Андрей Дашков

Странствие Сенора

Книга первая

Отступник

Скажи: «Прибегаю я к Господу рассвета

от зла того, что он сотворил,

от зла мрака, когда он покрыл,

от зла дующих на узлы,

от зла завистника, когда он завидовал!»[1]

Коран. Сура 113. Рассвет

Пролог

Сенор так никогда и не узнал, что в глубине его существа родилось ЭТО. Никто не видел, как вызревают ужасные семена… Вначале ЭТО было просто головной болью. И что-то страдало и ворочалось в тесной коробке черепа; и ему удавалось ненадолго прогнать эту боль, но она никогда не проходила совсем, а оставляла мысли – как шум и видения, как утомительный сон.

Проклятье его заключалось в том, что он был Незавершенным; он не помнил своего прошлого и ничего не знал о своем будущем.

Лишь на секунду его ум становился безмолвным и ясным, но потом не находил себе покоя: слова с утраченным смыслом как злобные псы бесновались на окраинах сознания, из могил памяти восставали демоны – и шли по кругу часы, дни, недели и годы… ЭТО росло незаметно и неумолимо и привыкало жить в стенах своей тюрьмы. А затем ОНО разрушило Сенора и начало действовать…

ОНО стремилось достичь Слияния и Завершения.

Но этому освобождению предшествовали долгие и странные приключения.

Часть первая

Меч Торра

Глава первая

Нечистая совесть

Он шел за безглазой собакой, которая безошибочно вела его по длинным извилистым коридорам верхних этажей Башни. Стук каблуков Сенора гулко отдавался под низко нависшими сводами. По дороге ему не встретилось ни одного живого существа.

Накидка из тонкой шкуры животного Тени скрывала его хитиновые доспехи и вложенный в ножны меч. Злополучный кусок пергамента, который он захватил с собой в качестве пропуска в Башню, жег ладонь, словно раскаленная монета. Полученное послание не обещало ничего хорошего.

Сенор был всего лишь Человеком Безымянного Пальца, а значит, меньше чем игрушкой в руках Хозяев Башни. Что он мог изменить? Это был не его мир, хотя он приспособился к нему не хуже любого, живущего здесь. Что-то вроде нечистой совести терзало его. И он уже успел о многом пожалеть.

* * *

Немой слуга из Башни поджидал его, скрываясь за живой изгородью, которая окружала дом плотной когтистой стеной и питалась отбросами. Сенор, вернувшийся из Кратера Самоубийц, как раз снимал заклятие с металлической решетки над входом, когда слуга выскользнул из темноты.

Сенор вздрогнул, настолько неожиданным было появление немого, похожего на привидение. Он вытащил меч из ножен и приставил его острие к горлу незнакомца. Но тот даже не дернулся, несмотря на тонкий ручеек крови, стекавший ему на грудь.

Потом слуга из Башни осторожно отвел клинок в сторону и оглянулся по сторонам. Убедившись в том, что вокруг никого нет, он сунул Сенору в руки кусок пергамента, серую маску из растягивающейся ткани, высушенную трехпалую лапку какой-то птицы – и беззвучно исчез во мраке.

Ошеломленный Сенор вошел в дом, заперся и принялся изучать нацарапанное на пергаменте послание в тусклом сиянии свисавшей с потолка светящейся змеи.

Он запомнил его наизусть – слово в слово, и это не было пустой тратой времени – он знал, что очень скоро все написанное исчезнет с пергамента бесследно.

* * *

Присутствие в Башне на время избавило Сенора от преследований со стороны барона Тантора Тенга. Барон с редким упорством пытался убить Сенора в течение нескольких последних недель, но причина внезапной вражды оставалась пока тайной за семью печатями.

С большим трудом при помощи своего дара Сенору удалось уничтожить наемного убийцу, посланного Тантором, избежать смерти от яда, который ему подлили в вино в родовом доме герцога Криала, покровителя барона Тенга, и не погибнуть под колесами кареты на узкой улице вчерашней ночью. Тогда он успел заметить только герб с двухголовой гиеной, выдавленный на дверце растаявшего в темноте экипажа.

Но если Тантор собирался довести дело до конца, Сенор мог считать, что по-прежнему находится в смертельной опасности. Мысль об этом тоже не улучшала настроения.

* * *

Ранним утром, когда еще не взошел из-за Завесы Мрака Большой Огненный Круг, Сенор стоял перед огромным темным зданием Башни, привычные грибовидные очертания которого – видимые днем из любой точки города – терялись в предрассветных сумерках. Кое-где на гладком стволе он различал высокие узкие прорези, похожие на бойницы, и длинные, вытянутые параллельно горизонту щели. Еще выше тело гриба было изуродовано наростами и торчащими в стороны гигантскими шестами. С них клочьями свисал голубоватый туман.

Сенор нашел вход, упоминавшийся в пергаменте. Перед тускло блестевшей дверью его ждала слепая собака. То место на ее голове, где у обычных животных находились глаза, прикрывала мощная роговая пластина, которую не всякий меч мог проломить. Такой же броней были защищены шея и туловище.

Собака почувствовала приближение Сенора намного раньше, чем он увидел слепого стража Башни.

Он сунул собаке под нос кусок пергамента, с которого исчезли знаки, и ее обнажившиеся клыки вновь затянулись пластиной. Почерневшая броня на плечах опустилась и стала белой.

Вслед за слепой собакой Человек Безымянного Пальца медленно вошел в высокую дверь.

* * *

Хотя нижнюю часть Башни Сенор знал как свои четыре пальца, в ее верхних пределах он не бывал никогда. Никто из придворных не появлялся здесь по своей воле. Теперь он точно следовал всем указаниям, содержавшимся в пергаменте. Вполне возможно, что в противном случае его ожидала смерть. Правители Кобара оберегали свои тайны достаточно хорошо.

На верхние этажи Сенор попал, войдя вслед за собакой в узкий каменный колодец. Несколько мгновений непроницаемой тьмы – и они очутились в совершенно незнакомом ему коридоре. Сенор даже не пытался понять, как скоро совершился переход. Каждый, рожденный в Кобаре, давно привык к непостижимому могуществу Хозяев Башни.

При входе в зал гобеленов он натянул на лицо серую растягивающуюся маску, которую получил от немого слуги. Оказалось, что в ней прорезаны отверстия для глаз, а в отверстия вставлены прозрачные стекла, через которые Сенор мог видеть все, что происходит вокруг.

Стены зала были увешаны старыми гобеленами из металлических нитей и закрыты панелями с чрезвычайно сложным орнаментом.

Слепая собака миновала зал беспрепятственно, но когда Сенор добрался до его середины, из почти невидимых щелей в стенах клубами повалил бурый дым, который заполнил помещение за несколько мгновений. Сенор наугад добрался до массивных металлических дверей и оказался в коридоре, освещенном редкими факелами. Он увидел удаляющийся круп слепой собаки и, содрав с лица маску, последовал за ней.

Перед комнатой, с потолка которой свисали блестящие сети, он вставил трехпалую птичью лапку в отверстие около двери и без помех проскользнул между висячими ловушками. Ни одна сеть не шелохнулась, хоть он и чувствовал, что рвет растянутую повсюду тончайшую паутину и задевает тихо звеневшие струны.

Казалось, они двигались без смысла и цели, и Сенору начинали надоедать эти вызывающие смятение интерьеры и странные действия, которые его принудили совершать. Но прежде чем он оказался лицом к лицу с Правителем, они миновали комнату, где с потолка лилась вода и исчезала в отверстиях между каменными плитами пола; зеркальный зал, в котором Сенор заблудился среди отражений и выбрался только потому, что шел на запах слепой собаки; библиотеку со многими тысячами покрытых пылью томов в металлических переплетах; и наконец комнату, заставленную серебристыми саркофагами. Сенор заглянул в прямоугольное окошко ближайшего и отшатнулся, увидев за стеклом неестественно гладкие лица двух Слуг Башни – мужчины и женщины, которые лежали в саркофаге с открытыми глазами. Несколько раз он встречал их в городе – этих, или как две капли воды похожих на них.

Собака глухо заворчала, и Сенор поспешно двинулся за ней. Одно утешало: по крайней мере здесь еще и не пахло колдовством.

Глава вторая

Устои кобара

Тысячи лет существовал город Кобар, и никто не помнил о тех временах, когда города не было. Кобару, окруженному Завесой Мрака, принадлежали земли всего этого мира, включая деревни Безлюдный Двор – на юге и Дырявая Крыша – на востоке. Никто и ничто не могло проникнуть сквозь Завесу: на любой доступной взгляду высоте птицы поворачивали назад, а гигантская яма, вырытая много поколений назад Хозяином Башни Тингом с целью выяснить, насколько глубоко Завеса проникает в земную твердь, так и осталась немым свидетельством его бессилия. Завеса стеной поднималась от земли и, размываясь, терялась высоко в небе, а Большой Огненный Круг, восходя и заходя, появлялся и исчезал за нею постепенно.

Лишь в одном месте замкнутого мира Завеса Мрака прерывалась, но в этом разрыве переливалась и дрожала отвратительным студнем Зыбкая Тень.

Никто в Кобаре не знал, что такое Зыбкая Тень; ни один человек, вошедший туда, не вернулся. Установления гласили, что там были Неизвестность, Неопределенность, Хаос, Безумие и Смерть.

Создатели Установлений давно исчезли, а подтверждением слухам служили пришельцы из Тени – странные существа, порождения Хаоса; с большинством из них Кобару приходилось сражаться и уничтожать их любой ценой.

Впрочем, иногда они оказывались почти предсказуемыми и не угрожали смертью. Тогда с ними общались при помощи знаков и даже вели обмен, но все равно их тайного влияния боялись и с нетерпением ждали момента, когда они снова сгинут в Тени. Да и сами эти создания никогда не задерживались в Кобаре надолго, явно чувствуя себя неуютно в мире предопределенности, и, назначив порой при торговле цену, казавшуюся людям несуразно малой, вскоре исчезали.

Так в городе появлялись металлические сферы с непонятными рисунками, липнущее железо, невесомые диски, плавающие под потолком; сосуды из темного вещества, которые никому не удавалось наполнить или разбить, и многое другое, не похожее вообще ни на что. Назначение этих предметов было неизвестно живущим здесь, а верные сведения считались утраченными давным-давно.

В любом случае, жители Кобара были вынуждены построить Преграду, отгородившую Тень от мира, и содержать стражу, которая могла сразиться хотя бы с самыми уязвимыми из ее порождений. Обычно стражниками были опытные воины с лучшим оружием и боевыми машинами, но и они порой оказывались бессильными против Мертвящего Света, Плавающих Отражений (когда что-то странное творилось с Огненным Кругом), Ядовитого Тумана, Зловонной Чумы, Цепного Безумия, а то и вовсе Неощутимой Смерти, проникавших иногда из-за Преграды. В таких случаях умирали многие. Когда становилось бесполезным обычное оружие, самим Великим Магам приходилось пускать в ход свое тайное искусство.

Как бы там ни было, до сих пор Кобару удавалось сдерживать наступление Тени – и равновесие между порядком, поддерживаемым властью Хозяев Башни, и Хаосом, готовым поглотить мир, восстанавливалось вновь.

* * *

Никому не известными, кроме, может быть, самих Магов, оставались истоки их нынешней власти. В незапамятные времена Кобар был разделен на Верхний и Нижний город. Центром Верхнего стала Башня, окруженная крепостями богатых и влиятельных кланов, домами придворных, городской знати и священников религии Воплощений; Нижний, в котором обитали все остальные, протягивал все дальше в стороны уродливые щупальца своих густонаселенных кварталов.

* * *

Иерархия придворных в Кобаре была весьма сложной и запутанной. Кроме высшей знати, наследующей титулы безоговорочно, любой, у кого хватило бы средств для обучения в сектах и кто сумел бы выжить в непрерывной и тайной войне против всех, которая велась в Кобаре посредством интриг с самыми изощренными жестокостью и коварством, мог стать придворным. Такие, принадлежавшие к вновь вылупившейся знати, стремились правдой и неправдой приобрести заслуги перед властью и своими покровителями. Они поднимались по ступеням иерархической лестницы Кобара от Человека Мизинца до Хозяина Ладони и со временем получали право носить при дворе перчатку с отрезанным пальцем.

Присваивали очередной титул, как и отнимали его у преступивших неопределенную грань, Хозяева Ладони, которые заседали в тайном совете. В этом также таился неистощимый источник интриг.

Владевшие магией, основами всех наук и лженаук, Великие Маги правили незримо и неумолимо, лишь иногда спускаясь с запретных для остальных жителей Кобара верхних этажей Башни. Маги почти не нуждались в поддержке мечей, ибо обладали силами гораздо более страшными. Хозяева Башни допускали интриги, соперничество кланов, дуэли между придворными, убийства и резню, пока это не угрожало нерушимым устоям этого мира, главными из которых были их власть и нескончаемая война с Зыбкой Тенью.

Трудно было оспаривать непостижимое могущество Магов. Ни один придворный не решался на это, пока находился в своем уме. Канула в небытие (да и существовала ли когда-нибудь?) память о том, кто и когда выстроил Башню – гигантскую цитадель странной формы из темного камня, в стенах которой не было стыков и швов. Вероятно, ее создали не предки людей Кобара; а легенда о том, что Башня упала с неба еще до возникновения Завесы Мрака, не объясняла ровным счетом ничего.

Сами же Повелители поддерживали слухи о своем бессмертии; никто не знал, откуда они взялись, сколько их, и вообще – остаются ли они одними и теми же на протяжении многих веков. Кроме веры в бессмертие Магов, имели хождение и предания о женщинах, исчезнувших навсегда, – по существу, рабынях, которых Хозяева Башни брали к себе на верхние этажи, чтобы те рожали им детей.

* * *

Но однажды, прямо на глазах у Сенора, пришел конец Великому Магу Селангу. Это случилось, когда Двухголовый из Тени появился в мире Кобара на плечах огромного прозрачного пса. Стрелы и камни метательных машин не оказывали на пришельцев никакого воздействия, если не считать того, что, по мере поглощения попадавших в них снарядов, Двухголовый и его пес становились все больше и больше.

Они легко прорвались сквозь укрепления и перенеслись через замаскированные ловушки, а потом невредимыми миновали огненный дождь, обрушенный на них воинами Преграды из бочек с горящей жидкостью.

Двухголовый, двигаясь к Кобару по сужающейся спирали, почти полностью разрушил Дырявую Крышу, но на окраине деревни его уже поджидал Пург Разделыватель Мяса с боевым топором из небесного металла, покрытым серебром и заговоренным незадолго до этого Магом Селангом. Пока прозрачный пес Двухголового каменными когтями раздирал в клочья Перевозчика Туш Халепа, Пург приблизился к монстру вплотную и, произнеся магическую формулу, снес ему топором голову.

После чего раздался хрустальный звон и пес исчез по частям, превратившись в рассыпающиеся плоскости, которые по-разному преломляли свет.

Когда это случилось, Двухголовый издал низкий гул – от него стоявшие рядом потеряли разум, – и выпустил из двух своих ртов черное облако, окутавшее голову Пурга и превратившее его лицо за опущенным забралом в обугленную маску, с которой каплями падал на землю расплавленный металл.

После гибели Пурга на Двухголового напала свора слепых собак – заколдованных созданий Хозяев Башни. Они считались перерождениями древних чудовищ, которых Боги обрекли на вымирание в Нижнем Мире. Их тени, призванные из Сумрачного Царства, были заключены Магами в телах безглазых собак.

Несмотря на отсутствие глаз, они прекрасно ориентировались в тайных норах Башни и надежно охраняли ее тайны. Существовало поверье, что слепую собаку можно убить, лишь отрубив ей голову и закопав туловище отдельно, ибо в противном случае собака выбиралась из-под земли и начинала блуждать по миру, преследуя своего убийцу. Но, насколько Сенор знал, никто еще не пробовал сделать это…

Свора атаковала Двухголового, однако ни одна из собак не сумела подойти к нему ближе чем на десять шагов. Оказавшись перед гостем из Тени, свирепые создания рухнули наземь, парализованные неизвестным влиянием, которое исходило из четырех его глаз.

Двухголовый уже охотился на окраинах Кобара, когда Селанг спустился с высот Башни с белым шаром в руках, держа его в металлических рукавицах. Те, кто видели это, клялись потом, что между шаром и рукавицами Селанга оставался небольшой просвет, а сам шар окутывала голубоватая дымка.

Селанг появился на крыше одного из домов и сбросил шар на Двухголового. За мгновение до этого два лица поднялись кверху и четыре горящих глаза взглянули на Селанга. Но шар уже неотвратимо летел вниз, и, когда достиг цели, вспышка ярчайшего света ослепила всех, в том числе и Сенора, с содроганием наблюдавшего за происходящим, а на месте, где стоял Двухголовый, еще долгое время кружился мутный багровый вихрь.

Спустя несколько секунд высохшее тело Селанга скатилось с крыши и, перевернувшись в воздухе, ударилось о камни. Никто не мог бы сказать, что бесформенный, пористый и твердый предмет, оказавшийся в десяти шагах от подавленного Сенора, был когда-то живым существом.

Глава третья

Разговор без слов

Слепая собака оставила его в комнате, где не было ничего, кроме раскатившихся по полу больших черных шаров, и исчезла за поворотной панелью в стене.

Сенор не уловил момента, когда Хозяин Башни появился перед ним. Безусловно, здесь присутствовало нечто, сильно влиявшее на его мозг.

Серая фигура, казалось, возникла из сгустившегося полумрака и пыли. Было слишком темно, и Сенор не увидел ничего под низко надвинутым капюшоном, кроме голубого сияющего глаза.

Сенор смотрел на этот глаз и думал о том, известно ли Правителям о спрятанном трупе. Ему было не по себе. Он с отвращением сознавал, что сделал нелепый ход и этим, может быть, погубил свою жизнь… Но не все еще было потеряно. В противном случае с ним покончили бы гораздо более быстрым способом.

Чем внимательнее он вглядывался в единственный глаз хозяина Башни, тем более странным тот ему казался. Потом он понял, в чем дело, – его собственное отражение в зрачке голубого глаза было перевернутым.

Он не успел должным образом подготовиться, когда последовал первый беззвучный вопрос. Сенор услышал призыв, ощутил, как что-то чужое проникает в его мозг, и впустил это, но лишь туда, где ждали своего часа вежливые и ничего не значащие ответы. Ведь он был Придворным Башни и знал, что для подобных разговоров существовали внутренние преграды, но догадывался также и о том, что есть сильная и еще неведомая ему магия, которая способна разрушить память и сознание любого существа.

При желании Маг мог бы «войти» в него с такой же легкостью, с какой разбивают голову куклы. Но пока лишь несколько «шпионов» почти открыто бродили по самой доступной части сознания Сенора, пытаясь отыскать лазейки к запретным местам. Человеку Безымянного Пальца без труда удавалось следить за ними и делать так, чтобы они нигде не пересеклись с его мыслями о спрятанном трупе.

Некоторое время маг «говорил» об убитой женщине, чье тело нашли в сточной канаве на городской окраине. Лоб Сенора покрылся испариной. Совпадение было поистине чудовищным.

Существовало единственное объяснение всему этому – Хозяева Башни затеяли с ним какую-то игру. В этой игре он был всего лишь пешкой, которой рано или поздно пожертвуют, когда наступит нужный момент. Вполне возможно, он так и не узнает, в какой интриге ему пришлось сыграть эпизодическую роль.

Но у него не было выхода. Он должен принять эти условия или умереть.

Он выразил недоумение по поводу того, что Правителей заинтересовало такое ничтожное событие, как убийство.

В ответе Хозяина Башни заключалось не только презрение к его жалкой хитрости, но и позволение скрыть то, что должно быть скрыто.

«А ведь я им нужен, – подумал вдруг Сенор. – Нужен до такой степени, что он не захотел даже копаться в совершенном мною преступлении».

Это означало, что их цели пока совпадали. Было бы безумием не воспользоваться этим. Имея столь могущественного и тайного покровителя, он мог бы многое узнать о своем прошлом. Он занимал одну из низших ступеней в иерархии Башни и не мог надеяться на то, что когда-нибудь найдет путь к истокам многочисленных тайн, которыми был пронизан здешний мир. Но теперь у него появилась слабая, почти призрачная надежда сделать это.

Подобные мысли успели промелькнуть в его голове, в то время как лицо выражало лишь ничего не значивший интерес к подробностям, касающимся найденного трупа.

Сенор услышал, что женщина была убита не там, где ее нашли (он прекрасно знал об этом, поскольку сам перенес труп от своего дома на окраину Кобара), что она из Нижнего города (это он предполагал) и что у нее был найден предмет из Зыбкой Тени (это было для Сенора новостью и совершенно меняло все дело).

Он выдохнул с облегчением. Становилось понятным, почему разговор зашел об этом, в общем-то ничем не примечательном, трупе.

Сенор позволил себе поинтересоваться обнаруженным предметом.

Глаз. Это был искусственный глаз, принесенный в Кобар много лет назад пришельцем из Зыбкой Тени.

Сенор проклял себя за тупость. Он мог бы догадаться об этом сразу. Но в тот вечер у дверей его дома было слишком темно, а разобрать то, что говорила умирающая, оказалось почти невозможно.

Тем временем Хозяин Башни несколько ослабил защиту и позволил ему узнать, с кем и зачем ведет он эту странную безмолвную беседу.

Глава четвертая

Кратер самоубийц

Когда-то, спасаясь от убийц Марагга Рваные Ноздри, который восемь лет назад являлся его заклятым врагом, Сенор был вынужден провести ночь в библиотеке Башни. Ему предстояло долгое и вынужденное безделье в таком месте, где никому не могло прийти в голову его искать.

Здесь, при колеблющемся свете масляной лампы, перебирая от скуки старые запыленные фолианты, он наткнулся на хроники Кобара, записанные восемь поколений назад и содержавшие сведения о временах, бывших теперь глубокой древностью. Большинство страниц древней книги истлело, хорошо сохранился лишь металлический переплет.

* * *

Как свидетельствовали хроники, еще до того как опустилась Завеса Мрака, с неба пришла Гремящая Сила, столкнулась с земной твердью и ушла в нее, погибнув или затаившись в глубине. Но от этого столкновения осталась гигантская воронка с ровными конусообразными краями.

Спустя несколько поколений после появления Завесы, она стала называться Кратером Самоубийц. На склонах Кратера установили трибуны, а на его дне должны были сражаться и умирать преступники Кобара.

Всех, заслуживающих смерти, приговаривали к изгнанию в Зыбкую Тень, ибо таковы были Установления, созданные неизвестно кем, а из Тени никто не возвращался.

Но осужденный имел право задержаться в городе, чтобы сражаться в Кратере Самоубийц. Тот, кто хорошо сражался и оставался в живых, мог надеяться на помилование через один, десять или сто боев, а мог и не быть помилован никогда. Чтобы спасти свою шкуру, он должен был понравиться слишком многим…

Таким образом, у преступника появлялся выбор: почти верная смерть от руки такого же кобарского изгоя, но в знакомом месте, от привычного металла и с надеждой в сердце, или же – непостижимая угроза, исходящая из Зыбкой Тени, и в конце концов – все равно уничтожение.

У выбравших последнее обычно не находилось сил или желания сражаться друг с другом земным оружием. Тот, кто был уверен в своем физическом превосходстве и предпочитал известное зло – неизвестности, становился частью мутного потока кобарских развлечений. И даже в худшие годы таких имелось достаточное количество.

Но с Кратером Самоубийц были связаны и другие, почти забытые теперь дела древних. Когда-то хитроумный Алеп, один из Хозяев Башни, считавшийся лучшим алхимиком Кобара, пожелал все же добраться до того места, где осталась в земле Гремящая Сила.

Те, кого он послал, нашли глубоко под Кратером куски металла, принесенного Силой. Мечи из этого металла, сделанные древними в тайных мастерских Башни, не нуждались в чистке, почти не тупились, и, более того, никто и никогда не видел такой меч сломанным.

Согласно хроникам, весь добытый в Кратере небесный металл был перенесен в Башню, а причастные к находке благодаря стараниям Алепа навеки погребены в одном из вырытых ими же подземных коридоров.

Оставалось неизвестным с тех пор, сколько мечей было сделано из Небесного металла, где они спрятаны и кто владеет ими теперь, а главное – иссяк ли запас неземного материала.

Ведь такой меч, в совокупности с магией, мог стать страшным оружием, и за тайну мечей Алепа многие в Кобаре не задумываясь отдали бы руку.

* * *

Из хроник Сенор узнал еще что-то.

Когда-то земли Кобара простирались гораздо дальше, чем сейчас. Почти незаметно, поколение за поколением, Хаос завоевывал пространство этого мира, а защитники города отступали, строя новые укрепления и Преграды по мере того как старые бесследно поглощала Тень. За долгую историю они отразили нашествия целых легионов Хаоса, но всегда ценой небольшой части своих владений. Они постепенно проигрывали нескончаемую тысячелетнюю войну и, может быть, сами даже не замечали этого.

* * *

Прочитав об истории города, Сенор долго сидел, уставившись в пустоту. Нетрудно было вообразить себе не столь отдаленное время, когда Тень поглотит и без того небольшой клочок земли, принадлежащий Кобару, и город исчезнет навеки.

До этого Сенор жил так, словно Кобар вечен и неизменен, но теперь его представлениям был нанесен сокрушительный удар. Он вдруг обнаружил, что живет в умирающем мире. Это меняло многое и заставляло по-другому смотреть на некоторые вещи.

И ведь он, к тому же, не помнил ничего о своем прошлом.

Глава пятая

Глаз из тени

Гугенубер, один из Великих Магов Кобара, извлек из складок своей бесформенной рясы искусственный глаз. Это был сгусток вещества неопределенного цвета, но Сенора куда больше заинтересовала рука, которая его держала.

Кисть Гугенубера имела шесть похожих на когти пальцев с фиолетовыми ногтями. Сенора поразила эта шестипалая рука, словно в чем-то, до сих пор привычном, обнаружилась вдруг абсолютно чуждая сущность.

Маг сделал почти незаметное движение, и один из больших черных шаров, разбросанных на полу, сдвинулся с места и подкатился к нему. Затем шар медленно поднялся в воздух и завис на уровне человеческой груди. Гугенубер поднес глаз к черному шару. В какой-то неуловимый момент глаз проник сквозь матовую поверхность, оказался внутри шара и медленно поплыл к центру.

Последовало безмолвное приглашение смотреть. Сенор не нуждался в этом – он и без того наблюдал за происходящим с любопытством приговоренного.

Поблескивая, будто экзотическая драгоценность, глаз мертвой женщины доплыл до середины шара и остановился.

На темной сферической поверхности возникло какое-то изображение. Вначале это были искаженные и мелькавшие с невероятной быстротой обрывки видений, похожих на сны. Затем сквозь смутные тени Сенор начал различать смену дня и ночи, улицы Нижнего города, внутренности какого-то жилища. Несколько раз мелькнула высокая и тощая фигура в серой рясе с низко надвинутым на лицо капюшоном; но чаще всего остального он видел какого-то ребенка – то голого, то одетого, – лежащего в колыбели, или ползающего по каменному полу.

Вдруг до Сенора дошло, что это не сны. Он видел все это глазом другого существа – сжатые во времени обрывки чужой жизни. В поле зрения попадали чужие руки, которые были руками женщины, умершей три дня назад, и даже размытое изображение ее собственного носа. Однажды – наверное, в зеркале, – Сенор увидел ее лицо и отшатнулся.

* * *

Это было дико, но он видел все своими глазами.

Гугенубер пробудил к жизни то, что странный предмет из Тени накапливал и хранил в течение многих лет, пока был частью тела умершей женщины.

Ребенок и высокий человек в сером, безусловно, интересовали Гугенубера больше всего остального, может быть, даже больше сверхъестественных свойств самого глаза. Сенор мог поклясться, что присутствует при продолжении какой-то старой интриги, нити которой были сплетены много лет назад.

Гугенубер поднес руку к мелькавшей на поверхности шара серой фигуре, и Человек Безымянного Пальца «услышал» в своем мозгу имя: Хозяин Башни Зонтаг. Сенор жадно набросился на эту приманку, но наткнулся на глухую стену безмолвия. Он получил имя, намек, увидел то, чего не видел из живых никто, кроме Великого Мага Гугенубера, – и этого было достаточно.

Но оставалась неразрешенной тайна его собственного рождения. Раньше, чем темная рука Хозяина Башни коснулась изображения ребенка, Сенор уже знал, что с этой секунды для него теперь не было возврата.

Он начинал игру незначительной фигурой на стороне Гугенубера, но даже в этом позволил себе усомниться. Использовать его в своих интересах мог кто угодно, и пока он ничего не знал о происходящем за спиной. Извлечь пользу для себя? Ему оставалось надеяться на это. И еще на то, что когда-нибудь удастся узнать, есть ли у него союзник среди странных сил, которые правили Кобаром, надежно отгородившись от мира плотной завесой тайн.

* * *

…Сенор долго смотрел на тени, бегущие по поверхности магического шара, а потом перевел взгляд на собственное перевернутое отражение в зрачке голубого глаза Хозяина Башни. Он не понимал, что заставило Гугенубера преподнести ему этот подарок. Если, конечно, это был подарок, а не ядовитая приманка. Но и в лучшем случае темными оставались помыслы и пути стоявшего перед ним существа.

Сенор уже почти не сомневался в том, что виденный им ребенок – он сам, и тогда умершая три дня назад женщина могла быть его матерью, по каким-то причинам вынужденной расстаться с ним, когда он пребывал в нежном возрасте. Но что это были за причины? И почему сам Сенор ничего не помнил о своем детстве? От этих вопросов голова шла кругом…

Он стал думать о том, мог ли Хозяин Башни Зонтаг иметь отношение к его рождению, но потом счел это слишком маловероятным и поспешно прогнал эти мысли прочь. Опасные мысли, а Гугенубер близко. Так близко, что кажется, будто липкие щупальца проникают сквозь череп…

И вместо бесплодных догадок Сенор вспомнил, как поздним вечером третьего дня у самых дверей своего дома услышал тихий стон. Держа руку на рукояти меча, он двинулся вдоль стены и, завернув за угол, увидел женщину, лежавшую на животе в неглубокой канаве. Ее сознание было мутным, как горизонт в дождливый день, и к Сенору пришли лишь отражения угасания и боли.

Плотоядные побеги изгороди уже протянулись к ней и кое-где оплели открытые части рук и ног, вцепившись в кожу листьями-когтями.

Но не это являлось причиной ее страданий. Женщина лежала в черной луже, и почти наверняка это была кровь…

Сенор слишком хорошо знал мир Кобара, чтобы сразу броситься к умирающей, – за свою недолгую жизнь он видел и куда более изощренные ловушки. Глаза его медленно ощупывали взглядом изгородь, крышу дома, улицу и саму жертву; ноздри трепетали, пытаясь уловить чужой запах; сознание «перебирало» все расположенные поблизости темные закоулки в поисках враждебных отражений.

Не заметив ничего подозрительного, он подошел к женщине и освободил ее от кровожадных побегов ограды. Затем перевернул умирающую на спину.

В том, что ей оставалось жить несколько минут, не было никаких сомнений. Глубокая рана, нанесенная скорее всего мечом, зияла под ее разорванной одеждой, и несчастная потеряла уже слишком много крови.

Женщина была немолода, и, видимо, не только близкая смерть наложила на ее лицо свой мрачный отпечаток. На первый взгляд она не относилась к городской знати – Сенор определил это по ее простому платью и отсутствию дорогих украшений. Правда, против такого вывода свидетельствовали ее руки: огрубевшие и потемневшие, они тем не менее сохранили хорошую породистую форму, а пальцы, испачканные в крови, были ровными, длинными и тонкими.

Оставалось загадкой, как она очутилась здесь. Ненадолго покинув умирающую, Сенор осмотрел землю перед домом и теперь заметил дорожку из темных пятен, протянувшуюся к изгороди с улицы, отмечая путь, которым женщина пришла сюда. Достаточно длинный путь для тяжелораненого человека.

Итак, ее заставили идти, или принесли к его дому, или же она сделала это по собственной воле. Последнее казалось совершенно необъяснимым. Если она просто пыталась найти любую помощь, то другие дома находились гораздо ближе.

Впрочем, это действительно могла быть ловушка его недругов, и в таком случае они почти преуспели. Весьма вероятно, что, не услышь он предсмертных стонов, утром возле его изгороди нашли бы мертвую женщину, а рядом оказался бы один из кинжалов, украденных у него или потерянных им во время дуэлей и схваток.

У Сенора похолодело в груди. Убийство придворным горожанки… Если это и не означало Зыбкую Тень, то в Нижний город его сослали бы наверняка. Без всякой надежды когда-либо вновь вернуться назад.

Но и сейчас еще он не был в безопасности. Каковы бы не оказались истинные причины ее появления здесь, женщина обречена, а Сенор должен был как можно скорее избавиться от тела, ставшего уликой.

В доме он отыскал большой квадратный кусок ткани. Перед смертью умирающая пришла в себя – буквально на несколько мгновений. Один ее глаз, безумно метавшийся под полузакрытым веком, вдруг остановился на Сеноре. Второй, черный и блестящий, был неподвижен, и Сенор уловил в нем какую-то странность, но тогда не придал этому особого значения.

Ему показалось, что на секунду искаженное страданием лицо женщины выразило огромное облегчение. Пересохшие губы тихо прошептали что-то. Сенор склонился почти к самому ее лицу.

– Меррадль, – произнесла она.

Что это было – имя? Во всяком случае, Сенор постарался его запомнить.

Рука женщины поднялась, словно та хотела коснуться своего лица, но затем бессильно упала на грудь. Было видно, насколько тяжело давалось ей каждое движение.

– Меррадль, – еще раз повторила умирающая. Губы ее раздвинулись, и Сенор не сумел понять – улыбка ли это, дикая при данных обстоятельствах, или гримаса непереносимой боли.

С этой гримасой на лице она и отошла в Сумрачное Царство. Сенор мысленно произнес формулу Великого Перехода, помогая ей в этом.

Теперь было самое время подумать о собственной шкуре.

Он завернул труп в кусок ткани, взвалил на плечо и с величайшими редосторожностями двинулся к городской окраине, благословляя царивший кругом мрак. Один раз он чуть было не наткнулся на ночную стражу, но вовремя притаился в каком-то темном углу.

Спустившись к сточным канавам Нижнего города, Сенор оставил труп на пустыре, надеясь, что до утра его не найдут собаки. Пропитавшуюся кровью ткань он сжег той же ночью в своей жаровне. Мир Кобара был жесток. Он не прощал оплошностей и не располагал к излишней жалости.

* * *

Но теперь все становилось совсем не таким простым. Здесь не оказалось ловушки, и, по-видимому, смерть женщины помешала ему кое-что узнать. Сенору не хотелось думать о том, чего он лишился, и вот у него осталось только два следа – два имени: недостижимый Хозяин Башни Зонтаг и некто Меррадль.

Сенор решил, что пойдет до конца, и тогда ему придется выяснить, кто убил эту женщину и зачем, а если она действительно была его матерью, то еще и прикончить убийцу. Он не испытывал к ней никаких чувств, но месть – это обычай и долг, и значит, кое-кому придется заплатить…

* * *

Тени исчезли.

Глаз медленно и послушно поплыл к темной шестипалой руке с фиолетовыми ногтями. Сенор по-прежнему казался себе слепцом, бредущим по самому краю бездонной пропасти. Его бросили в самую середину темной битвы, и его оружием были лишь смутные догадки, а Гугенуберу оставалось с высот своего могущества наблюдать за тем, как он барахтается в вязком болоте интриг, и особенно внимательно – за кругами, которые расходятся от него во все стороны.

Сенор не интересовался тем временем, когда ему опять придется предстать перед Хозяином Башни, и ни о чем не спросил. Гугенубер молча показал ему на каменную дверь в стене.

* * *

Он снова на мгновение погрузился в непроницаемую темноту; сверкнула полоска света, и потом вокруг были уже знакомые гобелены нижних этажей.

Ему показалось, что он провел в верхних пределах Башни достаточно много времени, но когда вышел за поблескивающую металлом дверь, то ошеломленно огляделся по сторонам.

Город, как и несколько часов тому назад, был едва различим в предрассветных сумерках.

Глава шестая

Схватка на рассвете

Сенор решил отправиться домой длинной дорогой – сделав большой крюк через Нижний город.

Он шел по гулким пустынным переулкам, вымощенным камнем. Только его негромкие шаги нарушали тишину, в которую был погружен предутренний Кобар. Горожане еще спали. Лишь кое-где возились в отбросах одичавшие собаки, а за высокими заборами, просыпаясь, стучали когтями в клетках боевые рептилии.

* * *

Спустившись в Нижний город, Сенор посмотрел в небо и увидел, что над домом-крепостью Варпов бесшумно кружит Железная Птица, которой Варпы управляли с помощью Черной Коробки. И Птицу, и Коробку принесли из Тени три поколения назад, и тогдашние Варпы заплатили за нее цену, показавшуюся многим смехотворной. И они не прогадали.

Существо, принесшее Птицу, не имело четких очертаний, было почти прозрачным и, видимо, не сомневалось в том, что благополучно вернется в Зыбкую Тень.

Не причинив никому вреда, оно миновало Преграду и стражу, неся в руках огромную Птицу. Однорукий Холбик, который был в то время главой клана Варпов, сразу смекнул, что Железная Птица может стать неусыпным и неуязвимым стражем клана, а существо из Тени просило за нее какой-то пустяк – всего лишь одно человеческое тело, безразлично – мертвое или живое.

Никто так и не узнал, отчего умер в следующую ночь могильщик Вадос Чумная Кожа, хотя все догадывались об этом. Труп Вадоса, якобы найденный Холбиком, утром обменяли на Птицу, и с тех пор для Варпов перестали быть неожиданностью всякие нападения. А в последние годы желающих завладеть их немалым имуществом не находилось вовсе.

Правда, Хозяева Башни, которых интересовали любые предметы из Тени, спустя два дня прислали за Птицей своих слуг, и Холбик, скрипя зубами, вынужден был отдать ее в Башню, так как сопротивляться воле Великих Магов было по меньшей мере глупо.

Но в следующую же ночь Маги вернули Птицу Варпам, вероятно, сочтя ее бесполезной для себя или узнав о ней все, что им было нужно. Много раз недруги Холбика пытались уничтожить Птицу, но сделать это обыкновенным оружием оказалось невозможно, а необходимой магии еще никто не подобрал.

Те же, кто был поумнее, мечтали завладеть Черной Коробкой.

* * *

Сенор, погрузившись в размышления, попал в глубокую тень между домами.

Сегодня его ожидал трудный и насыщенный день. В числе Придворных, носящих меч, он должен был присутствовать на боях в Кратере Самоубийц, на церемонии изгнания в Зыбкую Тень и на трапезе с отравлением (публично умереть выразила желание герцогиня Массар, уличенная в связи с простолюдином из Нижнего города). Он не мог нарушить этикет, чтобы не привлечь к себе внимания других Придворных. Уже долгие годы он вел ненавистную ему светскую жизнь, целиком подчиненную кобарским традициям…

* * *

Он вдруг резко остановился, ощутив слабый человеческий запах. Под темной аркой, справа, кто-то скрывался – Сенор мог бы поклясться в этом. Теперь к нему пришли и отражения двух человеческих существ. Пробиться сквозь поставленную ими защиту было трудно, но присутствие людей он улавливал совершенно ясно. Его рука рванула меч из ножен.

В этот момент страшный удар по затылку швырнул его на камни. На какое-то мгновение он потерял сознание. Жизнь ему спас металлический воротник, торчавший из хитинового панциря и надежно защищавший сзади голову и шею. Из-за этого воротника, вросшего в панцирь, он был известен среди придворных еще и как Сенор Холодный Затылок.

* * *

В течение двух лет он выращивал себе доспехи на манекене, изготовленном в точности по его фигуре, в тайной мастерской аптекаря Мольда. Манекен плавал в ванне, наполненной черным вязким раствором. Мольд был, по общему мнению, немного не в себе, но дело свое знал прекрасно, а многих тайн не поверял никому. Впрочем, Сенор входил в число его доверенных лиц благодаря услуге, оказанной им когда-то аптекарю.

Совсем недавно они извлекли манекен из ванны и сняли с него матовые шершавые покровы. Отдельные части панциря, защищавшие низ живота, бедра, плечи, соединялись между собой с помощью металлических петель и вросших в хитин пластин.

Доспехи Мольда были намного прочнее тех, которые делали из панцирей рептилий, и такую защиту не пробивали ни меч, ни боевой топор, ни арбалетная стрела. Разрушить доспехи можно было лишь при помощи магии, но владели нужной магией немногие. Во всяком случае, Сенору еще не доводилось встречаться с ее проявлениями. Такие доспехи носили несколько человек, но все они, к счастью, не входили пока в число его врагов.

* * *

…Спустя мгновение он открыл глаза.

Рука его все еще сжимала рукоять меча, а над собой он увидел фигуру в маске, закрывающей лицо, и в плаще из кожи свиньи. Фигура занесла над его головой тускло блестевший клинок.

Сенор вдруг осознал, что не ощущает привычных отражений и человеческого запаха. Боковым зрением он видел приближавшихся к нему из-под арки людей с обнаженными мечами. На их лица тоже были опущены маски, но эти двое по крайней мере пахли как люди.

Все это промелькнуло в его голове за какую-то долю секунды, пока нога его, разгибаясь, наносила удар незнакомцу в пах.

Меч звякнул о камень где-то рядом с правым виском Сенора, а нападавшего удар ногой отбросил на несколько шагов назад.

Сенор успел вскочить на ноги, но двое других были уже слишком близко, и только под один из мечей он успел подставить свой. Второй клинок тяжело опустился на его плечо, не пробив хитинового панциря, однако заставив Сенора упасть на колени.

Время вдруг замедлило для него свой бег; он увидел перчатки с отрезанными мизинцами на руках, сжимавших рукояти мечей. Другой нападавший уже заносил свой клинок вверх, чтобы обрушить его на голову Сенора.

Меч холодно блеснул на фоне серого предрассветного неба. Унизительная и безнадежная позиция, в которой находился Сенор, вдруг дала ему неожиданное преимущество. Прямо перед его глазами на чужом теле разошлись края пластин, закрывавших грудь и живот; туда, в эту щель, и вонзил он свой низко опущенный меч.

С предсмертным ревом человек рухнул рядом с ним на колени. Сенор, успевший выдернуть из раны свое оружие, вскочил на ноги и с запозданием встал в оборонительную позицию.

Нельзя сказать, что его дела теперь были намного лучше. Существо, не имевшее запаха, подняло с земли свой меч, а второй Человек Мизинца приближался, мощно рассекая воздух вращающимся клинком.

Но теперь Сенор уже мог сосредоточиться и влиять на сознание убийцы. Он предпринял пробную атаку. Без особого результата. Сделал три шага назад. Приготовил новый выпад… Однако и Человек Мизинца не терял времени зря. Отступая к стене, Сенор ощущал, что ему становится все тяжелее двигаться, а рука его с трудом владеет мечом.

И все же Сенор был намного способнее и опытнее своего противника в подобных делах. Он поставил защиту и попытался подавить сопротивление нападавших. Отбивая удары, он послал мощный мысленный приказ.

В какой-то момент Человек Мизинца уже не смог поднять меч. Сенор увидел безвольно повисшую руку врага и глаза, горевшие ненавистью сквозь отверстия в маске.

Когда сопротивление было сломлено окончательно, меч Сенора со свистом прочертил горизонтальную дугу, оставив в горле незнакомца длинную рану, из которой темным потоком хлынула кровь.

С жутким хрипом человек опустился на колени и ткнулся лицом в мостовую.

Но на существо без запаха невидимое воздействие не оказало никакого влияния. Освободившись от враждебных отражений, Сенор был вынужден теперь в полную силу сражаться с этим чудовищем. При этом он лихорадочно соображал, сколько еще сможет протянуть с раскалывающей череп головной болью и поврежденным плечом, если только его не спасет какая-нибудь случайность.

Ночная схватка была обычным делом в Кобаре, и шум ее не привлекал ничьего внимания. Ждать помощи не приходилось. В мозгу Сенора забрезжила слабая догадка относительно того, с кем он сражается. Безусловно, это существо не было человеком.

Внезапное озарение посетило Сенора. Испустив притворный крик, он упал на спину, сжимая обеими руками меч, оказавшийся теперь у него между ног. Его голова с глухим стуком ударилась о камень, и Сенор затих.

Сквозь неплотно прикрытые веки он смотрел, как существо уставилось на него, приняв за мертвеца. Сенор едва подавил радостную дрожь. Сверкающий клинок опустился, и существо склонилось над ним.

Сенор вдруг вспомнил, где он уже видел эти пустые, устремленные в одну точку глаза… Сжав зубы, он изо всех сил рванул свой меч вверх, нанося неловкий и не слишком сильный удар. Но этого оказалось достаточно – голова склонившегося над ним существа отделилась от тела и покатилась по каменным плитам. Клинок Сенора очертил по инерции полукруг и ударился о мостовую.

Сенор лежал с поднятыми руками, инстинктивно ожидая, когда обезглавленное тело рухнет на него всей своей тяжестью.

Но оно осталось неподвижным.

Содрогаясь от ужаса, Сенор выбрался из-под нависшего над ним воплощенного кошмара. Существо стояло, склонившись над тем местом, где только что лежал поверженным тот, кто должен был стать жертвой.

Преодолевая отвращение и липкий страх, Человек Безымянного Пальца поднял отрубленную голову и стянул с нее маску.

Он увидел гладкие неискаженные черты Слуги Башни. Два бесцветных глаза безмятежно глядели в пустоту. Нигде не осталось ни капли крови… Сенор медленно повернул голову так, что срез шеи оказался перед его глазами. Внутри головы не было ничего, кроме клубящегося мрака.

Он вздрогнул, услышав слабый стон, и выронил голову из рук.

Человек Мизинца, раненный в живот, был еще жив. Сенор подошел и сорвал маску с его лица.

Это оказался Косуг Свиное Рыло, недалекий и завистливый Придворный, с которым Сенор был отдаленно знаком. Хотя наемные убийцы были привычным явлением в Кобаре, присутствие Слуги Башни придавало этому нападению совершенно другой оттенок. Убийцы, безусловно, действовали под его руководством, а Слуги Башни, как известно, служили только самим Великим Магам.

Спустя всего лишь час после встречи с Гугенубером Сенор уже стал объектом охоты.

* * *

Он поздравил себя с этим и нагнулся над умирающим. Маленькие глаза Косуга злобно уставились на него. Тот был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Сенор еще надеялся, что на него напали люди Тантора Тенга, предпринявшего очередную попытку его уничтожить, но в тайниках сознания Косуга он нащупал слабый образ и имя: Зонтаг.

Опять Зонтаг! Это не могло быть случайным совпадением.

– Будь ты проклят! – прохрипел Косуг.

Судорога прошла по его телу, на губах лопнул кровавый пузырь; и на глазах Сенора наемник испустил дух.

Почти в тот же момент Человек Безымянного Пальца услышал топот копыт. Приближалась ночная стража. Сенор вовсе не испытывал желания быть узнанным теперь, когда он оказался вовлечен в непонятную и опасную игру. Нужно было уходить.

Быстрым взглядом он окинул место кровавой схватки и в ужасе бросился в ближайший темный переулок.

Подняв меч, безголовая фигура двигалась прямо на него.

Глава седьмая

Ведьма

Поимкой ведьмы пришлось заняться лично Хозяину Ладони Арилаку после того, как посланные им люди потерпели неудачу.

Когда травля затянулась, а Арилак потерял уже двенадцать человек, он даже упросил Хозяина Башни Табурга дать ему в помощь Слуг Башни. Но и полые существа, не имевшие уязвимого мозга, ничем не помогли ему. Ведьма расплющивала в тень их тела.

Однако и ведьма когда-нибудь должна была отдыхать. В конце концов Арилак дождался своего часа.

Ее поймали прошлой ночью в подвале одного из домов, владелец которого разболтал о том, что у него прячется кто-то посторонний. Неслышно подкравшиеся слуги Арилака набросили на спящую женщину металлическую сеть, превращенную магией Табурга в ловушку для ведьм. Ведьма действительно оказалась под нею бессильна, и ее, опутанную сетью, Арилак повез в Башню.

Приговор Хозяев Ладони, всего лишь верных исполнителей воли Великих Магов, последовал быстро и не подлежал пересмотру. Женщина из Нижнего города, не имевшая даже титула, обладала ярко выраженными способностями, которые считались исключительной привилегией Правителей Кобара. Устои были поколеблены, и расплата не заставила себя ждать.

* * *

Все свое детство и малую часть взрослой жизни Истар удавалось скрывать ото всех свою пугающую силу, но она стала красивой женщиной, и несколько раз ей все же пришлось воспользоваться этим сомнительным даром. Такое не могло остаться незамеченным в грязной сутолоке Кобара. Слухи о новоявленной ведьме дошли до всеслышащих ушей Хозяев Башни. Долгое время их слуги тайно следили за ней, порой провоцируя ее на использование грозной силы. А потом Табург отдал приказ о поимке преступницы.

Но посланные в первый раз стражники добились только одного: их головы были размозжены о стены окруженного ими дома.

Тогда охота началась всерьез.

В течение нескольких дней и ночей жертве удавалось ускользнуть от преследователей. Она пряталась в укромных уголках Кобара, меняя по мере сил одежду и обличья. Это было, конечно, бессмысленно, если не считать смыслом саму попытку избежать своей печальной участи. Истар могла лишь ненадолго оттянуть тот момент, когда ее схватят. Она была обречена и прекрасно понимала это. В замкнутом со всех сторон мире Кобара можно было скрыться навсегда лишь в одном месте, но даже в самом худшем случае ведьму и так ожидала ссылка в Зыбкую Тень.

* * *

Сейчас она стояла перед своими судьями, окутанная плотным коконом из волшебной сети, в одном из мрачнейших залов Башни, освещенном редкими факелами и клубками светящихся змей.

– Понимаешь ли ты, что нарушила Порядок Вещей, ведьма, и, следовательно, не имеешь права жить? – вопрошал Арилак из глубин огромного судейского кресла с распростертым над спинкой скелетом древнего летающего зверя – символа неотвратимого возмездия.

В зале, на возвышении, находилось еще несколько Хозяев Ладони. Великие Маги незримо присутствовали здесь, наблюдая за судилищем.

– Кто устанавливает Порядок Вещей? – ответила ведьма вопросом на вопрос. – Кто сказал тебе, Хозяин Ладони, что я – не часть этого Порядка?

– Дерзкая тварь! Ты вторглась в запретные области, – констатировал Арилак, возвысив голос. – Демоны Тени обучили тебя странным вещам… Признаться, я уже хотел было пытать тебя, но Хозяева Башни дали мне новое знание. Ты не ведаешь, что творишь, в противном случае тебя ожидала бы гораздо более ужасная смерть. Теперь я вижу, что ты – всего лишь жалкая игрушка в руках Хаоса и сама не сделала ничего, чтобы обрести свою силу. Но мы отдадим тебя твоему хозяину, пока ты изнутри не разрушила наш мир…

– Это ты игрушка в руках Великих Магов, Хозяин Ладони, – тихо сказала Истар. – И, кроме того, глуп, как большинство слуг.

Взбешенный Арилак вскочил на ноги и направил на ведьму длинный высохший палец:

– Я мог бы показать тебе, ничтожное животное, кто ты есть на самом деле, – прошипел он. – Я показал бы тебе, кем ты была до своего рождения, выкидыш грязи! Я вернул бы тебя в прах, из которого ты вышла. Если бы Хозяева Башни разрешили мне…

Внезапно он осекся, лицо его исказилось, словно от невыносимой головной боли. Спустя несколько мгновений черты Арилака разгладились, и, почти спокойный, он опять опустился в кресло. Но в его спокойствии появилось что-то от невозмутимости идола.

Ведьма, чей силуэт лишь угадывался под многослойным покровом магической сети, не удостоила его ответом – было очевидно, что на приговор уже ничто не могло повлиять.

* * *

Вскоре все было кончено. Хозяин Ладони Коэн, Смотритель Тел, долгое время изучавший человеческие внутренности, настаивал на том, чтобы осужденную отдали ему. Он собирался вскрыть ее череп, чтобы узнать, каким образом она перемещает вещи, тела, предметы, зажигает огонь, вызывает болезни, судороги и убивает на расстоянии безо всяких атрибутов боевой магии.

Но этому воспротивился Гугенубер. Ему удалось убедить других Хозяев Ладони в том, что вмешательство в столь странный мозг может пробудить к жизни силы еще более неведомые и гораздо более страшные, – а потому изгнание ведьмы в Зыбкую Тень будет самым лучшим выходом для Кобара.

Тогда Хозяин Башни Зонтаг предложил попросту умертвить чудовище, но Гугенубер напомнил всем об Установлениях и о тайном назначении осужденных. Против нарушения Установлений были и все остальные Хозяева Башни. Взбешенный Зонтаг отказался участвовать в заседании суда и удалился, окружив себя стеной непоколебимого молчания.

Ведьме не позволили даже сделать обычный выбор – быть изгнанной в Тень или сражаться с осужденными в Кратере Самоубийц. Правда, Арилак не сумел отказать себе в мелком удовольствии и предложил ей сражаться закованной в металлическую сеть.

Вместо ответа на лице Истар появилась улыбка необъяснимого превосходства.

Глава восьмая

Трапеза с отравлением

Смертельная скука светской жизни…

Сидя за огромным столом в трапезной дома Массара, Сенор равнодушно рассматривал оказавшуюся напротив баронессу Эльми, относительно которой у него не так давно были вполне определенные намерения, и ожидал момента, когда герцогине Массар взбредет наконец в голову выпить бокал с отравленным вином. Но та оттягивала свой последний выход, ради которого все и собрались – в надежде хоть немного развлечься.

У Сенора сегодня действительно был тяжелый день. Его достаточно утомили вопли толпы в Кратере Самоубийц, где пришлось высидеть целых семь боев, а поздно вечером ему еще предстояло присутствовать при изгнании в Тень.

К тому же, несмотря на обильное возлияние, из головы Сенора не выветрилось воспоминание о преследующем его безголовом Слуге Башни. Здесь он пока был в безопасности, но рано или поздно ему придется остаться одному.

Казалось, только у него были проблемы среди болота пресыщенности и сытости. Блеск драгоценностей ослеплял, кукольные напудренные лица женщин поражали своей безжизненностью, а в глазах баронессы читалось такое откровенное желание, что Сенору даже стало немного не по себе.

Интересная вещь: взгляд Эльми буквально гипнотизировал его, и он с трудом отогнал наваждение. Черты ее лица как-то странно расплывались, но Сенор отнес это на счет выпитого им за сегодняшний день.

Герцог Массар, обладатель носа чудовищной длины и одного из самых больших в Кобаре состояний, внимательно разглядывал женщин, сидящих по обе стороны длинного стола, – он был не на шутку озабочен выбором будущей жены. Со своим оскорбителем он уже разделался, бросив его в террариум к голодным боевым рептилиям, а изменившая ему герцогиня сразу стала перевернутой страницей в его жизни.

Как раз в тот момент, когда Сенор принялся рассматривать его нос, спасаясь от слишком откровенных взглядов Эльми, раздался легкий хрустальный звон. Герцогиня Массар выронила бокал из ослабевших пальцев и с хрипом откинулась назад в своем Кресле Прелюбодеяния, сделанном из костей рептилий и обтянутом кусками кожи, которую сняли с гиен. Смерть ее была быстрой, но ужасной: глаза вылезали из орбит, ногти раздирали шею, тело содрогалось в жестоких конвульсиях…

Через минуту все было кончено.

Самоубийство герцогини, увидеть которое давно жаждали изрядно заскучавшие Придворные, вызвало среди присутствующих настоящее некротическое возбуждение. Облегченно рассмеявшись, когда слуги извлекли из кресла тело бывшей супруги, Массар дал знак музыкантам – и музыка, услаждавшая звук трапезничающих, стихла. Наступило время Движений.

Сенор смертельно ненавидел этот ритуал, но ему пришлось принять участие в нем, чтобы не выглядеть белой вороной среди собравшейся знати.

Придворные парами двинулись по огромному залу, вычерчивая на выложенном мозаикой каменном полу сложные геометрические фигуры. Сенору казались абсурдными и какими-то сомнамбулическими эти Движения, совершавшиеся в почти полной тишине, которая нарушалась лишь шорохом платьев, скрипом кожи и натужным сопением какого-нибудь старика. Словно рои гигантских насекомых двигались, подчиненные высшей воле, воплощая собой немыслимую геометрию…

На придворных Движения и мельтешение собственных теней в гулкой тишине зала оказывали почти гипнотическое воздействие. Кроме того, над всем этим действом витал слишком хорошо ощутимый, до отвращения приторный запах пудры, и Сенору приходилось прикладывать героические усилия, чтобы сдержать тошноту.

Сделав несколько кругов по залу, почти запутавшись в поворотах и переходах, сменив несколько партнерш, Сенор вдруг оказался лицом к лицу с баронессой. На ее губах дежурила улыбка более чем благосклонная, и он, не чуждый человеческим слабостям, нежно заключил ее руку в свою.

– В террариуме, сразу после боя рептилий… – быстро пролепетала Эльми, прежде чем очередная фигура Движений не разделила их и не понесла по двум расходящимся кривым. Правда, в голосе Эльми было нечто странное – он оказался скрипучим и хриплым. Сенор даже подумал на мгновение, что это вообще не ее голос; да и место, назначенное баронессой, было, надо признаться, не самым подходящим для нежной беседы.

Но исходивший от Эльми возбуждающий аромат и выпитое сегодня вино сделали Сенора на редкость беззаботным.

Когда окончились Движения, он с нетерпением вернулся к трапезе. Труп бывшей герцогини уже бальзамировали где-то в подвале слуги Массара, а сам герцог явно приблизил к себе одну из дочерей Вюрца, который, как всем было известно, до конца своих дней остался бы Человеком Мизинца, если бы не умел с выгодой использовать сомнительные достоинства своих чад.

Сенор пребывал в самых смелых мечтах относительно предстоящей ночи и почти не обращал внимания на происходящее в трапезной. Именно потому он пропустил ссору двух придворных, тут же перешедшую в поединок, который закончился отсечением руки и легким ранением в грудь. Потерявшего конечность слуги повезли домой, отсеченную руку бросили сторожевым псам, и веселье, которое вообще трудно было чем-либо омрачить, продолжалось дальше.

По традиции трапеза с отравлением должна была завершиться схваткой боевых рептилий, самца и самки, – символов Массара и герцогини, вернее той, что готова была занять ее место.

Массар и дочь Вюрца удалились в террариум, чтобы выбрать рептилий на свой вкус. Через некоторое время слуги герцога вкатили в террариум две огромные клетки на деревянных колесах.

Гости Массара выстроились одним большим живым кольцом в свободной части зала; кое-кто из предосторожности держал в руке обнаженный меч. Чудовищ выпустили из клеток в центре этого кольца, и слуги начали побуждать их к схватке ударами заостренных кольев.

Рептилии герцога были достаточно хорошо натасканы и, сделав несколько ложных выпадов, бросились друг на друга. Толпа кровожадно взвыла.

Первые удары хвостами и когтями пришлись в бронированные панцири и не достигли цели. Самец был крупнее и тяжелее, зато самка – подвижней и изворотливей, и она первая вонзила свои зубы в относительно незащищенную плоть самца за его левой передней лапой. Разъяренный самец, дернувшись, нанес страшный удар хвостом, от которого вторая рептилия перекатилась на спину, обнажив свой не покрытый броней живот. В этот отвратительный желтый живот самец вонзил свои чудовищные зубы и принялся рвать тело рептилии на части…

* * *

Через несколько секунд все было кончено. Агонизирующая самка судорожно дергалась на полу, царапая когтями воздух, а самец повернулся и обвел маленькими красными глазками целую стену окружавшей его плоти. Пасть его широко раскрылась, и он бросился в атаку.

Лязг извлекаемых из ножен мечей смешался с женским визгом. Но слуги Массара были начеку. Они преградили путь самцу, нанося удары кольями, и, вогнав ему в пасть металлический стержень, набросили на лапы кожаные ремни. Связанную рептилию с большим трудом втащили в клетку. Зубы самца, злобно кусавшего металл, издавали отвратительный скрип; со стержня, смешиваясь с кровью, стекала на каменные плиты ядовитая слюна.

Массар испустил яростный боевой клич – ведь это была и его победа.

Исход схватки рептилий означал, что до следующего поединка та, которая станет герцогиней, будет беспрекословно повиноваться ему во всем. Прокричав в ответ приветствия Массару и оскорбления в адрес умершей герцогини, Придворные начали расходиться. С останков погибшей рептилии один из слуг принялся срезать хитиновый покров для герцогских доспехов.

* * *

Заметив, в каком направлении слуги увезли клетку с самцом, Сенор устремился из трапезной в узкий темный коридор, стараясь при этом не обратить на себя ненужного внимания. Баронессы Эльми нигде не было видно. Притаившись за огромной колонной, Сенор наблюдал за тем, как слуги подтащили клетку к двери террариума.

Рядом с дверью была узкая камера, закрытая камнем, который двигался в вертикальных пазах. Слуги подняли камень, освобождая узкий коридор, ведущий в террариум. Потом клетку подкатили вплотную к камере и, открыв одну из ее решеток, кольями вытолкнули рептилию в проход, по которому она вползла в террариум. Затем слуги опустили камень на место и, угрюмо оглядываясь, удалились.

Дождавшись пока стихнут звуки их шагов, Сенор подошел к двери. Обычно террариум в богатом доме Кобара представлял собой помещение с проходом между клетками, в которых содержали рептилий, причем из каждой клетки отходил узкий желоб, а в нем как раз помещалось одно чудовище.

Нечто подобное Сенор ожидал увидеть и здесь, хотя для встречи с баронессой он предпочел бы все же что-нибудь вроде уютного будуара. Он открыл засов и вошел в террариум, чувствуя себя уже далеко не так беззаботно. Но им руководило нечто более сильное, чем любопытство.

Дверь захлопнулась за его спиной.

Когда его глаза привыкли к господствовавшему здесь полумраку, Сенор понял, что вся предыдущая жизнь ничему его не научила.

Террариум Массара был устроен совсем, совсем иначе. Здесь вообще не было клеток, а такое количество мерзких тварей Сенору приходилось видеть крайне редко. Зверинец поражал своими размерами. И человек был здесь только пищей.

Вначале ему показалось, что на скользком полу, покрытом слизью и влагой, шевелится живая масса – как единое кошмарное существо со множеством пастей. Кое-где белели обглоданные кости. Кровавые глазки раскаленными угольками светились в темноте.

Оставалось признать, что он угодил в примитивнейшую ловушку, а баронесса Эльми – либо интриганка, подкупленная его тайными или явными врагами, либо просто идиотка, решившая покончить с собой, а заодно и с Сенором, довольно необычным способом. Впрочем, второе предположение показалось ему слишком надуманным.

Шансов не было никаких. Сенор с содроганием представил себе, как эти громадные зубы рвут его на части. Тем не менее он уже вытаскивал меч из ножен. Несколько тварей медленно приближались к большому куску мяса на двух ногах, который он представлял собой даже со своим смехотворным оружием в руках. На всякий случай Сенор начал читать про себя Формулу Великого Перехода…

Дверь позади него открылась. Краем глаза Сенор рассмотрел роскошный наряд баронессы и криво усмехнулся. Итак, второе его предположение относительно нее, как ни удивительно, оказалось верным. А он уже было решил, что Тантор Тенга наконец добрался до него.

Но тут его поразило поведение рептилий. Словно повинуясь невидимой силе, твари отпрянули от него и стали описывать круги на полу террариума, прижимаясь к стенам и стараясь держаться подальше от Сенора и вошедшей баронессы.

Озадаченный Сенор повернулся к ней. Эльми улыбнулась, и он опять заметил, что лицо ее слегка размыто, как будто он видит на отражение в неспокойной воде. И вдруг лицо и фигура баронессы начали стремительно меняться.

Эльми вытянулась вверх, роскошный наряд ее поблек и превратился в серую рясу, голова скрылась под низко надвинутым капюшоном, а гладкие женские руки стали иссушенными временем старческими кистями. На каждой из них было по шесть пальцев. Ярко, как драгоценный камень, засиял во мраке голубой глаз. Призывный и немного терпкий запах духов исчез, растворившись в царившей вокруг животной вони…

Сенор стоял словно громом пораженный, не в силах произнести ни слова.

– Будем говорить вслух, чтобы ты не слишком напрягал свои жалкие мозги, – сказал Гугенубер голосом, который Сенор уже слышал в трапезной и который не вязался с обликом юной баронессы, похожей на падшего ангелочка. – Здесь нам никто не помешает. Кроме того, это единственное место в доме Массара, где нас не услышат человеческие уши…

– Но баронесса… Как же… – Сенор до сих пор не пришел в себя от изумления.

– А, ты об этом… – Гугенубер издал что-то вроде тихого смешка. – Люди видят то, что хотят видеть, а я лишь немного помогаю им в этом. Настоящая баронесса Эльми, разумеется, спит сейчас в башне дома Эльми, и мои слуги позаботятся о том, чтобы ее никто не увидел. Она проснется с приятными воспоминаниями о времени, проведенном у Массара на трапезе с отравлением. Но это не то, о чем стоит говорить…

Сенор увидел, как одна из рептилий, шатаясь из стороны в сторону, ползет к ним. Гугенубер медленно обернулся и приказал ей умереть. Потом он разрешил остальным тварям сожрать ее неподвижное тело.

– Странно, эти существа почти никогда не выходят из повиновения, – задумчиво произнес Гугенубер. – Но это моя забота…

Он держал в руках кусок ткани, сплетенной из тонких металлических нитей. По краям были закреплены медные петли.

– Теперь слушай, что ты должен будешь сделать. В точно такую же ловушку заключена с помощью магии ведьма Истар, которая ночью будет изгнана в Тень. Сегодня утром в темнице Кратера Самоубийц скончалась Черная Летрод, убившая пятерых своих детей. Скончалась для мира, но не для тебя. Она не умерла и лишь кажется мертвой – я сделал так. Вечером стражники Кратера найдут ее тело и бросят его псам. Проследи за этим и не дай Черной Летрод умереть по-настоящему. Принесешь ее тело в Башню. Затем ты отправишься на Адские этажи, где ведьма ждет своего часа. План Адских этажей к этому времени будет у тебя в голове. Ты выведешь Истар из Башни, но не освобождай ее из магической ловушки. Тело Летрод завернешь в эту ткань и раздавишь петли. Когда Летрод очнется, она не сможет говорить. Ведьму ты спрячешь у себя в доме. А Черная Летрод отправится в Тень вместо нее. Это кажется мне справедливым…

У Сенора пересохло в горле. Чудовищный план. Совершив все эти подмены, равнозначные преступлениям, он окончательно поставит себя вне законов Кобара и целиком окажется во власти Гугенубера.

Заметив его колебания, Хозяин Башни яростно сверкнул голубым глазом:

– Ты жалок, придворный! Разве ты уже забыл, что за тобой охотятся слуги Зонтага? И даже я не смогу им помешать. Или не захочу… А ведьма избавит тебя от них. Она нужна и тебе, и мне; потом ты поймешь это сам. Я не могу позволить столь ценному приобретению Башни пропасть в Зыбкой Тени!

Сенору совсем не нравилось то, что его вовлекли в события, смысла которых он не понимал; а полностью довериться Гугенуберу, отрезавшему все пути назад, было бы слишком большим безрассудством.

С другой стороны, Хозяин Башни по-прежнему мог уничтожить его в любое мгновение и не стал бы расставлять такую сложную ловушку. Вполне вероятно, что ведьма действительно была нужна ему. Слухи о ее силе доходили и до Сенора; он не испытывал восторга от того, что подобное создание окажется в его доме.

– Ладно, – неожиданно для самого себя сказал он, беря в руки тяжелую ткань. – Но, освободив ведьму, я мог бы спрятать вместо нее Черную Летрод.

– Да, – с сарказмом подтвердил Гугенубер, и его шестипалая кисть описала в воздухе круг, вновь отгоняя к стенам чавкающих рептилий. – Однако ведьма все равно останется ведьмой. И ты хочешь лишить нас возможности управлять ею?! Освободишь ее, когда нам понадобится ее сила.

Сенор кивнул, не подозревая, что это случится очень скоро. Но у него еще были кое-какие сомнения:

– Я слышал, что на Адских этажах слишком много безглазых собак…

– Я улажу это, – сказал Гугенубер и вновь издал сухой смешок. – Кстати, если удачно закончишь дело, завтра навестишь Меррадля. Он Человек Большого Пальца и Смотритель Часов. Узнаешь у него, куда исчезла из Верхнего города Рейта Меррадль и что случилось с ее ребенком.

Сенор вздрогнул, услышав знакомое имя.

– Но если Меррадль вообще не станет говорить со мной? – подозрительно спросил он.

– Станет, если ты покажешь ему вот это.

В руке Гугенубера болтался на кожаном шнурке тяжелый медальон из потемневшего серебра.

Сенор протянул руку, и медальон лег в его ладонь. Он уже видел такие игрушки.

Он нажал на потайной рычаг, и верхняя крышка медальона отскочила. Сенор повертел его в руках, пока не поймал тоненький лучик света.

Внутри медальона оказался миниатюрный портрет женщины и ребенка. На этом портрете женщина выглядела значительно лучше, чем тогда, у ограды его дома, в ночь своей смерти.

Сенор захлопнул крышку.

– Не понимаю, – сказал он, – кто может помешать Хозяину Башни узнать у Меррадля все, что нужно?

– Порой я жалею, что связался с тобой, – мрачно заметил Гугенубер. – Ты задаешь слишком много вопросов… Может быть, когда-нибудь ты узнаешь о Древнем Пророчестве. Если доживешь, конечно, – добавил он. – Зонтаг очень сильный маг… Есть вещи, которые должен сделать ты, и никто другой. Пока утешайся этим. А теперь иди.

Сенор повесил медальон на шею и двинулся к выходу из террариума.

– И не забывай о безголовом! – услышал он, прежде чем дверь захлопнулась за его спиной.

Глава девятая

Похититель тела

Долгий кобарский день клонился к вечеру. Сенор оставил крытую повозку, на которой обычно ездили гонцы Хозяев Башни, в ближайшем лесу. Теперь он стоял на краю гигантского Кратера, глядя на казавшуюся отсюда маленькой круглую площадку внизу. Арена была покрыта бурыми пятнами засохшей крови.

Где-то здесь, под трибунами, в одной из камер подземной тюрьмы, лежало тело Черной Летрод. На другой стороне кратера Сенор различал каменные строения, предназначенные для тюремщиков и охраны. Там же находилась огороженная сетями псарня. На ночь свору выпускали в Кратер, и лучшую стражу для смертников трудно было себе вообразить. Свирепые псы растерзали бы в клочья любого, осмелившегося войти в Кратер ночью.

Сенор должен был спешить, чтобы похитить тело Летрод до захода Огненного Круга, в противном случае у него осталось бы мало шансов уцелеть.

Прямо перед ним находился вход в подземную тюрьму, казавшийся отсюда черной бездонной дырой. Сенор сошел вниз и, затаившись под трибунами, принялся ждать.

* * *

Спустя час появился один из тюремщиков, который нес ужин для смертников в большом кожаном мешке. Он спустился в подземелье и через некоторое время не спеша отправился обратно. Сенор уже начал сомневаться, обнаружил ли тюремщик скончавшуюся Летрод. Тот мог принять ее за спящую или же оставить труп в подземелье до следующего дня.

Но вскоре тюремщик вернулся со стражником, на поясе которого болтался короткий меч. В сгущавшихся сумерках они выволокли тело Летрод наружу и понесли его в сторону псарни. Скрываясь за трибунами, Сенор отправился за ними.

* * *

Уже почти возле самой псарни Сенор понял, что у него есть соперник. Он определил это по едва заметным отражениям, похожим на отражения мертвеца, которые постепенно затухают в течение нескольких дней после смерти. Сенор отделил их от отражений тюремщиков, стражников, собак – и стал смотреть магическим зрением. Как он и предполагал, невдалеке над землей плыла размытая искрящаяся тень.

Блуждающий признак, побочное дитя чьего-то черного колдовства, был не такой уж редкостью в Кобаре. Неприкаянные, искавшие тела, которые они могли бы занять, призраки, бывало, подолгу блуждали по миру, пока не находили себе новую плоть или не изгонялись с помощью магии в Сумеречное Царство. Стать настоящим хозяином тела призрак мог лишь спустя много дней, когда прежний хозяин полностью покидал его; или же вытеснив своего соперника, который по каким-то причинам оказывался не способным к сопротивлению.

Призрак, который повстречался Сенору, мог вполне проделать сейчас нечто подобное с бесчувственным телом Летрод. В намерения Сенора совершенно не входила охота за «воскресшей» преступницей, и он приготовился к схватке.

Призрак, привлеченный запахом смерти, не обращал пока на живого человека никакого внимания. Он медленно плыл вдоль ограды и был похож на клочья искрящегося тумана. Почуяв его приближение, собаки подняли жуткий вой.

Сенор молил богов о том, чтобы здесь не появилась еще одна тень. Тогда призраки устроили бы настоящую драку за тело и вопли беснующейся Летрод, чья плоть стала бы ареной невидимой битвы, привлекли бы внимание стражи.

Тем временем тюремщик и стражник открыли калитку и швырнули бесчувственное тело в собачий вольер. Псы, возбужденные присутствием призрака, не обратили внимания на труп. Прикрикнув на воющих собак, тюремщик скрылся среди построек. Стражник постоял, осматриваясь, и отправился следом за ним.

Вытащив на всякий случай кинжал, Сенор подкрался к калитке и медленно открыл ее, стараясь не шуметь. К счастью, тело Летрод было брошено не слишком далеко от входа. Сенор бросил взгляд на темные тени собак, бесновавшихся у противоположного края ограды, и неслышно вошел в вольер.

Черная Летрод весила немало. Он почти доволок ее до калитки, когда ближайшая из собак кинулась на него. Сенор ударил ее кинжалом по оскаленной морде и проделал остаток пути под жалобный собачий визг. Другие псы не успели напасть на него.

Выбравшись наружу, он мигом захлопнул калитку и опустил засов. Свора яростно бросалась на металлические прутья, но он уже был в безопасности.

Впрочем, не совсем. Прямо на него, выбрасывая в стороны искрящиеся окончания, плыл разъяренный призрак. Посеребренным лезвием кинжала Сенор очертил вокруг себя магический круг и произнес слова заклятия. Подплыв к внезапно возникшей преграде, призрак остановился и медленно растекся вокруг нее по земле. У него было время ждать. До утра.

Сенор попал в довольно идиотское положение. Долго сидеть внутри круга он не мог, поскольку, с одной стороны, рисковал в любой момент попасться на глаза стражникам Кратера, а с другой – должен был как можно быстрее оказаться со своей добычей в Башне. Но если он отважится пересечь границу круга, призрак мгновенно займет тело Летрод и ее поведение станет непредсказуемым, не говоря уже о том, что на некоторое время она получит нечеловеческую силу. Любой шум привлечет стражу, и тогда Сенор скорее всего окажется вместе с Летрод внутри собачьего вольера. Либо стражники сразу изрубят их обоих на куски…

У него оставался единственный выход – пробудить к жизни чужую плоть. Это было делом непростым; Сенору еще никогда не приходилось надолго покидать свое тело, но деваться некуда – разложив магические предметы и составив нужные фигуры, он начал произносить Формулу Пересечения.

Вскоре он утратил привязанность к собственной бренной оболочке, все мысли исчезли, он попал в неописуемое ничто, где не было верха и низа, прошлого и будущего, мгновений и расстояний. Потом вокруг медленно проявился мир; заново образовалось застывшее пространство; сдвинулось с мертвой точки, и, все ускоряясь, потекло время… Он висел внутри магического круга и чувствовал, что где-то рядом, под ним, находится его обмякшее тело. Сенор подумал о том, как отвратительно должны выглядеть сейчас со стороны его закатившиеся глаза, – и начал входить в тело Черной Летрод.

Прошла целая вечность, или промелькнуло мгновение пустоты – и он открыл чужие глаза. Они были чуть-чуть близорукими, и ему приходилось напрягаться, глядя вдаль. Он нащупал очень слабые отражения сознания Летрод, спящего и запертого Магом в своей незримой тюрьме. Сенор медленно встал на ноги и расправил окоченевшие члены.

Он ощущал неудобство, словно надел на себя чужие доспехи. Тяжелая грива волос оттягивала назад голову, отвисала грудь, он чувствовал непривычную пустоту между ногами. Сенор глубоко подышал новыми легкими и с сожалением подумал о том, что не сможет в этом теле бежать слишком уж быстро. Чтобы вернуться к собственному телу, он проделал в магическом круге заговоренный проход.

Теперь нужно было спешить. Ему очень не хотелось расставаться со своим телом, которое он оставил внутри круга. Оно было недоступно для призрака, но на него могли случайно наткнуться тюремщики или стража, и еще хорошо, если они сразу не швырнут «мертвеца» собакам.

Но выбора не оставалось. Призрак расположился поблизости всерьез и надолго. Это было для него вопросом будущей жизни и возрождения в новой плоти, к обретению которой он стремился любой ценой.

Тонкими женскими пальцами Сенор заботливо закутал свое тело в плащ, чтобы оно не замерзло, и скрепя сердце покинул магический круг.

* * *

Лошади настороженно заржали, почуяв незнакомый запах, но Сенор-Летрод успокоил их ударами хлыста. Времени оставалось очень мало. Напрягая женские мышцы, он вскочил в повозку, и лошади понесли ее к городу.

Затея была более чем рискованна. Хотя Сенор-Летрод захватил с собой кинжал, было ясно, что в этом теле он не сможет как следует обороняться. Приемлемым выходом теперь оставался следующий: ему придется спрятать тело Летрод в Башне, где магия оградит его от посягательств других теней, и, став на недолгое время призраком, вернуться за собственным телом.

Упряжка благополучно миновала Нижний город, и Сенор-Летрод был уже почти у цели, когда наткнулся на верховую стражу. Три лошади со всадниками, вооруженными арбалетами, стояли поперек дороги, и он вынужден был остановиться.

Ночная стража была в подпитии и явно занята поисками развлечений. Сенор-Летрод подвигал мышцами чужого лица, репетируя различные гримасы. Ближайший стражник спешился и заглянул в повозку.

– Ого, да тут красотка! – крикнул он своим приятелям и схватил Сенора-Летрод за длинные волосы.

Он был средних лет, а его багровая рожа свидетельствовала о почти непрерывном пьянстве. Сенор-Летрод подавил в себе искушение немедленно ударить его кинжалом, так как в этом случае он очень быстро превратился бы в подобие подушечки для булавок: два других стражника все еще держали в руках заряженные арбалеты.

Сенор-Летрод посмотрел вокруг. Наступил вечер; на улице, ведущей к Башне, не было ни одной живой души.

– Эй, куда это ты спешишь? – спросил красномордый, все еще держа его за волосы. – Может, повеселимся?

– Я послана к Хозяину Башни Зонтагу, – сказал Сенор-Летрод. Голос у него оказался слишком низким и хриплым для женщины. – Срочное дело. Не советую меня задерживать.

Красномордый расхохотался:

– Зонтаг подождет. Если ты не полная дура, то должна понимать, что раз уж ты решилась отправиться по этой дороге одна ночью, то заплатишь нам за проезд. И я, кажется, знаю чем!

С этими словами красномордый, пыхтя, полез в повозку.

– Эй, Хобак, оставь ее! Может, она действительно едет к Зонтагу, – крикнул ему один из стражников. Эти двое, оставшиеся в седлах, были не столь пьяны, чтобы забыть о влиянии Башни.

– Пошел ты к дьяволу! – заорал Хобак. – Пусть Зонтаг лучше бережет свое сокровище!..

Двоим верховым стало явно не по себе от такого кощунства. Озадаченно переглядываясь, они наблюдали за происходящим.

Тем временем красномордый опрокинул Сенора-Летрод на спину и, без труда преодолевая сопротивление женских рук, принялся задирать ему юбку. Сенору-Летрод ничего не оставалось, как смириться со своим положением и раздвинуть ноги. При этом он утешался мечтами о том, что сделает с Хобаком, когда вернется в свое тело. Тем более, что отражения пьяного стражника были для него сейчас доступны, как сточная канава. Впрочем, он уже почти не верил, что успеет вернуться и отомстить.

Но двое верховых сами заставили его действовать. Они спешились и, закрепив арбалеты на седлах, подошли к повозке, чтобы посмотреть, что в ней происходит. Под ее навесом, к счастью для Сенора-Летрод, царила кромешная тьма…

Он расслабился, медленно достал из-за спины кинжал и, когда красномордый всей тяжестью взгромоздился на него, зажал ему ладонью рот и аккуратно перерезал горло.

Хобак издал хрип, неотличимый, впрочем, от других его пьяных звуков, дернулся и затих. Сенор-Летрод с отвращением ощутил, как что-то теплое и липкое заливает его грудь. Он обнаружил, что Летрод не выносит запаха крови, и вынужден был несколько секунд лежать с чудовищной гримасой на лице, подавляя рвоту.

Затем он медленно перекатил обмякшего Хобака на бок и ударил ближайшего стражника каблуком в лицо. Второй еще не пришел в себя от неожиданности, когда Сенор-Летрод, появившийся из-под навеса повозки, как из адского зева, и напоминавший своими разметавшимися черными волосами и неописуемым оскаленным лицом изображения злобных демонов, вонзил ему в горло кинжал.

Еще немного времени понадобилось мужчине в теле женщины, чтобы спрыгнуть с повозки, вскочить на ближайшего коня и отстегнуть от седла арбалет. И хотя он проделывал это сейчас гораздо медленнее, чем обычно, он все же успел взять на прицел оставшегося в живых стражника.

– Ты умрешь страшной смертью, дьявольское отродье! – прошипел тот.

Сенор-Летрод усмехнулся про себя. Стражник и не подозревал, насколько был близок к истине. Осмелев, он даже начал медленно приближаться, взявшись за меч.

– Ты напала на ночную стражу, и тебе некуда бежать…

Но времени на дискуссию уже не оставалось. Зная, что у него не хватит сил, чтобы вновь натянуть тетиву арбалета, Сенор-Летрод тщательно прицелился, не очень доверяя ослабевшим женским рукам, и нажал на рычаг.

Пробив хитиновый панцирь, стрела вонзилась стражнику в плечо. Тот покачнулся и рухнул на каменные плиты. Солдат был ранен, но, как Сенор знал по опыту, не очень серьезно, поэтому он прихватил с собой оставшихся лошадей. Ударив свою каблуком в бок, Сенор поскакал в сторону Башни.

* * *

Сенор-Летрод нашел место поблизости от Башни, надежно скрытое зарослями от посторонних глаз. Затем он выложил на земле магические фигуры из сухих веток и покинул чужое тело.

И сразу же, едва он освободился, чудовищная сила подхватила его и понесла прочь от Башни, будто пробку, выбитую из бутылки.

Магия Башни была настолько сильной, что за краткий, почти неощутимый миг он оказался на окраине города. Небесные огни, образы которых слились в сверкающий хоровод, остановились. Сенор клубящимся туманом висел над землей на уровне верхушек самых высоких деревьев.

Ему нечем было смотреть, но он узнавал предметы по приходящим от них отражениям. Ночная птица пролетела сквозь него – и он на мгновение почувствовал испуг, родившийся в ее голове и волнами разошедшийся вокруг.

Затем он понесся в сторону Кратера. Ему трудно было подняться выше, потому что он начинал ощущать необъяснимую тяжесть, давление некоей чуждой субстанции, вытеснявшей его из простора поднебесья, – но все равно этот бесплотный полет наполнил его удивлением и восторгом.

Он летел над землей, в спокойной безбрежности, пока не оказался над Кратером и не ощутил враждебный удар поджидающего его блуждающего призрака.

Сенор сконцентрировался и, рождая в себе образы заклинаний, открывавших вход в магический круг, понесся на врага. Тот пытался не впустить его внутрь; в результате они столкнулись и на какой-то миг слились.

Сенор прикоснулся к глубинам чужого сознания; он словно дотронулся до чьих-то обнаженных нервов и испытал чудовищную боль, но эта боль не была физической. Он погрузился в бездну чужого отчаяния – неведомого и непереносимого для земных созданий. Он оказался в адской вселенной, где скиталось это вечно агонизирующее существо, и его самого едва не постигло уничтожение.

Напоследок к нему пришло имя – Кмерг, – и если бы у него сейчас было тело, оно бы содрогнулось от ужаса.

А потом вдруг все исчезло. Он ощутил, как удаляется блуждающий призрак Кмерга, потеряв надежду преодолеть магический круг; а сам он уже проник внутрь этого круга, и под ним распласталось его собственное замерзшее тело.

Пережив настоящее, но слишком эфемерное счастье от того, что это тело цело, он «вошел» в него – и тут же навалилась земная тяжесть, заставляя испытать на краткое время разочарование и тоску по утраченной свободе. Однако новая жизнь властно приняла его в свои объятия и сразу дала ощутить свое манящее плотское естество…

Он открыл глаза, улыбнулся, глубоко вдохнул полной грудью холодный вечерний воздух и, чувствуя, как постепенно оттаивают окоченевшие мышцы, побежал в сторону города.

Глава десятая

Адские этажи

На темных Адских этажах Башни Сенора охраняла безглазая собака Гугенубера. Тело Черной Летрод стало очень тяжелым, и он вряд ли достиг бы в одиночку комнаты, в которой была заперта ведьма Истар.

Магическим зрением, особенно обострившимся во мраке Адских этажей, он видел многочисленных стражей Башни, которые выползали из своих нор, почуяв пришельцев. Даже если бы Сенор имел возможность обороняться, ему не дали бы пройти и малую часть предстоящего пути. Однако магия Хозяина Башни хранила его. Несмотря на это, кроме стука когтей, скрежета панцирей и смрадного дыхания, его повсюду сопровождала тяжелая мутная волна ненависти…

* * *

Подземные Адские этажи были окутаны почти такой же тайной, как история самой Башни. Мало кто из жителей Кобара появлялся здесь, в обиталище слепых собак, но еще меньшее число людей попадало сюда по собственной воле.

Никто не представлял, как глубоко уходит Башня в землю. Насколько было известно Сенору, ее основания не удавалось достичь никому. О таинственных этажах, которые находились еще ниже Адских, сохранились лишь обрывки легенд.

Когда-то, очень давно, самые древние из существ, над которыми не имели власти Великие Маги, навсегда отделились от Верхнего мира, замуровав входы с Адских этажей в свою загадочную страну.

Никто из известных Сенору людей не знал, жили ли они там сейчас, а если жили, то во что превратились за прошедшие с тех пор многие тысячелетия. Вертикальные пустоты в теле Башни, уводящие в неведомые глубины, служили единственным напоминанием о них.

У Строителя Собачьих Нор Хозяина Ладони Гиппы была какая-то штука из Тени, с помощью которой он обнаружил пустоты в неразрушимых стенах Башни. Когда-то по приказу Гугенубера он даже составил карту этих каналов, но потом Гиппа заметил, что положение пустот все время меняется, и это было непостижимо и страшно.

Гугенуберу и другим Хозяевам Башни внушала тревогу мысль, что внутри цитадели Магов, оплота их власти, гнездится неведомая сила, до которой не добраться и волю которой нельзя изменить.

Карта, составленная Гиппой, стала никчемной вещью, а ведь где-то загадочные каналы могли достигать и доступных этажей Башни. Сам Гиппа слишком часто пользовался своей штукой из Тени, позволявшей видеть сквозь стены, и очень скоро скончался от странной неизлечимой болезни.

Суеверный ужас, который внушали подземные существа, чье могущество было по крайней мере сравнимо с могуществом Хозяев Башни, служил источником многих преданий и легенд. Но одна из величайших тайн Великих Магов, которую они хранили как секреты собственной жизни и смерти, заключалась в том, что существовали все-таки способы проникнуть на замурованные этажи.

* * *

Когда Человек Безымянного Пальца закрывал глаза, перед его внутренним зрением возникало что-то похожее на план – темные прямоугольники, полосы, круги, между которыми пролегала тонкая серебристая нить. Подчиняясь инстинкту, он шел вдоль этой нити, предоставляя безглазой собаке неведомым образом оберегать его от своих сородичей.

Только один раз он столкнулся с чем-то необычным в совершенно темном коридоре, который уводил вниз. Кто-то схватил за ноги перекинутое через его плечо окоченевшее тело Летрод. Сенор рванулся в сторону вместе с своей ношей, одной рукой вытаскивая из ножен меч. Слепая собака с воем метнулась в темноту… Даже воспользовавшись магическим зрением, он увидел в коридоре только силуэт собаки, хотя все его существо ощущало присутствие чего-то, не имевшего запаха и не издававшего звуков.

Спустя много времени к нему пришли странные отражения, в которых он не пытался разобраться.

Потому что серебряная нить привела его к невидимой в темноте двери. Сенор наткнулся на преграду и произнес Заклятие, Отпирающее Снаружи. В небольшой комнате, которая раньше была подземным склепом, сидела у каменного саркофага ведьма Истар. Сеть, в которую она была закована, опадала тяжелыми складками и делала ее фигуру бесформенной. Неподвижная, безмолвная и обессиленная Истар была похожа на статую, отлитую из металла.

Сенор зажег свечу, которую принес с собой, чтобы легче было работать. Затем снял с себя сеть, которой был обернут, и завернул в нее тело Черной Летрод, а потом принялся разбивать петли камнем.

Звуки ударов гулко разнеслись в тишине Адских этажей. Истар зашевелилась и подняла голову.

– Кто здесь? – спросила она. Ее голос дрожал. Что-то смертельно напугало ведьму – здесь, в этой комнате, пока она находилась в заточении одна.

Сенор опустил занесенную над головой руку. Пожалуй, скрывать свое имя от ведьмы не имело особого смысла. Они оба теперь были изгоями и вряд ли могли повредить друг другу. Он назвал себя и сообщил ведьме, что намеревается увести ее с собой.

– Значит, верным было гадание Нумы, – еле слышно произнесла Истар. – Скажи, тебя родила женщина?..

Вопрос был нелеп, и Сенор лишь пожал плечами.

– Надеюсь, – ответил он, подтаскивая Черную Летрод к саркофагу и усаживая ее рядом с Истар.

– Так ты надеешься или знаешь?! – воскликнула ведьма.

– У нас будет много времени, чтобы обсудить это… если сумеем выбраться отсюда, – сказал Сенор, помогая ей подняться на ноги. – Мне приказано спрятать тебя в своем доме. Пошли.

– Великие боги! – прошептала Истар. – Похоже, он еще ничего не понимает!

Глава одиннадцатая

Меч Торра

Наконец-то они покинули Адские этажи, оставив позади смрадное дыхание, вырывавшееся из собачьих глоток, и ужас вечного мрака, по сравнению с которым освещенные факелами помещения казались залитыми утренним светом. Сенор почувствовал, что не нуждается больше в магическом зрении, и вокруг воцарилась привычная полутень.

Он поддерживал идущую рядом Истар, которая с трудом передвигалась в своем металлическом коконе. Сеть была слишком плотной, чтобы различить сквозь нее что-нибудь, кроме яркого света… Собака Гугенубера уверенно вела их к выходу из Башни.

Им оставалось пройти лишь по длинной сужающейся галерее, когда их путь пересекла упавшая из-за колонны тень. Эта тень сразу заставила Сенора вспомнить то, о чем он уже почти забыл. У нее не было головы – и он остановился, парализованный ужасом.

Безголовый вышел из-за колонны. В его руках был большой меч из темного металла. В том месте, где клинок некогда пересек шею, Сенор видел только изнанку его доспехов.

Когда к Холодному Затылку вернулась способность двигаться, он оттолкнул Истар к стене – она прижалась к ней спиной, бессильная и слепая внутри магической ловушки, – и вытащил из ножен меч.

Слепая собака Гугенубера бросилась на безголового. Просвистел темный клинок – и голова собаки покатилась по каменным плитам. Хлынула черная кровь.

У Сенора потемнело в глазах. Такую скорую и легкую расправу с собакой Башни он видел впервые… Чудовищное оружие, способное отсечь покрытую броней собачью голову, снова взлетело в воздух и стремительно опускалось вниз. Сенор едва успел изменить направление удара, подставив свой меч и отскочив в сторону.

Его спасло то, что безголовому теперь требовалось довольно много времени, чтобы обнаружить врага, и только потом вверх поднимался неумолимый клинок и все повторялось сначала.

Сенор даже не предпринимал попыток нападать, понимая их тщетность, и был занят лишь тем, что старался избежать страшных рубящих ударов. С ним была Истар, и это мешало ему попросту спастись бегством. Схватка становилась похожей на смертельно опасную игру, в которой двое – охотник и жертва – слишком уж долго кружат по каменной галерее Башни…

– Освободи меня! – вдруг закричала ведьма.

Сенор колебался недолго. Еще немного – и он станет покойником, а тогда не все ли равно: попытка ли это сбежать или неожиданное спасение? Можно было бы, конечно, бросить ведьму в этой галерее, но это не избавило бы его ни от преследований безголового, ни от гнева Хозяина Башни Гугенубера, ни от своего собственного проклятия.

Улучив момент, он подбежал к Истар и ударом меча отсек металлические петли, удерживающие края сети. Звеня сочленениями, ловушка упала к ее ногам.

У Сенора было мало времени, но он успел поразиться красоте ведьмы, представшей вдруг перед ним во всем своем блеске – и это несмотря на голод и усталость, обострившие ее черты и придавшие лицу лихорадочную бледность. Тяжелая грива темных волос волнами падала на плечи, алый рот был приоткрыт, гибкое тело замерло в напряжении. Ее и без того огромные зрачки расширились и остановились на безголовом.

Прошло несколько коротких мгновений, пока тот снова заносил свой меч для удара, и вдруг Сенор увидел, как на одежде Слуги Башни заплясали маленькие язычки пламени. Свист клинка, движение вправо – и Сенор оказался у него за спиной.

К этому моменту безголовый уже пылал, будто факел. Сенор отскочил в сторону, чтобы не оказаться слишком близко от того места, где бушевала огненная стихия, и бросил быстрый взгляд на Истар. Она все так же неподвижно стояла у стены, не отводя своего демонического взгляда от пылающей фигуры.

Но все было тщетно. Вновь неотвратимо поднялась в воздух рука, державшая темный меч, – и даже не рука уже, а сгустившаяся на месте сгоревшей плоти тень, – и острие клинка распороло бедро замешкавшегося Сенора, расколов заодно хитиновую пластину доспехов, словно глиняную тарелку. Скрипнув зубами от бессильной ярости, Сенор опустился на пол. Боль пришла чуть позже, захлестнув его огненной волной.

Когда он справился с нею, то увидел, что безголовый поднимается в воздух. Тяжело ударился о камни меч из темного металла. Лицо ведьмы стало жутким. Волосы распрямились, будто иглы, вонзенные в голову, и превратились в черную корону, искривленные губы дрогнули – и Сенор услышал слова, произнесенные на неведомом языке…

Казалось, чудовищный вихрь подхватил безголового, на котором дотлевала одежда, скрутил его в немыслимый узел; и монстр темной кометой унесся прочь.

Сенор со стоном закрыл глаза. И почувствовал чье-то легкое прикосновение к своему плечу. Истар помогла ему сесть и начала перевязывать обрывком платья его кровоточащее бедро.

– Где он? – произнес Сенор пересохшими губами.

– О, теперь он далеко и не скоро сможет добраться до тебя, – сказала ведьма и улыбнулась.

Сенор поднял голову и недоверчиво посмотрел ей в глаза. Зрачки Истар уменьшились до нормальных размеров, и во взгляде теперь не было ничего угрожающего. Рядом с ним была просто красивая женщина, хотя и несколько изнеможенная, и Сенор ощутил знакомое волнение.

Истар закончила перевязывать рану и помогла Сенору подняться на ноги. К счастью, рана оказалась неглубокой, и он мог сносно передвигаться, лишь слегка прихрамывая.

– Ты пойдешь со мной? – спросил он у ведьмы, понимая, что теперь она вне его власти.

– У меня нет другого выхода, – подумав, ответила Истар. – Где еще я буду теперь в безопасности?.. Если, конечно, ты тот, о ком говорилось в пророчестве Нумы…

Теперь Сенор вспомнил это имя. Предсказательницу Нуму уничтожил две зимы назад Хозяин Башни Табург за то, что она предсказывала смерть Кобару. Но кому были известны полные тексты ее пророчеств? Во всяком случае, не ему, Человеку Безымянного Пальца…

– Ты говоришь загадками, – сказал Сенор. – Но нам нужно уходить, пока тебя кто-нибудь не увидел. Возьми и надень плащ.

Он поднял свой меч и поднес к глазам. Клинок был сломан, когда он пытался блокировать удар; от него осталось примерно три четверти. Теперь это был просто никчемный кусок металла. Сенор отшвырнул его в темноту.

Затем он взял в руки меч, брошенный безголовым на месте схватки. И замер, пораженный. Еще никогда ему не приходилось видеть оружия таких совершенных форм. Гладкий матовый металл без единой царапины, казалось, чуть светился изнутри, словно содержал в себе загадочный источник. В его поверхность были углублены странные, но смутно знакомые знаки. Сенор провел по ним ладонью, и знаки засияли ярче. Тут он вспомнил, где видел их: на одном из гобеленов в библиотеке нижних этажей – изображавшем гадание на собачьих черепах.

В тот момент к нему пришло знание. Не догадка, а именно знание.

– Меч из неземного металла… Меч Древнего Бога Торра, – сказал Сенор. – Не думал, что когда-нибудь увижу его…

– Это символы древнего языка, – вдруг проговорила подошедшая сзади Истар.

– Ты знаешь язык Самых Древних? – Сенор пристально посмотрел на нее. – Тех, что жили до появления Завесы? Откуда ты можешь знать его, клянусь богами?!

– Скажу, когда придет время… Я могу прочесть знаки.

– Позже, – твердо сказал Сенор. – Оставаясь здесь, мы многим рискуем. Пойдем.

* * *

Он шел прихрамывая и вел с собой ведьму по тускло освещенным улицам Кобара. Ночь опускалась над городом. Вдали, на окраине, ярким костром запылал Кратер Самоубийц. Там начинались бои, и толпа ревела в предвкушении зрелищ. У самого горизонта сверкали на черном фоне Завесы сторожевые огни Преграды.

Он должен был еще побывать там этой ночью, чтобы увидеть, как исчезнет в Тени Летрод, которую он обменял на дрожавшую сейчас под его рукой Истар. Плащ был плохой защитой от холода.

