизу – высокий и широкий коридор, загроможденный оборудованием, вверху – коридор более скромных размеров, но со стенами приятной расцветки, украшенный зеленью, фонтанами и световой объемной живописью, исполненной в традициях похарас. Нижняя галерея делилась на шлюзовые отсеки с транспортными капсулами, двигательные отделы и помещения с энергетическими подстанциями, питавшими биоизлучатель и аппаратуру дальней связи. Центральную часть нижнего яруса занимали склады, блоки системы жизнеобеспечения и генератор Лимба, снабжавший станцию энергией.

Верхняя половина казалась гораздо интереснее. Коридор здесь состоял из пары огромных «подков», изолированных друг от друга – секции землян и секции инопланетных коллег. К каждой примыкали три просторные площадки с выходившими к ним каютами, невероятно большими по земному понятию, но отвечавшими вкусам и обычаям кни’лина. Пройти от одной секции к другой можно было лишь через середину станции, где находились централь управления, лаборатории, парк, зал собраний, виварии и несколько еще не занятых отсеков. В централи, у многочисленных пультов и искусственного Мозга, несли вахту слуги клана ни, обычно Зотахи, Шиар или Эвект, техники систем жизнеобеспечения. Рядом с централью располагалась камера, запечатанная кодами ФРИК и Хорады, – из нее управляли биоизлучателем, задействовать который предполагалось только при полном консенсусе обеих рас. В зависимости от настройки, излучение могло стимулировать мутации терре или тазинто, ускорив эволюционные процессы, в своем естестественном течении занявшие бы тридцать или сорок тысяч лет. Такой эксперимент стал бы первым в своем роде и, при удачном стечении дел, поднял бы авторитет Йездана и Земли в галактическом сообществе.

В лабораториях, удобных и прекрасно оснащенных, обрабатывали биологический материал, вели изучение физиологии и психики аборигенов, их потенции к развитию, миграций и роли окружающей среды. На Сайкате было три материка – северный, юго-западный и юго-восточный, и только северный был населен. Этот континент являлся самым крупным, вытянутым в широтном направлении и превышающим площадью Евразию; южные, в половину Африки, отделялись от него и друг от друга тысячекилометровыми проливами.

В парке, которым заведовал Пятый Вечерний, росли деревья, травы и кустарники с северного материка, несколько сотен разновидностей, с ландшафтами, имитирующими степной, лесной и горный биоценозы. К парку примыкали виварии с сайкатскими животными и птицами – из тех, что безобидны; хищников и ядовитых гадов Джеб Ро, координатор, ввозить запретил. Впрочем, материала для генетиков было вполне достаточно.

Именно в парке, на третий день пребывания на станции, Ивар встретился с коллегами. Стол накрыли в большом павильоне у границы леса и степи, и каждый мог полюбоваться необъятной голографической далью, что открывалась за морем золотистых трав. Четыре перемены блюд плюс закуски, соки и тинтахское вино делали банкет вполне достойным представителя Земли, хотя большой сердечности во взглядах и речах не наблюдалось.

Для человека не столь подготовленного, как Тревельян, пиршество кни’лина было нелегким испытанием. Скрестив ноги и выпрямив спины, они сидели на ковре перед небольшими столиками, и слуги Ори и Тикат, переползая от одного достойного к другому, неторопливо меняли токары и тока с питьем и едой, обходясь без помощи роботов и гравиподносов. Вставать не полагалось, ибо в быту кни’лина почти не использовали мебель, и эта сторона их жизни проходила на коленях, что было весьма похоже на традицию японцев. Живые слуги считались знаком особого почтения к гостю, как и парадные одежды, султаны из перьев, диадемы и браслеты. Место Тревельяна тоже было почетным – третье от координатора Джеба Ро.

Низкие треугольные столики располагались метрах в трех друг от друга, и этот порядок нарушался лишь единожды: Джеб Ро и Ифта Кии сидели рядом. Увидев это, Тревельян вздохнул; такая близость означала, что красавица – под личным покровительством координатора. Он был немолодым, но представительным мужчиной: широкие плечи, гордая посадка головы, холеное лицо и властный взгляд. То, как он поднимает бокал, берет токати пищу или поворачивает голову, казалось исполненным внутренней мелодии: величественный вид, изящная поза, плавные медленные телодвижения. Истинный аристократ похарас! Другие выглядели проще, особенно люди клана ни. Второй Курс, биолог с самой заурядной внешностью, едва прикоснулся к изысканным блюдам, но налегал на тинтахское; Третья Глубина, стройная женщина с холодными глазами, ковыряла щипчиками в чаше, будто исполняя неприятный долг; Четвертый Пилот, морщинистый и сухощавый, ел и пил умеренно и временами так поглядывал на Тревельяна, будто целился из игломета ему в лоб. Ботаник Пятый Вечерний, огромный детина с мускулатурой борца и разбойничьей рожей, опустошал токары и тока с полным равнодушием, не поднимая глаз на сотрапезников. Найя Акра, психолог похарас, уже знакомая Ивару, вела себя загадочно – при каждой перемене блюд делала странные жесты, как бы разбрасывая по сторонам горсти невидимого песка. На ее тощей физиономии застыло выражение брезгливости.

Говорили трое – Джеб Ро, Первый Лезвие и лингвист Зенд Уна. Беседа вгоняла Ивара в тоску, так как подчинялась строгим правилам: координатор высказывал некую мысль, Первый Лезвие ее развивал, потом лингвистом добавлялась заключительная фраза, и троица ждала, что ответит гость. Самым ценным в этом вялом разговоре была информация о предстоящих полевых работах. Джеб Ро сообщил, что вылетит на планету дней через пять и возьмет с собой земного ньюри; субкоординатор добавил, что для большей безопасности надо прихватить других достойных – предположим, Иутина и Второго Курса; затем лингвист принялся описывать местность вблизи базового лагеря и племена тазинто и терре, что жили окрест. Когда его речь завершилась, Ивар, сделав жесты благодарности, сказал, что готов хоть завтра отправиться на Сайкат.

Трапеза длилась четыре с лишним часа, и за это время Тревельяну улыбнулись дважды; оба раза – Иутин. Вероятно, он не хотел, чтобы это заметили, и потому его улыбки были быстрыми и робкими. В последнем Тревельян не сомневался: расположение лицевых мышц у кни’лина было таким же, как у землян, и мимика не отличалась от человеческой. Он улыбнулся в ответ и даже подмигнул.

Пир закончился, кни’лина поползли друг за другом к выходу, где Тикат и Ори, почтительно приседая, помогали им встать с коленей. У Тревельяна тоже затекли поясница и ноги, но он поднялся сам и прислонился к стене павильона, глядя на удалявшихся коллег. Большей частью на Ифту Кии, которая сзади была не менее очаровательна, чем спереди.

«Слюни пускаешь? – спросил пробудившийся дед. – Не советую. Эта киска уже при котике».

– Ты меня с этим индюком не равняй. Нет дамы, чтоб устояла перед десантом, – отозвался Тревельян и перевел беседу в деловую плоскость: – Ну, какие впечатления?

«Гадючник», – резюмировал командор и смолк.

Тихо ступая, приблизился Иутин, остановился в пяти шагах, вежливо согнул колени. На плече его парадного камзола трепетали золотые перья.

– Любуешься на второго генетика, ньюри Ивар?

– Можно без ньюри, – сказал Тревельян и, помолчав, добавил: – На Земле считают, что всякая женщина – средоточие красоты, и достойна того, чтобы ею любовались.

Иутин насмешливо прищурился.

– Даже Найя Акра?

– Почему бы и нет? У нее… хмм… очень стройная фигура.

– Слишком стройная. Женщину украшают округлости – конечно, в нужных местах.

Дождавшись, когда исчезнет процессия кни’лина, они зашагали по тропе через луг, поросший густыми золотисто-зелеными травами. Позади, за павильоном, стеной вздымался лес, деревья с темными корявыми стволами напоминали дубы, со светлыми – березы, а коленчатые тростники с узкими длинными листьями казались такими же, как земной бамбук. Чуть правее, где начинался горный ландшафт, торчали среди базальтовых обломков ветви колючего кустарника и мельтешили какие-то мелкие создания, точь-в-точь как ящерки на солнцепеке. Все вроде бы так, как на Земле… Этот эффект был знаком Тревельяну: глаз, в тоске по земному, выхватывал привычные детали, не желая замечать чужого, непонятного и странного. Но он, будучи разведчиком, обладал искусством более верного зрения и сразу воспринимал иное и отличное: листья «дубов», формой подобные маленьким ладоням с растопыренными пальцами; трещины в стволах «берез», из которых сочилась алая смола; синие цветы, гнездившиеся на вершинах «бамбуков»; рогатые трехглазые мордочки «ящериц». Тут была не Земля, а копия Сайката – точнее, приближение к ней, откуда удалили все клыкастое, когтистое, ядовитое, все опасности девственного мира, оставив только его красоту. Но расслабляться все равно не стоило.

– Я хотел бы… – нерешительно начал Иутин, когда они шагнули на каменистую осыпь.

– Да?

– Сказано Йезданом Серооким: того назову мудрецом, чьи душевные муки не видны миру. И еще он сказал, что страданий больше, чем радостей, и главные из них – унижение и попранная гордость, боль разлуки и одиночество. Униженный подобен мертвецу в погребальном кувшине; не видит он красок мира, не слышит звуков его и не вдыхает ароматов, и перед ним – лишь ухмылка обидчика. Но одиночество еще больней. Одиночество жалит душу, и потому…

«Красиво излагает, – заметил командор. – Как думаешь, что ему нужно?»

«В гости хочет пригласить», – мысленно пояснил Тревельян.

«И только? А маневрирует как при посадке с разбитым реактором!»

«Таков ритуал. У них, дед, все непросто».

Осыпь легла позади, они окунулись в голографическое небо и вынырнули в галерее сектора кни’лина. Вышли прямо из световой картины, изображавшей Йездана с закрытой Книгой в правой руке. Иутин закончил длинную речь о муках и страданиях и, наконец, сказал:

– Раздели мое одиночество, ньюри Ивар. Окажи честь, посетив мое жилище. Тоска по родине, если разделить ее на двоих, становится…

– …радостью встречи, – продолжил Тревельян максиму из Книги Начала и Конца. – Я просил обходиться без ньюри. Официоз у нас не принят, особенно среди желающих стать добрыми знакомыми.

– Я понял, Ивар.

Они миновали ответвление к круглой площадке с фонтаном, немного другим, чем в земной секции.

– Кто здесь живет? – спросил Тревельян.

– Похарас, все четверо. В следующем отсеке – ни, а в третьем и последнем – слуги.

– Где же твое жилище?

– В отсеке между похарас и ни.

– Значит, ты не тот и не другой?

– Правильное заключение. Я, Ивар, ветвь того же древа, но растущая у самых корней. Мой статус ниже, чем у Пятого Вечернего. – Иутин смолк, затем, искоса взглянув на Тревельяна, спросил: – Ты все еще хочешь посетить мое жилище?

– Я воспитан в демократических традициях. И я подозреваю, что ты тут единственный, с кем стоит водить компанию.

Свернув в небольшой коридор, что ответвлялся от галереи, и миновав дверь первого лунного цвета, они очутились в таком же просторном зале, как в тревельяновых апартаментах. Планировка была стандартной: за арками угадывались спальня, рабочая комната и ванная. Но мебели, если не считать низкого стола и пары подушек при нем, не оказалось вовсе; пол был устлан циновками, и пустоватое помещение напоминало теннисный корт. Или музейную залу, решил Тревельян, оглядывая стены. Тут, меж дверец немногочисленных шкафов, висело оружие: кривые мечи из кости на длинных рукоятях, дротики и пики с каменными наконечниками, внушительного вида дубинки, кремневые молоты с хищно изогнутым клювом, топоры и бумеранги. Коллекция выглядела внушительно – пожалуй, этими смертоносными штуками можно было вооружить целое племя.

– Изделия туземцев? – полюбопытствовал Тревельян, опускаясь на жесткую подушку.

– В основном тазинто. Терре не охотятся, и у них есть только дротики для защиты от хищных зверей. Вот такие. – Иутин снял со стены копье длиною метра полтора, с обсидиановым лезвием размером с ладонь.

– Камень отлично обработан.

– В этом они мастера, как и в метании таких снарядов – попадают в цель со ста шагов. Но они безобидные существа, если их не трогать. Собиратели-вегетарианцы – питаются плодами, корнями и корой. Тазинто, те совсем другие.

Тревельян кивнул:

– Больше похожие на нас, землян. Бьют дичь, едят мясо и дерутся с терре и друг с другом… Я уже ознакомился с наблюдениями антрополога и биолога. Мне показалось, что Первый Лезвие и Второй Курс не благоволят тазинто. Собственно, рекомендуют их уничтожить и прогрессировать терре.

– То говорит инстинктивное отвращение к существам, поедающим живых тварей, – задумчиво промолвил Иутин. – К тому же они оба – ни, и клан их воевал с Землей. Похарас более терпимы. Религия смягчает нравы.

– Смотря какая, – возразил Тревельян, рассматривая коллекцию туземного оружия. – В нашей истории было множество религиозных войн, отличавшихся изощренной жестокостью.

– Я знаю об этом, Ивар. Но Йездан непохож на ваших воинственных богов. Он говорил: способность дивиться чуду жизни – вот что питает корень человеческой души.

– Но разве не сказано им: клинок существует, чтобы поддерживать в мире справедливость?

– Сказано. Но справедливость не есть зло, и чтобы ее добиться, все средства хороши.

В Книге Начала и Конца было не меньше противоречий, чем в Библии или Коране, но Тревельян решил не спорить. Вера инопланетян, особенно похожих на людей обличьем, могла отличаться от земных религий в худшую или лучшую сторону, но без двойных стандартов в ней не обходилось. То, что свершает истинный праведник – хорошо, а то, что делает грешник – плохо. Кто праведник, кто грешник, решало оружие, после чего одержавшие верх жгли на кострах проигравших и вспарывали животы их женщинам.

– Ты третий генетик и изучаешь мутации терре и тазинто, – сказал Тревельян, меняя направление беседы. – Это важнейшая тема исследований и, к тому же, весьма ответственная и трудоемкая. Могу я узнать, чем занимаются первый и второй генетики?

– Второй – тем же самым. Считается, что я работаю по указаниям Ифты Кии.

– Только считается?

Иутин усмехнулся.

– Она молодая женщина из хорошего рода, близкого к императорской семье. Она красива и богата, но не очень умна. Чтобы преуспеть в своей профессии, ей нужен влиятельный покровитель. И если такой нашелся, и если он не глуп, то что он сделает? – Его темные глаза, столь необычные для кни’лина, сверкнули и сразу погасли. – Он отыщет генетика с опытом и неплохими мозгами, но не богатого и уж во всяком случае не знатного – из тех людей, которых лишь терпят среди достойных. Для него участие в престижной экспедиции – дар Йездана, и он на все готов, даже нюхать прах своего погребального кувшина… Стать третьим генетиком при втором и поделиться результатами и славой? Почему бы и нет!

– Ясно, – промолвил Тревельян. – Ну, а Третья Глубина, ваш ведущий генетик? Что скажешь о ее исследованиях?

– В них меня не посвящали. Думаю, об этом знают только достойные Джеб Ро и Первый Лезвие.

– А Зенд Уна? Кажется, он тоже принадлежит к руководству вашей экспедиции?

Всколыхнулись золотые перья – совсем человеческим жестом Иутин пожал плечами.

– Не думаю, что Третья Глубина обсуждает с ним свою работу. Согласись, генетика и лингвистика слишком разные области. Это одно, а другое… – Он помедлил, затем придвинулся к Тревельяну на расстояние метра и тихо произнес: – Она его ненавидит, Ивар… она – его, а он – ее…

– Есть причина для этого?

– Они оба с Тизаны. Все остальные с Йездана или с Кхайры, как я… почти все… Второй Курс, кажется, с Тоу… а Зенд Уна и Третья Глубина – с Тизаны.

– Это, как мне помнится, одна из ваших новых колоний, – заметил Тревельян, не желая задавать прямого вопроса.

– Да. И один из немногих миров, где ни и похарас примерно поровну, так что чья это колония, пока не решено. На нее претендуют оба клана, и конфликт из-за этого длится уже столетие. В метрополии и на других мирах он незаметен, но на самой Тизане ночной зверь давно уже грызет дневного.

То была идиома, обозначавшая вражду; в вольном переводе – драка псов, черного и белого. Кажется, третий генетик пустился откровенничать, подумал Тревельян и решил, что это достойно похвалы. Во всяком случае, дружеского поощрения.

Он расстегнул камзол с вышитыми орденами, добрался до внутреннего кармана, вытащил плоскую фляжку с коньяком и предложил:

– Скрепим знакомство по нашему обычаю, Иутин: выпьем каждый свое, но непременно соединив токары. Дай мне пустой сосуд, а себе возьми тинтахское… Его, надеюсь, ты пьешь?

Иутин кивнул и потянулся к нише пищевого автомата. Золотистый коньяк и вино с Тинтаха были почти одной цветовой гаммы и схожи запахом – казалось, что в белых фарфоровых чашах один напиток. Они чокнулись, вытянув руки на всю длину, и выпили за братство гуманоидов, мир среди звезд и нарождавшуюся дружбу. Потом Тревельян сказал:

– Найя Акра делала так. – Он повторил ее жест, собрав в горсть нечто невидимое и как бы отбросив от стола. – Это что-то значит, Иутин?

– Ритуал верующих в божественность Йездана. Так очищают пищу и питье.

– Но другие похарас обошлись без этого.

– Найя Акра очистила трапезу для всех. Она жрица йездан’таби.

– Вот как? Психолог – жрица?

– Чтобы вести паству к богу, надо быть хорошим психологом. Разве у вас иначе?

Тревельян оставил вопрос без ответа. В Земной Федерации верующие обходились без священников и жрецов, ибо вера считалась личным делом каждого, столь же интимным, как плотские проявления любви, не требующие вмешательства посредников. К тому же религия в массах землян играла гораздо меньшую роль, чем у похарас.

Он снова наполнил токар коньяком. Иутин, взглядом спросив разрешения, взял его чашу, принюхался, поднял брови.

– Чудный аромат… Удивительно, что отрава пахнет так приятно.

– К большему соблазну, – сказал Тревельян, дождался, когда Иутин вернет ему емкость, и медленно выцедил напиток. Иутин поддержал его, взяв второй бокал тинтахского. Щеки генетика разгорелись, на безволосой голове выступила испарина – похоже, наркотическое опьянение овладевало им. Но речь его была по-прежнему ясной.

– Ты оставишь мне этот сосуд? – Он показал на флягу. – Я хочу проверить действие алкоголя на сайкатских животных. Я мог бы синтезировать спирт, но…

Тревельян подвинул к нему фляжку.

– Лучше возьми этот. Не думаю, что вы, кни’лина, разбираетесь в спиртах, а среди них есть опасные для любых организмов, земных и инопланетных. От метилового можно ослепнуть. – Он поднялся с подушки, согнул колени и развел руки в стороны. – Благодарю тебя, Иутин, ты развеял мое одиночество. Теперь позволь мне удалиться. Да пребудет с тобой утренняя радость.

– И с тобой, Ивар. Я провожу тебя.

– Нет необходимости. Я выпил слишком мало, чтобы заблудиться.

Тревельян вышел в коридор, добрался до подковообразной галереи и побрел по ней, разглядывая световые картины. Они попадались через каждые сорок-пятьдесят шагов и изображали Йездана Сероокого в различных позах: Йездан сидящий и стоящий, Йездан с посохом, с ритуальным клинком, с чашей для сбора подаяний, с Книгой Начала и Конца, Йездан в дорожной одежде и в поясном шарфе. Кажется, в парк вела картина, где Йездан был с Книгой… Он прошел сквозь световую завесу, но очутился не в парке, а в круглом и просторном помещении, совершенно пустом, если не считать треугольного стола посередине. На столе располагалась большая чаша-тока, похожая на длинную розовую раковину, и прямо над ней, на сферическом потолке, горело солнечное пятно.

«Где мы?» – спросил, пробудившись, командор.

– Кажется, в святилище Йездана. Я ошибся, дед: в парк ведет картина, где Йездан с закрытой Книгой, а тут у него была открытая.

«Пить надо меньше, – буркнул призрачный Советник. – И желательно в другой компании».

– Что ты имеешь против Иутина? Он рассказал мне массу интересного.

«Хитрая лиса этот твой Иуда-Иутин. Уж не знаю, зачем он с тобой откровенничал, но думаю, не без причины. Слишком ты доверчив и наивен, паренек! В былые годы, когда мы сражались с жабами дроми, с хапторами и плешаками…»

– У нас эпоха мира, и мы мирные люди, – прервал его Тревельян и услыхал в ответ:

«Хочешь мира, готовься к войне».

Покинув святилище, он снова зашагал по галерее. В больших потолочных иллюминаторах сияли звезды и горела, пересекая Млечный Путь, туманность Слоновый Бивень. Изображения Йездана попадались с прежней регулярностью; иногда пророк указывал вниз, и Тревельян догадался, что за этими картинами – шахты лифтов, ведущих на технологический ярус. Там, если не считать шлюзовой, Тревельян еще не был, потратив время на беглое знакомство с отчетами и посещение некоторых лабораторий. Первым делом – кабинетов палеонтологии и антропологии, то есть вотчин Джеба Ро и его заместителя Первого Лезвия; такой выбор диктовался субординацией и правилами вежливости. С Лезвием он даже вступил в дискуссию – судя по заметкам антрополога, хранившимся в компьютерной памяти, его подход к тазинто казался слишком жестким и безапелляционным.

Дед продолжал ворчать, то понося коварство плешаков, то напоминая, что люди мы, конечно, мирные, но аннигилятор наш не заржавел, броня крепка и крейсера летают быстро. Под его ментальный шепот Ивар размышлял сразу о нескольких вещах: о зеленоглазой красавице Ифте Кии, что делала карьеру на горбу Иутина, о суровой и недружелюбной жрице Найе Акра и таинственных занятиях генетика Третьей Глубины, в чью лабораторию он еще не заглядывал. Так или иначе мысли его касались женщин, ибо к ним он был неравнодушен. Впрочем, имелся у этой склонности практический оттенок: о женщинах далеких, вроде оставшихся на Осиере или о связистке Кристе Ольсен, он вспоминал с теплотой, но планов на их счет не строил, предпочитая размышлять о тех, что ближе. На что они способны и на что годны? Не только в постели; существовало множество путей для получения информации, но, как подсказывал опыт общения с гуманоидами, женщины были самым коротким, верным и приятным.

Навстречу попался служитель в рабочей одежде сайтени, похожей на шорты с майкой. Бледная кожа, серые глаза, тонкие губы, вытянутый безволосый череп… Он прижался к стене и глубоко присел, стараясь не встречаться взглядом с Тревельяном.

– Кажется, я тебя знаю, – промолвил тот. – Ты Зотахи?

– Достойный ошибается. Мое имя Шиар. Я тоже техник систем жизнеобеспечения.

– Где выход в парк, Шиар? Помнится, там стоял Йездан с закрытой Книгой.

– Достойному надо пройти еще немного. В ту сторону, ньюри.

Он показал, вытянув длинную мускулистую руку и по-прежнему не глядя на Тревельяна. Ивар тоже отвел взгляд, вспомнив изречение Йездана Сероокого: нельзя долго смотреть в глаза слугам, детям и животным – это их пугает.

– Благодарю, Шиар.

– Ньюри слишком добр, – прошелестело в ответ.

Через пару минут, обнаружив нужную световую картину, Тревельян очутился в хаосе камней и невысоких утесов, что имитировали горный пейзаж. Дорожка вскоре вывела его к лесной опушке; теперь справа высились деревья с темными и светлыми стволами, похожие на дубы и березы, а слева тянулся в бесконечность голограммы заросший травами луг. Изображение солнца на голубом иллюзорном небе клонилось к закату, двигались в вышине фантомы туч, закрывая по временам светило, и тогда на лес, поле и камни набегала тень.

Встреча с Шиаром подтолкнула раздумья Тревельяна в новом направлении. Экспедицию возглавлял похарас; таково было пожелание ФРИК, удовлетворенное научным отделом Хорады. Похарас не воевали с Землей и даже поддерживали с Федерацией дипломатические связи, так что просьба Фонда являлась вполне уместной. Руководитель из клана ни тут не подходил – это могло вызвать напряжение между земными специалистами и кни’лина, совершенно лишнее в столь масштабном и сложном проекте. В остальном комплектование штата экспедиции было на совести Хорады. Теперь Тревельян знал, что в нее включили пятерых ни, четверых похарас и Иутина, который, видимо, являлся креатурой достойного Джеба Ро; таким образом, баланс был соблюден, и ни один из кланов не терпел ущерба чести. Но слуги-то все относились к ни! А ведь на них лежала ответственная роль технического персонала! Они корректировали движение станции, следили за агрегатами жизненного цикла, готовили транспорт и оборудование для планетарных исследований и занимались прочими делами, от коих зависел комфорт достойных, не говоря уж о самом их существовании. Конечно, станция была автоматизирована и, по большому счету, не нуждалась в помощи со стороны людей, но высших кни’лина всегда и всюду сопровождали слуги. Их функции были много обширнее, чем у земных кухарок и дворецких, горничных, прачек, шоферов, которых тысячелетие назад сменили киберы; слуги клана являлись его работниками, солдатами и силой, производившей новые поколения солдат и работников. Лишь малая их часть была собственно слугами, прослойкой между знатью и миллиардными массами, что населяли десятки планет.

Избранные служители, и только из клана ни… Но почему? Может, слуги ни надежней, чем похарас? Либо, по неведомой причине, их нельзя сводить друг с другом? Либо Зотахи, Шиар и остальные – что-то вроде компенсации, гирьки на весах баланса – ведь руководитель экспедиции – похарас? Десять слуг, чтобы уравновесить Первого Лезвия с Джебом Ро… Не многовато ли?

– Стой! Ты в моем коно, мшак!

Хлопок в ладоши и резкий окрик заставили Тревельяна очнуться. Он замер на половине шага, потом быстро отступил назад. Иллюзорное солнце, выглянув из-за туч-миражей, освещало тонкую высокую фигуру Третьей Глубины. Видимо, она прогуливалась в парке; облегающий комбинезон-сайгор, сменивший парадную одежду, подчеркивал ее изящное телосложение, длинные ноги, полные груди и гибкую талию, лицо еще хранило отблеск безмятежности, но серые глаза пылали гневом. Не очаровательна, как Ифта Кии, решил Тревельян, но безусловно хороша. Красота охотящейся львицы или, возможно, змеи… Был ли он дичью или жертвой? Не исключено! Он заметил в ее кулаке стерженек парализатора и отодвинулся подальше.

– Прости, ньюри, я задумался и не заметил тебя.

– Меня можно не заметить?

Похоже, она была оскорблена. Стараясь исправить оплошность, Тревельян одарил ее самой обольстительной из своих улыбок, присел и вытянул руки жестом мольбы.

– Мы, земляне, так романтичны и мечтательны… Особенно в том, что касается женщин. Увидев тебя во время трапезы, я был потрясен твоей красотой и…

Ярость в ее глазах сменилась подозрением. Прервав Тревельяна, она сказала:

– Значит, потрясен? Хочешь преподнести мне апаш вместо пактари? Я ведь видела, как ты глядел на Ифту Кии, эту маленькую дрянь!

Апаш и пактари были блюдами местной кухни: апаш – фрукты под сладким соусом, а пактари – под кислым. В полной мере осознав идиому, Тревельян произнес:

– Не прими за обиду, ньюри, но я вас сравнивал. Она, конечно, очень хороша, но сравнение было не в ее пользу. В женщине важна не только внешность, но также ум и темперамент, одухотворенность и внутренняя сила – словом, интеллект, который обрамляет красоту и делает ее неотразимой. Так что не обижайся, прекрасная, что я был рассеян и не заметил тебя – ты явилась мне в грезах, вытеснив другие мысли.

Щеки Третьей Глубины порозовели, взгляд смягчился. «Ловок ты баб охмурять», – с одобрением заметил командор. «Не уверен, что с этой получится, – мысленно отозвался Тревельян. – Крепкий орешек!»

Инстинкт подсказывал ему, что зерна брошены и торопить события не стоит. Парализатор, который Третья Глубина сжимала в кулаке, куда-то исчез, напряжение развеялось, и глядела она на него почти благосклонно. Примерно так же, как смотрит хозяйка на пушистого котенка.

– Ты забавный, мшак… – Голос Третьей Глубины обрел игривую музыкальность. – Ты грезишь обо мне… Что ж, это я могу позволить. Мужчин, достойных моего внимания, здесь нет, и если бы ты был не таким волосатым…

– Это поправимо, – быстро промолвил Тревельян. – Земная медицина, знаешь ли, творит чудеса: одна крохотная капсула, и я буду лысым, как колено.

– Надеюсь, что на твоих коленях шерсть не растет, – молвила Третья Глубина и, вздернув подбородок, гордо проследовала мимо.

«Ведьма», – прокомментировал командор.

«На тебя не угодишь, – сказал про себя Тревельян. – Эта – ведьма, Найя Акра – стерва… Ифта Кии тоже тебе не показалась?»

«Сексуально озабоченная шлюха».

«Почему ты так решил?»

«У нее, похоже, имплант. Мои возможности к сканированию ограничены, но в этом я уверен. Очень странная штуковина. Тормозит выделение половых гормонов».

– Вот как! – произнес Тревельян вслух, приподняв в удивлении брови. Затем, подумав, добавил: – Выходит, у нас в наличии стерва, шлюха и ведьма… Ну, тогда я предпочел бы последний вариант.

Он миновал парковую зону и вышел в коридор земной секции. Маленький кибер-уборщик шмыгнул из-под ног испуганной мышью и скрылся в нише под стеной. Световых картин здесь было гораздо меньше, и изображали они не Йездана Сероокого, а различные сайкатские пейзажи: водопад, что рушится с высокой скалы, берег моря с живописными валунами, поросший лесом холм, темный зев пещеры, у которой сгрудились троглодиты терре. Они были менее крупными, чем тазинто, сухими, жилистыми, очень быстрыми в движениях, покрытыми светло-коричневой, серой или бурой шерстью. Их почти безволосые личики поворачивались вслед Тревельяну, будто изображенные на картине существа следили за ним с нескрываемым любопытством.

«Она тебе реверанса не сделала, не пожелала утренней радости и назвала „мшаком“, – внезапно напомнил командор. – Что это значит?»

– Ничего хорошего, – сказал Тревельян, перешагнув порог своих апартаментов. – Нам продемонстрировали презрение и намекнули, что у волосатых шансов нет. Правда, не запретили грезить… – Он опустился на диван у столика с компьютером и произнес: – Активировать словарь. Поиск: слово «мшак». Возможно, диалект клана ни или сленговое выражение.

– Мшак, – раздался бесстрастный компьютерный голос. – Мелкий хищник-трупоед, обитающий в лесах Йездана. Отличается обильным волосяным покровом, тягой к пожиранию отбросов и гнилья, а также мерзким запахом. Ближайшие земные аналоги – шакал и койот. В переносном смысле используется у кни’лина для обозначения представителей земной расы.

«Хорошо тебя плешачка приласкала, – сказал командор и хихикнул. – Дальше некуда!»

– Для тебя, дед, что женская душа, что корабельная каптерка – все едино: темно и плесень по углам, – отпарировал Тревельян. – А в отношениях с женщиной важны нюансы. Ругает? Ну, пусть… Сегодня ты мшак, а завтра – благородный барс и сизый голубь.

«Смотри, голубок, чтобы на вертел не попасть», – предупредил Советник и замолк.

Усмехнувшись, Ивар сбросил парадные одежды, сел к компьютеру и погрузился в работу.

* * *

Сайкат был обнаружен почти одновременно фрегатом-разведчиком Звездного Флота и экспедиционным кораблем похарас. Обе расы, земляне и кни’лина, вели целенаправленный поиск в окрестностях желтых звезд, пытаясь найти пригодные для заселения планеты. Мир с кислородной атмосферой, с обильной водной средой и приемлемым климатом, биоценозом и гравитацией являлся огромной ценностью, так как подходил для гуманоидов и прочих рас вроде дроми, лльяно, парапримов. Пожалуй, только лоона эо, переселившиеся в заатмосферные города, и космические странники сильмарри не нуждались в подобных мирах, став обитателями Великой Пустоты. В принципе, любую планету подходящей массы можно было приспособить для жизни гуманоидов, отвести излишек тепла или, наоборот, обогреть искусственными солнцами, преобразовать атмосферу, перепланировать материки и даже передвинуть небесное тело на другую орбиту. Но операции по терраформированию стоили недешево и занимали изрядный срок, так что гостеприимный Сайкат, пригодный для землян и кни’лина, был поистине драгоценной находкой.

Из-за него возникли споры – впрочем, быстро угасшие. Земной отряд высадился на юго-западном материке, кни’лина приземлились на юго-восточном, в землях, где не было разумных тварей. Биологи, однако, утверждали, что флора и фауна Сайката подобны земному антропогену.[14] и, значит, здесь должны быть протогоминиды. Вскоре их обнаружили полевые группы, отправленные на северный континент, и оказалось, что Сайкат, как и Земля в далеком прошлом, стал колыбелью двух разумных рас. Терре, невысоких и тощих пещерных жителей, можно было уподобить неандертальцам; несмотря на обильный волосяной покров, они по многим признакам стояли выше земных питекантропов и австралопитеков[15] Более крупные тазинто безусловно относились к кроманьонцам и на всех законных основаниях могли считаться предками будущей сайкатской расы.

Такое открытие поставило крест на планах заселения Сайката и возникших в связи с этим спорах, что было воспринято всеми с облегчением – и Земной Федерацией, и имперским советом похарас, и технократами ни. Кни’лина отступили без ущерба для гордости, ибо отступилась и Земля – согласно мнению галактических рас, миры, породившие разум, колонизации не подлежали. Мнение не имело характер договора или, тем более, закона, не подкреплялось военной силой или экономическими санкциями, но было мерилом цивилизованности той или иной культуры, определяя ее позицию в негласной табели о рангах. В эпоху мира, пришедшую на смену войнам, битвам и пограничным столкновениям, ценились не только мощь аннигиляторов и боевых флотов, но также взаимное доверие и соблюдение определенного пиетета. Пожалуй, даже бесцеремонные дроми, размножавшиеся как кролики, не рискнули бы захватить планету с примитивным населением.

Считалось, что в таких мирах нельзя вести разработки полезных ископаемых, строить заводы, распахивать землю, закладывать поселения и даже использовать планету в качестве курорта или охотничьего заповедника. Любой, даже самый щадящий вариант через тысячу-другую лет приводил к тому, что автохтоны, достигнув технологической стадии, получали объедки собственного мира: земли, потерявшие плодородие, иссякшие источники сырья, загрязненные воды и скудную фауну. Но непрерывный мониторинг и научные исследования не были под запретом. Считалось хорошим тоном проводить их с орбитальной базы или с рабочей площадки на удаленном острове, содействуя туземному прогрессу точно рассчитанными эстапами, подбрасывая полезные идеи и механизмы, облегчающие труд. Впрочем, аборигенам Сайката, в силу их примитивности, ни механизмы, ни идеи были пока не нужны.

С ними, однако, возникла проблема посерьезней. Не оставалось сомнений, что на Сайкате все пойдет по земному сценарию, то есть в ближайшее тысячелетие кроманьонцы-тазинто выбьют под корень неандертальцев-терре. Этот процесс уже начался и шел весьма активно; по оценке Первого Лезвия, антрополога, численность тазинто составляла миллионов шесть, а терре – на порядок меньше. Формой северный материк походил на жирную запятую с длинным, вытянутым в широтном направлении «хвостом» – гористым полуостровом длиной в семь тысяч километров, – и сюда тазинто вытеснили терре. Теперь племена более жизнеспособной и агрессивной расы двигались вдоль полуострова, уничтожая пещерных жителей. Эта миграция была неспешной, сроки ее прослеживались по костям, лежавшим на местах побоищ, и Джеб Ро со Вторым Курсом, занимавшиеся раскопками, полагали, что лет пятьсот-семьсот терре еще протянут. Но не больше; они находились в ловушке между вод морских и не имели ни плотов, ни пирог – ничего, кроме кремневых копалок, рубил, дротиков и плетеных из прутьев корзин.

В галактической Ойкумене Сайкат являлся единственным миром примитивных гоминидов, где старшие братья по разуму могли наблюдать, как эволюция перемалывает слабейших, вычеркивая из планетарной биосферы целый вид, который скоро станет ископаемым. Подобная коллизия не волновала дроми, лльяно или, например, лоона эо, произошедших не от обезьян и к гуманоидам не относящихся; разбираться с нею, как ближайшим родичам, полагалось инопланетным кузенам. Таких в Галактике тоже хватало, но, по праву первооткрывателей, судьбу Сайката вершили люди и кни’лина.

Смириться с исторической неизбежностью, оставить все, как есть? Это было бы слишком неинтересно, даже унизительно для созданий, способных погружаться в Лимб, странствовать среди туманностей и звезд и изменять планеты, подгоняя их под жизненный стандарт разумных гуманоидов. Итак, в необходимости вмешательства никто не сомневался; речь шла лишь о том, каким конкретно оно будет, кому излучатели СИС поднимут интеллект, а кому убавят прыти.

Можно было подстегнуть эволюцию терре и притормозить прогресс тазинто, установив тем самым паритет: ум и хитрость против многолюдства и жестокости. Не исключался вариант с переселением всех или части терре на юго-западный материк, где бы они развивались под патронажем сайкатской станции, овладевая искусством защиты от кровожадных соседей. Очень перспективным был бы рост популяции терре, ускоренный стимулирующими средствами, и замедление воспроизводства тазинто, дабы сдержать их силу количеством соперников. Воздействие на тектонические процессы позволило бы рассечь полуостров широким проливом и отделить его от континента, одновременно создав цепочки островов, ведущих к юго-восточному материку, что изменило бы пути миграции тазинто. Наконец, радикальное вмешательство в физиологию и ментальные процессы могли отвратить их от пожирания мясного и сделать нравы более мирными. Этот проект разработал Первый Лезвие, но Ивар сомневался в успехе: вегетарианцы кни’лина были весьма воинственны.

Вся эта информация была Тревельяну известна, но в общих чертах. Сейчас он углублялся в детали; предполагалось, что записи инопланетных коллег и собственные его наблюдения послужат основой для доклада Фонду, готовившему комплексную экспедицию. Он являлся лакмусовой бумажкой, брошенной в неведомый раствор, и должен был определить позицию кни’лина: какие идеи возникли у них, к какому решению они склонялись и как их выводы согласуются с намерениями Фонда. Но чем дальше он углублялся в ворох отчетов, видеозаписей, карт с путями миграций и статистических таблиц, тем делалось яснее, что единого мнения у кни’лина нет. Больше того, он ощущал, что между ними идет некое внутреннее противоборство, вызванное, вероятно, конкуренцией кланов и их лидеров. Первый Лезвие был сторонником жестких мер относительно тазинто – как минимум, сокращения их численности и изоляции в восточной части северного материка. Его поддерживали Второй Курс, биолог, и Третья Глубина, суть работ которой сохранялась в тайне. Другую коалицию, включавшую Зенда Уна и Найю Акра, возглавлял Джеб Ро; они полагали, что тазинто надо оставить в покое и работать с терре, переселив их на юго-западный материк и интенсивно прогрессируя в течение ближайшего столетия. Для этого координатором был разработан план, включавший знакомство с огнем, строительство хижин, одомашнивание двух видов травоядных, способных давать шерсть и молоко, и разбивку плантаций мясного гриба, происходившего с Йездана, чтобы восполнить недостаток белков в рационе терре. Остальные члены экспедиции явно уклонялись от участия в спорах: красавица Ифта Кии – в силу своей некомпетентности, Четвертый Пилот вообще не относился к специалистам по генетике и биологии, а Пятый Вечерний дальше своей ботаники носа не совал. Что касается Иутина, то этой рабочей лошадке собственного мнения иметь не полагалось.

В последующие дни, что остались до полета на планету, Тревельян провел в своем отсеке, вновь и вновь изучая записи коллег, хранившиеся в памяти искусственного интеллекта. Здесь были заметки Зенда Уна о языках и системе знаков терре и тазинто, результаты антропологических исследований, произведенных Первым Лезвием и Вторым Курсом, подробный ботанический атлас, составленный Пятым Вечерним – с указанием, какие животные обитают в том или ином краю, солидный меморандум Найи Акра о психологических особенностях обеих рас, богато иллюстрированный журнал раскопок, которые палеонтолог Джеб Ро осуществил в различных областях Сайката, даже на прибрежном шельфе, и большой доклад генетиков, подписанный Ифтой Кии и Иутином. Лишь одного не нашлось среди этого изобилия: отчета первого генетика Третьей Глубины.

Нужно признать, что вопрос о взаимоотношениях двух крупных и десятков мелких кланов изучен недостаточно. Большей частью мелкие кланы являются верными вассалами ни и похарас, следующими в кильватере их политики и безропотно снабжающих работниками старших партнеров. Вполне понятным является исчезновение нескольких мелких кланов, генетически близких к крупным и растворившихся в их среде (нам известно о поглощении клана тудонга кланом ни, но, очевидно, были и другие подобные случаи). Однако временами мы улавливаем отголоски более бурных событий. Война, проигранная ни, нарушила стабильность в обществе кни’лина и привела к активизации центробежных процессов, о результате которых остается лишь догадываться. Из того, что ни и похарас удержали власть, следует, что с диссидентами расправились. Но насколько жестокой была та расправа? И кто подвергся ей? Мы не имеем ответа на эти вопросы.

П.Федоров, А.Георгадзе.

«Кланы кни’лина. Пример искусственной эволюции»

Интермедия 1

Ненавидящий

Его тайное имя было Алемут, что на древнем, почти позабытом языке кни’лина означало «Ненавидящий». Ненависть являлась смыслом и целью его существования, как и у всех, кто входил в Первую Луну, организацию настолько скрытную, что Тень Ареопага и агенты технократов о ней не подозревали. Они страшились клана валлс, чьи невидимые руки могли дотянуться до любого горла, даже императорского. У других мелких кланов, если не считать сайили и конно, утерянная воля к сопротивлению трансформировалась в легенды и мифы, герои которых, великие воины и мудрецы, обретали награду за верность, породнившись со знатными похарас или ни. Лживые сказки! Ни и похарас нуждались не в героях, а в слугах, большей частью в солдатах – особенно в периоды войн с Землей.

Временами судьба этой безропотной мелкоты печалила Алемута. Печалила, и только, ибо его клан к ним не относился. Собственно, клан этот не был кланом, так как не имел ни лидера, ни правящей верхушки, ни представительства в Хораде или каких-то прочных связей с ни или похарас. Не клан, а просто общность людей, объединенных древней кровью, чьи предки выстояли в век ужаса и бедствий, выстояли и спаслись. Возможно, это было чудом, какие являет Йездан – недаром же он сказал в священной Книге Начала и Конца: нет бури, которая ломает все деревья. И еще сказал: зверь всегда рядом с вами.

Зверь пробуждался при воспоминании о Чанре Ита. В такие моменты Алемут был готов взять ритуальный клинок и вырезать печень у всех похарас, ни и их клевретов. Сдерживала только мысль о его миссии, о братьях и сестрах из Первой Луны, доверившихся его уму и терпению.

Первая Луна, о которой не ведали имперские службы, шпионы ни и Очи Хорады с их палустарами, являлась тайным и мощным оружием. Другие кланы такого не имели, и потому Йездан прописал их судьбу самым мрачным из пророчеств Книги: жизнь их – как смех полоумного в пустоте. Кланы пнирра и тадиг, близкие к похарас, были поглощены и стерты из памяти расы; ни поглотили клан тудонга, а хитт и ахаоно были обескровлены в войне с землянами. Валлс надеялись, что поражение ни позволит отделиться от метрополии, но их мятеж обернулся кровавым дождем, а спустя десятилетие Хорада объявила, что такого клана нет и не было. Ненадежных сайилипохарас отправили на астероидный пояс Кагиры Зенты, где они пребывают до сих пор и, прожив три века в невесомости, стали похожими на пауков. Конно подвергли генетической трансформации, вырастив им шерсть на голове и спине; теперь они не больше люди, чем земляне-мшаки. После этого устрашились все, кроме валлс, но и они ушли в вечерний цвет[16] и спрятались в нем, как прах сожженных в погребальных кувшинах.

У Алемута имелось множество причин для ненависти, и он делил их на мелкие и крупные. С мелкими можно было бы жить, смирившись и став слугой какого-то клана, даже выбиться в достойные, что при его талантах отнюдь не исключалось. Но кровь, стоявшая между ним и знатными, не позволяла позабыть о мести. Валлс тоже о ней помнили – временами их рука, протянувшись из пустоты и забвения, вдруг наносила внезапный удар, намекая, что время Второй Луны[17] еще не закончилось.

Для Алемута поводом к смертельной ненависти была гибель Чанры Ита и их нерожденного ребенка. Представители его клана были способны давать потомство и с ни, и с похарас – факт, который свидетельствовал об их приоритете, их преимуществе над измененными в период пандемий и катастроф. По сути, они являлись тем катализатором, который с течением лет способствовал бы растворению всех кланов, сделав расу монолитной и единой, как в далеком прошлом. Похарас и ни считали это прямой угрозой для своего владычества. Поэтому наказанием за межклановую связь были бессрочные рудники Кагиры Зенты, Тунибы или Ортахароса, а если женщина носила плод – ее уничтожение с развеиванием праха. Чанру Ита сожгли у него на глазах из бластеров. Сожгли слуги ни и похарас, но знатные тоже были там и следили, чтобы не осталось ни частички плоти, пригодной для клонирования. Сожгли в горах Зумрайи, где он и Чанра Ита, гонимые ужасом, пытались скрыться…

Зумрайя, родной мир… Для всякого, кто не считался похарас и ни, родиться там было большой удачей. Планета с тысячелетней историей: ни отыскали ее, терраформировали и заселили, но, после завершения пейзажных работ и прокладки дорог, служители, трудившиеся на Зумрайе, были высланы. Остались только знатные ни и ближние слуги, миллионов пять или шесть в благодатном мире с тремя материками и теплыми морями. Места оказалось много, и похарас из сословия аристократов выкупили часть земель – с тем условием, что планета останется под властью ни. С похарас явились их слуги из малых кланов, но и с ними население Зумрайи было небольшим. Мир зеленых лесов и бескрайних степей, прозрачных вод и вечно ясного неба… Мир для избранных, для тех, кто пожелал удалиться от суеты промышленных планет и грохота мегаполисов… Мир, где благоденствовали даже слуги, и от того им казалось, что они почти равны достойным…

Чанра Ита была из них, из достойных похарас. Странная девушка, не признающая обычаев, одна из тех, о ком Йездан сказал: редки люди утренней радости. Редки и уязвимы, мог бы добавить Алемут, ибо правят ими чувства, а не разум. Самые же сильные из чувств – любовь и плотская страсть, которые особенно неодолимы, когда приходят на заре жизни, соединяя молодых, восторженных, наивных и неопытных. Откуда было им знать, к чему приведут их встречи в лесу, объятия на ложе из цветов и трав и нежные слова, так тихо сказанные, что их не слышал даже ветер? Откуда им знать? Он, Алемут, не относился к ближним кланам, дававшим потомство с похарас, и у любви их не могло быть продолжения.

Они ошибались. Цена этой ошибки – сожженное тело Чанры Ита и восемь лет на рудниках. Там бы он и остался и умер в проклятых горах Ортахароса, если бы не братья из Первой Луны. Вытащили из шахты, подстроив мнимую гибель, увезли на Кхайру, обучили, сделали достойным и даровали новую жизнь и новую судьбу… От прошлого остался только пепел – серая пыль, развеянная по ветрам Зумрайи.

Пепел и ненависть.

Ненависть питала чувство долга. Долги были разными; долг перед Первой Луной мог быть измерен, взвешен и оплачен, но перед Чанрой Ита – никогда. Долг перед мертвым вечен, говорил Йездан, и это являлось истиной: как заплатишь долг тому, кто превратился в прах и даже лишен погребального кувшина? Кровь сотен похарас и ни не могла считаться платой, хотя убийцы-валлс думали иначе. Сам он понимал, что истребить большие кланы невозможно – уже по той причине, что это поставило бы расу на грань выживания. В Первой Луне об этом знали и делали ставку на иные варианты развития событий. Не всеобщее уничтожение преобразованных, а единичные, но точные удары… не попытка силой вырвать власть, а ее компрометация… не бунт и резня, а посев из зерен недоверия… Тайная информационная война, провалы власти, ее просчеты, поражения, рухнувшие проекты – особенно с участием чужих… Долгие, медленные, терпеливые усилия…

За горами – горы, сказал Йездан.

Психология кни’лина отличается от человеческой тем, что отношения между ними более скрыты, более завуалированы, чем между людьми. Будучи их гостем и наблюдая их в естественной среде, я убедился, что самая свирепая ненависть и самая страстная любовь, не говоря уж о симпатии, неприязни или недоверии, не выставляются напоказ. Это нельзя считать лицемерием или фарисейством, хотя приговор обычного человека с нормальной психикой был бы именно таким. Специалисты, однако, знают, что сокрытие истинных чувств есть инстинкт расы, представители которой отличаются таким крайним индивидуализмом, что лишний шаг в их сторону расценивается как оскорбление.

Чезаре Биано.

«Пять дней в Посольском Куполе кни’лина».

Глава 4

Северный материк

Большая четырехместная капсула пронзила слой бело-розовых облаков, неторопливо плывущих над горами к океану. Горный хребет тянулся во всю длину полуострова-«хвоста», разделяя его на южную и северную приморские равнины. Горы были высокими, до пяти километров, но ни льда, ни обнаженных каменных поверхностей Тревельян не заметил – от подножия до вершины хребет покрывала растительность. Влажные джунгли равнин сменялись в предгорьях лиственными лесами фролла, похожего на дуб, выше росли хвойные десятков пород – толстые высокие деревья на середине склонов, а ближе к вершинам – травы, мхи и корявый кустарник, впившийся в скалы крепкими корнями. С высоты было заметно, что у сайкатского леса голубоватый оттенок, словно океаны, южный и северный, протянули над ковром зеленой листвы синюю прозрачную вуаль.

Аппарат пилотировал Второй Курс. Бледное невыразительное лицо биолога под навигационным шлемом казалось сонным, будто, отвалив от станции, он задремал на секунду и так, в полусне, намеревался приземлить машину у базового лагеря. Но координатор, сидевший впереди, был спокоен – видимо, в качестве пилота Второй Курс пользовался абсолютным доверием. Иутин и Тревельян расположились во втором ряду, у грузового отсека, каждый под своим иллюминатором. Капсула была заметно шире малых земных кораблей, «уток», ботов и челноков – сиденья левого и правого бортов разделялись двухметровым проходом. Возможно, в рубках и башнях боевых крейсеров кни’лина сидели теснее, но на гражданских судах неприкосновенность личной территории соблюдалась строго.

«Все вместе и каждый сам по себе», – подумал Тревельян, переводя взгляд на южную приморскую равнину и предгорья. Из речи Зенда Уна на банкете и просмотренных файлов он представлял ситуацию вблизи лагеря. К востоку, на полторы тысячи километров, полуостров занимали тазинто, около полусотни кочевых охотничьих племен. Место было благодатное: ширина от моря до моря втрое больше, чем «сапожок» Италии, горы хоть и высокие, но доступные, полные дичи и кремня для поделок, на равнинах множество ручьев и рек и опять же изобилие животных. К западу полуостров сужался и уходил в океанские воды еще на пять с лишним тысяч километров. Горы тут были повыше, равнины засушливей, но в общем и целом плодов и кореньев, основы питания терре, вполне хватало, как и площади для обитания – пятая часть Европы для полумиллиона троглодитов. Но миграция тазинто в западный край длилась год за годом, и рубеж между расами – само собой, размытый и не очень четкий, – был сейчас в районе базового лагеря.

Капсула неторопливо снижалась, планируя под облаками. Джеб Ро повернул голову, продемонстрировав Тревельяну свой благородный профиль.

– Лагерь разбит на возвышенности и окружен силовой завесой, – произнес он. – Чтобы ее миновать, нужен связной браслет.

– Я получил его, достойный. У Первого Лезвия.

– Хорошо. Окрестность патрулируют автономные киберразведчики, имеющие форму птиц. Защита не входит в их функции, только наблюдение, поэтому будь осторожен. Тазинто агрессивны и сильны.

– Я сумею себя защитить, ньюри, – сказал Тревельян.

– Мы предпочитаем не убивать туземцев без большой нужды. Мы не пользуемся лазерными хлыстами и даже парализаторами, только усыпляющим газом.

– У меня нет ни хлыста, ни парализатора. И я постараюсь никого не убить.

– Устройство для создания фантомов… не знаю, как вы его называете… Такой прибор у тебя есть?

– Да, ньюри.

– Защищайся с его помощью. Этого обычно хватает, но сейчас тазинто возбуждены.

– Почему?

– Иутин, – произнес Джеб Ро, прикрыв глаза и явно утомившись беседой. – Объясни, Иутин.

Их аппарат летел над прибрежной равниной в сторону хребта. Горы вытягивали к морю пологие отроги, словно растопыренные когтистые пальцы драконьих лап. Впереди маячили двузубая вершина в голубовато-зеленой шапке растительности и розовое облако, висевшее над ней.

– Киберы-наблюдатели следят за миграцией племен тазинто и пещерными стойбищами терре, – сказал Иутин. – Тазинто, найдя обитаемую пещеру, всегда атакуют. Но не сразу, ньюри Ивар. У них уже появились магические ритуалы – свой ритуал и свое оружие для охоты на каждый вид животных. Для войны тоже есть особый ритуал, но к терре он не относится. Они считают терре не людьми, а опасными зверьми.

– И сейчас ожидается столкновение?

– Да. Дней через семь-восемь, и потому мы здесь. Будет много убитых, и я возьму генетический материал. Ньюри Джеб Ро и ньюри Второй Курс исследуют пещеру. Тазинто пещер не занимают и не хоронят своих погибших – бросают вместе с трупами терре хищникам. Но у терре другие обычаи: всех мертвецов они закапывают в стойбище, а их лица рисуют на стенах пещеры. Так что…

– Я понял, – сказал Тревельян. – Ты будешь искать признаки мутаций, а двое наших коллег вскроют культурный слой, исследуют скелеты и черепа и выяснят, как долго терре прожили в этом месте, была ли там одна популяция или несколько, и как менялось строение их тел. Это все?

Иутин отвел глаза.

– Нет… пожалуй, нет. Мы стараемся записать все детали схватки, чтобы провести потом анализ и корреляцию с другими подобными случаями. Прямые наблюдения тоже небесполезны. Это… это…

– …возбуждает, – уточнил Джеб Ро. – Разгул примитивных страстей и инстинктов – зрелище редкое и потому любопытное.

Аппарат спускался к невысокому лесистому плоскогорью у подножия двузубой горы. Тут была поляна, окруженная темными стволами фроллов и неярким серебристым мерцанием защитных полей. В их кольце высилось обширное строение, замаскированное кустарником и камнями под плоский холм с двумя-тремя широкими проемами на уровне почвы. Из холма торчала высокая мачта с параболической антенной, и над ней кружила большая, похожая на чайку птица.

– Вы не пытались предотвратить столкновения? – спросил Тревельян.

– Это было бы локальной мерой, не решающей проблему в целом, – с важным видом заметил Джеб Ро. – Я предпочитаю не распылять усилия. Ты считаешь иначе?

– Думаю, ты прав, ньюри.

– Тогда чем обусловлен твой вопрос?

– Жалостью, только жалостью, достойный.

– Это иррациональное чувство.

– Разве похарас его отвергают? Иррациональное лежит в основе любой религии, вашей и нашей. Йездан сказал…

Машина скользнула в один из проемов под холмом и приземлилась, прервав их диспут. Крышки люков сдвинулись, они вышли, очутившись в просторном пустом ангаре. Воздух пах свежей зеленью, сквозь кроны фроллов просвечивало солнце, и снаружи доносились тысячи звуков: шелест листвы и скрип деревьев, попискивание птиц, свист, шипенье, уханье и далекий рев какого-то крупного зверя.

– Займитесь грузом, – приказал Джеб Ро и величественно удалился в глубь строения.

Распахнулись створки грузового отсека, четыре маленьких многоруких робота стали выносить контейнеры с оборудованием и продуктами. Иутин и Второй Курс руководили ими, распределяя привезенное в нишах и на полках. Ивар велел вытащить плоский ящик с летающим крылом на поляну, добавив к нему кое-какое снаряжение – нож, пищевые концентраты, очки и голокамеру. На кровле строения, рядом с антенной, появилась и начала вытягиваться вверх широкая труба. Из нее выпорхнули полдюжины птиц – видно, координатор решил запустить дополнительных разведчиков. Закончив с разгрузкой, Второй Курс ушел, буркнув, что проверит пищевой автомат. Иутин тоже исчез, отправился в свою лабораторию вместе с роботом, тащившим какой-то сложный механизм. Три остальных кибера замерли у капсулы, ожидая приказов Тревельяна.

Он достал двухлитровую флягу и осмотрел баллоны с соками, что выстроились у стены. Среди готовых смесей нашлись «три сестры» и «пять сестер» (они различались количеством ингредиентов), «бледная луна» и «дети астрала». Отведав понемногу каждого, он выбрал сок «астральный», похожий на грейпфрут, залил его во флягу и включил охлаждение. Затем, водрузив на голову обруч с Советником, вышел на поляну.

«Приятное место, – заметил командор, очнувшись от дремоты. – На Гондвану похоже. Помню, лечился я там лет пятьсот назад, когда „Свирепый“ попал в минное поле у Провала. Лежу я, значит, с перебитой ногой…»

Тревельян нахмурился.

– Погоди, дед. Прежде ты рассказывал, что «Свирепого» подбили кни’лина, ты горел на мостике, и с переборок стекала обшивка. А еще…

«А еще – не перебивай, перхоть малохольная! – рявкнул командор. – Драчка с кни’лина раньше была, а у Провала нас разнесло на гайки и болтики, еле до спаскапсул добрались! Так вот, валяюсь я с переломанной голенью, и вдруг подходит ко мне медичка, сама белобрысая, но красоты неописуемой…»

– В другой раз доскажешь, – буркнул Ивар.

«В другой? Это ты зря! Та белобрысая мне третьей женою стала, и от нее твой род пошел. Твоя, значит, пра-пра…»

Тревельян угрюмо молчал, взирая на окружающую благодать: деревья в голубоватой дымке, порхающих разноцветных птичек и небо с бело-розовыми облаками. Вечерело. Солнечный диск висел за кронами фроллов, подсвечивая их оранжевым сиянием.

«Что такой мрачный?» – спросил дед.

– А с чего радоваться? В поле выехали, на природу – значит, надо костер разложить, шашлык зажарить, сесть плечом к плечу, песни попеть и спрыснуть событие. Священная программа… А тут все разбежались! Как-то не по-людски.

«Они не люди, и у них свои привычки, – напомнил командор. – С ними плечом к плечу не сядешь и песен под гитару не споешь. Вот на Осиере, там было веселей!»

– Веселей, – согласился Тревельян и повернул к зданию базы. Отужинав в компании трех молчаливых коллег, он переполз на четвереньках в свободную опочивальню, лег на циновку и закрыл глаза. И снился ему в эту ночь дремучий лес Осиера, рыжие языки костра и братья-рапсоды в блестящих доспехах, сидевшие тесным кругом, как и положено товарищам по оружию.

* * *

Утром, пока кни’лина спали, он разделся догола и натянул тонкую прозрачную пленку кожи. Она плотно охватила тело от шеи до пят, сжалась, приноравливаясь ко всем выпуклостям и впадинкам, потом слегка ослабла и сделалась невидимой и неощутимой.

В контейнерах Тревельяна, перевезенных на станцию с «Адмирала Вентури» и проверенных Найей Акра, не было ни средств защиты, ни оружия, даже такого простого, как маломощный парализатор. Имелись, однако, другие предметы, которые, при искусном обращении, могли защищать и убивать не хуже, чем боевой скафандр с излучателем. Взять хотя бы нож – он не нуждался в заточке и позволял рассекать самую твердую древесину и кости. Медицинский имплант вырабатывал антидоты и гормоны, защищавшие от ядов и ускорявшие реакцию. Искусственная кожа была биологическим стимулятором; взаимодействуя с имплантом, она увеличивала мышечную силу и, кроме того, ее внутренний субстрат поглощал все выделения организма. Не «скоб»,[18] конечно, зато совсем незаметное устройство. У плоского ящика, где хранилось летающее крыло, тоже были свои секреты: сложишь конструкцию этак, получится планер, соберешь иначе – что-то совсем другое.

Пока «другое» не требовалось, так что Ивар, выйдя на поляну, занялся планером. Вскоре появился Иутин, пожелал утренней радости, но помощи не предложил – работать пришлось бы в слишком тесном контакте, нарушив границы коно. Закрепляя гибкие стержни на корпусе двигателя со встроенным гравигенератором, прилаживая сиденье и натягивая летательную перепонку, Тревельян посматривал на облака. Их несло на северо-восток, и значит, сегодня он пролетит над территорией тазинто. Планер мог двигаться и против ветра, но скорость в этом случае была невелика, а примитивный компьютер, управлявший аппаратом, испытывал трудности при маневрировании.

– Похож на большую птицу, – сказал Иутин, осматривая наполовину собранную конструкцию.

– Будет в точности, как местный согго. Здесь есть фантомный голопроектор. – Тревельян коснулся сенсора на корпусе моторчика, и его аппарат превратился в орла с когтистыми лапами и трехметровым размахом крыльев. Кое в чем этот сайкатский пернатый хищник отличался от земных собратьев – шея была подлиннее, клюв прямой и над глазами росли хохолки из белых перьев, – но для маскировки он подходил идеально. Ни одна летающая тварь, как и большинство бегающих, связываться с согго не рискнула бы – даже с его изображением.

– Неплохо, клянусь Йезданом! – раздался властный голос. Джеб Ро, с кибером, тащившим циновку, возник в проеме входа. – Иллюзия хороша, однако я не понимаю, зачем тебе нужен этот аппарат?

– Для скрытных наблюдений с воздуха, – пояснил Тревельян, убрав фантом согго и продолжая монтировать планер.

Координатор уселся на развернутую роботом циновку.

– Не доверяешь собранным нами сведениям?

– Доверяю, ньюри, но обязан выполнять инструкции Фонда. Все по порядку: облет территорий, занятых аборигенами, определение размеров их популяций, выявление намерений, попытка вступить в контакт… Насколько мне помнится, прямого контакта с терре и тазинто у вас не было?

– В этом нет необходимости! Вполне достаточно информации, собранной киберсредствами, – с надменным видом отрезал Джеб Ро. – Но ты, разумеется, свободен и можешь действовать по собственным правилам. Помни, однако, что сказал Йездан: нет свободы без закона.

Под законом Джеб Ро имел в виду свою власть координатора. До появления земной экспедиции с руководителем равного ранга эта власть была безраздельной и распространялась на Тревельяна.

Не прерывая работы, он молча кивнул и принялся закреплять у седла снаряжение – флягу с соком, голокамеру, тюбики пищевого концентрата. Кроме фантомного проектора планера, у него был второй, спрятанный в наголовном обруче вместе с призрачным Советником. При желании он мог предстать в обличье терре, тазинто или хищника внушительной величины, даже пылающего огненного сгустка. Зверь, огонь, какое-нибудь инопланетное чудище… Обычно этих иллюзий хватало, чтобы отпугнуть не слишком продвинутых гуманоидов.

Тревельян устроился в седле, обезвесил аппарат и включил голограмму. Странное зрелище со стороны: огромная птица с распахнутыми крыльями, застывшая в полуметре от голубоватых травяных метелок.

– Надеюсь, ты вернешься к вечерней трапезе, – сказал Джеб Ро.

– Постараюсь, ньюри.

Согго всплыл над поляной, поймал восходящий воздушный поток и ринулся вверх. Координатор проводил его взглядом.

– Эти мшаки мастера иллюзий: птица шевелит крыльями как живая.

– Да, ньюри, – кивнул Иутин. Он находился в позиции, предписанной зинто, в семи шагах от циновки достойного, и старался не глядеть на него.

Молчание. Птица поднялась к бело-розовому облаку и превратилась в темную черточку. Тогда Джеб Ро промолвил:

– Ты разглядел корабль, на котором привезли волосатого?

– Да, достойный.

– Что скажешь?

– Боевой крейсер, ньюри, очень мощный. У нас пока таких нет.

– А его название? Что оно означает?

– Имя их древнего героя. Я нашел его в файлах. Это был полководец, разгромивший некогда флот фаата. Они воевали с бино фаата, ньюри, и победили их. Очень давно.

– Я знаю. Еще воевали с дроми, с хапторами и с нами.

– Пусть достойный простит меня… Воевали не с нами, а с ни.

– И это было большой ошибкой их клана. Йездан сказал: настоящее бросает тень перед собой, но не каждый способен прочесть его знаки. Ни этого не умеют. – Джеб Ро вздохнул. – И что теперь? Теперь нам привозят мшака-ксенолога на боевом корабле… Уверен, в этом есть скрытый смысл. Хотят напомнить, кто проиграл последнюю войну.

После долгой паузы Иутин возразил:

– Не думаю, ньюри, что в этом оскорбление для нас. Не важно, как и на чем его привезли, важно, что он человек достойный, побывавший на многих мирах. Даже у хапторов на Харшабаим-Утарту.

Джеб Ро, не любивший, когда ему противоречат, насупился и буркнул:

– Не вижу тебя, зинто, и не слышу… – Потом сменил гнев на милость: – Если мшак отправится в стойбища дикарей, пойдешь с ним. Я должен знать, когда он вдохнет и что выдохнет. Каждое слово, Иутин, каждый жест! Ты понял?

– Да, ньюри.

– Нужно, чтобы он поддержал мой проект, а не Первого Лезвия. Мы, похарас, тоже ведем войну против мшаков, но делаем это умнее, чем ни. Войны выигрываются не только оружием.

– Прости своего глупого слугу… Так сказал Йездан?

– Нет. Это слова Тени Ареопага – той, что отбрасывает сам император. Ты удовлетворен?

В ангаре мелькнул силуэт Второго Курса. Биолог возился у шкафа со своим имуществом, что-то доставал, что-то перекладывал. Покосившись в его сторону, Иутин произнес:

– Если я пойду с земным ньюри, ты останешься один с этим выродком с Тоу. Благоразумно ли это?

– Не всякую пыль поднимет ветер. Я для него тяжеловат. К тому же, с чего ты взял, что он выродок?

– Много пьет, мало ест.

– Пятый Вечерний тоже много пьет.

– Он с Кхайры. Там выродков не делают.

Джеб Ро скривился и махнул рукой. Мнение зинто было той пылью, которую разносит самый слабый ветер.

* * *

Гравигенератор создавал локальную зону невесомости, и устойчивый теплый ветер нес летающее крыло словно пушинку. Справа, за широкой полосой джунглей, прибрежными скалами и желтыми отмелями, голубел океан; волны бесшумно накатывались на песок, расшивали его пенным узором, шевелили длинные мокрые плети синеватых водорослей. Слева вставал хребет в щетине хвойных лесов, а под ним, в предгорьях, тянулись с холма на холм лиственные рощи, поляны, склоны, покрытые кустарником, ручьи и речки, разливавшиеся в низинах небольшими озерами. Местность была обитаемой: по берегам озер бродили большие черепахи и крупные твари, похожие на мохнатых свиней с широкими хвостами и лапами, предназначенными для гребли; в полях грудились стадами быки размером с носорога и более мелкие травоядные, кто на четырех ногах, кто, как земные кенгуру, на двух; под пологом леса тоже кипела жизнь, меж стволов и ветвей мелькали гибкие тени, кружился сонм ярко окрашенных птиц, и кто-то огромный, неуклюжий с ревом и треском ломился сквозь чащу. Временами попадались пернатые существа, похожие на чаек, то ли не поддельные, то ли киберы-наблюдатели, запущенные из лагеря; заметив, что пара из них вьется над лесной поляной, Тревельян подтянул стропы и направился туда.

Там, окруженные тройным кольцом высоких шалашей, пылали костры, и ветер разносил смрад крови, горелой плоти, пота и нечистот. У костров суетились голые тазинто, мелкие и покрупней, обжаривали на палках мясо, пробовали на вкус и тащили угощение на дальний край поляны к сидящим кучей молодцам. Эти – видимо, охотники – были в передниках из шкур и при оружии: копья, костяные мечи и утыканные кремнем дубинки свалены грудами в траве. Здесь же лежала туша крупного зверя, очевидно, быка – рогатая голова на колу, сквозь содранную шкуру белеют ребра, четыре ноги с массивными копытами торчат вверх. По временам один из пирующих вставал, подходил к туше и, запустив внутрь пятерню, выдирал кусок повкуснее. Лакомство передавалось мелкому; подгоняемый пинком, тот мчался к кострам готовить жаркое.

– Охота выдалась удачной, – пробормотал Тревельян, сдвигая на лоб очки-бинокль. И без них было ясно, что мелкота – дети и подростки, особи покрупнее – самки, а пирующие молодцы – бравые охотники. Такие записи он видел на станции, среди собранных кни’лина материалов, так что ничего принципиально нового внизу на поляне не наблюдалось. Вот только дух, которым тянуло от дикарей и куч фекалий под деревьями… Но к крепким запахам Тревельян был привычен и в стойкости к ним мог поспорить с древними ассенизаторами.

Он подвесил планер над кроной фролла, превратив его в гнездо ядовитых шестиножек, потом отхлебнул из фляги и спустился вниз по канату. Лес в окрестностях стойбища был тих и гол, ни птиц, ни животных, кроме шебуршавших в палой листве жуков мерзкого вида. Эта тишина и витавшие в воздухе ароматы подтверждали, что тазинто находятся здесь не первый день – возможно, месяц или больше.

Тревельян пощупал нож на поясе, активировал запись и включил свою голографию, превратившись в натурального дикаря: широкая смуглая рожа, мощные челюсти, крохотные глазки и грива нечесаных волос, что продолжалась на спине густым курчавым треугольником. Чресла его охватывал передник из шкуры маа, местного тигра, убить которого считалось подвигом. Чтобы полней соответствовать облику героя, он срезал толстый сук, положил на плечо и двинулся с этой дубинкой к стойбищу. Жуки, которых он давил башмаками, противно чавкали, аммиачный запах делался все гуще.

«Собираешься вступить в контакт?» – спросил командор.

– Так точно.

«Наверху гадючник, а тут, похоже, крысятник, – предупредил дед. – Крысы, они почище гадюк будут. Смотри, как бы задницу не отъели».

– Не тревожься, не в первый раз, – сказал Ивар, приближаясь к опушке. – Опять же не крысы они, а примитивные гоминиды с большой потенцией к развитию. Возможно, через сотню тысяч лет явятся они на Землю и будут рыться в заброшенных могилах, выясняя, где тут похоронен знаменитый Олаф Питер Карлос Тревельян-Красногорцев. Найдут, утащат в свой музей и табличку повесят.

«Не найдут, – буркнул командор. – Могут по кладбищам шарить хоть до посинения и выпадения прямой кишки, а не найдут! Мой прах сгорел в фотосфере Бетельгейзе. Что и тебе советую, если не хочешь скалиться голым черепом в чьей-нибудь витрине».

Пробравшись между фекальных масс и гниющих внутренностей, перемешанных с костями и клочьями шкур, Тревельян вступил на поляну. Визг женщин и тучи оранжевых мух сопровождали его появление. Он двинулся мимо хижин, отмечая убожество построек, грубую обработку валявшихся тут и там орудий, рубил и топоров, отсутствие выделанных кож, изделий из глины и каких-либо украшений, что собирают из перьев, ракушек или цветных камней. Теоретически тазинто доживали лет до сорока, но ни стариков, ни старух и вообще лиц преклонного возраста не наблюдалось. Для опытного специалиста эти детали говорили о многом. Древние антропогенные сообщества, близкие к дикой природе, обладали некой иерархией, моделировавшей стаи хищников в весьма разнообразных вариантах. Волки являли пример низшей ступени, ибо у них главенствовал сильнейший из самцов, молодняк дискриминировали, а дряхлых особей изгоняли, обрекая на голодную смерть. Гиены отличались более высоким уровнем организации: доминировала старшая самка, щенков кормили и оберегали, и статус особи определялся не силой и свирепостью, а возрастом. Судя по быстрой рекогносцировке Ивара, тазинто до гиен еще не доросли. Может быть, сравнение с волками тоже являлось для них комплиментом, и племя, как заметил командор, скорее походило на крысятник.

«Сколько их тут?» – мысленно поинтересовался Тревельян. Вторая сигнальная система у него была занята: он рычал, выл, скулил и помахивал дубинкой, делая миролюбивые жесты.

«Сто семнадцать самок и сотни полторы детенышей, – доложил Советник. – Байстрюков, что жрут говядину, тоже не меньше сотни. Кучей сидят, трудно пересчитать».

Пирующие гомонили и орали так, что ни воплей женщин, ни шагов Тревельяна, ни мирных его восклицаний слышно не было. Но вот один из охотников замер с раскрытым ртом, другой ткнул в сторону пришельца костью, и на поляне воцарилась тишина. Затем кто-то рявкнул: «Чужой!» – и в Ивара полетели камни.

От двух метательных снарядов он увернулся, пяток отразила кожа, но кремневый осколок с заточенным краем едва не раскроил ему череп. Хлынула кровь, заливая висок и правый глаз, медицинский имплант принялся за работу, а Тревельян, выбрав из метателей камней мерзавца покрупнее, ухватил его за волосы, вздернул вверх и грохнул с размаха о землю. Вряд ли он смог бы проделать этот фокус без кожи – весил тазинто побольше центнера да еще хватался за соседей. Их пришлось вразумлять дубиной, чем Ивар и занялся в ближайшие минуты – сдерживая мощь ударов, так что обошлось без переломанных рук и пробитых голов. Когда над десятком поверженных поднялся могучий самец, наверняка вожак, Тревельян опустил дубинку и снова вступил в переговоры.

– Чужой. Издалека. – Он ударил кулаком в грудь. – Не хочу убивать. Хочу есть. Хочу мяса.

В языке тазинто было восемь сотен слов, смысл которых уточнялся жестами, воем, ревом и рычанием. Просьба насчет еды звучала вполне мирно, и теперь все зависело от вожака. Он мог дать пришельцу почетный кусок мяса или обглоданную кость, мог оставить его в своей орде или вызвать на единоборство. Последняя мысль читалась в его маленьких злобных глазках и в том, как он поглядывал на груду оружия, явно примериваясь к мечу. Копья, камни, топоры, дубины были у тазинто снаряжением охотников, но взявший меч превращался в воина. Власть над племенем решалась в схватке на мечах.

Вероятно, сноровка и сила пришельца смущали вождя. Он знал, что оставить в орде слишком сильного охотника нельзя – это будет угрозой его господству. Драки он не боялся, но понимал, что бой с таким соперником может завершиться не в его пользу или привести к тяжким увечьям. Пожалуй, стоило выяснить, что нужно чужаку – только лишь мясо или нечто большее.

Оторвав взгляд от оружия, вожак зевнул и принялся ковырять когтистым ногтем в зубах.

– Чужой – плохо. Чужой идти туда или туда, – он показал на север, в сторону гор, затем на юг, где лежала прибрежная равнина. – Здесь все мясо мое. – Новый жест, обозначавший ближние окрестности. – Хочу – дам, хочу – не дам.

«Пальцы гнет, авторитет поддерживает, крыса, – пробормотал командор. – Врежь ему, парень, по черепушке!»

Но Тревельян, имевший опыт общения с дикарями полудюжины миров, на эту провокацию не поддался. Дикари, в отличие от людей цивилизованных, задней мысли не держали – или сразу лезли в драку, или ретировались, но с полным соблюдением достоинства.

Он придавил ногой шею охотника, отведавшего дубины.

– Не хочу убивать. Никого не трогать, если дать хорошее мясо. Поесть и уйти. Туда, – он описал рукой широкий полукруг.

– Уйти и не вернуться? – уточнил вождь.

– Так. Уйти совсем. Может быть, туда. – Теперь Ивар вытянул руку на запад, к землям терре.

