Мария Брикер

Изысканный адреналин

Настоящая история является вымыслом от начала до конца. Сходство персонажей с реальными людьми случайно.

От автора

Лучшему советчику, понимающему, терпеливому и любимому человеку – моему мужу

Пролог

Депутат Мариновский стоял на крыше здания мэрии и смотрел вниз на поток машин, несущихся по Новому Арбату и Кутузовскому проспекту. Автомобили отсюда, с высоты птичьего полета, казались игрушечными, а людишки смахивали на разноцветных муравьев. Как жалок этот мир, пришел к выводу депутат и перевел взгляд на родное здание Белого дома и площадь Свободной России. Хорошо б прямо туда, подумал он мечтательно.

Мариновский закрыл глаза и подставил лицо солнцу. Вспомнился вдруг его последний юбилей, который он полгода назад отпраздновал с друзьями в самом модном и дорогом ресторане Москвы. Шикарный торт с пятьюдесятью свечами, засахаренными розами, фруктами, глазурью и взбитыми сливками. Правда, торт так и не удалось попробовать, нерадивый официант во время исполнения песни «Хеппи бёздей» уронил его на пол, забрызгав кремом половину гостей. Идиот! Но как он пел! Как он пел! Хуже только коты в марте орут. Исполнение песни произвело фурор, гости бурно аплодировали. Особенно «впечатлился» музыкальный продюсер Валерка Торчинский. В общем, славно посидели. Никогда еще у депутата Мариновского не было такого веселого дня рождения! Однако главным событием стало не застолье, а подарок, который депутат получил в тот день, особенный подарок, решительно изменивший его жизнь. Приглашение пройти тестирование для вступления в элитный закрытый клуб доставили Мариновскому с курьером сразу после окончания банкета. Оно было написано золотом, скручено, как пергамент, заклеено сургучной печатью и приятно пахло французским духами. Да… это был настоящий подарок. Не все, далеко не все удостаивались чести его получить, а только избранные.

Собеседование с хозяйкой клуба, загадочной Марго, немолодой и совсем непривлекательной брюнеткой, длилось более двух часов. Потом хозяйка попросила его заполнить какие-то тесты, а на следующий день, с тем же самым курьером, депутату привезли черный конверт с поздравительным письмом о вступлении в клуб «Флоризель» и членской карточкой. Карточку и конверт он тут же положил в сейф, подальше от посторонних глаз, и тайно возгордился.

И сейчас, стоя на краю крыши мэрии под палящими лучами солнца, Мариновский по-прежнему испытывал благоговейный трепет и неописуемый восторг оттого, что ему выпала честь стать членом клуба.

День 6 июня 2006 года выдался жарким. Мариновский открыл глаза и снова посмотрел вниз. Сверху было видно, как плавится асфальт и дрожащее марево поднимается над городом. Прохладной казалась лишь мутная Москва-река. Депутат шумно вдохнул, ему хотелось почувствовать влажный запах реки, но в легких осели лишь выхлопы мегаполиса и летний зной. А ведь действительно экология в Москве дерьмовая, пора с этим что-то делать, подумал Мариновский и решительно шагнул с крыши. Земля приближалась стремительно, деревья, люди, машины вдруг стали большими.

– Етить твою мать! – завопил Мариновский и отпустил «медузу»[1], над головой раскрылся купол, депутата тряхнуло, он ухватился за стропы и попытался направить парашют на набережную, но вдруг подул ветер, и Мариновского понесло на Белый дом. – Пристрелят, етить твою налево! При-стре-лют! – вопил депутат, уже ощущая на своей заднице прицелы снайперских винтовок. «Пронесло», – подумал он, чуть-чуть не долетев до забора Белого дома и приземлившись посередине Конюшковской улицы. Страшной боли в ногах депутат не почувствовал, эйфория от полета притупила болевые рецепторы. – Жив! Я жив!!! Я сделал это! – радостно прокричал Мариновский. Позади него раздался гудок, депутат с блаженной улыбкой обернулся – на него с огромной скоростью несся автомобиль Toyota «Land Cruiser». Последнее, о чем Мариновский подумал, – что впервые в жизни он успел поймать «граунд раж» (адреналиновый кайф).

ЧАСТЬ I

Глава 1

ХУЛИГАН

Антон Петрович Зыбин ехал в служебной «Волге» к месту происшествия, и с лица его не сходило озадаченное выражение. Когда Зыбина вызвал прокурор, следователь сначала подумал, что начальник его разыгрывает. Однако, взглянув в серьезное лицо прокурора, понял, что тому не до шуток. И следователю тоже стало не до шуток. Удружил ему прокурор, ох как удружил, ну и дело подсунул! Мало того, что все смахивало на анекдот – депутат-парашютист, так еще и в голове не укладывалось, как такое возможно! Впрочем, супруга предупреждала Антона Петровича с утра, чтобы он был осторожен, потому что шестого числа шестого месяца шестого года могла произойти любая дьявольщина. Жена оказалась права. Как еще можно воспринимать поступок депутата Мариновского? Как? Мыслимое ли дело – залезть на крышу мэрии?! С парашютом! А если бы это был не депутат, а террорист? Там же Белый дом рядом! Сотрудников службы безопасности здания ФСБ будет трясти, это само собой, повылетают все с работы с волчьим билетом за такие дела, но скандала в прессе в любом случае не избежать. И он, Антон Петрович Зыбин, будет мелькать во всех веселых статьях о депутате Мариновском. И скоро над ним будет ржать вся страна. Замечательно! И никак не замнешь ведь скандал. Спасибо прокурору, сколько вокруг тяжких преступлений, а он, следователь Генеральной прокуратуры Антон Петрович Зыбин, должен такой херней, прости господи, заниматься! А может быть, все же удастся дело замять, с надеждой думал Зыбин, глядя в окно служебной «Волги». Он ведь в отпуск на днях собирался, долгожданный отпуск, мечтал поехать на дачу в Астрахань, поудить рыбу на берегу Волги, попариться в баньке, покушать шашлычка из осетрины под холодную «беленькую». В Москве стояла такая жарища, что мозги кипели. Да и сердечко в последнее время все чаще давало о себе знать. Вот и сейчас – тянуло, тянуло, мешало в груди. Зыбин поморщился, залез в карман, достал валидол, положил таблетку под язык. По радио о больном сердце пел очередной новомодный исполнитель, вернее, не пел, а скрипел, как ржавая калитка: «Злобный коршун любви-и-и расклевал мое сердце до крови-и-и. Я в печа-а-али, я в печа-а-али, я в печали-и-и-и».

– Выключи ты, ради бога, эту дурь! – рявкнул Антон Петрович на своего водителя Андрея, молодого белобрысого и ушастого паренька. Андрей обиженно засопел.

– Это же Селиван! Вы, Антон Петрович, ничего в хорошей музыке не понимаете.

– Куда уж мне, – усмехнулся Зыбин. – «Злобный коршун любви». Это ж надо! Впрочем, все лучше, чем когда у кого-то там «мурашки от Наташки» или «поцелуй меня везде, восемнадцать мне уже». Ладно, слушай своего Селивана, только потише сделай.

Антон Петрович вздохнул: современные эстрадные исполнители раздражали его до зубовного скрежета. Может, он старый стал? Кобзон и Алла Пугачева – вот настоящая музыка. Ну и, конечно, Высоцкий. Когда-то, посмотрев фильм «Место встречи изменить нельзя», молодой Антон Зыбин мечтал стать похожим на Глеба Жеглова, но вышел из него не Жеглов, а Шарапов. Характера не хватило: полагаться во всем на закон, а не на совесть – куда как проще. Он и полагался, поэтому дослужился до полковника юстиции и занял должность следователя в Генпрокуратуре. Может, дело все-таки удастся замять?

По радио по-прежнему надрывался певец Селиван, которому все клевал и клевал сердце злобный коршун. Интересно, что за коршун выклевал все мозги депутату Мариновскому? Может, депутат на солнце перегрелся? Получил солнечный удар и с ума сошел. Или выпил? А может быть, ширнулся? Час от часу не легче. Депутат Государственной думы – алкоголик и наркоман. На парашюте! С мэрии! Куда катится этот мир?

Движение по Конюшковской улице было перекрыто в обе стороны. Место происшествия оцепили и обнесли желтой лентой, образовалась пробка, машины гудели, зеваки галдели, журналисты норовили прорваться к месту происшествия, щелкали вспышки фотоаппаратов, выставленный для охраны объекта патруль с трудом справлялся с ситуацией. «Дурдом», – ворчал Зыбин, пролезая сквозь толпу и игнорируя вопросы любопытной прессы. Одна глазастая белобрысая девица особенно настойчиво лезла к нему с микрофоном.

– Товарищ Зыбин! Всего один вопрос! Можно ли расценить поступок депутата Мариновского как знак протеста против существующей власти?

Вот дура, подумал Антон Петрович и кивнул патрульному, чтобы корреспондентку убрали с дороги.

На месте работали эксперты, крутились оперативники, фээсбэшники и инспектора ГИБДД. Зыбина заметил следователь районной прокуратуры Ильин, прибывший с опергруппой на место первым по сигналу дежурного, и тут же заторопился к нему со счастливой улыбкой. Ясное дело, следователю не терпелось поскорее скинуть со своих плеч все проблемы разом.

Они пожали друг другу руки, отошли в тень.

– Свидетели говорят, что Мариновский сам с крыши спрыгнул, никто ему не помогал. И все бы ничего, но сегодня воскресенье, пробок нет. Движение автотранспорта не слишком оживленное, но быстрое. Скорость у тачки была приличная, удар, соответственно, тоже. Смерть наступила мгновенно, ботиночки вон на дороге остались. От удара Мариновского подбросило в воздух, парашют снова раскрылся, и депутат приземлился на встречную полосу, под колеса «волжанки», водитель тормознуть не успел… В общем, от асфальта отскребли только депутатский значок, – хихикнул Ильин.

– М-да… долетался либерал-демократ, – вздохнул Зыбин. – Ладно, все ясно, можем считать, что это был несчастный случай. Прыгнул и прыгнул, сам прыгнул, никто не заставлял, значит, это его проблемы. Проверю, конечно, еще раз информацию, но на данный момент состава преступления в деле не усматриваю.

– Это как посмотреть, – задумчиво сказал Ильин.

– Что еще? – раздраженно уточнил Антон Петрович.

– А водитель, который первым депутата сшиб, скрылся с места происшествия.

– Начинается! Как – скрылся? Как он мог скрыться?! Тут же ментов как грязи вокруг! Номер машины хотя бы кто-нибудь зафиксировал?

– Зафиксировали, тачку нашли, ее бросили неподалеку отсюда.

– Бежал, значит. Возможно, пьяный был или в шоке. Не каждый день с неба под колеса парашютисты падают… с депутатскими значками на груди.

– Тут я с вами не согласен, Антон Петрович. Во-первых, тормозного следа вообще нет, водитель, который совершил наезд, даже не пытался затормозить. Во-вторых, тачанка эта стояла на набережной некоторое время с включенными аварийками. Ждали-с, значится, полета. А в-третьих, машинку пробили, и знаете, кто хозяин? Вы случайно не смотрели пару месяцев назад программу «Дуэль» с участием Мариновского?

Если Антон Петрович и надеялся на чудо и на то, что получится дело скоренько закрыть, то после заявления Ильина он понял, что чудес не бывает. Передачу «Дуэль» он смотрел, веселая была передача, отрывки из нее потом долго крутили по всем телеканалам страны, как рекламный ролик майонеза. Отличился в той программе Демьян Иванович Бутырский, учредитель банка «Русский резерв», который пришел на программу как гость, вышел к участникам и швырнул в депутата Мариновского открытую упаковку этого любимого в народе соуса.

– Ты хочешь сказать…

– Да, именно это я и хочу сказать. Владелец «Land Cruiser» – Бутырский! Полагаю, что учредитель банка «Русский резерв» знал, что Мариновский будет прыгать с крыши, и совершил акт возмездия. Бутырского ведь после той передачи отметелили так, что он в Склиф загремел. Правда, Демьян Иванович никаких заяв о причинении вреда здоровью не писал. Что тоже наводит на мысль. Пожелал, видно, дело по-своему решить.

Настроение у Зыбина испортилось.

– Да что он, идиот – на своей тачке депутата давить? – удивился Антон Петрович.

– Я сам в замешательстве, – пожал плечами Ильин. – Как-то верится во все это с трудом. Но возможно, как раз на подобную реакцию следствия Бутырский и рассчитывал. Мне сейчас доложили, что полчаса назад он подал заявление об угоне своего «Land Cruiser» в районное отделение милиции. Однако свидетель имеется, который видел, как был совершен наезд, и запомнил водителя.

– Бутырского и свидетеля в прокуратуру, – отдал указание Антон Петрович и направился к своей машине.

* * *

В кабинете Зыбина стояла духота, нос его потел, и очки все время сползали с переносицы. Антон Петрович в очередной раз поправил очки и вздохнул, глядя на учредителя банка, симпатичного подтянутого брюнета с короткими вьющимися волосами, чуть тронутыми сединой на висках. А работенка-то, видать, у него нервная, пришел к выводу следователь, сороковник только стукнул, а уже седина наметилась.

– Чему обязан приглашением в вашу милую организацию? – елейным голосом спросил учредитель банка. Держался он уверенно, не нервничал, смотрел следователю в глаза прямо и дерзко.

– Хочу порадовать вас, Демьян Иванович: нашлась ваша машина.

– Да? – изумленно приподнял брови Бутырский.

– Смотрю, вы что-то не рады совсем, – улыбнулся Антон Петрович.

– Почему же, очень рад. Только с каких это пор угоном личного автотранспорта у нас Генпрокуратура занимается? – иронично спросил Бутырский.

– Все зависит от обстоятельств, Демьян Иванович.

– И что же за обстоятельства, скажите на милость, подвигли вас заняться поисками моей машины?

– Может быть, вы, Демьян Иванович, лучше объясните, какие обстоятельства подвигли вас на передаче «Дуэль» бросить в политика Мариновского открытую упаковку майонеза? – задал вопрос, который волновал всю страну, Зыбин. – Вас что, не устраивала его политическая платформа?

– Вот для чего меня пригласили, сразу бы так и сказали. Да нормальная у него платформа. В принципе, я сам в душе либеральный демократ, – возразил Демьян Иванович и добавил: – Где-то в глубине души.

– В чем же была причина? Личная неприязнь?

– Никакой личной неприязни я к Мариновскому не испытываю. Все вышло случайно. Сам не знаю, как это получилось, – улыбнулся Демьян Иванович.

– Случайно взяли с собой на программу «Дуэль» упаковку майонеза? Случайно вышли к участникам и случайно швырнули ее в мор… э-э… в Мариновского.

– Ага, совершенно верно, случайно, – подтвердил Демьян Иванович. – Я ведь на все вопросы по этому поводу отвечал уже.

– Что же произошло потом? – не обратив внимания на замечание Бутырского, поинтересовался Зыбин.

– Не помню, – пожал плечами Демьян Иванович. – Кажется, я вышел из студии и упал с лестницы. Очнулся уже в Склифе.

– Лихо вы с лестницы упали. Перелом двух ребер, запястья правой руки, смещение шейных позвонков, сотрясение мозга, многочисленные гематомы лица, – вздохнул следователь.

– И не говорите, ужасно не повезло, – покачал головой Бутырский. – Если я ответил на все ваши вопросы…

– Послушайте, Демьян Иванович, может, хватит комедию ломать! – Зыбин потерял терпение. – Поверьте, в ваших интересах сейчас мне все честно рассказать. Вы попали в очень скверную историю.

– Неужели? – ехидно спросил Бутырский.

– Что вы делали сегодня в двенадцать часов пополудни? – спросил Антон Петрович.

– Спал дома.

– Кто может это подтвердить?

– Пожалуй, никто.

– Расскажите обо всем подробно.

– Спал я дома, в своей кровати, один-одинешенек. Проснулся в четверть первого примерно. Выпил кофейку, после выглянул в окно и понял, что у меня свистнули тачку. Я сразу же позвонил страховому агенту и пошел писать заявление в милицию об угоне.

– Машина стояла под окнами вашей московской квартиры, правильно я понимаю?

– Да.

– Почему вы не поставили машину на ночь в гараж? У вас же есть гараж, Демьян Иванович. А машина дорогая.

– Лень было, вчера очень поздно приехал с работы.

– Значит, вы отрицаете тот факт, что были в двенадцать часов дня на Конюшковской улице?

– Отрицаю, потому что я там не был! – Демьян Иванович впервые занервничал. – А что случилось, вы можете мне объяснить?

– Сегодня около двенадцати часов дня на вашей машине «Toyota Land Cruiser», государственный номер С 234 ХУ, был совершен наезд на пеше… – Зыбин замолчал на полуслове: пешеходом Мариновского никак назвать было нельзя. – На… депутата Государственной думы Мариновского, – нашелся следователь. – Мариновский скончался на месте, водитель с места происшествия скрылся. По факту смерти Мариновского возбуждено уголовное дело, ведется следствие. В ходе следственных мероприятий нами установлено, что наезд был совершен умышленно.

– Мариновского сшибли на моей машине?! – Демьян Иванович потрясенно посмотрел на Зыбина. – Епэрэсэтэ… Подождите, ничего не понимаю. Вы подозреваете, что я был за рулем? Но зачем мне давить Мариновского? Зачем?

– А зачем вы бросили в депутата майонез?

– Пиарил я его, – нехотя объяснил Бутырский.

– У вас что, была взаимная договоренность с Мариновским?! – уронил очки на стол следователь.

– А за что, вы думаете, меня отмутузили товарищи из оппозиции?

– Оппозиции? За что?

– За то, что я Мариновскому рейтинг до небес поднял. Сам учредитель банка «Русский резерв» майонезом в него швыряется! А заодно и себе. Клиенты валом в банк поперли. Вы словно в первый день на свет родились. Никогда не слышали, что такое черный пиар? В России он лучше всего работает.

– Почему заявление не написали? – спросил Зыбин, пребывая под сильным впечатлением от услышанного. Совсем все обалдели, просят швырнуть в морду майонез, чтобы рейтинг себе поднять. Куда катится этот мир!

– Какое заявление? – удивился Бутырский.

– О причинении вреда здоровью.

– Нет.

– Почему?

– Как почему? – Демьян Иванович посмотрел на следователя так, словно он спросил абсолютную глупость. – Что же, я буду поклеп на своих потенциальных клиентов наводить? Ну, погорячились ребятки, потом остыли и деньги свои ко мне в банк положили. О, стихами уже заговорил на нервной почве. А с Мариновским мы вообще в приятельских отношениях. Мне с ним делить нечего.

– В приятельских отношениях, так и запишем. Значит, вы знали, что Мариновский собирается спрыгнуть с крыши мэрии? С парашютом, – уточнил Антон Петрович.

Учредитель банка «Русский резерв» долго молчал.

– Вы что, шутите? – спросил он шепотом после паузы. – Не может этого быть! Прыгать с парашютом с мэрии – это же форменное самоубийство. Ни один уважающий себя бейсер не станет делать подобной глупости.

– Кто?

– Никогда не слышали про бейс-джампинг?

– Что-то, кажется, слышал, – вздохнул следователь. – Насколько я знаю, это самый экстремальный вид прыжков с парашютом с небольших высот и с недвижимых объектов. Мариновский увлекался бейс-джампингом?

– Понятия не имею. Так он что, правда спрыгнул? – Следователь кивнул, Бутырский охнул: – Невероятно!

– А вы, Демьян Иванович, увлекаетесь этим видом экстрима?

– Я? – Бутырский на секунду смешался. «Увлекается, – подумал следователь, – значит, в курсе был, голубчик». – Ах, вот к чему вы клоните! – сощурился учредитель банка. – Мало того, что хотите обвинить меня в том, что я задавил Мариновского, так еще намекаете на то, что именно я вынудил его совершить полет с крыши? Без адвоката я больше ни слова не скажу. Я требую адвоката! – рявкнул Бутырский и треснул кулаком по столу.

– Ваше право. Да вы не нервничайте, Демьян Иванович, не нервничайте. Раз не виноваты, так чего паниковать? Есть свидетель, который видел, как произошел наезд, и запомнил водителя. Опознание проведем. Согласны? – Бутырский хмуро кивнул. – Вот и славненько. Тогда протокольчик подпишите. И своему адвокату можете позвонить. Как только он приедет, будем начинать.

Глава 2

МЭРИЛИН МОНРО И ШАХМАТНЫЙ КОРОЛЬ

В зале прилета аэропорта Домодедово толпился народ, туда-сюда сновали люди – возбужденные, уставшие, радостные, грустные, смущенные, растерянные – столько разных эмоций на лицах можно увидеть только в аэропорту.

Откуда-то тянуло табаком и вкусно пахло кофе.

– Щас бы кофейку дерябнуть, с сигареткой, – мечтательно сказала худенькая невыразительная блондиночка в рваных джинсах и широкой растянутой черной футболке с надписью на груди.

– Сходи да купи, – посоветовал сопровождающий ее парень, стриженный под ноль здоровяк – на плече он держал профессиональную видеокамеру.

– Ты видел, сколько здесь кофе стоит? Это же грабеж средь бела дня!

– Сейчас вечер, Коновалова, половина восьмого, – хмыкнул парень.

– Не умничай, Чижиков! Лучше приготовься. Скоро он должен выйти, – напряженно сказала девушка, вытягивая шею и разглядывая появлявшихся из зоны таможенного контроля пассажиров. – Это будет наш триумф, Чижиков! Никто не знает, что он прилетит в Москву. Мы будем первыми, кто возьмет у него эксклюзивное интервью. – Девушка, не сдержав эмоций, взвизгнула и взбила рукой светлый ежик на голове. Оператор покосился на журналистку и вздохнул: почему-то он сильно сомневался, что знаменитый на весь мир шахматист, гроссмейстер Леонид Штерн, прибывший, по имеющимся у них данным, рейсом 874 авиакомпании British Airways Лондон – Москва, захочет давать интервью этой замухрышке. Какой только идиот дал ей прозвище Мэрилин Монро? За что ей такая честь? Ни кожи ни рожи – одни глазищи. Единственное украшение – крошечная родинка над губой. А амбиций больше, чем волос. Если это гнездо бешеной птицы у нее на голове вообще можно назвать волосами. В телекомпанию блондиночку взяли неделю назад, пока как стажера. Это был их второй совместный выезд на репортаж, первый закончился полным провалом.

– Ты хотя бы глаза накрасила, что ль, Коновалова, – посоветовал оператор, – или губы.

– Чего? – девушка посмотрела на оператора, как на полоумного.

– В кадре твое лицо нечетко будет видно, – буркнул Чижиков и отвернулся, он почему-то всегда смущался, когда Мэрилин смотрела на него в упор своими синими блюдцами.

– А… что ж ты раньше не сказал, – расстроилась девушка, сняла с плеча потасканный джинсовый рюкзачок, уселась на пол и стала ковыряться в поклаже. – Вот, нашла! – вытащив яркий тюбик, похожий на тушь, доложила девушка, на минуту низко склонила голову и вновь подняла лицо к оператору. – Так лучше?

– Лучше, – кивнул Чижиков, не заметив в лице Мэрилин почти никаких изменений, разве что губы у нее теперь немного блестели.

– Я рада, – улыбнулась журналистка, поднялась с пола и слизнула блеск языком.

Прошло довольно много времени с момента объявления прибытия рейса 874 авиакомпании British Airways Лондон – Москва, но Леонид Штерн так и не вышел из зоны таможенного контроля.

– Не прилетел, похоже, – расстроился оператор.

– Быть такого не может, у меня знакомая в этой авиакомпании работает.

– Значит, мы его пропустили, – переминаясь с ноги на ногу, сказал оператор. Плечо у него уже отваливалось, хотелось кофе и огромный гамбургер. А цены в Домодедове действительно кусались, и очень больно кусались.

– Чижиков! Разве такого можно пропустить! – достав толстый журнал и сунув его под нос оператору, возмутилась журналистка. С глянцевой обложки на него смотрел привлекательный голубоглазый блондин с вьющимися волосами средней длины.

– Мажор близорукий, – сообщил свое мнение оператор, склонившись над журналом, и вдруг почувствовал толчок в спину. Чижиков пробежал по инерции пару шагов, споткнулся о рюкзак Мэрилин, который она так и не подняла с пола, и, размахивая руками, плашмя рухнул на пол. Дорогая видеокамера отлетела в сторону. Чижиков, матюгаясь на весь зал, медленно поднялся, хмуро оценил обстановку и, схватив за грудки виновника своего падения, худосочного светловолосого типчика в льняном пиджаке, встряхнул его.

– Простите! Я не хотел причинить вам беспокойство. Понимаете, очки в самолете случайно разбил. А запасные были в чемодане, но он потерялся в дороге.

Сзади на операторе повисла Коновалова и зашептала ему в ухо:

– Чижиков, это он! Он! Он!

– Понял, – осторожно поправив пиджачок на всемирно известном шахматисте, вякнул оператор и криво улыбнулся.

– А вы нам камеру сломали на фиг, – радостно доложила Коновалова, ткнув пальцем в валяющуюся на полу аппаратуру, и добавила: – Профессиональную и очень дорогую.

Оператор поднял камеру, нажал на пару кнопок, кивнул и с трагическим лицом прижал ее, как младенца, к груди.

– Я все компенсирую. Сейчас выпишу вам чек. Сколько? – Гроссмейстер суетливо пошарил по карманам, достал чековую книжку и ручку и вопросительно посмотрел на оператора близорукими глазами. Чижиков умножил в уме стоимость своей камеры на два, потом на три и уже собирался открыть рот, чтобы скалькулировать убытки, но Мэрилин его опередила.

– Мы чеки не принимаем. Может, они у вас фальшивые? Только наличные! – сурово сказала она, ойкнула и подпрыгнула, потирая мягкое место. Сволочь-оператор ее ущипнул.

– У меня при себе почти нет наличных, – озадаченно сообщил Леонид Штерн. – Возможно, здесь поблизости есть банкомат?

– У нас банкоматы такие суммы не выдают, – вредным голосом сообщила Коновалова и снова ойкнула и подпрыгнула. Нет, ну Чижиков совсем обнаглел! Урод, сволочь, тупица! Неужели не понимает, что она затеяла, возмутилась Мэрилин и со всей силы наступила оператору на ногу. Чижиков покраснел и выкатил глаза.

– Пожалуйста, не нервничайте, – глядя в перекошенное лицо оператора, сказал Леонид Штерн. – Я дам вам свою визитку. А завтра с утра поедем в банк.

– Хм… – возмутился оператор.

– Хм… – вторила ему Коновалова.

– Хорошо, что вы предлагаете? – вздохнул шахматист.

– Я поеду с вами, – мило улыбнулась Мэрилин.

– Куда? – растерялся Штерн.

– А куда вы сейчас едете?

– В отель «Славянская».

– Вот я и поеду с вами в отель «Славянская», переночую у вас, а завтра с утра поедем в банк.

– Как? – ошарашенно спросил гроссмейстер, хлопая глазами. – Как это вы переночуете у меня в номере?!

– Обыкновенно, могу в кресле, я не гордая. Мы должны быть уверены, что вы не сбежите. Камера ведь очень дорогая. Или Чижиков переночует у вас в номере, – ехидно предложила журналистка.

– Да, очень дорогая, – подтвердил оператор и умножил в уме стоимость аппаратуры на четыре.

Леонид Штерн ехал на заднем сиденье в стареньком расхлябанном «Рено», хмуро поглядывая на взлохмаченную макушку противной блондинки и лысый затылок толстомясого мужика и уговаривал себя, что ничего особенного не произошло. Завтра с утра он отдаст деньги, и его оставят в покое. Леонид очень на это надеялся и радовался в душе, что эти двое журналистов не лезут к нему с вопросами. Во-первых, он приехал в Москву неофициально и очень не хотел, чтобы информация о его визите попала в газеты и на телевидение. Во-вторых, журналистов Леонид Штерн органически не переносил. Он их ненавидел с тех пор, как несколько лет назад прочитал о себе в журнале, что он не родной сын в семье успешного адвоката по экономическим вопросам Алекса Штерна и светской красавицы-аристократки Анны Горчаковой, а приемный. Тогда ему показалось, что мир перевернулся вверх тормашками. Нет, сначала он не поверил. Бросился к матери с журналом, возмущенно положил статью перед ней. Как он мог поверить в подобную ложь! Как он мог поверить в то, что обожаемые мать и отец на самом деле не имеют к его рождению ни малейшего отношения и что он всего лишь жалкий ублюдок без рода и племени, брошенный в приюте какой-то особой? Глаза матери Леонид Штерн помнил до сих пор: в них были испуг, чувство вины и боль. Он тоже почувствовал боль, ни с чем не соизмеримую боль, в сердце словно вонзились миллионы острых иголок, отравленных ядом. Яд побежал по венам, отравил кровь, одурманил мозг. Он почувствовал себя обманутым, схватил журнал и со всей силы хлестнул им мать по лицу. Мама не вскрикнула, не заплакала, просто сказала тихо, потирая нежную воспалившуюся от удара щеку рукой: «Ничего, сынок, все пройдет, заживет. Время лечит любые раны». Тогда он подумал, что мама говорила о себе, но со временем понял, что она его, дурака, успокаивала. Даже когда ей было больно, мама думала о нем. Господи, сколько лет прошло, а он так и не смог избавиться от чувства презрения к себе за тот омерзительный поступок.

– А вы с какой целью в Москву приехали? – обернулась блондинка и уставилась на него огромными глазищами. Леонид молча отвернулся к окну; если он из чувства неловкости за причиненные неудобства согласился оставить у себя в номере эту наглую невоспитанную девицу, то это еще не значит, что должен поддерживать с ней светский разговор. Девица хмыкнула и отвернулась. Вот и славно, с облегчением вздохнул гроссмейстер.

За окном плыли ночные огни города, яркими пятнами скользили рекламные щиты, мелькали окутанные неоновым туманом серые здания. Жаль, что он разбил очки. В Москву он приезжал только один раз, но даже не успел как следует ее рассмотреть. Программа визита была очень плотной: гостиница, конференция, шахматный турнир, снова конференция, праздничный банкет, встреча в Кремле. Тогда он еще не знал, что родился в этом городе и жил здесь до двух лет. Тогда он еще не знал, что у него есть родной брат.

– Слушайте, как же вы теперь без чемодана? – снова обернулась блондинка. – Нет, ну надо же, какие сволочи! Взяли и чемодан сперли. А в чемодане много ценных вещей было?

– Нет, – сухо ответил Леонид.

– А что там было? – не отставала девушка.

– Послушайте, я очень устал и не склонен вести беседу. Не будете ли вы любезны оставить меня в покое?

– Меня Мэрилин зовут. Мэрилин Коновалова, корреспондент программы «Факт ТВ», – представилась блондинка, совершенно не обидевшись на его слова. – А что вы злитесь? Могли бы и повежливей себя вести. Вас, между прочим, никто не просил на нас наскакивать, как сайгак, и Чижикова вместе с камерой ронять. У нас, по вашей милости, между прочим, очень важное интервью сорвалось. И завтра мне по башке за это надают.

– Извините, Мэрилин, – смутился Штерн, – извините. Меня зовут Леонид, – сообщил он и подумал: «Господи, мало того, что эту девицу зовут так по-идиотски, она журналистка, выглядит как пугало и говорит «с сорняками», так еще и работает в какой-то порнографической программе «Факт ТВ»!» И эта девица будет у него в номере ночевать!

– Приятно познакомиться, – сказала блондинка и почему-то глупо хихикнула. Оператор тоже гоготнул.

Что смешного в его имени? Какая странная парочка, разволновался Леонид. Чем ближе они подъезжали к отелю, тем больше Штерна охватывала паника.

«Рено» затормозил у гостиницы «Славянская».

– Прибыли, – радостно доложил оператор, подхватил камеру и вылез из машины. Мэрилин Коновалова тоже выпорхнула из автомобиля и, лучезарно улыбаясь, открыла заднюю дверь для Леонида.

– Курить хочу, – прочирикала Мэрилин, сняла со спины рюкзак, неловко открыла и уронила на асфальт – из рюкзака выскользнул глянцевый журнал, девушка торопливо сунула его обратно в сумку, но Леонид даже сослепу успел заметить, чье лицо красовалось на обложке.

Журналистка достала пачку сигарет и закурила, нервно покусывая нижнюю губу. Леонид усмехнулся. Все ясно, это парочка прекрасно знала, кто он, и именно его поджидала в аэропорту. И с камерой наверняка все в порядке. Отец предупреждал его перед отъездом, что в России полно мошенников. В чем он уже отчасти убедился, когда лишился чемодана. И мама всегда говорила, что он очень наивный и ничего не знает о жизни. Очевидно, это провокация. Подпоит его блондинка чем-нибудь в номере, ляжет с ним в постель, а после явится лысый оператор Чижиков, снимет все на камеру, и покажут его во всей красе в обнимку с этим чучелом в программе «Факт ТВ». Ну уж нет!

– Господин Чижиков, а позвольте, я взгляну на вашу камеру? – попросил Штерн, и журналистка с оператором переглянулись.

– Зачем? – осторожно спросил Чижиков.

– Хочу посмотреть модель.

– Что, жаба душить начала? – насупился оператор и спрятал камеру за спину.

– Простите? – Леонид с недоумением уставился на оператора и снова занервничал, не понимая смысла сказанной фразы. Жаба? Душить? Издевается или угрожает?

– Передумали возмещать убытки, да? – поняв замешательство гроссмейстера, уточнил оператор.

Штерн достал из кармана кошелек, вытащил двести евро и сунул купюры в нагрудный карман рубашки Чижикова.

– Думаю, этого будет достаточно, – улыбнулся он, развернулся и направился в гостиницу; его била дрожь. Господи, только бы до двери дойти, а там наверняка служба безопасности имеется. Только бы не ударили чем-нибудь по голове сзади.

– Леонид! – закричала ему вслед журналистка, Штерн вздрогнул и ускорил шаг. – Леонид, вы все неправильно поняли! Мы не хотели вас разводить на деньги! Мы хотели просто взять у вас интервью!

Гроссмейстер этого уже не слышал.

– Какая же ты дура, Коновалова, – буркнул оператор, когда высокая фигура шахматиста скрылась из вида. – Все у тебя через задницу.

– Пошел ты! – зло сказала девушка, влезла в машину и с силой хлопнула дверью. Чижиков сел за руль, завел мотор и удивленно покосился на свою напарницу. Мэрилин, закрыв лицо ладонями, горько рыдала. Чижиков растерялся.

– Да ладно тебе, Мэрилин, не реви. Со всеми бывает. – Он осторожно погладил девушку по голове.

– Камеру жалко, – всхлипнула журналистка, оттолкнув его руку.

– Камера в порядке, работает, я ее еще в аэропорту проверил.

– Он подумал, что мы мошенники, – еще раз всхлипнула девушка, вытерла ладонью слезы, достала журнал, положила себе на колени и уставилась на фотографию. – Ты видел, с какой брезгливостью он на нас смотрел? Видел? – ткнув пальцем в обложку, спросила Мэрилин.

– Не бери в голову, Коновалова, поехали лучше кофе пить. Они все так смотрят, буржуины. Большие деньги портят людей. А у этого Штерна состояние оценивается в несколько миллионов долларов. Курва он.

– Ничего он не курва, – возразила девушка. – Он ведь миллионы своей головой заработал.

– Да хоть жопой, какая разница, – хохотнул оператор. – Все одно – буржуй.

– Чижиков, блин, ты рассуждаешь, как люмпен! – Мэрилин закатила глаза к потолку. – Не деньги портят людей, а их отсутствие. Вот если бы Штерн тебе отвалил штук пять-десять евро, ты бы добрым стал и возлюбил все человечество.

– Насчет человечества не знаю, но Штерна я бы возлюбил вселенской любовью однозначно, потому что жена меня скоро уроет за то, что я никак ремонт в квартире не сделаю. Слышь, Коновалова, а тебя что, действительно Мэрилин зовут? Я думал, это прозвище.

– Правда. Отец у меня америкос, а мама русская. Я в Штатах до четырнадцати лет жила, а после маме надоело в Америке, и мы с ней вернулись в Россию. Так что я урожденная Мэрилин Хейч, но мама меня Маней зовет. И ты, Чижиков, можешь меня так звать, если хочешь.

– Мэрилин Хейч, – повторил оператор. – Суперски звучит. А еще лучше звучит Маня Хейч, – Чижиков развеселился. – И на фига ты, Маня, фамилию сменила?

Мэрилин коротко взглянула на оператора и опустила глаза.

– Ничего я не меняла, Коновалова – это мой псевдоним. Только не говори никому, ладно?

– Больно надо, – пожал плечами оператор, усиленно пытаясь вспомнить, откуда ему знакома фамилия Хейч.

– Твой папаша случайно не голливудский актер? – скосил он глаза на Мэрилин и в очередной раз гоготнул. Манера у него была такая – отрывисто гоготать по любому поводу.

– Нет, – без тени улыбки сообщила девушка, – моего отца зовут Роберт, а голливудского актера по-другому. Ты, кстати, о кофе что-то говорил. Поехали, Чижиков.

– Можешь меня Максом звать, если хочешь, – выруливая со стоянки, предложил оператор. Роберт Хейч… Роберт Хейч… Неужели?.. Оператор еще раз взглянул на свою напарницу. Да нет, не может быть. Если бы Мэрилин была дочерью того самого Роберта Хейча, то вряд ли сейчас сидела рядом с ним и работала в тухлой программе кабельного канала «Факт ТВ».

– Макс, музыку включи, плиз, а то тоскливо как-то, – попросила девушка. Чижиков послушно нажал кнопку магнитолы. «Злобный коршун любви расклевал мое сердце до крови. Я в печа-а-али, я в печа-а-али, я в печали-и-и…» – полилось из динамиков.

– Твою мать, опять этот педик воет. Откуда они только берутся? – скривился оператор и перестроил радио на другую волну.

– Спорим, что Селиван не голубой? – оживилась Мэрилин.

– Мне по барабану, какая у этого гоблина ориентация, но поет он, как педик, – вынес свой суровый вердикт Чижиков и притормозил у кафе.

Глава 3 ФАНАТКА

Селиван Артамонов отодвинул плотную штору и выглянул в окно.

– Опять эта дура стоит с плакатом, – задумчиво сказал он своему другу Редникову и жеманно заправил длинные каштановые пряди за ухо.

– Селиванушка, это же слава! Слава, которая подкралась незаметно, – заржал друг. – Гордись! У тебя появилась первая фанатка.

– Ну, во-первых, не первая… – промурлыкал Селиван. – А во-вторых, что ж она такая страшная-то!

– Поклонников не выбирают, Селиванушка, – философски изрек Редников. – Пиво будешь?

– Что я, с дуба рухнул, пиво с утра пить. Налей мне шампанского.

– Аристократ, блин, – усмехнулся Редников и направился к холодильнику.

– Ничего я не аристократ, – обиделся Артамонов. – Ладно, давай пиво. Только не холодное, мне еще сегодня в клубе выступать.

Редников, который уже достал из холодильника две бутылки, чуть не уронил их на пол.

– Ты меня пугаешь, Артамонов! Ты же под фанеру поешь.

– Ну и что! – Селиван капризно прикусил губу, тряхнул волосами и уселся на диван.

В просторной двухкомнатной квартире на Смоленке, куда модный певец перебрался совсем недавно, только что закончился ремонт. Огромная гостиная, совмещенная с кухней, стены, отделанные природным камнем, стильная ярко-красная мягкая мебель, камин, барная стойка с неоновой подсветкой, домашний кинотеатр. Разглядывая интерьер новой квартиры, Селиван все еще не верил своему счастью: слишком свежи были воспоминания о нищей жизни в задрипанном провинциальном городишке, в убогой комнате, которую приходилось делить с двумя братьями-алкашами. А после были комнатушки в хрущевках на окраинах города и даже койка в завод-ской общаге. Но теперь все изменилось! Фортуна вдруг повернулась к Селивану правильным местом: вовсю шла запись сольного альбома, его приглашали в модные клубы, плакаты с изображением певца были развешаны по всей Москве, два его хита – «Не спи, приду к тебе я ночью» и «Злобный коршун любви» – крутились по всем радиостанциям, скоро должны состояться первые гастрольные туры. Правда, квартира принадлежала продюсеру, но это все были мелочи жизни. Процесс взлета, как говорится, пошел. Вон, даже поклонница появилась. Скоро он станет самой настоящей звездой, глядишь, не ровен час, на Евровидение поедет. А пока что, пока можно и в квартире продюсера пожить.

Музыкальная карьера Артамонова началась внезапно. К слову, если бы не случайность, то Селиван (по секрету, в миру – Сеня) так бы никогда и не узнал, что он умеет петь. Москву Селиван приехал покорять совсем в другом амплуа – в качестве актера. С детства все знакомые в один голос твердили, что он похож на Алена Делона, только красивее, и прочили ему великое будущее, и Селиван так в это поверил, что на экзамене в Щуку даже не нервничал. Но завалился на первом же туре. Потрясение было таким сильным, что Артамонов с горя пошел пропивать деньги, выделенные матерью на поездку в Москву, в ближайший бар. Спустив сумму на обратный билет, Селиван совсем опечалился, разрыдался за барной стойкой и тут же получил утешение от бармена, к которому и отправился ночевать. Не спать же на вокзале, в конце концов! О той ночи Артамонов предпочел забыть раз и навсегда. Но бармен оказался мировым мужиком, разрешил некоторое время пожить у себя и помог устроиться на работу официантом в один из модных дорогих ресторанов Москвы. На банкете в честь юбилея политика Мариновского Селивану выпала честь вынести праздничный торт и исполнить лирическую песню «Хеппи бёздей». Гости так громко аплодировали Артамонову, что он не удержался и поклонился. Торт соскользнул с подставки и рухнул на пол свечками вниз, заляпав половину гостей, включая и депутата Мариновского, взбитыми сливками и кремом. В тот же вечер Артамонова уволили, но спустя несколько дней его разыскал известный музыкальный продюсер Валерий Торчинский. Он тоже был на банкете и слышал, как Селиван поет песню «Хеппи бёздей». В общем, с этого все и началось.

Редников передал ему бутылку пива и подошел к окну.

– Стоит, красавица, – хмынул он и обернулся. – Селиванушка, я тебя хочу, – ласково проворковал друг. Артамонов подавился пивом и закашлялся.

– На плакате у нее написано, – буркнул друг и посмотрел на Селивана странным взглядом. Артамонов опустил глаза в пол и вздохнул.

Егор Редников был мальчиком из хорошей семьи, учился в МГИМО, собирался стать юристом-международником, имел крутую тачку и отдельную от родителей жилплощадь. Судьба их свела, когда Селиван, тогда еще Сеня, работал официантом. Редников отмечал удачную сдачу сессии в кругу своих однокашников и так упился, что не мог ходить. Остальные участники застолья тоже были в состоянии нестояния, но все-таки сумели самостоятельно разъехаться по домам, забыв пьяного в хлам Редникова в ресторане. Смена Артамонова как раз подходила к концу, он вызвался сопроводить товарища до выхода и посадить в такси. В итоге оказался в гостях у Редникова, в элитной, шикарно обставленной квартирке на Кутузовском проспекте, и остался там ночевать. Ту ночь Артамонов тоже предпочел забыть раз и навсегда. Егор также с утра усиленно делал вид, что ничего особенного не произошло, но они остались просто друзьями. Редников даже разрешил какое-то время у себя пожить и познакомил Сеню с московской мажорной тусовкой. Вот только Селиван не любил, когда друг начинал смотреть на него как-то так, совсем не по-дружески, долгим взглядом. Селиван строго запретил ему это делать, поэтому, когда Егор так на него смотрел, чувствовал себя не в своей тарелке. В принципе, отличным был парнем его друг Редников. И очень симпатичным. Вдвоем они неплохо смотрелись. Стройный широкоплечий брюнет Егор, смуглый, темноглазый, стильный, и он, Селиван, хрупкий длинноволосый шатен с синими глазами и ярким ртом. Где бы они ни появлялись, девчонки глаз с них не сводили. Если бы еще Селивану можно было развлекаться со слабым полом на полную катушку, но имидж есть имидж, приходилось терпеть. А терпеть с каждым днем становилось все сложнее.

Звонок в дверь отвлек Селивана от философских размышлений. Редников вышел в прихожую и вскоре вернулся с ехидной улыбкой на лице.

– К тебе гости, Селиванушка, – сладко пропел он. – Точнее, гостья. Автограф просит дать.

Артамонов округлил глаза и замахал руками, но было поздно. В комнату вплыла девушка с плакатом на груди и уставилась на него влюбленными глазами сквозь толстые линзы безобразных очков.

«Да ты вблизи еще краше», – покачал головой Селиван, разглядывая свою фанатку. На ум почему-то пришел анекдот про девочку-дебилку, которая поймала Золотую рыбку и загадала в качестве трех желаний иметь хобот, уши и хвост, как у слоника. А на вопрос рыбки: «Что же ты, девочка, не попросила побольше мозгов и красоту?» – дебилка, покачивая ушами и хоботом, застенчиво спросила: «А фто, можно было?»

– Мне бы автограф, – шепеляво попросила фанатка.

– Куда ставить будем? – вздохнул Селиван.

Поклонница скинула с шеи плакат на пол, и через секунду там же очутилась ее кофточка.

– Сюда, – решительно сказала девица и ткнула себя пальцем в обнаженную грудь, очень красивую грудь, необыкновенно красивую грудь. Да и фигурка у фанатки оказалась на редкость соблазнительной.

Редников изменился в лице, подлетел к девице и стал выпихивать ее из гостиной.

– А ну, пошла отсюда! Пошла, кому говорю!

– Кофту, кофту отдай, придурок! – завизжала девушка и попыталась вырваться. Но Редников словно озверел, схватил девушку за шею и выволок ее в прихожую. Хлопнула входная дверь. Егор вернулся в гостиную, подобрал кофту и плакат и выкинул их в окно.

– Зачем ты с ней так грубо? – лениво спросил Артамонов.

– Бабы – суки, неужели ты этого не понимаешь? Она же клеила тебя! – возмутился Редников, уселся на барный стул и отвернулся. Селиван долго смотрел на напряженную спину друга.

– Ну и что, – пожал он плечами.

– Как – ну и что? Тебе продюсер что сказал – никаких баб! Никаких! Тебя же раскручивают как мальчика для мальчиков, мля! Хочешь попасть на бабки, мля?

– Ладно, ладно, не ругайся, – примирительно сказал Селиван и спросил: – Слушай, а тебе эта дура никого не напомнила?

– Девочку-дебилочку из анекдота про Золотую рыбку, – буркнул Редников.

– И мне, – расхохотался Артамонов и попросил у друга еще бутылку пива, чтобы хоть как-то расслабиться и снять напряжение в штанах.

* * *

Вот сволочи! Мэрилин выглянула из подъезда: ее кофточка висела на дереве, в паре метров от земли. И что ей теперь делать? Как без кофточки выйти на улицу? Теперь ясно – никакой Селиван не голубой, все это миф, придуманный продюсером. Когда она стянула кофточку, певец так вытаращился на ее грудь, что забыл подобрать слюни. А друг у него голубой – это очевидно. И не просто голубой, а педик гадкий. Скотина! Урод! Нет, ну что ей теперь делать? Голой лезть на дерево или звонить Чижикову? Ой, как не хочется звонить Чижикову! Опять скажет, что все у нее через задницу. И будет прав. Не лезть же голой на дерево, расстроилась Мэрилин и набрала номер оператора.

Спустя полчаса Чижиков вошел в подъезд.

– Коновалова! – позвал он. – Я тебе футболку привез.

– Повесь на перила и жди меня в машине, – крикнула Маша.

Через пару минут Мэрилин вышла из подъезда и села в «Рено».

– Твою мать! – закричал оператор, глядя на нее с ужасом.

Коновалова выплюнула фальшивую челюсть на ладонь, сняла парик и очки с толстыми линзами.

– Так лучше? – улыбнулась девушка.

– Что это было? – ошарашенно спросил Чижиков.

– Пришлось замаскироваться, иначе Селиван бы меня узнал. Мы несколько раз на тусовках пересекались.

– Ой, ну какая же ты дура, Коновалова. Ты что, не могла в красавицу замаскироваться? – вздохнул Чижиков и нажал на газ.

– Сам дурак! У него приятель, как цербер, – красивых девок к Селиванушке близко не подпускает. Если бы я под красавицу замаскировалась, то в квартиру вообще не попала бы.

– Резонно, – впервые оператор посмотрел на коллегу с уважением. – Ну а дальше что?

– Дальше… – Мэрилин на секунду задумалась. – Дальше я с ним пересплю, а ты все на камеру снимешь. Да не пугайся ты, Чижиков, – глядя в одуревшие глаза оператора, успокоила его девушка. – Спать с этим уродом я не собираюсь. Просто парочку поцелуйчиков и обжималочек нужно заснять. Думаю, этого будет достаточно, чтобы разрушить миф, созданный продюсером Торчинским. Это будет наш триумф, Чижиков! Мы с тобой такой сюжет отснимем! Все от зависти усохнут.

– Селиван на тебя не польстится, – заявил оператор, скептически глядя на девушку.

– Не хами, Чижиков. Еще как польстится! Уже польстился, он голодный до этого дела, я чувствую, а в темноте, как известно, все кошки серы, – возразила Мэрилин. – Мне бы только поймать певца, когда он будет без своего голубого друга. Только как это сделать, он же от своего Селиванушки ни на шаг не отходит. Слушай, Чижиков, а что, если нам этого Редникова как-нибудь нейтрализовать? Хотя бы на пару часов?

– Коновалова, у тебя с головой все в порядке? Нет, ну ты точно дура! Каким образом мы его нейтрализуем? – заинтересованно спросил Чижиков.

– Ага, – стрельнула в него взглядом журналистка, закуривая сигарету.

– Что ага? Что ага? Дура ты, Маня, ничего у нас не выйдет.

– Еще как выйдет, Чижиков! Завтра начинаем следить за этими гоблинами, а там, глядишь, и план какой-нибудь в голову придет, – воодушевленно заявила Мэрилин и выкинула сигаретку в окно. Чижиков обреченно вздохнул, он уже понял: спорить с Коноваловой бесполезно. Да и сама идея журналистского расследования ему понравилась, потому что, если все получится, материал однозначно будет иметь широкий общественный резонанс.

Глава 4

БРАТ

Лежа в темноте номера люкс гостиницы «Славянская», Леонид смотрел подслеповатыми глазами в потолок, прислушивался к незнакомым шорохам и звукам, привыкал к новым запахам, думал о происшествии, которое с ним приключилось, и гордился собой. Сегодня он поставил мат прохиндеям, пытавшимся сыграть с ним в нечестную игру. Он выиграл. У него все получилось! Мама зря волновалась, он вполне может обходиться без помощи секретарей и прочих нянек. В конце концов, он не мальчик, а взрослый мужчина – тридцать лет скоро стукнет. А брату – сорок. Завтра он увидит его, своего родного брата, уже завтра. Леонид перевернулся на живот и зарылся лицом в мягкую подушку. Воспоминания нахлынули потоком, снова ярко всплыл тот день, когда он узнал о себе правду, покрасневшая щека матери, ее глаза. Он долго, очень долго жил как в кошмаре, невыносимое чувство вины перед мамой, страх, бессонница, поиски ответов на вопросы. Его терзали смертельная обида на ту, которая его родила и выкинула из жизни, и в то же время – мучительное желание найти ее. Глядя в зеркало и рассматривая свое отражение, Леонид пытался представить, какая она, какие у нее глаза, волосы, улыбка, и сгорал от ненависти и презрения к себе, потому что иначе как предательством по отношению к маме его мечты назвать было нельзя.

Спустя месяц после событий, превративших жизнь Леонида Штерна в ад, отец позвал его в свой кабинет. Выглядел он очень серьезным. Мама тоже была там, стояла у окна, взволнованная, смущенная. Отец попросил его сесть, положил перед ним папку. Леонид заглянул внутрь: несколько печатных листов, фотография. На фотографии молодая светловолосая женщина, немного наивная и очень знакомая: руки почему-то затряслись, он спрятал их под стол и зажал между коленями.

– Это твоя родная мать, вот ее досье, – объяснил отец. – Мы долго думали с Анной и решили. Возьми.

– Нет, – пролепетал Леонид, захлопнул папку, бросился вон из кабинета в свою комнату, упал лицом на кровать. Мама поднялась к нему, присела рядом, нежно потрепала по волосам.

– Ленечка, ты зря так болезненно реагируешь. Понимаю, ты решил, что твоя мама тебя бросила, но это не так. Она умерла при родах. А твой родной отец не смог принять ее смерть, не смог тебя забрать. Так бывает, Ленечка, не вини его. Я уверена, после он раскаялся.

– Кто она была? – глухо спросил Леонид.

– Она работала учителем математики в школе и была чудесным, умным, образованным и интеллигентным человеком. Подающим надежды ученым. Но науку оставила ради семьи. Ты можешь ею гордиться. Думаю, от нее ты унаследовал аналитический склад ума. А твой отец… Он был доктором наук, уважаемым человеком, профессором психологии. Преподавал в университете. К сожалению, его тоже уже нет в живых. Кажется, его убили.

– Почему ты сразу не сказала мне об этом? – перебил ее Штерн. – Тогда, месяц назад. Почему ты так долго ждала?

– Прости, я… – Мама прятала глаза, пытаясь подобрать подходящее объяснение, но Леонид вдруг и без объяснения все понял.

– Мама, ты у меня одна! Единственная, родная, самая любимая, – тихо сказал он и нежно погладил ее руку.

– Спасибо, – улыбнулась она и выскользнула из комнаты, но Леонид успел заметить слезы на ее красивом лице. Впервые в жизни его утонченная аристократическая мать не сдержала эмоций.

На тумбочке рядом с кроватью осталась папка с досье той, которая его родила. Леонид еще раз взглянул на фотографию, словно в зеркало посмотрел – те же глаза, те же светлые кудри. Звали ту, которая его родила, Анастасия, когда она умерла, ей исполнилось двадцать девять лет. Леонид пробежал глазами печатные странички и потрясенно замер – оказывается, у него есть старший брат! С детства Леонид мечтал иметь брата, и вот он появился. Появился… Это было так странно и волнующе, так непостижимо и радостно…

Однако разыскать брата Леонид решился лишь спустя несколько лет. Нанял детектива, выяснил адреса и телефоны, но позвонить так и не собрался с духом. Брал трубку, и вдруг такой страх накатывал, так сердце начинало стучать, подпрыгивая к горлу и парализуя связки, что Леонид клал трубку обратно на рычаг. Да и как все объяснишь по телефону? Немного подумав, Леонид Штерн принял решение поехать в Москву и встретиться с братом лично. Мама переживала страшно, но благословила его. И отец одобрил поездку, долго поучал, просто измучил наставлениями, но одобрил. Потому что – родная кровь, родной брат. Завтра он увидит его. Завтра он все ему скажет, если доживет и не умрет от нервного перенапряжения сегодня. Возможно, брат, так же как и родной отец, винит его в смерти матери. Возможно, не примет его. Возможно, выгонит взашей. Возможно, брат вообще о нем ничего не знает… Возможно… Возможно… Этих «возможно» было так много, что Леонид прокручивал в голове варианты встречи, эмоции, диалоги, впечатления всю ночь и уснул лишь под утро, когда в комнату вползли ленивые лучи раннего солнца и город за окном сменил свой ритм и наполнился суетой.

Выспаться не получилось. Около полудня его разбудил телефон, звонили из авиакомпании и сообщили, что нашелся чемодан. Невероятно! К четырем вещи обещали привезти в гостиницу. Леонид принял душ, заказал завтрак, перекусил и решил прогуляться по городу, чтобы было чем себя занять до вечера. Однако, пройдя несколько метров от отеля до Киевского вокзала, Штерн понял, что погорячился. Без очков он чувствовал себя неуютно, Москва расплывалась перед глазами, раздражали шумы незнакомых улиц, резкие непривычные запахи и смутные силуэты людей. Он уже повернул обратно, когда его кто-то потянул за рукав. Леонид обернулся. Перед ним стояла темноволосая женщина в яркой одежде.

– Касатик, позолоти ручку, всю правду расскажу, – сказала она. Леонид достал кошелек, положил на ладонь женщины купюру в десять евро и собирался уже сказать, что правду ему рассказывать не нужно и в предсказания он не верит, но почему-то не сказал…

Очнулся он в своем номере, сидя в кресле. Как он здесь оказался, Леонид Штерн не помнил, голова была пустой, словно мысли из нее ластиком стерли. Господи, а ведь отец перед отъездом предупреждал, чтобы ни при каких обстоятельствах он не заговаривал с цыганками! А эта женщина явно принадлежала к племени кочевого народа. Так ведь он и не заговаривал… кажется. Леонид пошарил по карманам. Кошелек, слава богу, лежал в кармане, целый и невредимый. Правда, денег в нем не оказалось. Чудесно, его обокрали среди белого дня, а он этого даже не заметил. К счастью, кредитки остались, а денег было немного, всего двести евро. Леонид нервно хихикнул и потряс головой. В ушах, как назойливая муха, звучали странные фразы: «Черные тучи над тобой нависли. Не верь женщине с улыбкой Джоконды. Пушкин тебе поможет. Черчилль даст совет». Похоже, цыганка все ж таки отработала свои деньги. Что-то напророчила ему. Черчилль, Пушкин – чушь какая-то! Не верь женщине с улыбкой Джоконды… Гроссмейстер пожал плечами. Женщины Леонида Штерна мало волновали. Недавно журнал «Форбс» назвал его имя в числе самых завидных женихов планеты. Какие глупости, жениться он не собирался никогда и ни за что. Мама, правда, неоднократно намекала, что пора бы ему обзавестись семьей. Невест ему тактично подбирала, знакомила. Ради мамы он даже пару месяцев встречался с дочкой банкира, холодной и надменной брюнеткой Самантой, любительницей оперы и вонючих сигар, но отношения их носили платонический характер. Потом – два месяца с дочкой известного промышленника рыжей дылдой Жаклин, с лошадиной физиономией и страстью к конным прогулкам: заниматься любовью на конюшне было очень неудобно. После – три месяца с курносой хохотушкой Софи, дочерью партнера отца. Софи, пожалуй, нравилась ему больше всех: белокурая, голубоглазая, с симпатичной ямочкой на щеке. Если бы она еще не хохотала по любому поводу, было бы просто чудесно. Но она хохотала! Она даже в постели хохотала. Он тоже повеселился некоторое время, но его хватило ненадолго.

До «невест» были у Леонида Штерна и другие девушки, сокурсницы по колледжу и университету, но отношения были такими мимолетными и невыразительными, что стерлись из памяти. Шахматы – вот единственная страсть, которой он болел с детства. Остальное его мало возбуждало, потому что не давало того драйва, который он получал от игры. Возможно, где-то на свете жила его королева, но пока на пути попадались лишь пешки и ладьи.

Чемодан доставили в номер не в четыре, а в шесть вечера, но он почему-то даже не удивился. И когда запасные очки оказались разбитыми, тоже не удивился. Он решил больше ничему не удивляться. Позвонил на рецепцию, выяснил, где ближайший магазин оптики и банкомат. Мама зря волновалась, зря.

К девяти вечера Леонид Штерн подъехал к дому на Фрунзенской набережной. Долго разглядывал сначала окна, потом кнопки домофона в подъезде, не решаясь набрать номер квартиры. Дверь парадного открылась, из подъезда вышла женщина с собакой, и Леонид скользнул внутрь кирпичной девятиэтажки. Нельзя было исключать, что брата не окажется дома или он в данный момент живет по другому адресу, но как ни старался Штерн заставить себя позвонить по телефону, так и не смог. Поднявшись по лестнице на четвертый этаж, Леонид потоптался у нужной квартиры и нажал на звонок.

– Что вам нужно? – послышался из-за двери напряженный женский голос.

– Здравствуйте. Скажите, пожалуйста, Демьян Иванович Бутырский здесь проживает?

– Убирайтесь вон! – рявкнул голос. – Я никаких комментариев не даю. Достали уже. Целый день ходите!

– Простите, – растерялся Леонид. – Вы, вероятно, меня приняли за кого-то другого. Меня зовут Леонид Штерн, и я пришел сюда впервые.