В этой паре, бредущей по улице, не было нечего подозрительного: подраненный в уличной стычке придворный Башни вел к себе изрядно потасканную девку. Им оставалось только избегать карет Хозяев Ладони да излишне ретивых и подвыпивших стражников. Совсем не время для очередного боя на мечах, и совсем уж не время снова испытывать ведьмину силу…

Сенором овладело странное чувство. Впервые рядом с ним шел человек, который слишком зависел от него, чтобы предать. Он спас Истар и должен был прятать ее у себя, а та последует за ним куда угодно, хоть в ад – потому что больше некуда деваться, – и это связывало их сильнее, чем корысть, и теснее, чем любовь. Он ощущал тело идущего рядом существа и впервые – разделенную с кем-то тяжесть близкой беды. Привычная головная боль на некоторое время оставила его; унялся заключенный в нем узник и позволил сейчас забыть о себе.

* * *

В доме он наложил заклятие на все оконные решетки и дымоход камина, заставил голодать ограду, что обострило ее плотоядные инстинкты, и подбросил в комнаты лишний десяток светящихся змей.

Потом он приготовил ведьме поесть и, пока Истар жадно ела, запивая пищу подогретым красным вином, соорудил ей в одной из комнат ложе из дерева и шкур. И погрузился в незнакомый ему раньше уют. Присутствие этой женщины расслабляло…

С большим сожалением он снова надел доспехи, когда настало время уходить.

– Не люблю, когда меня видят спящей, – сказала ему на прощание Истар.

Сенор улыбнулся. Помедлив, он нагнулся и поцеловал ее.

И вышел в холодную ночную мглу, чтобы увидеть как Черную Летрод изгоняют в Зыбкую Тень.

Часть вторая

Камень Сдалерна

Глава двенадцатая

Бродячий монах

В тот день начиналась осень. Безрадостное свинцовое небо тяжело нависало над Кобаром. Шел холодный проливной дождь. Быстро наполнились большие бочки для сбора воды.

Впервые за много дней Сенор решил оседлать коня. Предстоял долгий путь в Дырявую Крышу, и было бы сомнительным удовольствием проделать его пешком по грязи. Рана его почти зажила благодаря волшебному эликсиру Мольда, которым он смазывал распоротое бедро. Теперь лишь белый длинный шрам напоминал ему о схватке с безголовым.

Дороги, которые не были вымощены камнем, развезло так, что конь Сенора то и дело скользил, сбиваясь с шага. Холодный Затылок был укутан в длинный плащ с капюшоном; на его шее болтался медальон Рейты Меррадль; тяжелый Меч Торра в наспех подобранных ножнах постукивал коня по лоснящейся влажной шкуре. Спустя некоторое время бледные отпечатки знаков появились и на ножнах… На всякий случай Сенор захватил с собой также арбалет и стрелы с посеребренными наконечниками.

* * *

По дороге он раздумывал о древних символах на Мече, значение которых объяснила ему как-то ночью ведьма Истар. Каждый символ обозначал много понятий. Истар долго билась над тем, чтобы удержать их туманный ускользающий смысл. В самом связном варианте надпись на Мече гласила:

Меч из Мира Теней –

В руку Нерожденного Женщиной,

Снимающего покровы

Изгнанника Верхнего Мира,

Могильщика Юных,

Разделенного на части.

Меч, оставляющий неизменным

В обители Хаоса и сердце Покоя.

Меч исчезающей силы –

Когда пройдены знаки.

Смутная догадка забрезжила в его мозгу, когда перевод символов древнего языка сложился в эти строки.

– И что же это значит? – спросил он у ведьмы.

– Только то, что ты должен проникнуть в тайну своего рождения. Может быть, тогда станет ясным все остальное…

– А что известно тебе?

– Пророчество Нумы и то, что город обречен…

– Расскажи мне о пророчестве, – попросил он позже, когда они ели мясо, поджаренное на углях.

– Оно не менее туманно, чем надпись на Мече Торра… Нума учила меня предсказанию по полету птиц. Я была не самой плохой ученицей… – Истар отвлеклась и прислушалась к хлопкам крыльев за темным окном; Сенор внимательно наблюдал за нею. – Завтра будет сильный дождь. Когда попадешь в Дом Часов, иди до конца. Если вообще хочешь что-нибудь узнать…

Минуту они сидели в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в очаге. Потом Истар продолжала:

– Нума видела в будущем, бросая череп собаки. Пророчество Нумы гласит: «Пока не разрушена Завеса, Тень будет пожирать мир. От зла Опустивших Завесу появится Нерожденный Женщиной. Он будет владеть Мечом Торра, Великого Древнего Бога, – и еще каменным и стеклянным амулетами. Где-то в другом мире произойдет Великая Битва; после нее трое сольются в одном, а все Чужие уйдут…»

* * *

Размышления Сенора были прерваны появлением нового резкого запаха.

Конь встрепенулся и беспокойно захрапел. Сенор стал вглядываться в иссеченное водяными струями пространство.

Наконец он увидел слабый огонек недалеко от размытой дождем дороги. Здесь не было жилья; и, насколько ему было известно, ни одно животное, даже светящиеся жабы, не испускало столь сильного свечения.

Это могла быть ловушка – и он натянул тетиву арбалета, зарядив его посеребренной стрелой. А потом направил своего прекрасно обученного коня в обход, через заросли.

Спустя минуту он понял тщетность своих попыток избежать нежелательной встречи. К нему пришли отражения, непривычно сильные отражения, содержавшие некое приглашение – сначала на незнакомом языке, а потом – на ломаном кобарском, словно говорящий без слов плохо понимал образ его мыслей. Впрочем, в отражениях не было и намека на опасность, и Сенор направил коня прямо к огню.

Вскоре он увидел весело потрескивающий под проливным дождем костер и устроившуюся около него фигуру. Земля вокруг костра была совершенно сухой.

Сенор, изрядно озадаченный, но внешне совершенно невозмутимый, привязал коня к ближайшему дереву и с арбалетом в руках приблизился к сидящему возле костра человеку.

– Смешное твое оружие есть, – услышал он беззлобное замечание.

Незнакомец низко склонился над огнем. Он был одет в белую рясу из странного непромокаемого материала, подпоясанную чем-то очень похожим на мертвую змею. Одна его пятипалая рука была совершенно черной, другая – белой как мел, и этими руками он ломал тонкие веточки, а затем подбрасывал их в костер. На средний палец черной руки был надет перстень с багровым камнем. Сенору показалось, что камень испускает пульсирующий свет. Но он приписал это отражениям пляшущих языков пламени. На совершенно лысом черепе человека неприятно сверкали кусочки полированного металла, похожие на заплаты.

– Кто ты? – спросил Сенор.

– Я – Бродячий Монах Треттенсодд Сдалерн Двенадцатый, давший Обет Проникновения, – ответил человек и поднял свою израненную голову. Сенор увидел изборожденное морщинами лицо со стеклянными кружками на глазах. Сдалерн улыбнулся. Несколько его зубов сверкнули, как серебряные монеты.

– В других мирах меня называют Кормильцем Небесных Детей, Хранителем Космического Яда, Собирателем Камней, Магистром Игры и Сторожем Хромых Лошадей. Ни одно из моих имен не скажет тебе ничего.

«Прощай, чудовище Тени», – произнес про себя Сенор и спустил тетиву. Что бы это ни было, в своем мире он не имел права рисковать.

Треттенсодд Сдалерн остановил стрелу в воздухе, и она упала в костер, где быстро превратилась в ручеек расплавленного металла.

Монах покачал головой.

– Дикий совсем мир, – услышал Сенор. – Вначале поговорим. Убить легко тебя можно – не нападай на меня, терпи.

Сенор сел у костра, положив на колени Меч Торра. Тепло костра приятно согревало его, от промокшего плаща поднимались кверху легкие струйки пара.

– Знакомого смысла знаки, – сказал Бродячий Монах, показав рукой на испещренный символами клинок. – В мирах других я их видел на Космической Бомбе, Огненном Дротике, Руке, Испускающей Молнии, Сосуде Мора; грозное оружие для мира каждого это есть. Если, конечно, знаешь, как заставить говорить тайную силу…

– Что такое Космическая Бомба? Что такое Сосуд Мора? – спросил Сенор, внимательно разглядывая Сдалерна.

– То есть конец целого мира, но совсем ненужное знание тебе. – Треттенсодд снял с глаз стеклянные кружки и принялся протирать их полой своей рясы. – Мне теперь объясни, где я есть теперь?..

– Объясню, если скажешь мне, откуда ты взялся здесь и о каких «мирах» ты говоришь. Я знаю только один мир внутри Завесы Мрака, но никто, даже самые сильные маги не проникают сквозь Завесу, поэтому – либо ты из Тени, и тогда тебя все равно уничтожат, либо ты изменил мой разум и я вижу не то, что есть на самом деле.

– В случае последнем тебе вообще остается Завершиться – ни в чем уверенным не можешь быть! – с улыбкой сказал Сдалерн, снова водружая на нос круглые стекла. Затем он достал из кармана какой-то сверток и развернул его на примятой траве.

Из плоского квадратного куска неизвестного Сенору материала поползли вверх тонкие перегородки, пока не достигли высоты, равной приблизительно длине человеческого пальца. Вскоре перед Сенором вырос миниатюрный лабиринт со множеством комнат и переходов.

– Игре тебя научить хочу, – сказал Треттенсодд, ловко поймал в траве шестиногого жука и опустил его в одну из клеток лабиринта.

Комната, в которую попал жук, была замкнута со всех сторон, и насекомое, пометавшись между гладкими стенками, обреченно замерло в ее середине.

Монах схватил другого жука и пустил его в другую комнату. Из этой был выход, и жук отправился блуждать по лабиринту, озадаченно шевеля усами в тупиках. Но и он, как выяснилось в конце концов, очутился в замкнутом пространстве множества соединенных между собой маленьких комнат.

Бродячий Монах достал мешочек и высыпал из него на траву черепа мелких грызунов, раскрашенные в разные цвета.

Потом он поведал Сенору основные понятия и правила игры, отпустил жуков на свободу, и придворный Башни с пришельцем принялись играть.

* * *

Время за игрой текло незаметно, и наступил момент, когда все черепа, принадлежащие Сенору, оказались запертыми в одиночных комнатах, в то время как черепа Сдалерна выстроились у выхода из лабиринта.

– Проигравший ты есть! – объявил Бродячий Монах, беря свой последний красный череп и ставя его на дорожку, которая вела к выходу.

Тут Сенор увидел, что черная рука Сдалерна Двенадцатого – искусно сделанный протез.

– В эту игру я играю лучше, – продолжал Треттенсодд наставительно. – Существует множество миров, и каждый окружен Завесой Мрака. Все Завесы непреодолимы, как стены моего лабиринта – для жуков. Но не для играющего и его черепов.

Монах отобрал из своей кучки несколько разноцветных черепов и надел их на пальцы черной руки. Сенор завороженно смотрел на камень в перстне, который вспыхивал зловещим багровым огнем. Теперь Сдалерн говорил почти правильно (быстро учился!):

– Ты видел, что все мои старшие черные черепа успешно достигли выхода из лабиринта. Несколькими красными пришлось пожертвовать, чтобы осуществилась Игра. Они погребены в окруженных тобой комнатах. Ну а для младших белых достичь выхода оказалось почти невозможным. Многие из них были «заперты», чтобы сбылись надежды красных и черных. Белые попали в расставленные тобой ловушки, или же я сам отправил их на верную гибель во имя своей победы. Но вот и среди них есть один, которому повезло!.. Ты научиться должен проникать сквозь стены Лабиринта – тогда ты узнаешь, что количество его комнат бесконечно, но силой в них обладает лишь тот, кто смотрит на Лабиринт сверху… Я ухожу из мира там, где ткань его тонка настолько, что готова порваться. Тогда я призываю силу, подобную той, которая ускользает всегда, когда ты оглядываешься. Обет, данный мною, заставляет искать в каждом мире Место Силы во имя того, чтобы когда-нибудь миры соединились.

– Значит, ты побывал во многих мирах до этого, Бродячий Монах? – мрачно проговорил Сенор.

– И, смею тебя заверить, многие намного хуже, – ответил Сдалерн Двенадцатый. – Подтверждение этому – мои раны. Я видел миры, где сражаются таким оружием, которое тебе и не снилось; миры, где магия так сильна, что природа и естество исчезают; миры, где живут только Сумеречные и те, чья жизнь длится лишь короткое мгновение. Странно, но они похожи только одним – во всех мирах существует Зыбкая Тень.

– Чего же ты ищешь здесь?

– Разве я не сказал тебе, что дал Обет? Я обречен скитаться из мира в мир и говорить с любым, кто встретится мне, о вещах, мне известных. Я научил тебя Игре. Я мог бы попытаться научить тебя даже Проникновению, если увижу, что ты играешь среди моих черепов…

– Черных или… белых? – с нескрываемым сарказмом спросил Сенор.

Бродячий Монах Треттенсодд Сдалерн Двенадцатый громко рассмеялся:

– Это зависит от тебя… и от того, кто играет. Я ведь показал тебе белый череп, достигший конца пути… Во многих мирах, замкнутых так же, как и этот, существует Древнее Пророчество. Оно записано на разных языках, а там, где нет языков, это просто ключ к возможному будущему. Ты – существо из Пророчества, и я помогу тебе, чтобы осуществилась Игра. Если даже я ошибся, то ничего страшного не произойдет, – тобой пожертвуют и Игра продолжится дальше. У Великих Богов достаточно времени. Ты поможешь мне найти здесь, в своем мире, место, где ткань пространства наиболее тонка. У меня почти наверняка не будет для этого возможности. Ни в одном из миров мне не дали сделать это спокойно. И здесь, кажется, за мной тоже начнется охота. Если уже не началась…

– Тебя примут за существо из Тени, – подтвердил Сенор. – Лучше тебе не показываться в городе.

– Может быть, и ты когда-нибудь воспользуешься черным ходом…

– Как я смогу это сделать?

– Я дам тебе перстень, который носят Бродячие Монахи. Там, где камень будет светиться ярче всего, возможно, находится Место Силы. Ищи меня здесь, в этих лесах; я буду зажигать огонь, который увидишь только ты.

И Сдалерн Двенадцатый извлек из-под плаща перстень, как две капли воды похожий на тот, который он носил на своей черной руке.

Глава тринадцатая

Стерегущая могилу

Сенор надел перстень на свой безымянный палец.

Когда он поднял голову, то увидел за спиной Бродячего Монаха две безмолвные фигуры, не имевшие запаха и не посылавшие отражений. Неудивительно, что они подкрались к ним незамеченными.

Сенор обернулся. Еще двое Слуг Башни в сверкающих доспехах поджидали его среди деревьев.

Сдалерн равнодушно посмотрел на них:

– Это слуги тех, кто преследует тебя? Насколько они сильны?

– Они не чувствуют боли, и их невозможно убить.

– Нет ничего такого, что было бы невозможно уничтожить, – покачал головой Монах. – Ты думаешь, я случайно развел костер именно здесь? Прямо под нашими ногами находится древний могильник. Три раза восходило ваше дневное светило после того, как я разыскал это место. Бродячие Монахи не останавливаются где попало. Это одно из Мест Силы. Правда, тут не может осуществиться Проникновение, но зато может пробудиться Стерегущая Могилу. Не знаю, что за существо здесь похоронено, но его охраняет Железная Статуя. Это означает, что хозяин ее не мертв, а только спит и, значит, рано или поздно тоже проснется… Я видел такие могильники в других мирах. Они невероятно древние и созданы тогда, когда еще не существовало людей. Может быть, это усыпальницы Восставших Богов, и их пробуждение будет страшным…

Ветка с треском сломалась под ногой одного из Слуг Башни, которые медленно приближались и замыкали кольцо вокруг костра.

– У нас мало времени, – напомнил Сенор.

– Слушай, – невозмутимо продолжал Бродячий Монах. – Здесь твое спасение. Железная Статуя заколдована Великими Богами и обречена охранять могильник. Это ее цепи и ее проклятие. Пообещаешь ей награду, и, может быть, она защитит тебя…

– Какую награду? – нервно спросил Сенор, ибо Слуги Башни были уже близко.

– Ты отправишься в Тень и принесешь ей сердце ее хозяина. Тогда она обретет свободу.

У Сенора мороз прошел по коже – настолько дикими показались ему эти слова.

– Если я сам не стану ее наградой, – мрачно проговорил он, вскакивая на ноги.

– Но у тебя нет выбора, не так ли? – Сдалерн Двенадцатый обвел взглядом окруживших костер Слуг Башни. – Может быть, тебе и повезет.

Монах достал из складок рясы какой-то сверкающий предмет и показал на почти незаметное углубление в почве недалеко от костра:

– Спускайся в яму. Это вход в могильник.

Слуги Башни с лязгом обнажили свои тяжелые мечи. В лесу, за их спинами, Сенор увидел всадника в сером, наблюдавшего за происходящим из-под надетого на голову капюшона. Его высокая тощая фигура показалась ему смутно знакомой.

– Иди, – сказал Сдалерн. – Осталось не так много времени. Если удастся договориться с Железной Статуей, наградишь ее этими четырьмя, которые тебя преследуют. Но помни: она почти не выносит дневного света.

– Пятеро… Пятеро преследуют меня. – Сенор показал на серого всадника в лесу. «Зонтаг», – подумал он и с отчаянной решимостью обреченного бросился к могильнику.

Слуги Башни были уже совсем близко.

Сенор увернулся от тяжелого меча, вонзившегося в дерево над его головой, и прыгнул в яму. Металлическая дверь, присыпанная землей и листьями, со скрипом распахнулась под тяжестью его тела. Последнее, что он увидел наверху, – это меч Слуги Башни, занесенный над головой невозмутимого Бродячего Монаха. Цепляясь за ступени узкой каменной лестницы, Сенор покатился вниз, на глубину в три человеческих роста…

И почувствовал запах ужаса и смерти.

Проем приотворившейся двери остался единственным источником света, и глаза медленно привыкали к темноте подземелья. В могильнике царил адский холод. Намокшая под дождем одежда Сенора покрылась коркой льда, сосульками затвердели волосы, дыхание облачками пара вырывалась из глотки. Холод исходил отовсюду, сковывая движения. Сенору показалось, что очень скоро он может обратиться в ледяную глыбу. Никогда и нигде он не испытывал ничего подобного.

Он вытащил свой Меч. Знаки на Мече сияли призрачной голубизной; на острие сверкали кристаллы льда.

В сером свете, сочившемся сверху, он разглядел гигантскую пещеру, уводившую куда-то вниз. Ее стены и потолок были покрыты рельефными изображениями демонов, человекообразных и совсем уж невообразимых чудовищ, от одного созерцания которых стыла в жилах кровь. Многие, многие тысячи сражающихся, совокупляющихся, корчащихся в муках, пожирающих друг друга, издыхающих, изуродованных существ – живших когда-то или рожденных в воспаленном воображении, похожем на предсмертный бред. А сколько их было еще – там, в глубине этой нечеловеческой могилы?

Сенор посмотрел на разбросанные в разных частях пещеры ледяные статуи, у многих из которых отсутствовали головы, а позы выражали крайнюю степень ужаса и боли. Он вдруг понял, что видит обращенные в лед тела тех, кто пытался проникнуть в могильник за весь непостижимо долгий срок его существования. Участь их была очевидной и страшной; вполне вероятно, что и он закончит тем же. Но наверху его ожидали Зонтаг и четверо неуничтожимых Слуг Башни…

В этот момент он услышал донесшиеся откуда-то снизу, из самого сердца этой ледяной преисподней, звуки далеких тяжелых шагов. Ощутимая дрожь земли была эхом каждого шага.

Мистический страх, овладевший Сенором, оказался сильнее его воли – и он начал пятиться, пока не уперся спиной в обледенелую каменную лестницу… Прошла целая вечность, в течение которой он боролся с захлестывающей его волной липкого кошмара, переживая все муки ада, пока наконец не увидел Стерегущую Могилу.

Она медленно появилась из мрака – не имевшее лица гигантское существо из черного металла. С него осыпались сверкающие кристаллы льда…

Из дыры, находившейся на месте рта, на Сенора повеяло холодом, который был ощутим даже в этой заиндевелой пещере. Человек Безымянного Пальца приготовился умереть, жалея лишь о том, что его жизнь оказалась образцом мучительного абсурда.

Железная Статуя была намного выше человеческого роста; металлические руки поднялись, схватили Сенора за плечи и легко подняли вверх, к черному провалу рта.

Приблизившись к яйцевидной голове, он почувствовал слабые отражения чего-то, похожего на мысли, которые невероятно медленно ворочались в вязкой трясине. Казалось, что гораздо более подвижное и легкое существо заключено в сковавшую все его движения железную клетку. Сенор едва не задохнулся в волне тяжкого смрада, накрывшей его с головой.

– Стой! – закричал он, собрав остатки сил. – Я пришел сюда, чтобы говорить с тобой! Мне не нужны сокровища и не нужен твой хозяин! Я хочу предложить тебе награду…

Металлические пальцы внезапно разжались, и Сенор упал на покрытый льдом пол пещеры. Боль пронзила ногу – дала знать о себе недавняя рана.

– Голод… – прогудела статуя. Голос ее был ужасен – низкий гул, от которого задрожали стены, а Сенору показалось, что он теряет разум. Он с трудом понимал отдельные слова…

– Я голодна уже много столетий… – гудела статуя. – О какой награде ты говоришь? Я выпью твою кровь или что там у тебя внутри…

– Подожди! Я утолю твой голод. Я дам тебе четверых, если ты согласишься оставить на время могильник. Я принесу тебе сердце твоего хозяина, и ты обретешь свободу…

– Ты? – что-то похожее на мучительное размышление вновь излилось наружу, но у Сенора уже не было сил различать что-либо в этом тягучем киселе из отражений. – Разве ты можешь принести сердце? Ты слишком ничтожен… Погребены все, имевшие силу…

– Я Человек Древнего Пророчества, – сказал Сенор, удивляясь собственной наглости. – Если бы ты могла видеть, я показал бы тебе знаки на мече…

– Я вижу в темноте… Я вижу древние знаки… Но я голодна и теряю силу… Я возьму тебя…

Теряя надежду, Сенор закричал:

– Этого мало! Ты ничего не потеряешь, отпустив меня. Выйди наверх и возьми свою награду! Подумай о свободе, которую ты получишь, если я принесу сердце…

Железная Статуя замерла в неподвижности. Снаружи не доносилось никаких звуков. Сенор вдруг представил себе тело Бродячего Монаха, изрубленное в куски Слугами Башни. Несмотря на весь свой опыт, Сдалерн казался слишком беспечным, а Зонтаг был страшным противником в Кобаре…

Но вот сверху послышался шорох. Блеснуло лезвие меча. Кто-то спускался в могильник по каменной лестнице.

– Это первый, которого я обещал! – крикнул Сенор Стерегущей Могилу. – Вот твоя награда!

Схватка была недолгой, а конец ее – ужасным. Напрасно Слуга Башни рубил Железную Статую мечом – клинок оставлял лишь полосы в инее, покрывавшем темный металл. Статуя схватила его и, подняв высоко над землей, оторвала голову. Затем поднесла обезглавленное тело к своему рту и втянула в себя черный клубящийся туман, истекавший из его горла. Высосав жертву, она швырнула сморщенное замороженное тело на пол и растоптала его ногами.

– Принесешь сердце, – сказала потом Стерегущая Могилу. – Не принесешь – найду тебя под землей и на земле…

И стала медленно подниматься вверх по каменной лестнице.

– Слишком жарко! – услышал Сенор сверху ее жуткий голос. – И слишком много света…

* * *

Он отогрелся только тогда, когда Железная Статуя, сделав свое дело и вдоволь насытившись, удалилась в ледяную могилу и тяжелая дверь, ведущая туда, захлопнулась за ней.

Сдалерн Двенадцатый, невозмутимо осмотрев изуродованные тела Слуг Башни, подбросил веток в огонь. Всадник в сером незаметно растворился среди деревьев. Сенора настигла исходящая от него слабая, но все еще хорошо различимая волна ненависти.

Дождь лил с прежней силой. Сенор грелся у костра, с содроганием вспоминая свой непродолжительный спуск в ледяную пещеру. Он так никогда и не узнал, каким образом Бродячий Монах избежал смерти и что происходило вокруг костра в его отсутствие.

Потом они еще долго сидели у огня, и кобарский человек рассказывал о своем мире, преступлениях и войнах, древних и новых временах, чудовищах Тени и старых мудрецах, а Сдалерн – о своих скитаниях и о том, сколь разнообразны миры, созданные Великими Богами, и какие грозные силы действуют в них.

Глава четырнадцатая

Месть Меррадля

Смотритель Часов Меррадль жил в огромном доме, выстроенном на окраине Дырявой Крыши. Когда много лет назад пропала Рейта Меррадль, он покинул Верхний город и переселился в деревню. Многие сочли это причудой старого мизантропа, потерявшего красавицу жену. Но за долгую историю в Кобаре случались и не такие вещи.

Здесь, вдали от городской суеты, доживал теперь старый Меррадль отведенные ему годы, присматривая за Часами, которые отсчитывали секунды, минуты, часы и дни Кобара. Одиночество Смотрителя скрашивали лишь немногочисленные слуги и приставленная к нему стража.

На одной из башен его дома стояла труба со стеклами, приближавшими небесные огни. Труба, попавшая в Кобар из Тени, уже несколько поколений передавалась по наследству в роду Меррадлей, на представителей которого Хозяева Башни давным-давно возложили обязанность наблюдения за временем.

Когда-то богатый и влиятельный клан обеднел, измельчал, род Меррадлей пришел в упадок – нынешний Человек Большого Пальца был последним в его мужской ветви.

* * *

Только к вечеру, оставив Бродячего Монаха возле костра, Сенор въехал в лес, окружавший Дырявую Крышу. Где-то здесь охотились стражники Меррадля, охраняя заодно покой своего хозяина. Сенор не имел ни малейшего желания встречаться с ними, но, как ни скрытно он двигался по лесу, сотни тайных нитей были задеты, прирученные птицы понесли стражникам сообщение о вторгшемся пришельце – и в глубокой ложбине, по которой он ехал, его уже поджидали трое в желтых одеждах.

На их панцирях он рассмотрел герб Меррадлей – маятник, отклоненный в сторону четырехпалой рукой. Лица всадников были мрачны и непроницаемы, правые руки покоились на рукоятях мечей.

– Сегодня Меррадль никого не принимает, – сказал один из них безжизненным голосом, лишенным всяких оттенков.

Сенор подъехал ближе и назвал себя. Потом попытался слегка нажать:

– Мне нужен Смотритель Часов. Во имя исполнения воли Хозяев Башни!

– Когда Меррадль понадобится Повелителям, он узнает об этом от них, – отрезал слуга, давая понять, что разговор окончен.

Сенор медленно обвел взглядом всех троих, прикидывая свои шансы, и счел, что арбалет дает ему некоторые преимущества.

– Боюсь, что я вынужден настаивать, – с иронией произнес он.

– А я боюсь, что тогда нам придется убить тебя, – твердо сказал стражник Меррадля. Лязгнула сталь, и дождевая вода заструилась по трем обнажившимся клинкам.

– Прочь с дороги! – крикнул Сенор. – Мне нужен Меррадль, и я его увижу во что бы то ни стало! Прочь, если не хотите умереть!

Угрюмые люди Меррадля молча двинулись на него.

Сенор поднял свой арбалет. Зазвенела тетива, и стрела отправилась в короткий полет, окончив его в горле ближайшего стражника. Тот вскинулся с хрипом и ткнулся лицом в лошадиную гриву. Двое других были уже рядом.

Отбросив бесполезный арбалет, Сенор встретил первого ударом меча. Скользнув по панцирю, меч обрушился на голову лошади, и та с громким ржанием повалилась на землю, увлекая за собой седока.

Сенор быстро преодолел влияние оставшегося стражника – тот пытался заставить его опустить меч. Они кружили на тесной поляне, изредка взмахивая клинками, когда находилась брешь в их защите, которая воздвигалась при помощи отражений.

Наконец, когда струйки пота текли от напряжения по его вискам, Сенор увидел, что движения врага становятся замедленными, а его собственные, освобождающиеся от сковывавших их безмолвных приказов, все более легкими и быстрыми. Он выбрал момент и нанес смертельный удар.

Его словно обдало свежим ветром, когда Древний Меч проломил доспехи стражника, – и его мозг стал совершенно свободен.

Потом он склонился над слугой Меррадля, придавленным огромной лошадиной тушей. Тот лежал без сознания, и было ясно, что помешать Сенору он сможет не скоро.

Холодный Затылок всмотрелся, словно в темный коридор, в глубь узкого, размытого дождем оврага. Путь вперед был открыт. Лошадь, которая волокла за собой мертвого седока, скрылась среди густых зарослей.

Сенор обмыл под дождем лезвие Древнего Меча, глядя, как стекавшие по нему струи розовеют и наконец становятся бесцветными.

А потом вложил его в ножны и направил коня к дому Смотрителя Часов.

* * *

Дом Меррадля с тремя высокими башнями был огромен и стар. Казалось, в нем никто не жил уже много столетий. За холмом притаились темные одноэтажные постройки Дырявой Крыши, похожие на упавшую стаю черных намокших птиц… Ни одного огня не было в окнах. Лишайник карабкался вверх по расселинам между грубых камней, из которых были сложены стены. Дождь шумел, заглушая все звуки.

Сенор миновал ограду, пожиравшую отбросы, и нашел в стене дома Меррадля низкую, обитую железом дверь. От нее исходил хорошо ощутимый человеческий запах, смешанный с каким-то приторным тошнотворным ароматом.

Дверь распахнулась, и Сенор отшатнулся.

Перед ним плавала отвратительная белая маска, лишь отдаленно напоминавшая мужское лицо. Сходство казалось еще более противоестественным в мерцающем свете светящейся жабы, которую человек, стоявший на пороге, держал в руках и нежно поглаживал пальцами.

Лицо (это было все-таки лицо) расплылось в улыбке.

– Итак, ты убил моих слуг, – сказал Меррадль почти весело. Несколько дождевых капель упало на его жуткую рожу, и он поморщился. Капли скатились вниз, оставив на коже серые дорожки.

Только теперь Сенор понял, что Меррадль пользовался белилами и пудрой. К тому же Смотритель Часов был почти до неприличия толст; эта чудовищная гора колышущегося мяса с трудом держалась на ногах.

– Пожалуй, я сделаю тебе за это «подарок», – продолжал Меррадль. – Надо думать, я очень нужен, если ты добрался до меня…

Сенор с отвращением взирал на его отвисшие щеки и подведенные помадой губы. Похоже, Меррадль изо всех сил старался придать своему лицу более или менее благообразный вид, причем делал это исключительно ради самого себя.

Но Сенор видел и морщинистую шею с кожей землистого цвета, похожей на кожу рептилий. А над этой шеей кривлялась, будто в кошмаре, расплывшаяся в улыбке белая тестообразная физиономия…

Сенор назвал свое имя, спешился и привязал коня к железному кольцу, торчавшему из стены. Затем вошел в дом вслед за Меррадлем. И оказался в королевстве часов и зеркал. Зеркала были повсюду – потемневшие от времени и совсем новые, в дорогих и убогих рамах, огромные – в человеческий рост – и небольшие, круглые, в которых как раз помещалось лицо Меррадля, если смотреть с близкого расстояния…

Сенор подумал, многого ли он добьется от сумасшедшего. По его мнению, было почти невозможно остаться нормальным среди непрерывного шума, который издавали десятки часов. А ведь хозяин слышал это в течение многих лет! Часы в разных комнатах показывали разное время – и Сенор решил, что они с Меррадлем окончательно заблудились, прогуливаясь под руку по темному лабиринту его дома.

Меррадль был вкрадчив, Меррадль был до слащавости приятен. Во всем его поведении скользила нескрываемая насмешка, и Сенор вдруг понял, что эти нарочитые манеры, этот нелепый грим – не более чем защита, защита от того неминуемого кошмара, в котором Меррадль оказался после исчезновения Рейты и собственного бегства из Кобара… Меррадль был жалок, но вместе с тем Сенор не мог поручиться, что Человек Большого Пальца не способен на внезапный и коварный удар.

Наконец они расположились в одной из комнат на старых стульях, сделанных из отполированных лошадиных костей и обтянутых кожей.

– Кто же теперь подаст нам вина? – бросил Меррадль в пустоту и захохотал. – Вот следствие необдуманных поступков! Ну, чего же вы ждете, любезнейший, спрашивайте – вы ведь за этим явились?

Сенор глубоко вздохнул. Ну что ж, Меррадль сам торопил события.

И Человек Безымянного Пальца перешел прямо к делу:

– Я хочу знать, почему Рейта Меррадль была вынуждена скрываться в Нижнем городе?

Со Смотрителем Часов произошла разительная и страшная перемена. Казалось, сейчас эту тушу хватит удар. Его лицо, которому Меррадль придавал вид противоестественной жизнерадостности, превратилось в посмертную маску.

В течение нескольких долгих секунд он смотрел на Сенора из-под полуприкрытых век.

– Рейта?.. – прохрипел он наконец. – Она давно умерла. Кто тебе сказал, что…

– Хватит, – перебил его Сенор. – Она действительно умерла. Но это прискорбное событие произошло совсем недавно. Она скончалась у меня на руках… Ее убили.

Меррадль закрыл глаза и остался недвижим, словно жизнь совершенно покинула огромное тело. Покрытое белилами лицо вдруг выразило такое нечеловеческое страдание, что оно передалось даже Сенору.

Он понял, что безжалостно пробил дыру в панцире, который соорудил вокруг себя этот нелепый клоун, сжившийся за много лет со своей тоской и со своим ужасом. Меррадль до сих пор любил жену, любил, несмотря ни на что – ни на страшную, наверное, тайну, которая осталась между ними, ни на чудовищное, может быть, преступление, которое она совершила.

Сенор опасался, что этот последний удар – известие о ее смерти – убьет Меррадля прямо сейчас, у него на глазах. Но тот уже умер давным-давно; он умирал много раз в своих грезах и темных снах.

Когда наконец Человек Большого Пальца открыл глаза, стало особенно заметно, как невероятно много он страдал. А теперь, похоже, захотел испытать, до какой степени может простираться страдание.

– Кто поручится, что это все правда? – спросил он почти спокойно.

Сенор снял с шее медальон и показал Меррадлю – издали.

– Это ее вещь, так ведь? – Медальон, будто маятник, раскачивался в его руке.

– Значит, она действительно мертва, – сказал Меррадль самому себе. – Все кончено. А они добрались наконец и до меня…

– Кто – они? – быстро спросил Сенор.

Меррадль зловеще ухмыльнулся:

– Те, кто послал тебя, Человек Безымянного Пальца, – проклятые бароны Тенга! Но значит, они знают все, а тебе я не скажу больше ничего!..

Сенор задумался. То, как Меррадль отозвался о Тенга, еще раз напомнило ему о сложном положении, в котором он находился, – и все же кое-что прояснилось.

– Напрасно, – произнес он наконец. – Напрасно ты не хочешь говорить. Тенга – и мои давние враги, но ты, конечно, не веришь в это. Спрошу тебя о другом: ты знал о том, что Рейта лишилась одного глаза?

– Да, это случилось еще тогда, когда она жила в Верхнем городе, – ответил Меррадль безжизненным голосом. У него явно не хватило сил произнести «жила со мной». – Ей выбили глаз рукоятью кинжала. Нападавших я так и не нашел… Спустя два года я купил у знахаря Курдца глаз, принесенный из Тени. Он был почти как живой…

– Он был даже слишком «живой», – вставил Сенор. – Из головы убитой Рейты вынули этот глаз. Теперь ее личная жизнь стала достоянием кое-кого еще.

– Вынули… глаз, – на Меррадля было жалко смотреть. – Горе мне! Я должен был знать, что предметы из Тени – смертоносные игрушки…

– Это и привело меня к тебе. – Сенор откинулся на спинку костяного стула. – Как видишь, я почти ничего не скрываю. Кроме того, существует Пророчество, и ты, наверное, слышал о нем. Прежде чем ты сойдешь в могилу, я должен узнать тайну своего рождения.

– Рождения?! – Меррадль странно посмотрел на него. – Не хочешь ли ты сказать, что все это имеет отношение к твоей жалкой жизни?

– Тогда я добавлю еще кое-что, – произнес Сенор. – Тебе кажется, что это похоронено в твоей памяти и в твоем истлевшем сердце, однако ты ошибаешься. Незаконнорожденный ребенок Рейты – больше не тайна. Твоя жена изменила тебе. Но ты слишком любил и поэтому не убил ее, а спрятал в Нижнем городе от позора и смерти. Этот ребенок – нарушение гораздо более страшного табу. Вот в чем все дело. Хочешь, я скажу, от кого он рожден?..

После каждого его слова Меррадль болезненно дергался, словно его били по лицу, а потом вдруг облегченно рассмеялся, как будто все самое страшное разом осталось позади.

– Безумец! – сказал Меррадль отсмеявшись. – И ты пришел, чтобы уничтожить меня теперь, когда я претерпел наказание всей моей жизни?

– Мне не нужна ни твоя жизнь, ни твоя смерть. Мне нужны только сведения о ребенке, рожденном от Хозяина Башни Зонтага.

На краткий миг воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком часов и шорохом пересыпающегося песка.

– Что?! – вскричал потом Меррадль, вскакивая со стула, а для такой туши это было, конечно, нелегким делом. – Несчастный, и ты решил, что Зонтаг…

Он всплеснул руками, похожими на два куска теста, которые белели в полумраке, и расхохотался, запрыгав по-козлиному вокруг стула.

Теперь уже Сенор ошеломленно откинулся назад, окончательно запутавшись в собственных догадках.

– Так знай же, жалкий ничтожный слепец! – закричал Смотритель Часов, кривляясь. – У Хозяев Башни не может быть детей, рожденных от женщины из Кобара! Потому что… Потому что Хозяева Башни – не люди!..

Отдышавшись, он упал на стул, глядя на Сенора с издевкой и торжеством.

Медленно, очень медленно Сенор переваривал услышанное. Меррадль откровенно любовался его растерянным видом.

– Так ты, наверное, хочешь знать, что ты такое? – вкрадчиво спросил он. – Уж, конечно, не ублюдок Рейты и Хозяина Башни, проклятое ничтожество!

– Но в таком случае, может быть, сын Рейты и еще кого-нибудь, титулом пониже? – процедил Сенор, понимая, что это жестоко. Но у него не было другого выхода, если он не хотел больше блуждать в потемках. – Может быть, даже какого-нибудь бродяги из Нижнего города, а? – Он нанес завершающий удар.

Капли пота выступили на лбу Меррадля. Было видно, что этот разговор для него – нож, – нож, проворачиваемый в сердце. Но Меррадль не мог отказаться от своей нелепой мести. И он заставил себя снова расплыться в почти счастливой улыбке.

– Нет. Нет, дорогой мой выскочка, жадный до чужих тайн. Ты не сын Рейты и Хозяина Башни. И ты вообще не сын Рейты… Дело в том, что ребенок Рейты умер. Я сам зарыл его в землю. А отца ребенка я убил, да. И не раскаиваюсь. Это было красивое и страшноватое убийство. Хочешь знать, что сделали с любовничком мои слуги?..

– Нет, – сказал Сенор, швыряя ему на колени медальон. – Теперь уже нет. Когда умер ребенок?

– Сразу, при рождении. Он родился мертвым! Боги сделали мне единственный в жизни подарок!

Сильнейшие любовь и ненависть до сих пор бушевали в сердце этого человека, подобно всепожирающему пламени. Меррадль дрожал от возбуждения, жадно глотая ртом воздух.

Сенор разочарованно размышлял о том, что будет делать дальше. Он по-прежнему оставался человеком, не знавшим своих родителей, человеком с загадочным прошлым, непонятными источниками существования и неопределенным будущим. Было неясно, как в таком случае он вообще стал придворным и чья невидимая рука вела его по жизни и подкармливала в Кобаре, делая то, о чем он и не помышлял, ведь его мозг был погружен во тьму. Окажись он незаконнорожденным сыном Рейты, все стало бы на свои места…

Сенор подозрительно посмотрел на Меррадля. Он мог бы дать голову на отсечение, что Смотритель Часов сейчас не способен на обман.

Сенор решил прибегнуть к последнему средству. Он протянул руку и взял лежавший на коленях Меррадля медальон. Потом открыл его и поднес к самым глазам старика.

– В таком случае, кто же это? – спросил он шепотом в наступившей зловещей тишине.

Выпучив глаза, Меррадль взглянул на него как на чудовище, явившееся с того света, а потом без чувств повалился на пол.

* * *

Сенор подтащил обмякшее и невероятно тяжелое тело Меррадля к стене и огляделся вокруг. Часы и в этой комнате шли с разной скоростью. Он видел, как перемещается часовая стрелка на одних часах и как неестественно медленно пересыпается песок в других, в которых песчинки, падая, словно тонули в воде. Маятник первых часов превратился в сверкающее размытое пятно.

Сенор посмотрел в единственное окно, но то ли стекла были невероятно грязными, то ли стена дождя слишком плотной и непроницаемой – во всяком случае, он ничего за ним не увидел.

Он услышал, как Смотритель Часов зашевелился, приходя в себя. Сенор в это время осматривал потемневшее от времени оружие, которое было свалено в углу беспорядочной грудой и которое уже много лет никто не чистил. А когда обернулся, Меррадля в комнате уже не было.

Сенор был абсолютно уверен, что тот не мог проскользнуть мимо него незамеченным… Он поднял глаза и увидел, что стрелки огромных часов, висящих на стене прямо над тем местом, где он оставил бесчувственное тело Меррадля, стоят, а маятник замер в крайнем отклоненном положении.

Сенор сел на ближайший костяной стул и стал смотреть на стену, используя магическое зрение, но увидел лишь огромную тень, которая могла быть тенью Смотрителя Часов.

Спустя недолгое время у стены возник и сам Меррадль.

– Где ты был? – настороженно спросил Сенор.

– Кое-где, кое-где, – посмеиваясь, ответил Меррадль и потер руки. – Пора проводить тебя в обратный путь, безродная трупная птица. Здесь ты больше не найдешь падали. За мной должок, ты не забыл?

– Ты решил отомстить мне?

– Во-первых, ты убил моих слуг. Во-вторых, до сих пор ни у кого не хватало наглости нарушить мой покой! Я так долго имел дело со Временем, что знаю о нем больше самих Хозяев Башни. А ты посмел напомнить мне о прошлом. Более того, ты заставил меня вновь его пережить. О, какая пытка!..

– И что же ты будешь делать дальше, Меррадль? – с насмешкой сказал Сенор. – Кривляться, как прежде? Чем тебе поможет твоя месть?

Но Меррадль его не слушал.

– Иные времена, иные замки… – загадочно ухмыляясь, пробормотал себе под нос Смотритель Часов. Он, видимо, уже совершенно оправился от потрясения и вошел в новую роль. Но его отражения по-прежнему были надежно скрыты от Сенора.

– Может, тогда мне попросту убить тебя? – сказал Сенор, размышляя вслух. – Чтобы избежать участи любовника твоей жены…

– Боюсь, для тебя это уже ничего не изменит, – произнес Меррадль. – А мне бы ты, конечно, преподнес бесценный подарок. Конец страданию! Зачем теперь жить?.. Хм, думаю все же, что мне придется убить себя самому. К тому же я никогда не повторяюсь. Только маятники часов двигаются по одному и тому же пути. Должен тебя заверить, для нас обоих я приготовил нечто исключительное…

Меррадль захлопал в ладоши и залился безумным смехом.

Сенор встал, держа руку на Мече. Меррадль оборвал смех.

– Темны пути этого оружия, – пробормотал он, только что заметив знаки на Мече Торра.

И добавил громче:

– Скажу тебе еще одно напоследок – после тех родов Рейта больше не могла иметь детей…

* * *

Смотритель Часов вел Человека Безымянного Пальца обратно по лабиринту своего жилища, держа в руках светящуюся жабу. Они шли, сопровождаемые мерцающими отражениями и нескончаемым боем часов.

Одна мысль не давала Сенору покоя. Он думал о том, почему все-таки умирающая жена Меррадля оказалась во дворе его дома.

Когда Смотритель Часов остановился возле обитой металлом двери, Сенор посмотрел на нее и понял, что не смог бы сказать точно, через эту ли дверь он попал в дом. В последний раз он с нескрываемым отвращением взглянул на белое расплывающееся лицо Меррадля, на губах которого возник пугающий призрак улыбки.

С невыразимым сарказмом Меррадль согнулся в поклоне чуть ли не пополам и сладчайшим голосом сказал:

– Счастливого пути!

Сенор молча открыл дверь, шагнул за порог… и провалился в пустоту, сопровождаемый удаляющимся хохотом Смотрителя Часов.

Глава пятнадцатая

Мертвые времена

И вот он оказался в Мертвых Временах.

Дьявольская месть Меррадля, проникшего в тайну Часов, но так и не сумевшего до конца овладеть ею, обрекла его на изгнание в странную Вселенную у самого конца Времен.

Он висел в пустоте, в которой не было ни тверди, ни небесных огней, ни ориентиров, ни расстояний – и которая даже не была черной, потому что здесь не было черноты и света.

Он не дышал, и кровь не струилась по его жилам. Только слабо пульсировало сознание, постепенно растворяясь в небытии. Он был один во Вселенной и поэтому стал здесь всем.

Впрочем, где-то внутри него гигантской иглой висел древний и неизменный во всех мирах Меч.

* * *

Минули миллионы лет, прежде чем с самых дальних окраин пришла весть о том, что здесь есть еще кто-то. Сенор умирал долго и готов был ждать столько же. Он ничего не мог сказать об этом «нечто», которое появилось внутри его бесконечного существа; он знал только, что «оно» в каком-то смысле тоже живое.

Он собрал разбегающиеся нити сознания и попытался сосредоточиться на вторжении. Но познал лишь образы, ставшие частью его почти умершей памяти, – всех женщин, которых он любил и которые слились в одну; мужчин, дерущихся на мечах; разбегающиеся небесные огни; воюющих гиен и оборотней из Тени. Он забыл, что такое вопросы, и сумел исторгнуть из себя лишь их слабые подобия.

И «оно» откликнулось.

– Я Существо Суо, не имеющее пола, – ответило то, что пробудилось где-то в ином мире и теперь текло сквозь него. – Я единственное сущее, тень всего, что отжило. Я владею Мертвыми Временами. Ты из Срединных Миров – я помню такие и помню пришедших оттуда. Все они умерли во мне, когда я было еще юным. Но мы вдоволь повеселились… Я пришло, чтобы и ты развлек меня. Потом ты станешь тем, чем я было когда-то.

Теперь, когда появление существа Суо отделило Сенора от остальной Вселенной, он вновь стал самим собой, собравшись отовсюду в каком-то призрачном центре. Он начал с незамысловатой хитрости.

– Ты способно создать мир, чтобы я мог развлекать тебя? – спросил он у Суо.

– Я создавало так много миров, что мне давно надоела эта игра, – ответило Суо. – Я развлекалось, уничтожая их, но теперь мне скучно оттого, что я не могу сделать нечто большее.

Внезапное озарение посетило Сенора.

– Так сделай нечто меньшее! – воскликнул он беззвучно, потому что там, где он находился, еще не было звуков – одни отражения. – Создай мир, хоть какой-нибудь твердый мир, и я научу тебя новой игре!

Существо Суо вдруг стало чудовищно, непостижимо страшным. Оно стало самим страхом.

– Не шути со мной, – прошептало оно потом. – Иначе ты познакомишься с моими самыми черными мыслями.

– Я не шучу, – сказал Сенор, чувствуя, что был, как никогда, близок к уничтожению. – Сделай то, о чем я прошу, а ты всегда успеешь убить меня. Или позабавишься со мной – все что захочешь. Я в твоей власти…

Существо Суо размышляло. Миллиарды лет тянулись от него в прошлое, и нескончаемая их вереница уходила в будущее. У него было много времени. Оно размышляло несколько миллионов лет.

Потом оно создало пространство, твердь, которая стала низом, и голубой рассеянный свет над этой твердью. У Сенора вновь появилось тело.

Он стоял посреди равнины, простиравшейся во все стороны; на нем были его хитиновые доспехи, на палец руки надет перстень Бродячего Монаха. Камень в нем погас и стал черным. Невдалеке от Сенора лежал Древний Меч с мерцающими знаками, а сверху спускалась нагая женщина – невыразимо прекрасная, воплощение всех грез и красоты, о которой он до сих пор не имел представления.

Она опустилась рядом с ним, и Сенора пробрала дрожь. На месте ее глаз сверкали огромные драгоценные камни.

– Как ты можешь развлечь меня? – спросило Суо голосом, от которого щемило сердце. – Ведь я испытало все, что испытали когда-либо жившие, и даже сверх того. Я – конец всех миров, я могу быть больше Вселенной и меньше пустоты.

– Но если ты до сих пор существуешь, значит, ты не Завершено, – сказал Сенор. – Поэтому ты всего лишь спало, пока я не появился здесь.

Суо рассмеялось и расположилось на тверди в бесстыдной позе. От созерцания этого влажного чувственного рта и манящего тела у Сенора застучало в висках. Он еле сдерживался, чтобы не броситься на него и не растворить в себе эту плоть…

Суо, улыбаясь, смотрело на него. У Сенора появилось ощущение, что он – мышь, угодившая в лапы ленивой пресыщенной кошке и обреченная на погибель.

– Не хочешь ли ты сказать, что я не изведало Последнего Ощущения – прелести смерти? – Хрустальный смех Суо звенящими осколками рассыпался вокруг. – Глупец, я гибло и умирало миллионы раз, я исчезало в муках и растворялось в экстазе. Я знаю все смерти, и они наскучили мне, как и все рождения…

Суо сладострастно потянулось и превратилось вдруг в гигантскую черную скалу, холодную словно лед. Сенор зябко поежился, стоя рядом с ней.

– Тогда почему ты не покинешь Мертвые Времена? – крикнул он.

– Ведь ты скучаешь здесь…

Жуткий хохот донесся из глубин черной скалы. Потом низкий механический голос сказал:

– Скоро я уничтожу тебя, ты плохо меня развлекаешь. Знай же, что я могу вернуться в Срединные Миры, лишь утратив власть над Мертвыми Временами. Ты предлагаешь мне стать ничтожеством вроде тебя? Древние Боги изгнали меня. Я получило это знание от приходивших раньше. Я не могу вернуться.

– Но ты не обретешь здесь Завершения! В Срединных Мирах ты лишишься своей скуки!

– Я лишусь своего величия, болван! – страшно вскричало Суо изнутри черной скалы.

– Зачем тебе твое величие, если оно не приносит радости?..

Черная скала исчезла так же внезапно, как и появилась. Через мгновение возле ног Сенора уже сидел младенец с бородатым лицом. Маленькими пухлыми ручками с игрушечными ногтями он гладил свою бороду.

– О какой радости ты говоришь? – пропищал младенец, глядя на Сенора широко открытыми наивными глазами.

– Когда мир превратится в загадку для тебя, когда появится время, когда еще не наступит будущее, а ты забудешь прошлое, когда ты будешь стремиться к Завершению и вновь пройдешь путь к своему могуществу, я обещаю тебе – ты не будешь скучать.

Бородатый младенец пропал. Сенор огляделся вокруг. Твердь была пуста.

– Где ты? – крикнул он в пространство.

– Вот оно что!.. – произнес голос прямо у него в голове. – Меня позабавила твоя наивность, пока ты не был моей частью и неуклюже пытался обмануть меня. Но теперь я внутри и знаю тебя лучше, чем ты сам… Кажется, мне не придется пожалеть об этом. Ты самое странное существо, которое когда-либо попадало сюда. И еще этот твой меч, не дающий мне покоя… Почему мне не хочется убить тебя?..

– Скажи мне, – жадно попросил Сенор, – скажи мне, что я такое? Я не помню своего прошлого.

– У тебя действительно нет прошлого, – сказал голос внутри. – Похоже, и ты заколдован Древними Богами. Но ты хитрил, жалкий смертный, ты рассчитывал сбежать от меня обратно в Срединные Миры!

– Я хотел бы вернуться, – родилась ответная мысль в его плененном Существом Суо сознании. – Ты и раньше знало это, ведь ты так долго жило. Теперь ты знаешь и то, к чему я стремился. Я – Незавершенный.

Он долго ждал, что сделает Суо. Наконец прямо перед ним появилась человеческая фигура, как две капли воды похожая на него самого. Сознание Сенора также разделилось надвое – теперь он уже не знал точно, где придворный Башни, а где его двойник и кто из них разговаривает с существом Суо.

– Так ты предлагаешь мне превратиться в первобытного? – сказал первый Сенор. – Вернуться к Началу Времен? Вновь стать каплей в океане миров, несущейся по воле непостижимых течений? Ради чего?

– Ради надежды на Завершение, – ответил второй. – Ты ведь тоже не знаешь своей сокровенной тайны, как не знаешь и того, почему в Срединных Мирах ты лишишься могущества. Значит, Древние Боги сильнее тебя? Значит, ты тоже игрушка в чьих-то руках?.. За что ты было изгнано? Ты часть или целое?.. Подумай, может быть, только в Срединных Мирах ты найдешь ответы на эти вопросы. И станешь больше чем Властелином Мертвых Времен.

Двойник Сенора исчез. Вместо него над бескрайней равниной всплывала огромная розовая луна. Прошло очень много времени, прежде чем откуда-то сверху раздался голос, похожий на отдаленный шум сотни водопадов.

– Неужели ты думаешь, ничтожный, – сказало Суо, – что я не думало об этом? Когда в твоем распоряжении миллиарды лет и тени всех живших, то нет ничего, во что нельзя было бы сыграть миллионы раз.

– Кроме воли Древних Богов! – крикнул в отчаянии Сенор. – Тут ты бессильно!

– Да, – выдохнуло Суо и вновь превратилось в нагую женщину с драгоценными камнями вместо глаз. Женщина подошла к Сенору сзади и потерлась своей грудью об его спину. – Меня убеждает лишь твое неведение. Да еще знаки на твоем мече… Это ведь Меч Торра, не так ли? Кое-кто побывал здесь до тебя и рассказал мне о нем…

Сенор обернулся и внимательно посмотрел на Суо. Но что можно прочесть в мертвом блеске камней?

– Кто это был? – спросил он на всякий случай.

Суо не слушало его.

– К тому же часть моей силы все-таки останется при мне, – прошептало оно и хитро улыбнулось Сенору. Я сохраню власть над тем, что выберу в качестве своего тела. Если будешь помогать мне, я научу тебя Изменениям. Но помни: моего влияния хватит на то, чтобы уничтожить тебя и в Срединном Мире!

Сенор молча нагнулся и поднял лежавший на тверди Древний Меч. На его лице тоже появилась кривая усмешка. Ему слишком везло до сих пор. Он не видел другой причины для этого, кроме Меча Торра.

Суо превратилось в грибовидное облако на горизонте – и через мгновение чудовищный ветер сшиб Сенора с ног и понес в пустоту…

Глава шестнадцатая

Новая охота

И вот, незаметно для него и непоправимо для Суо, они оказались в Срединных Мирах – и все, что было, стало лишь неосуществившейся вероятностью, как будто Сенор вернулся к месту, где река событий разделилась на два потока, и поплыл по другому руслу.

Наступил тот же миг здешнего, кобарского вечера, когда после зловещей выходки Меррадля дверь, обитая железом, захлопнулась за его спиной.

Вначале ему показалось, что ничего не изменилось, включая его самого. Потом он понял: что-то было не так. И вспомнил свое появление в Дырявой Крыше. Тогда шел сильный дождь и все утопало в воде и грязи.

Но сейчас в этом мире не было дождя. Земля оставалась сухой, а в безоблачном небе сияли россыпи огней.

Сенор поднял голову и посмотрел на то место, где в глазнице Черепа должна была светиться яркая голубая точка, указывавшая путь даже туманными ночами, когда невозможно было разглядеть другие небесные огни.

Неприятный холодок пробежал по его спине. Голубого огня он не увидел…

Рядом зашевелился в сумерках конь. Сенор подошел, потрепал его по морде и ощутил кожей знакомое тепло. Все становилось на свои места. Почти все. Если что-то и изменилось здесь, ему оставалось принять это как должное. За исключением некоторых деталей, мир был враждебен по-прежнему и не оставлял времени на раздумья.

Сенор поднес руку к глазам. Камень в перстне Сдалерна вспыхивал тусклым далеким светом, словно небесный огонь в ветреную ночь.

Сенор в последний раз окинул взглядом дом Меррадля и вывел коня на дорогу.

Он думал о том, какой облик примет Суо в здешнем мире, но ему не пришлось долго гадать. На дороге его ждал всадник.

Подъехав ближе, он увидел, что это молодой мужчина. Впрочем, отрицать, что это, возможно, переодетая женщина, тоже было нельзя. На перчатке Суо не хватало мизинца, да и во всем остальном – от хитиновых доспехов до иззубренного меча – оно выглядело в точности как придворный Башни. Безупречная подделка.

– Будешь звать меня теперь Человек Мизинца Суор, – сказало Суо и нежно улыбнулось ему.

– С такой внешностью у тебя могут быть здесь неприятности, – предупредил Сенор.

Существо Суо хмыкнуло, и его меч в одно мгновение превратился в сверкающий круг. Сенор резко отшатнулся.

– Ты ведь сделаешь все, чтобы их не было, правда? – вкрадчиво спросило Суо. – Помнишь наш уговор? Ты уж постарайся…

– Постараюсь, – заверил его Сенор, и они поскакали в сторону города.

* * *

…Истар ни о чем не спросила его, только внимательно посмотрела на Человека Мизинца Суора своими пронизывающими темными глазами.

Всю ночь Сенор не мог заснуть. В высоком зарешеченном окне он видел огни, плывущие в небе над Башней и исчезающие за верхней границей Завесы. Множество самых странных мыслей бродило в его взбудораженном мозгу.

Он кормил светящихся змей и пил вино, глядя на Суо, которое неподвижно стояло возле окна с открытыми глазами. Оно не нуждалось в отдыхе. Суо сняло с себя оружие и доспехи, оставшись в кожаном костюме без единого шва.

Истар спала на ложе, сооруженном из досок и шкур. Ее сила и пока еще неизвестная магия Существа Суо давали Сенору некоторую надежду уцелеть, но он был теперь отступником, врагом Кобара и сообщником его врагов. Если тайна Суо будет раскрыта, то никто ни на секунду не усомнится в том, что оно – создание Тени. А значит, впереди – новая травля и в лучшем случае новые убежища…

Он думал о словах Меррадля и об обещании, данном им Стерегущей Могилу. Это приводило его в тихое исступление. Он еще глубже завяз в трясине интриг. Все опасные переделки, в которые он до сих пор попадал, являлись следствием приказов Хозяина Башни Гугенубера, но теперь Сенор не был уверен в том, что их интересы совпадают. Все, что он приобрел, – это догадки относительно того, где находится источник всех необъяснимых тайн.

Характерный слабый шелест раздался за окном. Сенор вскочил со своего ложа и посмотрел вверх сквозь решетку. Там, снаружи, скользила, закрывая собою небесные огни, огромная черная тень. С механической размеренностью поднимались и опускались не знавшие усталости железные крылья.

Сенор стал смотреть магическим зрением. Но башню Варпов скрывала непроницаемая пелена. Он определил только, что Птицей управляют из Черной Коробки.

Птица Варпов кружила над его домом. Теперь она будет следить за ним днем и ночью.

Война была объявлена.

Охота началась.

* * *

Той же ночью в доме герцога Криала барона Тенга сотрясала мелкая дрожь. Снизу до его ушей доносились крики и смех пьющих гостей, но Тантору было не до веселья. Причиной его плачевного состояния явилась изощренная психическая пытка. Хозяин Башни Зонтаг имел с ним беседу в уединенной комнате под самой крышей, где гнездились рои священных насекомых, и вплотную приблизился к тем вещам, которые могли навеки погубить барона.

О том, каких усилий стоил Тантору этот разговор, красноречиво свидетельствовали капли липкого пота, скатывавшиеся с его висков по впалым щекам. Преграды, которые он лихорадочно воздвигал против терзавших его отражений Хозяина Башни, готовы были рухнуть в любое мгновение…

Но Зонтаг медлил, словно наслаждаясь медленной агонией жертвы. Когда ему почти удалось парализовать волю барона, он слегка ослабил натиск, высосав из тайников сознания Тенга почти все, что его интересовало. Оставшегося должно было хватить как раз на то, что Тантору предстояло совершить.

Теперь голубой глаз сверлил поверженного придворного Башни, который бессильно откинулся на спинку кресла.

– Что теперь, – смерть? – спросил наконец Тантор слабым голосом. Ему почти хотелось убить себя, настолько жалким казалось его собственное перевернутое отражение в зрачке голубого глаза.

Зонтаг издал звук, напоминавший старческий смешок.

– Зачем мне твоя смерть? – сказал он потом. – Ты нарушил устои, но устои создаю я и такие, как я. Меня не интересуют твои прошлые провинности перед Башней. В конце концов, это обычная вещь для вас, четырехпалых, и вашего грязного мира. Но на сей раз некоторые наши желания совпадают. Я уже знаю, например, почему ты охотишься за Холодным Затылком…

Барон Тантор Тенга вздрогнул, однако необходимость скрывать что-либо, по всей видимости, отпала, и это придало ему наглости.

– Значит, у меня развязаны руки?

– Не все так просто, болван! – взгляд голубого глаза уперся в бронзовую решетку темного окна. – Он владеет Древним Мечом, и на его стороне кое-кто из Хозяев Башни…

Тенга улыбнулся про себя, отметив, что среди Властителей нет единодушия. Слова Зонтага насчет «мира четырехпалых» совершенно не задели его, и в то же время приятно было сознавать, что непогрешимые и непостижимые Великие Маги погрязли в склоках и междоусобицах, как простые смертные.

– …Кроме того, Древнее Пророчество кое-что обещает ему и мешает моей магии. Но тебя, – возвысил голос Зонтаг, увидев, как встрепенулся в своем кресле барон, – тебя я по-прежнему могу уничтожить одним движением мизинца. Поэтому не вздумай играть со мной…

– Но что еще, кроме Пророчества, мешает вам уничтожить его? – осмелился задать вопрос Тенга. Все самое угрожающее было позади. Он уже не боялся почти ничего.

– Ты ничтожен, придворный, – бесстрастно проговорил Зонтаг. – И не ведаешь о путях богов и узлах предопределений. Говорю тебе: Человека Безымянного Пальца Сенора Холодного Затылка должна уничтожить низшая сила! События могут быть изменены изнутри. Только тогда порвутся нити судьбы и будет сплетена новая сеть. Магия здесь почти бессильна… Ты сможешь убить его только в том случае, если он лишится защиты своего Хозяина, и, значит, ты должен поймать момент уязвимости. Отправляйся к Безумному Королю. Он поможет тебе, если ты, конечно, заплатишь. Плата, вероятно, окажется очень высокой, но у тебя ведь нет выбора, не так ли?

– А чем мне сумеет помочь Безумный Король? – Тенга не был испуган, скорее озадачен. – Говорят, он давно лишился всей своей силы…

– Никто не знает о мире так много, как изгнанник. И не тебе судить о том, на что способен или не способен Безумный Король! Мне надоели твои идиотские вопросы. Делай то, что я говорю. Я и так слишком сильно вмешиваюсь в течение событий. Тебе придется действовать самому, чтобы ничто не было потеряно. Тем более что от этого зависит и твоя жалкая жизнь. Может быть, тогда я и соглашусь забыть кое о чем…

Барон Тантор поднялся на ноги и склонил голову в знак того, что понял намек. Грешки прошлого… Иногда они напоминают о себе самым неприятным образом. Впрочем, на этот раз все, кажется, будет в порядке…

Когда фигура Хозяина Башни начала растворяться во мраке, Тенга вытер с лица пот и остатки пудры, а потом отправился вниз, к веселящимся гостям.

Его, еще недавно готовившегося умереть, переполняла радость, которая казалась беспричинной.

Глава семнадцатая

Безумный король

Тот, кого теперь называли Безумным Королем, был когда-то Хозяином Башни Гугимом.

Давным-давно Гугим пренебрег влиянием остальных Магов и объявил себя Королем Кобара. Но абсолютная власть не принадлежала мятежному Магу ни единого мгновения. Он поднял восстание, и в Башне произошло великое сражение, но при этом не звенело оружие и не лилась кровь, а восставший был один. По человеческим меркам, то была странная битва, и Гугим представлялся безумцем, живущим в Кобаре, но лишь Хозяева Башни знали, кто он на самом деле. В любом случае тогда он проиграл.

Его лишили почти всей магической силы и удалили в некое подобие Башни, как будто в насмешку выстроенное для него за городом и называвшееся с тех пор Башней Безумного Короля.

«Твое Королевство» – было выбито на камнях, из которых сложили башню Гугима. Что удерживало безумца внутри – бессилие или колдовство? Был ли он заточен в «своем королевстве» или по собственной воле никогда не покидал его?

Не было ответов. Никто с того времени не видел в Кобаре Безумного Короля.

* * *

Башня Гугима находилась на окраине здешнего мира, у самой Завесы Мрака, в сутках езды верхом от Кобара.

Барон Тантор Тенга, любивший путешествовать с удобствами, проделывал этот путь в своей карете с изображением двухголовой гиены на дверцах. Напротив барона, на атласных подушках дремала его любовница Хильда, вдова Человека Мизинца Биорга. Тантор лично прикончил Биорга год назад на дуэли, которая была не вполне честной, но об этой тонкости знали только двое верных барону людей, скакавшие сейчас по обе стороны кареты.

Он немного рисковал в эти смутные времена, когда на дорогах все чаще появлялись пришельцы из Тени, но не взял с собой большого отряда, чтобы не привлекать к своей поездке особого внимания. Достаточно того, что эти двое были прекрасными воинами, да и сам барон неплохо владел оружием.

У Тантора появилось необъяснимое предчувствие, что с Безумным Королем будет непросто договориться и, возможно, придется задержаться в гостях на несколько долгих дней. Отчасти поэтому он и взял с собой Хильду. Тантор не хотел жертвовать ни одним часом из отпущенного ему в жизни времени для удовольствий.

Сейчас он с безмятежным спокойствием обладателя рассматривал роскошное тело любовницы, нежившейся на подушках в мягком полусвете, который проникал через зашторенные окна. Лишь одна забота омрачала его будущее. Но он верил в то, что все будет прекрасно, если ему удастся устранить со своего пути последнее препятствие, каким был появившийся неизвестно откуда Холодный Затылок.

Сенор оказался в числе его врагов действительно совершенно случайно, после того как всплыла на поверхность история с Рейтой Меррадль, а вслед за нею – и старые грешки Тенга. Но забытые, почти смехотворные прегрешения сложились в реальную и весомую угрозу, которая теперь могла погубить его жизнь. Барона взбесило то, что сущая мелочь раздулась до столь чудовищных размеров. И Тантор старался как можно скорее покончить с нею.

Кое-что для этого он уже предпринял. Но впервые его люди сделали свое дело недостаточно тщательно. Барон искал и не находил этому внятного объяснения – если, конечно, не принимать во внимание возможное вмешательство Хозяев Башни. Ему очень не хотелось, чтобы это было так.

* * *

Благодаря быстрым и выносливым лошадям барона они еще засветло оказались в обители Безумного Короля. Воины Тантора увидели ее издали – одинокую башню, сложенную из черного камня и похожую на торчащий вверх палец, вокруг которого была только голая каменистая земля.

Тенга очнулся от дремоты и стал глядеть в окно. Ему редко приходилось бывать так близко к Завесе. Сейчас она нависала над ними несокрушимой стеной сгустившегося мрака. Казалось, само ночное небо вдруг покосилось и вот-вот обрушится на них. Тантор зябко передернул плечами.

Хильда высунулась в окно и, увидев приближающуюся башню, радостно защебетала. Барон поморщился. Его любовница имела единственный недостаток (впрочем, пока терпимый) – она была потрясающе глупа. А может, это преимущество? – все зависит от точки зрения…

Подъехав ближе, они увидели стаю слепых гиен, неподвижно лежавших у входа в башню. Издали животные были похожи на огромные мохнатые камни. Гиены грелись в последних лучах заходящего Огненного Круга.

Кривая усмешка тронула губы Тантора. Гугим, как видно, старался не отстать от других Хозяев Башни и создал себе слепых сторожей, но не слишком преуспел в этом. Сила давно покинула гиен, как покинула их властелина. Им было далеко до слепых собак, даже если ими управляло примитивное колдовство Безумного Короля. А другого у него и не могло быть.

Почуяв приближение чужих, гиены лениво зашевелились и выстроились полукольцом перед въездом в башню. Карета и всадники остановились. Тантору не хотелось начинать дело со схватки.

Один из слуг барона протрубил в рог. Если хозяин и находился в башне, он остался безмолвным и ничем не выдал того, что услышал вызов.

Ждать было бессмысленно. Тантор махнул рукой, давая знак двигаться.

Шерсть поднялась на загривке вожака стаи. Оскалив клыки, он бросился в сторону приближающихся всадников.

Воины Тенга привыкли к подобным ситуациям и обладали соответствующими рефлексами. Арбалетная стрела с посеребренным наконечником вонзилась в грудь вожака стаи, и тот с коротким предсмертным визгом рухнул на каменные обломки.

В течение нескольких мгновений слуги барона убили еще трех гиен. Остальные, рыча и воя, скрылись в огромной темной норе у входа в башню.

Вслед за всадниками карета беспрепятственно въехала под темные своды.

* * *

Безумный король Гугим страдал маниакальной подозрительностью и со дня изгнания не подпускал близко к себе ни одного человека. Но ему нужны были слуги для черной работы в уединенной башне.

Барон Тантор Тенга был наслышан о куклах Гугима, используемых в качестве слуг, однако увидел их впервые.

Куклы появились из темных коридоров, как только Тантор помог Хильде спуститься из экипажа на холодные камни, которыми был вымощен внутренний двор башни. Телохранители барона ожидали нападения и вскинули арбалеты, но куклы Гугима оказались безоружными и остановились, равнодушно глядя на незванных гостей.

Их одинаковые восковые лица были идеально приспособлены для того, чтобы приобретать любые выражения, угодные Безумному Королю, но сейчас они не выражали ничего. Тантору вдруг захотелось подойти к ближайшей и разрубить ее пополам – просто для того, чтобы посмотреть, как к этому отнесутся остальные. Он был почти уверен, что никак.

– Это башня короля Гугима, – проговорил механический голос. – Что вам нужно?

Барон не сумел бы точно определить, какая из кукол произнесла эти слова. Хильда захихикала. Он бросил на нее ледяной взгляд, заставивший женщину замолчать, потом сказал:

– Я барон Тантор Тенга, а это мои люди. Пойдите и узнайте, когда Хозяину Башни Гугиму будет угодно принять меня.

Одна из кукол тотчас исчезла в темном коридоре. Барон и его воины увидели, что слугам Гугима не нужен свет. Тантор присвистнул. Похоже, Безумный Король не терял времени зря, а Повелители Кобара давно не интересовались тем, что творилось в одинокой башне. Или, может, так было угодно их зловещей власти?..

Тантор не хотел даже думать о том, каким образом Гугим создал кукол. В конце концов, это не его ума дело, но в том, что они были идеальными слугами – безропотными и покорными, – он не сомневался. Их не интересовало ни то, что за гости пожаловали в башню, ни то, зачем те убили слепых гиен; ни сила вероятного противника, ни слабости хозяина. А самое главное – они не испытывали страха перед собственным уничтожением. У них не существовало стимулов предавать, и их нельзя было подкупить.

Оставалось только проверить их боевые возможности при первом же удобном случае, и барон подмигнул одному из своих солдат. Тот понимающе ухмыльнулся; плохо заживший багровый шрам на его щеке отвратительно задергался. Тантор брезгливо скривил тонкий рот и огляделся.

Они находились в небольшом внутреннем дворе башни, куда едва проникал вечерний свет. Со всех сторон их окружали тянувшиеся вверх мрачные стены. Тантор стоял на четырехугольных плитах с надписью «Твое Королевство». Он стукнул по ним каблуком, проверяя на прочность. Куклы стояли, не шевелясь.

– Король примет тебя завтра, – сказал механический голос из темноты. – Тебе покажут твои комнаты.

* * *

Барон приказал слугам на всякий случай спать по очереди, чтобы им не перерезали глотки в темноте, и заперся в отведенной ему спальне.

Хильда ждала его, расположившись на широкой низкой кровати с изголовьем из сплетенных металлических прутьев. Тантор обвел взглядом комнату, освещенную лишь небольшим клубком голодных светящихся змей. Но и этого он добился с немалым трудом, наотрез отказавшись оставаться в полной темноте и послав за змеями одну из кукол Гугима. Ему казалось, что таким образом он уравнял шансы со слугами Безумного Короля.

Спальня ему не понравилась – и это еще мягко сказано. Из щелей между камнями дул неизвестно откуда взявшийся ветер, разнося черную пыль; гобелены на стенах колыхались, оживляя странных крылатых всадников и сцены нездешних войн. Под потолком парили невесомые диски, некогда принесенные из Тени. С еле слышным шорохом пересыпался песок в часах на каминной полке.

Барон посмотрел на Хильду, томно раскинувшуюся на мрачноватом металлическом ложе, и со свистом выдохнул сквозь сжатые губы. А потом начал медленно снимать с себя оружие и доспехи…

Все время, пока он занимался с Хильдой любовью, его не покидало неприятное ощущение, что за ним наблюдают. Он был менее пылок, чем обычно, и Хильда осталась им недовольна. Что-то тяжелое, как запах смерти, разлитый повсюду в этой спальне, действовало на него угнетающе.

Лишь под утро он забылся тревожным сном без сновидений.

* * *

Наутро Гугим прислал за Тантором и Хильдой. Барону впервые пришлось остаться в чужой башне без охраны. Он отправился к Безумному Королю в полном вооружении – с мечом на поясе, ядовитым шипом под камнем перстня и стилетом в рукаве. Хильда, истинное дитя своего мира, тоже была далеко не беззащитна. Тантор сильно подозревал, что здесь ему больше понадобятся мозги, а не меч, но ни в чем нельзя быть уверенным, имея дело с безумцем.

Куклы Гугима проводили их в большой зал на самом верхнем этаже башни. Здесь тоже бродили сквозняки и пахло чем угодно, только не людьми.

Хильда жадно ощупывала глазами никчемную роскошь покоев Безумного Короля. В центре полутемного зала бил фонтан красноватой жидкости, похожей на кровь. Вокруг него бродили жирные птицы с подрезанными крыльями и броским оперением ядовитых оттенков. В бронзовых чашах тлели багровые угли.

В самой глубине зала, за чучелами гиен, украшенными драгоценностями, Хильда увидела стол, заставленный множеством изысканных блюд. Это было очень кстати – у нее кишки сводило от голода.

Послышался ржавый скрип. Тантор стремительно повернулся ко входу. Его брови поплыли вверх от изумления.

Одна из кукол Безумного Короля катила перед собой кресло на колесах, в котором восседал бывший Хозяин Башни Гугим, превратившийся сейчас в скрюченное и неправдоподобно маленькое существо. Впрочем, разглядеть его как следует было трудно – все тело скрывала обычная серая ряса с большим поднятым капюшоном, под которым лишь угадывался очень тусклый голубой глаз. К Тантору и Хильде пришли странные отражения – одновременно испытывающие и рассеянные…

Кресло остановилось в центре мозаичного круга. Взгляд Гугима уперся сначала в Тантора, потом в Хильду. Барону пришлось повторить, кто он такой.

– Зачем ты явился? – глухо спросил Безумный Король. Слабый, шелестящий голос…

– Я должен убить Придворного Башни, – не моргнув глазом сказал Тантор Тенга. Хильда удивленно уставилась на него.

– И это все? – к барону пришли отражения разочарования. – Разве ты не можешь сделать это сам?

– Все не так просто, – проговорил Тантор и жадно воззрился на стол с едой. Беседы на голодный желудок не доставляли ему удовольствия.

– Ну и ну, – сказал себе под нос Безумный Король. – Я вижу, начинают сбываться кое-какие из моих предсказаний.

Он махнул рукой – и кукла подкатила кресло к трапезному столу.

– Прошу. – Гугим сделал вялый приглашающий жест и отослал куклу прочь.

Хильда не скрывала тщеславной радости. Удостоиться трапезы с самим Хозяином Башни, хоть и изгнанным из Кобара, – исключительня редкость и большая удача. Она никогда бы не поверила, что с ней может произойти такое. К тому же в отличие от других Великих Магов этот не вселял в нее необъяснимого страха. Но Тантор пока склонен был видеть в этом лишь изощренное коварство безумца. Он опасался ловушки.

Они сели за стол.

Еда оказалась очень вкусной и очень странной. С большим трудом Тантор отыскал знакомые ингредиенты, перемешанные и приготовленные непонятным образом. Можно было ошибочно принять хозяина за изысканного гурмана, если бы иногда, утоляя голод, барон не бросал на Гугима коротких взглядов.

Безумный Король ел мало и медленно, словно это занятие не доставляло его тщедушному телу никакого удовольствия и было лишь досадной необходимостью. Изредка шестипалая рука вытягивалась над столом, накалывала на костяную иглу небольшой кусок и отправляла его под темный свод капюшона.

Тантор взглянул на Хильду. Ну, та была в полном порядке. Хильда жадно поглощала все подряд, в том числе еду, способную удовлетворить самый придирчивый вкус.

Гугим наглухо запер свой мозг внутри невидимой скорлупы. К барону приходили лишь отражения скуки и безразличия.

Когда Тенга насытился настолько, что собирался продолжить беседу, он вдруг понял, почему местная еда показалась ему необычной. Ни одно блюдо не было приготовлено из мяса…

Как только он подумал об этом, его мозг затопили отражения Гугима – неистовые, вопящие, жаждущие настоящей пищи. В тот момент Тантор впервые испугался безумца. Предчувствие непостижимой опасности обдало его холодом.

– Да, ты прав, – проговорил Безумный Король из глубины своего кресла. – Нет мяса, будь оно все проклято! Много лет уже не ел я любимого блюда и, как видишь, превратился в развалину… Сила моего колдовства тает, будто восковая свеча…

Хильда посмотрела на него как-то странно, а потом невольно перевела взгляд на жирных бескрылых птиц, копошившихся у фонтана. В ту же секунду Тенга подумал о четырех слепых гиенах, убитых вчера его солдатами.

Когда к Гугиму пришли эти отражения, он махнул рукой:

– Это нечистая пища. Она не может вернуть мне былую силу…

Хильда пожала плечами и наколола на свою костяную иглу очередной кусок. Тантору вдруг очень захотелось остаться одному и хорошенько подумать о том, какую пищу Безумный Король считает «чистой». Но сейчас у него уже не было такой возможности.

– Чем ты мне заплатишь, если я помогу тебе? – неожиданно спросил Гугим.

Барон перевел дух. Это был разговор на его языке. Такие вещи он понимал очень хорошо. Безумный Король вдруг показался ему почти нормальным.

– Всем, чем ты пожелаешь, Хозяин Башни, – ответил он вкрадчиво и осторожно.

И тогда Гугим засмеялся – если можно было назвать смехом странные скрипящие звуки, донесшиеся из-под серого капюшона.

– Ты уверен? – спросил он, когда закончил смеяться.

– Вполне, – сказал барон, думая о том дне, когда последнее препятствие исчезнет с его темного пути.

– Тогда я сам возьму свою награду, понял? – неожиданно и резко произнес Хозяин Башни Гугим, вытянув в его сторону сухой коричневый палец с фиолетовым ногтем.

– Я уже сказал, что согласен, – проговорил слегка раздраженный Тантор, глядя прямо в голубой глаз, который тлел во мраке. Разговоры об «утраченной» силе вновь сделали его наглым и смелым.

– Тогда останетесь здесь еще на один день, – бесцветным голосом приказал Гугим после долгой паузы. – Потом я дам тебе помощника и ты убьешь человека, владеющего Мечом Торра.

Вот когда барон Тенга содрогнулся…

* * *

На следующий вечер их развели по разным спальням.

Барон был не на шутку встревожен этим, но не стал противиться воле Безумного Короля, пообещавшего ему помощь. Он был согласен на все, лишь бы побыстрее закончилось его пребывание в башне Гугима. Завтра… Завтра он должен получить наконец загадочного слугу, который избавит его от досадных помех!

Вечером он зашел в комнаты к своим телохранителям. Солдаты были явно недовольны тем, что находятся в башне Безумного Короля. Увы, Тантор должен был признать: у его отчаянных головорезов есть все основания чувствовать себя здесь неуютно. Тенга бесило то, что он никак не мог уловить причину этого разлитого в воздухе ужаса, парализующего мозг и волю. Он убеждал солдат и самого себя, что они имеют дело всего лишь с помешанным старцем, в котором едва теплится жизнь, да еще с его дурацкими куклами, безобидными и жалкими, – но что-то мешало до конца поверить в это.

Раздраженный и угнетаемый дурными предчувствиями, он уединился в предоставленной ему спальне. Всю ночь его мучили кошмары, тревожили призрачные крики и странные запахи…

Явившуюся за ним утром куклу он принял за продолжение одного из своих плохих снов. Гладкое бесполое лицо склонялось над ним, произнося слова пробуждения. Тантор вцепился в это лицо ногтями. Пальцы вошли в него легко, как в тесто.

Он с криком выдернул руки – и глубокие черные отверстия на лице куклы сразу же затянулись.

Тантор застонал. И понял наконец, что уже не спит. Губы куклы, пришедшей за ним, раздвинулись, изобразив приветливую улыбку. Эту улыбку Тантор видел все время, пока кукла помогала ему одеться и закрепить доспехи.

* * *

С помятым и серым лицом появился он в трапезной башни. Зато приободрившийся Гугим был уже здесь и раскатывал в коляске по мозаичному полу. Тенга с ненавистью уставился на него. Ему показалось, что Хозяин Башни заметно увеличился в размерах. Жирные птицы копошились у кровавого фонтана, склевывая что-то похожее на червей…

– Должен поздравить нас обоих, – сказал Гугим сильным и словно помолодевшим голосом. – У меня появилось много настоящей еды!

Фразы эти, как булыжники, тяжело ворочались в переутомленном мозгу Тантора, не вызывая ничего, кроме злобы.

– Где Хильда? – спросил он хрипло.

– Задержалась у себя. Она выйдет к нам чуть позже. Я хочу угостить тебя напоследок, прежде чем ты получишь мою помощь и уберешься отсюда.

Безумный Король подъехал к нему вплотную. Неожиданно сильная шестипалая рука уперлась в доспехи барона, подталкивая того к столу.

С отвращением и недоумением глядя на безумца, барон тем не менее послушно отступил к своему стулу и занял место перед длинным рядом тарелок и кувшинов.

– Скоро принесут главные блюда, – объявил Гугим, наливая себе большой бокал красного вина. – Надеюсь, ты извинишь меня за то, что я уже немного подкрепился утром, – ведь ты так долго спал…

Тантор непроизвольно бросил взгляд на песочные часы, пересыпавшиеся полностью за половину суток. Сейчас в верхнем сосуде едва ли оставалось больше одной трети песка…

Он зажмурил глаза, но все еще не мог сосредоточиться, словно чьи-то липкие пальцы копошились в его мозгу и растаскивали его по кусочкам, воруя мысли, мешая видеть очевидное, сложить в одно целое фрагменты рассыпающейся реальности.

Совершенно непроизвольно он отправил себе в рот несколько листьев салата, приготовленного необычным образом… Вскоре ему начало казаться, что трапеза слишком уж затягивается. Десятки колоколов гудели в его голове, туманная пелена застилала глаза.

– Где же Хильда?! – почти взвизгнул он наконец.

– Терпение, мой друг, терпение. – В голосе Безумного Короля появилась властность. – Скоро она выйдет…

Барон не заметил, когда именно Гугим сделал знак, по которому слуги внесли в трапезную подносы с дымящимся мясом. Подносы расставили на столе прямо перед Тантором.

Вслед за этим в зале появилась Хильда. Тантор обвел мутным взором платье, волосы, пятно смазливого личика, но лучше разглядеть любовницу ему мешал поднимающийся над мясом пар.

Тенга вдохнул его запах и почувствовал, что тоже голоден (просто зверски голоден!) и хочет мяса. Хильда оказалась за столом прямо напротив барона.

– Теперь попробуй настоящей еды, – предложил ему Гугим, тыкая в подносы костяной иглой. – Вот это пожестче, а это – совсем нежное. Но и то, и другое исключительно хорошо приготовлено. Я сам следил за этим, а я большой ценитель и знаток подобных вещей…

Тантор поедал мясо и смотрел, как жадно ест Гугим, становясь все больше и все сильнее. Голубой глаз ярко засверкал под надвинутым капюшоном.

Хильда сидела неподвижно и вежливо улыбалась. Тенга почуял что-то недоброе.

Собрав остатки воли, он рывком поднялся и перегнулся через стол. Пелена спала с его глаз.

Он протянул руку и схватил Хильду за волосы.

Все звуки утонули в хохоте Гугима… Тантор сорвал парик с головы куклы, одетой в платье Хильды, – той самой куклы, что разбудила его утром, или как две капли воды похожей на нее.

Багровый туман застлал его мозг. Тенга рухнул в свое кресло. Если бы он мог совершить хоть одно движение, то, наверное, вывернулся бы наизнанку. В его голове взрывались отражения Гугима: «Я сам возьму свою награду!..»

Когда он смог поднять голову, то увидел, как мясо кусок за куском исчезает под капюшоном Безумного Короля.

Загипнотизированный ужасом, Тантор тупо взирал на эту чудовищную трапезу. Скопившаяся злоба постепенно освободила его от невидимых оков – и он вскочил на ноги.

Гугим вновь захохотал.

– Где моя женщина?! – заорал барон, хотя знал уже все ответы. – Где мои слуги?!

Он вытащил из ножен меч и рванулся к Безумному Королю, готовый зарубить смеющегося безумца.

Хохот Гугима стих.

Он медленно поднялся на ноги из глубин своего кресла, но теперь это было огромное и страшное существо с единственным сверкающим глазом – настоящий Хозяин Башни, во всей своей непостижимой магической силе; хозяин плоти и отражений – и «запах» ужаса исходил от него во все стороны, уничтожая всякую враждебную ярость.

Тенга почувствовал, что не может больше сделать ни шага. Его рука застыла в воздухе, словно отлитая из стекла.

– Вон! – прогремел в его мозгу могучий голос. – Жалкий идиот, ты хотел получить мою помощь, не отдав взамен ничего стоящего?! Я мог бы сожрать и тебя, если бы хотел помешать осуществлению старых пророчеств! Мне ты не нужен; я снова обрел свою силу… Но у нас был договор с тобой – и ты получишь моего слугу. Даже я никогда не нарушаю хода вещей… А теперь – вон, грязная собака! И запомни: я обреку тебя на вечный ужас, на непрерывные пытки в аду, который тебе и не снился, если ты еще когда-нибудь поднимешь руку на Хозяина Башни! Вон!!!

И колдовской ветер, похожий то на ураган, то на безжалостную плеть, погнал Тантора прочь, ударяя и подталкивая в спину, – вниз по ступеням, вниз, через комнаты с равнодушно улыбающимися куклами, во двор башни, где его уже ждала запряженная карета. Он и не нуждался в этом кнуте – ужас гнал его отсюда, подальше от безумного и проклятого места.

Тантор прыгнул на сиденье кучера и принялся яростно стегать лошадей хлыстом, оказавшимся под рукой. Те с усилием перебирали ногами, но не могли сдвинуть карету с места.

Сверху, с самых высот башни, донесся до барона грозный голос:

– Ты забыл здесь то, о чем просил! Убей человека с Древним Мечом и, может быть, этим ты заслужишь мое прощение…

Из темного зева в стене башни выскочило какое-то существо – Тантор не сумел как следует разглядеть его, ощутив только запах металла и отражения абсолютно чуждого происхождения. Заколдованный Зверь Уремзару подбежал к карете и прыгнул в нее.

В тот же миг магическая сила отпустила лошадей, и они понесли карету из башни Безумного Короля но каменистой пустыне, мимо трупов слепых гиен и мимо спящих гиен, похожих на замшелые валуны.

Глава восемнадцатая

Пленник шара

По странному стечению обстоятельств в те дни началось невиданное ранее наступление Тени. Большинство носящих меч вынуждены были отправиться к Преграде, на которую обрушился главный удар сил Хаоса.

Улицы Кобара опустели. Это было на руку барону Тенга. Вне шума и суеты он готовился к самому важному в своей жизни убийству. На этот раз он просто не имел права ошибиться.

Кобарская знать по-прежнему не упускала времени для трапез и развлечений. Стражники, остававшиеся покуда в городе, были главным образом озабочены тем, чтобы вовремя распознать и уничтожить пробравшихся на улицы существ из Тени.

Спустя неделю после возвращения Тантора из башни Безумного Короля одна из оборонительных линий Преграды была прорвана волками-оборотнями и затоплена жидкостью, разъедающей плоть. Тень извергала из своего чрева сотни красных, покрытых металлической щетиной существ, которые тут же оборачивались людьми, неотличимыми от тех, что защищали город.

Многие погибли, прежде чем воины Кобара разобрались в запутанном клубке отражений, излучаемых на месте битвы.

Тантор, едва оправившийся от потрясения, пережитого в башне Гугима, выбрал день и час для осуществления своего плана. Ведьма Истар по-прежнему пряталась в доме Сенора, а во время сражения с оборотнями Тени тот потерял из виду Человека Мизинца Суора. Холодный Затылок лишился союзника. Разве он не был сейчас наиболее уязвим? Барону Тенга оставалось только выследить Человека Безымянного Пальца, выбрать момент, когда тот будет один, и спустить на него заколдованного Зверя Уремзару.

Стемнело. Магия и мечи Кобара стали одерживать верх. Среди сражающихся Сенор увидел несколько фигур в серых рясах Хозяев Башни. Разъедающая Вода отступила и ушла в землю, сделав ее бесплодной на многие годы; часть этой смертоносной жидкости ручьями потекла в гору и влилась обратно под зыбкий занавес Тени. Красные оборотни умирали под ливнем стрел с серебряными наконечниками и ударами заговоренных мечей, не успевая превратиться в людей…

Но и трупов в хитиновых доспехах оказалось слишком много. Кроме того, Тень в очередной раз приблизилась к городу, поглотив еще одну оборонительную линию Преграды.

Когда последние из оборотней были уничтожены, Сенор отправился на поиски Суора. Он бродил по закоулкам Преграды, не рассчитывая, конечно, увидеть Существо из Мертвых Времен среди погибших, однако нигде не встретил никого, хотя бы отдаленно похожего на Человека Мизинца. В конце концов, это была чужая война для Суо, и оно вполне могло находиться теперь за много часов езды отсюда. Сенор недоумевал, как вообще он мог всерьез рассчитывать на его помощь.

* * *

Разбитый и усталый, брел он среди других воинов, пеших и конных, возвращавшихся в Кобар. Его конь пал, пронзенный рогами существа с металлической шерстью и кабаньим рылом.

Сенор не испытывал радости от того, что и на этот раз Преграда устояла. Осталось только инстинктивное удовлетворение животного, избежавшего смерти. Отсрочка – вот что это было, и временные победы не могли задержать надолго неотвратимое наступление Тени.

Вскоре его спутники разбрелись по переулкам. Он шел по гулким и пустынным улицам, освещенным редкими факелами и призрачным сиянием светящихся змей. Где-то вдали выли собаки, почуявшие забравшегося в город пришельца. Мимо Сенора с шумом пронесся отряд ночной стражи. В эту ночь мало кому придется спать…

Он свернул в узкий переулок, ведущий в Верхний город, – и увидел Зверя Уремзару.

Тот стоял, впившись стальными когтями в каменные плиты, покачиваясь на своих металлических лапах и издавая резкий незнакомый запах. Чужие гипнотизирующие отражения затопили мозг Сенора. Он принял это создание за существо из Тени.

Дневная битва истощила последние силы. Кроме того, кольцо враждебности сжималось вокруг него. Не раз уже он ловил на своем Мече косые взгляды придворных Башни. Сенор почувствовал мгновенное отчаяние. Затравленные звери умирают в одиночку.

Он испытал искушение бросить все, любой ценой избежать схватки. Пусть пришельцем из Тени займутся ночные стражники. В конце концов, им было за что сражаться.

Сенор повернулся, чтобы уйти.

Заколдованный зверь Гугима бросился на него.

Холодный Затылок резко обернулся, услышав лязгающий звук, и увидел размытое бесформенное пятно на фоне густо-фиолетового неба. Уремзару приземлился на то место, где Сенор стоял за мгновение до этого. Спустя еще одно мгновение на чудовище обрушился удар Древнего Меча. Но это было все равно что рубить сгусток тьмы. Меч прошел сквозь него, хотя Сенор ясно видел перед собой матовую поверхность металла.

Зверь отбежал (отлетел? откатился?) на несколько шагов и начал увеличиваться в размерах. У него появились два крыла, растущих по бокам; они вытянулись вперед и стали стенами металлического коридора, в конце которого оказался Сенор. Затем стены сомкнулись за его спиной; теперь он находился в объятиях колдовского создания.

Меч Торра только царапал сжимающиеся стены. Сенор не знал, как разбудить дремлющую в нем силу. Знаки на Мече сияли голубым светом и были немы, будто каменные плиты. Сенор лихорадочно вспоминал:

«…оставляющий неизменным

В обители Хаоса и сердце Покоя.

Меч исчезающей силы –

Когда пройдены знаки…»

Если он вообще собирался воспользоваться исчезающей силой, то такой момент настал. Но Сенор не прошел еще ни одного знака и не имел понятия о том, как это сделать.

Сжимающиеся за спиной стены гнали его вперед – в самое вывернутое чрево колдовского создания. Сенор подумал, что его просто раздавит внутри зверя, но что-то мешало этому. Только потом он узнал – что.

Уремзару заключил его в себя и стал превращаться в металлический шар…

Шар лежал на камнях в каком-то темном безлюдном переулке Кобара и постепенно сжимался до размеров человеческого кулака. Уменьшившись, он приобрел прозрачность.

Образовался новый замкнутый мир с единственным обитателем…

Сенор не подозревал об этом. Он стал пленником шара…

Внутри шара оказалась своя твердь и здесь было свое «небо», однако сюда не проникали отражения. Сенор бродил по золотым холмам и спускался в железные долины. На здешнем горизонте он видел башни из серебристого металла, но у него не хватило бы ни времени, ни сил добраться до них…

Вокруг были только оттенки серого и желтого. То, что казалось небом, никогда не менялось. Рассеянный свет исходил неизвестно откуда. Лишь однажды Сенор увидел два огромных человеческих глаза, приблизившихся и заполнивших небо на долгие минуты. Потом глаза исчезли, а небеса померкли.

Сенор знал, что, если не найдет выхода, то через несколько дней (секунд? лет? – как здесь текло время?) умрет.

* * *

Тихий смех раздался из-под темной, покосившейся от времени арки неподалеку от того места, где Сенор встретился со зверем Гугима. В этом смехе слышалось одновременно разочарование и радость.

Барон Тантор Тенга вышел из своего укрытия и приблизился к полупрозрачному шару, лежащему на камнях. Он поднял его и посмотрел внутрь. Барон увидел своего врага в глубине шара, среди мутно-желтых холмов. На поясе Холодного Затылка болтался Меч Торра.

– Проклятие! – произнес барон сквозь зубы. – Похоже, мне действительно не уничтожить тебя. Но зато теперь ты мой!.. И когда-нибудь сдохнешь от голода!..

Эта мысль избавила Тантора от последних сомнений. С улыбкой победителя он потряс шариком, заключавшим в себе целую вселенную и его пойманного врага, а потом спрятал подарок Безумного Короля в карман плаща из кожи гиены. Ему оставалось ждать всего лишь несколько дней. Потом он сможет дать ответ Силам Хаоса, раздирающим его спрятанную далеко отсюда душу.

* * *

Измученный и обессиленный, лежал Сенор на вершине холодного металлического холма. Его чувства притупились от голода и жажды.

Идти было некуда. Во все стороны тянулись однообразные золотые горы. Далекие башни остались столь же далекими и спустя много часов изнурительного пути.

Медленно, но неотвратимо погружался он в предсмертную апатию. Его сознание подстерегали демоны ада. Он пытался вспомнить Формулу Великого Перехода, чтобы избежать их злого хоровода. Тщетно. Какая неудобная смерть! Смерть, потребовавшая от него чересчур больших усилий. Он был слишком слаб для этого последнего испытания абсолютной изоляцией. Слова Формулы редкими каплями падали в черную пропасть его опустошенного мозга…

* * *

Барон Тенга пил веселящий настой из болотных грибов в трапезной башни Криала, ощущая приятную легкость в голове и не менее приятную тяжесть волшебного шара в кармане. Он мог позволить себе расслабиться.

За последующие несколько часов он значительно сблизился с вдовой графа Юф, погибшего два дня назад в битве с легионом Тени. Никто, кроме Тантора, не знал, куда исчезла Хильда Биорг, но графине Юф, кажется, было вполне достаточно того, что она исчезла.

Уже целые сутки в башне герцога Криала веселились его подданные и друзья, отмечая победу над Тенью. И хотя стражники герцога в эту ночь были наготове, как и в любую из ночей, а Птица Варпов, по обыкновению, кружила над городом, высматривая существ из Тени и вслушиваясь в отражения, – никто из них не заметил, что в одно из высоких зарешеченных окон башни Криала проникла летучая мышь, не посылавшая отражений. Она упала на пол пустынного зала и превратилась в пушистое существо, мягко ступавшее по коврам своими лапами, которые были покрыты густым мехом.

Его не остановили заговоренные двери; оно прокралось на нижние этажи и у дверей трапезной уменьшилось во много раз, стало насекомым, почти невидимым для человеческого глаза.

Оно ползало по телу и одежде барона Тенга, пока не наткнулось в кармане плаща на заколдованный шар, заключавший в себе свернутый мир, и не проникло в него одному лишь ему ведомым способом.

Оказавшись внутри шара, оно превратилось в огромную птицу и, тяжело взмахивая крыльями, поплыло над золотыми холмами, высматривая затерявшегося среди них человека.

Глава девятнадцатая

Демон из Тени

Уже несколько часов его осаждали миражи. Он видел марширующие за холмами орды красных оборотней, лицо Истар, искаженное мукой, озера из хрусталя и серые рясы Хозяев Башни, пришедших лишь затем, чтобы погрузить его в еще более глубокий кошмар…

Черная точка появилась над безрадостными холмами в стороне, противоположной той, в которой находились железные башни. Сенор вначале принял ее за один из своих миражей. Точка приближалась, увеличиваясь в размерах; сначала она превратилась в размытую полоску, а потом – в птицу, мерно взмахивающую огромными крыльями.

