Мария БРИКЕР

БОСИКОМ ПО СНЕГУ

Пролог

Город Владимир, май 1983 года

Мамука пел! Мамука пел в ванной арию Ленского из оперы «Евгений Онегин», пел со сладострастием, ужасающе фальшивя и пытаясь переорать шум воды. Пел уже двадцать минут.

Ниночка нервно отбросила журнал «Огонек» в сторону, откинулась на спинку дивана и ладонями закрыла уши.

Не помогло.

– Куда, куда вы удалились?!! Весны моей златые дни?!! Что день грядущий мне готовит?!!

– Грядущий день тебе готовит смерть, если ты не заткнешься, – приподнявшись, простонала Ниночка, вновь рухнула на диван и прижала к голове подушку.

Не помогло. Козлиное блеяние мужа прорывалось сквозь все преграды.

Со слухом у Мамуки Муртазовича Далакмишвили всегда было плохо, но это нисколько не смущало супруга. Его вообще тяжело было чем-либо смутить. Что, в конце концов, могло обескуражить уважаемого в городе человека, активно продвигаемого по партийной лестнице члена, профессора университета, лучшего преподавателя истории КПСС, обладателя роскошной, обставленной по последнему писку номенклатурной моды трехкомнатной квартирки в центре города?

Репутация Мамуки Муртазовича была безупречна, или почти безупречна. Женившись на Ниночке, Далакмишвили немного прогадал, пытаясь поймать двух зайцев одновременно. Причина была в отце супруги, человеке влиятельном, богатом и, соответственно, далеко не безгрешном. Ян Лацис, отец Нины, с виду скромный работник мастерской по ремонту ювелирных украшений, подпольно снабжал партийную и прочую элиту искусно выполненными декоративными изделиями собственного производства. Феномен отца Ниночки заключался в том, что, обладая тонким вкусом, он не гнушался производить и китч, четко следуя пожеланиям клиента: «торгашки» уходили от него увешанными массивными брильянтами и рубинами, а жены дипломатов получали изысканные вещи тонкой работы. Довольны оставались все, поэтому Яна не трогали – слишком много влиятельных людей, вернее, жен и любовниц этих влиятельных людей, готовы были в любой момент замолвить за него словечко, но специальные органы внимательно наблюдали за его работой, неусыпно держа мастера под прозрачным колпаком. Ситуация могла измениться в любую минуту, поэтому, получив в приданое увесистый куш, знакомства с нужными людьми и молодую красавицу-жену, высокую блондинку с необыкновенными дымчато-серыми глазами, Мамука Муртазович вместе с тем стал обладателем весьма серьезных проблем, и путь в Москву, куда он всячески стремился, для него оказался закрыт.

Шум воды в ванной комнате прекратился. Однако, закончив водные процедуры, Мамука Муртазович умолкать не собирался и в гостиную вплыл на самой высокой ноте, с животрепещущим вопросом на устах: падет ли он стрелой пронзенный, иль мимо пролетит она?.. Пожалуй, если бы у Ниночки в этот момент был под рукой арбалет, то на риторический вопрос супруга она ответила бы утвердительно. Но так как в ее распоряжении оружия не оказалось, пришлось запустить в мужа подушкой. Мамука понял жест по-своему, игриво погрозил жене пальчиком, поправил обмотанное вокруг пивного брюшка полотенце и, сложив губы трубочкой, чмокнул воздух.

Ниночку затошнило. Мутило ее все утро, но сейчас это состояние достигло апогея. Она вскочила с дивана и бросилась вон из гостиной. Спустя пять минут, нажав на рычаг сливного бачка унитаза, прополоскав рот и умывшись холодной водой, Ниночка бодро вернулась в комнату. Мамука Муртазович стоял на том же месте, в той же самой позе, и сосредоточенно хмурился.

– Что тебе приготовить на завтрак? – доброжелательно спросила Ниночка и с сияющей улыбкой посмотрела на мужа. Приступ дурноты наконец прошел, впервые за все утро ей захотелось есть, и воображение живо нарисовало Ниночке яичко, бутерброд с сыром и чашку сладкого чая с лимоном.

– Ничего не нужно, дорогая. Сегодня я решил устроить себе разгрузочный день! – торжественно сообщил супруг. – Кстати, почему ты еще не одета? Ты же собиралась поехать к отцу пораньше, помочь ему приготовить все к сегодняшнему торжеству?

– Может быть, ты все-таки покушаешь? – растерялась Нина. Отказ от завтрака означал одно – Мамука смертельно заболел.

– Нина! Не заставляй меня повторять дважды, – грозно сказал супруг. – Собирайся. Времени уже – половина одиннадцатого. Отец обидится, если ты опоздаешь.

– Ты думаешь?.. – удивилась в очередной раз Нина.

По поводу вечернего мероприятия она нисколько не волновалась. Ее участие в подготовке к юбилею было только формальным: к плите и сервировке стола Нину категорически не допускали. В доме Яна Лациса всем заправляла экономка отца – Елизавета Модестовна. Появилась она вскоре после смерти матери Нины и со временем сумела отвоевать для себя место полноправного члена семьи. Со своими обязанностями Елизавета Модестовна справлялась безукоризненно, и, если бы не ее склочный и вредный характер… Впрочем, исключительные кулинарные способности компенсировали этот маленький недостаток – ради фирменных оладушек, ароматных кулебяк и прочих вкусностей Елизавете Модестовне прощалось все.

– Тогда я у отца позавтракаю, чтобы тебя не смущать, – улыбнулась Нина, сладко потянулась, чмокнула Мамуку Муртазовича в гладковыбритую щеку и вышла из комнаты.

Как ни странно, безумный союз наполовину латышки – наполовину русской с мужчиной кавказских кровей до последнего времени существовал вполне мирно. Нина рано лишилась матери, и Ян Лацис, возложив на свои плечи заботу о дочери, воспитал Ниночку в строгих патриархальных традициях, которые полностью разделял Далакмишвили: женщина должна сидеть дома, варить обед, рожать детей и слушаться во всем мужа. Супруг был старше на пятнадцать лет, красотой особой не блистал, но Ниночку это не смущало. Ей было вполне достаточно, что муж любит ее и обеспечивает ей сладкую жизнь со всеми удобствами. Единственной проблемой было отсутствие детей: за четыре года брака Ниночка так и не смогла родить наследника. Но и тут Мамука Муртазович оказался на высоте и ни разу не упрекнул ее. По-своему она даже любила Мамуку, причем нежно, где-то в глубине души. Что еще нужно женщине для счастья? Так успокаивала себя Ниночка, когда совсем недавно поняла, что для полного удовлетворения ей все-таки чего-то не хватает. Самовнушение не помогло, в душе образовалась пустота, заполнить которую было просто необходимо, и Ниночка решила заняться чем-то полезным, например, напроситься отцу в ученицы и продолжить его ювелирное дело. Вот тут и начались серьезные проблемы. Муж, вступив в тайный сговор с отцом, стал активно ставить ей палки в колеса. Сначала Мамука действовал обходными маневрами: на месяц отправил Ниночку на море в лучший закрытый пансионат в Крыму. На что муж рассчитывал – Ниночка так и не поняла. Идея реализовать себя окрепла под жаркими лучами южного солнца и отшлифовалась живительной морской водой. Плюс витамины с щедрых крымских рынков, свежий воздух и живописные местные пейзажи – Ниночка набралась новых сил, получила массу впечатлений и по возвращении домой была готова к очередному штурму бастиона. Бастион не поддавался ни в какую. Целый месяц она пыталась доказать мужу, что имеет право быть самостоятельной – бесполезно, муж отказывался ее понимать и уже вел себя не столь дипломатично. Еще хуже дела обстояли с отцом. Ян Лацис не только не хотел ничего понимать, он вообще отказывался ее слушать и каждый раз мастерски переводил разговор на другую тему. Хитрый лис был ее отец. Но сегодня настал решающий день! Ниночка решила: либо сейчас, либо… потом, но она добьется своего. Она заранее обдумала небольшую гневную речь, приготовила эскизы будущих ювелирных шедевров и запланировала сразить отца своим бесспорным дарованием.

Новое небесно-голубое летнее платье, доставленное недавно от лучшей портнихи города, на стройной фигурке сидело идеально. Но Нина с неудовольствием отметила, что даже в этом шикарном наряде она выглядит неважно. Нездоровая бледность, отекшее лицо, синяки под глазами… Приводить себя в порядок не было никаких сил и желания. Осталось красиво упаковать подарок для отца, и можно ехать. Шелковая серебряная лента, которой она обвязала коробку с фарфоровым чайным сервизом, была слишком длинной. Ножниц под рукой не оказалось, не нашлось их и в кабинете мужа. Выхватив из ящика рабочего стола длинный узкий нож для резки бумаги, украшенный фальшивыми изумрудами и рубинами, Ниночка вышла из кабинета.

Звонок в дверь застал ее в прихожей. Она положила нож на небольшой антикварный столик для газет и распахнула дверь. На пороге стояла круглолицая курносая девица с двумя тощими пегими косичками, затянутая в детское красное платьице в крупный белый горох. Ничего более идиотского Ниночка в своей жизни еще не видела, к тому же платье было явно маловато посетительнице и подчеркивало все недостатки нескладной полной фигуры девицы. Возраст «небесного создания» определить оказалось довольно сложно: на ее лицо был щедро нанесен толстый слой пудры нежного поросячьего цвета, а пухлые щеки полыхали пурпурным неестественным румянцем.

– Здрасьте, а Мамука Муртазович дома? – пискляво спросила посетительница, хлопнув прозрачными голубыми глазами.

– Это ко мне, – вынырнув из-за спины Нины, торопливо сообщил муж. – Ну и… – сменил он тон, обращаясь к девушке. – Готова к зачету, Лисичкина?!

– Да, – вяло отозвалась девушка и густо покраснела.

– Так это студентка твоя, – засмеялась Нина. – Проходите, девушка, и чувствуйте себя как дома. И не бойтесь его, он только с виду грозный, – Нина пропустила несчастную в квартиру, проводила ее в кабинет и сразу же наткнулась на ножницы, которые спокойно лежали на письменном столе. Ругая себя за рассеянность, она вернулась в свою комнату, обрезала блестящую тесьму и, подхватив подарок, сообщила мужу, что уезжает.

– Передавай отцу привет и скажи, что я приеду к семи, – широко улыбнулся супруг и закрыл за Ниночкой дверь.

Скандал вспыхнул на пустом месте. Не успела Ниночка переступить порог отчего дома, как отец увлек ее в свой кабинет, усадил на стул и стал носиться по комнате, держа в руке какой-то листок бумаги.

– Что с тобой, папа? – растерянно спросила Нина, наблюдая за странными маневрами отца.

– Нет, ты только послушай, что в Москве творится! Средь бела дня магазины грабят, и кто бы ты думала! Молодая девушка! Смотри, фоторобот со слов очевидцев составили, – сунув под нос Нине лист, возбужденно сообщил отец.

– «Разыскивается особо опасная преступница…» – прочитала Нина и непонимающе посмотрела на отца.

– Знаешь, что эта девчонка учудила? Совершила вооруженное нападение на ювелирный магазин и похитила золотых украшений на сумму…

– Бред какой-то, – прервала отца Нина. – Откуда это у тебя?

– Откуда, откуда… – проворчал отец. – Из органов ко мне приходили. Интересовались, не засветилась ли эта идиотка у меня. В опасное время живем, Нина! В опасное! Это я к тому говорю, чтобы ты…

– Папа!!! – закричала Нина, сообразив, к чему клонит отец. – Ну при чем тут…

– При том!!! – заорал Ян. – Я живу как на бочке с порохом. Не ограбят, так посадят в любой момент! А ты…

– Пап, я вот тут кое-что принесла, – застенчиво перебила его Нина и положила на стол перед отцом блокнот со своими эскизами. Момент был не самый подходящий, мало того, совсем неподходящий, но терпеть дальше и молчать не было никаких сил.

– Что там у тебя? – заинтересованно приподняв брови, спросил отец, открыл блокнот, и брови его мгновенно поползли к переносице.

– Это… ну, то, что в блокноте… Это в какой-то мере мое видение, – пролепетала Ниночка. – Очень хочется придать этому иной вид, не без твоей помощи, конечно. Ты поможешь мне?

– И не подумаю даже! – рявкнул отец, захлопнул блокнот и забросил его в дальний угол комнаты. Он понял, что погорячился, когда посмотрел на дочь. Смутился, пригладил густые, тронутые сединой волосы, неуклюже полез в стол за сигаретами, трясущейся рукой попытался прикурить, а она все смотрела на него, не мигая, и во взгляде ее дымчато-серых глаз плескались боль и отчаяние.

– Нина, – тихо прошептал он, пытаясь преодолеть внезапно возникшую в горле хрипоту, – не нужно так реагировать, доченька. Успокойся, я же тебе только добра желаю. – Отец вновь открыл ящик стола, достал шоколадку и положил на стол перед Ниной. Это был запрещенный прием: дочь с детства обожала шоколад и за плитку сладкого блаженства могла простить любые обиды. Но сегодня…

– Убери, – пропищала она, с отвращением сморщилась и вылетела из комнаты, оставив растерянного отца одного.

Хлопнула дверь туалета. Ян бросился вслед за дочкой и настойчиво постучался в дверь – Ниночка не отвечала, но звуки, долетевшие до ушей отца, ясно свидетельствовали о том, что с дочерью не все в порядке.

Из кухни показалась недовольная Елизавета Модестовна.

– Что расшумелись? – заворчала экономка. – Покоя от вас нет никакого! Носятся туда-сюда, орут как полоумные, пироги мешают печь…

– Не ворчи, – хмуро отозвался Ян. – Беги доктору звони. Нину тошнит. Заболела.

– Заболела, – передразнила экономка, – типун тебе на язык. Беременная она! Я как на нее глянула сегодня, сразу все поняла.

Из туалетной комнаты показалась бледная Нина. Версию Елизаветы Модестовны относительно своего состояния она услышала и теперь растерянно хлопала глазами.

– Пап, кажется, Елизавета Модестовна права, – неуверенно пролепетала Ниночка. – Пап, по-моему, я действительно в положении. Меня уже неделю тошнит, голова кружится, и еще все время хочется кого-нибудь убить, особенно Мамуку. Он сегодня пел в ванной, так я еле сдержалась, чтобы его не придушить.

– Точно, беременная, – с уверенностью сказала экономка и сгребла Нину в объятья.

– Господи, радость-то какая! – воскликнул отец и заплясал вокруг обнимающейся парочки. – Теперь, надеюсь, ты угомонишься.

– И не надейся, папуля, – лукаво подмигнула отцу Нина, она была слишком возбуждена и довольна, чтобы ссориться сейчас с отцом. – Пап, я домой поеду, ладно? – заканючила она. – Мамука обещал к семи приехать, но я до вечера не дотерплю. Съезжу и вернусь, хорошо, папочка?

– Конечно, езжай. Но не рано ли Мамуку Муртазовича в известность ставить? Может быть, стоит сначала уточнить твое интересное положение у врача?

– Ты прав, я так и сделаю, – согласилась Нина, подхватила свою сумочку и направилась к двери.

К своему дому она попала к трем часам, получив у своего гинеколога подтверждение беременности. Задыхаясь от счастья, Ниночка отперла дверь своей квартиры, впорхнула в просторную прихожую, сделала несколько шагов и остановилась, как вкопанная. Из глубины кабинета доносились приглушенные всхлипывания и сладострастные женские стоны, прерывающиеся хрипловатым и каким-то неестественным смехом мужа.

«Уйти», – сквозь тошноту и головокружение подумала Нина, пошатнулась, оперлась о стол и почувствовала под рукой холодное лезвие ножа для бумаги.

От сквозняка шумно захлопнулась входная дверь – бежать было поздно, ее присутствие заметили.

Дверь кабинета распахнулась, муж выскочил в коридор, бледный, полуголый, растрепанный… Секунду она смотрела в его испуганные глаза, в ушах зашумело, заныло внизу живота, а в голове вдруг громко и отчетливо зазвучала опера «Евгений Онегин»…

Часть 1

Глава 1

МЯГКАЯ ПОСАДКА

29 декабря 2003 года

«Боинг 747» взмыл ввысь, стремительно набирая высоту. Заложило уши, во рту пересохло, мозги сконцентрировались где-то в области макушки, по спине пробежал холодок, душа обратилась к богу, моля о защите, покровительстве и всепрощении… Дискомфорт, вызванный взлетом, прошел быстро. Самолет, разорвав плотный слой белоснежных густых облаков, похожих на взбитые сливки, выровнялся. Засуетились молоденькие симпатичные стюардессы, готовые разносить прохладительные и горячительные напитки, табло погасло, можно было избавиться от ремня безопасности, напиться и забыть на время о том, что в данную минуту собственная жизнь принадлежит тебе лишь формально.

Мельком взглянув на рыжеволосую пожилую даму, которая сидела в соседнем кресле со странным выражением лица, Михаэль вежливо, хотя и не без труда, отцепил ее крепкие пальцы от своей руки, улыбнулся, заказал себе две порции коньяка, выпил их залпом, закусив солеными орешками, и почувствовал, как по всему телу растекается тепло. На душе стало относительно спокойно, но уши по-прежнему настороженно прислушивались к монотонному шуму мотора, а глаза помимо воли придирчиво вглядывались в лица обаятельных стюардесс, опасаясь уловить в них тень тревоги или беспокойства. Рыжеволосая дама продублировала его действия и вновь вцепилась в руку Михаэля: видимо, его мужественный локоть успокаивал несчастную, предположил Михаэль, и, решив не обращать на соседку внимания, он заказал себе вина. Соседка сделала то же самое.

Две последующие порции терпкого красного вина, влитые в организм поверх коньяка, дали наконец тот эффект, на который он рассчитывал. Михаэлю стало все безразлично: и шум моторов, и выражения лиц очаровательных стюардесс, и сами стюардессы, и то, что будет с ним, если лайнер вдруг потерпит крушение. Чтобы удержаться в данном индифферентном состоянии до посадки и не протрезветь раньше времени, Михаэль отказался от обеда. Шатаясь, он прошелся по салону первого класса, мешая бортпроводницам обслуживать привередливых пассажиров, но в конце концов угомонился, уселся в кресло, достал из портфеля старую потрепанную тетрадь из кожзаменителя, вытянул ноги, раскрыл первую страницу и погрузился в чтение. Впервые в его руках оказался чужой дневник, дневник женщины по имени Нина Лацис. Первая запись датировалась 20 декабря 1986 года. Пожелтевшие от времени страницы были исписаны синим химическим карандашом, плотным, неровным, но понятным почерком.

«Ленский, Ленский, при чем тут Ленский? И что все это значит?» – раздраженно думал Михаэль, пролистывая дневник. Нина Лацис явно была не в себе, когда писала эти строки. Как еще можно воспринимать откровения женщины, которая считает, что мотивом к убийству мужа ей послужила плохо исполненная супругом ария из оперы «Евгений Онегин». «Куда, куда вы удалились, весны моей златые дни»… – пронеслось в голове, и Михаэль непонимающе пожал плечами. Повезло, что незадачливый солист все-таки оклемался от ножевого ранения спустя пару месяцев, и Нина Лацис отделалась лишь четырьмя годами колонии. Могли бы и больше вкатать. Попытка убийства – не шутки, но суд принял во внимание то смягчающее обстоятельство, что женщина была в положении, когда совершила столь экстравагантный уголовно наказуемый поступок. Была, но в результате стресса ребенка потеряла. И не только ребенка. Нина Лацис потеряла все, и в один день оказалась на самой низшей ступеньке социальной лестницы. Вышла из колонии, правда, на год раньше срока за примерное поведение. Но какая разница? О том, что пережила эта женщина, можно было только догадываться. Развод, презрение друзей, смерть отца – бедняга не вынес удара и скончался вскоре после суда от сердечного приступа. Единственный человек, с которым Нина Лацис не потеряла связи, – экономка отца – письма и передачи от нее Нина получала регулярно, – только она одна. Не слишком ли высокая цена за минутную глупость? Михаэль не верил во весь этот бред с оперой. Он чувствовал, что у Нины Лацис была другая причина, другой мотив, но даже в личном дневнике она об этом не написала. Почему? Неужели правда была так ужасна, что Нина обманывала даже саму себя? Впрочем, сейчас это было уже неважно.

От чтения его отвлекла все та же соседка, которая на этот раз вцепилась в него с такой силой, что он почувствовал боль и дискомфорт.

– Мадам, не соизволите ли вы… убрать свою руку, – попросил он по-русски, с легким французским акцентом.

Женщина повернулась, посмотрела безумными глазами сквозь него и усилила нажим на его локоть. Не повезло, с беспокойством подумал он, дама, сидящая рядом, без сомнения, была истеричкой. На этот раз разжать ее пальцы оказалось еще сложней, и Михаэль стал подумывать о возможности пересесть на другое место. Он и сам до дрожи боялся летать, но вел себя, по крайней мере, корректно и не нервировал других пассажиров.

– Мы все умрем, молитесь, грешники! – взвизгнула женщина.

Михаэль вздрогнул и разом вспотел. Грешником он себя не считал, но все же на всякий случай еще раз прочитал молитву. По салону пробежал взволнованный шепот, люди занервничали. Он озадаченно повернулся и оглядел салон первого класса – свободных мест не было.

– Кара небесная постигнет нас! Молитесь, грешники, ибо в этом есть наше спасение! – заорала сумасшедшая, вскочила и вознесла руки к потолку. Пассажиры в тихом ужасе уставились на ненормальную. Одна женщина решила даже всплакнуть и издала сдавленный всхлип. Стюардессы засуетились вокруг неврастенички, вежливо пытаясь уговорить ее успокоиться и сесть на место. Но не тут-то было: рыжая оттолкнула бортпроводниц и, размахивая руками, понеслась по салону в хвост самолета с дикими воплями отчаяния и требованиями, чтобы ее немедленно выпустили.

– Да выпустите вы ее действительно, – посоветовал кто-то сердобольный сочувственно.

– Ага, пусть полетает, где у вас тут дверь? – поддержали его дружно. Все засмеялись и опять затихли, потому что сумасшедшая баба уже неслась в обратном направлении, ловко маневрируя между вставшими на ее пути стюардессами. Просвистев метеором по салону первого класса, женщина с разбегу «протаранила» головой дверь в кабину пилотов, издала тихий стон и затихла на полу.

– А вот и дверь, – хихикнул кто-то, – жаль, что она оказалась заперта.

– What happened? – озадаченно спросила сухощавая старушка-англичанка, которая с самого начала полета дремала и только что проснулась.

– Пить, мамаша, будете? – вместо ответа спросил полный бородатый мужчина, сидящий рядом с ней и вытащил откуда-то литровую бутылку водки. Старушка утвердительно кивнула кучерявой головой и протянула свой пластиковый стаканчик. Вслед за старушкой потянулись к своим стаканчикам остальные пассажиры первого класса, народ начал медленно восстанавливать свой душевный покой и всласть напиваться. Михаэль не был исключением: выпив вместе со всеми за спокойный полет, он устроился поудобнее и вновь погрузился в изучение дневника.

Через двадцать минут его начало клонить ко сну, навалилась безудержная зевота. Он прочитал уже половину тетради, но полезной информации пока не обнаружил, и скучное повествование о тяжелой жизни стало его утомлять. Стараясь не уснуть и подавив очередной зевок, он пролистал еще несколько страниц, сосредоточенно уставился в текст и зевать перестал. Наконец мелькнуло интересующее его имя – Нина Лацис описывала свои впечатления от знакомства с новой осужденной. «Вчера перекинулись с ней парой слов. Ее зовут Тома, она из Москвы, дома остались мать и маленькая дочка. И когда только успела родить? Молоденькая совсем, младше меня лет на пять, маленькая, хрупкая с виду, стрижка „ежиком“ и большие глаза, темные, внимательные, нагловатые… Не могу избавиться от мысли, что где-то видела ее, и теперь мучаюсь от неопределенности. Странное чувство… Странная девушка… По-моему, сумасбродка и дебоширка. Вряд ли мы станем подругами, хотя она явно этого хочет. Не понимаю – почему?»

«Тома», – задумчиво повторил про себя Михаэль и с азартом стал листать дневник дальше, уже зная заранее, что очень скоро Тома, Тамара Яковлевна Качалина, станет самой близкой подругой Нины, и все ответы на вопросы будут найдены.

Шасси мягко коснулись посадочной полосы, раздались бурные аплодисменты, пьяные в хлам пассажиры, довольные удачной посадкой, громко возликовали.

Михаэль пришел в себя и растерянно посмотрел в овальное окно иллюминатора. За чтением он не заметил, как прошел полет, и даже не успел испугаться перед приземлением, что никогда прежде с ним не случалось. Он захлопнул тетрадь и задумчиво почесал макушку. Дневник прочитан до конца, но совершенно непонятно, с какой целью князь Филипп Волынский настоял, чтобы Михаэль ознакомился с содержанием тетради, ведь ничего нового так и не выяснилось. Вся история знакомства Нины Лацис с Тамарой Качалиной на зоне практически дословно была пересказана Филиппом и дополнилась лишь сопливыми переживаниями, которые к делу не имели никакого отношения. В дневнике была описана только жизнь Нины Лацис в колонии – и ни строчки о том, как она жила после освобождения. Глупая трата времени, да и только, раздраженно подумал он, сунул тетрадь в портфель и, поблагодарив уставших, но по-прежнему неутомимо вежливых стюардесс, покинул самолет.

Впереди его ждали длинный хвост из раздраженных, уставших людей, паспортный контроль, резкий запах табака, сырости и общественного туалета, каменные лица пограничников, бледный штамп в паспорте, долгое ожидание чемодана, отсутствие тележек, толпы встречающих, гнусные наглые физиономии таксистов, роскошный номер-люкс отеля «Балчуг» с видом на Кремль, горячая ванна, бутылка водки «Русский стандарт», нежные блины с черной икрой и мягкая постель.

Глава 2

Елки-палки, Новый год!

Москва, 31 декабря 2003 года

Новогодняя суета утихла ближе к вечеру. Магазины и улицы Москвы почти опустели, и город замер в предвкушении праздника. Лишь изредка мелькали редкие торопливые пешеходы с озабоченными лицами и парочки, увешанные с ног до головы подарочными пакетиками. На улице было не по-зимнему тепло, шел мягкий пушистый снег, искрящийся в свете неоновых огней, и вечер казался волшебным и сказочным… Сказка вдруг кончилась.

– Прикол, – нервно хихикнула Сашенька, разглядывая аккуратный разрез в своем поношенном джинсовом рюкзачке – кошелек, а вместе с ним и около пяти тысяч рублей бесследно испарились. Сашенька украдкой огляделась и, продолжая хихикать, торопливо направилась к ближайшей помойке.

«Это же надо было так лопухнуться!» – смущенно подумала Сашенька. Ее, лучшую карманницу в районе, обчистил какой-то заезжий гастролер, а она этого даже не заметила! Явный конфуз мог серьезно подорвать ее авторитет у местной шпаны, и Сашенька рисковала стать предметом ядовитых насмешек на всю оставшуюся жизнь, поэтому избавиться от улики следовало как можно быстрее. Сашенька остановилась у магазина модной одежды, затолкала испорченный рюкзачок в урну, что стояла рядом с входом, и, вздохнув с облегчением, с интересом уставилась на лысый манекен в витрине, одетый в блестящее вечернее платье.

Денег не было ни копейки, но Сашенька не унывала. К счастью, она успела купить все необходимое для праздничного стола до того, как ее обокрали. Два килограмма мандаринов, салат «Оливье», шоколадные конфеты и пирожки с капустой лежали в пакете и приятно оттягивали руку. Осталось только каким-то образом добыть елку, и все у нее будет просто отлично.

Свои сбережения Саша стала носить с собой, как только поняла, что в ее отсутствие добрый и вечно пьяный соседушка проникает к ней в комнату и тырит все, что плохо лежит. Она его не особенно осуждала, потому что сама занималась тем же, только, в отличие от соседа, делала это профессионально и грамотно.

О своей феноменальной ловкости рук, пластичности пальцев и способности незаметно проникать в недра чужих карманов Сашенька узнала случайно, когда на какой-то праздник в их детский дом приехали артисты цирка и наивный фокусник имел неосторожность пригласить ее в качестве своей помощницы на сцену. Доверив Сашеньке свои часы, он попросил девушку их спрятать, завязал себе глаза и пообещал, что вытащит часы из своего кармана. Но номер с треском провалился, потому что фокусник часов своих так и не нашел. Сашенька, внимательно наблюдая за всеми действиями артиста, проделала то же самое, только в обратной последовательности. Растерянный маг был с позором и свистом изгнан со сцены и, злой и расстроенный, отбыл восвояси. Однако спустя месяц Сашенька получила от него посылку, в которой находились учебные пособия по технике проведения фокусов. Девушка с азартом принялась изучать книги и уже через пару недель развлекала малышей, демонстрируя им все свои умения. Учеба в школе подошла к концу, нужно было думать о будущем. С дальнейшим обучением она решила подождать, хотелось заработать денег. Поэтому мечта о славе великой фокусницы, которая с недавнего времени поселилась в ее душе, была отложена до лучших времен, и, покинув стены детского дома, Сашенька стала приспосабливаться к самостоятельной взрослой жизни. Но жизнь начала складываться далеко не так, как она хотела. Никто не торопился брать на работу бывшую воспитанницу детского дома, и единственное, на что Сашенька могла рассчитывать, – это должность поломойки или дворничихи. Месяц она с азартом драила подъезды дома, в котором ей выделили комнату, предвкушая счастливый момент получения награды за свой каторжный труд, но… Через неделю после получения зарплаты в кошельке было уже пусто, хотя свои первые кровно заработанные деньги она тратила только на еду. Прикончив все продовольственные припасы в доме, включая сахар-рафинад, Сашенька вдруг задумалась над проблемой социальной справедливости, о которой ей рассказывали в школе, а когда желудок совсем свело от голода, набросила поношенную курточку и вышла к станции метро, чтобы принять непосредственное участие в распределении материальных благ между разными социальными слоями населения.

– Здорово, Санька! – громыхнул рядом с ухом знакомый шепелявый голос Лешки Свистуна, и Саша от неожиданности выронила пакет с едой из рук. Мандарины, как яркие мячики, покатились на проезжую часть, пирожки высыпались в расквашенный грязный снег, грузная женщина с объемными сумками на всех парах просквозила мимо них, наступила на пакет – и внутри его что-то хрустнуло: это была пластиковая коробочка с салатом «Оливье». Саша растерянно посмотрела в ту сторону, куда покатились мандарины, – вместо ароматных сочных плодов на дороге лежали плоские оранжевые лепешки – новогодние марокканские мандарины трагически погибли под колесами автомобилей.

– Ну ты, го-о-о-блин, – выдохнула она и со всей силы ударил Лешку кулаком в живот.

– Э… – сказал Лешка и осел на снег, хватая воздух ртом. – Сань, ты чего? – прохрипел он, как только к нему вернулась способность говорить. – Я ведь только с Новым годом хотел тебя поздравить!

Прозвище Свистун прилипло к Лешке из-за его дефекта речи: он плохо выговаривал шипящие звуки, попросту говоря – шепелявил и из-за этого слегка присвистывал. Шепелявость страшно угнетала Лешку, но со своим прозвищем он существовал вполне мирно, искренне полагая, что назван так не из-за проблем с дикцией, а из-за своего пристрастия к автомобильным аксессуарам, в частности, магнитолам, колонкам и прочим симпатичным вещам, которые владельцы автотранспортных средств по забывчивости оставляли в своих машинах на ночь. По мнению Саши, Лешке больше подошла бы кликуха Жук, внешне он очень походил на это насекомое: невысокий, коренастый, с копной темных волос и лохматыми бровями. Однако прозвище Жук имело у местной шпаны значение двусмысленное, а Леша был горяч, тяжел на руку и обид не прощал. Саша, пожалуй, была единственным человеком на этом свете, которому Свистун позволял над собой подтрунивать. Уже несколько месяцев кряду он безуспешно пытался добиться ее расположения и изнывал от любви.

– Ну уш пождравил, так пождравил ш Новым годом, – передразнила Саша, ярко копируя Лешкину манеру говорить и нарочно коверкая звуки. – Набурокозил, дятел, и я теперь по твоей милости без новогоднего ужина осталась, – возмутилась девушка, нагнулась к пакету, выудила из него перепачканный салатом кулек с конфетами, вытерла его о снег, внимательно оглядела содержимое, сморщилась, заметив несколько расплющенных «Красных шапочек» и «Мишек на Севере», и засунула кулек за пазуху.

Лешка встал, отряхнул куртку и штаны, откашлялся и криво улыбнулся.

– Сань, – крякнул он и покраснел. – Ну если уж такая лажа вышла – может, к нам? У нас такая туса кульная намечается…

– В пролете, – лениво сообщила Саша, развернулась и направилась к елочному базару.

– Саш, я спросить хотел! – завопил Лешка вслед. – Как ты, много за день подняла?

– У меня рождественские каникулы! Я принципиально не работаю в новогодние праздники, – не оборачиваясь, ответила Саша. – А вообще-то с Новым годом, Свистун. Привет корешам, и арривидерчи!

Она подошла к елочному базару, оценила обстановку и тяжело вздохнула. Стырить елку, даже самую маленькую, было совершенно невозможно. Однако без елки возвращаться домой Сашенька была не намерена.

– Дядь, елочку подари, – вложив в свой голос как можно больше жалости, заканючила она и с мольбой посмотрела на торговца. До Нового года оставалось не больше трех часов, елки уже никто не покупал, и она рассчитывала, что продавец пойдет ей навстречу. Однако продавец пребывал в плохом расположении духа и на уступки идти был явно не намерен.

– А ну вали отсюда, сопляк! – крикнул он и отвесил ей вполне ощутимый пинок под зад. Зимой, когда она ходила в лохматой шапке, объемном пуховике и массивных армейских ботинках, ее часто принимали за мальчика, но это ее нисколько не раздражало, а было только на руку. Ее костюм был своего рода маскировкой: в образе мальчишки ей было проще слиться с толпой и не привлекать к своей персоне нежелательного внимания.

– Ну, дяденька, чего ты? – потирая ушибленное место, сказала Саша, поправила шапку-ушанку и со слезами на глазах посмотрела на своего обидчика.

– Чего, чего – ничего, – насупился торговец. – Если денег нет, нечего тебе здесь делать. Фиг тебе, а не елка! Завтра приходи.

– Дяденька, но Новый год ведь сегодня, а какой Новый год без елки, три часа ведь до двенадцати осталось, все равно ведь уже никто…

– Гони стольник, и получишь самую лучшую елку, – хмыкнул торговец.

– Но у меня нет стольника, – развела руками девушка.

– Тогда проваливай – я благотворительностью не занимаюсь.

– Я елку хочу! – грозно сообщила Саша и нахмурилась. – Не уйду, пока елку не подаришь! Новый год хочу с елкой встретить, и все тут!

– А я вот хочу Новый год без этих гребаных елок встретить, и все тут! – неожиданно заорал торговец. – Сижу тут, как му-му последний, с елками в обнимку, пока все нормальные люди телик смотрят и старый год провожают!

– Так дай мне хоть одну – вон у тебя сколько еще осталось! – в ответ завопила Саша.

– Гони стольник и хоть все забирай! – упрямо сообщил торговец.

– Мне все не нужны, мне только одна нужна.

– А мне вот ни одной не нужно. Только бесплатно я тебе елку не дам!

– Да пошел ты со своими елками! – заорала Саша, развернулась и побрела в сторону дома, понуро опустив голову. У подъезда она вдруг остановилась и задумалась: денег у нее не было, ужина у нее не было, елки у нее не было тоже, но за пазухой лежал пакет с любимыми шоколадными конфетами, а дома, в холодильнике, томилась в ожидании холодная бутылка шампанского. «Круто! Встречу Новый год так, как это делают французы», – радостно решила Саша и широко улыбнулась. Как встречают Новый год французы, Сашенька понятия не имела, но шоколад и шампанское определенно должны были присутствовать на их праздничном столе, а мысль о том, что она так необычно встретит Новый год, ее невероятно приободрила. Влетев в подъезд, она в предвкушении удовольствия поскакала вверх по лестнице, открыла дверь своей квартиры и замерла на пороге с открытым ртом. В прихожей, раскачиваясь из стороны в сторону, стоял ее сосед с полупустой бутылкой шампанского и смущенно улыбался.

– Ты… ты… где это взял? – тыча пальцем в бутылку, потрясенно спросила Саша, хотя ответ был очевиден – сосед добрался до ее холодильника.

– С Но-вы-вы-м го-дом, – сказал сосед и икнул.

– Сволочь! Чтоб ты подавился! – закричала девушка и вылетела из квартиры.

Морозный воздух смягчил тугой комок подкативших к горлу рыданий. Саша вытащила из-за пазухи кулек с конфетами, достала одну, развернула фантик, засунула конфетку за щеку и побрела в гости к Лешке Свистуну. До Нового года оставалось около двух часов.

– Молодой человек, не подскажете, как мне проехать на улицу Юннатов? – окликнул ее кто-то, и она обернулась.

– Что? – переспросила она и с интересом уставилась на незнакомца.

Мужчина лет сорока пяти, дорого и стильно одетый, стоял рядом с роскошной иномаркой серебристого цвета, опирался о капот и лениво смотрел на нее. Однако заинтересовал Сашеньку далеко не его внешний вид и даже не то, что в их отсталом районе подобные типажи появлялись крайне редко: ее заинтересовал толстый бумажник, который совершенно бессовестным образом выглядывал из кармана его дубленки. «Я сегодня не работаю», – напомнила она себе, но воображение помимо воли уже рисовало картинку, как она кинет в лицо торговцу елками стольник и, получив-таки пахнущее смолой и хвоей пушистое дерево, гордо удалится… Пожалуй, продавцу назло она две елки прихватит или даже три, или четыре… И в магазин она успеет заскочить, и еды успеет купить, и справит Новый год так, как хотела.

– Я спрашиваю, где улица Юннатов? У вас тут все таблички с указанием улиц посшибали, – прервал бурный поток ее мыслей незнакомец.

– Щас покажу, – широко улыбнулась Саша, подошла вплотную к мужчине и показала пальцем, как проехать на нужную улицу. Кстати, она проживала именно на ней. От души поздравила его с Новым годом и торопливо пошла в сторону елочного базара. Завернув в ближайшую подворотню, Саша раскрыла бумажник, с интересом заглянула внутрь и застыла с открытым ртом – в бумажнике лежала внушительная пачка долларов и несколько тысячных рублевых купюр. Такого богатого улова у нее еще не было! Она вытащила деньги, выкинула кошелек в сугроб и пересчитала свой доход. Две с половиной тысячи долларов и десять тысяч рублей – сумма была слишком велика, чтобы прыгать от радости, привлекая к себе внимание. Трясущейся рукой она сорвала шапку-ушанку с головы, затем сняла пуховик, вывернула его другой стороной, надела куртку и немного успокоилась. Теперь она была уже не мальчишкой в нахлобученной до носа лохматой шапке и синем пуховике, а милой девушкой с длинными темными волосами в ярко-оранжевой куртке. Довольная своей находчивостью и предусмотрительностью, она окончательно успокоилась и, радостно насвистывая, направилась за елкой. Разочаровывало только одно: торговец елками ее определенно не узнает, и бросить стольник ему в лицо уже не получится.

Елка была великолепна – пахла хвоей и исполнением желаний, – это была первая Сашенькина личная елка, и она несла ее, гордо подняв голову и улыбаясь во весь рот. В другой руке Сашенька сжимала полный пакет деликатесов, со скоростью света сметенных с полок ночного супермаркета, а карман ее куртки был полон приятно шуршащих купюр.

– Пьяный урод, – недовольно выругалась Сашенька, заметив, что дверь в квартиру не заперта. – Совсем тыква не соображает. Ну ничего, я с тобой еще разберусь. Фиг ты от меня денег на опохмелку получишь! Слышь ты, образина? – вопрос повис в воздухе, в комнате соседа тихо работал телевизор, президент читал свою поздравительную речь. – Ой, не успею! – воскликнула Сашенька, бросилась в свою комнату и, споткнувшись о что-то, упала на пол. Она не сразу сообразила, что произошло: в комнате все было перевернуто вверх дном, у окна стоял незнакомец из роскошной иномарки, которого она час назад лишила бумажника, ненавистный сосед лежал на полу с дыркой во лбу и широко открытыми немигающими глазами смотрел в потолок… А в соседней комнате били куранты, отсчитывая последние секунды Старого года …

– Спокойно, – тихо сказал мужчина и сделал шаг в ее сторону, – я сейчас… – договорить он не успел: Сашенька пришла в себя, вскочила на ноги, схватила елку, со всей силы ткнула ею мужчину в лицо и бросилась вон из квартиры. – Стой! – закричал мужик и кинулся следом.

Она вылетела из подъезда и понеслась сломя голову по двору – преследователь не отставал, за спиной слышались его тяжелые шаги, его хрипловатое дыхание, в ее ушах гремел стук собственного сердца. Впереди она увидела высокий забор – это был путь к спасению, секунда – и она была наверху… Но он успел схватить ее за ботинок и с силой потащил вниз – она не удержалась и упала в снег. Мужик рывком поставил ее на ноги, схватил за плечо и развернул к себе лицом. Его щека была в крови, глаз слезился, губа распухла…

– Стой спокойно! – резко сказал он, пытаясь отдышаться.

– Пусти, дяденька, – заплакала она. – Я тебе все отдам. Не надо меня убивать.

– Послушай меня… – вкрадчиво сказал мужик.

– Я слушаю, слушаю очень внимательно, – залепетала Саша и, изловчившись, ударила мужика со всей силы коленом в пах – мужик дико взвыл, выпустил ее плечо и, скорчившись, рухнул на землю. Девушка ловко перемахнула через забор и растворилась в темноте.

* * *

В полумраке подъезда сверкнули два желтых глаза. Мягко ступая по лестнице, к ней подошел тощий полосатый кот и, выгнув спину, потерся о штанину. Сашенька ласково почесала кота за ухом и тяжело вздохнула.

– С Новым годом тебя, полосатик, – тихо сказала девушка, и маленькая слезинка выкатилась из ее глаза. Саша озябшей рукой смахнула слезу, аккуратно подняла кота, посадила себе на колени и прижалась щекой к его пушистой мордочке. – Жрать, наверное, хочешь? Я бы тебя угостила конфеткой, но ты вряд ли шоколад уважаешь. Так что не обессудь – предложить мне тебе нечего. Я ведь теперь тоже бездомная, как и ты. Как я вернусь домой, если в моей комнате труп соседа лежит? А ведь труп этот менты на меня повесят, кто с бывшей детдомовкой церемониться будет? Это ж надо так вляпаться, блин! Сама виновата, дура! Грех в Новый год воровать. И вот результат – тиснула бумажник у того, у кого совсем не следовало, – ругала себя Сашенька, мучительно пытаясь ответить на остро волнующие ее душу вопросы – кто сей субъект такой и каким образом этот гад ее так быстро вычислил? Ясно пока было только одно: мужик, которого она сначала приняла за полного лоха, совершенно определенно таковым не являлся. – Предположим, он крутой мафиози, они известные любители из себя положительных строить, – рассуждала вслух Сашенька, почесывая кота за ухом. – Нет, это маловероятно. За каким фигом крутого мафиози в наш занюханный район занесло? Да и не стал бы он никого убивать за какие-то две с половиной тысячи зеленых. Наркобарон? Тоже не похож. Кто же тогда? – Вдруг у Сашеньки в голове мелькнула страшная догадка, она вскочила на ноги, уронив с колен кота, и округлила глаза. Кот с удивлением посмотрел на Сашу и недовольно мяукнул. – Блин, полосатый, кажется, я знаю, кто он такой. Он самый настоящий шпион!!! Точно, точно – говорок у него был своеобразный, с еле заметным акцентом. Ой, мамочки мои, как страшно-то! Замутила я бодягу – теперь не выпутаться! Не нужны ему были бабки. Не за гринами своими он приходил, что для шпиона две штуки баксов – фигня. Бумажник ему нужен был, который я у него умыкнула, а в бумажнике том, наверное, шифры и коды секретные! Поэтому он меня так быстро и вычислил – для шпиона это не проблема. Теперь надо бумажник этот найти и… – Дальше мысли Сашеньки потекли в двух разных направлениях.

В ее голове появилось сразу два варианта выхода из сложившегося положения. Первый вариант подразумевал, что она, как патриотка своей страны, сдаст бумажник в соответствующие инстанции, несомненно, получит орден или, по крайней мере, благодарность, и это радостное событие определенно решит проблему с трупом в ее пользу: отважную защитницу отечества уже не посмеют обвинить в смерти соседа. Вариант казался Сашеньке идеальным, за исключением одного «но» – объяснить в милиции, каким образом бумажник шпиона попал к ней, и не вляпаться при этом в еще одну скверную историю – было очень сложно. Второй вариант был противоположен первому: она найдет бумажник, изучит его содержимое, выяснит адрес или телефон загадочного мужика, свяжется с ним, каким-нибудь хитрым образом передаст ему бумажник, например, сообщит код ячейки, где он будет лежать, и на время исчезнет. Шпион получит то, что ему необходимо, поймет, что она не опасна, успокоится и отстанет от нее. Конечно, проблему с трупом это не решало, но внушало надежду на то, что она, по крайней мере, останется жива.

– Пока, кот! – крикнула девушка, вылетела из подъезда и побежала в сторону дома, в подворотне которого выкинула бумажник.

Празднование Нового года было в самом разгаре. Народ, оторвавшись от обильных новогодних столов, толпами повалил на улицу, прихватив с собой недопитую выпивку и купленные заранее китайские салюты и петарды. Небо взрывалось разноцветными брызгами, все смеялись и радовались – только Сашеньке было не до смеха: надежда на то, что она найдет кошелек, была очень слабой.

Она добежала до нужного места, кинулась к сугробу и вздохнула с облегчением. Бумажник, слегка припорошенный снегом, лежал там же, где она его выкинула, и как будто ждал ее возвращения.

– Повезло, – радостно констатировала Сашенька, открыла кошелек и принялась с увлечением вынимать из него все, что там находилось.

Первым делом она вытащила водительские права, прочитала имя и фамилию владельца и ошарашенно осела на снег. Документ гласил, что таинственного мужика зовут Михаэль Крюгер, а место проживание значилось как Франция, Париж. «Точно, шпион! Накаркала, блин! Хотела встретить Новый год по-французски, и вот тебе, пожалуйста – встретила с французом», – подумала Сашенька.

– Хорошо еще, что его не Фредди зовут – кошмар на улице Юннатов, серия номер один, – нервно хихикнула девушка и вновь полезла в кошелек.

Далее из бумажника на свет белый были извлечены кредитки, визитные карточки, распечатки банкоматов о снятии наличных и прочая мура, по мнению девушки, не представляющая никакой ценности для специальных органов. Наконец она наткнулась на сложенный вчетверо листок. С легким волнением она развернула бумагу, не сомневаясь ни секунды, что нашла то, что нужно, заглянула в него, прочитала первые строчки и… буквы запрыгали у нее перед глазами и волосы зашевелились на голове.

– Господи! – взвизгнула девушка и выронила лист из рук.

Глава 3

Вечная любовь и конопушки

Сашенька разлепила глаза, облизала пересохшие губы, с трудом оторвала от подушки голову и, заметив рядом с собой лохматую шевелюру незнакомого субъекта мужского пола, резко села на кровати. Предметы интерьера комнаты запрыгали перед глазами, к горлу подступила тошнота. «Где это я?» – усиленно потирая виски, ужаснулась Сашенька, еще раз с опаской посмотрела на незнакомца и попыталась восстановить в памяти события вчерашнего дня. Спустя минуту Сашенька, к своему ужасу, поняла, что рядом с ней мирно посапывает Лешка Свистун и на его лице играет загадочная улыбка! В душе ее мгновенно возникло страшное подозрение, что прошлой ночью они…

– Ах ты, скотина! – закричала Сашенька и со всей силы лягнула Лешку ногой.

Лешка от неожиданности свалился на пол, полусонный, вскочил на ноги и занял боевую стойку, ошарашенно оглядываясь по сторонам. Наблюдая за Свистуном, Сашенька отметила, что на Лешке надеты «семейные» трусы и носки. Она засунула руку под одеяло и погладила себя по бедру – ее трусики, скрытые под длинной футболкой, тоже были на ней, это обнадеживало. Однако выяснить истину было необходимо.

– А ну колись, гоблин: было у нас что или нет? – пытливо глядя в его одуревшие глаза, спросила Сашенька и демонстративно сложила руки на груди.

– Сань, ты это – спокойно только, – залепетал побледневший Лешка и попятился к окну. – Как ты, ваще, могла такое?.. Я ведь не того… Я ведь никогда бы… Я прилег просто рядом, не на полу же спать!

– Почему я почти без одежды? – продолжила допрос Саша.

– Так ты это, – замялся Лешка, – в общем, отрывалась ты вчера по полной.

– Подробнее, – потребовала Саша.

– Ты что, правда, что ль, ни фига не помнишь? – с сомнением спросил Лешка.

– Да помню я все! – раздраженно выпалила Сашенька и нахмурилась. – Я пришла к тебе, а у вас тут сейшн в самом разгаре – второй день Нового года отмечаете. Села я за стол, опрокинула водки самую малость, а потом… потом… потом я и правда ничего не помню, – озадаченно сказала Сашенька и покраснела. – Леш, водички дай, пожалуйста, а то во рту все пересохло.

Свистун схватил со стола бутылку кока-колы, протянул ее девушке и опять отошел к окну. Сашенька в мгновенье ока выхлебала полбутылки, удовлетворенно вздохнула и с любопытством посмотрела на Лешку.

– Ну и? – спросила она. – Что было потом?

– А потом ты погнала всякую ботву, что ты что-то натворила и жить тебе осталось недолго, потому как Фредди Крюгер плотно висит у тебя на хвосте, и ты, типа, чудом от него слиняла, двинув ему по носопырке елкой. Потом ты сказала, что хочешь последние дни своей жизни провести достойно, выпила еще водки и стала показывать нам разные фокусы. Круто у тебя получилось, всем понравилось. Правда, потом мы, типа, напряглись: у всех без исключения с рук часы исчезли. Мы тебя очень вежливо попросили их вернуть, но ты состроила из себя полный наивняк и, клятвенно заверив всех, что не имеешь к этому делу никакого отношения, сняла с себя джинсы и свитер, передала свои вещи на осмотр и, послав всех на хрен, завалилась спать. Короче, колбаснуло тебя не по-детски. Видно, ты уже обкуренная к нам привалила – я так понимаю.

– Ни фига ты не понимаешь, – тяжело вздохнула Сашенька, – я вообще не курю, а Крюгера не Фредди зовут, а Михаэль. Короче, этот француз зачем-то моего соседа убил и теперь ищет меня, потому что я у него бумажник подрезала. Хотя это я так сначала думала. Бумажник ему не нужен, ему именно я нужна, потому что он еще раньше знал, как меня зовут, и явно ехал ко мне домой.

– Ты это, Сань, – испуганно залепетал Лешка и присел на край кровати, – температура, может, у тебя? Что-то тебя заклинило надолго.

– Нет у меня никакой температуры, – разозлилась Саша. – Куртку мою принеси.

– Ты что, уходишь? – расстроился Лешка.

– Ага, щас куртку поверх футболки и трусов наброшу – и уйду из твоей жизни навсегда. У меня в кармане бумажник Крюгера лежит, и я хочу тебе все доступно объяснить.

Озадаченный Лешка удалился в прихожую. Сашенька встала, натянула джинсы и напряженно задумалась: что же теперь ей делать? Лешка вернулся еще более озадаченный, держа в одной руке Сашину куртку, а в другой – пачку долларов.

– Из куртки выпали, – растерянно глядя на Сашу, сказал Свистун и присвистнул. – Так это что, все правда, что ли? Сань, ты что, действительно попала?

– А ты думал, у меня бесповоротно башню сорвало? Попала, не то слово. Домой мне нельзя, у меня в комнате труп соседа, и еще этот француз меня зачем-то ищет.

– Из-за бумажника? – спросил Лешка и передал куртку Саше.

– Я так поначалу думала. Когда я его в своей квартире обнаружила, то решила, что он за бумажником своим пришел. Я ноги в руки – и слиняла. Сижу в подъезде и плачу, с котом разговариваю. Думаю: кто он такой, почему меня так быстро вычислил? Потом мне мысля пришла, что надо бумажник найти, выяснить, как его зовут, и попытаться этот кошелек ему вернуть, чтобы он от меня отстал. Открываю бумажник, а там, – Саша достала кошелек, выудила из него листок и протянула Свистуну.

Лешка с интересом заглянул в бумагу и с удивлением поднял брови.

– Что за фигня? Тут твоя фамилия и адрес!

– А я тебе про что? Значит, еще до того, как я у него бумажник тиснула, он уже знал, как меня зовут и где я живу? Короче, пока я шиковала на его денежки, затовариваясь продуктами и елками, он грохнул моего соседа, устроил в моей комнате погром и остался ждать меня.

– Зачем он устроил в твоей комнате погром?

– А я знаю? Я ничего не понимаю, Леш! Ясно одно, он от меня не отстанет и будет меня искать. Бежать мне надо, Леш. Квартиру снять в другом районе. Но для начала имидж сменить полностью, чтобы меня никто не узнал. Бабки у меня теперь есть, так что это не проблема.

– Ты это, Сань, можешь у меня пока перекантоваться. Мать из санатория только через месяц вернется, так что хата свободна, – загадочно прошепелявил Лешка, застенчиво улыбнулся и с вожделением посмотрел на Сашу.

– Леш, ты вот мне что скажи, – лукаво усмехнулась Саша. – Почему ты все-таки завалился со мной в постель, если у тебя двухкомнатная квартира и в соседней комнате есть еще одна кровать? – Сашин вопрос поставил Свистуна в тупик, он залился краской и откровенно засмущался. – Так вот, гоблин, если ты обещаешь вести себя достойно и не приставать ко мне, то, так и быть, я приму твое предложение.

– Договорились, – разочарованно буркнул Лешка, тяжело вздохнул и направился в другую комнату.

– Ты куда? – спросила Саша.

– Куда, куда, звонить я пошел, – задумчиво ответил Свистун.

– Кому? – поинтересовалась Сашенька.

– Ленке-парикмахерше и Гарику. Ты же это, как его – имидж сменить хочешь? Ленка тебя подстрижет, она в крутом салоне работает, а Гарик мерки снимет и шмотки тебе клевые из какого-нибудь бутика приволочет. Не волнуйся, он берет всего пятьдесят процентов, зато одета будешь, как мажорка, – хмуро объяснил Лешка.

Гарик был профессионалом своего дела, работал он только под заказ и обслуживал в основном деток богатых родителей, которым позарез необходимо было получить понравившуюся дорогую кофточку или брючки, а папеньки и маменьки, измученные постоянно растущими потребностями своих чад, наотрез отказывались выдавать им нужную круглую сумму. Экономия была существенной: желающему воспользоваться услугами Гарика необходимо было лишь сообщить ему адрес магазина, порядковый номер или код товара, указанный на ценнике, и заплатить ровно половину от цены вещицы.

– Ты чудо, Лешенька, – ласково сказала Саша и лучезарно улыбнулась разомлевшему от похвалы Свистуну.

Уладив все дела, Лешка вернулся и заходил по комнате взад-вперед, напряженно нахмурив лоб.

– Леш, ты чего? – озадаченно спросила Сашенька, наблюдая за странным поведением поклонника.

– Погоди, подруга, я думу думаю, – ответил Лешка и замер посреди комнаты. – Вот что, нам от трупа надо избавиться, пока его менты не обнаружили. Ночью пойдем к тебе на квартиру и…

– Свистун, ты в своем уме! – испугалась Саша. – Наверняка его уже нашли, я дверь-то не закрыла. А потом, как мы… Как ты вообще себе это представляешь? Он уже второй день там лежит.

– Не перечь мне, женщина! – рявкнул Свистун и сурово посмотрел на Сашу. – Ты что, хочешь на какой-нибудь вонючей зоне сгнить за просто фиг?

– Нет, – пискнула девушка.

– Тогда будешь делать то, что я тебе скажу, – решительно сказал Лешка. – Загрузим труп в тачку, я уже присмотрел одну во дворе, отвезем за Кольцевую дорогу и закопаем где-нибудь в лесу. Ты же сама говорила, что у него родственников нет? Значит, его никто не хватится в ближайшее время. А через месяц ты в милицию заявление напишешь: ушел, мол, пьяный сосед за бутылкой – и пропал. Ну че, круто я придумал?

– Ой, Леш, страшно мне. Чует мое сердце, беда будет, – прошептала Сашенька.

– Будь спок, Сань, все сделаем как надо, – успокоил ее Лешка, сел на кровать и обнял девушку за плечи.

Она действительно успокоилась, расчувствовавшись, поцеловала Свистуна в небритую щеку и резко сбросила с себя его руку, которая медленно и верно ползла по направлению к ее груди.

Ленка-парикмахерша прибыла к Лешке Свистуну сразу после ухода Гарика, который, сняв с Сашеньки все мерки, отправился на промысел в московские бутики. Сашенька видела Ленку впервые, и то, что она увидела, ей совершенно не понравилось: выкрашенные в ультрафиолетовые и розовые цвета, торчащие в разные стороны волосы, убийственно-яркий макияж, накладные ресницы, наращенные ногти пугающей длины, блестящая кофта, оголяющая проколотый пупок, кожаная мини-юбка, колготки в крупную сетку и лаковые ботфорты на высоких шпильках. Лена была похожа скорее на дешевую проститутку, но никак не на стилиста из крутого салона, и у Сашеньки возникло непреодолимое желание немедленно отказаться от ее услуг.

– Лешик, – презрительно разглядывая Сашу и интенсивно чавкая жвачкой, пропела Леночка. – Где ты эту соплю откопал? Ты что, хочешь статью за совращение малолетних схлопотать?

– Я бы на твоем месте не особенно выступал, если не хочешь в табло получить, – угрожающе сказал Свистун и хмуро посмотрел Леночке в глаза.

Однако Леночка даже не смутилась.

– Эх, Лешка, – притворно вздохнула она, – как коварны стрелы Амура. А я-то, я-то, дура, уже решила силиконом себе сиськи ради тебя накачать.

– Лен, ты че, ваще, – растерялся Лешка. – Разве у нас…

– Мужчины ничего вокруг себя не замечают, – перебила Свистуна Леночка, опять притворно вздохнула, хихикнула и посмотрела на Сашеньку уже не презрительно, а вполне дружелюбно. – Что же, фактура интересная, – вынесла она свой вердикт. – Если напрячь фантазию, можно из этой нимфетки сделать человека. Тебя, значит, Сашкой зовут? Ну, Александра, приступим. Знаешь поговорку – «Ничто не красит женщину так, как перекись водорода»? Так вот, будем перекрашиваться в блондинку!

– Может, не надо, – робко попыталась возразить Саша, с тоской глядя на свои длинные темно-каштановые волосы.

– Не волнуйся, солнышко, тебе пойдет, – ласково сказала Леночка и погладила девушку по голове щеткой для волос.

Во время работы Лена почти не разговаривала, она напевала себе под нос нашумевшую песню группы Тату «Нас не догонят» и пританцовывала в такт. Тема песни была так актуальна, что через полчаса Сашенька уже вовсю подпевала стилистке, изредка прерываясь на «далекий посыл» любопытного Лешки, который настойчиво пытался ворваться в комнату и недовольно бухтел под дверью. Несколько раз Лена водила Сашеньку в ванную смывать краску, но и здесь Лешке не везло, потому что голова девушки была тщательно завернута в полотенце. Руки Леночки, такой грубой и вульгарной с виду, оказались на удивление легкими и нежными. С первых минут Саша ощутила какое-то необъяснимое томление во всем теле, расслабилась, и ей стало все равно, что в итоге сотворит с ее волосами стилистка. Сашенька подумала даже, что клиенты Леночки, несомненно, толпами валят к ней в салон, лишь бы еще раз ощутить на себе эти ласковые прикосновения и магию ее пальцев.

Вернулся Гарик, Лена вышла к нему, забрала сумку с новенькими вещами, бросила ее на кровать и занялась Сашенькиным лицом. Закончив с макияжем, Леночка отошла от девушки на несколько шагов, склонив голову набок, внимательно рассмотрела результат своих трудов и удовлетворенно вздохнула.

– Ну что же, осталось тебя одеть во все новое, и можно демонстрировать мальчикам, – сообщила Лена, раскрыла сумку и вытрясла на кровать ее содержимое. – Неплохо, – придирчиво разглядывая новые вещицы, сказала Леночка. – Удивительно, он даже о нижнем белье не забыл! Похоже, Лешке придется раскошелиться на кругленькую сумму.

– Я сама плачу за себя, – заворожено глядя на вещи, сообщила Сашенька. – Лешка просто мой друг. Так что ты не волнуйся, Лена, у меня с ним ничего… – истерический хохот стилистки прервал Сашино объяснение.

– Ну ты даешь! – хохотала Леночка. – Господи, откуда ты такая взялась? Дикость какая! Я просто прикалывалась, дуреха. Знаешь, сколько мне лет – 35, а Лешке всего 23. Он друг моего младшего брата!

– Сколько, сколько?! – ошарашенно переспросила Саша: Леночке даже 30 лет можно было дать с большим натягом.

– Неважно, – немного успокоившись, сказала Лена. – Снимай свою одежду и одевайся уже. Хватит стоять как статуя. Ты что, стесняешься меня? – улыбнулась Лена, ухватилась за Сашину футболку и попыталась стянуть ее с девушки.

– Не надо! – неожиданно закричала Саша, нервно отстранила Лену, одернула футболку, но стилистка успела заметить уродливый шрам на теле девушки.

– Господи! – потрясенно выдохнула Лена. – Прости… Прости, я не хотела… Прости…

– Да фигня это все, – тихо ответила Саша. – Клеймо баловницы.

– Что?! – потрясенно переспросила Лена.

– Ерунда, говорю. Ерунда, понимаешь? Забудь.

– Ты… одевайся – я не буду тебе мешать. Я выйду, а когда оденешься…

– Нет, нет, не уходи! – остановила ее Саша. – Мне одной с этим шмотьем вовек не разобраться. Здесь столько всего!

– Хорошо, я тебе помогу. Давай сейчас не будем экспериментировать. Одевай вот эти черные узкие брючки и черный кашемировый свитерок под горло – это будет очень эффектно. Смотри, как Гарик удачно обувь подобрал – длинные ботиночки на шнуровке – их под любую одежду можно носить. А полушубок-то какой роскошный! Чебурашка, а как стильно выглядит. И расцветка эта всегда актуальна – леопардовый рисунок. Я в окошко пока посмотрю, а ты одевайся, хорошо?

– Хорошо, – улыбнулась Сашенька. – Даже страшно. У меня в жизни столько вещей красивых не было! Знаешь, Лен, я ведь в детском доме воспитывалась, а нас там редко баловали. Это не в смысле, что мы старье носили – нет. Спонсоры у нас щедрые были, только вот вещи, которые они для нас закупали… В общем, не всегда то, что нравилось, приходилось носить. Я думала, выйду на волю и сразу куплю себе то, что мне захочется… Но ты знаешь, Лен, ведь всю жизнь за меня все решали, и я так к этому привыкла… Помню, деньги у меня появились. Пришла на рынок, кругом шмоток – море, все такое красивое, яркое, а я стою, смотрю на это изобилие и рыдаю, как белуга. Торговка одна ко мне привязалась: что, да как? Я ей ситуацию объяснила, а она, прикинь, оказалась на редкость сердобольной, пожалела и впарила мне самый неходовой товар… Ой, какой свитер мягкий, и брючки по размеру! Короче, так и живу… Лен, я готова. Пойдем скорее к зеркалу, я умираю от любопытства, очень хочется посмотреть, что ты со мной сотворила. Ну как я тебе? Погоди, у тебя тушь потекла, дай-ка я тебе аккуратненько ее вытру.

Дверь в комнату с шумом распахнулась, и на пороге появилась угрюмая физиономия Лешки.

– Вы, блин, чего, ночевать тут решили? – недовольно буркнул он и замер с открытым ртом. Выражение лица у Свистуна было таким странным, что Саша занервничала.

– Что, плохо, да? – робко спросила она, чувствуя усиленное сердцебиение в груди.

– Э… – ответил Лешка, немного помолчал и добавил: – Э…

Ответ Сашеньку не удовлетворил, она оттолкнула Лешку от двери, вылетела в другую комнату, подошла к зеркалу и резко отшатнулась. Из зеркала на нее смотрела совершенно незнакомая ей красивая девушка с короткой стильной стрижкой. Русые пряди разных оттенков были небрежно уложены вокруг лица, мягкий макияж в бежево-персиковой гамме, шоколадные аккуратные бровки, правильный контур губ – в ней изменилось все, и даже разрез глаз – в ее зеленовато-карих глазах появилось что-то восточное, экзотическое.

Сзади подошла Лена, набросила ей на плечи полушубок и улыбнулась.

– Лен, это не я! – потрясенно выдохнула Сашенька.

– Ты, ты, а кто же еще. Я решила сыграть на контрасте, твой образ называется «Блондинка с Востока». По-моему, неплохо получилось, – похвалила себя Лена. – Свистун до сих пор в коридоре стоит и ждет, когда к нему вернется дар речи.

– Ее образ называется – «Дитя папочки-банкира», – заржал с порога Гарик, разглядывая Сашу. – Ну, Леночка, сегодня ты превзошла саму себя! Сашенька, ты обворожительна – короче, даю на все шмотки дополнительную скидку в 25 процентов. Хотя, если честно, напряжно было – впервые вещи выбирал на свой вкус.

– Вкус тебя не подкачал, – вернула ему комплемент Леночка.

– Конопушки, – отодвинув Гарика, прогудел Лешка, и все с удивлением на него посмотрели.

– Что – конопушки? – спросила Лена.

– Хорошо, говорю, что конопушки остались, – объяснил Свистун, с обожанием глядя на Сашеньку.

– Почему? – растерялась девушка.

– Ну, это… Короче… Неважно, в общем… – сбивчиво залепетал Лешка и вылетел из комнаты.

– Ах, вот оно что! – рассмеялась Леночка. – Свистун, оказывается, у нас эстет и обожает девушек с конопушками на носу. Ты, Сашка, попала! Вывести с носа эти милые звездочки практически невозможно, поэтому ты обречена на его вечную любовь. Ладно, пойдем чайку попьем, и я поучу тебя, как пользоваться косметикой.

– Это бесполезно, – тяжело вздохнула Саша.

– Это элементарно, солнышко, ничего сложного здесь нет, – подбодрила девушку Лена, взяла Сашу за руку и не без усилий отлепила ее от зеркала.

Глава 4

Кошмар на улице Юннатов

– Лешка, окно в моей комнате не горит, – прошептала Саша. – Все, бросай тачку, и делаем ноги.