За дверью некоторое время стояла тишина, но Леонид чувствовал, что его пристально разглядывают в глазок. Наконец щелкнули замки, и на пороге квартиры появилась высокая стройная женщина с заплаканным лицом. Очень красивым лицом, даже недавние слезы не портили эту красоту. Зеленые глаза, длинные каштановые волосы, ровный контур губ. Она была одета в застиранные голубые джинсы и обыкновенную белую футболку, но и в этом простеньком наряде выглядела как королева.

– Вы что, тот самый Штерн? Гроссмейстер? – удивленно спросила она. Леонид кивнул. – Господи, проходите, пожалуйста. – Она отстранилась, приглашая его войти. Леонид прошел в прихожую. – Я видела вас в журнале, и вот вы здесь. Невероятно! Извините, что нахамила. Я думала, что вы очередной журналист. Даже не знаю… Может быть, чаю или кофе? Только мужа нет дома.

– Если вы позволите, я подожду Демьяна Ивановича, – попросил Штерн.

– Боюсь, что ждать вам придется долго, – вздохнула женщина, по-детски сунув большие пальцы в передние кармашки джинсов.

– Демьян Иванович в отъезде?

– А вы по какому делу? – неуверенно спросила она. – Впрочем, какая разница, в любом случае, об этом уже вовсю трубят газеты. Моего мужа арестовали по подозрению в убийстве. Так что прошу меня извинить, – женщина кивнула на дверь, с трудом сдерживая слезы.

– Я хочу помочь, – вдруг сказал Леонид.

– Помочь? – Женщина на минуту смешалась. – Вы? Почему?

– Потому что я его родной брат.

Квартира Бутырских была оформлена в традиционном японском стиле. Черное, белое, красное, постеры с иероглифами на стенах, веера с драконами, раздвижные матовые двери, ширмы из папируса, низкие черные столики, коврики на полу – стильно, но как-то все слишком стандартно, бездушно и неуютно. Совсем не таким Леонид представлял себе жилище Демьяна. И Ольга – так звали жену брата – смотрелась в интерьере этого помещения как чуждый элемент. Ей больше подошла бы элегантная английская классика или стиль модерн.

– Ненавижу эту квартиру, – словно прочитав его мысли, сказала Ольга. – Это случайность, что вы меня застали. Я здесь редко бываю, предпочитаю жить в загородном доме. И Демя тоже эту квартиру не любит, хотя сам принес ее в жертву моде.

– Как это? – улыбнулся Леонид. Они сидели на полу в гостиной и пили восхитительный кофе. Ольга, внимательно выслушав рассказ Леонида об истории его жизни, поглядывала на него по-прежнему с недоумением, но старалась поддерживать светскую беседу, оттягивая разговор неприятный, касающийся проблем мужа. Штерн тактично не спрашивал ни о чем.

– Деме порекомендовали одного модного дизайнера, муж загорелся, решил сделать мне сюрприз на день рождения. А так как он человек безумно занятой, в процессе переоборудования квартиры почти не участвовал, полностью положившись на специалиста и свою помощницу. А она страстно увлекается Востоком, и в итоге… – В зеленых глазах Ольги мелькнуло раздражение, изящная фарфоровая чашечка в руке затанцевала. – В итоге наша квартира превратилась в приемную гейши.

Звонок в дверь отвлек их от разговора. Ольга извинилась и вышла.

– Я не даю никаких комментариев, – послышалось из прихожей. Но звонок не умолкал, трезвонил и трезвонил. Дверь открылась.

– Ольга Андреевна, скажите, это правда, что ваш муж и Мариновский состоят в тайном обществе? – послышался вопрос. Леонид прислушался, голос показался ему знакомым.

– Девушка, ни в каком тайном обществе мой муж не состоит! Что за глупости вы говорите?

– Ваш муж увлекается бейс-джампингом? – не отставала непрошеная гостья. Леонид наконец понял, кто заявился к Ольге Бутырской, и напрягся. Да это же та журналистка из программы «Факт ТВ»!

– Бейс-джампинг – это официально разрешенный вид спорта. При чем здесь тайное общество? – отбивалась Бутырская.

– А как вы думаете, Ольга Андреевна, почему Мариновский спрыгнул с крыши мэрии? Он тоже увлекался бейс-джампингом?

– Понятия не имею.

– Ваш муж знал, что депутат Мариновский собирается совершить прыжок с мэрии?

– Я не даю никаких комментариев, уходите, – резко сказала Ольга. Хлопнула входная дверь. Жена брата вернулась в гостиную, руки у нее тряслись от злости.

– Вы слышали? И так целый день! – хмуро сообщила Ольга, села на коврик и бросила на стол маленькую мятую картонку. Вероятно, визитку, которую всучила ей журналистка. В дверь снова позвонили. – Сейчас я ей голову откручу! – вспыхнула Бутырская и решительно направилась в прихожую. Скрипнула дверь. – Здравствуйте, Светлана, – сухо поздоровалась Оля. Неизвестная Светлана что-то тихо заговорила ей в ответ. – Документы? Ах да! Я и забыла совсем. Ну, проходите. Проходите в комнату, я сейчас посмотрю в кабинете мужа.

– Здравствуйте, – в гостиную вошла невысокая худая женщина, неловко замерла посреди комнаты, смущенно глядя на Леонида. Вероятно, застать в квартире Ольги мужчину она никак не ожидала.

– Добрый вечер, – поздоровался Штерн, встав с пола и разглядывая гостью Ольги.

Лет ей было около тридцати. Светло-пепельные волосы собраны в хвостик, немного оттопыренные ушки с дешевыми сережками-висюльками, курносый нос, усталые серые глаза, бескровные губы. Одета Светлана была в добротный, но безликий темно-синий деловой костюм: строгую юбку, жакет и голубую блузу, застегнутую на все пуговицы. В руке она держала деловой портфель. В целом милая и приятная, но закрытая, оттого и взгляд сухой, направлен внутрь, полное отсутствие эмоций на лице и небольшая сутулость. Такую женщину в толпе не разглядишь. Типичный мелкий клерк, подумал Леонид.

– Лень, познакомьтесь! Это секретарша Демьяна – Светлана Цветаева! – крикнула Бутырская из другой комнаты. Света вздрогнула, что-то возразила тихо и принялась сосредоточенно рассматривать мыски своих туфель.

– Очень приятно, меня зовут Леонид. Я брат Демьяна, – сказал Штерн, чтобы снять с девушки напряжение, но Светлана от этой новости, кажется, впала в еще большее оцепенение, побледнела и остекленевшими глазами уставилась на гроссмейстера. У Леонида от ее словно неживого взгляда засосало под ложечкой. – Присаживайтесь, – предложил он. – Простите, я не расслышал, что вы сказали?

– Я сказала, что я не секретарша, а референт, – уточнила Света, не двигаясь с места. – Странно, Демьян Иванович никогда не рассказывал, что у него есть брат. Вы, вероятно, двоюродный брат?

– Нет, родной. То есть… Собственно… Я вырос в другой стране, – объяснил Леонид, сожалея, что сказал этой странной девушке о родстве с Демьяном. – Какая поэтичная у вас фамилия, – решил он перевести тему. – Вы случайно не родственница знаменитой поэтессы? Знаете, а я родился восьмого октября, в день рождения Цветаевой.

– Сколько же вам лет? – не обратив внимания на вопрос Штерна, спросила Светлана.

– Тридцать скоро будет, – смутился Леонид.

– Ясно, мне тоже скоро будет тридцать, – вздохнула Светлана, расстегнула верхнюю пуговку на воротничке блузки, подошла к окну и распахнула створки.

– С вами все в порядке? – испугался Леонид. Она пожала плечами, сказала чуть слышно, не оборачиваясь:

– Мне нравится вид из этого окна. Река нравится. Нет, я не родственница знаменитой поэтессы, но стихи ее тоже люблю…

Рас-стояние: версты, мили…

Нас рас-ставили, рас-садили,

Чтобы тихо себя вели

По двум разным концам земли.

Рас-стояние: версты, дали…

Нас расклеили, распаяли,

В две руки развели, распяв,

И не знали, что это – сплав…

Это строки Марины Цветаевой, посвященные Пастернаку, – объяснила Светлана. – Почему-то пришли на ум.

Штерн вновь ощутил холодок между лопатками: эти строки вскрыли нарывы его души, в этих строках была вся его боль по поводу брата. Как она догадалась, как? «Чтобы тихо себя вели по двум разным концам земли»…

В гостиную вернулась Ольга, Света тут же закрыла окно и обернулась. Штерн вздохнул с облегчением.

– Кажется, нашла. Проверьте, – Ольга протянула Светлане пластиковый скоросшиватель с документами. Света пролистала несколько страничек, кивнула, сунула папку в портфель. – Кофе будете? – спросила Бутырская без особого энтузиазма.

– Спасибо, мне пора, – отказалась Светлана. – Вы… передайте от меня Демьяну Ивановичу… Скажите ему, что я… Что мне очень жаль, что он попал в такие неприятности. – Света нервно заправила за ухо прядку волос, постояла немного, опустив голову. – Я пойду, Ольга Андреевна. Всего доброго, Леонид, – коротко бросила она и вымученно улыбнулась.

Бутырская проводила Светлану и вернулась в дурном расположении духа.

– Я ее боюсь, – сказала Ольга.

– Почему? – удивился Леонид.

– Потому что не понимаю. Иногда мне кажется, что она меня ненавидит. Простите, – смутилась Бутырская, присела, некоторое время молчала. Встала, прошлась по комнате, обернулась к Штерну: – Леонид, простите меня, я понимаю, что вы хотите помочь Демьяну, но вряд ли это возможно. На опознании свидетель уверенно указал на мужа и сообщил, что именно он был за рулем. Алиби у Демьяна нет, замки и сигнализация в машине в порядке. Значит, «Land Cruiser» открыли ключом, а не вскрыли. Адвокат говорит, что дело плохо. Все уверены, что Демьян убийца.

– А вы, Оля? – тихо спросил Штерн и заглянул ей в глаза.

– Я? – Бутырская посмотрела на Леонида с нескрываемым раздражением, но тут же смягчилась. – Леня, вы не возражаете, если я закурю? – спросила она и вышла из гостиной, не дожидаясь ответа Леонида. Через пару минут Ольга вернулась с прикуренной сигареткой в длинном изящном мундштуке, подошла к окну, обернулась, облокотилась о подоконник. – Мне было шестнадцать, когда я с ним познакомилась. Ему – двадцать пять. Он меня буквально со школьной скамьи замуж взял. Пятнадцать лет, как мы муж и жена, – сказала она, сделав глубокую затяжку. Ольге шло курить, тонкий мундштук в ее красивых ухоженных пальчиках смотрелся эффектно. Ей шло курить, как никакой другой женщине. Леонид на мгновение залюбовался ею. Ольга поймала его восхищенный взгляд и чуть заметно улыбнулась, немного снисходительно, так улыбаются только королевы. Жаль, что у королевы имелся в наличии свой король, с легкой завистью думал Штерн, не в силах отвести глаз от совершенного лица жены брата. – Я знаю Демьяна, как себя, и уверена, что муж невиновен. Мужа подставили, кому-то он перешел дорогу.

– Ольга, пожалуйста, не отвергайте мою помощь, у меня отец – известный адвокат.

– Я знаю, – улыбнулась Бутырская, – но, кажется, ваш отец адвокат по экономическим вопросам. Зачем вам это нужно, Леня? Вы же даже незнакомы с Демьяном…

– Понимаете, я должен помочь. Это сложно объяснить, но я должен, – настаивал Штерн.

Если бы гроссмейстер только знал, во что ввязывается, то подумал бы двести пятьдесят раз, прежде чем предлагать свою помощь. Но Леонид не знал, в данную минуту сердце его билось учащенно и душа рвалась в бой. Однако Штерн лукавил перед Ольгой, сообщив ей, что не может обосновать свое желание. Мотивы, толкающие его на подвиги, Леонид Штерн прекрасно осознавал. Их было два. Первый – корыстный: вытащив брата из тюрьмы, Леонид Штерн рассчитывал оплатить прошлые долги и загладить перед Демьяном свою вину за смерть матери, пусть мифическую вину, но подсознательно мешающую шахматисту жить. Со вторым мотивом дела обстояли сложнее, знакомство с Ольгой Бутырской пробудило в душе гроссмейстера странные чувства: он точно очнулся от дремы, почувствовал себя наконец мужчиной, настоящим рыцарем, донкихотом. Да, Ольга была королевой, ей хотелось поклоняться и служить, ради нее хотелось совершать подвиги, ее хотелось завоевать. Это было ужасно. Штерна влекло к Ольге, и он ничего не мог с собой поделать.

– Не так давно Демьяну прислали приглашение вступить в закрытый элитный клуб, – после некоторых размышлений сказала Ольга.

– В клуб любителей бейс-джампинга? – уточнил Штерн, вспомнив вопрос журналистки.

– Нет, – покачала головой Бутырская. – Вернее, в клубе бейсеров он тоже состоит, а также увлекается другими видами экстрима. Прыжки с парашютом, сумасшедшие гонки на мотоциклах, горные лыжи, скалолазание – всего понемножку. Я ненавижу его увлечения, ненавижу! Но не в силах им противостоять. По-другому Демя не может жить. Адреналин нужен ему, как воздух. Характер у него такой. Он и меня пытался приобщить, но я жуткая трусиха, у меня своего адреналина полно.

Длинный столбик пепла с ее сигареты упал на пол, Бутырская спохватилась, вернулась за стол, затушила сигарету и положила мундштук с окурком в пепельницу.

– Клуб, в который пригласили вступить Демьяна, называется «Флоризель», – коротко взглянув на Штерна, сообщила Ольга. – Еще кофе, Леня?

– Демьян принял приглашение? – осторожно уточнил Леонид, чувствуя легкий озноб в теле. Название гроссмейстеру категорически не понравилось, наводило на нехорошие ассоциации, потому что с произведением Роберта Луиса Стивенсона о принце Флоризеле и Клубе самоубийц Штерн был знаком.

– Да, вступил. Так как насчет кофе?

– Благодарю, не нужно. Почему вы рассказали мне об этом, Ольга? Вы считаете, что членство Демьяна в этом закрытом клубе и последние неприятные события как-то связаны между собой?

– Я не могу утверждать наверняка, но чувствую, что это так. Только я не обладаю полной информацией. Вернее, я вообще ничего об этом не знаю, могу только предполагать. На приглашение я наткнулась совершенно случайно, вернее… – Ольга поморщилась, отвела взгляд. – Леня, простите, возможно, потом вам станет неприятно со мной общаться, но раз уж у нас такой разговор, то буду с вами предельно откровенна. Месяца полтора назад я стала замечать у Демьяна некоторые странности. Он вдруг отдалился от меня и в то же время словно светился изнутри от счастья. В глазах шальной огонек появился. Я решила, что он завел себе любовницу, проверила его счета и обнаружила, что со счетов ушло несколько крупных отчислений в один благотворительный фонд. С одной стороны, вроде бы ничего необычного, Демьян и раньше активно занимался меценатством, но далеко не бескорыстно, а чтобы снизить налоги, поэтому все отчисления он делал с корпоративных счетов банка. А тут личный счет… В общем… Я решила, что любовница существует и… потом нашла это приглашение и членскую карточку.

Ольга тактично умолчала о том, что немного покопалась в «личных вещах» супруга, но, выслушав ее, Штерн вдруг отметил, что больше не воспринимает Бутырскую как королеву, хрустальная корона с ее прелестной головы упала на землю и разлетелась вдребезги. Ольга Бутырская в одно мгновение стала обычной женщиной, и Леонид испытал необыкновенное облегчение. Не хватало ему еще влюбиться по уши в жену брата, худшую перспективу представить себе было сложно. Он больше не ощущал по отношению к ней плотоядных желаний и был счастлив, искушение исчезло, что, впрочем, нисколько не мешало Леониду Штерну по-прежнему получать эстетическое наслаждение от созерцания и от общения с этой необыкновенно красивой женщиной. Да и желание помочь Ольге Бутырской никуда не испарилось, разве что мотив поменялся, теперь он хотел помочь ей бескорыстно, просто по-дружески, а если говорить точнее, по-родственному. Ведь, если рассудить, Ольга была его золовкой, а он приходился ей деверем.

– Выходит, журналистка была отчасти права, когда пытала вас насчет тайного общества? – заключил Штерн.

– Вряд ли эта девочка в курсе тайных увлечений сильных мира сего, этот круг очень узок, и посторонних в него не допускают. О чем вообще можно говорить, если даже я не в курсе, чем там занимаются, в этом поганом клубе! Господи, во что он влез? Во что? Почему именно ему пришло приглашение? Клуб «Флоризель» – жуткое, отвратительное название, – Ольга резко поднялась, прошлась по комнате. – Мне плохо, Леня. Мне очень плохо… Я не представляю, как быть! Выпить хотите? Вино, виски, коньяк?

Выпить Леонид Штерн не хотел, алкоголь он употреблял редко, тем более на голодный желудок, да и время уже перевалило за полночь, но согласился составить Ольге компанию. Армянский коньяк, который предложила ему Бутырская, ранее Леонид никогда не пил, лишь слышал от ценителей, что вкус его неподражаем. Пригубив из бокала и посмаковав напиток, Штерн остался доволен: ничем не хуже коллекционных коньяков «Ремми Мартин». Ольга пила коньяк странно, не смакуя, а торопливыми жадными глотками, словно воду, и, что самое удивительное, закусывала его ломтиками лимона. Мама учила его, что если попадаешь в незнакомую обстановку и общаешься с людьми других культурных традиций, то, чтобы не упасть в грязь лицом, следует дублировать их действия. И Леонид Штерн, недолго думая, сделал внушительный глоток и сунул в рот кусочек лимона.

– Оля, скажите, пожалуйста, у вас есть какие-нибудь предположения, как попасть в тот клуб? – чувствуя разливающееся по телу тепло, спросил Штерн.

– Зачем? Вы хотите… Господи, Леня, это может быть очень опасно!

– Ерунда, – отмахнулся Леонид, сделал еще один большой глоток и снова сунул в рот ломтик лимона. – Я так понимаю: раз не всем приходит приглашение, значит, должна быть отлаженная система членского отбора, и нужно просто понять ее принципы.

– Но как?

– Судя по вашим словам, взносы в клуб очень высокие, так? – Ольга кивнула. – Значит, первый принцип: высокое материальное положение будущих кандидатов. Под первый принцип я подпадаю. Второе… – Штерн глубоко задумался, более в голову ничего не приходило, посему он налил себе еще коньку, выпил и закусил его лимоном.

– Деме пришло приглашение сразу после того, как он прогремел на всю страну. Его показали по телевизору. Возможно, в клуб принимают не просто богатых, а к тому же чем-то знаменитых людей.

– Под второй признак я тоже подпадаю. Правда, никто не знает, что я в Москве. Но это легко исправить. Ольга, я попаду в этот клуб, чего бы мне это ни стоило. Попаду и постараюсь выяснить все изнутри, – решительно заявил Штерн, поднялся и снова сел, чтобы взять со стола смятую бумажку. Сунув визитку в карман, Леонид Штерн попытался встать, но это оказалось довольно сложно сделать, ноги почему-то не слушались и подгибались в коленях. – Только, Ольга, прошу вас, о том, что я брат Демьяна, никому ни слова, – справившись наконец с ногами и приложив палец к губам, сказал Штерн и глупо улыбнулся.

– Леонид… – Ольга тоже поднялась, стоять и ей было сложно, поэтому она, покачиваясь, подошла к Штерну и облокотилась о его плечо. – Леонид, – заглянув в глаза гроссмейстеру, таинственно прошептала Ольга, – кажется, я поняла еще один принцип отбора, только… Только я сморю на вас… Смотрю, и знаете, вы такой… такой аристократичный, такой… А Демя… совершенно другой. Он получил приглашение в клуб после того, как совершил выпадающий из рамок морали публичный поступок.

– Что он сделал? – шепотом уточнил Штерн, с трудом удерживая равновесие и пытаясь удержать Ольгу, которая тоже равновесие держала с трудом. Главное было – не попасть с женой брата в резонанс, иначе падение неизбежно.

– Кинул в депутата Мариновского упаковку майонеза в эфире популярной программы.

– Как интересно, – хихикнул Штерн. – Я тоже всенепременно совершу аморальный поступок, и тогда меня всенепременно тоже примут в клуб «Флоризель».

Ольга тоже хихикнула, отлепилась от гроссмейстера, схватила со стола бутылку и сделала из горлышка пару глотков. Леонид забрал у жены брата бутылку и со словами: «Маму нужно слушаться» – тоже хлебнул из горлышка.

– Согласна, маму нужно слушаться, – икнула Ольга. – Какой вы славный, Ленечка! Вы позволите, я буду так вас называть?

– Да пожалуйста! Называйте. А я буду называть вас Олечкой, вы позволите?

– Позволяю. Называйте.

– Олечка, – пропел Леонид.

– Ленечка, – мурлыкнула Ольга.

– Олечка…

Наутро Ленечка понял, что совершил-таки выпадающий из рамок морали публичный поступок.

– Как ваша фамилия? Место жительства? Род занятий? – спросил расплывающийся перед глазами субъект с усами.

– Леонид Штерн, место проживания Лондон, международный мастер спорта по шахматам, – вяло сообщил гроссмейстер, чувствуя тупую боль в затылке и нестерпимую жажду.

– Неужто тот самый шахматист? – усатый подался грудью вперед и присвистнул.

– Тот самый, воды дайте, пожалуйста, – попросил Штерн.

– А что, когда вы ночью в фонтане в Александровском саду голышом с девицей фривольного поведения купались, воды вам недостаточно было? – усмехнулся усатый. В ответ Леонид Штерн промычал что-то нечленораздельное и обхватил голову руками.

– Ладно, из любви к шахматам прощаю. Сознаюсь, узнал я вас сразу, все матчи и турниры с вашим участием смотрю, – поставив перед Штерном стакан, сказал усатый. – К счастью, информация о вас не попала в прессу. Езжайте в отель, отсыпайтесь и больше так не делайте. Вот ваши часы, деньги, мобильный телефон, очки и документы. Все в целости и сохранности. Проверьте.

– Я вам верю. А где девица? – жадно хлебнув водички, с ужасом спросил Леонид, надел очки и с радостью отметил, что предметы интерьера и человек, сидящий напротив, приобрели четкие контуры.

– Девица смоталась, – усмехнулся человек в форме, лицо у него было простоватое и несимпатичное, но добродушное. – Надеюсь, она деньги свои хоть отработала?

– Отработала, – вздохнул Штерн. – Большое вам спасибо. А вы уверены, что информация о моем поступке не попадет в прессу?

– Уверен, я вам обещаю.

– А может быть, все-таки попадет? – с надеждой спросил гроссмейстер.

– Ни при каких обстоятельствах, – заверил его страж порядка. – Автограф на протоколе поставьте. Вот здесь, – попросил он и придвинул к Леониду какую-то бумагу. Штерн пробежал глазами текст, где в подробностях было описано его ночное приключение, и вздохнул еще раз. – Лейтенант Пушкин я, так и напишите, пожалуйста: лейтенанту Пушкину. Не волнуйтесь, бумагу я никуда подшивать не буду. Для себя оставлю, как память.

Штерн подписал на память Пушкину протокол и подумал, что пора заняться памятью собственной, потому что последнее, о чем он смутно помнил, – это как он чмокнул жену брата по-братски в лоб. Удивительно, что сделал с его феноменальной памятью, о которой ходили легенды, армянский коньяк!

Не успел он выйти из дверей гостеприимного отделения милиции, как телефон в его кармане завибрировал.

– Леонид, здравствуйте! – прочирикал кто-то в трубке. – Это Мэрилин Коновалова вас беспокоит.

– Что вам нужно? – рявкнул он. Некоторое время в трубке стояла тишина.

– Как что? Интервью, – растерянно объяснила журналистка. – Вы же ночью мне звонили, просили немедленно приехать в Александровский сад. Но я не смогла дозвониться до оператора, он телефон на ночь отключил. Поэтому решила позвонить вам с утра. Или это были не вы? – Леонид молчал, усиленно напрягая мозг. Его феноменальная память медленно восстанавливалась. – Простите, вероятно, кто-то меня разыграл, – расстроилась журналистка, не выдержав его молчания. – Ну, Чижиков – урод! Сволочь! Тупица! Убью его!

– Не нужно никого убивать, Мэрилин. Это я вам звонил. Простите, что побеспокоил в столь позднее время. Если вы не передумали со мной побеседовать, жду вас у себя в номере… – Леонид взглянул на часы, прикидывая в уме, сколько времени ему потребуется, чтобы прийти в себя и подготовиться – на часах было только восемь утра. – Ближе к вечеру подъезжайте, часам к семи, – сказал он и отсоединился.

Телефон снова ожил. Леонид раздраженно поднес трубку к уху.

– Ленечка, с вами все в порядке?

– Да, Олечка, со мной все хорошо, – улыбнулся гроссмейстер.

– Я так волновалась! Собиралась сейчас ехать вытаскивать вас из обезьянника.

– Из обезьянника?! Я что, прошлой ночью еще и в зоопарке что-то натворил?! – потрясенно спросил Штерн.

– Это камера предварительного заключения так называется, – Ольга расхохоталась, но тут же в трубке послышались ее стоны. Похоже, голова у нее болела так же сильно.

– Вы, Оля, пожалуйста, больше не пугайте меня так, – усмехнулся Леонид. – Одно дело – купаться голым в фонтане с девицей фривольного поведения, другое – провести ночь в обществе обезьян.

– С какой еще девицей фривольного поведения? – насторожилась Бутырская.

– Так охарактеризовал мою спутницу сотрудник правопорядка. Правда, она смоталась, так и не отработав деньги. Опять же, об этой трагической новости сообщили мне в милиции.

– Ужасно неблагодарная особа, – хихикнула Ольга. – Как она могла так подло поступить с выдающимся гроссмейстером! Но она раскаялась и готова искупить свою вину, накормив Леонида Штерна завтраком.

– Боюсь, Леонид Штерн завтракать захочет еще не скоро. Одна мысль о еде приводит его в ужас. Спасибо, Оля. К сожалению, первая часть нашего плана провалилась, я нарвался на почитателя моего таланта, и он меня отпустил с миром. Информация о моих подвигах, по словам доброго лейтенанта, в прессу не просочится, а вездесущая журналистка из программы «Факт ТВ» не успела к моему триумфу. Но сегодня она приедет ко мне в отель к семи часам. Я договорился с ней об интервью. Подумайте пока, что можно еще совершить аморального? Признаться, ни одной мысли на этот счет у меня нет, а времени мало. Да, а где можно запастись армянским коньяком? Без армянского коньяка совершать аморальные поступки я категорически отказываюсь!

Глава 5

МЕЧТЫ ГРОССМЕЙСТЕРА

Мэрилин бросила телефонную трубку и с визгом подпрыгнула на кровати. В стенку тут же застучали, послышалась недовольная брань. Перегородки в хрущевке, где она с недавнего времени снимала крошечную однокомнатную квартиру, были картонными, слышимость феноменальная. Да и соседушка попался вредным, чуть что, сразу в стену кулаками долбил. Девушка показала невидимому соседу язык, спрыгнула с постели и метнулась принимать душ. Настроение у нее было превосходным. Сам Леонид Штерн согласился дать ей интервью! Ей, Мэрилин Коноваловой! Предстоящее интервью заняло все ее мысли, по сравнению с этим меркли все прочие проекты. Даже идея развеять миф о голубизне Селивана казалась Мэрилин уже не такой выдающейся. Хотя и она была довольно перспективной. Туповатого Чижикова Мэрилин посвятила только в часть своего плана. Афера с Селиваном была лишь первой ступенькой в ее журналистском расследовании, никакого репортажа о мифе продюсера Торчинского Мэрилин делать не собиралась. Ей нужен был компромат, чтобы прижать продюсера к стенке и выведать у него информацию, приближающую ее к разгадке других тайн. Закрытый клуб «Флоризель», слухи о котором ползли по всей Москве, не давал Коноваловой спать спокойно. Молва о загадочном элитном клубе ходила самая разная, кто-то поговаривал, что клуб – это тайное общество самоубийц, кто-то уверял, что там собираются масоны, другие вещали, что клуб основали сатанисты, которые совершают ритуальные убийства младенцев, и предполагали еще много всяческих ужасов. У Мэрилин же на этот счет было свое мнение: она считала, что в клубе «Флоризель» устраивают оригинальные забавы для сильных мира сего. Возможно, столь популярные в последнее время ролевые игры или же другие нестандартные развлечения, придуманные для зажравшихся и скучающих богатеньких Буратино. Что это за развлечения, и собиралась выяснить Мэрилин, но Чижикову об этом знать пока было необязательно. Слишком недолго Коновалова была знакома с оператором, чтобы делиться с ним бесценной информацией, которую она буквально по крупицам собирала. Удалось выяснить имена некоторых членов клуба. Одной из фамилий, обозначенных в ее списке, был музыкальный продюсер Валерий Торчинский. С него-то Мэрилин и решила начать, а Чижиков (включив магнитолу и назвав Селивана голубым), сам того не ведая, подбросил ей гениальную идею, как подобраться к продюсеру.

Растерев полотенцем тело докрасна, Мэрилин просушила феном голову, набросила халатик и услышала звонок в дверь. На пороге нарисовался Чижиков.

– Ты чего, не готова еще? – оглядев ее с ног до головы, недовольно спросил Макс.

– Чижиков, ты не представляешь, что случилось! – втащив оператора в прихожую, заорала Мэрилин.

– Вот чума! Чего ты так орешь? – буркнул оператор, оглядывая скудный интерьер ее квартиры. Обозрев пространство, выцветшие обои и мебель семидесятых годов прошлого века, Макс пришел к однозначному выводу, что Мэрилин совершенно точно не дочь того самого Роберта Хейча, о котором он сначала подумал. Собственно, он ничуть не удивился: куриный мозг его напарницы, пусть и с небольшими проблесковыми маячками, никак не мог принадлежать дочери его кумира.

– Кофе будешь? – спросила Мэрилин.

– Буду.

– Я тебе вчера звонила. Блин, Чижиков, зачем ты телефон отрубил? Мне ночью в Александровском саду свиданку сам Леонид Штерн назначил!

– Свиданку?! – вытаращил глаза оператор и плюхнулся на табуретку в кухне.

– Ага, прикинь? Хотел, чтобы я у него интервью взяла, – Мэрилин засыпала в турку кофе, налила воды из чайника и грохнула турку на конфорку.

– Интервью, значит. Ночью. В Александровском саду. Какая же ты дура, Коновалова.

– Вот и я тоже малость напряглась, – Мэрилин обернулась и озадаченно уставилась на оператора. – Макс, чего это он, а?

– Похоже, Маня, гроссмейстер на тебя запал. Другого объяснения я не нахожу, – гоготнул оператор. – Ночь, Александровский сад, романтика, блин!

– Да иди ты, Чижиков! Скажешь тоже – запал, – смутилась журналистка, покосилась на свое отражение в стекле шкафчика для посуды и вздохнула. – Я видела фотки в журналах, он с такими девицами встречается – дочки банкиров, адвокатов, промышленников. По-моему, Штерн был просто пьян вдрызг. Голос по телефону у него звучал как-то странно. Я даже решила, что меня кто-то разыгрывает.

Мэрилин налила кофе в чашку, поставила ее перед Максом, придвинула к нему сахарницу и уселась напротив на табуретку.

– Однозначно, тебя кто-то развел, а ты, Маня, губу раскатала, – радостно сообщил Макс.

– Да нет, Макс, совершенно точно, сам Штерн мне ночью звонил. Я ему с утра перезвонила на мобилу, он все подтвердил и сегодня ждет меня в своем номере к семи часам.

– Тебя? В номере? Дела… – Чижиков от неожиданности отхлебнул горячего кофе и обжег язык.

– Нас, Чижиков! Гроссмейстер хочет дать интервью нашей программе.

– Обалдеть! Он что, идиот? – потрясенно выдохнул оператор и снова обжег себе язык.

– Вот и я о том же. Странно все это, Макс. Чует мое сердце, что неспроста это все. Так что временно откладываем операцию по обольщению Селивана…

– И приступаем к операции по обольщению Леонида Штерна, – гоготнул в очередной раз Чижиков и отодвинул от себя пустую чашку.

– Эх, Чижиков, какой же ты однобокий, – печально вздохнула Мэрилин и вытолкала Макса за дверь, попросив его заехать к ней ближе к вечеру. Ей необходимо было остаться одной и подготовиться к разговору с гроссмейстером. Вытащив блокнот из сумки и вооружившись ручкой, спецкор программы «Факт ТВ» уселась по-турецки на диван и набросала примерный план вопросов. Осталось дождаться вечера.

* * *

Мэрилин в третий раз постучала в дверь номера гроссмейстера и растерянно посмотрела на оператора. Тот пожал плечами и окинул Коновалову сочувственным взглядом. Они уже собирались уходить, как дверь распахнулась.

– Я заказал столик в ресторане, идемте, – заявил Штерн и повел журналистов за собой.

В дорогом светлом костюме в тонкую полоску шахматист выглядел умопомрачительно красиво и элегантно, отметила Мэрилин, жалея, что не надела что-то более солидное, а напялила молодежные черные брюки с бесчисленными карманами и белую рубашку мужского покроя. За гроссмейстером тянулся шлейф изысканного парфюма, и этот волнующий запах Мэрилин просто с ног сбивал и пьянил. Когда они вошли в ресторан, приблизились к столику и Штерн с улыбкой галантно отодвинул для нее стул, Мэрилин была окончательно деморализована обаянием этого вкусного мужчины, и все мысли и заготовленные вопросы вылетели у нее из головы. Подошедшая к их столику официантка вывела Мэрилин из ступора.

– Кофе, пожалуйста, – сделала заказ журналистка, покосилась на Чижикова, который, как солдат, замер у стола, фиксируя все на камеру, и попросила еще минералки.

– Кофе и бутылку армянского коньяка, – лучезарно улыбнулся Штерн официантке.

– Вы любите армянский коньяк? – тут же задала свой первый вопрос Коновалова.

– Со вчерашнего дня, – загадочно доложил Леонид, озираясь по сторонам.

На одном из столиков внимание Штерна задержалось надолго. Мэрилин проследила за направлением взгляда гроссмейстера и округлила глаза. Недалеко от них сидела жена учредителя банка «Русский резерв», читала журнал и неторопливо потягивала красное вино. В пепельнице лежал мундштук с прикуренной сигаретой и два окурка. К столику подошел официант с чистой пепельницей и замер, ожидая, когда Ольга возьмет мундштук, чтобы сменить клиентке пепельницу. Бутырская брать мундштук не торопилась, сигарета тлела, а официант потревожить Ольгу не решался, поэтому стоял рядом с ее столиком с совершенно идиотским лицом. Мэрилин эта сценка показалась смешной, но в то же время она расстроилась, что теряет прекрасную возможность побеседовать с женой Бутырского в общественном месте. Потому что в общественном месте Ольга Андреевна наверняка не стала бы вести себя так по-хамски, как вчера. Бутырская мельком взглянула на них, сделала вид, что не узнала Мэрилин, и вновь погрузилась в чтение. Какая стерва, хотя бы кивнула в знак приветствия, разозлилась девушка.

– А что вы еще любите? – сухо спросила Мэрилин, пытаясь вернуть Штерна к беседе. Гроссмейстер все еще таращился на жену банкира, и делал это с нескрываемым восхищением. Вот гад! Пригласил ее в ресторан, а сам на других баб пялится, возмутилась Мэрилин, словно гроссмейстер пригласил ее не на деловое, а на романтическое свиданье.

– Я люблю игру, – сообщил Штерн, коротко взглянул на журналистку и вновь обратил свой взор на соседний столик.

– Игру в шахматы?

– Да, это моя жизнь.

– Что вы получаете от игры? Какие ощущения?

– Ни с чем не сравнимое ощущение адреналинового кайфа, – сказал Леонид, наконец оторвал взгляд от соседнего столика и посмотрел на Мэрилин в упор.

– А в какие еще игры любит играть гроссмейстер Леонид Штерн?

– Нет больше такой игры, кроме шахмат, которая могла бы меня увлечь.

– Расскажите о себе.

– Спрашивайте, я отвечу на все ваши вопросы.

– С какой целью вы прилетели в Москву?

– У меня была мечта попробовать армянский коньяк и голым искупаться в фонтане в Александровском саду.

– Искупались?

– Да.

– Как ощущения?

– Не помню: до того, как искупаться, я попробовал армянский коньяк.

– Значит, ваша мечта осуществилась и теперь можно смело возвращаться в Лондон?

Официантка принесла заказ и прервала их беседу. Пока она расставляла на столе напитки, Мэрилин пыталась понять, что происходит и как ей вести дальнейшую беседу. Красавчик-интеллектуал Леонид Штерн в данную минуту либо издевался над ней, либо был по жизни клиническим психом. Совершенно не таким она представляла себе гроссмейстера. Судя по перекошенному лицу Чижикова, оператора тоже волновали эти вопросы.

– Коньяк будете? – спросил Штерн, когда официантка удалилась.

– Нет, спасибо. Вдруг мне тоже захочется искупаться голой в фонтане, – пошутила Мэрилин. Штерн расхохотался, налил себе коньяка, выпил его залпом и закусил лимоном. Тут же налил себе еще и снова выпил. Псих и алкоголик, бог ты мой, ужаснулась журналистка.

– Ну что же, мы выяснили, что любит Леонид Штерн. А теперь мне хотелось бы спросить, что Леонид Штерн не любит?

– Журналистов, – заявил гроссмейстер без тени смущения.

– Спасибо за откровенность, – усмехнулась Мэрилин. – А что еще?

– А еще я терпеть не могу, когда не меняют пепельницы в ресторане, – пропел шахматист, встал и решительно направился к столику, за которым сидела жена банкира. Дальнейшие события убедили Коновалову окончательно и бесповоротно, что гроссмейстер – клинический псих, алкоголик и вообще полный придурок, потому что шахматист схватил пепельницу со столика Ольги Бутырской и высыпал ее содержимое на голову официанту.

Интервью получилось поистине эксклюзивным, и не просто интервью, а сенсационный репортаж, только почему-то Мэрилин никакой радости от этого не испытывала, ощущение было такое, будто ей в душу плюнули. Зато Чижиков, выруливая с парковки гостиницы «Славянская», светился от счастья, даже вопящий по радио Селиван не испортил ему настроения, потому что заснять подобные эпизоды из жизни знаменитостей в их программе еще не удавалось никому.

* * *

Тем временем Леонид Штерн рыдал в своем номере люкс и запивал слезы коньяком, который он прихватил из ресторана. План, придуманный Ольгой, удалось воплотить в жизнь, завтра гроссмейстера покажут по телевизору, а может быть, уже сегодня. Господи, стыд-то какой! Штерн сделал два внушительных глотка из бутылки. Облегчения алкоголь не принес, щеки пылали, дрожали руки, к горлу волнами подкатывала тошнота, внутри все горело от коньяка и чувства неловкости – так омерзительно Леонид Штерн не чувствовал себя никогда в жизни. Он вел себя как плебей, как скотина, как избалованный мажор! Гроссмейстер сделал еще несколько глотков и спиной рухнул на кровать. Потолок закружился, закачались люстра и стены. Леонид вскочил с постели, бросился в ванную комнату и упал на колени рядом с унитазом. Физически ему стало легче, но спустить в унитаз весь свой стыд Леонид так и не смог. Гроссмейстеру даже представить было страшно, что скажет его интеллигентная утонченная мать, если узнает о недавних событиях в ресторане. Несомненно, мама обвинит его в снобизме за то, что он позволил себе унизить другого человека, стоящего ниже на социальной лестнице. А отец? Отец ему просто голову отвернет, если услышит, что за дурь сын лепил, отвечая на вопросы интервью. Лучше бы вчера журналисты застукали его купающимся голым в фонтане! Отец бы это понял и принял (сам в молодости отличался буйным нравом, выпить любил и устраивал сумасшедшие вечеринки с купанием нагишом в бассейне). А мама… мама бы тактично промолчала и не стала бы акцентировать внимание на подобном казусе. Однако что сделано, то сделано, времени на обдумывание нового аморального поступка не было, опять же, ради брата старался, успокаивал себя Штерн; успокаивал, но никак не мог избавиться от тяжелого осадка в душе.

Нажав на кнопку слива, Леонид стянул пиджак и ботинки, включил душ и встал под прохладные струи в штанах и рубашке. Как будут развиваться дальнейшие события и оправданно ли он совершил подобный гнусный поступок, оставалось тайной.

Глава 6

НАПРАСНАЯ ЖЕРТВА

В номере Леонида Штерна телефон с утра не умолкал ни на минуту: приглашения на интервью, в популярные телепрограммы, реалити-шоу, на радио сыпались на голову несчастного гроссмейстера, как снег. В дверь периодически ломились журналисты из газет и журналов, возмущенные поклонники с гневными транспарантами караулили его у входа в отель. Родители пока не звонили, хотя бы это радовало. Ольга тоже не звонила, вероятно, с увлечением смотрела телевизор. А посмотреть было на что: по всем программам крутили интервью с пострадавшим официантом и очевидцами происшествия. С каждым новым репортажем о событиях в ресторане очевидцы увеличивались в геометрической прогрессии, и происшествие обрастало все новыми и новыми подробностями. Например, оказывается, кто-то видел, что он, Леонид Штерн, прежде чем надеть на голову служителя ресторанного сервиса пепельницу, ущипнул официантку, обслуживающую его столик, за зад! Другие уверяли, что гроссмейстер не просто ущипнул официантку, а предварительно ее обхамил. Официантка не подтверждала подобной клеветы, но и не опровергала! Нахалка. И это после того, что он оставил ей десять евро на чай! Руководство же ресторана, вероятно не зная, как реагировать и чью сторону принять, попросту ушло в тень и отмалчивалось. Персонал тем временем распустился и творил, что хотел. Прошло уже три часа, как он заказал ужин в номер, но еду так и не доставили. А кушать хотелось сильно, с утра он уничтожил все орешки, крекеры и шоколадки в мини-баре – есть больше было нечего, но спускаться в ресторан и выходить из отеля Штерн не решался. Все казалось таким ужасным, что в данную минуту гроссмейстеру хотелось самому себе посыпать вихрастую голову пеплом или провалиться сквозь землю. «Поразительно, как один неверный шаг может изменить жизнь, – печально думал Штерн. – Выходит, в жизни так же, как и в шахматах, один неверный ход – и теряешь преимущества, ухудшая собственные позиции. Похоже, гамбит[2] не принес преимущества, жертва оказалась напрасной. Вероятно, я выстроил неверную комбинацию, вслед за которой должен был последовать форпост[3], но не получилось: приглашения в клуб так и не получил, зато нажил кучу неприятностей». От голода гроссмейстера потянуло на философские размышления. Долго, однако, шахматисту философствовать не пришлось: наконец-то доставили его заказ. Бифштекс оказался холодным, жестким, как подметка, пережаренным, пересоленным и, кажется, несвежим. Овощной салат выглядел странно: скукоженные помидоры, заветренные огурцы, плохо очищенный лук. Леонид раздраженно отбросил нож с вилкой в сторону и набрал номер менеджера, решив провести контригру. У его утонченной мамы непременно случился бы удар, если бы она слышала милый монолог, который гроссмейстер пропел в трубку, филигранно вставляя в свою речь через каждое слово народный фольклор.

– Всего доброго, – сказал он на прощание и почувствовал внутреннее удовлетворение. Что странно – с народным фольклором гроссмейстер знаком был лишь отчасти и ранее никогда его не использовал, но мама всегда говорила ему, что доходчиво объяснить все людям можно только в том случае, если говоришь с ними на одном языке. Очевидно, с менеджером он говорил на одном языке, потому что через пять минут в номер доставили нормальный ужин и бутылку армянского коньяка в качестве комплимента. Вот она, сила могучего и великого русского языка, подумал шахматист, уплетая тающий во рту бифштекс со свежими овощами.

Следующий день Леонид Штерн тоже провел у себя в номере. Звонки и приглашения от журналистов постепенно сошли на нет, шумиха по поводу происшествия в отеле «Славянская» по телевизору стихла, возмущенные поклонники разбрелись по домам, официантка опровергла наглую клевету, пострадавший официант, получив в качестве морального ущерба триста евро и шампунь от перхоти, успокоился. Жизнь, кажется, стала налаживаться. Мама зря о нем волновалась, зря…

* * *

Она постучалась к нему в номер ближе к полуночи. Жгучая брюнетка лет сорока пяти, невысокая, худощавая, лицо некрасивое, но по-своему привлекательное, элегантный черный костюм, нитка черного жемчуга на шее, стильное каре, дымчатые очки, яркая помада и маникюр, в руке – кожаный саквояж. Почему-то Леонид Штерн сразу понял, что эта женщина – хозяйка клуба «Флоризель».

– Прошу прощения за столь поздний визит, – извинилась дама, голос у нее оказался низким и приятным. – Меня зовут Маргарита, можно просто – Марго. Вот моя визитная карточка. – Она вытащила из кармана черный прямоугольник с золотыми буквами и протянула его Леониду.

– «Клуб «Флоризель», Маргарита Уланская – управляющий», – прочитал вслух Штерн. – Чем обязан? – удивленно спросил гроссмейстер, должен же он был разыграть полное неведение относительно ее визита. Правда, ничего особенно разыгрывать не пришлось, пусть он и ждал приглашения в клуб с нетерпением, но все же приход самой хозяйки стал для гроссмейстера полной неожиданностью.

– Вы позволите мне пройти? – улыбнулась Маргарита. – Я займу у вас всего несколько минут.

– Пожалуйста, – пропустил ее в номер Штерн, стараясь держаться с ней нарочито холодно.

Она, чуть заметно прихрамывая на одну ногу, прошла мимо Леонида, застыла посреди гостиной, сняла очки и обернулась. Леонид непроизвольно вздрогнул: ее темные внимательные глаза просветили гроссмейстера, как рентген. Эта женщина тоже была из разряда королев, с той лишь разницей, что играла она на другом поле.

– Не буду более держать вас в неведении, скажу прямо: я пришла, чтобы пригласить вас вступить в мой клуб.

– Боюсь, что вы обратились не по адресу. Ни в какой клуб вступать я не планирую.

– Вас смутило название? – улыбнулась Маргарита. – Не волнуйтесь, название не имеет никакого отношения к деятельности клуба и тем более – к роману Стивенсона.

– И чем же занимается ваш клуб? – лениво спросил Штерн.

– Этого я сказать вам не могу.

– То есть как?

– Вы узнаете обо всем, когда подпишете бумагу о неразглашении, пройдете тестирование и станете членом. Могу только пообещать, что вы не пожалеете о том, что присоединились к нам. – Маргарита вытащила из саквояжа скрученный в трубочку лист с сургучной печатью, затем пластиковую папку и положила их на стол. – Здесь приглашение, в нем указано время и место, куда вам следует приехать, чтобы пройти тестирование. Приглашение действительно только в течение суток. Да, можете считать, что устное собеседование вы прошли. Учитывая вашу занятость, оставляю вам тесты, которые необходимо заполнить. Захватите их завтра с собой. Спокойной ночи, Леонид Штерн. Приятно было познакомиться.

Когда за хозяйкой клуба «Флоризель» закрылась дверь, Леонид Штерн, издав боевой клич и станцевав партию из балета «Лебединое озеро», позвонил Ольге.

– Сработало! – с восторгом выдохнул он в трубку. – А теперь, Олечка, напрягите мозги. Мне оставили тесты, которые необходимо заполнить. Я буду вам диктовать вопросы, а вы будете отвечать так, как, по-вашему мнению, ответил бы Демьян. Подстрахуемся, чтобы, не дай бог, нам не срезаться на последнем отборочном туре.

* * *

Тестирование прошло успешно, в скромной конторке на окраине города Маргарита придирчиво изучала его ответы на вопросы анкеты, осталась довольной и отпустила Штерна с миром.

На следующий день, в четверть двенадцатого ночи, к гостинице «Славянская» подъехал черный «Кадиллак», чтобы доставить гроссмейстера в загадочный клуб «Флоризель». Гроссмейстер почти не нервничал, казалось, все самое страшное осталось позади.

«Кадиллак» неторопливо миновал черту города и погнал по ночному шоссе. За окном долго мелькали населенные пункты, придорожные магазинчики, заправочные станции, железнодорожные переезды. Цивилизация кончилась, когда автомобиль свернул с шоссе на проселочную дорогу. Дорога запетляла по полю, мимо полуразрушенных сельских строений, и вдруг стало совсем темно: непроглядный лес плотной стеной, шуршание щебенки под колесами, еще поворот – автомобиль снова мягко заскользил по асфальту, проехал несколько метров и уперся в массивные кованые ворота. Водитель посигналил фарами, ворота открылись, и впереди показалась длинная аллея, освещенная лиловым светом фонарей. Впереди, в конце аллеи, окруженный вековыми соснами, возвышался особняк в готическом стиле, протыкая острым шпилем ночное звездное небо. Окна нижнего этажа особняка светились странным голубоватым свечением, и дом казался волшебным замком, в котором обитает нечистая сила.

Шофер остановил «Кадиллак», вышел из машины и открыл для гроссмейстера дверь.

– Приехали, сэр, – протянул он. – Пожалуйте в дом, сэр. Вас с нетерпением ждут, сэр.

Леонид Штерн пригладил волосы, стряхнул несуществующие пылинки с фрака и бодро, на негнущихся ногах, вышел из машины, отметив, что стрелки часов приближаются к полуночи.

К парадному входу вела мраморная лестница, сплошь усыпанная лепестками алых и бордовых роз. Пахло странно: тонкий изысканный аромат цветов смешивался с запахом неприятным, резким – так пахнет сероводород. Чем выше поднимался по ступенькам к двухстворчатым высоким дверям Штерн, тем отчетливее становился сероводородный запах. Леонида охватило беспокойство, ноги совсем перестали слушаться, несколько раз гроссмейстер споткнулся, чудом не растянувшись на лестнице, – двери приближались, запах усиливался, без сомнения, он сочился из особняка. Послышались смех и голоса людей, музыка: кто-то виртуозно играл на рояле. Музыка, смех и голоса вдруг стихли. Штерн потянулся к колокольчику, но позвонить не успел – парадные двери распахнулись.

В лицо ударил синий неоновый свет. Леонид на мгновение зажмурился, открыл глаза и потрясенно огляделся. Показалось, что он попал на другую планету. Вокруг все было голубым: пол, мебель, потолок, стены, гардины и даже рояль. В центре гостиной с высоким сводчатым потолком стоял на треноге огромный серебряный котел с каким-то вонючим варевом. Под котлом горел своеобразный примус, выпускающий из своего чрева голубовато-желтые языки пламени. Вокруг котла, низко склонив головы и сложив ладони у груди, сидели полукругом люди в голубых шелковых плащах, их лица скрывали капюшоны. Хозяйка в ультрамариновом вечернем платье сосредоточенно помешивала варево длинным черпаком.

– Здравствуйте, – осипшим голосом поздоровался Леонид.

– Здравствуйте, господин Штерн, – Маргарита отложила черпак и задумчиво посмотрела на гроссмейстера. – Довожу до вашего сведения, гроссмейстер, что вы не прошли тестирование. Плохо, очень плохо. Оказывается, вы совсем не тот человек, за кого хотели себя выдать. Вы солгали мне! А я ненавижу лгунишек. Придется наказать вас, господин Штерн.

– Вы ошибаетесь, – прошептал гроссмейстер.

– Я никогда не ошибаюсь. Вы жалкий обманщик, а лгуны должны гореть в аду. Этим мы и занимаемся в нашем клубе «Флоризель» – выполняем святую миссию, очищаем мир от грешников.

– В котел его, грешника! В котел! В котел! – загалдели люди в голубых плащах и поднялись, надвигаясь на Леонида.

Гроссмейстер попятился – двери позади него с грохотом захлопнулись, люди приближались. «Это какой-то дурной сон, дурной сон… Сейчас я проснусь», – Леонид ущипнул себя за руку и почувствовал боль. Все происходило на самом деле. Но этого не может быть! Не может! Перед глазами поплыли разноцветные круги, во рту стало сладко. Гроссмейстер уперся спиной в дверь, развернулся, в панике схватился за ручку и с силой потянул. Ручка оторвалась и осталась зажатой в кулаке. Растерянно глядя на оторванную ручку, гроссмейстер обернулся – толпа разъяренных миссионеров приближалась, рыча и скаля зубы. «Эндшпиль»[4], – обреченно подумал Штерн и зажмурился.

– Пожалуй, довольно, – звонко рассмеялась Марго и хлопнула в ладоши.

Леонид открыл глаза. Потух мистический голубой свет, зажглось нормальное электрическое освещение – голубая комната стала светлой: бежевые стены и паркет, кремовые гардины и мебель. Миссионеры весело хохотали, снимая один за другим плащи и превращаясь из разъяренных чудовищ в светских людей в вечерних костюмах и фраках.

– Поздравляю, господин Штерн, с этого момента вы – полноправный член клуба! – торжественно провозгласила Маргарита с сияющей улыбкой. – Простите нас, это была всего лишь милая шутка. Мы всегда разыгрываем новичков. Это так забавно! Инга, попроси, чтобы побыстрее убрали котел и проветрили помещение. Я сейчас скончаюсь от этого амбре. – Стройная рыжеволосая девушка в длинном струящемся изумрудном платье скользнула по гроссмейстеру насмешливым взглядом и направилась выполнять поручение хозяйки. – Господа, позвольте пригласить вас в другой зал! – обратилась к присутствующим Маргарита. – Стол уже накрыт, пришла пора отобедать и выпить за нового члена нашего клуба. Как вы себя чувствуете, Леонид?

– Хорошо, – прошептал Штерн, глупо улыбнулся, сполз по стенке вниз и потерял сознание.

Глава 7

ТАЙНЫ КЛУБА «ФЛОРИЗЕЛЬ»

Леонид Штерн открыл глаза. Над ним склонялась рыжеволосая девушка в изумрудном платье, тыча ему в нос отвратительно пахнущую вату.

– Уберите, – простонал гроссмейстер и сел, осматриваясь. Он находился в небольшом будуаре с низким потолком, оформленном с большим вкусом и довольно дорого, но без пафоса и чванливого шика.

– Рада, что вы пришли в себя, господин Штерн. Меня зовут Инга. Я администратор клуба, – представилась девушка. Внешне она напоминала лисичку: высокие скулы, немного раскосые зеленые глаза с желтыми искорками, взгляд с хитринкой, тонкая нитка шоколадных бровей, лукавая улыбка. В каждом ее движении угадывалось кокетство, но не показное, а естественное. Кокетливой была и прическа: несколько закрученных в спиральки рыжих прядей, словно нечаянно выпавших из собранного на макушке пучка, игриво обрамляли лицо Инги. Леонид не назвал бы администратора клуба красавицей, к тому же Инга была совершенно не в его вкусе, но гроссмейстер не сомневался, что эта огненная девушка способна распалить и сжечь сердца многих мужчин.

– Как я здесь оказался? – смущенно спросил Леонид.

– Марго распорядилась расположить вас в комнате для гостей, пока вы не придете в норму.

– Долго я находился без сознания?

– Минут десять, – с улыбкой сообщила девушка. – Как только вас перенесли из гостиной, я сразу привела вас в чувство нашатырем. Полагаю, что причиной обморока стал отвратительный запах из котла. Я сама чуть не лишилась чувств, – мягко объяснила Инга. Ясно, что реальной причиной обморока был совсем не запах, а сильный шок, который гроссмейстер испытал, но Леониду стало приятно, что администратор постаралась помочь ему побороть чувство неловкости.

– А что там было в котле? – спросил Штерн.

– Тухлые куриные яйца, – хихикнула администратор. – Специально съездили на птицефабрику ради вашего приезда. Когда вода закипела, они все полопались и…

– Боже! – расхохотался гроссмейстер.

– Считайте, что вам повезло, Леонид. Если бы вы еще дольше по лестнице поднимались, то не исключено, что мы бы вас все-таки в тот котел бросили и сварили. Представьте, как тяжело нам было сидеть и ждать вас! А вы так медленно, невозможно медленно поднимались по ступенькам.

– То-то я смотрю, миссионеры так живенько ко мне бросились, и лица у них были настолько правдоподобно злы. Оказывается, я действительно их разозлил. Скажите, Инга, вы всем новичкам такие коварные проверки устраиваете?

– Конечно, это же необыкновенно весело. Сознайтесь, Леонид, если вам предложат поучаствовать в подобном розыгрыше, разве вы откажетесь?

– Ни за что! – скороговоркой выдал Штерн. – Когда? Когда следующий прием новичка? Горю желанием отомстить!

– Вижу, Марго в вас не ошиблась, – улыбнулась Инга. – Как вы себя чувствуете?

– Прекрасно, – живо отреагировал Штерн.

– Готовы со всеми познакомиться? – спросила администратор.

– Готов, – Леонид бодро поднялся с кровати.

– Тогда идемте, сэр. Вас с нетерпением ждут, сэр, – протянула Инга, звонко рассмеялась и взяла гроссмейстера под руку.

* * *

Его встретили бурными аплодисментами и улыбками. Маргарита торжественно представила Леониду каждого члена клуба по имени, усадила гроссмейстера во главе стола, сама села от него по правую руку и, подняв свой бокал, провозгласила тост. Все дружно ее поддержали, выпили в его честь и приступили к трапезе.

Кушанья предлагались поистине царские – стол ломился от деликатесов: красная и белая рыба разных сортов, трюфели, омары, перепела – от изобилия закусок рябило в глазах, а такого количества черной икры Штерн не видел ни на одном светском или дипломатическом приеме. На горячее предлагались запеченные осетры, молочные поросята и жареные фазаны. Из напитков – лучшие коллекционные французские вина, коньяки и шампанское. Теперь стало ясно, на что уходят баснословные членские взносы в клуб. Однако Марго на собеседовании ни словом не обмолвилась Леониду о сумме, которую ему следует внести. Возможно, боялась отпугнуть, решив сначала наглядно продемонстрировать все достоинства клуба.

За столом вели светский непринужденный разговор ни о чем. Понять из бесед, что объединяет всех этих людей вместе и чем они занимаются в клубе, Леонид, как ни старался, так и не смог, покорно ожидая, когда хозяйка наконец введет его в курс дела. Но Маргарита умело лавировала[5], лучезарно улыбалась, она расспрашивала Леонида об успехах в делах, ненавязчиво интересовалась семьей и советовала отведать тот или иной деликатес, словно нарочно оттягивая посвящение, чтобы разжечь в нем новую порцию жгучего любопытства, утраченного после недавнего шока. Несомненно, эта женщина была необыкновенно умна и знала, что она делает: с каждой минутой душу гроссмейстера все больше охватывало странное возбуждение, подобное состояние он всегда испытывал в начале шахматной партии. Однако игра началась немного раньше, когда он дал интервью корреспондентке программы «Факт ТВ», опередив данным шагом противника на один ход – пока это было единственным его преимуществом перед этими людьми, в обществе которых гроссмейстер чувствовал себя странно: с одной стороны, безумно комфортно, с другой – все еще чужим.

– Ну что же, господа, предлагаю заняться наконец тем, ради чего мы здесь собрались! – встав из-за стола, громко провозгласила Маргарита. Сердце у гроссмейстера забилось, как испуганный воробей. Похоже, настала кульминация. Мужчины как по команде поднялись и покинули столовую. Штерн остался сидеть, не понимая, что ему делать дальше. – Идемте же, господин Штерн, – подбодрила его Маргарита. – Настал ваш звездный час.

Они прошли в небольшую комнату без окон. Помещение напоминало мини-казино: посередине стоял круглый стол с рулеткой в центре. Отдельно вдоль стен – невысокие столики, над каждым столиком низкие лампы. На одной стене два огромных плазменных телевизора. В углу небольшой бар с дорогими напитками. Роль бармена выполняла Инга, похоже, обслуге в эту комнату доступ был закрыт.

Члены клуба расселись за столы, закурили сигары и, потягивая коньяк и виски, с нескрываемым любопытством взирали на Штерна.

Марго подвела Леонида к странной рулетке: стол был разделен на сектора, в каждом секторе лежало по заклеенному сургучом черному конверту, в центре – волчок с коняшкой и вращающаяся стрелка-указатель.