Боясь поверить в то, что это не очередная иллюзия, Сенор закрыл глаза и откинулся на холодный металл, который заменил здесь привычную твердь. Его сердце бешено колотилось, как ни старался он не поддаться последнему издевательскому обману чувств.

Птица опустилась рядом с ним, обдав его ветром от своих огромных крыльев – таким освежающим в мире неподвижности и мертвого воздуха. Потом она начала превращаться и распалась надвое. Большая ее часть стала женщиной с драгоценными камнями вместо глаз, а меньшая – пищей и вином в глиняном сосуде.

Существо Суо склонилось над Сенором и взяло его лицо в свои холодные ладони.

– Пей и ешь, – сказало оно. – Мы должны вернуться и закончить одно дело…

* * *

– Почему я до сих пор жив? – спросил Сенор чуть позже, когда снова мог говорить и набрался сил, чтобы стоять на ногах.

– Ты должен был бы стать одним из золотых холмов, как все смертные, попавшие сюда до тебя. Но ты избежал этой участи благодаря Мечу Торра. Он делает своего Хозяина неизменным в любом из миров, в Мертвых Временах – может быть, даже в самой Тени. Неоценимая штука для того, кто знает толк в Перемещениях. Но пока тебе придется всего лишь убить им барона Тенга…

И вокруг него вспыхнули и погасли рассыпающиеся осколки хрустального смеха.

* * *

Тантор не заметил, ЧТО из кармана его плаща вылетела крохотная птица. Однако она стремительно увеличивалась в размерах – как и сидящий на ее шее человек. Спустя мгновение заколдованный шар прожег карман барона и, упав на пол, превратился в бесформенный обугленный комок. Зверь Уремзару перестал существовать.

В глубине огромного зала птица опустилась на пол; человек, которого она вынесла из мрачной ловушки Гугима, был Сенор Холодный Затылок – и он держал в руке Меч Торра.

Барон взвыл от бешенства и вскочил на ноги. Реакция гостей Криала, ошеломленных, но все же видавших и не такое возле стен Преграды, была мгновенной – стук опрокидываемых стульев смешался с лязгом мечей, извлекаемых из ножен.

Сенор находился в самом сердце вражеской цитадели и ждал нападения придворных Башни. Суо, ничего не объяснив спасенному, пронеслось над людьми черной тенью и вылетело в распахнутую дверь. Где-то на верхних этажах оно покинуло башню герцога прямо сквозь решетку окна – распавшись для этого на части и вновь собрав себя в воздухе. Затем оно отправилось в одному ему ведомое место.

Меч Торра очертил сверкающий круг и проломил доспехи воина, напавшего первым.

Для Сенора это была легкая битва. Он не знал, откуда берутся силы, но ведь внутри волшебного Зверя Гугима он отведал «плоти» и «крови» Существа из Мертвых Времен. Меч из небесного металла делал за него кровавую работу. Он раскалывал шлемы вместе с черепами, рубил доспехи, отбивал летящие в хозяина арбалетные стрелы, рвался из руки, сжимавшей его рукоять, вонзался в такие мягкие, податливые тела – и вскоре стал малиновым от крови…

Вся стража Криала была поднята на ноги. Трапезная и коридоры, ведущие к месту схватки, заполнились вооруженными людьми герцога. Каким бы совершенным оружием ни оказался Древний Меч, Сенор был обречен. Трупы и лужи крови на полу уже мешали ему сражаться. Его прижали к стене, и на него сыпался град ударов. Он жалел лишь о том, что не добрался напоследок до барона Тенга, да еще о том, что так и не обрел Завершения.

Маленький капризный божок в его голове вновь завел старую песенку. Вспышки неизъяснимой боли пронзали тело, но придворным Башни казалось, что лицо Человека Безымянного Пальца перекошено от ярости…

* * *

Его силы были на исходе. Древний Меч мог бы спасти Сенора, если бы он знал, как заставить проснуться дремлющую смерть. Но он владел лишь словами человеческого языка, не властными над предметом из чужого мира.

Все чаще среди лиц нападавших он видел лицо Тантора. Глаза барона сияли безумным мстительным огнем. Сенор узнал эти глаза – он видел их когда-то в небесах Металлической Вселенной шара…

В какое-то мгновение из-за спин сражающихся донеслись крики ужаса и боли. Запахло горящим мясом и тлеющей тканью. Ряд атакующих придворных Башни распался, и глазам Сенора открылась жуткая и одновременно завораживающая картина буйства огненной стихии.

По залу метались люди, превратившиеся в факелы, живое пламя и оплывающие огненные столбы. Другие, уже обуглившиеся, тела беспорядочно летали, сталкивались в воздухе, разбивались о колонны и лестницы башни Криала. Светящиеся змеи судорожно извивались в лужах горячей дымящейся крови…

У дверей Сенор увидел темную фигуру Истар с черной короной волос вокруг головы. Встретиться сейчас с ней взглядом означало умереть – и он, содрогнувшись, отвел глаза в сторону. Сверкающая коса, которая появилась неизвестно откуда, плясала среди людей Криала, снося головы и рассекая тела.

Трапезная наполнилась запахом крови, горящей плоти и смердящим багровым дымом. Сквозь этот дым Сенор разглядел барона Тенга, стоявшего на лестнице, которая вела в верхние пределы башни Криала. Холодный Затылок хотел броситься к нему, но что-то остановило его. Он увидел лицо барона, искаженное такой же мукой, которая терзала его самого. Губы Тантора шевелились, к Сенору пришли отражения – и волосы на его голове увлажнились от ужаса.

Барон произносил слова заклинания на языке, которого Сенор не мог, не имел права знать. Это даже не было языком, а скорее – завываниями колдовского ветра, дующего в адских мирах Тени из глоток Богов Неподвижности. Но почему он, Незавершенный из Кобара, помнил о них? Откуда пришло запретное знание? Кто нарушил табу?.. Заклинания содержали лишь намек на нездешний кошмар, всего лишь намек – иначе бы его сердце остановилось…

* * *

Тенга, лицо которого было искажено мукой, призывал на помощь силы из Тени.

И каменная кладка одной из стен башни герцога дрогнула, скрываясь в зыбком мареве. Потом стена просто исчезла.

В образовавшемся проеме появилось нечто, не имевшее названия в мире Кобара. Дыра, в которой открылся дрожащий студень адских миров, гибнущих по воле танцующих демонов и столь же непредсказуемо рождающихся вновь. В их отвратительном, словно вывалившиеся внутренности, месиве возникла и стала, пульсируя, сгущаться в темную туманность тень того, кого смертный Кобара вызвал из Хаоса силой великого, древнего и неодолимого заклятия.

В бессильном перед этим ужасом мозгу Сенора колоколом гудела только одна мысль – откуда барон узнал язык богов и демонов; откуда ему самому, Человеку Безымянного Пальца, был знаком этот язык?!.

Потом он ничего не видел и не слышал. На некоторое время он стал глух и слеп. Демон из Тени действовал в тех областях жизни, где бессильны зрение, отражения и ничего не значат звуки. Как червей с дороги, как пылинки с гладкой поверхности камня, смел он смехотворную защиту, преодолел сопротивление Истар и Суо, превратившегося в сверкающую косу. Вернее, он даже не заметил их сопротивления – они были слишком ничтожны для этой битвы.

Однако чужое заклятие вызвало в мир не только демона Тени – оно разбудило силу, заключенную в мече Древнего Бога.

Во мраке, где Сенор находился, ослепленный ветром, который дул из самого чрева Хаоса, вдруг засветились знаки на клинке Торра. Сделав мучительное усилие, он протянул руку и коснулся первого символа, испускавшего голубое сияние.

В этот миг страшно закричал Тенга – так кричат безумцы, когда мозг раскалывается на части, теряя последнюю опору в этом мире. И хуже тысячи таких же безумцев взвыли ветры Тени…

Сенор вновь обрел зрение. Голубая молния пробегала, сверкая, по острию его Меча. Не известный ему ранее или напрочь забытый инстинкт заставил его действовать. Он поднял меч и вытянул руку в направлении дыры, ведущей в адское месиво. Ослепительный зигзаг пронзил мятущееся пространство, соединившись с темным провалом и заставив содрогнуться Вселенные Хаоса.

* * *

Кто из смертных может знать о тяжести ран, нанесенных демонам? Кто может судить о силах, бушующих в соседствующих мирах, которые разделены всего лишь стеной заклинаний или только одной могилой?..

Незавершенному из Кобара не дано было понять, что происходило в эти мгновения, когда Меч Торра изгонял из мира демона Тени; его мозг был несовершенен, восприятие слишком грубым, а человеческие глаза слепы для этого.

Он мог осознать только муки и поражение такого же существа, каким был сам, – и Сенор с улыбкой циничного наслаждения повернулся к барону Тенга.

Тантор по-прежнему глядел на него ненавидящим взором, но Сенору показалось, что лицо смертельного врага выразило вдруг облегчение от того, что все наконец завершилось. Человеческое сознание оставляло его – но постепенно, истекая по каплям, словно субстанция самой жизни.

– Ты победил! – напоследок прохрипел Тантор в пространство. – Но ты проклят – так же, как и я… Брат мой!.. Встретимся в Аду!

И тот, кто раньше был бароном Тенга, зарычал. Его облик стал стремительно меняться. Силы зла отдали его мозг и плоть на растерзание своим младшим слугам. Теперь он превратился всего лишь в непереносимо уродливого и жалкого безумца. Голубая молния сорвалась с клинка Древнего Меча и сожгла его, оставив обугленный труп, который рухнул на камни.

Холодный Затылок победил. В этот же миг ненасытный божок в его голове забился в приступе гнева – и вспышки ошеломляющей боли снова лишили Сенора зрения…

Чересчур дорого обошлась ему победа. Да и одержал ли он настоящую победу? Он не был уверен в этом.

* * *

Дымящаяся дыра, ведущая в ад, медленно затягивалась. Пространство залечивало рану, нанесенную нездешним заклятием. А самым опасным и разрушительным оружием оказался человек, который был тайным слугой Тени.

В растерянности, испытывая нарастающий страх и ощущая вернувшуюся слабость, Сенор осознал, что вновь забыл это заклятие, как смутный, неясный сон. Он не помнил ни слова из чужого языка, дающего власть над древними силами, а его Меч опять стал всего лишь металлическим клинком, представляющим опасность только для смертных.

И что значили слова Тенга, произнесенные перед смертью? Что означало теперь его покушение на Сенора? Кем был Человек Безымянного Пальца?.. Против таких вопросов восставал его мозг, изнуренный бесплодными поисками ответов. Он подумает об этом позже… Сейчас он должен уйти отсюда, чтобы залечить невидимые раны, – это Сенор знал точно.

Но сомнения по-прежнему раздирали его. Когда мучитель, поселившийся в тесной камере его черепа, немного успокоился, и Сенор обрел способность видеть – он подошел к лежащей на полу Истар и Существу Суо, вновь принявшему облик Человека Мизинца.

Каким-то чудом ведьма осталась жива, но была без сознания, а о том, можно ли убить Суо, Сенор не имел понятия – во всяком случае, иллюзорная плоть не пострадала. Уязвимой была Истар. Если ее сознание похитил демон Хаоса, то ничто уже не поможет ей в этом мире…

Потом очень слабые, зыбкие отражения пробуждающегося мозга пришли к нему, и он вздохнул с облегчением. Человек Мизинца Суор лежал рядом с ведьмой и глядел в закопченный потолок широко открытыми глазами.

Потом он улыбнулся и сказал:

– Я был уже почти там, – и показал на стену, где не осталось никаких следов адской дыры. – Что случилось?

Сенор в изумлении смотрел на него.

Похоже, никто из живущих – кроме, может быть, Суо – не догадывался о том, какие силы сражались сегодня в башне Криала.

Однако Суо не было человеческим существом.

– Ты узнал, как обращаться с этой игрушкой? – Суор показал на Древний Меч, мирно покоившийся в ножнах.

– Узнал… и почти сразу забыл, – с горечью проговорил Сенор. Он повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть растерянную улыбку Истар, которая уже приходила в себя. Это была улыбка человека, неожиданно для самого себя оставшегося в живых.

Тяжелые, обитые металлом двери трапезной медленно распахнулись.

Глава двадцатая

Зонтаг

Он остановился в дверях и медленно обвел взглядом единственного глаза изуродованные трупы и кровь на полу, лохмотья сгоревших гобеленов и стены, оплавленные там, где в них ударила голубая молния. Из-за его спины выглядывали бесстрастные гладкие лица Слуг Башни…

* * *

– Итак, вся компания в сборе, – произнес наконец Зонтаг. Его голос ничем не отличался от голоса Гугенубера и был настолько же лишен сейчас всяких обертонов. Если бы не тощая высокая фигура, Сенор не мог бы сказать наверняка, кто из Хозяев Башни стоит перед ними.

Холодный Затылок не двинулся с места, понимая, что все пути к бегству отрезаны. Суо равнодушно глядело на Мага, чего-то выжидая. Глаза Истар зажглись знакомым яростным огнем; лицо стало жестким и утратило подвижность.

– Бесполезно, ведьма. Не напрягайся понапрасну, – сказал Зонтаг и погладил шестипалой рукой с фиолетовыми ногтями черный камень в серебряной оправе, который свисал на цепи с его шеи. – Это Камень Тяжести, и сейчас я неуязвим. Чего не скажешь о моих слугах. Но не спеши делать глупости…

Глаза Истар широко раскрылись, но Хозяин Башни остался стоять так же прямо, только ткань его хламиды затрепетала, будто ее обдавало порывами сильного ветра, который подул неизвестно откуда.

Наконец Истар отвела взгляд от Мага и опустилась на пол возле ног Сенора, словно давая понять, кому она служит. Потом сделала Сенору знак и, когда тот нагнулся, зашептала ему на ухо:

– Это действительно Камень Тяжести. Я бессильна против него. Но если хочешь, я подожгу…

Сенор отрицательно покачал головой и провел рукой по неровностям знаков, выбитых на Мече.

– Не надо. Ты и так потеряла слишком много сил, – с улыбкой сказал он и опустился на уцелевший стул.

– Ты чересчур самоуверен, – произнес Зонтаг, брезгливо отталкивая от себя ногой клубок полуобгоревших светящихся змей. Сейчас они напоминали порванных червей. – Хотя должен признать, что у тебя появились для этого некоторые основания… Пришло время поговорить о важных вещах. Ты приобрел сильных союзников и, волею богов, многое узнал. Боюсь, что слишком многое. Ты нарушил равновесие, столетиями царившее в Кобаре, и ужасных последствий этого вмешательства не представляю себе до конца даже я!..

– В Кобаре никогда не было равновесия, – медленно проговорил Сенор. – И ты это прекрасно знаешь. Тебе, живущему тысячелетия, должно быть известно лучше других, что город обречен. Лишь долгий срок делает приближение конца почти незаметным.

Голубой глаз сверкнул под надвинутым капюшоном:

– Если бы все было иначе, ты бы давно умер! Только наступление Тени заставляет меня, Хозяина Башни, искать любые средства для того, чтобы помешать этому – пусть даже прибегая к помощи таких преступников, как ты. Маги редко ошибаются. Ты служил Гугенуберу, но тем самым помогал и мне.

– Я догадался об этом.

– Но ничего не сумел изменить. Все дело только в том, что Хозяева Башни преследуют разные цели…

– Какие же цели преследуешь ты? – вдруг вмешалось Суо. Его лицо вдруг стало густо-лиловым, а черты все время менялись.

Зонтаг внимательно и долго смотрел на него своим немигающим глазом.

– Я хочу договориться с Тенью, – сказал он наконец.

На несколько мгновений воцарилась мертвая тишина. Тихий смех Истар вывел Сенора из оцепенения.

– Да он безумец, – проговорила ведьма. – Великие боги, Кобаром правят безумцы!..

– Не торопись, женщина, – презрительно бросил Зонтаг и вновь погладил пальцами черный камень у себя на груди. Сенор неотрывно смотрел на сверкающие фиолетовые ногти. Казалось, что шестилапый паук пытается схватить слишком крупную добычу.

– Ты прикоснулся ко многим тайнам. Ты узнал, что Хозяева Башни – не люди. Мы живем долго, очень долго, но не вечно. Отнюдь не вечно…

Зонтаг помолчал, потом продолжил:

– То, что скрыл от тебя Гугенубер, – действительно одна из величайших загадок, но ты уже слышал о Пророчестве и завладел Древним Мечом. Не принимать тебя всерьез может только последний дурак. Этого вполне достаточно, чтобы теперь ты начал служить мне. Ты изгнал демона Тени, но вряд ли смог бы сделать это снова. Я послал в Тень многих, однако вернулся в Кобар только один. Поразительно – ведь он даже не был человеком Пророчества и у него не было Древнего Меча. Впрочем, он ничего не изменил. Наоборот, Тень изменила его.

– Вернулся из Тени? – Сенору стоило определенного труда произнести это. – Ты хочешь сказать, что кто-то вернулся из Тени?!

– Он ничего не изменил, – повторил Зонтаг с равнодушным смешком. – Но речь сейчас не об этом. Вначале о том, что скрыл от тебя Гугенубер. Я настаиваю. Я слишком много времени провел среди старых тайн Башни и видел вещи, о которых трудно рассказать. Но тайна Ритуала – самая древняя из тайн.

– В Мертвых Временах слышали о Ритуале, – вставило Суо.

– Но никто еще не прошел его. Только в одной из комнат закрытых для людей Кобара верхних этажей Башни может осуществиться Ритуал. И кое-кто знает, как вы звать к жизни древнюю силу. Запомните: с этой минуты вы либо мертвецы, либо мои слуги – и я прямо говорю вам об этом. Человек, прошедший Ритуал, обретает новую жизнь и мудрость всех своих Воплощений. Он вспомнит свои Перерождения, но возродится другим, преображенным существом. Он станет в тысячи раз сильнее. Для этого необходимо тело. Новое юное тело. И надо, чтобы кто-то ухаживал за этим сосудом тревоги, пока он будет расти…

– Ну так в чем же дело? – нетерпеливо спросило Суо, для которого перевоплощения еще во времени былого могущества стали многократно повторенной и смертельно наскучившей игрой.

Сенор вдруг облегченно рассмеялся. Напряжение последних дней покинуло его – он осознал, какое место отвели ему сильные мира сего. И здесь обнаружилась их слабость, если это можно назвать слабостью. Они не могли больше позволить себе держать придворного Башни в неведении. Презирать его можно было лишь до тех пор, пока он не понимал, что происходит вокруг.

Истар удивленно смотрела на Сенора. Он погладил ее по струящимся черным волосам. Зонтаг стоял перед ними, сохраняя угрюмую неподвижность.

– Он не человек, – сказал Сенор, терпеливо объясняя Суо вещи, которые теперь стали очевидными. – И у него нет тела существа его расы. Он не может продлить свое существование. Он живет так долго, что уже забыл, откуда пришел…

– Не забыл, – спокойно возразил Хозяин Башни и нанес ответный удар:

– Чего не скажешь о тебе… Но мне не нужны слепые слуги. Таких полно, и они гибнут безо всякой пользы… Ты пройдешь Ритуал и узнаешь, как ты появился в Кобаре… Гугенубер устроит тебе это – он ведь совсем не глупец и умеет считаться с изменившимися обстоятельствами.

– Ты хочешь сказать, что никто из Хозяев Башни до сих пор не прошел Ритуал?

– Что ты знаешь об ужасе Древнего Знания? Чем старше существо, тем труднее ему перенести это. Полный Ритуал означает смерть для Хозяина Башни. Если только речь не идет о теле Спящего Младенца…

– Спящего Младенца?.. – Суор многозначительно поднял брови и сменил цвет лица на нежно-розовый.

Зонтаг проигнорировал его.

– Тогда почему ты решил, что мне повезет больше и я останусь после этого в живых? – торопливо спросил Сенор. Знакомое возбуждение охватило его. Запахло иной жизнью. Мучитель, поселившийся в черепе, слабо шевельнулся…

Из глубин серого капюшона донесся снисходительный смех:

– Уж не считаешь ли ты и себя древним существом? Или хотя бы Магом? Для безглазой собаки, например, Ритуал вообще ничего не означает.

– Он хочет сказать, что ты занимаешь место где-то посредине между собакой и Магом, – вставило Суо, потирая свой нос, который вдруг стал чудовищно большим. – Поздравляю! Многие не удостоились даже этого…

– Значит, ты хочешь избежать приближающейся смерти… – в раздумье произнес Сенор. – И вдобавок обрести Древний Опыт. Тогда ты станешь почти Богом… А ты не опасаешься, что им стану я?

– Нет, – просто сказал Зонтаг и вновь рассмеялся. – Ведь Тень наступает все быстрее. Ты просто не успеешь сделать это за всю свою жалкую жизнь, червяк!..

В трапезной вдруг возник слабый ток ледяного воздуха, словно подул ветер из вскрытой могилы. Истар зябко поежилась.

– Кто избежит гибели? – сказала ведьма.

– Я могу быть первым, – без тени иронии произнес Зонтаг. – Скажу даже больше. Это спрятано в глубинах памяти древней расы. До того как опустилась Завеса и началось наступление Тени, в одном из миров существовал Храм Спящих Младенцев. Что это такое на самом деле – неизвестно. Но там хранятся вечно юные тела существ, которые были прародителями Хозяев Башни… Я хочу, чтобы ты, Человек Пророчества, принес мне тело Спящего Младенца!

Сенор был ошеломлен. «Похоже, я задолжал слишком многим», – подумал он, вертя вокруг пальца перстень Сдалерна. Он не стал спрашивать у Зонтага, как Хозяин Башни собирается обеспечить Ритуал. Это было сейчас совершенно не важно. Кроме того, пытаться отыскать неведомый Храм в одном из миров, вероятно, уже поглощенном Тенью, – на это могло не хватить и сотни человеческих жизней…

Он выдавил из себя кислую улыбку, которая должна была выразить снисходительность по отношению к безграничной наивности Зонтага. Но тот не дал ему почувствовать себя хозяином положения:

– Чтобы это не показалось тебе невозможным, возьмешь с собой того, кто уже побывал в Тени и видел Храм своими глазами…

– Кто это? – быстро спросила Истар.

– Ее звали Люстиг.

– «Ее»? Так это женщина?!

– Она БЫЛА женщиной до того, как оказалась в Тени. В Кобаре она убила своего любовника. Я сам приговорил ее к изгнанию.

– К смерти, – уточнила ведьма.

– К изгнанию, – с нажимом повторил Зонтаг. – Как ты увидишь, Зыбкая Тень не всегда означает безусловную смерть. Изменение – это да. Кому-то может не повезти…

– И что же с нею там случилось? – осведомилось Суо, деликатно подавив зевок.

– Она превратилась в мужчину-урода.

Суо громко расхохоталось:

– Вот как? По-моему, эта ваша Тень довольно скучное место! Превращение – и только?

– Люстиг смотрит на вещи немного иначе, – пренебрежительно заметил Хозяин Башни. – И ей не кажется забавным все, что случилось. Впрочем, тебе этого не понять… Она была красивой женщиной, а стала мужчиной и вдобавок карликом. После этого она тайно поселилась среди Уродов в Безлюдном Дворе. Я помог ей спрятаться, и до недавнего времени я один в Кобаре знал о ее возвращении. В Тени она будет твоим проводником.

– Если то, что говорят о Тени, – правда, то там вообще не нужен проводник. – Истар, словно забавляясь, заставила кататься по полу клубок мертвых светящихся змей.

– Все, что говорят, – только абсурдные фантазии насмерть перепуганных недоносков, – сказал Зонтаг. – А вот Люстиг действительно знает о Тени больше любого человека. Даже больше Магов. И кроме того, она сама желает снова отправиться туда.

– Ты уверен? Ведь это самоубийство!

– Она жаждет предпринять еще одну попытку, – настойчиво сказал Маг. – Ты убедишься в этом, когда побеседуешь с ней по душам. Она ненавидит Кобар и ненавидит собственное уродство. Думаю, даже смерть не кажется ей худшим выходом… Но тебе придется постараться и уговорить Уродов, чтобы те отпустили ее с тобой, а Уроды – существа сложные. Они не поддаются магии и доверяют только своим…

Они долго молчали, хотя выбора у Сенора не было. Неизбежная сделка с Зонтагом легла на его плечи еще одним тяжким бременем.

– Ты делал все возможное, чтобы уничтожить меня, – проговорил наконец Холодный Затылок, вспомнив о свежем шраме на своем правом бедре.

– Я даже послал Слугу Башни, которому ты отрубил голову, на адские этажи за мечом из неземного металла, – продолжил за него Зонтаг, словно читая его мысли. – Но я не знаю точно, где и как раздобыл он Меч Торра. Безголового невозможно допросить. Хорошо, если он просто нашел Меч – случайно. Но что, если древнее оружие дали ему те, кто живет на Замурованных этажах? Ты думал об этом? Может быть, теперь ОНИ стали твоими хозяевами и руководят твоими поступками, несчастная марионетка?

– Не пугай меня подобной чепухой! Я слишком долго был исполнителем чужой воли, чтобы не отличить ее от своей.

На самом деле Сенор немного кривил душой. Он не помнил собственного прошлого, а значит, не мог ручаться за то, что имеет полную свободу выбора.

– Я последовательно уничтожаю всех, кто служит этому полубезумцу Гугенуберу, – продолжал Зонтаг, не обращая внимания на его слова. – Он считает, что Тень безлична, и не делает ничего, чтобы остановить наступление Хаоса. Вместо этого он ищет возможности бегства… Но теперь ты будешь служить мне – вместе с твоими союзниками и твоим Мечом.

«Бесполезно, – думал Сенор, глядя на свое перевернутое отражение в зрачке Зонтага, – бесполезно объяснять ему что-либо». Разве мало даже внешних отличий, чтобы понять: Хозяева Башни – существа, слишком непохожие на людей. Как он мог судить об их поступках, их уме, их превосходстве или об их заблуждениях? Ему придется считаться с этой неопределенностью, если он хочет довести начатое дело до конца…

Зонтаг не торопясь снял с шеи цепь с Камнем Тяжести и отдал ее одному из своих слуг. Похоже, это была демонстрация мирных намерений. Истар не предпринимала попыток атаковать.

– Есть еще одно условие, – сказал потом Хозяин Башни. – На тот случай, если ты не захочешь возвращаться в этот дряхлый город, чтобы доставить мне Спящего Младенца.

– Сколько же времени ты мне даешь? – с насмешливой яростью в голосе спросил Сенор.

– Времени достаточно – пока я жив, – ответил Зонтаг. В его голосе тоже впервые появились иронические нотки. – И надеюсь, проживу еще очень долго – по твоим понятиям, конечно. Но не забывай о том, что время в Тени может течь совершенно иначе. Наверняка иначе. А уж я-то не забуду уничтожить тебя, прежде чем умру!

– Но как я узнаю о том, что мое время заканчивается?

– Никак. Тебе придется успеть до моей смерти. Поэтому ты, – длинный сухой коричневый палец вытянулся в направлении Сенора, – оставишь здесь одну из своих перчаток и клок своих волос. С их помощью я уничтожу тебя, где бы ты ни оказался, в любом из миров. Пустячок из арсенала Черных Магов, но действует безотказно – даже в Тени. Делай там что хочешь, однако помни: когда я почувствую приближение смерти, начнет гнить твоя кожа. Лицо и рука – ты гордишься ими. Ты думаешь, что отличаешься этим от прочих, низших тварей. Я заберу у тебя лицо и руку… Твоя жизнь окажется не длиннее моей!

– Это очень интересная игра, – загробным голосом произнесло Суо после паузы. – Успеть к сроку, который неизвестен… Ты мне нравишься все больше, старичок!

Суо помолчало и добавило зловеще:

– Только не живи слишком долго, Маг, а то я встречу тебя у начала Мертвых Времен…

Зонтаг смерил его пронизывающим взглядом своего голубого глаза.

– Как знать, кто окажется тогда сильнее, – сказал он спокойно. – А пока у всех вас попросту не остается выбора. В Кобаре ваши возможности уже исчерпаны. Вся мощь древней магии Башни может обрушиться на преступников – и тебе, Существо из Мертвых Времен, не помогут твои перевоплощения, а тебе, ведьма, – твоя сила.

Сенор с ненавистью смотрел на Хозяина Башни.

– Ты решил стать бессмертным?.. – Он осекся. Несмотря на уговоры разума, холодная ярость душила его.

– …И сделаю это твоими руками, – бесстрастно добавил Зонтаг.

– Не ищи справедливости в мире, где одни рождаются придворными, а другие – пастухами.

Он подошел и сдернул с руки Сенора перчатку с отрезанным пальцем. Потом подал знак, и слуга, не имевший запаха и не посылавший отражений, приблизился к придворному с невесть откуда взявшимся ножом. Сенор не сопротивлялся, и слуга обрезал ему волосы. С этой минуты договор вступил в силу.

– Но если Храма больше не существует? – Сенора поражала непоколебимая бесчувственная самоуверенность Хозяина Башни.

– Что ж, тогда мне придется убить тебя просто так – на всякий случай… – сказал уже почти бесплотный голос.

И пропал.

Глава двадцать первая

Гугенубер

Сенор шел за слепой собакой по извилистым коридорам Башни. Не исключено, что он появился здесь в последний раз. Суо и ведьма остались в городе. Они даже не догадывались о предстоящем ему испытании. Или пытке – как посмотреть… Здесь было тихо до тех пор, пока на него не обрушилась магия.

Светильники в коридорах превратились в извивающихся; он с трудом уворачивался от этих скользких плетей; потоки ледяной воды захлестывали его, вырываясь из плена узких коридоров; древние драконы появлялись прямо из стен и пытались сжечь его языками испепеляющего пламени. Демоны вскрикивали и стенали в темных закоулках этажей, суккубы искушали его и ввергали в неизъяснимые муки. Он блуждал в лабиринте миражей, сотканных из струящегося света; сквозь него катились игральные кости; давя, обрушивались сверху куски бесформенной плоти, которой еще только предстояло кем-то стать…

Камень в перстне Бродячего Монаха сиял багровым огнем, окрашивая его руку в цвет младенческой крови.

Другой рукой он крепко сжимал рукоять Древнего Меча, поглаживая одним пальцем знаки, которые спасали его от бушевавшей вокруг магической стихии.

Камень в перстне Сдалерна сиял, как никогда, ярко – вот что было важным, и Сенор хотел это запомнить. У него не было возможности поразмыслить о значении артефактов, – но в действительности лишь сияние камня, Древний Меч и маячивший впереди силуэт слепой собаки не дали ему заблудиться или сойти с ума.

Гнев Гугенубера не уничтожил его – Сенор еще был нужен Хозяевам Башни для последнего похода и решающей битвы. Он прошел испытание и был допущен к Ритуалу.

* * *

Он оказался в узком коридоре, в дальнем конце которого темнела только одна дверь; он понял, что это дверь в ТУ САМУЮ КОМНАТУ.

Сенор оглянулся и увидел, что теперь за ним тянется ритуальная свита из священных белых гиен, светящихся змей и роя волшебных насекомых, Переносчиков Знаков.

Преодолев зеркала, которые он вспарывал лезвием меча, Сенор остановился перед Комнатой и прикоснулся ладонью к двери, испещренной древними символами. Прошлое ждало, манило и звало объясниться отступника Башни…

Он толкнул тяжелую дверь.

И увидел именно то, что ожидал. Здесь ему была обещана встреча.

Посреди комнаты находился мерцающий во мраке саркофаг, у изголовья которого стоял Хозяин Башни.

Впервые Сенор увидел лицо Великого Мага, ибо тот откинул капюшон. Лик Гугенубера оказался необыкновенным и отталкивающим. Его серая кожа выглядела старой, как омытый дождями камень. У него были нечеловечески правильные черты и голубой правый глаз, сверкавший нестерпимо и неправдоподобно ярко.

Левый глаз был совершенно другим. Огромный, выпученный и круглый, со множеством зрачков, мертвый до времени, темный и спящий – чудовищное око для иного мира и для иных видений.

Искрящийся рой Переносчиков Знаков заполнил комнату и скрыл от Сенора ее стены и потолок. В последний раз взвыли священные гиены, а затем улеглись и покрыли своими белоснежными тушами пол, превратившись в ковер из шкур. Сенор бросил взгляд на крышку саркофага. И на ней тоже были древние знаки.

– Значит, ты, человечек, пришел узнать то, от чего я так долго оберегал тебя? – загремел в его голове чужой голос. – Ты настаиваешь на этом, не зная, что тебя ожидает? А ведь ты можешь оказаться по ту сторону смерти, превратиться в животное, которым был когда-то, или в нечто такое, чего даже не в состоянии представить. Это тоже не пугает тебя?..

– Я должен пройти Ритуал. Таково мое условие, – хриплым голосом сказал Сенор, ощутив внезапную слабость.

– Иначе ты не отправишься в Тень? – с издевкой спросил Гугенубер и рассмеялся. Смех его лишь частично напоминал человеческий. – Брось! Это дешевый ход.

– Тебе незачем мешать мне, – сказал Сенор. – Хуже от этого уже не будет.

– Верно, но чем кончится наступление Тени? И кто сумеет спастись?

– Спастись?! Ты говоришь о каком-то спасении? – Сенор приложил все силы, чтобы выглядеть удивленным, хотя в этом было мало смысла.

– Я говорю о возможности бегства. Зонтаг уже рассказал тебе достаточно. Кто мы – неизвестно, но это не наш мир. Далекое прошлое Хозяев Башни скрыто от нас Завесой Мрака. Нам дана возможность провести Ритуал, но не дано участвовать в нем и воспользоваться Преображением… Этот мир пожирает Тень. Теперь уже бессмысленно скрывать от тебя что-либо – вся тяжесть судеб лежит на Древнем Пророчестве, зашифрованном в этих знаках. – Гугенубер положил шестипалую руку на холодно мерцавшую крышку саркофага. – Возможность бегства заключена в тайне самой Башни. Зонтаг прав в одном: с появлением Завесы было нарушено Великое Равновесие. Боги, создавшие Завесу, тем самым создали Тень. Она существует как противоположность свернутым пространствам Завесы, и в ней перемешаны все миры и все времена. Может быть, это последняя попытка Безликой Природы, сопротивляющейся насилию богов, восстановить былое соответствие между тем, что принято называть Мертвым и Живым, Хаосом и Порядком. О каверзное и непостижимое дитя, созданное на горе своим Творцам!.. Но я вижу, все это слишком сложно и длинно для тебя. В Кобаре дело обстоит немного проще. Зонтаг не хочет понять, что природа Тени безлична. Смертному не справиться с теми слепыми силами, которые действуют внутри нее. Сомневаюсь, что даже боги сумеют их преодолеть. Можно лишь сбежать от Тени. В другой мир. На время.

– Только на время?

– Существование – все равно постоянное бегство. Ты, конечно, уже почувствовал это на себе. Ведь, по сути, ты всю свою жизнь убегал от Хозяев Башни.

– Но теперь мне незачем бегать от них.

– Незачем, – согласился Гугенубер и вновь рассмеялся. – Потому что вся магия Башни сосредоточена здесь, в этой комнате. Она – призрак, готовый вселиться в твое тело и свести тебя с ума. Она – ускользающая тень за твоей спиной, и демоны уже делят добычу. Она управляет тобой – даже теперь, когда тебе кажется, что ты свободен, АБСОЛЮТНО свободен. Но кто внушает тебе необходимость твоих поступков? Думал ли ты о том, кто отпирает двери за мгновение до того, как ты постучишь и войдешь в них; кто создает звук, на который ты поворачиваешь голову; кто соткал миражи, к которым ты стремишься; кто воздвиг замки, которые ты хочешь покорить? И если ты умрешь сейчас, кто завершит начатое не тобой?

– В любом случае я должен пройти Ритуал, – твердо сказал Сенор. – Иначе все было бессмысленно, по крайней мере для меня. Пророчество не может не сбыться, иначе этот меч – никчемная игрушка. Скажи мне только одно. Я знаю, почему Зонтаг хотел уничтожить меня. Теперь он думает, что я служу только ему. Но зачем я понадобился тебе?

– Великие Маги в чем-то схожи с тобой, Придворный Башни. Но ты – всего лишь случайная жертва, потерявшая память. Мы – существа древней расы, неведомо как оказавшиеся здесь, забывшие свое прошлое, а сейчас нам грозит гибель. Я хочу узнать самую важную тайну. Это касается Башни – ведь каким-то образом она когда-то оказалась здесь, а значит, может и исчезнуть. Вместе с ней исчезнем и мы. Если раньше Тень не уничтожит Кобар. Пророчества и Установления…

– Где записаны Установления? – перебил Сенор. Его давно интересовал этот загадочный свод неизменных законов, которого никто никогда не видел.

Гугенубер покачал головой.

– Ты хочешь слишком многого, – сказал он после долгой паузы. – Уповаю на то, что они были созданы нами, иначе многое приобретает иной и гораздо более страшный смысл. Не хотел бы я оказаться противником Магов, для которых я – дрессированный зверек. Ты никогда не узнаешь полного текста Установлений. Тебе достаточно того, что я сказал. Древнее Пророчество и Установления убеждают меня в одном: судьбу Башни можно изменить, используя человека, который владеет Древним Мечом.

* * *

…Сенор размышлял об этом, и ему было почти смешно. Но лучше не слышать горького смеха окончательного разочарования. Ради чего он стремился к Завершению? Ради чего служил Хозяевам Башни? Они оказались далеко не всемогущими…

Ни в одну тайну настоящего волшебства они не были посвящены до конца. Они использовали магию Башни, но не имели власти над рычагами, запускавшими в ход зловещую механику. Их прошлое, погребенное в пыли веков, утратило величие и не влияло на будущее. Они боялись! В чем-то Маги представлялись ему теперь такими же слепцами, каким был до некоторых пор он сам.

Хозяева Башни хранили лишь остатки забытого Древнего Знания.

Но кто же тогда знал все?..

* * *

Потом Гугенубер улыбнулся, однако его улыбка ничего не говорила Сенору, потому что лицо Хозяина Башни не было человеческим лицом.

– Но вначале тебе придется договориться с Гет-Забаллой, Восставшим из Саркофага, над которым не властно кобарское колдовство. Если ты сумеешь сделать это, он станет знахарем твоей души.

– Мне понадобится знахарь?

– Кто знает, чем закончится для тебя Ритуал…

– А Пророчество? – почти закричал Сенор. Он много раз уже слышал о Древнем Пророчестве, но до сих пор не знал ни слова из него.

– Ты прочтешь его, – пообещал Гугенубер, повернулся и пошел к выходу из Комнаты, наступая на белых гиен (или это были уже складки пушистого ковра?). Улыбка застыла на его безмятежном и дьявольски совершенном лице.

Глава двадцать вторая

Гет-Забалла

Когда двери Ритуальной Комнаты закрылись за Хозяином Башни, гигантская крышка Мерцающего Саркофага с лязгом сдвинулась с места и поползла сторону.

Светящиеся насекомые – Переносчики Знаков, роившиеся под потолком комнаты, на мгновение погасли, словно были единым существом, и засияли снова тусклым кроваво-красным светом, каким светят умирающие небесные огни. Ковер из белых гиен превратился в волнующееся море черной травы, остроконечной, будто лезвия ножей. В воздухе витали пепел и потревоженный прах. Змеи, извивавшиеся в траве, вдруг обрели голоса и издавали тонкие неописуемые звуки. Этот свист мог свести с ума…

Из Саркофага восставало нечто, одетое в мертвую плоть, и все-таки живое; похожее на мумию, но неизмеримо более старое, чем все мумии, вместе взятые; не имевшее рта, ушей, глаз – и все же видевшее, говорившее и слышавшее звуки; нечто столь древнее, что оно давно утратило собственное тело, всякое представление о прошлом и настоящем и использовало теперь для передвижения части чужих, готовых рассыпаться тел, которые удерживала вместе неведомая сила.

Но в своих четырех руках (если его конечности было назвать руками) оно держало кистень, кинжал, трезубец и топор; все оружие было древних, необычных форм, покрытое тонкой вязью символов мертвого языка, – и у Сенора захватило дух: он узнал эти орудия смерти, но, в отличие о его Меча, они были сделаны из неразрушимого мерцающего камня…

Гет-Забалла, Восставший из Саркофага, медленно сполз на пол, и колючая трава, покрывшая пол ритуальной комнаты, превратилась в зловонное болото, в которое Сенор сразу же погрузился по пояс.

– Зачем ты потревожил меня, смертный?.. – прошипел Гет-Забалла. Непонятно было, откуда исходил его голос. Сенор с трудом различал отдельные слова. Ему показалось, что сами куски подрагивающей плоти терлись друг о друга и издавали это невнятное шипение. – Ты не из тех, которые называют себя Хозяевами Башни, а Хозяева Саркофага приходят иначе… Что тебе нужно?

– Я не из них и не служу им, – отвечал Сенор, стоя в мутной грязи болота. – У меня нет памяти. Это не мой мир, и я не понимаю, как оказался здесь. Я должен узнать свое прошлое и смысл Древнего Пророчества.

– Так ты хочешь пройти Ритуал? – шипение стало нестерпимо громким. Гет-Забалла затрясся, рискуя рассыпаться в прах.

– И прочесть знаки на твоем Саркофаге! – добавил Сенор, вытаскивая из вязкой трясины свой Меч. Его клинок даже теперь сверкал неоскверненной чистотой…

Гет-Забалла, Восставший из Саркофага, долго молчал, а зловещее оружие мелькало в его руках. Клинки сновали и разили пустоту; попасть под них означало умереть быстро и не одним куском.

– Для этого тебе придется сразиться со мной, – наконец прошипел он. – Если ты действительно Существо Пророчества и не помнишь своей тайной судьбы, Древний Меч поможет тебе – и тогда я излечу от проклятия прошлого и избавлю от призраков настоящего…

Сенор молчал. Он был готов к чему угодно.

– Тогда ты сможешь Завершиться, – шипело древнее чудовище. – В противном случае ты умрешь. Но где ты хочешь биться со мной – здесь, сейчас, или в Пространстве Изменений? Ты принес Древний Меч, и я предоставляю тебе выбрать самому…

Сенору стало ясно, что в этом вязком болоте, возможно, являвшемся частью Гет-Забаллы, у него нет ни единого шанса против четверорукого, который не имел ни капли крови в своем мертвом теле и не чувствовал боли. И он принял бой в изборожденном складками Пространстве Изменений.

* * *

Они сошлись при свете незнакомых небесных огней на древних болотах Кобара, возникших в ТОЙ САМОЙ КОМНАТЕ. Но когда Сенор занес для удара свой Меч из неизвестного металла, Гет-Забалла вдруг исчез и Человек Безымянного Пальца ощутил, как что-то щекочет незащищенную часть его шеи.

Он поднес к глазам широкое блестящее лезвие клинка и увидел в нем словно в зеркале, что к горлу ползет ядовитое насекомое с длинным острым хоботком, готовое впрыснуть почти незаметную смерть в его тело. На спине насекомого был виден символ, состоявший из двух пересекающихся зигзагообразных линий.

Стоило Сенору захотеть – и не захотеть даже, а просто позволить действовать давно забытым инстинктам, – и он превратился в птицу с изогнутым клювом и густым серебристым оперением. Он склюнул упавшее насекомое и почти проглотил Гет-Забаллу, когда чудовищная сила ударила его по клюву, а через мгновение он уже бежал по скользким кочкам от охотника, преследующего его верхом на черной болотной свинье.

Безликий охотник держал в руках оружие, Посылающее Смерть, и время от времени оно извергало сноп огня и куски металла, взрывавшие ил возле самых лапок бегущей птицы.

Потом Сенор стал существом, сидевшим в летающей машине, которая с ревом рассекала воздух; а сквозь стекло он видел сверкающий круг над собой и скачущего далеко внизу охотника на черной свинье. Сверху были видны два пересекающихся зигзага на спине болотной твари.

С необъяснимым умением он направил машину вниз, поймал всадника в перекрестие прицела и нажал какие-то рычаги. Его машина содрогнулась; он увидел, как из труб, укрепленных по бокам ее корпуса, вырвались стрелы с огненным оперением и стремительно понеслись к земле…

Но за мгновение до того, как стрелы взорвались, забрызгав небеса болотной грязью, исчезла черная свинья вместе со своим безликим седоком, а под Сенором возникла бескрайняя толща воды, на поверхности которой плавало нечто невообразимо огромное, закованное в непробиваемую броню, смердевшую мокрым металлом.

Замшелые плиты раздвинулись, обнажив темное чрево, и плавучий остров начал неотвратимо всасывать в себя летающую машину…

* * *

…Так сражались они, становясь гигантскими армиями и разлетающимися частицами, которые несли с собой смерть; гибнущими планетами и сверкающим разящим оружием. Когда один из них стал пустотой, в которой другой медленно погибал от удушья, этот другой начал сворачивать пространство волшебства, и первому пришлось Проявиться и стать пульсирующим огнем, из которого родилось новое место для битвы…

Потом Гет-Забалла стал женщиной, прекраснее которой могло казаться только Суо из Мертвых Времен (Суо с драгоценными камнями вместо глаз), – и она соблазнила Сенора.

На ложе наслаждений она занесла над ним отравленный кинжал, но за мгновение до смертельного удара Сенор стал гигантской змеей, обвившей тело женщины и задушившей ее. Однако он сжимал своими кольцами лишь рассыпающийся каменный столб.

Сенор даже не догадывался, откуда у него взялось умение сражаться так, как сражаются боги. Древний Меч превращал его плоть и хранил его душу. Сознание было неописуемо ясным. Холодный Затылок познал еще одну сторону силы, заключенной в Мече Торра…

Никто из сражавшихся так и не сумел победить. Убедившись в этом, они отозвали легионы своих иллюзорных тел и, превратившись в две яркие кометы, понеслись прочь из Пространства Изменений.

* * *

…И вновь они оказались в комнате с Мерцающим Саркофагом. Их окружал рой священных насекомых, а под ногами шевелился ковер из шкур белых гиен.

В четырех руках Гет-Забаллы, Восставшего из Саркофага, больше не было оружия. Он проделывал ими какие-то плавные движения, и Сенор почувствовал, что внутри угасает былая боль и спадает напряжение. Вскоре он стал спокоен, как никогда.

– Иди, – прошипел Гет-Забалла и показал на Мерцающий Саркофаг. – Если тебе будет плохо, я излечу тебя верой. Если ты сойдешь с ума, я окажу тебе милость и убью тебя. Если ты исчезнешь, то исчезнешь навеки!

Сенор дотронулся до отодвинутой крышки Саркофага и ощутил под рукой гладкое, как стекло, и холодное как лед, вещество.

– Он высечен из зуба Великого Древнего Бога Кружедда, впервые создавшего Большое Яйцо, – продолжал Гет-Забалла. – Сам Кружедд существует за пределами Яйца. Его Зуб был похищен Теми, Кто Старше Меня, а я очень, почти невообразимо стар. Они сделали Саркофаг, и я охраняю его, где бы он ни находился. Саркофаг побывал во многих местах, но мне редко приходилось «лечить» того, кто вернулся.

И Восставший из Саркофага зашелся в долгом и громком шипении, сквозь которое вдруг прорезался почти человеческий смех. Сенору даже показалось, что кроме Гет-Забаллы в комнате был кто-то еще и этот «кто-то» заливался радостным смехом, безмятежным, как радость невинного ребенка. Ничто больше не имело значения: жизнь, смерть, исчезнувшие страны, сгинувшие расы, ушедшие поколения, минувшие времена…

Сенор нагнулся над черной засасывающей полыньей и увидел, что у Мерцающего Саркофага нет дна.

– Иди! – приказал Гет-Забалла, отсмеявшись. – Мне надоело ждать.

И Сенор шагнул внутрь Саркофага.

* * *

Ничего не произошло.

Он остался так же слеп, как и раньше. Он не вспомнил ни единого мига своего прошлого с того момента, когда человек обычно начинает осознавать себя, и до того дня, когда очутился в Кобаре.

Он медленно погружался в неощутимую пустоту. И эта пустота оказалась непроницаемой, как глухая стена.

Ничто не угрожало его слабому усталому разуму. Убийственная мощь нового знания не обрушилась на него. Его не растворил в себе мир, оказавшийся чем-то совсем другим. Воспоминания целых тысячелетий не разорвали его сознание на части. Он не испытал перехода в иную реальность, не лишился никаких иллюзий и не разбил скорлупы, окружавшей его. Вещи не стали другими, и ничто не потеряло старых имен.

Сенор мучительно ждал, когда Ритуал осуществится, однако его прошлые жизни, неоценимые откровения которых обещал ему Хозяин Башни, были отгорожены от него колдовской стеной. Он увидел лишь два зыбких сна, но эти видения были вызваны только жаждой его опустошенного мозга.

Иллюзия первая.

Он въезжал в белый замок на плечах существа без лица. Въезжал из ниоткуда. Белый замок был окружен стеной, замыкавшей внутри себя весь здешний мир…

Сенор бродил по бесконечным коридорам, по обе стороны которых были двери. Их количество не поддавалось исчислению. За каждой дверью его поджидало что-то (ответ, новая жизнь, глоток, утоляющий жажду) – и он знал об этом. Но все двери были наглухо заперты, и он не сумел войти ни в одну. Он перепробовал сотни, тысячи, сотни тысяч дверей. Тщетно. Голый белый коридор тянулся в вечность. Сенору было бы легче, если бы коридор где-нибудь кончался… Белые запертые двери. Ему стало бы легче, если бы их можно было сосчитать или пробить… Не было ничего хуже этой бесконечности.

Она приговаривала к отчаянию.

Существо без лица тупо исполняло любые его желания. Все вокруг колебалось, дрожало и готово было исчезнуть, как мираж. Однажды Сенору показалось, что он сходит с ума. Он попытался бежать оттуда. Это было все равно что пытаться сбежать с поверхности шара. Правда, сама попытка спасла его от безумия. Он сосредоточился на ней…

И белый замок со своими ужасными бесконечными внутренностями исчез.

Вторая ложная реальность проявилась вскоре.

Пятипалые, похожие на людей, одетые в плащи с капюшонами, совершали над ним какой-то обряд. Сенор знал только, что он – бессмысленная жертва.

Ничего нельзя было изменить. Чудовищные, незабываемые воспоминания.

Хуже всего, что он не понимал цели обряда, да и никакая другая жертва на его месте не могла бы этого постичь.

Пятипалые с безразличием машин кружили вокруг него. Раздавался назойливый гул множества глоток, поющих нечеловеческие гимны. Потом добавился рев морских раковин (откуда Сенор знал о море?!) и мерцающий свет. Это терзало его слишком долго. Опять он почти лишился рассудка. Теперь спасение пришло со смертью. Это была хорошо разыгранная смерть. Мистификация со сменой ролей удалась.

Ему рассекли то, что было его горлом, и одно из серых существ принялось танцевать над ним, пока из него толчками истекала кровь. Потом ему вскрыли то, что называлось грудью, и вынули бьющееся сердце. Он так старательно «изображал» агонию окровавленного мешочка, что забыл о самом обряде.

Тогда Сенор увидел, что жертва – не он, а залитый кровью алтарь – пуст.

Он посмотрел вверх и увидел над собой купол чужой церкви, похожий на опрокинутую воронку, в которой клубилась тьма.

В песок уходила кровь всех жертв бесполезных культов и непоправимых ошибок.

Серые существа в плащах с капюшонами застыли вокруг него, как большие терпеливые птицы, питающиеся падалью.

Потом и они исчезли.

* * *

Сенору показалось, что он провисел внутри Мерцающего Саркофага сотни лет, тщетно ожидая Преображения, но слуги Ритуала, если таковые существовали, остались глухими, невидимыми и неподвижными. Он поднес к глазам руку. Из камня в перстне Бродячего Монаха по-прежнему сочился багровый свет. Где-то рядом плавал Древний Меч.

Теплые течения подхватили Сенора и унесли с собой. Потом они стали четырьмя полуистлевшими руками, вынимающими его из Мерцающего Саркофага. Пришли привычные запахи и звуки…

Сенор лежал на ковре из шкур белых гиен. Гет-Забалла, сложенный из кусков чужой плоти, стоял над ним.

– Тебе не нужен знахарь, – прошипел он. Это был не вопрос, и ответа не требовалось. – Я впервые вижу такое…

Сенор молчал. Все напрасно!.. Маленький безжалостный палач заворочался в голове, просыпаясь. У Человека Безымянного Пальца оставался только один выход. Тайна его прошлого хранилась вне этих стен. И вне Кобара.

Гет-Забалла, Восставший из Саркофага, пятился от него, передвигая свои члены с отвратительным чавканьем. Сверкающий рой священных насекомых втягивался в открытый Саркофаг. Гиены собрались в стаю и белым ручьем потянулись к выходу из Ритуальной Комнаты. В воздухе разливался липкий ужас…

– Ты заколдован, – прошипел Гет-Забалла, погружаясь в мерцающие глубины Саркофага. – Не знаю, кто ты… Ступай прочь!

Крышка начала медленно задвигаться.

Вдруг Сенор вспомнил. Безразличие оставило его. Он вскочил на ноги и бросился к Гет-Забалле.

– Прочти Пророчество! – крикнул он в щель, которая стала уже слишком узкой.

– Прочь! – Слабое шипение, похожее на далекий шум прибоя, донеслось до него с последней волной ужаса.

– Эй! – в ярости заорал Сенор, глядя, как неотвратимо сужается щель. Тайна вновь ускользнула от него. – Пророчество! Прочти Пророчество! Мне нужно знать!

С последними словами он занес над зубом Кружедда сверкающий Меч Торра. Соединились два предмета, некогда принадлежащие богам. Меч ударился о крышку Саркофага. Коса нашла на камень.

Раздался звон – и ничего больше. Только мерцание зуба Кружедда стало сильнее и знаки на Мече просияли неземным светом…

Замерло эхо удара.

Сенор Незавершенный двинулся прочь из Заколдованной Башни.

Часть третья

Обруч Мелхоэд

Глава двадцать третья

Безлюдный двор

Больше никто не пытался помешать ему. Спустя день он отправился в Безлюдный Двор за превращенной Люстиг. С ним поехали ведьма Истар, одетая как горожанка среднего сословия, и Суо из Мертвых Времен, все больше беспокоившееся насчет того, чем закончится их пребывание в Кобаре. Сенор только мрачно улыбался, выслушивая угрозы и обещания страшных мук, на которые будет обречен, если не даст Суо обещанного Завершения. Чем теперь могло испугать его это существо, потерявшее большую часть своего могущества и имевшее здесь власть лишь над собственным телом? А до наступления Мертвых Времен оставалось слишком много поколений. Сенор давно привык к брюзжанию Суо и не обращал на него никакого внимания.

Но ощущение того, что кто-то умело подталкивает их в единственно возможном направлении, не проходило. В конце неведомого пути хранились ключи к его сокровенной тайне, к тайне Суо и Бродячего Монаха, тайнам Хаоса и возвращения Люстиг.

Великая Неизвестность ожидала Человека Пророчества. Это терзало его переутомленный мозг, и временами он проваливался в милосердную пустоту, в которой растворялись мысли и тревога…

* * *

Они выехали рано, сразу же после того, как тусклый Огненный Круг взошел над Завесой и осветил выпавший ночью снег.

Зима в этом году обещала быть ранней и суровой. Утром Сенор и Истар уже ощутили ее ледяное дыхание. Пронизывающий ветер хлестал их колючими ладонями. От лошадей поднимался густой пар. Люди кутались в плащи с меховыми воротниками; доспехи и оружие омерзительно холодили тело, словно куски нетающего льда.

Суо, одетое в меха только для отвода глаз, с превосходством взирало на людей из-под кожаного капюшона. Теперь, в холод, было особенно заметно, что Суо не дышит. «Пожалуй, единственное слабое место в нашей компании», – сардонически подумал Сенор и поглубже спрятал лицо в воротник.

* * *

Безлюдный Двор, ближайшее к Тени обитаемое место, наиболее часто подвергался набегам слуг Хаоса, и люди покинули его давным-давно, когда Тень подобралась слишком близко.

Теперь тут жили Уроды. Создания Тени редко опускались под землю, и Уродам удавалось отсидеться, пока наверху шла кровавая бойня или вертелась карусель безумия.

Уроды появились в Кобаре в незапамятные времена. Может быть, их племя было таким же древним, как Завеса. Предания гласили, что в доисторические времена на земле вырос гигантский гриб, оставивший после себя глубокую впадину, на дне которой было основано поселение. Здесь чаще, чем в других владениях Кобара, рождались дети-уроды, а жизнь людей была недолгой, и умирали они от никому неизвестных болезней.

Когда вдобавок приблизилась Тень, люди ушли из опасного и гиблого места, и тут остались Уроды, которые не могли существовать больше нигде. Долгие годы Уроды со всего Кобара селились в Безлюдном Дворе, а спустя столетия выстроили подземный Город Ущербных – Мургуллу.

Они называли себя Детьми Гриба. Им необъяснимо нравилось это место. Здесь они черпали из самой земли и брали друг от друга силы и волю к жизни.

Вначале это была просто кучка изгоев, лишенных не только способностей к магии, но и возможности как следует защищаться от жестокого мира. Они безоговорочно подчинялись Хозяевам Башни.

Но прошли годы; город Уродов рос и уходил в глубину. Что происходило в этом подземелье? Что могли создать существа, не имевшие магии? Когда была построена ими первая машина? Мало кто в Кобаре интересовался ответами на подобные вопросы. Горожане сторонились гиблого места. А магия Хозяев Башни была для Придворных кривым зеркалом, в котором они видели только искаженные образы самих себя.

Дети Гриба изредка появлялись в Кобаре и были подчеркнуто почтительны с Магами, но что крылось за этой почтительностью, – страх перед недосягаемым могуществом высших и более благополучных существ или коварство подземных выродков, скрывавших до поры до времени свои враждебные намерения? Мир Кобара катился к гибели, и не было времени искать ответы.

* * *

Безлюдный Двор повергал в уныние. Безрадостное место, покинутое людьми сотни лет назад… Остовы разрушенных башен и домов, присыпанные снегом, торчали будто скалистые острова посреди неподвижного мертвого моря.

Медленным шагом спускались лошади по склону гигантской заснеженной чаши. Скрылись из глаз поднимавшиеся на горизонте сторожевые башни Преграды; за краем впадины исчезла Завеса Мрака. Только холодное, низко нависшее небо было теперь над Сенором и его спутниками, а под ногами – город Мургулла, превратившийся в подземную страну.

Холодный Затылок посмотрел на перстень Бродячего Монаха. Камень в нем погас и был сейчас непроницаемо черным.

Сенор и ведьма почти одновременно ощутили чужое присутствие. Он обвел взглядом черные прямоугольники окон. Но среди развалин не было никаких отражений и запахов. Медленно падал снег… И все-таки кто-то наблюдал за ними.

Суо выпустило из ноздрей только что созданное облачко пара. Истар неотрывно глядела на полуразрушенную стену. В провале было темно и тихо. Наконец там сверкнуло что-то, и вскоре донесся запах гари.

Сенор подъехал ближе и острием кинжала выковырял из стены металлические и стеклянные обломки. Безжизненный мусор. Но не исчезало ощущение того, что наблюдатели по-прежнему находятся где-то рядом.

За всадниками следили спрятанные повсюду искусственные глаза Уродов. Людям из Кобара стало ясно, что нелепо пытаться избежать этой слежки.

Где-то здесь должны были находиться входы в подземелья Мургуллы. Сенор произнес заклятие, Отпирающее Двери, но ничто не шелохнулось на этом заснеженном кладбище, ни один сугроб не осыпался, ни одно надгробие не сдвинулось с места, ни один шорох не нарушил пустынного безмолвия, царившего среди стен, которые навевали тоску…

Сенору пришло в голову, что Уродам может быть совершенно безразлично все происходящее на поверхности. Но даже если так, то наступление Тени угрожало им в первую очередь. Он надеялся, что сможет убедить Детей Гриба хотя бы в этом.

Он продолжал поиски входа среди развалин Безлюдного Двора, с риском быть погребенным под снежными оползнями, и к вечеру нашел колодец из влажно блестевшего черного металла. Колодец был закрыт круглой плитой, такой тяжелой на вид, что сдвинуть ее с места не смогла бы и четверка лошадей.

Сенор несколько раз ударил по плите ножнами, но лишь глухой отзвук был ему ответом.

– Ты можешь открыть колодец? – спросил он у ведьмы. Она была его главным оружием против обыкновенного противника. Он не хотел использовать ее редкий дар слишком часто – сила Истар была небеспредельной. Теперь по крайней мере отпала необходимость скрываться от слуг Зонтага. Что произойдет с ведьмой в Тени, Сенор, конечно, не знал, но уповал на Древний Меч…

Она подошла и погладила металл длинными тонкими пальцами. А потом устремила на крышку знакомый Сенору тяжелый горящий взгляд.

Снежинки теперь превращались в капли, не долетая до ее лица. Плита дрогнула и начала медленно поворачиваться на ребро. Внутри колодца что-то дико и мощно взвыло, словно заревела на одной ноте нечеловеческая глотка.

– Машины, – прошептали бескровные губы Истар. – Там, внутри, – машины…

Сенор заглянул в щель, образовавшуюся между крышкой и колодцем. Два огромных блестящих цилиндра были соединены с плитой тягами, и сейчас внешняя сила разрушала их. Крышка встала на ребро и раскачивалась под порывами ветра.

Удерживать ее в таком положении стоило Истар огромных усилий. Волосы на ее голове поднялись, отделившись друг от друга. Сенор смотрел на эту черную корону. Сейчас, на фоне заснеженных развалин, было отлично видно, что в ней вспыхивают фиолетовые огни…

Потом плита рухнула в снег рядом с его ногамии. От искореженного металла поднималось кверху облако пара.

Сенор снова заглянул в колодец. И увидел клеть с вооруженными Уродами, медленно поднимавшуюся к поверхности из глубин Мургуллы.

Детей Гриба было двое. Они держали в руках странные предметы, похожие на небольшие арбалеты, но без всяких признаков тетивы. Доспехи Уродов не были металлическими, но и не имели естественного запаха.

Слабые отражения, похожие на человеческие, сопровождали появление жителей подземелья. Еще до того как клеть достигла поверхности, Сенор уже знал, что они братья и что одного из них зовут Тот, Похожий На Отца, а другого – Тот, Похожий На Мать. Тот, Похожий На Мать, был старшим стражником колодцев, и по этому поводу Тот, Похожий На Отца, испытывал черную непреодолимую зависть. В сознании Сенора пронеслись перемежающиеся образы похлебки, удовлетворяемой похоти и протезов, вживляемых в тело Того, Похожего На Мать. Это было грязно и дико, – и он похолодел при мысли о том, что ожидает его в Мургулле…

Тем временем клеть оказалась на поверхности.

* * *

У братьев Тех не было ушей; распухшие веки почти скрывали бегающие глазки; безгубые отверстия ртов обнажали две сплошные роговые пластины вместо ряда верхних и нижних зубов. Правые, более длинные, «боевые» конечности сжимали рукояти необычного подземного оружия; левые, короткие и тонкие лапки, предназначенные для «тонкой работы», заканчивались металлическими протезами кистей, которые сейчас держали выкованные из меди щиты.

Сенор поразился той легкости, с которой он проникал в помыслы Уродов – незащищенных, будто животные, которые ни о чем не подозревают, – и одновременно был ошарашен царившим в их мозгах беспорядком.

Уроды не имели понятия о том, как защитить себя от подобных вторжений, и похоже не слишком беспокоились о том, что их сознание открыто для посторонних. Сенор почувствовал, что они даже не особенно верят в возможность влияния извне.

Но подобие свалки или помойки тоже может быть «открытой книгой» – заполненной, впрочем, какими-то абстракциями и безумными страстями. Сенор вторгался в нагромождения чисел и невероятную мешанину подавляемых амбиций, не находящих выхода стремлений, злобы, порожденной чудовищной слепотой, всепожирающего страха и ощущения стремительно летящего времени…

Он увидел себя их глазами и понял, что Дети Гриба не на шутку испуганы. Он представал действительно чем-то очень странным в убогом понимании этих невежественных существ; настолько странным, что вполне мог стать «героем» мрачных легенд. Кроме того, Суо и ведьма своим присутствием умножали количество крайне нежелательных и неприемлемых здесь чудес до предела.

– Что тебе нужно в Мургулле, Городе Ущербных, Придворный Башни? – грубо спросил Тот, Похожий На Мать. Впрочем, Сенор видел, что эта грубость скрывала суеверный страх Уродов перед магией колдунов-пришельцев.

– Ты проведешь нас к наместникам Хозяев Башни. Я буду говорить с ними. – Сенору не хотелось втягиваться в бессмысленный ритуал вопросов и ответов.

Тот, Похожий На Отца, громко расхохотался. Старший стражник подождал немного, а потом сильно ударил его длинной правой рукой в лицо.

Смех захлебнулся, и тонкая струйка крови поползла из уголка рта Того, Похожего На Отца. Он отодвинулся подольше и злобно косился на брата.

– Наместников Башни больше нет, – хмуро произнес Тот, Похожий На Мать. – Теперь Мургуллой правит Королева Уродов Мелхоэд, Дама Нижней Земли, Убийца Машин, Видящая Без Глаз…

«Вот как, у них уже есть своя Королева! И они выбрали не самый удачный момент для переворота», – сказал себе Сенор и многозначительно посмотрел на Истар.

– Передай это Хозяевам Башни, – продолжал стражник. – И убирайтесь. Отныне Город Ущербных закрыт для людей Кобара.

Суо, внезапно превратившееся в большую двухголовую птицу, с шумом взлетело с крупа своей лошади и, описав круг, опустилось на железные прутья клетки. Два клюва щелкнули друг о друга, как скрестившиеся клинки.

Стражники колодца сопровождали ее взглядами, борясь со страхом и искушением пустить в ход оружие. Единственное, что удерживало их от этого, – неизвестная магия пришельцев. Искореженная и все еще дымящаяся крышка колодца лежала перед ними и была красноречивее всяких слов. Дети Гриба помнили о существовании Кобара и жили ближе всех к Тени, поэтому принимали все происходящее как неизбежные, хотя и неприятные чудеса.

– Пойди и сообщи обо мне своей Королеве. Сделай это, Тот, Похожий На Мать! – сказал Сенор, одновременно ударив волной ужаса по их незащищенным мозгам.

Скорчившиеся на земле Уроды взирали на него с ненавистью и суеверным отвращением.

– Откуда… – прохрипел старший стражник. – Откуда ты знаешь мое имя?..

– А произнесенное имя означает власть, не так ли? – сказал Сенор, зная, что это верно здесь лишь для немногих. – Поэтому передай Королеве, что я хочу видеть существо, вернувшееся из Тени. Если нас не примут, мы спустимся сами. Но тогда всем будет только хуже…

Он подал знак – и ведьмина сила буквально швырнула обоих братьев в клеть. Неуклюжее сооружение со скрежетом поползло вниз.

Двухголовая птица Суо неторопливо снялась со своего насеста и исчезла в снежной пелене.

* * *

…Они ждали очень долго. Птица Суо вернулась и снова превратилась в придворного Башни. Остывшая крышка колодца почти полностью скрылась под наметенным снегом.

Истар, чьи силы оказались изрядно подточены, дремала в седле, закутавшись в меха. Сенор не мог расслабиться ни на минуту. Он совсем не был уверен в том, что им удастся преодолеть подземные укрепления Мургуллы, воздвигнутые Уродами в ожидании набегов из Тени и, как выяснилось теперь, – с намерением окончательно отделиться от Кобара. Возможности Истар ограничены, он сам почти бессилен против машин (а ловушки Мургуллы – это наверняка машины), любые перевоплощения Суо вряд ли могут заставить Королеву Мелхоэд отдать им Люстиг. Отчасти Сенор рассчитывал на ошеломляющее впечатление, произведенное на стражников и невидимых соглядатаев, да еще на то, что некстати проявившаяся враждебность Детей Гриба не разрушила пока полностью древней связи между Кобаром и Безлюдным Двором.

* * *

Наконец душераздирающие звуки, которые издавала поднимающаяся клеть, нарушили тишину заснеженных развалин.

Еще более хмурое лицо Того, Похожего На Мать, показалось над краем колодца. Он махнул рукой пришельцам, и те осторожно завели своих лошадей в качающуюся клеть. В сознании Того осталась обида и слепая ненависть, порожденная непониманием. Все это вполне определенно отражалось и на его жутковатом безгубом лице.

Стражник колодца дернул какой-то рычаг, и клеть медленно поползла в бездну.

Глава двадцать четвертая

Крысиный Хвост

Клеть опускалась на длинном тонком стебле, уходящем в непроглядную глубину. Чуть позже все четверо и лошади перебрались в другую клеть, подвешенную на паутине, которую выпускал из своего чрева гигантский металлический паук. Паук торчал над краем пропасти и, похоже, имел возможность перемещаться. Кое в чем жители Мургуллы превзошли самих Хозяев Башни.

Сенор старался держаться поближе к стражнику – на случай, если тому взбредет в голову совершить «героическое» самоубийство. Однако ничего подобного не было даже в мыслях Урода – Дети Гриба цеплялись за жизнь до последнего.

Спуск продолжался так долго, что казалось, придется вечно плыть сквозь наполненную скрежетом металла зловонную тьму. Вспышки света изредка ослепляли людей, обозначая очередной подземный ярус. Иногда они успевали разглядеть то уходящие во мрак коридоры, то бойни с загонами, полными слепого и безволосого скота, то огромные пещеры, в которых грохотали сотни чудовищных машин.

Мимо проплыли многочисленные ловушки, приспособленные для уничтожения любого врага и приходящие в действие даже в случае смерти или безумия управлявших ими Детей Гриба. Сенор видел мелькавшие в смотровых щелях фанатичные и лихорадочно блестевшие глаза…

Отверстие колодца превратилось в маленькую, проколотую во мраке дыру, а потом и она исчезла из виду.

Если на самых верхних этажах еще были заметны кое-где разрушительные последствия сражений с прорвавшимися в Мургуллу существами из Тени, то нижние выглядели нетронутыми. И чем глубже, тем все меньше становилось грязи и все тише металлический лязг.

Пропасть, в которую опускалась клеть, постепенно расширялась, пока ее края не исчезли в непроглядной темноте. В этом огромном пространстве одновременно всплывали и погружались в неразличимые глубины десятки других тускло освещенных клетей.

Потом снизу вдруг задул ледяной ветер. От его порывов клеть начала раскачиваться, будто насекомое, подвешенное на нитке. Лошади испуганно заметались, усугубляя положение. Истар в ужасе схватила Сенора за плечо. Ему и самому было не по себе. Казалось, еще немного, – и тонкая паутина не выдержит. Может быть, такой конец был выгоден Королеве Мелхоэд…

Но Тот, Похожий На Мать, как ни странно, остался почти спокоен. Просунув голову между прутьев, он поглядел вниз и повернулся к пришельцам из Кобара.

– Ветер смерти, – осклабившись, сказал он с мрачным восторгом и проводил взглядом одну из клетей, сорвавшуюся в этот момент со своей «паутины» и исчезнувшую в бездне. До их ушей не донеслось даже крика, который мог быть исторгнут Уродами, находившимися в ней.

Сенор с отвращением смотрел на стражника, на лице которого возникло выражение противоестественной гордости, как будто он ставил себе в заслугу постоянное существование рядом с глубинным ужасом. Это порождало фатализм, и когда судьба оказывалась милостивой, был повод для радости… Сенор поборол в себе мимолетное искушение выбить Тоту роговую пластину рукоятью кинжала.

Ледяной ветер прекратился так же внезапно, как и начался, словно удовлетворил аппетит прожорливого подземного бога, пробудившегося лишь затем, чтобы принять очередную дань.

Сенор прислушался к мыслям Того, Похожего На Мать, и с содроганием обнаружил, что не так уж сильно ошибся в своих предположениях. Во всяком случае, вера стражника в слепой рок была незыблемой.

Клеть перестала раскачиваться, а скорость спуска заметно возросла.

Этажи становились все выше и выше. Сенору было ясно, что даже за тысячелетия Уроды не смогли бы высечь в земной тверди эти гигантские пещеры. Трудно было поверить и в то, что подземные пустоты, созданные неизвестно когда и неизвестно кем, освещенные немногочисленными и тусклыми огнями, которые едва разгоняли тьму вокруг себя, полностью заселены или хотя бы изучены Детьми Гриба. Большинство пещер не имело никаких признаков их присутствия, а жуткий вой, доносившийся порой из мрачных пространств и приводивший в содрогание стражника, свидетельствовал о том, что далеко не все здешние территории принадлежат Даме Нижней Земли Королеве Мелхоэд.

Наконец спуск прекратился и клеть зависла, покачиваясь над пропастью. Прямо от обрыва начиналась дорога, уходящая в белесый подземный лес и выложенная квадратными каменными плитами. Свод пещеры терялся во мраке, и возникала иллюзия, что все происходит безлунной ночью на скалистом уступе. Впрочем, где-то очень далеко, над верхушками странных деревьев, растущих без дневного света, можно было различить неяркие красноватые огни.

Сенор со спутниками вывели лошадей из клети на край обрыва. Шурша посыпались в пропасть обломки камней. Тот, Похожий На Мать, изобразил на прощание зловещую ухмылку, и клеть уползла вверх.

На дороге ждала карета, запряженная шестеркой безволосых слепых лошадей; тут же находился небольшой отряд всадников. В мертвенном сиянии светильников, зажженных над крышей кареты, их голубоватая болезненно-бледная кожа производила отталкивающее впечатление. На щитах всадников и дверцах кареты были видны рельефные очертания Гриба.

Один из всадников отделился от отряда и подъехал к Сенору. Урод казался нормальным почти во всем, если не считать пяти пальцев на руке и странного одеяния, задняя часть которого раздваивалась от пояса и полосами свисала по обе стороны седла. Потом выяснилось, что у всадника был хвост, похожий на крысиный и уложенный спиралью на безволосом лошадином крупе. Раньше чем Урод заговорил, Сенор узнал, кто перед ним, однако встречавший держался так высокомерно, что «гость» не стал его разочаровывать.

Костистое лицо всадника с сильно выраженными желваками едва ли можно было назвать приятным; к тонким бескровным губам примерзла улыбка, не сулившая ничего хорошего, а вытатуированный на лбу глаз без зрачка казался шрамом от ожога. Его одеяния были роскошны, как и лошадиная сбруя; все вооружение составляла тонкая шпага, вложенная в усыпанные драгоценностями металлические ножны. На темно-фиолетовой накидке, ниспадавшей с его плеч, искрилось шитое золотом грибовидное облако.

Подъехав, он несколько минут молча разглядывал пришельцев, уделив особое внимание Истар, которую изучил с ног до головы. А потом заговорил на кобарском, тщательно подбирая слова – будто уже успел немного подзабыть язык:

– Я граф Тойнгха Крысиный Хвост, властелин замка Грах, хозяин дороги через Стеклянный Лес. Королева Уродов Мелхоэд, Убийца Машин, Видящая в Темноте, странствуя по Нижнему Миру, почтила Крысиное Графство своим присутствием и ждет вас в замке. Я догадываюсь, почему она разрешила вам спуститься в Мургуллу, но для меня вы лишь непрошеные гости – прошу это запомнить и вести себя соответственно…

В этот момент Суо начало превращаться в хвостатого графа. Спустя пару секунд на лошади сидела его точная копия – от надменных холодных глаз до подрагивающего кончика хвоста.

Настоящий граф Тойнгха ничем не выдал своих чувств. Он просто не мог себе этого позволить. Ни один мускул его тела не дрогнул. С непроницаемым лицом видавшего виды придворного он внимательно смотрел на Суо.

– Ну что ж, может быть, это и развлечет Даму Нижнего Мира, – сказал он наконец голосом таким же твердым, как поверхность скалы, на которой они стояли. – Мне поручено сопровождать вас в замок Грах через Стеклянный Лес, – добавил он, сделав ударение на слове «мне», словно никто другой не сумел бы выполнить эту миссию.

Сенор не стал гадать, почему граф столь самоуверен. Он был вынужден признать, что тот неплохо умел скрывать свои мысли, а глаз во лбу мог быть как символом могущественного властелина, так и знаком, отмечавшим титулованного раба.

Тойнгха дал понять, что Сенор и его спутники должны оставить своих лошадей здесь.

– С ними ничего не случится, – процедил он сквозь зубы. – А для передвижения по Стеклянному Лесу они не годятся.

Ничего более не объясняя, он отъехал и занял место во главе отряда. Пришельцы спешились и, оставив своих лошадей на попечение одного из графских слуг, не без удобств устроились в карете.

К ним подсел один из Уродов – судя по богатству одеяний, тоже не последнее лицо в иерархии Графства – и крепко вцепился одной своей клешней в отлитую из бронзы ручку. Как оказалось впоследствии – не случайно.

Граф издал гортанную команду, и безволосые, похожие на привидения бледные кони с невероятной скоростью повлекли карету за собой. Сенору никогда еще не приходилось видеть животных, которые двигались бы так быстро (если не считать, конечно, существ из Тени)…

Дорога была отличной, и экипаж катился чрезвычайно плавно. Сенор улучил момент и посмотрел назад через узкое окошко. Он видел, как оставшийся возле края пропасти Урод взял кобарских лошадей под уздцы и повел к расположенному неподалеку низкому каменному строению…

* * *

Карета, сопровождаемая эскортом, въехала в призрачный лес. Деревья протягивали в темноту свои ветви, будто отлитые из молочно-белого стекла. Частокол изломанных стволов по обе стороны дороги казался скорее порождением безумной пещерной архитектуры, нежели естественных причин. Здешняя растительность каким-то образом обходилась без дождевой воды и животворящих лучей Огненного Круга.

Светильники по углам кареты освещали лишь спину кучера и крупы запряженных лошадей, но те неслись по извилистой дороге, не испытывая нужды что-либо видеть (ибо были слепы от рождения). Наличие подобного тонкого восприятия у животных Сенор улавливал тут впервые… Приглушенный стук копыт напоминал частую барабанную дробь. Это был почти полет – полет на мертвенно-бескровных и бескрылых существах…

Никто не произнес ни слова. По обе стороны кареты мелькали бесстрастные лица и фигуры всадников, сопровождавших экипаж. На искусно обработанных поверхностях протезов и оружия вспыхивали и гасли голубые искры. Кроны из стеклянных ветвей, лишенных листьев, порой сплетались над их головами, образуя туннели с изломанными сводами, а в воздухе разливался еле слышный хрустальный звон эха…

Потом лес заметно поредел, и Сенор уловил возникшее среди сопровождающих напряжение, словно им грозила опасность. Отряд стал двигаться медленнее и почти бесшумно. Всадники, в том числе граф Тойнгха, принялись внимательно прислушиваться к чему-то.

Вскоре сидевшие в карете увидели за деревьями купола из стеклоподобного вещества, которые источали слабый голубой свет. Сенор сделал попытку проникнуть в мозг ближайшего Урода с клешней, но, к своему удивлению, обнаружил лишь покорность, нарастающий страх и напряженное ожидание.

Вскоре в почти полной тишине возник слабый, ни с чем не сравнимый звук, словно кто-то скреб стальными когтями по стеклу.

Шаги, догадался Сенор. Это были шаги.

Тойнгха поднял руку, давая знак остановиться. Всадники застыли на месте. Даже сидевший в карете Урод мучительно пытался установить направление, откуда приближался неведомый зверь. Сделать это было трудно из-за того, что звуки многократно отражались от стволов деревьев. Но кажется, Крысиный Хвост знал лес, как никто другой. Во всяком случае, спустя минуту он уверенно показал, куда надо двигаться.

Однако останавливаться пришлось еще не один раз. Скребущие звуки преследовали отряд, и граф подолгу прислушивался к ним, а потом, изменив направление, продолжал вести бешеную скачку сквозь Стеклянный Лес, озаренный призрачным сиянием голубых куполов. Остальные всадники, судя по всему, плохо ориентировались и полностью полагались на чутье своего предводителя.

Это все больше напоминало метания зверя в ловушке, и граф Тойнгха действительно был единственным, кто мог найти путь к спасению. Он пытался избежать встречи, которая была почти неизбежной, но если другие всадники испытывали растерянность, близкую к панике, то сам граф – лишь досаду и не до конца понятное Сенору чувство утраты, словно каждую минуту расставался с чем-то очень для него дорогим. Незваные гости были этому виной, и Холодный Затылок вдруг осознал, что отныне Тойнгха – его смертельный враг.

– От кого это мы бегаем? – спросил он у сидевшего рядом Урода с клешней вместо руки.

– Мы проезжаем через Кладбище Стеклянного Леса, – процедил тот, показывая на окружавшие их со всех сторон голубые купола. – Никто не знает, чье это кладбище. Мы не строили этих гробниц. Они были созданы еще до того, как Дети Гриба спустились в Мургуллу…

Он помолчал немного, потом продолжал, понизив голос:

– Далеко не весь этот ярус принадлежит господину графу. – Его губы сложились в ехидную улыбку, а в глазах сверкнула ненависть. – За нами охотится Кладбищенская Крыса. Только граф знает, что это такое на самом деле. Другие уже ничего никому не расскажут… Оно появляется в разных местах одновременно. Слышите этот звук? Похоже на когти, правда?.. Говорят, тот, кто увидит Кладбищенскую Крысу, умрет. Проверять не советую. Все, у кого есть хоть крупица мозгов, стараются избежать встречи с ней… Путь через Стеклянный Лес смертельно опасен; Крыса лучше любой стражи охраняет Грах от непрошеных гостей.

В его тоне сквозила неприкрытая издевка. Он неплохо держался, однако, несмотря на браваду, лицо Урода было покрыто пленкой липкого пота, выдававшего страх.

Скачка казалась хаотической, и все же цель была близка. Всадники заметно приободрились, но тут скрежет когтей раздался прямо перед ними и Уроды осадили лошадей, одновременно пытаясь спрятать лица. Сенор, наоборот, высунул голову в окно. К нему пришли отражения настолько чуждые, что он не мог даже представить себе, как выглядит посылавшее их существо из Стеклянного Леса – если оно, конечно, вообще было существом.

Он ощутил Присутствие – и только. Причем где-то на пределе восприятия – в отличие, например, от камня, который можно узнать в темноте по его тяжести, или чуть слышного журчания воды, или едва ощутимых касаний кожи при движении воздуха…

В этот момент граф Тойнгха развернул свою лошадь.

– Скачите к замку! – крикнул он своим людям. – Я задержу ее!..

С этими словами он пронесся мимо кареты и исчез между деревьями.

Урод с клешней облегченно вздохнул и поднял голову.

– Ну что ж, ему видней. По слухам, у него соглашение с этой проклятой Крысой. Он один может договориться с ней – вероятно, благодаря своему украшению, – Урод повилял своей клешней, имитируя движения графского хвоста, и ядовито рассмеялся.

– Так почему он не сделал этого сразу? – спросила Истар.

Урод похотливо взглянул на нее и сказал громким шепотом:

– Может быть, условия соглашения не очень, гм… подходящие для графа, а?.. – Он откинулся на спинку сиденья. – Во всяком случае, на этот раз мы, кажется, проскочили. Но вам ведь еще придется возвращаться, не так ли? Другого пути наверх из замка Грах нет, – добавил он не без злорадства.

Но тут лицо Суо превратилось в крысиную морду – и Урод с клешней в ужасе отшатнулся. Истар засмеялась, удовлетворенная этой маленькой местью.

* * *

…Они неслись через сумрачные поляны, под белыми, переплетающимися в воздухе ветвями, по едва заметным тропам, а мимо торжественно проплывали гробницы, источавшие безжизненный свет. Сенор пытался запомнить дорогу хотя бы приблизительно, но это оказалось совершенно невозможным: поворотов было слишком много, в лесу – никаких ориентиров; среди одинаковых, как яйца, куполов гробниц мог заблудиться кто угодно.

Сенор уже потерял им счет, когда Тойнгха догнал отряд. Его лошади, казалось, была неведома усталость – так быстро она неслась. Никто из всадников не повернул головы в сторону графа и не проронил ни слова. Сенор почувствовал, что сейчас Крысиный Хвост внушает им суеверный страх.

Лицо Тойнгха по-прежнему было бледным и непроницаемым. Обгоняя карету, он неожиданно улыбнулся, как обязательный хозяин, отдающий гостям всего лишь долг вежливости. Но в этой ледяной улыбке содержалось и нечто большее – обещание мести за безвозвратно потерянную сегодня часть неведомого достояния.

Глава двадцать пятая

Слепая Королева

Когда они выехали наконец из Стеклянного Леса, бледные кони повлекли карету к видневшемуся вдали замку, из узких окон которого сочился тусклый свет. Судя по всему, это и был замок Грах.

Его вырубили прямо в скале, и островерхие башни носили лишь едва заметные признаки вмешательства нынешних Детей Гриба в древнюю архитектуру. Из нескольких труб поднимался к невидимой тверди густой жирный дым.

Слепые лошади, почуяв близость стойла, еще более ускорили свой удивительно быстрый бег, и вскоре отряд оказался перед подъемным мостом, переброшенным через глубокий ров, который окружал замок. Многочисленная графская челядь, поражавшая непривычный взгляд разнообразием врожденных уродств, высыпала на мост поглядеть на пришельцев из Верхнего Мира, но скакавший впереди Тойнгха сделал властный жест рукой, заставив слуг в спешке разбежаться.

Карета и всадники въехали через арку на вымощенный камнем двор, окруженный со всех сторон высокими стенами, которые местами представляли собой обнажившийся монолит горной породы.

Граф спешился; слуга с глазами рептилии принял у него поводья слепой лошади.

– Вам покажут ваши комнаты, – бросил Тойнгха сидящим в карете. – Королева Мелхоэд примет вас завтра.

* * *

Слуги провели их по внутренним помещениям замка к той его части, где сейчас временно находился тронный зал Королевы подземелья.

Внутри замок поражал роскошью и незнакомым ранее Сенору великолепием.

В отделанных камнем и металлами залах они встречали многочисленных придворных и воинов, которые жили здесь вместе со своей Королевой, но их мысли, чувства и суеверия не отличались особым разнообразием.

Гриб был их фетишем. Они поклонялись ему. Он олицетворял для них случайный конфликт природных сил, давший толчок появлению первых Уродов, началу их времен, болезненным родам Праматери, в результате которых появились существа столь ущербные и – все равно – столь не любимые ею. Их ущербность делала это поклонение источнику страданий противоестественным; впрочем, не менее удивительной казалась их любовь к своей Королеве.

Сенор улавливал витавшие в здешней атмосфере намеки на эту любовь, которая была странным образом смешана со страхом. Повсюду – в украшениях вельмож, в предметах обстановки, в сюжетах, изображенных на сумрачных гобеленах, в диких и ни с чем не сообразных статуях, в округлых изгибах колонн подземных покоев – была воплощена их Королева, но нигде не присутствовала явно, но лишь как часть целого, ускользающая тень, манящий запах.

В замке Грах Уроды тоже не обходились без машин, однако механизмы были почти бесшумными и весьма изящными. В большинстве своем они предназначались для того, чтобы заменить Детям Гриба магию и отсутствующие конечности. Протезы поражали своим совершенством; некоторые из них демонстрировали изощренные таланты создателей и очевидные претензии обладателей на исключительность.

Сенор и его спутники приблизились к арке из черного камня, служившей входом в длинный полутемный зал. Холодный Затылок увидел впереди силуэт графа Тойнгха, перед которым почтительно расступились придворные. Крысиный Хвост оглянулся и обвел «гостей» злобным и напряженным взглядом. Он явно не догадывался, чего от них можно ожидать.

Они вошли в тронный зал. Дети Гриба, сопровождавшие их, застыли в ритуальном столбняке. В глубине мрачного помещения Сенор увидел высокий трон со спинкой в виде гигантского гриба. В тени этого гриба восседала Королева Уродов Мелхоэд.

Она была одета в сети из драгоценного металла, чрезвычайно тонкой работы; на ее голове сверкал прозрачный обруч, в который вросли густые длинные волосы. Дама Нижней Земли была слепа, слепа от рождения. Ее глаза не имели зрачков; белки поблескивали в узких щелях между почти соединившимися веками.

Однако Сенор сразу же ощутил мощный натиск, сравнимый разве что с атакой Хозяина Башни. Волна отражений обрушилась на его мозг и опрокинула почти все заслоны. Оправившись от неожиданности, он начал возводить защиту, о которую должны были разбиться попытки Мелхоэд подчинить его своей воле.

Теперь ему стала ясна природа почти безграничной власти, которой обладала над своими подданными Королева Уродов – слепая, как улитка, и все-таки «видевшая» в тысячу раз больше любого из жителей Мургуллы. От чудовищного сознания Мелхоэд не могло укрыться здесь ни одно случайно брошенное слово и ни один черный помысел; от него не было спасения. Но мало кто избегал черных помыслов – и она умело пользовалась этим, уничтожая врагов лишь тогда, когда их заговоры заходили слишком далеко. Так она добилась того, что ее влияние стало абсолютным.

На глазах у придворных Сенор и Мелхоэд вели настоящую войну, недоступную пониманию остальных Детей Гриба. Он не поддавался давлению Королевы, но и не представлял собой угрозы для ее незримой власти. Ему почти нечего было скрывать.

Он позволил Даме Нижней Земли проникнуть туда, куда считал нужным, – и она жадно вторгалась в эти области, сразу погрузившись в темные пещеры тайн, пропасти отчаяния, трясины страха, могилы утраченных надежд; смакуя прошлое Люстиг, видения чудовищ Тени, медленное умирание Кобара, насилие, которому подвергалось тело Черной Летрод; явно наслаждаясь редкими для Королевы мгновениями, когда во всю силу раскрывался, играл и питался чужими жизнями ее бесценный дар…

Потом она ослабила натиск, наткнувшись на глухую стену, поспешно воздвигнутую Сенором, а тот сумел наконец отвести свой сосредоточенный взгляд от ее бельм и рассмотреть Мелхоэд целиком. Фигура Королевы была полускрыта в густой тени гриба, но он использовал магическое зрение.

Она знала, что он «видит» ее обнаженной, однако не возражала. Ей даже нравилось это. У нее оказалось поразительно правильное тело без малейших признаков какого-либо внешнего уродства. Более того, ей была присуща та бледная, порочная и роковая красота ночи, в которой не оставалось ничего от подлинной нежности и света. В этой вызывающей красоте Сенор обнаружил еще одну причину для неискоренимой зависти, которую – кроме преданности и страха – питали к своей Королеве Дети Гриба.

Она не имела понятия, как выглядит чужая или собственная плоть, но ее тонкому восприятию с юности открывалось нечто гораздо более зыбкое, возбуждающее и влекущее – тайные источники всех наслаждений, утех, желаний и страстей.

Для Сенора схватка не прошла даром.

Он тоже без труда «увидел» вещи, которые Мелхоэд не нашла нужным скрывать – для этого она слишком презирала окружающий ее мир.

При всей своей экзотичности, Королева оказалась гораздо ближе ему, человеку из Кобара, чем все ее многочисленные подданные, напоминавшие Сенору туповатых кротов.

Он обнаружил, что слепота и непостижимое для Уродов влияние, которое Мелхоэд имела на их умы, обрекли ее на одиночество – как неизбежно был бы обречен на изоляцию зрячий в стране слепых, или нормальный – среди безумцев. Королева задыхалась в своем подземном королевстве; ее дар не находил здесь равного себе; она была рождена для иной жизни и других испытаний. Но отказаться от власти и вырваться из удушающей паутины, сотканной ею же, Мелхоэд не могла. Инстинкт самосохранения был слишком силен.

Сенор понял, почему его вообще впустили в Мургуллу: он явился бесценным подарком для скучающей Королевы; человеком из мира отражений, в котором она страстно желала оказаться.

Но вот Мелхоэд воздвигла невидимую преграду между собой и чужаком; теперь ее помыслы стали для него такой же загадкой, как самые дальние уголки подземелья.

Он ощутил только, что часть своего небезопасного внимания она перенесла на его спутников и проделывает с ними то же, что незадолго до этого пыталась проделать с ним. Но Существо Суо было для Мелхоэд закрытой книгой, ибо оно так же легко создавало любые отражения, как и уничтожало их, а большую часть времени прекрасно обходилось вообще без мыслей.

Зато с Истар Королева собиралась позабавиться вовсю и начала зловещую игру – пока не наткнулась на сопротивление пробудившейся ведьминой силы и не почувствовала, как неизвестно откуда взявшийся ветер играет волосами на ее голове. Тогда она постепенно ослабила хватку, что позволило гостям испытать приятное расслабление.

– Я хочу, чтобы мои придворные тоже услышали, зачем вы пришли, – сказала наконец Королева Уродов. Ее голос был лишен свежести и звучал как шелест сухих листьев.

Сенор решил, что сейчас не самое удобное время интересоваться судьбой Наместников. Скорее всего им уже ничем не поможешь.

– Мы посланцы Башни, Королева, – произнес он громко. – И Верхнему, и Нижнему мирам угрожает одинаковая опасность. Возможно, ее удастся избежать. В Мургулле живет карлик Люстиг, вернувшийся из Тени. Он утверждает, что когда-то был женщиной в Кобаре. Позволь ему уйти со мной. Мне нужен проводник.

Среди придворных Мелхоэд возник негромкий ропот, который Королева устранила одним поворотом головы.

– Говори ты, – приказала она человеку без ног, который перемещался в железном кресле на колесах.

– Этого не может быть, моя Королева, – проскрипел ржавый голос. – Никто не возвращается из Тени. Зачем им безумный Урод? Пусть скажут правду! Заставь их.

– Ступай прочь, болван, – брезгливо поморщилась Дама Нижней Земли. Кресло на колесах тотчас же исчезло за широкими разноцветными плащами вельмож.

– Неужели я, Видящая Без Глаз, не отличаю правды от лжи? – презрительно продолжала Королева, возвысив голос. – Многое ли известно здесь, в Мургулле, о том, что происходит наверху? Откуда ты знаешь, чем стала Тень теперь? – Ее вопрос настиг безногого Урода в кресле и заставил того спрятать лицо.

Мелхоэд явно была не в духе. Казалось, Королева разочарована тем, что двое придворных Башни и бессмертное существо (лакомый кусочек!) явились сюда только из-за какого-то свихнувшегося Урода. А ведь она надеялась с их помощью скрасить свое пребывание в золотой клетке, где была заключена благодаря собственному могуществу!

– Карлик из Тени… Женщина, ставшая мужчиной… – Королева наморщила лоб под стеклянным обручем, будто пыталась понять, о ком идет речь, хотя прекрасно помнила безумного карлика, который был ее шутом несколько лет тому назад. Потом она отправила его куда-то с глаз долой – выбросила и забыла, словно надоевшую игрушку.

Мелхоэд не принимала всерьез разговоров о Тени и не верила в то, что Люстиг побывал там. Тогда она еще не могла отказать Хозяину Башни Зонтагу в небольшой любезности и согласилась спрятать карлика в Мургулле. В те времена связи Кобара и Города Ущербных были теснее, в подземельях еще спала таинственная сила, Наместники Башни правили на всех ярусах, Мелхоэд считали Ясновидящей – и лишь малая часть Уродов признавала ее необъявленную власть.

Повинуясь беззвучному приказу, к трону приблизилось странное существо с головой, похожей на бритую собачью. Тело Урода было завернуто в малиновый плащ, под полой которого угадывалась привешенная к поясу шпага.

– Морш Возискар, мой секретарь, – представила Мелхоэд, небрежно махнув рукой в сторону существа в малиновом плаще.

Возискар слегка поклонился, соблюдая этикет.

– Напомни Нам, Морш, что случилось с карликом, о котором говорит этот человек? – В тоне Королевы явственно угадывалось раздражение.

– Он все еще живет в подвалах замка, моя Королева, – ответил Морш Возискар и блеснул круглым глазом в сторону пришельцев.

– Ну так пусть его приведут сюда! – приказала Мелхоэд и откинулась на спинку трона, словно вдруг потеряла всякий интерес к происходящему.

Морш сделал резкий жест рукой, и двое вооруженных Уродов поспешно удалились.

* * *

Ждать пришлось долго. Под пристальными взглядами придворных и солдат гости чувствовали себя довольно неуютно. А Королева Мелхоэд, казалось, задремала в своем кресле. Но так только казалось.

– Говори ты, – внезапно сказала она и безошибочно ткнула рукой в сторону Сенора.

– Не будем спорить о том, действительно ли Люстиг вернулся из Тени, – примирительно начал Сенор (он уже понял, что так просто проводника не получит). – Карлик был раньше женщиной в Верхнем Мире – и Хозяева Башни желают видеть его. Зачем вам удерживать у себя бесполезное существо?

– Никогда не говори с Нами в таком тоне! – в голосе Мелхоэд зазвенел металл. – Здесь больше нет власти Магов Кобара. К нам пришла новая сила.

– Но наступление Тени угрожает Башне и подземному Королевству в равной степени. – Сенор не стал уточнять, какую «новую силу» имеет в виду Дама Нижней Земли. – Мургулла находится ближе к Тени, чем Кобар. Для Хаоса нет разницы между Верхним и Нижним мирами…

– Что ты можешь знать о Тени?! – перебил его тонкий и сварливый голос.

Сенор повернул голову к выходу из тронного зала.

Двое стражников держали за руки карлика с тщедушным тельцем и короткими кривыми ножками, одетого в разноцветное тряпье. Его огромная голова держалась на хрупкой шейке, которая, казалось, могла сломаться в любой момент. В густой черной бороде блестели острые белые зубы; глаза горели насмешливой яростью. Пораженная какой-то болезнью, кожа карлика была покрыта язвами и едва зажившими шрамами. Лишенный дневного света, обитающий в вечной сырости, Люстиг гнил заживо в подвалах замка Грах, но его бешеный дух не был сломлен.

– Что ты знаешь о Тени?.. – повторил карлик в наступившей тишине и засмеялся. Его вызывающий смех разнесся под мрачными сводами зала.

– Ничего, – сказал Сенор, когда стихли последние отголоски звонкого эха. – Кроме того, что Мургулла будет уничтожена. Или станет совсем другой, что для всех – вернее, для тех, кто выживет, – означает то же самое. Между прочим, ты, – он ткнул пальцем в карлика, – лучшее подтверждение моим словам.

В ответ Люстиг показал ему ярко-красный распухший язык.

– А что ты можешь изменить? – спросил вдруг Морш Возискар с явного позволения Мелхоэд.

