Михаил Ахманов

ОГЛЯНИСЬ – ПРИШЕЛЬЦЫ РЯДОМ!

Спорящим скажу: не затопчите истину в пыли майдана!

Абу аль-Шафир

Едва он произнес первое слово, как потолочный купол засветился ярче, в нем замелькали огоньки, и в воздухе пахнуло свежестью. Существо, стоявшее перед Язоном, коснулось шестипалой ладонью кожистой складки над безгубым ртом, вытянуло руку вверх и испустило долгое шипенье. Говори! – понял он. Затем трое инопланетян повернулись и зашагали к раздавшейся стене, нечеловечески резко дергая конечностями. Но не странная пластика движений поразила Язона – он, будто зачарованный, глядел им в спины. Сзади их одеяния не поднимались выше пояса, являя взгляду вертикальную щель – примерно в том месте, что лежит у человека между лопаток. Щель открывалась и закрывалась в мерном ритме дыхания, и было ясно, что ноздря и жабий рот в этот процесс не включены.

– Творец всемогущий! – пробормотал Язон. – Да вы, ребята, спиногрызы!

Гарри Гаррисон, Михаил Ахманов «Мир Смерти. Недруги по разуму»

Мы не обсуждаем веру. Вера, в отличие от знания, слепа и глуха и не приемлет доказательств; либо она есть, либо ее нет. Вера – опора слабых, поэтому сильный не говорит «я верю», когда нужны другие слова. Скажем, такие: я знаю, предполагаю, догадываюсь… Мы строим гипотезы только на основании фактов.

Михаил Ахманов «Солдат удачи»

Глава 1. Нервных просят удалиться

В этой книге мы поговорим о разных диковинках и чудесах – о летающих тарелках и пришельцах из космоса, о галактических империях и трансформациях разумных существ, о гениях и половых извращенцах, об искусственном интеллекте и даже о Вселенском Разуме или Великом Творце, которого одни называют Иеговой, другие – Аллахом, а третьи – опиумом для народа. Но не обольщайтесь, мой дорогой читатель! Я не собираюсь доказывать вам, что космические пришельцы высекли Библию и «Рамаяну» на стенах египетских пирамид, что они возвели Баальбек и Стоунхендж, разукрасили плоскогорье Наска таинственными чертежами и утопили в море Атлантиду во время старта в созвездие Орион. Я также воздержусь от описаний сексуальных опытов, которые производят над людьми зеленые венерианские человечки; готов признать, что эта тема кажется очень пикантной и волнительной, но вряд ли пригодится нам в дальнейших рассуждениях. Равным образом как и таинственные статуэтки догу, цериевый обломок с реки Вашка, Тунгусский метеорит, звездная карта Бетти Хилл и явление над Петрозаводском огромной светящейся медузы [1].

Прочитав предыдущий абзац, вы, быть может, воскликнете: «Ага! Явился еще один разоблачитель космических суеверий! Еще один Гельмут Хефлинг, готовый распять Эриха Дэникена и Лосанга Рампу! Еще один ученый ретроград, не верящий ни в дьявола, ни в бога, ни в уфологию [2], ни в телепатию, ни в полтергейст!»

Вы будете не правы – прежде всего в том, что употребили слово «вера». Вера понятие иррациональное; это не тот фундамент, на котором можно возводить логическую постройку, так что в дальнейшем мы постараемся обойтись без веры, заменив ее воображением и фантазией (но – в разумных границах). Мы не будем верить в инопланетян, в Божественное Провидение, в тарелки-звездолеты и в светлое будущее человечества; мы просто заявим, что все это существует в реальности или будет когда-нибудь существовать. Сделав такой стратегический ход, мы приступим к серьезному рассмотрению наших проблем. Вы спросите, каких? Разумеется, самых глобальных: проблемы будущего человечества, проблемы Великой Тайны Бытия, проблемы космических пришельцев. Но говорить мы будем не только о них – ведь я обещал вам еще половых извращенцев, гениев и галактические империи. Не торопитесь; дойдет очередь и до этих тем.

Я начал бы наш разговор с пришельцев, но перед тем мне нужно разобраться с самим собой, с причинами, по которым я пишу эту книгу, а не очередной роман. Почему так? В конце концов, сдались мне эти пришельцы…

Сдались! Уж очень хочется поведать все, что я о Них знаю – а это, должен заметить, совсем немало. Все-таки я написал не один десяток фантастических историй, и во многих пришельцы фигурируют в полный рост. Чтобы вы не сомневались в этом, я подобрал к каждой главе один или два эпиграфа из своих романов, и скажу без похвальбы: по пришельцам я крупный специалист.

Вот вам одна причина, но есть, разумеется, и другие. Очень меня угнетают писания уфологов [3], все эти факты, догадки и гипотезы, тайны двадцатого века, воспоминания о будущем, пришельцы над Россией, тарелки над штатом Канзас, намеки на Высший Разум, который любуется битвой у Курской дуги… Нет, я ничего не имею против подобных книг; забавно их почитать и обсудить что-нибудь этакое за рюмкой чая с приятелем-фантастом. Я ему – как серокожая инопланетянка употребила бразильского фермера Антонио [4], а он мне – про мулдашевских лемуров и атлантов или о том, как в Древнем Шумере решали квадратные уравнения… Очень полезный обмен информацией! Какой же именно? Сомнительными фактами, мой читатель, всего лишь забавными историями, извлеченными из книг, которые относятся к псевдонаучно-популярному жанру. В редкой из них можно встретить попытку анализа или разумную гипотезу; большей частью одни лишь факты, притянутые за уши, и никакого резюме!

Бог с ней, с недостоверностью этих фактов; положим, все они – святая правда, истина в последней инстанции. Готов согласиться (не поверить, а согласиться), что инопланетяне летают к нам с эпохи фараонов и что в Соединенных Штатах на авиабазе Райт-Паттерсон собран целый музей из разбитых тарелок и замороженных пришельцев. Что, спрашивается, дальше? Кто из уфологов способен объяснить, почему летают, для чего летают и что Им надо? А главное, почему Они не вступают с нами в официальный контакт? Мне кажется, что ответы на эти вопросы гораздо интереснее трагедии с фермером Антонио.

Я попытаюсь на них ответить – и вот вам второй резон, чтобы потрудиться над этой книгой. Возможно, мои рассуждения вдохновят кого-нибудь из уфологов, и я буду подвергнут суровой критике. Заранее согласен и даже рад. Я не против критики, я только против слепой безрассудной веры.

Есть, наконец, и третий повод для работы над этой книгой. Он глубоко личный, но не настолько, чтоб я его скрывал – тем более, что речь идет о вашей безопасности, мой дорогой читатель. Риск – проблема серьезная, и лучше поговорить о ней в самой первой, а не в последней главе. Но сначала поведаю вам одну историю.

Лет десять назад я познакомился с солидным журналистом, профессиональным уфологом и сотрудником весьма известного российского журнала. Я не буду называть этот журнал и фамилию журналиста; скажу лишь, что всякий, кто интересовался проблемами НЛО, читал его статьи, в которых содержится масса поразительных фактов и даже кое-какие выводы. Этот журналист по имени Сергей очень известная личность среди любителей фантастики, и я встречался с ним дважды на петербургских конференциях «Интерпресскон». Он был не молод, порядком за сорок, и он произвел на меня впечатление абсолютно вменяемого, очень серьезного и эрудированного человека. Сергей давно занимался уфологией; он побывал в том легендарном месте на северном Урале, где пришельцы вроде бы основали научную базу – не для изучения землян, а с какой-то иной, загадочной целью. Как всякий журналист, владеющий сенсационным материалом, Сергей писал статьи и выступал с докладами по означенной тематике – еще с тех времен, когда наша родина была едина и неделима. И имел из-за этого массу неприятностей.

Думаете, партийные боссы пытались его закопать или наше вездесущее КГБ? Может, и пытались, не знаю; но главные неприятности носили скорее трансцендентный, внепартийный характер. И это самый поразительный факт из всех, какие сообщил мне Сергей.

По его словам, пришельцы не желают, чтобы о Них распространяли достоверную информацию. Всякие мифы о летающих тарелках над Курской дугой, о бразильских фермерах, о лемурах и атлантах в состоянии сомати, о Шамбале и Бермудском треугольнике – пожалуйста, но только не правду. Даже не отзвук правды! Никаких сведений для генерации разумных гипотез относительно общества инопланетян, Их технологии и культуре, Их целях и жизненном назначении, Их понимании божественных предметов. Это Им мешает, пояснил Сергей, мешает Их экспериментам, а фактор помехи (в данном случае слишком любопытный журналист) может быть устранен – быстро, незаметно и как бы случайно.

Однако Они существа не злобные, и потому сначала предупреждают, затем пугают, а тех, кого на испуг не взять, карают. Сергея, в частности, предупреждали и пугали, так что к моменту нашей с ним встречи он уже не рвался поразить мир своими откровениями. Он мог поведать какие-то факты мне или другому лицу, что не возбранялось; вето было наложено на публичные выступления, на средства массовой информации, телевидение, радио, книги, статьи.

Недавно я узнал, что Сергей умер. Обстоятельства его смерти мне не известны; может быть, причина была естественной, но нельзя исключить, что он нарушил запрет и был наказан. Размышляя об этом, я ощущаю определенный дискомфорт. Не страх, а именно дискомфорт; мне обидно, что инопланетяне, братья по разуму, способны действовать с такой бесцеремонностью. Словно мафиози: первое предупреждение, второе, затем акция устрашения, а под занавес – несчастный случай с летальным исходом… Недостойные методы – да еще на планете, где Они всего лишь гости, а не хозяева!

Еще одним поводом для дискомфорта являлся сам Сергей, а теперь уже – память о нем. Я чувствую, что не могу оставить подобных ему людей один на один с неведомой инопланетной силой; это было бы бесчестно, трусливо, неблагородно! В конце концов, мы с ними – земляне, а значит, родные братья по разуму, а не какие-то там кузены, седьмая вода на киселе! Выход напрашивается сам собой: разделить риск на всех заинтересованных лиц или хотя бы сделать такую попытку. Что я и совершил – в рамках данной книги.

Я не знаю, насколько реальна обозначенная выше опасность. Быть может, мои писания лишь позабавят пришельцев, ибо в них нет ни грана правды – и тогда мы с вами, дорогой читатель, в полной безопасности. Но представим, что я угодил в яблочко с этой своей книгой, раскрыв некие тайны инопланетян. Тогда я – пропащий человек! Покойник! И вы вместе со мной, поскольку вы прочитали книгу от корки до корки и владеете запретной информацией. Поэтому я предупреждаю: если боитесь, не читайте! Сожгите мой труд или спустите в канализацию; еще можете подарить его шефу, который вас не любит, или тому парню, который обскакал вас в прошлом месяце по службе. Вероятней всего, с ними что-нибудь когда-нибудь случится.

Теперь, когда я вас заинтриговал, обращусь к толкованию термина «пришелец». Я буду употреблять его в двояком смысле, узком и широком, прямом и переносном. В первом случае под пришельцами понимаются Чужаки, то есть носители разума, возникшего в иных мирах либо в ином времени, прошлом или будущем. Оттуда, с далеких звезд или из бездны Хроноса, они и пришли к нам; они чужие на нашей Земле и в нашей эпохе. Чтобы подчеркнуть данный факт, все местоимения, относящиеся к таким пришельцам, я буду писать с заглавной буквы – Они, Их, Им.

В более широком смысле под пришельцами понимаются существа, чей облик, разум, физиология и психика отличны от некоего общечеловеческого стандарта. Сомневаюсь, что подобный стандарт существует и что науке в точности известно, каким должен быть «нормальный человек». Но мы легко выйдем из положения, если будем считать нормальным вас, мой читатель, кем бы вы ни были, мужчиной, женщиной, подростком или стариком. Это необходимое условие, а достаточное заключается в том, что вы разумны, но не гениальны, не обладаете паранормальными способностями, не склонны к извращениям и не являетесь скрытым мутантом или киборгом (вставные челюсти в счет не идут).

При таком подходе к проблеме в пришельческую категорию (то есть в группу «не похожих на меня») попадают многие субъекты, и вам становится ясен смысл названия моей книги: «Оглянись – пришельцы рядом!» Правомочен ли я так рассуждать? Почему бы и нет! В самом деле, вокруг полным-полно пришельцев, не похожих на вас и на меня. Достаточно привести такой пример: я, Михаил Ахманов – мужчина; значит, всякая женщина (в том числе моя жена) для меня – пришелец. Ведь женщины так отличны от мужчин – и обликом своим, и физиологией, и массой прочих деликатных обстоятельств. Напомню лишь об одном: они умеют рожать детей, а нам, мужчинам, не выродить даже вареной морковки. Пришелицы, настоящие пришелицы!

Собственно, как и все мы; мы пришли в этот мир неведомо откуда, и мы из него уйдем бог знает куда. Что и проиллюстрировал Гоген своей знаменитой картиной.

Мадейра, историк, включил голопроектор, и перед нами появилось изображение диска с изъеденным краем – темная поверхность с неясными, словно выдавленными на ней контурами. Они проступили отчетливей, и я увидел жуткое чудовище. Два распростертых крыла, под ними – хвост и когтистые лапы, а сверху – головы. Две головы, крысиная моча!

Плоские, с крючками на конце, с высунутыми языками! – Мы думаем, это какое-то животное, – пояснил Мадейра. – В древних книгах иногда попадаются обрывки картин с разными странными тварями. Возможно, этот монстр был приспособлен для полетов – видите, есть хвост и крылья и форма тела обтекаемая…

Необычное создание, но я готов признать, что такие твари существовали в прошлом, если… если б не две головы! Чему мы не имеем прецедентов! Мы решили…

Павел захохотал. Он согнулся, упершись локтями в колени, плечи его затряслись, щеки покраснели и увлажнились глаза. Он смеялся, всхлипывал, сопел, раскачивался, пока Эри не хлопнула его по спине.

– Простите, Мадейра… Не собираюсь обижать вас, но ваши недоумения так забавны… Это, друг мой, не реальное животное, а герб страны, в которой я когда-то жил, символ, отчеканенный на монете. Прототип герба – орел, одна из самых крупных хищных птиц. Орлы действительно летают, но голова у них одна.

Михаил Ахманов «Среда обитания»

Глава 2. Кое-что о методике

Этот раздел является своеобразным приложением к первой главе, и в нем я собираюсь разъяснить, почему меня угнетают писания уфологов и прочих космоэкстрасенсов. Действительно, о чем же сообщается в их книгах и статьях? О наблюдениях НЛО и встречах с их экипажами, о типах летательных аппаратов и разновидностях пришельцев, о всякого рода чудесах, которые могут быть Им приписаны – необычайные познания древних в математике и астрономии, железная колонна в Дели, статуи острова Пасхи, загадочный пещерный комплекс в бассейне Амазонки, мегалитические сооружения во всех частях света, Тунгусский метеорит и так далее, и тому подобное. Весь этот джентльменский набор кочует из книги в книгу, и я полагаю, что вы, мой читатель, с ним хорошо знакомы.

Должен признаться, что это бесконечное перечисление сомнительных фактов, связанных с пришельцами, зачаровывает и туманит рассудок, чего нам никак нельзя допустить. Наша задача – рассуждения на твердой основе аксиом! И поэтому в данной главе я поднесу вам отрезвляющее лекарство. Заодно я постараюсь продемонстрировать методику, которой буду пользоваться в дальнейшем. Мой метод отнюдь не критика и не огульное критиканство чужих трудов, а дедуктивные логические рассуждения (там, где это возможно) плюс фантазия, но не сказочная, а научная, основанная на достоверных фактах.

Дабы пояснить вам, что имеется в виду, я разобрал отрывок из книги Александра Горбовского «Факты, догадки, гипотезы» [5]. Замечу сразу, что не собираюсь обижать Горбовского; он написал неплохой научно-популярный труд со множеством любопытных фактов, и не его вина, что он – историк, а не математик, не физик или астроном.

Собственно, в книге Горбовского не упоминаются пришельцы, но я все-таки считаю ее уфологической – и вот по какой причине. В ней рассмотрены загадки древних цивилизаций и, в частности, их необъяснимые таинственные достижения в астрономии и космологии, в математике и металлургии, в архитектуре и географии. Горбовский полагает, что, быть может, на Земле существовала некогда высокоразвитая цивилизация, погибшая во время планетарной катастрофы, и что знания древних – отзвук ее былых достижений. Эта обветшалая гипотеза общеизвестна; она кочует из книги в книгу, от Блавацкой к Мулдашеву, но есть и другая, апологетом которой является Дэникен [2]: что наши предки – до всемирного Потопа или в историческую эпоху – имели контакты с инопланетянами и что пришельцы передали им некий объем научных знаний. Так что факты, изложенные Горбовским, можно трактовать по-разному, и в «уфологическом», и в «земном» смысле.

Лично я считаю, что от перемены мест слагаемых сумма не меняется. Я готов приветствовать обе гипотезы (не верить в них, а признать их законное право на существование), если только факты, на которых они базируются более или менее достоверны. Еще раз напомню читателям, что достоверность уфологических фактов нас, собственно, не интересует, и я проведу разбор отрывка из книги Горбовского лишь затем, чтобы яснее продемонстрировать используемый нами логический метод. Или, если угодно, собственный здравый смысл.

Я выбрал отрывок, который озаглавлен «математика», и сделал это по двум причинам: во-первых, он невелик по объему, и я могу процитировать его полностью; во-вторых, спекуляции с математикой весьма опасны для неспециалиста. Математика – строгая дисциплина; тут каждый термин имеет свое определенное значение и должен стоять на своем месте. Я, как и Горбовский, не являюсь профессиональным математиком, но все же я – физик и вычислитель, а не историк, и мне легче разобраться с загадочными математическими познаниями древних.

Итак, цитирую Горбовского [5]:

«Математика. К числу сведений, восходящих к весьма отдаленному прошлому, относятся, очевидно, и необъяснимо высокие познания древних в области математики, тоже не являвшиеся результатом их практической деятельности, которая была бы известна нам. Понятие «миллион», отмечает К.Керам, было принято в европейской математике только в XIX веке. Но оно было известно древним египтянам, имевшим даже специальный знак для его обозначения.

Число «пи» известно в истории математики как «число Лудольфа» – голландского ученого XVII века, рассчитавшего соотношение длины окружности к ее диаметру. Однако в Москве в Музее изобразительных искусств имени Пушкина хранится египетский папирус, из которого явствует, что египтянам давно было известно число «пи» [13, с.146, 293].

Но оказывается, еще до египтян число это было известно в Шумере. Знали в Шумере и теорему, которую тысячу лет спустя открыл Пифагор. Ученые жрецы и хранители знаний Древнего Шумера решали сложные алгебраические задачи, квадратные уравнения с несколькими неизвестными, задачи на сложные проценты и даже задачи, выходившие за пределы алгебры [25, с. 50]. Они предавались этим занятиям среди окружавшей дикости и варварства их эпохи. Писали они деревянными палочками на влажной глине, и то, что они делали, надолго опережало как практические потребности жизни, так и общий уровень знаний. Мы снова видим высокие познания, появляющиеся как бы внезапно и на уровень которых человечество выходит только тысячелетия спустя. Достаточно сказать, что среди клинописных текстов, найденных в Шумере, содержится математический ряд, конечный итог которого выражается числом 195 955 200 000 000. Это было число, которым, по мнению специалистов, европейская наука не умела оперировать даже во времена Декарта и Лейбница [13, с. 293]».

На первый взгляд все выглядит вроде бы пристойно, но не доверяйте первому впечатлению: большая часть приведенного выше текста из книги Горбовского является бредом. Чтобы легче было с ним разобраться, я снова воспроизведу отрывок, разбив его на фрагменты и пронумеровав их, чтобы подготовить для последующего анализа.

Цитирую еще раз:

«Математика. К числу сведений, восходящих к весьма отдаленному прошлому, относятся, очевидно, и необъяснимо высокие познания древних в области математики, тоже не являвшиеся результатом их практической деятельности, которая была бы известна нам.

1. Понятие «миллион», отмечает К.Керам, было принято в европейской математике только в XIX веке. Но оно было известно древним египтянам, имевшим даже специальный знак для его обозначения.

2. Число «пи» известно в истории математики как «число Лудольфа» – голландского ученого XVII века, рассчитавшего соотношение длины окружности к ее диаметру. Однако в Москве в Музее изобразительных искусств имени Пушкина хранится египетский папирус, из которого явствует, что египтянам давно было известно число «пи» [13, с. 146, 293]. Но оказывается, еще до египтян число это было известно в Шумере.

3. Знали в Шумере и теорему, которую тысячу лет спустя открыл Пифагор.

4. Ученые жрецы и хранители знаний Древнего Шумера решали сложные алгебраические задачи, квадратные уравнения с несколькими неизвестными, задачи на сложные проценты и даже задачи, выходившие за пределы алгебры [25, с. 50].

5. Они предавались этим занятиям среди окружавшей дикости и варварства их эпохи. Писали они деревянными палочками на влажной глине, и то, что они делали, надолго опережало как практические потребности жизни, так и общий уровень знаний.

6. Мы снова видим высокие познания, появляющиеся как бы внезапно и на уровень которых человечество выходит только тысячелетия спустя. Достаточно сказать, что среди клинописных текстов, найденных в Шумере, содержится математический ряд, конечный итог которого выражается числом 195 955 200 000 000. Это было число, которым, по мнению специалистов, европейская наука не умела оперировать даже во времена Декарта и Лейбница [13, с. 293]».

Мы отложим анализ первого и шестого пунктов, поскольку отмеченные в них факты содержатся в книге Курта Керама «Боги, гробницы, ученые» – превосходной книге, должен отметить, но не лишенной многих недостатков. До Керама мы еще доберемся, а пока проанализируем пункт второй, касающийся числа «пи».

Вас не удивляет, что египтяне умели производить папирус, материал для письма, более долговечный, чем бумага, и доживший до наших времен? Что у них была довольно высокоразвитая медицина – они знали о многих болезнях, некоторые лечили и даже делали операции [5]? Что те же египтяне и жители Шумера производили медные орудия, ткани, глиняные горшки, строили гигантские ирригационные сооружения? А ведь это весьма сложные технологические процессы! Попробуйте-ка выплавить медь и отковать из нее клинок или сделать глиняный кувшин – уверяю вас, такая задача под силу только профессионалу! Гораздо легче определить приближенное значение числа «пи». Для этого нам необходимы два колышка, веревка и ножик, чтобы эту веревку разрезать. Выберем ровное место, воткнем один колышек в почву, привяжем к нему веревкой другой и, натягивая веревку, опишем концом этого колышка окружность на земле. Уложим вдоль окружности еще один кусок веревки и обрежем его; длина этого куска равна длине окружности. Другим куском веревки измерим диаметр, а затем сравним длину обоих кусков. Мы выясним, что большой кусок (длина окружности) превосходит малый (диаметр) в три целых и одну седьмую раза, что является неплохим приближением для трансцендентного числа «пи» = 3,1415… Выполнить описанную мной работу гораздо легче, чем сделать глиняный горшок – тем более, ученым жрецам, служителям культа.

Что касается Лудольфа ван Цейлена (1540–1610), то он вычислил число «пи» с тридцатью пятью десятичными знаками не путем примитивных измерений, а с помощью весьма сложной математической техники, использующей описанные и вписанные правильные многоугольники со все возрастающим числом сторон. А вскоре, в 1593 г., Виет нашел выражение для «пи» в виде бесконечного произведения тригонометрических функций. Вот такого в Египте и Двуречье точно не умели! Так что оставим каждому веку свои достижения и не будем считать египетских и шумерских жрецов и писцов ни гениями, ни кретинами, ни наследниками знаний Атлантиды.

Обратимся к пункту третьему и прежде всего заметим, что теоремы не открывают, а доказывают. Шумерским жрецам действительно была известна теорема Пифагора – как практическое правило, которым удобно пользоваться при различных вычислениях. Однако эту теорему в Шумере не доказали. Там вообще ничего не доказывали, поскольку хоть математики Двуречья были искуснее египетских, но метод математических доказательств не изобрели. А Пифагор – вернее, ученые пифагорейской школы – таким методом владели, и это их огромное достижение сравнительно с шумерскими предшественниками. Недаром они жили тысячу лет спустя!

Пункт четвертый: «жрецы… решали… квадратные уравнения с несколькими неизвестными». Это бред! Квадратное уравнение с двумя неизвестными имеет бесконечное множество решений. В Двуречье умели решать системы из двух уравнений, где одно уравнение было простым квадратным, а второе – простым линейным, так что элементарной подстановкой задача сводилась к решению полного квадратного уравнения (разумеется, с одним неизвестным). Такое уравнение разрешимо в радикалах – то есть его корни могут быть выражены через коэффициенты. Вывод общей формулы для корней квадратного уравнения ныне дается в восьмом или девятом классе средней школы, но в Двуречье он не был известен; как уже говорилось, там не имели понятия о математических выводах и доказательствах. Существовала процедура действий, приводящих в верному результату, и установленная не с помощью логических рассуждений, а, скорее всего, эмпирическим (то есть опытным) путем.

Пункт пятый: «то, что они делали, надолго опережало как практические потребности жизни, так и общий уровень знаний». Отнюдь не опережало! Потребность в решении квадратных уравнений и задач на сложные проценты диктовалась именно практикой, иначе любой из шумерских царей развесил бы бездельников-жрецов на городских стенах кверху ногами. Ведь в городах-государствах Двуречья собирали налоги, кормили отряды воинов, торговали и занимались ростовщичеством! Как же тут обойтись без сложных процентов? А это, между прочим, приводит к показательным уравнениям, которые решались приближенно, с помощью подбора решения. Примеры таких задач, содержавшихся на глиняных табличках, даны в «Кратком очерке истории математики» Дирка Стройка [7], и некоторые проблемы формулируются удивительно по-современному: за какое время удвоится сумма денег, ссуженная под двадцать годовых процентов?

Выходит, то, что делали жрецы для купцов и ростовщиков (разумеется, не бесплатно), опережало практические потребности? Смелое заявление!

Теперь обратимся к утверждениям первому и шестому, которые остаются на совести Курта Керама, превосходного писателя и журналиста, но отнюдь не ученого. Вдобавок он опубликовал свой «роман археологии» в 1949 году, и я полагаю, что историк Горбовский, писавший книгу почти через сорок лет, просто обязан не слишком доверять Кераму. В делах науки (пусть даже популяризации науки) ученый не имеет права ссылаться на романтически настроенного писателя; то, что простительно быку, не приличествует Зевсу.

Давайте же посмотрим на исходный текст Курта Керама, на тот отрывок, где он повествует о миллионе, неведомом европейцем, и о загадочном числе 195 955 200 000 000, с которым не смогли бы оперировать даже Декарт и Лейбниц. Я цитирую [8]:

«Вся математика в Вавилоне основывалась на шумерской шестидесятиричной системе, которую аккадцы скрестили с десятиричной. Возникшие из-за этого затруднения устранялись с помощью счетных таблиц – своего рода счетных линеек древности. С помощью такой системы счета вавилоняне сумели достигнуть удивительных результатов. Достаточно вспомнить, что для древних греков, которые были в какой-то степени нашими учителями и в области математики, и в области астрономии, понятие 10 000 связывалось с понятием «тьмы народа», понятие миллиона возникло на Западе лишь в XIX веке, а клинописный текст, найденный на холме Куюнджик, приводит математический ряд, конечный итог которого выражается цифрой 195 955 200 000 000, т.е. такими числами, которыми не могли оперировать даже во времена Декарта и Лейбница».

Надо отметить, что Горбовский, излагая в своей книге этот отрывок, исправил грубейшую ошибку Керама (или переводчика А.С. Варшавского). Кто-то из них двоих назвал 195 955 200 000 000 цифрой, а это, разумеется, число (о чем знают даже школьники третьего класса). Что же касается всего остального, то мудрость древних греков, «которые были в какой-то степени нашими учителями», Кераму впрок не пошла. Во-первых, не надо обижать древних греков; они наши учителя не в какой-то степени, а в самой прямой. Во-вторых, не стоит стричь их под одну гребенку; быть может, козопас с аттических холмов не умел считать до десяти тысяч, но были же среди греков и другие люди – Пифагор, Евклид, Демокрит, Архимед! Кстати, Архимед разработал систему обозначения чисел вплоть до такого чудовищного числа, которое больше миллиона на миллиард миллиардов порядков! Чтобы восхититься этим фактом, не надо шарить в трудах историков науки; достаточно раскрыть «Энциклопедический словарь юного математика» и прочитать статью о числах.

Несколько слов о понятии «миллион», неизвестном глупым европейским математикам вплоть до девятнадцатого века. Кажется, Керам считает, что чем больше число по модулю, тем сложнее с ним оперировать. Но это вовсе не так; пресловутое число 195 955 200 000 000 намного больше десятичной дроби 0,195955200711816543797, но оперировать с этой дробью сложнее (умножьте число и дробь на 3,14 и убедитесь в этом сами). Дело не в том, сколь велико число по абсолютной величине, а сколько в нем разрядов, иначе говоря, цифр. Европейские же математики прекрасно умели оперировать с многоразрядными числами уже в шестнадцатом столетии. Упоминавшийся выше Лудольф ван Цейлен вычислил «пи» с тридцатью пятью десятичными знаками, а Генри Бриггс опубликовал в 1624 г. первую таблицу логарифмов с четырнадцатью знаками для целых чисел от 1 до 20 000, и от 90 000 до 100 000. Вы только вообразите себе объем вычислительной работы Бриггса! Так что не будем ставить телегу впереди лошади и утверждать, что лишь в девятнадцатом веке европейские математики открыли то, что было известно жрецам Двуречья.

Теперь рассмотрим замечание о математическом ряде, конечный итог которого выражается «цифрой» 195 955 200 000 000. Прочитаешь такое, и хочется рыдать. О каком «математическом ряде» и «конечном итоге» идет речь? Ряд – строго определенное математическое понятие; есть ряды числовые и функциональные, конечные и бесконечные, сходящиеся и расходящиеся (кстати, Архимед первым ввел представление о бесконечном числовом ряде, определив сумму бесконечной геометрической прогрессии со знаменателем 1/4). Ряд задается первым членом и формулой общего члена либо перечислением всех членов ряда; некоторые ряды можно просуммировать, а некоторые нельзя. Словом, ряд – непростая механика!

Что же мы имеем на клинописных табличках с холма Куюнджик? Из текста Керама, бездумно переписанного Горбовским, ничего определенного понять нельзя. Но я думаю, что там, на тех табличках, все-таки был не ряд Фурье и не разложение по функциям Бесселя. Тогда что же? Либо пустота, либо плод фантазии Керама, либо конечный числовой ряд, а таинственное слово «итог» обозначает его сумму. Сам я этих табличек не видел, клинопись читать не умею, и Кераму – после всех отмеченных выше ляпсусов – решительно не доверяю.

К сожалению, мы не в состоянии проанализировать подобным образом все уфологические тексты. Например, если где-то сообщается, что летающая тарелка потерпела аварию, а ее экипаж был пленен и препарирован на какой-то американской авиабазе, мы примем этот факт как данное, ибо не можем ни опровергнуть его, ни убедиться в его достоверности. Но в тех случаях, где истину можно установить путем логических рассуждений, мы постараемся это сделать. Если же в каком-то источнике информации нам встретятся такие же нелепости, недоговоренности, явные проколы и передергивания, как в книгах Керама и Горбовского, мы вправе рассматривать подобный труд как художественное произведение, содержащее неустановленную долю вымысла. К сожалению, это относится ко многим уфологическим книгам, а также к многочисленным публикациям о тайнах истории, происхождении человека, гибели Атлантиды, о снежных людях, необычных животных и прочих сенсационных открытиях и гипотезах. Не отвергая этого материала, мы, тем не менее, не можем на нем базироваться.

Типичным примером подобных писаний являются книги Эрнста Мулдашева [9, 10], Носовского и Фоменко [11] (теория «новой хронологии»), Д. и Н.Зима [12], Тихоплавова [13] и других сомнительных авторов. Есть подозрение, что все это лишь коммерческие издательские проекты, цель которых – выкачивание денег из легковерной и невежественной российской публики. Обычно такие книги не содержат полезной для обсуждения информации и могут рассматриваться как повтор более ранних публикаций. Мулдашев, например, является косноязычным и неуклюжим апгрейтом мадам Блавацкой и в литературном смысле сильно уступает Лобсангу Рампе [14, 15]. Как следует из мулдашевских книг, он обнаружил в Гималаях тайные пещеры, в которых спят пятиметровые лемуры и атланты, предтечи нашей расы. Но его, как человека недостойного, не пустили даже на порог этих пещер, а вот Лобсанг Рампа, якобы тибетский монах и панчен-лама британского разлива, в них не только побывал, но и телепатически общался в астрале со спящим атлантом. Хотя Рампа утверждал, что в его книгах описаны истинные события, его даже мошенником не назовешь – скорее писателем-фантастом, решившим заморочить читателей или подшутить над ними. Но в наших палестинах из любви к искусству не морочат; наши Рампы – фанатики и жулики, помешанные на деньгах.

Но вернемся к нашей теме и завершим главу выдержкой из «Краткого очерка истории математики», в котором Стройк, сам того не желая, как бы полемизирует с Куртом Керамом – не восхищается математической наукой Египта и Двуречья, а, наоборот, подчеркивает ее слабости и недостатки. Я думаю, что Стройку виднее; все-таки он не писатель-беллетрист, а математик и историк науки. Вот его приговор:

«Во всей математике Древнего Востока мы нигде не находим никакой попытки дать то, что мы называем доказательством. Нет никаких доводов; мы имеем только предписания в виде правил: «делай то-то, делай так-то». Мы не знаем, как там были получены теоремы; например, как вавилонянам стала известна теорема Пифагора. Было сделано несколько попыток объяснить, как египтяне и вавилоняне получали свои результаты, но все они являются только предположениями. Нам, воспитанным на строгих выводах Евклида, весь этот восточный способ рассуждения кажется на первый взгляд странным и крайне неудовлетворительным. Но такое впечатление исчезает, когда мы уясняем себе, что большая часть математики, которой мы обучаем современных инженеров и техников, все еще строится по принципу «делай то-то и делай так-то», без большого стремления к строгости доказательств. Алгебру во многих средних школах все еще изучают не как дедуктивную науку, а скорее как набор правил. Видимо, восточная математика никогда не могла освободиться от тысячелетнего влияния технических проблем и проблем управления, для пользы которых она и была создана».

В качестве моего резюме к сказанному выше рассмотрим Первую Теорему о Пришельцах.

Теорема 1: Пришельцы не передавали древним обитателям Земли никаких научных сведений.

Доказательство:

Предположим, что пришельцы – существа доброжелательные, не отвергающие контактов с древним населением Земли и готовые передать землянам некий интеллектуальный минимум, дабы подтолкнуть их к прогрессивному развитию.

Тогда:

1. Умные пришельцы обучили бы земных аборигенов правильному научному методу: логическим рассуждениям, математическим выводам, экспериментальному поиску и проверке теоретических результатов опытным путем.

2. Глупые пришельцы передали бы земным аборигенам беспорядочную массу сведений, правил и жестких алгоритмов решения некоторых задач, которые, из-за непонимания сути действий, считались бы божественными тайнами.

Однако:

3. Глупых пришельцев не бывает.

Следовательно:

4. Теорема 1 справедлива.

Это не слуховая галлюцинация, – услышал Кононов. –

Прошу простить, что я вторгаюсь в ваши мысли. Меня извиняет лишь бедственное положение, в котором я невольно очутился».

Челюсть у Кима отвисла, по спине забегали холодные мурашки. Он стиснул ладонями виски, уставился, выкатив глаза, в висевшее над умывальником зеркало и прошептал дрожащими губами:

– Ты кто?

«Странник и посланец, который затерялся в вашем мире. Несчастное создание из галактических бездн… –

Ментальный голос смолк, потом прошелестел: – Таких, как я, вы, люди, называете инопланетными пришельцами».

Ким ощутил, что майка его мокра от пота, а сердце оледенело и рухнуло куда-то вниз, к желудку или, возможно, к кишечнику. Он с усилием вздохнул, пытаясь успокоиться, и тихо промолвил:

– Где ты? Висишь у окна в летающей тарелке? Расположился на крыше? Или находишься в поле невидимости?

«Ни то, ни другое, ни третье, – отозвался пришелец. – С вашей точки зрения я бестелесный дух и, следовательно, не имею ни облика, ни формы. Одна ментальная сущность, чистый разум, так сказать. По этой причине для активного функционирования я нуждаюсь в человеческом мозге, однако мозг подходит не всякий, как выяснилось в результате многих опытов. В данный момент я, к сожалению, обретаюсь в таком убогом, жалком и насквозь проспиртованном сосуде, что…»

Михаил Ахманов «Кононов Варвар»

Глава 3. Странные пришельцы из космоса

Они существуют

Должен заметить, что я поторопился, сформулировав в предыдущей главе Теорему 1 – вначале полагается условиться о постулатах, а уж затем переходить к гипотезам, теоремам и их доказательству. Ничего, сейчас мы исправим это упущение.

Итак, формулирую наш Первый Постулат:

Постулат 1. Пришельцы существуют.

Комментарии к Постулату 1:

1. Речь идет о пришельцах в первом смысле данного термина – то есть об инопланетянах или хронавтах (пришельцах из другого времени).

2. Существование пришельцев понимается достаточно широко: Они существуют в своих мирах и в космосе, Они присутствуют на Земле в данный момент, Они посещали Землю прежде – в доисторическую и историческую эпохи.

3. Конкретная разновидность пришельцев пока не оговаривается; возможно, они принадлежат к какой-то одной расе, возможно, таких рас несколько.

Постулат 2. Пришельцы – высокоразумные существа.

Комментарии к Постулату 2:

1. Смысл Второго Постулата в том, что пришельцы не только обладают высочайшей технологией и культурой, но также способны оценивать далекие последствия своих поступков и разбираются в житейских ситуациях – иначе говоря, Они не наивны, не простодушны, и хотя быть может сами не лгут и не убивают, прекрасно знакомы с категориями обмана и убийства.

2. Высокий разум пришельцев не означает, что Их этика совпадает с нашей.

Теперь нам ясно, что Первая Теорема, рассмотренная в предыдушей главе, была доказана на основе Постулатов 1 и 2. Сделав это замечание, попытаюсь разъяснить предлагаемые мной условия игры.

Постулат или аксиома есть умозаключение, принимаемое без доказательства; всякая теория – то есть совокупность гипотез, моделей и теорем (или их аналогов в менее точных науках, чем математика) строится на основе определенной аксиоматики. Можно, например, принять такой постулат: Бог существует; на основе этого постулата базируются наши религиозно-теологические воззрения. Можно принять другой постулат: Бог не существует; на его основе зиждется рациональное знание и, следовательно, наука. Хотя эти постулаты противоречат друг другу, возведенные на них конструкции вполне логичны и каждая по-своему полезна для человечества. Нам же надо уяснить главное: о постулатах не спорят, их используют в качестве фундамента дедуктивной логической постройки.

Приведу еще один пример взаимно противоречащих аксиом, на этот раз из области геометрии. Если считать, что две параллельные прямые не пересекаются в бесконечности, то мы, привлекая другие, более очевидные постулаты, получим геометрию Евклида. Если отвергнуть сформулированный выше постулат, мы получим неевклидову геометрию, созданную Риманом и Лобачевским. Вопрос о том, какая из этих геометрий верна, не имеет смысла; каждая применяется при определенных обстоятельствах для описания определенных явлений.

Мы фактически поступим таким же образом: не будем ввязываться в споры, существуют пришельцы или нет, а примем этот факт как данное и посмотрим, что из этого выйдет. У нас должна получиться некая теория, объясняющая действия пришельцев и, возможно, подходящая для всяческих полезных прогнозов, сколь бы невероятными они ни выглядели. В каком качестве вы будете рассматривать эту теорию – как нечто серьезное или как разновидность забавной логической игры – ваша проблема.

Что до меня, то я делаю первый ход.

Какие Они?

В качестве первого хода я представлю вам синопсис фактов и сведений, от которых мы будем отталкиваться в дальнейшем (как правило, не комментируя достоверность этой информации, так как установить ее невозможно или затруднительно). Эти сведения взяты мной из различных уфологических трудов, но большей частью я буду базироваться на сборнике «Тайны XX века» [1], «Энциклопедии» Дэвида Риччи [16] и обобщающей публикации Гельмута Хефлинга «Все чудеса в одной книге» [4]. Последняя хороша тем, что Хефлинг, отличный журналист, собрал множество фактов об инопланетянах и развитии уфологии и изложил их кратко, ясно и доступно. Кстати, я бы назвал его изложение весьма критичным, но это нас не касается – ведь мы приняли Первый Постулат.

Итак, согласно уфологической традиции, выделим первым делом три группы сведений, касающихся инопланетян:

контактами первого рода будем называть наблюдения странных объектов (как правило, летательных аппаратов) с близкого расстояния без каких-либо сопровождающих чрезвычайных явлений;

контакты второго рода – это наблюдения НЛО, в которых отмечались какие-либо их воздействия на окружающую среду (например, след, оставленный при посадке, влияние на линии высоковольтных передач, помехи радиосвязи и тому подобное);

наконец, контакты третьего рода – ситуации, когда наблюдались не только летающие объекты, но и их пилоты. Наиболее поразительны те случаи, когда инопланетяне вступали с людьми в прямой контакт.

Суммируем информацию о контактах первого и второго рода, связанных с наблюдением летающих объектов. Согласно имеющимся фотографиям, рисункам и утверждениям очевидцев, эти аппараты могут существенно различаться по величине: иногда они достигают двухсот-трехсот метров в поперечнике, иногда – пяти-восьми; есть и промежуточные варианты. Форма их тоже чрезвычайно разнообразна: сферы, двояковыпуклые диски, диски с выпуклостью с одной стороны, объекты, похожие на шляпу, бумеранг, дыню или огурец. Аппараты небольшого размера встречаются гораздо чаще, чем крупные; неоднократно наблюдались ситуации, когда мелкие аппараты отделяются от более крупных, получивших название «кораблей-маток». Можно с большой долей уверенности предположить, что мелкие аппараты – что-то вроде исследовательских катеров или ботов, рассчитанных на экипаж в несколько существ. О крупных судах нельзя сделать определенного заключения. Возможно, это звездолеты, возможно – планетолеты, позволяющие пришельцам перемещаться в Солнечной системе, тогда как Их звездные корабли, суда гигантских размеров, кружат где-то за орбитой Плутона.

Большая часть очевидцев, наблюдавших за ботами (будем, для определенности, называть их так) отмечает следующее:

– способность ботов зависать в неподвижности;

– полет, подобный парению сухого листа, несомого ветром, невероятно резкие смены направления движения;

– бесшумность;

– оперирование широчайшим диапазоном скоростей.

Во всяком случае, современные истребители не могут догнать аппараты инопланетян и не способны поразить их каким-либо оружием. Нередко большие и малые НЛО испускают свечение, соединяются и разделяются в воздухе, производят всевозможные загадочные эволюции, зависают над полями сражений и ядерными арсеналами, но пока еще никто не видел, чтобы инопланетный аппарат интересовался Кремлем или Белым домом. Пентагон и российское Министерство обороны такой чести тоже не удостоились.

Мы еще вернемся к летательным средствам инопланетян, а сейчас рассмотрим контакты третьего рода, то есть самих пилотов НЛО. Эти контакты в свою очередь поддаются классификации, и я разобью их на следующие группы:

тип 3.1 – земной наблюдатель видел инопланетянина и пытался приблизиться к нему, но аппарат и пилота окружало некое отталкивающее силовое поле, вдобавок угнетавшее психику – наблюдатель чувствовал беспричинный страх и слабость в коленках;

тип 3.2 – наблюдатель видел инопланетянина и мог приблизиться к нему; силовое поле отсутствовало, но пришелец не был склонен к контакту и быстро ретировался в свой аппарат;

тип 3.3 – наблюдатель вступил в прямой контакт с инопланетянами, но они не знали ни одного из земных языков, поэтому контакт заключался в обмене жестами и рисунками;

тип 3.4 – наблюдатель вступил в прямой контакт с инопланетянами, знающими какой-нибудь из земных языков или способными объясниться с помощью технических средств (машины-переводчика или ментальной техники). Это самый интересный случай контакта. Обычно он завершался тем, что наблюдателя (наблюдателей) приглашали на борт космического корабля или вели в корабль насильно (иногда под гипнозом), а затем подвергали медицинскому обследованию. В отдельных случаях имел место половой акт между землянином и женщиной-инопланетянкой, но земных женщин пришельцы вроде бы никогда не насиловали.

Контакты типа 3.4 особенно интересны тем, что земной наблюдатель мог высмотреть что-то любопытное во внутренних корабельных помещениях или получить какую-нибудь информацию от пришельцев, что и случалось неоднократно. Именно так появилась на свет звездная карта Бетти Хилл.

По внешнему облику пришельцев можно разбить как минимум на три группы: «карликов», «нормальных» и «гигантов». Карлики – существа небольшого роста, от метра до ста тридцати сантиметров, с зеленоватой или темной кожей; «нормальные» во всем подобны людям Земли, но иногда имеют пепельный или сероватый цвет кожи; гиганты – очень крупные создания более двух метров ростом, белокожие, с европеидными чертами лица. Хотя пришельцы различаются внешним обликом, все они антропоморфны, и я нигде не встречал сведений о каких-либо инопланетных существах, похожих на осьминогов, крабов или жутких тварей из американского фильма «Чужие».

Суммируем основные факты, касающиеся облика и поведения пришельцев:

1. Повторю, что Они антропоморфны – то есть в той или иной степени похожи на людей. Это весьма важное обстоятельство.

2. Они разделяются на два пола, мужской и женский (по крайней мере, «нормальные» пришельцы).

3. Они владеют речью, могут говорить и понимать. Вероятно, у некоторых из Них развиты ментальные способности (нечто вроде телепатии), или же этот дар усилен с помощью технических средств.

4. Они носят одежду, иногда – комбинезоны, иногда – скафандры или другие одеяния. Если не ошибаюсь, никто еще не видел абсолютно голого пришельца или инопланетянина в нижнем белье.

5. Видимо, Они пьют и едят. Отмечены случаи, когда пилоты НЛО просили у людей воду.

6. Реакции пришельцев: иногда осторожность, иногда безразличие и пренебрежение, иногда (очень редко) – любопытство, проявленное к людям-контактерам. Эти реакции на первый взгляд очень напоминают аналогичные человеческие чувства; временами отмечалось даже сходство мимики.

7. Пришельцы сравнительно легко переносят земные условия – то есть наш воздух, наша вода, земная гравитация, температура и солнечное излучение не являются для Них смертоносными.

Какие же выводы можно сделать из проведенного выше краткого обзора сведений? Прежде всего бросается в глаза разнообразие типов инопланетных летательных аппаратов, внешнего облика пришельцев и манеры Их поведения. Последнее наиболее удивительно; вариация контактов третьего рода крайне широка, тогда как мы были бы вправе ожидать от пришельцев более узкого спектра реакций – скажем, безразличия с легкой примесью враждебности или дружелюбия, либо доминирующей благожелательной манеры. Со всеми этими вопросами мы разберемся в главе 11, а сейчас, учитывая разницу в облике инопланетян, можно высказать две гипотезы, объясняющие такого рода странность:

1. гипотезу Полигенезиса, согласно которой на Землю явились представители различных звездных рас;

2. гипотезу Моногенезиса, согласно которой раса в корне своем одна-единственная, но ее представители делятся на существенно различающиеся группы, причем отличия между ними – во внешнем облике, психологии и манере поведения – гораздо больше, чем между народами Земли. Возможно, пришельцы какой-то группы являются искусственными существами, чем-то вроде белковых роботов-андроидов, наделенных интеллектом, но используемых на вспомогательных работах – например, для пилотирования кораблей. Такие подозрения высказывались насчет зеленых карликов, но гиганты и «нормальные» во всех отношениях представляются живыми существами, и странно, что между Ними существует столь значительная разница. Однако ответ может быть прост: например, два народа с одной планеты, которые действительно различаются больше, чем земные племена; народ из метрополии и с колониального мира, где базовая раса подверглась изменениям под воздействием внешней среды; или действительно две (или больше) различные звездные расы. Кстати, я не встречал упоминаний о смешанных экипажах или исследовательских группах, в которых присутствовали бы две или три разновидности описанных выше существ. Возможно, такое бывало, но у меня нет об этом сведений.

Второй и гораздо более важный вывод состоит в том, что пришельцы антропоморфны. Чем бы Они ни отличались от нас, у Них есть голова, руки и ноги, есть пальцы, глаза и рот, а тела внешне имеют близкое к человеческому или аналогичное строение, и члены тела несут те же функции, что у земных людей (вспомните хотя бы о сексуальных опытах над фермером Антонио, описанные в [4]). К тому же инопланетяне владеют речью, носят одежду, активно пользуются техническими устройствами, и вся совокупность этих фактов говорит о многом. Например, о том, что между нами и Ими нет непреодолимой границы, как между человеком и океаном Соляриса, придуманным Станиславом Лемом. Они не осьминоги, не мыслящая плесень, не двутелы с Эдема, другой лемовской планеты, не разумные плазменные облака Фредерика Хойла; Они люди, и между нами и Ими наблюдается значительное сходство. А раз физиологический барьер отсутствует, то взаимопонимание может быть достигнуто без больших трудов – разумеется, при обоюдном желании.

Но не будем обольщаться: физиология – физиологией, однако существует еще и интеллектуальный барьер. Много ли общего между туземцем с Андаманских островов и специалистом-астрофизиком, изучающим внегалактические объекты? Оба они бесспорно принадлежат к земному человеческому роду, но всегда ли способен астрофизик объясниться с андаманцем? Например, рассказать об устройстве Мироздания или о том, как функционирует радиотелескоп? Или поведать о специфике своей профессии? Очень сомнительно!

Теперь я хотел бы остановиться на самых поразительных фактах и определяющих моментах в развитии уфологии. В конце концов, лицезрение летающих тарелок и беседы с пришельцами – частности, мелочь; вот Их расчленение – это уже более серьезный вопрос! Как и различные глобальные кампании с целью установить или скрыть истину.

Первое обстоятельство подобного рода я озаглавлю «Музей пришельцев» и в качестве затравки приведу несколько выдержек из книги «Тайны XX века», раздел «НЛО: необъявленная война». Речь ниже пойдет о Соединенных Штатах.

Цитирую:

«…Еще в 1952 году была создана глобальная система оповещения о НЛО, и основные базы ВВС США получили приказ перехватывать НЛО. Эта информация была изложена в рассекреченном 20 апреля 1977 года меморандуме.

Североамериканская система ПВО, оснащенная инфракрасными сенсорами, спутниковыми системами слежения и имеющая глобальную сеть РЛС, регистрирует ежедневно от 5 до 900 НЛО. [Мой комментарий – именно до девятисот, это не опечатка].

Несмотря на имеющиеся приказы о перехвате НЛО, американские вооруженные силы оказались не в состоянии предотвратить массированные разведывательно-исследовательские налеты инопланетных летательных аппаратов на северный пояс стратегических баз межконтинентальных ракет, пункты управления ими и хранилища ядерных боеголовок.

В течение трех месяцев 1976 года НЛО на малой высоте барражировали и порой зависали над стартовыми позициями ракет, пунктами связи и управления, хранилищами ядерных боеголовок. В этот период была полностью парализована обычная боевая деятельность упомянутых выше военных объектов.

Более успешными оказались действия подразделений «голубых беретов» – высокотренированных и мобильных подразделений, специально созданных для захвата, предварительного обследования и эвакуации севших или потерпевших аварию НЛО.

Один из первых НЛО потерпел аварию 2 июля 1947 г в районе г. Росвелл (штат Нью-Мехико). В 1948 году из района Ларедо (штат Техас) был эвакуирован потерпевший аварию НЛО. Корабль дисковидной формы имел диаметр 30 м. На борту было найдено тело пилота ростом примерно 1,3 м. Интересно, что экипаж самолета наблюдал с воздуха полет и аварийную посадку НЛО. В 1952 г аналогичный аппарат совершил аварийную посадку на территории авиабазы Эдвардс (штат Калифорния). Корабль дисковидной формы имел диаметр 27 м. По периметру располагался ряд иллюминаторов, почерневших от воздействия высокой температуры. Аппарат был эвакуирован на авиабазу Райт-Паттерсон. В мае 1953 г. из района Кингман (штат Аризона) на авиабазу Райт-Паттерсон был доставлен потерпевший аварию НЛО. Дисковидный аппарат имел диаметр 10 м. В верхней и нижней частях поверхность была более выпуклой. Высота аппарата примерно 7 м. Металл обшивки по цвету походил на полированный алюминий. В месте соединения верхней и нижней частей металл был темнее. В нижней части корабля располагалась овальная дверь размером 1 м на 0,75 м. Посадочных устройств не обнаружено. Внутри – сдвоенные сиденья и приборное обеспечение на стенах. Обнаружено тело пилота ростом 1,2 м в серебристом комбинезоне.

В 1962 г. в районе авиабазы Холломан (штат Нью-Мехико) совершил аварийную посадку НЛО диаметром 22 м и высотой 4 м. По данным службы радиолокационного контроля, посадка произошла со скоростью 90 миль в час. На борту были обнаружены тела двух пилотов ростом 1,1 м в серебристых комбинезонах.

10 декабря 1964 г. в два часа ночи началась операция по предварительному обследованию НЛО, обнаруженного на территории форта Рилей (штат Канзас). Пилотов на борту не было.

В 1966 г. в пустынном районе штата Аризона воинское подразделение, проводившее учение, увидело группу пилотов рядом с приземлившимся НЛО. После короткой схватки один из пилотов был задержан и скончался после сделанной инъекции.

По свидетельству бывшего офицера разведки, на авиабазе Райт-Паттерсон находятся в замороженном состоянии тела более тридцати пилотов НЛО. По его же показаниям, в период с 1966 по 1968 г. в штатах Огайо, Индиана и Кентукки потерпели аварию пять НЛО. Разбившиеся или захваченные корабли инопланетян хранятся кроме авиабазы Райт-Паттерсон на авиабазе Лэнгли и на авиабазе Мак Дилл. По свидетельству бывшей служащей базы ВВС Райт-Паттерсон, работавшей в службе учета поступавших об НЛО материалов, в их каталоге насчитывается более тысячи единиц хранения (сами корабли, часть интерьера и т.п.)».

Ну, дорогие читатели, теперь вам ясно, почему я говорил о «Музее пришельцев»? Мы к нему еще вернемся, анализируя публикации о таинственном «Ангаре-18» на авиабазе Райт-Паттерсон. Вообще же говоря, в Штатах таких музеев не один, а целых три! Восхитившись этим, обратите заодно внимание на красоты стиля в приведенном выше фрагменте. Массированные разведывательно-исследовательские налеты… Высокотренированные мобильные подразделения, специально созданные для захвата потерпевших аварию НЛО… Приборное обеспечение на стенах… Пилот скончался после сделанной инъекции… Это впечатляет! Но, как я упоминал, достоверность фактов, коль мы не можем ее установить, нам не так уж важна. Мы зафиксируем в качестве истины, что на ряде баз ВВС США имеются хранилища инопланетной техники и инопланетных трупов – и все это добро, само собой, изучается весьма тщательным образом. Одним из аспектов таких исследований являются патологоанатомические вскрытия трупов инопланетян. Эта процедура была, видимо, не раз зафиксирована на кинопленку, и соответствующие материалы недавно стали доступны для широких масс. Если не ошибаюсь, шесть или семь лет назад по одному из каналов российского телевидения демонстрировался фильм о вскрытии тела пришельца-карлика, который вместе со мной посмотрели миллионы зрителей. Мои впечатления – самые смутные; мне кажется, ни один специалист, медик или биолог, не рискнет заявить, что же он видел, труп или муляж.

Но, повторяю, достоверность фактов нас не волнует. Отметив это, перейду ко второму обстоятельству, озаглавленному мной «Дезинформация». Суть дела в следующем: американское правительство и военные не в силах скрыть истину об НЛО от своих сограждан и мировой общественности (еще бы – девятьсот налетов в день!), предприняли ряд дезинформационных кампаний, нанимая для этого крупных ученых из ведущих научных центров. Дезинформацией была книга физика Д.Мензела «О «летающих тарелках», переведенная и изданная у нас в 1962 г.; с целью дезинформации был нанят профессор Дж.Аллен Хайнек, написавший свой знаменитый «Отчет о НЛО» или «Голубую книгу»; дезинформацией занимались ученые специалисты из так называемой «комиссии Кондона». Эта комиссия была создана в 1966 г. при Колорадском университете для объективного расследования феномена НЛО; комиссия под руководством профессора физики Эдварда Кондона трудилась более двух лет и пришла к заключению, что нет достоверных фактов, подтверждающих этот феномен. Отчет комиссии – «Научное исследование неопознанных летающих объектов», около тысячи пятисот страниц текста – был опубликован и сделался бестселлером. Соединенные Штаты также не раз блокировали попытки поднять вопрос о пришельцах в Организации Объединенных Наций и договориться о каком-либо соглашении по этому поводу.