– Что это? – спросил Штерн.

– Симпатично, правда? Позаимствовала идею в клубе «Что? Где? Когда?». Это телевизионная игра для интеллектуалов. Надеюсь, они не обвинят меня в плагиате, – рассмеялась Марго. – Крутите волчок, господин Штерн.

– Я больше не собираюсь участвовать в ваших играх, уважаемая Марго, пока вы все мне не объясните, – сухо улыбнулся Штерн, демонстративно спрятав руки за спину.

– А я все думаю, когда же вы наконец потребуете объяснений, гроссмейстер, – иронично глядя в глаза Леониду, сказала Маргарита. – Что ж, вижу, вы готовы, а значит, пришла пора посвятить вас в тайну клуба «Флоризель». Присаживайтесь, господин Штерн. Виски, джин, коньяк? Для вас у нас найдется настоящий армянский, – подмигнула ему Маргарита.

– Лучше кофе, черный, – усмехнулся Штерн.

– Инга, пожалуйста, приготовь для гроссмейстера наш фирменный кофе, – распорядилась Марго и присела на стул. Леонид сел напротив, ожидая объяснений.

Кофе оказался очень крепким, с легким привкусом имбиря и какой-то еще непонятной пряности, смягчающей крепость напитка и оставляющей приятное послевкусие. Но не успел гроссмейстер допить свой кофе, как Маргарита уже закончила посвящение, и Штерн, выслушав хозяйку до конца, испытал самое настоящее разочарование. Гроссмейстер ожидал чего угодно, но никак не представлял, что загадочный клуб «Флоризель» окажется всего лишь букмекерской конторой, где заключаются пари и принимаются ставки на выигрыш или проигрыш. Банально и примитивно. Неужели мания держать пари, признанная психиатрами тяжелым заболеванием, а законодателями – имеющим юридическую силу договором, добралась-таки до России со своей родины, туманного Альбиона, где этой болезнью переболело уже почти все население и всяческие споры об заклад развились до такой степени, что стали необходимым атрибутом общественной жизни?

– Вижу, вы разочарованы, господин Штерн. Не любите играть в азартные игры? – спросила Маргарита.

– Люблю, очень люблю, – торопливо уверил ее Штерн, вспомнив, что при заполнении тестов Ольга ответила на вопрос анкеты именно так. Нельзя было забывать, что в данный момент он играл роль другого человека, способного на безрассудство. Так и следовало себя вести, изображая склонного к риску болвана, которому некуда деньги девать.

– Тогда не будем больше терять время, – поторопила хозяйка. – В конвертах имена всех участников клуба. Крутите волчок, господин Штерн. Скоро утро, а мы еще не знаем, кто станет вашим первым соперником в споре.

– Любопытно, – сказал гроссмейстер, поднялся со стула и почувствовал легкое головокружение и онемение в руках. Давление подпрыгнуло, решил Леонид, что, впрочем, неудивительно: черный кофе он пил довольно редко, предпочитая добавлять в напиток сливки или молоко.

– С вами все хорошо, гроссмейстер? – спросила Маргарита. – Вы немного бледны.

– Все замечательно, – успокоил хозяйку клуба Штерн, раскрутил волчок и поморщился, услышав совершенно идиотской звук, напоминающий ржание взбесившейся лошади. Стрелка-указатель прокрутилась несколько раз вокруг своей оси и плавно затормозила на одном из секторов. В комнате воцарилась тишина. Гроссмейстер взял из сектора конверт, открыл и заглянул внутрь. В конверте лежал черный жетон, Леонид вытряхнул его на ладонь. – Здесь написано: «Клуб «Флоризель». Что это значит? – спросил он и внезапно почувствовал необъяснимую тревогу: что-то произошло, неуловимо изменилось в атмосфере.

– Это значит, что вашим соперником в споре буду я, – объяснила Маргарита, глядя на гроссмейстера в упор темными глазами, в которых тут же зажегся дьявольский огонек.

– Быть вашим соперником в споре для меня честь. О чем же мы будем спорить? – осторожно уточнил гроссмейстер, пытаясь взять себя в руки и сконцентрироваться, чтобы не пропустить возможного зевка[6]. Сейчас хозяйка клуба «Флоризель» предложит ему какое-нибудь сумасшедшее пари, которое невозможно выполнить, предположил гроссмейстер, но…

– Предлагаю обозначить тему пари вам, господин Штерн, – вдруг сказала Марго. – Можете считать это моим маленьким подарком в честь вашего вступления в клуб.

– Спасибо, это очень любезно с вашей стороны, – удивился гроссмейстер. – Позвольте мне подумать минутку.

– Подумать? А что тут думать, поспорьте со мной, что я не смогу обыграть вас в шахматы, – весело рассмеялась Маргарита, не сводя с него темных умных глаз.

– Результат подобной игры настолько очевиден, что спор не представляет собой никакого интереса, – возразил Штерн. – Если бы вы, Марго, были гроссмейстером, то, возможно, я и заключил бы с вами подобное пари. Но вы не гроссмейстер. Однако, уважаемая Марго, вы подали мне отличную идею: бьюсь об заклад, что обыграю вас в карты! Допустим, в «блек джек».

– Буду очень рада сыграть с вами в «блек джек», гроссмейстер. Но должна предупредить вас, что я никогда не играю на деньги.

– На что же вы играете? – спросил Штерн.

– На интерес. Если вы проиграете, то должны будете исполнить мою волю. Если проиграю я, то должна буду исполнить вашу волю. Условия проигрышей мы зафиксируем в договоре, который подпишем при свидетелях.

– Что же произойдет, если воля игроков не будет выполнена?

– Вы же взрослый человек, господин Штерн, и должны понимать, что подобное недопустимо. Однако, чтобы избавить игроков от искушения отказаться от выполнения обязательств, условия пари мы страхуем залогом. Вам все понятно, господин Штерн? – Леонид кивнул. – Я рада. В таком случае, гроссмейстер, даю вам время, чтобы подумать и сформулировать свою волю в случае моего проигрыша. Смелее, не стесняйтесь, в нашем клубе приветствуются самые смелые идеи.

– Смелые? В таком случае, если вы, Марго, проиграете, то завтра ночью искупаетесь нагишом в фонтане в Александровском саду, – хохотнул гроссмейстер. Заодно с ним расхохотались и другие члены клуба.

– А вы оригинал, господин Штерн, – подмигнула ему Маргарита. – Что ж, буду брать с вас пример. Моя очередь: если вы проиграете, то… – в комнате снова стало тихо, взоры присутствующих обратились к хозяйке клуба «Флоризель», все, затаив дыхание, с нетерпением ждали ее условий, и Леонид вдруг понял, что именно в этом вся соль – в условиях, которые она выставляет противнику. Что именно это держит здесь всех этих людей: не страсть к спорам, а следующая за пари игра. – Вы мне нравитесь, гроссмейстер, поэтому не буду устраивать вам злых козней. Если вы проиграете, то всего лишь… отправитесь в будущую среду в ночной клуб и обязаны будете в течение месяца жениться на первой встречной незамужней девушке, которая попросит у вас закурить. Клуб можете выбрать на свое усмотрение, предупредив нас заранее, чтобы мои агенты могли проконтролировать вас. По рукам? – усмехнулась Марго. Члены клуба одобрительно загудели и захлопали в ладоши. Штерн нервно расхохотался, однако в душе ему было совсем не до смеха. Маргарита предлагала ему по своей воле разрушить собственную жизнь. Оригинальная женщина! На что она рассчитывала, выдвигая свои условия? На то, что он окажется идиотом или сумасшедшим? Господи, конечно! Она ведь именно таких людей и приглашает в клуб – склонных к экстремальному риску дурней.

– По рукам, – подал ей ладонь Леонид. – Правда, я не курю.

– Я это знаю, господин Штерн, – сказала Маргарита, пожимая ему руку. – Но ведь всегда приятно, когда остается маленький шанс перехитрить судьбу, не так ли?

– Спасибо, что дали мне этот шанс, Марго. Вы очень добры. Правда, уверен, что вашим шансом мне не придется воспользоваться, потому что я выиграю.

– Я тоже не горю желанием нагишом купаться в грязном фонтане… Инга, внеси, пожалуйста, условия пари в договор и дай ознакомиться с ним господину Штерну. Внимательно прочтите все пункты, гроссмейстер. В особенности – пункт о стоимости страхового возмещения в случае отказа от выполнения условий договора.

Инга положила на стол договор, гроссмейстер пробежал глазами текст и ошеломленно посмотрел на Марго.

– Тут указано, что в качестве залога я оставляю клубу «Флоризель» жизнь. Это что, шутка?!

– Разве вы еще не поняли, что шутки давно кончились, гроссмейстер, – прошептала Марго, приблизив лицо к Леониду. – Я же сразу предупредила, что не играю на деньги. Деньги меня давно не интересуют, как и большинство людей, которые здесь собрались. Жизнь – это лучшая гарантия. Ничто не ценно так, как собственная жизнь. Ничто так не пугает, как страх потерять эту ценность, и ничто так не заводит, как попытки перехитрить смерть. Но вы, господин Штерн, насколько я знаю, собирались выиграть. Так что же вы так переживаете, гроссмейстер? В случае выигрыша вам ничего не грозит, а в случае проигрыша за вами остается выбор. Впрочем, так и быть, я сегодня невероятно щедрая – разрешаю вам внести изменения в договор и положить в качестве залога жизнь любого другого человека. Впишите имя и фамилию этого человека в договор, и если вы не выполните условия пари, то этот человек умрет вместо вас.

Леонид смотрел в глаза этой женщине, слушал ее голос и понимал, что если сейчас он не подпишет этот чертов договор, то не выйдет отсюда живым. Приговор читался в ее глазах и на лицах присутствующих, он витал в атмосфере. Господи, как он здесь оказался? Зачем? Зачем… Голова закружилась сильнее, Леонид глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Успокоиться не получалось, сердцебиение сбилось с привычного ритма, адреналин смешался с кровью, побежал по венам, запульсировал в висках. Такого мощного выброса адреналина гроссмейстер не испытывал ни на одном матче и турнире по шахматам, ему стало страшно, но при этом Штерн чувствовал мощный прилив сил и бешеный азарт. Да что с ним такое? С каждой секундой он лишался воли и терял контроль над собой. Разум словно затуманился, уступил место эмоциям, и реальность вдруг стала утрачивать четкие очертания, размылась. Леонид словно шагнул в другое измерение, в другую действительность, где была иная мораль, иные нравственные законы. Он чувствовал себя в игре, но не гроссмейстером, а шахматной фигурой, которую двигали по полю умелой рукой. Штерн потер виски, резко придвинул к себе договор, взял ручку, вывел в графе залога имя и фамилию, подписал договор и улыбнулся хозяйке клуба «Флоризель».

– Не ожидала от вас, редко кто закладывает чужие жизни, – усмехнулась Маргарита. – Позвольте взглянуть?

– Пожалуйста, – передал ей договор Штерн. Марго взглянула на документ и побледнела.

– Здесь написано – Маргарита Уланская, я правильно вас поняла?

– Да, королева! – захохотал Штерн, смех вырвался из груди непроизвольно, нервный, похожий на собачий лай. – Что вы чувствуете, Марго? Ваша жизнь в моих руках! В случае моего проигрыша я буду делать с ней все, что захочу.

– Приятно, когда можно играть чужой жизнью, не так ли, господин Штерн? – снова приблизив свое лицо к нему, шепнула Маргарита. От нее пахло ландышами – свежий цветочный аромат. Когда Марго впервые пришла к нему в гостиничный номер, Штерну показалось, что цветочный запах ей совсем не идет, но сейчас гроссмейстер изменил свое мнение. Ландыш… Хозяйка клуба «Флоризель» была уникальна, как этот редкий цветок, занесенный в Красную книгу, и в то же время опасна, как его ядовитые семена.

Состояние расхлябанности ума не оставило Леонида и когда они сели за игровой стол. Впервые за долгие годы не сработал психологический механизм блокады от стрессов, переживаний и внешних раздражителей, выработанный многолетним опытом участия в турнирах и матчах, где для победы крайне необходимы не только интеллект, но и полнейшая концентрация мысли, и трезвый ум. Сконцентрироваться никак не получалось, мысли в голове гроссмейстера метались, как испуганные зайцы, и волнение завладело умом. К счастью, а может быть, к несчастью, простенькая игра «блек джек» не требовала сосредоточенности: выигрывал тот, кто в сумме набирал двадцать одно очко или приближался к этой цифре. Однако какая карта выпадет, зависело не только от удачи игрока, но и от умелости рук сдающего.

– Предлагаю в качестве крупье использовать Ингу, – сказала Марго.

– Марго, милая, я вам безгранично доверяю, поверьте, и мне очень нравится Инга… Но неужели вы думаете, что я позволю банковать вашей помощнице? Ставки в этой игре для меня слишком высоки.

– В таком случае ваше предложение? – по-деловому спросила хозяйка клуба.

– В конвертах, насколько я знаю, имена всех членов. Не раскрутить ли нам еще раз волчок?

– Поступим проще: выберите любого из присутствующих, – неожиданно жестко сказала Маргарита и, поймав на себе удивленный взгляд Штерна, добавила: – Так будет быстрее, иначе мы сейчас устанем решать, кто будет крутить волчок – я или вы.

– Господин Торчинский, вы не согласитесь нам помочь? – спросил Штерн: добродушный толстяк с неопрятными длинными волосами, собранными в хвост, и модной козлиной бородкой вызывал у гроссмейстера наибольшее доверие. Музыкальный продюсер кивнул и, допив одним внушительным глотком свой виски, пошатываясь, засеменил к игровому столу.

– Ну-с, потанцуем, – дыхнув на них парами алкоголя, потер пухлые руки Торчинский и схватил нераспечатанную колоду карт. Неуклюже содрав с нее упаковку, продюсер выронил карты на пол, охая и ахая, нагнулся за ними, поднял, зачем-то сунул их в карман пиджака и потянулся к следующей колоде. Марго наблюдала за телодвижениями выбранного Штерном крупье, поджав губы. Леониду стало неловко: угораздило же его выбрать пьяного вдрызг помощника. Серьезная игра тут же превратилась в фарс – странно, но Штерн вдруг успокоился.

Со второй колодой Торчинский управился лучше, открыл, перетасовал карты и предложил подснять Маргарите.

– Гостю, – кивнула в сторону гроссмейстера хозяйка. Леонид не стал возражать. Крупье с глупой улыбкой раздал каждому игроку по две карты.

– Еще, – попросил гроссмейстер: ему выпали карты в общей сумме пятнадцать очков – туз и король.

– Мне достаточно, – сообщила Марго.

Третья карта легла на стол. Снова король – четыре очка. Общая сумма – девятнадцать. Штерн открыл свои карты.

– Вы проиграли, гроссмейстер. Удивительно, но я впервые не чувствую радости от победы, – Марго раздраженно швырнула на стол две десятки. Поднялась и, не прощаясь, вышла из комнаты. Члены клуба на ее уход не обратили внимания, оживленно переговариваясь друг с другом. Торчинский, виновато пожав плечами, поспешил присоединиться к общей массе.

– Шофер доставит вас обратно в отель. Вижу, как вы устали, – улыбнулась ему Инга. – Идемте, я провожу вас.

– А остальные?

– Разъедутся немного позже, когда разберутся со ставками. На каждое пари мы включаем тотализатор. На деньги в нашем клубе не играет только Марго.

– Интересно, на чью победу ставил Торчинский? – задумчиво спросил Штерн.

– Мне жаль, что вы проиграли, Леонид, – ушла от ответа Инга. – Пожалуйста, не расстраивайтесь. Возможно, в другой раз вам повезет больше.

– Инга, расскажите мне, какие еще пари заключались в клубе?

– Самые разные. Ваш крупье, например, продюсер Валерий Торчинский, поспорил, что сможет сделать поп-звезду даже из самого безголосого исполнителя, и теперь раскручивает одного мальчика, которому медведь на ухо наступил. И знаете, Леонид, у него неплохо получается. До выигрыша Торчинскому осталось немного. Записать сольный диск и распродать его тиражом в сто тысяч экземпляров. А бывают и довольно смешные пари. Один спорщик бился об заклад, что невозможно спуститься с крыши мэрии на парашюте и остаться при этом в живых. Другой уверял, что нет ничего проще. Ставки на это пари были очень высокие.

– Действительно, смешно, – хмыкнул Штерн. – Второй спорщик – это депутат Мариновский?

– Откуда вы знаете? – напряглась Инга.

– По телевизору видел, вся страна обсуждает это происшествие.

– Ах, ну конечно! К сожалению, все закончилось довольно печально. А ведь Мариновский почти выиграл пари. Опыт прыжков с вертолетов у него был, ко всему прочему, он несколько месяцев брал уроки у инструктора по бейс-джампингу. Почти все были уверены, что Мариновский выиграет, поэтому ставки делали в основном на его выигрыш.

– Кажется, прокуратура подозревает в убийстве Мариновского какого-то банкира, – сказал Леонид, наблюдая за реакцией Инги, но администратор рассеянно кивнула и о чем-то глубоко задумалась. Дальнейшие расспросы вести было опасно. – Поужинаете со мной, Инга? – улыбнулся Леонид, взял руку девушки и поцеловал.

– Возможно… – загадочно проворковала Инга, вложив ему в ладонь визитку. – Хотя… Вам, господин Штерн, надлежит сейчас думать о другом. От всей души желаю вам, чтобы девушка, которая попросит у вас закурить в ночном клубе, оказалась приличной. Искренне вам сочувствую. Сегодня Марго была совершенно не оригинальна. Придумать такую пошлость! Не понимаю, как подобное пришло ей в голову, сюжет, словно из бульварного романа, – Инга поморщилась.

– Инга, дорогая, а вы в будущую среду в ночной клуб случайно не собираетесь? – подмигнул ей Леонид.

– Я не курю, – хитро улыбнулась Инга.

– А курящих симпатичных подружек у вас случайно нет?

– Прекратите! – вдруг разозлилась администратор. – И мой вам совет: не пытайтесь жульничать, такого в клубе не прощают никому. Всего хорошего.

На улице уже рассвело. Утренний влажный туман стелился по аллее, заползал на мраморные ступеньки, усыпанные лепестками роз. Дом по-прежнему казался сказочным замком, но теперь Леонид Штерн знал, что за чудовища обитают внутри. Марго, умница Марго, она знала, кого приглашать в свой клуб: выискивала среди богатых и знаменитых тех, кто склонен к риску, азартен, но неудовлетворен, потому что настолько пресыщен жизнью, что не находит больше удовлетворения ни в чем, что можно купить за деньги. Выискивала – и предлагала новый вид экстрима. Адаптированную русскую рулетку, игры с собственной судьбой и жизнью. Вот в чем заключается суть идеи клуба «Флоризель». Как ни прискорбно, но его брат принадлежал к психологическому типу этих людей.

Обессиленный Штерн рухнул на сиденье «Кадиллака». Произошедшее воспринималось как дурной сон, и казалось, что, выехав за ворота клуба, он тут же проснется и забудет о кошмаре. Но чем дальше автомобиль удалялся от особняка, тем паршивее становилось у гроссмейстера на душе. Реальность вновь обретала четкие контуры, та реальность, в которой он жил прежде. Совершенно очевидно, что в клубе его не только мастерски обработали психологически, но и угостили для большей сговорчивости каким-то наркотиком или психотропным препаратом.

Ольге он позвонил из телефона-автомата, расположенного в холле отеля. Нельзя было исключать, что в его номере уже установили прослушку и за ним внимательно наблюдают, поэтому действовать предстояло очень осторожно.

– Оля, здравствуйте. Я был там, все прошло гладко, если можно так сказать. Кое-что удалось выяснить. Клуб «Флоризель» – это букмекерская контора, необычная. Там заключаются оригинальные пари. Мариновский являлся членом этого клуба. С мэрии он сиганул на спор. Ставки на это пари были сумасшедшие, все в основном рассчитывали на его выигрыш. Он мог погибнуть, а мог выиграть спор. И Мариновский бы выиграл, если бы не машина, которая его сбила. Вы понимаете, о чем я говорю, Оля?

– Значит, кто-то очень не хотел, чтобы Мариновский этот спор выиграл: либо тот человек, который заключил с Мариновским пари, либо тот, кто выигрывал от проигрыша. Он и есть убийца.

– Совершенно верно, вы умница, Оля. Но детали мне пока выяснить не удалось.

– Что же делать?

– Самый лучший вариант – добиться свидания с Демьяном и поговорить с ним по душам. Если не получится, попробуйте через адвоката выяснить вопрос: с кем заключил пари Мариновский? Я со своей стороны буду пробовать разузнать в клубе, кто ставил против Мариновского. Но собрания проходят только по субботам, поэтому мой следующий визит, соответственно, случится только через неделю.

– Спасибо, Ленечка. Не представляю, чтобы я без вас делала. Как вы?

– Нормально, собираюсь в скором времени жениться.

– На ком? – ошарашенно спросила Бутырская.

– На ком?.. Пока затрудняюсь ответить. Как раз по этому поводу я хотел с вами поговорить. Дело в том, что я совершенно не ориентируюсь в ночных клубах Москвы…

Глава 8

ПРОМАХ

Инга торопливо поднялась по лестнице на третий этаж, постучалась и вошла в будуар хозяйки. Марго сидела на пуфике у трюмо, на ее лицо была наложена маска.

– Я очень устала, Инга, – глядя в зеркало на помощницу, сухо сказала Маргарита. – Поговорим завтра.

– Мне он не нравится. Ты сделала огромную ошибку, пригласив его в клуб.

– А я решила, что ты пришла мне посочувствовать, – блеснула глазами Маргарита.

– Прости, но…

– Я забыла тебя спросить, девочка, кого мне приглашать, а кого нет.

– Марго! Неужели ты не видишь, что Штерн не из нашей стаи? Он чужак!

– Убирайся вон! – Марго хлопнула по столику трюмо ладонью так, что зеркало задребезжало.

Инга мгновение смотрела на хозяйку растерянно, после взгляд ее очерствел, и она выбежала из комнаты. Марго раздраженно поморщилась и тут же схватилась за лицо руками: маска уже подсохла, мимика вызвала неприятные ощущения. Маргарита Петровна поднялась и направилась в туалетную комнату. Включив воду в раковине, хозяйка клуба «Флоризель» устало присела на бортик ванны. Вода всегда успокаивала ее, а сегодня был тяжелый день. Наглая рыжая девчонка посмела открыть свой рот и упрекнуть, что она сделала неправильный выбор. Неужели она решила, что Марго сама этого не понимает? Понимает прекрасно, недаром за три года работы клуба создала себе репутацию самой умной женщины России. Попасть в клуб «Флоризель» было престижно и непросто. В сущности, ничего нового и оригинального Маргарита Петровна Уланская не придумала, просто прочитала как-то книгу Роберта Стивенсона о приключениях принца Флоризеля и Клубе самоубийц, частично позаимствовала идею, адаптировала ее к российской действительности, а остальное сделал грамотный и тщательно продуманный пиар. Правда, ее клиенты не были самоубийцами в прямом смысле этого слова, но они играли собственными судьбами, и делали это с таким яростным азартом, что становилось страшно. Марго же просто помогала воплотить в жизнь нездоровые идеи этих людей, подыгрывала им и создавала правильную атмосферу. Атмосфера – вот что было главным. Посему все новички, которых она сама тщательным образом отбирала, проходили жесткое психологическое тестирование. Тесты она разработала сама, это было несложно. Когда-то Маргоша окончила с красным дипломом психфак МГУ, легко поступила в аспирантуру… Правда, защитить кандидатскую так и не смогла. Некоторые обстоятельства помешали. Маргоша без памяти влюбилась в своего научного руководителя. Он был старше Марго на двадцать лет, умен, как Аристотель, красив, как Аполлон, имел докторскую ученую степень, трехкомнатную квартиру, номенклатурную дачу и, как и подобает ученому мужу, состоял в браке. Никакой надежды на взаимность не было, посему свои чувства Марго, как истинная комсомолка, тщательно скрывала. Однако выходило это плохо, в его присутствии она переставала вообще что-либо соображать, краснела и, что самое ужасное, потела. Позже Марго, пытаясь анализировать, пришла к выводу, что профессора подтолкнули к порочной связи как раз феромоны, которые она непроизвольно источала в его присутствии, обливаясь потом, как портовый грузчик. Красотой она не блистала: бледная, худенькая, невыразительная, тонкие губы, дурацкие хвостики, низкий лоб – в ней не было ничего, что могло бы привлечь мужчину. Со временем она научилась выглядеть элегантно и броско, а тогда походила на беспомощную мышь.

Предварительный вариант диссертации был готов. Профессор попросил приехать с работой на дачу, сославшись на завал в делах и недостаток времени. Она приехала на электричке, волновалась страшно. Профессор встретил ее приветливо, усадил на веранде на плетеный стул, приготовил чай, поставил на стол вазочку с вишневым вареньем, присел рядом.

О стекло бился шмель, нос щекотал запах мяты и спелых яблок. Профессор вдруг снял с Марго очки и положил их на стол. Все расплылось перед глазами, его рука легла ей на колено, поползла под короткую клетчатую юбочку, нырнула в трусики, пошарила там по-свойски. Стало неприятно и даже больно, но Марго сидела, боясь пошевелиться, широко распахнув глаза. Профессор засмеялся, сказал какую-то грубость, подхватил ее на руки, как куклу, и отнес на диван. Ловко стянул с нее трусики, некрасиво задрал юбку, расстегнул свой ремень – брюки упали на пол. Марго с ужасом взглянула на его оттопыривающиеся трусы, одернула юбку, сползла с дивана и стала шарить рукой, чтобы отыскать свои трусики. Он схватил ее за волосы, рывком поставил на ноги, развернул к себе, со всей силы хлестнул по лицу. Она не удержала равновесия и снова упала на диван. Он грубо раздвинул ей ноги, навалился сверху – от пронзительной боли у нее потемнело в глазах и зазвенело в ушах.

– Ты что – девочка? – Его вопрос прозвучал раздраженно. – Что ж ты раньше не сказала? Ну прости, прости, надо же предупреждать о таких вещах. Иди в ванную, приведи себя в порядок, так и быть, я отвезу тебя домой на машине. За диссертацию можешь больше не волноваться, оставляй, я подправлю слабые места – защитишься на «отлично», обещаю. И не реви, – натягивая брюки, сказал он холодно, – разве ты не об этом мечтала, когда ехала ко мне на дачу? Я вас, аспиранточек, как облупленных знаю. Не первая ты у меня такая умная: юбочку короткую нацепила, верхние пуговки на блузке расстегнула. Или ты думала, что я тебе за голые коленки диссертацию выправлю? За все в жизни нужно платить, запомни, солнышко!

На следующий день она забрала документы с кафедры, но урок своего научного руководителя запомнила на всю жизнь. Потом было несколько лет работы в интернате для слабоумных детей, год практики на зоне, перестройка, частный кабинет, своя клиентура, нервный срыв, неудачная попытка самоубийства, психиатрическая клиника…

Ну да! Да! Да! Да! Штерн был не из их стаи! Чужак… Марго это сразу поняла, увидев интервью гроссмейстера по телевизору. Нечто позерское и неестественное было в поведении этого человека. Да и во взгляде его сквозила обреченность, а не азарт и удовлетворение. При других обстоятельствах хозяйка клуба «Флоризель» не обратила бы на Штерна внимания, но искушение было слишком велико, и она закрыла глаза на отчетливо прозвучавшие фальшивые нотки. После, прочитав ответы Штерна на анкету, Маргарита снова уловила фальшь. Он безбожно врал. Почему? Все просто: гроссмейстер неосознанно старался выдавать желаемое за действительное. Однако на главный вопрос гроссмейстер ответил честно и именно так, как было нужно. Штерн был азартен, и этого оказалось вполне достаточно, чтобы позже загнать его в угол.

Марго аккуратно сняла маску ватными тампонами, ополоснула лицо, промокнула щеки хлопковой салфеткой, вернулась в комнату, прилегла на кровать и закрыла глаза. Пожалуй, она погорячилась – не следовало так разговаривать с администратором. Инга была преданным, незаменимым сотрудником, прекрасным организатором и лицом клуба. Нестандартная, изысканная красота Инги, яркая сексуальность, ее аура создавали в клубе уникальную атмосферу здорового соперничества между мужчинами, что держало их в легком тонусе и стимулировало на подвиги. Рыжая бестия умела дразнить, заводила, но всегда знала, как вовремя остановиться, чтобы мужчина не почувствовал себя обманутым. Она была умна и хитра, как лисица. Глупо было ссориться с ней. Поразмыслив над сложившейся ситуацией, Маргарита Петровна решила попытаться уладить возникшие проблемы, набросила халатик, взяла из бара коробку конфет и выскользнула в коридор. Как назло, в своей комнате Инги не оказалось. Марго спустилась вниз, прошлась по залам, заглянула в комнату заключения пари. Инги не оказалось и там, но то, что увидела Марго, заставило ее сердце забиться в бешеном ритме. Все конверты, которые лежали на рулетке, были вскрыты.

– Черт! – Марго выбежала во внутренний дворик. Машина Инги исчезла со стоянки. Девушка уехала домой, в Москву. Плохо, очень плохо: Инга узнала то, что знать ей было не положено. Ну да! Да! Да! Она положила во все конверты черные фишки с надписью «Клуб «Флоризель». Смухлевала, хотела, чтобы гроссмейстер играл именно с ней. Так было нужно! Только как объяснить это Инге? Впрочем, девочка сама не без греха. Кофе для Штерна приготовила отменный, добавив в напиток немного чудодейственного расслабляющего снадобья. Подобным коктейлем угощали всех новичков, чтобы они не пугались и не портили отказами от подписания договора атмосферу в клубе. Чтобы все шло как по маслу. Штерн не стал исключением, но как же он отчаянно сопротивлялся! Силы воли у него не занимать. Пускай он чужак, но сломать его было интересно. Лишь бы не отказался от условий пари, потому что смерть в планы Марго не входила. У нее и без этого проблем было полно. Убийство депутата Мариновского висело над головой хозяйки клуба «Флоризель», как дамоклов меч. Пока все шло прекрасно. Бутырского обвинили и засадили за решетку. Но ситуация могла измениться в любой момент, а этого Марго допустить никак не могла.

Глава 9

УПРЯМЫЙ ЧИЖИКОВ

Карьера Мэрилин Коноваловой после интервью с Леонидом Штерном стремительно пошла в гору. Рейтинг программы «Факт ТВ» резко скакнул вверх, о Мэрилин заговорили в профессиональных журналистских кругах, и шеф, чтобы не потерять перспективную сотрудницу, выплатил ей, помимо положенного гонорара, достойную премию за столь успешный дебют. Чижиков тоже почивал на лаврах славы, заработав уйму поздравлений от знакомых и сослуживцев и щедрую благодарность от начальства, запечатанную в белый конвертик. На радостях коллеги отправились обмывать успех в кофейню на Кузнецком Мосту. Мэрилин, правда, пыталась затащить Макса в роскошную ностальгическую рюмочную, которая располагалась буквально в двух шагах от метро, но Чижиков наотрез отказался, сообщив по секрету, что уже целый год из горячительных напитков пьет только горячий кофе и чай.

Забравшись на «шпионский» балкон, расположенный на втором этаже кофейни, откуда при желании было очень удобно подглядывать за другими посетителями, Мэрилин с наслаждением потягивала из соломинки любимый кофе лате, разглядывала стильно изрисованные стены и мысленно выбирала умопомрачительно аппетитные десерты, выставленные в стеклянной витрине на первом этаже. А Чижиков цедил двойной эспрессо и лениво комментировал ее заказ. По мнению оператора, те, кто пил кофе с молоком, являлись либо моральными уродами, либо полными дурами.

– Подводим итоги, – по-деловому сказала Мэрилин, отставив свой высокий стаканчик в сторону и шлепнув на стол еженедельник. На комментарии Макса она решила не обращать внимания – что возьмешь с морального урода и полного придурка? Пролистав несколько страничек, Мэрилин провела ребром ладони по открытому еженедельнику, чтобы он не закрылся, и подняла глаза на Макса. – Итак, каждую среду у Селивана концерт в ночном клубе «Красный монах». Эти гоблины отправляются туда вдвоем. Селиван воет со сцены, Редников слушает, а после они вместе тусят всю ночь. Приезжают друзья туда к половине двенадцатого, концерт начинается в полночь. По имеющимся у меня данным, в клубе «Красный монах» собираются в основном люди нетрадиционной сексуальной ориентации.

– О как, – вякнул Чижиков, – интересно, почему в таком случае монах красный?

– А меня больше удивило слово «монах» в названии, – задумчиво сказала Мэрилин.

– И что это нам дает, Коновалова? Я уже реально блюю от этой сладкой парочки. Особенно от Редникова.

– Плохо, Чижиков, что тебя от Редникова тошнит. Очень плохо. Должно быть наоборот, – загадочно сказала Коновалова.

– Что такое? – насторожился оператор, заметив у коллеги подозрительный блеск в глазах.

– А то, что у меня наконец-то появился план, как нейтрализовать Редникова! Правда, Чижиков, я не знаю, как ты к нему отнесешься… – смущенно глядя на оператора, вздохнула Мэрилин.

– Ну, – поторопил Макс.

– Ты только не нервничай, Чижиков, ладно? Собственно, ничего сложного в моем плане нет. В следующую среду мы отправляемся вместе в тот клуб. Я займусь Селиваном, а твоя задача – понравиться Егору Редникову и постараться его увлечь… на пару часиков хотя бы, – нежно глядя в глаза Чижикову, сказала Мэрилин и закрыла ладошками уши, потому что, когда до Макса дошел смысл сказанного, он покраснел, как степной мак, и разразился такой тирадой на «чисто французском языке», что все посетители кофейни ошарашенно обратили взоры на балкончик и к их столику тут же заспешил менеджер.

* * *

– Чижиков! Чижиков, остановись! – Мэрилин бежала за оператором по многолюдной Рождественке, пытаясь его догнать. Но Макс улепетывал от журналистки с такой скоростью, что заловить его удалось только у метро «Лубянка», где Чижиков припарковал свой «Рено».

Воспользовавшись заминкой, пока оператор усаживался за руль, Мэрилин юркнула на соседнее сиденье, крепко схватилась за кресло руками (для подстраховки) и постаралась отдышаться. Макс тоже пыхтел, пытаясь вставить ключ в замок зажигания, и, к счастью, попыток вытряхнуть ее из машины не предпринимал. За время бодрой пешей прогулки по вечерней Москве после разговора с менеджером кофейни, который любезно попросил их покинуть заведение, гнев Чижикова немного утих. Правда, теперь оператор куксил физиономию, всем своим видом показывая, как он смертельно обижен.

– Блин, Чижиков, ну ты как дите малое! Что ты дуешься? Я ж тебе не предлагаю с Редниковым переспать. Тебе же только вид нужно сделать, что ты голубой. И потом, не факт, что он вообще на тебя клюнет.

– Да я его… Если он меня… Я его… Если он… Я… Ууууу! – Чижиков пару раз звезданул кулаком по панели, живописно изобразил, как Отелло душил Дездемону, и попросил у Мэрилин сигарету.

– Ты же не куришь? – удивилась она, протягивая Максу пачку «Парламента».

– Не курю! – подтвердил Чижиков, сунул сигарету в рот, прикурил и закашлялся. – Дерьмо какое, – скривился оператор и выкинул сигарету в окно.

– Пойдем, может, еще куда-нибудь, кофе выпьем? – ненавязчиво предложила журналистка.

– Хватит, напился уже. Едем домой!

– Мне, между прочим, тоже не в кайф с Селиваном обжиматься. Как подумаю, так тошнота к горлу подступает. Но ведь для дела нужно, понимаешь?

– Селиван все-таки мужик! – проворчал оператор.

– Ну и Редников тоже мужик, – мило улыбнулась напарница.

– Заткнись лучше и не испытывай судьбу, – проворчал Чижиков. – Для дела ей нужно. Для дела, понимаешь! Нет, Коновалова, ты все-таки полная дура! Предположим, я соглашусь. Предположим, я сказал! – поймав на себе радостный взгляд Мэрилин, грозно осадил ее оператор. – Предположим, у меня все получится, и мы отправимся с Редниковым… Ой, бли-и-ин… – перекосился Макс и смачно плюнул в окно. Некоторое время он сидел молча и шумно дышал носом, снова пытаясь справиться с эмоциями и отогнать жуткие картины, которые рисовало его богатое операторское воображение. Он словно видел себя со стороны и с разных ракурсов в компании с дружком Селивана… Наедине… Какой ужас! Чижиков в очередной раз плюнул в окно и попытался взять себя в руки, чтобы рассмотреть ситуацию абстрактно. – Допустим, отправимся мы к нему домой. Ой, бли-и-ин… Не хочу в тюрьму!

– Ты о чем, Макс? У нас за подобные связи давно уже не сажают.

– За связи, может, и не сажают, а за убийство с особой жестокостью загреметь лет на пятнадцать вполне реально. Ладно! Кто, в то время как я буду уби… отвлекать Редникова, снимет на камеру твои поцелуйчики и обжималочки с Селиваном?

– Это я предусмотрела. Смотри, что у меня есть, Чижиков! – Мэрилин покопалась в рюкзаке и с гордостью продемонстрировала оператору миниатюрную видеокамеру.

– А ты, оказывается, совсем не дура, Маня, – фыркнул оператор. – Ушлая девушка. Значит, пока я буду в прямом смысле прикрывать тебя телом, – гоготнул оператор, – ты снимешь свой собственный репортаж, и после все лавры достанутся тебе, а мне – фиг? Видела, Маня? – сунув в нос Мэрилин кукиш, проревел Макс.

– Не хочешь, не надо, – разозлилась журналистка. – Давно тебе хотела сказать… Но раз ты так… В общем, никакого репортажа о Селиване не будет, я планирую снять сюжет про клуб «Флоризель». Пытаюсь раздобыть компромат, чтобы прижать продюсера Торчинского к стенке и вытрясти из него инфу: он является членом этого клуба. С тобой или без тебя, но я добьюсь своего. Можешь уматывать!

Мэрилин выползла из машины, с силой захлопнула дверь и, стоя спиной к «Рено», закурила. Чижиков завел мотор. Передняя дверь с ее стороны открылась.

– Это самое, Коновалова, ты случайно не знаешь, как у них там… отношения завязываются?

– У кого? – щелчком отправив сигарету в урну, равнодушно спросила девушка.

– У голубых, – смущенно уточнил оператор.

– Думаю, все зависит от того, пассивный ли или активный гей. У них же там своего рода разделение, насколько я знаю. Пассивный вроде как женщина, и отношение к нему как к женщине. Наверное, нужно подарки дарить, комплименты говорить – короче, завоевывать. А активные, соответственно, вроде как мужчины, и сами завоевывают, – выдала свои скудные в этой области знания Мэрилин, усаживаясь обратно в машину и ликуя в душе, что дело сдвинулось с мертвой точки. Правда, пришлось рассказать все оператору, ну и что? В конце концов, рано или поздно это в любом случае пришлось бы сделать. Ведь они – одна команда.

– М-да… – тяжело вздохнул Макс, выслушав объяснение Мэрилин, и почесал лысый затылок. – Пассивные, активные – мрак! А Редников какой?

– Думаю, что активный, – сказала Мэрилин. – Слишком ревностно он Селивана опекает, прям как муж. Так что, Чижиков, с сегодняшнего дня начинай представлять себя девушкой, – хихикнула напарница. – Среда послезавтра, у тебя не так много времени, чтобы настроиться.

В глазах Чижикова мелькнули ужас и безысходность, но он промолчал. Молчал оператор и всю остальную дорогу до дома напарницы, глубоко погрузившись в себя, сосредоточенно о чем-то размышляя. На внешние раздражители не реагировал, на вопросы не отвечал. Очнулся Чижиков, лишь когда «Рено» притормозил у подъезда Мэрилин.

– Лучше бы наоборот, – задумчиво заявил он.

– Что? – не поняла Коновалова.

– Ну, лучше бы Редников был пассивным. Я все-таки мужчина, завоеватель, – объяснил он и застенчиво спросил: – Слышь, Мань, а что мне в клуб надеть? Знаешь, у меня есть такие симпатичные кожаные штанишки и ярко-красная рубашка с вышивкой на воротнике…

Глава 10

НЕВЕСТА

Кожаные штанишки и ярко-красная рубашка с вышивкой на воротнике смотрелись на Чижикове так трогательно, что Мэрилин с трудом сдержала слезы умиления. Цвет лица оператора сливался с рубашкой, а лысина поблескивала в свете ночных огней города. В общем, сегодня Макс Чижиков был неотразим. К тому же впервые в жизни он был гладко выбрит и надушен одеколоном.

– Чижиков, ты…

– Молчать! – рявкнул Макс, к беседе оператор был явно не расположен. Собственно, Мэрилин сама не горела желанием поболтать – как только «Рено» выехал на проспект, она с увлечением принялась читать молитву «Отче наш», потому что Макс несся по городу на бешеной скорости и частенько выезжал на встречную полосу, гневно сигналя несущемуся в лоб автотранспорту. Делать замечание оператору Мэрилин побоялась и, только когда Макс припарковал «Рено» на тесной стоянке клуба «Красный монах», плотно заставленной дорогими иномарками, перестала читать молитвы, шумно вздохнула и открыла рот.

– Чижиков, блин! Лучше быть голубым, чем мертвым! Козел! Сволочь! Тупица! Мать твою! Чтоб никогда больше не смел так делать. Понял, придурок?!! – заорала она во все горло и для убедительности отвесила оператору смачный подзатыльник.

Макс очумело посмотрел на напарницу, потупился и кивнул.

– Хорошо! – рявкнула Маня и успокоилась. – Так, время – без пятнадцати двенадцать, гоблины уже там. Селиван готовится к концерту, Редников глушит коктейли в баре. Иди, Чижиков, настал твой звездный час.

– А ты? – пискнул оператор.

– Я зайду попозже, нас не должны видеть вместе. Ключи от тачанки оставь. Я их потом засуну под крыло левого переднего колеса.

– Как я выгляжу? – тревожно спросил Чижиков, вложив трясущейся рукой в ладонь Мэрилин брелок с ключами.

– Пуговки на рубашке расстегни. Что ты, как монахиня, запаковался. – Чижиков с перекошенной физиономией медленно расстегнул две верхние пуговицы. Мэрилин продолжила наставления: – И морду улыбни. У тебя сейчас фейс, как у фашистского оккупанта с иллюстрации из учебника по истории СССР. – Оператор послушно растянул рот в улыбке, улыбка получилась жуткой и кровожадной. Зрелище поистине пугающее, но не поддержать товарища Мэрилин не могла. – Ну вот, совсем другое дело, – ободряюще похлопала она Макса по плечу. – Ступай, Чижиков, Родина тебя не забудет.

Чижиков с кривой улыбкой и взором, полным отчаяния, скрылся за дверью клуба «Красный монах». Прошло пять минут – оператор не вернулся, значит, фейсконтроль прошел успешно.

Выкурив сигарету, Мэрилин надела маскарадный костюм преданной поклонницы Селивана: безобразные очки с толстыми линзами, нелепый парик с косичками а-ля внучка Деда Мороза, вставила в рот фальшивую челюсть, набросила на плечи старую застиранную кофточку и посмотрела на часы.

– Злобный коршун любви-и-и-и-и… Расклевал мое сердце до крови-и-и-и, – пропела девушка и вышла из машины.

На входе ее тормознул охранник.

– Эй, подруга, ты куда? – сухо спросил мордоворот.

– Я это… Уборщица я, – прошепелявила Мэрилин, поправив кофточку на груди.

– Тогда за каким лядом через главный вход прешь? Персонал со двора входит. Новенькая, что ль?

– Угадал, касатик, новенькие мы. Маней звать. А ты тоже, это самое, как и все они?

– Чего?

– Я говорю, может, как-нибудь после смены это самое? – Мэрилин лучезарно улыбнулась, продемонстрировав выступающие вперед кроличьи зубы, и кокетливо поболтала косичкой в воздухе.

– Да иди ты… работай уже, Маня, – с ужасом замахал руками мордоворот. Мэрилин еще раз сверкнула фальшивой челюстью и, виляя задом, продефилировала мимо охранника.

Изнутри клуб оказался гораздо больше, чем она предполагала. В одном зале – большой танцпол со сценой и барной стойкой, в другом – ресторан, «тихая гавань» для более интимного времяпровождения: изысканно сервированные столики, покрытые бордовыми и белыми льняными скатерками, стулья с высокими спинками, вдоль одной стены – несколько столиков с диванчиками.

Оформление залов также кардинально различалось между собой: спокойное ретро в тихом зале – черно-белые стилизованные под старину фотографии на стенах с изображением музыкантов, певцов, актеров, писателей и прочих деятелей искусства – этакая «доска почета» голубой богемы. На некоторые знакомые лица, глядевшие на Мэрилин с фотоснимков, она взирала с открытым от удивления ртом. В частности, на Чайковского, ее даже в некотором роде возмутило, что великий композитор висит здесь. Страстно захотелось снять портрет со стены и запрятать его куда-нибудь подальше от посторонних глаз или перевесить на стену консерватории. Неважно, какую ориентацию приписывала молва композитору, но в ночном клубе, по мнению журналистки, ему висеть непристало! Но особо порадовал портрет Джуди Фостер. За каким лядом ее повесили на стену?

В тихом зале, как и подобает, царило спокойствие. Из динамиков лился голос Элтона Джона: «I believe in love. It’s our God…» Звуки музыки настраивали посетителей на лирический лад и изысканный ужин при свечах. Однако предаваться романтизму и поглощать пищу посетители явно не стремились, занята была только пара столиков, за которыми щебетали однополые влюбленные.

Мэрилин прошла в другой зал, оформленный в агрессивном стиле хай-тек, и тут же окунулась в шумное веселье. Со сцены скулил Селиван, закатывая глаза к потолку и пытаясь проглотить микрофон, но его мало кто слушал, за исключением нескольких голубых парочек, покачивающихся в такт музыке на танцполе, – жуткое зрелище для обывателей, – и одной садомазо девицы, которая саму себя развлекала, выделывая немыслимые кульбиты у сцены. Остальной народ активно квасил, курил и живо общался за барной стойкой. Гад в красной рубахе тоже сидел у бара, хмуро цедил колу и не предпринимал никаких попыток очаровать Редникова, который, тоже хмуро, потягивал коктейль «Маргарита» на соседнем от Чижикова стуле. А момент был самый что ни на есть подходящий, потому что друг Селивана периодически взирал на сцену с такой обреченностью и безнадежностью, что просто срочно нуждался в утешении. Не успела Мэрилин перечислить мысленно все нелицеприятные эпитеты в адрес оператора и сделать два шага в его сторону, чтобы отвесить ему пендель…

– Иди в туалет, быстро, – прошипел около ее уха женский голос.

Мэрилин вздрогнула. Рядом с ней стоял усатый коротышка с бакенбардами и накрашенными глазами.

– В туалет? Зачем? Я не хочу, – возразила девушка, но мужик больно схватил Мэрилин за локоть и поволок вниз по лестнице, несмотря на активный протест с ее стороны. Впихнув девушку в клозет с изображением миленького сперматозоида на двери, коротышка подтащил ее к писсуару.

– Надо быстро все сделать, пока никто не зашел, – заявил он.

Мэрилин напряглась: похоже, она столкнулась с маньяком-извращенцем, только с какими-то странными эротическими фантазиями. Она бы поняла, если бы коротышка запросил «золотой дождь», но получать удовольствие, глядя на то, как женщина справляет малую нужду в писсуар! Это совсем серьезное отклонение. Мамочка, помоги! Надо тянуть время. И постараться выглядеть спокойной. И еще нужно со всем соглашаться.

– Хорошо, но как я, по-вашему, буду это делать? – осторожно высвободив свою руку, поинтересовалась она.

– Это твое дело как! Короче, чтобы все быстро сделала, иначе урою. А я за дверью пока постою, покараулю, чтобы никто не вошел.

Коротышка удалился, а Мэрилин осталась стоять посреди мужского туалета с озадаченным лицом. Покидать туалетную комнату, за дверью которой прятался маньяк-извращенец, готовый в любой момент вернуться и открутить ей голову, Мэрилин боялась, посему, окинув взором пространство, сама решила спрятаться в кабинку и запереться изнутри, пока кто-нибудь из посетителей клуба не изъявит желание сходить по нужде.

* * *

К клубу «Красный монах» Леонид Штерн подъехал в весьма приподнятом настроении. Бутылка армянского коньяка – подарок от менеджера ресторана – пригодилась как раз кстати. Но причина его веселья была не только в выпитом алкоголе: по словам Ольги, в данном клубе собирались люди с нетрадиционной ориентацией, а значит, вероятность познакомиться с будущей невестой сводилась практически к нулю. Однако, ступив в пропахшее табаком и алкогольным духом помещение, Штерн напрягся и протрезвел. Женщины в клубе были! Пришлось срочно изучать композицию, чтобы понять свою позицию. Почти все фигуры женского пола сосредоточились в одном месте. Две «пешки» за барной стойкой: благо, девиц явно не интересовали окружающие мужчины – они полностью сконцентрировались друг на друге, мило беседовали и потягивали красное вино. Рядом рыжеволосая «ладья», которая живо общалась с барменом и пила пиво. И только одна девушка, тощая высокая брюнетка с короткой стрижкой и кровавым ртом, запакованная в блестящую черную кожу, в одиночестве танцевала рядом со сценой, не обращая ни на кого внимания. Судя по ее угловатым движениям, девушка либо сильно выпила, либо нанюхалась кокса. Однако в ее пальцах гроссмейстер заметил сигарету! Еле тлеющую!.. Опасная ситуация. Дабы избежать возможного промаха, гроссмейстер тут же ретировался в ресторан в надежде забиться куда-нибудь в дальний угол и просидеть там до утра.

Здесь было тихо, и главное – не было женщин.

Устроившись на мягком диванчике, Леонид осмотрелся. Вслед за ним тут же вошел неприятный субъект и уселся за угловой столик. Штерн сразу понял, что это агент Марго, контролирующий выполнение пари. Этот типчик и в другом зале за ним наблюдал. Пускай наблюдает, усмехнулся Штерн, никаких правил он не нарушает. Посидит тихонько, выпьет кофейку. Штерн заказал «Айриш-кофе», попросил официанта убрать пепельницу и свечку с его столика. Кофе с виски чудесным образом расслабил и согрел. Отец говорил ему, что в России много пьют, и всегда возмущался по этому поводу. «Чего возмущался? Пьют, потому что, во-первых, в России есть армянский коньяк, а во-вторых – не пить в этой стране просто невозможно, тут же вступаешь в суровый диссонанс с действительностью. Главное, не спиться», – подумал гроссмейстер и повторил заказ.

Диссонанс с действительностью выправился окончательно после второго «Айриш-кофе», ему даже стало нравиться здесь: приятная музыка, ненавязчивый сервис, изысканный интерьер, мужчины… Не в том смысле, что мужчины, а в том, что не женщины, уточнил свою мысль Штерн. Однако минуты пребывания в клубе тянулись невыносимо медленно. Тут время и вовсе остановилось, а сердце, напротив, отчаянно заторопилось выпрыгнуть из груди. В ресторан, покачивая бедрами, впорхнула стройная блондинка с божественно красивым лицом. Равнодушно скользнув по нему взглядом небесно-голубых глаз, девушка присела за соседний столик и принялась изучать меню. А Штерн с увлечением принялся изучать девушку. Она была совершенна от кончиков блестящих вьющихся волос до мизинчиков пальцев ног. Настоящая королева, с восхищением подумал Штерн, ангел, спустившийся с неба. Сидит в опасной близости, и он почему-то даже не пытается убежать! И не хочет никуда бежать!

«Господи, я женюсь на ней! – ошарашенно подумал Штерн. – Возьму и женюсь на ней! Раз уж так вышло, что надо жениться. Раз уж хозяйка клуба «Флоризель» загнала меня в угол. Раз уж так звезды сложились. Совершенно очевидно – это судьба! Ясно, как божий день, – судьба. Да и мама обрадуется».

«Ангел» тем временем явно мыслей гроссмейстера о судьбе не разделяла, она даже не смотрела в его сторону! Что же делать? Идея пришла в голову шахматисту мгновенно. Леонид попросил официанта принести пепельницу и сигару. «Ангел», по-прежнему не обращая на Штерна ни малейшего внимания, поманила официанта к себе, заказала салат «Цезарь» и бокал белого вина. Официант испарился, девушка потянулась к своей сумочке, щелкнула замочком, достала пачку «Давидофф», положила ее на столик. Леонид заерзал на стуле, от напряжения его прошиб холодный пот.

Официант принес «хумидор». Выбор гроссмейстера пал на любимую сигару Черчилля.

– «Ромео и Джульетта» – как раз то, что нужно! – громко сообщил он. Официант ловко отрезал гильотиной кончик сигары, поджег и передал Леониду. Штерн сунул ее в рот и, старясь выглядеть респектабельно, сделал осторожную затяжку. Во рту стало горько и противно, запершило в горле – сигару гроссмейстер курил впервые в жизни и даже представить себе не мог, что она окажется такой едкой кисло-горькой мерзостью. Небесное создание тем временем потянулось к пачке, вытащила сигаретку, снова щелкнула замочком сумочки, нахмурилась и повернула свое прелестное, озадаченное личико к нему… Их взгляды встретились. Сейчас она попросит у него закурить, сейчас… Штерн от волнения глубоко затянулся – крепкий сигарный дым опустился в легкие, дыхание сперло – гроссмейстер вытаращил глаза, покраснел и, громко кашляя, вылетел из зала вон.

«Надо же так опозориться! Дурак несчастный!» – ругал он себя, продолжая дохать. Вонючая сигара дымилась в пальцах. Гроссмейстер бросился в туалетную комнату, мечтая всем сердцем избавиться от предмета своего стыда, распахнул дверь и замер на пороге. Какой-то безумный мужик в бархатной жилетке, громко извергая матюги, пытался выломать дверь одной из кабинок!

– Что вы делаете? – ошарашенно спросил Штерн. Мужик обернулся и смущенно откашлялся.

– Там… – наконец сказал он.

– Что – там?

– У новой уборщицы шизофрения. Заперлась и не выходит. Я ей говорю: прибери в туалете, писсуар засорился, а она ни в какую! Не буду, говорит! Не буду!

Из кабинки послышался истерический хохот.

– Видите, – расстроенно вздохнул мужик. – Что ж мне так не везет! Сегодня первый день на работу вышел, и нате вам! Позвольте представиться: Марик Иванов, менеджер смены.

Дверь кабинки открылась, и оттуда, продолжая хохотать, выпало нечто в очках и с жуткими косичками.

– Господи! – всхлипнуло нечто и, вытирая косичкой слезы, которые градом катились из-под очков, прошепелявило: – Иди ты на хрен, Марик Иванов! Придурок, блин! Я не уборщица.

– Как? А мне охранник…

– Я посетитель клуба! А ваш охранник – мудак. Ой, сейчас сдохну! Сдохну однозначно. Курить хочу! У вас огонька случайно не найдется, мужчина? – чучело уставилось на Штерна.

Штерн уронил сигару на пол, позеленел и с надеждой обернулся – позади него стоял агент Марго и, приподняв бровки, мерзопакостно улыбался.

– Е-мое, гроссмейстер! – ойкнула девица. – Никогда не думала, что вы… гей. Не пугайтесь так, я никому не скажу.

– Я не гей, – прохрипел Штерн. – I am damned mong. (Я полный придурок.)

– Oh! It’s commendable self-criticism! (О, похвальная самокритичность!) – ухмыльнулась девица. – Ну, проходите, не стесняйтесь. А ты, урод, – обратилась она к менеджеру, – сам свои писсуары чисти.

Шепелявая подмигнула Леониду и, потеснив гроссмейстера с порога, вышла из помещения.

– Славная девушка, поздравляю, – похлопал его по плечу агент и сунул ему в руку мобильный телефон. В телефонной трубке раздавались бурные аплодисменты и веселое гоготание по меньшей мере дюжины мужиков, и Штерн понял, для чего в комнате, где заключаются пари, установлены плазменные телевизоры.

– Так эта девушка с вами? – «отмер» менеджер смены.

– Конечно, с ним, это его невеста, – ответил за Штерна агент.

Глава 11

ОХМУРЕНИЕ

Пора, решил Чижиков. Тяжелая рука оператора нежно погладила Егора Редникова по спине и остановилась в опасной близости от… талии.

– Потанцуем? – ласково спросил Макс, глядя туманным взором на друга Селивана. Редников подавился коктейлем и закашлялся.

– Ой, не в то горлышко попало! Какая неприятность, – сочувственно воскликнул Чижиков и хлопнул Редникова по спине… несколько раз… кулаком… Редников перестал кашлять и почему-то упал головой на барную стойку.

– Не спи-и-и-и… Не спи-и-и-и, приду к тебе я ночью! – пел со сцены Селиван.

– Эй, не спи, – испугался Чижиков и потряс Редникова за плечо. Егор не реагировал. «Господи ты боже мой! Пришиб». Макс затравленно огляделся, осторожно пощупал у Редникова пульс и вздохнул с облегчением – сидеть за убийство ему не придется. К тому же никто из посетителей не заметил ничего подозрительного. Бармен, увлеченный приготовлением очередного коктейля, тоже не обратил на происшествие внимания. – Егорушка! Мальчик мой любимый! Что ж ты так нажрался?! – воскликнул Макс и погладил Редникова по голове. – Пойдем домой, мальчик мой!

– Опять вырубился, каждую среду одно и то же, – недовольно проворчал бармен и сунул Чижикову счет на двоих. – А что, с Селиваном он все? – поинтересовался бармен. – Вроде они вместе пришли.

– Решительно! – категорически заявил Макс, расплатился и наградил бармена щедрыми чаевыми.

– Помочь? – сердобольно спросил бармен, глядя на мучения Чижикова, который отчаянно пытался взвалить бесчувственное тело Редникова на себя.

– Я сам, – прокряхтел оператор, изловчившись, перекинул руку Егора через плечо и, подхватив его за талию, поволок к выходу.

Через десять минут уговоров и торгов такси с Егором Редниковым отправилось по адресу: Тверская область, город Вышний Волочек, село Бологое, улица Ленина, строение номер 23. Чижиков, утерев пот со лба и помахав рукой вслед удаляющемуся автомобилю, ностальгически вздохнул. Как же давно он не был дома!

Ностальгия оператора мучила и еще по одной причине: премия за репортаж уехала вместе с дружком Селивана, и сердце Макса Чижикова щемила тоска. Теперь его жена однозначно пришибет, потому что он клятвенно обещал, что начнет в квартире ремонт. Радовало только одно, свою работу он выполнил – Редникова отвлек. Правда, с некоторой импровизацией. Но это пустое. Теперь Мэрилин никто не помешает штурмовать Селивана, тем более что певец прекрасно видел со сцены, как Редников покинул клуб в обнимку с его другом. Так думал Макс, выруливая на стареньком «Рено» со стоянки клуба «Красный монах», плотно заставленной дорогими иномарками.

* * *

Анжела пила вино, раздраженно поглядывала на дверь ресторана. Как глупо она поступила, что выбрала для знакомства с миллионером-холостяком, о котором писал даже журнал «Форбс», имидж недоступной небожительницы! Нужно было сразу рвать счастье зубами, раз удача сама в руки плыла. Нет же – решила сначала произвести впечатление. И куда подевался этот очкастый скунс? Сколько можно его ждать?

Официант принес салат «Цезарь», Анжела резко отодвинула тарелку в сторону, кинула на стол несколько сотенных и решительно поднялась.

Она вошла в другой зал и растерянно осмотрелась по сторонам. Знаменитого шахматиста нигде не было – ни за барной стойкой, ни на танцполе. Значит, гроссмейстер либо в туалетной комнате, либо ушел из клуба. Упустила она свое счастье, раздраженно подумала девушка, и вдруг ей стало все безразлично. Анжела подошла поближе к сцене, любуясь умопомрачительным красавчиком Селиваном. Плакаты с изображением певца были развешаны по всему городу, но фотографии не передавали чувственности и сексапильности этого яркого синеглазого мальчика, похожего на Алена Делона. И сейчас, когда она увидела его на сцене, Анжелу словно током прошибло – ей вдруг страстно захотелось поцеловать эти алые губы и выпить, как изысканное вино, его чувственность. Желание было таким острым, что, помани ее сейчас Селиван пальцем, она, не раздумывая, отдалась бы ему прямо на сцене. Жаль, что мальчик был голубым.