– Подумаешь, не горит, может, лампочка перегорела, – возразил Свистун. – Раз уж приехали, надо сходить посмотреть, опечатана квартира или нет. Ты подожди пока в машине, а я поднимусь на твой этаж и гляну.

– Да пошел ты на фиг! – заорала Саша. – Я что, идиотка, по-твоему, чтобы в угнанной тачке сидеть?

– Да что ты дергаешься, ее хватятся только под утро. Я же специально отследил: фраер этот на рогах приехал, жены у него нет, так что спит он. Я быстро туда – и обратно.

– Вместе пойдем, – решительно заявила Сашенька и на ватных ногах вышла из машины.

Лешка, недовольно бурча себе под нос далеко не литературные выражения, тоже вышел из машины и направился вслед за Сашей к подъезду. Они поднялись на один этаж и остановились на лестничной клетке.

– А вдруг там засада? – возбужденно зашептала Сашенька. – Больно уж тихо на моем этаже.

– А ты что хотела, времени-то – два часа ночи, – недовольно сообщил Свистун и для убедительности и не без гордости сунул ей под нос свой фальшивый «Ролекс».

– Ладно, я пошла, – храбро заявила Саша и на цыпочках поднялась еще на один этаж. Лешка пошел следом. Дверь квартиры опечатана не была. Саша осторожно подергала ручку и с ужасом посмотрела на Лешку. – Ничего не понимаю, кто-то дверь на ключ запер!

– Может быть, она сама захлопнулась? – предположил Свистун.

– Ни фига подобного, этот замок только ключом можно закрыть.

– Открывай давай, – потребовал Лешка. Саша вытащила из кармана ключи, трясущейся рукой вставила ключ в замок и повернула – раздался приглушенный щелчок, и дверь со скрипом приоткрылась. Они долго стояли и молча смотрели в темноту. Сделать первый шаг было страшно…

– Пошли, а то нас кто-нибудь из соседей зажопит, – решился наконец-то Лешка и, вспомнив, что он – мужчина, галантно подтолкнул Сашу вперед.

Они вошли в квартиру, плотно прикрыли дверь и прислушались. Было тихо, только на кухне противно капала вода из крана и в такт каплям ритмично тикали настенные часы.

– Свет не включай, я фонарик прихватил, – дал указание Лешка, и в тишине коридора громко взвизгнула молния его куртки.

– Ка-ка-кой ты пре-пре-дусмотретельный, – стуча зубами, сказала девушка и ухватила Лешку за рукав.

Лешка включил фонарь. На цыпочках они пошли по коридору, под ногами неприятно скрипели половицы и нервно перемещались их тени. Дверь в комнату Саши была приоткрыта, Лешка мужественно толкнул ее и осветил фонарем темноту. Луч света хаотично скакнул по интерьеру и сконцентрировался на полу. В груди у Саши что-то булькнуло, подкатило к горлу и вырвалось на волю громким фальцетом. Лешка хрюкнул от неожиданности, выронил фонарь из рук и со всей силы зажал ей ладонью рот и нос. Фонарь укатился к противоположенной стене комнаты, стукнулся о плинтус и погас – стало темно.

– Включи свет, слева на стене выключатель, – отодрав Лешкину руку от лица и тяжело дыша, попросила Саша и осела на пол. Лешка щелкнул выключателем, огляделся и удивленно посмотрел на Сашу. В его глазах стоял немой вопрос. – Что уставился? – огрызнулась девушка, потом смущенно посмотрела на Свистуна и робко ткнула пальцем в пол. – Леш, он здесь лежал, в этом месте, честное слово! Ничего не понимаю! В комнате все вверх тормашками было перевернуто, а теперь все чисто. Значит, его все-таки менты обнаружили. Меня посадят, Леш, – завыла Сашенька. – Меня посадят!

– Да погоди ты сопли распускать, – рявкнул Свистун. – Квартира не опечатана, раз. В комнате все убрано, два. Где это видано, чтобы менты перед своим уходом порядок наводили?

– А где моя елка? – еще громче завыла Саша, оглядывая комнату. – У меня елка была!

– Ты че, Сань, – с опаской глядя на Сашу, спросил Свистун. – Какая, на хрен, елка? Нам бы с трупом разобраться. Может, он просто ранен был? Оклемался, может?

– Нет, он был совсем мертвый! По-настоящему мертвый. Труп, одним словом.

Лешка вышел в коридор и распахнул дверь соседней комнаты.

– У-е! Ну и вонь, – крякнул он и зажал себе нос. Саша взвизгнула и решила потерять сознание, но потом передумала и спросила застенчиво:

– Он там, да? Уполз в свою комнату и умер?

– Нет его здесь. Бутылки, консервы открытые – гадюшник, одним словом.

Саша с трудом поднялась на ноги, заглянула в комнату соседа и удостоверилась, что трупа там действительно нет. Потом удовлетворенно кивнула, икнула, раскачиваясь из стороны в сторону, добрела до кухни и уселась на табуретку. Лешка тем временем вошел в азарт и начал самостоятельный осмотр квартиры. Тщательно обследовав ванную, туалет, все шкафы и подкроватные пространства, он вернулся на кухню, тоже уселся на табуретку напротив Саши и озадаченно пожал плечами.

– Ты еще в коридоре не смотрел, во встроенном шкафу, – сказала Саша, встала и вышла из кухни. Скрипнули дверцы шкафа, и раздался душераздирающий вопль девушки.

– Че, че такое?! Труп нашла? – вылетев из кухни в коридор, завопил Лешка.

– Нет, – прошептала девушка.

– Тогда что ты орешь? – разозлился Свистун.

– Его зимняя куртка пропала, шапки и ботинок тоже нет. И еще мой любимый шарфик исчез, он всегда на этом гвозде висел. Ой, что-то мне нехорошо! Труп моего соседа убрался у меня в комнате, оделся и ушел в неизвестном направлении, прихватив с собой мой шарф и елку!

– Ты меня уже достала с этой елкой! Что за… – гневную речь Лешки прервал звонок в дверь. Саша подпрыгнула от неожиданности, Свистун побледнел.

– Он пришел, – тихо выдохнула Сашенька.

– Кто? – побелевшими губами спросил Лешка.

– Труп, – округлив глаза, сообщила Саша.

– Дура, – округлив глаза, выругался Свистун.

Звонок в дверь повторился, Лешка подлетел к окну в кухне и осторожно выглянул из-за занавески во двор.

– Саш, там у подъезда патрульная машина стоит, и около угнанной тачки два мента крутятся.

– Все, – обреченно вздохнула Саша, – меня посадят за убийство и угон личного автотранспорта!

– Бежать надо, – решительно заявил Свистун. – Давай в окно выпрыгнем. Всего-то третий этаж…

В дверь заколотили ногами, Сашенька опять подпрыгнула, Лешка схватил ее за руку и потащил в комнату соседа, окно которой выходило на противоположную сторону. Они распахнули убогий стеклопакет, Саша забралась на подоконник, перекрестилась и собиралась уже прыгнуть, но тут до ее уха долетел хриплый, прокуренный голос соседки Татьяны.

– Ах ты, пьянь подзаборная! – басила соседка из-за двери. – Открывай, а то милицию вызову! Сашка, с тобой все в порядке? Сейчас я репу ему начищу. Ишь ты, говнюк, решил сироту забижать!

– Со мной все в порядке, тетя Таня! – крикнула Сашенька и бросилась в прихожую. Дверь распахнулась, и в квартиру, мстительно сверкая красными воспаленными глазами, влетела внушительного вида бабища с двумя бигудюшками на ярко-рыжих волосах и папиросой «Беломор» во рту. Лешка отступил на пару шагов назад и вжал голову в плечи.

– Кто ты такая? Где Сашка? – сверля девушку суровым взглядом, грозно спросила женщина.

– Тетя Таня, это же я, Саша, – робко объяснила девушка. – Прическу сменила.

– Ой, не признала, – растерялась женщина. – Что это за метаморфоза с тобой приключилась? Ну-ка, дай я тебя рассмотрю как следует, – соседка деловито прокрутила Сашу вокруг своей оси, причмокнула губами, выражая тем самым свое восхищение, отпустила девушку и, ткнув «беломориной» в притихшего Лешку, надменно спросила: – А это что за субъект? Хахаль, что ли?

– Это мой друг, тетя Таня.

– Друг, значит, – продолжая с подозрением разглядывать Лешку, хмыкнула женщина. – А чего ты орала так, будто тебя убивают? Может, друг этот тебя обидел чем? Так я ему сейчас в миг рога поотшибаю, – с угрозой в голосе сказала тетя Таня, глубоко затянулась, выдула мощную струю сизого вонючего дыма в потолок и сделала шаг по направлению к Свистуну.

– Нет, нет, тетя Таня, – успокоила женщину Саша. – Он хороший. А орала я, потому что мышь увидела в коридоре. Извините, что разбудила.

– Ничего страшного, – подобрела женщина. – Я не спала. Бессонница у меня, ты же знаешь. Ладно, раз у тебя все в порядке, тогда я пойду. Я-то чего решила – что тебя быдла эта алкоголическая обижает. Кстати, вернулся он уже или нет?

– Откуда? – ошарашенно переспросила Саша.

– Так ты не знаешь разве? В Саратов он уехал, – объяснила женщина, уронив пепел от папиросы себе на тапок.

– К… к…огда? – заикаясь спросила Сашенька, ощущая в висках пульсирующие удары сердца и легкий озноб во всем теле.

– Так прямо в Новый год. Вышла я часа в два ночи на лестницу, чтобы мусор выкинуть, а соседушка твой на лестнице сидит…

– К…к…ак сидит?

– Как, как, – хмыкнула соседка, – как мешок с дерьмом! Пьяный он был шибко, ничего не соображал. Сидит, значит, шапка набекрень, шарф до носа замотал и глаза на меня таращит. Я как на его рожу глянула, меня аж всю перекосило. Синий весь от водки своей проклятущей. Я ему – с Новым годом, а он пялится на меня и молчит, в елку вцепился.

– Что?!!! – закричала Сашенька и вся разом вспотела.

– Во-во, я тоже удивилась. Потом из квартиры вываливается еще один такой же красавец. Тоже в ноль, походка враскоряку, будто его кто про меж ног со всей дури ударил. Хотя одет прилично вроде был, но морда… Вся щека поцарапана, фингал под глазом и губа отвисла до подбородка. Я его спрашиваю – ты кто? А он говорит, что брат троюродный. Что, дескать, они много лет друг друга искали и вот наконец нашли, вместе Новый год и это радостное событие отметили и не рассчитали малость. Сейчас, говорит, передохнем пару минут и поедем. Я спрашиваю, куда? А он говорит, что решили они родственников навестить своих в Саратове, и, мол, у них и билеты уже на поезд куплены. Я его спрашиваю – а елка-то вам зачем? А он отвечает, что для устойчивости. Во, блин, алкаши! Елка для устойчивости им нужна! Потом он дверь закрыл на ключ и тоже на лестнице присел.

– А дальше что было? – заикаясь и потея все сильнее, спросила Сашенька.

– Ушли, наверное. Надоело мне с ними разговоры разговаривать, и я домой пошла. Ладно, не буду больше тебя отвлекать. Значит, не вернулся еще. Передай, как вернется, чтобы стольник отдал, месяц уже как должен.

– Ну да, ну да, тетя Таня, не волнуйтесь, как только он вернется, так сразу… Я, правда, сама должна отъехать ненадолго, но как только вернусь, так сразу…

– Ой, Сашенька! – всплеснула руками женщина. – Женщина одна тобой интересовалась, все выспрашивала – где ты? Когда дома будешь?

– Это, наверное, из попечительского комитета, – предположила Саша.

– Ну, я не знаю, может, и из комитета, – несколько неуверенно сказала соседка.

– Толстая такая каракатица с кулебякой на голове, да? – уточнила Саша.

– Да нет. Высокая она была. Блондинка, средних лет. Важная, видно. Шуба длинная, дорогая. Как актриса она выглядела.

– Странно, – удивилась Саша. – А что она говорила?

– Сказала, что дело у нее к тебе какое-то срочное есть, а вот какое это дело – не сказала. Телефон, правда, свой оставила. Просила, чтобы ты обязательно ей позвонила, – соседка достала из кармана маленький листок и передала Саше.

– Тетя Таня, я временно по другому адресу буду жить, – сообщила Сашенька и засунула листок в карман. – Так что вы не волнуйтесь, если меня долго не будет.

– Что ж, дело молодое, смотри, на свадьбу не забудь пригласить, – улыбнулась соседка, затушила папиросу о подошву тапки, положила окурок в карман халата и, не сказав больше не слова, удалилась.

Саша проводила соседку, плотно прикрыла дверь и озадаченно обернулась к Лешке. Тот топтался в коридоре, косился на Сашу странным взглядом и тактично молчал.

– Что? – раздраженно выпалила Саша. – Ты думаешь, мне все это приснилось?!

– Ну, почему же обязательно приснилось… – крякнул Свистун.

– За дуру меня принимаешь, да? – пошла в наступление Сашенька.

– Ну почему же обязательно за дуру… Хотя… Но ты не переживай, видишь, как хорошо все закончилось. Сосед твой в Саратов к брату свалил…

– Идиот! Нет у него никакого брата, и никуда он не сваливал! На лестнице сидел труп моего соседа, поэтому у него и лицо синее было – не от водки, а от смерти! А этот его внезапно возникший из ниоткуда так называемый брат – и есть Крюгер! – Саша помолчала какое-то время, потерла виски и с мольбой посмотрела на Свистуна. – Лешенька, Крюгер зачем-то украл труп моего соседа. Боже мой! Что же делать?

– Да за каким хреном Крюгеру труп? Он что, во Францию его с собой решил прихватить, как сувенир из Москвы! – разозлился Лешка.

– Потому что Крюгер этот – сумасшедший маньяк! Мало ли что в голове у маньяка! – завопила Саша. – А ты, гоблин, если мне не веришь – можешь уматывать к себе домой. Я и без твоей помощи обойдусь – понятно?!

– Да верю я тебе, что ты разоралась, как потерпевшая, – нахмурился Лешка.

– Тогда пошли скорее отсюда. У него ведь теперь ключ от моей квартиры есть. Придет и укокошит нас, как котят.

– Тебя укокошишь, как же, – недовольно пробурчал Лешка, прошел на кухню и выглянул в окно. – Менты уехали. Только нам придется обратно пешкодралом добираться, хозяйка свою тачку забрала.

– Хозяйка?! – вытаращила глаза Саша. – Ты же сказал, что фраер… что пьяный… жены нет, и все такое?..

– Это я тебя успокоить хотел, чтобы ты не нервничала, – искренне объяснил Свистун и так же искренне удивился, получив от Сашеньки подзатыльник.

Уставшие и измученные, они закрыли дверь квартиры на ключ, спустились вниз, вышли из подъезда, огляделись, прошли несколько шагов и… Каким образом Свистун оказался в сугробе, он так и не понял. Рядом лежала Сашенька, уткнувшись носом в сугроб, и не шевелилась.

– Че это было? – растерянно спросил Свистун, выплевывая изо рта снег. Сашенька не реагировала. – Ты чего?!! – испугался Лешка. – Чего ты?!! Ты чего?!!

– Тихо, идиот, – прошипела Сашенька, отлепив лицо от снега. – Там машина Крюгера стоит. Все, Лешка, нам хана!

– Дура, – разозлился Лешка. – На хрена ты башку в сугроб засунула? Нужно было просто мимо спокойненько пройти, и он не обратил бы на тебя внимания. А теперь! Ты хоть врубаешься, что после такого акробатического фортеля он нас однозначно засек?

– Сам дура! – неуклюже огрызнулась Сашенька. – Это я от неожиданности. Только не похоже, чтобы он нас засек. Почему тогда он из машины не выходит?

– «Дурой» меня еще никто и никогда не называл, – обиженно засопел Лешка. – Не уважаешь, да?

– Кретин, – поправилась Сашенька, Лешка сразу успокоился и настроился на деловой лад.

– А ведь и правда, почему он из тачки не выползает? Может, его вообще в машине нет? – предположил он, осторожно выглядывая из-за сугроба. «БМВ» стоял в тридцати метрах от их убежища и был освещен уличным фонарем. Лешка пригляделся и узрел темный силуэт водителя. – Да нет, он там, – опроверг он свою версию. – Только…

– Что – только? – нетерпеливо спросила Сашенька, которая уже стала понемногу коченеть.

– Не шевелится он чего-то… И поза какая-то странная у него. Сань, ты будешь удивлена, но, кажется, он спит!

– Не может этого быть! – растерялась Сашенька. – Притворился и ждет, когда мы… Когда мы из сугроба вылезем, чтобы взять нас тепленькими.

– Скорее холодненькими, – хмыкнул Лешка. – Еще пять минут, и дуба дадим однозначно. Фигня это все. Точно, дрыхнет. Короче, я скоро.

– Ты куда? – задыхаясь от волнения, спросила Сашенька.

– На кудыкины горы, воровать помидоры, – загадочно сообщил Лешка, насыпал себе на голову снега, вероятно, для маскировки, активно работая озябшими конечностями, ловко перелез через сугроб и пополз в сторону парковки серебристого «БМВ».

* * *

– Сань, ты как, после вчерашнего отошла? – спросил Лешка, заботливо поставив перед Сашей большую чашку с растворимым кофе и тарелку с бутербродами.

Сашенька, облаченная в свою длинную футболку и полосатые носки, сидела в кухне на табуретке, поджав под себя ноги, и задумчиво смотрела в окно. Не обратив ни малейшего внимания на нависшего над ней Лешку, девушка механически отхлебнула кофе, сняла с хлеба колбасу и элегантно отправила ее в рот. Свистун разочарованно плюхнулся на соседний стул и обиженно нахмурился. За свой героический поступок – утомительное приготовление завтрака – он заслуженно ожидал от Сашеньки горячего поцелуя, но не получил даже элементарного «спасибо». Поведение девушки возмутило его до глубины души. «Как она может?!» – удрученно думал Лешка. Как может она оставаться такой равнодушной после всего, что он для нее сделал? Вчера он рисковал своей жизнью, чуть не отморозил себе… Впрочем, неважно, что конкретно он чуть не отморозил, но, окоченевший и продрогший, он влез в машину к страшному убийце Крюгеру, который, к счастью, крепко спал, и спер у него…

– С хлебом ешь, нечего колбасу напрасно переводить, – сварливо посоветовал он и закурил, раскачиваясь на стуле.

– Угу, – рассеянно согласилась Сашенька, сняла очередной кружок колбасы с хлеба и отправила его в рот.

Свистун разозлился еще больше и резко отодвинул от нее тарелку с бутербродами. Сашенька не реагировала. Лешка подумал минуту, ему стало стыдно, и он опять придвинул тарелку к девушке.

– Я больше не хочу, спасибо, – поблагодарила Саша и отодвинула тарелку от себя.

– Ешь давай. Ты что, думаешь, мне какой-то колбасы для тебя жалко? – вернув тарелку в исходную позицию, пробурчал Лешка, затушил сигарету и прикурил новую.

– Леш, ты очень много куришь. И вообще, тащи сюда еженедельник француза. Пора его внимательно изучить. Вчера я так ничего из его каракулей и не поняла, – лениво изрекла Сашенька, быстрым движением выдернула сигарету из Лешкиного рта и затушила ее в пепельнице.

От такого нахальства у Свистуна перехватило дыхание и свело челюсть. Сашенька этого не заметила. Она допила свой кофе, встала, с наслаждением зевнула, грациозно потянулась, обернулась и с улыбкой посмотрела на Лешку. Свистун демонстративно выудил из пачки сигарету, закурил и выдохнул дым в ее сторону, всем своим видом показывая, кто в этом доме хозяин.

– Козел, – пропела Сашенька и покинула кухню.

Вернувшись с еженедельником, Сашенька присела радом с Лешкой, и они начали изучать его, методично перелистывая страницу за страницей. Органайзер был исписан вдоль и поперек: какие-то даты, схемы, фамилии, имена, адреса, стрелочки, знаки вопросов – все было написано на французском языке.

– Тут без переводчика не разобраться, – устало сказал Лешка и потер покрасневшие от напряжения глаза. – Я, к сожалению, только по-английски умею.

– Тут и переводчик фиг поможет. Сокращения одни, – продолжая листать, нахмурилась Сашенька. – Чем он, блин, занимается? Стоп, Лешка! Смотри, написано: Moscow, номер рейса и дата. 23 декабря он забронировал билет до Москвы на 29 декабря. Леш, а вот и моя фамилия, – взволнованно залепетала Сашенька.

– Тут не только твоя фамилия, вот и еще три. Открывай 29 января, – потребовал Лешка, сам пролистал несколько страниц и с удивлением посмотрел на Сашу. – Смотри-ка, Сань, теперь он по-русски пишет. Пылеглот, твою мать.

– Не пылеглот, а полиглот, – поправила Сашенька.

– Один фиг, – отмахнулся Лешка. – Шмотки, 30 января, опять твоя фамилия, только уже с адресом, где-то выяснил, гнида!

– Леш, кроме моей, есть еще три фамилии, они уже и раньше встречались. Стрелки какие-то, знаки вопросов… А вот эти буквы «Д.Д.» и «ОП» – напротив фамилий. Что они означают?

– Юлия Качалина, Лариса Головина и Алина Репина – тут адреса только двух баб указаны, а Юлия Качалина в кружок обведена, адрес еще не выяснил, наверное. Опять же, напротив твоей фамилии стоит – «Д.Д.», напротив фамилии Ларисы Головиной тоже стоит «Д.Д.», а вот напротив имени Алины Репиной стоит «ОП». Ты в списке под номером один, Лариса Головина под номером… Сань, ты куда? – удивленно прошепелявил Лешка, когда Саша резко спрыгнула со стула и на всех парах устремилась в другую комнату.

– Одеваться, дятел! – крикнула Сашенька из другой комнаты. – Я еду навестить Ларису Головину, которая в списке стоит под номером два. Надо с ней поговорить, может, она знает, что происходит?

– Я с тобой поеду, – оживился Лешка и бросился одеваться.

Сашенька спорить не стала, и через десять минут они уже стояли на обочине шоссе, пытаясь поймать попутку.

Глава 5

Ларочка

Главной достопримечательностью квартиры, расположенной на пятом этаже дома номер 13, был цветной телевизор «Рубин» последней модели. На фоне засаленных полосатых обоев некогда голубого цвета, заляпанной полированной стенки, купленной по случаю у алкоголички из соседнего подъезда, желтого потолка и трехрожковой старомодной люстры, ставшей братской могилой насекомых – телевизор в интерьере смотрелся вещью инопланетной, чуждой, потому что сиял тщательно протертым от пыли экраном и пластиковым корпусом.

Ларочка сделала звук громче и, повторяя про себя, как заклинание, магическое число 35, нетерпеливо заерзала на диване.

– 68, – с широкой улыбкой сообщил ведущий, и Ларочка заорала во все горло:

– Уроды! Дебилы! Козлы!

Продолжая посылать оскорбительные высказывания в адрес популярной в народе программы, она нервно скомкала лотерейный билет, кинула его на пол и недовольно поморщилась, глядя на часы. Ведь ей пришлось встать в такую рань, чтобы не пропустить очередной тираж! Потом она выключила телевизор, натянула себе на нос плед и попыталась уснуть. Но сон не шел, обида и злость мешали ей расслабиться. Опять ей не повезло, а ведь счастье было так близко, остался всего один не зачеркнутый номер, всего лишь один! Вот если бы выпало 35, тогда… Хотя… даже 35 уже не спасло бы положения. Что ей какие-то копейки, когда ей был нужен по меньшей мере миллион. Никак не меньше миллиона…

Ларочке Головиной было 19 лет от роду. Она была недурна собой, имела длинные темные волосы, глаза цвета спелой вишни и пышные формы красавиц с нетленных полотен Рубенса. Проживала она одна, в однокомнатной квартире, в старой панельной хрущевке, и страстно желала разбогатеть. Это вполне понятное любому смертному желание преследовало Ларочку с детства. Когда большинство детей мечтало в своих снах о плюшевых мишках, конфетах и мороженом, Ларочка грезила о волшебных разноцветных бумажках с циферками, в обмен на которые в магазине можно было купить все. С возрастом желание иметь много денег приняло форму фобии. Целыми днями Ларочка лежала на диване в своей запущенной квартире, смотрела телевизор и кусала себе локти от злости и зависти к тем, кто был богат и добился успеха. Особенно Ларочка не переваривала холеных супружниц богатых мужей, которым в жизни не нужно было ни работать, ни напрягаться – ведь напрягаться ради чего-либо Ларочка просто ненавидела.

Старый продавленный диван был местом ее постоянного обитания. Вставала она с него редко, чаще для того, чтобы открыть дверь и впустить Вовку Симакова из соседнего подъезда, который захаживал к ней уже год и щедро платил за ее любовь лотерейными билетами и продуктами. Вовка был женат, разводиться не собирался, но Ларочку это совсем не угнетало. Никаких далеко идущих планов относительно своего поклонника она не строила, о чем открыто призналась его жене, когда та, узнав о неверности супруга, пришла навестить соперницу. Их мимолетная «тихая» встреча, о которой сразу же узнал весь дом, была единственной. Оставив под красивым Ларочкиным глазом смачный фингал и записав свое конкретное мнение относительно Ларисы на стенах ее подъезда, Вовкина супруга удалилась и больше не приходила. Видимо, ее вполне удовлетворило откровенное объяснение Ларочки, что она собирается в самое ближайшее время выиграть миллион, прикупить элитную квартирку где-нибудь в тихом центре Москвы и переселиться туда без Вовки, но вместе с удобным стильным диваном, который она уже давно присмотрела в крутом мебельном салоне, расположенном недалеко от станции ее метро.

Так Ларочка и жила, и все в этой жизни пока что ее устраивало: удобный любовник, полное обеспечение, знакомый диван, телевизор, ожидание больших денег, мечта о новой квартирке, злость по отношению к великим мира сего, но… вдруг что-то пошло не так. Покладистый Вовка неожиданно переменился и стал более требовательным. Раньше Ларочке даже в постели удавалось избежать активности: Вовка, сраженный ее неземной красотой, делал все сам и был доволен. Но в последнюю неделю секс стал просто невыносим: несколько дней подряд именно ей пришлось ублажать его, и это, конечно же, вымотало и напрягло ее сверх меры. На этом Вовка не успокоился. Пару дней назад после секса любовник имел наглость потребовать приготовить ему поесть, намекнул, что неплохо было бы соблюдать чистоту в квартире и нахально попросил, чтобы она научилась гладить рубашки. Возмутительное поведение Вовки очень сильно нервировало Ларочку. Ей стало казаться, что она попала в заколдованный круг: общаться с поклонником было невыносимо, но выгнать она его не могла – без Вовки с его лотерейными билетами ни о каком миллионе не могло быть и речи.

С мыслями о ненавистном Вовке она промучилась до вечера, так и не уснув и не придумав план выхода из тупика. Голод заставил ее наконец-то подняться с дивана. Она сунула ноги в тапки и поплелась на кухню ставить чайник, чтобы приготовить себе супчик из пакетика. На большее Ларочка была не способна.

Звонок в дверь застал ее в прихожей.

– Кто там еще? – недовольно пробурчала она и посмотрела в глазок.

– Здравствуйте, – вежливый голос по ту сторону двери удивил ее. – Скажите, пожалуйста, Лариса Головина здесь проживает?

– Ну да, это я, – подтвердила Ларочка. – А вы кто?

– Мне необходимо поговорить с вами, Лариса. Дело в том, что я нотариус, и мне поручено найти вас и известить относительно завещания, которое оставила вам ваша дальняя родственница. Вам завещана очень крупная денежная сумма, Лариса!

– А я ведь знала, знала, что так будет – предчувствие у мне было, – потея от захвативших ее эмоций, залепетала девушка и широко распахнула дверь, совершенно не стесняясь того, что стоит в одной ночной рубашке. – Проходите, а я сейчас, только халатик наброшу и вернусь. Чай, кофе, желаете? Может, покушать хотите? Я могу мясо пожарить. Как неудобно получилось – у меня сегодня не убрано. Приболела я. Но вы на это не обращайте внимания, на самом деле я всегда поддерживаю идеальную чистоту, только вот сегодня не… Ага, все правильно – дверь как следует закройте. Много тут всяких уродов шастает. Время опасное, надо быть осторожной! Так я оденусь? Вы только не уходите, я мигом, – попросила девушка и бросилась в комнату за халатом…

* * *

К дому Ларисы Головиной ребята подъехали, когда уже совсем стемнело. Шел мокрый липкий снег, было промозгло и сыро.

Дверь подъезда была распахнута, над потолком уныло раскачивалась от сквозняка тусклая лампочка, пахло кошачьей мочой и тухлятиной, под ногами неприятно скрипели осколки разбитой бутылки.

Впрочем, Сашенька не обратила на это никакого внимания: она и сама проживала в таком же загаженном подъезде, в такой же унылой пятиэтажке и в таком же поганом районе, с одной лишь разницей, что район этот находился в противоположном конце Москвы.

Оставив Лешку около подъезда, Сашенька зашагала вверх по лестнице, машинально читая надписи на стенах. На четвертом этаже она растерянно остановилась. Одна стена была посвящена исключительно одной женщине с очень знакомым именем. Сначала шли пошлые объяснения в любви: «Лариса плюс Вова равно Любовь», или «Лара, будь моей навеки, твой Вован», но потом пошли надписи другого содержания, и Сашеньке от неприятных предчувствий стало нехорошо: «Ларка – оборванка!», «Детдомовская подстилка», «Интернатская шлюшка, убирайся обратно в детдом»…

На пятом этаже открылась и закрылась дверь, кто-то торопливо стал спускаться вниз, бурча себе под нос тихие ругательства:

– Mert, дерьмо, твою мать…

Сашенька сразу узнала этот голос, попятилась назад, оступилась, кубарем скатилась вниз на один лестничный пролет и распласталась на животе около мусоропровода.

– Боже мой, мадемуазель, вы не ушиблись? – обеспокоенно спросили ее.

– Все нормально, – тихо прошептала она, села и закрыла лицо руками. Рука стала мокрой и липкой: падая, она разбила себе нос.

– У вас кровь, – озадаченно сообщил мужчина, открыл окно лестничной клетки, собрал с подоконника немного снега, достал из кармана носовой платок, завернул в него снег и присел рядом с ней. Саша низко опустила лицо, пытаясь спрятаться за челкой. – Чтобы кровотечение прекратилось, нужно повыше запрокинуть голову и положить на переносицу что-нибудь холодное, – посоветовал он. – Давайте, я помогу. Поднимите голову, иначе вы испачкаете себе всю одежду, – мужчина взял ее за подбородок и попытался приподнять ее лицо.

– Не надо, – прорычала Саша и оттолкнула его руку. – Идите туда, куда шли, и оставьте меня в покое.

– Простите, мадемуазель, я ведь просто хотел помочь, – извинился он, насильно вложил ей в руку свой платок, поднялся и зашагал вниз по лестнице.

Звук его шагов уже давно затих, а Саша все сидела на грязном полу, держа в руке холодный платок убийцы, не в силах поверить в то, что Крюгер ее не узнал. Было очевидно, что француз вышел из квартиры Ларисы Головиной, и в душе Сашеньки зародились сомнения – а стоит ли проверять, что он там делал?

Пока девушка размышляла, как ей поступить, на пятом этаже вновь открылась дверь. Она быстро вскочила на ноги, прижалась к стене и прислушалась. На лестничную площадку, тяжело шаркая ногами, кто-то вышел, потом послышался сухой кашель, свойственный курильщикам со стажем, чиркнула спичка, запахло дешевым табаком. Видимо, сосед вышел на лестницу покурить, решила девушка и подпрыгнула от неожиданности, когда старческий хриплый голос разорвал тишину подъезда.

– Ларка! Чаво дверь не закрываешь? Смотри, ща как мужики со всего района понабегут, потом не жалуйся! – старик мерзко захихикал, выкинул непотушенный окурок на лестницу, пошаркал к соседской двери, открыл и зашел в квартиру. – Ларка! Дверь закрой, кому говорю. Где ты, твою мать? – Некоторое время было тихо, но спустя минуту раздался дикий истерический крик: – Убили!!! Ограбили!!! Милиция!!! Караул!!!

Саша сорвалась со своего места и сломя голову бросилась вниз по лестнице, чуть не сбив с ног Свистуна, который, услышав шум, помчался ей навстречу. Они выскочили на улицу, добежали до какого-то слабоосвещенного двора, плюхнулись на деревянные ящики, сложенные у служебного входа в продуктовый магазин, и постарались отдышаться.

– Что случилось? – спросил Лешка, обеспокоенно глядя на Сашу, точнее, на ее распухший нос.

– Все очень плохо, Леш, – обреченно сообщила Саша и рассказала Лешке все, что произошло.

– Да, полный трендец, – внимательно выслушав Сашу, тяжело вздохнул Свистун и почесал макушку. – А я видел, что какой-то мужик из подъезда выходил, но Крюгера не узнал. Когда я в машину к нему лазил, лица его не разглядел, он спал, положив голову на руль.

– Узнал, не узнал, какая разница! Получается, что тот список, отмеченный у него в еженедельнике, – это список обреченных на смерть. На смерть, Лешенька! И самое ужасное, что я в этом списке стою под номером один. Он всех нас приговорил. За что? Почему я попала в этот список? И вот что странно: Лариса эта тоже воспитывалась в детском доме, как и я. Вероятно, буквы «Д.Д.» – означает детский дом. Этот сумасшедший француз зачем-то убивает бывших детдомовок и всех, кто мешает ему это осуществить. Но на этом он не успокаивается и ворует трупы. Боже мой, Лешенька, он действительно Крюгер! Самый настоящий Крюгер из фильма! Может быть, у него раздвоение личности?

– По поводу раздвоения личности – ничего сказать не могу, кроме того, что оно начинается от задницы. Извиняюсь, я не психиатр. А вот версию относительно бывших детдомовок можно легко проверить. Завтра нужно к этой, как ее, ну, к бабе под номером три, к Алине Репиной смотаться. Только я один к ней поеду, а ты меня будешь ждать дома.

– Вот еще! – возмутилась Сашенька.

– Что значит – вот еще! Неужели не понимаешь, что, если ты опять с ним нос к носу столкнешься, он тебя узнает и прибьет. Так что не выступай, будешь ждать меня дома.

– Но он не просто убивает и трупы тырит – он еще что-то ищет. Сосед Ларисы кричал: «Ограбили», видно, в ее квартире тоже было все перевернуто вверх дном, как и у меня. Фигня какая-то. Предположим, что француз – не сумасшедший маньяк и список этот не случаен. А он не случаен, потому что наши фамилии замелькали в его еженедельнике еще до его приезда в Москву. Выходит, что у кого-то из нас троих есть что-то, что ему нужно позарез. Одно могу сказать наверняка – у меня точно нет того, что ему нужно, поэтому умирать за просто так мне совсем не хочется. Адреса-то он уточнял уже в Москве, похоже, меня с кем-то перепутали, Лешка.

– Может, и перепутали. Демидовых в Москве наверняка полно. Но если нет? Ты уверена, что у тебя нет того, что ему нужно? Сань, подумай? От родителей, может, что осталось?

– От каких родителей, Лешка? Я из детского дома!

– Но это ведь не значит, что тебя в капусте нашли?

– Да, это не значит, что меня в капусте нашли, – разозлилась Саша. – Это значит, что моя мать была последней сукой. Проституткой! Нагуляла меня непонятно от кого и бросила на произвол судьбы.

– Она жива?

– Нет, умерла от передоза в каком-то притоне. Но я ей до сих пор не могу этого простить. Она должна была позаботиться обо мне! Ты не представляешь, как я жила. Мне теперь и ад не страшен, потому что я через него уже прошла. И помогла мне в этом моя «образцово-показательная» школа-интернат! Смотри! – нервно крикнула Саша, трясущейся рукой расстегнула полушубок и подняла кверху свитер.

– Что это? – растерялся Лешка.

– «Клеймо баловницы» называется. Директор наш мне отметку на всю жизнь оставил. Это след от его ремня! Металлическая пряжка глубоко рассекла мне кожу на животе, и этот уродливый шрам на всю жизнь теперь останется.

– За что? – потрясенно спросил Лешка.

– Булку из столовой украла, потому что жрать хотелось! Я чуть не умерла от боли. Две недели отлеживалась. А врачиха наша, заклеив мне рану пластырем, сказала, что если я буду выступать, то она мне обезболивающее не даст, потому что я тварь последняя и баловница. – Саша вдруг пришла в себя, смутилась и растерянно посмотрела на Свистуна. – Прости, Леш. Прости меня. Я не хотела тебя грузить, само собой вырвалось.

Он не удержался, притянул ее к себе и обнял. Она не сопротивлялась и, уткнувшись в его широкую грудь, тихо заплакала.

– Все будет хорошо, Сань, – нежно шептал он и неуклюже гладил ее по голове своей грубой ладонью. – Ты, это, не реви только. Всех урою, блин! Никому не дам тебя в обиду, честное слово. Хочешь, поеду в твой детдом и всем там репу начищу? Я ведь это, ты не думай… Я ведь тебя того самого, по-настоящему. Жениться даже готов.

– Ты очень хороший, Леш, – печально вздохнула Сашенька, вытерла слезы кулаком и отстранилась от Свистуна. – Я тебе благодарна за все, но замуж я не собираюсь. Я вообще, Леш, замуж не выйду никогда. Куда мне, с таким безобразным шрамом на животе? Я все понимаю, Леш, ты ведь из жалости сейчас мне замуж предлагаешь, а завтра… Ой, Леш, чуть не забыла. У меня для тебя подарочек небольшой есть, – радостно сказала Сашенька, залезла в карман полушубка, и в ее руке блеснули мужские часы с кожаным ремешком.

– Ты что, уперла у француза часы? – с ужасом глядя на Сашу, прошептал Свистун.

– Ага, не удержалась, когда он мне платок свой протягивал, – с гордостью сообщила Сашенька. – Симпатичные, правда? Позолоченные, с красными камушками, ремешок из натуральной кожи – сразу видно, что это не какой-нибудь там Китай. Думаю, долларов двести стоят, не меньше. Правда, у них с обратной стороны на французском дарственная надпись, но ее можно…

– Дура! – завопил Лешка. – Ты хоть понимаешь, что натворила? А если бы он тебя засек?!

– Ну чего ты, Леш? А кто вчера в машину к нему лазил? Ведь не засек же, – залепетала Сашенька.

– Не засек же, – передразнил Лешка. – Башку бы тебе открутить за это! Да, к сожалению, нельзя открутить то, чего и в помине нет. Ладно, пошли домой. Поздно уже.

– Лешенька, раз уж я их все равно уперла – может, примеришь? – заискивающе спросила Сашенька и преданно заглянула ему в глаза.

– Дома, – хмуро отозвался Свистун и встал.

– Хорошо, – покладисто согласилась девушка, – ты только не злись. И куртку застегни, а то заболеешь.

– Не заболею, тоже мне, нашлась мамка еще. За собой следи, сама вчера в сугробе полчаса валялась. А мне ваще по барабану мороз – я с детства закаленный, – угрюмо заворчал Лешка, демонстративно распахнув куртку еще больше, и, грубо схватив Сашу за руку, потащил девушку по направлению к шоссе.

Глава 6

Незапланированный осмотр

Старший следователь прокуратуры Сергей Петрович Анин пребывал в плохом расположении духа, все время угрюмо хмурился, был на удивление неразговорчив и необычно равнодушен к мелочам, что страшно удивило и экспертов, и оперативников. Причина его странного поведения, однако, была вполне понятна и объяснима. День его не заладился еще с утра, когда жена не дала ему опохмелиться – бессердечная, сварливая женщина – мать ее… его детей! И вот в тот счастливый момент, когда она уже под вечер неожиданно решила поехать к своей разлюбезной матери, прихватив с собой горлопанящих от возмущения сыновей, и уже собрала заранее приготовленные подарки и припрятанную на черный день заначку… В тот счастливый долгожданный момент, когда за ней почти уже захлопнулась дверь на два с половиной дня, а в холодильнике осталась половина литровой бутылки «Столичной» – его так же неожиданно и бесцеремонно выдернули из дома, потому что к этому злополучному моменту все без исключения сотрудники как раз опохмелиться уже успели, причем так основательно, что для осмотра места преступления были пригодны лишь условно.

– Следов взлома на замке нет. Либо она сама дверь открыла, либо у убийцы был свой ключ, – сообщил криминалист Георгий Левченко, худой высокий шатен с непропорционально длинными руками и носом. От криминалиста слегка попахивало спиртным, и Сергей Петрович завистливо вздохнул. – Рассмотрим вариант, если она открыла дверь сама. Открыла она, значит, дверь, впустила убийцу и пошла в комнату, или они вместе пошли. Тут непонятно, то ли она одеться хотела, то ли раздеться – в ее руке халатик был зажат. Возможно, посетитель пришел неожиданно, и она не ждала его, судя по тому, какой срач у нее в квартире. Хотя и это под вопросом. Похоже, посуду девочка мыла раз в году – я и то чаще мою, – с гордостью добавил эксперт и продолжил: – В комнате все вещи раскиданы, такой бардак, что теперь фиг разберешь – сама она их раскидала или убийца что-то искал. Думаю, сама. Брать здесь нечего. Нищая детдомовка, мечтающая разбогатеть, – это ж надо, столько билетов лотерейных накупить! Весь пол ими усыпан. Вот только если она все-таки выиграла, как ты думаешь? И преступник, узнав об этом, пришел, пустил ей пулю промеж глаз, забрал выигрышный билетик и смылся. А что, по-моему, резонно.

– Исключено, – возразил следователь. – Во-первых, такие, как она, в лотерею не выигрывают. Во-вторых – она сегодня с утра играла.

– Могла по инерции играть, – в свою очередь возразил Георгий. – Допустим, выиграла крупную сумму, но еще билеты остались, не выкидывать же? Или решила еще раз попытать счастья.

– Обрати внимание на сегодняшний билет: она его скомкала и бросила в угол комнаты. Это говорит о том, что она нервничала и злилась, то есть очень выиграть хотела, но ни фига не выиграла. Опять же, та сумма, ради которой можно убить, должна была внушить ей уверенность в завтрашнем дне, и сегодня она играла бы аккуратно и равнодушно.

– Вообще интересная подруга. В холодильнике полно продуктов, морозилка до отказа забита мясом, рыбой, ну, и так далее, но она, судя по помойному ведру, питалась исключительно супчиками из пакета и иногда – пельменями. Я поначалу подумал, что она готовить не умела или не любила, потом смотрю: колбаса трех видов, сыр, ветчина – все лежит нетронутое, в упаковке, и уже почти испортилось. Поразительная лентяйка, ей даже бутерброд лень было себе сделать.

– Это точно, все соседи об этом говорят, – добавил оперативник Кирилл Олейников, молодой, прыщавый и робкий паренек, который вернулся в квартиру и присоединился к беседе после опроса соседей.

– Что еще говорят соседи? Кто ее содержал? – равнодушно спросил Сергей Петрович и опять завистливо вздохнул, потому что от Кирилла Олейникова тоже попахивало спиртным.

– Владимир Симаков – он в соседнем подъезде живет. Он уже год к ней таскается, жена в курсе, но сделать ничего не может.

– Жена? – оживился следователь, ему хотелось быстрее покончить с этим делом и отправиться домой.

– У нее алиби железное, соседи сообщили, что в данный момент она находится в роддоме, вчера на «Скорой» увезли. Весь дом в курсе, потому что орала она благим матом на всю округу, в частности, упоминая имя своего законного супруга Владимира и склоняя его на все лады. Владимир же в данную минуту допросу не подлежит, так как со вчерашнего дня пребывает в тяжелом и счастливом алкогольном угаре по случаю начавшихся родов своей супруги. Что-то не так, Сергей Петрович? – уловив перемену в лице следователя, насторожился оперативник.

– Все так! – рявкнул Анин и добавил: – Проверь. Пистолет ТТ – это тебе не просто…

– Не просто – что? – застенчиво спросил Кирилл.

– Ничего, – однозначно пояснил следователь. – Все проверь.

– Само собой, – согласно кивнул оперативник. – Я понял, жена Владимира Симакова могла ее заказать.

– Молодец, соображаешь. Дальше, – потребовал следователь.

– А дальше все, – сообщил оперативник. – Никто ничего не видел и не слышал.

– Замечательно, – недовольно пробурчал Сергей Петрович. – Как всегда: все, что не нужно, видело полдома, все, что нужно, – никто.

– Короче, убийство с целью кражи исключаем, – подытожил криминалист. – Но это сразу было понятно. Что здесь красть-то – грязные тарелки?

– Не нравится мне все это, – задумчиво сказал Анин. – Все здесь непросто. Все вроде бы и просто – но на самом деле вовсе нет. Опять же, ночнушка ее меня смущает. В области горловины вырваны с корнем две пуговицы. Убийца дернул ее за ворот – зачем?

– Ты думаешь, сексуальный мотив? – спросил криминалист. – Если это и так, то все элементарно. Хотел изнасиловать, но потом передумал или кто-то его спугнул.

– Ага, насильник испугался и с перепугу засадил ей пулю промеж глаз. Или еще лучше: сначала он выстрелил ей промеж глаз, потом решил изнасиловать, но в последний момент передумал, потому что с дыркой во лбу она уже не казалась ему такой притягательной и желанной, – желчно хмыкнул следователь. – Опять же, ночнушка из тонкой материи, почти прозрачная. Так вот, если бы ты, Жора, предположим, захотел трахнуть женщину и точно бы знал, что она, извиняюсь, без трусов? Как бы ты поступил? – спросил Сергей Петрович.

– Ну, я бы…

– Вот и я о том же, – перебил криминалиста следователь.

– Может, убийца хотел на ее грудь посмотреть? – робко предположил Кирилл и покраснел.

– Если бы он хотел посмотреть на ее грудь, то и остальные три пуговицы были бы оторваны, а так – только две верхние. Значит, убийцу совсем не интересовали ни грудь убитой, ни то, что было у нее, извиняюсь, между ног. А интересовала его шея девушки, или то, что у нее было на шее. А вот что было у нее на шее, необходимо будет выяснить. Короче, сворачиваемся, ребята, и едем домой.

– А как же нам выяснить, что было у нее на шее? – растерялся оперативник.

– Фотографии ее посмотри, – посоветовал следователь, раздражаясь, что даже такие элементарные вещи ему приходится разжевывать.

– Так нет у нее фотографий-то, – встрял в разговор Георгий.

– Как нет? Не может этого быть, – не поверил следователь.

– Ни одной, – добавил для убедительности криминалист.

– Нехорошо, – тяжело вздохнул Сергей Петрович. – Нехорошо! Непросто все, ой, как непросто. Короче, ждем, пока Владимир Симаков проспится – и в прокуратуру его.

– Так, может, его в КПЗ пока отволочь? Там он быстрее в себя придет, – предложил Кирилл.

– Данный шаг считаю необоснованным, – хмуро отозвался следователь. – Негуманно это! У человека, можно сказать, радость – рождение первенца, а мы его – в КПЗ. Сострадание нужно иметь, Кирюша, сострадание к ближнему своему. И воздастся тебе за это на небесах, – с чувством произнес Сергей Петрович, и у Георгия Левченко вылезли глаза из орбит, а Кирюша подавился слюной и закашлялся. Следователь, однако, не обратил на их реакцию ни малейшего внимания, так как был занят размышлениями о предстоящем вечере, вернее ночи.

– Сергей Петрович, – заглянул в комнату один из оперов. – Смотрите, что я нашел на четвертом этаже около мусоропровода. Платок носовой, со следами крови.

– Приобщаем к делу, – дал указание Анин. – Не исключено, что данный платок мог выронить убийца. Испачкал руки в крови жертвы, мыть побоялся, чтобы где-нибудь случайно не оставить своих отпечатков пальцев, вытер руки о платок и случайно сунул его мимо кармана.

– Резонно, – согласился Георгий, разглядывая находку. – Судя по размеру, платок мужской, значит, убийца был мужчиной, причем неплохо обеспеченным. Натуральный шелк, производство – Франция, в углу инициалы, вышитые вручную, – МК. Фу, пошлость какая, заворачивать сопли в платок с собственными инициалами! По поводу грязных рук позволь с тобой не согласиться. Такие пятна могло вызвать только кровотечение. Небольшое, но кровотечение. Мне кажется, что у него пошла из носа кровь.

– Подводим итоги и расходимся по домам, – сказал Анин. – Лариса Головина, бывшая воспитанница детского дома, сирота…

– Почему обязательно сирота, – возразил Кирилл. – В детдом можно и при живых родителях попасть.

– Фактически она была сиротой. Выросла без матери и отца, – уточнил Анин. – Короче, жила себе Лариса Головина, ни фига не делала, только в лотерею играла и мечтала разбогатеть. Был у Ларисы женатый любовник, который ее содержал: покупал ей еду и лотерейные билетики. Вдруг, в один прекрасный день, к ней приходит убийца, предположительно – мужчина с хорошим достатком и слабыми сосудами, учитывая кровотечение из носа, стреляет ей в лоб из пистолета ТТ, забирает все ее фотографии и, возможно, что-то снимает с ее шеи… Короче говоря, Кирилл, ты выясняешь у Владимира Симакова про фотографии, может быть, она действительно не любила фотографироваться, и спрашиваешь, носила ли Лариса нательный крестик или любое другое украшение на цепочке. Как только все выяснишь – немедленно меня извести. Теперь все, – с облегчением вздохнул Сергей Петрович и захлопнул папку с протоколами.

Июль, 1987 год

«Что день грядущий мне готовит?» – нервно усмехнулась Нина, щурясь на солнце. Много раз она представляла себе этот момент, но не могла даже подумать, что все будет так по-будничному обыденно. Вот она, долгожданная свобода, но где же слезы радости, где бурные эмоции? В душе пусто. Она не чувствует ни облегчения, ни счастья. Как странно! И ничего не хочется, разве что курить. Неподалеку от нее притормозили новенькие синие «Жигули», из машины вышел парень и вальяжным шагом направился в ее сторону. Высокий, светлая рубашка, небрежно расстегнутая на груди, модные джинсы, густые пшеничные волосы средней длины, яркие синие глаза… Красивый, дерзкий и совсем молоденький. Странно было видеть рядом с воротами колонии такого стильного типчика – в окружающий пейзаж парень вписывался с трудом. Впрочем, это мало волновало Ниночку. Появилась реальная возможность утолить первоочередную насущную потребность. Она приосанилась, поправила прическу и собралась с духом, чтобы стрельнуть сигаретку. Меньше всего сейчас ей хотелось, чтобы ее обхамили в ответ.

– Ты, что ль, Нина? – вдруг спросил парень, и Ниночка от удивления забыла, что хочет курить. – Пошли, – раздраженно скомандовал незнакомец, так и не дождавшись от нее утвердительного ответа.

– Куда? – совсем растерялась Нина. Похоже, грядущий день ей все-таки приготовил сюрприз, осталось надеяться, что приятный.

– Куда, куда! В машину, я ее у друга на время взял, чтобы тебя встретить. Ну, что встала? Я Томкин друг, – объяснил он и фамильярно подтолкнул ее к машине.

– Но Тома ничего мне…

– А Томка и не знает, – перебил ее парень. – Это ее мать попросила тебя встретить. Волнуется очень, как ты до их дома доберешься. Ну, блин, Тома в своем репертуаре! Это же надо додуматься, попросить подружку-зэчку приглядывать за своим малолетним ребенком и больной матерью. – Он открыл ей дверь, обошел машину, сел за руль и стал бесцеремонно девушку рассматривать.

Нина смутилась, поправила воротник поношенной кофточки, откашлялась. Курить захотелось с новой силой. Он словно почувствовал это и бросил ей на колени пачку «Явы». Нина вытащила сигарету, прикурила от протянутой зажигалки, жадно затянулась, выдула дым в окно, сделала еще несколько быстрых и глубоких затяжек, расслабилась, откинулась на спинку кресла и от наслаждения прикрыла глаза. Программа-минимум на этот день была выполнена.

– Что, плохо без нормального курева было? – насмешливо спросил он.

– Плохо, – неохотно отозвалась Нина, отвечать на вопросы ей было лень.

– А без этого дела? – неожиданно шепнул он ей на ухо и положил руку на ее колено.

– Убери, – тихо, но настойчиво попросила она. Состояние блаженства от выкуренной вкусной сигаретки с фильтром растаяло, как дым.

– А ты ничего, – надменно сказал он, не обратив внимания на явные перемены в ее настроении. – Теперь я, кажется, начинаю понимать, чем ты Томку так зацепила, что она даже в квартиру матери тебя хочет прописать. Что же, зрелая женщина всегда найдет способ, как ублажить соплячку. Хорошо вам было вдвоем, Нина? – Он не сразу сообразил, что произошло, просто его голова вдруг сильно стукнулась о руль, потом еще раз и еще раз… – Ты что, обалдела?!! – ошарашено воскликнул он.

– Не скули, – равнодушно сказала Нина и выкинула сигаретный окурок в окно.

– Ты что, я тебя спрашиваю, делаешь, дура?! – по-прежнему надрывался парень.

– Уймись, я сказала, – холодно отозвалась Нина. – И не советую со мной шутить. Я ведь не за кражу булки из магазина сидела, а за попытку убийства. Знаешь, временами находит на меня что-то, не могу с собой справиться. По поводу Томы и наших с ней взаимоотношений ты свои сальные намеки брось. Тома для меня – самый близкий человек, и я сделаю все, о чем она меня попросила. Вопросы еще есть?

– Нет, – буркнул он себе под нос.

– Тогда заводи машину, и поехали. Ты, кажется, торопился сильно? Да, кстати, как тебя зовут? Когда ты подошел ко мне, важный, как павлин, то забыл представиться. Это было не очень-то вежливо с твоей стороны. Хотя постой, дай я сама догадаюсь. Томочка рассказывала что-то о своем ухажере, которому она открылась по большой любви, а он заложил ее, как последняя мразь. Сколько тебе заплатили за эту подлость, Влад?

– Вы ничего не знаете! – закричал он. – Не смейте! Слышите, не смейте меня обвинять! Я любил Тому. Мне поручено было только выяснить, где она спрятала золото, и уладить некоторые проблемы. Ну да, я не сразу выложил перед ней все карты, но только в этом была моя вина перед ней!

– Бедняжка, – ехидно поддела его Нина. – Представляю твое разочарование, когда в тайнике ничего не оказалось. Томочка в последний момент перепрятала украшения.

– Она дура! – заорал Влад. – Ей надо было все вернуть! Ее никогда не оставят в покое.

– Так она все и вернула, – усмехнулась Нина. – Ты разве не знал? Поэтому ей и срок такой небольшой дали.

– Слушай, Нина, наивняк из себя не строй, ладно? Вернула она только то, что по учетным ведомостям проходило. Ее убьют, понимаешь? Повлияй на нее, пусть она все отдаст. Идиотка, на что она рассчитывает? Ты даже не представляешь, что это за люди! Да прекрати смотреть на меня, как на последнюю скотину. Ее посадили, а я за матерью ее приглядывал и за ребенком. Жратву им покупал, лекарства. Думаешь, приятно было за ними обеими горшки выносить и сопли подтирать?

– Что же, это было очень благородно с твоей стороны, но теперь, раз уж ты за мной приехал, отвези меня, пожалуйста, домой к Томе, и я освобожу тебя от этого тяжкого бремени. Я дала обещание, что позабочусь о них, пока Томочка в тюрьме, и собираюсь это обещание выполнить. И вот еще что, Влад: после того, как ты меня доставишь по нужному адресу, прошу нас больше не беспокоить. Думаешь, я не поняла, почему ты здесь? Хочешь через меня вычислить, где Тома золото спрятала? Но у тебя ничего не выйдет, малыш. Во-первых, Тома меня в эти подробности не посвятила, во-вторых, даже если бы я все знала, то тебе никогда не удалось бы раскрутить меня так, как Тому. Я понятно объяснила?

– Сука, – тихо сказал Влад и нажал на газ.

– Вот и славненько, – усмехнулась Нина и добавила: – Что она в тебе только нашла? Просто удивительно! Неужели на смазливую мордашку купилась? Впрочем, ты действительно хорош. А фигура! Зарядку, наверное, каждое утро делаешь? Чудный, чудный мальчик. – Влад резко нажал на тормоз, машина нервно вильнула на дороге и чуть не съехала в кювет. – Что ж ты такой нервный? – рассмеялась Нина, бесстрашно глядя в его пылающее от ненависти лицо.

Да, неплохие уроки ей дали на зоне. Смотреть противнику смело в глаза, даже когда поджилки трясутся. Учили, учили, но, видно, недоучили. Глупо было его провоцировать. Она понимала это, но ничего поделать с собой не могла. Сейчас этот «милый мальчик» звезданет ее по физиономии, выкинет из машины, и придется ей добираться до Москвы пешком. Дура, сама виновата, дура, дура, дура… Она внутренне напряглась, размышляя, стоит ли сопротивляться и напоследок расцарапать мальчишке лицо или же принять все как должное и гордо удалиться. А дальше – так же гордо топать по пыльной дороге, по жаре на станцию, потом пару часиков трястись в душной электричке, или сколько там до Москвы?.. Мда, перспективка… Пожалуй, все-таки следует на прощанье расцарапать эту смазливую рожу, решила Ниночка и приготовилась с обороне.

Влад внезапно переменился, посмотрел на нее так, словно она стала для него центром вселенной, рывком притянул к себе и поцеловал в губы – нежно, требовательно, искусно. Мир перевернулся вверх тормашками, закружилась голова, и она непроизвольно подалась ему навстречу.

Он так же резко оттолкнул ее и расхохотался. Да, он знал себе цену и легко продемонстрировал ей все свои достоинства. Какая сволочь, однако! Такой идиоткой она не чувствовала себя уже давно, разве что на суде, когда плела полную ахинею про вокальные данные супруга и помутнение рассудка. Но это было гораздо легче, чем рассказывать всем, как ее муж, член… партии, принимает у своих студенток экзамен по истории КПСС.

– Больше никогда не смей называть меня чудным мальчиком, поняла? Я этого терпеть не могу, – сухо сказал Влад, довольный своей победой, и вновь нажал на газ. Пускай радуется, подумала Ниночка, отвернулась к окну и решила больше не провоцировать амбициозного юношу. – Да, кстати, – очень скоро Владу ехать в тишине стало скучно, – Томкина мать говорила, что тебе уже тридцатник? Ты неплохо выглядишь для своих лет! А если тебя отмыть и причесать, то… В общем, ты, конечно, старовата для меня, но если вдруг захочешь развлечься – звони, я уважаю женщин в летах. Томка, например, тоже меня на два года старше…

– Слушай, заглохни уже. Мне плевать, кого ты там уважаешь. Двадцатитрехлетние сосунки совсем не в моем вкусе, – резко осадила его Нина: мальчишка действовал на нее, как красная тряпка на быка.

– Да? – ехидно воскликнул Влад. – А мне только что показалось иначе. Или тебе после трех лет воздержания все равно, с кем?

– Ты мне надоел! – сорвалась Нина. – Достал! Кретин безмозглый! Самовлюбленный болван! Лучше бы я поехала на поезде! Господи, за что мне такое наказание? Только вышла – солнышко светит, травка зеленеет, мне бы радоваться и спокойно наслаждаться свободой. Нет же, и двух шагов от зоны не успела отойти, и вот тебе, пожалуйста – искушение вернуться обратно по той же самой статье!

– Да ладно тебе, – миролюбиво прервал он ее. – Хоре беситься, я же просто пошутил. Лучше о Томке расскажи. Как там она?

– Приболела. Кашляет сильно, – устало сообщила Нина.

– Курит, наверное, как паровоз, вот и кашляет, – засмеялся Влад.

– Она из ШИЗО не вылезает, а там сыро и холодно…

– Значит, даже на зоне не угомонилась, оторва, – нежно сказал Влад и улыбнулся. – Я ведь за это ее и полюбил. Сорвиголова баба. Вернется, рассчитается по долгам, и заживем мы с ней!

– Господи, Влад, до чего же ты… Неужели ты до сих пор не понял, что тебе больше ничего не светит? Она любила тебя, но ты ее предал, а такие, как она, предателей не прощают. Мой тебе совет, Влад: как только ее срок подойдет к концу – беги, беги так далеко, чтобы она тебя не нашла. А она будет тебя искать и не успокоится, пока не убьет. Ты не понимаешь, она только этим и живет.

– Почему ты мне все это рассказываешь? – нервно тряхнув головой, спросил он. – Кажется, ты говорила, что Тома – твоя близкая подруга.

– Именно поэтому я и ставлю тебя в известность. Я не хочу, чтобы она сразу же после освобождения вновь попала за решетку из-за такой мрази, как ты, – жестко сказала Нина, сказала, потому что должна была так поступить: отомстила за подругу, но в душе ей почему-то было жалко этого мальчишку. Пожалуй, Томочка слегка преувеличивала, когда рассказывала ей о гнусном поступке своего любовника, решила Ниночка и отчаянно зевнула.

Оставшуюся дорогу они ехали молча. Влад сосредоточенно вел машину и думал о чем-то своем. Она задремала и проснулась уже в Москве, когда он не очень-то вежливо толкнул ее в бок и сообщил, что приехали.

– Третий подъезд, четвертый этаж, квартира 123, – сообщил он и, вложив ей в руку ключи, не простившись, уехал.

«Обиделся», – решила Ниночка и огляделась по сторонам. Был уже вечер. Теплый и ласковый. Во дворе, на детской площадке, беззаботно веселилась молодежь, громко надрывался магнитофон, парочка припозднившихся бабушек шушукались на лавочке у соседнего подъезда, с подозрением поглядывая на нее, пожилой мужчина прогуливался с собакой…

Нина подняла голову и посмотрела на окна дома, в котором ей предстояло жить, подбросила в руке связку ключей от своей новой жизни и решительно вошла в подъезд.

Глава 7

Провинциальный колорит, или Каждый выживает, как может

Несколько километров от Москвы. Резкий поворот с шоссе. Небольшой провинциальный городок. Смешные нелепые магазинчики с сельским колоритом, обшарпанная школа, ветхая больничка, кинотеатр, странные пятиэтажные дома с рваными, замазанными мастикой швами, тусклыми окошками и занавесками в цветочек, облезлые собаки, забитые мусором помойки, узкие щербатые улочки, названные в честь вождей мирового пролетариата и военачальников Второй мировой войны, и, что самое удивительное, – обилие светофоров, буквально на каждом перекрестке…

Главная улица неожиданно уперлась в привокзальную площадь, усеянную по периметру разноцветными, ярко освещенными торговыми палатками и опустевшими дощатыми прилавками рыночных рядов.

Михаэль озадаченно почесал макушку, кое-как припарковался и вылез из своего сверкающего серебром «БМВ».

– Скажите, пожалуйста, как мне в деревню Ивашкино проехать? – вежливо поинтересовался он у сухощавой старушки, завернутой, как кокон, в длинный пуховый платок, из-под которого выглядывал кусок ярко-розового пуховика, торчали худые ноги в обвисших на коленях грязно-серых лохматых рейтузах, а завершали «композицию» кокетливые белые валенки 45 размера. Но больше всего Михаэля поразила не одежда – платок фиксировал на груди бабки большой круглый значок с загадочной надписью: «Если хочешь похудеть – спроси меня, как».

Михаэль заметил значок не сразу, а когда увидел его и понял смысл написанного, то бежать уже было поздно – старушка вполне профессионально окинула его пытливым взглядом, точным молниеносным движением схватила за рукав цепкой костлявой рукой и лучезарно улыбнулась ему беззубым ртом.

«Ну, все», – обреченно подумал он и тяжело вздохнул. Сейчас его будут долго и нудно посвящать в тайны и секреты самых лучших пищевых добавок, способных в мгновенье ока помочь человеку сбросить лишний вес. Крюгеру в голову пришла странная мысль, что, возможно, бабушку пригласили на данную вакансию не случайно, решив таким образом наглядно продемонстрировать потенциальным клиентам мумифицированный рекламный образец счастливца, последовательно прошедшего все этапы похудения. Худшую перспективу представить себе было невозможно, однако…

– Двадцать, – неожиданно сказала бабка и хитро прищурилась.

– Что – «двадцать»? – растерялся Михаэль.

– Не рублев, естественно, – ухмыльнулась бабуся. – У нас тута все по международному стандарту. Плати 20 уё, на меньшее я не согласная, даже не уговаривай.

На что именно бабка должна была согласиться за 20 долларов, Михаэль представлял себе с трудом, лишь где-то в подкорке его мозга мелькнула ужасная разгадка, но он настойчиво отогнал ее прочь, очень сильно опасаясь за свой пока еще здоровый рассудок.

– Так чаво? – заискивающе заглядывая в его глаза, кокетливо спросила старуха. – Сговоримся али как? Смотри, последний раз свои услуги предлагаю, мы покамест гордость свою гражданскую не всю растеряли!

– Спасибо, не надо, – выдавил из себя Михаэль и почувствовал, как к горлу подступает неотвратимая тошнота.

– Ишь ты, ну-ну, – мгновенно теряя к Михаэлю интерес, прогнусавила бабка и развернулась к нему спиной, потом опять повернулась лицом и ворчливо добавила: – Стой тепереча здеся, покамест задницу не отморозишь. Все равно дорогу до Ивашкина тябе никто за меньшую деньгу не покажет. А сам ты енту дорогу ни в жисть не найдешь, вот тябе крест, – бабка размашисто перекрестилась и с удивлением посмотрела на Крюгера, громогласный хохот которого разнесся над привокзальной площадью и заглушил протяжный гудок проходившего мимо товарняка.

Продолжая истерически хохотать, Крюгер выудил из кармана деньги и протянул предприимчивой бабке купюру.

– Это 20 Евро, – сквозь слезы объяснил он, – долларов нет. Но, если хотите, могу рубли по курсу выдать.

– Евры тоже принимаем, – перебила его старуха, и банкнота в мгновенье ока исчезла в недрах ее одеяний. – Тепереча сюда слушай, – по-деловому сказала она и взяла его под локоток. – Помнишь, я давеча тябе намекнула, что до Ивашкина ты дорогу ни в жисть не найдешь?

– Ну, – озадаченно подтвердил Михаэль: поведение бабки и странный блеск в ее глазах стал понемногу настораживать его.

– Так вот, я тябя не обманывала, потому как дороги той отродясь не было и нет! – сообщила бабка и радостно захихикала.

– А ну гони деньги обратно! – разгневанно потребовал Михаэль и попытался было ухватить бабку за руку, но она увернулась и, как молодая лань, отпрыгнула на безопасное расстояние.