Третье обстоятельство я бы назвал так: «Палеоконтакты». Под этим термином понимаются контакты пришельцев с землянами в древности, а также различные материальные и не материальные следы присутствия инопланетян на Земле в историческую и доисторическую эпохи. К следам не материальным относятся, в частности, Библия и другие древние тексты, а также необычайные познания древних народов в науках и ремеслах (о чем мы уже говорили во второй главе). Материальные следы тоже упоминались мной не раз: железная делийская колонна, рисунки на плоскогорье Наска и тому подобные артефакты.

Большим сторонником возможности палеоконтактов является швейцарский археолог-любитель Эрих фон Дэникен. Не совсем понятно, что его вдохновляет: то ли искренний энтузиазм, то ли желание сделать коммерцию на пришельцах (его книги и фильмы имели большой успех во всем мире, включая СССР), то ли оба вышеуказанных обстоятельства. Во всяком случае, могу засвидетельствовать, что его писания и кинокартины в самом деле очень любопытны и пробуждают весьма необузданные фантазии – особенно прекрасный документальный фильм «Воспоминания о будущем».

Наиболее крупный скандал, связанный с именем Дэникена и послуживший поводом для судебного разбирательства, разыгрался в начале семидесятых годов. В своей книге «Посев и космос» Дэникен проинформировал читателей о найденном в Эквадоре подземном комплексе – древней базе пришельцев, где хранятся многочисленные записи, изваяния и прочие артефакты. Сокровища инопланетян он якобы видел своими глазами, но его информатор, аргентинец Хуан Морич, утверждает, что это наглая ложь. По заявлению Морича, комплекс действительно существует, но Дэникена он туда не водил, и все написанное археологом-любителем взято из его, Морича, рассказов. Плюс нашему Мулдашеву: он, в отличие от врунишки Дэникена, честно признался, что в пещеру атлантов и лемуров ему проникнуть не удалось.

Коснусь, наконец, последнего из поразительных обстоятельств: аппараты инопланетян видели в ближнем космосе (и даже вроде бы на Луне) наши космонавты и американские астронавты. Эту совокупность фактов я назову «Космические феномены в окрестностях Земли».

Я должен отметить, что ряд изложенных выше сведений противоречит принятому нами Второму Постулату, который в более энергичной форме гласит, что пришельцы не дураки. В самом деле, нас посетила не скромная экспедиция на одном небольшом корабле, включающая несколько десятков исследователей; если говорить начистоту, в Солнечной системе присутствует огромная армада, мощный флот из сотен – если не тысяч – кораблей различных классов, а их общий экипаж наверняка исчисляется тысячами. К тому же посещение не есть однократный акт, занимающий два или три года – ведь нас изучают с доисторических времен! Значит, либо пришельцы обеспечили сменность своего персонала и техники, либо являются потрясающими долгожителями, либо, наконец, прочно обосновались в Солнечной системе, выстроив космические базы или города где-нибудь на Плутоне, в которых Они живут, размножаются и производят необходимую технику. Любой из этих вариантов, независимо от целей инопланетян, свидетельствует об Их высочайшем технологическом развитии, а это, в свою очередь, доказывает, что вся Их техника (и, разумеется, летательные аппараты) исключительно надежна.

Как же быть тогда с авариями НЛО? Выходит, пришельцы сумели преодолеть космическое пространство, сделали это не раз и не два, а Их исследовательские боты терпят крушение на Земле, в сравнительно благоприятных погодных условиях? И какие боты! С силовой защитой! Диски диаметром тридцать метров! С десятиэтажный дом, если их поставить на ребро!

Что-то тут не вяжется, какая-то в этом есть нелепость. Неужели Их катера так ненадежны? Или менее надежны, чем звездолеты? Или они – дешевые транспортные средства, собранные на «живую нитку», и управляют ими роботы-карлики, коих потерять не жаль? Или вся эта информация о потерпевших катастрофу кораблях, о коллекции трупов инопланетян и музеях на американских авиабазах – чистейшей воды бред и вымысел?

Я не могу ответить на сей вопрос и не сумею этого сделать даже в одиннадцатой главе. Выходит, моя теория не лишена противоречий, и я это честно признаю. Что ж, подобный укор можно адресовать многим теоретическим построениям, но они, по крайней мере, позволяют обнаружить противоречия и поставить верные вопросы. А это уже не мало.

Что Им надо?

Какой же вопрос является первым среди всей совокупности тем, которые мы желали бы обсудить с пришельцами? Разумеется, такой: а что Вам, собственно, надо? Вы хорошие парни или плохие? Явились ли Вы на Землю как друзья, как враги или как безразличные наблюдатели?

Этот вопрос самый важный, поскольку от него зависит существование земного человечества, но прежде, чем рассматривать варианты ответов, давайте попробуем установить еще кое-какие факты о цивилизации инопланетян. Я напомню вам, что кроме уфологов на Земле существуют вполне вменяемые ученые, которые занимаются проблемой CETI (Communication with Extraterrestial Intelligence), иными словами – проблемами поиска и связи с внеземным интеллектом. Они большей частью астрофизики, но есть среди их международного сообщества и биологи, и философы, и специалисты в области информатики. Занимаются они такими вопросами:

примерная оценка числа планет в Галактике, которые подошли бы для жизни человека (С.Доул, 1970 г.);

примерная оценка числа цивилизаций в Галактике, находящихся одновременно на высоком уровне технологического развития и тем самым способных к контакту (Ф.Дрейк, 1971 г.);

возможные способы коммуникации между высокоразвитыми звездными культурами;

посылка сообщений во Вселенную с помощью радиотелескопов и поиск сигналов разумных существ;

поиск астроинженерных сооружений в нашей Галактике – маяков, конструкций типа сферы Дайсона и т.п.

Типичным примером серьезных публикаций, в которых рассмотрены эти вопросы, являются известная книга И.С.Шкловского «Вселенная, жизнь, разум» [17] и сборники «Проблема поиска внеземных цивилизаций» [18] и «Проблема поиска жизни во Вселенной» [19]. Отмечу, что ряд моментов, связанных с проблемой CETI (в частности, трактовка формул Доула и Дрейка) доступно изложены для широкой публики в научно-популярной книге А.С. Потупы «Открытие Вселенной – прошлое, настоящее, будущее» [20], к которой я отсылаю всех интересующихся данными вопросами. Нашей темы, в силу принятого Первого Постулата, они не касаются.

Мы, однако, воспользуемся классификацией цивилизаций, предложенной членом-корреспондентом Академии наук Н.С. Кардашевым. Вообще говоря, классифицировать их можно по-разному: по способности преодолевать экологические кризисы, по размеру области освоенного пространства, по доступной скорости передвижения в космосе и другим параметрам. Кардашев выбрал такую универсальную характеристику, как энерговооруженность. В соответствии с ней цивилизации можно разделить на три типа:

I – владеющие энергетическими ресурсами в рамках своей планеты (пример – наше земное общество);

II – владеющие энергоресурсами своей звездной системы (добавим – возможно, нескольких звездных систем);

III – владеющие ресурсами всей Галактики (в этом случае правильней сказать «владеющая», так как цивилизация III типа, скорее всего, существует в нашей Галактике в единственном числе).

Крайне сомнительно, что мы способны представить себе такую сверхцивилизацию, понять этот Высший Разум и его цели, уяснить смысл его действий и проектов даже в самом грубом приближении. Члены подобного галактического сообщества, надо полагать, отличаются от гуманоидов физиологически; возможно, они – разумные плазменные облака, или нейтринные сгустки, или мыслящие звезды, или некое всеобъемлющее Космическое Существо, частицами коего являются и звезды, и планеты, и газовые туманности, и даже мы с вами. Сомневаюсь, чтобы цивилизация III типа использовала искусственные орудия; скорее всего, каждый ее член личность самодостаточная, максимально независимая от внешней среды, способная аккумулировать гигантские энергетические мощности и воздействовать на окружающую среду за счет внутренних ресурсов своего организма – скажем, взрывать или зажигать звезды, генерируя пучки энергии или свертывая пространство (что бы ни понималось под этой таинственной терминологией). Но хоть мы не в силах представить столь могущественную цивилизацию, мы можем быть уверены в одном: если бы она пожелала исследовать Землю и земное человечество, мы бы этого не заметили. Если бы исследование велось скрытно, наши приборы и органы чувств не сказали бы нам ничего; в иной ситуации мы восприняли бы исследовательский процесс как проявление стихийных сил. Почему? Да по определению, столь же неоспоримому, как две наших аксиомы. Ab initio [6], цивилизация III типа непознаваема для существ, подобных нам; она для них – Бог и Чудо. А пути Господни, как известно, неисповедимы.

Но те пришельцы, что кружат сейчас над Землей и налетают на Америку в количестве девяти сотен, совсем иные. Я недаром подчеркивал Их антропоморфность, владение речью, наличие одежд и многочисленных технических устройств. Несомненно, нам нанесли визит представители цивилизации II типа, и мы можем лишь гадать, на какой стадии Они находятся: то ли сравнительно недавно перешли в высший разряд из состояния, подобного нашему, то ли приближаются к границе, разделяющей II и III классификационные типы (этот вопрос мы обсудим в главе 11). Казалось бы, первое предположение более правильно: ведь НЛО все же не гарантированы от аварий, а их пилоты – от плена и последующего расчленения! Что было бы абсолютным нонсенсом, если бы они являлись «почти богами».

Итак, мы имеем дело с антропоморфными представителями цивилизации II типа, чьи мотивации и цели для нас, в принципе, познаваемы. Мы можем считать Их друзьями или врагами, преклоняться перед Ними или ненавидеть Их, но мы твердо знаем, что Они – не боги. Более того, мы уверены, что эти существа не владеют практически безграничной мощью сверхцивилизации III типа. Они не могут или не желают проводить свои исследования скрытным образом, не беспокоя нас. В первом случае (не могут) следует вывод о недостаточной технической вооруженности; во втором (не желают) – о пренебрежительном отношении к нам, землянам; я бы даже сказал, об известном нахальстве. Но в любой ситуации мы можем попробовать разобраться в Их намерениях – тем более, что мы в этом кровно заинтересованы. Чего же они хотят, эти нахальные назойливые пришельцы?

Я изложу все существующие гипотезы по порядку и попытаюсь оценить их достоверность.

Гипотеза 1, «милитаристcкая». Пришельцы собираются нас завоевать, уничтожить или ждут, когда мы сами уничтожим друг друга (как сердобольные стервятники из одноименного рассказа Айзека Азимова). В любом случае наша судьба – уничтожение или рабство, поэтому с нами можно не церемониться: летать, где угодно, и даже иногда вести с нами, земными дикарями, душеспасительные беседы.

Гипотеза 1 не выдерживает критики. Рабы цивилизации II типа не нужны, роботы гораздо эффективнее и безопаснее. Уничтожить нас – нет проблем; для этого не надо ждать тысячелетиями. Куда проще было бы истребить землян в древности, когда нас насчитывалось немного, да и теперь это сделать не трудно, нашими собственными руками – достаточно выпустить две ракеты, по Москве и Вашингтону. Что касается этических соображений, которыми мучаются сердобольные азимовские стервятники, то они подходят для фантастического рассказа, а не для реальной стратегии захвата жизненно важных территорий. Другое дело, что в случае спровоцированной войны между земными народами пришельцам достанется радиоактивный обглодыш; и тут полезно поинтересоваться: а что же вы раньше клювом щелкали, ребята? Например, в 1917 году, когда атомных бомб еще не было?

Нет, инопланетяне не собираются захватывать Землю, ибо она Им не нужна. Экономика должна быть экономной, как сказал один из наших покойных вождей, и этот принцип в равной степени справедлив и для нас, и для зеленых человечков. Зачем завоевывать Землю? В Галактике множество необитаемых планет, подходящих для колонизации, способных служить источниками сырья, и их благоустройство и разработка обойдутся дешевле, чем любая агрессия.

Вы спросите, откуда мне известно про множество землеподобных планет, подходящих для колонизации? Да все оттуда же, из Первого Постулата! Раз пришельцы существуют, значит, существует и Их мир, еще одна планета в Галактике, где зародилась жизнь. У пришельцев имеется огромный космический флот, и вряд ли он локализован целиком и полностью в Солнечной системе; то, что мы наблюдаем, лишь дает представление о масштабах этого флота. Зачем же он создан? Чтобы исследовать Галактику и искать в ней что-нибудь интересное – например, подходящие для колонизации миры (если пришельцев одушевляет идея космической экспансии, что совсем не очевидно). Но, что бы Они ни искали, их поиски не безнадежны, так как в противном случае Они не стали бы расточать свои ресурсы на строительство огромного флота, а обошлись бы более скромными масштабами (смотри Второй Постулат). Значит, если Они интересуются планетами для колонизации, такие планеты в Галактике есть. Это, разумеется, лишь гипотеза, но гораздо более веская, чем предположение об аннексии Земли.

Гипотеза 2, «прогрессорская». Пришельцы наблюдают за нами и изучают нас, поджидая, когда наша цивилизация перейдет на более высокий уровень и докажет свою разумность и жизнестойкость. Как только это случится, с нами вступят в официальный контакт, примут в Галактическую Федерацию или в Империю Млечного Пути, а после завалят всякими подарками, от сверхсветовых трансгрессоров до бессмертия – словом, окончательно цивилизуют и подтянут на средний галактический уровень. Если данная гипотеза верна, то пришельцы – отряд прогрессоров, поджидающих своего часа (термин «прогрессорство» заимствован мной у Стругацких).

Это нереально. В конце книги, в главе 12, мы подробно разберем стратегию и тактику прогрессорства и сделаем некоторые печальные выводы на сей счет. Предвосхищая их, замечу, что попытка оказать положительное влияние на нашу цивилизацию (на той стадии, которой мы достигли) очень опасна и чревата самыми неожиданными последствиями, так что самое разумное для инопланетян – не торопиться и не суетиться. Но, скорее всего, идея о будущем прогрессорстве пришельцев лишь сладкий сон человечества.

Гипотеза 3, «хищник в клетке». Мы, земляне – жуткие кровожадные твари, каких не видело Мироздание; если мы когда-нибудь выйдем в дальний космос, на оперативный галактический простор, всем иным цивилизациям крышка. Предвидя это, пришельцы всех сортов собрались теплой компанией, нагнали кучу техники и установили над Землей карантин. Если мы образумимся, то нас оставят в покое или примут в Федерацию, Союз, Империю (или что там у Них организовано промеж звезд); а если не образумимся, то в момент, когда мы сделаем какое-нибудь открытие, позволяющее достигнуть иных звездных систем, в этот самый эпохальный день нас сотрут в порошок. Если до того мы сами не загнемся.

Существует разновидность гипотезы 3, которую я изложу со ссылкой на книгу Сола Шульмана «Инопланетяне над Россией» [3]. Шульман приписывает эту гипотезу Николаю Рериху, который предположил, что человек во времена всяческих бедствий излучает некую пси-энергию самого неприятного свойства. Так как бедствий на Земле хватает, а население нашей планеты постоянно растет, эта мерзкая энергия скапливается в околоземном пространстве во все больших количествах и диффундирует в космос, засоряя его и мешая нормальному существованию более цивилизованных рас. Вот они, эти расы, и явились к нам, дабы воспрепятствовать распространению вредоносных энергий [7].

При всей своей романтичности гипотеза 3 представляется маловероятной. Если бы пришельцы нас опасались, это стало бы поводом для Их активного вмешательства в события на Земле, а следов такого вмешательства мы не наблюдаем. Я не имею в виду устрашающие акции типа бомбардировки наших городов или повальных эпидемий – ведь вмешательство может носить гораздо более гуманные формы. Например, распыление веществ, влияющих на репродуктивную способность, что снизило бы численность населения и явилось для нас, землян, скорее благом, чем бедствием. Затем – тонкая подсказка насчет экологически чистых источников энергии; к примеру, нам очень пригодился бы эффективный способ преобразования солнечной радиации в электричество. Можно предложить и другие варианты, способные если не образумить нас, то обуздать самым гуманным образом, не говоря уж о жестких мерах.

Вы можете отметить, что любой из таких вариантов требует длительного и детального изучения земной ситуации – чем пришельцы, возможно, и занимаются. Но вспомним, что они это делают очень давно, с эпохи питекантропов или со времен Древнего Египта, и в этом случае закономерен вопрос: сколько же можно изучать, ребята? Не пора ли заняться делом? Или пришибить нас, поганцев, или подсказать что-то дельное?

Гипотеза 4, «зоопарк идиотов». Мы, земляне – уникальные кретины. Нигде в Галактике разумные существа не истребляют, не обманывают, не унижают друг друга, а на нашей кретинской планете – пожалуйста, в полный рост! В военном отношении мы для Галактики не опасны (в силу собственного ничтожества), и всего лишь являем собой уникальный предмет для изучения. И вот нас изучают, немало притом изумляясь.

Сарказм, с которым я изложил эту гипотезу, не должен сбивать вас с толка – она вполне вероятна, если предположить, что мы – не уникальные кретины, а просто кретины. Я говорю о кретинизме, присущем любому древнему недоразвитому обществу на Земле и в иных мирах – а наше общество, с точки зрения пришельцев, именно такое. Они изучают нас в течение тысячелетий ради прогресса собственной исторической науки, чтобы получить «живую» информацию о том, какими некогда были Они сами.

Есть, тем не менее, смущающее обстоятельство: подобная акция должна была бы проводиться с максимальной скрытностью, чтобы не нарушить чистоту эксперимента. Экспериментаторы и Их приборы (например, НЛО) не должны висеть над городами и ракетными базами – тем более что в этом нет необходимости: все самое интересное можно разглядеть с орбиты и узнать из телевизионных новостей. И уж во всяком случае экспериментаторы не должны попадаться в руки тех, над кем проводят наблюдения! Это, как я отмечал ранее, совсем уж непонятный нонсенс.

Гипотеза 5, «туристическая». Мы, земляне – отличные ребята. Повсюду в Галактике царят мир, покой и скукотища, а у нас жизнь бьет ключом: войны, драки, политические интриги, развеселые голливудские фильмы, рулетка и баккара, полицейские и террористы, наркотики и стриптиз. И всего этого чем дальше, тем больше! Уникальная цивилизация с точки зрения межзвездного туризма! Еще немного, еще чуть-чуть – и мы превратимся во вселенское Монте Карло! Пришельцы только ждут, чтобы у нас сделалось потише и побезопасней для туристов.

Очень сомнительная гипотеза. Общество пришельцев и Их жизнь организованы совсем иначе, чем у нас (как именно, мы поговорим в последующих главах), и наше развеселое существование кажется Им дремучей дикостью. Примерно такой же, как нам – охота неандертальцев на мамонта с последующим его пожиранием без соли и приправ. Экзотика, конечно, но чтобы насладиться ею, не стоит путешествовать к неандертальцам. Есть ведь другие способы, более безопасные: у нас – посмотреть кинофильм, а у Них – спроецировать неандертальскую ментограмму, чтобы лично приобщиться к бурной и интересной доисторической жизни.

Гипотеза 6, «исследовательская». Мы вовсе не уникальны, но представляем, тем не менее, достойный предмет для исследований. Пришельцы наблюдают за нами и изучают нас только из научного любопытства, не собираясь ни завоевывать Землю, ни выступать в качестве прогрессоров, ни как-либо использовать в будущем нашу планету.

Эта гипотеза вполне правдоподобна, и я бы счел ее более вероятной, чем все изложенные выше. Но два обстоятельства по-прежнему остаются необъясненными: почему пришельцы попадают в плен и почему не ведут свои наблюдения скрытно. Последний факт особенно непонятен: ведь хорошо известно, что всякий прибор, с помощью которого производятся наблюдения и измерения, влияет на изучаемое явление. В естественных науках от этого абстрагироваться нельзя, и, казалось бы, тоже самое происходит при этнографических и социологических исследованиях – ведь ученый-социолог должен не только изучать статистику, но и беседовать с людьми.

Пришельцам, однако, с нами беседовать не нужно, и нет необходимости показываться нам на глаза. Уже шестьдесят или семьдесят лет мы кричим о себе на всю Вселенную, и всевозможная информация о нас распространяется во всех направлениях со скоростью примерно триста тысяч километров в секунду. Я говорю о радио– и телевизионных передачах, охватывающих все аспекты земной науки и земной деятельности: историю и географию, биологию и медицину, литературу и все виды искусства, естествознание и текущие события. Кроме того, появились компьютерные базы данных и интернет. Есть ли такое, чего мы не растрезвонили о себе при помощи этих средств коммуникации? А ведь они доступны пришельцам – как, вероятно, и книги из наших библиотек, которые можно просканировать какими-то хитроумными устройствами прямиком с орбиты.

Зачем же, спрашивается, спускаться вниз и совершать посадки с риском угодить в Ангар-18 на авиабазе Райт-Паттерсон?

Гипотеза 7, «номады космоса». Люди пришельцев не интересуют или не являются главным предметом их интереса; пришельцы занимаются в Солнечной системе и на Земле какими-то своими делами, но иногда, в силу случайного стечения обстоятельств, обращают внимание на людей.

Предположение не лишено смысла, но тут же следует вопрос: чем же тогда Они занимаются? Возможно, монтируют навигационный маяк где-то на кольцах Сатурна? Или устройство для мгновенной телепортации, которое свяжет Солнечную систему с огромным числом миров, входящих в глобальную галактическую сеть?

Есть и еще одна причина, весьма веская на мой взгляд [8]. Высокоразвитая цивилизация может являться не оседлой, базирующейся на планетах, а кочующей, вечно странствующей на своих гигантских комфортабельных кораблях от звезды к звезде, от мира к миру. В этом есть определенный смысл, поскольку в искусственном сооружении контроль за средой обитания полностью находится в руках экипажа, которому не грозят экологические катастрофы, извержения вулканов, взрывы сверхновых звезд и тому подобные неприятности. Возможно, такая кочующая армада находится в нашей Солнечной системе уже несколько тысячелетий, и жители ее космических городов пополняют свои кладовые, добывая металлы и минералы в Поясе Астероидов. Для Них наличие жизни на Земле – забавная неожиданность, и какая-то частица их сил (ничтожно малая, надо полагать) направлена для ознакомления с нашей планетой.

Гипотеза 8, «благотворительная». Пришельцы – первопричина жизни на Земле. Некогда они засеяли нашу планету спорами жизни или провели генетический эксперимент над древними приматами, пробудив в них разум. Сделано это либо с благотворительной целью, либо с научной, но в любом случае Они – наши прародители. Они чувствуют свою ответственность (или любопытствуют, что же в конце концов получилось) и потому непрерывно следят за нами.

Это предположение может считаться вполне реальным, однако его нельзя рассматривать как самостоятельную гипотезу. Действительно, пусть нас или наш разум сотворили пришельцы в процессе некоего титанического по своей длительности эксперимента. Ну и что же? Нас ведь интересует иное обстоятельство: что Им теперь надо? А это мы уже попытались описать в рамках других гипотез, и я напомню вам о всех возможных вариантах:

гипотеза 1 – завоевание Земли;

гипотеза 2 – прогрессорская миссия;

гипотеза 3 – карантин;

гипотеза 4 – наша уникальность, стимулирующая изучение иномирянами земной цивилизации;

гипотеза 5 – развлекательно-туристическая;

гипотеза 6 – мы не уникальны, но тем не менее нас изучают из научного любопытства;

гипотеза 7 – нами вообще не интересуются.

Любые теории о том, как появился на Земле Человек Разумный, в принципе ничего не добавляют к перечисленным выше вариантам. Мы можем лишь предположить, что если пришельцы являются первопричиной заселения нашей планеты мыслящими существами, то Они, скорее всего, будут действовать в рамках «прогрессорской» или «исследовательской» гипотез. Приятный вывод! По крайней мере, нас не уничтожат и не схарчат!

Гипотеза 9, «небулярная» [9]. Ни одна из приведенных выше гипотез не отражает истинных целей пришельцев; они для нас непонятны и непознаваемы.

С первой посылкой я могу согласиться, а вот вторая представляется мне сомнительной. Если ни одна из гипотез 1 – 8 не соответствует истине, это еще не конец, это еще не означает, что мы вообще не можем представить целей пришельцев. Все-таки они твари из плоти и крови, а не плазменные облака! И мы можем догадаться, что ими движет – пусть в рамках какой-то простой модели, описывающей суть, без сложных и непонятных технических деталей.

Так ли это? Ведь выше я сам приводил пример с андаманцем и астрофизиком, которым весьма нелегко столковаться по поводу телескопа, устройства Мироздания и астрофизических занятий. Вообще говоря, этот пример притянут за уши, и сейчас мы его разберем подробнее, выяснив, что ситуация «андаманец-астрофизик» не эквивалентна случаю «астрофизик-пришелец».

Во-первых, ни нам, ни пришельцам нет необходимости касаться условного «телескопа»; это те самые сложные и непонятные технические детали, которые не требуются при простейшем моделировании. Во-вторых, есть колоссальная разница между мышлением дикаря и нашего астрофизика: дикарь мыслит иррационально, тогда как ученый привык оперировать абстрактными категориями и воспринимать любые «сумасшедшие» гипотезы по поводу устройства Мироздания. Имеется, наконец, и в-третьих. Если взять годовалого ребенка с Андаманских островов, воспитать его в нашем обществе и обучить в университете, то такой «Маугли наоборот» сделается вполне современным человеком. Значит, инопланетяне могли бы поделиться с нами какой-то ошеломляюще новой информацией через детей-посредников; для этого нужно лишь подыскать группу в сто-двести землян, которые согласились бы отправиться к пришельцам и воспитывать своих детей под Их чутким руководством.

Итак, подобно многим представителям точных наук, я считаю, что понятия об очень сложных явлениях могут быть изложены в рамках сравнительно простых и доступных моделей. Само такое изложение – дело отнюдь не простое, но вполне возможное, и чтоб подкрепить этот тезис, я приведу один исторический анекдот об академике Леониде Исааковиче Мандельштаме (1879–1944 гг).

В конце двадцатых – начале тридцатых годов Мандельштам являлся одним из немногих советских физиков, прекрасно разбиравшихся в парадоксальных теоретических построениях Альберта Эйнштейна. Однажды Леонида Исааковича попросили прочитать популярную лекцию о теории относительности для неспециалистов – кажется, для студентов-медиков. Мандельштам потребовал на подготовку большой срок – неделю или месяц, я уж точно не помню. Просители были удивлены. «Зачем вам столько времени? Ведь вы прекрасно разбираетесь в этих вопросах!» «Я-то разбираюсь, – ответил Мандельштам, – а аудитория медиков – нет. И я должен сообразить, как рассказать им о теории относительности ясно и понятно, без использования математики и сложных физических концепций».

Говорят, Леонид Исаакович блестяще справился с этой задачей. А теперь посмотрите на вторую из наших аксиом и задайтесь вопросом: неужели пришельцы глупее нас? Отсюда следует вывод: если бы они хотели, они могли бы изложить нам свою цель ясно, просто и понятно. А раз такое изложение в принципе существует, то мы можем дойти до него и сами.

Почему Они не идут на контакт?

Вопрос «что Им надо?» обязательно сопровождается другим, не менее животрепещущим: почему Они не идут на контакт? Это совершеннейшая загадка, но прежде, чем с ней разбираться, уточним само понятие контакта. В начале этой главы мы уже говорили о контактах и даже классифицировали самые любопытные из них, контакты третьего рода, по четырем категориям. Можно ли после этого утверждать, что контакта не было?

Да, частные контакты случались – если не придираться к достоверности соответствующих историй. Но до сих пор пришельцы остаются явлением сомнительным, официально не признанным ни учеными, ни политиками, ни всей массой обитателей нашей планеты, кроме отдельных психически неустойчивых энтузиастов; до сих пор мы не имеем бесспорных доказательств Их присутствия, и этот факт не занял подобающего места в нашем земном менталитете. Значит, настоящего контакта не было.

Что же имеется в виду под «настоящим» контактом? Одна из двух возможных ситуаций:

пришельцы устанавливают официальный контакт с ООН и правительствами ведущих земных держав; ООН и правительства информируют о свершившемся событии все население Земли;

пришельцы устанавливают контакт непосредственно с большей частью земного населения.

Реализовать любой из этих вариантов нетрудно. Для этого совсем не нужны эффектные кульбиты летающих тарелок над Кремлем или Белым домом с последующей высадкой инопланетных дипломатов. В настоящее время пришельцы могут обратиться к правительствам и большей части земного населения с помощью радио– и телевизионной связи, и сделать это в глобальных масштабах, исключающих возможность какой-либо мистификации. Однако таких обращений, то есть попыток официально связаться с нами, мы до сих пор не наблюдали. Это странно, очень странно! Это ставит под сомнение ряд гипотез, изложенных в предыдущем разделе. Рассмотрим их еще раз, с точки зрения контакта.

Гипотеза 1, «милитаристская». С одной стороны, с теми, кто обречен на гибель, не стоит контактировать; с другой, контакт в жесткой форме (угрозы, жуткие предсказания и тому подобное) породил бы панику, что способствовало бы милитаристским намерениям пришельцев. В целом ситуация неясна.

Гипотеза 2, «прогрессорская». Контакт был бы безусловно полезен. Возможно, он вначале привел бы к панике, как в предыдушем случае, но затем мы получили бы мощный стимул для самосовершенствования; мы бы воспрянули духом, воодушевились и, засучив рукава, принялись строить «светлое будущее» (разумеется, без концлагерей и идеи о превосходстве черной, белой или желтой расы).

Гипотеза 3, «хищник в клетке». Контакт и строгое предупреждение были бы весьма полезны. Какую бы панику ни вызвал космический ультиматум (будьте, ребята, хорошими, а не то…), вступление в контакт оправдано: лучше уж напугать, чем уничтожить.

Гипотеза 4, «зоопарк идиотов». Здесь контакт действительно не нужен; кто же контактирует с идиотами?

Гипотеза 5, «туристическая». Контакт был бы полезен; воодушевленные предстоящим туристическим «бумом», мы тут же принялись бы строить семизвездные отели класса «Большая Медведица» для инопланетных постояльцев.

Гипотеза 6, «исследовательская». С одной стороны, контакт недопустим, так как нарушает «чистоту эксперимента»; но с другой, раз уж исследование не является тайным, почему бы не объявить о себе? Это существенно упростило бы исследовательские работы и послужило гарантией от неприятных медицинских опытов над пришельцами на американских военных базах.

Гипотеза 7, «номады космоса». Раз люди пришельцев не интересуют, то и контактировать с ними ни к чему.

Гипотеза 8, «благотворительная». Те же соображения, что в случае гипотезы 6.

Гипотеза 9, «небулярная». Ничего определенного о полезности контакта сказать нельзя.

Как видим, отсутствие контакта определенным образом классифицирует наши гипотезы, рисуя довольно безрадостный пейзаж. Наиболее вероятными становятся предположения о том, что мы либо безразличны пришельцам, либо Они убеждены, что все земляне, вместе с нашими учеными и политиками, страдают патологическим кретинизмом. Второе место разделено между «милитаристской» и «исследовательской» гипотезами, а самые приятные для нас, «прогрессорская», «туристическая» и «благотворительная», сползают в конец списка, вместе с гипотезой «хищник в клетке», способной хотя бы потешить наше тщеславие.

Я должен отметить, что, классифицировав гипотезы с точки зрения полезности контакта, мы приблизились к важнейшему моменту в своих логических построениях. Момент этот таков: хотя я полагаю, что нам удастся выяснить в главе 11, почему пришельцы не вступают с нами в контакт, данное обстоятельство не приблизит нас к пониманию их целей. Говоря иным, более строгим языком, доказательство невозможности, нежелательности или нецелесообразности контакта (разумеется, по мнению пришельцев) не имеет своим следствием однозначный ответ на вопрос «что же Им все-таки нужно». Этот ответ по-прежнему формулируется в виде более или менее достоверных гипотез, и самая вероятная из них та, что мы, увы, кретины [10]. Не во всех отношениях, но в некоторых, весьма существенных.

Уфологи, рискующие высказать какие-либо предположения насчет пришельцев, обычно утверждают, что контакт невозможен в силу интеллектуального неравенства между Ими и нами. Это очевидная истина, покрывающая все остальные соображения на сей счет. Какие именно? Ну, например:

a) инопланетяне не вступают с нами в контакт, чтобы не нарушить процесс естественного развития нашей цивилизации;

b) инопланетяне не вступают с нами в контакт, поскольку на данном этапе развития земного общества контакт может оказаться для нас опасным;

с) инопланетяне не вступают с нами в контакт потому, что этот контакт может оказаться опасным для Них – земные пороки так прилипчивы!

d) инопланетяне не вступают с нами в контакт потому, что мы не можем сказать Им абсолюно ничего интересного – Они знают все, что знаем мы, и еще сорок раз по столько же.

Можно измыслить еще ряд причин, но все они сводятся к нехитрой мысли, что пришельцы слишком умные, а мы – слишком глупые, то есть все к той же идее интеллектуального неравенства. Однако я должен заметить, что такая попытка объяснения на самом деле не объясняет ничего. Интеллект – особенно интеллект не личностный, а общественный, так сказать, «интеллект расы» – очень глобальное понятие, и любые ссылки на него туманны и неопределенны. В широком смысле интеллект включает следующие элементы:

– сумму рациональных знаний, накопленных человечеством в научной сфере;

– ум в его высшем выражении – развитое абстрактное мышление, умение устанавливать связи между фактами, воспринимать и продуцировать новые идеи (словом, гениальность; всем нам ясно, что с пришельцами лучше общаться нашим земным гениям);

– высокоразвитый язык, с помощью которого можно описать сложные отвлеченные понятия;

– достижения в сфере культуры и искусства;

– этику общественных и личностных отношений, включая интимные отношения между полами, отношение к детям и старикам, понятие о Добре и Зле;

– сферу инстинктивного и иррационального – характерные эмоции, психологические штампы и привычки, религию, веру в Космический Разум или в Высшую Справедливость, суеверия и предрассудки;

– психологический и нравственный отпечаток всего нашего общества, некий информационный микрокосм, модель земного мира, которая складывается у нас к моменту интеллектуальной зрелости.

Все перечисленные выше сокровища – наш расовый интеллект, и я думаю, что еще упустил какие-то важные моменты, которые мог бы отметить профессиональный философ или психолог. Из сказанного ясно, что я понимаю под интеллектом не только разум, и в данном контексте такое широкое понятие данного термина представляется мне справедливым – ведь мы предстаем перед пришельцами во всем многообразии своих параметров, своего ума, знаний, эмоций, предрассудков и понятий о нравственности. Какой же конкретный параметр делает контакт невозможным?

Я полагаю, что не убогость нашего ума и знаний, и попробую сформулировать это утверждение в виде теоремы. Представим, что имеются две группы разумных существ (пришельцы – группа A, и мы – группа B), о которых известно следующее:

обе группы близки в физиологическом отношении, что гарантирует сходство восприятия мира, сходство ощущений – тактильных, звуковых, визуальных (обонятельные и вкусовые не так важны);

обе группы находятся на стадии машинной цивилизации и, следовательно, владеют математикой и логикой;

представители группы A владеют более обширными знаниями и имеют более изощренный разум, чем представители группы B.

Тогда можно сформулировать Вторую Теорему о Пришельцах:

Теорема 2: Контакт на уровне рациональных знаний между группами A и B всегда возможен – по инициативе группы A и в том объеме, который желателен этой группе.

Доказательство:

1. Контакт на уровне рациональных знаний требует разработки четкого алгоритма контакта.

2. Такой алгоритм включает:

2.1. определение группой A уровня знаний группы B;

2.2. разработку группой A языковых средств и сравнительно простых моделей, описывающих явления, неизвестные группе B. Эти модели, несколько превосходящие уровень знаний группы B, должны быть ей понятными;

2.3. ознакомление группы B с первичными простыми моделями;

2.4. циклическое повторение пунктов 2.2, 2.3 на уровне моделей все возрастающей сложности.

3. Первичные простые модели всегда могут быть разработаны группой A, так как возможность их разработки проистекает из высокого научного потенциала группы A (см. Постулат 1).

Следовательно:

4. Теорема 2 справедлива.

Примечание: Теорема 2 не касается социальных, психологических и иных последствий контакта, равно как и контактов в сфере этики, секса, искусства и иррационального знания.

Не воспринимайте мое доказательство как научный юмор; ведь я всего лишь описал тот процесс, в результате которого новорожденное дитя через тридцать или сорок лет (кому сколько отпущено таланта) становится доктором физики. Вы хотите, к примеру, чтобы я напомнил вам, какими языковыми средствами это достигается? Пожалуйста!

1. Агу-агу!

2. Мам-ма!

3. Хочу!

4. Хочу мишку. Мишка хороший!

5. Это – красный шарик, это – синий, это – зеленый…

6. Машины пьют бензин, а я – лимонад и молоко.

7. Из этого конструктора я сделаю подъемный кран.

8. Три умножить на четыре будет двенадцать.

9. Париж – столица Франции.

10. Под воздействием силы тело приобретает ускорение прямо пропорциональное приложенной силе и обратно пропорциональное массе тела.

11. Ах, Петрарка… Обожаю его сонеты!

12. Производная от икс в энной степени равна эн, умноженному на икс в степени эн минус один.

13. Хочу жениться!

14. Рассмотрим структуру карбида бора с дефицитом электронных связей…

15. Представьте: мой сын сказал агу-агу, а потом – папа! Не мама, а папа! Гениальный младенец!

16. В моей докторской диссертации получили дальнейшее развитие базовые представления о функционале плотности, который…

Вот так и идет у нас обучение, от первого «агу» до функционала плотности. А у пришельцев могут быть иные, гораздо более прогрессивные средства. Так что не стоит слишком напирать на интеллектуальное неравенство, понимая под интеллектом единственно разум и сумму знаний, которой владеет носитель этого разума. Проблема, я полагаю, в другом, и мы не приблизимся к ее решению, пока не поймем очень простой факт:

ПРИШЕЛЬЦЫ – ЭТО МЫ В БУДУЩЕМ

Я выделил этот тезис заглавными буквами, так как он является стержнем моей книги. Я не ввожу его в число аксиом, поскольку было бы слишком большой смелостью требовать, чтобы вы смирились с таким фокусом без доказательства. Но я не считаю его теоремой; тезис носит более общий характер, чем рядовое логическое утверждение, каких нам встретится еще немало. Самое лучшее назвать его базовой гипотезой и перейти к рассмотрению подтверждающих его моментов.

Первым делом надо отметить, что пришельцы способны перемещаться в пространстве с огромными скоростями – со скоростью света или большей (хоть это чистый криминал с точки зрения нашей современной физики). Значит, звезды принципиально достижимы, и мечта земного человечества о полетах в дальний космос не является химерой. Во-вторых, поскольку пришельцы антропоморфны, следует вывод, что эти полеты доступны гуманоидам, и что существа, подобные нам, могут преодолеть всяческие кризисы и построить чрезвычайно высокоразвитое в технологическом отношении общество. Предположим, что нам, землянам, это тоже удастся – через тысячу или десять тысяч лет. Тогда, базируясь на сходстве облика, физиологии и социально-психологических аспектов, определяющих тягу к космическим исследованиям, мы вправе предположить, что между нашим будущим обществом и современным обществом пришельцев будет просматриваться определенное подобие. Это третий момент, подтверждающий мой тезис. Добавлю, что если наша грядущая космическая цивилизация будет сильно отличаться от инопланетной, она все-таки больше похожа на нее, чем современное земное общество. При этом, сколь туманными ни были бы наши представления о будущем Земли, они все же определенней почти нулевой информации об обществе пришельцев. Значит, мы можем сыграть в такую игру: построить модель нашего будущего, представить себя своими собственными далекими потомками (то есть как бы пришельцами) и с точки зрения потомков взглянуть на нас сегодняшних.

Подобный фокус не так уж нелеп; ведь мы не отождествляем наших потомков с пришельцами, а лишь хотим выяснить, что заставило бы их, потомков, воздержаться от контакта с предками, если бы такой контакт был достижим. Быть может, в результате такой инверсии (подмены инопланетян нашими потомками) у нас возникнут соображения, опровергающие, подтверждающие или уточняющие тезис о том, что причиной отсутствия контакта является интеллектуальное неравенство. Вдруг мы обнаружим некий параметр, составную часть интеллекта, который делает контакты нежелательными или невозможными с точки зрения высокоразвитых существ? Это было бы любопытно, и это позволило бы нам, используя метод аналогий, что-то сказать о настоящих пришельцах.

Итак, в последующих главах мы с вами займемся футурологическим прогнозированием. Это непростая задача: нам придется проследить эволюцию такого понятия, как жизненные цели; нам предстоит коснуться весьма щекотливых вопросов, связанных с сексом и деторождением; мы рассмотрим противоречия и конфликты, мнимые и реальные, которые могут грозить нам в будущие эпохи. Но будущее, как известно, вырастает из настоящего, и потому нам придется обозреть это настоящее – жестоко и бескомпромиссно, без розовых очков, дабы доподлинно выяснилось, что же мы собой представляем.

Однако я собираюсь отложить все эти рассуждения до пятой главы, а в четвертой, взяв небольшой тайм-аут, снова поговорить о пришельцах. Но на этот раз я предлагаю Их вам под фантастическим соусом.

Парят летающие тарелки над городами Земли, маячат над Парижем и Дели, Петрозаводском и Киевом, Лимой и Бостоном, рушатся в пустыню Нью-Мексико на головы американских коммандос, а их обломки – может, и целые корабли – складируют на авиабазе Райт-Паттерсон, что в штате Огайо. У нас в России тоже есть подобное хранилище, где-то в районе падения Тунгусского метеорита, соединенное с Москвой секретной магистралью. На полях Ставрополья и в амазонских джунглях, в Сахаре, Уэльсе и других местах находят следы приземления инопланетников – то концентрические круги на кукурузном поле, то ямку с повышенной радиацией, то спекшийся в стекло песок. Пленив и досконально изучив одну супружескую пару, пришельцы в благодарность объяснили, откуда они взялись; затем супруги, возвратившись к жизни сей, стали чертить звездные карты и потрясать ученых эрудицией. Некий бразильский юноша тоже попался чужакам, но эти были покруче – бесед про астрономию не вели, а подвергли парня принудительной копуляции (разумеется, с инопланетянкой). Случалось и такое: летит тарелка над Нью-Мексико, садится у бензоколонки мисс Ризотти, и вышедшие из нее пилоты просят стаканчик воды.

Михаил Ахманов «Я – инопланетянин»

Глава 4. Ричард Блейд и инопланетяне

Ричард Блейд, герой и супермен

Позвольте представить вам Ричарда Блейда – нашего спутника в дальнейших странствиях по иным мирам, большого специалиста по части пришельцев и пришелиц.

Ричард Блейд – литературный персонаж, и первый роман о нем, «Бронзовый топор», был написан в 1969 году канадским автором Л.К.Ингелом, выступившим под псевдонимом Джеффри Лорд. Ингелу принадлежат еще семь романов о приключениях Блейда, а затем, опять-таки под псевдонимом Джеффри Лорд, о нем писали Рэй Нельсон и Роланд Грин. Грин создал двадцать восемь произведений о Блейде, но он знаком нашему читателю и своими романами о Конане Варваре, выпущенными издательством «Азбука». Что касается «блейдистской» темы, то ее после Грина подхватили французы, а затем, с 1992 года, наши отечественные авторы. Первая книга, выпущенная в России издательством «Северо-Запад», называлась «Приключения Ричарда Блейда» и содержала переводы двух романов «Бронзовый топор» и «Чудовище лабиринта». Затем последовали другие переводы, увидевшие свет в издательствах «Деймос» и «ВИС», а с 1993 года я начал писать оригинальные повести о Ричарде Блейде под псевдонимом Джеффри Лорд. Эта затея пришлась по душе некоторым петербургским авторам, и в ней поучаствовали А.Легостаев, Д.Дворкин и А.Гордин, А.Тюрин, написавший пародию «Стальное сердце», и другие достойные литераторы. Сам я сотворил около двадцати повестей и рассказов о приключениях Ричарда Блейда и должен признаться, что он, в определенном смысле, вывел меня «в люди». Оказалось, что писать авантюрные произведения не так-то просто, и Блейд в этом отношении был незаменимым наставником.

Романы о Блейде, на английском, французском и русском языках, имеют, так сказать, традиционную «упаковку». Немного расскажу о ней, чтобы те, кто не имел счастья познакомиться ранее с Ричардом Блейдом, вникли в суть проблемы. Итак, все началось с того, что профессор Лейтон, гениальный английский кибернетик, создал компьютер, способный перестраивать сознание человека таким образом, что тот начинает воспринимать миры иных измерений – фактически, перемещается в них. Эти реальности представляют собой землеподобные планеты, и их совокупность обозначается в романах сериала как Измерение Икс – в отличие от земного Измерения. Компьютер может перенести в Измерение Икс только самого человека, без каких-либо орудий, оружия или одежды. При обратном перемещении в родной мир, которое также совершается компьютером, испытатель может прихватить с собой на память нечто материальное, до чего руки дотянутся – древний меч, небольшую статуэтку, драгоценный камень. Не стоит задаваться вопросом, почему так происходит; это одно из условий игры в приключения Ричарда Блейда.

Итак, человек оказывается в Измерении Икс голым и беззащитным, а реальности этого измерения далеко небезопасны. Их населяют кровожадные средневековые воители, пираты, амазонки, дикари, чудовища и инопланетные пришельцы. Совершенно очевидно, что выжить в любом из таких миров способен только настоящий супермен. Единственным суперменом в Англии, могущим совершать вояжи в Измерение Икс, оказался агент отдела Эм-Ай-6 британской разведки Ричард Блейд, достойный соперник Джеймса Бонда.

Блейд, надо заметить, идеальный герой; хоть он бывает крутоват с врагами и ни одной юбки мимо не пропустит, у него масса достоинств. Он в меру интеллектуален, красив, силен, нежен и добр с женщинами; он не новичок в делах войны и мира, он способен лгать и плести интриги, но не любит чрезмерного кровопролития и великодушен к поверженным противникам. Словом, авантюрист из авантюристов, достойный представитель рода человеческого! Он, конечно, побеждает во всех битвах, чтобы в следующий миг оказаться в постели королевы, в тюремной камере, в непроходимом лесу, на пиратском корабле или в цитадели космических пришельцев. Потом он вернется на Землю, в Лондон – измученный, израненный, но живой. Он побеждает и возвращается всегда; в том и заключен его главный талант.

Рассмотренная выше схема построения романов при всей ее простоте весьма привлекательна, ибо автор имеет право заслать своего героя куда угодно – хоть в рай, хоть в ад, хоть на ленту Мебиуса или сферу Дайсона. Именно это меня и соблазнило – возможность погрузить Ричарда Блейда в любой из миров, с гарантией, что он там не пропадет и разберется со всеми врагами. Воодушевленный таким неизбежным оптимистическим исходом, я написал ряд повестей, где Блейду приходится иметь дело с пришельцами, причем не с какими-то там монстрами, а с очень милыми на вид людьми, тайно посещающими нашу Землю [11]. Я назвал их «оривэй» и поручил Блейду вызнать все их секреты, что ему не вполне удалось – он слишком увлекся прекрасными инопланетянками.

Но в самый первый раз Ричард Блейд столкнулся с пришельцами не в реальностях Измерения Икс, а на Земле. Это случилось в дни его молодости, когда он выполнял одно из первых своих заданий, в ходе которого ему пришлось вступить в контакт типа 3.4 (что это такое, вы можете вспомнить, заглянув в предыдущую главу). Я написал рассказ об этом приключении Блейда, и надеюсь, что он проиллюстрирует некоторые аспекты взаимоотношений инопланетян с людьми.

Операция «Немо»

Осень 1961 года; база ВВС США Лейк Плэсид, Земля

– Мы рассматриваем это как бесспорное доказательство, – произнес полковник Стоун без особой уверенности в голосе.

Нахмурив брови, Блейд сосредоточенно уставился на закатанный в пластик зеленоватый прямоугольничек, лежавший в стеклянной витрине. Доллар? Доллар, и ничего больше! Может быть, какая-то особо искусная подделка? Он поднял вопрошающий взгляд на Дэвида Стоуна, и тот, словно прочитав мысли гостя, покачал головой.

– Он самый настоящий, Дик. И, к счастью, почти новая купюра.

Ричард Блейд хмыкнул и украдкой посмотрел на часы. Было уже три с минутами, а с Кэти он договорился встретиться в половине шестого. Через час-полтора надо заканчивать рабочий день и готовиться к ночным трудам. Все-таки последнее свидание, последняя ночь любви! Он с сожалением подумал, что срок его командировки истекает и что завтра вечером ему предстоит отправиться в Лондон.

Однако мысли о ночных трудах были приятными, и Блейд, оставив сожаления, усмехнулся. Затем он постучал пальцем по витрине, забранной пуленепробиваемым стеклом.

– Таких бумажек, Дэйв, бродит по свету раз в сто больше, чем жителей в вашей благословенной стране. Чем замечателен этот экземпляр? На него помочился сам вице-президент?

– Нечто вроде этого. – Американец приподнял бровь. – Представьте, что вы – владелец бензоколонки и закусочной близ федерального шоссе Е255 – это на юге Колорадского плато, между Альбукерке и Финиксом, на самой границе Аризоны и Нью-Мексико. Гиблые места, надо сказать… На двести миль в обе стороны – ничего, кроме песка, скал, кактусов и гремучек… Так вот, однажды у вашего крыльца приземляется летающая тарелка, симпатичный смуглый пилот заходит к вам в дом, снимает перчатки, шлем, протягивает этот доллар и на довольно приличном английском просит напиться. Стакан чистой воды, представляете!

– Кажется, парня крепко допекло, – с глубокомысленным видом заметил Блейд. – Вспотел по дороге с Фомальгаута, а термос с кофе забыл прихватить.

– Не зубоскальте, Дик! Все это случилось на самом деле с полгода назад. И владелица бензоколонки, некая мисс Ризотти, несмотря на свой юный возраст, отнеслась к делу куда серьезнее вас! Обернула банкноту пластиком, сунула в конверт и отправила нам – вместе, скажем так, с пояснительной запиской.

– Таких записок я вам могу сочинить… – начал Блейд.

– Ну, ну, Ричард! Вы же профессионал! – американец, который был раза в полтора старше своего двадцатишестилетнего коллеги из Англии, позволил себе похлопать гостя по плечу. – Помните, я же сказал: заходит в дом, снимает перчатки…

– А!.. – произнес Блейд, досадуя на свой промах. Он все уже понял.

Пригладив волосы, торчавшие седоватым ежиком, Стоун вытащил из кармана кожаный футляр на «молнии» – нечто вроде небольшого несессера. Раскрыв его, полковник выудил ключ, пинцет и маленький приборчик, похожий на цилиндрический фонарик четырехдюймовой длины. С важной сосредоточенностью он вставил ключ в фигурный паз под витриной, повернул, и верхняя рама с толстым стеклом послушно сдвинулась в сторону. Затем Стоун поднес головку своего фонарика к редкостному экспонату, держа ее на расстоянии полуфута от блеклой сероватой поверхности и направляя на правый край. Он щелкнул рычажком.

– Видите? – Купюра лежала портретом Вашингтона вверх, и теперь, чуть ниже яркой зелени номера, слабо замерцал прихотливый узор волнистых линий. – Отпечатки среднего и указательного пальчиков мисс Ризотти, – пояснил полковник. – А тут… – он ловко подцепил пинцетом запрессованный в пластик доллар, перевернул и посветил с другой стороны, – тут отпечаток ее большого пальца.

Блейд кивнул. Судя по отпечаткам, у мисс Ризотти были весьма изящные ручки. Если и все остальное на том же уровне, он не отказался бы познакомиться со свидетельницей… потолковать с ней наедине о летающих тарелках и симпатичных смуглых пришельцах… скажем, из Англии!

Кстати, как эта девица справляется одна на бензоколонке? Или не одна? Кажется, Стоун ничего не говорил по этому поводу…

Он поднял голову и оглядел помещение – подземный каземат с облицованными кафелем стенами. Комната была невелика и представляла в сечении круг диаметром двенадцать футов; Блейд знал, что она является одним из многих хранилищ, упрятанных под массивным бетонным кубом административного здания «Группы Альфа» – спецподразделения американских ВВС, занимавшихся исследованием НЛО, неопознанных летающих объектов. По сути дела, это был целый научный институт, где большинство ученых носили мундиры, но не ведали ни тягот армейской дисциплины, ни того, где у автомата приклад. От них требовались только две вещи: работа и сохранение секретности.

Отведенное «Альфе» здание находилось за тройным кордоном постов и служило всего лишь фасадом данного проекта. Из него по внутреннему переходу, охраняемому взводом «зеленых беретов», можно было попасть на первый подземный уровень – с библиотекой и залом для закрытых совещаний. На уровнях два, три и четыре располагались лаборатории – химического, спектрального и рентгеноструктурного анализа, биологических и медицинских исследований, консервации экспонатов, кино– и фоторабот, а также мощный вычислительный центр и бог знает что еще. Все это было оснащено лучшей аппаратурой – на деньги налогоплательщиков и с истинно американским размахом.

Еще ниже на двух уровнях располагались хранилища – начиная от гигантского ангара с грудой покореженного железа посередине и кончая небольшими каморками вроде той, в которой они сейчас стояли. Блейд полагал, что существует еще один суперсекретный уровень, на котором, вероятно, держат тонн сто взрывчатки – чтобы пустить на воздух «Альфу» со всеми ее тайнами, если русские выбросят десант над холмами Висконсина.

– А теперь, Дик, следующий номер, – неутомимый Стоун вернул доллар на прежнее место, опять же – портретом вверх, и поднес приборчик к благородным чертам Джорджа Вашингтона. Их перекрывал четкий овальный след с совершенно необычным рисунком – крохотные звездчатые образования, пятиугольные и шестиугольные, соединенные плавными линиями, в которые переходили вершинки звезд.

– Любопытная штучка… – задумчиво протянул Блейд, не спуская загоревшихся глаз с руки полковника.

– Еще бы! – тот, довольный, что удивил гостя, постучал пинцетом по доллару. – Этот раритет, мой дорогой, видело не больше дюжины человек, включая саму мисс Ризотти и президента Соединенных Штатов!

– Да я не о нем. – Блейд мстительно усмехнулся. – Приборчик у вас интересный, Дэйв. Что-то новое в криминалистике?

– Ах, это… – физиономия у Стоуна слегка вытянулась. – «Светлячок», ультрафиолетовый излучатель для экспрессного поиска отпечатков… Да, мы начали получать их не так давно.

– Вы позволите? – Блейд осторожно взял у полковника фонарик, словно боялся случайно раздавить такую ценную вещь, оттиснул свой большой палец на стеклянной поверхности витрины и посветил. Из груди его вырвался преувеличенно восхищенный вздох. – Великолепно! Просто, быстро и чисто – никакого порошка, никаких омерзительных чернил!

– Дарю! – теперь усмехнулся Стоун с видом щедрого американского дядюшки, готового облагодетельствовать нищего племянника из Европы. – У меня таких полный стол… и устройство не секретное… Только раз в полгода не забывайте менять батарейку, Дик. – Он снова прикоснулся пинцетом к своей однодолларовой драгоценности. – Но что вы скажете насчет этого?

– Хмм… Звезды и полосы… – Блейд сфокусировал невидимый луч «светлячка» на лбу первого американского президента. – Забавно, очень забавно… – протянул он без всякого энтузиазма.

– Вы тоже заметили? – Стоун, несмотря на возраст, едва не танцевал на месте от возбуждения. – Наши эксперты закодировали этот объект именно так: «звезды и полосы»! Конечно, расположение иное, чем на национальном флаге, но что-то есть…

– Необычный отпечаток, согласен, – Блейд небрежно кивнул головой, – но можно ли принять его в качестве бесспорного доказательства? После того, как вы показали мне этих боливийских монстров…

– Однако, Ричард! – полковник протестующе вскинул руки. – То, что вы видите – только зримый и вещественный символ этого доказательства! Есть еще протоколы опросов свидетельницы, результаты анализов частиц кожи и выделений потовых желез, десятки экспертиз… Сотни страниц документации! И сейчас я все это вам представлю, мой мальчик.

Ричард Блейд обреченно вздохнул, опуская в карман подаренный «светлячок». После двухнедельного пребывания на базе ВВС США Лейк Плэсид он уже не верил в инопланетных пришельцев. Но Соединенные Штаты были большой страной и имели право на большие ошибки, а Дэйв Стоун, представитель армейской разведки, оказался чертовски симпатичным парнем. Он не имел докторской степени, но мог поистине гордиться своими познаниями в астрономии, механике, химии и лингвистике; жаль, что все эти таланты гробились на совершенно бесполезное, с точки зрения Блейда, дело. Язык у полковника тоже был подвешен превосходно, и в проекте «Альфа» он занимал одну из высших должностей – по связи с общественностью и прессой.