– Ах, какая сладкая девочка, – шепнул кто-то ей в ушко. Анжела отшатнулась: рядом с ней стояла обкуренная темноволосая девица в кожаном костюме. – Скучаем, лапочка? – спросила она, выпустив сигаретный дым ей в лицо.

– Не видела здесь высокого блондина в очках, с сигарой? – поинтересовалась Анжела.

– Блондина? Зачем тебе блондин? Я лучше блондина, меня зовут Кристина, – хихикнула брюнетка и попыталась ее обнять.

– Пошла ты, – брезгливо оттолкнув ее, сквозь зубы процедила Анжела.

Блондин наконец-то появился в зале, огляделся по сторонам и пристроился у барной стойки рядом с пришибленной очкастой девицей с косичками. Анжела решительно направилась к бару и, потеснив девицу локтем, лучезарно улыбнулась гроссмейстеру.

– У вас не будет закурить? – прочирикала она. Тут Анжелу кто-то тронул за плечо, она обернулась.

– Закурить будет у меня, сука, – сказала Кристина, сплюнула на пол и отвесила Анжелочке смачную оплеуху.

* * *

А вечер перестал быть томным, с восторгом подумала Мэрилин, глядя на завязавшуюся драку. Блондинка и брюнетка, таскающие друг друга за волосы в свете неоновых софитов, смотрелись очень эффектно. В баре все оживились и с интересом наблюдали за действом, даже Селиван наконец-то заткнулся, что тоже не могло не радовать. Мэрилин по этому поводу даже громко поаплодировала «своему кумиру», пару раз взвизгнула и поболтала косичкой в воздухе. Народ тоже завизжал и захлопал, правда, не Селивану – а девушкам. Публика разделилась на две части: на тех, кто болел за брюнетку, и тех, кто поддерживал блондинку. Первых было большинство: за блондинку переживала лишь малая часть наблюдателей, в корне опровергая утверждение, что мужчины выбирают блондинок. Впрочем, учитывая, какие мужчины собрались в клубе «Красный монах», в сложившейся ситуации не было ничего необычного.

Странно вел себя лишь господин Штерн – эмоции на его лице сменялись, как кадры кинохроники: он то хохотал, как идиот, то наблюдал за дракой с таким неподдельным ужасом, что Мэрилин становилось не по себе.

Девицы выскочили на середину танцпола и свалились на пол. Сверху оказалась брюнетка, она прижала руки блондинки к полу, блондинка, рыча и мотая головой, пыталась вырваться. Народ, болеющий за брюнетку, уже ликовал, празднуя победу, когда блондинка вдруг высвободила правую руку и, сжав ее в кулак, съездила брюнетке по челюсти. Та глухо охнула, повалилась на бок и больше не шевелилась. В зале стало тихо.

Блондинка поднялась с пола, покачиваясь, поправила прическу.

– Дайте кто-нибудь закурить, наконец, – хрипло попросила она, оглядев присутствующих, и со всей силы пнула ногой свою соперницу.

Со сцены резво спрыгнул Селиван, поцеловал победительнице руку и, нежно обняв ее за талию, увел в служебное помещение.

– Не поняла, – озадаченно прошептала Мэрилин.

– Как вас зовут? – поинтересовался Штерн.

– Что? – рассеянно спросила журналистка, усиленно пытаясь придумать, что теперь делать с Селиваном. Ситуация вдруг резко вышла из-под контроля.

– Ваше лицо кажется мне знакомым. Мы с вами раньше не встречались?

– Встречались пятнадцать минут назад в мужском туалете. А зовут меня Маней, – широко улыбнулась кроличьими зубами Коновалова и, соскочив со стула, направилась на выход. У нее наконец созрел гениальный план! Лучшего расклада и придумать было невозможно. Зачем, собственно, ей самой соблазнять Селивана! Нужно просто заснять певца с блондинкой, и компромат готов. Осталось только пробраться за сцену и попытаться выяснить их планы. Если между голубками что-нибудь произойдет, то вряд ли это случится в клубе.

Комната, где переодевался певец, отыскалась легко, к счастью, в полутемном коридоре никого не было. Мэрилин заглянула в замочную скважину и присвистнула! Времени даром голубки не теряли. Селиван стоял на коленях перед блондинкой и шарил руками под ее платьем! Блондиночка, в полном экстазе запрокинув голову и милостиво раздвинув красивые ножки, громко стонала. Во дает! Драка, что ли, на нее так возбуждающе подействовала? Полнейший экстрим! Мэрилин осторожно подергала ручку двери – та оказалась незапертой. Журналистка приоткрыла ее, поставила в комнату свой рюкзачок, снова закрыла и припала к двери ухом. Стоны, доносящиеся из комнаты, не могли не радовать. Сзади кто-то тактично покашлял. Мэрилин вздрогнула, резко выпрямилась и обернулась. За ее спиной стоял Штерн и криво улыбался.

– Там… мой парень с другой бабой, ублюдок, – брякнула Мэрилин первое, что пришло в голову.

– Сочувствую, – буркнул Штерн, снял очки, протер их и снова водрузил на нос. – В таком случае не согласитесь ли поужинать со мной, Маня?

– Чего?

– Я только вас увидел, то сразу… То вы мне сразу… Знаете… Очень понравились!

– Я?! – Мэрилин от неожиданности чуть не выронила изо рта фальшивую челюсть.

– Да… У вас такие… такое… такая… родинка симпатичная, – выдавил из себя Штерн. – И… И… волосы… И улыбка… Глаза тоже… Они у вас… Очень вам идут.

– Глаза??? – пискнула Мэрилин.

– Очки, очки вам идут, – смутился Штерн.

– Я, пожалуй, пойду… Дело у меня срочное, – Мэрилин открыла дверь, уже не таясь, забрала свой рюкзак, осторожно обошла Штерна и бочком попятилась к выходу.

Штерн потащился следом.

– Куда же вы? Постойте, Маня! – крикнул он.

Мэрилин ускорила шаг. Два психа за один вечер – это уже перебор. Пусть первый и оказался в итоге вменяемым. Но этот… Этот – однозначно больной на всю голову. В фонтанах по ночам голым купается, пепельницы на голову официантам высыпает, а теперь, значит, решил завести с ней роман. С ней! Извращенец! Понравилась она ему сразу. Как может понравиться то, что она с собой сотворила?! Это же тихий ужас! Чижикова чуть удар не хватил, когда впервые увидел ее в маскарадном костюме поклонницы Селивана. Хотя… может быть, гроссмейстеру красивые бабы осточертели, вот и потянуло на уродок? Или гроссмейстер просто издевается?! Конечно, издевается. Решил, вероятно, приколоться над бедной девушкой. Подлый гнус! Чем больше Мэрилин узнавала Леонида Штерна, тем сильнее разочаровывалась в нем. Поразительно! Совсем недавно она все бы отдала за мимолетную встречу с ним. С восторгом разглядывала его фото в журналах, читала о нем заметки, болела за него во время турниров и матчей по шахматам и даже не предполагала, что в этом человеке столько дерьма. Прав был Чижиков! Большие деньги портят людей. Интересно, как он сам-то? Редникова еще не пришиб? Мэрилин хихикнула, живописно представив себе сцену из трагедии Шекспира, где в роли Отелло выступал Чижиков, а Редников – в роли Дездемоны. Завтра она повеселится на славу, издеваясь над оператором, злорадно подумала Мэрилин. Настроение поднялось.

У клуба караулили клиентов таксисты, сумма, которую они запрашивали за поездку, внушала ужас. Поэтому Мэрилин решила немного прогуляться и поймать попутку, тем более что в маскировочном костюме шататься по ночной Москве было не страшно. Вряд ли найдутся желающие покуситься на ее честь.

В небе проклюнулись звезды. Редкое зрелище для центра города, агрессивно завешанного неоном и задушенного смогом. Радостно размахивая джинсовым рюкзачком, куда была встроена миниатюрная видеокамера, Мэрилин шагала по уютным переулкам тихого центра, наслаждалась отреставрированной по велению Лужкова историей и размышляла над тем, что, несомненно, камера зафиксировала сладострастный моменты любовной прелюдии Селивана и блондинки, а значит, теперь можно смело приступать к шантажу продюсера Торчинского.

Позади послышался шум мотора. Мэрилин оглянулась: в переулок вплыл внедорожник. Девушка махнула рукой, чтобы остановить машину. Внедорожник притормозил рядом с ней, дверь машины открылась – она прыгнула на переднее сиденье, назвала свой адрес, и иномарка резко тронулась с места.

* * *

Штерн пробежал за машиной несколько метров, но понял, что ведет себя глупо. Остановился, пытаясь выровнять дыхание. Надо же такому случиться! Забыл заплатить по счету в ресторане, и на выходе из клуба его тормознула охрана. Немыслимо! Подобного конфуза с гроссмейстером еще не случалось ни разу. А теперь еще и это! Когда он практически догнал девушку, она слиняла из-под носа. Да что она возомнила? Страшная, как атомная война, а познакомиться поближе не хочет. Наверное, у девчонки просто стресс. Дружок… как его там – Селиван изменил ей с блондинкой. Какое счастье, что блондинка не попросила у него закурить, поймал себя на мысли Штерн. Мало того, что шлюха, так еще и кровожадная хищница. После безобразной драки, которую ему пришлось лицезреть, гроссмейстер понял, что под ангельской внешностью пряталась дьявольская сущность. По сравнению с этой дамочкой даже страшненькая дурочка, на которой волей судьбы он теперь обязан жениться, казалась гроссмейстеру милым созданием. В конце концов, можно ее приодеть, сводить к стоматологу и стилисту. Чтобы хоть как-то привести в порядок. Даже интересно, что из дурнушки получится в итоге? Ничего хорошего, конечно, но… мама хотя бы в обморок не упадет при знакомстве. А что, говорят, из дурнушек получаются неплохие жены. Во всяком случае, верные. Господи, о чем он думает? О чем он вообще думает? Хватит! Больше он не собирается подыгрывать скучающим ублюдкам, даже ради брата. Он свободен, совершенно свободен и никому ничего не должен. А вытащить брата из тюрьмы наверняка можно и другим каким-нибудь способом. Например, попробовать проследить за свидетелем по делу, который на опознании на него указал. Как же он раньше об этом не подумал! Это ведь самое простое решение. Нет же, влез по дурости неизвестно куда.

Телефон в кармане ожил.

– Здравствуйте, господин Штерн, это Маргарита. – Голос хозяйки клуба звучал тревожно.

– Что, госпожа Уланская, повеселились? – разозлился Штерн. – Знаете, я сыт по горло вашими играми. Я вам не клоун. Моя невеста улизнула из-под носа, я не знаю ее имени и где она живет. Искать девчонку по всей Москве я не собираюсь. Все!

– Господин Штерн! Леонид! Вы заложили мою жизнь, и если откажетесь – меня убьют. Но я не хочу умирать, гроссмейстер, – тихо сказала Маргарита, в мембране послышался какой-то странный звук. Штерн потрясенно прислушался и спросил, не веря своим ушам:

– Вы что – плачете?

– Вам показалось… Помехи связи, – Марго шумно вздохнула. – Я вас очень хорошо понимаю, но, пожалуйста, согласитесь встретиться со мной. Мне срочно нужно с вами поговорить.

– Подъезжайте в гостиницу, – растерянно предложил Леонид.

– Нет! В гостиницу нельзя, никто не должен знать о нашей беседе. Слушайте меня внимательно: сейчас вы возьмете такси…

Глава 12

ВОРОБЬЕВЫ ГОРЫ

Время перевалило за два часа ночи, но на Воробьевых горах было оживленно и светло, как днем. Жизнь здесь била ключом – несомненно, в Москве это место являлось центром культурного досуга. Ничего подобного Штерн не видел ни в одной стране мира, где ему посчастливилось побывать. Работали палатки фастфуда, вовсю шла торговля сувенирами и дурацкими воздушными шариками. Народ развлекался, пил пиво, закусывал хот-догами и гамбургерами, общался, знакомился, катался на роликах и показывал себя.

Штерн расплатился с таксистом и вышел из машины. У симпатичной аккуратной церквушки Леонид заметил тусовку байкеров – мотоциклы, выстроенные вдоль тротуара, вызывали уважение, как и обстоятельные хмурые ребятки, запакованные в кожу. Через дорогу, ближе к зданию университета, на небольшой площади разминались стритрейсеры, вокруг собралась туча зевак, кто с восторгом, кто с содроганием лицевых мускулов наблюдал за тем, как дымится асфальт после резких разгонов и торможений машин. Вид со смотровой площадки был потрясающим, кучки иностранных туристов обозревали ночную панораму красавицы Москвы. Здесь же играла группа уличных музыкантов и отрывалась молодежь, устроив импровизированную дискотеку под открытым небом. Леонид подошел поближе к музыкантам и положил в картонную коробку для сбора «благодарностей» несколько купюр – ребята играли достойно и музыкой создавали такую неповторимую энергетику, что денег было не жаль.

Леонид с удовольствием послушал еще одну песню и скользнул на асфальтовую дорогу, ведущую вниз к набережной. Огни и веселье остались наверху. Асфальт тоже вскоре кончился, по неровной тропинке, круто спускающейся вниз, Штерн в кромешной темноте добрался до большой поляны, окруженной деревьями. Здесь было немного светлее, сквозь плотную растительность просвечивали огни фонарей набережной, пахло сыростью – река была совсем близко. Гроссмейстер огляделся – вокруг ни души, запущенная детская площадка, урны, полные мусора, футбольное поле – странное место выбрала Марго для встречи. К чему подобная конспирация? Он присел на деревянную лавочку и поежился. Ботинки из тонкой замши промокли, стало зябко, несмотря на теплую ночь. Прошло двадцать минут, невыносимо хотелось спать и горячего чаю, Марго так и не появлялась. Прошло еще десять минут. Гроссмейстер потер слипающиеся глаза, раздраженно пнул ногой пустую пластиковую бутылку, валяющуюся на земле, и поднялся.

Она подошла так тихо, что от неожиданности гроссмейстер подпрыгнул.

– Доброй ночи, господин Штерн. Простите великодушно, что заставила вас ждать, мне необходимо было убедиться, что за вами никто не следит. Идемте, – Марго развернулась и направилась по тропинке вниз. Штерн без всякого энтузиазма поплелся следом, вдыхая ночной воздух, наполненный ароматом ландыша и влажным запахом реки. Спустились на набережную, прошли несколько метров. Марго подвела его к ярко-красной «Ауди ТТ», села за руль, открыла для него дверь. Штерн устроился в салоне, и машина рванула с места.

– Устали? – улыбнулась Маргарита. – Скоро приедем, согреетесь и отдохнете. Признаюсь, это был импульс – встретиться с вами сегодня. Нервы ни к черту. Но раз так получилось…

– Куда мы едем? – хмуро спросил Штерн, поглядывая на хозяйку клуба «Флоризель». Она старалась выглядеть спокойной, но было заметно, что Марго нервничает: слишком агрессивно женщина вела машину, слишком напряженно смотрела в зеркало заднего вида. Леонид не ошибся: час назад хозяйка элитного клуба плакала, следы недавних слез не смог скрыть даже тщательный макияж. И так было странно, что такая властная, сильная женщина умеет это делать. – Куда мы направляемся? – не получив ответа, повторил вопрос Штерн.

– К единственному человеку, которому мы можем доверять, – объяснила Маргарита.

– Мы?

– Я, – поправилась Марго.

Единственный человек, которому доверяла Маргарита Уланская, проживал на Ломоносовском проспекте в кирпичном девятиэтажном доме, недалеко от станции метро «Университет», через десять минут они уже были на месте. Припарковаться во дворе дома казалось нереальным, машины стояли и на тротуарах, и вдоль дороги, и даже на газонах. Проблема парковки, однако, решилась довольно быстро. Марго попросила Леонида подождать ее у подъезда, открыла ключом уродское металлическое сооружение полукруглой формы и загнала «Ауди» внутрь.

Дверь в подъезд была закрыта, Марго нажала кнопки домофона.

– Маргоша, ты? – послышался сонный женский голос из динамика. Марго не успела ответить, замок щелкнул.

– Мне как-то неловко, – неуверенно остановился Штерн. – Сейчас около трех часов ночи. Не самое лучшее время, чтобы ходить в гости.

– Все в порядке, Леонид, – потянув дверь на себя, успокоила его Маргарита. – Моя подруга не спит по ночам. Профессиональная деформация. Ульяна работает врачом-реаниматологом в отделении токсикологии. Когда-то она вытащила меня с того света. Правда, об этом ее никто не просил. Поэтому она расплачивается за тот опрометчивый поступок до сих пор. – Марго усмехнулась, но Штерн так и не понял, шутила она или говорила серьезно.

Подруга Марго оказалась полной ее противоположностью. Высокая, крепкая, светло-русые густые волосы, стянутые в тугой пучок на затылке, приятное добродушное лицо. Возможно, в молодости Ульяна была красавицей, но с возрастом перестала за собой следить и располнела, предположил гроссмейстер. Когда Марго их познакомила, то в первое мгновенье женщина взглянула на него с легким превосходством, так смотрят на мужчин только красивые женщины. Спустя мгновение это выражение с ее лица исчезло, в глазах появились благодушие и материнская теплота.

– Снимайте ботинки, у вас ноги промокли. Надевайте тапочки. Ванная и туалет здесь. Чистое полотенце, халат и зубная щетка на стиральной машинке. Можете принять горячий душ. Бритвенных принадлежностей, к сожалению, предложить не могу. Чувствуйте себя как дома, не стесняйтесь, располагайтесь. Я постелила вам в комнате дочери, Марго покажет. Сегодня она не приедет ночевать. Совсем от рук отбилась. Маргоша, горячий чай в термосе, на столе ватрушки с творогом и пирожки с капустой. На плите котлеты с картошкой, покорми гостя. Я, кстати, видела вас по телевизору, Леонид. Вы смешной и дерзкий. Спокойной ночи, мне завтра на дежурство, – Ульяна улыбнулась Штерну и скрылась за дверью одной из комнат.

– Ну, снимайте же ботинки, – поторопила его Маргарита. – Душ будете принимать?

– У меня отличный номер в «Славянской» с прекрасной ванной и кроватью. Выкладывайте, что вам от меня нужно, и я поеду в гостиницу, – буркнул Штерн.

– Поговорим на кухне, – сказала Марго. Гроссмейстер снял ботинки и, отчаянно зевая, поплелся за женщиной. – Это вас немного взбодрит, – поставив перед Штерном чашку с дымящимся чаем, сказала Маргарита.

Леонид сделал два глотка и понял, что вести беседу он не в состоянии. Навалилась дикая усталость, даже чашку держать было тяжело – гроссмейстер с грохотом поставил ее на стол, кухня закружилась, к горлу подступила тошнота. Штерн удивленно посмотрел на Марго и попытался встать. Ноги подогнулись, Леонид с грохотом повалился на пол. Он попытался подняться, но не смог пошевелить даже мизинцем – тело не слушалось. Работал только мозг. Как все невообразимо глупо, подумал гроссмейстер. Как все странно!

– Ульяна! – позвала Марго. – Неси плед!

В кухню проследовали шаги, его грубо перевалили на плед. Он все чувствовал, видел и осязал, но не мог пошевелиться. Глаза его были открыты, но женщины не обращали на это внимания. Марго взялась за плед в головах, Ульяна встала в ногах. Из кухни его вывезли на пледе вперед ногами, как покойника. Протащили по коридору. Ульяна ногой открыла дверь одной из комнат, и гроссмейстера заволокли туда.

Вспыхнул яркий свет.

– Помоги мне его раздеть… – попросила Марго, Ульяна кивнула и склонилась над Леонидом. Женщины ловко стянули с него пиджак. Марго, тяжело дыша, присела рядом на ковер и вытерла пот со лба. – Господин Штерн, вы решили, что в игрушки играете? Ошибаетесь, голубчик. Неси шприц, Ульянушка, – обратилась она к подруге. – Надо решить эту проблему раз и навсегда.

– Маргошенька, ты хорошо подумала? Грех это, милая.

– Делай то, что тебе говорят, – тихо, но настойчиво попросила хозяйка клуба «Флоризель». Ульяна безропотно подчинилась, вышла и вскоре вернулась с металлическим лотком. Маргарита расстегнула пуговицы на манжете его рубашки, закатала рукав и завязала резиновый жгут вокруг руки. Ульяна профессиональным движением похлопала его по руке и протерла ваткой со спиртом кожу на сгибе локтя.

– Хорошие вены, – довольно сказала она, приготовила шприц и вонзила в кожу иглу. Игла ужалила, как рой диких пчел. Из уголка глаза Леонида выкатилась слеза, потекла по щеке.

– Ну-ну, не расстраивайся так, мой мальчик. Все уже позади, – сняв с него очки и смахнув слезу пальцем, сочувственно вздохнула Маргарита, встала, погасила в комнате свет и прикрыла за собой дверь.

Все уже позади… Все кончено. Мат вам, гроссмейстер! В памяти, как в калейдоскопе, стремительно пронеслась его недолгая жизнь. Как много он не успел! Сколь многого не достиг! Не женился, не родил детей, не увидел брата, не оставил после себя след в этом мире, кроме шахматных побед. Мама расстроится, с грустью подумал Штерн и провалился в небытие.

Глава 13

ГЛЮК

Удушье сдавило грудную клетку. Воздуха не хватало, грудь придавило что-то тяжелое. Штерн с трудом разлепил глаза – все расплывалось, пахло розами, кажется, на лице у него лежали цветы. Он умер, его хоронят, поэтому цветы, поэтому тяжело дышать. Хотя все равно странно, что тяжело дышать. Разве покойникам нужен воздух? Цветы с лица убрали, с груди сняли груз – дышать стало легче, но перед глазами по-прежнему все расплывалось. Над ним склонилось лицо девушки с длинными светлыми волосами. Волосы коснулись его скулы – стало щекотно.

– Ангел, – прошептал Штерн и улыбнулся.

– Твою мать! Откуда ты знаешь, как меня зовут? Блин! Я спрашиваю – что за… блин! Твою мать! – сказала «ангел», дыхнув на него перегаром и недавно выкуренным косяком. – Все, обкурилась на фиг. – «Ангел» села по-турецки, тяжело вздохнула, запустила руки в волосы и стала растягивать локоны в разные стороны. Через минуту «ангелу» надоело это занятие, девушка подползла к Леониду и снова заглянула гроссмейстеру в лицо.

– Ты на самом деле здесь или это глюк? – спросила девушка, подхватила с пола букет и обмахнулась им, как веером. Штерн неуверенно пожал плечами. – А я где сейчас? Дома? – поинтересовалась «ангел». Леонид снова пожал плечами. – Твои очки? – задала следующий вопрос девушка, перегнулась через него, подобрала что-то с пола и надела ему на нос. Туман перед глазами растаял, предметы обрели четкие контуры, и Леонид сел, ошарашенно хлопая глазами. Рядом с ним на ковре сидела блондинка из клуба «Красный монах».

– Ущипни меня, – попросил гроссмейстер. Блондинка с удовольствием выполнила его просьбу. Штерн потер руку и удовлетворенно кивнул.

– Теперь ты меня ущипни, – попросила блондинка. Леонид ущипнул девушку, блондинка потерла руку и удовлетворенно кивнула.

Некоторое время сидели молча.

– А тебя что, действительно Ангелом зовут? – первым нарушил молчание Леонид.

– Да ну! – махнула рукой блондинка. – Это мать так меня называет. Бесит, блин. Крестная тоже иногда. Вообще-то по паспорту я Анжела.

– А я по паспорту Леонид, приятно познакомиться.

– Я бы так не сказала. Ничего приятного не вижу. Прихожу домой, а в моей комнате мужик на полу лежит. К тому же мой несостоявшийся… – Анжела осеклась на полуслове и испуганно посмотрела на Штерна.

– Несостоявшийся муж, ты хотела сказать? – спросил Леонид и истерически расхохотался.

Дверь комнаты открылась, и на пороге появилась Маргарита. Штерн перестал смеяться и сжал кулаки, пытаясь удержаться, чтобы не съездить хозяйке клуба «Флоризель» по физиономии.

– Вижу, вы уже познакомились, – сухо сказала Марго. – Анжела, выйди вон. Нам с господином Штерном нужно серьезно поговорить.

– Маргоша, я не виновата – так получилось!

– Так получилось! – зло передразнила Маргарита. – Ты, солнышко, ни копейки моей больше не увидишь, поняла? И за помощью можешь ко мне больше не обращаться. Я столько сил потратила на организацию, а ты, поганка, все испортила!

– Мне не нужны твои подачки! Гроссмейстер мне ни капельки не понравился. Сразу видно, что зануда.

– Спасибо, – усмехнулся Штерн, наблюдая за их склокой. Анжела, не обратив на него внимания, продолжала свой монолог:

– Я нашла себе мужа без твоей помощи. Я влюбилась! Он богат и знаменит. Он талантлив и красив. А сексом занимается так, что кровь в жилах стынет!

– Ты кого имеешь в виду, девочка?

– Селивана она имеет в виду, – развеселился Штерн. – Он в клубе дал ей прикурить вместо меня.

– Да! Я выйду за него замуж. Мы просто созданы друг для друга, – твердо заявила Анжела и вылетела из комнаты.

– Потрясающе! – хлопнул в ладоши Штерн. – Значит, в качестве невесты вы планировали подсунуть мне вашу крестницу – подсадную утку. Ай-яй-яй, Марго! Как некрасиво – пользоваться служебным положением в личных целях. Вы с самого начала это затеяли или план удачно выдать замуж малютку Анжелу родился в вашей голове уже после заключения пари?

– Я расскажу вам все…

– Не стоит. Вы мне противны, Марго.

– И все же… послушайте.

* * *

За несколько дней до всех этих событий…

Солнце уползло за лес, погрузился в сумрак яблоневый сад, в сиреневом небе зажглись пока еще неяркие звезды. На открытой террасе стало прохладно, но с улицы уходить не хотелось. Маргарита Петровна поежилась, отложила томик Шопенгауэра, сняла со спинки кресла пушистый плед и укрыла ноги. Стало теплее, потянуло в сон. В деревне она напрочь забывала о бессоннице и снотворном. Жаль, что не часто выпадала возможность сбежать сюда, в этот уютный старый дом, оставшийся ей в наследство от родителей. Правда, террасу она пристроила уже сама, наняв рабочих, чудесная получилась терраса. И дом переоборудовала: русскую печь заменила камином, купила новую мебель, провела водопровод и канализацию, установила спутниковую тарелку на крыше – комфорт Маргарита Петровна любила не меньше, чем природу. А какой комфорт может быть, когда туалет во дворе и негде принять душ? Но все же дом, даже после реконструкции, сохранил свою неповторимую энергетику, которая успокаивала, снимала стресс и лечила душу.

Глядя на небо и прислушиваясь к мелодичному кваканью лягушек, облюбовавших старый деревенский пруд, вдыхая прохладный вечерний воздух, пропитанный запахами свежего дерева, сена и цветущего летнего сада, Маргарита Петровна впала в такое состояние блаженства, что все проблемы разом забылись. Даже нога, вечно ноющая по вечерам, казалось, успокоилась.

Шум мотора и два луча от фар, рассекающие бархатный сумрак за забором, выдернули Маргариту Петровну из состояния неги. У калитки притормозила машина. Яростно залаяла соседская собака. Дверь машины открылась и громко хлопнула. Послышался заливистый женский смех и грубое мужское ржание. Скрипнула калитка, по гравийной дорожке зашуршали шаги.

Черт, расстроилась Маргарита Петровна и резко встала с кресла, уронив плед с коленей. Только этого не хватало! Ангел приехала. Сейчас будет что-нибудь клянчить, жаловаться на жизнь и портить ей нервы. Черт бы ее побрал!

– Анжелочка, солнышко, как я рада тебя видеть! – сладко улыбнулась Маргарита Петровна, обняла крестницу и поцеловала в прохладную щеку.

– Не помешаю? – улыбнулась Анжела. – Извини, что без приглашения. Мать сказала, что ты здесь. Вот я и решила тебя навестить.

– Анжела, ну что за мать такая! Это же так грубо, – не удержалась от нотаций Маргарита Петровна.

– Да ладно, – отмахнулась Анжела, вошла в сени, сняла туфли, кинула сумочку на пол и босиком прошлепала в комнату. Маргарита Петровна, ругая дочь лучшей подруги за бесцеремонность, прошла за девушкой. Ангелом девочку звали все близкие. Внешне Анжела действительно походила на ангелочка: светлые кудряшки, кукольные черты лица, голубые глазки с длинными темными ресницами, но характер! Характер ужасный! И чем старше становилась Анжела, тем сложнее было ее выносить. Благо наведывалась она в гости редко, так как последние три года жила в Питере.

– Ты надолго в Москву? – спросила Маргарита.

– Как фишка ляжет. Маргош, у меня к тебе серьезный разговор, – усевшись на софу по-турецки, заявила Анжела, запустила обе пятерни в волосы и стала растягивать светлые кудряшки в разные стороны. Волнуется, предположила Маргарита Петровна. Опять что-то случилось.

– Выкладывай, что стряслось, – подбодрила крестницу Маргарита Петровна.

– Кофе свари, пожалуйста, – попросила Анжела. – Или нет, не нужно! Маргош, я замуж хочу, и ты должна мне помочь.

Маргарита Петровна изумленно посмотрела на крестницу.

– Анжела, я не совсем понимаю…

– Маргоша, ну ты же там у себя в клубе такими делами заправляешь. У тебя же там такие мужики бывают. Я тебя умоляю, найди мне среди членов клуба богатого мужа!

– Анжела, что ты несешь?! – возмутилась Маргарита Петровна. – У меня элитный клуб, а не брачное агентство.

Анжела улыбнулась.

– Маргоша, я знаю, ты можешь все. Придумай что-нибудь.

– Сваху из меня хочешь сделать? Ну спасибо, дорогая крестница. Этого только не хватало! Ты хоть понимаешь, что представляют собой люди, вхожие в мой клуб?

– Ну да, – пожала плечами Анжела, – примерно представляю.

– Нет, девочка, ты не понимаешь! Люди, которых я выбираю, гораздо хуже наркоманов. Гораздо хуже! С ними не то что жить, с ними общаться опасно – неизвестно, что они в следующую секунду выкинут, а я за тебя ответственность перед богом несу. И потом, а как же любовь?

– Ой, Маргоша, вот только этого не надо, меня сейчас стошнит, – Анжела сморщила красивый носик. – Какая любовь? У меня после развода долгов – море! Мне нужен богатенький муж, и как можно скорее! Плевать мне на любовь. Хватит, налюбилась уже, больше не хочу.

Девочку всегда тянуло к творческой богеме. Артисты, музыканты, писатели. Результат – скороспелый брак с питерским актером Артемом Золотниковым, восходящей звездой театра и кино. В жгучего брюнета, красавца Артема, Анжела влюбилась с первого взгляда. Закрутился головокружительный роман – ночные прогулки под луной, серенады под окнами, охапки цветов, театральные премьеры… предложение руки и сердца Анжела восприняла с восторгом. После свадьбы, чтобы быть с любимым рядом, девушка бросила Плехановский институт, не доучившись на последнем курсе, продала квартиру, шикарную двушку на проспекте Вернадского, которую подарила ей Марго на совершеннолетие, и уехала в Санкт-Петербург. В итоге – оказалась и без денег, и без квартиры. Слишком поздно она поняла, во что вляпалась. Артем Золотников оказался наркоманом со стажем. Как шлейф, за ним тянулись непомерные долги, но Анжела была так влюблена, что первое время верила клятвам мужа бросить наркотики и пыталась всеми силами отвадить его от пагубного пристрастия. Деньги, вырученные от продажи квартиры, ушли на погашение долгов кредиторов и наркологов, но все оказалось бесполезно. После курсов лечения Золотников первым делом бежал за наркотой, делая новые и новые долги. Терпение ее кончилось после того, как Золотников попытался заложить свою квартиру, где проживала Анжела. Опасаясь оказаться на улице, она попыталась помешать планам мужа, но Золотников избил девушку и сломал ей нос. Свои проблемы Ангел тщательно скрывала, и печальные факты открылись только во время развода. Развод оказался довольно болезненным, Анжела даже опасалась за свою жизнь. Избавиться от мужа удалось только после того, как в дело вмешалась Маргарита Петровна. Узнав, кто является крестной матерью Анжелы, актеришка тут же переписал квартиру на бывшую жену, а сам исчез из города. Анжела, немного оправившись после этого кошмара, решила вернуться обратно в Москву и в данный момент находилась в стадии переезда. Но, похоже, она так и не поняла своих прошлых ошибок и сейчас упорно старалась наступить на те же грабли.

– Пойду кофе сварю, – сухо сказала Маргарита Петровна и вышла из комнаты. Анжела поплелась следом, расстроенная и виноватая.

– Маргош, ну прости меня, никакую сваху я из тебя не собираюсь делать. Я к тебе не как к свахе обратилась, а как к близкому человеку. Ты же умница, у тебя интеллект, как у компьютера, а у меня – безвыходная ситуация. Ко мне тут кредиторы муженька нагрянули недавно. Неужели тебе так сложно мне помочь? – ныла Анжела, а Марго терпеть не могла, когда крестница ноет.

– Ладно! Я подумаю, что можно сделать, – недовольно проворчала она. – Из Москвы никуда не уезжай. Я позвоню тебе. И вот еще что, с этого момента мы с тобой незнакомы, поняла?

– Поняла, Маргошенька. Вот спасибочки! – расцвела Анжела, обняла крестную и поцеловала в щеку. – Пусть он будет красив, богат, знаменит и… откуда-нибудь из Европы. Все, я поехала. Меня такси ждет.

– А кофе? – спросила Маргарита Петровна, но крестницы уже и след простыл. – Красив, богат, знаменит и из Европы. Где ж такого взять?

Кофе с шипением пролился на плиту, залил конфорку. Маргарита Петровна выключила газ, поставила турку в раковину и вернулась в комнату. За окном уже совсем стемнело, дом, нагретый за день солнцем, остыл, в гостиной стало зябко. Ругая себя за то, что пораньше не зажгла камин, Марго бросила в очаг несколько полешек, развела огонь и некоторое время зачарованно смотрела на язычки пламени, ласкающие древесину. Комната понемногу наполнилась теплом. Марго прилегла на софу, укрылась пледом, попыталась уснуть. Но уснуть не получалось: крестница вторглась в ее идиллию с природой, растревожила, да и нога от долгого сидения на прохладной террасе разболелась сильнее обычного. Как назло, ни обезболивающего, ни снотворного Марго с собой не захватила, специально – хотела один день отдохнуть от таблеток. Повертевшись с боку на бок в бесполезных попытках уснуть, Марго включила телевизор и пощелкала пультом по программам, чтобы найти какую-нибудь приличную голливудскую мелодраму. По основным каналам, как назло, ни одного нормального фильма не показывали. Марго нажала на кнопку кабельного канала и села, заинтересованно глядя в экран.

– …С какой целью вы прилетели в Москву?

– У меня была мечта попробовать армянский коньяк и голым искупаться в фонтане в Александровском саду.

– Искупались?

– Да.

– Как ощущения?

– Не помню, до того как искупаться, я попробовал армянский коньяк.

– Значит, ваша мечта осуществилась и можно смело возвращаться в Лондон?..

* * *

– Посмотрев мое интервью, вы решили, что возвращаться в Лондон мне пока рано? – выслушав Марго, усмехнулся Штерн.

– Искушение было слишком велико. Вы просто феноменально подпадали под заявленный идеал Анжелы. Красив, богат, знаменит и из Европы, – пожала плечами Маргарита. – Лучшей партии для моей девочки и желать было нельзя. Я даже закрыла глаза на ваши ответы по тестам, которые меня категорически не устроили.

От полученной информации у Леонида голова шла кругом. Выходит, если бы милая крестница Марго не изъявила желания выйти замуж, то их с Ольгой план был бы обречен на провал? С другой стороны, если бы Марго не увидела по телевизору его выходку в ресторане, то приглашения в клуб он бы в любом случае не получил. Он играл свою партию, она – свою. И кто кого переиграл? Выходит, ничья.

– К сожалению, Анжела упустила свой шанс. Невероятно, я чуть было с вами не породнился! Какое счастье, что этого не произошло.

– Моя крестница получила то, что заслужила.

– Аминь! – провозгласил Штерн. – Очень за нее рад! Спасибо за исповедь. Было весьма интересно узнать, во что вы пытались меня втянуть. Правда, я не понимаю, зачем вы мне все это рассказали? Зачем вчера заманили к своей полоумной подружке, подлили какую-то дрянь в чай и накачали меня снотворным? Но это, как говорится, ваши проблемы, и меня они больше не касаются. Всего вам доброго, – Леонид встал и направился к двери.

– Что и требовалось доказать. Вы собираетесь уйти и бросить меня одну умирать. Значит, вчера я все сделала правильно, а то меня угрызения совести уже начали мучить. Ошибаетесь, господин Штерн, со вчерашнего вечера все мои проблемы стали вашими.

Леонид обернулся и замер, холодная волна ужаса поползла по позвоночнику.

– Что вы имеете в виду? – тихо спросил он.

– Ульяна – отличный токсиколог, господин Штерн. Вчера мы ввели вам одно хитрое вещество, которое спустя некоторое время вас убьет. Но, возможно, и не убьет. Все будет зависеть от меня, потому что у меня есть антидот, который спрятан в надежном месте. Теперь мы на равных, мой друг. Вы заложили мою жизнь, а я взяла вашу взаймы!

Он стоял и растерянно смотрел на нее. Ему вдруг захотелось накрыться с головой одеялом и забыть обо всем. Спрятаться, убежать. Но бежать было некуда. Внутри включился таймер, пошел отсчет последних мгновений его жизни, и остановить его могла только хозяйка клуба «Флоризель». Лучше бы он умер вчера, быстро, не успев понять, что пришел его конец. Не успев всерьез испугаться. Сейчас ему предстояло жить со смертью внутри и мучительно осознавать это.

– Я вас ненавижу, – сказал Леонид, вернулся в комнату и тяжело опустился на кровать.

– Ваше право, – спокойно отреагировала Марго. – Однако вы, напротив, мне очень симпатичны, гроссмейстер. Мне даже жаль, что вы не стали мужем моей бестолковой крестницы. Вы хороший человек, Леонид, а это в наше время большая редкость.

– Поэтому вы решили меня убить? Очень оригинально!

– Вы все неправильно поняли. Я не желаю вам зла – я просто хочу выжить. Система, которую я построила, работает безотказно. Эти ублюдки убили бы меня и устроили бы из моей смерти шоу. Моя жизнь для них ничего не стоит. Вчера вы прямо сказали мне, что не собираетесь выполнять условия пари. Вы не воспринимали все всерьез. Что мне оставалось делать? Пришлось принять меры предосторожности, чтобы вы не сбежали в Лондон.

– Я не собирался никуда сбегать, – подавленно сказал Леонид.

– Что вы говорите?! Неужели? Значит, вы решили просто попугать меня немножко? – иронически спросила Марго. – У вас это отлично получилось, господин Штерн. Я испугалась, сильно испугалась. Впрочем, сейчас это уже не имеет никакого значения. Теперь вам придется считаться со мной. Сосредоточьтесь и приступайте к поиску своей невесты.

– Сколько у меня времени? – спросил Леонид.

– Я дам вам иммунные стимуляторы, которые вы будете регулярно принимать. Так сказать, поддерживающая терапия. Знаете, как у больных СПИДом. Как только вы найдете девочку и женитесь на ней, я сделаю вам инъекцию антидота, которая очистит ваш организм, и оставлю вас в покое. В целом вы можете протянуть на стимуляторах месяц. Не пытайтесь заниматься глупостями, обращение к врачам вам не поможет. Вы умрете раньше, чем они определят, как вас лечить. Здорово я придумала, правда? Подглядела в одном голливудском фильме. Надеюсь, они не обвинят меня в плагиате! – расхохоталась Марго. – Не нужно считать меня врагом, мой милый мальчик. Я могла бы просто вас убить – это решило бы все мои проблемы разом, потому что смерть одного из спорщиков в договоре прописана как форс-мажор. Но я дала вам шанс выжить, потому что привязалась к вам всей душой. Если бы у меня был сын, я бы хотела, чтобы он походил на вас, – Марго посмотрела на него с нежностью и улыбнулась – улыбнулась так, как улыбается Джоконда.

* * *

– Пойдемте, я покормлю вас завтраком. Неважно выглядите, гроссмейстер. Синяки под глазами, лицо бледное. А вам нужны силы. К тому же вчера вы так и не попробовали фирменных пирожков Ульяны.

Сначала Леонид решил, что Марго издевается, но, заглянув ей в глаза, понял, что она проявляла о нем заботу совершенно искренне. Отравив ему кровь ядом, она действительно хотела накормить его завтраком. Искренне симпатизировала ему. Искренне предлагала отведать фирменных пирожков своего личного палача… Мозаика ее души состояла из черных и белых клеток, как шахматная доска. Возможно, Марго родилась без какой-то очень важной хромосомы, которая отвечает за полутона. Возможно, ее психика претерпела изменения вследствие каких-то жизненных перипетий и трагедий. Марго, без сомнения, была сумасшедшей, но одновременно – рассудительной и дьявольски умной, беспощадной и заботливой. Играя чужой судьбой, она оставляла человеку личный выбор и шанс ее переиграть. Как соперник она была интересна и опасна, теперь же им предстояло играть вместе, на одном поле, и, чтобы одержать победу над смертью, которая вдруг объединила их, нужно было попытаться воспринимать Марго не как врага, а как союзника.

И Леонид Штерн усилием воли подавил в себе жгучую ненависть к этой женщине и устремился за Марго в кухню. Что удивительно, несмотря на страшную отраву, которая бродила по его организму, физически гроссмейстер чувствовал себя прекрасно, к тому же на нервной почве у него разыгрался просто зверский аппетит. Пирожки, приготовленные рукой личного палача Марго, оказались необыкновенно вкусными. Штерн даже не заметил, как съел четыре штуки. Запив сдобу сладким чаем, дабы лучше работали мозги, Леонид окончательно настроился на деловой лад.

– Анжелу позовите.

– Зачем? – удивилась Марго.

– Мне нужен адрес Селивана.

– Не совсем вас понимаю…

– Моя невестушка встречалась с ним. Но вчера паршивец изменил ей с вашей крестницей. Кстати, забавное Валерий Торчинский заключил пари! Хорошего парня ваша крестница выбрала себе в мужья, – подколол Штерн. – Что будет с мальчиком Селиваном, когда продюсер Торчинский выиграет пари?

– Вы тоже выбрали себе в жены чудесную девушку, красавицу и умницу. Представляю, как рады будут журналисты осветить в прессе ваш союз! А какие потрясающие фотографии появятся в глянцевых журналах! – не осталась в долгу Маргарита. Леонид поморщился, но промолчал. – Впрочем, понимаю вашу иронию, – продолжила Марго. – Попробуйте взглянуть на ситуацию с другой стороны и задумайтесь, что было бы с мальчиком Селиваном, если бы Торчинский не стал биться об заклад, что сделает из безголосого официанта звезду? Сеня Артамонов по-прежнему разносил бы подносы в ресторане, и всякие типы в любой момент могли бы высыпать ему окурки из пепельницы на голову. А так хоть в лучах славы покупается. Вам Инга про этот спор рассказала?

– А, ну конечно, Торчинский – благодетель! Осчастливил паренька. И неважно, что будет с этим мальчиком, если он вдруг узнает, что стал пешкой в чужой игре по удовлетворению высоких амбиций. Скажите, а Торчинский, случайно, не с вами поспорил?

– Случайно, не со мной, – разозлилась Марго. – Не нужно мне тут мораль читать! За все в этой жизни нужно платить. И Торчинский заплатит, и Селиван, когда придет время.

– А Мариновский… Тот сумасшедший, который спрыгнул на парашюте с мэрии. С кем он заключил пари?

– Послушайте, господин Штерн! Время идет, чем быстрее я введу вам антидот, тем меньше будет у вас проблем со здоровьем.

Зря, зря она напомнила ему о смерти. Внутри все заболело, заныла душа, и ненависть к этой женщине снова накрыла гроссмейстера с головой. От негативных эмоций даже в глазах потемнело. Марго поймала его взгляд, достала из холодильника белую пластиковую баночку без этикетки, вытряхнула из нее несколько круглых капсул янтарного цвета и положила их перед Леонидом на стол.

– Выпейте, – мягко сказала она, налила из графина воды в стакан и подала Леониду. – Будете принимать ежедневно по одиннадцать штук, и все будет хорошо. Можете даже армянский коньяк себе позволить, если душа потребует. Но не злоупотребляйте! Сейчас я попробую выяснить у Анжелы адрес певца.

Марго вышла, Леонид запил капсулы водой и сунул контейнер в карман. Хозяйка «Флоризеля» вернулась с листочком бумаги.

– Спасибо, – хмуро поблагодарил Штерн, сунул адрес в другой карман и поднялся. Маргарита проводила его до двери и пожелала успехов. Спасибо, что в лоб не поцеловала – сволочь!

Глава 14

ЗВОНОК В ДВЕРЬ

Художника обидеть может каждый…

Артамонов с наслаждением потягивал шампанское, лежа в наполненной пеной ванне. Селиван был счастлив. Вчера он провел самую восхитительную ночь в своей жизни. Секс с Анжелой был неподражаем и бесконечен. Утихомирились они только под утро, но Артамонов после ухода девушки так и не смог уснуть – перевозбудился от счастья. Конечно, долгое воздержание тоже сыграло свою роль, но все же дело было не в этом. На Анжелу он обратил внимание, как только она вошла в зал – все внутри всколыхнулось и поднялось. Хорошо хоть, штаны были узкими. К тому же Редников вдруг свалил с каким-то толстым уродом в красной рубахе. Очень удачно свалил. Вскоре началась драка. Феерическое зрелище! Когда Анжела отправила в нокаут лесбиянку Кристину и изящно пнула ногой ее бесчувственное тело, Селиван так завелся, что не выдержал и устремился к ней – победительнице! Никогда у Сени не было такой потрясающей женщины, настоящей светской львицы! Селиван пощупал свежие царапины на спине и блаженно улыбнулся. Он всегда стремился к гиперстрастным женщинам. Пэтэушница Оксана, пергидрольная блондинка с ярко-розовой помадой и вечно облупившимся маникюром, тоже любила царапаться, буквально кожу с его спины сдирала – кошка драная. Приходилось потом царапины зеленкой мазать, чтобы инфекция не попала. А официантка Катя во время прелюдии активно прикусывала его ухо, но страдала вечным насморком и хлюпала носом как раз в это самое ухо. Еще были близняшки Ирусик и Ленусик, они… они… Все было так ужасно! Селиван покраснел, вспомнив сексуальный эпизод из своей бурной юности. Потом ему какое-то время вообще смотреть на женщин не хотелось. Поэтому он и продержался так долго, когда Торчинский «прописал» ему строгое воздержание. Однако всему же мера должна быть! Как он мог пройти мимо Анжелы? Никак не мог! Именно о такой женщине он мечтал. Точнее, и не мечтал даже, оправдывал себя Селиван. И плевать Артамонову было в данную минуту на продюсера Торчинского. Он – звезда и бабу заслужил! Точка!

Сеня допил шампанское, и его начало клонить ко сну. Широко зевнув, Селиван с сожалением вылез из теплой ванны, набросил халат и поплелся в спальню. По-хорошему, надо было бы постельное белье поменять, но сил уже не осталось. Артамонов, не раздеваясь, рухнул в постель и с наслаждением уткнулся носом в подушку, еще хранившую запах прекрасной нимфы Анжелы.

Трель звонка вырвала его из объятий неги. Зевая во все горло, Артамонов поплелся в прихожую и распахнул дверь.

– Привет! – радостно пропел Валерий Торчинский.

– Здрасьте, – улыбнулся Селиван, и кулак Торчинского запечатал артамоновскую улыбку. Пока Селиван отлипал от противоположной стены прихожей, продюсер произвел на свет несколько нелитературных фраз и лексических оборотов, смысл коих сводился примерно к следующему: «Селиван, ты не прав. Я в тебя столько денег вложил, а ты так плохо себя ведешь. Мало того, что в общественном месте знакомишься с девушкой, так еще имеешь в том же самом месте с ней сексуальный контакт, о котором вскоре узнает туча народа. За такие нехорошие поступки я тоже буду иметь с тобой сексуальный контакт в общественном месте…»

– Падла! – закончил свою пламенную речь Торчинский, отвесил Селивану пендель и захлопнул дверь. Артамонов, держась за челюсть и поскуливая от боли, метнулся на кухню к холодильнику, открыл морозилку, достал ледницу…

В дверь снова позвонили.

Селиван выронил ледницу на пол, засеменил к двери и припал к глазку. К счастью, это был не продюсер, но визит вчерашнего лысого чебурашки, с которым ночью ушел из клуба Редников, Артамонова слегка озадачил.

– Здрасьте, – распахнув дверь, недоуменно промычал он. Лысый молча отстранил Селивана с порога, захлопнул дверь, по-хозяйски прошелся по квартире, вернулся и схватил Артамонова за грудки.

– Где она?

– Кто? – проблеял певец.

– Девушка.

– Уехала домой.

– Не ври! Дома ее нет! Мобила в отрубе. На работе она тоже не появлялась. Что ты с ней сделал? Говори, сука, иначе загрызу! – Лысый сделал страшное лицо и съездил Селивану по челюсти.

– Ничего я с ней не делал! – заорал Артамонов, влепившись в противоположную стену.

– Так, вижу, ты меня не понял, гомодрил, – надвигаясь на певца, сурово нахмурился бритый.

– Не трогайте меня! Я все скажу! Трахнул я ее! Такую грех не трахнуть! – заверещал Артамонов.

– Трахнул? – лысый сурово посмотрел на Селивана. – Чем?

Артамонов икнул и покрылся красными пятнами.

– Отвечай, чем ты ее трахнул? – заорал лысый.

– На помощь!!! – забил кулаками в стену Артамонов.

В дверь снова позвонили.

Артамонов вывернулся из цепких рук бритого и распахнул дверь.

– Здрасьте, – растерянно отступил он с порога.

– Добрый день, – вежливо поздоровался посетитель, высокий, светловолосый, в очках и мокром пиджаке. – Меня зовут Леонид Штерн, – представился он и дал Селивану по челюсти. Артамонов хрюкнул, сполз по стенке вниз и затих.

– О! Приветствую, гроссмейстер. Какими судьбами? – радостно воскликнул Макс.

– Здравствуйте, господин Чижиков, какая неожиданная встреча, – потирая кулак, буркнул Штерн. – Где ваша милая помощница?

– Знал бы, не пришел бы в гости к Селивану. Пропала она, а по имеющимся у меня данным, Мэрилин провела ночь с ним.

– Странно… По имеющимся у меня данным, Селиван провел вчерашнюю ночь не с вашей помощницей, а с другой девушкой.

Чижиков гоготнул.

– С очкастой уродиной с лошадиными зубами и косичками? – спросил он.

– Нет, с ослепительно красивой блондинкой с длинными вьющимися волосами.

– Не понял, вы что, вчера были в клубе «Красный монах»? – озадаченно почесал лысую макушку Чижиков.

– Случайно забрел, – торопливо объяснил Штерн и покраснел.

– И видели, что Селиван уехал не с очкастой уродиной, а с красивой блондинкой? – Леонид кивнул. – А куда делась очкастая?

– Она увидела измену Селивана, очень расстроилась и уехала из клуба. Собственно, я как раз по этому поводу и съездил певцу по лицу, – объяснил Леонид. – А теперь вот разыскиваю Маню. Хотел адрес ее попросить у Селивана. А вы знаете бывшую девушку певца?

– Кого? – оператор вытаращил глаза. – А… Ну конечно! Бывшую девушку Селивана я знаю, – хмыкнул оператор. – Еще как знаю! Собственно… А зачем она вам, собственно, нужна? Бывшая девушка Селивана? Вообще-то, я ее тоже разыскиваю, – в очередной раз гоготнул Чижиков, с недоумением таращась на гроссмейстера.

– Надо бы его в чувство привести, – вздохнул Штерн, игнорируя вопрос оператора. Мужчины, не сговариваясь, подняли Артамонова за руки и за ноги.

– Так зачем вы Маню разыскиваете? – еще раз поинтересовался Чижиков, втащив Селивана в туалетную комнату.

– Хочу на ней жениться, – откровенно признался Штерн, и Чижиков от неожиданности отпустил руки Селивана – раздался глухой стук, и голова Артамонова оказалась на мокром кафеле.

– Упс, – поднял бровки Чижиков. Штерн поморщился.

В ванне была налита вода и плавали обрывки мыльной пены.

– Холодненькая, – довольно сообщил Макс, потрогав воду, и снова взял восходящую поп-звезду за руки.

Раскачав тело певца, мужчины плюхнули его в воду. Селиван тут же очнулся, вытаращил глаза и попытался вскочить, но сильная рука оператора легла певцу на голову и придавила сверху. Селиван притих, испуганно глядя на двух мужчин с серьезными лицами.

– Извини, – оскалился оператор, – ошибочка вышла. Я совсем другую девушку искал. Фанатку твою. Думал, ты ее по башке чем-то тяжелым трахнул и прибил, потому как на такое польстится разве что… – оператор покосился на Штерна и свою мысль продолжать не стал. – Короче, гуд бай, злобный коршун! И спи спокойно, к тебе я ночью не приду-у-у, – пропел Чижиков и заржал от собственной остроты.

– Вы сказали, фанатку? – устремился следом за оператором Штерн.

– Угу, – весело отозвался Чижиков – происходящее его невероятно веселило.

Мужчины вышли на улицу.

– Значит, Маня меня обманула и Селиван не ее парень? – не отставал Леонид.

– Нет.

– Все ясно! Она подглядывала за своим кумиром, смотрела в замочную скважину, как Селиван занимается любовью с другой женщиной. Мерзость какая! – Леонид изобразил на лице такую жуткую гримасу, что оператора тоже перекосило. – Послушайте, а откуда вы эту девушку знаете? – спросил гроссмейстер. – Вы что, снимаете репортаж о кумирах и их поклонниках?

– Что-то вроде того. Значит, Мэрилин все-таки засняла компромат на Торчинского, – задумчиво пробурчал себе под нос Чижиков, опомнился и поднял глаза на Штерна. – Вы себя хорошо чувствуете, гроссмейстер?

Но Леонид Штерн не отвечал, он стоял, прислонившись к фонарному столбу, и держался за сердце.

Чижиков вздохнул и, подхватив гроссмейстера под локоток, повел его к своей машине. Оставлять несчастного в одиночестве в подобном состоянии не позволило оператору пролетарское сердце.

* * *

Артамонов, лежа в ванне, напряженно прислушивался к звенящей тишине. Вернее, тишина была не звенящей, а гнетущей – у певца просто в ушах и голове звенело, – но сути это не меняло: Селиван прислушивался к тишине, лежа в ванне, и боялся услышать звонок в дверь.

В дверь больше не звонили, ее открыли ключом.

– Здравствуй, Селиванушка! – улыбнулся Редников, прошел в туалетную комнату и присел на корточки, облокотившись локтями о бортик ванны и глядя на друга странным взглядом.

– Редников, ты это, не смотри на меня так, – нахмурился Селиван.

– Я все знаю, Селиванушка, – пропел Егор, схватил певца за волосы и окунул его в воду.

– Ты что?! – отплевываясь, проорал Артамонов.

– Догадайся, – сказал Редников и окунул певца еще раз. Потом еще раз. И еще раз. Наконец Егору надоело купать Артамонова, он вытащил его голову за волосы из воды и поднялся. – Я ухожу, Селиванушка. Торчинский сказал, что больше в моих услугах не нуждается. – Артамонов, тяжело дыша, уставился на Егора. – А что ты так на меня смотришь, дружище? Думаешь, я твои капризы терпел и роль телохранителя и воздыхателя бесплатно исполнял? Ко мне такие мальчики-зайчики в очередь становятся! Впрочем, с тобой было забавно… Восходящая звезда, мля! Ален Делон, мля, из Мухосрани! Шампанского, мля! Шампанского! Всегда любопытно наблюдать, как из дерьма золото пытаются сделать. Только ведь философский камень еще не изобрели, Селиванушка. Злобный коршун любви-и-и-и-и, – мерзко завыл Редников. Селиван закрыл уши и нырнул под воду: он не хотел, чтобы Редников видел его слезы. Когда он вынырнул, Егора рядом уже не было. Селиван выбрался из ванны, стянул мокрый халат, завернулся в полотенце и уселся на кафельный пол.

– Раскройте рты, сорвите уборы. По улицам чешут мальчики-мажоры… – тихо проскулил он, положив голову на колени. С мокрых длинных волос капала вода на пол, образовывая лужицу. Селиван провел по ней пальцем, размазал воду по кафелю. Внутри было пусто, вакуум заполнил душу. – Раскройте рты, сорвите уборы – на папиных «Волгах» мальчики-мажоры…

В обществе друзей Редникова Сеня всегда ощущал себя чужим, но Егор казался ему нормальным, хорошим парнем. Своим в доску. Выходит, он ошибся. Выходит, Егор не испытывал к нему никаких чувств и никогда не был ему другом. Двуликий Янус! Селиван шмыгнул носом и обиженно прикусил губу. Ничего, Редников еще пожалеет о своих словах! Приползет еще прощение просить. Он не просто станет звездой, а на Евровидение поедет! И займет там первое место. Продюсер не посмеет расторгнуть с ним контракт. А если расторгнет, то ему же хуже. Он найдет другого продюсера. Не такая это проблема, утешал себя Селиван.

Звонок в дверь отвлек Артамонова от мечтаний о светлом будущем. Нервно хихикая, Селиван пошел открывать. На пороге стояла Анжела и лучезарно улыбалась.

– Здравствуй, солнце, – мурлыкнула она и повисла у него на шее.

Артамонов испуганно оттолкнул любовницу и захлопнул перед ее носом дверь. Через секунду Селиван передумал, вновь открыл дверь и рывком притянул обиженную девушку к себе – притворяться голубым теперь ему было незачем.

Глава 15

ТЕОРЕМА ПИФАГОРА

Высадив гроссмейстера у станции метро «Смоленская», Чижиков еще раз набрал номер Мэрилин. Домашний и сотовый девушки молчали. На работе напарница тоже не появлялась и не звонила, а это означало одно – Маша попала в беду. Макс направил машину в сторону метро «Полянка», где, по имеющимся у него данным, проживал Торчинский. Информация, которую он получил от Штерна, навела оператора на мысль, что Мэрилин, раздобыв компромат, с утра пораньше отправилась вытрясать из продюсера информацию о загадочном клубе «Флоризель».

– Дура! Идиотка! Курица безмозглая! – ругался Макс, стоя в пробке на Большом Каменном мосту и нервно поглядывая на часы. Как только в голову пришло – переться к продюсеру без него? Самонадеянная кретинка! Неужели не понимала, как это опасно!

Пробка наконец-то рассосалась. Негодуя, Чижиков пронесся на «Рено» по двору дома Торчинского, окатив из лужи парочку прохожих, притормозил у нужного подъезда и вытаращил глаза – у парадного стоял Леонид Штерн собственной персоной! – и тыкал пальцем в кодовый замок. Чижиков потер глаза – мистика какая-то! Даже если предположить, что Штерн ехал на метро, то каким образом он так скоро выяснил адрес Торчинского?! И главное – зачем? Зарулив на площадку у подъезда, Макс выскочил из машины.

– Какая неожиданная встреча, гроссмейстер! – заголосил оператор, распахнув объятия для Штерна. Леонид, не реагируя на Чижикова, продолжил сосредоточенно мучить кодовый замок, набирая все новые и новые комбинации цифр. Чижиков, сложив руки на груди, с любопытством наблюдал за действом.

– Попробуйте набрать двести восемьдесят девять, – посоветовал он через пять минут.