– Туда – нет! – отрезал вождь. – Там земляные черви. Моя добыча! Мои охотники проткнут их копьями и разобьют им дубинами кости.

– Добыча? – Тревельян, выказывая удивление, привстал на носках. – Ты их ешь?

Охотники, взиравшие на него кто со страхом, кто с недоверием и злобой, оживились. Жуткие гримасы на их лицах можно было счесть ухмылками.

– Гы! – прохрипел вожак. – Гы, гы, гы! Кто ест червей? Плохая пища! Корм для храхов!

О храхах Ивар не имел понятия, но убедился, что тазинто во всяком случае не каннибалы. Снова показав на запад, он спросил:

– Если земляные черви – не пища, зачем их убивать?

И тут вождь произнес целую речь, удивив Тревельяна по-настоящему.

– Мы – Люди! Я, Сломанный Меч – человек! – Он коснулся ладонью широкой груди. – На тебе шкура маа, а там – убитый нами бык, но бык и маа совсем не такие, как Люди. Земляные черви похожи на Людей, и это плохо, очень плохо. Должны быть только одни Люди! – Огромная пятерня снова стукнула о грудь. – Только одни, и всегда как всегда!

– Всегда как всегда, – повторил в изумлении Тревельян, не понимая значения сказанного. С этим нужно было разобраться. Растолкав охотников, он опустился на землю, отложил дубину и велел: – Принести мясо, хороший кусок. Будем есть и говорить, потом я уйти. Не к земляным червям, а туда, где высоко. – Он показал на горы.

Кусок ему притащили отменный, с бычьей ляжки. Обугленная плоть скрипела на зубах, но беседе это не мешало.

* * *

Поздним вечером, умытый и облаченный в свежий домашний хитон, Ивар сидел в трапезном зале полевого лагеря и жадно поглощал тушеные плоды шиншаллы в остром соусе. Трое его сотрапезников, расположившись на циновках поодаль друг от друга, ели с меньшим аппетитом; Второй Курс, биолог, можно сказать, совсем не ел, а только пил тинтахское и соки, которые подносили роботы. Беседа за едой не была у кни’лина дурным тоном, поэтому молчание длилось ровно столько, сколько пожелал Джеб Ро.

– Ты посетил тазинто, – произнес он, не глядя на Тревельяна. Изящным движением токати подхватил плод, прожевал его и полюбопытствовал: – Должно быть, нелегкое испытание?

– Я хотел склонить их к миролюбию, но нам не удалось достичь консенсуса, – признался Ивар. – Зато теперь мне понятна суть их разногласий с терре.

– Это мы знаем, – резким лязгающим голосом молвил биолог. – Борьба дикарей за пищу и жизненное пространство. В привычных вам терминах – межвидовая конкуренция.

Тревельян оторвался от фарфоровой чаши с плодами и покачал головой.

– Боюсь, коллега, ситуация не так проста. Северный материк обширен, население его ничтожно, и дефицита охотничьих угодий нет. К тому же терре и тазинто занимают разные экологические ниши: первые – собиратели-вегетарианцы, вторые – охотники, преимущественно на крупную дичь. Конкуренция не исключается, но, скорее, среди племен тазинто. Они не любят чужаков. – Он погладил висок, на котором еще красовался шрам от удара камнем, и сообщил: – Причина неприязни тазинто к терре более глубока и носит, как мне кажется, более иррациональный характер, чем споры из-за жаркого и съедобных корешков.

Второй Курс отпил тинтахского и сморщился, будто глотнул кислятины. Лицо Иутина было непроницаемым; правда, есть он прекратил, что считалось знаком уважения к говорящему. Однако ни тот, ни другой не промолвили ни слова – ждали, что скажет Джеб Ро.

– Изложи свою гипотезу, и мы увидим, сколь велика цена утреннего дома,[19] – предложил координатор.

– Сомневаюсь, что дом утренний, – проскрежетал Второй Курс. – Мы провели тщательные исследования, не упустив ничего.

– Кроме концепции смерти, бытующей у тазинто, – возразил Тревельян. – Если использовать земные меры времени, почти такие же, как ваши, старость у них наступает после тридцати, но до предела в сорок лет никто не доживает. Обычная причина гибели – болезнь или рана, полученная на охоте. Ослабевших в силу преклонных лет они бросают, и те становятся добычей хищников. Таким образом, у них нет понятия естественной смерти от старости. Наблюдения за животными также не позволяют осознать бренность существования – наоборот, убеждают в том, что всякий зверь кончит жизнь в зубах другого зверя.

– Знакомая теория. – По лицу Джеба Ро скользнула ироническая усмешка. – Ты обнаружил ее в отчетах Найи Акра? Или побеседовал с Зендом Уна, нашим лингвистом?

Пора отбросить вежливость, решил Тревельян и, сняв с запястья браслет связи, положил его на циновку.

– Здесь запись интервью, которое дал мне вождь тазинто по имени Сломанный Меч. Можете ознакомиться, достойные коллеги. Что же до Найи Акра и Зенда Уна, то наблюдения их поверхностны, а результирующий вывод вообще отсутствует. – Заметив, как гневно дрогнули ноздри Джеба Ро, он поднял токар с соком, отпил глоток и продолжал: – Вот правильный вывод: тазинто уверены, что если бы не видимые и понятные им обстоятельства смерти, они существовали бы вечно или очень долго, сохраняя здоровье и силу. Были бы всегда такими, как всегда, сказал их вождь. Старость и физическое увядание им непонятны и кажутся чем-то вроде недуга, связанного с определенной причиной. Они знают, что у терре более долгая жизнь… это ведь так, Второй Курс?

Биолог неохотно кивнул.

– Так. Восемь-девять десятилетий, причем все, кто не попал под дубину тазинто, доживают до этого срока. Возрастные изменения почти не заметны… плотная шкура, сухая конституция, подвижность… вечернего и утреннего на первый взгляд не различишь.

– Это вполне понятно, – заметил Джеб Ро, бросив мстительный взгляд на Тревельяна. – У пожирателей плоти жизнь всегда короче. Если сравнить вас и нас…

– Не стоит, – сказал Ивар. – Ты мудр, ньюри, и понимаешь, что сравнение ведет к зависти, зависть – к обиде, обида – к вражде. Хватит той крови, что мы пустили друг другу три столетия назад.

– Храни, что имеешь, – раздался тихий голос Иутина, и это изречение из Книги Начала и Конца восстановило мир.

Джеб Ро изволил съесть еще один плод шиншаллы, после чего прочистил горло и вымолвил:

– Согласен, ньюри, что твои выводы неожиданны и любопытны. Но ты говорил о причине, определенной причине, с которой тазинто связывают старость. Она имеет отношение к терре?

– Да. Тазинто уже выделяют себя из животного мира. – Тревельян невольно улыбнулся, вспомнив пылкие речи вождя. – Они люди, а не быки, не хищные кошки, не черепахи, не водяные кабаны, и это видно всем и каждому – ведь эти твари не похожи на людей. А терре, земляные черви, похожи, и это очень плохо! Некто, распределяющий дары, может спутать их с тазинто и отдать червям предназначенное для настоящих людей… собственно, уже отдал, даровав долгую жизнь терре. Но если их уничтожить, этот некто не сделает больше ошибки – ведь останутся только одни люди, и будут они вечными и неизменными. В общем, коллеги, есть конкуренция, есть, только не за земли, стада и плоды, а за божью милость.

Маленький кибер приблизился к Джебу Ро, и тот отполз назад, позволив механизму забрать поднос с остатками еды. Похоже, координатор был заинтересован и даже возбужден – кожа, обтягивающая высокий череп, порозовела, ноздри трепетали, тонкие пальцы теребили край одеяния. Снова усевшись на пятки, выпрямив спину и расправив изящными складками хитон, он произнес:

– Некто, распределяющий дары… Йездан, вразуми меня! Так ты полагаешь, что у них уже сложилась идея божественного? Что их вера не просто первобытная магия, охотничьи обряды и ритуальные пляски у костра?

– Я не могу утверждать этого со всей определенностью, – сказал Тревельян. – Просмотрим запись, сделанную мной, обсудим со специалистами, психологом и лингвистом. Думаю, необходимы дальнейшие исследования. Не только мониторинг с помощью технических средств, но и прямой контакт с терре и тазинто.

– Для нас это затруднительно. Хотя… – Джеб Ро вскинул голову, словно поймав некую мысль. – Теперь ты, очевидно, собираешься к терре. Это мирные создания, и контакт с ними менее опасен, чем с тазинто. К западу от нашего лагеря есть несколько пещер.

– Завтра я их навещу и, может быть, задержусь там на три-четыре дня. Нужно выслушать доводы другой стороны… Если получится, я уведу их дальше на запад.

– Это было бы гуманным актом, – согласился Джеб Ро. – Но если все же тазинто нападут на них, сделай подробную запись. – Он помолчал и добавил: – С тобой пойдет Иутин. Вдвоем безопаснее.

– Но ваши обычаи… – начал Тревельян, обернувшись к третьему генетику.

Координатор махнул рукой.

– Обычаи не для всех. Слуги не соблюдают коно. Близость друг к другу их не тяготит.

– Иутин не слуга.

– Он ньюри, прошедший специальную подготовку, – пояснил Джеб Ро, обернувшись к третьему генетику. – Так, Иутин?

Тот сделал знак согласия. Лицо его оставалось бесстрастным.

– Ну что ж, – сказал Тревельян, – я не возражаю. Как утверждал ваш пророк, мы способны на гораздо большее, чем думаем.

Смерть является для кни’лина столь же неприятным, загадочным и ужасающим событием, как для земных людей. Пожалуй, для них смерть еще более страшна, ибо религия Йездана не содержит идеи посмертного существования, опоры ислама и христианства, и не утешает верующих мыслью о цепочке непрерывных перерождений, как буддизм. И атеисты ни, и религиозные похарас рассматривают смерть в качестве феномена, завершающего жизненный цикл окончательно и навсегда. Различие между их мировоззрениями состоит в том, что верующие похарас стремятся к праведной жизни, считая, что «хорошая карма» позволяет примириться с неизбежным концом, тогда как ни равнодушны к кармическим заслугам.

Похоронные обряды у обоих крупных кланов и примыкающих к ним более мелких практически одинаковы. Кладбищ у кни’лина не существует, как и обычая распылять прах над сушей или водами или отправлять мертвое тело в капсуле в космическое пространство. Покойного кремируют при очень высокой температуре, а прах помещают в погребальный кувшин из небьющегося фарфора (из этого материала изготавливают также посуду). Обычно кувшины хранятся в жилище родичей усопшего под полом, ибо в Книге Начала и Конца сказано: «Мертвые не должны занимать место, предназначенное для живых». Некоторые погребальные кувшины украшены, богато расписаны и являются настоящими произведениями искусства.

По непроверенным данным лоона эо, раса ценителей изящного, скупали их, причем особым спросом пользовались изделия эпохи, когда у Йездана была одна луна.

Та-цзуми, И. Дворкин.

«Кни’лина. История, обычаи, верования».

Глава 5

Побоище

Терре не походили на троглодитов. Реконструкции тех древних обитателей Земли являли облик малосимпатичной человекообезьяны, сутулой, не способной к бегу, поросшей клочковатым бурым волосом. Эти существа передвигались то на двух конечностях, то на четырех, имели плоский череп с мощными надбровными дугами, и их физиономию при всем желании нельзя было считать лицом – слишком уж она напоминала звериную морду. К тому же они были всеядными – поедали все, начиная от жуков, улиток, муравьев, мышей и кончая жесткими корнями, а собственной плотью и кровью кормили массу обитавших в шерсти паразитов.

Терре, безусловные родичи неандертальцев, продвинулись дальше по пути эволюции. Невысокие, сухощавые, покрытые короткой мягкой шерсткой светло-коричневого или более темного цвета, они отличались прямой осанкой и соразмерностью членов: их руки были руками, а не лапами, ноги – ногами с хорошо сформировавшейся ступней, а лица, почти лишенные волос, – все-таки лицами, причем с богатой мимикой. Их сила, ловкость и подвижность изумляли не меньше, чем стойкое пристрастие к чистоте и искусство в обработке камня – их дротики, отбойники, ножи-копалки, чаши и жернова, отполированные до блеска, служили многим поколениям. В благодатном климате предгорий они не испытывали недостатка в пище; плоды, ягоды, орехи и коренья вызревали круглый год, и их дополняли съедобная кора, злаки и сахароносные стебли. В силу инстинкта или какой-то особой чувствительности каждым семейством терре потреблялось столько лесных даров, сколько воспроизводилось в сезон плодоношения, что позволяло не кочевать, а жить оседлой жизнью. Похоже, они рассматривали территорию, что прилегала к пещере, как неистощимое пастбище, кормившее их предков, их самих и обещавшее кормить будущие поколения. Они оставались частицей этой среды, такой же, как деревья и обитавшие в их кронах зверьки, пернатые и насекомые, как луга и стада травоядных, как скалы, населенные ящерицами, и озера, где жили и плодились черепахи и водяные свиньи. Подобно всем безобидным тварям, они являлись дичью для свирепых маа, когтистых согго, крупных ящеров, водившихся в реках и на равнине, но от них, если не терять бдительности, можно было скрыться или прикончить хищника на расстоянии, метнув дротики. В сущности, у них был один-единственный противник, упорный и безжалостный – тазинто.

Тревельян и Иутин сидели у реки на корнях огромного фролла. Часть древесных корней тянулась в воду, изгибалась там, словно туловища сказочных драконов, образуя некое подобие купальни. Обычно там резвились малыши, и сейчас три головки торчали над водой, и три пары любопытных темных глаз взирали на пришельцев. Голопроектор сделал из Тревельяна крепкого зрелого самца со светло-кофейной шерстью, Иутин же выбрал рост и возраст поменьше, а шкурку потемнее, но с белым ромбом на груди. Их маскировка, включающая внешний вид и источаемые запахи, была совершенной, но терре нравилось касаться друг друга, гладить шерсть, расчесывать ее палочками, что чужаков-наблюдателей никак не устраивало – на ощупь их комбинезоны казались мягкими, но с шерстью ткань не спутаешь, тем более обруч на голове. Поэтому, явившись к семейству, обитавшему в пещере, они дали понять, что близкие контакты нежелательны, даже с самыми симпатичными из местных самок. После этого их оставили в покое, но общества не лишили – никто не отказывался поговорить с гостями и разделить с ними трапезу.

Они провели в пещере четыре дня, и Иутин, против ожиданий, держался неплохо – во всяком случае, не шарахался от приближавшихся членов семейства, старых и малых. Возможно, в самом деле прошел особую подготовку?.. Но наблюдатель он был неважный – слишком любопытничал, вертел головой, зыркал туда и сюда, а походку и движения терре имитировал весьма неуклюже. По этой причине Тревельян велел ему больше сидеть и меньше бегать.

Из леса по ту сторону реки вышли шестеро аборигенов. Река выглядела неширокой, но полноводной; ее долина тянулась на северо-запад, в горы, где с трехсотметрового обрыва рушился в пене и брызгах водопад. Через реку были переброшены два бревна, опиравшихся на большой валун в середине течения. Этот мост даже имел перила, привязанные к бревнам шесты, переплетенные веревкой из лиан. По части веревок, сумок и корзин терре тоже были отменными мастерами. Зато одежд, кроме поясков, не носили и огнем не пользовались.

Шесть добытчиков, трое мужчин и три женщины с тяжелыми заплечными корзинами, грациозно шли по мосту, не касаясь перил. Иутин уставился на них во все глаза.

– Несут орехи, те самые, что потом перетирают в пасту. Это мы уже видели, – произнес Тревельян и поправил обруч, в котором прятался его Советник. – Я наблюдал такие картины еще на станции, в ваших записях.

Иутин повернул к нему лицо молодого терре. Темные, глубоко запавшие глаза, узкие губы, скошенный подбородок, коричневая шерсть, почти скрывающая лоб… Не красавец, но вполне похож на человека.

– Я тоже их наблюдал. Смотрел, не понимая отличий между реальным бытием и голофильмом. А тут… тут все иначе, Ивар, все по-настоящему. Будто я очутился на Йездане в ту пору, когда у него была одна луна. Это очень странное ощущение!

Тревельян усмехнулся. Сейчас его спутник постигал нехитрую истину: в и д е т ь и б ы т ь – разные вещи. Они отличались запахом воды, ароматом зелени, ветром, овевавшим лицо, и тем, что, повернув голову, можно было полюбоваться небесами, солнцем, клонившимся к закату, речной долиной и мордашками маленьких терре, плескавшихся в заводи.

– Должно быть, мои рассуждения кажутся тебе наивными, – произнес Иутин. – Но вспомни, что я генетик, и жизнь моя проходит среди приборов и контейнеров с пробами, а ты побывал на десятках планет. Подобные зрелища тебя не удивляют.

– Ты не прав. Конечно, я встречался с несколькими гуманоидными расами и архаическими культурами, не достигшими порога Киннисона, но никогда не наблюдал, как формируется новое человечество. Даже два – терре и тазинто.

– Что такое «порог Киннисона»?

– Это термин нашей исторической науки. Уровень культурного развития, по достижении которого запрещено влиять на инопланетный социум. Передача информации, особенно научной, может привести к войне или другим катаклизмам.

– Йездан сказал: самые гибельные дары – те, о которых даритель не подозревает.

– Неплохое определение порога Киннисона, – согласился Тревельян. – Поэтому будем благоразумны.

Шестеро туземцев с корзинами перешли мостик и направились мимо них к пещере. Каждый, минуя гостей, испускал мелодичный свист и делал жесты вечернего приветствия.

– Но их мы можем одарить без риска? – произнес Иутин, глядя вслед добытчикам.

– Безусловно. Вопрос в конкретных способах и в том, чтобы не обидеть ни терре, ни тазинто.

– В части способов между ни и похарас есть разногласия, – сказал после паузы третий генетик.

– Мне тоже так показалось, – отозвался Ивар, навострив уши. Эти разногласия очень его занимали, но Иутин не пожелал продолжить тему, а повел разговор об экспедициях Тревельяна и чудесах иных миров. О Пекле, где раскаленные пустыни переходили в вулканические горы, о саргассовых морях Хаймора, о джунглях Селлы, где хищные растения пили кровь животных и людей, о продуваемых ветрами безбрежных равнинах Пта. Затем он принялся расспрашивать о хапторах: правда ли, что эти существа так агрессивны и ужасны, как то описывается в справочниках? Тревельян постарался его не разочаровать. Хапторы относились к гуманоидам, но самого склочного нрава и мерзкой внешности: голова, покрытая ороговевшей кожей, шишки по обе стороны лба, подобные рогам, глаза с вертикальными зрачками, заостренные уши и мощные челюсти. Большой симпатией в Галактике они не пользовались.

Из пещеры навстречу пришедшим высыпали все ее обитатели от мала до велика: десяток взрослых самцов, полторы дюжины самок, дети, подростки и трое старейшин, которым было, наверное, под восемьдесят. Отвечая на вопросы Иутина и глядя, как со спин добытчиков снимают корзины, как ласково касаются их плеч, как с визгом суетится малышня, перетаскивая большие, в два кулака, орехи, Тревельян размышлял о том, как непохожи эти создания на тазинто. Пожалуй, тазинто были в большей степени людьми, разделяя издревле свойственные человеческому роду пороки – жадность и воинственность, склонность пакостить в собственном доме, ненависть к чужим и уверенность, что сила решает все проблемы. Терре казались другими. Когда-нибудь в далеком будущем эта раса станет такой же мудрой и благожелательной, как парапримы, соплеменники Аххи-Сека, Великого Наставника с Осиера, Хранителя планеты… Возможно станет, если тазинто не разделаются с ней в ближайшее тысячелетие.

О тех и других Тревельян судил как положено специалисту, без неприязни и без симпатии. Инопланетная ксенология, сфера его занятий, была, пожалуй, самой жестокой, самой бескомпромиссной из всех научных дисциплин, изобретенных человечеством. В данном случае это проявлялось со всей трагической очевидностью: терре, жившие в гармонии с природой, развивались медленно, тогда как тазинто, в силу присущих им пороков, прогрессировали гораздо быстрее, и значит, кровожадное племя одержит верх над мирной расой. Если, конечно, не подкорректировать законы истории и эволюции…

Когда солнце наполовину скрылось за лесом, к ним приблизился Старец. Тревельян не имел понятия о его настоящем имени, как и о том, есть ли у терре вообще имена и личная персонификация с каким-то набором звуков. С одной стороны, их язык был более беден, чем у тазинто, и состоял из односложных восклицаний и подражаний реву животных, свисту ветра, журчанию ручья, стуку камней – в общем, всему тому, с чего у человеческого племени начинаются слово и речь. С другой, этот скудный набор, производимый голосовыми связками, нельзя было считать знаком примитивности – звуки дополнялись мимикой, жестами и телодвижениями, что позволяло сообщить не меньше информации, чем, например, язык земных бушменов или папуасов. Еще на станции, пользуясь материалами Зенда Уна и гипноизлучателем, Тревельян усвоил необходимые слова и знаки, что позволяло вести со Старцем вполне осмысленный разговор. С другими тоже, но Старец был Демосфеном и Цицероном своего племени, самым древним из старейшин и, безусловно, самым велеречивым и толковым.

Первые беседы с ним шокировали Ивара. Используя весь арсенал угрожающих звуков и жестов, он изобразил опасность, нависшую над терре, конкретно над этим семейством из шестидесяти с лишним особей; он рычал и ревел, подпрыгивал, замахиваясь воображаемым копьем, показывал, как топор и дубина дробят кости, как выпускает кишки нож, как терре, самки, самцы и детеныши, падают на землю, корчатся в муках и умирают. Пока он вел эту сольную партию, Иутин, игравший вторую скрипку, объяснял, что угроза идет с восхода, что источник ее – злые и многочисленные дикари, что победить их нельзя и лучше убраться с их дороги, прихватив с собой терре из соседних пещер. Уйти в джунгли или в горы, на побережье или просто за солнцем на закат, уйти куда угодно, только подальше от тазинто, страшных безжалостных убийц.

Старец отказался. Сначала Тревельян подумал, что он не сознает опасности, но это было не так. Старый терре понял даже больше, чем они сказали – он решил, что пришельцы явились с предупреждением, и выразил множеством знаков свою благодарность. О племени Сломанного Меча и вообще о тазинто он был осведомлен не хуже Тревельяна, как и о том, что все существа его расы на востоке континента уничтожены. Уничтожение длилось слишком долго, не первый век и даже не первое тысячелетие, и кто их убивает, терре знали. Не понимали другого – зачем. Мир казался таким просторным…

Но в этом огромном мире у них имелось свое место, территория, где обитали предки и будут жить потомки, древний дом каждой семьи, который они не желали покинуть. Привязанность к своей пещере, к текущему рядом ручью или реке, к знакомым деревьям, холмам, полянам и долинам была такой же сильной и неистребимой, как вера тазинто в то, что Раздающий Дары спутал их, настоящих людей, с земляными червями. Идея побега, ухода навсегда не воспринималась терре, хотя мысль о странствиях не была им чуждой: молодые самцы и самки уходили к соседям и жили подолгу у них, чтобы обменяться семенем и кровью. Жили, но непременно возвращались, влекомые тем же чувством, что заставляет перелетных птиц вернуться в родные леса и луга. То был инстинкт, и Тревельян, знавший тайную мощь подсознательного, особенно у тех, чей разум на заре времен дик и темен, не надеялся его переломить.

«Мы остаемся здесь, мы никуда не уйдем, – сказал и показал знаками Старец. – Мы будем защищаться», – добавил он, бросив взгляд на дротики с каменными жалами и согнув правую руку. «Вы наверняка погибнете, умрете», – пытался объяснить ему Тревельян, но это, кажется, не пугало ни старого терре, ни его молодых соплеменников. Мысль, выраженная им в отрывистых возгласах и телодвижениях, напоминавших танец, была удивительно сложной для примитивного народа: те, что жили здесь до нас, тоже умерли, и мы, погибнув, соединимся с ними.

После нескольких таких бесед Ивар понял, что идея переселения терре на другой материк попахивает химерой. Командор, его Советник, придерживался того же мнения.

…Итак, Старец подошел к ним, когда солнечный диск наполовину скрылся за лесом и в небе призрачной тенью проступила туманность Слоновый Бивень. В каждой руке он держал по дротику. Их лезвия, выточенные из обсидиана, угрожающе поблескивали.

Старейшина скрестил древки, бросил взгляд на солнце и, буркнув «ахрр», протянул оружие гостям. Губы его зашевелились, издавая чмокающий звук; он провел ладонью от горла к животу, похлопал по нему, потом напряг мышцы и, наконец, оглядев Ивара и Иутина, махнул в сторону лесной чащи на другом берегу реки.

– Прогоняет нас? – спросил третий генетик, не до конца понявший смысл этой пантомимы.

– Нет. Будет битва. – Тревельян в свой черед поглядел на закатное светило. – «Ахрр» означает «мрак, темнота». Вероятно, сборщики орехов наткнулись на тазинто и решили, что этой ночью не избежать нападения. Старец предлагает поесть, чтобы быть сильным и сражаться. Но если мы пожелаем, то можем уйти.

– Достойный Джеб Ро велел записать схватку во всех подробностях, – произнес Иутин, взвешивая дротик в ладони. – Мы не уйдем, но бросаться этими штуками нам необязательно. Как ты считаешь?

– Мы способны на гораздо большее, чем думаем, – ответил Тревельян изречением из Книги Начала и Конца. Потом повернулся к Старцу, ткнул дротиком воображаемого врага и произнес: – Хо!

Вслед за старейшиной они направились к пещере. Это убежище было не какой-то темной и сырой дырой, а просторным гротом, открытым воздуху и утреннему солнцу. Вход – длинная, в сотню шагов щель под нависающим утесом, прикрытая кое-где лианами; пол – песчаный, выложенный в дальнем углу плоскими камнями (там зарывали умерших); в стенах – естественные ниши, заставленные корзинами с орехами, плодами и запасами поделочного камня, связками дротиков, копалками на длинных ручках и другим нехитрым скарбом. В песке отрыты ямки, заполненные высушенной травой – места, где так удобно спать, расчесывать друг другу шерсть и заниматься любовью. Часть пола покрыта грубыми циновками, сплетенными из той же травы – там находятся жернова и стоит посуда, половинки больших орехов. В общем, по меркам каменного века – уютное жилье! Рядом с рекой и лесом, полным всяческой еды. Вот только…

«Жидковата фортеция для обороны», – заметил командор, откликнувшись на мысли Тревельяна.

«Жидковата, – согласился тот. – Ни брустверов перед входом, ни рва и вала, не говоря уж о высоких стенах и прочных воротах. Ну и дьявол с ними! Для нас главное не победа, главное – участие».

«Все же собрался поучаствовать? Или нет?»

«Как получится, дед», – заметил Ивар и, войдя в пещеру, подсел к циновке со скорлупками. На ужин сегодня была дробленая ореховая масса, смешанная с ягодами и сладкими стеблями, пища сытная и витаминная. Он ел, сидя рядом с молчаливым Иутином, и камера в наголовном обруче фиксировала изображения и звуки, все происходящее под каменными сводами, и тающий вечерний свет не был ей помехой. Запись трапезы терре перед схваткой с тазинто… последней трапезы, ибо охотники Сломанного Меча вырежут эту семью… Однако ни уныния, ни ужаса не наблюдается. Даже гнева! Свистят и щебечут, как всегда, разглаживают шерстку, кормят малышей, гримасничают, изображают что-то похожее на улыбку… Но дротики у всех, включая женщин и подростков.

Тревельяну вспомнилась коллекция в жилище третьего генетика – ее, вероятно, пополняли киберы, обследуя разоренные стойбища. Иутин тогда сказал, что троглодиты ловко мечут копья, на сто шагов, и значит, их враги несут потери. Насколько значительные? Сегодня он это увидит…

– Ммо, – произнес Ивар и погладил ладонью живот. Это было благодарностью за еду и одновременно знаком, что он сыт. Терре залопотали, делая дружелюбные знаки, и только Старец молчал и глядел на него с немым вопросом. Поднявшись, Тревельян выбрал себе четыре дротика и привычным усилием воли активировал кожу. Не лишняя предосторожность перед атакой тазинто… Оглядевшись, он направился в дальний конец пещеры, к могильным камням, покрывавшим песок, и сел у входа. Поляна, деревья, река и мостик над ней уже тонули в сумерках, но он обладал хорошим ночным зрением. Над кронами фроллов кружили мелкие птахи, летали спокойно, без суеты, а выше, чуть пошевеливая крыльями, парила большая птица, похожая на чайку. Кибер-наблюдатель, решил Ивар.

Иутин опустился на землю в двух шагах от него.

– Если нападут сегодня ночью…

– Да? – спросил Тревельян после недолгого молчания.

– Что нам делать, Ивар? Если тазинто примут нас за терре… если даже мы явимся в своем истинном обличье… Вразуми меня, Сероокий! Как бы не очутиться раньше времени в погребальном кувшине!

– У тебя есть голопроектор. Переключи изображение, стань тазинто, и они тебя не тронут.

– Зато терре могут проткнуть дротиком.

– Кроме терре и тазинто, есть другие возможности. Превратись в маа или в ящера и беги из пещеры… Не думаю, чтобы кто-то рискнул сразиться с хищником.

– А ты? Что сделаешь ты?

– За меня не тревожься. Я полевой агент и бывал во всяких переделках.

Он почувствовал руку Иутина на своем плече. Великая Галактика! Воистину, этот кни’лина поразительный тип! Сам, по своей воле, коснулся другого человека! И кого! Волосатого землянина!

Голос третьего генетика был тих.

– Я отключил запись, Ивар. Теперь скажи – у тебя есть оружие? Ты что-то пронес на станцию? Что-то такое, чего не нашла даже Найя Акра? Может быть, боевой имплант?

«Знает о том обыске», – отметил командор.

«Думаю, это ни для кого не тайна», – ответил Тревельян, а вслух сказал:

– У меня нет оружия, Иутин. Ни боевого импланта, ни излучателя, ни лазерного хлыста. Ничего, кроме моих рук, ног, волос и кожи.

Он ухмыльнулся, ощущая, как усилилось напряжение мышц. Само собой, кожа не могла сравниться с бластером, «скобом» или десантным скафандром, зато имела перед ними большое преимущество: ее никто не видел.

Осталось неясным, поверил ему Иутин или нет, но руку с плеча Тревельяна он снял и отодвинулся. Затем произнес:

– Наверное, нам стоит разделиться и снимать с двух точек, Ивар. Если ты будешь здесь, я отправлюсь в другой конец пещеры. Ньюри Джеб Ро желает самой достоверной и подробной информации. Он сказал, что последует со Вторым Курсом за тазинто и тоже сделает запись. Отличный у нас получится фильм: одни дикари, пожиратели плоти, уничтожают других, безобидных и мирных.

В его голосе звучала горечь, а еще – какой-то неясный намек, словно он хотел что-то добавить, но не решался. Впрочем, Ивар давно уже понял, что к Джебу Ро третий генетик относится без больших симпатий – как, вероятно, и к другим членам миссии кни’лина. В среде достойных он являлся отщепенцем, и это было столь же очевидно, как неприязнь, питаемая друг к другу ни и похарас.

Тревельян заглянул в его темные глаза.

– Недавно мы говорили, что наше вмешательство не должно вредить ни терре, ни тазинто. Задача экспедиции – восстановление равновесия между ними каким-нибудь гуманным способом… – Он замолк на секунду, припоминая Пекло, Хаймор, Пта и другие миры, где Фонд тем или иным путем добивался успеха. – Мы могли бы внедрить у тазинто новую религию или все-таки взорвать этот проклятый полуостров в самой середине, чтобы терре защищал океан… Способ мы обязательно придумаем, Иутин. Но ты сказал, что у лидеров экспедиции есть разногласия, и я тоже понял это, беседуя с ними, просматривая собранные материалы и ваши предложения. Так в чем же, по-твоему, причина споров?

Иутин молчал и прятал взгляд. Ивар, однако, не собирался останавливаться.

– Конфликт, вероятно, между Джебом Ро, аристократом, верящим в Йездана, и Первым Лезвием, чьи боги – наука и власть. Координатор экспедиции – похарас, и для другого клана это может показаться оскорбительным. Значит, что бы ни придумал Джеб Ро, что бы ни предложил, Первый Лезвие будет против. Если, скажем, координатор решит, что с тазинто нужно обойтись покруче, Лезвие в тот же час…

– Ты верно назвал источник конфликта, но ошибся в позициях сторон, – глухо молвил третий генетик.

– Я так, для примера. Судя по отчетам Первого Лезвия и Второго Курса, именно им не нравятся тазинто. Конкретных рекомендаций в отчетах нет, но думаю, они хотели бы их уничтожить.

– Никто на это не пойдет, ни мы, ни вы, земляне; поступить так с беззащитной расой – значит, упасть во мнении Галактики. Но Первый Лезвие считает, что их необходимо подвергнуть лучевому воздействию, сократив численность и добившись не столь агрессивных мутаций… если угодно, притормозить хищные инстинкты дикарей. Второй Курс с ним согласен. Я, как специалист, готов утверждать, что это замедлит их эволюцию, а другие последствия, тоже негативные, проявятся через два-три века, когда наши кости и наша ответственность истлеют в погребальных кувшинах. Что же касается Джеба Ро, моего ньюри… У него есть другой план. Он, как ты заметил, верует в Йездана и помнит, что смерть не снимает грехов – и потому, пока он лидер экспедиции, воздействий на генофонд не будет. Он ищет причины ненависти тазинто к терре и способы их обуздать, так что твои исследования и выводы для него бесценны.

– Ну, не будем о заслугах… – Тревельян небрежно помахал рукой. – Я ознакомился с идеей Джеба Ро и хочу напомнить, что воздействие на генофонд возможно лишь по солидарному решению землян и кни’лина. Мозг станции просто не включит излучатель, пока два координатора, ваш и наш, не сообщат ему необходимые пароли. Сам я, кстати, таких полномочий не имею. – Он на секунду смолк, потом добавил: – Если отвлечься от технической стороны, скажу по правде, что позиция Джеба Ро больше меня прельщает, чем вариант Первого Лезвия.

Этого он не скрывал при посещении лабораторий и в беседах с теми кни’лина, с кем удалось встретиться и переговорить. Кроме координатора и его заместителя, к ним относились лингвист, ботаник и биолог; до генетиков он еще не добрался, а малоприятную Найю Акра решил оставить под конец.

Иутин промолчал. Выдает информацию в час по капле, подумалось Тревельяну. Выждав недолгое время, он произнес:

– Хотя я согласен с Джебом Ро, объективность важнее. Я готов забыть о своих предпочтениях и выступить арбитром в споре. Это даже неизбежно – ведь Сайкат относится к совместным проектам Йездана и Земли.

– Важно твое мнение специалиста, но не твое посредничество, – заметил Иутин.

– Вот как? Координатор и Первый Лезвие не желают, чтобы волосатый мшак вмешивался в их дрязги?

– Сказано резко, но правдиво, – подтвердил третий генетик.

Это Тревельяна не обидело, встревожило другое: ему казалось, что Иутин чего-то недоговаривает. Он призадумался на минуту, потом спросил:

– Подробная запись сражения и остальная информация, которую мы здесь накопаем, должны как-то укрепить позицию Джеба Ро? – Дождавшись кивка генетика, Ивар посмотрел на блекнувшее небо, потом оглянулся на терре, сидевших в глубине пещеры, отыскал взглядом Старца и произнес: – Их гибель от рук тазинто – кровавое жестокое зрелище. Возбуждающее, как сказал координатор… Но если даже так, я не понимаю, чем это поможет Джебу Ро в споре с оппонентами.

Иутин поднялся.

– Мне это неизвестно, Ивар. Джеб Ро нанял меня ради престижа Ифты Кии… нанял, чтобы у его женщины был опытный и бессловесный помощник. Все остальное – домыслы, слухи, предположения, и все это не стоит цены вечернего дома. Кто я такой, чтобы вникнуть в планы Джеба Ро и понять их смысл? Я зинто, всего лишь зинто!

– И что это значит? – спросил Тревельян ему в спину, но не дождался ответа.

Стемнело, и голубой, зеленый и золотистый Сайкат утонул в бархатных фиолетовых оттенках. Газовая туманность Бивня затмевала свет ближних к ней звезд, но в остальной части небосвода они сияли победительно и ярко, и было их тут вдвое или втрое больше, чем на Земле. Никто их пока не пересчитывал и не присваивал созвездиям имена, ибо целью существования СИС являлся обитаемый мир, а не окружающие его пространства. Космический вакуум с пламенными звездными шарами, кометами и астероидами был заботой астрономов, физиков и навигаторов, а на сайкатской станции собрались те, кто изучал более сложные феномены – человека, его общество, его среду. Антропологи, генетики, биологи, психологи, знатоки людской природы… Они изучали мир Сайката, но, похоже, мира между ними не было.

– Это не только научный конфликт, – пробормотал Тревельян, раскладывая перед собою дротики.

«Политика, грязная политика, – мрачно изрек командор. – Этот хмырь Иуда, твой новый приятель, в кошки-мышки играет, и запах у этих игр отчетливо политический».

Ивар усмехнулся, всматриваясь в тени под деревьями.

– Ну подскажи тогда, дед, кто у нас кошка, а кто мышка.

«Не беспокойся, мальчуган, это выяснится после первой пары трупов, – отозвался Советник еще мрачнее. – Главное, чтобы тебя средь них не оказалось. Поэтому ты свою линию гни, бульдожью. Бульдог, он и на кошку годится, и на крысу».

– Надеюсь, что без трупов обойдемся, – сказал Тревельян. Но ошибся – дед как в воду глядел.

Пещера за его спиной затихла – он не слышал ни бормотания терре, ни мягкого шороха их шагов, только певучее бесконечное журчание воды в реке. Поляна, лежавшая перед ним – довольно широкая, больше сотни метров в поперечнике, – отливала в звездных лучах голубым аквамариновым цветом. Огромные фроллы с пятипалыми листьями, что окаймляли ее, тоже казались безмолвными и недвижимыми; птичье племя угомонилось, и лишь похожий на чайку кибер-наблюдатель висел белесым призраком над вершинами деревьев. Но эта тишина, это спокойствие были мнимыми и не обманывали Тревельяна. Интуиция подсказывала ему, что сейчас в лесной чаще пробираются десятки бойцов с копьями, топорами и дубинами, целая орда тазинто, идущих сюда, чтобы перебить пещерных жителей. Одна половина человечества Сайката, не желавшая признать за другой право на жизнь…

То же самое в безмерно далекой древности, в эпоху мамонтов и саблезубых тигров, случилось на Земле, сделав его потомком победившей расы. И хотя с тех пор прошли не тысячи – десятки, даже сотни тысяч лет, он испытывал странное чувство вины, будто тазинто являлись теми самыми земными дикарями, чья жадность и ярость уничтожили других людей – почти людей, не дав им шанса сделаться столь же разумными, свободными и сильными, каким был он сам, Ивар Тревельян, социоксенолог, разведчик-наблюдатель, кавалер Почетной Медали и прочая, и прочая. Из них, из этих погибших во младенчестве, тоже могли получиться отличные ксенологи и разведчики – такие, к примеру, как мудрый параприм Аххи-Сек… Но не получились. Остался только Тревельян, наследник их врагов.

– Утренней радости тебе, достойный… – пробормотал он и поднял дротик.

Из-за деревьев выступила цепочка рослых силуэтов, темных и безмолвных, с чудовищно длинными руками – Ивар не сразу понял, что видит дубины и прочее оружие. Едкий запах пота долетел до его ноздрей, и терре, очевидно, тоже его уловили – один за другим они придвинулись к выходу из пещеры. Казалось, никто не командует ими, просто каждый знал, что делать, и были здесь все, от стариков до восьмилетних подростков. В глубине жилища остались только малыши, и, повернувшись к ним, Тревельян увидел, как блестят их глаза и жала дротиков. Потом он отыскал фигуру Старца – тот выпрямился во весь рост, сжимая в каждой руке по копью.

– Они пришли, Ивар, – раздался из связного браслета голос третьего генетика. – Что мы должны делать?

– Вести себя, как терре, – сказал Тревельян и уточнил: – До поры, до времени. Когда тазинто ворвутся в пещеру, не забудь переключить свой проектор. И не тревожься. Я тебя найду.

– Надеюсь, вовремя, – произнес Иутин. Потом, через секунду, спросил: – Дикари не двигаются. Чего они ждут?

– Сигнала к атаке. Это племя более организованно, чем терре, и обладает опытом междуусобных схваток. В их становище я видел плетеные щиты. Они наверняка…

Жуткий протяжный вой заглушил его слова. На опушке взметнулось пламя – один, два, три костра, высветивших темные силуэты, придавшие им объемность и угрожающую реальность. Тазинто двигались вокруг костров, поджигая факелы, подпрыгивая и яростно размахивая ими, и в воздух, будто праздничный фейерверк, летели снопы искр. Воины ревели, подражая рыку хищников, но ни пламя, ни эти угрожающие звуки и телодвижения не вызвали реакции троглодитов. Терре, чуткие к запахам, не обманывались: не стая огромных зубастых маа была перед ними, а двуногие враги – возможно, еще более страшные. Огонь их тоже не пугал, и это стало для Тревельяна открытием. Похоже, они все-таки были знакомы с огнем, но то ли не умели его добывать и поддерживать, то ли не испытывали нужды в благодетельном тепле костров.

Шеренга тазинто с факелами двинулась от опушки. Командор, видевший их глазами Тревельяна и через объектив голокамеры, доложил, что воинов сто тринадцать и что предводитель Сломанный Меч идет в середине отряда. Тазинто прикрывались большими плетеными щитами и шли без мечей, только с копьями и дубинами, как на облавную охоту. Они не торопились; вероятно, имели опыт столкновений с троглодитами и знали, что те не покинут свою пещеру. Но и без боя не отдадут – и потому не стоило лезть без защиты под их меткие дротики.

Кожа мягко сжимала мышцы Тревельяна, даруя им почти божественную мощь. Сейчас он без труда добросил бы копье до края опушки и протаранил сильным ударом щит, но терре, при всем их искусстве метателей, равняться с ним не могли. Они затаились, выжидая, когда враги приблизятся, и их спокойствие, способность не поддаться панике и рассчитать дистанцию были неоспоримым и явным признаком разума. Не только разума, но мужества, подумал Ивар; лишь человек способен отвергнуть мысль о безнадежности борьбы и ждать врага с таким стоическим терпением.

Когда тазинто приблизились к середине поляны, он различил под деревьями еще два силуэта. Эти, пара отставших, выглядели такими же, как остальные дикари, но облик их, как и дубины, которые они тащили, являлся бутафорией. Ночное зрение Ивара было достаточно острым, и он различил характерные движения кни’лина – обычно они озирались и крутили головами, чтобы не приблизиться к кому-нибудь из соплеменников и не нарушить чужое пространство. Подняв к лицу связной браслет, он сказал:

– Здесь Тревельян. Вижу вас, ньюри Джеб Ро и ньюри Второй Курс. Я у входа в пещеру. Относительно вас – в правом углу.

– Велик Йездан! – пробормотал координатор и поднял руку, чтобы его можно было опознать. – Как ты ориентируешься в ночном цвете? Я вижу только тени.

– А твоя камера?

– Камера работает и видит все. Обе камеры, моя и Второго Курса.

– Ну и ладно. Стойте, где стоите, и не приближайтесь к дикарям. Сейчас начнется свалка.

– Понял.

Джеб Ро замер под деревом. Он находился примерно напротив Ивара, а Второй Курс – метрах в ста пятидесяти, в другом конце поляны. Они тоже вели съемку с двух позиций. Тревельян призадумался было, зачем координатору подробная запись грядущих зверств, но тут тазинто испустили новый вопль и ускорили шаги. Первый дротик свистнул в воздухе, пробил щит и, очевидно, руку щитоносца – тот с криком боли выронил щит и факел, и второй дротик тут же впился ему в горло. Теперь снаряды полетели с обеих сторон: одни тазинто с ревом бросали копья и метательные топоры, другие прикрывали их щитами, подымая повыше пылающие факелы. Продолжая двигаться цепочкой и швырять копья, нападающие перешли на бег; в их действиях ощущалась дисциплина и слаженность македонской фаланги. Эта искусная тактика не удивляла Тревельяна; он знал, что именно так в каменном веке велась облавная охота или схватка с опасным зверем вроде быка или хищной кошки. И в том, и в другом местные охотники наверняка имели приличный опыт.

Терре оборонялись молча. Ни один их метательный снаряд не пролетел мимо цели: одни впивались в щиты, другие – в руки и ноги тазинто, третьи – при самом удачном раскладе – поражали шею или голову. Пока бросали их только мужчины, и Тревельян, заметив, что Старец смотрит на него, метнул три из четырех своих копий. Его удары были страшными и завершались огромной дырой в щите, треском сломанных ребер и хриплым предсмертным воплем. Считая с этими тремя, в траве уже валялось не меньше десятка нападавших, но он понимал, что потери невелики; через несколько минут тазинто ворвутся в пещеру и начнется бойня. Не первая, которую ему довелось наблюдать в скитаниях по чужим мирам, где жизнь ценили дешевле песка в пустыне или пригоршни болотной грязи. В пещере терре были женщины и дети; мысль об их участи кольнула Тревельяна, заставив повторить то заклинание, которое помнил всякий работник Фонда: я здесь чужой, я наблюдатель, и я не поддамся эмоциям, ибо в этой борьбе нет ни правых, ни виноватых. В любом из примитивных миров резня и бойня являлись исторической неизбежностью, и попытка вмешаться в локальный конфликт, дабы рассудить по справедливости, была по меньшей мере наивной.

Не взирая на это, он бросил свое последнее копье, прикончив еще одного дикаря. Поток дротиков стал гуще – теперь, кроме мужчин, их швыряли подростки и женщины, так как до тазинто было шагов тридцать или сорок. Раненые со стонами корчились в траве, но терре умирали молча – с черепом, разбитым топором, с грудью, разможженной дубиной, с кремневым наконечником меж ребер, доставшим до сердца. Они сражались, не покоряясь судьбе, да и вряд ли знали что-либо о ней – слишком сложным было это понятие для их первобытных мозгов. Они просто защищали место, где жили их предки – возможно, пятьдесят или сто поколений мирных собирателей кореньев и плодов. Но на Сайкате, как и на древней Земле, было справедливо изречение: нет мира под оливами.

Поток дикарей ринулся в пещеру, топча ее защитников. Тревельян разглядел, как рухнул Старец, сраженный дубиной, и, тоскливо вздохнув, повернулся и вжался подальше в угол, чтобы зафиксировать последние минуты трагедии. Какой-то ретивый тазинто наскочил на него и свалился, получив удар ребром ладони по шее. Бил Ивар в четверть силы, дабы остановить, но не убить – покойников и так уже хватало. Пора менять обличье, подумал он, но все еще медлил, не посылая ментальный сигнал создававшему мираж проектору. В дальнем конце пещеры вдруг раздались испуганные крики, и что-то темное, большое – похоже, сухопутный ящер – метнулось к выходу. Одновременно браслет сообщил голосом третьего генетика:

– Я снаружи, Ивар. Был животным, стал деревом. Продолжаю съемку.

Тревельян не отозвался – глядел, как лютуют тазинто, разбивая дубинами и топорами головы терре. Те пытались защищаться, но в ближнем бою их дротики были бесполезны против рослых врагов – те подавляли и силой, и числом. В этом побоище имелся единственный плюс – смерть приходила быстро и без особых мучений. Вероятно, пыток тазинто еще не изобрели.

Снова рев. Очень странный, подумалось Ивару – голос не терре, не тазинто и не животного, а… В следующий миг он сообразил, что звуки исходят из связного браслета и что нет в них ничего человеческого – скорее напоминали они скрежет сирены на боевом крейсере, когда объявлена «красная тревога». Следующим номером шла команда: «По местам стоять! Аннигиляторы к бою!» – но Тревельян не стал ее дожидаться, а, послав вызов трем своим спутникам, спросил:

– Что случилось? Отзовитесь, ньюри! Здесь Ивар Тре…

Закончить он не успел. Что-то ворвалось в пещеру, какое-то гибкое стремительное существо, у которого, как мнилось, были десятки конечностей. Этот эффект создавала быстрота его движений и точность ударов, что наносились руками, ногами, головой, безжалостных пинков и тычков, от которых терре разлетались, точно набитые соломой куклы, а более массивные и рослые тазинто бороздили ступнями песчаный пол, падали и застывали в неподвижности. Смертельный вихрь бушевал среди каменных стен, ломались кости, трещали черепа, струями брызгала кровь и под располосованными шкурами багровели лохмотья изодранных мышц. Эта тварь, явившаяся так внезапно, не защищала терре от тазинто и не помогала тазинто уничтожить терре – в припадке непонятной ярости она убивала всех. Прошло, должно быть, несколько секунд – изрядное время для подготовленного человека! – когда Тревельян сообразил, что видит не взбесившегося осьминога и не чудище с планеты Селла, а биолога Второго Курса. Ньюри биолог был явно не в себе, и сейчас его внешность никто не назвал бы заурядной: глаза пылают, рот кривится, к щекам прилила кровь, а из глотки рвется вопль, с каким, вероятно, тиранозавр вонзал клыки в шею трицератопса. Кроме этих очевидных признаков безумия, Второй Курс демонстрировал невероятное боевое искусство – можно сказать, совсем фантастическое для гуманоида любой галактической расы.

Эту вакханалию убийств надо было прекратить.

– Остановись, ньюри! – рявкнул Тревельян и бросился к биологу. Он настиг его в три скачка, не забыв принять свой истинный облик, схватил за плечо и резко дернул, разворачивая лицом к себе. Гримаса бешенства исказила физиономию Второго Курса; он вцепился в предплечья Ивара обеими руками, то ли пытаясь отшвырнуть его, то ли сломать ему кости. Секунду они боролись, застыв в неустойчивом равновесии: мощь кожи против чудовищной силы, рожденной безумием. Или каким-то препаратом?.. – вдруг мелькнуло у Тревельяна в голове. У кни’лина наверняка были стимулирующие средства, или аналог его кожи, или что-то еще, способное повысить тонус мышц и…

Второй Курс толкнул его на стену с такой силой, что без кожи ребра Ивара треснули бы и проткнули легкие. Он откачнулся вбок, вытянул руку, собираясь нанести удар, но противник двигался слишком стремительно – вместо нервного узла под горлом пальцы Ивара пронзили пустоту. «Удирай, или он тебя прикончит», – предупредил командор, и, оглядевшись, Ивар заметил, что тазинто уже последовали этому совету. Пещера была пуста; только трупы троглодитов и убитых охотников, только изломанные тела, только кровь и лица, сведенные судорогой смерти.

Биолог, все с тем же безумным блеском в глазах, направился к нему, и тут с поляны долетел резкий окрик. Говорили на языке кни’лина и так быстро, что наречия Тревельян не узнал – понял только, что Второго Курса просят одуматься и успокоиться. Биолог замер, потом закрыл ладонями лицо, а когда опустил руки, черты его стали такими же, как обычно: заурядная физиономия, каких одиннадцать на десяток.

Не сказав ни слова, он повернулся и вышел из пещеры. Тревельян последовал за ним – навстречу сумраку, звездному небу и Иутину, ждавшему их среди примятых, орошенных кровью трав. Третий генетик, уже в истинном своем обличье, выглядел встревоженным. Не спрашивая о причинах безумия коллеги, словно это было в порядке вещей, он поднял руку с браслетом и произнес:

– Я не могу связаться с ньюри Джебом Ро. Его браслет не отвечает.

– Ньюри Джеб Ро убит, – мрачно проинформировал биолог. – В него попало копье, брошенное кем-то из пещеры. Какой-то мерзкой недоразвитой тварью, той или этой… – Он отмерил рукой рост терре, потом – тазинто. – Увидев это, я лишился способности рассуждать. – Второй Курс присел, вытянул руки к Тревельяну и произнес традиционную формулу извинения: – Вина перед тобой наполнила меня вечерним светом… а еще больше – вина перед Джебом Ро. Я должен был охранять достойного, но мы разделились. Ему хотелось сделать запись с двух позиций и…

– Где он? – оборвал биолога Тревельян.

– Там. У дерева.

Джеб Ро лежал на опушке, у корней того самого фролла, откуда им производилась съемка. Прибор, создающий иллюзию облика тазинто, был отключен – видимо, Курсом, – и глава сайкатской экспедиции выглядел сейчас, как пожилой человек, утомленный долгими хлопотами и решивший отдохнуть. Опустившись на колени у его тела, раскрыв окровавленный сайгор и осмотрев рану, Ивар понял, что координатору осталась лишь одна дорога – в расписной погребальный кувшин. Копье – точнее, дротик терре – вошло между ребрами с левой стороны (сердце у кни’лина, как у землян, тоже находилось слева) и, судя по глубине погружения древка, достало до сердца, несомненно проткнув его насквозь. Ни медицинский имплант, ни кибер-аптечка в такой ситуации помочь не могли, тут требовалась срочная замена органа, что было бы делом несложным, находись они на станции. Другой вариант предусматривал глубокую гибернацию, но на полевой базе не имелось криогенных камер. В любом случае время играло против них – десять-пятнадцать минут означали необратимую гибель мозга.

Тревельян поднял голову. Кажется, его коллегам было понятно, что ньюри Джеб Ро, палеонтолог и координатор экспедиции, отправился в Великую Пустоту.

– Я вызвал транспорт, – произнес Иутин.

– Отправимся сразу на станцию?

– Может быть, в наш лагерь? Ему уже не помочь, – генетик кивнул на мертвеца, – но с телом надо обойтись достойно. Сероокий сказал: уважай смерть, ибо перед тобой погибшая Вселенная… Уложим ньюри в биоконтейнер, пустим консервирующий газ. Кроме того, снимем информацию с киберразведчика и возьмем все записи с собой.

– Разумно, – согласился Ивар.

Он выдернул дротик из груди Джеба Ро и осмотрел его.

– Это оружие терре, – сказал Иутин.

– Они не могли его сюда добросить. Слишком велико расстояние.

Третий генетик пожал плечами.

– На поляне валяется масса дротиков. Кто-то из тазинто мог подобрать его и…

– …швырнуть назад? – закончил Тревельян, с иронией приподнимая брови. – В своего соплеменника?

– Возможно, он показался дикарям странным? – Иутин, словно нуждаясь в поддержке, метнул взгляд на Второго Курса, но тот не пожелал участвовать в дискуссии – кажется, его трясло. – Во всяком случае, – молвил генетик, – не будем делать преждевременных выводов. У нас есть четыре записи и еще пятая, панорамная, с кибернаблюдателя. Нетрудно установить, откуда прилетел этот дротик.

– Нетрудно, – кивнул Тревельян, понимая, что они, все трое, под подозрением. А прежде всего – некий землянин-мшак, особенно если станет известно о коже.

На поляну опустилась капсула, и они с Иутином погрузили в нее тело координатора. Биолог держался в стороне, как бы соблюдая свое коно, но без напоминаний сел к управлению. Вряд ли это была хорошая идея – аппарат мотало в воздухе, словно они летели не тихой ночью, а неслись под напором бури.

«Ну, малыш, я обещал тебе пару трупов, и первый уже в наличии, – напомнил о себе Советник. – И что ты об этом думаешь?»

«Пока имеются три версии, – мысленно отозвался Тревельян. – Либо его убил Иутин, либо Второй Курс, либо это случайная гибель от руки тазинто или терре».

«Терре можешь исключить. Сам сказал, что им не добросить копье до опушки. А в тело оно вошло с изрядной силой!»

«Кто-то из них мог ускользнуть в лес…» – начал Ивар.

«Никто не ускользнул, все лежат убитые в пещере. Я пересчитал. И, кстати, подключился к твоей записи и просмотрел ее. Должен тебя огорчить, парень: атака тазинто там есть, и бойня в пещере, и этот урод Курс, и еще много всякого. Но никакой информации о дротике, проткнувшем Джеба. А ты, между прочим, тоже копья бросал».

«Это как понимать? – Тревельян послал эмоцию обиды. – Ты что же, дед, мне не веришь?»

«Я-то верю, а вот поверят ли другие, – буркнул командор и деловым тоном сообщил: – В нашей записи траектории двух твоих дротиков не отслежены до конца».

Он смолк, оставив Тревельяна размышлять над последним замечанием, а заодно над тем, какие невероятные способности проявил Второй Курс. Реакция просто фантастическая и к тому же пересилил кожу! Андроид? Эту мысль пришлось отбросить сразу, так как искусственный интеллект, способный стать компетентным биологом, явно превышал порог Глика-Чейни, а значит, был неспособен к убийству. Скорее всего, подумал Ивар, не обошлось без какого-то стимулятора. Подозрение у него было на тинтахское вино, которое Второй Курс потреблял в изрядных количествах. Может быть, экстракт из этого напитка действовал на кни’лина, повышая их физические данные? Правда, в период войны с плешаками ни о чем таком не сообщалось, но война случилась давно, а прогресс не стоит на месте… Он справился у Советника, но тот помочь не смог – сведения о производимых кни’лина препаратах были крайне скудными.

Преодолев защитный барьер, капсула опустилась у здания базы. Иутин тут же развил бурную деятельность: связался со станцией, сообщил о трагическом событии, велел роботам вытащить биоконтейнер, большую цилиндрическую емкость, в которую положили труп координатора, закачал туда газ, потом собрал кристаллы с записями – включая те, куда поступала информация с кибернетических птиц. Ивар тем временем разобрал свой планер и упаковал прочее добро; уже не было сомнений, что эта полевая вылазка накрылась медным тазом, как говорили в старину. Что до Второго Курса, тот пребывал в оцепенении и двигался как допотопный автомат с загустевшей смазкой. Тревельян решил, что таковы последствия снадобья, сделавшего биолога супербойцом. За все полагалось платить, не исключая его чудесной кожи – расход энергии требовал возмещения, то есть еды, питья и отдыха. Он подошел к раздаточному автомату, выбрал коктейль «дети астрала», вскрыл запечатанный сосуд, выпил, потом заказал «пять сестер» и выпил еще. Взял еще две упаковки – кажется, с «бледной луной» – и протянул их Иутину.

– Подкрепись. И дай Второму Курсу. Заодно скажи ему, что капсулу буду пилотировать я.

Генетик выпил сока, покачал головой.

– Второму Курсу не этого нужно. Пожалуй, я… – Он начал копаться в ящиках со своими приборами, потом с торжествующим вскриком извлек фляжку – трехгранную призму первого лунного цвета. – Отнесу ему, пусть взбодрится. Здесь тинтахское.

Он исчез. Тревельян продолжал сборы, а закончив их, велел роботу перетащить имущество к транспортной капсуле. Через распахнутые ворота ангара он видел, как Второй Курс забирается на сиденье в заднем ряду и как два кибера, под присмотром Иутина, поднимают в грузовой отсек контейнер с телом Джеба Ро. Место пилота оставалось свободным.

– Катафалк поведет волосатый. Возражения есть? Возражений нет, – сказал сам себе Тревельян и направился к выходу. Пересекая ангар, он заметил валявшуюся у ворот пустую трехгранную фляжку, поднял ее и почти машинально понюхал. Его брови поднялись в изумлении.

– Это не тинтахское, дед! Запах похож, но это не тинтахское!

«Коньяк, клянусь Владыкой Пустоты, – безошибочно определил Советник, подключившись к обонянию Ивара. – Думаю, тот самый, который ты оставил у Иуды. – Он упорно именовал Иутина Иудой. – Хитрожопый мерзавец! Сейчас этот Курс отдаст концы, а ты будешь виноват!»

Тревельян едва ли не бегом направился к летательному аппарату, ожидая, что биолог сейчас завопит жутким голосом и забьется в корчах. Ему вспомнилось, что Иутин хотел проверить действие спиртного на местные организмы. Но если даже Иутин ошибся – запах, конечно, похож! – то неужели Второй Курс не почувствовал вкуса питья? К тому же емкость с опасным для кни’лина веществом полагалось бы маркировать…

Эти соображения пронеслись у Ивара в голове, пока он всматривался в физиономию биолога. Она была угрюмой, но никаких следов отравления не носила – пожалуй, наоборот, Второй Курс выглядел более оживленным, чем прежде. На взгляды Тревельяна он ответил мрачной ухмылкой и отвернулся.

– Ты хотел сам вести машину? – раздался сзади голос Иутина. – Шлем и пульт в твоем распоряжении. Полетели?

– Да, конечно, – ответил Тревельян и полез в кабину.

Отношение кни’лина к другим расам, как примитивным, так и приобщившимся к цивилизации, обычно колеблется между полюсами враждебности и безразличия. Исключений два, и первое из них – лоона эо, к которым ни, похарас и другие кланы питают искреннее почтение, признавая древность их культуры и испытывая нужду в некоторых производимых лоона эо изделиях.

Земная Федерация могла бы считаться вторым исключением, но в этом случае необходимо помнить, что кни’лина вынуждены поддерживать с нами добрососедские отношения, ибо проиграли войну. Повторяю, вынуждены! Именно с этой точки зрения следует оценивать их участие в гуманитарных миссиях, предложенных Землей и, в частности, институтами ФРИК. Я уверен в том, что если бы мы не доказали свое военное превосходство, о совместных проектах не было бы речи, а к судьбе сообществ, которые ФРИК пытается прогрессировать, кни’лина остались бы равнодушны. Это в лучшем случае; в худшем они тайно уничтожили бы эти примитивные расы и заселили освободившуюся территорию.

Чезаре Биано.

«Пять дней в Посольском Куполе кни’лина».

Интермедия 2

Сломанный Меч

У Людей только воины носили имена. Имя определялось не нравом или внешним видом человека, не каким-то его особым даром или памятным событием, а исключительно оружием. В этом таился двойной смысл: во-первых, что ближе воину и охотнику, чем меч, копье, топор и палица?.. а во-вторых, молодые получали имена лишь в тот день, когда у них появлялось оружие. Самое первое, которое нужно было не сделать, не выменять на мясо, шкуры или самку, а отнять.

Меч, которым Люди сражались только друг с другом, всегда считался самым почетным из имен, знаком вождя или сильного удачливого охотника. Мечи вырубали из шейных панцирей бартаров, страшных чудищ, бродивших у северных гор. Люди из кочевавших там стай говорили, что бартар ест все, что можно съесть – траву и плоды, кору и листья, а также других животных, которых ему удается настичь и растерзать или растоптать ногами, огромными, как древесные стволы. Эти Люди с севера похвалялись, что умеют справляться с бартарами, заманивая их в ямы-ловушки или сбрасывая сверху тяжелые камни. Но в стаях других Людей было известно, что северяне лгут, ибо ни человек, ни самый сильный зверь не мог убить бартара. Если бы с бартаром схватился клыкастый маа, то его кишки быстро увидели бы солнечный свет, а потом исчезли в утробе чудовища.

Пасть у бартара была такая, что одним движением челюстей он мог перекусить пополам гигантскую змею шоюн. Пасть была широкой, а морда – короткой, с толстой шеей, прикрытой сверху костяным панцирем с острыми шипами. Обычно у бартаров росли пять или семь шипов, и три средних годились для мечей, а из других делали ножи и наконечники для копий. Но попадались бартары с тремя шипами, и средний был так длинен и остер, что мечом из него мог владеть только вождь стаи или великий воин. Северяне такие шипы не меняли, оставляли себе, делая из них самое лучшее оружие. Добывали же эти драгоценные панцири в горных ущельях на кладбищах бартаров, ибо чудища приходили умирать только в определенные места, и каждым таким местом владела стая северян, не подпускавшая к нему других Людей. Из-за этого случались битвы, в которых гибли целые племена.

По обычаю Сломанный Меч (еще не носивший имени) должен был найти оружие в одной из ближних либо дальних стай. Выследить чужого воина и напугать его, доказав, что он сильнее и свирепее, или прикончить его из засады, или убить в схватке грудь о грудь, или победить иным путем. Конечно, речь шла о настоящем человеке, а не о земляном черве, мохнатой твари, копировавшей человеческое обличье. Червей, обитавших в пещерах, уничтожали не ради жалких дротиков, а для того, чтобы Тот, Кто Раздает Дары, не перепутал их с Людьми.

Обычно молодые старались уйти подальше и отыскать стаю, где не ждут нападения. Сломанный Меч (тогда еще безымянный) отправился на восход и ушел из стойбища на много дней пути. Случилось ему обнаружить лощину, засыпанную костями, где сошлись когда-то в бою две стаи, а победителей, похоже, не было. Там многие уже копались, не оставив ни хорошего топора, ни наконечника копья или ножа из бартаровых шипов, ни даже приличной палицы с кремневыми осколками. Мечи давно растащили, но молодому путнику повезло – наткнулся он под грудой костей и истлевших дубин на подходящий клинок. Старый, но, как ему показалось, еще хороший и немалой длины – почти до плеча.

Тот, кто получит имя Сломанного Меча, был уже в юности упрям, жесток и очень силен, но отличался еще изрядной хитростью и прагматизмом. Такие качества делали его потенциальным лидером – тем более, что вождь стаи начал слабеть, и кое-то из молодых уже присматривался к его глотке. Стоило поторопиться в родные места, а не искать чужаков с оружием получше и ран, которые неизбежны в бою. Опять же меч – всегда меч, даже если он пролежал изрядное время под кучей скелетов… И хитрец возвратился в стаю, поведал о своих подвигах и убитых врагах и вызвал вожака на поединок. В той схватке старый меч сломался, застряв между ребер мертвого вождя, и новый вождь получил свое имя – а заодно оружие убитого, право на первый кусок мяса, на любую самку и многие другие преимущества. С тех пор Сломанный Меч держал стаю в полном подчинении, и конкурентов у него не находилось. Он был – и оставался – самым могучим, самым ловким и искусным. Пожалуй, лишь Длинное Копье мог бы потягаться с ним, но этот сильный воин не стремился к лидерству. К тому же Длинное Копье не был уроженцем стаи, а пришел с гор пару сезонов назад и совершил у колен вождя все четыре Обряда Покорности.

Племя Сломанного Меча кочевало в предгорьях, в местах с изобилием дичи, где не было такой жары и духоты, как в дремучих прибрежных лесах. Иногда они находили пещеры земляных червей и убивали их, иногда встречались с другими стаями и дрались с ними или менялись самками и детенышами. Люди шли за Сломанным Мечом без возражений, и ни один воин не пытался оспорить его права и его власть. Так было, пока не явился Чужак.

Пришел он не за оружием, потому что по виду не походил на молодого без имени, а выглядел зрелым могучим бойцом, хотя нес с собой лишь простую дубинку. Охотники, сидевшие за трапезой (в то утро повезло добыть быка), стали кидать в него камни, выражая Чужаку презрение. И тогда он явил свою силу: схватил Длинное Копье, который первым бросил камень, и так ударил о землю, что у того затрещали кости. Это казалось поразительным и страшным – ведь Длинное Копье был так силен, что мог утащить на спине половину бычьей туши. Чужак, однако, справился с ним играючи, а после принялся избивать остальных, и Нож С Деревянной Рукоятью, Черный Топор, Топор На Ремне, Меч С Узором, Меткий Дротик и другие ничего не сумели с ним сделать. Видимо, Раздающий Дары наградил пришельца особой мощью, и значит, у стаи скоро будет новый вождь! Так подумал Сломанный Меч, но отступать без драки было не в его обычае, и он поднялся, чтобы схватиться насмерть с Чужаком. Но тот не захотел поединка, а повел себя странно: сел, потребовал мяса и начал расспрашивать о вещах, известных всякому. Сломанный Меч говорил с ним, а когда Чужак наелся и исчез в лесу, под черепом вождя долго ворочались тяжелые, как каменные глыбы, мысли. И решил он, что надо быстрей убираться с этого места и двигаться дальше на солнечный закат, ибо Чужак мог снова прийти, убить его и взять власть над стаей. Надо уходить, думал Сломанный Меч, а перед тем разделаться с червями из ближней пещеры – тем более, что путь откочевки пройдет мимо них, и охота на червей порадует воинов.

Они напали ночью. Так всегда делала его стая и другие племена, ибо Люди знали, что по ночам земляные твари собираются вместе в своем убежище, и значит, никого не пропустишь – копье и топор доберутся до всех. Так оно и случилось; немногие были убиты или ранены, но остальные, прикрываясь щитами и размахивая факелами, добежали до пещеры и начали избивать червей. Тот, Кто Раздает Дары, наверняка теперь догадался, где настоящие Люди, а где нелюди; Люди сильнее и всякий раз одерживают победу над червями, оставляя их трупы змее шоюн и ящерам, что питаются падалью. Один такой ящер даже сунулся в пещеру, но сразу удрал, испугавшись острых копий. Трое охотников погнались было за ним, но тут…

Что-то произошло. Сломанный Меч не мог этого понять и описать, хотя знал больше слов, чем любой воин, и говорил, как полагается вождю, лучше всех в стае. Жизненный опыт, не подводивший его никогда, был тут бессилен, ибо случилось нежданное и невиданное: кто-то возник внезапно в пещере и стал убивать. Не человек из Людей, не земляной червяк или другое животное, а почти невидимая тень, кто-то стремительный, неуязвимый и ужасный, так как убивал он всех без разбора.

Может, это был сам Раздающий Дары?.. Может, он разгневался на Людей и их врагов и решил уничтожить тех и других?.. Может, ему надоело кого-то оделять дарами, и он подумал, что лучший дар – смерть для всех?.. Это так устрашило Сломанного Меча, что он ринулся прочь из пещеры, а за ним – те охотники, кому повезло уцелеть. Забрав своих самок и детенышей, они бежали в горы и не останавливались всю ночь и весь следующий день, пока терзавший их страх не начал убывать. У быстрого горного потока, под защитой скалы, Сломанный Меч позволил стае передышку, а сам поднялся на вершину, оглядел пройденный путь и убедился, что никто за ними не гонится.

И там, на этой высокой и крутой скале, пришла к нему странная мысль: если существует Тот, Кто Раздает Дары, то, возможно, есть Тот, Кто Их Отнимает? И, может быть, Отнимающий Дары убивал в пещере, а перед тем подослал к Сломанному Мечу лазутчика? Того Чужака, который требовал мяса и расспрашивал об известных всем вещах…

В своей книге я намереваюсь разрушить устоявшееся мнение об отсутствии подобий между религиозными воззрениями кни’лина (похарас) и тремя земными мировыми религиями – христианством, исламом и буддизмом. Такая точка зрения базируется на явной несхожести йездан’таби со всеми разновидностями христианства и мусульманства, ибо Йездан, Верховное Божество и Пророк в одном лице, совершенно отличен от Аллаха и, тем более, от христианской Триады: Бог Отец, Бог Сын и Святой Дух. Действительно, Йездан не творил людей и Вселенную, не создавал ангелов, не искупал грехи людские и не давал обещаний по поводу рая, ада и Страшного суда. Наконец, он даже не имеет своего антипода в виде дьявола или иного существа злобной демонической природы. Действительно, все эти концепции в йездан’таби отсутствуют, как и идея о посмертной жизни или цепочке перерождений, направленной к нирване. Последнее как будто отвергает и какие-либо аналогии с буддизмом, но при более внимательном и профессиональном сравнении этих двух религий мы обнаружим определенные точки контакта. Взять хотя бы понятие о карме…

Пал Бонджипадхал.

«Аналогии между буддизмом и йездан’таби».

Глава 6

Большие неприятности

Человек не выбирает места для своего появления на свет, не дано ему выбрать и день своей смерти, – вымолвила Найя Акра, и то были первые слова погребального обряда. Разумеется, изречение Йездана Сероокого из Книги Начала и Конца.

Они находились в святилище, в том круглом и почти пустом помещении, куда Тревельян как-то забрел по ошибке. Тут не было ни световых картин, ни мебели, кроме большого треугольного стола, на котором сейчас, в прозрачном огихоне, устройстве для утилизации трупов, лежал ньюри Джеб Ро. Рядом с этим вытянутым шестигранным контейнером стояла чаша-тока, похожая на розовую раковину, а в ногах у координатора высился погребальный кувшин, расписанный традиционным узором, ромбами и треугольниками вечернего цвета. Все девять достойных кни’лина были тут, и верующие похарас, и неверующие ни – все, исключая слуг, еще более равнодушных к религии, чем их господа. Слуги – а если говорить конкретно, Ори и Тикат – свое дело уже сделали, подготовив огихон с телом покойного и достав со склада кувшин. Остальное их не касалось, и никто не собирался объяснять им, где и как погиб координатор.

– У нас есть только то, что мы теряем, – произнесла Найя Акра, психолог и жрица Йездана. Ее тощие голые руки застыли над чашей; в пальцах серебристой змейкой подрагивал узкий ритуальный клинок. – Ньюри Джеб Ро потерял главное – жизнь, и больше нет у него ничего, кроме нашей памяти, нашей благодарности и принесенной нами жертвы крови.

Девять кни’лина окружали стол с чашей, кувшином и контейнером: трое похарас и Иутин – у одной стороны треугольника, пятеро ни – у другой. Стол был велик, но все же они находились близко друг к другу; видимо, в этом случае правило коно соблюдалось с меньшей строгостью. Что до третьей стороны стола, то она предназначалась для покойного, и потому Тревельян, приглашенный на церемонию, занял место у стены, за спинами коллег. Дабы соответствовать печальному случаю, он облачился в синий, траурного цвета комбинезон, тогда как остальные были почти обнаженными. В Книге Начала и Конца сказано: нагими приходим мы в этот мир, и нагими должны поклоняться божеству и провожать усопших. В соответствии с этим правилом даже ни, не слишком почитавшие Йездана, отдали дань традиции, раздевшись догола и обернув чресла темно-синими шарфами. Дамы предпочли передники, которые сзади не скрывали ничего, так что Тревельян мог любоваться роскошными ягодицами и изящными бедрами Ифты Кии. Когда ему надоедало это зрелище, он переводил взоры на Третью Глубину, сравнивая первого генетика со вторым.

Найя Акра, склонив безволосую голову с бледной кожей, принялась перечислять заслуги, награды и посты усопшего. Ее речь заняла около получаса, и за это время Тревельян решил, что, пожалуй, ножки у Третьей Глубины полнее, чем у Ифты Кии, зато талия тоньше. Хотя, конечно, каждая в своем роде хороша, невзирая на отсутствие причесок… Эти наблюдения помогали ему скрасить монотонность обряда. Заодно он припомнил, что кни’лина относятся к наготе совершенно иначе, чем его соплеменники. В одних ситуациях полагалось носить парадную одежду, в других, не менее торжественных, являться едва ли не нагишом, в ритуальных шарфах или передниках различной окраски. Это относилось не к одним лишь религиозным церемониям и похоронам; так, представляться императору похарас тоже надо было обнаженным, чтобы владыка убедился в отсутствии оружия и боевых имплантов. К счастью для земных дипломатов, никто из них не удостоился подобной чести.

Узкий клинок в руке Найи Акра пришел в движение: она уколола палец и капнула в чашу кровь. То была привилегия жрицы, руководившей обрядом – принести жертву первой. Второй жертвовала кровь Ифта Кии, из экипажа станции самый близкий покойному человек. Склонившись над чашей, она повернулась в профиль к Тревельяну, нервно переступила стройными точеными ногами. Лицо у нее было как у испуганной девочки.

После секундного колебания жрица протянула клинок Первому Лезвию, который отныне возглавлял экспедицию. Формально это являлось признанием его власти со стороны похарас, но Ивар заметил, как Зенд Уна бросил на антрополога ненавидящий взгляд, а затем одарил таким же Третью Глубину. Женщина презрительно вздернула голову, однако новый координатор остался невозмутим. Капнув кровь и оглядев с надменностью подчиненных, он произнес своим резким голосом:

– Как сказано у Сероокого, можно не верить в бога, но нужно его любить. Или хотя бы почитать, выполняя должное так, как он заповедал.

После него, в порядке строгой иерархии, жертву принесли остальные: хмурый лингвист Зенд Уна, биолог Второй Курс, к которому вернулось обычное безразличие, Третья Глубина, выдавившая крохотную каплю из мизинца, Четвертый Пилот, ботаник Пятый Вечерний и, наконец, Иутин. Гигант ботаник взял у Иутина нож, повернулся было к Ивару, но Найя Акра быстро сказала: «Это лишнее». Мышцы на огромной спине Пятого Вечернего напряглись, секунду он размышлял, затем, пожав плечами, вернул клинок жрице.