Блейда весьма удивил этот пост – ему было доподлинно известно, что Пентагон отрицает как само существование «Группы Альфа», так и свой особый интерес к проблеме НЛО вкупе с летающими тарелками как таковыми. Но Стоун популярно разъяснил гостю, что как раз такое отрицание, правдоподобное, наукообразное и искреннее, и является его основным занятием. Точнее говоря, он подводил под него необходимый фундамент, попутно украшаемый всевозможными виньетками и загогулинами. Эта кампания тотальной дезинформации тоже осуществлялась с американским размахом: наемные журналисты писали нужные статьи, простосердечным гражданским экспертам подсовывались явные фальсификации, солидным ученым заказывались труды, высмеивающие и энлонавтов, и доверчивых земных простаков.

Но коронным номером Стоуна были несколько экзальтированных личностей, утверждавших, что они обладают бесспорными доказательствами пребывания на Земле космических пришельцев; некоторые из них якобы совершили полеты с зелеными человечками на Венеру и в другие приятные места. Такие фанатики нашлись даже в России, и Стоун регулярно подкармливал их разными идиотскими слухами – из десятых рук, разумеется. Как он объяснил Блейду, никто так не дискредитирует новые научные истины, как преданные им упрямые дураки и полузнайки; обыватель глядит на них, хохочет – и не верит ни единому слову. Мало кто откажется поразвлечься, послушав забавные истории про НЛО, зеленокожих инопланетян и их сексуальные обычаи; но слушать и верить – совсем разные вещи. И Дэйв Стоун трудился не покладая рук, чтобы представить общественности проблему НЛО в виде своеобразного водевиля или клоунады, достойной второй половины двадцатого века.

Когда Блейд поинтересовался, почему власти предержащие не возгласят правду народам Земли, Стоун коротко заметил: «Мы вовсе не хотим, чтобы началось светопреставление». Правда, подумав, он добавил, что дело заключается скорее в проклятых атеистах по ту сторону «железного занавеса», не верящих ни в Бога, ни в дьявола, ни в демократию, ни в космический разум, а поклоняющихся только плановой экономике. Пусть эти неверящие пребывают в приятном заблуждении, что НЛО – плод ловких фальсификаторов и падких на нездоровые сенсации западных журналистов; когда придет время торжества истины, они отстанут на десятилетия.

Сам Дэвид Стоун не сомневался, что истина когда-нибудь восторжествует, ибо был душой и телом предан проекту «Альфа».

* * *

Просмотр сопроводительной документации к доллару мисс Ризотти грозил затянуться до вечера. Наконец Блейд намекнул, что от звезд и полос, изображенных во всевозможных ракурсах и при различном увеличении, у него уже рябит в глазах, после чего был милостиво отпущен. Он уселся в серо-стальной «форд», предоставленный командованием базы, миновал три внутренних кордона (на каждом приходилось предъявлять особый пропуск), массивные металлические ворота, запретную зону шириной полмили и пост на выезде из нее. Затем он оказался на шоссе и погнал к городу.

На свидание с Кэти он слегка опаздывал, однако надеялся, что содержимое маленькой коробочки, затаившейся в его кармане, позволяет твердо рассчитывать на прощение. Поэтому, минуя одну за другой улицы Лейк Плэсида – оживленного городка со стотысячным населением – Блейд размышлял не столько о предстоящем объяснении с девушкой, сколько о превратностях судьбы, забросившей его на этот раз в просторы Висконсина.

Года два назад США, совместно с европейскими союзниками, приступили к созданию единой системы воздушного оповещения и противоракетной обороны НАТО – в рамках так называемого проекта «Эйр Сэйфети». К лету шестьдесят первого года его первая часть уже была реализована, и автоматические радары, соединенные с компьютерами второго поколения, успешно сканировали любые объекты на высоте до двух миль над контролируемой территорией. Однако европейские партнеры неожиданно столкнулись с неким любопытным обстоятельством: распознающие системы, программирование которых выполнялось американцами, в определенных случаях блокировали все активные средства, от зенитных орудий до ракет класса «земля–воздух».

Сначала возникло подозрение, что ИБМ поставила некачественные или плохо проверенные программы, но представители фирмы тут же предъявили технический проект, одобренный и подписанный заказчиком – министерством обороны Соединенных Штатов. При более внимательном изучении этого любопытного документа выяснилось, что блокировка ракетных шахт «Эйр Сэйфети» предусмотрена в связи с возможным обнаружением инопланетных НЛО. Европейские стратеги изумились, в результате чего Англия и Франция направили заокеанскому союзнику согласованную ноту, в которой в чрезвычайно дипломатичной форме ставился только один вопрос: в своем ли, парни, вы уме? В ответ из Пентагона поступило краткое и сухое предложение – прислать экспертов для ознакомления с материалами, хранящимися на базе ВВС США в Лейк Плэсиде. Английские и французские делегации должны были появиться на базе порознь, с разрывом в месяц; вторым условием американской стороны было требование о неразглашении сведений сверх заранее установленного круга лиц.

Возможно, инцидент с «Эйр Сэйфети» послужил всего лишь благовидным предлогом для демонстрации европейской стороне Лейк-Плэсидского музея; не исключено, что и программы, блокирующие стрельбу по неопознанным целям, были разработаны специально, чтобы показать, с какой серьезностью США относятся к проблеме гипотетических инопланетных пришельцев. Как бы то ни было, Блейда назначили одним из двух представителей от Великобритании, ибо сложившаяся ситуация относилась к компетенции Эм-Ай-6, подразделения, в котором он числился уже третий год – после окончания разведшколы «Секьюрити Сервис». Этот отдел британской секретной службы занимался нестандартными операциями – а что может быть необычней экспертизы по части уфологии? В анналах Эм-Ай-6 эта операция числилась под кодом «Немо», хотя правильней было бы назвать ее «УФО», по англоязычной аббревиатуре термина «неопознанные летающие объекты». Однако Джи, осторожный и многоопытный шеф Блейда, всячески старался избежать любых намеков на истинную цель поездки своего сотрудника, и выбрал совершенно нейтральное наименование. Блейд же про себя называл всю эту дурацкую затею операцией «Уфф!» – и не без оснований. Пять ночей, которые он провел с Кэти, были одним сплошным «уфф!»; иногда утром его даже пошатывало. Впрочем, эта наиболее привлекательная часть командировки его вполне устраивала, хотя он и не предполагал отражать ее в официальном отчете.

Вторую вакансию от Британии должен был занять некий важный специалист, физик, кибернетик и вообще крупная шишка; вдобавок – доверенное лицо самого премьер-министра. Однако в последний момент сей ученый муж прислал раздраженную телеграмму, вполне достойную пера профессора Челленджера – что-то насчет того, что он не желает потакать заокеанским микроцефалам и отвлекаться из-за их гнусных и недостойных инсинуаций от гораздо более важных дел. В результате произошли два события: Блейд впервые услышал имя лорда Лейтона и отправился за океан в гордом одиночестве.

Он был молод, но обладал быстрым умом и воображением – незаменимыми качествами хорошего разведчика. А посему его томило предчувствие, что мудрый родной Альбион передвинул его через Атлантический океан словно пешку в сомнительной партии. Причина поездки была крайне странной, и по сему поводу Англия сделала завуалированный намек, послав юного капитана из Эм-Ай-6 вместо двух генералов, от армии и от науки.

Блейд, однако, поехал с охотой, ибо был весьма любознательным молодым человеком. И надо сказать, что поначалу увиденное в Лейк Плэсиде поразило его. Кроме гигантской картотеки – невероятного скопища книг, газет, машинописных документов, фотографий и пленок – здесь имелся целый склад артефактов, обломков летательных аппаратов, странных приборов и инструментов, деталей снаряжения предполагаемых инопланетян, а также их сморщенные, высохшие и обгорелые тела в количестве пяти экземпляров. Тем не менее, ни один из американцев, включая и Дэйва Стоуна, не мог дать ясного ответа, что же собрано на этой свалке: бесспорные свидетельства катастроф, которые претерпели на Земле межзвездные странники, или пестрая смесь забавных мистификаций и неудачных попыток разного рода фанатиков изобрести нечто сногсшибательное. По наивности Блейд сперва полагал, что тела – во всяком случае, тела! – неопровержимо доказывают факт посещения, ибо они имели явно неземной вид. Однако полковник Стоун, приставленный к нему в качестве сопровождающего и экскурсовода по этому инопланетному зверинцу, показал ему пару законсервированных трупов боливийских индейцев, пораженных какой-то странной болезнью; Блейд не запомнил ее названия, хотя присутствующий при этой демонстрации врач-патологоанатом разразился латинскими терминами длиной в милю. Эти тела походили на человеческие еще меньше, чем зеленокожие гости из космоса.

Блейд чувствовал, что вернется в Лондон с изрядной сумятицей в голове, и пока совершенно не представлял, что напишет в отчете. С каждым днем ему становилось все ясней, что увеселительной прогулки не получилось и что дома его ждет не слишком приятная роль козла отпущения.

Единственной достойной компенсацией в этом заокеанском вояже являлось знакомство с Кэти – длинноногой брюнеткой с покрытой золотистым загаром нежной кожей, которая подвизалась в качестве фотомодели в каком-то местном рекламном агентстве. Из доверительных бесед, которые они вели в первые три-четыре дня, Блейд выяснил, что Кэти, как и он сам, появилась в Лейк Плэсиде недавно, передислоцировавшись сюда из Калифорнии в поисках работы. Здесь она еще не завела приятеля – хотя для девушки с такой внешностью это проблем не представляло; возможно, обоюдное одиночество подстегнуло их скоропалительный роман. Они оба не любили спать на холодных простынях.

Блейд, циник по складу характера, весьма критически относился к ученым рассуждениям Стоуна, бескорыстного энтузиаста уфологии, но Кэти он верил – в общем и целом. Каждую ночь она дарила ему столь веские и бесспорные доказательства своего расположения, что он почти не сомневался в истинности ее истории. Бесспорно, такой темперамент мог быть только у калифорнийки с каплей огненной испанской крови в жилах! Может быть, бедная девочка чуть-чуть и приврала – Блейд полагал, что она сбежала из Лос-Анджелеса не в поисках работы, а спасаясь от какого-то настырного поклонника с большим пистолетом в кармане. С другой стороны, она могла говорить чистую правду, ибо в Лос-Анджелесе и Голливуде даже таких красоток меряли тоннами, а в Висконсине горячие смуглянки с карими глазами были в большой цене.

Как удачно, что он ее повстречал! Ночи, проведенные с Кэти, вполне искупали томительные дневные занятия уфологией под руководством неутомимого Стоуна, просмотр бесконечных архивов и лицезрение обгорелых железяк, неаппетитных монстров, тоже обгорелых, и подозрительных долларовых купюр. Однако и у Кэти имелся недостаток – она живо интересовалась всем, что происходит на таинственной, строго секретной базе ВВС. Впрочем, Блейд не думал, что девушка была русской шпионкой, жаждавшей выведать космические секреты Штатов у простодушного англичанина. Всего лишь женское любопытство! Весь городок знал про необычный музей, и добрая половина его обитателей относилась к фанатичным поклонникам УФО. А другая половина смеялась над первой, но втихомолку ожидала со дня на день сошествия с небес Великого Галактического Духа.

Вот так они и жили в своем захолустье, эти провинциалы из Лейк Плэсида.

* * *

Как всегда, Кэти поджидала его в небольшом уютном баре на Мэйн-стрит. Блейд был в Штатах первый раз, но уже усвоил, что такая улица есть в каждом американском городке – как и такое же заведеньице с дюжиной столиков, мраморной стойкой и полками, уставленными спиртным. Ввиду близости базы, выбор был довольно богат; при желании бравые авиаторы могли приналечь на джин, русскую водку, бренди или местное виски. Правда, французского коньяка, к которому Блейд пристрастился за последний год службы в Монако, здесь не водилось.

Он поцеловал Кэти в щеку и с виноватым видом протянул букет огромных осенних георгинов – таких же пунцовых и ярких, как ее губы. Девушка улыбнулась, прижав к заалевшему лицу нежные лепестки, и Блейд понял, что прощен. Английский джентльмен не опаздывает на свидание с дамой, но если это все-таки случается, он приносит цветы. Чем больше опоздание, тем пышнее букет; и хотя Блейд припозднился всего минут на пять, букет тянул на целых полчаса.

– Чем ты сегодня занимался, дорогой? – поинтересовалась Кэти с видом примерной американской супруги.

Блейд сделал большие глаза.

– Сегодня в программе была пресс-конференция с зелеными человечками с Венеры, – сообщил он. – Их крайне интересует секс и американские девушки.

– Ммм… – протянула Кэти, задумчиво обводя Блейда взглядом; в ее прекрасных карих глазах играли золотистые точечки. – Я полагаю, милый, ты смог удовлетворить их любопытство?

Он покачал головой.

– Нет… пожалуй, нет. Мой опыт с американскими девушками невелик. Англичанки, француженки, итальянки – пожалуйста. Даже вьетнамки и китаянки… пожалуй, еще японки, немки, шведки, датчанки и черные женщины из племени бакололо… – Блейд уставился в потолок, припоминая.

– Какая коллекция! – воскликнула Кэти с легким неодобрением.

– Но ты, моя радость, лучшее ее украшение! – Блейд поцеловал тонкие пальцы с розовыми ноготками.

– Мерзкий льстец! – Кэти проворно отдернула руку. – Значит, человечки так ничего и не узнали про американских девушек?

– Отнюдь! Я ведь был там не один. Некий полковник Сэнд оказался вполне компетентным. Вот это специалист! Похоже, у него в каждом штате по гарему, а в Солт-Лейк-Сити – целых два!

Мысленно он попросил прощения у Дэвида Стоуна – за то, что переделал его из камня в песок [12], и вдобавок превратил в американский вариант Казановы. На самом деле полковник был примерным семьянином и не гонялся за юбками – разве что инопланетного происхождения.

Кэти вытащила из сумочки сигареты и плоскую золотистую зажигалку; вспыхнул ровный фиолетовый огонек, она прикурила и затянулась, положив блестящую игрушку на стол у своего локотка.

– Значит, человечки интересовались американскими девушками… Ну, а вы?

– Разумеется, зелененькими… Хотя мне больше нравятся смуглянки, – Блейд потянулся к талии Кэти, и она позволила себя обнять.

– Что же ты делал потом? – Темные волосы девушки щекотали его губы.

– Обменивался с человечками сувенирами… Знаешь, монеты, значки, открытки… Сэнд расщедрился на целый доллар.

– Но, милый, я же серьезно!

– Если серьезно, дорогая, то весь день я мечтал о том, что буду делать ночью, – галантно ответил Блейд.

– В последний раз… – Карие глаза девушки подернулись грустью. Стряхнув пепел, она на миг прижалась к сидевшему рядом Блейду и прикрыла веки.

Это было правдой – срок его командировки истекал. Он с искренним огорчением пожал плечами, потом сунул руку в карман, извлек небольшую коробочку и надел на пальчик Кэти еще вчера заготовленный дар – платиновое кольцо с сапфиром, обрамленным бриллиантами. Вещица стоила недешево, но Ричард Блейд предпочитал расставаться с женщинами красиво – тем более что впереди его ждала волшебная ночь.

– От зеленых человечков, – таинственным шепотом сказал он, наклонившись к розовому ушку Кэти.

– О, Дик!.. – она в восторге всплеснула руками. – Не знаю, останется ли один из этих человечков доволен тем, что может предложить взамен бедная девушка…

– Пока он ни разу не был разочарован, но если сегодня ты заснешь хоть на минуту, мне – по его поручению, конечно, – придется наложить на тебя маленький штраф.

– Какой же, милый?

– Ну-у, не знаю, что он потребует… – протянул Блейд. – Скажем, вот эту прелестную вещицу… – он потянулся к золотистой зажигалке, но Кэти быстро схватила ее и спрятала в сумочку. Глаза девушки смеялись.

– Обойдемся без штрафов, – сказала она, решительно поднимаясь. – И мы еще посмотрим, кто уснет первым!

* * *

Первым уснул Блейд. Занятия уфологией днем плюс калифорнийские страсти ночью выжали его досуха; он провалился в беспамятство, прижавшись щекой к теплой и нежной груди Кэти. Девушка задумчиво смотрела на него; в полумраке спальни ее темные глаза казались бездонными, черные локоны, рассыпавшиеся по розово-смуглым обнаженным плечам, вились, словно змейки с блестящей антрацитовой кожей. Она тоже устала, но то было приятное утомление, готовое смениться после краткого отдыха новым приливом сил.

Осторожно положив голову Блейда на подушку, Кэти выскользнула из постели и подошла к трюмо, заставленному флаконами духов, коробочками с кремом и косметикой. На миг она замерла перед большим зеркалом, разглядывая свое нагое тело – стройная золотистая фигурка, гибкая и высокая, с упругими грудями и тонкой талией, плавно переходящей в соблазнительные округлости бедер. Затем, прикусив губу, она протянула руку к плоской баночке с кремом и раскрыла ее, вдохнув терпкий приятный аромат.

Мазь чуть обожгла пальцы, когда она коснулась маслянистой поверхности цвета слоновой кости. Через секунду неприятное ощущение исчезло, и Кэти осторожно провела мизинцем по вискам – по левому, потом – по правому. Она постояла немного, прикрыв глаза и слегка покачиваясь; наконец, отступила от зеркала и вернулась к постели.

Блейд тихо посапывал, уткнувшись в подушку. Девушка прилегла рядом, прижала его голову к груди и долго смотрела на смугловатое молодое лицо, спокойное и какое-то по-детски беззащитное в сонном забытьи. Потом она чуть коснулась пальцами его висков – в том же порядке, сначала левого, потом правого. Ричард Блейд вздохнул и, не просыпаясь, обнял Кэти за талию.

…И мнилось ему, что они снова ведут бесконечный разговор – такой же, как вчера, и позавчера, и неделю назад. «Чем ты сегодня занимался, дорогой?» – заботливо спрашивала Кэти, и Блейд послушно докладывал о полусгоревших телах, о грудах обугленных обломков, о фотографиях, пленках и бесчисленных отчетах, о блеклом сероватом прямоугольничке, запрессованном в пластик, хранившем следы прикосновения странного пришельца. Кэти одобрительно кивала черноволосой головкой, задавала новые вопросы, и он отвечал, все так же подробно и обстоятельно, иногда удивляясь, откуда память его сохранила столько подробностей. Казалось, этот иллюзорный допрос длится уже целую вечность; каким-то образом Блейд понимал, что Кэти достойна доверия, что ей надо знать все, что он обязан говорить правду и только правду. Но у него не было выбора: он словно потерял способность лгать и притворяться.

Это продолжалось довольно долго; потом Кэти поцеловала его, и новые, более приятные сновидения овладели Ричардом Блейдом. Как и прежде, он не мог сказать, являлись ли они реальностью или миражом – да ему и не приходило в голову задумываться в тот момент о подобных вещах. Малышка Кэти была восхитительна!

* * *

Он проснулся около десяти. На подушке, еще сохранившей отпечаток головки его возлюбленной, лежала записка: «Милый, убегаю на работу. Ветчина и яйца в холодильнике. Не забудь захлопнуть дверь. Целую. Прощай – и спасибо за прекрасную ночь. Твоя Кэти».

Позавтракав, Блейд отправился на базу – ему оставалось завершить кое-какие формальности, сдать целую пачку пропусков, попрощаться со Стоуном и его командой. Занимаясь всеми этими мелкими делами, он время от времени вспоминал свой сон. Странная фантасмагория – допрос в постели в промежутке между любовными играми! Вероятно, фокусы подсознания; хотел он того или нет, но тяжкий крест продолжал давить на него изо дня в день – чем же он заполнит свой отчет? Излишний скепсис, как и необоснованные восторги, могли оказать негативное влияние на его профессиональную репутацию; возможно, загубить всю карьеру. В который раз он проклял самыми черными словами каприз Лейтона, яйцеголового, который должен был лететь с ним в Лейк Плэсид. Все-таки поделили бы ответственность на двоих… Неужели дело настолько секретное, что Джи, его шеф, не мог подыскать ему в напарники другого специалиста? Ну и секрет! Секрет Полишинеля! Про музей на базе болтает весь этот заштатный городок!

Продолжая размышлять на эти темы, он поднялся на третий этаж административного корпуса, где обитал Стоун со своим штатом дезинформаторов. Хорошенькая секретарша провела Блейда в офис полковника, где уже был приготовлен маленький прощальный банкет на двоих: холодный ростбиф, икра, кофе, сигары и бутылка французского коньяка. Они выпили и, отдав должное закускам, закурили. Полковник налил по новой, Блейд же решил не увлекаться; он предчувствовал, что сейчас последует нечто важное.

– Скажите, Дик, – Стоун выпустил к потолку струйку дыма, как вам все это? – Он неопределенно повел рукой, обозначив одним жестом и огромное здание, и гигантский лабиринт под ним, и весь проект «Альфа». – Нет, не отвечайте сразу, подумайте… – Полковник помолчал, наблюдая за лицом гостя. – Я задаю отнюдь не праздный вопрос, мой мальчик. Не буду касаться цели вашего визита, поскольку дело носит скорее личный характер. Войдите в мое положение… Вот он я, бедный старый брехун Дэйв Стоун… – Он ткнул себя пальцем в грудь и усмехнулся. – Я знаю многое, но никому не должен говорить правды. И тут мне на голову сваливается молодой толковый парень, которому начальство велело рассказать и показать все… ну, почти все… – Он снова сделал паузу. – И старина Дэйв старается изо всех сил, а заодно отводит душу. Вы ведь знаете, Ричард, молчать – тоже очень трудная работа…

Блейд кивнул; он начал понимать, чего добивается Стоун.

– Так вот, меня, естественно, интересует, какое впечатление произвела вся эта история на свежий и непредубежденный ум. Я хотел бы услышать ваше мнение… в интегрированном виде, скажем так. И абсолютно откровенное! Не бойтесь меня обидеть.

– Говоря по правде, Дэйв, вы меня не убедили. – Блейд задумчиво крутил бокальчик с янтарной жидкостью. – Я готов согласиться, что какое-то рациональное зерно попало в ваши закрома, но оно затеряно среди сорняков, мусора и разного хлама… Не знаю, прорастет ли оно когда-нибудь, – он взглянул в лицо полковника и почти с отчаянием признался: – И не знаю, что мне писать в отчете!

Стоун покачал головой; против ожидания, он выглядел довольным.

– Примите мои поздравления, Дик. Я играю в шпионов и сыщиков лет на пятнадцать дольше вас, но наши выводы совпали: мы имеем кучу дерьма, а в ней – бриллиант истины… – Он отхлебнул коньяк и потянулся всем своим крупным сильным телом. – Так давайте же рассмотрим проблему, как положено двум неплохим профессионалам, знающим свою ремесло. Я, – он снова ткнул себя в грудь, – буду говорить; вы – оппонировать.

Не дожидаясь согласия гостя, Стоун поднялся, подошел к огромному старинному шкафу в углу кабинета и распахнул дверцы. Верхние полки были забиты солидными толстыми книгами – явно научными трудами; на нижних теснились покетбуки в ярких обложках.

– Итак, начну с преамбулы к нашей маленькой проблеме. Вопрос первый: кем Они могут быть? – полковник указал взглядом на потолок, так что не оставалось сомнений, кого он имеет в виду. – На этот счет есть неплохое предсказание одного русского, Кардашева, – Стоун провел рукой по темным корешкам научной части своей странной библиотеки. – Он делит цивилизации на три типа: владеющие энергией планетарного масштаба – это мы, земляне; владеющие энергией своей звездной системы или всей Галактики. Я глубоко убежден, что наши гости относятся к цивилизации второго типа либо к промежуточной между вторым и третьим. Но не к третьему! – Он многозначительно поднял палец.

– Отчего же? – спросил Блейд, ибо полковник несомненно ждал этого вопроса. Однако ему и на самом деле стало интересно.

– А от того, мой мальчик, что если бы нами занялись парни галактического масштаба, мы бы не унюхали, не учуяли этого никогда! Мы даже не в состоянии представить себе их возможности! Они изучили бы нас скрытно, с абсолютной гарантией соблюдения секретности. И я не думаю, что им понадобились бы для этого какие-то космические корабли… Скорее всего, такое исследование было бы проведено с гигантского расстояния и совершенно нетривиальными методами.

Блейд согласно кивнул; это звучало вполне разумно.

– Что касается наших гипотетических гостей, то они во многом похожи на нас. Корабли, световые эффекты, инструменты, одежда и, наконец, внешний облик… при всем его многообразии… Подобные вещи мы вполне можем представить. К тому же их машины не обладают абсолютной надежностью – вы ведь видели наш ангар с грудой металлолома и обгоревшие трупы…

Тут Стоун поднял руки, словно предваряя возражения своего слушателя, и повернулся к шкафу спиной.

– Знаю, знаю! Сейчас вы скажете, что и металлом, и трупы попахивают мистификацией! Но предположим, что эти артефакты не подделка… Предположим! К какому выводу мы придем?

– К тому, о котором вы сказали в начале своей лекции, Дэйв. Эти парни обладают высокой, но вполне представимой для нас культурой, умеют странствовать среди звезд, но еще не превратились в каких-нибудь бестелесных монстров – или богов, если угодно, – способных заваривать кофе в центре Сириуса…

– Вот именно!.. Примем в качестве рабочей гипотезы, что нас посещают представители одной или нескольких цивилизаций второго типа – или чуть более высокого. Что же отсюда следует? Ну, Дик? Какой вопрос вертится у вас на языке?

Блейд невольно улыбнулся; эта игра начинала его занимать, и он без промедлений принял вызов Стоуна.

– Разумеется, что им от нас нужно! – Он помахал своей сигарой, разгоняя дым. – Это первое, что будет нас интересовать.

– Абсолютно правильно, мой дорогой! И о том, что им от нас нужно, уже написаны сотни, тысячи книг! – Стоун лягнул одну из нижних полок своего шкафа, и до Блейда внезапно дошло, что все они заставлены фантастическими книжками в пестрых обложках. – Да, мой мальчик, множество людей, умных, глупых и так себе, серединка на половинку, описали огромное число всевозможных вариантов контакта. Вот, выбирайте по вкусу! – Он прислонился к шкафу спиной и начал перечислять: – Вариант первый: им нужны наши девушки, наша кровь и плоть, наша сперма, мысленная энергия, эмоции и дьявол знает что еще! Подварианты: – с нами торгуют или нас завоевывают и превращают в рабочую скотину. Вариант второй: мы их не интересуем, но они хотят заполучить наши полезные ископаемые, наш воздух, наши леса и воды и всю нашу планету. Подварианты: с нами торгуют, нас уничтожают или нагло грабят, не обращая на нас внимания. Вариант третий: мимо нас случайно пролетели, глянули разок-другой на смешных дикарей – или не глянули вовсе – и убрались к чертям. Вариант четвертый: Земля – резервация, отгороженная от космических трасс. Подварианты: мы такие злобные, что все нас боятся; мы такие идиоты, что подобную дурость решено увековечить строгим карантином; мы такие забавные, что стали туристическим заповедником.

Полковник выпрямился и вперил взгляд в лицо Блейда.

– Ну, хватит, Дик? Выбирайте!

Ричард Блейд глубокомысленно потеребил нижнюю губу.

– Знаете, Дэйв, эта идея насчет эмоций… в ней что-то есть… В определенные моменты – ну, вы понимаете, когда я с девушкой… – мне иногда кажется, что я ощущаю присутствие кого-то третьего…

Стоун вдруг широко ухмыльнулся.

– И давно это с вами, дружище?

– Уже месяца три… Вы знаете, Дэйв, последний год я провел в Монако, в нашей резидентуре. А эти француженки и итальянки… они такие развратницы! Запросто прыгают в постель к парню вдвоем… а то и втроем… Может, конечно, у меня начались глюки…

Полковник расхохотался и, шагнув к столу, хлопнул Блейда по спине.

– Это пройдет, мой мальчик, это пройдет! Пришельцы тут ни при чем. Такие вещи есть результат общения с нашими старыми добрыми земными потаскушками. – Он плеснул коньяка и выпил. – Но хорошо, что вы разрядили обстановку, а то я слишком завелся. – Действительно, теперь Стоун говорил спокойнее и выглядел не таким возбужденным. – Ну, Дик, так какая же модель контакта более всего соответствует имеющимся фактам?

Блейд наморщил лоб.

– Нас явно не завоевывают, не уничтожают и не грабят… грабим и гробим мы друг друга сами… С нами не торгуют… разве швырнут доллар-другой симпатичной девушке вроде мисс Ризотти… Третий вариант? Случайное посещение?

– Ну, мой дорогой, сколько же можно случайно посещать? От слухов земля гудит… То здесь их видели, то там. Тарелки, полусферы, цилиндры, бумеранги, шары… Зеленых человечков, белокожих гигантов и людей обычного роста, смуглых и черноволосых, вроде вас. – Полковник вдруг сделал большие глаза и подозрительно уставился на Блейда: – Слушайте, Дик, а вы сами не?..

– Вам что, удостоверение показать?

– Вы мне его уже предъявляли… вместе с отпечатками пальцев, рисунком сетчатки и аудиограммой… Однако, – Стоун обогнул стол, уселся в свое кресло и выдвинул ящик, – однако такие вещи цивилизация второго типа вполне может подделать… – Он сосредоточенно рылся в ящике. – Сейчас папа Дэйв достанет свою большую пушку, наведет ее на злобного пришельца Ррич-Айрда-Байлрда и выколотит из него признание… Ч-черт, куда она запропастилась?

– Да ладно вам, Дэйв! Будем считать, что вы сквитались за историю с девочками из Монако.

– Нет, так дело не пойдет! – Полковник, пыхтя, вытащил из ящика коробку с наклейкой в виде скрещенных молний и с торжеством водрузил ее на стол. – Вот, пока не забыл… Запасные батарейки к вашему «светлячку».

Блейд сгреб подарок, сунул в карман и медленно произнес:

– Если случайное посещение отпадает, я бы предпочел вариант туристического заповедника. Конечно, Земля – препоганое местечко, но мне она нравится такой, какая есть.

– Дурацкая гипотеза. – Стоун, сразу став серьезным, покачал головой. – Но не исключено, что вы правы, Дик. Ибо на вопрос, что им от нас надо, самый верный ответ…

– …ничего!

– Вот и я придерживаюсь такого же мнения. Но всегда ли так будет? Всегда ли так будет, мой мальчик?

* * *

Вечером Стоун самолично доставил гостя в аэропорт, обслуживавший Сент-Пол и Миннеаполис, ближайшие крупные центры. Блейд не обольщался насчет всех этих почестей; их оказывали не лично ему, а флагу Великобритании. Конечно, Дэйв Стоун испытывал симпатию к молодому коллеге, но его начальство ожидало появления гораздо более значительной фигуры – лорда Лейтона, крупного ученого и настоящего эксперта, при котором он, Блейд, играл бы всего лишь роль статиста. Но что сделано, то сделано; во всяком случае, эти две недели он честно старался работать за двоих. Даже за троих, если учесть калифорнийский темперамент Кэти.

Блейд усмехнулся и, пожав руку Стоуну, подошел к стойке регистрации. Он летел прямым рейсом на Лондон самолетом «Бритиш Эвейс», под собственным именем и по своим подлинным документам; согласно официальной версии, восходящая звезда британской разведки находилась на стажировке в одном из местных отделений ЦРУ. Миловидная мулатка за стойкой скользнула взглядом по его билету, потом подняла шоколадное личико на красивого рослого парня, который тоже рассматривал ее не без определенного интереса.

– Мистер Бле-ейд? – томно протянула она. – Для вас записка. Оставлена часа два назад… очень, очень хорошенькой девушкой…

Улыбнувшись, Блейд принял небольшой конверт, уже догадываясь о его содержимом. Так и есть: плоская золотистая зажигалка и фотокарточка – «На память милому Ричарду». Он сунул конверт в карман, где уже находился не менее ценный подарок – «светлячок» Стоуна.

– Надеюсь, не бомба? – мулаточка за стойкой округлила прекрасные черные глаза. – У нас очень строгие правила, сэр…

– Нет, котеночек. – Блейд скорчил зверскую гримасу. – Всего лишь боеголовка от «Минитмена»… на пару сотен килотонн.

Он задремал в уютном самолетном кресле, в салоне первого класса, и очнулся только часа через три, когда изящная стюардесса начала разносить кофе и виски. Воздушный лайнер уже одолевал просторы Атлантики; было два часа пополуночи, за бортом царила непроглядная тьма, и соседка Блейда, пожилая дама с седыми букольками, мирно посапывала носом, уткнувшись в спинку кресла.

Спросив виски, он медленно прихлебывал напиток, механически вращая в руках пластмассовый стаканчик. В слабом свете ночника на гладкой поверхности четко проступали отпечатки его пальцев, и Блейд усмехнулся, вспомнив о «бесспорном доказательстве» полковника Стоуна и его заключительной лекции. Покопавшись в кармане, он вытащил «светлячок» и конверт с дарами Кэти, вытряхнул зажигалку на приставной столик, чтобы потом рассмотреть повнимательней, щелкнул рычажком и направил невидимый луч на поверхность стакана. Прихотливая вязь волнистых линий засветилась, засияла в полумраке, словно таинственная невесомая паутина, сотканная магическим заклинанием.

Блейд повернул стакан, на миг отведя в сторону свой волшебный фонарик; его луч скользнул по золотистой зажигалке, и на ней вдруг вспыхнул странно знакомый узор. С внезапно похолодевшим сердцем он уставился на плоский металлический квадратик, все еще сжимая «светлячок» в кулаке и направляя его в потолок. Он не раз видел эту зажигалку в руках Кэти, но не обращал на нее особого внимания; красивая безделушка, и только. Теперь он разглядывал сей предмет с профессиональным интересом.

Квадрат два на два дюйма. Вряд ли металлический; его ладонь еще хранила ощущение легкости, почти невесомости. На одном торце – крохотная кнопка; на противоположном – темное пятнышко, микроскопическое отверстие, из которого, видимо, вырывалось пламя. И толщина! Толщина! Не больше одной пятидесятой дюйма!

Прикрыв глаза, Блейд откинулся на спинку кресла. Он был готов дать голову на отсечение, что сейчас, в лето тысяча девятьсот шестьдесят первое от рождества Христова, ни в одной фирме, ни в одной стране на планете Земля не могли спроектировать и выпустить подобное изделие.

Ни газа, ни бензина… Он наклонился и осторожно понюхал таинственный предмет. Никаких специфических запахов – только тонкий аромат духов Кэти.

Внезапно решившись, он направил на золотистую поверхность луч «светлячка».

Он был готов к тому, что возникло в призрачном сиянии перед его глазами. Звезды и полосы… Полосы и звезды… Ай да Стоун! Браво, мисс Ризотти! И трижды браво дорогой Кэти! Видно, в межзвездных просторах тоже есть своя Калифорния, с зажигательными стройными брюнетками, смуглыми и кареглазыми!

С минуту он сидел, размышляя о Кэти, об их последней ночи и своих странных, уже полузабытых сновидениях. Потом Блейд выключил «светлячок», сунул его в карман, и с непривычной для самого себя робостью подпихнул зажигалку кончиком мизинца обратно в конверт. «Бойся данайцев, дары приносящих!» – звучало у него в голове, пока он шел к пилотской кабине.

Остальное было просто. Он предъявил свои документы – не британский паспорт, конечно, а служебное удостоверение, хранившееся в потайном кармашке бумажника, – и конверт, вместе с фотографией и легким золотистым квадратиком, полетел вниз, к холодным водам Атлантического океана. Вместе с пилотами он ждал три долгие минуты; потом облака под ними озарились отблеском сильного взрыва. Не двести килотонн, конечно, однако его можно было наблюдать с высоты шести миль и с расстояния тридцати, что говорило о многом. Второй пилот вытер вспотевший лоб, а капитан дрогнувшим голосом произнес:

– Надеюсь, сэр, у вас больше нет с собой таких… эээ… игрушек?

Блейд молча пожал плечами и отправился на свое место. Его слегка покачивало – как после самой бурной из ночей, проведенных в объятиях Кэти. Устраиваясь в кресле, он мстительно пожелал, чтобы сапфир в подаренном ей колечке оказался фальшивым. Но это было невозможно; Блейд выложил за него пятьсот долларов в лучшем магазине Лейк Плэсида, а там подделками не торговали.

* * *

В Лондон он прибыл без приключений, и шеф сразу же преподнес ему приятную новость, упростившую ситуацию с отчетом. В верхах окончательное решение уже было принято, и программисты вовсю трудились над корректировкой алгоритмов. Поступившая им директива гласила: поражать все, что может быть поражено – и да поможет пришельцам Господь Вседержитель! Или пусть они позаботятся о себе сами; что касается ВВС и сил противоракетной обороны, то они должны превратить в груду хлама любой неопознанный объект крупнее футбольного мяча. Блейд вздохнул и, припомнив размеры таинственной зажигалки, добавил про себя – крупнее полупенсовой монеты. Затем с облегчением уселся за пишущую машинку и сочинил красочный доклад, не поскупившись на неаппетитные подробности по части боливийских монстров.

В этом любопытном документе, однако, ни словом не упоминались красотка Кэти и ее зажигалка. Блейд совсем не хотел прослыть сумасшедшим. По зрелом размышлении он решил, что молодому капитану не стоит выдвигать гипотез, которые могли бы поставить крест на его карьере. Это было бы вполне вероятно – несмотря на неизменную благожелательность и покровительство Джи, приятеля его покойного отца.

Он много размышлял по поводу случившегося – особенно с тех пор, как Джи вскользь заметил, что на базе Лейк Плэсид случился пожар, погубивший много ценных экспонатов и материалов. Являлась ли Кэтина зажигалка в самом деле взрывным устройством или была просто безобидной безделушкой, с которой он обращался столь неаккуратно? Просветил ультрафиолетом, потом вышвырнул из самолета, с высоты шести миль… Конверт и фотография, безусловно, сгорели, а сам подарок раскалился докрасна… И сразу – в холодную воду! В зажигалке был мощный источник энергии, что-то вроде батареи или аккумулятора… мог ли он выдержать такие нагрузки? Случаен или закономерен взрыв? Передала ли ему Кэти дар любви или адскую машинку?

Блейд полагал, что никогда не получит ответов на эти вопросы. Судьба, однако, распорядилась иначе: через одиннадцать лет, в ином мире, в другой реальности, он узнал все, что хотел узнать. А пока…

«Бойся данайцев, дары приносящих!»

«Инопланетник, пришелец, чужак… Чужой – значит, не такой, как я, отличный по ряду параметров; существо, имеющее органы, которых я лишен, с иным функционированием эндокринной, нервной и других систем, что обеспечивают жизненный цикл, с иным обменом веществ, репродуктивным аппаратом и странными последствиями, к которым приводит процесс питания. Все эти обстоятельства, связанные, в общем-то, с физиологией, ведут к психологическим различиям.

Если вдуматься в этот краткий перечень, нелогичность землян поражает. Они упорно ищут разум во Вселенной, высматривают среди звезд Космическое Чудо, шлют радиосигналы в пустоту и дискутируют о сроках существования цивилизаций, жизни на Марсе и феномене НЛО; они пытаются расшифровать язык дельфинов, муравьев и пчел и выяснить, насколько те разумны; она, наконец, впадают в эйфорию при мысли о гуманных и всеведущих инопланетных братьях или страшатся встречи с ними, считая их чудовищами. Вся эта суета лишь затуманивает истину, ясную для постороннего взгляда: здесь, на Земле, возникли четыре породы разумных существ, живущих в тесном симбиозе и обозначенных земными мудрецами расплывчатым термином «человечество».

Михаил Ахманов «Я – инопланетянин»

«Не бойся предателей и убийц, – сказал мудрец, – бойся равнодушных, ибо с их молчаливого согласия в мире свершаются предательство и убийство.

Конечно, он был не прав. Равнодушие – смерть разума, гибель ноосферы, но коль она еще цела, то значит, что на Земле нет равнодушных людей; каждый преследует те или иные цели, каждый обуреваем чувствами, возвышенными или низкими, каждый кого-то благословляет или проклинает, любит или ненавидит, а если и притворяется равнодушным, то исключительно из страха. Страх, не равнодушие, плодит насильников, убийц, предателей; страх, что не успеешь урвать кусок, страх, что опередят другие, страх перед властью, начальниками, богатыми, бедными, умными, глупыми и просто не похожими на тебя, боязнь унижения, недугов, пыток, смерти. Еще страх перед собственной неполноценностью, что побуждает к глумлению над красотой, над беззащитными существами. Мне могут возразить, что страх функционален и полезен, ибо хранит популяцию от вымирания; в древности люди страшились холода, голода, безвластия и беззакония и потому сумели выжить. Но это наивный подход к проблеме, так как неясно, о людях ли речь или всего лишь о сырье, которое преобразуется в людей в далеком будущем. Прежде, чем толковать о пользе страха, надо задаться вопросом: что есть человек? Задаться, отбросив антропоцентризм и ссылки на разумность двуногого бесперого: насильник, терзающий детей, бесспорно разумен и двуног, но человек ли он?»

Михаил Ахманов «Я – инопланетянин»

Глава 5. Странные обитатели Земли

Четыре земные расы

Пришельцы из космоса – странный народ; явились к нам на Землю, а зачем – не говорят, и не желают контактировать с нами, как положено братьям по разуму. Или Они не считают нас братьями? Не будем из-за этого огорчаться и посмотрим на других пришельцев, которых на нашей планете полным-полно. Как я предупреждал, в этом случае термин «пришелец» будет пониматься весьма широко и обозначать существа, непохожие на вас или на меня. Насколько непохожие? Почти в такой же степени, как настоящие инопланетяне. Мы гадаем об Их намерениях, мы высматриваем Их под облаками, мы посылаем сигналы к звездам, тогда как на нашей планете происходит много таинственного, непонятного, загадочного. Вспомним, например, о том, что нашу Землю населяют четыре породы разумных существ, существенно отличающихся друг от друга в физиологическом и психологическом отношениях.

Я имею в виду совсем не традиционное деление человечества на три большие расы, негроидов, монголоидов и европеоидов, с добавкой американских краснокожих. Чем, в сущности, негр или индеец отличается от меня или от вас? Незначительными деталями внешнего облика, что не позволяет говорить о существенном различии между нами. Существенное физиологическое различие подразумевает, что у пришельца (пришельца в широком смысле) есть такие органы, которых нет у меня, что его эндокринная, нервная и кровеносная системы функционируют иначе, что последствия приема пищи и обмена веществ для меня и для него сильно различаются, и что все эти обстоятельства, связанные с физиологией, ведут к глубоким психологическим отличиям.

Теперь я назову вам эти четыре земные расы: дети, женщины, мужчины и старики. Разница между ними гораздо больше, чем между китайцем и зулусом или шведом и австралийским аборигеном. Даже мы с вами, не являясь медиками или биологами, можем это заметить.

Остановимся на специфике трех человеческих пород, приняв за базовую мужчин. Такой выбор определяется не моим мужским эгоцентризмом, а более вескими факторами, рассмотренными в дальнейшем, а также божественным предопределением: ведь Бог, и в христианском, и в мусульманском вариантах, первым сотворил мужчину, причем совершенно взрослого.

1. Специфика расы детей:

они стремительно растут, масса их тела увеличивается за 10–12 лет в пятнадцать–двадцать пять раз (а с вами и со мной ничего подобного уже не происходит);

их половые инстинкты спят – организм не производит соответствующих гормонов;

они значительно меньше нас размерами – до четырех-пяти лет они словно карлики в мире великанов, и если бы мы о них не заботились, они бы погибли;

их разум существенно уступает нашему, но в то же время они обладают своим специфическим видением мира, более ярким, острым и поэтичным, чем у большинства взрослых людей. По-видимому, они иначе, чем взрослые, воспринимают время.

2. Специфика расы женщин:

их физиология и весь жизненный цикл в значительной степени ориентированы на вынашивание потомства (есть такие органы, которых нет у мужчин);

набор хромосом у них отличен от мужского;

они слабее мужчин физически;

они чаще болеют, но дольше живут;

они могут воспроизвести не более двух десятков прямых потомков [13], тогда как у мужчины таковых может быть несколько тысяч (а при искусственном осеменении – еще больше);

в области рационального знания, а также творчества, научного и художественного, они уступают мужчинам – гениальные женщины встречаются реже, чем гениальные мужчины;

считается, что женщины более возбудимы, чем мужчины, более эмоциональны, непосредственны, капризны, мягкосердечны, но все это может оказаться фикцией – доподлинно мы этих фактов не знаем.

3. Специфика расы стариков:

все их органы, а также кровеносная, нервная и эндокринная системы претерпевают резкие патологические изменения, ведущие в конечном счете к смерти;

их разум, как правило, менее ясен, чем у более молодых особей, им свойственно более мрачное, пессимистичекое мироощущение;

половая функция у них отмирает, различия между полами несколько нивелируются;

они слабее физически, чем мужчины и женщины в репродуктивном возрасте;

разнообразие психологических типов у старых людей меньше, и они, как правило, демонстрируют две основные модели поведения: раздраженно-злобную и вяло-безразличную.

Теперь поговорим о мужчинах, базовой человеческой модификации. Базовой лишь потому, что мужчины доминируют среди четырех земных рас – благодаря своей физической силе, агрессивности и способности к рациональному мышлению. Подавляющее большинство людей особых, к которым я отношу великих властителей, завоевателей и политиков, великих религиозных пророков, великих злодеев, великих ученых и адептов искусства, были мужчинами. Хаммурапи, Эхнатон, Александр Македонский, Юлий Цезарь, Наполеон, Гитлер, Карл Маркс, Мухаммед, Иисус Христос, Архимед, Пифагор, Декарт, Коперник, Эварист Галуа, Нильс Бор, Альберт Эйнштейн, Дирак, Еврипид, Софокл, Фидий, Петрарка, Шекспир, Байрон, Фирдоуси, Пушкин, Гете, Рафаэль, Ван Гог, Эль Греко, Бах, Моцарт, Чайковский – все они были мужчинами, и все успели сотворить нечто доброе или злое в самом цветущем возрасте, лет до пятидесяти. Женские имена в этом списке «особых» – большая редкость. Сапфо, Софья Ковалевская, Мария Кюри, Анна Ахматова… Безусловно, таланты, но гении ли? И уж во всяком случае не они определяли развитие земной цивилизации.

Выходит, что эта цивилизация, собственного говоря, не человеческая, а мужская, и само слово «человек» мы прежде всего относим к мужчине. Но тогда закономерен вопрос: а люди ли мы вообще? Ведь в истинно человеческом обществе такие «перекосы» недопустимы. Можно считать, что одна из наших рас, мужская, определила свою дорогу, но о трех остальных этого не скажешь. Дети, женщины и старики фактически не влияют на развитие нашей цивилизации и находятся в подчиненном положении; особенности этих рас не учитываются, свой путь они не нашли, и их роль в нашем обществе невелика. Странно, не правда ли? Столь же странно, как поведение инопланетян, не пожелавших вступить с нами в контакт.

Еще несколько слов о трех угнетенных земных расах.

Проблема детей, быть может, самая важная среди тех, которые я перечислил. Наш якобы цивилизованный мир принадлежит взрослым, и дети подвергаются непрерывному террору с их стороны. Я имею в виду не столько акты прямого насилия, педофилии, избиений, продажи малолетнего «товара» с целью изъятия органов или для сексуальных утех; все это ужасно, отвратительно, но, в конечном счете, является патологическим исключением, к которому всякий нормальный человек питает стойкую неприязнь. Однако кроме таких экстремальных действий, направленных против детей, существует общепринятая практика их воспитания, которая, даже в самом щадящем варианте, базируется на запретах и ограничениях. При этом с ростом ребенка и увеличением его физических и умственных возможностей число запретов отнюдь не уменьшается, а возрастает. Трехлетний малыш ограничен в передвижениях и выборе пищи, а для тинейджера в тринадцать лет ограничений гораздо больше: он не должен смотреть некоторые фильмы, читать определенные книги, контактировать с людьми сомнительной нравственности и так далее. Ясно, что эти ограничения направлены «во благо» растущего человеческого существа; их цель – предохранить его от болезней, от физических и психических травм, подготовить к «взрослой жизни». Однако ограничения существуют, а они, с точки зрения далекого будущего, могут казаться признаком незрелости нашей цивилизации и вообще явлением мерзким.

Я не готов ответить на вопрос, какая модель взращивания юного поколения будет принята нашими потомками, но убежден, что это будет нечто отличное от нынешней ситуации. Можно предположить, что только специально обученные взрослые станут контактировать с детьми, что детей изымут из лона семьи и будут растить в специальных заведениях, где им предоставят максимально возможную свободу, но все подобные решения кажутся мне тривиальными. Вероятно, произойдет что-то более радикальное, связанное с увеличением срока человеческой жизни и, как следствие, с иным взглядом на детство. Сейчас мы живем семь-восемь десятилетий, и период взросления, примерно до 16–18 лет, составляет около пятой части длительности жизни. Кроме того во взрослом состоянии мы вынуждены трудиться и конкурировать с себе подобными; мы получаем массу травм и стрессов, а в завершение жизненного пути – букет старческих болезней. Поэтому взрослому, особенно пожилому, детство видится в розовом свете как пора безоблачного счастья, время полного отсутствия ответственности, борьбы за существование и хлеб насущный. Это, разумеется, не так – у детей хватает горестей, и их переживания более эмоциональны и сильны, чем у взрослых. Просто повод для этих слез и истерик кажется нам совершенно несерьезным и мелким. Сломалась любимая игрушка, не пустили в кино, не дали мороженого… Что за чепуха! Накрылся банк с моими сбережениями, ушла жена – вот это трагедия!

Теперь представьте, что человеческая жизнь свободна от большинства неприятностей и длится восемьсот лет. Период взросления – всего лишь два процента жизненного срока, и это может значительно изменить память о детстве и отношение к нему. Возможно, взрослые даже не захотят вспоминать об этом периоде, но есть и другой, более шокирующий вариант: исключение стадии детства или ее сокращение с помощью психотехнических средств. Тогда, с точки зрения наших далеких потомков, мы будем выглядеть дикарями, проводящими пятую часть своей краткой жизни в условиях зависимости и ограничений.

Перейдем к расе женщин. Так как мужчины доминируют во всех областях, женщины не ищут собственные пути, а пытаются подражать мужскому стереотипу поведения, конкурировать с мужчинами и добиваться равных с ними прав. Готов согласиться с тем, что должно существовать гражданское равноправие перед законом и властью, пока – на данном этапе нашего развития – необходимы закон и власть. Но никакого иного равноправия между мужчиной и женщиной быть не может, потому что это разные создания, с различным предназначением. Сейчас нам известна только одна главная функция женщины – продолжение рода, и это действо обставлено всякими привлекательными финтифлюшками. Первая из них – удовольствие, получаемое от занятий сексом, вторая – радость материнства, третья – почет и привилегии, которыми пользуется женщина-мать. Есть, разумеется, четвертая, пятая и так далее – например, мнение о том, что вынашивание ребенка и роды необходимы или хотя бы полезны для полного развития женщины, что этот процесс ее омолаживает, укрепляет здоровье и так далее. Это красивая ложь; даже однократная беременность отнюдь не способствует женскому здоровью, а для многих и многих чревата неприятными последствиями. И потому я считаю женщин расой героев.

Но сколько это может продолжаться? Сколько еще будут длиться тяготы беременности, мучительные роды, риск получить диабет, инфаркт или инсульт, вероятность произвести на свет несчастное существо – больного ребенка? Полагаю, что с этим разберутся в ближайшие сто-двести лет. Уже сейчас мы знаем, что такое приятное занятие, как секс, может быть отделено от процедуры деторождения. Вместе с возможностью пересадки оплодотворенной яйцеклетки в другой женский организм появились суррогатные матери, и нет сомнений, что их заменят в будущем техническим устройством. Что бы ни говорили сами женщины о неописуемых чувствах сродства с дитем, когда оно поворачивается в животе, они не устоят перед инкубатором, где их ребенок с гарантией вырастет здоровым, избавив мать от мук. На мой взгляд, «технологизация» деторождения – или, если угодно, «дети из пробирки» – станет неизбежным фактом, а через тысячи лет – нормальной практикой, узаконенной обычаями и временем. Теперь, в разрезе этой темы, представьте, как будут относиться к нам потомки? Что они скажут о нашем обществе, где женщин подвергают запланированным мукам – фактически узаконенной пытке?..

Теперь зададимся другим вопросом: если проблема с деторождением будет урегулирована, то в чем тогда предназначение женщин? Нужны ли они вообще – ведь следующий шаг ведет к полностью искусственному воспроизводству потомства, основанному на банках яйцеклеток и спермы [14]. Будучи оптимистом, я полагаю, что истинное предназначение женщин еще не раскрыто, и по этому поводу мы можем строить лишь гипотезы. Моя гипотеза такова. Я полагаю, что мужчины – движущая сила цивилизации, тот фактор, что наращивает ее интеллектуальную и техническую мощь, а женщины – некий орган обратной связи, предохраняющий цивилизацию от крушения, от опасностей, к которым могут привести деяния мужчин. Функция женщин – взвесить, оценить и все расставить по своим местам, сохранив полезное и отбросив ненужное; иначе говоря, я имею в виду функцию глобального контроля. Но, дорогой читатель, не только в этом предназначение женщин: они, их любовь и чувства, которые они вызывают у мужчин, – украшение жизни. Возможна ли жизнь без понятия о красоте? Сильно сомневаюсь… Может быть, красота станет единственной ниточкой, связывающей нас с потомками.

Что касается стариков, то эта проблема наиболее проста: со временем они, как отдельная раса, исчезнут. Старость – это болезнь; и когда ее научатся эффективно лечить, когда срок человеческой жизни продлится хотя бы до двухсот-трехсот лет, старики исчезнут. Сохранится ли в памяти грядущих поколений это странное состояние? Как они будут к нему относиться? Думаю, примерно так же, как мы – к спиду, сифилису или чуме, опустошившей Европу в средние века. Мы говорим: отвратительные недуги! И они, глядя на портреты с морщинистыми лицами, на фильмы и фотографии нашей эпохи, скажут то же самое.

Несговорчивые фанатики

Выше мы говорили о пришельцах, принадлежащих к человеческому роду, но не похожих на вас и на меня (разумеется, если вы, подобно мне, мужчина в расцвете сил). Но наши предыдущие рассуждения касались в большей степени физиологических моментов, определяющих разницу между четырьмя земными расами. В этом и следующих разделах мы обратимся к психологии и поговорим о личностях, которые, при внешнем сходстве с нами, тоже относятся к категории пришельцев. Я сразу исключаю полных идиотов и дебилов, хотя они, конечно, тоже чужаки в нашем обществе, но такие, которым можно лишь посочувствовать. Мы рассмотрим вполне вменяемых субъектов: фанатиков, гениев и извращенцев.

Начнем с фанатиков и понятия фанатизма. Бесспорно, фанатизм присущ нормальным людям: всякий талантливый человек, ученый, художник или другая личность, увлеченная своим занятием, отчасти фанатик. Колумб, Ньютон, Ломоносов, Эйнштейн, Пикассо, Рерих, Бетховен, Пушкин, Сервантес и прочие достойные персоны были немного фанатиками – во всяком случае, в том, что касалось дела их жизни. Существует и гораздо более многочисленная популяция, не имеющая особых талантов и образующая сообщества фанатов, приверженцев спортивных команд, эстрадных певцов и даже литературных героев вроде Конана Варвара, эльфов млм хоббитов. Но это безобидный фанатизм, свойственный человеческой природе и подвигающий нас творить или хотя бы вопить во всю глотку «Зенит – чемпион!» Он так же отличен от истинного фанатизма, как легкое слабительное от яда кураре или смертоносного фосгена.

Признак настоящего фанатизма – полная, стопроцентная убежденность в непогрешимости собственных мнений и особый гипнотический дар, позволяющий навязывать свои идеи массам. Люди этого сорта испытывают необоримую тягу к власти и занимаются политикой, рассматривая ее как средство удовлетворения честолюбия. Гитлер, Сталин, Мухаммед, Кальвин, Нерон, Мао Цзедун, Лойола, Юстиниан, Кромвель, Пол Пот – вот типичные крупномасштабные фанатики, добившиеся практически неограниченной власти и свершившие кровавые дела. Среди них много религиозных лидеров, ибо религия (в отличие от веры) способствует фанатизму. Тот, кто не был церковным реформатором, все же объявлял себя богом, сыном бога или, как минимум, божественным избранником, подтверждая тем самым претензии на непогрешимость и власть. В более цивилизованные времена такие люди изобретали или принимали некую идеологию, которая, как коммунизм в Советском Союзе и Китае и фашизм в Германии, превращалась, по сути дела, в ту же религию, со всем присущим ей догматизмом и обязательным прославлением вождя.