– До этой комбинации я еще не дошел, – сообщил Штерн.

– Все равно попробуйте, – не отставал Чижиков. Леонид раздраженно ткнул пальцем в цифры 289 – раздался писк, и дверь открылась.

– Поразительно! Как вы это так быстро просчитали, Чижиков? – с восторгом спросил Штерн.

– Элементарно… С помощью… э… теоремы Пифагора, – заявил Макс и, отпихнув гроссмейстера локтем, протиснулся в подъезд. Штерн остался стоять у двери с выражением полного изумления на лице.

– Господин Чижиков! – опомнился Леонид и устремился за оператором. – Простите, но как это возможно?

– О!!! Вы разве не знаете о новых научных открытиях ученых в этой области? – выпятил грудь колесом Чижиков.

– Нет, – удивился Леонид.

– Отсталый вы человек, Штерн! Ладно, так и быть, объясню, но при условии, что вы мне расскажете, зачем вам понадобился Торчинский? И что вообще вы здесь делаете?

– Это сложно объяснить.

– В таком случае…

– Хорошо! Хорошо! – сдался Штерн, ему не терпелось узнать, как с помощью теоремы Пифагора можно вычислить нужную комбинацию цифр кода. – Я… Я разыскиваю Маню, а вы обронили, что девушка пропала. А также что, возможно, это связано с ее визитом к продюсеру. Я так понимаю, что у вашей помощницы был на руках компромат на Торчинского. Я созвонился со своей знакомой, узнал адрес и приехал.

– Зачем вам Коновалова? Что вам надо от этой дуры?

– Это личное.

– Личное. Что вы мне здесь мозги гнобите? Личное! То он разыскивает фанатку Селивана и жениться на ней хочет. Совсем охренел! Теперь ему нужна вдруг Мэрилин.

– Говорить о человеке в третьем лице в его присутствии неприлично, – сделал замечание Штерн.

– А может, ты, буржуй недорезанный, приехал, чтобы Торчинского предупредить! Да я те щас такую теорему Пифагора устрою! – заорал Чижиков и сжал кулаки.

– Хватит орать! – завопил Штерн и съездил оператору по челюсти. – Если бы мне нужно было предупредить Торчинского, я бы просто ему позвонил. У нас с вами одна цель: найти Мэрилин! – сказал шахматист и съездил оператору по челюсти еще раз. – Так не будем больше пререкаться! Давайте объединим наши усилия и продумаем стратегию и тактику действий. Сомневаюсь, что Торчинский честно обо всем расскажет. Нужно что-то придумать, чтобы вызвать продюсера на откровенность, – предложил гроссмейстер и… сунул руку в карман.

– Ну ладно, ладно, зачем так нервничать, – пожал плечами Чижиков, почесывая подбородок.

– Итак! Ваши предложения?

Макс глубоко задумался.

– Мое предложение такое, – после паузы смущенно сказал оператор. – Короче… Короче, я… предлагаю… подняться в квартиру и вдвоем отмутузить продюсера.

– Согласен, – кивнул гроссмейстер, и они пожали друг другу руки.

* * *

В квартире Торчинского громко работал телевизор. Но дверь открывать продюсер не торопился.

– Притаился, сволочь! – грозно сказал Чижиков и звезданул по двери ногой – дверь приоткрылась.

Мужчины переглянулись.

– Что-то мою душу тревожат нехорошие предчувствия, – сказал Чижиков. – Ждите меня здесь, – сказал он и скрылся за дверью. Через минуту Макс вернулся, осторожно прикрыл за собой дверь и посмотрел на Штерна – лицо оператора было белым как мел. – Предчувствия меня не обманули, – прошептал он.

– Что случилось? – спросил гроссмейстер тоже шепотом.

– Там… там труп Торчинского в комнате лежит. Валим отсюда! – схватив гроссмейстера за рукав, дал команду Чижиков и понесся сломя голову вниз по лестнице, увлекая Штерна за собой.

Выбежав из подъезда, мужчины уселись в машину, и Чижиков надавил на газ.

Отъехав от дома Торчинского на несколько метров, Макс зарулил на парковку у книжного магазина «Молодая гвардия» и вытер рукавом выступивший на лысине пот.

– Вы уверены, что Торчинский мертв? – тяжело дыша, спросил гроссмейстер. После стремительной пробежки по лестнице с девятого этажа никак не получалось отдышаться.

– Мертвее не бывает, – поежился Чижиков, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев побелели. – Лежал… такой, мордой уткнувшись в пол. А рядом бутылка из-под шампанского. Его, похоже, по балде этой бутылкой треснули. Вот он коньки и отбросил.

Штерн округлил глаза и нервно хихикнул.

– Ничего смешного не вижу, – буркнул оператор.

– Никогда бы не подумал, что толстяк Торчинский увлекался фигурным катанием, – продолжая хихикать, сказал Штерн. – Простите, это нервное. Как представлю Торчинского на коньках… Ох… Ох… – трясся от смеха шахматист. Чижиков уставился на Леонида, долго и задумчиво смотрел на гроссмейстера, потом схватился за живот и громко загоготал на всю машину.

– Придурок на коньках, – стонал Макс. – Жиртрест на коньках! Может, он готовится к шоу «Танцы на льду»?

– Готовился… – перестал смеяться Штерн. Чижиков всхлипнул и тоже притих. Некоторое время мужчины сидели молча.

– Отбросить коньки – это сленговое выражение, означает умереть, – уныло сообщил Чижиков.

– Ясно, – вздохнул гроссмейстер. – Что будем делать?

– Сухари сушить… Для Мэрилин…

– Вы думаете, это она его?

– Следствие, как говорится, покажет. Ой, блин! Если это она, меня тоже посадят! Мы же вместе компромат готовили. Как соучастник пойду. Ой, блин! Все у нее через задницу! Дура! Курица безмозглая! Связался, на свою голову! – Чижиков достал телефон, потыкал пальцем в кнопки – безрезультатно: телефоны Мэрилин по-прежнему не отвечали.

– Возможно, ее уже задержали, – предположил Штерн, от этой мысли у Леонида похолодели руки.

– Тогда бы в квартире Торчинского уже шуровали менты. Нет, тело пока не обнаружили. А Мэрилин, похоже, просто в шоке, поэтому где-то прячется.

– А Торчинский один живет? – поинтересовался Леонид.

– Вроде один, – заинтересованно взглянул на Штерна Макс.

– В таком случае есть идея…

* * *

Когда человек находится на грани жизни и смерти, то, похоже, в организме срабатывает механизм разблокировки функций мозга, который разом выпрямляет все извилины. Иначе как в его далеко не примитивной голове могла родиться подобная идиотская идея?! – размышлял Штерн, стоя напротив зеркала в спальне своего гостиничного номера люкс и пытаясь приспособить на голове дебильное кепи в красно-черную клетку.

– Клетчатый! Я клетчатый! У-у-у-у-у! – напугал он сам себя, набросил на плечи длинный черный плащ с алой гвоздикой на лацкане и посмотрел на часы.

Время приближалось к полуночи. «Пора», – подумал Леонид, надвинул кепку на глаза, спустился вниз, вышел из отеля и направил свои стопы к «Макдоналдсу» на Большую Дорогомиловскую улицу, где в целях конспирации должен был ждать его Чижиков. Оператора возле «Макдоналдса» не оказалось, подъехал он только спустя десять минут метаний Штерна вдоль дороги.

– Вы, гроссмейстер, часом, не офигели? Вырядились, как клоун! – спросил оператор, разглядывая одеяние Штерна. Сам Чижиков был одет во все черное, а голову прикрыл темно-синей банданой в мелкий голубой цветочек, чтобы лысина не отсвечивала. На носу у Макса поблескивали темные очки.

– На себя посмотрите! Зачем солнечные очки надели, сейчас же ночь! На вас определенно обратят внимание.

– А на вас, значит, нет? – обиделся Макс. – Вы бы еще в ухо гвоздику вставили.

– Яркие элементы одежды отвлекают от внешности. Я в одной книжке читал. Все будут смотреть на гвоздику и на кепку и не запомнят мое лицо.

– Да, конечно! Когда мы труп будем в багажник загружать, все будут смотреть исключительно на вашу гвоздику и кепку! А может, нам продюсера нарядить в яркий костюмчик, тогда точно никто нашу внешность не запомнит, все будут пялиться исключительно на труп!

– А вы не иронизируйте. И снимите, ради бога, солнечные очки! Вы в них похожи на преступника. Впрочем, без очков вы тоже… выглядите не лучше.

– А вы! Вы выглядите как придурок полный! – возмутился оператор.

– Сами вы приду-у-урок! – протянул Штерн.

– Буржуй! Капиталист поганый!

– Пролетарий всех стран! Голь перекатная, – не остался в долгу Леонид.

Перепалка прекратилась сама собой – они подъехали к дому Торчинского.

Во дворе никого не было, что вселяло надежду на благоприятный исход рискованного мероприятия. Оператор подогнал машину задом вплотную к подъезду, выключил мотор и перекрестился. Воодушевляла мужчин еще и благая цель: спасти Мэрилин от тюрьмы. Штерн никак не мог допустить подобного стечения обстоятельств – идея спрятать труп Торчинского виделась гроссмейстеру более простым способом решения возникшей проблемы, чем попытки вытащить нареченную невесту из тюрьмы. Чижиков же решился на авантюру, предложенную Леонидом, в корыстных целях, опасаясь за собственную шкуру. Последним веским аргументом в пользу данного шага стала их ссора в подъезде Торчинского, когда они приехали сюда впервые, чтобы найти пропавшую Мэрилин. Орали они на весь подъезд и, несомненно, были замечены кем-то из соседей.

Подниматься в квартиру Торчинского решили пешком. Чижиков по ходу движения умело выкручивал лампочки на лестнице. Гроссмейстер считал, что данный ход не обоснован, потому что толстяка-продюсера, который весил не меньше ста пятидесяти килограммов, спустить по лестнице не представлялось возможным. Разве что темная лестница обеспечит им беспрепятственный уход в случае неожиданных сюрпризов.

На площадке между восьмым и девятым этажом мужчины остановились. Чижиков снял бандану, протер вспотевшее лицо, водрузил головной убор обратно на «плешку» и натянул резиновые перчатки. Штерн выдернул из кармана перчатки из тонкой кожи и, презрительно глядя на оператора, с достоинством надел их. А потом вытащил из кармана фляжку армянского коньяка.

– Я не пью! – сурово сказал оператор. – Уже год, – добавил Макс с пафосом и вырвал фляжку из рук гроссмейстера. – Потому что не хочу, – капризно сказал оператор, вытер губы рукавом и отдал наполовину опустевшую емкость Штерну.

– Вы же за рулем! – удивился Леонид, опрокинул другую половину в глотку и тоже вытер рот рукавом плаща – к чему фамильярности и церемонии?

– Не учите мне жить, лучше помогите материально! – выдал Чижиков крылатую фразу. – Обалдеть!

– Что такое? – поинтересовался Штерн.

– Стою ночью на заплеванной лестнице рядом с мусоропроводом, бухаю со знаменитым на весь мир гроссмейстером…

– Да будет вам, – смутился Штерн.

– И не пьянею! – закончил свою мысль оператор и посмотрел на Леонида вмиг окосевшими глазами. Вероятно, организм его сильно соскучился по градусам, и алкоголь впитался в кровь Чижикова мгновенно.

– У меня тоже нет ни в одном глазу, – сообщил гроссмейстер, покачиваясь. Перед выходом из гостиницы он опрокинул в себя еще пару-тройку рюмочек – для тонуса.

– Тогда пошли за мной, я – Сусанин, – деловито сказал Макс.

Обнявшись, мужчины поднялись еще на один лестничный пролет, подошли к квартире Торчинского и прислушались. На лестничной клетке было тихо. Лишь из квартиры Торчинского по-прежнему доносились звуки работающего телевизора. Повезло, соседи у продюсера оказались спокойными и не реагировали на шум. Иначе давно бы уже милицию вызвали или требовали бы тишины, стуча швабрами, ногами и руками в стены и дверь его квартиры. Впрочем, возможно, так и было – соседи повозмущались некоторое время, но, поняв бессмысленность своих действий, угомонились.

Чижиков легонько толкнул дверь бедром – она распахнулась, оператор галантно пропустил Штерна вперед и ввалился вслед за ним в квартиру.

Труп продюсера ничком лежал на ковре гостиной, рядом валялись бутылка из-под шампанского и разбитый бокал. Интерьер помещения смахивал на барские хоромы: хрусталь, фарфор, ковры, бархат, мебель с вензелями, тяжелые масляные картины в позолоченных рамах. На одной из картин был изображен Торчинский собственной персоной. Продюсер в бархатном берете, тужурке восемнадцатого столетья, блестящих штиблетах и белых гетрах восседал на гнедом коне. Глядя на картину, Штерн сочувственно скривился – коняшку было жаль.

– Кажется, он позу поменял, – проблеял оператор, снова перекрестился и побледнел. – Вроде по-другому лежал.

– Как по-другому?

– У него мизинец на правой руке отогнут был, а сейчас скрючен…

– Это судороги, – со знанием дела уверил Макса Штерн и ухватился за ковер.

Макс тоже ухватился за ковер, и через минуту посреди гостиной лежал огромный рулет, нафаршированный мертвым телом Торчинского и осколками стекла.

– Сия поклажа в лифт однозначно не влезет, – пришел к неутешительному выводу оператор. – Придется по лестнице его пердюхать. Удачненько это я так лампочки все повыкручивал. Прямо как знал!

– Может, лучше в окно?.. А там подберем, – предложил Штерн.

Мужчины метнулись к балкону, распахнули дверь. Это оказался не балкон, а лоджия – широкая и просторная. Свесившись вниз, мужчины оглядели окрестности.

– Хороший садик. Яблоньки раскидистые. Клумбочка с анютиными глазками, выложенная кирпичами. Только окна на другую сторону от подъезда выходят. Слушай, а зачем нам его прятать? – оживился Чижиков, от волнения он перешел на «ты». – Сейчас скинем его вниз, и все дела. Типа, несчастный случай.

– Идея отличная! – обрадовался Штерн.

С большим трудом втащив тело, завернутое в произведение искусства, созданное узбеками… или таджиками, на лоджию, мужчины попытались приподнять груз и перевалить его через перила.

– Постой! – прохрипел из последних сил Леонид. – Если мы его в ковре с балкона выкинем, какой же это будет несчастный случай?

– Зато получится клевый ремейк к мультфильму «Ну, погоди!», – азартно сказал оператор и предпринял еще одну попытку выкинуть труп продюсера с балкона. Попытка оказалась неудачной, Чижиков расстроился и предложил пойти еще выпить. Бросив в лоджии ковер с телом, мужчины вернулись в квартиру и приступили к поиску горячительных напитков.

– Виски, – ткнув пальцем в бутылку в баре, обрадовался Чижиков.

– И пиво, – хлопнув дверцей холодильника, доложил с кухни Штерн.

Друзья сделали себе по шотландскому коктейлю и уютно устроились на мягких диванах в гостиной.

– За знакомство! – провозгласил тост Чижиков, мужчины громко чокнулись, поднесли емкости с алкоголем ко рту…

Дверь лоджии скрипнула.

– А чего это вы здесь делаете? – удивленно спросил продюсер Торчинский, волоча за собой ковер, умело сотканный таджиками… или узбеками. Лицо продюсера отливало синевой, изо лба торчал осколок стекла, по носу текла струйка крови.

– Бл…!!! – в один голос сказали мужчины и одновременно выронили стаканы из рук.

* * *

По всем телевизионным каналам крутили сенсационный сюжет, разоблачающий миф о голубизне Селивана.

– Весь день крутят! Ай молодцы! Лучшего расклада и придумать было нельзя, – радостно сообщил Торчинский, с увлечением щелкая пультом и поглаживая то козлиную бородку, то прилепленный крест-накрест ко лбу пластырь. Чижиков со Штерном переглянулись. Судя по реакции продюсера, он был доволен, что правда выплыла наружу!

– А кто заснял компромат? – осторожно поинтересовался Штерн.

– Понятия не имею, но этому папарацци нужно памятник при жизни поставить – бесплатный пиар обеспечил. Считайте, что Селиван – уже звезда! И главное – никаких лишних затрат. Единственное, что огорчает, – рановато все открылось, акцию я планировал, когда сольный альбом будет записан.

– Вы хотите сказать, что в любом случае рассказали бы правду? – изумленно спросил Леонид.

– А что вы думаете, как можно еще раскрутить в кротчайшие сроки этого безголосого дебила со смазливой рожей? Пришлось, правда, физиономию ему малость подпортить, чтобы впредь условий контракта не нарушал и папочку слушался. Ну ничего, до свадьбы… Хотя нет, свадьба нам пока ни к чему. Девки сейчас от радости с ума сойдут, грешно отнимать у них надежду. Одного не пойму: как я в лоджии оказался? Вернулся от Селивана, выпил водки, потом шампанского, чтобы, значит, отпраздновать радостное событие, а дальше – ни хрена не помню. Очнулся в лоджии. Чего это меня туда занесло?

– Душно, – подсказал Штерн и смущенно откашлялся.

– И то верно, душно, – согласился продюсер и воскликнул: – А зачем я замотался в ковер?!

– Прохладно, – подсказал Чижиков и покрылся красными пятнами.

– Логично, – согласился продюсер. – Значит, вас Марго попросила ко мне съездить? Беспокоилась, значит. Странно… Чего это она вдруг? Пари теперь я однозначно выиграю, передайте ей – пусть отдыхает. Точно виски не хотите? – потряс в воздухе бутылкой продюсер. Чижиков со Штерном отрицательно покачали головами: после внезапного воскрешения Торчинского из мертвых выпить им очень даже хотелось, но перчатки, которые они не успели снять, сунув руки в карманы, могли насторожить продюсера.

– Так это вы с Маргаритой пари на Селивана заключили? – спросил Штерн.

– Почему с Маргаритой, с Бутырским. Скоро выиграю и получу солидный пай в уставном капитале его банка. Шансон-шансон, он мне все мозги парил про свой долбаный шансон. Какой, в задницу, шансон? Я думаю, это Демьянушка подставу мне с папарацци организовал. Ни хрена в шоу-бизнесе не понимает, вот и прокололся. Точно он. Или Маргоша подлянку подкинула.

– Какая же выгода для Марго?

– Выгода? – продюсер почесал пивное брюшко. – Выгода прямая. Она с тотализатора бабки гребет. В этом пари почти все на мой выигрыш поставили, но на победу Бутырского тоже ставки были, причем очень крупные. Если я проиграю, то клубу придется сурьезные барыши выплачивать счастливчикам. Покрыть разницу за счет ставок на мой выигрыш не получится. Не, точно Маргоша жульничает. И с Мариновским она, видать, постаралась. Там по пари такой же расклад был. Почти все поставили на выигрыш Мариновского, но Бутырский сделал крупную ставку на себя. Если бы Мариновский выиграл, то клуб «Флоризель» облажался бы по полной программе. Как же я раньше об этом не подумал. – Продюсер говорил, не останавливаясь, очевидно, несомненный успех на него так возбуждающе подействовал. Штерн, замерев, слушал, чтобы, не дай бог, не спугнуть откровенность Торчинского. Чижиков усиленно делал вид, что его здесь нет. – Маргоша – лиса! – продолжал откровенничать продюсер. – Придется наказать ее. Можете ей передать, что на следующем собрании я вопрос этот ребром поставлю. Просто так ей это с рук не сойдет!

– А Мариновский с кем пари заключил? – спросил Штерн.

– С Бутырским, ясный перец! Он Мариновскому сказал: ни хрена не прыгнешь – потому как это форменное самоубийство. А этот пень завелся, – продюсер хлебнул виски из горлышка и продолжил: – Завелся, в общем. Прыгну! Прыгну! Прыгнул, короче. И пи… – Торчинский вдруг замолчал и ничком свалился с дивана на пол, выронив бутылку из руки.

– Ржачный мужик, – гоготнул Чижиков. – Ванька-встанька прям. Вроде и выпил мало. Эй! – оператор пихнул продюсера ногой – Торчинский не шевелился.

– Может быть, его на диван переложить? – предложил Штерн.

– Не осилю, – категорично заявил Чижиков и поднялся.

– Странно он как-то лежит.

– Ага, как труп. Пошли отсюда. Мэрилин он однозначно не трогал и к ее исчезновению не имеет никакого отношения. Ну и гнилая конторка этот клуб «Флоризель»! Мэрилин влезла в дерьмо однозначно. Лежит сейчас в какой-нибудь канаве с проломленной башкой.

– Непонятно, какой смысл?

– Что?

– Какой смысл избавляться от девушки, а после слать информацию, которую она раздобыла, на телевидение?

– Хрен их знает! Мэрилин давно инфу про клуб собирала, хотела сделать эксклюзивный репортаж про вшивых уродов вроде тебя. Во люди! То с парашютом с мэрии сигают, то придурков всяких раскручивают. Мало, что ль, вокруг талантливых исполнителей? С жиру бесятся, не знают, чем себя занять, – буржуины недорезанные. А у меня ремонт в квартире не сделан! – закончил свою гневную речь оператор и снова пнул ногой Торчинского. – Слушай, Штерн, – тихо сказал Чижиков, присел на корточки и взял Торчинского за запястье, – кажись, он того… умер.

– Опять?!

– Выключи ты этот гребаный телевизор! – заголосил Макс, Штерн щелкнул пультом, припал ухом к могучей спине толстяка, послушал некоторое время и медленно поднял глаза на Чижикова, который сидел с вытянутой физиономией и пытался найти пульс на запястье продюсера. Макс осторожно приподнял голову Торчинского, заглянул ему в лицо и тут же отпустил.

– Решительно, – икнул оператор.

– И бесповоротно! – закончил мысль гроссмейстер. – Сделал глоток из бутылки – и умер. И мы тоже могли сделать этот глоток!

Секунду они смотрели друг другу в глаза. Одновременно вскочили и бросились вон из квартиры – от тела избавляться теперь не было нужды, так как Мэрилин к смерти продюсера никакого отношения не имела.

* * *

Штерн ехал в «Рено» и хохотал. Смех, жуткий, черный смех снова вырывался из груди, как тогда, в клубе «Флоризель», когда он заложил жизнь Маргариты Уланской. В душе было сухо, как в пустыне. Сухо и горячо. Откуда в нем это? Сегодня они с Чижиковым чуть было невольно не убили человека, а ему смешно? Что смешного в подобном положении вещей? Как можно смеяться после того, как человек, с которым ты только что разговаривал, умер на твоих глазах? Да что с ним такое? Откуда эти эмоции? Раньше он даже по телевизору смерть воспринимал тяжело, а сейчас? Что изменилось сейчас? Неужели люди, находясь на грани жизни и смерти, перестают ценить чужую жизнь? Откуда же тогда столько героев, которые жертвуют собой ради спасения ближнего? «Жалкая у тебя душонка, Леонид Штерн», – подумал гроссмейстер и взглянул на Чижикова. Оператор уверенно вел машину по ночной Москве, несмотря на выпитый алкоголь, и выглядел серьезным и сосредоточенным. Его выдержке можно было только позавидовать.

– Во, блин! – Чижиков поморщился и тряхнул головой, точно пытаясь отогнать навязчивые мысли, выходит, он тоже переживал, но внешне это никак не проявлялось. – Мне сейчас в башку такая абракадабра влезла, что даже тошнит. Слышь, Штерн, а вдруг, когда мы с балкона Торчинского пытались выкинуть, он все-таки мертвый был? А после воскрес, чтобы нас спасти от смерти, – Чижиков посмотрел на Штерна безумными глазами.

– Вроде как Мессия? – осторожно спросил Леонид и поспешно отвернулся: разговаривать с Максом ему вдруг стало страшно.

– Ага, прикинь, какая хрень в голову лезет! Так ведь и в дурку загреметь недолго с эдакими мыслями.

– Не верю я в мистику. Но то, что Торчинский своей смертью нас от гибели спас, – это факт.

– На похороны к нему пойду и в церкви свечку за упокой поставлю, – заявил Чижиков и припарковал машину недалеко от «Славянской», но Леонид выходить из машины не торопился – его мучил еще один немаловажный вопрос.

– Как ты вычислил цифры кода с помощью теоремы? – спросил он.

– Никак. На кодовом замке цифры 289 были более затерты, чем прочие. Может быть, ты в шахматах профи, но по жизни – простофиля.

– Мама тоже так думает, – вздохнул Леонид.

Чижиков удивленно посмотрел на Штерна.

– Зачем тебе Мэрилин? Только байки мне не надо рассказывать, что ты влюбился в нее с первого взгляда.

– Я проиграл пари и теперь по условиям проигрыша должен жениться на первой встречной девушке. Иначе меня убьют, – вяло объяснил Леонид и отвернулся к окну. Он и сам не понял, почему рассказал все оператору.

– И эта очкастая дура с косичками, которая на самом деле Мэрилин, оказалась первой встречной? – полюбопытствовал Чижиков. Леонид поморщился и кивнул. Сейчас ему будут бить морду, подумал печально гроссмейстер и снял очки. Но Макс бить его не стал, секунду смотрел на Штерна круглыми глазами и вдруг загоготал как ненормальный.

– Я заплачу за твое молчание, оплачу ремонт, – вяло предложил Штерн.

– Да засунь свои деньги знаешь куда? – разозлился оператор, вытирая банданой слезы, выступившие на глазах. – Не нужно мне ничего.

– Значит, когда мы найдем Мэрилин, ты все ей расскажешь?

– Нет, – неожиданно ответил оператор.

– Почему?

– Потому что, когда мы ее найдем, ты сам ей все расскажешь. Так будет, по крайней мере, честно. Созвонимся завтра. Попробую выяснить по своим каналам, как ее сюжет попал на телевидение. Возможно, это поможет. Вылазь, мне домой пора.

Штерн долго смотрел вслед «Рено». Анализировать полученную от Торчинского важную информацию не было ни сил, ни желания. Леонид надвинул кепку на глаза и поплелся в отель – в голове навязчиво крутилась теорема Пифагора, и хотелось плакать от собственной непутевости.

Глава 16

ЦУГЦВАНГ

С утра его разбудил звонок мобильного.

– Мама? – потирая глаза, сел на кровати Штерн. В мембране весело расхохотались.

– Ленечка, это я – Оля Бутырская.

– Простите, со сна не разобрал, – улыбнулся Леонид. – Я выяснил некоторые детали. Новости неутешительные. Пари с Мариновским заключил…

– Ничего не нужно, Ленечка. Демьяна выпустили! Вчера еще, только я так закрутилась на радостях, что забыла вам позвонить. Простите, Ленечка! – закричала в трубку Бутырская. – Пока под подписку о невыезде, но адвокат уверяет, что скоро с него снимут все обвинения. Свидетельница, которая опознала мужа, оказывается, состоит на учете в психушке! Ее показания не могут учитываться при рассмотрении дела. Я так счастлива! Ленечка, все кончилось, но в любом случае спасибо за помощь. Я сказала Демьяну о вас, Демя очень хочет познакомиться. Как насчет вечера? У нас, в загородном доме? Я заеду за вами в гостиницу часам к семи. Ленечка, почему вы молчите?

– Да, да, конечно… Я очень рад! Вечером меня вполне устроит.

Леонид простился с Ольгой и горько усмехнулся. Бесполезный ход, гроссмейстер. Напрасная жертва. Как все глупо! Как все невозможно глупо. Все напрасно. Все зря…

Заключение брата служило оправданием его дурости, а теперь, когда с Демьяна сняли обвинения и все решилось без его помощи, осознание бессмысленности своих подвигов привело Штерна в такое глухое уныние, что он даже не мог радоваться предстоящей и долгожданной встрече с братом.

Звонок от Чижикова окончательно опечалил гроссмейстера. Выяснилось, что сюжет, который попал на телевидение, сняла не Мэрилин, а другой папарацци, который, сидя в шкафу в комнате, тоже стал свидетелем измены Селивана принципам однополой любви. Открылась еще одна неприятная деталь. Чижиков вместе с матерью Мэрилин побывал на съемной квартире журналистки и выяснил, что в ту ночь Мэрилин до дома так и не доехала. Значит, она исчезла по дороге из клуба «Красный монах». Заявление от матери Мэрилин в милиции принять отказались, положенных трех суток с момента исчезновения девушки еще не прошло. Оставалось только ждать. А ждать было страшно.

Заказав завтрак в номер, Леонид уныло поковырял вилкой омлет, выпил положенные капсулы. Тело казалось чужим, ломило затылок. Наверное, препарат, который ввела ему в кровь Марго, уже разрушал его изнутри. Находиться в номере наедине с собственными страхами было невыносимо.

На улице шел проливной дождь, смывая с московских тротуаров копоть и пыль и разливаясь лужами по асфальту. Любимые замшевые ботинки снова промокли, промокли пиджак и брюки, вода неприятно затекала за ворот рубашки, но гроссмейстеру было все равно. Он шел, подставив лицо прохладным каплям небесной воды, и чувствовал себя самым одиноким и несчастным человеком на земле. Как это ни парадоксально, но единственной личностью, способной в данную минуту его по-настоящему понять, была Маргарита – чудовище, которое ему предстояло спасти, чтобы выжить самому.

«За все в жизни нужно платить», – вдруг всплыла в памяти фраза Марго. За что же, интересно, он сейчас платит? За что расплачивается? Что он сделал плохого? Приехал увидеться с братом, узнал, что с ним случилось несчастье, попытался ему помочь. Чем он провинился перед господом?

Погруженный в трагические философские размышления о несправедливости мира, Штерн дошел до станции метро «Киевская», спустился по переходу, вежливо пропустил в дверь подземки тетушку с объемными сумками, направился следом, и… что-то очень сильно ударило гроссмейстера по лбу – это была дверь. В голове, как короткое замыкание, пронеслась фраза: «Я памятник себе воздвиг нерукотворный. К нему не зарастет народная тропа». Что за ерунда? Штерн озадаченно крякнул, поправил съехавшие с носа очки и совсем закручинился: мало того, что его практически отравили, так еще и сотрясение мозга получил. Леонид в расстроенных чувствах присел на лестницу подземного перехода, не обращая внимания на спешащих людей. Рядом, на бетонном полу, подстелив под голову газетку, дремал бомж.

– Тятя! Тятя! Наши сети притащили мертвеца, – неожиданно для самого себя выдал гроссмейстер. Да что же такое с ним происходит?! Это все стресс! Определенно, стресс и удар по голове. Московский воздух опять же. – Я вас любил, любовь еще, быть может, в душе моей угасла не совсем… – пролепетал Штерн, чуть не плача.

– Но пусть она вас больше не тревожит, – раздался прокуренный голос с пола. – Я не хочу печалить вас ничем! Пушкин! Уважаю, бл… – сказал бомж и снова захрапел.

А Леонид Штерн вскочил со ступеней и понесся ловить машину – в голове гроссмейстера неожиданно созрел гениальный план.

* * *

– Хе-хе… Вы что, опять купались в фонтане, гроссмейстер? – спросил лейтенант Пушкин, взглянув на промокшего до нитки Леонида и торопливо пряча мини-шахматы в стол.

– Не хотите партию сыграть? – улыбнулся гроссмейстер.

– Сыграть партию с самим Леонидом Штерном – это большая честь! Даже продуть вам было бы невообразимо приятно. Но вы ведь не в шахматы сюда пришли играть, гроссмейстер, – хитро сощурился лейтенант. – Выкладывайте, что у вас за проблемы.

– Невеста сбежала, – состроив трагическую мину, сообщил Штерн.

– Что вы говорите? Значит, мы с вами товарищи по несчастью. От меня тоже сбежала, – печально вздохнул Пушкин. – Правда, не невеста, а жена. К гаишнику ушла, они зарабатывают больше. Хе-хе… Выходит, и от богатых девицы тоже бегают. Чаю хотите? Как бы вы не простудились. Кофе не предлагаю, у нас-то луженые желудки, а у людей непривычных, к тому же иностранцев… Я тут намедни банку кофе забыл со стола убрать. С утра прихожу, смотрю – Гришаня-прусак лежит, гранул, видать, обожрался – и помер.

– Как? – округлил глаза Штерн.

– Обыкновенно – как, пришел ночью и хрум-хрум кофейные гранулы. Обычно я банку крепко закрываю и прячу, а тут недоглядел. Жаль Гришаню, хороший был, стоило мне свистнуть, тут же прибегал. Похоронил я Гришаню с почетом, в картонной коробке, недалеко от отделения милиции. Так как насчет чая? – поднялся из-за стола лейтенант. Леонид не отвечал, он смотрел на лейтенанта Пушкина с ужасом и пытался переварить полученную информацию. Может быть, Гришаня и был странным субъектом – ел кофейные гранулы и откликался на свист, но чтоб вот так… В картонной коробке! Подобное в голове у Штерна не укладывалось.

– Простите, а почему родственники не похоронили Гришаню? Он что – сирота? – робко поинтересовался Штерн.

Лейтенант, который, так и не дождавшись от Штерна ответа, решил все-таки приготовить для гроссмейстера чай и колдовал над чашкой, уронил ее на пол и озадаченно посмотрел Леониду в глаза.

– Хе-хе, – после паузы сказал лейтенант. – Гришаня… Он, понимаете ли, прусак.

– А, я понял! – хлопнул себя по коленям Штерн. Лейтенант с облегчением вздохнул, нагнулся за чашкой… – Значит, его родственники живут в Германии и поэтому не приехали. Накладно, да?

Лейтенант медленно выпрямился, забыв поднять чашку, и снова озадаченно посмотрел Штерну в глаза.

– Прусак – это по-нашему таракан. Вы разве не знаете? – удивленно спросил Пушкин и громогласно захохотал на все отделение. Через минуту хохотал и гроссмейстер, размазывая слезы по щекам. Смеяться он перестал, когда Пушкин поставил перед ним чашку с чаем. Отведав чайку, Леонид вдруг сильно засомневался, что несчастный Гришаня сдох от кофе, а не от чая, потому что сам чуть не скончался – такой отравы, похожей на перепревшее сено, гроссмейстер в жизни не пробовал, но из вежливости давился и пил, излагая лейтенанту трагическую историю побега возлюбленной, выдуманную на ходу. Рассказ Штерна сводился к следующему. В Москве он познакомился с девушкой своей мечты и тут же без памяти влюбился. Девушка, как ему казалось, воспылала к нему ответными чувствами, милостиво позволяла водить ее по дорогим ресторанам и с радостью принимала от него подарки. Он сделал ей предложение, она согласилась, и Леонид презентовал невесте на помолвку кольцо, которое она тоже с радостью приняла, но вскоре бежала с другим прямо у него на глазах, махнув Штерну на прощание ручкой из окна машины.

– Кольцо дорогое? – спросил Пушкин.

– Не в этом дело, это кольцо моей мамы, семейная реликвия. Поэтому оно должно оставаться в семье, – оправдывался Штерн, чтобы не упасть в глазах лейтенанта и не прослыть скупердяем. – Я даже готов выкупить его, лишь бы вернуть. Или обменять на другое, не менее ценное с материальной точки зрения. Пытался ее разыскать самостоятельно, но девушка, как выяснилось, назвала мне вымышленный адрес и имя.

– Вот пройдоха, – покачал головой Пушкин. – Только привлекать ее не за что. Подарки вы сами ей дарили, она ничего у вас не украла.

– Я и не собираюсь ее привлекать. Но, кроме вас, мне больше обратиться в Москве не к кому. Вы единственный человек, которому я доверяю.

Последнее замечание окончательно растопило сердце лейтенанта.

– Номер машины, на которой укатила ваша невеста, значит, запомнили? – уточнил лейтенант. – Диктуйте тогда. Пробью машинку, так и быть.

– Буду очень вам признателен, – обрадовался Штерн. – В долгу не останусь.

– Покажете мне парочку каких-нибудь хитрых шахматных приемчиков, чтобы я мог уделать одного вредного капитана? – воодушевился Пушкин.

– Конечно, – согласился Леонид.

– Хе-хе, – расплылся в довольной усатой улыбке Пушкин и схватился за телефон.

Пока ждали ответа из отдела информации, Штерн обучил лейтенанта нескольким хитрым ходам и с огромным удовольствием сыграл с ним партию. По игре он соскучился невероятно. И хотя он ежедневно упражнялся, мысленно составляя шахматные композиции и этюды и пытаясь найти единственное верное решение для достижения победы, чтобы не потерять форму, все равно тосковал о реальном партнере. К удивлению гроссмейстера, лейтенант играл неплохо для любителя. В общем, время пролетело незаметно и с большой пользой для ума.

– Как вы сказали? – приподнял брови лейтенант, выслушав сотрудника отдела информации. – Кому машина принадлежит? – Лейтенант бросил трубку и озадаченно посмотрел на Штерна.

– Что? – нетерпеливо спросил Леонид.

– Ваша невеста сбежала на машине, которая принадлежит учредителю банка «Русский резерв» Демьяну Ивановичу Бутырскому. Запишите адрес.

– Спасибо, адрес я знаю, – икнул Штерн.

* * *

Леонид вышел из отделения милиции, присел в скверике на мокрую лавочку и плотнее запахнул пиджак. Дождь кончился, небо очистилось от туч, яркое летнее солнце плескалось в лужах, играло солнечными зайчиками на сочной листве, но не грело.

Погибли два человека, с которыми брат заключил пари, – Мариновский и Торчинский. Смерть обоих освобождала брата от обязательств и была выгодна ему. Неужели он пытался спасти от тюрьмы убийцу! До настоящего момента Штерн не хотел в это верить. Склонялся к версии Торчинского о причастности Марго к этому делу. Вчера брата выпустили, но свидетельница, показания которой нельзя было использовать в суде, не опровергала его вины. И смерть Торчинского в день освобождения Демьяна выглядела подозрительно. К тому же продюсер погиб именно в тот момент, когда всем стала очевидна его победа: все телеканалы бесплатно и очень эффективно пиарили певца. Теперь журналистка, которая села в машину брата, исчезла… Понятно, что за рулем был не Демьян, потому что в этот момент он находился в СИЗО. Если предположить, что с Мариновским брата подставила Маргарита, то в случае с журналисткой она была совершенно точно ни при чем. Исчезновение девушки ей невыгодно, и это еще мягко сказано. Кто же был за рулем? Возможно, Демьян пытался таким образом отомстить Маргарите? Попросил кого-то. Подставил ее в отместку? Логика в этом была. Ясность могла внести сама Марго, но Штерн решил ей не звонить до тех пор, пока не поговорит с братом.

Глава 17

ГОРЬКАЯ И СЛАДКАЯ ПРАВДА

Ольга заехала к нему в гостиницу без четверти семь и позвонила снизу по сотовому телефону. Выглядела она счастливой и словно светилась изнутри. Удивительно, как положительные эмоции могут преобразить человека! Ольга и раньше казалась Штерну красавицей, а сейчас ее красота усилилась во много раз. Леонид с трудом оторвал взгляд от ее бездонных зеленых глаз, нежных контуров губ и блестящих каштановых локонов. Сегодня жена брата была одета стильно и женственно. Шоколадная приталенная блуза с бледно-розовым цветочным рисунком, легкая широкая юбка необычного кроя, открытые босоножки.

– Выглядите усталым, Ленечка, – заметила Ольга, выруливая со стоянки гостиницы «Славянская».

– Хорошая у вас машина, «Lexus SC430», – перевел тему Штерн.

– Старенькая уже, четвертый годок пошел, – улыбнулась Ольга. – Хотела ее продать и отобрать у Демьяна «Infinity». Все равно он на нем не ездил почти, предпочитает свой убогий «Land Cruiser». Но теперь этот гроб Демьяну придется продать, учитывая, что на его внедорожнике убили человека. «Infinity» мне не видать как своих ушей, – по лицу Ольги пробежала тень. Штерн тоже напрягся. Как раз в милую сердцу Ольги машину «Infinity» Мэрилин села в переулке, недалеко от клуба «Красный монах». Интересно, о чем Бутырская переживала больше – о смерти политика или об упущенной возможности пользоваться желанной машиной, думал Штерн, разглядывая красивый профиль жены брата.

– «Infinity» мне тоже нравится, – заметил он. – Понимаю вашу печаль.

– Ничего, переживу, – улыбнулась Ольга. – Как вам наши подмосковные коттеджи?

– Смущает разномастный стиль, – откровенно сознался Штерн. – Разглядывал мелькающие вдоль дороги строения: стилистическая мешанина приводила меня в ужас. Скромные деревянные домики чередовались с дорогими особняками нелепой архитектуры. Понять, чем руководствовались обеспеченные люди, приобретая клочки земли и выстраивая эпохальные конструкции в деревнях и дачных поселках, было невозможно.

– Это Минское шоссе, здесь – да, пока все запущено, но я его люблю, – рассмеялась Ольга. – В Звенигороде, где наш загородный дом, все иначе. Московская Швейцария. Кстати, будем проезжать место, где стоит родительская дача Демьяна. Покажу вам, если интересно. Правда, он там не бывает.

– Почему?

– Там его отца убили, – коротко ответила Ольга. – А продавать Демя не хочет, не знаю почему. Что касается разномастных стилей, то в девяностых годах, вырвавшись из тесных квартирок и получив наконец возможность реализовать все свои творческие идеи и фантазии, народ так ошалел от свободы, что скромничать не стал и развернулся с размахом. А культуры строительства особой не было, вот и выросли по всей стране курятники невероятных размеров.

– Да, я обратил внимание, – улыбнулся Леонид.

Повернули направо, проехали станцию, рынок и железнодорожный переезд.

– Это очень известное местечко – поселок Жаворонки. Ему более трехсот двадцати лет. Точнее, сначала это была деревенька, а в начале двадцатого века архитектор Вестерский распланировал поселок. Если вы по нему пройдете, то увидите четкие параллельные линии проспектов и улиц, как на шахматной доске. Вон, посмотрите, Ленечка! – Бутырская указала рукой влево. – Там родительская дача. Отсюда, правда, не видно. Участок роскошный, сосны, рубленый дом с верандой. Демьян рассказывал, что в детстве он собирал на участке грибы. Но особая достопримечательность – уникальные ворота.

– Ясно, – почему-то смутился Штерн. Ощущения были довольно странными, неприятными и одновременно ностальгическими. Неприятными – понятно почему, а ностальгическими с чего бы вдруг?

Потом они ехали молча. Ближе к Звенигороду дорога стала похожа на серпантин, и ландшафт за окном разительно изменился: холмы и сосны. Поменялась и архитектура. Теперь Штерн понял, почему Ольга назвала это место московской Швейцарией. Сходство действительно было. Залюбовавшись пейзажем, Леонид не заметил, как пролетела оставшаяся часть пути.

Домом назвать то сооружение, в котором проживала семья Бутырских, у Штерна не поворачивался язык. Четырехэтажный особняк с черепичной крышей и солнечной батареей наверху был обнесен высоким кирпичным забором, напоминающим Кремлевскую стену. Забор выглядел безобразным, но сам особняк смотрелся элегантно и стильно, несмотря на внушительные размеры. Неплохо живет его брат! Сразу стало ясно, почему Ольга не любит московскую квартиру: по сравнению с этим великолепием квартирка на Фрунзенской смотрелась убогим скворечником.

Внутри дом оказался уютным и светлым. Тепло чувствовалось во всех элементах дизайна. Ослепительно желтые стены, потолки, украшенные живописью, на гардинах, диванчиках и креслах – романтическая цветочная обивка, деревянные полы, застеленные пушистыми коврами, много зеркал и настольных светильников, полированная тяжелая, но изящная мебель – английская классика пришлась гроссмейстеру по вкусу. Он словно дома оказался, в любимом пригороде Лондона, и даже пахло здесь как-то особенно, ностальгически. Вспомнились холщовые мешочки с ручной вышивкой, наполненные сушеными травами и лепестками цветов, которые мама развешивала по дому и клала в платяные шкафы – одежда и воздух пропитывались нежными запахами лаванды и роз и пряным ароматом полевых трав.

– У вас очень мило, – подавленно сказал Штерн, пытаясь отогнать воспоминания.

– Спасибо, мне очень приятно. В этот дом я вложила всю душу, – обрадовалась Ольга, – и не только душу, но и деньги от продажи своей квартиры. Леня, вы простите, Демьян еще не приехал, – виновато добавила она. – На работе задерживается. Понимаете, за время его отсутствия дел накопилось море.

– Конечно, я понимаю, ничего страшного, – улыбнулся Леонид.

– Присаживайтесь. Кофе? Чай? Или, может быть, что-нибудь покрепче? У меня есть чудесный армянский коньяк, – подмигнула ему Ольга. Штерна непроизвольно передернуло. – Что случилось, Ленечка? – ехидно спросила Бутырская.

– Лучше просто минеральной воды, пожалуйста, – попросил Штерн.

– Леня, что случилось? – переспросила Ольга уже без иронии, присела на диван рядом с ним и участливо заглянула в глаза.

Настало время серьезно поговорить с Ольгой. Штерн открыл было рот, но во дворе послышался шум мотора, и Бутырская поднялась:

– Демьян приехал. Все будет хорошо, Ленечка, не волнуйтесь, – сказала Оля и вышла из гостиной, чтобы встретить мужа.

Леонид подошел к окну – симпатичный рослый брюнет с сединой на висках вышел из машины и вальяжно направился к парадному входу. Странно, волнения не было – в душе полный штиль. Всего за несколько дней он пережил столько потрясений, что сейчас не испытывал ничего: ни любопытства, ни радости, ни страха. В нем что-то сломалось.

В доме вдруг стало шумно. Из прихожей послышался веселый Ольгин смех и мужской баритон. Демьян вошел в гостиную и заполнил ее всю своей энергетикой.

– Ну, здравствуй, братишка! Не думал, что когда-нибудь свидимся, – громыхнул Бутырский, разглядывая Штерна с интересом. – Оль, как там насчет пожрать? – обернулся он к жене.

– Все готово.

– Тогда за стол. Леонид, ну что ты стоишь, как неродной? Пошли, это дело нужно отметить. У нас есть исключительный…

– Армянский коньяк, – усмехнулся Штерн.

– Точно! – поднял указательный палец Демьян. – Но я вообще-то не про коньяк говорил, а про повод. У нас есть исключительный повод, чтобы надраться.

Ужин оказался исконно русским. Маринованные грибы, соленые огурцы, свежие овощи и зелень, неизвестное блюдо из свеклы, помидоры, порезанные кружочками, переложенные брынзой, загадочный салат «Оливье», пирожки и нечто студенистое. Он часто бывал в русских ресторанах с родителями, но ничего из представленных блюд не пробовал. В основном они заказывали пельмени, блины с икрой, пирожки, русский борщ или щи, царскую рыбу стерлядь и котлеты по-киевски.

– Лень, положить вам холодец? – спросила Ольга. – Или, может быть, вам селедку под шубой?

– Пожалуйста, холодец, – торопливо сказал Штерн, испугавшись селедки в шубе. Ольга тут же положила ему на тарелку как раз ту самую желеобразную массу с рваным мясом.

– Леня, у вас такое страшное лицо, будто вы никогда студень не ели, – рассмеялась Бутырская. – Попробуйте, это вкусно. С горчицей особенно, или с хреном. Если не понравится, не смущайтесь.

Штерн тут же щедро намазал желе толстым слоем горчицы, подцепил вилкой кусочек и отправил в рот. В носу защипало, очки запотели, из глаз потекли слезы.

– Ядреная горчичка-то, – довольно заметил Демьян. – Не то что у вас, в Англии, кисло-сладкая мутотень. На вот, пирожком закуси, – посоветовал брат и, не церемонясь, шмякнул на тарелку Штерна пирог. Леонид, тоже не церемонясь, откусил половину, прожевал.

– Исключительно, – выдохнул гроссмейстер и тут же сунул в рот еще кусочек холодца.

Ольга звонко рассмеялась. Демьян улыбнулся и налил Леониду водки.

– Давай, – поднял он свою рюмку.

– Давай, – Леонид поднял свою.

Ольга ускользнула на кухню, сообщив, что должна проверить горячее. К удивлению Штерна, жена брата готовила и обслуживала стол сама.

– У вас нет горничной и кухарки? – спросил Леонид. Демьян приложил палец к губам и покосился на дверь.

– Ревнивая она у меня, – доверительно сказал брат. – К каждому столбу ревнует. Горничные в доме не задерживаются, но не нанимать же старых перечниц. И секретарши… – Демьян вздохнул. – Не дай бог, Оля увидит, что смазливая, – изведет меня ревностью. Ненавязчиво так, но всю печень выгрызет и мозги прокомпостирует. Приходится увольнять. А что делать? Я Олю люблю и себя тоже. Нашел вроде компромисс – мышь серая классическая, в глаза не бросается, но и партнеров не пугает. И, что немаловажно, понтов нет. Не требует ничего, исполнительная и преданная, как собака. В общем, повезло.

– Светлана? – спросил Штерн.

– Откуда знаешь? – растерялся Демьян.

– Нас Оля познакомила. Когда я прилетел, сначала на Фрунзенскую заехал.

– Там Ольга была? – напряженно спросил Демьян.

– Да.

– Она эту квартиру ненавидит и редко там бывает… к счастью. Хоть какая-то отдушина, – подмигнул ему брат.

– Разве нельзя нанять прислугу мужского пола? – решил сменить тему Леонид. Похоже, Ольга не зря подозревала мужа в адюльтере. Не зря ревновала его к секретаршам. Демьян Иванович Бутырский изменял ей регулярно. Поразительная циничность – свить себе гнездышко для любовных утех и позиционировать его как сюрприз на день рождения супруги. Однако Демьян ему нравился, гроссмейстер с первой минуты почувствовал в нем родного человека. Вот только расслабиться Штерн не мог и чувствовал себя скованно – мешали подозрения, застрявшие в сердце, как кость в горле.

– Мужиков нанимать?! Еще чего! – возмутился Демьян. – Меня же дома не бывает почти. Чтобы она нашла утешение на груди какого-нибудь урода? Нет уж! Эх… Мой тебе совет, братишка: подольше не женись!

Штерн подавился помидором, который решил продегустировать, и закашлялся. Демьян любезно похлопал его по спине. Совершенно очевидно, брат ничего не знал о пари и к похищению Мэрилин был непричастен. Кто-то затеял за его спиной дурную игру. Сначала воспользовался одной машиной, чтобы убить политика Мариновского. Потом – другой, чтобы увезти журналистку в неизвестном направлении. Кто и зачем? Ответ лежал на поверхности, он был очевиден, но Штерн гнал его от себя, как назойливую муху.

– Вуаля! – Ольга вкатила в столовую тележку с дымящимся блюдом: ароматная рулька и запеченная картошка. Пахло очень аппетитно, но есть больше не хотелось. Леонид, чтобы не обидеть хозяйку, засовывал в себя горячее. На Ольгу он старался не смотреть. Мысли о виновности жены брата лезли в голову помимо воли. И тяжело было на душе, тяжело и стыдно, потому что Ольга нравилась ему, он сидел за ее столом и ел приготовленные ее руками блюда. Однако, если не она – то кто? У Бутырской был доступ к машинам, она вполне могла ими воспользоваться. Мотив? Ревность, деньги, любовь к другому мужчине? Или просто нелепая попытка помочь любимому мужу выиграть пари? Она так убивалась и переживала, что Демьяна арестовали, он видел реальные слезы на ее глазах. Возможно, Оля чувствовала свою вину? Не ожидала, что все обернется арестом. Сумасшедшая свидетельница могла ошибаться. Бутырского часто показывали по телевизору. Женщина узнала знакомое лицо и на опознании указала на Демьяна. В каком-то фильме он видел нечто подобное. Свидетельница указала на человека, который жил по соседству. Лицо показалось знакомым. Только в том фильме преступник был мужчиной. А Ольга – женщина. Могла свидетельница быть настолько невменяемой, чтобы перепутать мужчину с женщиной? Или Ольга изменила свой внешний вид и переоделась мужчиной? Бред какой-то! Неважный из него детектив. Оля просила о помощи, хотела спасти мужа. Нет, не просила она о помощи, он сам навязался. Тогда Бутырская рассказала ему о клубе и о своих подозрениях. Он проник туда и держал Ольгу в курсе событий. Она знала обо всем, знала об идиотском пари и «Красном монахе». Но зачем ей похищать журналистку? Какой в этом смысл? О пари также знали все члены клуба «Флоризель». У кого из них был доступ к машинам Бутырского? Кому из членов помешал его брат и при чем здесь девочка-журналистка? Или с политиком все-таки расправился Демьян? Смерть политика была выгодна Демьяну и Марго, смерть Торчинского тоже была выгодна брату и Марго. Два пари, две смерти – клуб «Флоризель» – брат. Третье пари… похищение девушки – клуб «Флоризель». Девушка собирала материал о клубе, возможно, узнала что-то, что знать была не должна. Но Мэрилин в тот вечер была в маскарадном костюме, значит, либо за ней следили, либо никакого отношения к ее журналистскому расследованию похищение не имеет. Девушку вообще похитили с какой-то иной целью. Связано ли это с пари? С Марго? Или с Бутырским? Чем больше Штерн напрягал мозги, пытаясь понять логику злоумышленника – тем меньше что-либо понимал.

Ужин тем временем подходил к концу. Демьян методично напивался, рассказывал о себе, о своем бизнесе и увлечениях. Ольга не притрагивалась к алкоголю, сидела молча и смотрела на мужа влюбленными глазами. Штерн тоже не пил и ждал, когда настанет благоприятный момент, чтобы поговорить с братом или с Ольгой наедине.

– Ленечка, вы не поможете мне? – вдруг спросила Ольга, чем ввела в транс и Леонида и, судя по вытянувшемуся лицу, Демьяна.

– С удовольствием, – откашлялся Штерн.

– Оль, давай лучше я тебе помогу, – пришел в себя Бутырский.

– Хочешь помочь? Неужели? Не ожидала, – рассмеялась Ольга. – Тогда убирай со стола.

– Со стола? – ошалел Бутырский – судя по выражению его лица, подобных просьб от супруги он никогда в жизни не слышал.

– Да, милый. А мы пока с Леней чай приготовим, хочется попить чаю из самовара. Вам ведь интересно, Ленечка, как функционирует русский самовар?

– Разумеется! – с готовностью вскочил из-за стола гроссмейстер.

– Пойдемте тогда, поможете вынести его на улицу, – улыбнулась Ольга, и Леонид с готовностью устремился за женой брата, оставив несчастного Демьяна в полной растерянности наедине с грязной посудой.

Бутырская привела его в открытую беседку, увитую изысканными сиреневыми цветами клематиса. Здесь было уютно: круглый стол, диванчик, плетеные кресла. Леонид установил пузатого медного красавца на металлический поднос. Оля принесла с собой корзинку с еловыми шишками, бумагу, щепки и спички для камина.

– Садитесь, Леня.

Штерн с готовностью уселся в кресло.

– Вы хотели со мной о чем-то поговорить, Оля? – тихо спросил он.

– Как вы проницательны, господин Штерн! – вдруг резко сказала Ольга. – Да, хотела! Я вижу, что вы не верите в невиновность Демьяна.

– С чего вы взяли? – сухо спросил Леонид.

– Чувствую! Смею вас заверить, что Демьян никого не убивал. Так что расслабьтесь и получайте удовольствие от общения. Ведь вы так мечтали увидеться с братом!

– Откуда такая уверенность, Оля? – усмехнулся Леонид. – У вас есть неопровержимые доказательства его невиновности?

– Не лезьте вы не в свое дело! В топку самовара кладут сухие шишки, – раздраженно сказала Бутырская. – И щепки. Вот сюда! – Ольга бросила в топку несколько щепок и села на диван. Она смотрела перед собой и нервно покусывала ногти на своих ухоженных изящных пальчиках. Странно было наблюдать эту светскую красивую женщину за подобным занятием. Когда-то в детстве он сам страдал от этой дурной привычки, но мама быстро отучила его совать пальцы в рот, пройдясь пару раз розгами по рукам.

– Рассказывайте, Оля, – мягко попросил Леонид.

– В тот день, когда произошло убийство, муж был с любовницей. Следователю он ничего не рассказал, адвокату тоже. Вероятно, побоялся, что это дойдет до моих ушей. Он не хочет, чтобы я от него ушла.

– Откуда вы знаете, что он был с другой женщиной?

– Потому что я там была и видела это своими глазами! – вспыхнула Оля. – Как раз в то утро, вернее, уже днем – когда задавили Мариновского. Я уезжала на выходные в спа-отель, в Подмосковье. Но мне сервис не понравился, поэтому я решила вернуться пораньше. О том, что Демьян останется ночевать на Фрунзенской, я знала, решила предложить ему пообедать вместе в городе. Позвонила на сотовый, Демя не отвечает. Обычно он в любом состоянии отвечает, а тут не берет трубку, и по домашнему – тоже. Я разволновалась и поехала на квартиру. Открыла дверь своим ключом, увидела женскую сумочку у зеркала, туфли и шифоновый шарф. И запах – квартира вся провоняла чужими духами. Мне стало так плохо! Я дверь осторожно закрыла и уехала. Ненавижу эту квартиру! Ненавижу! Я чувствовала, что он там с другими бабами кувыркается. Но делала вид, что я глухая, слепая и немая, в квартиру старалась не ездить, чтобы ненароком не нарваться на какую-нибудь сучку. А в этот раз… – Ольга всхлипнула. – Я его люблю, дурака, и он меня любит. Только он по-другому не может, ему нужны острые ощущения, адреналин, азарт, тонус. Для него это как спорт – переспать с новой женщиной. Как мне жить дальше, Ленечка? – Ольга подняла на него глаза, в них читалось отчаяние.

– В таких вопросах я вам не советчик, Оля, извините.

– Простите, не знаю, что на меня нашло, – смешалась Бутырская. – Простите меня. Как глупо все. Я… понимаете… – Она замолчала, неловко поднялась и засуетилась у самовара. Штерну было жаль ее, красивую и несчастную женщину, любимую, любящую и терзаемую одиночеством. Но в то же время гроссмейстер испытывал не только жалость, но и неприятное чувство, сродни брезгливости. Он силился понять Олю и брата, пытался войти в их положение, но не мог. Возможно, потому, что вырос в семье, где слово «брак» в первую очередь включало в себя понятие «верность». Мама, его чудесная мама, внушала Леониду это с детства. Впрочем, он не вправе был судить. Не вправе влезать в их личную жизнь. Он был не вправе! Но как же хотелось съездить Демьяну по челюсти и пожалеть его жену!

– Оля, все будет хорошо, – смущенно пролепетал Штерн.

– Вы думаете?

– Думаю, да.

– Спасибо.

– Оля, почему вы не рассказали о той женщине следователю? Это же стопроцентное алиби.

– Я хотела, но боялась, что подозрение в убийстве Мариновского сразу падет на меня и следователь решит, что я из мести пыталась подставить мужа. А потом мне было стыдно, не хотелось, чтобы Демя узнал о том, что я там была. Я надеялась, что Демьян сам все расскажет, а он молчал, как партизан. К счастью, все закончилось хорошо. Прошу вас, Ленечка, не рассказывайте Демьяну, что я все знаю! И простите меня, ради бога, за то, что я втянула вас в эту историю.

– Кто была та женщина – вы знаете?

– Нет, не знаю. Какая теперь разница, Ленечка? Все закончилось. Кто бы она ни была, вины на ней нет. Когда я приехала на Фрунзенскую, машины Демьяна во дворе дома не было. Значит, это не она.

– Это ничего не значит. Та женщина могла быть соучастницей. Откуда, по-вашему, у преступника оказались ключи от машины?

– Господи, ну пожалейте меня! Я не хочу об этом думать, не хочу об этом говорить! Ленечка, я устала. Все кончилось!

– Боюсь, что все только начинается, Оля. Вчера я был у музыкального продюсера Торчинского, он тоже заключил с Демьяном пари. Так вот, его отравили – он умер на моих глазах. Теперь, когда стало ясно, что Демьян невиновен в смерти Мариновского, стал относительно понятен мотив преступника. Не исключено, что Демьяна подставили в очередной раз. Я не могу это утверждать наверняка, но, возможно, прокуратура до сих пор не выписала ордер на его арест только потому, что тело Торчинского пока не обнаружили. А когда найдут труп, то и улики могут найти.

– Господи! Что же делать? – Ольга снова осела на стул, выронив из рук спички для камина, которыми вот уже пять минут безуспешно пыталась разжечь щепки в самоваре.