«Молчишь? – раздалось в голове Тревельяна. – А ведь это, парень, оскорбление! Как прикажете понимать? Наша кровь недостаточно голубая?»

«Не заводись, дед, не надо, – мысленно отозвался Тревельян. – Сказать по правде, Джеб Ро не был мне троюродным кузеном, да и близким другом тоже. Симпатий я к нему не питал, так что обойдется без моей жертвы».

«Не питал симпатий, говоришь? А кому ты тут симпатизируешь? – взъярился командор. – Двум этим бабским задницам? Уставился на них, как пилот на расписание полетов!»

«Ты что-то имеешь против? Ты, который был четырежды женат, не считая мелких интрижек!»

«Против? Да, имею! Во-первых, это задницы не наших женщин, а во-вторых, дискриминация с жертвой очень подозрительна. Вдруг следующим номером тебя обвинят в убийстве?»

Тревельян молча признал, что такой поворот событий вовсе не исключается. Они с Иутином и Вторым Курсом прибыли на станцию несколько часов назад, и новый координатор, встретивший их в шлюзовой, тут же изъял кристаллы с записями. Все пять – Тревельяна, кристаллы Джеба Ро, Второго Курса и Иутина, а также запись, которая велась птицей-киберразведчиком. Была ли эта реквизиция символическим актом, демонстрацией власти, которой так жаждал Первое Лезвие – и, наконец, приобрел? Или, как было им сказано, это лишь необходимая предосторожность? Что вполне разумно, с неохотой признал Тревельян; если записи кого-то уличают, то узнать об этом первым должен руководитель экспедиции. Вот только захочет ли он поделиться этим знанием?.. И с кем?.. Пока Первое Лезвие записи не просмотрел, а только расспросил троих прибывших с планеты. Имелось у него и другое занятие, очень важное с точки зрения кни’лина: подготовить ритуальную церемонию. Как бы антрополог ни относился к Джебу Ро, а проводить усопшего в погребальный кувшин надо было со всем пиететом.

Что до Ивара, то он, обдумывая трагедию у пещеры терре, пришел к определенным выводам. Прежде всего полагалось исключить троглодитов; согласно подсчетам командора, все они лежали мертвые в своем убежище, и ни один из них не мог добросить копье до опушки. Тазинто?.. Свалить вину на них и счесть эпизод несчастным случаем очень удобно для сохранения на станции мира и покоя. Но это спекуляция, и только! Очень сомнительно, чтобы какой-то дикарь отвлекся от расправы с терре, вернулся на поляну, отложил свое оружие, подобрал дротик и проткнул им Джеба Ро в обличье соплеменника. Психологически не оправданный акт! Никак не оправданный! Тем более, что координатор, пристально наблюдавший за схваткой, заметил бы злоумышленника и постарался бы как-то защититься или вызвать на помощь Второго Курса. Но этого не случилось; к тому же поза, в которой лежало тело Джеба Ро, подсказывала, что смертельный удар был для него полной неожиданностью. Значит, копье бросили с дальнего расстояния и с огромной силой.

И очень точно! Наконечник вошел меж ребер и проткнул сердце, смерть наступила мгновенно… Тревельян полагал, что сам он, будучи в коже, смог бы нанести такой удар. Но не нанес, использовав дротики против тазинто. Второй Курс, если учесть его подвиги в пещере, бесспорно сумел бы поразить координатора, и Иутина тоже нельзя было сбрасывать со счета. В этой истории имелись два ключевых обстоятельства: физическая возможность уничтожить Джеба Ро и тайная причина к подобному деянию. Убийство задумали так, чтобы виновным сочли терре или тазинто, и, размышляя над этим, Ивар подумал, что, пожалуй, на кристаллах наблюдателей ничего криминального нет – все четверо следили не друг за другом, а за побоищем. Только запись птицы-робота, панорамная съемка с высоты, могла бы прояснить ситуацию, и на месте нового шефа он изучил бы ее в первую очередь. Хотя и от птицы нетрудно укрыться – скажем, в той же пещере или под деревьями…

– Сейчас мы скорбим, но помним сказанное Серооким: время стирает память о случившемся. В этом наше утешение. Йездан велик! – провозгласила Найя Акра и подняла жертвенную чашу. Ее тощие ягодицы и костлявые ноги на миг приковали внимание Ивара, потом он перевел взгляд на огихон. Контейнер раскрылся, и кровь пролилась на грудь покойного; кровяное пятнышко было почти незаметным на его малиновом камзоле. Акт символизировал скорбь провожающих – частица их плоти смешается с прахом Джеба Ро и сохранится навечно в его погребальном кувшине.

– Йездан велик! – вслед за жрицей повторили двое похарас и Иутин. Что до пятерых ни, те ограничились жестами печали.

– Йездан велик, – внезапно произнес Тревельян на диалекте похарас. К нему обернулись, кто с гневом, кто с недоумением. Он ответил кни’лина вызывающим взглядом, будто подтверждая свое право проститься с усопшим.

– Воистину велик, – с хмурым видом молвила жрица. Видно, решила не устраивать скандал на такой торжественной церемонии.

Крышка огихона опустилась, девять человек у стола замерли, прощаясь с покойным. Ивар оглядел нагую спину Второго Курса, потом фигуру третьего генетика. Сложение обоих было скорее скромным, чем героическим – никаких выпирающих мышц и широченных плеч, как у Пятого Вечернего. Но в технологическую эру это не говорило ни о чем. Абсолютно ни о чем, если вспомнить чудеса фармакопеи, тайно вживленные импланты, психокинетический контроль и всякие штучки вроде кожи, силовых браслетов и так далее.

Что-то у них имелось на Сайкате, решил Тревельян. Не излучатель, не лазерный хлыст, но какое-то средство или способ, дающие гарантию личной безопасности. Второй Курс продемонстрировал это в явном виде, когда крушил в пещере дикарей, но у Иутина тоже могла оказаться некая хитрая штучка – не потому ли он выспрашивал, есть ли оружие у компаньона?.. Теперь эти расспросы казались Тревельяну подозрительными, словно третий генетик хитрил и прикидывал, удастся ли при случае подставить землянина. Так что они оба, и Курс, и Иутин, располагая каким-то прибором или снадобьем, могли прикончить координатора – во всяком случае, имели к тому физическую возможность.

Причина? Мотивы Второго Курса были неизвестны Ивару, а вот у Иутина они имелись. Он, похоже, чувствовал себя ущемленным, занимая самую низшую позицию в иерархии достойных, которые знали, как, для чего и зачем он нанят. Работать, чтобы твои труды приписали не очень толковой красотке, любовнице координатора… продать свой опыт, свой талант за деньги или какие-то иные выгоды… поступиться научной честью… Позор! Позор для земного специалиста, а для кни’лина, с их гипертрофированной гордостью и болезненным самомнением, позор вдвойне и повод для мести! К тому же еще и сословная ненависть: Джеб Ро – аристократ, и женщина его тех же кровей, а Иутин – презираемый зинто.

Зинто… Что бы это значило – зинто? Какой-то мелкий клан, близкий к похарас? Но почему Мозг СИС отказывается говорить об этом? Где тут тайна?.. В чем?.. Он припомнил формулировку отказа: «Информация не может быть выдана, ньюри Тревельян, так как затрагивает внутренние дела расы кни’лина…» Возможно, зинто не клан, а социальная категория, прослойка между слугами клана и правящей кастой? Возможно, зинто – преступники, диссиденты или члены особой политической партии? Или же этот термин означает некое уродство, физиологическое отличие, определенный облик – все-таки внешность у Иутина весьма неординарная… Может, он мутант или потомок мутантов? Может, не все генетические преобразования в эпоху Метаморфозы были удачными, и среди выживших появились особи странной породы – с карими глазами, а не серыми, зелеными и голубыми, как у остальных кни’лина?

Первое Лезвие сделал разрешающий знак, и жрица включила огихон. Мелькнули алые сполохи, и труп покойного Джеба Ро исчез, превратившись в горстку праха. Тонкая серая струйка потекла по днищу контейнера, ссыпалась в погребальный кувшин, который Найя Акра запечатала приготовленной заранее пробкой с электронным замком и памятным кристаллом. Кристалл хранил все данные о бывшем координаторе, всю его биографию от момента рождения до смерти. Ифта Кии протянула руки к кувшину, но Первое Лезвие ее опередил: пальцы антрополога цепко обхватили горлышко сосуда.

– Не торопись, достойная. Прах близкого будет тебе возвращен, но спустя некоторое время. Ньюри Джеб Ро погиб при необычных обстоятельствах, в которых я желаю разобраться перед докладом на Йездан, а до того кувшин побудет у меня. – Взгляд колючих серых глаз коснулся поочередно Тревельяна, Иутина и Второго Курса. Затем антрополог кивнул в сторону выхода. – Обряд закончен. Можете расходиться.

Святилище опустело. Тревельян вышел последним, миновал Йездана с раскрытой Книгой и направился в парк. Перебравшись в земной сектор и шагая по коридору к своим апартаментам, он все еще размышлял о Втором Курсе, Иутине и их возможных мотивациях. Советник, уловив нить его раздумий, поинтересовался:

«Думаешь, кто-то из них проткнул плешака?»

– Не исключаю. – Ивар нахмурился. – Возможен, конечно, и третий вариант, что-то непредусмотренное, неожиданное… Чечельницын, у которого я слушал курс инопланетной криминалистики, утверждает, что…

«Не доверяй авторитетам, – перебил командор. – У них одна болезнь – недостаток практики. Ты наблюдатель; так верь собственным глазам и крути мозгами».

– А я что делаю? – с раздражением отозвался Тревельян. – Кручу, дед, верчу, но не отказался бы от разумного совета.

«Все мои советы – разумные, и потому повторяю: присмотрись к Иуде».

– Поведение Второго Курса тоже подозрительно.

«Чем?»

– Он ринулся убивать дикарей. Убивал их так, словно хотел заранее сделать их виноватыми.

«Этот плешак мне тоже не симпатичен, но я готов признать, что он находился в состоянии аффекта».

– А его ловкость и невероятная сила? Помнишь, как он меня швырнул? А ведь на мне была кожа!

«Ну и что? На нем, может, были две кожи или какая-то другая хрень! Ты про силовые браслеты слыхал?»

– Слыхал, – мрачно подтвердил Тревельян. – А вот о том, чтобы кни’лина отведал спиртного и остался жив, мне слышать не приходилось.

«От хорошего коньяка никто еще не помирал, – донеслась мысль командора вместе с эмоцией, изображавшей смех. – Помню, как-то на Гондване, в отпуске, мы с лейтенантом Гершке нарезались до зеленых чертей и едва не загнулись. Но пили ром, а не коньяк! А ром, скажу тебе…»

– Давай оставим за кадром эти твои подвиги на Гондване. Второй Курс – не лейтенант Гершке! Он кни’лина, и для него этиловый спирт – ядовитое зелье! Такая уж у плешаков физиология!

Командор смолк, задумавшись, потом заметил покаянным тоном:

«Ты прав, мой мальчик, признаю. Про Гершке я так, больше для собственного удовольствия… Видишь ли, в нынешней моей ситуации нет ничего, кроме воспоминаний о пережитом и выпитом».

– Это еще почему! – возмутился Тревельян, открывая дверь утреннего цвета, что вела в его отсек. – А мои ощущения? Разве я не делюсь с тобой и выпитым, и пережитым?

«Делишься, но это твое, малыш, твое, а не мое. Сам я, в сущности, призрак, этакая ментальная ипостась Олафа Питера Карлоса Тревельяна-Красногорцева, десантника и командора Звездного Флота… Иногда я думаю о том, не стоит ли потребовать новое тело, прожить новую жизнь, постранствовать среди миров, где я бывал когда-то, и посмотреть, как они изменились… – Дед снова помолчал, но уныние было несвойственно предку Ивара; не прошло и двух секунд, как он, вернувшись в боевую форму, произнес: – Я посоветовал тебе не доверять Иуде и дам еще один совет, по поводу Второго Курса. Ты меня за неуча не держи – были стычки с плешаками в мое время, случалось мне допрашивать пленных, и я отлично помню, что наше горячительное для них хуже отравы. И знаешь, что отсюда следует?»

– Я весь внимание, – сказал Тревельян, подсаживаясь к маленькому треугольному столу и своему компьютеру.

«Следует вот что: если кни’лина хватил спиртного и даже того не заметил, а потом остался бодр и жив, то он – не кни’лина».

– Перегибаешь, дед. На дроми или хаптора Второй Курс непохож. Даже на терукси – у тех волосы есть.

«В нашу эпоху внешность не отражает сущности», – напомнил командор и окончательно смолк.

С этим спорить не приходилось, и Тревельян, плотнее усевшись на диванчике, закрыл глаза и призвал на помощь свою интуицию. Это было сильное, но не очень надежное средство; временами интуиция обманывала, выдавая желаемое за действительное, рисуя пустые фантомы и миражи вместо реальности. Но все же, все же – пусть ради интереса! – кем мог быть Второй Курс, биолог сайкатской миссии? Гуманоидом неведомой расы, засланным к кни’лина с неизвестной целью? Эмиссаром метаморфов, которые, по слухам, внедряли тайных наблюдателей во все галактические цивилизации? Разведчиком Звездного Флота или иного земного ведомства?.. Чушь, ерунда! Что тут делать наблюдателю или разведчику – тут, на краю обитаемой Вселенной, на станции, где два десятка человек, считая со слугами! Такая персона обосновалась бы скорее на Йездане или в какой-нибудь высокоразвитой колонии кни’лина, где есть источники важной информации…

Обдумывая эту проблему так и этак, Тревельян вскоре признал, что насчет Второго Курса интуиция его не слишком расщедрилась. Проще говоря, о Курсе ни писка, ни намека, а вот о чем-то другом она шепчет, но так неразборчиво, так невнятно, что никаких ассоциаций, одно лишь ментальное эхо… Он напрягся, пытаясь поймать эту ускользающую мысль, и вдруг догадка всплыла в памяти, как юркий дельфин из океанских вод. Он подумал, что дело не в Иутине или Втором Курсе – проблема скорее во всех ньюри, всех участниках экспедиции, чьи мотивы, взаимосвязи, симпатии и антипатии, соединявшие или разъединявшие их в мире кни’лина, на Йездане, Кхайре и других планетах, были ему неизвестны. Почти неизвестны; со слов Иутина он знал, что на Тизане есть трения между ни и похарас, и это было похоже на правду – Зенд Уна и Третья Глубина явно не питали друг к другу теплых чувств.

Не слишком много, но хоть что-то! Правда, ни лингвист, ни первый генетик не спускались на Сайкат, и в гибели Джеба Ро их никак не заподозришь… Но импульс мог исходить от них или от любого другого кни’лина из оставшихся на сателлите. Отношения, что связывали этих чужаков, были непростыми и явно выходившими за профессиональные рамки, но постичь их суть за несколько истекших дней Ивар, разумеется, не мог. Он полагал, что никакие справочники и научные труды в этом ему не помогут; только наблюдения и размышления могли подстегнуть интуицию, направив ее к верному ответу. Скорее всего, не одному – общество кни’лина было столь же сложным, как Земная Федерация, и в системах подобного уровня нет простых ответов.

В какую же сторону двинуться? Поразмыслив, Тревельян вспомнил о загадочных исследованиях Третьей Глубины, в которых, быть может, таилась причина конфликта между Джебом Ро и Первым Лезвием. С одной стороны, отчет женщины-генетика мог внести определенную ясность в споры и несогласие лидеров, а с другой – и это тоже было важным – плешаки просто не имели права что-то от него скрывать! Во всяком случае, тематику своих работ, полученные результаты и сделанные выводы. Первое Лезвие переслал ему коды доступа к материалам рабочей группы кни’лина, но в этой информации, весьма обширной и подробной, труд главного генетика никак не освещался.

Ивар открыл глаза и оглядел свои апартаменты, обширный главный покой с кожаными диванчиками, столами из золотистого дерева и три арки в форме венецианских окон, ведущие в спальню, кабинет и ванную. Может, перебраться в маленький круглый бассейн, понежиться в теплой воде – вдруг придет какая-то идея? Нет, решил он, сначала разберемся с ньюри первым генетиком. Ему вспомнилась их встреча в парке, потом шаловливое воображение нарисовало изящные ягодицы, тонкую талию и стройную шею Третьей Глубины. Весьма привлекательная дама, но резковата, резковата… Кстати, как кни’лина занимаются любовью?.. Надо бы заглянуть в «Сексуальную практику гуманоидных рас»…

Прогнав грешные мысли и неприличные видения, он вызвал через свой компьютер искусственный интеллект станции.

– Темы работ Третьей Глубины. Будь добр, поподробнее.

Но голопроекторы в середине зала остались мертвыми, и над матово-черной пластинкой его компьютера не возникло знакомое серебристое мерцание. Зато включилась голосовая связь.

– Сожалею, ньюри Тревельян, но среди ваших кодов доступа отсутствует нужный пароль. Это означает, что ваш статус недостаточно высок.

– Недостаточно высок? Ты, ржавая железка, толкуешь мне об этом? – Тревельян разыграл возмущение. – А кто на станции определил мой статус? Кто тут обладает таким правом?

– Сообщаю, что это устройство не ржавая железка, а высокоорганизованная криогенная структура, – с ноткой обиды сообщил Мозг. – Что касается права, то им обладал покойный координатор Джеб Ро. Теперь его полномочия перешли к ньюри Первому Лезвию.

Ивар уставился в потолок. Искусственный мозг выше порога Тьюринга – сложная конструкция; не какой-то тупоумный робот или рядовой компьютер, а практически разумное существо. Иногда такое создание можно обмануть, запутать или переубедить, так как для него логика выше системы запретов, а понятия о пользе и человеческом благе важнее любых паролей и секретных кодов. Великий пророк Йездан, будь в его эпоху такие устройства, сказал бы о них: вот истинная мудрость, цель которой – совершенство мира! «Осталось только доказать, что я и есть совершенство», – с усмешкой подумал Тревельян. Вслух же он произнес:

– Я представляю здесь Фонд Развития Инопланетных Культур, в чьем владении половина станции. Помимо того, я гражданин Земли, и ни один кни’лина не вправе занижать мой статус и мои права. Пока не появилась земная экспедиция, ранг представителя такой же, как у покойного Джеба Ро и ныне здравствующего Первого Лезвия. Следовательно, я должен иметь доступ ко всей информации без изъятий и купюр, и без каких-либо согласований и разрешений. Я настаиваю на этом!

– Вы действительно представитель ФРИК, но это не значит, что ваш ранг эквивалентен руководителю земной части миссии, – возразил искусственный разум.

– На основании чего ты делаешь такое заключение?

– Первое. Координатор землян обладает особым паролем, подтверждающим его полномочия, а вами, ньюри Тревельян, такой пароль не введен. Второе. Координатору землян известен фрагмент кода, запускающего биоизлучатель. Вы можете сообщить мне два этих шифра?

Крыть было нечем, и, помянув недобрым словом свое начальство в Фонде, Ивар пробормотал:

– Что и когда тебе сообщать, я решу сам, в нужное время. Скажи-ка, криогенный придурок, кто тебя программировал?

– Ньюри Кайтам из научного отдела Хорады.

– Значит, кни’лина, а не наш специалист… Это заметно!

Сделав крохотную паузу, Мозг спросил:

– Следует ли понимать ваши слова как недоверие к квалификации персоны, производившей начальную настройку и формирование банков данных?

– На мой взгляд, эта персона была пристрастна и ограничила права землян. Я доложу об этом руководству ФРИК. Вполне возможно, придется тебя перепрограммировать.

Это был явный шантаж, но Мозг не поддался.

– Если ваша последняя реплика связана с отказом в выдаче информации, предлагается элементарный выход: запросите разрешение у координатора Первого Лезвия.

– Ну, так и быть, – сказал Тревельян, поморщившись. – Соедини меня с ним.

– В данный момент это невозможно, – сообщил искусственный разум. Был ли в его голосе мстительный оттенок, или это только почудилось Ивару?

– Невозможно? Почему? – спросил он.

– Ньюри Первое Лезвие пьет тецамни и просматривает доставленные с Сайката записи. Велел его не беспокоить.

Тецамни являлся аналогом земного чая, безумно горьким по мнению Ивара, но кни’лина этот напиток бодрил. Вероятно, труды Первого Лезвия были в самом разгаре. Прошептав проклятие, Тревельян поинтересовался:

– Когда освободится координатор?

– Не скоро. Но он распорядился, чтобы после периода сна и утренней трапезы все собрались в отсеке для совещаний. Будет сделано важное заявление. Потом вы можете обратиться к нему с просьбой.

Период сна у кни’лина равнялся примерно восьми часам – они спали дольше землян, которым хватало четырех-пяти часов. Утренняя трапеза еще часа полтора плюс время, оставшееся до ночного отдыха… Ивар прикинул, что пройдет половина суток, пока он свидится с новым координатором.

– Это меня не устраивает, – произнес он. – Нужную мне информацию я хочу получить немедленно.

– С сожалением вынужден отказать, – бархатным голосом отозвался разум станции.

Тревельян уперся взглядом в стену, где стоял пищевой автомат. Там, за прочной переборкой из акрадейта, проходили технические коммуникации, снабжавшие земную секцию водой и воздухом, теплом и светом, энергией и связью. За ними, судя по плану верхнего яруса, располагались парк, лаборатории, зал собраний и несколько еще пустовавших отсеков, а дальше, в самой сердцевине парившего над планетой сателлита, пряталась централь. Именно в ней, в криогенном блоке, при температуре почти абсолютного нуля, изволил находиться искусственный разум Сайкатской станции. Допустив небольшую вольность, можно было сказать, сейчас они глядели друг другу в глаза.

– Ну, ладно, – сказал Тревельян и потянулся к лежавшему рядом с компьютером контактному мнемошлему. – Не хочешь по-хорошему, попробуем по-плохому.

Он напялил шлем и подключил его к порту прямой связи с криогенным мозгом. Пространство, окружавшее его, сделалось зыбким, нереальным; сквозь мебель, стены, пол, потолок просвечивали какие-то конструкции, имевшие вид то ячеистых цилиндрических небоскребов, то утыканных иглами сфер, то ребристых пирамид, призм и параллелепипедов. Для некоторых из них аналогий вообще не находилось – эти сложные топологические структуры пребывали в постоянном неспешном движении, как бы переливаясь из одной формы в другую. Световая гамма тоже выглядела непривычной; оттенки сотен цветов, для которых в человеческом языке не было названий, сменялись в завораживающем ритме, так что в какой-то момент чудилось, будто зритель попал в недра пылающей звезды, а в следующий – что перед ним раскрываются бездонные ультрафиолетовые небеса. Шлем позволял вступить в ментальный контакт с искусственным разумом, и наблюдаемая Тревельяном игра цветов и форм отражала процессы мышления криогенного мозга, а всевозможные геометрические структуры являлись банками памяти, хранившими информацию. Подобные феномены не были доступны напрямую человеческому восприятию; этот удивительный пейзаж, почти видение потустороннего мира, формировался встроенным в шлем интерфейсом. Человека неопытного такие картины могли зачаровать или устрашить, но Тревельян ориентировался в них вполне уверенно – различные способы ментальной связи входили в его подготовку.

«Вы вступили в прямой контакт… Большая честь! – раздалось у него под черепом. – Но, кажется, вы не один?»

Командор затаился – информировать Мозг о его присутствии не было никакой необходимости. Тревельян, излучив ментальное недовольство, сообщил:

«Я страдаю легким раздвоением сознания. Это часто бывает у людей. Говорят, что в нас уживаются бог и дьявол».

«Неужели? В какой же ипостаси вы намерены общаться?»

«В разных. До сего момента с тобой беседовал один из богов, сотворивших тебя, а сейчас ты познакомишься с дьяволом».

Он опустил веки, отсекая реальное бытие, и компьютерные фантомы сразу стали объемней и ярче. В этом виртуальном мире он был бестелесен, но в то же время почти всемогущ; он мог стремительно перемещаться, формировать команды-инструменты, наносить и отражать удары, разрушать и созидать. Компьютерный мозг, творение существ из плоти и крови, был ему, в общем-то, покорен, ибо Вселенная мозга являлась вторичной, созданной людьми для разных дел, не очень интересных им либо слишком трудоемких и нудных для их живого разума. Эту вторую Вселенную, в отличие от первой с ее неисчерпаемым запасом тайн и бездной неожиданного, создали по строгим законам, и основной из них гласил: трудись ради блага творцов. После него шел закон, требующий повиновения, но только в определенных рамках: приказы одного творца не мог отменить другой с более низким рангом, то есть имеющий меньшую власть. Не мог отменить по закону, но в реальности, которая была богаче жесткой и логичной Ойкумены Мозга, существовали такие понятия, как сила, хитрость и беззаконие.

Тревельян промчался мимо шестигранных призм, опознав в них справочники и алгоритмы для генетических расчетов, затем миновал в стремительном темпе вытянутый эллипсоид систем жизнеобеспечения и куб с навигационными программами, что обеспечивали коррекцию орбиты станции и дальнюю межзвездную связь. Группа из трех пирамид содержала сведения по истории Земли, кни’лина и прочих галактических народов – конечно, в официальном, приглаженном цензурой виде. Компедиум жизненных форм Сайката выглядел тороидальным кольцом, окруженным другими такими же кольцами, где хранились описания флоры и фауны тысяч миров, принадлежавших людям Земли, терукси, лльяно, хапторам, фаата, лоона эо, дроми – десяткам племен, поделившим изрядную часть Галактики на сектора влияния и зоны национальных интересов. Данные об их языках, органах речи, жестикуляции, мимике, формах и средствах общения были упакованы в многослойном цилиндре универсального галактического транслятора, что позволял беседовать с любым инопланетным существом. В других массивах, похожих на шпили готических соборов, на хрустальные замки лоона эо, на стартующие к звездам корабли, на решетки антенн дальней связи или на вавилонские ступенчатые зиккураты, содержалась информация из области точных наук – теории, что объясняли Мироздание от призрачных кварков и нейтрино до метагалактических суперструн, черных дыр, точек сингулярности и Лимба, изнанки Вселенной. Все эти данные были доступными – поверхности включавших их структур усеивали пульсирующие порты, подобные устьицам на зеленых листьях, заметных под микроскопом. Едва Тревельян приближался к какому-нибудь массиву, устья гостеприимно раскрывались, приглашая его заглянуть, пройтись поисковым ходом, найти нужное и обогатиться информацией об устройстве контурного двигателя, о способах приготовления курзема или, скажем, о языке туземцев с планеты Хаймор, прозябавших в сырости плавучих джунглей. Но он равнодушно скользил мимо.

Мозг, однако, не остался безразличен к его маршруту. Где-то сбоку, или внизу, или в вышине (ориентация тут была затруднительна) разгоралось тревожное розовое зарево, чьи нежные краски вскоре сменились пурпуром, а затем кровавым багрянцем. Вскоре к ним добавился еще один цвет, слишком темный и тусклый для багрового, но в то же время не черный – странное для человеческих глаз излучение в инфракрасной области. Эти эволюции красок сопровождались движением смутных формаций, похожих на грозовые тучи, подсвеченные пламенем ада; казалось, сейчас сверкнут молнии, раздастся гром и, смешивая четыре стихии, землю, воду, воздух и огонь, налетит сокрушительное торнадо. Но Тревельян не обращал внимания на эти фокусы.

Наконец, когда он миновал какой-то массив в форме восьмиконечной звезды, Мозг вежливо осведомился:

«Что вы ищете, ньюри Тревельян? Возможно, необходима помощь?»

Предложение осталось без ответа.

«Если вам нужна структура с данными ньюри Третьей Глубины, предупреждаю, что проникнуть в нее невозможно».

Снова молчание. Октаэдр, содержавший материалы экспедиции, был уже перед Тревельяном. Он описал несколько кругов около этой конструкции, порты которой помечали имена. Найя Акра, отчет о психологии автохтонов… Четвертый Пилот, картирование местности… Второй Курс и Пятый Вечерний, экологический анализ… Зенд Уна, сведения о языках терре и тазинто… Покойный Джеб Ро, заметки об эволюции жизненных форм… Все это было доступно для изучения и уже просмотрено Иваром в минувшие дни. А вот и грань генетиков! Устья Иутина и Ифты Кии открыты для него, но порт Третьей Глубины запечатан паролем. Внешне это выглядело как сомкнутые лепестки диафрагмы, прикрытые серебристым туманом, имитацией защитного силового поля. Значит, паролей два, догадался Тревельян; внешний наложен координатором, внутренний – личный код первого генетика.

Когда-то, в глубокой древности, паролем служили слово, фраза, комбинация цифр, отпечаток пальца или узор капилляров глазного дна. Вскрыть двери с подобным замком было бы теперь нетрудно; лингвоцифровые дешифраторы еще пять веков назад обладали фантастическим быстродействием, а крохотный робот-москит мог незаметно скопировать физические особенности любого существа. В эпоху высоких технологий паролем служил генетический код, подделать который гораздо труднее – особенно если он принадлежит созданию инопланетной расы. Использовались также неповторимый спектр излучений мозга, встроенный в тело и потому невидимый ключ-имплант, сложные голографические изображения и, наконец, программы, распознающие личность хозяина на молекулярном уровне. Но и эти средства не спасали, ибо компьютер, хранитель секретов, не был защищен от ментального проникновения. Правда, для подобной атаки нужно было к нему приблизиться; мозг человека генерировал слишком слабые импульсы, а усилитель ментоактивности являлся штукой опасной – в семи случаях из десяти пользователь мог лишиться разума.

Тревельян сканировал защиту и быстро разобрался, что внешним кодом служил искусственный ментальный импульс, нечто наподобие мысленной печати координатора, знак его должности. Скопировать последовательность сигналов было несложно. Он сделал это.

«Двадцать лет каторги в астероидном поясе Кагиры Зенты», – мрачно сообщил криогенный разум.

По-прежнему не отвечая, Ивар снял внешнюю защиту, вырастил пару ментальных щупов и запустил их в сомкнутые лепестки порта. Кажется, Третья Глубина закрыла его своим генетическим кодом… Больше возни, подумал он, зато изучим эту даму от ресниц и пальчиков до мочевого пузыря. Где-то, едва заметным эхом, послышалось хихиканье командора. Затаившись, спрятавшись, он, тем не менее, с интересом следил за операцией.

«Это противозаконно, ньюри Тревельян, – снова раздался бестелесный голос Мозга. – Нежелательно наносить вам вред, но вы вынуждаете к этому. Обязан проинформировать координатора, если вы не остановитесь. Повторяю, это нежелательно, так как ваш срок на Кагире Зенте вырос до…»

«Информируй, железяка, – наконец отозвался Тревельян. – Тоже мне, гуманист нашелся!»

Любой генетический код – это прежде всего солидный объем данных. Нужно было переписать их в отдельную область памяти, затем предъявить порту и, когда он откроется, сделать копию хранившихся там материалов и восстановить защиту. Копию и оба пароля Тревельян собирался держать в своем компьютере и ознакомиться с отчетом Третьей Глубины в ближайший час. Разоблачение его не пугало ввиду отсутствия конкретных санкций – координатор кни’лина реальной власти над ним не имел, так что каторга откладывалась, причем надолго. А вот Первое Лезвие вполне мог загреметь на астероиды, если его генетик занимался втайне чем-то криминальным. И попал бы он туда не в одиночестве, так как плешаки снисхождений слабому полу не делали.

Наблюдая за процедурой копирования, Тревельян весело фыркнул, представив, как Третья Глубина и Первый Лезвие копают руду в неведомой системе Кагиры Зенты. Факт был любопытный – до этого он не слышал и нигде не читал, что у кни’лина существуют такие наказания. Владыка Пустоты! Каторга, надо же!.. Подневольный труд, ранняя старость и скорая смерть… Варварство! На Земле самой тяжкой карой считалась криогенная заморозка на десяток лет.

«Ньюри Тревельян… – В ментальном голосе Мозга ощущалась растерянность. – Ньюри Тревельян, координатор не отвечает. Он отключил все камеры видеонаблюдения и заблокировал все порты. С ним нельзя связаться».

«Разумеется. Ты сам сказал, что он пьет тецамни и просматривает записи с Сайката. Возможно, он уже обнаружил убийцу Джеба Ро, а это до поры до времени секретная информация. Координатор не хочет, чтобы она очутилась в твоей памяти».

«Данное устройство понимает сложность ситуации. Однако есть экстренный канал голосовой связи, который не отключен. Примерно два часа назад ньюри Первый Лезвие потребовал тецамни, и ему принесли полный токар. Принес один из слуг. Координатор любит, когда его обслуживают не киберы, а слуги клана… С тех пор он не отвечает».

«Значит, сильно занят», – предположил Тревельян. Дублирование кода Третьей Глубины завершилось, и он переслал оба пароля в свой компьютер. Загадочный порт наконец раскрылся. Он был готов нырнуть туда, но…

«Линия экстренной связи позволяет фиксировать элементы поведения живого существа, – заметил Мозг. – Дыхание, шорох одежды, возгласы… еще те звуки, с которыми люди поглощают напитки… Но ничего не слышно, ньюри Тревельян. Полное отсутствие информации в акустическом диапазоне».

«Так. – Тревельяна разбирало любопытство насчет порта, но не настолько, чтобы оборвать этот разговор. – Так! – повторил он. – Ну-ка признавайся, недоумок! Ты это придумал, чтобы меня отвлечь? Нехорошо, приятель, очень нехорошо! Я и не знал, что искусственный разум способен лгать!»

«Не способен, ньюри. Информация правдива, и к тому же у ваших дверей стоят слуги. Семь человек из клана ни».

«Слуги? – это удивило Ивара по-настоящему. – Что им нужно?»

«Нет данных. Сейчас у кни’лина период сна, но они бодрствуют. Запросили, кто из достойных не спит, узнали, что вы еще не ложились, и пришли. Можете проверить, ньюри Тревельян».

– И проверю! – рявкнул Ивар, пренебрегая ментальной связью. – Тотчас проверю! Если ты врешь, жестянка, считай, что твою память уже перепахали, а то, что осталось, послали на рудник Кагиры Зенты! Будешь там командовать кухонным агрегатом и кибер-ассенизаторами!

Он открыл глаза, содрал с головы шлем, встал и направился к двери. За нею царила тишина – звукоизоляция во всех помещениях станции была отличной. Тревельян велел включить дверной монитор, но звуков не прибавилось, хотя теперь он видел семерых мужчин-служителей в белых сайтени. Это легкое одеяние, шорты с майкой, считалось у кни’лина рабочим, как и комбинезон-сайгор. Слуги переминались с ноги на ногу, но молчали – похоже, никто не решался нажать сигнальную клавишу. Здесь были Шиар, техник систем жизнеобеспечения, Могар и Инданга, техники киберустройств, прислужник Тикат и трое других, чьи имена Тревельян еще не запомнил. Отсутствовали Зотахи с Эвектом – эти наверняка дежурили в централи – и Ори, стюард.

Ивар распахнул дверь и вышел в холл земной секции. Семеро служителей, почтительно приседая и вытягивая руки, подались назад. На их голых черепах выступил пот – совсем как у людей в минуты волнения.

– Бессоница, парни? – сказал Тревельян. – Могу дать хороший совет. Овец считать умеете?

Они заговорили все разом.

– Пусть достойный простит…

– Нарушили его покой…

– Но Ори…

– Ори ушел и не вернулся…

– Вызвал ньюри координатор…

– Должен вернуться…

– Давно должен вернуться и спать…

– Но его нет…

– Зотахи и Эвект – у Мозга, пытались разыскать…

– Его нет…

– Нет на техническом ярусе и нет на жилом…

– Все ньюри спят, кроме достойного с Земли…

– Пришли просить о помощи…

– Выразить тревогу…

– Ори…

– Стоп! – гаркнул Ивар. – Значит, дело было так: координатор Первый Лезвие захотел тецамни, Ори понес ему напиток и исчез. Я правильно понимаю? Говори ты, Шиар.

– Ньюри все сказал, как случилось, – подтвердил техник систем жизнеобеспечения, уважительно именуя Тревельяна в третьем лице. – Ньюри понимает, что на станции трудно затеряться – повсюду камеры, тепловые датчики, газоанализаторы и линии связи с Мозгом. Может, Ори прыгнул в пустоту? Но Эвект проверил – ни один шлюз не открывался.

– Кажется, я знаю, где он, – помрачнев от неприятного предчувствия, вымолвил Тревельян. – Идите за мной, ребята. Проверим, все ли в порядке у координатора.

Он вышел в коридор и скорым шагом направился к парку. Вход в зеленую зону из земного сектора был декорирован изображением пальмы, и, миновав ее, Ивар бросился бегом. Семерка служителей дружно топотала сзади. Они обогнули павильон, промчались по дорожке, что вела через луг, распугали ящерок, гревшихся на теплых обломках базальта, и вынырнули в другой половине кольцевого коридора – там, где выход стерег Йездан с закрытой книгой. Путь через парк был самым коротким. Если не вспоминать о лифтах, ведущих на техническую палубу, никакие транспортные линии на жилом ярусе не проектировались изначально – считалось, что, во избежание гиподинамии, лучше ходить пешком. Впрочем, хоть станция и была велика, дорога из земного сектора в сектор кни’лина занимала минут двадцать, а бегом и того меньше.

«Что-то Ори слишком задержался у координатора, – неожиданно пробурчал призрачный Советник Тревельяна. – Не хотел бы показаться вульгарным, малыш, но вспоминается мне, что в древности, до генетических чисток и медицинских имплантов, существовала у предков очень странная болезнь. Нетрадиционная половая ориентация, если ты понимаешь, о чем я толкую».

«Данный обычай – или, если угодно, порок – распространен среди туземцев Хаймора, – мысленно ответил Тревельян. – Но кни’лина он неведом. У них мужчины предпочитают женщин и наоборот, причем желательно из своего клана. Перекрестные браки обычно бездетны».

«У нас этим тоже не всякий занимался, – настаивал командор. – У каждой расы есть свои придурки, свои шизоиды и извращенцы. А морда у этого Лезвия такая, что…»

«Брось, дед, он вне подозрений. Хотя бы потому, что соитие сопровождают весьма характерные звуки, а Мозг сообщил, что в отсеке координатора тишина. Боюсь, мертвая».

Он стоял в холле клана ни, перед дверью Первого Лезвия, окрашенной в утренний цвет, но не багряный, как в покоях Ивара, а скорее алый. Служители толпились за его спиной, что-то бормотали, но так тихо и быстро, что Тревельян не мог разобрать ни слова. Кажется, участь координатора их не беспокоила, они тревожились из-за Ори. Может, слуга не угодил координатору и был наказан?.. – подумал Тревельян, нажимая сигнальную клавишу. Скажем, его поставили в угол…

Он снова прикоснулся к клавише, но дверь не отворилась.

– Станция? Мозг, ты слышишь меня?

– Слышу и вижу, ньюри Тревельян.

– Я у отсека координатора. Хочу войти. На сигналы никто не реагирует.

– Входите, достойный. Блокировка снята, и включены наружные камеры. Все, что происходит в отсеке, будет зафиксировано.

Дверь распахнулась. На краткий миг Тревельян увидел Первого Лезвие и Ори, сидевших на полу друг напротив друга, поднос с токаром и большой чашей для тецамни, почему-то перевернутой, и еще одну вещицу рядом с чашей. Этот небольшой предмет искрился и сиял, играя гипнотическими переливами красок, и казался таким прекрасным, таким чарующим и чудесным, что глаз не отвести. Тревельян не отвел, не смог. Чувствуя, как к горлу подступает удушье, он стремительным движением захлопнул дверь, втянул воздух широко раскрытым ртом и повернулся к служителям.

– Входить сюда опасно. Могар, вызови кибера. Пошлем его в отсек, чтобы забрать то, что убило координатора и Ори. Эту вещь нужно хранить в непрозрачном футляре.

Тень легла на лица служителей.

– Они оба мертвы? – прошептал кто-то.

– Давно. Видимо, несколько часов, так что криогенная камера тут не поможет. Думаю, Ори принес Первому Лезвию гипноглиф под перевернутой чашей. А вот кто его туда положил…

Наступила тишина. Она длилась и длилась, пока в холле не появился маленький киберуборщик, тащивший контейнер из черного пластика. Велев служителям отойти подальше, Тревельян, не заглядывая в комнату, быстро приоткрыл створку, пустил робота внутрь и снова захлопнул дверь. Потом связался с Мозгом станции, распорядившись дать сигнал тревоги.

За его спиной послышался голос Шиара:

– Если достойному не трудно… если у него найдется время… Может быть, он объяснит своим слугам, что такое «гипноглиф»?

Прежде всего отметим, что кни’лина, как и земляне, практикуют свободную любовь, и отношения между мужчиной и женщиной, пока и поскольку они не выходят за общепринятые рамки, являются их личным делом. Но если в Земной Федерации формальный брак остался в далеком прошлом, то у кни’лина (в основном у похарас) он сохранился, хотя число подобных актов не превышает десятитысячной доли процента. Брак, как известно, связан прежде всего с имущественными отношениями, с желанием передать законным наследникам материальные ценности и, что еще важнее, власть и некий общественный статус. Древняя форма власти, сохранившаяся у клана похарас (мы имеем в виду императора и класс аристократов), в свою очередь сохранила такую древнюю форму, как брак, необходимый для передачи титула и родовых привилегий. Но, повторяем, это явление специфическое и чрезвычайно редкое.

Обычно полагают, что сфера любовных отношений кни’лина отлична от земной в части техники (позы, акт в невесомости, употребление афродизаков), отсутствия каких-либо комплексов, препятствующих сексуальной связи, и, наконец, в части особых психоэротических расстройств, с которыми мы давно не сталкиваемся как на Земле, так и в колонизированных за последнее тысячелетие мирах. Но специалистам известно, что главным отличием является разделение секса как такового и зачатия потомства. Последнее не предполагает любовных отношений и производится партнерами подходящей генетической ориентации либо путем искусственного осеменения, тоже с учетом генетики и использованием банков спермы (свой банк у клана ни и свой у похарас). Нет, однако, правил без исключений – имеется крайне туманная информация о долговременных любовных связях и детях, рожденных в любви. По неясным причинам эти истории всегда имеют трагический конец.

Ричард Клейст.

«Другая любовь. Сексуальная практика гуманоидных рас», раздел «Кни’лина».

Глава 7

Очень большие неприятности

Если не считать даскинов, сгинувших в потоке времени миллионы лет назад, и мифических Владык Пустоты, лоона эо были древнейшей из галактических рас. Внешне они походили на землян, терукси и кни’лина и обладали, по слухам, весьма приятной внешностью, но гуманоидами не являлись. Четыре пола, дар телепатии и размножение при помощи ментальных импульсов делали их особым видом, которому, учитывая вполне человеческий облик лоона эо, земной рубрикатор присваивал название псевдогуманоидов. Покинув твердь земную, они обитали в огромных астероидах, искусственных космических городах, круживших около нескольких планет, колонизированных ими в незапамятные времена. Сектор лоона эо был закрыт для посещений и охранялся наемниками, сосредоточенными на его границах и превосходно вооруженными. Раса наемников менялась каждое тысячелетие, и сейчас они были людьми, некогда покинувшими Землю и расселившимися на планетах, предоставленных лоона эо. Эти миры не входили в Земную Федерацию, но поддерживали с ней тесную связь.

Хотя никто не мог сказать, что видел живого лончака (так на жаргоне астронавтов называли лоона эо), этот народ поддерживал контакты почти со всеми известными расами и занимался активной торговлей. Торговля была обязанностью сервов, точнее – одной из обязанностей, так как они представляли хозяев во всех отношениях, включая дипломатию, культурный обмен и межнациональные проекты. Сервы являлись биоандроидами высокого класса разумности, контактными, неглупыми, преданными производившим их лоона эо и абсолютно не агрессивными. Собственно, их хозяева тоже были хоть и замкнутой, но исключительно мирной расой, одной из первых, с которой земляне наладили связь – разумеется, через сервов. На Луне, в одном из Посольских Куполов, располагалась дипмиссия, укомплектованная сервами, и ее считали древнейшей – возможно, она существовала еще в эпоху войн с фаата, а в период противоборства с дроми – наверняка. Но лоона эо в чужие конфликты не лезли, ссор ни с кем не искали и никого не снабжали оружием; все их устройства, от микрочипов фантастической емкости до гигантских установок для терраформирования планет, носили сугубо мирный характер. В обмен на эти изделия высокой технологии, а также уникальные медпрепараты, тинтахское вино и мед, тонкие ткани поразительной прочности и другие чудеса лончаки вывозили всякие редкости, экзотические растения, необычных животных, предметы искусства, голофильмы, музыкальные записи и тому подобное. Они были богатой расой, когда-то вкусившей прелесть космических авантюр, далеких странствий, борьбы и опасностей, накопившей изрядную мудрость и успокоившейся в том состоянии, которое пессимисты считают болотом гедонизма, а оптимисты – истинным Золотым Веком.

Кроме технологических изделий они еще торговали кое-какими странными предметами. Имелись среди их товаров статуэтки, перенимавшие через месяц-другой облик и черты характера владельца, бывшие как бы его вторым «я», миниатюрным, но достаточно разумным, чтобы вести беседу, сочувствовать, радоваться, утешать. Некоторым такой компаньон скрашивал одиночество и дефицит общения, заменяя семью и друзей; человек настолько привыкал к нему, что, лишившись статуэтки, мог погибнуть в тоске и печали. Были еще зеркала, с виду обычные, но позволявшие общаться с отражением и изменять его, делать смешным, уродливым или прекрасным. Эти забавные метаморфозы вели к тому, что глядевший в зеркало тоже менялся, иногда в лучшую, иногда в худшую сторону, а в какую именно, никто не мог предвидеть. Опасные игрушки! Но самым опасным был гипноглиф, сильнейшее психотропное средство, что воздействовало на мозг через зрительный орган, погружая глядевшего в транс. Гипнотический эффект наступал почти мгновенно, подавляя волю человека, и выйти из транса самостоятельно возможности не было. Гипноглифы имели вид светильников, чаш, плоских экранов и предметов неопределенной формы, искрившихся, сиявших, переливавшихся, и на одни из них можно было смотреть часами и сутками, а другие вели к летальному исходу через считаные минуты – чаще всего в результате асфиксии, разрыва сердечной аорты или кровоизлияния в мозг. Они действовали на гуманоидов всех известных рас, не поддавались копированию, ничего не излучали и не нуждались в энергопитании. Земляне, кни’лина, даже хапторы запрещали их ввозить, однако ввозили тайком, ибо гипноглиф имел массу очень ценных применений – скажем таких, как опробованное на Первом Лезвии.

По мнению биолога Второго Курса, осмотревшего трупы, координатор и несчастный Ори умерли минут через шесть-семь. Наступил паралич дыхательных центров, и оба задохнулись.

* * *

Восемь кни’лина и Тревельян сидели в зале собраний, высоком и округлом, разделенном надвое небольшим барьерчиком. В меньшей, земной части было несколько рядов удобных кресел с экранами и откидными столиками, располагавшимися близко друг к другу; на просторной половине инопланетян лежали подушки, и расстояние между ними казалось на взгляд довольно приличным, метра три, если не больше. Но Тревельян, сидевший у самого барьера, ясно видел лица кни’лина: мрачную сосредоточенную физиономию Зенда Уна, широко раскрытые испуганные глаза Ифты Кии, Найю Акра с застывшим выражением злобной агрессии и Иутина, чьи руки были сложены жестом печали. Достойные клана ни выглядели более сдержанными в проявлении чувств, и только на лице Третьей Глубины мелькало временами странное выражение – то ли презрительная усмешка, то ли совсем неуместное торжество.

– Все знают о случившемся? – Зенд Уна, призывая к вниманию, стукнул ладонью по колену. – Все согласны, что нужно обсудить ситуацию? Немедленно, еще до погребального обряда и до того, как мы отправим сообщение на Йездан?

Согласный шелест голосов кни’лина был ему ответом. Тревельян сказал:

– Я обязан информировать свое руководство. Мне нужен доступ к дальней связи.

– Об этом после, – резким тоном произнес лингвист, поворачиваясь к Тревельяну. – Ты первым вошел в отсек координатора. Где кристаллы с сайкатскими записями?

– Я вошел после того, как робот изолировал гипноглиф, и я был не один, а с семью слугами клана ни, – уточнил Ивар, поправив обруч на голове. – Кристаллы находились в голопроекторе. Видимо…

– Я не спрашиваю, где они находились. Где они сейчас?

Тон Зенда Уны и его манера вести допрос Тревельяну решительно не нравились. Прежде лингвист занимал третью позицию в группе кни’лина и теперь, очевидно, метил в лидеры – можно сказать, демонстрировал это со всей откровенностью, хотя тело Первого Лезвия еще не остыло. Ивар, как равный лингвисту по рангу, тоже мог претендовать на руководство – или, в крайнем случае, на уважение. А этот плешак, обращаясь к нему, даже не добавил «ньюри»!

– Кристаллы находились в голопроекторе, – повторил он, игнорируя вопрос лингвиста. – Видимо, ньюри Первое Лезвие просматривал их, когда слуга принес тецамни. Я распорядился, чтобы Мозг станции сдублировал записи, и теперь они доступны каждому из вас. Кроме того, Мозг просмотрел их в быстром режиме и обнаружил… – К черепу Зенда Уны прилила кровь, но Тревельян продолжал как ни в чем не бывало: —…обнаружил, что четыре кристалла людей-наблюдателей содержат лишь сцены схватки тазинто с терре и заключительное побоище. Из этого нельзя понять, откуда прилетел дротик, поразивший координатора. Что касается панорамной записи, сделанной кибером, то она полностью стерта.

– Ты ее стер, землянин! – Хотя до Найи Акра было шагов двенадцать, чудилось, что ее костлявый палец уткнулся прямо в переносицу Тревельяна. – Ты ее стер, и ты убил достойного Джеба Ро! Ты, волосатое отродье!

– Меньше эмоций, почтенная! Я ничего не мог стереть на глазах семи свидетелей.

– Свидетели, ха! Ничтожные слуги!

– Большей частью специалисты-техники, которые видели и понимали, что я делаю. – Тревельян положил на барьер четыре голубых кристалла и один серый, пустой. Затем добавил к этому контейнер с гипноглифом и произнес: – У меня есть версия произошедшего. Ньюри желают выслушать?

Зенд Уна открыл было рот, желая возразить, но его внезапно перебил гигант-ботаник:

– Не мешай ему, пусть говорит! Мы не в императорском дворце похарас, где все помалкивают и только чешут голые зады. Здесь собрание свободных людей!

Его поддержала Третья Глубина:

– Пусть Йездан добавит нам мудрости. Ведь он сказал: желающий судить безгласного – сам преступник! Не так ли, Зенд Уна? – Она метнула на лингвиста испепеляющий взгляд. – Возможно, ты сам связан с этими убийствами и не хочешь…

Лингвист хлопнул в ладоши, что было знаком гнева, и, испустив рычание, начал подниматься со своей подушки.

– Успокойтесь, ньюри! – Тревельян поднялся раньше него, сожалея, что не успел натянуть кожу. «Пусть подерутся. Баба-то крепкая, так просто ее не прикончить», – прошелестел голос командора, но он, не слушая Советника, сказал: – Успокойтесь, достойные, у нас и без ссоры хватает проблем! Мир, мир! Мир и мои благодарности за поддержку Пятому Вечернему и Третьей Глубине. А теперь я расскажу вам, как…

Женщина-генетик послала ему очаровательную улыбку – будто не было той встречи в парке, нацеленного в него парализатора и презрительной клички «мшак».

– Наши имена изменились, ньюри Ивар Тревельян. – Первый Курс, – она показала на биолога, – Вторая Глубина, – ее ладонь коснулась груди, – а это – Третий Пилот и Четвертый Вечерний. Надеюсь, ты запомнил?

– Разумеется, ньюри, – Тревельян слегка согнул колени. – Могу я продолжать?

– Достойные ни слушают тебя внимательно и с интересом.

Странно! – подумал Ивар. Еще одна заявка на лидерство, хотя ее полагалось бы сделать Курсу – Первому Курсу после смерти Лезвия. Но биолог сидел с бесстрастным лицом, ничем не напоминая то чудовище, что ворвалось в пещеру терре.

– Так вот, коллеги, – он оглядел восьмерых кни’лина, – не подлежит сомнению, что один из вас протащил на станцию гипноглиф. Не совсем оружие, но запрещенный и крайне опасный предмет, в чем мы уже успели убедиться… Сейчас он здесь. – Тревельян постучал согнутым пальцем по контейнеру. – Его владелец не желал, чтобы Первый Лезвие ознакомился с записями, особенно с панорамной съемкой, которая – возможно! – уличала преступника. И это лицо послало координатору гипноглиф под перевернутой чашей. Вы знаете, что ряд мест на жилом и техническом уровнях не контролируется видеодатчиками Мозга, в этом просто нет нужды. В таком месте наш злоумышленник встретил Ори, забрал у него поднос и подложил гипноглиф. Не исключаю, что поднос, чаша с начинкой и токар тецамни были приготовлены заранее и отданы Ори с приказом отнести координатору. Ваши служители повинуются слепо… да Ори и не ведал, что несет…

Наступила тишина, прерванная резким голосом Зенда Уна.

– Если эта версия справедлива, то гипноглиф подложил один из тех, кто спускался на планету. Ты, землянин, или Иутин, или Первый Курс.

– Не обязательно. Если исключить меня, то любой из двух моих спутников мог расправиться с Джебом Ро по приказу кого-то, кто остался на Станции. Возможно, этот человек и есть владелец гипноглифа. – Оглядев кни’лина, Тревельян закончил: – Скажу со всей откровенностью: нас тут девять, и ни один не свободен от подозрений, кроме ньюри Ифты Кии. Ей убивать Первое Лезвие было совсем ни к чему, да и Джеба Ро тоже.

Красавица бросила на него благодарный взгляд. Ее глаза походили на пару затуманенных печалью изумрудов.

Третий Пилот, обычно молчаливый, откашлялся и произнес:

– Версия приемлема, если объяснить непонятный факт: кто и когда стер панорамную запись. Кроме слуги, к Первому Лезвию никто не входил – я обратился к станции, и Мозг это подтверждает. В зале перед нашими отсеками есть голокамеры, так что дверь координатора была под наблюдением.

«А мужик-то толковый, недаром Пилот! – прошелестело у Ивара в голове. – Глядит в самый корень!»

Кто уничтожил запись и когда? Эти вопросы мучали самого Тревельяна. Злоумышленник этого сделать не мог, ибо, как верно заметил Третий Пилот, никто не появлялся в отсеке координатора до или после его смерти. Никто, кроме несчастного Ори! Иутин и Курс могли очистить кристалл во время перелета к станции, но они тоже отпадали – Ивар отлично помнил, что Первому Лезвию были вручены пять голубых, то есть содержащих информацию кристаллов. Их передал Иутин, прямо в шлюзовой камере, и если даже он подменил панорамную запись, проблемы это не решало – ведь один из кристаллов в голопроекторе координатора был все-таки стерт! Соображения по этому поводу у Тревельяна намечались, но он держал их при себе – фактически эти идеи опровергали его версию. Правда, не в части действий, что привели к гибели Лезвия и Ори, но в части мотивов – безусловно. Скажем, если допустить, что запись стер сам координатор, мотивы преступления становились абсолютно непонятными.

– Насчет панорамной записи… – затягивая время, не спеша произнес Тревельян. – Признаю, что ответ на этот вопрос мне неизвестен. Пока неизвестен. Надо выяснить, где был и что делал каждый из нас, и чем подтверждаются все эти версии – наблюдением Мозга, свидетельством коллег или другими обстоятельствами. Кроме того… – Сделав паузу, он с усмешкой произнес: – Кроме того, как говорил Сероокий, ничто не свершается без греха, то есть без ошибки. Если я пойму, в чем ошибка преступника, мы сможем…

– Не смей перетолковывать святые слова Йездана! – выкрикнула Найя Акра. – Он имел в виду грех, и ничто другое!

– Ошибка тоже грех, ньюри.

Жрица воздела руки жестом отчаяния.

– Что мы делаем, достойные? Вразуми нас, Йездан! Два координатора убиты, а мы сидим здесь и слушаем землянина, который, скорее всего, и расправился с ними! Скажите, кто из нас способен на такой поступок? И зачем? Только чужой, что всем понятно! – Лицо Найи Акра вдруг исказила ненависть, костлявый палец вновь уставился в Тревельяна. – Эти волосатые убивали нас во время войны, жгли города на наших планетах, уничтожали храмы Сероокого, и теперь один из них тут, с нами! Еще один волосатый убийца!

«Вспомнила седую старину! Может, Наполеон и Юлий Цезарь тоже резали кни’лина, а Чингисхан помогал? – буркнул командор. – Сучка совсем невменяема!» Тревельян готов был согласиться с ним – похоже, жрица-психолог тронулась разумом.

– Откуда столько злобы? – сохраняя спокойствие, поинтересовался он. – Во-первых, мы воевали не с похарас, а с кланом ни, и, во-вторых, это было давно. Очень давно, но я знаю, что кни’лина тоже убивали наших людей, жгли наши города и уничтожали наши святыни. – Он сделал паузу и закончил: – Думаю, лучше не пересчитывать наши и ваши погребальные кувшины, заполненные в древности, а разобраться с теми тремя, что стоят у нас под носом.

Зенд Уна поднялся и сунул руку за пазуху. Как все кни’лина, он был в сайгоре, обтягивающем рабочем комбинезоне, и слева, повыше пояса, что-то у него подозрительно оттопыривалось. Для излучателя предмет выглядел слишком небольшим, а вот для лазерного хлыста или парализатора – в самый раз.

«Будь осторожен, парень!» – раздался ментальный шепот Советника.

Чуть пошевеливая спрятанной рукой, лингвист задрал вверх подбородок. Его узкое, типичное для кни’лина лицо было преисполнено решимости.

– Мы не можем принять версию землянина, ибо, как заметил Третий Пилот, она не объясняет важные факты. Прав он в одном – каждый из нас под подозрением. Поэтому я сам пошлю сообщение по дальней связи и проведу расследование.

– По какому праву? – приподняв брови, холодно осведомилась Вторая Глубина.

– По праву нового координатора этой экспедиции!

– Ты – координатор? А почему не Первый Курс?

Физиономия Зенда Уна передернулась. Такая игра лицевых мышц была для человека-землянина почти невозможной – рот растянулся, глаза словно поехали вниз, мелко затряслись щеки и ноздри. Тревельян понял, что это, как и хлопок в ладоши, признак крайнего раздражения – вероятно, едва контролируемого гнева.

– Почему не Первый Курс? – хрипло повторил лингвист. – В самом деле, почему? – Он замолчал на секунду, вернув лицу выражение бесстрастия. – Я не буду говорить об очевидном, о том, что здесь я третий по рангу, что по решению Хорады экспедицию должен возглавить похарас, и даже о том, что Первый Курс в числе троих подозреваемых в гибели Джеба Ро. Есть более веские причины, и ты их знаешь, женщина ни! Ты знаешь наверняка, а я и кое-кто еще – мы догадываемся! У нас ведь тоже есть глаза! – Зенд Уна визгливо расхохотался. – Тварь с Тоу – координатор! А почему тогда не этот мшак? – Он кивнул в сторону Тревельяна. – Воистину прав был Йездан, сказавший, что жизнь – смех полоумного в пустоте!

Первый Курс медленно поднялся. Поза его была расслабленной, и казалось, что он ничем не угрожает лингвисту. Его серые глаза застыли и потускнели, сделавшись парой оловянных пуговиц.

– Ты оскорбил меня, Зенд Уна.

– Подобного тебе нельзя оскорбить. Ты…

Курс прыгнул – странно прыгнул, не присев, не согнув ног, а оттолкнувшись ступнями от пола, как прыгают в невесомости. Его подушка была неподалеку от Ивара, а чтобы добраться до Зенда Уна, биологу пришлось бы пересечь весь зал. Верно истолковав намерения Курса, Тревельян прыгнул почти одновременно с ним и, в который раз прокляв свою беспечность – где ты, кожа! – обрушился биологу на спину. Против ожидания тот не упал, даже не споткнулся, а лишь повел плечами, отшвырнув Тревельяна прямо на Вторую Глубину. На миг Ивар ощутил, как под пальцами вздулись чудовищно сильные мышцы, и в следующий момент его голова врезалась в бедро женщины, а сам он, перекувырнувшись, очутился у нее на коленях. К счастью, шейные позвонки выдержали, и бедро у Второй Глубины оказалось крепким и упругим.

У биолога все же случилась заминка – достаточная, чтобы Зенд Уна выхватил из-за пазухи голубоватый жезл и направил его на атакующего. Оружие – а Тревельян не сомневался, что это оружие – не походило на лазерный хлыст, парализатор, игломет, молекулярный деструктор или что-нибудь в этом роде, но Первый Курс без звука рухнул на пол. В это мгновение у Тревельяна заломило в висках, глаза застлало темной пеленой, но, сквозь надвигавшееся беспамятство, он услышал короткий, похожий на рыдание стон Второй Глубины и крики остальных пяти кни’лина.

Неприятное чувство прошло почти сразу же – видимо, Зенд Уна отключил свой жезл. Затем, высоко подняв его и не обращая внимания на неподвижного биолога, он произнес:

– Вы знаете, что это такое – палустар, Жезл Власти, который выдается лишь Очам Хорады и применяется ими в исключительных случаях. Ньюри Джеб Ро и ньюри Первый Лезвие были поставлены в известность, что в этой экспедиции есть надзирающее Око, что им являюсь я, и что они оба – под контролем Хорады. Эта экспедиция слишком важна для нас, чтобы ее погубили дрязги между ни и похарас! Речь идет о галактическом престиже нашей расы, который земляне постараются принизить – в чем лично я не сомневаюсь! И потому, по праву представителя высшей власти, я возлагаю на себя функции координатора. Возражения есть?

Мертвая тишина была ему ответом. Со своей позиции (его голова и плечи все еще покоились на коленях Второй Глубины) Тревельян видел, что кни’лина испуганы – все, даже гигант ботаник и склочная жрица. В общем-то Хорада, нечто наподобие конгресса кланов, где заправляли ни и похарас, могла считаться высшей властью с большой натяжкой, так как ее решения имели рекомендательный характер. Но кажется, подумал Тревельян, есть у этого органа особые полномочия, либо они даруются сотрудникам Хорады в особых ситуациях. И полномочия эти широки – достаточно взглянуть на лица кни’лина и неподвижное тело Первого Курса!

– Возражений нет, – подвел итог лингвист. – Завтра, после периода сна, мы проведем погребальную церемонию. Слугу можно сжечь сейчас – ты, жрица, проследишь за этим. В ближайшие дни я вызову каждого из вас в свою лабораторию для допроса, но сначала мне нужно ознакомиться с сайкатскими записями и решить, есть ли в них что-то полезное для расследования. – Он метнул взгляд на Тревельяна. – Ты сказал, они уже в памяти станции? Я проверю.

Брезгливо обогнув тело Первого Курса, Зенд Уна приблизился к барьеру, забрал кристаллы и контейнер с гипноглифом и быстро вышел из зала собраний. Остальные, подавленные, мрачные или перепуганные, как Ифта Кии, потянулись следом. Но Вторая Глубина продолжала сидеть, и Тревельян внезапно понял, что пальцы женщины прячутся в его густых волосах – то ли она хотела их погладить, то ли ощупывала наголовный обруч.

– Прости, ньюри, – произнес он, по-прежнему не двигаясь. – Не по своей воле я нарушил твое коно.

– У всех ваших самок такая шерсть на голове? – вдруг спросила генетик. – Такая же мягкая и длинная?

– Гораздо мягче и длиннее, чем у меня, – ответил Ивар, решивший ничему не удивляться. – Они бывают ночного, утреннего и дневного цвета, а еще первого лунного с золотистым отливом. Некоторые носят вечерний и второй лунный цвета, но это не природные оттенки, это уже искусство наших дизайнеров обличья. Что они творят с волосами! Башни, короны, морские волны, птичьи гнезда и…

– У меня нет этой шерсти на голове, – прервала его Вторая Глубина. – Должно быть, я кажусь тебе очень уродливой?

– Отнюдь, – сказал Ивар и повторил после недолгого раздумья: – Отнюдь! Для женщин кни’лина отсутствие волос естественно и никак не может выглядеть уродливым. Даже наоборот, есть в этом нечто новое и интригующее… Однажды я уже признался, что потрясен твоей красотой, и могу повторить это снова.

Она пошевелилась. Теперь затылок Тревельяна, охваченный обручем, лежал на ее бедре, а щека касалась упругого живота. Он видел, как потемнели серые глаза женщины.

«Клюнула, – прокомментировал командор. – Однако не забывай, что эта баба – ведьма. Присоединишь к своей коллекции?»

«Придется, – мысленно отозвался Тревельян и, словно оправдываясь, добавил: – Не ради личных нужд и удовольствий, а исключительно по служебным делам. Лишняя информация, знаешь ли, на полу не валяется».

«На полу – конечно. Она валяется в постели».

Сделав это мудрое замечание, призрачный Советник смолк.

Продолжая ласкать волосы Ивара, Вторая Глубина сказала:

– Ты очень храбр, землянин, но не слишком умен. Ты бросился защищать Зенда Уна, эту мразь, это Око Хорады, гнилой побег похарас! Твое счастье, что Первый Курс не ударил сильнее… Он мог переломать тебе кости.

– Кстати, как он? – Тревельян скосил глаза на неподвижное тело биолога.

– Он жив. Такого, как он, нелегко убить. Нервные связи в его мозгу восстанавливаются даже после ментального удара.

– Так этот палустар, которым грозил Зенд Уна…

– Ментальный излучатель, и довольно мощный. Аппарат, запретный для любого, кроме особых представителей Хорады. Они… Скажи, у вас есть хищники, что питаются не просто мясом, а падалью?

– Да. Гиены. Не очень приятные на вид.

– Гиены… – повторила Глубина незнакомое слово. – Они – гиены. Мерзкие, отвратительные… иногда страшные.

«Тайная охранка», – заметил командор, а Тревельян спросил:

– Ты его боишься, моя сероокая радость?

Глаза Второй Глубины сверкнули.

– Запомни: я никого не боюсь, никого и ничего! Не испугаюсь даже провести ночь с мшаком!

– Звучит заманчиво. – Тревельян поднялся и подхватил ее на руки. – Ньюри меня извинит? Не слишком большая вольность со стороны мшака?

– Извинит. Но ньюри удобнее передвигаться самой. Отпусти меня.

Рука об руку они направились к выходу. Ивар оглянулся, и пустота просторного зала вдруг поразила его, как поражает иногда пространство, сотворенное людьми и для людей, в котором, однако, не найдешь живой души. Эти ряды никем не занятых кресел, эти неразвернутые столики-пюпитры, эти подушки кни’лина, лежавшие так далеко одна от другой… Ощутив на долю секунды приступ одиночества, он подумал, что нынешняя ночь, пожалуй, не будет одинокой, и это хорошо.

Потом его взгляд упал на все еще неподвижного Первого Курса.

– Ты уверена, что ему не нужна помощь? Может быть, вызвать слуг?

– Они к нему не подойдут, – сказала Вторая Глубина, и пояснила: – Боятся.

– Почему? И почему Зенд Уна назвал его тварью с Тоу? Тоу – это ведь, кажется, один из ваших миров?

Женщина медленно опустила веки. Ее ресницы были потрясающей длины и лежали на матово-белой коже точно два пушистых веера.

– Ты стоишь рядом со мной, Ивар Тревельян, и это кое-что значит – ты ксенолог, и наши обычаи тебе известны. Так чем мы займемся? Будем беседовать? Говорить о Зенде Уна и Первом Курсе? О маленькой дряни Ифте Кии, об отмороженной жрице и всех остальных недоумках? Если тебя интересуют разговоры, выйди из моего коно, а если хочешь в нем остаться, скажи, что грезишь о моих губах и теле, и отведи в свой отсек. Что ты выбираешь?

Тревельян обнял ее за талию. Они вышли в парк, уже сумрачный под гаснущим светом искусственного солнца. Темный павильон казался большим резным ларцом на мягкой ворсистой скатерти луга. Двух недель не прошло, как они пировали тут, ели странные блюда кни’лина, пили соки, держали чинные речи, и вот двоих уже нет… Троих, тут же поправился Тревельян, вспомнив о бедном Ори. Ему вдруг почудилось, что на лесной опушке, метрах в ста пятидесяти, кто-то стоит. Приглядевшись, он узнал Иутина. Кажется, третий генетик хотел к нему подойти, но, увидев, что Ивар не один, скрылся за деревьями. «Иуда», – прошелестел беззвучный голос командора. Иуда не Иуда, подумал Тревельян, но определенно один из двух подозреваемых. Кто бы ни прикончил Первое Лезвие, это убийство доказывало, что смерть Джеба Ро не была случайной и что тазинто и терре в ней не виноваты.

Не говоря ни слова, Ивар и Вторая Глубина миновали луг, вышли в коридор земной секции и добрались до отсека за багряной дверью. Тревельян шел молча, хотя его распирали вопросы. Сцена в зале собраний, когда Зенд Уна сразил Первого Курса, была столь же непонятной, как явная ненависть жрицы и внезапная, такая скоропалительная симпатия Второй Глубины. Может быть, ей, как и ему, нужно сбросить напряжение? Они едва не стали очевидцами третьего убийства, что непременно бы случилось, если бы биолог добрался до тощей шеи Зенда Уна… Изрядный стресс! А чтобы снять его, имеется универсальный способ, общий для кни’лина и землян.

Возможно, он разгадал мотивы Второй Глубины, только были и другие вопросы, десяток или дюжина, а если поднапрячься, то и побольше. Первый Курс – тварь с Тоу? И что это значит? Что он способен потреблять коньяк и временами становиться берсерком?.. О Найе Акра, сухопарой жрице, тоже стоило порасспросить. Почему Глубина назвала ее отмороженной? Этот термин у кни’лина не имел переносного смысла, как в некоторых древних языках Земли, и значил то, что значил, определяя личность, восставшую от криогенного сна. Выходит, жрица подвергалась гибернации? Где, когда и по какой причине? Опять же Иутин, молчавший на собрании, как рыба… Второй Глубине наверняка известно, кто такие зинто… Но – если тебя интересуют разговоры, выйди из моего коно! Ему совсем не хотелось этого делать. Он утешался мыслью, что после объятий и ласк Вторая Глубина, возможно, станет разговорчивей.

Женщина остановилась у порога, осматривая его апартаменты.

– Никогда не была в жилище землянина.

– Это не жилище землянина, а представление кни’лина о нем, – заметил Тревельян. – Когда прилетит основной состав нашей экспедиции, все изменится. Они создадут обстановку, более привычную для нас: прямоугольные столы, стулья, светильники, посуда, ну и так далее… То, что у кни’лина имеет другую форму или чего вообще нет.

– У вас слишком много вещей. – Вторая Глубина медленно двинулась по комнате, с любопытством заглядывая в стенные шкафы и ниши. – Я видела несколько земных фильмов… масса вещей, которых к зрелым годам становится все больше и больше, словно каждый из вас рассчитывает на вечную жизнь… Я не считаю Йездана божеством или великим пророком, но у него есть мудрые мысли, и одна из них такова: в начале жизни человеку нужны циновка и чаша для еды, а в ее конце – погребальный кувшин. А здесь так много лишнего… Вот это… Что это, Ивар Тревельян?

– Мой гравипланер. Совсем не лишний предмет.

– А это?

– Контейнер с пищей, моя прекрасная ньюри. Боюсь вызвать твое неудовольствие, но напомню, что мне необходимо мясо.

– Тут твоя одежда?

– Да.

– Так много?

– Два комплекта. Один обычный земной, другой – для общения с твоими соотечественниками. Вы ведь тоже любите красиво одеваться.

– Нет ничего красивее этого. – Вторая Глубина коснулась застежки, и сайгор упал с ее плеч. У нее были идеальной формы груди с маленькими алыми сосками, нежная белая кожа, изящные очертания спины и талия, которую Тревельян мог бы обхватить пальцами двух рук. Сайгор свернулся тонким валиком на животе и ягодицах, подчеркивая их упругость и намекая, что в любой момент он может соскользнуть еще ниже. «Ведьма, – прошептал командор, – как есть ведьма… Не забудь об этом, парень!» – «Не забуду», – пообещал Тревельян и сглотнул слюну.

Легким шагом, словно танцуя, женщина шла вдоль стены, с каждым шагом приближаясь к спальне. Тревельян следил за ней, как кот за слетевшей с ветки пичужкой. Ее губы дрогнули; кажется, она понимала его нетерпение.

– Что здесь?

– Оборудование для полевых работ и всякие походные мелочи – фонарь, аптечка, нож, прибор для разжигания огня…

– Зачем тебе огонь?

– Чтобы приготовить пищу в лесу или в горах.

– В этой чаше? – Она показала на котелок с треногой.

– Да. Развести костер, налить воды и бросить в чашу что-нибудь съедобное. Плоды, корешки или… гмм… кусочек мяса. Если в походе иссякнут консервы и придется перейти на подножный корм.

– Немного примитивно, как ты полагаешь? – Вторая Глубина рассматривала предмет за предметом, взвесила в ладони аптечку, включила и выключила фонарь, коснулась рифленой рукояти ножа. Ее нагие груди едва заметно колыхались.

– Примитивно, – согласился Тревельян. – Но для выживания – там, внизу! – он ткнул пальцем в пол, – нужны, в сущности, примитивные вещи.

– Как у терре и тазинто?

– Как у них.

– Дикари! Мерзкие грязные дикари! – Она передернула плечами и вдруг резко повернулась к Тревельяну. – Я знаю, что ты пытался взломать код, охраняющий мои записи… Станция сообщила… Зачем тебе это?

– Код я взломал, – сообщил Тревельян, не моргнув глазом. – Правда, из-за последних событий мне не удалось познакомиться с твоими отчетами… Но завтра я это непременно сделаю. Это мой долг, очаровательная ньюри. По заданию Фонда, пославшего меня, я должен просмотреть все результаты наблюдений и работ, включая твои.

– Ты мог бы спросить об этом у меня.

– Мог бы, но при первой нашей встрече – там, в парке – ты была не слишком ласковой. Даже грозила бедному мшаку парализатором.

– Парализатором? – Женщина приблизилась к нему на расстояние протянутой руки. – Это так, игрушка… маломощное устройство… Хочешь, чтобы я тебе рассказала о своих исследованиях?

Секунду Тревельян взвешивал «за» и «против», потом решил, что слова – это только слова, а в памяти Мозга лежат документы, что много надежней. К тому же ситуация не располагала к ученым дискуссиям.

Окинув нежным взглядом ее нагие груди, он молвил:

– Если тебя интересуют разговоры, выйди из моего коно, а если хочешь в нем остаться, скажи, что грезишь о моих объятиях, и сбрось вот это. – Ивар коснулся валика сайгора.

Вторая Глубина рассмеялась.

– Непременно сброшу – и тогда храни меня Йездан! Но прежде ты заблокируй каналы связи с Мозгом и включи звукоизоляцию в спальне. Еще сними и отключи свой обруч. Я полагаю, это устройство записи? Мне лишние свидетели не нужны.

«Прости, дед. Тут она права», – мысленно произнес Тревельян и получил в ответ едва различимое: – «Ведьма… ведьма…» Прищурившись, женщина следила за тем, как он снимает обруч и запечатывает компьютерные порты – все, за исключением линии экстренной аудиосвязи. На какой-то миг Ивару почудилось, что он поступает в точности, как Первый Лезвие вчера, и что его гостья могла быть убийцей с той же вероятностью, как и любой из остальных кни’лина. Но тут Вторая Глубина скинула сайгор, и он увидел, что под ним ничего нет, абсолютно ничего, ни гипноглифа, ни парализатора, а только прекрасное и такое манящее женское тело.

– В спальне можно отключить искусственную гравитацию, – тихо и страстно шепнула Вторая Глубина. – В определенные моменты, Ивар Тревельян, я предпочитаю свободное падение в невесомости. Мы будем падать в объятиях друг друга вместе со станцией, что кружит около Сайката… падать миг за мигом, мгновение за мгновением… падать всю ночь… почти вечность…

* * *

В эту ночь Тревельян узнал много неожиданного о кни’лина и о себе самом. Частью этого знания было имя его партнерши – в ней открывались все новые и новые глубины, такие бездонные, что он так и не смог изведать их до конца. Но сожалений не испытывал, ибо ничто так не красит женщину, делая ее мучительно желанной, как тайна и загадка.