Сенор понимал, что их не убедит ни рассказ о Пророчестве, ни Древний Меч Торра, ни история Магов Кобара. Он пытался посвятить в это Мелхоэд еще до того, как получил разрешение говорить с ней вслух, но не уловил ответных отражений – он не знал, поверила ли ему Королева, да и захотела ли услышать вообще. Сейчас в пространстве между ними ничего не происходило. Разум был бесполезен, как ее глазницы…

Что касается Детей Гриба, это был другой народ, почти забывший о магии и Древних Богах, народ, для которого все происходившее наверху стало чуждым и неинтересным. Сенор мог взывать лишь к их стремлению выжить и сохранить подземное Королевство.

Однако Мелхоэд была другой. Сквозь непроницаемую стену просочились сомнения; ее вера в собственное абсолютное господство поколебалась. В этом была надежда Сенора. Слепую Королеву ни в малейшей степени не интересовал Люстиг, и она вполне могла бы прожить вне Мургуллы. Сейчас Мелхоэд была заинтригована сверхчувственным контактом с гостями из Верхнего мира. Она хотела любой ценой задержать их в замке Грах.

Не дождавшись ответа от Человека Безымянного Пальца, Королева усмехнулась.

– Что скажешь, безумный? – спросила она высокомерно, повернув голову в ту сторону, где дергался в руках слуг кривляющийся карлик. – Хочешь опять отправиться в Тень, дурень? Тебе мало твоего уродства? И разве тебе не понравилось у Нас, неблагодарный?

Было видно, что эти слова жгут Люстиг как огонь, и карлик вскрикнул:

– Да я лучше сдохну в Тени, чем проживу еще год в твоем склепе! Отпусти меня с ним, Мелхоэд, или я убью себя!

– Ну, этим ты меня не испугаешь и даже не развлечешь, – с насмешкой сказала Королева. – А теперь помолчи!

Дама Нижней Земли погрузилась в раздумья, растворилась в тени Гриба, который нависал над нею. Безмолвные слуги сдерживали подпрыгивающего от возбуждения карлика. Сенор и ведьма Истар терпеливо ждали, готовые к чему угодно. Суо, которому, вероятно, уже надоело ждать, вдруг превратилось в густые и плотные на вид струи дыма. Дым медленно поплыл в сторону Мелхоэд.

Несколько охранников с оружием бросились наперерез, но остановились, повинуясь беззвучному приказу Королевы. Скользкие переливающиеся струи, похожие на бесцветных змей, подползли к трону и обвили Мелхоэд, играя ее волосами, мягко скользя по коже, поглаживая шею, забираясь под складки металлической ткани…

Дама Нижней Земли, жадная до запретных удовольствий, неожиданно рассмеялась, окутанная ласкающими ее струями дыма, которые были на самом деле Существом из Мертвых Времен. В течение нескольких долгих минут она наслаждалась новыми ощущениями. Потом снова подозвала к себе Морша Возискара.

– Придется поступить согласно Древнему Обычаю, – произнесла Мелхоэд голосом, слегка томным от удовольствия.

– Древнему Обычаю?! – Морш стоял как гром пораженный. Среди придворных Мургуллы пронесся растерянный ропот и даже возник небольшой переполох.

– Да, да, Древнему Обычаю! Или ты оглох?

– Но, моя Королева, к нему не прибегали с тех пор, как минули Дикие Времена… – Морш позволил себе возразить.

– Это старый и мудрый Обычай, – лениво сказала Мелхоэд, словно объясняла очевидные истины безнадежному глупцу. – Кроме того, он нравится мне. Разве этого не достаточно? И не забывай, что решается судьба Подземного Королевства!

Слепая Королева рассмеялись опять – то ли от удовольствия, которое доставляли ей нежнейшие и изощреннейшие ласки Суо, то ли издеваясь над Моршем Возискаром, чье вытянутое лицо выражало крайнюю степень растерянности.

– Я думал, – произнес наконец Морш, – что в Мургулле больше нет места пережиткам варварства…

Мелхоэд резко выпрямилась на своем троне, окутанная облаком струящегося дыма.

– Мы прикажем отравить тебя, Морш, если ты скажешь еще хоть одно слово, которое Нам не понравится. Ступай и приготовь все, что нужно. Призови Айоту, Читающую по Костям. Ступайте все!.. Вы, граф, можете остаться.

Тойнгха даже не склонил головы в знак того, что услышал высочайшее повеление, – ведь его Королева была слепа.

Шурша одеждами и бряцая оружием, придворные Мургуллы покидали тронный зал…

* * *

– Вам придется задержаться у Нас в гостях, – объявила Мелхоэд, когда наступила тишина. – Согласно Древнему Обычаю, который кое-кто еще помнит, судьбу карлика и Королевства определит Айота, наша прорицательница. Она сделает это по внутренностям новорожденного Урода…

Граф Тойнгха заметно вздрогнул. Железная выдержка впервые изменила ему. Королева невозмутимо продолжала:

– Когда на свет появится ребенок, который не сможет выжить, а такое случается в Мургулле достаточно часто, – вас призовут и вы узнаете свое будущее.

– Мрачный обычай, – глухо заметил Крысиный Хвост. – В моем замке к этому средству прибегали в последний раз два поколения назад.

– Вот видите, граф, – сказала Мелхоэд с тонкой улыбкой, – вам повезло. Вы всегда казались мне умнее этих болванов, верящих лишь в то, что можно потрогать своими руками. И гораздо опаснее… – добавила Королева жестко.

При этих словах Тойнгха застыл с остекленевшим взглядом.

– Не знаю, что там было два поколения назад, – говорила Слепая Королева, – но теперь Мы должны выяснить, отпустить ли Нам карлика и отпустить ли нам этих троих… – последовал плавный жест в сторону гостей, затем Мелхоэд погладила пальцами плотный дым, кружившийся вокруг нее, – или двоих.

Граф пришел в себя.

– Вы собираетесь во всем следовать обычаю, Королева? – спросил Тойнгха со злой усмешкой на лице.

– Да, – ответила Мелхоэд. – Мы поступим в соответствии с тем, что увидит Айота. И прошу вас, граф, позаботьтесь о младенце. Пусть его доставят сюда.

– Отлично. – Крысиный Хвост, казалось, был доволен.

– Новорожденные не умеют лгать…

Глава двадцать шестая

Внутренности урода

Они провели в замке Грах семь долгих томительных дней и ночей, прежде чем пришла весть о том, что где-то родился ребенок, которому не суждено выжить.

Дни и ночи ничем не отличались друг от друга в королевстве вечной тьмы – и гости из Кобара отмечали их лишь по принятому в Мургулле способу исчисления времени, а власть имущие – по собственной прихоти.

Обычно Сенор и ведьма развлекали Слепую Королеву рассказами о Верхнем мире; взамен Мелхоэд настояла, чтобы они принимали участие во всех традиционных забавах двора.

Гости охотились с факелами на гигантских летучих мышей, гнездившихся в скалах возле Стеклянного Леса, ловили слепую рыбу в подземных реках; смотрели бои, во время которых осужденные Уроды сражались с боевыми машинами-автоматами и почти никогда не побеждали.

В полутемных залах замка пришельцы порой становились свидетелями отвратительных оргий. При этом использовалось огромное количество разнообразнейших приспособлений из кости и металла. Другие придворные боролись со скукой, посещая всевозможные балаганы и театрики, где разыгрывались незамысловатые пьески.

Но никакие развлечения не могли заставить Сенора забыть о том, зачем он появился здесь.

Он старался пореже думать о превращенном карлике, который страдал и сходил с ума от почти безнадежного ожидания где-то в глубоких и сырых подвалах замка. Неоднократно он спрашивал у Королевы о судьбе Люстиг, но тут Мелхоэд была непреклонна. Она пыталась отвлечь его, обволакивая тонкими вуалями лести и своего утонченного очарования.

Сенор заметил, что по ночам Слепая Королева куда-то исчезает. Он расспросил слуг, но никто не видел ее спящей и не знал, где находятся высочайшие покои. Или, точнее, не смел говорить об этом.

Мелхоэд употребляла разнообразные способы, чтобы задержать пришельцев в замке Грах. Им подавали изысканные и вкуснейшие блюда, пьянящие и навевающие видения напитки; для них звучала музыка, рождающая грезы; в их покоях стояли прекрасные статуи, высеченные из прозрачного камня самыми древними из обитателей Мургуллы. А что же тогда говорить о предмете особой гордости Мелхоэд – целом выводке Уродов, сросшихся с частями машин, и о машинах, пугающих своим совершенством (некоторые, самодвижущиеся, на небольших расстояниях с успехом заменяли лошадей), – это и многое другое должно было занять умы гостей, заворожить воображение и сделать их жизнь похожей на сон. Однако грань между сном и кошмаром слишком тонка…

Тойнгха, сам того не желая, мешал осуществлению планов Королевы. Крысиный Хвост, словно тень, сопровождал Сенора повсюду, отравлял своим присутствием трапезы – и в результате самые дикие из зрелищ начинали казаться Холодному Затылку пресными, а голова освобождалась от дурмана, которым была пропитана здешняя атмосфера. Вдобавок превращения Суо не на шутку раздражали графа – как все, над чем он не был властен, – и хозяин замка становился мрачнее с каждым днем.

Для Сенора не было секретом: Тойнгха лишь ждал удобного момента, чтобы отомстить. Почти маниакальное преследование напоминало о том, сколь ничтожны надежды когда-нибудь вырваться отсюда, и как много времени потеряно в Мургулле.

А в общем-то бесцельная жизнь засасывала, будто теплое ласковое болото, обещавшее погруженному в него придворному череду неутомительных удовольствий и ускользающих лет – легких, как забытье.

Всякий раз, когда рассудок Сенора становился абсолютно ясным (а это случалось все реже), он начинал подозревать, что Королева собирается удерживать его в Мургулле как можно дольше, и всерьез думал о побеге. Но тут пришла весть о рождении Урода, предназначенного в жертву по Древнему Обычаю.

Мелхоэд лично объявила об этом пришельцам из Кобара и назначила день церемонии, которая должна была решить их судьбу.

* * *

Суо преподнесло Сенору неожиданный подарок. По ночам Существо из Мертвых Времен превращаясь в ворона и следило за каждым шагом хвостатого графа. Однажды его настойчивость была вознаграждена.

Оно тайно присутствовало при встрече Тойнгха с Айотой, Читающей по Костям, которую привезли в замок Грах для Предсказания. Много раз ей приходилось делать это: по сплетенным кишкам лошадей, по костям мертворожденных собак, по черепам летучих мышей, но очень редко, и очень давно, – по внутренностям умершего младенца.

…Ночью, когда как обычно исчезла Слепая Королева и можно было не опасаться ее всепроникающего внутреннего «глаза», граф принимал Айоту в одной из башен своего высеченного в скале замка. Никто, кроме них, не должен был знать об этой встрече, однако один свидетель все-таки нашелся. Ни Тойнгха, ни Айота не могли видеть черную птицу, которая притаилась во мраке узкой бойницы, проделанной в сплошной стене…

– Слушай меня, старуха, – доносился до слуха птицы глухой голос графа, – ты единственная, кому удавалось устоять перед Мелхоэд. Завтра тебе прикажут гадать по Древнему Обычаю… Слепая Королева совсем обезумела. Ее стало интересовать то, что происходит наверху. Все свое время она уделяет этим троим из Кобара… Они и так уже обошлись мне слишком дорого. Ни один из них не должен уйти отсюда!

– Хе-хе, – прокряхтело отвратительное существо, сидящее перед графом в глубоком кресле так, что он видел только высохшие старушечьи руки, похожие на конечности мумии. – А как насчет тебя? Ты по-прежнему раб Кладбищенской Крысы?

Крысиный Хвост еле сдержался.

– Замолчи, проклятая! – прошипел он. – Ты скажешь только то, что нужно, или умрешь. Скоро Мелхоэд покинет замок, и я снова стану хозяином Яруса. Как знать – может быть, навечно. Когда снова придет Подземная Сила…

– Тс-с-с! – старуха замахала в воздухе костлявыми руками – будто обгоревшие ветви кустарника забились на ветру. – Не дразни ее, или она погубит всех нас! Нельзя искушать владеющих Силой… Если это те, с Замурованных Этажей…

Она вдруг замолкла, будто испугавшись собственных мыслей. Внутри полой и холодной каменной скалы, которую представляла собой башня, разлилась волна липкого ужаса.

Долгое время никто не издавал ни звука. Черный ворон Суо бесшумно чистил в темноте свои перья.

– Многое скрыто в твоей памяти, – заговорил наконец Тойнгха. – Когда-нибудь я заставлю тебя рассказать все, что ты знаешь о Древних в Башне. А пока запомни: трое из Верхнего мира и карлик Люстиг должны умереть. Я не собираюсь платить за их жизни дважды. Если Мелхоэд поступит по-своему, они поедут обратно через Стеклянный Лес. В этом случае я не хотел бы оказаться на твоем месте. Ты знаешь, как я умею наказывать…

Но Айота осталась глуха к угрозе.

– Ты не забыл, что эти люди из Кобара? – озадаченно проговорила старуха. – Они «видят» в мыслях, а женщина к тому же – из Пламенеющих. Давненько я не встречала таких… И еще третий, который умеет превращаться, – его ты вообще не сможешь убить…

– Я побеспокоился об этом, старуха, – ядовито вставил граф. – Вот Вода Послушания, приготовленная в мастерских Граха Машиной Снадобий. Дашь всем троим выпить из этого сосуда – скажешь, что этого требует Древний Обычай. Если они действительно хотят заполучить Люстиг, то не посмеют отказаться. Вода Послушания парализует их волю и сделает игрушками в наших руках.

Черная птица Суо, вытянув шею, увидела небольшой сосуд из темного стекла, стоящий на каменном полу.

– А Королева Мелхоэд? – проскрипела старуха.

– Ты поглупела к старости, Айота, – со смехом сказал Тойнгха. – Мелхоэд спит и видит, чтобы пришельцы навсегда остались в Мургулле! Она нашла себе сразу троих новых шутов. Твое дело потребовать для них смерти. И внутренности Урода подскажут тебе это…

– Раньше ты не позволял себе так говорить со мной, – с горькой злобой произнесла прорицательница. – Теперь, когда Кладбищенская Крыса…

– Ни слова больше! – возвысил голос граф. – Или ты пожалеешь о том, что родилась. Заткнись и думай о Прорицании…

Разговор был окончен. Тойнгха покинул комнату через низкую, окованную металлом дверь. Дверь захлопнулась с глухим стуком, едва не прищемив кончик жирного хвоста, который волочился за властелином замка Грах.

Старуха невнятно пробормотала ему вслед проклятие и принялась устраиваться на ночлег прямо на куче брошенного в углу тряпья.

Потом Айота, Читающая по Костям, Прорицательница Мургуллы, погрузилась в чуткий и неглубокий старческий сон.

Но даже она не проснулась, когда на пол неслышно слетел черный ворон Суо и унес в клюве сосуд с Водой Послушания.

* * *

– Итак, Суор, ты подменил Воду, – со смехом сказал Сенор, пряча под плащом на груди склянку с Водой Послушания. – Ну что ж, может быть, она нам еще пригодится…

Истар, бледная, как покойница, надевала на себя найденные в спальных покоях доспехи. Она готовилась к худшему. Вряд ли подданные Мелхоэд позволят им спокойно уйти из Мургуллы…

Полураздетый Суор самодовольно развалился на покрывале из шкурок летучих мышей. Его гладкое юное лицо не омрачалось даже тенью мысли. Существо из Мертвых Времен мало интересовалось исходом сегодняшнего гадания – в любом случае, превратившись, Суо покинет подземелье так же легко, как вода проходит сквозь сито. Но смогут ли это сделать Сенор и ведьма?

Суо собиралось использовать Человека Пророчества в своих целях. Их объединяла общая тайна, недоступная обоим. Он был заколдован теми же силами, которые изгнали Суо в Мертвые Времена. Если бы Сенор достиг Завершения, Суо тоже могло обрести наконец абсолютную свободу и, как оно втайне надеялось, власть во всех временах. Не исключено, что тогда Холодный Затылок станет его легкой добычей или злейшим врагом.

Но сейчас они были союзниками, и оба надеялись покинуть подземное королевство, захватив с собой карлика Люстиг.

Суор поднялся со своего ложа и медленно выпрямился. В течение нескольких секунд он «оброс» доспехами и оружием. Сенору до сих пор не надоедало это зрелище…

А Существо Суо между тем взвешивало, что делать: выжидать до конца или научить союзника Превращениям…

* * *

За ними явился сам Тойнгха в сопровождении троих стражников и, не говоря ни слова, жестом пригласил следовать за собой. Сенор поймал себя на том, что не воспринимает отражений Крысиного Хвоста. Кто-то наложил Печать на сознание графа. Теперь вытатуированный на лбу Урода символ Слепого Глаза приобретал совсем иной смысл…

Если бы не Суо, вполне возможно, они попали бы в ловушку, расставленную Тойнгха. Или теми, кто стоял за Тойнгха. И возможно, за Мелхоэд. Все оказывалось не таким простым в Мургулле. Но сейчас было бесполезно гадать, куда тянулись нити от живых марионеток.

Они долго спускались по узким винтовым лестницам на самые нижние из выбитых в скале этажей. Сенору пришло в голову, что их просто собираются заточить в каком-нибудь каменном мешке, поблизости от Люстиг, – чтобы были слышны вопли сумасшедшего… Потом его взгляду открылся зал, освещенный зеленоватым светом, в самой глубине которого угадывалось некое металлическое сооружение.

В центре зала был устроен амфитеатр. На верхних каменных ступенях, образующих полукруг, восседала Королева Мелхоэд. Морш Возискар находился рядом, и несколько приближенных особ занимали нижние ряды. Сморщенное существо в сером балахоне стояло перед ними.

Айота, Читающая по Костям, была страшна, как сразу все смертные грехи, и благоразумно натянула на голову капюшон. Желтые жирные космы выбивались из-под него; глаза глубоко провалились в глазницы и тлели там почти угасшими углями; сухие коричневые лапки крепко сжимали стеклянный сосуд…

Королева разрешила войти графу и гостям из Верхнего мира. Они выстроились около длинного углубления в каменных плитах пола. Часть светильников, источавших зеленый свет, погасла, и в подземелье стало гораздо темней.

По приказу Мелхоэд двое слепых Уродов вкатили в зал тележку с мертвым младенцем. Изуродованный природой кусок плоти, который не мог существовать даже здесь, среди Детей Гриба, являл собой омерзительное зрелище. Его грудная клетка и живот были вскрыты. Сенор увидел нечто, лишь отдаленно напоминавшее голову, а желудка, настолько он мог судить, у ребенка не было вообще. Он жил, пока находился в утробе матери, – но умер спустя несколько часов после рождения…

Слуги прокатили тележку мимо Королевы – прямо к поблескивающему в глубине зала сооружению. Из машины (если это была, конечно, машина) выдвинулись рычаги и втянули тележку внутрь.

– Пусть выпьют Напиток Видений! – воскликнула Айота ржавым голосом, приближаясь к гостям из Кобара. – Пусть увидят то, что вижу я! Пусть не сетуют на семена, посаженные другими! Пришло время собрать урожай!.. Плоть младенца не лжет, кости младенца не лгут, кровь младенца течет под уклон, а не по воле демонов. Пусть Трое увидят, куда ей течь, отвращая зло от Подземного Королевства!..

Она поднесла Сенору сосуд из темного стекла. Холодный Затылок пребывал в полной изоляции внутри скорлупы, которой окружил свое сознание. Он недоуменно пожал плечами, чтобы его поведение выглядело естественным. Потом посмотрел на Мелхоэд.

Лицо Дамы Нижней Земли было хмурым. Казалось, ее гнетут безрадостные предчувствия. Сенор подумал, что это неплохо.

Потом он отпил воды – обычной воды из подземной реки.

Сосуд перешел в руки Истар. Человек Мизинца Суор тоже сделал большой глоток и отдал сосуд Айоте. Та исподлобья сверлила их испытующим взглядом.

Стало почти совершенно темно. Лишь мрачный металлический алтарь в глубине зала напомнил о себе несколькими тусклыми огнями. Из него выкатилась тележка и остановилась в углублении между каменными ступенями.

Теперь внутренности мертвого младенца излучали свет, похожий на зеленоватое сияние некоторых насекомых. В его отблесках лицо прорицательницы стало еще отвратительнее, чем раньше.

Айота склонилась над светящимися внутренностями – и Сенор нанес ей первый, внешне незаметный, удар. Постепенно, мысль за мыслью, он подчинял себе ее волю, движения дрожащих рук и изуродованных болезнью ног; затем проник в ее мозг и в ее память. Со стороны могло показаться только, что старуха слишком долго стоит, склонившись над мерцающими останками…

Сенор бросил взгляд на Тойнгха. Граф пожирал глазами Айоту, еще не подозревая о том, какое разочарование его ожидает.

Где-то за пределами собственной защиты Холодный Затылок улавливал отражения Мелхоэд, однако сегодня Слепая Королева не предпринимала попыток вторгнуться в его сознание. Осталось загадкой, почему она не может или не хочет приказать Читающей по Костям исполнить нужную роль.

У Сенора возникло искушение сделать это самому. Прорицание Айоты могло в значительной степени облегчить обратный путь, но потом он решил еще раз испытать судьбу. ИСТИННУЮ судьбу. Ему хотелось знать, так ли важен карлик Люстиг, ради которого он спустился в подземелье Мургуллы.

И он заставил старуху говорить правду, только правду. Образы, рожденные созерцанием светящихся внутренностей; слова, пришедшие из неведомых областей сверхсознательного; видения будущего – он дал им возникнуть в ее мозгу и пройти сквозь заслоны ее низменных желаний и отравленного злобой сердца…

Когда она заговорила, Крысиный Хвост превратился в статую. Его кожа была чрезвычайно бледной от рождения, но сейчас даже он стал похож на окоченевшего мертвеца. Легкая улыбка тронула губы Мелхоэд и уже не сходила с них до самого конца. Сенор понимал, что означает эта улыбка.

– Трое их, трое, – бормотала тем временем погрузившаяся в транс старуха. – Трое, Пришедших за Четвертым… Их чресла наполнены ядом… Нет желудка, нет пищи… Чужие уйдут… Исчезнет Королева и будет томиться там, откуда нет выхода… Ребра наружу… Война в пещерах… Раздавленная голова… Нечистая Сила в Подземном Королевстве… Столкнутся Сила сверху и Сила из глубин… Будут отложены яйца судьбы… Свершится месть, которой никто не избегнет… Порча на липком пути ехидны… Кривая нога… Бегство из темной стороны…

В какой-то момент Сенор ощутил, что Мелхоэд тоже проникла в ставшее беззащитным сознание Айоты, отплатив прорицательнице за долгие годы враждебности и злокозненных интриг.

– …Липните к грязи, сгустки крови!.. Уйдут Похитители Убежища… Горе следящей за Троими… – бормотала старуха.

Слепая Королева теперь и сама могла прочесть тайные знаки судьбы, начертанные в изгибах мерцающих внутренностей. Она узнала о горестях, щедрой рукой разбросанных на ее пути, о падении и гибели Подземного Королевства, о своей последней надежде – Троих, Пришедших За Четвертым, которым предстояло исчезнуть в Зыбкой Тени. Ее сердце ее разрывалось от страдания, а разум – от необходимости выбирать между Сегодня и Завтра. Она ненавидела Мургуллу, но лишь здесь могла жить, не чувствуя себя ущербной, и вдобавок властвовать, – а теперь должна была расстаться с полюбившимися ей игрушками.

При всем при этом Мелхоэд с приклеенной к губам печальной улыбкой казалась еще более одинокой среди своих безмолвных вельмож. Только Морш и Тойнгха уставились на Читающую по Костям – один с тревогой и неприязнью, другой с ненавистью. Лица остальных не выражали ничего, кроме скуки.

«Похоже, они поверят в близкий конец только тогда, когда начнут рушиться своды пещер», – подумал Сенор. Но и это было теперь не важно. Мелхоэд увидела разбегающиеся дороги судьбы и могла выбирать. Он очень надеялся, что Слепая Королева не захочет погибнуть вместе со всей Мургуллой…

Скрипучий голос старухи постепенно стихал, превращаясь в бессвязный шепот. Наконец она замолкла совершенно. Удовлетворенный, насколько вообще можно быть удовлетворенным при данных обстоятельствах, Сенор освободил ее сознание из невидимого капкана. Улыбка на лице Дамы Нижней Земли стала жуткой. Среди придворных пронесся и сразу же заглох недоуменный шумок.

Наступила тягучая пауза, в течение которой Тойнгха перебирал в уме все мыслимые и немыслимые казни. По его мнению, старуха заслуживала самой худшей…

Когда стало ясно, что Айота не скажет больше ничего вразумительного, Слепая Королева нарушила тишину.

– Уберите это, – брезгливо сказала она и показала на светящийся труп.

Несмотря на прежнюю печальную улыбку, в ее голосе был несокрушимый лед.

– Итак, граф, мое мнение о вас еще раз подтвердилось, – продолжала Мелхоэд. – Я позволила вам отрастить слишком длинные зубы! Может быть, теперь они станут короче…

Крысиный Хвост стоял, упершись взглядом в одну точку, но ничего не видя. Его глаза были полузакрыты; лицо ничего не выражало. Чувства, бушевавшие в нем, не могли вырваться наружу, не повредив рассудка.

– Ты слышал, Морш? – спросила Мелхоэд. – Подземному Королевству грозит гибель. И этих троих придется рано или поздно отпустить. Лучше поздно… И еще это ничтожество Люстиг – он мне давно надоел… Зачем он Нам? Мы отпускаем его с ними.

Взгляд Тойнгха снова стал осмысленным и переместился на бывшую сообщницу. Ничего хорошего не было в его взгляде. Старуха, воля которой освободилась от постороннего влияния, почувствовала это. Разбитая и уничтоженная, она не сумела прочесть по внутренностям Урода только собственную горькую участь. Мелхоэд избавила ее от пытки отражениями и бросила, как досуха выжатый плод.

– Надеюсь, Мы еще получим взаимное удовольствие от беседы, прежде чем гости покинут Грах? – спросила Мелхоэд в пространство, но не возникало сомнений в том, к кому она обращается.

Сенор молча склонил голову, забыв на мгновение о ее слепоте. Потом выразил согласие так, как это делали придворные в Кобаре.

Опершись на руку Морша Возискара, Слепая Королева покинула зал. Двое слуг выкатили вслед за ними тележку с останками мертвого ребенка.

Глава двадцать седьмая

Бутылка Рофо

Ничего не поделаешь – случилось так, что Слепая Королева изменила свое решение. Она выбрала путь суетных удовольствий, ведущий к скорой гибели, но разве не многие властолюбцы и сладострастники во все времена поступали подобным образом?

Теперь пришельцы из Кобара могли уйти из Мургуллы, но Мелхоэд не хотелось их отпускать.

Она привела Сенора к Бутылке Рофо, покоившейся на алтаре замка Грах, в тайном зале, где мало кому из придворных Башни довелось побывать.

Бутылку Рофо нашли самые древние из спустившихся в пещеры Уродов; ни один из Детей Гриба или обитателей Кобара по сей день не знал точно, кто и зачем спрятал ее в подземельях Мургуллы. Кобарские предания приписывали создание Бутылки Древнему Богу Рофо, Строителю Убежищ, придумавшему замкнутую полость, которая внутри была больше, чем снаружи. Уроды, рискнувшие войти в Бутылку, исчезали навсегда. С тех пор сосуд (который вообще-то даже не являлся сосудом, да и «вещью» его можно было считать с большой натяжкой), спрятанный в глубине подземного замка Грах, ждал часа, когда Богам будет угодно его использовать. Время для этого еще не настало.

Когда Мелхоэд предложила на прощание показать Сенору творение Рофо, Человек Безымянного Пальца не мог устоять перед соблазном взглянуть на легендарную Бутылку – настоящую редкость, диковинный артефакт. Но он не знал, стоя перед засасывающей воронкой ее горлышка, которое было в два раза больше человеческого роста, что Слепая Королева толкнет его в спину и он окажется внутри самого надежного в мире убежища.

В Бутылку, созданную Рофо, можно было войти, но нельзя было из нее выйти – и потом Сенор, забывший обо всем и обо всех, провел еще много времени в странном месте, среди хрустальных стен и застывших фонтанов, струящегося света, ускользающей музыки, похожей на непрерывный тихий звон разбивающегося стекла, и мертвых цветов, рассыпающихся в прах от малейшего прикосновения, – месте забвения и жизни, похожей на зыбкий печальный сон.

Бесхитростное немое существо – то ли юноша, то ли девушка, с лицом бездумным и вечно юным, появлялось из ниоткуда и прислуживало ему, бесшумно скользя по мраморным плитам пола…

Временами к Сенору приходила Мелхоэд, и он покорно участвовал в придуманных ею любовных играх, о которых, впрочем, тут же забывал. Иногда он видел самого себя, выходящего из хрустальных комнат или спящего на большой кровати под белым и размытым, словно туман, пологом, – и тогда понимал, что обитает среди множества собственных отражений, но это не пугало его, а казалось обычным, как отсутствие ясности, как способность дышать, как необходимость спать, как ускользающая от сознания любовь Мелхоэд…

Суо из Мертвых Времен бесновалось от нетерпения. На ведьме Истар тяжело отразилось долгое пребывание в замкнутом пространстве, но обоих стерегли Уроды, и убивать Детей Гриба оба считали бессмысленным, ибо все равно не было никакой возможности вытащить Сенора из созданного Рофо закрытого мира. Мелхоэд тщательно берегла свою тайну.

Сначала Суо искало пропавшего союзника вне стен замка Грах. Оно обследовало весь подземный ярус от самых дальних уголков гигантской пещеры до владений Кладбищенской Крысы в Стеклянном Лесу, достигнув невидимой тверди потолка, – но нигде и не пахло исчезнувшим человеком Пророчества.

Истар от крайних мер удерживало лишь опасение причинить вред самому Сенору и расстаться с надеждой заполучить в проводники карлика Люстиг, а может быть, и с надеждой покинуть когда-нибудь подземелье Мургуллы.

В конце концов Суо проследило за Слепой Королевой, пользуясь тем, что являлось здесь единственным существом, которое могло позволить себе действовать, не создавая отражений, – и значит, остаться не замеченным Мелхоэд. Но ему удалось увидеть немногое: как Королева с неизменным стеклянным обручем на голове погружается в темную воронку алтаря, воздвигнутого в труднодоступном зале. Суо существовало уже слишком долго, чтобы безрассудно последовать за ней туда, – оно тоже знало кое-что о Полостях Рофо. Ему оставалось только ждать.

Но ожидание не могло быть вечным.

* * *

Неизвестно, сколько лет провел бы Холодный Затылок, околдованный чарами Слепой Королевы, в юдоли сладостной печали, забвения и завораживающих игр, если бы не проснулся однажды ночью в комнате с хрустальными стенами и не увидел, что камень в перстне Сдалерна сияет зловещим кровавым светом.

Пелена иллюзий спала с его одурманенного мозга. Мгновенно покрывшись холодным потом, он откинулся на подушки. Древний Меч, лежавший рядом с ненужными здесь доспехами, испускал собственное, ровное и голубое, свечение…

Сенор вспомнил обо всем: о спуске в Мургуллу, о карлике Люстиг, о ведьме, о Существе, Не Имеющем Пола; и о времени, потерянном здесь, в убежище Рофо. Сцепив зубы, он застонал от бессильной ярости. Потом посмотрел на лежавшую рядом Мелхоэд – Слепая Королева чему-то улыбалась во сне. И его ярость уже не была бессильной.

Он оглушил Мелхоэд рукоятью кинжала и привязал ее к кровати, хотя был почти уверен в том, что это лишнее. Если он правильно понял, Королева все равно не сможет выйти из Бутылки Рофо. Но удастся ли ему покинуть убежище, и не ошибся ли он на сей раз в выборе магического инструмента? В любом случае ему было нечего терять.

Сенор надеялся, что Мелхоэд пробудет без сознания достаточно долго. Он не хотел убивать ее в память о том, что произошло между ними. Зато теперь ей придется до конца дней довольствоваться обществом немого слуги.

Сенор пытался снять с ее головы стеклянный обруч, но волосы держали крепко. Он обрезал их кинжалом и несколько мгновений рассматривал неясные тени, метавшиеся внутри помутневшего стекла. Потом надел обруч себе на голову и почувствовал кратковременную боль.

После этого он стал искать выход из хрустальных покоев. Хотя его мозг долгое время бездействовал, оказалось, что Сенор все же запомнил расположение комнат.

На дальней окраине хрустального убежища он отыскал дверь из обсидиана. За нею начинался круглый коридор, в который человек мог войти не сгибаясь. Сенор погрузился в темноту и зашагал на ощупь. Туннель представлял собой «горлышко» Бутылки, которое снаружи казалось не таким уж длинным, однако Холодный Затылок сделал внутри него несколько тысяч шагов.

В самом конце пути он наткнулся на постепенно уплотняющуюся преграду, которая пульсировала под его вытянутыми вперед руками, словно он прикасался к стенке гигантского бьющегося сердца.

Когда Сенор преодолел эту магическую «печать» и его на мгновение помутившийся разум снова обрел ясность, оказалось, что он уже стоит на каменных ступенях алтаря, а за его спиной осталось «горлышко» Бутылки Рофо, внутри которого он увидел лишь круговорот тьмы.

Это было то самое место, откуда Мелхоэд отправила его в убежище Древнего Бога. Но сколько времени минуло с тех пор здесь, в замке? Минута или сотни лет?

Сенор спустился с алтаря и вновь ощутил себя в привычной стихии. Воздух был пронизан запахами и отражениями смертных существ. Он оглянулся, чтобы в последний раз посмотреть на творение Рофо, внутри которого ему открылась по крайней мере одна тайна: на самом деле Бутылка вовсе не была убежищем. Убежищем был весь остальной мир.

Потом он занялся поисками Люстиг и своих спутников.

* * *

Обнаружить узника оказалось нетрудно. Отражения ненависти и бессильной ярости пришли к Сенору из каменного мешка – одной из камер здешней тюрьмы. Двое Уродов с топорами и оружием, похожим на кобарские арбалеты, охраняли безумного карлика.

Холодному Затылку повезло: во время его бегства из Бутылки большая часть обитателей замка была погружена в спячку. Другие пировали или предавались блуду…

Он спустился в подвалы. Здесь раздавался лишь слабый гул машин, перекачивавших воздух и воду. Сенору удалось незамеченным пройти мимо мастерских, где трудилась немногочисленная ночная смена рабов, и пробраться по винтовой лестнице в тюрьму.

Он возник перед полусонными стражниками, будто призрак. Магическое зрение позволяло ему видеть в полной темноте. Первым же ударом меча он вдребезги разнес свисавший с потолка светящийся шар – и камера погрузилась во мрак. Это сразу дало ему преимущество – тем более что тюремщики давно привыкли к безопасности.

Сенор увидел, как в глубине камеры сверкнули глаза – карлик Люстиг вскинулся на железных нарах, к которым его приковывали по ночам. Затем блеснули зубы в черной бороде, и Холодный Затылок услышал тихий злорадный смех…

Один из стражников выстрелил наугад. Кусок металла звякнул о стену где-то рядом с головой Сенора. Человек Безымянного Пальца обошел стражника, подкрался к нему сзади и нанес удар мечом – из-за тесноты он бил почти без замаха. Удар пришелся по металлическому шлему и только оглушил Урода.

Второй стражник быстро обернулся на звук и выстрелил вслепую.

Он попал в горло шатающемуся солдату. Тот повалился на пол с предсмертным хрипом. Запахло кровью. Не теряя времени, Сенор пронес меч по низкой дуге, выбив арбалет из рук уцелевшего стражника.

Но тот оказался неплохим солдатом и успел выхватить из-за пояса топор. Обычное для Мургуллы дело: одна рука стражника была длиннее другой. Этой невероятно длинной, почти достававшей до пола конечностью он вращал топор, удерживая противника на расстоянии и тем самым обезопасив себя – на время.

Воспользовавшись темнотой, Холодный Затылок неслышно приблизился к нарам и склонился над ними. Люстиг судорожно вцепился в его накидку тонкими кривыми ручками. Жаркое дыхание обдало лицо Сенора. Он поморщился и с трудом оторвал от себя отчаянно цеплявшегося карлика. А потом разрубил мечом цепь, сковывающую ноги лежащего уродца.

Стражник, орудовавший топором, мгновенно повернулся к нарам. Лезвие высекло искру, врезавшись в металлическое изголовье. Сенор едва успел увернуться от разящего удара. Спустя какое-то мгновение он уже скользнул солдату за спину, двигаясь почти бесшумно.

И ему снова пришлось убедиться в том, что он недооценил Урода и его необыкновенно длинную руку. Топор со свистом пронесся над головой, описав почти полный круг, и Сенор почувствовал на лице дуновение затхлого воздуха, показавшееся ему дыханием смерти.

В это мгновение неугомонный карлик вскочил и метнулся стражнику в ноги. Люстиг был легким, как ребенок, но он заставил солдата потерять равновесие. Стражник покачнулся и вскинул руку с топором, пытаясь удержаться на ногах. Сенор поймал удобный момент и сделал молниеносный выпад.

Меч из неземного металла колющим ударом пробил солдатский нагрудник, будто бумагу. Карлик дико захохотал, воздев ручки кверху, когда мертвый стражник рухнул на каменные плиты.

– Заткнись! – тихо произнес Холодный Затылок. – Разбудишь остальных!..

– Давай, давай! – зашептал карлик и потянул его за полу накидки к выходу из камеры. – Бежим отсюда! Наконец-то ты пришел! Когда мы…

– Когда вы – что? – раздался из темноты саркастический и слишком хорошо знакомый Сенору голос.

Карлик распахнул дверь шире. В плохо освещенном тюремном коридоре Холодный Затылок увидел силуэт человека, за которым волочился по полу длинный жирный хвост. Отблески света вспыхивали на оружии и доспехах десятка солдат, сопровождавших его.

– А-а! Проклятие! – Люстиг взвыл и в ярости затопал ножками. – Хвостатое отродье, почему тебе не спится в твоей постели?!

Граф Тойнгха, конечно, не удостоил карлика ответом. Он разглядывал Сенора с откровенной ненавистью, достигшей апогея. Холодный Затылок отчего-то вспомнил, что неприязнь возникла между ними сразу же, как только они впервые увидели друг друга. Правда, теперь Тойнгха испытывал еще изрядное чувство превосходства.

– Итак, мы пригрели ядовитую змею. Тебя приняли как гостя, а ты явился сюда, убил двоих моих людей и пытался увести нашего бедного безумного собрата… – Крысиный Хвост позволил себе иронический тон обвинителя. – И все это, надо полагать, без ведома нашей всевидящей Королевы? Кстати, где она в таком случае? Или ты убил и ее, грязный пришелец из Верхнего мира? Обещаю: ты будешь умирать долго, и в конце смерть покажется тебе избавлением, несмотря на все твое колдовство…

– Хватит болтать, – оборвал его Сенор. – Твоя Королева решила, что я ее вещь и меня можно спрятать в Бутылке Рофо. Она ошиблась… Мне нужен только карлик. Отдай его мне – и мы навсегда покинем твои владения…

– Может быть, мне еще и проводить тебя обратно через Кладбище Стеклянного Леса? – мрачно засмеялся граф. – Кто заплатит мне тогда за все, что я потерял?.. Кстати, бутылка Рофо давно меня интересует. Я вижу, у тебя на голове вещица нашей Королевы… Взять его живым! – рявкнул он, отдавая приказ стражникам. И опустил на лицо маску, представлявшую собой рельефную металлическую решетку.

Обнажив оружие, коренастые Дети Гриба из личной охраны графа – натасканные псы и обладатели устрашающих уродств – двинулись на придворного Башни.

* * *

Хотя коридор был таким узким, что одновременно атаковать могли не более трех солдат, надежды Сенора выбраться отсюда таяли как дым. Он пытался обезвредить их, посылая отражения ужаса и боли, но оказалось, что решетчатые маски надежно предохраняют Уродов от постороннего влияния. У него не осталось времени задуматься над тем, откуда в Мургулле появилась защита против кобарского оружия…

Металлические протезы значительно увеличивали боевые возможности стражников. Сенору никак не удавалось приблизиться к ним на расстояние выпада. Трое солдат с алебардами теснили его к глухой стене в конце коридора; вдобавок Люстиг путался под ногами и цеплялся за накидку.

Длинными металлическими шестами Сенора прижали к стене, после чего один из стражников поднял протез, оканчивающийся стволом, и выстрелил прочной сетью, которая накрыла Холодного Затылка полностью, с головы до ног. Где-то рядом забился карлик, пойманный в эту же ловушку. Осознав, что сопротивление пока бесполезно, Сенор опустил меч, хранивший тайну мистической силы, которую он по-прежнему не умел призвать на помощь.

Граф Тойнгха подошел к нему и, приблизив свою маску очень близко к его лицу, тихо пообещал:

– Я отдам тебя Кладбищенской Крысе. Ты будешь умолять ее о смерти, но пытка никогда не кончится…

И улыбнулся как человек, с плеч которого свалилась огромная тяжесть. Потом дал знак, и стражники поволокли пленников по коридору.

Но им суждено было сделать лишь несколько шагов. Сенор вдруг услышал вопли ужаса и почувствовал, что хватка чужих пальцев ослабела, а затем и вовсе исчезла. Через несколько мгновений раздались глухие удары и хруст ломающихся костей.

Сквозь ячейки сети Холодный Затылок разглядел в полумраке подземелья знакомую фигуру. Черную корону выпрямившихся и отделившихся друг от друга волос невозможно было ни с чем спутать. Он начал освобождаться из сети, предоставив карлику делать то же самое.

Сбитые с ног незримой, но чудовищной силой, граф и стражники шевелились у дальней стены. Те, кто остался цел, тщетно пытались подняться… Истар раскрыла Сенору свои объятия, не отводя пристального взгляда от поверженного хозяина замка. На ее губах возникла хищная улыбка.

Сенор с благодарностью прижал к себе гибкое податливое тело, ощущая, что только сейчас окончательно избавился от влияния Слепой Королевы, освободился из плена ее красоты. А потом шепнул ведьме на ухо:

– Не убивай графа. Нам еще придется возвращаться через Стеклянный Лес…

Глава двадцать восьмая

Побег из Мургуллы

Когда колеса кареты загрохотали по бревнам подъемного моста, перекинутого через ров, который окружал замок Грах, Сенор и ведьма поверили, что сумеют вырваться из цепких объятий Мургуллы.

Жуткое зрелище ненадолго омрачило радость побега – они увидели тело Айоты, Читающей по Костям, свисавшее на веревках с одной из башен. С нее содрали одежду, а местами и кожу. Но самое ужасное состояло в том, что старуха еще была жива. Отражения жесточайшего страдания настигли Сенора, и он поспешно отгородился от них, настолько они были ранящими и нестерпимыми.

В тело Айоты намертво вцепились несколько летучих мышей, рвавших его когтями и сосавших старушечью кровь. Их серые силуэты были хорошо различимы в призрачном свете, заливавшем Грах. Нетопыри, волочившие за собой перепончатые крылья, будто плащи, казались слугами ада, посланными, чтобы совершилась кошмарная казнь…

Зрачки Истар расширились. Подвешенное тело отклонилось в сторону, как гигантский маятник, а затем с силой ударилось об стену башни. На этом мучения бывшей Прорицательницы Мургуллы прекратились. Две раздавленные летучие мыши заскользили вниз, оставляя на стене темные следы. Другие, беззвучно взмахивая крыльями, исчезли во мраке подземелья.

* * *

…Они неслись к Стеклянному Лесу – прочь от подземного замка, – и пока их никто не преследовал. Внутри кареты обезоруженный и связанный граф Тойнгха не сводил с Сенора злобного взгляда. Маска ледяной невозмутимости была сброшена уже давно.

Быть кучером вызвался карлик Люстиг, действительно ловко управлявший слепыми лошадьми. Пожалуй, он делал это даже слишком лихо. На поворотах экипаж заносило и швыряло из стороны в сторону; пассажирам приходилось несладко. Истар вцепилась в поручни побелевшими пальцами, и только у Существа Суо не возникло особых хлопот – оно перетекало из одной формы в другую, словно вязкая жидкость.

Когда карета въехала в Стеклянный Лес, карлик, еще помнивший лучшие времена, со сверхъестественным чутьем направил упряжку извилистой тропой. Крысиный Хвост наконец опустил глаза и сидел с неподвижным посеревшим лицом; казалось, жизнь покинула его.

Но худшее было впереди.

Светящиеся купола гробниц, появившиеся над верхушками деревьев, вызывали у Сенора необъяснимые и дурные предчувствия; даже безрассудный карлик, которого возили уже когда-то этим путем, чтобы заточить в замке Грах, невольно сжимался в комок на высоких козлах кареты…

Сенор вглядывался в глубину белесого леса, таившего в себе смертельную опасность. Тускнеющий свет фонарей едва разгонял тьму. Обманчивыми и неразличимыми были тени под застывшими кронами, а вверху разливалось холодное безжизненное сияние голубых куполов.

Вскоре послышались знакомые звуки. Когти скребли по стеклу…

– Теперь все зависит только от тебя, – сказал Сенор, наклоняясь к графу. – Я могу влить в твою глотку Воду Послушания, но не думаю, что до этого дойдет. Ведь ты не настолько глуп и хочешь пожить еще, не правда ли? Если же ты решил умереть и погубить нас всех, то тебя убьет Суо из Мертвых Времен, а для него столетие – секунда. Твой неприкаянный призрак будет вечно блуждать по этому кладбищу, и не знаю, чья судьба окажется хуже…

Он, конечно, не знал наверняка, как подобная угроза подействует на графа, но сейчас не приходилось брезговать ничем. Однако Крысиный Хвост мог лично засвидетельствовать магическую силу проклятых пришельцев из Кобара. И как он смел надеяться, что уничтожит их, когда видел Древний Меч, зрачки Истар и метаморфозы многоликого дьявола Суо?!

Тем временем Люстиг, на лице которого уже был написан нескрываемый ужас (но не перед грозившей им гибелью, а от того, что рушились надежды вернуться в Тень), еще быстрее погнал слепых лошадей. На их лишенных шерсти боках вспухали темные рубцы после яростных ударов кнутом, но, как ни стремительно несли они карету, зловещий скрежет настигал их и вдруг раздался совсем рядом.

– Итак, граф, – произнес Сенор с мрачной любезностью, когда Крыса, судя по всему, возникла прямо перед ними и некуда было сворачивать, – теперь вам выбирать. Помните: мы, без сомнения, попадем в ад, но ваше местечко окажется этажом ниже. Я позабочусь об этом.

Карета остановилась.

Тойнгха медленно поднялся на ноги и обвел их всех ненавидящим взглядом, словно в последний раз прикидывал, стоят ли его мучения жизней этих троих мерзавцев, спустившихся в Мургуллу из Верхнего Мира.

– Спрячьте лица, – процедил он потом.

* * *

Они сидели в карете согнувшись и не смея поднять головы, закрывая руками лица и содрогаясь от внезапно наступившего холода, – а над ними нависло нечто такое, на что нельзя было даже смотреть.

Сенор прислушивался, но не слышал ничего. Отражения, дошедшие до него, были настолько чуждыми всему, что он знал или хотя бы мог себе представить, настолько непостижимыми и враждебными, что заставили его сознание мерцать, а тело – непроизвольно содрогаться. Нечто, не имеющее ничего общего с Верхним миром, обволакивало его гнетущим облаком – и это было как объятия худшей из смертей.

Сквозь щели между пальцами Холодный Затылок видел только ноги и хвост стоящего графа. Тот не произносил ни слова. Прошло уже очень много времени, спины скорчившихся людей окоченели, а Тойнгха все еще вел свой беззвучный разговор с тем, что называлось в Мургулле Кладбищенской Крысой.

– Надо было заставить его выпить Воду… – донесся до ушей Сенора шепот ведьмы.

У него вдруг возникло непреодолимое, влекущее к гибели искушение взглянуть на то, что же все-таки обитало в Стеклянном Лесу. Но он достаточно прожил в Кобаре, чтобы знать цену древнему волшебству. И хотя его душа готова была пережить экстаз смерти, последним, почти исчезающим усилием воли он заставил себя не поднимать головы. И какое-то время даже ненавидел себя за это.

Потом он попытался представить себе, что испытывают сейчас Истар, Люстиг, Суо – особенно Суо: ведь оно не было человеческим существом. Сенор ощутил их присутствие рядом с собой; они оставались неподвижными…

Наконец морок, атаковавший мозг, начал отступать. Ослабел гул ужаса, звучавший на одной низкой ноте, – гул, который изматывал, будто несколько бессонных ночей подряд. Кладбищенская Крыса со скрежетом удалилась; несколько хрупких ветвей обломились, после чего возник долгий стеклянный звон; порывистый ледяной ветер, похожий на дыхание гигантского существа, последний раз обдал сидевших в карете могильным холодом – и все вокруг стихло.

Обессиленный Тойнгха упал на колени. Его лицо превратилось в посмертную гипсовую маску. Сенору пришлось поддержать графа. Он почувствовал, что тот «пуст», – будто Холодный Затылок прикасался к муляжу или кукле. Тойнгха выгорел дотла. Теперь это был отравленный злобой шлак.

Люстиг тронул поводья, и лошади беспрепятственно повлекли карету по тропам Стеклянного Леса, к далекому краю пропасти, с которого можно было подняться к дневному свету.

* * *

Они еще не успели выехать из леса, как Сенора настиг «голос» Мелхоэд, ворвавшийся в его сознание заунывным тоскливым ветром нескончаемой зимы, ожидавшей одинокую Слепую Королеву. Она пришла в себя в хрустальных покоях внутри Бутылки Рофо. Но как отражения могли проникнуть сквозь магический кристалл убежища?!.

– Ах Сенор, Сенор, – запричитал далекий голос, – зачем ты бежал? Я отпустила бы тебя – скоро, очень скоро… Ты бросил меня и забрал Стеклянный Обруч…

Вдруг он понял. Все дело в Обруче! Сенор непроизвольно поднял руку и с некоторым удивлением обнаружил, что Обруч до сих пор находится у него на голове, более того, волосы успели срастись с амулетом и переплелись с обрезанными волосами Слепой Королевы. В суматохе побега он совершенно забыл о нем.

А голос стонал:

– Что ты наделал!… Это непоправимо… Теперь я останусь здесь навеки, если не придет кто-нибудь со Стеклянным Обручем и не освободит меня… Но ведь ты погибнешь, а Обруч навсегда исчезнет в Тени… О проклятый, низкий, худший из живущих! Ты обрек меня на заточение, а подземный мир – на вражду и хаос!..

Это была правда. Нетрудно себе представить, во что вскоре превратится двор Подземного Королевства без всепроникающей и объединяющей власти Мелхоэд. Достаточно взглянуть на Тойнгха, чтобы понять: война между графствами неизбежна. Война, которая превратит здешнюю, и без того нелегкую, жизнь в настоящий ад. Теперь ничто не мешало осуществлению любого заговора, и междоусобная резня была лишь делом времени.

Но Мелхоэд сама нарушила естественный ход вещей. Отпусти она Сенора и Люстиг, – и сбылось бы пророчество Айоты, Читающей по Костям. Мургулла была бы спасена, а пришельцы из Верхнего Мира ушли бы навсегда. Но она предпочла спрятать Сенора в Бутылке Рофо и теперь должна была заплатить за это.

Голос плакал еще недолго, безнадежно и отчаянно; ни одной нотки гнева больше не прозвучало в нем, только неизбывная щемящая тоска…

Сенор постарался отогнать от себя мысли о Слепой Королеве. Невидящим взглядом смотрел он на плывущие мимо гробницы Стеклянного Леса.

* * *

Они не смогли получить обратно своих лошадей. Как оказалось, Уроды давно съели их – мясо животных Верхнего Мира считалось здесь деликатесом. Да и возвращения придворных Башни тут явно не ожидали.

Сенор, пришедший в ярость, едва не зарубил мечом слугу, который должен был присматривать за лошадьми в конюшне, расположенной возле обрыва. Но потом ему пришло в голову, что невероятно выносливые и быстрые лошади Мургуллы могут послужить прекрасной заменой.

Он приказал слуге выпрячь их и объявил графу, что берет четырех коней себе. Двух лошадей он оставлял Крысиному Хвосту; на одной из них тот мог вернуться в свой замок.

Но Тойнгха выглядел так, словно ничто не имело для него никакого значения. Ему пришлось еще немного побыть в роли заложника. Во время подъема в клети он остался таким же безучастным.

Только наверху, когда карлик вывел лошадей на заметенную снегом землю, а Сенор и ведьма кутались в плащи от холода и с непривычки жмурились от неяркого света серого зимнего дня, оцепеневший Тойнгха вернулся к жизни. Его злобный взгляд снова остановился на Сеноре.

– Я отомщу тебе, – сказал Крысиный Хвост из клети, которая, раскачиваясь, поползла вниз. – Если Айота была права, мы еще встретимся – и тогда моя месть будет страшной…

Его высохшее лицо исчезло за краем колодца. Тяжелая плита, установленная Уродами на место, опустилась, закрыв вход в Подземное Королевство.

Бесшерстные слепые кони дрожали от холода под порывами зимнего ветра. Сенор не дал им замерзнуть. Четыре всадника, один из которых едва доставал руками до лошадиной гривы, понеслись по заснеженной равнине в сторону Кобара.

Глава двадцать девятая

Время кометы

В тот год появилась комета в небе над миром; появление ее верно предсказал Смотритель Светил Капу – и это было страшное знамение для Кобара. Вскоре началось невиданное ранее наступление Тени. Хаос пробудился.

Падение нравов, извращения и страдания стали повсеместными; Птицы Зла слетались, чтобы устроить пиршество в городе, обреченном на вымирание; сумеречные демоны обретали неодолимую власть над людьми; предчувствие смерти искажало лица и калечило сердца…

Тень поглощала пространство, исторгая из себя легионы неописуемых существ, – и вскоре даже последний нищий в Кобаре понимал, что конец близок.

Хозяева Башни с трудом удерживали пошатнувшееся равновесие: лишившись будущего, Кобар лишился основ своего существования; грязь и жестокость поднялись из бездонных глубин человеческих душ, апологеты самоуничтожения обрели верную паству.

Придворные Башни были поглощены почти непрерывными пирами, дуэлями и распутством, прерывая свои оргии лишь на время грабежей, междоусобиц и охоты за людьми. Последнее развлечение, как наиболее опасное и щекочущее нервы, широко распространилось в Кобаре; появиться на улице без оружия и в одиночку было равносильно самоубийству. Закон на глазах терял своих слуг; среди низших сословий воцарились тупая апатия, изощренный разврат, культ уродливой силы.

Бедные кварталы, где положение усугублялось наступившим голодом и нищетой, превратились в клоаку, исторгавшую из подвалов зловонные миазмы. Предвестие смерти витало повсюду; девочки становились шлюхами; юнцы, едва научившиеся держать кинжал, собирались в банды; старики возжаждали запретных удовольствий; старухи превращались в жриц чудовищной любви.

Болезни, сдерживаемые лишь оставшимися знахарями и магами, распространялись все шире и собирали ежедневный урожай.

Не было спасения, не было выхода.

* * *

Больше Сенора никто не преследовал. Выжидая, отступились от него Хозяева Башни, Тантор Тенга был мертв. Набальзамированный труп барона занял свое место в усыпальнице рода Тенга. Единственный сын Тантора, Флуг, унаследовал титул. Холодный Затылок знал, что тот, когда вырастет, станет его злейшим врагом и сделает все, чтобы отомстить за отца. Мести Флуга суждено зреть несколько лет. Сенор не задумывался над этим всерьез. Что толку пытаться предотвратить отдаленную опасность – ведь он покидал Кобар и отправлялся в куда более страшное место…

А город уже стал ареной войны. Его окраины были разрушены существами Тени; ряды защитников таяли, как весенний снег. Преграда была снесена и не восстанавливалась. Повелители спешно возводили вокруг Башни магическую стену. Граница Тени пролегла теперь через Безлюдный Двор – это означало, что Подземное Королевство Мелхоэд отошло во владение Хаоса.

Человек Безымянного Пальца завершил последние приготовления. Он в одиночку отправился за пределы города, чтобы увидеть, как Бродячий Монах следует своему обету.

* * *

Ему показалось, что прошли столетия с того дня, когда он побывал здесь.

Какие-то огромные чудовища, двигаясь по лесу, оставили широкие просеки; кое-где еще горели деревья, в воздухе висел тяжелый запах тления и гари.

Сенору, который скакал на слепой лошади из Мургуллы, то и дело попадались на глаза человеческие трупы и останки невероятных созданий, извергнутых Тенью. Их уже некому было хоронить.

Наконец он разглядел в лесу слабый огонек костра и свернул с дороги.

* * *

Костер догорал. Вокруг были только мертвецы.

Совсем недавно здесь сражались существа из другого мира, и поле боя выглядело странно. Сенору не приходилось раньше видеть ничего подобного. Его сердце сжалось от боли, когда он нашел труп, в котором можно было узнать Треттенсодда Сдалерна. Оказывается, Монах успел стать для него чем-то большим, нежели просто случайный собеседник…

У трупа не было головы. Сенор хорошо помнил эту голову – большую, лысую, с блестящими металлическими заплатами на черепе. Сейчас под ногами скрипели раздавленные стекла, которые Сдалерн имел обыкновение носить на переносице – и тогда за ними сверкали два не ведавших страха веселых глаза.

К белой руке трупа был привязан мешочек с разноцветными черепами, другая, черный протез, неестественно вывернутая и обнаженная до локтя, все еще сжимала неизвестный Сенору предмет, похожий на посох с рогами.

Судя по всему, Монах дорого отдал свою жизнь.

Вокруг лежали останки его жертв. Холодный Затылок увидел гигантских железных черепах, дымящихся и неподвижных, из отверстий в панцирях которых вывалились волосатые существа с червеобразными конечностями. Теперь в них самих копошились черви. «Слишком уж быстро они гниют», – подумал Сенор.

Трупы других существ Тени уродливыми черными холмами возвышались в глубине леса. Раны их, нанесенные неизвестным в Кобаре оружием, были ужасны.

Две железные птицы, столкнувшиеся с землей, оставили неподалеку от костра огромные обожженные воронки. Какие-то серые хлопья до сих пор порхали в воздухе, будто снежинки, пляшущие по воле ветра. Для пепла они были чересчур большими.

Сенор перешагнул через лужу слизи, скопившейся там, где прошли рогатые жабы. Что-то, похожее на молнию, остановило их возле самого костра. Обгоревшие тушки мышей со змеиными раздвоенными языками, торчавшими из пастей, устилали обнажившуюся и обугленную почву.

На голых ветвях деревьев, окружавших место стоянки Сдалерна, висели мертвые летающие пауки. Серебристая паутина, сплетенная в сложнейшие кружева, напоминала бесцветные витражи. Ветер колебал ее, исполняя заунывную песню разрушения. Перепончатые крылья трепетали, как полотнища обгоревших знамен.

Сенор склонился над останками Бродячего Монаха и, стараясь не смотреть на изуродованную шею, достал из складок окровавленной рясы свиток с волшебным лабиринтом. Потом перерезал шнурок, снял с белой руки трупа мешочек с черепами и повесил его себе на шею, еще не зная точно, зачем ему нужны эти предметы. Но интуиция подсказывала – пригодятся.

– Вот и все. Для тебя игра закончилась, – произнес Сенор вслух. И хотя понимал, что Монах умер, начал читать Формулу Великого Перехода, надеясь помочь хотя бы призраку Сдалерна обрести приют и вечный покой…

Вдруг ему показалось, что под рясой мертвого монаха что-то шевельнулось. Он приподнял ткань острием кинжала. Под кожей на животе трупа образовался бугор, который вырос до размеров головы и начал медленно перемещаться по телу. Сперва бугор двигался беспорядочно, но затем пополз к шее.

Холодный Затылок поморщился от отвращения и отступил на пару шагов. Не исключено, что одно из существ Тени нашло себе временное пристанище внутри мертвеца, питаясь останками. На всякий случай Сенор обнажил меч.

Из шеи трупа потекла вязкая жидкость. Не кровь – ведь кровь давно свернулась. Вероятно, это и было проявлением Отсроченной Магии: кости и внутренности Сдалерна теряли твердость и превращались в полужидкую массу, освобождая выход наружу… Для кого?!

Сенор получил ответ очень скоро.

На свет появилась окровавленная голова младенца. Младенец с трудом высвободил ручки и выполз из трупа на остывающую землю. Он был голый и покрыт слизью, однако, судя по всему, холод не доставлял ему особых неудобств. И он, конечно же, не был беспомощным.

Он начал вытирать кровь с лица своими крошечными ладонями.

Сенор стоял рядом и вспоминал все миражи Тени – неповторимые, коварные, разнообразные. Смерть Сдалерна красно-розовым комочком шевелилась перед ним. Зловещая смерть, притаившаяся внутри тела и принявшая вид новой жизни по иронии непримиримой войны…

Он занес на окровавленным младенцем свой меч. Глядя на сверкающий клинок широко открытыми глазами, тот весело рассмеялся. Древний Меч замер в верхней точке.

– Я – Бродячий Монах Треттенсодд Сдалерн Тринадцатый, – пропищал младенец. – Я же говорил тебе: нет ничего, что не поддается разрушению. Отныне будем считать, что здесь, в Кобаре, Сдалерн Двенадцатый нашел свою смерть.

– У тебя остался мой перстень, – продолжал младенец после паузы. – Скажи, ты сделал то, о чем я тебя просил?

Сенор улыбнулся, глядя на него. Теперь ему было намного легче уйти отсюда. Монах и после смерти продолжал давать ему неоценимые уроки. Бессмертный учитель? Что ж, это звучало неплохо. Посмотрим, на что окажется годен ученик.

И Сенор принялся рассказывать младенцу обо всех местах в Кобаре, где светился колдовской камень. Сдалерн Тринадцатый внимательно выслушал его и кивнул:

– Ты многое успел. Я уже почти «вижу», как попадают в ловушки другие черепа, чтобы ты мог пройти. А это оставь себе. – Он показал пальчиком на свернутый лабиринт и мешочек с разноцветными черепами. – Может быть, когда-нибудь мы опять сыграем с тобой в эту игру…

Младенец подполз к черной искусственной руке трупа, высвободил рогатое оружие и перевернул протез ладонью вниз. Камень в перстне сиял, будто пурпурный звериный глаз. Сдалерн Тринадцатый снял перстень с пальца своего предшественника и зажал его в своей маленькой ручке.

– Я все запомнил и вернусь, – пообещал Бродячий Монах. – Мне надо уйти, чтобы снова стать большим и сильным. Мы встретимся здесь… или в другом мире. Если ты не погибнешь, конечно. Но я ведь показал тебе, что вовсе не обязательно умирать.

Он надел перстень сразу на два своих малюсеньких пальца.

Погрузился в себя.

И исчез.

Эпилог

Сенор и его спутники ненадолго задержались в тени полуразрушенных сторожевых башен Преграды, сдерживая разгоряченных лошадей. До этого они скакали, не останавливаясь, из самого Кобара – и потрясающе быстрые скакуны Мургуллы несли их как на крыльях.

Оставшиеся в живых солдаты пировали с отчаянием приговоренных – до беглецов никому не было дела.

Прямо перед ними, тошнотворно переливаясь, подавляя волю к жизни, внушая страх, засасывая в себя пространство, струилась Зыбкая Тень.

За их спинами мерцал огнями Кобар – огнями оргий и костров, на которых сжигали трупы.

Завеса Мрака застилала горизонт, будто упавший занавес. За ним была неумолимая смерть, распростершая траурные крылья.

* * *

Камень в перстне Сдалерна снова изливал кровавые лучи на руку, сжимавшую поводья. Древний Меч успокоительной тяжестью покоился на бедрах Человека Безымянного Пальца. На его голову был надет Стеклянный Обруч, сросшийся с волосами.

Сенор думал о том, много ли он теряет, покидая Кобар. Этот мир все равно не принимал его. Он был человеком иных времен, заброшенным сюда из иных мест. Пленник, заточенный в нем, стремился освободиться и терзал его мозг.

Сенор долго взвешивал обе возможности: уйти или остаться, чтобы погибнуть, защищая город. Он вспоминал людей Кобара – не ведающих о существовании других миров и не таких уж безобидных в своем самоубийственном неведении. До некоторых пор у него были веские основания считать их собратьями по несчастью, отбывающими вместе с ним пожизненное заключение.

Ничтожная и нежеланная судьба.

Если он – странник, неведомо как оказавшийся здесь, в чужой среде, словно рыба, выброшенная на песок, то может быть стоило, несмотря на смертельный риск, отправиться на поиски своей настоящей родины и разгадки тайны своего предназначения. Из обреченного города, от развалин существования – прямо в последние ворота, которые милостиво приоткрыла судьба.

Да и не все ли им равно: Сенору, отверженному и раздираемому на части неведомой силой; преступнице Люстиг, потерявшей свое женское естество; ведьме Истар, давно приговоренной к изгнанию; Суо, добровольно отказавшемуся от власть над Мертвыми Временами ради чего-то большего, – смерть в Тени или неизбежная гибель в Кобаре, захлестываемом легионами Хаоса?

Что бы ни ожидало его, Сенор готов был отправиться куда угодно, получив один лишь шанс обрести иное будущее. Старый хитрец Гугенубер знал об этом, когда заставил его служить себе. Вот только на что надеялся Хозяин Башни теперь? Этого Сенор по-прежнему не понимал…

* * *

Люстиг бросил нетерпеливый взгляд на Сенора, прерывая его размышления. Затем карлик пришпорил лошадь и поскакал прямо в колышущееся чрево Тени. Суо отправилось вслед за ним. Холодный Затылок смотрел на их удаляющиеся силуэты и улавливал отражения сильнейшей тревоги, исходившие от ведьмы Истар – единственного человека, которому он верил до конца.

Если ему повезет, он вернется. Но в этом случае могло повезти кое-кому еще.

Хозяева Башни ждали его.

Стерегущая Могилу ждала его.

Слепая Королева Мелхоэд ждала его.

Книга вторая

Обманутый

Когда солнце будет скручено,

и когда звезды облетят,

и когда горы сдвинутся с мест,

и когда десять месяцев беременные

верблюдицы будут без присмотра,

и когда животные соберутся,

и когда моря перельются,

и когда души соединятся,

и когда зарытая живьем будет спрошена,

за какой грех она была убита,

и когда свитки развернутся,

и когда небо будет сдернуто,

и когда ад будет разожжен,

и когда рай будет приближен, –

узнает душа, что она приготовила.[2]

Коран. Сура 81. Скручивание

…Мы вернулись домой, в наши царства,

Но не вернули себе покоя в старых владеньях,

Где люди ныне чужие вцепились в своих богов.

И вот я мечтаю о новой смерти.[3]

Томас Стернз Элиот

Пролог

Сенор так никогда и не узнал, что в глубине его существа родилось ЭТО. Никто не видел, как вызревают ужасные семена… Вначале ЭТО было просто головной болью. И что-то страдало и ворочалось в тесной коробке черепа; и ему удавалось ненадолго прогнать эту боль, но она никогда не проходила совсем, а оставляла мысли – как шум и видения, как утомительный сон.

Проклятье его заключалось в том, что он был Незавершенным; он не помнил своего прошлого и ничего не знал о своем будущем.

Лишь на секунду его ум становился безмолвным и ясным, но потом не находил себе покоя: слова с утраченным смыслом как злобные псы бесновались на окраинах сознания, из могил памяти восставали демоны – и шли по кругу часы, дни, недели и годы… ЭТО росло незаметно и неумолимо и привыкало жить в стенах своей тюрьмы. А затем ОНО разрушило Сенора и начало действовать…

ОНО стремилось достичь Слияния и Завершения.

Но этому освобождению предшествовали долгие и странные приключения.

Сенор видел, как умерла женщина с искусственным глазом, принесенным из Зыбкой Тени, и ее гибель вовлекла его в опасную и непонятную интригу.

Он избежал смерти от рук барона Тенга, который был тайным слугой демона Тени, и смерти от рук безголовой куклы, посланной Хозяином Башни Зонтагом.

Он побывал в Мертвых Временах, где нашел себе странного союзника, в надежности которого до сих пор сомневался.

Он был пленником Железного Шара, который Тантор Тенга получил от Безумного Короля Гугима в обмен на «настоящую пищу» – жаркое из любовницы барона Хильды Биорг.

Он встретил Бродячего Монаха, давшего Обет Проникновения и научившего Сенора Игре. Позже тот был уничтожен существами Тени и возродился у него на глазах.

Он пытался пройти Ритуал, чтобы вспомнить свои прошлые жизни, но Гет-Забалла, хранитель ритуального саркофага, сделанного из зуба Древнего Бога Кружедда, отрекся от него.

Все, что ему удалось узнать в период, предшествовавший падению Кобара – мира, где он жил, и единственного мира, который он помнил, – могло приблизить его к разгадке тайны своего происхождения, но вместо этого вызвало еще большую сумятицу, погрузило в непроницаемый мрак. Количество загадок увеличилось многократно; оказалось, что он искусственно помещен в свою темницу – но кем? Может быть, самими Древними Богами?..

Это заставило его искать ответы вне Кобара, пространство которого поглощала Зыбкая Тень, а вокруг сжималось кольцо Завесы Мрака.

Судьба свела его с изгоями Кобара: ведьмой Истар, приговоренной Хозяевами Башни к изгнанию, и превращенной Люстиг, уже побывавшей в Тени и вернувшейся оттуда уродливым карликом-мужчиной.

Спустившись в подземное королевство Мургуллу, он познал любовь Слепой Королевы Мелхоэд и ненависть хвостатого графа Тойнгха. Оба хотели отомстить придворному Башни. И оба теперь были поглощены Тенью.

Но не только те двое мечтали увидеть Незавершенного из Кобара еще раз, при других обстоятельствах. Сенор заключил сделку с Хозяином Башни Зонтагом, который нуждался в теле Спящего Младенца, и пообещал кое-что Железной Статуе, стерегущей могилу своего таинственного хозяина. (Сердце! Безумец пообещал принести ей сердце, чтобы спящий когда-нибудь проснулся!) Условия сделки и обещание были не из тех, которые можно безнаказанно нарушить.

Он владел амулетами, добытыми в схватке, за Игрой, и на ложе любви, – предметами, принадлежавшими Древнему Богу, обитательнице подземелья и Бродячему Монаху Сдалерну, который вообще был неизвестно кем.

Сенор носил Меч Торра с магическими знаками на клинке, хранившими силу, которая лишь однажды ШЕВЕЛЬНУЛАСЬ, – но этого оказалось достаточно, чтобы уничтожить барона Тенга и изгнать из Кобара демона Тени.

У Незавершенного был перстень Сдалерна, позволявший монаху свободно перемещаться из мира в мир, преодолевая Завесы, а также Обруч Мелхоэд, благодаря которому Сенор сумел покинуть Бутылку Рофо – убежище, созданное самым скрытным из Древних Богов на случай гибели Вселенной.

Эти амулеты, может быть, и сделали его неуязвимым.

Но избавили ли они его от мук?

Злобный пленник, томившийся в сознании Незавершенного, по-прежнему терзал его мозг. Сенор помнил лишь то, что случилось в течение последних нескольких лет, а более глубокое прошлое было скрыто за непроницаемым занавесом, опущенным теми, о ком он даже не подозревал.

Он зашел уже слишком далеко по дороге, ведущей либо к гибели и вечным адским мукам, либо к истоку всех тайн и, значит, к Завершению. Ему нечего было терять. Возврат был для него немыслим.

Тиран, заключенный в его черепе, возликовал. Это была и его победа. Он жаждал освобождения любой ценой – саморазрушения или преображения.

В последние дни обреченного Кобара Незавершенный покинул город, войдя в Зыбкую Тень. С ним была ведьма Истар, которую он однажды уже спас от этой участи. С ним было Существо Суо из Мертвых Времен, испытавшее все, кроме власти над Срединными Мирами. Четвертым оказался карлик Люстиг, отправившийся в Тень с безумной надеждой вернуть себе утраченное женское естество.

У каждого был свой мотив.

У каждого была своя тайна.

Часть первая

Призрачный замок

Глава первая

Распавшиеся и собравшиеся

Здесь не было и намека на свет. Слепые лошади из Мургуллы не нуждались в нем, а Сенор стал смотреть магическим зрением.

По обе стороны от себя он видел сверкающие силуэты ведьмы и Человека Мизинца Суора. Маленькая фигурка превращенного карлика верхом на лошади маячила далеко впереди.

Гладкая твердь простиралась сколько хватало глаз. Стоял адский холод.

Теперь ничего не менялось вокруг. Трудным был лишь момент погружения в Тень. Холодный Затылок помнил тошнотворное чувство, которое испытал, когда голова лошади и его собственные руки подернулись рябью, а затем исчезли. Их размыло тысячью течений, перемешивавших материю.

То же случилось с его сознанием. Оно взорвалось и разлетелось на миллионы осколков. Казалось, ничто не сможет их собрать. Впрочем, в каждом остался связующий закон и отражения всех четверых. Холодный Затылок не мог знать о том, что произошло бы, не будь с ним амулета, найденного в Кобаре. Магия меча удерживала всадников и лошадей от полного и окончательного распада.

Их вновь собрал След, Остающийся В Предметах. Оказавшись внутри Зыбкой Тени, След пробудился от вынужденной спячки, в которую был погружен на тысячелетия, и покинул Меч Торра.

Постепенно, от точки к точке, вне человеческого представления о пространстве, он собрал разбегающиеся сущности четверых и упорядочил их, подобрав подходящий случаю закон. Он «помнил», как делать это, с тех времен, когда сам Торр, оказавшись внутри Большого Яйца, столкнулся с неизбежностью Хаоса.

Древний Бог создал След, чтобы сделать Хаос преодолимым. Немногим пришлось путешествовать сквозь Тень; потом это были уже не Боги, но След существовал не для того, чтобы задавать вопросы; прямо посреди миров неопределенности он управлял смертными с неумолимостью предопределения.

Сейчас он оставался в каждом из четверых, вошедших в Тень, в принадлежавших им мертвых предметах и в слепых лошадях из Мургуллы.

* * *

Гладкая твердь была одинаково пустынной в любой из сторон и лишенной каких-либо ориентиров. Все равно, куда ехать, – здесь не существовало направлений. Холодный Затылок интуитивно понимал: перемещаться в Хаосе – это совсем не то, что скакать по равнинам Кобара. Пространство, течение времени и сама твердь были лишь иллюзиями, созданными Следом Торра из частично упорядоченного Хаоса и приспособленными к ограниченному человеческому восприятию.

Сенору ничего не оставалось, кроме как смириться с этим. А также попытаться привыкнуть к тому, что изменять собственное видение и означало тут «двигаться куда-то», когда двигаться было, в сущности, некуда.

Во всяком случае, ему казалось, что с каждым шагом они отдаляются от затягивающейся дыры с колышущимися краями, через которую проникли в Зыбкую Тень. Проход обратно мог находиться где угодно; нужно было только уметь найти его. Когда-нибудь это станет необходимым, если они захотят вернуться, но сейчас Сенор не собирался задумываться над этим.

Спустя некоторое время он обнаружил, что по-прежнему может обмениваться со своими спутниками словами и отражениями, а его тело столь же уязвимо, как и в Срединном Мире. Он начинал замерзать и испытывал голод.

Слепые лошади, дрожавшие после жуткого скачка в Тень, постепенно успокоились и перешли на быструю ровную рысь. Карлик обернулся к Сенору, ухмыляясь. Тот понял, что означала эта ухмылка. Здесь не нужен был проводник в привычном смысле слова, поскольку не существовало направлений и расстояний. Дело не в запоминании дороги, а в представлении об окружающей зыбкой реальности, готовой рассыпаться на фрагменты или вовсе растаять при исчезновении Следа.

Человек Безымянного Пальца готов был признать, что карлик гораздо опытнее его в этих играх, поскольку уже побывал здесь. Каким образом превращенный спасся от гибели? Этого Сенор не знал. Он видел только, что сейчас Люстиг воспринял благополучный переход как нечто само собой разумеющееся. То же самое можно было сказать о Существе Суо из Мертвых Времен. Но Суо – не человек… Холодный Затылок перебирал отражения. Одна лишь ведьма Истар испытывала растерянность и удивление от того, что до сих пор жива.

Первый амулет пока не подвел его. Все было не так уж плохо.

Он попытался освободить разум от понятий направления и расстояния.

И почти сразу же увидел перед собой выросшие прямо из тверди стены гигантского замка, который затмил полмира; его башни терялись в неразличимой высоте. Сенор послал отражения; это помогло увидеть замок ведьме Истар. Потом он придержал свою лошадь.

Карлик и Существо Суо видели эти стены уже довольно давно. Но то, что они смогут достичь замка беспрепятственно, вызывало очень большие сомнения.

– Призрачный Замок! – крикнул Люстиг, обернувшись снова. Его глаза загорелись непонятным торжеством.

Глава вторая

Гишаарн

Король Ксантрии Гишаарн проспал одиннадцать Изменений ландшафта. Теперь он сидел на возвышении, высеченном из камня и служившем ему холодным жестким ложем, тупо глядел в овальное окно и пытался стряхнуть с себя остатки сна. Он невольно прислушался к грохоту летящих мимо Призрачного Замка Шаарн сгустков материи. «Плохое место», – подумал король с затаенной тоской, хотя ему давно следовало привыкнуть к неизбежности перемен. Тем более что замок Шаарн, который был Следом Свиньи Хозяина Смерти, перемещался в Хаосе без его участия.

До того, как Гишаарн уснул, замок со всех сторон окружали голубые дюны, тянувшиеся в бесконечность. Их очертания тоже были изменчивы, но когда король закрыл глаза, его неожиданно посетило редчайшее и полузабытое ощущение покоя… А вскоре дюны, подарившие ему это мимолетное чудо, исчезли.

Сейчас окрестности Шаарна вновь становились небезопасными. Замок окружала серая мертвая твердь, которую осыпал каменный ливень. Некоторое время король смотрел на летящие валуны и возблагодарил Хозяев Хаоса хотя бы за то, что над его замком никогда не случалось смертоносного дождя. Но каково сейчас было тем, кого Изменение ландшафта застигло снаружи?

При этой мысли Гишшарн мрачно усмехнулся про себя. Неужели кто-то еще путешествует по Младшему Хаосу? Потом он вспомнил, что сегодня собирались на охоту за Стонущей Вещью его собственные люди.

Возле его ног зашевелился Желуг – маленький хошинхо с дегенеративным телом, последний из великого племени больших крылатых рептилий, обитавших когда-то в водах Ксантрии. Желуг заменял королю шута и отчасти телохранителя. Он был слеп, но при этом Гишаарн подозревал, что хошинхо без труда воспринимает чужие мысли и ощущения.

Во всяком случае, тревога Желуга всегда передавалась и самому королю. Еще не было такого, чтобы хошинхо подвел его, не предупредив об опасности. Трудность состояла лишь в одном: правильно понять слепую тварь, чей разум был весьма далек от человеческого.

Желуг зевнул и расправил перепончатые крылья. Вблизи это производило определенное впечатление. На мгновение Гишаарну показалось, что перед ним вновь предстал один из великих древних хошинхо Ксантрии – устрашающий и непобедимый. Потом видение съежилось, поблекло и опять превратилось в хошинхо-недоноска. В еще одну тень давно утраченного величия…

* * *

В это же время замок снова начал перемещаться.

Короля ослепил калейдоскоп Изменений, происходивших за овальным окном; он отвернулся с гримасой отвращения и позвонил в колокол. Затем откинулся на подушки и стал ждать слуг.

Шаарн сильно тряхнуло в одном из катастрофических ландшафтов. «Когда-нибудь мы подойдем слишком близко к Старшему Хаосу, и тогда нам уже ничего не поможет…» – апатично подумал король. Эта мысль, посещавшая его неоднократно, была привычной и не вызывала никаких эмоций. В конце концов, зыбкое существование заставило Гишаарна привыкнуть ко многому и отучило заглядывать в будущее. Не было ничего реального – только бесконечный кошмар…

Потом он долго и с неудовольствием одевался, позволив слугам нацепить на свой костюм огромное множество никчемных, с его точки зрения, побрякушек. Большинство из них были сделаны самим Игамом. Каждая имела определенное назначение или попросту ждала часа, чтобы проявить свои скрытые свойства.

Заодно он выслушал доклад о последних событиях, произошедших в замке, и узнал, что двое людей исчезли, не успев укрыться в Шаарне до начала перемещения. Бесполезно было размышлять об их судьбе. Они затерялись в безднах Младшего Хаоса, и с ними могло случиться все что угодно. Гишаарн не удивился бы, если бы они вернулись в замок в виде сгустков ядовитой слизи. Король постарался побыстрее забыть о них.

Охотники за Стонущей Вещью опять вернулись ни с чем, угодив к тому же под каменный ливень. Кое-кто был ранен.

Узнав об этом, Гишаарн поморщился. Ему смертельно надоела растительная пища, которую выращивали его подданные на скудных землях внутри замковых стен. Люди Ксантрии давно съели свой скот, а боевые крылатые псы были неприкосновенны. Охотникам настолько редко попадалось какое-нибудь живое существо, что король уже забыл вкус мяса.

* * *

Поднявшись на самую высокую башню Призрачного Замка, Гишаарн долго смотрел вниз, на принадлежащий ему остров относительно устойчивой материи, и размышлял о своем правлении…

Жалкая судьба.

Убогое королевство.

* * *

Желуг тяжело приволок по ступеням свое уродливое тело. Гишаарн подумал о том, почему бы хошинхо не взлететь на башню. Но тот боялся отрываться от твердыни Шаарна даже на непродолжительное время – в любой момент Изменение ландшафта могло застать его врасплох.

Король с усмешкой наблюдал за Желугом, потирая жесткую щетину на лице. Несмотря на уродство хошинхо, Гишаарн любил его, как любят последние свидетельства утраченного безвозвратно.

* * *

Гишаарн родился уже здесь, в Младшем Хаосе, среди непрерывных Изменений, неповторимых пейзажей и непредсказуемых опасностей, грозивших отовсюду. Но стойкое отвращение к переменам через вдову его предшественника, Валату, Обрученную Со Смертью, по закону наследственности передалось и ему.

Его отец, старый король Исшаарн, при жизни еще помнил времена, когда королевство Ксантрия находилось в одном из Срединных Миров, но затем было поглощено Зыбкой Тенью. Обитатели Шаарна чудом уцелели лишь благодаря тому, что замок оказался Следом Атрибута, принадлежавшего самому Хозяину Смерти, и не подвергся распаду. Но никто или почти никто в бывшем королевстве Ксантрия этого, конечно, не понимал.

С тех пор Шаарн блуждал в безднах Младшего Хаоса; его обитатели потеряли всякое представление о времени и расстояниях, а другие существа Тени, встречавшие замок в своих странствиях, называли его Призрачным.

Старый король давно умер, Гишаарн вступил на трон, а уцелевшие колдуны и оккультисты Ксантрии, погребенные в каменных лабораториях Шаарна, все еще искали способ вернуть замок в Срединный Мир.

Теперь Гишаарну предстояло посетить их. Он уже почти ничего не ждал от кучки этих жалких шарлатанов. А может быть, просто несчастных невежд?.. Законы привычного мира соблюдались только внутри стен Призрачного замка, но снаружи все хитроумные штуки, сделанные в его лабораториях, оказывались никчемными, как лекарства для мертвеца.

В любом случае, чем бы ни занимались последние колдуны, которых король даже не хотел знать по имени, оставалась небольшая надежда на то, что рано или поздно кто-нибудь из них случайно наткнется на нечто полезное, пригодное хотя бы для поддержания жизни в угасающем королевстве.

Только один проклятый маг чего-то стоил. Но он был пленником ужасной темницы. И виной тому являлся его собственный дар. Он умел делать вещи, которые были в цене повсюду в Младшем Хаосе. Гишаарн подумал об Игаме и содрогнулся… Страх, который внушал ему Замурованный В Глине, был необъяснимым и непреодолимым.

* * *

Давным-давно Игам появился у стен Шаарна, ненадолго застывшего посреди измененного ландшафта. Он ехал верхом на огромном синем коте, шерсть которого мелодично звенела под пальцами ветра.

Это была не слишком приятная парочка: старик с ужасными ранами на теле, с руками, похожими на двух пауков – белого и черного, живущих отдельной от хозяина жизнью, – и странное животное с густой шерстью редкого оттенка, искрящейся всеми тонами фиолетового и голубого…

Игам пребывал в полубессознательном состоянии, и все, что случилось с ним, навсегда осталось его тайной. Возможно, он был беглецом или жертвой покушения. А может, пострадал в безжалостной схватке, произошедшей в одном из бесчисленных закоулков Тени. Или же старик сам оказался орудием чьей-то неумолимой и жестокой мести…

Заподозрить его можно было в чем угодно. Он никогда не оправдывался и никогда ничего не объяснял. Люди Гишаарна впустили его в Призрачный Замок, где он полностью излечился лишь спустя много сотен Изменений. В ответ на все расспросы он сумел произнести только несколько слов. Он прошептал:

– Я – Игам, Замурованный В Глине…

Позже эти слова приобрели более чем зловещий смысл. Мало кто помнил о них. Но король Гишаарн помнил.

Игам обладал знаниями, которые людям Ксантрии казались волшебством. Он делал Посылающих Невидимую Смерть, Говорящих На Расстоянии, Излечивающих Душу, Тревожащих Сны, Хранящих Голоса, Вызывающих Видения, не говоря уже о том, что он выращивал искусственные органы для смертных тел. Ему требовались лишь материалы, которые Игам постоянно искал и подбирал в Шаарне и ландшафтах с редкой настойчивостью и исключительной тщательностью.

Гишаарн окончательно убедился в его могуществе (и сильно испугался), когда Игам оживил одного из слуг, умершего от неизвестной в Призрачном Замке болезни. Король до сих пор просыпался в холодном поту, когда ему ненароком снилась охота на живого мертвеца, спрятавшегося в лабиринтах Шаарна. Эта охота стоила королю жизней еще трех человек, которых позже нашли с вырванным горлом…

Именно после этого он замуровал предварительно усыпленного Игама в огромной пустотелой статуе Шакала – воплощении древнего ксантрийского божества. Тюрьма внутри Бога, охраняющего Шаарн, – разве можно было придумать лучше?..

Шакалу приносились человеческие жертвы. Никто не сомневался в его влиянии на судьбу Призрачного Замка. Тем более что из глиняных ушей Шакала торчали два металлических крюка, которые были, по преданию, когтями самого Бога На Четырех Ногах.

Статуя находилась в одном из глубочайших подвалов Шаарна, где безумный мастер получал пищу и воду в обмен на почти колдовские вещицы, выходившие из-под его искалеченных рук. Через отверстия в голове шакала он мог видеть образцы материалов, которые приносили ему слуги Гишаарна, и отбирал все необходимое для работы, подавая команды глухим голосом. Этот голос звучал словно из могилы. Но Игам и так был почти в могиле.

Предметы, сделанные им, выкатывались из внутренностей глиняного Бога по длинному желобу; по другому желобу слуги подавали Игаму убогую ксантрийскую пищу. Еще один желоб служил для отправления естественных потребностей преступного (с точки зрения короля) мастера. Если волшебные предметы не появлялись слишком долго, рацион узника урезался тем сильнее, чем дольше длилась задержка…

Что заставляло Игама, Замурованного В Глине, цепляться за такую чудовищную жизнь? Он надеялся на что-то? Или же чего-то ждал?.. Эти вопросы по-настоящему беспокоили Гишаарна. Если бы не предметы, имевшие немалую ценность в Хаосе, он, не колеблясь, уничтожил бы колдуна. Король хотел смерти Игама, но не мог себе этого позволить.

В своих предположениях Гишаарн заходил очень далеко. Однажды ему даже пришло в голову, что глиняная статуя может вовсе не быть тюрьмой для Игама. Что, если старик отыскал себе надежное убежище, в котором отсиживался долгие годы? Однако король сразу же отогнал от себя эту мысль. Ему казалось, что он предусмотрел все. Но узник жил. И кто мог сказать, чем занимается он в продолжение всей бесконечно долгой череды Изменений внутри своей ужасной темницы?

Этого пленника король старался посещать как можно реже – отчасти, чтобы не тревожить свою совесть, отчасти из-за глубоко засевшего в нем непреодолимого страха перед пришельцем из Тени. Свою совесть Гишаарн успокаивал, убеждая себя в том, что держит Игама в заключении ради безопасности обитателей Призрачного Замка. Но что мешало ему бросить безумца в одном из измененных ландшафтов? Все те же предметы, таинственную силу которых он не мог даже постичь, а ведь король втайне рассчитывал и на большее…

Гишаарн зло сплюнул и поправил на плечах поющую шкуру синего кота, с которой никогда не расставался. Сейчас ее песня была заунывной и еле слышной…

А потом он увидел странных существ, возникших на краю ландшафта Изменений.

Глава третья

Война представлений

Наперерез Сенору и его спутникам двигался, а точнее говоря, летел небольшой отряд вооруженных всадников, похожих на людей. Всадники сидели на спинах крылатых созданий, которые чем-то напоминали безглазых собак из Башни, обитавших в мире Кобара. Своими мощными лапами твари мягко отталкивались от тверди и, расправив кожистые крылья, преодолевали в затяжном прыжке огромное расстояние.

Поскольку они перемещались намного быстрее, чем даже слепые лошади из Мургуллы, Сенор счел наиболее благоразумным не пытаться уйти от них, а подготовиться к отражению возможного нападения. Если всадники были обитателями замка, возникшего на горизонте, то встреча с ними все равно неизбежна…

Карлик Люстиг, скакавший впереди, придержал лошадь и вернулся под защиту мечей Сенора и Суо, а в особенности – под защиту амулетов Незавершенного. Но кривая ухмылка не сходила с его лица, и испуганным он, конечно же, не выглядел…

Воины на крылатых собаках провели в Хаосе слишком много времени, чтобы сразу, без выяснения слабых и сильных сторон неизвестного противника, напасть на пришельцев, возникших из ниоткуда.

Первый из всадников остановился в десяти шагах от Сенора и Суо. Ведьма и карлик держались справа от придворного Башни и чуть позади. Холодный Затылок обернулся и посмотрел на Люстиг. Тот быстро закивал головой, словно подтверждая: «Я знаю, кто это».

Предводитель отряда всадников на крылатых псах произнес несколько слов на неизвестном в Кобаре языке. У него были холодные бесцветные глаза, серая кожа, волосы, отливающие серебром, и сильно выдающиеся вперед хищные челюсти. Кроме того, на голове человека не хватало одного уха.

Сенор показал раскрытую ладонь в знак добрых намерений, надеясь, что этот жест будет понятен незнакомцу, и послал отражения.

Ответа он не получил. Люди из замка не только не посылали отражений, но и оказались совершенно невосприимчивы к внешнему воздействию. Холодный Затылок наткнулся на абсолютно глухую стену. Никто не пытался манипулировать его сознанием. Однако он, Человек Безымянного Пальца, далеко не последний среди владеющих искусством отражений, также не мог проникнуть сквозь преграду, отделявшую от него чужое сознание.

С чем-то подобным ему приходилось сталкиваться в Мургулле, но Уроды были беззашщитны, а серые воины – идеально закрыты.

Тем не менее он ощущал неведомую угрозу, исходившую из единственного источника, но не от двуногого существа. Один из крылатых псов неуловимо отличался от всех остальных, Сенор не мог определить – чем именно, и это внушало опасения. В любом случае встречу с хозяином замка уже нельзя было отменить.

Несколько встревоженный сделанным открытием, он смотрел в тусклые, словно зимнее небо, глаза одноухого воина и думал, какую пользу можно извлечь из этой встречи. Здешнее оружие не слишком интересовало Сенора. Воевать в Тени было делом непредсказуемым. Стрелы, посланные во врага, иногда вонзались в спину самого выстрелившего – более того, само понятие «враг» было столь же зыбким, как весь окружающий мир, и могло очень быстро измениться. Холодный Затылок надеялся, что люди из Призрачного Замка разбираются в подобных тонкостях даже лучше, чем он, – ведь ему не понадобилось для этого много времени.

Они разбирались. За многие тысячи и десятки тысяч Изменений, проведенных ими в Младшем Хаосе, им удалось настичь и убить только тех, кто не умел свободно перемещаться сквозь изменяющиеся ландшафты и не мог скрыться от преследователей, – ведь для этого все-таки надо было иметь представление о пронизывающих сознание мирах Тени. Для странников, которые его не имели, существовала единственная, внушенная охотником, реальность. И они были обречены…

Остальные всадники расположились в линию за одноухим человеком. Некоторые из них носили взамен утраченных конечностей искусно изготовленные протезы. Еще один повод вспомнить об Уродах, населявших подземное королевство Мелхоэд! Впрочем, теперь путешествие в Мургуллу казалось Сенору давним сном…

Лица всех без исключения солдат выражали абсолютное и непоколебимое равнодушие. Незавершенный не знал, хорошо ли это, но сейчас ему казалось, что неплохо. Слишком часто он сталкивался с беспричинной ненавистью.

Потом он заметил, что человек с одним ухом смотрит как-то странно – будто внимательно изучает четверых чужаков, но в то же время видит сквозь них. Его взгляд вдруг стал крайне сосредоточенным. Затем в потемневших серо-стальных глазах отразилось нечто. Игра света и тени. Какое-то движение и силуэты… То, что появилось за спинами непрошенных гостей.

Сенор быстро обернулся, но не увидел ничего нового. Только унылая твердь по-прежнему растворялась в темноте…

А в глазах одноухого сменяли друг друга отражения текучих, как кисель, пейзажей, наполненных кошмарными существами, или – что было даже хуже – всего лишь намеками на кошмар.

Холодный пот выступил на лбу Незавершенного. Ему еще предстояло привыкнуть к здешним способам ведения боя. Тут сражались, изгоняя врага в мир, который создавался с помощью собственных представлений. Таким образом проверялась принадлежность противника к Хаосу или хотя бы способность существовать в нем.

Человек из Призрачного Замка предпочел не рисковать и не пускал в ход обыкновенное оружие. Для начала он изменил ландшафт – явно в расчете на то, что нелепые чужаки попросту исчезнут, смытые волнами перемешавшейся материи Тени.

И это почти удалось ему, но только на мгновение. Для Сенора Призрачный Замок действительно стал вдруг зыбким, а фигуры обитателей этого дикого мира подернулись тошнотворной рябью. В его сознании сменились видения тысяч вероятных миров, однако в ту же секунду Холодный Затылок отогнал их и заставил себя утвердиться в одном-единственном мире – том самом, из которого его пытались изгнать. Он «цеплялся» за ускользающий образ, как тонущий хватается за бревно, – и спасся в конце концов.

…Силуэт замка вновь обрел четкость и тяжесть – воплощение самой неоспоримой реальности, – а в зрачках одноухого перестал пульсировать Хаос.

Сенор обвел взглядом своих спутников и похолодел от ужаса. Существо Суо, принявшее облик придворного Башни, и превращенный карлик были рядом с ним, но ведьма Истар исчезла, причем исчезла без следа, вместе со слепой лошадью из Мургуллы.

На мгновение Сенора ослепила ярость. Но кто был виноват в том, что ведьма не выдержала первого же Изменения, не сумела ЗАЦЕПИТЬСЯ и пропала, затерявшись в иллюзорных и одновременно реальных ландшафтах, которые вызвал к существованию одноухий из Тени?.. Ярость схлынула; осталась только горечь. И осознание собственной обреченности: сейчас – Истар, чуть позже – любой из троих…

Сенора не удивило даже то, насколько легко он это принял. Как абсолютную неизбежность.

Чувства притупились, когда он лишился возможности выбора. Сражаться против слепой природы – это слишком даже для Человека Пророчества, владеющего сверхъестественными амулетами. Но что, если природа вовсе не была слепой?!.

Однако уже ничто не могло изменить его отношения к одноухому. Сенор решил, что отомстит тому при первом же удобном случае. Тут – личные счеты, которые сильнее доводов рассудка…

Он подавил в себе сожаление, растерянность и ужас, которые завладели его сознанием в результате случившегося. Ему оставалось лишь упорно двигаться по пути, предначертанному судьбой, и учиться жить без надежды.

В какой-то момент у Сенора возникла необъяснимая уверенность в недолговечности его союза с Люстиг и Суо. Когда-нибудь (может быть, очень скоро) интересы спутников перестанут совпадать, и они исчезнут – каждый выберет себе реальность, наилучшим образом подходящую для достижения цели, удовлетворения желаний, осуществления тайных планов…

Он не хотел думать об этом. В конце концов, его ожидало полное тайн и неразрешимых загадок существование в ненормальном мире, где выживал тот, кто мог заставить противника сгинуть в ином ландшафте, а самому себе внушить, что окружающий мираж – больше, чем обманчивая видимость. До сих пор Сенор не подозревал, что его разум способен осознавать такие парадоксы. В любом случае это было за гранью всякой привычной логики…

Наконец одноухий пожал плечами, словно смирился с неизбежностью появления гостей. Если не сумел изменить мир – прими его как должное. Этот неписаный закон Тени был в крови у аборигена.

Одноухий поднял руку и показал в сторону замка.

Холодный Затылок кивнул и повторил жест человека из Тени. Камень в перстне Бродячего Монаха полыхал багровым огнем.

Воины на крылатых псах окружили пришельцев. Все вместе они двинулись к замку. Собаки подолгу парили, мягко отталкиваясь от тверди и расправляя кожистые крылья. Всадники укорачивали их прыжки, стараясь не опережать слепых бесшерстных лошадей.

* * *

Они взбирались по ступеням, вырубленным в скалах, которые когда-то находились в Срединном Мире, в древнем королевстве Ксантрия, а там обитали люди и племена хошинхо; потом скалы стали островом, который перемещался в изменчивом океане Зыбкой Тени, неся на себе замок Шаарн…

Здесь уже не нужно было держать сознание в постоянном напряжении, ежесекундно собирая воедино распускающиеся нити реальности, – ведь Призрачный Замок сам по себе являлся Следом, Пребывающим Неизменным.

Сенор испытал огромное облегчение, ступив на узкую каменистую полосу естественной бесформенной суши, которая протянулась вдоль замшелых стен замка, вздымавшихся на невообразимую высоту.