Эти фанатики были крайне несговорчивыми, убежденными в собственной гениальности и правоте и не вели дискуссий с оппонентами, а сажали их на кол, сжигали, ставили к стенке и ссылали в лагеря. Они обладали высшим искусством абстрагироваться от мук других людей и оправдывать свои деяния интересами нации и того будущего устройства мира, в котором, как предполагалось, они станут легендарными героями, чьи мощи будут вдохновлять и исцелять. Они одурманивали свой народ, развязывали войны, травили невинных в собственной стране, душили всякую мысль, которая хотя бы в малой степени несла угрозу их господству. Если считать, что сострадание есть обязательный признак человека, то они не были людьми – во всяком случае, такими, как вы и я.

Мы называем их тиранами и довольно спокойно относимся к проявлениям массовой жестокости в прошлые века – скажем, в эпохи Тутмоса III, походов Чингиcхана, Столетней войны или завоевания Перу и Мексики. Мы оправдываем случившиеся зверства, говоря об исторической неизбежности, но я полагаю, что причина в другом: наше время столь же зверское и жестокое, и нынешние тираны уничтожают не тысячи, не десятки тысяч, а миллионы. Но как отнесутся к этому наши далекие потомки в своем счастливом завтра? Возможно, они откажутся считать фанатичных тиранов людьми, но это мало утешает – вдруг нас с вами и остальных земных обитателей тоже извергнут из рода людского? Почему? – спросите вы и я отвечу: потому, что мы допустили подобные безобразия.

Главная претензия, которую следует предъявить человечеству, звучит так: нежелание, неумение или неспособность договариваться. Конфликт, как правило – кровавый, всегда был предпочтительнее договора. В прошлом такой метод решения споров являлся неизбежным, так как в эпоху примитивной технологии работник производил ничтожный прибавочный продукт, и значит, нужно было побольше отнять у соседа или собственного работника, поставив его на грань голодной смерти. Но времена изменились, и теперь сотня тружеников может прокормить, одеть и обуть тысячу. Казалось бы, вот оно, счастье! Договоримся быть хорошими, честными, добрыми, откроем границы, ликвидируем армии, обеспечим всех работой, питанием, достойным жилищем, образованием и медицинским обслуживанием, отринем межрасовые и религиозные дрязги и постепенно снизим численность населения до четырех миллиардов… Розовые мечты, хотя сейчас все это уже возможно! Мы так и не научились договариваться. Но если мы не умеем контактировать с людьми, есть ли надежда на контакт с инопланетными пришельцами?

Воистину странные!

Продолжим наши рассуждения о странных людях, пришельцах среди земного социума. В предыдущем разделе я исключил из этой категории идиотов, а сейчас сделаю то же самое в отношении экстрасенсов всех мастей, телепатов, телекинетиков, ясновидцев, гранд-докторов в области «физики кармических взаимодействий», биоэнергоинформатики, уринотерапии и психоэнергосуггестии. Все эти личности, академики липовых наук, не столько странные, сколько жадные до чужих денег, и не представляют для нас интереса. Формально ситуация с ними точно такая же, как с НЛО и инопланетянами: может быть, среди их алчной своры есть воистину странные бессребреники, обладающие талантами, еще не объясненными наукой, но правдивая информация о таких людях, как и данные об иномирянах, тонет в шумах. Шумы – это масса ложных сведений о якобы совершенных чудесах, о предсказанных катастрофах, исцеленных диабетиках, путешествиях в астрал и тому подобное. Мы не в силах разобраться с этой кучей мусора и найти в ней жемчужные зерна истины, и мы этого делать не будем. Напомню, что наш Первый Постулат: ПРИШЕЛЬЦЫ СУЩЕСТВУЮТ – касается только инопланетян, а не земных телепатов, прекогнистов и штопальщиков ауры.

Но странные люди, чья «особость» не вызывает сомнений, все-таки есть. Выше мы рассмотрели крупномасштабных фанатиков-властолюбцев, которых в земной истории вряд ли больше нескольких десятков, а сейчас займемся более многочисленной группой – гениями. Не исключаю, что кто-то составил список гениальных людей и придумал критерии, по которым гения можно выделить из толпы больших талантов. Мне об этом не известно, но думаю, что если обозреть все времена и народы, гениев наберется около тысячи.

Гениальность чаще всего проявляется в творческих видах деятельности, в науках, музыке, литературе, изобразительном искусстве [15]. Далеко не всех при жизни считали гениями, судьба многих была трагичной, но с течением лет и столетий их творения оценивались по достоинству и приходило понимание того, сколь великими были эти люди, и как они отличались от прочих смертных. Я назову нескольких общепризнанных гениев: Микеланджело, Ньютон, Лейбниц, Эйнштейн, Пушкин, Эварист Галуа, Моцарт, Бах, Шекспир, Архимед, Леонардо да Винчи, Вольтер. Всех их отличала уникальная мощь таланта в одной или нескольких областях и способность генерировать новые идеи.

Идеи… Загадочный дар, тайна за семью печатями! Откуда они приходят к нам? Теолог скажет, что все идеи от Бога, но с этим трудно согласиться, поскольку Бог есть Любовь, а идеи бывают жуткими – геноцид, каннибализм, концлагеря, насилие; получается, что дьявол равноправный партнер в процессе потусторонней генерации идей. Диалектический материализм утверждает, что идеи, как и прочие наши мысли, суть отражение объективной реальности, данной нам в ощущениях, и, может быть, в этом истина: много лет мы отражали советскую реальность и мыслили на ее счет такое, что она не выдержала и спеклась. А вот британский физик Роджер Пенроуз [21] считает, что есть вселенский Банк Идей, откуда они летят как кванты света и проникают в наши головы. Конечно, не во все, а только в мозг таланта или гения. Почему? Тоже тайна, глубокая тайна!

Но если не касаться ее загадочных корней, а обозреть процесс хотя бы по вершкам, то мы увидим следующее:

есть внешний импульс, толчок к идее – прочитанное или увиденное, подслушанное слово, всплывшее воспоминание или переживание;

иногда идея вызревает сразу вслед за полученным импульсом, а иногда импульс ведет к долгим и временами мучительным раздумьям;

идеи приходят внезапно и являются, по-видимому, не плавным завершением логического процесса мышления, а неким стремительным скачком интуиции;

идеи приходят когда угодно и где угодно – временами во сне или в состоянии полусонного транса.

Подчеркну еще раз, что я говорю о новых идеях, не озвученных прежде кем-либо из обитателей Земли. Но гений способен и к другому фокусу – он умеет влить новое вино в старые мехи и создать великое произведение, пользуясь старой идеей. Пожалуй, принципиально новые идеи чаще появляются в научной сфере, тогда как «вливание вина», то есть новое видение старых проблем и сюжетов, скорее прерогатива искусства (трагедии Шекспира, статуи Микеланджело, полотна Леонардо).

Но что бы мы ни говорили о процессе творчества, гениальность была и остается загадочным качеством, присущим одной личности из миллиона, а скорее – из десятков или сотен миллионов. Такая редкая избирательность поразительна! Это достаточно яркий факт, чтобы считать гения особым существом, не похожим на вас и на меня. Насколько не похожим? Чтобы пояснить отличия, я приведу краткую биографию Э.Галуа [22], бесспорного математического гения, прожившего на свете двадцать с половиной лет.

Эварист Галуа родился 26 октября 1811 года в городке Бур-ля-Рен, в десяти километрах от Парижа. О его детстве почти ничего не известно, и первой серьезной вехой на его жизненном пути является 1823 год, когда он, в возрасте двенадцати лет, поступает в лицей Луи-ле-Гран. Здесь, спустя три года, Эварист и открыл для себя математику. Быстрота, с которой мальчик продвигался в этой области знаний, поразительна. Почти с самого начала он отказался от школьных учебников; он изучал основы математической науки по классическим трудам Лежандра «Решения численных уравнений» и «Теория аналитических функций». В 1827 году, будучи учащимся класса риторики Луи-ле-Гран, он был уже знаком с работами Эйлера, Гаусса и Якоби. К концу учебного года Эварист самостоятельно подготовился к экзаменам в Политехническую школу, самое престижное французское учебное заведение того времени. Экзамены он не выдержал, однако в октябре 1828 года ему удалось попасть в математический класс лицея Луи-ле-Гран, который вел профессор Ришар, молодой блестящий преподаватель.

Сохранились записи Ришара, в которых он характеризует юного Галуа как самого способного из своих студентов. Ришар помог ему опубликовать первую работу, увидевшую свет в мартовском номере «Математических Анналов», первого математического французского журнала. Состоялось и заседание Академии, на котором Пуансо и Коши должны были рассмотреть работу Галуа, однако закончилось оно безрезультатно: Коши потерял присланную рукопись.

Тем не менее, публикация работы в специальном журнале была большим успехом для юного ученого, и никто не сомневался, что он поступит в Политехническую школу. Тем неожиданней стал его провал на экзаменах в 1829 году. Одаренность Галуа казалась несомненной, и причины провала до сих пор неясны. Считается, что один из экзаменаторов посмеялся над Эваристом, когда тот излагал свои математические идеи, что вызвало у него вспышку гнева.

Галуа пришлось продолжить образование в менее престижной Нормальной школе. В октябре 1829 г. он был зачислен в Школу и в первый же год обучения познакомился с Огюстом Шевалье, который до конца жизни оставался его единственным близким другом. Под влиянием Шевалье он начал интересоваться политикой; постепенно стали складываться его республиканские убеждения.

Июльская революция 1830 г. привела к власти во Франции правительство Луи-Филиппа, ставленника крупной буржуазии, которая использовала республиканские настроения парижан для свержения предыдущего монарха, но отнюдь не собиралась поощрять их в дальнейшем. Однако молодой Эварист искренне верил революционным лозунгам. В ноябре 1830 г. он вступил в Общество друзей народа и записался в артиллерию Национальной гвардии; к этому времени у него было уже подготовлено несколько математических работ.

Эварист не скрывал своих политических пристрастий, отстаивая их со всем пылом юности. В результате он вступил в конфликт с директором Нормальной школы Гиньо, который постарался избавиться от беспокойного студента; по его навету Галуа в начале 1831 г. был исключен из Школы. Лишенный стипендии и пансиона, потерявший летом 1829 г. отца, Эварист Галуа остался без средств к существованию; он мог жить лишь за счет репетиторства. В очередной раз он направляет свои работы в Академию, сопроводив их резким письмом – его рукописи терялись в Академии с завидным постоянством. Его настойчивость остается, однако, безрезультатной.

Тем временем политическая ситуация в Париже накалялась; правительство Луи-Филиппа распустило отряды Национальной гвардии, но ряд ее бойцов отказался сложить оружие. В апреле 1831 года начался процесс над непокорными, но их адвокатам удалось добиться оправдательного приговора. В честь этого события Общество друзей народа устроило банкет, на котором Галуа произнес свой знаменитый тост «За Луи-Филиппа!» Но при этом он сжимал в руке нож.

На следующее утро его арестовали, поместив в тюрьму Сент-Пелажи; он был обвинен в подстрекательстве к покушению на жизнь короля Франции. Правда, благодаря стараниям адвоката и помощи соратников из Общества друзей народа Галуа был оправдан и отпущен на свободу, но не надолго: летом 1831 г. его вновь схватили во время разгрома манифестации республиканцев. На сей раз Эваристу пришлось провести в Сент-Пелажи восемь месяцев. Здесь он отпраздновал свое двадцатилетие и здесь же узнал, что на очередном заседании Академии была отвергнута его работа, представленная им еще за полгода до заключения в Сент-Пелажи. Пуассон, известный математик, рецензировавший его рукопись, не смог или не захотел разобраться в ней.

Тюрьма являлась совсем неподходящим местом для молодого Галуа, не отличавшегося крепким здоровьем, – и столь же не подходила ему буйная компания уголовников и политических заключенных всех мастей. Однако он продолжал трудиться и в тюрьме. В документах, которые Огюст Шевалье разбирал после его смерти, обнаружился ряд заметок, служивших, видимо, предисловиями к нескольким математическим работам.

За участие в манифестации Галуа был приговорен к девятимесячному заключению, но в марте 1832 г. его, заболевшего, перевели в больницу, где он оставался до истечения срока заключения. Этот период его жизни описан Огюстом Шевалье; согласно мнению этого верного друга Галуа, он испытывал лишь два чувства: безмерную усталость и ненависть. Несмотря на юный возраст, Эварист Галуа являлся уже сложившимся математиком – гениальным математиком! – однако работы его были отвергнуты, а для него самого во Франции Луи-Филиппа не нашлось лучшего пристанища, чем тюрьма.

Наконец он вышел на свободу. Он хотел уехать из Парижа, но судьба рассудила иначе: он встретил девушку, которая стала причиной дуэли 30 мая. Противники стрелялись из пистолетов с расстояния нескольких метров; пуля попала Эваристу в живот, рана была смертельной, и в десять часов утра 31 мая 1832 года Эварист Галуа скончался.

В ночь перед дуэлью он написал три письма, в том числе и Огюсту Шевалье; этот последний документ во многом посвящен математическим вопросам. Эварист, видимо, правил в ту ночь свои научные работы – на его столе нашли две записки, сохранившиеся до наших дней. В одной из них значится: «Это доказательство надо дополнить. Нет времени. 1832».

После своей трагической гибели Галуа был надолго предан забвению. Все его математические рукописи, около шестидесяти страниц текста, хранились у Огюста Шевалье, но тот не мог найти никого, кто согласился бы их издать. Только в 1846 г. Жозеф Лиувилль впервые опубликовал работы Галуа, открыв миру забытого гения. И с этого момента имя Эвариста Галуа навечно утвердилось в математической науке.

Такова судьба юного избранника богов, который, возможно, был самым гениальным математиком за всю историю нашей планеты. Я не стану касаться его предвидений и достижений; отмечу только, что он создал теорию разрешимости уравнений в радикалах, ввел базовое понятие группы, играющее огромную роль в современной физике, и что некоторые его идеи были поняты и оценены только спустя столетие.

Наш мир многополярен. Эта не та полярность, о которой толкуют современные политики, имея в виду, что в данный момент имеются некие «центры силы» – США и их союзники, Россия, Китай, страны арабского мира и так далее. Я говорю об иной полярности, существующей тысячелетиями, о специфических человеческих группах, особых и немногочисленных, но, тем не менее, определявших ход земной истории, научно-технический и культурный прогресс и, что не менее важно, понятия о разрешенном и недопустимом, о системе этических норм, обязанностях человека по отношению к обществу и остальным людям. Один из этих полюсов – властолюбивые тираны, другой – гении, цвет нашей расы. Третий… О третьем мы сейчас поговорим.

Странные и страшные

Есть такая наука – частная сексопатология. Это область медицинского знания, изучающая сексуальных маньяков и извращенцев, созданий столь же странных, как две рассмотренные выше группы. Странных и, в определенном смысле, более ужасных, чем властолюбивые фанатики вроде Гитлера или Пол Пота, которые уничтожили миллионы, однако не собственными руками. Для актов устрашения, пыток и казней у вождей-повелителей имелись палачи, и, как известно, многие из них были садистами. Садизм, по определению толковых словарей, есть половое извращение, связанное с расстройством психики; оно заключается в желании собственноручно причинять муки другому существу. Вообще же список извращений гораздо более обширен и включает как сравнительно безобидные явления, так и совершенно чудовищные. Ознакомьтесь с этим списком, составленным по руководству [23]:

Аутоэротизм – направленность полового желания на самого себя, влечение к любованию собственным телом, сопровождающееся половым возбуждением (синонимы – нарциссизм, аутофилия).

Геронтофилия – половое влечение к лицам пожилого и старческого возраста.

Гомосексуализм – половое влечение к лицам своего пола (у мужчин – уранизм, мужеложство, педерастия; у женщин – лесбиянство, сапфизм).

Зоофилия – половое влечение к животным и получение сексуального удовлетворения в контактах с ними (синонимы – скотоложство, содомия).

Каннибализм – поедание человеческого тела.

Копролагния – желание прикасаться к экскрементам, пачкаться ими.

Копрофемия – желание произносить в присутствии лиц другого пола непристойные слова с целью вызвать смущение и стыд.

Мазохизм – получение удовольствия при унижении и физических страданиях, доставляемых партнером.

Некрофагия – тяга к поеданию трупов (самая мерзкая разновидность каннибализма; встречается крайне редко).

Некросадизм – соединение садизма и некрофилии (синоним – вампиризм).

Некрофилия – половое влечение к трупам и совершению с ними сексуальных действий (встречается крайне редко).

Педофилия – половое влечение к детям.

Пигмалионизм – половое влечение к статуям, изваяниям (синоним – монументофилия).

Половой садизм – получение удовлетворения только при унижении партнера или жестоком обращении с ним. В наиболее тяжких случаях полное удовлетворение наступает при нанесении жертве телесных повреждений или ее умерщвлении, причем максимальное возбуждение достигается при виде агонии.

Скопофилия – влечение к подглядыванию за половым актом или обнаженными представителями избранного пола. К скопофилии также относят чрезмерное увлечение порнографическими изображениями и фильмами (синоним – визионизм). Нередко встречается такой вариант скопофилии, как триолизм – половые акты трех человек и более на глазах друг у друга.

Трансвестизм – половой фетишизм, когда в качестве фетиша выступает одежда лиц противоположного пола, переодевание в которую необходимо для получения удовлетворения.

Транссексуализм – стойкое осознание своей принадлежности к противоположному полу, несмотря на правильное (соответствующее генетическому полу) формирование гонад, генитального тракта и вторичных половых признаков.

Фетишизм – возведение в культ определенного фетиша и половое влечение к нему, сопровождающееся сексуальным возбуждением. В качестве фетиша могут выступать предметы туалета (белье, одежда, обувь) или определенные части тела (ноги, молочные железы, половые органы).

Эксгибиционизм – влечение к обнажению половых органов перед представителями того или иного пола; встречается, как правило, у мужчин.

Эребофобия – половое влечение к лицам подросткового и юношеского возраста.

Все эти феномены трактуются в руководстве «Частная сексопатология» [23] как психическая болезнь. Но это мнение спорное; так, Л.С. Клейн в своей капитальной монографии «Другая любовь» [24], посвященной мужской гомосексуальности, настаивает на том, что нетрадиционная половая ориентация – не болезнь, если все свершается по доброму согласию и не связано с насилием. Эту точку зрения профессор Клейн подробно аргументировал при нашей личной встрече, и я готов с ним согласиться: не болезнь, не психическое расстройство, а нечто иное, пока, быть может, непонятное медицинской науке. Словом, другая любовь.

Люди, имеющие некоторые отклонения из приведенного выше списка, признаются вполне вменяемыми. В ряде стран разрешены однополые браки, трансвестизм не считается преступлением, транссексуализм породил целую отрасль медицины – операции по смене пола. Что до фетишизма, то к нему склонны многие из упомянутых мной спортивных фанатов и обожателей поп-звезд, но никто не считает их больными. Скопофилия, в самом ее распространенном варианте – просмотр порнофильмов, вообще не вызывает возражений у закона. Смотрите на здоровье, только по-тихому, в домашних условиях, а фильмов на ваш век хватит, целые магазины ими забиты.

Не могу сказать, что это меня радует, но такова реальность. Более того, мы знаем, что у множества талантливых, а иногда гениальных людей, феноменальные способности сочетались с тем, что руководство [23] трактует как половое извращение. За примерами далеко ходить не надо: Оскар Уайлд, знаменитый английский писатель, Андре Жид, знаменитый французский писатель, Алан Тьюринг, английский математик (почти гений – а, возможно, гений без всякого «почти»), Верлен и Рембо, французские поэты, и многие, многие другие. Личности с трагической судьбой, но все в здравом рассудке и твердой памяти. Это я к тому, что садистов, педофилов, современных каннибалов и остальных-прочих нельзя считать настолько сдвинутыми по фазе, что они не отвечают за свои поступки. Возможно, расстройство психики у них присутствует, но они не дебилы, не идиоты, и отлично понимают, что творят. Они – вменяемая часть человечества, ее жуткий третий полюс.

Приведенный выше список – это, так сказать, теория, а вот практика, описания конкретных случаев, взятые из руководства [23].

Случай 1 – педофилия. Больной Д., 39 лет, обратился с жалобами на влечение к детям 3–11 лет.

В раннем детстве Д. переболел менингитом. Сверстники его отвергали, обижали; друзей не было. В 12–13 лет заметил, что его возбуждают страдания детей и вид крови. Мастурбировать начал с 14 лет. Из армии комиссован. Трижды женился, но продолжал мастурбировать, так как мастурбация давала более яркие ощущения. Заметил, что его все больше возбуждают дети, преимущественно мальчики. Не может пройти спокойно мимо детей, старается погладить, поговорить, приласкать. Возбуждается при виде половых органов мальчиков, уговаривает их снять трусики и «показать, как загорел». В последнее время стал обращать внимание на девочек и также пытался снимать с них трусики. Говорит, что охотно пошел бы на половые контакты с детьми, но его сдерживает страх перед уголовной ответственностью.

Часто обращался к психиатру, сексопатологам. Госпитализирован в психиатрическую больницу, где восторженно рассказывал больным об особенностях своего полового влечения. Больные его избили.

Случай 2 – лесбиянство. Больная Ц., 21 год. В 9–10 лет ощутила влечение к девочкам. В 14 лет мечтала о ласках и поцелуях с более старшими девочками и учительницами. Влюбилась в учительницу, ходила за ней по пятам и выследила ее с любовником, к которому возникла сильнейшая ревность. Из мести рассказала обо всем мужу учительницы.

В 15 лет в пионерском лагере влюбилась в двадцатичетырехлетнюю вожатую и призналась ей в любви. Та охотно пошла на близость, и впервые при соприкосновении гениталий у пациентки произошел оргазм. Связь длилась четыре года – до тех пор, пока вожатая не вышла замуж. Затем было несколько связей с незамужними женщинами, в которых Ц. всегда выполняла активную «мужскую» роль.

После окончания школы поступила в институт, одновременно работала санитаркой. На работе ее возбуждали страдания людей и вид крови. Подобные явления она отметила якобы у многих своих коллег. Влюбилась в женщину-врача, пыталась ее изнасиловать, попала в психиатрическую больницу. Пыталась покончить с собой. Диагноз – психопатия с сексуальной переверзией.

Случай 3 – уранизм. Больной Ж., 28 лет. Гомосексуальное влечение появилось в возрасте 9 лет. С 12 лет активно вовлекал мальчиков в сексуальные контакты, при этом всегда выполнял мужскую роль. Особенно участились гомосексуальные связи в старших классах, из-за чего возникали конфликты с администрацией школы и родителями совращенных мальчиков. После окончания школы поступил в военное училище, где принудил к гомосексуальным связям 15–20 курсантов. Через два года, когда стало известно о его наклонностях, был комиссован с диагнозом: психопатия с сексуальной переверзией. В дальнейшем реализовывал свое влечение с молодыми людьми, чаще всего незнакомыми. На улице высматривал молодого мужчину, который, по мнению пациента, должен был согласиться на контакт. Затем Ж. преследовал его, в удобном месте подходил к нему и принуждал как пассивного партнера к акту мужеложства. Встречи всегда сопровождались элементами садизма со стороны Ж. и запугиванием партнеров. Иногда водил их на кладбище, где показывал могилы молодых людей, которых он якобы «лишил жизни». Принуждение к гомосексуальным связям закончилось для Ж. судебным разбирательством и тюрьмой.

Случай 4 – некросадизм. Сержант Бертран – замкнутый, нелюдимый, любящий уединение. Ребенком обнаруживал ничем не объяснимую склонность к разрушению и ломал все, что попадалось под руку. С 9 лет испытывал интерес к лицам другого пола; в 13 лет пробудилось сильное сексуальное влечение к женщинам. Рисовал в воображении комнату, наполненную женщинами, с которыми он имел коитус, а затем мучил их. Позже стал представлять их трупами, которые подвергал осквернению. С течением времени появилось желание проделывать то же самое с настоящими трупами. С этой целью доставал трупы животных, вспарывал им живот, вырывал внутренности и при этом мастурбировал, что доставляло чувство несказанного удовольствия. Затем у него возникло желание использовать для своих целей человеческий труп. Как-то заметил на кладбище свежую могилу, и желание стало таким сильным, что начались головная боль и сердцебиение. Несмотря на страх разоблачения, вырыл труп и стал с яростью наносить по нему удары лопатой. Затем, в течение двух лет, у него регулярно возникало желание надругаться над трупом, сопровождавшееся сильной головной болью. Пятнадцать раз он вырывал трупы руками и даже не чувствовал получаемых при этом повреждений. Заполучив труп, разрезал его саблей или ножом, вынимал внутренности и мастурбировал. Однажды случайно добыл труп шестнадцатилетней девушки и впервые почувствовал страстное желание совершить с трупом коитус. «Все, что можно испытать при сношении с живой женщиной, ничто в сравнении с полученным мной наслаждением. Через 15 минут после этого я, по обыкновению, рассек тело на куски, вынул внутренности, а затем опять закопал труп». Лишь после этого преступления Бертран, по его словам, ощутил потребность перед тем, как рассечь труп, совершить с ним половое сношение. Так он поступил впоследствии с тремя женскими телами.

Случай 5 – некрофилия. Женатый тридцатипятилетний мужчина, отец двух детей, систематически убивал в парках саперной лопаткой девушек, с трупами которых совершал половые акты. Он убил таким образом 13 человек. Последнее убийство было двойным: он убил девушку и ее возлюбленного накануне свадьбы. Убийство юноши он в последующем объяснял тем, что никак не мог дождаться, когда влюбленные расстанутся. На вопрос, зачем он все это делал, он ответил, что если бы следователи сами попробовали, то их «нельзя было бы оттянуть за уши».

Случай 6 – сексуальный садизм. Обследуемый Б., 27 лет, направлен на экспертизу в связи с совершением преступления.

С детства был грубым, вспыльчивым, агрессивным, что объясняли родовой травмой. Все споры с детьми разрешал, хватая с земли камень. Сверстники его боялись и старались не ссориться с ним. После 3-го класса был переведен во вспомогательную школу с диагнозом: олигофрения в степени легкой дебильности. С трудом окончил восемь классов. В подростковом возрасте временами наступали периоды раздражительности и внутреннего напряжения, которые проходили только после драки или избиения кого-нибудь. Во время службы в армии наносил себе порезы на руках и при этом испытывал чувство удовлетворения. Был комиссован с диагнозом: олигофрения в степени дебильности. После возвращения из армии женился (в 19 лет). В «расстроенных чувствах» избивал родителей и жену, после чего сразу успокаивался и ложился спать.

Половую жизнь начал с 15 лет. Вскоре сформировалось сексуальное либидо; до 18 лет имел половые акты почти ежедневно с разными женщинами. Через некоторое время после вступления в брак половая жизнь перестала удовлетворять. Принуждал жену к разного рода извращениям; она отказывалась, ей было больно и неприятно. Б. при этом старался ее унизить и сделать больнее, избивал ее и старался бить в лицо, чтобы оставить следы. Часто заявлял, что всех женщин ненавидит и издевается над ними, совершая половые акты в извращенной форме и избивая их. В состоянии алкогольного опьянения встретил девочку шести лет, завел ее на голубятню, заставил раздеться и рукой разорвал ей влагалище; при этом испытывал сильное половое возбуждение. Затем убил девочку и спрятал тело в мешок в надежде вечером расчленить труп.

Может показаться, что я сгущаю краски или рассказываю истории, произошедшие давным-давно. Но вот свежая информация, озвученная по Первому телеканалу в программе «Время» 4 марта 2005 года. Это случилось в наши дни в благополучной Франции, в городке Анжер: супруги-педофилы скупали детей для сексуальных утех, причем в таких масштабах, что для суда над ними, для того чтобы вместить всех потерпевших, свидетелей и адвокатов, анжерским властям пришлось выстроить новый зал судебных заседаний площадью в четыреста квадратных метров. Супруги сами «пользовались» ребятишками, а также сдавали их напрокат приятелям-педофилам. Самому маленькому из этих детей всего шесть месяцев, и в общем-то непонятно, зачем извращенцам этакая кроха. Но самое ужасное в другом: детей продавали их родители и опекуны, а плата взималась деньгами, спиртным, сигаретами и даже автопокрышками. Такова цена ребенка в нашем мире: пачка сигарет.

Я не собираюсь вас эпатировать, читатель, я только хочу показать, что мы есть. Мы много страшнее резиновых чудищ из фильмов «Чужой» и «Чужие»! Вы не согласны? Не согласны в том смысле, что мы с вами – нормальные люди, и сказанное выше к нам не относится? Что все фигуранты случаев 1–6 – редкостные выродки, и нас с вами нельзя с ними путать?

Но представьте себе, что на ваших глазах инопланетный пришелец, зеленый человечек или белокожий гигант, изнасиловал женщину (скажем, ту же мисс Ризотти из четвертой главы), вспорол ей живот и сожрал внутренности. Какого мнения вы будете о посещающих нас астронавтах? Вы скажете, что все они – мерзкие, безжалостные твари, которых следует расчленить живьем на базе Райт-Паттерсон, и чтобы ножики у хирургов были непременно тупые.

Теперь попытаемся вообразить, как отнесутся к описанным в [23] фактам невероятной жестокости наши потомки. Можно с большой долей уверенности предсказать, что в их времена не будет отклонений, приведенных в моем перечне, которые являются, скорее всего, генетическими дефектами – такими же, как предрасположенность к сердечно-сосудистым болезням, раку и диабету. Одна из главных задач общества – безопасность его членов, и значит, со временем будет проведена глобальная генетическая чистка. Я думаю, что это произойдет сразу же, как только генная медицина или иная, еще не известная нам научная отрасль, позволит «исправлять» дефекты организма в массовых масштабах. Это случится непременно, ибо из всех стимулов, которые подхлестывают нашу цивилизацию, важнейший формулируется так: жить долго и не болеть.

Так вот, наши потомки, в своем счастливом дальнем далеке, поймут, что палачи-садисты древности – не правило, а исключение. Но, с высоты своих знаний о Вселенной, обществе и человеке, они, возможно, скажут: то была эпоха, когда люди еще не изжили в себе склонность к чудовищным зверствам – таким, каких не бывает в дикой природе, среди диких зверей. А потому они и не люди вовсе, а только переходная форма между питекантропами и настоящими людьми.

И это будет приговор всем нам.

«Кононов, сгорая от любопытства, потребовал объяснений. Расщепление разума, заметил пришелец, стандартный метод рекогносцировки обитаемых миров. Галактика огромна, и изучать ее приходится экономичным способом, без многолюдных экспедиций и даже без тел, чьи потребности слишком велики и слишком дороги для галактических полетов. Гораздо лучше отправлять сознание – в микротранспундере, миниатюрном устройстве, в котором бестелесный разведчик перемещается от звезды к звезде, разыскивая населенные планеты. Обнаружив подходящий мир, он посылает ментальным импульсом частицы своей сущности; они внедряются в избранных аборигенов, склоняя их к контакту и сотрудничеству. Это взаимовыгодный симбиоз, объяснил пришелец, некий договор, полезный обеим сторонам: партнеру-аборигену сопутствуют здоровье и удача, разведчик же избавлен от приспособления к чуждой и непривычной среде и собирает информацию в полной безопасности».

Михаил Ахманов «Кононов Варвар»

«Инопланетянка повернулась к Язону.

– Это – для спать, – шестипалая ладонь легла на полку. – Это для говорить, – ее рука поднялась к мерцавшим вверху огням, – а это – для есть. Пища для хадрати!

Она сунула палец в отверстие прибора, висевшего над полкой, и в выемку тут же упал маленький голубоватый диск. Затем раскрылась ротовая щель, и таблетка, подброшенная вверх, исчезла в ней как пуля, поразившая мишень.

«Ну и пасть!» – подумал Язон. А вслух промолвил:

– Это все, моя прекрасная леди?

С потолка донесся резкий визг, потом – нечто протяжное и плавное. Ответ был кратким. Компьютер перевел:

– Все!

– Так дело не пойдет. Мне нужны удобства. Новый каскад взвизгов, шипения, скрежета и протяжных трелей.

– Какие удобства?

– Большой сосуд, в котором циркулирует вода, соединенный с корабельной системой очистки.

– Зачем?

– Для удаления отходов жизнедеятельности.

– Что это такое? Продемонстрировать!

– Боюсь, что демонстрация вам не понравится, – сказал Язон, переминаясь с ноги на ногу. – Поверьте, такой сосуд мне жизненно необходим, и поскорей! Не меньше, чем сон и пища».

Гарри Гаррисон, Михаил Ахманов «Мир Смерти. Недруги по разуму»

Глава 6. Ричард Блейд летит на Луну

В этой главе мы снова встретимся с Ричардом Блейдом, героем и суперменом. Напомню вам, читатель, что отрывки из художественных произведений даются для иллюстрации тех или иных моментов моего изложения. Сейчас речь пойдет о космических полетах, так как этими деяниями человечество гордится более всего; иногда приходится слышать, как двадцатый век называют космическим веком, что, на мой взгляд, абсолютно неверно. Если судить по высочайшим достижениям минувшего столетия, то оно являлось веком электричества и компьютерной техники, причем в последней области за несколько десятилетий был достигнут поразительный прогресс. В двадцать три года, будучи аспирантом Физического факультета Ленинградского университета, я делал расчеты для своей диссертации на ламповой машине М-20 и полупроводниковой БЭСМ-3. Каждая занимала помещение 70–80 квадратных метров, имела оперативную память чуть более двадцати килобайт, громоздкие магнитные барабаны, магнитные ленты и устройства ввода-вывода с перфокарт. Сейчас мне шестьдесят лет, и на моем столе – древний компьютер ИБМ, можно сказать, реликвия, которой я пользуюсь вместо пишущей машинки с 1992 года. Но память и быстродействие этого монстра на два порядка больше, чем у М-20 и БЭСМ-3.

Однако люди упорно восхищаются не тем, чем стоило бы. Согласен, ракеты, взмывающие в небеса в пламени и громе, гораздо более красочное зрелище, чем скромный компьютер или электрический утюг. К тому же факт наличия ракет, шаттлов и обитаемых орбитальных станций позволяет нам с гордостью заявлять, что мы вступили в космическую эру. Это возвышает нас в собственных глазах и порождает удивление: отчего же пришельцы не вступают с нами в контакт? Ведь мы, земляне, тоже присутствуем в космосе, мы – космическая раса!

Да ничего подобного! Космическая раса – это цивилизация II типа, а мы пока что жалкие чечако. Одно дело, преодолеть межзвездные расстояния, перебросить в Солнечную систему тысячи летательных аппаратов и соответствующий экипаж, и совсем другое – ковыряться вблизи Земли, где-то за границей ее атмосферы, слетать разок на Луну и запустить к другим планетам крохотные автоматические зонды. Что касается космоса, то земной прогресс и технология пришельцев просто несопоставимы, так что не надо уповать на их благожелательную оценку наших «достижений». Некогда, задолго до возведения пирамид, люди одомашнили ослов. И как мы сейчас воспринимаем человека на осле? Со снисходительной улыбкой… Осел! Даже не лошадь!

Чтобы продемонстрировать ничтожность наших успехов в космосе и развеять миф о наступлении «космической эры», я предлагаю вашему вниманию историю, в которой Ричард Блейд летит на Луну. Он уже не юный офицер, а высокий чин в британской разведки, человек зрелых лет, и можно думать, что полет совершается где-то в конце семидесятых. Разумеется, это тайное путешествие, не отраженное в официальных сводках НАСА, и его цель – отыскать на Луне базу пришельцев.

Описывая крохотный земной кораблик, я пользовался личными впечатлениями. Когда-то, еще в советские времена, я посетил на ВДНХ павильон «Космос», где выставлен спускаемый модуль ракеты, в которой летал Гагарин или кто-то еще из наших первых космонавтов. Эта капсула меня поразила – настолько она была тесной и маленькой. Разглядывая ее, я впервые осознал примитивность нашей космической технологии и понял: тут нечем восхищаться, кроме мужества людей, что поднимались в небо в этих аппаратах.

А теперь в одном из них, немного более совершенном, Ричард Блейд летит на Луну.

Отрывок из повести «Шестая попытка»

Снадобье, которое вкололи Блейду, вначале погрузило его в полное беспамятство. Он ничего не ощущал, когда крепкие парни из «группы захвата» вытащили ящик с его телом из коттеджа, бережно погрузили в фургон и доставили на вертолетную площадку. Когда машина поднялась в воздух, он по-прежнему крепко спал и не видел никаких снов; плавное покачивание вертолета и мерное гудение моторов баюкали его. Ничего не изменилось и за время перегрузки. Руки техников из команды обслуживания приняли контейнер; затем, под неусыпным наблюдением Стоуна и его людей, пластмассовый ящик с драгоценным содержимым был поднят к люку и передан в жилую капсулу, где его расположили у задней стены, поверх точно такой же емкости, в которой хранились продукты и кое-какое оборудование.

Люк задраили, начался контрольный отсчет; Ричард Блейд спал. Внезапно веки его чуть дрогнули, дыхание участилось, с губ слетел странный звук – то ли стон, то ли невнятное проклятье. Начинался кошмар.

Блейду мнилось, что он лежит под плитой огромного пресса, которая давит на него все сильней и сильней. Он напряг мышцы, пытаясь в непроизвольном усилии удержать нависшую над ним чудовищную тяжесть, но тщетно; плита опускалась, плющила плоть и кости, превращая тело в кровавый блин. Потом ее сменил асфальтовый каток, который раз за разом утюжил Блейда с головы до ног, довершая работу пресса. Это было ужасно! Впрочем, все эти неприятные ощущения не превышали мук, которыми одаривал странника лейтоновский компьютер.

Наконец каток и пресс исчезли, лицо спящего разгладилось, он задышал мерно, спокойно; слабая улыбка тронула губы. Нет, ему и сейчас не снились счастливые сны, но переход от недавнего кошмара к полному беспамятству казался блаженством. Так прошло еще несколько часов.

* * *

Ричард Блейд очнулся. Над ним склонялось чье-то лицо – не Дэвида Стоуна; этот человек выглядел гораздо моложе и совсем не так величественно, как руководитель Группы Альфа. Парень скалился во весь рот; белки глаз и великолепные зубы сверкали на фоне шоколадной кожи, щегольские усики щетинились над пухлой верхней губой, не менее щеголеватые бачки обрамляли веселую физиономию. Его прическу Блейд не мог разглядеть: голову и верхнюю часть шеи охватывал плотный мягкий шлем, застегнутый под подбородком.

– Первый раз вижу, чтобы командира доставляли на борт в ящике из-под сосисочного фарша, – по-прежнему скалясь, сообщил щеголь.

Блейд постепенно приходил в себя. Внезапно марево полусна – полуяви исчезло, мозг заработал на полную мощь, словно набравший обороты мотор; он вспомнил, где находится и что обязан делать. Осторожно, не меняя позы, он чуть оттолкнулся кончиками пальцев от подстилки и неожиданно воспарил вверх, ощущая во всем теле необычайную легкость. Далеко он, однако, не улетел; потолок находился над ним на расстоянии протянутой руки.

– Нос, командир! Береги нос! – с притворным ужасом вскричал темнокожий щеголь, хватая его за щиколотку и подтягивая вниз. Блейд плавно приземлился на край своего ящика, окинул шутника суровым взглядом и приказал:

– Ну-ка ты, остряк! Доложись по всей форме!

– Мамма миа! Начальник-то развоевался!

Парень с усиками подтянул колени к подбородку и обнял их руками, приняв позу младенца в материнской утробе – вероятно, по его мнению, она была самой далекой от строевой стойки. Блейд приподнял брови. Веселые дела! Полет только начался, а ему уже предстоит потерять одного из пилотов… Пока он соображал, что же делать с нахальным негром – то ли придушить на месте, то ли выбросить в открытый космос – к нему повернулся летчик, занимавший сейчас левое кресло у пульта управления. Этот выглядел постарше и походил на викинга: серые спокойные глаза, соломенные волосы, твердые тонковатые губы.

– Гарри, перестань паясничать, – произнес викинг. – Простите его, сэр, – это было уже адресовано Блейду, – у парня приступ взлетной эйфории. Через час-другой его вполне можно будет переносить.

«Если он переживет этот час», – отметил про себя Блейд, а вслух сказал:

– Прошу экипаж представиться.

– Полковник Керк Дуглас, первый пилот, сэр, – четко доложил светловолосый.

– Подполковник Гаррисон Нибел, второй пилот, сэр, – отрапортовал негр. Внешне будто по всей форме, но он произнес эту фразу с таким ужасающим гарлемским акцентом, что Блейд уловил лишь имя.

– Ричард Блейд, командир данной экспедиции и экипажа, – представился он сам. – Дуглас, вы, насколько мне известно, доктор физики?

– Так точно, сэр. Калифорнийский университет, сэр.

– Хорошо. А вы, Нибел?

– Тоже доктор, масса. Электроника и связь, масса. Моя кончать Массачузетский Технологический.

– Трудно поверить… Ну, ладно, официальная часть закончена. – Блейд оттолкнулся от контейнера, перелетел к стоявшему справа креслу второго пилота и протянул руку Керку Дугласу: – Дик.

– Керк, – светловолосый стиснул его пальцы и улыбнулся.

– Так. Теперь познакомимся с тобой, – Блейд обменялся рукопожатием с Нибелом. – Дик.

– Гарри, хозяин. Спасибо за честь, хозяин. Бедный негр будет помнить это до самой… О-о! Что ты делаешь! О-о!

Не выпуская руки второго пилота, Блейд сжимал ее все сильнее и сильнее. Белые в подобных случаях зеленеют; Нибел посерел. На лбу его выступил пот, губы задрожали, красивое точеное лицо исказила гримаса боли.

– Э-э… Дик… сэр… пожалуй, хватит…

– Ты все понял, Гарри?

– Да, сэр.

– Когда я обращаюсь по имени, как ты должен ответить?

– Да, Дик.

– Отлично! Ты понятливый парень. Теперь я вижу, что тебе не зря вручили докторский диплом.

Блейд разжал пальцы. Нибел, криво ухмыляясь, начал растирать кисть.

– Как говорила крошка Лин, моя вторая жена, когда мужчина не может взять умом, он берет силой… Но если бы ты сломал мне руку, Дик, кто доставил бы тебя на Луну и обратно?

– Первый пилот, я полагаю.

– Керк управляет кораблем в космосе, а я – мастер мягкой посадки.

– Хорошо, мастер. Я вспомню об этом, когда соберусь свернуть тебе шею… если ты снова начнешь корчить бедного дядюшку Тома.

Дуглас с наслаждением наблюдал за ними, паря над своим креслом и придерживаясь за спинку; его тонкие губы растянулись в улыбке.

– Хочешь, я открою тебе один секрет, командир? – Он заговорщицки подмигнул Блейду. – Наш Гарри – сын преуспевающего черного бизнесмена не то из Ларчмонта, не то из Мамаронека, и был в Гарлеме раз пять за всю свою жизнь. Наверное, высматривал там хорошеньких шоколадных девочек, когда ему надоедали белые подружки.

Блейд кивнул, припомнив, что в Ларчмонте и Мамаронеке, северных пригородах Большого Нью-Йорка, могли селиться лишь люди весьма состоятельные. Видно, папаша Нибел был настоящим золотым мешком.

– Так, парни, – сказал он, – прошу вас запомнить следующее: на этом корабле командую я. Ваше дело нажимать кнопки, крутить рукояти и постараться не угробить нас всех при посадке. Остальное – мое дело. Ясно?

Согласное молчание было ему ответом. Поддержав таким образом свой авторитет, странник оглядел кабину. Она была невелика, три на два метра, и напоминала внутренность удлиненной консервной банки. В передней части располагалась панель управления с гигантским количеством циферблатов, рукоятей, маховиков и клавиш; приборы также громоздились на стенах над пультом, плавно переходящих в потолок. Вся эта машинерия и два пилотских кресла занимали ровно половину отсека; в оставшейся части тоже были какие-то приспособления и устройства, с экранами и без оных, но здесь, по крайней мере, можно было вытянуться в полный рост. В кабине имелись два небольших иллюминатора, казавшихся сейчас парой круглых картин в металлических рамах: по их абсолютно черному фону были разбросаны яркие точечки звезд. У задней переборки лежали два контейнера; верхний, из которого выбрался Блейд, зиял пустотой.

Он принюхался, постепенно начиная соображать, почему Стоун назвал «Аполлон» ракетой для мужчин. Безусловно, Ее Величество королева не сумела бы выдержать перелет в этом курятнике, даже ради знакомства с великой межзвездной цивилизацией! Тут царили мужские запахи – пота, металла, пластика. Едва заметно пованивало мочой.

Сообразив это, Блейд почувствовал некий позыв. В конце концов, он проспал сутки, и теперь ему требовалось выполнить все, что положено: умыться, поесть, привести себя в порядок и так далее. Откровенно говоря, «так далее» беспокоило его больше всего.

– Подполковник Нибел, – командирским голосом распорядился он, – пока первый пилот занят, ознакомьте меня с правилами поведения в отсеке. Учтите, я не астронавт.

– Есть, сэр! Слушаюсь, сэр! – Лицо Гарри приняло самое серьезное выражение. – Самое главное, сэр, не делайте резких движений, чтобы не повредить оборудование. Второе: во время маневров занимайте место в своем контейнере и пристегивайтесь понадежнее, там есть ремни. – Он продемонстрировал их. – Третье: в случае попадания метеорита…

– Меня не интересует попадание метеорита, – прервал его Блейд. – И я обещаю, подполковник Нибел, задушить вас медленно, неторопливо, не делая резких движений.

– Понял, сэр! Прошу простить, сэр!

Нибел ловко порхнул к стене, покопался там, разворачивая какое-то приспособление, напоминавшее казенную часть стадвадцатимиллиметровой гаубицы, и бодро доложил:

– Вакуумный унитаз, сэр! Приведен в боевую готовность! Прошу вас!

Пока Блейд, спустив комбинезон, седлал непривычное устройство и приноравливался к нему, Гарри трещал без умолку:

– Вы, безусловно, правы, сэр, я не с того начал. Ведь клозет, по сути дела, самая важная вещь на корабле, центр местной Вселенной, можно сказать. Что такое, в конце концов, наша ракета? Как говорила моя пятая жена, унитаз с мотором, и все! А уж малышка Джейн понимала толк в таких вещах! Она была физиологом и…

– Была? – Блейд осторожно слез с насеста и подтянул комбинезон; унитаз за его спиной глухо рявкнул – вероятно, реализуя свои вакуумные функции. – Что же с ней случилось, с нашей малышкой Джейн?

– Ничего. Она по-прежнему служит в НАСА. Прошедшее время, сэр, в данном случае означает, что крошка выпорхнула из моей постели. Боюсь, навсегда… – Гарри грустно потупился.

Оправившись, Блейд пришел в хорошее расположение духа. Второй пилот помог ему умыться – соответствующее устройство оказалось еще сложнее вакуумного унитаза. Затем они поели, потягивая из туб саморазогревающийся фуд-квик, и он велел Дугласу доложить обстановку. Согласно рапорту первого пилота, старт и отстрел двух ступеней были произведены без сучка, без задоринки, все бортовые системы функционировали нормально, корабль прошел около восьмидесяти тысяч миль и до выхода на луноцентрическую орбиту оставалось шестьдесят три часа. Дуглас также радировал в центр управления полетом, державшим их суденышко в радарном луче, что «двухсотфунтовый телескоп никаких повреждений при взлете не получил». Эта кодовая фраза предназначалась для генерала Стоуна.

Ознакомившись с обстановкой, Блейд провел беседу с экипажем. Выяснилось, что дежурство у пульта было чистой проформой – до маневра выхода на лунную орбиту их корабль вели земные станции слежения, и делать пилотам было абсолютно нечего. Этот полет не преследовал никаких военных или научных целей; у Дугласа и Нибела имелась лишь одна задача: доставить своего командира в некую точку на поверхности Луны в сотне миль к западу от Океана Бурь.

Оба пилота оказались ветеранами. Дуглас поднимался в космос в седьмой раз, для весельчака Гарри Нибела эта экспедиция была шестой. Он многословно жаловался, что каждый полет разбивает его семейную жизнь: по возвращении очередная жена давала ему отставку, опасаясь то ли последствий космического облучения, то ли чрезмерной славы своего супруга, то ли его любвеобильности. Нибел страдал, ожидая, что также поступит и крошка Карин, его нынешняя жена, шестая по счету, и все порывался поведать командиру историю своих несчастий.

Блейд велел ему заткнуться, лег в свой контейнер и заснул.

* * *

Его трясли за плечо.

– Командир! Проснись!

Блейд открыл глаза; в двух футах от него плавало лицо Дугласа, и было оно весьма мрачным.

– Обстановка?

– Полетное время – двадцать два часа пятнадцать минут; расстояние – девяносто шесть тысяч триста пятьдесят одна миля, – доложил первый пилот. Немного помолчав, он добавил: – За бортом наблюдается любопытное зрелище.

Оттолкнувшись от своего ящика, Блейд подплыл к левому иллюминатору. Где-то сзади маячил огромный диск Земли, голубой и зеленый, в разводах белых облаков; выше угадывалось яростно пылающее Солнце, отсеченное верхней закраиной окна. Но не эти великолепные светила, и не звезды, неподвижные и яркие, приковали внимание Блейда: он заметил несколько разноцветных точек, перемещавшихся параллельно их курсу. Вернее говоря, примерно в том же направлении – эти огоньки словно танцевали в пространстве, то приближаясь к крохотному земному кораблику, то удаляясь в сторону Земли, Солнца, Луны или просто в пустоту.

– Можешь взглянуть с правого борта, командир, – подал голос первый пилот. – Там солнце не слепит глаза, лучше видно.

Блейд оторвался от иллюминатора.

– Спасибо, не стоит. Я увидел все, что хотел. – Он обвел взглядом свой экипаж: Дугласа, парившего над контейнером, и Нибела, который устроился в своем кресле. – Ну, что вы приуныли? Следят? Черт с ними, пусть следят!

– Ты, кажется, не удивлен? – спросил Гарри. Его физиономия, обычно сохранявшая лукаво-насмешливое выражение, сейчас была серьезной и даже угрюмой.

– Не удивлен. Ну и что?

– При виде такого эскорта, – глаза Гарри стрельнули к иллюминатору, – любой нормальный человек наложит в штаны.

– Значит, я ненормальный. – Блейд ухмыльнулся. – Скажи-ка мне лучше, может, у нас коллективная галлюцинация?

– А на локаторе у меня тоже галлюцинация? – зло ощерился Нибел. – А в прошлых полетах тоже была галлюцинация? А у русских парней тоже мания преследования?

– Они всегда появляются, рано или поздно, – пояснил Дуглас. – Сопровождают и наши объекты, и аппараты красных.

– Любопытно… – Блейд покосился на локатор, где танцевала стайка зеленоватых бабочек. – Значит, это общеизвестный факт?

– Как сказать… И мы, и русские космонавты всегда докладываем о таких встречах, но руководство… оно… как бы это выразиться…

– Не верит? – подсказал Блейд.

– Не то чтобы не верит… Еще не сформировало мнения по этому поводу – скорее, так.

– Мы летаем в ближний космос уже двадцать лет. Вполне достаточный срок для любого бюрократа.

Дуглас едва заметно улыбнулся.

– Проблема эта слишком сложна и запутанна, – он кивнул на локатор, – бюрократы же, что наши, что советские, большие тугодумы. Если проблема слишком сложна, то лучше всего сделать вид, что ее вообще не существует.

– Я понимаю, – Блейд кивнул. – Но почему у вас такой похоронный вид, парни? Может быть, они сопровождают наши корабли, чтобы оказать помощь в случае чего? Вроде нянек, которые следят за первыми шагами младенца?

– За те двадцать лет, о которых вы упомянули, сэр, произнес Дуглас официальным тоном, – в космосе случались аварии, и довольно серьезные. Но я что-то не припомню, чтобы нам оказывали помощь.

Этим словечком, «нам», он словно связал русских и американцев, объединив их в единое, великое и интернациональное братство звездоплавателей Земли. На миг Блейда уколола зависть – еще ни разу корабль под флагом его родины не поднимался в космос.

Они помолчали, потом Нибел сказал:

– Что до меня, то я чувствую некоторый дискомфорт при виде таких «нянюшек». Так и кажется, что в спину глядят шестидюймовые лазеры… и что они вот-вот просверлят в моей черной шкуре дырку с футбольный мяч.

Невесело усмехнувшись, Блейд окинул взглядом крохотную кабину. Он понимал чувства своих пилотов. Это замкнутое пространство, пульт, усеянный приборами, слишком ненадежными, слишком сложными и в то же время примитивными… Излишняя сложность была в данном случае свидетельством несовершенства. Как и сам их кораблик, немногим отличавшийся от жюльверновского снаряда, выпущенного из пушки в Луну…

А за бортом изящно и легко танцевали чужие аппараты, то устремляясь вперед, то огибая в стремительном полете убогую консервную банку, в которой томились трое землян. Истинные властелины космоса, галактические странники, с холодным спокойствием разглядывали эту древнюю посудину, интересуясь, вероятно, лишь одним: не несет ли она какой-то смертоносной начинки, которую надо вовремя распознать и обезвредить. Блейд, знавший больше других, был уверен: вряд ли чужаков интересует что-либо иное.

Экипаж его, однако, пребывал в мрачном настроении, и обстановку стоило разрядить. Он повернулся к Дугласу:

– Первый пилот, есть ли на борту карты?

– Карты, сэр? Лунной поверхности? Сейчас я… – Дуглас дернулся к пульту.

– Отставить, полковник, – приказал Блейд. – Я имел в виду другие карты.

– А… По этому делу у нас Гарри большой специалист.

– Так, хорошо. Второй пилот, что можете доложить по сути вопроса?

– Пожалуйста, сэр. – Нибел уже протягивал ему засаленную колоду.

– Надеюсь, не крапленые? – поинтересовался Блейд.

– Сэр!

– Чего еще ожидать от человека, совратившего шестерых женщин? – буркнул странник. – Ну, Нибел, взгляни-ка, сколько птичек нас сопровождает?

– Двенадцать, сэр, судя по показаниям локатора.

– Превосходно! Значит, по четыре на нос. Оценим каждое из этих корыт, скажем, в миллион долларов… – Блейд поднял глаза к потолку, пошевелил губами, будто производя сложные вычисления. – Итак, джентльмены, у каждого из нас имеется исходный капитал в четыре миллиона. Садимся играть!

– Отличная идея, сэр, – Нибел потер ладони. – Бридж, экарте, баккара?

– Увольте, подполковник. Покер, только покер!

– Покер так покер. Керк, ты согласен?

Дуглас молча кивнул.

Игра в невесомости была сопряжена с некоторыми трудностями, которые астронавты преодолели, использовав планшет с зажимами для чашек, бумаги и других мелких предметов. После первого круга Блейд отыграл у Дугласа половину инопланетного корабля, а у Нибела – целую «тарелочку»; правда, в распоряжении второго пилота оставался еще экипаж из четырех зеленых человечков, оцененных по двадцать пять тысяч за голову. Странник заметил, что его подчиненные реже поглядывают на экран локатора, а больше смотрят в карты да почесывают в затылках. Это показалось ему хорошим признаком.

– Сдавай, – велел он Гарри.

– Есть, кэп, – Нибел ловко перетасовал карты и начал сдавать. В каждом его движении ощущалась большая практика; свою сдачу он держал в зубах, а партнерам всовывал карты прямо в руку. Закончив, он закрепил карты в зажимах и поинтересовался: – Желаете прикупить, джентльмены?

– Мне две. – Блейд протянул руку.

– Одну. – Керк тоже сменил карту.

– Я не нуждаюсь, – сообщил Гарри. – Первая ставка?

– Двигатель. – Керк подмигнул Блейду.

– Ого! Это же у нас… – второй пилот справился с таблицей, где были расписаны цены на инопланетное оборудование, – это же сразу сто кусков! Крутой старт, Керк!

– Пасуешь?

– Нет, отвечаю.

Блейд тоже ответил, но с явной неохотой; у него на руках было королевское каре, и вся проблема заключалась в том, чтобы затянуть партнеров поглубже в омут торговли, а потом облапошить. Покер – психологическая игра!

Прошли по первому кругу.

– Добавляю обшивку, – сказал Керк.

– Отвечаю, – Нибел сделал пометку на листке, где фиксировался размер банка, затем поднял глаза на Блейда: – Извини, командир, могу я кое-что спросить?

– Спрашивай.

– Ты вроде бы не удивился, поглядев на наш эскорт?