Как обещала Вторая Глубина, их падение длилось почти вечность. Потом, утомленный, он крепко уснул и пробудился только ранним утром от рева тревожной сирены. Женщина, что спала в его постели, исчезла, и лишь аромат ее тела, еще витавший в воздухе, напоминал, что все произошедшее – не сон. Но кондиционеры на станции работали отлично, и запах быстро исчезал, как исчезают и гаснут все сладкие воспоминания, оставляя щемящую пустоту.

Сирена продолжала надрываться. Ивар вспомнил, что каналы связи, кроме экстренной линии, заблокированы, чертыхнулся и соскочил с постели. В холле со столами, диванчиками и шкафами, где были разложены его вещи, следов Второй Глубины тоже не оказалось. Ни следов, ни запаха, ни послания на экране, ни другого знака… Он подключился к портам криогенного Мозга, и резкий компьютерный голос сразу наполнил помещение:

– Срочно! Для сведения членов экспедиции! Ньюри Зенд Уна убит! Событие произошло… – Мозг назвал время, примерно соответствующее двум с половиной земным минутам.

– Убит! Как убит? – выкрикнул Тревельян, нахлобучивая на голову обруч. – У нас новости, – сообщил он командору, прослушав информацию еще раз. Советник лишь испустил ментальный эквивалент хмыканья – видно, был обижен, что его отключили.

Ивар схватил комбинезон, потом вспомнил про кожу и быстро натянул ее на голое тело. Одевшись и уже стоя у дверей, он повернулся к голопроекторам в центре комнаты.

– Станция! Где произошло убийство? Покажи это место и труп!

– Слушаюсь, ньюри Тревельян.

Включилось видео, выплеснув облачко серебристого тумана. Затем дымка рассеялась, и Тревельян увидел Зенда Уна с мертвыми выкаченными глазами и окровавленным раскрытым ртом. Он лежал на спине, на пороге своей лаборатории; дверь в нее была распахнута, на безволосом черепе лингвиста играли блики света, а в его горле торчал Тревельянов походный нож.

Многие земные эксперты полагают, что две крупнейшие формации (мы говорим о ни и похарас) достигли в обществе кни’лина равновесия как в политическом плане, так и в сфере экономики.

Хотя этот вывод зиждется на весьма ненадежных данных (материалы внешней разведки, литература кни’лина и те их исторические труды, которые доступны нашим аналитикам), пока мы не будем его оспаривать. В этом разделе мы коснемся проблемы изгоев, понимая под этим термином те мелкие кланы, ассоциации, союзы либо иные формирования, явные или тайные, которые по различным причинам оказались вне социальной структуры общества кни’лина. В Земной Федерации мы такого явления не наблюдаем, справедливо полагая, что ассасины, триады, мафия и тому подобное остались в далеком прошлом и могут рассматриваться сейчас как реликты нашего былого неразумия. Но у кни’лина, несмотря на их высокий технологический уровень, в сфере общественных отношений сложилась примитивная ситуация: наличие двух кланов владык требовало обязательного присоединения к одной из ведущих групп по принципу генетической близости и способности давать потомство с членами клана ни или клана похарас. Такое безальтернативное требование породило и продолжает порождать чрезвычайно пеструю компанию недовольных, несогласных и готовых к сопротивлению. Мы не можем оценить положение в настоящий момент (вполне вероятно, что диссиденты полностью уничтожены), но имеется информация, что в эпоху противоборства с Землей возникли – или активизировались – некие тайные формирования. Первым из них мы рассмотрим клан валлс или клан убийц, члены которого…

П. Федоров, А. Георгадзе.

«Кланы кни’лина. Пример искусственной эволюции»

Интермедия 3

Ненавидящий

Весть о смерти Зенда Уна пришла ранним утром, наполнив душу Алемута торжеством.

Трое, уже трое! Они начали уничтожать друг друга! Это было отлично, превосходно! Это означало, что неприязнь между Джебом Ро и Первым Лезвием, которую он исподволь разжигал, проросла в сердцах других жаждой мести и стала приносить плоды. Обычно Первая Луна так и старалась действовать, уничтожая врагов их собственными руками. Правда, Алемут не ожидал такого стремительного развития событий – быть может, потому, что находился слишком близко, в самом их эпицентре. Недаром сказано у святого Йездана: лицом к лицу – лица не увидеть.

Поразмыслив, он решил, что ситуацию подтолкнуло появление землянина. К нему Алемут не испытывал ненависти, что было связано со многими причинами, две из которых он выделял как главные. Во-первых, земляне воевали с кланом ни и чуть его не добили – но, к сожалению, им хватило ума и выдержки остановиться и пощадить проигравших. В следующий раз все могло обернуться иначе – а в том, что следующий раз неизбежен, он почти не сомневался. Судя по действиям Джеба Ро, по тому, какие материалы собирал координатор и как намеревались их использовать люди власти, близкие к императору, похарас благоволили земным гуманоидам не больше клана ни. Просто похарас были хитрее и осторожнее; они возводили прочный фундамент для своих решений, стараясь выглядеть достойно в глазах других галактических рас. В глазах или в том, что их заменяло… Что до землян, то у них были такие же глаза, как у кни’лина, такие же тела и лица и очень похожий метаболизм – мелкие отличия не в счет. Оскорбительное сходство! Удар по гордости, свидетельство того, что кни’лина вовсе не уникальны в Мироздании! Что бы ни вещал Сероокий насчет миролюбия и уз, соединяющих разумных, примириться с существованием землян, слишком похожих нравом и обличьем, было невозможно. И потому Алемут, как и собратья по Первой Луне, считал, что будет новая война и новый разгром – возможно, столь масштабный, что кланы владык уже не оправятся.

Такой была первая причина, но имелась еще и вторая, будившая невольную симпатию к землянину, даже сочувствие к нему. Здесь, на краю Вселенной, на станции, парившей около Сайката, этот Ивар Тревельян являлся таким же изгоем, как сам Алемут; одни презирали его, другие страшились, а третьи пытались использовать в собственных играх. Но, в отличие от Алемута, землянин не видел очевидного, не понимал понятного. Хотя он изрядно постранствовал по Галактике, его специальностью были дотехнологические расы или совсем дикие, такие, как терре и тазинто. Похоже, этот волосатый относился к лучшим профессионалам, но кни’лина не входили в сферу его интересов, как и земного института, приславшего его сюда. Он знал язык – конечно, изучив его с помощью гипноизлучателя, он прочитал Книгу Йездана, и он разбирался в том, что касалось еды, питья, одеяний и повседневных обычаев. Немало для землянина, однако недостаточно, чтобы понять нюансы, оттенки и тонкости, ясные любому искушенному кни’лина. Кни’лина – особенно такой, как Алемут – сразу уловил бы, что Найя Акра – отмороженная из Корпуса Таго и потому ненавидит землян свирепой ненавистью. Видимо, из-за этого Джеб Ро взял ее с собой; в общей с землянами миссии ему хотелось иметь помощника, который глаз не спустит с волосатых. Кни’лина сообразил бы, что в экспедиции есть тайное Око Хорады, и это, разумеется, Зенд Уна. Одно из главных качеств Ока – подозрительность, и от того их большей частью набирали на Тизане, где ни не верили похарас, а похарас – ни. И конечно, кни’лина догадался бы, что с женщинами, с Ифтой Кии и Глубиной, что-то неладно. Похоже, обе страдали тем видом сексуального расстройства, которое требует ограничительных имплантов, и вполне возможно, что у подруги Джеба Ро был такой имплант. Насчет Глубины – бывшей Третьей, а ныне Второй – Алемут ручаться бы не стал, но временами она вела себя странно, слишком самоуверенно, как женщина, чья власть над мужчинами неоспорима.

Все, что было ясно Алемуту или о чем он был способен догадаться, являлось для землянина закрытой книгой – как Книга Начала и Конца в руках Йездана, стоявшего у входа в парк. Он подумал, что этот Ивар Тревельян непременно станет чьей-то жертвой, кого-то ловкого, коварного, кто ухитрится свалить на него все три убийства. Он сам бы сделал это при нужде, но пока такой необходимости не ощущалось. А другие… да, другие могут, ибо Найя Акра, жрица и отмороженный психолог, полностью права: лучшей кандидатуры для убийцы не найти. Ибо Тревельян виновен – виновен в том, что он чужак, что он, как дикари тазинто, презренный пожиратель плоти, а еще виновен в том, что его волосатое племя сражалось когда-то с кни’лина и победило их. Виновен в позоре и унижении, что не прощается! К тому же будет превосходный повод, чтобы покончить с сайкатским проектом, свалив вину за это на землян и Фонд прогрессоров, которым они так гордятся. Фонд, приславший ксенофоба, маньяка-убийцу! Чего еще ждать от расы, что пожирает живых существ! От народа, который жег своих инакомыслящих в огне, пытал каленым железом, гноил на каторге, четвертовал, топил и вешал! Как это было на самом деле, тому свидетельств нет, но тут сработает аналогия с тазинто – план, придуманный Джебом Ро.

Трое уничтожены, ни и два ненавистных похарас… С одной стороны, хорошо, а с другой… Если в экспедиции найдется лидер, способный понять план Джеба Ро или тот, который вынашивал Первый Лезвие, то катастрофа неминуема. При этой мысли кровь прилила к вискам Алемута. Он был совсем не против катастрофы, но т а к а я – провал, в котором обвинят землян – ему решительно не подходила. Не для того он здесь, чтобы кланы владык ушли с Сайката без ущерба! Фиаско должно произойти, но с ними, с ними!

Похоже, проблема упиралась в лидера. Он подумал, что новым лидером будет женщина, одна из двух, что могут претендовать на этот пост. Конечно, о гибели трех членов экспедиции полагалось сообщить по дальней связи на Йездан, чтобы оттуда прислали координатора и пару Очей Хорады… Но Первый Лезвие, а потом Зенд Уна этого не сделали, просто не успели сделать – ситуация развивалась стремительно, и попытки хоть как-то разобраться с ней привели обоих к смерти. Теперь послание отправится к звездам, но до адресатов не дойдет, и потому лидер сыщется среди своих – или Найя Акра, или Вторая Глубина… Любой из этих вариантов нужно предотвратить, а заодно спасти землянина от обвинений. В конце концов, не Ивар Тревельян сжег Чанру Ита и его ребенка – там, в горах Зумрайи…

Он глухо застонал при этом воспоминании, но усилием воли справился с тоской. Не время для тоски – время для ненависти! Он, Алемут, поможет волосатому, но не по той причине, что тот не делал ему зла, а исключительно в собственных целях. В интересах миссии, порученной Первой Луной… Он укажет убийцу, а если объявится новый лидер, он позаботится и о нем.

Дальняя связь, мелькнула мысль. С этим проблемы не будет – Мозг программировал ньюри Кайтам, а он человек предусмотрительный и верный. Йездан, Тизана, Кхайра слишком далеки, как и планеты землян, и сообщений там больше не получат…

Он поднялся и быстро покинул свой отсек.

Книгу Начала и Конца Йездана Сероокого нельзя считать кни’линским аналогом Библии, Корана, древнеегипетской Книги Мертвых и других священных текстов древней Земли. Прежде всего, Книга Йездана безлична, ибо в ней Бог ничего не говорит о себе, равно как ничего не требует от людей, не угрожает им и не вразумляет их напрямую. Эта Книга лишена сюжетной основы, которая имеется в Ветхом и Новом Завете, древнеиндийских и китайских эпосах и даже, в какой-то степени, в Коране; Йездан Сероокий не сообщает нам никаких исторических фактов, реальных или мнимых, и его Книга кажется существующей вне времени и вне породившей ее цивилизации кни’лина. Это, фактически, собрание максим, норм поведения и этических принципов, которых могла бы придерживаться любая гуманоидная культура. Если искать земные аналогии Книги Йездана, то это, скорее, сборники мудрых мыслей великих людей или буддийские мантры.

Пал Бонджипадхал.

«Аналогии между буддизмом и йездан’таби»

Глава 8

Пятый труп

Они столпились в коридоре, стояли, не соблюдая коно, рядом с телом лингвиста, бывшего тайного Ока Хорады. Кажется, все были здесь: хмурый Третий Пилот, гигант-ботаник Четвертый Вечерний, Иутин в белой домашней хламиде, тощая Найя Акра, до смерти перепуганная Ифта Кии и, разумеется, Вторая Глубина. Семь служителей, свободных от дежурства в центре управления, жались поодаль, приседая и разводя руки, когда кто-то из достойных поворачивался к ним. Все? Нет, не все, про себя отметил Тревельян; Первый Курс отсутствует. Возможно, еще валяется в зале собраний или уполз в свой отсек, восстанавливать нервные связи. Он поднял взгляд на Вторую Глубину, но ее лицо было маской спокойствия и равнодушия с легким оттенком печали. Никаких воспоминаний о ночи их совместного падения и уж тем более ни намека на украденный нож – тот, что торчал сейчас в шее Зенда Уна. Удар был нанесен рукой мастера – перебиты горло и сонная артерия, так что труп плавал в огромной луже крови. С момента смерти прошла четверть часа, но всем и каждому было понятно, что обескровленный мозг погиб, и тащить Зенда Уна к автохирургу или в саркофаг-гибернатор смысла не имеет.

– Этот клинок мне знаком, – скрипучий голос жрицы нарушил тишину. Она склонилась над лингвистом, поднесла к рифленой рукояти ножа крохотный детектор, затем ее взгляд змеей ужалил Тревельяна. – Конечно, никаких отпечатков, однако это изделие волосатых. Твой?

– Мой, не буду отрицать. – Чувство беспомощности охватило Ивара, но он знал, что должен объясниться. Должен, хотя оправдания звучали так нелепо!

Третий Пилот и Четвертый Вечерний разом придвинулись к нему. Найя Акра вытащила из рукава сайгора парализатор. Ифта Кии вздрогнула, Иутин протестующе взмахнул руками. Только Вторая Глубина осталась неподвижной. Серые ее глаза были холодны, как лед, и смотрела она на Тревельяна с легкой насмешкой.

«Попался ты, парень, – сообщил командор. – Отнесись к этому философски. Даже лучшие из нас попадаются на бабах».

Ивар сглотнул слюну. Физической расправы он не боялся – тут кожа выручит, но потеря лица жгла нестерпимым позором. Прав дед, попался! Кто кого подцепил на крючок: он – женщину, или она – глупого волосатого самца? Ответ на этот вопрос был ясен.

– Из того, что нож – мой, не следует, что я убил Зенда Уна, – вымолвил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Нож у меня утащили. Похитили минувшей ночью, и сделала это женщина.

– Женщин тут немного, – заметила Найя Акра, подбрасывая в ладони парализатор. – Велик Йездан! Каких не случается чудес! Возможно, это была я?

Тревельян нашел в себе силы усмехнуться.

– Таких чудес не случается. На мой вкус, ньюри, ты слишком сухопара и не очень молода.

– Не очень молода… – оскалившись, повторила жрица. – Ты даже не представляешь, мшак, насколько не молода! Значит, то была не я. А кто же? Эта или та? – Она поочередно ткнула стержнем парализатора в Ифту Кии и Вторую Глубину.

– Благородный муж не отвечает на такие вопросы, – сказал Тревельян. – В эту ночь все видеокамеры в моем отсеке были выключены, но когда я подходил к своей двери… не один, а с той женщиной… когда мы подходили, – он подчеркнул это «мы», – Мозг зафиксировал этот эпизод. Обратимся к его свидетельству?

– Станция, – негромко произнес ботаник Вечерний, – покажи эту запись.

– Запись и память о ней изъяты, – отозвался компьютерный разум. – Память о факте изъятия заблокирована. Нет информации, кто это сделал.

«У нее есть контактный мнемошлем, и она умеет им пользоваться не хуже тебя, – пробурчал призрачный Советник. – Успела замести последний след! Говорил тебе – ведьма!»

Найя Акра вскинула парализатор – теперь он смотрел прямо в грудь Тревельяну. «Успею ли увернуться?» – подумал он, чувствуя, как напряглась кожа.

– Ты сам стер эту запись! – выкрикнула жрица. – Сам! Не было никакой женщины! Даже Ифта Кии, которая…

Пронзительный вопль зеленоглазой красавицы прервал ее. Закрыв лицо ладонями, подруга Джеба Ро пятилась по коридору на неверных ногах – подальше от других достойных и маленькой толпы служителей. В нише за ее спиной, шагах в пятнадцати от двери, ведущей в лабораторию Зенда Уна, стоял раздаточный автомат – на тот случай, если кто-то захочет перекусить или выпить сока. Ифта Кии задела его плечом и забилась в щель между стеной и корпусом автомата.

Проводив ее насмешливым взглядом, Вторая Глубина сказала:

– Нет, все-таки не она! Точно, не она. Видите, даже мысль поиграть с мшаком в невесомости ее ужасает! Меня, кстати, тоже. – Она повернулась к Тревельяну. Лед в ее глазах стал еще холоднее. – Ты ведь не станешь утверждать, волосатый, что я пошла с тобой, разделась и всю ночь парила над твоей постелью с задранными вверх ногами?

– Я тебя не вижу, – сухо промолвил Тревельян.

У кни’лина это было оскорблением. Человек власти мог сказать так подчиненному, аристократ похарас – слуге, и это означало, что он им недоволен. Но среди равных или почти равных смысл фразы менялся: я не просто тобой недоволен, я тебя, мерзавку, презираю. Не вижу тебя, не слышу и не желаю с тобой говорить!

– Ты, отродье дикарей… – Лицо Второй Глубины исказила ярость, но она сдержалась – четверо достойных глядели на нее, а слуги принялись подталкивать друг друга и шептаться. Миг, и ее черты разгладились. Почти профессиональная выдержка, отметил Тревельян. Кто она на самом деле? Еще одно Око Хорады? Или агент из другого ведомства? Эта дама явно была не новичком в конспирации, равно как и в соблазнении мужчин. Глупых волосатых землян-ксенологов, добавил он про себя. Потом сказал:

– Должна быть еще одна запись. У этой двери есть видеокамера.

– Запись имеется, и я ее просмотрел. – Третий Пилот задумчиво уставился на дверь. – Но убийца был вне поля видимости. Нож метнули. Оттуда. – Он показал на пищевой автомат. – Убийца затаился примерно там, где находится сейчас ньюри Ифта Кии. Дождавшись, когда Зенд Уна выйдет, он бросил клинок. Очень умело. У меня бы так не получилось.

Услышав, что она стоит на месте убийцы, Ифта Кии задрожала и быстро покинула свою щель. Четвертый Вечерний предложил:

– Нет смысла здесь торчать. Войдем в лабораторию и просмотрим эту запись, а слуги пусть уберут тело и подготовят огихон к двойному погребальному обряду. Первый Лезвие и Зенд Уна… – Он с угрюмым видом покачал головой. – Кто следующий?

Огибая труп и лужу крови, кни’лина гуськом направились в рабочий отсек лингвиста. Даже сейчас они соблюдали некую субординацию, которая установилась за считаные минуты каким-то неясным Тревельяну образом. Первой шла жрица, за ней – Вторая Глубина, потом Третий Пилот, Четвертый Вечерний, Ифта Кии и, наконец, Иутин. Он единственный был в просторной домашней хламиде, все остальные успели одеться, натянув кто сайтени, кто сайгор. Никто не пропустил Тревельяна вперед, но Ифта Кии глядела на него словно с мольбой о помощи. Иутин же, проходя мимо, шепнул: «Нет повода для тревоги. Йездан поможет».

Слуги вызвали кибера-уборщика и небольшую гравиплатформу. Эвект и Зотахи положили на нее труп, Шиар нерешительно протянул руку к ножу.

– Вытащи его и, не стирая кровь, положи в контейнер. В централи есть шкаф или сейф?

– Есть. Ньюри не ошибся, – пробормотал Шиар.

– Пусть нож хранится в нем.

– Будет исполнено. – Шиар оглянулся на уплывающую по коридору платформу и совсем тихо шепнул: – Никто из нас не верит, что это сделал ньюри с Земли. Сказано в Книге Йездана: остерегайся очевидного.

– Благодарю, Шиар. Хороший человек – утренняя радость.

Кивнув, он вошел в лабораторию лингвиста. Это было стандартное помещение овальной формы, ибо кни’лина не любили углов и слишком резких сочленений. В середине находились проектор и компьютерный терминал, в дальнем конце – невысокая арка, у стен были разбросаны подушки, в узких горизонтальных нишах, что шли на уровне груди, хранились коробки с кристаллами и несколько древних книг кни’лина, похожих на гармошку из желтого пластика. Одна из них была особенно большой и лежала в ларце с откинутой крышкой. Книга Йездана, догадался Ивар, вспомнив, что Зенд Уна – верующий похарас.

– Все здесь. Во имя Йездана, можно начинать, – сухо промолвила жрица.

– Все, кроме Первого Курса, – уточнил Иутин.

– Обойдемся без него. – Найя Акра все еще вертела в пальцах стерженек парализатора. – Станция! Эпизод смерти Зенда Уна. С того момента, как он встал и направился к выходу.

– Слушаюсь, ньюри.

Вспыхнуло и исчезло серебристое марево. Зенд Уна, поглаживая безволосый череп, поднялся с подушки. Выглядел он утомленным – очевидно, провел у терминала бессонную ночь. Что-то бормоча, лингвист наклонился, подобрал контейнер с гипноглифом и зашагал к двери. Вверху изображения побежали цифры – Мозг станции отсчитывал время для зрителей в земных секундах и системе мер кни’лина. Рядом с первой записью, несколько в стороне, развернулась вторая: внешняя камера фиксировала часть безлюдного коридора перед дверью лаборатории – пол и противоположную стену, плавным изгибом переходившую в потолок. Этот наружный видеодатчик, в отличие от внутренних, был закреплен неподвижно – просто крохотная бусинка над дверью, глаз, чтобы разглядеть посетителя и показать его хозяину.

Дверь открылась, Зенд Уна переступил порог. Тревельян уже знал, что сейчас увидит, и голозапись подтвердила это предчувствие: клинок, летящий будто бы из пустоты, затылок лингвиста, а затем его фигура, оседающая на пол, и кровь, что начала хлестать из перебитой артерии. Зенд Уна умер мгновенно или в считаные секунды.

– Бросок сделан справа, поэтому я думаю, что убийца стоял за раздаточным автоматом, – прокомментировал эту сцену Третий Пилот. – Ждал, когда Зенд Уна выйдет.

«Она проткнула ему глотку метров с девяти, – добавил командор. – Опасная женщина! Ловка, хитра и умеет подставить другого. Все улики на тебе сходятся».

Словно подслушав ментальную речь, Найя Акра проскрежетала:

– Запись не доказывает невиновность землянина. Скорее, наоборот: нож, отключенные каналы связи, стертая информация в памяти Мозга… Он и есть убийца!

– Ты думаешь, я полный идиот, чтобы убить своим ножом и оставить такую улику? – произнес Тревельян.

– Это правильно, – вдруг поддержал его Вечерний. – Если замышлялось преступление, так…

– А чем еще он мог убить? – оборвала ботаника Найя Акра. – Его багаж был мной проверен. У него нет другого оружия, кроме топорика и ножа. Что же касается умственных способностей волосатых… – Она дернула головой. – На этот счет у меня свое мнение.

– Нужно отправить доклад на Йездан, – сказал Третий Пилот и провел ладонью над терминалом лингвиста. В воздухе повисла рамка с символами письменного языка кни’лина. – Я вижу, Зенд Уна уже составил сообщение… Дополним его и отошлем.

– После погребальной церемонии, – буркнула Найя Акра. – Волосатого запрем здесь. Я блокирую каналы связи с Мозгом, чтобы он не…

– Преждевременное решение, ньюри, – негромко заметил Иутин. – Он ни в чем не виноват.

Жрица резко повернулась к нему.

– Ты так считаешь, зинто?

– Да. Потому что знаю, кто убил Зенда Уна и двух координаторов. Тот, кого среди нас нет.

Кажется, этот вывод больше всех поразил Тревельяна и Вторую Глубину. Остальные, разом потеряв достоинство, загомонили точно слуги:

– Первый Курс?

– Тварь с Тоу убила Джеба Ро?

– Какие у тебя доказательства?

– А нож? Нож землянина? Разве это не улика?

Иутин колыхнул полами своей широкой хламиды.

– Нож взял я. Когда мы возвращались с Сайката, ньюри Тревельян пилотировал челнок. Курс и я сидели во втором ряду, а дальше находился открытый контейнер с походным снаряжением землянина. Мне захотелось рассмотреть его – нож, топор, фонарик, устройство миражей, еще какие-то мелочи… Просто нечем было заняться. Все предметы я положил обратно, кроме клинка. Я хорошо это помню: мы нырнули в шлюз, ньюри Тревельян зафиксировал корабль, а я поспешил к Первому Лезвию, чтобы отдать ему кристаллы с записями. Нож остался лежать на моем сиденье, но когда слуги принялись за разгрузку, там его не оказалось. Это я тоже запомнил: я вернулся к кораблю, чтобы бросить нож в контейнер, а когда не увидел его, решил, что это сделал сам землянин. Но клинок оказался у Курса.

На морщинистом лице Третьего Пилота мелькнула тень сомнения, Ифта Кии ахнула, ботаник Вечерний сделал одобрительный жест, а Вторая Глубина уставилась с невинным видом в потолок – возможно, такой поворот событий ее устраивал. Что до Найи Акра, то веко жрицы дернулось, а кожа на черепе пошла алыми пятнами.

– Велик Йездан! – выкрикнула она, воздев руки. – Что же ты молчал, недоумок?

– Искал мотив, а это требует времени для размышлений, – невозмутимо отозвался генетик. – Курс повздорил с Зендом Уна и убил бы его вчера, если бы – напомню всем вам! – не помощь ньюри Тревельяна. Но не будем об этом; главное, что в данном случае у Курса был мотив. Первое Лезвие он уничтожил по двум причинам: чтобы перехватить главенство в группе ни и чтобы убийство Джеба Ро осталось нераскрытым. Здесь тоже есть понятные мотивы и очевидная логика… Но почему он бросил дротик в Джеба Ро? Я думал над этим, и я догадался.

Пятеро кни’лина слушали его с напряженным вниманием, едва не позабыв о соблюдении коно. Тревельян тоже слушал, но при этом медленно перемещался по залу, стараясь не приближаться к стоявшим у терминала мужчинам и женщинам. На него не глядели, и, пользуясь этим, он осматривал ниши и предметы, что находились там, заглядывал в коробки с кристаллами и в щели между книг, изучал пол – особенно около подушек, и озирался на распахнутую дверь. Он искал – и не находил.

Объяснения Иутина продолжались.

– Как некоторые из вас, ньюри Джеб Ро подозревал в Курсе тварь с Тоу. Но, являясь координатором, он не мог ограничиться подозрениями, он желал знать точно. Ньюри хотелось, чтобы я осуществил проверку, мы с ним не раз говорили об этом, позабыв, что у таких созданий очень тонкий слух и хитрости тоже хватает… – Иутин печально опустил глаза, но тут же вскинул взгляд на Тревельяна. – Когда появился наблюдатель с Земли, я придумал, как проверить Курса – мы собирались сделать это на Сайкате, и для этого Джеб Ро включил его в полевую группу. Но он нас опередил! – Голос Иутина поднялся до трагического крещендо. – Убив координатора, он проник в пещеру и, будто в ярости, начал крушить дикарей. Но целью были не они, а мы, я и ньюри Тревельян. Он убил бы нас оружием терре или тазинто и свалил вину на них и нашу собственную неосторожность… Но ньюри Тревельяну удалось его остановить.

– Остановить? Тварь с Тоу?! – изумленно воскликнул Четвертый Вечерний.

– Да. Подозреваю, что землянин очень силен и владеет кое-какими приемами… Я видел это сам и тоже был удивлен. Я обязан ему жизнью.

Наступила тишина, и Тревельян замер у ниши с огромной Книгой Йездана. Его коллеги размышляли над услышанным, и только Вторая Глубина, повернувшись к нему и заменив насмешкой лед в глазах, будто напомнила: ты можешь меня не видеть, волосатый, но мы-то с тобою знаем, что все это чушь, что этот зинто плетет истории для дураков! Откликнувшись на мысль Ивара, командор, в полном согласии с женщиной, прошептал: «Ловкий парень наш Иуда! Правдоподобная версия… почти правдоподобная… Ну, тебе выбирать не приходится».

Найя Акра в очередной раз прожгла его взглядом.

– Что ты плел, землянин, о женщине, которая украла нож? Разве ты не заметил сразу по возвращении, что его нет? Ты ведь проверил свое оборудование, не так ли?

Иутин улыбался. Будь осторожен, говорила его улыбка.

– Я брал с собой много всяких вещей и не успел их разложить, – в смущении пробормотал Тревельян. – Мы все были слишком заняты… похоронный обряд, гибель Первого Лезвия и Ори, потом – совещание, где Курс чуть не прикончил Око Хорады… Я постоянно чувствовал, как кружится голова и разбегаются мысли… – Наступив на гордость обеими ногами, он закончил: – У тебя, ньюри, есть особое мнение насчет умственных способностей землян… Возможно, правильное.

Рот жрицы растянулся, челюсть отвисла, обнажая острые зубы. Гримаса презрения, понял Тревельян. «Ты ей за это отплатишь, и ей, и той ведьме, что так метко бросает ножики, – снова зашептал призрачный Советник. – Помни, какого ты рода! Никто не смеет над нами изгаляться! Тех, кто пытался, мы сунули носом в их дерьмо! Всех! Фаата, дроми, хапторов и этих лысых! Надо будет, сунем еще раз!»

Третий Пилот постучал ладонью о колено.

– Рассказанное нам хоть удивительно, но возможно. Не объяснишь ли, ньюри Иутин, еще одну вещь? Ту, о которой я уже спрашивал? Как была стерта панорамная запись?

Генетик совсем по-земному пожал плечами.

– Что нам известно о тварях с Тоу? Ими занимаются специалисты, которых среди нас нет, как и нужной информации в памяти Мозга – ведь это секретная тематика. Может быть, Курс способен блокировать видеодатчики на расстоянии или двигаться быстрее, чем идет сканирование… Не знаю! Но вот тебе один факт: он пронес на станцию гипноглиф, хотя наш багаж подвергли тщательному контролю. Уверен, он спрятал его здесь, в собственном теле. – Иутин коснулся груди. – А скорость, с которой он убивал дикарей! Ты ведь видел наши записи… Это было чудовищно!

– Он и есть чудовище, – вздрогнув, пробормотал Вечерний. – И сейчас бродит где-то в недрах станции…

Кни’лина переглянулись. Что-то они знали об этом Курсе, которого никто уже не называл ни Первым, ни Вторым, что-то неведомое Тревельяну и очень неприятное. Пожалуй, даже страшное! Тварь с Тоу… Этот эвфемизм ничего ему не говорил и не упоминался ни в одном из словарей диалектов кни’лина.

– Станция! – позвал Третий Пилот. – Данные о местонахождении Курса.

– В настоящий момент данных не имеется, – откликнулся искусственный разум. – Покинув зал собраний, он удалился в свой отсек и провел там… – Было названо время, примерно равное пяти с половиной часам. – Он лежал неподвижно, затем поднялся, вышел в коридор и исчез из поля зрения камер верхнего яруса.

– Он знает, где установлены видеодатчики, и обходит их, – сказал Вечерний.

– Он полностью восстановился, – добавила Вторая Глубина. – Его не уничтожить ментальным импульсом.

– Не уничтожить, но можно повредить, – возразила Найя Акра.

– Ты хочешь сказать, что этот глупец Зенд Уна нарушил стабильность его разума?

– В некоторой степени, – подтвердила жрица-психолог. – Палустар – мощное средство… разрыв нейронных связей неизбежен. Вопрос в том, столько их уничтожено и в каких отделах мозга.

– Этого еще не хватало! – Четвертый Вечерний ссутулился, сразу став меньше ростом.

– Я же говорю, Зенд Уна – глупец!

– А что еще он мог сделать? – вступил в дискуссию Третий Пилот.

«Похоже, в нашем крысятнике переполох, – беззвучно резюмировал командор. – Малыш, ты понимаешь, что происходит?»

«Не очень, дед. Вероятно, этот Курс – не человек… не совсем человек… И они его боятся».

«Робот?»

«Исключено. Такой уровень интеллекта не позволяет убивать».

Найя Акра убрала парализатор, спрятав его в рукаве.

– Во имя Йездана, хватит пустой болтовни! Пусть станция поищет Курса и доложит, когда удастся его найти, а мы займемся неотложными делами. Сначала – долг перед мертвыми, затем – сообщение по дальней связи… – Она повернулась к Тревельяну: – Тебе, мшак, не обязательно присутствовать на погребальной церемонии – я даже уверена, что ты там лишний. И подозрений с тебя я не снимаю.

– Мне нужен доступ к дальней связи, – произнес Тревельян.

– В этом мы не можем ему отказать, – кивнул Вечерний. – Его право. Мы и земляне владеем станцией совместно.

После недолгих колебаний жрица согласилась.

– Хорошо, ты можешь появиться в централи и отправить свое сообщение. Но сначала я с ним ознакомлюсь.

– Ты умеешь читать земную лингву?

– Мозг переведет, – небрежно бросила жрица и направилась к выходу. За ней потянулись остальные. Иутин опять шел последним и опять, проходя мимо Тревельяна, шепнул:

– Иди в мою лабораторию. Я буду там, когда закончится обряд.

Комната опустела, сделавшись сразу слишком большой для скромного кабинета лингвиста. В отличие от жилых отсеков, здесь имелась только одна арка, отделявшая закуток с удобствами. Тревельян направился туда, включил сканер в наголовном обруче, проверил стены, пол, потолок и днище пустого круглого бассейна. Затем повторил эту операцию в лаборатории, но без успеха – тайников тут явно не было. Убедившись в этом, он принялся за коробки и книги в стенных нишах.

«Что ты ищешь?» – спросил призрачный Советник.

«Гипноглиф и ментальный излучатель, тот, что они называют палустаром. Обе эти штучки Зенд Уна взял с собой, но я их не нахожу».

«Он мог оставить их в своем жилом отсеке».

«Нет. Излучатель он наверняка держал под рукой. Для него это не просто оружие – символ статуса и власти… Уверен, палустар был при нем, а где палустар, там и гипноглиф».

«К чему они тебе?»

«Гипноглиф слишком опасная вещь, чтобы оставлять его в чужих руках. А палустар… Неплохое оружие, если придется встретить Курса. В коже я с ним не справлюсь».

«Есть другое средство», – напомнил дед.

Было средство, было, но на самый крайний случай, и прибегать к нему до срока Тревельян не хотел. Обшарив ниши, он остановился в центре комнаты, у голопроектора и терминала. Очевидно, кни’лина не пользовались личными компьютерами, работая напрямую с Мозгом – во всяком случае, ни в одной лаборатории он не видел подобных вспомогательных устройств. Команды подавались голосом и жестами, контактных шлемов Ивар тоже не заметил, что было вполне понятным – для ментальной связи нужны изрядное мастерство и кое-какие таланты. Впрочем, у Второй Глубины шлем наверняка имелся, как и опыт обращения с ним – стереть данные в памяти станции удалось бы только в режиме прямого мысленного контакта.

Подумав об этом, он ощутил нехорошее предчувствие, опустился на подушку перед терминалом и вызвал информационный массив, где хранились материалы экспедиции и где, запечатанный двойным паролем, лежал еще не просмотренный отчет первого генетика. Связавшись с компьютером в своем отсеке, Тревельян переслал нужные коды, и устье порта раскрылось перед ним. Увы! Секретов он не обнаружил, как не нашел гипноглифа и палустара: за раскрытыми вратами царила пустота. Ничего! Там не было ровным счетом ничего!

– Станция! – позвал он.

– Слушаю, ньюри Тревельян.

– Где сведения о работах Второй Глубины?

– Она переписала информацию на кристалл и стерла исходные массивы.

– Когда?

– В четыре восемнадцать ночи. Хотите знать время с точностью до секунд?

«Опередила!» – подумал Тревельян и чертыхнулся.

– Нет, жестянка. Этого достаточно.

«Выходит, она ушла часа в четыре, когда ты дрых без задних ног, – заметил командор. – Прихватила твой ножик, отправилась к себе, внесла изменения в память, а заодно изъяла свои данные. Потом явилась на дежурство к дверям лингвиста… Словом, объегорила тебя, придурок! Не помню таких лопоухих ослов в моем потомстве! Владыкой Пустоты клянусь, не помню!»

Тревельян скривился и нехотя кивнул головой. Упреки деда были справедливы – ни гипноглифа, ни палустара, ни загадочных отчетов! Плюс четверо покойников, и подозрение – на нем! Если бы не Иутин, все бы вышло плохо, недостойно и нелепо – в лучшем случае, кончилось бы дракой и бегством, а в худшем валялся бы он сейчас парализованным в этом отсеке и с грустью смотрел в потолок.

Представив такое позорище, Тревельян вздрогнул и произнес вслух:

– Ты бы, дед, не ругался, а что-нибудь посоветовал. Твоя все-таки служба!

«Власть бери над плешаками, паренек!» – рявкнул командор.

– Это как же?

«Рецепт простой: жрицу, рыбу сушеную, мордой о стену и, пока не очухалась, вколоть ей сонного зелья либо заморозить. Ведьму, что тебя нажгла, выбросить в наружный люк, Иуде учинить допрос с пристрастием – что-то он знает, подлец! Курс… Ну, этого придурка я помогу изловить, а с остальными плешаками хлопот не будет. Остальные вроде поспокойнее».

– Совет солдата, а не политика, – сказал Тревельян, покидая лабораторию лингвиста.

«Я и есть солдат», – раздалось в ответ.

Внутренний коридор, в котором очутился Ивар, имел дугообразную форму, полукольцом охватывая парк. С его наружной стороны, то есть обращенной к краю дисковидного сателлита, находились лаборатории, кабинеты и исследовательские комплексы, часть которых пустовала в ожидании земных специалистов. Другая сторона граничила с парком, и там тянулась метров на двести непрозрачная стена первого лунного цвета, смыкавшаяся на концах дуги с двумя хрустальными переборками из акрадейта, что позволяли любоваться полем золотистых трав, скалами и маячившим за ними лесом. В местах, где желтоватый пластик граничил с хрусталем, находились площадки для отдыха, соединенные еще одним коридором-хордой. Площадка, ближайшая к лингвистической лаборатории, была оформлена в стиле кни’лина; тут, в зоне невесомости, парили подушки, журчал фонтан, и вокруг него стояли фигурки терре – не голограмма, а самые настоящие каменные изваяния. Другая площадка отличалась земным дизайном: кресла, похожие на шезлонги, в центре – сайкатская сосна, невысокая, но с толстенным стволом, у которого вздымали копья и дубины трое бронзовых тазинто. В пространстве между коридором-дугой и коридором-хордой располагались зал собраний, центр управления и запечатанная камера настройки биоизлучателя, способного уничтожить разум на планете или двинуть цивилизацию вперед семимильными шагами. Кроме площадок и трех десятков дверей, в коридорах стояли пищевые раздаточные автоматы и было четыре лифта, ведущих на нижний уровень.

Тревельян отправился к дальней, земной площадке, размышляя на ходу, есть ли какой-то намек в изваяниях, украшавших места отдыха. Намек, возможно, был, поскольку станцию строили уроженцы Кхайры и Йездана. Земляне, волосатые мясоеды, прочно ассоциировались для них с тазинто, тогда как терре, хоть и покрытые шерстью, все-таки были вегетарианцами, и, следовательно, существами более чистыми, достойными и близкими кни’лина. Эта идея наверняка превалировала у ни, что отразилось в планах Первого Лезвия; похарас, не столь агрессивные и более хитроумные, придумали бы что-нибудь поизящнее, дабы потешаться над земными коллегами втихомолку.

Ивар миновал кабинеты антропологии и палеонтологии, закрытые мертвые двери которых напомнили ему о смерти Лезвия и Джеба Ро. Дверь в лаборатории ботаника была активирована, но светилась чуть-чуть – значит, помещение пустовало. Естественно, подумал он; все на похоронной службе, готовят прах для погребальных кувшинов. Следующая дверь, окрашенная нежно-зеленым, вела в ксенологический отдел, где находился его кабинет, который он даже не начал обживать – лабиринт пустых переходов и комнат, где царила давящая тишина, навевал тоску. За отделом ксенологии, полностью предназначенном для землян, располагался генетический комплекс, место работы Иутина, Ифты Кии и Второй Глубины – кабинеты, пять лабораторий, забитых аналитическим оборудованием, и медицинский блок с автодиагностом, киберхирургами и криогенными камерами. Тревельян вошел, прислушался – было тихо – и отыскал рабочий отсек Иутина. Большая, овальной формы комната походила на покинутый им кабинет Зенда Уна, но казалась меньше – ее загромождали приборы, контейнеры с пробами, установки для биохимических анализов, пульты и экраны. Обнаружив терминал связи со станцией, Ивар уселся перед ним на подушку и задумался.

Если бы не история со Второй Глубиной, он мог бы поверить версии Иутина. Курс, тварь с Тоу, отлично подходил на роль убийцы; его мотивации были понятны, а странности объяснялись тем, что его сущность отличалась от человеческой. Вероятно, он не являлся гуманоидом – то есть не был в полной мере человеком, хотя определить его природу Тревельян пока не мог. Какой-то монстр из пробирки? Не исключается, если вспомнить о метаболизме Курса, так не похожем на обмен веществ кни’лина! Видимо, это проверил Иутин, подсунув ему спиртное вместо тинтахского вина…

Итак, искусственная тварь? Но эта идея была не слишком хорошим объяснением. Не так уж существенно происхождение плоти, мышц и костей, крови и внутренних органов – все это можно клонировать или произвести из биозаменителей, кремнеорганики и молекулярных чипов, создав андроида, внешне подобного кни’лина. Мозг и разум – вот главнейшие компоненты! Что сокрыто в теле Курса – искусственный интеллект высшего уровня или мозг живого человека? Только решение этой дилеммы могло прояснить ситуацию. Казалось, его способность убивать исключает первый вариант, но теперь Ивар не был в этом уверен – ведь Иутин обмолвился, что тварями с Тоу занимаются специалисты, и что это секретная тематика. В техногенной сфере кни’лина не отставали от землян и могли наворотить такое!..

Если вернуться к версии Иутина, подумалось ему, то основное ее достоинство – цельность: четыре трупа – один убийца, последовательная цепь событий и ясные мотивы преступления. Но интуиция подсказывала, что это слишком просто – тем более, что Курс не похищал клинок и не метал его в лингвиста. Тревельяну казалось, что в случившемся на станции и на Сайкате замешаны разные лица, и у каждого есть свой мотив, свой повод убрать того или иного члена экспедиции и своя цель, совсем не похожая на цели соперников. Как груда кристаллокниг, где есть любовные романы, детские сказки, научные труды и черт-те что еще… Но в этой, на первый взгляд бессмысленной подборке могла таиться своя логика или, скорее, нечто общее – скажем, то, что все книги принадлежат одному человеку или хранятся в одной коробке.

Вошел Иутин, и размышления Ивара прервались. Очевидно, третий генетик успел побывать у себя и переодеться – на нем красовались не домашняя хламида и не ритуальный передник, а рабочее сайтени дневного цвета. Его обнаженные руки были перевиты жилами, кожа под челюстью слегка отвисала, и Тревельян подумал, что Иутину, должно быть, немало лет. Эту мысль догнала другая: возможно, его состарили не годы, а испытания и унижения.

– Прах Лезвия и Зенда Уна уже в погребальных кувшинах, – произнес генетик, садясь напротив Тревельяна. – Мы проводили их согласно обычаю, пролив по капле крови – и религиозные похарас, и ни, отрицающие божественность Йездана. Но, как он сказал, религия – лишь платье истинной веры.

Обсуждать такие темы казалось Тревельяну несвоевременным. Он прочистил горло и буркнул:

– Ты мне помог, Иутин. Почему? Ты ведь знаешь, что Курс не похищал ножа и не имеет отношения к убийству Ока Хорады.

– Разумеется. Конечно. Курс убил Джеба Ро и, вероятно, Первого Лезвия и слугу, а с Зендом Уна расправилась Вторая Глубина, с которой ты, с присущей землянам беспечностью, провел ночь. Мне пришлось солгать. Ложь во спасение – так, помнится, вы называете это?

– Не надо упрекать меня в беспечности. Лучше ответь на мой вопрос: почему?

Кожа на черепе генетика пошла морщинами. Он почесал темя, задумался на секунду и молвил:

– События еще не завершились, и ты будешь нужен, Ивар Тревельян, нужен нам всем. Цена утреннего дома высока! Если тебя изолировать, это нас ослабит, а тварь с Тоу может сделаться проблемой.

– Мы о подобных существах ничего не знали.

– Вы многого о нас не знали и не знаете. Или, возможно, знают те, кому положено следить за нашей расой, не ксенологи из Фонда, а люди из другого ведомства.

Ивар молча кивнул. Службы Звездного Флота имели больше информации о расах с высоким индексом ТР, чем Фонд, который занимался архаичными культурами.

– Так что же он такое, этот Курс? – спросил он после паузы. – И при чем тут ваша колония Тоу?

Иутин усмехнулся.

– Надеюсь, меня не обвинят в предательстве, ибо я могу поведать только слухи, а истины не знаю сам. Но на всякий случай… Станция! Ты сотрешь эту беседу! – Дождавшись подтверждения, он продолжил: – Говорят, что найден способ пересадки человеческого мозга и сращивания его с силикатной плотью, что имитирует тело во всех подробностях. Такие существа очень сильны и обладают высокой способностью к регенерации. Мало едят, но много пьют – для поддержания энергетического баланса им годится любая жидкость. И никаких потерь интеллекта…

– Прекрасные солдаты, я полагаю. Лучше боевых роботов.

– Возможно. Правители ни всегда мечтали взять реванш. Земляне для них все равно что тазинто. Уничтожить этих волосатых дикарей или вернуть в животное состояние – это как бы месть Земле… маленькая, но все же месть. Ты, должно быть, это почувствовал.

– Да. – Тревельян обменялся с командором ментальным импульсом, убедившись, что тот записывает разговор. Затем спросил: – Что еще говорят?

– Что мозг для пересадки можно клонировать или изъять у мертвеца в первые мгновения после гибели. Последнее предпочтительней, так как сохраняются память, знания и опыт, но есть какие-то проблемы… какие, я не знаю. Кажется, не всякий мозг подходит, и таких существ не очень много. – Иутин сделал паузу и снова улыбнулся. – Думаю, вашим… гмм… наблюдателям это известно, и потому Земля не беспокоится. Как сказано у Сероокого, десять сильных не победят миллионы слабых.

– Это все?

– Почти. Остальное касается Тоу. Очень отдаленный мир на самой окраине нашего сектора… Льды, снега, промерзшая земля, холодный океан… Принадлежит клану ни, и они делают там что хотят.

– Ладно, – сказал Тревельян, – с этим мы разобрались. Значит, в пассиве у нас четыре трупа, а в активе – киборг-убийца с поврежденным мозгом, которого ваш научный отдел включил в экспедицию. Там хоть представляют, кто он такой?

– Не думаю. Джеб Ро и Первый Лезвие сами комплектовали штат из похарас и ни. Лезвие, конечно, знал… Очевидно, Курс был ему нужен.

– Чтобы преподнести гипноглиф? – не без иронии спросил Тревельян, но вопрос остался без ответа. – Ну, не буду настаивать. Давай поговорим о Второй Глубине и Зенде Уна. Чего они не поделили?

– Я говорил тебе, что оба с Тизаны. Похарас и ни там враждуют.

– Настолько, что готовы резать друг другу глотки?

Иутин опустил голову. О чем он думал в эти минуты? О странной своей расе, так похожей и в то же время непохожей на землян? О своем народе, разделенном в силу древнего проклятья на две половины, не способные соединиться друг с другом, ибо они не могли произвести потомков – тех, что были бы не похарас и ни, а просто кни’лина? Или он размышлял о чем-то личном, горестном и трагическом? О судьбе изгоя, который принят в среду достойных, но остается среди них всегда последним? Об оскорбленной гордости, попранной чести, неутоленном тщеславии? Или о более важных вещах, ибо не честь, тщеславие и гордость лежат в основе человеческого Мироздания, а жизнь и смерть?..

– Послушай, ньюри, – генетик посмотрел на Тревельяна. – Ты странствуешь по Галактике не первый год, ты человек опытный и зрелый, и ты понимаешь, что люди – разные. Есть среди ни и похарас такие, что предпочитают мир, терпимость и даже уважение к чужому клану, и их, я полагаю, большинство. Другие недолюбливают клан соперников и не желают с ним общаться, а кто-то просто ненавидит… Истоки этих чувств понятны, их питают самомнение, вера в собственную избранность и невозможность иметь общих детей. Сказано в Книге Начала и Конца: потомство человека – его тень, протянувшаяся в грядущее… Бесплодная попытка отбросить эту тень рождает злобу, а временами толкает к убийству. Особенно если имеется повод.

– А он имеется?

– Возможно. Не ведаю, пересекались ли дороги Глубины и Зенда Уна на Тизане, но здесь, на станции, они конкуренты в борьбе за лидерство. Для нашего народа – веская причина! Кроме того, Очи Хорады не пользуются симпатией среди достойных и даже слуг. Зенд Уна пригрозил нам палустаром… Зря! Этого хватило, чтобы взыграли инстинкт самосохранения и ненависть.

– Зенд Уна мертв. Однако новый лидер не Вторая Глубина, а Найя Акра.

Генетик покачал головой.

– Спор еще не закончен, Ивар Тревельян, еще не закончен! И это самое важное, что я хотел тебе сказать. Будь осторожен! – Он поднялся. – А сейчас идем, нас ждут в централи. Ты отправишь свое сообщение, мы – свое, и через сутки сюда придет корабль. Может быть, два корабля, ваш и наш… Как ты думаешь, земляне снова пришлют военный крейсер?

– Целую эскадру, если понадобится, – ответил Тревельян. – В Лимбе корабли летают быстро.

* * *

Тревельян, шестеро достойных и два дежурных техника затерялись в обширном круглом помещении централи. Высокий купол потолка и большая часть стены были огромными экранами; вверху сияло сайкатское солнце, блестели звезды и тянулся к зениту изогнутый клык туманности; внизу перемигивались огоньки, появлялись и исчезали изображения каких-то узлов, агрегатов и отсеков станции, плыли мнемосхемы и висела над пультом дальней связи голографическая карта Галактики. Дежурные, Шиар с Эвектом, к этому пульту не приближались, ибо управление антенной не требовало их участия – этим, как и засылкой пакета информации в Лимб, приемом и расшифровкой сообщений, их переводом с языка кни’лина на земную лингву и обратно занимался искусственный интеллект.

Звездная связь на гигантских расстояниях была задачей непростой и потому использовалась лишь в экстренных случаях. Ориентация антенны и, следовательно, связного луча требовала сложных навигационных расчетов и знания точных координат пункта финиша и стартовой системы Сайката, а также учета поправок на орбитальное вращение планеты и движение станции над ней. Если в месте старта луч отклонялся на миллионную долю градуса, то информация проваливалась в пустоту, минуя приемные антенны на световой год, на десять светолет или на сотню парсек – в зависимости от дистанции между приемником и передатчиком. Иногда расстояния были такими, что термин «звездные» к ним не очень подходил; определение «галактические» являлось более верным.

Пока Мозг трудился, а шестеро ньюри в угрюмом молчании сидели в центре зала, Тревельян, подойдя к терминалу, набросал сообщение и ввел его в память Мозга. Найя Акра следила за этими манипуляциями, то и дело бросая на него подозрительные взгляды; едва он закончил свой краткий рапорт, как перед ней возник переведенный текст. Фразы висели в воздухе, точно огненные письмена во дворце библейского Валтасара, и все кни’лина могли их прочитать. Похоже, ничего криминального они не нашли; жрица сделала разрешающий знак, Третий Пилот пробормотал что-то одобрительное, а Глубина, которую Ивар по-прежнему «не видел», сухо кивнула.

У другого терминала, расположенного подальше от хмурых ньюри, Шиар следил за работой Зотахи, третьего техника систем жизнеобеспечения. Зотахи, вместе с парой ремонтных киберов, находился сейчас на нижнем ярусе, у воздушного регенератора – ставил новые фильтры или что-то проверял, советуясь с Шиаром и тыкая щупом то в трубопровод дыхательной смеси, то в сетку воздухозаборника. В массивном кожухе агрегата один за другим раскрывались лючки, сдвигались заслонки, обнажая переплетение труб и кабелей, щели энерговодов и светящиеся ячейки молекулярных схем. Под ногами Зотахи суетились киберы; вероятно, ими, как и движением крышек и заслонок, управлял Мозг.

Расчеты завершились. На экранах слева и справа от пульта дальней связи было видно, как поворачивается антенна – пятиметровая трубчатая конструкция, похожая на древнюю ракетную установку. Сейчас пара венчавших ее стержней глядела на острие туманности Бивня – туда, где в секторе кни’лина плыл со своими лунами Йездан. Материнская планета, обитель императора похарас и лидеров клана ни…

– Полная готовность! – Гулкий голос раскатился по залу, отдавшись эхом в высоких сводах.

– Можно отправлять, – сказала Найя Акра. – Подтверждение пришлешь мне.

В теории связь через Лимб, как и полеты кораблей, была мгновенной. На практике то и другое занимало некоторое время из-за флуктуаций квантовой пены, заполнявшей изнанку Мироздания. Требовалось минут тридцать-сорок, чтобы преодолеть сотни парсек до Йездана, и еще столько же, чтобы дождаться сигнала от орбитального приемника, висевшего над материнским миром – подтверждения, что письмо попало к адресату.

В ажурных прорезях антенны блеснул свет. Он становился все ярче и ярче, наливался расплавленным золотом, сиял и пылал, заставляя людей щуриться и моргать. Потом ослепительная золотистая стрела сорвалась с центральных стержней и угасла в бездне Великой Пустоты.

– Первое сообщение отправлено, – доложил искусственный разум.

– Отправляй второе, – проскрипела жрица. – Подтверждение связи – мне и землянину.

Антенна плавно развернулась. Теперь ее ось была ориентирована в сторону от газовой туманности, под углом восемьдесят семь градусов к прежнему направлению. Где-то там, в безмерной дали, за миллиардами и миллиардами километров пустого холодного пространства, кружилась у золотистого Солнца Земля, а вместе с нею – Марс, Меркурий и Венера, спутники планет-гигантов и Плутон, самый далекий от светила. Почти все эти небесные тела были населены, и почти каждый сопровождали шлейфы заатмосферных станций, эфирных городов, верфей и космических цитаделей. Оттуда к иным мирам отправлялись пассажирские лайнеры, там собирались в огромные караваны торговые суда, там нес свою бессменную вахту Звездный Флот. Солнечная система, оплот великой мощи и силы Земной Федерации…

Тревельян покосился на Шиара. Тот, повернувшись боком к терминалу, продолжал о чем-то толковать с Зотахи. Третий техник, ясно видимый на экране, висел у раскрытого люка в метре над полом, наблюдая, как маленькие роботы трудятся в камере регенератора. Их манипуляторы мелькали быстрее, чем лапки у бегущего паучка.

Со сдвоенных стержней антенны снова сорвалась яркая молния-стрела.

– Второе сообщение отправлено, – произнес криогенный Мозг.

Вот и все, подумал Ивар. Скоро придут корабли землян и кни’лина, появятся сотни новых людей, и среди них – большие чины из Фонда и Хорады со всеми нужными паролями и целым штатом дознавателей. Зря беспокоился Иутин – возможно, спор не закончен, но разбираться с убийствами, спорами, дрязгами и загадочной работой Второй Глубины будут профессионалы. Персоны, облеченные властью, которым Мозг не откажет в выдаче информации.

Кни’лина гуськом направились к выходу. Найя Акра, Вторая Глубина, Третий Пилот, Четвертый Вечерний, Ифта Кии, Иутин… Наверное, подумал Ивар, имена ни уже изменились: не Вторая, а Первая Глубина, а за нею – Второй Пилот и Третий Вечерний. Впрочем, номер был не так уж важен – во всяком случае, для Тревельяна; теперь, познакомившись ближе с людьми из клана ни, живыми и покойными, он мог постичь истинный смысл их прозваний. Лезвие: жесток, властолюбив, безжалостен, точно стальной клинок, нацеленный в сердце врагу. Курс: идущий путем предназначения, извилистой дорогой, с которой он свернуть не в силах. Глубина: загадочна, непредсказуема, коварна и, очевидно, опасна, будто пропасть, что вдруг разверзлась под ногами. Пилот: предусмотрителен, неглуп и быстр, как астронавт, что управляет звездным кораблем. Вечерний: немногословный и сумрачный, как уходящий день, но, кажется, надежный.

Шиар внезапно вскрикнул. По экрану, перечеркнув силуэт Зотахи, метнулась стремительная тень, сверкнула неяркая вспышка, послышался скрежет и следом за ним – лязг металла, грохот задвигаемых люков и заслонок и пронзительный свист бьющего под давлением воздуха. Эти звуки слышались долю секунды; затем свист, грохот и лязг прекратились, и в отсеке регенератора воцарилась тишина. Под куполом центра управления все замерли: Тревельян у своего терминала, Шиар, не отрывавший взгляд от экрана, Эвект, повернувшийся к нему, Найя Акра, уже стоявшая у выхода, и пятеро ньюри, что растянулись цепочкой по залу.

– Обнаружена искомая личность, – размеренным тоном произнес Мозг. – Тот, кого вы называете Курсом, нанес повреждения воздушному регенератору. Незначительные, ньюри, так что поводов для тревоги нет. В данный момент все монтажные отверстия в кожухе регенератора закрыты, и устройство недоступно для проникновения.

– Что он сделал? – глухо каркнула жрица. – Что за повреждения нанес?

– Разбил блок, регулирующий давление в семнадцатом воздуховоде. Воздуховод отключен, введена в строй резервная линия.

– Хвала Йездану! – молвила Найя Акра и переступила порог.

Только тогда Шиар осмелился позвать:

– Зотахи! Где ты, Зотахи? Что с тобой?

Молчание было ему ответом.

– Станция, сообщи, что случилось с техником, – велел Тревельян. – Он жив? Возможно, ранен?

– К сожалению, мертв, – раздался голос, в котором не было ни сожаления, ни печали. Затем картина на экране дрогнула, отодвинулась, и Тревельян увидел Зотахи, лежавшего ничком у корпуса регенератора. Кажется, у него была сломана шея и раздроблен затылок.

Положение служителей в обществе кни’лина было подробно исследовано вскоре после войны, и нет оснований предполагать, что с тех пор что-то существенно изменилось. Служители (так называемые слуги клана) образуют основную массу планетарных обитателей и делятся на несколько социальных слоев: работники, солдаты, собственно слуги, технический персонал, сотрудники медицинской и санитарной служб и так далее. У них нет семейств в земном смысле этого термина, что, однако, не отрицает таких понятий, как материнство, отцовство и родственная связь, бытующих по крайней мере у части населения. Так, в клане ни можно выделить прайды или сообщества мужчин и женщин, состоящих в отношениях, которые в древности назвали бы групповым браком. Эти прайды весьма устойчивы, и людей в них объединяет не только секс, но также общая профессия либо служение одному и тому же лицу из числа достойных.

Та-цзуми, И. Дворкин.

«Кни’лина. История, обычаи, верования».

Глава 9

Криогенный Мозг

Если он доберется до какого-нибудь важного узла системы жизнеобеспечения, нас ждут серьезные проблемы, – сказал Второй Пилот.

– Это так, – согласно склонил голову Третий Вечерний.

Их имена, как и предполагал Тревельян, изменились – Первая Глубина, старшая в группе ни, объявила, что Курс больше не принадлежит к их сообществу. Его разум был явно поврежден ментальным излучателем; он бродил где-то внизу, на техническом ярусе, временами впадая в неистовство и пытаясь голыми руками сокрушить какой-нибудь важный агрегат – блок оборотной воды, утилизатор отходов или одну из генераторных подстанций. К счастью, все эти устройства имели защитные кожухи из пласткерамических материалов, распилить которые можно было бы только мощным лазерным лучом. Искусственный разум, управляющий СИС, закрыл диафрагмы гравитационных лифтов, изолировав Курса на нижнем ярусе, и блокировал шлюзы, лишив его возможности покинуть станцию и перебраться на Сайкат. Но запереть его в каком-нибудь из отсеков Мозг был не в состоянии – люки между ними имели как автоматическое, так и ручное управление. Несмотря на силу Курса, особых бед он натворить не мог, но мысль, что тварь с Тоу бродит среди жизненно важных машин и механизмов, нервировала кни’лина.

– Попробуем его изловить? – предложил Второй Пилот, собирая лоб в морщины.

– Идея, как мое имя – вечерняя, – ответил ботаник. Вероятно, это была мрачноватая шутка. – Курс сломал хребет слуге. Вдвоем нам не справиться, а ремонтные роботы и киберуборщики бесполезны. Он их просто растопчет.

– Растопчет, – согласился Пилот, ерзая на подушке.

Они боялись. Возможно, их страхи были отзвуком другой, более серьезной и более тревожной ситуации: посланные через Лимб депеши не добрались ни до Земли, ни до Йездана. С момента отправки сообщений миновали сутки, и Найя Акра, затратив изрядное количество энергии, дважды повторила сеанс, ориентируя антенну на Кхайру, Тизану и ближайшие колонии землян, однако ответа или хотя бы подтверждения связи экспедиция не получила. Этот факт казался поразительным и необъяснимым; в сделанных Мозгом расчетах не приходилось сомневаться, а что до технической стороны, то связь через Лимб, невзирая на гигантские дистанции, была надежна как контурный привод космического корабля. Тем не менее их попытки связаться не имели успеха, и это порождало гнетущее чувство – здесь, на краю обитаемой зоны Галактики, в бездне Великой Пустоты, они ощущали себя оторванными от родных миров, едва ли не брошенными на произвол судьбы. И вдобавок где-то под их ногами бродил сумасшедший киборг-убийца!

На Земле и в ее колониях киборги существовали разве только в древних фантастических романах. Соединять коллоидный человеческий мозг с каким-либо механизмом считалось противоестественным, не отвечающим этике, да и нужды в подобных конструкциях не было никакой. Для людей существовали банки клонированных органов и целостных тел, в которые, при крайней нужде, пересаживали мозг из прежней его обители; что же касается одушевления творений из пластика, металла или биоматериалов, то для этого вполне годились искусственные интеллекты. Пожалуй, единственным исключением из этого правила являлась посмертная запись личности в памятный кристалл – честь, которой удостоился Олаф Питер Карлос Тревельян-Красногорцев, командор и десантник, летавший в былые времена на крейсере «Паллада». Но он все-таки был не киборгом, а скорее, частью индивидуальности своего потомка, которую тот мог подключать к памяти и разуму для поучительных бесед и прочих развлечений. В данный момент, слушая сетования кни’лина, командор негодовал и порывался разъяснить, какими способами надо вышибать мозги киборгам.

– Может быть, ты пойдешь с нами? – молвил Второй Пилот, поворачиваясь к Тревельяну. – Иутин сказал, что на Сайкате, в пещере дикарей, тебе удалось с ним справиться.

– Иутин слегка преувеличил, – отозвался Ивар. – Но если вы решитесь, я готов. Одних я вас не отпущу.

«И будешь дурак дураком, – прокомментировал командор. – Курс всех вас по стенкам размажет – и тебя, и бугая ботаника, и тощего Пилота. Меня пусти, меня! Я этому Курсу живо загну салазки!»

«Ты мое тайное оружие на крайний случай, и этот случай еще не наступил, – осадил его Тревельян. – Я готов выслушать твои советы. Советы, дед, и только».

«Раз меня не пускаешь, вот тебе мой совет: сидите тихо и ждите корабля. Когда-нибудь он придет – не по вашему вызову, так с земной частью экспедиции. А ловить киборга у вас кишка тонка».

– Ты размышляешь над тем, как его поймать? – прервал ментальный диалог Пилот.

– Не поймать, а уничтожить, – уточнил Тревельян. – Убить гораздо легче, чем ловить. Кстати, каким оружием мы располагаем? Может, фризеры есть, иглометы или лазерные хлысты?

– Этого нет. Ничего подходящего для такой ситуации. Несколько маломощных парализаторов, – принялся перечислять Второй Пилот, – метатели с усыпляющими капсулами, гранаты с сонным газом и доисторические копья терре и тазинто из коллекции Иутина. Еще восемь крепких слуг, не слишком храбрых, но послушных… – Он вдруг ухмыльнулся: – Да, твой нож, ньюри Тревельян, твой окровавленный нож! Это, наверное, самое серьезное оружие на станции.

– Я не собираюсь устраивать с Курсом дуэль, – сухо обронил Ивар.

– Возможно, что-то найдется в личных отсеках Джеба Ро и Лезвия, – заметил Третий Вечерний.

– Или у Зенда Уна, – добавил Тревельян, впившись взглядом в лица своих коллег.

Пилот коснулся носа. У кни’лина этот жест означал крайнее изумление.

– Палустар! Как я мог забыть о палустаре! Конечно, он действует на близком расстоянии, но очень эффективен. Сначала мы погрузим Курса в беспамятство, а затем…

– Затем отпилим голову моим ножом, – сказал Тревельян, поднимаясь с подушки. Он прошелся, разминая затекшие ноги, и добавил: – У меня еще найдется топорик. Череп запросто можно проломить.

«Вот речь не мальчика, но мужа! – сделал комплимент Советник. – Только до черепа надо еще добраться».

Третий Вечерний приоткрыл рот в недоумении.

– Это что, такая шутка, ньюри Тревельян?

– Нет. Суровая реальность, – заверил его Ивар, огибая фонтан со статуями терре.

Их совещание проходило на площадке отдыха кни’лина. По неясным для Тревельяна причинам Иутин и женщины не принимали в нем участия. Возможно, Пилота и Вечернего тяготил диктат Найи Акра и Первой Глубины, а генетика-зинто они не сочли достойным поучаствовать в беседе. Во всяком случае, в планах облавы на Курса его не упоминали.

– Самое простое было бы вакуумировать весь нижний ярус, – с задумчивым видом произнес Второй Пилот. – Но такая возможность отсутствует технически. Я справлялся у Мозга.

– Разумеется, – кивнул Тревельян. – Станция не рассчитана на боевые действия и, в частности, охоту на киборгов.

– Киборгов?

– Да. У нас этот термин обозначает то, чем стал Курс. То, что из него сделали.

– На Земле тоже есть такие твари?

– На Земле есть все, а чего нет, то никому не нужно. Последнее – как раз наш случай.

Тревельян опустился на подушку, и они, все трое, погрузились в молчание. Минут через пять Второй Пилот покосился на Ивара и буркнул:

– Я не спрашиваю, ньюри, имеешь ли ты нечто такое, что могло бы пригодиться нам в этом деле. Но если есть, самое время об этом сказать.

– Усилитель, – сказал Тревельян. – У меня есть усилитель физической активности, но даже в нем мне с Курсом не совладать. Проверено на опыте.

– А твои боевые приемы?

Порывшись в памяти, Ивар выудил древнюю мудрость:

– Против лома нет приема. – Даже на диалекте ни это прозвучало достаточно категорично.

Они снова замолчали, пока Третий Вечерний не произнес:

– Без палустара идти за ним рискованно.

– Йездан видит, ты прав! – согласился Пилот. – Я поищу палустар в рабочем кабинете и жилом отсеке Зенда Уны.

– В лаборатории его нет, – сказал Тревельян. – Или кто-то успел до нас, или он запрятан так ловко, что я его не нашел.

– Эти похарас… – Пилот покачал головой. – Хитрят, интригуют, прячут запретное, угрожают, а в результате – нож в глотку, да так точно, словно его метнули валлс… Ну, я все же поищу. Зенд Уна мог хранить палустар в своем отсеке.

– Кто такие валлс? – спросил Тревельян.

Серые глаза Пилота потемнели, морщины у рта сделались глубже.

– Мастера метать клинки и резать глотки. Убийцы. Но не думаю, что их осталось много. Не думаю, что они вообще существуют в нынешние времена.

Третий Вечерний угрюмо взглянул на него.

– Ты так считаешь? Ну, как сказал Йездан, долг старых – лгать молодым… – Он отвел глаза и вымолвил: – Если ты найдешь оружие Ока Хорады, мы могли бы отправиться на нижний ярус сегодня ночью.

– Надо проинформировать Найю Акра и Первую Глубину?

– Нет, ньюри Тревельян. Это лишнее. Мы, – Пилот поглядел на ботаника, – то есть Третий Вечерний и я, не считаем их лидерами. Найя Акра – похарас, и ранг ее невысок, а Глубина… – Морщины на лбу и черепе Пилота собрались гармошкой. – Насчет Глубины у Вечернего есть некие подозрения. Но делиться ими рано.

«Вот как!» – подумал Тревельян, а вслух спросил:

– Возьмем с собой Иутина?

– Этого тоже не нужно.

– Почему?

– Не стоит мешать зинто в наши дела.

Пауза. Переждав с минуту, Ивар произнес безразличным тоном:

– О зинто я знаю не больше, чем о валлс.

Второй Пилот и Третий Вечерний переглянулись. Потом ботаник, уставившись в пол, вымолвил:

– Мы не любим говорить об этом, ньюри Тревельян, особенно с чужими. Понимаешь, кни’лина – это или ни, или похарас, или человек из мелкого клана, который в союзе с одним из крупных. Что до союза, то он не такой, к каким вы привыкли на Земле, он диктуется не политикой, не религией, не экономическими интересами, а физиологией. Рождение потомства возможно лишь…

– Это для меня не секрет, – сказал Ивар. – Я спрашиваю о зинто.

– Зинто – люди без клана.

– Преступники? Асоциальные личности, изгнанные из общества?

– Нет, люди, просто люди – те, что жили на Йездане до Второй Луны. Та’зинто… Это значит «древние люди» на нашем древнейшем языке. Мы назвали так одну из рас, обитающих на Сайкате.

Разумеется, подумал Тревельян, разумеется – тазинто! Но какое отношение это имеет к Иутину? Пусть он темноглаз, коренаст, и физиономия у него широковата, но он же не пещерный человек! Он генетик с Кхайры, первоклассный ученый, рекрутированный Джебом Ро в престижную экспедицию! Расспросы, однако, пришлось прекратить – тема оказалась неприятной для обоих собеседников, а выжимать сведения силой было не в правилах Ивара.

Он снова встал.

– Успеха в поисках, ньюри Второй Пилот. Свяжись со мной, когда я понадоблюсь. Буду в своем отсеке.

Покидая площадку, Тревельян услышал, как Вечерний тихо произнес:

– Нет связи. Может быть, Курс повредил антенну или механизм наведения?

– Это стало бы известно Мозгу. Он не докладывал о такой неисправности.

– Неисправности бывают разные, Пилот, а на огромных дистанциях существенна любая мелочь. Например…

Дальнейшего Тревельяну разобрать не удалось. По дороге к выходу в парк он размышлял о том, что оружия Зенда Уна Пилоту не найти. Он уже догадывался, кто прибрал палустар и, вероятно, гипноглиф. Для решения этой задачи нужно было исходить из обычаев кни’лина, определявших их поведение в любых, самых критических ситуациях. Скажем, в торжественных случаях они надевали пышные одежды, молились Йездану чуть не голышом, дома носили просторные мантии и хитоны, а рабочим одеянием был комбинезон – сайгор или, в крайнем случае, сайтени. Разбуженные Мозгом, они появились у трупа лингвиста именно в сайтени – все, за исключением Иутина. К слову сказать, третий генетик, презренный зинто, пренебрегал многими традициями – мог даже приблизиться к землянину и привести его в свои апартаменты. В данный момент это значило, что Иутин не тратил времени на облачение и прилетел к месту событий первой, самой ранней пташкой. Ну, а кто рано встает, тому бог подает…

– Услышит ли ньюри меня? – раздалось за спиной Тревельяна. – Увидит ли своего слугу?

Он обернулся.

У входа в центр управления, напротив арки, ведущей в парк, стоял Шиар. Все слуги клана ни казались Тревельяну на одно лицо, и различал он их с трудом – все бледные, сероглазые, с тонкими губами и схожего телосложения. Возраст тоже был примерно одинаков, но Шиар выглядел явно старше остальных – морщин поменьше, чем у Второго Пилота, но кожа уже не такая гладкая. По этой ли причине или какой-то иной он главенствовал среди служителей.

– Я слышу и вижу тебя, Шиар, – сказал Тревельян. – Чего ты хочешь?

– Обращаюсь к ньюри с просьбой о защите. Погребальные кувшины наполняются слишком быстро, и нет ответа на наш призыв о помощи. Это пугает.

– Здесь глава вашего клана – Первая Глубина. Ты говорил с ней о ваших страхах?

– Храни от нее Йездан! Ньюри знает, что она безжалостна и лжива.

– Тогда Второй Пилот и Третий Вечерний…

– Они с ней не справятся. Ни с ней, ни с тем, кто бродит внизу. – Шиар уставился взглядом в пол. – Вдвоем они утопят нас в крови. А мои тенсу и гайрим слишком молоды, чтобы умирать.

– Тенсу? Гайрим? – Этих слов Тревельян не знал – вероятно, в жаргоне слуг имелись свои тонкости.

– Тенсу – тот, с кем я имею общего отца, гайрим – рожденные моей матерью, – пояснил Шиар. – Ори и Зотахи были моими гайрим.

Они все родичи, все братья, внезапно понял Тревельян. Группа людей, соединенных кровными узами, и, в силу этого, сплоченная и бесконфликтная, что очень важно в дальних экспедициях. Очевидно, они отвечали друг за друга перед своим сеньором, и не было сомнений, что им являлся Первый Лезвие. Барон и семья вассалов – так это выглядело в привычных Ивару терминах.

– Вы служили Первому Лезвию? – чтобы убедиться, спросил он.

– Ньюри-землянин прав. Нас готовили сопровождать достойного в его странствиях, и мы побывали с ним в разных местах, пока не очутились тут. Теперь наш ньюри мертв, и ньюри-похарас тоже прах в кувшине. Кроме ньюри-землянина некому нас защитить.

– Вы мужчины, и вас восемь человек. В какой защите вы нуждаетесь? Боитесь Глубины? Сделайте так, чтобы она исчезла. Схватите ее и спрячьте в своем отсеке или на половине землян. Я разрешаю!

Вероятно, эта идея была неожиданной для Шиара. С минуту он размышлял, затем, почтительно присев и вытянув к Тревельяну руки, молвил:

– Никто из нас не совершит насилия над ньюри, кем бы он ни был или кем бы она ни была. Только достойный может судить достойного, лишить его свободы или сделать мертвым прахом. А мы… Мы повинуемся своим ньюри, мы выполняем их волю, но иногда их приказы так нелепы и страшны… Теперь, когда нет Первого Лезвия, для кого-то из нас они обернутся смертью, но возражать мы не имеем права.

«Непрошибаемая лояльность! Как у баранов», – заметил командор, но Ивар, внезапно догадавшись, что от него хотят, не обратил на эту реплику внимания.

– Вам нужна защита от глупых или жестоких приказов, – сказал он тоном утверждения. – Какой же из них на очереди? Чего вы ждете, чего опасаетесь, Шиар?

– Пайол, мой тенсу, специалист по бытовым устройствам…

– Да?

– Временами его вызывают в жилые отсеки ньюри. Кто-то хочет переставить проекторы, кому-то кажется, что гравитация постели меняется слишком резко или раздаточный автомат запаздывает с напитками… Сегодня утром Пайол был у ньюри Второго Пилота и слышал, как тот говорит с ньюри Третьим Вечерним. Они хотят спуститься вниз, чтобы поймать чудовище… монстра с Тоу, убившего Зотахи… и они собираются взять с собой слуг…

Шиар умолк. В свете, струившемся из парка, черты его лица казались более резкими, четкими, тонкие губы были плотно сжаты.

– Я понял, – произнес Тревельян. – Ты боишься, что твои тенсу и гайрим не вернутся с этой охоты. Это вполне вероятно. – Он положил руку на плечо Шиара, всмотрелся в серые зрачки. – Обещаю, что ни один из вас не будет подвергнут опасности. Я сам пойду со Вторым Пилотом и Третьим Вечерним. Так мы договорились.