В то же мгновение окружающий ландшафт стал меняться, освободившись от сковывающего влияния Следа Торра. Твердь, созданная магией Меча, исчезла. За спинами людей возникли бушующие вихри пламени; внизу, под воспарившим в пустоте замком, зажглись незнакомые небесные огни, а с обеих сторон разливались бесконечные ослепительные потоки жидкости, густой, как расплавленное стекло…

Слепые лошади из Мургуллы испуганно жались друг к другу. Инстинкт гнал их подальше от огня. Псы из Призрачного Замка, привычные ко всему, спокойно и уверенно взбирались по усыпанной обломками скал лестнице к узкому темному провалу в почти неприступной, изъеденной лишь ветрами Хаоса стене.

Глава четвертая

Аудиенция

Поскольку необходимости говорить не было, ритуальные раковины Шаарна оглушительно ревели, отгоняя всякую нечисть, которой могли оказаться и сами странники Тени. От этого низкого рева закладывало уши, а невольно возникавшая дрожь мешала Сенору сосредоточиться.

Не располагало к приятному времяпровождению и лицо единственной женщины, которую он увидел в этом более чем странном месте, – та наблюдала за происходящим из глубокой ниши в стене. Воспользовавшись магическим зрением, Сенор рассмотрел ее во всех подробностях, и она произвела на него не лучшее впечатление.

Лицам здешних мужчин серый цвет кожи придавал лишь мрачность, но красивое лицо этой женщины было совершенным и чистым, как полированная сталь. Пустота, увязшая в зрачках, наводила на мысль о безжалостной и не ведающей угрызений совести натуре, а неправдоподобно гладкие руки, странным образом сложенные на бедрах и находившиеся в противоестественном покое, внушали необъяснимое отвращение…

Сенор лихорадочно искал причину своего интереса к этой женщине и не находил ничего, выходящего за туманные границы предчувствий. Но запах опасности, исходивший от нее, был настолько сильным, что придворный Башни просто не мог позволить себе от него отмахнуться. При этом он оставался внешне расслабленным, а его лицо сохраняло бесстрастность.

Затем ему пришлось отвлечься от таинственной незнакомки и общаться при помощи знаков со здешним королем. Костюм и мантия правителя были увешаны огромным количеством любопытных предметов – от амулетов из костей до сложнейших безделушек из металла и стекла. В довершение всего с плеч короля свисала синяя искрящаяся шкура, от которой исходил едва слышный, однако очень чистый и мелодичный звон. Странное существо, похожее на огромную летучую мышь, но без глаз, вцепилось когтями в поющую шкуру и уткнулось рылом в ухо хозяина.

Король вполне доходчиво объяснил, что трое странников не относятся к числу желанных гостей и им придется заплатить даже за ту скудную пищу и недолгий приют, которые они здесь получат. При этом король не будет убит горем, если пришельцы покинут Призрачный Замок как можно скорее. Холодный Затылок не осуждал его за суровость. Он уже понял, что странствие по Тени дурно влияет на характер. Оставалось заключить сделку, выгодную обеим сторонам.

Человек Безымянного Пальца перебирал в уме предметы и тайны, которые могли представлять интерес для правителя блуждающего королевства, – свои собственные амулеты, загадку возвращения Люстиг, искусство превращений Суо. Но амулеты стоили здесь слишком дорого – почти столько же, сколько стоила жизнь, – а тайны спутников были чужими тайнами. Отчасти Сенор рассчитывал на помощь превращенного карлика, которому замок и все происходящее здесь были подозрительно хорошо знакомы.

Сенор безуспешно бился над тем, чтобы выяснить, знает ли король о Храме Спящих Младенцев, Завесе Мрака, Мерцающем Саркофаге или просто о местах, которые обладают в Хаосе постоянством. Как передать жестами смысл подобных вопросов? И тут он вспомнил о своих собственных, почти безнадежных поисках в Кобаре…

Пленник шевельнулся внутри черепа, и ужасная боль коснулась нервов. Эта боль подстегнула Сенора. Он был готов на все что угодно, лишь бы пытки прекратились. Но король ничего не понимал в его отчаянной жестикуляции.

Абсурдные «переговоры» спасло от полного краха неожиданное вмешательство Люстиг. До этого карлик с хитрым видом взирал на представление и, кажется, посмеивался про себя.

В конце концов ему надоело наблюдать за тщетными потугами Сенора пробиться сквозь незримую стену, и Люстиг внезапно заговорил на древнем языке Ксантрии. Это возымело едва заметное, но все же не ускользнувшее от пристального взгляда Холодного Затылка действие.

Одна из побрякушек, укрепленных на мантии короля, распахнула свои створки. Спрятанная под темным стеклом спираль начала вращаться. Именно это вращение, приводившее к чередованию тьмы и тусклого света, который не мог бы сделать менее темной даже крысиную нору, оказалось первым косвенным признаком интереса к чужеземцам.

Кроме того, взгляд гладколицей женщины изменил направление и переместился на бородатого карлика, выкрикивающего фразы на ксантрийском с почти неизменным глумливым оскалом. При этом ее лицо осталось непроницаемым, а глаза – столь же пустыми, как мутные глаза змей, освещавших дома в Кобаре.

Сенор чувствовал себя крайне неуютно. Особое беспокойство вызывало то, что из-за отсутствия отражений намерения правителя Призрачного Замка все еще были неизвестными, а поведение его подданных – совершенно необъяснимым.

Придворному Башни оставалось утешать себя тем, что его собственные намерения – такая же неразрешимая загадка для обитателей каменного острова.

К его удивлению, познания карлика не вызвали у них даже легкого любопытства. Почти ничего не произошло. Только крылатая тварь зашевелилась на плече у короля, и Сенору удалось поймать слабый шлейф ее отражений, посланных хозяину. Слишком слабый, чтобы понять, о чем идет речь, но достаточный, чтобы заставить искушенного человека насторожиться. Безглазое существо умело защищало свой разум от проникновения извне. Сенор увидел в нем нового опасного соперника…

Когда это непонятное постороннему общение завершилось, король бросил несколько коротких фраз и, повернувшись, вышел. Силуэт загадочной женщины полностью растворился в темной глубине каменной ниши. Приближенные короля также владели искусством исчезать незаметно. В зале остались только те из них, кому было поручено присматривать за гостями.

– Он сказал, что нам придется подождать здесь, – объяснил Люстиг после ухода короля. – Этот тупица будет решать, что с нами делать… Между прочим, у меня есть в запасе десяток Изменений ландшафта…

– Не нравится мне это, – зевая и деликатно прикрыв рот перчаткой с отрезанным мизинцем, сказало Существо Суо. Оно явно намекало на слишком большую осведомленность карлика в здешних делах. Сенор предпочел сделать вид, будто не понял намека. С превращенным была связана единственная реальная надежда разузнать что-нибудь об обитателях Призрачного Замка.

– Пойду посмотрю, что здесь изменилось, – с загадочным видом произнес Люстиг, направляясь в один из темных коридоров и не обращая внимания на стражников. Солдат с морщинистым серым лицом и длинными серебристыми волосами, заплетенными в косу, бросился вслед за ним. Карлик обнаружил неожиданное проворство. Стражник что-то отрывисто крикнул, Люстиг ответил брошенной на бегу фразой и непонятным жестом, затем оба исчезли.

Сенор переглянулся с Человеком Мизинца Суором. Им оставалось только ждать.

Незавершенный положил перед собой Меч Торра и стал рассматривать стены зала, в котором они находились. При этом он попытался расслабиться, отдохнуть и подготовиться к возможной схватке. Он не обольщался – к ПОСЛЕДНЕЙ схватке…

В стенах не было швов. Замок производил впечатление полого каменного монолита. Как будто не ведомая никому из живущих чудовищная сила много столетий назад выдавила из скалы все лишнее.

Глава пятая

Путь вниз

Спустя некоторое время в зале, где остались Сенор, Суо и их молчаливые стражи, сгустилась тьма. Чадящие светильники погасли. Никто не позаботился о том, чтобы разжечь их снова. В Призрачном Замке, блуждающем по Тени, наступила ночь.

Холодный Затылок долго смотрел на белеющие во мраке и немигающие глаза Существа из Мертвых Времен. Хотя ощущение было жутковатым, сейчас он почти завидовал Суо. Оно не ведало сомнений, для него не существовало томительного ожидания, липкого страха, тягучего, будто смола, времени – как не существовало и многого другого. Даже необходимости спать…

Сам Сенор уснул сидя. Прежде чем в его мозгу угасла последняя мысль, он почувствовал бесконечную усталость.

* * *

Пока Незавершенный спал, а за пределами Шаарна сменяли друг друга ландшафты Младшего Хаоса, Существо Суо и превращенный карлик занялись своими делами.

Люстиг не мог бы сейчас уснуть, даже если бы захотел. Слишком велико было его возбуждение. Жажда мести бушевала в его уродливой щуплой груди жарким неугасимым пламенем, разгоревшимся еще ярче от близости осуществления. Обманув Незавершенного, Люстиг нашел тех, кого так хотел встретить. Теперь он не мог удержаться от сладостных мыслей о возмездии. А еще он мечтал о том, чего сможет достичь, когда наконец получит назад свое прекрасное женское тело…

Но это относилось к области сокровенного. Люстиг не делился подобными мечтами ни с кем. Более того – следовало скрывать свои намерения даже от придворного Башни. Однако карлик понимал, что рано или поздно ему придется открыться. Терпения человека, владеющего Древним Мечом, хватит ненадолго, а от того, чью сторону он примет, зависело слишком многое.

Впрочем, столь же многое зависело от этого ходячего муляжа – Существа Суо, которое, похоже, не ставило карлика ни во что и терпело его лишь до поры до времени. Ледяной беспощадности Суо Люстиг опасался больше всего…

Он обдумывал также, как поступит с обоими союзниками, когда осуществит свои далеко идущие замыслы.

Если бы Сенор взял себе за труд разобраться в отражениях карлика, то мог бы узнать много интересного. Но Люстиг был осторожен, осторожен, как всякий маньяк, и глубоко скрывал самые черные из своих мыслей. А Человеку Безымянного Пальца сейчас было не до того. Парадоксы Зыбкой Тени поглощали его внимание и понемногу отбирали силы. В Кобаре Сенор был куда более подозрительным – к этому обязывали жестокие нравы, которые господствовали в замкнутом мире Башни.

* * *

В отличие от превращенного карлика Существо, Не Имеющее Пола, не руководствовалось никакими соображениями. У Суо вообще не было соображений. Оно действовало, выполняя свое зловещее предназначение. При этом у него могли возникать иллюзии относительно собственных намерений и желаний. Но и они не имели ничего общего с человеческими.

Темный непостижимый инстинкт заставлял его изворачиваться, превращаться, идти на сомнительные сделки, лгать, уступать, интриговать, убивать и терпеливо ждать своего часа… Двое жалких существ из постепенно распадающейся плоти, которые стали его спутниками на очень краткий, с точки зрения Суо, срок, были лишь смутными тенями на внутреннем горизонте. Оно даже не понимало, о чем договорилось с ними, – эту заботу тоже взял на себя гнездившийся в нем тайный инстинкт.

Одного из них Существо Суо ждало в Мертвых Временах – ждало долго, перебирая длинную череду созданий, попадавших к нему во владения, которые оказались владениями изгнанника. Пресытившись, оно уничтожало этот живой материал, предварительно извлекая из него все что можно – от тайных знаний до самого изощренного коварства.

Таким образом оно познало сны, упоение смертью, наслаждение властью, леденящий ужас, туман рождения, любовь, утрату, азарт игры и чувства, вообще не знакомые людям…

Великое множество существ – от самых примитивных до самых сложных и искушенных, обитавших в угасающей вселенной, – растворилось в нем, но среди них не было ни одного бога.

Подозрение, что существуют боги, Суо впитало, растворив в себе разум одной из жертв, которых оно поглотило в бесчисленном количестве, – и этого не предусмотрели те, кто упрятал Существо, Не Имеющее Пола, в Мертвых Временах. Еще менее вероятным казалось им то, что Суо само покинет свои владения, где оно обладало безраздельной властью.

Однако именно так и случилось, и теперь оно действовало, не осознав своей цели, но ни на миг не усомнившись в том, что в конце концов его ожидает истинное Завершение…

* * *

От внимания Суо не ускользало ничего.

Когда превращенный карлик выскочил из комнаты, преследуемый солдатом с серебристой косой, оно осталось неподвижным.

Более того, спустя некоторое время Человек Мизинца Суор закрыл глаза, имитируя сон. Оба пришельца вели себя спокойно и не причиняли стражникам никаких хлопот. Никто из солдат не заметил, как от затылка Существа Суо отделился маленький темный сгусток и отправился в самостоятельное путешествие по Призрачному Замку.

Сгусток не имел постоянной формы: иногда это был просто упругий черный шар, иногда – плотное туманное облачко или липкий ручеек; он проникал куда угодно и не утратил способности убивать. Он мог залепить ноздри или обвиться вокруг шеи, сожрать мозг, с воздухом проникнуть в легкие и вспороть их, с кровью просочиться в сердце и разорвать его изнутри…

Этот сгусток имел в себе все, чем обладало Существо из Мертвых Времен.

* * *

Эрлана, Обрученная Со Смертью, Вдова короля Гишаарна, принужденная в соответствии с древним ксантрийским обычаем оплакивать венценосного супруга еще при его жизни, смотрела в Озеро Изумрудного Света, которое было поймано охотниками в одном из ландшафтов Тени и плавало теперь под скругленным потолком ее покоев.

Она предавалась чистому созерцанию. В такие минуты все чувства Обрученной Со Смертью умирали, она почти достигала прозрачности, ясности и пустоты, но ее изощренный ум никогда не позволял ей достичь совершенной свободы и ощутить незамутненную радость…

Холодный рассудок начинал действовать с механической настойчивостью, и переливающиеся течения света, которые завораживали Эрлану, становились всего лишь фоном для его гипнотически безошибочной работы. Затем не находящий покоя ум вытаскивал из временного небытия целую свору желаний и сжигающих душу страстей, а Изумрудное Озеро превращалось в средоточие всех мыслимых наслаждений.

Несмотря на свое мрачное предназначение, Эрлана отнюдь не была им подавлена. Напротив, оно давало ей темную силу колдуньи, и до сих пор Обрученная Со Смертью имела в Призрачном королевстве все, что хотела. Сейчас она вплотную приблизилась к достижению конечной цели…

Но приход чужих спутал карты. В них было что-то необычное. В последний раз Эрлана видела странствующих по Хаосу так давно, что почти забыла об этом. Теперь она перебирала в памяти мельчайшие подробности тех встреч; выплывали из забвения существа и события… Неясная тревога охватила Вдову короля.

Причину этой тревоги она не могла осознать; ей было недостаточно одних только смутных предчувствий, и такая неопределенность подталкивала к неверному шагу. Но Эрлана не позволила себе ни на мгновение ослабить волю. Она быстро взяла себя в руки и принялась обдумывать последствия появления посторонних в замке Шаарн и возможную угрозу, которую представляли собой пришельцы.

До сих пор вдове мешал только Желуг, крылатый недоносок, слепой шпион Гишаарна. Эрлане приходилось тщательно скрывать в его присутствии не только свои чувства, но и мысли. Она бы давно и с удовольствием избавилась от Желуга, если бы не болезненная привязанность короля к уродливому слуге. Эти двое охраняли друг друга так, словно в каждом была заключена частица их нераздельной жизни.

Эрлана сосредоточилась, отогнав воспоминания обо всем лишнем, и – в который уже раз! – Озеро Изумрудного Света помогло ей. Из полнейшего отсутствия форм в его глубине вдруг родились смутные образы, едва уловимые, ускользающие, как утренний сон, но для Вдовы этого было достаточно.

Она вспомнила.

Ее еще сильные руки напряглись и стали костлявыми.

Уловив настроение своей хозяйки, Изумрудное Озеро сжалось, уплыло в угол комнаты и повисло под потолком, превратившись в мертвое зеленое пятно.

Обрученная Со Смертью приготовилась действовать. Но она предавалась созерцанию слишком долго. Ее созерцание не было совершенным. И даже Озеро Изумрудного Света не смогло подсказать ей, что она опоздала.

* * *

Сенор мгновенно проснулся, как только рядом с ним раздался возбужденный шепот Люстиг. Суо находилось тут же, держа в руке Древний Меч. Холодный Затылок бросил быстрый взгляд в сторону стражников – те были мертвы… Их убили совсем недавно; Существо, Не Имеющее Пола, еще не завершило превращения – нижняя часть его тела представляла собой тонкий змеиный хвост.

На глазах у Сенора хвост сократился, раздулся, раздвоился, и оба отростка приняли наконец форму человеческих ног. На поверхности фальшивой плоти появилась кожа, затем сквозь нее проступила одежда, сапоги и доспехи, во всем подобные хитиновым. Человек Мизинца Суор подошел к одному из круглых проемов, заменявших в Шаарне двери, и выглянул в коридор. Убедившись в том, что путь свободен, он дал знак Сенору следовать за собой.

Без меча Холодный Затылок чувствовал себя дичью. Суо выкрало клинок, пока он спал, и теперь не спешило его возвращать. Сенор поздравил себя с таким союзником и, хотя еще ничего не понимал, послушно погрузился в темнеющий зев коридора.

Превращенный карлик бежал рядом. В его бороде пряталась довольная усмешка. В частом топоте маленьких ножек было что-то жуткое – будто безумный ребенок затеял в темной спальне опасную игру в прятки со взрослыми. Награда победителю – жизнь. А что случается с проигравшим? Сенор мог бы поклясться, что кинжал, который болтался на поясе Люстиг, он видел незадолго до этого в руках солдата с серебристой косой…

* * *

Все трое спускались куда-то вниз по гулким коридорам с наклонным полом. Либо создателю Шаарна были неведомы лестницы, либо он не имел возможности воспользоваться ими. Таинственная спиральная архитектура; проходы, кольцами опоясывавшие башни; отсутствие прямых углов; скругленные полы; светильники, зажатые в металлических щупальцах; вертикальные колодцы, уводившие в неизвестные глубины; барельефы самых разнообразных форм и среди них – ни одной узнаваемой… Если бы Сенор не знал, что замок населен людьми, он мог бы принять его за окаменевшее гнездо гигантских червей. Он живо представил себе черные, маслянисто поблескивающие тела толщиной с человеческий рост, лениво ползающие по сплетающимся коридорам или отдыхающие в круглых залах, свернувшись в тошнотворные клубки…

Видение оказалось неожиданно ярким, и Сенора охватило мгновенное отвращение. Бессмысленно гадать о том, что таилось в подземельях Шаарна. Наступил момент, которого он ждал: Суо и Люстиг начали действовать в собственных интересах. Он опасался этого и готовился к худшему.

Очень медленно и осторожно, словно невидимый цветок, распустились тонкие «щупальца» его сознания и поймали слабые отражения превращенного карлика.

* * *

Появление большого отряда замковой стражи едва не застало их врасплох. Некоторое время солдаты оставались невидимыми за плавным изгибом коридора, но Сенору и его спутникам было негде спрятаться, а огромные искаженные тени приближающихся воинов уже плясали на освещенной чадящими светильниками стене.

По слегка растерянному виду карлика Сенор безошибочно определил, что схватка крайне нежелательна. И тут Существо Суо, которое шло впереди, стало оборачиваться, на ходу вывернув тело неестественным образом.

Когда оно повернулось полностью, то успело принять уже совершенно другой облик. Сенор узнал в нем женщину, наблюдавшую за его переговорами со здешним королем. Длинная просторная накидка делала ее фигуру бесформенной, но лицо было передано идеально – такое же холодное и прекрасное, как оригинал…

Люстиг тихо взвизгнул от восторга, и Существо Суо мрачно улыбнулось в ответ.

Потом полы его накидки раздвинулись, и под ней обнаружилось гладкое серое тело без каких-либо признаков пола. Черная тонкая, словно лезвие бритвы, линия разделила это тело посередине, и оно распахнулось, как вспоротый мешок…

Внутри него было темное клубящееся нечто. Сенор глядел в эту странную лакуну, которая не содержала внутренностей, и ему стало не по себе. Но поведение Суо явно означало приглашение, и, кроме того, стражники должны были вот-вот появиться из-за поворота.

Более не раздумывая, он вплотную приблизился к Суо, которое почти вывернулось наизнанку. Не без досады почувствовал, что ушлый карлик догнал его сзади и прыгнул ему на плечи. После этого обе половинки Существа Суо сомкнулись за спиной, и Сенор оказался в кромешной тьме…

* * *

Внутрь Суо, Не Имеющего Пола, попал спертый воздух, а вскоре Холодный Затылок с ужасом ощутил, что вообще не дышит. Последовал затяжной кошмар удушья, какая-то безболезненная агония. Но смерть все не наступала… Тени невнятных ожиданий проносились сквозь сознание. Тело оказалось подвешенным в упругой среде, которая заставляла двигаться конечности. При этом Сенор чувствовал себя так, словно его облизывали бесплотные, но настойчивые языки. Вдобавок карлик немало досаждал ему, сжимая шею уродливыми ручками, и щекотал жесткой бородой ухо…

Трудно было поверить в то, что снаружи муляж Суо может представлять собой прекрасное и соразмерное тело. Приглушенные звуки доносились до слуха Сенора, будто он находился глубоко под водой. Он не мог сосредоточиться. Спустя некоторое время уже тысячи неясных желаний и страхов раздирали его на части. Растревоженный рой теней всех когда-либо умерших и растворившихся в Суо, носился вокруг, а потом человек из Кобара стал частью этого роя.

Словом, внутри Существа из Мертвых Времен было не слишком уютно. Сенор ощутил мелкую дрожь скрюченных ручек и понял, что карлику тоже приходится несладко…

Но тут какая-то сила принудила Люстига открыть рот, хотя сейчас превращенный явно не был расположен к разговорам. Из его глотки вырвались хриплые звуки. Они вышли наружу сквозь тело Суо и составили фразы на ксантрийском языке, произнесенные женским голосом. Должно быть, со стороны это выглядело так, будто Эрлана, Обрученная Со Смертью, отдавала приказы замковой страже.

Та же сила подняла руку Сенора, подтолкнула его вперед, и, подчинившись ей, он сделал несколько шагов. Меч тоже оказался внутри Существа Суо; Сенор нащупал рукоять и вложил клинок в ножны. Каждое движение давалось удивительно легко. Это были необычные и в чем-то даже приятные ощущения. Словно возвращение в лоно Праматери, каким его рисовали кобарские мифы…

Холодный Затылок расслабился, пока Суо манипулировало его туловищем и конечностями. Пуповина запредельного покоя и темного уюта связала человека с Существом, Не Имеющим Пола, но почти сразу же и оборвалась. Противоестественное слияние оказалось недолгим. Заплатить за него пришлось очередным разочарованием. Нечто похожее Сенор испытывал, бывало, в постелях кобарских женщин, когда после минутного удовольствия начинал ощущать тоску, одиночество, смутную угрозу…

Сожаление и страх, которые охватили его, означали, что он снова был предоставлен самому себе – будто рождался на свет, отягощенный неведомыми преступлениями и сознанием вины. Фальшивое тело Эрланы было сброшено, как змеиная кожа; невидимые языки обласкали лицо в последний раз и пропали. Темный смерч подхватил вывернутую наизнанку и потерявшую форму оболочку. Затем она опять плавно сомкнулась – уже в другом месте; легкая рябь пробежала по безликой плоти, превратив ее в лицо Человека Мизинца Суора.

* * *

Судорога потрясла Незавершенного; легкие снова наполнились воздухом…

Что-то коснулось спины ледяными пальчиками…

В замешательстве придворный Башни осознал, что случилось непоправимое – он навсегда оставил некий нестираемый отпечаток в Существе из Мертвых Времен. Оно сделало слепок человеческой сущности, похитило частицу души. И когда-нибудь Сенора посетит некто – чтобы потребовать услуг, о которых он сейчас даже не подозревал. Этот извращенный долг не сблизил их ни на шаг – наоборот, человек ощутил лишь отдаленную и пока неразличимую в дымке будущего опасность…

Сенор отдал должное хитрости Суо.

Оно умело создавать себе слуг.

Но в конце концов это было лучше, чем плен или смерть в Шаарне.

Глава шестая

Конец Хошинхо

Они спустились в полутемный подвал, который представлял собой полую каменную сферу, и в самой нижней ее точке Сенор увидел то, что вначале показалось ему бесформенной скалой.

Он использовал магическое зрение, и скала превратилась в гигантскую статую из коричневой глины; затем в ней явственно и резко проступили черты огромного Шакала. Это было изображение Бога На Четырех Ногах, сидящего на задних лапах.

Несколько длинных наклонных желобов торчало из отверстий, проделанных в глине. Один из них вполне ощутимо отдавал нечистотами.

В ушах Шакала поблескивали два идеально гладких металлических крюка. На обоих были подвешены полусгнившие трупы. Сенор сделал неприятное открытие: в Ксантрии Богу На Четырех Ногах приносились человеческие жертвы.

Воздух вблизи статуи оказался таким, что кружилась голова. Кости тех, кто умирал на протяжении нескольких поколений во имя ублажения кровожадного божества, белели тут же, у задних лап Шакала, а в передних была закреплена клетка с розовыми мышами.

…По преданию, Розовая Мышь являлась ключом к жизни Четвероногого Бога. Любому смертному, попавшему в Ледяную Обитель, Шакал предлагал выбрать единственную из многих тысяч одинаковых мышек. Как видно, у Шакала было своеобразное чувство юмора и он тоже любил поиграть в прятки со смертью. Никому и никогда еще не удалось угадать и таким образом избежать рабства или гибели. Но разве не всех ожидает одинаковый конец?..

Пока Холодный Затылок рассматривал глиняную статую Бога, в темных провалах ее глазниц появились круглые мутно-белые предметы, похожие на глазные яблоки без зрачков. У Сенора сразу же возникло ощущение, что за ним внимательно наблюдают. Он привык доверять своим ощущениям. Но карлик наверняка еще не успел приготовить западню. Более того, он поглядывал на Незавершенного с самодовольным видом, словно преподнес тому неожиданный и чрезвычайно ценный подарок.

Человек Мизинца Суор повернулся и произнес вполголоса:

– Это тюрьма Игама, Замурованного В Глине. Я говорил с ним некоторое время назад. Для меня нет препятствий и не существует непреодолимых стен. – Тут Суор хитро усмехнулся. – Один из нас…

– Нас? – быстро перебил его Сенор.

– Нас, – спокойно подтвердил Суор. – Многие составляют Одно. Разве ты не догадывался об этом? – Лицо Существа, Не Имеющего Пола, на мгновение преобразилось и стало лицом прекрасной женщины с драгоценными камнями вместо глаз, которую Сенор встретил когда-то в Мертвых Временах.

– …Один из нас побывал там, – продолжало Суо и показало на черную нору, из которой торчал длинный изогнутый желоб. – Этот Игам – существо смертное и чем-то похожее на тебя…

В этот момент изнутри статуи Шакала раздался тихий смешок, окончившийся неясным гулом.

Люстиг дернул Сенора за руку, чтобы тот наклонился к нему. Затем зашептал на ухо:

– Игам – больное место короля Гишаарна. Ты можешь воспользоваться этим…

Сенор оказался бы слишком наивным даже в собственных глазах, если бы поверил в бескорыстную помощь Люстиг. Он внезапно оборвал карлика:

– Откуда ты знаешь об этом?

– Ну, теперь уже нечего скрывать… – Несмотря на это утверждение, карлик снова приблизил губы к самому уху склонившегося Сенора. – Я была превращена Игамом!

– Ты быстро нашла тех, кому хочешь отомстить, – медленно проговорил Холодный Затылок, делая вид, что раньше не догадывался об услышанном.

Карлик тихо засмеялся и сказал, бросив быстрый взгляд в сторону Суо:

– Я вела тебя через Хаос, не так ли? Мне был нужен Призрачный Замок, и я нашла его. Возможно, он нужен и тебе. В Зыбкой Тени бесконечное множество ландшафтов, и мы могли попасть в какой угодно из них, но мои желания оказались самыми сильными… Освободи Игама – и ты приоретешь полезного союзника. Это выгодно нам всем!

– Только поэтому ты еще живешь, – произнес вдруг Человек Мизинца Суор. Его ничего не выражающий взгляд был по-прежнему устремлен на статую Четвероногого Бога, но карлика тем не менее пробрала хорошо заметная дрожь. Слова Суора он принял на свой счет, однако Незавершенный думал иначе.

Воспользовавшись сильным испугом Люстиг, Сенор проник в ее приоткрывшееся сознание и обнажившуюся память. Его захлестнули сумбурные видения и суетливые страсти. Среди них нашлось место и воспоминаниям о Призрачном Замке, который немного отличался от нынешнего. И все-таки это тоже был Шаарн!

В одно мгновение Холодный Затылок понял почти все. В отражениях Люстиг промелькнули Гишаарн и Эрлана, Обрученная Со Смертью, которая совокуплялась с крылатым псом. Ее ненависть до сих пор была хорошо ощутима, и кое-как «просматривалось» зловещее колдовство Игама, Замурованного В Глине; кроме того, образ двух обнаженных тел – короля и Люстиг, какой она была до превращения, – сопровождался восторгом немыслимого сладострастия и упоением почти абсолютной властью. Как эта власть ускользнула из рук Люстиг, Сенор не узнал, но сильно подозревал, что существовал тайный сговор между Игамом и Эрланой.

Игам сейчас находился рядом и был замурован внутри глиняного идола – это казалось лучшим свидетельством того, что Вдова Гишаарна предала его. На предательстве всегда можно сыграть. Холодный Затылок еще не решил, как именно, но сыграть стоило уже хотя бы ради спасения собственной жизни. О Существе Суо беспокоиться не приходилось – Сенор видел, КАКИМ оно могло быть…

Наконец, превращенный карлик взял себя в руки. Его отражения ослабевали – он поспешно возводил защиту, но Сенор знал теперь достаточно. Положив ладонь на ножны, в которых покоился Древний Меч, он медленно двинулся в сторону статуи, преодолевая отвращение и почти осязаемую вонь, разлитую вокруг.

Поэтому он не видел, как из-под накидки Человека Мизинца Суора появилось легкое облачко серого тумана и поплыло вверх, к отверстию вертикального колодца, ведущего из подземелья наружу.

* * *

Желуг торопился. Он должен был успеть предупредить Гишаарна о том, что происходило в подземелье замка.

Слепой, он помнил расположение любого камня в Шаарне. Изуродованное природой тело мешало ему двигаться быстро, он мог послать королю только ощущение своего сильнейшего беспокойства, но эти двуногие из Ксантрии были такими тупыми – для них мало значили ощущения. Желуг знал, что в лучшем случае Гишаарн просто отмахнется от беспричинных страхов, возникших, как ему покажется, из ниоткуда. В худшем – пожмет плечами и выпьет что-нибудь из этих ужасных зелий, которые превращают мозг в поле для чужих игр, а тело – в послушную марионетку.

Поэтому хошинхо волок к королю свое тщедушное тело, чтобы заставить того серьезно отнестись к невнятному предупреждению…

Наконец он понял, что ему придется взлететь, оторваться от неизменной твердыни Шаарна – пусть даже рискуя при этом затеряться в течениях Хаоса. Лишь бы побыстрее достичь королевской башни!.. Он принялся искать открытую площадку, с которой можно было сделать прыжок и расправить хилые крылья…

Но даже в том случае, если Желуг долетит, король не обязательно поймет его правильно и усвоит степень опасности. Такова уж была судьба последнего хошинхо Ксантрии: влачить существование без надежды, среди жалких тварей, и вдобавок служить одной из них в обмен на пристанище в Тени – потому что больше некому было служить и потому что он не знал других пристанищ…

Желуг не испытывал к Гишаарну чувства, которое двуногие назвали бы привязанностью, и уж ни в коем случае не любовь. Ему вообще были неведомы чувства двуногих. Он жил в своей собственной реальности, во тьме, пронизанной беспокойством и страхами множества существ. Его недостижимым идеалом был покой…

В древнем королевстве Ксантрия хошинхо обретали покой в своих гнездах на вершинах каменных башен, поднимавшихся до небес и выстроенных тогда, когда люди были их рабами. Хошинхо не было равных в том исчезнувшем мире. Двуногих они лишь терпели рядом с собой. Несмотря ни на что, выродок Желуг еще помнил о временах угасшей славы…

Трое существ из другого ландшафта, появившиеся в Призрачном Замке, были не более понятны ему, чем люди Ксантрии, но он ясно ощущал исходящую от них силу разрушения, которое грозило остаткам древнего королевства.

* * *

Опасения появились сразу же, как только он оказался поблизости от странников Хаоса. С той минуты Желуг не обделял их своим вниманием.

Слепой, он «видел» больше, чем зрячий Гишаарн. Превращения Существа, Не Имеющего Пола, внушили ему еще больший ужас. Он чувствовал смертоносную магию, заключенную в мече, который носил один из чужеземцев. А в карлике он вскоре «узнал» самку, побывавшую в Призрачном Замке много сотен Изменений тому назад.

Тогда эта тварь едва не подчинила себе короля; она была коварной, как сама Эрлана, Обрученная Со Смертью, что и привело их к непримиримой вражде… Желуг еще не забыл Ревущий Ландшафт, в котором Люстиг была превращена во время охоты на Озеро Изумрудного Света, далеко за пределами Шаарна, – и помнил дикую ярость короля, когда тот обнаружил рядом с собой бородатого карлика вместо женщины…

Мало кто, кроме Желуга, знал о тайных пружинах давнего колдовства. А хошинхо копил в памяти даже самые незначительные мелочи. В этом отчасти заключалось его предназначение. Он покидал Шаарн только вместе с королем – сидя на плече Гишаарна и крепко вцепившись когтями в шкуру синего кота… После превращения Люстиг Желуг скрыл от правителя все, что знал о сговоре между Игамом и Эрланой. Он не считал это изменой. Он просто хотел сохранить древнее королевство. Ведь кроме этого у Желуга ничего не осталось…

Но теперь Эрлана стала слишком опасна. Ее интриги внушали Желугу гораздо большую тревогу, чем прежде. Запах смерти, исходивший от нее, становился нестерпимым. Ее сила таилась в статусе Вдовы. Она была самоубийственным порождением самой Ксантрии, воплощением давнего проклятия, зревшего с забытых времен.

Однако для хошинхо колдовство и обычаи двуногих были варварством. Единственное, чему он верил, это своему собственному страху.

* * *

Отношения между полами у двуногих тоже казались Желугу вопиющей дикостью. Древние хошинхо Ксантрии были гермафродитами и приносили потомство лишь один раз – ценой своей жизни. Сам Желуг оказался бесплодным. Но зато он не мог и умереть естественным для хошинхо образом. Покончить с собой или быть убитым – вот выбор, который оставила ему судьба…

Желуг размышлял об этом, пока взбирался на открытую площадку у края замковой стены. Он повертелся на месте, пытаясь определить, в какой стороне находится королевская башня. Среди вечной тьмы, окружавшей слепого хошинхо, ему казалось гораздо более легким узнать чьи-либо намерения, чем найти камень, лежащий в нескольких шагах. Если только это не был камень, еще хранивший запах существа, которое до него дотрагивалось…

Твердое и невидимое становилось тогда податливым и ощутимым; оно приобретало некое свойство, которое Желуг воспринимал на расстоянии. Свой, ни с чем не сравнимый «отпечаток» был у Гишаарна, Эрланы, Игама, Замурованного В Глине. Его имели и королевские покои. Не оставляло «отпечатка» только Существо из Мертвых Времен – и Желуг терялся в его присутствии, улавливая нечто зыбкое и множественное одновременно…

Хошинхо наконец решился, расправил крылья и прыгнул с площадки вниз.

Ландшафт, окружавший замок, успел измениться, пока Желуг взбирался на стену. Над каменным островом теперь нависал бескрайний низкий свод, источавший ровный голубой свет. В этом сиянии, прекрасном и жутком, башни Шаарна казались темными пальцами, которые не отбрасывали теней. Желуг не мог видеть и оценить чуждой красоты. Он летел в направлении королевской башни, тяжело взмахивая искалеченными крыльями.

* * *

…То, что наперерез ему движется какой-то сгусток, Желуг почувствовал слишком поздно.

Сгусток быстро догонял хошинхо. Он оказался плотным и округлым, внутри него тлела непостижимая жизнь. Он перемещался, выбрасывая из себя кусочки собственного, измельченного в пыль вещества.

Приблизившись к слуге короля вплотную, сгусток распался на сотни липких извивающихся нитей, которые намертво впились в крылья и тело хошинхо.

Желуг издал крик, полный неподдельного ужаса, – ему показалось, что он ошибся в выборе направления и его смывает волна Изменения, нахлынувшая из Хаоса. Но Тень была тут ни при чем. Один из убийц, составлявших Существо Суо, настиг очередную жертву…

Хошинхо судорожно забил крыльями, но уже не мог взмахнуть ими – они увязли в прочной упругой сети. Сила притяжения, которую хранил в себе След Свиньи Кружедда, увлекла Желуга вниз, с каждым мгновением убыстряя его падение на древние скалы и башни Шаарна, которые ощетинились завитыми в спирали наростами.

Поскольку Желуг не мог умереть, как хошинхо – воплотившись в новом юном существе, – ему пришлось пережить долгий ужас медленно, но неотвратимо приближавшейся смерти. Ей предшествовала вспышка немыслимой боли, и последний из рода древних властителей Ксантрии перестал существовать.

Рядом с его останками на камнях оказались разбрызганы жирные черные капли. Спустя несколько мгновений после гибели Желуга эти капли собрались в подрагивающую лужицу, а затем вязкая жидкость почти мгновенно испарилась и превратилась в клочья серого тумана, медленно поплывшие в сторону башни, под которой находилась тюрьма Игама, Замурованного В Глине.

Часть Существа из Мертвых Времен возвращалась к целому.

Глава седьмая

Посредник

В самой глубине спиралевидной комнаты, похожей на раковину гигантской улитки, Эрлана, Обрученная Со Смертью, плела нити своего колдовства.

В этом искусстве Вдова Гишаарна уступала Игаму; настоящие видения и силы были неподвластны ей, как и любому из смертных. Она могла прикоснуться только к легчайшим из проявлений магической природы. Возможно, в этом было ее благо, ведь рассудок двуногих бессилен в абсолютно магическом мире. Изредка призывая на помощь потусторонних существ, она попала в неизбежную зависимость от них. Кроме того, платить за услуги приходилось дорого, а сама плата показалась бы людям ужасной и извращенной. Теперь Эрлану ожидало вечное рабство. Из Вдовы получилась слабая колдунья, но для ее целей было достаточно и того, что она умела…

Для начала она попыталась вызвать Посредника. Ее тайный Посредник жил поблизости от Эрланы с тех самых пор, как Вдова получила первые знамения о своем мрачном предназначении. Самый младший из демонов Тени, обитавший в мире, лишь немного отличающемся от мира Обрученной Со Смертью, был тем не менее гораздо могущественнее любого из мастеров Теневой магии. Эрлана знала, чего он потребует за помощь, но это уже давно не пугало ее, а, наоборот, приносило ни с чем не сравнимое удовольствие…

Она съела несколько плотно скатанных шариков из липкого вещества, похожего на смолу, которые оставил Посредник во время своего последнего «визита». Ждать, пока зелье подействует, пришлось недолго. Когда вокруг всех предметов в комнате появилось слабое оранжевое свечение, Эрлана сожгла в медном светильнике клок жестких рыжих волос. Они сгорели с треском, рассыпав фиолетовые искры, а пространство наполнилось сильным и странным запахом.

По ее телу разливалось приятное тепло. Тишина вокруг стала ватной, и в ней гулко отдавался любой, даже самый слабый звук… Время замедлило свой бег… В непрерывной цепи мгновений, следовавших одно за другим, появились промежутки, словно кто-то раздвигал их невидимыми пальцами… Свет, исходивший от предметов, начал мерцать. Существование стало прерывистым. В окружающем мире обнаружились провалы, в которых не было ничего, кроме неописуемого ужаса… Зияли пугающие лакуны пустоты, безвременья, неощутимости…

Обрученная Со Смертью не смела двинуться с места. Посредник приходил к ней через один из этих провалов, проскальзывая в пульсирующую щель между миром людей и демонической вселенной. Когда щель расширилась настолько, что комната и весь замок в восприятии Эрланы канули в небытие, она услышала отдаленный стук когтей.

С каждой новой пульсацией – возникновением и исчезновением – звук становился все громче и громче, пока не заполнил мерцающее сознание вдовы…

В зеркалах, висящих на стенах, исчезли изображения; предметы перестали отражать свет.

…Когда Эрлана вынырнула из тьмы, перед ней возникло существо, похожее на крылатого пса. Оно подошло ближе, стуча когтями по каменному полу. Мгновения слились в непрерывно текущую реку, и пространство снова приобрело привычные свойства.

Зато теперь начал превращаться крылатый пес. Сначала неуловимое изменение в его облике угадывала лишь видевшая это много раз Эрлана; затем что-то зашевелилось под шкурой, и спустя некоторое время шерсть осыпалась, а кожа сгнила и оплыла отвратительной полужидкой массой.

Из-под нее появился шакал, сверкавший кристаллами нетающего инея; его глаза казались двумя кусками желтоватого льда, а вместо языка свисал набок хвост наполовину проглоченной розовой мыши.

– Ты был на псарне? – ласково и заискивающе спросила Обрученная Со Смертью, опускаясь перед ним на колени и поглаживая его шею, покрытую рыжей взъерошенной шерстью.

– Что тебе надо, двуногая тварь? – произнес бы шакал, если бы говорил на человеческом языке. Звуки, которые он издавал, были всего лишь сдавленными завываниями, вырывавшимися из звериной глотки. Эрлана уже давно не удивлялась тому, что вообще понимает их.

– Скоро меня хватятся на псарне, – провыл слуга демонов Тени. – Говори или я уйду. В любом случае, ты заплатишь мне!..

На красивом и гладком лице Вдовы отразилась досада.

– Кое-кто в замке может помешать мне…

– О чем ты болтаешь? Разве Игам сбежал?!

– Нет. Но в Шаарн пришли трое чужих, странствующих по Тени. Это означает, что у них есть След.

– Я знаю об этом! – злобно взвыл шакал. – Трое двуногих, таких же ничтожных, как и ты… Не беспокой меня по пустякам! И получше присматривай за Игамом.

Эрлане стоило большого труда сдержать себя.

– Но ты упустил одну мелочь, – произнесла она с расстановкой. – Один из них владеет могущественными амулетами. Его След – это Меч Торра…

– Что?! – рык шакала был оглушительным, как удар грома. – Меч Торра здесь, в Шаарне?!

– И это еще не все. – Вдова Гишаарна вытерла ладонями пот с висков. Напряжение стало почти невыносимым для нее. – Мне кажется, что кольцо – вещица Игама. А обруч когда-то принадлежал самому Рофо.

– Не слишком ли много для одной смертной твари? – Мышиный хвост судорожно забился в пасти шакала.

– Да, многовато для двуногого… Но есть еще одна трудность. Его спутник – демон из Мертвых времен…

Ярость шакала была подобна урагану, с воем ворвавшемуся в спиральную комнату. Он превратился в рыжий смерч, разметавший тряпье Эрланы и заставивший ее сознание померкнуть. Летящие льдинки секли тело и лицо, а холод пробирал до костей…

Когда ветер улегся, она обнаружила, что ее волосы покрыты желтым инеем. Тем не менее она разомкнула окоченевшие губы и сказала с плохо скрываемой насмешкой:

– Думаю, что явившись сюда, он утратил большую часть своего могущества. Передай это своему хозяину…

– Он и ТВОЙ хозяин тоже, двуногая тварь!

– Хорошо. Передай хозяину, что странники небезопасны. И помоги мне уничтожить этих троих.

Шакал уставился на нее. Нетающий лед поблескивал в его глазницах.

– Ты не забыла, что должна привести Призрачный Замок в Ледяную Обитель? – спросил он потом. Мышка в его пасти трепетала, будто в агонии.

– Я делаю все, чтобы вернуть Замок, – быстро проговорила Вдова, испугавшись подозрения, которое могло возникнуть у слуги более могущественных демонов.

– Ты существуешь именно для этого. Запомни: у двуногого нет жизни вне предопределения. Игам не должен оказаться на свободе! Я буду поблизости… Сейчас ты заплатишь мне, а потом я помогу тебе уничтожить пришедших в замок.

– У нас мало времени. – Эрлана предприняла слабую попытку возразить шакалу. – Они уже нашли тюрьму Игама.

– Его стережет мое колдовство! – взвыл шакал, разбрасывая вокруг себя обжигающую крупу льдинок. – Они найдут только собственную гибель!..

Мышиный хвост в его пасти двигался, словно змеиный язык.

– Я слишком долго был презренным псом, – тихо добавил шакал и медленно поднялся на задние лапы. Не в силах отвести взгляда, Эрлана смотрела на происходившие с ним ужасные метаморфозы…

Потом шакал протянул вперед лапы, оканчивающиеся отвратительным подобием человеческих рук, опрокинул Обрученную Со Смертью на усыпанный инеем пол и начал совокупляться с нею…

Отвращение и похоть одновременно охватили Вдову. Черный лед заполнил низ живота, в глазах потемнело, и, как это бывало всегда в подобные минуты, ее посетило видение Ледяной Обители, где Эрлану ожидало Преображение и встреча с кошмарным любовником – ее безраздельным властелином.

Глава восьмая

Замурованный в глине

Теперь Сенор мог коснуться рукой бедра глиняного Шакала. Зловоние здесь было почти нестерпимым. Внутри статуи шевелился кто-то. Слабые щупальца отражений коснулись сознания Незавершенного. В них было что-то, заставившее его сердце забиться быстрее.

– Наконец ты пришел, – донесся до придворного Башни тихий голос из глиняной тюрьмы. – Входи, нам есть о чем поговорить.

– Мы можем говорить и так. – Сенору стало немного не по себе.

– Войди, и я покажу тебе кое-что. – Глухой голос Игама был абсолютно безразличным, словно Замурованный В Глине знал наперед исход этой встречи. – Ты не пожалеешь.

– Как я войду?

– Не разочаровывай меня, странник! У тебя ведь есть Стеклянный Обруч.

Сенор дотронулся до Обруча, с которым прочно срослись его волосы. Что ж, блуждающему в потемках не приходится выбирать.

Он ступил на один из скользких желобов и с немалым трудом взобрался по нему к продырявленному животу Четвероногого Бога. Отверстие в глине было таким, что он не сумел бы даже просунуть в него голову. Но выйти из Бутылки Рофо, внутри которой пыталась удержать его Слепая Королева Мелхоэд, тоже казалось невозможным…

– Думай о том, что внутри, – услышал он тихую подсказку Замурованного В Глине.

Странный совет. Да и был ли это действительно Игам? Что, если хозяева замка приготовили странникам неоднократно проверенную ловушку? Неизвестно. Но придворный Башни отбросил сомнения и сделал первый шаг.

* * *

…Когда его плоть раздвинула глину, превратившуюся в податливый студень, Сенор почувствовал нарастающий ужас от того, что мог навеки остаться здесь, наполовину замурованным в веществе, которое сейчас казалось трясиной. Оно вибрировало вокруг него, отделенное от тела немыслимо тонким промежутком…

Потом нахлынула темнота внутреннего пространства и послышались шорохи, издаваемые живым существом. Но внутри статуи Шакала было еще кое-что: давно знакомые Сенору отражения, странным образом не проникавшие наружу. Он почувствовал, что, кроме глины, пленника стерегут магические силы…

– Это ты, Сдалерн? – послал он в темноту первый робкий вопрос.

Тихий смешок был ему ответом. Сенор обернулся на звук и увидел во мраке чей-то неясный силуэт. Магическое зрение помогло ему разглядеть грузную фигуру в рясе, подпоясанной дохлой змеей. Металлические заплаты на голом черепе и стеклянные кружки на глазах отбрасывали слабые отблески лучиков света, проникавших сквозь отверстия в глине. Черная рука была не видна, зато другая, белая, привычно перебирала разноцветные камни.

– Да, это я, Бродячий Монах Треттенсодд Сдалерн Тринадцатый. А еще я Кормилец Небесных Детей, Магистр Игры…

– Знаю, знаю, – с улыбкой перебил его Сенор. – Еще ты Сторож Хромых Лошадей, Хранитель Космического Яда и существо, давшее Обет Проникновения…

На него обрушились воспоминания. Среди них были приятные, но по большей части они причиняли боль.

Он вспомнил костер, не гаснувший под дождем, живой лабиринт с растущими стенами, разноцветные черепа грызунов, трупы существ из Тени и обезглавленое тело Сдалерна Двенадцатого, из которого появился на свет Сдалерн Тринадцатый…

– Тебе не очень-то помог твой амулет, – осторожно сказал Сенор, имея в виду перстень со светящимся камнем и обстоятельства, при которых снова встретил Бродячего Монаха.

Глаза Сдалерна весело блеснули за круглыми стеклами.

– Что ж, есть амулеты более могущественные, – он постучал костяшками пальцев о стену своей глиняной тюрьмы. – А еще есть предначертания, которыми не следует пренебрегать. Как видишь, здесь мой амулет бессилен… Я хочу рассказать тебе кое-что. Там, у правой задней лапы Шакала, я недавно принимал твоего спутника из Мертвых Времен. Правда, он явился в облике ящерицы, но мы прекрасно поняли друг друга… Ты можешь сесть.

Монах извлек из складок рясы черную руку-протез, и Сенор увидел слабую кроваво-красную искру, вспыхнувшую и погасшую в камне такого же перстня, какой был надет на его собственный палец.

– Я похитил Призрачный Замок у самого Бога На Четырех Ногах и спрятал его в Хаосе настолько далеко от Ледяной Обители, что, как мне казалось, его невозможно найти… Однако я недооценил Шакала и его слуг. Тогда меня предали в первый раз, и мне пришлось уступить.

Сдалерн ухмыльнулся, словно речь шла о пустяковом проигрыше.

– То были времена, когда сбывались чужие пророчества, и победа оказалась не на моей стороне. Но я терпелив. Я позволил замуровать себя в глину этим наивным существам из замка, ибо было предсказано, что меня освободит некто, владеющий Древним Мечом. Только со Следом Торра стоит выступать против демонов Хаоса. Я прятал Шаарн от Шакала и ради этого согласился даже на столь долгое заточение. Смешно, но эти глупцы всерьез полагают, что я всего лишь их пленник!..

Сенору не было смешно. Он вполне мог оказаться таким же «глупцом». А Сдалерн невозмутимо продолжал:

– Посланцы, отправленные мной, ушли в Замкнутые Миры, которые еще не были поглощены Тенью. Например, моим посланием тебе был искусственный глаз…

– Глаз? – Сенор едва заметно вздрогнул. Кто бы мог подумать – старая и темная интрига нашла свою разгадку здесь и теперь!

– Ну да. Ты ведь помнишь – слуга Хаоса тогда едва не помешал тебе?..

О, это Сенор помнил хорошо! Даже слишком хорошо. Ненависть барона Тенга, причины которой стали ясны ему намного позже, безголовая кукла из Башни, преследовавшая его, схватка с демоном Тени…

Злобный божок в голове болезненно шевельнулся. Уже давно он вел себя тихо – и вдруг проснулся. Но сейчас Сенор был почти благодарен своему мучителю – тот заставил его вспомнить, зачем вообще придворный Башни отправился в Зыбкую Тень.

– Согласен! – Монах опередил его. – Это послание трудно было понять. Но что поделаешь – некоторые умирают в неведении…

– Итак, ты заставил меня играть в свою игру, – очень спокойно произнес Холодный Затылок. – Может быть, ты позволишь задать тебе несколько вопросов?

– Спрашивай, но поторопись. Чем раньше мы покинем эту тюрьму, тем лучше. Думаю, слуги Шакала уже почуяли тебя и тех, кто пришел вместе с тобой…

– Кстати, о тех, кто пришел со мной. Что случилось с Люстиг?

– А, это было мое колдовство. Я пытался сделать так, чтобы мне помогала Вдова Гишаарна, здешнего короля. Тогда она еще не была обручена со смертью, но слишком жаждала власти и знания магических секретов. Я превратил Люстиг за пределами Шаарна и снова вернул ее в Кобар. Это было моим вторым посланием тебе. Но ты и тогда ничего не понял. Впрочем, я тебя не виню… Итак, мое легкое вмешательство – и помеха устранена. Взамен Эрлана должна была помочь мне бежать, похитив тайный амулет слуги Шакала, который заключил меня в эту статую. И здесь свершилось второе предательство. Я просчитался. Шакал позаботился о создании слуг гораздо раньше меня, и его влияние оказалось непреодолимым… Теперь я даже рад, что Вдова Гишаарна не участвовала в превращении. В противном случае Люстиг была бы уже мертва!

– Так ты один из тех, кого «глупцы» называют Богами?

– Ты приписываешь мне слишком большое могущество. Я не знаю. Я всего лишь следую своему предназначению. Все мы слуги недоступных пониманию сил…

– По-моему, ты что-то скрываешь, – убежденно сказал Сенор.

– Может быть, – со смехом подтвердил Бродячий Монах. – Но если не будет знамений, ты никогда не узнаешь – что именно…

– Почему тебя до сих пор не убили?

Сдалерн резко оборвал смех и приблизил свое изборожденное морщинами лицо вплотную к лицу Сенора, а потом произнес почти шепотом:

– Но ведь я нужен Шакалу. Наверное, я – очень дорогой подарок!

В этот момент Незавершенный почувствовал, как по его спине пробежал холодок страха. После оглушительно тихой паузы он произнес:

– Ты утверждаешь, что уже побывал в обители Четвероногого Бога?

– Да, но ведь и ты, человек из Кобара, владеешь амулетами, силы которых почти не знаешь!.. А Древнее Пророчество? Кто или что сделало тебя Человеком Пророчества? Ты думал об этом? Нет? Так чему удивляться? Вспомни: когда-то мы говорили с тобой о жуках в лабиринте – и я научил тебя Игре.

Монах достал откуда-то сверток с живым лабиринтом и развернул его. Вверх потянулись знакомые Сенору хитросплетения стен.

– Самый ничтожнейший из черепов может благополучно достичь выхода из лабиринта и окончить Игру. Ведь ты, играя со мной, случалось, жертвовал гораздо более сильными фигурами… Хочешь, сыграем снова?

– Ты ускользаешь от меня, Сдалерн, – сказал Сенор со скрытой угрозой (он слишком хорошо осознавал превосходство Монаха, чтобы решиться на открытый выпад). – Ты очень странный союзник. Может быть, и не союзник вовсе? Мы сыграем в другой раз. А сейчас объясни-ка мне вот что. Как замок мог оказаться в Ледяной Обители, если люди Гишаарна странствуют в нем с тех самых пор, как Ксантрия была поглощена Тенью?

– В Хаосе нет привычного течения времени. И нет последовательных событий. Вернее, они есть только там, где присутствует чей-нибудь След. След может сохранять неизменным то, что должно было бы подвергнуться трансформации, но и с самим Следом может произойти все что угодно… Замок вполне мог быть похищен из Ледяной Обители – и в то же время оставался Следом Свиньи Кружедда в одном из Срединных Миров… Даже не пытайся понять это. Все равно не сможешь. Я и сам не понимаю всего, что происходит. Люди Ксантрии странствуют по Хаосу, и они никогда не были в Ледяной Обители, но я лично украл Призрачный Замок у Шакала. Кто объяснит тебе этот парадокс? Во всяком случае, не я…

– Но что такое Ледяная Обитель? И что мне теперь делать? – раздраженно бросил Сенор.

– Ты опять хочешь слишком многого. Я, например, давно отказался от желания ПОНЯТЬ. Я не знаю, что такое Ледяная Обитель Шакала и является ли она чьим-нибудь Следом. Говорят, где-то еще остались Боги Неподвижности, от которых исходят влияния, создающие Хаос. Здесь их называют ветрами и течениями, но это всего лишь названия, не более. Не спеши верить в то, что слышишь. В Хаосе нет непреложных истин и лжи. Здесь можно существовать и не существовать одновременно… Наверное, есть еще множество Следов, созданных и утерянных Великими Богами. Есть Река С Одним Берегом – река Хозяина Иллюзий, но я только называю ЭТО рекой. Говорят, будто утонув в этой реке, можно найти самого Хозяина Иллюзий – одного из творцов Младшего Хаоса. Конечно, если сумеешь пройти мимо Охранников Веры, а я не знаю никого, кому удалось бы избежать их плена…

Лицо Сдалерна приобрело чуть ли не мечтательное выражение.

– Может быть, существует и то, что называют Старшим Хаосом, где бессильны даже Следы, Остающиеся В Предметах, но этого, мне кажется, уже не знает точно никто. Не верь и мне. Пойми: все это непостижимо. Ты способен только действовать, но не надейся познать истину. Она ускользает даже от тех, кто претендует на всеведение!

– Однако кое-что мне все-таки предстоит узнать, – проговорил Сенор.

Они помолчали немного. Сдалерн зажег фонарь. Его свет не был трепетным, как открытый огонь. Сенору показалось, что свет исходит от раскаленной металлической проволоки в стеклянной колбе. Фонарь осветил внутренности тесной тюрьмы Монаха.

– Ты не терял времени зря, – сказал Сенор после паузы, в течение которой он решил выжидать и предоставить событиям идти своим чередом. В конце концов, глупо уповать на то, что кто-нибудь объяснит ему все. Это было бы слишком просто. А в простоту он не верил.

– Главное, что я не дал отражениям выйти наружу, – самодовольно заявил Треттенсодд. – В замке живет одно очень неприятное создание – Желуг, верный слуга и шпион короля. Он единственный, кроме Эрланы, с кем мне до сих пор приходилось считаться… Но ты прав. Если я выйду отсюда, обитателей Шаарна ожидает множество неприятностей.

– Ты собираешься сделать это с помощью Стеклянного Обруча?

Бродячий монах посмотрел на Сенора как-то странно.

– Нет, этого мало, – сказал он потом. – Магия Посредника, который помогает Обрученной Со Смертью, очень сильна, и тебе повезло, что она не направлена против тебя. Второй знак на мече может помочь мне. Но и для этого нужен особый момент…

Сдалерн обернулся, и Сенор только сейчас заметил в полутьме позади Монаха какой-то предмет – несколько полупрозрачных, слабо светившихся сфер, вложенных друг в друга и непрерывно вращавшихся вокруг невидимых осей.

– Вот теперь почти пора, – сказал Сдалерн, пристально глядя на свою сложную, но изящную игрушку. – Смотри внимательно: следующее Соединение будет не скоро, а для нас оно не наступит вообще…

Вращение прозрачных сфер завораживало. Едва заметные пятна на их поверхностях перетекали друг в друга, отбрасывали причудливые тени, словно лучи света пронизывали змеиную шкуру или брызгали сквозь миниатюрные витражи…

Но вдруг наступил момент, когда границы подвижных пятен на всех сферах совпали – и их свечение тотчас же исчезло.

– Что это было? – охрипшим от волнения голосом спросил Сенор. Эфемерные узоры, сотканные мягко скользившими сферами, показались ему настолько прекрасными, что он почувствовал легкий укол сожаления в сердце. Слишком краткими были мгновения неповторимого волшебства; все закончилось слишком быстро…

Сдалерн Тринадцатый громко расхохотался и хитро посмотрел на него.

– Не знаю! Но это действительно красивая и полезная вещь. Я получил ее от существа с одним живым и одним мертвым глазом. Ох уж мне эти дряхлые расы! Выродившиеся мудрецы! Сами не знают, чего хотят – жизни, смерти… Кстати, у того, с которым я имел дело, было по шесть пальцев на руках…

– Что?! – упоминание о Хозяевах Башни оказалось неожиданным для Незавершенного. Он почти забыл о том, что его судьба подвержена чужому влиянию. Непростительная ошибка! Расплата за самонадеянность могла последовать вскоре. Но разве для этого существовали действительно неоспоримые причины?

Монах сделал вид, будто ничего не заметил.

– Во всякой магии есть отливы и приливы, – спокойно продолжал он. – Бывает время, когда магия ослабевает, а иногда она сильна настолько, что с ней бессмысленно бороться. А теперь уходи и жди меня снаружи…

Глава девятая

Тени

Спустя сотни Изменений ландшафта Обрученной Со Смертью казалось, что, если бы не ее затянувшиеся любовные игры с Посредником, все могло бы обернуться иначе.

Но она ошибалась. Нити ее судьбы были сплетены намного раньше, и намного раньше затянуты узлы предопределений. Игам, Замурованный В Глине, должен был совершить побег, а сама Эрлана – надолго утратить власть над Призрачным Замком.

Однако все это случилось позже. Сейчас она осталась одна в спиральной комнате, сжимая в руке вырванный из шерсти шакала клок рыжих волос, и смотрела, как затягивается узкая пульсирующая щель, в которой исчез Посредник.

Сливалась с тенями магическая реальность. Угасал ореол вокруг каждого из предметов, сужалась пропасть между мгновениями. Холод медленно отпускал Эрлану. Она чувствовала, как из нее вытекает жидкий черный лед. Вдова снова ощутила свою плоть, ставшую почти ненавистной ей к концу яростного совокупления; кровь, заструившаяся по размороженным жилам, возвращала ее к прежнему существованию.

Но она оттаяла не полностью. Осталась тяжесть внизу живота, затаившаяся там леденящим камнем, как клеймо слуги, несмываемый знак проклятия, залог ее демонического будущего…

Она оделась, закрыв мехами и медными пластинами грудь, которая была исцарапана когтями шакала. Эрлане предстояла смертельно опасная схватка, но она жаждала крови пришельцев, невзирая ни на что.

* * *

Едва Сенор сбежал вниз по скользкому желобу, как статуя Бога На Четырех Ногах содрогнулась. Грязь и мусор, облепившие ее за многие тысячи Изменений, осыпались, как наметенные ветром листья с туши пробудившегося животного. Ветвящиеся трещины раскололи глину. Рухнули вниз полусгнившие тела принесенных в жертву. Слился в непрерывную и мрачную музыку разрушения хруст ломающихся костей, словно глиняный Шакал топтался по гигантской яичной скорлупе…

Когда Сенор обернулся, статую уже окутывал жирный черный дым. Из этого дыма донеслись завывания, леденившие кровь, и таинственный скрежет, который ему до сих пор не приходилось слышать.

Дым поднимался кверху, и вскоре Сенор увидел на месте глиняной статуи размытую пляшущую тень какого-то животного. Потом он услышал рев боевых раковин Шаарна, означавший, что встреча странников Тени с Игамом перестала быть тайной для обитателей Призрачного Замка.

Схватка казалась неизбежной, и Человек Безымянного Пальца начал готовиться к ней так, как делал бы это в Кобаре.

Он произнес заклинание, ослабляющее боль. Магические фигуры, очертившие зону его неуязвимости, пришлось выложить из костей, разбросанных под ногами. Теперь Сенор знал, куда отступить, если придется совсем плохо.

Когда он закончил, на пояс ему легла маленькая грязная ручка. Он обернулся и увидел яростно сверкающие белки превращенного карлика.

– А как же я? – спросил Люстиг. – Игам должен исправить то, что сделал. Иначе я убью его… и всех вас. Я вернулась сюда, чтобы стать прежней… или отомстить.

– Успокойся, – сказал Холодный Затылок, хотя сам никакой уверенности в том, что все завершится так, как ему хотелось бы, не испытывал. – Если не будешь вредить, Игам выполнит твою просьбу. Обещаю замолвить слово, хотя ты вряд ли веришь обещаниям.

– Я буду рядом, – с угрозой проговорил карлик, и почему-то это предупреждение не прозвучало смехотворно.

Сенор наблюдал схватку Монаха с демоном Тени, которая происходила за рваной завесой черного дыма, а карлик, вытащив из ножен кинжал, уставился в темные норы пещеры, откуда должны были появиться воины Гишаарна. В его бороде пряталась недобрая ухмылка.

* * *

Сенор видел, как тень огромного зверя мечется в дыму, и это действительно была только тень, которая лишь изредка обрастала плотью.

Шакал врывался в мир, словно кобарская боевая рептилия, атакующая из-под воды, наносил Сдалерну очередной удар – и тотчас ускользал в свою сумеречную щель. Но его вой звучал постоянно, отражаясь от стен подземелья…

Глиняная тюрьма исчезла. Сенору показалось странным то, что от нее не осталось даже обломков. Он почти не видел и Бродячего Монаха – иногда в полутьме сверкали металлические заплаты на его черепе и мелькала рука-протез, вычерчивающая магические знаки. Сквозь завывания Шакала порой прорывался слабый голос Сдалерна, бормотавшего что-то на неизвестном языке. Потом Посредник оглушительно взвыл в последний раз, и его вой перешел в пронзительный визг.

Незавершенный заметил, что тень Шакала сжимается, уменьшается в размерах; некоторые ее части, одетые в плоть, уже не исчезали. Он выглядел жалким, этот зверь; в нем оставались лишь вкрапления пустоты, словно кто-то неверно сложил мозаику, и теперь для ее завершения не хватало только нескольких камней.

Но в какое-то мгновение десятки новых теней пришли на помощь Шакалу, и Сенор услышал, как Бродячий Монах страшно закричал от боли. Этот вопль был долгим и безумным… Собравшиеся демоны совершенно затмили место схватки. Там возникло рваное пространство, в котором соседствовали два мира, пронизывавшие друг друга. И тени из потустороннего мира были ужасны.

Только теперь, вспомнив слова Сдалерна об амулетах, Сенор наконец-то бросил взгляд на ножны, в которые был вложен меч из небесного металла. Они испускали красное свечение и казались раскаленными. Он осторожно взялся за рукоять, опасаясь, что обожжет себе руку, но ощутил в ладони лишь твердую холодную сталь.

Монах уже почти непрерывно вопил от ужаса и бессвязно молил о помощи. Сенор не понимал, откуда появились союзники Шакала, но точно знал, что Сдалерн не будет предан в третий раз.

Он выхватил меч из ножен и едва не отсек конечность Существа Суо огненным лучом, падавшим со сверкающего клинка. Снова пробуждалась Сила – и даже Суор предпочел отодвинуться подальше…

Меч Торра был само изящество, и его совершенства не нарушали углубленные в металл знаки, сиявшие чистым голубым светом. Ярче других светился второй от рукояти символ, и в памяти Сенора всплыло значение таинственных знаков, составлявших надпись на клинке:

Меч из Мира Теней –

В руку Нерожденного Женщиной,

Снимающего покровы

Изгнанника Верхнего Мира,

Могильщика Юных,

Разделенного на части.

Меч, оставляющий неизменным

В обители Хаоса и сердце Покоя.

Меч исчезающей силы –

Когда пройдены знаки.

* * *

В тот же миг он оказался в одиночестве и в совершенно другом месте – месте без ориентиров и без названия, свободном от чьего-либо постороннего присутствия; месте, настолько изолированном от всех миров, что здесь не возникало даже мысли об ином существовании. У Сенора не осталось воспоминаний, и он не имел представления о будущем.

Перед ним был закрытый гроб из черного камня, висящий в пустоте, а к гробу вела дорожка из светящихся знаков. Приглядевшись к ним, он увидел, что последовательность знаков точно соответствует порядку расположения подобных символов на мече.

Отчего-то у него появилась уверенность в том, что он находится в том самом неведомом месте, где был сделан меч из небесного металла. Сейчас Сенор стоял на втором знаке, а вокруг притаилось нечто, неощутимое и неописуемое.

Целью Незавершенного был черный гроб, но никто не мог заставить его сделать следующий шаг. Здесь и теперь он впервые осознал себя со всей ясностью как средоточие чужой воли, не подверженной враждебному влиянию, как слепую вещь, утратившую хозяина.

Это было настолько истинно и настолько мучительно, что он издал бы долгий звериный крик, если бы в том месте существовали звуки. Черный гроб плавал перед ним, словно вечное напоминание о человеческом бессилии и ограниченности…

* * *

Если это было видение, то оно посетило Сенора лишь на краткое мгновение, а потом он вновь оказался в задымленной пещере, рядом с Существом Суо и превращенным карликом Люстиг. Рев боевых раковин Шаарна и вой Шакала ворвались ему в уши, оглушив на какое-то время.

В наступившей только для него одного тишине он поднял меч и увидел, как огненное копье, сорвавшись со сверкающего клинка, устремилось туда, где на границе двух миров метались зловещие тени.

Временная глухота спасла Сенора от непереносимого звука, раздавшегося, когда посланная мечом молния ударила в демонов. Те лишь частично высунулись из запредельного логова, но и меч был оружием, не принадлежавшим полностью этому миру. Зато карлика громоподобный звук швырнул на камни и оставил без движения. Багровая вспышка озарила стены пещеры ярче, чем озаряет землю взошедший Огненный Круг. И тотчас же запахло паленой шерстью и жареным мясом.

Ни одному человеку не дано познать силы, побеждающие демонов, как не дано проникнуть целиком в магическую реальность. Сенор был доволен хотя бы тем, что тени, пришедшие на помощь Посреднику, исчезли и затянулись их мрачные норы в пространстве. Остался лишь сам Посредник – вернее, его материальная оболочка, – но теперь он был только жертвой, принесенной Шакалом Древнему Мечу.

Сделарн Тринадцатый, чьи раны оказались ужасными, тем не менее рассудил иначе. Собрав последние силы и расползающиеся нити магической сети, он попытался сам довести дело до конца. И сделал это, уготовив Посреднику совсем другую, худшую, участь.

Что-то неопределенное, туманное, испускавшее слабый рубиновый свет и подчинявшееся только Монаху, обволакивало и сжимало Шакала со всех сторон, окончательно вырывая его из мира теней и облекая в плоть. Тут он был относительно беззащитен и уязвим, как любой зверь. Рубиновый саван сжал Посредника до таких размеров, что он мог поместиться в ладони у Сдалерна, и Монах схватил Шакала за шею, повернув к себе злобно оскалившуюся морду.

– Я уничтожил одно из твоих тел, Посредник, – тихо сказал Сдалерн, но Сенор услышал его слова, несмотря на разделявшее их расстояние. – Другое навеки останется в рабстве. Против третьего я бессилен, но ты, конечно, догадываешься, что теперь ожидает его в Ледяной Обители… Я навсегда сохраню власть над тобой. Ты ведь знаешь, что можно сделать с целым, владея частью?..

С этими словами он сжал пальцы, и шакал жалобно заскулил, но, кроме того, раздался отдаленный, ни с чем не сравнимый, потусторонний и невыразимо тоскливый звук… Сенору было ясно, что его не могло издать ни одно живое существо. Звук пришел из ниоткуда и не был порождением чьей-то глотки. Он казался призраком мгновенной адской боли в голове. С этим звуком рушились все надежды, все дороги приводили к одному печальному концу – и таким концом было безумие…

Когда звук остался всего лишь воспоминанием об исчезнувшем кошмаре, Треттенсодд выхватил откуда-то тонкий белый шнурок, ловко завязал петлю одной свободной рукой и накинул ее на шею шакалу. У Сенора мелькнула мысль, что Монах хочет попросту удавить зверя, но Сдалерн затягивал петлю до тех пор, пока шакал не захрипел, а затем привязал другой конец шнурка к своему запястью.

– Ну вот, теперь он мой заложник, – удовлетворенно сказал Монах, выпрямляясь. Он стоял на изломанных костях и держал на привязи неправдоподобно маленького шакала. Оба были ранены, но на обоих не осталось следов крови. Их раны казались трещинами в пустотелых сосудах.

– Толку от него не очень много, – продолжал Сдалерн. – Но это лучше, чем ничего. Однако я слышу, как шумят раковины Шаарна! Нам предстоит еще одна битва. Больше всего опасайтесь Обрученной Со Смертью!..

Глава десятая

Схватка в подземелье

Монах не успел закончить.

Копье, совершенно обычное деревянное копье со стальным наконечником ударило Сенора в спину. Он стоял внутри Круга Неуязвимости, очерченного магическими фигурами, которые ослабили удар, и это спасло ему жизнь. Копье не пробило доспехи из хитина, взращенные на манекене и плотно облегавшие тело, и Холодный Затылок ощутил лишь очень сильный толчок, сваливший его на камни.

Он совершенно упустил из виду то, что люди из Призрачного Замка не посылают отражений; поэтому их появление оказалось для него неожиданным. Вскочив на ноги и обернувшись, он увидел несколько десятков воинов с серыми лицами и серебристыми волосами. Они намеревались атаковать, однако не проявляли особого рвения. По их поведению было ясно, что бесследное исчезновение гигантской статуи Четвероногого Бога, которому они столько лет поклонялись и приносили жертвы, внушает им суеверный ужас.

За из спинами Сенор увидел наконец Обрученную Со Смертью, одетую в сверкающие доспехи, и короля Гишаарна с неизменной поющей шкурой на плечах. Над головой Эрланы плавало изумрудное облако, бросавшее вниз лучи зеленого света, который придавал лицу Вдовы сходство с трехдневным трупом утопленника.

Она что-то крикнула своим воинам, указывая в сторону странников Хаоса. Надо признать, она действовала решительно. Ее влияние на солдат Ксантрии было безграничным.

– Неплохо придумано, – спокойно сказал Сдалерн. – Она приказывает им убить нас. Оказывается, мы слуги демонов Тени и хотим лишить подданных Гишаарна их последнего пристанища. Придется доказать им обратное…

Он порылся среди обломков костей и мусора, валявшихся на месте его схватки с Посредником, и в его руках появился очередной загадочный предмет из матово-черного металла.

Тем временем подгоняемые Эрланой и Гишаарном серые воины бросились на пришельцев. Бродячий Монах неожиданно исчез за камнями в дальнем углу пещеры, но Сенор уже не обращал внимания на чужие странности. Его атаковали сразу двое, и он встретил их мощными ударами Древнего Меча. Все-таки он был придворным Башни в исчезнувшем Кобаре и знал множество грязных приемов, которые вполне годились для схваток с превосходящим по количеству противником.

Отражения давно выдали бы его намерения, если бы он сражался с теми, кто был восприимчив к отражениям. Одного из нападавших он свалил стремительным колющим ударом в живот, а карлик, выскользнувший откуда-то из-за спины, кинжалом перерезал раненому глотку. Кровь у ксантрийца оказалась почти черной.

Другой серебряноволосый воин был немного медлителен, но внимателен и осторожен. Сенору удалось оттеснить его в узкую ложбину между валунами, усыпанную мелкой серой пылью. Здесь он открылся, и вражеский топор скользнул по хитиновому нагруднику. Сделав вид, что удар нанес серьезное повреждение, Сенор упал на одно колено, выпустив из руки меч; его ладони по самые запястья утонули в пыли.

Когда топор взлетел вверх, чтобы прикончить «раненого», Сенор швырнул горсть пыли в серое морщинистое лицо врага. Топор со свистом опустился, но лишь звякнул о камень, высекая искру. Спустя мгновение на камни рухнул и солдат Гишаарна с длинной раной в животе, из которой хлестала кровь.

Однако Сенор отвоевал себе лишь недолгую передышку. Он успел окинуть взглядом место схватки. Существо Суо сражалось с холодной улыбкой на бесполом лице. Его доспехи были пробиты в нескольких местах, и от полученных ран ему давно полагалось скончаться. Если бы, конечно, оно было человеком…

Несмотря на малые рост и силу, Люстиг пока держался, поскольку был неудобным противником для высоких серых солдат. И все-таки карлика оттеснили к самой стене пещеры, а там его не ожидало ничего хорошего.

Сенор быстро взвесил свои шансы. После долгих странствий по Хаосу в Призрачном Замке оставалось не так уж много воинов. Незавершенный вполне мог бы покончить с ними, находясь под защитой магических фигур, но кому нужна была ТАКАЯ победа? Кроме того, он еще не догадывался, на что способна Эрлана, загнанная в угол, зато твердо знал, что с королевством просто так не расстаются…

Странное поведение Бродячего Монаха озадачило его. Где же был сейчас Треттенсодд Сдалерн Тринадцатый? Не бежал ли, добившись того, чего хотел: освобождения, власти над Посредником, а может, и тайной власти над самим Призрачным Замком? Сенор далеко не был уверен в том, что все рассказанное Сдалерном в глиняной тюрьме является правдой. Шаарн мог оказаться на самом деле чем-то совсем иным, и разгадка его тайны, возможно, находилась совсем близко.

Он увидел карлика, упавшего на колени возле стены и умудрившегося при этом воткнуть свой кинжал кому-то в бедро. Его руки и борода были залиты кровью. Сенор поймал взгляд Люстига и прочел в нем немое отчаяние.

Выбравшись из ложбины, Холодный Затылок устремился к стене, прокладывая себе дорогу среди мелькающих клинков, и снес голову копьеносцу, приготовившемуся проткнуть карлика насквозь.

Когда Люстиг оказался вне опасности, Сенор обернулся и столкнулся лицом к лицу с воином, у которого было только одно ухо. Незавершенный очень хорошо помнил, кто уготовил ведьме Истар гибель в бездонной пропасти Хаоса, и к этому обитателю Шаарна у него был особый счет. Он собирался убить одноухого наиболее болезненным способом и надеялся, что тот будет умирать долго…

Все свое внимание Сенор сосредоточил на этом человеке. Остальные маячили рядом, словно тени, изредка докучавшие ему своими выпадами. Он был уже трижды легко ранен, но благодаря заклинаниям сейчас почти не чувствовал боли…

Одноухий оказался лучшим из воинов, с которыми ему до сих пор приходилось здесь сражаться. Все обманные приемы Сенора не имели успеха, и вскоре он понял, что начал уставать. Руки серебряноволосого работали как два совершенных механизма, не знавших усталости; ксантриец умело защищался и часто атаковал, но ни разу не приоткрыл даже узкой щели, в которую мог бы устремиться клинок из небесного металла.

Однажды, когда два смертельных врага сошлись вплотную, Сенор сильно пнул одноухого сапогом под колено, и тот ненадолго потерял способность двигаться, но ответил неожиданным ударом кулаком в ухо, после которого Холодный Затылок очутился в трех шагах от противника с громким гулом в голове. Впрочем, острие меча, опускаясь, все же прочертило на сером лице еще одну глубокую борозду, быстро наполнившуюся черной кровью.

Запах собственной крови взбесил одноухого, и тот бросился на Сенора, еще не до конца пришедшего в себя. Хитиновые пластины на плечах у придворного Башни были пробиты, левая рука, залитая кровью, слушалась его намного хуже, чем раньше; постепенно в сознание стала проникать боль…

Натиск серого воина оказался настолько яростным, что Сенор был вынужден отступить и привалиться спиной к огромному скальному обломку. Позади одноухого он вдруг увидел Обрученную Со Смертью, которая наблюдала за ними с хищной улыбкой, и эта улыбка яснее всего остального подсказала ему, что его секунды сочтены. Магические фигуры из костей, очертившие Круг Неуязвимости, белели во мраке пещеры безнадежно далеко от него…

Но в этот момент откуда-то раздался сухой треск, и во лбу одноухого, словно по волшебству, появилась маленькая черная дырочка. Выражение его лица не успело измениться, и он рухнул на камни с мечом, занесенным над головой. Лишь спустя несколько долгих мгновений Сенор осознал, что перед ним находится мертвец.

Треск прозвучал еще раз, потом снова и снова, слившись наконец в одну непрерывную дробь. Холодный Затылок увидел, что воины Гишаарна умирают прямо там, где стоят, будто парализованные ужасом перед незримой смертью. Он медленно повернул голову и разглядел серую рясу Сдалерна в дальнем углу пещеры. Предмет, который тот держал в руках, сыпал искрами, издавая оглушительный дробный стук. Очередная поделка Игама, видимо, и была причиной мгновенной гибели серых воинов.

Сенор сузил глаза, так, что веки едва не сомкнулись, и сделал свое видение магическим. После этого он остановил взгляд на силуэте Сдалерна, окруженном голубоватым ореолом, и ярко-красном раскаленном оружии в его руках, которое выплевывало кусочки смертоносного металла. Сенор сумел разглядеть их, лишь «уплотнив» восприятие до предела.

Солдаты Гишаарна, оставшиеся в живых, пришли в себя и бросились бежать к темной норе коридора, ведущего из пещеры наверх. Огонь из сверхъестественного оружия Монаха настигал их повсюду, и теперь уже ничто не могло предотвратить панику: ни ярость короля в поющей шкуре, ни влияние Эрланы, Обрученной Со Смертью…

Сенор увидел, что Вдова Гишаарна, укрывшись за камнем, проделываает какие-то манипуляции. Светящееся пятно над ее головой вытянулось в продолговатое облако, которое поплыло в сторону Сдалерна. Тот поднял оружие и попытался поразить им плывущее навстречу озеро света, но летящие с огромной скоростью кусочки металла не причинили ему никакого заметного вреда.

Изумрудное облако выпустило из себя светящиеся отростки, окутавшие Монаха ослепительным коконом. Треск таинственного оружия захлебнулся; Сенор успел разглядеть только, что Треттенсодд поспешно натягивает на лицо какую-то маску. Маленький шакал, привязанный к его запястью, больше не казался побежденным. Из его оскаленной пасти обильно текла слюна…

А потом Сенору уже было не до Сдалерна. Крылатые псы – последняя надежда хозяев Призрачного Замка – заслонили своими телами выход из пещеры.

И в который раз Существо, Не Имеющее Пола, спасло пришельцев.

Оно превратилось в огромное зеркало, которое идеально отражало свет, но дрожало при малейшем движении воздуха. Зеркало было настолько тонким, что казалось, будто оно вообще не имеет толщины. Оно воспарило под самые своды пещеры гибким сверкающим занавесом и оттуда обрушилось, выгнувшись, словно чаша, на Изумрудное Озеро.

И Озеро стало «слепнуть», попадая в фокус отраженных лучей его собственного света, и затрепетало, как обожженное. Когда оно «ослепло» совершенно, Существо из Мертвых Времен свернулось вокруг него, края зеркала сомкнулись – и Суо превратилось в полое, немыслимо сложное тело, во внутренностях которого было заключено светящееся Озеро.

Живая изумрудная субстанция металась по зеркальному лабиринту, но коридоры этого лабиринта оказались бесконечными, и Озеро заблудилось в них, обреченное до наступления Мертвых Времен скитаться в абсолютной тьме внутри зеркальной тюрьмы, из которой не существовало выхода.

Существо Суо съело Озеро Изумрудного Света, и Озеро стало его частью.

Потом Суо рассыпалось в невидимую пыль, и эту пыль некоторое время вдыхали атаковавшие странников крылатые псы. Сенор воспринимал ее, благодаря магическому зрению, как рой мельчайших светящихся насекомых.

Когда Незавершенный из Кобара уже поднял меч, чтобы встретить первого из псов, двигавшихся в его сторону огромными прыжками, тот вдруг начал задыхаться. Невидимая пыль изменила его внутренности и с кровью проникла в мозг. С этой минуты он стал абсолютно преданным рабом Существа Суо.

С другими псами произошло то же самое. Превратившись в марионеток, они замерли там, где их застигла врасплох чужая воля, в ожидании приказаний Существа, высосавшего из них инстинкты.

Потом Суо снова приняло облик придворного Башни, собрав себя из мельчайших частиц и зеркальной тюрьмы, в которую было заключено Изумрудное Озеро.

* * *

Черная рука с пепельно-серым перстнем на пальце легла Сенору на плечо.

– Это конец, – сказал Сдалерн Тринадцатый. – Призрачному Замку нужен новый хозяин…

При этих словах карлик Люстиг залился своим диким смехом. Сенор же думал о том, чего он достиг, кроме того, что приобрел в лице Эрланы еще одного непримиримого врага…

И тут он услышал сдавленный крик, перешедший в хрип. Оказывается, кричал король Гишаарн. Через несколько мгновений Сенор понял, что было этому причиной. Шкура синего кота, которую король носил на плечах, душила его, обернувшись вокруг шеи. Лицо Гишаарна побагровело, глаза вылезли из орбит, руки судорожно пытались разомкнуть смертельные объятия, пальцы впились в заколдованную шкуру, – но все было тщетно…

Сенор бросил быстрый взгляд на Сдалерна. Слова заклинаний уже слетели с губ Монаха, и теперь тот лишь удовлетворенно улыбался, глядя, как умирает последний правитель Ксантрии, так и не узнавший, кто на самом деле был его «пленником».

– Моя маленькая месть, – сказал Монах, перехватив взгляд Сенора. – Надеюсь, ты не против?

Тем временем Синяя Шкура завершила свое дело. Гишаарн упал и сполз в расселину, избавив пришельцев от неприятного зрелища: от его шеи и головы мало что осталось.

Обрученная Со Смертью взвыла в припадке бессильного бешенства и с кучкой уцелевших воинов бросилась к выходу из подземелья. Последний взгляд, который она остановила на Сеноре и Монахе, обещал им все мыслимые муки, а после завершения этих мук – неотвратимый и страшный конец.

Поющая Шкура сползла с тела своей жертвы и устремилась вслед за Эрланой. Издали она напоминала зверя, преследующего добычу; ее бег был мягким и неслышным, но Сенор знал, что это всего лишь шкура без мяса, мышц и костей.

В руках у Монаха появился предмет из дерева и металла. После одного незаметного движения этот предмет издал высокий звенящий звук, надолго повисший в воздухе. Спустя мгновение после рождения звука Шкура остановилась, а затем послушно потрусила к прежнему хозяину.

– Зачем ты дал ей уйти?! – взвизгнул превращенный карлик, в ярости размахивая окровавленым кинжалом.

– Ее нельзя убить, – спокойно сказал Сдалерн, позволяя Поющей Шкуре взобраться себе на плечо. Потом он погладил ее, и она, будто в благодарность за ласку, издала нежный мелодичный звон. – По крайней мере сейчас. Она обручена со смертью, и пока эта связь не разорвана, Эрлана будет возрождаться снова и снова. С нее достаточно изгнания. Конечно, она отправится в Ледяную Обитель, к своему хозяину, если я хоть что-нибудь понимаю в происходящем. Теперь ей не позавидуешь, но не позавидуешь и тому из вас, кто еще раз встретит ее во время странствий по Тени…

Монах покачал головой. Было видно, что такую неприятную возможность он не исключает и для себя.

Затем он вернулся к камням, за которыми прятался во время атаки серых воинов Гишаарна, и выволок на свет маленького злобного шакала. Из пасти зверя по-прежнему стекала темная тягучая слюна, но сейчас он был похож на больного побитого щенка.

– Я чуть было не потерял свой новый талисман, – сказал Сдалерн, снова привязывая белый шнурок к запястью.

– Зачем тебе эта тварь? – спросил вдруг карлик, дотрагиваясь до шакала острием кинжала.

– Он нужен не мне, а тому, кто получит из моих рук власть в Призрачном Замке…

При этих словах глаза Люстига зажглись алчным огнем. Сдалерн усмехнулся, заметив это, и дернул за шнурок так, что шакал захрипел. Затем продолжал:

– …Но это опасное приобретение. Вечно прятаться от слуг Четвероногого Бога и держаться подальше от Ледяной Обители – довольно обременительное занятие. Нельзя останавливаться – в противном случае хозяина замка ожидают вещи пострашнее смерти…

– И ты собираешься принести в жертву себя? – Существо Суо впервые разомкнуло узкие губы с тех пор, как привело Сенора в подземелье Шаарна. Кроме того, оно оказалось способно на сарказм.

– Нет, у меня другие дела в Хаосе. Я должен оставить замок тому, кто согласится объявить себя новым правителем Ксантрии. Бедняга! Я-то знаю, как незавидна участь вечного беглеца. Ни в одном из ландшафтов он не найдет себе покоя. Шаарн – слишком дорогая игрушка…

– Я согласен! – заявил вдруг превращенный карлик. – Оставь замок мне. Тем более что однажды он уже почти был моим. И ты знаешь, КТО помешал этому…

– Я не доверяю тебе, – тихо сказал Сдалерн после долгой паузы, во время которой он всматривался в глумливое лицо Люстига.

– И правильно делаешь, Игам. – Люстиг также понизил голос. – Но у тебя нет выбора, не так ли? Эти двое, – карлик бесцеремонно ткнул пальцем в Сенора и Суо, – преследуют свои цели в Хаосе. Однако мне с ними не по пути. Просто некуда и незачем возвращаться… Кажется, Кобара больше не существует. А я почти добилась того, зачем пришла сюда. Какая неслыханая удача! За тобой небольшой должок – надеюсь, ты не забыл? И потом: я меньше всего хотела бы оказаться в Ледяной Обители, если ты понимаешь, что я имею в виду. Поэтому лучшего хранителя Шаарна тебе не найти!

– Ты почти убедила меня, женщина из Кобара, – медленно проговорил Монах. – Но не повторяй прошлых ошибок. Ты слишком любила власть.

– Сделай то, о чем я прошу, и мы заключим сделку, выгодную для нас обоих. Ты оставишь мне замок и скажешь, что делать с этим… недоноском. – Люстиг брезгливо ткнула в шакала носком сапога. – Когда понадобится, Шаарн всегда будет к твоим услугам… Думаю, тебе он нужен больше, чем ты хочешь показать.

– Сомневаюсь в твоей благосклонности, но с тобой я уж как-нибудь справлюсь, – пообещал Сдалерн, наматывая шнурок на палец черной руки. – У меня действительно нет выбора… Этот маленький шакал станет залогом твоей власти в Шаарне, пока я буду отсутствовать. У Посредника было три воплощения: твердое, мягкое и Тело, Проходящее Сквозь Стены. Я уничтожил только одно из них и изгнал другое. Невидимое тело вернулось в Ледяную Обитель, но у тебя остается талисман, который частично защитит от него, если Посредник когда-нибудь появится снова…

– Тс-с-с!.. – вдруг прервал Монаха превращенный карлик. – Дальше не надо. Расскажешь это мне одной. Чуть позже и в более удобном месте.

– Теперь я спокоен, – безрадостно усмехнулся Сдалерн Тринадцатый. – Своего ты не упустишь никогда…

– Если ты спокоен, то сделай главное, – тихо проговорил карлик. – Преврати меня в ту, кем я была.

– По-моему, мы слишком задержались здесь… – Суо произнесло это так, что Сенор почувствовал: Существу из Мертвых Времен скоро надоест ждать.

Суо больше не интересовали Люстиг, Сдалерн и Призрачный Замок. У него не было воспоминаний, и оно ни во что не ставило своих союзников. Оно помогало Незавершенному, пока он двигался к общей цели или по крайней мере не слишком отклонялся от нужного пути. Но теперь, по мнению Существа, Не Имеющего Пола, происходило именно это – отклонение и задержка. Инстинкт подгонял Суо, а Суо заставляло поторапливаться придворного Башни.

Сенор ощутил угрозу, повисшую в воздухе, и вспомнил все, что обещало ему Существо из Мертвых Времен в случае, если он совершит неверный шаг. Ценный союзник в любой момент мог превратиться в безжалостного убийцу.

Холодный Затылок предпочел бы отодвинуть этот момент как можно дальше в будущее.

– Увидимся наверху, – сказал он Сдалерну, вкладывая меч в ножны. – Расскажешь мне все, что знаешь о Реке С Одним Берегом.

Сенор собирался уйти, но его остановили слова, произнесенные Монахом.

– Ты забыл кое-что. – Треттенсодд с улыбкой нагнулся и поднял из праха два сверкающих крюка. – Остались еще когти Шакала. Возьми их. Может быть, ты встретишь тех, кто объяснит тебе, что с ними делать.

Человек Безымянного Пальца взял в руки два увесистых куска металла, напоминавшего своей гладкостью и блеском тот, из которого был выкован Древний Меч. Возле тупого конца каждого когтя имелось кольцо, и Сенор привязал их сзади к поясу так, что они не мешали ему при необходимости воспользоваться мечом или кинжалом.

Когти Шакала были тяжелы, но, поднимаясь по спиральным коридорам к каменной поверхности Шаарна, Сенор не замечал этой тяжести. Суо бесшумно скользило рядом мрачной тенью, как неотступное напоминание о неведомом предназначении.

Глава одиннадцатая

Изгоняющие и уходящие

Они седлали слепых лошадей из Мургуллы, не обращая внимания на хмурые и настороженные лица обитателей Призрачного Замка, которые остались в живых после сражения в пещере Игама.

Теперь чужеземцев избегали и боялись; иногда, резко оборачиваясь, Сенор ловил на себе чей-нибудь косой враждебный взгляд. Он сильно сомневался в том, что Люстиг приобретет в Шаарне абсолютную власть, но, в конце концов, ему уже доводилось видеть и менее вероятные вещи. Здесь была замешана магия Сдалерна, которой противодействовало одно из тел Посредника; о результате их совместного влияния оставалось только догадываться.

Монах и превращенный карлик удалились вместе и долго отсутствовали. Что происходило между ними в подземельях замка, навсегда осталось для Сенора тайной, но напоследок он все-таки узнал, как выглядела Люстиг до превращения.

Сдалерн появился в сопровождении высокой женщины, на которой невольно задерживался взгляд. Она мимоходом ранила самолюбие и оставляла заметный след в сердце каждого мужчины; само ее существование было вызовом любому из них. Но этот вызов не содержал привкуса обещания и намека на возможное наслаждение – в нем ощущалось подавляющее внутреннее превосходство и абсолютное презрение.

Мужское естество Сенора было задето, когда он почувствовал это. Люстиг с ее волнующей красотой воплощала идеальную самку в мире двуполых созданий. Все внешнее в ней притягивало и взывало к вечному инстинкту. Но тот, кто оказался бы настолько слеп, что решился бы испытать на себе уничтожающую иронию Люстиг, нашел бы обладательницу этого великолепного тела отталкивающей и холодной.

Это не значит, что она была холодна и в постели. Кое-кто в Кобаре вспомнил бы о ней такие вещи, которые нельзя вырвать из женщины даже под пыткой. Вспомнил, если бы остался в живых… Не много нашлось мужчин, которые были настолько сильны, выносливы и уверены в себе, что могли доставить ей настоящее наслаждение. Но и они дорого заплатили за краткие минуты мнимого торжества. Люстиг убила их задолго до того, как была изгнана в Тень.

Теперь Сенор понимал, почему превращение в уродливого карлика было для этой женщины худшим наказанием, жесточайшей из пыток и почему так велико оказалось ее желание отомстить. Ее лишили главного инструмента власти. Она сама по себе была губительной ловушкой.

Но все равно – кровь быстрее побежала по его жилам, когда Люстиг приблизилась к нему. Желание нахлынуло темной волной… Сенора слегка отрезвила только насмешка в ее глазах, выражавшая что угодно, кроме благосклонности.

Люстиг надела только простое платье, видимо, подобранное наспех, лишь бы прикрыть наготу. Оно было тесным в груди и в бедрах, подол разорван, а в нескольких местах виднелись пятна запекшейся крови. Но и в этом тряпье Люстиг держалась по-королевски. Сенор не сомневался в том, что очень скоро ее достоинства подчеркнут куда более роскошные одежды.

Вокруг запястья новой повелительницы Шаарна был обвязан белый шнурок. За нею покорно семенил маленький шакал. Слишком маленький, чтобы внушать опасения. Сдалерн совершенно терялся в царственной ауре Люстиг, но от этого взгляд его глаз из-за круглых стекол не стал менее ироничным.

– Итак, ты покидаешь нас, последний придворный Башни? – с легкой улыбкой спросила Люстиг, не глядя в сторону Человека Мизинца Суора. – Кажется, нас осталось всего лишь двое? Двое сбежавших из проклятого Кобара…

– Но даже двоим тесно в Призрачном Замке. – Это прозвучало не так едко, как Сенору хотелось бы.

– Верно, – равнодушно подтвердила новая хозяйка Шаарна.

Чужая ирония абсолютно не задевала ее. Взгляд влажных глаз Люстиг уже скользил по дрожащему ландшафту Тени.

– Я не знаю, что такое благодарность, – продолжала она. – Поэтому ничего не могу обещать тебе на тот случай, если мы когда-нибудь встретимся снова. Но запомни: Призрачный Замок – мой.

Сенору оставалось только пожать плечами и заняться лошадьми. Люстиг повернулась и медленно направилась в сторону башни, где находились королевские покои.

– Кто-нибудь видел Обрученную Со Смертью? – бросила она через плечо. – Я хотела еще раз взглянуть на эту тварь…

Человек Мизинца Суор повернулся к Сенору:

– Почему бы не убить ее прямо сейчас, чтобы избавить тебя от будущих неприятностей? – спросило Суо, и слепая лошадь из Мургуллы захрипела, смертельно напуганная чем-то неуловимым, когда Существо из Мертвых Времен произнесло эти слова.

Люстиг вздрогнула, словно ужаленная змеей, обернулась и в ужасе уставилась на узкую щель его рта.

– Не думаю, что так будет лучше, – медленно проговорил Сенор после напряженной паузы. – Тем более что ты всегда сможешь сделать это.

– Тебе видней, Незавершенный, – с улыбкой сказало Суо. – Но если ты ошибешься, то знаешь, что тебя ожидает… Мне придется расплатиться и с тобой.

Неумолимый божок в голове Сенора взвыл, как будто зловещее обещание Суо снова пробудило его ото сна. Боль была такой, что у придворного Башни потемнело в глазах и он зашатался, как безумный. Потом боль прошла, но остались тоска и ужас существа, посаженного в клетку, полную мучительных иллюзий, от которых было невозможно избавиться.

* * *

Перед тем как покинуть Призрачный Замок, Сенор еще раз поднялся на одну из его башен в сопровождении Бродячего Монаха. Синяя Шкура на плечах Сдалерна пела одну из своих хрустальных песен.

Над Шаарном нависали пики острых, как иглы, скал. За пределами каменного острова тянулись в бесконечность ряды черных колонн, подпиравших необозримый свод ландшафта. Потом из этой бесконечности нахлынули волны мутной слизи. Вскоре замок уже плавал внутри огромного пузыря, а над головами Сенора и Сдалерна проносились бесформенные сгустки материи с рваными краями, похожие на лиловые облака в небе, которое на самом деле не было небом.

За ними угадывались тяжелые и обездвиженные силуэты. Воображение рисовало чужие безмолвные города, притаившиеся во мраке. Города из вечности, полные примитивных существ, истребивших высшие расы. Теперь бесконечная ночь и печаль окружали их, так и не понявших до конца, чем они владели…

То, что лишь казалось вечностью, коснулось Незавершенного леденящим дыханием, заставив его ощутить собственное ничтожество и пугающую краткость человеческого существования.

Чтобы избавиться от этого наваждения, он отвел взгляд от призрачного горизонта, посмотрел вниз и увидел тень человека, бегущего от замковой стены к краю скалистого острова, на котором покоился Шаарн. И хотя фигура оказалась почти неразличимой в слабом лиловом свете, лившемся на замок откуда-то снизу, сомневаться не приходилось: это была Эрлана, Обрученная Со Смертью.