– Вам придется рассказать Демьяну о том, что вы были в тот день на Фрунзенской, и выяснить, как зовут его любовницу. Чувствую, она причастна к этому делу. Я бы сам с братом поговорил, но как я ему объясню, откуда все знаю, не упоминая о вас?

– Я не могу, Леня! Я не могу! Не буду я этого делать. Нет, не уговаривайте.

– Где девушка? – рявкнул Штерн.

– Какая девушка? – Бутырская вздрогнула и с недоумением посмотрела на гроссмейстера.

– Где журналистка, которая в прошлую среду села к вам в машину около клуба «Красный монах»?

– Ленечка, я не понимаю, о чем вы меня спрашиваете?

– Ее зовут Мэрилин Коновалова, корреспондент программы «Факт ТВ». Она заходила, когда я был у вас в гостях на Фрунзенской. Расспрашивала про увлечения Демьяна, упоминала тайное общество. Оля, я видел, как Мэрилин села той ночью в машину «Infinity»! До дома журналистка так и не доехала. Номер я запомнил. Узнать, кому машина принадлежит, не составило труда. Догадываетесь, кому она принадлежит?

Ольга нагнулась за спичками, подняла, повертела их в руках.

– Неужели вы подозреваете меня в этой гнусности, Ленечка? Я думала, мы друзья…

– Эта девушка – моя невеста, Оля, – жестко сказал Штерн: ему бы сейчас встать на колени и попросить у Ольги прощения, но гроссмейстер решил вести себя жестко. Иначе Бутырская не стала бы вообще шевелиться: он чувствовал ее усталость, ее нежелание думать об этом деле и хотел, чтобы она «проснулась» и начала действовать.

– Поздравляю, – Бутырская чиркнула спичкой и сосредоточенно уставилась на дрожащий огонек. – Лень, вам отдохнуть нужно, поспать, голову подлечить. У вас паранойя, по-моему, начинается. Вы всех вокруг подозреваете. Я не езжу на «Infinity». Демьян не разрешает. Он к своим машинам относится, как к трусам.

– Простите? – Штерн приподнял брови.

– Как к трусам, – повторила Бутырская. – Вы свои трусы разрешаете кому-нибудь носить? Сомневаюсь. Вот и он не разрешает, – она резко встала, чиркнула спичной еще раз, подожгла скрученный в трубочку обрывок газеты и бросила в топку. Щепки наконец загорелись. Ольга подложила в самовар несколько шишек, надела на медного толстяка трубу, изогнутую буквой «Г», – из трубы потянулся дымок, мягко оседая на изысканных цветах клематиса. Приятно запахло хвоей и костром. Захотелось откинуться на спинку кресла, закрыть глаза и ни о чем не думать – навалилась усталость. Наверное, он рохля, но дальше давить на Ольгу гроссмейстер был не в состоянии.

– Леня, я поговорю с Демьяном. Я все ему расскажу и выясню, кто его любовница. Не сомневаюсь, что в тот злополучный вечер, когда похитили вашу невесту, именно та женщина была за рулем. Все будет хорошо, Ленечка, обещаю. Все будет хорошо…

* * *

Чай пили в гостиной, восхитительный чай с мелиссой и листочками черной смородины. Демьян, пока они раскочегаривали самовар, совсем напился и нес какую-то ахинею. Ольга злилась на мужа и чувствовала себя неловко. Пора было ехать домой.

– Повезло тебе, братишка, что от тебя папаша наш отказался, – вдруг сказал Демьян.

– Демьян! – одернула мужа Ольга, но Бутырский, не обратив на жену внимания, продолжил:

– Скажу тебе честно, он такой мразью был!

– Демьян, прошу тебя, не надо! – взмолилась Оля, обняла мужа, но Бутырский мягко отстранил жену.

– Погоди, Оля, он должен знать правду! Отец мамку загубил, из-за него она умерла, на беременную руку поднял. Маленьким я был, а помню тот день в мельчайших подробностях. Отец запрещал мне в свой кабинет входить. Дома никого не было. Я перерисовывал из книжки военный самолет. Хорошо получалось, одну деталь только криво нарисовал. Поискал ластик – нигде нет: ни в портфеле, ни в столе. Подумал, что у отца непременно должен быть. Только в кабинет вошел, слышу – дверь входная открылась, я с перепугу под стол залез. Сижу, трясусь. Отец не прощал непослушания, наказывал строго, ремнем бил или в угол на колени ставил, на горох. Учил своих студентов пониманию, а сам домочадцев тиранил, тварь! Мама всегда меня защищала, добрая моя мама, – Бутырский зажмурился, помолчал немного и продолжил рассказ: – Входит мама – за ней отец. Она присела на стул, отец рядом встал. С двумя ты мне не нужна, говорит, одного придется оставить – не прокормим. Она ему – мол, кто же знал, что так выйдет? Меня это не волнует, он говорит. А мама ему – не откажусь, можешь делать со мной, что хочешь. Я услышал хлопок – мама вскрикнула. Он, сука, по лицу ее ударил и вышел! Мама осталась, долго сидела, плакала, а потом тяжело задышала, схватилась за живот и закричала. Преждевременные роды начались. Пришел отец, увел ее в другую комнату, я моментом воспользовался, выполз из-под стола, бросился вон из кабинета. Дальше все как в тумане. Чужие люди в белых халатах, соседки кудахчут… Помню, мама обняла меня крепко перед тем, как ее на носилки положили, тепло ее помню, ее запах. Теперь понимаю: прощалась она, предчувствовала свою смерть. Прощения просила, что оставляет меня одного с этим чудовищем. Увезли маму, и больше я ее не видел. Отец меня на похороны не взял, не дал проститься с мамой. Поминки тоже смутно помню. Дом – полон людей, водка на столе, блины, все со скорбными лицами: тетки какие-то, мужики незнакомые. Отец рыдал за столом. И так натурально! Мне даже стыдно как-то стало, на мгновение показалось, что ошибся я и все привиделось мне в кабинете. Потом понял, что это он показательное выступление устроил перед коллегами с работы. Про него нехорошие слухи по университету ходили, что он пользует студенток, вот он и продемонстрировал коллегам, как нежно супругу любил, разыграв роль безутешного вдовца. Знали бы они, какой двуличной паскудой он был! Не сомневаюсь, имел он девочек-студенток, и мама наверняка догадывалась об этом, но скандалов не устраивала. Тихая она была, приветливая, покорная. Другая бы хлопнула дверью и ушла, а она почему-то терпела.

– Любила сильно, поэтому и терпела, – сказала Оля тихо.

Штерн втянул голову в плечи, не хотелось ему, чтобы жена брата сейчас начинала разбирательство с супругом, а судя по тому, как нехорошо блеснули ее глаза, Ольга могла сорваться в любой момент. Что же касается Демьяна и его жизни, то истину глаголет русская пословица: «В чужом глазу сучок видишь, а в своем и бревна не замечаешь». Братишка упорно шел по стопам отца, которого осуждал, переняв у него манеру поведения. А жену подобрал себе, похожую на мать: покорную, приветливую и тихую. Вот она, житейская психология, подумал Леонид, с гордостью отметив у себя задатки психолога.

– Оль, ты не лезь не в свое дело, ага? – разозлился Демьян. «Что и требовалось доказать», – подумал Штерн, отец мать держал в черном теле, и Демьян жену одергивает, правда, мягко и, к счастью, не бьет ее. – Отец интересным был, про таких говорят – с харизмой. Женщины по нему с ума сходили. Да, мама его любила сильно. Только я все равно не могу понять, почему она не съездила ему пару раз сковородкой по морде!

Штерн покосился на Ольгу: глаза ее загорелись еще ярче, на лице заиграла мстительная улыбка – несомненно, она мысленно прикидывала, какую сковородку лучше выбрать.

– Настоящая женщина должна уметь постоять за свою честь! – все больше распалялся Демьян. – Я маму, конечно, не осуждаю, но если бы она хоть раз дала понять отцу, что не намерена терпеть измены и прочие выходки, то уверен – он бы ее уважать начал и не вел бы себя так нагло.

Ольга решительно вышла из гостиной. Штерн сочувственно вздохнул и осторожно отодвинулся от Демьяна.

– Знал бы ты, братишка, какая жизнь у меня началась после того, как мамы не стало, – сменил тему Демьян. – Отец мне продыху не давал, лупил ремнем почем зря за каждую провинность, да и без вины лупил. Я ненавидел его, паскуду! Убили отца, как собаку последнюю, и не жаль его было мне. Не жаль! Пошел он! Сволочь, мразь! Я даже фамилию сменил, когда он сдох. Взял мамину, не хотел, чтобы меня с этим уродом что-то связывало.

– Да, я знаю. Найти тебя оказалось не так-то просто. А кто его убил? – тихо спросил Леонид.

– Без понятия, – буркнул Демьян. – Убийцу так и не нашли. Повезло тебе, братишка. Это я к тому говорю, чтобы не было у тебя обиды на меня.

– Какие обиды, брат! – воскликнул Штерн.

– Меня папаша оставил, а тебя в приют сдал. Не хочу, чтобы обида в тебе жила. Ты на маму похож, одно лицо. Маму я любил и тебя любить буду. Всех за тебя порву! Если какие проблемы, ты всегда можешь на меня положиться! Слышь меня, братишка, – всегда! Оля! Выпить принеси! – потребовал брат.

– Сейчас, милый, будет тебе выпить, – пропела Ольга, впорхнув в комнату.

– Что это? – удивленно спросил муж, заметив в руках жены сковородку фирмы «Тефаль».

«Легонькую выбрала», – с облегчением подумал Штерн, вскочил с дивана и попятился к выходу.

– Сейчас узнаешь, – Бутырская взмахнула сковородой и заехала мужу в ухо – раздался звон.

Дальнейшее Штерну было неведомо, потому что он уже бодро шел по направлению к шоссе, чтобы поймать попутку.

* * *

– Мы решили завести ребенка! – сообщила счастливая Ольга Штерну по телефону с утра.

– Поздравляю, – растерялся Леонид.

– Никакой любовницы у него нет, то была секретарша Света, – добавила Бутырская. – Она привезла Демьяну на подпись документы. Ну все, пока, Ленечка. Созвонимся.

– Секретные документы, полагаю, раз Демьян не сообщил о ее визите следователю и не обеспечил себе алиби?

– Отстаньте от меня! – рявкнула Бутырская и бросила трубку.

«Любовь слепа», – подумал Штерн и запил минералкой положенные капсулы. Круглые янтарные горошины глотались легко и не имели вкуса – пресные, как теперешнее душевное состояние гроссмейстера. Безразличие ко всему проснулось вместе с ним с утра. Леонид принял душ, побрился, заказал себе в номер завтрак, поел без аппетита и снова улегся в постель. Штерн смотрел на потолок, закинув за голову руки, и пытался размышлять: мысли сопротивлялись – тянулись в голове, как липкая смола. На игровом поле появилась еще одна фигура. Секретарша Светлана – мышь серая классическая, как охарактеризовал ее брат. Штерн же охарактеризовал бы ее иначе: было в этой женщине нечто неординарное, глубоко спрятанное внутри, так глубоко, что Демьян, с его прямым характером и нежеланием понимать тонкости женской натуры, вряд ли был способен заглянуть Светлане в душу и разглядеть в ней потаенное и сокровенное. Да и при виде яркой красоты Ольги с трудом верилось, что брат может польститься на ничем не выдающуюся секретаршу. А значит, Демьян жене морочил мозги. К телефону брат не подходил и ничего не рассказал следователю о свидетельнице, потому что в гостях у него в тот момент была не секретарша Светлана, а совсем другая женщина: секретаршу брат назвал, чтобы Ольге легче было принять его «правду». Молодец! Правильно психологи советуют: не признаваться в измене, даже если тебя каленым железом пытают. Молчать, как партизан. Бутырский не молчал, он все отрицал – и вешал жене на уши лапшу, а Оля слушала и верила, потому что так спокойней жить. Придумывать ничего особенно не пришлось, Бутырская любому объяснению бы поверила, потому что страстно хотела поверить. Впрочем, это ее личное дело, пускай делает, что хочет, живет, как хочет, думает, что хочет! Свою миссию она выполнила, и теперь у гроссмейстера появилась наконец возможность откровенно поговорить с Демьяном на эту щекотливую тему. Сегодня как раз представился отличный случай – вечером планировалось очередное собрание в клубе «Флоризель». Если, конечно, Демьян туда пойдет, а не решит в срочном порядке делать ребенка Ольге. Леониду еще при первой встрече показалось довольно странным, что брат, прожив с женой столько лет вместе, так и не обзавелся наследником. После разговора с Ольгой ему стало очевидно, что возражал против этого Демьян. Возможно, Демьян боялся стать таким же плохим отцом для своего ребенка или просто не желал иметь детей. Что-то он совсем углубился в аналитику…

Леонид поморщился, вспомнив вчерашний рассказ брата. Когда гроссмейстер собирался в Москву, он надеялся узнать подробности не только о родной матери, но и об отце. Щемящее чувство обиды, которое он украдкой прятал поглубже в душу, иной раз мучительно кололо сердце. Вчера он испытал последний острый приступ боли, и тут же наступило облегчение – лишь неприятный легкий привкус горечи остался в душе. Демьян был прав – Леониду повезло. Его растили, как тепличный цветок, оберегали и любили. В итоге сделали из него совершенно беспомощного человека. Демьян вырос под жестким гнетом деспотичного папаши, который являлся невольным виновником гибели матери, и стал экстремалом и семейным тираном. Вряд ли папаша, ударив маму по лицу, предвидел подобный трагичный финал. Свой финал отец тоже едва ли предвидел. «За все нужно платить», – вновь мелькнула в памяти фраза Марго. Папаша по долгам заплатил.

Эк его занесло в психологические дебри! А ведь в университете по этой дисциплине у Лени Штерна все было плохо. Что же это такое происходит? Как старик, лежит, кряхтит и рассуждает, рассуждает, рассуждает… Вместо того чтобы действовать. Надо встать, позвонить Марго, выслушать наконец ее версию по поводу похищения журналистки. Надо встать, надо встать, надо встать, уговаривал себя Леонид, таращась в потолок.

Уланская словно почувствовала его посыл и позвонила сама. Договорились встретиться на Воробьевых горах, в том же самом месте. Ехать не хотелось, но разговаривать по телефону Маргарита категорически отказалась.

Днем на Воробьевых горах было не менее оживленно, чем ночью. Туристы-иностранцы, молодежь, торговцы сувенирами. В небе кружились шарики и разноцветные воздушные змеи, звучала музыка. Чудесная атмосфера, если бы не невесты! Невесты, их было очень много, Штерн насчитал шесть штук – они позировали фотографам на фоне панорамы Москвы, обнимались с женихами, пили шампанское из пластиковых стаканчиков и курили. От созерцания счастливых девушек в белоснежных шифонах и шелках Леонида затошнило. Мелькнула мысль, что Марго нарочно позвала его сюда, чтобы поиздеваться. Негодяйка!

К футбольному полю гроссмейстер спустился в отвратительном состоянии духа и в грязных, заляпанных рыжей глиной ботинках, что тоже порядком подпортило гроссмейстеру настроение – нечищеные ботинки он ненавидел.

Марго его уже ждала, сидя на лавочке у детской площадки.

– Мою невесту, оказывается, похитили, – буркнул Штерн, о предположительной причастности семейства Бутырских к этому делу он решил умолчать, чтобы ненароком не подставить брата, но не известить Марго не мог. – Девушку похитили сразу после того, как она вышла из клуба «Красный монах», – уточнил Штерн и заметил, как Марго побледнела и осунулась.

– Кто-то очень хочет моей смерти, – тихо сказала Уланская, достала из сумочки сигарету, закурила. Руки у нее мелко дрожали.

– При чем здесь вы? – разозлился Леонид.

– При том, что вывод напрашивается неутешительный: ее похитил тот, кто очень не хочет, чтобы вы выполнили условия пари. Расчет очень верный: нет невесты, нет и свадьбы. Вам это ничем не грозит, кроме угрызений совести. Значит, это направлено против меня. Кольцо вокруг моей шеи сужается. Одно радует – девчонка по-прежнему жива. Ее смерть снимет все ваши обязательства по пари, значит, ее отпустят, только время уже будет упущено, и условия пари вы выполнить не успеете.

– Кому, по-вашему, вы перешли дорогу?

Марго глубоко затянулась, закашлялась.

– Все началось намного раньше, намного раньше. Все началось с того, как в клуб попал учредитель банка «Русский стандарт» Бутырский. Я пригласила его, он заключил пари с Мариновским, вот с этого началось.

– Вы Бутырского подозреваете?

– Его, голубчика, его!

– Марго, попытайтесь, пожалуйста, рассуждать здраво. Зачем Бутырскому самому себя подставлять?

– Я вот тоже так думала – зачем? Пока не встретилась со свидетельницей по этому делу. Я ее в гипнотическое состояние ввела.

– Вы владеете гипнозом? – поинтересовался Штерн, чувствуя холодок между лопаток.

– Не бойтесь, вам это не грозит. Вы человек сильной воли, а я весьма слабый гипнолог. Мне повезло просто, что женщина оказалась очень внушаемой. Так вот, она видела, как из машины выходил именно Бутырский! Под гипнозом невозможно солгать.

– Марго…

– Не перебивайте! Я еще из ума, слава богу, не выжила. Бутырский был уверен, что его выпустят, понимаете? Он был уверен на сто процентов! У него алиби наверняка было на крайний случай, но тут вдруг с невменяемой свидетельницей повезло, – Марго снова глубоко затянулась, а Штерн напрягся: если Ольга не врет, то алиби у Бутырского действительно было. Но главное, когда Ольга вошла в квартиру, то ни мужа, ни любовницу она не увидела, а машина во дворе отсутствовала. Снова в душе поднялась неприятная волна. Маргарита продолжила рассказ: – Я подумала: возможно, свидетельница там оказалась не случайно. Не знаю. Я пыталась выяснить, что она там делала, но ничего вразумительного женщина мне не сказала. Уверена: это Бутырский убил депутата и сел, чтобы снять с себя подозрения. Все ведь так нелепо выглядит, слишком просто для банкира, слишком очевидно.

– И глупо, – добавил Штерн.

– Это только так кажется, – Марго прищурилась. – Это только так кажется, господин Штерн! Он выиграл пари и классически подставил меня. Когда Бутырского задержали по подозрению в убийстве, члены клуба за моей спиной стали шептаться и косо на меня смотреть. Его арест и смерть Мариновского – это удар по моей безупречной репутации. Меня кто-то «раскачивает», чтобы ослабить мои позиции. Теперь, когда похитили девочку, – это стало очевидным. Какую же глупость я сделала, пригласив вас в клуб!

– Спасибо, я тоже не в восторге от членства, – хмыкнул гроссмейстер.

– Вижу, вы сегодня не в духе, – заметила Марго. – Прекратите раздражаться, успокойтесь и настройтесь на разговор. Ваше время идет так же, как и мое. Если меня убьют раньше, прежде чем вы выясните истину, то вы тоже умрете.

– Хватит мне постоянно об этом напоминать! Склероза у меня нет! – еще больше разозлился Штерн. Была бы его воля, так он сам с большим удовольствием придушил Марго. – Ладно, допустим, Бутырский был за рулем. Допустим, он это сделал, чтобы выиграть пари. Но для чего ему вас подставлять? Какие у него мотивы?

– Я не знаю! – Марго резко поднялась, бросила окурок на землю, раздавила его ногой.

– Вы сами успокойтесь, пожалуйста. Не волнуйтесь.

– Я не волнуюсь! – Маргарита села.

– Если предположить, что Бутырский вас подставляет, то у него должен быть сообщник. Журналистку похитили, когда Демьян находился в СИЗО.

– Согласна, сообщник должен быть. Несомненно, должен быть. Сообщник в клубе!

– Женщина, – осторожно предположил Штерн.

– Почему женщина?

– Мне так кажется, – соврал Штерн.

– А мне так не кажется. У нас из женщин только Инга… – Марго растерянно посмотрела на Штерна. – Инга рекомендовала Бутырского. Она уговорила пригласить его в клуб. Она! Когда-то она работала с ним в одной упряжке. Была его правой рукой. Он уволил ее, потому что жена приревновала. Инга, милая, преданная девочка Инга! Вот оно что! Вы, господин Штерн, ей не понравились.

– Неужели? Впрочем, она тоже не в моем вкусе, – немножечко обиделся Штерн. Но Марго глубоко ушла в себя, не обратив внимания на замечание гроссмейстера.

– Плохо дело. Если Инга – сообщница Бутырского, то жить нам осталось недолго, – заявила Маргарита, сделав акцент на слове «нам». – Инга узнала, что я приготовила для вас подсадную утку, свою крестницу. В тот день, когда вы стали членом клуба, я с ней повздорила. Она посчитала, что я была не права, пригласив вас в клуб. Что вы – чужак. Я вспылила и выставила ее вон. Потом я опомнилась и решила уладить конфликт, но было поздно. Она уже уехала в Москву. А я обнаружила, что все конверты на рулетке вскрыты. А в них лежали одинаковые фишки, как вы, наверное, уже догадались.

– Поэтому вы отказались крутить волчок еще раз, когда я предложил вам путем жребия выбрать крупье для игры в «блек джек»? – усмехнулся Штерн.

– Да, моя афера сразу бы раскрылась. Подобного мне бы не простили. С тех пор Инга в клубе больше не появлялась. Даже в среду не приехала, хотя должна была, потому что все собрались, чтобы посмотреть реалити-шоу в «Красном монахе» с вашим участием. Мне пришлось вместо нее всех обслуживать. Теперь понятно, почему она не явилась! Журналистку у клуба пасла, точнее, вашу невесту. Возможно, меня еще будут ждать сюрпризы. Ведь Инга думает, что девушка – подсадная утка, а значит, близкий мне человек.

– Нестыковка получается. Как Инга узнала, что чучело с косичками – моя невеста?

– Это как раз не проблема. Могла позвонить кому-нибудь с просьбой рассказать, чем завершился ваш поход в клуб «Красный монах». От Инги все мужики клуба по очереди сохли.

– А почему вы уверены, что конверты вскрыла Инга?

– Больше некому. Прочему персоналу в эту комнату вход строго запрещен. Почти все члены клуба разъехались по домам. Остался ночевать в клубе только Валера Торчинский. Он был не в состоянии уехать. Перепил, голубчик. Хотя… уехать-то он был не в состоянии, а конверты вскрыть мог. Все! У меня голова болит. Поеду.

– Торчинский к похищению Мэрилин непричастен.

– Откуда у вас такая уверенность, господин Штерн?

– Потому что он мертв. Его отравили.

– Мне конец, – прошептала Марго и закрыла глаза. – Я труп. И вы тоже труп, господин Штерн!

* * *

Он труп – чудесно! Марго наворотила дел, а он теперь обязан отдуваться за нее. Замечательно! Так и падет смертью безвинной. Какой черт его дернул заложить ее жизнь? Не иначе как он бога разгневал своим поступком.

Визитка Инги у него сохранилась, ужин она ему обещала. Пригласить ее на этот ужин? А дальше что? Нет, сначала нужно поговорить с братом, выяснить имя его любовницы. Если окажется, что это Инга, значит, Марго права. С этими мыслями Леонид Штерн провалился в глубокий сон.

В дверь не просто стучали, в нее ломились.

– Леня, я в полном ошизофренении, – заявил с порога Демьян и протиснулся в номер. Одно ухо у братишки было существенно больше другого и разительно отличалось по цвету. Слова, которым закончил свое приветствие Бутырский, Штерн не знал, но смысл понял очень хорошо – брат был в растерянности и очень зол. – Ольга вчера мне сказала, что Торчинский помер и ты подставу подозреваешь. Так вот, я тут же человечка своего по адресу направил из службы безопасности. Повезло, он успел на квартире продюсера побывать до того, как тело обнаружили, и бутылочку на всякий случай конфисковал и проверил. Так и есть – на ней отпечатки моих пальцев. Епэрэсэтэ! Как тебе это нравится? – Демьян выразительно посмотрел на Штерна. Леонид тяжело вздохнул. – Короче, однозначно – это подстава. Спасибо тебе, братишка, если бы не ты – то куковать бы мне сейчас в очередной раз на нарах. Но это еще не самое страшное. Сейчас инфа о смерти Торчинского в прессу и на телевидение просочится, и трендец! Меня члены клуба однозначно уроют. Подстава! Какая подлая подстава! С Мариновским пронесло, с Торчинским уже никак не прокатит. Не жить мне больше, Леня. Не жить! Можно я у тебя перекантуюсь до завтра? Здесь меня искать никто не будет. Никто не знает, что мы с тобой родные братья.

– Э… – Леонид неуверенно кивнул.

– Спасибо, – Бутырский прошел в гостиную и плюхнулся на диван. Штерн замер посреди комнаты.

– Кого-нибудь подозреваешь? – осторожно уточнил гроссмейстер.

– Марго. Больше некому. Она! Она меня подставила. У тебя выпить есть? Желательно водки. Как же мне хреново! Оля тут еще прицепилась. Прикинь, она, оказывается, в то утро, когда Мариновского грохнули, приезжала на Фрунзенскую и застукала меня с любовницей. Вернее, видела в прихожей женские туфли и сумку. Такой попандос! Слава богу, выкрутился. Наврал, что секретарша у меня была. Светка – единственная баба, к которой Оля меня не ревнует. И правильно делает, собственно. Уф…

Штерн покопался в баре, достал маленькую бутылочку, вылил водку в стакан, добавил льда и передал Демьяну. Брат удивленно посмотрел на Леонида, отставил стакан на журнальный столик и достал еще одну бутылочку водки из бара, открутил крышку и, сделав пару глотков из горлышка, удовлетворенно выдохнул.

– Почему ты следователю ничего не сказал про любовницу? – спросил Штерн. – Из-за Оли?

– Я тебя умоляю! – скривился Бутырский. – При чем здесь Оля! Уж как-нибудь мы с ней разобрались бы после. Я жить хотел! Девица, с которой я переспал, – любовница Торчинского. Он бы не простил. Валерка только с виду такой добрячок-толстячок, но в душе человек мстительный и беспощадный. К тому же любит ту бабу до умопомрачения. В смысле, любил… – крякнул брат. – М-да… Торчинский ее опекал много лет, сначала в банк ко мне пристроил, она хорошо работала, но, когда Оля ее увидела и стала мне мозги гнобить в очередной раз, я девочку уволил. Потом мы с ней снова пересеклись. И понеслось! Эта девица за мной хвостом увивалась, Валерка злился, обещал башку мне открутить. А я что? Я ничего! Разве ж я виноват, что девка висла на мне сама? Проходу не давала. Звонила, встречи предлагала, о своих чувствах щебетала. Влюбилась, как кошка. Я же не железный, пожалел ее пару раз. И сам малость подвис. Больно хороша она в койке оказалась, не баба, а смерч! Ну и вот… М-да.. – Бутырский выпил еще пару глотков водки и откинулся на диван, лицо его заливал румянец стыда. – Это меня бог наказал. Я Ольгу предал. Никогда себе этого не прощу, – пафосно сказал Демьян и покосился на Штерна, оценивая его реакцию. Леонид вздохнул.

– Значит, ты подозреваешь Маргариту. А какие, на твой взгляд, у нее мотивы?

– Ясно какие! – рявкнул брат. – От моего выигрыша ей прямая выгода. Постой-ка… Ты не один? Кто у тебя в спальне? – насторожился брат и метнулся в другую комнату.

– Здравствуйте, господин Бутырский, – мило улыбнулась Марго.

– Здрасьте, – ошарашенно поздоровался Демьян и с недоумением обернулся к Леониду.

– Как мило, что вы оказались братьями, – прощебетала Уланская.

– Что эта сучка у тебя делает?! – прорычал брат.

– То же, что и ты, – Марго прячется, опасаясь расправы. Маргарита тебя не подставляла, Демьян: кто-то очень хочет столкнуть вас лбами. И, кажется, я знаю кто, – усмехнулся Штерн. – Это твоя любовница – Инга.

– Откуда ты знаешь, кто моя… Ах, вот оно что! Инга! Конечно, Инга! Едем, уроем эту тварь! – живо отреагировал на известие Бутырский. Марго, к удивлению Штерна, поддержала эту инициативу и с готовностью поднялась.

ЧАСТЬ II

Глава 1

АЛЬБИНОС

– Красивая, видно, баба… была, – Ильин склонился над лицом покойницы, осторожно коснулся длинных рыжих волос. Огненные женщины следователю безумно нравились, возможно, потому, что его самого природа обделила красками – альбинос, редкий генетический казус – человек, почти полностью лишенный пигментов. Белые волосы, белесые брови и ресницы, даже глаза блеклые, чуть разбавленные светло-серой краской. Стараясь хоть как-то прийти в равновесие с внешним миром, Андрей Ильин любил броско одеваться, за что ему постоянно влетало от начальства. Приходилось искать компромисс: классический серый костюм, но к нему непременно – вопящий желтый галстук; черное пальто – и ярко-красный шарф; темно-синий пуловер – и рубашка в бешеную клетку, сине-желтую. За любовь к ярким деталям бледный Ильин в кругу сослуживцев получил прозвище Попугай, чем в глубине души ужасно гордился.

– Какая она была, сейчас это сложно себе представить, – вздохнул судмедэксперт Игорь Климов, серьезный и одновременно романтичный мужик средних лет. Ильин любил Климова за уважительное отношение к смерти. Свою работу он выполнял профессионально и интеллигентно, а к убитым относился бережно, как к живым.

– Отравление? – спросил Ильин.

– Совершенно верно. Чем отравили, скажу точно после вскрытия, но предположительно – нейротоксин, яд нервно-паралитического действия. Смерть наступила от паралича дыхательных мышц. Предположительно между половиной седьмого и половиной восьмого вечера.

– Японистой, смотрю, девочка была, – подключился криминалист Прохоров. – Может, она фугу наелась?

– Очень смешно, – разозлился Ильин.

– Подумаешь, уже и пошутить нельзя, – обиделся Прохоров.

– Работай, Прохоров, работай, – оглядывая место преступления и интерьер, сказал Ильин.

Квартира была небольшой, но чистенькой и стильной. Совсем недавно здесь делали ремонт, запах свежей краски и штукатурки еще не выветрился, и мебель приятно пахла деревом. В дизайне всех комнат присутствовали японские мотивы, но чувствовалось – это не дань моде. Прохоров был прав: хозяйка всерьез увлекалась Востоком. На книжных полках стояли пособия по фэн-шуй, словари и учебники по японскому языку, книги кулинарных рецептов, сборники произведений поэтов и прозаиков Страны восходящего солнца. На полу небрежно валялся томик Мураками «Охота на овец», заложенный посередине чеком из супермаркета.

Как и предположил следователь, чек оказался из японского супермаркета «Джапаро». Незадолго до смерти убитая купила рис, соевый соус, маринованный имбирь, васаби и сушеные водоросли. Не иначе как суши собиралась сварганить, подумал Ильин и поморщился. Суши он пробовал один раз, решил на девушку впечатление произвести, пригласил в «Планету суши». Лучше бы в «Елки-палки» сходили и за те же деньги наелись до отвала, взяли бы салат-бар: картошечка, селедочка, холодец, грибочки маринованные, огурчики, «Оливье». А тут… только деньги зря спустил. Не пошли у него водоросли с кисло-сладким рисом и рыбой. Встали поперек глотки. А саке их… Одно слово – саки, ни градуса, ни вкуса. Ну разве сравнится с русской водкой? Девушка, однако, осталась довольна. После ужина поцеловала его в нос, назвала зайчиком, посоветовала сменить галстук и поехала домой. Хорошая девушка. С тех пор они больше не виделись. Вот если бы пошли в «Елки-палки»…

– Прохоров недалек от истины, – сказал судмедэксперт. – Тетродотоксин, содержащийся в рыбе фугу, как раз относится к нейротоксинам и является одним из сильнейших ядов своего типа, превышающим по токсичности – во много раз – кураре. Вполне может оказаться, что потерпевшая скончалась именно от этого яда.

– Андрей Витальевич, – окликнул следователя один из оперов. – Мы тут с Григорием поспорили, спала она с Бутырским или нет? Григорий говорит…

– Что?! – Ильин округлил глаза. – При чем здесь учредитель банка «Русский резерв»?

– Рядом с компом визитка Бутырского лежит. Там еще и другие визитки. Какой-то клуб «Флоризель», где Валетова работала администратором.

Ильин повертел в руках визитку учредителя банка «Русский резерв».

– Интересно… Зыбин землю носом роет, чтобы Бутырского посадить по обвинению в убийстве Мариновского. Даже в отпуск не поехал. Если накопаем что-нибудь на Бутырского, он у нас это дело с руками оторвет. Так что работаем, ребятки, в этом направлении.

– А вот и они – пальчики: свежие и четкие, – радостно доложил Прохоров. – На телевизионном пульте. Везде стерли, а здесь забыли.

– Отлично, – на лице Ильина выразилось удовлетворение. В комнату, где произошло убийство, заглянул оперативник Григорий Ляличкин.

– Кажись, я спор выиграл, – доложил он. – Соседка по лестничной клетке говорит, что Валетова два года назад работала референтом Бутырского.

– Работала – не значит, что спала, – неуверенно сказал Ильин. – Хотя визитка Бутырского свежая совсем, словно недавно из типографии. Выходит, связь они не теряли.

– Про что и речь, но не в этом суть. Соседка видела, что сегодня Бутырский к Валетовой приезжал. Причем два раза подряд. Сначала один, потом в компании – не поверите! В компании с самим Леонидом Штерном и еще с какой-то бабой.

– С шахматистом? Это который пепельницу официанту в «Славянской» на голову надел? – приподнял белесые брови Ильин.

– Ага, с тем самым, – кивнул Ляличкин.

– А ты уверен, что у соседки с мозгами все в порядке? Может, она просто телевизор часто смотрит. – Ляличкин радостно пожал плечами, он вообще всегда казался радостным: вечная глупая улыбка и сияющий взгляд. Поняв, что от Григория больше ничего вразумительного добиться не получится, Ильин выяснил номер квартиры любопытной соседки и направился к ней в гости, чтобы допросить ее в официальном порядке.

* * *

Любовь Аркадьевна Колоскова не производила впечатления невменяемой. Приятная пышная блондинка лет тридцати пяти, добродушная, сексапильная, но сразу видно – одинокая. Ильина она встретила в аккуратном кокетливом халатике, сетчатых чулочках и домашних туфлях с волосатыми ядовито-розовыми помпонами. Провела в чистенькую гостиную, такую же кокетливую, как и сама хозяйка.

Глядя на ножки Любови Аркадьевны, точнее, на волосатые яркие помпоны, Ильин почему-то никак не мог сосредоточиться и начать разговор.

– Любовь Аркадьевна… – наконец-то выдавил он из себя.

– Называйте меня просто Любовью, – с придыханием сказала Колоскова, присев на плюшевый диван. – Вы присаживайтесь, присаживайтесь, – подбодрила она следователя.

– Мне бы ваш паспорт, – попросил Ильин и ухнул в мягкое кресло.

– Пожалуйста, мне скрывать нечего, – сухо заявила Любовь Аркадьевна, резко встала и полезла в комод. С неохотой сунув в руки Ильина паспорт, Колоскова снова присела на диван и положила ногу на ногу. Следователь быстро переписал в протокол паспортные данные, наблюдая за женщиной с некоторым удивлением. Непонятно было, что это она так напряглась? Только спустя некоторое время до Ильина дошло, в чем причина возникшей скованности Любови Аркадьевны.

– Любовь, вы в курсе, что у вас в паспорте ошибка? – нахмурился Ильин.

– Ошибка? – растерялась Колоскова.

– Да, ошибка, – сурово сказал следователь. – Год рождения неверно указан. Меня не проведешь. Вы выглядите лет на десять моложе того возраста, который указан в документе. Непорядок, гражданка Колоскова. Я в гневе!

Гражданка Колоскова хихикнула и залилась стыдливым румянцем.

– Возможно, крепкий турецкий кофе и рюмочка восхитительного мятного ликера смягчат ваш гнев? – прощебетала она.

– В другой раз, Любовь, спасибо, – улыбнулся Ильин. – Расскажите, пожалуйста, подробно обо всем, что вы видели.

– Конечно-конечно! – с готовностью согласилась Любовь Аркадьевна и рассказала, как около семи вечера ее привлек шум на лестничной клетке. Любовь Аркадьевна посмотрела в глазок и увидела рослого брюнета.

– Почему вы решили, что это Бутырский?

– Так он сам сказал, – смутилась Колоскова. – Он кричал: «Открывай, Инга! Это Бутырский».

– То есть лица его вы не видели?

– Видела, когда он во второй раз приехал. Только не один уже, с ним были двое: женщина средних лет, брюнетка, стрижка каре, и молодой мужчина. Женщину я не знаю, а молодой мужчина был похож на шахматиста Леонида Штерна. Ну просто одно лицо!

– А Валетова Бутырского впустила, когда он впервые приехал? – уточнил Ильин.

– Впустила.

– Как банкир выходил из квартиры, вы видели?

– Да, он вышел минут через пятнадцать. Точнее, я не видела, а слышала. Он так дверью хлопнул, что у меня вазочка на столе задребезжала. А потом, около девяти где-то, я снова шум на лестнице услышала. Я уже рассказывала. Они к Инге в квартиру буквально вломились.

– Дверь была открыта?

– Да, они вошли и почти сразу же вышли. Возбужденные такие. Ну, я и вызвала милицию.

– Вы очень правильно поступили, Любовь! Очень! – с жаром заверил ее следователь.

Колоскова смущенно потупила глазки.

– Скажите, Любовь, как часто Бутырский навещал Валетову? Они были любовниками? – уточнил следователь.

– Ни разу раньше его здесь не видела. Знаю только, что Инга у него в банке работала какое-то время. Как-то она зашла ко мне, попросила подстраховать ее с сантехником, дала ключи и визитку свою на всякий случай, там ее телефон рабочий указан был. На визитке значилось, что она референт Бутырского. Были ли они любовниками, понятия не имею. Инга очень закрытый человек была. Я ее несколько раз приглашала на кофе, но она всегда находила причину, чтобы вежливо отказаться. И сама никогда не зайдет, не поговорит по-соседски. Я сначала обижалась, думала, что Инга на контакт не идет, потому что вроде не ровня я ей. Но потом – смотрю, она и гостей к себе не зовет, и подруг у нее нет.

– Совсем?

– Я же говорю, Инга очень замкнутый человек. Один раз я видела, что к ней родственница приезжала.

– А что за родственница, не знаете?

– Вроде сестра, – неуверенно сказала Любовь. – Вообще-то я не знаю точно, может, и не родственница она. Просто я слышала, что Инга, эту женщину провожая, попросила: «Передай моим привет».

– Моим?

– Да, так и сказала – «моим». Я решила, что родителям.

– Как она выглядела?

– Извините, я плохо ее рассмотрела, слышала только, как Инга на лестничной клетке с ней разговаривает. Голос молодой такой. Я почему запомнила: Инга эту женщину назвала как-то очень странно, – Любовь на секунду задумалась. – Зозулечкой. Зозулечкой она ее назвала.

– Действительно, странно – Зозулечка…

– Я бы даже сказала, интимно это как-то, – нежно улыбнулась Колоскова. Ильин порозовел, Любовь состроила ему глазки и продолжила: – Еще к Инге один мужик ходил известный, охапки цветов таскал и полные сумки продуктов, – Колоскова чуть заметно вздохнула.

– Вы сказали, известный?

– Да, очень известный – музыкальный продюсер Валерий Торчинский. Думаю, Инга с ним ради денег спала и ненавидела его. Она его с таким лицом провожала! Оно и понятно, такого урода. Прости, господи, о мертвых плохо не говорят, – Колоскова возвела глаза к потолку и перекрестилась.

– Не понял? – изумился следователь.

– Сегодня днем в новостях передавали, что его убили. Отравили вроде бы. А теперь Инга вслед за ним отправилась. Ужасная трагедия.

– Вот оно что, – напрягся Ильин: Любовь Аркадьевна оказалась просто кладезем полезной информации.

Телевизор он редко смотрел, о смерти продюсера ничего не слышал. Значит, дело Торчинского вела прокуратура другого района, но, несомненно, эти убийства были связаны между собой. Интересно, какие версии они выдвигают и кто проходит в деле как главный подозреваемый, задумался Ильин и посмотрел на часы – время приближалось к полуночи, звонить было поздно, а Бутырского задерживать рано. Однако картина вырисовывалась любопытная. Допустим, Бутырский убил Валетову, затем взял с собой друзей и вернулся на квартиру, чтобы разыграть невинную овечку или же с помощью друзей пытаться снять с себя подозрения, рассуждал Ильин. Поэтому они и вели себя очень шумно, словно нарочно пытаясь привлечь внимание соседей. По времени смерти все совпадает, по словам свидетельницы, Бутырский в первый раз приехал к Валетовой в семь, а смерть девушки наступила предположительно между половиной седьмого и половиной восьмого вечера. Вполне логично! Но один момент смущал следователя: Валетову отравили, значит, спонтанность из злого умысла преступника исключалась. Яд – это орудие убийства, которое предполагает наличие у преступника определенного расчета, подготовки и относительно холодного рассудка. А Бутырский в первый свой визит шумел на лестничной клетке: вел себя очень агрессивно, орал, дверью хлопал и даже свою фамилию сообщил. Не вязалось подобное поведение со способом убийства. Если бы Валетову, допустим, задушили, прирезали, застрелили или стукнули чем-то тяжелым по голове, то поведение Бутырского было бы логично – немотивированные действия, состояние аффекта, ярость. Но Ингу Валетову отравили. Значит, Бутырский пришел в гости, когда Валетова была уже мертва? Или, напротив, жива… Скорее – мертва, поэтому банкир вернулся с друзьями. Но кто в таком случае открыл ему дверь в первый раз? А что, если это был вовсе не Бутырский? Лица банкира соседка не видела, поняла, что это Бутырский, потому, что человек этот назвался Бутырским. Ого! Ильин почесал затылок: размышления завели его в непролазные дебри.

– Скажите, Любовь, во что был одет Бутырский? – уточнил следователь.

– В первый или во второй раз? – поинтересовалась Колоскова, и Ильин понял, что размышления его завели не в дебри, а скорее, наоборот, приблизили к разгадке.

– В первый раз на нем был светлый костюм в полоску. Во второй раз на банкире был тоже светлый костюм в полоску, – сообщила свидетельница, и следователь почему-то расстроился.

– Значит, Бутырский, когда приезжал к Валетовой во второй раз, был одет так же?

– Почему так же? – удивилась Колоскова. – Костюмы были светлые в полоску, похожие, но разные. Я когда-то портнихой работала, у меня глаз наметан. И потом, первый сидел хуже на фигуре. А второй – хорошо сидел.

– Спасибо, Любовь! Вы мне страшно помогли, – поблагодарил следователь, поднялся и, склонившись, припал к пухлой ухоженной ручке Колосковой. Рука приятно пахла детским кремом «Тик-так». Запах его детства, нахлынули воспоминания: клубника, апельсины, зудящий диатез… Мама мазала ему воспаленные щеки «Тик-таком», целовала его в нос и ласково называла розовым поросеночком. Отпускать руку Колосковой не хотелось, но она высвободила ее сама.

– У вас красивый галстук, – шепнула ему женщина и нежно провела по шелку пальчиком вверх– вниз. – Может быть, все-таки кофейку? С мятным ликером?

– Пойду, поздно уже, – хрипло произнес следователь и вышел за дверь. В глазах у него еще долго стояли волосатые помпоны, такие яркие, привлекательные, как и сама хозяйка с удивительным именем Любовь.

Глава 2

ПАНИКА

Гостиничный номер Штерна был похож на генштаб во время обострения военных конфликтов, а сам Леонид смахивал на генералиссимуса. Он единственный пытался думать и сидел в кресле с сосредоточенным лицом, держа на коленях плоттер с пришпиленными к нему девственно-чистыми листами бумаги. Бутырский и Марго метались по гостиной из угла в угол и выдвигали безумные планы выхода из сложившегося ужасного положения.

– Надо линять! Линять надо! Срочно! В Швейцарию! У меня там счета в банках, – ворчал крутой банкир Бутырский.

– У всех счета в швейцарских банках. Нас там найдут, не менты, так члены клуба. Надо ехать куда-нибудь в Задрипенск, – стонала Маргарита Петровна, самая загадочная женщина страны.

Смерть Инги внезапно объединила бывших врагов, но и полностью их деморализовала: они вдруг разом отупели и стали походить на малых детей.

– Если они в Швейцарии нас найдут, то в Задрипенске и подавно, – возразил банкир.

– Не факт! Надо ехать в какой-нибудь совсем уж задрипенский Задрипенск.

– Вот и езжайте в свой Задрипенск! А я поеду в Швейцарию. У меня виза открытая, могу хоть сейчас улететь.

– А то они не знают, что у вас виза открытая! Не сомневаюсь, на таможне вас уже ждут с распростертыми объятьями. А я сейчас Ульяну попрошу, чтобы она мне машину свою подогнала, и поеду.

– А они потом к твоей Ульяне придут и башку ей отшибут. Потом прикрутят обратно, чтобы она смогла сказать номер и марку машины, на которой ты укатила, – в запальчивости Бутырский перешел на более фамильярное общение. Марго тут же его поддержала.

– А к твоей Оле, думаешь, не придут? Поинтересоваться, в каком банке у тебя счета? Что делать? Что же делать?

– Сидеть! – заорал Штерн, у которого голова пошла кругом от их суеты. Как ни странно, его вопль подействовал на товарищей по несчастью, как охлаждающий душ. Они смирно сели на диван и заткнулись. – Думаю, пара часов у нас в запасе есть. Глубокая ночь на дворе. Сейчас я дам вам бумагу, каждый напишет список всех своих знакомых, с которыми вы когда-либо пересекались в жизни, начиная с детства, и причинили им вред, вольно или невольно. Кратко изложите, чем конкретно вы могли обидеть этого знакомого. Пишите даже самые незначительные, на ваш взгляд, вещи. Отсюда и будем плясать. Человек, который вас подставил и столкнул лбами, несомненно, вам обоим хорошо знаком, и не просто знаком, он вас двоих люто ненавидит. Не стесняйтесь, будьте предельно откровенны, не торопитесь. Потом будем искать совпадения и мотив. Раз Инга мертва, значит, за ней стоит еще кто-то. Она не организатор, а скорее пешка, поэтому ее убрали, когда дело было сделано.

– Что-то мне эта идея напоминает исповедь перед смертью, – вздохнула Маргарита, забирая у Леонида плоттер и ручку. – Чушь какая-то! Детский сад.

– Ага, а Леня наш – исповедник. Маразм какой-то! – нервно хохотнул Бутырский, тоже взял несколько листков, достал из кармана «Паркер» и пристроился в другом углу комнаты за столом.

– А брошенных баб упоминать? – смущенно спросил Демьян.

– Обязательно, – кивнул Штерн.

– А мужчин, которым я отказала? – поинтересовалась злорадно Маргарита.

– Упоминайте, мало ли что, – милостиво разрешил гроссмейстер, приглушил верхнее освещение для интима и удалился в спальню, чтобы не мешать. Пока в другой комнате Марго с Бутырским строчили пасквили на собственную жизнь, в голове гроссмейстера родился еще один гениальный план. Он достал сотовый телефон и набрал отмеченный в записной книжке номер.

– Чижиков, это Штерн. Ремонт в квартире хочешь сделать? Тогда подъезжай часа через два ко мне в гостиницу, у меня есть для тебя два добровольных помощника. Денег с тебя не возьмут, оплатят материалы, все сделают, только обеспечь им кров. Нет, Чижиков, они не гастарбайтеры, и коммунизм еще не наступил, но я тебе даю честное буржуйское слово, что от их работы ты получишь полное пролетарское удовлетворение.

* * *

Странно устроена память, думала Марго. Когда не нужно, она терзает чувством вины, мешает спать по ночам и мучает душу угрызениями совести, безжалостно прокручивая в голове подробности нехороших поступков. Сколько бессонных ночей Маргоша провела, пытаясь избавиться от воспоминаний! А теперь, когда необходимо изложить все на бумаге, упрямая память вдруг заартачилась. В голову лезли лишь какие-то несерьезные эпизоды. Одноклассница Алина Кошевая, высокомерная красавица, которая постоянно обзывала Маргошу уродиной. Маргоша терпела, старалась быть выше этого, но в один прекрасный момент не выдержала и со всей силы толкнула нахалку. Алина тут же из красавицы превратилась в посмешище школы, потому что неудачно упала и выбила два передних зуба о мраморный бюст Ленина. Маргошу только чудом не исключили из комсомола, на собрании она молчала, словно воды в рот набрала. Признаваться в том, что ее обзывали уродиной, было очень стыдно. Неожиданно за нее вступилась преподавательница литературы, сообщив, что была свидетелем инцидента и видела, как Кошевая плевала на бюст Ленина, за этот аморальный проступок Маргоша ее и толкнула. Марго слов учительницы не опровергла, испугалась. В итоге из комсомола исключили Кошевую за неуважение к вождю мирового пролетариата. Как потом выяснилось, литераторша просто мстила за то, что с подачи Алины ее окрестили Старухой. После скандала Алина перешла в другую школу. Больше Маргарита ее не видела. Что с ней стало? Кто виноват был в той давней истории? Марго – потому что промолчала? Немолодая преподавательница, которая мстила ученице за оскорбленное самолюбие? Или сама Алина, презиравшая всех вокруг себя?

* * *

Демьян с воодушевлением составлял список, в котором упоминались преимущественно женские имена. Душу его согревали воспоминания о бурной юности.

Лолита Маргулис – экстремальная девица, благодаря ей он увлекся парашютным спортом. Они целовались в небе, на высоте нескольких сотен метров. А после занимались любовью на земле, уединившись в маленьком микроавтобусе, разгоряченные полетом, возбужденные ветром. Лолита была порывистой, резкой, обожала сквернословить, быстро кончала. Крепкие словечки слетали с ее девичьих уст во время оргазма. Стремительный секс, стремительный роман.

Он оставил ее без сожалений – хорошего понемножку. На прощание Лолита подарила ему удар коленом в пах. Восстанавливался месяц…

Зоя Ветрова – манящая и недоступная, как пик Эвереста. Из-за нее пришлось заняться альпинизмом. Он целовал ее прохладные губы и покрытые искрящимся инеем ресницы на вершинах Кавказа и Альп, отогревал в заснеженной палатке ладонями холмики ее грудей. Ласкал влажные расщелины и гроты упругого тела, пытался вознести ее вновь и вновь на пик блаженства. Старался, в общем, изо всех сил, а она ни разу так и не кончила. Холодная сука!

Он оставил ее с сожалением, точнее, не оставил, она сама его послала и на прощание назвала импотентом. Восстанавливался два месяца.

Марина Самохина – псевдорокерша, охотница за мужиками, красивая дешевка.

Лена Полунина – стритрейсер, скучающая мажорока, снобка, дура.

Нет, все-таки лучше его Оли нет в мире женщины, с любовью подумал Демьян и вздохнул, потирая ухо. Ухо болело, но так ему и надо. Если быть объективным, то именно Олю нужно было в список внести в первую очередь. Жену он обижал постоянно, и она должна была возненавидеть его уже давно. Он понукал ею, как домработницей, изменял, обманывал, часто оставлял одну и уезжал, увлекшись очередным «экстремальным видом спорта», запрещал жене работать, не реагировал на ее просьбы о ребенке. Козел!

Далее список продолжился внушительным количеством уволенных секретарш и помощниц. Нет, со своими сотрудницами Демьян Иванович Бутырский не спал. Оля зря его подозревала в адюльтере. Не возбуждали его работницы канцелярского труда. Инга оказалась исключением из правил, да и переспал он с ней уже после того, как девушка уволилась. За что она так ненавидела его? Ведь при увольнении он выписал Инге приличное пособие в качестве компенсации, как и другим уволенным по требованию ревнивой жены сотрудницам. Все без исключения оставались довольны. А может быть, напротив, Инга сильно любила его, поэтому не простила? От любви до ненависти, как известно, один шаг. Работала она исключительно хорошо, предугадывала наперед все его желания, отвозила пьяного домой. Пожалуй, лишь с квартирой перестаралась. Оля была в ужасе. Зря он скинул ремонт на плечи помощницы. Точно, любила! Он ведь сказал Инге, что хочет порадовать жену, и она нарочно изуродовала квартиру, чтобы досадить Ольге. Как же раньше он этого не понял! Болван. Любила и возненавидела. Секретарши и помощницы частенько неровно к нему дышали. Взять хотя бы Светлану, которую он перетянул к себе в приемную после ухода Инги из отдела по работе с клиентами банка. Тихая, преданная, но иной раз глянет так, что мороз по коже. Но разве он виноват в том, что он такой привлекательный мужик? Что теперь, под эшафот подставлять его за это? У него жена есть, в конце концов! Красавица и умница. Разве он Инге что-нибудь обещал? Никому он ничего не обещал! Мало того, когда он секретарш увольнял, если мог, пристраивал девушек в компании к своим партнерам.

Далее Демьян Иванович Бутырский продолжил список фамилиями кинутых им деловых партнеров и обманутых вкладчиков.

* * *

Мужчины… После урока научного руководителя Маргоша ненавидела мужчин, она их презирала, как класс, как вид, и мстила.

Борис Карелин – романтический блондин, сидел за изнасилование десятилетней девочки и делился с Марго, психологом колонии, самым сокровенным. Очень старался произвести на нее впечатление и очаровать. Маргоша сделала все возможное, чтобы облегчить его страдания, сочувствовала, утешала. Знал бы Карелин, что опускают его так активно все кому не лень после психологической обработки других зэков госпожой Уланской. Вышел из зоны инвалидом. Мразь. Так ему и надо!

Леван Арутюнян – застенчивый и скользкий, пришел к ней на прием в частный кабинет с психологической проблемой интимного характера. Работал в школе учителем, тянуло к нимфеткам, как магнитом. На десятом сеансе работы сознался, что имел с одной девочкой сексуальный контакт. Марго сделала все возможное, чтобы этот человек больше не работал в школе, послав кассеты с его признаниями директору школы, в Министерство образования и в прокуратуру. Правоохранительные органы отреагировали не сразу. На следующий день, прихватив кусок арматуры, Леван ждал Марго в подъезде на ее этаже. Не убил по счастливой случайности, ударил не по голове, а по коленям, чтобы сбить с ног. Ударил, но выронил арматуру в лестничный пролет – раздался грохот. Захлопали двери квартир. Леван убежал, пообещав вернуться.

Вскоре после этих печальных событий Маргошу снова накрыла любовь.

Доктор Вениамин Андреев, хирург от бога, тонкий психолог, привлекательный мужчина. Он поставил ее на ноги, заставил ходить, вдохнул в нее жизнь. Но для чего ей было жить без него? Для чего было ходить по земле, если не с ним?

Внезапно в судьбу Маргоши вмешалась жена Андреева – Ульяна. С Вениамином они работали в одной клинике. Она в реанимации, он в травматологии. Она любила его больше жизни, он жил с ней только ради дочки, похожей на ангелочка. Она знала обо всех его романах, но пыталась удержать. Удержать не получилось, он собрал вещи и ушел. Ульяна решила, что к Марго, и поехала к ней, чтобы попытаться вернуть мужа, но вместо мужа вернула Марго с того света. Странное стечение обстоятельств! Своим уходом из семьи Вениамин Андреев не дал уйти ей. Марго сопротивлялась, но Ульяна оказалась настойчивее. Зачем она так отчаянно боролась за ее жизнь, Марго так и не поняла. Зря Улечка это сделала! Лучше бы она умерла тогда, наглотавшись таблеток. И не было бы психиатрической клиники, усталости, злости на весь мир и одиночества. Не было бы ничего. Клуба «Флоризель», близкой, преданной подруги, бестолковой и любимой крестницы Анжелы, ее дурного мужа…

Артем Золотников – высокий статный брюнет, ловелас, талантливый актер, наркоман. Марго приехала в Питер со своим юристом и нотариусом. Документы на развод и передачу квартиры Анжеле Артем подписал быстро и уехал из города. Делать особенно ничего не пришлось, лишь немного надавить психологически: о клубе «Флоризель» слухи ходили скверные. Золотников попросту испугался. Артем Золотников, талантливый актер, брюнет… Какое-то странное неприятное чувство шевельнулось в душе Марго. Она оторвалась от листа и внимательно посмотрела на Бутырского.

– Демьян Иванович, тебе случайно не знаком Артем Золотников? – спросила Уланская, пристально разглядывая банкира.

Бутырский вздрогнул и выронил «Паркер» из рук.

– Блин, испугала! Как ты говоришь? Артем Золотников? Что-то крутится в голове знакомое… Золотников… Золотников… – банкир от напряжения так сморщил лицо, что Марго отвела взгляд: настолько глупо он выглядел. – Не уверен, – после паузы сообщил Демьян.

– Вспоминай, даю подсказку. Высокий красивый брюнет, молодой, тридцать лет, – подсказала Марго. Определение «актер» Уланская намерено опустила. Могла сработать ложная ассоциация.

– Нет, не припоминаю, но в голове крутится. Крутится, вертится шар голубой, наш самолет отправляется в бой… – пропел Бутырский, продолжая кукожить физиономию.

– Город Санкт-Петербург, – дала еще одну наводку Марго.

– О! – хлопнул по столу Демьян. – Вспомнил! Артем Золотников – театральный актер.

– Правильно! – воскликнула Маргарита. – Откуда ты его знаешь?

– Как откуда? – Бутырский удивленно посмотрел на Марго. – Откуда актеров люди знают театральных? Из театров, естественно. Я ж культурный человек, а не какой-нибудь там! Посещаю… иногда… раз в год, когда жена к стенке припрет. Оля у меня театралка еще та. Ни одной премьеры не пропускает и деньги у меня вечно клянчит на спонсорство каких-нибудь заковыристых постановок.

– И в Питер на премьеры ездит?

– Кто ж ее туда отпустит, Марго? На Золотникова она в Москве таскалась. Гастроли у них были. А что?

– Золотников бывший муж моей крестницы.

– А я тут при чем?

– При том, что именно Артем Золотников сидел за рулем твоей машины, когда сбили Мариновского. И именно его видела свидетельница, которая указала на тебя на опознании. Леонид!!! – крикнула Маргарита. – Вы гениальны, гроссмейстер, – с сияющей улыбкой сказала она, глядя на влетевшего в комнату заспанного и растрепанного Штерна: пока идеи Леонида воплощались в жизнь, он задремал и сейчас не мог понять, что происходит. – Вы гениальны, гроссмейстер, – повторила Марго.

– Спасибо, – пролепетал он.

– Не за что. Мы вычислили его! Не знаю, где Инга подобрала этого наркомана, но они оказались чудесными союзниками.

Глава 3

ЗВЕЗДЫ

– Значит, вы полагаете, что убийство депутата Мариновского было спланировано двумя людьми: Ингой Валетовой и Артемом Золотниковым? – уточнил Ильин, стуча шариковой ручкой по протоколу.

Всю ночь ему снились яркие волосатые помпоны, и, проснувшись с утра пораньше, Андрей Витальевич подумал, что это добрый знак. Так и вышло. Не успел он переступить порог номера люкс гостиницы «Славянская» в надежде осторожно раскрутить Леонида Штерна на разговор, как знаменитый гроссмейстер раскрутился сам, и на горизонте внезапно замаячила очередная звездочка на погоне! Информация, которой владел шахматист, была поистине бесценна. Конечно, предстояло еще все проверить, но внутренне следователь чувствовал, что Штерн недалек от истины и говорит чистую правду. Сегодня с утра он общался со следователем, который вел дело об убийстве Торчинского. Результат патологоанатомического исследования трупа был пока не готов, но смерть продюсера наступила в результате паралича верхних дыхательных мышц. То есть с большой долей вероятности Торчинского отравили тем же самым ядом, что и Ингу Валетову. Самым смешным было то, что по делу об убийстве Торчинского прокуратура другого района выдвинула иную версию, где главным подозреваемым выступал певец Селиван, протеже продюсера, который, по мнению следователя, нанял двух киллеров. Мотивом к убийству послужило нежелание выплачивать неустойку за невыполнение контракта, а также побои, зафиксированные на лице гражданина Артамонова, о происхождении коих певец упорно молчал. А ведь и посадил бы парнишку, повезло Злобному коршуну. И Штерну повезло, что свидетельница так и не смогла составить его фоторобот, усмехнулся Ильин. Сидеть бы сейчас знаменитому гроссмейстеру на нарах за благие намерения спасти Бутырского от тюрьмы. Андрей Витальевич не сомневался, что Штерн оказался на квартире Торчинского, чтобы подчистить улики, но зачем они с неизвестным субъектом пытались выкинуть ковер с балкона, как Ильин ни напрягал мозги, понять так и не мог.