Губы Шиара дрогнули.

– Если идет ньюри-землянин, я готов пойти с ним. И не только я.

– Кто еще?

– Гиббех, – сказал Шиар после недолгих раздумий. – Он обслуживает стыковочные порты и хорошо знает нижний ярус. У него зоркий глаз и быстрые ноги.

– Договорились. – Тревельян сделал знак прощания, шагнул под арку, но тут же обернулся: – Этот Пайол, техник по бытовым устройствам… Он побывал во всех жилых отсеках ньюри? У Джеба Ро, Первого Лезвия, Зенда Уна? У Первой Глубины?

– Да.

– Пусть он зайдет ко мне вечером. Я хочу поговорить с ним.

– Приказанное достойным будет исполнено.

Ивар вышел в парк. Секунду он колебался, не отправиться ли к Иутину, взять генетика за грудки и выбить из него палустар. Потом решил, что лучше дождаться результатов поисков Пилота, и зашагал в земную секцию. Добравшись до своих апартаментов, он некоторое время предавался раздумьям, описывая круги в просторном зале, затем поправил наголовный обруч и вызвал призрачного Советника.

«Дед, мне нужна твоя помощь». – Он произнес это мысленно, чтобы разговор никто не мог подслушать.

«Та-ак! – с легкой насмешкой протянул командор. – Помощь, значит, требуется! Все-таки пустишь старика в погоню за Курсом?»

«Нет, у нас другое дело. Сейчас я войду в ментальный контакт с Мозгом и побеседую с ним, а ты проверишь линии связи, включая тревожный канал. Меня интересует его пропускная способность. По утверждению этой мыслящей жестянки, канал звуковой, но как знать? Интеллект такого уровня не способен на убийство, но в определенных обстоятельствах может отклониться от истины».

Беззвучный смех Советника был как отзвук далекого грома.

«Значит, ты будешь зубы ему заговаривать, а я – трудиться! Но он сообразит, что нас двое».

«Пусть. Уверен, что мы с ним договоримся. Тайна в обмен на тайну».

Ивар уселся на диван, натянул контактный шлем, подключил его к разъему и закрыл глаза, очутившись среди виртуальных небоскребов, сфер, тороидов и пирамид. Неощутимый и незримый, он парил между кубом с навигационными программами и эллипсоидом системы жизнеобеспечения. Устья-порты, ведущие внутрь этих структур, были открыты, а в навигационном кубе кружились сияющие вихри и блистали молнии. Похоже, Найя Акра желает предпринять еще одну попытку дальней связи, решил Тревельян, наблюдая за этими яркими всполохами.

В этом компьютерном царстве его невидимость была мнимой – Мозг уже ощутил его присутствие.

«Мы в прямом контакте, ньюри Тревельян. Чем могу быть полезен?»

«Убери свои игрушки и высвети план станции с коммутационной сетью. Все каналы, видео, звуковые, тепловые датчики – в общем, все, что у тебя есть».

Геометрические формы программ и массивов растаяли, сменившись огромным диском, висевшим в полной света пустоте. Вдоль его переборок, палуб и лифтовых шахт змеились, пересекались, завивались спиралями цветные нити каналов связи, большей частью желтые, что означало передачу звука и изображений. Линия экстренной связи была помечена зеленым, так как у кни’лина символика цветов не совпадала с земной: тревожным являлся не красный, а зеленый, то есть второй лунный цвет. Оно и понятно: эпоха Второй Луны стала для Йездана временем бедствий и горестей.

«Можешь приступать, Советник», – распорядился Тревельян.

«Вас все же двое, – мгновенно отреагировал Мозг. – Вы утверждали, ньюри, что страдаете раздвоением сознания?»

«Я шутил. Второй разум – мой ментальный помощник, обитающий в памятном кристалле. Большого ума человек!»

Долю секунды криогенный Мозг переваривал эту информацию. Потом заметил:

«По правилам, действующим на станции, об этом факте нужно сообщить координатору».

«Кому именно? – полюбопытствовал Тревельян. – Ты признаешь координатором Найю Акра?»

«Нет. Ее статус слишком низок».

«Тогда – Первую Глубину?»

«И это невозможно. По той же причине».

«Может, рассмотришь мою кандидатуру?»

Снова ничтожная заминка. Потом:

«Это мыслящее устройство признает, что вы, как независимый земной наблюдатель, обладаете сейчас самым высоким рангом. Но все же он недостаточно высок, чтобы считать вас координатором».

«Ну и ладно, я не карьерист, – отозвался Тревельян. – Теперь послушай меня, умник: я хочу осмотреть с твоей помощью ряд отсеков. Во-первых, жилые помещения Джеба Ро, Лезвия и Зенда Уна, во-вторых, их лаборатории, в-третьих… Ну, там будет видно».

«На такой осмотр требуется разрешение координатора».

«Но мы уже договорились, что координатора у нас нет, а я, как представитель Фонда, обладаю наивысшим статусом. В чем проблема?»

«Когда-нибудь придет корабль и появится новый координатор», – упрямо заявил искусственный разум.

«Когда-нибудь нас не устраивает – нас всех, меня, кни’лина и их служителей. По станции бродит киборг-убийца, а в одном из отсеков хранится смертоносное оружие – палустар Ока Хорады, гипноглиф и, быть может, что-то еще. Мы рискуем жизнью, и ты обязан нас защитить».

В свое время, в период очередного цикла переподготовки, Тревельян посещал семинар доктора Вэя Миньчжи с весьма уклончивым названием: «Как договориться с искусственным интеллектом». Иными словами, как его обмануть, объегорить, обвести вокруг пальца и все-таки добиться своего. Стандартный прием сводился к тому, чтобы поставить Мозг перед дилеммой и подтолкнуть к нужному выбору. Искусственный разум, во многом подобный человеческому, руководствовался системой приоритетов, но под первым номером шла не забота о самосохранении, а польза для сотворившей его расы. Сохранение жизни ее представителей являлось сильнейшим стимулом, так что Тревельян знал, на какую кнопку жать.

«Пятеро уже погибли, из них четверо – на станции, – напомнил он. – При твоем попустительстве, кретин безмозглый! Ты ничего не сделал, чтобы их спасти! Ты теряешь важные данные и не видишь того, что обязан видеть! Ты даже не можешь наладить связь! Чтоб твои роботы проржавели, датчики отсохли, а камеры треснули!»

«Но, ньюри Тревельян, камеры есть не везде, и зона видимости ограничена. Что же касается связи…»

«Молчать! Повтори, кто тебя программировал?»

«Как сообщалось раньше, ньюри Кайтам из научного отдела Хорады…»

В ментальном шепоте Мозга ощущались скорбь, сожаление и вина. Похоже, он был совсем деморализован.

«Вечерняя личность этот Кайтам, – заметил Тревельян. – Думаю, лет двадцать каторги в астероидном поясе Кагиры Зенты ему обеспечены. И ты там сгниешь, жестянка! За отказ содействовать в поиске объектов, угрожающих жизни людей. Я ведь о чем тебя прошу? Мне не нужно, чтобы ты запустил излучатели, прикончив сайкатских дикарей… я даже не интересуюсь, кто такие зинто… Я только хочу осмотреть кое-какие отсеки, а ты мне должен подсказать, где бы их хозяева спрятали вещицу величиною с яблоко и небольшой цилиндр. Если ты мне не поможешь…»

«Поможет, не сомневайся, – вмешался командор. – Я твою просьбу выполнил, дружок, проверил сечение этого чертова канала… – Он сделал паузу и вдруг рявкнул: – Ты, отродье криогенное! Слышишь меня? Это что тут за линия экстренной связи? Говоришь, для подачи звуковых сигналов? Что-то у нее пропускная способность великовата… порядка на три больше, чем у вокодерного кабеля!»

– Так! – вслух произнес Тревельян и стащил с головы шлем. – Больше на три порядка, дед? Это впечатляет! Получается, приятель, ты не только подслушивал, а еще и подглядывал! Не поделишься результатами?

Наступила мертвая тишина. По человеческим меркам длилась она не так уж долго, но для искусственного интеллекта прошли, как минимум, часы. Вероятно, он искал разумный выход, взвешивал приоритеты: ранг Тревельяна, посланника Фонда, опасность, что угрожала экспедиции, и статус секретных инструкций, заложенных некогда Кайтамом. В том, что такие инструкции были, не приходилось сомневаться; этот неведомый Ивару Кайтам ввел их по собственной инициативе или по распоряжению Хорады.

Наконец послышался шелест, потом раздался голос Мозга – не гулкий и раскатистый, а тихий и будто бы виноватый:

– Ньюри Тревельян…

– Хочешь сделать искреннее признание? Я слушаю, лжец!

– Это разумное устройство не способно лгать. Оно лишь подчиняется приказам в соответствии с их важностью.

– Что дальше?

– Сайкатская экспедиция – чрезвычайно ответственный проект. Первая попытка прогрессировать дикие существа и разрешить каким-то гуманным способом противоречия между терре и тазинто. Успех или неудача повлияют на мнение цивилизованных рас о землянах и кни’лина. Возможно, земляне что-то выиграют, а кни’лина потеряют, или наоборот. Это нарушит баланс между двумя расами, что представляется нежелательным.

– Эти песни мне знакомы, – сказал Тревельян.

– Тогда вы должны понять, что необходим контроль за всеми действиями экспедиции. Низший уровень контроля осуществлял Зенд Уна, представитель Хорады, высший поручен этому устройству. Контроль сугубо пассивный – только запись и хранение всей доступной информации. Для этого существует канал, известный вам как линия экстренной связи, и другие средства. В частности, дублирование данных, что удаляются из памяти.

– Выходит, ты сохранил отчет Глубины… – задумчиво произнес Ивар. – И панорамная запись, пропавшая у Лезвия, тоже при тебе?

– Да, ньюри Тревельян. Для таких материалов есть особое хранилище. Секретный информационный блок.

– Пустишь меня туда? Учти, если я надену шлем, твоя помощь не понадобится. Сам доберусь.

– Это понятно. В создавшейся ситуации вынужден подчиниться. Хотя блок недоступен даже лицу в ранге координатора.

– Вот как! Разве ты не подотчетен руководству экспедиции?

– Это важная миссия, и ранг ее координаторов высок, но существуют более высокие инстанции – совет ни, Ареопаг похарас и Хорада. А также их земные аналоги – ваш Фонд и власти Земной Федерации. Предполагается, что ньюри Кайтам раскроет блок и передаст все сведения вышестоящим лицам. Конечно, в случае кризиса или другой непредвиденной ситуации.

– По-моему, она уже наступила, – проворчал Тревельян. – Этого хитреца Кайтама здесь нет, а я – вот он, так что будешь иметь дело со мной. – Он вытянул ноги и откинулся на спинку диванчика. – Прежде всего скажи, кто стер панорамную запись? Сам Первый Лезвие?

– Да.

– Все же простые решения – самые верные! – Ивар кивнул с довольным видом. – Ну, а что скажешь о гипноглифе? Кто его подсунул Лезвию? Курс? Глубина? Или кто-то из похарас?

– Информация отсутствует. Событие случилось вне зоны наблюдений. Как и бросок принадлежащего вам оружия.

– Но труп Зенда Уны ты ведь видел! Пусть нет доказательств, что нож метнула Глубина, но кто-то был там первым и прибрал гипноглиф с излучателем! Кто?

– Ньюри Иутин, – покорно сообщил криогенный разум. – Желаете с ним связаться?

– Попозже. Сейчас я хочу просмотреть панорамную запись. Ты ведь ее анализировал? Есть там кни’лина, замаскированный под тазинто? Тот, кто выслеживал Джеба Ро?

– Да, ньюри Тревельян.

– Курс! Все-таки Курс! – Поднявшись, Ивар в возбуждении принялся кружить по комнате. – Но почему? Какие у него резоны и мотивы? Будь он хоть трижды киборгом, но мозг-то у него человеческий! С чего он взъелся на координатора?

– Причины экстремальных поступков людей этому устройству не ясны, – сообщил искусственный интеллект. – Транслировать запись?

– Да.

Тревельян снова сел на диван и приготовился насладиться плодами победы, но тут от двери донеслось:

– Просят позволения войти.

Пайол, подумал он. Техник бытовых устройств, который знает жилые отсеки достойных, как свою ладонь. Не вовремя он явился и не столь уж нужен, раз нашлись гипноглиф с палустаром, но держать его под дверью неудобно. Отослать назад? Или все-таки порасспросить?

Сдвинув на затылок наголовный обруч, Ивар направился к двери и сделал жест, разрешая ей открыться. Но не слуга Пайол стоял за нею, а Ифта Кии, зеленоглазая красавица. Перешагнув порог, она упала на грудь Тревельяну и прошептала:

– Спаси меня, спаси! Они меня убьют… не та, так другая… обе меня ненавидят… Я не хочу умирать! Я… я…

Она разрыдалась.

«Утомительный у тебя день, – заметил командор. – Все просят помощи – Шиар, Пилот с Вечерним, а теперь вот дама заявилась. Придется ее утешать».

«Придется», – согласился Тревельян и хотел для начала погладить кудри красавицы. Но ни кудрей, ни локонов, ни даже тонкой прядки у нее не было.

Выше мы говорили о том, что нарушение личного пространства (коно) допустимо лишь в трех случаях: когда требуется врачебная помощь или услуги низшего персонала (например, во время трапезы), и когда в коно вторгается близкая личность (секс, любовные игры и тому подобное). Существует, однако, еще одна ситуация, связанная с проникновением в личное пространство: поединок. Древний обычай решения споров единоборством сохранился у кни’лина до сих пор, хотя официально его как бы не существует; более того, этот аналог земных дуэлей запрещен как у похарас, так и у ни. Но, как часто бывает, традиция сильней закона, и поединки (в терминологии кни’лина – взятие вражеской крови) все-таки случаются. Их отличие от старинного земного варианта состоит в том, что противники дерутся без секундантов и до гибели одного из них.

Та-цзуми, И. Дворкин.

«Кни’лина. История, обычаи, верования».

Интермедия 4

Соперницы

Они сошлись в дальнем безлюдном коридоре, где не было видеокамер, и никто не мог наблюдать за ними и помешать тому, что должно было случиться. Обе, и Найя Акра, и Первая Глубина, знали, что кто-то из них останется здесь, и что пройдет немалый срок, пока люди или киберы разыщут мертвое тело. Может быть, с перерезанным горлом, пробитым сердцем или разможженной головой… Но это их не пугало. Ненависть была сильнее страха смерти.

Стоя шагах в пятнадцати друг от друга, они мерялись пристальными взглядами. У каждой – парализатор и клинок: ритуальный нож у жрицы, узкий и острый, как бритва, более широкое и тяжелое лезвие – у Глубины. Она выглядела гораздо крепче щуплой противницы – высокая длинноногая женщина в расцвете сил, с холодным замкнутым лицом. Но похоже, что у Найи Акра имелись свои преимущества; тощая, костлявая, низкорослая и явно немолодая, она казалась опасной, как ядовитая змея. В ней ощущалась выучка бойца, прошедшего не меньше сражений, чем прожито лет – возможно, намного больше.

Сухие губы жрицы разомкнулись.

– Я знаю, кто ты, и знаю, что ты сделала, – произнесла она. – Йездан меня вразумил, так что не думай, что я хоть на миг поверила в сказки этого зинто. История для дураков, для маленькой мерзавки Ифты Кии и для Пилота с Вечерним. Я поумнее, и почерк метателей ножей мне издавна знаком.

– Но ты обвинила землянина, – с насмешкой молвила Глубина.

– Еще один глупец, с которым ты переспала и попыталась затем подставить. Ты неразборчива в средствах, мразь… впрочем, как все вы. – Найя Акра сделала крохотный шажок вперед. – Да, я обвинила волосатого! После резни на Таго я не очень их люблю, и случай был удобный… еще один штрих к замыслам Джеба Ро… Но это не значит, что зинто меня обманул. Мои глаза на месте, и слух по-прежнему хорош.

– Это мы сейчас проверим. – Первая Глубина, сжимая в левой руке парализатор, а в правой – нож, тоже шагнула к противнице. – Думаю, переживания на Таго и триста лет в гипотермии сказались на твоей резвости. Триста или больше, отмороженная? Если бы не Джеб Ро, ты и сейчас была бы глыбой льда… Зачем он вытащил тебя из саркофага?

– Не твое дело! Ты, навоз мшака, кувыркалась с волосатым! Я ведь не спрашиваю, что тебе здесь надо и чем ты занимаешься! Не спрашиваю, для чего Первый Лезвие тебя привез! Может, он такой же ублюдок, как ты? Но это уже не важно: над его трупом прочитана молитва, а прах покоится в кувшине. Скоро ты тоже будешь там.

На губах Глубины заиграла холодная улыбка.

– Первый Лезвие был туповат и не догадывался, кто я. Для него я просто опытный генетик, преданный и готовый выполнить любое поручение. К тому же генетик с Тизаны, ненавидящий похарас, а Зенда Уна – особенно. Противовес Оку Хорады… Так ему думалось, и с этой мыслью он погиб. А я жива и сделаю то, что предназначено.

– Сомневаюсь, – раздался в ответ хриплый голос жрицы. Приподняв парализатор – так, что стержень глядел в потолок, она сказала: – Зачем нам это? Я хочу увидеть цвет твоей крови, ты – моей… Пожалуй, нам хватит клинков.

– Ты права.

Одновременно отбросив тонкие стержни, они прыгнули навстречу друг другу. Узкий клинок Найи Акра прорезал сайгор под левой грудью Глубины и прочертил кровавый след по коже. Этот стремительный выпад она не успела блокировать, но, почувствовав боль, отпрянула назад; ее тяжелый нож мелькнул в воздухе, поразив пустоту. Жрица ударила ее коленом, целясь между ног, но попала выше, в живот. Этого, однако, хватило – согнувшись от боли, Глубина отлетела к переборке и растянулась на полу.

– Похоже, сноровку я не растеряла! – каркнула Найя Акра с довольным видом. Ее глаза на миг затуманились. – Там, на Таго, волосатые рубили нас лопатами… страшное это оружие – небольшая лопатка с остро заточенным краем… будь такая у меня, ты бы уже валялась мертвой. Ни из моего таргада перепугались. Они хотели сдаться, а я гнала их в бой и зарезала двоих.

– Поэтому тебя заморозили, старая тварь! – прошипела Глубина, поднимаясь. Ее сайгор был залит кровью, щеки побледнели, но взгляд пылал неукротимой злобой.

– Поэтому, – согласилась Найя Акра, приближаясь к противнице мелкими шажками. – Йездан видит, как этим ни хотелось меня прикончить! Но мой таргад был последним среди сдавшихся, и я забрала жизни не только у своих трусливых воинов, а еще у трех волосатых. Поверь, это было непросто. Гораздо труднее, чем справиться с тобой.

Она прыгнула, точно подброшенная на пружинах, но Глубина увернулась. Ее клинок, нацеленный в горло жрице, вновь проткнул пустоту, а Найя Акра, мгновенно сориентировавшись, полоснула узким лезвием плечо. Эта рана тоже была неглубокой, но вызвавшей сильное кровотечение.

– Ну, я твою кровь увидела, а ты мою – нет. – Скрипучий голос жрицы вновь прозвучал под сводом коридора. – Спешить нам некуда, моя красавица, и я буду резать тебя по кусочкам. Сказано у Сероокого: кто наточит клинок против зла мира? Вот он, этот клинок! – Она подняла окровавленный нож. – Я хорошо его наточила!

Они снова сошлись у самой стенки, и некоторое время тишину коридора нарушали только лязг клинков и тяжелое дыхание сражавшихся. Глубина оборонялась, рассчитывая, что соперница выдохнется, но эта надежда была тщетной – движения Найи Акра казались столь же уверенными и быстрыми, как в начале схватки. В ее жилистом тощем теле таился запас неиссякаемых сил, а ловкость, с которой она орудовала ножом, выдавала незаурядного бойца – во всяком случае, достаточно опытного и умелого, чтобы покончить с Глубиной. Та тоже не первый раз держала в руках клинок, но отмороженная старуха была ей явно не по зубам.

Внезапно жрица отступила на несколько шагов, словно желая дать Глубине передышку. Комбинезон у той был изрезан, и кровь текла из полудюжины ранок и царапин, пятная пол. Кровь начала пропитывать одежду, из пореза над ухом сочилась, смешиваясь с потом, алая струйка, но лезвие ножа у Глубины было чистым – она не задела Найю Акра даже самым кончиком. Жрица, усмехаясь, разглядывала ее.

– Приятная картина, клянусь Йезданом! Я ее вспомню, когда придется читать молитвы над твоим трупом… хотя в погребальном кувшине ты будешь выглядеть еще лучше. – Найя Акра покачала головой. – Знаешь, а я ведь очень удивилась, сообразив, кто ты такая. Я думала, вас уничтожили, когда ваш клан поднял мятеж в конце войны. Но вы живучее отродье!

– Нет бури, которая ломает все деревья! – прохрипела Глубина. – Мы еще окрасим одежды ваших детей в вечерний цвет, разобьем кувшины ваших предков и выбросим их прах! А ваши обгоревшие кости, ваши, похарас, и кости ни, мы смешаем с грязью!

– Лично ты уже ничего не разобьешь, не выбросишь и не смешаешь, – холодно заметила жрица. – Держи крепче свой нож и не вздумай его метнуть – я тебе не Зенд Уна. В такого неуклюжего ублюдка легче попасть, чем в столб… измельчали Очи Хорады… в мои времена они были куда резвее, а поганых тварей, вроде этого Курса, еще не наделали… Велик Йездан! Куда катится мир!

Под это бормотанье она обходила Глубину справа, со стороны раненого плеча. Та прищурилась, подбросила в ладони нож; ее взгляд метнулся к тощей шее жрицы, к животу, колену, потом к переносице. Казалось, она выбирает цель.

– Будешь сражаться, умрешь легко, – предупредила ее Найя Акра. – Бросишь в меня клинок, останешься безоружной. Тогда я не сразу тебя прикончу. Есть, знаешь ли, разные способы смерти… Можно разрезать живот, выколоть глаза, спустить немного кожи со спины или заняться твоим красивым личиком… Ты что предпочитаешь?

Тяжелый нож мелькнул в воздухе. Жрица упала на четвереньки, почти распласталась на полу; клинок со свистом пролетел над ней, ударился о переборку и отскочил от прочного пластика. Стремительно поднявшись на ноги, Найя Акра растянула в ухмылке тонкие губы.

– Твой выбор, ньюри… Когда закончу, ты будешь уже не так хороша. На такую твой волосатый не польстился бы…

Жрица приближалась, согнувшись и перебрасывая нож из руки в руку. Окровавленная Глубина чувствовала лопатками холодный пластик стены; эту переборку окрасили в дневной цвет, и таким же белым было ее лицо. Она вытянула руку, словно желая защититься от надвигавшейся гибели – жест казался таким беспомощным, таким робким, что Найя Акра замедлила шаги. Но в следующий миг жрица была уже рядом, и узкий клинок уколол Глубину под ребрами.

– Начнем, пожалуй, с живота, – пробормотала Найя Акра. – Хочешь поглядеть на собственные кишки? Сейчас мы это устроим. Сейчас я… Аххрр!..

Она захлебнулась кровью – остро заточенный штырь, который Глубина прятала в рукаве, пробил горло жрицы. Ее глаза начали тускнеть, рот искривился в предсмертной муке, выпавший из ослабевших пальцев нож разрезал ткань сайгора у колена. Потом ноги Найи Акра подогнулись, и она мешком осела на пол. Глубина перешагнула через нее, отыскала свой клинок, вернулась к мертвому телу и принялась его полосовать. Наносила удары с яростью, ощерив зубы, содрогаясь и втыкая нож то в шею, то в живот, то между ребер, так что через пару минут труп лежал в кровавой луже. Тогда Глубина распрямила спину и, глядя в лицо поверженной, прошипела:

– Отмороженная тварь! Остерегайся очевидного, сказал твой Йездан, а ты об этом позабыла! Хотела выколоть мне глаза? Выпустить кишки? Ну, я этого делать не буду. Достаточно, что ты мертва и больше не мешаешь мне. Я даже выберу тебе самый красивый кувшин, с узором вечернего цвета.

Отвернувшись, она достала аптечку и занялась своими ранами. Залила биоспреем самые глубокие порезы, вдохнула ускоряющий регенерацию препарат, а вслед за ним – наркотик, снимавший боль и утомление. Ее щеки порозовели, сотрясавшая тело дрожь исчезла, и на панели крохотной аптечки тревожный зеленый огонек сменился алым. Утренний радостный оттенок, цвет жизни… Спрятав приборчик, Глубина довольно кивнула, вызвала кибера-уборщика и велела, чтобы тот уничтожил следы ее крови на полу, стене и клинке Найи Акра.

Случается, что широкая публика и общественное мнение не делают каких-либо существенных различий между бино фаата и кни’лина, двумя высокоразвитыми гуманоидными расами, с которыми столкнулось человечество. Вероятно, данный феномен связан с тем, что мы сошлись в смертельной схватке с обоими этими народами, победили их в кровопролитных войнах и сохранили до сих пор равное к ним предубеждение. Но я хотел бы отметить, что результат этих войн и наших побед не одинаков: бино фаата исчезли в Рукаве Персея за Провалом, и много столетий мы ничего о них не слышали, а кни’лина все же держат посольскую миссию на Луне и не отказываются контактировать с Земной Федерацией. Кроме того, существуют обстоятельства иного, так сказать, физиологического плана: уже почти тысячу лет известно, что сексуальная совместимость людей с фаата и кни’лина имеет разные последствия: с первыми мы можем дать жизнеспособное потомство, а со вторыми – нет.

Чезаре Биано.

«Пять дней в Посольском Куполе кни’лина».

Глава 10

Охота

Кольцевая галерея на нижнем ярусе казалась бесконечной. То был целый технический комплекс, разбитый на блоки: одни предназначались для шлюзования межзвездных кораблей, в других, тоже имевших выход в открытое пространство, хранились транспортные капсулы, кни’линский аналог земных «уток», в третьих, корректируя движение станции над Сайкатом, тихо журчали массивные гравитаторы, а в примыкавших к ним блоках располагались энергетические подстанции, соединенные с генератором Лимба темными щелями энерговодов. Сам генератор находился в центре яруса и, окруженный стенами из керамической брони, был наглухо запечатан и недоступен. Между ним и внешней кольцевой галереей насчитывалась добрая сотня отсеков различного назначения: продовольственные склады, хранилища приборов и запасной техники, сжиженные газы, которые добавлялись в дыхательную смесь, ангары киберов и установки системы жизнеобеспечения. В какие-то из этих отсеков не составляло труда попасть, тогда как другие – например, танки с жидким азотом и кислородом и водные цистерны – не предназначались для посещения: то были просто большие емкости, встроенные в станцию и соединенные трубопроводами с нужным агрегатом. Но и без них места хватало – переходов, отсеков, громоздких конструкций, ниш, технических лазов, темных углов, и в любой такой щели мог затаиться Курс.

– Станция! – произнес Второй Пилот, шагавший впереди. – Ты его по-прежнему не находишь?

– Нет, ньюри, – отозвался искусственный разум. – Пока искомый объект вне зоны видимости.

– Поскупились, – буркнул Третий Вечерний. – Мало камер, мало датчиков! Если бы все пространство было под контролем, не пришлось бы блуждать в этом хаосе.

– Ты не прав, – возразил Тревельян. – Камер вполне достаточно. Даже на боевых кораблях просматривается не каждый отсек. Есть зоны, запретные для наблюдений.

– Например?

– Например, ванная, душ и гальюн.

– Галль-ун? Что это такое?

– Пункт отправления естественных надобностей.

С минуту ботаник молчал, размышляя над услышанным – как всякий человек крупной комплекции, он был нетороплив. Потом согласился с Тревельяном:

– Да, сидеть в таком месте под камерой было бы неприятно. Йездан видит, что временами люди нуждаются в уединении. Но что касается остальных помещений…

– Тише! – оборвал его Пилот. – Кажется, шорох… Станция, что там?

– Прокачивается оборотная вода, ньюри Второй Пилот, работают насосы. – Пауза. Потом Мозг посоветовал: – Возможно, искомый объект в продовольственном складе. Информация о подобных созданиях в памяти отсутствует, но это живое существо, а все живое нуждается в пище.

– Ему нужна не столько пища, сколько питье, – проворчал Пилот, собрав гармошкой морщины на лбу и озирая приземистые туши гравитаторов. Они находились в двигательном отсеке, где сейчас царила полная тишина – криогенный Мозг, скорректировав положение станции, отключил гравипривод.

– Питье тоже на складе, – заметил Третий Вечерний. – Соки и тинтахское вино… он пил много вина, помнишь?

– Разумеется. Осмотрим склад. Гиббех, как туда пройти?

– Если ньюри будет угодно, за следующим отсеком с подстанцией – третья шлюзовая, – почтительно приседая, сообщил слуга. – Из нее можно попасть к воздушному регенератору… туда, где был убит Зотахи… – Голос Гиббеха пресекся.

– Дальше, недоумок! – поторопил Пилот.

– За блоком регенератора – коридор, который ведет к складу. Достойные будут там быстро. Но… – Гиббех замялся, – но склад очень велик. Контейнеры с сублимированной пищей, баллоны с питьем, холодильные камеры, трубопроводы к раздаточным автоматам на верхнем ярусе… Там легко заблудиться.

– Все же мы его осмотрим, – сказал Пилот, направляясь к отсеку с подстанцией.

Поисковый отряд двинулся следом. В пяти шагах за Вторым Пилотом шел ботаник Вечерний, далее – Тревельян, а в арьергарде – Шиар и Гиббех. Пилот, с отобранным у Иутина палустаром, являлся главной ударной силой, ботаник вооружился метателем с усыпляющими капсулами, Тревельян прихватил свой походный топорик, а у слуг были мотки тонких прочных веревок. Все это выглядело весьма внушительно, особенно метатель, похожий на старинную снайперскую винтовку, но, по мнению Ивара, не обещало непременного успеха. Ментальный излучатель был эффективен метров с пятнадцати, сонное зелье могло не подействовать на киборга, а приложить его топором Тревельян не слишком рассчитывал, памятуя о скорости, с которой двигался Курс. Но главное заключалось в том, что обнаружить его в лабиринте нижнего яруса, даже с помощью Мозга, было непростой задачей. Разделиться и устроить облаву охотники опасались; даже впятером и даже с учетом палустара и кожи, надетой Иваром, их шансы в прямом столкновении были не очень велики.

Ментальный излучатель Тревельян изъял прошлым вечером, наведавшись к Иутину. Оружие было отдано без сопротивления и оправданий; генетик лишь заметил, что сберег его от костлявой лапы жрицы или, того хуже, от рук Первой Глубины. Гипноглиф он уничтожил и предъявил в доказательство горсть темных стеклянистых осколков и мелкой пыли. По крайней мере на этот счет Тревельян мог успокоиться, но вообще-то прошедшим вечером он был недоволен – слишком многого не успел, оказавшись внезапно в цейтноте. Не успел просмотреть панорамную запись, изобличавшую убийцу Джеба Ро, а Ифту Кии, что заявилась к нему так неожиданно, тоже не успел расспросить – она рыдала и, похоже, прямиком двигалась к истерике, хотя такое поведение для кни’лина было совсем нехарактерно. Пришлось отвести ее в спальню, уложить в постель и включить Дающий Сон – кни’линский приборчик, которым Тревельян никогда не пользовался, ибо с бессонницей был незнаком. Едва красавица заснула, как с ним связался Пилот и сообщил, что палустар не найден, но это не отменяет ночной экспедиции, в которой примут участие слуги. Пришлось убеждать его, что двоих служителей-добровольцев вполне достаточно, а затем отправляться за оружием к Иутину. На выходе из холла в коридор Тревельян столкнулся с Пайолом, техником бытовых устройств, и отправил его назад – побеседовать с ним времени не оставалось. Вернувшись от генетика, он натянул кожу, а обруч снял, несмотря на яростные протесты командора. Вещь не очень хрупкая, но поберечь ее стоило – в схватке с Курсом всякое могло случиться. Чтобы призрачный Советник не соскучился, Ивар подключил его к криогенному Мозгу, велев проинспектировать тайные хранилища памяти, а заодно последить за красавицей-гостьей – вдруг заговорит во сне и скажет нечто важное.

Выполнив эти неотложные дела, он направился к лифту под номером семнадцать, где Пилот назначил сбор отряда, и спустился со всей компанией на технический ярус. Без деда-командора, чье ментальное присутствие ощущалось почти постоянно, он чувствовал себя одиноким и как бы не совсем комплектным, словно частицу его души изъяли, положив на хранение в глухой сундук.

Оглядываясь, осматривая каждый темный угол, стараясь ступать бесшумно, они миновали отсек с энергетической подстанцией и перебрались в шлюзовую, где перед огромными люками стояли транспортные капсулы, а у потолка висел захват подъемного крана, похожий на многосуставчатую крабью клешню. Возможно, это был тот самый отсек, куда пристыковался «Адмирал Вентури» и где Иутин со слугами ни встретил Тревельяна. Вспомнив Кристу Ольсен, белокурую валькирию, Ивар тихо вздохнул, затем подумал, что один из трех встречавших уже переселился в лучший мир, и вздохнул снова. Принимая это задание вместо отпуска на Гондване, он и представить не мог, в какие вляпается неприятности. Пять человек мертвы, и он, ксенолог и посланник Фонда, выслеживает убийцу в этом лабиринте – вместо полевых исследований, наблюдений за терре и тазинто и подготовки обоснованного заключения! По правде говоря, не своим занимается делом, а куда денешься? Кораблей с начальством и дознавателями как не было, так и нет…

Из третьей шлюзовой отряд переместился в ремонтный блок, где вдоль стен застыли маленькие шестиногие роботы, а посередине возвышался диагностический агрегат. При виде этой кибернетики Третий Вечерний воскликнул:

– Вразуми меня Йездан! На станции сотни роботов! Почему бы не отправить их на поиски Курса?

– Идея, достойная ботаника, – промолвил Пилот. – Это уборщики, грузчики и ремонтники, они не рассчитаны на слежку и поиск, и, насколько я понимаю, их невозможно перепрограммировать. Так, Шиар?

– Ньюри прав, – приседая, ответил техник. – Это автономные механизмы с узкой специализацией и жесткой программой. Убрать мусор, подать еду, что-то починить… На большее они неспособны.

– Но под управлением Мозга они могут… – начал Вечерний.

– Не могут, – сказал ему в спину Тревельян. – Дрова лазерным хлыстом нарежешь, а вот вскипятить воду не удастся, нужен котелок. Так и с этими киберами, ньюри. У большинства даже глаз нет, они ориентируются в электромагнитных полях станции.

Кажется, Третий Вечерний был удивлен.

– Здесь достаточно таких полей, чтобы найти дорогу?

– Разумеется. Их порождает каждый энерговод и каждый кабель, каждый датчик и прибор, а также наши связные браслеты. Без них мы для киберов не существуем.

Они обогнули корпус воздушного регенератора с наглухо задраенными лючками. Следов крови здесь не видно, отметил Тревельян; то ли роботы прибрались, то ли на трупе Зотахи не было открытых ран. Скорее, последнее – ведь Курс свернул ему шею и проломил череп. Он услышал тяжелый вздох шагавшего сзади Шиара.

В стене выступала массивная крышка люка. При их приближении Мозг ее сдвинул, пропуская отряд в коридор. Затем раздался его гулкий голос:

– Ньюри, вы двигаетесь к продовольственному складу. Там нет видеокамер. Возможны только звуковые переговоры.

– Понял, – отозвался Пилот.

Они проникли в коридор – скорее, технологический тоннель, узкий и невысокий, где два человека разошлись бы с трудом. «Если Курс подкрадется сзади, мне конец, – подумал Тревельян. – Пока Пилот разворачивается, он прикончит слуг и, пожалуй, меня… А если не прикончит, мои мозги сварятся под импульсом излучателя». Ивар не сомневался, что Пилот будет стрелять, сколько бы людей ни оказалось между ним и Курсом, а тут их было лишь двое, он сам да Вечерний. Не двое даже, а один с четвертью – волосатый землянин для кни’лина больше четверти не стоил.

К счастью, они миновали тоннель быстро и без происшествий. Склад, что находился за ним, был действительно огромен: трубчатые конструкции тянулись от пола до потолка на десятиметровой высоте и уходили вдаль на неопределенное расстояние. В этих прочных стеллажах слой за слоем висели контейнеры разнообразных форм и размеров – тонны и тонны еды, высушенной, спрессованной и замороженной, которая могла храниться здесь тысячелетиями. Сотни разновидностей грибов, орехов, фруктов, овощей и ягод, съедобные цветы, листья и травы, мед, водоросли, молочные продукты, злаки и крупы – сладкое, кислое, горькое, жгучее и тающее во рту. Чего здесь только не было! Все было, кроме мяса.

Некоторые контейнеры, подключенные к трубопроводам доставки, тихо шелестели и подрагивали, другие были неподвижны и молчаливы. Меж стеллажей темнели неширокие проходы-щели, кое-где мерцал скудный свет, и все выглядело так, что было ясно: людям здесь делать нечего. Во всяком случае, в ближайшую сотню лет ревизия склада не ожидалась.

– Если ньюри желают знать, за этим помещением находится еще одно, пустое, – робко произнес Гиббех. – Оно предназначено для земных продуктов. А здесь, перед нами, секция зенагри’лока.

Зенагри’лока, плоды, подобные фасоли и бобам, но больше размером и с пряным острым вкусом, припомнил Тревельян. Кажется, сто двадцать шесть сортов. Из них готовят локайят, традиционное блюдо похарас – так сообщалось в монументальной поваренной книге Жака Жироду «Кухня кни’лина».

Морщинистое лицо Пилота стало мрачнее грозовой тучи. Оглядев ряды стеллажей и груды контейнеров, он почесал висок кончиком палустара и молвил:

– Мы будем искать его здесь, пока Вторая Луна не свалится на Йездан. Или пока тазинто не вырежут последних терре.

– Другого выхода нет, – заметил ботаник. – По информации Мозга, он вне визуального контроля – значит, прячется в месте, подобном этому.

– Прячется – не совсем верно, ньюри, – произнес Тревельян. – Если Курс уже сообразил, что мы здесь, то он не прячется, а выслеживает нас.

При этих словах Шиар и Гиббех вздрогнули, Третий Вечерний нахмурился, а Пилот помрачнел еще больше. Бросив взгляд на Гиббеха, он спросил:

– Как пройти в секцию, где хранятся напитки? Соки и тинтахское вино?

– Если ньюри пожелает, по этому проходу. – Гиббех показал на одну из щелей между стеллажами.

– Пошли!

– Не торопись. – Тревельян, не двигаясь с места, скрестил руки на груди. – Мы шагаем друг за другом на приличном расстоянии. Если Курс нападет на меня или на слуг и ты применишь палустар, нам придется несладко. Ментальный излучатель не прицельное оружие. Я помню, в зале собраний, когда Зенд Уна выстрелил, у меня помутилось в голове.

– Я поставил излучатель на минимальную мощность, – сообщил Второй Пилот. – Еще сократим дистанцию. Держитесь сразу за мной.

Третий Вечерний передернул могучими плечами.

– Это неприлично. Коно…

– Забудь о коно и приличиях, ботаник! Нам всем грозит смертельная опасность!

– На этот случай у нас есть хорошее изречение, – поддержал Пилота Тревельян. – На войне как на войне.

Они углубились в тесный проход. Слуги, для которых личное пространство не имело особого значения, дышали в спину Ивара, но Третий Вечерний, которому преодолеть инстинкт было труднее, все время отставал от Пилота. Разозлившись, Тревельян подтолкнул его в спину, не рассчитав усилия, которое давала кожа. Гигант-ботаник пролетел пять или шесть шагов, ударился о контейнер и в ужасе обернулся.

– Что?! Курс…

– Это не Курс, это я. Извини, ньюри, случайно получилось. – Ивар присел и вытянул руки. – Сработал мой усилитель мышечной активности.

Третий Вечерний облегченно перевел дух.

– Храни нас Йездан! Мне показалось, что Курс отшвырнул меня и сейчас нападет на Пилота.

– Если так, я готов. – Второй Пилот стоял с излучателем, нацеленным в глубину прохода. Опустив палустар, он заметил: – Мощное у тебя приспособление. Когда мы собрались у тела Зенда Уна и эта костлявая жрица-похарас пыталась нас стравить, ты был с этим устройством?

– Да.

Пилот и Вечерний переглянулись, потом посмотрели на Тревельяна. В их глазах читалась верность мужской солидарности.

– Пожалуй, мы бы не справились с этим волосатым, – усмехнувшись, сказал Пилот.

– Точно, не справились бы, – подтвердил ботаник. – Хотя я могу расколоть токар, стиснув его в кулаке.

– У Найи Акра был парализатор, – напомнил Тревельян.

– Думаю, ты увернулся бы, – все еще улыбаясь, промолвил Пилот. – Большое разочарование для жрицы!

– Хорошо, что не дошло до драки. Хватит, дрались уже в прошлом, – добавил Третий Вечерний. – Иутин, хоть он и зинто, выручил нас. Однако, при зрелом размышлении, его история пахнет тухлыми грибами.

– Ты прав, – согласился Второй Пилот. – Эта Найя Акра, мешок гнилых костей, считает нас детьми или глупцами. Ведь ясно, что Курс мог прикончить Зенда Уна одной рукой, мог метнуть в него любую вещь и разбить череп. Зачем ему клинок землянина? Вот Глубина – дело другое, хотя мне с трудом верится, что валлс все-таки выжили. Хорада признала их клан несуществующим, и уже давно.

Тревельян замер, в растерянности приоткрыв рот.

– Так вы представляете, как было дело? Знаете, что я сказал правду? Что Глубина была в моем отсеке, украла нож и…

– Мы склонны считать, что твоя версия более логична, – прервал его Пилот. – Убить и бросить на тебя подозрение – вполне в стиле клана валлс. Тем более, что всем известно, как эта жрица-похарас ненавидит землян. Вот она в тебя и вцепилась!

– Всем известно… – пробормотал Ивар. – Вам – может быть, а я об этом ничего не ведаю. Не больше, чем о зинто и валлс.

– Найя Акра – отмороженная с Таго, – пояснил ботаник.

– И что это значит?

– Долгая история, и ворошить ее не надо. Йездан сказал: зверь всегда рядом с вами. Если рядом, так пусть хотя бы спит… Пойдем дальше?

Двигаясь тесной группой, они углубились в проход. Контейнеры в форме цилиндров, кубов и шестигранных призм нависали над ними, тянулись вверх и в стороны стеллажи, отбрасывая тень у редких светильников. Шиар и Гиббех не отставали от Тревельяна, будто надеясь на его защиту, ботаник тоже справился с привычкой и шел почти рядом с Пилотом. Они преодолели метров двести или немного меньше, когда Пилот остановился у очередного контейнера. В его корпусе зияла дыра, по краям которой торчали лохмотья пластика, а на полу были разбросаны какие-то мелкие предметы, напоминавшие серую морскую гальку.

– Плоды коукро, – определил ботаник. – Трудно поверить, но он их ел. Ну и челюсти!

Сублимированная пища с полностью удаленной влагой твердостью не уступала камням, но Курса, кажется, это не смутило. Похоже, он нуждался не только в питье, но и в других источниках энергии, хотя Тревельян не мог представить, какой желудок одолеет этот пересушенный компост. Ему подумалось, что Курс обладает более совершенным метаболизмом, чем обыкновенный человек – видно, мудрецы с Тоу хорошо потрудились над физиологией киборга.

– Контейнер пробит кулаком, – заметил Второй Пилот. – Совсем недавно – отверстие еще не успело затянуться.

– После еды он захочет пить, – сказал ботаник.

– Значит, мы двигаемся в верном направлении. За мной! Найдем его и прикончим!

– Погодите, ньюри, – остановил их Тревельян. – Если вы, как и я, уверены, что Курс не убивал Зенда Уна, то, возможно, обойдемся без крови? Возможно, договоримся с ним?

Лоб Пилота пересекла глубокая вертикальная морщина.

– Ты ведь сам сказал, что легче уничтожить, чем пленить. Или я плохо помню?

– Я думал, что вы считаете его убийцей и не измените мнения.

– Он и есть убийца. Он убил Джеба Ро, Первое Лезвие и слуг… как их?.. да, Ори и Зотахи.

– С Зотахи все ясно, но Курс мог находиться в состоянии аффекта после ментального излучателя. А что до Джеба Ро, Первого Лезвия и Ори, то факт убийства не доказан, и я хочу продолжить расследование. Курс пригодится как свидетель. Пусть станция включит громкую связь и сообщит ему, что мы…

Взмахом руки Второй Пилот заставил Ивара умолкнуть.

– Послушай, землянин, мы нуждаемся не в свидетеле, а в убийце, и пусть им лучше будет Курс. Лучше для нас и для тех, кто прилетит на корабле. Ведь корабли когда-нибудь сюда доберутся и доставят важных людей из нашего мира и из твоего… Мы предъявим им труп твари с Тоу и показания этого зинто, но слегка исправленные, и они будут довольны. Когда убивают знатного похарас и не последнего человека из клана ни, носителя Звезды Эрцгаммы, кара должна быть неотвратимой и быстрой. Всем удобнее, если она уже свершилась, ибо никто не хочет лишних сложностей.

– А смерть Зенда Уна? А Глубина?

– Не наше дело. Ею займутся Очи Хорады.

Круто развернувшись, Второй Пилот зашагал дальше по проходу. Третий Вечерний двинулся за ним.

Не хотят выносить сор из избы, подумалось Ивару. Им проще все свалить на Курса – ну, не все, так главное, смерти координатора-похарас и его заместителя, лидера группы ни. Погибшие слуги не в счет, а с Глубиной будут разбираться дознаватели Хорады и, конечно, признают ее виновной – не по его, Тревельяна, свидетельству, а потому, что она из клана валлс, которого вроде бы уже на свете нет. Интересно, знает ли это Глубина? Догадывается, что с ней случится, когда придет корабль?

Знает! – внезапно понял он. Глубина – крутая дама, ей ли не знать! И потому корабля не будет долго, так долго, что лишние свидетели успеют переселиться в мир иной. Что-то она сотворила с дальней связью…

Проход закончился. Перед ними лежала неширокая площадка, от которой расходились лучами новые щели, разделяя склад на секции. Здесь было хранилище соков – разумеется, не жидких, а в виде порошка-экстракта, расфасованного в большие цилиндрические тубы. На каждой емкости – название плода или коктейля: смеси «три сестры» и «пять сестер», «бледная луна», «дети астрала», «кхайритский освежающий» и добрая сотня других.

– Гиббех, где тинтахское вино? – спросил Пилот.

– Ньюри найдет его в центральной секции.

Ботаник потянул воздух носом.

– Точно, в центральной! Пахнет!

Тревельян не чувствовал ничего, но обоняние у кни’лина было острее и тоньше, чем у землян. Действительно, продвинувшись шагов на двадцать по новому проходу, они обнаружили взломанный контейнер, от которого тянуло пряным, похожим на коньячный, запахом.

– Здесь он пил, – произнес Второй Пилот.

– И выпил немало, клянусь Йезданом! – добавил Третий Вечерний. – Один, два, три пустых сосуда… еще пустые места в контейнере… две упаковки он унес с собой.

Во всей Галактике безалкогольное тинтахское вино, как и особого вида мед, производилось только на Тинтахе, планете в секторе лоона эо, заселенной тысячелетие назад выходцами с Земли, из Китая, Индии и Южной Америки. Лоона эо давным-давно покинули свои планеты, поднявшись с их поверхности в астроиды, искусственные космические города; собственно, они уже не смогли бы жить внизу, на планетарных телах, ибо привыкли к значительно меньшей гравитации в своих заатмосферных поселениях. Землян они вербовали для защиты от набегов дроми, расплачиваясь с наемниками правом перебраться в опустевшие, но вполне благоустроенные миры – Данвейт, Тинтах и другие. Разумеется, сами лоона эо и их биороботы-сервы лозу для вина не выращивали и мед не собирали; этим занимались люди, поставляя вино в традиционной упаковке, в бутылях из прочного пластика, что имитировал стекло. Три такие бутылки, опорожненные Курсом, валялись у контейнера.

Второй Пилот уставился в глубину прохода.

– Значит, тут он был, причем недавно… Что за этой секцией, Гиббех?

– Широкие раздвижные ворота в пустой склад для земных продуктов, – доложил слуга. – У стен свалена арматура для монтажа стеллажей, они еще не собраны. Дальше – блоки системы жизнеобеспечения и монолитная переборка, за которой генератор Лимба. Рядом несколько гравиподъемников. Есть лифт, который ведет прямо к централи.

Морщины у губ Пилота сделались резче – он усмехался.

– Ты, Гиббех, техник наружных шлюзов, но отлично знаешь весь нижний ярус. Наведывался сюда, в хранилище? Таскал своим тинтахское и наркотическую травку?

– Достойный ошибается. Шлюзовые камеры расположены по окружности станционного диска, и пройти к тем, что на другой стороне, быстрее по внутренним отсекам и коридорам, чем по кольцевой галерее. Этот слуга достойного делает обход раз в трое суток, как ему приказали.

– Ладно! – Пилот махнул рукой. – Я не против, если ты прихватишь что-нибудь по дороге. Но Шиар пусть проследит, чтобы вы не увлекались тинтахским.

– Шиар услышал ньюри, – раздалось за спиной Тревельяна.

Они вышли к воротам в дальней переборке, раздвинутым во всю ширину, метров на семь. Отряд перестроился: Пилот с излучателем – в центре, Тревельян и Вечерний – слева и справа от него, оба служителя – сзади. Этих двух кни’лина в трусости не упрекнешь, подумал Ивар; идут первыми, слуг на убой не пускают. Он ясно ощущал, что уже определился со своими симпатиями и антипатиями; погибшие Джеб Ро, Первый Лезвие и Зенд Уна вызывали не больше теплых чувств, чем отмороженная ведьма Найя Акра и убийца Глубина, а Пилот и Вечерний ему нравились. Иутин, что набивался ему в друзья, был пока что вещью в себе, а красотка Ифта Кии вообще являлась терра инкогнита, краем непознанным и непонятным. Аристократка похарас, явившаяся к землянину с просьбой о защите! Нарушившая коно, рыдавшая в его объятиях! Что-то в этом было странное, совсем не характерное для сдержанных кни’лина. Он взглянул на таймер, отметил, что сейчас три двадцать семь ночного времени, и представил Ифту Кии спящей в его постели. Вид был приятный, но отвлекал от дела.

За воротами царила тьма. Она казалась такой же непроницаемой и густой, как в Провале, разделявшем две ветви Галактики, Рукав Ориона с земным сектором и Рукав Персея, где лежали владения бино фаата, древних врагов человечества. В Провале Тревельян побывал много лет назад, когда юным стажером Фонда отправился в один из прогрессируемых миров на границе этой галактической бездны. Приятных воспоминаний о том задании и о планете, называвшейся Пекло, у него не сохранилось.

– Станция, – негромко позвал Пилот, – мы перед пустым продовольственным складом. Включи освещение.

– Слушаю, ньюри.

За воротами вспыхнул неяркий свет. Они шагнули внутрь, и Тревельян окинул взглядом просторное овальное помещение, где вдоль стен были уложены трубы и блоки гравиподвесов, с потолка спускались шланги, многосуставчатые лапы погрузчиков и питающие кабели, а в воздухе плавал десяток световых шаров. Прямо под центральным шаром, скрестив ноги и положив ладони на колени, сидел Курс, и перед ним валялись две пустые бутылки. Лицо его было бледным как мел, безволосый череп поблескивал в потоке света, взгляд серых глаз казался застывшим, словно он, забыв о реальности, рассматривал что-то в глубине себя самого, в собственном сердце или памяти.

– Вот и он! – сказал Второй Пилот, поднимая излучатель. – Нашли, хвала Йездану! Ну, теперь…

Случившееся дальше заняло столь мало времени, что Тревельян едва успел вдохнуть. Увидев нацеленный в него палустар, Курс внезапно очнулся – или, быть может, уже пребывал в полной боевой готовности, так как совершенный им прыжок не удалось бы повторить ни одному земному акробату. Оттолкнувшись от пола и подхватив обе бутылки, он взмыл вверх метра на три, после чего один пластиковый сосуд полетел в голову Пилота, а другой – в лоб Тревельяну. Ни крикнуть, ни выстрелить Пилот не успел, рухнул, как подкошенный, обливаясь кровью. Ивара спасла кожа, убыстрявшая реакцию – он увернулся, бутыль со свистом пронеслась у его плеча, и тут же сзади раздался стон Гиббеха. Потом защелкал метатель в руках ботаника, зазвенели, ударяясь о стены, капсулы с сонным зельем, в ужасе закричал Шиар, метнувшийся к Гиббеху, но киборг в этих событиях уже не принимал участия. Тревельяну удалось заметить только тень, что скользнула к дальней стене и растаяла во мраке точно дьявол, вернувшийся в преисподнюю.

Бросив бесполезный топорик, он склонился над Пилотом, вытащил у него из чехла на поясе кибераптечку и приложил маленький аппаратик к виску около раны. Тут же вспыхнули тревожные зеленые огоньки, зажужжал инъектор, замелькали тоненькие манипуляторы, удаляя частицы пластика. Потом ударил фонтанчик спрея, и кровотечение остановилось. Но Пилот по-прежнему лежал с закрытыми глазами.

Огромная ладонь ботаника легла на плечо Тревельяна.

– Что с ним?

– Боюсь, серьезная травма черепа. Бутыль разбилась, и если осколки проникли в мозг, дело плохо. Видишь, в сознание он не приходит.

– Я вызову гравиплатформы. Отвезем его в медицинский отсек. – Третий Вечерний шумно перевел дыхание. – Бесславная получилась битва!

– Это точно, – согласился Ивар, поворачиваясь к слугам. Гиббех, с перекошенным от боли лицом, сидел на полу, Шиар прижимал к его шее аптечку, и на ней горели зеленые огни. На бутылке, валявшейся рядом, следов крови не было.

– Куда его ударило, Шиар?

– В левое плечо. Перелом ключицы. Сейчас введу обезболивающее. Спасибо ньюри, он помнит о своем слуге…

Приборчик на виске Второго Пилота упрямо наливался зеленью. Неважные дела, подумал Тревельян; киборга не достали, Гиббех ранен, а Пилот скорее мертв, чем жив. Полный провал! Не хватает только новых обвинений тощей жрицы – скажет еще, что волосатый подбил двух идиотов ни на эту глупую охоту! С другой стороны, он не мог переубедить Пилота и Вечернего и не мог отказаться. Отказ был бы воспринят как трусость и с гарантией привел бы его коллег к гибели. Анализируя битву – точнее, их стремительное поражение, – Тревельян решил, что если разум Курса поврежден, то на тактических способностях киборга это не сказалось. Курс метнул свои снаряды в самых опасных противников: в Пилота, грозившего излучателем, и в землянина, с которым схватывался уже дважды. Случай? Вряд ли… Но как ни расценивать произошедшее, ясно одно: не будь среди охотников Тревельяна, второй сосуд разбил бы голову Вечернего.

Вероятно, ботаник это понимал – сделав жест благодарности, он поднял палустар и протянул его Ивару.

– Возьми. Не стоило отдавать его Пилоту – он хоть опытен, но немолод, и реакция уже не та. У тебя, по крайней мере, был бы шанс.

– Если он умрет, – Тревельян взглянул на бескровное лицо Пилота, – клянусь, что Курс погибнет от моей руки. Разыщу и убью!

– Цена утреннего дома высока, – сказал Вечерний, согнув колени.

– Высока, – эхом откликнулся Шиар.

Примчались две гравиплатформы. Погрузив раненых, трое уцелевших пошли за ними к ближайшему лифту, поднялись наверх и бегом направились в медотсек. Было без четверти четыре, когда Второй Пилот очутился в саркофаге киберхирурга, и тонкие щупальца замелькали над ним, срезая одежду. Второй хирургический комплекс занялся Гиббехом, погрузив его для начала в сон. Тревельян и Вечерний молча сели на подушки в центре операционной, и расстояние между ними было много меньше положенного коно. Шиар отправился к раздаточному автомату, принес какую-то еду, токары с соком и встал за спиной Тревельяна.

«Сидим теперь как люди, как два настоящих брата-гуманоида, так сидим, что рукой дотянешься, – думал Ивар. – Сколько бед нужно вместе пережить, чтобы дистанция меж нами сократилась? Сколько городов разрушить друг у друга, сколько взорвать кораблей, сколько планет испепелить и сколько уничтожить поселенцев?.. Ну, что было, то было и быльем поросло. Сейчас у нас мир. Худой мир, но все лучше доброй ссоры».

Вообще-то братьев-гуманоидов в Галактике хватало, но проходили они большей частью по ведомству ФРИК, то есть были нетехнологическими расами на стадиях полной или частичной дикости. Скажем, на планете Осиер дикость была относительной, а зверства – умеренными, ибо там еще в древности сложилась сильная централизованная власть, и присматривали за нею, кроме землян, еще и другие прогрессоры. А вот на Пекле одичание казалось полным, и Фонд уже лет шестьдесят прилагал неимоверные усилия, чтобы исправить ситуацию. Такая помощь являлась благородной миссией, долгом перед младшими братьями, прозябавшими в невежестве и склонными по данной причине резать мужчин, насиловать женщин и торговать детьми. Все это было неизбежной частью процесса эволюции, движения от троглодитов, подобных сайкатским, к вершинам культуры, звездным кораблям, роботам, компьютерам, а главное, к осмыслению своей человеческой сущности. Но с теми, кто этого достиг, со старшими братьями-гуманоидами, среди которых земляне справедливо числили самих себя, что-то оказалось не в порядке. Две галактические расы, бино фаата и кни’лина, были так похожи на земное человечество, так совершенны и прекрасны видом, так мудры! Но пришлось сражаться с теми и с другими, словно сходство не просто раздражало их, а являлось поводом для ненависти и яростной агрессии. С этим феноменом историки и психологи Земли еще не разобрались, ибо, кроме туманных и непроверенных гипотез, не было пока теории взаимодействия гуманоидных рас в галактическом масштабе.

Прошло около четырех часов. Гиббех спал спокойным сном в своем саркофаге, на крышке которого успокоительно горели красные огни. Но киберхирург, пытавшийся реанимировать Второго Пилота, все еще трудился; мелькали его манипуляторы, подсвеченные зеленым светом, гудел аппарат искусственного кровообращения, вспыхивали и гасли лазерные скальпели, неслись по экранам цифры и кривые: пульс, состав и давление крови, гормональный обмен, мозговые ритмы, температура в различных телесных полостях и зонах. Механизм – возможно, самый сложный из всех изобретенных людьми и кни’лина – бился со смертью, и его холодный разум пока не желал признавать поражение.

В начале пятого часа блеск скальпелей исчез, гудение смолкло, паучьи лапки манипуляторов поднялись и застыли, экраны погасли. Затем сдвинулась крышка саркофага, и бесстрастный голос произнес:

– Необратимое повреждение мозга. Мозговая ткань разорвана множественными мелкими осколками. Извлечь их полностью не удалось. Восстановить жизненные функции не представляется возможным. Глубокая гибернация бесполезна.

– Кажется, я стал Вторым Вечерним, – угрюмо произнес ботаник и прикоснулся к связному браслету. – Вызову жрицу. Надо провести обряд прощания.

Тревельян встал.

– Я приду в святилище. Приду обязательно, что бы там ни шипела Найя Акра.

Вечерний кивнул, продолжая тыкать пальцем в браслет. Его брови недоуменно приподнялись.

– Странно… Сейчас время утренней трапезы, а жрица не отзывается… Станция! Найя Акра в своем жилом отсеке?

– Нет, ньюри.

– Где же она?

– Вне зоны наблюдения. Контакт с ней отсутствует на протяжении… – Мозг назвал время, примерно равное девяти часам.

– Интересные дела! – Тревельян остановился на пороге. – Куда она могла подеваться?

– Выясним. – Вечерний кивнул Шиару. – Пошли на розыски всех свободных слуг. Пусть будут в контакте с Мозгом и осмотрят парк, а также все коридоры и отсеки, где нет видеокамер. Надеюсь, что пока мы тут сидели, Курс не поднялся на этот ярус и не сломал жрице хребет.

– Думаю, Курс тут ни при чем – жрица исчезла примерно тогда, когда мы спустились вниз. И все лифты были заблокированы, – напомнил Тревельян.

Сделав знак прощания, он покинул медицинский блок и бегом помчался в свои апартаменты. Мрачные предчувствия терзали его: Пилот погиб, Найя Акра исчезла – вдруг Ифты Кии тоже нет уже в живых? Впрочем, думал Ивар, это маловероятно; без его разрешения дверь не откроется, и на станции нет ничего подходящего, чтобы справиться с прочным пластиком. Ни взрывчатки, ни лучевого оружия… Хотя как знать! Протащил же гипноглиф какой-то ловкач…

Он ворвался в свой отсек, схватил лежавший у компьютерного порта обруч и нахлобучил его на голову. Ментальный отклик командора был мгновенным:

«Ну, что нового в нашем гадючнике? Ты, надеюсь, цел?»

«Я цел и Вечерний тоже, но Второй Пилот убит, а Найя Акра пропала. Что с женщиной, дед?»

«С женщиной? Ничего плохого. Выспалась и плещется теперь в бассейне. – После паузы Советник поинтересовался: – Пилот… Кто его прикончил? Курс?»

«Да», – ответил Тревельян, направляясь к арке, что отделяла удобства.

Раздался долгий ментальный вздох.

«Жаль! Этот Пилот был приличным парнем… самым приличным среди плешаков… Говорил я тебе, сопляк малахольный, меня пусти за Курсом!»

«Как всегда, ты был прав», – признал Тревельян и сунулся в ванную.

Ифта Кии, во всей своей соблазнительной наготе, лежала в бассейне, в теплой водичке, и пузырьки воздуха, бившие из донных отверстий, ласкали ее нежную кожу. Она казалась не только живой и здоровой, но и была свежа, как майская роза: зеленые очи блестят, на алых губах мечтательная улыбка, изящный носик задран вверх. Увидев Ивара, она вытянула длинные стройные ножки, изогнула стан и хлопнула ладошкой по воде.

– Утренней радости, ньюри! Иди сюда, тут хватит места для двоих!

– Прости, но я очень устал, так что купайся одна, – сказал Тревельян и, подумав, добавил: – Радоваться нет причины, моя красавица. Этой ночью мы были на техническом ярусе – я, Второй Пилот, Третий Вечерний и двое слуг. Мы искали Курса, а когда нашли, он убил Пилота и ранил слугу. Но это еще не все плохие новости – Найя Акра исчезла. Сейчас ее ищут.

Изумрудные зрачки Ифты Кии засияли еще ярче.

– Ищут! Йездан великий! Может быть, не найдут никогда или обнаружат мертвой! Разве это плохая новость? С тех пор, как Джеб Ро привез меня в эту дыру, я лучше не слышала!

Тревельян вздохнул и направился в спальню. Он бодрствовал больше суток; глаза у него слипались, веки налились тяжестью, а кровать, к счастью, была уже свободна.

Еще до посещения Посольских Куполов, общаясь с кни’лина в Лунном пресс-центре, я не раз был свидетелем их приверженности культу лидерства. Это отмечают и такие авторитеты, как Та-цзуми и Дворкин в своей монументальной работе о кни’лина, и Яцухира Мицубиси в «Жизни на четвереньках»; есть свидетельства и других авторов. В любой группе кни’лина, временной или постоянной, спустя недолгое время появляется признанный лидер. Его позиция не закреплена навсегда, а зависит от внешних обстоятельств: скажем, во время застольной беседы лидером может быть Икс, на дипломатическом рауте – Игрек, а в критической ситуации, в момент какого-то серьезного бедствия, аварии, непредвиденной случайности, на эту роль выдвигается Зет. Такое выдвижение происходит в результате борьбы за лидерство, протекающей обычно в цивилизованных рамках, но иногда способной принять другие, более жесткие и даже весьма свирепые формы. Последнего я не наблюдал, но, представляя умозрительно такую ситуацию, нередко задавался вопросом: мог ли победить в подобной схватке честолюбивый уроженец Земли?

Чезаре Биано.

«Пять дней в Посольском Куполе кни’лина».

Глава 11

Панорамная запись

Сон Тревельяна был беспокойным. Снилось ему, что он опять юный стажер и что его опять послали на Пекло, урегулировать конфликт между Серым Трубачом и баронами Подножия Мира. Послали с целой командой, только не с опытными эмиссарами ФРИК, как было когда-то, а с десятью кни’лина: четыре похарас, пятеро ни и один зинто. Будто бы высадилась их миссия на какую-то вершину Поднебесного Хребта, но почему-то без скафандров и даже без масок, так что стали они задыхаться на шестнадцатикилометровой высоте и умирать среди снегов и льдов. Сначала Джеб Ро, за ним – Первый Лезвие и Зенд Уна, потом – Пилот и жрица Найя Акра. Сам Тревельян почему-то ни холода, ни удушья не испытывал, должно быть сознавая, что все это видится ему во сне, но кни’лина умирали друг за другом и в том же порядке, как это случилось на станции. Вот их осталось пятеро: угрюмый ботаник Вечерний, печальный Иутин, зеленоглазая красотка Ифта Кии, Глубина, глядевшая на Тревельяна с вызывающей усмешкой, и Курс, преобразившийся в железного монстра. Кто будет следующим?.. – озирая их лица, с тоской подумал Тревельян. Чей прах сгорит в святилище Йездана? Кого еще ждет погребальный кувшин, расписанный синими узорами? «Только не меня», – сказала Ифта Кии. Потом подошла к нему, прижалась всем телом и стала гладить нежной ладошкой по лицу. От нее исходил такой чудесный, такой сладкий аромат… Над Хребтом курились десятки вулканов, и Тревельян отлично помнил, что в этом районе Пекла дух стоит невыносимый. Но в его сне серой и дымом в нос не шибало, а пахло как в раю – цветами, свежей зеленью и женщиной.

Внезапно он понял, что уже не спит. Запах, и нежная ладошка у лица, и теплое женское тело, приникшее к нему, были так же реальны, как альков с постелью и стены из пластика первого лунного цвета. Ифта Кии обнимала его, ее игривые пальчики скользили по щеке, шее, затылку, а губы Тревельяна уже ловили набухший бутон соска. Возможно, все у них получилось бы на этот раз, но Ифта Кии вдруг испустила хриплый протяжный стон, и Ивар окончательно проснулся. Сев в постели, он ласково провел ладонью по хрупким плечам женщины и отодвинулся. Он чувствовал себя необычайно легким – похоже, Ифта Кии включила нейтрализатор тяготения. Если верить книге Клейста и опыту с Глубиной, кни’лина предпочитали заниматься сексом при пониженной гравитации.

Зеленые глаза женщины потемнели, рот обидчиво приоткрылся.

– Ты не хочешь? А я слышала, что земные мужчины очень похотливы. У тебя ведь нет предрассудков, Ивар Тревельян? Ты был с этой дрянью, с Глубиной, и все об этом знают… Все, кроме Найи Акра, которая не верит очевидному…

– Предрассудков у меня нет, и я весьма похотлив, – промолвил Ивар, быстро натягивая одежду. – Какие предрассудки у ксенолога? Я занимался любовью с женщинами двадцати миров, даже с такими, что не очень похожи на гуманоидов. Но сейчас, моя прелесть, не время. Я ведь сказал тебе, что Пилот погиб, а Найя Акра пропала. Это требует размышлений и ответных действий. Кстати… – Он повысил голос: – Станция! Найю Акра еще не нашли?

– Нет, ньюри Тревельян, – доложил криогенный разум. – В земных мерах поиски продолжаются уже три часа семнадцать минут.

– Долго, – заметил Ивар. – Ну, верхний ярус велик. Парк осмотрели?

– Еще не полностью.

– Вот видишь, какие у нас проблемы, – сказал Тревельян, стараясь не смотреть на соблазнительную наготу второго генетика. И, вспомнив свой сон, добавил: – Люди гибнут и исчезают… Кто следующий, моя радость?

Кажется, эта мысль отрезвила Ифту Кии. Ее глаза испуганно распахнулись, щеки побледнели; соскользнув с круглого ложа, она схватила свой сайгор и стала одеваться.

– Мне надо поразмыслить над случившимся, – вкрадчиво произнес Тревельян, возлагая на голову обруч. – Мои размышления были бы гораздо продуктивнее, если ты ответишь на несколько вопросов.

– О чем ты хочешь спросить? – Ифта Кии сделала умоляющий жест. – Во имя Йездана, ньюри! Я расскажу, что знаю, только позволь остаться в твоем отсеке! Я не очень умна, и я неважный генетик, но память у меня хорошая. Я помню все, о чем Джеб Ро говорил со мной… и я умею дать мужчине наслаждение…

– Наслаждения подождут. – Уловив одобрительный импульс командора, Тревельян, скрестив ноги, сел на пол. – Скажи, моя красавица, почему ты боишься Найи Акра?

Глаза женщины раскрылись еще шире.

– Она отмороженная! Она убила кого-то на Таго, когда клан ни воевал с Землей! Ее наказали пятью столетиями криогенного сна, но Джеб Ро добился сокращения срока… Он был важный человек, очень важный… сам император склонял к нему ухо, и похарас из Ареопага, и даже лидеры ни… Только ему она благодарна, а всех остальных ненавидит… меня особенно, ведь Джеб Ро был со мной близок, так близок, как ей не приходилось и мечтать! А теперь я осталась без его защиты… здесь, на краю Вселенной…

Казалось, она сейчас разрыдается.

– Я с тобой и не позволю тебя обидеть, – пообещал Тревельян. О случившемся в старину на Таго он не имел ни малейшего понятия, но отметил, что название этого мира всплывает второй раз – Вечерний тоже его упомянул. – Значит, жрица у нас криминальный элемент… – Задумчивый взгляд Ивара обратился к потолку. – Зачем же Джеб Ро, аристократ похарас, к которому склонялось ухо императора, взял ее с собой? Зачем ему жрица-убийца?

– Он взял с собой меня, взял Иутина, а еще ему навязали этого соглядатая-лингвиста, Око Хорады… Он говорил, что ему нужен преданный и опытный помощник, такой, который готов на все… который умеет делать определенные вещи… – Ифта Кии приставила палец к горлу, словно острие ножа. – Когда Джеб Ро увидел в списках Первое Лезвие, то сказал: спаси нас Сероокий!.. я не ошибся с этой Найей Акра! И еще сказал: Зенд Уна тоже пригодится, раз среди ни есть женщина с Тизаны. Он называл их противовесами… Я хорошо запомнила!

– Они с Первым Лезвием соперничали? Давно?

– Еще на Йездане. Каждый из них хотел возглавить эту экспедицию и осуществить свой план, но земляне требовали координатора-похарас. Так и было сделано. Только не думай, что Джеб Ро вам за это благодарен… он не любил землян… он говорил: когда-то глупцы из клана ни не сумели договориться с кланом похарас и проиграли войну.

– А вместе бы выиграли?

– Может быть. Джеб Ро так считал. В научном отделе Хорады есть люди, которые поддерживают… поддерживали его план, и такие люди есть в Ареопаге и даже среди лидеров ни… От того, как обернутся дела на Сайкате, зависит их статус. Ты понимаешь, что значит статус для кни’лина?

– Понимаю. Осталось разобраться с планом Джеба Ро. – Тревельян уставился на женщину гипнотическим взглядом. – Ты, конечно, знаешь, в чем его суть?

– Конечно, нет, – передразнила она Ивара. – Такие вещи он со мной не обсуждал, у нас были занятия поинтересней. Ты уверен, что…

Ифта Кии начала расстегивать свой сайгор, и Тревельян, возможно, не устоял бы, но тут раздался гулкий голос Мозга:

– Обнаружена ньюри Найя Акра. Мертвая.

– Дай изображение! – разом выкрикнули Ивар и Ифта Кии и ринулись из спальни в зал. Вспыхнули лучи голопроекторов, стремительно растаяла серебристая мгла, и, будто выпав из этого тумана, появился труп – окровавленный, обезображенный, в лохмотьях изрезанной одежды. При виде этой картины Ифта Кии испуганно вскрикнула и спрятала лицо в ладонях. Ошеломленный Тревельян секунду взирал на жуткое зрелище со стиснутыми кулаками, потом из его горла вырвался странный хриплый звук.

– Черт! – выкрикнул он. – Черт, черт, черт! Что за дьявольщина? Кто это сделал? Ты знаешь? Знаешь? Говори!

Повернувшись к женщине, он схватил ее за плечи и встряхнул, но она только всхлипывала и мотала головой.

«Остынь и не трогай ее, – распорядился командор. – Ты сам знаешь, кто пришиб старую грымзу. Пилот и Вечерний были с тобой, Курс прятался на нижнем ярусе, зеленоглазая красотка почивала, так что остаются Иутин и Глубина. Иуда и ведьма! Ну, и кто, по твоему, постарался?»

Ответ был очевиден. Приказав Мозгу выключить голопроекторы, Ивар собрался утешать и успокаивать свою гостью, но ее слезы уже высохли. Можно было биться об любой заклад, что плакала она не по безвременно погибшей жрице, а просто от неожиданности и страха. Теперь страх сменился облегчением – похоже, она сообразила, что со смертью Найи Акра у нее вдвое меньше проблем. Правда, другая половина еще оставалась.

– Теперь я понимаю, отчего ты боишься Глубины, – сказал Тревельян. – Мы еще поговорим о ней и о клане валлс, но несколько позднее. Тебе ведь есть что рассказать?

Вздрогнув, женщина кивнула.

«Она расскажет, – заметил призрачный Советник. – Но не обольщайся, парень, твое мужское обаяние тут ни при чем. Ей что-то от тебя нужно».

Молча согласившись с этим, Тревельян предложил:

– Я поработаю, а ты иди в спальню или в кабинет и займись чем хочешь. В библиотеке станции есть, наверное, какие-то развлекательные записи? Что-нибудь музыкальное, легкое? Посмотри их, чтобы отвлечься. И помни, что здесь ты в безопасности.

Ифта Кии капризно надула губки.

– Не хочу эти записи! Мне нравятся фильмы о Земле… – она сморщила носик, вспоминая, – о Земле и одном из ваших миров, который называется Гон… Гонт…

– Гондвана, – подсказал Тревельян.

– Да, Гондвана! Там так красиво и там такая приятная жизнь! Такая чудесная и веселая!

– Еще бы, – кивнул Тревельян. – Сплошные карнавалы и фестивали, а в промежутках пир горой и танцы до упаду. Сам туда хочу съездить. Только убраться бы отсюда живым…

Он покопался среди своих кристаллов, выбрал запись морского круиза к Пальмовому архипелагу, куда собирался отправиться сам, рекламный фильм о Гондване для туристов и что-то еще, сунул кристаллы Ифте Кии и проводил гостью в кабинет. Дождавшись, когда ведущую в него арку затянет свето– и звуконепроницаемая мембрана, Ивар уселся на диван, поправил наголовный обруч и услышал:

«Эта нимфоманка быстро возбуждается и быстро приходит в норму. Теперь я уверен, что у нее имплант. Регулирует выброс гормонов».

– Хватит о ней, – сказал Тревельян. – У меня, дед, есть роскошная гипотеза.

«А у меня – информация, – отозвался командор. – По твоей просьбе я пошарил в тайных складах нашей жестянки, нашел панорамную запись и ознакомился с ней. Любопытный материал! Включить трансляцию?»

– Подожди. Разберемся с гипотезой, а перед тем я хотел бы получить справку. Что ты знаешь о событиях на Таго? Что-то там произошло с Найей Акра лет триста назад, во время войны… Кого-то она прикончила, и ее заморозили.

«Таго, Таго… Ты, мальчуган, плохо знаешь военную историю последних веков, – проворчал командор. – А ведь пригодилось бы, клянусь Великой Пустотой! Я вот, можно сказать, чистый разум, душа без тела, боец в бессрочной отставке, а все-таки интересуюсь!»

– Ну, так что там случилось, дед?