– Не горлопань, а то горло простудишь, – миролюбиво сказала бабуся. – Вот ведь молодежь нынче пошла – никакого тябе уважения к старшему поколению! Короче, слушай сюда. Тачку свою заморскую здеся оставь, я, так и быть, пригляжу за ней, а сам вона туда иди, как через пути перейдешь, так сразу в Ивашкине и окажесся. И вот еще чаво, ты морду-то свою расправь. Чаво сморщился, как ляжалое яблоко? Кажный, как могет, зарабатываит – время такое: рыночна экономика, чтоб ей пусто было, инфляция, опять жа. На пенсию не проживешь, а я вот в день сотенку баксев подымаю, делюся с братвою и ментами, а чаво остается – детишкам отдаю. Непутевые они у мяня, дочка никак работу приличную найти не могет. Вона, видал, подарила спецодежду свою, – указав на значок, пояснила бабка. – Я енто дело как брошку ношу. А чаво, красиво, и держит крепко. Ну ничаво, проживем, поработаю еще с годок… А то и два осилю. Покамест к ней в Ивашкино едуть – место энто всегда доход приносить будет. Хотя работа эта стремная больно стала, без лукавства тябе говорю, иной раз и по башке схлопотать можно! Но это уж от быстроты и ловкости зависить. Главное, до магазинчика с хозтоварами успеть доскакать, а там уж меня ребятки страхують и все разборчиво объясняють несговорчивым товарищам. Еще одна бяда – среди богатеньких редко такие щедрые, как ты, попадаются, чаще торгуются до опупения, покамест до пятерки тариф не скинут. Ладно, дорогу я тябе указала, деньгу отработала, только зря ты приехал – нету ее сейчас. Приезжай через неделю, числа 10 они обещались воротиться.

– Я по другому вопросу, – улыбнулся Михаэль, бабка нравилась ему все больше и больше, но она явно приняла его за кого-то другого.

– Как по другому вопросу? – удивилась бабуся. – В Ивашкино только по одному вопросу и ездют. Ох, жалко девку – молодая, а работает на износ! Вот и в последнее время: замордовали ее посетители, мать запереживала и подлечить ее повезла. Куды увезла, никому не доложила, чтоб, значить, ее никто найти не смог.

– Бабуль, ты меня за кого-то другого приняла, – сказал Михаэль, но старушка все же заинтриговала его своим рассказом, и он попытался представить себе образ элитной путаны, проживающей в деревне Ивашкино, ради которой богатые мужики валом валят сюда и не брезгуют отстегивать бешеные деньги предприимчивой старушке, чтобы узнать дорогу до ее дома.

– Так ты, значить, не к Алинке? А к кому ж тогда? Там домов-то всего – раз, два и обчелся. Зимой тама только Алинка с матерью живут, да бабка Клава, а к ней отродясь никто не приезжал, – сообщила старушка растерянно, и Крюгер моментально вспотел, хотя на улице было морозно и ветрено.

– Ы… – крякнул Михаэль и пошел в сторону своего автомобиля.

– После десятого приезжай! – крикнула бабка вслед, но Крюгер ее уже не слышал. Он ожидал чего угодно от девушки под номером три, но только не такой плодотворной и успешной «карьеры» в столь юном возрасте. Хотя на самом деле ему было все равно. Поручение необходимо было срочно выполнить, а чем занимаются девушки, обозначенные в его списке, – никак не должно было его волновать. Не должно было, но почему-то волновало. Симпатичная выходила статистика! Успешная элитная проститутка, неряха, подсевшая на игру в лотерею, и… Тут Крюгер заметил, что с его руки совершенно мистическим образом исчезли любимые, баснословно дорогие часы! Золотые, с двенадцатью рубинами, с ремешком из кожи игуаны, выполненные эксклюзивно, специально для него, в единственном экземпляре и, что самое ужасное, – с дарственной надписью!

– Mert! – выругался он, завел двигатель и резко тронулся с места. Возвращаться на квартиру Ларисы Головиной было опасно, но, если он потерял часы именно там, то ему однозначно крышка. – Идиот! – ругал он себя, не понимая, как это могло произойти, и со всей силы давил на газ.

Стрелка спидометра все больше клонилась к отметке 180 километров в час, все быстрее мелькали в окне населенные пункты, поля и перелески, но скорость всегда успокаивала его, он взял себя в руки, и голова его относительно просветлела:

– Так, спокойно, паниковать еще рано. Не мог я на квартире у Ларисы потерять часы, никак не мог, потому что, когда я вышел на лестницу, то посмотрел, который час, – часы были на месте. Потом: странная девушка на лестнице… разбитый нос… платок… Боже мой! Так это же была она! Перекрасилась в блондинку и подстриглась, поэтому я ее и не узнал. Вот зараза! Сначала кошелек, потом еженедельник, потом часы… Маленькая стерва! Сидела у меня под носом на расстоянии вытянутой руки, а я упустил ее. Опять упустил! У дома проморгал, и в подъезде – тоже… Болван! Ведь это можно было предвидеть. Нашла список в еженедельнике и решила проехаться по указанным в нем адресам. Чудесно, теперь она знает, что девушка под номером два – мертва, и, несомненно, ударится в бега. Что очень и очень плохо! Или очень скоро поедет делать проверку по последнему адресу. Там-то мы ее и… Нет, не получится. Возможно, она уже туда съездила и выяснила, что Алина Репина уехала. Сидеть там и ждать ее появления бессмысленно, но и ждать возвращения Алины целую неделю – тоже долго. А зачем, собственно, ждать? – оживился Михаэль, и у него появилась интересная идея. Впереди показалась Москва, он снизил скорость и направил машину в сторону центра города.

Центр Москвы искрился и переливался светом новогодних гирлянд и празднично украшенных витрин магазинов, роскошные бутики вопили о бешеных рождественских скидках, по улицам неспешно прогуливались с шиком одетые люди, разбредались по клубам, ресторанам и казино – за семнадцать лет город изменился до неузнаваемости: исчезли под штукатуркой и новой краской мрачные фасады дореволюционных особняков, как грибы после дождя, выросли новые здания, но здесь, недалеко от Бульварного кольца, в тихом дворике, в стороне от главных магистралей, все оставалось по-прежнему.

Михаэль припарковался, вылез из машины, вошел в подъезд, поднялся на нужный этаж и позвонил в дверь.

– Кого принесло? – пробасили по ту сторону двери, и дверь широко распахнулась. – Ну? – хмуро глядя на Михаэля, спросил невысокий лысоватый мужичок в белой футболке с изображением покемона и в синих тренировочных штанах с претензией на фирму «Адидас».

– Баранки гну, – радостно ответил Михаэль и улыбнулся. – Ты только не пугайся, Тортила. Мне тут на днях физиономию слегка подправили.

– У-ё! – сказал мужик и перекрестился. – Мишка? Крюгер? Ты, что ли?

– Он самый, – засмеялся Михаил и протянул Тортиле бутылку дорого коньяка, которую приобрел по дороге.

– Ни фига себе! Вот это встреча! Проходи скорее, это дело надо отметить. Здорово, что ты зашел. Только почему предварительно не позвонил?

– Сюрприз хотел сделать.

– Да, действительно сюрприз. Хотя ты мог меня и не застать. Я пришел минут десять назад, переодеться только успел. Сколько же мы не виделись? Лет пятнадцать? – суетился Тортила, помогая снять с Михаила дубленку.

– Семнадцать, – поправил друга Михаил.

– Да, время летит стремительно. Сейчас мы с тобой жахнем за встречу! Моя как раз к матери своей с детьми умотала, так что нам никто не помешает, – оживленно сообщил Тортила, проводил Крюгера на кухню и заметался около холодильника.

На столе, покрытом веселенькой скатеркой в цветочек, в мгновенье ока появилась трехлитровая банка с солеными огурцами, грибочки, сырокопченая колбаса, красная рыба, ополовиненная литровая бутылка водки и рюмки.

– Так я же коньяк принес, – напомнил Михаил.

– Коньяк – на десерт, – улыбнулся Тортила, уселся на стул напротив Михаила, откупорил бутылку и разлил водку по рюмкам. Они молча чокнулись и выпили. – Ну, рассказывай, каким ветром тебя на исконную родину занесло? По делам или так, на экскурсию? – по-деловому спросил Тортила, похрустывая огурцом.

– Ну ты уж, Серень, сказал – на экскурсию, – обиженно засопел Михаил. – Хотя Москва действительно сильно изменилась – похорошела очень.

– Ты тоже похорошел, – заржал Сергей и опять разлил водку по рюмкам. – Кто тебя так разукрасил? Конкуренты, аль бизнес-партнеры?

– Не поверишь: в ночь с 31-го на 1-е у меня подрезали кошелек, сперли золотые часы, избили меня новогодней елкой и чуть было не лишили возможности полноценного общения с женщинами, – объяснил Михаил и сморщился, вспомнив в деталях все подробности новогодней ночи.

– Хорошенькое дельце! – присвистнул Тортила.

– Часы с дарственной надписью, очень дорогие. Жалко. Да и бумажник…

– Ну, с часиками я, положим, могу тебе помочь. По ломбардам ориентировку попробуем пустить, ну, и так далее… А с бумажником – извини, дохлый номер. Слили твой кошелек давно.

– Да фиг с ним, с бумажником, а вот часы жалко. Мне бы базу данных по тому району проглядеть и на нужных людей выйти. Ты же у нас не последний человек в прокуратуре. Старший следователь, майор!

– Откуда знаешь? – насторожился Тортила.

– Слухами земля полнится, Сергей Петрович, – засмеялся Михаил. – Да ладно, не грузись. Андрей Волгин рассказал, мы с ним случайно в Париже встретились.

– Понятно, – расслабился Сергей. – Раскрутился малый, по Парижам мотается. Крутой юрист, говорят. А ты как живешь? Чем занимаешься? Ты же, как на француженке своей женился и во Францию слинял – от тебя ни слуху, ни духу не было. Почему не писал? – немного обиженно спросил Сергей.

– Прости, жизнь долго наладить не получалось, – сконфуженно объяснил Михаил. – С женой мы расстались уже через полгода. На работу никак устроиться не мог. Долго жил на пособие. Скитался по съемным хатам. Писать не о чем было. Потом в такси устроился – здесь уже амбиции взыграли, – стыдно было об этом рассказывать. Вернуться домой хотел, но не решился, остался, приспособился, но уже много времени прошло. Подумал – никто уже от меня весточек не ждет… Так вот все и получилось. В общем-то, ничем особенным не занимаюсь, работаю в одной коммерческой фирме юристом, работа нудная, но платят очень хорошо. Приехал в Москву по делам – и такой облом! Ты мне поможешь?

– Помогу, – улыбнулся Сергей и разлил водку по рюмкам. – Потрясем скупщиков, с карманниками потолкуем по душам.

– Ты не понял, Сергей. Вмешательство милиции может все дело испортить. Это сразу насторожит воров. Мне бы только выход на нужных людей найти, а там я уже буду действовать по обстоятельствам. Надеюсь, удастся сторговаться и выкупить часы.

– Ох, Мишка, как бы ты в еще более скверную историю не влип, – тяжело вздохнул Сергей. – Но, возможно, ты и прав. Завтра решим эту проблему. Давай на этом закончим о делах. Давай-ка прошлое вспомним! Вот время было! Как мы нашим курсом отрывались. Пьянки – гулянки до утра… Девочки! Клятвы в вечной дружбе! Один за всех, и все за одного! Куда все это ушло? Теперь у каждого своя жизнь, свои проблемы, свои радости… Погоди, телефон звонит, наверное, это моя жена. Проверяет, стерва!

Сергей снял трубку.

– Да, я слушаю. Спасибо, вас тоже с Новым годом. Нет, не узнал. Кто? Соня Сомова! – подпрыгнул он на стуле. – Ни фига себе! Сонька! Ты где? Как твои дела? Ты даже не представляешь, как ты удачно позвонила. Знаешь, кто у меня в гостях – Мишка Крюгер! Мы сидим с ним, пьем водку и вспоминаем наш курс. Да! Из Парижа прилетел. Говно вопрос! Диктуй адрес, мы уже выезжаем!

* * *

– Мишенька, проснись, солнце мое. Уже завтрак принесли, – пропел рядом с ухом мелодичный женский голос, что-то липкое и теплое коснулось его щеки, и в носу защекотало от резкого запаха дорогих духов.

Он осторожно открыл один глаз: над его головой нависла очаровательная головка Сонечки Сомовой. Она стояла рядом с кроватью в его гостиничном номере, облаченная в белоснежный махровый халат, с рассыпанными по плечам светлыми волосами, и улыбалась ему ярко накрашенными губами.

– Ну что, француз, плохо тебе? – засмеялась она. – Водички дать?

– Угу, буду премного благодарен, – улыбнулся Михаэль, открыл второй глаз и присел на кровати. Соня принесла ему воды и села рядом. – Спасибо, дорогая, ты спасла мне жизнь, – вернув ей пустой стакан, поблагодарил Михаил. – А Тортила где?

– На коврике в гостиной дрыхнет, – усмехнулась Соня. – Ну и горазды же вы пить, мужики! Я вас вчера еле-еле угомонила. Это же надо было, запивать водку с коньяком шампанским.

– Да ты тоже, подружка, хороша. Кто после второго бокала божественного напитка завопил: «Хочу в номера!» – подколол Крюгер. – А потом: «Киньте жребий, господа, я готова…»

– Не было этого, – нахмурилась Соня.

– Было, было, – засмеялся Михаил.

– Я же вас сразу предупредила, что мне пить нельзя. Ну да ладно, весело было, и слава богу. Давно я так не развлекалась! Кстати, я так понимаю, что жребий вы отказались кидать, судя по тому, что спала я одна на диване в гостиной, – немного обиженно уточнила Соня.

– Мы испугались, что счастливца постигнет неминуемая смерть от рук претендента.

– Красиво изъясняешься, Крюгер. Адресок оставишь, я приеду к тебе в Париж, и мы устроим романтическую прогулку по Елисейским Полям. Давно мечтала побывать во Франции. Ты, кстати, женат? Вчера в ответ на этот вопрос ты упорно молчал.

– Сегодня отвечу – уже трижды нет.

– Боже мой, какой ты непостоянный, пожалуй, я не приеду к тебе в Париж.

– А ты изменилась, Соня, – задумчиво глядя на нее, сказал Михаил.

– Боже мой, Крюгер, – притворно возмутилась женщина, – только не говори, что я постарела!

– Что ты, напротив.

– Помолодела, значит, – усмехнулась она.

– Просто ты стала совсем другой. Как ты жила все эти годы?

– Великолепно! – немного резко ответила она и встала. – Пойдем, там, кажется, Сергей проснулся, как бы нам без завтрака не остаться.

– Соня…

– Послушай, Михаил, – холодно прервала она его, – ты был совершенно прав – я изменилась и уже давно не та Сонечка, которую ты когда-то… знал. Поэтому не порть все, ладно? Ведь так все хорошо. Встреча старых друзей по институту. Друзей, понимаешь?

– Прости, – тихо сказал он, – прости, если сможешь.

– За что, Крюгер?! Ты разве в чем-то вчера провинился? Если нашкодил, то, так и быть, прощаю. Пойдем, тебе надо перекусить, но если ты не поторопишься, то Тортила все сожрет – слышишь непрекращающийся хруст тостов и чавкающие звуки из гостиной? – Она улыбнулась ему и выскользнула из спальни.

– За что? – тихо хмыкнул он ей вслед. – За то, что я был последней скотиной.

«Хотя, – расслабленно подумал Михаил и сладко потянулся, – а что, собственно, я такого сделал? Ничего особенного. Просто женился на другой».

Он никогда ее не любил, ему всегда нравились девушки другого плана: независимые, гордые, своенравные, в конце концов. А кем была она? Невзрачная застенчивая девочка без собственного мнения, робкая и покладистая. Она была его тенью, удобной и необременительной. Он позволял ей себя любить, но никогда ничего не обещал, а она надеялась… На что? Он забыл ее, как только пересек границу, и лишь легкий неприятный осадок от ее бурной истерики остался в душе до сих пор. Ни разу он не вспомнил о ней. Что же тогда вчера заставило его сердце так сильно забиться, когда он услышал ее имя? И почему сегодня, глядя на нее, слыша ее голос, ощущая ее запах, ему вдруг захотелось вернуть все назад и вновь быть с ней рядом? Да, она стала другой, независимой, сильной, красивой… Но хотелось-то ему повернуть время вспять и быть рядом не с новой Сонечкой, а с той, прошлой, тихой и податливой девочкой, той, которая осталась в его юности. «Странная штука жизнь!» – удивился Михаил, натянул джинсы и вышел в гостиную.

Москва, сентябрь 1987 года

Три месяца пролетели в бесконечных заботах, хлопотах и поиске работы. Нина и не заметила, что кончилось лето и осень окрасила природу в сочные яркие краски. Дни стали заметно короче, но погода по-прежнему стояла теплая и солнечная.

Катерина Матвеевна, мать Томы, приняла ее хорошо. Они быстро нашли общий язык и стали близки, как родные люди. С дочкой Томы пришлось искать контакт гораздо дольше. Невозможно худенькая, маленькая не по возрасту, анемичная, с большими темными глазами и длинными каштановыми кудряшками – у Нины сердце надорвалось, когда она впервые увидела ребенка. Девочка была похожа на Маугли: диковата, замкнута, пуглива и неулыбчива. Малышка могла залезть под диван и просидеть там до вечера, испугавшись неловкого резкого движения Нины. Она почти не разговаривала, предпочитала ползать, а не ходить ножками, часто плакала, просыпалась по ночам, кушала неохотно. Нина понимала, что девочка так плохо развита для своих трех лет, потому что с ней некому было заниматься: ведь Катерина Матвеевна тяжело болела и даже себя обслужить была не в состоянии. Маленький ребенок долгое время был предоставлен сам себе, но Ниночка рассчитывала изменить ситуацию и, не жалея времени и сил, занималась с малышкой: читала ей сказки и стихи, учила ходить, рисовать, лепить, пользоваться вилкой и ложкой, пить из чашки… Через месяц активных занятий девочка стала делать первые успехи и проявлять робкий интерес ко всему новому. Регулярные прогулки на воздухе улучшили ее аппетит и сон, пришло в норму и психическое состояние ребенка, малышка потянулась навстречу ласке и любви, стала проситься на ручки, больше не уворачивалась от поцелуев и объятий, научилась радоваться, перестала сторониться своих сверстников во дворе. Единственное, что ее по-прежнему пугало, – это расческа. Уговорить ребенка расчесать длинные спутанные пряди удавалось Нине с большим трудом. Вот и сейчас, аккуратно смывая шампунь с густых волос ребенка, Ниночка напряженно думала о том, что же предпринять и чем отвлечь девочку, чтобы она согласилась на неприятную процедуру.

Сквозь шум воды она услышала звонок в дверь…

– Нина! – закричала Катерина Матвеевна из комнаты. – Нина! В дверь звонят! Ты что, не слышишь? Иди открой!

– Да иду я, тетя Катя! Юлька в каше с ног до головы вымазалась, купаю я ее! – раздраженно прокричала Нина. Ребенок громко заплакал, выпуская изо рта разноцветные пузыри. – Юлька, а ну выплюнь, паршивка, – охнула Нина. – Зачем мыло откусила? Горе ты мое луковое! Что ревешь? Не вкусно? А я ведь тебе говорила, что мыло есть нельзя. Говорила или нет?

– Нина! В дверь звонят! Открой!

– Господи боже! Ну иду я, иду! – Нина выключила воду, замотала ребенка в полотенце, подхватила на руки и бросилась открывать дверь.

– Что там, Нина? Кто пришел? Почтальон, да? Пенсию принесли?

– Да, почтальон! – отозвалась Нина. – Здравствуйте, проходите в комнату. Катерина Матвеевна очень плохо себя чувствует. Совсем не встает.

– Нина, я описалась! – заверещала из комнаты Катерина Матвеевна. – Щиплет сильно, Ниночка!

– Этого только не хватало! – расстроилась Нина. – Извините, мне надо ее переодеть – пролежни у нее, а моча кожу разъедает, – объяснила она. – Или вы торопитесь?

– Ничего, я подожду, – мягко сказала почтальонша. – Давайте девчонку пока подержу.

– Спасибо вам, – поблагодарила Нина, вручила ребенка женщине и бросилась в комнату. – Тетя Катя, – с укоризной сказала она, – ну почему вы меня не позвали? Я вам судно для чего купила?

– Не злись, Ниночка. Побоялась, что ты дверь не успеешь открыть, и мы пенсию не получим. Денег-то нет ни копейки. На что мы жить будем?

– Тетя Катя, не переживайте – со следующей недели я работать пойду, меня уборщицей согласились взять. Юльку в садик по состоянию здоровья не берут, так я по ночам договорилась работать.

– Ох, как бы ты не надорвалась, милая, – устало вздохнула Катерина Матвеевна.

– Ничего, тетя Катя, я сильная, справлюсь, – улыбнулась Нина. Она все закончила, вернулась в прихожую и забрала ребенка. – Что с вами? – изумленно глядя в лицо женщине, спросила Нина – почтальонша сконфужено отводила покрасневшие глаза, сморкалась и молчала. – Отвечайте! – побелевшими губами спросила Нина. – Отвечайте, кому говорю!

– Телеграмма для вас, – тихо запричитала женщина. – Распишитесь в получении. Ох, горе-то какое!

– Дай сюда, – зловеще прошептала Нина и вырвала телеграмму из рук женщины.

Буквы прыгали перед ее глазами, смысл написанного не укладывался в голове. Она не верила, что это произошло, не верила, потому что этого не могло быть! Не могло, но случилось. Все было так неправдоподобно, так ужасно, так несправедливо! Тело ее вдруг стало непослушным, чужим, в голове зашумело, и на мгновенье она перестала дышать, ощущать, соображать, жить – еще миг, и разум ее окунется в темноту… но на руках снова заплакала девочка, сильно, с надрывом, словно понимая, что произошло. Детский плач вырвал Нину из небытия, и она усилием воли взяла себя в руки.

– Ниночка! Что случилось? – закричала Катерина Матвеевна из комнаты.

– Все нормально, тетя Катя! В ведомостях немного запутались, – отозвалась Нина и тихо обратилась к почтальонше: – Врач сказал, что ей осталось жить совсем недолго, от силы месяц. Ни к чему, чтобы она знала, что ее дочь ушла раньше ее.

– Я все поняла, – всхлипнула женщина и, изобразив улыбку на своем простоватом лице, вошла в комнату.

Мать Томы так и не узнала, что ее дочь умерла на зоне, не дожив до своего двадцатипятилетия всего несколько дней. Катерина Матвеевна пережила свою дочь на три недели, ушла она тихо, с улыбкой на лице, получив наконец-то долгожданное избавление от боли и унизительной зависимости от других людей.

Нина осталась одна в чужой квартире, в которую Катерина Матвеевна тем не менее успела ее прописать, и с чужим ребенком на руках – с маленькой девочкой, которую полюбила как родную.

Нина жила как во сне, ей не хотелось верить, что Томы больше нет и она больше никогда не увидит ее: хрупкую девушку с короткой мальчишечьей стрижкой и большими темными глазами – немного нахальную, дерзкую, неугомонную и шебутную. Смириться со смертью близкого человека было невозможно, и поэтому Нина совсем не удивилась, когда нашла в почтовом ящике письмо.

Она влетела в квартиру, не раздеваясь, бросилась в комнату и отрыла конверт – на тетрадном листе в клетку было аккуратно выведено всего два слова, два простых слова, истинный смысл которых был понятен лишь ей одной.

Глава 8

А почему не Буратино?

Галина Владимировна Коржикова, директор детского дома, где воспитывалась Лариса Головина, выглядела взвинченной, явно чем-то озабоченной, сильно уставшей и все это ясно читалось на ее грубоватом, вытянутом, лошадином и совсем непривлекательном лице с глубоко посаженными светло-серыми глазами.

Коржикова встретила Сергея Петровича сухо, но вежливо, властным отработанным жестом указала ему на стул в углу своего кабинета, извинилась и, попросив пару минут подождать, забыла о нем на полчаса.

За эти полчаса, пока он ждал, в кабинете директора творилось нечто невообразимое: постоянно звонил телефон; громко хлопая дверью, туда-сюда сновали люди, все в один голос что-то обсуждали с директором; забегали дети разных возрастов, кто с плакатом, кто с гармошкой, кто с трубой, вертелись около Галины Владимировны, активно жестикулировали, смеялись, орали, плакали, кивали головой, убегали и прибегали вновь, путаясь в ногах у рабочих в спецовках, которые таскали туда-сюда какие-то ящики, коробки и пакеты…

От шума и суеты у Сергея Петровича остатки волос встали дыбом, разболелась голова, и он с трудом удержался, чтобы не вылететь отсюда вон. Когда же неожиданно кабинет опустел и все стихло, Сергей Петрович испугался, что он внезапно оглох.

Галина Владимировна устало вздохнула, грустно посмотрела на него, жестом попросила пересесть поближе и вполне дружелюбно улыбнулась.

– Простите, что заставила вас ждать, Сергей Петрович. Для беседы у нас есть полчаса. Сейчас все пообедают и опять будут колготиться здесь.

– У вас что, всегда так? – изумился следователь.

– Да нет, только перед праздниками, – рассмеялась Коржикова, – готовимся к Рождеству и приезду важных спонсоров.

– Понятно, – улыбнулся Анин. – Тогда я сразу перейду к делу. Я пришел по поводу Ларисы Головиной, вашей бывшей воспитанницы.

– Та-ак, – постучав пальцами по столу, нахмурилась женщина. – Вот что я вам скажу, Тортила… Ларочка Головина не способна на плохие поступки, поэтому, если у вас на нее…

– Что?! – подпрыгнул на стуле следователь и округлил глаза. – Откуда вы знаете?

– Я знаю все! – безапелляционно ответила Галина Владимировна. – Кому, как не мне, знать? Тортила… Ой, простите, Сергей Петрович, у нас тут ко всем так намертво прозвища прилипают, что поневоле забываешься. Знаете, как меня называют – Леди прыщ на… Продолжать не буду, надеюсь, сами догадались, – кокетливо сказала Галина Владимировна, хихикнула и слегка зарумянилась. – Так о чем это я? Ах, да! Так вот, Тортила…

– Послушайте, Галина Владимировна, – разозлился следователь. – Так меня называют только близкие друзья по институту. Я не знаю, откуда у вас эти сведения, но мне это неприятно, и я попросил бы вас называть меня исключительно по имени-отчеству.

Галина Владимировна вытаращила глаза и долго внимательно разглядывала следователя, затем достала из ящика стола сигареты, закурила, откашлялась и тихо спросила:

– Простите, э… Запамятовала я что-то… Представьтесь, пожалуйста, еще раз.

– Сергей Петрович Анин! – рявкнул следователь и нервно полез за сигаретами.

– У нас не курят, – глубоко затянувшись, сказала Коржикова и опять замолчала, продолжая внимательно разглядывать следователя.

– Я о Ларисе Головиной спрашивал, – вскипая все сильнее, напомнил следователь. – Вы сказали, что Лариса была очень хорошей девочкой.

– Я не говорила, что Лариса была очень хорошей девочкой, – затушив сигарету, сказала Коржикова.

– Нет, вы говорили, – упрямо повторил следователь.

– Нет, не говорила, – в свою очередь, заупрямилась Галина Владимировна. – Я сказала, что она не способна на плохие поступки, а это разные вещи.

– Поясните, – сказал следователь.

– Поясняю. Лариса Головина, как бы вам объяснить… В общем, одним словом, Тортила.

– Вы опять! – вскочив со стула, заорал следователь. – Леди прыщ на… на…

– Что вы себе позволяете?!! – заголосила Коржикова в ответ и тоже вскочила со стула.

– А вы что себе позволяете?!! – завопил следователь. – Если вы будете обзываться, то и я буду тоже!

– Я вас не обзывала!

– Обзывала!

– Нет, не обзывала!

– Да, – злорадно хмыкнул Анин, – а Тортилой кто меня назвал? Между прочим, три раза подряд!

– Вас? – ошарашенно спросила Галина Владимировна и так и осела на стул. – А вы тут при чем? Тортилой у нас Ларису Головину звали – из-за ее лени и нерасторопности. Я и пыталась вам объяснить, что она не способна на плохие поступки из-за того, что безбожно ленива и медлительна, как черепаха. Впрочем, на хорошие она тоже не способна. Она ни на какие поступки не способна в принципе.

Сергей Петрович побледнел и медленно осел на стул.

– Простите, Галина Владимировна, – крякнул он и виновато опустил глаза, – я подумал, что вы меня так называете – меня с института Тортилой зовут.

– Тортилой? – ошеломленно спросила Коржикова, помолчала немного и вдруг истерически захохотала.

– И ничего тут смешного нет, – обиженно засопел Анин, схватился за живот и тоже захохотал.

– Вас-то за что? – продолжая хохотать, сквозь слезы спросила Коржикова.

– Полез спьяну купаться в штанах и ключи от квартиры утопил в пруду! Нырял, нырял… – скрючившись от смеха, объяснил Анин. – С тех пор и пошло.

– А почему… почему не Буратино? – сползая с кресла на пол, спросила Галина Владимировна.

– Носом не вышел, – объяснил Анин и заглянул под стол, пытаясь отыскать там всхлипывающую от смеха Галину Владимировну.

В дверь постучали, и в кабинете появилась одна из воспитательниц с кожаной папкой в руках. Женщина замерла на пороге и во все глаза уставилась на директора и следователя, которые совершали какие-то непонятные и весьма странные действия под столом. Галина Владимировна резко поднялась с пола, громко стукнувшись головой о стол, села на стул, поправила пиджак и откашлялась… Следователь тоже занял сидячую позицию на стуле и замер.

– Ручка укатилась, – пояснила она ошарашенной даме и деловито вытерла выступившие на глазах слезы платочком. – Зайдите, пожалуйста, попозже, Агнесса Михайловна, я сейчас очень занята. – Агнесса Михайловна молча вышла и плотно прикрыла за собой дверь. – Да-а… – протянула Коржикова загадочно, в последний раз хихикнула и спросила: – Так почему вас Лариса интересует? Что все-таки произошло?

– Ее убили, – тихо сказал следователь, и ему стало неловко – неловко за себя, за Галину Владимировну и за их дурацкий истерический хохот.

– Как же так? – растерянно спросила Галина Владимировна и опять полезла за сигаретами. Потом встала, выглянула за дверь, дала какое-то распоряжение своей помощнице и вновь вернулась к своему столу. – Курите, если хотите, – тихо сказала она и прикурила сигарету. – Бедная девочка, кому она могла помешать? Я, конечно, намучилась с ней, но в принципе она была совершенно безобидной. Жила в мире своих фантазий, остальное ей было неинтересно и скучно. За что ее убили?

– Вот и я это очень хотел бы знать. Скажите, Галина Владимировна, как к вам попала Лариса?

– Мать ее на четвертом месяце беременности не поделила что-то с мужем и прирезала его. Пьяная семейная разборка. Родилась Лариса на зоне, до трех лет там вместе с матерью и находилась, в доме ребенка при колонии. Потом девочку перевели в один из московских интернатов, но пробыла она там недолго. Детский дом расформировали, и девочка попала к нам, где и воспитывалась до окончания школы. Потом ей квартиру выделили, и она отправилась в самостоятельную жизнь. К сожалению, такую недолгую.

– А что стало с ее матерью? Она умерла?

– Нет, она жива и относительно здорова, – с горечью сказала Галина Владимировна. – Освободилась в 1991 году.

– Почему же она девочку не забрала? – удивился Сергей Петрович.

– Такое часто случается. Рожают на зоне для послабления режима, а потом бросают своих детей.

– Но вы же сказали, что мать Ларисы уже была беременна, когда в колонию попала? – уточнил Анин.

– Да, вы правы. Это довольно странная история. Знаете, она ведь, как освободилась, один раз приезжала и хотела Ларису забрать, но потом передумала. Видите ли, у нее, по-моему, что-то с психикой случилось, как только она ребенка увидела. Вела себя женщина, мягко говоря, неадекватно. Видимо, сначала материнский инстинкт ее сюда привел, но потом ей страшно стало, и она начала придумывать какие-то небылицы, чтобы у нее повод был от ребенка откреститься.

– Что вы имеете в виду?

– Простите, Серей Петрович, это так давно было. Очень многое из памяти стерлось. Помню только, что несла она какую-то чушь, девочку зачем-то ударила, укусила одну из воспитательниц – еле-еле ее успокоили.

– Больше она не приходила?

– Нет, хотя я пыталась еще несколько раз с ней связаться и уговорить ее, но все было бесполезно.

– Зачем? Ведь, по вашим словам, мать Ларисы была психически неполноценна и даже опасна.

– У ребенка должна быть мать, Сергей Петрович. Тем более что я следила за ее жизнью, справки о ней наводила. Она на удивление быстро устроилась в жизни, повторно вышла замуж за работящего, в меру пьющего мужика, осела в Подмосковье, дом свой, хозяйство завела, родила еще троих детей… Не знаю, почему она Ларочку не забрала? Вероятно, девочка напоминала ей о ее прошлой жизни – другого объяснения я не нахожу.

– Лариса спрашивала вас о матери?

– Спрашивала. Они все спрашивают. Когда маленькие – ждут, что их заберут, а как подрастут, начинают сами искать, любыми способами. Дела свои воруют, в милицию обращаются – мешать тут бесполезно, поэтому я даю им эту возможность. Лариса не была исключением. Адрес она получила, но вот ездила к матери или нет – этого я сказать вам не могу. Минуточку, я сейчас попрошу, чтобы дело Ларочкино принесли, и адрес ее матери вам дам. – Галина Владимировна вышла на минуту и опять уселась за стол. – Сейчас Катенька принесет.

– Галина Владимировна, после того как мать отказалась забрать Ларису, вы не пытались найти каких-нибудь ее родственников?

– Пыталась, естественно, – это моя работа. Только никаких близких родственников у девочки не было, кроме матери. Отец убит, родители его умерли, ни братьев, ни сестер у него не было. Со стороны матери – та же картина. Вот такая печальная история, Сергей Петрович, – тяжело вздохнула Галина Владимировна и посмотрела на часы. В кабинет вошла помощница и положила папку перед директором.

– У меня последний вопрос. В последнее время никто не приходил, не интересовался Ларисой? – спросил Анин и встал.

– Да нет, – развела руками Коржикова.

– Интересовались, – неожиданно вставила помощница.

– Как это? Почему я не в курсе? – растерялась директор.

– Так не было вас, Галина Владимировна. Вы уезжали на два дня. Помните, перед Новым годом? Я хотела вам сказать, но у меня из памяти все выпало. Сначала женщина пришла, очень приятная высокая блондинка средних лет. А буквально следом за ней мужик явился. Приличный такой, лет сорока. Коробку конфет мне подарил, чтоб я, значит, адрес Ларисы Головиной ему дала.

– И ты, как я понимаю, дала, – нахмурилась Коржикова.

– Ну да, разве ж это тайна? Не должна была давать, да? Так я не знала, что нельзя…

– Как их звали, помните? – спросил следователь.

– А они не представлялись. Женщина сказала, что она – дальняя родственница. Он тоже что-то в этом роде говорил. Ну, я адрес и дала. А что, я не должна была этого делать? Я-то подумала, вот повезло Лариске – богатая родня ее ищет. Ну, я адрес-то и дала. Так что, я не должна была его давать, да? – застрекотала девушка.

– Хватит болтать, – недовольно проворчала Коржикова. – Иди, я потом тебе объясню, что ты должна, а что не должна.

Помощница вышла за дверь, и Сергей Петрович тоже встал. Все, что ему было нужно, он выяснил. Он поблагодарил Галину Владимировну и, получив у нее адрес матери Ларисы, простился и направился в сторону Киевского вокзала. На душе у него было скверно и тошно. Ему предстояло взглянуть в глаза женщине, совершившей преступление, не обозначенное в Уголовном кодексе, но тем не менее самое кощунственное и отвратительное из всех существующих на земле – потому что любая мать, бросившая на произвол судьбы своего ребенка, была для Сергея Петровича в миллион раз хуже самых отъявленных негодяев, насильников и убийц.

Но поговорить с матерью Ларисы было необходимо. Любовник Головиной, как только протрезвел, сообщил следователю, что Лариса на шее никогда ничего не носила: ни цепочек, ни кулонов, ни нательных крестиков. Девушка вообще не носила украшений, хотя Владимир пару раз дарил ей недорогие колечки и серьги, которые она хранила в шкатулке. Было ли у Ларисы то, что могло представлять хоть какую-то ценность?

Из показаний Симакова Анин выяснил еще несколько деталей. Подтвердилась версия относительно того, что преступник украл все фотографии девушки, которые она хранила в фотоальбоме. Зачем – Сергей Петрович пока не знал, но предполагал, что на какой-нибудь из фотографий запечатлен сам убийца, и таким образом он избавился от улики. Еще одна маленькая деталь заинтересовала следователя. Оказалось, что незадолго до своей смерти Лариса оформила загранпаспорт, которого не нашли при осмотре квартиры. Но если по поводу фотоальбома Анин хоть что-то мог предположить, то по поводу паспорта – терялся в догадках. Опять же, родственники, появившиеся внезапно? Вопрос этот могла разъяснить только мать Ларисы.

О матери, по словам Симакова, Головина говорить не любила, больше ругалась и называла ее сумасшедшей рыжей тварью. Впрочем, Ларису ее мать, похоже, мало интересовала, девушка была озабочена только тем, чтобы выиграть миллион и разбогатеть.

В этих размышлениях он доехал до деревни, где обосновалась Вероника Ивановна Кочкина, в прошлом Головина, и, как только вошел в дом, сразу понял, почему Лариса называла свою мать сумасшедшей рыжей тварью.

Она была действительно рыжей, огненно-рыжей, конопатой, злобной, неухоженной и, судя по животу, – беременной. Под глазом у Вероники Ивановны красовался фингал, примерно недельной давности, а на лбу была глубокая ссадина, замазанная зеленкой.

Дом Кочкиной благоухал кислой капустой и селедкой, сама же Вероника Ивановна источала во все стороны интенсивный запах пота, до такой степени ядреный, что у Анина заслезились глаза и сперло дыхание.

– Проходите! – изучив его удостоверение, рявкнула она и проводила Анина в комнату.

Комната, к немалому удивлению следователя, была чистой и уютной. Яркие занавески на окнах, стол, покрытый старомодной скатеркой, цветной телевизор, новый диван. На диване сидели три рыжих подростка, две девочки и мальчуган, и с увлечением смотрели телевизор, не обращая на гостя ни малейшего внимания.

– Пошли вон, – злобно фыркнула Вероника Ивановна, и дети безропотно подчинились, гуськом вышли из комнаты, засуетились в прихожей и выскочили во двор. – Ну? Что вам надо? – надменно спросила она, тяжело усаживаясь на стул. – Я же забрала заявление. Не виноват он ни в чем. Подумаешь, треснул меня по морде глушителем от «Запорожца». Случайно он!

– Я по другому поводу, – объяснил следователь.

– По какому же? – удивилась Вероника.

– У вас была дочь, Лариса, – сказал следователь и мгновенно уловил в лице женщины сильное напряжение.

– Ну, была, – кивнула головой Вероника Ивановна, – была, да сплыла.

– Откуда вы знаете, что Лариса умерла? Кто вам сказал? – насторожился Анин.

– Умерла все-таки – вот суки! – воскликнула Кочкина, заламывая руки. – Я так и думала, а они мне лапшу на уши вешали! В покое меня никак оставить не могли. Но меня не проведешь. Явилась – сатанинское отродье! Мама, мамочка, мамуля – я быстренько ее взашей выкинула.

– Кто? – растерялся Анин.

– Дед Пихто, в поношенном пальто! – крикнула Вероника Ивановна и вскочила со стула. – Подставу организовали – суки! Ты иди, начальник, разберись во всем. Отмсти за дочь мою! О, горе-то какое! Произвол и беспредел! Чужое пытались навязать – сподручники дьявола. Думали, породу свою не узрю и нечисть их на своих плечах взращивать буду. Рыжие мы все! Рыжие! А-а-а!!! – завыла Вероника Ивановна, легла на пол, сложила руки на груди и затихла.

Продолжать разговор, если это вообще можно было назвать разговором, не имело никакого смысла, и Сергей Петрович пулей вылетел из помещения на воздух. Он шел к станции и не мог избавиться от ощущения тревоги. Что-то липкое и неприятное поселилось в груди и мешало дышать. Выяснился вопрос, почему мать Ларисы отказалась забрать ребенка. Если отбросить в сторону бред сдвинутого сознания женщины, то получалось, что Вероника Кочкина искренне считала, что ей пытались навязать чужого ребенка вместо родного. Но это же было бессмысленно! «Допустим, – рассуждал Сергей Петрович, – ребенка действительно подменили, но с какой целью? Если бы матери Ларисы пытались подсунуть больного ребенка вместо здорового, а здорового за определенную плату удочерила какая-нибудь крутая семейка, это еще можно было бы понять. Но здоровье у Ларисы Головиной, по словам патологоанатома, было отменным, в детстве она ничем не болела, да и внешностью ее бог не обидел. Здоровая, красивая девочка. Вот только не рыжеволосая, как мать. Неужели в этом было все дело, и сумасшедшая баба не признала своего ребенка из-за цвета волос? Идиотизм! Дети растут и меняются на глазах, а Вероника Ивановна не видела свою дочь три года, за это время девочка могла измениться до неузнаваемости. Шизофреничка она, а я анализирую ее неврастенический бред! Зачем? Затем, что все-таки что-то тут не так. Опять же непонятные родственники, проявляющие интерес к девушке незадолго до ее смерти. А вдруг действительно Лариса Головина – совсем не Лариса Головина? Но кто же тогда жил и умер вместо нее и куда делась настоящая Лариса?»

В прокуратуре Сергея Петровича ждал Олейников.

– Что случилось? – устало вздохнул следователь, заметив в лице оперативника странное возбуждение.

– Два дня назад в Москве-реке случайно нашли труп какого-то забулдыги. Огнестрел в голову. Думали, бомж. Алкоголя в крови немерено. Но огнестрел ведь был, поэтому дело на особый контроль взяли, – задыхаясь, сообщил Кирилл. – Так вот, Сергей Петрович, товарищу этому башку из того же самого пистолета пробили, что и Ларисе Головиной! Сегодня эксперты сообщили.

– Кто он такой?

– Документов при трупе не было никаких, но в кармане штанов обнаружен чек из продуктового магазина. Магазин установили. Я подумал, раз он алкаш был законченный, можно бы…

– Так действуй, Кирилл. Опроси местное население…

– Уже…

– Что – уже?! – разозлился Анин.

– Алкаши по описанию указали на Комарова Константина Ивановича, продавщица в магазине тоже склоняется к тому, что это он. Говорит, давно не заходил. Я выяснил, что он пенсионер и нигде не работал. Живет в коммуналке. Но дома – никого. Соседка по лестничной клетке сообщила, что Комаров в новогоднюю ночь уехал в Саратов со своим троюродным братом. Брата она видела в первый раз и раньше о нем ничего не слышала. Мне бы квартирку осмотреть, чтоб достоверно убедиться…

– А где его соседи по квартире?

– Девчонка с ним живет, сирота, ей в этой квартире комнату выделили.

– Сирота? – заинтересованно спросил Анин.

– Да, бывшая детдомовка. 19 лет. Зовут ее Александра Демидова, по нашей картотеке не проходит. Соседка сказала, что пару дней назад она заходила ночью, и девушка сказала, что временно будет жить по другому адресу, у своего парня. Адреса не оставила. Что делать будем?

– Олейников, пулей на квартиру. Ты хоть понимаешь, что происходит?

– Не совсем, Сергей Петрович, – растерялся оперативник.

– Вот и я не понимаю, – недовольно пробурчал Анин. – Ладно, поехали, проверим, действительно ли это Комаров или нет.

С помощью слесаря местного домоуправления им удалось открыть дверь нужной квартиры. В помещении стоял удушливый, приторно-сладкий запах разложившейся органики, и Анин расстроился, предположив, что они нарвались по дурости на очередной труп. К счастью, мрачное предположение не подтвердилось: зловоние испускали протухшие недоеденные консервы с тушенкой и рыбой, брошенные на столе в одной из комнат. Другая комнатка разительно отличалась от соседней, но тоже выглядела запущенной и брошенной. Небольшое темное пятнышко на полу привлекло внимание следователя, он присел на корточки, поскреб ногтем по полу и повернулся к Олейникову.

– Комарова грохнули в комнате у девушки, потом наскоро вымыли пол и избавились от трупа. Вот что, Олейников. Очень хочется мне с этой девочкой познакомиться поближе. Что-то мне подсказывает, что она имеет непосредственное отношение к смерти Ларисы Головиной. В квартире она не появлялась несколько дней. Очевидно, Александра Демидова ударилась в бега и прячется у друга. Вот и узнай, кто этот друг и где он живет. Попробуй для начала пообщаться с местной шпаной, скорее всего, это именно ее круг общения. Детдомовские детки, как правило, далеко от народа не уходят. Действуй, Кирилл, а я, как человек пожилой, пока группу вызову, ну, и с соседкой еще раз по душам побеседую.

Олейников умчался во двор, отлавливать местных хулиганов, а майор Анин позвонил в дверь соседней квартиры и, приторно улыбаясь, напросился на чаек.

Владимир, конец октября 1987 года

Нина набросила плащ, подхватила легкую дорожную сумку, взяла Юлю за руку и вышла из вагона электрички. Она сделала пару шагов, остановилась, затравленно огляделась и торопливо надвинула на голову капюшон. Ей казалось, что все вокруг смотрят на нее с осуждением, презрением и даже ненавистью. Несколько секунд она стояла и с ужасом вглядывалась в лица людей. Вокзал тонул в дымке раннего субботнего утра, перрон казался скользким, пахло прелой листвой и дождем, все спешили по своим делам, и никто не обращал на нее внимания.

Наваждение прошло.

Нина усмехнулась, оценив все абсурдность своего поведения. Это же надо было вообразить, что все знакомые соберутся на вокзале именно в день ее внезапного приезда и будут презрительно тыкать в нее пальцами.

Да кому она нужна? Даже если бы знали, не пришли. Все уже давно забыли, что она вообще существует на свете. Мамука разве что вспоминает, когда слушает оперу или испытывает потребность исполнить очередную арию. Если Мамуке Муртазовичу Далакмишвили, конечно, захочется еще когда-нибудь петь. Ниночка злорадно усмехнулась, вспомнив, какой резонанс имело ее заявление в суде. Без сомнения, добрые студенты не могли оставить это без внимания и оторвались всласть, измываясь над важным профессором истории КПСС. Настроение заметно улучшилось.

– Мама, – робко потянула ее за руку Юля.

– Пойдем, дочка, – спохватилась Нина, поправила на девочке теплую курточку и бодрым шагом направилась к стоянке такси.

К нужному дому на улице Фрунзе подкатили быстро. Нина расплатилась с таксистом, вышла из машины, подхватила Юлю на руки и огляделась, некоторое время не решаясь зайти в подъезд дома, где когда-то жила с отцом. Ничего не изменилось. Все осталось по-прежнему. Только то, что в данную минуту ее окружало, – ей больше не принадлежало. Она была кем угодно, но уже не частью этого города. К своему удивлению, она поняла, что не чувствует ни ностальгии, ни душевных мук, лишь легкое, необъяснимое ощущение грусти.

– Нина? Боже мой! – потрясенно воскликнула Елизавета Модестовна, распахнув дверь. – Проходи, только… Господи! Как же это? Ты же через год только… А это кто?

– Моя дочь, Юля.

– Дочь?!! – округлив глаза, переспросила экономка.

– Приемная, – объяснила Нина. – Вернее, я собираюсь ее удочерить. В общем, это неважно. Так могу я пройти?

– Конечно, – неуверенно отступив в сторону, сообщила Елизавета Модестовна, пропуская Нину с малышкой в квартиру.

После смерти отца девушки экономка стала полноправной хозяйкой жилплощади, о чем сообщила Нине в письме. Отец подсуетился с пропиской незадолго до своей смерти, чтобы квартира не отошла государству и у Нины было бы место, куда она могла вернуться после освобождения. Но, судя по выражению лица Елизаветы Модестовны, у экономки были другие планы. Как мерзко, думала Нина, а ведь она считала ее близким человеком и не ожидала от нее подлости.

– Не волнуйтесь, мы ненадолго, – холодно объяснила Нина. – Я приехала, чтобы навестить могилки отца и мамы. А потом, вы мне писали, что отец оставил для меня какую-то вещь. Если эта вещь сохранилась, я хотела бы…

– Понимаешь, Ниночка, – замялась Елизавета Модестовна. – Я тут… Как бы тебе это…

– Я все понимаю, – резко ответила Нина, – и не собираюсь претендовать на эту квартиру.

– Да что ты! Я совсем не…

– Лизок, кто там пришел? – раздался хрипловатый мужской голос из комнаты, Елизавета Модестовна покраснела, как вареный рак, и тут Нина поняла, почему экономка вела себя так странно – она завела себе ухажера и стеснялась об этом сказать! На душе сразу стало спокойно и весело. Нина рассмеялась и задорно подмигнула умирающей от стыда женщине.

– Мы переедем, как только ты скажешь. У Петро есть своя жилплощадь. Ты не подумай, он мой законный супруг! – с жаром воскликнула Елизавета Модестовна, вытирая со лба выступивший пот.

– Ну вы и проказница, Елизавета Модестовна, – хихикнула Нина. – Как же я за вас рада. Поздравляю!

– Значит, одобряешь? – ликующе воскликнула экономка. – А я-то все боялась тебе об этом написать. Думала, не поймешь ты моего поступка. Я и сама до сих пор в себя прийти не могу. Уж и не чаяла, что на меня счастье такое на старости лет свалится! Мы на кладбище познакомились. Я за могилкой твоего отца ухаживала, а он жену свою схоронил. Так и прибились друг к другу. Пойдем скорее, я тебя познакомлю с ним. Петро!!! Нина приехала. Радость-то какая! Вот радость-то! Ниночка, устала, наверное, с дороги? А девчушка-то какая худющая! Ничего, откормим. Сейчас вам оладушек напеку. Твоих любимых. Помнишь, как раньше, с медом, со сметаной… На обед гуся запечем с яблоками. На ужин… Юленька, кушать хочешь? А вот и мой Петро!

Избранник Елизаветы Модестовны оказался веселым, упитанным, усатым, лысым и невозможно обаятельным мужчиной в полном расцвете сил. Елизавету Модестовну он обожал, и, наблюдая за их нежными теплыми отношениями, Нина от души порадовалась за них и поразилась переменам, которые произошли с вечно недовольной экономкой. От склочного вредного характера Елизаветы Модестовны не осталось и следа – женщина излучала благодушие и порхала по квартире, как бабочка в брачный период. Состояние счастья передалось и Нине. Они провели во Владимире два сытых и безоблачных дня. Посетили могилы отца и мамы, отоспались, наболтались, вспомнили счастливые моменты прошлого, и только перед отъездом, на вокзале, Елизавета Модестовна, сжав Нину в жарких объятьях и обливаясь слезами, вложила ей в руку длинный бархатный футляр.

– Что это? – спросила Нина, с интересом разглядывая коробочку.

– Ян сказал, что когда ты на это посмотришь, то все поймешь. Ну, не поминай лихом и знай, если у тебя в Москве что-то не заладится, ты всегда можешь вернуться домой. Слышишь, Нина? Всегда!

Она открыла футляр только в вагоне электрички, когда город Владимир остался далеко позади. Внутри лежала плоская полукруглая коробочка с монограммой на крышечке в виде замысловато переплетенных латинских букв «NL», украшенных россыпью алмазной крошки. Это был миниатюрный золотой медальон на цепочке, выполненный отцом по ее эскизу. Дрожащей рукой она открыла малюсенький замочек, и на руку ей выпала крошечная золотая бабочка с ажурными крыльями и разноцветными глазками – любимая работа отца, его талисман. Ян Лацис был прав – она поняла все. Перед смертью отец дал ей добро, чтобы она продолжила его дело. Он дал ей понять, что верит в нее!

– Что это, мама? – спросила Юленька.

– Бабочка, – улыбнулась Нина. – Смотри, какая красивая. Ее сделал…

Поезд неожиданно резко затормозил, Нина схватила Юлю, чтобы она не упала с сиденья, а когда опасность миновала – бабочки в ее ладони не было.

– Господи, – испугалась Нина и бросилась искать украшение.

Весь путь до Москвы она пыталась отыскать талисман отца, но тщетно – бабочка исчезла. Обессиленная, сидя на грязном полу вагона, она разрыдалась.

– Не плачь, мама. Бабочка улетела в окно. Я видела, – сообщила Юля.

– Раз так, то все в порядке, – устало сказала Нина, грустно улыбнулась, поднялась, расстегнула пуговички шерстяной кофты девочки, повесила ей на шейку медальон и крепко прижала малышку к груди.

Глава 9

Неожиданная забота

– Говорила же тебе, чтобы ты куртку застегнул, гоблин! Два дня из-за тебя потеряли, – ругалась Сашенька, пытаясь влить в сопротивляющегося Лешку третью чашку горячего молока с медом. – Пей молоко, кому говорю, урод, мне плевать, что ты его с детства терпеть не можешь – иначе я тебе горчичники поставлю!

Угроза про горчичники, которые Лешка ненавидел даже больше, чем мерзкое теплое молоко, мгновенно подействовала. Он мужественно сделал два больших глотка, скривился и передал чашку Саше.

– Все, – прохрипел он, – больше не могу, можешь меня убить, но не могу. Сама свое молоко пей – тоже ведь кашляешь.

– Я по жизни кашляю, у меня легкие слабые. Пей молоко, говорю!

– У меня это молоко уже поперек глотки встало. Слышь, булькает.

– Булькает у него. Развыпендривался, блин. «Мне по хрену мороз! Я с детства закаленный!» – раздраженно передразнила Сашенька. – И вот тебе, пожалуйста, – лечи теперь тебя. Градусник давай. – Саша забрала у Свистуна градусник и, грозно нахмурив брови, проверила температуру.

– Ну, как там? – робко спросил Лешка, вытирая со лба пот.

– Жить будешь, – буркнула девушка, – температура спала. Вот видишь, а ты молоко пить не хотел. Тебе просто пропотеть как следует нужно было. Но вставать тебе еще нельзя. Лежи, а я пойду тебе пожрать что-нибудь приготовлю, – сообщила Сашенька и ускользнула на кухню.

Лешка с облегчением вздохнул, скинул с себя три ватных одеяла, которыми Сашенька накрыла его, размотал длинный шарф, стянул толстые шерстяные носки, с наслаждением почесал пятки и настороженно прислушался, чтобы в любую минуту вернуть вещи в исходную позицию.

Несмотря на весь тот кошмар, через который Лешке пришлось пройти за эти два дня, он был абсолютно счастлив. Ощущая нежную ладошку девушки на своем горячем лбу, ему хотелось верить, что он ей не совсем безразличен.

Конечно, где-то в глубине души Лешка понимал, что Сашенька относится к нему как к другу и живет у него только потому, что другого выхода у нее нет, но он гнал от себя эти грустные мысли и даже часы, которые теперь поблескивали на его руке, воспринимал как знак особого расположения, внимания и любви с ее стороны.

Свистун вновь полюбовался часами и отметил про себя, что с момента ухода Сашеньки на кухню прошло уже гораздо больше, чем полчаса.

«Пора бы и пообедать уже», – решил он, и его желудок, громко булькнув, с ним совершенно согласился.

Сашенька, однако, не возвращалась, а в комнату тем временем сквозь приоткрытую дверь стал просачиваться странный черный дымок и запах гари. Лешка вскочил с кровати и на всех парах побежал на кухню. Сквозь едкий дым он различил Сашу, которая, судорожно кашляя, одной рукой держала полыхающую сковородку, а другой – разделочную доску, которой она интенсивно махала и зачем-то пыталась раздуть огонь еще больше.

– Что ты делаешь?! – выхватывая сковородку из ее рук, заорал Свистун, включил воду и бросил сковородку в раковину. Посудина грозно зашипела, облако черной гари поднялось наверх и прилипло на потолке замысловатым узором.

– Ты утопил в раковине наш обед, – неуверенно сказала Сашенька, как только перестала кашлять.

– Вот это, обугленное, ты называешь обедом?! – воскликнул Лешка. – Что это хоть было?

– Это был кусок мяса, – объяснила Сашенька, – а ты его утопил.

– Ничего я не топил! – разозлился Лешка. – Вон он сверху плавает, как кусок дерьма. Я че-то не врубаюсь, Сань. Чего ты пыталась добиться, размахивая разделочной доской?

– Пламя затушить пыталась, – объяснила Сашенька. – Я так огня боюсь – жуть!

– А, понятно, – хмуро отозвался Лешка. – Короче, мы без обеда остались.

– Ну почему же? Сейчас картошка сварится, и мы поедим. Ты, кстати, не знаешь, Леш, как долго она должна вариться?

– А давно вода закипела? – настороженно спросил Лешка.

– Минут сорок пять назад, – радостно сообщила Сашенька. – Думаю, картошка должна уже быть готова, я ее специально на маленькие кусочки разрезала, чтобы она побыстрее сварилась, – Саша деловито взяла нож: где-то она видела, что готовность картошки проверяют острыми предметами, открыла крышку кастрюли и с удивлением посмотрела на угрожающе булькающую желтую густую массу. – Что это, Леш? – растерянно спросила она, проткнув несколько раз массу ножом.

– Пюре! – рявкнул Лешка и полез в холодильник за колбасой.

Они перекусили бутербродами, и Сашенька вновь отправила Свистуна в постель, укрыла одеялами и влила в него еще две чашки молока с медом. Чтобы избежать дальнейших мучений, Лешка отвернулся к стене и притворился спящим, причем настолько натурально, что спустя пять минут по-настоящему видел сладкие сны и сотрясал стены комнаты громким храпом.

Его разбудил телефонный звонок, он резко сел на кровати и растерянно огляделся. В комнате было уже темно, и часы говорили ему, что проспал он около четырех часов.

– Ни фига себе, – удивился Лешка и схватил трубку.

– Свистун, ты? – услышал он испуганный голос Гарика.

– Ну, я, – отозвался он.

– К тебе гости идут, собирай манатки и сваливай по-скорому!

– Кто? – растерянно спросил Лешка и услышал звонок в дверь.

– Ребятки из местной группировки. Они Сашку твою ищут, но, если ты не хочешь лишиться башки, сваливай вместе с ней. Ты понял, Свистун? Они очень серьезно настроены! Два зуба мне выбили, чтобы я лучше соображал.

– Что им от нее нужно?

– Конкретно от нее им ничего не нужно. Но они ищут бабу-карманницу, бывшую детдомовку, а это, я так понимаю, твоя Сашка и есть. Все, короче, я тебя предупредил!

– Значит, ты им подсказал, где ее найти, да? – тихо спросил Свистун.

– Прости, – виновато сказал Гарик, и в мембране послышались короткие гудки.

– Сволочь, – зло прошептал Свистун, бросил трубку и вылетел в другую комнату.

Звонок в дверь повторился, Лешка заметался по квартире, но Саши нигде не было – ни в комнате, ни в ванной, ни на кухне. Он выглянул в окно и увидел ее. Она шла по направлению к подъезду и держала в руке пакет с продуктами. Лешка интенсивно замахал руками, чтобы привлечь ее внимание. Саша заметила его, улыбнулась и помахала рукой. «Беги, дурочка, – шептал он и размахивал руками. – Беги, ну пожалуйста!»

Она наконец сообразила, что что-то не так, остановилась, немного подумала, развернулась и пошла в другую сторону.

«Слава богу, – с облегчением вздохнул Лешка и на ватных ногах пошел открывать дверь. Может, еще пронесет», – с надеждой подумал он и посмотрел в глазок.

– Открывай, баклан, мы знаем, что ты дома! Иначе дверь сломаем, – пробасил запакованный в кожу бритоголовый субъект.

– Не боись, мы тебе ничего не сделаем. Поговорить надо, – добавил второй, похожий на первого, как брат-близнец.

Лешка обреченно вздохнул, попрощался со своей челюстью и открыл дверь. Его втолкнули в квартиру, схватили за шиворот, оттащили в комнату и бросили на кровать. Свистун не сопротивлялся, молча наблюдая за действиями громил. Братки осмотрели квартиру, совершенно не волнуясь из-за того, что Лешка может сбежать, и вернулись в комнату.

– Ее нигде нет! Но она жила здесь. Его, видно, Гарик предупредил. Где девка? – ласково поинтересовался одни из «близнецов», схватил Свистуна за грудки, вытащил нож и приставил его к Лешкиному горлу.

– Оставьте его. Дальше я сам, – раздался из-за спины громил приятный мужской голос с легким акцентом, и Лешка побледнел. – Вот деньги, как договаривались.

– Дело ваше, – немного разочарованно сообщил браток, спрятал нож в карман, забрал у Крюгера деньги и вышел, прихватив с собой своего товарища.

– Спокойно, Алексей, не дергайся, – миролюбиво сказал Крюгер. – Кстати, красивые у тебя часы. Ты вообще-то в курсе, что они мои?

– Я их вам отдам, – залепетал Лешка, трясущейся рукой расстегивая браслет.

– Не суетись, мне нужен мой еженедельник и ответ на очень простой вопрос: где Александра Демидова? А мои часы, так и быть, можешь оставить себе на память.

* * *

Произошло нечто ужасное, думала Сашенька, нервно вышагивая около входа в метро. Недаром Лешка чуть не пробил окно головой, пытаясь показать ей знаками, чтобы она бежала прочь. Что же случилось? Неужели Крюгер вычислил ее? Наверное, Лешка заметил француза в окно или на лестничной клетке. Если это так, то возвращаться домой к Лешке было опасно.

Время приближалось к восьми. На улице похолодало, тяжелая сумка с продуктами стала резать замерзшие ладони, ноги окоченели. Саша юркнула в метро, встала около билетных касс, поставила сумку на пол и попыталась согреть руки дыханием.

Рядом с ней, оживленно жестикулируя, разговаривал по мобильному молодой парень в ярком пуховике, в кепке и «казаках». Сашенька с интересом посмотрела на телефон и стукнула себя по лбу – такое простое решение просто не приходило ей в голову. Парень договорил, отключил сотовый и сунул его в карман.

– Молодой человек, – потянула она его за рукав, – телефончик не одолжите? Всего на полминутки. Мне очень нужно позвонить – это страшно важно!

– Ты че, подруга, оборзела? – удивился парень. – Вон таксофон рядом. Купи карту и звони сколько хочешь.

– Спасибо за совет, – лучезарно улыбнулась Сашенька. – Дай пожму твою щедрую мужественную руку!

– Ишь ты – фря мосальская, – хмыкнул парень. – Ну, жми, раз так! Только мобилу ты все равно не получишь. – Парень поправил кепку, прищурил одни глаз, внимательно разглядывая Сашу, и задумчиво добавил: – А ты ничего, может, познакомимся поближе?

– Как-нибудь в другой раз, – подмигнула ему Сашенька, купила карточку на проезд и, махнув парню рукой, исчезла за турникетом.

– Как знаешь, – хихикнул парень и полез в карман за телефоном. – А где мобила-то? – растерянно шаря по карманам, удивился он. – Ах ты, зараза! – зарычал он и бросился следом.

– Куда прешь? – грозно остановила его порыв дежурная по станции.

– Ой, тетя, пусти по-хорошему. Нужно очень! – засуетился парень.

– Ладно, ладно, мы ж не звери, – смилостивилась дежурная. – Десятку гони и проходи спокойно.

– Угу, – согласился парень и полез в карман за кошельком…

Сашенька спустилась на эскалаторе вниз и смешалась с толпой. На станции толпился народ, поезд запаздывал, люди нервничали и возмущенно переговаривались друг с другом. Вдруг стало тихо, все замолчали и прислушались.

– Батюшки! – воскликнула полная женщина в собачьей китайской шубе и волосатой сиреневой беретке, обращаясь к Сашеньке. – Кто ж так орет наверху? Убивают, что ль, кого?

– Там какой-то псих пытается без денег в метро пройти, а его не пускают, – объяснила Саша.

– И правильно делают! – с жаром воскликнула женщина. – Вот жизнь пошла, кругом одни халявщики.

– И не говорите, – согласно кивнула Сашенька и злорадно улыбнулась.

Дикий крик заглушил гул подкатившего к станции поезда. Девушка пропихнулась в переполненный вагон, проехала пару станций, вышла на улицу и набрала Лешкин номер. Телефон не отвечал. Она вновь набрала номер, к счастью, на этот раз Свистун поднял трубку.

– Лешка! – завопила она. – Ты что, уснул? Почему трубку не брал?

– Где ты, блин, дура, шляешься? – грозно рявкнул Свистун, и Сашенька ошарашено вытаращила глаза.

– Леша, ты же…

– Я же еще час назад послал тебя за молоком! А ты, блин, где? Давай, блин, дуй по-быстрому домой, а то, блин, по шеям надаю. Да, в прокат еще заскочи. Наш любимый фильм мне уже надоел, возьми другой. Другой, поняла? Посмотри список у себя в кармане и поищи на полке номер три, – проворчал Лешка, и на том конце провода послышались короткие гудки.

Саша растерянно выключила трубку. Без сомнения, Лешка предупредил ее, что в квартиру возвращаться нельзя, но он еще что-то хотел ей сказать. Что же? Список в кармане и цифра «три». Не в кармане, а в еженедельнике. Полка номер три – это номер в списке. Алина Репина! Конечно, Лешка намекал, чтобы она поехала к ней, и, когда все утрясется, он найдет ее там. Да, да, он намекал, чтобы она ждала его там. Чтобы она там спряталась! Значит, надо ехать.

Сашенька бросилась обратно в метро, но потом спохватилась, достала из кармана скрученный в трубочку листок и набрала указанный в нем номер.

– Але, здравствуйте, это Александра Демидова вас беспокоит, – торопливо сказала она в трубку. – Я сегодня звонила вам, и мы договорились о встрече в восемь вечера.

– Да, да, Сашенька, – отозвались на том конце. – В восемь вечера я подъеду к вам.

– Простите, но я вынуждена отменить встречу.

– Как это отменить, Сашенька? Днем вы позвонили мне, и когда я объяснила вам, что я – подруга вашей мамы и хочу рассказать вам о ней, вы безумно обрадовались и попросили меня приехать. Что изменилось за это время? Вы передумали? Мы же договорились, я все свои дела отложила и уже практически нахожусь у вашего дома!

– Я не могу сейчас. Простите, я вам перезвоню.

– Подождите, Сашенька, не вешайте трубку! У вас что-то случилось?

– Да, – обреченно сказала Саша и расплакалась.

– Спокойно, детка. Скажи мне, где ты находишься, я подъеду, ты мне все расскажешь, и мы вместе что-нибудь придумаем. Где ты, Сашенька?

– Я около метро, – судорожно всхлипывая, сообщила Саша, – но подъезжать не надо. Не хочу больше никого впутывать.

– Но почему, Сашенька? На какой станции метро ты сейчас находишься? Я могу помочь. Мне это совершенно нетрудно.