Сенор подумал, не лучше ли было заточить ее в подземелье Шаарна вместо того, чтобы позволить отправиться на свидание к Четвероногому Богу. Но Сдалерн, конечно, понимал больше во всей этой темной истории или делал вид, что понимает… Дальнейшая судьба Люстиг мало интересовала Незавершенного. Сам Сенор задерживаться в замке не собирался.

Вдова Гишаарна, ставшая теперь уже настоящей вдовой, остановилась у последней скалистой гряды, на самом берегу Хаоса, и принялась расчищать от пыли и камней небольшую площадку.

– Куда это она собралась? – тихо спросил Сенор, спиной ощущая присутствие Монаха.

– Идет на зов своего хозяина, – равнодушно сказал Сдалерн. – Она больше не принадлежит себе. С нею сделали то, что можно сделать с любым из нас…

– А если с нами уже сделали это? – сказал Сенор в пространство.

Бродячий Монах только тихо рассмеялся в ответ. Потом они помолчали. Чем занималась далеко внизу Эрлана, разглядеть было невозможно.

– Если я правильно тебя понял, достичь Ледяной Обители довольно трудно. Как же она попадет туда? – Сенор решил, что будет нелишним знать о повадках Обрученной Со Смертью как можно больше.

– У нее тоже есть След. И еще кое-что. Какой-то амулет, приводящий в Обитель. Хотел бы я знать, что это. Во всяком случае, она не заблудится. Смотри!..

Зрелище, открывшееся им, было одновременно прекрасным и зловещим. Океан бурлящей материи Хаоса внезапно разделила темная полоса, начинавшаяся у самых ног Эрланы и протянувшаяся в бесконечность. Края этой полосы разошлись, как открытая рана, обнажив мир, не имеющий форм.

Через Тень пролегла глубокая долина, тянувшаяся между двух отвесных черных стен, блестевших, будто полированный обсидиан. На дне долины тускло светился фиолетовый лед, и по этому льду пролегла дорога, уводившая в мрачное ущелье. Вдали, там, где черные стены сходились в точку, был виден слабый холодный свет, зыбкий и в то же время влекущий.

Сенор не мог вообразить себе колдовство, в результате которого образовалось ледяное ущелье, но всем своим существом чуял, что от этого прохода сквозь ландшафты Хаоса смердит Злом.

– Это и есть дорога к Ледяной Обители? – спросил он, не отрывая взгляда от застывшей лилово-фиолетовой реки, устремленной к далекому сиянию.

– О нет, – усмехнулся Бродячий Монах. – Это было бы слишком просто. Обитель и Шаарн разделены многими тысячами изменяющихся ландшафтов. Даже Богу На Четырех Ногах не удастся снова отыскать Призрачный Замок. Эрлана, конечно, придет к хозяину и, может быть, сумеет найти обратную дорогу, но Шаарн уже будет далеко, за многие сотни Изменений отсюда, и ты сам не отыщешь его, не зная места, в котором опять пересекутся ваши пути.

– Но где же это место? – Сенор почти не верил Сдалерну. Хаос воистину был нагромождением враждебных влияний, коварства и опасностей, а прежде всего – неразрешимых неопределенностей. Монах пытался представить происходящее более запутанным.

– Оно везде и нигде. Оно там, где ты захочешь, и там, куда сможешь дойти. А еще там, где тебя заставит оказаться Призрачный Замок. Пока один из двоих ускользает, встреча не состоится.

Сенор скривил губы в ироничной усмешке. Монах не обратил на это никакого внимания.

– Ты поверишь мне, когда окажешься в таком месте. Если, конечно, тебе повезет, хотя это трудно назвать везением…

Они смотрели вниз и видели Эрлану, бегущую прочь от Шаарна по лиловому льду. Ее фигура не отбрасывала тени, и вскоре она затерялась на светящейся излучине среди стен, гладких, как черные зеркала. После этого края ущелья сомкнулись, поглотив дорогу сквозь ландшафты, и на ее месте осталась лишь вздрагивающая слизь, в которой увязал взгляд.

* * *

Сенор не сожалел ни о ком, кроме ведьмы Истар, и ни о чем, кроме потерянного времени и своих хитиновых доспехов, пробитых в бессмысленной схватке. Металлические доспехи обитателей Шаарна, которые он примерял на себя, показались ему тяжелыми и чудовищно неудобными. Кроме того, они ослабляли отражения, и он чувствовал себя в них почти ослепшим. В таком одеянии он утратил бы все свое превосходство.

Больше не существовало Кобара, где доспехи из хитина можно было вырастить на манекене или чучеле человека. Сенор лишился нескольких пластин панциря и чувствовал себя улиткой в раздавленной раковине.

Бродячий Монах, оказывается, догадывался и об этом.

– Пора и нам уходить, – сказал он, когда океан слизи сомкнулся над Эрланой. – Но прежде, чем мы расстанемся, я хочу сделать тебе подарок. Поющая Шкура вместо пробитых доспехов – по-моему, ты ничего не потерял.

Сенор знал, что должен отказаться от этого зловещего подарка. Воспоминание об участи, постигшей короля Гишаарна, было еще достаточно свежим. Но какое-то необъяснимое, недавно проявившееся чутье, подсказывало ему, что шкура синего кота может очень сильно пригодиться.

Сдалерн заметил его колебания.

– Если бы я хотел тебя убить, то сделал бы это гораздо более простым способом, – сказал он. – Но у меня для этого нет причин.

– Однако они могут появиться в дальнейшем.

– С каких это пор ты стал задумываться о будущем? В Тени его не существует, а в твоем положении я бы не стал рассчитывать на многое и в Срединном Мире.

Сдалерн Тринадцатый снял шкуру со своих плеч и набросил ее на Сенора. Шкура покрыла его спину, большую часть груди и живота. От нее исходило едва уловимое тепло. Сенор снисходительно пощупал шкуру пальцами. Она была слишком мягкой наощупь. Сомнение обозначилось на лице придворного Башни.

Тогда Сдалерн, не говоря ни слова, ударил его кинжалом в грудь. Удар был стремительным, безжалостным и нанесен со знанием дела. Холодный Затылок даже не успел понять, откуда взялся клинок в руке Монаха.

Сенор не ощутил ничего, кроме толчка, и услышал громкий хрустальный звон. Ощетинившаяся шкура вибрировала в том месте, куда пришелся удар.

Сенор улыбнулся и погладил встревоженную шерсть.

– Разве ты не нуждаешься в защите? – спросил он у Сдалерна, уже решив, что примет подарок.

– В каждом мире сражаются своим оружием. От того, которое поразит меня, не защитит и Поющая Шерсть. А теперь мне действительно пора. Отправляйся на поиски Реки С Одним Берегом. Может быть, там ты найдешь то, что ищешь. Остерегайся Охранников Веры – их плен порой кажется приятным, но всегда абсолютно безнадежен.

Сенор кивнул. Слова были не нужны. Он научился не задавать вопросов, на которые не существовало ответов. Не стал он спрашивать и о том, куда отправится теперь Сдалерн Тринадцатый.

Сенор видел, как Бродячий Монах спустился по каменной лестнице и пересек безлюдный внутренний двор замка. Потом Сдалерн погрузился в тень одной из башен, и Сенор потерял его из виду.

Спустя некоторое время темная фигура появилась на берегу, недалеко от того места, из которого бежала в Ледяную Обитель Вдова Гишаарна. Слабый красный огонек, вспыхивавший на фоне этой темной фигуры, был, конечно, камнем в колдовском перстне Монаха. Потом красная точка исчезла и вместе с ней исчез из Призрачного Замка Игам, Замурованный В Глине…

Сенор поспешно спустился вниз и присоединился к Суо, выводившему на скалистый берег слепых лошадей. Дальнейшее пребывание в замке становилось теперь не только бессмысленным, но и опасным. Неисчерпаемое коварство Люстиг все еще было для Незавершенного закрытой книгой. Он не представлял себе, куда отправится дальше, но уповал на Древнее Пророчество, в соответствии с которым судьба хранила его до сих пор.

Часть вторая

Сущности

Глава двенадцатая

Дорога черепов

Повешенный вынырнул из краткого забытья, которое где-то, когда-то, в другом мире, называлось сном. Он попытался вспомнить, кем он был до того, как провалился в беспамятство, и почему так устал.

Воспоминания приходили с трудом, потому что сейчас у него не оказалось тела. Повешенному еще предстояло воплотиться, если он хотел присутствовать при появлении Глупца и возвращении Потерянной Сущности. Тем не менее он вспомнил.

Вспомнил, как гнался за Химерой и почти настиг ее у самой Реки С Одним Берегом, но, слишком увлеченный погоней, встретился с Охранниками Веры и чуть было не попал под их кошмарное влияние. Или все-таки попал?.. С ним делали что-то, и он не мог вспомнить – что именно. Это было мучительно и жутко. Проклятая Десятка Жезлов опять привела его к забытью! Даже сейчас мысль об этом заставила его дух трепетать. Безвременный плен у Охранников Веры – что могло быть хуже для Повешенного?..

Итак, появление Глупца, и, может быть, даже возвращение Потерянной Сущности. Очень торжественный и многозначительный случай. Этот случай означал, что ненадолго будут созданы твердый мир, Дворец Упований, Церковь Судьбы и, кроме того, все Сущности воплотятся, чтобы в очередной раз обмануть Глупца и получить отсрочку до его следующего появления. Момент, когда обман будет раскрыт, станет их концом, поэтому для Повешенного не существовало сомнений относительно того, как вести себя. Он был почти уверен также во всех своих братьях и сестрах, любовницах и любовниках, союзниках и врагах, за исключением предательской Десятки Жезлов, в чьей надежности и здравом смысле он сомневался.

Ощутив себя полностью вернувшимся из забытья, он прислушался к зовам, приходящим из Тени. Один из них разбудил его. Остальные рассказали обо всем, что случилось, пока Повешенного не существовало. Глупец подошел близко, как никогда. И с ним был еще кто-то. Возможно, даже Потерянная Сущность. Если бы у Повешенного было тело, оно бы задрожало в сладостном предвкушении праздника. Кстати, настало время подумать и о теле.

Он создал великолепный дворец, подобный существовавшему в одном из давно исчезнувших миров; слуг, в чьи обязанности входило ублажать хозяина; коллекцию древнего оружия, предназначенного для двуруких и двуногих существ, отделку которого, впрочем, не сумел бы воспроизвести ни один из смертных оружейных мастеров, и предметы искусства, обреченные на недолгую жизнь, но в этом и заключалась особенность, придававшая им совершенную, законченную прелесть. Повешенному нравился запах тлена, исходивший от них. В остальном они были настолько прекрасны, что восхищали даже слуг, чье существование можно уподобить вспыхивающим и гаснущим искрам…

Все, что он делал, было сделано на совесть. В тела слуг он вкладывал иллюзии и послушные души. Сам Повешенный избрал себе облик существа, которое обитало когда-то в подобии его собственного дворца. Он стал мужчиной с невысоким подвижным телом, красиво посаженной седоволосой головой и усталыми глазами, в которых застыли обманчивая тоска и грусть, имевшая источником неудовлетворенность скоротечностью жизни. Его одежды были роскошны, но обилие черного и багрового цветов придавало им мрачноватый вид.

В полном соответствии со своим новым образом он занялся Теневой магией, ибо она была единственным оружием против многочисленных родственников и всех тех, кто желал бы снова увидеть его Перевернутым. Таких находилось немало – они интриговали и покушались на Равновесие. Пока тщетно. Проявившись, Повешенный сразу же стал объектом пристального внимания. Он пресек попытки нарушить границы созданного им мира.

Убедившись в том, что силен по-прежнему, Повешенный громко рассмеялся в тишине безлюдного гулкого зала, и эхо вернуло ему его многократно повторенный смех.

А потом он выпил отличного вина, которое уже было старым к моменту появления во дворце Повешенного, и удалился в спальню, где занялся одной из девственниц с оливковой кожей, созданных им в соответствии с нынешним представлением о том, что может возбудить его пресыщенные чувства. Так он, не особенно скучая, стал ждать приглашения на встречу с Глупцом…

* * *

Сенор и Существо Суо ехали по дороге, вымощенной черепами, которые больше всего напоминали крысиные, и эта дорога, возникшая в одном из ландшафтов, тянулась, не изменяясь, уже очень долго.

Черепа дробились под копытами слепых лошадей, издавая отвратительный хруст. Сенор, мучительно напрягаясь, пытался самостоятельно вызвать хотя бы небольшое Изменение ландшафта. Он надеялся достичь Реки С Одним Берегом, но его усилий хватало лишь на то, чтобы сделать зыбкими дальние окрестности мрачной холмистой равнины, окружавшей всадников со всех сторон…

Единственными звуками здесь были хруст раскалывающихся черепов и тяжелое дыхание утомленных лошадей. Как видно, существовал предел их невероятной выносливости…

Изредка на глаза странникам попадались уродливые деревья с голыми искривленными ветвями. Потом Сенор вдруг понял, что эти «ветви» были на самом деле корнями, а ствол и крона уходили вниз, в голую каменистую почву.

Деревья, растущие корнями вверх, почему-то наполнили его душу черной тоской, словно и в самом деле были самым неприятным извращением здешней природы. Неумелые игры с Изменениями приводили к тому, что самые дальние из деревьев странным образом искажались, как будто их теребил сильнейший ветер, и тогда корни становились похожими на руки людей, казнимых в огне, иступленно бьющихся в невыразимых муках.

Если бы здесь существовало время, Сенор сказал бы, что прошло уже много часов с тех пор, как они нашли эту дорогу. Ему действительно казалось, что они скачут целый кобарский день, и его тело требовало отдыха – он чувствовал усталость, но не испытывал голода и жажды. Небольшой опыт перемещений в Тени подсказывал, что восприятие обманчиво: срок, представлявшийся долгим, может обернуться мгновением.

Дорога из крысиных черепов была подозрительно однообразной, и вскоре у Холодного Затылка не осталось сомнений в том, что дорога и равнина созданы кем-то и чей-нибудь След сохраняет их во многих ландшафтах.

Потом на дороге возник плохо различимый темный силуэт. Проехав еще немного, странники увидели старика, ползущего на четвереньках им навстречу.

Зрелище было настолько нелепым, что даже не казалось смешным. Робкие движения старика напоминали движения ребенка, еще не научившегося ходить. Но на его лице, обрамленном космами длинных седых волос, застыла глуповатая ухмылка, а глаза рассеянно бегали по сторонам. На нем была одежда кричащих цветов, совершенно не вязавшаеся с его почтенным возрастом.

Сенор придержал лошадь, чтобы не покалечить это жалкое и странное существо.

Остановившись в трех шагах от передних копыт, старик поднял голову и залился бессмысленным смехом. Потом он дернулся несколько раз, как растерянный идиот, не знающий, что теперь делать, и, наконец, сел на дорогу, уставившись на странников немигающим взглядом.

Он вызвал бы жалость, если бы оказался человеком, но поскольку Сенор знал лишь двоих людей, выживших в Тени, то испытывал к нему лишь отвращение.

– Кто ты? – спросил Человек Безымянного Пальца, почти не надеясь получить вразумительный ответ.

– Я – Глупец, то есть неприкаянная Сущность, обреченная пребывать в неведении. – Против ожидания, старик достаточно связно выражался. – Ты должен взять меня с собой. Ведь я – это ты. А ты – это я. По крайней мере здесь. Забавно, правда? Нас уже отождествили, и я всегда буду рядом.

– Ты не нужен мне, безумный старик, – резко сказал Сенор, зная, что с Тенью шутки плохи.

– Все равно тебе придется взять меня с собой. Это уже не зависит от твоего желания. Но может быть, такой я тебе понравлюсь больше…

Старик, сидевший на дороге, исчез, а вместо него перед всадниками появилась юная девушка, о красоте которой можно было только догадываться, потому что эта красота ускользала от сознания, как сновидение. Но тело, едва прикрытое чем-то вроде прозрачной сети, воплощало в себе утонченную женскую прелесть и оставалось таким даже при ближайшем рассмотрении. Оно притягивало, манило и заставляло любого мужчину ощутить острое сожаление по поводу того, что является всего лишь иллюзией. Не избежал этого наваждения и придворный Башни.

Он бросил быстрый взгляд на Суо. Лицо Существа, Не Имеющего Пола, было, как всегда, бесстрастным и слегка ироничным, но Холодный Затылок чувствовал, что новая встреча пришлась Суо не по вкусу.

Сенору и самому не нравилось то, что рядом с ним появились силы, которые могли соперничать с Существом из Мертвых Времен, по крайней мере в искусстве превращений. Кроме того, он знал, что, несмотря на свое нечеловеческое происхождение, прекрасная спутница будет отвлекать его от более насущных дел, а этого он себе не позволил бы.

– Лучше, если ты останешься невидимым, – сказал он обольстительному и опасному созданию, стоявшему перед ним.

– Конечно, – ответил голос, нежный, как далекий ночной свет. – Я могу поселиться даже у тебя внутри. Ведь мы – одно и то же. Скоро ты убедишься в этом.

Сенор испытал мгновенный укол боли. Что-то, прятавшееся в глубине его существа, содрогнулось и изо всех сил воспротивилось этому предложению.

– Нет, – сказал Сенор, чувствуя на себе подозрительный взгляд Существа Суо. – Будь рядом, но не мешай мне.

– Глупец, – прошелестел насмешливый голос, и видение, заставлявшее сердце ускоренно биться, исчезло. – Я не могу помешать тебе больше, чем ты сам… Готовься, смертный! Скорее всего ты ошибешься, проиграешь и погибнешь, а я так и останусь Перевернутым…

Сенор ощутил присутствие чего-то невидимого за своим левым ухом. Оно раздражало его, как нежелательный соглядатай, но это продолжалось недолго. Вскоре он привык к чужому присутствию, более того, ему стало казаться, что у него появился еще один орган чувств, однако время событий и вещей, которые мог воспринять этот орган, еще не настало.

* * *

…Они двинулись дальше, и вскоре безо всяких усилий с их стороны вдали появилась золотистая дымка. Дорога, вымощенная крысиными черепами, терялась в ней. По мере того как Сенор и Существо Суо приближались к источнику золотого сияния, оно становилось все более ярким, пока не озарило темную половину этого мира, а равнина с деревьями, растущими корнями вверх, исчезла.

Огромное пространство, занятое водой, которого Сенору никогда не приходилось видеть в Кобаре, открылось его взгляду. Оно было бесконечным и казалось реальным, хотя придворный Башни убеждал себя в том, что скорее всего находится в очередном измененном ландшафте.

Едва заметные волны с убаюкивающим шелестом набегали на песчаный берег; ласковый ветер поглаживал лица и заставлял нежно звенеть Поющую Шкуру. Над водой было разлито теплое золотистое сияние, приходящее с небес, чистых, будто толща хрусталя, и пронизывающее каждую клетку тела… Если это место и было иллюзией, то иллюзия оказалась весьма похожа на Рай Завершенных – такой нечеловечески глубокий покой овладел здесь душой придворного Башни.

Вдали – там, где голубая водная гладь соединялась с бездонным небом, – Сенор увидел остров, который напоминал мираж, сотканный из золотого блеска и белого пара облаков.

Этот мираж был прекрасен, он неодолимо притягивал к себе, обещая жизнь, полную невыразимого наслаждения, – и не осталось ничего особенно важного, кроме его притяжения, несмотря на очевидный обман или изящную западню, где приманкой явилось состояние покоя. Казалось, будто все зыбкое, ускользающее, несбыточное можно обрести на том далеком острове, и для этого надо только преодолеть широкий голубой простор…

* * *

Из самых дальних закоулков Тени стекались Сущности к месту встречи Семидесяти Семи, чтобы присутствовать при редком событии, происходившем всего несколько раз с тех самых пор, как Кружедд создал Большое Яйцо, а вместе с ним и Зыбкую Тень.

Многие из них были вынуждены ради этого оторваться от весьма важных дел; большинству пришлось воплотиться, а некоторым – изменить свой облик на более приемлемый, ведь, в конце концов, это был тот исключительный случай, когда их интересы совпадали. Они пренебрегли войнами, интригами, влиянием более могущественных сил, своими тайными привязанностями и неприязнью друг к другу. Кое-кто сильно рисковал, покинув Хозяев Хаоса, но уповал на то, что найдет оправдание своему отступничеству…

Десятка Жезлов была вынуждена пожертвовать животворящей игрой, которой она предавалась с Семеркой Чаш, своей давней любовницей.

В результате их соития в одном из застывших ландшафтов Тени образовался островок, размерами с исчезнувший Срединный Мир Кобара, прекрасный, экзотический, благоухающий – место ускользающих теней, манящих запахов, колдовских завораживающих звуков и видений, уводящих к снам.

Любовники не удостоили своим вниманием нескольких смертных существ Тени, случайно оказавшихся поблизости и покорившихся притягательной силе острова. Теперь эти жалкие черви жили здесь, и время, проведенное на острове волшебных видений, казалось им вечностью. Они существовали, совокуплялись и умирали, не подозревая о том, что стали всего лишь свидетелями и невольными жертвами чьей-то жестокой и насквозь лживой шутки.

Но когда к Сущностям пришел Зов, конец острова был страшен. Десятка и Семерка, слившиеся в экстазе, прервали многообразный акт творения и вознамерились разойтись.

И тогда то, что раньше было ароматами и ветрами, превратилось в зловонные струи, стремительно растекающиеся от места распада; то, что было твердью, стало бушующим океаном материи, утратившей связующий закон… Однако этого уже никто не видел. Существа Тени, напуганные катастрофой, переместились в другие ландшафты, а те, кто не сумел этого сделать, были уничтожены. Как сказал бы Бродячий Монах, им просто не повезло.

Десятка Жезлов порой спрашивала себя, стоит ли поднявшийся переполох разрушенного произведения искусства, хотя и знала: чем меньше Сущностей собирается вместе, тем несовершеннее оказывается результат. Игра Семидесяти Семи уже почти не имела изъянов, как не имели изъянов миры, создаваемые ими в результате слияния…

Десятка даже помнила древнюю легенду о последней, семьдесят восьмой, утраченной Сущности, с появлением которой могли быть достигнуты полное Равновесие и вечная Гармония. Когда-то эта Сущность называлась Отшельником, и темную историю ее исчезновения знали в деталях очень немногие из Семидесяти Семи. Десятка Жезлов не относилась к их числу. Этим она интересовалась не больше, чем Разрушителями Иллюзий, ограничившими возможность Сущностей творить в различных уголках Тени и нарушать таким образом неопределенность Хаоса…

Она двигалась туда, откуда пришел Зов, но не переставала наблюдать за начавшейся Игрой и была свидетелем любопытных партий. Например, она заметила Рыцаря Мечей в опасной близости от Башни Крика, на самой границе со Старшим Хаосом; и стоило выяснить, что тот мог делать в таком ужасном месте. Еще она обнаружила Даму Мечей и Даму Чаш, спешивших к месту встречи Семидесяти Семи и образовавших весьма странный, даже противоестественный союз. Что заставило давних непримиримых врагов объединиться?

Десятка Жезлов обладала счастливым умением не задаваться вопросами, на которые не могла найти ответы. Вместо бесплодного поиска она затеяла небольшую битву с Десяткой Мечей в Ландшафте Вечного Льда, и это было лучшим лекарством от переполнявших ее подозрений.

Они воевали, вызывая и возвращая в непроявленное состояние ледяных демонов, до тех пор, пока Сущность, именуемая Силой, не унесла их с собой, не упустив случая напомнить о своем сокрушительном влиянии…

Глава тринадцатая

Перевозчик

На берегу ждал перевозчик, который снова заставил Незавершенного усомниться в реальности происходящего. Сенор вспомнил предостережение Бродячего Монаха и остановился.

– Ты думаешь, это и есть Река С Одним Берегом? – прочитав его мысли, с нескрываемой издевкой спросило Существо Суо.

Он сделал рукой неопределенный жест. Во всяком случае, он не заметил присутствия Охранников Веры. Но разве Сенор знал, в чем заключается их коварное очарование? Они могли быть прибрежным песком, водой, иллюзорным светом, а могли и скрываться неподалеку, в одном из соседних ландшафтов… А то, что он почувствовал неодолимое притяжение далекого острова, разве не было одним из признаков их пагубного влияния? Однако Существо Суо легко избегало любых влияний. В конце концов, бесцельное движение по дороге, вымощеной крысиными черепами, не могло продолжаться вечно.

Сенор повернул голову вправо, туда, где рядом с серым корпусом лодки виднелась узкая фигура перевозчика. Глупец, расположившийся за левым ухом, зашептал об исполнении сокровеных желаний и воплощениии грез, непременно ожидавших на острове многострадальных странников.

Сенор совершенно забыл о его присутствии. Вначале он хотел отмахнуться от неуместного вмешательства, казавшегося ему слегка издевательским. Но потом советы Глупца заставили его беспристрастно взглянуть на предстоящее путешествие. Что он искал здесь? Новых разоблачений или удовольствий? Начала или Завершения? И как вообще убедиться в том, что он избавился наконец от всех иллюзий?..

Человек Мизинца Суор, один из безукоризненных муляжей Существа из Мертвых Времен, не знавшего сомнений, уже спускался по отлогому склону на берег. Из-под копыт лошади вился шлейф золотистой пыли…

В который раз Незавершенный доверился слепому инстинкту своего спутника, хотя не было никаких свидетельств в пользу того, что сохранение жалкой жизни одного смертного является условием движения Суо по его неисповедимому пути.

* * *

Перевозчик был тощим и мрачным существом, закутанным в пурпурный плащ и похожим на деревянного идола, покрытого черным лаком. Его глаза не имели зрачков. Белки, влажно блестевшие в глубоких расщелинах век, выглядели довольно жутко. Перевозчик представлял собою разительный контраст с сияющим островом на горизонте. На его плаще был вышит ромбовидный символ из золотой парчи, который ничего не говорил придворному Башни.

Черная кожа перевозчика была гладкой и блестела, как полированная поверхность драгоценного камня. Его лицо имело неопределенное выражение. Скорее всего он просто скучал.

Сенор не заметил никаких строений на бесконечно длинной и пустынной ленте берега. Похоже, у перевозчика не было работы. Тогда кого он здесь поджидал? Или кого хотел ввести в заблуждение? Эти вопросы казались праздными.

Куда более странной, чем сам перевозчик, была его лодка, высеченная из цельного куска серого камня. У Сенора не осталось сомнений в том, что ее удерживает на воде чья-то магическая сила. В средней части лодки плоское дно расширялось до пяти-шести шагов – видимо, неуклюжая посудина могла перевозить весьма необычных и тяжеловесных существ.

– Я – Двойка Пантаклей, личный палач Капеллана, – произнес вдруг перевозчик, не раскрывая рта. Слова приходили из неизвестного источника, они не были произнесены ни на одном из языков, но не имели ничего общего и с привычными Сенору отражениями. Во всяком случае, Холодный Затылок понимал их, и здесь, кажется, понимали его.

В сообщении перевозчика не содержалось и тени угрозы. Однако оно заставляло задуматься над тем, кому и зачем тут может понадобиться палач. Долго думать не пришлось.

– Я подвергаю всех желающих пыткам, казням и перевожу в Совершенную Обитель, – размеренно продолжал Двойка Пантаклей. – Между прочим, там уже ожидают тебя и твоего спутника. Вам повезло: Обитель приближается к берегу один раз в миллион лет…

«Осторожнее!» – шепнула Сенору в ухо невидимая Сущность. Что-то в словах перевозчика показалось странным и самому придворному Башни. Потом он понял, что именно. «Миллион лет» – это прозвучало так, словно в Хаосе существовало время.

– К какому берегу? – спросил он, повинуясь мгновенному порыву.

Двойка Пантаклей, личный палач Капеллана, медленно повернул голову в его сторону. Сенор увидел свои отражения в затененных ресницами белках.

– К любому берегу, глупец, – сказал перевозчик и издевательски засмеялся. Но Незавершенного было довольно трудно вывести из себя.

– Видишь ли, – сказал он вкрадчиво, – мы ищем в Тени Реку С Одним Берегом. Может быть, это она и есть?

– Не знаю, о чем ты говоришь, – равнодушно ответил перевозчик, глядя в сторону Совершенной Обители. Сенору показалось, что остров несколько сместился за то время, что они находились на берегу. Возможно, Совершенная Обитель принадлежала соседнему изменяющемуся ландшафту или плавала в Большой Воде.

– Здесь никогда не слышали ни о Тени, ни о Реке С Одним Берегом, – продолжал то ли палач, то ли перевозчик, и в его черных, как обсидиан, руках пересыпался золотой песок. – А вот ты очень похож на тень Глупца, и это видно каждому. Поторопись! Император не любит ждать.

Ничто в мире не могло бы сейчас убедить Сенора в том, что перевозчик говорит правду. И его ложь снова заставляла вспомнить об Охранниках Веры. Но зачем им нужна столь примитивная ложь, ломающая всю игру?

Сенор забрался в лодку, отмахнувшись от этих вопросов. Он действительно хотел поскорее оказаться на острове, проверить собственную стойкость и узнать, какому «императору» служит Двойка Пантаклей.

На каменном дне лодки свободно разместились слепые лошади из Мургуллы. Их бока заметно подрагивали. Возможно, животные чуяли что-то недоброе или были напуганы, впервые оказавшись посреди Большой Воды…

* * *

Они плыли к далекому сияющему острову, но роль перевозчика сводилась к тому, что он просто сидел на корме, неотрывно глядя прямо перед собой. Иногда Сенор видел мелькающую за бортом тень – гигантскую, но неясную. Какое-то аморфное существо толкало лодку вперед, и она двигалась довольно быстро без паруса и без весел, однако Совершенная Обитель была так далека и огромна, что после томительно долгого и однообразного плавания расстояние до нее сократилось лишь примерно наполовину.

И тут Холодный Затылок вдруг ощутил сильнейший приступ голода. В мире Кобара минуло бы уже двое суток с тех пор, как он в последний раз ел в Призрачном Замке, но только сейчас Сенор почувствовал себя голодным. У него закончилась скудная еда, которой он запасся в Шаарне, а Суо вообще не нуждалось в пище. По крайней мере в обычном смысле слова.

Потом Сенор заподозрил, что каким-то необъяснимым образом ему внушили чувство голода. Подтверждение этому он получил тогда, когда перевозчик, оторвавшись от созерцания снежно-голубых облаков над вершиной Обители, заявил, что пора перекусить, и достал из-под пурпурного плаща треугольный кинжал с выбитыми на обоюдоостром лезвии символами пантаклей.

– Слушай, Глупец, давай-ка съедим часть твоей тени, – непринужденно предложил он и потянулся свободной черной клешней к руке Сенора.

«Осторожнее!» – снова шепнул в ухо придворного Башни голос из пустоты. Теперь в нем была слышна неподдельная тревога. Но еще раньше Сенора инстинктивно отдернул руку, а спустя мгновение уже извлек меч из ножен.

Двойку Пантаклей это совершенно не удивило. Он пожал плечами, отбросил плащ и на глазах у Холодного Затылка отрезал от своего предплечья внушительный кусок мяса. Сенор с содроганием отметил про себя, что из раны не вытекло ни капли крови, а срез казался абсолютно гладким и имел тошнотворный фиолетовый оттенок.

– Тогда будем есть мою тень, – безразлично сказал перевозчик. Только теперь стало понятным назначение большой груды веток, сваленных на дне каменной лодки. С помощью кресала и кремня перевозчик развел в лодке костер и стал поджаривать на нем кусок собственного мяса.

Несмотря на отвращение, которое Незавершенный испытывал к такого рода «пище», он вынужден был признать, что ароматный дым весьма настойчиво щекочет ноздри. Мучительный голод мешал ему трезво оценить подвох, который наверняка содержался в предложении перевозчика.

На этот раз Существо из Мертвых Времен спасло его от неприятного выбора. Оно поступило примерно так же, как в Кобаре, когда накормило умирающего пленника внутри Железного Шара. На Двойку Пантаклей это не произвело никакого впечатления. Он только хмыкнул и сказал:

– Кто кого ест, Глупец?

И напрочь отбил Холодному Затылку аппетит. Тем временем перевозчик расправился с частью своей руки. Вскоре лодка оказалась почти у самого подножья гигантского острова, словно расстояние до Обители внезапно резко сократилось. Даже вблизи остров казался прекрасным, как детский сон. Сенор обернулся и посмотрел назад, но низкого берега, от которого они отплыли, уже не было видно. Только узкая мрачная полоска висела на горизонте, больше похожая на предвестье непогоды.

И по-прежнему он не замечал никаких признаков Изменений. Если он снова оказался в одном из Срединных Миров, то где и когда осуществился незаметный переход? Чего же он добился и что теперь следовало искать? Не был ли этот мир еще более чужим, чем Кобар? Одним из непостижимых свойств Тени вполне могла оказаться ее прерывистость.

…Лодка пристала к пологому розово-белому берегу Обители. Двойка Пантаклей терпеливо ждал, пока Сенор и Суо выведут из каменной лодки слепых лошадей, а потом, не сказав ни слова, отплыл без всякой видимой цели, скорчившись на корме угрюмой тенью. Сенор провожал его взглядом, пока лодка не скрылась за краем острова, и гадал о том, как сам покинет Совершенную Обитель, если, конечно, ему вообще суждено ее покинуть…

Глава четырнадцатая

Мнимые боги

Они сидели на одной из красивейших террас созданного Императором Дворца Упований и забавлялись, наблюдая за тем, как в одном из миров Тени, принадлежавших Капеллану, придворный астролог Каб-Сибы составляет гороскоп своего властелина. Капеллан сдвигал светила, искривлял пространство, сжимал и растягивал время, издеваясь над стараниями смертного постичь правила вечной Игры Сущностей. Но в этой Игре сейчас не было правил, кроме прихотей Капеллана и других гостей Императора.

А еще они пили драгоценную жидкость, которую по каплям выделяют перед тем, как зачать себе подобных, грифоны-гермафродиты, обитающие в Бездонных Колодцах Кхаргу, которые находятся во владениях Хозяина Пустоты, – и эта жидкость стоила трудов и душ, потраченных на ее добычу: она была настоящей усладой плоти.

Вот только плоть, возжелавшая услад, оказалась весьма разнообразной, и это разнообразие наводило на размышления. Повешенный внимательно рассматривал собравшихся, пытаясь воспользоваться редчайшим случаем для того, чтобы выяснить, кто оказался в числе его врагов или союзников. Не было сомнений в том, что все остальные занимаются примерно тем же.

Конечно, и сам Император присутствовал здесь, приняв облик мальчика, недалекого и веселого, пьющего слишком много жидкости из желез грифонов, но эта его маска, безусловно, могла обмануть только Глупца.

Императрица, отвратительная старуха с морщинистой кожей и потухшими глазами, мрачно взирала на забавы Капеллана, перебирая скрюченными пальцами четки, сделанные из костей нерожденных Адептов Закона. Ее выбор воплощений всякий раз становился неразрешимой загадкой для Повешенного; он прекрасно знал, что она может быть совсем другой, более того, он испытал на себе силу ее влияния, когда она подменила его любовницу на одной из самых отдаленных планет Тени. Кажется, та планетка плохо кончила, но Повешенный сохранил самые лучшие воспоминания о способностях Императрицы. Одно было плохо: они превосходили его собственные…

Безмолвная, скромно потупившая взор девушка, сидевшая рядом с ней, была Девяткой Мечей, довольно высоко вознесшейся в последнее время. Вот откуда исходила настоящая опасность для Повешенного. Он решил повнимательнее приглядывать за Девяткой и продолжал наблюдать.

Влоюбленные, как всегда, воплотились в одном теле с двумя головами, обращенными лицами друг к другу, четырьмя руками и четырьмя ногами и, в зависимости от обстоятельств, оказывались то близнецами, сросшимися животами, то любовниками, слившимися в экстазе.

Остальные мало заинтересовали Повешенного – в настоящий момент их фигуры сливались, образуя более или менее нейтральный фон, на котором могли разыграться любые события. Но Повешенный полагал (и он имел на это полное право), что события станут разворачиваться в соответствии с его интересами. Тайный механизм уже был запущен…

Он поймал на себе взгляд Жрицы – существа неопределенного пола и возраста, которое, однако, имело гораздо большее влияние, чем могло показаться постороннему неопытному глазу.

Повешенный улыбнулся своим мыслям. Вот что значит хотя бы недолго пробыть во плоти – становишься мелким, суетным и утрачиваешь подлинное видение… Откуда взяться постороннему глазу в Обители Совершенства?! Разве что Глупец уже пожаловал на Остров… Но такова была судьба Глупца – всегда оставаться в неведении.

Жрица почти не принимала участия в междоусобной войне Сущностей. Мало кто решался интриговать против нее. Повешенный мог заподозрить в этом только Императрицу и еще, пожалуй, Капеллана.

Он воспринимал слабый поток образов, посланных ему Жрицей, пока она смотрела на него. К концу Игры, которой был занят Капеллан, Повешенный знал исполнителей тайных предначертаний и расстановку сил. Самое сложное заключалось в том, чтобы убедить всех остальных сыграть отведенные им роли.

А главное, он уже понял, как обмануть Глупца.

Потом Тройка Мечей приблизилась к Императору и доложила, что перевозчик и Глупец приближаются к острову. Жрица начала свой спектакль, который даже Повешенному, посвященному в его истинный смысл, казался пугающим. Самой неприятной частью этого спектакля было Жертвоприношение, но его можно было считать невысокой платой за продолжение существования, и ради бессмертия стоило претерпеть краткий кошмар досгармонии.

* * *

Придворного Башни и Суо действительно ожидало многочисленное и разношерстное общество, большинство представителей которого неуловимо отличалось от людей. Их лицам были присущи утрированно характерные черты (Сенор сразу же вспомнил театральные маски Злодея, Проходимца, Простушки, Страдальца и прочих). Движения напоминали танцевальные па и магические пассы, а одеяния сверкали неправдоподобной чистотой. Великолепную террасу из полированного камня, будто светившегося изнутри, устилал белесый туман, который скрадывал любые резкие очертания.

– Приветствуем тебя, заблудший герцог Йерд, властелин Земли Мокриш, а также приветствуем твоего неизвестного спутника! – весело произнес самый младший на вид обитатель Совершенной Обители.

На его совсем еще детскую голову была водружена ажурная корона из хрусталя, и Незавершенный решил, что, как ни странно, это и есть здешний Император. Сенор понимал язык, на котором тот говорил, и задавал себе вопрос: откуда ему известен чужой язык? Каприз собственной памяти остался для него загадкой.

– Впервые слышу это имя, – произнес он, не думая о том, что может показаться невежливым. – И впервые слышу о Земле Мокриш.

Император, не переставая улыбаться, переглянулся с Императрицей.

– Бедный, бедный герцог Йерд! – сокрушенно вздохнул мужчина средних лет, сидевший по левую руку от Императора. Только теперь Сенор заметил один довольно неприятный изъян в его внешности – на шее придворного проступала багрово-синяя полоса с резко очерченными краями, наводившая на мысль о виселице и веревке.

– Он до сих пор ни о чем не подозревает! – каркнула старая Императрица, перебирая четки из черепов каких-то мелких животных. Сенор невольно вспомнил хруст, сопровождавший его во время долгой скачки.

– Надеюсь, мы сможем ему помочь, – вкрадчиво добавила из-за плеча Императрицы очень красивая и юная темноволосая девушка.

– Наконец-то ты вернулся, герцог Йерд, хотя, к нашему общему сожалению, так и не обрел памяти, – продолжал придворный с трупной полосой на шее. – Ты долго скитался и, наверное, достаточно страдал. Удивительно, что ты вообще нашел путь к нам. Ты стал легендой в Земле Мокриш, которую так давно оставил…

Несколько долгих мгновений ошеломленный Сенор размышлял обо всем услышанном.

– Кто вы и где я? – Он задал прямой вопрос, чувствуя, что у него пересохло в глотке. Совсем не так представлял он себе конец своих странствий.

– Это очень просто, Глупец, – снисходительно произнесло существо в одеянии жрицы, блестевшем всеми оттенками жидкой крови. – Разве ты еще не понял? Мы – Боги Земли Мокриш, а ты проделал долгий путь домой, искупая свою глупость и свою вину. Но теперь для тебя все позади. Ты сможешь в соответствии с Пророчеством вернуться в свои владения. Твоя власть станет еще крепче, Избранник Богов! Тем более что не все в порядке в этом грязном месте – Земле Мокриш…

– Но я не помню никакой Земли Мокриш! – в отчаянии повысил голос Сенор. Он не хотел слепо верить в то, что достиг цели своих поисков. Ему говорили о Пророчестве, но какое отношение имело оно к Древнему Пророчеству, сделанному в Кобаре? Ни одно воспоминание не проснулось в нем, когда он услышал о земле, властелином которой был давным-давно.

– Но это уже и не важно, не так ли? – со спокойной улыбкой сказал Повешенный. – Значит, для тебя еще не истек срок проклятия, и даже мы не в силах вмешаться в ваши отношения с Гашагаром и повлиять на него.

– Кто это – Гашагар? – со вздохом спросил Холодный Затылок, догадываясь, впрочем, что не получит вразумительного ответа.

– Ха! – сказал Повешенный. – Воистину сильное колдовство! Гашагар – твой злой гений и твой главный враг, но не советую тебе еще раз ссориться с ним. Довольствуйся тем, что имеешь, и тем, что будешь иметь. Постарайся вспомнить все случившееся, когда вернешься в свое герцогство… Впрочем, тебе помогут вспомнить. А теперь сделай одолжение: ненадолго останься с нами. Никто не должен усомниться в том, что Боги Земли Мокриш умеют вознаграждать за страдания…

* * *

И Сущности затеяли с ним свою непостижимую игру.

Они были вечны, но и он не постарел ни на секунду, когда обнаружил, что закончился еще один слишком долгий сон…

Он был создателем небесных огней и сотнями глаз, взиравших на эти огни.

Тысячи королевств, планет и мельчайших созданий сражались друг с другом не без его участия, а по другую сторону происходящего всегда маячила тень таинственной силы, носящей символ Мечей. Кто-то подталкивал интригу, был первопричиной всех измен, страха, преступлений, неуемной жажды власти…

Зыбкие башни, достигавшие небес, таяли, как миражи, в соответствии с его желаниями. Города и миры успевали появиться, пережить расцвет, прийти в упадок и исчезнуть, но для него это было всего лишь периодом одного вздоха.

Он обрекал на ужас и мучения миллионы обитавших в них существ, не всегда уверенный в том, что они – лишь порождения его искаженного сознания.

Он отведал все запретные плоды, в том числе те, о которых раньше не подозревал. Символы Чаш и Жезлов проступали сквозь туман непрерывных мистерий. Герцог мог позволить себе быть кем угодно; он имел фантастических возлюбленных, принимавших всевозможные обличья: от женщин, лишенных изъянов, с кожей гладкой, как хрусталь, до сгустков вожделения, вмещавших целые миры…

Перетекая из тела в тело, становясь Одним и распадаясь на Части, выворачиваясь наизнанку, порождая чудовищные извращения, растлевая невинных, участвуя в соитиях Многополых и любви Бестелесных, преодолевая сопротивление девствениц и пресыщенность блудниц, отращивая гигантские органы для совокуплений, изобретая желания, причиняя страдания и испытывая боль, поглощая тех, кто умер во время этой любви, позволяя своим соперникам умерщвлять то, чем герцог казался, и притворяясь мертвым, когда было нужно, играя пороками и страстями нечеловеческих существ, он достигал наслаждения столь тягучего и мучительного, что после него подразумевалась только смерть, но он не мог умереть…

Обреченный на жизнь, растворенный в бесконечных пространствах и в миллионах обличий, он был одновременно солдатом, монахиней, бессловесным младенцем, богом, изгоем-прокаженным, творцом иллюзий, кровавым убийцей, голодным псом, властелином империй, слепым стариком с червивым сердцем, счастливейшим из преступников и святым на краю пустыни безверия…

Всегда и везде с ним были его амулеты – меч из небесного металла, Стеклянный Обруч Королевы Мелхоэд и перстень Бродячего Монаха. Они меняли форму, становясь чем угодно: ржавым ножом, ожерельем, медной монетой, посохом, короной, костью, суставом, ядовитой иглой, каплей крови, веревочной петлей, – но, несмотря ни на что, сохраняли свои таинственные свойства.

Йерд познал упоение битвами, горечь поражений, пьянящую радость побед, терял и завоевывал царства, отправлялся на поиски новых ландшафтов, ему были подвластны почти любое волшебство и любая красота.

Но не всегда и не во всем он был подобен богу. Сущности напоминали ему о себе, и тогда он, возвращаясь из походов, находил свои нефритовые замки разрушенными, любовниц – изнасилованными или задушенными, города – сожженными, а тех, кого он мнил своими верными слугами, – предавшими его или уничтоженными. Темные замыслы вызревали в глубинах умиротворенных империй; посланцы становились жертвами бесконечных интриг; те, кого герцог любил, изменяли ему; целые армии исчезали бесследно; самого Йерда неоднократно пытались отравить и погубить черным колдовством.

Все чаще за сменяющимися декорациями событий, за фигурами тех, кто становился на его пути, в тайных предзнаменованиях, в сплетениях бед и проклятий он стал угадывать тень существа, которое было слишком хорошо ему знакомо и к которому тянулись нити многих зловещих заговоров.

Вскоре герцог был почти уверен в том, что в игры Семидесяти Семи вмешался кто-то еще…

Глава пятнадцатая

Заговорщики

В одной из поделенных между Сущностями империй, пришедшей к упадку, Незавершенному пришлось расстаться с Суо из Мертвых Времен.

Он владел тогда Замком Крика у границы с Королевством Унн, принадлежавшем Королю Жезлов и простиравшемся в Тени на десятки тысяч ландшафтов.

Притязания герцога Йерда не были столь велики; в Замке Крика он имел все, что хотел. Лишь одно омрачало его существование – рядом с ним всегда был Валет Мечей, который сросся с чудовищным механизмом, сделавшим его почти неуязвимым. Сенор так никогда и не узнал, какую роль играл при нем один из Семидесяти Семи – то ли наблюдателя, то ли тайного властелина.

На самом деле Замок Крика вовсе не был замком в человеческом понимании. Он представлял собой нечто бесформенное и зыбкое, постоянно меняющее свои очертания, зависящее от желаний существ, находящихся снаружи и внутри, – нечто огромное, как горная гряда, и в то же время подвижное, готовое в любой момент ускользнуть от опасности.

Замок Крика качался на гигантском стебле, который торчал из самого жерла Старшего Хаоса, пронизывая ближайшие ландшафты, но никто из Семидесяти Семи не знал, какая сила создала этот стебель. Существовало ничем не подтвержденное предание о том, что внутри стебля находится Черный Коридор, через который можно попасть в Старший Хаос, но никто, пребывающий в здравом уме, никогда не решился бы на это.

Если стебель и связывал Младший Хаос с чем-то неописуемым, то природа такой связи была неизвестна Сущностям. Порой Замок Крика распространял по ландшафтам Тени то, что здесь называли Эхом, – волну катастрофических искажений, губительных даже для адептов Теневой магии. Возможно, Эхо было слабым отголоском событий, происходящих там, куда уводил Черный Коридор, но кто мог знать об этом наверняка?

В некоторых ландшафтах Эхо оставалось почти незамеченным, в других сокрушало целые миры. Многие странники пытались разгадать его тайный смысл. Если таковой, конечно, имелся…

Все это мало интересовало новоявленного герцога Йерда. Наложница Сенора, золотоволосая и розовокожая Тройка Чаш, дарила властелину замка удовольствия, которые еще не надоели ему, а непрерывная и представлявшаяся бесконечной война с Королем Жезлов не давала скучать в остальное время.

Узник, томившийся в его голове, молчал уже очень долго, и Незавершенный наслаждался покоем, которого достиг, как ему казалось, в самом сердце ада.

Крушение этого покоя началось с появления гостей в Замке Крика…

* * *

Он находился в одном из замкнутых мест, лишь отдаленно напоминавшем комнату, где предавался курению волшебного зелья, от которого тело становилось легким, как воздух, а существование – приятным, будто младенческий сон.

Тройка Чаш готовила ему трубки, прекрасно изучив желания и вкусы своего хозяина. Ее кожа была смазана благоухающим маслом, и обнаженная фигурка казалась Сенору ожившей бронзовой статуэткой, которая отсвечивала всеми оттенками золотого и коричневого цветов. Шарики зелья, которые она скатывала тонкими, почти прозрачными пальцами, лежали тут же, на стеклянном подносе, и, глядя на них снизу, он видел то миниатюрные небесные тела, повисшие в пустоте, то драгоценности, брошенные на фиолетовый бархат…

После нескольких выкуренных трубок Сенор избавился от вожделения и созерцал Тройку Чаш как произведение нечеловеческого искусства, безвременное и абсолютно бесполезное. Если только забыть об умелых пальцах, скатывающих шарики, которые заключали в себе волшебство почище всякой магии…

Вошедший слуга явился досадной помехой этой идиллии. Глядя в пол, так как ему запрещено было смотреть на обнаженную госпожу, слуга приблизился к Сенору неслышным скользящим шагом и замер, опасаясь навлечь на себя гнев властелина Замка Крика. Но герцог был настроен слишком благодушно, чтобы испытывать какие-либо чувства, более сильные, чем досада.

– Говори, – приказал он тихо, понимая, что очарование разрушено и вернется нескоро, если вообще вернется…

– В замке появились гости, господин, – не поднимая глаз, доложил слуга тоненьким голоском, похожим на голос ребенка. Это было тщедушное существо, слишком легкое и тонкое для настоящего человека. Слуга был одет во все черное, что показалось Сенору дурным предзнаменованием. Но слуг создавал Валет Мечей, и Холодный Затылок не решался возражать и вмешиваться в чужие дела…

К нему возвращалась привычная тяжесть; даже ласковые руки Тройки Чаш, прикосновения которых он ощутил, не могли избавить его от этой тяжести и внезапно нахлынувшего раздражения.

– Кто? – отрывисто бросил он, предчувствуя начало нового этапа войны с Королем Жезлов, бессмысленного, как и все предыдущие. И тем не менее через это нужно было пройти.

– Бароны Крелла, Араван из Долины Вечного Света и Красный Вдовец без имени, господин.

Когда слуга назвал Красного Вдовца, руки Тройки Чаш дрогнули, и это не прошло незамеченным для герцога. Он заставил себя вспомнить, что имеет дело всего лишь с тенью настоящей Тройки Чаш, однако тень прекрасно играла отведенную ей роль. Бароны Крелла, в свою очередь, были всего лишь тремя тенями Валета Пантаклей, а вот кем были остальные двое, Незавершенный не знал до сих пор.

Кто бы ни стоял за ними, одновременное появление в Замке Крика Валета Пантаклей, Аравана и Вдовца выглядело очень странным. Некоторое время Сенор терялся в догадках относительно того, какие дела могли свести их вместе и чего эти «гости» хотят от него. Исчезновение или самоустранение Валета Мечей, который прежде был в замке вездесущим, представлялось еще большей загадкой и внушало еще большие опасения…

– Пусть сами выберут себе покои, – мрачно приказал Йерд. – Я выйду к ним позже.

Так и не подняв глаз, слуга удалился, а Сенор откинулся на подушки и с тоской уставился на шарики, раскатившиеся по прозрачному подносу. Зелье, захватившее душу в рабство. Покой, который ему не суждено было вкусить…

Обнаженная Тройка Чаш ненавязчиво ласкала его, используя последнюю передышку, предоставленную властелину Замка Крика. Но он почти не замечал этих ласк, погруженный в мрачные раздумья.

* * *

Он появился перед гостями только тогда, когда понял, что ни один из них не собирается покидать Замок Крика. В их распоряжении было бесконечно много времени. Вернее, времени для них вообще не существовало.

Жирные бароны Крелла утопали в глубоких креслах и своими одинаковыми землистыми лицами напоминали трех жаб, застывших в ожидании случайной добычи. Но их жертва никогда не стала бы случайной, и ждать они могли сколько угодно.

Бароны лениво вдыхали лиловый дым, сочившийся из сосудов, которые каждый Крелла держал перед собой. Заплывшие жиром глазки не выражали ничего, кроме тупого самодовольства, но это было весьма обманчивое впечатление. В складках рыхлой кожи прятались три змеиные усмешки. Сенор ощутил холодок страха, пробежавший по его спине.

Он никогда не понимал до конца, чем руководствовался Валет Пантаклей при выборе своих теней, но всегда убеждался в том, что этот выбор очень хорошо рассчитан. Уже давно Валет не менял своих привычек и, насколько было известно герцогу Йерду, бароны Крелла многого достигли в некоторых из обитаемых ландшафтов Хаоса.

Сенор поискал взглядом Аравана из Долины Вечного Света и, наконец, заметил небольшой серый шар, мирно лежавший в углу комнаты. Араван, как всегда, был лаконичен, когда брал себе за труд воплотиться.

Красный Вдовец прогуливался по комнате в облике мужчины с кожей багрового цвета, одетого в костюм странного покроя, который застегивался спереди. На шее мужчины болталась узкая полоска искрящейся ткани – с точки зрения Холодного Затылка, совершенно бесполезная. Длинные волосы гостя были зачесаны назад и перевязаны серой лентой.

На левом запястье Вдовца Сенор увидел золотой диск, испещренный расположенными по кругу символами. Из центра диска торчал стержень, тонкий, как игла, а на некотором расстоянии от него плавала в воздухе светящаяся точка, настолько яркая, что стержень отбрасывал тень на диск даже тогда, когда все вокруг было залито светом. Светящаяся точка плавала по комнате вслед за рукой Вдовца, будто привязанная к ней невидимой нитью. Она медленно обегала стержень по круговой орбите и ни разу не отклонилась от нее.

Изредка Красный Вдовец бросал быстрые взгляды на диск и при этом выглядел так, словно очень боялся опоздать на важное свидание. Впервые герцог Йерд видел, чтобы существо Хаоса куда-то торопилось.

Сенор долго молчал, выжидая. Непрерывные войны в Тени научили его терпению.

Наконец Красный Вдовец не выдержал.

– Ты должен кое-что сделать для нас, Йерд, – начал он. – Успех будет зависеть от того, насколько ты постараешься. Но учти: стараться ты будешь ради самого себя.

Сенор криво усмехнулся. Пока он находился здесь, его уделом были затянувшиеся игры с Сущностями. Это изменило его отношение ко многим вещам, в том числе и к угрозам.

– Почему вы решили, что я соглашусь сделать это? – спросил герцог, все еще улыбаясь.

Ему ответил один из баронов Крелла:

– Потому что мы так хотим, но прежде всего потому, что у тебя нет другого выхода. Кроме того, это выгодное дело…

Слушая угрожающее шипение Крелла, Сенор лихорадочно перебирал в уме своих союзников и соображал, кто из них мог бы помочь ему. Однако его ошибка состояла в том, что он не заручился поддержкой заранее. Это вполне могло означать для него бесконечное рабство. Теперь уже не имело смысла противопоставлять себя объединенному могуществу Валета, Вдовца и Аравана. Течение Неизбежности выносило его на чужой и опасный берег. Ему оставалось только избрать путь наименьших потерь.

– И кому же это выгодно? – спросил он, пытаясь узнать хотя бы, на чьей стороне предстоит сражаться или интриговать. Внешне он остался совершенно спокойным: кривляться было незачем – его уже избрали для определенной миссии, и проявление человеческих чувств оказалось бы здесь неуместным и смехотворным.

Серый шар подкатился ближе, и Вдовец ответил, понизив голос:

– Ты когда-нибудь задумывался над тем, почему столь велико влияние Короля Жезлов? Почему никто не может сравниться с ним – ни Король Чаш, ни Король Пантаклей, ни даже Король Мечей? Королевство Унн так огромно, что это стало почти неприличным. Влияние остальных Семидесяти Шести стремительно уменьшается. Равновесие нарушено. Если все так и будет продолжаться, Совершенная Обитель окажется на грани больших потрясений. Однако существует возможность помешать этому, тем более что Королевство Унн сейчас находится совсем близко от Замка Крика и Король Жезлов, кажется, скоро сам доберется до тебя.

– Враги могут превратиться в друзей, – осторожно заметил Сенор, оттягивая момент неизбежного решения, как будто еще надеялся на другой исход.

– Не смеши нас, – сказал один из баронов Крелла. – Ты не можешь быть ни врагом, ни другом Короля Жезлов – для этого ты слишком ничтожен. Но именно поэтому у тебя может получиться то, что не удавалось сделать нам.

– А если я откажусь? – спросил герцог Йерд, зная, что не откажется, и догадываясь о том, что ожидало бы его в противном случае.

Три жирных тела Валета Пантаклей заколыхались от беззвучного смеха, и даже Красный Вдовец изобразил на своем гладком лице подобие улыбки. Сенор почувствовал себя зрителем в дешевом балагане. Но не стоило недооценивать тех, у кого было в запасе бесконечное количество масок.

Когда бароны отсмеялись, один из них сказал:

– Ну, тогда ты пожалеешь о том, что не можешь умереть.

Слова Крелла не были пустой угрозой, и герцог Йерд понимал это совершенно отчетливо. Он надолго замолчал, не желая рисковать всем, что у него осталось. Он ощущал только усталость и сожалел о невыкуренных трубках, которые уже не приготовит Тройка Чаш. И не будет больше шариков, приносящих нездешний покой…

– Мы превратим тебя в Химеру, – спокойно продолжил Крелла без всякого перехода.

Сенор уставился на него как на безумца, но никто не обратил на это ни малейшего внимания.

– …Все будет подстроено так, что во время королевской охоты тебя поймают и ты станешь магическим существом. Никто не должен ничего заподозрить… Ты часто будешь поблизости от Короля и сможешь украсть Зеркальный Амулет, с которым он никогда не расстается. Принесешь амулет нам, и тогда получишь свою награду. Мы превратим тебя в то, чем ты есть сейчас…

Ошеломленному Йерду понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя. Когда буря обрывочных мыслей в его голове наконец улеглась, он предпринял слабую попытку возразить:

– Но почему этого не может сделать кто-нибудь из вас?

– Воистину, он Глупец! – обратив кверху щелочки глаз, заявил один из баронов Крелла. – Пребывание среди Семидесяти Семи так тебя ничему и не научило… Мы – Сущности, и любая другая Сущность сразу же распознает наше присутствие и наше влияние. Твоего влияния Король Жезлов даже не заметит. Ты будешь для него не более чем священным животным. Но и не менее. Постарайся не обмануть его ожиданий – ведь это и в твоих интересах.

– Где я найду амулет, и как он выглядит? – Сенор задал этот вопрос небрежным тоном, словно речь шла о каком-нибудь обычном деле.

– Не беспокойся, его невозможно не заметить. Король Жезлов всегда носит амулет с собой. Точно неизвестно, как он будет выглядеть, но ты непременно узнаешь его, когда увидишь два зеркала.

– Не слишком ли туманное описание? – Герцог позволил себе горькую иронию, но эта ирония тотчас же была сметена угрожающим жестом одного из Крелла и взглядами, в которых не угадывалось ничего хорошего.

– Не шути с нами, двуногий, – глухо проговорил вдруг серый шар, и Сенор понял, что к этому предупреждению следует прислушаться.

Накатившая волна страха мешала Незавершенному думать. Вот и конец блаженству: скоро его превратят в чудовище Хаоса и принудят играть роль живого талисмана Короля Жезлов! И кто знает – может, ему суждено остаться Химерой навечно?.. Теперь он намного лучше понимал Люстиг и разделял ее отчаяние – похоже, его ожидала даже худшая участь. Люстиг по крайней мере вернулась в Кобар…

Он смотрел в ненавистные лица баронов, которые были лишь тремя масками одного нечеловеческого существа, и все глубже осознавал, в какую неприятную, почти катастрофическую ситуацию он попал. Потом Йерд произнес то, о чем подумал, но чего не стоило произносить вслух:

– А если я сам откроюсь Королю Жезлов?

Тела баронов Крелла опять затряслись от беззвучного хохота, а на губах Красного Вдовца появилась ядовитая улыбка.

– Мы позаботились о том, чтобы у тебя не возникало подобного искушения, – сказал он вкрадчиво. – Когда ты превратишься в Химеру, в одной из твоих голов найдется место и для этого… – Он достал из кармана маленький черный предмет и причмокнул губами. – Очень редкая вещица! След Необратимой Смерти, один из немногих, существующих в Тени. Но мы готовы пожертвовать им ради общего успеха… Как только ты попытаешься предать нас, эта штуковина разнесет тебя на куски и разбросает их по сотне ландшафтов. То же самое случится с теми, кто окажется рядом. Конечно, Король Жезлов соберет себя опять, а вот тебе уже ничего не поможет. Ни один из Богов не сможет воскресить тебя. Как только твоя тайна будет раскрыта – бах!..

– Но разве я могу быть уверенным в том, что меня опять превратят в двуногого, даже если принесу Зеркальный Амулет?! – в отчаянии выдавил из себя Холодный Затылок.

– Тебе придется поверить нам на слово, – проговорил Крелла с издевкой. – Твоя роль слишком ничтожна, будь ты двуногим или Химерой, поэтому мы ничего не потеряем, превратив тебя в кого угодно…

Барон забыл упомянуть о том, что заговорщики могут вообще забыть о существовании герцога, как только получат Зеркала Короля Жезлов. Один из Крелла лишил Сенора последней возможности возразить, подведя итог всему, что было сказано:

– Как видишь, у тебя нет выбора. Принеси нам амулет, и ты снова станешь герцогом Йердом. А теперь – хватит. Ты уже знаешь более чем достаточно. Тебе пора отправляться в Королевство Унн…

Глава шестнадцатая

Химера

Он бежал сквозь изменяющиеся ландшафты, оправдывая славу изворотливой и почти неуловимой твари. Пейзажи казались ему гротескными, искаженными, извращенными, но сильнее всего изменился он сам.

Свита Короля Жезлов преследовала его. За ним гнались стремительные и опытные ловцы химер, от которых ему не удавалось оторваться. Но его попытки уйти от преследования были всего лишь уловкой. Он знал, что должен быть пойман.

Незавершенному понадобилось время, чтобы привыкнуть к своему новому телу. Оно отличалось зыбкостью и не имело постоянных очертаний, за исключением конечностей; голова иногда распадалась на три, но он не мог бы определить, в какой из них находится След Необратимой Смерти, который создавал ощущение едва заметной тяжести сразу в трех затылках и не давал герцогу забыть о предупреждении Красного Вдовца.

У Химеры было четыре конечности: толстые передние лапы с мягкими подушечками и втягивающимися когтями и тонкие задние ноги, поросшие редкой шерстью и оканчивающиеся раздвоенными копытами. Из бесформенного, как студень, туловища торчала длинная гибкая шея; сзади свисал тонкий чешуйчатый хвост. Сенор ощущал слабые покалывания внутри студенистого тела, как будто в нем засела маленькая острая игла. Потом до него дошло, что иглой был изменивший форму Меч Торра, который по-прежнему принадлежал ему. Лишить его амулета оказалось не под силу даже магии Сущностей.

Один из когтей на правой передней лапе отличался от других металлическим блеском. Позже Сенор заметил в нем темное вкрапление. Коготь, конечно, был изменившимся перстнем Сдалерна. Во что превратился Стеклянный Обруч Мелхоэд, герцог так и не узнал, но меч и подарок Монаха вселяли слабые надежды в его почти отчаявшуюся душу.

Каждым из глаз химеры он видел только то, что находилось по обе стороны от него, а впереди была тьма, и в этой тьме сияли призрачные голубые арки, вложенные друг в друга; каждая из арок указывала на выход в соседний ландшафт. Сенор понял, что получил взамен человеческого зрения новое, неведомое ему раньше седьмое чувство, путеводную нить в Хаосе, и очень скоро оценил это приобретение.

Для существ Тени оно было важнее самых зорких глаз, ибо открывало незримое. Сенор доверился ему, и оно провело его сквозь неописуемые ландшафты Тени, которые он выбирал сам. Он хотел вдоволь насладиться этим подарком судьбы, прежде чем станет рабом Короля Жезлов. Или же просто мертвецом…

* * *

Он бежал, вспоминая болезненный ритуал превращения, которому подвергла его зловещая троица: Валет Пантаклей, Красный Вдовец без имени и безликий Араван из Долины Вечного Света, так и оставшийся в памяти герцога гладким серым шаром.

Придворный Башни и сам был не чужд магии; однажды ему даже пришлось провести некоторое время в теле Черной Летрод, но то случилось в Срединном Мире и по его собственной воле. Он не знал, имеют ли здесь силу заклинания Пересечения; никто не мог прийти ему на помощь, ведь Химера была созданием Хаоса.

Он помнил, как троица окружила его и все вокруг превратилось в дым: покои замка, слуги, Тройка Чаш; осталась только мрачная сила колдовства – и он ощутил себя висящим в фокусе трех влияний, которые терзали его тело, словно три острые бритвы, перекраивая нервы, плоть, органы чувств, восприятие, желания, память… Теперь он понимал и то, что испытала Люстиг, пока длилась пытка Превращения, хотя ее вивисектором был всего лишь Игам, Замурованный В Глине.

Трое адептов Тени оказались гораздо менее сговорчивыми существами, чем Сдалерн, – для них двуногий был только слугой, почти животным, материалом, который следовало использовать с наибольшим эффектом; ничего не значили его страдания, его боль и его ужас…

* * *

…Он бежал сквозь струи света, мимо ледяных городов, над шпилями которых таяли радуги, среди башен из нефрита и чьих-то стремительно мелькавших теней. Ничто не могло остановить его бег: ни внезапное нападение хиищных тварей Хаоса, ни огненный шторм, ни всепоглощающие волны, ни омертвляющий холод пустоты – он всегда находил спасение в лабиринте голубых арок, повисших в темноте за пределами поля зрения его подслеповатых глаз.

Только одного он не мог позволить себе – ускользнуть совсем от своих преследователей. Присутствие постороннего предмета порождало назойливую мысль о близкой и неминуемой смерти…

Свора каких-то полупрозрачных тварей, похожих на искрящиеся фигуры из жидкого стекла, мчалась за ним, перемещаясь из ландшафта в ландшафт. Ему удавалось оторваться от них, и они неоднократно теряли его, однако никогда не исчезали полностью, а выбрасывали еле видные, но все же заметные фантомы, служившие ориентирами для охотников. Благодаря этому от своры гончих ненамного отставали другие ловцы Химер, всадники из свиты Короля Жезлов и соперничавшие с ними странствующие охотники из Тени. Некоторые заранее переместились в соседние ландшафты, стараясь отрезать Химеру от Реки С Одним Берегом, к которой ее гнал инстинкт.

Таинственные окрестности Реки были прибежищем Химер, отсюда начинались и тут заканчивались их странствия по Тени. Мало кто из охотников согласился бы оказаться поблизости от тех мест, пусть даже ненадолго. Причиной этому были Охранники Веры, наводившие ужас на обитателей Младшего Хаоса, в том числе на самых могущественных из них. Но не потому, что Охранники причиняли немыслимые страдания или подвергали безжалостным казням (они вполне могли оказаться воплощениями любви, красоты и нежности), – ужасен был плен в их владениях и последствия этого плена. Даже Король Жезлов со своей свитой держался подальше от ландшафта Реки, пока загонщики пытались воспрепятствовать Химере уйти от преследования…

Химера была бесценным мистическим зверем. Почти никому не удавалось поймать ее; Король Жезлов знал только двоих в Обители Семидесяти Семи, кто сделал это, – Мага и Жрицу. Некоторые обитатели Хаоса тратили целую жизнь, чтобы хотя бы увидеть таинственное существо. Считалось, что оно делает неуязвимым того, кто владеет им, и вдобавок поймавший зверя получает часть силы самого Хозяина Иллюзий, творца Химер.

Королю Жезлов эта сила отнюдь не помешала бы, не говоря уже о волшебном зрелище, которое представляли собой так называемые Танцы Химер. Сейчас одно из его тел томилось в предвкушении того, что давняя мечта может наконец сбыться.

* * *

В одном из ландшафтов Сенор, превращенный в Химеру, все-таки подвергся нападению хищника.

Хищник был огромен, он занимал собою почти весь ландшафт, и герцог, бежавший от прозрачных тварей, переместился прямо в его чрево. Холодный Затылок даже не понял, где оказался, когда возобладали инстинкты чужого существа и Химера в ужасе бросилась прочь. Но хищник уже держал ее очень крепко.

Голубые арки, сиявшие во мраке ее черепа, померкли; осталась лишь одна, в которой еще можно было спастись. Сенор чувствовал, как его превращенная часть рвется к этому выходу; попутно он заметил нескольких прозрачных гончих, попавших вслед за ним в чрево хищника.

Ландшафт, в котором они все еще находились, начал катастрофически сжиматься, утрачивая пространство, собираясь в сгусток огромной плотности… Чутье Химеры подсказывало Сенору, что хищник скоро сожрет его.

Он предпринял последнюю судорожную попытку вырваться и почти создал в своем воображении новый ландшафт, но не успел перейти в него полностью. У герцога не было возможности как следует сконцентрироваться; внутри сжимающегося хищника субъективное время невообразимо ускорило свой бег, и Сенор ускользнул от него лишь ценой небольшой потери: он оставил Пожирателю Химер часть чешуйчатого хвоста.

Оказавшись в другом ландшафте, он осознал, что чудом избежал смерти, и стал свидетелем гибели прозрачных тварей, которые упорно преследовали его повсюду. Мутные фантомы появились рядом с ним, но самих гончих хищник уже не выпустил из своего желудка.

Химера видела одним из своих глаз, как меркнут прозрачные силуэты, так и не успевшие обрести полного присутствия. Когда хищник сожрал свору, фантомы беззвучно исчезли, будто клочья белесого тумана, растворившегося в воздухе.

Однако ловцы Химер не были новичками в своем деле, и здесь Сенора уже поджидали другие гончие, охотники с магическим оружием и слуги Короля Жезлов, дождавшиеся своего часа.

Сенор снова доверился седьмому чувству, но голубые арки погасли. Внутри его черепа повисла непроглядная тьма – все соседние ландшафты были заняты охотниками… Герцог понял, что охота заканчивается. Во всяком случае, он неплохо сыграл свою роль…

Химера повернула голову, изучая мир, в котором оказалась, и высматривая слабые места в рядах своих преследователей. Сенор собирался предпринять напоследок примитивную и недостойную Химеры попытку прорваться сквозь плотный заслон охотников и ловцов.

Настоящая Химера воспользовалась бы последней, смертельно опасной возможностью избежать плена и снова ушла бы в мир, занятый хищником, – единственный доступный ландшафт, свободный от охотников.

Но Сенору было незачем рисковать и жертвовать собой. Свою цель он уже мог разглядеть – гигантский столб пыли и дыма, достигавший здешних облаков, стремительно приближался к нему. Где-то там находился Король Жезлов в окружении огромного количества смертных и бессмертных созданий, маскировавших его плоть.

Потом облака внезапно сгустились, превратившись в гигантское и угрожающее подобие паутины, сплетенной из темных нитей. Это было похоже на дождь, который хлестал в разных направлениях параллельно здешней тверди. Химера почуяла зарождение магической сети…

Сенор бросился прочь из-под нее, и сеть лишь задела его своим краем. Только теперь он заметил, что у него стал отрастать чешуйчатый хвост, потерянный в ландшафте хищника.

Какие-то иглы вонзились в студенистое туловище, и вскоре оно сделалось малоподвижным и непослушным, будто остекленело. «Яд!» – с ужасом подумал он, но ошибся: Химера была слишком драгоценной добычей. Собрав последние силы, Сенор ударил когтистой лапой приблизившегося охотника, разодрав того в клочья.

Потом слабость, разлившаяся по телу, охватила его целиком, лапы подогнулись, и он рухнул на живот, тихо скуля от бессилия. Конечности не подчинялись ему, однако сознание осталось ясным, и он видел все, что происходило вокруг.

Перед ним стояли, лежали, висели в пространстве разнообразнейшие порождения Тени, которые принимали участие в преследовании. Те, что были похожи на людей, выглядели теперь слегка разочарованными – ведь добыча досталась не им, – но никто не посмел бы оспаривать ее у Короля Жезлов, безраздельного властелина сотен тысяч ландшафтов и всего, что тут обитало.

Плотная толпа охотников раздвинулась, пропуская к пойманной Химере странный экипаж на четырех колесах. На его вытянутой сплющенной морде хищно оскалилась блестящая металлическая решетка. Вероятно, экипаж приводила в движение магическая сила. Он поражал совершенством своих стремительных и плавных форм; темные стекла в его верхней части отбрасывали яркие блики, а за этими стеклами угадывалась чья-то неясная тень.

Тихо урча, экипаж остановился, сбоку открылась дверца, до этого сливавшаяся с корпусом, и под нижним краем этой дверцы появилась нога, обутая в сапог из черной кожи.

Из экипажа выбрался человек, во внешности которого на первый взгляд не было ничего угрожающего. Сенор настолько привык к причудам Семидесяти Семи, что его нисколько не удивил облик, избранный Королем Жезлов.

Король постоял над поверженной Химерой и некоторое время рассматривал ее с довольной улыбкой. Его лицо было молодым и совершенно спокойным. Тонкая полоска усов над верхней губой придавала ему слегка ироничный вид. Костюм из тонкой материи, подобный тому, который Сенор видел на Красном Вдовце, не мог бы защитить своего обладателя даже от небольшого ножа. Однако Король Жезлов не нуждался в примитивной защите. Внутри его зрачков тлели две красные точки, и это было единственное, что внешне отличало Короля от человеческого существа. Красное точки в глубине зрачков заключали в себе большую угрозу, чем любое оружие. Стоило Королю остановить на ком-нибудь свой взгляд, и жертва сразу начинала ощущать мощное гипнотическое влияние…

Несмотря на охватившее его смятение, Сенор заметил странный предмет, висевший на шее Короля, – что-то вроде сверкающих осколков, которые кружились внутри кокона из переплетающихся металлических нитей. Позже до него дошло, что он видит Зеркальный Амулет, а сверкающие осколки – не что иное, как кусочки зеркал, летящие по неведомым орбитам…

Сенор смотрел на их завораживающее мерцание и гадал, какую же силу таит в себе этот необъяснимый предмет, если ради него бароны Крелла затеяли столь рискованную игру. Именно тогда, плененный и беспомощный, он почувствовал, что и сам не прочь завладеть амулетом…

* * *

Не переставая улыбаться, Король Жезлов извлек из кармана ошейник, сделанный из гибких стальных пластин. На одной из них сверкал отраженным светом большой голубой кристалл.

Склонившись над Химерой, Король быстрым ловким движением набросил на нее ошейник. Звякнул замок, который тоже был магической вещью. Нечто подобное было знакомо придворному Башни. Теперь никто не сумел бы найти на ошейнике место, в котором пластины слились воедино. После этого Король тихо и неприятно засмеялся.

По-прежнему не имея возможности шевельнуться, Сенор лежал и пытался осознать свои ощущения. Постепенно до него доходило истинное назначение ошейника и то, в каком безнадежном положении он оказался.

Голубой кристалл слепил Химеру – но не два ее широко расставленных глаза, а таинственный «зрачок», помещавшийся где-то между ними. Вместо голубых арок перед внутренним взором Химеры теперь разливалось ровное и яркое сияние, в котором невозможно было что-либо разглядеть.

Герцог понял, что стал совершенно беспомощным в Тени, как самые низшие из существ, не умеющие самостоятельно перемещаться сквозь ландшафты. Заговорщики либо ничего не знали об ошейнике, либо умолчали о нем. Это был один из самых неприятных сюрпризов с тех пор, как Сенор попал в Обитель Семидесяти Семи, хотя чего-то в этом роде ему следовало ожидать.

Король дал знак, и четверо подданных погрузили беспомощную Химеру в приземистый экипаж своего властелина.

Глава семнадцатая

Самка

Подвижность вернулась к нему лишь во дворце Короля Жезлов, явившемся из Хаоса на зов своего хозяина…

До этого Сенор лежал на заднем сидении экипажа и мог смотреть только одним правым глазом, а Король управлял стремительно мчавшейся машиной, вцепившись руками в ажурное колесо с двумя толстыми спицами и глядя вперед через широкое изогнутое стекло. Сзади бежала, скакала, летела его разношерстная свита – и гнала перед собой волну ужаса и ненависти.

Внезапно на горизонте появился гигантский зверь, который увеличивался по мере приближения к нему, пока наконец не заслонил собой полмира. Его голову Сенор так и не сумел разглядеть, потому что она была скрыта облаками.

Туловище чудовища огромным мешком висело между трех лап, расставленных на манер треножника, и когда зверь остановился, оно тяжело опустилось вниз, словно перевернутое горное плато, упавшее с небес на землю. Кожа монстра напоминала каменную стену, в которой кое-где были видны черные дыры туннелей. К ним вели похожие на ступени уродливые кожные наросты. Каждая лапа существа Тени была во много раз толще кобарской Башни, и оставалось только гадать, какие пустоты находились внутри его невообразимой туши.

Сенор понял, что это и есть дворец Короля Жезлов. Мысль о том, что ему придется жить во внутренностях животного Хаоса, вызывала у него чувство, близкое к брезгливости. Он представил себе извивающиеся коридоры кишок, потолки и стены из окровавленной ткани, ручьи лимфы, озера крови и полы, залитые едкой слизью…

Как выяснилось позже, он не так уж сильно ошибался.

* * *

Четверо слуг Короля взошли по ступеням, вырубленным в загрубевшей коже, а затем понесли Химеру сквозь туннель, стены которого слабо фосфоресцировали. В их свечении все предметы приобретали жутковатый фиолетовый оттенок.

Один глаз Химеры смотрел вперед, а другой – назад, и Сенор видел, что отверстие туннеля постепенно затягивается за идущими, как будто плоть дворца была живой ловушкой.

Вскоре они оказались в небольшом гроте, по дну которого протекал кровавый ручей. Тут же из стены торчала кость, а к ней была привязана лодка, сделанная из какого-то гладкого вещества.

Сенор наконец почувствовал, что снова обрел способность двигаться. Почти в то же самое мгновение слуги отпустили его, и он утвердился на своих четырех конечностях. Один из сопровождающих потянул Химеру за ошейник, заставив ее забраться в лодку. Даже если бы Сенор пытался сопротивляться, это было бессмысленно – голубой кристалл превратил его в довольно жалкое, по меркам Хаоса, существо.

Стены туннеля окончательно сомкнулись, перекрыв выход. Незавершенный оказался внутри дворца Короля Жезлов.

Превращенный герцог покорно улегся на дне лодки. Двое слуг сопровождали его дальше; оставшиеся в гроте отвязали лодку и оттолкнули ее от берега.

Кровавый ручей терялся во мраке, но когда Химера погрузилась в этот мрак, оказалось, что внутренности гиганта различимы, хоть и подернуты багровой пеленой.

Течение ручья несло лодку, слуги управляли ею с помощью коротких шестов, и вскоре Сенор заметил, что ручей течет вверх под довольно большим углом, будто чья-то глотка всасывает в себя кровь. Он увидел это, но не слишком удивился – каменные лодки, ручьи, текущие вверх, дороги из черепов и дворец внутри гигантского зверя казались ему пока что самыми безобидными из магических шалостей Сущностей, а ему приходилось видеть и куда более угрожающие чудеса.

Кровавый ручей вынес лодку в огромный зал, который можно было бы назвать великолепным, если забыть о том, что его стены, пол, своды потолка, колонны и фризы состояли из кровоточащей ткани. Пульсирующая плоть окружала Химеру со всех сторон, словно дикий ландшафт багрового и фиолетового цветов – средоточие жизни, от которой пахло медленной смертью…

Здесь слуги Короля выпустили Химеру из лодки, и Сенор понял, что оказался там, где ему, возможно, предстояло провести остаток своих дней.

* * *

Считалось, что Химеру очень трудно приручить. Король Жезлов знал это и не питал иллюзий относительно пойманной твари. Однако все же существовал способ сделать ее послушным священным зверем, живым талисманом. Для начала надо было подчинить Химеру влиянию голубого кристалла. Когда властелину королевства Унн показалось, что животное смирилось со своей участью, оно получило доступ в любое место дворца.

Сенор бродил во внутренностях гигантского порождения Тени, никогда не смыкая глаз, потому что Химерам неведомы сны. Ему довелось быть свидетелем многих интриг, убийств, самоубийств, оргий, необъяснимых превращений и неотразимо опасного колдовства. Ему случалось видеть тела уродливых, никем не узнанных жертв, трупы, плывущие в багровой полутьме по кровавым ручьям, скоротечные сражения, которые велись при помощи стали, магии и еще чего-то, намного более стремительного, чем магия.

Бежать было некуда, даже если бы он пытался сделать это. Его заперли в одном-единственном ландшафте, где находился дворец Короля Жезлов и где Химеру так легко отыскать. Довольно часто он встречал самого Короля и узнавал его в любом облике, даже самом странном. Тогда он чувствовал на себе гипнотический взгляд Короля, если, конечно, в тот момент у хозяина были глаза…

Постепенно Сенор, превращенный в Химеру, стал тем, чем его хотели видеть, а сам терпеливо ждал своего часа. Он не мог позволить себе ошибиться. На карту были поставлены свобода, жизнь, Завершение…

Временами химерическая часть его существа брала верх над человеческой, и тогда с ним происходили странные метаморфозы. Это было то, что называлось в Хаосе Танцами Химер; возможность созерцать их ценилась почти так же высоко, как мистическое влияние самого животного. Сущности были могущественны, но даже они не сумели воспроизвести ничего похожего на Танцы Химер или хотя бы сотворить искусную подделку. Потому что танцы нельзя подделать – в них проявлялась слепая природа Хаоса и еще одна сила, источником которой был Хозяин Иллюзий…

Вероятно, только это и спасло Сенору жизнь. Химеры были священны, и никто не хотел шутить с их создателем. Никто, за исключением Валета Пантаклей, Красного Вдовца и Аравана из Долины Вечного Света. Они рисковали гораздо больше, чем казалось Сенору вначале. И значит, Зеркальный Амулет того стоил.

Для герцога, потерявшего память, Танцы Химер тоже были загадкой. Он не понимал того, что происходило с чужим телом; ему оставалось только затаиться и ждать без надежды…

Но как-то раз с ним произошла странная история, получившая свое продолжение намного позже. Впрочем, странной эта история показалась только ему одному.

* * *

Он лежал среди фосфоресцирующих стен, пахнувших сырым мясом, и чувствовал, как подрагивает плоть дворца. Огромная тварь перемещалась по Тени, неся в себе пристанище властелина Королевства Унн. Химера лениво чистила лапы, испачканные в крови и слизи, но ее мозг был занят совершенно другим. Герцог Йерд раздумывал над тем, как украсть Зеркальный Амулет.

А в это же время, но совсем в другом месте Валет Пантаклей пытался втолковать Магу, что Хозяин Иллюзий, создавая Химер, не случайно разделил их на самцов и самок. При этом Валет не произносил ни слова и не делал никаких движений, потому что у него не было ни рта, ни рук. Он избрал другой способ существования.

Он стал призрачной зарей в мире, навеки погруженном во тьму, а этот мир, в свою очередь, оказался одной из причуд Мага и одной из его теней. Там, среди вечной ночи, Маг занимался тем, что, догадываясь о роли подлинных властителей Хаоса, пытался сотворить абсолютное, окончательное зло. Вторжение Валета сильно помешало ему, но он должен был благодарить незваного гостя – тот спас его от встречи с самим Хозяином Смерти.

Когда Маг «узнал» от пролившихся на него лучей тусклого света, что кое-кто интересуется самкой Химеры, которая была его священным животным, он пришел в ярость. Мага поразила наглость Валета. И в то же время он был восхищен ею. Потом он успокоился и согласился с предложением гостя.

Конечно, они оба рисковали навлечь на себя гнев создателя Химер, но события можно было повернуть так, что вся вина легла бы на Короля Жезлов. Это казалось Магу подозрительно большой удачей, однако он не нашел слабых мест в дерзком плане Валета.

…И вот спустя сотню долгих дней по личному времени Сенора Валет воплотился неподалеку от дворца повелителя масти Жезлов, пряча в своих внутренностях самку Химеры.

* * *

Самец почуял самку на огромном расстоянии и сразу же потянулся к ней. Сенор испытал неприятное раздвоение – его сознание оставалось безразличным к другому зверю. Однако химерическая часть его существа была слишком сильна, и после короткой борьбы он уступил ей.

Чужая плоть ощущала приближение самки. Та, заблудившаяся, одинокая и испуганная, плыла по кровавому ручью. Ее ослепили голубым кристаллом, а затем подбросили в другой ландшафт…

Самцом Химеры овладела похоть. Его тело задрожало, и Древний Меч, засевший где-то внутри невидимой иглой, переместился, причиняя боль. Несмотря на это, один глаз самца продолжал обшаривать багровый сумрак в ожидании появления самки, в то время как другой застилала мутная пелена…

Химера появилась из темного туннеля, и Сенор подумал, что не должен испытывать к ней ничего, кроме отвращения. Она действительно была на редкость уродлива в человеческом восприятии, эта самка существа из Хаоса: три головы на голых шеях, которые извивались, будто черные блестящие черви; колышущееся туловище; мохнатые передние лапы, испачканные кровью; уродливо поставленные задние ноги; тонкий хвост с острым, как стилет, костяным наростом на самом конце…

Стальной ошейник с магическим замком и сияющим голубым кристаллом стягивал три шеи самки в тугой жгут и ограничивал движения ее голов, однако она не слишком страдала от этого. Сенор по опыту знал, насколько слабо ощущает Химера свое зыбкое тело. Он даже не пытался унять распаленную химерическую плоть…

Самка выбралась на берег из кровавого ручья и отряхнулась, закрывшись на мгновение веером брызг. Это привело самца в исступление. И хотя Сенор по-прежнему видел все отвратительное в ней и мог долго перечислять причины, по которым должен был испытывать брезгливую дрожь, его звериная половина жаждала только одного – слияния с самкой.

В то же время что-то подсказывало ему, что она ведет себя странно. Злобный блеск ее глаз не вязался с вкрадчивыми движениями, разбухшим выменем и быстрой игрой раздвоенных языков, торчавших из трех оскаленных пастей.

Эти языки касались шеи самца, а когти царапали относительно нежную кожу на боках; потом герцог поймал себя на том, что «его» языки и когти проделывают то же самое с телом самки. Три черные шеи обвили его, скользя по спине и животу и оставляя на них следы слизи и крови… Химера оказалась слишком близко, чтобы он мог теперь отчетливо видеть ее. Тонкий хвост хлестал его, как погоняющая плеть, до тех пор, пока наконец оба существа Тени не соединились и звенящий шум не заглушил все остальные звуки.

Потом Сенор вдруг услышал отчаянные протестующие крики, которые издавала самка, и осознал, что быстротечная случка была подстроена кем-то. Тела химер слились в полной гармонии, но в самке ощущалась какая-то мрачная подавленная сила; он улавливал ее хищные намерения и затаенную звериную ярость…

Сильнейшее возбуждение, не имевшее ничего общего с человеческим, охватило самца. Сладострастие и отвращение были как два сильных, но мутных потока, перемешавшихся и соединившихся в общем русле; Сенор отказался от попыток очистить восприятие. Он знал только о зарождении какого-то совершенно незнакомого ему, всепоглощающего чувства, которое было сродни любовному экстазу, но память и старые привычки подбрасывали ему негодные сравнения.

Он ждал этого последнего сомнительного удовольствия с противоестественным любопытством, будто заглядывал в темную бездну кошмара, заранее догадываясь о том, что там действительно ожидает погружение в кошмар…

Когда неведомое чувство наконец нахлынуло, оно опрокинуло его разум и, извратив самое себя, бросило самца в темную пульсирующую вселенную боли, из которой тот вынырнул совершенно разбитым, не ощущая ничего, кроме опустошенности и обмякшего тела самки под собой.

Он медленно высвободился, облизывая раздвоенным языком ее черные шеи, словно пытался напоследок умилостивить беспощадное божество, зная, впрочем, что все это напрасно. И он не ошибался…

Самка поднялась и шатаясь, направилась к ручью. Несмотря на явную слабость, она вызывала в Сеноре страх, который усиливался от полного неведения. Он чувствовал себя так, словно на него вот-вот обрушится ярость абсолютно чуждого и потому неумолимого существа… Страх очень долго преследовал его. Может быть, герцогу следовало тогда убить самку, но он не представлял, как это сделать.

Бросив в его сторону последний злобный взгляд, Химера погрузилась в теплые струи кровавого ручья, и тот унес ее из грота в темноту. Для Сенора она навсегда исчезла в глубинах дворца, словно чудовищная вестница, которую прибрали обратно потусторонние силы.

Герцог еще долго терялся в догадках относительно того, кто и зачем подсунул ему самку Химеры, но позже, когда предоставился случай завладеть Зеркальным Амулетом, он благополучно забыл о ней.

Глава восемнадцатая

Отравитель

Перед очередной охотой Сенор снова увидел заговорщиков, собравшихся вместе. К тому времени он свободно разгуливал внутри обширного дворца Короля Жезлов в статусе неприкосновенного животного и пользовался немалыми привилегиями. Он не делал попыток вырваться на свободу, и Король возлагал на свою Химеру большие надежды.

Тем не менее превращенный герцог оставался предметом вожделения многих соперников Короля, и они не обходили его своим вниманием. В любом месте дворца за ним следили десятки глаз и других органов чувств, для которых даже не было названий.

Из узкого темного отверстия в голове гигантской твари, покоившейся на голом острове среди необозримого розового океана, Химера наблюдала за тем, как прибывают участники охоты.

Некоторые воплощались прямо здесь, на острове. Так появилось старое морщинистое тело Императрицы, два ползающих тела Тройки Чаш, очаровательная и опасная Девятка Жезлов с неизменной лживой улыбкой на юном лице.

Бароны Крелла приплыли на каменной лодке, в которой находился и старый знакомый Сенора – Двойка Пантаклей. На дне лодки догорал костер; по-видимому, перевозчик только что закончил трапезничать. То, что Валет прибыл вместе с палачом, заставило Незавершенного призадуматься.

Красный Вдовец также явился воплощенным. Сенор видел, как вспенилась поверхность розового океана и возле берега всплыло длинное обтекаемое сооружение из темного металла с высокой башней посередине. Красный Вдовец вышел из этой башни; его сопровождали четверо слуг в мягких костюмах, застегивающихся спереди. Сам Вдовец выглядел так же, как во время последней встречи с герцогом, но на этот раз его костюм был усыпан золотой пылью. Яркая светящаяся точка послушно следовала за его левым запястьем на расстоянии, равном длине ладони.

Араван из Долины Вечного Света свалился на берег дымящимся каменным шаром, который затем тяжело покатился в гору – туда, где находились входы во дворец, зиявшие множеством вскрывшихся нор.

Маг появился из летающей твари, с ревом опустившейся на остров. С ним был его мистический зверь – самка Химеры. Голубой кристалл тускло поблескивал в стальной оправе, туго стягивавшей три ее шеи. От ошейника к запястью Мага тянулась едва заметная нить, тонкая, как паутина.

При виде самки тело герцога пронзила знакомая дрожь. Но ощущение было далеко не таким сильным, как тогда, в темном гроте, на берегу кровавого ручья. Сейчас в двойственном существе преобладало отчаяние. Сенор почти утратил надежду украсть Зеркала Короля Жезлов и, значит, снова обрести свой прежний облик.

Он знал, что теперь последует. Гости будут пить жидкость из желез грифонов, добытую в Бездонных Колодцах Кхаргу, забавляться игрой с иллюзорными мирами и, конечно, захотят увидеть Танцы Химер.

У Сенора еще оставалось немного времени, но он уже не находил себе покоя. Не было сомнений в том, что у баронов Крелла, Вдовца без имени и Аравана также кончается терпение…

Полный недобрых предчувствий, он застыл в одной из пещер дворца и слушал, как в необъятной утробе уснувшей твари Хаоса веселятся гости Короля Жезлов.

* * *

Наконец он дождался сигнала к сбору охотников. Несколько тысяч ударов химерического сердца – этот промежуток показался ему вечностью. Сенор не знал даже, кто был выбран в качестве дичи. Он ощутил только, что дворец начал перемещаться, и услышал зов своего хозяина.

До этого он лежал и вяло вспоминал о том, что происходило с ним совсем недавно, когда Король и гости наслаждались Танцами Химер. Сенор полностью отдал тело во власть непостижимых инстинктов и видел только потрясающие воображение метаморфозы, которые происходили с «танцующей» самкой. На самом деле это был, конечно, не танец. Возможно, ритуал…

Зов хозяина вывел его из раздумья. Прятаться было бессмысленно. Присутствие мистического животного каким-то образом избавляло Короля от враждебных влияний, приносило удачу, восстанавливало силы… Во время охоты Химера непременно должна была находиться рядом с властелином.

Сенор выскочил из дворца и увидел феерическую кавалькаду гостей, слуг, ловчих со сворами полупрозрачных тварей, искрившихся, как жидкое стекло. Он хорошо помнил их. Когда-то они преследовали его самого.

Король сидел в своем сверкающем экипаже с затемненными стеклами. Сейчас верх экипажа был опущен и голова хозяина возвышалась над гладким зализанным корпусом. Глаза Короля были закрыты двумя зелеными кристаллами, а правая рука вцепилась в ажурное рулевое колесо.

Король сделал нетерпеливый жест, и Химера прыгнула на заднее сидение. Рев оглушил ее, после чего смердящая машина сорвалась с места.

* * *

Незавершенный, чье сознание было заключено в уродливом теле Химеры, так и не узнал, за кем шла охота. Мимо проносились воплотившиеся Сущности и бушевали те, которые остались стихиями; ландшафты сменяли друг друга с головокружительной быстротой, а он скорчился в неудобной и нелепой позе на заднем сидении экипажа, управляемого Королем Жезлов. Пять глаз Химеры глядели по сторонам; еще один неотрывно уставился на Зеркала, болтавшиеся на шее хозяина.

Они миновали Сокровищницу Кошмаров королевства Унн, окрестности Замка Крика, Туманные Горы, к которым было невозможно приблизиться, пересекли Дорогу Без Конца И Начала и оказались на территории масти Мечей.

В этот момент Сенор заметил справа от экипажа знакомый силуэт. Его химерическое сердце возбужденно забилось. Он не мог ошибиться. Бродячий Монах Треттенсодд Сдалерн стоял неподалеку, за широким ручьем, почти рекой, и подавал какие-то знаки. Ручей вытекал из-за холма и терялся за другим холмом; кроме этого потока, ничто не разделяло старых знакомых.

Для Сенора новая встреча с Монахом была куда важнее, чем все предыдущие. Он нуждался в помощи – и на этот раз Сдалерн, похоже, подоспел вовремя. Герцог понимал, что другого такого шанса у него может не быть. Невидимый Глупец, находившийся где-то рядом (Сенор давно забыл про него), вдруг напомнил о себе множеством возбужденных голосов, которые заклинали Химеру использовать этот призрачный шанс.

Король Жезлов повернулся и подозрительно уставился на свой живой талисман. Герцог ощутил силу его парализующего взгляда, несмотря на зеленые кристаллы, за которыми не было видно страшных глаз Короля, и понял, что через несколько мгновений уже будет поздно пытаться бежать.

Он не стал дожидаться этого момента и сорвался с места. Отчаянный прыжок вправо из стремительно двигавшегося экипажа завершился тем, что Химера ударилась о камни и покатилась по ним, оставляя за собой пятна крови и клочья выдранной шерсти. Но боль только подстегнула ее. Кости, к счастью, остались целыми. Сенор вскочил на лапы, в несколько прыжков преодолел расстояние, отделявшее его от ручья, и с размаху погрузился в него, разбрасывая фонтаны брызг.

Жидкость была тягучей и выталкивала из себя уродливое тело. Когда Химера всплыла, оказалось, что она без труда держится на поверхности. Лихорадочно работая лапами, зверь устремился к другому берегу, на котором его поджидала знакомая фигура в серой рясе, подпоясанной дохлой змеей. У Сенора даже не возникло мысли, что Сдалерн, внезапно появившийся на территории масти Мечей во время королевской охоты, может оказаться иллюзией или наваждением.

Одна из голов Химеры была повернута назад, и поэтому Незавершеный видел все, что творилось позади него.

Охотники слишком увлеклись преследованием жертвы и не сразу заметили бежавшую Химеру. Что касается Короля Жезлов, то он мгновенно забыл об охоте.

Тем не менее вначале Король не стал утруждать себя примитивным преследованием четвероногой твари. Вместо этого Химера подверглась его невидимому воздействию. Холод, сковавший движения, непроглядная тьма, бессилие и тяга к темному существу, оставшемуся позади, – все это она испытала разом. Но они находились на территории масти Мечей, и влияние чужого Короля не было сокрушительным. Во всяком случае, Химера отчаянно сопротивлялась.

Вдобавок Сенор почувствовал, что кто-то помогает ему, разрушая магические сети, которые плел Король Жезлов. Постепенно превращенный герцог выбирался из трясины; рвалась опутавшая его липкая паутина; к нему возвращались зрение, способность двигаться и осознавать себя. Химеру уже снесло далеко вниз по течению ручья, но утонуть в этой вязкой жидкости казалось невозможным…

Тем временем большая часть охотников оставила преследование дичи, развернулась и помчалась к ручью. Среди возвращавшихся были Повешенный, Император, Король и Дама Мечей, бароны Крелла в летающем экипаже, Красный Вдовец и Араван. Сенор понял, что дела его плохи. Объединенному влиянию Сущностей он вряд ли смог бы противостоять. Правда, был еще Сдалерн…

До берега оставалось совсем немного. Бродячий Монах ждал и широко ухмылялся. Глаза за круглыми стеклами лукаво поблескивали, но Химере было не до веселья. Король Жезлов увидел, что скоро лишится чего-то большего, нежели священное животное, и лично устремился в погоню.

Он был поражен тем, что его всепроникающая магия оказалась бесполезной, но, кроме того, прекрасно знал, что в случае поражения и вмешательства новой силы он сам станет жертвой мчавшейся за ним стаи шакалов, готовых растерзать проигравшего повелителя масти. Сейчас у него не было времени размышлять о том, в чью западню он угодил.

Он испытал безграничное отчаяние и ранее неведомую беспомощность, когда понял, что ему больше не подчиняются ни стихии, ни Изменения, ни слуги, ни даже тело, в котором он воплотился. Что-то превратило его из властелина в одну из жалких тварей Тени, обреченных на существование в одном-единственном ландшафте; он стал рабом своего положения.

Тогда он вдруг вспомнил о Зеркальном Амулете и сжал пальцами предмет, висевший у него на шее, в котором заключалась последняя надежда. Похоже, наступил тот кошмарный крайний случай, когда Король должен был воспользоваться амулетом.