– Нет. – Странник посмотрел в свои карты, мрачно покачал головой и тяжело вздохнул. – Отметь, что я тоже отвечаю, Гарри… Дьявол с вами, с фокусниками… только чтобы поддержать компанию…

– Не первый раз в пространстве? – продолжал допрос Нибел. В глазах Дугласа тоже блеснула искорка интереса.

– Первый, – ответил Блейд.

– И все же не удивился?

– Нет.

– Знал заранее?

– Что-то вроде этого.

Они прошли еще два круга, и Керк предложил открыться. Блейд предъявил свое каре, наблюдая, как вытянулись физиономии у соперников: он стал богаче на корабль с четвертью.

– Хотел бы я знать, кто здесь фокусник, – разочарованно пробормотал Нибел. – Прошу прощения за дерзость, масса…

Блейд только загадочно усмехался; покер был его коньком.

Игра продолжалась. Иногда краткие фразы, которые они бросали друг другу, перемежал вопрос. Чаще спрашивал Гарри, но и первый пилот, гораздо более сдержанный, тоже стал проявлять любопытство. Вероятно, спокойствие, с которым командир отреагировал на чужаков, потрясло экипаж.

Наконец Нибел заявил:

– Возьмем, скажем, меня… я – пилот и, по совместительству, скромный специалист в области электроники и связи… Керк – доктор физики… – Он поднял глаза на Блейда. – Командир, прошу прощения… кроме полетов в космос, у тебя есть какое-нибудь хобби? Чем ты занимаешься на шарике?

– Ломаю пальцы любопытным пилотам. – Странник ухмыльнулся.

– Ну, это само собой… А еще?

– Тебя интересует моя профессиональная принадлежность, Гарри?

– Разумеется.

– Очень хочешь знать?

– Видишь ли, босс, бедному негру будет как-то спокойнее, если ты окажешься лауреатом Нобелевской премии.

Блейд задумчиво обозрел потолок кабины и признался:

– Видишь ли, Гарри, я не лауреат, я – эксперт.

– В покере?

– Нет, больше по части кокосового масла.

Черные усики обиженно дрогнули.

– Смеешься над бедным негром, масса!

Странник торжественно поднял вверх руку, вытянул два пальца и произнес:

– Клянусь Господом нашим, что есть на шарике город, а в нем – здание с дверью, на которой так и написано: Ричард Блейд, старший эксперт отдела качества кокосового масла.

Если он и приврал, то чуть-чуть; однако Нибел подозрительно уставился на него.

– А ты, часом, не богохульствуешь?

– Гарри, Гарри… – Дуглас укоризненно покачал головой. – Ты забываешь, что допрос можно снимать только с младшего по званию.

Нибел было вскинулся, но Блейд сгреб его за плечо и внушительно произнес:

– Я и в самом деле эксперт, парень. И в покере, и в масле, и во многом другом.

– В другом? Среди этого другого есть что-то главное?

– Конечно. Выживание! – Странник посмотрел в черные зрачки Нибела, потом – в серые глаза Дугласа, и добавил: – Потому-то я и лечу с вами, и я – ваш командир!

Они доиграли партию и подвели итог: Блейд стал владельцем целой флотилии из десяти летающих тарелочек, а у его партнеров было по одному жалкому кораблику. Гарри печально подергал ус и повернулся к локатору; на его зеленоватом экране подрагивали только две черточки.

– Гляди-ка, командир! Твои десять миллионов смылись!

Блейд поглядел.

– Будем считать, джентльмены, что я инвестировал свой выигрыш в «Банк Нью-Йорк», а тот лопнул.

– Ну уж нет! – Нибел покачал головой. – Скорее на Манхэттэн высадится инопланетный десант, чем прогорит эта контора! Там держит капиталы мой старик, – признался он спустя секунду, – а нюх у него, как у ищейки.

* * *

Ричард Блейд спал.

В пути он спал много, ибо кроме сна, покера и болтовни с пилотами заняться было нечем. Странно, но его энергичная натура, его сильное тело будто бы не возражали против такого времяпрепровождения – возможно, предчувствуя, что энергия и силы понадобятся в скором будущем.

Ричард Блейд спал, и сны его в невесомости были легкими и приятными, как луч майского солнца, путешествующий по пестрому ковру и освещающий то прихотливый завиток узора, то фон, сотканный из нитей двадцати цветов, то розовую чашечку тюльпана или изысканные лепестки орхидеи. Иногда он улыбался во сне, любуясь наплывавшими видениями, иногда сжимал кулаки, но даже в такие минуты лицо его оставалось ясным. Он снова странствовал в лесах и горах, сражался и побеждал, плыл в океане на крутобоком паруснике, любил, вдыхал соленый и свежий ветер, наслаждался молодой силой, бурлившей в крови. Ему снова было тридцать три; может быть, тридцать четыре, и уж никак не больше тридцати пяти.

…Он стоял на склоне горы, пологими террасами спускавшейся вниз, к морю, такому пронзительно-синему, словно его поверхность была гранью огромного, тщательно отполированного сапфира. Он был наг, и яркое южное солнце ласкало кожу, приветствуя странника в новом мире, юном, прекрасном и загадочном. Он видел могучие дубы, обрамлявшие террасы, зеленые свечи кипарисов, вытянутые в небесную синь, блестящие лаковые кроны лавров, заросли колючей акации; меж темными лентами лесов простирались лужайки с изумрудной травой, и он находился как раз на окраине такой просторной поляны.

Посередине нее темнел сложенный из гранита жертвенник – низкий серый пьедестал, на котором высилась увитая цветами статуя местного божества. Она казалась небольшой; издалека Блейд не мог разглядеть ни лица, ни фигуры, ни позы, только смутный силуэт, блеск белого мрамора да пестрые гирлянды цветов. Он решил, что этот божественный символ, мирный и величественный, прекрасно гармонирует с морем, и с лесистым склоном горы, и с городом, чьи светлые стройные каменные башни вздымались на побережье – там, где зеленая земля обнимала руками-мысами обширную бухту.

Внезапно послышался звук, тонкий и протяжный посвист свирели. Она тянула и тянула нежную мелодию, хрустально-чистую, как воздух этой Аркадии; и, двигаясь ей в такт, из-за деревьев стали появляться гибкие фигурки. Они танцевали, вытягиваясь многоцветной змейкой, такой же гибкой и упругой, как их тела. Блейд видел развевающиеся хитоны – бирюзовые, розовые, палевые, сиреневые; стройные босые ноги ступали по мягкой траве, нагие руки плавно покачивались, отбивая ритм, волосы – рыжие, огненно-золотистые, каштановые, темные, как вороново крыло, и светлые, как лен, – падали на обнаженные плечи.

Цепочка девушек обошла статую, закружилась в хороводе; хитоны взлетели вверх, как крылья бабочек, поплыли в теплом воздухе и огромными цветами опустились в траву. Нагие плясуньи шли то влево, то вправо, высоко поднимая колени, прогибаясь назад, подставляя лица ветру и солнцу. Метались локоны, щекоча и лаская спины, колыхались стройные бедра, играли в прятки с травой маленькие ступни, текла, струилась мелодия…

Блейд, очарованный, покинул опушку. Он двигался прямо к алтарю, окруженному кольцом теплой юной плоти, такой соблазнительно-дразнящей, такой многоликой, разнообразной, сладостной… Он миновал разбросанные в траве хитоны; тонкая прозрачная кисея вздымалась волнами под его ногами, исходила волшебным ароматом девичьих тел. До хоровода оставалось с десяток шагов, и он замер, приглядываясь к молодым плясуньям, сравнивая, выбирая.

Эту… нет, лучше ту… или все-таки эту…

Он прыгнул, подхватил на руки девушку; темный шелк волос расплескался по груди, алые губы дрогнули в испуганном вскрике. Флейта замолкла, хоровод распался, нагие фигурки заметались перед алтарем, словно моля свое божество о защите, и тогда загрохотали барабаны. Они стучали мерно, грозно, воинственно, и темная опушка дубовой рощи вдруг ощетинилась копьями.

На Блейда надвигалась фаланга. Теперь на поляне сверкали не девичьи нагие тела, а бронза панцирей; не прозрачные хитоны шевелил ветерок, а развевал плащи и жесткие плюмажи; не гибкие тонкие руки плавно струились в воздухе, а пронзали его копья и мечи. И девушка, пойманная им, вдруг превратилась в меч: длинный блестящий клинок с рукоятью из оникса, черного, как локоны красавицы, теплого, как ее кожа.

Любовь, битва! Нежные объятия после смертельной схватки, кровавый бой после поединка в постели! Что еще нужно мужчине!

Подняв сверкающий клинок, Блейд испустил боевой клич.

* * *

– Ты что ревешь, как гризли во время случки? – Темная рука Гарри Нибела вцепилась в воротник комбинезона, и невесомое тело Блейда выплыло из ящика. Он раскрыл глаза, осмотрел крохотный отсек, принюхался к затхлому воздуху и буркнул:

– Сон…

– Что – сон?

– Сон не дал досмотреть, дьявол тебя побери! Боюсь, скоро у нас станет на одного пилота меньше.

– Ну, а я-то при чем? – Гарри на всякий случай отодвинулся. – Центр на связи. Интересуются самочувствием телескопа… значит, какая-то шишка хочет с тобой поговорить, командир.

– Ладно. Скажи, сейчас буду.

Блейд подплыл к вакуумным удобствам, воспользовался, потом протер руки и лицо влажной губкой. Опускаясь в кресло второго пилота, он кивнул Дугласу; тот кивнул в ответ. На лицо Керка падали блики от огоньков на приборной панели, и оно казалось раскрашенной маской индейца: зеленоватый рот и подбородок, алое пятно на щеке, голубые полоски на лбу. Странник подумал, что сам выглядит, скорее всего, не лучше.

Он взял наушники с дрожащим на изогнутом стерженьке шариком микрофона и водрузил эту конструкцию на голову. Большие круглые диски плотно прижались к ушам, отсекли едва слышную воркотню приборов, поскрипывание кресла Дугласа, шелест и стук – второй пилот копался в ящике, выбирая обеденный рацион.

На связи был Стоун.

– Как дела, Дик?

– Все в порядке.

– Вам привет от шефа.

– Надеюсь, вы не…

– Нет-нет, не беспокойтесь. Вы выполняете важное задание в Сан Франциско… или в Лос Анджелесе… Ревизию местных веселых домов, я полагаю.

– Благодарю за доверие, Дэйв.

Стоун помолчал.

– Дик, мы можем поговорить приватно? Так, чтобы не слышали пилоты?

– Что касается вас… – начал странник, бросив взгляд на Дугласа.

– Речь не обо мне, меня они не слышат. Но я хочу задать вам несколько вопросов и получить ответы. Совсем не обязательно, чтобы они дошли до их ушей.

– Боюсь, это трудно устроить. Как вы и предупреждали, тут между креслом и… гмм… прочей мебелью колена не просунешь.

– Придумайте что-нибудь, Ричард. Вы же такой изобретательный человек!

– Ну, хорошо… ждите, Дэйв. Сейчас я посоветуюсь с экипажем.

Блейд сдвинул наушники чуть повыше и сказал:

– Парни, мне надо провести один секретный разговор. Какие будут идеи?

– Я могу заткнуть уши поролоном и лечь в твой гробик, – быстро сказал Нибел. – А Керка мы вышвырнем за борт.

– Ты все равно вытащишь затычки и будешь подслушивать государственные тайны, – возразил Дуглас. – Поэтому в контейнер Дика заберусь я, но сначала двину тебе в ухо – так, чтобы полчаса звенело.

Блейд усмехнулся.

– Вы в курсе поданных предложений, Дэйв? – спросил он, придвинув к губам шарик микрофона.

– Да, я все слышал. Вы можете сделать так, чтобы звенело в ушах у обоих? И как можно дольше?

– Это было бы слишком жестоко, сэр. В конце концов, эти парни еще пригодятся… мне, по крайней мере.

Он увидел, как Нибел в комическом ужасе схватился за голову – видно, решил, что шишка из Центра велит командиру выкинуть за борт обоих пилотов.

– Ну, так что предложите вы сами? – нетерпеливо произнес Стоун.

– Спрашивайте, Дэйв, я отвечу.

– А! Понял! Эзопов язык?

– Если вы не владеете китайским, то это все, что нам остается.

После короткой паузы – видимо, генерал пытался поточнее сформулировать вопрос – в наушниках послышалось:

– Ваш первый пилот передал кое-какую любопытную информацию.

– И что же, это новость для вас?

– Нет, разумеется. О подобных встречах сообщают почти все наши астронавты. И русские, насколько мне известно, тоже.

– Чего же вы хотите от меня?

Генерал хмыкнул; Блейд не мог понять, какую эмоцию выражает этот звук – то ли раздражение, то ли Стоун развеселился.

– Вы подтверждаете этот факт?

– Сформулируйте точнее, чтобы у нас не возникло неясностей.

– Хорошо. Итак, полковник Дуглас сообщил, что ваш корабль сопровождают инопланетные летательные аппараты в количестве двенадцати единиц. Через два часа семнадцать минут осталась только пара наблюдателей. Еще через два часа исчезли и они. Дуглас кратко описал эволюции этих машин в пространстве, указал расстояние до них и предположительные размеры – по данным локатора. На дистанцию прямой видимости они, насколько я понимаю, не приближались. Вопрос: подтверждаете ли вы эти сведения?

– Целиком и полностью, Дэйв.

В наушниках воцарилось ошеломленное молчание. Подождав с минуту, Блейд произнес:

– Я чувствую, вы удивлены. Вопрос: почему? Ведь эта информация, по вашим же собственным словам, не является новой.

– Хмм… да! Но одно дело получить ее от пилотов либо от технических специалистов, входивших в состав наших экипажей, и совсем другое – от вас.

– Не вижу разницы.

– Вы меня удивляете, Дик! И пилоты, и высоколобые умники из НАСА склонны к шуткам. К очень своеобразным шуткам, уверяю вас! Это первое. Второе, пилоты могли страдать галлюцинациями либо иметь определенные предубеждения, которые вызывают самые удивительные галлюцинации… Ну, вы понимаете, о чем я говорю: иногда человек видит не то, что есть на самом деле, а то, что ему хочется. Легенды же о чужих аппаратах, сопровождающих наши ракеты, ходят в пилотской среде чуть ли не с первого запуска… Наконец, третье: мы не можем исключить элемента рекламы. Понимаете, и пилоты, и ученые рано или поздно выходят в отставку; любой из них может неплохо подзаработать, разъезжая по стране с лекциями. Люди гораздо охотнее верят байкам тех, кто действительно побывал там, наверху, чем историям прочих мистификаторов. В силу изложенных выше причин, Ричард, нам крайне трудно отличить истину от ненамеренной или заведомой лжи… – Помолчав, Стоун поинтересовался: – Ну, теперь вы понимаете, в чем суть дела? Вы не склонны к шуткам, не страдаете галлюцинациями и вам не нужна реклама. Вы объективный свидетель, совершенно неоценимый для нас! Итак, вопрос: вы подтверждаете факт появления чужих аппаратов?

– Да.

– Подробности?

– При личной встрече.

– Вы имеете в виду, что Дуглас нечто упустил? Вы заметили такое, о чем не сообщается в его рапорте?

– Да.

– Что именно?

– Дэйв, формулируйте правильно вопросы или запаситесь терпением.

– Я понял. Вы затрудняетесь говорить об этом при пилотах?

– Да.

– Информация касается инопланетных аппаратов?

– Нет.

– Вашего корабля?

– Это уже ближе.

– Вашего экипажа?

– Да.

– Но не вас лично?

– Не меня лично.

– Значит, речь идет о пилотах?

– Совершенно верно.

– Об их поведении?

– Да.

– Они запаниковали?

– Нет.

– Проявляли нервозность?

– Скорее, так.

– Вам пришлось предпринять какие-то меры, чтобы успокоить их?

– Да.

Стоун снова сделал паузу, обдумывая услышанное; Блейд ощущал в наушниках дыхание генерала, оно было тяжелым, взволнованным. Странно! Почему Стоун начал снимать с него этот допрос в таких неподходящих условиях? Не мог подождать до возвращения?

Внезапно он понял, в чем дело: его возвращение отнюдь не гарантировалось. Весьма возможно, он останется вместе со своими пилотами на Луне – в качестве трофея пришельцев или в результате какой-то неисправности в одной из многочисленных систем своего ненадежного кораблика. Стоун хотел получить информацию немедленно, и он ее получил. Из самых первых рук!

Удивительно, подумал Блейд, насколько доверие к тому или иному сообщению зависит от авторитетности источника. Биржевой маклер предсказывает колебания курса акций, юрист трактует закон, политик – политическую ситуацию… И люди готовы следовать их советам, учитывать их рекомендации, полагаться на их мнения, считая их если не абсолютной истиной, то уж, во всяком случае, более близкими к реальности, чем все исходящее от непрофессионалов. Скорее всего, это так; но привычка верить лишь авторитетам приводит к бессознательной слепоте, когда речь идет о необычном. Боссы от астронавтики вполне доверяли своим пилотам и ученым в делах, лежавших в пределах их компетентности; но факт поразительный, принципиально новый и нетривиальный вызывал у руководства НАСА инстинктивное неприятие. Даже у Стоуна, который занимался проблемами уфологии всю жизнь!

Блейд догадывался, почему его слова перевесили все рапорты и доклады астронавтов: с точки зрения Стоуна он был профессиональным наблюдателем, а значит, лицом авторитетным и заслуживающим полного доверия. Каждый хороший секретный агент – наблюдатель, причем крайне заинтересованный в объективной оценке увиденного, ибо домыслы, фантазии и галлюцинации в профессии разведчика означают смерть. Вероятно, Стоун это учитывал.

Его голос прервал размышления Блейда.

– Благодарю вас, Дик, я удовлетворен. Как проходит полет?

– Нормально.

– Тогда до связи.

– До связи, Дэйв.

Блейд содрал наушники и повернулся к Дугласу и Нибелу.

– Ну? Что вы поняли, парни?

Первый пилот пожал плечами.

– Кажется, они проверяли мое последнее сообщение, командир?

– Нечто вроде этого.

– Эти жирные задницы – там, внизу – считают нас ненормальными, – возмущенно произнес Нибел. – И теперь, Дик, ты тоже попал в небесную компанию умалишенных.

Блейд ухмыльнулся.

– Скорее всего. Особенно если они узнают, что я предложил разыграть флот тарелочек в покер.

– Это была превосходная идея, командир! Я думал только о том, как бы обчистить вас с Керком!

– Меня обчистить непросто, – сказал Блейд.

– В этом я не сомневаюсь, – подтвердил второй пилот. – Как говорила Франсуаза, моя третья жена, на всякого мошенника найдется свой Гудини.

* * *

После обеда и утилизации отходов разговор вновь вернулся к недавним событиям. Педантичный Дуглас припомнил все подобные случаи из своей практики – где, когда и что он видел, в каких количествах и на каком удалении от Земли. Он описал по крайней мере три типа летательных аппаратов – огромные эллипсовидные конструкции, напоминавшие дыню, довольно большие полусферы с плоским днищем и двояковыпуклые диски. По мнению первого пилота, эллипсоиды и сферы являлись кораблями дальнего и ближнего радиуса действия, а диски – разведывательными судами. Блейд припомнил, что в лейк-плэсидском музее хранились обломки такого бота. Из него, по утверждению Стоуна, извлекли обгорелые и изуродованные трупы инопланетян, человекоподобных существ невысокого роста с зеленоватой кожей.

Когда Дуглас закончил, в воспоминания ударился второй пилот. Гарри Нибела не интересовала внешняя сторона событий; он больше напирал на собственные переживания при виде звена тарелочек, садившихся ему на хвост. Он пришел в астронавтику из истребительной авиации и привык ощущать под пальцем гашетку пулемета; отсутствие оной на космическом корабле повергало его в крайне нервозное состояние. Каждый раз при встрече с чужаками Нибелу хотелось выпалить в них, но, к счастью – своему собственному и миллиардов землян – ничем подходящим он не располагал: ни пушками, ни ракетами, ни самонаводящимися снарядами, ни термическими бомбами. Блейд, сочувственно покачав головой, рекомендовал ему отличный способ успокоить нервы – выпустить в пришельцев содержимое вакуумного клозета.

Затем оба пилота уставились на командира, всем своим видом показывая, что пришла его очередь развлечь компанию. Вполне возможно, их рассказы преследовали именно эту цель – вызвать на откровенность эксперта по кокосовому маслу, которого навязали им в начальники. Поразмыслив, Блейд решил поведать экипажу историю одной операции, зафиксированной в анналах Эм-Ай-6 под кодом «Воспоминания о будущем». Разумеется, он не собирался излагать все детали, хотя с той поры минуло чуть ли не двадцать лет, и главные участники тех интригующих событий почили в бозе. Впрочем, Ван Дайкен был еще жив.

Этой личностью Блейд эпизодически занимался лет шесть или семь, начиная с шестьдесят первого года, со своей командировки в Лейк Плэсид. Он был послан тогда в ведомство Дэвида Стоуна для предварительного ознакомления с деятельностью Группы Альфа, особого подразделения ВВС США, изучавшего факты, связанные с НЛО. Собственно говоря, Группа являлась единственным на планете и прекрасно оснащенным институтом уфологии; разумеется, совершенно секретным.

В Англии подобных заведений не было. Британская разведка и британские ученые считали уфологию занятием крайне несерьезным – несмотря на то, что на территории их собственной страны можно было обнаружить немало загадок подобного же плана, начиная от пресловутого чудовища из озера Лох-Несс и кончая Стоунхенджем. Времена, однако, менялись; все чаще на экранах локаторов систем раннего оповещения возникали загадочные всплески, которые никак не удавалось списать ни на русских, ни на природные явления вроде метеоритов и шаровых молний. Наконец отдел Эм-Ай-6, занимавшийся нестандартными операциями, начал расследование.

Почти сразу же в поле зрения Дж., его бессменного руководителя, попала фигура Ван Дайкена. Этот голландец, человек ловкий и неглупый, делал бизнес на интересе публики к палеоконтактам, инопланетным пришельцам, йети, доисторическим чудищам и прочим загадочным явлениям и фактам, которые хранила земная история, джунгли Амазонки, Конго и Южного Китая, вершины Тибета и Анд, глубины океанов и прочие труднодоступные места. Продукцией Ван Дайкена были фильмы – надо признать, великолепные – а также книги, статьи, интервью и лекции. Он не нарушал абсолютно никаких законов и греб деньги лопатой.

Блейду было поручено выяснить, что в сказках голландца истина, а что – ложь. Начал он издалека, с Бразилии, где в 1965 году якобы обнаружили пещерный комплекс, древнюю базу инопланетных пришельцев, битком набитую непонятными приборами, таинственными записями и золотыми изображениями людей и животных. Как водится, пещеры в амазонских джунглях охраняли индейцы, скальпировавшие всех любопытных без разбора рода и племени. Однако некий Умберто да Синто, бразильский спелеолог, сумел снискать расположения краснокожих и не только посетил загадочные пещеры, но якобы провел туда Ван Дайкена. В результате у голландца появились новые статьи, новые книги и изрядные деньги.

Летом шестьдесят шестого Блейд расследовал эту историю. Ему удалось разыскать да Синто – который, правда, оказался не спелеологом, а дантистом и главарем местных мафиози – и отправиться с ним, с его командой и солидным запасом динамита в амазонские джунгли. Главным фактором убеждения послужила солидная сумма в фунтах стерлингов, которую он обязался выплатить бразильцу, если информация того подтвердится.

Путешественники добрались на вертолете до какой-то пещеры, но тут между ними возникли разногласия. В результате вход в подземелье был взорван, да Синто разнесло в клочки, а его банду Блейд уложил из автоматического пистолета. Можно было бы считать, что он столкнулся с шайкой обычных жуликов, попытавшихся ограбить доверчивого иностранца, если бы не одно обстоятельство. После взрыва, надежно завалившего вход в пещеру, Блейд нашел в траве перстень, ранее украшавший палец мнимого спелеолога. Обычное кольцо, по виду – из золота; его овальную печатку украшал какой-то крылатый зверь вроде грифона, оседлавший то ли колесо, то ли солнечный диск. Вот это-то колечко Блейд и подобрал в траве, только теперь оно не выглядело обычным – вместо отверстия для пальца сверкала сплошная золотая пластинка.

Еще один экземпляр загадочного украшения он раздобыл той же осенью в Монако, фактически ограбив самого Ван Дайкена. Голландец был заядлым покеристом и, встретившись за карточным столом игорного притона с молодым нахальным американцем, собирался обчистить его до нитки. Но получилось наоборот; богатый шалопай, которого с блеском изобразил Блейд, имел неплохих помощников и хорошо отработанную сигнальную систему. Вскоре речь уже шла не о деньгах, а о чести; Ван Дайкен считался шестым игроком в Европе и дорожил своим реноме.

Блейд поставил весь свой выигрыш против бесспорного доказательства причастности к делам таинственным и неземным, которое должен был предъявить его противник в случае поражения. Поражение не замедлило наступить, и тогда Ван Дайкен показал перстень, точно такой же, как у бразильца, и продемонстрировал его загадочные свойства. Чем Блейд не замедлил воспользоваться! В притоне находилась пара его помощников, стажеров Эм-Ай-6, крепких умелых парней; втроем они спровоцировали скандал, в результате чего голландец оказался под столом в бессознательном состоянии – как и большинство посетителей. Перстень же, в качестве боевой добычи, нырнул в карман победителя.

Впрочем, все эти героические подвиги не привели ни к чему полезному. Проклятые кольца, ради которых Блейд перебил бразильских мафиози и нарушил покой игорного дома, не желали раскрываться. Их изучали специалисты, но ни радиосигналы, ни высокочастотное поле, ни гамма-излучение, ни лазер, как и прочие силовые приемы, не привели к успеху. У Блейда были свои догадки на этот счет, но лишь в одном из миров Измерения Икс он смог их подтвердить: кольца отпирались ментальным внушением. Весьма разумная мера предосторожности; эти перстни с грифонами служили средством обороны, и с их помощью не составляло труда испепелить батальон автоматчиков.

Вот эту-то историю, слегка подретушированную и расцвеченную драматическими подробностями, Блейд преподнес своим пилотам, убив сразу трех зайцев. Во-первых, он их развлек; во-вторых, подготовил к тому, что с пришельцами шутки плохи; в-третьих, дал понять, что его деятельность эксперта не ограничивается кокосовым маслом. В конце концов, подчиненные должны доверять своему командиру!

Рассказ произвел впечатление. Дуглас молчал, угрюмо уставившись в приборную панель, на которой перемигивались цветные огоньки, Нибел же, стащив шлем и взъерошив волосы, пробормотал:

– Вот, значит, как… У нас – пушки и ракеты, а у них – колечки… пшик – и нету! Воистину, «омне игнотум про магнифико эст!»

– Это что такое? – поинтересовался Блейд, изрядно подзабывший латынь. – Может, переведешь, доктор?

– Так сказала крошка Мимси, моя первая супруга, когда мы расставались… Тацит! «Все неизвестное представляется величественным…»

– Видно, она была образованной женщиной.

– Да. Преподавала в гуманитарном колледже.

Они замолчали, поглядывая то на экран радара, то в иллюминаторы, затянутые черным бархатом тьмы, скупо расшитой бриллиантами звезд. Крохотный кораблик летел к серебристой луне, за его тонкими стенами простирались холод, мрак и безмолвие; теплая живая Земля кружилась далеко за кормой, а впереди ждала неизвестность.

«Мы с ним давние знакомцы, с этим Джизаком. Оба из Мобурга, оба из Свободных наемников и оба сражались в Тридцать Второй Продуктовой Войне, только я бился за Фруктовых, а он – за Мясных. То есть сперва он подписал контракт с Фруктовыми, попал в мою центурию и воевал в ней ровно десять пятидневок, но после побоища в Лоане переметнулся. В общем, случай рядовой – любого пленника-бойца стараются завербовать, а не отправить на компост в сельскохозяйственную латифундию. Не знаю, как поступил бы я сам на месте Джизака – мне-то повезло убраться из Лоана, хотя и с кое-какими потерями. Руку я там оставил, правую, по локоть. Можно было бы потом клонировать ее в ГенКоне и пришить, однако биопротез, с учетом нынешних моих занятий, куда полезнее. Четверть века его таскаю, и никаких претензий».

Михаил Ахманов «Среда обитания»

«Последние лет двадцать мои земные соплеменники ставили над собой эксперименты с непредсказуемыми последствиями. Я имею в виду не аутбридинг, породивший аму – аму во всех отношениях были и оставались людьми, такими же, как мексиканцы или бразильцы, соединившие наследственность и кровь различных рас. Но кое-кто – и в первую очередь модификанты и игруны – с натугой вписывались в человеческий стандарт. Первых из них выращивали из оплодотворенных яйцеклеток, подвергнутых по мере их развития генетическому программированию – обычно для того, чтобы добиться максимальных физических характеристик: силы, выносливости, скорости реакций. Или, например, способности извлекать кислород из водной среды, что привело к созданию модификантов-гидроидов. Все эти существа не отличались высоким интеллектом и, вне профессиональной сферы, были совершенно беспомощны.

Игруны являлись продуктом не генетической перестройки, а электронной микрохирургии. Вживленные в тело импланты фактически делали их киборгами, но в глазах закона и общества термин «киборгизация» имел вполне определенную трактовку. Так, в случае неизлечимой болезни пациент мог выбирать между естественным органом, клонированным сердцем или почками, и приборами, их заменяющими, причем замена была эквивалентной – в том смысле, что больной, восстановив здоровье, не получал каких-либо иных, сверхчеловеческих способностей. Согласно этому правилу киборгизацией считалось только внедрение боевых и силовых имплантов, а также чипов, подключенных к мозгу, либо «розеток» – то есть интерфейсов для связи с компьютерной сетью. Именно от них, от этих «розеток» произошло понятие «игрун» – лет тридцать назад их устанавливали фанаты компьютерных игр».

Михаил Ахманов «Я – инопланетянин»

Глава 7. Фантастическое будущее

Айзек Азимов и компания

В этой главе мы попытаемся представить будущий земной мир, базируясь на произведениях писателей-фантастов. Как правило, это не единичные романы, а целые сериалы, среди которых одним из самых известных, читаемых и почитаемых, является цикл «Основание» Айзека Азимова. В связи с этим я упомянул Азимова в названии раздела, но не будем забывать, что «компания» включает не менее блистательные имена: Шоу, Уэллс, Станислав Лем, братья Стругацкие, Иван Ефремов, Андерсон, Ле Гуин, Артур Кларк, Дэн Симмонс, Джеймс Блиш. Мы рассмотрим модели будущего, представленные в романах этих и других авторов, но прежде коснемся такого вопроса: правомочно ли использовать в подобном контексте научную фантастику, а не прогнозы ученых-футурологов?

Каких ученых?.. – спрошу я. Есть философы, экономисты, историки, социологи, биологи, медики, математики, кибернетики, физики, к которым принадлежу я сам, но футурологов нет – во всяком случае, такая профессия не включена в российскую номенклатуру специальностей. Однако футурологи существуют; они – представители различных наук, от философии до физики, которые составляют прогнозы развития тех или иных областей знания и человеческого общества в целом. Крупные писатели-фантасты тоже принадлежат к этой когорте – хотя бы уже потому, что многие из них являются учеными. Их прогнозы, особенно представленные в художественной форме, предпочтительней всех иных, так как:

– эти прогнозы сочетают научную достоверность с мощной оригинальной фантазией;

– они касаются всех аспектов грядущего, от социального строя и экономики до религии, искусства, секса;

– они свободны от ограниченности, присущей чисто научным трудам, что обусловлено самой их литературной формой;

– наконец, они позволяют обратиться к столь отдаленному будущему, куда не всякий футуролог рискнет заглянуть.

Проще говоря, те лица, в душе и разуме которых соединились талант ученого и дар писателя-фантаста, много смелее своих коллег-футурологов. Мы можем с полным основанием прислушаться к ним, чтобы сделать затем какие-то выводы о реальном, а не фантастическом грядущем. Потупа [20] в разделяет данное мнение и называет масштабные романы о будущем «панорамной фантастикой», подчеркивая, что «панорамная фантастика, требующая огромной исследовательской работы, глубокого системного видения мира – одно из уже действующих проявлений автоэволюционного процесса» [16].

Перед тем, как обратиться к анализу литературных миров, нам необходимо выбрать наиболее значимые произведения, то есть осуществить хотя бы приблизительную их классификацию. В фантастике эта задача уже решена, и я воспользуюсь традиционной схемой.

Тип 1, наиболее распространенный – проекция прошлого или настоящего в будущее. Социальная структура будущего общества представлена как межзвездная империя, демократическая федерация, религиозная теократия, феодальный или рабовладельческий строй – то есть как одна из форм государственного устройства, хорошо известная на Земле. Чаще всего такие измышления автора являются лишь фоном для описания галактических войн, межзвездных авантюр, похищений красавиц-принцесс и героических деяний суперменов. Как правило, все это весьма примитивно и наивно, и потому мы не будем рассматривать «космические оперы» Гамильтона, «Дока» Смита, Снегова, а также «Стальную Крысу» Гаррисона и «Полисотехническую Лигу» Андерсона. Нас интересуют лишь наиболее серьезные из этих произведений, где есть намек на нетривиальные моменты и конфликты, которые будут существовать в грядущую эпоху. К числу значимых произведений я отношу «Основание» Азимова, Хейнский цикл Ле Гуин, «Города в полете» Блиша и романы Дэна Симмонса о Гиперионе и Эндимионе.

Тип 2 – антиутопии или предупреждения. Их довольно много, и эта разновидность имеет свою классику – «Машина времени» Уэллса, «Мы» Замятина, «О дивный новый мир» Хаксли и свои великие вершины – «Час Быка» Ефремова, «Обитаемый остров» Стругацких, «Эдем» и «Возвращение со звезд» Станислава Лема, «451 по Фаренгейту» Бредбери. Но большей частью антиутопии – пустые «страшилки», не содержащие сколь-нибудь достоверных элементов будущего. Это одна из причин, по которой я не буду рассматривать такие произведения; вторая же состоит в том, что я – разумный оптимист, и в первую очередь интересуюсь позитивными моделями будущего. К этому есть основательная причина: ведь пришельцы, согласно Постулатам 1 и 2, существуют, процветают и даже добрались до наших палестин. Значит, никаких ужасов, вроде описанных в «страшилке» Геворкяна «Времена негодяев», с ними не случилось – как, надеюсь, не случится с нашими потомками.

Тип 3 – утопии и романы, в которых сделана серьезная попытка изобразить позитивное будущее. Они нас интересуют в первую очередь, но их немного, и почти все, даже в самом блестящем исполнении, отдают коммунистическим душком. Таковы «Туманность Андромеды» Ефремова, «Полдень, XXII век» Стругацких, «Магелланово облако» Лема – три великие утопии, созданные в эпоху диктатуры пролетариата. Их предтечи – Моррис «Вести ниоткуда», Уэллс «Люди как боги», Итин «Страна Гонгури», Богданов «Красная звезда»; а за ними, за Ефремовым, Лемом и Стругацкими, следуют авторы помельче: Вайсс «Страна наших внуков», Мартынов «Каллистяне» и «Гость из бездны», Гуревич «Мы – из Солнечной системы» и так далее, и тому подобное. В последнее время на постсоветском пространстве и в бывших странах народной демократии утопий не пишут, а больше стараются по части «страшилок». Жаль! Коммунизм дискредитирован, но какое отношение это имеет к великим идеям Братства, Любви, Справедливости, к мечте о счастливой и достойной жизни? На мой взгляд, ровно никакого.

Утопии описывают идеализированное общество будущего, в котором высокое благосостояние сочетается с высочайшей моралью; любовь между мужчиной и женщиной там обязательно чистая и светлая (в крайнем случае – безответная и несчастная), а люди заняты творческим поиском – обычно путешествуют в другие обитаемые миры, либо обмениваясь с ними культурными достижениями, либо помогая менее цивилизованным собратьям. Благостная картина, но она будет нам полезна, если мы воспримем ее критически и не забудем о недостатках утопий. А они, в частности, таковы:

– научный и технологический прогресс человечества описан весьма примитивно: звездолеты, роботы, линии доставки чего угодно, отсутствие болезней, долгая жизнь;

– почти ничего не говорится о биологических изменениях человека – возможно потому, что утопии не заглядывают в действительно далекое будущее, ограничиваясь сроками от ста-двухсот до тысячи лет;

– нет прогнозов относительно таких важных сторон жизни, как религия, секс, развлечения, специфические конфликты, присущие будущему.

К приведенному выше списку я добавлю пару произведений, рисующих нетривиальную картину грядущего: «Назад к Мафусаилу» Бернарда Шоу и «Конец детства» Артура Кларка. Мы ограничимся этим перечнем, чтобы выделить и проанализировать базовые идеи, которые кочуют из одного фантастического романа в другой.

Конфликты в настоящем

В общем и целом качественных литературно-футурологических произведений позитивной направленности немного, и представляет интерес выяснить причину такого положения дел. Вспомним, что движущей силой любого повествования от «Илиады» и «Золотого осла» до «Саги о Форсайтах» и «Туманности Андромеды» является конфликт (он же – противоречие). Если говорить упрощенно, нет конфликта – нет романа. Глобальный конфликт мыслится как борьба Добра со Злом, но существуют и более сложные варианты с градацией Добра и Зла и противоборством между такими категориями, как, например, Добро в евангельском и прагматическом понимании или схватка совсем уж черного подлого Злодейства со Злом, творимым ради какой-то благородной цели. Прошлое и особенно настоящее предлагают нам множество конфликтов, которые являются базой для литературных произведений. Эти конфликты можно систематизировать следующим образом:

Группа первая – глобальные конфликты, доминирующие в нашу эпоху.

1. Конфликт бедности – противоречие между желанием жить богато и достойно и трудностью или невозможностью достижения этой цели (лень, болезнь, отсутствие необходимого интеллекта или квалификации, отсутствие работы – и, как следствие, недостаток денег, что ведет к преступности). Конфликт бедности – социальный конфликт; я ставлю его на первое место, так как он является сейчас доминирующим.

2. Внешние и внутренние политические конфликты (конфликты между народом и властью, между партиями и группами населения; конфликты между странами, перерастающие в войны).

3. Социальные конфликты.

4. Расовые и национальные конфликты.

5. Экологический конфликт между человеком и окружающей средой.

6. Демографический конфликт – между ростом человеческой популяции и ограниченностью земных ресурсов, доступных в данный момент для разработки и использования.

Группа вторая – не столь важные, но характерные для нашей эпохи конфликты

7. Конфликт поколений (конфликт отцов и детей).

8. Конфликт между полами (феминизм, борьба за женское равноправие).

9. Религиозные конфликты между приверженцами различных религий и между верующими и неверующими.

10. Конфликты старости – между юношескими желаниями и душевной молодостью и отсутствием здоровья, сил, времени; жажда долголетия, бессмертия.

Группа третья – частные конфликты, существующие в нашу эпоху, но не охватывающие больших групп населения

11. Конфликт между умниками и дураками, то есть между интеллектуалами (высоколобыми, яйцеголовыми) и людьми, лишенными творческих способностей.

12. Конфликт любви (классический «любовный треугольник»).

13. Внутренний интеллектуальный конфликт – между желанием самовыразиться, реализоваться и недостатком таланта для удовлетворительного самовыражения.

14. Внешний интеллектуальный конфликт – между бесконечностью Мироздания и конечностью человеческих возможностей, неполнотой познания природы и ее законов. Его частный случай – информационный конфликт: между массой накопленной информации и невозможностью ее полного освоения и использования отдельной человеческой личностью.

15. Первый этический конфликт – между собственным относительно благополучным существованием и неблагополучием значительного числа людей (их горем, страданиями, болезнями, голодом, пытками, смертью).

16. Второй этический конфликт – противоречие между долгом и желаниями.

17. Третий этический конфликт – между необходимостью потребления в пищу животных и растений, эксплуатацией домашних животных и осознанием того, что все подобные действия антигуманны.

18. Конфликт непохожих – противоречия между особыми людьми (гении, наркоманы, инвалиды и т.п.) и всем остальным населением.

Если теперь обратиться к любому произведению, мы с легкостью вычленим конфликты, положенные автором в его основу. Классический пример – приключения Шерлока Холмса, в которых задействована едва ли не половина приведенного выше перечня: 1, 2, 3, 4, 7, 9, 12, 16. В такой разновидности фантастического жанра, как «космическая опера» (звездные империи, битвы в просторах Галактики, супермены и прекрасные принцессы), используются самая примитивная схема: политические и расовые конфликты с добавлением «пригоршни любви». В азимовском цикле «Основание» можно обнаружить все конфликты первой группы 1–6 плюс конфликт 18.

Обратившись к утопиям, то есть к романам о счастливом будущем, мы обнаружим, что область конфликтов резко уменьшается. Действительно, конфликты прошлого и настоящего проистекают из несовершенства общества и человеческой природы, из разделения людей по социальным, расовым, религиозным признакам, из наличия в нашем социуме «плохишей» и «хороших парней». Но в счастливом мире будущего человечество едино, благополучно и высокоморально; какие же там могут быть конфликты? Противоречия между Добром и Злом не существуют, так как все добрые, и даже неразделенную любовь можно исключить, если вспомнить о возможностях клонирования и ментальной переориентации. По сути дела, единственный конфликт в «утопическом будущем» – внешний интеллектуальный: бесконечность природы с ее загадками и тайнами и ограниченность человеческих возможностей в данный момент. Именно на этом конфликте и зиждятся «Туманность Андромеды» с «Магеллановым облаком»; Стругацкие, в дополнение к нему, используют еще один ход – Прогрессорство, о котором мы поговорим в главе 12.

Итак, еще не приступив к анализу вымышленных миров, мы уже готовы сделать важный вывод: кроме тривиального случая 14 и, возможно, 12, писатели-футурологи не представляют реальных конфликтов будущего. По этой причине утопий мало (нет конфликта – нет романа!), а произведений о галактических империях и федерациях – вагон и еще тележка. Не следует ли отсюда, что в будущем вообще нет конфликтов? Хороший вопрос! Но если они все-таки есть, то можем ли мы их представить? Вопрос еще лучше. В главе 9 я попытаюсь кое-что сказать по этому поводу, а сейчас перейдем к анализу упомянутых выше произведений.

Вымышленные миры

В Хейнском цикле Урсулы Ле Гуин описана «человеческая Ойкумена», включающая несколько десятков планет, по которым люди расселились в результате длительных перелетов с околосветовой скоростью, причем этот процесс колонизации занял века, если не тысячелетия. Некоторые миры, особо удобные для жизни, сохранили исходный научно-технический потенциал и даже кое-что к нему добавили: был изобретен ансибль, средство мгновенной межзвездной связи (единственный прибор у Ле Гуин, которое действует быстрее скорости света). Но на планетах с неблагоприятными условиями технологическое и социальное развитие остановилось; ряд этих миров деградировал или вообще был забыт, и более развитые общества открывают их вновь, рассылая космические экспедиции, создавая новые колонии или дипломатические миссии. В ряде случаев первые колонисты в забытых мирах претерпели за сотни или тысячи лет биологическую транформацию, приспосабливаясь к новым условиям существования; они уже отличаются от «базовой земной расы», и спектр этих генетических отличий, при общем гуманоидном облике, весьма широк (например, возникла раса гермафродитов, трансформирующихся то в женщин, то в мужчин). О некоторых народах Ле Гуин не сообщает однозначно, являются ли они потомками колонистов-людей или автохтонами того или иного мира, но и эти существа тоже антропоморфны; никаких разумных пауков, осьминогов и так далее.

Ойкумена Ле Гуин не является благостным раем. Есть в ней силы Зла, которые угнетают туземцев в отсталых мирах и стремятся установить гегемонию над всеми планетами, колонизированными человечеством, есть противодействующие силы Добра, и их столкновение ведет к войнам. Правда, не особенно активным и описанным вскользь, так как боевые корабли не летают быстрее света, и межзвездная разведка, поиск противника и сражения с ним весьма затруднительные операции. Миры Вселенной Ле Гуин разобщены, и экспансия к звездам носит в ее исполнении драматический оттенок: множество «обитаемых островов», затерянных в безбрежном пространстве, и трагедии космических странников, которых временной парадокс лишает родных и близких при путешествии на сотню-другую светолет.

У Джеймса Блиша рассмотрен смешанный вариант межзвездной цивилизации: сотни заселенных людьми планет, независимых или объединенных в союзы, миры с разнообразным социальным устройством и уровнем технологии, и сотни (возможно – тысячи) мобильных космических поселений, снабженных двигателями «спиндиззи» и странствующих в Галактике от одной звездной системы к другой. Эти поселения не что иное, как бывшие земные города – Нью-Йорк, Москва, Будапешт и другие, улетевшие в космос с почти обезлюдевшей Земли. Это города-кочевники, галактические рабочие и бродяги, обладающие технологией в определенной области и необходимым промышленным потенциалом; они нанимаются для выполнения различных работ в обитаемых мирах и, в сущности, играют роль связующего звена в межзвездной человеческой цивилизации. С помощью спиндиззи города перемещаются быстрее скорости света, но так как Галактика очень велика, перелеты занимают изрядное время, и длительность жизни в 70–80 лет не позволила бы совершить далекие путешествия. Но в будущем Блиша люди обладают долголетием и живут веками; правда, для чего им нужно пользоваться лекарствами против старения – антинекротиками.

Азимовский цикл «Основание» рисует еще более величественную картину грядущего и охватывает период в несколько тысячелетий. В сравнительно близком будущем удастся разработать человекоподобных роботов (андроидов, подчиняющихся трем знаменитым азимовским законам роботехники), а также способ почти мгновенного преодоления пространства скачками или прыжками длиною в несколько парсек. От использования роботов люди со временем откажутся, посчитав их конкурентами человеческой расы, тогда как межзвездный двигатель позволит им заселить всю Галактику, где количество обитаемых планет будет исчисляться десятками и сотнями тысяч. Эти миры образуют государства среди звезд, которые после эпохи войн и всевозможных интриг объединятся в Галактическую Империю (в изображении Азимова это нечто вроде конституционной монархии с планетой-метрополией Трантором и широкой автономией присоединенных к ней федераций, княжеств, королевств и т.д.). Затем возобладают центробежные тенденции, Империя рухнет, наступит длительная эпоха варварства и хаоса, после чего вновь произойдет объединение.

Перед крушением Империи гениальный математик Хари Селдон разрабатывает теорию, позволяющую предсказывать ход исторических процессов [17]. Прогноз Селдона был таким: распад, десять тысяч лет войн, деградации и дикости, затем прочная консолидация в галактических масштабах. Но период хаоса можно значительно сократить, если на одной из отдаленных планет на окраине Галактики будет создан форпост грядущего возрождения – колония ученых, которая, набрав силу, послужит ядром нового межзвездного сообщества. Эта колония и есть Основание; а чтобы предостеречь его руководителей от ошибок, которые могут накопиться с течением лет, Селдон создает орган тайного контроля – Второе Основание во главе с менталистами-телепатами. Борьба между этими структурами за власть над Галактикой описана в последних романах сериала. В конце концов выясняется, что есть еще один контролирующий орган – планета Гея, обитатели которой объединились в коллективный разум, причем ведущую роль там играют роботы. Они удалились из Вселенной людей, но, движимые Первым законом робототехники, не могут оставить неразумное человечество без помощи и руководства, а потому осуществляют секретную прогрессирующую миссию.

Модель Дэна Симмонса, представленная в тетралогии о Гиперионе и Эндимионе, включает все элементы миров Блиша и Азимова: имеются тут и тысячи обитаемых планет, разбросанных по всей Галактике, и корабли, летящие быстрее света, и оседлые цивилизации, и народ космических кочевников, и путешествия во времени с целью прогноза будущего. Но звездолеты у Симмонса являются устаревшим транспортным средством, так как множество миров соединены пространственными Вратами, позволяющими мгновенно перебираться с одной планеты на другую. Вся эта гигантская система поддерживается в рабочем состоянии глобальной компьютерной сетью, образующей виртуальное пространство, где обитают супермощные искусственные интеллекты. Они-то и есть корень зла; часть благоволит людям (хотя не с такой открытой душой, как азимовские роботы), часть к ним равнодушна, а часть особенно зловредных хочет стереть человечество в порошок. Из-за их происков случилась катастрофа, и пространственные Врата были разрушены. Но это уже не так важно, это добавлено для занимательности сюжета.

Занимательность в данном случае нас не интересует, как и всякие тайны, интриги и приключения, связанные с роботами и зловредными интеллектами компьютерной сети. Если отвлечься от этих материй, легко заметить, что описанные выше Вселенные стратифицируются по способам решения транспортной проблемы. В тех случаях, когда межзвездный транспорт перемещается с околосветовыми скоростями [18], экспансия в космос затруднена, сфера распространения человеческой цивилизации ограничена, а колонизированные миры разобщены, и это настоящая трагедия, как у Урсулы Ле Гуин: общение между мирами становится редким, оказание помощи – крайне затруднительным, и даже повоевать как следует нельзя. Вряд ли в таких условиях может сложиться империя или иной союз многих населенных планет. Такая же модель предложена Ефремовым в «Туманности Андромеды», где единственным способом контакта миров Великого Кольца является радиосвязь.

Вариант будущего, в котором корабли способны двигаться быстрее света на порядок или два, кажется более многообещающим. В этом случае ареал расселения людей несколько больше, связи между мирами теснее, но, как справедливо отмечает Блиш, Галактика слишком велика, чтобы освоить ее полностью на скоростях 10с–100с [19]. Кроме того, если рассуждать о движении со скоростями 10с–100с, у любого физика возникает чувство неудовлетворенности: если уж мы научимся перемещаться быстрее света, то почему в несколько раз, а не мгновенно? Вторая возможность кажется более вероятной, более отвечающей природе Мироздания, хотя сейчас обе они – ничем не подтвержденные гипотезы.

Если способ преодоления огромных расстояний за небольшое время, за часы, дни или месяцы, существует, то создание больших звездных империй становится реальностью. Это вариант будущего по Айзеку Азимову и, возможно, Стругацким, у которых Прогрессоры и прочие исследователи космоса тоже путешествуют быстрее света, на кораблях, осуществляющих пространственный прокол. Говоря об империи, я имею в виду не социальное устройство «межзвездного государства», не монархию, диктатуру, демократию или коммунистическую утопию, а обширный, но тесный союз обитаемых миров, который управляется из единого центра и имеет общую культуру, общие информационную и транспортную сети, причем транспорт позволяет добраться до любой, самой удаленной планеты в приемлемое время. Очевидно, что население такой империи исчисляется уже не миллиардами, а триллионами, и трудно представить, чтобы вся эта масса народа имела свободный доступ к космическим кораблям и могла совершать далекие путешествия. У Азимова сохранена социальная структура нынешних демократий и монархий, так что в его Вселенной странствовать среди звезд могут государственные чиновники, военные и состоятельные граждане. Как обстоят дела у Стругацких, неясно. В мире Полдня (ХХII век) люди в основном обитают на Земле, их еще не так много, и каждый, при желании, может взять корабль из «общественного парка». Но что произойдет в этой счастливой утопии лет через триста, когда земляне и братья по разуму размножатся и заселят половину Галактики? Многовато понадобится кораблей…

Я использую этот пример, чтобы вы по достоинству оценили Вселенную Дэна Симмонса, где корабли – лишь вспомогательное средство, а главным способом перемещения из мира в мир являются гораздо более доступные пространственные Врата [20]. Если сделать еще один шаг по пути прогресса, то можно представить реальность, в которой такие Врата имеются в жилищах, общественных зданиях и вообще на каждом углу. В этом случае понятие «отдельно взятый мир» размывается и исчезает, а обитаемая Вселенная становится неким сложным топологическим объектом, элементы которого (планеты, космические станции и поселения, возможно даже звезды и туманности) связаны гигантским количеством переходов. Будет справедливо утверждение, что только в рамках этой Ойкумены человек и другие существа Галактики обретают полную свободу перемещений. Более того, жилище может частично находиться на Земле, частично – на кольцах Сатурна, частично – на третьей планете системы Сириуса. Доступность Врат решает также проблему взаимодействия с миллиардами соплеменников, которое может быть довольно утомительным. У вас, однако, есть выбор: эти Врата вашего дома ведут на густонаселенную Землю, а шагнув в те, вы окажетесь в девственном безлюдном лесу, дремлющем под светом Сириуса.

Есть ли альтернативы этой величественной картине грядущего? Безусловно есть, причем они тоже позитивны и предусматривают не гибель человечества, а долгое и успешное его развитие. Я остановлюсь на двух наиболее любопытных вариантах. О первом мы уже упоминали, описывая Вселенную Блиша, – это кочующая цивилизация. Вряд ли стоит рассматривать такую экзотику, как полеты в космосе древних земных городов, но перемещение всего человечества или его части в космические поселения вполне возможно. Структуры типа Сферы Дайсона или Кольца, предложенного Ларри Нивеном в романах «Мир Кольцо» и «Инженеры Кольца» [21], требуют чудовищных трудозатрат при их постройке, гигантского расхода материала и, в силу своих размеров, исключительно сложных мер безопасности (имеется в виду защита от падения астероидов, от потоков губительной радиации и т.д.). Кроме того, эти конструкции не мобильны – их можно переместить в другую область пространства только вместе с центральной звездой. Я полагаю, что по этим причинам оба проекта будут забракованы, а реальные астроинженерные сооружения окажутся меньше – например, сферы, эллипсоиды или цилиндры размером от ста до тысячи километров. В них будут созданы замкнутая экосистема, безотходное производство и прочие необходимые для жизни условия. Преимущества такого поселення перед планетарным очевидны:

– все процессы в этой искусственной среде – климатические, гравитационные, состав атмосферы и т.д. – находятся под полным контролем, и регулировать их гораздо проще, чем на планете;

– в то же время безопасность жизни гораздо выше. Катастрофы типа тайфунов, бурь, наводнений, землетрясений исключаются. От внешних угроз – астероидов, комет, вспышек сверхновых – можно защититься локальными силовыми полями или просто перебраться в другую позицию, к другой звезде, на другой край Галактики;

– по мере роста населения или при иной нужде можно практически неограниченно расширять жизненное пространство и производство, перемещаясь поближе к источникам энергии и сырья;

– наконец, в таких кораблях-поселениях можно странствовать по всей Галактике, исследуя ее в самом комфортном режиме.

Так что у кочующей цивизации есть огромные преимущества перед планетарной, и главные из них – безопасность и мобильность.

Второй вариант, который я хочу рассмотреть, не столь тривиален и базируется на таких произведениях, как «Назад к Мафусаилу» Бернарда Шоу и «Конец детства» Артура Кларка. В них речь идет о том, что нынешний этап развития нашей цивилизации и сам биологический вид гомо самиенс являются эпохой детства, если не младенчества; со временем человек преобразуется в существо высшего порядка, неуязвимое и могущественное, свободное и бессмертное, способное сливаться с разумами своих собратьев и творить что угодно без орудий и машин. Словом, в истинного повелителя Галактики – да что там Галактики!.. всего Мироздания! В сущности, речь идет о превращении в бога, способного дыханием погасить звезду, а щелчком пальцев сотворить жизнь на любой планете.

Если не касаться деталей наивных метаморфоз, описанных у Шоу и Кларка, а рассмотреть проблему в принципе, мы сразу поймем, что речь идет о переносе человеческого интеллекта с белковой ткани на другой субстрат, практически вечный и неразрушимый, а кроме того в гигантской степени увеличивающий все возможности разумного существа, его способность к познанию и переделке мира. Предположим, что это будет нейтринное облако, упорядоченная структура из кварков, еще неведомое нам поле или бог знает, что еще – конкретный носитель не столь важен, как возникающая психологическая проблема. А она такова: захочет ли человек слиться разумом с себе подобными и преобразиться в нейтринное божество, потеряв свою человеческую природу? С одной стороны, бессмертие и всемогущество так соблазнительны, а с другой, маленькие человеческие слабости и удовольствия тоже чего-то стоят… здоровое красивое тело, опьяняющая любовь, вкусная еда, модная одежда, всяческие развлечения… Для бога это мелочь, а для человека – смысл жизни… Так рискнем или нет?

Мы с вами, мой читатель, скорее всего, не рискнем, но у наших потомков мнение на этот счет будет другое. Резоны, способные подтолкнуть их к такой радикальной трансформации, мы рассмотрим в главе 9, а сейчас я хотел бы заметить следующее. Если некие существа в Галактике отринули свою биологическую природу и перешли на стадию высших существ, то:

1. Это цивилизация III типа, а не наши пришельцы, существование которых мы постулировали в главе 3.

2. Мы не наблюдаем «космических чудес» [22], но это ничего не значит, поскольку деятельность цивилизации III типа нам непонятна, а психика ее членов для нас непознаваема.

3. Относительно цивилизации III типа мы можем высказать две равновероятные гипотезы: а) этой цивилизации нет до нас никакого дела; б) эта цивилизация активно вмешивается в нашу жизнь, чего мы не замечаем, считая такое вмешательство природным феноменом. Проверить справедливоcть той или другой гипотезы мы не в состоянии.