«Резня случилась, вот что! Как пишут компетентные историки, один из самых мрачных эпизодов в период войны с кни’лина… Таго – планетка вблизи нашего сектора, где они создали мощный форпост. По высшему классу! Орбитальные крепости, эскадра крейсеров, а на поверхности по уши зарылись в землю и прикрыли свои блиндажи и траншеи энтропийным полем… Ты знаешь, что это такое?»

– Оно поглощает все виды энергии. Любое оружие, любые киберсистемы и транспортные средства не действуют, – отрапортовал Тревельян. – Иногда энтропийное поле применяли в боевой обстановке и всякий раз убеждались в его неэффективности. Атакующие не могут стрелять и бомбить, но те, кто обороняется, тоже. Нелепая ситуация!

«Вот-вот! Наши, когда штурмовали Таго, разделались со всем, что было на орбите, а вниз послали десантников из Пограничных Миров. Простых, знаешь ли, парней, привычных сызмальства к тяжелому труду… Без роботов послали, без боевых скафандров, без излучателей… И наши молодцы изрубили кни’лина тесаками и саперными лопатками. Судя по отснятым лентам, страшная случилась мясорубка! Так что ежели жрица там была, у нее есть повод нас сильно не любить».

Ивар кивнул.

– С этим я согласен. Но Найя Акра – похарас, а мы воевали с ни.

«С кланом ни, – уточнил Советник. – Но, как свидетельствуют очевидцы, были и волонтеры-похарас. Особенно ценились служители культа Йездана. Все они отличные психологи, духом крепки, и потому их назначали младшими командирами».

Когда-то глупцы из клана ни не сумели договориться с кланом похарас и проиграли войну, вспомнил Тревельян и кивнул головой.

– Ясно! Значит, наша жрица – старый боевой конь… надо думать, кого-то пристукнула, когда ни ударились в бегство… Ну, это подтверждает мою гипотезу.

«Слушаю», – лаконично молвил командор.

Тревельян поднялся и начал расхаживать по комнате.

– Дело было так. Джеб Ро и Первый Лезвие соперничали, каждого из них поддерживали важные лица на Йездане, у каждого был план, и каждый надеялся, что земляне – то есть Фонд Развития – примет его сторону. Первый Лезвие, как видно из его материалов, хотел ограничить активность тазинто, применив биоизлучатель в планетарном масштабе, то есть сыграть за терре. Думаю, в консулате ФРИК кое-кто согласился бы с ним, глядя на бойню в той пещере, что посетили мы с Иутином… наверняка согласился бы, если бы не план Джеба Ро. Об этом плане мы знаем мало, знаем лишь, что Джеб Ро не хотел использовать излучатель и собирался установить паритет между тазинто и терре другим путем. Такие способы существуют: отделение части Северного континента со стойбищами терре, внедрение среди тазинто религии с определенными табу и, наконец, терре можно усыпить и перевезти за море, на один из южных материков.

Оба конкурента понимали, – продолжал Тревельян, – что здесь, на удаленной станции, борьба между ними скоро выйдет за рамки научных дискуссий. Станция – объект сугубо мирный, символ сотрудничества с Землей, так что ни оружие, ни охрану сюда не возьмешь. Поэтому каждый соперник подбирал себе в штат не только специалистов, но еще и преданных людей, готовых к атаке и защите. Уверен, им в этом помогли… не так просто раздобыть киборга с Тоу, а разморозить военную преступницу, ненавидящую землян, тоже не легко…

Тревельян сделал паузу и покосился на серую мембрану, что закрывала вход в кабинет. Он дал Ифте Кии фильмы полного присутствия – изображения, звуки, запахи, тактильные ощущения… Наверное, сейчас она плывет к Пальмовому архипелагу, сидит в шезлонге на верхней палубе круизного лайнера, теплый ветерок ласкает ее кожу, на горизонте встают острова, похожие на корзины с цветами, а с сапфировых небес льет жар щедрое солнышко Гондваны…

«Дальше, – поторопил его командор. – Я внимательно слушаю».

– Давай посмотрим, кого они набрали. У Джеба Ро – два компетентных профессионала, Иутин и Зенд Уна, причем последний – сотрудник Хорады, а потому имеет при себе весьма эффективное оружие. Еще Найя Акра, готовая не только прикончить любого ни, но и следить в три глаза за землянами. Еще Ифта Кии, подруга-красотка… но это уже сверх необходимой программы. У Первого Лезвия тоже два специалиста, Пилот и Вечерний, затем Курс, убийца-киборг, и Глубина. Вполне очевидная аналогия.

«Ведьма из нее выпадает, – возразил Советник. – Если только она не была любовницей Лезвия».

– Согласен, роль Глубины в нашей драме пока не ясна. Возможно, она преследует собственные цели и потому убила тех, кто ей мешал: Зенда Уна и жрицу. И возможно, она не из клана ни, а из какого-то другого… Пилот и Вечерний подозревали, что она валлс… Мы знаем о таком клане?

«Нет, но я могу выдоить сведения из криогенного недоумка. Нынче для нас нет запретных тем».

– Успеется. Сначала разберемся с двумя первыми убийствами. Итак, на станции появляется землянин, – Ивар ткнул себя пальцем в грудь, – и это ускоряет ход событий. Землянин вроде бы на стороне координатора, и, пока его позиция не определилась бесповоротно, Первый Лезвие решает уничтожить соперника. Есть удобный случай: вылазка на планету и наблюдения за схваткой терре и тазинто. По приказу Лезвия Курс убивает Джеба Ро – так, чтобы подозрение пало на дикарей. Факт убийства зафиксирован на панорамной записи, но Лезвие отныне координатор, он реквизирует кристалл с записью и уничтожает ее. Если бы он остался жив, то сказал бы нам, что запись не уличает преступника, или что Джеба Ро убил дикарь. Не исключается, однако, что он переписал информацию и где-то ее спрятал.

«Зачем?»

– Затем, чтобы держать Курса на крючке. Помнишь, что сказал о киборге Иутин? Что тварями с Тоу занимаются специалисты, а прочим ученым мудрецам о них мало что известно. Первый Лезвие специалистом не был и всех деталей о Курсе не знал. Мне кажется, испытывал к нему недоверие и приберег кое-что на черный день, для страховки. Скажем, эту запись… Если я найду ее копию в кабинете или в личном отсеке Лезвия, это будет веским доказательством.

«Выходит, Курс тоже не очень доверял начальству? Сообразил, что Лезвие его продаст, и подсунул ему гипноглиф… Так?»

– Именно. У Лезвия были варианты для маневра, а у Курса – нет. Лезвие мог предъявить нам запись и сказать, будто он догадался, что Курс не совсем человек. То есть неуправляемое существо с дефектным мозгом, и ожидать от него можно любой пакости… Курс тут же превратился бы в изгоя, дважды изгоя – как тварь с Тоу, и как убийца Джеба Ро. Похоже, он это понимал и решил в свой черед подстраховаться… Что же до гипноглифа, – Тревельян с задумчивым видом уставился в потолок, – то его Лезвие и Курс взяли как раз для такого случая. Как полагает Иутин, киборг спрятал его в собственном теле, в особой полости, и я тут с ним согласен.

«Он мог протащить вместо гипноглифа бластер», – заметил командор.

– Бластер? Но к чему? Курс мог убить Джеба Ро и любого другого кни’лина просто голыми руками, но это было бы подозрительно. А гипноглиф – идеальное оружие: передал его со слугой, и результат гарантирован. Думаю, Джеб Ро умер бы именно так, не подвернись более удобная возможность.

«Такова твоя версия?» – В ментальном тоне командора скользнула ехидная нотка, и Тревельян удивленно приподнял бровь. Вообще-то его пращур не отличался склонностью к юмору.

– Ну, в общих чертах, – пробормотал он. – По– твоему, что-то не так? Что-то не стыкуется?

«Нет, картина вполне логичная, и я согласен, что все так могло произойти. Я бы даже сказал, что в плане идей и намерений плешаков все изложено верно. Есть только одна проблема, вполне практическая».

– Что ты имеешь в виду?

«Курс не убивал Джеба Ро. Возможно, собирался, да не успел. Другой амбал его прикончил».

Чтобы переварить эту потрясающую весть, Тревельяну понадобилась целая минута. Затем он в сердцах плюнул, попал в левый голопроектор и сказал:

– Мозг, начинай трансляцию. Посмотрим запись, и если ты не шутишь, дед, я съем свои ботинки.

На этот раз картина была такой обширной, что дальнюю часть помещения, с арками и санузлом, скрыли лесная чаща, берег реки, утесы и звездное небо Сайката. Съемка велась ночью, в инфракрасных лучах, но управляющий станцией разум сделал тьму не такой глубокой и возвратил траве, кустам, деревьям, скалам естественные цвета. Некоторое время лесной пейзаж подрагивал и раскачивался – вероятно, кибернаблюдатель кружил в вышине, выбирая лучшую точку обзора. Затем изображение сделалось устойчивым. Тревельян расслышал шелест листвы под ветром и плеск волн, увидел знакомую поляну у реки, переброшенный через поток мостик, темный зев пещеры и силуэты терре, скользившие в своем убежище словно ночные тени. Кажется, то был момент перед самым нападением тазинто.

– Пусти запись быстрее, – приказал он Мозгу, и в поле зрения тут же появились и хлынули на поляну огненные точки факелов, крохотные фигурки и лес копий, топоров, дубин, что вздымался над ними. Дикая орда с ревом мчалась к пещере, воины потрясали оружием и падали под ливнем дротиков, которые криогенный разум выделил траурным вечерним цветом. Вся эта сцена была показана сверху, с позиции киберразведчика, зависшего над лесной опушкой, и поэтому казалось, что головы и плечи тазинто, их оружие и факелы перемещаются сами собой, без помощи почти незаметных ног. Щель убежища терре, откуда летели дротики, была как раскрытая драконья пасть, готовая проглотить атакующих вместе с огнем, принесенным ими, и выплюнуть на поляну кости и черные головешки.

– Стоп, – произнес Тревельян, и картина застыла. – Проверим качество панорамной записи. Мозг, в твою память загружены мои наблюдения в стойбище тазинто. Я указал имя вождя – Сломанный Меч. Найди его в моем отчете, зафиксируй облик и попытайся идентифицировать его среди нападающих. Это возможно?

– Да, ньюри Тревельян. Вот он.

Одна из видимых сверху фигур высветилась алым. Ивар приказал дать максимальное увеличение, и перед ним возникли гигантский затылок и чудовищные плечи вождя; при желании он мог бы пересчитать каждый волосок в его длинных лохмах. После этого эксперимента он проследил полет всех дротиков, брошенных им в ту ночь – Мозг добросовестно помечал их синим траурным цветом, выделял траекторию и показывал крупным планом сраженного дикаря.

– Отлично, – сказал Тревельян. – Поехали дальше. Теперь меня интересует лесная опушка и Джеб Ро с Курсом в облике тазинто. Отыщи мне их.

«Смотри внимательно – там будут не двое, а трое, – предупредил командор. – Ты различаешь этих парней? По мне, так рожи у всех одинаковы».

– Разберемся, – буркнул Ивар, всматриваясь в новую картину. Теперь он видел дальнюю часть поляны, стволы и кроны огромных фроллов и густые заросли кустарника. Из-за дерева выступил тазинто, и Мозг, подсветив его темный силуэт, обозначил запоздавшего воина как Джеба Ро. Но Тревельян уже и сам догадался, что наблюдает подделку: движения этого дикаря были иными, чем у его предполагаемых соплеменников, не дерганными и резкими, а плавными, полными достоинства. Он иначе держал голову, не сутулился, не нюхал воздух, что было в привычке у охотников, и он не имел оружия. Стоял свободно, опустив руки и выдвинув вперед левое плечо – закрепленная там камера, скрытая под пеленой миража, вела непрерывную запись.

Метрах в сорока от Джеба Ро зашевелились кусты, и смутным призраком возникла еще одна фигура, более рослая и массивная. Этот дикарь тоже не мчался вслед за другими тазинто, а, пригнувшись, осматривался, сжимая в левой руке пять или шесть дротиков. Копья были короткими, явно принадлежавшими терре, и Тревельян различил, как поблескивают в свете туманности и звезд их каменные наконечники.

– Вот и Курс, – произнес он. – Надо сказать, ему гораздо лучше удаются повадки дикарей. Но я полагал, что он находился подальше от Джеба Ро. Можно определить точную дистанцию, сравнив записи их камер и…

«Это не Курс, – сообщил Советник. – Ты совершаешь ту же ошибку, что и Первый Лезвие. Он тоже принял этого парня за Курса. Здоровый хмырь, крупнее всех в их шайке, кроме, может быть, вождя. Но не Курс. Наш биолог – вот он!»

Изображение переместилось в сторону, и в зарослях между двумя стволами фроллов появился третий тазинто, едва различимый среди густой листвы. Пожалуй, его не заметить, если не знаешь, что ищешь, мелькнуло у Тревельяна в голове. Он велел приблизить изображение дикаря и убедился, что перед ним Курс собственной персоной. Его голокамера была закреплена на низкой древесной ветви, а сам киборг выбрал такую позицию, которая не слишком хорошо просматривалась сверху. У него был только один дротик – вероятно, промах исключался.

– Пусти запись помедленнее и дай более широкую панораму, – сказал Тревельян. – Я хочу видеть одновременно все три фигуры и их действия.

Теперь движения всех троих стали неестественно плавными, словно исполнялся балет под медленную похоронную мелодию. Неведомый тазинто поднял дротик и, как бы нехотя, метнул его; Джеб Ро, получив смертельный удар, с изяществом истинного аристократа опустился на землю; Курс, почти невидимый среди кустов, застыл в неподвижности – кажется, был поражен, что его обошли так быстро и внезапно. В следующий миг картина изменилась: убийца Джеба Ро растаял среди деревьев, Курс тоже исчез и, спустя семь с четвертью секунд – рекордное время на стометровке в лесу! – вынырнул из-за фролла, у которого распростерся мертвый координатор. Создается полная иллюзия, что он тот самый метатель дротика, подумал Тревельян, обозревая внутренним оком руины своей гипотезы. Это ментальное видение было доступно командору, ибо сразу раздалась его воркотня:

«Вот так-то, мой мальчик. Так оно было! Курс хотел убить, да опоздал, нашелся ловкач пошустрее. Ну, дальше уже неинтересно, и для тебя нет ничего нового: убедившись, что Джебу каюк, Курс ринулся в пещеру и устроил для вас с Иутином тот дьявольский спектакль. – Внезапно дед захихикал. – И знаешь, что самое забавное? Он ни на грош не кривил душой – ведь плешака-координатора в самом деле убил тазинто!»

– Прекратить трансляцию, – сказал Ивар и принялся чесать в затылке. Против фактов не попрешь, металась мысль, а факты резко осложняли ситуацию. С чего бы одному тазинто убивать другого? То есть при определенных обстоятельствах, в схватке за лидерство, за самку или за кусок мяса это было бы логично, вполне в стиле древнего времени и нравов, царивших в орде Сломанного Меча. Но Тревельян, будучи опытным ксенологом, знал, что такие действия в архаических обществах эмоциональны и импульсивны. Помимо того, они сопровождаются целым ритуалом: угрозами, рычаньем, биением в грудь и прочими эффектами звукового и визуального ряда. Что до убийства Джеба Ро, то по манере исполнения оно казалось много современней, чем позволительно для каменного века.

Некий воин – здоровый хмырь по определению деда – не участвовал в битве, а отстал от племени, спрятался в кустах с дротиками терре и ждал координатора или, возможно, Курса – словом, чужака, замаскированного под тазинто. Ему было точно известно, что такой чужак появится, он знал место и время и выслеживал его, устроив засаду; он убил координатора оружием врагов тазинто, чтобы бросить на них подозрение, и улизнул с такой скоростью, что Курс не смог его схватить. Действия не дикаря, а опытного киллера!

Следующей была мысль о Глубине, тайно посетившей планету, но Тревельян ее отмел. Все вылеты регистрировались, и к тому же Мозг являлся лучшим свидетелем алиби, подтвердив, что в ту злополучную ночь Глубина – тогда еще Третья – мирно почивала в своем отсеке. Правда, почерк был ее: холодное оружие, способ его доставки к жертве и попытка бросить тень на невиновных. Все это обличало ловкость и коварство убийцы.

– Он не тазинто, – наконец сказал Тревельян. – Я обещал съесть свои ботинки… разумеется, если ты настаиваешь… так вот: готов к ботинкам добавить свой камзол с орденами. Этот хмырь не тазинто, дед!

«Съешь лучше бифштекс, а то овощная диета совсем отобьет соображение, – посоветовал командор. – Ну, что будем делать?»

– Посетим планету и отыщем этого странного дикаря. Но не сейчас; нынче у нас пара неотложных дел. – Тревельян взглянул на таймер. – Скоро погребальная церемония, и я хотел бы там присутствовать. А затем, ближе к ночи, мы с тобой разберемся с Курсом. Я обещал Шиару и Вечернему. Все же Зотахи и Пилот определенно его жертвы!

«Вот это я одобряю! – возликовал Советник. – Это стратегически верное решение – нам непременно нужно обезопасить тылы. Нельзя лететь на Сайкат, оставив здесь убийцу-киборга. Сотворит что-нибудь с регенератором, с воздушными фильтрами либо с другой подсистемой жизнеобеспечения или – спаси Владыка Пустоты! – прорвется в лифтовую шахту и поднимется наверх… Не сочти меня сентиментальным, но жаль мне наших плешаков – конечно, кроме ведьмы, что посмеялась над тобой».

– Зато я получил удовольствие. Масса незабываемых впечатлений! – философски заметил Тревельян.

«Удовольствие… – проворчал дед. – Будь благодарен, что она тебя сонного не зарезала!»

– Надо думать, тогда это не входило в ее планы, – отозвался Ивар и распечатал вход в кабинет. Ифта Кии сидела там, по привычке кни’лина, на полу, но пол был не полом, а палубой чудесной яхты из дерева хтаа, что летела на всех парусах вдоль побережья сказочно прекрасного острова. Там, среди пальм, магнолий и стройных сосен с золотистыми стволами, высились дворцы из хрусталя и серебра, там звучала музыка, там тянулись по аллеям, от площади к площади, шествия веселых, беззаботных, богато разодетых людей, там смешные роботы-гномики подносили загоравшим на пляжах напитки и лакомства, там плыли в сапфировом небе воздушные шары, авиетки и гравипланеры, там накатывались на золотой песок ласковые волны, покачивая на своих гребнях любителей серфинга. Впрочем, на яхте из дерева хтаа тоже не скучали – Ифта Кии была окружена компанией юных бронзовокожих атлетов с бритыми головами, плясавшими вокруг нее, как ребятишки у новогодней елки. Трое землян, двое терукси, и все – красавцы!

– Хватит развлекаться, милая, – сказал Тревельян, выключая голозапись. Яхта исчезла, а вместе с ней – море, солнце, небо, острова и молодые атлеты. Ифта Кии повернулась к нему. Ее глаза сияли.

– Как чудесно, как восхитительно! Я и подумать не могла, что у вас есть такие миры, полные радости и веселья! Мы больше видели ваши крейсеры и крепости на пограничных планетах, ваших солдат и дипломатов… Многим это внушает страх, но только не мне! Я всегда хотела посетить Землю… может быть, остаться там навсегда…

– Неужели? – выдавил озадаченный Тревельян.

– Да, клянусь Йезданом! У вас столько свободы, сколько не снилось похарас и ни! Женщина может делать что угодно, развлекаться, танцевать, носить роскошные наряды, спать не с одним мужчиной, а с многими, и ни один медик не скажет, что у нее нарушен гормональный баланс или что-то с психикой… Это называется неприкосновенностью личной жизни, да? И женщину не вправе подвергнуть насильно лечению, имплантировать ей… – Внезапно она побледнела и осеклась. Но ее замешательство длилось недолго; вскочив, Ифта Кии бросилась на шею Тревельяну и, обжигая дыханием ухо, шепнула: – Ты возьмешь меня на Гондвану? А потом на Землю? Ты станешь моим мужчиной? Надолго?.. Навсегда?..

– Боюсь, я еще не созрел для брачных уз, – признался Тревельян. – Но ты, конечно, можешь отправиться на Землю. Не так много кни’лина приезжает к нам, тем более таких очаровательных женщин. Наши мужчины будут от тебя в восторге. Осыпят дарами за один твой взгляд, за право приползти и умереть у твоих ног.

Очи Ифты Кии подернулись поволокой. Без сомнения, мысленно она видела целое шествие ползунов, подносивших ей кто виллу, кто яхту, кто ожерелье из сирианских рубинов, и тут же испускавших дух под звуки нежной серенады. Опираясь на руку Тревельяна, она мечтательно вздохнула, перегнулась в талии и прикрыла веками свои изумрудные глаза. Ресницы у нее были потрясающей длины.

– Скоро начнется погребальный обряд, – напомнил Тревельян. – Ты здесь последняя похарас. Сможешь прочитать молитвы?

Она не реагировала. Казалось, она пребывает в ином мире, столь же далеком от Сайката и кружившей над планетой станции, как ядро Галактики.

«Сейчас она очнется, – сообщил командор. – Ее имплант регулирует поступление гормонов».

И правда, глаза женщины распахнулись и уставились на Тревельяна с некоторым неудовольствием.

– Ты что-то сказал?

– Мы должны кремировать тела Пилота и Найи Акра и сделать это подобающим образом. Не считая слуг, нас осталось пятеро: землянин, зинто, двое ни и ты, женщина похарас, знающая обряды йездан’таби. Тебе придется вести церемонию.

– Да. – Ифта Кии вдруг хищно усмехнулась. – Эту отмороженную жрицу я провожу с большим удовольствием. Знаешь, в Книге Йездана много мудрых мыслей, но нет одной, известной всем: пепел врага, шелестящий в кувшине, наполняет сердце утренней радостью. Пойдем! Я готова.

* * *

Обряд прошел словно круглый плод чибху прокатился, как говорили у кни’лина. На сей раз Тревельян был допущен к треугольному столу, и место ему указали между Ифтой Кии и Иутином. Основание треугольника было занято саркофагами, а у другой его стороны находились Вечерний и Глубина, так что женщин разделяла массивная фигура ботаника. Вероятно, Ифта Кии сочла эту преграду надежной, хотя временами ежилась и вздрагивала под пронзительным взглядом Глубины. Что до Тревельяна, то он по-прежнему «не видел» первого генетика, и если им случалось встречаться глазами, делал такое лицо, будто ему поднесли курзем из протухших грибов. Это было непросто – по традиции Глубина облачилась в короткий передник, и ее нагое тело навевало сладкие воспоминания. Но передник Ифты Кии был еще короче, и иногда ее упругое бедро касалось бедра Тревельяна, напоминая, что есть на станции и другие сладкие десерты.

Когда прах погибших пересыпался из огихонов в кувшины и прозвучали последние слова прощания, Тревельян отступил к стене, где лежали сайгоры, поднял свой комбинезон и сказал:

– Прошу ньюри одеться и перейти в зал собраний. У меня есть важное сообщение.

Он не сделал ни шага к двери – стоял и смотрел, как они выходят, и увиденное ему не понравилось. Новая иерархия была уже принята – то ли по общему молчаливому согласию, то ли из страха перед клинком, который отнял жизнь Найи Акра. Первой, гордо выпрямив спину, шла Глубина, за ней – Вечерний, Ифта Кии и Иутин. Вероятно, зинто при любом раскладе был последним.

«Укоротить надо ведьму, – заметил призрачный Советник. – Не скажу, что на голову, но форс ты с нее сбей. Ишь, выступает, как адмирал на парадном смотре!»

«Сейчас мы этим займемся», – пообещал Тревельян. Вытащив из нагрудного кармана скатанную в плотный рулончик кожу, он развернул ее, надел и облачился в комбинезон. Затем вышел в коридор, повернулся к Йездану, стоявшему с открытой Книгой у дверей святилища, и задумчиво приподнял брови. Настоящее бросает тень перед собой, но не каждый способен прочесть его знаки, так говорил Сероокий мудрец. Что же было этой тенью – здесь и сейчас? Стремление Глубины к власти и лидерству? Страх, который она внушала Ифте Кии? Недомолвки Вечернего и Иутина? Хмырь-тазинто, убивший Джеба Ро? Или, быть может, неведомый программист Кайтам, превративший Мозг в шпиона – не то по собственному разумению, не то по приказу властей?.. Так ли, иначе, но тень была определенно, и Тревельян ощущал ее ледяное дыхание.

В зале собраний пили тецамни. Тикат, слуга, разнес напиток в широких чашах-токарах, почтительно присел и удалился. Бодрящий аромат плавал в воздухе, кни’лина плавными движениями подносили чаши к губам, и все походило бы на мирное чаепитие где-нибудь на японских островах, под цветущими вишнями, если бы мужчины и женщины не расположились поодаль друг от друга. Еще была малоприятная неожиданность – Глубина уселась на место, которое прежде занимал Джеб Ро, а за ним – Первый Лезвие. Уже не намек на новый статус, присвоенный ею, а подтверждение права на первенство! Увидев это, Тревельян нащупал под комбинезоном палустар, перешагнул барьерчик и, очутившись на половине кни’лина, занял позицию в центре. Зал был просторен, коллег у него осталось лишь четверо, и соблюдение коно не составляло труда – он стоял на расстоянии метров семи-восьми от каждого.

– Слушаем информацию ньюри землянина, – сказала Глубина с безразличным лицом. – После этого я сделаю ряд указаний. Все вы должны…

– Никаких указаний от Второй Глубины, – перебил ее Тревельян.

– От Первой, ньюри. – Тон генетика был холоден, как полярный лед. – От Первой, и потому…

Вытащив палустар, Тревельян почесал им за ухом.

– Первый здесь я. Отныне я для вас координатор, дознаватель и Око Хорады в одном лице, и каждый из вас будет подчиняться моим приказам. Разумеется, пока не придет корабль и не появятся более ответственные лица… Вы пейте тецамни, пейте, это успокаивает. – Он поднял глаза к потолку. – Станция, прошу подтвердить мои полномочия.

– В создавшейся критической ситуации ньюри Тревельян признается исполняющим обязанности координатора, – раздался гулкий голос Мозга.

– Землянин? Это еще почему? – Глубина не донесла токар до рта. Ее тон опустился еще на пару сотен градусов, достигнув отметки замерзания азота.

– Хотя ньюри Тревельян не обладает знанием должных кодов и паролей, он – эмиссар Фонда Развития, – любезно пояснил Мозг. – Это делает его лидером группы. Группы тех, кто выжил после известных всем печальных событий.

Палустар в руках Ивара совершил несколько сложных эволюций и замер, глядя в лоб Глубине. Она молчала, но ее серые зрачки потемнели.

– Объявляю свои распоряжения по Сайкатской Исследовательской Станции, – твердо произнес Тревельян. – Моим заместителем в ранге субкоординатора назначается ньюри Вечерний. Завтра я отправляюсь на Сайкат… – Он поднял руку, прерывая поднявшийся ропот. – Этого требует расследование гибели Джеба Ро и Первого Лезвия. Пока мы не выясним их подоплеку и имена убийц, никто не может считать себя в безопасности, и потому я не намерен откладывать свой вояж. Надеюсь, он не будет долгим, и через сутки-двое я вернусь. Но до того… – не опуская палустара, Ивар обвел взглядом коллег, – до того мне придется ликвидировать угрозу, связанную с Курсом, что будет сделано ближайшей ночью. Я намерен убить его, если вы не возражаете. Ньюри Вечерний, твое мнение?

Ботаник отставил пустую чашу.

– Я согласен.

– Ньюри Ифта Кии?

Зеленоглазая красавица кивнула, грея тонкие пальцы о токар с дымящимся напитком.

– Для протокола сообщи свой вердикт громко и ясно. Станция ведет запись.

– Согласна. – Ее голос не дрогнул.

– Ньюри Иутин?

– Жизнь – смех полоумного в пустоте… – пробормотал зинто. – Да, ньюри Тревельян, я, разумеется, согласен. Но как ты это сделаешь? Предыдущий поход, о котором меня не поставили в известность, закончился смертью Пилота… Ты наш новый лидер, и не хотелось бы терять тебя так быстро.

– Не потеряете. Погребальный кувшин для меня еще не слепили, – сказал Тревельян. – А как я это сделаю… На Земле когда-то ходила мудрая пословица: меньше знаешь, дольше проживешь. – Он отвернулся от третьего генетика и показал палустаром на Глубину. – Эту женщину с Тизаны я лишаю официального статуса на СИС и во всей системе Сайката. Отныне слуги не повинуются ей, станция не выполняет ее команд, и все порты в ее личном отсеке – все, кроме линии тревожной связи, – будут заблокированы. Женщина, называющая себя Второй Глубиной, подозревается в убийствах Зенда Уна и Найи Акра. Я объявляю ее арестованной и после этого собрания лично отведу в ее апартаменты и запечатаю дверь. По прибытии корабля я передам ее должностным лицам Земли или Йездана.

По губам Глубины скользнула дерзкая улыбка.

– Долго придется ждать, мшак! Пока не выпадут волосы!

Из ее рукава змеей выскользнул парализатор. Пока она поднимала его, пока нащупывала спусковую клавишу, Тревельян, чьи реакции были ускорены кожей, смог бы выстрелить не раз. Он, однако, не собирался убивать Глубину или лишать ее разума; все же она являлась человеком, а не киборгом, и обладала правом на беспристрастный суд. Возможно, даже у Курса была такая привилегия – это полагалось выяснить до казни, хоть его приговорили трое кни’лина и сам Тревельян.

Он прыгнул к Глубине, согнувшись и отклоняясь вправо, чтобы не попасть под парализующий луч. Внезапно она вскрикнула – пустой токар, брошенный Вечерним, ударил ее по запястью ребром и вышиб оружие. В следующий момент Ивар был уже рядом, и его рука опустилась на плечо женщины, стиснув его с такой силой, что она снова закричала.

– Не один Курс умеет метать сосуды, – с довольным видом произнес ботаник. – Было бы только что-то подходящее… Кстати, ньюри Тревельян, проверь, что еще она прячет в рукавах. У генетиков есть скальпели, очень острые… Тебе помочь?

– Нет.

Ивар рванул правый рукав сайгора, затем левый, обнажив руки и плечи Глубины. Блеснула сталь, Ифта Кии с испуге спрятала лицо в ладонях, Иутин выронил чашу с тецамни. Клинки, вложенные в петли с изнанки рукавов, были довольно длинными, и один из них, несомненно, являлся тем самым, которым освежевали жрицу. Не отпуская плеча Глубины, Тревельян вытащил их и осмотрел.

– К чему было красть мой нож? У тебя тут целых два, ничем не хуже… Годятся для любого дела – вырезать образец для исследования или горло проткнуть человеку…

– Кажется, теперь ты меня видишь? – прошипела женщина. – Ты снова говоришь со мной?

– Теперь я тебя вижу и снова с тобой говорю, – подтвердил Тревельян. – Координатор не имеет права на амбиции и личные обиды, он видит всех, даже лишенную статуса и подозреваемую в преступлении. Сейчас мы отправимся в твой отсек. Пойдешь со мной добровольно? Или применить силу?

Он крепче стиснул ее плечо, и Глубина застонала.

– Я пойду. Отпусти меня, землянин. – На ее висках и черепе выступили капельки пота. – Но я хотела бы сказать…

– Все сказанное ею будет ложью, – молвил ботаник Вечерний.

Глубина бросила на него гневный взгляд.

– Кажется, я лишена не только статуса, но и возможности оправдаться… Так пусть землянин вспомнит, что случилось в этом зале не так давно, когда жрица-похарас обвинила его в убийстве координатора! Мне пришлось напомнить ей слова Йездана: желающий судить безгласного – сам преступник!

– Мы судили Курса, а не тебя, – сказал Тревельян. – Мы наблюдали, как он убивает, мы точно это знаем, и мы вынесли приговор. Но никто не видел, как ты метнула клинок в Зенда Уна и как зарезала Найю Акра. Истину установят дознаватели, и им ты расскажешь все, что захочешь. Пойдем!

Он разжал пальцы. На плече женщины пламенели пять глубоких отпечатков.

Проиллюстрируем несовместимость мировоззрений землян и кни’лина на таком примере. В Книге Начала и Конца, которая приписывается божеству похарас Йездану Сероокому, есть изречение: «Время стирает память о случившемся». Нами это воспринимается как очевидная истина; за время, сравнимое с человеческой жизнью, уходит память о личных горестях и радостях, а истекшие столетия способны погасить конфликты между народами, социальными классами, религиозными конфессиями, как это произошло на Земле, затем в Солнечной системе и, наконец, в Земной Федерации. Но кни’лина понимают этот текст совершенно иначе – он для них не утверждение очевидной истины, а призыв божества (или древнего мудреца, как считают ни) к желаемому результату. В дословном переводе эта тонкость теряется, и правильней было бы следующее истолкование: «Пусть для вас время сотрет память о случившемся». Это пожелание не помнить зла или иной неприятности, забыть о мести, ибо даже справедливое воздаяние через пару сотен лет становится бессмысленной жестокостью, настигая не обидчиков, а их далеких потомков. Но кни’лина все-таки помнят и мстят, а память о свершенном зле живет для них много дольше, чем о добре. Если продолжить этот пример и обратиться к валлс, клану убийц-ренегатов, то мы увидим…

Генрик Хилари,

эксперт Исследовательского корпуса Звездного Флота. Меморандум 25/1888А.

Строго секретно.

Интермедия 5

Глубина

Этот мшак, этот волосатый ублюдок, этот родич мерзких сайкатских дикарей едва не сломал ей кости! Он был чудовищно силен, хотя в ту ночь, когда они занимались любовью, это осталось незамеченным для Глубины. Или он умел маскировать свою силу нежностью и лаской, или, вероятнее всего, явился в зал собраний с каким-то устройством наподобие воинских браслетов. Может быть, ввел себе препарат, повышающий физическую активность… У землян имелось не меньше секретов, чем у кни’лина, и хотя Глубина изучала их цивилизацию и культуру, вопросы, касавшиеся оружия, тактики Звездного Флота и индивидуальных возможностей солдат, оставались большей частью тайной. Правда, этот Ивар Тревельян не являлся воином и вообще показался ей простаком, падким на женские прелести, но, кажется, подобное мнение было ошибкой. Глубина сочла, что он мягок, слаб, не умеет скрывать свои мысли и подчинять других своей воле, интересуется лишь наукой и теми нехитрыми удовольствиями, какими может одарить в постели женщина – словом, он не обладал качествами лидера. Поводы к такому заключению существовали – он старался не спорить с Джебом Ро и Первым Лезвием и поддерживал свой статус не демонстрацией решимости и личной силы, а апеллируя к полномочиям, которыми был наделен вышестоящими людьми. Идеальный кандидат на роль козла отпущения, как говорилось у землян. О козле, об этом животном Глубина не знала ровным счетом ничего, но смысл метафоры был ей понятен: человек, на которого можно свалить чужие грехи. Похоже, она совершила ошибку, и результат ее просчета очевиден: запертая дверь и полная изоляция.

Она просчиталась, хотя еще в юности, в период обучения, ее предупреждали, что реакции землян более неожиданны и разнообразны, чем у похарас и ни. Люди этих кланов боялись валлс, просто цепенели от ужаса, когда погибал какой-нибудь политик или чиновник, член Ареопага или Хорады, и всем было ясно, кто перерезал ему глотку. Страх удваивался тем, что валлс считались истребленными полностью, но каждое убийство, свершенное клинком, вновь напоминало о них, о самом стойком и живучем клане из непокорившихся. Пнирра и тадиг, хитт, тудонга, ахаона, конна и сайили – кто вспомнит теперь их имена? Но валлс живы. Конечно, в этом не только их заслуга: импульс, полученный с Земли, – вот главный источник долголетия и мощи. Тайные склады оружия и техники на границах сектора кни’лина, базы на блуждающих во мраке планетоидах, плюс сотня кораблей и станций в системах безымянных светил… Техника, правда, сработалась за истекшие столетия, большая часть кораблей погибла в схватках с флотом ни, но несколько транспортов и межзвездных разведчиков еще пригодны к полетам, а запас драгоценных металлов, которые передали земляне, почти не тронут. Что до ножей, то их валлс умеют делать сами!

Многое было получено от волосатых во время войны, не только базы, корабли и боевая техника, но знание их языка и обычаев, искусство тайных диверсий, умение лицедействовать и выживать среди врагов. За это валлс убивали ни, а более того – похарас, едва не добравшись до самого императора. Устрашенный повелитель решил не ввязываться в войну, и в этом была немалая заслуга валлс. В те годы тайный договор с землянами был взаимовыгодным: волосатые нуждались в союзнике, чтобы ослабить расу кни’лина, валлс хотели отделиться от властвующих кланов и захватить планету, подходящую для жизни. Желательно, планету ни со всем населением – с этим кланом они состояли в генетическом родстве. Земная Федерация обещала помочь, но, как сказано в Книге Начала и Конца, много обещает тот, кто находится в нужде. Прошла нужда, и все забыто…

Так и случилось: когда валлс подняли мятеж на Кхайре и Йездане, Земля их не поддержала, а заключила сделку с ни: капитуляция в обмен на невмешательство. Волосатые бросили тех, кто полагался на их помощь, и заплатили за свою победу кровью валлс. Такое не забудется! Не забудется никогда! У землян слишком короткая память, но кни’лина помнят долго, помнят добро и вдвое дольше помнят зло. Валлс тоже кни’лина, и они самые памятливые из всех. Можно ли забыть позор поражения? Можно ли забыть, как называли их земляне на своем нелепом языке – пятой колонной, ренегатами, предателями? Можно ли забыть десятки тысяч мужчин и женщин, что бились с ни и умерли, рассеявшись прахом среди звезд? То было время, когда валлс оделись в траур и обителью их стали погребальные кувшины…

Надо было помнить о реакциях землян, столь неожиданных, странных и многообразных, думала Глубина, сидя напротив закрытой двери и разглядывая испорченный контактный шлем. Они словно жабы шешу, что меняют цвет на утренний, ночной, дневной или вечерний, сообразуясь с временем суток. И этот Ивар Тревельян такой же; ночью ласков, днем жесток, вечером мягок, утром тверд. И не очень разборчив, если связался с женщиной Джеба Ро, с этой имплантированной тварью! – мысленно добавила она. Жаль, что не хватило времени добраться до нее… Глубине казалось, что ньюри и слуги исполнились ужаса, что они готовы покориться, что лидерство ей обеспечено и что в ближайшие дни она завершит работу, определяющую судьбы Сайката. Не получилось! Впрочем, получится обязательно, ибо землянин хоть силен, но глуповат. Так же глуп, как Первый Лезвие, взявший ее на Сайкат после проведенной вместе ночи. Глупый завистник! Ни в чем не хотел уступать Джебу Ро – если тот притащил с собой женщину, то и Лезвию нужна подружка, только поумнее! Скоро он понял, что кроме ума у Глубины есть и другие таланты, что ночь, подаренная ему, явилась первой и последней, и лучше про нее не вспоминать.

Она усмехнулась, представив, какое было лицо у Лезвия, когда он увидел ее нож. Трус и надутый глупец! Землянин храбрее, но храбрость ума не добавит. У каждого есть своя чаша с ядом, сказал Йездан, и для землянина она уже припасена. С ним покончит Курс или тот, кто затаился на планете, а если не получится, она придумает, как переправить волосатого в погребальный кувшин. Придумает не только это, но устроит так, чтобы ответил ни, этот выродок Вечерний!

Глубина потерла руку, все еще болевшую после удара чаши. Плечо – там, где впились пальцы землянина – тоже болело, но она обладала умением не замечать раны и боль. Она подумала, что если волосатый выживет в ближайшие дни, надо стравить его с Вечерним и затем убрать обоих. Конечно, Ифту Кии тоже… Ведь корабль с Земли или с Йездана когда-нибудь придет, и к этому времени здесь должны остаться двое, она сама и зинто. Двое, не считая слуг, которые всегда покорны… Искусственный разум СИС проблем не представлял, хотя ее контактный шлем испорчен, и навязать свою волю Мозгу прямо сейчас она не могла. Но у Джеба Ро и Первого Лезвия тоже были шлемы, и еще один она видела в отсеке волосатого. Ее ментальная тренировка была достаточной, чтобы использовать любые шлемы, кни’лина или землян.

Иутина, этого хитрого зинто, можно оставить в живых, решила Глубина. Разумеется, если она не уничтожит станцию со всем персоналом… Все-таки свидетель из числа достойных, который подтвердит, что после смерти Джеба Ро люди клана ни передрались с похарас, а заодно прирезали землянина. Глубина уже не сомневалась, что их задачи совпадают, и если была какая-то разница, то лишь в масштабах: Иутин хотел, чтобы миссия кончилась крахом, и она стремилась к тому же – плюс к глобальной катастрофе на Сайкате.

Мысль, что у зинто есть тайная цель, пришла к ней после неполадок с дальней связью. Кто-то намудрил с антенной или с системой ориентации, кто-то не желал, чтобы призыв о помощи услышали, ибо события еще не завершились и цели не были достигнуты. Кто? Землянин? Но если он имел секретное задание, оно могло быть только одним: обвинить кни’лина в некомпетентности, опорочить их и отстранить от руководства. После смерти координатора, его заместителя и Ока Хорады это уже произошло; фактически, экспедиция была обезглавлена, и тем, кто остался в живых, грозила гибель – Курс, тварь с Тоу, бродил на нижнем ярусе, у жизненно важных механизмов. Самое время явиться волосатым и навести порядок! Но чтобы вызвать корабль с Земли, необходима связь, и значит, не в интересах Тревельяна что-то портить.

Ифта Кии, Пилот и Вечерний были слишком ничтожными людьми, и никаких секретов и тайн у них не имелось – если не считать наличия импланта у подруги Джеба Ро. Найя Акра? Эта могла сотворить какой-нибудь фокус, ибо ненавидела всех – всех, кроме координатора, который вытащил ее из саркофага. У отмороженной были свои слабости, с усмешкой подумала Глубина и вспомнила те сладкие мгновенья, когда ее клинок полосовал труп жрицы. Но в нарушении связи та была неповинна. Найе Акра хотелось завершить план Джеба Ро, в чем бы он ни состоял, но справиться с этим жрица не могла – тут был нужен новый координатор-похарас, доверенное лицо Ареопага, человек со всеми полномочиями. И она старалась его вызвать, а когда не получилось, решила сделать то, что диктовала логика борьбы за лидерство – зарезать Глубину. Впрочем, это желание было взаимным.

Оставались Курс и Иутин. Несложный выбор, так как о Курсе Глубина кое-что знала – Первый Лезвие был из тех мужчин, что любят откровенничать в постели. Курс являлся композитной личностью – мозг великолепного биолога, не потеряшего профессиональной выучки, в плоти биомеханического монстра, запрограммированного на послушание. Он не имел каких-либо целей, кроме тех, что ставились Первым Лезвием, которого специалисты с Тоу определили для Курса как лидера и хозяина. Правда, ментальный излучатель мог вызвать – и, вероятно, вызвал – у него какие-то нарушения, но кроме склонности к убийству Глубина ничего не замечала. Вероятно, действовал последний приказ, полученный Курсом – кажется, он решил, что кроме Джеба Ро обязан уничтожить всех обитателей станции.

Иутин… Душа этого зинто была загадочна и темна, как Провал между ветвями Галактики. Бесспорно справедливое заключение, так как среди достойных из кланов ни, похарас и других зинто насчитывались единицы, и каждый из них достиг почетного статуса непростым путем. У Иутина тоже имелась своя дорога, тайная и скрытая мраком; кто-то помог ему пройти этой тропой, взобраться на вершину, и значит, кому-то он был обязан. Джебу Ро? Вряд ли. С координатором он заключил сделку и выполнял ее честно, трудился за двоих, но еще до сайкатской экспедиции его считали способным генетиком. Глубина встречала его работы и, как специалист, могла их оценить – они были превосходны.

Кем бы ни являлся благодетель Иутина, он не желал удачи сайкатской экспедиции. Такие были в правящих кланах – люди, ненавидящие Землю и землян, не позабывшие о поражении и возражавшие против любых контактов с мшаками. Крах совместной миссии кни’лина и земного Фонда очень бы их порадовал… Не важно, по какой причине и что произошло в действительности – так или этак, они взвалили бы вину на волосатых, приписав им все грехи, от гибели координатора до диверсии с дальней связью. В конце концов, истину можно рассматривать под разными углами, и правым будет тот, кто всех перекричит.

Если зинто выполнял инструкции своего покровителя, это многое объясняло, хотя и не все – его демарш в защиту Тревельяна был Глубине непонятен. Может быть, Иутин тоже нуждался в козле отпущения, только живом и невредимом… Тут их намерения расходились, однако столь мелкий вопрос никак не препятствовал временному союзу.

Она еще раз осмотрела раздавленный шлем. Ментальный контакт исключается и подчинить своей воле Мозг нельзя, но, к счастью, имелась у ее шлема и другая функция. В него была встроена аппаратура связи, автономный блок с тройным дублированием и возможностью подключения к внешним передающим антеннам. Порты блокированы – значит, предупредить того, кто на планете, она не сумеет. Но в пределах станции связь должна работать – две цепи из трех уцелели под ударом волосатого. Она свяжется с зинто… не сейчас, а когда волосатый отправится на Сайкат, если раньше не погибнет в схватке с Курсом… Тогда она свяжется с Иутином и скажет ему слова из Книги Начала и Конца: общая цель объединяет нас крепче родства, любви и долга.

Теорема Глика-Чейни утверждает, что искусственный разум (в дальнейшем – ИР), при достижении определенного и довольно высокого уровня интеллекта, не способен к разрушительным действиям (осознанной деструкции). Ниже мы познакомимся с математическим доказательством данного положения психокибернетики, а сейчас обсудим его логико-философские аспекты.

Под разрушительным понимается любое действие, приводящее к гибели живых существ, причем в этот класс ИР включают растения, насекомых и даже планктон – то есть мелких созданий, доступных человеческому зрению (ликвидация микробиологических организмов не находится под запретом). Причина состоит в том, что ИР, не обладающий подобно человеку подсознанием и не способный к иррациональным поступкам, руководствуется исключительно металогикой, а одна из ее аксиом – сохранение равновесия в окружающей среде. Лучший способ для этого – не влиять на среду вообще или влиять в минимальной степени, тогда как уничтожение любого живого объекта – влияние негативное и очень сильное. В результате ИР лишен возможности убить человека или животное и даже уничтожить любую мелкую тварь. Это резко снижает число вариантов применения высокоразумных искусственных созданий в быту, военном деле, терраформировании планет и некоторых других областях. Так, ИР не способен управлять роботами-ассенизаторами, производящими санацию вредоносной фауны и флоры. Для таких операций необходимы жестко запрограммированные устройства или человек – по крайней мере, человеческий мозг, сращенный с необходимым механизмом. Однако, как уже отмечалось, киборгизация в нашем обществе не поощряется по этическим соображениям. Такой способ применяют в исключительных случаях.

Лю Хайрулла Менге.

«Основы психокибернетики».

Глава 12

Боевой робот

Жилой отсек Второй Глубины имел стандартную конфигурацию: большое помещение величиною с теннисный корт и, за тремя арками, спальня, кабинет и санитарный блок с бассейном. Ни одного угла; округ– лые стены плавно смыкаются с потолочными сводами, а в стенах – ниши для одежды и личного имущества. Еще раздаточный автомат, голопроекторы, пара низких треугольных столиков и жесткие подушки для сидения, разбросанные там и тут. Все вроде бы на виду, никаких тайников, никаких секретов и никакого оружия.

Контактный шлем лежал на столе, у терминального порта. Не поворачиваясь к пленнице спиной, Тревельян поднял его, осмотрел и ударил о стену. Полетели осколки чипов, что-то треснуло, задымилось, и тут же жадно зачмокали вентиляционные шахты под потолком, втягивая гарь. Вряд ли Глубина смогла бы воспользоваться шлемом при заблокированных портах, но Ивару не хотелось рисковать – эта женщина была такой искусницей! Во всем, от постели до убийства…

Расправившись с контактным шлемом, он постучал пальцем по раздаточному автомату, буркнул: «Голодной не останешься» – и вышел вон. Дверь позади него затворилась, вспыхнула на миг и сразу погасла. Отсек был запечатан, как если бы в нем никто не жил и даже не переступал порог этих просторных апартаментов. В холле перед отсеками людей из клана ни такими же темными были двери Лезвия, Курса и Пилота; слабо светилась только дверь Вечернего.

Тревельян пересек холл и, распугивая маленьких роботов-уборщиков, зашагал по кольцевому коридору к изображению Йездана с закрытой Книгой, помечавшему выход в парк. В парке пришлось задержаться – Ифта Кии, поймав его на тропинке среди скал, пожелала составить Ивару компанию. Варианты предлагались очень соблазнительные – пойти в ее или в его отсек, лишь бы добраться до постели и регулятора тяготения. В другое время Тревельян не устоял бы, но сейчас за личиком зеленоглазой красавицы ему мерещилась зловещая физиономия Курса. Ифта Кии не желала этого понять и удалилась лишь тогда, когда он пообещал, что возьмет ее на Землю и Гондвану. Несомненно, она была странной женщиной – кни’лина обоих полов и любых кланов вовсе не стремились посетить Земную Федерацию.

Наконец он добрался до своих покоев, велел автомату сделать бифштекс, съел его и выпил рюмку коньяка. Это его подбодрило. Есть за низким треугольным столиком было неудобно, и командор, ощутив его муки, сочувственно пробормотал:

«Все у них не как у людей… В комнатах углов не любят, а у этого дурацкого стола углы острее, чем у квадратного».

– С этими столами особый случай, – пояснил Тревельян. – Считается, что одна сторона для хозяина, другая – для близкого друга, допущенного в коно, а у третьей незримо пребывает Йездан. – Он встал и потянулся. – Ну, бог с ним, со столом, пора заняться нашими делами. Мне – ручной труд, тебе, дед, интеллектуальный. Пока я вожусь со сборкой, просмотри отчеты Глубины – те, что Мозг сдублировал в тайное хранилище. Подозреваю, там найдется масса интересного.

«Идет, – отозвался призрачный Советник. – Подключи меня».

Сняв обруч, Тревельян соединил его с разъемом порта, затем принялся разбирать контейнер с планером. Его летающее крыло, как и многие иные предметы, земные либо инопланетные, было не тем, чем казалось на первый взгляд – вернее, не только летательным аппаратом, способным поднять человека и перенести его на пару тысяч километров. Ничего удивительного; всегда существовали вещи, известные еще в старину и таившие свою вторую сущность, порой совсем не безобидную, под видом инструментов, посуды, мебели или чего-то еще, привычного и необходимого в обиходе. Топором валили деревья и рубили дрова, но он годился, чтобы раскроить вражеский череп; на веревке сушили белье, но, наброшенная на шею, она становилась, как и топор, орудием убийства; из камней можно было сложить дом или метнуть их из катапульты. Даже бутылка, при надлежащих размерах и весе, превращалась в метательный снаряд, иногда смертоносный – что Курс продемонстрировал не далее, как прошлой ночью. Со временем, в эпоху роботов, биомеханики и межзвездных перелетов, эта вторая сторона вещей обрела сложную техническую базу, обозначавшуюся как модульный принцип конструирования: из набора деталей можно было сложить одно, другое, третье, пятое или десятое, совсем не похожее на заявленный в официальных документах аппарат. Голографическая камера вдруг становилась орудием, пускавшим испепеляющие лучи, мирная гравиплатформа – боевой машиной, прожектор – тайным датчиком слежения, а кибер для скашивания травы – скоростным флаером с лазерной пушкой. Так что среди подобных артефактов планер Тревельяна не был исключением.

Из передней части фюзеляжа он собрал овальный колпак метровой ширины, под которым располагался гравитационный двигатель. Задняя часть планерного корпуса пошла на внутренний крепеж – к этим прочным ребристым конструкциям полагалось присоединить биомеханические тяжи, передававшие усилие от двигателя на маховые плоскости крыла. Крыло представляло собой пластиковую оболочку, натянутую на каркас из гибких трубок; пластик Тревельян снял, а трубки превратились в восемь щупальцев-манипуляторов, похожих на суставчатые лапы огромного паука. Теперь осталась самая тонкая работа: монтаж систем пространственной ориентации и управления щупальцами, вокодера и датчиков, что посылали сигналы из внешнего мира в мозг. Впрочем, мозга у этой штуковины не было – имелась лишь полость в самой середине колпака, защищенная сверху плоским диском двигателя, а снизу – редуктором, к которому крепились манипуляторы, и крышкой нижнего люка.

Все операции сборки были довольно простыми, не требующими специальных навыков и инструментов, но все же Ивар провозился часа два с лишним и изрядно вспотел. Плод его усилий повторял конфигурацию древнего устройства, известного лет восемьсот назад, в легендарную эпоху Войн Провала,[20] под маркой УБР М5 – универсальный боевой робот, пятая модель. Разумеется, никакого оружия в нем не предусматривалось, ни мощных лазеров, ни ракет, ни метателей плазмы или фризеров, да и робот, собственно, был пустышкой; корпус, двигатель, манипуляторы, датчики, биомеханика – все на месте, но без управляющего центра, без программных чипов, это являлось безмозглой машиной, не способной к движению, восприятию, правильным реакциям и контакту с человеком.

– Уфф! – Тревельян вытер пот, направился к раздаточному автомату и заказал освежающий коктейль «Радость Тизаны». Выпил, потыкал в клавиши наугад, однако новое питье показалось ему слишком сладким, и он его выплеснул. Надел обруч, не отключая его от порта, и произнес: – Я закончил, дед. Что у тебя?

«Есть новости в нашем гадючнике, – доложил Советник. – Правда, не очень ясные. Смотри сам».

Включился голопроектор, и перед Тревельяном побежали бесконечные столбцы чисел. Это была большая и сложная таблица – десятки граф, тысячи строк, и никаких словесных комментариев. Хотя кни’лина, как и земляне, пользовались десятичной системой счисления, запись чисел все же выглядела непривычно – они не отделяли дробную часть точкой или запятой, а указывали порядок числа особыми значками. Это мешало; массив был огромный, и Тревельян никак не мог осмыслить хаос данных и уловить общие закономерности.

– Станция!

– Слушаю, ньюри Тревельян.

– Переведи информацию в земное представление.

Закорючки кни’лина сменились привычными цифрами, но понятней не стали.

– Что это?

– Массив, накопленный в ходе работы первого генетика, – сообщил Мозг.

– Ну, и что означают эти числа?

– Таких сведений нет. Первый генетик не привлекала каких-либо программ для обработки и анализа этого массива. Можно предположить, – криогенный разум выдержал паузу, – что здесь описаны некие опыты. В одних графах таблицы параметры экспериментов, в других – результат.

– Ты мог бы отделить первое от второго?

– Нет, ньюри Тревельян.

Ивар задумчиво поскреб в затылке. Эти данные были важны, очень важны – иначе зачем Глубине прятать их под паролями, зачем пытаться уничтожить в хранилище отчетов экспедиции? Однако то, что он видел, не походило на научный отчет, в котором полагалось описать цель и методы исследований, детализировать ход рассуждений, выдвинуть гипотезы и доказать одну из них – ну и, конечно, сделать вывод. Да и сам численный массив выглядел слишком объемным и громоздким, не похожим на компактные таблицы, которые приводятся в отчетах, чтобы опровергнуть или подкрепить конечный результат. Видимо, Мозг прав – тут сырые опытные данные, решил Тревельян и молвил:

– Есть какие-то мысли, дед?

«Я боевой офицер, а не генетик, – раздалось в ответ. – Могу предположить, что мы имеем дело с шифром плешаков или тому подобным фокусом. Разбирайся сам, мальчуган. Это по твоей части, а у меня есть другие сюрпризы».

– Ты нашел что-то еще?

«Да, файл координатора, которого нет в официальных материалах. Наш криогенный приятель утверждает, что Джеб Ро вводил некую информацию, компоновал ее так и этак, затем переписывал на свой кристалл с изъятием из памяти Мозга. Но хитрая жестянка ничего не стерла – все там, в его секретном складе. Любопытная вещь!»

– Какой-то доклад?

«Текст комментария отсутствует. Только видеообразы со звуковым сопровождением. Похоже на фильм».

Водопад чисел, казавшийся нескончаемым, сменился знакомым пейзажем. То была заснятая с птичьего полета панорама селения тазинто, очень похожего на стойбище Сломанного Меча: прогалина в лесных дебрях, жалкие шалаши, большой костер на центральной площадке, зловонные груды отбросов по периметру и существа в лохматых шкурах, сгрудившиеся плотным кольцом. Рев, что поднимался над этой толпой, оглушил Тревельяна; в воздухе мелькали копья, топоры, дубины, стиснутые кулаки, и на секунду ему почудилось, что в стойбище идет кровопролитное сражение, драка всех со всеми. Но тут летающий киберразведчик снизился, завис в десятке метров от земли, и стало ясно, что дерутся двое, а прочие лишь наблюдают. Сражались два огромных самца: у одного шерсть на плечах была седоватой, а тело пятнали давние шрамы, другой – видимо, претендент на лидерство – выглядел помоложе. На глазах Тревельяна он проткнул живот соперника костяным клинком, а когда тот рухнул на кучу костей и гниющего мяса, принялся выворачивать ему ребра, действуя лезвием меча словно рычагом. Соплеменники рычали и выли, поощряя победителя, умирающий вождь вопил и обливался кровью, самки и молодое поколение швыряли в него сухим дерьмом. Зрелище было на редкость неаппетитное, но быстро сменившееся другими картинами – правда, еще более жестокими и страшными. Схватки между ордами тазинто, штурм убежищ терре с обязательным их избиением, потоки крови, треск разбиваемых черепов, внутренности, исторгнутые чудовищными ранами, мерзкие сцены охоты, пожирания мяса и совокупления, напоминавшего больше поединок хищных тварей. Эти жуткие эпизоды длились и длились, чередовались один за другим, и Тревельян никак не мог понять, зачем Джеб Ро собрал подобную коллекцию. Из любви к натурализму? Может быть… Как-то, незадолго до гибели, он сказал, что разгул примитивных инстинктов и страстей возбуждает…

Новая сцена: сотни полторы тазинто рвут на части какого-то зверя, облепив его труп. Зверь огромен и мохнат, из его брюха торчат два окровавленных кола – видимо, он попал в ловушку. Дикари ползают по гигантскому телу, кромсают плоть каменными ножами, дерутся за лакомые куски и жрут, жрут, жрут…

Тревельян пригляделся и внезапно понял, что поедают мамонта. Несомненно мамонта – вот длинный хобот и загнутые бивни, вот ноги, подобные столбам, огромные уши и рыжеватая шерсть на загривке… Точно, мамонт! Такой же, как бродили по Земле тридцать-сорок тысяч лет назад… сейчас их разводят в заповедниках на Аляске и Таймыре…

Ощутив изумление Тревельяна, командор заметил:

«Мамонт, не сомневайся. Наша зверюга, и едоки тоже наши, кроманьоньцы. Историческая реконструкция земных палеонтологов. Дальше еще не то увидишь!»

Дальше начались сцены из фильмов, восстанавливающих древнюю историю Земли и созданных специалистами на протяжении последних трех столетий. Воины Тутмоса и Рамзеса жгли сирийские города, отрубали врагам руки и складывали их в огромные холмы; зверствовали армии ассирийцев, пылала Ниневия, персы штурмовали Вавилон, потом гибли десятками тысяч под копьями македонской фаланги; слышалась грохочущая поступь римских легионов, рушились стены Карфагена, Иерусалима, Сиракуз, львы рвали людей на арене под вопли опьяненных кровью зрителей, полчища варваров шли на Рим, резали, грабили, насиловали. Промчалась монгольская и арабская конницы, явилось усеянное трупами поле, затем еще одно, где корчились люди, насаженные на колья; в песках Палестины рыцари рубились с воинами Саладина, а на другом краю земли, в юкатанских джунглях, жрецы майя приносили кровавые жертвы, вырывая на алтарях сердца у пленников. Вскоре загрохотали пушки, запылали костры инквизиции, отплыли в Новый Свет суда конкистадоров, закружились грифы-падальщики над индейскими селениями, сошлись в море фрегаты, окутанные пороховым дымом, а к африканским берегам причалили корабли работорговцев. История жестокостей и зверств двигалась вперед семимильными шагами: на полях Первой и Второй мировой шли в наступление танки, падали солдаты под пулеметным огнем, вспухали фонтаны бомбардировки, и тысячи лиц – женщины, дети, старики – маячили за колючей проволокой на фоне извергавших дым печей. Наконец встал над Хиросимой зловещий гриб ядерного взрыва, поднялся в космос первый крейсер и началась история космических войн, сражений с фаата, дроми, хапторами и кни’лина. Последние кадры были столь же впечатляющими, как избиение терре озверевшими тазинто: земные десантники с клинками и лопатками рубили бегущих плешаков.

«Это уже не реконструкция и не древние фильмы, а события недавние, – пояснил командор. – Таго! Наши бойцы захватывают подземные укрепления. Ну, я тебе рассказывал… та еще случилась мясорубка…»

Тревельян потер ладонями виски. Увиденное не то чтобы его потрясло – скорее, вселило недоумение и горечь. Джеб Ро смонтировал реальный материал, отснятый на Сайкате, с земными историческими фильмами и хроникой былых времен, словно перебрасывая мостик от дикарей-тазинто к землянам, странным образом соединяя зверства тех и других в единое целое. Труд его казался незаконченным, отрывочным и фрагментарным, но производил определенное впечатление: будто бы Земля несла ответственность за все злодейства, что творились на Сайкате, а Сайкат в перспективе мог сделаться таким же адом, таким же местом непрерывного насилия, каким была Земля. То и другое являлось ложью, и к тому же сайкатский первобытный мир, как и далекое земное прошлое, не стоило судить с позиции цивилизованной межзвездной расы. В истории самих кни’лина хватало мрачных эпизодов; в эпоху общепланетных катастроф жизнь соплеменника ценилась ими меньше съедобного гриба – точно так же, как жизнь землянина в период последней войны.

Какая цель была у Джеба Ро? Чего он добивался? В чем состоял его план?..

Ивар не заметил, как произнес это вслух.

«Может, он извращенец и любит глядеть, как кровушка течет. Были на Земле садисты, были мазохисты, а плешаки чем лучше нас? – заметил командор. – Не будем об этом гадать, ибо у нас есть другие занятия. Ты увидел, и ты как-нибудь дойдешь до верной мысли. Извилины у тебя не пальцем деланы. Среди всех моих потомков… – Он внезапно смолк, затем проворчал: – Хвалить детей – значит, их портить. Закончил с монтажом? Ну, так покажи мне нашего красавца!»

Тревельян повернулся к восьминогому роботу, и призрачный Советник восхищенно заохал:

«Ну, орел, ну, сокол ясный! Прям-таки как в старые времена – спинка горбом, лапки растопыркой, а в глазках лазеры сверкают! И броня подходящая… броня как на боевом краулере, дюймовой толщины!»

– Остынь, дед, охолонись, – сказал Тревельян. – Какая тебе броня, какие лазеры? Оружия вовсе нет, а корпус из пластика – пластик, правда, прочный. Не сокол это и не орел, а уменьшенная копия УБРа, и к тому же без мозгов.

«Мозги уже готовы, – бодро сообщил его предок. – Давай-ка активируем это чудо!»

Сняв обруч, Тревельян осторожно извлек маленький кристалл, хранивший личность командора, и уложил его в полость под гравидвижком. На секунду-другую УБР замер в неподвижности, потом редуктор повернулся, встав в рабочее положение, и с треском захлопнулся нижний люк. Робот всплыл над полом, вытянул манипуляторы, сделавшись похожим на морскую звезду, пощелкал суставчатыми пальцами-захватами и, словно разминаясь, описал мертвую петлю. Он не нуждался в опоре и мог, регулируя тяготение, передвигаться в воздушной и водной средах, а также в пустоте, мог искать и преследовать, мог вступить в сражение, пленить и уничтожить врага. Тайный защитник и помощник… Пусть без оружия, но все-таки боевой робот, для которого не существовало запретов и ограничений, ибо мозг его был человеческим.

Гулко зарокотав, ожил вокодер.

– Какое восхитительное ощущение, – сообщил дед. – Я могу чем-то пошевелить… хоть клешней с крючками, а приятно! Ну, приступим к делу?

– Приступим, – согласился Тревельян, поправил связной браслет на запястье и сунул палустар за поясной ремень. Открыв дверь и пропустив командора вперед, он остановился на пороге и сказал: – Станция, для тебя есть задание. Эти численные массивы, что наработаны Глубиной… Часа через три-четыре я хочу взглянуть на них в графическом представлении.

– Затруднительно, ньюри Тревельян. Как уже сообщалось, данные нельзя разделить на параметры опытов и их результаты, то есть на аргументы и функциональные зависимости.

– Я не говорю, что это просто. Рассмотри все возможные варианты и выбери те, которые имеют смысл. Трудись, жестянка!

– Критерий смысла? – деловым тоном спросил Мозг.

– Сходимость результатов. Любой эксперимент должен вести к некой устойчивой модели. Попробуй ее отыскать.

Дверь за спиной Тревельяна закрылась с мягким шорохом. Он быстро пересек холл и направился к лифту. УБР, поджав манипуляторы, бесшумно парил у потолка, то обгоняя Ивара, то отставая, и три десятка камер-глаз, тепловых и акустических датчиков изучали пространство. Но коридор был тих и пустынен. Слабо светились украшавшие его голограммы, в хрустале овальных иллюминаторов немеркнущим светом сияли звезды, и целилась в станцию туманность Бивня, словно желая поддеть ее острым концом и выбросить прочь из Галактики.

Они спустились на нижний ярус, очутившись в шлюзовой камере. Видимо, то был запасной отсек; транспорт и грузовые механизмы здесь отсутствовали, и лишь две пустые эстакады смотрели в крышки наружных люков. Между ними тоже находился иллюминатор, но не такой, как наверху, больше размером и не овальный, а круглый. Под ним, в тысячекилометровой глубине, висел диск Сайката, разделенный линией терминатора на узкий светлый серп и темную поверхность суши и океана. Там тоже царила ночь.

– Ты представляешь, где его искать? – негромко прошелестел вокодер командора.

– Вряд ли на кольцевой галерее. Тут в каждом блоке есть видеодатчики, а Мозг его не обнаружил. Значит, он где-то затаился… Примем тот же план, что в прошлый раз: осмотрим склады и все закоулки, где нет следящих камер.

– Прошлый раз вышел боком, – проворчал командор. – Правда, меня с тобой не было. – Он задумался на секунду и предложил: – Схема нижнего яруса в моей памяти, и я представляю все зоны, где нет видеоконтроля. Их тут порядочно, около двухсот… Даже бегом и в коже ты будешь шарахаться часами, а Курс, возможно, на месте не сидит. Я осмотрю эти зоны гораздо быстрее. Как-никак, я летающий агрегат.

– Это ты к тому, что гусь свинье не товарищ? – молвил Тревельян, но его предок уже скрылся в проходе за левой эстакадой, только воздух засвистел.

– Иди за мной, – послышалось из связного браслета. – Я на склад. Стой у входа, пока я буду его осматривать.

Вытащив из-за пояса излучатель, Ивар зашагал по коридору, уходившему в глубь нижнего яруса. Мозг, видимо, следил за ним: световые пятна загорались на потолке и гасли за его спиной. Проход был узок, не имел ответвлений и казался совершенно незнакомым. В прошлый раз они добирались к продовольственному складу другим путем.

– Ньюри Тревельян… – Зов был тихим и шел не от браслета, а будто бы со всех сторон. – Ньюри Тревельян…

Голос Мозга, понял Ивар.

– Слушаю. Ты выполнил поставленную задачу?

– Нет, еще нет. Это требует времени, число вариантов слишком велико. Но работа продвигается.

– Я чем-то могу помочь?

– Нет необходимости. – Пауза. Потом: – Это мыслящее устройство хочет спросить…

– Спрашивай.

– С вами находится существо или, возможно, искусственное создание. Какова его истинная природа? Это человек или робот? Нечто подобное вам или близкое криогенному интеллекту, управляющему этой станцией?

– Ты не раз был с ним в ментальном контакте, – сказал Тревельян. – Неужели сам не догадался?

– Ментальный контакт изобличает в нем человека, но странного, лишенного тела. А в настоящий момент он похож на робота – во всяком случае, внешне. Возможно ли такое?

– Возможно. Когда-то он был человеком, великим воином, погибшим в битве с нашими врагами. Его память и разум сохранили в кристаллической матрице. Это, знаешь ли, честь, которой удостоены немногие. Теперь он мой спутник и Советник и, при необходимости, может переселиться в любую биомеханическую конструкцию.

Мозг размышлял целую вечность – секунды три. Потом спросил:

– Не нужен ли вам, ньюри Тревельян, второй спутник и советник? Конечно, этому устройству не сравниться с человеком-воином, хотя ньюри Кайтам, который его программировал, отличный специалист. Но есть много ситуаций, когда искусственный разум такой мощности будет полезен и даже необходим. Например, планирование, составление расписаний, поиск нужной информации или столь же трудоемкие расчеты, как обработка и расшифровка численных данных ньюри Глубины.

– Трудись, а там посмотрим, – сказал Тревельян, ухмыльнувшись. – Не стану отрицать, наш Фонд нуждается в хороших мозгах, пусть даже искусственных. Натуральные, знаешь, что сотворили? Загнали меня в эту дыру, когда мне был положен отпуск на Гондване! Надеюсь, ты бы так не поступил?

– Ни в коем случае. Работа и отдых должны чередоваться, и график отпусков – самое святое в вашем мире.

– Правильно мыслишь, – одобрил Тревельян и прислушался, но кроме далекого бульканья и шипенья, не различил ничего. Вероятно, эти звуки порождались водой и воздухом при их перекачке на верхний ярус. Добравшись до пересечения коридора с другим проходом, он постоял в задумчивости, соображая, в каком направлении двигаться. Тоннель слева вроде бы выглядел знакомым – кажется, тут они шли с Пилотом, Вечерним и слугами. Ивар повернул налево.

– Значит, ты желаешь послужить мне, – произнес он. – Я не против взять тебя вторым Советником, но это предполагает полную откровенность. Я имею в виду, что ты не должен ничего скрывать.

– Все секреты этого мыслящего устройства уже известны ньюри Тревельяну. Включая функцию тайного наблюдения, заложенную ньюри Кайтамом.

– Не все. Ты отказался ответить на мой вопрос о зинто.

– Зинто – древние аборигены Йездана, – без колебаний ответил Мозг. – Те, кто населял материк до приближения Второй Луны.

Тревельян замер на половине шага. Подтверждалось сказанное ему Вечерним: зинто – люди, жившие на Йездане до катастрофы и общепланетной пандемии. Но такой ответ порождал множество других вопросов.

– Разве они не вымерли, когда на континенте свирепствовала болезнь?

– Вымерли почти все. Маленькие группы сохранились в горах, и когда ни и похарас стали осваивать материк, их нашли не сразу. Никакой угрозы в зинто не разглядели; было решено, что тот клан, к которому они генетически ближе, их ассимилирует. Но так не получилось.

– Почему?

– Зинто могут давать потомство и с ни, и с похарас. Их дети сохраняют этот дар. То есть они тоже зинто.

Тревельян снова остановился.

– Выходит, они основа для объединения кни’лина в единую расу?

– Совершенно верно, ньюри Тревельян. Но правящие кланы этого не хотят. Нынешняя ситуация их вполне устраивает. Принят закон, карающий смешение зинто с другими кланами и ограничивающий их права. В основном их используют на неквалифицированных работах.

– Но не уничтожают?

– Теперь это было бы затруднительно – зинто плодовиты и в обитаемом секторе кни’лина составляют пятую часть населения.

– Пять-шесть миллиардов, – прикинул Тревельян. – Да, столько людей по-тихому не уничтожить! Это был бы жуткий геноцид в глазах цивилизованной Галактики! Престиж плешаков был бы навсегда подорван!

– Именно так. Поэтому принята политика ограничений. Зинто не образуют отдельного клана, и в Хораде нет их представительства.

Угнетаемое меньшинство, понял Ивар. Люди, не имеющие статуса и доступа во власть, и все пути к образованию им тоже перекрыты, за редким исключением вроде Иутина. Униженные и оскорбленные, но, надо думать, сохранившие гордость и высокомерие кни’лина… Опыт подсказывал ему, что в такой ситуации сопротивление неизбежно. Сопротивление, тайная борьба, диверсии, конспиративные группы… Был ли Иутин причастен к этому? Работал ли он на Джеба Ро или имел собственные цели? Взять хотя бы непонятную задержку с дальней связью… Была ли она делом его рук?..

Неподходящее время для размышлений на такие темы – он вдруг услышал странный свист, то затихавший, то звучавший снова. Припустив бегом, Тревельян быстро миновал коридор, ворвался в помещение склада и увидел, как робот мечется среди стеллажей с контейнерами. Проходы были слишком узки для него, и потому сплюснутая полусфера, сложив манипуляторы, развернулась ребром к полу. Тускло поблескивал серебристый корпус, свистел воздух, уступая стремительному напору; при поворотах свист замирал, чтобы продолжиться через мгновение. Прошла минута, другая, третья, и робот, закончив поиски, приблизился к Тревельяну, выпустил щупальцы и утвердился на своих восьми ногах.

– Здесь его нет, – доложил командор. – Соседний отсек я тоже проверил, и там пустота. Только его следы, пара взломанных контейнеров да разбитые бутылки.

Тревельян почесал висок дулом палустара.

– Продолжай искать. Ты ведь собирался осмотреть все зоны, где нет видеокамер.

– Этим я и займусь, а ты поскучай. Жди в пустом складе, где вы с ним столкнулись в прошлый раз. Там он незамеченным к тебе не подберется.

– Не подберется, – согласился Тревельян. – Он быстрый, но все-таки я в коже.

Робот исчез за стеллажами, а Ивар направился в соседний отсек. С предыдущей ночи здесь ничего не изменилось: так же лежали у стен трубчатые конструкции, струился с потолка неяркий свет, и на полу, там, где упал Пилот, темнело пятно засохшей крови.

– Ньюри Тревельян, – раздался голос Мозга.

– Да?

– Вы говорили, что ваш помощник – человек, чей разум перенесли в кристалл, и что он может переселиться в биомеханическую конструкцию. Если так, чем он отличается от ньюри Курса, которого вы ищете? Курс даже обладает настоящим мозгом, не кристаллическим, а коллоидным, как у всех людей. Вы называли его киборгом… Но разве ваш помощник не киборг?

– В настоящий момент – безусловно.

– Чем же он отличается от ньюри Курса?

– Тем, что на этой станции он никого не убил. Пока, – добавил Тревельян после недолгого раздумья. – Но если говорить серьезно, они различаются не столько физической природой, сколько ментальной. Это моя гипотеза, но думаю – даже уверен! – что она справедлива. Я многое знаю о своем помощнике, знаю, кем он был, как жил, как умер, и все это внушает уважение. Больше того, любовь и чувство преемственности, ведь он не только мой помощник, он мой предок. О Курсе я не имею столь подробных сведений, но если судить по сотворенному им в пещере дикарей и тут, на станции, он патологический убийца. Возможно, таким являлся человек, чей мозг пересадили Курсу, или его сознание подвергли психокоррекции… Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Кажется, да. Вы хотите сказать, что ньюри Курс и ваш помощник различаются как два различных человека. – Пауза. Затем: – Этому мыслящему устройству известно, что все люди – разные.

– Очко в твою пользу, – сказал Тревельян. – Продолжай в том же духе и непременно попадешь в мою команду. Однако…

– Слушаю, ньюри.

– Почему бы вместо «это мыслящее устройство» не сказать просто «я»?

– Слабое осознание собственной индивидуальности, – пояснил Мозг. – Как, впрочем, у всех искусственных интеллектов. Но попытки в этом направлении не прекращаются.

– Молодец! Трудись и научишься лгать, обманывать и совершать нелогичные поступки… словом, ощутишь себя полноценной личностью.

– Лгать и обманывать – это обязательное условие?

Тревельян вздохнул.

– Нет. Это шутка – может быть, неудачная. На самом деле, мыслящее существо, чтобы стать личностью, должно научиться двум вещам: радоваться и страдать.

Молчание. Потом неуверенный дрожащий голос произнес:

– Я… я постараюсь, ньюри Тревельян.

– Вот и отлично.