В растерянности, охватившей его, он стал озираться по сторонам, но ему суждено было испытать новое потрясение – вокруг не оказалось зеркал, а он не мог даже создать их. Король сдавленно завыл, выпустив из рук бесполезную игрушку, и выскочил из остановившегося экипажа. Теперь им владело одно всепоглощающее желание – он хотел во что бы то ни стало догнать Химеру.

У Короля было единственное преимущество перед другими Сущностями, поскольку он первым устремился вслед за зверем. Он погрузился в вязкую жидкость и поплыл к другому берегу.

Вздрагивающая после перенесенной магической атаки Химера уже преодолела ручей, и беззаботный Бродячий Монах снял с нее ошейник с голубым кристаллом. Сенор не имел понятия о колдовстве, с помощью которого это было сделано, а в следующую секунду Сдалерн освободил его и от Следа Необратимой Смерти. Черный шарик всего на мгновение оказался в ладони Монаха. Потом тот дунул – и След исчез.

К ручью приближалась стая преследователей, которые были так или иначе заинтересованы в поимке мистического живого талисмана. Кое-кто хотел отомстить, кое-кто – обрести могущество, а кое-кто – просто сохранить независимость. Только трое из Семидесяти Семи знали о заговоре, но и они столкнулись с неожиданным поворотом событий. Что-то чужое и чрезвычайно сильное вторглось в привычный мир и нарушило ход Игры.

Сущности изменялись и разрушали окружающий ландшафт. Катастрофические искажения теперь надвигались на Химеру и Бродячего Монаха отовсюду. Они воздействовали на чувства, разум, последовательность событий, материю и законы движения… Сенор понял, что вскоре просто исчезнет в темном вихре обрушившегося на него Хаоса. В лучшем случае возвращение к жизни будет означать для Незавершенного начало нового рабства.

Но в какой-то момент стихии, бесновавшиеся вокруг, ослабили натиск, угрожающие твари отступили и потускнели, словно их окутал туман, а влияния, раздиравшие на части мозг, исчезли. Сенор увидел, что небольшой участок холмистой местности, на котором находились Химера, Бродячий Монах, ручей, протекающий среди холмов, и Король Жезлов, смещается в какой-то другой ландшафт, но о том, кто вызвал это Изменение, оставалось только догадываться. Если Сдалерн, то он обладал поистине беспредельным могуществом…

Исполинские тени Сущностей оказались размытыми, будто отражения в неспокойной воде. Потом и они пропали.

* * *

Вокруг было сумрачное пространство, освещенное тусклым светильником, свисавшим откуда-то сверху. Его мерцающих лучей хватало только на то, чтобы из мрака проступили посеребренные контуры близлежащих холмов, лениво струившийся ручей и неподвижно застывшие фигуры Химеры и Сдалерна.

Образовался маленький круг света, в котором разыгрывалась мрачная драма… Ни звука не доносилось из окружающей «актеров» пустоты, и не было намека на то, что некто наблюдает за ними из темноты.

Только один преследователь успел переместиться в этот убогий ландшафт, но он не подавал признаков жизни. Тело Короля Жезлов всплыло на середине ручья лицом вниз, и его медленно сносило к берегу. Но кто умертвил Короля? И была ли это настоящая, необратимая смерть?

Вскоре Сдалерн Тринадцатый, а за ним и Химера спустились чуть ниже по течению ручья, туда, где прибило к излучине тело Короля. Еще не до конца поверив в избавление, превращенный герцог жадно смотрел, что же будет дальше.

Монах вошел в ручей по колено и схватил мертвеца за воротник. Затем он выволок его на берег и перевернул на спину.

Все три головы Химеры дернулись, словно по ним хлестнул ледяной ветер. Незавершенный ощутил, что его захлестывает волна липкого ужаса – неодолимого, необъяснимого, опустошающего. Сенор ожидал чего угодно, только не того, что увидел.

Лицо Короля Жезлов оказалось лицом придворного Башни.

И одновременно это было лицо трупа. Широко открытые глаза смотрели вверх, и в них гасли две багровые точки. На груди мертвеца переливался мертвенным отраженным светом Зеркальный Амулет. Осколки зеркал безмятежно скользили по своим орбитам.

Сдалерн поднял голову и посмотрел на Химеру с кривой ухмылкой.

– Забирай свое тело… и амулет в придачу, – сказал он, и вслед за этим Сенор услышал раскаты безумного смеха.

Но «безумец» владел магией, которая самому Незавершенному казалась привилегией Бога.

«Соглашайся!» – шепнул в одно из ушей Химеры невидимый Глупец, возникший неизвестно откуда, и тонко захихикал…

Сенор почувствовал приближение кошмара, который уже пережил однажды. Но тогда его мучителями были бароны Крелла, Араван из Долины Вечного Света и Красный Вдовец без имени. Теперь подобную работу предстояло выполнить Треттенсодду Сдалерну – только на этот раз не Превращение, а Переселение. Все существо Химеры восставало против повторения пытки, но после вспышки чудовищной боли на нее обрушилась милосердная тьма…

* * *

Он очнулся под светильником, истекавшим белесым светом, и до его слуха донесся тихий плеск ручья. Некоторое время он лежал, прислушиваясь к этим звукам, и заново привыкал к человеческому телу.

У него появились руки и ноги. Ладонями он нащупал под собою мягкую шерсть Поющей Шкуры. Поднес руку к глазам и увидел перстень на пальце… Тогда Сенор повернул голову и посмотрел на Бродячего Монаха.

Тот сидел на берегу ручья, опустив ноги в вязкую жидкость, и созерцал вспыхивавшие в ней серебряные искры. Тело Химеры, которое Холодный Затылок вначале даже не узнал, лежало тут же, но в нем больше не было жизни.

Заметив, что Сенор очнулся, Монах предостерегающе поднял руку.

– Не благодари меня! Когда-нибудь я приду, чтобы получить должок.

– Где мы? – Герцог еще не окончательно пришел в себя. В голове шумело так, словно ветер завывал ненастной ночью.

– Нас приютил один твой старый знакомый, – с хитрой улыбкой сказал Сдалерн и вытащил ноги из ручья. Склонность Монаха к драматическим эффектам сейчас особенно раздражала Сенора, хотя, по-видимому, он был обязан Сдалерну жизнью. Понимая, что ничего не добьется, он решил сменить тему:

– Что это за ручей?

– Ты помнишь одно из моих прозвищ? – ответил Треттенсодд вопросом на вопрос.

Даже небольшое умственное напряжение было сейчас мучительным для герцога. Поэтому он начал перечислять:

– Кормилец Небесных Детей, Собиратель Камней, Магистр Игры, Хранитель Космического Яда…

– Это и есть ручей Космического Яда! – торжествующе перебил его Бродячий Монах. – Он совершенно безвреден для смертных и не представляет никакой опасности для Хозяев Тени. Однако Яд оказался смертельным для Короля Жезлов. Значит…

– Значит, не он – Хозяин Тени, – закончил герцог.

– Блестяще, мой мальчик! – Монах откровенно издевался над ним.

Сенор коснулся рукой Зеркального Амулета, висевшего у него на шее. Загадочный предмет оставался холодным, сколько он ни пытался согреть его в ладони.

– Итак, ты отравил Короля Жезлов, – сказал герцог и внезапно засмеялся. Вновь обретенная относительная свобода опьяняла его. – Но откуда здесь взялся этот ручей?

Черная рука-протез вытянулась в том направлении, где зыбкий свет светильника серебрил голые возвышенности.

– Пойдем, кое-что покажу, – сказал Сдалерн, выбираясь на берег.

Сенор поднялся на ноги и, пошатываясь, побрел вслед за Монахом вверх по склону холма, из-за которого вытекал ручей.

Взобравшись на вершину, он увидел, что ручей берет свое начало сразу за противоположным склоном. Жидкость нескончаемой струей вытекала из горлышка небольшой мутно-зеленой бутылки, лежавшей в углублении почвы. На поверхности сосуда были видны символы, которые ни о чем не говорили придворному Башни.

Спустившись с холма, Монах поднял бутылку и заткнул горлышко пробкой.

– Кое-что еще осталось, – удовлетворенно сообщил он Сенору, поболтав бутылкой возле своего изуродованного уха. Конечно, в бутылке не могла поместиться и миллионная часть излившегося потока, но герцог совершенно не удивился происходящему. Ему казалось, что он вообще избавился от этой наивной способности.

Монах спрятал магический сосуд под рясу. Сенор бросил взгляд на последнюю дохлую струйку иссякнувшей жидкости. Вскоре обнажилось русло пересохшего ручья…

Послышались звуки легких шагов.

Изысканно одетый юноша (но с таким же успехом это могла быть и переодетая девушка) появился из темноты. Его длинные тонкие пальцы перебирали четки из драгоценных камней. Приглядевшись, Сенор увидел, что камни отделены друг от друга заметными промежутками. Возможно, они были нанизаны на невидимую нить. Он поймал себя на том, что придумывает нелепые объяснения, в которых сам уже давно не нуждался.

Он смотрел на камни и не сразу обратил внимание на лицо. Оно было идеальной, безмятежной, лишенной индивидуальных черт маской, которую могло выбрать лишь одно существо.

– Теперь я вас, пожалуй, оставлю, – заторопился Бродячий Монах в тот самый момент, когда Сенору показалось, что он близок к разгадке запутанной Игры Сущностей. Герцог обернулся и увидел, что ряса Монаха с одной стороны залита пурпурным светом, который был намного ярче лучей светильника, свисавшего из пустоты.

Спустя несколько мгновений Сдалерн Тринадцатый исчез, снова воспользовавшись колдовской силой, заключенной в его перстне. Пурпурный свет вспыхнул и погас.

Незавершенный остался наедине с Существом, Не Имеющим Пола.

– Да, это я, – произнес юноша в ответ на его мысли. – Я предоставило тебе возможность завладеть Зеркальным Амулетом и спрятаться от Семидесяти Семи. Добро пожаловать в мои владения! Они так далеки от любых обитаемых ландшафтов, что тут никогда никого не бывает. Из этой уединенной обители легко проникнуть в любое место Хаоса, но зато сюда почти невозможно попасть. Еще бы: нельзя тревожить Отшельника по пустякам!.. Допускаю, что здешние пейзажи покажутся тебе немного однообразными, но согласись – в этом есть смысл. Ничто не должно отвлекать Отшельника от медитаций…

– И как долго мне придется скрываться здесь? – спросил Сенор, испугавшись того, что судьба уготовила ему еще худшее рабство.

– Ты сможешь вернуться обратно, когда захочешь, – сказало Суо, и в его голосе звучали нотки презрения. – Тебе больше не угрожают Сущности. Ты вышел из Игры… Но если тебе взбредет в голову отомстить, Зеркальный Амулет станет орудием возмездия.

Некоторое время Человек Безымянного Пальца ошеломленно молчал, опасаясь какого-нибудь нового подвоха. Мерцающие камни, которые перебирало пальцами Существо из Мертвых Времен, приковывали к себе взгляд и мешали Сенору сосредоточиться.

– Ты тоже скрывалось здесь от Семидесяти Семи? – осторожно спросил он наконец.

– Ты ничего не понимаешь, Глупец, – с тихим смешком сказало Суо. – Они принимают меня за Утраченную Сущность. Когда-то их было Семьдесят Восемь – число Идеальной Гармонии, – но одна из Сущностей была потеряна. Они называют ее Отшельником и полагают, что я и есть Отшельник. Ведь я владею всем, чем владеют они, и без меня немыслимо Равновесие – по крайней мере не составляет большого труда убедить их в этом.

– Но зачем? – Странное поведение Суо не вызывало у Сенора ничего, кроме дурных предчувствий.

– Затем, что мне нравится здесь. Пока. Я сильнее их всех, вместе взятых! И кроме того, для них почему-то очень важно найти Утраченную Сущность. Я хочу знать – почему. Когда Сущности соединятся, должно произойти что-то значительное, и, может быть, я извлеку для себя некоторую пользу…

– Но ты ведь и так обладаешь всемогуществом в Мертвых Временах!

Лицо Суо вдруг изменилось и стало на мгновение лицом женщины со сверкающими драгоценными камнями в глазницах. В самом превращении не было ни малейшего намека на угрозу, но придворный Башни почувствовал себя так, словно кто-то зажал в кулаке трепещущую птичку его души, раздумывая, что делать с ней – придушить или отпустить…

– Я надеюсь приобрести гораздо больше, – произнесло наконец Суо. Ледяные пальцы разжались, оставив Сенора в живых. – Разве не за этим ты позвал меня сюда?

Холодный Затылок был уверен в том, что Существо, Не Имеющее Пола, всегда говорит меньше, чем знает, но то, что Суо до сих пор оставалось в Тени, свидетельствовало о многом. В любой момент оно могло прератиться из спасителя в палача, и, откровенно говоря, Сенор боялся этого больше, чем всех демонов Хаоса, вместе взятых.

– Пойдем со мной, и ты получишь то, что захочешь, – сказал он, теряя всякую надежду.

Суо издало холодный безжизненный смешок.

– Глупец, ты забыл, кто ты и кто я! – сказало оно потом. – Я отпускаю тебя с Зеркальным Амулетом, разве тебе этого мало? От тебя требуется всего лишь воспользоваться им, а я уж как-нибудь доиграю свою партию… Отныне я – Отшельник, Семьдесят Восьмая Сущность, и не советую тебе кого-либо разубеждать в этом!

Услышанное противоречило всему, что Сенор знал о Существе из Мертвых Времен, но спорить было бессмысленно и опасно. С самого начала никто никого ни к чему не принуждал. Никто никого не предал. Суо и так сделало для Незавершенного слишком многое, даже не желая этого.

Сейчас он лишился поддержки своего неуязвимого союзника и, может быть, приобрел смертельного врага. Все зависело от того, чего ожидало достичь Суо, когда Семьдесят Восемь Сущностей воссоединятся. Если произойдет катаклизм, который перевернет весь Хаос, Суо получит шанс присоединить к Мертвым Временам настоящее и будущее и создать Империю Вечности… Но не отменит ли это существования самой Тени? Суо – это окончательный приговор, вынесеный природе предопределенностью. Что тогда станет со смертными? Их жизнь промелькнет за один миг или застынет навеки – в любом случае Незавершенный потеряет все. Сенор не имел права жаловаться на судьбу, ведь в его руках оказался амулет, ради обладания которым Валет Пантаклей плел заговор против Короля Жезлов, а может быть, и против самого Хозяина Иллюзий…

– Тогда я возвращаюсь, – сказал Незавершенный вместо прощания. Он слишком очеловечил Существо, Не Имеющее Пола, и до сих пор не представлял себе глубину пропасти, которая разделяла их на самом деле. К тому же один край этой пропасти был неизмеримо ниже противоположного…

На бездумном и юном лице Суо не отразилось ничего, как будто он обращался к мраморной статуе. Больше говорить было не о чем.

Сенор повернулся и пошел прочь. У него на шее болтался тяжелый предмет из металлических нитей и обломков зеркал. Амулет всегда оставался холодным, и согреть его оказалось невозможно.

Никем не преследуемый герцог долго шел во мраке, где не было ни единого проблеска света, пытаясь вызвать Изменение ландшафта и каждое мгновение ожидая того, что неведомая твердь под ногами перестанет существовать. Он испытывал страх перед пустотой, но еще больший страх внушало ему Существо из Мертвых Времен.

* * *

…Через много тысяч шагов темноту впереди разорвали искры. Сенор приближался к мерцающей пелене, подернутой рябью. Пройдя сквозь нее, он попал в совершенно другой мир. Однородные голые ландшафты, сквозь которые он двигался, сменились несколько десятков раз, прежде чем Сенор увидел вдали неясную колеблющуюся тень.

Тень превратилась в стебель, торчавший из бездонной черной воронки, а на его вершине тяжелой бесформенной каплей висел Замок Крика.

* * *

Итак, он вернулся в свои владения и долго жил в сильнейшей тревоге, ожидая мести Семидесяти Семи и того часа, когда Валет Пантаклей, Красный Вдовец и Араван явятся за Зеркалами Короля Жезлов. Но мести не последовало, и никто не побеспокоил герцога в его замке у самых границ королевства, потерявшего властелина.

Постепенно он снова был втянут в бесконечные войны, интриги и соития; стал свидетелем смертей, за которыми следовали воскрешения, и рождений, которые не означали начавшуюся жизнь. Воплощения извращенных замыслов Сущностей сражались в изменяющихся ландшафтах Тени, создавали и разрушали города и империи, но между герцогом Йердом и Богами Земли Мокриш возникла и больше уже не исчезала незримая стена, отделившая его как от враждебных влияний, так и от благих порывов… Теперь ничто не затрагивало его слишком сильно, и он оказался в довольно странном положении – посреди мира, которого не понимал, и без всякой надежды на Завершение собственных бесчисленных повторений.

Потом бессмертие стало утомительным. Длинная череда событий протянулась сквозь вечность, в которой не было места даже покою небытия. Продолжалось движение по кругу, погоня за новыми наслаждениями или безнадежное бегство от скуки, медленно гложущей душу…

Ничто не давалось даром, но все утратило ценность. Он вдруг ощутил себя марионеткой, ускользнувшей от предначертанной судьбы, а заодно и от жизни. Так ли уж отличались друг от друга те, кого он любил? Таким ли уж важным было все, чего он добивался, и все, что он потерял? Рядом не осталось никого, кто был ему дорог. От любых благ он мог отказаться без малейших сожалений… Угасшие желания и муки, длившиеся вечно… Неисчерпаемая свалка ощущений… Никчемность всего, чем он владел, и бесцельность любого из путей… Бесконечное и, в конце концов, безрадостное колебание между полюсами ненависти и любви, нищеты и богатства, ничтожества и власти…

Ничто больше не имело настоящей цены.

Прошло время обмана.

Игра закончилась вничью.

И когда он понял это, коварные Боги вернули его в Землю Мокриш.

Часть третья

Земля Мокриш

Глава девятнадцатая

Глонги

Он очнулся от холода и увидел над собой небо, в котором стремительно проносились серые рваные облака. Он лежал на спине и ощущал под собой камни. Свежий ветер струился по его лицу холодным ручьем и играл длинной синей шерстью Поющей Шкуры. Ее негромкая песня да еще завывания ветра оставались единственными звуками вокруг.

Он долго смотрел на тусклое лиловое пятно в облаках – светило Земли Мокриш. Светило, которое должно быть ему знакомо. Но он не помнил его.

Сенор тяжело поднялся на ноги и осмотрелся. Он стоял на неприветливом каменном берегу, и перед ним расстилался застывший свинцовый океан. Неподвижный, несмотря на сильный ветер. Только потом Сенор понял, что видит в лиловом свете небес уходящее к горизонту ледяное поле. У него за спиной оказались высокие скалы, в которых он тщетно пытался отыскать взглядом проход.

Он внимательно всматривался в этот унылый ландшафт, невольно пытаясь обнаружить признаки приближающихся Изменений и малейшие свидетельства подделки. Но незыблемыми оставались лед, камни и скалы его нового (или старого?) мира, намертво впечатанные в серо-лиловое пространство.

Лишь немного позже он осознал, насколько ему не хотелось бы опять оказаться жертвой иллюзий. Снова и снова проверял он себя и свои ощущения, надеясь убедиться в том, что обрел истинную родину окончательно и бесповоротно, нашел дорогу домой, а также – к самому себе. Но вот уверенности в этом ему как раз и не доставало. Злобный божок в голове не подавал признаков жизни…

На герцоге по-прежнему были его хитиновые доспехи из Кобара, а поверх доспехов наброшена подаренная Сдалерном шкура синего кота. Меч Торра в ножнах висел на боку, и, как всегда, оружие действовало на Сенора успокаивающе. На безымянном пальце правой руки тускло поблескивал перстень, а голову охватывал Стеклянный Обруч Мелхоэд, который можно было снять, только обрезав волосы.

Однако что-то было не так в этом мире, возможно – в самом герцоге; во всяком случае, ничто не шевельнулось в его памяти с тех пор, как он открыл глаза на берегу замерзшего океана. К тому же он лишился слепой лошади из Мургуллы… Впрочем, зачем ему нужна лошадь из кобарского подземелья в своем собственном герцогстве?

Сенор побрел вдоль берега, надеясь в конце концов отыскать тропу, которая вывела бы его к какому-нибудь селению. Он шел долго и нигде не заметил признаков жизни. Только раз высоко в небе промелькнула черная точка – кажется, то была птица, покидавшая Землю Мокриш…

Потом он наткнулся на узкий проход между скалами, уводивший от берега ледяного океана, и погрузился в темное ущелье. Теперь каменные стены тянулись с двух сторон, и только вверху осталась узкая извилистая полоска лилового неба.

* * *

Пятно, обозначавшее заоблачный огненный круг, уже скрылось за горизонтом, когда Сенор выбрался на обширное плато, едва освещенное взошедшим ночным светилом, гораздо более тусклым, чем дневное. Оно мелькало в разрывах туч, словно горящий глаз гигантского существа, которое пыталось рассмотреть что-то на земле, погруженной во тьму… Вдали чернел лес, а за ним была видна зазубренная полоска горной цепи. Слабое свечение над лесом вполне могло обозначать место, где находится поселение, и герцог решил идти в ту сторону. Наступала морозная ночь, о продолжительности которой он не имел понятия…

Земля Мокриш действительно была не самым приятным местом во Вселенной, и в этом Сенору пришлось убедиться довольно скоро.

Он пересекал дорогу на самом краю леса, когда до его ушей донесся истошный женский крик, в котором звучали неподдельный ужас и отчаяние загнанного в угол существа. В этих делах у него был кое-какой опыт. Похоже, кому-то угрожала смертельная опасность.

Вероятно, в его положении более разумным было не вмешиваться, но он двинулся в том направлении, откуда донесся крик, и вскоре заметил фигуру в белом, мелькавшую среди деревьев. Преследователей он не видел, хотя и слышал неясный шум в глубине леса.

Жертва бежала прямо на него. Он распахнул синюю шкуру, чтобы не стесняла движений, и вытащил из ножен меч.

Когда женщина оказалась перед ним, он наткнулся на ее затравленный взгляд. Она отшатнулась и едва не закричала снова. Но, как видно, незнакомка все же выбрала меньшее из двух зол. Во всяком случае, она сдержалась и не стала убегать.

Уже гораздо медленнее она приблизилась к нему. В ее взгляде можно было прочесть робкую надежду. Сенор вдруг понял, что она хорошо рассмотрела и даже узнала его.

Становилось очень холодно, но на женщине было только платье с оборванным подолом. Пара царапин, сочившихся кровью, не испортили ее красоты. Потрясение, написанное на породистом лице, вряд ли можно было приписать только пережитому ужасу.

Герцог рассматривал ее очень внимательно и почему-то именно в этот, совсем неподходящий, момент подумал о том, как давно у него не было женщины. Все, что происходило с ним в Обители Семидесяти Семи, теперь казалось не более чем туманным сном.

Глаза, серые и прозрачные, как два чистых озера, не отрываясь смотрели на него, и в этом взгляде смешались суеверный страх и безумная надежда. Спутанные волосы, когда-то, видимо, уложенные в прическу, струились по обнаженным плечам. Платье было разорвано от шеи и почти не скрывало высокой, бурно вздымавшейся груди. В тусклом сиянии ночного светила лоснились бедра длинных стройных ног. Несмотря на холод, на гладкой и упругой коже выступил пот. Темные пухлые губы были приоткрыты и слегка подрагивали…

Незнакомка задыхалась от долгого панического бега и вначале сумела произнести только два слова.

– Герцог Йерд! – выдохнула она еле слышно, но Сенор замер, словно застигнутый врасплох заклинанием Неподвижности. Его изумление оказалось едва ли не большим, чем потрясение женщины. Ему был известен язык, на котором она говорила, хотя раньше он даже не подозревал об этом…

Шум ломающихся ветвей в чаще приближался. Оттуда донесся вой – невыразимо тоскливый, больше похожий на долгий стон. По телу женщины прошла заметная дрожь.

– Спасите меня, герцог! – заговорила она быстро и чуть смелее. – Только вы можете сделать это, если, конечно, легенды говорят правду… Мои слуги убиты или сбежали. Проклятые воины-глонги… Они напали на меня и преследуют от самой дороги в Горкиду. Скоро они будут здесь!..

Если бы у него осталось время, он не преминул бы узнать, что представляют собой глонги, внушающие женщине такой ужас, и кем они прокляты, но вой и хруст сучьев, раздавшиеся совсем близко, лишили его этой возможности. К тому же вскоре он увидел самих глонгов.

* * *

Ему вдруг стало гораздо холоднее, чем раньше. Еще бы: ведь он увидел возвращенные к жизни трупы!

Все они находились в различных стадиях разложения и тем не менее двигались сквозь чащу прямо на него, а в руках держали оружие. На мертвых телах, слабо светившихся и одетых в старые боевые доспехи, было множество увечий и ран; животы раздуты; кожа свисала лохмотьями, обнажая гниющие внутренности. То, что осталось от губ, зубов и десен, создавало впечатление чудовищных улыбок. За одним из трупов волочился клубок спутанных кишок, выпавших из распоротого живота.

Распухшие синие лица были изуродованы настолько, что разглядеть их черты оказалось невозможно. Сенор уловил какое-то движение в глубоких впадинах глазниц. Потом он понял, что там копошатся черви…

Глонги не посылали отражений. Их мечи, покрытые ржавчиной и засохшей кровью, все еще годились для боя. Сенору оставалось надеяться только на свое воинское искусство. Но шансы одного против восьмерых были довольно призрачны.

Мертвецы приближались сужающимся полукругом, и пока герцог затруднялся определить направление первой возможной атаки.

При каждом шаге мертвецы издавали те самые неописуемые звуки, которые он уже слышал издалека: то ли стоны, то ли вой, в котором заключалось безграничное страдание.

Ноздрей Сенора коснулся тяжелый трупный смрад. У него за спиной шумно и судорожно дышала женщина. Кажется, она была близка к истерике…

Один из глонгов взмахнул мечом и нанес рубящий удар. Слишком медленно, чтобы бывший придворный Башни не сумел уклониться. Мертвец сделал лишний шаг навстречу.

Сенор воспользовался случаем и ударил глонга ногой под колено. Чавкающий звук скорее всего свидетельствовал о том, что от костей отделился еще один кусок мяса, но на мертвеца это не оказало никакого видимого воздействия. Глонг издал мучительный стон и снова занес меч для удара.

К тому времени Холодный Затылок развернулся и встретил двух смердящих воинов, вооруженных топорами. Оба топора должны были сойтись примерно в том месте, где находилась голова Незавершенного, но тот успел отрубить руку одному мертвецу и, защищаясь, подставить меч под медленно проведенный, но очень сильный удар второго.

Этот удар почти вышиб клинок из руки герцога, к тому же он слишком поздно заметил глонга, атаковавшего сзади… Шаг в сторону – вот и все, что он сумел сделать, прежде чем скользящий удар мечом обрушился на его плечо. Яростный звон Поющей Шкуры возвестил о том, что новоявленного герцога ожидают крупные неприятности…

Последний удар отбросил его на несколько шагов, почти на одну линию с женщиной, прятавшейся за его спиной, и он мельком увидел ее искаженное отчаянием лицо. Но на его теле пока не было ни единой раны, и Сенор мысленно возблагодарил Монаха за подарок, спасший ему жизнь. Впрочем, неравный бой только начинался.

Глонг, оставшийся безоружным, склонился над отрубленной конечностью и наступил на нее ногой. Затем схватил топор уцелевшей рукой и выдернул его из судорожно сжатого кулака. Сенор ясно видел, что пальцы отрубленной руки зашевелились, пытаясь во что-нибудь вцепиться…

И все-таки глонги были плохими солдатами. Сила, которая их направляла, оказалась далекой от совершенства. Медлительные и незрячие в обычном смысле этого слова, они сражались как сомнамбулы – тупо, однообразно и безразлично. Единственным их преимуществом была неуязвимость. Тем не менее они преподнесли герцогу хороший урок, и теперь он делал все, чтобы уйти от сокрушительных ударов, одновременно стараясь нащупать слабые места вонов-трупов.

Но эта схватка не могла продолжаться бесконечно. Мертвецы не знали усталости, а Сенор чувствовал, что с каждым шагом его тело все больше наливается предательской тяжестью. И все же он нанес глонгам ощутимый ущерб. Трое из них лишились голов – и только это наконец избавило герцога от их назойливого натиска. Обезглавленные тела еще долго топтались в чаще, натыкаясь на стволы, проваливаясь в ямы, обламывая сучья и наполняя воздух ужасным зловонием…

Одна из отрубленных голов впилась зубами в сапог герцога, когда он случайно оказался рядом. Содрогаясь от омерзения, Йерд отбил ее мечом, выломав гнилую челюсть, но пропустил при этом еще один мощный удар топором, который швырнул его в густые заросли кустарника.

Сенор выбрался оттуда, уклоняясь от клинков и пытаясь отыскать взглядом женщину. Потом он увидел, что два глонга почти схватили ее. Она была раздавлена паническим ужасом и уже не пыталась бежать от них. К ней тянулись лиловые пальцы с длинными кривыми ногтями, отросшими после смерти. Они были похожи на змей с птичьими клювами…

– Где же ваша магия, герцог Йерд?! – закричала она в отчаянии.

И в этот момент все кончилось. Мертвые лица повернулись к нему и застыли, как будто глонги прислушивались к внезапно наступившей тишине. Только ветер шелестел в верхушках деревьев и далеко в лесу бродили безголовые тела. Сенор ожидал чего угодно, только не этого.

– Ты произнесла имя Йерда? – спросил наконец один из глонгов голосом, похожим на скрежет металла о камень. От его связок мало что осталось, и речь была почти неразличимой.

– Я и есть герцог Йерд, – заявил придворный Башни, благодаря судьбу за внезапно дарованную передышку.

Мертвец подошел ближе и оказался на расстоянии вытянутой руки от Сенора. В его движениях сейчас не было ничего угрожающего. Но запах, исходивший от него, едва не свалил герцога с ног. Громадным усилием воли Йерд заставил себя претерпеть эту близость.

Лилово-зеленое раздутое лицо глонга, покрытое трупными пятнами, плавало перед ним как воплощение кошмара. Герцога не покидало ощущение, что из глазных впадин трупа его рассматривает кто-то, но там шевелились только слепые черви…

Рука глонга медленно поднялась, и гниющие пальцы коснулись лица Сенора. Несколько последующих мгновений показались тому вечностью, проведенной в аду. Пальцы мертвеца скользили по лицу, будто изучали его форму…

Дышать герцог начал только тогда, когда труп отвернулся.

– Это Йерд, – тяжело упали в тишину слова глонга.

Мертвецы издали долгий тоскливый стон, который сковал льдом внутренности Сенора и заставил его болезненно поморщиться.

– Тогда освободи нас от старого проклятия! – проскрипел один из глонгов, и вой, исторгнутый одновременно четырьмя мертвыми глотками, оказался ничем иным, как мольбой.

Тот, кого называли здесь герцогом Йердом, решил извлечь из своего неожиданного возвышения наибольшую пользу.

Он подошел к женщине, которую такой поворот событий, похоже, удивил гораздо меньше, чем его самого. Она уже стучала зубами от холода, и он набросил на нее Поющую Шкуру, не думая о том, что Шкура может убивать.

– Кто ты? – спросил он тихо.

– Я Лаина, дочь Згида, сына Грофа, одного из твоих верных слуг. Там, – она махнула рукой в неопределенном направлении, – осталась моя карета. Мы ехали в Горкиду из колодца Тагрир, когда напали глонги…

– Кто такие глонги? – перебил ее герцог.

Она посмотрела на него с недоумением, словно он обнаружил незнание вещей, известных каждому младенцу. Сенор уловил смутное подозрение, промелькнувшее в ее глазах, и заметил, что она внимательно разглядывает его меч, обруч на голове и доспехи из хитина.

– Я многое забыл… Ведь прошло так много времени. – Он неуклюже попытался объяснить ей то, что вообще можно было объяснить. – Тебе придется кое о чем рассказать мне.

– Где ты странствовал, герцог Йерд? – печально спросила Лаина, и он понял, что женщина окончательно пришла в себя. – Я не узнала бы тебя, если бы не портреты, хранящиеся в колодце Тагрир и знакомые мне с детства… Я родилась спустя много лет после того, как ты исчез из Земли Мокриш. Однако ты по-прежнему молод и, наверное, бессмертен… Это так странно…

Сама того не ведая, она ступила на скользкую почву. Он решил действовать напрямую.

– Кто вы такие? – обратился герцог к неподвижно стоящим глонгам.

Один из них ответил под аккомпанемент печального воя остальных:

– Мы – проклятые воины-глонги, принужденные черным колдовством возвращаться к жизни в Земле Мокриш и сражаться ночами до наступления Мертвых Времен. Мы не можем умереть от ран и обречены на вечные страдания…

– Кто же проклял вас, несчастные мертвецы? – спросил герцог, когда стихли сокрушенные вздохи трупов.

– Ты, Йерд! – пришел ответ, словно тоскливый скулеж ветра. – Ты что, смеешься над нами?!..

Это явилось для Сенора полнейшей неожиданностью. Он испытал очередное разочарование. Похоже, и здесь герцог Йерд стал совсем не тем человеком, каким хотел быть и каким казался самому себе.

Женщина смотрела на него почти с жалостью, как на несчастного безумца.

Но тогда ему не довелось узнать, в чем заключалось его собственное давнее колдовство, сотворившее глонгов. Слишком поздно он ощутил постороннее присутствие у себя за спиной…

Сенор обернулся и успел заметить нечто массивное, стремительное, полностью облаченное в темную сталь, прежде чем удар чудовищной силы обрушился на его голову…

Последнее, что он помнил, был протяжный крик Лаины и глухое утробное рычание глонгов. Потом мир исчез в короткой ослепительной вспышке, и тьма приняла герцога в свои объятия.

Так он впервые встретился с Воином В Железном Панцире, ставшем с тех пор его злосчастной тенью.

Глава двадцатая

Склеп

Он очнулся и сразу же почувствовал боль, стиснувшую его череп раскаленными пальцами. Он попытался приоткрыть веки, налитые свинцом, но ему долго не удавалось сделать это.

Сознание медленно прояснялось… Сенор ощутил тугие кольца веревки, которой он был привязан к чему-то вроде каменного столба. Собственное тело казалось деревянным. Он дышал тяжелым затхлым воздухом подземелья. Слабый запах напоминал о чем-то или о ком-то. Полная тишина вызывала неприятный холодок в груди – Сенору казалось, что он замурован в склепе.

Вокруг было совершенно темно. Он использовал магическое зрение, но не увидел ничего, кроме голых каменных стен, слегка окрашенных слабым лиловым светом, который пронизывал магическую реальность и сочился откуда-то сзади. Неравномерность этого света свидетельствовала о чьем-то сильном враждебном влиянии…

Навязчивое воспоминание об ударе, отправившем его в забытье, стало для Сенора пыткой, которой каждый проигравший подвергает себя сам, и он едва не застонал от бессильной злобы.

Защитные инстинкты редко подводили его. Но на сей раз атака стремительного и таинственного врага оказалось совершенно неожиданной. Тот двигался бесшумно, несмотря на тяжеловесность и громадные размеры.

Потом Сенор осознал, что его положение еще хуже, чем казалось на первый взгляд. Он лишился меча, а столб, к которому он был привязан, окружали вычерченные на камнях Знаки Противодействия, мешавшие ему покинуть тело, даже если бы он мог сложить магические фигуры и произнести формулу Пересечения.

* * *

…Прошла целая вечность тоскливого ожидания, прежде чем Сенор услышал тяжелые шаги, и его ноздрей снова коснулся трупный запах глонгов.

Хлюпающие звуки, издаваемые мертвецами, сопровождались еле слышным скрежетом, с которым приближался к Незавершенному новый враг…

Тот вышел из-за спины герцога и остановился, возвышаясь над ним темной массой, едва различимой в зеленоватом свечении глонгов, которые сопровождали хозяина. Враждебная им стихия огня не нарушала могильного холода, тьмы и безмолвия подземелья. Слабый зеленый свет был естественным следствием распада их плоти.

В этом призрачном сиянии хозяин трупов казался скалой из выщербленного и потемневшего от времени металла. У Незавершенного даже мелькнула мысль о Железной Статуе из кобарского могильника, которая могла явиться к нему, чтобы получить наконец обещанное, – но потом он понял, что видит всего лишь панцирь, на вид способный выдержать удар любого холодного оружия.

Сенор не знал, что за существо скрывалось под этими доспехами, но оно было защищено от головы до ступней. В узких, не шире зрачка, щелях в стальной маске оставались неразличимыми глаза. Голое металлическое полушарие закрывало череп рыцаря; мощные ноги и руки двигались достаточно быстро и плавно; ничто не мешало ему сражаться.

Сенор впервые увидел столь совершенные сочленения всех частей панциря, которые не издавали при движении даже тихого скрежета. Судя по всему, и тут не обошлось без магии. Земля Мокриш оказалась не менее опасным местом, чем покинутый герцогом Кобар.

Из-под железной маски донесся глухой голос, наверняка искаженный до неузнаваемости.

– Ну и что ты теперь будешь делать без своего меча? – спросил Воин В Железном Панцире. Насмешка была едва заметной, но за нею скрывалась настоящая ненависть.

Этот же вопрос задавал себе и Сенор, потому он предпочел промолчать. Впрочем, никто не ждал от него ответа.

– Если бы ты не был нужен моему хозяину, я занялся бы тобою прямо сейчас. Я убивал бы тебя медленно, наслаждаясь каждым мгновением твоих мучений, – заявил металлический монстр. – Надеюсь, Он отдаст тебя мне, когда узнает все, что хочет… Тогда тебе выдавят глаза, оскопят, сдерут кожу со спины, вырвут ногти, отрежут язык – и это будет только началом того, что тебя ожидает…

Сенор подумал, не попал ли он в руки Гашагара, о котором его так туманно предупреждал Повешенный, но потом решил, что для зловещего колдуна стальной воин слишком уж прямолинеен, а значит, у герцога Йерда имелся по крайней мере еще один смертельный враг. Незавершенному оставалось только гадать, чем же досадил настоящий герцог (если таковой вообще существовал) хозяину глонгов.

– Ты не знаешь, кто я, зато я знаю тебя очень хорошо, – продолжал голос из-под маски. – Это преимущество всегда останется за мной. Я открою тебе истину лишь незадолго до твоей смерти, когда ты уже не сможешь ни видеть, ни говорить, а будешь только слушать и ужасаться. Я хочу напоследок раздавить тебя, уничтожить твою душу. Я надеюсь получить полное удовольствие от твоего медленного умирания… А теперь оставляю тебя наедине со своими мыслями. Я умею пытать. Мои слуги будут рядом. Не советую пытаться бежать: они очень любят свежее мясо, и мне так трудно удерживать их от соблазна…

Это было уже кое-что – намек на месть, которая зрела долго и о которой Сенор до сих пор не вспоминал. В любом случае его ожидала страшная смерть.

* * *

Когда силуэт Воина В Железном Панцире растворился во тьме и герцог немного свыкся с тошнотворной вонью глонгов, оставшихся стеречь его, он начал думать о том, как вырваться из этой смердящей клоаки. Заодно он вспомнил и о женщине, которая невольно явилась причиной его плачевного положения. Вполне возможно, что он попал в тщательно расставленную ловушку. От этой мысли у него пересохло в горле. Всюду против него велась одна и та же подлая игра, а ведь он не затрагивал ничьих интересов! Или ему так только казалось?

Он заставил себя трезво соображать и попытался выяснить, не лишился ли других амулетов. Он не видел своих рук, вывернутых за спину, более того – его связали так, что кисти не доставали до каменного столба…

После многочисленных попыток, мучительных для пленника, но незаметных для глонгов, ему удалось коснуться поверхности камня тыльной стороной ладони. Когда Сенор почувствовал, что перстень цепляется за шероховатости, в нем зародилась слабая надежда на спасение, хотя до сих пор ему ни разу не удалось воспользоваться амулетом Бродячего Монаха.

Закинув назад голову, он попытался примерно таким же образом определить, надет ли на нее Стеклянный Обруч, которого уже давно не замечал, словно тот стал частью его тела. Но металлическая пластина, торчавшая из хитина и защищавшая затылок от удара сзади, помешала ему выяснить это.

Сенор еще не представлял себе, сумеет ли освободиться при помощи перстня. Он посмотрел на глонгов, застывших по обе стороны от него. Мертвецы, возвращенные к жизни, оставались неподвижными, как жуткие изваяния; только в темных провалах глазниц по-прежнему еле слышно копошились черви…

Магические знаки, вычерченные на камнях, удерживали придворного Башни внутри невидимого круга. Он вспоминал, как исчезал Сдалерн Тринадцатый, переходя из одного мира в другой. У Монаха это получалось быстро и внешне очень просто. А герцогу даже не понадобится преодолевать Завесу Мрака. Если, конечно, Сдалерн говорил правду…

* * *

Потом Сенор заметил красноватые отсветы, падавшие на стены через равные промежутки времени. Вначале они были очень слабыми, и он принял их за пятна, возникающие перед глазами от слишком долгого и пристального всматривания в темноту. На самом же деле это светился камень в перстне Сдалерна.

Перстень находился за спиной у Сенора, и каждая пурпурная вспышка выхватывала из темноты влажные стены склепа. При этом фигура придворного Башни отбрасывала гигантскую тень. Глонги никак не реагировали на вспышки, и Сенор лишний раз убедился в том, что они не способны действовать самостоятельно, а направляет их внешняя сила.

Чередование кровавого света и тьмы постепенно привело его сознание в исступленное состояние, близкое к панике. Вначале рассудок герцога отчаянно цеплялся за привычное восприятие мира, казавшееся единственно верным, и за привычные образы, но равномерно вспыхивавший свет загнал их в область зыбких кошмаров, а потом вытеснил совсем, и разум Незавершенного стал безмолвным и абсолютно спокойным, как гладкая поверхность воды, способная отразить, не всколыхнувшись, даже самое дикое видение…

Сенор оказался в состоянии транса, некоей промежуточной реальности, где действительность, представлявшаяся незыблемой, была размыта и вокруг не осталось ничего, кроме багровых вспышек, хлеставших по глазам…

Потом Сенор утратил связь со своим телом, вообще со всем тяжелым и плотным, что удерживало его внутри непреодолимых ранее границ. Больше не существовало гипнотизирующего света, потому что исчезло зрение. Нечто, чему не было названия, породило легкую волну в стоячем озере сознания, раздробило отражения, перемешало их и погнало сквозь сумрачное царство теней и обломков видений к иллюзорному берегу, на котором жалкий механизм смятенного разума начал возводить фундамент новой, теперь уже необратимо изменившейся реальности.

Он создал кости, и они обросли плотью. В эту плоть вселился дух и пустил ростки шести чувств…

Герцог очутился там, куда привела его таинственная сила, о которой он ничего не знал. Возможно, этой силой было предопределение… Ошеломленный, он вглядывался в искаженные контуры иного мира.

Сенор появился в новом месте, как будто вынырнул из глубокого мутного водоема, в котором прежде успел утонуть. Теперь «вода» успокоилась и зыбкие образы затвердели. Он снова мог прикоснуться к предметам; причины нанизывались на нить времени, и, сцепленные этой связью, потекли события…

* * *

Первое, что он увидел, был его меч. Клинок из небесного металла покоился под темным стеклом, гасившим его сияние, – однако притяжение, существовавшее между мечом и Человеком Пророчества, оказалось неистребимым.

Потом Сенор ощутил позади себя чье-то присутствие, как будто его коснулось смрадное дыхание, пошевелившее волосы на затылке.

Герцог медленно обернулся.

Перед ним была огромная вскрытая могила. Он увидел, как полуистлевшие мертвецы возвращаются к жизни. Незнакомое ему густо-фиолетовое светило изливало свой мрачный свет на потревоженное кладбище, окружая тела и предметы потусторонним ореолом. Посреди ямы, противоположный край которой лишь угадывался в этом неверном сиянии, на ажурном троне из человеческих костей и черепов сидел Человек В Железном Панцире.

Непонятно было, как хрупкий на вид трон выдерживает такую тяжесть. Вероятно, сила колдовства скрепляла кости… Стальные доспехи отбрасывали тусклые лиловые отблески. Человек В Панцире держал в железных пальцах что-то похожее на кусок сырого мяса, который он изредка подносил к щели в железной маске, находившейся против рта. Сенор увидел Зеркальный Амулет, висевший на стальной груди. Теперь амулет принял форму двух овальных зеркал, искажавших отражения до неузнаваемости…

Сенор стоял у стены, на которой висел его меч, спрятанный под темным стеклом. Герцог сделал шаг назад и попытался резким ударом локтя разбить стекло. Острая боль пронзила руку, когда локоть врезался в непреодолимую преграду. Сенор застонал, стиснув зубы. И это называется – сбежал!.. Гулкий хохот Человека В Железном Панцире донесся до его ушей.

А вокруг по-прежнему тихо пересыпалась взрыхленная земля. Зловещее таинство возвращения мертвых продолжалось монотонно и безостановочно, будто нескончаемый дождь… Сначала верхний слой раскалывали трещины, и возникала дрожь, словно гигантский червь с тупой настойчивостью искал выход из подземелья. Затем на поверхности вздувался бугор, который лопался, как нарыв, а из образовавшегося кратера появлялась рука, голова, плечи воина в проржавевших доспехах и полуистлевшей одежде. Вскоре все повторялось в другом месте…

Герцог убедился в том, что когда-то здесь погибла и была погребена целая армия. На его глазах чье-то черное колдовство поднимало мертвецов, зарытых в гигантской общей могиле. Почти все они были вооружены. Теперь темная сила заставляла их выстраиваться в колонну и уводила куда-то за пределы последнего пристанища, оказавшегося не последним…

– Кажется, я недооценил твои возможности, – равнодушно заметил хозяин глонгов, не переставая жевать мясо. – Значит, ты явился за своим мечом? Глупец! Теперь меч навеки мой!.. Кстати, перстень тоже придется отобрать… вместе с пальцем.

Сенор снова ждал появления тусклого пульсирующего свечения, которое позволило бы ему покинуть это жуткое место, но в отличие от Монаха ему требовалось слишком много времени, чтобы сосредоточиться.

Времени ему не дали. Человек на троне отдал приказ, не произнеся ни слова и не сделав ни единого движения. Может быть, глонги воспринимали какие-то извращенные отражения своего хозяина. Сам Холодный Затылок улавливал только его всепоглощающую ненависть.

Несколько воинов, только что восставших из могилы, окружили Сенора, и он опять увидел лиловые раздувшиеся лица, лишенные глаз. Однако на этот раз он был безоружен…

Казалось совершенно бессмысленным сражаться голыми руками с теми, кто был уже мертв, а тем более с их закованным в сталь хозяином. Глонги не чувствовали боли, и удары придворного Башни не наносили им видимого вреда. Он недолго продержался в их смрадном кольце…

Сенор пытался кулаками и сапогами проложить себе путь к бегству, едва не теряя сознание от одного только запаха разложения. Но распухшие пальцы уже впились в его тело, которое становилось все тяжелее и тяжелее, как будто наливалось свинцом…

Последнее, что он чувствовал, были жестокие удары по голове, и после каждого из этих ударов от рук глонгов, избивавших его, с омерзительным хлюпающим звуком отделялись куски плоти.

Последнее, что он слышал, был голос хозяина трупов, глухо звучавший из-под железной маски. Голос монотонно и назойливо твердил об одном и том же: о непобедимой армии мертвецов, кошмарных пытках, мести и свежем мясе, которое любят глонги…

Глава двадцать первая

Съеденный заживо

Его волокли спиной вперед по коридору, прорытому под землей. Единственным источником света были тела мертвецов. Земля искрилась каплями влаги там, где проходили глонги с их фосфоресцирующей разлагающейся плотью. Впереди и позади нора оставалась непроницаемо темной.

Тело герцога нестерпимо болело после побоев. Он чувствовал себя настолько плохо, что без посторонней помощи не смог бы сделать ни шагу. У него не осталось связных мыслей – только обрывочные полубредовые образы, в которых действительность сливалась с кошмаром. Его бессильно повисшая голова дергалась при каждом рывке, а перед глазами были только колеблющиеся стены и доспехи мертвецов, с которых осыпалась земля. В конце концов Сенор закрыл распухшие веки и открыл их, когда его бросили на землю, а тошнотворный запах внезапно усилился.

Вокруг него толпились глонги. Теперь среди них появились женщины и те несчастные, которые умерли детьми. Мужчины были без оружия. Мертвецы с лиловыми лицами собирались возле герцога, словно стая больных животных, еще более страшных оттого, что они передвигались на двух ногах. Сзади напирали другие. Их оказалось слишком много, и все хотели приблизиться к поверженному, но еще живому человеку. Сквозь кровавый туман, застилавший глаза, Сенор видел жирные тела червей, переливающиеся в глазницах, и коричневые зубы, торчавшие из обнаженных десен.

Он вспомнил о том, что имя Йерда, произнесенное во время схватки в лесу, остановило глонгов, и пытался снова заговорить с ними. Его бессильный шепот тонул в однообразном низком вое, который издавали мужчины, жалобных стонах женщин и визгливых криках детей.

Герцог лежал на какой-то насыпи, доходившей глонгам до пояса, и, корчась от омерзения, все глубже вжимался спиной в рыхлую землю.

Постепенно до него дошло, что мертвецы совершают какой-то ритуал; возможно, поклоняются живому существу или молятся неведомым богам. Но скорее всего (и Сенор с ужасом осознал это) они готовили жертвоприношение.

В прошлом, казавшемся нереальным, он уже пережил нечто подобное внутри Мерцающего Саркофага, хранителем которого был четверорукий Гет-Забалла, – но то случилось в каком-то полусне и было похоже на порождение воспаленного мозга, а сейчас бессилие, ужас и боль становились ужасающе реальными.

Глонги склонились над ним, и его сотрясла рвота. Желудок был пуст; Сенор ощутил только привкус желчи во рту.

Лица, приблизившиеся к нему, выглядели гораздо отвратительнее, чем рыла прокаженных. Сенор похолодел от кошмарного предчувствия пытки, которая еще только ожидала его. Он понял, ЧТО именно глонги хотят с ним сделать… Они молились не чужим богам, а ему, герцогу Йерду, – и одновременно собирались отведать его плоти.

Он дернулся из последних сил, пытаясь подняться, но глонги крепко держали его руки и ноги, навалившись на них своими телами, а чьи-то влажные, покрытые слизью и гнилью пальцы вдобавок вцепились ему в горло, прижимая голову к земле.

Он захрипел от удушья и почти потерял сознание. Тысячи мельчайших игл вонзились в его сердце, и оно едва не разорвалось. Потом ему изменила даже воля к жизни, и он остался лежать, судорожно вздрагивая. Его губы были прокушены до крови.

Глонги, стоявшие ближе всех к герцогу, опустились на колени, и за их головами появился следующий ряд мертвецов, тупо и беспорядочно топтавшихся на месте. Они по-прежнему были похожи на пораженных неведомой болезнью и нетерпеливых тварей, пока не добравшихся до кормушки…

А потом одно из этих смердящих созданий вонзило зубы в руку распростертой жертвы чуть повыше локтя, и даже боль, хлестнувшая по нервам, не избавила герцога от ужасной участи – видеть, как мертвецы едят его собственную плоть.

Зубы трупов крошились и выламывались из полусгнивших десен, но они с безразличным упорством продолжали свою мрачную трапезу…

Сенор даже не мог кричать. Единственное, чего желала каждая клетка его тела, каждый стонущий нерв, – это мгновенной смерти, избавляющей от адских пыток. Но герцог долго оставался в сознании. Глонги отрывали от него куски мяса; спустя несколько мгновений из ран проступала кровь. Его конечности были залиты ею, а мертвецы, получившие свое, отползали в сторону с добычей в зубах. Их место занимали другие – с гулом, стонами, воем…

Кровавый кошмар казался бесконечным… В какой-то момент Сенор увидел обнажившиеся кости своего скелета, которые ослепительно белели на фоне багрового и черного… Глонги толпились у тела злосчастного герцога в ожидании чудовищного причащения…

А потом их стало слишком много. На лицо Йерда упала тень, и он задохнулся от чудовищной ласки – одна из женщин принялась слизывать своим полуистлевшим языком кровь с его прокушенных губ…

Наконец высшая сила сжалилась над ним. Уже проваливаясь во мрак беспамятства, он услышал нарастающий свист, и на него дохнуло леденящим ветром, который гнали гигантские черные крылья.

В завершение противоестественного ритуала раздался терзающий слух бесконечно тоскливый вой глонгов, когда что-то действительно страшное, появившееся из бездонной пропасти Тени, обрушилось на них…

Глава двадцать вторая

Возвращение герцога

Он очнулся в укрытии, образованном стволами упавших деревьев, и увидел перед собой прекрасное и ЖИВОЕ лицо. Потом он вспомнил имя – Лаина. Это была та самая женщина, которую преследовали глонги. Мысль о глонгах заставила его содрогнуться.

За головой Лаины открывался простор лилового неба. В него были опрокинуты серебристо-черные заиндевевшие ветви деревьев. В глазах Лаины еще мелькали призраки пережитого кошмара и сильнейшей тревоги.

Сенор долго лежал без движения, пытаясь понять, где кончается кошмар и начинаются подлинные воспоминания. Потом он поднес к глазам свои руки. На них были свежие розовые шрамы. Полукруглые шрамы, похожие на следы от укусов… Ошеломленный и подавленный новой неразрешимой загадкой, он уставился невидящим взглядом в пустое небо над собой.

– Как я здесь оказался? – хрипло спросил он у женщины спустя некоторое время.

– Не знаю. – Лаина смотрела на него чуть отчужденно. – Я была в каком-то подземелье, которое охраняли глонги. Потом появилось что-то… Оно уничтожило глонгов и, по-моему, убило меня… Оно было ужасным, безжалостным… Но затем я очнулась в этом лесу, а рядом был ты…

Она помолчала, нахмурившись. Какая-то неотвязная мысль не давала ей покоя.

– Герцог, ты должен знать об этом больше, чем я, – сказала она наконец. – Кто, кроме тебя, мог избавить нас от глонгов?!..

Он нашел в себе силы иронически улыбнуться:

– Должен знать больше?.. Я помню только, как они сожрали меня живьем…

Лаина спрятала лицо в ладонях, а он медленно поднялся на ноги, преодолевая тупую боль.

Они находились среди леса, тянувшегося во все стороны под лиловыми небесами, и это место не слишком отличалось от того, где он впервые увидел женщину из народа колодцев. Сейчас она мелко дрожала от холода, и ее губы посинели – на ней по-прежнему было только разорванное глонгами окровавленное платье…

Он снова поднес к глазам свою руку и взглянул на перстень Сдалерна, надетый на безымянный палец. Камень в нем оставался темным как ночь. Затем Сенор принялся осматривать неизвестно кем устроенное гнездышко, в котором он заново родился. Оказалось, что мягким ложем ему послужила Поющая Шкура. Под нею он нашел Древний Меч в кожаных ножнах и волшебные Зеркала Короля Жезлов, покрытые тускло блестевшими россыпями инея.

Герцог не стал предаваться бесплодным мыслям о том, кто спас его на этот раз и вернул ему амулеты. Главное, что он выжил, хотя и чувствовал себя разбитым, жалким, бесконечно уставшим.

– Колодец Тагрир там, – сказала Лаина, показывая рукой в том направлении, где садилось тусклое здешнее светило.

– Откуда ты знаешь? – раздраженно бросил герцог.

Женщина удивленно посмотрела на него. Ее зрачки были расширены.

– Разве ты не чувствуешь этого? – тихо спросила она.

Он шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы и двинулся в сторону заката.

* * *

Голодные и замерзающие, они медленно брели по лесу глонгов, каждую ночь рискуя снова наткнуться на восставших из могил мертвецов. Доспехи из хитина и кожаные сапоги почти не спасали Сенора от холода; Лаина, которой приходилось еще хуже, куталась в шкуру синего кота.

Негреющее лиловое светило освещало их путь днем; на открытых местах в спину подталкивало ледяное дыхание океана. По ночам они пытались отогреться у костров, которые Сенору удавалось развести с большим трудом при помощи заклинаний и высушенного под одеждой мха… Герцог устраивался спиной к огню, каждую минуту ожидая нападения из окружавшей его темноты. Но потом чувство постоянно грозящей опасности притуплялось, и оставались только всепроникающий холод и тоскливая пустота.

Так он сидел до утра, проваливаясь временами в тяжелое тревожное забытье, и тогда его можно было убить голыми руками. Рано или поздно побеждали усталость и безразличие. Красивая женщина, спавшая рядом, не волновала Йерда, а лишь вызывала в нем глухое раздражение – в конце концов, именно она втянула его в отвратительную историю…

Чувствуя это, Лаина старалась быть ненавязчивой и немногословной, хотя сильно страдала от холода и тягот долгого пути. Она была дочерью одного из наместников герцога, которые в отсутствие Йерда стали править колодцами в Земле Мокриш, и привыкла к гораздо более мягким условиям.

Когда у нее находились силы говорить, а у Сенора – желание слушать, она рассказывала ему все, что знала о своем народе, колодце Тагрир, в котором жила с детства, о битвах и обычаях, которые должен был помнить сам герцог Йерд – должен был, однако напрочь забыл.

Порой ему казалось, будто он вспоминает кое-что: места, о которых говорила Лаина и в которых он никогда не был, люди, которых он никогда не видел. Потом он осознавал, что такое случалось с ним и раньше, но это ничего не значило; он обманывался игрой воображения или ложной памятью о том, чего не существовало на самом деле и скорее всего никогда не будет существовать.

Из этих разговоров у костра он узнал достаточно, чтобы не выглядеть совсем уж дико в глазах своих подданных. Его беспокоило только одно – полное и безнадежное отсутствие личных воспоминаний.

Он пытался выяснить хоть что-нибудь о Гашагаре, но одно лишь упоминание этого имени вызывало у Лаины неподдельный ужас. Гашагар был настоящим проклятием народа колодцев, темной и почти обезличенной силой. По крайней мере таким он оказался в женском восприятии. Лаина считала его демоном, воплощением злого рока, которому невозможно противостоять. И это все, чего Сенору удалось от нее добиться.

Зато он услышал о некоем Зелеше, который, по словам Лаины, являлся давним антагонистом Гашагара, колдуном, почти равным ему по силе, а также покровителем самого герцога. Дочь Згида редко покидала колодцы, хорошо защищенные от враждебного внешнего мира; ее головка была полна преданий, суеверий и обрывочных воспоминаний, но для вернувшегося Йерда даже эти, искажающие истину сведения представляли немалый интерес.

Если верить Лаине, Зелеш также был непредсказуемым и опасным созданием, помогавшим герцогу только в силу какого-то довольно зловещего соглашения между ними. Эта история успела превратиться в легенду. Женщина отказалась говорить о ней подробнее, но у Сенора сложилось впечатление, что именно старая легенда была причиной странной смеси жалости и страха, испытываемых обитателями Земли Мокриш по отношению к своему повелителю…

К концу трудного путешествия Сенор с уверенностью обреченного предчувствовал встречу с Зелешем, а это, по-видимому, означало и схватку с Гашагаром. Нечего было и мечтать о том, чтобы обрести покой в новых владениях. В его распоряжении осталось лишь немного времени – короткая передышка, дарованная богами Земли Мокриш.

* * *

Дневное светило четырежды восходило на лиловом небе, прежде чем к концу четвертого дня они разыскали поселение, которое Лаина называла колодцем Тагрир.

Сумерки сгущались и превращались в ночь, казавшуюся бесконечной. Только изумрудное зарево на горизонте напоминало о том, что кончается все, даже тьма. Небесные огни, холодные и колючие, дрожали в морозном воздухе. Двое людей медленно пробирались сквозь редеющий лес; их дыхание легкими исчезающими облачками возносилось кверху.

Призрачный серебристый свет ночного светила, которое повисло над верхушками деревьев, обрисовывал в чернильном мраке далекую горную цепь, застывшую, словно цитадель вечности в ожидании ничтожных двуногих существ, и способную одним своим видом вызвать гнетущую тоску в их впечатлительных и уязвимых душах…

Они вышли на голое заснеженное плато, где карликовые, изуродованные постоянно дующим ветром деревья росли на склонах глубоких оврагов, и Сенор еще издали увидел край гигантской воронки, над которой было разлито сияние множества огней, обещавших приют, тепло и еду.

При виде этого сияния Лаина радостно вскрикнула, и они поспешили к человеческому жилью, столь редко встречающемуся в ее неприветливом мире.

Стражники колодца появились неожиданно, и герцог невольно отдал должное собственным солдатам. Это был небольшой подвижный отряд. Всадники на длинных приземистых лошадях, покрытых густой шерстью, будто выросли из-под земли и и окружили пеших. Они держали оружие наготове, пока кто-то из стражников не узнал наконец пропавшую дочь Згида.

Спустя несколько мгновений солдаты поняли, что ее сопровождает герцог Йерда.

Сенор внимательно всматривался в их лица и прочел на одних почтение, на других – суеверный страх, на третьих – отвращение, которое невозможно было скрыть. Странная, почти необъяснимая смесь чувств… Герцог удивился тому, что еще находит в себе силы оценивать происходящее. Сам он держался отчужденно и не выразил ни малейшей радости.

Тем временем Лаину укутывали в накидки и меха, оказывая ей знаки внимания, достойные особы высокого происхождения. Она принимала их как нечто само собой разумеющееся и вскоре уже сидела в седле. Солдат, уступивший лошадь дочери Згида, теперь должен был проделать путь до колодца бегом, держась за ее стремя. Его лицо пересекал длинный и давний шрам.

Герцог взял лошадь у того, кто был, по-видимому, главным в отряде. Этот человек отводил глаза, когда их взгляды встречались, но Сенор догадывался, что причина этому – не малодушие и не сознание вины…

– Дайте мне одеться! – приказал герцог, быстро усвоив повелительный тон, однако это простое требование вызвало настоящий шок среди обитателей колодца.

Повисла гнетущая тишина. На Йерда смотрели так, будто он произнес по меньшей мере непристойность, однако эта непристойность почему-то вызвала плохо скрытый страх. Даже Лаина спрятала лицо, когда он бросил на нее взгляд, полный досады и непонимания.

– В чем дело? – резко спросил он человека, державшегося за его стремя, чтобы вывести того из столбняка.

– Но, герцог… – медленно начал тот, испытывая, по-видимому, нешуточные затруднения. – Никто не может дать вам свою одежду. Разве… Разве вы забыли об этом?..

«Если бы я забыл только об этом!» – с горечью подумал Сенор, проклиная богов Земли Мокриш, холод, свою злосчастную судьбу и нелепые суеверия людей, стоявших вокруг.

– Какую угодно одежду! – мрачно потребовал он. – Потом сожгите ее. Закопайте. Отдайте глонгам. Сделайте с ней что угодно, но сейчас мне нужна одежда! Или вы пожалеете о том, что родились на свет!

– Герцог! – воскликнул предводитель стражников и впервые твердо посмотрел Йерду в глаза. – Никто не согласится погубить свою тень даже под угрозой мучительной смерти! Вы можете казнить меня – я принадлежу вам душой и телом. Но не требуйте большего! Это сильнее любого из нас.

Сенор снова ошеломленно уставился на Лаину, словно пытался получить от нее хоть какое-нибудь объяснение услышанному. Тщетно… Йерд выругался про себя, чувствуя, что ледяной ветер пробирает его до костей, проникая сквозь щели в хитиновых доспехах. Это было похоже на прикосновения стальных лезвий.

– Ладно, проклятие вам на головы! – бросил он злобно и развернул лошадь в направлении колодца. – Тогда скачите быстрее, пока ваш герцог не превратился в кусок льда!..

* * *

Последние отблески вечерней зари растаяли над Землей Мокриш, и на смену им пришли тусклые небесные огни, а также костры и факелы колодца Тагрир. За пределами освещенной местности тьма казалась еще более глубокой; далекая горная цепь скрылась из виду, но это не могло обмануть герцога – влияния, исходившие оттуда, превращали мрачные горы в цитадель неведомого зла.

Озноб пробегал по его телу, когда он вглядывался в темноту, и это не ускользнуло от внимания стражника, который задыхался от быстрого бега, но все же крепко держался за стремя. Странно, но рядом с людьми Йерд почувствовал себя гораздо более уязвимым. Ничто не могло бы заставить его совершить одинокое путешествие по равнине долгой зимней ночью…

Герцог перевел взгляд на открывшийся перед ним колодец. Широкая дорога уходила вниз сужающейся спиралью вдоль кольцевой стены колоссальной воронки, на дне которой висело облако тумана. Сквозь разрывы в этом тумане Сенор разглядел поверхность бурлящего озера. Он впервые видел горячие источники и такое количество кипящей воды. Теперь он понял, почему земля вокруг колодца не промерзала насквозь. Одна только мысль о том, как легко можно оказаться в озере, свалившись со спирального спуска, и свариться заживо, вызывала содрогание…

Все ярусы колодца, образованные пересекающей склон дорогой, были ярко освещены факелами; в подземелье вели многочисленные туннели. Тагрир оказался огромным поселением, почти целиком спрятанным в земной тверди и имевшим только один общий выход на поверхность. С точки зрения придворного Башни, при осаде это обстоятельство могло оказаться как спасительным, так и фатальным. Все зависело от того, что угрожало народу колодцев.

Известие о возвращении герцога достигло колодца задолго до того, как сам Йерд объявился поблизости в сопровождении отряда стражников. В здешних местах сообщения передавались при помощи костров и условных сигналов. Сенор видел вереницы огней, мигавших, когда что-то заслоняло их свет, и это призрачное мерцание сопровождало его на протяжении всей скачки, которую сдерживали только два человека, бежавшие рядом с лошадьми.

* * *

Йерда встречала процессия, состоявшая из четырех карет и двух десятков верховых. Судя по роскошным мехам, богато инкрустированному оружию, не лишенной излишеств лошадиной сбруе, перед вернувшимся из небытия герцогом предстал цвет здешней знати.

Он пропустил мимо ушей пышные приветствия четверых своих наместников, по странному стечению обстоятельств оказавшихся в этот момент в Тагрире. Он не узнал ни одного лица. Однако люди народа колодцев оказались внешне очень похожими на людей из Кобара, а на их руках тоже было по четыре пальца.

Бурно выраженную и, возможно, искреннюю благодарность Згида, отца Лаины, он принял снисходительно, как и подобает законному властелину. Сенор слишком устал и был слишком голоден, чтобы обращать внимание на слова, произнесенные вполголоса за его спиной, и на недоуменные взгляды.

Лаина отныне принадлежала ему – все восприняли это как нечто само собой разумеющееся, хотя в поведении ее отца не было и тени подобострастия.

О мрачных злоключениях герцога и Лаины еще не знали, но догадывались – их вид говорил сам за себя. Впрочем, дочь Згида быстро восполняла пробелы. В конце концов, некоторые странности в поведении Йерда его подданные приписали потрясению, пережитому им за последние несколько дней.

Герцогу предложили занять карету наместника Згида, и процессия двинулась в глубь колодца.

* * *

…Йерд развалился на обтянутом мехом сиденье. Лаина была рядом; на ее лице отражалось радостное возбуждение. Он смотрел на нее и почти завидовал этой женщине – ведь она возвращалась домой…

Слева тянулась спиральная стена колодца, справа разверзлась круглая пропасть, затянутая белесым туманом. По мере того как карета опускалась глубже, туман все больше сгущался, пока не стал непроницаемым. Лошади неслись сквозь эту молочную пелену с угрожающей скоростью, и вскоре Йерд понял, что они вообще не нуждаются в видимых ориентирах.

Спустя некоторое время звуки стали гулкими и воцарилась почти полная темнота – экипаж свернул в один из боковых ходов. Не слишком приятные впечатления: редкие вспышки света, запах дыма и спертый воздух подземелья… Когда карета наконец остановилась и один из слуг открыл дверцу, Сенор увидел людей, рядом с которыми ему предстояло провести оставшуюся часть своей жизни.

Среди них были придворные шаманы, жившие в четырех углах колодца Тагрир и охранявшие его от враждебных воздействий с четырех сторон света. Их лица и слабые потоки отражений о многом поведали герцогу. Вполне возможно, они обладали здесь кое-какой силой и влиянием на суеверных простаков, но для него они были просто шарлатанами.

Он понял также, что ему придется смириться с постоянным присутствием стайки жирных евнухов, готовых выполнить любую прихоть хозяина.

Йерд увидел своих военачальников, мрачных и чем-то подавленных. Те из придворных, кто знал толк в оружии, с пристальным и нескрываемым интересом рассматривали меч герцога и металлические когти Шакала, висевшие у него на поясе.

Сенора провели по обширным подземным галереям, освещенным факелами, в покои, которые, по его мнению, больше подходили для оргий, нежели для отдыха.

Черные свечи едва разгоняли мрак; в больших бронзовых кадильницах курились благовония. Своды пещер терялись в темноте, но оттуда свисали металлические щиты, подвешенные на цепях и уставленные драгоценной посудой. Здесь было полно еды и питья – и то, и другое имело непривычный для герцога резкий запах. Йерд так проголодался, что не обратил на это внимания. Он начал жадно есть, что, по-видимому, явилось сигналом и для его приближенных, которые тоже приступили к трапезе.

Спустя недолгое время большинство из них уже явно были навеселе. Йерд отыскал глазами Лаину и отметил про себя, что теперь она выглядит значительно лучше и привлекательнее. Утолив голод, он осмотрелся, изучая собственные покои…

Стены были затянуты тяжелыми драпировками из темного бархата, а полы устланы шкурами с длинным рыжим мехом. В пещере имелось несколько возвышений из черного дерева, такого древнего, что оно казалось превратившимся в камень. Возвышения служили не чем иным, как постелями. Бронзовые светильники размеренно покачивались на покрывшихся патиной цепях. В воздухе разливался пьянящий аромат каких-то зелий. Йерд видел, что кое-кто из придворных вдыхает густой зеленоватый дым кадильниц. Женщина с обнаженной грудью медленно прошла мимо него. В полумраке подземелья ее губы и соски казались почти черными…

На полу пещеры ползали большие многоногие насекомые, и никто из людей колодца не смел не только давить их, но даже мешать им. Дорожки насекомых были выложены полудрагоценными камнями и очерчены линиями, мерцавшими в темноте. В этом призрачном сиянии, придававшем всему происходящему оттенок нереального, они неустанно двигались, охраняемые высшими существами, которые сделали их предметом своего извращенного поклонения…

Сенор заметил, что полураздетая Лаина лежит на одном из возвышений, устланных шкурами, и пристально смотрит на него. Этот взгляд был совершенно недвусмысленным. В колеблющемся свете свечей ее тело казалось отлитым из бронзы.

Герцогу понадобилось некоторое время, чтобы понять – приближенные вовсе не собираются оставлять его наедине с дочерью Згида. Шаманы восседали по угам пещеры, отрешенно глядели в пустоту и были как будто целиком поглощены улавливанием легчайших отражений зла. Евнухи с равнодушным видом бродили между щитами, то и дело зажигая черные свечи в подсвечниках взамен сгоревших…

Лаина безошибочно почувствовала пробудившийся интерес герцога. Она ненадолго удалилась и вернулась в белой накидке, перетянутой в талии кожаным ремнем. Ее губы были подведены чем-то темным, а на щеках проступил неестественный румянец. Сенор видел, что под накидкой ничего нет.

Лаина подошла к нему, медленно расстегнула ремни и сняла с него оружие и хитиновые доспехи. Герцог в легком замешательстве огляделся вокруг: они были не единственными, кто жаждал соития. Среди безразличных стражников и евнухов появились обнаженные пары, которые вели себя совершенно непринужденно…

Обычай предаваться любви на глазах у других вначале показался Сенору извращенным и диким, но ему оставалось лишь привыкать к обычаям и нравам собственного народа, какими бы странными они ни были.

Он ощутил прикосновение ласковых рук Лаины к своей груди и впервые с легкой неприязнью подумал о ее выносливости и возможной ненасытности. Свежая и повеселевшая, она уже будто забыла о глонгах, холоде, голоде, долгом и трудном пути…

Еще совсем недавно Сенору казалось, что ему безразлично все и он хочет только спать, но он ошибался. Тепло пещеры, ароматный дым и любовные игры, происходившие поблизости, сделали свое дело… Однако прежде он искупался в бассейне, выложенном гладкими плитами внутри зеленого грота и наполненном водой из горячего источника.

Когда с его тела смыли омерзительные следы, оставленные полуразложившимися телами глонгов, грязь, слизь и запекшуюся кровь, он ощутил сладостную истому. Слуги массировали его, затем втирали в кожу смягчающие масла и целительные бальзамы, расчесывали волосы, сбрили бороду…

Несмотря на усталость, старая привычка заставляла его быть настороже. Он перебирал в уме любые способы покушения: яд, удавка, кинжал в спину, смертельная болезнь… Но отражения безмолствовали, а опасность казалась отдаленной и слишком смутной. Она исходила от мрачных гор на горизонте, а вокруг Йерда сейчас были те, кому притаившееся зло угрожало в не меньшей степени, чем самому герцогу.

Впервые с того момента, как Сенор вошел в Тень, он был с обыкновенной смертной женщиной и впервые позволил себе не думать ни о чем другом. Желание, долго дремавшее в нем, внезапно охватило его и сделало Йерда требовательным и страстным. Лаина отвечала ему нежно и умело.

Лишь насытившись ее любовью, он избавился от тягостного напряжения, превратившего его возвращение в муку. Подозрительный узник в его голове молчал, не обнаружив подделки. Сенор испытал бесконечное облегчение и понял, что больше не нужно спешить. Он привыкнет. Рано или поздно он вспомнит все. Он нашел свой настоящий дом. Ему было некуда и незачем идти. Разве что ради Завершения…

Он ощущал рядом с собой прохладное податливое тело Лаины. Теперь в их распоряжении было много времени, все его владения и судьба всех его подданных…

Глава двадцать третья

Дом над океаном

Он жил во вновь обретенном мире с самим собой и вскоре почувствовал себя ряской в застойном озере. Его жизнь стала однообразной и подверженной неизменному ритму восходов и заходов лилового светила, какой и должна быть обычная человеческая жизнь…

Он правил народом колодцев в Земле Мокриш, и это оказалось не очень обременительным занятием – его права признавались всеми, кроме, может быть, таинственной враждебной силы, гнездившейся в далеких горах к западу от колодца Тагрир. Но Гашагар оставался бездеятельным, и придворные шаманы Йерда пребывали в апатичном ожидании… Герцог не знал, откуда и как они получают весть о зарождении злого умысла или о происках врага, однако предполагал, что в этом немалую роль играют незнакомые ему отражения.

Для него самого источник отражений пересох; незримый эфирный мир оставался пустым и безмолвным. Сенор помнил, что был Человеком Безымянного Пальца в Кобаре и гораздо лучше приспособился к существованию в городе, которым правили Хозяева Башни. Здесь, в колодце Тагрир, он узнал многое, почти все, что положено знать герцогу, потерявшему память, но порой, в дни черной меланхолии, его грыз червь сомнения, и тогда Йерд становился подозрительным и мрачным.

Не прояснилась и причина давней вражды герцога с Гашагаром, о которой запутанно рассказывали самые дряхлые из обитателей колодцев, не понимавшие, впрочем, самого главного. Спустя много месяцев Сенор понял, что не успокоится, пока не найдет колдуна. Он даже хотел этого, несмотря на предостережения Повешенного.

Со временем он исследовал все свои земли вплоть до затянутого льдом океана на севере, безжизненных пространств на юге и востоке, за которыми, если верить легендам, начинались владения Живущих На Поверхности. Его поездки на запад ограничивались предгорьем тянущейся от самого океана неприступной гряды, где, по слухам, обитал Гашагар и водились созданные колдуном существа.

Герцог переезжал с места на место в сопровождении своих приближенных, шаманов и значительного количества воинов. Помимо всего прочего, он искал встречи с Человеком В Железном Панцире, но ему лишь изредка доводилось вступать в стычки с небольшими отрядами глонгов. Люди Йерда уничтожали их без особого труда, не неся потерь, – рубили головы и сжигали трупы, – однако герцог помнил, что когда-то стал свидетелем пробуждения целой армии мертвецов. И кажется, у него было не просто кошмарное видение. А раз так, то где теперь находилась эта армия? Может быть, в недоступных западных горах?..

Сенор побывал в Шешхиле, гигантском восточном колодце, наместником которого был Рорас, дальний родственник Згида; в Горкиде, самом таинственном и загадочном из человеческих жилищ Земли Мокриш; в лесу глонгов на севере; в двух полузаброшенных колодцах на юге, в которых иссякали горячие подземные источники, и даже вблизи покинутого людьми колодца Тавин, где много поколений назад поселилось нечто такое, о чем некому было рассказать. Шаманы предостерегали герцога от приближения к этому колодцу, да он и сам почувствовал гнетущую тяжесть неведомого зла, притаившегося в черном тумане, который навсегда повис над Тавином.

Так он путешествовал всю зиму по скованным льдом землям, где лишь тлели очаги тепла и жизни, разделенные огромными расстояниями. У Йерда сложилось впечатление, что подавляющая часть его владений – это умирающие, если не мертвые, пространства, которые простирались под холодеющим светилом…

Однако он пережил в Земле Мокриш одно короткое ветреное лето, когда бушевал северный океан, лишившийся своего ледяного панциря, почти непрерывно лили дожди, в лесах пели вернувшиеся с юга птицы, но в этом недолгом возвращении было нечто тоскливое, как предсмертный вздох.

Охотники из колодцев уходили все дальше и дальше от своих жилищ в поисках дичи и птичьих яиц. Разбрелись по лесным дорогам лесорубы и собиратели корней. Рыбаки выходили в океан на утлых суденышках, чтобы запастись рыбой на долгую зиму… Герцог, глядя на своих подданных, мог бы поклясться, что вся эта простая суета реальна, насколько вообще может быть реальным человеческое существование…

До него доходили скудные слухи о том, что кое-кто из его людей бесследно пропал. Вину за это молва возлагала на глонгов или на охотившихся в предгорьях хищников Гашагара, а порой и на Зелеша. Все попытки герцога узнать больше разбивались о непреодолимую апатию окружающих, равно лишенных как любопытства, так и стремления что-либо улучшить в жизни, которая оставалась неизменной на протяжении многих поколений.

С давних времен здесь исчезали люди; это случалось и в колодцах, и на поверхности. Редкие исчезновения уже не могли обеспокоить даже придворных шаманов герцога. Это воспринималось всеми с тупым фатализмом; каждая новая смерть была данью, приносимой сверхъестественному и вечно существующему злу.

В душе герцога, которая не могла насытиться ненужным хламом, поселилось нечто, весьма похожее на отчаяние.

Он имел здесь многое: власть, основанную не только на его положении, но и на не совсем понятном ему суеверии; женщин и все удовольствия приходящего в упадок мира. Тени прошлого не тревожили его – у Йерда не осталось прошлого. Будущее было целиком подчинено необходимости выжить в суровом климате, и это многое упрощало. Он обозревал свою жизнь – и что же он видел? У него мог появиться наследник, а спустя какое-то время герцога настигла бы смерть – но сейчас даже смерть не казалась ему особенно важной…

Чего еще он ждал? Истинная память не вернулась; новизна была исчерпана; осталась одна рутина. Сенору оказался глубоко чужд фатализм людей, которые окружали его. Боги Земли Мокриш излечили герцога от иллюзий, но не от скуки. Бесцельное существование опостылело ему.

Наступил момент, когда необъяснимая бездеятельность Гашагара стала для Йерда невыносимой. Не было ничего хуже неизвестности и неизменности, в которой один за другим тонули дни. Но для того чтобы как следует подготовиться к встрече с Гашагаром, герцог решил сначала повидать Зелеша…

* * *

Однажды, в середине осени, он оказался поблизости от прибрежного островка, который люди Земли Мокриш называли Домом Над Океаном. Это и было жилище Зелеша, древнее и почти неприступное. С давних времен обитатели колодцев обходили его стороной.

Безумный скучающий пленник зашевелился в голове герцога. Если ему суждено провести остаток своих дней в колодцах, то по крайней мере Йерд хотел знать, в чем заключалась его вина и почему он до сих пор ничего не помнил об ужасном наказании…

Единственный из приближенных, кто согласился пойти с герцогом к Дому Над Океаном, был шаман Зарзор из колодца Горкида. Шаман заявил, что ему нечего терять, кроме своих одряхлевших больных мощей. По мнению остальных, старость просто иссушила его мозг. В бессмертную душу эти люди верили меньше всего.

…Ранним утром Йерд и шаман оставили лагерь, наспех разбитый людьми герцога на окраине леса глонгов. Сенор был уверен в том, что здесь его будут ждать с терпеливым безразличием до тех пор, пока не получат известие о его гибели.

Тем временем Лаина, женщина герцога, оставшаяся в далеком колодце Тагрир, носила под сердцем ребенка и скоро должна была родить…

* * *

Дом Над Океаном стоял на вершине одинокой скалы, возвышавшейся над водой неподалеку от берега, который круто обрывался к бушевавшим внизу волнам, и для Сенора было очевидно, что эта обитель выстроена не без помощи магии.

Совершенно отвесная поверхность скалы незаметно переходила в стену, и даже зимой, когда океан замерзал, подобраться к дому Зелеша по суше казалось невозможным. Птица могла бы достичь его по воздуху, а для прочих «гостей» имелся грандиозный подъемный мост – гладкий темный монолит, который удерживали над пропастью толстые металлические цепи. Сейчас он черным пальцем указывал в небо.

Сам дом был сложен из грубо отесанных валунов, почти не тронутых дождями и ветрами. Немногочисленные окна, узкие, как бойницы, были забраны решетками и оставались темными. Дом колдуна казался мрачным лабиринтом, опутанным вдобавок наружными переходами, которые соединяли между собой несколько островерхих башен; неясный силуэт флюгера на шпиле самой высокой из них указывал в ту сторону, где садилось лиловое светило.

* * *

…Была середина пасмурного ветреного дня, когда двое пеших – герцог и старик Зарзор – с трудом взобрались на прибрежные скалы. Как только они приблизились к берегу прямо напротив дома Зелеша, раздался скрип цепей, и черный монолитный мост стал опускаться, накрыв гостей своей бегущей тенью. Его край с грохотом обрушился на прибрежную скалу, и несколько отколовшихся от нее камней заскользили вниз. Похоже, за последние годы мост опускали нечасто.

На другом краю моста обнаружилась дверь в стене, обитая железными листами. Дверь, скрипя, приоткрылась под ударами ветра.

Герцог бросил быстрый взгляд на шамана. Он не искал объяснений, но хотел видеть, как Зарзор отнесется к происходящему.

Старик остался невозмутим.

– Хороший знак, – проговорил он медленно, глядя на гладкую черную поверхность моста. – Может быть, Зелеш сам хочет видеть тебя? ЕГО приглашение – это большая редкость…

Еще не поздно было вернуться. Сенор колебался всего лишь мгновение. Потом он ступил на мост, пролегший над бурлящей водой.

…Где-то далеко внизу волны бились о камни и пели вечную песню разрушения. Мост шириной в несколько шагов был сделан из вещества, похожего не на камень, дерево или металл, а скорее на застывшую смолу.

Пока герцог шел по мосту, его мысли путались и все плыло перед глазами. Он был вынужден дважды останавливаться и некоторое время стоял, закрыв лицо руками и пытаясь унять головокружение. Но даже тогда перед его внутренним взором мелькали смазанные раздвоенные силуэты башен и облаков, которые вырисовывались на лиловом небе. Он поборол в себе сильнейшее желание проползти остаток пути до двери. Может, он и сделал бы это, если бы не Зарзор, кравшийся сзади, да еще неведомый соглядатай, живущий в доме над бездной.

Шамана, казалось, не устрашила высота, на которой пролегал их путь. Когда останавливался герцог, Зарзор останавливался тоже и покорно ждал за спиной Йерда, пока тот снова двинется вперед. Ветер яростно теребил и рвал на нем слишком свободную одежду, но самого шамана как будто удерживали на месте незримые цепи. Герцог несколько раз покачнулся и едва не свалился с моста под натиском стихии, который был настолько бешеным, что Поющая Шкура уже не звенела, а озлобленно скрежетала…

Наконец Йерд достиг двери и нажал на нее ладонью. Она со скрипом отворилась, и за ней обнаружился узкий коридор со сводчатым потолком, уводивший в темноту, куда не задувал ветер. Было заметно, что дверь, которая могла бы выдержать удар тарана, сейчас утратила свое оборонительное значение. Коридор производил впечатление давно не хоженного. Впрочем, на каменном полу, покрытом толстым слоем пыли, виднелась чистая полоса, как будто здесь волокли что-то. Или кого-то… Следов крови герцог не заметил.

Когда он вошел под сводчатый потолок коридора, раздался пронзительный скрежет цепей и край подъемного моста пополз вверх. Цепи из металла, не тронутого временем и непогодой, приводились в движение скрытым подъемным механизмом и втягивались в узкие отверстия в стенах, расположенные высоко над дверью.

Поднимаясь, мост постепенно перекрывал проем двери, оставляя видимым только сужающийся прямоугольник хмурого неба. Наконец и оно исчезло совсем, а черный монолит оказался прижатым к стене так плотно, что в коридор не пробивался снаружи даже тонкий лучик света.

Сенор услышал в темноте рядом с собой дыхание шамана, внезапно показавшееся ему слишком шумным.

В то же мгновение чья-то глотка исторгла внутри Дома Над Океаном безумный, наполовину звериный крик, от которого кровь стыла в жилах. Этот необъяснимо ужасный звук перекрыл шум волн, разбивавшихся о скалы, несмолкающий рев ветра и отразился от стен многократным эхом.

Когда замер его последний отзвук, в глубине коридора вспыхнул бронзовый светильник, висевший под потолком, и Йерд увидел, что Зарзор уже находится в нескольких шагах от него.

Герцог медленным движением вытер выступивший на лбу холодный пот.

– Ты называешь это хорошим знаком? – спросил он у шамана со всем доступным ему в тот момент сарказмом.

На темном бесстрастном лице старика и теперь не отразилось ничего, кроме покорности судьбе, любой каприз которой шаман примет безропотно. Вполне возможно, это была только удобная маска. Герцог знал, зачем шел сюда. Старик же делал вид, что является верным слугой, готовым следовать за своим господином куда угодно. Сенор ему не доверял.

Зарзор видел, как на губах герцога промелькнула загадочная улыбка. Но только сам Незавершенный знал, насколько эта улыбка не вяжется с ужасом, поселившимся в его душе. И все-таки он достиг того, к чему стремился. Зелеш был ключом к тайне, связанной с приклятием Гашагара.

Йерд оказался в колдовском жилище, отрезанном от мира, а единственным его спутником был, вероятно, тайный враг. В одном герцог был уверен совершенно – в том, что никогда больше не хотел бы услышать прозвучавший недавно крик, в котором звенело безумие… и дьявольская радость.

Глава двадцать четвертая

Тень Зелеша

Сенор сделал только один шаг и увидел тень в глубине коридора. Вначале он принял ее за притаившегося человека, но потом заметил, что сквозь тень видна кирпичная кладка стены. И все же это был чей-то двигающийся силуэт.

Тень приблизилась и остановилась возле глубокой боковой ниши, почти сливаясь с чернильным мраком. Старик Зарзор, стоявший чуть впереди герцога, беззвучно зашевелил губами, словно разговаривал с самим собой.

– Ты пришел слишком поздно, герцог, – еле слышно прошелестела тень. – Твои поступки безумны, а память коротка. Что ты хотел найти здесь?

Сенор осознал, что слабый безликий голос звучит прямо у него в мозгу. Это было очень похоже на отражения, к которым он привык в Кобаре.

– Если ты Зелеш, то мне нужна твоя помощь, – ответил он.

Пауза была заполнена тихим шорохом, доносившимся со стороны темной ниши.

– Я то, что осталось от Зелеша, – произнесла наконец тень. – Зелеш мертв. Но и живой он вряд ли помог бы тебе…

– Мертв?! – воскликнул шаман. Сенор понял, что тому тоже доступны отражения. Во всяком случае, теперь в «беседе» участвовали трое. Герцог впервые заметил в поведении старика признаки возбуждения. – Кто убил его?

– Кто убил меня? – переспросила тень и увеличилась в размерах. – Может быть, ты и узнаешь это, старик. Даже наверняка узнаешь… Теперь все зависит от твоего хозяина.

Тень Зелеша надолго замолчала, повиснув колеблющимся пятном под сводчатым потолком коридора и почти растворившись в темноте.

– Приблизься, – попросил герцог, делая шаг к одинокому светильнику на стене. – Я хочу рассмотреть тебя.

Тень издала странный звук на самом пределе слышимости, похожий на тончайшее хихиканье.

– Я порождение тьмы, – сказала она потом. – Слишком яркий свет погубит меня. Днем я прячусь там, куда не проникают живые. Ты никогда не сможешь рассмотреть меня… Разве что… сам станешь тенью!..

Сенор по достоинству оценил мрачноватый юмор и понял, насколько бесполезно всматриваться в темноту.

– Эх, герцог, герцог, – сокрушенно продолжала тень Зелеша. – Ты слишком часто ошибался и всегда выбирал ненадежных спутников. Однако на этот раз ты окажешь мне последнюю услугу. Взамен я кое-что сделаю для тебя. Ты не избежишь новых страданий, но я помогу тебе скрыть их ото всех… Впрочем, мост поднят, и значит, у тебя не осталось выбора.

Некоторое время Незавершенный раздумывал над зловещими обещаниями тени. Шаман ему самому не нравился, и кроме того, от него было так же мало проку, как от любого другого подданного герцога. Йерд мог бы припугнуть старика, если бы не опасался, что это только приблизит удар, который Зарзор нанесет ему в спину.

– Когда будет опущен мост? – осторожно спросил Йерд, чтобы не задавать прямого вопроса о ловушке и приманке.

– Не раньше, чем ты исполнишь мою просьбу, – ответила тень Зелеша. – И не думай, что сможешь опустить его сам. Не теряй времени на бессмысленные поиски. Только я знаю, как привести в действие потайной механизм. Я и один… человек.

– Ага, значит здесь остался еще кто-то! – с непонятным Сенору торжеством выкрикнул Зарзор.

– Зачем ты привел с собой этого болвана, Йерд? – тоскливо прошелестела тень. – Он будет только мешать тебе… Если есть метвец, то, разумеется, есть и убийца. В противном случае ты мог бы почти ничего не опасаться. Я больше ни к чему не прикасаюсь и не в состоянии сдвинуть с места ни один предмет. Плоть неподвластна мне. Зато я прохожу сквозь стены… Наверное, ты хочешь знать, кто в таком случае поднял мост? – вдруг спросила тень вкрадчиво.

Зарзор заметно сник. Герцогу стало почти жаль старика. Впрочем, еще неизвестно, кого именно следовало пожалеть.

– Что я должен сделать? – спросил Йерд, чтобы поскорее закончить со всем этим. Подобные фразы смертельно надоели ему за всю предшествующую жизнь, независимо от того, насколько реальной она была.

– Убить моего ребенка, – ответила тень Зелеша.

* * *

Придворному Башни приходилось слышать и более дикие вещи. Он думал лишь о том, как выбраться из западни, которой стал для него Дом Над Океаном. Зато Зарзор сбросил маску невозмутимости. Теперь он выглядел несколько испуганным.

– Может быть, мы обсудим это в другом месте? – предложил герцог, направляясь по коридору в глубь дома.

– Ты до сих пор ничего не понял! – презрительно сказала тень Зелеша. – Он поднял мост и уже начал охоту за тобой. Ты должен быть очень осторожным и убить его, как только представится возможность. Иначе он убьет вас обоих, и еще неизвестно, что он сделает с трупами…

В этот момент откуда-то снова донесся жуткий, наполовину звериный, наполовину человеческий, крик. Рука герцога невольно потянулась к мечу и остановилась в воздухе. Мертвенная бледность шамана стала заметной даже в полумраке.

– Проклятие! – воскликнул старик. – Кто же он, твой ребенок?!

Тень Зелеша рассмеялась, но это был очень горький смех.

– Ты хочешь знать, кто он? Потерпи немного. Ты еще увидишь его…

После этого тень поплыла по коридору к темному боковому ходу.

– Иди за мной, герцог, – позвала она. – Я расскажу все, что тебе нужно знать. Остальное сделаешь сам, иначе не выйдешь отсюда. У нас есть еще немного времени…

* * *

Йерд шел в темноте за тенью, ощупывая рукой кирпичную стену, и слышал у себя за спиной тихие скользящие шаги Зарзора.

– Это случилось спустя пятьдесят лет после твоего исчезновения, – рассказывала тень по пути. – Я похитил женщину из колодца Горкида. Только ничему не удивляйся, герцог! Я никогда не был другом народа колодцев, хотя моим деяниям далеко до грязных дел Гашагара… Эта женщина зачала от меня, но я оказался недостаточно осторожным. Неисповедимы пути черного колдовства – а Гашагар выбрал самый окольный из них. Я оставался неуязвимым для его посягательств, но он все же подобрал ключ к моей смерти. Он извратил мое семя, и женщина колодцев родила ужасное чудовище… Никто, даже я сам, не понял этого вначале. Когда ребенку было десять лет, он нашел себе первую жертву… Я запер его в подвалах Дома Над Океаном, хотя мне следовало убить его. Но это был мой сын!.. Спустя еще пять зим он сожрал свою мать…

Впереди забрезжил тусклый свет. Герцог видел его сквозь мутный силуэт тени Зелеша. Она замерла возле стены и продолжала:

– Мне приходилось выпускать его ночью, и он охотился в горах, на плато колодцев и в лесу глонгов. Постепенно в нем оставалось все меньше человеческого. Он превратился в смертельно опасного зверя…

Сенор заметил, что Зарзора сотрясает крупная дрожь. А тень вспоминала свои кошмары:

– Две зимы назад он подкараулил меня в библиотеке и убил, затем расчленил мое тело. Он пожирал его долго… Если бы не черная магия и моя предусмотрительность, от Зелеша не осталось бы даже тени. Но это слабое утешение… Мне не позавидуешь, Йерд: ведь за все надо платить свою цену… А теперь ступай. Этот ход ведет в подвалы, которые стали его жилищем. Если сумеешь убить ублюдка, отправляйся в библиотеку. Она находится в северной башне, и ее легко найти. Путь туда лежит через подвалы. В библиотеке ты увидишь кое-что интересное. Возьми себе то, что найдешь там, каким бы странным оно не казалось. Я буду ждать тебя здесь до утра. Не зажигай света, иначе тебе придется искать меня очень долго. Я покажу, как опустить мост.

Сенор был почти спокоен. Не впервые ему зачитывали смертный приговор. Он ни на секунду не пожалел, что отказался спокойно дожить свой век в колодце Тагрир.

– Тебе тоже не позавидуешь, Йерд, – мрачно закончила тень. – У тебя не было выбора раньше, нет его сейчас, не будет и потом. Некому разделить с тобой горечь поражений. Доверься мне, и когда-нибудь я отблагодарю тебя, облегчив твои страдания…

– Будь ты проклято, порождение тьмы! – процедил герцог. – Я шел сюда за помощью, а нашел только безумца и тень колдуна…

– Моя душа и так давно проклята, – засмеялась тень Зелеша. – Посмотрим, что станет с твоей… И последнее. Вечером взойдет ночное светило. Запомни: пока оно в небе, сила тьмы пребывает с моим сыном и его невозможно убить.

* * *

Светильники, наполненные жиром, едва разгоняли мрак. Герцог бродил по лабиринту подвалов Дома Над Океаном с обнаженным мечом в руке, разыскивая ужасное дитя Зелеша. Он не знал этого места, в котором сын колдуна провел всю свою жизнь. В подземелье стоял запах звериного логова. Извилистые ходы-норы тянулись на десятки шагов. Некоторые заканчивались тупиками. В тупиках герцог находил лежки из звериных шкур или остатки отвратительных каннибальских пиршеств. Теперь он точно знал, как и почему исчезали люди…

Только здесь, в подземелье, Йерд понял, насколько мало у него шансов уйти живым из страшного дома.

Каждый его нерв был напряжен до предела, а ум угодил в ловушку повторений. И повторял он лишь то, что рассказала тень Зелеша о безумном существе, притаившемся где-то рядом.

Шаман Зарзор шел за герцогом по пятам, и тот не прогонял его, поскольку чувствовал себя отчасти защищенным сзади. Вряд ли напуганный старик был способен на вероломство. Как выяснилось чуть позже, Йерд не ошибся.

Сдавленный крик шамана заставил его обернуться. В то же мгновение он понял, что уже вряд ли сумеет помочь Зарзору. У того была прокушена шея, а из раны толчками выплескивалась кровь. Грудь шамана сдавливали две огромные мертвенно-белые кисти с неестественно длинными пальцами, утолщенными возле ногтей.

Существо, напавшее из темноты, прикрывалось телом Зарзора, и Сенор видел только его голову, похожую спереди на маску, которая плавала в пустоте. Она была совершенно лишена волос и имела неправильную бугристую форму. Огромный лоб нависал над маленькими бессмысленными глазками, в которых не осталось ничего человеческого. Кровавая слюна стекала с отвисшей нижней губы, и между редкими кривыми зубами виднелся язык, напоминавший серый студень. Существо тупо глядело на Йерда, потом что-то тихо заклокотало в его горле…

Между тем шаман испустил дух. В его выпученных глазах застыло выражение предсмертного ужаса, а тело обмякло, и белые клешни осторожно опустили его на пол, словно оно было драгоценной добычей. Огромные губы убийцы растянулись в некоем подобии улыбки, но красноватые глазки по-прежнему оставались пустыми.

Что поддерживало жизнь в этом уродливом существе, наделяло его силой, злобой и коварством охотника? Колдовство Гашагара или неведомые инстинкты? В любом случае Сенор должен был убить урода, чтобы выйти из подвала. Он уже понял, как нелегко сделать это… Шаман зачем-то стремился попасть сюда; Йерд так и не успел узнать – зачем. В результате старик нашел здесь только бессмысленную смерть. Впрочем, Сенору она не казалась бессмысленной – он мог оказаться на месте бедняги Зарзора…

Ребенок Зелеша переступил через лежащее тело и медленно приближался к герцогу. Из приоткрытой пасти вырывалось смрадное дыхание. Он был чуть выше Сенора, однако его белые клешни волочились по полу. Голова выродка выглядела чужеродным предметом на сгорбленном, но очень сильном теле. Почти голое существо двигалось бесшумно и плавно; Холодный Затылок с содроганием представил себе, как бы он сейчас выглядел, если бы шаман первым не подставил убийце свою спину.