4. Если нашим пришельцам (тем, что из главы 3) что-то известно о цивилизации III типа, существующей в Галактике или Метагалактике, то подобная информация – самое ценное, что мы можем выяснить из контакта с Ними. Фактически это будет означать, что в Мироздании присутствует реальная сила божественного масштаба.

«Женщина здесь как цветок под ветром времени; время безжалостно к ней, и это еще несправедливей смерти… Я знал и знаю мужчин, не уступивших течению лет, оставшихся мужчинами, не стариками, ибо их суть заключалась в таланте, мужестве, уме. Они продлевали себя в тысячелетиях подвигами, мыслями, свершениями… Но это – дорога мужчин, а с женщинами все иначе. Женщина суть красота, неувядающая и вечно юная – но как сохранить на Земле живую красоту? Здесь полагают, что старость, смерть и тлен естественны, что все живое и прекрасное умрет и обратится в прах. Вот приговор земной науки, несовершенного творения философов! Правда же известна лишь молодым красивым женщинам: они уверены, что красота их не померкнет, стан не согнется, волосы не потеряют блеска, и что морщины, дряхлость и полиартрит – лишь страшные бабушкины сказки. Резон у них простой: я так хочу! И в этом – истина.

Михаил Ахманов «Я – инопланетянин»

Глава 8. Будущее по Михаилу Ахманову

В предыдущей главе мы рассмотрели и проанализировали несколько вариантов вымышленного будущего. Памятуя о том, что художественные средства часто оказывают более сильное воздействие, чем логические выкладки, я включил в эту книгу отрывок из своего последнего романа «Ливиец». Мое творение – утопия, но она отличается от миров моих великих предшественников, Лема, Ефремова, Стругацких. Их «счастливое завтра» слишком близко к нам, удалено на двести, пятьсот или тысячу лет; их герои не всемогущи, они не могут погасить звезду или проникнуть в прошлое; наконец, конфликты их будущего – это конфликты наших дней. В своем романе я попытался «продвинуться» очень далеко от рубежа XX–XXI столетий, минимум на десять тысяч лет. Мир, в котором живут мои герои, качественно иной; люди в нем практически бессмертны, не ограничены силами Мироздания в своих перемещениях, желаниях, свободе, и находятся в контакте с высшими существами, которых мы обозначили как цивилизацию III типа. В их обществе, конечно, имеются конфликты, иногда такие же, как у нас, а иногда другие, но сейчас я не буду акцентировать на этом ваше внимание. Поясню только, почему мой герой зовется Ливийцем. Это его прозвище; он историк древности, он восстанавливает историю загадочного народа, обитавшего некогда в Сахаре, и с этой целью погружается в прошлое. Но эти его путешествия бестелесны, ибо никакой материальный объект не может преодолеть барьеры времени; в прошлое уходят его ментальная матрица, его интеллект и индивидуальность, внедряясь в нужный момент в сознание человека далекой эпохи.

Ливиец

– 01 –

Гигантский Южный Щит, даривший Антарду жизнь и благостное тепло, казался призрачной тенью в глубине ночного неба. Сейчас его гиперболоид был развернут боком и походил на лезвие искривленного меча, рассекающего вышитый яркими звездами полог от горизонта до слабо сиявших шлейфов, с их жилыми куполами, тороидами верфей и ретрансляторами. Такие серповидные клинки, не бронзовые, а железные, привозили в Египет из сирийских городов, и моя рука еще не забыла их смертоносную тяжесть.

Я поднял голову, всматриваясь вверх. Первый предвестник рассвета – небо чуть поблекло… Ночь выдалась безлунной, и от того шлейфы, расходящиеся конусом, светятся сильнее, а звезды за ними горят будто ледяные драгоценности в холодной космической тьме. Одни неподвижны, другие кто-то перекатывает по небосводу с края на край, швыряет горстями из бесконечности то к зениту, то к невидимой черте земной атмосферы. Те, что блестящими искрами стремятся вниз, скутеры и челноки любителей сильных ощущений, а над ними, в вышине, меж звезд и мерцающих шлейфовых полос, плывут огни круизных лайнеров и боевых кораблей Констеблей. Сотни огней, рубиновых, алых, золотистых, изумрудных…

Земля дремлет, но небеса полны жизнью, подумалось мне.

Земля и в самом деле еще не пробудилась. Сад, в котором росла одна-единственная яблоня-биоморф, раскинувшая вокруг похожие на сытых питонов ветви, и прораставшая сквозь них сирень, и золотистый тростник, оплетенный стеблями орхидей с резными, будто сотканными из клочьев тьмы соцветиями, и купольный дом с парой Туманных Окон в глубине – словом, весь бьон [23] Октавии и все его окрестности казались нереальными, точно волшебный, скрытый от глаз людских карнавал плавающих в предутренних сумерках фантомов и масок. Сон в это время особенно крепок, и, покоряясь ему, дремлют травы и деревья, стрекозы и бабочки, вода и камни в ближнем ручье и даже неугомонное днем пернатое племя.

Октавия, моя возлюбленная с Тоуэка, тоже спала, и веера длинных пушистых ресниц колыхались на ее щеках в такт дыханию. Она была тут, рядом со мной, а ее мир, ласковая хризолитовая искорка, сияла где-то на другом конце Галактики. Ее безмерно далекий Тоуэк, невидимый среди светил земного неба… Однако ж, думал я, стоит приподняться, сделать несколько шагов, коснуться Туманного Окна – не серо-желтого, а другого, того, что переливается голубым и зеленым – и вот он, Тоуэк, на расстоянии волоса! Сутки там побольше земных, и поэтому Тави, как урожденная фея-тоуэка, нуждалась в долгом и спокойном сне. Часов пять ежедневно, а то и шесть, если наши любовные игры затягивались сверх меры или были особенно бурными.

Хрупкая изящная фигурка, порывистость движений и привычка долго спать роднили Октавию с ее подопечными. Дети, пока не свершится первая мутация, тоже спят чуть ли не третью часть суток, а в стайке двенадцатилетних девчонок-землянок моя подруга не выделялась ни ростом, ни сложением. Груди у нее были маленькими, стан – тонким и гибким, ноги – длинными, с узкими бедрами, и каждую из ягодиц я мог накрыть ладонью. Накрыть, погладить, поцеловать… Что и делал неоднократно в темноте, когда блистающий лик Южного Энергетического Щита отворачивался от Антардских островов.

В Койне [24] Продления Рода Тави очень ценили, считая едва ли не эталоном Наставника-Воспитателя. Дети и правда быстрее и легче сходятся с теми взрослыми, которые во всем на них похожи, не подавляют ни ростом, ни силой, не демонстрируют мощь интеллекта, стараются ответить на любой вопрос, а неизбежные свои ошибки и просчеты воспринимают с юмором. Эти ребячьи предпочтения нужно уважать. Хотя не прошедшие обеих мутаций еще не люди в полном смысле слова, они являются крохотным слепком с нашего общества, с любой и каждой человеческой культуры, что возникала и гибла со времени неандертальцев. Так было, так есть и так будет – поверьте, я знаю, о чем говорю. За мной опыт странствий в тех мрачных тысячелетиях человеческой истории, когда жизнь была коротка и существовал лишь один способ продлить ее – через своих потомков.

Над садом серело и розовело. Один за другим гасли шлейфы – Первый Нижний, Второй, Третий, потом Серебристый, Шлейф Дианы, Шлейф Джей Максима. Начали тускнеть заатмосферные огни и звездные россыпи, сменяясь видениями облаков – они застыли жемчужными тенями на фоне наливавшихся алым небес.

Вдыхая ароматы сирени и пряных орхидей, я смотрел на спящую Тави. Прежде, когда я возвращался из дальних странствий, кожа ее была розово-белой, щеки – округлыми, личико – овальным, в ореоле пепельных волос, а глаза – зеленовато-серыми. Типичная тоуэка, грациозная, миловидная, сладко пахнувшая и – что скрывать! – соблазнительная, точно спелый финик. Особенно для мужчины, который много лет валялся на песке или на блохастых козьих шкурах и нюхал… Лучше не вспоминать, как пахли эти шкуры, как воняли котлы и потные тела моих сородичей! И чем несло из загонов, где грудились козы и ослы!

Нынче моя возлюбленная изменилась. Мы не расставались уже несколько дней, и ментальные флюиды, исходившие от меня минута за минутой, час за часом – особенно, думаю, в сладкие мгновения любви – стерли с кожи Тави белизну, сделав ее медно-смуглой, щеки – впалыми, а личико – треугольным, плавно стекающим от широковатых скул к узкому изящному подбородку. Ее глаза и волосы тоже потемнели, словно вобрав в себя мрак ночных небес над Нильской долиной. Конечно, я не рассказывал своей подруге о Небем-васт, но память об арфистке из Танарена [25] была еще свежа, еще не покинула ни рук моих, ни разума, ни чресел, и потому, хотел я того или нет, ее знакомые черты проступали в лице Октавии. Метапсихический резонанс, верный знак, что я был ей небезразличен! Во всяком случае, в такой же мере, в которой Небем-васт была небезразлична мне.

Она погибла под Аварисом [26] двенадцать тысяч лет тому назад. Я мог бы забрать ее душу с собой, спрятав в ментальной ловушке, и даровать ей в нашем времени новое тело и новую, почти бесконечную жизнь. Жизнь, но не цель… Что до цели, то эта проблема дебатируется не первый век, даже не первое тысячелетие, но, несмотря на радужные надежды супериоров и их упрямство, я полагаю, что она неразрешима. Для наших древних предков, яростно искавших смысл во всех глобальных категориях, в существовании Вселенной, пространства, времени и человека, фактически не было разницы между жизнью и целью. Такой уж был у них императив – не жизни, а, скорее, выживания… Для Небем-васт это означало не гневить богов, встречать молитвой солнце и, в знак благодарности за посланное счастье, таскать приношения в храм. Еще готовить трапезу для своего мужчины, содержать в порядке его дом, садиться к нему на колени… В нашем мире ничего не сохранилось из этих наивных радостей, разве лишь одна из вечных поз любви. Не думаю, однако, что Тави была бы довольна, увидев на моих коленях другую женщину. Поэтому Тави, нежная и теплая, здесь, а Небем-васт – всего лишь туман, растаявший во мгле тысячелетий.

Временами милосердие бывает так жестоко…

– 02 –

Энергетический отражатель, паривший в семи тысячах километров над моей головой, чуть дрогнул, добавив розового облакам и небу. Пастельный, слишком нерешительный мазок, чтобы пробудить мир Детских Островов, что назывался прежде Антарктидой, краем холода и льда. Этот факт древней этимологии отмечен, конечно, в Зазеркалье, но помнят о нем лишь историки, да и то один из десяти. Мало приятного соваться в файлы, реконструирующие былой Антард – пронзительный ветер и смертоносный холод, бешеную круговерть снегов над белой равниной, торосы, айсберги и бесконечную полярную ночь. Сам я в эти файлы заглядывал – так, из любопытства, ибо холодов не люблю. С тех пор не люблю, как шарили мы в Кольце Жерома под скудным светом Песалави, а затем копались в мерзлой глине на Панто-5, высвобождая какое-то древнее святилище. Впрочем, не уверен, что эта постройка являлась святилищем – размеры не впечатляли, а в культурном слое нашлись одни окаменевшие фекалии, спрессованные с лиственными грамотами.

Признаюсь, что лед и снег, мрак и холод, как планетарный, так и космический, меня не вдохновляют. К лесам, горам, озерам и речным долинам я отношусь с меньшей неприязнью, но это тоже не мое. Нет, не мое! Я – человек пустыни, и если когда-нибудь умру, то среди песчаных дюн, уставившись выжженными глазами в знойное беспощадное небо.

Когда-нибудь умру!.. Демоны Песков! Будто я, носитель духа Гибли, великого вождя и колдуна, не умирал именно так дюжину раз! В остальных случаях мне протыкали печень копьем или дротиком, забрасывали камнями, душили тетивой от лука, били секирой в висок и, связанного, швыряли крокодилам. Думаю, последняя смерть была столь же антисанитарной и мучительной, как в зубах гиены, но это лишь мои предположения. Ни разу я не решился довести дело до конца и дать себя слопать живьем.

В небе посветлело, полыхнуло алым и золотистым, и запах сирени стал гуще – будто победный рокот труб, которому подыгрывают тонким ароматом скрипки-орхидеи. В ветвях яблони завозились, засверкали крохотные разноцветные комочки, потом один из них расправил лиловый шлейф-парашютик, шевельнул его краями и неспешно перебрался на янтарный колпак жилища Тави. Бескрылая птичка-медуза… Кажется, с Телирии или Банна… Дети любят с ними играть.

Стараясь не потревожить Тави, я осторожно поднялся и натянул короткие штаны с нагрудником. Нагрудники последнее время носили вычурные, кружевные, сотканные из яркого паутинного шелка, с орнаментом из нитей астабских пчел-жемчужниц. Кружева и орнаменты иногда заменялись личным гербом с девизом на каком-нибудь древнем языке, предпочтительно греческом или латыни. Что-нибудь этакое, с намеком – «Magna res est amor» или «Calamitas virtutis occasio», что означает «Великая вещь – любовь» и «Бедствие – пробный камень доблести». Ну, любовь – она всегда любовь, а вот бедствий, чтобы оттачивать на них свою доблесть, в наши времена не сыщешь. Во всяком случае, на Земле, но можно забраться на Панто-5 и углубиться с киркой и лопатой в те самые окаменевшие фекалии.

Да, так насчет нагрудников, шелков и всяких орнаментов с кружевами… Мои привычки скромнее: я сторонник серого, желтого и коричневого, тех оттенков, что теряются в песках пустыни, а из старинных девизов мне ближе всего «Crede experto» – «Верь опытному». Впрочем, я не выставляю своих пристрастий напоказ.

Тишина. Теплый ласковый полумрак и аромат женского тела… Ментальный образ Тави плывет в моем сознании – цветок на стройном стебле, запах шиповника и шелест листвы под ласковым ветром… Яблоня, ограждавшая земную часть ее бьона, окружает нас сотней гибких толстых веток, в хаосе которых теряется главный ствол и пропадают многочисленные стволики-подпорки. Над этим темным ожерельем из сучьев, плодов и листвы уже стали проступать в светлеющем небе призрачные видения крыш соседних зданий, фантомы труб, башенок, флюгеров, шпилей и полоскавшихся на них вымпелов. То был район, в котором обитали Целители, Операторы и Наставники-Воспитатели Койна Продления Рода – небольшие особняки, бассейны, павильоны, умилительно мягкие и ровные лужайки, разбросанные в причудливом беспорядке среди ухоженной зелени. Словом, буколический пейзаж. Чуть дальше, за рощицами дубов, эльбуков и канадских кленов, высились строения поосновательней – учебные коллегии и развлекательные центры. Каждое на свой лад, то в виде уступчатой майясской пирамиды или башни рыцарского замка, то наподобие старинного дворца, античного храма, морского жилища-лагуны или скалы, прорезанной галереями и серебристой спиралью подъемника. Эти архитектурные изыски былых эпох рисовались скорее в моем воображении, чем в яви – их закрывали деревья, и лишь огромный ствол Координации Койна отсвечивал над ними вдалеке бледным нефритом.

Тави спала, подложив одну ладошку под смугло-розовую щеку и прижав другую к нежной маленькой груди. Бескрылые птички – те, что с Телирии, а может, с Банна – перепархивали над ней и, распустив свои летательные перепонки, усаживались на самом краю кровли-колпака. Ни дать, ни взять, скопище крохотных гномов, решивших полюбоваться на спящую принцессу…

Я не мог заподозрить их в желании любоваться чем-то другим – например, мною или роскошью жилища Тави. Сейчас я выглядел не самым лучшим образом, так как еще не избавился от последствий темпорального скачка. Инерция психики неизбежна: память о Небем-васт влияла на Октавию, и точно так же память о разбойнике-ливийце, чью плоть я носил семнадцать без малого лет, влияла на меня. Мои ладони были в мозолях от дротика и топорища, на груди красовался внушительный рубец, под мышкой – шрамы от львиных когтей, на голове – колтун из рыжеватой шерсти, который ни в одном из тысяч цивилизованных миров не признали бы волосами или, тем более, прической. В нашей компании психоисториков такой эффект называют мнемоническим эхом: вернулся в свое нетленное тело, не воевавшее, не трудившееся, лежавшее мирно в саркофаге хроноскафа, а через час-другой собственная плоть воспроизводит следы перенесенного. Стигматы бывают различными: шрамы от ран и побоев, выпавшие волосы и зубы, опухоли, ожоги, внутренние повреждения и всякая иная ерунда. Впрочем, ничего такого, с чем иммунная защита не справилась бы за два-три месяца.

Пройдет недолгое время, и шрамы рассосутся, руки станут гладкими, вместо рыжих зарослей вырастут нормальные волосы – мои, короткие, светло-каштановые. Потом померкнут воспоминания о Небем-васт, и Тави снова будет такой, какой я ее помню, знаю и люблю: милое округлое личико, зеленые глаза и кожа с жемчужно-розовым отливом. Но в ее доме вряд что-нибудь изменится.

Октавия, как я упоминал, с Тоуэка, с Нежданного Браслета. Планетарный радиус чуть меньше земного, соотношение воды и суши три к одному, материк охватывает планету по экватору, бури, пустыни, ледники и кровососущие насекомые начисто отсутствуют. Плюс фауна флорального типа, благоприятный для людей биоценоз и сказочный климат с ничтожными колебаниями температуры. Я мог бы припомнить кое-что еще про Тоуэк, не менее любопытное – о растениях-симбионтах, целебных водах и чудесных фруктах, облачных мотыльках и потрясающих полотнах мастера Сиддо, но все описания меркнут перед единственным, но емким словом: рай. Во всяком случае наши наивные предки, мечтавшие о Парадизах и Элизиумах, сочли бы Тоуэк раем.

В понятиях обитавших там людей, а значит, и моей подружки, дом являл собой поляну с разбросанными тут и там беседками, легкими куполами и тентами, с живыми пнями и кочками, игравшими роль столов, кушеток и кресел, с садом-биоморфом, кормившим своего хозяина и украшавшим его жизнь приятными запахами и мелодичными звуками. Не стану утверждать, что недостаток мебели так уж плох – кочка, служившая нам ложем, была на диво мягкой, покрытой тканью или большим бархатистым листом и пахла именно так, как пахнет постель в раю: женщиной после грехопадения.

Кажется, к последнему я тоже был причастен…

Небо продолжало теплеть и светлеть. В листве, чья чернота уже сменилась зеленью, мелькнула гибкая фигурка зверька: длинные лапки, опушенные сероватым мехом, хвост – чередование коричневых и белых колец, кофейная грудка со снежным воротничком. Хомми, молоденькая обезьянка, одна из зверушек-приживалок в доме Октавии… Я спроектировал ей образ яблока – небольшого, золотистого, исходящего соком. Хомми, обнаружив спелый плод, бросила его мне и, весело скаля зубки, уставилась на нас с Октавией. Мысли ее скользили, как говорится, на поверхности: вот сейчас большой самец прикончит яблоко, потом скинет эту нелепую одежду, нырнет под одеяло к своей подружке, и они… Было у меня подозрение, что Хомми, еще не испытав радостей любви, стремится набраться опыта при всяком удобном случае.

Откусив от яблока, я вообразил, как огромная уродливая горилла подбирается к Октавии. Хомми панически взвизгнула и исчезла, а Тави пошевелилась и, не открывая глаз, схватила меня за руку.

– Ливиец? Ты что меня пугаешь, Ливиец?

– Не тебя. Совсем другую девушку, мохнатую и слишком любопытную.

– Прогнал? – пробормотала Тави, прилаживаясь щекой к моей ладони. Я показал ей порыв ветра и улетающий вдаль серый шерстяной комочек. – Хорошо… – Губы ее сомкнулись, и, на грани ментального восприятия, я расслышал: «Теперь спи, Андрей… спи, милый… Еще рано…»

«У жителей Земли ускоренный метаболизм. Мы не умеем так долго спать», – беззвучно возразил я, склонившись над нею.

«Тогда уходи или сядь рядом и береги мой сон. Любуйся мной… Думай о карнавале, веселье и сочных арнатах… Мы ведь отправимся на карнавал, да?»

– Непременно, – сказал я, поглаживая темные волосы Тави. Пусть ей приснится карнавал… Сумеречная зона на Меркурии, небо в фиолетовых облаках, край ослепительного солнца над зубцами утесов, хрустальное ожерелье Пятиградья и равнина с арнатовыми деревьями… А среди них – шатры, навесы и беседки, столы и чаши с грудами плодов, множество ярко одетых людей, пьянящий сок в широких полусферических бокалах, музыка и плывущие в воздухе картины…

Улыбаясь этим мыслям, я направился к жилому куполу. Ковер из голубого мха пружинил под ногой и, ощущая мое присутствие, мерцал цветными пятнами – синим над скрытой сейчас поверхностью маленького бассейна, оранжевым и желтым в тех местах, где затаились предметы, что заменяли Октавии мебель. Если не считать ковра и этих пятен, мелькающих повсюду, а еще янтарного света, профильтрованного колпаком, купольный домик был абсолютно пуст. Обманчивое впечатление! Стоило мне приблизиться к Окнам, как мох раздался, и из прорех пошли вылезать одно за другим кочки-кресла, столик-пень и какая-то ажурная конструкция, в которой я опознал синтезатор. Он развернулся с тихим звоном, и над приемной панелью проплыла тарелка с чем-то ароматным, дразнящим, а за ней – кофейник, чашки и блюдо с фруктами.

– Убери. Я не хочу кофе. – Мой голос разрушил фантом завтрака. На миг я замер между Окнами, словно выбирая, в какое шагнуть, потом коснулся ладонью неощутимой серо-желтой мембраны, повернул голову и бросил взгляд на спящую Тави. Если не напрягать глаза, она была сейчас неотличима от Небем-васт… Вздохнув, я шагнул в Окно и очутился в собственном доме.

– 03 –

Здесь, в уэде Джерат, в сахарском заповедние Хоггар-Тассили, стояло позднее утро. В холле, длинной узковатой комнате, дальний конец которой уходил в скалу, зной не чувствовался, но на галерее, у тонких прозрачных стен из оксинита, было жарковато. Солнце плавило выцветшую синеву небес, раскаленный воздух струился над барханами и бурыми трещиноватыми скалами, порывы ветра кружили песок, сталкивали смерчи друг с другом, бросали их на камни. Пожалуй, здесь ничего не изменилось за прошедшие тысячелетия, но не природа хранила эту частицу Сахары, а воля человека: от Джерата заповедник тянулся на семьсот километров в любую сторону. На северо-востоке и юге он граничил с жилыми зонами у берегов Ливийского и Нигерийского морей, а на западе, за плато Танезруфт, лежала обильная водой саванна, где водились мастодонты, шерстистые носороги и саблезубые тигры. Там тоже был заповедник, на месте бывшей пустыни Эль-Джуф.

Сенеб, мой дом и хранитель бьона, приветствовал меня бравурной мелодией и вспышкой пламени в камине. Он конструкт [27], и потому удостоился имени; хоть не совсем разумное существо, зато на редкость преданное и заботливое.

Музыка отзвучала, и Сенеб спросил:

– Чай с булочками, магистр?

Дом знает мои вкусы и полон уважения к хозяину: магистр, и никак иначе! Хотя последние три столетия меня обычно зовут Ливийцем.

– Чай? Не откажусь. – Полюбовавшись языками пламени в камине, я сел в кресло, вытянул ноги и повернулся к Туманным Окнам. В холле их три: одно, из которого я вынырнул пятью минутами раньше, ведет к Октавии, другое – в мой кабинет в меркурианской половине бьона, а третье – обычный стандартный портал. Сейчас он связывал мой дом с базой Реконструкции под Петербургом.

Узкая щель прорезала стену, в воздухе поплыл поднос с дымящейся чашкой и горкой булочек.

– Есть сообщение от Давида, – вымолвил Сенеб. – Интересуется, когда вы закончите работу над отчетом.

Голос его изменился: чай мой дом предлагал нежным контральто, а сейчас прозвучал сухой деловитый баритон. Сенеб лишен видимого облика, но речью, звуками и запахами умеет пользоваться виртуозно.

Поднос замер у моего локтя. Я отхлебнул золотистый настой, потом впился зубами в булочку. То и другое было великолепным. Просто восхитительным, особенно на взгляд человека, почти забывшего о благах цивилизации. В Древнем Египте, конечно, умели делать превосходные напитки, хороший хлеб и всяческие лакомства, но фараон Яхмос был владыкой суровым и не баловал деликатесами своих солдат, особенно ливийских и эфиопских наемников. В наш рацион входили лук, чеснок, каша из полбы, жидкое пиво и временами финики. Правда, став предводителем отряда, я получил возможность оттянуться.

– Координатор Давид просил передать, что торопиться нет нужды, – прежним суховатым тоном сообщил Сенеб. – Хотя магистр Гинах очень хотел бы повидать вас и…

Я помахал рукой, и дом замолк. Гинах вернулся три месяца назад и уже успел разгрузиться. Улов у него был богатый; не считая обычных сведений, интересных для психоистории, он раздобыл подлинный текст отчета Ганнона о путешествии на запад, за Столбы Геракла или Мелькарта, как их называли в пунической традиции. Мы с Гинахом занимались смежной тематикой: я – ливийцами, он – историей Карфагена, что контактировал с ливийскими племенами на протяжении многих веков. Однако работали мы не в фазе, ибо Карфаген был основан за восемьсот лет до новой эры, а я в те годы еще не добрался. О поздних ливийцах – тех, которые то нанимались в армии карфагенян, то сражались с ними, устраивая бунты и набеги – я не мог рассказать ничего интересного. Пока не мог. Через восемьдесят лет реального времени ситуация могла перемениться.

Фантомные языки огня метались в камине, соперничая яркостью красок с Туманным Окном – тем, что соединяло земную и меркурианскую части бьона. Стандартный портал был, как и положено, затянут серебристым, а в Окне, ведущем к Тави, плескалась синева. Я сидел расслабившись и думая о том, как приятно вернуться домой, вернуться во всех смыслах – в свою эпоху, в свое жилище и в собственное тело. Тут было так много привычного, хорошего – ощущение данной с рождения плоти и этот прохладный холл с камином, с дверьми, ведущими в спальню, и пространственными вратами, полные жизни небеса и мирная зелень Антарда, внимание коллег, заботливый Сенеб, чай, приготовленный им, и сладкие булочки… Было и кое-что еще, не просто хорошее, а прекрасное – руки, губы и глаза Октавии. Я чувствовал, как семнадцать лет мниможизни уходят в прошлое, проваливаются в никуда, и вместе с ними тает память о Небем-васт. Я еще вспомню о ней и вспомню эти годы, час за часом, день за днем, но это будет в Зазеркалье, в континууме Инфонета, в таком же почти нереальном существовании, как моя жизнь в облике Гибли в Ливийской пустыне.

– Для вас есть еще одно сообщение, магистр, – вкрадчивым бархатным голосом произнес Сенеб. – От старого, очень старого друга. Он сказал, что не виделся с вами целое столетие, но надеется, что вы о нем не позабыли. Его зовут Саймон, ксенолог.

Я замер, приоткрыв рот, потом сунул в него остаток булочки и энергично прожевал. Саймон, надо же! Мог ли я забыть его? Нет, клянусь теен и кажжа [28]! С ним и с Корой, моей подругой, мы работали в системе Песалави и на Панто-5, а еще на Бу-Банге, Топазе и Нейле, где похожие на стрекоз аборигены собирают мед тысячи сортов. Не всякий их мед подходит для гуманоида с земным метаболизмом, и однажды Саймон…

– Желаете связаться с вашим другом? – спросил Сенеб, прервав мои воспоминания.

– Да. Разумеется! – Я оттолкнул поднос, и тот неторопливо направился к стене, а затем исчез в щели рециклера, оставив слабый запах чая и сдобы.

Стена с частью камина c тихим перезвоном растворилась в ви-проекции. Я увидел обширный покой дисковидной формы: пол, плавно перетекающий в потолок, слабое свечение, что опоясывало комнату, нити причудливой паутины – они, казалось, вырастали прямо из воздуха. На планетарное жилище это не походило; скорее, ячейка где-нибудь в космическом поселении или на борту круизного корабля. В центре паутины парил человек – крупный, мощного сложения и почти нагой, если не считать мерцающего ореола вокруг бедер. Рядом с ним, на расстоянии протянутой руки, плавала в невесомости пара инфонетных капсул.

Человек прикоснулся к одной из паутинных нитей и сел. По его лицу, расслабленному, с полузакрытыми глазами и ярким пятном рта, скользнула усмешка.

– Тайтеро тилланаги прор опата зз'нуку!

Приветствие туземцев Нейла: чтобы твой зародышевый прор вздулся от личинок. Они придают большое значение воспроизводству потомства.

– Тайтеро зз'нукус этака ма, – произнес я, с некоторым усилием достигнув нужной артикуляции. – Чтоб у тебя тоже вздулось.

Мы захохотали, потом Саймон звонко хлопнул ладонью по голому колену.

– Не забыл еще нейл'о'ранги?

– Такое не забывается. Этот язык, эти крылатые создания и мед, который ты…

Он ухмыльнулся и тут же скорчил жуткую гримасу.

– Ни слова более, Андрей! Никто из нас не застрахован от ошибок. Кроме Носфератов, но к ним я не тороплюсь.

Это был все тот же Саймон, неунывающий и улыбчивый, как солнце в погожее утро. Я чувствовал, что нас разделяют космические пропасти, но, преодолев безмерность расстояний, его аура обволакивала меня теплом – не тем знойным и гибельным жаром, которым дышат раскаленные пески, а теплотой дружеского участия. Хоть мы трудились в разных койнах, он, несомненно, входил в мою вару [29] – так же, как Октавия, немногие мои друзья и бывшие возлюбленные вроде Коры. Это предполагает особую близость. Койн всего лишь общественный институт, пожалуй, единственный, что сохранился в наше время; он объединяет миллионы и уже поэтому не в силах заменить ни рода, ни семьи. Другое дело вара, своеобразное братство, где люди связаны не профессиональным интересом, а симпатией, духовной близостью и, наконец, любовью. Род и семья исчезли, но им на смену появилась вара – как знак того, что человек, хоть и сравнившийся мощью с богами, жить в одиночестве не может.

Застыв в невесомости над своей паутиной, Саймон молча разглядывал меня. Потом произнес:

– Твой дом утверждает, что прошло двенадцать дней, как ты вернулся. Но эти волосы и кожа… и эти шрамы… Крепко досталось?

– Крепко, – подтвердил я.

– Где ты был? Когда?

– В Ливийской пустыне, а после – наемником в Египте. Командовал отрядом копьеносцев, бился с эфиопами на юге, с гиксосами на севере. Штурмовал Аварис с войсками Яхмоса.

Наморщив лоб, я перешел на певучий язык Та-Кем, Черной Земли. Внимая этим звукам, Саймон задумчиво хмурился.

– И что это значит?

– Мы шли перед фараоном как дыхание огненное и растекались по земле, как гнев Сохмет. Мы были как львы; терзали врагов и брали в добычу скот, зерно и серебро. Гиксосы, дети праха, бежали от нас словно гонимые ветром пустыни. – Помолчав, я добавил: – Так говорилось в папирусах Нового царства. Теперь я увидел это своими глазами.

– А где тебя приложили? – Он уставился на шрам под моей ключицей.

– При осаде Шарухена [30], на юге Палестины. – Я погладил шрам пальцем. – Это железный сирийский клинок, Сай, и за него держался здоровенный аму или хабиру… [31] словом, азиат твоей комплекции. Перерубил мне ребра и проткнул сердце. Смерть была быстрой.

Мой друг неодобрительно покачал головой.

– При чем тут комплекция? Мне думалось, ты ловчее…

– Ну, как было сказано, никто не застрахован от ошибок. – Поднявшись, я сделал шаг к невидимой завесе, что отделяла мою комнату от жилища Саймона. – Где же ты был все эти годы, дружище? И где ты сейчас?

– В Архибе, под кольцами Сатурна. Отдыхаю. – Он повел рукой, и потолок исчез. Там, в темной глубине, пылали звезды и, затмевая их, мерцал гигантский серебристый шар, окруженный плоским кольцом из льда, камней и пыли. Кольцо выглядело сплошным, если не считать щели Кассини, разделявшей его наружную и внутреннюю часть; звезды, сиявшие в черном провале щели, казались пойманными в ловушку светлячками. Архиба, одно из космических поселений в Сатурнианском шлейфе, славилась этим чарующим видом и всякими иными развлечениями – насколько мне помнилось, не очень шумными. Прогулки в парках под светом Сатурна, полеты к кольцу, экскурсии на Титан, Рею и Тефию плюс превосходная кухня… Еще Дом Уходящих – для тех, кто отправлялся к Носфератам. Когда-то я провел здесь несколько дней вместе с Корой, лет за семь до того, как мы расстались.

Саймон, помнивший о Коре и нашей великой, но скоротечной любви, глядел на меня с улыбкой.

– Сейчас я здесь, а до того был в Рваном Рукаве, в Воронке, – сообщил он. – Большая экспедиция Чистильщиков, сотни кораблей, два Носферата и уйма спецов с половины Галактики. Порталов там нет, доступ любопытным ограничен, связаться трудновато. Так что извини… – Сай развел руками. – Но обещаю искупить молчание! И непременно искуплю. Во-первых, личным присутствием, а во-вторых… – Он выловил одну из информационных капсул, осмотрел ее, хмыкнул, отбросил и схватил другую. – Вот! Подарок тебе приготовил. Оригинальная запись с Пепла, возраст – двести двадцать миллионов лет.

Подарок есть подарок, и я с благодарностью кивнул. Сказать по правде, чудовищная война, отгремевшая в неизмеримой древности, не слишком меня занимала. Если верить Сенебу, который вел статистику моих темпоральных авантюр, мне довелось участвовать в сорока трех войнах, не считая пограничных стычек и грабительских набегов. Конечно, в сравнении с космическими битвами масштаб был не тот, но сути это не меняло: земные войны оставляли пепел на месте городов, космические – засыпанные пеплом планеты.

– Ты знаешь код моего портала, – произнес я. – Жду. Может быть, явишься прямо сейчас?

– Немного попозже, Андрей. Сейчас ты занят, готовишь отчет, не так ли? А кроме того, – Саймон таинственно подмигнул, – я здесь не один.

Женщина?.. – подумал я. Саймон любил женщин и часто менял подруг. По его словам, склонность к непостоянству перешла к нему от предков, но вот от каких? Народы во Вселенной так перемешались…

– Ты слышал о карнавале в Пятиградье? О том, что бывает каждый стандартный год в Долине Арнатов? – спросил я. – До него четыре дня. Встретимся там. Я буду со своей подругой, а ты приводи свою.

Саймон снова подмигнул мне.

– Я не с подругой, а с приятелем, и потому не возражаю, если девушек будет побольше. Видишь ли, приятель мой издалека. Очень любопытный! Интересуется всеми аспектами нашей жизни.

– Он что же, не человек?

– Человек. Во всяком случае, был им.

Скорчив загадочную мину, Саймон отключился. Пару минут я размышлял, кем может оказаться его приятель. Кто он такой? Инопланетное создание, в чей мозг имплантирован человеческий разум?.. Какой-нибудь оригинал с модифицированным телом, с обличьем кентавра, крылатого эльфа или гоблина?.. Некто, изменивший свою плоть в стиле и форме фантазий Зазеркалья?..

Покачав головой, я дал распоряжения Сенебу насчет вечерней трапезы (фрукты, сыр, грибы, рагу из овощей – Октавия не ела мяса) и вышел на галерею. Она охватывает внутренние помещения со всех сторон, с учетом того, что половина дома на Земле, тогда как другая – на Меркурии, у самой границы Сумеречной зоны. Дом, массивное квадратное сооружение, земной своей половиной выступал из высокого крутого утеса, меркурианской – из склона кратера Маринер-10. Холл и спальня глядели на скалы Джерата, а кабинет и комнаты гостей – на Море Калорис, пышущее зноем за силовыми экранами, в трех километрах к востоку от кратерной стены. Пара Туманных Окон, перекрывающих сечение галереи, позволяют обойти ее, не заглядывая в холл. Если начать с левого Окна, рядом с которым изображение стада жирафов, то до угла будет шестнадцать шагов, потом тридцать два вдоль фронтона, поворот и снова шестнадцать до правого Окна. Семнадцатый шаг уже не на Земле, а на Меркурии, и здесь все повторяется: поворот, прогулка вдоль фронтона, еще поворот, и к левому Окну. Шагая по галерее, я озираю свой бьон, свое поместье на границе двух миров: то бурые скалы и желтый песок под голубыми небесами, то выжженный обрывистый склон, багровые и алые камни, и над ними – краешек гигантского солнца Меркурия.

Но сейчас я не собирался мерить шагами галерею. Всему свое время: час любви сменяет отдых, а беседу с другом – труд. Во всяком случае, так заведено у нас, людей, и этим мы отличаемся от Носфератов, Галактических Странников, или, к примеру, от мыслящей плесени с третьей планеты Альтаира.

Не терплю работать в кабинете. Я полевой агент, меня, как волка, ноги кормят, и потому работа воспринимается мной как активное действие. Мыслительный процесс тоже связан с движением – для этого и существует галерея, тридцать два шага от угла до угла. Кабинет скорее дань традиции, символ достоинства магистра, нечто совсем не обязательное для реальных дел. В конце концов каждый из нас, музыкант ли, художник, историк или математик, работает с компьютерной сетью, а войти в нее можно в любой точке земного, околосолнечного или межзвездного пространства. Кабинеты для этого не нужны.

Оксинитовые стены галереи, раньше прозрачные, чуть потемнели, поглощая избыточный свет. Я сбросил одежду и обувь, щелкнул пальцами – дверь отъехала в сторону, и солнечное сияние поглотило меня. Каменные ступеньки под босыми подошвами были горячи, пара солнц, повисшее в небе и отраженное в стене, струили яростный жар на грудь и спину, ветер швырял песок в лицо. Полдень, самое пекло, самое страшное место Сахары… Ни один из психогенных носителей, в чьи тела я вселялся, не выдержал бы тут и трех часов; любой высох бы под этим солнцем, отдал бы воду жизни, как говорили ливийцы, мои соплеменники. Их тела – и тело Гибли, ливийского вождя, военачальника фараона Яхмоса – были не такими совершенными, как наши, не способными сопротивляться холоду и зною, ранам, болезням, старости и смерти.

Я вздрогнул – сработала защитная терморегуляция, на лбу выступил и тут же высох пот. Песок под ногами уже не казался обжигающе горячим, солнце грело, а не жгло, кровь не грозила закипеть и выплеснуться из жил, прорвав кожу. Когда с физиологией в порядке, начинаешь ощущать красоту пустыни: величие серых и красно-бурых скал, глубину знойного безоблачного неба, беспредельность усыпанных песком пространств, что тянутся от уэда Джерат на все четыре стороны – молчаливые, сверкающие бледным золотом. Когда-то здесь текли ручьи, и в саванне, обильной водами и травами, кипела жизнь, но нынче напоминают о ней лишь рисунки на скалах, те, что старше пирамид и всех иных рукотворных художеств, египетских или шумерских.

Мой дом окружен древними картинами, призраками и тенями минувшего. Слева от галереи, на серой с прожилками кварца скале – стадо жирафов, к которым подкрадывается леопард, а справа, где высится красноватый утес – два мощных быка с рогами, подобными полумесяцу. Дальше растянулся целый фриз: антилопы и слоны, львы, лошади и носороги, пальмы с перистыми листьями, страусы и смуглые люди с копьями. На каждой плоской поверхности что-то нарисовано, животные или птицы, сцены охоты, поклонения богам, ритуальных плясок, выпаса коров или доисторических любовных игр. Я побывал в том времени, когда создавались фрески Тассили – давно, за десять тысяч лет до новой эры, когда Сахара была цветущим садом. Древние охотники и пастухи, что населяли этот край, не имели отношения к ливийцам. Невысокие, изящные, темноволосые и темноглазые, со смуглой кожей, они являлись прародителями египтян. По мере того, как Северная Африка пересыхала, они мигрировали на восток и юг, к великим рекам, Нилу, Нигеру, верховьям Конго; те, что осели в долине Нила, смешались с пришельцами из Азии, образовав хамитскую подрасу. Их место на средиземноморском побережье и в засушливой саванне заняли другие племена, мигранты из Иберии и с островов, народ совсем иного склада – рослые, рыжие и белокожие, с серо-зелеными глазами. Жители Та-Кем называли их темеху и техени, римляне – либанос.

Ливийцы… Я собирался вернуться к ним – правда, не во плоти, а лишь в своих воспоминаниях.

Песок у лестницы, ведущей в дом, был испещрен следами ветра, гребешками мелких волн, с которых срываются и кружатся в потоках воздуха пылинки. Среди них, будто остров в миниатюрном океане, лежит шероховатый камень, большой базальтовый валун с округлой выемкой со стороны заката. Священный древний камень, трон вождя или жреца, а для меня – место раздумий и воспоминаний.

Я сел. Выемка была такой, что в ней свободно умещался взрослый человек. Твердый прочный камень подпирал мне спину и был горяч, но жар его казался приятным, словно тепло от ладошек Октавии. На миг я представил ее черты, и тут же перед мысленным взором закружились, замелькали другие лица – Саймона, координатора Давида, Гинаха, Егора и Витольда, моих коллег, подружек Тави с Тоуэка. Хоровод моих знакомцев из текущей реальности постепенно менялся, включая все новых и новых персонажей: Небем-васт с потупленным взором, сурового горбоносого Яхмоса, военачальника Хем-ахта, молодого Инхапи, рыжего Иуалата и других ливийских воинов – Усуркуна, Масахарту, Псушени, Осохора. Отличный способ сосредоточения – представлять их одного за другим, рассматривать эти надменные, грозные, хищные физиономии, более похожие на морды гиен, гепардов и волков, чем на обличье человека.

Пелена Инфонета всколыхнулась перед мной и раздалась, свернувшись серыми клочьями. Я был сейчас на грани двух миров, реальности и мниможизни Зазеркалья. Реальный мир включал Вселенную с ее полями и частицами, разумной жизнью и причинно-следственным законом; потоки времени текли в ней от Большого Взрыва и разбегания галактик до сжатия и неизбежного коллапса. Мниможизнь или Вселенская Инфосфера относилась к творениям разума, создавшего компьютерную сеть; в чем-то она отражала реальность, но, подчиненная людским желаниям, мечтам и воле, была несравнимо более гибкой и причудливой. В определенном смысле Зазеркалье являлось тем магическим континуумом, где происходят чудеса: время поворачивает вспять, рыбы парят в поднебесье и оживают мертвецы, давно рассыпавшиеся в прах.

Обычно я связываюсь с Инфонетом мысленным усилием, без интерфейсного обруча. Многим этот фокус не под силу – одним мешает лень, другим снобизм, а третьим – излишнее доверие к машинам. Машины, конечно, облегчают жизнь, но я привержен старым ценностям и полагаю, что технология, лежащая вне человека – вернее, вне его ментальных и физических возможностей – потенциально опасна. Это мудрый принцип; Носфераты, к примеру, обходятся вообще без машин.

Бестелесный, невесомый, выпавший из пространства и времени, я парил в пустоте, разглядывая гигантский лабиринт. Трехмерная структура переплетающихся, пересекающих друг друга линий и фигур словно уходила в бесконечность, напоминая источенную ходами гроздь алмазов, что заполняла Вселенную. Глаз привычно выхватывал знакомую фигуру, спираль, завиток кохлеоиды, эллипсоид, тор или кольцо; они приближались, повинуясь моему желанию, росли, заполняли мир Зазеркалья, начинали переливаться и сиять яркими красками, фонтанировать потоками образов, глифов, символов, испускать разноцветные лучи или целые протуберанцы, огромные колонны и арки пламени в ореолах миллиардов искр. Глиф Реконструкции Прошлого, двойная спираль, пронзавшая сферу, в которой угадывался земной шар, неторопливо наплывала на меня, разбрасывая блестки звезд и крохотных комет. Спираль являлась информационным мегалитом, хранившим совокупность данных о человеческой истории; искры, кометы и звезды были открытыми порталами для входа в мегалит, общественными форумами и магистралями, ведущими к другим информполям, архивами, еще подлежащими обработке, и личными сайтами членов Койна.

Искра, мерцающая желтизной песков и серым цветом скал, вспыхнула, точно невиданное солнце, разгорелась и заслонила спираль мегалита. Я – по-прежнему бестелесный дух среди призрачных конструкций – погрузился в ее сияние словно ныряльщик в воду. Тут же все переменилось; телесный облик, тактильные ощущения, привычная тяжесть, чувство времени и ограниченности пространства вернулись ко мне. Я стоял в точном подобии своего холла: слева – синтезатор, щель рециклера и проход в ванную, справа – камин, кресла, стол и двери в спальню, а в глубине – Туманные Окна. Все это, включая мои чувства и тело, являлось иллюзией, миражом; холл, преддверие моего сайта и в этом измерении чудес, мог выглядеть как угодно. Да и сам я обладал способностью к любой метаморфозе – скажем, мог обернуться десятиногой каракатицей и подключить свой разум к десяти информканалам.

Давно известно, что дом и бьон, где человек обитает годами, есть отражение его характера. Но в большей степени это относится к личному сайту, так как при его устройстве мы не ограничены практически ничем – ни вселенскими законами, ни условностями, принятыми в обществе, ни нормами морали. Надо думать, по этой причине многие личные сайты закрыты или снабжаются особой зоной посещений. И это правильно; то подсознательное, что овеществляется в наших фантазиях – вещь интимная, не предназначенная для чужого взгляда. Фантазии, тайные мысли и желания бесспорно часть человеческой души, но человек не равнозначен им – ведь есть еще сфера деяний и высказанных слов, пропущенных сквозь фильтр благоразумия.

Сам я не склонен фантазировать, ибо экспедиции в прошлое, моя медиана между реальностью и мниможизнью Зазеркалья, приносят массу сильных ощущений. Битвы, поединки, бегства и погони, раны и смерть, страх и ненависть, любовь и наслаждение – все это я испытал в телах своих носителей, а значит, не нуждаюсь в суррогатах. И тем не менее мой сайт закрыт в своей профессиональной части. Здесь я храню воспоминания о странствиях в горах, пустыне и у великой реки, о людях, которые дороги мне, и о своих поступках, естественных для той суровой эры, но непростительно жестоких, если смотреть глазами дилетанта. Не каждую деталь, не всякий штрих пережитого мною надо сохранить в тех записях, что будут со временем общедоступны, и только я решаю, чем поделиться с современниками. Только я, не Давид, не Гинах и не другие мои коллеги… Не слишком объективно? Да, согласен. Однако историческое знание субъективно по своей природе, так как преломляется сквозь восприятие очевидцев, затем – составителей летописей и их эпигонов. Я очевидец, летописец и комментатор в одном лице, но я описываю свою жизнь. Стоит ли упрекать меня за некоторую скрытность и пристрастность?

Не шевельнув ногой, я поплыл над полом мимо камина и кресел к той двери, что в реальном мире ведет в мою спальню. Она послушно распахнулась. Дань условности! Я мог попасть сюда, провалившись вниз, протаранив стену или потолок, пройдя сквозь Туманные Окна или щель рециклера.

Здесь жаркое солнце клонилось к закату, но небо, утесы и почва еще дышали зноем. Позади, на западе и юге, лежал Синай, Страна Син, Земля Луны и Бирюзы, как называли ее в благословенном Кемте – Синай, марш длиною в двести с лишним километров среди бесплодных скал и гор, что плавились днем под лучами светила, а ночью пугали непривычным холодом. Впереди, на севере, в двух днях пути, раскинулось море Уадж-ур, Великая Зелень, и там, на побережье, стояли великие города – Газа и Аскалон, Сидон и Тир, Библ и Арвад. Там была Страна Джахи – Палестина, а дальше – Страна Хару, Сирия. За горными хребтами, что громоздились на востоке, начиналась Страна Бехан, Аравийская пустыня, и прошедший ее попадал к двум рекам, не таким огромным, как священный Хапи, но тоже полноводным и большим. Реки казались странными – текли, в отличие от Нила, не к северу, а на юг, и по этой причине звались Перевернутой Водой. Восточнее них простиралась неизвестность, но не было сомнений, что мир огромен и чудесен.

Глубоко втянув сухой, пахнувший дымом и травами воздух, я улыбнулся и распечатал дверь, ведущую к моим воспоминаниям.

«Человечество взрослеет и стареет, и детские игрушки, дар технологии, искусства и собственной увядшей плоти, уже его не веселят. Приходит осень, за которой видится зима, и мир, предчувствуя ее, вдруг спрашивает: куда же мы идем?.. Куда мы уходили веками и тысячелетиями? Что там, за гранью жизни, за стенами вечной тьмы? Мрак, конец и полное забвение? Или иной мир, неощутимый и невидимый, пока не настанет смертный час и эфемерные души не улетят в последнее из своих странствий?..

Такие вопросы свидетельство зрелости цивилизации; их задают, когда реальный мир измерен, взвешен, оценен, и человек обращается к иным проблемам, более сложным и серьезным – к Великой Тайне Бытия, к Вселенной собственной души, к загадке жизни и загадке смерти. Цивилизация должна найти ответы и доискаться вечных истин, пока не угас ее творческий пыл, не иссякло мужество, и гедонизм не убаюкал ее в сладких снах. Ответ необходим, так как другая альтернатива – пустота. Бездумная и безысходная пустота золотого века, который медленно сползает в пропасть забвения…»

Михаил Ахманов «Солдат удачи»

«Через несколько минут, когда они разжали объятия и улеглись рядом, глубоко дыша, полные покоя и истомы, он поинтересовался:

– В твои плохие дни нельзя заниматься любовью? Когда они придут?

– Что придет? – проворковала Эри, слизывая с верхней губки капельки испарины. – Ты о чем, Павел?

– О месячных. О днях, когда у женщин бывают кровотечения.

Девушка застыла с полуоткрытым ртом. Затем, приподнявшись на локте, изумленно уставилась на него.

– Какие кровотечения? О чем ты говоришь?

– О менструальном цикле. Или?..

Она в растерянности помотала головой. Светлые волосы взметнулись львиной гривой, рассыпались по плечам и упругой груди.

– Никогда не слышала об этом мест… мест… словом, об этом цикле. Кровь течет у женщин и мужчин, если им шкуру попортить. Разве в твои времена было иначе?»

Михаил Ахманов «Среда обитания»

Глава 9. Реальное будущее

Бутылочное горлышко

В этой главе мы попытаемся представить уже не фантастическое, а реальное будущее. Конечно, воссоздать связную картину грядущего мира во всем его многообразии я не в состоянии, так как более простая система (современный человек и современное общество) не может детально промоделировать такую более сложную конструкцию, какой является общество будущего. Но мы все же предпримем эту попытку, отметив, что речь идет не о детальной, а о приблизительной модели – скорее даже, о ее фрагментах, позволяющих решить проблему, сформулированную в главе 3. Напомню, что мы хотим выяснить, почему пришельцы не вступают с нами в контакт. Мы проявляем интерес к земному будущему, имея в виду, что какие-то детали в поведении, обычаях, мировоззрении наших потомков, более близких к пришельцам, чем мы, позволят объяснить нежелание чужих контактировать с человечеством. Иными словами, нам нет необходимости видеть весь пейзаж – достаточно разглядеть стебелек, пару травинок и пару листков, чтобы стало ясно: все они зеленого цвета.

Если же говорить о сравнительной сложности обществ, имея в виду мир нынешний и мир грядущий, то человек, быть может, устроен сложнее, чем эти системы. Не потому ли развивается наша технология, совершенствуется культура, свершаются открытия? Ведь каждый миг мы моделируем более сложную систему, чем существующая, и создаем ее практически – это и есть движение в будущее через настоящее.

Итак, окрыленные надеждой, попробуем кое-что выяснить, но перед тем было бы неплохо убедиться, что будущее у нас вообще существует. В данный исторический период мы, все земное человечество, находимся в бутылочном горлышке или, если угодно, в суживающемся коридоре. Из-за наличия ряда губительных конфликтов горлышко может закончиться пробкой, а коридор – тупиком, и это будет означать конец цивилизации и, вероятно, жизни на Земле. К такому исходу может привести любое из глобальных противоречий, перечисленных в главе 7, так как все они – политические, расовые, социальные, демографические – приводят, в конечном счете, к экологическому конфликту между человеком и окружающей средой.

Насколько вероятен летальный исход? К сожалению, мы не владеем таинственными уравнениями Хари Селдона, которые придумал Азимов, и не можем рассчитать, станет ли горлышко таким узким, что в него уже не проскользнешь, или у нас все же имеются шансы на выживание. С одной стороны, хочется верить, что человек, будучи существом себялюбивым, эгоистичным и очень хитроумным, как-нибудь вывернется, но с другой, происходящее в мире не внушает оптимизма, и вера тут утешение слабое. Наша популяция чрезмерно велика и слишком давит на земную экосистему – ведь каждого человека надо накормить, одеть, обеспечить жильем, развлечь (туризм, охота, шоу-бизнес, спиртное, наркотики и т.д.) и защитить (военные разработки, расходы на армию, полицию, судебную и пенитенциарную системы). Возможно, планета стерпела бы такое разорительное общество, будь нас два или три миллиарда, но население Земли гораздо больше и продолжает расти – точь в точь как у племени дикарей, жирующих в богатых охотничьих угодьях. Что до механизма, регулирующего численность населения в общепланетном масштабе, то его не существует, и даже разговоры на эту тему не ведутся.

Я написал роман на тему «бутылочного горлышка», действие которого приурочено к нашим дням. Роман появится в «Лениздате» под названием «Заклинатель джиннов». Следуя ему, расскажу, как видится мне фантастическое решение проблемы «горлышка».

Мой герой, талантливый математик и программист, работает в Петербургском университете, занимаясь проблемой классификации и распознавания образов [32]. Поскольку зарплата у него нищенская [33], он также трудится на некую частную фирму, создавая программы для выявления поддельных банкнот. В результате этих увлекательных занятий герой вступает в контакт с интеллектом, зародившимся в компьютерной Сети. Этот разум нельзя считать искусственным; искусственной является среда его обитания (Сеть, интернет), созданная людьми, но сам разум (Джинн, как называет его мой герой) является продуктом стремительной эволюции программных и электронных систем, объединенных в рамках мировой компьютерной Сети. Джинн обладает невероятным могуществом, ибо ему доступны любая информация и любое устройство, до которого можно дотянуться по линиям связи, энергетическим кабелям или с помощью радиосигналов – от телевизоров и стиральных машин до боевых лазеров, ядерных ракет и психотронного оружия. Однако разум Джинна не похож на человеческий (это, в частности, полиморфная многопроцессорная структура). Сетевой интеллект иначе воспринимает мир, и люди для него – загадка; на первом этапе своего существования он не считает их разумными существами, и лишь контакт с моим героем позволяет Джинну отчасти «очеловечиться».

Герой, обнаружив Джинна, испытывает глубокий шок, но вскоре ему удается справиться с этим состоянием, и их отношения начинают интенсивно развиваться. После всевозможных авантюр и приключений герой убеждается, что стал едва ли не повелителем мира; в его распоряжении – электронный Джинн, и он способен творить с его помощью зло и добро, уничтожить человечество или облагодетельствовать великими открытиями. Единственное, чего Джинн не может, – изменить человеческую природу (сделать «плохих» «хорошими»); он также не собирается становиться Богом или надсмотрщиком при неразумном человечестве и не желает вмешиваться в сферу человеческих чувств.

Как истинный российский интеллигент, мой герой озабочен не столько собственным благополучием, сколько вечными вопросами о смысле жизни и предназначении человека. Размышляя над обретенным даром всемогущества, он приходит к выводу, что его контакт с Джинном следует использовать на благо миру. «Благо» он понимает в точности так, как мы с вами, дорогой читатель; это период долгого и стабильного развития нашей цивилизации и разрешения всех конфликтов, политических, экономических, экологических. Воодушевленный этой идеей, он предлагает Джинну такую задачу: составить долгосрочный прогноз развития земного общества – иными словами, базируясь на всей сумме информации о человечестве, которой располагает Джинн, предсказать его будущее [34].