– Спасибо вам. Мне действительно нужна помощь. С моим другом, по-моему, произошло что-то ужасное. Прошу вас, позвоните в милицию! Он живет по тому адресу, который я вам продиктовала, когда мы о встрече договаривались. А теперь простите – мне пора.

Москва, ноябрь 1987 года

Нина бросила тряпку в ведро, присела на перила и закрыла глаза. Поясницу ломило так, что она еле разогнулась. Ведро вдруг с грохотом покатилось вниз по лестнице, грязная вода растеклась по только что отмытым ступенькам. Рядом с ней материализовался невысокий худой мужчина в ветхом сером плаще, шляпе и очках с толстыми линзами. Выглядел он как-то жалко, гадливо и чем-то сильно смахивал на филина.

– Что же вы делаете? – чуть не плача, возмутилась Нина. – Я только что уборку закончила, а теперь по вашей милости мне…

«Филин» оглядел Нину с ног до головы, смачно сплюнул на пол, туда же бросил окурок и раздавил его ногой.

– Не надоело еще жить в дерьме? – визгливо спросил он, и Нина вздрогнула, заметив холодный блеск в его глазах.

Она видела этого человека несколько раз: то в парке, когда гуляла с ребенком, то в магазине, то рядом с подъездом. Мужчина был неприметный с виду, но она почему-то всегда обращала на него внимание. Было в нем что-то отталкивающее, пугающее, неприятное. Теперь она поняла, что была права. Случайные встречи были далеко не случайными! Мужик внимательно следил за ней с самого первого дня, как только она появилась здесь.

– Что вам от меня нужно? – напряженно спросила Нина и встала.

– Догадайся с трех раз, сука, – прошипел он и, размахнувшись, ударил ее по лицу. Удар был таким сильным и неожиданным, что она не удержалась на ногах, упала на лестницу и больно стукнулась затылком о бетонную ступеньку – в ушах зашумело, изо рта потекла кровь: падая, она прикусила себе губу.

– Что вы делаете? – вытирая кровь рукавом, испуганно спросила Нина. Он нагнулся, посмотрел ей в глаза и прошептал, обдав ее кислым тяжелым дыханием:

– Девчонка у тебя славная! Маленькая такая, хрупкая – вся в мать, в родную мать.

– Только попробуй тронуть девочку, я тебе башку откручу, урод! – закричала Нина, но тут же получила удар ботинком в живот – от боли ее вырвало.

– Ай, ай, ай, – как нехорошо гадить в подъезде, – ухмыльнулся мужик. – Короче, слушай меня внимательно, Нина. Я человек, в общем-то, не злой, но в последнее время у меня со здоровьем начались проблемы, и мне очень нужны деньги на лекарства. А твоя подруга Тамара Яковлевна Качалина сдохла и задолжала мне кое-что. Впрочем, не только мне одному, и мы очень на нее за это сердиты.

– Я не знаю, где золото, – процедила сквозь зубы Нина.

– Так узнай! К тому же я тебе не верю, Нина. Твоя разлюбезная Томочка прекрасно знала, что скоро сдохнет, у нее было неизлечимое заболевание легких. Она все продумала заранее и перед смертью нашла себе замену – интеллигентную женщину, которой можно было бы доверить свою дочь. Короче, даю тебе сроку две недели, поняла?

– Поняла, – тихо прошептала Нина.

– Да, вот еще что, чуть не забыл – ты особо не пугайся, когда домой придешь!

– Что? Что вы сделали с ребенком? Не смейте, слышите, не смейте… Девочка очень ранима. Ей нужен специальный уход. Ей нужны забота и тепло…

– Не переживай. Девочку забрала социальная служба. Ты ей кто, собственно? Никто.

– Я ей мать! Мать, понимаете?

– По документам ты ей никто, дорогуша. Вот я и позаботился о детке. Теперь она будет находиться в детском доме под защитой государства, и за ней там будет приглядывать моя знакомая. Однако если ты сделаешь все так, как я тебе сказал, мы поможем тебе оформить опеку или материнство. Поверь мне, дорогуша, ты – бывшая зэчка, и без нашей помощи тебе ребенка не отдадут. Рано или поздно ее все равно бы забрали. Я просто ускорил события, чтобы ты не отвлекалась от главного. Видишь, какой я великодушный!

– Могу я навестить Юлю?

– Нет, – резко сказал мужик, – зачем же лишний раз травмировать хрупкую психику ребенка? Сделаешь все, как я сказал, – получишь девочку обратно на всех законных основаниях. Да вот еще что, чуть не забыл. Завтра, вернее уже сегодня, к тебе придет один человек, он будет тебе помогать. Прими его ласково, голуба. И до встречи через две недели!

Филин ушел. Нина с трудом поднялась на ноги и, пошатываясь, побрела домой. Дверь в квартиру была открыта, замок вырван с корнем, кругом царил беспорядок. Она вошла в детскую – кроватка малышки была пуста, на смятом байковом одеяльце сиротливо лежала пустышка – Юленька никогда без нее не засыпала.

– Как же она без нее, – всхлипнула Нина и сползла на пол. – Соска-то… Как же она без нее… Тома, что же ты наделала?!! Как же ты могла так поступить со мной? Юленька! Детка моя! Потерпи, я заберу тебя. Заберу! Доченька моя! Родненькая! Родная моя! Родная моя… моя… – прошептала Нина, силы покинули ее, и она провалилась в небытие.

* * *

– Приди в себя, Нина, – кто-то похлопал ее по щекам, обтер лицо влажным полотенцем, подхватил на руки и отнес на кровать.

Она с трудом приоткрыла веки – перед глазами все плыло, лицо мужчины, который склонился над ней, выглядело как калейдоскоп: расплывалось, растекалось, троилось. Она попыталась сконцентрироваться, но не смогла – дико болели затылок и ребра, ее сильно мутило.

– На-ка, выпей, – мужчина приподнял ей голову и поднес к губам чашку с мутной, резко пахнущей жидкостью. Нина болезненно сморщилась и попыталась отвернуться. – Пей, кому говорю! Это лекарство, полегчает, – он насильно влил ей жидкость в рот, бережно положил ее голову обратно на подушку и накрыл лоб холодным полотенцем. Ей действительно стало легче, туман перед глазами растаял…

– Влад?! Что ты здесь делаешь? – еле слышно спросила Нина и удивилась тому, что рада его видеть, рада до такой степени, что ощущает в своем избитом теле необъяснимо приятное волнение, томление и что-то еще, неподвластное сознанию. Она нервно облизала губы, сухие, потрескавшиеся, с запекшейся на них кровью, и память непроизвольно вернула ее назад, в тот первый день их знакомства, в жаркий июльский полдень, на первое сиденье старых «Жигулей»… Сигарета, выкуренная до фильтра, еле уловимый запах терпкого дорогого одеколона, густые пшеничные волосы, небрежно расстегнутая рубашка на груди, горячее дыхание, дерзкий поцелуй… – Влад, они забрали девочку, – с надрывом сказала Нина и заплакала.

Он притянул ее к себе, обнял и погладил по волосам.

– Я знаю, Нина. Гнусный мерзкий сморчок! Зачем он тебя избил? Можно было и без этого решить проблему, – зло прошептал он и прижал Нину к себе еще крепче.

– Так ты и есть тот человек, о котором он говорил? Тебя направили мне на помощь? – потрясенно спросила Нина, оттолкнула его от себя и резко села на кровати.

– Успокойся! Успокойся немедленно! Я такой же винтик, как и ты, и не самый худший для тебя вариант. Все будет хорошо. Слышишь меня, Нина? Я помогу тебе. Мы вернем все, и ты получишь ребенка обратно. Они отстанут и от меня, и от тебя. Нина, я тебе не враг! Помнишь тот день, когда мы познакомились? Я не могу забыть его. Нина, ты…

– Прекрати! – закричала она и в изнеможении упала на подушки. – Прекрати, – повторила она еле слышно. – Прекрати, прекрати, прекрати – я не хочу ничего знать об этом. Мне нужен только ребенок! Мой ребенок – понятно? А ты… ничто. Ты пустое место. Смазливая пустышка. Сопляк! Я ненавижу тебя, – она отвернулась от него к стене и с головой накрылась одеялом.

Он долго стоял рядом с кроватью и молчал, но даже сквозь одеяло она чувствовала, как атмосфера в комнате накалилась, как он напряжен и усилием воли пытается подавить в себе желание схватить ее за плечи и развернуть лицом к себе… Она вспотела, ей стало нечем дышать, но было страшно откинуть одеяло, обернуться и посмотреть ему глаза – необыкновенные, дерзкие, пронзительно синие…

– Тебе надо поспать. А когда ты хоть немного придешь в себя, мы вместе подумаем, каким образом нам найти это проклятое золото, – сухо сказал Влад, вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь.

Напряжение спало. Она сбросила одеяло на пол. Встала. Пошатываясь, дошла до письменного стола. В ящике под кипой старых открыток лежало письмо от Томы, написанное ею незадолго до смерти. Нина вытащила из ящика смятый листок, вернулась в кровать и несколько раз перечитала текст: «Будь мной», «Будь мной», «Будь мной»…

– Влад! – что есть силы крикнула она в другую комнату.

Он прибежал мгновенно, влетел в комнату и замер около ее кровати, бледный и встревоженный. Она смотрела на него в упор, и он смутился, заметив странную перемену в ее лице. Глаза ее возбужденно блестели и призывно смотрели на него, на щеках горел нездоровый румянец…

– Ты меня напугала, – тихо сказал он. – Что случилось?

– Кажется, я знаю, что нам дальше делать, – загадочно улыбнулась Нина. – Чтобы найти украденное золото, мне нужно стать Томой!

– Ты, часом, не рехнулась? – испуганно спросил Влад.

– Дурашка, ты ничего не понял! На, прочти, – она протянула ему лист бумаги, он заглянул в него и непонимающе посмотрел на Нину. – Это ее последнее письмо, – объяснила она. – Разгадка в нем, я уверена. Только я смысл написанного сначала не поняла, вернее, неправильно поняла. Я думала, она хочет, чтобы я стала матерью ее ребенку. Это, конечно, так, но… Послушай меня… Мне нужно перевоплотиться в нее, измениться до такой степени, чтобы думать, как она, делать то, что делала она, влезть в ее шкуру…

– И как же ты собираешься это сделать? – нервно усмехнулся Влад. – Надеюсь, ты не планируешь сгоряча грабануть ювелирный магазин?

– У меня есть мысль поинтереснее. Иди ко мне и представь, что я Тома. Да не стой ты, как истукан! Иди, пока я не передумала.

– Бред! – возмутился Влад, но все же подошел к Нине и неуклюже ее обнял.

– Ну, вот и хорошо, – усмехнулась Нина. – А теперь покажи мне, что делала Тома, когда ты ее обнимал.

– Ты сумасшедшая, и я, кажется, тоже, – прошептал Влад, схватил ее руку и положил на свою ширинку – молния на штанах медленно поползла вниз.

– Неужели? Так сразу? – расхохоталась она. – Я бы так не смогла. А что было потом?.. А потом?.. Боже мой, Влад, а быть Томой не так уж и плохо!

– Замолчи, Нина, – задыхаясь от возбуждения, прорычал Влад и закрыл ее рот своим поцелуем. И она замолчала, подалась к нему навстречу, окунулась в водоворот чувств. Ее больше не интересовало, что делала Тома, ей не хотелось быть Томой, ей хотелось быть собой – собой, и никем другим! Она и была собой, только той, которая жила в ней, но тщательно пряталась за внешней холодностью, за интеллигентностью, за сдержанностью… Юный красивый мальчик сумел за считаные мгновенья раскусить ее, понять и выпустить ее женское начало на волю. Возможно, уже тогда, в машине, он почувствовал в ней эту нераскрытую, не разделенную ни с кем прежде страсть и поэтому не смог забыть ее. Как, впрочем, не смог он забыть и Тому.

Все кончилось. Наваждение прошло. Ему стало неловко. Ей – стыдно и противно, и они вновь стали чужими.

Влад встал, натянул джинсы, сел к ней спиной, закурил. Нина попросила у него сигарету, сделала две затяжки, закашлялась и молча вернула сигарету ему.

А за окном вдруг пошел снег – первый, легкий, пушистый…

– Смотри, снег пошел. Значит, скоро зима, – задумчиво сказал Влад.

– Я познакомилась с ней зимой. Было холодно, но рядом с ней всегда было тепло…

– Она любила зиму. Обожала кататься на лыжах. Катались в основном в Сокольниках. Один раз, правда, мы с ней за город выбрались. Томочке, как всегда, что-то в башку стукнуло, ну, и мы поперлись. Лыжи в охапку, настругали бутеры с колбасой, взяли термос с чаем и коньяком и – вперед, с песней, на Белорусский вокзал. Доехали до какой-то станции, долго пилили пешком, километра четыре, наверное. Короче, пока до места добрались, я себе почти все мужские достоинства отморозил, и на лыжах мне уже совсем кататься расхотелось. Она тоже устала, а возвращаться домой уже было поздно. Да и похолодало сильно… Замерзли мы, как цуцики, и стали искать пристанище. Залезли в первый попавшийся дом. Дверь даже ломать не пришлось, Тома ключи ухитрилась найти. Так всю ночь там и провели, трясясь от холода. Печь-то дырявая оказалась. Топим, а потом дверь открываем и проветриваем, чтобы не угореть. В итоге плюнули на все, жахнули коньяку, прижались к друг другу и уснули. С утра – еле живые…

– Стоп, Влад! О каком доме ты говоришь? Ты там был?

– Вот те раз, очнулась, подруга. Я же тебе говорю, что один раз зимой…

– Вспомнишь, где этот дом? – взволнованно спросила Нина.

– Вспомню, – с расстановкой произнес Влад и, широко распахнув свои синие глаза, с интересом посмотрел на Нину.

– Тогда поехали, – решительно сказала Нина и попыталась встать с кровати, но это оказалось непросто – опять закружилась голова и потемнело в глазах.

– Отложим поездку до завтра. Уже поздно, и тебе надо поспать, в таком состоянии ты просто не доедешь, – ласково сказал Влад и нежно погладил ее по волосам. – Ты умница, Нина! Ты необыкновенная, страстная, красивая… У меня никогда еще не было такой женщины, как ты. Ты свела меня с ума. Околдовала! Очаровала! Волшебница, фея, колдунья… – Он еще что-то шептал ей на ушко, но она уже не различала слов, она крепко спала, и на душе ее было спокойно и радостно.

Нина проснулась, когда на улице было уже светло. Погода изменилась: комнату ласкало мягкое ноябрьское солнце, снега не было – не было и Влада…

Глава 10

Семейные проблемы, или Жажда деятельности

Неоспоримым достоинством следователя Анина был дар предугадывать события, и это помогало ему не только в работе, но и в семейной жизни. Например, он всегда знал заранее и наверняка, что жена, вернувшись от тещи, поддавшись ее тлетворному влиянию, будет три дня подряд ненавидеть его и изводить упреками относительно бездарно прожитых с ним лет, своей поломанной жизни и ускользающей красоты. Поэтому, узнав о возвращении супруги в лоно семьи, Сергей Петрович домой не торопился и, предусмотрительно прихватив с собой из дома заранее припасенные сухой паек, смену белья и зубную щетку, полностью погрузился в работу, стараясь переждать вражескую атаку за линией фронта. Катерина Леонидовна Анина мамочку навещала регулярно, раз в месяц, за исключением праздников, и так же регулярно следователь Анин оставался ночевать в своем кабинете и проявлял невероятное рвение в работе. Естественно, подобная статистика не осталась незамеченной сослуживцами и начальством. Но если начальство отмечало это как факт положительный, сослуживцы, напротив, издевались над бедным Аниным, называя следователя «жертвой месячных» и «трудоголиком критических дней». Тем не менее именно в «критические дни» мозги у Анина работали в полную силу, и он легко раскрывал самые сложные и запутанные преступления. Так было всегда, но последнее дело, несмотря на все его усилия, раскрываться не собиралось, а, напротив, с каждым днем запутывалось все больше, обрастая новыми действующими лицами и трупами.

Они прибыли по данному адресу два часа назад и сразу вызвали оперативную группу. В комнате, где произошло убийство, пахло нашатырем и смертью. Соседка, которую вызвали как понятую, завидев труп молодого человека, лежащий на полу, упала в обморок. Привести ее в чувство удалось не скоро, но после того, как женщина пришла в себя, у нее началась бурная истерика. Сергей Петрович часто сталкивался с подобным проявлением чувств, но привыкнуть к чужому горю так и не смог, как и не смог свыкнуться со смертью. Слишком уж она была беспощадна и неразборчива в своем выборе. Вот и сегодня, хмуро разглядывая красочные плакаты с изображением музыкальных рок-групп, развешанные по забрызганной кровью стене комнаты, спотыкаясь о раскиданные по полу музыкальные диски и видеокассеты, следователь пытался прикинуть, чем руководствовалась она, старушка с косой, призывая к себе этого темноволосого юношу и вкладывая в руку его убийцы холодную сталь пистолета.

– Значит, Алексей Волков по прозвищу Свистун, – задумчиво сказал Анин, выйдя из комнаты в узкую прихожую. – И девчонка какое-то время жила у него. Куда она делась? Не нравится мне все это, третий огнестрел в голову за неделю! Жаль парня. Если бы мы его вычислили на пару-тройку часов раньше, то, возможно, он мог остаться в живых. Жаль, очень жаль. Опоздали.

– Вы думаете, что пацана из того же самого пистолета грохнули? – спросил Олейников. – А может, мы все-таки на разборки нарвались? Как вы думаете, Сергей Петрович? Соседка ведь сказала, что видела, как к нему амбалы бритоголовые в квартиру заходили. Двое по описанию похожи на братьев Щербак, они из местной группировки. Серьезные ребята, шутить не любят. Нарвался пацан на неприятности, проштрафился или влез куда не надо, вот они его и грохнули, а девчонку с собой прихватили – в качестве компенсации.

– Хорошая версия, Кирилл, продуманная, и я бы, может быть, в нее поверил, если бы не одно «но». Упустил ты, Олейников, одну очень важную деталь.

– Какую? – озадаченно спросил Кирилл.

– У пацана все кости и зубы целы. Как ты думаешь, если бы Свистун чем-то разозлил близнецов…

– Все понял, – хмуро отозвался Олейников, – зачем же тогда они приходили?

– Сергей Петрович, – заглянул в комнату криминалист Левченко, – посмотрите, что я нашел. В комнате у убитого тайничок импровизированный был. Похоже, Алексей Волков не только машины «раздевал», но и карманными кражами не брезговал.

– Дай-ка сюда, – выхватывая из рук криминалиста дорогой кожаный бумажник, сказал Анин, открыл его и присвистнул.

– Что там? – заинтересованно спросил Олейников, заметив, что следователь переменился в лице.

– Ничего интересного, – рявкнул Анин, – но теперь я знаю наверняка, зачем к Свистуну заходили братья Щербак! Часиков, случайно, там в тайнике нет дорогих?

– Нет, а часы тут при чем? – удивился Левченко.

– Ни при чем! Просто одному хорошему человеку очень сильно повезло, и с этим самым хорошим человеком мне нужно срочно поговорить.

– А что с братьями Щербак делать?

– Прижать их и расспросить подробно нам не помешает, они могли что-то видеть. Но сейчас важно другое. Короче, Олейников, мне срочно нужно полное досье на Александру Демидову. Поезжай к ней в детдом, поговори с директором, расспроси про родственников и как она в этот детдом попала. Если что интересное вызнаешь, сразу звони – я буду ждать тебя в прокуратуре.

Он приехал в прокуратуру, закрылся в своем кабинете, приготовил кофе и постарался сосредоточиться. Три трупа. Без сомнения, сосед Александры Демидовой и Алексей Волков стали случайными жертвами, убийца просто избавлялся от свидетелей, но цель у него была другая. Две детдомовские девочки, ровесницы, Лариса Головина и Александра Демидова – одна убита, другая ударилась в бега. Кто-то устроил настоящую охоту за бывшими детдомовками. Зачем? Что может связывать этих девочек, кроме того, что они одного возраста и воспитывались в детских домах, причем – в разных детских домах? Знакомы девушки друг с другом не были – это доподлинно известно. Почему же они попали под прицел убийцы? Анину не хотелось верить, что он столкнулся с очередным маньяком, одного такого он пытался вычислить вот уже три года – пока безуспешно. Кенар, так проходил убийца по оперативным сводкам. Страстный любитель птиц, он убивал и насиловал женщин под мелодичное пение канареек и даже выколол на груди тату в форме этой маленькой изящной птички. Дело Кенара буксовало, но в практике следователя было достаточно раскрытых дел по серийным убийцам, и Сергей Петрович по опыту знал, что в действиях маньяков почти всегда присутствует сексуальный мотив, не впрямую, так косвенно, но – присутствует. Но в убийстве Ларисы Головиной не было сексуального мотива, и намека даже не было. А был исчезнувший фотоальбом, загранпаспорт и два человека, которые пытались выяснить адрес девушки. В голове застряла фраза помощницы директора о том, что Ларисой интересуются богатые родственники. Кто это был на самом деле? Кому понадобилось разыскивать Ларису Головину?

Голова Сергея Петровича распухла от обилия вопросов. Он приготовил себе еще кофе и стал терпеливо дожидаться звонка от Олейникова. Ждать пришлось недолго. Кирилл перезвонил через двадцать минут и доложил следователю подробности разговора с директором.

– Погоди, погоди, как ты говоришь – девочка была переведена в этот детский дом из другого? Номер уточнил? Это уже интересно, Олейников. Лариса Головина, так же как и Александра Демидова, воспитывалась там! Мы нашли связь между девушками, Олейников! Значит, детей из одного детского дома впоследствии распределили по разным детским домам. А почему тот детский дом расформировали, ты не в курсе? Что?!! Там был сильный пожар? Почти все сгорело дотла! Ну что же, Кирилл, спасибо, – задумчиво произнес Анин и повесил трубку.

Спустя полчаса он уже записывал фамилию и адрес Натальи Лемешевой – бывшего директора сгоревшего детского дома. Но это было еще не все, что он узнал. В результате того пожара погиб один ребенок – девочка из младшей группы. В той же группе, помимо погибшего ребенка, воспитывались Александра Демидова, Лариса Головина и еще одна девочка – Алина Репина!

Анина вдруг пробил озноб. В голове замелькали обрывки последних событий, встреча с директором детского дома, где воспитывалась Лариса Головина, знакомство с ее сумасшедшей матерью, его собственные умозаключения – разгадка была близка, она лежала практически на поверхности, дразнила и не давала успокоиться.

Он посмотрел на часы – время позднее, но медлить нельзя. Ему необходимо было, просто необходимо было немедленно поговорить с директором этого злосчастного детского дома, и Сергей Петрович пулей вылетел на улицу.

Глава 11

Элемент неожиданности

В деревне Ивашкино было тихо, безлюдно и диковато. Крюгер подошел к старому покосившемуся дому с резными ставнями и петушком на крыше и прислушался. В доме не спали: еле слышно работал телевизор, сквозь плотно завешанные окна пробивался слабый свет, а из трубы вырывался наружу тонкий дымок. Это был единственный обитаемый дом во всей деревне. Михаил открыл калитку, прошел по заметенной снегом тропинке к крыльцу, увешанному сосульками, и тихо постучался в дверь. В доме послышалось какое-то шевеление, что-то скрипнуло, стукнуло, охнуло, и дверь распахнулась.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался он, и по спине его прошел холодок.

На пороге стояла седовласая старуха в старой, лоснящейся от жира овчинной жилетке и валенках. Старуха была маленькой, сгорбленной, лицо ее покрывали глубокие морщины и некрасивые пигментные пятна, на одном глазу белело бельмо, а вместо губ – темнела узкая щель. Старуха смотрела на него с подозрительной настороженностью и явно что-то прятала за спиной, вероятно, какое-то незамысловатое средство обороны от непрошеных гостей.

– Зачем пожаловал, мил-человек? – неожиданно добродушно спросила бабка и улыбнулась ему. Лицо ее сразу разгладилось, глаза засияли необычным светом, и на душе у Крюгера стало легко и спокойно.

– Я девушку одну ищу, по очень важному делу. Худенькая блондинка с короткой стрижкой. Одета в пятнистый полушубок, – объяснил Михаэль. – Она должна была в вашей деревне появиться. К Алине Репиной должна была зайти.

– Уехала Алинка-то, – сообщила старушка.

– Да, я знаю, но, может быть, эта девушка к вам заходила? Или вы ее видели?

– Не видала такую, – сообщила старушка. – Никого не видала, мил-человек. Ступай с богом – зябко, кости ломит.

– Не видала, значит? – копируя старушечью интонацию, спросил Михаил. – Только врешь ты все, бабка! Следы к дому твоему ведут, и ведут они только в одном направлении.

– Какие такие следы? – изумилась старушка и нахмурилась.

– Да вот же, – указал на снег Крюгер и внимательно посмотрел бабке в глаза. – Ты, бабка, мне мозги не пудри, у тебя эта девочка прячется, а мне с ней нужно срочно поговорить.

– Так это племяшка ко мне в гости приехала, – возразила старуха, – ее это следы. Так что иди с миром, мил-человек. Перепутал ты все.

– Ничего я не перепутал. Нет у тебя никакой племяшки, бабка Клава. Пропусти меня, эта девочка мне позарез нужна, – с угрозой сказал Крюгер и сделал шаг по направлению к старухе.

– Ох, – сокрушенно вздохнула старуха, – видит бог, не хотела я этого!

– Чего? – заинтересованно спросил Крюгер, но ответа на вопрос так и не получил: в руках у бабки что-то мелькнуло, в ту же секунду из глаз его брызнул фейерверк искр, осветив ближайшие окрестности – и все вокруг померкло.

– Сашка, вылазь из-под кровати и иди подсоби! – скрипучим голосом крикнула старуха в комнату.

– Что это с ним, бабушка? – изумленно спросила Сашенька, разглядывая Крюгера, который лежал на снегу, раскинув руки и ноги в разные стороны, и не подавал признаков жизни.

– Оступился маленько и с крылечка упал, – объяснила бабка Клава, элегантно размахивая, как теннисной ракеткой, тяжелой чугунной сковородой. – Не повезло мальцу – скользко. Но, как говорится, на все воля божья. Давай-ка его в дом снесем, не дело на снегу в такой морозец лежать, простудится еще ненароком.

– Ну ты, бабуля, даешь! – растерянно воскликнула Сашенька. – Киллера сковородой обезвредила, и это в твои девяносто пять лет!

– Сработал элемент неожиданности, – гордо уточнила бабка Клава, подхватывая Крюгера под руки и тяжело кряхтя, – ну, что встала, непутевая, хватай его за ноги и в сени тащи.

– Может, здесь его оставим? – робко спросила Саша.

– Делай то, что я тебе говорю, – заворчала бабуся, – мне только замороженных французов во дворе не хватает, прости господи!

Кое-как они втащили Крюгера в дом, положили недалеко от печки на коврик, обыскали карманы, связали ему руки и ноги веревкой и оставили приходить в себя.

– С утра в милицию пойду. Расскажу им все, пусть разбираются, – обреченно сказала Сашенька, засунув в рот конфету.

Они сидели за столом и пили свежезаваренный чай с мятой. В печке потрескивали поленья, было тепло и уютно, только тело сумасшедшего убийцы, лежащего на полу, портило благостную обстановку и невероятно нервировало.

– Ты, Сашка, не горячись. Тут осмыслить все как следует надобно, – по-деловому сказала бабка Клава, мирно потягивая ароматный чаек из большого, украшенного маками блюдца и изредка бдительно поглядывая одним глазом на все так же пребывающего без сознания Крюгера. – Я вот что думаю: нельзя его в милицию-то, как бы международного скандалу не вышло. Пистолета-то при нем мы не нашли, боюся, не поверят нам в милиции, что киллер он. А нас с тобой привлечь могут. Знаю я ихнего брата! Вот, помню я, в тридцать девятом годе, незадолго до войны, муж мой покойный треснул Петьку-тракториста оглоблей по голове, чтоб, значит, имущество казенное не воровал, а тот хилый оказался на голову-то, брык – и все.

– Умер?! – воскликнула Сашенька.

– Да нет. Оклемался спустя полгода, только немного того, глазом одним в сторону носа косить стал.

– И что?

– Да ничего. Глазом-то косил, а колхозные корма еще пуще воровать начал.

– А что с мужем вашим стало? – с интересом спросила Сашенька и закашлялась.

– Посадили моего муженька-то, так в лагере и сгинул, – печально вздохнула бабка и, зачерпнув ложкой варенье, отправила его в рот. Потом внимательно посмотрела на Сашеньку и качнула головой. – Кашляешь больно ты погано. Не занедужила ли? И вона румянец на щеках хворый.

– Все нормально, бабуль. Горло только немного болит. А кашель у меня постоянно, я уже и внимания на него не обращаю.

– Ладно, тогда чай допивай и спать ложись, поздно уже. Адресок-то мне Алинкина матушка оставила свой на всякий случай. Так вот, кажись, этот случай и наступил. Подержу я пока француза у себя, а ты с утра к ним поедешь. Расскажешь все, обсудишь с матушкой, а опосля вместе и порешим, что с этим иродом делать. Ишь ты, и не скажешь про него, что столько людей загубил!

– Баба Клава, а почему ты опять замуж не вышла? – спросила Сашенька и зевнула.

– Так у нас в деревне после войны в живых из мужиков только Петька-тракторист и остался – его из-за косоглазия на фронт не…

– Тихо, баба Клава, – прижала палец ко рту Сашенька. – Во дворе кто-то ходит, снег скрипит!

За окном промелькнула чья-то тень, скрипнула ступенька крылечка, и все стихло.

– Свят, свят, свят, – перекрестилась бабка. – Поздновато для гостей-то. За два часа ночи перевалило.

– Ой, бабушка, это, наверное, друг мой меня ищет. Мы договорились у Алины встретиться, но ее-то нет, – обрадовалась Сашенька и бросилась к входу, но…

– Откройте! – послышалось из-за двери, и Сашенька остолбенела и растерянно посмотрела на бабку Клаву.

Бабка Клава пришла в себя первой, проворно вскочила со стула, сдернула с кровати покрывало, набросила его на тело Крюгера, кинула на него еще пару подушек, тихо дала Сашеньке указание, чтобы та опять залезла под кровать и, ворча себе под нос ругательства, поковыляла в сени. Скрипнула входная дверь, и до Сашенькиного уха долетел ласковый голос бабки Клавы.

– Зачем пожаловал, мил-человек? – спросила она, затем что-то хлопнуло, что-то рухнуло в снег – и все стихло.

– Бабушка, – прошептала Сашенька и прижала ладошку ко рту, чтобы не закричать, из глаз ее потекли слезы, тело задрожало, как в лихорадке…

– Сашка, вылазь из-под кровати и иди подсоби, – раздался скрипучий голос из сеней.

Саша выползла из своего убежища, бросилась на зов и, растеряв по дороге тапки, босая вылетела на улицу. Бабка Клава стояла на нижней ступеньке и элегантно размахивала своей чугунной сковородкой. На снегу, раскинув руки в разные стороны, лежал какой-то мужчина и не подавал признаков жизни.

Они втащили незнакомца в дом, и тут у Сашеньки сдали нервы. Несмотря на уговоры бабки Клавы дождаться утра, девушка выпросила у старухи адрес Алины и ее матери и отправилась на станцию. Ехать предстояло далеко, электричка в нужном направлении должна была проследовать только рано утром, но Сашенька не собиралась ждать: денег у нее было достаточно, чтобы взять такси или попутку. Она миновала деревню, перешла железнодорожные пути, вышла на площадь, растерянно огляделась и, к своему ужасу, поняла, как была не права. Вокзальная площадь была пустынна: ни одной машины, ни одного человека – только она, ее тень на льду замерзшей лужицы, грязновато-желтый отблеск фонарей на снегу – и тишина… От этой тишины заложило уши, стало нечем дышать, она громко закашлялась и вздрогнула, испугавшись собственного кашля. Больно царапнуло легкие, заболела голова, по телу пробежала волна озноба, навалилась слабость, во рту пересохло. Пошатываясь, она добрела до облезлого домика билетной кассы с решетчатыми окошками и постучалась в украшенное морозными узорами стекло. Ей никто не ответил, вероятно, кассирша, воспользовавшись долгим перерывом в расписании между электричками, уехала домой спать. Сашеньке тоже захотелось спать, сон наваливался на нее, накатывал тяжелыми волнами, и у девушки стали слипаться глаза. Но она знала, что спать на морозе нельзя – можно уснуть и не проснуться. Мороз щекотал щеки и ноздри, она окоченела и, чтобы хоть как-то согреться и дотянуть до утра, растерла себе снегом лицо и руки. Снег, как раскаленный уголь, обжег нежную кожу, на минуту ей стало жарко и душно, она даже распахнула полушубок, но вновь стало зябко и очень больно в груди. Мысли как-то странно перемешались в голове, запутались, боль в груди и голове нарастала, спать хотелось все сильнее.

– Кажется, я заболела, – прошептала она пересохшими горячими губами, сползла по стене вниз и уселась на снег. Глаза сами собой закрылись, по телу разлилось тепло, боль отступила… Над ней склонилась лохматая голова Лешки, он потрепал ее за плечо, взял за шиворот и приподнял.

– Леш, как хорошо, что ты меня нашел, – слабо улыбнулась Сашенька. – Я думала, что умру. Мне было очень плохо, а сейчас гораздо лучше. Только как-то душно. Расстегни полушубок, мне нечем дышать. Невыносимо душно, Леш!

– А ну вставай, тварь! Что развалилась? – взвизгнул Лешка и с силой ударил ее по щеке.

Сашенька вздрогнула и пришла в себя. Она по-прежнему лежала на снегу, а над ней склонилась незнакомая женщина в грубом лохматом парике и дубленке. Женщина недовольно поморщилась, открыла ключом дверь билетной кассы, вошла и заперлась изнутри. Сашенька с трудом поднялась на ноги, боль вернулась – никогда прежде она не чувствовала себя так скверно. В голову пришла шальная мысль – вернуться к бабке Клаве в теплую избу, отогреться, попить чайку, немного прийти в себя и поехать разыскивать Алину с матерью позже, но перрон начал понемногу оживать. На станцию заспешили первые утренние пассажиры, злобная кассирша приступила к своим обязанностям.

Сашенька принципиально не стала покупать билет, решив таким образом отомстить вредной грубой бабе, даже не предполагая, что та только что вырвала ее из объятий смерти.

Вскоре подошла первая электричка. Девушка юркнула в теплый душный вагон с запотевшими стеклами, устроилась у окна и задремала, предварительно попросив соседку по скамейке растолкать ее на нужной станции.

Москва, ноябрь 1987 года

Стрелки часов медленно и нудно ползли по циферблату. Ей казалось, что прошла целая вечность, но Влад не возвращался. Три часа дня! Куда он делся? Если пошел в магазин, то должен был уже давно вернуться. Поехал домой, но почему не предупредил? Почему не оставил записку? Почему не позвонил? Куда он пропал?

Осознание, что ее попросту «кинули», пришло ближе к четырем часам, и ей стало страшно. Без сомнения, Влад поехал за город искать тайник! Поехал без нее! Он найдет его и просто смотается с товаром. Чего еще можно ожидать от человека, который так поступил с Томой? Он уедет подальше от этого города, будет жить припеваючи и в ус не дуть. Конечно, ведь он тоже винтик, но, в отличие от нее, ему нечего терять. Но что же будет с ней, когда через две недели придет тот мерзкий тип в очках? От нее даже мокрого места не останется. А как же Юленька? Господи! Они никогда не отдадут ей ребенка! Никогда! Что же делать? Но может быть, не все так плохо… Это просто расшатанные нервы и больное воображение. Где же Влад?

Нина бросилась к столу, выдернула ящик и вытряхнула на пол все содержимое: бумаги, документы, счета, письма, открытки, старая записная книжка Томы. Трясущейся рукой Нина пролистала несколько страничек и открыла записи на букву В – телефона Влада на этой странице не было. Несколько секунд она смотрела на незнакомые имена, потом с остервенением стала листать дальше. Телефон Влада нашелся на букву С – Савельев Владислав Николаевич. Нина ринулась к телефону. Пальцы не слушались, и только с третьей попытки ей удалось правильно набрать номер. Раздались бесконечно тягучие гудки. Наконец трубку взяли. Некоторое время в мембране стояла тишина.

– Влад! Влад! Пожалуйста! – не выдержав, закричала Нина в трубку.

– Боже мой, вы меня просто оглушили. Что случилось? – возмутились на том конце провода. Ей ответила женщина, голос был молодой, звенящий и недовольный.

– Простите, – прошептала растерянно Нина. Такого поворота событий она не ожидала. «Неужели жена?!!» – озадаченно подумала Нина и стала судорожно придумывать, как обыграть свой звонок.

– Ничего страшного, – смягчилась собеседница. – К сожалению, мой сын совсем недавно ушел. Приехал откуда-то весь взвинченный, перекусил, переоделся, покидал в сумку свои вещи и поехал к отцу. Впрочем, извините за ненужные подробности. Если вам этот обалдуй срочно нужен…

– Да, он нужен мне очень срочно, – отчеканила Нина. Похоже, она оказалась права, Влад решил бежать с товаром – вещи собрал и поехал к отцу! Зачем? Элементарно: чтобы занять денег на дорогу, ведь золото нужно еще ухитриться реализовать, а на это уйдет время. Сволочь! – Понимаете, я уезжаю, а Влад был у меня в гостях и… случайно забрал мой паспорт. Ну, вы понимаете, – на ходу придумала Нина объяснение.

– Понимаю, это как раз в его духе, – с иронией сообщила мать Влада и добавила загадочно: – И что вы в нем нашли? Бестолочь и обалдуй!

– Мы просто друзья, – сконфуженно попыталась оправдаться Нина.

– Жаль. Вы мне понравились, у вас голос независимой и сильной женщины, – вздохнула мать Влада. – Записывайте адрес и телефон. Улица…

Нина записала информацию, простилась с матерью Влада, наспех оделась и выскочила из квартиры. Она бежала по улице, не обращая ни на кого внимания. Люди в ужасе шарахались в стороны, глядя на ее разбитое припухшее лицо и растрепанные волосы. Погода вновь изменилась: небо потемнело, подул порывистый северный ветер, срывая с деревьев остатки потемневшей листвы и гоняя ее по тротуарам вместе с обрывками газет и мусора. Начался дождь вперемежку с колючим снегом, прохожие подняли воротнички демисезонных курток и пальто, раскрыли не по погоде яркие зонтики, сутулясь от холода, заторопились домой. Но Нина не чувствовала ни пронизывающего ветра, ни дождя, ни снега – она испытывала лишь немыслимое желание прижать ушлого мальчика Влада к стене и посмотреть ему в глаза.

Попутку поймать никак не получалось – водители проносились мимо, завидев странную растрепанную женщину, размахивающую руками у обочины дороги. Время шло, надежды застать Влада у отца оставалось все меньше, силы и решимость медленно покидали ее, со всех сторон неотвратимо наползали усталость, безразличие и безысходность. Она взмахнула рукой еще раз, тупо проводила глазами удаляющийся автомобиль и осела на грязный мокрый асфальт…

Визг тормозов желтой «Волги» с черными шашечками на дверях вырвал ее из оцепенения и прострации. Задняя дверь машины открылась, из такси выскочил высокий худощавый мужчина в жутких рваных джинсах и облезлой кожаной куртке, бросился к ней и присел рядом на корточки.

– Вам плохо? Могу я чем-нибудь помочь? – обеспокоенно спросил он, заглядывая Нине в глаза.

– Мне нужно срочно попасть в одно место, но никто, никто не хочет меня туда отвезти! – всхлипнула она.

– У меня такси. Давайте руку, я отвезу вас, – улыбнулся мужчина, помог ей встать, посадил на заднее сиденье «Волги» и сел рядом.

Нина назвала нужный адрес, откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Ехали молча, но Нина чувствовала, что неожиданный помощник внимательно разглядывает ее. Удивительного в этом ничего не было, учитывая ее внешний вид. Наверняка он думает, что она только что сбежала из дурдома, решила Ниночка.

– Вам нужна медицинская помощь, – разорвал он молчаливую паузу. – Хотите, я отвезу вас в больницу?

– Хотите сдать меня в психушку? – усмехнулась Нина: кажется, ее предположение подтвердилось.

– Хочу, чтобы на вашем красивом лице не осталось и следа от побоев, которыми вас кто-то так щедро наградил.

– По-моему, это не ваше дело, – устало вздохнула Нина.

– Простите, – смутился он, – вы совершенно правы. Я не должен был…

– Это вы меня простите, – спохватилась Нина, – и спасибо вам огромное, что согласились меня подвезти.

– Меня зовут Филипп, – с широкой улыбкой представился незнакомец, – и пока я в Москве – всегда к вашим услугам! Вот моя визитка с номером телефона гостиницы. Можете смело звонить, если вам вновь понадобится такси, – он протянул ей белую прямоугольную картонку, на которой золотыми буквами по-французски было напечатано его имя, фамилия и несколько телефонных номеров. Последний телефон был написан ручкой.

– Спасибо. Меня зовут Нина, – представилась она, с интересом разглядывая карточку. – А вам не жаль?

– Что? – удивленно вскинул брови Филипп.

– Визитку мне отдавать? Ведь подобными вещами не разбрасываются направо и налево. Мой бывший муж, к примеру, был профессором университета, но даже у него не было визитки. Подобные карточки были только у ректора и декана, и их хранили, как семейную реликвию.

– Визитки?!! – растерялся он, немного подумал и расхохотался. – Господи, опять забыл, где я нахожусь! Понимаете, я недавно в Союзе. Живу во Франции, приехал в вашу страну по приглашению своего коллеги, опытом обмениваться.

– Вы что, француз? – удивилась Нина. – По-русски вы говорите без акцента.

– Я русский, но родился во Франции. Мои предки эмигрировали незадолго до революции. Простите, кажется, в СССР не принято говорить об этом так открыто.

– Занятно, на вашей визитке написано, что вы князь. Ваши предки бежали, чтобы не делить свои капиталы с рабочим трудовым народом? – усмехнулась Нина.

– Не совсем так. Да, мои прадед и прабабка были из старинного княжеского рода, но бежали, опасаясь за свою жизнь и за жизнь своих детей. Княжеский титул перешел и ко мне. Перед вами урожденный князь Филипп Волынский, собственной персоной, – рассмеялся ее спаситель. – Простите мне мою нескромность, кажется, у вас в стране все равны.

– Никогда не видела живых князей, и тем более не ездила с ними в такси. Но, по-моему, вы меня разыгрываете, – скользкую тему равенства и братства поднимать ей не хотелось.

– Да почему? – улыбнулся Филипп.

– Мне казалось, что князь должен выглядеть как-то иначе.

– И как же, по-вашему, должен выглядеть князь?

– Ну… допустим, князь должен носить пенсне, цилиндр и длинный плащ с воротником из соболя. А вы, простите, одеты так, как у нас даже бедные не одеваются. Вероятно, у вас серьезные материальные проблемы, или же вы мот и проиграли все на скачках?

– Я не мот и в азартные игры не играю, – расхохотался Филипп. – А одет так потому, что у нас так все одеваются в свободное от работы время. Франция – демократичная страна, и каждый вправе одеваться так, как ему нравится.

– Вы не во Франции, уважаемый Филипп. Советую вам сменить ваши рваные джинсы на более аккуратную одежду. Кстати, кем вы работаете?

– Я врач. Лечу человеческие души, – объяснил Филипп.

– Психиатр? – удивилась Нина.

– Да. Мы еще увидимся, Нина? Обещаю, что ради свидания с вами облачусь в свой самый дорогой костюм.

– Раз так, то я подумаю. Вы надолго в Москве?

– Месяца на два, на три. Обещайте, что позвоните мне, Нина. К тому же я вижу, что вам нужна помощь. Позвоните мне хотя бы для того, чтобы просто поговорить, – Филипп осторожно дотронулся до рукава ее плаща. Ему не хотелось отпускать эту странную женщину, рядом с ней он вдруг почувствовал себя невероятно комфортно, но машина уже подъехала к нужному дому. Еще мгновенье – и она уйдет. Она повела плечом, поправила волосы, облизала губы, чуть заметно улыбнулась, вероятно, так и не решив, как ей поступить. – Так как? – не выдержал он. – Могу я рассчитывать на ваш звонок?

– Вы мне нравитесь, Филипп, но в данную минуту я не могу ничего обещать, простите. Мне пора идти. Еще раз спасибо, желаю вам удачи. – Нина вышла из машины и, не оборачиваясь, зашла в подъезд.

Общение с приятным собеседником сняло с души напряжение, Нина легко поднялась по лестнице на третий этаж и позвонила в дверь. Открывать не торопились, но она чувствовала, что в квартире кто-то есть, и этот «кто-то» стоит за дверью и внимательно разглядывает ее в глазок. Без сомнения, это был Влад! Она разозлилась, стукнула по двери ногой, с силой нажала на кнопку звонка и не отпускала, пока не щелкнули замки и дверь не открылась. В дверном проеме никого не было – полумрак и тишина. Нина заглянула в квартиру, и в ту же секунду чья-то рука схватила ее за волосы, рывком втащила в коридор, и дверь захлопнулась. В коридоре было темно, только узкая полоска света пробивалась из-под двухстворчатых дверей, ведущих в комнату. От неожиданности она даже не успела испугаться, оказать сопротивление, закричать и вообще понять, что происходит. К ней вплотную приблизился темный высокий силуэт, и она почувствовала горячее дыхание на своем лице и еле уловимый знакомый запах.

– Как ты здесь оказалась? Следила за мной? – хрипло спросили ее.

Это был Влад, но голос его изменился, в интонации появились истерические и угрожающие нотки. Его голос пугал: перед ней стоял человек, способный на что угодно. Сейчас он убьет ее, промелькнуло в голове! Чудесно – вляпалась, подруга. Но где же его отец? Куда он делся? Нина резко дернулась в сторону, бросилась к дверям комнаты и распахнула их. В глаза ударил яркий свет люстры, она зажмурилась на мгновенье, но, когда вновь открыла глаза, ноги ее подкосились и тело стало заваливаться назад. Влад подхватил ее сзади и зажал ладонью рот, пытаясь удержать в ней истеричный крик, готовый вырваться наружу.

– Не смей орать, – зловеще прошептал он, и Нина как будто отрезвела от этого цепляющего за сердце шепота. Она кивнула, и Влад медленно снял ладонь с ее рта.

– Ты убил его? – потрясенно спросила Нина, с ужасом глядя на труп, лежащий посреди комнаты.

Пуля попала убитому в глаз, разбив очки с толстыми линзами, под головой растеклась бордовая лужа крови, она впиталась в светлый пушистый ковер, рядом валялся пистолет… Она сразу узнала эти очки и этого человека. Перед ней на полу лежал труп Филина – труп чудовища, который забрал ее ребенка.

– Это мой отец, – подавленно сказал Влад. – Я нашел тайник и пришел к нему, чтобы вернуть товар. Это конец, Нина! Все кончено. За него будут мстить. Я больше не жилец на этом свете. Нина, не выдавай меня, умоляю! Моя жизнь в твоих руках, – он мешком осел на пол и завыл, раскачиваясь из стороны в сторону.

Она нагнулась и с силой ударила его по щеке.

– Прекрати ныть, слюнтяй! На тебя мне плевать, но ты поставил под угрозу жизнь моего ребенка. Поэтому возьми себя в руки и делай то, что я тебе скажу. Нельзя допустить, чтобы кто-то подумал, что смерть твоего мерзкого папаши связана со мной и с возвратом долга. Единственная проблема – это твоя мать. Это она продиктовала мне адрес твоего отца по телефону и сообщила, что ты поехал к нему.

– Мама будет на моей стороне, – оживился Влад. – Она ненавидит его. Так что алиби мне обеспечено, про твой звонок мама тоже промолчит.

– Это хорошо. А теперь вставай, бери сумку и начинай складывать в нее все ценные вещи, которые найдешь в квартире. Бери только деньги, драгоценности и, естественно, те ювелирные украшения, которые ты нашел в тайнике Томы.

– Ты хочешь, чтобы я обокрал собственного отца? – ошарашенно воскликнул Влад.

– Я хочу, чтобы все выглядело, как банальное ограбление, – объяснила Нина. – Сумку я спрячу в камере хранения на вокзале, а ты подчистишь тут следы нашего пребывания и поедешь домой. На какое-то время нам нужно будет затаиться. Я сама позвоню тебе.

– Все понял, сделаю, как ты сказала. Спасибо тебе, Ниночка! – радостно воскликнул Влад и вскочил на ноги.

– Рано благодаришь, Влад. Как только все утрясется, ты поможешь мне выкрасть ребенка из детского дома и бежать. Я – бывшая зэчка, и мне даже опеку над ней не получить – одна надежда была на твоего отца с его связями. Соответственно, мне понадобятся деньги на переезд и на прочие связанные с этим расходы. Тебе придется поделиться со мной.

– Я согласен, – твердо сказал Влад. – Мы уедем вместе, Нина. Я никогда, никогда тебя не оставлю! Ни тебя, ни Юльку, потому что вас обеих люблю. Да, Нина, люблю!

– Ты мне не нужен, Влад. Мне нужна только Юлька, а ты можешь быть свободен. Хватит болтать, займись уже делом, времени в обрез. – Нина говорила нарочито холодно и сухо, пряча от него свои истинные чувства.

Она лгала. Влад был нужен ей позарез, как воздух, как вода, как жизнь, но она прекрасно понимала, что между ними пропасть, которую не перепрыгнуть – слишком большая разница в возрасте, в интеллекте, в характере. Влад был создан для Томы, Нина была уверена в этом. Видно, он тоже немного сошел с ума, прочитав ее последнее письмо. Влад запутался, реально спроецировал яркий образ Томы на Нину, увлекся игрой, которую Нина ему предложила.

И сейчас, наблюдая за тем, как Влад, повинуясь ее приказу, обшаривает квартиру своего отца, Нина вдруг испугалась, что сама не на шутку разыгралась. Она неожиданно увидела себя со стороны и поняла – весь этот ужасный план, который она предложила Владу только что, мог быть придуман только Томой! Бессознательно она вновь влезла в шкуру своей близкой подруги и действовала так, как поступила бы Тома в данной ситуации. И эта решимость, смелость, безрассудство, раскованность и циничность – тоже были позаимствованы у Тамары. Ее личность менялась, трансформировалась помимо ее воли, и Нина ужаснулась, что может потерять себя навсегда.

– Пора с этим кончать, – тихо прошептала она и интенсивно потерла виски, опасаясь за свой рассудок.

– Я уже, – сообщил Влад, приняв сказанное на свой счет.

Он передал ей сумку, и Нина выскользнула из квартиры, оставив его подчищать следы их пребывания там. Она торопливо спустилась вниз, вышла на улицу, радуясь, что в подъезде ей никто не встретился, и направилась в сторону ближайшей станции метро. Пройдя несколько метров, она обернулась, почувствовав на себе чей-то взгляд, но улица была пустынна.

«Показалось», – с облегчением вздохнула Ниночка, успокоилась и ускорила шаг.

Нина Лацис так и не узнала, что человек, которого она не заметила, определит ее дальнейшую судьбу. Откуда ей было знать, что именно в тот злополучный вечер за нее уже все решили и что череда трагедий, которые в итоге сломают ее окончательно и подтолкнут к самоубийству – не рок судьбы, а творение человеческих рук и расчет холодного рассудка.

Глава 12

Исчезновение

Катерина Леонидовна Анина, весело напевая себе под нос песню Киркорова «Зайка моя», пожарила яичницу, накормила сыновей, выпила кофейку и принялась наводить марафет. Вечером должно было состояться торжественное возвращение супруга домой, и встретить его она планировала при полном параде. Ее боевой настрой угас еще вчера, она успокоилась и в конце концов соскучилась! Перемыв всю посуду, отдраив раковину, плиту и холодильник, Катерина Леонидовна составила список продуктов, которые надлежало купить для приготовления праздничного ужина, и занялась собой. Вот тут-то и зазвонил телефон! Начальник ее мужа интересовался, где Анин шляется и почему не вышел на работу. О том, что ее разлюбезный «Зайка» не пришел домой ночевать, Катерина Леонидовна тактично умолчала, по поводу того, где он сейчас, тоже ничего вразумительного сказать не смогла и растерянно повесила трубку. Если муж, как обычно, не остался на ночь в прокуратуре, то где же он тогда ночевал?! «Любовница!» – это было первое, что пришло Катерине Леонидовне в голову, она заметалась по квартире, сгоряча надавала подзатыльников сыновьям и даже нагрубила матери, которая, как обычно, позвонила ей с утра, чтобы проверить, как у нее дела. Сыновья обиделись, мать бросила трубку, сама же Катерина Леонидовна, усевшись в гостиной, обильно оросила своей слезой потертую обивку велюрового дивана. Вновь зазвонил телефон. Утерев фартуком слезы, Катерина Леонидовна схватила трубку, и мысль о любовнице перестала терзать ее душу. Опять позвонил начальник Анина и поинтересовался, где шляется ее супруг. Ответом на его вопрос был дикий крик отчаяния, после которого начальник Сергея Петровича, какое-то время поковыряв пальцем в ухе, чтобы к нему вернулся утраченный после «разговора» с женой Анина слух, поднял на ноги всех сотрудников прокуратуры. Сотрудники прокуратуры, в свою очередь, подняли на ноги весь оперативный состав уголовного розыска, те, в свою очередь, провели оперативные следственные мероприятия, в результате которых выяснилось, что минувшим вечером майор Анин направил свои стопы к некой Наталье Вениаминовне Лемешевой и после этого его больше никто не видел.

Посовещавшись, сотрудники органов пришли к выводу, что Анин каким-то образом вышел на след убийцы Ларисы Головиной, и опергруппа выехала по адресу проживания гражданки Лемешевой.

* * *

В комнате было темно, душно и пыльно. Пыль в изобилии забила нос, на зубах скрипел песок, глаза слезились и болели, в голове пели крикливые птички и стрекотали кузнечики. Анин настороженно прислушался. Сквозь стрекотание и звон в ушах отчетливо был слышен откуда-то сверху громкий храп и непонятный шорох, доносящийся из дальнего угла комнаты. Анин вгляделся в темноту. Шорох исходил из-за ширмы, разделяющей часть комнаты на две части – за импровизированной перегородкой кто-то копошился, рычал и что-то грыз, интенсивно работая челюстями.

«Собачка, наверное, – нервно хихикнул Сергей Петрович. – Большая и злая, – уточнил майор. – Что-то жрет», – предположил он с уверенностью.

Сергею Петровичу стало не по себе и захотелось немедленно покинуть помещение. Но, к величайшему своему сожалению, сделать это не представлялось никакой возможности, так как руки и ноги его были крепко связаны веревкой… «Чудесно», – подумал майор и решил затаиться, чтобы никоим образом не привлечь внимание страшного зверя к своей персоне. Однако природа все сильнее давала о себе знать, и Сергей Петрович с грустью подумал, что вчера вечером выпил не меньше чем пять кружек кофе. Воспоминания о кофе пробудили в Сергее Петровиче желания не менее актуальные, он облизал пересохшие губы и тяжело вздохнул.

Его трагический вздох не остался незамеченным – копошение и рычание мгновенно прекратилось, и только откуда-то сверху все так же раздавался громкий храп.

«Встала в стойку», – со знанием дела подумал Анин и опять тяжело вздохнул. Некоторое время он равнодушно смотрел на потолок, размышляя, какая страшная участь его ждет, потом в голове его замелькали скудные знания из области кинологии и ясно встал перед глазами отрывок из какого-то голливудского фильма про полицейского и собаку. Название ему так вспомнить и не удалось, но теперь он определенно знал, что ему делать дальше. Сергей Петрович собрал все свою волю в кулак, ловко перевернулся на живот, благо руки у него были связаны спереди, встал на карачки и, издавая грозное рычание и безумно вращая глазами, решительно пополз прямо на ширму. Ширма колыхнулась несколько раз, Сергей Петрович зарычал еще громче и яростно оскалился.

– Бл..! Пошла вон! Загрызу, бл… – раздалось из-за ширмы, и Сергей Петрович перестал рычать и разом вспотел. – Что, испугалась, сука? – ехидно спросили из-за ширмы, и только тут майор Анин понял – все, только что сказанное, включая «пошла вон» и «испугалась, сука», относится непосредственно к его персоне, мало того – голос из-за ширмы был ему знаком…

– Крюгер? – робко спросил Анин у ширмы – ответом ему была тишина.

Сергей Петрович грустно улыбнулся, опять перевернулся на спину и затих, размышляя над тем, что сильный удар по голове, нанесенный тяжелым плоским и круглым предметом, определенно, не остался без последствий, и теперь у него начались слуховые галлюцинации. Хотя это было уже неважно. Бабка с бельмом на глазу, которая в данную минуту похрапывала на печи, без сомнения, задумала разделаться с ним, оставив его тело дозревать на полу, чтобы поутру как следует протопить печь и зажарить его, как Иванушку-дурачка. «Великолепная перспектива, – подумал следователь. – Черт меня дернул спросить, где живет Наталья Лемешева! Черт меня дернул попереться на ночь глядя к бывшей директрисе сгоревшего детского дома! Черт меня дернул показать этой сумасшедшей старухе свое служебное удостоверение! Черт меня…»

– Тортила? – Из-за ширмы показалась голова Крюгера. – Скажи честно, это действительно ты, или у меня крыша поехала?

– Я, – апатично сказал следователь.

– Ни фига себе! Это ты, что ли, рычал? Ну и напугал ты меня, скотина! Давай выпутываться скорее, пока Баба Яга не проснулась. Смотри, я уже веревку почти перегрыз, осталось чуть-чуть, поможешь?

– Подползай, – согласился следователь, – будем грызть вместе. Кстати, Крюгер, а что ты здесь делаешь?

Михаил молчал, делая вид, что ужасно увлечен узлом. С помощью Анина Крюгер развязал веревку, которой были связаны его руки, вытащил из кармана шелковый платок, вытер лицо, сунул платок в карман и принялся развязывать себе ноги.

– Крюгер, с каких это пор ты шелковые носовые платки в кармане носишь? – насмешливо спросил Анин.

– Третья жена приучила, – хмыкнул Михаил. – Она, знаешь ли, с чудинкой была. Крутая бизнесменша! Днем персонал «строила», а по вечерам рукоделием занималась. Так вот, в пик любви ко мне она расшивала моими инициалами шелковые платки и распихивала их мне по карманам, чтобы я всегда помнил о ней. Кстати, часы, которые у меня уперли, тоже она мне подарила.

– К счастью, тебе удалось их вернуть, – тихо сказал Анин, внимательно глядя Михаилу в глаза. – Только я не понимаю, почему ты не взял бумажник?

– О чем ты говоришь? – осторожно спросил Крюгер, ему наконец удалось справиться с узлом, он размотал веревку и встал.

– Я все знаю, Михаил! Ты – убийца, которого кто-то нанял, чтобы убить трех девушек: Ларису Головину, Александру Демидову и Алину Репину, – с жаром сказал Анин, совершенно забыв о том, что его руки и ноги по-прежнему связаны.

– Тортила, что ты несешь? Мы же друзья? – отступая к двери, залепетал Крюгер.

– Друзья? – усмехнулся Анин. – Ты случайно вспомнил об этом спустя семнадцать лет, когда у тебя вышел прокол с Александрой Демидовой. Ты ведь не просто так тогда ко мне пришел! Да, Крюгер? Ты хотел через меня на нее выйти, потому что девчонка оказалась прыткой и ухитрилась от тебя сбежать, прихватив с собой твои часы и бумажник. Девочке повезло, но не повезло Ларисе Головиной и еще – соседу и дружку Александры. Кстати, Крюгер, тело соседа мы нашли. Ты прекрасно все рассчитал, решил избавиться от трупа, чтобы Александра случайно не попала под подозрение в милиции, и ее, не дай бог, не упрятали бы за решетку по ложному обвинению. Она ведь была нужна тебе на свободе, чтобы как можно скорее избавиться от нее?

– Послушай, Тортила, у тебя с головой все в порядке? Я приехал из Парижа совсем с другой целью. – Михаил вновь достал платок и вытер выступивший на лбу пот.

– Прекрати, Крюгер – ты засветился везде, где только мог. Соседка Демидовой очень детально описала человека, который выходил из квартиры Александры, – это ты, Крюгер. А платок с твоими инициалами, любовно вышитыми руками твоей бывшей жены, мы нашли недалеко от квартиры Ларисы. На нем – твоя кровь!

– Да, я там был, но я пришел, когда девушка уже была мертва. Сергей, выслушай меня. Платок, возможно, мой, но на нем не моя кровь! На нем кровь Александры Деми… – Михаил осекся и замолчал.

– Значит, ты все-таки убил Александру Демидову, Крюгер. Где ты спрятал ее труп?

Со стороны улицы доносился какой-то шум. Михаил подошел к окну, раздвинул плотную занавеску. Вокруг дома, где проживала Алина Репина и ее мать, стояли несколько человек: двое в штатском и трое в милицейской форме.

– Кажется, тебя ищут, – игнорируя вопрос, сказал Крюгер. – Только домом малость ошиблись.

– Не волнуйся, – оживился следователь, – все дороги ведут сюда, и следы тоже. Я, например, приехал поговорить с бывшей директрисой сгоревшего детского дома Натальей Лемешевой относительно одной из ее воспитанниц – Юлии Качалиной, которая трагически погибла на пожаре, а оказался связанным по рукам и ногам и с большой шишкой на башке. Ты, смотрю, тоже до места назначения не дошел.

– Я-то как раз дошел, – возразил Крюгер, нервно поглядывая в окно. – В этом курятнике пряталась Александра Демидова, которую, по твоим словам, я убил. Она тоже, как и ты, приехала в Ивашкино, чтобы поговорить с Алиной Репиной, но не застала ее дома. В отличие от нас, сумасшедшая бабка встретила Александру тепло и приветливо. Кстати, что-то я храпа ее с печи не слышу. Затаилась, наверное, и готовит очередную пакость. Эй ты, старая хулиганка, ты хоть знаешь, что натворила? Причинила тяжкие телесные старшему следователю прокуратуры майору Анину! Сейчас тебя возьмут под твои костлявые рученьки и отправят по этапу.

– По этапу отправят тебя, Крюгер. Бедная старушка защищала несчастное дитя, то бишь Сашеньку Демидову. Только я так и не понял, Крюгер – Алина Репина тоже живет в этой деревне? – удивился Анин.

– Наталья Лемешева является опекуном Алины, по существу, ее приемной матерью. Она оформила опеку сразу после того, как вышла из больницы после пожара. Женщина вытащила девочку на руках, прикрыв ее тело ватным одеялом. Ватное одеяло загорелось, девочка не пострадала, а сама Наталья очень сильно обгорела: из-за увечья она больше работать не смогла, продала квартиру в Москве, купила дом в деревне и поселилась подальше от посторонних глаз. Только не думай, что она такая бескорыстная: по имеющимся у меня данным – она эксплуатирует девчонку, заставляя ее заниматься проституцией.

– Чтобы у тебя язык твой поганый отсох, прости, господи! На божьего ребенка напраслину наводишь, – проворчала бабка Клава с печи, которая действительно затаилась, пытаясь вникнуть в их разговор и понять, что к чему. «С милиционером я, похоже, малость погорячилась, – удрученно решила бабка Клава, выглядывая из-за ситцевой шторки. – Хотя, – уже менее удрученно подумала она, вспомнив о посаженном муже, – так вам и надо – сволочам!»

– А-а, – злорадно протянул Крюгер, – я же говорил! Сидит старая клюшка на печи и только и ждет подходящего момента, чтобы нанести мне еще один сокрушительный удар какой-нибудь кочергой по балде… Ничего у тебя не выйдет, старая карга, и у тебя тоже, бравый майор Анин. До свиданья, надеюсь, не скорого!

– Куда это ты собрался? – забеспокоился Анин, вращаясь, как юла, на полу и пытаясь выпутаться из веревок.

– А вот этого я тебе сказать не могу. Извини, дружище, – рассмеялся Крюгер.

– Ты арестован. А ну, стоять! – завопил Сергей Петрович, беспомощно глядя на Михаила.

– Да пошел ты, – зло бросил Михаил, развернулся – и ушел, улыбнувшись на прощанье какой-то горькой улыбкой. В глазах его застыли боль и печаль…

– Крюгер! – закричал Анин ему вслед. – Я все равно тебя найду! Сволочь! Мразь поганая! Ты никуда от меня не денешься! Все границы перекрою! Из-под земли достану и в камере сгною!

– Да не надрывайся ты так, милый. Убег он уже давно, – сердобольно сказала бабка Клава, слезая с печи. – Ишь ты, какой прыткий оказался, одно слово – француз!

Привлеченные шумом, в дом ворвались оперативники, развязали несчастного Анина, который сразу же после освобождения рысью метнулся во двор и долго стоял с блаженным видом у крыльца, рисуя на снегу замысловатые желтые узоры. Время, однако, было упущено. Когда Сергей Петрович все объяснил и за Крюгером организовали погоню – было уже поздно. Он будто сквозь землю провалился, а его роскошный автомобиль так и остался сиротливо стоять на привокзальной площади возле станции, недалеко от деревни Ивашкино.

Глава 13

Настоящий полковник!

– Ну, Пусенька, хватит хмуриться – поцелуй уже свою Катеньку, – обиженно просопела Катерина Леонидовна, кокетливо поправив на груди кружево ситцевой ночной рубашки в мелкий голубой цветочек. По случаю радостного возвращения супруга домой сыновья были в срочном порядке высланы к теще.

– Прости, Катюш, – спохватился Анин, притянул жену к себе и с наслаждением уткнулся носом в ее кружевное декольте. Похрюкав от избытка чувств, Сергей Петрович осыпал грудь супруги мелкой россыпью поцелуев, спустился чуть ниже и замер где-то в области пупка.

– Что там, Пусенька? – обеспокоенно заерзала Катерина Леонидовна, разглядывая слегка поредевшую шевелюру на макушке мужа.

– Эх, Катенька, если бы ты только знала, что я сегодня пережил! Меня чуть не зажарили в печи, и друг мой оказался убийцей! Обыск, Катенька! Обыск в его номере подтвердил все мои страшные подозрения – там был найден пистолет! – сокрушенно вздохнул Анин и вновь продолжил осыпать поцелуями животик Катерины Леонидовны.

– Ужас! – сочувственно вздохнула Катенька, вибрируя всем телом под поцелуями Анина. – Я так перенервничала сегодня, Пусенька, что у меня даже… даже… даже…

– Даже что? – прогудел Сергей Петрович сквозь свое прерывистое дыхание.

– Ужин у меня подгорел, – объяснила супруга.

– Боже мой! А я так голоден! – прорычал Анин.