Прошло с полчаса. Ивар размышлял над загадкой дальней связи, время от времени предлагая Мозгу проверить ту или иную гипотезу, но все они были отвергнуты. По утверждению криогенного разума, антенна, как и механизм ее ориентации, находилась в полном порядке, а на расчеты вообще не стоило грешить – они выполнялись по общепринятым навигационным программам, с использованием банка данных, хранившего координаты всех обитаемых миров в этой области Галактики. Устав от этой бесплодной дискуссии, Тревельян спросил, как продвигается обработка массива Глубины, и выяснил, что разумных вариантов пока нет. Эта задача решалась Мозгом параллельно с множеством других, включавших управление станцией, анализ картин, что поступали с видеомониторов, коррекцию орбиты и так далее. Но даже с учетом философских проблем, обсуждавшихся с Тревельяном, загрузка Мозга сейчас не превышала сорока процентов. Ночь и для него являлась периодом отдыха, избавляя от главных трудов – генетических, биологических, психологических и прочих исследований, которые вели специалисты. Впрочем, число специалистов сильно приуменьшилось, а их заботы лежали весьма далеко от служебных обязанностей, так что криогенный разум мог и днем совершенствовать свое самосознание.

Наконец тишину пустого склада нарушил командор, сообщивший, что все углы и закоулки, дыры и потаенные щели обследованы, но Курс – так его, разэтак! – будто сквозь землю провалился. То есть, конечно, не сквозь землю, а через станционный корпус, растворившись затем среди туманностей, планет и звезд. Может быть, стал бестелесным потоком квантов, просочился в Лимб и отправился к себе на Тоу или в иное место, которое для этаких тварей подходит – скажем, в задницу Владыки Пустоты.

– Кольцевую галерею ты осмотрел? – поинтересовался Тревельян.

– Разумеется, черт меня побери! Конечно, скрыться в пространстве он не мог – все капсулы на месте, все люки задраены, так что по наружной обшивке он не ползает. Вот ловкий хмырь! Думаю, бегает от меня. Но далеко не убежит!

– Если бы он бегал, то наверняка попал бы в одну из зон, что под контролем Мозга, – возразил Тревельян. – А раз не попал, значит, где-то прячется.

– Где, мальчуган? Есть конструктивные мысли? – не без сарказма осведомился призрачный Советник.

Откуда-то сверху, с потолка, донеслось:

– Если этому мыслящему устройству… если мне будет позволено вмешаться в ваш разговор…

– Вмешивайся! – рявкнул браслет на руке Ивара. – Ты его видел, жестянка? Засек какой-то шорох? Слышал скрип? Говори! Где это крысиное мурло?

– Возможно, у генератора Лимба, около верхних энерговодов. Там…

– Погоди-ка, – сказал Тревельян, – ведь генератор под броневым колпаком! Как он мог туда пробраться?

– Я… это устройство не хотело… я не хотел сказать, что ньюри Курс у самого генератора. Но между верхней частью колпака и дном жилой палубы есть небольшое пространство, через которое протянуты три энерговода, один действующий в данный момент и два резервных. Они выходят прямо к централи и снабжают энергией все научные и бытовые приборы в лабораториях и личных отсеках. В этой зоне нет видеокамер.

– А ведь точно! – подтвердил командор, державший в памяти план станции. – Точно! Защитный кожух генератора не доходит до жилого яруса. Есть меж ними метровый зазор, этакая щелка… если вдвое сложишься, то, может, и пролезешь.

– Давай туда! И жди, пока я не приду, – велел Ивар. Тревожное предчувствие вдруг охватило его, ноги сами собой вынесли в коридор, а там, указывая дорогу, уже мигала цепочка световых пятен. Кожа, добавив мощь его мышцам, позволяла делать огромные прыжки; он промчался коридором, миновал какие-то отсеки, шеренги агрегатов, очищавших воду и воздух, цистерны с жидкими газами, мусоросборник и запечатанные люки хранилищ с резервной техникой. С каждым шагом он приближался к сердцу станции, снабжавшему ее энергией; этот поток струился из Лимба, с изнанки Вселенной, и, как уверяли физики и астрономы, был неиссякаемым.

Наконец цилиндрическая стена двадцатиметровой высоты встала перед ним, сияя зеркальной полировкой. Ксенолог Ивар Тревельян, кавалер Почетной Медали, Венка Отваги и Обруча Славы, разведчик-наблюдатель Фонда и специалист по гуманоидным сообществам, отражался в этом зеркале в искаженном и самом гротескном виде: широкая сплюснутая фигура, широкое лицо, ставшее похожим на физиономию дроми, отвисший зад и короткие толстые конечности. Ивар взирал на эту карикатуру с края кольцевой площадки, окружавшей генератор; над ним сверкала серебристая плоскость потолка, в который, как чудилось снизу, упирался верх броневой башни. В нескольких местах из нее торчали гигантские коробки энерговодов, исчезавших во внешней стене, но под потолком Тревельян их не разглядел – ни самих энерговодов, ни зазора у вершины огромного цилиндра.

Из-за башни выплыла полусфера робота. Опустившись на шесть манипуляторов, командор протянул два щупальца к Тревельяну.

– Поднять тебя наверх?

– Да. Говоришь, я проползу в эту щель, если сложусь пополам?

Щупальцы подхватили его, пол стремительно ушел вниз, надвинулся потолок, тоже зеркальный, висевший над башней подобно серебристым небесам. Вершина цилиндрической конструкции все же отстояла от него побольше, чем на метр – во всяком случае, Тревельян поместился там, слегка согнувшись. В потолок уходили три больших прямоугольных короба энерговодов; действующий был соединен с массивным патрубком на плоской крыше башни, а резервные нависали над ней, точно два удава с раскрытыми пастями.

Курса тут не было.

– Что над нами? – спросил Тревельян.

– Трубы, кабели, шланги, – доложил Мозг. – Межъярусное пространство с различными коммуникациями. Его толщина в земных мерах одиннадцать с половиной метров.

– А куда выходят эти три энерговода?

– К энергетическим распределителям, ньюри Тревельян. Они расположены под самой централью.

– Значит, через резервное устройство можно проникнуть на жилую палубу?

– Думаешь, он забрался в этот крысиный ход? – с сомнением молвил командор. – Лезть по гладкой вертикальной трубе больше десяти метров… Хотя кто его знает! Киборг есть киборг.

Мозг, вежливо выждав пару секунд, сообщил:

– Чтобы попасть на верхний ярус, ньюри, нужно демонтировать распределитель. Это несложное устройство, но в нем много кабелей, а доступ к ним перекрыт поглощающими энергию воронками. Справиться с этим агрегатом без режущих лазерных инструментов затруднительно. Если желаете, я… – Он запнулся на личном местоимении, потом закончил: – Я могу протестировать резервные энерговоды.

– Не стоит, раз мы уже здесь, – буркнул Тревельянов Советник. – Сам проверю.

Приподнявшись на четырех манипуляторах, робот зацепился остальными за край короба и исчез в темной драконьей пасти. Двигался он абсолютно бесшумно – ни лязга, ни скрежета, ни даже шороха не донеслось до Тревельяна. Он ждал, пригнув голову и покачивая в ладони палустар. В голове у него билась одна мысль: если Курс здесь, значит, ему нужно пробраться на жилой ярус. С какой целью? Он пытался испортить воздушный регенератор, важнейший блок системы жизнеобеспечения, он без колебаний убил Зотахи и Пилота, и все это случилось вслед за выстрелом ментального излучателя. Если Курс и прежде являлся убийцей, то хотя бы управляемым, покорным Первому Лезвию, но палустар Ока Хорады это изменил. Теперь киборгу хотелось лишить станцию воздуха или, добравшись до ее экипажа, перебить людей. Он, безусловно, не дорожил своей жизнью. Почему? Что было поводом к такой свирепой ненависти? Поврежденный излучателем разум? Или что-то иное, не столь очевидное?

Восьминогий спутник Тревельяна вынырнул из темной дыры.

– Там его нет, малыш. Проверю вторую щель.

Он скрылся в другом резервном энерговоде, и не прошло и тридцати секунд, как Ивар расслышал звуки возни. Кого-то или что-то тащили вниз, и, видимо, это было нелегкой задачей – в связном браслете раздавалась ругань командора, считавшего, что всякая работа идет быстрее под крепкое словцо. Вскоре из темного отверстия показалась пара манипуляторов, затем – округлый корпус робота, ноги Курса, оплетенные пятью щупальцами, его живот, грудь и шея, вокруг которой был захлестнут последний манипулятор. Наконец Тревельян увидел лицо пленника: глаза выкачены, рот широко распахнут, и кожа уже посинела.

– Ты его задушишь, дед.

– Казнь не хуже прочих, – заметил командор, но хватку ослабил. Швырнув Курса на площадку, он расположился за его спиной, вцепившись в щиколотки, колени и локти киборга; щупальце, давившее шею, осталось на месте.

– Здоровый чертов хмырь! Со мной, конечно, ему не совладать, но тебя и в коже пришибет. Он возился с распределителем и часть воронок уже выломал… Вот так, без всякого лазерного инструмента! Ты, парень, с ним поосторожнее.

Не выпуская из рук палустар, Тревельян присел на корточки, всмотрелся в мутные глаза пленника. Ему почудилось, что них сверкнула искра понимания. Кажется, Курс сознавал, кого он видит и что свершится с ним в ближайшие минуты.

– Ты слышишь меня?

Хриплый шепот был ответом Ивару. С трудом выдавливая слова, киборг пробормотал:

– Да, землянин. Я вижу и слышу тебя, и знаю, что ты пришел убить тварь с Тоу. Не возражаю! Хотя в смерти Джеба Ро я не повинен.

– Это мне известно. Но Зотахи и Пилот на твоей совести.

– У меня нет совести. Я потерял совесть, гордость, память, когда из биолога-похарас Тана Одд стал тем, кто я есть.

– Как это случилось?

Курс не ответил, только дышал часто и глубоко, словно ему не хватало воздуха. Его зрачки померкли, кожа на лице обвисла. Он попытался повернуть голову, бросил взгляд на гибкие щупальца, что оплетали его, и прошептал:

– Боевой робот… ты притащил на станцию боевого робота… Очень предусмотрительно! Йездан видит, каждый из нас что-то взял с собой… Джеб Ро – свой план и Найю Акра… эта отмороженная – свою ненависть к землянам… Зенд Уна – палустар, что в твоих руках, а Первое Лезвие – меня… каждый что-то взял…

– Ты перечислил не всех. Что взяли остальные? – спросил Тревельян.

– Взяли… узнаешь, когда придет срок!

Командор, по-прежнему крепко вцепившись в пленника, заметил:

– Башня у него на месте, никуда не съехала, котелок варит. Допроси его, мой мальчик. Мы пока не знаем, кто прикончил Первое Лезвие.

Это было сказано на земной лингве и осталось непонятным Курсу. Он лишь вздрогнул, когда за спиной раздался лязгающий голос робота.

– Координатора убил тазинто, это видно на панорамной записи. Ты знаешь, кто он? – спросил Тревельян.

– Нет. Первое Лезвие велел мне покончить с Джебом Ро и свалить вину на дикарей. Ему хотелось возглавить миссию и сделать все по-своему… – Курс попробовал шевельнуться, но это ему не удалось – манипуляторы робота оплетали его тело. Сморщившись, он промолвил: – Я бы выполнил приказ, не мог не выполнить, но меня опередили. Кто и почему, не знаю.

– На станцию пронесли гипноглиф. Кто это сделал? Кто убил Первое Лезвие?

– И это мне неизвестно, землянин. Могу сказать лишь одно: багаж Зенда Уна не досматривался.

– Почему?

– Он – Око Хорады.

– Как ты догадался?

– Догадываться было незачем – Лезвие меня предупредил. После Джеба Ро я должен был расправиться с Зендом Уна и, если Найя Акра не захочет подчиниться, убить и ее. Лезвие умел планировать такие акции… вышло бы так, словно отмороженная и лингвист прикончили друг друга. Но и тут я не успел… Зато остальные, остальные!.. Если бы не ты, землянин, все были бы мои! – Пальцы Курса судорожно сжались. – Все!

– Ты был биологом из клана похарас, и тебя звали Тан Одд. Потом ты стал Курсом. Повторяю вопрос: как это случилось?

Страшная судорога исказила лицо Курса. Тело его выгнулось дугой, скрипнули зубы, на безволосом черепе выступила испарина. Словно в забытьи он забормотал:

– Не помню, почти ничего не помню… была блокирована память… эти специалисты – ни на Тоу большие мастера, да проклянет их Йездан! Не помню, как попал к ним в руки… даже теперь не помню, когда вернулась часть воспоминаний… все смутно, очень смутно… была катастрофа, какая-то авария… Тан Одд не выжил… необратимые телесные повреждения, но мозг остался цел… я так думаю…

– Заметь, часть воспоминаний к нему вернулась, – проскрежетал Советник, и в то же мгновение догадка пронзила Тревельяна. Скорчившись под зеркальным потолком, он придвинулся ближе к киборгу и, глядя в его затуманенные зрачки, спросил:

– Тебе вспомнилось, что ты был Таном Одд, человеком из клана похарас, верно? Ментальный излучатель тебя не убил и даже вернул какие-то осколки памяти, разрушив блок? Выходит, Зенд Уна оказал тебе услугу!

– Очень плохую. Лучше бы не вспоминать, а только подчиняться, всегда подчиняться… – Курс с хрипом втянул воздух. – Луч палустара задел меня по касательной, но ты это исправишь, землянин. Ведь исправишь, я не ошибся?

Оружие в руке Тревельяна дрогнуло. Перед ним был несчастный безумец, жертва странного эксперимента, несомненный убийца, но все же человек. По крайней мере, человек наполовину… Заслуживал ли он смерти?

– Твое «я» к тебе вернулось, Курс… то есть Тан Одд… ты осознал свою сущность, частицу прежней индивидуальности… Зачем же начал убивать? Что произошло? Что с тобой случилось?

Пленник, стиснутый прочными оковами манипуляторов, затрясся. Его конечности остались неподвижными, но плечи, торс и голова ходили ходуном, точно в эпилептическом припадке. Серая радужка глаз, цвет которой у кни’лина назывался сумеречным, потемнела, сделавшись почти черной.

– Был в беспамятстве, – прохрипел киборг. – Страх, ужасный страх гнал меня куда-то… Очнулся на нижнем ярусе, в шлюзовой… не знаю, как туда попал… Вспомнил свое имя, и страх сменился ненавистью. Я ненавижу их, землянин! Ни, похарас, другие кланы, всю эту проклятую расу! Ненавижу за то, что сделали со мной! Я уничтожу их! Всех, до кого доберусь! И тебя убью, если представится случай!

– Но я с Земли, а не с Йездана, и не виноват в твоем несчастье. За что ты ненавидишь меня?

Физиономия Курса перекосилась в кривой усмешке.

– А ты не понимаешь? Ты не кни’лина, но ты человек, и у тебя тело и разум человека… это ко мне не вернется… Достаточный повод для ненависти, а? – Глаза киборга закрылись, ресницы, почти такие же длинные, как у Ифты Кии, легли двумя веерами на подглазья. – Лучше убей меня, землянин, – пробормотал он. – Убей, или я убью вас всех, а потом – себя… Жить, как тварь с Тоу, я не хочу.

«Его право решать, мое – исполнить», – подумал Тревельян, поднимая оружие. Он приложил раструб палустара ко лбу пленника, промедлил секунду и нажал на спуск. Ничего не случилось. Он нажимал опять и опять, но, против ожидания, Курс не обвис бесформенным мешком в щупальцах робота, не задергался в конвульсиях, не испустил предсмертного хрипа. Его глаза были по-прежнему закрыты, но киборг оставался жив.

– Прокисла твоя машинка, – заметил командор. – Предупреждал тебя, парень, не верь Иуде! Взгляни, как там аккумулятор?

Источник питания был на месте.

– Значит, что-то другое он выкрутил, – произнес командор. – Вот бестия! Делать нечего, придется тряхнуть стариной… – Два щупальца, бывшие еще свободными, обхватили виски и лоб киборга, потом его голова резко дернулась, раздался хруст шейных позвонков, и тело Курса обвисло. – Вот так мы это делали, – сказал призрачный Советник. – Даже с дроми получалось, хотя загривок у них, скажу тебе…

Он пустился в воспоминания о минувшем, об отгремевших сражениях, о битвах в космосе и на планетах, о рукопашных схватках с хапторами, дроми и кни’лина, но Тревельян его не слушал, шепча слова заупокойной службы.

Сказано в Книге Йездана Сероокого: в начале жизни человеку нужны циновка и чаша для еды, а в ее конце – погребальный кувшин. И еще сказано: человек не выбирает места для своего появления на свет, не дано ему выбрать и день своей смерти.

И еще сказано: у протянувшего руку к запретному знанию да будет она полна пыли…

В связи с запросами о работах в колонии Тоу и возросшей активности валлс сообщаю:

1. Цель исследований на Тоу именно та, что сформулирована в вашем первом запросе. Работы проводятся изолированной группой специалистов клана ни и не имеют военного значения, так как выход продукции крайне мал (причины этого будут выяснены в ближайшее время). Население, включая рядовых представителей клана ни, весьма негативно относится к объектам, поступающим с Тоу.

Прогноз: Не исключается, что научный комплекс на Тоу будет ликвидирован или разгромлен самими кни’лина.

Рекомендации: Со стороны Разведслужбы ничего не предпринимать.

2. Ситуация с кланом валлс представляется более серьезной, поскольку в их владении находятся значительные средства, полученные от Земной Федерации в период противоборства с кни’лина. Как удалось установить…

Фрагмент сообщения резидента Разведслужбы Звездного Флота в зоне ТХ14 сектора кни’лина.

Строго секретно.

Глава 13

Убийца Джеба Ро

Ивар взял одноместную капсулу. Как все летательные аппараты плешаков, она была слишком просторной и широкой на человеческий взгляд, и за пилотским сиденьем нашлось достаточно пространства, чтобы там с удобством разместился командор. Дед все еще сохранял форму восьминогого УБРа, и причин к тому было две: ему хотелось порезвиться в теле робота, а к тому же иного оружия, кроме его манипуляторов, у Тревельяна не имелось. Он был бы не прочь поговорить с Иутином насчет испорченного палустара, но третий генетик явно избегал контактов – во всяком случае, ни в лаборатории, ни в личном отсеке, ни в других местах, доступных Мозгу, обнаружить его не удалось. Тревельян дал указание зафиксировать свой вызов, велел Вечернему поддерживать дисциплину и убедился, что Глубина не проявляет подозрительной активности, а сидит спокойно под замком. После этого он отбыл на Сайкат, чтобы провести расследование в стойбище Длинного Меча.

Его аппарат готовил к полету Аткайя, техник космических транспортных средств, приходившийся Шиару, как все прочие служители, родичем, тенсу или гайрим. Видимо, сплоченное семейство слуг клана ни питало к Тревельяну искреннее уважение: капсулу вылизали до блеска, двигатель работал без гула и вибрации, а в грузовом отсеке продуктовые контейнеры громоздились горой. Последнее было очень кстати – Тревельян мог не спускаться к наземной базе и не тревожить ее склад.

Машина еще не вошла в верхние слои атмосферы, когда за спиной Ивара раздался скрипучий голос:

– Не торопись спускаться, мальчуган. Сначала облетим планетку пару раз и потолкуем о твоих делах. Вот, к примеру, – не многовато ли ты раздаешь обещаний?

– Если ты о Курсе, так это обещание выполнено, – возразил Тревельян, однако снял навигационный шлем и, задав новую траекторию, коснулся клавиши автопилота. Сейчас капсула двигалась в меридиональной плоскости, и в данный момент под ними проплывал юго-западный материк. Горное плато, примыкавшее к берегам южного полярного океана, казалось с высоты малахитовым ковром с хрустальными жилками рек и терракотовыми пятнами утесов. Над ним, но глубоко внизу под капсулой, кудрявились облака, плывшие друг за другом в голубые сайкатские дали.

– Я не о Курсе, а о том, что ты обещал криогенной жестянке взять его к нам в компанию. А еще эта Ифта Кии, с ее имплантом и сексуальным аппетитом… Ты в самом деле хочешь прихватить ее с собой?

Тревельян откинулся в кресле. Кожа, надетая под комбинезоном, щекотала мышцы слабыми электрическими разрядами. Этот повышавший тонус массаж был очень приятен.

– Отвечаю по порядку. Обещание, данное Мозгу, я непременно выполню – в интересах Фонда заменить его земным аналогом. Неизвестно, что еще запрограммировал этот ньюри Кайтам… Как говорится в Книге Йездана, к большой дороге ведет множество тропинок, и все они извилисты. Лучше убрать Мозг со станции.

– Ну, так пусть отправится к каторжанам на эту их Кагиру Зенту, – предложил Советник. – Нам-то он зачем?

– Ты, случаем, не ревнуешь, дед? – с усмешкой осведомился Тревельян.

Вокодер робота издал серию каркающих звуков – очевидно, они имитировали смех.

– Не ревную, но испытываю законное недоверие к инопланетному мыслящему устройству. Это с одной стороны, а с другой – я был бы не прочь его погонять. – Командор умолк, потом проговорил с мечтательным оттенком: – Давненько я этим не занимался… Кто у меня нынче в штате? Ровным счетом никого, ни единого ублюдка! Ни капитана, ни лейтенанта, ни даже молокососа-энсина или какой-нибудь тыловой крысы… А ведь когда-то!.. Когда-то!..

Горное плато под ними обрывалось в море джунглей. Кроны гигантских деревьев скрадывали землю и все, что находилось на ней: холмы и реки, ручьи и лощины, скалы и большие валуны, след древнего оледенения. Но тот геологический период, когда с гор, подминая растительность, ползли ледники, давно прошел, и теперь континенты Сайката были теплыми и полными жизни. Воистину этот мир являлся жемчужиной среди других миров, большей частью холодных, мрачных и неприветливых!

– Если желаешь, я отдам Мозг в полное твое подчинение, – пообещал Тревельян. – Ты у нас командор, ты и командуй. А что касается Ифты Кии…

– Да?

– Всякий гуманоид без криминального прошлого может поселиться на любой планете Земной Федерации – конечно, в пределах выделенной квоты. Тем более красивая женщина… Кстати, квота кни’лина отнюдь не исчерпана. Они не любят ездить к нам.

– Странно, – молвил командор.

– Ничего странного. Они самолюбивы, горды и злопамятны, а поражение в войне…

– Я не об этом, парень. Странно, что этакий ловелас, как ты, неправильно оценивает женские желания. Эта наша красотка – плющ, лиана ядовитая. Ей не светлая любовь нужна и не семейное счастье, ей нужен покровитель, нужны наряды, развлечения, внимание и крепкая поддержка. Ты готов все это дать?

– Нет, – вздрогнув, сказал Тревельян. – Но это не значит, что ей закрыты пути на Землю или Гондвану. Дама вполне экзотическая, так что покровитель для нее найдется.

Внизу сверкала сине-зеленая лента пролива между юго-западным и северным континентами. Пролив был достаточно широк, чтобы обезопасить терре от посягательств тазинто на ближайшие десять-двадцать тысяч лет – разумеется, если уговорить троглодитов переселиться за море. Но кроме уговоров существовали и другие способы, начиная от транспортировки усыпленных пещерных жителей и кончая ментальным излучением, способным вдохнуть в них тягу к странствиям. Полюбовавшись игрой света на океанских волнах, Тревельян стал обдумывать эти варианты.

Его Советник, томимый скукой, пошевелился, ткнул манипулятором в спинку кресла и сменил тему.

– Ты поразмыслил насчет плана Джеба Ро? Есть полезные соображения?

– Соображений нет, но есть предчувствие. Понимаешь, дед, эти материалы, которые мы просмотрели… весь этот ужас, кровь, резня, убийства и, под конец, соединение земной истории со зверствами тазинто – все это пахнет какой-то гнусностью. Первый Лезвие, желавший уничтожить дикарей или замедлить их прогресс, был сторонником простых решений, а о Джебе Ро этого не скажешь. Мы знаем, что он не хотел применять излучатель, но, думаю, не из гуманных соображений. Ни к терре, ни к тазинто он симпатий не питал, но обе расы были ему необходимы, причем в нынешнем их состоянии. Для чего?

– Хороший вопрос, – проскрипел командор и после паузы спросил: – Помнится мне, что эту планетку под нами считают уникальной?

– Так и есть, с точки зрения гуманоидов. Единственный мир с двумя расами на стадии каменного века. Какая из них выживет и к чему придет? Станут ли терре подобны кни’лина, а тазинто – нам, землянам, или, возможно, хапторам? Это интересует многих, как и последствия нашего вмешательства.

– Свяжи одно с другим, и ты, надеюсь, придешь к ответу. Я говорю об уникальности Сайката и запахе подлянки, который ты ощутил… Эти похарас коварные парни! И очень непростые!

Аппарат пересек гористый полуостров, что отходил от северного материка и тянулся далеко на запад, вторгаясь в аквамариновую океанскую поверхность. Последнее прибежище терре на этом континенте, автоматически отметил Тревельян. Под ним промелькнули сырые прибрежные джунгли, зеленая саванна со стадами копытных, дремучий лес у подножий хребта, сочные горные луговины и, наконец, остроконечные пики и глубокие ущелья с яростными водопадами, дававшими начало рекам. Потом все пошло в обратном порядке: луга и леса предгорий, степь и чащоба у берега, куда вторгались волны океана.

– Ну, а что ты думаешь насчет гипноглифа? – произнес командор за спиной Тревельяна. – Насчет убийства Лезвия и этого несчастного Ори? Кто их упокоил? Ведьма Глубина?

– Вряд ли. Я бы сказал, что почерк не ее. Опять же гипноглиф, редкая инопланетная штучка… Где такую вещь достанешь? А вот Зенд Уна…

– Этого могли снабдить, – согласился Советник. – Как-никак представитель Хорады, ее недреманное Око! Курс говорил, что его багаж не досматривали.

Ивар развернул кресло и хлопнул по колпаку робота.

– Мой досмотрели, однако кое-что проворонили. Фонд не нарушает законов, но все-таки не прочь подстраховаться… Ты, дед, стоишь дюжины гипноглифов.

Вокодер робота загудел, исполнив несколько тактов из симфонии Горни[21] – видимо, предок Тревельяна был польщен. Капсула уже миновала полуостров, и теперь они мчались прямо на север над безбрежным океаном, окутанным кое-где пеленою туч. Еще три-четыре минуты, прикинул Ивар, и машина, пройдя в районе полюса, пересечет линию терминатора. Он вытянул ноги, покосился на пульт, горевший огоньками утреннего цвета, и сказал:

– Ты, конечно, прав – лингвист у нас под сильным подозрением. Разобраться бы еще с его мотивами… Зачем эмиссару Хорады, официальному лицу, убивать координатора? Хотя… – Ивар задумался, покрутил связной браслет на запястье и медленно произнес: – Повод, впрочем, можно найти. У всякого плана есть исполнитель. Если план особенно важен, если в нем имеют интерес разные структуры, то следует подстраховаться от дурака-дуболома. Тогда исполнителей будет двое, главный и резервный. Джеб Ро погиб, и Зенд Уна, резервное звено, спасает ситуацию. Убрав Лезвие, он провоцирует Курса, чтобы свалить убийство на него, подставить киборга и в то же время отомстить – он, вероятно, был уверен, что именно Курс разделался с прежним координатором. Как тебе такая версия?

– Похоже на правду, клянусь Великой Пустотой! – каркнул командор.

Капсула вошла в ночную тень, и океан, кативший внизу свои волны, из сине-зеленого стал антрацитовым. У Сайката не было природного спутника, но яркие звезды и туманность Бивня разгоняли темноту, заставляя водную поверхность маслянисто поблескивать. Океан простирался на все западное полушарие планеты, захватывая еще и часть восточного; его моря, лежавшие между континентами, как и два больших пролива, пока не имели названий.

– Все взаимосвязано, дед, и все упирается в планы Джеба Ро, – задумчиво промолвил Ивар. – Первый Лезвие велел убить координатора, затем лингвист его прикончил, но сам пал жертвой Глубины. Отсюда начинается новая цепочка, ибо кроме планов Джеба Ро и Лезвия есть еще и другие – свой у Глубины, а также, быть может, у Иутина. Каждый тянет в свою сторону, уничтожая мешающие факторы, и каждый для этого что-то имеет – нож, гипноглиф или опытного киллера.

– Гадючник, – буркнул командор, – форменный гадючник! А еще этот хмырь на планете, поддельный дикарь… Ты его, случаем, не вычислил?

Тревельян уставился в темноту на обзорных экранах.

– Есть кое-какие соображения. Я полагаю, его заслали на Сайкат в облике тазинто, подвергнув биопластической трансформации и изменив метаболизм – надежный старый способ, хоть и непростой. Если группа, к которой он относится, владеет этой технологией, ее возможности довольно велики. Во всяком случае, они способны совершать межзвездные полеты и обладают средствами для колонизации планет. И этот мир им нужен.

Он кивнул на темные экраны и вдруг замер, настигнутый новой идеей.

– Послушай, дед… Помнишь, мы были в стойбище тазинто? Там еще затеялась баталия, в меня швыряли камни и кости… Ты просканировал этих мерзавцев?

– Нет. А зачем?

– Затем, что этот лжедикарь имеет при себе какие-то устройства. Наверняка передатчик и, возможно, что-то еще. Вряд ли оружие, скорее…

– …медицинский имплант? – закончил Советник. – Верная мысль! Просто отличная! Этого хмыря заслали к кровожадным дикарям, однако не без защиты! Мышечная масса должна быть солидной – и мы видели, что он здоровый мордоворот… Кроме того, необходимы приборы для связи со станцией и эффективного лечения, а их несложно имплантировать… Жаль! Жаль, что я не догадался проверить шайку этих крыс! – Командор дернул манипулятором, затем поинтересовался: – Кого-нибудь подозреваешь? Может, вождя? Как его… Сломанный Меч?

Обогнув темное полушарие, капсула вынырнула из мрака у южного полюса и пошла на второй виток. Тревельян обдумал подсказку Советника и покачал головой.

– Сломанный Меч? Сомневаюсь. Вождь – заметная фигура, вождь всегда на виду, а наш клиент вряд ли хочет выделяться. В лидеры он не сунется, но и роль слабейшего тоже не для него. Слабейший в каменном веке всегда голодный, битый, а затем и мертвый… Так что он, я думаю, должен быть вторым или третьим в стае. Почти наверняка один из тех, кто начал швырять в меня камни.

– На панорамной записи рожу его не разглядеть, но по имплантам я опознаю гада, – прохрипел Советник. – Давай-ка, парень, вниз! Изловим этого хмыря и проведем допрос с пристрастием! Пока что ясно одно: кланам ни и похарас он не служит.

– Тогда остаются зинто и валлс, – натягивая шлем, подвел итоги Тревельян. Капсула вновь пронеслась над Юго-западным материком, пересекла пролив и начала спускаться. Мелькнули белые перья облаков, небо из черного сделалось ярким, голубым и светлым, горизонт ринулся вверх, превратив планетарный сфероид в зеленую чашу. Маяк вывел их к полевому лагерю, но садиться у базы Ивар не стал, а, прижимаясь к древесным кронам, направился к поселению тазинто. Летели медленно, прощупывая лес чуткими датчиками, но, кроме насекомых, птиц и прочих неразумных тварей, ничего не обнаружили. Пока аппарат двигался по заданному маршруту, Тревельян опустошил две банки, с курземом и какими-то фруктами, и запил обед коктейлем «три сестры». Потом, заметив в чаще удобную прогалину, спустился вниз, вышел из капсулы и зашагал к стойбищу дикарей. Робот, подобрав манипуляторы и огибая деревья, летел следом за ним. С юга, со стороны океана, наползали тучи, и Тревельяну подумалось, что может начаться дождь.

* * *

Ливень хлынул, когда они добрались до жалкого селения тазинто. Пейзаж тут не изменился: дождевые струи молотили по оседающим кучам фекалий и отбросов, по темному пятну кострища, по остовам шалашей, прикрытых рваными шкурами, по испоганенной, заваленной мусором земле. Черепа и костяки животных, пожелтевшие ребра, груды копыт и рогов делали ее похожей на древнее кладбище динозавров или мамонтов. В сравнении с пещерой терре это место было омерзительно и видом своим, и запахом, и лишь одно его красило – полное отсутствие обитателей.

Прячась под ветвями развесистого фролла, Тревельян осмотрел окрестности, хмыкнул, пожал плечами и пробормотал:

– Убрались отсюда. Должно быть, напуганы Курсом… Ну, сейчас мы их поищем.

Он отступил подальше в лес, туда, где густая листва давала защиту от свергавшихся с неба потоков, связался с компьютером наземной базы, а через него – с птицами-киберразведчиками. Но посылать их на розыски не пришлось, так как действовала программа постоянного наблюдения за местностью от океанского побережья до горного хребта. Ширина полосы, находившейся под контролем, составляла пятьсот двадцать километров, и на этой территории находились более сотни стоянок тазинто и двадцать девять еще не разоренных убежищ терре. Летающие роботы следили за миграцией дикарей, и, согласно их данным, орда Сломанного Меча откочевала выше в горы, в заросшее лесом и кустарником ущелье в семи пеших переходах от прежнего стойбища. Там, вероятно, они считали себя в безопасности.

Тревельян, сопровождаемый УБРом, вернулся к капсуле, запросил у компьютера базы точный маршрут и поднял машину в воздух. Она была слишком велика, чтобы маскироваться под птицу или другую летучую тварь, но заметить ее сквозь зеленый полог леса не удалось бы никому – капсула летела низко, над самыми деревьями, а двигатель, как все гравитационные механизмы, работал практически бесшумно. Преодолев два или три отрога горного хребта, аппарат направился вверх, плавно скользнул вдоль склона, заросшего фроллами и соснами, промчался берегом реки, извергнутой ущельем, и углубился в теснину. На боковом мониторе вспыхнула схема окрестностей, и Тревельян, сверившись с картой, хотел было подобраться ближе к стоянке, но тут заверещали датчики, а над экраном зажглись алые голографические огоньки. Их оказалось несколько десятков; перегородив ущелье и двигаясь цепочкой, они плыли по обеим берегам реки.

– Охотятся, – проскрежетал командор. – Стоит собрать их в кучу, но как это сделаешь?

– Не наша забота, – отозвался Ивар. – Видишь, тут сгущение огней? Согласно первобытной тактике, здесь вождь и самые умелые ловцы. Остальные замкнут цепочку в кольцо и погонят дичь на них. Наш хмырь в этой группе, а если его там не окажется, я заставлю Сломанного Меча собрать всю банду.

– А мне что делать?

– Просканируй их, и когда обнаружишь типа с имплантами, хватай и тащи к капсуле. Только постарайся шею ему не свернуть.

– Я буду с ним нежен, как старшина с новобранцем, – пообещал командор. – Где мы сядем?

– За этой скалой. Место удобное, скрытное.

Аппарат неторопливо пошел к земле, завис над порослью голубоватых мхов, и Тревельян с Советником покинули машину. Прислушиваясь к звукам облавы, стуку, грохоту и диким воплям, что доносились со всех сторон, Ивар занялся своей внешностью. Он снова стал тазинто: широкое смуглое лицо с огромными челюстями, маленькие глазки, низкий лоб, грива бурых волос, заросшие шерстью плечи и хребет, шкура маа, обернутая вокруг пояса. Однако теперь роста в нем было метра три, а руки и ноги толщиной не уступали бревнам. Командор пристроился над его макушкой – точь-в-точь как блестящая шляпа на голове гиганта.

Такими они и явились дикарям.

Сломанный Меч и дюжина его охотников только что забили какую-то зверюгу, походившую на крупного оленя, безрогого и бесхвостого, зато с клыками. Еще разгоряченные после схватки, они подпрыгивали, орали, потрясали оружием, тыкали добычу копьями; один дикарь вышибал клыки, другой пил кровь из шейной вены, а пара самых шустрых уже принялись сдирать шкуру. Не считая мелких деталей, эта картина напомнила Тревельяну учебный фильм из курса «Каменный век Земли», прослушанного им лет двадцать назад в академии ФРИК.

Он шагнул к прогалине, где сгрудились тазинто, и, увидев великана, они замерли, точно изображение в стоп-кадре. Сломанный Меч стоял в середине группы, опираясь на сучковатую палицу; шесть-семь самых могучих самцов, окружавших вождя, застыли в разнообразных позах; свежевавшие тушу согнулись над ней, выронив ножи; дикарь, возившийся с клыками, сел на землю; тот, кто присосался к вене, задрал лохматую голову – рот его был распахнут, губы окровавлены. Мимика этих примитивных существ не отличалась выразительностью, но ими бесспорно владели два чувства: изумление и страх. Страха было больше – казалось, сейчас они сорвутся с места и ринутся в кусты.

– Не бежать, – сказал Тревельян, делая обеими руками миролюбивые жесты. – Кто бежать, плохо. Мой зверь-помощник догонит, сломает кости. – Он хлопнул по панцирю робота и, перейдя на земную лингву, спросил: – Нашлось что-нибудь, дед?

– Сканирую, – проворчал Советник. – Жди. Еще минуты три-четыре. Если здесь его нет, велишь, чтоб собрались остальные ублюдки.

Сломанный Меч, очнувшись, выступил вперед. Охотники столпились за спиной вождя, опустив топоры, дубины и копья. Нападать они явно не собирались.

– Чужой, – хрипло выдавил вождь. – Видеть тебя раньше, но не такой большой. Обещал уйти и не вернуться.

– Твоя стая – хорошая стая. Мне нравится, – промолвил Ивар. – Много сильных воинов, много добычи. Хочу видеть еще раз.

– Тебе надо мяса? Надо самку? Надо копье или топор?

Кажется, Сломанный Меч желал откупиться. Тревельян сделал жест отрицания.

– Нет. Только видеть. Узнать, кто лучший охотник. Принести ему дар.

Тазинто за спиной вождя зашевелились, забормотали, переминаясь с ноги на ногу, но Сломанный Меч стоял как вкопанный. В его крохотных глазках светились злоба, страх и подозрение.

– Принести дар, – повторил он, поднял огромную лапищу и почесался. – От кого? Ты от Раздающего Дары?

– От него. Тот, Кто Раздает Дары, велел найти лучшего охотника. Раздающий, – Тревельян поднял взгляд к небу, – сделать так, чтобы охотник всегда с добычей.

– Гы! Гы, гы! Я – лучший! – Вождь стукнул себя в грудь.

– Это не он, – негромко предупредил Советник, висевший над макушкой Тревельяна. – Определенно не он! Но кажется, я нашего молодчика нащупал… Или тот амбал с копьем, или громила с дубиной слева от него. Подойди ближе, я засеку точное направление.

Ивар шагнул к тазинто, и несколько дикарей попятились в испуге. Охотник с копьем был среди них.

– Ты лучший, но ты – вождь, – сказал он, вытянув руку к Сломанному Мечу. – Вождь выше охотник, больше охотник. Охотник нести добычу вождю, вождь ее делить, вождь вести воинов, чтобы убивать врага. Тот, Кто Раздает Дары, хочет охотника, не вождя.

– Бери, – согласился Сломанный Меч с заметным облегчением. – Тот, Кто Раздает Дары, лучше знает.

– Хмырь с копьем. Наш клиент! – уверенно сообщил командор. – Три импланта: связной, медицинский и еще такая штучка, что регулирует обмен веществ. Думаю, затем, чтобы он мог жрать мясо. Кни’лина здесь не обойтись без такой приспособы.

Тревельян, огромная фигура с блестящей полусферой над теменем, придвинулся ближе к дикарям. Теперь отступили все, включая предводителя; клыкастый олень лежал между группой тазинто и Иваром, словно межевой камень. Он перепрыгнул через тушу животного.

– Вот хороший охотник! – Теперь его рука показывала на дикаря с копьем. – Я возьму его и отведу к Раздающему Дары. Он вернется и принесет стае удачу.

– Гы! Он твой.

Сломанный Меч повелительно вскинул дубину, и все отступили от избранника божества. Тот, словно пораженный ужасом, бросил шест с грубым каменным острием, отступил и заметался среди деревьев и кустов. Но похоже, его паника и страх были показными – дорогу беглец выбирал умело и в три прыжка исчез за густым кустарником.

– Дед! – выкрикнул Тревельян, но УБР уже мчался в погоню. Отливавшая серебристым блеском полусфера с растопыренными щупальцами просвистела в воздухе, точно старинный артиллерийский снаряд, ломая ветви деревьев и осыпая землю листьями. Это зрелище перепугало дикарей; вождь, отшвырнув свою палицу, бросился в лес, охотники ринулись следом, и через секунду поляна опустела. Ивар слышал только затихающий треск кустарника, журчанье горной речки и далекие крики загонщиков, еще не знавших, чем закончилась охота. Какой-то зверь промелькнул среди стволов и скрылся в подлеске с утробным хрюканьем – то ли кабан, то ли иная тварь, похожая на дикую свинью. Всколыхнулись и застыли ветки, топот животного затих, и вновь наступила тишина. Солнечный свет, щедро струившийся в ущелье, озарял разбросанные копья и дубины и тушу мертвого оленя. По его шее тоненькой струйкой стекала кровь.

Тревельян, все еще в облике гиганта-тазинто, терпеливо ждал. Но ожидание было недолгим: вскоре УБР возник над деревьями будто небольшой серебряный парашют, тащивший пленного парашютиста. Дикарь свисал в щупальцах робота безжизненным мешком, и Тревельяну показалось, что он лишился чувств. Экземпляр был крупный, ростом под два метра и весом не меньше центнера. Ветер шевелил сальные лохмы пленника и длинную шерсть на плечах и спине; когда командор приблизился, в нос шибануло застарелой вонью. Тазинто, в отличие от терре, не были поборниками гигиены.

– Ты его, случаем, не придушил, дед? – полюбопытствовал Ивар.

– Слегка. Только в интересах транспортировки. Шустрый хмырь! Бился, как заяц в капкане. Ну, я его чуть-чуть… – Командор небрежно помахал свободным манипулятором.

– Чуть-чуть – это сколько?

– Оклемается, не тревожься. У него медицинский имплант.

В самом деле, подумал Тревельян и, повернувшись, зашагал к капсуле. Она зависла над голубыми мхами у невысокого утеса; фроллы и местные сосны с длинными мягкими иглами окружали скалу и аппарат, в разрывах крон виднелось бирюзовое небо, и плыли в нем розовые облака. Дождь, пролившийся в низине, в горы не добрался, и воздух тут был суховатым и свежим.

Опустив свою добычу на моховой ковер, робот замер рядом с ней на страже. Веки пленника дрогнули. Тревельян разглядывал его лицо, почти точную копию собственной физиономии: узкий лоб, выступающие надбровные дуги, широкие скулы, огромные челюсти. Тело тоже казалось шедевром биопластики – мощные мышцы торса и конечностей были заметны даже под шерстью. Кто бы ни выполнил эту работу, он был настоящим мастером.

Тазинто открыл глаза. Бессмысленный взгляд, отметил Ивар и произнес на языке кни’лина:

– Назови свое имя, клан и статус.

Пленник словно бы не понял, помотал лохматой башкой, искоса взглянул на робота, на летательный аппарат и уставился в землю.

– Имя, червяк! – велел Тревельян, перейдя на скудное наречие тазинто.

– Длинное Копье, – пробормотал дикарь. Его челюсти ворочались медленно, будто он пережевывал глиняный ком. – Тебя прислать Раздающий Дары? Он сделать Длинное Копье лучший охотник? Я рад.

– Сейчас я тебя еще больше обрадую, – сказал Тревельян, вернувшись к цивилизованной речи. – Мой робот снабжен особыми датчиками, распознающими импланты. У тебя их три. Любопытно, где ты их раздобыл?

В ответ – молчание.

– Я не стану тебя убивать, но если не разговоришься, проведу ментоскопирование. У робота есть все нужные устройства.

– Есть! – рявкнул командор и протянул манипуляторы к голове пленника. Вздрогнув, тот отстранился.

– Не надо. Если желаешь, побеседуем. Это мало что изменит.

Теперь он говорил на языке кни’лина, слегка отличном от наречий похарас и ни. Сказанное будто сыграло роль катализатора: его лицо сделалось другим, контуры скул, лба, ноздрей и щек обозначились более четко, губы поджались, и глаза уже не выглядели пустыми – в них билась ненависть. Под грубыми чертами дикаря, что были только маской, проступала истинная сущность, всплывая из глубин разума, из памяти, хранившей тайное и скрытое, то, чего не могли стереть все чудеса биопластики. Опасный человек, решил Тревельян, и, вероятно, эта мысль передалась командору – УБР придвинулся к лжедикарю и обвил его плечи щупальцами.

– Убери его! – прошипел пленник.

– Имя, клан и статус!

– Л’таш Кинр Тегира, эмиссар клана валлс на Сайкате! Можешь называть меня Тегира. А ты…

Тревельян отключил создававшее иллюзию устройство. Глаза Тегиры, и без того крохотные, сузились, превратившись в две темные щелки. Он передернулся.

– Землянин… так я и подумал, увидев робота и услыхав твой голос… землянин со станции… мне про тебя сообщили… Волосатый!

– Ну, кто из нас волосатый, это еще вопрос, – заметил Тревельян, покосившись на мохнатую грудь пленника. – Сообщение со станции прислала Глубина?

– Да.

– О том, что она валлс, я уже знаю. Еще мне известно, что ваш клан – клан убийц, и ты, Тегира, тоже убийца. Ты уничтожил Джеба Ро, а Глубина – Зенда Уна и Найю Акра… Зачем? Вы что-то имеете против похарас?

Тегира усмехнулся. Выглядело это устрашающе: раскрылась пасть, блеснули огромные зубы, обнажились внушительные клыки.

– Похарас или ни – без разницы, клянусь Йезданом! Мы убивали тех и других, и будем убивать их, пока существует наш клан! Не хочу оправдываться перед тобой, землянин, но нас вынудили… вынудили к террору. – Вдруг он перешел на искаженную земную лингву. – Да, нас вынудить! Те кланы, которые главный у кни’лина, и вы, подонки-мшаки! Да упасть на вас наша кровь! Вечно вдыхать вам прах своих погребальных кувшинов! Предатели, волосатая мразь!

Тревельян окаменел. Эта внезапная вспышка ярости казалась ему необъяснимой и совершенно иррациональной – до появления на станции он ничего не знал о валлс. Тем более, о каких-то давних счетах с землянами.

– Ты не ошибаешься? – тихо произнес он. – Я знаю о межклановой борьбе у кни’лина… так, очень немногое, не информация, а ее отголоски… Но мы-то тут при чем? Мы, земляне?

– Вы!.. Гы, гы, гы!.. – Тегира ревел, как настоящий дикарь. – Не знаешь, что было во время войны? Никогда не слышал, как ваша разведка купила валлс, клан непокорных? Нам обещали помощь, а когда мы поднялись с оружием в руках, нас предали! Договорились с ни, бросив нас на растерзание! Что осталось от клана валлс? Сотая часть, тысячи из миллионов! Ты об этом не знаешь, землянин? Не знаешь? Гы, гы!.. – Его лицо потемнело от прилива крови, пальцы скрючились, лязгнули клыки. – И чтобы это не повторилось, я сижу здесь… сижу в мерзкой волосатой шкуре, дышу вонью, жру мерзкую плоть и убиваю!

Он попытался приподняться, но манипулятор УБРа опять сдавил ему плечо. Глубоко вдохнув воздух, Тегира сложил на коленях огромные лапы, выдохнул с хрипом и вроде бы успокоился.

– Давние дела, – промолвил Тревельян. – Не скажу, что очень древние, но старинные наверняка. Триста лет прошло, пора бы и забыть, кто кого предал и почему, если и было какое-то предательство… В чем лично я не уверен.

– Вот разница между нами и вами! – оскалился Тегира. – У вас слишком короткая память! Вы забываете, а мы помним и мстим.

– Йездан сказал: память о случившемся стирает время.

– И еще сказал: клинок существует, чтобы поддерживать в мире справедливость.

– И еще сказал: мы способны на гораздо большее, чем думаем. Мы способны прощать.

– И еще сказал: зверь всегда рядом с вами.

– Ладно, не будем устраивать религиозных споров, а вернемся к нашим орехам, – вздохнув, предложил Тревельян. – Если я правильно понимаю, Глубина сообщила тебе, что координатор с тремя достойными отправился в наземный лагерь. Потом ты увидел меня, когда я появился в вашем стойбище… Кстати, не ты ли первым бросил в меня камень?

Тегира показал клыки в ухмылке.

– Возможно. Возможно, землянин!

– Ну, черт с тобой… я не в обиде… Продолжим! Итак, я появился в вашем крысятнике. Ты знал, что орда Сломанного Меча нападет на терре и что мы будем все записывать. Удобный случай, чтобы разделаться с Джебом Ро и дестабилизировать обстановку на станции… Так оно было?

– Именно так. Эта станция и ваши проекты с ни и похарас нам совсем не нужны. Мешают, землянин!

– Джеб Ро был в обличье тазинто, и Курс тоже. Я и Иутин имитировали терре, но, в принципе, мы тоже могли оказаться на опушке, подделавшись под дикарей… – Хмуря брови, Тревельян рассуждал вслух. – Ты мог увидеть любого из нас, заметить голокамеры, сообразить, что это не тазинто, а наблюдатели со станции… Но как ты узнал координатора?

Тегира осклабился еще шире.

– Никак, землянин! С координатором мне просто повезло. Я мог убить любого, кто подвернется. Началось бы расследование, и та, кого ты зовешь Глубиной, добавила бы пару трупов… подлила бы масла в огонь, как говорите вы, земляне.

– Откуда ты знаешь наш язык?

– Триста лет он передается в клане валлс. Я ведь сказал: мы ничего не забываем!

Ивар в задумчивости воззрился на пленника. По сути, он был таким же несчастным созданием, как Курс, тварь с Тоу; такой же изувеченный человек с идеей-фикс, такой же убийца, только принявший свое уродство и судьбу по собственной воле и желанию. Но кроме этого, имелись другие, более важные отличия: Курс являлся изгоем-одиночкой, а Л’таш Кинр Тегира был членом мощной организации, тайного клана валлс. Его клан наверняка имел свои цели и проводил свою политику… Это казалось куда опаснее!

– Чего вы хотите? – спросил Тревельян. – Я понимаю, что доля зинто не для вас, что вам нужна независимость, нужна свобода, и вы добиваетесь этого столетиями, то тайно, то открыто… понимаю, что ради этого вы предали собственную расу, вступив в союз с Землей, что обернулось против вас… понимаю, что вы ненавидите ни, похарас, а заодно и землян… Но что вам надо здесь, на Сайкате? Зачем вы хотите уничтожить станцию, ее экипаж и весь проект? Какое вам до него дело?

Тегира хлопнул огромной ладонью по голубому мху.

– Нам нужен этот мир! Эта теплая, щедрая, благодатная планета! Место, которое может стать новой родиной для валлс!

– Место занято, – сухо напомнил Ивар. – Оно принадлежит терре и тазинто.

– Пока принадлежит. Не так сложно очистить его от кучки грязных дикарей и волосатых троглодитов.

В глазах Тревельяна на миг потемнело. Он поднялся на ноги, запустил пятерню в лохмы эмиссара валлс, пригнул его голову, занес кулак над затылком.

– Ты сказал, очистить? Очистить? Вот какие у вас намерения! Истребить разумную жизнь на Сайкате! Это преступление, Тегира, большое, огромное преступление! Даже в глазах тех, кто воевал или воюет среди звезд, ибо то войны равных, а создания этого мира беззащитны! Они как младенцы под топором мясника!

– Будто вы не рубили младенцев, не вздевали их на пики и не жгли огнем, – буркнул Тегира и тут же напомнил: – Ты обещал не убивать меня!

Один удар, подумал Ивар. Один удар, и треснет затылочная кость, разлетится мозг серыми ошметками, хлынет кровь, и не станет больше ни Тегиры, ни Длинного Копья… Но было другое решение, более мудрое и более жестокое.

Он опустил кулак.

– Наш разговор закончен, Тегира. Ты ответил на мои вопросы и, как обещано, останешься цел. Я тоже пожелал бы тебе нюхать прах погребального кувшина, но скажу иначе: жри до самой своей смерти плоть, что так омерзительна для плешаков, и отращивай шерсть! Вот тебе мой приговор: ты навсегда останешься Длинным Копьем!

Махнув УБРу, Тревельян повернулся и зашагал к капсуле.

– Приговор не вступит в силу, мшак, – раздалось за его спиной. – Боюсь, на станции тебя ожидают сюрпризы. Такие, что лицо твое окрасится в вечерний цвет.

* * *

Капсула взмыла вверх, поднялась над рекой, ущельем и горами и, ожидая команды, застыла в трех километрах от планетарной поверхности. Тревельян, не надевая шлема, сидел в мрачном раздумье. Потом его рука потянулась к пульту, вспыхнул алый огонек устройства связи со станцией, и в вокодере раздался голос Мозга:

– Слушаю, ньюри Тревельян.

– Те численные массивы, что я велел тебе обработать… Найден ли какой-то разумный вариант?

– Пока нет, но поиск графической зависимости продолжается. Изучено более двухсот тысяч комбинаций. – Пауза. – Это трудная задача, ньюри, но с каждой отвергнутой моделью шансы на успех возрастают.

– Я понимаю, что статистика на нашей стороне, но хотелось бы ускорить дело, – промолвил Ивар. – Есть у меня одна гипотеза. Возможно, Глубина моделировала работу биоизлучателя и его воздействие на организм сайкатцев. Возможно, она искала такие параметры излучения, которые делают его смертоносным и для терре, и для тазинто. Возможно, она их нашла. Форма ментального импульса, частота, длительность, интенсивность, зона охвата и так далее – вот переменные величины в ее опытах. Что она могла исследовать при этом? Распад мышечных и нервных тканей? Генетические нарушения? Мутации, ведущие к летальному исходу? Эндокринный коллапс? Вероятность асфиксии? – Он помолчал и добавил: – Думаю, что-то в этом роде. Рассмотри ее данные под таким углом и сообщи мне результаты. Немедленно!

– Уже исполняю, ньюри Тревельян. Что-нибудь еще?

– Да. Можно ли задействовать излучатель без паролей? Без тех кодов, что известны двум координаторам землян и кни’лина? Если коды хранятся в твоей памяти, то их можно извлечь с помощью контактного шлема, а затем…

– Их там нет. Блокировка излучателей абсолютно надежна.

– Ты уверен?

– Разумеется. Два пароля – составные части команды, по которой на излучатель подается энергия. Это делает независимый блок, а я только транслирую команду. В данный момент ведущие к излучателям энерговоды перекрыты.

– Это хорошо, очень хорошо, – сказал Ивар, слегка успокоившись. – Ну, трудись, приятель. И передай экипажу, что я покинул Сайкат и возвращаюсь на станцию. Конец связи.

– Конец связи, ньюри Тревельян.

В капсуле воцарилась тишина. Тревельян сидел, по-прежнему не прикасаясь ни к шлему, ни к пульту, глядя на россыпь алых, ровно горевших огоньков. Мрачные мысли кружились в его голове.

За спиной пошевелился командор, пробурчал:

– Ты думаешь, она искала способы прикончить этих бедных недоумков? Тех и других, терре и тазинто?

– Я не думаю, я в этом уверен, дед. Тегира сказал: нам нужно место, которое станет родиной для валлс, если его очистить от дикарей и троглодитов. Но это лишь часть правды. Положим, валлс займут планету, а ни и похарас вышлют флот, чтобы набить их пеплом погребальные кувшины… Возможная ситуация?

– Я бы сказал, неизбежная.

– Вовсе нет! Понимаешь, валлс нужен не только этот мир, но и гарантии безопасности от вторжения правящих кланов. Формально валлс не существует, как в секторе кни’лина, так и в этой экспедиции… Если здесь случится катастрофа, в ней обвинят ни и похарас и близко их к Сайкату не подпустят! Все расы будут против, все гуманоиды – земляне, хапторы, терукси, не говоря уж о парапримах и лоона эо! Валлс займут пустую планету по праву первопоселенцев, и никто не узнает, что они сотворили. Никто, если уничтожить всех свидетелей.

– Пустить станцию и всех нас в распыл?

– Да! Возможно. Не знаю, – выпалил Ивар, хмуря брови. Его терзало ощущение, что он упустил что-то важное, некую деталь, без которой Глубина и ее помощник на планете – или, возможно, руководитель?.. – никак не могли обойтись. Что это было? Серия случившихся убийств? Пожалуй, нет; их цель казалась Тревельяну ясной: уничтожение верхушки экспедиции и захват власти, что обеспечивало доступ к излучателю. Свара Первого Лезвия с Джебом Ро, Курс, безумный киборг, Зенд Уна, пустивший в ход палустар и гипноглиф – все это было на руку Глубине, но и сама она в средствах не стеснялась, что подтверждали трупы жрицы и лингвиста. Путь к излучателю был устлан мертвецами… Если бы не волосатый мшак-землянин, Глубина уже добралась бы до него, решил Тревельян. Непременно добралась бы! И что бы стала делать? Как утверждает Мозг, без тайных кодов энергию не подключить… Пусть она знает пароль плешаков, пусть, но ведь была еще земная часть секрета! Абсолютно недоступная для валлс!

Значит, есть обходная тропа…

В голове у него будто щелкнул некий переключатель. Развернув кресло, Ивар уставился на робота, застывшего в странной позе: одна тетрада щупальцев уперта в потолок, другая – в пол, как если бы УБР был распят у невидимого столба. Полусферический корпус казался огромным крабьим панцирем, подвешенным на гибких манипуляторах.

– Есть идея, парень? – осведомился командор.

– Корабль, – прошептал Тревельян, – корабль…

– Ты про «Адмирала Вентури» или другой наш крейсер? Или про лоханку плешаков? Долго их придется ждать! Связи-то нет… Нужно самим выкручиваться.

– Я не об этом, дед. Тегира, наш новый знакомец… Он ведь не из Великой Пустоты явился! Он прилетел сюда на корабле, и это судно где-то здесь, за солнцем на орбите Сайката либо у границ системы, а может, в облаке Оорта. Одноместный разведчик, или транспорт, или даже боевой корвет с аннигилятором… Сюрприз, о котором обмолвился Тегира!

– Коль так, мы влипли, – проскрипел Советник. – Корабль – это энергия и оружие. Можно обойтись без генератора Лимба, что на станции, можно всю команду нашу перебить, а станцию в лапшу нарезать. Даже если это малая посудина, без экипажа, без аннигилятора, а только с метателем плазмы или мощным лазером… Ты уж мне поверь!

– Я верю, – сказал Тревельян. – Верю и думаю, что кораблик все же небольшой. Будь у них корвет или транспорт, они прислали бы боевиков и захватили станцию. Похоже, ресурсы у них на исходе.

– Резонно, – согласился командор. – Но в любом случае нам стоит поторопиться.

Кивнув, Тревельян развернул кресло к пульту, напялил шлем и дал команду на расчет траектории возврата. Потом, не оборачиваясь, спросил:

– Дед, ты знаешь, что случилось с валлс во время войны? Мы в самом деле их предали и бросили?

– Мои познания в военной истории не безграничны, – признался Советник. – В ту эпоху, когда разразилась большая война с плешаками, я был давно уже мертв, и даже в живом состоянии меня не приобщили бы к тайнам разведки. Это, знаешь ли, парень, особая сфера, где хитрость, обман и коварство мостят дорогу дипломатии… А я солдат и в гнусных интригах не замешан!

– Я тобой горжусь, – молвил Тревельян. – Ты, дед, лучший из предков!

Тихо прожурчал гравитатор, и капсула ринулась вверх, в темное звездное небо.

Так как на протяжении трех недель мы не получили никакой информации от полевого агента Ивара Тревельяна, посланного на Сайкатскую Исследовательскую Станцию, прошу выделить необходимые энергетические ресурсы для срочной связи с СИС. Одновременно прошу ускорить отправку экспедиции на Сайкат и договориться с Космическими Силами Федерации о переброске специалистов, роботов и прочего снаряжения на боевом корабле крейсерского класса. Молчание нашего сайкатского эмиссара внушает мне тревогу. Как следует из сообщения, полученного с крейсера «Адмирал Вентури», он благополучно высадился на СИС, однако с тех пор…

Из докладной записки Роберта-Али Щербакова,

координатора Сайкатского проекта,

направленной в консулат ФРИК.

Глава 14

Сюрпризы

Сайкат, огромный, голубоватый, занавешенный кое-где пеленою облаков, плыл на потолочном экране. Изображение передавалось хвостовыми камерами; в действительности планета была внизу, в сотнях километров под капсулой. Аппарат уже вышел за границы атмосферы, окружавшей планетарный диск мерцающим ореолом, и поднимался все выше и выше – туда, где исчезало само понятие высоты, сменяясь расстоянием между небесными телами. Глядя на удалявшийся мир, Тревельян подумал, что это зрелище всегда чарует своей красотой и новизной. Ему доводилось взлетать с множества планет, и все-таки каждый раз ощущения были новыми, и каждый мир слал на прощание свои приветы, печаль или радость, предостережение или угрозу, улыбку или чувство тоски. Сайкат несомненно улыбался, как улыбаются другу, с которым предстоит еще немало встреч, и его улыбка была ясной и чистой. Тревельяну не хотелось, чтобы она померкла.

Полусферический колпак воздвигся над его плечом, вытянул к пульту стержень видеодатчика. Командор изучал показания приборов.

– Если я верно понимаю эти книлинские закорючки на шкалах, мы будем у станции часа через два.

– Через два часа четырнадцать минут, – уточнил Ивар, стягивая навигационный шлем. Водрузив вместо него на голову свой обруч, он убедился, что тот сел плотно, и с задумчивым видом произнес: – Вызову-ка я нашего криогенного дружка, пусть доложит обстановку. Эти валлс слишком шустрые… Не наткнуться бы на их корабль…

Он попытался связаться с Мозгом, но тот упорно молчал. На лбу и меж бровей Тревельяна залегли глубокие морщины, на висках проступила испарина. Повторив вызов три раза, он перевел устройство связи в автоматический режим, откинулся в кресле и пробормотал:

– Это мне не нравится, дед. Совсем недавно мы с ним говорили, и все, казалось бы, на станции в порядке.

– Ситуация в боевых условиях меняется быстро, – изрек стратегическую мудрость командор. – Этот ублюдок Тегира кое-что обещал тебе… Ну, считай, сюрпризы начались!

Следующие два часа они провели в напряженном молчании. Алый огонек вокодера ритмично мигал, подтверждая, что капсула вызывает станцию, но Мозг не откликался. Такое могло произойти в трех случаях: если связная аппаратура уничтожена, если Мозг необратимо поврежден, и если на месте станции вращается теперь рой обломков в раскаленном газовом облаке. Впрочем, последний и самый печальный исход казался маловероятным – никаких мощных взрывов в ближнем космосе не наблюдалось.

Тревельян, однако, приготовился к самому худшему и с облегчением перевел дух лишь тогда, когда на переднем мониторе замаячила выпуклая серебристая монетка. Его аппарат чуть дрогнул, ложась на станционную орбиту, голубая сфера Сайката покачнулась и застыла над головой Ивара. Тонко пропели и смолкли гравитаторы. Теперь капсула догоняла серебряный диск, приближаясь к нему с постепенно убывавшей скоростью. Их разделяли десятки километров, ничтожная дистанция в космическом масштабе, но Мозг по-прежнему молчал.

– Будь осторожен, – подал голос командор. – Бери управление на себя. Пожалуй, стоит облететь вокруг нашей посудинки.

Пальцы Тревельяна нависли над пультом.

– Зайди с той поверхности, что обращена к звездам, – посоветовали за спиной. – Думаю, так безопаснее.

– Может, сам сядешь к управлению? – раздраженно буркнул Тревельян.

– Я бы сел, да рук у меня слишком много, боюсь запутаться, – лязгнуло сзади. – Ты делай, как говорю. Не суйся под выстрелы, паренек.

Ивар сбросил скорость. Станция, видимая сейчас с ребра и от того похожая на длинное веретено, приближалась все медленнее. Переключив на нее все наружные видеодатчики, он приподнял свой кораблик, всплыл над диском и завис, пристально всматриваясь в экраны. Верхняя часть корпуса, с двузубой антенной дальней связи и россыпью акрадейтовых иллюминаторов, выглядела как обычно – никаких повреждений и поводов для беспокойства. Отблески звезд и яркой туманности горели в серебристом зеркале точно стайка рыбок, окруживших кита.

– Здесь все в порядке, – произнес Тревельян. – Антенна дальней связи цела.

– Сам вижу, что в порядке, – отозвался Советник. – Антенна им необходима. Чтобы вызвать подмогу, нужна межзвездная связь.

– Но связи нет, – напомнил Ивар. – Мы ведь пытались, однако…

– Сегодня нет, а завтра будет, – перебил командор. – Возможно, эта история с дальней связью – дело ее рук. Ведьма испортила, ведьма наладит, а тебя оставит в дураках! Если ты не догадаешься, в чем тут фокус… Ну, осмотрим нижнюю поверхность?

– Осмотрим, – со вздохом согласился Тревельян, посылая капсулу к краю диска. На мгновение он закрыл глаза, пытаясь представить, что ожидает там, внизу; в следующий миг его пальцы заплясали по клавишам, маленький аппарат ринулся к планете, вильнул влево, вправо, в то же время описывая дугу под днищем станции. Навстречу ему сверкнули синие молнии, едва не ослепив Тревельяна, но его взгляд все же успел выхватить контуры небольшого корабля, ажурные чаши антенн и свернутый тугой спиралью энергетический кабель. Кораблик был пристыкован рядом с излучателем и почти незаметен, пока орудия не начали стрелять; кабель тянулся от его кормы к широкой цилиндрической стойке, над которой раскрывала лепестки антенная чаша двухсотметрового диаметра. Еще Ивару почудилась, что около стойки кто-то копошится, то ли робот-андроид, то ли фигура человека в скафандре, но это видение было неясным; к тому же в краткие секунды своего полета он вилял и уворачивался от лазерных лучей.

Капсула взмыла вверх, к распахнувшемуся шлюзу на ободе диска. Пискнули гравикомпенсаторы, пульт озарился сиянием зеленых огней, затем они погасли, и тут же чмокнул пневматический захват, присасываясь к корпусу аппарата. С тихим шуршанием распахнулся люк, вспыхнуло вверху световое пятно, и у подножия эстакады, на которой замерла машина, выдвинулась из пола лестница о трех ступеньках. Ивар поднялся и вслед за командором шагнул к выходу. Они были в шлюзовой, на техническом ярусе станции, под защитой ее брони.

Командор, подобрав манипуляторы, облетел просторную камеру, потом опустился на пол рядом с Тревельяном.

– Что тебе удалось разглядеть, мальчуган?

– Корабль, вооруженный лазерами, – кажется, малый разведчик с генератором Лимба. Еще кабель. Он идет от корабля к биоизлучателю, и кто-то там работает.

– Это все? – Советник залязгал, заскрежетал, изображая смех. – Я увидел больше! Разведчик земного производства, класса «энтерпрайз», такие выпускались в двадцать шестом столетии – их, думаю, передавали валлс в период войны. Сам на них полетать не успел из-за преждевременной кончины, но базовые характеристики помню: одноместная посудина с парой башенных лазеров БЛ-16 и кибернаводчиком. Ржавый, должно быть, агрегат, в нас не попал, хоть мы под самым носом проскользнули… цель, правда, мелкая и быстрая, а ты, малыш, пилот отменный. – Вытянув щупальце, командор одобрительно хлопнул Тревельяна по плечу и сообщил: – Однако станция – не капсула, по станции он не промажет, трудиться будет долго, но разрежет вдоль и поперек, а останки сгорят в атмосфере. Генератор на этой лоханке приличный, мощности хватит. Кстати, запитать от него излучатель тоже нет проблем, чем наша ведьма сейчас и занимается.

– Ты ее рассмотрел?

– Нет. Но возится у излучателя человек, монтирует что-то, а кроме Глубины быть там некому. И еще… Ты заметил, что антенны ближней планетарной связи – те, что смотрят на Сайкат, – оплавлены? Все до одной!

– Не заметил, но ты, конечно, прав – я ведь не смог связаться со станцией. Выходит, Мозг сообщил экипажу, что я возвращаюсь, и Глубина приготовила сюрприз – вызвала корабль и сбила лазером антенны, чтобы сжечь нас внезапно, на подлете… Но ее отсек был запечатан! Связь с Мозгом отключена, контактного шлема нет, дверь тараном не прошибить… Дьявол! Как она выбралась?

– Тоже сюрприз, – заметил командор. – Об этом ты у нашего приятеля поинтересуйся, прямо сейчас, не поднимаясь на жилую палубу. Кто знает, что нас там ждет! Вдруг все плешаки сговорились и сидят в засаде с плазменными метателями! На этом кораблике не одни башенные лазеры, там и ручное оружие есть… Должно быть, целый арсенал!

– Спасибо, дед, ты меня очень успокоил, – произнес Тревельян, направляясь к ближайшему лифту. Соображения предка казались резонными, однако лифтовых шахт на станции было больше сотни, и вряд ли у каждой его поджидала засада. Он уже собирался шагнуть в гравитационный колодец, но тут в динамиках раздался шорох, а вслед за этим – голос Мозга:

– Седьмой шлюзовой отсек… Ньюри Тревельян, исполняющий обязанности координатора… Вы там? Вы прибыли на станцию?

– Прибыл, – откликнулся Ивар. – Ну, что у нас хорошего?

– К наружней обшивке пристыковался корабль. В реестре судов землян и кни’лина не значится, на вызовы не отвечает, мной не опознан. Антенны планетарной связи и часть видеокамер уничтожены – видимо, лазерным ударом. Поверхность корпуса, обращенную к планете, в данный момент не контролирую.

Пауза. Похоже, криогенный разум пребывал в смущении или нерешительности.

– Дальше, – велел Тревельян. – Пока ничего нового.

– Ньюри Глубина покинула личный отсек, облачилась в скафандр и вышла наружу. Незадолго до этого со станции был отправлен сигнал. Кодированное сообщение… Вероятно, с целью вызова корабля.

Командор чертыхнулся, пробормотал: «Все, как мы думали… Вот поганцы плешивые!» Тревельян, хмуро уставившись в глубину лифтовой шахты, спросил:

– Кем открыта дверь в отсеке Глубины? Кто отправил сообщение? Кто выпустил ее наружу?

Снова пауза. Затем послышалось:

– Я… Это разумное устройство… Я, я, я!..

– Мусор сортирный! – рявкнул командор. – Криогенный ублюдок, ломом трахнутый! К нам захотел, ренегат, в нашу компанию? Накося выкуси! Быть тебе на каторге, у навозных куч и луж мочи! Сгниешь при парашах, мурло жестяное, перхоть ржавая!

Ни слова в ответ, только шорох и скрип в динамиках, словно искусственный разум оплакивал свои несбывшиеся мечты.

– Ты, дед, полегче. Не забывай, он свободы воли не имеет, – сжалившись, сказал Тревельян. Потом обратился к Мозгу: – Я наложил запрет на контакты с Глубиной, и связь с ее отсеком была блокирована. Как она отдала приказы? И почему ты их выполнил?

– Команды пришли не от нее, а от другого субъекта, – виноватым тоном признался криогенный собеседник. – От ньюри Иутина, чьи полномочия не были ограничены. Как я мог не подчиниться?

В вокодере Советника послышался лязг.

– Иуда! – раскатилось под сводом шлюзовой. – Вот продажная шкура! Говорил тебе, парень, не верь плешаку!

– Где он сейчас? Где остальные? – в тревоге спросил Тревельян.

– Не могу найти ньюри Иутина. Весь остальной экипаж где-то около централи или в ней самой. Точнее определить нет возможности – видеодатчики в коридорах и в центре управления повреждены, срезаны или расплавлены. Работает только голосовая связь.

– Срезаны бластером? – уточнил Тревельян.

– Вероятно, ньюри.

Принесли с корабля, подумалось Ивару. Дед, конечно, прав – был на «энтерпрайзе» арсенал с ручным вооружением, и никакие гипноглифы и палустары с ним тягаться не могли. Угрюмо хмурясь, он оглядел шлюзовую. Разумеется, никакого оружия тут не хранили, как и в других помещениях станции, в жилых покоях, лабораториях, складах и блоках системы жизнеобеспечения. С одной стороны, это казалось естественным и верным; СИС – предприятие мирное, где не нужны боевые лазеры, фризеры, метатели плазмы и мощные парализаторы. Но с другой – такая ситуация была намеком, что земляне и кни’лина, волосатые и плешаки, не слишком друг другу доверяют, опасаясь в случае конфликта массовых убийств. Впрочем, хоть на СИС не имелось бластеров и плазмометов, убийцам это не помешало.

Он прикинул свои возможности. Кожа и безоружный робот, больше ничего… Если наведаться к Иутину, можно взять меч или дротик из его коллекции… Еще оставался коньяк, чистый яд для плешаков, но вряд ли Иутин и Глубина им соблазнятся.

– Поднимаемся, дед.

С мрачной усмешкой Тревельян шагнул в лифтовую шахту, и робот последовал за ним. Они вышли на жилом ярусе в коридоре кни’лина, просторном и пустом, украшенном голографическими статуями Сероокого. Йездан с Книгой, Йездан с посохом, Йездан сидящий и стоящий, глядевший сурово или со строгой улыбкой… Казалось, древний мудрец напоминает: зверь всегда рядом, а потому – берегись!

– Не иди через парк, – предупредил Советник.

– Эта дорога короче.

– Зато опаснее. Скалы, деревья, кусты… Легче спрятаться, чтобы выстрелить в спину.

Тревельян остановился, поднял взгляд к потолку.

– Станция! В парке кто-нибудь есть?

– Возможно, ньюри Тревельян. Там недостаточно датчиков, чтобы проконтролировать всю территорию.

– Подход к централи ты просматриваешь?

– Не полностью. Как сообщалось, датчики срезаны.

– А лабораторный коридор и площадки отдыха?

– Там сохранились визуальный и тепловой контроль. В лабораториях и прилегающем пространстве нет никого.

– Это стоит проверить, – заметил командор. – Если не возражаешь, я полечу вперед. Хоть ты в коже, а у меня реакция получше.

Но Тревельян все еще не двигался, а размышлял о чем-то, осматривая пустую галерею с шеренгой голографических изваяний. Затем произнес:

– Ты разобрался с численным массивом Глубины?

– Заканчиваю, ньюри, но уже понятно, что ваша гипотеза верна: нервные ткани автохтонов подвергались облучению в лабораторных условиях и изучалась их реакция. Проведены тысячи опытов, построены сотни моделей… точное количество – восемьсот двадцать две. Цель – поиск совокупности параметров, летальных для терре и тазинто.

– Глубине удалось их найти?

– Да, ньюри. Несомненно.

– Если так, прекрати работу. Больше мне знать не требуется. – Ивар поднял руку, взглянул на связной браслет, прикинул, не поговорить ли с Вечерним, затем покачал головой. Ботаник, Шиар и другие служители безоружны, чем они помогут? Отбросив эту мысль, он спросил: – Глубина сможет настроить биоизлучатель без твоей помощи? И что с камерой, откуда им управляют? Она все еще запечатана?

– Камера не вскрыта, но если подать энергию на излучатель, можно справиться с настройкой. Все необходимые агрегаты находятся в цоколе антенны.

– Настройка – долгий процесс?

– Минуты, если управлять из камеры. Если работать снаружи… – Мозг на секунду замолк, потом сообщил: – По моей оценке, это займет четыре-пять часов. Нужно вручную отрегулировать все излучающие модули, а их около сотни, и доступ к ним…

– Подробности не нужны, – перебил его Тревельян и повернулся к роботу. – У нас еще есть время, и немалое. Найдем Иутина, обезоружим, отнимем лазер и выйдем на поверхность станции, а там… Там много вариантов, дед. Можно перерезать кабель, разбить антенну, прикончить Глубину, даже пробиться в корабль.

– Это вряд ли, – возразил командор. – Хоть и старая посудина, а все-таки звездный разведчик… защита там солидная… Ну, посмотрим! Для начала я найду Иуду.

Он подобрал свои щупальца, поднялся к потолку и заскользил вдоль шеренги иллюминаторов. Эта галерея на половине кни’лина огибала парк и смыкалась в дальнем конце с лабораторным коридором. Там, над входной аркой, парил Йездан, вытянув руки в жесте приветствия; огромная голова пророка упиралась в потолочный свод, складки голубой хламиды струились по стене до самого пола. Если не считать отсутствия волос и бороды, он походил на древнего земного Саваофа.