Сетевой интеллект справляется с этой проблемой, и мой герой опять в шоке, ибо во всех вариантах прогноза человечество регрессирует и гибнет. Срок – от пятидесяти до ста лет, причины разнообразные: экологическая катастрофа, пандемия, уничтожительная война, неспособность мировых держав противостоять напору сравнительно слабых, но агрессивных и фанатичных стран, создавших ядерное оружие. Ужаснувшись, герой ставит перед Джинном новую задачу: спасение цивилизации и жизни на Земле. В результате электронный разум создает трансгрессор – устройство для мгновенного перемещения материи, которое открывает перед человечеством миры Галактики. При этом трансгрессор важен не сам по себе, а как средство разрешения земных противоречий: любой народ, социум или группа лиц получают возможность обитать в собственном мире, перебравшись туда со всеми своими городами, промышленными предприятиями, памятниками культуры и так далее. Это не решение всех существующих конфликтов, однако у человечества появляется запас времени в несколько сотен или тысяч лет, чтобы превратиться в по-настоящему стабильную и процветающую цивилизацию.

Утешительная история, не так ли? Но в реальности мы не можем рассчитывать на джиннов, Господа Бога или инопланетных пришельцев; наше спасение – дело нашего разума и наших рук. Ни я и никто другой не способны предвидеть, что ожидает нас через сотню лет: гибель в тупике или расширение коридора и новый этап позитивного развития. Несомненный парадокс! Мы не в силах прогнозировать сравнительно близкое будущее, но нам удастся кое-что различить в туманной дымке далекого грядущего – конечно, подпирая наши гипотезы всевозможными «если», «при условии», «в том случае, когда…»

Итак, примем в качестве постулата, что наш мир не погибнет, что коридор, пройдя критическую точку, все же начнет расширяться, что мы, рано или поздно, построим общество, которое можно назвать «счастливым завтра» или «автоэволюционной цивилизацией». Если этого не сделать, все дальнейшие рассуждения бессмысленны.

Ступени грядущего

В предыдущем разделе было озвучено важное замечание: есть близкое и далекое будущее. Обратившись к прошлому, мы видим, что за пять тысячелетий письменной истории человечества различные формации неоднократно сменяли друг друга, и существует множество «прошлых времен»: эпоха Шумера и Древнего Царства в Египте, эллинистический мир, эры Древнего Рима, Древнего Китая, Древней Индии, время расцвета культур Месоамерики, Европейское Средневековье и Возрождение, период арабской экспансии, эпоха Великих Географических Открытий и так далее, вплоть до наших дней. Пять тысячелетий вмещают десятки, если не сотни «исторических слоев», когда в определенном ареале планеты доминировала та или иная культура, то или иное государственное образование, и потому, обращаясь в прошлое, мы всегда указываем время, географические координаты и название интересующей страны. Прогнозируя будущее – скажем, на ближайшие десять тысяч лет – мы столкнемся с той же «слоистостью» грядущих эпох; совершенно ясно, что говорить о будущем вообще не имеет смысла, так как через сто, пятьсот, тысячу и пять тысяч лет наступят разные будущие.

Однако хронологическая привязка тоже бессмысленна, и в этом коренное отличие будущего от прошлого. В прошлом мы знаем датировку важнейших событий, определивших исторические слои – например, время монгольских завоеваний или эпоха процветания культуры индейцев майя, а что мы можем сказать о двадцать пятом веке? Возможно, человечество освоит ресурсы Солнечной системы, но полеты к звездам останутся еще мечтой; возможно, такие полеты уже осуществлятся; возможно, будут колонизированы десять или пятьдесят миров; возможно, произойдут другие неведомые нам события. Датировать их мы не в состоянии, и значит, говоря о разных будущих, надо привязывать их не к каким-то хронологическим рамкам, а к конкретным достижениям в социально-политической, научной и технологической сферах.

Какое же будущее мы с вами пытаемся исследовать? Это, безусловно, не миры Полдня, «Магелланова облака» или «Туманности Андромеды», а гораздо более далекая эпоха, когда человек станет почти всемогущим. Я попытался представить этот мир в «Ливийце» (см. предыдущую главу); если же перейти от фантастики к реальности и использовать классификацию Кардашева, то речь идет о том будущем, когда человеческое общество вступит в длительную стабильную фазу, достигнув рубежа между цивилизациями II и III типов. Перечислю характерные черты этой грядущей Ойкумены:

1. Полное материальное благополучие – на уровне доступной всем роскоши. Изобилие продуктов питания и потребительских товаров, автоматизированные космические производства, экологически чистые технологии, полный контроль окружающей среды, изобилие энергии.

2. Отсутствие централизованной государственной власти. Некое подобие власти в ее современном понимании сохраняется только на муниципальном уровне, а также в творческих и научных коллективах, в дальних экспедициях – то есть там, где она необходима или целесообразна. Армии нет, преступности нет; генетический фонд человечества очищен от мусора прошлых эпох.

3. Свободное перемещение в пространстве с помощью Врат в масштабах Галактики (за неимением лучшего термина это можно назвать трансгрессией или телепортацией).

4. Победа над старостью и болезнями, практическое бессмертие (неограниченный срок жизни); клонирование или создание искусственных тел, в которые способен переместиться разум. Преобразование организма, перестройка его метаболизма и энергетики. Разделение любовного акта и функций воспроизводства потомства (искусственное выращивание плода).

5. Отсутствие семьи и семейных связей. Вместо этого – группы лиц, объединенных узами любви, дружбы и общих творческих или жизненных интересов.

6. Создание наряду с реальной жизнью иллюзорного существования путем непосредственного воздействия на мозг (вероятно, погружение в виртуальное компьютерное пространство). Использование иллюзорной жизни с целью развлечения или познания.

7. Максимальная свобода индивида, ограниченная лишь универсальным нравственным законом: не причинять вреда другой личности. Жизненная цель – максимальное самовыражение, творчество, любовь, развлечения, счастье.

Это далеко не близкое будущее, и трудно сказать, когда оно наступит – через три тысячелетия?.. через пять?.. через десять?.. Может показаться, что вообще никогда – в том смысле, что ряд перечисленных выше достижений в принципе нереализуемы, ибо в природе существует система запретов [35]. Что ж, не будет этого, будет что-то другое, совсем для нас неожиданное! Для подтверждения этой мысли я приведу пару примеров из области «реальных чудес», которые готовит нам наука.

Пример 1. Лет десять назад мне подарили две книги, написанные американскими журналистами, специализирущимися в области науки. Со временем их удалось перевести и выпустить в свет в серии «Эврика» издательстве «Амфора». Труд Джона Хоргана «Конец науки» [25] посвящен исследованию вопроса о конечности или бесконечности познания. До настоящего момента накопление информации о Вселенной шло по экспоненте, но сохранится ли в будущем столь быстрый темп? Возможно, вскоре мы познаем все, что вообще способен познать человеческий разум, и реализуем наши знания практически, в различные технологии, которые максимально удовлетворят потребности общества и человека? Тогда дальнейшее развитие таких наук, как астрономия, физика, биология, медицина, кибернетика, прекратится, а с ними встанет на мертвый якорь и философия… Понятно, что это исключительно важный и сложный вопрос, и Хорган привлек к его разрешению лучшие умы человечества, взяв интервью у философа Карла Поппера, физиков Шелдона Глешоу, Эдварда Виттена и Роджера Пенроуза, астрофизиков Фреда Хойла и Стивена Хокинга, биологов Ричарда Докинса, Стивена Гоулда, Френсиса Крика и других великих людей [36]. Эти лучшие умы тоже размышляли о пределах познания и высказались в том смысле, что науке, возможно, придет конец – а возможно, и нет.

Думаю, что вторая часть этого половинчатого мнения больше соответствует реальности. Я убедился в этом, читая книгу Джеймса Глейка [26], которая посвящена такой нетривиальной проблеме, как изучение природных феноменов, порожденных хаосом, лишенных регулярности и устойчивости [37]. К ним относятся турбулентное течение жидкости и газа, колебание популяций животных, растений и цен на бирже, конфигурация кровеносных сосудов, форма облаков и разряда молнии – словом, масса реальных явлений, начиная от метеорологии и физики и кончая экономикой и медициной. Может быть, мой читатель, вы гуманитарий, а не техник, но и в этом случае вам известны такие термины, как интеграл, производная, градиент, и названия дисциплин – аналитическая геометрия, топология, вариационное исчисление. Но в теории хаоса понятия совсем другие: аттрактор Лоренца, бифуркация, ковры и набивки Серпински, фрактальная геометрия Мандельбро. Нелинейная динамика развивается уже более тридцати лет и являет пример неисчерпаемости науки. Во всяком случае, говорить о пределах познания явно рано.

Пример 2. Недавно, на семинаре в Петербургском университете, я выслушал интереснейший доклад профессора Демкова. Можно предполагать, что в кристалле есть протяженные области (так называемые «каналы»), в которых пучок протонов распространяется практически свободно, не рассеиваясь сразу же на атомах кристаллической решетки. При этом в определенных областях происходит сверхфокусировка протонного пучка – то есть частицы собираются в плотное облако, сечение которого намного меньше размеров атома. В результате в сотни раз возрастает эффективность ядерных реакций, и если пустить навстречу друг другу два таких пучка, то в точке их соприкосновения выделится гигантская энергия. Пока неясно, как ее контролировать, и что покажет эксперимент (доклад был чисто теоретический), но возможным следствием такого феномена будет источник ядерной энергии размером с гречишное зерно. О прочих «научных чудесах», о «струнной» теории, червоточинах в ткани Вселенной, тайнах космологии, загадочных всплесках рождаемости, фрактальных свойствах человеческого организма и тому подобном вы можете прочитать в книгах Хокинга [27], Глейка [26] и других авторов. А посему не будем считать, что мы близки к разгадке всех секретов Мироздания.

Мнимые и реальные конфликты

Говоря о столь далеком будущем, как заявленное выше, я не отрицаю наличия в нем конфликтов. Более того, конфликты должны быть всегда, ибо они необходимы не только при сочинении романов, но, в первую очередь, являются движущей силой развития цивилизации. Однако примитивные противоречия наших дней отомрут или трансформируются в нечто более сложное и глубокое, в нечто такое, что мы не способны представить или над чем боимся задуматься. Вместо этого мы (чаще всего – писатели-фантасты) придумывает мнимые конфликты, реальность которых весьма сомнительна. Тем не менее рассмотрим их, чтобы не оставить лазеек для нелепых домыслов.

1. Обострение и доведение до абсурда конфликтов, существующих в нашу эпоху: политических, социальных, расовых, религиозных, противоречий между полами, поколениями и т.д. В рамках общества далекого будущего эта ситуация невозможна в принципе; такие конфликты годятся только для «космических опер», антиутопий и других фантастических романов.

2. Конфликт между людьми и искусственным интеллектом (компьютерами, роботами, киборгами, андроидами). Он основан на том, что искусственный интеллект будет умнее своего творца, что плоть андроида будет сильнее, красивее, долговечнее человеческого тела, и значит раса «искусственных людей», задуманная как слуги (рабочие, воины, рабы) человечества, превзойдет нас по всем статьям и, рано или поздно, пустит в расход [38]. Нелепое предположение, ибо есть более реальные пути, чем создание автономных и независимых «кибер-умников», и мы на эту тропу мы уже вступили. Я имею в виду создание электронно-биологических интерфейсов, вживляемых имплантов и тому подобных устройств, которые позволят соединить человеческий интеллект с вспомогательным искусственным напрямую, а не с помощью клавиатуры, монитора и пакета примитивных программ. Полагаю, что в будущем разрешится проблема переноса разума и человеческой индивидуальности на иные субстраты, чем мозговая ткань, и человек будет представлен разнообразными формами, не зависящими от его тела и конкретного обличья – то есть сотрется грань между человеком в его сегодняшнем понимании и киборгом (см. по этому поводу «Сумму технологии» Станислава Лема [28]). Если же ученые будущего сконструируют когда-нибудь интеллект ab initio (из «первых принципов»), и он будет равен человеческому, то его и признают человеком со всеми вытекающими отсюда правами.

Примечание. Доводилось мне знакомиться с романами, где сначала сотворяли искусственный интеллект, а потом мучались совестью, так как получившийся человеческий разум желал перебраться из электронного застенка в человеческую плоть, что было невозможным. Конечно, это придумано для драматизации сюжета. Если данный эксперимент осуществится в реальности, то лишь при таком развитии технологии, когда искусственный разум можно будет перенести на любой подходящий субстрат, в любое тело.

3. Конфликт между людьми и мутантами, произошедшими от человеческой расы – телепатами, телекинетиками, бессмертными существами и т.д. К этому случаю применимы соображения, высказанные в пункте 2. Собственно, с нашей точки зрения все люди далекого будущего – мутанты, а мы для них – дикари. Разница такая же, как между нами и неандертальцами. Для этих полуразумных созданий мы – несомненные мутанты.

4. Конфликт между людьми и инопланетянами или между человеческими расами с различных миров. Это аналог международного конфликта нашего времени (политического, военного, религиозного, расового, биологического), перенесенный в космос. Как любой другой конфликт, он возможен лишь в том случае, если для него есть причины. Я их не вижу. Конфликты такого рода возникают из-за территориальных претензий, споров из-за сырья, либо вследствие несовместимости рас и народов, вынужденных, в силу ограниченности мест обитания, проживать рядом друг с другом. Но ресурсы Галактики столь огромны, а расстояния в ней столь велики, что вряд ли имеется повод для столкновений между высокоразвитыми расами – такими, как наши нынешние инопланетные гости и наши далекие потомки. Подчеркну еще раз, что речь идет о цивилизациях II типа, владеющих техникой межзвездных перелетов. Их отношение к варварским культурам, подобным нашей сегодняшней, совсем другой вопрос. Именно эту проблему мы и пытаемся выяснить, но не будем забегать вперед; отметим лишь, что акты агрессии со стороны варваров возможны. Но, в силу технического превосходства высшей цивилизации, они не ведут к масштабным конфликтам.

Примечание. Было бы ошибкой полагать, что отсутствие межзвездных столкновений автоматически влечет за собой партнерство и тем более дружбу между различными расами. Их отношения скорее будут нейтральными. Обмен техническими достижениями вряд ли необходим, если обе цивилизации находятся на одинаковой стадии развития, что же до культурных сокровищ, то ценности одной расы могут казаться другой весьма странными, нелепыми и непонятными. Причины – биологические и психологические различия.

5. Наконец, предполагается возможным развитие первого этического конфликта – помогать или не помогать братьям по разуму в неблагополучных мирах, и если помогать, то как. Это конфликт Прогрессоров, и мы его разберем в главе 12.

Итак, я перечислил мнимые конфликты, приписываемые обществу будущего, но что можно сказать о конфликтах реальных? Тут мы вступаем на зыбкую почву догадок, предположений и гипотез, которые нельзя проверить. Возможно, сохранится любовный конфликт, а также те, которые были названы интеллектуальными: между бесконечностью Мироздания и конечностью человеческих возможностей, неполнотой познания природы и ее законов; между амбициями личности и недостатком таланта для их удовлетворения. Возможно, интеллектуальные противоречия примут новый вид, который я назвал бы конфликтом всемогущества [39]. Представим себе, что имеется техническая возможность для осуществления какого-то проекта, совершенно невероятного с нашей точки зрения, но посильного для людей грядущего. Но последствия проекта сомнительны, или их трудно прогнозировать, или в одном отношении результат хорош, а в другом плох. Быть или не быть проекту?

Казалось бы, ответ прост: малейшее сомнение должно трактоваться в качестве запрета. Но это ложная посылка, так как всякое действие имеет негативную сторону, а если не совершать вообще ничего, то цивилизация превратится в кладбище, населенное покойниками. Приведу в качестве примера акт творения: как оценить божественный проект по созданию людей и дальнейшую директиву Господа: плодитесь и размножайтесь? С одной стороны, Творец даровал нам жизнь, и это хорошо;с другой, жизнь бывает препоганой штукой, если вспомнить о бедах и горестях, подстерегающих нас, о болезнях и неизбежной смерти. Конфликт, который таится в подобном проекте, вовсе не связан с религией; высшая цивилизация может сыграть роль божества, засеяв жизнью ряд планет или подтолкнув какой-то вид животных к разумному существованию. И кто будет отвечать за муки этих несчастных, когда у них появятся рабство, концлагеря и водородная бомба?

Перечисленные выше противоречия имеют корни в нашем времени и могут рассматриваться в качестве гипотез, чью вероятность мы не в силах оценить. С большей долей уверенности можно говорить о принципиально новом конфликте, связанном с изменением биологической природы человека. В седьмой главе мы уже касались этой проблемы, рассуждая о радикальной трансформации в «нейтринное божество», всемогущее, бессмертное, самодостаточное и независимое от внешней среды. Тогда я отметил, что мысль о подобном изменении способна вызвать у нас шок, но у грядущих поколений могут быть свои резоны по этому поводу.

С резонами мы разберемся ниже, а сейчас представим, что такая метаморфоза возможна. При осознании преимуществ нового положения и практически божественного статуса конфликт все-таки неизбежен; это одна из ситуаций, способная вызвать у человека будущего подсознательный страх, подобный тому, который мы испытываем перед небытием. Более точной аналогией будут чувства верующих людей; ведь атеиста ничего не утешает в преддверии кончины, а религиозный человек, проживший праведную жизнь, надеется на посмертное существование в райских кущах. Однако и он трепещет, ожидая Азраила, ибо инстинктивный ужас перед смертью свойственен любому живому созданию. В будущем это конфликт между желанием обрести бессмертие, всеведение и другие божественные атрибуты и страхом потерять свою человеческую сущность. Что весьма возможно, когда преобразуешься в существо высшей цивилизации III типа.

Такой конфликт приводит нас к мысли, что цели, задачи и проблемы грядущего общества существенно отличаются от наших. Мы боремся за существование, за кров и хлеб насущный, и, по большому счету, все подчиняется этой глобальной задаче – наша политика, технология, наука, искусство и религиозные воззрения. Но граждане будущего мира, чьи характерные особенности мы перечислили во втором разделе данной главы, не знают бедности, старости, болезней и пользуются максимальной свободой. Тогда закономерен вопрос: чем же они занимаются в своем «счастливом завтра»?

Цели грядущего

Если обратиться к футурологическим произведениям великих мастеров, Ефремова, Лема и Стругацких, то кажется, что люди будущего большей частью летают в космос, преследуя три цели: туризм, изучение Галактики и оказание помощи братьям по разуму. У англо-американских фантастов они еще воюют, интригуют, грабят колониальные миры и угнетают автохтонов, что совсем уж нереально. Если взять самый позитивный вариант будущего, утопический, то иногда в нем упоминаются занятия обычных людей, не склонных к астронавтике; эти, как правило, творят в сферах науки, инженерии и искусства или занимаются воспитанием подрастающего поколения. Но если говорить о главном, о том, что определяет утопические миры, то вывод будет таков: экспансия в космос с благородными намерениями.

Наивность таких представлений обусловлена, в первую очередь, гнетом идеологии, которая делала запретными ряд интересных и важных тем: модели социальных структур и религий будущего, распад семейных связей, исчезновение авторитарной власти, искусственный интеллект, биологические метаморфозы гомо сапиенс и, разумеется, секс. Открытия и технологии будущего должны были носить физический и инженерный характер: звездолеты, средства дальней связи, космические станции, оружие, роботы (конечно, без всякого намека на интеллект). Биологические изыски не поощрялись, а предсказания о прогрессе в сферах истории, социологии и религиозных воззрений являлись безусловным табу.

Полагаю, что история, в самом ее широком понимании, от археологии до жизнеописаний великих людей, станет в будущем одной из главных дисциплин – или, если угодно, видов деятельности. История, в отличие от естественных наук, более подвержена фальсификациям и субъективной трактовке, так что желание реставрировать ее в истинном свете вполне понятно. Можно надеяться, что будут восстановлены утерянные шедевры искусства и архитектуры, воссозданы картины прошлого и древние города во всех их исторических периодах (вероятно, не в реальности, а в виртуальном пространстве), собраны и оценены объективные факты, смоделирована психология предков во всем многообразии народов и рас. Не знаю, как это будет сделано, но думаю, что методы окажутся совсем иными, чем у нас; возможно, путешествия во времени, как это описано в «Ливийце» и многих других книгах, или извлечение информации из артефактов прошлого [40]. Так ли, иначе, но о нашей эпохе потомки будут знать не меньше нас, а, скорее всего, намного больше. Это означает, что наши пороки, о которых говорилось в главе 5, тайной не останутся – все извлекут на свет и взвесят, как Сорок Судей у престола Осириса. Судить нас не станут, не дело истории судить, но общедоступная информация о минувшем и о зверствах прошлого сформирует определенное мнение о нашей эпохе.

Какое же? Пожалуй, отвращение. Собственно, я даже уверен в этом – отвращение, отвращение, ОТВРАЩЕНИЕ! Такое же, какое мы, нормальные люди, питаем к пожирателям человечины и извращенцам, творящим насилия над женщинами и детьми. Видимо, это чувство будет проистекать не из-за обычных жестокостей нашей эпохи, под которыми я разумею войны, геноцид, угнетение расовых меньшинств, смерть от недугов и голода; историческая неизбежность таких явлений ясна нашим потомкам. Первопричиной отвращения станут бытовые зверства, предмет частной сексопатологии вкупе с нашим способом воспроизводства потомства, рабским положением детей и женщин, сексуальными извращениями. Этот вывод представляется мне настолько важным, что его необходимо сформулировать в виде теоремы.

Теорема 3. Наиболее сильное отвращение потомки будут испытывать к людям нашей эпохи.

Доказательство (от противного):

Предположим, что к какому-то из минувших времен потомки будут питать еще большее отвращение. К какому именно?

1. В первобытные времена бытовых зверств, подобных описанным в главе 5, большей частью не было. В примитивном социуме питекантропов, неандертальцев, кроманьонцев носители экстраординарного зверства либо не появлялись вообще, либо уничтожались, ибо представляли опасность для существования стада. (Это, в частности, доказано современными наблюдениями над приматами).

2. В античную эпоху, в эпохи средневековья и раннего капитализма бытовые зверства существовали в полный рост – их породила бесконтрольная власть господина над рабом, считавшимся вещью или домашней скотиной. Но имеется оправдание: человек тех времен, за исключением редких выдающихся мыслителей, не ощущал себя в полной мере человеком, носителем такого уникального свойства, как разум.

3. Массовое осознание своей человеческой сущности связано с научным, техническим и культурным прогрессом, который начался в XIX веке и достиг сейчас апогея: компьютеры, атомные реакторы, полеты в космос, высокий уровень образования и т.д. В такую эпоху все население планеты несет ответственность за суперзверства.

Примечание. Мое доказательство страдает одним недостатком: возможно, текущий и следующий века продемонстрируют более высокий уровень зверских преступлений, что вызовет у наших далеких потомков большее отвращение к потомкам ближним.

К теме отвращения мы еще вернемся, однако неприязнь к предкам, как и подвиги в космосе, не самый важный элемент грядущего. Прогресс цивилизации связан с раскрытием тайн, загадок природы, человека и общества, но есть тайны и Тайны. В последнем случае я подразумеваю информацию, которую условно можно обозначить как Великую Тайну Бытия. Мыслители задумывались над ней издревле, задолго до того, как появились квантовая механика, атомная физика и теория относительности. В чем состоит предназначение человека? Возник ли он в результате естественного развития или был создан Высшей Силой? Если эта Сила не миф, и в Мироздании есть некий Высший Разум, то постижим ли он? В чем его суть? К этим вопросам можно добавить другие, не менее актуальные и загадочные: что находится за гранью земного существования?.. гибнет ли индивидуальность вместе с телесной смертью?.. замкнута ли Вселенная?.. если нет, то как понимать ее бесконечность в пространстве и времени?..

На эти вопросы мы до сих пор не знаем ответов. Мы даже не приблизились к их решению – ведь нельзя же считать таковым наивные представления земных теологий и спекуляции экстрасенсов! Правда, есть различные гипотезы, и с одной из них, изложенной в книге Ш.Д.Мэлори «Тайна «Ангара-18». Доля ангелов» [29], я вас познакомлю.

Мэлори полагает, что мы используем свой мозг только на несколько процентов его возможностей, и что большая часть нашего «мыслительного пространства» является латентной, скрытой, отделенной от человеческого самосознания ментальным барьером и потому недоступной для ощущения. Эти латентные части всех разумных – и, возможно, неразумных – обитателей Вселенной напрямую используются Высшим Разумом или Абсолютом, если следовать терминологии Мэлори. Собственно, эти части и образуют Высший Разум. Мэлори пишет [29], что Абсолют «существует и физически локализован в латентной области живого мозга – во всех латентных областях всех живых существ Мироздания. Таким образом, Абсолют использует резервы нашего «пространства мышления» или избыточную часть наиболее высокоорганизованной во Вселенной материи – ту ее частицу, которая не нужна ее носителям для функционирования и выживания. Абсолют является совокупностью латентных частей мозга всех живых созданий, объединяет их друг с другом и с самим собой». На основании этой гипотезы Мэлори объясняет различные загадки человеческой психики (паранормальные феномены, гениальность, озарения и откровения), и, если отбросить его бредни насчет биополей и торсионных взаимодействий, этим теориям не откажешь в последовательности. Во всяком случае, он не сомневается, что Абсолют не божество в религиозном понимании, а такое же явление природы, как мы с вами. При такой постановке вопроса Абсолют, независимо от места его обитания, может рассматриваться нами как цивилизация III типа или продукт ее деятельности.

Но это такая же гипотеза, как высказанная Мэлори, а поиск истинных ответов и создание теории, раскрывающей Великую Тайну Бытия, – дело грядущего. Я полагаю, что именно этим в первую очередь займутся наши потомки, ибо лишь то общество, которое руководствуется подобной теорией, может считаться зрелым, осознающим свои цели и предназначение.

Есть по крайней мере два момента, инициирующих такие исследования:

1. Необходимость подтвердить или опровергнуть существование Бога. По мнению Стивена Хокинга, с этой проблемой можно разобраться только на основе теории, объясняющей все аспекты строения Вселенной. «Какое место в ней займет Создатель?» – спрашивает Хокинг. И сам же отвечает: «У него нет места» [25]. Замечу, что Хокинг не единственный гений современности, который хотел бы прояснить все вопросы, связанные с Творцом. Естественно, любая серьезная попытка такого рода относится к штурму Тайны Бытия.

2. Достижение пределов познания. Мысль о том, что этих пределов не существует, что научный прогресс безграничен, по меньшей мере наивна. Я согласен с Хорганом, который пишет в [25], что «конечным пределом науки является не космос, а разум». Не в космосе, не в микромире и не в других реальных сущностях проходит рубеж, за который нам не дано шагнуть, а в нашем мозге, возможности которого не беспредельны. Несомненно, будет найден способ повысить «мыслительную мощь» за счет прямого контакта с искусственным интеллектом, но сознание своей ограниченности подтолкнет к более радикальным решениям – к той трансформации в «нейтринное божество», о которой мы говорили выше. Расширение дара к познанию – вот та причина, по которой люди, если не все, то многие, могут отринуть свою человеческую сущность.

Распад семейных связей

Со временем человек привыкает ко всему. Сегодня нас шокирует мысль о потере своих драгоценных телес, о превращении в разумное плазменное облако или иную сущность, завтра это кажется возможным, а послезавтра – вполне естественным. Сегодня женщины считают, что выносить ребенка и родить его – их право и священная обязанность, но по прошествии сотни лет это уже не так очевидно, а через тысячу кажется дикостью. За примерами таких метаморфоз далеко ходить не надо: на наших глазах свершается распад семьи и семейных связей. В западных странах, то есть в наиболее богатом и технологически развитом обществе, это уже никого не удивляет.

Тысячелетиями, с начала исторических времен и до двадцатого века, существовала патриархальная семья, общность десятков, а иногда и сотен человек, где каждый член семьи обладал многочисленными вертикальными и горизонтальными связями – со своим поколением, а также со старшим и младшим. Масса ближних и дальних родичей, обильное потомство у семейных пар, признанный глава клана, в чьих руках сосредоточено владение имуществом, а значит, реальная власть – вот ее особенности. Такая семья в наше время разрушена, о чем говорят статистика разводов, ослабление родственных связей и малое число детей. На смену патриархальной семье пришла семья современная, небольшая, включающая, собственно, двух супругов и их прямое потомство, причем дети считаются членами семьи примерно до 18–20 лет, а затем уходят, чтобы основать собственные семьи. Еще одна деталь современных семейных отношений – простота разводов. Едва ли не половина людей за свою жизнь вступает в брак дважды, трижды или большее число раз, что можно считать последовательной полигамией.

Но в своей глубинной основе семья еще не претерпела значительных перемен. Если не касаться физиологии и сферы чувств (любовь, взаимное уважение супругов, сексуальное удовлетворение – что, кстати, не требует оформления в виде брака), семья по-прежнему базируется на двух факторах. Первый – владение имуществом, в той или иной степени общим для супругов и их детей-наследников. Второй обусловлен тем, что семья является самой мелкой ячейкой общества, а семейная граница – последней линией обороны человека в окружающем мире.

Вообще говоря, таких оборонительных рубежей насчитывается немало. Во-первых, граница своего народа, языка и страны, отделяющая нас от чужих народов, стран и языков; во-вторых, покровительство власти, государства и закона, которые охраняют нас внутри национальной общности; в-третьих, ареал социального класса – общности людей примерно такого же, как у нас, имущественного положения, образования, культуры; в-четвертых, сфера профессиональных интересов; в-пятых, родственники, друзья, знакомые, соседи; и, наконец, в-шестых, мельчайшая ячейка, семья. Граница семьи – это оборона против всех: против друзей, родственников, соседей, коллег по работе, собратьев по классу, против давления власти и подозрительных иностранцев. Кроме того, семья – защита от одиночества.

Нужда в такой обороне вызвана несовершенством нашего общества, наличием в нем конфликтов, указанных в главе 7. Что же именно защищает семья – вернее, юридический институт брака? Это давно и хорошо известно: не любовь и светлые чувства, которые не нуждаются в защите, а в первую очередь свое имущество. Данный вывод, сделанный мыслителями древности, и классиками марксизма, и буржуазными социологами, кажется мне совершенно ясным. Его подтверждают законы, традиции и обычаи наследования, принятые во всем мире.

Но если в счастливом изобильном завтра имущество потеряет свою ценность, если не станет власти, исчезнут понятия «свой» и «чужой», если обороняться не от кого, то зачем семья? Тем более, что любовь и секс возможны без физического контакта. Так, во всяком случае, считает Фредерик Пол, а к его мнению стоит прислушаться – в когорте фантастов-футурологов Пол не последний человек.

«Поднявшись к трехсотому ярусу Башни, я изучил экспозицию. Час разглядывал, не меньше, гуляя по залам с высокими сводами; кукол в них не счесть, а я – клиент разборчивый. Были там маленькие и покрупней, рыжие, блондинки и брюнетки, с желтой, розовой и смуглой кожей, тощие и пышные, с разнокалиберной кормой, грудями и остальным хозяйством, с имитацией пупка, с раскраской и с татуировкой. Черные тоже нашлись, и мне не соврали: правда, спецзаказ! В ГенКоме черных лепят без затей, меняя при клонировании пигментацию кожи, но эти были натуральными: волосы колечком, губастые и плосконосые. Сразу виден редкий генетический материал, какой, пожалуй, только в Африке и остался.

Я выбрал рыжую с зелеными глазами и одну из черных, стройную, высокую и в теле. Рыжая умела ахать и хихикать и обошлась мне в две монеты, а черная – так в целых пять! Но стоила того. С ними я позабыл о Джизаке и щеляках, убитых мной, которых, надо полагать, уже перемололи на компост. Забыл и о времени. Чтобы забыть, монет не жалко; монеты – прах, а вот дурные мысли… Лучшее средство от них – широкая постель и пара одалисок плюс «веселушка» или еще какая оттопыровка… ну, хорошая еда, приятели, беседа… Еще бы ребра посчитать кому-нибудь или заехать под дых…»

Михаил Ахманов «Среда обитания»

Глава 10. Мнение Фредерика Пола. Миллионные Дни

Рассказ Пола «Миллионные Дни» [41] относится, по моему мнению, к числу тех редких футурологических произведений, в которых оригинальная идея, юмор и превосходный текст сочетаются с научной достоверностью прогноза. Рассказ невелик, всего-то шесть страниц, и посвящен любви – или, если угодно, эротике в далеком грядущем. Как там у них будут решаться эти вопросы, мы в точности не знаем, однако есть надежда, что Пол в «Миллионных Днях» или я в «Среде обитания» что-то угадали. Малую частицу истины, которая, впрочем, в полнометражном виде может оказаться совсем не такой, как в наших прогнозах.

Миллион дней это около трех тысяч лет, но Пол указывает более определенно время своей истории «о парне, девушке и их любви» – десять тысячелетий от нашего времени. Парень, которого звали Дон, «был совсем не таким, каким обычно мы представляем себе молодого человека – хотя бы потому, что ему стукнуло сто восемьдесят семь лет». Что же до девицы, ставшей предметом страсти Дона, то она не могла считаться в полном смысле девушкой, так как генетически была мужчиной. Однако, пишет Пол, «увидев эту девушку, вы бы вряд ли смогли предположить, что она имеет какое-то отношение к мужскому полу. Груди – две, воспроизводящие органы – женские. Округлые бедра, лишенное растительности лицо, отсутствие наглазничных долей. По внешнему виду вы бы совершенно определенно признали в ней женщину; правда, вы затруднились бы ответить, женщиной какой расы или народа она является. Вас наверняка смутил бы ее хвост, шелковистая шерстка и жаберные щели позади ушей».

В то же время она была прелестна. По утверждению Пола, «девочка хоть куда, и если бы вы провели с ней часок наедине, то – уверяю вас! – продали бы дьяволу свою бессмертную душу, чтобы заполучить ее в постель. Дора была женственной, милой и очаровательной, но на этом ее достоинства не кончались. Она была, выражаясь в понятных нам терминах, танцовщицей. Ее искусство требовало высокого интеллекта, врожденных способностей и постоянной тренировки. Эти танцы, происходящие при полном отсутствии тяготения, выглядели как чарующая смесь акробатики и классического балета с неким оттенком эротики. Когда Дора танцевала в те Миллионные Дни, у людей, которые смотрели на нее, учащалось дыхание; и вы тоже не составили бы исключения».

Что же общего было у прелестной Доры с мужчиной? Генетика, как я уже отметил выше, наличие в ее клетках XY хромосом. Специалисты той отдаленной эпохи умели делать заключения о будущих талантах и склонностях ребенка еще на уровне бластулы [42], и если выяснялось, что женский облик и женское тело подойдут ему больше, дитя делали женщиной. В том далеком завтра подобная операция считалась элементарной и никак не связанной с материнским чревом – ведь секс был давно отделен от воспроизводства потомства.

Дон и Дора встретились, и случилось это так:

«В те самые Миллионные Дни Дора выплыла из дома и нырнула в трубу транспортера, где быстрый поток воды подхватил ее, вынес на поверхность и выбросил в ореоле брызг прямо на эластичную платформу, которая была… ну, назовем ее репетиционным залом.

– О, черт! – воскликнула она в прелестном смущении, свалившись, после тщетной попытки сохранить равновесие, прямо на какого-то незнакомца, который и был Доном.

Таким забавным образом они познакомились. Дон как раз отправился подновить ноги, и мысли его находились весьма далеко от поисков любовных приключений. И вот, рассеянно шагая по причалу для субмарин, он внезапно оказывается промокшим до нитки, а потом обнаруживает в объятиях девушку, прелестней которой он никогда не видал.

– Ты выйдешь за меня? – спросил он с полной уверенностью, что они созданы друг для друга.

– В среду, – нежно проворковала она, и ее обещание было подобно ласке.

Дон был высок, мускулист и бронзовокож – одним словом, парень, который способен взволновать девушку. Впрочем, были и другие причины, означавшие близость их вкусов и интересов. Они интуитивно почувствовали это, обменявшись первыми взглядами».

Красавчик Дон был астронавтом и путешествовал по Галактике на межзвездных кораблях. Пол сообщает, что Дону «постоянно приходилось иметь дело с высокой радиацией, так как его отсек находился рядом с ускорителем, где происходил распад субатомных частиц, превращавшихся в поток жестких квантов. Это означало, что его плоть необходимо защитить кожей или, если хотите, броней из очень прочного металла медного оттенка. На самом деле он был киборгом. Большинство его органов давно уже заменили механизмы, гораздо более надежные и полезные. Не сердце, а кадмиевая центрифуга гнала кровь по его артериям. Его легкие расширялись лишь тогда, когда он громко говорил; каскад осмотических фильтров извлекал кислород из отходов жизнедеятельности его организма. Вероятно, для человека двадцатого столетия он выглядел несколько странно – с горящими глазами и руками с семью пальцами. Но самому Дону – и, конечно, Доре – его облик казался вполне человеческим и весьма величественным».

Видите, как совпадают наши точки зрения, моя и Пола? Мы оба считаем, что человеческая сущность определяется не обликом, а разумом, чувствами, индивидуальностью, и если люди будущего пожелают изменить свои тела, сохранив при том свое интеллектуальное богатство, они все равно останутся людьми. С многообразием обличий, которые могут принимать разумные создания, принадлежащие к одной и той же расе, мы столкнемся в следующей главе при обсуждении пришельцев, а сейчас я хочу заметить, что такие фокусы наверняка возможны и не должны вводить нас в заблуждение.

Однако вернемся к Доре и Дону.

«Так вот, они выполнили свое намерение. Чувство, которое они испытывали друг к другу, выросло, расцвело и принесло плоды в среду, как и обещала Дора. Они встретились в помещении одного из многочисленных центров кодирования – вместе с парой добрых старых друзей, пожелавших им счастья. И пока хитроумные устройства сканировали их личности и записывали их на магнитные пластины, они улыбались, перешептывались и перебрасывались остротами с друзьями. Затем они обменялись своими электронными аналогами и разошлись. Дора отправилась в свое жилище под морской поверхностью, а Дон – на звездный корабль.

Чистая идиллия, право. Затем они жили долго и счастливо – по крайней мере, до тех пор, пока им не надоела земная и небесная суета. Тогда они умерли.

И конечно, они никогда больше в глаза друг друга не видели».

Дальше речь у нас пойдет о бесконтактном сексе. Не о той убогой замене страсти и соития, какую предлагают сейчас интернет, порнофильмы и эротические беседы по мобильнику, а о всеобъемлющей иллюзии с сохранением вкуса, запаха, тактильных ощущений, визуального и звукового ряда. Не зря же Дора и Дон обменялись своими электронными аналогами! Как вы думаете, для чего? Фредерику Полу это известно, и потому он замечает: «Если бы только я мог передать вам, с какой нежностью она вставляет электронный аналог Дона в реализатор, подсоединяется к прибору и включает его!» Верьте или не верьте, дорогой читатель, но «то, что испытывает Дора, по силе чувства и страстности ничуть не уступает экстазу любой из пассий Джеймса Бонда, и оно намного сильнее всего, что вы можете найти в своей так называемой «реальной жизни».

Словом, Дора очень любит Дона, и Дон отвечает ей взаимностью.

«Ему достаточно включить свой реализатор, чтобы перед ним, вызванная из магнитной памяти аналога, появилась живая Дора. Вот она, перед ним – и восторженно, неутомимо, они любят друг друга всю ночь. Не во плоти, конечно – такое предположение было бы просто забавным, если учитывать, что большая часть тела Дона заменена механизмами. Но ему не требуется плоть, чтобы почувствовать наслаждение – ведь половые органы сами по себе ничего не ощущают. Как и руки, грудь, губы; все это только рецепторы, регистрирующие и передающие сигналы. Мозг – вот где рождаются ощущения; он расшифровывает сигнал, и человек корчится в агонии или тает от удовольствия. И реализатор моделирует для Дона объятия и поцелуи, он дарит ему долгие, страстные, самозабвенные часы, проведенные с нетленным аналогом Доры. Или Дианы. Или нежной Розы, или веселой Алисы – со всеми, с кем он уже обменялся аналогами или обменяется в будущем».

Завершается история любопытным пассажем – описанием того, как Фредерик Пол представляет физиологию человека будущих времен. Наше мнение о Миллионных Днях героиню рассказа не волнует; «если она когда-нибудь вспомнит о вас [и, конечно, обо мне – М.А. ], о своем пра-пра-прадедушке в тридцать третьем колене, то скорее всего подумает, что вы были довольно забавной разновидностью доисторического животного». А вот сама Дора – настоящий человек!

«Дора живет в эпоху Миллионных Дней, и от нас ее отделяют десять тысяч лет. Ее тело способно превращать жиры в глюкозу со скоростью, которую мы не можем себе представить. Пока она спит, продукты жизнедеятельности ее организма разлагаются в кровеносной системе; это, между прочим, значит, что утром ей не надо спешить в туалет. Расслабившись на полчаса, она может, по своему капризу, сконцентрировать больше энергии, чем все население Португалии тратит сегодня за день, и использовать ее, чтобы запустить на орбиту спутник или перепахать кратер на Луне».

Заключая этот раздел, отмечу, что в ряде мест своей истории Пол обращается к читателю и, скажем прямо, с ним не церемонится, стараясь вложить в его голову пару мудрых мыслей.

«О, я вижу вас, пожиратель прожаренных бифштексов, вижу, как вы скребете одной рукой мозоль на большом пальце ноги и небрежно держите книжицу с этой историей в другой, пока стерео наигрывает вам бодрые мелодии. Вы не поверили ни единому слову, не правда ли? Ни на одну минуту? Вы бурчите, что люди не могут жить так, и тянетесь за кусочком льда, который бросаете в стакан с выпивкой».

«Вздор! – говорите вы. – Для меня все это выглядит форменным бредом!» Ну, а вы сами? С вашими лосьонами после бритья и обожаемым красным автомобилем? Вы, чьи дни проходят в перекладывании бумажек на столе, а одинокие ночи – в бесплодном рукоблудии? Скажите мне, вы задумывались над тем, как можете вы выглядеть, например, в глазах Тиглатпаласара I или Аттилы, повелителя гуннов?»

Не принимайте это на свой счет – слова Пола относятся к сытому и самодовольному американскому читателю. А мы с вами не такие сытые и вовсе не самодовольные, а значит, способны понять, что грядущее полно чудес. И, возможно, самым чудесным станут перемены, которые свершатся с человеком.

«Есть другая часть разума, которую мы называем скрытым или латентным пространством мозга. Но к чему она? Зачем нам этот гигантский резерв, который мы не в состоянии использовать? Это, увы, неизвестно…

Мы говорим, что в этой области таятся подсознание и надсознание, что там есть центр, который позволяет перестраивать телесный облик, и что оттуда к нам приходят откровения и сны… Но это лишь слова! Туман слов, прячущий наше бессилие и наше незнание…

И главное, чего мы не можем понять и осмыслить – функциональная роль этой гигантской избыточности.

Все тот же вопрос – зачем? С какими целями? Может быть, это признак, что отделяет нас от роботов, существ с искусственным интеллектом? Может быть, там – обитель души, религиозных чувств, копия наших воспоминаний, источник идей, что даруются гениям, и странных талантов – тех самых, что позволяют предвидеть будущее, целить без лекарств и общаться без слов? Всего того, что делает нас по-настоящему разумными? Может быть, там находится целый мир, иная реальность, скрытая от нас за гранью смерти? Тайна Бытия и множество прочих тайн?»

Михаил Ахманов «Солдат удачи»

«– Ну, и как мы тебе? – поинтересовался Ким, прибирая со стола посуду.

«Монстры! – с ментальным вздохом ответил пришелец.

– Не обижайся, но этаких тварей, как говорят у вас, днем с огнем не сыщешь. Даже если обыскать половину Галактики».

– Я не обижаюсь, – сказал Кононов, вздыхая в свой черед, – я понимаю… Мы – мир насилия! Планета зла, обитель дикарей, где льется кровь невинных, бушуют войны и…

«При чем тут войны, насилие и кровь? – прервал его инопланетный гость. – Насилие, конечно, не отвечает этике цивилизованных созданий, но историческая фаза, в которой вы находитесь, делает его неизбежным. Называя вас монстрами, я имел в виду совсем другое! Все нормальные существа в Галактике дышат метаном или аммиаком, питаются через кожу и полностью извлекают энергию из пищи. А вы… Основа вашего метаболизма – кислород и реакция окисления! А что творится в вашем пищеварительном тракте? Он производит отбросы в таких масштабах, что вам приходится смывать их в отстойники и вывозить на поля! Вы не способны к фотосинтезу и прочим способам утилизации энергии светила, какие практикуются у всех высокоразвитых существ, вы поглощаете биомассу и пьете яды – воду и спирт! А ваши сексуальные обычаи! Ваш метод размножения! То, что называется у вас любовью! Вы…»

– Вот этого не тронь! Это святое! – нахмурился Ким. – К тому же, что дано природой, то естественно. Я ведь не критикую паучих, что жрут самцов во время спаривания!

«И я не критикую, я только констатирую. В данный исторический период ваш организм несовершенен, но есть надежда, что через пару миллионов лет ситуация изменится. Срок не очень большой, однако и не слишком малый. А сейчас мы имеем то, что имеем».

Михаил Ахманов «Кононов Варвар»

Глава 11. Пришельцы – уже не очень странные

Нервных просят удалиться еще раз

Мы приближаемся к эпицентру падения Тунгусского метеорита – иными словами, к тайне чужаков. Уже не тех, которых – стоит оглянуться! – вокруг полным-полно, а самых настоящих пришельцев, явившихся в Солнечную систему с неведомыми целями. Используя соображения о близости инопланетян к нашим далеким потомкам и метод аналогий, я попытаюсь ответить на два кардинальных вопроса: почему Они не вступают с нами в контакт, и что Им нужно на Земле.

Но перед тем, как перейти к этим занимательным материям, я повторю предупреждение, сделанное в первой главе. До сего момента вы, мой читатель, находились в относительной безопасности, так как речь у нас шла большей частью о земных делах, о будущем нашей расы и фантастических историях Азимова, Блиша, Пола, Ахманова и прочих тружеников пера. Возможно, среди тысяч строк, которые вы прочли, мелькала истина, но в минимальных дозах, поскольку я еще не распылен на атомы, и вы, надеюсь, тоже. Но с этого момента ситуация иная: вы (с моей, разумеется, помощью) вторгаетесь в тайное тайных, в секреты инопланетян. О последствиях я вас предупредил.

Можно подумать, что если Они вообще допустили появление этой книги, то значит, в ней сплошные домыслы, и опасности нет. Ведь Они могли бы прикончить меня у компьютера в любой из творческих моментов, расправиться с моим издателем или спалить типографию, в которой печатался мой труд. Не обольщайтесь! Мы имеем дело с цивилизацией II типа, а ее представители, в отличие от Вселенского Разума (III тип), не всеведущи. Откуда Им знать, кто такой Михаил Ахманов, один из миллиардов землян? В отличие от Сергея, моего знакомого журналиста, я до сих пор никак не светился в инопланетных сферах – я имею в виду не светился по-серьзному, не писал статей в газеты и журналы, не выступал с публичными лекциями. Я творил фантастические романы, но таких борзописцев не один десяток, и все пока что живы-здоровы. Верное свидетельство того, что ни один из нас в яблочко не угодил.

Итак, пока Они не знают обо мне. Но когда эта книга, растиражированная в тысячах экземпляров, станет доступной читателям, когда в их ментальной ауре возникнут запретные мысли, реакция может последовать незамедлительно. Не рассчитывайте на Их гуманизм. В модели грядущего общества, построенной мной в девятой главе, вы могли усмотреть намек на гуманность наших потомков, и это верно, хоть к нам они симпатий не питают. Но наши потомки – люди, и этот факт лежал в основе моего прогноза. Что же до психики пришельцев, то о ней нам не известно ничего. Может быть, Они не имеют понятия о гуманности. Может быть, Им чужды человеческие чувства. Может быть, цель Их пребывания на Земле настолько важна, что жизни пары тысяч дикарей кажутся мелочью. Так что подумайте, читать ли дальше или не читать.

Аналогии

В этом разделе я попытаюсь извлечь зерна истины из аналогий между пришельцами и будущей земной цивилизацией. Замечу, что ряд соображений и прогнозов нам не пригодятся; не стоит заходить слишком далеко и искать подобие в тех областях, где оно маловероятно. Семья, вопросы секса, технологизация размножения [43] – все это останется за бортом, так как никакие аналогии не способны прояснить эти вопросы, когда речь касается пришельцев. Мы не знаем, как происходит у Них воспроизводство потомства – может быть, Они несут яйца или мечут икру. Свидетельства очевидцев, якобы наблюдавших среди инопланетян мужчин и женщин, сомнительны: или очевидцы лгут, или им подсунули чистую дезу. Напомню, что способ размножения – уязвимое место всякой расы, и тайна сия, скорее всего, тщательно охраняется. Насчет уязвимого места я не преувеличил. Скажем, чтобы уничтожить нас, землян, не нужно устраивать ядерные войны или швыряться астероидами – достаточно повлиять на репродуктивную способность населения.

В девятой главе говорилось об исторических исследованиях, которые предпримут наши потомки. Это тоже не относится к пришельцам. Возможно, Они восстановили историю своей расы во всех подробностях; возможно, свидетельства древних времен Им вообще не интересны или не нужны; возможно, бурная древность – ничтожный промежуток времени в Их культуре, находящейся в стабильном состоянии десятки или сотни тысяч лет. Лично я считаю самым верным последнее предположение; более того, мне кажется, что наши пришельцы, после долгого периода стабильности, подошли к некоему рубежу, преодоление которого даст новый импульс Их культуре. Что это за рубеж, будет понятно из дальнейшего.

Укажу еще ряд моментов, которые мне не под силу прояснить. Является ли Их цивилизация кочующей или локализована в пространстве? Если верно последнее, то откуда Они прибыли? Действует ли в ареале Их обитания традиционная имперская схема: метрополия (материнский мир), высокоразвитые колонии, пограничные миры? И, наконец, как быстро Они перемещаются в Галактике? Преодолена ли Ими скорость света? Все эти важные вопросы не будут обсуждаться, что, конечно, является недостатком моего сочинения. Но, с другой стороны, мы ведь собирались разобраться не с этим, а с тем, что Им нужно в нашем мире, и почему Они не вступают в контакт. Тут я не обману ваших ожиданий.

Рассмотрим по пунктам всю информацию, которую удастся извлечь из аналогий между пришельцами и будущим обществом Земли.

1. Цель. Можно предположить, что Их генеральная цель такая же, как у наших потомков, и состоит в раскрытии Великой Тайны Бытия. К этой тайне Они еще не приобщились – это доказывает суета, затеянная ими в земном и околоземном пространстве. Вспомните, сотни полетов в некоторые дни, зависание «тарелок» над полями сражений и ядерными арсеналами, загадочные базы в труднодоступных точках планеты (про одну из них, на северном Урале, рассказывал Сергей), сооружения на Луне, которые видели американские астронавты, и прочее в том же духе! И так Они суетятся уже столетие, а может, и больше! Если верны сообщения о палеоконтактах, то значит, Они наблюдают за Землей тысячи лет, причем в последние годы Их активность возросла. Тысячелетия – гигантский срок для нас, дистанция между пирамидами и ядерным реактором, но для Них, для стабильной цивилизации II типа, это небольшой отрезок времени; возможно, период жизни одного поколения.

Я недаром упомянул о стабильности: Их суета свидетельствует, что стабильность уже нарушена или будет нарушена в скором будущем. Их цивилизации ничего не грозит, так как естественные катастрофы, самой масштабной из которых является взрыв сверхновой, Они способны распознать и своевременно покинуть район грядущего бедствия; что до конфликтов и войн с другими расами, то это, как мы установили ранее, бред сивой кобылы, нюхнувшей героина. Следовательно, причина нарушения стабильности – внутренняя и вряд ли связанная с каким-либо социальным или техногенным катаклизмом; подобные вещи у Них под контролем. Нарушение стабильности запланировано, и единственное объяснение этого факта – подготовка к грандиозному эксперименту и реализация проекта, который повлияет на жизнь Их расы. Логично предположить, что Они собираются заняться Великой Тайной Бытия и налаживают свои самописцы, спектрометры, телескопы и прочую машинерию.

Что это означает в практическом плане? Мистик сказал бы, что речь идет о прямом диалоге с Господом Богом, но мы не столь наивны. Мы понимаем, что вопрос формулируется иначе: наши пришельцы достигли такого уровня, когда становится возможным контакт с Вселенским Разумом, то есть с цивилизацией III типа. Они получили доказательства ее существования, Они разработали способы связи, Они готовятся вступить в контакт.

Вопрос: причем тут Земля и мы с вами?

2. Внешний облик и физиология. Варианты внешнего облика пришельцев, рассмотренные в главе 3, столь разнообразны, что волей-неволей вспоминаешь одну из нелепых гипотез уфологов – будто к нам собрались представители десятка звездных рас. Целый зоопарк, от зеленокожих карликов до двухметровых гигантов! Это маловероятно. Все объясняется гораздо логичнее и проще, если считать, что пришельцы, как наши далекие потомки, способны к трансформации обличья и к более сложным метаморфозам. А именно:

– телесное преобразование, не затрагивающее существенно внутренние органы и метаболизм;

– органическое преобразование, ведущее к изменению метаболизма – например, повышение скорости реакций, способность переносить низкую и высокую температуры, дышать воздухом с пониженным содержанием кислорода и так далее;

– полный или частичный перенос сознания в искусственное устройство или тело как биологической, так и не биологической природы;

– создание на базе собственного разума вспомогательных интеллектуальных механизмов, работников, слуг, помощников наподобие андроидов и т.д.

Если к этому добавить еще полностью искусственное существо, обладающее интеллектом, то список будет завершен.

Итак, мы видим, что пришельцы могут являться в различных телесных формах и обличьях, но это вовсе не означает, что в Солнечной системе собрался зоопарк из нескольких звездных рас. Более того, Их антропоморфный облик, одежда и поведение, сходное с человеческим, могут являться обманом, ловкой маскировкой. Впрочем, я так не думаю, хотя уверен в том, что нас обманывают и дезинформируют – просто это достигается более простыми способами.

Если обратиться к физиологии пришельцев, то единственным источником сведений является книга Мэлори [29], в которой описаны результаты вскрытия зеленых человечков на авиабазе Райт-Паттерсон и даже приведен соответствующий чертеж. Вопрос о том, доверять или не доверять Мэлори [44] и его информации, не стоит, так как мы постулировали существование пришельцев, и другими сведениями об Их физиологии, кроме [29], не располагаем. Итак, цитирую Мэлори:

«Начну с того, что Росвеллский инцидент дал недостаточно материалов – три изуродованных трупа и пара-другая тонн обломков, перемешанных с камнями и песком. Крушение вблизи городка Ацтек было гораздо результативней для наших исследований: мы получили практически неразрушенный аппарат и четырнадцать тел, причем удалось зафиксировать местоположение и позу каждого энлонавта, что позволило строить гипотезы об их функциях. Их рост составляет от трех до четырех футов, вес – 30–40 фунтов; формы подобны человеческим, тела с кожей пепельного оттенка, с верхними и нижними конечностями; головы – крупные, безволосые, руки – непропорционально длинные, пятипалые, с двумя противостоящими пальцами (большим и мизинцем, если сравнивать с человеческой рукой). Красавцами их не назовешь: глаза большие, слегка раскосые, рты и носы – маленькие, лицевые и челюстные мускулы плохо развиты, губ и ушей нет, вместо зубов – сплошные хрящевидные пластины; вероятно, они не обладают богатой мимикой и наверняка не способны поглощать твердую пищу. Зато мышечные ткани у них очень прочны: плохо поддаются обычному хирургическому ножу, но при использовании лазерного скальпеля проблем не возникает.

Результаты патологоанатомических исследований показали, что у энлонавтов нет пищеварительного тракта и каких-либо аналогов печени, почек и репродуктивных органов, зато имеются легочный мешок, два овальных сердца, расположенных в верхней части грудной клетки, и разветвленная кровеносная система, замкнутая на обе сердечные мышцы; субстрат, заменяющий кровь – прозрачная жидкость, несколько более плотная, чем вода. Еще мы обнаружили органы с непонятными функциями: коническую структуру в грудной клетке, между сердцами и легочным мешком, дисковидные образования слева и справа под ребрами в районе пояса (губчатые диски) и другие биоагрегаты.

Что же касается головного мозга, то он не разделен на два полушария, но имеет большое количество борозд. При иссечении мозгового покрова выяснилась еще одна деталь: он был тонким, не более половины дюйма, и под ним находилась кость – полое образование овальной конфигурации, прикрепленное к нижней части черепа и к позвоночнику. Проще говоря, мозг карликов-энлонавтов оказался пленкой, натянутой на костяной эллипсоид, чем-то вроде внешней мантии медузы – то есть, в отличие от нас, эти создания не имели подкорки и белого мозгового вещества».

Напомню, что описание, приведенное выше, относится только к одной разновидности пришельцев – а именно, к зеленым карликам [45]. Их тела находят в потерпевших крушение летающих тарелках и наблюдают в разных ситуациях, когда тарелки приземляются и экипаж выходит наружу. Таким образом, зеленые карлики связаны с определенным типом НЛО, сравнительно небольшими дисковидными аппаратами, которые встречаются особенно часто. В дальнейшем мы увидим, что это очень важный факт. С людьми зеленые карлики не беседуют (возможно, они вообще не способны говорить), но обычно не мешают себя разглядывать. Я бы даже сказал, что они активно демонстрируют себя и свои летательные аппараты.