– Ничего, я тебе яичницу… яичницу я тебе сейчас… потом… Ах, Пусенька, ты у меня… – невнятно промычала Катерина Леонидовна.

– Кто? Кто у тебя Пусенька? – торопливо переспросил муж.

– Настоящий полковник! – крикнула Катерина Леонидовна, Сергей Петрович издал протяжный гудок, и супруги затихли…

Спустя полчаса довольный Анин, облаченный в темно-синие объемные сатиновые семейные трусы, сидел на кухне, увлеченно поглощал яичницу-глазунью с луком и с жаром посвящал супругу в дела сугубо конфиденциальные, которые касались расследования последнего странного дела, а Катерина Леонидовна, полыхая ярким румянцем и затаив дыхание, сидела напротив и с интересом слушала. Катерине Леонидовне льстило, что муж ради нее нарушал свой священный служебный долг и рассказывал о том, о чем говорить не имел права, а значит, безгранично ей доверял. Случалось это крайне редко, но как же Катерина Леонидовна любила эти интимные минуты откровений! «Вот оно, женское счастье!» – с томлением в груди думала Катерина Леонидовна, и на некоторое время забывала обо всех неурядицах и вечных бытовых проблемах.

– Мать Ларисы Головиной девчонку не признала, – вещал Анин. – «Подмена!» – орет. Я подумал тогда, что она сумасшедшая. Ну за каким фигом такие вещи делать? Бессмыслица. А тут – раз, дело о пожаре всплывает. Меня как будто током прошибло! Вот оно, думаю! Выясняется, что одна девочка на этом пожаре погибла, Юлия Качалина. Очень меня эта история заинтересовала. Короче, в младшей группе было только четыре девочки, остальные – пацаны. Две из них, Александра Демидова и Лариса Головина, проходят по одному делу. Про третью, Алину Репину, пока ничего сказать не могу, но девочки все были новенькие, буквально перед самым пожаром в этот детский дом попали. И вот что, похоже, получилось. Документы детей сгорели, их пришлось потом восстанавливать. И есть у меня подозрение, что девочек всех перепутали!

– Кошмар! – округлила глаза Катерина.

– Это да, бардак, – тяжело вздохнул Анин. – Но самое ужасное в этой истории – это то, что свидетельство о смерти было выписано на фамилию Качалина, но погибла-то другая! Выходит, что либо Александра Демидова, либо Лариса Головина, либо Алина Репина на самом деле и есть Юлия Качалина.

– Боже мой, Сереженька, жуть какая! Значит, одна из этих девочек, которая ныне здравствует, давно умерла!

– Ой, Катя, ну не выворачивай ты все, в самом деле, – скривился Анин. – Хотя ты в чем-то права. Какую-то из этих девочек уже похоронили много лет назад, и если это Лариса Головина, ее похоронили уже два раза. Но не об этом сейчас речь. Слушай дальше! Проходит много лет, и кто-то из близких Юлии Качалиной каким-то образом узнает, что девочка на самом деле жива! Вот тут-то и начинается самое интересное. Как выяснить, кто из трех девочек – Юлия Качалина, ведь всех девочек перепутали, а с возрастом дети, как ты знаешь, меняются? Но, возможно, есть какая-то отличительная черта, о которой мы не знаем, но по которой можно выяснить, кто из девушек – Юлия Качалина.

В интернате, где воспитывалась Лариса Головина, мне сообщили, что незадолго до ее смерти девушкой интересовались два человека. Мужчина и женщина. У них одно поручение: найти девушек, но цель – разная. У одного – осчастливить, у другого – убить! Думаю, тут замешаны большие бабки – наследство, одним словом. Одна из девочек наследница, но кто – неясно. Поэтому убийца пытается избавиться от всех троих, чтоб уж наверняка. Хотя все это странно… Много неясных вопросов накопилось. Во-первых, каким образом родственники узнали, что девочка выжила? Это очень серьезный вопрос, и меня он весьма беспокоит. Возможно, кто-то знал, что Юля Качалина жива, и сообщил об этом – другого объяснения я не нахожу. Но кто это может быть? Почему, если знал, сообщил только сейчас? А я уверен – то, что Юля Качалина не умерла, люди, которые ее разыскивают, выяснили недавно. Уж больно торопится убийца – отсюда и промахи. И последнее: откуда вообще взялись эти мистические родственники? Тамара Яковлевна Качалина, мать девочки, скончалась на зоне, больше родни у Юли Качалиной не было, я тщательно проверял. Единственное, что в номере у Крюгера мы нашли дневник. Написан он некоей безымянной женщиной, которая сидела с Тамарой Качалиной на зоне. Каким образом к Крюгеру попала эта тетрадь – я понятия не имею, не исключаю, что он еще и шантажом промышляет, но, возможно, именно эта женщина разыскивает девочку. Хотел я с директрисой детского дома на эту тему пообщаться, выяснить, не обращался ли кто-нибудь за удочерением много лет назад, и вот тебе раз – получил сковородкой по балде…

– Сереженька, а вдруг эту девочку мать ищет? Вдруг она не умерла? – высказала свою версию Катерина, игнорируя информацию о дневнике.

– Исключено, – возмутился Анин. – Я же тебе уже объяснил, что она на зоне умерла, а там очень с этим строго.

– С чем строго? – рассмеялась Катерина Леонидовна.

– Ну с этим, с отчетностью, – объяснил муж и надолго задумался.

– В детском доме тоже все строго, дети все-таки, – добавила Катерина, мечтательно закатила глаза к потолку и загадочно улыбнулась. – Да… вот было бы замечательно, если бы она осталась жива и нашла свою девочку!

– Ты, мать, я гляжу, сериалов мексиканских насмотрелась, – нахмурился Анин. – Мозгой-то своей пошевели и подумай, что мелешь. Осужденная за вооруженный грабеж, которую записали в покойники, вдруг мистическим образом материализуется, чтобы вновь обрести свою дочь, которую похоронила много лет назад? Короче, Санта-Барбара отдыхает!

– А по-моему, это очень романтично! – возразила Катерина.

– Что романтично? То, что много лет назад из колонии сбежала зэчка, а об этом так никто и не узнал? – разозлился Анин.

– Опять ты все опошляешь, – недовольно пробурчала супруга. – Ну ладно. Ты лучше вот что мне скажи: как ты собираешься этих двух несчастных девочек от убийцы защищать, если ты даже не знаешь, где они?

– Это да! – тяжело вздохнул Анин. – Представляешь, бабка Клава местонахождение Алины Репиной напрочь забыла. Адрес у нее на бумажке записан был, так она эту бумажку Александре Демидовой отдала, и все – тю-тю! Склерозная бабулька-то оказалась. Она в таком возрасте, что у нее уже обратный отсчет времени пошел. За три часа мне все свое детство, юность и молодость в деталях описала – я думал, скончаюсь, а последние события у нее в голове все перепутались. Говорит только, что отдыхать они поехали. Ну, ты же понимаешь, сколько времени может уйти на проработку всех домов отдыха и турбаз? Их же сейчас как грязи! Тем более, что мы даже приблизительно не знаем, в каком районе это место. Все равно, что искать иголку в стоге сена. Я на всякий случай Олейникова посадил на телефон – он ближайшие от их поселка туристические агентства обзвонил – все глухо. Надеюсь, что мать Алины здравомыслящая женщина и после рассказа Александры Демидовой обратится в милицию. В любом случае рано или поздно они вернутся домой. Пока нам остается только ждать и искать Крюгера, мать его…

– У него в Москве мать? – рассеяно переспросила Катерина Леонидовна.

– Откуда ты знаешь? – заинтересованно переспросил следователь.

– Что знаю? – удивленно приподняла брови Катерина Леонидовна.

– Про мать? Ты сказала, что у Крюгера в Москве мать. Откуда у тебя такая информация?

– Я так сказала? Это ты так сказал! – возмутилась супруга.

– Я ничего не говорил ни про какую мать, – пошел в наступление супруг.

– Нет, ты только подумай! – вскочив с табуретки, заорала Катерина. – Откуда я, по-твоему, знаю, что у Крюгера в Москве мать? Я даже самого Крюгера в глаза не видела ни разу!

– Если не знаешь, тогда и не говори. Что ты меня в заблуждение вводишь?! – заорал Сергей Петрович, тоже вскочив со стула и опрокинув табуретку.

– Идиот! – что есть силы завопила Катерина Леонидовна, зажмурив глаза.

– Курица общипанная! – не остался в долгу Анин, злорадно улыбнулся, но через мгновенье улыбку с его лица ветром сдуло, потому что глаза Катерины Леонидовны налились кровью и она, сделав стремительный выпад к плите, схватила сковородку…

– Катюша, ты это, не дури, – отступая к двери, испуганно залепетал Анин, – ты это брось… брось ты это… – И Катерина Леонидовна, издавав пронзительный боевой клич, исполнила волю супруга – сковородка, свистя, пролетела рядом с ухом Анина, стукнулась о стену и с грохотом упала на пол.

Воцарилось молчание. Катерина Леонидовна затихла и, растерянно хлопая глазами, смотрела попеременно то на мужа, то на сковородку, валяющуюся на полу. Первым отмер Анин.

– Ах, вот ты, значит, как! Так, да? Ну ладно, – мстительно сказал он, подтянул сатиновые трусы и гордой походкой продефилировал в комнату. Катерина Леонидовна, испытывая муки раскаяния, бросилась следом и замерла на пороге.

– Сереженька, что ты делаешь? – робко спросила она, с ужасом наблюдая за тем, как Анин складывает свои вещи в сумку.

– Ухожу. Раз и навсегда, – сообщил муж, искоса с удовлетворением поглядывая на испуганную супругу.

– Куда, Сереженька, ведь ночь на дворе, – обеспокоенно залепетала Катерина Леонидовна.

– Я так решил! – рявкнул Сергей Петрович, но скорость сбора вещей сбавил, прикидывая в уме, когда ему начать прощать супругу и прекратить строить из себя смертельно обиженного, потому что на дворе действительно ночь, в кармане у него гуляет ветер, а идти среди ночи пешком в прокуратуру – долго и неразумно. «В подобном деле главное – не переиграть», – рассуждал Анин, медленно запихивая в сумку тапочки.

– Ну и уматывай, – равнодушно сообщила супруга, вылетела из спальни в гостиную, набрала номер матери и, бурно рыдая, стала ябедничать, описывая в подробностях, как ее смертельно оскорбили и какой Анин гнусный тип.

– Переиграл, – сокрушенно вздохнул Сергей Петрович, надел пальто и ботинки, повесил сумку на плечо и вышел из квартиры в заснеженную ночь.

На улице было неуютно и холодно. Задумчиво переминаясь с ноги на ногу у подъезда, Анин поднял воротник дубленки, поежился, закурил и посмотрел на прямоугольник неба, очерченный крышами домов, пытаясь отыскать там хоть одну звезду. Звезд не было видно, лишь туманный диск луны, окутанный городским смогом и рваными пегими облаками, окрашивал небо в темно-зеленый цвет и скупо серебрил снежные одеянья деревьев. Стало совсем грустно. Он докурил сигарету до фильтра, раздавил окурок ногой и… услышал душераздирающий женский крик. Поправив ремень сумки, следователь помчался на звук, скользя ботинками по льду, как конькобежец. По мере его приближения к предполагаемому месту преступления крик утих, женщина захрипела, затихла на секунду, и улица наполнилась грубой бранью с явными угрозами для жизни.

– Милиция, ни с места, стрелять буду! – заорал майор, стремительно приближаясь к мусорным бакам соседнего двора, за которыми совершалось что-то страшное. Разогнавшись слишком сильно, Анин на всех порах просквозил мимо помойки, пробежал несколько метров, затормозил и, готовый в любую минуту дать отпор коварному преступнику и спасти несчастную, развернулся и растерянно заморгал глазами. На снегу сидела крепкая полная женщина лет пятидесяти в дорогой норковой шубе и грубо, хрипло матюгалась на всю округу мужским голосом.

– Что случилось? – запыхавшись, спросил Анин. – Вас ограбили?

– Кого, меня? Когда? – искренне удивилась женщина, икнула и глубоко задумалась. Мадам была пьяна в стельку.

– Сейчас, – сквозь зубы процедил Анин.

– Вроде нет. – Женщина похлопала себя по шубе, залезла в карман, поковырялась там, вытащила из-под седалища лаковую сумочку, открыла ее и сунула под нос Анину.

– Что же ты тогда орала так, будто тебя убивают? – раздраженно спросил Анин. – Сейчас в милицию отведу, будешь знать, как общественный порядок нарушать!

– Не надо меня в мили… милицию, – испугалась женщина, понемногу трезвея. – На работу, не дай бог, настучат. А я в крупном банке работаю, главным бухгалтером. На вечеринке была, ну и того, малость перебрала. Шла домой и каблук сломала. Очень расстроилась. Эмоци… Эмоци… Эмоциональный срыв, бл…

– Где вы живете? – спросил Анин, тяжело вздохнув. Оставлять даму одну среди ночи в таком состоянии не позволяла ему честь офицера.

– А не скажу, – игриво заявила банкирша и посмотрела на Анина кокетливым пьяным взглядом.

– Давайте руку, – устало вздохнул следователь. – Поднимайтесь, и пойдемте, я вас провожу до дома, уже очень поздно, а завтра, между прочим, рабочий день. Как вы вообще решились пойти домой одна?

– А я не одна была, – неожиданно трезво сообщила банкирша и зарыдала.

Он проводил ее до дома; и, пока они шли, женщина поведала ему все свои сердечные тайны. Как на старости лет она влюбилась в молодого парня, ушла из-за него от любящего мужа, испортила отношения с дочерью и разрушила свою жизнь. Как холила и лелеяла молодца, устроила на работу, купила квартиру, вывела в свет, познакомила с нужными людьми, а он ее сегодня безжалостно бросил, обозвав мерзкой старухой, и сообщил, что уходит к другой, молодой и красивой. В общем, банальная и характерная для нашего времени история с предсказуемым финалом, но Анину было жаль женщину.

– На чашку кофе зайдете? – предложила она смущенно, стоя у подъезда.

– Спасибо, мне пора, – мягко отказался майор.

– Что мне теперь делать? – с болью спросила женщина.

– Возвращайтесь к мужу, покайтесь, если любит – простит, – улыбнулся Анин.

– Нет, любит, но не простит. Гордый он у меня очень. Теперь я совсем одна, понимаете, совсем!

– Почему одна? У вас есть дочь, которая нуждается в вас. Постарайтесь вернуть ее расположение.

– Верно, у меня есть дочь, и теперь я буду жить только ради нее. Вы очень хороший, – растрогалась банкирша. – Спасибо, что утешили меня. Сегодня у меня был очень тяжелый день.

– Не за что. Всего вам доброго, и будьте счастливы, – улыбнулся Анин и уже собрался уходить, но женщина его остановила, ухватив за рукав. Лицо ее переменилось, она зло блеснула глазами и возбужденно зашептала:

– Буду счастлива, не сомневайтесь. Назло этому недоноску буду! Мало мужиков, что ли, на земле? Зря он меня старухой обозвал. Я еще о-го-го какая! На меня молодые парни, как быки на красную тряпку, реагируют!

– Не сомневаюсь, – уже более сухо отозвался Анин. Настрой банкирши не понравился следователю, похоже, женщина решила повторно наступить на все те же грабли, и разубеждать ее было бесполезно.

– Да, да, вот, допустим, сегодня, – задохнувшись от эмоций, продолжила женщина, – выхожу я из подъезда, подавленная и расстроенная. Смотрю, парень молодой мимо идет, высокий, статный, одет прилично, на личико только простоват, некрасив, я бы даже сказала, но зато молодой, в самом соку. Он меня увидел и сразу ко мне – смотрит в глаза, а у самого глаза такие чуткие, такие понимающие, такие манящие… «Девушка, вижу, вам плохо и одиноко, – говорит, – я это чувствую, потому что и у меня трагедия в жизни случилась невероятная. Жизнь, говорит, – повернулась ко мне спиной, а все из-за того, что мой единственный друг заболел – от еды отказывается, не поет больше, оперенье теряет».

– Чего он теряет?! – вытаращил глаза Анин.

– Вот и я напряглась, – хихикнула банкирша, – подумала, что псих ко мне пристает, и уже собиралась деру дать, но ситуация быстро прояснилась, и мне стало дико жаль парня. В общем, другом он птицу свою называет, кенара. Кенар этот для него, как талисман по жизни, а теперь, когда птичка захворала…

– Ужасная трагедия, – с сарказмом выдал Анин: пьяный бред банкирши начал его не на шутку напрягать, пора было завершать разговор и отчаливать, но сделать это было сложно, так как женщина крепко вцепилась в рукав его дубленки и не отпускала.

– Да, да, я так расчувствовалась, что пригласила его к себе домой на чай.

– Парень отказался, как я понял, – торопливо уточнил Сергей Петрович, подталкивая беседу к завершению.

– Нет, что вы, он с радостью согласился! – возражая, замахала банкирша руками, и Анин, воспользовавшись тем, что она выпустила его рукав, отпрыгнул от женщины на безопасное расстояние. – Мы пошли по направлению к моему дому, и по дороге он описывал мне свои страдания. Эта маленькая певчая птичка для него как талисман, он даже тату себе на груди сделал и сказал, что покажет его, как только мы придем ко мне… Еще он обещал мне дать послушать волшебные трели птички, записанные на кассету…

– Где этот человек?!! – меняясь в лице, вдруг завопил Анин, и банкирша вздрогнула от неожиданности.

– Почему вы кричите? – тихо спросила она, с ужасом глядя в позеленевшее лицо своего провожатого.

– Потому что тот человек, который подошел к вам на улице, – беспощадный убийца, которого разыскивает прокуратура вот уже три года! На его счету восемь жертв, и только одной женщине после знакомства с ним удалось выжить, правда, прожила она только два часа, но успела описать убийцу и то, что он с ней вытворял, после того, как показал свое тату на груди. Он насиловал и убивал ее медленно под пение кенара, заклеив ей скотчем рот! Патологоанатом насчитал на ее теле двенадцать колото-резаных ран, и просто чудо, что она ухитрилась вызвать милицию и дожила до приезда оперативников и врачей. Теперь в оперативных сводках он значится как Кенар, и именно его вы хотели пригласить на чай! Где этот человек?

– Убежал, когда я сломала каблук и завопила с горя на всю улицу. Я еще удивилась, чего это он, – потрясенно сообщила банкирша. – А вы что – мент?

– Следователь, – поправил женщину Анин и потребовал проехать с ним в прокуратуру. Она согласилась и, прихрамывая, поковыляла к Анину. – Сходите домой, переоденьте обувь, – смилостивился майор и жестко сказал то, что уже давно вертелось у него на языке: – Надеюсь, эта случайность вразумит вас! Завязывайте с молоденькими мальчиками, мой вам совет, если бы не ваш каблук, то…

– Не продолжайте, – пропищала банкирша и бросилась домой переодеваться. Анин посмотрел на часы и ухмыльнулся – около трех, для дачи показаний можно было вызвать банкиршу с утра, но решил не откладывать это дело на завтра. «Теперь появился повод вернуться на рабочее место, не вызывая подозрений сослуживцев», – цинично подумал он и с облегчением вздохнул.

Глава 14

Западня

Сонечка припарковала машину у подъезда, погасила фары, беспокойно огляделась по сторонам, подхватила с переднего сиденья пакет с продуктами, которые купила в ночном супермаркете, выскользнула из машины, убедилась, что пристроила «жигуленок» вполне грамотно, и торопливо направилась к своему подъезду. На душе у нее было скверно и беспокойно. Она не выносила ночь и тишину, но сегодня дело было в другом – ей казалось, что за ней следят… Липкое, непривычное ощущение появилось после полудня и, хотя фактического подтверждения слежка так и не получила, неприятное чувство не отпускало ее до сих пор.

«Паранойя или депрессия», – нервно подумала Соня, достала из кармана ключи и только тут заметила, что домофон не работает.

Дверь парадного легко подалась. Свет от тусклого фонаря с улицы осветил щербатую лестницу подъезда, похабные надписи на стенах, кусок истоптанной грязными ботинками картонной коробки, которую положила вместо коврика на пол уборщица… Она ступила на картон, машинально вытерла ноги и устремилась вверх по лестнице, ведущей к лифту. Позади гулко хлопнула металлическая дверь, и подъезд погрузился в полумрак.

«Сволочи, опять все лампочки повыкручивали», – раздраженно подумала женщина, поправила ремешок дамской сумочки, соскользнувший с плеча, и, опираясь одной рукой о холодную шершавую стену, поднялась по лестнице на площадку лифта.

Понемногу ее глаза стали привыкать к темноте. Соня нажала черную прямоугольную кнопку – лифт охнул, медленно пополз с верхнего этажа вниз, остановился на первом, кряхтя и постанывая, открыл двери. Она влетела в кабину, нажала на свой этаж – двери закрылись, и ей стало страшно, по-настоящему страшно, так, что вспотели руки, дыхание сбилось и защемило в левом подреберье.

«Западня», – мелькнуло у нее в голове, она судорожно заметалась в замкнутом пространстве, хаотично забила руками по всем кнопкам, но металлический ящик уже прибыл на ее этаж. Двери открылись. Она высунула голову наружу и огляделась. На ее лестничной клетке было светло, тихо и спокойно.

«Пора лечиться, определенно, это паранойя. Наслушалась криминальных новостей по радио! Ну сколько можно пугать людей сообщениями о страшном маньяке с красивым прозвищем Кенар», – усмехнулась Соня, подошла к двери своей квартиры, нагнулась, поставила пакет с продуктами на пол… и услышала за спиной легкие торопливые шаги. Она резко выпрямилась, но обернуться не успела: кто-то с силой навалился на нее сзади, прижал к стене и зажал рот ладонью. «Это конец», – мелькнуло у нее в голове, и она изо всех сил напряглась, чтобы дать достойный отпор убийце…

– Тихо, Сонечка, пожалуйста, тихо, – шепнули ей на ухо. Ладонь незнакомца сползла с ее рта. Она обернулась.

– Миша, ты?! – потрясенно выдохнула Соня, растерянно глядя на Крюгера.

– Я, как видишь, – криво улыбнулся Михаил.

– Боже мой, как ты меня напугал, идиот! – прошептала она, и из глаз ее потекли слезы.

– Прости, прости меня, – ласково сказал Михаил и нежно привлек ее к себе. – Давай войдем в квартиру, и я тебе все объясню.

– Что случилось?

– Я попал в скверную историю, Соня, и только ты можешь мне помочь.

* * *

– Лапуля, проснись, уже половина второго!

Соня открыла глаза и натянула одеяло до самого носа. Она лежала на кровати в своей спальне, но о том, как она там оказалась, помнила смутно: узкий диванчик в гостиной, мягкий свет ночника, бутылка коньяка, тонкие дольки лимона, измятая пачка сигарет, от табачного дыма слезятся глаза, его плечо касается ее плеча, от близости кружится голова, неловкий поцелуй…

Сонечка застонала и зажмурилась. Только этого ей не хватало – она снова смалодушничала и не устояла перед чарами этого гада!

– Апельсиновый сок будешь? – пытаясь стянуть с нее одеяло, насмешливо спросил Михаил.

– Буду, – буркнула Соня, села, выхватила у Крюгера стакан, сделала несколько глотков и тяжело вздохнула. – Ужас, Крюгер! Мне же пить категорически нельзя, тем более – коньяк. И вообще, что ты уставился на меня? Выйди, мне нужно привести себя в порядок.

– Ты прекрасно выглядишь, – льстиво отозвался Крюгер и улыбнулся.

– Ты тоже, особенно цвет лица хорош. Он у тебя приобрел здоровый землистый оттенок. Короче, пить надо меньше.

– Цвет моего лица «заземлился» вследствие многочисленных травм, которые мне были нанесены за то короткое время, что я пребываю в России. Нонсенс! Меня даже в школе так не били. Вероятно, это плата за безоблачное детство. Дикая, ужасная, кровожадная страна. Хочу обратно во Францию! Меня здесь не любят.

– Это твоя родина, сынок, – усмехнулась Соня, нехотя встала, набросила халат и, тяжело ступая по мягкому ковру, улизнула в ванную.

Она включила воду, встала под теплые струи душа и расплакалась от злости и отчаяния. Опять она попалась, не удержалась, сорвалась! Все, что она проделала в первую их встречу после расставания, пошло прахом. Сколько труда, сколько сил она приложила, чтобы не выдать себя, и у нее это получалось! А что теперь? Он застал ее врасплох, она растерялась и не успела нацепить на себя маску независимой гордой стервы. Полный провал! Полный…

– Соня, ты скоро там? Я завтрак приготовил, – легкий стук в дверь, его голос сквозь шум воды. Он тут, в ее квартире. Близкий и невероятно чужой. Миф и реальность. Сволочь!

– Иду! – крикнула Соня, выключила воду, растерлась докрасна полотенцем, просушила волосы феном, тщательно замаскировала синяки под глазами, внимательно рассмотрела свое отражение в зеркале, радуясь высококлассной работе пластического хирурга, которого посетила не так давно, повесила на лицо радушную улыбку и, благоухая дорогими духами, выпорхнула из ванной. – Ну что, Крюгер, – непринужденно сказала она, – пора обсудить возможный план действий по поиску девочек. Только я одного понять не могу: почему ты не рассказал ничего Тортиле? Ты же никого не убивал.

– Я пытался, но он и слушать меня не захотел, козел! – разозлился Крюгер. – Глаза как вылупил: «Ты убийца, ты убийца!» Сонечка, посмотри на меня, солнце мое – какой из меня убийца? Я же мухи в жизни не обидел! – возмущенно воскликнул Михаил и преданно посмотрел ей в глаза.

– Угу, – промямлила Соня, – ты у нас сама невинность.

– Так вот, – продолжил Крюгер, не уловив в словах женщины подтекста, – смотрю в окно – менты недалеко крутятся. Я и сбежал. Испугался, что меня повяжут. Улики-то против меня действительно очень серьезные! В общем, уверенности, что я смогу этому дуболому все объяснить и хоть как-то оправдаться, у меня не было никакой.

– Кто же хочет убить этих девочек несчастных? – задумчиво спросила Соня.

– Мне бы и самому очень хотелось это знать, но сейчас не об этом. Девочек нужно искать, пока не поздно. Надеюсь, Тортила их уже нашел и позаботился об их безопасности. А если нет?

– Уверена, что он их уже нашел и волноваться не о чем. Ты же сам сказал, что бабка Клава направила Александру к матери Алины, значит, адрес старуха знала и уже сообщила его Сергею. Другой вариант: Александра все рассказала, и мать Алины сама обратилась в милицию.

– Что-то у меня сомнения по этому поводу. Ты не знаешь эту Сашеньку Демидову! Это та еще штучка. От нее можно все, что угодно, ожидать. Не удивлюсь, если она уже запудрила матери Алины мозги, и они вместе ударились в бега. Поверь, я знаю, что говорю, – знаком с ней лично.

– Что ж, мне бы тоже очень хотелось с ней познакомиться лично, – рассмеялась Соня. – Как ты думаешь, Крюгер, может быть, она и есть Юлия Качалина?

– Не будем делать поспешных выводов, Соня. Хотя, если посмотреть досье ее матери, – она, несомненно. Они даже внешне похожи: худенькие, темноглазые… А характер! Маленькая стерва.

– Ты необъективен, Миша. Девочка просто старается выжить.

– Пока это у нее неплохо получается, – рассмеялся Михаил. – Слушай, а ты давно в этой квартире живешь? – неожиданно переменил тему Михаил.

– А что? – напряженно спросила Соня.

– Да так, ничего, – пожал плечами Крюгер, – просто эта квартира… Она как будто не твоя. В ней нет ничего от тебя. Кстати, как твои родители? Ты ничего о себе не рассказываешь.

– Вот такая я загадочная, – усмехнулась Соня, – но это я шучу. Просто мне рассказывать нечего. Обычная среднестатистическая жизнь. Отец много лет назад умер. Мама жива, только так меня достала, что я сняла себе квартиру, вот эту самую квартиру, чтобы меня оставили в покое и я смогла наконец наладить свою личную жизнь. Если у тебя больше нет вопросов, давай вернемся к делу. У меня появилась одна идея. Чтобы не совершать лишних телодвижений, неплохо было бы для начала выяснить, что знает Тортила. Возможно, девочек уже нашли, и это все упростит. Съезжу я, пожалуй, к нему на работу и попробую ненавязчиво все выяснить.

– Он сразу просечет, что ты приехала не случайно, – возразил Крюгер.

– А я к нему действительно не случайно загляну, а по очень важному делу. Ладно, потом объясню. А ты сиди дома и залечивай свои боевые раны.

– Слушаюсь, моя госпожа, – вытянулся в струну Крюгер.

Соня вышла в комнату, оделась и вернулась в гостиную.

– Ну, я пошла, дверь никому не открывай, к телефону не подходи, – назидательно сказала она и сурово посмотрела на Михаила.

Он встал, проводил ее до двери, нежно поцеловал в щеку и смущенно посмотрел в глаза.

– Сонь, ты тут про личную жизнь говорила… Что ты ее хочешь наладить… Ты только честно мне скажи: я никак тебе в этом не могу помешать?

– Ты это о чем, Крюгер? – удивилась Соня.

– Это я о том, что, может, у тебя… Может быть, есть у тебя кто-нибудь, а я своим пребыванием здесь тебя компрометирую? Ты только скажи, я сразу уйду. Мне, правда, неловко, что я так неожиданно вторгся в твою жизнь.

– Как же я сразу об этом не подумала! – сокрушенно воскликнула Соня, заламывая руки.

Крюгер отступил на несколько шагов и испуганно заморгал глазами.

– Так мне что, уйти? – потерянно спросил он и опустил голову.

– Что ты, Мишенька, оставайся. Только это будет дорого тебе стоить, – рассмеялась Соня.

– Да, – расслабился Михаил, не заметив, что глаза у Сони по-прежнему холодны. Он подошел к ней вплотную, нежно провел по щеке ладонью и спросил насмешливо: – И сколько же это будет мне стоить, дорогая? Могу я узнать?

– После, Крюгер, после… Не волнуйся, я выставлю тебе счет, – кокетливо пропела Соня и выскользнула из квартиры.

Крюгер запер дверь на замок, постоял в прихожей, прислушиваясь к шуму лифта. – Наконец все смолкло. Он вышел в гостиную, присел на диван, достал из кармана мобильный телефон и посмотрел на дисплей. Батарейка была почти разряжена, но ее должно было хватить, чтобы сделать один звонок. Он торопливо набрал номер. Встал с дивана и в ожидании ответа заходил по комнате.

– Привет, Филипп, это Михаэль. Возникли некоторые трудности, которые я постараюсь решить в самые короткие сроки. Вот только не надо разговаривать со мной на повышенных тонах! Я знаю, что времени в обрез, и делаю все, что могу. Эта сука продолжает поиск. И ты знаешь, я по-прежнему не могу ее вычислить. Мистификация какая-то! Возможно, она зарегистрировалась под другой фамилией, когда приехала в Москву, или просто хату сняла. Ладно, все фигня, сейчас не об этом. Пометь у себя имя: Александра Демидова! Я почти не сомневаюсь, что это именно она, но и Алину Репину тоже нельзя сбрасывать со счетов. Короче, все – буду держать тебя в курсе… – Крюгер отключил мобильный, бросил его на диван, сладко потянулся и, решив принять душ, направился в ванную, сбрасывая с себя по ходу движения вещи. Свитер и футболка сиротливо остались лежать на полу коридора. Эту его отвратительную привычку – разбрасывать вещи где попало – ненавидели все его жены… Жены, жены, жены… «Почему я не женился на сладкой девочке Соне?» – размышлял Михаил, намыливая себя мочалкой. Она-то уж точно не стала бы предъявлять претензий по поводу таких пустяков, как раскиданные повсюду носки и измятые рубашки. Ласковая, мягкая, податливая, все та же, как много лет назад. А он-то испугался, что она изменилась! Нет, люди не меняются. Только почему-то стало опять скучно. Пропал азарт, пропал интерес, исчезла тайна…

Глава 15

Сны и реальность

Сергей Петрович дремал в своем кабинете, положив голову на стол и прикрывшись протоколом из дела об убийстве гражданина Ведерникова гражданкой Ведерниковой, а Кирилл Олейников мчался по Ленинскому проспекту на всех парах, выжимая все, что можно, из своего автомобиля. Он был горд собой и слегка растерян – ему удалось выяснить потрясающую, но при этом весьма необычную информацию, которой он жаждал поделиться немедленно со своим кумиром, майором Аниным. В предвкушении поощрения за свой оперативно-розыскной талант он гнал свою старенькую «Оку» с запредельной скоростью – 70 км в час – и чувствовал себя Шумахером. Лихо вписавшись в крутой поворот, Кирилл припарковал «Оку» на стоянке, тщательно приладил к рулю и педалям противоугонное устройство, как следует запер дверь, поставил машину на сигнализацию и, полыхая ярким румянцем, который рваными пятнами разлился по его курносому прыщавому лицу, широким шагом вошел в здание прокуратуры.

Влетев по лестнице на второй этаж, оперативник подошел к кабинету Анина, пригладил ладонями вставший дыбом ежик светлых волос, откашлялся, набрал в легкие побольше воздуха, постучался и, не дождавшись ответа, распахнул дверь.

– Сергей Петрович! – заорал он с порога. – Крюгера нанял урожденный князь Филипп Волынский! Потому что его жена, княгиня Волынская, сидела с Тамарой Качалиной на одной зоне, потом сошла с ума, но князь ее спас и увез в Париж, где впоследствии она вышла за него замуж, и теперь она владелица одной из самых крутых ювелирных фирм в Европе. Вот! – выдал Кирилл, замолчал и во все глаза уставился на следователя, который, вскочив со стула и размахивая какой-то бумагой, хаотично забегал по кабинету, матюгаясь на все стороны. – Что это с вами, Сергей Петрович? – с опаской спросил Олейников, отступая на несколько шагов назад.

– Какие, на хрен, князья?! Твою мать! – выдал Сергей Петрович, широко зевнул, плюхнулся в свое кресло, зевнул еще раз, потер покрасневшие воспаленные глаза и опять зевнул. – Извини, Кирилл. Задремал маленько, всю ночь работал, – после паузы сказал Анин, которому стало неловко за свое грубое поведение. – Ты что мне – фильм какой-то рассказывал или про книгу? Сквозь сон слышал, ты про каких-то князей да княгинь мне поведал. Занимательно, очень занимательно! Молодец, просвещаешься, значит. Я и сам историей в свое время увлекался. Как там – Куликовская битва, гардемарины, ну, и все такое. Правда, нестыковка есть, и весьма существенная. Не было в то время прописки, это я тебе точно говорю!

– В какое «то»? – выпучил глаза Олейников.

– Опять же переборщили с розовыми соплями. Да никакой нормальный князь не стал бы брать в жены бывшую зэчку, к тому же – сумасшедшую, – убежденно сказал следователь, встал со стула и, сладко потянувшись, подошел к чайнику, чтобы приготовить себе крепкий кофе и хоть как-то прийти в себя. Включив чайник, Сергей Петрович насыпал в чашку две ложки темно-коричневых гранул «Нескафе», потом, немного подумав, добавил еще одну ложку, припорошил все сверху сахарным песком и обернулся к Олейникову: – Кстати, из-за чего она сошла с ума?

– Из-за того, что ее названая дочь погибла во время пожара в детском доме, она тогда еще не знала, что Юлия Качалина оказалась жива. Несомненно, дневник, найденный в номере Крюгера, написан ее рукой, – буркнул расстроенно Кирилл, Сергей Петрович вздрогнул и наконец проснулся.

– А теперь, Олейников, – после долгой угрюмой паузы сказал следователь, – сядь, пожалуйста, на стул и подробно расскажи мне всю эту сопливую мелодраму еще раз, только опираясь на факты. Кто такой этот князь Филипп Волынский и его счастливая сумасшедшая жена?

– А кофейку у вас можно попросить? – застенчиво спросил Кирилл. – Чайник уже вскипел.

– Можно, Кирюша, можно, – льстиво улыбнулся следователь, – в данный момент тебе можно все, или почти все.

– Тогда слушайте, Сергей Петрович… Кстати, кофе я не очень люблю, заварите-ка мне лучше чай.

* * *

Статистика говорит о том, что чаще всего самые запутанные дела раскрываются не в итоге кропотливой работы и даже не в результате великолепных аналитических способностей следователей и оперативников, как можно было бы предположить, а благодаря случайным стечениям обстоятельств… Вот именно такое случайное стечение обстоятельств, которое пролило свет на темное дело об убийстве Ларисы Головиной, и произошло с Кириллом Олейниковым сегодня днем.

Ближе к полудню, скрипя старыми суставами и опираясь на трость, в кабинет вошел седовласый старик в пенсне и с саквояжем, вежливо поздоровался и присел на стул. Царственная осанка и массивный перстень на артритных пальцах поразили Олейникова – никогда прежде подобных аристократических субъектов он в своем кабинете не наблюдал. Еще больше Кирюшу поразил год рождения визитера – взглянув на паспорт, Олейников методом сложных умственных математических вычислений вывел число 90, слегка одурел и полез за калькулятором…

– Не удивляйтесь, молодой человек, – благодушно улыбнулся старик, заметив недоумение в глазах оперативника и калькулятор в его руках, – в нашей семье все – долгожители. Моя маменька ушла на небеса в возрасте 83 лет, но далеко не старость послужила причиной ее ухода. Гарцуя в Коломенском парке на лошади вместе со своим новым мужем, она неудачно упала и сломала себе шею. Вот такая печальная история. А я ведь предупреждал ее, что этот брак добром не кончится. Мезальянс, знаете ли!

– В чем же был мезальянс? – заинтересованно спросил Олейников.

– Во всем. Муж моей маменьки был младше ее на двадцать пять лет! И хотя она в свои 83 еще имела цветущий вид и выглядела гораздо моложе своих лет, всем было понятно, что претендент на ее руку и сердце – прохиндей и негодяй. Однако никакие доводы на маменьку не действовали, она была так безумно влюблена и по этой причине близорука, что прописала предмет своих воздыханий в нашу квартиру, в родовое гнездо, где он и проживает по сей день на всех законных основаниях. Так вот, молодой человек, постепенно мы подошли к сути проблемы, с которой я к вам пожаловал. Дело в том, что в той же самой квартире живу я и до последнего времени обитала моя обожаемая супруга…

– А, я понял, – радостно завопил Кирилл, решив щегольнуть своей сообразительностью, – вы пришли с жалобой на мужа вашей маменьки! Житья не дает? В данном случае вам поможет только одно – размен квартиры.

– Размен был исключен с самого начала – маменька строго-настрого запретила мне это делать. Хотя теперь я думаю, что был не прав, и сейчас вы поймете почему, – хмуро сказал старик и положил перед Кириллом какую-то бумагу.

– Что это? – растерянно переспросил Олейников, пробежав глазами текст.

– Заявление о пропаже моей супруги, – объяснил посетитель. – Прошу вас ее немедленно найти. Три дня назад она сбежала с этим старым, с позволения сказать, прелюбодеем, объяснив свой аморальный поступок вот в этом письме, – и старик положил перед ошалевшим Кириллом еще одну бумагу, где аккуратным почерком было изложено следующее: «Прости за все! Не ищи. Без Федора мне жизни нет. Будь счастлив».

– Вы так любите свою супругу, что готовы простить ей измену? – спросил Кирилл, потому что нужно было хоть что-то сказать. Поверить в то, что говорит старик, было невозможно, так как Олейникову было всего двадцать пять, и он совершенно искренне считал, что нормальная, полная приключений и половых подвигов жизнь заканчивается около тридцати, а дальше начинается старость, серая, унылая и беспросветная.

– Моя Маруся легко простужается, если промочит ноги, – объяснил старик. – А она не взяла с собой достаточное количество шерстяных носков. К тому же и лекарство от мигрени – а у нее мигрень часто случается – она тоже оставила дома. Поэтому я прошу вас ее найти как можно скорее и передать ей эти вещи. Я тут еще ее любимую шаль положил. Она ее вокруг поясницы повязывает, когда радикулит прихватывает. – Старик вытащил из саквояжа полиэтиленовый пакет, положил его на стол перед окончательно ошалевшим оперативником и с надеждой заглянул в его выпученные глаза.

Олейников открыл было рот, чтобы отправить старика домой и сообщить ему, что они не занимаются подобными глупостями, но вместо этого спросил, заикаясь:

– У вас есть какие-нибудь предположения по поводу исчезновения вашей жены? Куда, по-вашему, она могла поехать?

– В Кокошкино. У нас там дача. Я уверен, она там, больше им деваться некуда.

– То есть вы хотите сказать, что точно знаете, где ваша жена, – растерялся Кирилл. – Но почему же вы сами туда…

– Помилуйте! – искренне возмутился старик. – Как же я могу туда поехать, если Маруся просила меня ее не искать? К тому же это может быть неприлично – она же там не одна, а с мужчиной, – а я своим внезапным приездом могу поставить ее в неловкое, конфузное положение.

– Н-да, – почесал макушку Олейников и подумал о том, в какое он сам положение может попасть, если кто-нибудь узнает, что он, по просьбе 90-летнего рогоносца, едет в Кокошкино с носками, шалью и таблетками для сбежавшей с любовником выжившей из ума старухи! Воображение у Кирилла всегда было развито очень хорошо: он живо представил себе воркующих скрюченных «голубков» преклонного возраста, и его слегка перекосило.

– Так как, могу я рассчитывать на вас, молодой человек? – спросил старик и нетерпеливо заерзал на стуле.

В эту минуту зазвонил телефон. Звонили из отдела информации, и этого звонка Олейников ждал с самого утра. Дело в том, что оперативник выяснил, что в номер Крюгера несколько раз кто-то звонил из Франции, и теперь ему надлежало узнать, кто это был. Олейников оживился, но тут же сник.

– Откуда был сделан звонок? – переспросил Кирилл. – Из особняка князя Филиппа Волынского? А кто это такой, блин?

– Это лучший психиатр в Европе, молодой человек, – сказал старик со своего стула, и Кирюша выронил трубку из рук.

– Вы его знаете? – потрясенно спросил Олейников.

– Еще бы не знать, – улыбнулся старик. – Его бабка была моей первой любовью. Как сейчас помню! Белое платьице с кружевами, золотистые волосы, два больших банта на головке… Она сидела на деревянной лошадке, такая вся неприступная и гордая, и держала в руке формочку для песочных куличиков. Я, как увидел ее, сразу понял – пропал!

– На деревянной лошадке? – поперхнулся Кирилл и испуганно покосился на старика. Ему вдруг показалось, что старикан не случайно знает лучшего психиатра в Европе.

– Да, да, княгине было тогда пять лет, а мне – четыре года. Наши родители были добрыми знакомыми, – внес ясность старик, и Олейников с облегчением вздохнул. – К сожалению, я больше ее не видел. Родители бежали во Францию, опасаясь расправы большевиков. Спустя много лет я получил от нее первое письмо. Она решила наладить контакты с Россией, и мы стали переписываться. Она умерла в 1985 году, в возрасте 63 лет. Так мало пожила, бедняжка!

– А что же Филипп Волынский?

– В 1987 году он приезжал в Москву. Вы любите сказки про Золушек? – спросил старик. – Если интересно, могу одну такую поведать.

– Очень люблю, – подпрыгнул на стуле Олейников.

– Правда, в данной истории наша Золушка оказалась с богатым прошлым, настолько богатым, что ухитрилась попасть в психиатрическую клинику с серьезным психическим расстройством. Представьте себе, именно в психиатрической клинике наш принц ее и нашел.

– А он-то как там оказался?

– Он приехал в Москву по приглашению своего коллеги на практике изучить методы лечения нервных расстройств в России.

– Как звали эту женщину?

– Почему – звали? Княгиня до сих пор пребывает в великолепном здравии, мало того, весьма преуспела. Она – владелица крупной ювелирной фирмы в Париже. А зовут ее Нина Волынская-Лацис. Лацис – ее девичья фамилия, и она ею очень гордится. Ниночка вообще очень дорожит родственными связями, она просто обожает своего младшего брата и принимает активное участие в его судьбе. Жена Филиппа – необыкновенная женщина! Столько всего пережила в жизни. С ней такая трагическая история произошла! Она собиралась удочерить ребенка своей близкой подруги, которая умерла, но девочка погибла во время пожара. Если бы не Филипп… Чудесная женщина – князь не прогадал, когда женился на ней и увез в Париж много лет назад. А ведь все могло сложиться так печально. – Старик еще долго и нудно рассказывал Олейникову о жизни Филиппа и Нины, но Кирилл слушал уже вполуха.

Как только за стариком закрылась дверь, Олейников бросился к компьютеру. Его предположение подтвердилось: Нина Лацис и Тамара Качалина мотали свои сроки в одной и той же колонии, в одно и то же время! Об этой подробности старик либо тактично умолчал, либо не знал этого.

– Вот это да! – радостно воскликнул Олейников и помчался в прокуратуру.

* * *

– Любопытная история, – задумчиво сказал Сергей Петрович, когда Олейников закончил свой рассказ. – Ты молодец, Кирилл. Только теперь совсем ничего не понятно. Благородный князь нанимает киллера для убийства молоденьких девочек? Что-то тут не так, Олейников! Либо Крюгер не киллер, а действительно приехал, чтобы найти девочку и увезти ее во Францию, либо князь совсем не так бескорыстен, как нам его пытались представить. А что, может, у него серьезные финансовые проблемы или он детей терпеть не может?

– Хочется верить, что князь Волынский – честный и порядочный человек. Может, Крюгер действительно не киллер?

– Кто же тогда убивает девочек? Кроме него, некому, Кирилл. К тому же пистолет, найденный у него в номере, – это слишком серьезная улика.

– Но еще непонятно, из него ли были произведены выстрелы, – возразил Олейников. – А вдруг…

– Знаешь, Кирилл, мне самому очень бы хотелось, чтобы это был другой пистолет, потому что… «Крюгер – мой друг», – хотел было сказать Анин, но вовремя осекся и перевел разговор на другую тему. – Так что там с братом-то? – спросил следователь, складывая раскиданные по столу документы в стопку.

– С каким братом?

– Ты сказал, что у Нины Волынской-Лацис есть младший брат, которого она обожает. Он тоже реальный претендент на ее деньги. Потом, нельзя забывать, что Юлию Качалину ищет еще один человек – женщина. Кто она?

– А если это сама княгиня Волынская? – предположил Олейников.

– Это похоже на правду. Много лет назад она подружилась с Тамарой Качалиной на зоне и после смерти подруги решила удочерить ее ребенка, но не смогла, так как ребенок погиб во время пожара. Женщина испытала сильное потрясение и решила покончить с собой. Ее спасают и помещают в психушку. Там она знакомится с Филиппом Волынским, который приезжает в Москву по приглашению своих коллег. Между ними зарождаются теплые отношения, и после выписки из клиники Филипп Волынский увозит Нину Лацис во Францию, где она выходит за него замуж. Оправившись от трагедии, Нина Волынская организует свое дело и становится богатой женщиной. Проходит время, и она неожиданно узнает о том, что девочка, которую она хотела удочерить, – жива! Естественно, она решает найти ее и, возможно, хочет отписать девочке часть своего имущества. Это подтверждает мою версию относительно наследства. Отбросим пока в сторону вопрос, каким образом она узнала, что девочка жива. Здесь вообще все странно и непонятно. В общем, у меня есть подозрение, что это отдельная темная история, версию которой я пока не готов сформулировать. Короче, дай запрос и выясни – пересекала ли Нина Волынская границу? Кстати, по поводу Крюгера. Какие-нибудь сдвиги есть?

– Нет, – скуксился Олейников. – Он словно сквозь землю провалился.

– Приложи все усилия к его поиску. Пока убийца на свободе – девочки в смертельной опасности. Радует только одно – Крюгер, так же как и мы, не знает, где девочки, и… – Телефонный звонок прервал следователя, Анин снял трубку. – Кто меня спрашивает? – растерялся он. – Хорошо, пропусти, – дал он распоряжение дежурному и продолжил свою мысль: – Короче, в деревню Крюгер не сунется, так как он не дурак и прекрасно понимает, что дом Натальи Лемешевой взят под наблюдение. Если они вернутся домой – мы будем знать об этом первыми.

В кабинет постучали, и на пороге появилась Соня Сомова.

– Привет, Сереженька, – улыбнулась женщина, – могу я…

– Проходи, конечно. Садись. Одну минуту, я сейчас человека отпущу, – улыбнулся в ответ Анин и обратился к оперативнику: – В общем, у меня все, Олейников. Ты свободен.

Кирилл Олейников поспешил выполнять поручение, а Сергей Петрович вопросительно посмотрел на Соню.

– Сережа, я пришла… Я по поводу Михаила пришла, – сумбурно объяснила Соня, вытаскивая из сумочки сигареты и элегантную позолоченную зажигалку. – Я закурю, не возражаешь?

– Конечно, – разрешил следователь, ставя перед Соней жестяную банку из-под кофе.

Она прикурила, сделала глубокую затяжку и выдула дым к потолку, вытянув губки трубочкой. Соня нервничала, но, как бы тщательно она ни пыталась скрыть волнение, Сергей это сразу заметил. Ее спина была чересчур напряжена, взгляд рассеянно скользил по интерьеру, и пепел она стряхивала в банку гораздо чаще, чем это было необходимо. Ему вдруг стало понятно, почему она пришла. Крюгер прячется у нее, или она знает, где он! «Естественно! Куда ему еще было идти! Как банально, – почему-то расстроился Сергей, – она пришла, чтобы заложить его. Отомстить за то, что он когда-то ее бросил. Вот она – жалкая женская месть! Хотя не такая уж и жалкая. Крюгеру светит по полной программе, и он будет долго вспоминать ее милое личико, сидя на вонючих нарах зоны».

– Сереженька, – проворковала Соня, – у меня к тебе очень деликатное дело. Мне бы очень хотелось заручиться твоим словом, что ты… Что тема нашего разговора никогда не дойдет до ушей Миши. Я могу на тебя рассчитывать?

– Рассчитывать ты, конечно, можешь, – неопределенно ответил следователь. «Ишь ты, стыдно ей стало, – с издевкой подумал Сергей и удивился своей странной реакции. Ему было неприятно и противно, но почему – он понять не мог: ведь Крюгер был гнусным убийцей, а она – брошенной несчастной женщиной. – Ну давай, решайся, дорогая – раз уж пришла. И покончим с этим», – нетерпеливо заерзал на стуле Анин и отвел глаза, чтобы дать ей возможность сосредоточиться.

– Хорошо, – отважилась наконец Соня. – Когда-то давно… Да что я тебе рассказываю, ты и сам прекрасно все знаешь. В общем… я очень тяжело пережила наш с ним разрыв. Он бросил меня…

– Я знаю, Соня, ты очень его любила, а эта скотина бросил тебя в интересном положении, – торопливо подсказал Сергей, изобразив на своем лице искреннее сочувствие.

– Ты знаешь о ребенке? – растерялась Соня.

– Знаю. Ты так внезапно пропала тогда. Долгое время о тебе ничего не было слышно. Вот я и решил позвонить, выяснить, как у тебя дела. Твоя мать мне все и рассказала, ну, что ты девочку родила.

– Что она тебе еще рассказала? – тихо спросила Соня.

– Что ты замуж выскочила и уехала куда-то. В другой город, кажется. Потом у тебя что-то не сложилось, и ты развелась. Но все равно, Крюгеру его предательство простить нельзя. Если бы он не смылся, то я бы ему морду непременно набил. Невозможно такое простить!

– Да, невозможно, – грустно улыбнулась Соня, – но тем не менее я простила его, ведь о своей беременности я ему ничего не сказала. Он ничего не знал, Сережа. К тому же Миша был так молод! Каждый может совершить ошибку. А это была ошибка с его стороны, и я ни секунды не сомневаюсь в этом. Я все поняла по его глазам. Он так на меня смотрел! Прости, что рассказываю тебе все это, но только ты можешь меня понять. Сереженька, я его так люблю! Все вернулось. Хотела ему позвонить в отель, но… но… я же все-таки женщина! И он мне не звонит, думаю, хочет, но не решается. Боится, наверное, что я больше не пожелаю иметь с ним дело. И о Кристине он до сих пор ничего не знает. Ситуация безвыходная! Поэтому я и пришла. Он скоро уезжает обратно во Францию, так он мне сказал, когда мы все втроем пили у него в номере. Сереж, устрой нам с ним спонтанную встречу наедине. Вернее, не совсем спонтанную… Давай организуем поход куда-нибудь. Все втроем. Неважно, куда. Организатором будешь ты, но ты не придешь… Все будет выглядеть очень естественно – у тебя ведь работа подразумевает срочные, неотложные дела? Таким образом, мы останемся с ним вдвоем. По-моему, замечательная идея! Как ты считаешь, Сережа?

Анин молчал, и лицо его выражало искреннее сочувствие, которое ему уже не нужно было изображать. Соня испуганно смотрела на него, широко распахнув глаза.

– Почему ты молчишь, Тортила? В чем дело? Крюгер обманул меня, да? Он что, женат?!

– Нет, Сонечка, – откашлявшись, промямлил Сергей, – Крюгер не женат.

– Слава богу! – с облегчением выдохнула Соня и улыбнулась.

– Не радуйся, дорогая, – хмуро отозвался Сергей, – то, что я тебе сейчас расскажу о Мише, вряд ли тебе понравится…

Глава 16

Блистательный спектакль

– Он продолжает тебя подозревать, Миша. И самое ужасное, что ты – единственный подозреваемый! У них есть, правда, информация, что какая-то женщина тоже ищет девочек, но они уверены, что это княгиня Волынская. Соответственно, эту даму они в список предполагаемых убийц не включили, – Соня нервно поправила волосы и присела на диван рядом с Крюгером. Она была возбуждена и взвинчена. Блистательный спектакль, разыгранный перед Сергеем, сказался не лучшим образом на ее психике, и Соня никак не могла успокоиться.

– Да что с тобой, Сонечка, ты вся дрожишь? – Михаил притянул ее к себе и обнял за плечи.

Она высвободилась, встала и заходила по комнате.

– Ты спрашиваешь, что со мной? – зло усмехнулась она. – Думаешь, легко изображать из себя клиническую идиотку?

– Но, насколько я понял, у тебя все получилось, и Тортила тебе поверил, – рассмеялся Михаил.

– Мне бы поверил сам Станиславский, так я вошла в роль. А если бы ты лицезрел мою бурную истерику после того, как Сергей мне все про тебя рассказал! Бедный, он даже врача хотел для меня вызвать. – Она подошла к зеркалу и внимательно посмотрела на свое отражение. – Ну вот, – недовольно сказала Соня и поморщилась, – глаза припухли, косметика размазалась – ужас!

– Прекрати, с твоим лицом все в порядке. Сядь уже и успокойся. Хватит бегать по комнате, – раздраженно сказал Крюгер, нервозность Сони стала его понемногу напрягать, и он еле сдерживался, чтобы не повысить на нее голос. В то же время он был удивлен и заинтригован тем, что она предприняла такой интересный неожиданный тактический ход, чтобы все выяснить. Определенно, в ней что-то было, нечто завораживающее и непостижимое, то, что он по глупости и неопытности проглядел когда-то давно.

Соня еще раз прошлась по комнате, остановилась у окна, медленно повернулась и посмотрела ему в глаза так дерзко, что Михаил даже смутился.

– Ты знаешь, Крюгер, Сергей тоже был так убедителен, что я чуть было ему не поверила! Особенно когда он сообщил мне, что нашел в твоем номере пистолет, из которого предположительно были убиты все эти люди, – шутливо обратилась она к нему, но голос ее вибрировал от волнения, а глаза по-прежнему оставались серьезными и просвечивали его, словно рентген. Она не шутила! Она ждала, что он сможет сказать ей в свое оправдание, и наблюдала за его реакцией.

– Пойду приготовлю тебе чай, – не выдержав ее взгляда, тихо сказал Михаил и вышел из комнаты.

Она пришла на кухню через пару минут – спокойная, уравновешенная и тихая. Присела на табуретку, поковыряла ногтем небольшую, прожженную сигаретным пеплом дырочку в клеенчатой скатерти, смахнула со стола крошки хлеба…

– Я знаю, как найти девочек, Миша. Не понимаю, почему Сергей не в курсе, что Наталья повезла Алину на лечение? Он почему-то уверен, что они просто поехали отдыхать. Вероятно, бабка Клава его неправильно проинформировала, но ты получил сведения из другого источника, и если они верны, то найти Алину очень просто. Надо раздобыть ее медицинскую карту и выяснить, есть ли у девочки какие-нибудь хронические заболевания. Если мать Алины действительно повезла девочку лечиться…

– То по медицинской карте мы узнаем если не сам санаторий, то хотя бы его профиль! Ты гений, Соня! Боже мой, это же так просто! – восхищенно воскликнул Крюгер. – Но где мы возьмем эту карту? В Ивашкино нам соваться никак нельзя.

– Карта должна находиться в поликлинике по месту прописки Алины, а так как она проживает в деревне, где нет медицинского учреждения, значит, поликлинику следует искать в самом ближайшем населенном пункте от ее дома. Который час?

– Около шести.

– Тогда я поехала, до восьми как раз успею, – решительно заявила Соня, сделала пару глотков обжигающего чая, встала и направилась к выходу. В дверях она остановилась, обернулась и виновато посмотрела на него. – Ты прости меня, Миша, ладно? Знаю, ты никого не убивал. Я ни секунды не сомневалась в твоей невиновности. А пистолет… я уверена, тебя хочет кто-то подставить. Вспомни, может быть, кто-то заходил к тебе в номер?

– А тут и вспоминать нечего, Сонечка. Со дня моего приезда в Москву в моем номере, кроме обслуживающего персонала, побывали только Сергей и ты. Очень странно. Ты не находишь, солнышко? – усмехнулся Крюгер. – Может быть, это ты мне пистолет подсунула, Сонечка? Может быть, ты и есть та загадочная женщина, которая тоже ищет девочек? Я давно хотел тебя спросить – что это ты вдруг решила после семнадцати лет молчания Анина с Новым годом поздравить? И почему это случилось именно в тот день, когда я у него был? А французский коньяк, который мы пили, коллекционный «Курвуазье Экстра»…

Ужас и обида в ее глазах заставили Крюгера осечься. Соня молча отступила на несколько шагов, потерла виски, улыбнулась затравленно и растерянно и прошептала, пытаясь сдержать слезы:

– Ты прости меня, Миша. Прости, что я решила позвонить Тортиле и поздравить его с Новым годом после стольких лет молчания. Это действительно очень странно, особенно когда тебе вдруг понадобилась консультация профессионала по уголовному праву. Прости, что позвонила именно в тот момент, когда к нему неожиданно нагрянул ты! Прости, что я так обрадовалась и пригласила вас к себе, а потом приняла твое приглашение и поехала к тебе в гостиницу, – она не сдержалась и заплакала. – Да, чуть не забыла, – сквозь слезы прошептала она, – прости, что мой клиент подарил мне этот дорогущий коньяк, который я не могу позволить себе купить…

– Соня, прекрати, я просто неудачно пошутил! – Он сорвался с места и попытался ее обнять, но она грубо оттолкнула его.

– Ну не могу я позволить себе купить коллекционный коньяк! Я – юрист-неудачник. Все мои скромные и редкие гонорары уходят на эту убогую квартиру и на достойную одежду – мне приходится выглядеть стильно и дорого, иначе клиенты меня не поймут! Порой мне даже не хватает на еду, и в холодильнике гуляет ветер. За это тоже прости! Не знала, что ты ко мне так неожиданно нагрянешь, а то бы денег заняла и стол роскошный накрыла! – Постепенно ее голос приобрел истерические нотки, она уже не плакала, а просто судорожно всхлипывала, хватая воздух ртом.

– Я идиот, Соня! – схватив ее за плечи, закричал Михаил. – Кретин! И всегда таким был. Всегда, понимаешь? Прошу тебя – успокойся! Неужели ты до сих пор не поняла, с каким болваном связалась? Даже я понимаю это. Если бы я не был таким кретином, то никогда не оставил бы тебя! Слышишь?! – Он рухнул перед ней на колени, взял ее прохладную безжизненную ладошку и прижал к своей щеке.

– Пусти, мне пора, а то поликлиника закроется, – аккуратно высвободив руку, сказала Соня, выбежала в прихожую, набросила шубку и вылетела вон из квартиры, громко хлопнув дверью.

– Истеричка, – хмыкнул Крюгер, с облегчением вздохнув. – И к тому же неряха, – встав с пола и отряхнув от пыли колени, недовольно проворчал он и сосредоточенно почесал макушку.

Ситуация была критической: по каким-то непонятным причинам его еще не выгнали вон, но уверенности в том, что Сонечка, вернувшись домой, не передумает, у Михаила Крюгера не было. Надо было что-то делать. Но что? И тут в голову Крюгера пришел коварный план. Он метнулся к кладовке, достал пылесос, тщательно пропылесосил квартиру, помыл пол, вымыл посуду, оставшуюся после завтрака, засунул в стиральную машину свои вещи, облачился в Сонин шелковый халатик, вернулся на кухню, повязал поверх халата ситцевый фартук, подошел к холодильнику и решительно распахнул дверцу. Окинув трагическим взглядом представленный на полках скудный ассортимент продуктов, Михаил стал судорожно прикидывать в уме, что можно такого вкусненького приготовить на ужин к приходу Сони, чтобы окончательно ее умаслить. Готовить Крюгер терпеть не мог, делал это только в исключительных случаях, но зато – мастерски, всегда держа в голове парочку самых модных кулинарных рецептов для гурманов или скорее для гурманш. Но, похоже, сегодня был не его день. С утра он уничтожил почти все продовольственные запасы Сони, и на полках холодильника остались лишь масло, кусок прошлогоднего сыра и бульонные кубики «Кнорр».

– Негусто, – озадаченно сказал он и решил уже захлопнуть холодильник, но тут – о спасение! – взгляд его упал на отделение для овощей, где сиротливо лежали несколько скукоженных луковиц. – Soupe a l’oignon, parisienne! – радостно завопил Михаил, выхватывая одну луковицу из ячейки и нежно целуя ее облезлую шкурку. Крюгер тогда еще не знал, чем отплатит ему луковица за такое нежное отношение.

Когда Соня вернулась домой, она застала Михаила рыдающим над кастрюлькой с булькающей ароматной жидкостью.

– Что ты делаешь? – потрясенно оглядывая Крюгера с ног до головы, спросила Сонечка.

– Готовлю луковый суп по-парижски, будь он неладен, – размазывая совсем даже не скупые мужские слезы рукавом Сониного халата, сообщил Крюгер.

– А почему ты плачешь? – испуганно спросила Соня.

– Из-за тебя, Сонечка, – всхлипнул Михаил, – я ведь так тебя обидел, дорогая! Прости меня. Кушать хочешь? Ужин уже готов. Правда, я не знаю, любишь ли ты луковый суп?

– Я просто обожаю луковый суп по-парижски, – улыбнулась Соня и уселась за стол. Она, конечно же, простила Михаила, потому что не простить мужчину в шелковом женском халате и ситцевом фартуке – просто невозможно, тем более, если он рыдает над кастрюлей с супом, который приготовил сам, несмотря на страшные мучения. – И вот еще что, – добавила она, сглотнув слюнки, – я съездила не зря. Медицинской карты Алины у меня нет, но она нам и не нужна. Мне удалось очень мило пообщаться с ее лечащим врачом, кстати, с тебя сто баксов, – именно столько я отдала за информацию о девушке.

– Тебе удалось узнать, какие хронические заболевания имеются у Алины? – заинтересованно спросил Михаил, разливая суп по тарелкам.

– Удалось, Миша. Оказывается, Алина Репина – инвалид!

– Инвалид! – ошарашенно воскликнул Крюгер, чуть не уронив тарелку на пол.

– Да, дорогой. Она, как сейчас принято говорить, «исключительный ребенок» или «ребенок с особыми потребностями».

– Что значит – с «особыми потребностями»? – не понял Крюгер. – Она что, лежачий инвалид?!

– Ты тарелку-то ставь, ставь на стол, Мишенька, – ласково сказала Соня, – а то ненароком уронишь, после того как я тебе все объясню. Поставил? Вот и молодец. А теперь сядь. «Ребенок с особыми потребностями» – это олигофрен. Я понятно объяснила, Мишенька?

– Божий ребенок, господи! – потрясенно выдохнул Михаил, когда к нему вернулась способность говорить. – Вот что она имела в виду, когда говорила о девочке – божий человек, так в старину называли сумасшедших!

– Кто?

– Бабка Клава, когда я сообщил, что, по имеющимся у меня данным, Алина занимается проституцией. Неужели Наталья Лемешева использует не совсем нормальную девочку в таких ужасных целях!

– Да с чего ты взял, что девочка занимается этим древним ремеслом?

– А чем она может еще заниматься, если к ней мужики толпами валят – мне так старуха на станции сказала! Знаешь, сейчас ведь извращенцев полно, любителей уродцев. Похоже, Наталья Лемешева это просекла и поставила дело «на поток». Мерзость какая! Бедная девочка! Но теперь, по крайней мере, мы точно знаем, что она не может быть Юлией Качалиной.

– Не знаю, почему ты вдруг решил, что Алина – урод? Внешне она вполне нормальная девушка, только ведет себя как маленький ребенок. У олигофрении три разные степени выраженности. Так вот, у Алины легкая форма – это мне врач объяснила. Поэтому это заболевание не сразу и распознали, хотя в принципе диагноз ставится до трех лет.

– Значит, Наталья Лемешева узнала о заболевании Алины только после того, как получила опекунство?

– Да. Но она, похоже, тоже с приветом большим – видно, после пожара свихнулась. Еще бы – лишиться лица в прямом смысле этого слова! Бедная баба – врачиха сказала мне, что, когда она Лемешеву увидела, чуть сознание не потеряла от ужаса. У нее вместо лица жуткое месиво было – в общем, зрелище не для слабонервных. Так вот, после того, как ребенку поставили этот диагноз, Лемешева больше в поликлинике не появлялась – не поверила заключению и обиделась. Несколько раз врачи пытались силой девочку на диспансеризацию забрать. Приходили, стучали, грозили – все было бесполезно. Карту они ведут «от балды», потому что, если в вышестоящих инстанциях выяснится, что девочку не наблюдают, то у них будут большие неприятности.

– Если Лемешева не верит в диагноз, значит, вряд ли стоит разыскивать их в каком-нибудь неврологическом санатории или центре. Где же их тогда искать?

– Понятия не имею, – устало вздохнула Соня, – может, действительно в каком-нибудь притоне? Лемешева не могла устроиться на работу из-за своего уродства, легко могла девочку вынуждать этим делом заниматься, чтобы было на что жить. Только если это так, найти их будет не так-то просто – ведь в «желтых страницах» телефоны и адреса подобных заведений пока не указывают, – Сонечка сладко зевнула, потянулась и игриво посмотрела на Михаила. – А ты знаешь, супчик очень вкусный. Рецепт дашь?