Объединять дела в одно производство пока было рано, однако определенная картина уже вырисовывалась. Неожиданно распутывалась сразу цепочка убийств, и особым звеном в этой цепочке была гибель депутата Мариновского. Профи Зыбин не смог до истины докопаться, а он, Ильин, все на блюдечке в Генпрокуратуру принесет, мечтательно подумал Андрей Витальевич, представив довольное лицо генпрокурора и звезды на своих погонах, осталось лишь побольше информации собрать и ее систематизировать.

– Не полагаю, я в этом уверен. У Валетовой были ключи от машин Бутырского и доступ к гаражу. Когда она работала у него референтом, то частенько забирала его из ресторанов и отвозила домой. Бутырский даже жене своей не позволял садиться за руль своей машины, а Инге доверял.

– Почему жене не разрешал? – удивился Ильин.

– Ну… Это сложно объяснить, – ушел от темы Штерн. – Так вот, кроме этого, Инга владела полной информацией о пари Мариновского с Бутырским и знала, когда и в какое время депутат собирается совершить свой прыжок. В тот день, шестого июня, Валетова находилась с банкиром в его квартире на Фрунзенской. Она приехала к нему домой накануне вечером, между ними случился роман. Вероятно, Инга подмешала Бутырскому снотворное, поэтому банкир проспал до полудня и заявил об угоне машины, когда дело уже было сделано. А за рулем сидел загримированный Золотников. Золотникову особенно и гримироваться не пришлось, они с Демьяном поразительно похожи внешне, поэтому свидетельница на опознании уверенно показала на Бутырского. Сыграло свою роль и то, что Бутырского часто показывали по телевизору в последнее время.

– Почему же Бутырский не заявил следователю о том, что был с любовницей? Испугался гнева жены?

– Инга являлась любимой женщиной его друга Торчинского, который ему измены не простил бы. Сидеть никому не хочется, но умирать – еще больше. Но даже если бы рассказал он следователю о том, что был с Ингой? Что мешало Валетовой опровергнуть его показания? Бутырскому просто повезло, что свидетельница, которая его опознала, оказалась невменяемой. Банкира выпустили, поэтому в тот же день убили Торчинского.

– С какой целью?

– Я же вам объяснил все. Чтобы в очередной раз подставить Бутырского.

– С какой целью?

– Что вы заладили, как попугай: с какой целью, с какой целью? – разозлился Штерн, но следователь не обиделся на резкий тон: слово «попугай» было мило его сердцу. К тому же Ильин пребывал в благодушном настроении: не каждый день дела сами собой распутываются, даже напрягаться особо не надо.

– И все же, с какой целью убили Торчинского? – повторил он свой вопрос.

– С целью подставить Бутырского, чтобы подставить и Маргариту Уланскую, хозяйку букмекерской конторы! Их обоих хотели подставить. Продюсер тоже заключил пари с Бутырским. Аналогичная история со ставками, – рявкнул Леонид: в отличие от следователя, гроссмейстер пребывал в настроении скверном, потому что не выспался, хотел есть и еще не успел выпить положенные капсулы.

– С какой… – Ильин замолчал и откашлялся: что-то его правда крепко зациклило. – С какой стати? – выдал Андрей Витальевич.

– А с какой стати, вы сами выясняйте, – разочаровал следователя Штерн. – Я вам что тут – оракул?

Штерн поднялся и заходил по комнате.

– Да вы не нервничайте так, – примирительно сказал Ильин. – Раз вы не хотите говорить, где скрываются Бутырский и Уланская, мне ничего не остается, кроме как подробно расспросить вас. Тем более что в данный момент я воспринимаю вас именно как оракула.

– Я не нервничаю! Я домой хочу, к маме! – заявил гроссмейстер капризно. – Где скрываются Уланская и Бутырский, я понятия не имею. Что касается мотивов… Тут я могу только предполагать. Валетова, возможно, ненавидела Бутырского за то, что он уволил ее в свое время из банка, и мстила. Она работала очень хорошо и, похоже, рассчитывала заполучить банкира в свои сети, но не вышло. А женщины, знаете ли, очень коварные существа. Так же, вероятно, она хотела занять место управляющей клуба, поэтому подставила под удар хозяйку, ослабляла ее позиции. У нее это получилось великолепно. Доверие членов клуба к Уланской после всех этих событий резко снизилось. Засадив Бутырского и подставив хозяйку, Инга убивала двух зайцев одновременно. Золотников помогал Валетовой из чувства мести. Он бывший муж крестницы Уланской – Анжелы Андреевой. Маргарита Петровна поспособствовала разводу и разделу имущества Золотникова, в результате он остался без квартиры.

– Даже так? – насторожился Ильин.

– Ничего противозаконного. Золотников – наркоман со стажем, он лишил жену собственной квартиры, которая оценивалась гораздо дороже. Все ушло за долги на бесполезное лечение. Уланская же с помощью своих юристов помогла вернуть крестнице то, что ей принадлежало по праву. Теперь ясно, почему Золотников с Валетовой друг другу помогали? Золотников ненавидел крестную своей бывшей жены, а Инга ненавидела Бутырского и мечтала подняться по карьерной лестнице.

– Все это, конечно, славно, – вздохнул Ильин. – Но неувязочка небольшая получается. Непонятно мне, зачем Золотникову понадобилось убивать Валетову? Не вижу логики, ведь Валетова могла стать вечной дойной коровой.

– Золотников – наркоман! А наркоманы – люди непредсказуемые. Не поделили что-нибудь, и все.

– Понимаете, господин Штерн… Дело в том, что в поведении убийцы не было непредсказуемости, свойственной преступлениям, совершаемым в состоянии аффекта или ярости. Убийство Инги Валетовой было тщательно спланировано, причем таким образом, чтобы подозрения вновь пали на Демьяна Бутырского.

– В роль вошел, – буркнул Штерн. – Зациклило его, я же говорю – наркоман. Когда Золотников понял, что с Торчинским тоже вышел прокол и доказать причастность Бутырского к преступлению… – Штерн осекся на полуслове. – Я хотел сказать, что…

– Да, да, сосуда с ядом так и не нашли… – усмехнулся Ильин. – А на нем, вероятно, пальчики банкира.

– Не понимаю, о чем вы.

– Это я так, к слову. Общался с криминалистом намедни, так он голову себе сломал, пытаясь понять, что за чудеса в квартире Торчинского в день убийства происходили.

– Чудеса? – уточнил гроссмейстер.

– Ковер по комнате таскали зачем-то, – задумчиво сказал следователь. – Потом пытались выкинуть этот ковер с балкона, но не выкинули. Свидетель из окна видела двоих мужчин. Один из них был в клетчатой кепке и плаще. Другой – плотный человек в бандане. Не знаете, кто бы это мог быть?

– Понятия не имею! – с ужасом сказал Штерн, радуясь, что повесил плащ в шкаф. Но куда он дел кепку? Леонид стремительно оглядел комнату. Кепка спокойно лежала на подоконнике, благо следователь сидел к окну спиной. Штерн вскочил с дивана, бодренько последовал к окну и уселся на подоконник, как раз на кепку. В голове всплыл роман Конан Дойла о Шерлоке Холмсе и эпизод со сгоревшим в камине ботинком.

– Жаль, очень жаль. Не отказался бы с этими людьми побеседовать. И прокуратура другого района тоже. Эти мужчины проходят в деле как главные подозреваемые, – вздохнул следователь и, обернувшись к Штерну, пристально на него посмотрел. – А к дому Торчинского они приехали на старом синем «Рено».

– Ничем в этом вопросе помочь не могу. Ищите Золотникова, пока он кого-нибудь еще не убил, – посоветовал Леонид, игриво болтая ногами.

– Непременно, спасибо за информацию, я пойду. Последний вопрос, господин Штерн. Скажите, а какие у вас мотивы об этом деле так беспокоиться?

Леонид на секунду задумался.

– Демьян – мой родной брат, – откровенно объяснил гроссмейстер. – Долгое время мы даже не подозревали о существовании друг друга. Так случилось, что я вырос в приемной семье. В Москву я прилетел, чтобы познакомиться с ним, но у Демьяна случились неприятности, и я посчитал своим долгом помочь. Всего доброго. Выход, надеюсь, найдете? Кстати, номерной знак машины «Рено» удалось выяснить?

– К сожалению, нет, – усмехнулся следователь, некоторое время задумчиво смотрел на Леонида и, не прощаясь, вышел за дверь. А Штерн стек вниз с подоконника и кепкой вытер выступивший на лбу пот. Не хватало ему еще оказаться в тюрьме для полного счастья! Про родство с Демьяном он намеренно все рассказал, чтобы обосновать свою заинтересованность в деле и войти к следователю в доверие, но о похищении Мэрилин ему пришлось умолчать. Как объяснишь, что журналистку похитили, потому что он заложил жизнь хозяйки клуба «Флоризель»? Никак не объяснишь. Однако это роли не играло. Золотникова будут искать как убийцу депутата, а значит, поднимут весь город на ноги – это главное. Найдут Золотникова, найдут и Мэрилин, его будущую жену. Странно, сейчас мысль о скорой свадьбе с этой девушкой не вызвала у него протеста.

– Мэ-ри-лин, – прошептал Леонид, прилег на диван и закрыл глаза. В памяти всплыл день знакомства, аэропорт, запах кофе и сигарет, старый «Рено», проплывающая за окнами туманная Москва. Знакомство с Ольгой Бутырской, визит Мэрилин к ней. Гостиница «Славянская», ресторан, идиотское интервью, клуб «Флоризель», пари, «Красный монах», ослепительная блондинка, любимая сигара Черчилля, дурында в очках… Выходит, Черчилль их сосватал. Как она там, одна, в лапах у наркомана-убийцы, его невеста Мэрилин? У Штерна защемило сердце. Какой же он все-таки эгоист! Все это время он думал только о себе и ни разу не вспомнил о ней, худенькой журналистке с большими синими глазами и симпатичной крошечной родинкой над губой – о своей невесте.

Леонид потянулся к телефону.

– Чижиков, расскажи мне, пожалуйста, о ней, – попросил Штерн, услышав в мембране знакомый голос.

– Она очень хорошая, хоть и дура. Такая же, блин, как ты, – вы станете отличной парой, не сомневайся. А твои хваленые помощники ни хрена не умеют, – сообщил радостно Макс и заголосил: – Живее! Живее обои сдираем, вам тут не профилакторий, понимаешь! Маргарита Петровна, голубушка, ногтями скрести стену не нужно. Бутырский, положите топор! Не повторяйте ошибок Раскольникова! Он горько пожалел о своем проступке, да и бабушек у нас тут не наблюдается в ассортименте. Маргарита Петровна еще молода и свежа, как роза. Да, Маргарита Петровна? Правильно, возьмите табуретку. Что вы, как коза горная, скачете? Поставьте ее к стеночке и… А вот над головой ее поднимать не надо. Не надо ее над головой поднимать. Маргарита Петровна, поставьте табуретку-у-у-у!!!

Штерн тяжело вздохнул и сунул сотовый в карман. Похоже, капиталистом Чижикову побыть пришлось недолго: произошла революция, и возмущенные трудовые массы свергли существующую власть, учинив расправу над эксплуататором, дабы социальная справедливость восторжествовала.

Глава 4

ВУДУ

Понедельник, как известно, начинается в субботу. Ильин про это знал всегда, потому что обожал Стругацких, но сегодня он убедился в правильности этого утверждения в очередной раз: отдохнуть в выходные так и не довелось. После разговора со Штерном пришлось ехать снова на квартиру Валетовой и производить там повторный осмотр. Однако никаких намеков, что Золотников знаком с Валетовой, оперативно-следственная группа так и не нашла. Либо Штерн безбожно врал, что сомнительно, либо Золотников после убийства Валетовой тщательно замел за собой следы. Это подтверждал и тот факт, что пальчики, снятые с пульта на квартире потерпевшей, по словам Климова, принадлежали не мужчине, а женщине. По криминалистическому учету они тоже не числились. Значит, кроме свидетельских показаний гроссмейстера, которые только косвенно доказывали вину актера, на Золотникова у следователя ничего не было. Тем не менее Андрей Ильин объявил актера в розыск.

Ближе к вечеру в воскресенье состоялся тяжелый разговор с родителями Валетовой. В день смерти дочери поговорить с ними так и не удалось. Мать слегла с сердечным приступом. Отец впал в транс и не реагировал на вопросы, пришлось перенести беседу на следующий день. Щадя чувства этих людей, Ильин не стал их вызывать в прокуратуру, решил навестить сам, а заодно и посмотреть, в каких условиях выросла Инга.

В квартире родителей Валетовой неприятно пахло сердечными каплями.

– Не разувайтесь, – разрешил Валетов. – В кухню проходите. Говорить с вами буду я. Мать не в себе.

Словно в подтверждение его слов, из комнаты раздался протяжный стон. У Ильина от этого стона сердце зашлось, но Валетов никак не отреагировал, проводил следователя в кухню, указал на табурет и сел напротив. Выпить ничего не предложил, смотрел на следователя сухо и по-деловому. То ли прятал чувства, то ли до сих пор не осознал трагедии.

Кухонька походила на кабинет стоматолога – везде стерильная чистота. Кафель, плита, раковина тщательно отмыты, посуда аккуратно расставлена. В коридоре и прихожей Ильин тоже заметил спартанский порядок, что, впрочем, неудивительно, потому что отец Инги Валетовой был отставным военным в звании подполковника.

– Товарищ подполковник, Константин Макарович, выражаю вам глубочайшие соболезнования…

– Пустое это все, – поморщился Валетов. – Я всегда знал, что Инга плохо кончит. Беспутная она была, сколько мы с матерью в нее вложили, а толку никакого. Верно говорят, что от шлюх шлюхи плодятся. Воспитывай не воспитывай, против генетики не попрешь.

– Инга разве не родная ваша дочь? – растерялся Ильин.

– Приемная, – недовольно сообщил Валетов. – Сестра моя троюродная скончалась от пьянки, прирезал ее очередной любовник, дочка осталась. Инге тогда десять лет было. Родственников, кроме нас, никаких. Девчонку в детский дом определили, но ведь не чужая она нам была. Навещали, гостинцы возили. А она ручки тянет, тянет… – Константин Макарович зажмурился. – Домой сначала стали забирать на выходные. Вела она себя как паинька, слушалась. Матери по дому помогала. Хитрая лиса, втерлась в доверие! Решились в итоге взять девчонку, документы оформили, забрали Ингу.

– Инга – один ребенок в семье?

– Один, своих детей хотели, но не получилось, – развел руками Константин Макарович.

– Имя или кличка Зозулечка вам о чем-нибудь говорит?

– Никогда не слышал.

– Подумайте, Константин Макарович, это очень важно.

– А что думать! Не знаю я никакой Зозулечки, знал бы – сказал. Понимаю, раз спрашиваете, значит, это имеет отношение к убийству Инги.

– Может быть, подруга школьная? – настаивал Ильин.

– Подруга, – с сарказмом сказал Валетов. – Подруг не было у Инги, кавалеры одни на уме. Намалюется, волосищи рыжие распустит – и пошла. Стыдно людям в глаза было смотреть! Ремнем иной раз по заднице проучишь, притихнет на время и опять за свое. Училась, правда, хорошо, ничего не могу сказать. Школу с серебряной медалью окончила нашими стараниями. Сколько денег на репетиторов потратили! Человека из нее хотели сделать. А она, бестолочь, уперлась в театральный поступать! В детдоме у них кружок был художественной самодеятельности. Нас с матерью приглашали тоже. Пьеску паршивую смотреть. «За двумя зайцами», кажется, называлась. Еле высидели, сплошное кривляние. Зрители, естественно, хлопали громко, сердобольные все, бедных сироток решили поддержать. Так Инга наслушалась аплодисментов-то и возомнила, что у нее талант! Бывало, заглянешь в ее комнату, а она рожи корчит перед зеркалом. Пришлось снова дурь из головы выбивать. Выбрали ей с матерью достойный вуз, чтобы на бухгалтера выучилась, и туда определили.

– В Финансовую академию?

– Туда. Поступила, а окончила или нет – не знаю я. Ничего о ней с тех пор не знаю. Из дома она сбежала, спонсора богатого нашла.

– Вы Торчинского имеете в виду?

– Его, падаль такую. Инга с ним познакомилась, когда училась на втором курсе.

Когда я узнал, что она с женатым мужиком встречается, то жестко ей сказал: если не прекратит свои шуры-муры, то пусть манатки свои забирает! – Валетов хлопнул ладонью по столу.

– Инга, как я понимаю, вас не послушалась.

– Не послушалась, и вот к чему это привело, – пожал плечами Константин Макарович.

– Вы что, больше не виделись с тех пор? Не разыскивали дочь?

– Не виделись. Она позвонила через неделю, сказала, что у нее все хорошо, Торчинский снял ей квартиру и собирается разводиться… хотела отношения наладить. Но я своих решений не меняю! Все высказал, что о ней думаю. Всю правду сказал: что шлюха она и мы с матерью знать ее больше не хотим. С тех пор Инга не звонила. Так что ничем помочь не могу. – Валетов поднялся, ясно давая понять, что разговор окончен.

– Возможно, сохранились какие-нибудь личные дневники или записные книжки вашей дочери? – с надеждой спросил Ильин.

– Ничего не сохранилось, все вещи Инги я вышвырнул на помойку. Уходите! – потребовал Валетов.

– Полагаю, кроме квитанций на денежные переводы, которые ваша приемная дочь все эти годы посылала вам ежемесячно. Ссора не мешала вам подать в суд на взыскание с дочери алиментов и вынудить Ингу платить вам дань, Константин Макарович? Нет? – резко сказал Ильин – не удержался, захотелось вдруг унизить этого болвана, который так и не понял, что своими полканскими методами воспитания изуродовал девочке жизнь. И ясно вдруг стало, почему его супруга так убивается. Совсем не из-за смерти Инги, а из-за того, что лишилась кормушки. Мерзость какая! Возможно, Инга Валетова не стала бы таким чудовищем, если бы ее просто любили – любили такой, какая она есть, а не били бы ремнем за каждую провинность и непослушание. Жестокость порождает жестокость. Торчинский всю жизнь Ингу опекал, содержал, а она избавилась от него, используя смерть любовника в грязной игре за власть. Хотя кто знает, что стояло за этими отношениями? По словам Штерна, продюсер был беспощадным человеком, возможно, от тирана-папаши Инга попала в лапы другого тирана. Что показательно: продюсер так и не развелся, его супруга проживала вместе с детьми за границей. Возможно, поэтому они с Ингой не жили вместе. Возможно, причины были иными. Участники драмы мертвы, и правда уже никогда не выплывет наружу. И желания познавать тонкости взаимоотношений Валетовой с Торчинским у следователя не было, как не было жалости к подполковнику в отставке и его супруге, потерявшим дочь и кормушку.

Ильин вернулся домой с тяжелым сердцем и всю ночь ворочался, пытаясь избавиться от чувства раздражения. На работу Андрей Витальевич приехал разбитым, и там его ждал очередной сюрприз – Золотникова нашли.

* * *

Нынешнее лето душило жарой. Дожди, пролившиеся на землю на прошлой неделе, остудили ее ненадолго, влага впиталась в почву, как в губку, и она снова задышала жаром и потрескалась под палящими лучами солнца. Пожухла трава, нагрелся асфальт, листья на деревьях поблекли. Москвичи, которым пришлось остаться в городе, тихо сходили с ума, прели в раскаленных автобусах и задыхались в душном метро по дороге на работу, плескались в фонтанах, охлаждались мороженым, ледяной колой и пивом. Работать было лень. Продуктивно трудиться могли лишь редкие счастливчики, у которых на рабочих местах были установлены кондиционеры. В кабинете у Ильина кондишен не был предусмотрен, лишь вентилятор, монотонный и вредный для здоровья, потому что через пять минут его работы от назойливого шума начинала болеть голова и повышалась общая раздражительность.

Оказавшись за городом, в районе двадцатого километра Минского шоссе, Андрей Ильин впервые за два дня вдохнул полной грудью. Несмотря на довольно оживленное движение транспорта, воздух здесь был насыщен кислородом. Правда, дышать полной грудью пришлось недолго. Труп гражданина Золотникова, найденный в глубоком кювете рядом с обочиной, пролежал на жаре двое суток, и даже привыкший ко всему Климов работал в марлевой повязке.

– Передоз, – заключил эксперт. – Явных следов насилия нет. Он сам себе летальную дозу герыча вколол.

– Сам-то с усам, только как он в канаве оказался? – возразил Прохоров.

– А это уж вы сами разбирайтесь, други. Следов насильственной смерти нет. Небольшие царапины на открытых участках тела, лице и кистях – ободрался, когда скатывался с возвышенности. По характеру царапин могу предположить, что Золотников был еще жив. Проверьте, может, героин слишком чистый. В кармане еще одна доза. О том, что героин чистый, Золотников мог не знать. И вот еще что: на лице частички силикона и грима. В волосах, в районе висков, дрянь какая-то белая. Не пойму, что это.

Климов снял маску и перчатки, выбрался из канавы, разминая затекшую спину, стал прохаживаться вдоль шоссе.

– Виски он себе подкрашивал, чтобы смотрелись седыми. И костюмчик на нем именно тот, который описывала свидетельница. Светлый, в полоску. Все сходится – Штерн прав, – подвел итог Ильин. – Золотников изображал Бутырского, чтобы на банкира подозрение пало. Отыграл свою роль, и от него избавились, причем в тот же день, как грохнули Валетову.

– Идеальное преступление, – влез Прохоров. – Приехали на машине, Золотников ввел себе обычную дозу, не подозревая, что герыч чистый, – и привет! Его выпихнули из салона, столкнули вниз и уехали. Хрен докажешь, что это убийство. Наркоша с передозом в канаве. Повезло, что труп вообще так скоро нашли, чистая случайность.

– Почему? – спросил Климов.

– Потому что автомобилисты останавливаются в этом месте редко – здесь писать неудобно, – объяснил криминалист.

– Интересно, откуда Золотников знал, в какой костюм будет одет банкир в день смерти Валетовой? Сам следил? Или ему кто-то доложил? Жаль, что у Золотникова мобилы нет при себе. Видно, убийца от его телефона избавился. Климов, ты бы поторопился с результатом вскрытия Валетовой, а? – заныл Андрей Витальевич. – На анализы хочу взглянуть.

– Все готово, пришлю, как вернемся, но могу и устно изложить.

– Ну!

– Прохорову надлежит вручить орден.

– Тетродетоксин? – спросил следователь. Климов кивнул.

– Вау, неужели Валетова и правда фугу объелась? – изумился криминалист.

– Там такая концентрация в крови, что потребовалось бы съесть несколько килограммов этой рыбки, – усмехнулся Климов. – Эх, как же за городом хорошо. Красота!

– Ага, – Ляличкин радостно поддакнул. Дитя железобетона разомлело от окружающей обстановки и болталось без дела.

– Ляличкин, блин, ты зачем трогал Taraxa– cum?! – вдруг заорал Прохоров, развернув опера за плечи и пристально вглядываясь в его лицо.

Ляличкин побледнел.

– Не трогал я ничего такого, – возразил с ужасом оперативник.

– Трогал, Григорий, не спорь, мы видели. А трогать Taraxacum, тем более вдыхать его аромат – это, знаешь ли, чревато, – покачал головой Климов.

– Плохо дело, Ляличкин, – вздохнул Ильин. – Taraxacum – это тебе не хухры-мухры. Теперь у тебя нос, понимаешь… Нос у тебя… Эх, Ляличкин! Хотел я тебя в МВД за инфой отправить, а теперь даже не знаю, как поступить.

– Чего, чего у меня там, мужики?! – чуть не плача, залепетал оперативник, пытаясь смахнуть невидимую опасность с лица. – Что у меня на носу?

– Ладно, – не выдержал Климов, самый сердобольный из всех, – хватит издеваться над человеком. Taraxacum, Ляличкин, – это одуванчик. Плохо ты ботанику в школе учил! Нос вытри, он у тебя весь желтый.

– Дураки какие-то, – обиделся оперативник и удалился в милицейский «рафик» под громогласное ржание сослуживцев.

Всю обратную дорогу Ляличкин обиженно куксил физиономию и тер нос. А Ильин размышлял над делом. Выходило, что прав он оказался. Убийство Инги Валетовой было тщательно спланировано, причем таким образом, чтобы в очередной раз подставить Бутырского. Только сделал это не Золотников, он был лишь исполнителем, как и Валетова. Кто же организатор?

Пальчики на пульте не проходили по криминалистическому учету, но, по словам Прохорова, несомненно, принадлежали женщине. Делать выводы о половой принадлежности убийцы на основании этого заключения было нельзя, телевизионный пульт не являлся орудием преступления, но Андрей Витальевич интуитивно чувствовал, что за всеми убийствами стоит особь, принадлежащая к прекрасной половине человечества: слишком уж изощренно было все спланировано. У следователя вдруг возникла ассоциация с матрешкой. Сколько смертей – Мариновский, Торчинский, Валетова, Золотников, – каждое преступление вытекало из предыдущего. В сущности, Штерн шел по верному пути в своих рассуждениях, но остановился на полдороге, не дошел до истины. Вряд ли гроссмейстер ошибался в мотивах Золотникова и Валетовой, но теперь стало ясно, что убийца умело манипулировал этими мотивами своих помощников, чтобы добиться своей цели – столкнуть Уланскую с Бутырским и подставить их. Да, с серьезным противником он столкнулся! Цель понятна, но мотивы покрыты тайной. Одно очевидно: они гораздо глубже обиды наркомана и желания Валетовой прийти к власти. Тут явно серьезные психические проблемы, идея фикс.

Из головы не выходила загадочная Зозулечка. Что показательно, в записной книжке и сотовом телефоне Валетовой Зозулечки не оказалось, но зато нашелся сотовый номер Ольги Андреевны Бутырской. Вроде бы ничего особенного, учитывая, что Валетова когда-то работала на Бутырского и могла как-то взаимодействовать с его женой, но номер глаз царапнул, и Ильин дал запрос на его проверку. Однако единственной ниточкой, которая могла бы привести следователя к разгадке на данный момент, было необычное орудие преступления – яд тетродетоксин. Откуда он взялся у преступника? С поисков ответа на этот вопрос и следовало начинать.

Высадив обиженного желтоносого Ляличкина у Главного информационного центра с выданным ему запросом на проверку по централизованному криминалистическому учету совершенных насильственных преступлений, где орудием убийства являлся тетродетоксин, Ильин вернулся в прокуратуру.

Григорий позвонил через час, радостный и счастливый. И что радуется, паразит такой, возмутился Ильин, слушая запальчивую речь оперативника. Неожиданно всплыли два «глухаря». Уголовное дело по нераскрытому убийству гражданки Матвеевой, 1966 года рождения, уроженки города Москвы, совершенное год назад. И нераскрытое уголовное дело, возбужденное по факту убийства гражданки Чухрай, 1964 года рождения, уроженки города Перми, совершенное восемь месяцев назад. Смерть женщин случилась в результате отравления тетродетоксином, и в обоих случаях предварительное расследование по делам было приостановлено на основании неустановления лица, подлежащего привлечению к уголовной ответственности в качестве обвиняемого.

Пришлось улаживать формальности и мотаться по городу, чтобы ознакомиться с делами поближе. Пообщавшись с коллегами и всесторонне изучив материалы, Андрей Витальевич опечалился. Мало того, что не всплыло никаких знакомых имен, так еще и выяснилось, что одна из убитых, гражданка Матвеева, была ведьмой – в самом прямом смысле этого слова – и работала в салоне магии вуду.

– Едрить твою в качель! – выругался Ильин. Соваться в подобное заведение страсть как не хотелось. Однако пришлось: во-первых, в показаниях свидетельницы по делу, сослуживицы Матвеевой (если можно такое определение применить в отношении колдунов), между строк сквозила недосказанность, которую хотелось прояснить, во-вторых, по домашнему телефону свидетельницы детский голос заявил, что мама на работе и придет поздно. Еще один момент заинтересовал следователя: убитые много лет назад окончили одно высшее учебное заведение. Годы поступления и окончания отмечались различные, в списке знакомых и друзей друг у друга потерпевшие не числились, но прояснить этот факт тоже хотелось. Любое незначительное совпадение по аналогичным делам всегда требовало тщательной проверки.

Вспомнился показательный случай из его практики, где совпадение помогло раскрыть преступление. В Москве-реке утонула молодая беременная женщина, следов насилия обнаружено не было. Предположили, что это самоубийство, и благополучно дело закрыли. Через несколько дней Ильин по телевизору увидел репортаж с одного из подмосковных водоемов, где рассказывалось о работе службы спасения и об утонувших за сезон. Внимание следователя привлекла информация о молодой беременной женщине, утонувшей на днях. Андрей Витальевич решил проверить это совпадение и вскоре выяснил, что папаша будущих детей – один на двоих женщин. Он-то и являлся убийцей. Мужик никак не мог определиться, какую из женщин выбрать, и в итоге решил прибить обеих. Сначала искупался с одной, потом с другой, предварительно накачав жертв психотропным препаратом, который был обнаружен в крови лишь при повторном вскрытии потерпевших во время эксгумации.

Заглянув по дороге в церковь и попросив у бога защиты от злых чар, Ильин направил свои стопы на прежнее место работы потерпевшей. После храма господнего на душе стало легче, но состояние тревоги так и не отпустило до конца. В голове помимо воли всплывали жуткие картины из голливудских фильмов, связанные с культом вуду. Восковые куклы, в которые колдуны втыкают иглы, жертвы, корчившиеся от боли, и восставшие из могил зомби. В общем, к последнему месту работы гражданки Матвеевой Андрей Витальевич прибыл в состоянии паническом.

Салон магии располагался в центре Москвы, на Тверском бульваре, в жилом кирпичном доме постройки XIX века. Дверь следователю открыла чумная девица лет тридцати-сорока, одетая в белый длинный балахон. Она была похожа на больную цаплю: худая, длинноносая, растрепанная и с блаженной улыбкой на лице.

Интерьер просторной прихожей, переделанной под приемную для посетителей, оказался довольно аскетичным, никаких ярких деталей и пугающих колдовских атрибутов, которые Ильин предполагал увидеть, минимум мебели, стулья для клиентов, рабочий стол и канцелярский шкаф. Лишь душный запах ароматических свечей и благовоний говорил о том, что он оказался в месте необычном.

Дверь в комнату была закрыта.

– Здравствуйте, меня зовут Аделаида, – гортанно пропела женщина-цапля. – Чувствую, что к нам вас привела жизненная трагедия.

– Ну, почти угадали. Ильин моя фамилия, прокуратура. Я веду расследование по делу об убийстве гражданки Матвеевой, и мне нужна Ада Сергеевна Воронцова, – уточнил Андрей Витальевич и продемонстрировал служебное удостоверение.

– Ой, – вякнула Аделаида, немного побледнев и сменив выражение лица на нормальное. – А я думала, вы любовный приворот пришли сделать. Совсем квалификацию потеряла. Я Воронцова, но, пожалуйста, называйте меня Аделаидой.

– Хорошо, Аделаида. Почему вы решили, что я пришел делать любовный приворот? – полюбопытствовал Ильин, стараясь держаться уверенно и не выдавать своего волнения.

– У вас в глазах нереализованная страсть, – равнодушно сказала женщина.

– Серьезно? – удивился Андрей Витальевич и почему-то вспомнил волосатые помпоны и крем «Тик-так».

– Ага, женщины у вас давно не было, – не стесняясь, заявила Аделаида. – Садитесь, – колдунья указала на стул. – Извините, в комнату не приглашаю. Там такой бардак: петух дохлый, перья, кровища, кишки… Уборщицу уволила, а сама не успела прибрать. В кухне тоже не убрано.

Следователь медленно осел на стул и поинтересовался:

– Вы совершаете жертвоприношения?

– Что вы, не я! – возразила Аделаида. – Это Анфиса, паразитка. Третью птицу порвала. И главное, что обидно – ради забавы убивает.

– Статью 245 УК РФ «О жестоком обращении с животными» еще никто не отменял, – назидательно сообщил следователь.

– Да, только Анфисе эта статья по фигу, – улыбнулась Аделаида.

– А это мы сейчас узнаем! – нахмурился Ильин и поднялся. – Ишь, что удумала, птиц убивать ради забавы! Я ей такую забаву сейчас устрою, мало не покажется. Где она?

– Это опасно! Анфиса ненавидит, когда с ней грубо разговаривают, – Аделаида с волнением поднесла пальчик к губам.

– А вы меня не пугайте! – с бравадой сказал Ильин и подумал, что, несомненно, он идиот. Магия вуду считается самой сильной из всех, и кто знает, чем обернется беседа со злобной колдуньей?

– Тихо, прошу вас! Когда кричат – она тоже не выносит! Снизьте тембр голоса, пока не поздно! – забеспокоилась женщина-цапля.

– И не подумаю! – нахохлился Ильин и завопил во все горло: – Анфиса!!!

Дверь в комнату открылась – оттуда стремительно вылетело что-то черное и с утробным воем вцепилось следователю в ногу.

– Дьявол! Брысь! Брысь! – взвыл Андрей Витальевич.

Аделаида схватила чашку со стола и выплеснула содержимое на Ильина. Черный шерстяной комок отлепился от его ноги и, распушив мокрый хвост, удалился обратно в комнату. Аделаида бросилась к двери и заперла ее на ключ. Нахалка, нет бы раньше это сделать, подумал Андрей Витальевич, уселся на стул и задрал штанину – нога в нескольких местах кровоточила.

– Ужас! – поморщилась Аделаида, поковырялась в столе, выставила на него две баночки и упаковку ватных дисков. – Вот, перекись и зеленка. А я, между прочим, предупреждала вас. Фиса ненавидит, когда голос повышают.

– Предупреждали, – хмыкнул Ильин, промывая перекисью боевые раны. – Лучше нужно было предупреждать. Я же не знал, что это кошка! – возмутился Андрей Витальевич и тут же себе возразил: – Нет, это не кошка, это бесовка! Если бы не закон о жестоком обращении с животными, то я бы сейчас вашей Анфисе голову-то отвернул. – Ильин с опаской посмотрел на дверь и продолжил бубнеж: – Кошмар, штаны превратились черт знает во что! Зачем вы мне кофе на них плеснули? Как я теперь домой поеду?

– Извините, я не хотела попасть на брюки, в Фису метила. Снимайте штаны, я их застираю и просушу феном, – предложила Аделаида.

– Вы в своем уме? – возмутился Ильин, смущенно покраснев.

– Снимайте, снимайте, я вам пока балахон свой дам, – настаивала Аделаида и, скинув с себя белые одежды, осталась в джинсах и сексапильном топике.

Неплохая фигурка, но уж больно худая, подумал Андрей Витальевич и покраснел еще интенсивнее. Аделаида хихикнула, наблюдая за его реакцией. Делать было нечего: полыхая румянцем, Ильин нацепил на себя белый шелк, стянул брюки и передал их колдунье вуду для стирки. Женщина упорхнула в ванную, а следователь снова уселся на стул, чувствуя себя почему-то голым и беззащитным. Причина такого ощущения была даже не в том, что он в прямом смысле слова остался без штанов, а в невозможности скрыть свои эмоции и мысли. Казалось, Аделаида видит его насквозь. Ужасная женщина, рентген, не дай бог такую супругу, с дрожью рассуждал Андрей Витальевич. А вдруг она сейчас его приворожит? Прилепит к себе намертво, и будет он таскаться за этой дохлой цаплей всю жизнь. Наверняка она, ко всему прочему, вегетарианка, кормить его станет недоваренной фасолью и травой. Или, наоборот, сырым мясом с кровью. Ужас! Пока Аделаида колдовала над его брюками, Ильин так себя извел, что чуть было не убежал из салона без штанов.

– Соскучились? – улыбнулась Аделаида, протягивая ему брюки.

– Спасибо! – рявкнул следователь, вырывая штаны из ее рук.

– Вижу, у вас настроение испортилось. Понимаю, в присутствии женщины мужчина без штанов чувствует себя комфортно только в постели.

– На что вы намекаете? – вредным голосом спросил Ильин.

– Боже мой, да расслабьтесь вы! – взмолилась Аделаида. – Ни на что я не намекаю. Кофе будете?

– Буду, если вы обязуетесь мне его на штаны больше не лить, – решил смягчить ситуацию Ильин, вспомнив наконец-то о своих прямых обязанностях. Надетые штаны опять же придали уверенности.

– Обязуюсь! – как пионерка, отрапортовала Аделаида и упорхнула на кухню. Через пять минут перед следователем стояла дымящаяся чашка кофе, тарелка с печеньем и коробка шоколадных конфет.

– Дело о смерти Ирки, значит, расследуете? – поинтересовалась колдунья, грея ладони о стенки своей чашки. – А я думала – закрыли его. Уже и надежду потеряла, что убийцу найдут. Так Ирку жаль, – Аделаида вздохнула, и глаза ее увлажнились.

– Вы близко знали Ирину? – спросил Ильин.

– Ирка моей лучшей подругой была, чудесный человек и настоящий профи. Клиенты валом в салон перли. Тяжко мне без нее во всех отношениях. Закрою, наверное, салон. Не идут дела, один-два клиента в неделю. У нее способности были, а я так, с боку припека.

– Магические способности? – уточнил Ильин. Аделаида улыбнулась.

– Способности чувствовать другого человека: Ира была психологом от бога. Мы вместе на психфаке МГУ учились. Я, правда, так и не доучилась, забеременела, взяла декретный отпуск, а потом не восстановилась. А Ирина блестяще универ окончила, потом в аспирантуру подалась, диссертацию защитила. Наши пути-дорожки на время разошлись. Она выскочила замуж за доминиканца, выпускника медицинского факультета Университета дружбы народов, и уехала в Вест-Индию. Потом судьба занесла ее на Гаити. Знаете, что такое Гаити? Жуткая нищета, грязь, полная антисанитария и отсутствие медицинского обслуживания. Она еле выжила, но – выжила. Развелась с мужем, вернулась в Россию.

– Ее увлечение культом вуду оттуда?

– Да, но Ира была светлым человеком.

– Светлым человеком, занимающимся черной магией, как интересно, – усмехнулся Ильин.

– Во-первых, с чего вы решили, что магия вуду обязательно черная? Насмотрелись фильмов голливудских! Исцеление, предсказание будущего, создание защиты – все это тоже включает в себя такая магия. Во-вторых, действительно это была идея Иры – салон организовать, но неужели не понятно, что магия вуду – это обычная завлекалочка для клиентов? С Гаити Ира привезла атрибутику, она изучила ритуалы вуду и исполняла их безупречно, но только для того, чтобы все достоверно выглядело. Все это мишура, понимаете? К психологам у нас люди не идут, а к колдунам и знахаркам – с удовольствием, потому что больше им доверяют, психология такая.

– Значит, вы намеренно вводили людей в заблуждение?

– Мы реально помогали людям обрести счастье, – обиделась Аделаида.

– У вас есть версии, кто мог убить Ирину?

– Я версии уже следствию излагала.

– Да, я читал материалы, но, возможно, у вас появились новые идеи?

– Нет, я по-прежнему считаю, что это конкуренты. Ясно же! Салон процветал за счет Ирочкиных способностей. О ней легенды ходили, клиенты ее боготворили. Со смертью Ирины все пришло в упадок. Она была уникальна в своем роде, умела направить человека на путь истины, лечила травами и снадобьями, которые регулярно привозила из Вест-Индии. Говорю об этом так открыто, потому что Иры нет, и никто уже не сможет обвинить ее в нарушении закона.

– Тетродетоксин Матвеева тоже с Гаити привезла?

Аделаида вздрогнула и расплескала чай.

– Отвечайте на вопрос, – жестко сказал Ильин. – Это очень важно, Аделаида! От тетродетоксина скончалось еще несколько человек, и мне нужна полная информация. Зачем Матвеевой понадобился яд? Для каких целей? Отвечайте!

– Она хотела превратить в зомби одного человека, – прошептала Аделаида.

– Что она хотела? – изумился Ильин.

– Существует поверье, что колдуны на Гаити используют тетродетоксин, чтобы превратить человека в зомби. Яд при правильной дозе не убивает, а парализует жертву, оцепенение принимают за смерть, но через некоторое время отравленного возвращают к жизни другим ядом – дурманом. Человек становится подобием идиота, теряет память, становится рабом, исполняет указания хозяина-«отравителя».

– Господи! – У следователя мурашки по спине поползли. – Кого конкретно она собиралась так осчастливить?

– Профессора Замятина, – вздохнула Аделаида.

– Замятина?

– Да, профессора МГУ, он был ее научным руководителем.

В памяти следователя всплыло давнее громкое дело об убийстве профессора МГУ. В то время Андрей Ильин только начал работать в органах – повезло, сразу попал на Петровку стажером-опером. Работать начал с настоящими профессионалами и, когда закончил юрфак, в прокуратуру пошел с отличным багажом практического опыта. Детали того дела стерлись из памяти, но всколыхнулось в душе что-то неприятное, такое ощущение возникло, будто он наступил в дерьмо.

– Это Матвеева Замятина на тот свет отправила? – спросил Андрей Витальевич.

– Нет! – жестко сказала Аделаида. – Ира непричастна к его смерти. Она только хотела отомстить.

– За что отомстить?

– Замятин… Он… – Аделаида замолчала, говорить ей было тяжело. Некоторое время колдунья сидела, пытаясь собраться с мыслями, наконец сказала резко: – Он, мразь такая, изнасиловал Ирочку, жестоко, грубо. Все так ужасно было, так мерзко! Он пригласил ее на свою дачу… Она поехала, не знала, чем все обернется… Простите, я не могу об этом говорить. Ира потом долго в себя приходила, руки даже на себя наложить хотела.

– Почему Матвеева заявление не подала?

– Испугалась, что не поверят ей. Такой уважаемый человек, доктор наук! Все ему сочувствовали, жена умерла при родах, сына воспитывает один – невозможно было представить, что он такой урод конченый. Даже я не сразу поверила, когда Ирка ко мне приползла, вся в слезах и соплях. Когда Замятина грохнули, Иру в прокуратуру вызывали несколько раз, но это не она, уверяю вас. Смерти ему она не желала и даже идею зомбирования оставила, не удалось противоядие достать. Несколько раз на Гаити летала, и все бесполезно.

– Бедняжка, – язвительно сказал следователь, но Аделаида не заметила сарказма в его словах, воспоминания захлестнули ее. – Вы поэтому ничего не рассказали следствию про тетродетоксин? Боялись опорочить имя подруги?

– Ну да… Но не совсем… – замялась Аделаида. – Я просто не знала, что это так важно.

– Ирина рассказывала кому-нибудь про яд?

– Бутылочка с тетродетоксином стояла в комнате для обрядов на видном месте. Ира считала, что это создавало определенную ауру таинственности.

– Ничего себе! – Ильин не верил своим ушам. Колдуньи, блин, хреновы! Смертельный яд выставили напоказ, а после удивляются еще, что одну из них отравили!

– Понимаете, – смутилась Аделаида, – когда меня следователь спросил…

– Понимаю, что тут непонятного, – с раздражением перебил колдунью Ильин. – Любой мог им воспользоваться, и вы в том числе. Вы испугались, поэтому ничего не сказали. Ладно, тема закрыта. Вам знакома Марина Чухрай?

– Маринка? Знакома… То есть лично незнакома, но я знаю ее. Она в универе с нами училась, тоже на факультете психологии, только поступила на год раньше. Красавица, смоляная коса до задницы и глазищи в пол-лица. За ней половина универа носилась, но она всех игнорировала, сдвинутая на учебе была. Дура, нет бы замуж выскочить за москвича! Марина ведь в общаге жила, лохушка откуда-то с Урала. Интересно, что с ней стало? – задумалась Аделаида.

– Чухрай в аспирантуру поступала, не знаете?

– Да, Ирка говорила, что видела ее на кафедре Замятина пару раз. А почему вы спрашиваете?

– Марину Чухрай убили через два месяца после смерти Ирины, отравили тетродетоксином, – сообщил следователь.

– Боже мой, что же это такое?! – Аделаида потрясенно посмотрела на Ильина. – Как же так?

– Расскажите про клиентов Ирины. Что это были за люди? – спросил Ильин, ему очень хотелось знать ответ на этот вопрос, но в голове образовалась каша. Зачем он сунулся ворошить прошлое? Что ему это дало? Ничего, кроме очередного геморроя. Кто-то грохнул двух аспиранток, которых трахнул профессор Замятин, которого, по всей вероятности, грохнула как раз одна из аспиранток за то, что Замятин ее трахнул. Чудесно! А потом яд тетродетоксин, который привезла с Гаити аспирантка Замятина, убил администратора клуба «Флоризель» Ингу Валетову и музыкального продюсера Торчинского. С чего он, собственно, решил, что это именно тот яд, который привезла Матвеева с Гаити? Голова у Ильина распухала от информации, которая ни на йоту не приблизила его к разгадке убийства Валетовой, а только мозги загрузила.

Аделаида сидела, уставившись в одну точку, известие о смерти Марины Чухрай произвело на нее сильное впечатление.

– Я про клиентов Ирины спрашивал, – поторопил ее Ильин, чтобы как можно быстрее покончить с этим делом.

– Да, да… – Аделаида очнулась. – К Ирине разные люди ходили, но в основном очень обеспеченные женщины. Мы решили, что высокая стоимость услуг внесет дополнительный элемент доверия. Так и вышло. Мужики тоже захаживали, но мало, в основном код на удачу в бизнесе заказывали, а женщины – любовные привороты или половую привязку. От наведения порчи и прочих мерзостей Ира сразу отказывалась.

– Меня интересуют женщины, которые посещали салон и являлись клиентками Ирины незадолго до ее смерти.

– Вы думаете, что ее убила клиентка? – Аделаида задумалась. – Вообще-то другой следователь меня тоже об этом спрашивал. Но я не знаю имен. У нас же анонимные услуги. И потом, не верю я, чтобы кто-то из клиенток…

– Аделаида, вы хотите, чтобы убийцу вашей подруги нашли?

– Но я действительно не знаю реальных имен! – вспыхнула женщина. – Не знаю я ничего, что вы ко мне привязались? Если бы знала, то сказала бы. Думаете, я молчу, потому что опасаюсь мести со стороны какой-нибудь известной персоны? Не боюсь я никого! Плевать мне на них на всех! Ирка мне как сестра была, понимаете? Просто последние полгода перед ее смертью я на работу почти не ходила, у меня ребенок тяжело болел. Ира все заботы на себя взяла, одна управлялась и при этом делилась прибылью. Кто ее убил? Ну кто ее убил, а? – Аделаида расплакалась.

– Простите, успокойтесь… Я постараюсь найти убийцу, сделаю все возможное. Последний вопрос. Имя Зозулечка вам о чем-нибудь говорит?

– Странное какое имя, – всхлипнула женщина. – Нет, никогда не слышала.

– Ясно. Большое спасибо за информацию и кофе, я пойду. – Ильин поднялся.

– Погодите, – Аделаида вытерла слезы ладонью, выдвинула ящик стола, зашуршала бумагами и положила перед следователем конверт. – Может, вам это пригодится. Здесь фотографии мужиков, на которых любовный приворот клиентки Ирины заказывали.

Ильин лениво вытряхнул фотографии из конверта и разложил на столе.

– Вот черт! – выругался он, глядя на одну из фотографий.

– Ой! – притянув к себе фото, которое привлекло внимание следователя, воскликнула Аделаида. – Это же сын профессора Замятина! Я его видела, когда в универе училась. Он приезжал к папаше своему один раз, заблудился в кулуарах и спросил у меня, как отца разыскать. Мы с ним пококетничали немножко. Поэтому я его и запомнила. Еще я по телевизору его недавно видела, правда, у него фамилия теперь другая – Бутырский. Видно, поменял, чтобы не заляпаться нехорошей славой отца. Только ведь по всему выходит, что яблоко от яблоньки недалеко падает. Кажется, его за убийство депутата Мариновского задержали. Господи, бедная Ирка! Знала бы она, на кого любовный приворот делает!

Ильина же интересовал иной аспект: кто заказал любовный приворот на Бутырского?

– А секретаря у вас не было? – спросил Андрей Витальевич.

– Обязанности секретаря я по ходу дела исполняла. Ира хотела взять девочку, но потом передумала. Обидеть меня боялась. Разве что уборщица, Зойка… Я телефон вам ее дам и адрес на всякий случай. Зойка очень любопытная, мало ли, – Аделаида черкнула на бумаге координаты уборщицы и придвинула листик к следователю, руки у женщины дрожали. – Что-то мне нехорошо… Бедная Ирка! А Маринка! Маринка тут при чем? Что же это такое делается? Поговорите с Зойкой, мало ли что. Она нос во все дырки совала. Поговорите… Только с утра, вечером она к разговорам не расположена. Пьет… Как Иру похоронили, так и пьет, никак с ее смертью смириться не может. Уволилась вот, в пятый раз за три месяца, может, поумнеет?

Ильин вышел из салона магии усталым, но довольным. Расследование внезапно откинуло его в прошлое, но никаких сомнений не осталось, что именно с событиями прошлого связаны недавние убийства. Андрей Витальевич посмотрел на часы: в архив ехать было поздно, с Зойкой разговаривать не имело смысла, поэтому следователь завернул в ближайший магазин, купил торт и бутылку шампанского и рванул по адресу последнего убийства. Ему просто необходимо было продемонстрировать новый галстук гражданке Колосковой и уткнуться носом в ее ладони, пахнущие кремом «Тик-так». Раз колдунья вуду, пусть и фальшивая, узрела в его глазах нереализованную страсть, то он просто обязан ее реализовать, и как можно скорее!

Глава 5

МЕСТО ВСТРЕЧИ ИЗМЕНИТЬ НЕЛЬЗЯ

Нехорошо спать со свидетелями, точнее, со свидетельницами, корил себя довольный Ильин, проглядывая материалы дела об убийстве профессора Замятина. И с аспирантками тоже, особенно если ты их научный руководитель, пришел он к выводу. Ирина Матвеева и Марина Чухрай проходили по делу как подозреваемые, но доказать их причастность так и не удалось. Ни слова о том, что научный руководитель надругался над девушками, сказано не было – ясно почему, подозреваемые боялись самих себя потопить, поэтому упорно молчали. Собственно, ничего нового Ильин из дела не почерпнул, за исключением единственного, весьма любопытного, факта – третьей подозреваемой по делу проходила Маргарита Уланская, хозяйка элитного клуба «Флоризель».

Мотив убийцы прояснился окончательно – месть! Кто-то мстил смертью за смерть насильника-профессора его жертвам. Кто? Почему спустя столько лет? Любовница? Воображение нарисовало скрюченную старушенцию с обезьяньим лицом, Ильин хихикнул и эту версию отмел. Настроение после вчерашнего кофе с мятным ликером и… дальнейшего обсуждения достоинств его нового галстука, которое растянулось до утра, было превосходным. На работу Андрей Витальевич прилетел слегка помятым, но счастливым и с головою на удивление свежей – сегодня все ему было нипочем. Даже неожиданный звонок Зыбина, который назвал его самонадеянным козлом и немедленно потребовал явиться в Генпрокуратуру со всеми материалами, которые он собрал на Бутырского. Собственно, он сам собирался к Зыбину ехать, и незачем было обзываться.

* * *

В просторном кабинете Зыбина тоже работал вентилятор, не такой допотопный, как у Ильина, но не менее вредный, потому что от духоты почти не спасал, назойливо шумел и в довершение всего нагло сдувал бумаги со стола. Наверное, из-за вентилятора Зыбин был сегодня таким нервным и тупым.

– Надо брать Бутырского, ясно же, что это он бывших аспиранток папаши мочит, – заявил Антон Петрович, выслушав Ильина. – Объявляем банкира в розыск!

– Антон Петрович, конечно, логичнее всего предположить, что это именно Бутырский мстит за смерть отца, избавляясь от его предполагаемых убийц. Логичнее, если не учитывать тот факт, что в данный момент времени его самого пытаются подставить наравне с последней подозреваемой по делу об убийстве Замятина, Маргаритой Уланской. Значит, это не Бутырский, – возразил в пятый раз Ильин и тяжело вздохнул.

– Не Бутырский, говоришь… А я тебе говорю – он это! Надо его брать и раскручивать, жестко, принципиально жестко, – хлопнул по столу Зыбин, поднялся и заходил по кабинету.

– Антон Петрович! – взвыл Ильин.

– Ну ладно, ладно. Если это не Бутырский, почему в таком случае он до сих пор жив?

– Потому что у Бутырского служба безопасности имеется и бабок немерено. Это вам не колдунья из салона магии и не школьный психолог из Перми.

Зыбин замер у аквариума с рыбками, который стоял на тумбочке, высыпал щепотку корма в воду и, совершив губами странные движения, вернулся за свой стол.

– Ильин, а что, если именно на это рассчитывала преступница, посетив салон магии вуду год назад?

– Вы о чем?

– О фотографии Бутырского в конверте Ирины Матвеевой. Банкира уже тогда пытались подвести под эшафот, убить не смогли, поэтому решили посадить. Убийство Матвеевой было первой попыткой конкретной подставы, которая не увенчалась успехом. Убийца оказалась умнее прокуратуры, следак попросту не допер до ее намека.

– Слава богу! – с облегчением вздохнул Андрей Витальевич, радуясь, что Антон Петрович наконец начал рассуждать здраво: видимо, молчаливый диалог с рыбками пошел следователю на пользу.

– Это да, – смущенно вздохнул Зыбин, – переклинило меня что-то на Бутырском. Жарко, голова ничего не соображает, сердечко пошаливает. А на Волге сейчас раздолье, и рыбка плещется. Эх… Ты молодец, Ильин, уважаю. Поймаем эту тварь, буду за тебя перед начальством хлопотать, без поощрения не останешься. Давно тебе пора погоны менять, засиделся в капитанах. Только, это самое, ты бы галстук сменил. Несолидно это для работника прокуратуры.

Настроение у Ильина испортилось.

– Бутырского подставляли, но и жертв убийца выбирал неслучайных, – буркнул Андрей Витальевич. – Двойной мотив выходит.

– Не знаю, не знаю… Почему ты считаешь, что двойной мотив? Давай по порядку разбираться. Много лет назад профессор психологии Замятин, воспользовавшись служебным положением, изнасиловал трех своих аспиранток: Ирину Матвееву, Марину Чухрай и Маргариту Уланскую. Возможно, девушек, которым не повезло, было больше, но остановимся на этих трех. Потом кто-то убивает Замятина, убийцу так и не находят, подозреваемых по делу отпускают за недостатком улик. Проходит хрен знает сколько времени, кто-то начинает мстить за смерть профессора и избавляется по очереди от подозреваемых по делу, а заодно пытается активно подставить сына Замятина. Тебя это не наводит на мысль, Ильин, что Бутырский причастен к смерти своего папаши? Следствие до этого не докопалось, поэтому он в список подозреваемых не попал, но у преступника может на этот счет быть своя версия. Бутырский наверняка папашу своего грохнул. Уверен!

Ильин тяжело вздохнул: Зыбин снова перевел тему на Бутырского, заскок, что поделаешь, однако логика в этом была.

– Грохнул или нет, теперь это уже неважно – сколько лет прошло. Меня больше другой вопрос интересует: почему убийца так долго ждал? – решил перевести в конструктивное русло разговор Андрей Витальевич.

– План мести вынашивал, инфу собирал, да мало ли что, – предположил Зыбин. – Вернемся к тому, на чем остановились. Итак, отравив первую жертву и понимая, что прокуратура дело об убийстве Матвеевой спустила на тормозах, убийца предпринимает еще одну попытку подставить Бутырского, пришивает следующую обиженную аспирантку папаши Бутырского, Марину Чухрай. Убийца травит ее тетродетоксином, редким ядом, чтобы снова привлечь к убийствам внимание прокуратуры. Преступник рассчитывает, что дела объединят в одно, начнут снова копать и выйдут на Бутырского. Но этого не происходит, очередное дело падает в архив. Убийца в бешенстве и затевает новую авантюру.

– Скорее крыша поехала окончательно, убийца вошел во вкус игры, – вставил свое слово Ильин.

– Согласен, и началась игра по-крупному. Последняя подозреваемая по делу, Маргарита Уланская, – персона серьезная. К ней так просто не подберешься, травануть ее тетродетоксином при желании можно, конечно, но сложно. Да и не факт, что дело в очередной раз не сорвется. Поэтому убийца разрабатывает гениальный план: внимательно следит за Бутырским и Уланской, анализирует их жизнь, находит «заинтересованных» персонажей и руководит их мотивациями. Елки, у этой бабы не ум, а цифровая машина! Столкнуть лбами таких монстров, как Уланская и Бутырский, – только гений способен организовать подобную аферу, и только гений мог до подобного допереть, – Ильин порозовел и надулся от гордости, но Зыбин уточнил: – Дай бог Штерну здоровья. Гений, он во всем гений, у них мозги устроены иначе, не то что у нас, простых смертных, – и Андрей Витальевич сдулся, но не обиделся. С Зыбиным он был полностью согласен: если бы не гроссмейстер, то понять логику преступника было бы нереально.

– Вы тоже полагаете, что все это придумала и воплотила женщина?

– Это очевидно, голубчик. Ты же сам сказал, что клиентами Ирины Матвеевой в основном были бабы, которые заказывали любовный приворот.

– Да, но мужики ведь тоже были!

– Сомневаюсь, чтобы любовный приворот на Бутырского заказал мужик.

– Логично, – согласился Ильин и задумался. – Знаете, Антон Петрович, не выходит у меня из головы одна мысль. Мне кажется, с мотивом все сложнее. Надо бы Штерну позвонить, предупредить. Как бы он под раздачу не попал, ведь все планы убийце спутал.

– После, голубчик, сейчас первоочередная задача вычислить кукушку.

– Как вы сказали – кукушку? Почему кукушку?

– С языка слетело просто, – пожал плечами Зыбин. – Ты про Зозулечку говорил, а так на юге кукушку называют. Вот я и ляпнул. А что?

– Так, ничего, – задумчиво сказал Ильин, он сам не понял, почему в душе шевельнулось что-то мутное и скользкое.

– Истина где-то рядом, никуда убийца теперь от нас не денется, вычислим. Ну, где там наша Зойка? – Антон Петрович посмотрел на часы и взял телефонную трубку, чтобы свидетельницу привели для допроса. А Ильин придвинул к себе дело Замятина и зашуршал страницами протоколов, пытаясь еще раз воспроизвести в памяти события прошлых лет.

* * *

Зойка смертельно походила на легендарную Маньку-Облигацию из фильма «Место встречи изменить нельзя»: потрепанная разгульной жизнью девица лет тридцати пяти, в шляпке и кокетливом платьице, со свежим фингалом под глазом. Так и ожидалось, что сейчас с ее девичьих уст сорвется крылатое выражение: «Не бери на понт, мусор!»

Однако ничего такого романтически-ностальгического с Зойкиных уст не слетело, она жеманно поправила кудри, надула пузырь из жвачки, засунула его пальцем обратно в рот и покрыла работников правопорядка такой отборной матерщиной, что у Зыбина уши в трубочку свернулись, а Ильин смутился и покраснел. Да, подумал Антон Петрович, времена изменились.

– Так чего надо-то? – удовлетворенная произведенным эффектом, миролюбиво спросила Зойка и икнула, обдав всех алкогольными парами.

– От тебя нам надо, Зоя, получить ответ на вопрос, – Ильин положил перед девицей фото Бутырского. – Знаешь ли ты, кто заказывал у Ирины Матвеевой любовный приворот на этого человека?