Что до гигантов и других созданий, более похожих на людей, то Их никогда не находили мертвыми и не захватывали живыми, а значит, не подвергали хирургическим исследованиям. В то же время известно, что эти типы инопланетян временами контактируют с отдельными людьми, вступают в краткие беседы (на земных языках) и оказывают ментальное воздействие: либо ведут беседу мысленно, либо внушают чувство страха или, наоборот, успокоения. Контакты с Ними были у журналиста Сергея, моего информатора.

Но вернемся к нашим зеленым человечкам. Обобщая результаты исследований, Мэлори пишет [29]:

«Итак, энлонавты – карлики с прочным скелетом и неподдающимися скальпелю тканями; они бесполы и не производят потомства; их анатомия проще и функциональней человеческой; они питаются самым примитивным образом и, кроме пищи, им, вероятно, нужен только кислород; пищу они утилизируют полностью, не оставляя отбросов; их мозг имеет только поверхностную структуру – то есть они обладают разумом, способны решать логические задачи, но, очевидно, лишены подсознания. […] Трудно представить, чтобы такие существа явились продуктом естественной эволюции – долгой, неторопливой, уходящей в прошлое на сотни миллионов лет».

В науке, а особенно в мистических областях вроде алхимии и астрологии, предваряющих науку, бывают удивительные флуктуации, когда исходная посылка ложна, теория фантастична, методы исследований неверны, но конечный результат, угаданный интуитивно или в силу случая, правилен. Мы не знаем, отражают ли писания Мэлори истину или это игра воображения и очередная мистификация, но вывод, сделанный им, похож на правду: «в пустынях Нью-Мексико разбились не хозяева, а слуги, технический персонал невысокого ранга, с потерей которого можно смириться без всяких переживаний. Искусственные создания, биороботы».

А что же хозяева? Что можно сказать про Них?

3. Бесспорно одно: к нам Они светлых чувств не питают. В лучшем случае, безразличие, но сомневаюсь, что Их чувства можно описать как холодный и равнодушный нейтралитет. Выше я говорил, что далекие потомки будут относиться к нам с отвращением, которое варьируется от сильного до очень сильного. Мы для них – каннибалы, пожиратели плоти, не просто творящие насилие над природой, но поедающие в буквальном смысле ее живые творения. Мы изверги, узаконившие рабство женщин, подвергающие их мукам и смертельному риску во имя продления рода. Мы ублюдки, терзающие детей; есть среди нас такие, что не щадят даже полугодовалых крошек. Мы жестокие извращенцы и убийцы, мы кровавые маньяки, уничтожающие друг друга в бесконечных войнах. К тому же от нас дурно пахнет, наш акт дефекации омерзителен, а сексуальные обычаи способны вызвать тошноту. Вот что мы есть, и значит, суровый суд потомков справедлив.

Но они, эти потомки, по крайней мере, произошли от нас, им некуда деваться от родства с мерзкими еху и кровожадными морлоками. Возможно, кроме отвращения они будут испытывать жалость и стыд; стыд за свое прошлое, и жалость к своим неразумным предкам. Для пришельцев эти чувства чужды; связи между нами нет, и Их отвращение – чистая квинтэссенция. Не ждите, что Они нас пожалеют. В лучшем случае, не тронут, если не соваться в Их дела.

Но мы уже сунулись.

Полигон

Подведем промежуточный итог. Используя аналогии с нашим будущим, мы прояснили три момента:

– пришельцы готовятся к контакту с Высшим Разумом, с цивилизацией III типа;

– между зелеными карликами и остальными чужаками проходит четкая грань: только карлики и их аппараты попали в Ангар-18;

– прищельцы испытывают к нам неодолимое отвращение.

В последнем выводе можно было бы усомниться – ведь гиганты и другие антропоморфные разновидности иногда общаются с людьми. Но кто удостоверит, что это настоящие пришельцы? Вполне возможно, что мы наблюдаем существа-копии, частично разумные клоны, искусственные агрегаты, которые, за неимением лучшего термина, я называю биороботами и андроидами. Эти создания, подобные видом своим хозяевам, иногда говорят с людьми и морочат нам голову всякими инопланетными байками [46]. А хозяева, если кто-то случайно на них наткнулся, не церемонятся и ставят ментальную завесу ужаса. О таких фактах – барьере страха и помутнении сознания – сообщалось неоднократно.

Тут есть повод призадуматься. Зеленые человечки в летающих тарелках – биороботы, пусть так; но выходит, что все остальные-прочие – когда биороботы, похожие на хозяев, а когда – настоящие хозяева. Не слишком ли много искусственных тварей?

Вовсе нет. Вот игрушечная собачка, которая умеет тявкать, разевать пасть и ходить по прямой; ей цена десять долларов в твердой валюте. А вот станок с ЧПУ, вот робот-сапер для обезвреживания зарядов взрывчатки, вот аналитический прибор с программным управлением; это сложные автоматы, и стоимость их десятки и сотни тысяч долларов. Вы улавливаете мою мысль? Есть разные классы биороботов [47], и одни из них дешевы, а другие дороги. С потерей дешевых, как замечает Мэлори, «можно смириться без всяких переживаний». Вдруг они специально предназначены для потерь? Для того, чтобы дикари потрошили игрушечных собачек и, думая, что открывают инопланетные тайны, искали, что там у них тявкает?

Теорема 4. Зеленые карлики и их летающие тарелки – примитивные [48] устройства, специально произведенные пришельцами с учетом возможности их попадания в руки землян.

Доказательство:

Предположим, что масштабы деятельности пришельцев на Земле и в околоземном пространстве таковы, что во второй половине XX века, при наличии радаров, радиотелескопов, космических и воздушных транспортных средств и массы наблюдателей, эта деятельность будет обязательно замечена земным населением.

Тогда:

1. Пришельцам следует разработать операцию прикрытия, чтобы отвлечь внимание правительств, вооруженных сил, ученых и средств массовой информации на ложные цели.

2. Техника прикрытия должна быть дешевой, что достигается снижением ее надежности и универсальности. Это решает две проблемы: минимизации производственных затрат и создании у землян ложного впечатления об уровне технологии пришельцев.

3. Для отвлечения внимания моделируется ситуация:

3.1. инопланетяне присутствуют на Земле;

3.2. зеленые карлики – полноправные инопланетяне;

3.3. их аппараты – малые разведывательные корабли (боты), типичные транспортные средства инопланетян.

Однако, на основании Постулата 2 (Пришельцы – высокоразумные существа), можно утверждать, что уровень их космической техники a priori выше, чем демонстрируют зеленые карлики и летающие тарелки. Следовательно, пункты 3.2 и 3.3 – ложь, что доказывает Теорему 4.

Итак, мы получили объяснение странным авариям инопланетных аппаратов, гибели их экипажей и попадания всех этой машинерии в загребущие лапы американских ВВС [49]. Всплывшее на поверхность в истории с пришельцами и НЛО – дезинформация, игрушечные куклы, собачки и заводные машинки. Естественно, весь этот хлам, дешевые роботы и летающие тарелки, кажется нашим ученым весьма занимательным – как-никак, его создали инопланетяне. Для них – игрушки, для нас – загадочные непостижимые устройства.

Являются ли таким же обманом базы пришельцев на Луне и в различных точках земного шара? С ними ситуация неясная. Одну из таких «баз» на северном Урале посетил Сергей, и не он один – там побывали сотни наших любопытных граждан. В этом месте творятся странные дела: в некоторых зонах ускоряется или замедляется ход времени, у людей бывает амнезия, их посещают видения, а ночью на стенках и крышах палаток плывут странные картины. Сергей говорил мне, что в контактах с ним пришельцы называли это место Полигоном и были очень недовольны большим притоком любопытствующих – это якобы сбивает точность настройки Их аппаратуры. Собственно, Сергею ставились в вину публикации об этих чудесах – его статьи, прочитанные десятками тысяч людей, инициировали новые нашествия на Полигон.

Итак, постепенно мы понимает, отчего пришельцы не желают с нами контактировать [50]. Они испытывают к нам отвращение, но это одна сторона медали; другая в том, что их цель, установление связи с цивилизацией III типа не требует контакта с нами – возможно, подобный контакт в рамках Их главного проекта даже нежелателен или вреден. Но такое заключение порождает новые вопросы. Например, зачем нужна дезинформация? Не проще ли продемонстрировать свою истинную мощь, вызвать пару землетрясений, тройку цунами и заявить во всеуслышание: вы, ребята, в наши дела не лезьте?

Напомню то, о чем говорилось в главе 3. Хотя контакт с пришельцами на уровне ООН и государственных структур отсутствует, Их взаимодействие с земным населением существует – а именно, контакты третьего рода. Это означает, что наши отношения развиваются в самом щадящем режиме: пришельцы – здесь, на Земле, Они у многих на слуху, но этот факт официально не признан, и значит, большая часть населения считает его забавной байкой. Следовательно, нет массовых волнений, которые неизбежно возникли бы при демонстрации мощи пришельцев и Их официального признания. Размах таких волнений, сопровождаемых хаосом и кровопролитием, был бы гигантским, и мы рассмотрим эту ситуацию в следующей главе. А здесь и сейчас сделаем важный вывод:

ПРИШЕЛЬЦЫ НЕ ЗАИНТЕРЕСОВАНЫ В БЕСПОРЯДКАХ

Почему? Из соображений гуманности? Отнюдь!

Добавим к озвученной выше мысли следующее:

1. Как сообщается в трудах уфологов, наибольшую активность НЛО наблюдают в районах стихийных бедствий, над полями сражений (в частности, битв Второй мировой войны), в местах расположения ядерных арсеналов, при маневрах боевых флотов и так далее. Пришельцы явно обеспокоены проблемой: как бы чего не вышло у этих дикарей. Они не вмешиваются, но следят.

2. То, что наблюдения производятся большей частью летающими тарелками с экипажем из зеленых карликов, не должно нас смущать. Было бы нелепо, если бы эти роботы и аппараты производились только с целью дезинформации; это экономически невыгодно. Их используют двояко: как дешевое средство наблюдения, и как дезинформирующий элемент.

3. Активность пришельцев увеличивается одновременно с ростом земного населения.

Последний момент особенно интересен. Смешно полагать, что пришельцы приурочили свой проект к концу XX – началу XXI столетия, когда на Земле появились космические аппараты, воздушный транспорт, радары, локаторы и так далее. Казалось бы, для Них гораздо удобнее развернуть работы в XIX веке или еще раньше, когда нынешней технологии не существовало, население было редким, средства массовой информации отсутствовали, и значит, никто бы о Них не узнал и не побеспокоил. Однако Их активность возросла именно сейчас. Странно, не правда ли? Столь же удивительно, как реализация проекта на Земле. Зачем Им Земля? Почему не выбрать ненаселенную планету, каких в Галактике наверняка миллионы? Почему не разместить оборудование на искусственной станции в космосе, где-нибудь между галактическими ветвями? И, наконец, почему не использовать свой материнский мир или какую-то из колоний?

Ответ очевиден:

ПРИШЕЛЬЦАМ НЕ НУЖЕН КОНТАКТ, НО ИМ НУЖНЫ МЫ

Мы каким-то образом необходимы для Их проекта, и не просто необходимы, а в должном, очень большом количестве. Нас должно быть столько, сколько сейчас, или еще больше – семь-восемь миллиардов, или десять, или пятнадцать. Если задаться вопросом, какие объекты и события интересуют пришельцев, то станет ясно: те, которые несут потенциальную угрозу снижения численности населения. Почему же, спросите вы, Они не прекратили войны, эпидемии, правления жестоких диктаторов вроде Пол Пота? Потому, что в результате наблюдений убедились, что мы сами прекрасно справляемся с этими проблемами, а потери численности в десятки миллионов с лихвой покрываются демографическим взрывом. Если бы Они директивно запретили воевать, это стало бы официальным признанием Их существования и силы, а последствия, массовые беспорядки, паника и, вероятно, ядерные удары, могли бы обезлюдить Землю. Иными словами, овчинка не стоит выделки.

В результате наблюдений, которые, скорее всего, ведутся не первый век, Они хорошо представляют ситуацию на нашей планете. Конфликты и катастрофы, даже очень масштабные, в которых гибнут миллионы людей, Их не тревожат, так как общая численность населения земного шара растет быстро и стабильно. Цель Их нынешнего мониторинга ясна: не допустить глобального катаклизма, который покончил бы с разумной жизнью на Земле – ядерной войны, пандемии [51] или всемирного экологического кризиса, то есть гибельных явлений общепланетного масштаба.

Они хотят сохранить население. Зачем?

Вот мы и подобрались совсем близко к ответу на вопрос, что Им нужно на Земле. Сейчас мы с этим окончательно разберемся, но сначала я процитирую выдержку из книги Мэлори. Рассматривая экстремальные особенности человеческой психики, которые проявляются у экстрасенсов, ясновидцев, телепатов и так далее, он пишет [29]: «если информация и мысль материальны, то, как всякий материальный объект, они способны производить Действие, причем непосредственно, без участия рук, ног и прочих вспомогательных устройств. Возможность прямого Действия мысли намекает нам, что в загадочных манипуляциях экстрасенсов, магов и колдунов сокрыто рациональное зерно».

Бог с ними, с магами и экстрасенсами, и с мнением Мэлори на их счет! Я процитировал отрывок из его книги лишь потому, что она оказалась под руками, а что до самой изложенной идеи, так ее не отнесешь к числу оригинальных и новых. Способна ли мысль оказывать действие или хотя бы служить средством связи? Этого мы не знаем, но нам известно, что сигналы человеческого мозга, то есть его электрическая активность, весьма малы. Вот если бы сконцентрировать «силу мысли» (что бы под этим ни понималось) от сотен, тысяч, миллионов носителей разума! Возможно, эффект был бы поразительный!

Мэлори полагает, что исследования в ментальной сфере нужно вести как с помощью традиционной техники, так и с использованием людей, обладающих необычными экстраординарными способностями. Опять же не новая идея – многие так называемые экстрасенсы, телепаты, ясновидцы и прочая сомнительная публика подвергались тестированию и изучению у вполне вменяемых специалистов, медиков, физиков, психологов. Исследовались и другие феномены, которые, в отличие от телепатии, бесспорны: способность к быстрому счету, уникальная память и т.д. Пожалуй, самым полезным для нас является терминология, введенная Мэлори: «человек-прибор» – то есть личность с необычным даром, использующая свои таланты для научных штудий в ментальной области.

Но мы, обычные люди, такие же «приборы», только менее мощные. Вот если объединить нас в большом числе, собрать в ментальную установку, выход, быть может, стал бы колоссальный. Какой конкретно выход? Не знаю и не желаю плодить псевдонаучные теории. Эта книга про пришельцев – вот и давайте говорить о Них.

Изложенные выше соображения сводятся к такому резюме:

АГРЕГАТ, ПРИ ПОМОЩИ КОТОРОГО ПРИШЕЛЬЦЫ СОБИРАЮТСЯ СВЯЗАТЬСЯ С ВЫСШИМ РАЗУМОМ (ЦИВИЛИЗАЦИЕЙ III ТИПА), ВКЛЮЧАЕТ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО-ПРИБОР. ВОЗМОЖНО, МЫ ЯВЛЯЕМСЯ ЧАСТЬЮ ЭТОЙ УСТАНОВКИ ИЛИ ВСЕМ АГРЕГАТОМ. ДЛЯ ПОЛНОГО ЕГО КОМПЛЕКТОВАНИЯ НЕОБХОДИМА ОПРЕДЕЛЕННАЯ ЧИСЛЕННОСТЬ СОСТАВЛЯЮЩИХ ЕДИНИЦ.

Такое предположение объясняет все факты и отвечает на поставленные мной вопросы. Почему пришельцы не вступают с нами в контакт? Потому, что мы им неинтересны, даже отвратительны, а еще, вероятно, по той причине, что любая догадка об Их проекте может ему повредить. Что нужно пришельцам на Земле? Мы сами как часть задуманного Ими эксперимента. Полигон, о котором толковал Сергей, это мы, все земное человечество, а наша планета выбрана из-за того, что она густо населена, и численность населения увеличивается в стремительном темпе.

Вот теперь вы знаете об Их намерениях почти столько же, сколько знаю я. Напишите мне, мой адрес: 192281, Санкт-Петербург, а/я 84. Буду рад убедиться, что вы еще живы.

У вас, конечно, есть вопросы. Хоть я не телепат, но о первом могу догадаться. Вы хотите знать, когда начнется эксперимент? Думаю, в недалеком будущем, лет через двадцать–тридцать, когда к населению Земли добавится еще пара миллиардов. Если мы до этого не образумимся, то станем непосильным бременем для планеты, и экологический кризис будет неминуем. Пришельцам надо оприходовать нас раньше, чем мы задохнемся в собственных нечистотах.

Вы еще хотите спросить, что случится с нами после завершения проекта? Не сойдем ли мы с ума, не погибнем ли в жутких корчах, не станем ли ментальными рабами, не вознесемся ли к цивилизации III типа, слившись с ее коллективным сознанием? К сожалению, это мне неизвестно, так что утешить вас ничем не могу. Но лично я не жду ничего хорошего.

«Но с одной из иллюзий все же придется расстаться, с идеей о мудрых Старших Братьях, которые правят Галактикой к благу населяющих ее племен, являются там и тут, карают зло, спасают добродетель и устанавливают справедливость. Это миф, ибо воздействие на чужую культуру опасно и чревато бедами, даже если физиология автохтонов не слишком отличается от нашей. У одних иная этика, у других просто нет понятий о справедливости, о воздаянии и каре, и они не нуждаются в этих материях в силу устройства своих организмов или психики, или, например, по той причине, что обитатель планеты одинок, как лемовский океан на Солярисе. К тому же большинство моих сородичей вовсе не стремится нести идеалы добра непросвещенным галактическим массам, и, говоря по правде, это лучшее, что они могут сделать.

Есть еще один повод, чтоб отказаться от бремени Старшего Брата. Повод, так сказать, технический, но очень веский: ни одна цивилизация не способна править Галактикой и даже частично контролировать ее в силу нереальности такой задачи. Прежде, чем править, надо исследовать все звездные системы и разыскать будущих подданных, а звезд в Галактике сто миллиардов. Это гигантское число! Представим, что есть тысяча групп, и каждая тратит на изучение звезды ничтожное время, равное году; тогда продолжительность этих работ сравнима с мезозойской эрой. За этот срок данные наверняка устареют, и все придется начинать сначала».

Михаил Ахманов «Я – инопланетянин»

Глава 12. Прогрессорство

Чтобы у нас не осталось иллюзий по поводу инопланетян, разделаемся с мифом о мудрых Старших Братьях. Он был чрезвычайно живуч в советскую эпоху, и многие писатели-фантасты рисовали нам картины прибытия коммунистически настроенных инопланетян, горевших желанием облагодетельствовать земное человечество. Равным образом не отставали и земляне – не мы, разумеется, а наши потомки в своем счастливом завтра. Несчастья и беды чужих миров терзали их чувствительные души, побуждая к извлечению братьев по разуму из трясин феодализма и капитализма. Что, собственно, и является Прогрессорством.

Более строгое определение выглядит так: Прогрессорство – открытое или тайное влияние высокоразвитой Старшей Расы на Младшую, менее продвинутую в культурном, социальном и технологическом аспектах, с целью ускорения ее позитивного развития. Это определение, как и само понятие Прогрессорства, весьма туманно; так, молчаливо предполагается, что модель общества Старшей Расы подходит для Младшей и даже является для нее идеалом. Если же это неверно, если данная модель решительно не годится из-за биологических и иных различий между расами (например, одни – гуманоиды, а другие – нет), то следует думать, что Старшая Раса способна изобрести модель, подходящую для прогрессируемых – такую, которая сделала бы их максимально счастливыми, даже если они не люди, а разумные осьминоги. Во втором случае ответственность Старшей Расы чрезвычайно высока, но и в первом она не мала, так как речь идет о вмешательстве в естественные исторические процессы. Фактически это означает, что Старшая Раса познала законы исторического развития в такой полноте, что может ими управлять и ставить эксперименты на чужом социуме, гарантируя положительный результат. Это, я бы сказал, попахивает большим самомнением.

Упростим задачу для наших прогрессоров: будем считать, что обе расы принадлежат к одному виду (скажем, являются гуманоидами) и что пути их развития в принципе сходны. Это очень сильное предположение, заставляющее вспомнить о трудах «отца народов» Иосифа Сталина, в которых были прописаны все исторические формации: первобытно-общинный строй, общинно-родовой, рабовладельческий, феодальный, капиталистический, затем империализм и социализм. Но даже земные народы не подчинялись этой схеме: так, в Египте, в периоды Древнего, Среднего и начала Нового царства, не было рабства на протяжении полутора тысяч лет. Не вписываются в схему многие азиатские и африканские страны, держава инков Перу, полинезийцы и даже германцы со славянами. Но не будем усложнять проблему; сочтем, что прогрессоры знают законы истории гораздо лучше Сталина и могут учесть различия и отклонения, а затем составить прогнозы и разумные модели.

Рассмотрим два варианта общества, с которым может столкнуться Старшая Раса: А) мир нашего сегодняшнего уровня развития, то есть технологический, освоивший всю планету, со сложившимися нациями и четко определенными границами государств; Б) мир средневековый или античный, в котором отсутствуют высокоразвитая технология и даже представление о шарообразности Земли. Граница раздела между вариантами А и Б лежит не столько в сфере технологии, сколько в том, что наши знания о Вселенной соответствуют реальности, тогда как предки придерживались, в лучшем случае, геоцентрической системы Птолемея. Есть еще одно отличие: в варианте А знания доступны всем и, в первую очередь, лидерам мирового сообщества, тем лицам, которые решают, давить на кнопку пуска или нет. В варианте Б население и его вожди невежественны (или, если угодно, наивны), над ними довлеет религия, и их представления о Вселенной фантастичны. Отсюда вывод: в мире А осознают реальную ситуацию, поймут, что к ним прилетели разумные существа с далеких звезд, тогда как в мире Б инопланетяне окажутся на положении богов или демонов. Разумеется, в случае открытого контакта, когда пришельцы заявят о себе, обозначат свою внеземную природу и сообщат о своих целях.

Рассмотрим их прогрессорские действия в варианте А, то есть в нашем сегодняшнем мире. Предлагать нам какую-то модель социального устройства, лучшую, чем существующие на Земле, с их стороны нелепо – мы о такой модели знаем сами (или думаем, что знаем). Вот наш светлый идеал: демократия, культура, богатство, уважение прав личности, искоренение преступности и всемирное объединение. Словом, бессмертный лозунг кота Леопольда: ребята, давайте жить дружно. Мы отлично знаем, что надо жить дружно, да вот не получается, а на общепланетную позитивную реморализацию, предложенную прогрессорами, мы не согласны – как-то страшновато… Чего же нам, в сущности, не хватает? Научно-технической информации, которая стала бы основой всеобщего благосостояния. И мы попросим (или пришельцы предложат сами) следующее:

– источник «чистой» энергии [52] и соответствующий «чистый» двигатель. Это решит половину экологических проблем и покончит с нашей зависимостью от химического и ядерного топлива. Одновременно это обанкротит все нефтедобывающие страны, в том числе – Россию. Прогноз: державы Персидского залива будут сильно обижены, произойдет консолидация мусульманского мира, Иран и Пакистан предоставят ядерное оружие, терроризм перерастет в мировую войну;

– способ производства высококачественной синтетической пищи. Это позволит накормить сотни миллионов голодных, ослабит давление человека на природу и сделает ненужной всю сельскохозяйственную технику. Одновременно это обанкротит всех фермеров и лишит ценности их угодья. Прогноз: недовольные объявят, что пища космических гостей содержит хитроумный яд [53], начнутся крупномасштабные бунты крестьян и всех, кто связан с производством продуктов. Многие страны – возможно, все – погрузятся в хаос;

– лекарства от всех болезней и геронтологические препараты. Это позволит вылечить больных – прежде всего огромную массу людей пожилого возраста, страдающих старческими болезнями. Смертность резко упадет, срок жизни существенно увеличится, работоспособность населения возрастет. В результате – стремительный демографический взрыв. Миллиарды здоровых людей, желающих трудиться, но чем их занять? Сельского хозяйства больше нет, энергодобывающей промышленности нет, и много чего другого тоже нет. Прогноз: шахтеры не желают есть синтетическую кашу пришельцев и стучат касками по ржавеющим рельсам. Больные и старики тоже недовольны: во-первых, умирают в очередях за чудесными лекарствами, во-вторых, ходит слух, что от этих препаратов растут хвосты и рога. Массовые бунты и хаос;

– способ превращения мусора в солнечный свет, подгузники и тампексы. Это решит вторую половину экологических проблем. Поводов к беспорядкам я не вижу.

Делая приведенные выше прогнозы, я не оригинален: давно известно, что любое крупное открытие, социальное преобразование и так далее не обходится без отрицательных эффектов, иногда совсем неожиданных. Поэтому мы сопоставляем в каждом случае благо и зло, и если блага больше, говорим о позитивных перспективах. Но до времен, когда перспективы станут реальностью, надо еще дожить, преодолев трудности переходного периода. Понятно, что дары прогрессоров обещают в будущем райскую жизнь, но в данный момент они вызовут гигантскую встряску, полный аналог революции. Ибо естественные исторические процессы эволюционны и протекают медленно, а быстрые преобразования в обществе всегда чреваты большой кровью.

Можно ли замедлить темп перемен, свершать их постепенно, перенимая и внедряя достижения пришельцев в течение десятилетий или веков? Конечно, это самый лучший выход, который стал бы возможен, если бы наше общество было устроено разумно. Но чего нет, того нет. Земля полна противоречий, наш мир – арена борьбы между странами, народами, политическими партиями, группами населения и индивидуумами. И все они достаточно сообразительны, чтобы понять: если пришельцы преодолели межзвездные бездны, то их научный потенциал много выше, чем у землян. А это означает, что им известен способ лечения болезней и продления жизни, которым они готовы поделиться. Подать сюда их панацею! Быстро, срочно, немедленно! Нельзя? Почему нельзя? Потому, что это вызовет демографический взрыв, а кормить лишние рты нечем? Как это нечем! Вот синтетическая пища, которую предлагают пришельцы… Говорите, что для ее производства нужна энергия? Так они еще подарили экологически чистый генератор!

Одно цепляется за другое, как колеса в часовом механизме, но миллионам умирающих от рака не объяснишь, почему их нельзя тут же лечить – тем более что, по слухам, кое-каких политиков и генералов уже вылечили. А потому – подать лекарство! Быстро, срочно, немедленно! Так что крупные пертурбации и хаос неизбежны. Наш мир уже настолько сложен, что любые мощные воздействия изнутри или извне чреваты борьбой мнений, вооруженными конфликтами, бунтами и паникой. Пусть дары прогрессоров великолепны, и в перспективе результат может быть хорош, но кто получит контроль над новыми технологиями? Один лишь этот вопрос уже является поводом к всемирной бойне. Наверное, пришельцы могут ее предотвратить силовым путем, но это будет уже не Прогрессорство, а агрессия. Так что в данный момент справедлив афоризм: хотели, как лучше, а получилось, как всегда.

Одно из главных несчастий нашей цивилизации в том, что моральный уровень (или этическая практика) намного отстает от науки, технологии и совокупности познаний о Вселенной. Провидцы и мудрецы Стругацкие, понимая это, отказались от модели открытого воздействия и перевели Прогрессорство в тайную сферу. Но основательный и честный анализ проблемы, выполненный в их романах [54], демонстрирует бессилие прогрессоров – до тех пор, пока они не решатся на силовые методы. Я тоже попытался исследовать этот вопрос, написав роман «Я – инопланетянин», и пришел к такому же выводу. Мой инопланетный эмиссар, проживший на Земле долгие годы, гораздо могущественнее героев Стругацких; он, по сути дела, «человек-прибор», способный использовать резервы человеческого разума. Однако в планетарном масштабе он тоже бессилен; он не может оказать серьезного воздействия на цивилизацию и не стремится к этому, понимая, что у всякого блага есть оборотная сторона – черная, как котлы преисподней. Лишь в экстремальных ситуациях, грозящих гибелью Земле, он способен что-то изменить, оказать неотложную помощь – но, по большому счету, мы обошлись бы и без него.

Перейдем к анализу варианта Б и отметим, что в этом случае нет существенной разницы между тайным и открытым Прогрессорством. Даже если пришельцы объявятся гласно [55] и постараются объяснить, кто они такие и откуда, эта информация не будет воспринята населением и людьми власти; инопланетян, как указывалось выше, сочтут богами или демонами. Второе вероятней, так как наши цивилизованные прогрессоры вряд ли впишутся в религиозные доктрины автохтонов. В то же время религия, которая является одним из главных факторов в мире Б, и повальная религиозность масс дарят пришельцам мощный рычаг воздействия. Если они глупы, то будут настаивать на своей человеческой сущности, твердить, что бога и дьявола нет и что чудеса, продемонстрированные ими, есть следствие научного прогресса, а не трансцендентных сил. Но, согласно Второму Постулату, глупых пришельцев не бывает, а умные сразу сообразят, какой козырь им дает религия.

В античном и средневековом обществах религия, за редкими исключениями, монополизировала всю интеллектуальную деятельность, начиная от искусства и кончая целительством и философией. Нравственные установки и запреты являлись религиозными догмами, и их выполнение в большинстве религий сулило рай за гробом, а пренебрежение ими – вечные муки в аду. Фактор страха перед посмертной судьбой был чрезвычайно силен, обывателей он удерживал «от греха», а власти – от зверств над единоверцами. Такие зверства, разумеется, происходили, но в каждом случае имелось оправдание: хоть единоверцы, а верят не так, как положено, нарушают заповеди Господни, одна из которых, «отдай богу богово, а кесарю кесарево», прямо касается налогообложения. Но самые жестокие конфликты все-таки происходили на рубежах мировых религий или при создании в их рамках новых конфессий, тут же объявлявшихся еретическими. Собственно, всякий народ, исповедовавший христианство, мусульманство или буддизм и желавший урезать права иноземных или доморощенных божьих наместников, изобретал подходящий вариант; так появились протестанты, англикане, баптисты, сунниты, шииты и т.д.

Оценив подобный способ воздействия на массы, инопланетяне должны создать новую религию или реформировать и слить воедино старые. Разумеется, самих себя им придется объявить божьими посланниками или богами и подтвердить чудесами свое право на истину в последней инстанции. Сотворенное ими учение должно являться гуманным, поощряющим прогресс во всех областях, не очень накладным для верующих, лишенным внутренних противоречий и приемлемым еще по ряду позиций, которых я не буду здесь касаться. Внедрение новой религии потребует тем больших усилий и силовых воздействий, чем изощренней и крепче религии старые; так, в античную эпоху многобожия это сделать легче, чем в средневековье, а еще легче в древние времена наивного анимизма. Конечно, такие перемены тоже вызовут в обществе изрядную пертурбацию, но все же они, в принципе, возможны и не сопоставимы по масштабу с гибельной попыткой повлиять на нашу технологическую цивилизацию. Этот вывод связан с несколькими обстоятельствами: население в древности на порядок меньше, его ментальность подходит для восприятия религиозных идей, есть свободные территории и нет сокрушительного оружия.

Однако в этой модели влияния пришельцам нужно справиться еще с одной проблемой. Заповеди большинства религий гуманны – «не убий», «не укради», «не возжелай жену ближнего своего» – но первоначальные идеи и священные тексты, обрастая толкованиями и комментариями, неизбежно искажаются и подгоняются к запросам власть имущих. Значит, необходимо гарантировать чистоту и стабильность новой религии в веках, сделать так, чтобы любое дополнительное толкование исходило от божьих посланцев или прямиком от бога, и чтобы любой спорный вопрос однозначно разрешался высшими силами и подкреплялся чудесами. Это вполне возможно с помощью кибернетических устройств и дежурного поста, находящегося рядом с планетой.

Таков, пожалуй, единственный вид Прогрессорства, способный принести пользу Младшей Расе. Очень, очень младшей… Но мы, вероятно, уже вышли из этого возраста.

Приложение. Тайна Ангара-18

Этот небольшой раздел в одинаковой степени касается Ангара-18 на авиабазе ВВС США Райт-Паттерсон и тайны личности его руководителя, полковника Шона Дугласа Мэлори, автора книги [29]. В Ангаре, как уже упоминалось, собраны трупы инопланетян (зеленых человечков), обломки их потерпевших крушение аппаратов и другие артефакты внеземного происхождения. Полковник Мэлори на протяжении многих лет командовал персоналом хранителей и исследователей всех этих чудес, а, выйдя на пенсию, написал несколько поразительных книг, первая из которых уже выпущена в России. Согласно завещанию Мэлори, книги полагалось публиковать только после его смерти, случившейся в 1998 г., что и сделали его наследники. Со слов одного из них, внука полковника Бойнри Халлорана, была составлена его краткая биография, приведенная в [29]. Однако последующие изыскания позволяют предположить, что имя Ш.Д. Мэлори является, возможно, псевдонимом, скрывающим другое, вполне реальное лицо.

Замечу, что кем бы ни оказался полковник Шон Дуглас Мэлори, ряд фактов, касающихся его личности, бесспорен. Он, несомненно, офицер американской армии, ветеран Второй мировой войны, и его долгая служба на авиабазе Райт-Паттерсон, при Ангаре-18, или причастность к этому Ангару, не ставятся под сомнение. Кроме того, он человек в высшей степени образованный и интеллектуальный – это следует из текста его книги, широкого охвата событий и выдвигаемых им оригинальных гипотез. Так кто же он, полковник Мэлори? И что хранится в Ангаре-18? Я приведу два диаметрально противоположных мнения, озвученных в российской прессе в 1998 г., как раз в год смерти Мэлори.

Большая статья Г. Лисова в «Комсомольской правде» [30] начинается с абзаца:

«Вечером 2 июля 1947 года в 20 милях от городка Росуэлл [56] в штате Нью-Мексико потерпел аварию инопланетный корабль. На месте катастрофы были обнаружены трупы маленьких темнокожих человечков, которые американские военные вместе с осколками «тарелки» спрятали в Ангаре-18. Спустя 48 (!) лет неожиданно появился фильм, снятый любительской кинокамерой, показывающий вскрытие тел инопланетян. В историю уфологии этот загадочный случай вошел как Росуэлльский инцидент. А сегодня появились новые свидетельства сенсации».

Затем в статье [30] излагается история Росвеллского инцидента, после чего автор переходит к сенсации:

«И вот буквально на днях на горизонте росуэлльских событий всплыла совершенно неожиданная фигура отставного 80-летнего полковника американской армии Филипа Корсо, написавшего в соавторстве с У.Бернсом книгу «На следующий день после Росуэлла», тотчас ставшую «разорвавшейся бомбой» в мировой уфологии. В ней полковник Корсо признается в собственном участии в осмотре одного из трупов инопланетянина в Росуэлле в 1947 году, а также в изучении в 60-е годы обломков разбившегося инопланетного корабля».

После этого следует краткое жизнеописание полковника Филипа Корсо, ветерана войны, известной личности в армейских кругах США, человека бесспорного мужества и честности – он закончил службу, имея 19 орденов и медалей. Любопытная деталь: в 1961 г. он занял пост начальника отдела технической разведки армии США. Пожалуй, лишь это роднит его с полковником Мэлори, так как во всех остальных моментах их биографии не совпадают: Корсо был не летчиком, а артиллеристом и затем разведчиком. Но если «Мэлори» – псевдоним, то совпадение биографий совсем не обязательно.

В статье [30] есть еще такие любопытные сведения:

«Корсо утверждает, что непонятный рывок США, Японии, Германии, Канады, Англии после Второй мировой войны в области новейшей технологии объясняется несомненным заимствованием подобных образцов из «тарелок», потерпевших аварии на их территориях. Английские уфологи Джанет и Колин Борд в своей книге «Жизнь вне Земли» насчитали за период с 1942 по 1978 год 28 аварий НЛО и 102 подобранных «пилота»!»

Это одно мнение, а вот другое – статья Хохрева [31]:

«Есть в истории о Розуэлльском [57] инциденте свидетельства очевидцев, повергших в прострацию многих уфологов. Я имею в виду тех, чьи показания не могли быть поставлены под сомнение по причинам этического порядка. Это военные. Настоящие герои. Люди, которые не станут придумывать факты, так как знают истинную подоплеку дела. В основном это касается майора Джесса Марсела, послужной список которого столь внушителен, а количество правительственных наград так впечатляюще, что мало у кого может воникнуть желание опровергнуть его слова».

Далее говорится о том, что майор Марсел, по его собственным утверждениям, лично перевез останки НЛО на своем самолете на авиабазу, что он большой герой, сбивший во время войны пять немецких истребителей, и так далее, и тому подобное. Однако (цитирую [31]):

«Генерал Рэйми, под началом которого служил Джесс, пояснил: несмотря на заверения мужественного военного, он НИКОГДА не сидел за штурвалом аэроплана и, следовательно, не мог ничего никуда перевезти лично».

Кроме того:

«Стало известно, что майор с самого начала своей карьеры имел склонность к преувеличению фактов, имеющих непосредственное отношение к собственной персоне, так как, цитирую: «хотел попасть в анналы истории XX века» (из психотерапевтического отчета). Розуэлл стал для него трамплином, с которого он смог «взлететь» в известность и даже, в определенном смысле, почитаемость. Ибо, выступая против своего непосредственного начальства и идя наперекор правительственному мнению, он словно открывал путь истине и таким образом обретал «венец мученичества за правду».

Что же касается самого Росвеллского инцидента, то в [31] сообщается, что в штате Нью-Мексико в 1947 г. рухнул во время испытаний секретный «уровневый» метеозонд, набитый шпионской аппаратурой и предназначенный для наблюдений за территорией Советского Союза. Автор [31] пишет:

«Понятно, почему розуэлльские фотографии вызывали такие споры. Исследователи не могли с уверенностью утверждать, что на них был изображен «уровневый» метеозонд, так как его никто никогда в глаза не видел. Зато после опубликования чертежей, рисунков и диаграмм у ученых появился реальный шанс «опознать НЛО». И выяснилось: да, это действительно сверхсекретный шпионский зонд».

Ну, что там разбилось в Нью-Мексико, тарелка или зонд, нам, как говорится, до фонаря – ведь мы уже приняли Постулат 1, гласящий, что пришельцы существуют. На мой взгляд, гораздо любопытнее выяснить, кто такой Шон Дуглас Мэлори. Может быть, это полковник Филип Корсо, орденоносец и герой? Или майор Джесс Марсел, тоже герой и орденоносец, сбивший пять немецких истребителей? Или за псевдонимом «Ш.Д. Мэлори» скрывается некая третья личность? Или «Мэлори» вовсе не псевдоним, а настоящее имя честного полковника, обладателя трех докторских степеней, главы подразделения «Ангар-18»?..

Конечно, было бы интересно узнать, кто он такой, жив ли или на самом деле почил в 1998 г. Но замечу, что об авторе мы судим не по имени, а по его книгам, и в этом смысле Шон Дуглас Мэлори, живой или мертвый, заслуживает нашего внимания. Надеюсь, что мы познакомимся с другими его книгами, кроме уже вышедшего «Ангара-18».

Список литературы

1. «Тайны XX века». Сб. статей об аномальных явлениях. М., изд-во «Вся Москва», 1990.

2. Эрик фон Дэникен. Воспоминания о будущем. СПб, изд-во «Русское географическое общество», 1992.

3. Шульман С. Инопланетяне над Россией. М., «Профиздат», 1990.

4. Хефлинг Г. Все чудеса в одной книге». М., изд-во «Прогресс», 1983.

5. Горбовский А. Факты, догадки, гипотезы. М., изд-во «Знание», 1988.

6. Вронский Б. Тропою Кулика (Повесть о тунгусском метеорите). М., изд-во «Мысль», 1977.

7. Стройк Д. Краткий очерк истории математики. М., изд-во «Наука», 1984.

8. Керам К. Боги, гробницы, ученые. М., изд-во «Наука», 1986.

9. Мулдашев Э. Р. От кого мы произошли. М., изд-ва «АиФ-Принт», «ОЛМА-ПРЕСС», 2002.

10. Мулдашев Э.Р. В поисках города богов. Том 1. Трагическое послание древних, М., изд-ва «АиФ-Принт», «ОЛМА-ПРЕСС», 2002.

11. Носовский Г. В., Фоменко А.Т. Введение в новую хронологию. Какой сейчас век? М., изд-во «Крафт», 2001.

12. Зима Д. и Н. Последняя тайна Нострадамуса, «Расшифрованный Апокалипсис», СПб, изд-ва «Диамант»-»Золотой век», 2000.

13. Тихоплав В. Ю., Тихоплав Т.С. Физика веры, Жизнь напрокат, Великий переход. СПб, изд-во «Весь», 2002.

14. Рампа Л. Третий глаз. СПб, «Лениздат», 1993.

15. Рампа Л. История Рампы, Пещеры древних, Доктор из Лхасы. Киев, изд-во «София», 1994.

16. Риччи Д. «Энциклопедия НЛО и пришельцев». М., изд-во «Вече», 1998.

17. Шкловский И.С. Вселенная, жизнь, разум. М., изд-во «Наука», шестое издание, 1987.

18. «Проблема поиска внеземных цивилизаций». М., изд-во «Наука», труды семинара, состоявшегося в 1975 г. в станице Зеленчукской, 1981.

19. «Проблема поиска жизни во Вселенной». М., изд-во «Наука», труды Таллинского симпозиума, состоявшегося в 1981 г., 1986.

20. Потупа А. С. Открытие Вселенной – прошлое, настоящее, будущее. Минск, изд-во «Юнатцва», 1991.

21. Пенроуз Р. Новый ум короля: О компьютерах, мышлении и законах физики. М., изд-во «Едиториал УРСС», 2003.

22. Инфельд Л. Эварист Галуа. Избранник богов. М., «Молодая гвардия», 1960.

23. «Частная сексопатология». Руководство для врачей в двух томах, под редакцией проф. Г.С.Васильченко. М., изд-во «Медицина», 1983.

24. Клейн Л. С. Другая любовь. СПб, изд-во «Фолио-Пресс», 2000.

25. Хорган Д. Конец науки. СПб, изд-во «Амфора», 2001.

26. Глейк Д. Хаос. Создание новой науки. СПб, изд-во «Амфора», 2001.

27. Хокинг С. Краткая история времени. СПб, изд-во «Амфора»), 2000.

28. Лем Станислав. Сумма технологии. М., изд-во «Мир», 1968.

29. Мэлори Ш.Д. Тайна «Ангара-18». Доля ангелов. М., изд-ва «Яуза», «ЭКСМО», 2004.

30. Лисов Г. Тайна Ангара-18 раскрыта? 3 апреля 1998, «Комсомольская правда».

31. Хохрев. Полвека назад в США разбилась не летающая тарелка, а сверхсекретный шпионский зонд, январь 1998, «Еженедельник Стрела», № 4.

Примечания

1

Об этом можно прочитать во многих книгах, например в тех, что перечислены в списке литературы под номерами [1-6].

2

Уфология – область знания, в рамках которой производится сбор сведений об инопланетных пришельцах и их технологии; аббревиатура «УФО» («UFO») произведена от английского термина «Unidentified Flying Objects» – «неопознанные летающие объекты», или НЛО.

3

Почему именно угнетают, объяснено в главе 2, которую я рекомендую вниманию любознательных читателей – после того, как они ознакомятся с первой главой и рискнут штудировать мою книгу дальше.

4

Этот случай описан во многих публикациях; см., например, труд Гельмута Хефлинга «Все чудеса в одной книге».

5

О медицинских познаниях египтян нам известно, в частности, из папируса Эберса (примерно 1500 лет до н.э.). Я ознакомился с его английским переводом (перевода на русский нет) и свидетельствую, что это поразительный документ. Отрывок из данного папируса, касающийся сахарного диабета, приведен в книге Х.Астамировой, М.Ахманова «Большая энциклопедия диабетика». Вообще же с древнеегипетскими загадками и тайнами я познакомился в тот период, когда писал роман «Страж фараона» и пользовался консультациями известного египтолога с Восточного факультета Петербургского госуниверситета. Египтяне действительно умели так много! Но еще поразительней то, чего они не умели. Так, их достижения в математике весьма скромны – они не ведали привычных нам алгоритмов деления и умножения, знали только два математических действия, сложение и вычитание, а также простые дроби типа 1/2, 1/3, 1/4 и так далее. Умножение заменялось многократным сложением, деление – примерным подбором ответа и проверкой с помощью многократного сложения, подходит ли этот ответ. Действия, которые покажутся элементарными школьнику наших дней, занимали у египетских «специалистов» долгие часы. Если что и достойно восхищения, так их трудолюбие.

6

Ab initio – с самого начала, из общих соображений (лат. ).

7

На эту тему мной был написан роман «Я – инопланетянин». Временами я задумываюсь, откуда мне так много известно о пришельцах. Может быть, я в самом деле инопланетянин? А вы, мой дорогой читатель? Не замечали за собой каких-нибудь странностей?

8

Предположение о кочующей цивилизации высказал А.Бурмакин в 1979 г. на страницах журнала «Химия и жизнь» (согласно утверждению Сола Шульмана в книге «Инопланетяне над Россией»). Но я встречал подобную гипотезу в произведениях писателей-фантастов – например, у Джеймса Блиша «Города в полете» и Дэна Симмонса «Гиперион».

9

Термин «небулярный» происходит от латинского «nebula» – туман, и до недавнего времени использовалось в космологии для обозначения гипотез, согласно которым Земля и другие планеты Солнечной системы образовались из первичной туманности. Но теперь «небулярность» является термином информатики, обозначающим «неопределенность», и я использую это слово именно в данном смысле.

10

В последующих главах я разовью и обосную эту мысль подробнее.

11

Повести «Телепортатор «Лейтон Инкорпорейд», «Ведьмы Иглстаза» и «Шестая попытка» – о звездной расе паллатов оривэй; повесть «Лотосы Юга» из Айденской тетралогии – про общество, в котором реализованы идеи утопического социализма; повесть «Сияющий полдень Уренира» – о цивилизации, обладающей почти божественным всемогуществом.

12

Stone (стоун) – камень, sand (сэнд) – песок (англ. ).

13

Имеются, конечно, рекордсменки, родившие более пятидесяти детей, что отмечено в «Книге рекордов Гиннесса».

14

Разумеется, тот же вопрос можно поставить относительно мужчин, что ведет к мысли об однополой цивилизации. Не могу исключить такой вариант развития событий – тем более что сейчас «другая любовь» выходит из подполья и превращается в нечто вполне законное и даже вполне естественное. Проявите широту взглядов, мой читатель, ту широту, без которой невозможно заниматься мысленными экспериментами, и представьте, что будущее – это общество только лесбиянок или только геев (плюс, конечно, инкубаторы). Как этот грядущий мир будет относиться к нам, к нашему способу размножения, к нашей любви? Вряд ли положительно. Теперь экстраполируем ситуацию на пришельцев и предположим, что Они вообще бесполы и размножаются сугубо технологическим путем. Тогда наша любовь может казаться Им не просто странной, а отвратительной.

15

Конечно, были гениальные политики, полководцы, финансисты, промышленники и так далее, но в науке и искусстве, особенно в абстрактных областях, гениальность проявляется наиболее ярко.

16

Согласно [20], автоэволюционная цивилизация – такая, которая эффективно регулирует эволюционный процесс в масштабах всей планеты или всего своего ареала существования.

17

Хотя Азимов не сообщает никаких подробностей насчет этой теории (кроме того, что она основана на статистике, требует учета гигантского числа параметров и компьютерного моделирования), этот ход весьма оригинален, а автор заслуживает всяческого уважения.

18

Напомню, что в этом случае на путешественников распространяется парадокс времени: полет на сто светолет по собственному времени корабля может занимать несколько месяцев, тогда как в пунктах старта и финиша пройдет столетие. Это означает, что, возвратившись домой, путники не застанут в живых своих близких.

19

Здесь «с» – скорость света. В нашей Галактике более ста миллиардов звезд, диаметр галактической спирали около ста тысяч световых лет, а ее толщина меньше на порядок. Чтобы пересечь Галактику со скоростью 100с, понадобится тысячелетие.

20

Должен заметить, что идея таких Врат не принадлежит Симмонсу; этот фантастический атрибут был придуман задолго до него, и первооткрыватель мне неизвестен.

21

Напомню читателям, что Сфера Дайсона и Кольцо Нивена – астроинженерные сооружения, размеры которых значительно превосходят величину нашего Солнца. Сфера Дайсона замыкает светило в искусственный шар, собранный на расстоянии орбиты Земли; Кольцо Нивена располагается на том же расстоянии и представляет собой круговую полосу шириной в несколько планетарных диаметров.

22

«Космическое чудо» – под этим термином понимают явные следы астроинженерной деятельности внеземлян – например, исчезновение звезды, скрытой Сферой Дайсона, предотвращенный взрыв сверхновой или осмысленный код, излучаемый цефеидами, маяками Вселенной.

23

Бьон – личное поместье, усадьба; состоит из дома и прилегающей территории, может располагаться на нескольких мирах; в последнем случае части бьона соединены порталами.

24

Койн – сообщество людей, объединенных общей целью в науке, искусстве или ином деле. Койн имеет статус официального общественного института и делится на коллегии или фратрии.

25

Танарен или Дендера – город в Верхнем Египте, расположен немного севернее столицы Уасета (Фив Египетских). Там находился храм богини любви Хатор.

26

Аварис – город на востоке нильской Дельты.

27

Конструкт – существо на базе компьютера, с искусственно созданным разумом. Конструктами могут быть жилые дома, космические корабли, различные производства и так далее.

28

Теен и кажжа – демоны ливийцев; кажжа – демон сухого песка, теен – демон зыбучих песков.

29

Вара – содружество людей, объединенных симпатией, дружбой, иногда – любовью; нечто вроде большой семьи или рода в прошлом.

30

Шарухен – город на юге Палестины, осажденный армией фараона Яхмоса (начало Нового Царства, примерно 1500 лет до новой эры).

31

Аму, хабиру – кочевые племена семитов.

32

В этом нет никакой фантастики; наука о распознавании образов в самом деле существует, и я работал в этой области несколько лет.

33

Это тоже не фантастика. Оклады моих близких друзей-физиков, почтенных профессоров Петербургского университета и Политехнического института, эквивалентны 200–250 долларам.

34

Если угодно, это еще один вариант «решения» уравнений Селдона, введенных Азимовым.

35

Например, соотношение неопределенностей Гейзенберга: нельзя одновременно определить с большой точностью скорость (импульс) и координаты элементарной частицы. Другим примером является скорость света, которую нельзя превзойти.

36

Это действительно великие люди нашей современности, среди которых много нобелевских лауреатов. Френсис Крик, к примеру, открыл вместе с Джеймсом Уотсоном двойную спираль в структуре ДНК, а Хокинг вообще легендарная личность (см., например, книгу С.Хокинга [27] и послесловие к ней).

37

Эта дисциплина называется нелинейной динамикой.

38

Разумеется, в этом случае речь идет не о благолепных роботах Азимова, а о существах, наделенных полной свободой воли.

39

Конфликт такого рода описан в моем романе «Ливиец»: предположим, что существует техническая возможность воскрешения всех жителей Земли, обитавших на нашей планете в прошлом, погибших в природных катастрофах, нескончаемых войнах или умерших от болезней и старости. Этим несчастным (включая и нас с вами) можно дать новые тела, расселить их в благодатных мирах, освоенных будущим человечеством, и гарантировать долгую, почти бесконечную жизнь. Но нельзя изменить их мировоззрение и психику; эти факторы сохранятся на прежнем примитивном уровне, поэтому есть сомнения, что жизнь воскрешенных будет долгой и счастливой. Так стоит ли осуществлять этот проект?

40

Существует гипотеза о том, что долговечное окружение человека – камни, стены домов, предметы быта и т.д. – хранит отпечатки картин и звуков прошлого. В фантастике это предположение первыми или одними из первых высказали Стругацкие, создавшие КРИ – коллектор рассеянной информации.

41

Перевод с английского М.Нахмансона (сборник «Миллионные дни», Ленинград, 1991, изд-во «Художественная литература»; журнал «Солярис», № 1, 1992).

42

Бластула – этап развития зародыша, на котором его организм представляет собой однослойный пузырек.

43

Под технологизацией размножения я имею в виду извлечение оплодотворенной яйцеклетки и выращивание плода в искусственных условиях (в инкубаторе).

44

Полковник Шон Дуглас Мэлори, по собственным его утверждениям, в течение ряда лет был засекреченным специалистом Пентагона и заведовал так называемым «Ангаром-18», музеем и исследовательским центром на базе Райт-Паттерсон (штат Огайо), где якобы собраны обломки потерпевших крушение НЛО, трупы пилотов и прочие инопланетные артефакты. Об этом Ангаре и о Мэлори более подробно см. в Приложении.

45

Мэлори и другие источники сообщают, что кожа этих созданий имеет темный или пепельный цвет, но термин «зеленые карлики» или «зеленые человечки» уже утвердился в уфологии и относится именно к ним. Я не знаю точного происхождения этого термина; кажется, он связан с воспоминаниями одного невротика, утверждавшего, что его похитили зеленые человечки с Венеры.

46

Косвенно об этих байках упоминалось в главе 3. Темы бесед пришельцев с людьми обычно таковы: мы не желаем вам зла, вы не должны бояться; вы плохие парни – исправьтесь, пока не поздно; вы засоряете Космос вредными эманациями, и скоро на вас ополчится вся Галактика. Ну, и остальное в таком же роде.

47

Подчеркну еще раз, что я называю искусственных инопланетных тварей биороботами только за неимением лучшего термина. У нас нет аналогий этим механизмам (механизмам ли?..), которые, весьма вероятно, стоят на грани между живой и мертвой материей. Можно предположить, что понятие разума у пришельцев варьируется в широком диапазоне: есть полностью разумные существа (хозяева), а есть разумные частично, сотворенные искусственным путем, но не из металла и пластика – скажем, произведенные из биологической ткани хозяев.

48

Разумеется, «примитивные» по критериям инопланетян.

49

Справедливости ради надо отметить, что в СССР, по слухам, тоже имелся свой «Ангар-18». Где, неизвестно – наши умеют хранить тайну лучше болтливых американцев. По одной версии, в зоне падения Тунгусского метеорита, по другой – где-то между Арзамасом-16 и 17.

50

Замечу, что Их кампанию дезинформации можно рассматривать как своеобразный способ контакта.

51

Пандемия, то есть глобальная эпидемия, является вполне реальным сценарием нашего конца. Вспомним о штаммах боевых вирусов, против которых бессильны любые существующие лекарства и вакцины.

52

Под источником «чистой» энергии понимается установка, не требующая химического или ядерного топлива, не нарушающая тепловой баланс планеты, простая, дешевая и практически вечная. Например, гигантские зеркала на земной орбите, утилизирующие солнечную энергию с почти стопроцентным КПД и передающие ее на Землю направленными лучами.

53

Например, такой, который повлияет на гены в будущем поколении и лишит его репродуктивной способности.

54

Речь идет о романах «Трудно быть богом», «Обитаемый остров», «Парень из преисподней».

55

Гласность в данном случае затруднительна – ведь в мире Б нет ни радио, ни телевидения, ни интернета.

56

Я передаю название этого города как Росвелл.

57

Я передаю название этого города как Росвелл.

Content

Михаил Ахманов
ОГЛЯНИСЬ – ПРИШЕЛЬЦЫ РЯДОМ!

Глава 1. Нервных просят удалиться

Глава 2. Кое-что о методике

Глава 3. Странные пришельцы из космоса

Они существуют

Какие Они?

Что Им надо?

Почему Они не идут на контакт?

Глава 4. Ричард Блейд и инопланетяне

Ричард Блейд, герой и супермен

Операция «Немо»

Глава 5. Странные обитатели Земли

Четыре земные расы

Несговорчивые фанатики

Воистину странные!

Странные и страшные

Глава 6. Ричард Блейд летит на Луну

Отрывок из повести «Шестая попытка»

Глава 7. Фантастическое будущее

Айзек Азимов и компания

Конфликты в настоящем

Вымышленные миры

Глава 8. Будущее по Михаилу Ахманову

Ливиец

Глава 9. Реальное будущее

Бутылочное горлышко

Ступени грядущего

Мнимые и реальные конфликты

Цели грядущего

Распад семейных связей

Глава 10. Мнение Фредерика Пола. Миллионные Дни

Глава 11. Пришельцы – уже не очень странные

Нервных просят удалиться еще раз

Аналогии

Полигон

Глава 12. Прогрессорство

Приложение. Тайна Ангара-18

Список литературы

Примечания