– Все очень просто, Сонечка, – довольный похвалой, просиял Крюгер. – Запоминай. Три стакана порезанного кубиками репчатого лука, будь он неладен, три ложки сливочного масла, немного муки, бульонные кубики, сыр, белый хлеб, черный перец, лавровый лист и соль по вкусу. Подобный набор продуктов есть почти у каждой хозяйки.

– Даже такой непутевой, как я, – рассмеялась Соня и вновь сладко зевнула. – Так, с ингредиентами разобрались. Но, если не возражаешь, о том, что со всем этим делать, ты расскажешь мне завтра. Уже поздно, не находишь? Нам пора ложиться спать.

– Иди, отдыхай. Я помою посуду и уберу со стола, – вскочив со своего места, воодушевленно сказал Крюгер и бросился к раковине.

– Спасибо, – сухо поблагодарила Соня, улыбнулась немного расстроенно и вышла из кухни.

Она рассчитывала, что Михаил немедленно присоединится к ней, но, судя по всему, Крюгер увлекся ролью домохозяйки и не заметил намека и легкого кокетства в ее словах. Так думала Соня, укладываясь в постель. Но Михаил думал иначе: он все прекрасно понял, мало того, работа посудомойщика его совсем не прельщала, но еще сильнее его не прельщала перспектива оказаться в данную минуту с Сонечкой в одной постельке. Соня больше не волновала и не возбуждала его – она раздражала своей покорностью и всепрощением. Нормальная женщина не тряслась бы в истерике, а треснула бы его по морде, расцарапала бы ему лицо, выставила вон! И хотя он был рад, что Соня простила его и не пришлось искать новое пристанище, но Михаил Крюгер был серьезно разочарован. И потом, Соня не дослушала рецепт его фирменного супа до конца! Истинная женщина ничего подобного себе не позволила бы, с остервенением соскабливая ножом прилипший сыр со стенок кастрюльки, обиженно решил Михаил, домыл посуду, выключил воду, убрал со стола, выкурил сигарету, намеренно оттягивая время, умылся и на цыпочках вошел в спальню.

Сонечка лежала поверх одеяла в одном белье и призывно смотрела на него.

– Я передумала спать, – жеманно сообщила она и погладила себя по бедру. – Было бы большим свинством с моей стороны не отблагодарить тебя по достоинству за твой удивительный кулинарный талант, Мишенька. Я испытала такое наслаждение, вкусив твой волшебный суп, что просто не могу уснуть!

«А она вроде ничего так», – по-новому взглянув на Сонечку, подумал Крюгер, в мгновенье ока избавился от одежды и оказался рядом с женщиной, покорно ожидая от нее заслуженной благодарности.

Она уснула первая, а он долго смотрел на ее спокойное умиротворенное лицо и потрясенно пытался осмыслить – что же произошло несколько мгновений назад? Их первая ночь после расставания была сумбурной, скомканной и скупой, слишком много было выпито, слишком много слов было сказано – неловкое прошлое мешало расслабиться. Но сегодня Сонечка поразила его. Она вела себя непредсказуемо, играла с ним в кошки-мышки, дразнила, доводила его до пика возбуждения и, когда он уже был готов к разрядке – ускользала. Он терялся, злился, но, черт возьми, ее игра нравилась ему! Ничего подобного он не испытывал ни с одной женщиной. Возможно, именно такую партнершу он искал всю свою жизнь, думал Михаил, и вот наконец нашел в лице женщины, которую, казалось, знал наизусть, но так и не оценил и с легкостью оставил много лет назад, променяв ее безграничную любовь на сытую и свободную жизнь в другой стране. Ему было невыносимо стыдно за свой поступок. «Девочка-тень», так называл он ее когда-то, затуманила его мозги и оказалась далеко не так проста, как он всегда считал. Хотя, возможно, у Сонечки были хорошие учителя по этому деликатному предмету, предположил он не без ревности, но вскоре сам же опровергал эту неприятную версию. Михаил знал, что даже самые опытные инструкторы, к коим он себя не без гордости относил, не в состоянии обучить женщину интуиции, чувственности и сексуальности в постели. Все эти тонкие материи заложены в женщине при рождении. Неужели он был так слеп и не заметил этого много лет назад? Чем больше он думал о Соне, тем сильнее раздражался. В голове его вдруг все перевернулось и встало вверх тормашками. Ему стало казаться, что Соня нарочно водила его за нос, тщательно скрывая от него истинность своей натуры. Нет, он ни в чем не был виноват перед ней. Не мог он проглядеть ее много лет назад, никак не мог! Просто Соня не пожелала раскрыться перед ним до конца, схитрила, и именно поэтому он без сожаления ее оставил.

– Жалкая обманщица! – с презрением прошептал он и закрыл глаза. Засыпая, он почти ненавидел ее, эту светловолосую женщину, утомленную и растрепанную от его жарких объятий и страстных поцелуев, женщину, которая всего несколько минут назад довела его до пика наслаждения и свела с ума.

Он проснулся ближе к полудню, бодрый, свежий и равнодушный. Голова его была пуста – без обид, ненависти, страсти и прочих глупостей. Ночные путаные мысли и терзания – теперь, на фоне сегодняшнего яркого морозного дня, слепящего глаза зимним солнцем и искрящимся снегом, – казались ему чем-то невероятным и бессмысленным. Копаться в тонкостях Сониной личности и души ему больше не хотелось. Прошлое и настоящее он решил оставить в покое и как следует подумать о будущем, своем будущем, которое на данный момент не сулило ему ничего хорошего.

Дружески поцеловав Соню в щеку – сориться с женщиной он не собирался, ведь только она одна могла помочь ему спастись, – Михаил встал и, весело насвистывая, направился в душ.

Глава 17

Давно забытое прошлое

Как несправедлива жизнь, думал майор Анин, с грустью разглядывая мутный осадок на дне своей рабочей керамической кружки, украшенной божьими коровками и разноцветными бабочками. Влив в себя остатки приторной смеси, Анин тяжело вздохнул и встряхнул для убедительности жестяную банку «Нескафе» – ни звука. Кофе кончился. Разодранная пачка со слоном тоже оказалась пуста, и этот печальный факт вырвал из его души очередной удручающий вздох – чай кончился тоже! Денег на кофе и чай не было, и на этот раз Сергей Петрович даже не удосужился проверить данное утверждение – он это прекрасно знал. Полная безнадега! Утолить жажду и взбодриться – нечем и не на что. Но даже это ужасное стечение обстоятельств было мелочью по сравнению с тем, как незаслуженно с ним обошлась его жена. Семейная жизнь Анина стремительно катилась под откос. Но почему? За что? В чем он, собственно, провинился? «Что только надо этой мегере для счастья?!» – с тревогой задавал он себе вопрос, на который не находил ответа. Пока не находил. Мысли разбегались, сосредоточиться не получалось, и тут в памяти отчетливо всплыл эпизод последней ссоры с женой, ее лицо, полное негодования, обида, злость и тапочки, которые он по дурости сунул в сумку, когда в шутку собирался покинуть супругу, тапочки с дыркой в районе большого пальца, страшные, как атомная война, и удобные, как сиденье «шестисотого» «Мерседеса». Воспоминание о ссоре и тапках, символе домашнего очага, расстроили Анина окончательно. Но Сергей Петрович недаром носил звание майора и являлся старшим следователем прокуратуры. Анализ был его коньком, и тщательный разбор семейной драмы привел майора к удручающей мысли, что он сам был виноват в том, что его так бесчеловечно выставили вон из дома. «Тапки!» – с ужасом осознал он. Тапки были истинной причиной его несчастья. И зачем он сунул их в сумку? Ведь именно это привело его жену в бешенство, и она бросилась звонить маме. Какой же он был дурак! На глаза Анина навернулись слезы отчаяния, он бросился к сумке, вытащил любимые тапки и решительно направился в туалет, чтобы выкинуть, к чертовой матери, в помойное ведро виновников последней ссоры с женой. Не успел Анин выйти из кабинета, как в дверях столкнулся с криминалистом Левченко, который явно направлялся к нему.

– Сергей Петрович, а чего это у вас? – разглядывая прижатую к груди потрепанную пару домашней обуви, спросил криминалист.

– Улика! – от неожиданности брякнул Анин, слишком громко и слишком взволнованно.

– А-а… – задумчиво протянул Левченко, но, к счастью, уточнять ничего не стал и затолкал Анина обратно в кабинет. – Вот, – усадив майора на стул, многозначительно сообщил Георгий и сунул под нос следователю бумагу. – От баллистиков тебе привет. Короче – сюрпрайз, блин. Во-первых, по трем убийствам все подтвердилось. Но это пока цветочки. Пистолетик, найденный в номере у Крюгера, проходит еще по одному делу!

– Еще один труп? – испугался Анин. – Четвертый?

– Да, но ты не пугайся так, все гораздо хуже, чем ты можешь себе представить.

– Спасибо, утешил, – с издевкой поблагодарил Сергей Петрович и сунул тапки под стол.

– Не за что, – улыбнулся Жора. – Короче, рассказываю. В 1987 году, то бишь, хрен знает сколько лет назад, из этого пистолета грохнули одного криминального товарища, дело так и не раскрыли. Придется тебе в прошлом основательно поковыряться и выяснить, каким образом пистолетик ТТ, засвеченный много лет назад, всплыл в настоящем. Желаю удачи и отчаливаю – работы полно. Кстати, кофейку не одолжишь? Пить очень хочется.

– Водички хлебни, она лучше жажду утоляет, – буркнул следователь и, потеряв интерес к криминалисту, погрузился в изучение составленных экспертами заключений.

Имя убитого сразу всплыло в памяти, и Сергей Петрович округлил глаза. Николай Иванович Савельев по кличке Сова, личность по-своему легендарная, оставившая серьезный след в истории криминального мира и в его собственной жизни. Память вернула Анина на много лет назад, в то время, когда, будучи еще молодым и неопытным опером убойного отдела, он возомнил себя всемогущим сыщиком и, воспылав желанием распутать задвинутое начальством темное дело об убийстве одной почтенной дамы, директрисы ювелирного магазина, повешенной у себя в квартире, чуть было не лишился головы, слишком поздно сообразив, во что ввязался. После выписки из больницы, куда его доставили из собственного подъезда с диагнозом: перелом четырех ребер и открытая черепно-мозговая травма, в кабинете начальника ему популярно объяснили, чтобы он не совал свой нос туда, куда не следует. Дело списали на самоубийство и перевели Анина в другой отдел. Ситуация изменилась спустя пару лет, незадолго до убийства Савельева: на Колю Сову была организована настоящая охота, с кресел слетели высокие чины милицейского начальства, уличенные в коррупции, которые активно способствовали и прикрывали криминальный бизнес Николая, но Савельева так и не удалось прижать к стене. Операции проводились под грифом «Совершенно секретно», и Анин узнал об этой истории случайно, спустя много лет, копаясь в архивах по другому делу. Теперь же ему предстояло вновь совершить экскурс в прошлое и, по странному стечению обстоятельств, взяться за расследование убийства человека, который когда-то давно круто изменил его жизнь и развеял иллюзии о неподкупности правосудия и закона. Естественно, по прошествии длительного промежутка времени найти человека, лишившего жизни Колю Савельева, было практически невозможно, но в деле должны были быть подозреваемые и свидетели, имена которых могли промелькнуть по последним трем убийствам. Именно на это Сергей Петрович и рассчитывал, полагая, что недавние трагические события имеют с прошлым тесную связь. Ведь не просто же так пистолет, из которого застрелили Колю Сову, всплыл вновь в руках исполнителя новых кровавых преступлений! Где и у кого хранился он все эти годы? Почему им воспользовались только сейчас? Анину предстояла серьезная аналитическая работа, и, чтобы не терять драгоценных минут, он не стал запрашивать дело, а сам поехал в архив.

К величайшему разочарованию следователя, архив был закрыт по техническим причинам. Приклеенная к двери скотчем бумажная записка сообщала также, что тяжелые двери систематизированного прошлого откроются перед Аниным только спустя два часа. Разозлившись на себя, что не удосужился предварительно позвонить, Сергей Петрович потоптался у запертых дверей, послонялся вокруг здания, забрел в какой-то парк, огороженный металлическим забором, и уселся на заснеженную лавочку, подсунув под себя кожаную папку с протоколами и прочими документами, которую везде таскал с собой. Грусть и печаль охватили майора: в архиве работала его приятельница, тучная и щедрая, она всегда подкармливала Анина домашними котлетами и румяными пирожками с капустой. Сказать по-честному, именно на это он и рассчитывал, когда ехал в архив. И что теперь? Теперь он умрет с голоду, потому что с утра ничего не ел, а вокруг столько аппетитных, чарующих запахов, сводящих с ума и приводящих желудок в боевую готовность! Анин повел носом, учуял запах курицы-гриль и нервно сглотнул слюну. От голода кружилась голова, пить хотелось тоже. Майор сгреб с лавочки немного снега и, опасливо оглянувшись по сторонам, сунул его себе в рот.

– Желтый снег есть нельзя, – хихикнули позади него, он резко обернулся и покраснел. За его спиной стояла молоденькая девушка в кроличьем полушубке, из-под которого выглядывал подол медицинского халата, и ехидно улыбалась. Анин смущенно покосился на нее и пришел к выводу, что девушка, которая застукала его на месте преступления, – медсестра, и вышла она из подъезда трехэтажного кирпичного здания, вероятно, медицинского учреждения, с потертой блеклой табличкой над входом. – Вы что же, товарищ, совсем одичали? – уже без улыбки упрекнула его медсестричка. – Тянете в рот всякую гадость, как ребенок, в самом деле. Вы ж не в горах, кругом микробы. Собачки, опять же, любят здесь прогуляться, больные. Елки-палки, сидит рядом с ветлечебницей и снег жрет! Это ж надо!

– Пить хотел, а отойти не мог, на службе я, – выдавил из себя майор, ощутив во рту неприятный привкус собачьей мочи, а в животе – шевеление тучи вредных микроорганизмов. К горлу подкатила тошнота, Анин сглотнул набежавшую слюну и сделал два глубоких вздоха, чтобы не опозориться в очередной раз.

– На службе? – удивленно приподняла аккуратные бровки девушка. На ее симпатичном личике отразилось искреннее любопытство, смешанное с легким недоверием.

– Да, на службе. Выслеживаю опасного преступника, убивающего беззащитных больных животных. По имеющимся у меня данным, живодер может появиться здесь, чтобы незаконно проникнуть в это здание и совершить гнусное преступление. Как вас зовут?

– Оксана, – пропищала девушка.

– Так вот, Оксана. Исключительную ненависть преступник испытывает к кошкам. Пачками их изводит. Собаками тоже не брезгует. А особенно люто расправляется с морскими свинками и хомяками. Только вы должны понимать, что информация, которую я вам сообщил только что, не должна распространиться, иначе это спугнет преступника, – объяснил Анин сурово и для убедительности продемонстрировал девушке служебное удостоверение.

– Ой, – испугалась девушка и побледнела.

– Вот тебе и ой, – с издевкой хмыкнул Анин. – Я, можно сказать, о безопасности несчастных зверюшек пекусь, а вы накинулись на меня, как фурия, и нотации читаете. Продрог весь, кофейку некогда попить, жрать хочется так, что зубы сводит, – но я не вправе покинуть свой пост. А все почему? Потому что ради братьев наших меньших готов на все! – Последнюю фразу Анин произнес с особым чувством. В ее интонации слышалось такое бескорыстие и самопожертвование ради блага четвероногих, что девушка окончательно расчувствовалась, и ее небесно-голубые глаза увлажнились.

– Простите, простите меня, я сейчас, – залепетала она взволнованно, смахнула набежавшую слезу и бросилась к дверям клиники. Спустя несколько минут Анин с наслаждением пил необыкновенно вкусный горячий сладкий кофе и, с аппетитом причмокивая, поглощал бутерброды с ветчиной и сыром в количестве четырех штук. Завершала трапезу свежая булочка с маком, обсыпанная сахарной пудрой.

– Еще кофейку? – льстиво спросила девушка, забирая у довольного Сергея Петровича пустые чашку и термос.

– Спасибо, не нужно, – милостиво отказался следователь, сыто икнул и покосился на здание клиники – из окон на него смотрело множество взволнованных глаз. Похоже, девушка успела растрепать о происшествии всем, кому только можно. Анин мельком взглянул на часы: архив должен был открыться с минуты на минуту, пора было двигаться в путь. – Так, – нахмурился майор, – сегодня уже совершенно точно негодяй здесь не появится. Он работает исключительно до трех часов дня и совершает нападения только в период полной луны. Посему в ближайший месяц вашим пациентам опасность не угрожает. Я ухожу, но оставляю свою визитку. Будьте бдительны и позвоните мне, если будут проблемы.

– Хорошо, – закивала девушка. – Но скажите, как он хоть выглядит?

– Высокий, под два метра, рыжий, угрюмый, непривлекательный, носит собачью шубу…

– Вот гад! – прижимая ручки к лицу, возмутилась девушка.

– Не то слово: он сам ее сшил из убитых собачек. Еще у него пышная борода и усы, тоже рыжие. В общем, очень приметный, если он к вам заглянет – сразу звоните мне, я вышлю на место группу немедленного реагирования, и мы схватим этого гнусного типа, – с этими словами майор Анин встал, простился с девушкой и гордо покинул свой боевой пост, сдерживая хохот, готовый вырваться из груди. У дверей архива Анин не выдержал и выпустил смех на волю, пугая прохожих своим громогласным ржанием. Настроение его заметно улучшилось. С красной физиономией и слезами на глазах он ввалился в здание архива, продолжая истерично всхлипывать и хихикать, запросил дело Савельева и успокоился только тогда, когда пролистал первые страницы. Смеяться ему больше не хотелось – главной подозреваемой по делу проходила Нина Яновна Лацис, будущая княгиня Волынская. Ничего не понимая, Анин открыл список свидетелей и мгновенно наткнулся взглядом на очень знакомое имя. Трясущейся рукой он углубился в материалы дела, жадно вчитываясь в протоколы допросов, выводы следователя и экспертные заключения. С каждой новой страничкой связь между прошлым и настоящим тесно переплеталась в клубок. Когда Анин закончил, он уже знал ответы на многие вопросы, на которые раньше не мог найти ответа. Страшная картина предстала перед его глазами. Он понял все. Осталось лишь проверить одну деталь – и дело можно считать раскрытым.

Часть 2

Глава 1

Форшмак отменяется

Старая сельская больничка распространяла вокруг себя интенсивный запах хлора и лекарств. В кабинете главврача Рафаэля Абрамовича Разумовского пыхтел калорифер, грозно рычал облезлый ржавый холодильник «ЗИЛ» и душераздирающе вопила радиостанция «Маяк», сообщая окружающим последние горячие новости. Окна кабинета с выцветшими занавесками в цветочек и засохшим фикусом на подоконнике смотрели в сторону заброшенной свалки, и взору открывалась братская могила поломанной колхозной техники и прочего мусора. Однако вид из окна и шум от радио и электроприборов совершенно не мешали Рафаэлю Абрамовичу честно выполнять свои обязанности и следовать клятве Гиппократа, так как Разумовский был глух, как тетерев, и к тому же слегка подслеповат. Да и с обонянием у именитого некогда доктора тоже дела обстояли не лучшим образом, поэтому, бежав из суетной Москвы, где Рафаэля Абрамовича не оценили по достоинству, и прикупив себе за бесценок домик недалеко от свинофермы, Разумовский осел в провинции и зажил на вырученные от выгодной покупки деньги в свое удовольствие под мелодичное хрюканье фермерских свиней. В личной жизни доктора тоже произошли интересные перемены: на него, старого холостяка «по обстоятельствам», неожиданно обратила внимание знойная работница свинарника Серафима Петровна Корзинкина, которая, стремительно ворвавшись в его скупую на события жизнь, скрасила доктору его старость, интимную жизнь и быт.

Вспомнив о Фимочке, – так ласково называл Рафаэль Абрамович свою пышнотелую гражданскую супругу, – Разумовский нежно улыбнулся, сглотнул набежавшую слюну и начал собираться домой. Вечер обещал быть превосходным – Серафима клятвенно заверила его, что непременно истопит сегодня баньку и приготовит обожаемый доктором форшмак.

– Налейте!.. Налейте… бокалы вина, тратата, тратата, тратата-та-та… – басом пропел Рафаэль Абрамович, отливая из бутылки подотчетный медицинский спирт в маленькую майонезную баночку, предусмотрительно позаимствованную с утра из кабинета приема анализов. Наполнив импровизированную тару до краев, Разумовский с помощью широкого пластыря плотно приладил к горлышку банки полиэтиленовый пакет, сунул сосуд с огненной водой в карман длинного драпового пальто с каракулевым воротником, нахлобучил на лысую голову облезлую ондатровую шапку и уже было направился к двери – как дверь вдруг с шумом распахнулась, на пороге появилась медсестра Ирина и, хлопая ярко накрашенными глазами и активно жестикулируя, стала что-то орать в лицо доктору. Из ее сумбурной речи Рафаэль Абрамович понял только одно живописное словосочетание: «пьянь подзаборная» – страшно смутился, отступил назад, залился краской, трясущейся рукой нащупал в кармане баночку с притыренным медицинским спиртом и, тяжело вздохнув, выставил ее на свой рабочий стол.

– И стоит ли из-за такой мелочи так нехорошо выражаться, голубушка, – откашлявшись и поправив съехавшие с носа очки, возмутился доктор. – Помнится, в прошлом месяце вы три килограмма бинтов со склада утянули, объяснив мне, что у вас были небольшие трудности по женской части, а специально предназначенные для этих целей предметы гигиены вам не позволило приобрести ваше скромное жалованье. Заметьте, дорогая, я не стал вас упрекать, хотя таким количеством бинтов можно было забинтовать кровоточащие раны целого взвода искалеченных пулями солдат. А вы, вы, набросились на меня из-за какой-то жалкой чекушки! Да там, если грамотно разбавить, только пол-литра и получится. К тому же у меня сегодня семейное торжество – я только по праздникам употребляю. Ясно вам? – Закончив свою победоносную речь, которая определенно должна была поставить зарвавшуюся нахалку на место, Рафаэль Абрамович с достоинством затолкал банку обратно в карман и окинул сестру презрительным взглядом. Медсестра, выражение лица которой во время пламенной речи доктора менялось как светофор, приобретая разные цвета от красного до зеленого, неожиданно стало ультрафиолетового оттенка, и она, смачно плюнув на пол около ног Разумовского, схватила его за рукав и потащила по коридору в приемное отделение.

– Вот! – изо всех сил проорала она в ухо доктору, указывая на каталку, на которой без сознания лежала молодая девушка. – Со станции привезли только что!

– Не ори, голубушка, я не глухой, – по-деловому сообщил доктор, к этому времени он уже успел подключить свой слуховой аппарат, который использовал только в исключительных случаях, когда ему необходимо было осмотреть пациента.

– Она там со вчерашнего утра в отключке провалялась, – заметно тише продолжила сестра. – Из электрички вышла, раскачиваясь из стороны в сторону, в помещение билетной кассы вошла, на лавку села, вернее легла – и все, больше в сознание не приходила. Кассирша решила, что она пьянчужка или наркоманка. Милицию не стала вызывать, думала, проспится девка и уйдет сама. Только потом уже сообразила, что что-то не так… Вы уж извините меня, Рафаэль Абрамович, но, кроме вас и меня, в больнице уже никого не осталось.

– А Тарасов где? – приложив ко лбу девушки руку, спросил главврач.

– Ушел, – однозначно пояснила Ирина.

– Давно? – уточнил Разумовский.

– Со вчерашнего дня, – уточнила Ирина.

– Понятно, значит, его можно ждать не раньше чем через неделю. Ну, бог с ним. Давай, душенька, в отдельную палату ее немедленно, а я сейчас переоденусь и приду.

Сестра незамедлительно выполнила поручение, раздела девушку, переложила ее с каталки на кровать и, утерев рукавом халата пот со лба, присела на стул в ожидании врача. Разумовский не заставил себя долго ждать, вооружившись стетоскопом, вошел в палату, тщательно осмотрел пациентку, нахмурился и покачал головой.

– Кожные покровы гиперемированны и цианотичны, дыхание поверхностное, учащенное… А с девочкой-то беда, – вынес он свой вердикт, – и без рентгена ясно, что пневмония у нее в тяжелой форме. Готовь ампициллин и жаропонижающее, маску с кислородом подключи… хотя здесь все понятно – не выживет она, даже если мы в Москву ее отправим.

– Ох, несчастье-то какое, – запричитала сестра, громко топая, вылетела из палаты, так же громко топая, вернулась со всем необходимым и, продолжая причитать и охать, засуетилась над девушкой. – Может, оклемается еще, Рафаэль Абрамович? Ведь молодая совсем, – закончив все предписанные доктором процедуры, с надеждой спросила Ирина, укутала девушку в одеяло и промокнула ее влажный лоб стерильной салфеткой.

– Только чудо сможет ей помочь, голубушка, уж поверьте моему многолетнему опыту, – грустно сказал доктор. – Родственников надо известить, чтобы проститься успели. Судя по одежде, она из обеспеченной семьи. Документы у нее есть? Что она вообще делала на нашей станции?

– Она, наверное, экстрасенша, – предположила сестра, деловито обшаривая карманы одежды пациентки.

– Не понял, – растерялся Разумовский.

– Что тут непонятного, Рафаэль Абрамович? Неужто вы не в курсе, что здесь недалеко живет… Как его, блин?

– Не выражайся, голубушка, – сделал замечание Разумовский. – И кто же тут живет недалеко?

– Простите, Рафаэль Абрамович, – извинилась Ирина, – здесь недалеко живет человек один. Доктор. Так вот, к нему со всей страны эти, ну как их, блин…

– Не выражайся, голубушка, – вновь сделал замечание Разумовский. – И кто же к нему со всей страны приезжает?

– Ну, люди с паро… тьфу-ты, и не выговоришь даже, в общем с необычными способностями, – объяснила Ирина. – Смотрите, паспорт ее нашла, деньги, ни фига себе сколько… А это что? – выудив из кармана полушубка девушки какой-то листок, заинтересовалась сестра. Она пробежала его глазами и радостно выкликнула: – Точно, экстрасенша! Я же говорила. Здесь как раз адрес этого профессора указан и еще фамилии каких-то женщин.

– Так, понятно – к этому «доктору» со всей страны стекаются психи. А позвольте спросить, голубушка, что он с ними со всеми делает? Он у них что, духовный учитель?

– Да нет, что вы, Рафаэль Абрамович, – засмеялась Ирина. – Он, насколько я знаю, довольно известный ученый. Я про него в газете читала, – занимается паро… и биоэ… Ой, ну не выговорить даже.

– Н-да, – озадаченно почесал макушку Разумовский. – Ты имела в виду парапсихологию и биоэнергетику? Чудесно! Он занимается тем, чего не существует в природе. Хорошо еще, что он НЛО не изучает, а то наше спокойное местечко наводнили бы не обычные шарлатаны, а инопланетяне и летающие тарелки. Вот что, голубушка, чем бы он там ни занимался, поезжай к нему, благо живет он недалеко, и справься, знает ли он… дай-ка сюда паспорт. – Доктор забрал у сестры паспорт и раскрыл его. – …знает ли он Александру Сергеевну Демидову. Фамилии женщин, которые написаны на листе, ему назови. Объясни, что девушка, по всей вероятности, ехала к нему. К сожалению, не доехала, – сочувственно добавил доктор, присел рядом с пациенткой в старое дерматиновое кресло с прорванной в нескольких местах обивкой, устало откинулся на спинку и глубоко задумался над тем, что мир, кажется, скоро превратится в большой дурдом и медицину заменят лженауки и псевдоучения, так активно набирающие силу в последнее время. Еще Рафаэль Абрамович думал о Фимочке, которая, наверное, уже как следует протопила баньку и с нетерпением ждет его возвращения домой, о вкусном форшмаке, приготовленном ею на ужин, о баночке чистого, как слеза, медицинского спирта, который он собирался употребить после баньки, закусывая форшмаком, предварительно разбавив спирт в равной пропорции колодезной водой, и о молодой симпатичной девушке, которая в горячке металась по жесткой больничной койке, и никакой надежды на то, что она хотя бы дотянет до утра, у доктора не было. Постепенно Разумовского стало клонить ко сну, тело его обмякло, голова запрокинулась, очки свалились с носа на пол, и палата погрузилась в туманную дымку… Неожиданно он услышал смех, странный, как перезвон колокольчиков, нежный и завораживающий, потом появилась девушка, высокая и очень худенькая, с длинными темными волосами и венком на голове. Она материализовалась словно из воздуха и закружилась по комнате в причудливом танце. Тело ее было на удивление гибким, движения – очень гармоничны. Ее тонкие руки, украшенные браслетами, взмахнули, как крылья птицы, и Разумовскому показалось, что она воспарила над полом.

– Кто ты? – прошептал Разумовский, вытирая выступивший на лбу пот. Девушка в ответ опять засмеялась, подошла к кровати пациентки и склонилась над ней. – Можешь не отвечать. Я знаю, кто ты, – прошептал главврач и почувствовал, что во рту все пересохло от волнения. – Да, да, я понял, кто ты. Ты ангел смерти! Я знал, что ты придешь ее забрать. Я сам поставил диагноз.

– Сестра, – тонким голоском пропела девушка.

– Я здесь, – завопила медсестра Ирина, ворвавшись в комнату.

– Да тихо вы, она не к вам обращается, – вслед за медсестрой вошла незнакомая высокая женщина с уродливым лицом, потянула ее за рукав, и они вместе вышли.

– Сестра, – вновь пропела девушка, склонившись над кроватью Александры.

– А, понятно, я сплю, – хихикнул Разумовский и ущипнул себя за руку. Почувствовав боль, Рафаэль Абрамович еще раз ущипнул себя за руку, потом еще раз и еще раз.

– Рафаэль Абрамович, идите сюда, только тихо, – заглянув в палату, позвала его медсестра Ирина. – Ваши очки лежат на полу, рядом с правым ботинком.

Ошалев окончательно, главврач нагнулся за очками, поднял их с пола, водрузил себе на нос, огляделся и отрыл рот. «Ангел смерти» был облачен в модные джинсы и свитер, на голове вместо венка было надето некое приспособление в виде металлического обруча с торчащими в разные стороны пружинами, обнаженные по локоть руки покрывали резиновые присоски с тонкими проводами, которые тянулись к какому-то замысловатому прибору со стрелками, прикрепленному на поясе девушки.

– Мама, – тихо позвала девушка, и Разумовский заметил, что она побледнела до синевы и стала заваливаться навзничь. Он машинально подхватил ее на руки, растерянно оглядываясь по сторонам. Палата заполнилась людьми: высокая женщина с уродливым, как оказалось при ближайшем рассмотрении, обожженным лицом, подлетела к Разумовскому и грубо скомандовала, чтобы он посадил девушку в кресло. Потом повернулась к какому-то мужчине с аккуратной бородкой, лет тридцати пяти – сорока и выпалила гневно и импульсивно:

– Вы должны нам помочь, Евгений Павлович! Я от вас не отстану, так и знайте. Для нас это единственное средство к существованию.

– Я не буду этого делать, уважаемая Наталья Вениаминовна, потому что…

– Мессия! – вдруг завопила медсестра Ирина, бросилась к креслу, где сидела девушка, рухнула на колени и стала целовать ей ноги. – Божью благодать ниспошли на нас, о ангел! Излечи и очисти душу мою и тело!

– Прекратите балаган! – завопил Разумовский во все горло. – Может мне кто-нибудь объяснить, что здесь происходит, вашу мать!

– И мне, – раздался тихий хриплый голос с кровати.

Рафаэль Абрамович вздрогнул, посмотрел на свою пациентку, которая пришла в себя, и потерял сознание.

Глава 2

Не верю

– Не верю, – это было первое, что сказал Разумовский, когда очнулся от резкого запаха нашатыря.

Данное словосочетание он повторил как попугай раз сто и настойчиво попросил выпить. Медсестра Ирина накапала главврачу валерьянки, потом немного подумала и накапала вонючей жидкости и себе тоже, они вместе выпили успокоительное, после чего Разумовский на цыпочках подкрался к койке, где лежала Александра Демидова, тщательно осмотрел девушку, озадаченно почесал лысую макушку и улыбнулся странной жалостливой улыбкой.

– Состояние пациентки заметно улучшилось, – тихо прошептал он. – Эта девушка – ангел, да?

– Нет, эта девушка не ангел, – улыбнулся мужчина с бородкой, – но, согласитесь, очень похожа. Кстати, позвольте представиться: Корейкин Евгений Павлович.

– Очень приятно, Рафаэль Абрамович Разумовский – главврач этой больницы. Ирина сказала, что мы с вами коллеги и вы тоже доктор. Позвольте уточнить, в какой области практикуете?

– В области квантовой физики, – рассмеялся Корейкин, – я доктор физических наук. В последнее время изучаю биологическое поле и факт возможного воздействия посредством него на другого человека. Вы, вероятно, слышали об австрийском враче Франсе Месмере?

– Естественно, он врачевал с помощью искусственных магнитов, как и Парацельс, веря в их целительную силу, – подтвердил Разумовский.

– Да, в своих трудах он упоминает о некой эфироподобной жидкости – «магнитном флюиде», причем особо одаренные люди являются носителями этого феномена, названного им животным магнетизмом. К сожалению, теория его не была признана, тем не менее, говоря о животном магнетизме, Месмер подразумевал нечто подобное биополю. В ХIХ веке шотландский ученый Максуэль утверждал, что «каждое тело выделяет телесные излучения», а в ХХ веке супругам Кирлиан удалось впервые получить фотоснимки биоизлучений – «эффект Кирлиан». Существует еще ряд других доказательств, если исходить из современной квантовой теории. Так вот, своими приборами мне удалось зафиксировать, что от рук этой девочки исходит ритмичное тепловое колебание. Причину возникновения этого феномена я пока не могу установить, но уверен, что вместе с физической энергией происходит контакт и передача каких-то более тонких духовных субстанций: по сути, девушка отдает частичку собственного «я». Ведь в энергоизлучении, исходящем от человека, зашифрована и его глубинная суть, а в физических вибрациях заключается материализованная структура всего организма. Хочу также заметить, что девочка не лечит в прямом смысле этого слова, так что не торопитесь отменять назначенные вашей пациентке препараты. Алина лишь передает от себя часть своей энергии, и больной как бы получает дополнительную силу, чтобы справиться с болезнью. А теперь я хочу обратиться к вам, Наталья Вениаминовна, – сказал Евгений Павлович, и выражение его лица мгновенно переменилось.

Доктор уже не казался благодушным, как прежде, а голос его приобрел звенящие металлические нотки. Лемешева во время объяснения Корейкина тихо сидела рядом с дочерью и внимательно наблюдала за ходом их беседы – Алина все еще была бледна и выглядела усталой и изможденной. А вот Сашенька Демидова медленно шла на поправку: дыхание ее было хриплым, но ровным, губы, посиневшие из-за недостатка кислорода, стали розовыми, температура спала. Пока Разумовский был в отключке, Александре вкратце объяснили, что произошло, и теперь она, лежа на высоких подушках, которые заботливо подложила ей под голову медсестра, вместе со всеми пыталась вникнуть в слова Евгения Павловича. Ей не верилось, что еще пару часов назад она могла умереть, если бы судьба не послала ей эту необычную девушку с наивным выражением лица, тонкими руками и длинными волнистыми волосами, небрежно рассыпанными по худеньким плечам. Тем временем доктор Корейкин напряженно смотрел на Лемешеву и молчал.

– Евгений Павлович, кажется, вы хотели мне что-то сказать, – надменно и холодно отозвалась Наталья Вениаминовна со своего места, когда пауза затянулась.

И Разумовскому почему-то стало неловко за ее высокомерный тон. Было ясно, что между Натальей Лемешевой и доктором сложились сложные и даже враждебные отношения. «Но почему? – размышлял Рафаэль Абрамович. – Ведь совершенно очевидно, что доктор души не чает в этой необыкновенной девочке, способной сотворить такое чудо».

– Алина – уникальный ребенок! – собравшись с мыслями, с жаром воскликнул Корейкин. – Заметьте, я сделал акцент на слове «ребенок», потому что, учитывая «устройство» ее интеллекта, она никогда не вырастет. Психическое заболевание не позволяет ей контролировать свое поведение, она делает это интуитивно. Но ее потрясающая способность делиться с нуждающимися своей энергией и не осознавать этого – таит в себе настоящую угрозу! Проблема в том, что она не умеет перераспределять свою энергию, энергозапасы ее организма истощаются, что очень сильно влияет на ее здоровье. Посмотрите на своего ребенка, Наталья Вениаминовна, девочке очень плохо.

– Вижу, не слепая, – огрызнулась Лемешева. – Только я приехала к вам не для того, чтобы вы мне тут лекции читали и изучали способности Алины. Я и без вас знаю, что у моей девочки настоящий дар. Я хочу, чтобы вы научили ее распределять эту свою энергию и восстанавливаться побыстрее. Работать стало совершенно невозможно, пришлось сократить количество посетителей вдвое, да и то последний сеанс она не довела до конца и грохнулась в обморок.

– Господи, да вы… вы… – потрясенно сказал Разумовский и замолчал, пытаясь подобрать подходящее определение, но не смог. Его всего трясло от негодования и возмущения. Мерзкая баба использовала не совсем психически здорового ребенка в корыстных целях и совершенно не стеснялась говорить об этом вслух!

– Сволочь, вот вы кто! Вы не мать, а ехидна, – выдала со своего места Ирина, медсестру тоже всю трясло, несмотря на выпитую валерьянку. Атмосфера в комнате накалилась до предела.

– Вы, милочка, рот свой закройте, – брызгая слюной, резко выговорила Наталья Вениаминовна, и глаза ее злобно блеснули. – Не вам меня судить. Посмотрите на мое лицо: оно безобразно, не так ли? А я, между прочим, была умопомрачительно красива! Эту девочку я вытащила из огня, я спасла ее, но моя собственная жизнь превратилась в кошмар. Я продала квартиру, купила дом в деревне, подальше от людей, лелея мечту о пластической операции. Деньги от продажи квартиры я положила в банк, договорилась с врачом, прошла все необходимые анализы и стала ждать вызова в клинику, но банк рухнул, и все мои деньги сгорели так же внезапно, как когда-то сгорело мое красивое лицо. Надеяться мне было больше не на что. Конечно, я прекрасно понимала, что замуж с таким лицом не выйду, а все мои попытки устроиться на работу, естественно, потерпели полный провал – работодатели в ужасе шарахались от меня, как от чумы. Вот тогда я и решила получить опекунство над девочкой, рассчитывая на то, что дочь, когда вырастет, будет помогать мне. Жили мы трудно – на мою копеечную пенсию и на пособие Алины. Я экономила на всем, но денег все равно не хватало. Все мои мечты я возложила на ребенка: вот вырастет она, выучится, и тогда… Тут я стала замечать за Алиной разные странности: девочка росла, но не развивалась. Она как будто затормозилась в своем развитии, с трудом запоминала информацию, ее словарный запас был ограничен. Я повела ее к врачу, где девочке поставили страшный диагноз – олигофрения! В истерике я пришла домой, у меня дико разболелась голова, до тошноты… Она подошла ко мне, положила ручки мне на голову – и боль отступила. Она и раньше всегда так делала, только я почему-то не придавала этому никакого значения, а тут вдруг поняла – это неслучайно! Я подхватила ребенка и побежала к соседке, чтобы проверить необычные способности Алины. Старуха как раз жаловалась мне на днях, что у нее очень сильно болят колени. Алина и ей помогла.

– И вы со временем поставили это дело на поток, – подытожил Разумовский.

– Да, и не вижу в этом ничего особенного. Девочка помогла многим людям, а я получила то, о чем мечтала. Теперь мы ни в чем не нуждаемся, и я счастлива. Мало того, скоро мы переедем в новую квартиру в престижном районе Москвы. Я ее уже купила, только пока медлю с переездом. Согласитесь – деревня, целительница – это вызывает у людей больше доверия? – Лемешева оглядела всех присутствующих и, не найдя одобрения ни в одном лице, разозлилась. – Ну так как, вы будете учить Алину перераспределять энергию? – с вызовом спросила она. – Если нет, то мне придется обратиться к другому специалисту. В Москве жизнь гораздо дороже, соответственно, и денег мне понадобится больше, чтобы жить достойно.

– Смею вас огорчить, Наталья Вениаминовна, – расстроенно сказал Корейкин, – даже если бы я и хотел, то не смог бы научить Алину этому мастерству. Никто не сможет научить ее это делать – в силу устройства интеллекта девочки. Хочу предупредить вас еще раз: если вы будете продолжать эксплуатировать Алину, она погибнет. Вы должны оставить ее в покое и просто любить. А ведь ее есть за что любить и просто так. Она – чудо природы, создание с чистой и непорочной душой.

Глава 3

Конфузное поручение

Очень ранним зимним утром, тихим и морозным, в то время, когда почти все мирные граждане еще похрапывали в своих теплых постельках, оперативник Кирилл Олейников уже был в Кокошкине и сконфуженно топтался у калитки старого рубленого дома, держа в руках полиэтиленовый мешок с шалью, носками и таблетками для старой развратницы Маруси. Кирилл не выспался, всю ночь он уговаривал себя плюнуть на обещание, данное старику, позвонить ему и, сославшись на завал в работе, отказаться от выполнения столь важной миссии. Однако ближе к четырем утра в измученной голове Олейникова появился стойкий образ скрюченной радикулитной старухи с мокрыми ногами и повязкой на голове. Старуха охала, стонала, кашляла и звала на помощь.

«А ведь старик сам ни за что не поедет», – с ужасом подумал Кирилл и решительно встал с постели.

На подъезде к дачному поселку Олейникова охватила тревога, он живо представил себе возможный после его внезапного визита диалог, а также ситуацию, при которой дверь ему откроет не Маруся, а ее новый возлюбленный, почувствовал себя полным кретином и стал молиться о том, чтобы престарелые голубки выбрали другое место для своих любовных утех. К несчастью, около калитки и на тропинке, ведущей к дому, он обнаружил припорошенные снегом следы и понял, что его молитвы оказались бесполезны…

– Молодой человек, что вы там топчетесь у калитки?

Олейников от неожиданности вздрогнул и уронил пакет с вещами на землю. На крыльце дома, кутаясь в пушистый лисий полушубок, стояла пожилая высокая дама, именно дама, потому что старухой ее назвать у Кирилла никогда не повернулся бы язык.

– Я, это, – растерянно промямлил Олейников, – вот, приехал я, носки привез.

– Носки? – изумленно приподняла брови дама. – Вы что, коммивояжер? Тогда смею вас огорчить, носки мне не нужны, спасибо.

– А шаль вам нужна? – почему-то спросил Олейников и густо покраснел.

– Шаль мне тоже не нужна. Я, знаете ли, уже давно ничего не покупаю с рук. Вы попробуйте в тот дом зайти, – женщина указала рукой, унизанной кольцами, на соседский дом и уже собралась закрыть дверь, но тут Олейников наконец пришел в себя:

– Постойте, вы Маруся?!

– Ах, вот оно что! – радостно воскликнула женщина и широко улыбнулась. – Так что же вы мне голову морочите битый час? Проходите скорее и не обижайтесь, что я приняла вас за продавца носков.

«Что-то тут не так», – мелькнуло в голове у Кирилла, он стушевался окончательно, но в дом все же зашел и стал, как затравленный заяц, оглядываться по сторонам.

– Говорите скорее, что он просил мне передать? – нетерпеливо спросила дама, подталкивая Олейникова в комнату.

– Кто? – на всякий случай спросил Кирилл.

– Как это кто, вас разве не мой муж послал? – изумилась женщина.

– Он самый, – подтвердил Кирилл.

– Тогда что же вы спрашивает кто? – на минутку рассердилась дама, но потом вновь стала дружелюбной и счастливой.

– Откуда вы узнали, что меня послал ваш муж? – спросил Олейников и передал даме пакет с вещами.

– Только он меня Марусей называет, для всех остальных я Мария Васильевна, – объяснила дама, с интересом заглядывая внутрь пакета. – Боже мой, как романтично! – блаженно закатив глаза к потолку, воскликнула Мария Васильевна, выуживая из пакета шерстяной носок, и по-деловому спросила: – Как он, очень страдает?

– Ну, это, как вам сказать, – замямлил Олейников смущенно.

– Господи, что же я за вами не ухаживаю, – спохватилась Мария Васильевна. – Вы же наверняка продрогли, стоя на морозе. Раздевайтесь, присаживайтесь, сейчас я приготовлю чай и все вам объясню. – Она вышла в другую комнату, а Олейников, стянув с себя дубленку, вернулся в прихожую, повесил ее на вешалку и только тут понял, что его удивило больше всего: без сомнения, Маруся жила в этом доме одна. Присутствия мужчины в доме не чувствовалось. Если она одна, то куда же тогда дела своего любовника Федора?!! Нехорошие предчувствия поселились в душе оперативника, на ватных ногах он продефилировал в гостиную, уселся на стул и замер в ожидании объяснений.

Подробное объяснение относительно того, куда делся Федор, Кирюша Олейников получил спустя несколько минут, потягивая ароматный чаек из великолепной фарфоровой чашки работы Кузнецова. Стол был сервирован безукоризненно: тонкие прозрачные ломтики ветчины, ароматная сдоба с хрустящей корочкой, свежие фрукты, янтарное абрикосовое варенье в хрустальной розетке, накрахмаленная белоснежная скатерть, льняные салфетки, тяжелые серебряные приборы с вензелями и замысловатым гербом. Впрочем, безукоризненно было все в этом доме, включая и саму Марию Васильевну. Вот только с головой у пожилой дамы, похоже, дела обстояли не так безупречно, как хотелось бы. Возраст все-таки, снисходительно подумал Кирилл, слушая ее милый рассказ о том, как она, решив внести свежую струю в их многолетнюю семейную жизнь, придумала себе несуществующего любовника, воспользовавшись тем, что их ненавистный квартирант уехал в санаторий лечить больную печень.

– По правде говоря, я думала, что муж сам приедет, – провожая оперативника до дверей, вздохнула Мария Васильевна. – Ума не приложу, что теперь делать! Может быть, вы, молодой человек, съездите к нему и передадите от меня записочку? Я ему еще вчера письмо написала и все в нем объяснила. Хотела отправить по почте, но это в наше время так ненадежно, – заискивающе заглядывая Кириллу в глаза, спросила Мария Васильевна, комкая в руках конверт, запечатанный сургучом.

– Ну уж… – «нет», – хотел было сказать Олейников, но Мария Васильевна его мягко перебила.

– Опять же, сосед только на две недели уехал, – рассеянно сказала дама и словно невзначай добавила: – Боюсь, как бы смертоубийства не случилось по возвращении его домой. Вам же потом это дело и вести – проблемы, проблемы, проблемы…

– Давайте, – прорычал Кирилл, выхватил из ее рук конверт и пулей вылетел на улицу.

Всю дорогу он вопил благим матом, но покорно вел машину к дому фальшивого рогоносца, с ужасом думая о том, что счастливец, получив послание от своей сумасшедшей женушки, ни за что не отпустит его просто так и, несомненно, что-нибудь придумает, чтобы опять загрузить его очередным идиотским поручением, от которого будет невозможно отмазаться. И тут в голову Олейникова пришла гениальная идея: он притормозил около нужного дома, влетел в подъезд, сунул конверт в почтовый ящик и испытал ни с чем не сравнимое облегчение. Жизнь Кирилла Олейникова засияла яркими красками, настроение скакнуло до предельной отметки «отлично», и уже казалось, что ничто и никогда… Однако «ничто» наступило сразу, как только он приехал на работу. Около кабинета сидел муж Марии Васильевны и явно поджидал его. «Бежать», – мелькнула в голове Олейникова очередная гениальная идея, но было поздно: старик заметил его, оживился, встал и рысцой, несвойственной его возрасту, поскакал навстречу, опираясь о свою трость.

– Товарищ Олейников, а я давно вас жду, – пытаясь отдышаться, залепетал старик.

– Ну, что у вас опять случилось? – недовольно проворчал Кирилл, хмуро глядя на прыткого дедка.

– Дело в том, что я убил мужа моей маменьки, – воодушевленно сообщил старик. – Вчера он неожиданно вернулся из санатория, ему не понравился сервис, и я убил его.

– Как? – выпучил глаза Кирилл.

– Средством для борьбы с тараканами. Я его отравил вот этим порошком, который нам доставила на дом одна очаровательная работница санэпидстанции. Она была так любезна, что продала нам этот дорогостоящий препарат с восьмидесятипроцентной скидкой.

– Так вы знали, что жена ваша ни с каким Федором никуда не сбегала! Вы специально все подстроили! – разозлился Олейников.

– Знал, но мы ничего не подстраивали, уверяю вас. Маруся постоянно вытворяет подобные фортели, она такая шалунья, а я по возможности подыгрываю ей. С Федором получилось все случайно. Он приехал, испортил нам всю игру. Но не в этом дело! Этот негодяй грубо выражался о моей матери, о Марусе, обо мне – вел себя по-хамски. Сказал, что, как только я умру, он выживет Марусеньку из квартиры, которая якобы по праву принадлежит ему. Он поиздевался еще какое-то время, налил себе кефиру – он всегда перед сном пьет кефир – и вышел. И тут на меня что-то нашло. Я воспользовался его отлучкой и насыпал ему в стакан отравы. Он вернулся, выпил все до дна и лег спать, а я, как только наступило утро – сразу к вам. Невыносимо жить с таким грузом на сердце, я требую немедленно арестовать меня и предать Фемиде!

– А вы уверены, что ваш сосед умер? – осторожно развернув сверток со смертельной отравой и всестороннее изучив белый порошок, спросил Олейников.

– Конечно, уверен. Я же три столовые ложки с верхом положил, а работница санэпидстанции уверяла, чтобы я был предельно осторожен, обрабатывая данным препаратом помещение. Она сказала, что даже грамма порошка достаточно, чтобы убить лошадь. Что уж говорить о трех столовых ложках!

– Пульс проверяли?

– Что вы, я даже в комнату его не заходил. А почему вы спрашиваете?

– Потому что от трех ложек истолченного в порошок мела еще никто не умирал, и тараканы – не исключение, – захохотал Олейников.

– Мела? – изумился старик.

– Ага, ходит тут одна подруга и всем впаривает толченый мел за бешеные деньги, никак поймать ее не можем. Идите домой, и мой вам совет – разменяйте свое родовое гнездо на два гнездышка поменьше и живите спокойно и со спокойной совестью. Да, не забудьте дамочке из санэпидстанции свечку о здравии поставить. Если бы не она…

– Если бы не она, – расстроенно сказал несостоявшийся убийца, – нам бы не пришлось с Марусенькой разменивать квартиру. Всего вам доброго, товарищ Олейников. Да, чуть было не забыл. Вчера вы живо интересовались князем и княгиней Волынскими. Перед тем как отравить мелом своего соседа, я читал свежую периодику и понял, что по незнанию ввел вас в заблуждение относительно здоровья Нины. Оказывается, Ниночка больна, неизлечимо больна, и газеты, естественно, не оставили эту трагедию без комментариев. Журналистов мало волнует, как чувствует себя княгиня, их беспокоит единственный вопрос – кто станет наследником ее немалого состояния? Ее муж, князь Филипп, или же обожаемый ею брат. – Старик достал из внутреннего кармана пиджака газету и передал Кириллу.

По мнению Кирилла, ничего интересного старик не сообщил, но, вернувшись в свой кабинет, все же передал последние новости Анину по телефону.

– Так я и знал. Немедленно приезжай, – дал команду майор, – готовы результаты баллистической экспертизы пистолета, найденного в номере Крюгера.

– Что говорят баллистики?

– Все подтвердилось, по всем трем убийствам. Но это еще не все, Кирилл. Приезжай, на месте все расскажу, ты себе не представляешь, что я разрыл! Все очень плохо, Олейников.

– Сейчас буду, – доложил оперативник и, предчувствуя неладное, выехал в прокуратуру.

Олейников вел машину, обиженно надув губы. Манера Анина выдавать информацию не сразу, а жалкими порциями, раздражала Кирилла.

– Ты не представляешь, что я разрыл! – бурчал себе под нос Олейников, точно копируя интонацию майора. – Естественно, не представляю. Ах ты, боже мой – «Все очень плохо, Олейников!» Ну что, что плохо, Сергей Петрович?! Неужели нельзя было по телефону все сказать?! Тоже мне, Эркюль Пуаро выискался. – Продолжая ворчать и ругаться, Кирилл Олейников поднялся в кабинет следователя и, как только распахнул дверь, нос к носу столкнулся с Аниным. Сергей Петрович вытолкал оперативника обратно в коридор и, скомандовав: «Поехали», бодрым шагом поспешил на выход.

Глава 4

Похищение

– Куда? – растерялся Олейников, устремившись вслед за майором.

– Наталья Лемешева нашлась. Она сама позвонила в местное отделение милиции из какой-то сельской больницы. Они, в свою очередь, сообщили нам.

– Значит, Александра Демидова ее разыскала, и та решила обратиться за помощью в милицию? – предположил Кирилл, выбегая за Аниным на улицу.

– Да нет, Олейников, в этой больнице что-то случилось, а вот что – я так и не понял, – возразил Сергей Петрович, залезая в служебную «Волгу».

– Кого-то опять убили, – скуксился оперативник, влезая в машину за Аниным.

– Надо смотреть на жизнь оптимистичнее, Олейников! – радостно сообщил майор, и машина тронулась с места. – Хотя то, что ты вскоре узнаешь о Наталье Лемешевой, героической женщине, спасшей из огня беспомощное дитя и получившей увечья, вряд ли прибавит тебе веры в то, что жизнь безоблачна и прекрасна.

– Почему?

– Потому что эта «героиня» Наталья Лемешева – такая сука, каких свет не видывал! Но потерпи, Кирилл, скоро ты сам все поймешь, – загадочно сообщил Анин и демонстративно замолчал, разглядывая мелькающий за окном машины зимний пейзаж.

«Ну вот, опять», – разозлился Олейников и тоже уставился в окно.

Спустя час служебный автомобиль прокуратуры подкатил к старой полуразвалившейся больнице. Из дверей приемного покоя, как горох, высыпались люди и окружили машину со всех сторон. Угомонить орущую толпу из четырех очень возбужденных человек удалось с большим трудом. Понемногу накал страстей спал, главврач больницы пригласил всех в свой кабинет и подробно рассказал о чудесном выздоровлении Александры Демидовой и необыкновенных способностях Алины Репиной. Дальнейший рассказ потек уже не так гладко, потому что все участники происшествия дружно стали перебивать друг друга и обзываться. Пришлось опрашивать свидетелей по очереди, что принесло свои плоды, и у Анина в голове сложилась объективная и подробная картина предшествующих событий.

* * *

Утром сельская больница вместе со своими немногочисленными обитателями была встревожена душераздирающим женским криком. Единственный, кто не слышал крика, был Рафаэль Абрамович Разумовский, который всегда отключал свой слуховой аппарат на время сна. Почти все участники удивительных ночных событий остались ночевать в больнице, исключение составил лишь доктор Корейкин, который, разругавшись в пух и прах с Натальей Лемешевой, уехал домой, пообещав ей на прощанье, что непременно привлечет ее к суду за издевательство над приемной дочерью. Наталья Лемешева не осталась в долгу и, бросив в доктора графином с водой, который, к счастью, в него не попал, осыпала Евгения Павловича такой нецензурной бранью, что даже медсестре Ирине, которая выросла в деревне под «присмотром» папочки-забулдыги, стало неловко. Однако она быстро взяла себя в руки и, возмущенная поведением Лемешевой до глубины своей бездонной души, тоже стала демонстрировать свои обширные познания в области народного фольклора. Между матюгающимися дамами возник своего рода словесный поединок, грозящий в любой момент перерасти в рукопашную драку. Разумовский стойко держал нейтралитет, опасаясь, что может случайно попасть под горячую руку разъяренных женщин. Боевые действия развернулись в палате у Александры Демидовой, которая долго лежала, надвинув на нос одеяло, угрюмо наблюдая за скандалом, потом вдруг резко приподнялась, что привлекло к ее персоне общее внимание, молча покрутила пальцем у виска, затем тем же пальцем указала на кресло и опять повалилась на подушки.

Все посмотрели на кресло, в котором сладко спала героиня вечера – Алина, и в палате стало тихо. Девушку аккуратно переложили на соседнюю пустующую койку, укрыли одеялом и сами стали устраиваться с ночевкой: стрелки часов приближались к отметке два часа. Наталья Лемешева осталась в палате с девочками и расположилась в кресле, где до этого спала Алина, Разумовский побрел в свой кабинет, поближе к калориферу, Ирина уединилась в сестринской. Она-то как раз первая и проснулась от истошного крика. Обуреваемая нехорошими предчувствиями, медсестра сунула ноги в тапки и помчалась на всех парах по коридору. Навстречу ей, горлопаня во все горло, шла Наталья Лемешева, распахивая двери всех встречающихся на ее пути палат и заглядывая внутрь. Заметив медсестру, Наталья Вениаминовна подлетела к ней, схватила ее за грудки и затрясла как грушу.

– Вы вообще в своем уме?! – заорала в свою очередь Ирина, пытаясь вырваться из цепких рук Лемешевой.

– Алина пропала! – задыхаясь, прорычала Наталья Вениаминовна. – Уверена, что ее украл Корейкин. Гад поганый!

– Да отпустите вы меня, истеричка несчастная! – взвыла Ирина. – Объясните нормально, как Корейкин мог украсть Алину, если она находилась с вами и Александрой Демидовой в одной палате?

– Дамы, как вам не стыдно, не успели проснуться, а уже сцепились, как кошки? – пропел Разумовский, направляясь к возбужденным женщинам из своего кабинета.

– Рафаэль Абрамович, у нас тут ЧП! Алина исчезла, и Наталья Вениаминовна полагает, что ее украл Евгений Павлович, – объяснила Ирина.

– Да, я не сомневаюсь, что это он! Наглец воспользовался тем, что я уснула, прокрался в палату и увел девочку с собой, – сообщила Лемешева.

– Значит, вы спали и ничего не видели. А Александру вы расспросили?

– Нет, – угрюмо ответила Наталья.

– Но почему? – удивился Разумовский. – Девушка могла что-то видеть. Пойдемте же скорее, я как раз шел проверить ее самочувствие.

– Можете не утруждать себя, – хмыкнула Лемешева. – Александры в палате нет.

– Как это – нет? А куда же она делась? – растерялся Разумовский.

– Понятия не имею. Когда я проснулась, девочек в палате уже не было. Их вещи тоже пропали.

– Так, значит, девочки исчезли вместе, – напрягся Рафаэль Абрамович. – Ирина, беги к Корейкину и проверь, может быть, девочки действительно у него? Я – на станцию, кассирша у нас – дама любознательная. Расспрошу ее. А вы, Наталья Вениаминовна, сидите тут и ждите нас – девочки могут вернуться. Мало ли – гулять пошли, – нервно хихикнул главврач. – Если ничего не выясним – будем звонить в милицию.

Через час вся поисковая группа, к которой присоединился Евгений Павлович, вновь собралась в больнице. Девочки исчезли бесследно, и Наталья Лемешева сообщила о происшествии в милицию.

* * *

– Господи, это же уму непостижимо! Одна еле-еле на ногах держится, под утро только откашливаться начала, другая с трудом отдает отчет в своих действиях. Куда они могли деться? – расхаживая по кабинету, ворчал Разумовский, искоса поглядывая то на Сергея Петровича, то на Олейникова.

– Не волнуйтесь, никуда они не денутся, – успокоил главврача Анин.

– Их украли, чтобы убить, – неожиданно выдала Лемешева и зарыдала.

– Ирина, накапай Наталье Вениаминовне валерьянки, а то у нее на почве стресса появились бредовые идеи, – раздраженно сказал Рафаэль Абрамович.

– Никакая это не бредовая идея! – еще сильнее зарыдала Лемешева. – Одна из девочек – наследница княгини Волынской!

– Очень интересно, Наталья Вениаминовна, – оживился Сергей Петрович. – Вы рассказывайте, рассказывайте…

– Несколько лет назад я работала в детском доме, – робко начала Лемешева. – Так вот, там произошел несчастный случай, и погибла одна девочка из младшей группы. Но я честно пыталась детей спасти, Алину вот вытащила из огня, но так обгорела сама, что меня на «Скорой» в больницу отправили. И вот однажды приходит ко мне в больницу одна женщина, трясется вся, плачет и сообщает, что на пожаре погибла девочка, которую она хотела удочерить. Я, если честно, подумала, что она пришла мне морду бить, вернее, то, что от моей морды осталось. Напряглась вся, а она спрашивает – не осталось ли что-нибудь из вещей девочки, фотографий, например? И еще сообщает, что на шее у ребенка был маленький медальон, медальон этот ей, той женщине, в смысле, вроде как отец подарил, он у нее ювелир был, а она вроде как его потом на шейку ребенка и повесила. Я ей сказала, что, как только выпишусь из больницы, обязательно выясню этот вопрос. И выяснила!

– И что же вы выяснили? – с интересом спросил Олейников.

– Медальона, к сожалению, никакого не осталось. Сами понимаете, сильный пожар. Ну, не мне вам объяснять. Но мне удалось найти фотографию погибшего ребенка. Она чудом сохранилась. Не буду вдаваться в подробности, как она у меня оказалась, в общем, исполнила я просьбу той женщины. Ждала ее, но женщина эта так и не появилась больше. Только спустя годы я увидела по телевизору репортаж из Франции. Корреспондент брал интервью у княгини Волынской, и я сразу узнала в княгине ту женщину, у которой погибла дочь. Ну вот, раздобыла я ее адрес, написала ей письмо и вложила туда фото. Может быть, это и было жестоко – спустя столько лет ворошить прошлое, но ее просьба почему-то отложилась у меня в голове.

Так вот, приходит мне ответ. Истеричный такой, буквы скачут, строчки плывут. Еле-еле разобрала написанное, и мне стало плохо. Княгиня сообщала мне, что у Юлии Качалиной были темные волосики и темные глазки, а на фото – рыжеволосая девочка, которую она видит первый раз в своей жизни.

– Какой ужас! – потрясенно воскликнула Ирина. – Получается, что, пока вы были в больнице, кто-то случайно выписал свидетельство о смерти на имя Юлии Качалиной, которая на самом деле жива?!

– Да! – сокрушенно воскликнула Лемешева и закрыла лицо руками.

– Нет, – резко сказал Анин, и Лемешева вздрогнула, медленно убрала руки от лица и с ужасом посмотрела на следователя.

– Что вы хотите этим сказать? Что я все придумала? – неожиданно пошла она в атаку. – А мое лицо? Посмотрите на мое лицо!

– Позже, голубушка, позже вы нам его покажете, – сухо сказал Анин.

– Послушайте, мне кажется, вы перегибаете палку, – пришел на защиту женщины Корейкин. – Как я понял, вы в курсе, что Наталья Вениаминовна использует своего ребенка, но нельзя же так юродствовать.

– Вы правы, юродствовать нельзя, но иногда так хочется. Правда, гражданка Лемешева? – спросил следователь, встал и пошел по направлению к Наталье Вениаминовне. Она вскочила на ноги и попятилась, выставив перед собой руки, но Сергей Петрович изловчился, схватил ее за нос и с силой потянул на себя.

– Боже мой, что он делает! – взвизгнула Ирина.

– По-моему, Наталья Вениаминовна ему очень не нравится, – тихо сказал Разумовский и схватился за сердце.

Корейкин тоже вскочил, чтобы помочь несчастной, но тут все заметили, что нос Лемешевой стал вытягиваться в длину, раздался какой-то хлюпающий звук, и в руке у следователя повис кусок кожи с лица Натальи Вениаминовны. Анин с интересом повертел его в руках, повернулся к присутствующим с улыбкой и поклонился. Его театральный жест остался без внимания, потому что все без исключения присутствующие смотрели не на него, а на Лемешеву, которая вдруг из безобразной уродины превратилась в привлекательную женщину средних лет.

– А вы, оказывается, у нас, батенька, высококлассный пластический хирург, – очнулся Рафаэль Абрамович, обращаясь к Анину.

– Талантами земля русская полнится, Рафаэль Абрамович, и Наталья Вениаминовна – не исключение. Присаживайтесь, гражданка Лемешева. Что вы к стенке жметесь? И расскажите нам, зачем вам понадобилось столько лет изображать из себя калеку?

– Господи! Так что же, она нам все наврала? – потрясенно сказала Ирина. – Вот стерва! Но зачем она это делала?

– Вот и я очень сильно удивился, когда в поликлинике по месту прописки Лемешевой мне сообщили, что Наталья Вениаминовна у них не наблюдается, и направили меня в ожоговый центр. Я поехал туда, чтобы проверить у лечащего врача Лемешевой один волнующий меня вопрос, заодно и поинтересоваться – не направляла ли она свою пациентку в какой-нибудь санаторий, чтобы поправить здоровье? Врачиха так испугалась, когда я продемонстрировал ей свое удостоверение, что чуть не упала в обморок. Я решил сыграть на испуге врача и раскрутить ее. Она раскололась сразу. Дело в том, что Наталья Лемешева во время пожара почти не пострадала! Я подозревал это, и мои подозрения подтвердились.

– Старая идиотка! Дура! Дура безмозглая! – зло взвизгнула Наталья Лемешева, отлепилась от стены, нервно прошлась по кабинету, сжав руки в кулаки, и уселась на стул, демонстративно закинув ногу на ногу. Глаза ее лихорадочно блестели, воспаленное от постоянного ношения маски лицо покрылось малиновыми пятнами – Лемешева была зла на весь мир и готова разорвать любого, кто подвернется ей под руку. «А она и без маски безобразна», – подумал Анин, глядя на ее перекошенное лицо и узкие, плотно сжатые губы. Странно, ведь мгновенье назад Лемешева показалась ему достаточно привлекательной женщиной. Поразительно, как негативные эмоции могут изуродовать внешность человека!

– Вы хотите сказать, что Лемешева приплачивала доктору за липовые справки, чтобы иметь возможность получать бесплатные путевки в санатории? – спросил Разумовский.

– Если бы было все так просто, Рафаэль Абрамович, то я бы не сидел сейчас в вашем кабинете. Однако доля истины в ваших словах есть. Наталья Лемешева действительно купила у врача липовую справку о страшных ожогах лица. Справка легла на стол следователя, расследующего смерть ребенка во время пожара, и Лемешева сделала это, чтобы отвести от себя подозрение в поджоге. Сядьте, Ирина! И вы, Рафаэль Абрамович, тоже успокойтесь! Самосуда мне только не хватало! – прикрикнул Анин, заметив, что медсестра стала медленно приподниматься со стула со зверским выражением лица, а Разумовский снял с носа очки и, по всей вероятности, готовился присоединиться к Ирине. Ирина вздрогнула, смутилась и села на место. Разумовский тоже смешался, трясущейся рукой достал из кармана носовой платок, больше похожий на наволочку, протер очки и вновь водрузил их на нос.