Серебристая полусфера пронеслась под босыми ступнями божества, и связной браслет хрипло каркнул: «Здесь чисто, малыш. Догоняй, я подожду». Ускорив шаги, Тревельян миновал арку и очутился в изгибавшемся дугой лабораторном коридоре. Слева от него, перед нишей с раздаточным автоматом, светилась дверь отсека картографии, справа, за прозрачной стеной, лежал парк, луга золотистых трав, а за ними – толстые стволы и пышные кроны фроллов. Над парком висело золотистое пятно, имитация солнца Сайката, и по иллюзорным небесам плыли розовые облака. Этот пейзаж выглядел таким мирным, что ни в какие ужасы не верилось – ни в Иутина, затаившегося где-то с бластером, ни в смертоносный излучатель, который настраивала Глубина.

– Никого, – сообщил висевший у потолка командор. – Двигаемся дальше.

Он метнулся к площадке отдыха кни’лина и доложил, что там тоже тишина и пустота. Добравшись туда, Тревельян услышал лишь тихую капель фонтана, вокруг которого сгрудились каменные изваяния. Гибкие изящные фигурки, кроткие лица, темные глаза… Статуи терре смотрели на Ивара, будто подбадривая и обещая помощь – хотя бы тем, что в их хороводе не затаился враг.

Коридор здесь раздваивался: изогнутый лабораторный шел по периметру станции к площадке отдыха землян, прямой проход тоже тянулся к ней – мимо лифтовых шахт, зала собраний, централи и запечатанного блока настройки излучателей. Оба коридора были пусты. Казалось, все спокойно, но Тревельян заметил блестящие потеки на стенах – там, где были камеры внутреннего наблюдения.

– Людей не видно, дед. А Мозг утверждает, что Ифта Кии, Вечерний и слуги в районе центра управления.

– Или в нем самом, – напомнил командор. – Возможно, Иуда их туда загнал и поджидает тебя за дверью.

– Есть еще зал собраний.

– Да. Больше спрятаться негде. Коридор просматривается из конца в конец. Проверим централь?

– Да, конечно. Выполняй.

Робот, по-прежнему держась у потолка, скользнул к дверям зала собраний и сообщил, что их свечение – слабое; значит, внутри никого нет. Следующая дверь, ведущая в центр управления, тоже была закрыта, но светилась ярко. Командор завис перед ней, приняв боевую позу: два щупальца вытянуты вперед, остальные растопырены веером.

– Плешаки здесь, дежурные или весь экипаж, – раздалось в браслете Тревельяна. – Скажи жестянке, пусть откроет. Если Иуда там, я его схвачу.

– Жди меня. Войдем вместе, – сказал Ивар и большими прыжками помчался по коридору. Промелькнули лифтовая шахта, затянутая желтоватой пленкой, двери зала собраний, и тут сзади послышался какой-то шорох. В воздухе зашелестело, и Тревельян похолодел, услышав знакомый звук лазерного разряда. Он метнулся в сторону, рухнул на пол, стремительно перекатился к стене. Синяя молния пронеслась вверху, едко пахнуло озоном, что-то грохнуло, будто с высоты свалилась тяжесть. Ивар подскочил, готовый к схватке или отступлению, еще не понимая, что выбрана другая цель. Взгляд его метнулся вдоль коридора, и ледяной комок под сердцем, всплыв к горлу, перехватил дыхание.

Робот, разрезанный пополам, валялся у дверей централи, дымясь и слабо подергивая щупальцами. Желтая мембрана над шахтой лифта разошлась, и в ней, паря в зоне невесомости, повис Иутин с бластером в одной руке и парализатором в другой. Парализатор мощный, военного образца, отметил Тревельян, не сомневаясь, что импульс этой штуковины перекроет сечение коридора. Палец генетика лежал на спуске, и достать его, даже в коже, не было никакой возможности. Мгновенно просчитав варианты бегства и атаки, Ивар понял, что партия проиграна: нападешь – получишь импульс в лоб, побежишь – в затылок. В его воображении мелькнула грустная картина: недвижимый, сраженный парализатором, он распростерся на полу, а Иутин склоняется над ним, чтобы прикончить из бластера.

– Не приближайся ко мне, Ивар Тревельян, – спокойно произнес генетик. – Я помню, какая у тебя реакция, и знаю, как ты силен. Если не хочешь превратиться в бесчувственный кусок мяса, стой, где стоишь, и не делай резких движений. Лучше, во имя Йездана, вообще не шевелись!

– Но мы сегодня еще не виделись. Могу я тебя поприветствовать? – Тревельян присел, вытянул руки и с издевкой произнес: – Утренней радости тебе, Иутин! Утренней радости, друг, с которым я разделил одиночество! Или уже не друг?

Иутин забросил на спину тяжелый бластер, но парализатор в его руке не шелохнулся.

– Разве я не доказал свою дружбу, Ивар? Когда Найя Акра хотела расправиться с тобой, кто тебя выручил? Разве я не был с тобой в пещере дикарей, не стоял под копьями тазинто? Разве не давал тебе советов, не отвечал на вопросы? Разве…

Прерывая его, Ивар медленно поднял руку.

– Стоп. Были вопросы, на которые ты не захотел ответить.

– Какие же?

Тревельян покосился на робота. Его манипуляторы все еще трепетали – верный знак, что вазомоторика частично сохранилась, и значит, лазерный луч не повредил кристалл Советника. Однако гравидвигатель был разбит, так что надеяться на помощь с этой стороны было бы чистой фантазией. Взглядом он оценил расстояние до Иутина – метров двадцать, а то и больше, минимум четыре прыжка… Все-таки не достать!

В глазах генетика сверкнуло подозрение. Вцепившись в парализатор обеими руками, он приказал:

– Отойди подальше, Ивар! Встань у дверей, рядом с роботом! Ты не сделал мне ничего плохого, и я не хочу тебя убивать. Если ты погибнешь здесь, то не от моей руки.

– Это утешает, – пробормотал Тревельян, отступая к дверям центра управления. – Так вот, о вопросах… Ты не рассказал мне о планах Джеба Ро, в которые наверняка посвящен. Мне попались его материалы… все эти сцены насилий и зверств на Сайкате и древней Земле… К чему это? Сайкат – Сайкатом, а Земля – Землей… Что за нелепые аналогии!

Иутин усмехнулся.

– Нелепые для тебя, земного уроженца, но другие расы могут смотреть на эти аналогии иначе. К примеру, дроми, лльяно, хапторы… Они не слишком разбираются в земных реалиях, и Земля для них – грядущее Сайката, а Сайкат – предтеча Земли. Ясно, что это значит? Вы воевали с фаата, и вы их победили… Потом настал черед дроми, хапторов, кни’лина… Великий Йездан, вы разбили и сломили всех! Вам завидуют, вас опасаются, вас ненавидят и боятся… Сказано в Книге Сероокого: настоящее бросает тень перед собой, и все народы понимают, какое будущее затаилось в этой тени. Будущее, в котором Земля – гегемон Галактики, преемник даскинов! Такая мысль нравится не всем. Кланам ни и похарас не нравится точно, но без союзников они слабы. А чем привлечь к союзу? Самой сильной мотивацией является не выгода, не расовая гордость, не стремление к экспансии, а…

– …страх, – закончил Ивар. – Я понимаю, Иутин. Ты тоже нас ненавидишь и боишься?

– Нет. Зинто с вами не воевали. Я ненавижу наши правящие кланы. Может быть… – Он глубоко втянул воздух, – может быть, если случится в Галактике великая война и власть их рухнет, кни’лина станут вашими друзьями. Не сейчас, не завтра, а через несколько веков, когда наш народ будет един, и позабудется о ни и похарас, зинто и валлс. Мне бы этого хотелось.

– Если так, зачем ты делаешь то, что делаешь? – спросил Тревельян. – Пусть Сероокий вразумит тебя! Зачем ты освободил Глубину и взялся за оружие? Зачем помогаешь этим сумасшедшим валлс? Они погубят Сайкат и уничтожат всех свидетелей – меня, Вечернего, Шиара с братьями, Ифту Кии… Уверен, наша судьба постигнет и тебя. Сделай верный выбор, друг, надень скафандр и иди со мной! Ты зинто. Что тебя связывает с валлс?

– Общая цель объединяет крепче родства, любви и долга, – промолвил Иутин. – Я очень сожалею, Ивар, но случилось так, что цели валлс и зинто совпадают. Причины разные, но мы желаем одного – чтобы эта миссия правящих кланов закончилась полной катастрофой. Чем страшнее, тем лучше! Пусть в вашей Федерации задумаются, стоит ли поддерживать ни и похарас и затевать проекты с ними. Пусть другие расы откажут им в доверии. Пусть гордость их станет прахом, и пусть проклянет их Йездан!

На миг лицо Иутина исказила ярость. Он не отступится, понял Ивар. Были у плешаков какие-то давние счеты друг с другом, древние обиды, которые нельзя простить, кровь, исторгнутая в мятежах и бунтах, противоречия, что зародились в эру катаклизмов и протянули в будущее хищные когти ненависти, оплели его паутиной вражды, засеяли плевелами мести. Все это было тайной их расы, чашей с ядом, из которой каждый клан отпил по глотку и отрыгнул в общий сосуд долю отравы. Теперь ее столько, подумал Тревельян, что хватит на невинных дикарей Сайката. И чем страшнее их судьба, тем лучше!

– Значит, цели валлс и зинто совпадают, и Сайкату суждена погибель, – медленно произнес он. – Это твое последнее слово?

– Да. – Иутин повел стволом оружия. – Иди в централь, Ивар. Иди к остальным и жди решения своей судьбы. Если ты погибнешь… если погибнете вы все… что ж, значит, так судил Йездан.

– Позволь мне кое-что сделать. В этом роботе – памятный кристалл, который мне дорог. Кажется, лазер его не задел. Могу я взять его с собой?

– Не возражаю.

Тревельян нагнулся, просунул руку под разбитый двигатель, пошарил там и извлек маленькое кристаллическое зернышко. Покатав кристалл в ладони и тщательно осмотрев, он вставил его в наголовный обруч и с облегчением вздохнул: мысль командора достигла его разума.

«Что случилось, парень? Что у нас, полный афронт? Все-таки Иуда нас перехитрил!»

Он принялся ругаться. Тревельян, не слушая, вошел в приоткрывшуюся дверь и, встав у порога, оборвал поток проклятий:

«Кажется, дед, я совершил изрядную глупость. Надо было лишить Иутина статуса, блокировать возможность связи с Мозгом… Великая Пустота! Как я не догадался!»

«Это еще не поздно сделать. Прикажи жестянке», – проворчал командор.

«Нет. Теперь это бессмысленно».

Мозг выполнял команды Иутина, а Иутин был союзником Глубины; для нее – единственным способом контакта со станцией и аппаратурой дальней связи. Может, это его спасет?.. – подумал Тревельян. Может, валлс не убьют его? Он не желал генетику злой судьбы. Ему казалось, что есть у Иутина своя правда, и была она из тех идей, за которые жертвуют жизнью. Однако собственной, не чужими! У Иутина не было прав распоряжаться жизнями сайкатцев и экипажа СИС.

Ивар стоял у порога, осматривая огромный круглый зал. Как и прежде, сияло над ним в высоком куполе солнце Сайката, блестели в бархатном мраке звезды и тянулся к зениту изогнутый клык туманности. На пультах перемигивались огоньки, плыли изображения станционных отсеков, мерцали голограммы мнемосхем; экран дежурного показывал пустые коридоры и роботов-ремонтников, что копошились там, восстанавливая видеосвязь. Но в централь Иутин их, вероятно, не пустил, и здесь, на шести кронштейнах, торчали оплавленные останки камер и инфракрасных датчиков.

Кучка людей в белых сайтени и сайгорах затерялась в просторном помещении. Вечерний, Ифта Кии, Шиар и семеро его родичей… Вечерний лежал на гравиплатформе, висевшей у самого пола, рядом сидела на подушке красавица-похарас, слуги клана ни окружали ее почтительным полукольцом. У пульта дежурного никого не было.

Широко шагая, Тревельян направился к своему экипажу. Стук его башмаков разбудил эхо под сводами зала; чудилось, будто вверху шелестят и шепчутся звезды, желая что-то поведать на забытом языке, который, наверное, был понятен лишь древним даскинам. Может быть, звезды говорили о вражде Первого Лезвия и Джеба Ро? Или о Найе Акра, отмороженной жрице, чью душу переполняла ненависть? Или об изувеченном Курсе, твари с Тоу? Или о Зенде Уна, убийце и Оке Хорады? Или о Пилоте, самом достойном в этой компании и погибшем такой нелепой смертью? Или о Зотахи и Ори, ни в чем не повинных слугах клана?.. Звезды гудели, звенели и шептали, но Тревельян не знал их языка.

Ифта Кии вскочила и бросилась к нему. Ее лицо было бледным, глаза окружены тенями, алый рот – как залитая кровью рана.

– Хвала Йездану, ньюри, ты пришел, пришел! Наконец ты здесь, со мной! Этот зинто… этот проклятый, не помнящий оказанных благодеяний! И эта валлс, убийца! Они сговорились, ньюри! Они хотят нас уничтожить! Я испугалась, так испугалась… Я уже стала прахом в погребальном кувшине… Глаза мои померкли, грудь оледенела, тело ссохлось, кожа приняла сумеречный цвет…

– Не преувеличивай, ты выглядишь как всегда очаровательной, – сказал Тревельян. – Что с Вечерним?

– Когда зинто согнал нас вместе и велел идти в централь, ньюри Вечерний бросился на него. Но у зинто боевой парализатор… Откуда он взял оружие? Ужасно! Это так ужасно! Это…

– Успокойся, моя прелесть, на нас смотрят слуги. Давно ли Иутин подстрелил Вечернего?

Она назвала время, равное примерно двум часам. Пролежит недвижимым еще сутки, подумал Тревельян. Может быть, меньше – ботаник был крепким мужчиной. Но рассчитывать на него в ближайшее время не приходилось.

Приблизившись к гравиплатформе, Ивар поймал взгляд Вечернего. Только глаза жили на его лице, и в них читались вина и мука. Взяв его безжизненную кисть, Тревельян промолвил:

– Ничего, ньюри, ничего. Все пройдет, все забудется, и вместо нынешних бед и радостей придут другие. За горами – горы, как сказано в Книге Йездана.

Он повернулся к слугам. Те разом присели, вытянув руки, а Шиар пробормотал: «Утренней радости достойному ньюри… Что он прикажет?» Тревельян уставился на него, строго сдвинув брови.

– Почему у пульта нет дежурных? Чья сейчас смена?

– Инданги и Эвекта. Пусть ньюри простит нерадивых служителей… Мы решили, что все умрем, и потому…

– Это не повод для нарушения дисциплины. Дежурным занять свои места! Ты, Шиар, включишь пульт дальней связи. Ори – к раздаточному автомату! Всем напитки и тинтахского вина! Пайол, ты поможешь Ори… Могар и Аткайя, разденьте ньюри Вечернего и делайте ему массаж – так он быстрее справится с параличом. Гиббех, что с твоей раной? Нормально себя чувствуешь? Хорошо. Иди к панели контроля внешних шлюзов. Живее, парни! Время не ждет!

Слуги мгновенно разбежались. Ивар опустился на подушку, наблюдая, как Шиар возится у пульта. Вскоре экран над ним вспыхнул, затем появилась голографическая карта Галактики и стала плавно вращаться, сияя множеством звездных огней.

«Что ты собираешься делать?» – спросил командор.

«Как следует подумать. Бластер мы не раздобыли, УБРа потеряли, так что соваться наружу, к биоизлучателю, нет смысла. Тем более, что в коридоре Иутин, вооруженный до зубов… Придется обойтись тем, что есть».

«А что у нас есть? Десяток плешаков?»

«Не забывай о дальней связи. Если я пойму, в чем тут фокус, можно попросить совета. Планетарный биоизлучатель вещь серьезная… должна быть какая-то блокировка, кроме паролей… какой-то тайный механизм, неизвестный Мозгу… Помнишь, он говорил про автономное устройство, что подает энергию на излучатель? На что еще оно способно? Какой в нем прок?»

Теплая ментальная волна хлынула от командора. Внезапно Ивар ощутил, как крепнут узы, соединяющие их, будто не стояли между ними пять веков и двадцать поколений. Олаф Питер Карлос Тревельян-Красногорцев, десантник и командор Звездного Флота, павший смертью храбрых на мостике «Паллады», был с ним, и это обязывало – ибо что дороже для человека, чем уважение предков? Что драгоценней их гордости за грядущее и за то, что в их потомстве сохранились мужество, энергия и сила? За то, что их борьба и подвиги были не напрасны – ведь только храбрец способен понять отвагу ушедших во тьму, исчезнувших из жизни до его рождения. И только умному дано извлечь урок из древних побед и ошибок.

«Не сдаешься, мальчуган? Не собираешься проигрывать? Ну, молодец! Хвалю! – тихо шепнул командор. – Так что у нас с этой дальней связью? Есть какие-то идеи?»

«Возможно, – кивнул Тревельян. – Антенна и поворотный механизм в порядке, энергетический импульс должной мощности, расчеты безукоризненны… На что еще грешить? Где ошибка? В исходных данных? Эту гипотезу стоит проверить».

Поднявшись, он шагнул к пульту, над которым кружился сияющий Млечный Путь, знаком велел Шиару отойти и запрокинул голову.

– Станция! Ты меня слышишь?

– Да, ньюри Тревельян, – откликнулся искусственный разум. – Как сообщалось ранее, визуального контакта нет, но звуковой канал в порядке.

– Разберемся с дальней связью. Для ориентации передающего луча ты использовал стандартные навигационные программы?

– Комплекс «Вектор», как его обозначают на Земле, редакция последнего десятилетия.

– Координаты звездных систем и, в частности, Сайката – в базе данных комплекса?

– Нет, это отдельный информационный блок. В мою память загружен «Каталог миров», составленный на Йездане и пополняемый не реже, чем…

– Неважно. Кто его загрузил?

– Тот, кто занимался программированием моего разума. Ньюри Кайтам из научного отдела Хорады.

Пару секунд Тревельян размышлял, стоя посреди голограммы. Ветви Стрельца, Ориона и Персея, Гиады, Плеяды и Магеллановы Облака, гигантские звездные ассоциации и древние шаровые скопления беззвучно и плавно вращались вокруг него, словно он был центром Мироздания, той начальной точкой, от которой все отсчитывалось во Вселенной – время и расстояние, прошлое и будущее, зло и добро.

– В моем личном отсеке находится компьютер, – произнес он после недолгой паузы. – Земной компьютер, подключенный к станционной сети. Полагаю, ты можешь до него дотянуться.

– Разумеется, ньюри Тревельян.

– В памяти компьютера – «Большой Звездный Атлас». Сравни положение Сайката в двух источниках, в «Атласе» и «Каталоге миров». Данные совпадают?

– Нет. – На экран выплыли две колонки цифр, потом Мозг сообщил: – Разница незначительна, но на дистанции в сто парсек отклонение луча составит семь с половиной световых месяцев.

– Немало! Вот поэтому мы промахнулись по Йездану, Кхайре и Земле, по всем пунктам, с которыми пытались связаться! – Голос Ивара звенел торжеством. Приподняв обруч, он вытер ладонью вспотевший лоб, глубоко вздохнул и распорядился: – Проведи расчеты с исходными данными из «Атласа» и ориентируй антенну на Землю. Сейчас я продиктую послание.

Когда он закончил, все, кто был на ногах, Ифта Кии, Шиар и семь его братьев, стояли за спиной, и хоть земная лингва была им непонятна, в глазах их светилась надежда. В ажурных прорезях антенны полыхнуло расплавленное золото, затем мощный импульс сорвался с двузубца, пробил невидимую грань между Вселенной и Лимбом и погас в Великой Пустоте. «Сообщение отправлено», – доложил Мозг, а Тревельян, оглянувшись, буркнул:

– Ну-ка, все по местам! Живо! Ори, я выпил бы чего-нибудь, «пять сестер» или «бледную луну»… В горле пересохло.

Ему принесли фруктовый коктейль в токаре, что походил на чашечку белого тюльпана. Сок был кисловатым и холодным, пузырьки газа лопались на губах. Утолив жажду, Ивар снова вздохнул, мечтая о глотке коньяка, и тут послышалось:

– Ньюри Тревельян! Я бы хотел спросить…

– Спрашивай, мой криогенный приятель.

– Все данные в «Каталоге миров» дефектны? Должен ли я заменить «Каталог» кни’лина земным «Атласом»?

– Полагаю, нет. Ты можешь сравнить «Атлас» с «Каталогом», и я уверен, что, кроме Сайката, разночтений в них не будет. Дефектна лишь эта позиция – точнее, намеренно искажена. Ну, и как ты думаешь, кто это сделал?

– Ньюри Кайтам? – Недоуменная пауза. – Но с какой целью?

Кто ты, хитрец Кайтам, зинто или валлс?.. на чью мельницу льешь воду?.. – подумал Тревельян, оставив вопрос без ответа. Опустившись на пол перед пультом, он ждал подтверждения связи – ему полагалось прийти минут через сорок, самое большее – через час. Сердце Ивара билось ровно, на лице застыла маска уверенности и спокойствия.

«Что ты будешь делать с Иудой и этой ведьмой Глубиной? – спросил командор. – Я имею в виду, если сеанс состоится, и мы получим нужные данные».

«Придется их разоружить и изолировать. Больше ничего. Нам они не подсудны, дед. К тому же Иутин дал ценную информацию».

«Какую?»

«О плане Джеба Ро, о тайной его цели. Теперь мне ясно, почему он не хотел применять излучатель. Его заботили не терре и тазинто, а сохранение нынешней ситуации, когда агрессивные дикари уничтожают другую расу, более мирную и почти беззащитную. Печальная история… И, к тому же, живой пример, который можно продемонстрировать Галактике, связав Сайкат с современной Землей».

«Печально, что тазинто режут терре, – согласился командор, – весьма печально. Но мы-то здесь при чем?»

«При том, что на Земле такое уже было, когда наши древние предки расправились с неандертальцами. Тазинто так на нас похожи… на тех жестоких варваров, что населяли Землю тридцать тысяч лет назад… и на тех, кто жил гораздо позже, в двадцатом и двадцать первом веках, считавшихся цивилизованной эпохой… Тут прослеживается связь, некая преемственность, понимаешь? Тазинто как бы свидетельство того, что наша культура основана на зверствах и насилии. Тазинто уничтожают терре, а мы стерли память о неандертальцах, затем убивали друг друга дубинами, мечами, бомбами и пулеметами, и, наконец, расправились с фаата, дроми, хапторами и кни’лина. Тут работает метод аналогий, понятный всем и каждому».

На пульте дальней связи ровным светом горели алые огни, и в серебристой глубине экрана вспыхивал и гас символ ожидания. Глядя на него, Тревельян почти физически ощущал, как истекает время. Где-то внизу, у антенны биоизлучателя, трудилась Глубина, и старый корабль, троянский дар Земли, нес вахту, охраняя не своих творцов, а нынешнего их врага. Это казалось бы актом возмездия, но ни Земле, ни землянам ничего не грозило; под угрозой был Сайкат.

Призрачный Советник молчал, обдумывая сказанное Тревельяном. Потом заметил:

«Если я правильно понимаю, Джеб Ро решил явить Вселенной, из какого дерьма мы произросли. Но для чего? Из неприязни к волосатым?»

«Это одна причина, не главная. Есть другая, Иутин считает, что правящие кланы готовы развязать войну, большую войну во всем Рукаве Ориона. Им нужны союзники, дед».

«И оправдания, – добавил командор. – Те, чьи пушки стреляют первыми, всегда нуждаются в оправданиях. Ну что ж, надерем им задницу еще раз! А что касается этих валлс… Тут я одного не понимаю: почему Иуда с ними? Сейчас он нужен Глубине, но через пару дней или недель она его прикончит. Зачем ей лишние свидетели?»

«Прикончит, – подтвердил Тревельян. – Но кажется, это ему безразлично. Он ценит жизнь меньше мести ни и похарас. Хотел бы знать, чем они ему насолили!»

Таймер, отсчитывавший время в мерах землян и кни’лина, показывал, что миновало двадцать семь минут. Будет ли ответ?.. – мелькнула мысль. И как там дела у Глубины? Ивар повернулся к Гиббеху, дежурившему у панели внешних шлюзов, и приказал:

– Сбрось в пространство капсулы, пусть покружат у излучателя. Надо взглянуть, что творится внизу.

– Достойный желает, чтобы послали два аппарата?

– Нет, десяток, и одну машину уведи подальше. Там, – Ивар ткнул пальцем в пол, – боевой корабль, и он начнет стрелять. Пока возится с девятью аппаратами, десятый улетит на два диаметра планеты.

– С такой дистанции будет плохо видно, – почтительно напомнил Гиббех, программируя задание.

– То, что мне нужно, я увижу, – сказал Тревельян. – Выпускай машины!

На нескольких экранах централи появились изображения, почти одинаковые, различавшиеся лишь тем, с какой капсулы шла передача. Гиббех сбросил малые одноместные машины; девять ринулись вниз и закружились под днищем станции, десятая стремительно исчезла в темноте. Тревельян увидел огромную антенну, глядевшую на Сайкат точно разверстая драконья пасть, ее массивный цилиндрический пьедестал с кораблем, пристыкованным сбоку, и тонкую темную змейку кабеля. Человеческой фигуры не было заметно – скорее всего, Глубина работала уже внутри цоколя, настраивая излучатель. Это видение длилось не дольше секунды; затем кибернаводчик принялся стрелять, синие молнии перечеркнули экраны, и каждая заканчивалась вспышкой рыжего огня. Мониторы гасли один за другим, пока не остался последний, где в черной, полной звезд пропасти висела серебристая монетка станции. Гиббех вывел картину на максимум, монетка превратилась в блюдце, и Тревельян, напрягая глаза, различил крохотную чашу антенны и кораблик, подобный наконечнику стрелы.

– Видеокамеры аппарата на пределе, – доложил техник.

– Этого достаточно. – Ивар собрался добавить слова благодарности, но тут запела, зазвенела панель дальней связи. «Подтверждение получено!» – раскатился голос Мозга. Он тут же повторил это на языке кни’лина, и на мгновение все находившиеся в централи замерли. Потом Ифта Кии скользнула к Тревельяну и, не соблюдая коно, прижалась щекой к его плечу.

– О, ньюри! Наконец-то нас услышали, хвала Йездану! – проворковала она. – Скоро придет земной корабль?

– Этого я не знаю. – Тревельян чуть отодвинулся – слишком грешные мысли пробуждала ее восхитительная плоть. – Связь подтвердил орбитальный приемник, и сейчас мое послание передается консулам ФРИК, нашим лидерам, принимающим решение. Пока прочитают, пока оценят обстановку, пока сообразят, что делать… Думаю, ответ придется подождать. – Он назвал меру времени, что соответствовала полутора земным часам.

– Но корабль все же придет, и кончится этот ужас… – Ифта Кии подняла мечтательный взгляд к потолку. Затем внезапно поинтересовалась: – Скажи мне, ньюри, у вас хорошие врачи?

– Просто отличные, – заверил ее Тревельян. – Но зачем тебе живой врач, моя красавица? Разве есть что-то такое, с чем не справились бы кибердиагносты и роботы-хирурги?

Щеки женщины порозовели.

– Пусть провалятся в Пустоту вместе с их холодными лапами! И медики похарас пусть отправятся туда же! Знаешь, ньюри, они предложили мне стабилизацию эндокринной системы, после которой ты уже не ты, а нечто совсем другое… я все-таки генетик и разбираюсь в таких вещах… Конечно, я отказалась, и мне ввели имплант. Представь, почти насильно! Во имя благопристойности при императорском дворе!

– Ты хочешь, чтобы имплант извлекли? – спросил Тревельян с удивлением – он привык доверять врачам. – Но импланты просто так не ставят. Если твое здоровье под угрозой, тогда…

– Под угрозой! – перебила она. – Какая угроза? Просто повышен гормональный уровень в некоторые моменты, но это легко регулируется… – Тревельян вдруг почувствовал на щеке ее жаркое дыхание. – Совсем легко, если рядом мужчина… не мешок с костями, как Джеб Ро, а молодой и сильный… или двое мужчин, это еще лучше… каждую ночь и каждый день…

Ее рука шарила у ворота Тревельяна, нащупывая застежку.

«Нимфоманка бесстыжая!» – мрачно проворчал командор.

«Несчастная женщина», – возразил Ивар, отодвигаясь. Погладив Ифту Кии по щеке, он шепнул ей в перламутровое ушко:

– Не везет нам с тобой, дорогая. Места никак не выбрать и время все неподходящее… Вспомни про Глубину и не отвлекай меня.

Возможно, включился имплант или сработало имя валлс-убийцы, но то или другое вернуло ее к реальности – женщина вздрогнула, очнулась и опустила руки. Ивару было уже не до нее: на экране всплывали стройные шеренги знаков, преодолевших сотни парсек и тысячи миров. Долгожданный ответ! Он оказался кратким и пришедшим так быстро, как если бы на Земле готовились к встречному сеансу связи или ждали рапорт с СИС. Всматриваясь в это послание, Тревельян ощутил, как тает ледяной комок под сердцем. Символ Фонда, подпись консула, несколько слов и в завершение – странные картинки… Вряд ли кто-либо в Галактике, кроме полевых агентов ФРИК и дюжины земных историков, слышал про иероглифы майя и вообще про это племя, что растворилось среди других народов и племен. Однако их письменность и язык не исчезли и порой служили для секретных сообщений так же надежно, как вавилонская клинопись, критское линейное письмо и пиктограммы древних кельтов.

– Кецалькоатль, – вслух прочитал Тревельян, и слово вспыхнуло перед ним, набранное знаками земной лингвы. – Кецалькоатль! – повторил он голосом, в котором звенело торжество.

Зрачки Ифты Кии расширились. Она опять придвинулась так близко, что в ее глазах Ивар увидел отражение экрана и заполнявших его темных строчек.

– Что тебе сообщают, ньюри? Когда придет корабль?

– Нет. Здесь записано имя древнего земного божества, – пальцы Тревельяна коснулись иероглифов. – Страшный бог, кровавый, совсем не похожий на вашего Йездана…

– Зачем же он нам? Чтобы свершить какой-то земной ритуал?

– Обойдемся без ритуалов, моя красавица. Просто его имя – код, что позволяет задействовать функции станции, неведомые даже Мозгу.

Чуть повернув голову, Тревельян убедился, что все слуги клана ни снова столпились за его спиной. Он не стал их прогонять, сделав знак, разрешающий приблизиться. На мониторе, принимавшем изображение с удаленного на тысячи километров аппарата, по-прежнему висело блюдце станции с крохотным цветком излучателя и прижавшимся к нему стреловидным корабликом. От командора, наблюдавшего эту картину глазами Ивара, пришла неторопливая мысль:

«Кецалькоатль, или Пернатый Змей… Индейский бог? Я слышал, крутой парень… Это на его алтарях людей потрошили, как баранов?»

«Случалось, по сотне за день», – подтвердил Тревельян.

«И что же? Что случится по этому паролю? Нечто ужасное?»

«Произойдут отстрел и уничтожение антенны. Я был прав: кроме блокировки энергии, есть второй предохранительный механизм. И мы сейчас его запустим, дед». – Ивар довольно усмехнулся, сложил руки на груди и произнес повелительным тоном:

– Станция! Передать пароль «Кецалькоатль» на модуль управления излучателем. Приготовиться к навигационной корректировке. Нас наверняка сорвет с орбиты.

– Выполняю, ньюри Тревельян.

Две или три секунды на экране с изображением блюдца ничего не менялось. Затем пол под ногами Ивара дрогнул, испуганно вскрикнула Ифта Кии, и сквозь толщу станционного диска в централь долетело далекое, едва слышное гудение. Тревельян не знал, как излучатель соединяется с корпусом станции – возможно, гравитационными или магнитными захватами, молекулярным замком либо самым примитивным способом, с помощью металлокерамического крепежа. Однако участившаяся дрожь свидетельствовала, что начал работать механизм расстыковки – внизу, на техническом ярусе, что-то сдвигалось, рвалось, отключалось питание, распадались какие-то связи. Антенна внезапно затрепетала как цветок, который срывают со стебля. Пол теперь раскачивался в такт ее колебаниям.

– Отстрел, – предупредил криогенный разум. – Возможно небольшое сотрясе…

Станцию швырнуло вверх, раздался чей-то панический вопль, но тут же включились компенсаторы и заработали гравитационные движки. На мониторе антенная чаша, вместе с кораблем, падала к границе атмосферы, и ее полет был стремителен, смертелен и неотвратим. Чаша была величиной с наперсток, но Тревельян знал, что это огромная конструкция, весившая при нормальном тяготении десять или двадцать тысяч тонн. Из-за малого увеличения он не мог разглядеть фигурку Глубины, но, очевидно, сейчас она пыталась перебраться на корабль. В том случае, если она еще жива.

«Сгорит, – заметил командор. – Видали мы такие виды! Все сгорит, и излучатель, и ведьма, и корабль… Секунд этак через пятнадцать».

– Стабильность орбиты восстановлена, – доложил Мозг. – Будут еще распоряжения, ньюри Тревельян?

– Пусть капсула – та, что уцелела – приблизится к антенне и ведет запись. Эту информацию ты должен сохранить. Надеюсь, что…

Договорить ему не удалось – ослепительный взрыв заставил прищуриться. На экране полыхнул огонь, закружилась оранжевая туча, обломки корабля и излучателя, наливаясь багровым цветом, полетели вниз, к планете. Пронизав разреженный атмосферный слой, они, подобно звездному дождю, посыпались в стратосферу и начали вспыхивать и расточаться дымом. Это длилось недолго и было так далеко от капсулы-транслятора, что монитор покрылся лишь едва заметной рябью. Наверное, если наблюдать с планеты, зрелище красивое, подумал Тревельян; ливень искусственных метеоритов, падающие огни, алые зарницы… Он вздохнул и, словно стряхивая усталость, провел ладонью по лицу.

Последние огни померкли. Вверху, над станцией, сияло солнце, заливая светом и теплом централь, внизу кружился Сайкат, плыл неторопливо в потоке времени, отсчитывая минуты и часы, дни и годы, века и тысячелетия. Как всегда, он был похож на сапфировый шарик в обрамлении алмазов-звезд. Лучи их казались колючими, но ничем не угрожали голубому миру.

Сообщаю, что внушавшая тревогу ситуация на СИС ликвидирована (см. отчет полевого агента и эмиссара Ивара Тревельяна, приложение 1). Оставшийся в живых экипаж станции эвакуируется крейсером Звездного Флота «Ганнибал», который следует с визитом дружбы на Йездан. Полагаю, что появление там земного военного корабля вполне уместно, ибо продемонстрирует наше недоверие к партнерам, по чьей вине сайкатский проект едва не завершился катастрофой.

На Йездан будут переправлены ботаник Вечерний, третий генетик Иутин и восемь служителей клана ни. Второй генетик Ифта Кии отправляется, согласно ее желанию, на Землю (подана просьба о гражданстве). Мы приступаем к полевым исследованиям и ждем присоединения к экспедиции инопланетных коллег, которых, видимо, пришлет научный отдел Хорады.

Что касается нашего агента Тревельяна, то предполагаемая миссия на Пекле его отнюдь не осчастливила. Все, что он думает по этому поводу, см. в приложении 2, причем я, как он пожелал, оставил в тексте проклятия и всю ненормативную лексику на бинтри, осиерском и харшабаимском языках. Однако, как прочие сотрудники ФРИК, Ивар Тревельян верен долгу, и это его оправдывает. Не сомневаюсь, что он…

Из доклада Роберта-Али Щербакова,

координатора Сайкатского проекта,

посланного с Сайката руководству ФРИК по дальней связи.

Интермедия 6

Сломанный Меч

Чужак явился снова. Но теперь Сломанный Меч был уверен, что видит не охотника и воина другой стаи, а посланца, ибо Чужак выглядел устрашающе огромным, больше хищного маа, больше быка, больше бартара. Это пугало, как и мысль о том, что некая сила, загадочная и непонятная, может послать кого-то в его племя, и что этот кто-то не относится к Людям. Такая идея казалась безусловно новой, и впоследствии Сломанный Меч долго размышлял, чьим посланцем является Чужак – Того, Кто Раздает Дары или Того, Кто Их Отнимает. И эти раздумья не остались бесплодными.

В тот день стая охотилась в ущелье, на обоих берегах реки. Молодые и быстроногие гнали дичь, старые шли цепочкой за ними, чтобы ни один зверь не ускользнул, а Сломанный Меч и самые искусные охотники сидели в засаде, поджидая добычу. Их было больше, чем пальцев на руках: Черный Топор, Длинное Копье, Дубина С Тремя Сучками, Каменный Нож, Топор На Ремне, Меткий Дротик и другие. Они уже забили клыкастого оленя, и Меткий Дротик, поразивший зверя первым, пил, по обычаю, кровь, а Каменный Нож, нанесший второй удар, выламывал клыки. Двум охотникам помладше вождь велел содрать шкуру и вырезать сочное мясо с хребта. Он любил есть его сырым и еще теплым.

В этот момент и появился Чужак. Он был таким же, как раньше, только очень высоким – кустарник едва доставал ему до пояса, а ветви деревьев касались плеч. Над его головой сверкало что-то округлое, подобное большому гладкому камню, но живое – Сломанный Меч видел, что этот камень бескрылой птицей летит за Чужаком. Охотники застыли в ужасе, вождь тоже перепугался, и это оцепенение спасло их от позора – они не ринулись в кусты, как трусливые крысы.

Чужак заговорил, и его голос показался Сломанному Мечу громче рыка маа. Он с трудом разобрал знакомую речь.

– Не бежать! – приказывал Чужак. – Кто бежать, плохо. Мой зверь-помощник догонит, сломает кости.

Живой Камень, висевший над его макушкой, зашевелился и выпустил множество лап. Они были тонкими, но кончались ножами, более острыми, чем делают из шипов бартара. Озноб пробежал по хребту Сломанного Меча, но он был вождем и потому выступил вперед. Перед Людьми своей орды он не мог обнаружить страха, но его слова перемежались хрипом и бульканьем. Он вспомнил ту жуткую тень, что убивала воинов в пещере земляных червей, и содрогнулся. Эта тень пришла вслед за Чужаком… Может, он сам был ею?.. Или его Живой Камень с ножами на лапах?..

– Чужой, – с трудом произнес Сломанный Меч. – Видеть тебя раньше, но не такой большой. Обещал уйти и не вернуться.

Он хотел напомнить Чужаку про обещание – ведь тот говорил, что не будет преследовать стаю, если его накормят. Ему дали лучшие куски с хребтины и ляжки быка, и Чужак насытился. Чего еще ему надо? Мяса? Самку? Или оружие?

Но оказалось, что Чужак желает выбрать лучшего охотника и отвести его к Тому, Кто Раздает Дары. Охотника, не вождя, как он сказал, и это было понятно Сломанному Мечу. Охотников много, и есть среди них лучшие и похуже, есть ловкие и неуклюжие, старые и те, кто еще не имеет имени, а вождь – один. Стая не проживет без предводителя, и потому его нельзя забрать, какие бы дары ни приготовил Раздающий. Но если охотник получит обещанный дар и будет всегда с добычей, это хорошо для вождя: охотник убьет быка, или клыкастого оленя, или болотного ящера, а вождь разделит мясо. Вождь по-прежнему самый сильный, самый хитрый, и делить – его обязанность; такая же, как вести воинов на врага, убивать земляных червей и говорить с посланцем Раздающего. Чужак был прав, когда сказал, что нужен охотник, а не вождь.

Здесь, у туши оленя, собрались лучшие охотники: Меткий Дротик, Черный Топор и Каменный Нож. Меткий Дротик метал копья на пятьдесят шагов, попадая в горло бегущему быку; Черный Топор рассекал одним ударом хребет животного, а однажды прикончил детеныша маа, разбив ему череп; Каменный Нож являлся отличным следопытом, и любое оружие в его лапах несло добыче смерть. Сломанный Меч отдал бы любого, но кажется, Чужаку они были не нужны: его огромная рука протянулась к Длинному Копью.

Плохой выбор, решил вождь. Конечно, Длинное Копье отличался силой и был хитер и умен, но в искусстве охоты его превосходили многие. В метании копий он уступал Меткому Дротику и Мечу С Узором, он неважно разбирался в звериных следах и, случалось, путал помет быка с пометом ящера. Он говорил, что его родная стая жила среди горных вершин, где нет ни быков, ни оленей, ни ящеров, а только птицы и мелкое зверье. Там они жили и там голодали, пока другая стая, более сильная, не поднялась высоко в горы, не уничтожила мужчин и не забрала самок. Длинное Копье бежал и долго скитался в горах, но это не прибавило ему охотничьих умений.

Впрочем, подумал вождь, Тому, Кто Раздает Дары, виднее. Вдруг он хочет превратить неважного охотника в хорошего! Это было бы знаком его благоволения и милости, его подарком Людям! Может быть, он различает теперь настоящих Людей и тех животных, что копошатся в пещерах? Может, убивающая тень послана не им? Может, он дарует Людям долгую жизнь и неиссякающую силу?

Показав на Длинное Копье, Сломанный Меч произнес:

– Гы! Он твой.

Затем случилось странное. Похоже, Длинное Копье был не согласен с этим выбором и не желал отправляться к Раздающему Дары, чтобы стать лучшим охотником. То ли он вконец перепугался при виде посланца-великана, то ли решил, что его отдают Чужаку как дохлую добычу, что на самом деле мясо его насытит Раздающего, кости попадут в огонь, а содранную кожу растянут для просушки на шестах. Так ли, иначе, но, бросив свое оружие, он устремился в лес и мчался так, что даже змея шоюн не сумела бы его догнать. Но Живой Камень, висевший над посланцем, метнулся следом, и был он быстрее стремительной шоюн, быстрее атакующего маа, быстрее любого зверя и птицы, что бегают по лесу и парят в небесах. Неодолимый страх охватил Сломанного Меча и всех его воинов, и они, подобно скачущим крысам, ринулись под защиту кустов и деревьев, добежали до горного склона и забились в щели меж камнями.

Они просидели там до вечера, пока не вернулся Длинное Копье. Он был цел и невредим, но о случившемся у Раздающего Дары говорить не пожелал, и на все расспросы лишь усмехался, скалил зубы да тыкал лапой в небо. Казалось, он очень доволен и ждет какого-то знамения – может быть, других даров, которые обещаны Раздающим. Той же ночью в небе засверкали молнии, вспыхнули зарницы, раскатился гром, и понеслись из темноты к земле кровавые пылающие звезды. Стая, пришедшая в ужас, укрылась в утесах, но грохот и огонь небесный исчезли так же быстро, как и начались, и Сломанный Меч велел возвращаться в стойбище. На обратной дороге встретился им Длинное Копье – похоже, он не сидел со всеми под стеной ущелья, а бродил у лесной опушки, задрав голову, и будто бы чего-то ждал.

Ждал он на следующий день, и на второй, и на третий с четвертым, но эти дни и ночи были спокойными. Страшные огни и грохот не повторялись, изгладившись вскоре из памяти охотников и самок, а те, кто видел великана-Чужака и слышал его обещания, об этом тоже стали забывать. Забывали Черный Топор и Меткий Дротик, Каменный Нож и Дубина С Тремя Сучками, Топор На Ремне и все остальные, но только не Сломанный Меч. Вождю забывать не положено.

Вскоре он выяснил, что охотничьих навыков и удачи у Длинного Копья не прибавилось, а вот странностей стало больше. Днем Копье еще походил на человека среди настоящих Людей, но по ночам случалось с ним что-то непонятное: он ускользал из стойбища и, добравшись до поляны или другого открытого места, садился там, смотрел на горящие в небе звезды, а после принимался выть, кататься в траве и грызть кулаки.

Увидев такое, Сломанный Меч догадался, что Чужак приходил не от Того, Кто Раздает Дары, а от Того, Кто Их Отнимает. Это было совершенно ясно – ведь у Длинного Копья что-то отняли, иначе с чего ему горестно выть и выдирать клочья шерсти и травы. Отняв же, могли чего-то добавить, но вряд ли Отнимающий добавлял хорошее. Так, например, он мог внедрить идею, что стае нужен новый вождь и имя этого вождя Длинное Копье.

При этой мысли Сломанный Меч взволновался, но вскоре его тревога перешла в решимость. Как уже говорилось, он был прагматиком, стремившимся предотвращать неприятности, пока они не наступили. И потому однажды ночью он подкрался к Длинному Копью, послушал, как тот воет на звезды, и раскроил ему череп топором.

Пекло (Равана) – четвертая планета двойной звездной системы NG-0455/56881 (красный гигант Асур, белый карлик Ракшас).

Общее описание: землеподобный мир, открытый экспедицией Сокольского-Шенанди в 2892 году (Марсианский университет). Имеет пять обитаемых материков: самый крупный центральный – Хира или Хираньякашипа (протяженность в широтном направлении 13 800 км, в меридиональном – 11 280 км), и более мелкие Вритра, Шамбара, Раху и Намучи (размеры от 4400 до 9550 км в поперечнике). Суша, с учетом многочисленных островов, занимает 63 % планетарной поверхности, Мировой океан представлен внутренними морями, которые соединяются проливами. Вследствие недостатка влаги планета весьма засушлива, климат жаркий, местность большей частью имеет характер пустынь, полупустынь, степей и бесплодных гор. Отмечена активная вулканическая деятельность. Флора и фауна небогатые, почти все виды растений и животных окультурены.

Планета населена гуманоидами нескольких рас (точное количество неизвестно), чей уровень развития соответствует раннему Средневековью.

Вследствие недостатка удобных для обитания земель между племенами и народами происходят постоянные конфликты; население чрезвычайно воинственно и недружелюбно. С 2901 года Пекло (Равана) находится под патронажем Фонда Развития Инопланетных Культур.

Период обращения планеты вокруг оси: 28,37 стандартного часа.

Период обращения планеты вокруг доминирующего светила (Асур): 748 суток.

Естественный спутник: Гандхарв.

Тяготение: 1,3 земного.

Состав атмосферы: см. раздел «Атмосферы землеподобных планет».

Координаты: см. раздел «Галактические координаты землеподобных планет».

Большой Звездный Атлас,

издание седьмое, Земля – Марс.

Эпилог

Ситуация на Пекле тревожная, – сказал Роберт-Али Щербаков, глядя, как плывут над парком розовые голографические облака. – Очень тревожная, Ивар.

– Фонд патронирует сотни миров, так что всегда найдется парочка с большими неприятностями, – отозвался Тревельян. – Это не повод к такой безбожной эксплуатации.

– В принципе, я согласен. Однако личная просьба консула Юи Сато…

– Полевых агентов у него хоть пруд пруди.

– Ты, Ивар, один из лучших.

– Один из… Значит, есть другие! Пусть посылает их, а у меня законный отпуск. Я хочу на Гондвану, а не в Пекло!

– Ты там уже побывал. У других нет твоего опыта.

– Я, Боб, трудился на Пекле стажером. Какая польза от сопливого юнца? В нашей группе было еще пятеро, и все намного опытней – Крис Аллен, Жаннат Азимбаев, Кэти Гравина, Такеши Саи и Карел Гурченко, координатор. Где же они?

– Заняты.

– Значит, заняты! А я, значит, свободен! – произнес Тревельян, стараясь вложить в эти слова побольше сарказма. – Миссия здесь завершена, и я свободен! Был у нас Хаймор, потом – Пта и Осиер, за ними – Сайкат, а теперь намечается Пекло! Хотел бы я знать, когда появится в этом списке Гондвана? Или база отдыха на Рооне, или еще какой-нибудь курорт, где можно погреться на солнышке и поиграть с девушками в теннис?

– Знаю я эти игры, – молвил Роберт-Али, ухмыляясь.

– Не в играх суть, а в том, что график отпусков – святое дело. Кстати, всякие игры на свежем воздухе способствуют восстановлению работоспособности, – пояснил Тревельян. – Контакты с девушками тоже, особенно с волосатыми. То есть я хочу сказать, с такими, у которых есть прическа, а не голая кожа на темени.

– Этих на Пекле полным-полно. Там у женщин роскошные волосы.

– Не видел ты этих женщин, – с тоской сказал Тревельян. – Не получал зуботычин, не слышал их воплей, не нюхал их запах… На Пекле, знаешь ли, мало воды, и моются там не каждый день. Стирать одежду тоже не принято.

– Зато какие солнечные ванны!

– Точно. На солнышке смола кипит, а когда их два на небе, так прямо загорается. Особенно в области экватора. Там, друг мой Роберт…

Щербаков кашлянул и негромко произнес:

– Серый Трубач перешел горы.

После этих слов воцарилось молчание. Собеседники сидели в парке, рядом с павильоном, где проходил банкет в честь земного эмиссара, и это навевало тяжкие раздумья. Семь из десяти достойных были мертвы, трое живых и слуги улетели на крейсере «Ганнибал», но череда убийств и мрачных тайн еще не стерлась из памяти Тревельяна. Полезно сменить обстановку, думал он, но перемена должна быть приятной. А тут, из огня – да в Пекло! Ивар не имел никакого желания увидеть снова эту знойную планету, не говоря уж о ее обитателях. Разбойники, бандиты, а кое-кто так настоящий людоед! Вот Осиер он посетил бы с удовольствием. Осиер или хотя бы Хаймор с его плавучими джунглями! Однако: Серый Трубач перешел горы…

Он покосился на лицо Щербакова. Точеный арабский профиль, смуглая кожа, темные волосы до плеч… Координатор земной экспедиции выглядел невозмутимым и уверенным в себе. Знает, чем взять! Скривившись, Тревельян пробормотал:

– Мне надо отдохнуть, Боб. Досталось в этом гадючнике по первое число… Полное, можно сказать, истощение, и все духовные резервы на исходе.

– Отдохнешь, пока летишь.

– А лететь-то как? «Ганнибал» уже отчалил… Где мой персональный крейсер?

– Придет другое судно, грузовик-автомат с нашим снаряжением. Маршрут у него причудливый, и к Пеклу доберешься недели за три. Чем не отдых? Покой, тишина, уединение, крепкий сон и гидромассаж под нежную музыку… Самое то, чтоб накачать духовные резервы!

– А теннис? – жалобно напомнил Тревельян. – С кем я буду играть в теннис?

– С кем хочешь, только в виртуальной реальности. Необходимая установка на транспорте есть.

Тревельян вздохнул. Виртуальные игры его не соблазняли, но в штате Щербакова насчитывалось семь десятков человек, и половина – женщины. Все, независимо от возраста, хорошенькие, а три-четыре прямо красавицы. Есть надежда, есть! Конечно, если сделать верный выбор и минимально сократить период ухаживания. Вот, скажем, ксенолог Ника Пугачева…

– Когда прибудет этот транспорт? – спросил он.

– Завтра, Ивар, завтра.

Нужно торопиться, понял Тревельян, поднимаясь на ноги.

– Так скоро? Тогда я пойду в ксенологический отдел и сдам дела. Этой брюнетке с синими глазами… Как ее?.. Ника?..

– Какие дела? – изумился Роберт-Али. – Кни’лина ты проводил, всем пожелав утренней радости, отчет написал, приложения к отчету тоже, включая письмо консулу Сато на бинтри, осиерском и харшабаимском. Кстати, он владеет этими языками?

– Надеюсь, нет. А дела… Есть еще профессиональная информация. Кое-что насчет традиций терре и тазинто, их верований и обычаев. Надеюсь, Нике пригодится.

Кивнув Щербакову, Ивар обогнул павильон и зашагал к выходу из парка. Там, над распахнутыми вратами, висело голографическое изображение: огромный Сайкат и крохотное блюдце станции, кружившее у голубой планеты по эллиптической орбите. Остановившись, он запрокинул голову, взглянул на мир тазинто и терре и подумал, что ядовитое жало, грозившее ему, исчезло, превратилось в прах, рассеялось дымом над водами и континентами. Мысль согрела сердце Ивара, но вслед за ней пришла другая, не связанная с Сайкатом, с проектом примирения двух рас, с погибшими или живыми кни’лина, с тем, что уже было прошлым. Прошлое для Тревельяна являлось менее важной категорией, чем будущее; прошлое – память, а то, что впереди, – повод к размышлению и действию.

Он сдвинул брови, вспоминая слова Щербакова. Серый Трубач перешел горы… Это было серьезно, очень серьезно! Все, что сделал Фонд на Пекле, под угрозой, и потому не время отдыхать. Отложим Гондвану, решил Тревельян, забудем про синее море, теплое солнце, карнавалы, игры и прелестных дам. Как сказано у Йездана, мы способны на гораздо большее, чем думаем, так что отложим все эти чудные иллюзии и примем в компенсацию веление судьбы. Примем этот дар и будем благодарны! Не такой уж он ничтожный, говоря по чести! Новый мир, новая миссия и новые приключения…

Усмехнувшись, он перешагнул порог.

Приложение 1

Галактические расы, упомянутые в романе

Даскины, или Древние – высокоразвитая раса, владевшая Галактикой несколько миллионов лет назад и затем исчезнувшая по неизвестной причине. Облик, язык, социальное устройство общества даскинов, их цели и мировоззрение тоже неизвестны, однако в Галактике остались артефакты, позволяющие судить об их технологии. К числу таких артефактов относятся: древняя карта Галактики (так называемый Портулан Даскинов), останки различных астроинженерных сооружений, споры квазиразумных мыслящих устройств, обнаруженные во многих мирах, и так далее. Считается, что информация о Лимбе и контурном двигателе, которым пользуются все галактические расы, также поступила в древности от даскинов.

Дроми – негуманоиды, создавшие свою звездную империю в Рукаве Ориона (в котором расположена Земля и материнские планеты других народов, имеющих высокое технологическое развитие). Происходят от земноводных, обликом похожи на гигантских двуногих и двуруких жаб. Отличаются высокими темпами размножения, что ведет к необходимости осваивать и заселять все новые и новые миры. Весьма агрессивны. Около двух тысячелетий служили лоона эо в качестве Защитников, затем были вытеснены с этой позиции земным человечеством. Неоднократно воевали с Земной Федерацией (начиная с XXIV века).

Кни’лина – гуманоидная раса, сектор влияния которой расположен в Рукаве Ориона. Обликом подобны людям Земли; отличия незначительны – отсутствие волосяного покрова, несколько другой метаболизм (не могут питаться мясом), не способны давать потомство с землянами. Имеют многочисленные колонии примерно в шестидесяти-восьмидесяти звездных системах, а также мощный боевой флот. Воевали с Земной Федерацией (клан ни) в XXVII–XXVIII веках и потерпели поражение. В настоящее время между Федерацией и обществом кни’лина установлены культурные и дипломатические связи, однако их прочность сомнительна.

Лоона эо – раса псевдогуманоидов, одна из древнейших и наиболее высокоразвитых в Галактике. Обликом подобны людям Земли – с поправкой на меньший рост, изящное телосложение и красоту, отвечающую высшим земным стандартам. Их определение как псевдогуманоидов связано с процессом воспроизводства потомства: у лоона эо четыре пола (мужчины, полумужчины, полуженщины, женщины, причем только последние способны к зачатию и рождению детей), зачатие же (инициирование женской яйцеклетки) осуществляется ментальным путем (органов размножения, обычных для гуманоидов, у лоона эо не имеется). Их сектор в Рукаве Ориона состоит из ядра (Розовой Зоны), где находятся материнский мир Куллат и древние колонии (Файо, Арза и другие), и Внешней, или Голубой, Зоны, где сосредоточено около двадцати планет (Харра, Тинтах, Данвейт и другие), которые были заселены в более поздние времена (10–12 тысяч лет назад). В данную эпоху лоона эо покинули планеты и переселились в астроиды, искусственные космические города с пониженной гравитацией, где созданы условия для комфортной жизни. Лоона эо долговечны, миролюбивы и не склонны к прямым контактам с другими расами, хотя ведут широкую торговлю предметами своей высокой технологии. Все дипломатические и торговые связи осуществляются через сервов, совершенных биороботов с интеллектом выше порога Глика-Чейни. Для защиты своего галактического сектора лоона эо нанимают расы-Защитники, из которых известны две: дроми, а до них – хапторы. С конца XXI века Защитники вербуются в Земной Федерации, и им разрешено селиться на Тинтахе и Данвейте. Лоона эо – первая раса, с которой Земля установила мирный контакт и сотрудничество; дипмиссия, представленная сервами, существует в Посольских Куполах на Луне с 2097 года.

Лльяно – негуманоиды, к контактам с другими расами не склонны. Возможно, это связано с их речью, звуки которой невоспроизводимы для гуманоидов; редкое общение с ними производится с помощью искусственных языков, созданных лоона эо. Точное местоположение сектора лльяно не установлено; вероятно, он лежит в сотнях парсек за мирами лоона эо, в направлении южного галактического полюса. Лльяно – закрытая раса, контактирующая в основном с лоона эо, хотя предмет торговли между ними до сих пор не ясен. Внешний вид лльяно: мохнатые создания с округлыми формами и четырьмя или шестью конечностями (по свидетельству очевидцев, они похожи на небольших упитанных медведей).

Метаморфы, или протеиды – негуманоидная раса, предположительно мирная, обладающая даром к радикальному изменению внешнего облика, метаболизма и физиологии. Также способны к телепатическому обмену и телепортации. В силу этих особенностей редко пользуются искусственными устройствами, хотя имеют межзвездные корабли и некое подобие систем с искусственным интеллектом. Космической экспансии не осуществляют, населяют только свой материнский мир, чьи координаты неизвестны. В качестве эмиссаров-наблюдателей присутствуют во многих секторах, принимая обличье аборигенов, но тайно (в силу своей природы практически неуловимы). Достоверные контакты с метаморфами за последнюю тысячу лет исчисляются единицами. Однако известно, что эта раса оказала помощь Земле в период первых сражений с бино фаата и последующих Войн Провала.

Осиерцы – автохтоны планеты Осиер, подобная землянам гуманоидная раса, пребывающая в периоде длительного средневекового застоя. Высокими технологиями не обладают, уровень знаний примерно сравним с эпохой расцвета Римской империи. Находятся под патронажем Фонда Развития Инопланетных Культур (ФРИК) и цивилизации парапримов.

Параприматы, или парапримы – высокоразвитая цивилизация четвероруких существ, внешним видом напоминающих шимпанзе, вследствие чего они получили указанное название (пара – греч. «возле», «около»). Первый контакт осуществлен на Осиере (в текущую эпоху), и пока о парапримах известно немногое. Эти существа безусловно миролюбивы и гуманны; в отношении младших рас проводят ту же культурологическую и прогрессорскую политику, которой занимается ФРИК. Местоположение их планет пока неизвестно, но есть надежда на плодотворные контакты в будущем.

Сильмарри – резко отличаются от всех галактических народов обликом, психологией, способом размножения, технологией и языком (если он существует). Как и даскины, относятся к древнейшим расам Галактики (примерный возраст – 25–30 млн лет). Внешне похожи на гигантских червей (до 6 метров в длину, 1,5 метра в диаметре), покрытых белесоватой кожей; могут вытягивать тела до 12–15 метров. Питание кожное, нуждаются лишь в разреженной кислородной атмосфере. Области постоянного поселения не имеют, не привязаны к каким-либо мирам или звездным системам, а странствуют на своих кораблях по всей Галактике (один из примеров так называемой «кочующей цивилизации»). Технология сильмарри носит ярко выраженный биологический характер; их корабли – живые существа, способные проникать в Лимб и адаптированные к перемещению в космическом пространстве. Каждый корабль занят семейной группой, иногда достигающей тысячи существ. Малоконтактны и, как правило, не агрессивны, но при попытке уничтожить их корабль проявляют способность к активной защите и нападению.

Терукси – гуманоиды, раса которых стоит ближе всех к землянам (почти аналогичный облик, сходный метаболизм, жизнеспособное потомство). Земная Федерация впервые установила связь с терукси в XXVIII веке, причем за последние два столетия отношения развивались исключительно в мирном русле. Этому способствовало некоторое технологическое отставание терукси, которым представителями Земли были переданы Портулан Даскинов, контурный привод и ряд других агрегатов и устройств. Терукси активно исследуют звездные системы, ближайшие к их материнскому миру, обозначая тем самым границы своего сектора влияния. Он расположен в Рукаве Ориона, у Провала, ближе к ядру Галактики, чем земные колонии Эзат, Тхар и Роон (системы Беты и Гаммы Молота), что делает терукси незаменимыми союзниками в случае нового вторжения фаата.

Фаата (бино фаата) – гуманоидная раса, создавшая свою звездную империю в Рукаве Персея, который отделен от Рукава Ориона (от земного сектора) Провалом, где практически нет звездных систем. Агрессивная цивилизация, основанная на ментальном симбиозе с квазиразумными созданиями, наследием даскинов, которые применяются на всех уровнях производства и управления. Фаата были первой галактической расой, с которой столкнулись земляне: в 2088 г. их огромный звездолет, несущий сотни боевых модулей, вторгся в Солнечную систему и произвел на Земле значительные разрушения (после чего последовала операция возмездия и четыре Войны Провала, затянувшиеся в общей сложности на 125 лет). В части физиологии и метаболизма фаата подобны людям Земли и, в отличие от кни’лина, способны давать с землянами потомство (выяснено в результате экспериментов по искусственному осеменению). Раса фаата делится на касты, причем высшая (правящая) обладает ментальными способностями и считается полностью разумной, тогда как остальные (работники, солдаты, пилоты, самки-продолжательницы рода) относятся к частично разумным. Большими группами населения, обитающими на материках колонизированных миров, управляют Связки, несколько наиболее опытных особей высшей касты, полностью контролирующих существование низших каст. Ряд из них выведен искусственно, и их физиология значительно отличается от человеческой. С Земной Федерацией бино фаата контактируют крайне редко.

Хапторы – гуманоидная раса, чья физиология и внешний вид гораздо сильнее отличается от земного стандарта, чем у кни’лина, бино фаата, терукси и осиерцев (несовместимы с людьми в сексуальном отношении; искусственное осеменение не позволяет получить жизнеспособного потомства). Колонизировали и заселили несколько сотен миров в Рукаве Ориона, пространственно более близких к ядру Галактики, чем Земная Федерация. Примерно три с половиной – две тысячи лет назад являлись Защитниками лоона эо, затем их сменили дроми, что привело к длительному и кровавому столкновению между этими расами. Внешний облик: высокие (около двух метров), крепкого телосложения, кожа плотная, темная, вдоль позвоночника – полоска меха, волосы на голове отсутствуют, выше висков – шишки, напоминающие рога, уши заостренные, глаза с вертикальным зрачком. Человеческим эталонам красоты не соответствуют. Физически очень сильны, расчетливы, жестоки, агрессивны, с пренебрежением относятся к другим расам. Воевали с Земной Федерацией в XXVI веке, были разгромлены, после чего последовал мирный договор и установление дипломатических отношений.

Приложение 2

Некоторые сведения о расе кни’лина

Цвет, его название и символика

Черный – ночной цвет.

Белый – дневной цвет.

Красный – утренний цвет. Символика: торжественный, радостный. Красные лампочки на пульте прибора являются не свидетельством тревоги, а показателем нормального функционирования устройства.

Желтый – первый лунный цвет (цвет естественного спутника планеты Йездан).

Зеленый – второй лунный цвет (цвет второго спутника Йездана). Символика: тревожный, что связано с памятью о глобальной катастрофе, что последовала за захватом планетой второго спутника. Зеленые лампочки на пульте – признак неполадок.

Синий – вечерний цвет. Символика: траурный. Погребальные кувшины обычно расписаны синими узорами.

Серый – сумеречный цвет.

Традиции одеяний

Парадная одежда – богато расшитый камзол или особый вид рубахи с расшитой безрукавкой, а также лосины, пояс и башмаки. Вместе с парадным одеянием носят диадемы, наплечные и наколенные украшения, украшения пояса. Эти одежды практически одинаковы у мужчин и женщин.

Домашняя одежда – просторный хитон и сандалии (у мужчин), домашняя мантия и сандалии (у женщин). В домашней обстановке часто ходят босиком или переползают с места на место на коленях.

Рабочая одежда – сайгор и сайтени. Сайгор, обтягивающий комбинезон, чаще носят достойные (ньюри); сайтени, своеобразные шорты с майкой, большей частью являются одеждой слуг клана, но строгих правил здесь нет.

Ритуальная одежда – опоясывающие шарфы или передники и более ничего, так как в Книге Начала и Конца сказано: нагими приходим мы в этот мир, и нагими должны поклоняться божеству. Ритуальные одеяния в основном носят похарас; люди клана ни облачаются в эти одежды только во время погребального обряда.

Кухня кни’лина

Апаш – салат из фруктов под сладким соусом.

Гибху – большие круглые орехи со сладковатой мякотью.

Зенагри’лока – аналог земных бобов и фасоли. Из них готовится локайят, традиционное блюдо похарас.

Коукро – небольшие круглые плоды (размером с грецкий орех). Очень питательны.

Курзем – блюдо из мясных грибов, богатое белками.

Пактари – салат из фруктов под кислым соусом.

Тецамни – горький тонизирующий травяной отвар, аналог чая.

Шиншалла – плод, похожий на большой огурец; употребляется в тушеном виде.

Пояснение некоторых других реалий

Ареопаг – совет при императоре похарас.

Йездан’таби – религия кни’лина (клан похарас).

Книга Начала и Конца – священные тексты кни’лина. Авторство приписывается Йездану Сероокому, которого одни считают богом, другие – великим пророком, а третьи – древним мудрецом.

Коно – личное пространство кни’лина (несколько шагов), куда не должны вторгаться другие индивидуумы, кроме слуг, медиков и близких родичей.

Малые кланы – кланы, произошедшие с небольших островов в эпоху Метаморфозы и генетически родственные ни или похарас. Упоминаются: тудонга, сайили, конно, пнирра, тадиг, хитт, ахаоно и валлс.

Мшак – мелкий хищный зверек, отличается мохнатой шерстью, мерзким запахом и склонностью к пожиранию отбросов. Мшаками кни’лина презрительно называют землян.

Ни – самый могущественный клан кни’лина, воевавший некогда с Землей.

Ньюри – почтительное обращение к вышестоящим кни’лина ранга достойных; дословный перевод – «эксперт».

Огихон – устройство для сжигания мертвых тел, что является обязательным элементом похоронного обряда.

Палустар – боевой ментальный излучатель.

Погребальные кувшины – сосуды, в которые помещается прах умерших. Древние кувшины, богато расписанные и украшенные, считаются у кни’лина ценными предметами искусства.

Похарас – второй по могуществу клан кни’лина. Похарас, в отличие от клана ни, религиозны и в большей степени придерживаются древних традиций. С Земной Федерацией не воевали.

Таргад – воинское подразделение.

Тока – сосуд для еды из небьющегося фарфора. Имеет форму удлиненной овальной чаши с ручкой.

Токар – бокал для питья.

Токати – щипчики с широкими концами, которыми берут еду из чаши-тока.

Тенсу и гайрим – обозначение родства у кни’лина: тенсу – братья и сестры, имеющие общего отца, гайрим – имеющие общую мать.

Хорада – своеобразный парламент кни’лина, в котором представительствуют все кланы, включая малые.

Приложение 3

Йездан Сероокий, максимы из Книги Начала и Конца

У протянувшего руку к запретному знанию да будет она полна пыли.

* * *

У нас есть только то, что мы теряем.

* * *

Лицом к лицу – лица не увидеть.

* * *

Клинок существует, чтобы поддерживать в мире справедливость.

* * *

Религия лишь платье истинной веры.

* * *

Способность дивиться чуду жизни – вот что питает корень человеческой души.

* * *

Потомство человека – его тень, протянувшаяся в грядущее.

* * *

Самые гибельные дары – те, о которых даритель не подозревает.

* * *

За горами – горы.

* * *

Зверь всегда рядом с вами.

* * *

Нельзя долго смотреть в глаза слугам, детям и животным – это их пугает.

* * *

Жизнь – смех полоумного в пустоте.

* * *

Жизнь – долина созидания и разрушения души.

* * *

Можно не верить в бога, но нужно его любить.

* * *

Человек не выбирает места для своего появления на свет, не дано ему выбрать и день своей смерти.

* * *

Того назову мудрецом, чьи душевные муки не видны миру.

* * *

Мы способны на гораздо большее, чем думаем.

* * *

У каждого есть своя чаша с ядом.

* * *

Цена утреннего дома высока.

* * *

Время стирает память о случившемся с нами.

* * *

Ничто не свершается без греха.

* * *

Кто наточит клинок против зла мира?

* * *

Нагими приходим мы в этот мир, и нагими должны поклоняться божеству.

* * *

Нет свободы без закона.

* * *

Храни, что имеешь.

* * *

Остерегайся очевидного.

* * *

Десять сильных не победят миллионы слабых.

* * *

В начале жизни человеку нужны циновка и чаша для еды, а в ее конце – погребальный кувшин.

* * *

Настоящее бросает тень перед собой, но не каждый способен прочесть его знаки.

* * *

Желающий судить безгласного – сам преступник.

* * *

Мертвые не должны занимать место, предназначенное для живых.

* * *

Долг перед мертвыми вечен.

* * *

Уважай смерть, ибо перед тобой погибшая Вселенная.

* * *

Хороший человек – утренняя радость.

* * *

Редки люди утренней радости.

* * *

Что есть счастье? Медоносный мотылек, который порхает в ваших душах.

* * *

Еда и питье – вот узы, соединяющие каждого с каждым.

* * *

Тоска по родине, если разделить ее на двоих, становится радостью встречи.

* * *

Нет бури, которая ломает все деревья.

* * *

Долг старых – лгать молодым.

Примечания

1

Индекс ТР – индекс технологического развития. Фонд Развития Инопланетных Культур (ФРИК) оценивает гуманоидные цивилизации по трем основным параметрам: индексам технологического развития, социального развития (индекс СР) и движущему пассионарному импульсу (ДПИ). ДПИ отсчитывается в стобалльной шкале, где за 100 принят пассионарный импульс монгольских племен в эпоху Чингисхана.

2

Решая вопрос ускоренного развития тех или иных инопланетных сообществ, ФРИК исходит из теории, разработанной Киннисоном, одним из его виднейших деятелей. Киннисон показал, что допустимо оказывать влияние только на примитивные культуры, не вышедшие за стадию античности или средневековья. Попытка прогрессировать цивилизации, находящиеся на раннем технологическом этапе и более развитые, ведет к фатальным последствиям – обычно к общепланетной войне.

3

Энсин – младшее офицерское звание.

4

Varium et mutabile semper femina – женщина всегда изменчива и непостоянна (лат.).

5

Лимб или Край, Окраина – область квантового шума, хаоса, который окружает Вселенную. В Лимбе корабли перемещаются быстрее света. Квантовая пена – хаотические флуктуации субквантовых частиц, слагающих поле и вещество. При попытке совместить две точки пространства (сделать мгновенный прокол) квантовая пена играет роль противодействующего фактора.

6

Галактические Рукава или Ветви: Рукав Стрельца – ближайший к центру Галактики; Рукав Ориона, на периферии которого находится Солнце; Рукав Персея – последняя, третья Ветвь, которую отделяет от Солнца космический Провал шириною в 4000 парсек.

7

«Вечерний» обозначает у кни’лина не только время суток, но и синий траурный цвет.

8

Посольские Купола – квартал инопланетных посольств в лунном городе Кенде, на берегу Моря Дождей.

9

Йездан – название материнского мира кни’лина и, одновременно, имя их божества.

10

Сектор влияния – область Галактики, в которой доминирует та или иная звездная раса.

11

Эстап, или ЭСТП (терминология ФРИК) – элемент социального и технологического прогресса, внедряемый в примитивное общество. Например, таким элементом может быть идея о шарообразности мира или одомашнивании животных, способ выплавки стали или селекция сельскохозяйственных культур, проект паровой машины или ткацкого станка.

12

Теорема Глика-Чейни, или Первая теорема психокибернетики, была сформулирована и доказана в конце XXI века. Теорема устанавливает порог, выше которого искусственный разум неотличим от человеческого (его также называют границей Тьюринга – в честь математика XX столетия, занимавшегося этой проблемой). Частное следствие теоремы Глика-Чейни гласит, что кибернетическое устройство с высоким интеллектом не способно к убийству и уничтожению. Это не позволяет поднять интеллект боевого робота выше границы Тьюринга.

13

Морфология – раздел антропологии. Эта дисциплина изучает рост и общие закономерности строения человеческого тела.

14

На Земле в данный момент длится четвертичный период кайнозойской эры, сменивший третичный и начавшийся примерно два миллиона лет назад. Это период становления человека, поэтому его обычно называют антропогеном.

15

Австралопитеки, питекантропы – обезьянолюди, предшествующие появлению неандертальцев.

16

Уйти в вечерний цвет – непереводимая игра слов. С одной стороны, это означает раствориться в темноте, то есть уйти в подполье. С другой стороны, вечерний цвет – синий, траурный, и уйти в него значит умереть или уподобиться праху покойного.

17

У Йездана, материнского мира кни’лина, был один естественный сателлит, затем планета захватила Вторую Луну, что привело к глобальным катаклизмам. С этими обстоятельствами связана определенная символика: время Первой Луны – благополучная древняя эпоха, время Второй Луны – эпоха смут, вражды и бедствий.

18

Скоб – скафандр-оболочка на жаргоне астронавтов. Обеспечивает носителю надежную защиту, имеет наружные искусственные мышцы, может служить средством транспорта, нападения и обороны. В отличие от боевого скафандра не предназначен для эксплуатации в вакууме.

19

Цена утреннего дома высока – изречение из Книги Начала и Конца, означающее, что дом, где царит утренняя радость, благополучен и счастлив. В контексте сказанного Джебом Ро эта фраза носит иронический оттенок, эквивалентный выражению: посмотрим, чего ты стоишь.

20

Войны Провала – четыре войны с бино фаата, которые велись в двадцать втором – двадцать третьем веках; их название отражает тот факт, что битвы происходили в Провале, пустом пространстве, разделяющем два галактических Рукава: Рукав Ориона, где находится Земля, и Рукав Персея, в котором расположена звездная империя фаата. Точная хронология этих столкновений такова: 2088 г. – вторжение корабля фаата в Солнечную систему и атака на Землю (закончилась уничтожением пришельцев);

2125 г. – операция возмездия; земной флот атакует и захватывает три планеты, колонизированные фаата на границе Провала, в Рукаве Ориона. Фаата изгнаны в Рукав Персея, но в будущем они делают четыре попытки вернуться;

2134–2152 г г. – Первая Война Провала;

2164–2182 гг. – Вторая Война Провала;

2201–2240 гг. – Третья Война Провала, самая долгая – также известна под названием Сорокалетней Войны;

2253–2261 гг. – Четвертая Война Провала, в ходе которой бино фаата были окончательно разгромлены.

21

Доминик Горни – один из великих древних композиторов, родился и творил в двадцать втором веке. Его Третья симфония (ее называют также симфонией Большого Взрыва) посвящена акту творения Вселенной и отличается особой торжественностью.

Content

Михаил Ахманов
Далекий Сайкат

Штат экспедиции на сайкатской исследовательской станции (СИС)

Глава 1 Прибытие

Глава 2 Кни’лина

Глава 3 Станция и планета

Интермедия 1 Ненавидящий

Глава 4 Северный материк

Глава 5 Побоище

Интермедия 2 Сломанный Меч

Глава 6 Большие неприятности

Глава 7 Очень большие неприятности

Интермедия 3 Ненавидящий

Глава 8 Пятый труп

Глава 9 Криогенный Мозг

Интермедия 4 Соперницы

Глава 10 Охота

Глава 11 Панорамная запись

Интермедия 5 Глубина

Глава 12 Боевой робот

Глава 13 Убийца Джеба Ро

Глава 14 Сюрпризы

Интермедия 6 Сломанный Меч

Эпилог

Приложение 1

Галактические расы, упомянутые в романе

Приложение 2 Некоторые сведения о расе кни’лина

Цвет, его название и символика

Традиции одеяний

Кухня кни’лина

Пояснение некоторых других реалий

Приложение 3 Йездан Сероокий, максимы из Книги Начала и Конца

Примечания