– Иру жалко! – во все горло завыла Зойка, шмыгнула пару раз носом и успокоилась. – Ну, допустим, знаю.

– Кто?

– Не скажу, – вредным голосом заявила Зойка. – Мне Ирина строго-настрого запрещала имена клиенток разглашать.

– Ирины больше нет, – напомнил Зыбин, – а информация, которую ты нам скажешь, поможет вычислить убийцу.

– Дела… – Зойка почесала коленку и на минутку задумалась. – Ладно, тогда… Скажу, чего уж там… Только я имени не знаю, – заявила девица и вздрогнула, заметив нехорошее выражение на лицах Зыбина и Ильина. – Это самое… Вы сами как-нить имя узнайте, а? Я одно могу сказать, что любовный приворот на этого барыгу, – ткнув пальцем в фото, сказала Зойка, – заказывала его жена.

– Жена! – стукнул себя по лбу Ильин. – Конечно, жена! Вспомнил! Я все вспомнил! Замятинская жена умерла при родах! Роды были очень тяжелыми. А знаете почему? Потому что беременность была многоплодная! Многоплодная, понимаете, Антон Петрович? Анастасия Замятина родила двойню! Зозулечка – кукушка… Украинская пьеска «За двумя зайцами». Голохвастов так ласково называл Галю! Вот откуда прозвище! Детский дом – она знает Ингу Валетову по детскому дому. Едрить твою через коромысло! Вот откуда такая гениальная башка – генетика! Это генетика! Штерн младший брат Бутырского, а она – его младшая сестра! Гроссмейстер сыграл партию со своей собственной сестрой-двойняшкой!

У Зыбина челюсть медленно поползла вниз.

– Для полного счастья нам не хватает только инцеста, – ошалел Антон Петрович, но Ильин не обратил внимания на это замечание, вскочил и забегал по кабинету.

– Вероятно, о том, что Замятин – ее отец, и об убийстве она узнала не так давно. Теперь она мстит за смерть отца. Кровная месть! Глубокая психологическая обида! Двойная обида! Двойной мотив! Двойная игра. Обида на тех, кто убил отца, и обида на старшего брата, которого, в отличие от нее, отец не выкинул из жизни, а воспитал.

– Ужас, Санта-Барбара прямо, – заявила Зойка, о которой все забыли.

Ильин плюхнулся обратно на стул и заинтересованно на нее посмотрел.

Глава 6

ЯРКАЯ ПАЛИТРА СМЕРТИ

В последнее время он часто думал о смерти. Прислушивался к ней, изучал, пытался ее понять – и преуспел в этом. Теперь Леонид Штерн знал о ней многое. Смерть пахла ландышем, на вкус казалась пресной, любила спать и постоянно тянула его в постель. Она была мудрым философом, прекрасным историком и беспощадным хирургом. Вскрывать нарывы души, давать советы и воспроизводить картины прошлого получалось у нее отменно. Но, пожалуй, особенным ее даром был талант гениального живописца. Она тщательно прописала кистью каждую деталь бытия, окрасила новыми красками закат и восход, сделала ярче солнце и звезды, щедро добавила изумруда листве и ультрамарина небу.

Штерн стоял у окна и с наслаждением разглядывал облака, похожие на шахматные фигуры. Никогда прежде он не замечал, как они прекрасны. Никогда прежде ему так страстно не хотелось жить, как сейчас. Сейчас, когда он вдруг прозрел и разглядел мир во всем его простом великолепии, научился радоваться каждому мгновению и впервые испытал потребность любить.

Мэ-ри-лин… все чаще слетало с его языка. Мэ-ри-лин… отдавало в сердце теплом. Мэ-ри-лин… ласкало слух. Штерн ничего о ней не знал, но девушка вдруг заняла большую часть его души, возможно, потому, что единственным его спасением была именно она – худенькая синеглазая журналистка со светлыми короткими волосами. Мама вряд ли одобрит этот брак, она всегда возражала против неравных браков. Снобизм тут был ни при чем, мама считала, что ментальность у людей из различной социальной среды несовместима, поэтому подобные союзы обречены на провал. Развод же, по ее убеждению, был категорически неприемлем – так как это оставляло пятно на репутации всей семьи. Да, мама однозначно его не благословит, и подобное положение вещей очень огорчало.

Стук в дверь отвлек гроссмейстера от мыслей о грустном. На пороге стояла Бутырская.

– Оля? – Леонид посторонился, пропустив жену брата в номер.

– Где Демьян? – сухо спросила Бутырская, прошлась по комнате, остановилась у окна, резко развернулась и с вызовом посмотрела на Штерна.

– Олечка, да на вас лица нет! Присядьте, пожалуйста, – обеспокоенно сказал Леонид, разглядывая жену брата. Ее словно подменили: болезненная бледность, осунувшееся лицо, тени под глазами, спутанные волосы, небрежная одежда – и глаза, никогда Штерн не видел у нее таких глаз: шальные какие-то, затравленные, как у волчонка, попавшего в капкан. На сердце стало неспокойно. – Оля, все в порядке, не переживайте. Демьян в безопасном месте. Разве брат не предупредил вас, что некоторое время будет отсутствовать? Он же вам звонил при мне.

– Да, звонил! Один-единственный раз, – Ольга села в кресло, нервно покусывая ногти. Штерн отвел взгляд, смотреть на Ольгу ему было неловко. – Я не знаю, где он. Не знаю, с кем он. Что происходит, в конце концов? Я ничего не знаю! Он не посчитал нужным по-человечески мне все объяснить. Леня, разве так поступает любящий муж?

– Оля, успокойтесь, пожалуйста. Демьян не сказал, где он, чтобы вас обезопасить. Опять же, насколько я знаю, он приставил к дому людей из службы безопасности банка.

– Да уж… рыцарь! Сам исчез, а меня поручил своим псам.

– Зачем вы так? Сейчас я все вам объясню. Мы вычислили человека, который пытался подставить Демьяна.

– Кто же он? – Ольга перестала грызть ногти и хмуро посмотрела на Штерна.

– Артем Золотников, театральный актер.

– Золотников? – тихо переспросила Бутырская.

– Вы с ним знакомы, насколько я знаю. Как выяснилось, именно он стоял за всеми неприятностями Демьяна. Пока Золотникова не арестуют, отвезти вас к мужу я не могу. Это опасно и для вас, и для Демьяна.

– Демьяну больше ничего не угрожает, – вдруг захохотала Бутырская, – потому что Золотников мертв! Разве вы не знали, Ленечка?

– Откуда вам это известно, Оля? – спросил Леонид.

– Смотрела новости по телевизору! – рявкнула Бутырская. – Так вот, мой друг. Артемушки больше нет! Нет! Его больше нет! Мой сладкий сахарозаменитель, мой фальшивый брильянт, мой героиновый мальчик – мертв! Как поразительно он был похож на Демьяна, как умело заменял его. С Артемом я не чувствовала себя одинокой, а теперь снова осталась одна.

– Оля, прошу вас…

– Что – Оля? Ну что – Оля? Неприятно? А знаете ли вы, Ленечка, как мерзко всю жизнь терпеть измены мужа? Отвечайте, где Демьян? Прячется у какой-нибудь шлюшки? – зло усмехнулась Бутырская, вытащила из сумочки пистолет и направила его на Леонида. – Откуда вы взялись, Штерн?! Откуда? Как вы только появились, все пошло наперекосяк. Вы лезли везде, всюду совали свой нос, вы все испортили. Я вас ненавижу, слышите!

– Оля…

– Молчать! – Бутырская поднялась, вплотную подошла к Леониду и пихнула его пистолетом в грудь. – На выход, Штерн, быстро! Вы немедленно отвезете меня к Демьяну, иначе я пристрелю вас, как собаку.

Штерн заглянул Ольге в глаза и понял, откуда этот взгляд. Бутырская была пьяна в стельку. Спорить с ней было бесполезно и опасно, любое слово или неловкое движение могло спровоцировать Ольгу на неадекватные действия. Леонид подчинился, медленно направился к выходу, усиленно соображая, как обезоружить жену брата и выбить дурь из ее головы. Нельзя было допустить, чтобы она оказалась в подобном состоянии рядом с мужем. Несомненно, к супругу Олечка стремилась совсем не для того, чтобы погладить его по головке. Даже ангельскому терпению когда-нибудь приходит конец. Смерть любовника подействовала как детонатор, выбила почву из-под ее ног, и нервная система не выдержала. Ольгу было жаль, искренне, всем сердцем. Леонид чувствовал свою вину. Бутырская права, своим приездом он растревожил их жизнь. Но разве он мог предположить, что эта жизнь окажется такой прогнившей насквозь и посыплются скелеты из шкафов? Как же все запутанно, как все ужасно! Как хочется домой…

Леонид распахнул дверь и ступил в гостиничный коридор. Что произошло дальше, Штерн не понял, лишь уловил справа стремительное движение в свою сторону. Громыхнул выстрел – сильный удар в позвоночник сбил его с ног. На мгновение он оглох – и ослеп: от боли, разлившейся огнем по телу. Кажется, ему в спину попала горящая головешка и прожгла ему позвоночник, подумал Леонид и уткнулся носом в пол.

* * *

– Леонид! Леня, придите в себя уже! – Настойчивый женский голос, отдаленно знакомый. Что-то прохладное коснулось его лица.

Штерн открыл глаза. Он лежал на диване в своем номере, над ним склонилась секретарша Демьяна.

– Светлана?

Она улыбнулась, промокнула ему полотенцем лоб и погладила по голове, нежно-нежно, как мама.

– Какой вы слабенький! Всего-то небольшой синячок. Подумаешь! До свадьбы заживет.

– Что произошло? – Штерн сел и тут же со стоном повалился обратно на диван – в спине разлилась тупая боль. В его номере, помимо референта Бутырского, находились следователь Ильин и врач, который сидел за столом и что-то строчил на бланках. Спина ныла, отдавая тупой болью в каждой клетке тела. Ничего себе – синячок!

– Как чувствуем себя, больной? – каркнул доктор, не отрываясь от своего занятия.

– Нормально.

– Головокружение есть?

– Нет.

– Хорошо, значит, жить будете.

– Хотелось бы, – пошутил Штерн.

– Укольчик сейчас вам сделаю, обезболивающее и успокоительное. Поспите, и все пройдет. Да, и не мочитесь пару дней, – посоветовал доктор, сделав инъекцию Леониду.

– В каком, простите, смысле? – округлил глаза гроссмейстер.

– В том смысле, что спину не мочить, чтобы не продуло и осложнений не было, – доктор на секунду задумался, – а писать можно, – добавил он снисходительно.

– Спасибо, доктор.

– Спасибо девушке скажите, если бы не она, то неизвестно, чем бы все закончилось. Отвезла бы вас куда-нибудь, и… – врач вздохнул и, подхватив свой чемоданчик, покинул номер.

– Да, скажите Светлане Сергеевне спасибо, – улыбнулся Ильин. – Она оказалась в нужном месте в нужное время.

Штерн с удивлением перевел взгляд на секретаря Бутырского. Светлана смущенно улыбнулась и заправила за ухо прядь волос.

– Светлане Сергеевне позвонили из службы безопасности банка Бутырского и сообщили, что его жена вырубила одного из охранников, который был приставлен приглядывать за домом, завладела его оружием и скрылась в неизвестном направлении, – продолжил объяснение следователь. – Психическое состояние Бутырской вызвало у охраны беспокойство. Светлана Сергеевна предположила, что Бутырская отправилась к вам, и поехала в гостиницу. Она прибыла практически одновременно с Бутырской, видела, как вы впустили Ольгу Андреевну в номер, и слышала из-за двери, что жена банкира вам угрожает. Когда вы из номера выходили, она выбила у Бутырской пистолет. Правда, Бутырская все же успела выстрелить. К счастью, пистолет был заряжен резиновыми пулями, и вы отделались ушибом. Неприятно, конечно, но не смертельно. Светлана Сергеевна, где же вы приемам таким научились? – улыбнулся Ильин.

– Спецкурс телохранителей, – усмехнулась Светлана. – Все секретари и помощницы Бутырского в обязательном порядке его проходят. Мало ли что?

– Вот и пригодилось.

– Где Оля? – спросил Штерн. – Отпустите ее. Я не имею к ней никаких претензий. Она выстрелила случайно. Это был просто психологический срыв. Отпустите ее.

– К сожалению, задержать Бутырскую не удалось. Светлана Сергеевна испугалась, что вы серьезно ранены, и бросилась звонить в «Скорую». Бутырская воспользовалась моментом и бежала. Ее объявили в розыск. Вы знали, что Артем Золотников был любовником Бутырской?

– Оля мне сказала, но это ее личное дело, с кем спать, – нахмурился Штерн.

– И кого подставлять, – вздохнул Ильин.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду подставу Бутырского с Уланской. Как это ни прискорбно, но мы подозреваем, что именно Ольга Андреевна Бутырская является организатором убийств Мариновского, Торчинского, Валетовой, Золотникова и еще двух женщин, смерть которых произошла около года назад.

Штерн потрясенно смотрел на следователя и не верил своим ушам. Да, он сам подозревал Олю первое время, но подобное все равно в голове не укладывалось.

– Этого не может быть, Оля безумно любит Демьяна! – возразил Леонид.

– Любовная связь с Золотниковым – разве не доказательство обратного? Мы еще до показаний Светланы Сергеевны, которая слышала ваш разговор с женой банкира за дверью, это выяснили, дав запрос на проверку телефонного номера Бутырской. Ольга Андреевна довольно часто звонила Золотникову, он тоже созванивался с ней регулярно – что нас и навело на мысль, – объяснил следователь. – Труп Золотникова был найден по дороге к загородному дому Бутырских. Ольга Андреевна избавилась от любовника, как только он отыграл свою роль. Есть и другие моменты, которые подтверждают ее вину. Телефонный номер Бутырской также засветился в записной книжке Инги Валетовой. Правда, пока я окончательно не выявил их связь. Фактов у меня мало, но скоро ситуация изменится. Есть свидетельница, соседка по лестничной клетке Валетовой, которая видела, как к бывшей помощнице Бутырского приезжала некая дама, потерпевшая величала ее Зозулечкой. Завтра опознание Бутырской по фото проведу. Не сомневаюсь, что свидетельница опознает жену банкира. Так что… Ладно, – спохватился Ильин. – Что-то я заболтался совсем. Пойду, всего вам хорошего, господин Штерн. Без вашего участия мы не смогли бы разобраться в этом запутанном деле. Светлана Сергеевна, спасибо вам еще раз, голубушка. Очень вас прошу завтра в Генпрокуратуру подъехать, к следователю Зыбину. Чистая формальность, – Ильин посмотрел на часы, что-то прикидывая в уме. – Так, в одиннадцать у нас опознание Бутырской свидетельницей по фото. Займет это минут пятнадцать-двадцать. В четверть двенадцатого подъезжайте, ладненько? Будем ждать. – Светлана молча кивнула. – Хотя… знаете что, я, пожалуй, машинку за вами служебную пришлю, чтобы вы не утруждались. Должны же мы вас отблагодарить за проявленное мужество!

– Спасибо, – тихо поблагодарила Светлана.

– Но зачем? Зачем Оля это сделала? – крикнул Штерн; до сих пор гроссмейстер слабо понимал, что происходит, но первоначальный шок прошел, и ему стало страшно.

– Всему свое время, гроссмейстер, скоро мы все узнаем. Пожалуйста, не покидайте гостиницу, это может быть опасно. И Демьяна Ивановича в наш разговор пока не посвящайте, чтобы он сгоряча не натворил дел. Найдет супругу раньше нас и… Сами понимаете, чем это чревато, – попросил Ильин.

Следователь ушел, Светлана сделала несколько шагов к двери, но остановилась посреди комнаты, глядя в пол. В комнате повисла неловкая тишина.

– Может быть, кофе? – предложил Леонид, когда пауза затянулась. Светлана отрицательно мотнула головой и затеребила пуговицу на пиджаке. Сегодня она была одета иначе, в свободный серый брючный костюм и черную рубашку, но выглядела, как и в первый раз, «застегнутой на все пуговицы». Лишь в глазах появилось новое выражение: тепло и робкий интерес.

– Представляю, как Демьян Иванович расстроится, – наконец нарушила она молчание. – Мне очень жаль, что так вышло.

– Мне тоже, – поморщился Штерн. – Хорошо еще, я Ольге не сказал, где их прячу.

– Да, вы молодец… Ладно, не буду больше вас отвлекать, отдыхайте. Набирайтесь сил. До свидания, Леонид.

– Спасибо вам, Света. Вы спасли мне жизнь, – вяло поблагодарил Штерн. – Теперь я перед вами в неоплаченном долгу.

– Ерунда, – смутилась Светлана и спросила: – Болит?

– Болит, – подавленно сказал Штерн и положил руку на грудь в районе сердца.

– Все пройдет, время лечит.

– Вы говорите, как моя мама, – улыбнулся Леонид. Светлана улыбнулась в ответ, в очередной раз нервно заправила за ухо прядь волос, кивнула и покинула номер.

Хорошая девушка, подумал Штерн, повалился на диван и закрыл глаза. В груди щемило, ломило виски и затылок, мысли путались, навалилась усталость. Ольга… Олечка… Как же такое могло произойти? Как? Убить столько человек – ради чего? Почему? Почему? Да, нужно отдохнуть, нужно поспать, забыть обо всем хотя бы на миг… Леонид не заметил, как задремал. Проснулся он в холодном поту, умылся, выпил воды.

На улице уже было темно, темно было и в душе. Мэрилин! Леонид тяжело опустился в кресло. Господи! Как же он не подумал об этом раньше? Мэрилин. Мэрилин у нее! У нее, а Ольга в таком состоянии, что не остановится ни перед чем. Марго уверяла, что девушку отпустят, иначе план преступницы по подставе Уланской сорвется, но сейчас все изменилось. Ольга – не маленькая девочка, должна понимать, что после того, как она выстрелила в него из пистолета, ее будут искать, чтобы привлечь к ответственности. Скрыть этот инцидент от правоохранительных органов невозможно. А значит, Бутырская, вероятно, начнет заметать следы. А что, если она убьет журналистку? Нужно что-то предпринять. Нужно ее остановить!

Так… Штерн вскочил на ноги и заходил по номеру, страх придал ему силы и вернул трезвость мозгам. Где Ольга может прятать Мэрилин? Ясно, что не в квартире на Фрунзенской. После того как Демьяна выпустили, держать там заложницу опасно и глупо. В любой момент брат мог нагрянуть в свое любовное гнездо. В особняке в Звенигороде тоже бессмысленно. Своей квартиры у Ольги нет, она сказала, что продала ее и вложилась в дом. Родители? О родителях Ольги ничего не известно. Да и вряд ли Бутырская будет держать заложницу в гостях у родных. Съемная квартира? Отпадает – опасно, потому что есть вероятность, что хозяева нагрянут в любой момент. Какой-нибудь дом в Подмосковье… Какой-нибудь дом! Ну конечно! Штерн схватился за голову и застонал. Какой же он тупой. Какой тупой! Родительская дача Демьяна в Жаворонках, где брат никогда не бывает. Идеальное место! Нужно ехать, немедленно ехать туда спасать Мэрилин.

Леонид заметался по номеру, пытаясь сообразить, что с собой взять. На секунду мелькнула мысль – позвонить Ильину, он схватил телефон и визитку, набрал несколько цифр, но передумал и сунул телефон в карман. Звонить следователю пока было рано. Ведь он мог ошибаться в своих предположениях. Прежде всего нужно самому все проверить, решил Леонид, распахнул шкаф и, прихватив с собой темный плащ для маскировки, выбежал из номера.

Глава 7

ИЗВИНИТЕ ЗА БЕСПОКОЙСТВО

Любовь Аркадьевна Колоскова проснулась после полудня счастливая и окрыленная и долго прокручивала в памяти прошлую бессонную ночь, полную страсти. Давненько у нее не было такого горячего любовника, давненько у нее вообще никакого любовника не было. И тем более никогда в жизни у нее не было следователя прокуратуры. Чем обернется роман с сотрудником правопорядка, Любовь Аркадьевна понятия не имела, но в душе возникло чувство защищенности, и оно грело и успокаивало. Андрей Витальевич был хорош, необыкновенно хорош. А как красив и как стильно одет! Любови Аркадьевне всегда нравились стильные блондины.

Звонок в дверь, однако, встревожил ее. Любовь Аркадьевна засеменила в прихожую и посмотрела в глазок.

– Что вам нужно? – поинтересовалась она, разглядывая посетительницу.

– Простите за беспокойство, ради бога. Я подруга Инги, два дня подряд звонила ей по телефону, но трубку никто не брал. Забеспокоилась, приехала, а квартира опечатана. Вы не знаете, что произошло? Я очень волнуюсь.

– Боже ты мой! Так вы ничего не знаете? – Любовь Аркадьевна отворила дверь и сердобольно покачала головой.

– Что я должна знать? – напряженно спросила посетительница.

– Убили Ингу в субботу. Ужасная трагедия, мне очень жаль.

– Убили?! – Девушка покачнулась и уцепилась за дверной косяк.

– Да, такое несчастье! Такое несчастье! – запричитала Колоскова.

– Я пойду, – тихо сказала подруга Инги.

– Куда же вы в таком состоянии? Пойдемте, – Любовь Аркадьевна обняла девушку за талию и проводила ее на кухню – гостья не сопротивлялась. – Присядьте на стульчик, милая девушка. Такое несчастье! Может быть, чаю? Только заварила, свежий.

– Спасибо, – с благодарностью кивнула гостья, – еще раз простите за беспокойство.

– Ну что вы, какое беспокойство! – Колоскова разлила по чашкам чай и присела на табуретку.

– Что-то… сердце щемит, – поморщилась девушка. – Простите, у вас не найдется валидола?

– Конечно! – засуетилась Колоскова, полезла в кухонный шкафчик, достала коробку из-под обуви, приспособленную под аптечку, порылась внутри. – Вы знаете, нет у меня валидола, к сожалению, – обернулась она к гостье. – Есть валокордин. Только вы сами себе накапайте, пожалуйста. Боюсь сослепу неверную дозу вам дать. – Девушка кивнула и поднялась. – Идите сюда, к свету поближе, – Колоскова подтолкнула гостью к лампе и вручила ей рюмку и флакон. – Ох, сама что-то разнервничалась, прямо на ногах еле стою. Сяду я, ладно? Кипяченая вода на подоконнике.

Любовь Аркадьевна плюхнулась на табуретку. Девушка отсчитала положенные капли, разбавила их водой, выпила и вновь села за стол.

– Спасибо… Сейчас отпустит.

– Да не за что! Я же понимаю все. Сама близкую подругу недавно похоронила. Чаек пейте. Очень вкусный чай. Я туда травки разные добавляю успокоительные. Бессонница мучает в последнее время.

– Действительно, вкусный, с приятной горчинкой, – попробовав напиток, улыбнулась подруга Инги.

– Рецептик могу дать, – оживилась Любовь Аркадьевна, подхватив свою чашку и сделав из нее большой глоток. – Что же мы так разговариваем и не познакомились даже. Меня Любовью Аркадьевной зовут. А вас как?

– А разве вы не знаете, Любовь Аркадьевна, как меня зовут? Странно… Вы ведь все всегда знаете. Зозулечкой – это прозвище прилипло ко мне в детском доме, с легкой руки Инги. Инга не знала, какую боль мне доставляет, каждый раз напоминая о кошмаре, в котором я жила. Откуда Инге было знать! Ее судьба сложилась иначе, ее забрали в гнездо, а меня – нет! Я осталась подкидышем навсегда. Зозулечка – кукушка – кукушкина дочка – подкидыш! Цепочка ассоциаций, которая доводила меня до припадка, каждый раз. Но я молчала, молчала потому, что мне нужен был тонус. А люди так близоруки и глупы!

– Бедняжка, – сочувственно вздохнула Колоскова. – Поэтому вы Ингу убили, да?

– Близоруки и глупы, – холодно повторила гостья. – Что ты понимаешь, курица безмозглая? Я убила Ингу, потому что так было нужно. Так было нужно, понятно? Она была всего лишь звеном в цепи! Пей чаек свой замечательный. Остывает ведь.

– Я пью, пью, правда, из вашей чашки, – подмигнула гостье Колоскова. – Очень вкусный чаек!

Гостья растерянно посмотрела на Любовь Аркадьевну, затем на чашку, вскочила и бросилась к двери.

– Андрей Витальевич! Скорее! – крикнула Колоскова.

Ильин выбежал из другой комнаты в коридор, чтобы преградить преступнице путь к отступлению, но получил мощный удар в челюсть и свалился на пол, стукнувшись головой о стену прихожей.

– Андрюша! – метнулась к нему Колоскова.

– Надо позвонить! В «Скорую» и ребятам! Любаша, что ты наделала? – охал Ильин, шаря по карманам и пытаясь найти сотовый. – Что ты наделала? Ты отравила подозреваемую! Ты ее убила! – Ильин попытался подняться, но тут же осел обратно на пол – в ушах скворцы пели брачную песню, а перед глазами прыгали взбесившиеся букашки. Конкретный нокаут, потряс головой Ильин.

– Да не убивайся ты так, Андрей Витальевич. Я же просто пошутила. Отдельно себе в чашечку нормального чайку плеснула и под колпак для заварки поставила. Когда она отвернулась, чтобы лекарство себе накапать, я просто чашки поменяла, и все. Она обычный чай пила, с успокоительными травками. Правда, это что-то мало ее успокоило…

– Фу-у-у, – с облегчением вздохнул Ильин. – Чуть до инфаркта меня не довела.

Следователь наконец-то успокоил скворцов и букашек и созвонился с оперативниками, дав указание, чтобы преступницу задержали на выходе из подъезда.

Со второй попытки ему удалось встать. Опираясь о стены и теплое плечо Любови Аркадьевны, Ильин доковылял до кухни и сел на табуретку. Колоскова засуетились у холодильника, вытащила из морозилки пакет с пельменями, обернула его в полотенце и присела рядом с Ильиным, нежно прикладывая компресс к подбородку следователя.

– Да ладно, ладно, Любаша, нормально все, – засмущался Ильин.

– Может, валокординчика? Я-то думала, ты видел все, что на кухне происходило.

– Любаша, камера где?

– Там, – показала пальчиком Колоскова.

– Ну, правильно, за аптечкой.

– Батюшки, я коробкой весь обзор загородила! – захлопала глазами Любовь Аркадьевна. – Значит, все напрасно, Андрюша? Я запорола всю операцию по поимке убийцы-рецидивистки?!

Ильин прыснул со смеху.

– Любашенька, не переживай, все нормально. Момент, как она тебе отраву в чай сыплет, камера зафиксировала, и разговор тоже. Теперь убийца от правосудия никуда не денется, – улыбнулся Ильин, поцеловал Колосковой руку и снова потянулся к мобильному телефону.

Любовь Аркадьевна отошла в сторонку, чтобы не мешать.

– Ольга Андреевна, это Ильин. Не разбудил? Как вы себя чувствуете? Голова болит? Аспиринчик выпейте, полотенце положите прохладное на лоб – полегче станет, – сочувственно посоветовал следователь. – Спасибо вам, голубушка, за все. Уверен, что театральные премьеры, которые вы регулярно посещаете, сыграли в этом деле не последнюю роль. Вы были безупречны, даже Штерн вам поверил. Но не это главное – все получилось! Прямо горжусь вами и… собой, – похвалил себя Андрей Витальевич. – Купившись на мою уловку и на вашу игру, Светлана Цветаева испугалась, что соседка по лестничной клетке Валетовой может столкнуться с ней в прокуратуре и узнать ее, и решила устранить свидетельницу. А тут мы ее, голубушку, ждали! Низкий вам поклон. Только одно мне скажите, милая: зачем вы стреляли в великого комбинатора?! В смысле, в гроссмейстера? Как вообще пистолет выстрелил, если он был не заряжен? Не знаете? Значит, это Ляличкин, Taraxacum подлый, обойму разрядил, а из ствола патрон не вынул. Урою! – рявкнул Андрей Витальевич, но тут же смягчился: – Что вы, Ольга Андреевна, не вас… В смысле, это я не вам. К вам никаких претензий прокуратура не имеет. Ну, Ляличкин! – еще раз рявкнул Ильин и снова смягчился: – Не волнуйтесь, со Штерном все в относительном порядке. Синяк. Конечно, Демьяну Ивановичу о ваших отношениях с Золотниковым я ничего не скажу, даю слово офицера. И вообще, не пойму, о каких отношениях мы говорим? – иронично спросил Ильин. – Вы ведь театральные постановки, в которых играл Золотников, спонсировали, так ведь? Поэтому вполне объяснимо, почему он вам регулярно звонил и вы ему тоже. А Штерну я постараюсь внушить, что о связи с актером я попросил вас сказать, чтобы подозрения прокуратуры в отношении вас выглядели правдоподобно. Надеюсь, что гроссмейстер не станет жалоб в прокуратуру на нас подавать, – поморщился Ильин. – Что касается вас лично, то должен сказать: Леонид Штерн не поверил ни на секунду, что вы убийца, и пытался вас оправдать. Так что будьте покойны, все хорошо. Однако, Ольга Андреевна, голубушка, зачем же вы выпили так много коньяка?! Понимаю, что волновались, но я же просил – одну рюмку! Так сказать, для запаха и куража. Одну рюмку! А вы? Вы же на ногах с трудом ходили, в смысле, стояли. Разве же можно так напиваться перед ответственным заданием? – с улыбкой пожурил Бутырскую Ильин.

Ольга Андреевна ему понравилась с первой минуты знакомства. Объяснять, что от нее требуется, долго не пришлось, она тут же уловила суть и согласилась сыграть роль психически неуравновешенной личности, чтобы разыграть перед секретаршей – сестрой Бутырского – маленький спектакль. Штерн оказался прав, Ольга Андреевна Бутырская мужа любила безумно и ради него была готова на все. Публичное признание в любовной связи с другим мужчиной могло стоить Бутырской семьи, но она не испугалась и пошла на этот шаг. Ради мужа пошла. Парадоксальная ситуация! О причинах, толкнувших жену банкира к адюльтеру, Ильин предпочел не думать. Всякое в жизни случается, и каждый может сойти с праведного пути – не ему судить эту женщину, симпатичную, умную и талантливую. Правда, излишне худую. Ильин душевно простился с Бутырской и покосился на аппетитные формы Любови Аркадьевны.

В дверь позвонили, Колоскова одарила следователя игривым взглядом и упорхнула открывать, оставив довольного Ильина одного. От радости, что все прошло так удачно, у Андрея Витальевича даже челюсть не болела. Смешно, но если говорить начистоту, то дело раскрыла пьянчужка Зойка, которая сначала брякнула про жену, а потом – про Санта-Барбару. Цветаеву вычислили быстро, достаточно было одного звонка в детский дом, где некоторое время находилась Инга Валетова, и все стало ясно. Вопрос был простым: кто из детей играл в пьесе «За двумя зайцами» Галю? Директор поднял архивные фото и выяснил, что Галю играла Светлана Сергеевна Цветаева. Зыбин сразу вспомнил, что уже беседовал со Светланой Сергеевной Цветаевой, скромной секретаршей Бутырского, в банке «Русский резерв», когда расследовал убийство Мариновского. Ильину же стал понятен еще один вопрос: кого имела в виду Инга Валетова, когда просила Зозулечку передать от нее кому-то привет. «Моим» означало – сослуживцам банка Бутырского, где Валетова когда-то работала, а Цветаева числилась по сей день. С Зойкиной легкой руки, вернее, языка в голове у следователя родилась гениальная идея разыграть маленькую пьесу, чтобы заманить неуловимую убийцу в ловушку. Другого выхода просто не было: Цветаева действовала настолько умно и осторожно, тщательно заметая следы, что не оставляла за собой никаких улик. И хотя Зойка сразу опознала Цветаеву по фото и сообщила следствию, что именно эта женщина назвалась Ирине Матвеевой в салоне магии вуду женой Бутырского, доказательств, чтобы привлечь Светлану Сергеевну к уголовной ответственности, было недостаточно. План заключался в следующем: ослабить бдительность Цветаевой подозрениями в адрес жены банкира и ненавязчиво сообщить ей информацию о том, что есть свидетель, который может опознать гостью Валетовой, чтобы спровоцировать убийцу к действию и поймать ее на месте преступления. Местом, где будет разыгрываться пьеса, выбрали номер Штерна, но гроссмейстера в сценарий посвящать не стали, чтобы все выглядело естественно. Бутырская выехала в гостиницу, туда же, после звонка сотрудника службы безопасности, отправилась и Цветаева. Однако предполагалось, что Светлана Сергеевна просто станет свидетелем задержания Бутырской в коридоре, куда по плану жена банкира должна была вывести Штерна, но Цветаева неожиданно проявила инициативу. Получился незапланированный экспромт. В результате пострадал гроссмейстер: Ольга Андреевна не ожидала внезапного нападения и нажала на курок. Гроссмейстер рухнул на пол. Цветаева понеслась в его номер звонить в «Скорую». Бутырская рванула в шоковом состоянии по коридору к лифту и благополучно слиняла из гостиницы. Остальные попросту растерялись. Благо шок длился недолго, сориентировались и продолжили постановку. Второе действие отыграли в квартире Колосковой. Любовь Аркадьевну тоже долго уговаривать не пришлось. Веселая пьеска получалась, улыбнулся Ильин.

В кухню вошли оперативники, и улыбку с лица Андрея Витальевича как ветром сдуло – кислые физиономии сотрудников правопорядка красноречиво говорили о том, что неуловимую Зозулечку… упустили.

– Вот вам и Санта-Барбара! – стиснул зубы Ильин и треснул со всей силы по столу. Что-то ему подсказывало, что Светлану Цветаеву он больше никогда не увидит.

* * *

Старенькая «Волга» выехала на Минское шоссе и, благополучно миновав пост ГИБДД, набрала скорость. Светлана давила на газ. Нужно было успеть завершить свои дела. Она не знала, сколько у нее времени, – впервые не знала, впервые она попала в ситуацию, когда невозможно ничего просчитать, и была немного растерянна.

Не думаю, не жалуюсь, не спорю.

Не сплю.

Не рвусь ни к солнцу, ни к луне, ни к морю,

Ни к кораблю.

Слезы застилали глаза. От напряжения онемели пальцы. В лицо били фары встречных машин. Свет мешал, мешал сосредоточиться.

Не чувствую, как в этих стенах жарко,

Как зелено в саду.

Давно желанного и жданного подарка

Не жду.

Светлана едва не проскочила поворот, резко крутанула руль вправо – машина вильнула на дороге. Она ударила по тормозам, остановилась недалеко от железнодорожного переезда, заглушила мотор, включила «дворники». Они заскользили по сухому стеклу с легким скрипом. В глазах по-прежнему стояли слезы.

Издав протяжный гудок, мимо прошел товарняк в сторону Москвы.

Не радует ни утро, ни трамвая

Звенящий бег.

Живу, не видя дня, позабывая

Число и век.

Она родилась 8 октября, как и Марина Цветаева, и ей дали фамилию в честь знаменитой поэтессы. Возможно, поэтому Светлана так страстно любила стихи своей гениальной однофамилицы.

На, кажется, надрезанном канате

Я – маленький плясун.

Я – тень от чьей-то тени. Я – лунатик

Двух темных лун.

Светлана вытерла слезы ладонью, облизала сухие губы и нажала на газ.

* * *

Мэрилин прислушалась. Легкие торопливые шаги проследовали по ступенькам вниз, лязгнул замок, открылась дверь. Над потолком зажглась лампочка.

– Вы кто? – хрипло спросила Мэрилин, щурясь от яркого света.

– Я – маленький плясун. Я – тень от чьей-то тени. Я – лунатик двух темных лун, – прошептала незнакомая женщина, пристально глядя в глаза Мэрилин. Мэрилин отползла в угол комнаты, прижав к груди свой рюкзачок. Да что это такое! Какие-то фантасмагории с ней происходят. Села в машину к актеру Золотникову – и оказалась запертой в подвале неизвестной дачи. Держали ее в полнейшей темноте, не разговаривали, спасибо хоть кормили. Теперь еще это! Женщина с явным отклонением в психике.

От света болели и слезились глаза, Мэрилин потерла их кулаком и вновь посмотрела на незнакомку. Реально, на лунатика похожа, с ужасом подумала девушка, глаза стеклянные, бледное лицо. Лицо… Впервые она увидела лицо своей похитительницы и услышала ее голос. Плохой знак. Очень плохой знак!

– Не трогайте меня! Не трогайте меня, слышите! – закричала Мэрилин, вскочила на ноги и бросилась к двери, но ударом кулака в грудную клетку была отброшена назад, споткнулась и снова оказалась на полу. В ушах звенело, из уголка губы текла струйка крови, Мэрилин вытерла ее тыльной стороной ладони и шмыгнула носом.

– Больше так не делай, – сухо сказала женщина.

– Что вам от меня надо-то? – всхлипнула журналистка. – Кто вы такая? Я домой хочу. Отпустите меня домой. Я хочу домой!

– Не могу, – пожала плечами женщина, подошла к Мэрилин и присела на корточки рядом с ней. – Понимаешь, – погладив девушку по голове, вздохнула незнакомка, – я хотела тебя отпустить, но теперь не могу. Все изменилось. Жаль… Игра была очень увлекательной, но теперь мне придется делать все самой.

– Не хочу умирать, – прошептала Мэрилин, – пожалуйста!

– Тогда позвони Марго и попроси ее приехать сюда, – женщина достала из кармана сотовый и протянула Мэрилин. Мэрилин сглотнула слюну. Вот, кажется, все и объяснилось. Ее с кем-то перепутали. За-ме-ча-тель-но! Что же делать? Что же делать? Господи, помоги!

– Я не… – залепетала Маша, но осеклась, получив пощечину.

– Милая моя подсадная уточка, я все знаю, – лукаво усмехнулась женщина. – Не надо, детка, пудрить мне мозги и врать, что ты понятия не имеешь, кто такая Марго. Раз она такую грандиозную аферу организовала, чтобы сосватать тебя Леониду Штерну, то, значит, ты Маргарите Петровне очень дорога. Звони! – жестко сказала женщина. – Скажи, что жду их обоих. Скажи, что если они не приедут через сорок минут, то ты умрешь. Время пошло. Звони!

– Куда? Куда Марго должна приехать? Я же не знаю! Не знаю, где нахожусь!

– Действительно… – озадачилась женщина, поднялась и отошла от Мэрилин. – Пусть приедет туда, где убили профессора Замятина. Она знает.

– А с кем – с ним?

– С его сыном.

Мэрилин трясущейся рукой взяла сотовый телефон. Голова шла кругом. Единственный звонок должен определить ее судьбу. Но куда звонить, если она не знает никакой Марго? Звони не звони – но эта загадочная Марго, которая сосватала кого-то там Леониду Штерну, никогда сюда не приедет. А значит, жить ей осталось всего сорок минут. Точнее, тридцать восемь. На секунду возникло желание позвонить маме и попрощаться, но Мэрилин передумала и набрала другой номер.

* * *

В квартире Чижикова вовсю шел ремонт. Макс в газетной шапочке и сатиновом халате, забрызганном краской, хмуро белил потолок, стоя на стремянке. Бутырский лежал на диване и читал газету. Маргарита Петровна делала маникюр.

– Макс, а куда твоя жена подевалась? – поинтересовалась Уланская, оторвавшись от своего занятия.

– В Бологое сослал, – буркнул Чижиков, продолжая возить валиком по потолку.

– А чего в Бологое? – хихикнул Демьян Иванович.

– Дом у меня от родителей остался, сейчас там живет братишка младший.

– Не боишься, что, пока ты тут потолочек красишь, братец с женушкой твой шуры-муры закрутит?

– Не закрутит, – гоготнул Чижиков, – вы ее фото видели? Скорее моя его в бараний рог скрутит. Зверь, а не баба, как треснет иной раз по лбу, так искры во все стороны – фейерверком. – Макс на секунду замер с мечтательной улыбкой на лице. – А готовит как! Как она готовит! – Чижиков выразительно посмотрел на Марго. – Шли бы вы, Маргарита Петровна, пожрать хотя бы сделали. Совесть надо иметь, в конце концов.

– Сейчас пиццу закажу, – с готовностью поднялась Уланская.

– Засуньте вы свою пиццу знаете куда?! Мне эта ваша пицца поперек глотки стоит уже, – Чижиков раздраженно сорвал с головы шапочку, спустился со стремянки, сунул валик в ведро с белилами и широким шагом направился на кухню.

– Отбивные будет готовить, – предположил Бутырский, свернул газетку и сладко потянулся.

– Я бы предпочла рыбу, вчера у него исключительно вкусная рыбка получилась, – докрасив последний ноготок, заключила Марго. – Что-то Штерн давно не звонил. Мне уже порядком осточертело сидеть в этом клоповнике.

– Да уж, я тоже домой хочу. Поклеить обои, что ли, с горя? Сил нет без дела сидеть, – поддакнул Демьян Иванович и услышал телефонный звонок. – Чижиков! – заорал банкир. – Мобила твоя трезвонит! Может, это Штерн?

Макс вернулся в гостиную и, потеснив бедром банкира, присел на диван.

– Номер высвечивается незнакомый какой-то, – доложил оператор, поднес трубку к уху, гаркнул: «Алло» – и вытаращил глаза. Все с интересом на него посмотрели и заволновались – выражение лица Макса было очень странным. – Это самое, – сказал Чижиков, когда невидимый собеседник отключился. – Короче, звонила Мэрилин…

* * *

Черт! Черт! Черт! Штерн никак не мог сориентироваться в темноте, петляя по улицам Жаворонков на такси. Ночью поселок выглядел иначе. Улицы казались другими. Как отыскать дом своего отца, Штерн понятия не имел. Ольга говорила, что участок большой, что дом рубленый, с верандой, что там сосны – но таких домов в поселке оказалось очень много. Отличительная черта – уникальные ворота. А чем уникальные?

– Притормозите! – попросил Леонид, водитель остановил машину, Штерн расплатился и вышел из такси. Да, это был именно тот самый дом, который он искал. Высокие резные ворота, ажурные, как кружево, искусно выполненные – прекрасный образец старорусского стиля. На общем фоне ворота выглядели уникально. К ним примыкала калитка, она оказалась не заперта – и Штерн вошел.

Участок выглядел заброшенным. Запущенный сад, заросшие травой тропинки, вдоль забора поросль крапивы и прочих сорняков. Лишь свежие колеи от протекторов шин на траве у гаража говорили о том, что здесь бывают люди. Пригнувшись, Штерн добежал до высокой сосны и притаился. Окна дома были закрыты плотными металлическими ставнями. Понять, есть ли кто-нибудь в доме или нет, было невозможно. Леонид постоял некоторое время и, стараясь передвигаться как можно тише, обошел дом, настороженно прислушиваясь. Ни шороха, ни звука. Возможно, он ошибся, и Ольга прячет Мэрилин не здесь? Скорее всего, ошибся. Лезть в чужой дом было неловко. Штерн присел на ступеньку крыльца, размышляя, как поступить. На земле, рядом с правым ботинком, что-то блеснуло. Леонид нагнулся – это были очки, жуткие очки, в которых была Мэрилин в клубе «Красный монах». В груди бешено застучало сердце – он нашел ее. Нашел! С улицы послышался шум мотора, мелькнул свет фар – у ворот притормозила машина. Хлопнула дверь автомобиля, скрипнула калитка. Штерн соскочил с крыльца и рыбкой нырнул в кусты.

На тропинке показались Бутырский и Марго. Штерн округлил глаза, наблюдая за ними из кустов и пытаясь понять, что происходит. Тихо переговариваясь друг с другом, Уланская с братом зашли в дом. Неужели Бутырский узнал о причастности Ольги к преступлениям и решил расправиться с ней, мелькнула в его голове мысль. Сейчас будет суд Линча, испугался гроссмейстер и, выскочив из кустов, понесся в дом, чтобы остановить расправу. Леонид распахнул дверь, влетел в помещение, ринулся на свет в комнату и замер на пороге.

– Светлана? А что вы тут делаете? – растерянно спросил гроссмейстер.

Света сидела за столом и держала в руке горящую свечу. Марго с Бутырским стояли в двух шагах от нее с вытянутыми лицами. В углу гостиной, привязанная к стулу, чуть слышно всхлипывала Мэрилин и полными ужаса глазами смотрела прямо перед собой. У ее ног стояли две пластиковые канистры. Резко пахло бензином. Штерн взглянул на пол – он был мокрым, он весь был залит бензином.

– Ты пришел? – Светлана поднялась, подошла к Леониду со свечой в руке и заглянула ему в глаза. – Ты пришел… Я всегда знала, что не одна в этом мире. Я чувствовала, что ты существуешь.

– Света, вы, кажется, устали. Вам нужно отдохнуть…

– Дурашка, ты ничего не понял, – она погладила его по щеке, нежно-нежно, как мама. – Даю еще одну подсказку:

Красною кистью рябина зажглась.

Падали листья. Я родилась.

Спорили сотни колоколов.

День был субботний: Иоанн Богослов.

Мне и доныне хочется грызть

Жаркой рябины горькую кисть.

– Да, я тоже люблю поэзию Цветаевой… Я родился с ней в один день…

– И я… Мне тоже скоро будет тридцать…

В памяти отчетливо всплыл диалог родителей, пересказанный братом, и Леонид с трудом удержался на ногах. «С двумя ты мне не нужна… Одного придется оставить – не прокормим. Кто же знал, что так выйдет…»

– Рас-стояние: версты, мили… – прошептал Штерн. – Нас рас-ставили, рас-садили. Чтобы тихо себя вели по двум разным концам земли. Рас-стояние: версты, дали… Нас расклеили, распаяли. В две руки развели, распяв… Господи, Света!.. – Штерн зажмурился, пытаясь справиться с эмоциями и удержать слезы. Сердце превратилось в кровавую рану. – Света, как же так случилось? Как такое могло произойти?!

– Мне было очень одиноко без тебя, братишка, – всхлипнула Светлана, Леонид прижал ее к себе – она не сопротивлялась, подалась навстречу, уткнулась носом ему в грудь. Он нежно провел рукой по волосам сестры, поцеловал.

Марго с Бутырским продолжали стоять, как истуканы, посреди комнаты, не зная, что предпринять.

– Все будет хорошо. Все будет хорошо, – шептал ей на ухо Леонид, глядя на ее руку со свечой, которую она отвела в сторону. – Ты только позволь, я помогу тебе. Позволь, я помогу, Света!

– Поздно… Я скоро умру.

– Ты не умрешь. Я не дам тебе умереть!

– Ничего уже не изменить. Они убили меня. Они убили меня, как только я появилась на свет. Я медленно, медленно умирала с самого рождения. Сначала отобрали маму, потом тебя, а после забрали отца. Отец хотел меня взять, я знаю. Я ждала, ждала его каждый день, но он так и не приехал. Мне было так одиноко!

– Мне тоже было одиноко без тебя, милая моя. Давай побудем вдвоем. Пусть все уйдут, а мы останемся и поговорим, – Леонид прижал Светлану к себе еще крепче.

– Нет, ты не понимаешь! – резко сказала Света, оттолкнув Леонида. Свеча в ее руке затанцевала. – Из-за нее я навсегда осталась сиротой, – Светлана обернулась и посмотрела на Марго с ненавистью. – Она должна покаяться! На колени, сука, иначе я сделаю пекинскую утку из этой девчонки! И ты, банкир, на колени! Хорошо тебе было в гнезде? Тепло и уютно! А знаешь, каково было мне? Я мечтала посадить тебя в клетку, чтобы ты понял, каково жить за решеткой. На колени, твари, хочу перед смертью насладиться вашим унижением. Быстро!

Маргарита повиновалась, молча опустилась на пол. Демьян некоторое время стоял с окаменевшим лицом, но не выдержал взгляда Светланы и опустился на колени рядом с Марго. Мэрилин заплакала.

– Освободи девушку! Ведь она ни в чем не виновата, – мягко попросил Штерн.

– Уходи, – сказала Светлана. – Я отпускаю тебя.

– Я не могу оставить тебя, сестренка.

– Уходи!!! – закричала Света.

– Хорошо, но позволь мне тебя обнять на прощание, – спросил Леонид, подошел к Светлане, притянул ее к себе. Она вновь расслабилась, Штерн схватил руку сестры и попытался вырвать свечу.

– Предатель! – закричала Света, разжала пальцы и бросила свечу на пол – тот мгновенно заполыхал. Бутырский вскочил на ноги и метнулся к Мэрилин. Марго попыталась встать. Светлана со всей силы ударила ее ногой по лицу и бросилась к выходу. Уланская охнула и повалилась на пол. Леонид подхватил Марго под мышки, оттащил подальше от огня.

– Дверь! – закричал Бутырский, пытаясь отвязать журналистку от стула. – Леня, входная дверь!

Штерн кинулся за Светланой.

– Дверь заперта! – закричал гроссмейстер и закашлялся.

Огонь распространялся стремительно, заполыхали занавески, помещение заполнилось удушливым дымом.

– Епэрэсэтэ! – заорал банкир, отвязал наконец девушку, схватил стул и попытался выбить окно. – Твою мать! Ставни закрыты, без ключа их не отпереть. Наверх надо! Там чердачное окно, оно выходит на крышу веранды. Я в детстве так по ночам из дома сбегал. Только быстро! Сейчас рванет на фиг все! И канистры, и газ в баллонах на кухне. Леня, быстро!

Банкир подхватил Мэрилин за талию и повел ее наверх, девушка с трудом держалась на ногах. Леонид поднял Марго на руки и потащил по лестнице. Каждый шаг давался с трудом, отдавая тупой невыносимой болью в спине. Силы его покинули наверху, когда до спасительного окна оставалось несколько шагов. Он упал на колени и положил Маргариту на пол.

– Марго, поднимайся, – попросил Леонид, похлопав ее по щекам, от едкого дыма слезились глаза и легкие словно превратились в камень. Снизу орали Бутырский и Мэрилин. Слышен был голос Чижикова. Со стороны улицы кто-то пытался вышибить входную дверь. – Марго, поднимайся, пожалуйста. Нужно подняться, Марго, – умолял Штерн.

Маргарита застонала, приоткрыла глаза.

– Боишься умереть без меня, гроссмейстер? – чуть заметно улыбнулась Уланская, закашлялась и хрипло вздохнула. – Не бойся, мой милый мальчик, тебе ничего не грозит. Иди. Я не могу. Иди. И прости меня за все. Я обманула тебя. Это были просто витамины. Ульянушка ввела тебе витамины, а капсулы – это обычный рыбий жир.

Секунду Штерн потрясенно смотрел на Маргариту и тяжело дышал. Ему хотелось лишь одного – убить эту женщину.

– Сволочь! – выдохнул он, подхватил хозяйку клуба под мышки и потащил к окну. От злости у гроссмейстера прибавилось сил. Через минуту Уланскую принимали внизу Чижиков и Бутырский.

Они успели отбежать на безопасное расстояние, и дом взлетел на воздух, разметав куски черепицы и огненные щепки в радиусе нескольких метров. Некоторое время все потрясенно и завороженно смотрели на языки пламени, не в силах поверить, что остались живы.

– Чижиков, блин, где ты был? – поинтересовался Демьян, вытирая сажу с лица рукавом дорогого костюма. – Я же просил тебя ехать следом за нами.

– Так я и поехал! Ментам сначала позвонил и поехал. Когда полыхнуло, попытался дверь выбить, но не вышло, – пожал плечами Макс. – Кстати, она была закрыта изнутри. Ну, это я так, к слову о птичках.

– Изнутри, говоришь, значит, она там осталась, – Демьян болезненно поморщился. – Ладно, – похлопал он оператора по плечу. – В любом случае спасибо тебе за все, Макс. С меня причитается.

Уланская лежала на земле и смотрела в небо, скула ее отекла и посинела. Оставив Чижикова, Бутырский присел на траву рядом с ней, снял с себя пиджак, свернул его и подложил Марго под голову. Маргарита коротко кивнула и отвела глаза.

– Я не убивала твоего отца, – тихо сказала она.

– Тебе Светлане нужно было об этом рассказывать, а не мне, – отмахнулся банкир. – Правда, не уверен, что она тебе поверила бы. Мрак…

– Ты, главное, себя не вини, Демьян Иванович.

– Я-то ладно, переживу. Леньку жалко. Ранимый он очень, весь в маму.

Штерн стоял в стороне от всех, погруженный в свои мысли.

– Любовь отогреет, не волнуйся за брата, – улыбнулась Марго и попросила: – Телефон дай, пожалуйста. Позвонить нужно.

Бутырский достал свой сотовый и протянул Маргарите. Уланская набрала номер.

– Ульянушка, это я. Анжелке передай, что денег на дальнейшую раскрутку Селивана я дам. Пускай продюсера хорошего ищет и самых лучших учителей по вокалу. Сделаем из него поп-звезду. Где я? На даче у покойного Замятина. Забери меня, пожалуйста, домой. Приезжай скорее, Ульянушка, жду. Адрес ты знаешь, – Марго отдала телефон банкиру и горько усмехнулась: не следовало ей когда-то рассказывать близкой подруге о профессоре психологии из МГУ.

– А что там у вас случилось-то? Может, расскажете? – подошел к ним Чижиков. Мэрилин потянула его за рукав.

– Я тебе покажу, Макс, – нервно хихикнула журналистка и потрясла своим джинсовым рюкзачком. – Мы с тобой такой сюжет отсняли! Что теперь все от зависти усохнут.

– Ты хочешь сказать, что все сняла на камеру? – удивился Макс.

– А что, я же профи, – пожала плечами Мэрилин. – Папа теперь может мной гордиться. Можно сказать, что побывала, как он, в горячих точках.

– Ты хочешь сказать, что твой отец…

– Мой отец Роберт Хейч – репортер Би-би-си.

– Ни хрена себе! И ты молчала! – ошалел Чижиков. – Он же мой кумир! Его весь мир знает. Да с таким папашей любую дверь можно открыть!

– Вот-вот, поэтому и молчала. И ты, смотри, никому не протрепись.

– Какая же ты дура, Коновалова! – восторженно глядя на журналистку, выругался Макс.

– Сам дурак, – хихикнула Маша и чмокнула оператора в щеку. – Спасибо тебе, Чижиков. Не знаю, как тебе удалось так быстро разыскать Марго и сына профессора Замятина, но если бы не ты, то эта сумасшедшая баба меня убила бы однозначно. Они приехали минута в минуту.

– Э, нет, я тут ни при чем, за свое спасение благодари Штерна, – гоготнул Макс. – Кстати, он в тебе уже дырку, по-моему, просмотрел. Пожалуй, я в сторонку отгребу, – заявил оператор, но Мэрилин ухватила его за рубашку.

– Макс, не уходи! Не уходи! – залепетала девушка. – Чего это он на меня так смотрит, а?

– Жениться хочет, наверно, – заржал оператор. – Злобный коршун любви-и-и-и… Расклевал мое сердце до крови-и-и-и…

– Да иди ты отсюда! – разозлилась Мэрилин и отвесила Максу подзатыльник. Чижиков воспользовался моментом и юркнул в свой автомобиль.

К дому подъехали две пожарные машины, милиция и «Скорая». Вокруг засуетились люди. Макс завел двигатель и поехал домой: проку от него в любом случае не было никакого.

В квартире пахло краской и штукатуркой. Чижиков надел халат и шапочку, чтобы добелить потолок, и услышал звонок в дверь. На пороге стояли несколько человек в ярких комбинезонах.

– Нас Бутырский прислал, – заявил один из них и, отстранив Макса в сторону, прошел в квартиру, по-хозяйски осматриваясь. Следом вошли остальные.

– Вы кто такие? – спросил Чижиков.

– Передачу «Квартирный вопрос» смотрел? Мы типа того, только лучше. Единственное, не любим, когда нам мешают. В общем, отдыхай. Позовем, когда будешь нужен, – заявил мужик и снял с Чижикова газетную шапочку.

Делать было нечего, и Макс поплелся на кухню, ставить чайник.

В дверь снова позвонили.

– Кого еще принесло? – застонал Чижиков и распахнул дверь.

– Потанцуем? – счастливо улыбнулся Егор Редников с порога и протянул Чижикову бутылку шампанского и цветок.

Эпилог

– Выходите за меня замуж, Маня, – предложил Леонид.

– Ага, непременно, – фыркнула Мэрилин, ковыряя носком ботинка песок.

Они стояли недалеко от пепелища, дом уже потушили, но вокруг все еще сновали пожарные, сотрудники милиции и просто зеваки.

– Вы согласны?

– Слушайте, Штерн, – разозлилась Мэрилин. – Может, хватит? Я все знаю! Все! Вы заключили пари, я оказалась первой встречной, которая попросила у вас закурить. Вы что думаете, я соглашусь после этого всего? Я, конечно, очень вам благодарна, что вы меня нашли и спасли. И вы мне даже в какой-то мере симпатичны…

– Я могу сегодня же улететь в Лондон, ваш отказ мне ничем не грозит. Но если вы откажетесь, то я умру. Потому что люблю вас, Маня, – заявил Леонид и плюхнулся на колени перед девушкой.

– У вас вообще как, с головой все в порядке? Здесь же люди кругом! Встаньте немедленно!

– Не встану, пока вы не дадите свое согласие.

– Придурок! – выругалась Мэрилин. – Псих несчастный!

– Вы так милы, когда сквернословите. Так как?

– Хорошо, я согласна! – сквозь зубы процедила Мэрилин. – Вставайте скорее! На нас уже смотрят.

– Отлично, я очень рад, – по-деловому сказал Штерн и встал с колен. – Извините, я еще не успел купить вам кольцо.

– Ничего страшного! – воскликнула Маша. – Подумаешь, какие мелочи.

– Не мелочи, некрасиво вышло. Этикет следует соблюдать. Без кольца никак нельзя. Какой я дурак, раньше не подумал. Едемте за кольцом, – сказал гроссмейстер, схватил невесту за руку и потянул за собой.

– Господи, за что мне это?.. – простонала Мэрилин. – Куда вы меня тащите? Куда? Сейчас глубокая ночь. Ну почему? Почему именно я попросила у вас закурить?

– А вот об этом нужно спросить у Черчилля…

Примечания

1

Медуза – специальный парашют, открывающий основной купол – парашют-крыло.

2

Гамбит – жертва в дебюте, начале шахматной партии, ради быстрейшего развития игры.

3

Форпост – выдвинутая во вражеский лагерь фигура.

4

Эндшпиль – заключительный этап шахматной партии.

5

Лавирование в шахматах – маневры позиционного характера, в ходе которых поддерживается общее напряжение, неопределенность и стороны не обнаруживают до конца своих намерений.

6

Зевок в шахматах – грубый просмотр, чаще всего приводящий к проигрышу партии.

Content

Мария Брикер
Изысканный адреналин

Пролог

ЧАСТЬ I

Глава 1 ХУЛИГАН

Глава 2 МЭРИЛИН МОНРО И ШАХМАТНЫЙ КОРОЛЬ

Глава 3 ФАНАТКА

Глава 4 БРАТ

Глава 5 МЕЧТЫ ГРОССМЕЙСТЕРА

Глава 6 НАПРАСНАЯ ЖЕРТВА

Глава 7 ТАЙНЫ КЛУБА «ФЛОРИЗЕЛЬ»

Глава 8 ПРОМАХ

Глава 9 УПРЯМЫЙ ЧИЖИКОВ

Глава 10 НЕВЕСТА

Глава 11 ОХМУРЕНИЕ

Глава 12 ВОРОБЬЕВЫ ГОРЫ

Глава 13 ГЛЮК

Глава 14 ЗВОНОК В ДВЕРЬ

Глава 15 ТЕОРЕМА ПИФАГОРА

Глава 16 ЦУГЦВАНГ

Глава 17 ГОРЬКАЯ И СЛАДКАЯ ПРАВДА

ЧАСТЬ II

Глава 1 АЛЬБИНОС

Глава 2 ПАНИКА

Глава 3 ЗВЕЗДЫ

Глава 4 ВУДУ

Глава 5 МЕСТО ВСТРЕЧИ ИЗМЕНИТЬ НЕЛЬЗЯ

Глава 6 ЯРКАЯ ПАЛИТРА СМЕРТИ

Глава 7 ИЗВИНИТЕ ЗА БЕСПОКОЙСТВО

Эпилог

Примечания