– Зачем? – однозначно спросил Евгений Павлович, самый сдержанный из всех.

– Вы слышали, Наталья Вениаминовна, – обратился к Лемешевой Анин. – Евгений Павлович интересуется, зачем вам понадобилось устраивать поджог в детском доме?

– Да пошли вы все! Я не собираюсь оправдываться перед вами, и вы ничего не докажете! Слышите! Ничего. Дело закрыто!

– А перед нами и не нужно оправдываться, никто вас не просит. Вам перед богом оправдываться придется. На вашей совести – смерть невинного ребенка и еще одна поломанная жизнь.

– Все вышло случайно! Случайно, понимаете? Я не хотела жертв, не хотела, чтобы кто-то пострадал, ведь я сама считала себя жертвой. Я только хотела… – Лемешева замолчала, нервно потерла виски и отвернулась к окну. Говорить что-либо еще она не намеревалась.

– Вы только хотели оформить опеку над Юлией Качалиной так, чтобы об этом никто не узнал, заменив ее документы на другие. К этому моменту вы уже выставили вашу квартиру на продажу, чтобы скрыться в неизвестном направлении, а потом планировали шантажировать Нину Лацис всю жизнь. Таков был ваш план.

– Эта сука разрушила мою жизнь, – тихо отозвалась Лемешева. – Сначала я решила просто поменять фотографии девочек, чтобы запутать следы. Но они не отклеивались от дел, и я стала жечь документы, устроив импровизированный пожар в кабинете. В тот момент я плохо соображала – выпила для храбрости, много выпила. Огонь стал быстро распространяться, заполыхали занавески, деревянные перекрытия… Дети стали распахивать окна, что категорически нельзя было делать, кислород только усиливал пламя. – Началась суматоха. Дальнейшее я помню с трудом. Детская группа, две девочки сидят, забившись в угол, одна из них – Юля Качалина, другая – рыжеволосая Лариса Головина, все вокруг полыхает… Я успеваю подхватить Юлю на руки, падает перекрытие, Лариса погибает у меня на глазах. Выбегаю на улицу, «Скорая», пожарные, кое-кто из персонала… Передаю кому-то девочку и говорю отчетливо, что есть жертвы, погибла одна девочка из младшей группы – Юлия Качалина. А в детском доме как раз имелся недобор персонала, одна глухая нянька на пять групп, воспитателей не хватает, дети только на днях поступили, так что ни у кого не возникло сомнений в моих словах. А дальше – больница, мое лицо в бинтах, я действительно его опалила, но не сильно. Эта тварь приходит ко мне, спрашивает о вещах девочки, а я радуюсь, глядя на нее, потому что именно она меня оставила ни с чем. В больнице я пролежала недолго, чувствовала себя великолепно, но все же какое-то время мне пришлось ходить в бинтах. Все сочувственно вздыхали, глядя на меня. Я восстановила документы девочек. Хотела сначала оформить Юлю как Ларису Головину, но у Ларисы была жива мать, пришлось записать ее как Алину. А потом пришла повестка из прокуратуры, повязки с лица к этому моменту пришлось снять, я испугалась и подстраховалась. Это было несложно: моя мать работала гримером в театре. После визита в прокуратуру меня больше никто не беспокоил. Следователю стало плохо от моего вида, и он быстро отправил меня домой. Дело закрыли. Я оформила опеку над Алиной, то есть над Юлией Качалиной, продала квартиру и поселилась в деревне, опасаясь, что кто-нибудь из знакомых встретится мне на улице, и придется объяснять ему, каким образом с моего лица исчезли ужасные следы от ожогов. Но и в деревне я не могла успокоиться. У меня началась самая настоящая паранойя, мне казалось, что за мной следят. Старалась не выходить на улицу, а если выходила, то надевала маску. Боялась людей, и девочка, погибшая девочка, стала являться мне во сне. Она винила меня в своей смерти, и я стала искать себе оправдание.

– Ваша маска и стала этим оправданием. Вы так сроднились с ней, что сами поверили в то, что пострадали во время того пожара, пытаясь спасти из огня ребенка, – сказал Анин, но в голосе его не чувствовалось жалости к этой женщине.

– Да, поверила! Мне стало легче, но ненадолго, и я стала сама для себя придумывать новые удары судьбы. Говорила, что не могу сделать пластическую операцию, потому что деньги от продажи квартиры сгорели в банке, хотя на самом деле это было не так. Потом сообщила всем, что злые работодатели отказываются принимать меня на работу из-за моего уродства. Я даже съездила на пару собеседований, чтобы рассказ мой был достоверен. Единственное, что я не придумала, – это диагноз, который поставили девочке. Проблемы со здоровьем Алины я тоже стала преподносить всем как удар судьбы. Это был действительно нокаут. По-своему я любила Алиночку, она была послушным, тихим ребенком, но, когда я поняла, что с каждым годом ее заболевание будет создавать множество лишних проблем, я испугалась. Я ведь забрала девочку не для того, чтобы мучиться самой, а чтобы наказать Нину Лацис за все то зло, которое она мне причинила! И весьма преуспела в этом. По имеющимся на то время данным, Нина не перенесла потерю ребенка и пыталась покончить жизнь самоубийством, но ее откачали и засунули в психушку. Я решила отказаться от опеки, но вскоре выяснилось, что девочка может приносить весьма существенный доход. Жили мы хорошо, ни я, ни Алиночка ни в чем не нуждались. И вот спустя несколько лет я включаю телевизор и вижу – кого бы вы думали? Нину Лацис! Мало того, что эта сучка баснословно разбогатела, так она еще стала княгиней и живет себе припеваючи в Париже! Я стала наблюдать за ней. Это было несложно: княгиня была под пристальным вниманием прессы, и о ее персоне писали не только французские газеты, но и российские. К этому моменту было уже понятно, что долго на Алину рассчитывать не удастся – у нее начались серьезные проблемы со здоровьем.

– Вскоре вы узнаете, что княгиня смертельно больна. Тут вы и начинаете действовать и пишете ей письмо, в которое вкладываете фото Ларисы Головиной. Здорово вы все придумали, Наталья Вениаминовна! Под дурочку сыграли, вроде вы тут и ни при чем. К тому же Алина психически больна, и если Нина купится на вашу уловку и решит осчастливить внезапно воскресшую девочку, вы, как опекун Алины, останетесь у кормушки навсегда. Вас беспокоит только одно: вы прекрасно знаете, кто настоящая наследница, и у вас даже есть доказательство: медальон, который в свое время повесила на шейку девочки Нина. Проблема только в том, что Нина Лацис не знает, кто из девочек Юлия, а вы не можете сказать об этом княгине в открытую. Я так и не понял, зачем вам понадобилось убивать этих девочек? Таким образом вы хотели ускорить процесс? Глупо это как-то.

– Я никого не убивала, – растерялась Лемешева. – Вы с ума сошли! Я вообще не знала, что Нина будет действовать, в письме ничего об этом не было сказано. Поэтому спокойно поехала к доктору Корейкину, чтобы он помог Алине научиться управлять своими энергетическими запасами. Я только от Александры узнала, что происходит нечто ужасное. А теперь обе девочки пропали. Как вы можете подозревать меня в убийстве!

– Да уж, вы у нас ангел небесный, неспособный на плохие поступки. К Евгению Павловичу вы поехали уже после всех трагических событий. Вас видели, когда вы приезжали к Александре Демидовой. Высокая блондинка средних лет с привлекательным лицом! Вы ведь снимали маску, когда шли на убийство. Не сомневаюсь, что соседка Сашеньки Демидовой вас опознает. И в детском доме Ларисы Головиной вы засветились. Так что собирайтесь, Наталья Вениаминовна, вам придется поехать с нами.

– Вы чудовище! Мерзкое чудовище! Что она вам такого сделала, эта Нина Лацис?! – не выдержал Олейников. – Может быть, вы и Александру убили, а Алину спрятали где-нибудь сегодня ночью?

– Успокойся, Кирилл, – мягко сказал следователь и похлопал оперативника по плечу, – с девочками все в порядке, я уверен. Спроси хотя бы у Рафаэля Абрамовича, он подтвердит, – повернувшись к Разумовскому, улыбнулся Анин. Все с изумлением посмотрели на главврача, очки которого мгновенно запотели, а сам доктор покрылся красными пятнами от смущения.

– Как вы узнали? – сняв с носа очки и в очередной раз вытаскивая из кармана «наволочку», чтобы протереть стекла своих окуляров, спросил Разумовский.

– Вы проговорились, сообщив нам, что Александра только под утро начала откашливаться. Во-первых, слышать это вы не могли, так как ваш кабинет находится далеко от палаты девушки. Во-вторых, перед этим вы поведали мне, что, когда спите, выключаете слуховой аппарат.

– Ну вы даете, Рафаэль Абрамович! – восхищенно воскликнула Ирина. – Не ожидала от вас такой прыти.

– Я просто хотел спрятать Алину от этой жестокой женщины, – тяжело вздохнул Разумовский. – Девочке нужен покой, мы с Фимочкой позаботились бы о ней. У нас ведь нет детей, а девушка так нуждается в любви и участии.

– Это я уже понял, но зачем вам понадобилось забирать к себе и Александру?

– Во-первых, Александра рассказала мне, почему она поехала разыскивать Алину и ее мать. Я понял, что им обеим грозит опасность. Во-вторых, Алина не хотела никуда без Демидовой идти. Она почему-то называет Сашеньку сестрой, не знаю, что именно девушка вкладывает в это понятие, но между ними с первых минут зародилась какая-то тесная связь. Близость, я бы даже сказал.

– Старый маразматик! – закричала Лемешева. – Связь у них зародилась. Я на тебя в суд подам, это мой ребенок!

– Это не ваш ребенок, Лемешева, а Нины Волынской, – резко сказал Анин. – А теперь следуйте за мной.

– Господин Анин, – воскликнул Разумовский, – пусть девочки пока побудут у меня! Сашенька еще нуждается в медицинской помощи, а Алина… не в интернат же ее сдавать? Поверьте, мы с Фимочкой будем только рады.

Идею поучаствовать в судьбе девочек подхватили и взволнованная Ирина, и сдержанный Корейкин. Анин не стал возражать и с огромным облегчением согласился на предложенную помощь, ведь Сергей Петрович и сам не знал, как ему поступить с Алиной, пока он не уладит все дела. А дел предстояло море. Во-первых, найти сбежавшего Крюгера, которого он подозревал в этих ужасных преступлениях. Во-вторых, разобраться с Лемешевой и выяснить оставшийся непонятным вопрос – каким образом пистолет попал к Михаилу в номер?

Они вышли на улицу, где гражданку Лемешеву уже поджидала специальная машина, которая подъехала к больнице немного позже служебной «Волги» Анина. Сергей Петрович сделал это намеренно, чтобы раньше времени не насторожить Наталью Вениаминовну. Лемешеву, которая продолжала орать, что она никого не убивала, затолкали туда, машины тронулись с места, и только тут Анин понял, как он устал. Ему страшно захотелось домой, к своей жене Катеньке, вспыльчивой, но невероятно близкой, к сыновьям, баловникам и оболтусам, но безумно любимым и родным. Семья вдруг приобрела для Сергея Петровича такую значимость, что затмила работу и чувство долга. Забылись придирки и упреки жены, скотский характер ее матери, постоянные бытовые проблемы и недостаток денег – остались только любовь, тепло и желание быть с нею рядом.

– Олейников, у тебя полтинника взаймы не будет? После зарплаты верну, – бодро спросил Анин. Брать деньги в долг майор терпеть не мог, но брал, и брал так, что у дающего было ощущение, что именно ему делают одолжение и оказывают честь.

– Будет, – промямлил оперативник, вытаскивая из кармана кошелек.

– Что такой кислый? – насторожился Анин, забирая купюру из рук опера. – Если это последние, тогда не нужно – я же не настаиваю.

– Да нет, что вы, – спохватился Кирилл. – Я не потому. Не из-за денег.

– Так ты из-за этой суки Лемешевой, – расслабился Анин и с облегчением засунул полтинник в карман.

– За что же она эту Нину Лацис так ненавидела? Что может вызвать такую патологическую ненависть?

– Любовь, Кирюша, любовь, – философски изрек Анин и вытянул палец к потолку. – Кстати, о любви. Объявляю короткий день, я лично домой – спать. Да и ты поезжай, вон у тебя какие синяки под глазами, такое впечатление, что ты всю ночь не спал. – Машина подъехала к зданию прокуратуры, и милиционеры вышли на улицу.

– Вы что-то знаете о любви Лемешевой, да? – не отставал от следователя Олейников.

– Помнишь, я тебе по телефону сказал, что баллистическая экспертиза готова и я кое-что разрыл?

– Конечно, помню. Что же вы разрыли? – с интересом спросил Олейников.

– Завтра на эту тему поговорим, ладно? Устал, как скотина, а в двух словах об этом деле не расскажешь. Все, Олейников, пока, – улыбнулся Анин, развернулся и направился к трамвайной остановке.

Трамвай уже давно увез майора, а Кирилл стоял и смотрел в том направлении, куда уехал Анин, пытаясь справиться с охватившей его яростью. Ярость не отступила.

– Гадский папа! – заорал он на всю округу, по-детски топнул ногой, бросился к своей «Оке» и с визгом тронулся с места.

«Гадский папа» тем временем доехал на трамвае до своего дома, купил цветок под названием «гвоздика» – один, на большее количество, к его немалому удивлению, у следователя денег не хватило, – и, преодолевая внезапно возникшее волнение, позвонил в дверь.

Катерина Леонидовна открыла и встала на пороге, уперев руки в бока.

– Я вернулся, Катюша, – ласково прощебетал Анин, смущенно протягивая ей цветок.

– Это что, мне? – изумилась Катерина, таращась на цветок, как на привидение.

– Тебе, а кому же еще? – улыбнулся Анин, пытаясь протиснуться в квартиру в обход жены, которая загородила весь дверной проем.

Неожиданно глаза Катерины Леонидовны наполнились слезами, она забрала цветок у мужа, вдохнула аромат и тяжело вздохнула.

– Что ты, что ты, Катенька, – пораженный ее сентиментальностью, расцвел Сергей Петрович. «Верно, женщин нужно баловать иногда, – размышлял он. – Внимание, вот что главное для любой женщины! Всего один цветок подарил, а как она мне благодарна!»

– Я все поняла, – сквозь слезы прошептала супруга.

– И что ты поняла, родная? – тихо-тихо спросил Анин.

– Что ты мне изменяешь, гад!!!! – громко-громко завопила супруга и сильно-сильно треснула майора кулаком по голове. На руку Катерина Леонидовна всегда была тяжеловата. Майор ойкнул и с глупой улыбкой сполз к ногам жены. «Бьет, значит, любит», – это было последнее, о чем он успел подумать, перед тем как отключился.

Глава 5

Ты – это я

Вечерние сумерки наполнили маленькую уютную комнатку, с любовью обставленную добротной деревянной мебелью и украшенную по стенам лубочными картинками, гордостью Рафаэля Абрамовича, страстного собирателя предметов русского народного творчества. Пахло размоченными банными вениками, жареной картошечкой со шкварками и навозом. В жарко натопленном помещении было душно. Но Сашенька наотрез отказалась открывать форточку: «свинский» запах с фермы мгновенно просачивался в окно, заполнял каждый угол комнаты, и дышать становилось просто невозможно.

– Кошмар, как они здесь живут, – пробурчала Саша. – Алин, свет вруби и Хрюна сюда неси, его кормить пора, – скомандовала девушка и схватила с тумбочки бутылочку с соской.

Чтобы девушки не скучали, им было поручено вскармливание недельного поросенка, которого взяла с фермы Серафима, опасаясь, что слабенький малыш не выдержит конкуренции более сильных собратьев и погибнет. За два дня девушки успели так привязаться к хрюкающему существу с розовым пятачком, что уговорили Серафиму иногда брать его в свою постель. Хрюн толстел и наглел на глазах, протестующее визжа на всю комнату, когда девушки запаздывали с кормлением или возвращали обратно на пол в корзину, не почесав ему спинку и брюшко.

Алина включила свет, улыбаясь, вытащила вопящего голодного порося из корзины, положила на кровать перед Сашенькой и присела рядом. Саша воткнула в пасть Хрюна бутылку с соской, наполненную молочной смесью, и в комнате стало тихо.

– Да ты просто притворялся доходягой, чтобы тебя домой взяли, наглючая хрюнская физиономия, – захохотала Сашенька, глядя, с какой скоростью поросенок уплетает предложенное угощение. За два дня вес Хрюна увеличился вдвое, пятачок его залоснился, в глазах появилась сытая поволока.

– А он не лопнет? – с искренним беспокойством спросила Алина.

– Ага, сейчас Хрюн прикончит бутылку, раздуется, как воздушный шарик, раздастся оглушительный взрыв, по стенам комнаты расплывутся молочные кляксы, а розовые лоскутики и пятачок повиснут на лампе, – зло пошутила Сашенька и вздрогнула, заметив неподдельный ужас и боль в темных глазах Алины. – Господи, Алина, я же просто пошутила! Не волнуйся ты так, больше, чем нужно, в него не влезет, – постаралась успокоить ее Сашенька: она никак не могла привыкнуть к тому, что высокая худенькая девушка ее возраста ведет себя, как маленький ребенок.

Устройство психики Алины не позволяло ей улавливать тонкие нюансы разговора, и она принимала все сказанное за чистую монету. Но внутренний мир Алины отнюдь не был примитивен так, как ее речь и поступки, Сашенька это чувствовала. Неразвитый интеллект заменили интуиция, чувства и эмоции, с помощью которых девушка воспринимала окружающую действительность. Она жила сопереживанием ко всему живому, мучилась и страдала от чужой боли, как от своей собственной, и изо всех сил старалась заглушить ее, отдавая всю себя без остатка нуждающимся. Поведение ее было непредсказуемо и необъяснимо. Девушка постоянно менялась: то веселилась вместе с Сашенькой, смеялась и по-детски хлопала в ладоши, то пугалась чего-то и забивалась в угол, закрывая лицо руками. Испугать ее могло все, что угодно: скрип двери, порыв ветра за окном, упавшая на пол расческа. Но больше всего Сашеньку потрясло другое состояние Алины. Иногда девушка уходила глубоко в себя, ее бледное лицо становилось отстраненным, огромные глаза стекленели, и она вообще переставала на что-либо реагировать. Возможно, причина ее транса крылась в обычной эмоциональной и душевной усталости, и Алина таким образом отдыхала от мира и своих собственных чувств.

Хрюн прикончил бутылку и повалился на бок, довольный и толстый. Алина осторожно положила ладонь поросенку на живот и улыбнулась. Секунду Сашенька не могла оторвать взгляда от ее тонкого запястья и почти прозрачной кожи кисти с голубыми прожилками, мысленно сопоставляя в голове хрупкость ее руки и мистическую энергетическую силу, заложенную в ней. Длинные красивые пальчики Алины пощекотали розовый животик, и поросенок захрюкал от наслаждения.

– Какая же ты дохлая, Алина, – недовольно нахмурилась Сашенька, переведя взгляд на острые плечи девушки. – Тебя надо откармливать, как этого поросенка! Я, правда, и сама не толстушка, – покосившись на свое отражение в стекле серванта, пришла к выводу Сашенька, – но ты, Алина, по сравнению со мной… Короче, если ты сегодня откажешься есть мясо, которое тебе просто необходимо, и примешься грызть прошлогоднюю морковь на протяжении всего ужина, так и знай, я не буду с тобой разговаривать… Что-то есть хочется. Давай, пока ужин не готов, яблоки пожрем.

– Да, – кивнула Алина, отнесла поросенка в корзину, вернулась с двумя яблоками и, забравшись с ногами на кровать, уютно устроилась рядом с Сашей.

Некоторое время они молча грызли сочные ароматные плоды, потом Сашенька вдруг оживилась, отложила изрядно покусанное яблоко в сторону, повернулась к Алине, взяла ее за плечи, легонько встряхнула и возбужденно зашептала:

– Алин, ты хоть понимаешь, что дядя Рафа нам сегодня сказал? Ты у нас наследница несметных богатств! Блин, ну порадуйся хоть немного. Это же потрясающе! Что же ты молчишь, Алина? – разозлилась Саша. – Мне бы на твоем месте оказаться! Это счастье – иметь много денег и не думать, каким образом их добыть. Думаешь, мне нравится тырить чужие кошельки? Хотя, – задумалась Сашенька, – это дело, конечно, увлекает в какой-то мере. Знаешь, иной раз открываешь кошель, заглядываешь внутрь, а сердце, блин, так странно замирает в груди и кровь бурлить начинает! Веришь, я прямо чувствую, как она по венам бежит – охренеть можно: и страшно до жути, и приятно как-то. Не понимаю, может, я больная какая, и мне уже давно лечиться пора? Но ты меня не осуждай, ладно? Хочу я с этим делом как можно скорее покончить. Все-таки нехорошо воровать, стыдно и грешно. А что? Чем я хуже других? Поступлю в цирковое училище, у меня и льготы есть, выучусь на фокусницу, стану знаменитой на весь мир и приеду к тебе во Францию с гастрольным туром.

– Саша, – оживилась Алина, – покажи фокус!

– О, нет!!! – хватаясь за голову, воскликнула Сашенька. – Нет, нет, нет. Только не это! – С утра Саша, пытаясь заинтересовать хоть чем-то Алину – а заинтересовать девушку было очень сложно, – показала ей один фокус, и на этом ее спокойной жизни пришел конец. Алина не отставала от нее до вечера и только недавно угомонилась, дав Сашеньке небольшую передышку. И сейчас, уловив в Сашиной речи знакомое слово, она заканючила опять. – Нет, Алина, не обижайся, но больше не могу. Обещаю, что покажу тебе фокус завтра, честное слово.

– Хорошо, – покладисто согласилась Алина, но на ее личике отразилась такая реальная жизненная трагедия, а в необыкновенных темных глазах застыла столь глубокая скорбь, что Сашенька не выдержала и уступила.

– Ну ладно, – буркнула она недовольно, – смотри, приставучка, но это в последний раз!

Алина кивнула, радостно захлопала в ладоши и внимательно посмотрела на руки Сашеньки.

– Так, – задумалась юная волшебница, – что же тебе показать на этот раз? С монетой было, со стаканом было, с платком было, с картами было… Блин, со всем уже было. О! А хочешь, у меня волосы на голове дыбом встанут?

– Хочу, дыбом, хочу, хочу, хочу…

– Расческу дай. Вон, на тумбочке лежит, – попросила Саша. Алина исполнила просьбу и села, внимательно наблюдая за действиями девушки. – Смотри, я причесываюсь. Видишь, с моими волосами все в порядке, а теперь фокус-мокус! – Александра интенсивно потерла пластмассовую расческу о синтетический плед и поднесла к голове на расстоянии нескольких сантиметров: волосы ее медленно приподнялись и встали дыбом.

– И я так хочу, Саша, – захохотала Алина и тоже поднесла руку к волосам…

– Да нет же, расческу… возьми… – пролепетала Саша и с изумлением посмотрела на Алину, у которой волосы на голове зашевелились, приподнялись и прилипли к ее ладони без всякой расчески. – А ну, прекрати немедленно, – придя в себя, испугалась Сашенька. – Тебе нельзя это делать! Прекрати, кому говорю. Евгений Павлович не разрешает.

– С зеркальцем тоже выходит, – хихикнула Алина, перевернула ладошку и показала Саше маленький блестящий предмет в пластиковой оправе.

– Блин, ты меня провела, Алина! Блин, блин, блин, – рассердилась Сашенька и обиженно засопела. Алина во все глаза уставилась на Сашу, резко убрала руку и зарыдала на всю комнату. – Ну что ты ревешь? – испугалась Сашенька, притянула девушку к себе и крепко обняла. – Подумаешь, обидеться нельзя. Ну, прости меня, Алина. Я так испугалась за тебя! Ничего, ничего – скоро все будет хорошо. Ты у нас будешь жить как принцесса. Поедешь во Францию. Ты знаешь, там живет одна женщина, которая тебя очень любит. Она почти как твоя родная мать, не то что эта мымра.

– Мымра? – вопросительно всхлипнула Алина.

– Мымра – это… плохой человек, в общем, – объяснила Саша.

– Саша поедет со мной, – улыбнулась Алина и нежно посмотрела на девушку. – Саша будет мне фокусы показывать!

– Ага, меня только во Франции и не хватало, – ухмыльнулась Сашенька. – Нет, дорогая, Саша не поедет с тобой. У Саши очень важное дело.

– Тогда Алина тоже не поедет, – упрямо заявила девушка.

– Да ты в своем уме?! – воскликнула Саша. – А, ну да, – вовремя спохватилась она, глядя на Алину. – Слушай, если ты на самом деле Юля Качалина, а не Алина Репина – то кто же я? Может быть, я – Алина Репина, а не Александра Демидова? А Александра Демидова жила под именем Ларисы Головиной и умерла? Может, я на самом деле уже умерла. Фу, блин, запуталась. Алина, слушай! А вдруг Алина – это я? Во прикол!

– Ты – это я, – мурлыкнула себе под нос Алина, разглядывая в зеркальце свое отражение.

– Алина, теперь я буду тобой – Алиной то есть. Здорово, правда?

– Хочу кушать, – отозвалась Алина, отложив зеркальце в сторону.

– Сейчас, Алина, я скажу тете Фиме, – возбужденно сказала Сашенька. – Только если это так, то, возможно, моя мать не была проституткой! Алина, а вдруг у нее случилось в жизни что-то очень серьезное, и поэтому она оставила меня в детском доме? Господи, а потом не смогла меня найти! Или пришла меня забрать, но ей сказали, что меня удочерили. Боже мой! Что же это! Как же так? Я же всю жизнь ее ненавидела! А та женщина, которая искала меня? Может быть, она тоже догадалась о чем-то? Надо ей позвонить и все выяснить. Вот на ноги встану и позвоню. Обязательно позвоню, завтра же!

– Девочки, ужин готов, идите кушать, – в комнату заглянула Серафима Петровна, румяная, пышущая здоровьем женщина с добрым широким лицом. Девушки сразу полюбили тетю Фиму, и она не осталась в долгу, приняла их как родных и окружила заботой и вниманием. – Сашенька, что с тобой, деточка? – обеспокоенно спросила она. – На тебе лица нет.

– Есть лицо, тетя Фима. На Саше есть лицо. Вот оно, – вставила свое слово Алина и указала пальчиком на нос Саши.

– Все нормально, Серафима Петровна, – улыбнулась Сашенька, чтобы успокоить женщину.

– Нет, не «нормально». Я же вижу. – Серафима Петровна выглянула за дверь и громко позвала мужа: – Рафа! Иди немедленно сюда, у нашей Сашеньки, возможно, опять поднялась температура.

– Нет, нет, я прекрасно себя чувствую, – возразила Саша. – Я просто подумала, что не только Алине, но и мне эта гадина ухитрилась испортить всю жизнь! Серафима Петровна, как бы мне добраться до телефона и позвонить? Мне нужно срочно позвонить. Сегодня уже поздно, но завтра с утра… Объясните мне, как мне попасть на телефонный узел?

– Ходить никуда не нужно. У Рафы есть мобильный, он же врач. Завтра с утра позвонишь, куда тебе нужно, не волнуйся. Что все-таки случилось, Сашенька? Почему такая срочность?

– Есть женщина, которая знает все о моей маме! Мне нужно встретиться с ней и поговорить. Серафима Петровна, что-то мне и вправду нехорошо, голова кружится и в груди неприятно щемит. Тетя Фима, а вдруг моя мама жива? Господи, я все прощу ей, лишь бы это было так! Лишь бы увидеть ее, пусть ненадолго, прикоснуться к ней и понять, что я больше не сирота…

Глава 6

Глупая шутка майора

Едучи на службу в тесном переполненном трамвае, Сергей Петрович был счастлив. Настроение его не смогли испортить ни дама в жуткой шляпе с плюшевыми розами, длинном узком пальто и сапогах на шпильках, которая чуть не продырявила Анину почти новый ботинок на цигейковом меху; ни грузная тетка, навалившаяся на него сзади и упершаяся ему в спину своей внушительной грудью с такой силой, что позвоночник его прилип к желудку. Вылетев из трамвая, как пробка из бутылки, Анин отдышался и, весело насвистывая, завернул в ближайший магазин. Там Сергей Петрович приобрел на щедро выделенные Катериной двести рублей жестяную банку кофе «Пеле», пачку чая «Золотые лепестки», три пачки сигарет «Союз – Аполлон» и килограмм сахара и, распихав покупки по карманам, направился на работу. Он поднялся в кабинет, с любовью выстроил свое богатство на столе, выудил из портфеля кулек с провизией, которую выдала ему жена на весь день, положил рядом с покупками и, глядя на все это роскошное изобилие, счастливо вздохнул. Кажется, его семейная жизнь начала понемногу налаживаться. Вчера, как только Катенька, подхватив бесчувственное тело майора на руки, перенесла его на кровать в спальню и Сергей Петрович очнулся – у супругов начался процесс примирения. Мирились они долго и увлеченно, и часам к трем Катерина сдалась – поверила, что муж ее ни в чем не повинен, и принялась Анина лечить, прикладывая холодные компрессы к плешивой голове майора. Шишки, однако, избежать не удалось. «Маленький» кулачок Катерины пришелся как раз на то место, куда совсем недавно опустилась чугунная сковорода бабы Клавы, что усугубило положение, и теперь шишка возвышалась фиолетовым холмиком над редкой порослью волос и нестерпимо болела. Нога, впрочем, болела тоже: шпилька дамы в трамвае, как он успел заметить, была с металлической набойкой.

– Ну не люблю я дам в меховых шляпах с плюшевыми розами, – пробурчал он и нагнулся, чтобы снять ботинок и осмотреть повреждение. Под столом Анин обнаружил свои тапки, которые сунул туда, когда к нему ворвался Левченко, и это очень порадовало майора. Травмированная нога немного припухла, Анин задвинул ботинок подальше под стол, с наслаждением сунул ногу в тапку и стал готовиться к допросу Лемешевой. Написав подробный план беседы, Анин приготовил себе кофе, позавтракал и потянулся к телефону, чтобы дать указание относительно задержанной, но аппарат зазвонил, и Сергей Петрович ответил на звонок.

– Немедленно присылайте группу экстренного реагирования! – завопил на том конце провода пронзительный женский голос. – Скорее, быстрее, мы еле-еле его скрутили. Сильный, скотина, – вырывается, кусается! Опасаемся, что после его укусов всем прививки от бешенства придется делать.

– Подождите, гражданка, не вопите так. Успокойтесь и объясните нормально. Кто вы такая и что произошло?

– Как это – кто? – возмутилась женщина. – Администратор ветлечебницы. Он покусал здесь всех! Прямо с цепи сорвался, будто его из клетки только что выпустили.

– Так клетки надо лучше запирать, – назидательно посоветовал Анин. – И вообще, почему вы в прокуратуру звоните? Сообщите о случившимся в местное отделение милиции. Они приедут и пристрелят его.

– Как пристрелят? – растерялась женщина. – Что, так вот сразу и пристрелят?

– Вы же сами сказали, что он бешеный, – возмутился Анин.

– Ну да, вроде того, – подавленно сказала женщина. – Только ведь жалко…

– Послушайте, девушка, не морочьте мне голову! Жалко ей, видите ли. Раз жалко, усыпите, чтобы не мучился, и дело с концом. У вас же наверняка есть препараты – один укол, и все – тютю, больше никаких беспокойств ни мне, ни вам.

– Вы чудовище, – всхлипнула девушка. – Мерзкое чудовище! А я вас еще бутербродами кормила!

– Бутербродами? – тихо переспросил следователь и разом вспотел. – Оксана? Это вы? Господи! Что случилось? Кого вы там скрутили?

– Живодера, кого же еще? Он как вошел, я сразу его узнала. Высокий, рыжий, с бородой и усами. Правда, одет был не в собачью шубу, а в куртку, – продолжая рыдать, объяснила Оксана, и Анину стало совсем плохо: он побледнел, потом покраснел и в конце концов позеленел.

– Ждите, сейчас буду, – вытирая рукавом холодный пот со лба, сообщил следователь, кинул трубку на рычаг и выбежал на улицу.

Майор мог легко поехать на служебной «Волге», но в этом случае наружу выплыла бы идиотская история, в которую он ухитрился влипнуть, и несчастный следователь опозорился бы до конца своих дней. К тому же ехать предстояло недалеко, всего пару остановок. Заскочив на бегу в подкативший к остановке транспорт, Анин пристроился у передней двери и глубоко задумался над тем, как ему уладить данное кошмарное происшествие. «Бедный мужик, скрутили ни за что, ни про что», – сочувственно вздохнул следователь, с беспокойством наблюдая за поведением людей в салоне. Большинство пассажиров как-то странно косились на него, перешептывались, смущенно улыбались, а одна дамочка даже истерично хихикнула и отвернулась к окну. Вслед за дамочкой хихикнули еще несколько человек, смех нарастал, и через минуту весь автобус сотряс дикий хохот – ржали все без исключения, и, несомненно, ржали они именно над ним. Автобус остановился на нужной остановке, майор пулей вылетел из распахнутых дверей, соскочил с подножки прямиком в грязное месиво из талого снега и одной ногой почувствовал легкий холод… Медленно опустив глаза, готовые вылезти из орбит, вниз, Анин издал тихий вопль отчаяния и громко выругался: на правой ноге майора красовалась потрепанная дырявая тапочка, на левой – высокий ботинок на меху.

Минуту он стоял не шевелясь в луже, выпучив глаза и разведя руки в стороны. Тем временем нога в тапке стала подмерзать, мозг же, напротив, оттаял и заработал в полную силу, выдавая множество вариантов выхода из сложившейся тупиковой ситуации. Варианты были самые разнообразные. Например, первая идея, которая пришла в его возбужденную голову, заключалась в том, чтобы воспользоваться своим служебным положением и конфисковать у кого-нибудь правый ботинок. Он даже присмотрел кандидата – молодого человека, который таращился на него, стоя неподалеку с открытым ртом. Рожа юноши была такой омерзительной, что Анин даже сделал два шага в его сторону, но вовремя опомнился, вытряхнул из тапки мокрый снег и стал подумывать о том, не вернуться ли ему в прокуратуру. Но чувство долга взяло верх: решительно сорвав с шеи любимый светлый кашемировый шарф, новенький, подаренный супругой на прошлый Новый год, Сергей Петрович примотал им тапку к ноге и, нарочито прихрамывая, посеменил по направлению к ветлечебнице. Лицо следователя при этом исказила гримаса мучительных страданий, глаза печально смотрели на мир, а спина сгорбилась от невыносимой боли – все шло просто великолепно: люди больше не смеялись над ним, а провожали его скрюченную, прихрамывающую фигуру взглядами, полными сочувствия и сострадания. Пару раз он, правда, все перепутал и начинал было хромать на другую ногу, но у ветлечебницы совсем освоился и вжился в образ до такой степени, что сам поверил в свою хромоту и страдальчески взвыл, как раненый зверь, напугав несчастную Оксану, которая вышла его встречать на улицу.

– Господи, что с вами? – растерянно таращась на его ногу, спросила девушка.

– Бандитская пуля, – гордо объяснил следователь и выпятил грудь колесом, ожидая щедрой порции сочувствия, но не тут-то было. Оксана скривилась и, гневно сверкнув глазами, спросила:

– А почему вы один? Где группа захвата? И на фига вы, собственно, вообще приперлись, если не в состоянии даже ходить? Не дай бог, гангрену подхватите, кругом микробы, а он строит из себя героя Гражданской войны! Самонадеянный болван – вот вы кто. Мы живодера всей ветлечебницей еле-еле скрутили, не понимаю, как вы собираетесь один его в отделение сдавать?

– Оскорбление при исполнении, – надулся Анин, – это статья между прочим. И вообще, – разозлился майор, – я прибыл не для того, чтобы вы мне тут нотации читали и оскорбляли! Группу еще рано вызывать, для начала следует уточнить, действительно ли схваченный вами человек – преступник. И вот еще что, милая Оксана, не завидую я вам, если вы скрутили совсем не того, кого нужно. Ох, как не завидую, – мстительно сверкнул глазами майор и, злорадно потирая руки, захромал к ветлечебнице.

Оксана проводила майора до нужного кабинета, у дверей которого толпился возбужденный персонал клиники, и еще раз посвятила его в подробности недавних событий.

– Вы уж меня простите, уважаемый Сергей Петрович, что опять накинулась на вас, – взволнованно чирикала девушка около уха Анина, – перенервничала я из-за живодера этого поганого! Он что удумал, гад: притворился посетителем. Клетку прихватил с практически лысой птицей. Видно, для маскировки. Но я сразу поняла, что это он! Вы мне очень подробно его описали. Высокий, рыжий, борода и усищи, лицо неприятное, а глазенками так и шарит, так и шарит… Ну, я проводила его в кабинет для осмотра, вышла и кликнула наших. Тут мы его и повязали все вместе. – Девушка отперла ключом дверь кабинета, и перед следователем предстала страшная картина: в помещение все было перевернуто вверх тормашками, крупный рыжий мужчина лежал на смотровом столе, руки и ноги его крепко фиксировали ремни, одежда была порвана. Несчастный мотал головой и стонал: говорить он не мог, рот его от уха до уха был заклеен широким пластырем. При взгляде на мучения невинного человека у Анина заболело сердце. Он кинулся к мужчине, улыбнулся ему и, ободряюще похлопав по плечу, стал судорожно отстегивать ремни.

– Извините, товарищ, сотрудники клиники обознались и приняли вас за опасного преступника, – суетился Анин, пытаясь отстегнуть тугие пряжки.

– Боже мой, что же теперь с нами будет?!! – истерично взвизгнула Оксана, заламывая руки. В кабинет заглянули еще несколько человек в халатах. Оценив состояние девушки и быстро сообразив, что к чему, сотрудники молниеносно испарились. По коридору гулко пронесся топот, захлопали двери кабинетов… На секунду в ветлечебнице стало тихо. Тишину нарушило лишь невнятное мычание несчастного.

– Сейчас будет немного больно, – успокоил мужика Анин и рывком содрал пластырь с его рта. Оксана дико закричала, Анин вздрогнул, и челюсть его медленно поползла вниз – вместе с пластырем следователь сорвал с лица мужика бороду и усы.

– Это беззаконие! Я жаловаться буду! – неуверенно вякнул внезапно помолодевший лет на десять мужчина, лишенный пышной растительности на лице.

– Птичку, значит, лечить принесли? – вернув челюсть в исходную позицию, поинтересовался Анин, сорвал с головы мужчины рыжий парик и, резко дернув за ворот его рубашки, внимательно осмотрел грудь связанного. – А я вот, знаете ли, птиц терпеть не могу – особенно канареек, – сухо сказал следователь и, обернувшись к Оксане, спросил: – Где у вас телефон?

– Тут, – глотая слезы, пискнула Оксана, указывая рукой на письменный стол у окна. Анин подошел к окну и схватил телефонную трубку.

– Это Анин. Птичка Кенар попалась в клетку, высылайте наряд и служебную машину по адресу… – Сергей Петрович продиктовал нужные координаты, бросил трубку на рычаг и, схватив взволнованную девушку в объятья, расцеловал ее от всей души.

Ничего подобного с Аниным еще не случалось: глупая шутка обернулась задержанием опасного маньяка, держащего в страхе весь город уже несколько лет! И хотя причастность Анина к раскрытию данного дела смахивала на трагикомедию, он все равно был страшно доволен: ведь, не разыграй он молоденькую девушку Оксану пару дней назад, преступник так и разгуливал бы на свободе, и кто знает, сколько еще жертв пало бы от его безжалостной руки! Эйфория, однако, прошла быстро, и Анин напрягся. После отчета по делу позора ему явно не избежать, и теперь он обречен на вечные муки и страдания. Как только информация о его недавней выходке в ветлечебнице дойдет до ушей начальства и сотрудников – Анину конец: со свету сживут насмешками и злыми шутками. Разоблачение преступника напомнило следователю о Лемешевой: с ее лица он тоже сорвал маску, но тогда Анин сделал это намеренно. Он вычислил преступницу путем логических умозаключений и кропотливой аналитической работы, осталось выжать из нее признание, и, можно считать, сложное расследование еще одного не менее кровавого дела закончено. С Лемешевой все было понятно: Анин уже отчетливо представлял себе довольное лицо и хвалебные речи прокурора по этому поводу, но так же отчетливо он представлял истерический хохот и злые насмешки за своей спиной. Как же он сам, дурак, не догадался после беседы с банкиршей проверить все ветлечебницы, ругал себя Анин, ведь из разговора с ней сразу стало понятно, что преступник не шутит и его талисман облысел… то есть заболел и нуждается в срочной ветеринарной помощи. «А почему, собственно, не догадался?» – неожиданно возмутился следователь и решительно повернул ход своих мыслей в другую сторону. Догадался, проверил, иначе зачем ему было просиживать столько времени перед дверями ветлечебницы, мерзнуть и жрать желтый снег? Конечно, догадался! Разработал оперативный план! Сомнительный, но эффективный. Описал сотруднице клиники предположительный внешний вид маньяка, опираясь на анонимное сообщение по телефону. Попросил милую Оксану быть настороже, дал свою визитку, проинструктировал, чтобы она незамедлительно связалась с ним, если в ветлечебнице появится вышеупомянутый субъект, и, для пущей бдительности медсестры, представил убийцу живодером. И в результате этих мероприятий опасный преступник был схвачен и обезврежен! «Какой я все-таки молодец», – удовлетворенно вздохнул Сергей Петрович и, закатив глаза к потолку, размечтался о дополнительной звездочке на погонах, повышении в должности и прочих заслуженных благах.

Серьезно поговорив с Оксаной и объяснив ей подробно, как на самом деле обстоят дела, Анин дождался приезда сотрудников милиции, сдал им на руки маньяка и гордо похромал к своей служебной «Волге». К счастью, издевок по поводу обутой в тапку ноги тоже удалось избежать – в данную минуту майор был для всех героем. Разубеждать товарищей Сергей Петрович не стал: блаженно развалившись на переднем сиденье и подставив окоченевшую ногу поближе к печке, майор с наслаждением купался в лучах славы и восхищения со стороны коллег.

Вернувшись в прокуратуру, Анин первым делом кинулся в свой кабинет, чтобы сменить ненавистную тапку на ботинок и предстать перед прокурором в надлежащем виде. Тем временем у запертой двери томился в ожидании следователя злой и обиженный Олейников. Оперативник так и не простил майору вчерашних мучений. О Лемешевой он думал всю ночь и тихо ненавидел Анина за свой очередной недосып. Мало того, явившись в прокуратуру с утра пораньше, Олейников рассчитывал немедленно прояснить волнующий его вопрос, но следователя на месте не оказалось, и через час утомительных ожиданий Олейников обозлился окончательно, его оттопыренные уши запылали праведным гневом, и он даже мысленно заготовил небольшую обличительную речь, но… Завидев следователя, резво хромающего по коридору, Кирилл растерялся, вытянулся в струну и робко поздоровался.

– Что с вами, Сергей Петрович? – обеспокоенно спросил оперативник, пытаясь протиснуться вслед за майором в кабинет.

– После, Олейников, после, – отмахнулся от него следователь и закрыл перед носом Кирилла дверь. Спустя минуту Анин дверь открыл, отодвинул перекошенного от негодования Олейникова с прохода и, уже не хромая, умчался в неизвестном направлении.

– Э… куда это вы? А как же я? – крикнул оперативник, и на глаза его навернулись слезы отчаяния. Смахнув предательскую влагу со щеки, Кирилл Олейников тяжело вздохнул и решил написать заявление об уходе.

Глава 7

Бессовестная русалка

Внезапный порыв ветра распахнул окно, тяжелая плотная занавеска резко взлетела вверх и больно хлестнула его по лицу. Михаил вскочил с кровати, отдернул штору, захлопнул окно, прислушался и резко обернулся. На прикроватной тумбочке нервно мигал ночник, он то гас, то зажигался вновь, меняя цветовые оттенки – в другой комнате отчетливо слышались чьи-то шаги. Шаги приближались к спальне. Ручка двери поползла вниз, свет потух, стало так темно, что он не увидел собственных рук, дверь со скрипом распахнулась, и в проеме появилась высокая фигура в длинном черном плаще с капюшоном. Резко запахло могильной сыростью и приторно-сладким ароматом каких-то незнакомых цветов. Затошнило…

Человек в плаще шагнул в комнату, ночник вновь ожил, затрещал, как кузнечик, замигал, и Михаил заметил, что в руке у незнакомца зажат длинный, отливающий серебром клинок. Крюгер отступил на несколько шагов назад, нервно слизывая капельки пота, предательски выступившие над верхней губой.

Фигура в дверном проеме сложила руки на груди, держа нож как крест, и, тихо шепча какое-то магическое заклинание, низко склонила голову.

Очередной порыв ветра вновь распахнул окно и сорвал с головы человека в плаще капюшон. Незнакомец тряхнул головой, и по плечам его рассыпались длинные светлые волосы.

– Соня? – хрипло спросил Крюгер, в ужасе глядя на женщину. Лицо Сони отливало синевой, глаза холодно гипнотизировали его, яркий рот скривился в жуткой кровожадной улыбке.

– Я не Соня, я девочка-тень, а ты должен умереть… – утробным голосом сообщила Соня, зашипела, как змея и, извиваясь всем телом, пошла на него, выставив перед собой остро заточенный клинок. Опять запахло резко, приторно, невыносимо. – Ну и вонь!.. – воскликнула женщина и вновь зашипела. – Кошмар, я тебя убью, Крюгер! Почему дверь в кладовку не закрыл? Теперь плесенью воняет на всю квартиру. Боже мой, кажется, там крыса сдохла. Да вставай уже наконец, сколько можно дрыхнуть? Вставай, гад, я мышей боюсь.

– Змеи не могут бояться мышей, они их едят! – заорал Крюгер, открыл глаза и резко сел на кровати, ошалело оглядываясь по сторонам.

В спальне было светло и прохладно, штора на окне покачивалась от сквозняка, Сонечка кружила по комнате в шелковом кружевном халатике, держа в руке красочный баллончик, и щедро брызгала из него по ходу своего движения.

– Что ты делаешь? – сорвавшимся голосом спросил Михаил, задыхаясь и роняя выступившие слезы на влажный от его собственного пота пододеяльник.

– Пытаюсь избавиться от запаха плесени и тухлятины с помощью освежителя воздуха для туалета. «Райский сад» называется. По-моему, приятный запах, как ты считаешь? – улыбнулась Сонечка, продолжая жать на клавишу. – Слушай, Крюгер, что у тебя с лицом? На тебя смотреть страшно. Бледный какой-то. Синяки. Глаза слезятся.

– Если ты сейчас же не прекратишь брызгать этим дерьмом под названием «Райский сад», я вообще умру от удушья, – прохрипел Михаил. – У меня аллергия на все эти вонючие баллончики. Ты меня убиваешь, Соня.

– Бедняжка! – воскликнула Сонечка, трагически закатив глаза к потолку, потом повернулась к нему, смачно брызнула из баллончика в его сторону и, уперев руки в бока, ухмыльнулась: – А это тебе за змею, кажется, так ты меня обозвал, когда проснулся?

– Прости, – вскакивая на ноги, пролепетал Крюгер и бросился в ванную, спасаясь от безжалостной Сониной руки.

Упругие горячие струи смыли с души и тела остатки ночного кошмара. Михаил удивился – никогда прежде ему не снились подобные пугающие фантасмагории. Ему вообще нечасто приходилось видеть сны. Лишь иногда, в период редких моментов вынужденного полового воздержания, обнаженные златовласые нимфы, в меру застенчивые, в меру распущенные, разделяли с ним его бурные эротические фантазии по ночам, но эти яркие моменты, наполненные либо негой, либо жестким сексом – в зависимости от настроения, – утром приносили ему разрядку и удовлетворение. Был, правда, один инцидент: виной всему была божественно красивая русалка с рыбьим хвостом, и с этим идиотским хвостом он так и не смог разобраться до самого пробуждения, и встал утром измученный и нервный. Но разве можно было сравнить подобную неприятность с тем ужасом, который он сегодня пережил?! Нервы, нервы, нервы…

Постоянное сидение в четырех стенах, бездействие, зависимость от Сони, неизвестность – все эти обстоятельства серьезно расшатали его психику. Он с ужасом и стыдом поймал себя на мысли, что увлекся дешевыми сериалами! Вчера, например, показывали очередную серию бесконечного детектива. Героиня, рыжеволосая красавица-секретарша, безжалостно заколола ножом своего начальника, сообщив ему перед смертью, что она на самом деле его бывшая возлюбленная, которую он бросил много лет назад. Так вот, эта коварная особа несколько лет вынашивала план мести, потом сделала себе пластическую операцию, перекрасила волосы в рыжий цвет и устроилась в его фирму, чтобы разорить и убить процветающего бизнесмена. Крюгер чуть было не пустил слезу, так ему было жалко несчастного мужика, но вовремя спохватился, выключил телевизор и пошел на кухню готовить еду. Домашние котлеты, которые он запланировал на ужин, получились без золотистой хрустящей корочки, картошка переварилась, салат оказался пересолен, и Крюгер совсем сник. Сонечка, правда, похвалила его стряпню, но вторую котлету не доела, и Михаил, вытряхнув остатки еды в помойное ведро, сделал печальный вывод, что ужин ей нисколько не понравился и все ее комплименты, высказанные в его адрес, были всего лишь лестью. После ужина Сонечка опять затащила его в постель. Быстренько и без особого энтузиазма исполнив свой долг, Михаил дождался, пока женщина уснет, тихонько выскользнул из кровати и прокрался на кухню, чтобы составить для Сони список продуктов, которые необходимо было купить. Поставив жирную точку в конце листа, Михаил прикинул, сколько это может стоить, полез в карман, выудил из него последние сто евро и с легкой тревогой понял, что его финансовый ресурс полностью себя исчерпал. После знакомства с Сашенькой Демидовой он больше не носил при себе крупные суммы, ограничивался лишь несколькими купюрами, остальное хранил в сейфе гостиничного номера. Деньги кончились, и теперь он был зависим от Сони во всем. Это было ужасно! Это было невыносимо! Никогда еще в своей жизни Михаил Крюгер не чувствовал себя так скверно. Осознав, в каком безвыходном положении он оказался, к любовнице он испытал особую неприязнь и, как следствие, получил «на закуску» ночной кошмар. Радовало только одно: Соня постоянно куда-либо отлучалась по работе и не мелькала перед глазами ежеминутно. В ее дела он не вникал, они были ему неинтересны, проблемы же личного порядка висели тяжелым грузом на его плечах и все больше вгоняли Крюгера в депрессию. Он перестал бриться и причесываться, ел без особого аппетита и все чаще думал о Франции, куда вернуться ему, возможно, было уже и не суждено.

– Миш, ты что, решил утопиться? – поскреблась в дверь ванной Соня.

– Лучше утопиться, чем нюхать вонючку для туалетов! – раздраженно крикнул Крюгер и демонстративно увеличил напор воды.

– Вылезай, я комнату проветрила. Теперь твоей жизни ничего не угрожает, – доложила Соня примирительно. Крюгер молча скреб себя мочалкой и не реагировал. – Слушай, хватит дурака валять. Вылезай. Есть новости!

Шум воды в ванной стих.

– Что за новости?!! – распахнув дверь и выпустив облако пара в коридор, завопил Крюгер.

– Я Анину звонила, кажется, у него… – Соня умолкла на полуслове и загадочно улыбнулась, задумчиво разглядывая Михаила, который предстал перед ней во всей своей первозданной красе.

– Соня, что сказал Анин? – одернул ее Крюгер раздраженно.

– Он толком ничего не объяснил, сказал, что у него появилась новая информация, обещал перезвонить, – рассеянно продолжила женщина, неотрывно глядя на то место Михаила, что располагалось немного ниже живота. Намерения ее были очевидны.

Крюгер судорожно схватил полотенце и торопливо обмотал им талию, дабы отвлечь Сонино внимание от своей персоны. Если она сейчас потащит его в постель, зверея, подумал Крюгер, он просто-напросто придушит ее, и тогда совершенно точно Франции ему не видать, как своих собственных ушей. Соня в постель его не потащила, она втолкнула Крюгера обратно в ванную и, призывно глядя ему в глаза, стала медленно расстегивать пуговички халата… От неминуемой смерти Соню спас звонок ее мобильного телефона.

– Может, это Анин?! – неуместно радостно воскликнул Крюгер и поскакал вслед за Соней в комнату.

– Да, это я, – ответила Соня на звонок, заметно переменилась в лице и, попросив собеседника минутку подождать, прижала трубку к груди. – Это не Анин, – зашептала женщина взволнованно. – Это клиентка. Очень важная клиентка! Прошу тебя, Крюгер, выйди, ты меня смущаешь, и я не могу настроиться на деловой лад.

Михаил удалился в ванную, посушил волосы феном, тщательно уложил их, побрился и вышел с решительным намерением изменить свою жизнь. Сосуществовать под одной крышей с Сонечкой он больше был не в состоянии. Причину Крюгер так до конца и не понял, ведь Соня была безупречна во всем: красива, умна, загадочна, иронична, своеобразна, переменчива, неутомима в постели. В Соне сочеталось все, что он больше всего ценил в женщинах, но саму обладательницу всех этих неоценимых качеств он так и не смог полюбить. Теперь он больше не сомневался, что много лет назад сделал все правильно. Соня была чужой для него тогда и осталась таковой до сих пор.

– Соня, – позвал он женщину, уже ощущая смачные пощечины на своем лице, – мне нужно с тобой серьезно поговорить. Соня, где ты?

Он прошелся по квартире и вместо Сони нашел записку следующего содержания: «Уехала к клиентке. Жди моего звонка, это важно! Ты знаешь: трубку снимай только после второго звонка, а то можешь на Анина нарваться. Целую, вечером тебя будет ждать приятный сюрприз, твоя Соня».

– Вот только сюрпризов мне как раз и не хватало для полного счастья, – буркнул Крюгер, молниеносно оделся, прямо в грязных ботинках прошел на кухню, налил себе из чайника воды в стакан, сделал пару глотков и заметил на столе красочную купюру, выданную Соне на продукты. Рука непроизвольно потянулась к заманчивой бумажке достоинством в сто евро, но в эту минуту Крюгер вспомнил о своем собственном достоинстве, стыдливо отдернул руку, тяжело вздохнул и, бросив на сто евро прощальный, полный сожаления взгляд, торопливо покинул квартиру.

Глава 7

Чистосердечное признание

К допросу Лемешевой Анин приступил только в два часа дня. К этому моменту Кирилл Олейников увольняться уже раздумал и преданно заглядывал следователю в глаза и рот, так как был подробно осведомлен о завершении успешной операции по поимке опасного серийного убийцы и о героическом подвиге майора Анина.

Допрос тем не менее с места не двигался. Лемешева упорно молчала вот уже полчаса, демонстративно сложив руки на груди. Анин не без удовольствия покосился на женщину. Под глазом у Натальи Вениаминовны красовался свеженький синяк, нос распух, на щеке отчетливо проступали следы женских ногтей. В общем, было понятно, как бурно Лемешева провела первую свою ночь в КПЗ. Стойкая бабенка оказалась! «Нет, все-таки надо было поместить ее, бедняжку, в одну камеру к Клавке Парамоновой, матери шестерых детей, которая на днях прирезала третьего мужа за то, что он издевался над малютками, и шепнуть Клавочке на ушко, как Лемешева «любит» свою приемную дочку», – злорадно подумал Анин. Сразу бы раскололась и не сидела тут с видом оскорбленной невинности!

– Послушайте, может быть, хватит молчать! – раздраженно гавкнул Сергей Петрович. До этого он задавал вопросы спокойно, сдержанно, с некоторой высокомерной ленцой, пребывая в состоянии крайнего удовлетворения после общения с прокурором. Но время шло. Терпение его таяло. – Через час мы будем проводить процедуру опознания, и, если вас опознают, ваше и без того тяжелое положение осложнится.

– Что вам такого сделала эта несчастная Нина Лацис? – невпопад присоединился к допросу Олейников. При упоминании имени «Нина» Лемешева дернулась и посмотрела на Олейникова так выразительно, что у того аж мороз по коже пошел.

– С этим как раз все ясно, – ответил за Наталью Вениаминовну Анин. – Гражданка Лемешева полагает, что Нина Лацис убила ее любовника, – сообщил следователь.

– Он не любовник мне был, а самый близкий человек! – не выдержав, возмутилась Наталья, и лицо ее покрылось красными пятнами. – Мы так любили друг друга, а она…

– Что-то с трудом верится, чтобы вор в законе Николай Савельев по кличке Сова кого-то любил. Использовал – это да!

– Откуда? Откуда вы про него знаете?! – потрясенно спросила Лемешева.

– Сейчас я отвечу на ваш вопрос, Наталья Вениаминовна. И на твой, Олейников. Когда результат баллистической экспертизы лег на мой стол, я, признаться, даже растерялся. Из пистолета, который обнаружили в номере Крюгера, много лет назад был застрелен в своей квартире некий Николай Иванович Савельев по кличке Сова, человек страшный, беспощадный и очень влиятельный в криминальном мире. По оперативным данным, именно Коля Сова организовал в Москве канал реализации, по которому золотые ювелирные украшения, похищенные с одного крупного завода, попадали в столичные магазины и продавались там практически легально. Суммы хищений были колоссальными, государству был нанесен огромный ущерб, но, сколько ревизий ни проводилось, воров за руку схватить так и не удалось. Схема, придуманная Николаем Савельевым, работала идеально. Но не только в этом было дело: Савельеву удалось втянуть в свой криминальный бизнес нечистоплотных сотрудников милиции, которые активно ему содействовали и, как положено, получали за это содействие хорошую мзду. Однако на момент убийства Николай Савельев уже отошел от дел, его попросту оттеснили более молодые и сильные. Значит, версия криминальных разборок исключалась, тем более что его квартиру обокрали. Криминалисты же никаких следов взлома не обнаружили! Значит, либо Коля сам впустил своего убийцу и грабителя в квартиру, либо у убийцы были ключи. Но осторожный Савельев никого из посторонних в свою берлогу не пускал. Выходило, что это кто-то из особо приближенных грохнул легендарного Колю Сову. Стали трясти его знакомых. Тут в деле и нарисовалась гражданка Лемешева – любовница Савельева. По показаниям дела, Наталья Вениаминовна первая обнаружила труп, но потом испугалась и убежала. Так вот, Лемешева уверяла, что ее любовника убила и ограбила некая Нина Лацис, потому что якобы она видела, как эта женщина в день убийства выходила из подъезда с большой сумкой на плече. О мотивах убийства Лемешева говорила расплывчато, сообщила лишь, что Лацис была должна Савельеву крупную сумму денег. Нину Лацис проверили, выяснили, что она отбывала наказание на зоне, не так давно освободилась, и, естественно, задержали. Но никаких улик, кроме показаний Лемешевой, против женщины не было, а Наталья Вениаминовна неожиданно отказалась от своих первоначальных слов и стала все отрицать.

– Потому что решила отомстить по-своему, используя маленькую девочку Юлию Качалину, – добавил Кирилл Олейников. – Вы так сильно любили этого вашего Колю Сову?

– Наталья Вениаминовна очень любила деньги, – ехидно сказал следователь.

– Это неправда! – возмутилась Лемешева. – Коля был прекрасным человеком, чудесным!

– Да хватит вам комедию ломать, – разозлился Сергей Петрович. – Опять пытаетесь найти себе оправдание? Если бы не его деньги, ни одна женщина не захотела бы с ним переспать по доброй воле. Знаешь, Олейников, за что его прозвали Совой?

– Производное от фамилии, я полагаю? – предположил Кирилл.

– Ошибаешься, Олейников. Он носил очки с толстенными линзами, из-за этого его глаза казались огромными, как у совы. Но это еще не все достоинства Николая. Сова был хилым, сутулым коротышкой и, чтобы как-то повысить свой авторитет у женщин, он их безбожно бил. Но, несмотря на это, женщины, подобные Наталье Вениаминовне, липли к нему, как мухи к дерьму, потому что после всех своих зверств Коля Сова одаривал изувеченных подружек баснословно дорогими подарками. Вот это и ценила Наталья Вениаминовна в Коле больше всего и, конечно же, очень расстроилась, когда лишилась такой кормушки.

– Он жениться на мне хотел! Что с того, что бил? Я терпела. Бьет, значит, любит. Он и сына своего бил, хотя любил его как сумасшедший. Только сын не в него пошел: сосунок ни на что не был годен. Проваливал все, что ему поручали. Он и мочалку эту, Тамару Качалину, не смог раскрутить. Влюбился и сопли распустил. Именно из-за нее Колин бизнес лопнул! Она грабанула магазин и стырила крупную партию товара, который был доставлен на реализацию. Все, кто был вовлечен в махинацию, занервничали, задергались, потому что, если эту дуру задержали бы менты и она выдала бы то, что вертанула из магазина, все выплыло бы наружу. Держать ситуацию под контролем стало сложно, и Коля дал слабину.

– Как же удалось решить эту проблему, когда Качалину все-таки задержали, ведь она выдала похищенные ювелирные украшения? – спросил Анин.

– Люди Совы вычислили Качалину. Коля направил сына уладить с Тамарой эти вопросы. Первая часть плана заключалась в том, чтобы разделить похищенное на две части. Товар, который проходил по накладным, и товар нелегальный. К этому моменту Коля уже знал, что Качалину пасут менты, поэтому все действовали осторожно, чтобы не засветиться самим. Сначала все шло хорошо, Тамара влюбилась в мальчишку, как кошка, и, когда он раскрыл перед ней все карты и объяснил, что от нее требуется, Качалина согласилась. Договорились, что заберут товар из тайника после ее задержания, в смысле, тот товар, который не проходил по накладным. Остальное она должна была выдать властям, чтобы скостить себе срок. Обещали, что после освобождения позаботятся о ней наилучшим образом. Но эта сука в последний момент перепрятала золото! Как она ухитрилась это сделать под носом Колиного сынули и ментов, осталось загадкой. А потом она сдохла на зоне, но у нее появилась ближайшая подружка Нина Лацис…

– Все ясно, – перебил Лемешеву Анин, – девочку использовали, чтобы Нина Лацис отыскала тайник. Так маленькая Юлия Качалина оказалась под вашим присмотром в детском доме. Боюсь, что мы никогда не узнаем, нашла Нина Лацис тайник или нет. Но очевидно, что на убийство Савельева она бы не пошла. Нина слишком сильно дорожила девочкой и знала, что Юля под контролем у людей Коли Совы – это было очень рискованно.

– Но я видела ее! Клянусь, она выходила из подъезда Колиного дома в тот день, когда он был убит.

– Откуда вам было известно, как выглядит Нина Лацис? – спросил Анин.

– Несколько раз я следила за ней. Мне Коля поручал, – объяснила Лемешева. – Поэтому, когда она вышла из подъезда, я сразу узнала ее и насторожилась, ведь Николай не давал ей своего адреса. Я поднялась в квартиру, и… А там… Боже мой, – решила всплакнуть Лемешева, но Анин не дал ей этой возможности.

– Вы поднялись в квартиру и обнаружили труп своего любовника. Сопоставив все факты, вы сделали вывод, что Савельева убила Нина Лацис. Правильно?

– Да.

– Как вы вошли? Дверь была открыта?

– Нет, я отперла ее, у меня был свой ключ. А потом я сбежала – испугалась. Кровищи на полу было море! В общем, зрелище не для слабонервных.

– Зачем вы взяли пистолет? – осторожно спросил Анин: если сейчас Лемешева проговорится, прижать ее к стенке не составит никакого труда.

– Я не брала никакого пистолета. Что я, идиотка последняя? – хмыкнула Лемешева, и Анин раздраженно хлопнул ладонью по столу. Лемешева вздрогнула от неожиданности, но быстро взяла себя в руки и отчетливо повторила: – Я не брала никакого пистолета, ясно вам? Не брала! Когда я вошла в комнату, пистолет лежал рядом с трупом на полу в луже крови. Подумайте сами, зачем бы мне нужно было брать в руки орудие убийства?

– Вероятно, для того, чтобы подбросить этот самый пистолет Нине Лацис. Вы ведь были очень на нее злы и опасались, что она может уйти от органов правосудия, – предположил Анин.

– Интересно, почему же тогда при обыске на квартире у Нины Лацис ничего не нашли, если, по вашему утверждению, я должна была пистолет этот злосчастный ей подкинуть? – ехидно спросила Лемешева.

– Случай подходящий не подвернулся. И тут в вашу голову пришел новый план мести, более изощренный, и вы оставили пистолет себе.

– У вас, Сергей Петрович, воображение больное. Никакого пистолета у меня никогда не было и нет! Я вообще стрелять не умею и оружия боюсь. – Лемешева говорила чистую правду, Анин отчетливо понял это, и у него потемнело в глазах.

Подсознательно он понял это уже давно, но упрямо давил на нее, потому что, если Наталья Вениаминовна не брала пистолет, его версия относительно причастности Лемешевой к последним убийствам летела ко всем чертям. А ведь и правда, воображение у него разыгралось не на шутку! Это же надо было так изощряться, выдавая столь немыслимые объяснения ее поступкам. Да и мотив хромал с самого начала. Избавляться от Ларисы Головиной у Лемешевой не было никаких оснований. Похоже, в этом деле он был совсем необъективен. А все почему? Потому что ухватился за эту версию, как за соломинку, чтобы спасти своего друга. Где он, интересно? Может, уже давно в Париже?

– Хорошо, допустим, вы не брали пистолет, – неожиданно пришел на выручку майору Олейников. – Вы его не брали, но, после того как Нина Лацис ушла, пистолет оставался в квартире. Оружие оставалось в квартире и после того как ушли вы, но на месте преступления никакого орудия убийства обнаружено не было. Значит, его кто-то все-таки взял.

– Когда вы уходили, вы оставили дверь открытой? – вмешался Анин.

– Нет, захлопнула, точно помню, – радостно сообщила Лемешева, почувствовав, что ее положение изменилось в лучшую сторону.

– У кого, кроме вас, были ключи от квартиры?

– У меня и у Влада, – отрапортовала Лемешева, и в ее голове наконец-то заворочались мысли.

В памяти отчетливо всплыл тот далекий день. Когда она позвонила в дверь, ей показалось, что в квартире кто-то есть… Точно, она еще разозлилась, решив, что любовник не хочет ее видеть. Потом она открыла дверь своим ключом, вошла, увидела труп, испугалась и бросилась вон.

– Кто такой Влад? – перебил ход ее мыслей следователь.

– Колин сын, Владислав Николаевич Савельев, – с расстановкой сказала Лемешева и нахмурила лоб.

– Припоминаю, он проходил по делу как свидетель. Кажется, его тоже проверяли, но у парня было алиби. На момент убийства отца Владислав Савельев находился дома со своей матерью, – оживился следователь.

– Довольно хлипкое алиби, вы не находите? Бывшая жена обожала сына и люто ненавидела Колю, – нервно усмехнулась Лемешева. – Кажется, в свое время я недооценила мальчишку. Это Влад взял пистолет, больше некому! Он прятался в квартире, когда я приходила. Сука неблагодарная! Спутался с этой тварью Ниной, и вместе они убили и ограбили Колю. Как же я сразу не догадалась!

– Странно, – задумчиво сказал Олейников.

– А что тебе показалось странным, Олейников?

– Просто брата Нины Лацис, в смысле, княгини Волынской, тоже так зовут – Владислав Николаевич Савельев. Он не родной ее брат, а двоюродный, поэтому у них фамилии разные. Хотите взглянуть? Вот. – Олейников положил перед Аниным газету, которую передал измучивший его старик, и заметил, что следователь смотрит на него как-то странно.

Телефонный звонок вернул следователя из рассеянного созерцания Кирюшиных прыщей в действительность.

– Анин слушает, – ответил он на звонок.

– Товарищ майор, к вам пришли, – доложил дежурный.

– Я занят! – рявкнул Сергей Петрович.

– Но это срочно, товарищ майор. К вам пришел Михаил Крюгер!

– Кто?! – подскочил на стуле Анин.

– Крюгер, – повторил дежурный, – тот человек, которого мы по всему городу разыскиваем. Говорит, сдаваться в руки правосудия пришел.

– Пропусти, – устало сказал следователь и тяжело вздохнул.

Крюгер вошел в кабинет следователя широким шагом, огляделся в поисках стула и, не найдя свободного местечка, замер посреди комнаты. Лицо Михаила горело пламенным светом революционного борца, идущего на плаху ради идеалов свободы. Он снисходительно оглядел присутствующих и, вытянув руки вперед, обратился к Анину:

– Можешь арестовать меня, Тортила, но знай, я ни в чем не виноват, и, если меня живьем сгноят в сырых застенках каземата, на тебя ляжет ответственность за мою загубленную жизнь!

– Олейников, – скривился Анин, – принеси еще один стул, а то эта «статуя свободы» действует мне на нервы. Садись, Миша, тебя больше никто не подозревает, – устало сказал Сергей Петрович и напряженно потер переносицу. – Девочек нашли. Они в надежном месте. Курить будешь?

– Буду, – активно закивал Михаил, вытащил свои сигареты и закурил.

Следователь тоже задымил своей вонючей цигаркой, потом посмотрел на Лемешеву и предложил закурить ей. Она согласилась, сделала пару неловких затяжек, судорожно закашлялась, но сигарету не затушила. Когда Олейников вернулся со стулом, в маленьком кабинете майора стояла такая плотная дымовая завеса, что Кириллу сразу вспомнился всем известный мультик о ежике в тумане.

– Курить будешь? – спросил Анин из глубины никотинового тумана.

– Я не курю, – выдавил оперативник, сдерживая дыхание и роняя выступившие слезы себе на свитер.

– Тебе же хуже, – по-деловому сказал Сергей Петрович, затушив сигарету и прикуривая новую.

Крюгер последовал его примеру, Олейников не выдержал, бросился к окну и распахнул скрипучую форточку. В кабинет ворвался свежий морозный воздух, перемешанный с выхлопными газами. Сигаретный дым рассосался, оперативник сел на стул и разорвал тишину вопросом:

– Я так и не понял, Сергей Петрович. Если Владислав Савельев – брат Нины Лацис, значит, она была родственницей и Коли Совы?

– Какой же ты тупой, Олейников, – раздраженно сказал следователь, – у княгини Нины Волынской-Лацис нет никакого брата!

– Влад – любовник Нины, – подтвердил Крюгер, – она выписала его из Москвы, как только устроилась во Франции и укрепила свое материальное положение.

– Я был лучшего мнения об этой женщине: завести себе любовника под носом у человека, который, можно сказать, спас ее от безумия и бескорыстно помог, – возмутился майор. – Какой цинизм, какая низость!

– Погодите, погодите, не стоит делать таких поспешных выводов. Все было совсем не так. Княгиня Нина Волынская безгрешна, как ангел. Она потрясающая женщина, честная и порядочная, только, к сожалению, ее безграничная любовь была безоглядно подарена человеку, который вовсе не был достоин этого щедрого дара…

Глава 8

Неудачный брак

Франция, Париж, январь 2004 года

Больничная палата, больше похожая на номер-люкс дорогого отеля, утопала в цветах: нежные белоснежные лилии, пурпурные розы, орхидеи, тюльпаны… Как он хотел доставить ей радость, как он хотел скрасить ей последние моменты жизни! Последние… Так решила она сама, а он все еще на что-то надеялся и пытался ее переубедить.

– Все, Филипп, – через силу улыбнулась Нина, – я отказываюсь продолжать лечение, не уговаривай.

Он стоял у окна – высокий, худощавый, с царственной осанкой и узким некрасивым лицом, но по-своему привлекательный своей врожденной аристократичностью, безукоризненным вкусом и хорошими манерами, и сейчас ему впервые хотелось забыть о том, что он князь – схватить свою жену за плечи и как следует встряхнуть ее, но он сдержался.

– Нина, надежда есть, – горячо заговорил он, подошел к ней, обнял и почувствовал боль. Она была такой худенькой… – У нас есть шанс, – проглотив тугой комок в горле, продолжил Волынский. – Я нашел другого врача, он согласен взяться за твое лечение. Это лучший специалист в Европе. Завтра же мы перевезем тебя в его клинику, и начнем… Лечение, правда, тоже сложное, вызывает много побочных эффектов, но…

– Нет, Филипп, я больше не могу и не хочу, – мягко прервала его Нина. – Не стоит хвататься за соломинку, зная, что она все равно не выдержит и сломается.

– Ты с ума сошла, да?!! – ошарашенно воскликнул Волынский. – Нина, прошу тебя, не принимай таких скоропалительных решений. Поговори с Владом. Не упускай свой шанс!

– Я уже приняла решение и не изменю его. Мне нужно очень многое сделать. Не стоит уговаривать меня. Ты же прекрасно все знаешь. Влад наверняка сообщил тебе, что девочка жива, она нашлась, и скоро мы увидимся. Я хочу побыть с ней рядом, пусть недолго, но в здравом уме. К тому же – завещание! Пока я даже не знаю, чье имя туда включать. А девочка достойна получить большую долю моего состояния. Она ведь была обездолена все эти годы! Надеюсь, ты меня понимаешь? Поэтому перевези меня домой… я хочу домой.

– Нет, – резко сказал Филипп, – ты пока побудешь в больнице под присмотром докторов.

– Но, Филипп…

– Что – Филипп? Ну что – Филипп?! Ты девочку хочешь увидеть или нет? – разозлился Волынский, вскочил с кресла и заходил по комнате взад-вперед. Потом опомнился, смутился, присел рядом с ней на кровать, взял ее руку и прижал к своей гладко выбритой щеке. – Прости, прости, меня, Нина! Если бы ты только знала… Ведь все эти годы я…

– Не надо, Филипп. – Она приложила свой палец к его губам и с нежностью посмотрела ему в глаза. – Я знаю, я все знаю… Милый мой, хороший… Бедный мой Филипп! Спасибо тебе за все! Хорошо, я побуду еще какое-то время в больнице. Ты доволен? А сейчас… Сейчас я хочу побыть одна… Пожалуйста…

– Хорошо, – подавленно сказал Волынский, встал и, не простившись, вышел за дверь.

Он торопливо пересек коридор, чуть не сбив с ног молоденькую медсестру, вылетел на улицу, сел в свой автомобиль и заплакал от безысходности. Княгиня Нина Лацис-Волынская, его жена, фиктивная жена, которую он увез из России несколько лет назад, умирала, а он, врач и преданный ее друг, ничего не мог с этим поделать!

В памяти всплыл первый день их знакомства. День, который он запомнил навсегда. Такси, мокрый снег липнет к лобовому стеклу, неспешно работают дворники, оставляя на стекле мутный влажный след, запах сигаретного дыма, грязные улицы, серая унылая Москва… Несчастная девушка с разбитым лицом – прекрасным лицом, неповторимым лицом… Впервые в жизни его обвинили в пристрастии к азартным играм. Впервые в жизни его сравнили с нищим. Впервые в жизни он полюбил… Она тогда так и не позвонила ему, но судьба неумолимо вела их навстречу друг другу.

Несколько лет он любил и боготворил эту женщину, сильную и утонченную, ранимую и умную, но она всегда принадлежала другому: самовлюбленному нахалу, который был недостоин даже ее мизинца. Женщина, которая подарила ему всего лишь один поцелуй, официальный, легкий и торопливый – во время церемонии бракосочетания, а потом украдкой промокнула рот белым кружевным платком и с досадой поморщилась. Женщина, которая вместо первой брачной ночи сухо поблагодарила его, выдала ему заранее обговоренную сумму и незамедлительно упорхнула в свою новую комнату, чтобы прорыдать там до утра. Что же, чуда, о котором он втайне мечтал, не произошло. С утра он сухо и официально уточнил условия их мнимого брака и постарался выкинуть из головы глупые фантазии. Со временем он стал ей другом и наставником, лечащим врачом и «жилеткой», но она по-прежнему держала дистанцию, каждый раз рисуя воображаемую стену между ними. И только сегодня ему вдруг показалось, что наконец-то он стал для нее немного ближе, чем Влад, мнимый брат и любовник, которого она боготворила всю свою жизнь. Она ничего не скрывала от Филиппа с самого начала, и когда Влад появился, Нина, как порядочная женщина, потребовала развода. Но он уговорил ее оставить все как есть и сам предложил ей разыграть перед публикой спектакль и создать миф о брате, прибывшем из России. «Развод подпортит и тебе, и мне репутацию», – обосновал он свое решение сохранить брак, и Нина, подумав, согласилась.

Филипп солгал. После того, как он встретил Нину, на свою репутацию ему было плевать! Он надеялся, что когда-нибудь она сможет оценить все, что он для нее сделал. Ведь это он, Филипп, ввел ее в свет, познакомил с нужными людьми, помог организовать свое дело – маленькую фирму по производству ювелирных украшений. Если бы не он, она прогорела бы уже через год! Да, несомненно, у Нины был прекрасный вкус. Да, Нина была талантливым дизайнером, но она так бы и осталась никем, если бы он не устроил грандиозный прием и, пригласив на него всех богатеев Парижа, не организовал показ ее коллекции ювелирных изделий. Ее сразу заметили и оценили. Дело пошло и приняло колоссальный размах. Теперь бренд этой ювелирной фирмы знает вся Европа. А что сделал для Нины Влад? Что удерживало ее рядом с ним все эти годы? Его холеное тело? Смазливая физиономия? Разница в возрасте? Его порочность? Обаяние? Филипп знал о Нине все, или почти все, но, бессовестно копаясь в ее мыслях на плановых приемах психотерапии, он, светило науки в этой области, так и не смог понять этот феномен – феномен ее безграничной и всепоглощающей любви. И только однажды лучик разгадки всколыхнул душу Филиппа, но он вдруг испугался и выкинул это из головы, потому что верить в то, что где-то там, в глубине ее души, живет другая, совершенно незнакомая и посторонняя для него личность, ему категорически не хотелось.

Влад… Как он ненавидел его все эти годы! Как ему хотелось уничтожить его, раздавить, найти предлог, чтобы Ниночка выкинула этого недоноска из своей жизни. Он унизился даже до того, что нанял частных детективов, а потом, мучаясь от презрения к самому себе, тщательно изучал представленное досье. Но Влад был безупречен. К удивлению Филиппа, этот красивый, холеный мужчина, который был моложе Нины на несколько лет, хранил ей верность всю жизнь. А как Филипп страдал, когда Нина ездила навещать «брата» и оставалась у него ночевать! Тогда он распускал слуг и напивался, как животное, как грязная свинья, пробирался в ее спальню, куда у него никогда не было доступа, падал на ее кровать, зарывался лицом в мягкие пуховые подушки, хранящие еле уловимый запах ее духов, и рыдал до утра от злости и отчаяния, продумывая планы мести и самые лютые способы расправы над ненавистным соперником.

С утра его будила горничная, верная, преданная и тихая мадемуазель Мари. Она служила ему верой и правдой несколько лет и – единственная – знала, как на самом деле обстоят дела в «безупречной» семейной жизни князя Филиппа Волынского, и мягко утешала его в своей комнате, не требуя ничего взамен. После ее ласк он возвращался к себе, выпивал пару чудодейственных таблеток от тяжкого похмелья и бодро ехал в клинику, чтобы помочь очередному пациенту вернуться к нормальной жизни. Так продолжалось до тех пор, пока его любимая женщина не заболела. Болезнь развивалась стремительно, она пожирала ее изнутри, и, как бы он ни уговаривал Нину согласиться на очередное лечение, Филипп знал, что все бесполезно. Влад тоже переживал: он бегал к ней в больницу каждый день, когда ей было особенно плохо, оставался дежурить у ее постели на ночь, ругался с лечащими врачами, топал ногами, умолял, плакал, но Филипп не верил в искренность его чувств – и оказался прав.

Теперь у князя Волынского имелись доказательства, что Влад – мерзавец и негодяй, но было уже поздно. Он не посмел рассказать Нине о том, что выяснил, и решил оставить все, как есть.

Филипп вытер рукавом слезы, завел машину и поехал домой. Ему просто необходимо было выпить и расслабиться. Мари встретила его у двери. Она молча улыбнулась, пригладила рукой свои гладко зачесанные темные волосы, вечно стянутые в тугой пучок на затылке, поправила очки в тонкой позолоченной оправе и, оценив его состояние, проводила Волынского в свою комнату. Бутылка дорогого коньяка и умные пальчики Мари на время заставили Филиппа забыть об этой трагедии. Когда он покинул ее комнату, уже занимался рассвет.

– Приготовь комнату Нины, – дал он ей указание перед уходом, – я собираюсь на следующей неделе забрать ее домой. Все бесполезно, Мари, все бесполезно…

Мари кивнула, кутаясь в простыню, и, как только за князем закрылась дверь, бросилась на колени перед распятьем и принялась неистово молить бога о прощении. Мари было стыдно, что в первую минуту, узнав о скором конце княгини, она испытала облегчение. Нет, она не хотела, чтобы Нина умерла, никому не желала она смерти: Мари мечтала лишь о том, чтобы Филипп Волынский принадлежал только ей – и никому другому.

Глава 9

Невидимка

Михаил выложил перед Аниным всю информацию, которой он располагал, и объяснил некоторые особенности брака Филиппа Волынского и Нины. Когда он закончил, в кабинете следователя долго стояла тишина: все переваривали услышанное. Даже Лемешева, о которой все забыли, не проронила ни слова и молча рассматривала свои руки, о чем-то задумавшись. Первым очнулся Анин.

– Вот тебе и история про Золушку и принца, – озадаченно почесал он макушку. – Значит, Нина Лацис сама предложила князю Филиппу сделку и заключила с ним фиктивный брак! Отсюда вывод, что она все-таки нашла золото, которое спрятала Тамара Качалина.

– Я же вам говорила! – взвизгнула Лемешева. – Это она Колю грохнула, чтобы золото не возвращать, и Влад ей в этом помог!

– Я только не понимаю, – не обращая внимания на Наталью Вениаминовну, уточнил Анин. – Почему Волынский согласился на фиктивный брак? У него что, были материальные проблемы? Зачем ему-то все это нужно было?

– Филипп Нину полюбил – страстно, но, к несчастью, безответно. Фиктивный брак был единственной возможностью и шансом для него быть постоянно с ней рядом. Волынский прекрасно отдавал себе отчет в том, что, если он выложит перед ней все карты, она не согласится стать его женой. В общем-то, если говорить честно, он, как опытный психиатр, сам подвел ее к этой сделке, и когда Нина ее «озвучила», естественно, согласился. И деньги он взял по той же причине, хотя и страдал ужасно. Первое время он еще на что-то рассчитывал, но потом понял, что проиграл, но Нину все равно не отпустил и стал для нее лучшим другом. Аристократ, блин! Я бы так не смог.

– По-моему, он просто идиот, – возмутился Анин. – Но не об этом сейчас речь. Допустим, вы, Наталья Вениаминовна, оказались правы и именно Нина Лацис и Влад Савельев причастны к смерти Коли Совы. Скорее всего, так и было дело. Предположим, что Нина ушла раньше из квартиры Савельева, а Влад остался подчистить следы. В этот момент Наталья Вениаминовна решила зайти к любовнику. Она зашла, Влад в это время находился в квартире, но спрятался, услышав звук отпираемой двери. Наталья Вениаминовна испугалась и убежала, а Влад ушел чуть позже, прихватив с собой пистолет. На этом одна история заканчивается и начинается другая. Пожар, погибший ребенок, переезд во Францию и так далее. Короче, проходит много лет, и Нина получает письмо с фотографией.

– Да, – перебил Анина Михаил, – она получила это гребаное письмо и чуть с ума не сошла! Появилась надежда, что ее дочь – а она считала Юлю Качалину своей дочерью – жива! Влад сначала собрался поехать в Москву сам, но потом решил остаться с Ниной, тем более, что после такого потрясения состояние ее здоровья резко ухудшилось. Так вот, Влад нанял частного детектива, одну француженку, а Филипп, втайне от Влада и Нины, нанял меня, чтобы я поехал в Москву следом за ней и проследил за ходом ее расследования, потому что он Владу никогда не доверял. Я сначала хотел отказаться, несмотря на то, что он предлагал мне бешеные деньги за работу. Было Рождество, не хотелось срываться в праздники из дома. Но когда я узнал имя женщины, то сразу согласился, не раздумывая.

– Почему это, интересно? – удивился Анин.

– У меня с ней были свои счеты. Из-за нее я потерял несколько выгодных заказов – она попросту переманивала моих клиентов к себе! Как будто назло мешала мне работать. Софи Лурье – так зовут эту стерву. Самое интересное, что мне ни разу не удалось пересечься с ней, хотя я очень старался. Она обладает потрясающей способностью появляться там, где это срочно необходимо, а потом бесследно исчезать. Так вот, я, естественно, сразу согласился и выехал следом за ней в Москву. Но как только Софи Лурье пересекла границу, она как сквозь землю провалилась! Я тщательно проверил все места, где может остановиться иностранка, прибывшая в Россию. Потом проверил и прочие гостиницы, но все было тщетно. Пришлось заняться поиском девочек, чтобы через них выйти на мадам Лурье. С этого момента и начались мои злоключения. Сначала меня обчистил симпатичный паренек, который оказался Сашенькой Демидовой, потом я наткнулся на труп ее соседа – еще теплый, и в этот момент вернулось «небесное создание». Я даже объяснить ничего не успел, а она меня уже огрела елкой, потом треснула промеж ног и смоталась.

– Зачем ты труп-то из квартиры вынес? – удивленно спросил Анин.

– Хотел девочку от неприятностей уберечь. Поэтому, когда к тебе приехал, ничего не рассказал, побоялся. Труп все-таки!

– Уберег, называется, – хмыкнул следователь.

– Не трави душу, сам знаю, что я кретин. Это было еще не все. Александру нужно было предупредить. Я ждал ее возвращения в квартиру и уснул в машине, а когда проснулся, у меня исчез еженедельник. Он у меня на первом сиденье машины лежал. Хорошо еще, я адреса девушек на память знал. Приезжаю я, значит, по второму адресу. Поднимаюсь на пятый этаж, дверь в квартиру открыта. Я вошел, позвал Ларису, захожу в комнату – и вижу ее труп! Я пулей из квартиры вылетел. Слышу – грохот. Кто-то с лестницы свалился. Около мусоропровода девушка на животе лежит. Решил вести себя естественно. Помощь свою предложил. У нее потекла из носа кровь, я платок свой ей и отдал. И вот тебе благодарность! После этого у меня часы с руки пропали. Я заметил это уже потом, сопоставил все и понял, что опять пообщался с Сашенькой Демидовой. Представьте себе, я ее не узнал – она подстриглась, перекрасилась в блондинку и оделась с иголочки – на мои, кстати, деньги!

– Потом у тебя созрел план, как можно через меня вычислить, где Александра прячется. С моей помощью ты вышел на братков из местной группировки, которые привели тебя к Алексею Волкову по прозвищу Свистун.

– Ты совершенно прав, но, после того, как я спрятал труп, я побоялся рассказать тебе обо всем честно. Так вот, Александры в квартире Свистуна не оказалось, она опять слиняла. Волков испугался. Пришлось долго объяснять, кто я такой и зачем мне понадобилась его любимая девушка. Он не знал, где Демидова, сказал только, что они с Сашей собирались поехать поговорить с Алиной Репиной. Часы я, кстати, ему оставил на память, когда уходил. Забрал только еженедельник, а о бумажнике попросту забыл.

– Мы вычислили Свистуна с той же целью – чтобы найти Александру, но, когда приехали на квартиру, парень был уже мертв, и часов у него не было.

– Тогда ты и начал меня подозревать? – спросил Крюгер.

– Нет, я начал тебя подозревать, когда мы с тобой пытались выбраться из цепких рук бабки Клавы. Кстати, где ты прятался все это время?

– У Соньки Сомовой, – покраснел Крюгер.

– Где? – подпрыгнул от неожиданности Анин.

– Ты уж прости ее за то, что она тебя обманула.

– Ни фига себе – обманула! Да она меня чуть до инфаркта не довела своей истерикой! Вот зараза! Гениально! Мало того, что на курсе ей прочили блестящее будущее юриста, так она еще и выдающаяся актриса.

– А разве ей прочили блестящее будущее? Что-то не припоминаю, – задумался Крюгер.

– Ты что, Крюгер! На нее же все преподы молились, как на богиню. Хотя да, тебе тогда не до этого было. Ты же ведь подыскивал себе выгодную партию, чтобы слинять из Совка. Ладно, это дело прошлое, давай вернемся к настоящему. Получается, что Влад нанял мадам Лурье, чтобы она грохнула наследницу Волынской, и даже выдал ей пистолет, из которого они с Ниной когда-то грохнули его папашу? Бред какой-то!

– Бред – не бред, но получается, что все так и было. Только эта подруга, Софи Лурье, решила прибить всех троих. Об этом я уже сообщил Филиппу. Он оказался совершенно прав. Влад Савельев – бесчестный человек. Возможно, все эти годы он бессовестным образом использовал Нину.

– Послушайте, – неожиданно вмешался Олейников, – а вам не кажется странным подобное поведение? Зачем Владиславу Савельеву нанимать убийцу, ведь Нина, в конце концов, все равно узнала бы, что ее дочь убили, и, сопоставив все факты, пришла бы к выводу, что без участия в этом деле ее любовника тут не обошлось. Как вы думаете, что сделает любая нормальная женщина в подобном случае?

– Господи, она же тогда лишит его наследства! Она выкинет его из своей жизни, а именно об этом всю свою жизнь и мечтал Филипп, – Крюгер даже вспотел от ужаса. – Нет, этого не может быть! Князь Филипп на это не способен, он благороднейший человек!

– Все они благородные, – подала голос Лемешева.

– А вы сидите и помалкивайте, гражданка Лемешева, вас никто не спрашивает, – грозно сказал Анин.

– Что это вы мне рот затыкаете? Обвинили в убийствах, с пистолетом каким-то привязались…

– Стоп! – перебил причитания Натальи Сергей Петрович. – Оставим пока князя в покое и вернемся к Владу, ведь, как мы уже выяснили, именно он взял пистолет. Взять-то его он взял, но каким образом он передал его этой Софи Лурье?

– И правда, как? – изумился Крюгер. – Бред какой-то! Перевозить через границу подобные вещи глупо и опасно.

– Ты сказал, что Софи Лурье не останавливалась в отеле. Так, может быть, она остановилась в квартире, где когда-то проживал Влад? Не все же продают жилплощадь, когда уезжают за границу. Если это так, то пистолет она могла взять у него дома. Сейчас посмотрим в деле Коли Совы, где его разлюбезный сынуля проживал… Нашел: улица Молодежная, дом 9, квартира 735. Поехали проверим, кто в теремочке живет? – предложил следователь и вопросительно посмотрел на Михаила.

– Тортила, у тебя выпить что-нибудь есть? – тихо спросил Крюгер и стал интенсивно тереть себе виски и стонать.

– Допустим, нету, – осторожно сказал Анин, внимательно наблюдая за странным поведением друга, – но по дороге можем купить, – добавил он и спросил: – У тебя что, отходняк?

– Ой, Тортила, отходняк – не то слово, – завыл Крюгер. – Какой же я кретин!

– Сергей Петрович, по-моему, он бредит, – шепнул на ухо следователю Олейников. – Может, за пивком сгонять?

– Сгоняй. Хотя нет, погоди. Что ты мелешь, Крюгер? Можешь толком объяснить, что с тобой?

– Адрес, – раскачиваясь из стороны в сторону, объяснил Крюгер.

– Что – адрес? Адрес?! Блин, мы же… Ой, блин! – завыл Анин, хватаясь за голову.

– Вы что, все с ума посходили? – обиделся Олейников, который ничего не понимал.

– Что ты понимаешь, Олейников, – с легкой тоской сказал Сергей Петрович.

– Ничего, – еще больше надулся Кирилл.

– Мадам Лурье, которую Крюгер разыскивал по всей Москве, оказывается, жила с ним в одной квартире. Возможно, даже спала с ним в одной постели, а он и не подозревал об этом! – объяснил Анин и трагически вздохнул.

– Спасибо за разъяснение, – разозлился Олейников. – Оказывается, ваш друг – полнейший дебил?!

– Дебил, естественно, – взвыл Сергей Петрович, – потому что Софи Лурье и Соня Сомова, у которой он скрывался, – это одно и то же лицо! И живет она сейчас в московской квартире Влада Савельева на улице Молодежной! Я уже после сообразил, что этот адрес мне знаком. Соня продиктовала его мне, когда неожиданно позвонила, чтобы поздравить с Новым годом. Здорово мы тогда оторвались, да, Крюгер?

– А я ведь чуть было ее не расколол, – печально вздохнул Михаил, вспомнив луковый суп по-парижски. – Актриса! Гениальная актриса! Провела и меня, и тебя. И надо же было мне так лохануться, чтобы попросить о помощи именно ее! Но она действительно пыталась мне «помочь». Девочек пыталась найти.

– Она попросту выполняла свою работу, и ты ей в этом помогал.

– Но почему она меня не выдала? – удивился Крюгер.

– Уж точно не потому, что ей стало тебя жалко. Оставила, вероятно, на закуску или решила подставить тебя в очередной раз, как поступила с пистолетом. И опять все в этот пистолет упирается! Ну не понимаю я, зачем Владиславу Савельеву понадобилось заказывать Юлю Качалину? Не логично как-то… Короче, это неважно. Надо ее брать! Ты ей сказал, куда пошел?

– Нет, она на работу поехала. Час назад ей кто-то позвонил, кажется, клиентка. Соня собралась и уехала, а я решил пойти к тебе и все рассказать.

– Что-то мне это не нравится, Крюгер. Какая, на фиг, клиентка, она же не работает! – заволновался Анин и бросился к телефону. Сергей набрал номер больницы, к счастью, Разумовский оказался на месте. – Рафаэль Абрамович, это Анин. Как девочки?

– Все в порядке, Сергей Петрович, – успокоил следователя главврач. – У нас настоящая радость. Сашенька, кажется, нашла свою родную маму.

– Какую маму?! – завопил Анин в трубку. – Где девочки?

– Дома. А что, собственно, случилось? Вчера Александра рассказала мне, что несколько дней назад ее разыскивала одна женщина, которая сообщила ей, что знает все о ее матери. Эта женщина приходила к Александре домой, но не застала ее и оставила свой номер телефона соседке. Соседка передала номер Сашеньке, они договорились о встрече на квартире Леши, это Сашин друг, но их встреча не состоялась, потому что девушке срочно пришлось бежать. И вот час назад или, может быть, полтора Сашенька позвонила этой женщине по мобильному телефону, и она с радостью согласилась приехать и встретиться с ней. Она обещала подъехать к трем.

– Телефон! – проревел в трубку Анин. – Дайте мне номер вашего мобильного, скорее!

– Пожалуйста, записывайте, только телефон я по инерции взял с собой. Так что если вы хотите позвонить девочкам, то у вас ничего не получится.

– Вот что, Рафаэль Абрамович, слушайте меня внимательно. Та женщина, с которой договорилась о встрече Саша, – беспощадная убийца! Она уже убила трех человек и теперь едет к вам. Ваша жена дома?

– На работе, – еле слышно прошептал в трубку Разумовский, – девочки совсем одни. Я уже бегу, Сергей Петрович, уже бегу!

– Вызовете сотрудников местной милиции. Сейчас только половина третьего. Рафаэль Абрамович, слышите! Не ходите туда один! – кричал Анин в трубку, но в трубке уже слышались короткие гудки.

Они выбежали на улицу, сели в машину, включили сирену и на бешеной скорости помчались в нужном направлении.

– Соня уверена, что Александра Демидова – это Юля Качалина. Она ее убьет! – подавленно сказал Михаил. – Дай сигарету.

– Да не каркай ты, Крюгер, – разозлился Анин, протягивая Михаилу пачку. – Местные менты наверняка уже на месте, да и Разумовскому до своего дома ходу от силы пятнадцать минут быстрым шагом. Вообще заткнись и не мешай читать мне «Отче наш»! Что ты так на меня уставился, твою мать, ну, верующий я, и тебе советую, – пробурчал майор и ушел в себя.

Михаил задумчиво посмотрел на Анина, прикурил сигарету, перекрестился и присоединился к другу в молитве. А Кирилл Олейников начал сосредоточенно грызть ногти, потому что был неверующим и не курил.

Глава 10

Сделка

Медсестра искала доктора Разумовского по всей больнице и злилась. Куда он мог деться, раздраженно думала она, заглядывая в палаты. Решив еще раз проверить кабинет главврача, она распахнула дверь, оглядела помещение и уже собиралась уйти, но услышала какой-то странный свистящий звук. Медсестра прошла в комнату, заглянула за стол и ахнула. Разумовский лежал на полу, тяжело дышал и болезненно морщился.

– Рафаэль Абрамович, господи, что с вами?!! – закричала Ирина и наклонилась над главврачом.

– В милицию позвони, Ирина, девочки в опасности, – простонал Разумовский. – Скорее, Ирочка, скорее… Звони и беги к ним, предупреди… Со мной все будет хорошо. Я уже принял нитроглицерин… Сейчас отпустит…

Ирина заметалась по кабинету, не зная, что ей предпринять. Потом взяла себя в руки, позвонила в местное отделение милиции, сообщила о случившемся и, набросив пуховик, выбежала на улицу.

Ближе к ночи Разумовский, обеспокоенный взвинченным состоянием Сашеньки, сделал девушке успокоительный укол и дал таблетку снотворного. Александра послушно проглотила препарат, но уснуть ей удалось только под утро. Всю ночь, игнорируя строгие запреты Рафаэля Абрамовича не вставать с постели, она бродила по комнате из угла в угол и настраивала себя на утренний звонок и на разговор с подругой своей матери. Навязчивая идея, что она на самом деле носит чужие имя и фамилию, накрепко засела у девушки в голове, и ни о чем другом Сашенька думать не могла и не хотела. Размышляя об этом, Сашенька даже пыталась вообразить себя Алиной Репиной, точнее, постараться воспринимать саму себя девушкой с этим именем, но ей становилось так некомфортно, что Александра даже испугалась будущей возможной перспективы замены одного паспорта на другой. Ближе к четырем часам страх по поводу имен и прочей ерунды развеялся, и хотя имя Алина уже не казалось ей чужим и непривычным, но свое собственное все же нравилось Саше намного больше. Поразмышляв еще какое-то время, Саша решила во что бы то ни стало оставить свое имя за собой и проконсультироваться по этому поводу с каким-нибудь юристом-профессионалом. Часам к пяти Сашенька угомонилась, легла в постель и уставилась в потолок, нетерпеливо ожидая рассвета, чтобы сделать решающий в своей жизни звонок. Сон в ее планы не входил, но снотворное подействовало, и Сашенька уснула, да так крепко, что ее не могли разбудить до часу дня. Но все это уже было далеко позади. Теперь, нервно ерзая на велюровом сиденье темно-серой «девятки» и с уважением поглядывая на привлекательную светловолосую женщину, умело управляющую машиной, Александра Демидова ехала на встречу со своей мечтой.

– Ой, кажется, тетя Ира бежит, – удивленно сказал Сашенька, глядя в окно машины. – Куда это она, интересно? – «Девятка» на большой скорости просквозила мимо медсестры, окатив ее из лужи талой грязной водой.

– Где тетя Ира? – спросила Алина.

– Да вон же! Мы только что мимо нее проехали, – объяснила Сашенька, указывая пальцем назад. Александра решила сесть на переднее сиденье, Алину посадили сзади. Алина развернулась, встала на сиденье коленями и помахала медсестре рукой.

– Смотри, Саша, тетя Ира мне тоже ручками машет, – засмеялась Алина.

– Софья Павловна, по-моему, она нам хотела что-то сказать, – озадаченно сказала Сашенька, обращаясь к своей новой знакомой.

– Я могу остановиться, если хочешь, – улыбнулась Соня. – Только ты же знаешь, что я пообещала твоей маме привезти тебя к четырем. Она будет сильно нервничать, если мы опоздаем. Мы и так столько времени впустую потеряли, пока Алину в дорогу собирали. Не понимаю, зачем тебе понадобилось брать ее с собой?

– Как же я могла оставить ее дома одну? – удивилась Саша. – К тому же ей тоже будет интересно. Это она с виду только такая глупая, а на самом деле все понимает, честное слово! Софья Павловна, а почему вы мне о маме тогда не сказали?

– Когда – тогда?

– Ну, когда я у Лешки вам встречу назначила? – уточнила Сашенька. – И почему моя мама сама не приехала, а послала вас?

– По телефону такие вещи не сообщают, – напряженно сказала Соня: болтовня девушки стала ее понемногу раздражать. – А мама твоя не приехала, потому что она очень нервничает.

– Я тоже нервничаю. Я так нервничаю, поэтому и болтаю без умолку и задаю глупые вопросы. Кстати, а куда мы едем? Вроде бы дорога на Москву в другую сторону?..

– Мне нужно еще заскочить в одно место, – объяснила Соня, – на пару минут.

– Понятно, – расстроенно вздохнула Сашенька.

– Ты веришь в бога, детка? – неожиданно спросила Соня.

– Вроде верю, – неуверенно сказала Сашенька. – А что?

– Значит, носишь крестик на груди?

– Нет. Я некрещеная.

– Может быть, ты носишь на груди какой-нибудь оберег?

– Я нет, а вот Алинка носит. Он у нее с раннего детства. Алин, покажи свой медальон Софье Павловне, – попросила Саша и ухватилась за спинку первого сиденья, потому что «девятка» резко вильнула в сторону.

– Качает, – заныла Алина, – мне нехорошо, Саша!

– Софья Павловна, Алине плохо! Может, остановимся, а то она вам сиденье может изгадить. И правда, жаль, что мы ее с собой взяли. Но я ведь не знала, что ее в машине укачивает.

– Знаешь, Сашенька, я думаю, напротив, очень хорошо, что ты взяла с собой Алину, – усмехнулась Соня.

– Алин, потерпи. Давай не будем останавливаться, а то мы к маме опоздаем. Сколько времени сейчас, не скажете? А то у меня часов нет.

– У меня тоже нет. Но в сумке лежит мобильный, посмотри сама. – Соня передала свою сумку Сашеньке и еще прибавила скорости. Ей хотелось поскорее покончить со всем этим и наконец расслабиться. Саша открыла молнию, достала мобильный, но тут на дне сумочки что-то блеснуло.

– А говорили, что у вас часов нет! Откуда они у вас? – Саша держала в руке часы Михаила Крюгера.

– Тебе разве никто не говорил, что брать чужие вещи некрасиво? – сквозь зубы процедила Соня.

– А вам? – холодея от ужаса, с вызовом спросила девушка.

Она вдруг вспомнила свой последний разговор с Лешкой. Он говорил, что ему надоел его любимый фильм, и чтобы она взяла другой. Два раза повторил: «другой». Теперь Саша поняла, что он имел в виду: он пытался ей сказать, что ее пытается убить вовсе не Крюгер! Еще он просил поискать ее что-то в кармане, а там у нее был листок с номером телефона этой женщины. И говорил он так, потому что убийца стоял тогда рядом с ним!

– Что вы сделали с Лешей? – стараясь не расплакаться, спросила Сашенька. – Что вы с ним сделали?!

– От него требовалась такая малость. Всего лишь попросить тебя поскорее вернуться домой. Не нужно ему было пытаться тебя предупредить! Глупый мальчишка, – рассмеялась Соня.

– Ах, ты… – Сашенька попыталась схватить Соню за волосы, но женщина ударила девушку кулаком в лицо. «Девятка» опять резко вильнула в сторону и царапнула крылом старый «Москвич», который ехал по соседней полосе. Водители загудели, но Соня не обратила на это внимания.

– Саша! Тетя тебя ударила! Саша! Она мымра! Мымра! Мымра! – закричала Алина.

– Тихо, тихо, тетя случайно. Господи, это ж надо – запомнила! Все хорошо, Алиночка, тетя хорошая, – попыталась успокоить девушку Саша, вытирая кровь, которая хлынула из носа, рукавом своего роскошного когда-то полушубка.

– Сиди и не дергайся, если не хочешь разбиться! – прикрикнула на Сашу Соня. – Скажи ей, пусть она снимет с шеи медальон и передаст его мне!

– Зачем он вам?

– Делай то, что я сказала! – машина неслась по шоссе все быстрее.

Саша посмотрела на спидометр: стрелка клонились к отметке 130. Выпрыгнуть из машины на такой скорости было невозможно. Судорожно соображая, что можно предпринять, она схватилась за мобильный, но он вдруг неожиданно зазвонил, и девушка выронила его из рук на пол.

– Подними и дай мне трубку, – потребовала Соня.

– Сама подними, – огрызнулась Саша. Телефон продолжал настойчиво звонить.

– Ты хочешь, чтобы я врезалась куда-нибудь, девочка?

– Ладно, – нехотя согласилась Саша, нагнулась за трубкой, и тут что-то с силой ударило ее по голове, и она провалилась темноту.

Алина громко заплакала.

– Ни звука! У меня в кармане пистолет, пристрелю, и не тебя, а ее! Все поняла, дебилка? – зловеще сказала женщина, и Алина затихла. Соня схватила Сашу за волосы, откинула ее на сиденье, нащупала телефон и ответила на звонок. – Миша, ты? – удивленно воскликнула женщина.

* * *

Они подъехали к дому Разумовского через десять минут после того, как девочки уехали с Соней в машине. На крыльце сидела рыдающая Ирина. Она рассказала, что девочек увезли на темно-серой «девятке», и указала, в каком направлении. Они выехали следом и уже через пятнадцать минут нагнали машину на трассе. Решили некоторое время ничего не предпринимать, чтобы не подвергать девушек опасности и взять мадам Софи, как только она остановится и выйдет из машины. Но вдруг ситуация изменилась. По непонятным причинам машина стала вихлять по дороге. Возможно, Соня заметила слежку, или произошло что-то еще. Необходимо было действовать, и Михаил набрал номер Сони.

– Как здорово, что ты нашла девочек. – Крюгер старался говорить как можно мягче, чтобы не выдать себя, и только один бог знал, чего ему это стоило.

– Так ты следил за мной? – истерично расхохоталась Соня. – Где ты? А я как раз звонила тебе домой, чтобы сообщить эту радостную новость!

– Я недалеко от тебя, – Крюгер посмотрел в окно служебной «Волги» с синими номерами. – Видишь красный «Фольксваген Гольф»? Одолжил у одного товарища из твоего дома, на время.

– Далековато ты от меня плетешься! Значит, ты один?

– Один, а с кем я могу еще быть? – искренне удивился Михаил, прикладывая палец к губам и показывая всем, чтобы никто не издавал ни звука.

– Тортила что-нибудь знает обо мне?

– А что он должен о тебе знать? Ну, остановишься ты или нет?! Долго я буду за тобой еще гоняться? – притворно возмутился Крюгер. Впереди показался перекресток, «Фольксваген» перестроился в левый ряд, и Михаил даже зажмурился. Сейчас водитель повернет налево, и Соня все поймет!

– Хорошо, хорошо, – усмехнулась Соня. – Кстати, зря ты в левый ряд перестроился. Двигай-ка обратно! Через два километра будет поворот направо. Проедешь по проселочной дороге лес, еще раз повернешь направо, там будет старая полуразрушенная церковь, я буду ждать тебя возле нее.

«Фольксваген» передумал поворачивать, миновал перекресток и замигал правым поворотником. Крюгер вздохнул с облегчением и спросил:

– Но почему именно там, Соня?

– Я объясню тебе потом. Скажу одно: тебя будет ждать большой сюрприз! Помнишь, я тебе обещала сюрприз? Я расскажу тебе о чем-то очень важном. Это просто потрясающе, Миша! Я так давно мечтала сообщить тебе эту новость, но все не решалась. И вот наконец этот момент настал, – взволнованно сказала Соня и отключилась. Ее «девятка» быстро набрала скорость и исчезла из вида.

– Она хочет сказать мне что-то важное, – растерянно сказал Крюгер, глядя на Сергея.

– Включай матюгальник и «фолькс» к обочине прижми, – скомандовал Анин водителю. Машину оперативно остановили, перепуганного водителя вытащили из салона и посадили на его место Крюгера. – Она хочет предложить тебе сделку, Крюгер, – хмуро объяснил Анин.

– Какую? – изумился Михаил.

– Она хочет, чтобы ты помог ей избавиться от девочек, а место наследницы заняла бы ее дочь. Она хочет выдать ее за Юлю Качалину! Поэтому ты до сих пор еще жив. Без твоей помощи ей не обойтись.

– У нее есть дочь? – Михаил ничего не понимал, он нервно сжимал руль чужой машины и потрясенно смотрел Анину в глаза.

– Да, у Сони есть дочь, ей шестнадцать лет, она живет в Москве со своей бабушкой, и зовут ее Кристина. Теперь я понял, зачем Соня забрала загранпаспорт Ларисы. Она хочет вывезти свою дочь во Францию по чужим документам! Влад ничего не знает об этом. Это ее личная инициатива. И теперь ей осталось добыть только медальон.

– Но почему она считает, что я буду помогать ей, господи?! – побледнел Крюгер.

– Потому что это и твоя дочь, Миша. Вот что она хочет тебе сообщить! Все, поезжай. Жизнь девочек в твоих руках! Да, чуть не забыл: возьми пистолет. Не дай бог, пригодится…

* * *

Крюгер вел машину, крепко вцепившись в руль. Потрясение было таким сильным, что Михаил чуть не пропустил поворот, о котором сообщила ему Соня. Свернув на проселочную дорогу, Крюгер снизил скорость до минимума – сейчас был не тот случай, чтобы давить на газ. Ему нужно было пересилить себя и настроиться на дружелюбный разговор с убийцей и матерью своего единственного ребенка. У него есть дочь! Дочь! Соня родила ему дочь. Господи, у него есть ребенок! А ведь он всегда мечтал о детях, но ни одна его жена категорически не желала рожать, связывать себя по рукам и ногам и портить фигуру и карьеру. Впрочем, он сам был виноват, методично наступая каждый раз на одни и те же грабли и заключая очередной брак со свободолюбивой феминисткой. Но что же было делать, если ему нравились только такие женщины? А Соня? Соня была другой… Почему же она ничего не сказала ему раньше?

Впереди показалась темная церковь с покосившемся крестом на дырявом куполе, машина – и она. Михаил сделал два глубоких вдоха, выровнял дыхание и внешне успокоился. К разговору он был готов. Так он считал…

Соня непринужденно стояла у машины, облокотившись о капот. Двигатель был включен, дверь со стороны водителя – приоткрыта. Девочки были внутри: Алина сидела сзади, Саша – на переднем сиденье. И, только подъехав ближе, Михаил заметил, что голова Александры неестественно запрокинута и ее личико в крови. Он выскочил из «Фольксвагена» и бросился к двери переднего сиденья.

– Она просто без сознания, – резко остановила его Соня и сунула руку в карман. По выражению ее лица и глазам он предположил, что в кармане у нее пистолет. Возможно, она блефовала, возможно – нет. Но он сбавил обороты и постарался взять себя в руки. К тому же, хоть Анин и вооружил его, Михаил уже давно забыл, как пользоваться оружием, в отличие от Сони, которая прекрасно попрактиковалась «на досуге».

– Что ты хотела мне сказать? – спросил Крюгер и криво улыбнулся. Он держался из последних сил, чтобы не броситься вперед и не придушить эту женщину.

– Почему ты так долго ехал? – поинтересовалась она.

– Поворот пропустил, – объяснил Крюгер. – Так что ты хотела мне сказать?

– Хотела рассказать тебе, как я жила все это время.

– Так расскажи, я слушаю тебя очень внимательно.

– Жаль, что ты не захотел выслушать меня тогда, в аэропорту. Помнишь, что ты сделал, Крюгер? Ты посоветовал мне убираться ко всем чертям, взял под ручку свою тощую француженку – и ушел. Ты даже не обернулся, Крюгер!

– Я думал, ты меня простила, Соня…

– Простила? О чем ты говоришь, Миша! Я была так молода, я так любила тебя! И приехала в аэропорт для того, чтобы сообщить, что жду от тебя ребенка.

– Но я же не знал, Соня! – закричал Крюгер.

– Я не стала делать аборт и родила, – не обращая на него внимания, продолжила Соня. – Знаешь, каково мне было одной с маленьким ребенком на руках? И тут мне подвернулся этот французишка Лурье, мерзкий старик, извращенец. Меня тошнило, когда я с ним спала. О, Крюгер, он многому меня научил! Рассказать, что он больше всего любил делать со мной в постели? Пожалуй, не буду… Но я все равно вышла за него замуж и уехала во Францию – чтобы найти тебя, милый, и сообщить о дочке. К счастью, старик вскоре скончался, оставив мне некоторую сумму денег и квартиру. Я продала ее и поселилась рядом с тобой, ожидая подходящего момента. Но он так и не настал, Крюгер! Ты менял баб, как перчатки, и, как только я собиралась сказать тебе о Кристине, ты уже был в очередной раз женат. Всю жизнь я неотступно следовала за тобой и пыталась понять, чем я хуже всех твоих шлюх.

– Девочка-тень, – тихо прошептал Михаил. Соня не расслышала его слов и продолжила свой рассказ:

– Знаешь, ты несколько раз прошел рядом со мной, однажды даже обернулся и посмотрел мне вслед, но не узнал меня. Это было забавно! Пару раз ты заходил в мое любимое кафе, где я обычно завтракала. Ты сидел совсем рядом, за соседним столиком, но глядел сквозь меня. Однажды в ресторане ты вежливо попросил передать тебе солонку, потому что твоя оказалась пуста…

– Господи, Соня, но почему же ты не окликнула меня? Почему просто не подошла?! Ведь все могло сложиться совсем иначе!

– К черту, – засмеялась Соня, – иди ты к черту! Тебе никогда этого не понять. Мне неожиданно понравилась эта игра, и я продолжила ее. Открыв небольшое детективное агентство, аналогичное твоему, я принялась за «твой» бизнес. Ты себе не представляешь, как мне было приятно уводить у тебя выгодных клиентов из-под самого носа! А потом – этот заказ. Поездка в Москву. У меня созрел грандиозный план! И тут появился ты – и чуть было все не испортил. Я увидела тебя из окна квартиры Александры Демидовой, когда ждала возвращения девушки, и мне удалось ускользнуть. Но я сразу поняла, для чего ты приехал в Москву следом за мной. Но прикончить тебя я не решалась, это было слишком рискованно. Влад мог что-нибудь заподозрить.

– Тогда ты решила подставить меня?

– Ты мешал мне, Крюгер. Дышал в спину! Еле-еле мне удалось разминуться с тобой у дома Ларисы.

– Оттуда ты за мной и проследила? – спросил Михаил.

– Нет, конечно. Я сразу же поехала домой. Зачем светиться на месте убийства? Анину я позвонила на всякий случай, ведь вы были когда-то близкими друзьями. И хотя никакой надежды застать тебя там у меня не было – в этот вечер мне невероятно повезло, и пистолет оказался в твоем номере. Тебя должны были упрятать за решетку, но ты бежал и обратился за помощью ко мне! Вот это был сюрприз, так сюрприз!

– Почему ты не заложила меня в тот же день?

– А зачем? У меня под боком появился замечательный кандидат, на которого можно было смело «вешать» следующие жертвы. Подставить тебя теперь было проще простого, осталось лишь разыскать девчонок. И вдруг я поняла, что ты можешь стать моим союзником.

– Где сейчас моя дочь?

– С моей мамой, где же ей еще быть? Из-за тебя я лишила ее материнского тепла, потому что старику Лурье, так же как и тебе, ребенок был не нужен. Но у тебя есть возможность все исправить, Крюгер. Скажи честно: ты сообщил Филиппу, что Лариса Головина мертва?

– Нет, – соврал Михаил.

– Тогда все просто чудесно получается! Кристина – копия Ларисы. Они так похожи, что даже фотографию в загранпаспорте менять не нужно. Виза уже готова. Еще я захватила фотоальбом Головиной. Там много детдомовских фотографий, они пригодятся, чтобы растопить душу княгини. Ты представляешь, даже ее медальон сохранился! А Филипп, он же не знает, кто конкретно из девушек Юля Качалина. Я сообщу Владу, что Юля Качалина – это Лариса Головина, а тебе останется только подтвердить Филиппу, что я действовала честно.

– Где ты взяла пистолет?

– Влад дал мне ключи от своей квартиры. Там долго никто не жил, я стала наводить порядок и нашла тайничок в кладовке, там и лежал пистолет. Почему бы не воспользоваться? Постой, Крюгер, ты что-то не о том. Наша девочка станет наследницей княгини Нины Волынской! Думаю, дочка и нас в обиде не оставит. А с Кристинкой я договорюсь. Она девочка умная, все сделает, как надо.

– Что ты хочешь сделать с девочками? – тихо спросил Михаил.

– Я не случайно привезла их сюда. Старая заброшенная церковь, что может быть лучше? Внизу есть подвал. Мы закроем их там. Этих девочек никто никогда не найдет, а если и найдут, то будет уже поздно, – Соня улыбнулась и вопросительно посмотрела на Крюгера.

На переднем сиденье зашевелилась Саша. Она пришла в себя и приоткрыла дверь. Необходимо было действовать.

– Согласен, – жестко сказал Михаил. – Я займусь Сашей, а ты забери у Алины медальон, – предложил Крюгер. Соня попалась, она сама предложила ему шанс спасти девочек. Они закроют их в подвале, а потом он разберется с Соней и выпустит их.

– Ты обманул меня! Я ведь не говорила тебе, что медальон у Алины! Предатель, ты говорил с Аниным! Конечно, как же я сразу не поняла, ведь твой мобильный не работает, – тихо прошипела Соня, запрыгнула в машину и резко тронулась с места. Из открытой передней двери вывалилась Саша и упала на снег. Машина, виляя из стороны в сторону на сколькой сельской дороге, понеслась по направлению к шоссе.

– Стой! – закричал Крюгер, вытаскивая из кармана пистолет, но выстрелить не решился: в машине осталась Алина. – Стой, Соня! Идиот! Кретин! – он ругал себя, с ужасом понимая, какую глупость совершил.

Нужно было сразу сообразить, что Соня блефовала. Не стала бы она рисковать и связываться с криминалом, чтобы раздобыть себе новую пушку! Какой же он дурак! Крюгер бросился к «Фольксвагену», сел в машину, вставил ключ в замок зажигания, завел мотор. Дверь машины открылась. Сашенька уселась на переднее сиденье рядом, и машина с визгом тронулась с места.

– Как ты? – спросил Михаил, со всей силы давя на газ.

– Догоните эту тварь, – тихо сказала Саша.

– Не волнуйся, она никуда не денется. Мой друг пасет ее на выезде с проселочной дороги. А мы прижмем ее с этой стороны! Все будет хорошо. Вон, видишь, черная «Волга» перегородила «девятке» путь, а справа – грузовик. Сейчас она остановится… Что это? Почему она не останавливается? Тормози, дура!!! Соня, нет!!!

«Девятка» резко вильнула вправо, на полной скорости врезалась в борт грузовика и превратилась в груду искореженного металла…

Сашенька не слышала ни голосов, ни воя сирены подъезжающей «Скорой помощи» вдалеке, ни протяжного монотонного гудка изуродованной машины… Она не помнила, как Алину вытащили с заднего сиденья и положили на снег, который сразу окрасился в красный цвет. Как она, стоя на коленях, прижала Алину к себе и закричала, что никому ее не отдаст, потому что не сможет без нее жить! Как врачи положили Алину на носилки, а она бежала рядом. Как носилки погрузили в «Скорую»…

Память ее запечатлела лишь тот момент, когда в машине Алина на мгновенье пришла в себя, чуть слышно что-то прошептала ей разбитыми в кровь губами, улыбнулась и вложила ей в руку медальон.

Глава 11

Встреча

Франция, Париж, февраль 2004 года

Если бы ей кто-нибудь предложил прожить жизнь заново, княгиня Нина Волынская, не раздумывая, отказалась бы наотрез. Она слишком устала за свои сорок девять лет. Жизнь будто издевалась над ней, бросала из крайности в крайность: то беспощадно убивала, то щедро одаривала, выплачивая компенсацию за страдания… Умирать было совсем не страшно, Нина давно морально подготовилась к смерти. Много лет назад она уже совершила мимолетную экскурсию на тот свет и верила, что там, за маленькой дверью узкого длинного коридора, до которой она в тот раз так и не дошла, ее ждут покой и умиротворение. Тогда было не время, теперь – почти пора… Осталось лишь завершить последнее и очень важное дело, продержаться еще чуть-чуть, совсем чуть-чуть…

– Который час, Влад? – взволнованно спросила Нина и присела на кровати. Филипп перевез ее из больницы домой, и теперь она наслаждалась последними минутами жизни рядом со своими близкими.

– Уже скоро, дорогая, не волнуйся. Филипп только что звонил из аэропорта. Самолет благополучно приземлился. Думаю, через час они будут здесь, и ты увидишь свою девочку. – Влад присел рядом с Ниной на кровать, взял ее руку и прижал к своей щеке.

– Боже мой, если бы ты тогда случайно не пристрелил своего отца, ничего бы не случилось, – тяжело вздохнула Нина и нежно посмотрела на него.

– Что ж теперь ворошить прошлое? – улыбнулся Влад. – Я ж не знал, что, оказывается, пистолеты стреляют. Черт дернул моего папашу подарить мне эту игрушку за то, что я вернул ему золото. Он так растрогался, что его мальчик наконец стал настоящим мужчиной. Ты тоже вовремя подоспела, подруга.

– Чтобы ты делал, дурачок, если бы я не пришла? Сидел бы и выл, глядя в потолок, пока тебя не задержали бы на месте преступления. Тюрьма, знаешь ли, место не самое приятное. Слава богу, обошлось. Ты мне другое скажи. Я так и не поняла, зачем ты взял с собой тот злосчастный пистолет?

– Как зачем? Это же был все-таки подарок! Кстати, до сих пор жалею, что не прихватил его с собой в Париж, – нахмурился Влад.

– Какой же ты еще мальчик, – усмехнулась Нина.

– Я разве не запретил тебе называть меня мальчиком? – нежно глядя в глаза Нине, спросил Влад. – Мне, между прочим, уже 42 года! А если серьезно, Нина, ты не сомневайся, я не оставлю девочку.

– Я знаю, милый… Погоди, по-моему, они приехали, – Нина настороженно прислушалась. – Влад, что-то мне нехорошо. Дай мне, пожалуйста, воды, – Влад передал Нине стакан с водой, поцеловал ее в лоб и вышел. Нина осталась одна, пытаясь справиться с волнением.

Дверь ее спальни открылась, и в комнату робко вошла худенькая светловолосая девушка с короткой стрижкой и испуганными темно-зелеными глазами. Некоторое время она стояла, неловко переминаясь с ноги на ногу, и явно смущалась. Потом осмелела, набрала полную грудь воздуха, слегка поклонилась и выдала:

– Здравствуйте, княгиня! Меня зовут Александра Демидова. Н-да… Позвольте… мне… блин, сесть, а то, блин, я так разволновалась, что сейчас умру!

– Называй меня просто Нина, – расхохоталась княгиня. – Иди садись! Сядь, детка, рядом.

Саша широким шагом пересекла комнату, встала напротив Нины, сняла что-то со своей шеи и протянула княгине медальон.

– Кажется, это принадлежит вам, – опустив глаза, сказала Сашенька. – Я… Простите меня, но я не Юля. Я думала, что смогу, но… Юля… Она не смогла приехать… Понимаете, там с документами возникла проблема. И они попросили меня приехать вместо нее. И она тоже меня попросила. Они боялись, что вы… Ой, – испугано заморгала глазами Сашенька. – Я что-то… не то… по-моему… сказала?..

– Ты сказала все правильно. Они боялись, что я не доживу, – с грустью сказала Нина, забирая из рук девушки медальон.

– Простите. Не ругайте их, они очень любят вас – и Владислав Николаевич, и князь Филипп. Они это ради вас придумали, и я согласилась. А потом я вас увидела и поняла, что вы должны знать правду. Вы знаете – Алина, то есть Юля – она мне как сестра, ближе нее у меня никого не было и не будет! Так вот, она мне сказала – побудь немножко мной, ну, типа временно…

– Что она тебе сказала?! – переспросила Нина потрясенно.

– Она сказала… Вы плачете? Не плачьте, она приедет, обязательно приедет… Что же я наделала, идиотка, – всхлипнула Сашенька, плюхнулась рядом с княгиней на кровать и зарыдала. Нина притянула ее к себе и прижала к груди. Они долго сидели обнявшись, пока Сашенька не успокоилась.

– Все будет хорошо, – погладила ее по голове Нина. – Я позову Мари, она покажет тебе твою комнату и поможет устроиться. А завтра…

– Спасибо, – вяло поблагодарила Саша, – я зайду проститься с вами, перед тем, как Филипп отвезет меня в аэропорт.

– А завтра я уговорю Филиппа, чтобы он разрешил мне показать тебе Париж. Ты ведь не откажешь своей сестре в этой просьбе? – мягко сказала Нина. – И я тоже умоляю тебя: позволь мне хоть ненадолго поверить в то, что я нашла свою дочь, и побыть с ней рядом.

Эпилог

Шесть месяцев спустя. Франция. Ницца.

Михаил вышел из роскошного отеля «Negresco», держа под руку очаровательную даму с длинными вьющимися волосами и пышными формами. Они не торопясь прошлись по Promenade Des Anglia’s, и Михаил с раздражением отметил про себя, что большинство мужчин провожают его спутницу вожделенными взглядами. Лазурный берег Ниццы был усыпан зонтиками, шезлонгами и отдыхающими. С моря дул легкий бриз, разноцветные солнечные блики танцевали на изумрудной глади моря, белоснежный песок, пальмы – одним словом, рай на земле.

Но Крюгеру было не до красот природы. Он нервно вытряхнул горячие песчинки из шлепанцев и недовольно покосился на свою спутницу.

– Больше не надевай это платье, оно слишком открытое, – придрался он к девушке и стал присматривать свободное место на пляже, где бы не было молодых привлекательных мужчин с загорелыми накачанными торсами. «Да что сегодня – парад культуристов, что ли?» – мысленно возмутился он, беспомощно оглядев пляж, и стал подумывать о том, не вернуться ли им в гостиницу.

– Месье Крюгер? – окликнул его кто-то, и он обернулся.

– Сашенька? Какая приятная встреча! – радостно заорал он и сжал ее в своих объятьях. – Ну, рассказывай, как тебя в Ниццу занесло? – тяжело дыша от захвативших его эмоций, спросил Михаил.

– Как, разве вы не знаете? – искренне удивилась Александра. – Филипп же женится. Он решил церемонию здесь провести. У него особняк в старом городе.

– Та-ак. Оказывается, я пропустил самое интересное, пока был в Москве, – озадаченно сказал Крюгер. – На ком же Филипп женится?

– На Мари, на ком же еще?

– На какой еще Мари?.. На Мари?! – подпрыгнул от неожиданности Крюгер. – На этой серой мыши! Все ясно, он решил опять поиграть в принца и Золушку. Облагодетельствовать решил несчастную!

– Это кто еще кого облагодетельствует, неизвестно. И никакая она не мышь, а очень даже привлекательная женщина. Ее только нужно было к стилисту хорошему сводить. Она, правда, долго сопротивлялась, особенно когда Лену увидела. Но это действительно зрелище не для слабонервных – Лена, я имею в виду.

– Какая еще Лена?

– Вы ее не знаете. Мы с ней в Москве познакомились. Это она меня в блондинку перекрасила.

– Ты что, хочешь сказать, что возила Мари в Москву?!

– Зачем, я уговорила Филиппа Лену в Париж выписать на неделю. Так вот, Лена так поработала над Мари, что когда князь ее увидел, то чуть с ума не сошел от охвативших его чувств. А потом он сделал ей предложение. И слава богу, может, князь наконец-то от меня отвяжется. Надоел – честное слово! – в сердцах воскликнула Сашенька. – У него заскок – он хочет обучить меня хорошим манерам. Вот скажите честно, Михаил, разве такое вообще возможно?

– А как Владислав Николаевич? – улыбнулся Крюгер.

– Он еще хуже. Невозможный человек! Учит меня бизнесу и как правильно деньги тратить. Пользуется тем, что до совершеннолетия он будет являться моим опекуном. Представляете, у них тут совершеннолетие в двадцать один год только наступает. Кошмар, мне еще два года мучиться. Короче, изверг! – сообщила Сашенька, театрально изобразив ужас на своем симпатичном загорелом личике. – Кстати, а почему вы не знакомите меня со своей девушкой?

– Боже мой, как я невежлив! – спохватился Крюгер. – Познакомься, Сашенька, это Кристина, моя дочь. Кристина, эта Александра Демидова, о которой я тебе много рассказывал.

– Очень приятно, – равнодушно улыбнулась Кристина. – Пап, так что, можно мне искупаться? Я уже вспотела вся.

– Конечно, иди, дорогая, – разрешил Крюгер, и девушка, сбросив с себя платьице, радостно побежала в воду. Михаил проводил дочь долгим взглядом и нахмурился. – Ей только шестнадцать, а мужики смотрят на нее так, как будто она уже взрослая женщина. Что же будет дальше? Как мне уберечь ее от этих негодяев? Ведь теперь, после смерти ее матери, ответственность за нее лежит только на мне.

– Да не волнуйтесь вы так, – рассмеялась Сашенька. – По-моему, ее мало интересуют мужчины. Плещется себе и ни на кого не обращает внимания, так же, как и моя сестра. Извините, я сейчас, – Сашенька отошла в сторону и, сложив ладони трубой, завопила на весь пляж: – Алина, блин!!! Вылезай немедленно из воды – синяя уже вся!!! Елки-палки, сколько же можно!!! – Алина помахала ей рукой и продолжила купание. Саша, в свою очередь, выразительно помахала ей кулаком и вновь вернулась к разговору. – Спасибо, что помогли оформить документы после выздоровления Алины. Я даже не предполагала, что лишить Лемешеву права распоряжаться жизнью Алины будет так сложно. После моего совершеннолетия я сама стану ее опекуном, об этом меня попросила княгиня перед своей смертью, и мы наконец будем жить самостоятельно, без этих извергов. Но это я шучу – князь Филипп и Владислав Николаевич нас с Алинкой обожают, поэтому и пристают.

– Как она? – с улыбкой спросил Михаил.

– Как видите, прекрасно. Филипп с ней активно занимается по какой-то там системе, и она делает успехи. Алина ведь очень способная. Вы знаете, у нее так обогатился словарный запас! Потом она научилась писать и читать, пока плохо, но она старается. Единственное, после аварии у нее пропал ее уникальный талант – лечить людей. Но это же к лучшему, правда?

– А ты все так же хочешь быть фокусницей? – спросил Крюгер, и Сашенька вздрогнула и замахала руками.

– Я вас умоляю, Михаил, ни в коем случае не говорите при Алине это страшное слово!

– Какое? – растерялся Крюгер.

– Фокусница или типа того, – прошептала Сашенька на ухо Михаилу. – Это кошмар всей моей жизни.

– Хорошо, не буду, – рассмеялся Михаил. – И все же, ты уже решила, чем будешь заниматься дальше?

– Пока нет – все так скучно и неинтересно. Ну, ладно, приятно было поболтать с вами, но, извините, нам пора. Князем велено непременно осмотреть музеи Матисса и Шагала, блин, – сообщила Сашенька недовольно.

Из моря вылезла посиневшая и счастливая Алина. Саша простилась с Крюгером, набросила на девушку пляжное платьице, и они, обнявшись, ушли. Михаил задумчиво проводил их взглядом и уселся на освободившийся шезлонг.

К нему обратилась женщина в соломенной шляпке, немолодая, но очень привлекательная блондинка, и спросила его на французском, который час.

– Одну минуту, мадемуазель, – кокетливо проворковал на том же языке Крюгер и широко улыбнулся.

«Какой приятный мужчина», – подумала француженка и вздрогнула, потому что приятный мужчина посмотрел на свою руку, сразу перестал улыбаться и громко прокричал на весь пляж незнакомое ей прежде, режущее слух слово:

– Зараза!!!

Content

Мария БРИКЕР
БОСИКОМ ПО СНЕГУ

Пролог

Часть 1

Глава 1 МЯГКАЯ ПОСАДКА

Глава 2 Елки-палки, Новый год!

Глава 3 Вечная любовь и конопушки

Глава 4 Кошмар на улице Юннатов

Глава 5 Ларочка

Глава 6 Незапланированный осмотр

Глава 7 Провинциальный колорит, или Каждый выживает, как может

Глава 8 А почему не Буратино?

Глава 9 Неожиданная забота

Глава 10 Семейные проблемы, или Жажда деятельности

Глава 11 Элемент неожиданности

Глава 12 Исчезновение

Глава 13 Настоящий полковник!

Глава 14 Западня

Глава 15 Сны и реальность

Глава 16 Блистательный спектакль

Глава 17 Давно забытое прошлое

Часть 2

Глава 1 Форшмак отменяется

Глава 2 Не верю

Глава 3 Конфузное поручение

Глава 4 Похищение

Глава 5 Ты – это я

Глава 6 Глупая шутка майора

Глава 7 Бессовестная русалка

Глава 7 Чистосердечное признание

Глава 8 Неудачный брак

Глава 9 Невидимка

Глава 10 Сделка

Глава 11 Встреча

Эпилог