Низкий потолок подвала мешал нанести сильный рубящий удар сверху. Руки урода были длиннее вытянутой руки герцога вместе с мечом и вполне могли задушить Йерда раньше, чем тот успел бы достать клинком до сгорбленного туловища. Сенор понял, что может рассчитывать только на колющие и рубящие боковые удары. И шанс появится у него только в том случае, если он сумеет отрубить выродку одну или обе верхние конечности…

Тем временем тот медленно вытянул руку в направлении Сенора. Пальцы на ней были широко расставлены. Пятипалая кисть превратилась в белый цветок с вытянутыми, расширяющимися на концах лепестками. Между большим и указательным пальцами проскочила ослепительно яркая искра, и в затхлом подвальном воздухе неожиданно пахнуло грозовой свежестью.

Герцог сделал быстрый выпад, и его меч описал короткую дугу на высоте плеча, но ребенок Зелеша убрал руку стремительным, почти неуловимым для глаз движением – как будто белый червь спрятался в глубокую черную нору…

В то же мгновение кисть другой руки оказалась в опасной близости от лица Йерда, и тот отшатнулся, предполагая, что извивающиеся пальцы вопьются ему в горло, но вместо этого между ними и стальным воротником доспехов проскочила искра, и герцог получил сильный ожог. Разнесся смрад горелого мяса, и сквозь пелену острейшей боли, застлавшей мозг, Сенор осознал, что его шею опалила металлическая пластина, внезапно раскалившаяся докрасна.

Низко нагнув голову и глядя на чудовище исподлобья, он поспешно отступил, чтобы дать себе передышку и избежать новой атаки. Рукой в перчатке он прикоснулся к остаткам волос, истлевшим, будто мох. Никогда еще Сенор не видел ничего подобного оружию урода, за исключением собственного магического меча.

Ребенок Зелеша широко открыл рот и издал оглушительный рев, в котором теперь слышалось что-то вроде примитивного, почти животного торжества. Герцог видел, как вибрирует студенистый язык выродка, западая в бледно-розовую глотку. Не менялось только выражение звериных глазок – мутные и безразличные, они по-прежнему глядели прямо перед собой.

Стальная пластина, закрепленная в хитине, отдавала жар в окружающее пространство, и герцог чувствовал себя так, словно за его головой висело обжигающее облако, от которого мутилось сознание. Свободной рукой он начал поспешно расстегивать кожаные ремни, которые стягивали хитиновые пластины.

Сын Зелеша не дал ему на это времени. Белая клешня метнулась вперед и схватила клинок Йерда. Тот рванул меч на себя и впервые увидел кровь урода. Идеально заточенное лезвие разрезало кожу, как бумагу. В тусклом свете коптящих светильников кровь обитателя подвалов казалась лиловой…

С тупым недоумением бледный выродок поднес ладонь к пасти и лизнул жидкость, капавшую на пол. Сенор понял, что существо пытается разжать скрюченные пальцы, сведенные судорогой. А боль нарастала, и ребенок Зелеша издал тихий, почти жалобный вой, перешедший в яростное рычание.

Герцог не стал ждать, пока противник окончательно придет в себя. Он сделал быстрый выпад и услышал, как клинок с хрустом проткнул бугристую грудь.

Несмотря на то что Йерд намеревался сразу же отступить, он даже не заметил, когда был нанесен ответный удар. Белая тень мелькнула на краю поля зрения, и в голове Йерда будто взорвалось что-то, рассыпавшись на тысячи медленно гаснувших осколков…

* * *

Когда он пришел в себя, то обнаружил, что удар отбросил его к стене, а рукоять меча, пронзившего тело урода, упирается в каменный пол. Ребенок Зелеша был еще жив и, похоже, до сих пор не понимал, что с ним происходит. Скорее всего он непроизвольно вогнал клинок еще глубже, а сейчас безуспешно пытался выдернуть из груди предмет, причинявший ему такую боль. Раненая клешня была залита кровью, но урод с тупым упорством хватал ею скользкую сталь.

Сенор, у которого звенело в ушах, отделился от стены и вплотную приблизился к чудовищу, пытаясь снова завладеть своим оружием. Рука урода устремилась ему навстречу, и вокруг ее расставленных пальцев рассыпались ослепительные искры. Герцог ощутил, что все его тело сотрясают усиливающиеся судороги, и вместе с тем он был не в состоянии сделать ни шагу. Затылок царапали раскаленные гвозди. Ноги не подчинялись ему; захлебывающиеся удары сердца молотом отдавались в опустевшей голове…

Однако бледный урод уже слишком ослабел. На отвисшей нижней губе вместо слюны проступила кровавая пена, а вой сменился сдавленным хрипом. Йерд почувствовал, что его отпускает внезапный паралич, и увидел, как гаснут в воздухе слепящие искры, не достигнув его тела и доспехов. Остро пахло паленым; у герцога саднило в горле; слезились глаза…

Выродок Зелеша закачался, поднеся к ране в груди окровавленные лапы. Потом он рухнул на колени, хватая воздух широко открытой пастью. Холодный Затылок воспользовался этим и выдернул меч из раны. Оттуда хлынула густая кровь; урод с жалобным воплем ткнулся головой в каменный пол и повалился набок.

Он стонал, будто раненое животное, загнанное в ловушку и вконец обессилевшее; Сенор был поражен тем, насколько детским и беззащитным казалось теперь его лицо. Маленькие глазки увлажнились, наполняясь слезами. Герцог понял, до какой степени неразвитым и болезненно тупым было это существо – и значит, оно явилось всего лишь игрушкой для чьей-то безжалостной воли…

Сенор ударил выродка кинжалом под сердце, чтобы прекратить его страдания. Удар был точным, и ребенок Зелеша издал короткий предсмертный всхлип, прежде чем клинок оборвал его жизнь. После смерти он выглядел еще более жалким; только его руки, похожие на пауков, по-прежнему были отвратительны.

Йерд вытер окровавленное оружие, потом окинул взглядом подвал, труп старика шамана с прокушенной шеей и свои собственные руки, на которых – странное дело! – оказались сожженными волосы, однако почти не пострадала кожа. Его доспехи до сих пор были неестественно теплыми…

Сенор перевел дух. Все закончилось не худшим образом. Зарзор унес свою тайну в сумеречный мир, и для герцога она перестала существовать.

Глава двадцать пятая

Библиотека

Он еще долго блуждал в подвалах Дома Над Океаном, проклиная свою глупость, бледного выродка и тень Зелеша, заманившую его в ловушку. Возможно, отсюда вообще не существовало другого выхода…

Потом он все же набрел на узкую каменную лестницу, ведущую наверх. Лестница упиралась в низкую деревянную дверь, покрытую темными пятнами. Отворив ее, он оказался в галерее, опоясывавшей внутренний двор.

Здесь герцог ощутил дуновение свежего океанского воздуха, ароматы экзотического сада и увидел отблеск восходящего ночного светила на полу галереи. Из темноты доносился приглушенный шум волн и еле слышно свистел ветер.

Йерд недолго чувствовал себя победителем. Он выполнил свою часть соглашения с Зелешем, и взамен тот обещал ему благополучное возвращение. Он понимал, что остался один на острове, отрезанном от всего мира, – один, если не считать тени колдуна: неуязвимой тени, которая теперь могла поступить с ним как угодно…

Сенор вышел из-под крыши галереи во внутренний двор. Над ним был участок усыпанного небесными огнями неба, ограниченный с четырех сторон краями стен и темными обелисками башен по углам. В тусклом ночном сиянии герцог разглядел сад, укрытый от ветра и непогоды, – колдовской уголок, полный колеблющихся силуэтов, манящих запахов, исчезающих видений… Некие существа еле слышно скользили в переплетениях белесых ветвей, но Сенор не ощущал их присутствия, не воспринимал их как что-то живое…

Вдруг герцог почувствовал притяжение этого совершенно чуждого ему и, наверное, страшного места. Казалось, стоит войти туда – и прикоснешься к тайне самой жизни. Йерд мог бы навеки остаться там один… если бы не тень Зелеша.

Вспомнив о ней, он прогнал наваждение и понял, что стоит в темноте уже очень долго, неотрывно глядя на загадочный сад. Почти прошла боль в голове, и почти исчезла из сознания тревога. Тень колдуна ждала его, и он поспешил на встречу с ней.

* * *

Он направился в сторону северной башни. Для этого пришлось обогнуть сад, и Сенор снова упорно сопротивлялся неясному соблазну, который заключали в себе экзотические ароматы, нежнейшие звуки и неуловимое движение. Башня нависла над ним огромной черной скалой, и чем ближе он подходил к ее стенам, тем слабее становилось влекущее влияние сада…

Оно исчезло совсем, когда герцог оказался в глубокой тени портика, прикрывавшего от дождя и снега вход в башню. Вход представлял собой невысокую арку, к которой вели каменные ступени.

Стены оказались двойными. Таким образом, внутренняя башня была заключена внутри каменного колодца. Через высоко расположенные проемы в пространство между стенами проникал слабый свет. Винтовая лестница огибала внутреннюю стену, за которой находилось несколько этажей отделенных друг от друга помещений.

Поднимаясь по лестнице, герцог увидел впереди желтое сияние, гораздо более яркое, чем ровный безжизненный свет, лившийся с небес. В металлическом светильнике, укрепленном на стене, оплывал зажженный кем-то огарок свечи. Сама свеча и светильник были покрыты толстым многолетним слоем пыли. Пыль еле слышно потрескивала в пламени.

Йерд не стал задаваться вопросом, могла ли воспользоваться магией тень Зелеша. Он взял огарок и осторожно понес, держа его перед собой. Слабое пламя колебалось на сквозняке. Расплавленный воск стекал на перчатку…

Сенору ничего не оставалось, кроме как заглядывать во все двери, мимо которых он проходил. За первой из них оказалась давно заброшенная оружейная комната. Он не стал задерживаться здесь, хотя успел заметить, что в комнате хранилось весьма странное оружие, какого он еще не видел в Земле Мокриш. Оно было похоже на оружие Гет-Забаллы, хранителя древнего ритуального саркофага… От сырости клинки потемнели и местами покрылись пятнами ржавчины. Стала почти неразличимой тонкая вязь нанесенных на них символов неизвестного языка.

Герцог миновал бывшую трапезную, в которой единственным предметом обстановки был длинный стол из темного дерева, изъеденного древесным червем, и поднялся на этаж выше.

За следующей дверью, закрывавшейся тяжело и плотно, оказалось помещение, уставленное рядами металлических ванн. Ванны были углублены в пол и до краев наполнены прозрачной жидкостью, а в этой жидкости плавали бесформенные белые комья.

Когда Сенор приблизился к одной из ванн, белая масса в ней зашевелилась, всколыхнув неподвижную поверхность жидкости, и он тотчас же отпрянул, настолько отвратителен был запах, коснувшийся его ноздрей…

Закрывая дверь, он увидел, что белый ком, похожий на человеческую голову, возвышается над краем ванны, словно наблюдает за незваным гостем. Потом надвинувшаяся тень двери поглотила последний луч света, проникавший в комнату…

Как оказалось, библиотека занимала весь третий этаж башни. Из коридора герцог сразу попал в круглый зал с каменной колонной посередине. Вдоль стен располагались шкафы, набитые книгами, пергаментными свитками, глиняными дощечками, тончайшими металлическими листами, искусно ограненными драгоценными камнями, на каждую грань которых были нанесены символы, и шарами, заключавшими в себе Изменяющееся Знание. Откуда Сенор знал об этом? Он видел подобные предметы в кобарской Башне.

Посреди комнаты стояли четыре стола, три из них были пусты. На четвертом лежали какой-то сверток и тускло блестевший предмет из темного серебра. Сенор заметил его от самой двери и был почти уверен, что ему знаком и этот предмет. Он почувствовал внезапную сухость во рту.

Пытаясь оттянуть момент неизбежной развязки, он обошел комнату вдоль стен, огибая кресла с высокими спинками и подсвечники, в беспорядке расставленные на полу. Он не обращал внимания на погребенные здесь сокровища чернокнижия и ведовства – его мысли были прикованы к предмету, лежавшему на столе. И наконец он понял, что не обманет ни себя, ни судьбу…

Он взял в руки медальон и принялся рассматривать его при свете свечи. Точно такой же медальон, полученный в Кобаре от Хозяина Башни Гугенубера, висел у него на шее. Сенор извлек его из-под доспехов и положил рядом с найденным в библиотеке. Они были совершенно одинаковы, повторялся даже рисунок мельчайших царапин… Герцог нажал на скрытый рычажок и увидел портреты Рейты Меррадль и ребенка, которым когда-то мог быть он сам, хотя Смотритель Часов категорически отрицал это.

Находка не то чтобы ошеломила его – он давно ожидал, что обнаружится некая связь с событиями, происходившими в Кобаре. Его прошлую жизнь нельзя было зачеркнуть; даже кошмары не исчезают бесследно. Другое дело, что сейчас он запутался еще сильнее. Истина отодвигалась все дальше, тонула во мгле…

Взять, для примера, подброшенный медальон. Это могло означать что угодно: появление в Земле Мокриш Хозяев Башни, месть неугомонного Меррадля, нечистую игру Зелеша… Десяток причин и следствий, о которых было бессмысленно гадать. Он не рассчитывал получить ответы на свои вопросы и от тени колдуна. Пока что он даже не рассчитывал уйти отсюда.

Он повесил оба медальона себе на шею, взял в руки сверток, лежавший на столе, и развернул его. Оказалось, что это была кожаная маска с прорезями для глаз, ноздрей и рта, изготовленная с удивительным совершенством. Тончайшая кожа приобрела выраженный рельеф и фактуру, которые делали маску пугающе похожей на живое лицо.

В этот момент обострившаяся интуиция толкнула герцога на рискованный шаг. Приложив маску к своему лицу, Йерд обнаружил, что она прилипла к нему и почти не мешает сокращению лицевых мышц. Вдобавок она была теплой и в точности повторяла все черты. Он потрогал ее пальцами; на ощупь – никакой разницы…

Сенор подошел к большому полупрозрачному шару, внутри которого пробегали искрящиеся тени, и посмотрел на свое искаженное отражение.

То, что он увидел, было не самым приятным зрелищем в его жизни. Безбровая и безгубая маска имела мертвенно-бледный оттенок. Глаза и зубы глубоко провалились и прятались в тени. Рот казался темной расселиной в сгустке воска, а улыбка – зловещей гримасой…

Без особого труда он сдернул маску с лица, потянув за один край, – будто снял кожуру с перезрелого плода. «Гниющего плода», – мелькнуло в голове, и это было прозрение. Убедившись, что ни одно событие его жизни не проходит без последствий, он не стал пренебрегать подарком Зелеша и сунул маску под одежду.

Напоследок герцог с сожалением окинул взглядом погруженную в полумрак библиотеку – черные фолианты, одетые в потрескавшуюся человеческую кожу, длинные ряды кристаллов, хранящих неведомые заклинания, оплывшие фигурки из воска, сосуды со всевозможными зельями, странную посуду из дерева и кости… В другое время он обязательно задержался бы здесь и, наверное, нашел бы что-нибудь полезное для себя. Если не подлинное знание, то хотя бы оружие против колдовства. Что-нибудь, позволяющее продлить существование, отсрочить конец и сражаться с незваными гостями из прошлого…

* * *

Наступало холодное пасмурное утро, и Йерд погасил свечу. В предрассветных сумерках проступали из темноты окружавшие его со всех сторон стены. Ни одного огня не было в окнах. Силуэт флюгера на шпиле восточной башни претерпел изменение, но Сенор затруднился бы сказать, в чем именно оно заключалось.

Герцог стоял в углу квадратного двора. Северная башня была самой удаленной от берега; остальные – также сориентированы по сторонам света. Подъемный мост находился в противоположном крыле здания, куда можно было попасть тремя путями: через подвалы, внутренний двор, восточную или западную башни. Йерд предпочел кратчайший и, с его точки зрения, наиболее приятный путь через двор, несмотря на опасность, которую таило в себе завораживающее влияние колдовского сада.

…Сад встретил его неразборчивым вкрадчивым лепетом, шелестом листьев, шорохами травы, головокружительной смесью ароматов, трепетной игрой света и тени, мерцанием таинственных огней. Туманные силуэты двигались в его глубине, и угасающие голоса звали за собой… Но теперь герцог слишком хотел убраться из этого места, чтобы поддаться заключенному в нем соблазну. Он впервые подумал о саде Зелеша как о прекрасном, но ядовитом существе, прикосновение к которому означало бы погружение в сон, забвение самого себя, растворение, гибель…

Тем не менее герцог почти бежал от него, совершая насилие над собой, когда голоса стали настойчивыми, а сгустившийся в голове туман мешал сосредоточиться на собственных мыслях и желаниях.

Йерд миновал восточную башню, и его сознание прояснилось. Он вспомнил, что у него есть другая причина поторапливаться. Неумолимо приближался восход, после которого исчезнет из мира тень Зелеша – если, конечно, верить самой тени. Но до сих пор герцог не был обманут ею. Провести еще один долгий день в колдовском доме вовсе не было пределом его мечтаний…

Он быстро прошел остаток пути до южной башни и оказался под низкими сводами коридора, где все еще властвовала ночь. Коридор привел к спиральному ходу, через который Сенор попал в то самое место, откуда начиналась его охота за ребенком Зелеша (но кто за кем охотился, если быть точным?). Справа узкие каменные ступени растворялись в вечной тьме подвала, слева начиналась винтовая лестница, ведущая на верхние этажи башни; прямо перед герцогом чернел проход со сводчатым потолком, каких было множество в огромном доме.

Здесь Сенор оставил ориентир, выцарапав его на стене одним из когтей Шакала. Окружность и пересекающая ее стрела – упрощенный символ кобарской астрологии. Всего лишь обрывок древнего знания, украденный Человеком Безымянного Пальца у Хозяев Башни.

Оказывается, благодаря чьему-то капризу, они двигались навстречу друг другу – герцог и его собственное прошлое. Это прошлое все чаще напоминало о себе, вторгаясь не только в сновидения, но и в действительность. Впрочем, со словом «действительность» приходилось быть очень осторожным…

Тень Зелеша поджидала Йерда в темной нише, спрятавшись от света догоравшего светильника. Герцог почти обрадовался, увидев ее едва различимый силуэт. Однако он сразу же насторожился, когда у него в голове раздался чужой тихий смех. Что это за мир, где даже призраки способны на злорадство и плохие шутки?..

– Я сделал то, о чем ты просил, – сказал Сенор, стараясь выглядеть равнодушным, чтобы не вводить тень колдуна в соблазн вдоволь поиздеваться над смертным.

– Я знаю, – ответила тень. – Удивительно. Не помешал даже этот глупец Зарзор. Ты правильно сделал, что избавился от него. Он принес бы тебе одни неприятности…

– Его убил твой сын.

– Разве ты не знал, что такое может случиться? – вкрадчиво спросила тень, изогнувшись над герцогом черной дугой. – Разве у тебя не было предчувствий?.. Только один из вас мог выйти из того подвала…

Сенор ощутил холодок, пробежавший по спине. Он не хотел даже задумываться над глумливыми намеками тени. Все, что ему было нужно, это выбраться отсюда. Слишком темной и извилистой дорожкой шел он до сих пор. У него не осталось ни возможности, ни желания оглядываться на жертвы, приносимые по пути…

– Ты покажешь, как опустить мост? – спросил он прямо, когда ему надоело созерцать метаморфозы тени.

– Да! – неожиданно быстро и легко согласилась та со смехом.

– Неужели ты боялся остаться здесь, глупый, глупый герцог? В моем волшебном саду ты обрел бы покой, которого так жаждет твоя душонка… Но теперь уже поздно возвращаться. Мой сад не примет тебя в объятия. Ты больше не нужен мне. Пойдем.

Тень Зелеша погрузилась в глубину ниши. Пламя светильника дрогнуло и погасло. Сенор очутился в полной темноте. Он двинулся вслед за тенью, вначале на ощупь, а потом – пользуясь магическим зрением.

Оказалось, что из ниши к наружной стене южной башни ведет узкий коридор, в котором едва могли бы разминуться два человека. Герцог довольно долго шел, видя по сторонам лишь слабо мерцавшие стены, а потом коридор стал шире и внезапно закончился тупиком.

Сквозь полупрозрачный силуэт тени Йерд увидел четыре длинных горизонтальных ряда человеческих черепов, укрепленных на стене. Все черепа показались ему достаточно старыми, кроме двух крайних в нижнем ряду. Один из этих двух не отличался ничем особенным, зато у другого был огромный, невероятно высокий лоб, а в челюстях торчали редкие кривые зубы.

Сенор еще слишком хорошо помнил, кто являлся обладателем чудовищного лба. Также не составляло труда догадаться, кому принадлежал второй экземпляр, пополнивший недавно это «собрание». Оба сразу приковывали к себе внимание, оба сияли свежей белизной на фоне серого камня и потемневшей от времени кости.

Узнав, что кто-то уже успел разделать по крайней мере одного мертвеца, герцог испытал не страх, а скорее замешательство.

Тень Зелеша подплыла к черепам и повисла над ними. Затем раздался ее «шепот»:

– Пятый череп слева в верхнем ряду. Нажми на выступ в левой глазнице.

Йерд ожидал чего-то в этом роде. Он послушно отсчитал пять черепов, нащупал пальцем выпуклую поверхность камня, который легко поддался нажиму, и отодвинул его до упора.

– Теперь – девятый череп слева во втором ряду, – продолжала тень.

– Выступ в правой глазнице… Первый череп в третьем ряду. Выступ в левой глазнице… Одиннадцатый череп в этом же ряду. Выступ в правой глазнице… Шестой череп в нижнем ряду. Выступ в правой глазнице… Последний череп в нижнем ряду. Выступ в левой глазнице.

Герцог нажал на последний, указанный тенью, камень и подумал, что один из белых черепов никак не может быть черепом Зарзора. В тот же миг он услышал приглушенный скрежет цепей, прозвучавший для него сладостной музыкой свободы…

– Странно, не правда ли? – вкрадчиво спросила тень, как будто прочла его мысли. – Ведь ты мог бы поклясться, что это кости тех, кого ты убил минувшей ночью? Немного напоминает игру: счастливчики ускользают, принеся в жертву своих спутников. Тебе это кажется справедливым?

Герцог испытывал слишком большое облегчение, чтобы придавать значение намекам тени. Зелеш – не Сдалерн, хотя и в этом он не мог быть уверен до конца. В его жизни и без того хватало тайн… На шее Йерда болтались два совершенно одинаковых медальона из Кобара, а в кармане лежала кожаная маска, в точности совпавшая с его лицом. Дом Над Океаном не оправдал его надежд, но время сожалений еще не наступило.

– Мне пора, – сказала тень. – Кончается ночь. На смену мне приходят другие… Не обольщайся на свой счет, герцог. Это действительно черепа Зарзора и моего сына…

Йерд посмотрел вслед расплывающейся и удаляющейся тени Зелеша, а затем быстро пошел к двери, за которой опустился, соединив скалистый остров с берегом, длинный черный монолит.

* * *

Сенор уверенно ступил на мост, еще не задумываясь над тем, что кажется ему странным в окружающем пейзаже и почему он ощущает нарастающую тревогу. Герцог сделал всего несколько шагов и остановился в недоумении.

Он пришел к Дому Над Океаном в середине осени, а теперь в Земле Мокриш был разгар зимы. Ветер носился над ледяной поверхностью замерзшего океана, с мглистого неба сыпался мелкий колючий снег. Снегом был заметен берег, а скалы скрывала пелена вьюги. Холод коснулся лица Сенора и постепенно добрался его тела…

Герцог быстро преодолел оставшееся расстояние до берега, сошел с моста, и его ноги погрузились в глубокий сугроб.

Снова заскрипели цепи, и край черного монолита медленно пополз вверх. Йерд не сразу понял, что это означает. Потом его губы искривила усмешка, словно он стал свидетелем чьей-то постыдной тайны. Но на самом деле он ощущал только растерянность и неясный страх.

Тень Зелеша не могла укрепить черепа на стене – так же, как и привести в действие подъемный механизм. В Доме Над Океаном остался еще кто-то ЖИВОЙ. Может быть, тот, чья душа попала под влияние таинственного сада? В таком случае Сенор не хотел бы встретиться с ним…

Герцог поплотнее закутался в Поющую Шкуру и побрел к лагерю, разбитому на краю леса глонгов. Он надеялся на то, что его все еще ждут.

* * *

И его действительно ждали. Тупость и верность – не самые худшие качества для слуг.

Герцог вернулся в колодец Тагрир и принял из рук Лаины недавно родившегося ребенка с розовой сморщенной кожей – существо, которое ему предстояло полюбить…

Опять потянулись дни долгой холодной зимы, заполненные однообразной суетой, апатичными ласками, отупляющей скукой и ожиданием будущего, которое не сулило ничего хорошего.

В сумеречном свете колодцев время становилось рыхлым, как тающий снег.

Все реже Йерд задумывался над тем, что означали странные события, произошедшие в Доме Над Океаном, – может, то были просто случайные совпадения в его на редкость беспорядочной жизни. Отсутствие смысла являлось лучшим доказательством ее реальности.

Глава двадцать шестая

Третий знак

Однако то, во что Незавершенный был готов поверить до конца, рухнуло в одно мгновение, когда он неожиданно получил зловещее напоминание о прошлом. Напоминание оказалось неотвратимым и страшным; оно изменило не только внешность герцога, но и все его существование. Оно раскрыло Сенору очередной обман, и если не лишило его доступных человеку утешений, то по крайней мере сильно ограничило стремление к ним.

По поводу крушения иллюзий он испытывал порой мрачное удовлетворение, ибо злой божок в его черепе обрадованно зашевелился при виде того, как рухнула еще одна великолепная декорация, за которой скрывалась, может быть, вообще недостижимая истина. Но большую часть времени его переполняла черная желчь; он вызывал у подданных суеверный ужас; он искал забвения в объятиях своей женщины, матери его ребенка, но не мог внушить ей ничего, кроме отвращения…

Впрочем, все это было потом. А вначале он видел разрушение своего мнимого герцогства, созданного теми, кто хотел, чтобы он навсегда остался Незавершенным. К их уничтожению он сам приложил руку.

* * *

Герцог лежал в постели с Лаиной, которая стала герцогиней тридцать восходов тому назад. Они находились в одном из самых теплых и уютных уголков колодца Тагрир, и все равно здесь нельзя было спастись от вездесущих сквозняков. Время от времени Йерд согревал свою возлюбленную, укутывая ее в шкуры с длинным волнистым мехом.

Его придворные были тут же – кое-кто предавался любви, а другие просто дремали. Герцог уже почти привык к этому. Иногда наблюдение за любовниками даже возбуждало его. В конце концов, все, что вначале казалось диким, было не более чем традицией и имело такое же право на существование, как обычаи Кобара. Только одно настораживало герцога Йерда – по-прежнему ничто не напоминало ему о том времени, когда оргии были неотъемлемой частью его собственной жизни.

Но податливое тело Лаины влекло герцога так же сильно, как в самую первую ночь. И он пил ее молодость, не пьянея…

Слуги, стоявшие у стен, держали в руках факелы, которые ярко пылали, но не прогревали воздуха. Достаточно и того, что они освещали пещеру неверным колеблющимся светом…

Вдруг, в самом разгаре любовной игры, Лаина вскрикнула и отпрянула от Йерда.

– Что это? – испуганно спросила она.

Герцог дотронулся пальцами до своей щеки и нащупал маленькое пятнышко чего-то влажного и скользкого, похожего на слизь. Потом он ощутил неприятный запах, исходивший от пальцев, и впервые за долгое время холодок ужаса и кошмарного предчувствия коснулся его сердца.

Он подозвал к себе слугу и потребовал зеркало из полированной бронзы.

Насторожились шаманы, прятавшиеся в углах полутемного помещения и охранявшие Тагрир от вторжения сил зла. Перешептываясь, собрались у выхода жирные евнухи. Они были похожи на стаю раскормленных падальщиков, приносящих беду. Возникшее напряжение наполняло каждое слово и каждый жест темным смыслом…

Вскоре все мужчины, кроме герцога, были одеты и вооружены. Один из шаманов приблизился к Йерду; на его лице ясно читался ужас. «Они слишком боятся Гашагара», – с презрением подумал Холодный Затылок и отвернулся.

Было слышно, как во внезапно наступившей тишине тихо и тонко заплакал сын герцога. Йерд посмотрел в сторону колыбели, находившейся в десяти шагах от него. Никто из кормилиц и слуг не двинулся с места. Тихий плач ребенка повис в воздухе вибрирующей нитью, готовой вот-вот оборваться. Сенор почувствовал, что его нервы натянуты до предела.

Он повернулся к Лаине, кутавшейся в шкуры. Ее лицо вдруг показалось ему совершенно чужим. Он не мог понять, что за выражения мелькали на этом лице, словно герцогиня, утратив привязанность к супругу, растерялась и не знала, какую роль ей теперь играть. Она попеременно надевала маски неестественного отчаяния, испуга, холодного безразличия, приторного участия…

Герцог вспомнил случай, произошедший однажды ночью. Рука Лаины случайно коснулась открытого огня, но она даже не заметила этого. На коже остался только красный след ожога, который исчез через пару часов. Тогда в голове Йерда зародились первые смутные подозрения.

Теперь они превратились почти в уверенность.

* * *

…Слуга принес зеркало, и Сенору не понадобилось много времени, чтобы понять, в чем дело. На его лице появилось пятно гниющей кожи. Скорее всего это означало, что начало действовать колдовство Зонтага. Отсроченное наказание… Холодный Затылок ясно вспомнил слова Хозяина Башни, как будто услышал их минуту назад: «Делай в Тени что хочешь, однако помни: когда я почувствую приближение смерти, начнет гнить твоя кожа… Ты думаешь, лицо и рука отличают тебя от прочих тварей?.. Я заберу у тебя лицо и руку… Твоя жизнь будет не длиннее моей!»

Сенор не верил до конца в то, что хотя бы один из Великих Магов Кобара уцелел после наступления Зыбкой Тени. Вернее, он надеялся на обратное. Но пятно на коже служило безмолвным свидетельством его наивности…

Откуда-то издалека, из неведомого места, ему нанесли чувствительный удар – и значит, в Кобаре существовал хотя бы еще один След, Остающийся В Предметах. Незавидное будущее ожидало придворного Башни, забывшего о сделке с Магами, будущее, не обещавшее ничего, кроме страданий…

Он оторвался от зеркала и медленно обвел взглядом окруживших его людей. Теперь их лица выражали откровенную враждебность. Он удивился бы подобной резкой перемене, если бы не догадывался о том, кто стоял за всеми этими фигурами.

Герцог медленно прошел между ними, каждое мгновение ожидая предательского удара мечом или кинжалом. Сейчас он не исключал и такого исхода. Однако расступившиеся придворные дали ему пройти, и он беспрепятственно достиг того места, где были сложены его хитиновые доспехи, Поющая Шкура и Древний Меч, покоившийся в ножнах… Надевая все это на себя, Сенор лихорадочно искал выход из очередной ловушки, которую ему расставила судьба.

Все будет по-старому, пока он не начнет действовать. Его окружала хрупкая поддельная «реальность» – и, кажется, только от него самого зависело, оставить все как есть или разбить вдребезги.

…Уже почти равнодушно он посмотрел на свою руку и увидел то, что ожидал увидеть. На запястье появилось еще одно, пока малозаметное пятно гниющей плоти.

Постепенно в сознании герцога созрело намерение столь же спасительное, сколь и опасное, чреватое губительными последствиями. Если он ошибся и его подозрения – не более чем маниакальный бред, тогда он совершит ужасный, непоправимый поступок и нигде потом не найдет прощения и покоя.

Но оказалось, что он уже сделал свой выбор. Натянуто улыбаясь, герцог повернулся к своим людям. Затем приблизился к ним, стараясь держаться так, чтобы никто не смел помешать ему выполнить задуманное.

Несколько десятков глаз внимательно следили за герцогом. Он видел кисти рук, лежавшие на рукоятях кинжалов и мечей… Йерд небрежно потрепал по щеке застывшего на месте придворного шамана и сказал, обращаясь ко всем:

– Надеюсь, очередная выходка Гашагара не помешает нам развлекаться?..

Кое-кто расслабился, а кое-кто даже отвернулся от него. Тогда Сенор подошел к герцогине и медленно стянул с нее снежно-белую шкуру. Бронзовая кожа Лаины заблестела в свете факелов, и обнаженная женщина, облегченно вздохнув, протянула руки, чтобы обнять герцога. Ее глаза влажно и призывно блестели, вся она казалась поразительно настоящей. В каждой клетке этого чудесного тела осязаемо и трепетно пульсировала жизнь…

В уютной затененной колыбели, выложенной шкурами, все еще плакал ребенок. Отделившись от стены, к нему поспешила кормилица. Плач ребенка вдруг поднялся до крика и стал почти истерическим. Несколько голов повернулось в сторону колыбели…

Незавершенному понадобились все его мужество и вся его воля.

Он отступил на шаг, выхватил из ножен Меч Торра и мощным стремительным ударом снес герцогине голову с плеч.

* * *

Ужасный звук, в котором соединились звериный рев и раскалывающий небеса гром, раздался отовсюду, когда голова и тело Лаины ударились о пол пещеры, но это уже были не голова и тело человеческого существа. Нечто быстро разлагающееся, вязкое и изменчивое расплывалось перед глазами герцога, теряя привычные очертания…

Стены колодца Тагрир задрожали, по ним прошла заметная зыбь, словно они стали жидкими, а затем потолок обрушился на Сенора, не причинив ему никакого вреда. Он узнал тошнотворную волну распада, сопутствующую погружению в Тень и перемещениям из одного ландшафта в другой. Сейчас он оказался внутри этой волны. Иллюзорный мир, созданный Сущностями, рушился вокруг и мог заодно уничтожить Глупца, но тот уже был неуязвим.

Однако так повезло не всем.

Пространство наполнили кошмарные вопли существ, сотворенных исключительно ради обмана, и тем не менее вполне живых. Еще бы: ведь для них наступил конец света! Несчастные одушевленные марионетки! Их гибель казалась ужасной даже Сенору, хотя все это было лишь помпезным завершением неудавшегося спектакля.

Попавшие под ливень летящих сверху камней корчились в муках; погребенные под рухнувшим потолком умирали беззвучно; трещали и раскалывались черепа; затихали стоны проваливающихся в бездну; метались сгорающие заживо…

А потом уже не осталось ни верха, ни низа – только беспорядочный круговорот зыбких обломков и мертвой плоти. Нити, из которых были сотканы иллюзии, окончательно оборвались. Земля Мокриш прекратила свое существование.

* * *

За размытой картиной разрушения Сенор увидел какие-то фигуры, бледные, словно отражения в мутном запыленном зеркале, плохо различимые и непрерывно изменяющиеся. Временами ему казалось, что он узнает силуэты Лаины, некоторых из своих бывших придворных, существа со следом от веревки на шее и многих, многих других. Все они готовились к сражению – в этом у него не было ни малейших сомнений.

Когда течения Хаоса смыли материю, утратившую связующий закон, Незавершенный снова оказался на бесцветной, простиравшейся в бесконечность, лишенной ориентиров и направлений тверди, которую создал для него След, заключенный в Мече Торра. Сенор поочередно прикоснулся к каждому из своих амулетов. Ни один не был утрачен, и даже кожаная маска – подарок Зелеша – лежала там, куда он ее сунул…

Он апатично подумал, что бы это значило. Может, тень Зелеша была замаскировавшейся Сущностью. Вполне вероятно, что тогда уцелел и Гашагар… Потом на твердь спустились боги Земли Мокриш, чтобы в последний раз попытаться избавиться от Глупца, и тому стало не до размышлений.

За своим левым ухом Холодный Затылок ощутил чье-то незримое присутствие. Теперь это было нечто враждебное, туманившее мозг и служившее помехой магическому зрению. Десятки Сущностей возникли перед Сенором, и каждая обладала сотнями возможностей уничтожить его.

Кое-кто предпочел воплотиться в те же самые тела, которые герцог видел в Обители Семидесяти Семи. Он увидел мужчину с трупной полосой на шее; в его руках была шпага, длинная и тонкая, как луч света, падающий сквозь игольное ушко. Ее острие хищно извивалось, словно язык живого и смертоносного существа. Почему-то эта шпага показалась Сенору опаснее любого, выкованного из стали клинка.

Валет и Король Мечей надвигались на него, превратившись в стаю гигантских металлических пауков, которые тащили на себе разнообразнейшее оружие; на боку каждого из них чернели символы масти Мечей. Но большинство Сущностей оказались гораздо менее прямолинейными.

Благодаря обострившемуся восприятнию придворный Башни заметил облако мельчайших, смертельно ядовитых частиц, роившихся вокруг него в ожидании момента, когда Незавершенный выпустит из руки Древний Меч. Сенор узнал стиль своего давнего коварного врага – Пятерки Пантаклей, посетившей его когда-то в Замке Крика.

Тончайшая нить – тень Восьмерки Чаш – висела у него над головой едва видимой подрагивающей паутиной, готовой в любой момент обвиться вокруг его шеи.

Огненное озеро, которым стал Рыцарь Жезлов, окружало Незавершенного со всех сторон, и вскоре он очутился на маленьком островке среди бушующего всепожирающего пламени.

Маг, Император и Императрица плыли над твердью огромными тенями, неся в себе неизвестную Сенору угрозу, но он не стал ждать нападения.

Он закрыл глаза, и было ему уже знакомое видение – гроб из черного камня, гроб, висящий в пустоте, к которому вела прерывистая дорожка из светящихся знаков, полностью совпадающих с символами, выбитыми на лезвии меча из небесного металла.

Сенор достиг третьего знака, и его конечной целью был черный гроб – целью непонятной и ужасной, тем более что он не знал, какая сила влечет его к этому мрачному артефакту. Снова он был слепой тварью, заблудившейся в поисках утраченного хозяина; и вернулась прежняя боль; и бессильная ярость пронзила его сердце…

Просуществовав краткий миг, видение исчезло; Сенор стоял на созданной Следом Торра тверди, держа в руках Древний Меч. Третий от рукояти меча знак сиял ярчайшим голубым светом, по сравнению с которым меркло даже пламя Рыцаря Жезлов.

* * *

…Это свершалось помимо его сознательной воли. Сила меча пробуждалась, когда он отчаянно нуждался в ней. Но ужасные предчувствия не оставляли Сенора – с содроганием думал он о том моменте, когда будут пройдены ВСЕ знаки и он окажется возле черного гроба…

Холодный Затылок завороженно смотрел, как по лезвию струятся темные потоки, словно волны сгустившегося мрака. Леденящий холод исходил от них; клинок и рукоять покрылись инеем. Сенор почувствовал, что немеет его рука, державшая меч.

Потом он поднял глаза и увидел, как лицо Повешенного передернулось от ужаса, а хищная шпага свернулась кольцами и исчезла в его ладони.

– Остановись, безумец! – закричал Повешенный. – Это Лед, Замораживающий Сущности! Остановись, если не хочешь уничтожить Хаос!..

Сущности оказались в сильнейшем замешательстве. Ряды атакующих монстров распались, кое-кто начал превращаться в нечто чудовищное, стихии отступили – но Незавершенного уже было невозможно остановить. Сила подчинила его себе.

Он поднял меч, и конус леденящего мрака, стекавшего с клинка, ударил в бесконечность, будто луч, сотканный из одной только непроглядной тьмы.

Предсмертный вой обитателей Тени вонзился в уши Сенора болезненными жалами, но Древний Меч в его вытянутой руке неумолимо поворачивался в сторону Сущностей, а вместе с мечом к ним приближался Лед, которого они так боялись.

Конус мрака накрыл их, и они исчезли, словно тени, утонувшие в ночи, – все Сущности до единой: пауки, огненное озеро, ядовитый рой, Повешенный, ураган, невидимый душитель… В то же мгновение обрушилась тишина. Беззвучно струились по лезвию темные потоки, и вокруг Сенора установился абсолютный немой покой, как будто Лед меча заморозил само пространство…

Потом третий символ на клинке погас, и мгла, застилавшая омертвевший ландшафт, начала рассеиваться. Сквозь нее проступили очертания неподвижных фигур из черного льда. Они были совершенно непрозрачны, и ни один луч света не проникал в них.

Когда мгла рассеялась окончательно, Сенор оказался посреди мрачного кладбища замороженных идолов, каждый из которых стал памятником побежденным богам. Он представил себе их судьбу – когда твердь исчезнет, они будут вечно носиться в пустоте по воле течений Хаоса, пока кто-нибудь не снимет с них заклятие Древнего Меча. Эта безрадостная картина странным образом сливалась со смутными воспоминаниями…

Незавершенный не чувствовал угрызений совести. Он двигался к единственной цели, которая у него осталась, и сражался с теми, кто пытался помешать ему. Его подстегивали собственная боль, страх перед силами более могущественными, чем он сам, и предопределение, которое было словно камень на шее, тянувший утопленника ко дну.

…Сенор искал среди замороженных Сущностей Суо из Мертвых Времен, которое было его спутником в странствиях по Тени. Однако он не сумел бы даже сосчитать фигуры из черного льда – они располагались так, что из одной точки была видна только часть из них. Опознать тех, кто стал жертвой Льда, не представлялось возможным, а меч из небесного металла не оставлял на ледяных статуях даже царапины.

Больше здесь было нечего делать.

Сенор повернулся и отправился в глубь Тени, двигаясь по безграничной бесцветной равнине, пока кладбище замороженных Сущностей окончательно не исчезло из виду.

Эпилог

Так продолжалось его странствие по Зыбкой Тени.

Он лишился своих союзников и остался один на один с Хаосом.

Отвратительное лиловое пятно на его руке медленно разрасталось; кисть все больше напоминала конечность трупа. Кроме того, пальцы вскоре утратили подвижность, и Сенор мог сражаться только одной рукой.

Пятно гниющей плоти постепенно увеличивалось и на левой щеке. Спустя некоторое время почти половина его лица была обезображена.

Он не мог противодействовать этому колдовству. Хозяин Башни Зонтаг наградил его чем-то вроде мертвой кожи, расползавшейся по телу. Но хуже всего было то, что у Незавершенного не оставалось времени, чтобы достичь Реки С Одним Берегом, которую стерегли Охранники Веры.

Он пренебрег своим соглашением с Хозяином Башни и теперь расплачивался за самонадеянность. Единственным выходом было тотчас же отправиться на поиски Храма Спящих Младенцев, какими бы безнадежными и бесполезными эти поиски не казались…

* * *

Придворный Башни из исчезнувшего Кобара был вынужден носить маску, найденную им в Доме Над Океаном и скрывавшую его изуродованное лицо, но все равно среди обитателей Младшего Хаоса вскоре прошел слух о неприкаянном герцоге по прозвищу Мертвая Кожа, странствующем в поисках затерянного Храма и властвующем над силами, которые позволили ему избежать вечного плена в Обители Семидесяти Семи.

Маска сделала Сенора безликим и, вероятно, более загадочным как для моюзников, так и для врагов, однако только сам он знал, какое страдание причиняет уродство, вызванное нездешним колдовством. Лицо и рука полуразложившегося трупа, а также соответствующий запах – мало кто мог забыть об этом, имея дело с герцогом. Его глаза лихорадочно блестели в узких прорезях маски, и это были глаза смертельно раненного зверя.

Полный ненависти к миру, ожесточившийся и утративший иллюзии, он странствовал по самым гнусным закоулкам Тени, читая порой во взгляде тех, кого встречал по пути, затаенную насмешку или неприкрытый ужас.

С женщинами он был небрежен или циничен, со всеми остальными – холоден и жесток. Колдовство Зонтага обрекло его на изоляцию; он двигался к своей почти нереальной цели и гнал перед собой гнетущую волну ненависти.

Те, кого он считал союзниками, оказались слишком далеко или скорее всего уже были мертвы. Он убил в себе надежду встретиться с ними, чтобы меньше страдать, но не избежал этой участи. Безразличие к собственной жизни и привычка к боли сделали его беспощадным и страшным врагом.

Амулеты все еще принадлежали ему, и этого пока было достаточно, чтобы выжить в Хаосе. На их силу он по-прежнему мог опереться. О таинственных Зеркалах Короля Жезлов он вообще ничего не знал, однако само обладание ими придавало Незавершенному уверенность и мрачную решимость.

Придворный Башни не сохранил ни капли почтения к Великим Магам Кобара.

Он понимал, что может не успеть сделать то, во что уже почти и не верил.

Он помнил только, что должен успеть отомстить.

Книга третья

Обезображенный

Клянусь небом и идущим ночью!

А что даст тебе знать, что такое идущий ночью?

Звезда пронизывающая.

Поистине, над всякой душой есть хранитель.

Пусть же посмотрит человек, из чего он создан!

Создан из воды изливающейся.

Выходит она из хребта и грудных костей.

Поистине, Он в силах вернуть его снова,

в тот день, как будут испытуемы тайны.

И нет у него ни силы, ни помощника.

Клянусь небом, обладателем возврата.

И землей, обладательницей раскалывания.

Это, поистине, слово решающее,

и это – не шутка!

Они ведь замышляют хитрость.

И я замышляю хитрость.

Дай же отсрочку неверным, отсрочь им немного![4]

Коран. Сура 86. Идущий ночью

До небожителей, на Пэнлай,

путь не такой уж трудный:

Темная птица о трех ногах,

дай мне знать о грядущем.[5]

Ли Шанъинь

Пролог

Сенор так никогда и не узнал, что в глубине его существа родилось ЭТО. Никто не видел, как вызревают ужасные семена… Вначале ЭТО было просто головной болью. И что-то страдало и ворочалось в тесной коробке черепа; и ему удавалось ненадолго прогнать эту боль, но она никогда не уходила совсем, а оставляла мысли – как шум и видения, как утомительный сон.

Проклятие его заключалось в том, что он был Незавершенным; он не помнил своего прошлого и ничего не знал о своем будущем.

Лишь на секунду его ум становился безмолвным и ясным, но потом не находил себе покоя: слова с утраченным смыслом как злобные псы бесновались на окраинах сознания, из могил памяти восставали демоны – и шли по кругу часы, дни, недели и годы… ЭТО росло незаметно и неумолимо и привыкало жить в стенах своей тюрьмы. А затем ОНО разрушило Сенора и начало действовать…

ОНО стремилось достичь Слияния и Завершения.

Но этому освобождению предшествовали долгие и странные приключения.

Сенор видел, как умерла женщина с искусственным глазом, принесенным из Зыбкой Тени, и ее гибель вовлекла его в опасную и непонятную интригу.

Он избежал смерти от рук барона Тенга, который был тайным слугой демона Тени, и смерти от рук безголовой куклы, посланной Хозяином Башни Зонтагом.

Он побывал в Мертвых Временах, где нашел себе странного союзника, в надежности которого до сих пор сомневался.

Он был пленником Железного Шара, который Тантор Тенга получил от Безумного Короля Гугима в обмен на «настоящую пищу» – жаркое из любовницы барона Хильды Биорг.

Он встретил Бродячего Монаха, давшего Обет Проникновения и научившего Сенора Игре. Позже тот был уничтожен существами Тени и возродился у него на глазах.

Он пытался пройти Ритуал, чтобы вспомнить свои прошлые жизни, но Гет-Забалла, хранитель Ритуального Саркофага, сделанного из зуба Древнего Бога Кружедда, отрекся от него.

Все, что ему удалось узнать в период, предшествовавший падению Кобара – мира, где он жил, и единственного мира, который он помнил, – могло приблизить его к разгадке тайны своего происхождения, но вместо этого вызвало еще большую сумятицу, погрузило в непроницаемый мрак. Количество загадок увеличилось многократно; оказалось, что он искусственно помещен в свою темницу – но кем? Может быть, самими Древними Богами?..

Это заставило его искать ответы вне Кобара, пространство которого поглощала Зыбкая Тень, а вокруг сжималось кольцо Завесы Мрака.

Судьба свела его с изгоями Кобара: ведьмой Истар, приговоренной Хозяевами Башни к изгнанию, и превращенной Люстиг, уже побывавшей в Тени и вернувшейся оттуда уродливым карликом-мужчиной.

Спустившись в подземное королевство Мургуллу, он познал любовь Слепой Королевы Мелхоэд и ненависть хвостатого графа Тойнгха. Оба хотели отомстить придворному Башни. И оба теперь были поглощены Тенью.

Но не только те двое мечтали увидеть Незавершенного из Кобара еще раз, при других обстоятельствах. Сенор заключил сделку с Хозяином Башни Зонтагом, который нуждался в теле Спящего Младенца, и пообещал кое-что Железной Статуе, стерегущей могилу своего таинственного хозяина. (Сердце! Безумец пообещал принести ей сердце, чтобы спящий когда-нибудь проснулся!) Условия сделки и обещание были не из тех, которые можно безнаказанно нарушить.

Он владел амулетами, добытыми в схватке, за Игрой, и на ложе любви, – предметами, принадлежавшими Древнему Богу, обитательнице подземелья и Бродячему Монаху Сдалерну, который вообще был неизвестно кем.

Сенор носил Меч Торра с магическими знаками на клинке, хранившими силу, которая лишь однажды ШЕВЕЛЬНУЛАСЬ – но этого оказалось достаточно, чтобы уничтожить барона Тенга и изгнать из Кобара демона Тени.

У Незавершенного был перстень Сдалерна, позволявший монаху свободно перемещаться из мира в мир, преодолевая Завесы, а также Обруч Мелхоэд, благодаря которому Сенор сумел покинуть Бутылку Рофо – убежище, созданное самым скрытным из Древних Богов на случай гибели Вселенной.

Эти амулеты, может быть, и сделали его неуязвимым.

Но избавили ли они его от мук?

Злобный пленник, томившийся в сознании Незавершенного, по-прежнему терзал его мозг. Сенор помнил лишь то, что случилось в течение последних нескольких лет, а более глубокое прошлое было скрыто за непроницаемым занавесом, опущенным теми, о ком он даже не подозревал.

Он зашел уже слишком далеко по дороге, ведущей либо к гибели и вечным адским мукам, либо к истоку всех тайн и, значит, к Завершению. Ему нечего было терять. Возврат был для него немыслим.

Тиран, заключенный в его черепе, возликовал. Это была и его победа. Он жаждал освобождения любой ценой – саморазрушения или преображения.

В последние дни обреченного Кобара Незавершенный покинул город, войдя в Зыбкую Тень. С ним была ведьма Истар, которую он однажды уже спас от этой участи. С ним было Существо Суо из Мертвых Времен, испытавшее все, кроме власти над Срединными Мирами. Четвертым оказался карлик Люстиг, отправившийся в Тень с безумной надеждой вернуть себе утраченное женское естество.

У каждого был свой мотив.

У каждого была своя тайна.

Сенору удалось выжить и сохранить рассудок в Тени благодаря Следу, Остающемуся В Предметах. В данном случае След был запечатлен в мече, принадлежавшем когда-то одному из Древних Богов.

Придворному Башни еще предстояло научиться перемещаться в Изменяющихся Ландшафтах Хаоса – и поэтому не было ничего удивительного в том, что он и его спутники оказались именно там, куда жаждал попасть превращенный карлик.

Люстиг вывел их к Призрачному Замку, последнему бастиону исчезнувшего королевства Ксантрия. Замок Шаарн был Следом Свиньи Кружедда, который позволил уцелеть в Тени королю Гишаарну и небольшому количеству его подданных.

С тех пор как Срединный Мир Ксантрии был поглощен Тенью, замок странствовал по Младшему Хаосу. Бесцельно. Так думали почти все в Шаарне, включая самого короля, кроме двух существ: Эрланы, Обрученной Со Смертью, и Игама, Замурованного В Глине. Только эти двое знали, что происходит на самом деле.

Эрлана была тайной посланницей Бога На Четырех Ногах. С нею был связан Посредник – полудемоническое существо, принимавшее облик пса или шакала, с которым Эрлана совокуплялась и магию которого использовала в своих целях.

Игам был замурован в глиняной статуе самого Бога-Шакала, спрятанной в одном из подземелий Шаарна. Король считал его своим пленником, чья жизнь находилась в прямой зависимости от волшебных предметов, которые Игам изготавливал внутри глиняной тюрьмы.

Но на самом деле Игамом оказался не кто иной, как Бродячий Монах Треттенсодд Сдалерн Тринадцатый, в чем Сенор убедился сам, когда встретился с ним внутри статуи Шакала, проникнув туда с помощью Стеклянного Обруча Слепой Королевы Мелхоэд.

По причинам, оставшимся Сенору неизвестными, Сдалерн похитил Призрачный Замок из Ледяной Обители Бога На Четырех Ногах и теперь прятал его в отдаленных ландшафтах Тени.

В подземелье Шаарна Незавершенный стал свидетелем многих событий: битвы между Монахом и слугой Шакала; смерти короля Гишаарна, задушенного Поющей Шкурой, и бегства Эрланы, которой предстояло возвращение к своему господину.

Люстиг достигла своей цели – она вновь была превращена в женщину, одержимую себялюбием и жаждой власти. Теперь она удовлетворила эту жажду – ей достался Призрачный Замок, потому что ни Бродячий Монах, ни Холодный Затылок, ни Существо из Мертвых Времен не захотели обременять себя бессмысленным и смертельно опасным правлением. А у Сенора, кроме того, оставалось не так много времени…

После этого пути Сдалерна и Незавершенного вновь разошлись. Сенор и Суо оказались в Обители Семидесяти Семи, среди непостижимых существ, которым удалось вовлечь их в свои божественные игры. Здесь Холодный Затылок вкусил всего, что могло в равной степени быть реальным или воплощением его собственных иллюзий и тайных желаний. Он не умел отделить одно от другого и с радостью принял эти сомнительные дары, среди которых были бессмертие и множественность судеб.

В одной из своих полуреальных жизней он был превращен в Химеру, зверя Хаоса, и мог навеки остаться живым талисманом Короля Жезлов, владевшего таинственным амулетом – изменчивыми Зеркалами с неизвестными свойствами.

От этой малопривлекательной участи его спас Сдалерн Тринадцатый, умертвивший Короля Жезлов в ручье Космического Яда и вернувший Сенору его привычное тело. Вслед за этим Незавершенного покинуло Существо Суо, удачно сыгравшее роль Семьдесят Восьмой, Утраченной Сущности.

Когда Обитель Семидесяти Семи наскучила Сенору и возникла надежда (или опасность?), что для него забрезжил наконец свет истины, он стал жертвой новой злой шутки. Сущности вернули его в Землю Мокриш – мир, которого он так и не вспомнил.

Сенор оказался там в качестве герцога Йерда, правившего народом колодцев и изгнанного в небытие колдуном Гашагаром. Наказанием герцогу стало беспамятство и замкнутый круг существования, что вынудило его искать помощи у Зелеша, обитавшего в Доме Над Океаном.

Но прежде его возвращение было омрачено пленом в подземельях глонгов – мертвецов, поднятых из могил силой чьего-то зловещего колдовства. Они подчинялись Воину В Железном Панцире, который сделал герцога объектом своей непостижимой мести. Сенор едва не стал предметом их поклонения и самой желанной жертвой – но так и не проник в тайну чудесного освобождения.

В доме Зелеша он совершил убийство и ушел оттуда, заплатив жизнью своего предательского спутника – шамана Зарзора, однако и там не нашел ничего, что пролило бы свет на истинные причины происходящего…

И все же семена, посеянные когда-то, постепенно вызревали и давали всходы… Сенор разрушил Землю Мокриш, освободившись от иллюзий, и тогда Сущности объединились, чтобы уничтожить его.

Он одержал победу над ними с помощью Древнего Меча и достиг того, к чему бессознательно стремился, то есть свободы, однако не знал, что делать с нею. Безграничный хаос снаружи и внутри явился причиной и результатом этой свободы. Но даже то, что Кобар был уничтожен, не спасло Сенора от гибельного влияния Хозяина Башни Зонтага.

Это влияние, означавшее, что Хозяева Башни также уцелели в Тени, стало ощутимым в тот момент, когда он готов был отправиться на поиски Реки С Одним Берегом, – и ему пришлось изменить свои планы… Зонтаг сдержал обещание, данное придворному Башни: половина лица и кисть руки Сенора были обезображены и утратили подвижность.

Уродство обрекало его на изоляцию и скорую смерть; ему пришлось вспомнить о сделке, заключенной с Зонтагом еще в Кобаре.

Теперь его целью был Храм Спящих Младенцев. Впрочем, Сенор поневоле превратился в фаталиста и мало надеялся на то, что успеет вернуться.

Герцог по прозвищу Мертвая Кожа обзавелся немногочисленной свитой из диких существ Хаоса, с которой путешествовал в ландшафтах Тени. Их околдовала сила его амулетов, и они приходили к Сенору в поисках пищи и защиты, а он не спешил разочаровывать своих спутников… Они были непредсказуемы и чрезвычайно мало похожи на людей; он терпел их лишь потому, что рядом с ними порой забывал о собственном уродстве.

Потом он обнаружил, что иметь слуг в его положении даже удобно, – отныне ему не нужно было самому заботиться о хлебе насущном. Существа Тени иногда оставляли его, отправляясь за добычей; некоторые больше никогда не возвращались, но он всегда находил других желающих воспользоваться могуществом волшебных амулетов.

Так странствовал он в поисках Храма, которого, может быть, вообще не существовало, – обреченный на суеверное поклонение слуг, ненависть врагов и неизбежное одиночество.

Часть первая

Храм Спящих Младенцев

Глава первая

Голова Скользкого

Они сидели вокруг костра, разведенного посреди леса Солах, и наслаждались кратким ненадежным покоем. Сенор слушал, как шевелятся во тьме ветви, лишенные листьев. Здесь не было ветра, и Холодный Затылок понимал, что стал невольным свидетелем чуждой непостижимой жизни… Маска лежала у него на колене, и отблески костра плясали на обеих половинах его лица: живой, искаженной болезненной морщиной, которая пролегла от уголка горько искривленного рта, – и мертвой, неподвижной, похожей на уродливый восковой слепок…

Шорох ветвей мешал отдыху – казалось, что кто-то подкрадывается к стоянке из темноты, – и герцог не раз оборачивался, когда шум раздавался прямо у него за спиной. Песок в часах, оставленных Хлумом, пересыпался полностью уже дважды, а их хозяин все еще не вернулся.

Хлум был существом, лишь отдаленно напоминавшим Сенору человека – тощего, с огромной головой, морщинистым лбом и единственным глазом над рваными ноздрями. Герцог подобрал его две сотни Изменений назад в Ландшафте Светящихся Топей, где Хлума хотели подвергнуть мучительной казни двое рыцарей ордена Лухада. Оглушив пленника и лишив его возможности перемещаться по Тени, рыцари собирались насладиться изысканным зрелищем – тем, как священные змеи Лухада, запущенные в кожистый мешок на спине Хлума, найдут выход наружу…

Холодный Затылок не испытывал к жертве ни малейшей жалости, но рыцари не первый раз становились на его пути, и почему-то обстоятельства всегда складывались так, что эти мрачные воины, лиц которых никто никогда не видел, оказывались не на его стороне. В Ландшафте Светящихся Топей было то же самое…

Он очень вежливо попросил рыцарей отпустить пленника, потому что существо вроде Хлума считалось в Тени поистине редчайшей находкой. Сенор решил взять его себе. Блажь или повод для вражды? Ни то, ни другое. Герцог собирался использовать Хлума для поисков Храма, однако у рыцарей было на этот счет другое мнение. Незавершенному пришлось убить их, но прежде он получил тяжелое ранение в плечо.

Хлуму была абсолютно чужда благодарность – как, впрочем, и другие человеческие чувства, – тем не менее он, по-видимому, счел удобным для себя некоторое время сопровождать герцога, находясь под его покровительством.

Мертвая Кожа не питал иллюзий относительно верности этого слуги. И ждал от него только одного – полезных сведений о Храме…

* * *

Миновало время ожидания, и в круге света беззвучно возник Хлум. С его головы стекали капли воды, а за спиной появилось и вскоре исчезло туманное видение ландшафта, из которого он пришел. Там бушевала буря…

Холодный Затылок не раз удивлялся легкости и стремительности, с которыми перемещался по Тени Хлум, – но, в конце концов, Хаос был для него родным миром.

Деревья леса Солах угрожающе зашумели во мраке, словно их потревожило что-то (ветер ОТТУДА?), и пламя костра едва не погасло. Хлум протиснулся между двух четвероногих Трака, которые были одним существом, и протянул к огню руки со скрюченными пальцами. Что-то лежало в его заплечном мешке, и от этого казалось, будто у слуги герцога вырос горб. Мертвая Кожа смотрел на него, пытаясь подавить нарастающее раздражение.

Пересыпалось еще около четверти содержимого песочных часов, прежде чем Хлум заговорил:

– Я видел караван, который идет от колодцев Харгу в сторону архипелага Круаг-Кмедал…

К этой новости Сенор отнесся равнодушно. Круаг Кмедал были мифическими островами, и за время своих странствий он встречал немало безумцев, искавших их. Он обвел взглядом всех своих спутников, находившихся возле костра, и увидел, что многие внимательно прислушиваются к словам его посланца.

К Незавершенному пришли отражения этих существ – примитивных и жадных. Для некоторых из них нападение на караван было единственной возможностью добыть оружие и еду. Сам герцог не противопоставлял себя законам мира, в котором оказался, и предпочитал играть по уже заведенным правилам. Когда было нужно, он брался за сомнительные дела вместе со своими слугами, но еще ни разу со времени схватки в Обители Семидесяти Семи не прибегал к силе Древнего Меча, используя его как обыкновенный клинок.

– …Караван охраняют рыцари Лухада, – продолжал Хлум. – Их всего шестеро. С ними было четверо Скользких. Они приближаются к Ландшафту Ущелья Нара, и там мы можем устроить засаду. Удобное местечко.

Мертвая Кожа смотрел, как сверху спускается Хотба Крих, присутствие которого угадывалось по едва заметному дрожанию воздуха. Герцог был почти уверен в том, что Хотба Крих питается призраками умерших; поэтому сообщение Хлума касалось и его тоже. Хотба поспешно покинул верхушки деревьев и снижался к огню.

Он и сам был чем-то вроде призрака, которого Сенор мог увидеть при помощи магического зрения как искрящуюся тень, не имевшую постоянных очертаний. Герцог не знал, что удерживает около него это непостижимое существо Тени, – может быть, только количество мертвецов, которых он оставлял на своем скорбном пути…

Но самую важную для герцога часть сообщения Хлум приберег напоследок. Угадав, что до сих пор Мертвая Кожа оставался безучастным, он сказал:

– Надо напасть на караван. Нам нужна еда, оружие и жидкость грифонов, а ты сможешь получить новые сведения о Храме.

– Откуда ты знаешь об этом? – спросил Холодный Затылок, насторожившись.

Хлум не умел смеяться, но если бы на его месте сидел человек, герцог мог бы поклясться, что пауза была заполнена беззвучным смехом.

– Я побывал в их лагере… Я внимательно смотрел и слушал их разговоры, – отвечал Хлум, явно чего-то не договаривая.

Лицо герцога потемнело – вернее, потемнела его ЖИВАЯ половина.

– Не шути со мной, – сказал он с угрозой, и его рука потянулась к рукояти меча.

Было видно, что Хлум борется с искушением ускользнуть в один из соседних ландшафтов, но что-то удержало его возле костра.

– Один из рыцарей Лухада говорил о Храме со Скользким, – сказал он, и его голова затряслась. Вероятно, это означало удовлетворение. – Они были не слишком осторожны… В доказательство моих слов, господин, я принес тебе голову этого Скользкого. Я могу заставить ее рассказать все.

Хлум запустил руку в свой заплечный мешок и вытащил из него голову одного из тех существ, которых по не известной Сенору причине именовали в Тени Скользкими. Герцог сам был изуродован, но при виде этой головы поморщился от отвращения.

Она оказалась похожей на голову кобарской рептилии, начисто лишенной всякой растительности и покрытой мелкой чешуей грязно-зеленого цвета. Подбородок отсутствовал; черная щель рта тянулась от одного ушного отверстия до другого; невозможно было сказать, мертвы или все еще живы глаза, затянутые мутной пленкой. Длинный и острый крысиный нос оканчивался блестящим раздвоенным жалом.

Однако герцог так и не сумел увидеть шею Скользкого. Ниже рта и затылка очертания головы становились размытыми, будто плоть превращалась в туман, истекавший в пустоту. Граница между воздухом и этим туманом была неразличимой. Возможно, где-то в другом ландшафте голова Скользкого до сих пор сохраняла связь с телом. Все возможно в Хаосе…

Отражения Хотба Криха, вопившего о своем голоде, пришли к Сенору из пространства над костром. Сам Хотба Крих не мог убить даже младенца; ему нужен был только мертвец. «Не раньше, чем я разрешу тебе это», – подумал Холодный Затылок, и над стоянкой внезапно разнесся его безрадостный смех.

Герцогу приходилось слышать о том, что голова или любая конечность Скользкого некоторое время могут существовать отдельно от туловища, но до сих пор считал это одной из причудливых легенд Тени.

– Заставь его говорить, – сказал он, обращаясь к Хлуму, и увидел, как жадно потянулись к огню извивающиеся ветви леса Солах.

* * *

Хлум обращался со своим страшным трофеем вполне привычно. Он взял голову в свои руки, нечувствительные к огню, и подержал ее над костром. Наконец мутная пленка, которой были затянуты глаза Скользкого, дрогнула, и спустя мгновение его узкие зрачки уставились прямо на герцога.

Хлум опустил голову ниже. Стало слышно, как потрескивает в огне чешуя. Отдельные чешуйки желтыми и голубыми искрами взлетали кверху…

Изо рта Скользкого послышался высокий, пронзительный, монотонный крик. Никогда раньше Сенор не слышал ничего подобного.

– Огонь – не его стихия, – злорадно сказал Хлум и опустил голову еще ниже. Герцог отвел от нее взгляд и стал смотреть на дым, поднимавшийся от костра. Там, искажая пространство, плясал голодный Хотба Крих. Некоторое время Сенор размышлял о цене своей собственной свободы…

А потом голова Скользкого заговорила.

– Братья Скользкого найдут и казнят тебя, – прошипела она, обращаясь то ли к герцогу, то ли к своему мучителю. Во всяком случае, ее зрачки по-прежнему смотрели прямо перед собой, значит, на герцога. – Не будет спасения, не будет пощады!..

– Ты не о том говоришь, – сказал Хлум вкрадчиво и почти ласково.

– Расскажи герцогу о Храме и об идущих на поиски Круаг-Кмедал, иначе то, что осталось от тебя, возьмет Хотба Крих…

С этими словами он на мгновение повернул голову Скользкого так, чтобы ее взгляд оказался устремленным вверх, туда, где дрожал воздух. Хотба спустился еще ниже…

Когда Сенор снова увидел зрачки Скользкого, они были расширены. К счастью, герцог не мог разделить нечеловеческого ужаса.

– Что ты хочешь знать о Храме? – выдавил наконец Скользкий, сопротивление которого было сломлено.

– Где находится Храм? – спросил Сенор, все еще боясь поверить в то, что после стольких разочарований напал на верный след.

– На одном из невидимых островов Круаг-Кмедал. Я не знаю, где именно, – поспешно добавила голова, ощутив, как дрогнули державшие ее руки Хлума. – Больше меня знает тот, кого охраняют рыцари Лухада. Ни один из Скользких не имел доступа к этому существу. Его везут в железном ящике, запечатанном рунами Лухада. Оно предназначено в дар самому Хозяину Смерти.

– Кому служат рыцари Лухада?

– Никто не знает… Они присоединились к нам еще возле Колодцев Харгу. Неизвестно, куда они направляются. Существо в ящике обещало им сокровища Храма за свое освобождение.

– Почему же они идут на Круаг-Кмедал? – проговорил Незавершенный, обращаясь скорее к самому себе, чем к голове Скользкого…

Единственный глаз Хлума неотрывно следил за герцогом. Сенор сделал отрицательный жест; Хлум разжал пальцы, и голова Скользкого упала в костер.

Последнее, что видел герцог, отворачиваясь, была наполнившая пространство тошнотворной зыбью тень Хотба Криха, который опускался прямо в огонь…

Глава вторая

Схватка в ущелье

Ущелье Нара являлось местом, где по не известной герцогу причине сходились многие дороги Тени. Любой другой путь пролегал через десятки опасных ландшафтов, подверженных непрерывному изменению, в то время как в ущелье Нара изменялась лишь кривизна самого пути.

По его дну текла стремительная холодная река, ниоткуда не вытекавшая и никуда не впадавшая. Тусклое светило, свет которого едва пробивался сквозь липкий туман, обычно висевший в ущелье, никогда не изменяло своего положения. Даже крылатые и бесплотные твари Хаоса не достигали краев отвесных стен. Узкая извилистая тропа тянулась вдоль берега реки – и на обочине этой тропы, в самой узкой части ущелья, отряд странствующего герцога поджидал караван, идущий из Колодцев Харгу.

Путь до этого места, во всех отношениях удобного для засады, занял у отряда приблизительно двое суток по личному времени герцога, хотя однажды Сенор прошел ущелье Нара за несколько минут. Почти неуправляемая банда его спутников беспорядочно рассыпалась среди скал. Он знал, что многим из них предстоит погибнуть в схватке, как это случалось почти всегда – ведь рыцари Лухада были слишком серьезным противником, – но тут уж ничего не поделаешь. Низшие обитатели Хаоса не в состоянии действовать в соответствии с каким угодно планом. Даже возможности их оружия оказались не до конца известны ему. Сам Сенор в случае неблагоприятного исхода нападения рассчитывал на четвероногих Трака, которые спрятались сейчас в расположенных неподалеку пещерах.

Задолго до того, как Холодный Затылок увидел караван, он услышал стук подкованных копыт, далеко разносившийся по затянутой туманом долине реки. Доспехи рыцарей Лухада, как обычно, были непроницаемы, но к нему пришли отражения некоего отличного от них существа – возможно, даже существа из Срединного Мира. Отражения показались ему знакомыми, и это поразило Незавершенного – слишком давно он встречал тех, кто разделил его ужасную судьбу изгнанника в Тени.

На дне ущелья господствовал холод, сковывавший движения, но герцог Мертвая Кожа ощущал его только обнаженной кожей на запястьях – его лицо было скрыто под маской Зелеша, выделявшейся в тумане, будто жуткий белый лик восставшего из могилы покойника.

Он смотрел на тропу сверху, из узкой расщелины в стене. Туман был не слишком плотным, и в течение некоторого времени Сенору был виден весь караван. Четверо всадников на хорошо защищенных лошадях двигались впереди, и не приходилось сомневаться в том, что рыцари уже почуяли опасность. За ними тянулись три повозки, запряженные полупрозрачными четвероногими животными, рядом с которыми бесшумно скользили силуэты существ, похожих на рептилий.

Двое рыцарей Лухада скакали в хвосте каравана. Рыцарям, конечно, не было известно, кто именно засел в ущелье и как велики силы противника, поэтому они решили проскочить опасное место как можно быстрее. Лошади перешли на рысь, Скользким пришлось бежать; Сенор заметил, что рыцари перестраиваются, готовясь к почти неминуемому бою…

Если бы у слуг герцога хватило выдержки и они атаковали караван одновременно, отрезав пути к отступлению и бегству в другие ландшафты, нападение, может быть, и увенчалось бы успехом. Но банда есть банда…

Изо рта Сенора вырвалось проклятие, когда он увидел, как среди обломков скал возникла чернильная тень Кайлы, метнувшего в рыцарей сверкающие диски из раскаленного добела металла. Однако диски поразили только одного из Скользких, не причинив облаченным в доспехи воинам никакого вреда. Могучая лошадь переднего всадника протаранила Кайлу, а черный меч изрубил его в дымящиеся куски.

Воинственный крик Хлума разнесся по ущелью и многократно отразился от его стен. Теперь бродяги Тени напали на караван со всех сторон; многие из них были смертоносны для существ, случайно оказавшихся в Хаосе, но не для воинов ордена Лухада. Каждый из них, искушенный как в боевом искусстве, так и в Теневой магии, представлял собой опаснейшего противника.

Повозки сблизились вплотную и были взяты в живое кольцо. Скользкие успели спрятаться за ними и стреляли в атакующих из арбалетов. В руке одного из рыцарей появилось некое подобие воронки. Из нее повалил густой малиновый дым, который был гораздо гуще тумана и быстро окутал место схватки. После этого Сенор видел только силуэты сражавшихся в ущелье.

Момент внезапности был упущен. И все же нападавшим удалось повалить на камни двух всадников и разделаться с ними, прежде чем другие рыцари подоспели на помощь. Но цена этой маленькой победы оказалась слишком высокой. Воздух подернулся рябью над тем местом, где лежали трупы, – неуязвимый Хотба Крих уже получил все, что хотел, и не разбирал, где свои, а где чужие…

Стоя на каменном уступе, Холодный Затылок выждал, пока один из рыцарей не оказался прямо под ним, и прыгнул всаднику на спину. Лошадь пошатнулась после того, как на нее обрушилась двойная тяжесть, и, воспользовавшись тем, что воин Лухада потерял равновесие, герцог выбил его из седла.

Тот рухнул на камни, но его правая нога запуталась в стремени, и лошадь поволокла рыцаря за собой. Герцог перерубил стремя ударом меча, освободившись от тела, и стал пробиваться к задней повозке, в которой находился тот, чьи отражения напомнили ему недобрые старые времена…

Поющая Шкура защитила его от десятка стрел, выпущенных Скользкими и заставивших ее печально звенеть. Мимоходом Незавершенный увидел труп Хлума с раскроенным черепом. Ненасытный Хотба Крих не побрезговал и этими останками…

Другие бесплотные твари Тени изгонялись из ущелья магией уцелевших рыцарей. Сам Сенор видел создаваемые миражи, однако не ощущал на себе их влияния, потому что не принадлежал к существам Хаоса. Это давало ему некоторое преимущество над ними, но в то же время он оставался гораздо более уязвимым при Изменении ландшафта.

Герцог уже, конечно, понял, что схватка в ущелье безнадежно проиграна, однако не терял надежды освободить таинственного пленника, которого везли с собой воины Лухада. Прокладывая себе дорогу к повозке среди раненых и мертвецов, он успел увидеть, как Ядовитое Облако Агви из его свиты убило одного из Скользких, прежде чем само было съедено Рубиновым Цветком, распустившимся в ладони всадника, который до сих пор не получил ни единой царапины.

Затем на пути герцога возник рыцарь ордена Лухад, с головы до ног покрытый каплями красной росы, и тут Сенору пришлось столкнуться с одним из проявлений Теневой магии.

Силуэты лошади и всадника раздвоились и сразу же разделились, словно отражения в повернутых зеркалах; теперь герцога атаковали два конных рыцаря, лишь один из которых был существом из смертной плоти. Сквозь другого Сенор прошел бы с такой же легкостью, как сквозь туман, но вряд ли придворному Башни было от этого легче: ему предстояло угадать, какой из двух надвигающихся всадников – настоящий. В его распоряжении было только несколько мгновений. И от этого зависела всего лишь жизнь.

Ничто не могло помочь ему сейчас – ни магическое зрение, ни способность воспринимать отражения, ни волшебные амулеты, которыми он владел. Проклятый узник, отвоевавший себе место его черепе, издевательски нашептывал ему что-то о роковых ошибках и о близком конце всех страданий – в то время как два красных силуэта неумолимо надвигались на него.

Сенор поднял лошадь на дыбы и, дав ей шпоры, заставил броситься в сторону одного из всадников, а сам подставил свой клинок под рубящий удар другого. В худшем случае герцог рисковал вылететь из седла, но он предпочел бы сломанную руку проломленному черепу…

Призраком оказался рыцарь, с которым Сенор собирался скрестить свой меч, и в тот момент, когда должен был последовать тяжелый удар, всадник растаял, будто дымное облако, а за ним возник скалистый берег, круто обрывавшийся к реке. Тропа шла по самому краю.

Сенор и воин ордена столкнулись в узком пространстве между повозками, и лошадь герцога рухнула, наткнувшись на меч незащищенным брюхом. Сам он успел соскочить с нее и, падая, подрубил передние ноги надвигавшегося на него мощного жеребца. Конь свалился с обрыва, увлекая за собой всадника. Не удержавшись на краю каменистой тропы, рыцарь в массивных черных доспехах погрузился в реку с головой и больше уже не показывался над поверхностью ледяной жидкости.

Путь к повозке был свободен. Трупы двух Скользких лежали рядом с ней, а тягловые животные тупо стояли, безразличные к завязавшейся вокруг схватке. У них была прозрачная кожа, внутренности и даже кости, и они переливались, словно наполненные вязким стеклом.

Холодный Затылок быстро огляделся по сторонам. Оставшиеся в живых рыцари Лухада занялись уничтожением остатков его отряда. Единственной возможностью спастись было бегство, но герцог не собирался расставаться с добычей, по воле случая оказавшейся никем не охраняемой.

Повозка поражала своей архаичностью и никак не соответствовала великолепно сработанным оружию и доспехам рыцарей ордена. Ее деревянные колеса были обиты металлическими полосами; под навесом из грубого грязного полотна находился ящик высотой с человека.

Герцог не стал тратить время на поиски крышки, двери или запора. Судьба предоставила ему шанс не только приблизиться вплотную к таинственному пленнику, но и убраться на захваченной повозке из ущелья Нара.

Он вскочил на одно из четырех животных, запряженных в повозку, и, нанося сильные удары ножнами, заставил двигаться всю упряжку. Тварь оказалась покрытой омерзительной слизью, прозрачной и дурно пахнувшей; Сенор с трудом удержался без седла на ее скользкой спине.

Повозка тяжело перевалила через трупы и покатилась по узкой тропе. Герцогу пришлось объехать обе стоящие упряжки, и колеса прогрохотали по камням в опасной близости от края обрыва.

Заметив беглеца, рыцари развернули лошадей и бросились за ним в погоню. Однако тяжелые лошади были идеально приспособлены для боя, но не для быстрой продолжительной скачки. Четверка, тащившая не не слишком тяжелую повозку и безжалостно погоняемая Сенором, почти сразу оторвалась от них…

Сенор скакал, вцепившись руками в то, что можно было назвать гривой прозрачной твари (гибкие червеобразные сосульки), и смотрел на каменистую тропу перед собой и свинцовый блеск вечной реки, целиком доверившись инстинктам животных Тени. Топот мощных копыт некоторое время преследовал его, но вскоре он понял, что слышит уже только эхо, заблудившееся между отвесных стен.

* * *

Потом герцог скорее почувствовал, чем увидел, что ущелье Нара расширяется; русло реки плавно повернуло куда-то и исчезло в тумане; неприступные скалы остались позади. Теперь по обе стороны дороги были пологие холмы, покрытые большими фиолетовыми цветами. Но их Сенор созерцал недолго.

Тусклый свет сменился темнотой, из которой доносились свистящие звуки, принадлежавшие уже новому ландшафту. Редкий случай – на этот раз Изменение произошло почти незаметно для Незавершенного…

Что-то огромное и угрожающее двигалось за холмами, и напуганные прозрачные твари продолжали скакать вслепую.

Холодный Затылок поднял голову и увидел, что черное пространство подрагивает перед глазами. Словно рябь пробегала по темной неощутимой воде. Хотба Крих? Нет, слишком велики искажения… Вдобавок Сенор ощутил приступ беспричинной паники. Это было верным признаком того, что очередное Изменение застало его, человека из Срединного Мира, врасплох.

Здешний ландшафт отличался исключительной подвижностью. Тогда герцог сосредоточился, пытаясь отыскать относительно безопасное убежище, где можно было бы остановиться, отдохнуть и заняться пленником ящика…

Он упорно продвигался к такому месту, минуя ландшафты Отсутствия Тяжести. Здесь было только пространство, заполненное воздухом и пронизанное лучами доисторического света. Упряжка и повозка очень долго парили в этих безграничных небесах, прежде чем Сенор сумел переместить их в ближайший твердый мир, оказавшийся местом скопления каменных исполинов.

Упряжка мгновенно затерялась среди каменных фигур, беспорядочно кружившихся и сталкивавшихся друг с другом во тьме вечной ночи. Они были слишком огромны, чтобы Незавершенный мог хотя бы приблизительно определить их очертания: целые горы, которые кто-то встряхнул, как игральные кости. Вероятно, они являлись всего лишь частью чего-то невообразимо большого…

Сенор предпринял еще одно отчаянное усилие, и тьму перед ним прорезали лучи яркого света. Стремительно приближалось сияющее желтое пространство… Темные размытые силуэты исполинов раздвинулись; вспыхнул Огненный Круг. Герцог зажмурился и пропустил момент перехода. Упряжка ворвалась в Ландшафт Податливого Песка.

Холодный Затылок остановил разгоряченных животных среди переменчивых дюн, затем долго прислушивался к вкрадчивому свисту ветра и шороху пересыпающихся песчинок. Огромное слепящее светило занимало четверть здешнего неба, и Сенор понял, что не стоит задерживаться здесь надолго, если он не хочет умереть от жажды и перегрева. Он уже ощущал, как мучительно зудит кожа, взмокшая под одеждой и под маской. Особенно под маской…

До его слуха донесся еще один новый звук. Кто-то тихо плакал внутри ящика. Бывшего придворного Башни поразил этот плач – он напоминал о чем-то слишком человеческом, знакомом, но казавшемся утраченным безнадежно и навсегда.

Глава третья

Узница ящика

Сенор соскочил с прозрачной твари, слизь на которой быстро подсыхала при здешней жаре и превращалась в твердые коричневые иглы. Когда песок заскрипел у него под ногами, плач, доносившийся из ящика, оборвался на испуганной ноте.

Ящик напоминал гигантскую игральную кость, которую вырезали из вещества, отдаленно похожего на вспененный металл. Его углы были скруглены, а на каждой из видимых граней начертаны священные руны Лухада. Что Незавершенный мог противопоставить им? Только весьма ограниченные знания Теневой магии и малопонятную ему Книгу Рун, найденную когда-то в доспехах полуистлевшего мертвеца в одном из подвластных ордену ландшафтов.

Он не видел входа в магическую тюрьму, и, судя по всему, входа в нее вообще не существовало. Ящик был сделан из неустойчивой материи Хаоса, связанной на короткое время магическими рунами Лухада.

* * *

Иссушающий зной был всего лишь очередным испытанием, которое послала ему судьба.

Сенор потратил долгие часы на то, чтобы устранить влияние рун. Ему пришлось десятки раз выводить противодействующие им символы на зыбкой поверхности песка, поскольку он ничего не знал о предметах, изображенных в Книге.

Герцог был близок к тому, чтобы отказаться от бесплодных попыток, когда неожиданно произошло чудо: ни одна линия не пересекла границ допустимого отклонения, воздействие рун было взаимно уничтожено, течения Хаоса мгновенно разрушили магическую тюрьму и растворили ее…

Как только острие его кинжала прочертило в песке последнюю совершенную линию, герцога ослепила яркая вспышка, в которой исчез запечатанный рунами ящик. Оранжевые круги долго плавали под опущенными веками…

Потом Сенор открыл глаза и увидел, как нарисованные им символы чернеют, а песок начинает осыпаться. Спустя несколько мгновений от них не осталось и следа. Вместе с ними исчезли соответствующие символы с пергаментных страниц Книги Рун, но герцог Мертвая Кожа не скоро узнал об этом…

Он смотрел на темнокожее существо, сидевшее в повозке. Навес лишь частично защищал его от палящих лучей здешнего светила. Существо действительно могло быть тем, чем казалось, – женщиной, чье тело прикрывал кусок белой ткани, а обескровленные губы беззвучно шептали слова неведомых Сенору заклинаний…

* * *

Печальный опыт странствий научил его не доверять тем, кто имеет приятную внешность и внушает ложное чувство безопасности. Однако отражения говорили придворному Башни больше, чем глаза. В первую очередь он уловил ужас, который может испытывать только человек, заблудившийся в Тени.

Этот ужас, проклятие изгнанников, невозможно подделать. Сенор не избавился от него до сих пор, хоть и научился мгновенно подавлять.

Перед ним, несомненно, была женщина из плоти и крови, принадлежавшая к одному из неизвестных ему человеческих племен, – темнокожая и очень красивая. Кроме того, она прекрасно осознавала силу своей хищной красоты. Когда она увидела перед собой мужчину в маске, к ее страху и растерянности тотчас же добавилась изрядная доля чисто женского лицедейства.

Холодный Затылок внимательно рассматривал ее, пытаясь понять, какую ценность могло представлять для Хозяина Смерти это чрезвычайно уязвимое и совершенно никчемное здесь создание. В другое время и в другом месте он счел бы ее опасной обольстительницей, но сейчас его собственное уродство служило ему защитой…

Потом он осознал, что женщина, должно быть, принимает его за существо Хаоса. Во всяком случае, ее тревога и испуг были вполне объяснимы.

Он подошел ближе, провел острием меча по ее предплечью и остался доволен тем, что увидел выступившую из пореза кровь.

Женщина была закутана в бесформенный кусок белой ткани, оставлявший обнаженными ее руки и ноги. Вблизи становилось заметно, что кожа пленницы покрыта исчезающе-бледным и сложным узором. Сенору еще не приходилось видеть столь тонких и совершенных линий татуировки, которые составляли ускользающие от понимания рисунки.

Это заинтересовало его, потому что рисунки на теле скорее всего являлись не просто украшением или ритуальными символами, а содержали закодированное послание и вряд ли могли быть выполнены низкоразвитыми существами.

Человек Безымянного Пальца давно отвык от принятых в Кобаре условностей и, протянув руку, грубо сорвал с женщины белое покрывало. Такое обращение явно покоробило ее; в то же время ей было небезразлично, какое впечатление произведет на него ее тело. Оно действительно оказалось безупречным – упругим, гладким, манящим – и лоснилось от пота в лучах желтого светила.

Сенор собирался воспользоваться своим правом на эту женщину – конечно, где-нибудь в более прохладном месте. Бывшая пленница рыцарей считалась теперь его добычей… Потом его внимание поглотила тонкая вязь рисунков, покрывавших, кроме рук и ног, все ее тело. В сочетании линий, казавшемся случайным, он улавливал нечто большее, чем изысканный орнамент.

К тому же рисунки менялись.

Они текли и дробились, будто отражения небесных огней в неспокойной воде, но стоило ему сосредоточить внимание на любом из них, как тот застывал, теряя зыбкое очарование и переставая исподволь влиять на человеческое сознание…

В это же время остальные рисунки, которые он видел боковым зрением, затевали свою прежнюю колдовскую игру. Похожее мучительное ощущение неуловимости иногда оставляли смутные сны, содержавшие в себе полузабытые, ускользающие тайны. Однако рисунки на живом теле подействовали на Сенора во много раз сильнее…

– Кто это сделал? – спросил он, имея в виду волшебные изображения. И наткнулся на непреодолимую Печать, наложенную на сознание пленницы кем-то, весьма искушенным в искусстве отражений. Паника, охватившая ее, свидетельствовала о том, что герцог коснулся запретной темы.

– Кто ты? – спросила она, не ответив на его вопрос и лихорадочно пытаясь справиться с пугающими призраками, поселившимися в собственном разуме.

Ее голос оказался резким и не слишком приятным. Холодный Затылок заключил, что при определенных обстоятельствах она может быть коварной интриганкой. Лучшей защитой против примитивного человеческого зла служила в Хаосе его мрачная репутация, и он не видел смысла что-либо скрывать.

– Я Сенор, Человек Безымянного Пальца, придворный Башни из мира, поглощенного Тенью. Здесь меня называют Герцогом Мертвая Кожа, а еще – Убийцей Семидесяти Семи. Отныне ты принадлежишь мне. Теперь я хочу, чтобы ты рассказала мне о Храме Спящих Младенцев…

– Значит, ты – не один из… этих? – Она скорчила брезгливую гримаску и показала на запряженных в повозку животных Хаоса, покрывшихся к тому времени длинными коричневыми иглами. Горячие лучи здешнего светила постепенно превращали их высыхающие тела в некое подобие пористого камня. И умирали они молча.

– Этого ты никогда не узнаешь наверняка, – произнес Сенор с жестокой улыбкой. То же самое ему приходилось говорить самому себе не менее сотни раз. Правда редко может послужить утешением. – Тебе не из чего выбирать и придется довериться мне… Или я заставлю тебя отвечать.

Он видел, что пленница понемногу приходит в себя, и отдал ей покрывало, заменявшее одежду. Когда женщина шевелилась, мерцание света на ее коже соперничало по красоте с завораживающей игрой волшебных рисунков. Холодный Затылок почувствовал волнение, которое было истолковано женщиной как вожделение…

Она не спешила прикрыть свое тело. Вместо этого она легко соскочила с повозки и приблизилась к Сенору вплотную. У нее были желто-коричневые лживые глаза и большой подвижный рот.

– Почему бы тебе не снять это? – спросила она, прикоснувшись к маске пальцами с длинными розовыми ногтями. Без сомнения, белая кожаная маска настораживала ее, однако то, что было под маской, легко могло привести в ужас. Он отдал должное ее смелости, но не любопытству.

– Если я сниму ее, ты пожалеешь об этом, – сказал он, рассматривая лицо женщины сквозь прорези в маске.

– Может быть, все-таки попробуешь? – вкрадчиво спросила она. – Ты ведь спас меня от рыцарей Лухада, и мне хотелось бы отблагодарить тебя. – Женщина провела кончиком блестящего языка по своим пухлым губам. – Я умею быть благодарной…

Он не верил ни единому ее слову, и все же герцога не оставляло предчувствие, что рисунки на коже являются ключом к какой-то тайне, странным образом затрагивающей и его собственную судьбу. Кроме того, он собирался получить от нее сведения о Храме и знал, что не остановится ни перед чем ради достижения своей цели. Его стремление достичь Завершения становилось маниакальным и вытесняло все другие желания.

– Ты вернешь долг полностью, если приведешь меня к Храму, – сказал Сенор с плохо скрываемым презрением.

Ему доставляло удовольствие сознавать, что красота пленницы не имеет над ним никакой власти. У него давно не было женщины, но эта слишком хорошо знала себе цену. В подобных случаях у герцога обычно пропадало намерение платить и он применял грубую силу. Ее коварство было очевидно, однако мотивы поступков оставались для него тайной. Незримая и непроницаемая пелена, в которой, как в трясине, вязли отражения, отделяла Незавершенного от всего того, во что ему хотелось бы проникнуть.

– Лично мне неизвестно, где находится место, о котором ты говоришь, – начала она и, заметив его нетерпеливый яростный жест, быстро продолжила: – Но об этом знают там, откуда меня похитили. Клянусь, это правда! ТУДА я отведу тебя с удовольствием…

Он и сам знал, что это правда, и все же колебался. В ее предложении был какой-то подвох, однако женщина показалась Сенору всего лишь орудием в руках гораздо более могущественного врага. Впрочем, худшее, что его ожидало, была скорая смерть в результате неотвратимого колдовства Зонтага. Он напомнил себе об этом и перестал сомневаться в чем-либо. Тот случай, когда жертва сама ищет встречи с охотником…

– Если я не найду дорогу к Храму, мне придется убить тебя, – сказал он без тени угрозы, как о чем-то само собой разумеющемся.

С ее лица мгновенно слетело угодливое выражение. Сейчас Сенор был уверен в том, что выполнит свое обещание. Она тоже почувствовала это и испугалась. Ей действительно казалось, что она не предложила страннику Хаоса ничего такого, что могло бы повредить ему. Она не подозревала об изощренной ловушке и о том, что хранилось в глубине ее памяти, под непроницаемым щитом. Там покоилось то, чему предстояло пробудиться в нужный момент и превратить женщину в живой инструмент…

– Но прежде я все-таки хотел бы узнать твое имя, – сказал Сенор с недоброй усмешкой.

– Когда-то, давным-давно, меня называли Джелва из рода Баолы, жрица культа Лемвиг, плоть Хозяина Иллюзий… Мое тело – самая большая загадка для смертных Тени, – добавила она двусмысленно и не без самодовольства. Она была неисправима.

– Тогда веди меня, Джелва из рода Баолы, – сказал он, взяв в свою руку ее мелко дрожавшую кисть, и расслабился.

Глава четвертая

Возвращение в замок Грах

Долгие паузы, возникавшие в разговоре с герцогом, заставляли Джелву испытывать растерянность, перераставшую в страх, который навсегда поселился в темных закоулках ее души с тех пор, как она очутилась в Тени. Джелва еще помнила, как много тысяч Изменений тому назад была жрицей в языческом королевстве Вальдивия, но теперь прошлая жизнь казалась ей менее реальной, чем непостижимые события, свидетельницей и участницей которых она стала совсем недавно.

Когда Вальдивию поглотила Тень, Джелва уцелела благодаря одному предмету, весьма незначительному на вид. Тем не менее ее разум подвергся сокрушительному натиску Хаоса, и она вплотную приблизилась к границе, за которой ее ожидало безумие. Пройдя сквозь ад изменяющихся ландшафтов вблизи Замка Крика, она чудом избежала смерти, а от сумасшествия ее спас тот, кому с тех пор Джелва принадлежала безраздельно.

Но даже он ничего не знал о происхождении таинственных рисунков на ее теле. Новый хозяин привел Джелву в страну, где магия не являлась абсолютной силой, где под ногами была надежная твердь, где существовали укрытия и непоколебимые стены спасали от бушевавших вокруг течений Хаоса. Внутри этих стен плелись грязные, но вполне обыкновенные интриги. Здесь Джелва оказалась в своей стихии и очень быстро приобрела заметное влияние.

Ей не приходило в голову, что исподволь творимое «спасителем» колдовство постепенно превращало ее в марионетку, послушную исполнительницу чужих желаний, посланницу зла, кое-кому казавшегося беспричинным.

С тех пор она видела и пережила многое…

Но герцог Мертвая Кожа внушал ей суеверный страх. Временами ей казалось, что это СУЩЕСТВО давно перестало быть человеком. Долгое, слишком долгое странствие в Тени наложило на его сознание неизгладимый отпечаток. Для него уже почти ничего не значили старые привычки; отмирали инстинкты, на которых Джелва могла бы сыграть. Он был помечен смертью, и «меткой» было уродство, скрываемое под мертвенно-белой маской.

* * *

…Джелва вела герцога, не задумываясь над тем, откуда ей известен путь сквозь изменяющиеся ландшафты. Сенор давно понял, что она зависима, и порой смотрел на нее с жалостью. Он сам когда-то был таким же слепцом в Кобаре – причем, слепцом без поводыря, – однако и сейчас не обольщался на свой счет: ведь он следовал одним только смутным предчувствиям…

Они прошли по Перевернутой Радуге, мимо бывшего Королевства Унн, Жидкой Иглы и Четырех Глаз Эльгары. Он позволял Джелве доминировать в их кратковременном союзе и не пытался самостоятельно вызвать Изменения. У него было ощущение, что они находятся в той области Хаоса, в которую он еще никогда не попадал…

Они быстро преодолели несколько сотен ландшафтов, ни в одном не задерживаясь дольше, чем требовалось для завершения Изменений. Уверенность, с которой Джелва вела герцога, всего лишь подтверждала то, о чем он уже догадывался и сам.

И вот – очередной переход.

Вначале он стал узнавать отдельные фрагменты, а затем узрел облик мира, проступавшего сквозь чуждые ландшафты. Сенор не сумел бы сказать определенно, что именно кажется ему знакомым. Во всяком случае, когда-то он уже побывал в этом месте или в другом, во многом подобном этому.

Он остановился, повинуясь знаку Джелвы, и смотрел, как все дальше отступают зыбкие волны, в которых переливались и дрожали тысячи силуэтов и оттенков. Пейзаж вокруг обретал плотность и привычную неподвижность; в нем появились расстояния и перспектива, а также однонаправленная связь причин и следствий…

* * *

Они стояли на дороге, вымощенной каменными плитами. Дорога вела к мосту, переброшенному через ров, который чернильной полосой опоясывал замок Грах. Лед сковал сердце придворного Башни, когда он убедился, что это не иллюзия.

Обернувшись, Сенор увидел белеющий в сумерках Стеклянный Лес. Оттуда доносился еле слышный хрустальный звон. Незавершенному казалось, что это невероятное совпадение, случайность, кошмарный сон, – и тем не менее он нашел в Хаосе Мургуллу или по крайней мере один из ее Ярусов.

Он попытался сосредоточиться на поиске отражений – но здесь почти не было отражений. Только тяжелый, неразличимый и гнетущий фон, всегда остающийся в месте скопления мертвых.

Сенор снова посмотрел на замок, вырубленный прямо в скалах. Женщина настойчиво следила за герцогом, пытаясь угадать, что выражает его взгляд. Затем улыбнулась. Ее улыбка определенно означала торжество. Она сделала то, о чем он просил. И то, чего хотел ее хозяин.

Но Джелва не могла знать, что в эти мгновения Сенор вспоминает графа Тойнгха и Слепую Королеву Мелхоэд…

Ничего хорошего не ожидало его в замке Грах. Из узких окон сочился тусклый холодный свет. Острые вершины скал терялись в вечном мраке, господствовавшем под сводами необозримой пещеры. Без сомнения, это действительно был один из подземных Ярусов Мургуллы, начисто лишенный, однако, своих многочисленных обитателей, которые называли себя Детьми Гриба.

То, что Джелва успела побывать в этом ландшафте, не слишком удивляло Сенора. В Тени, где было непредсказуемым течение времени, нарушалась последовательность событий, менялись местами прошлое и будущее, ему приходилось видеть и более странные вещи. Он помнил уроки Сдалерна, а также историю Призрачного Замка, который был украден из Ледяной Обители Бога На Четырех Ногах, и которому еще предстояло попасть туда снова…

Но воспоминания – это всего лишь призраки. Реальным был мучительный зуд под маской, там, где проказа пожирала его плоть. И реальными стали непримиримые враги, к которым он, возможно, вернулся.

– Ты уверена, что здесь знают о Храме? – спросил он.

– Мой господин знает, – сказала Джелва, потупив взор.

Он не собирался спрашивать о том, кто был ее господином. В сознании Джелвы зияла каверна под искусно наложенной Печатью, и «господин» оставался неразличимой тенью в черном саване, сотканном из ужаса. Кроме всего прочего, Холодный Затылок считал безрассудством грубо вторгаться туда, где малейшая ошибка могла привести к непоправимой беде.

– Тогда пойди и скажи страже, что я хочу видеть твоего хозяина.

– Он не нуждается в страже.

В это Сенор готов был поверить. Слишком зловещая тишина повисла вокруг, и слишком подозрительным казалось полное отсутствие Уродов с их совершенными машинами, необычным оружием и примитивными мозгами, абсолютно беззащитными против чужого вторжения…

Холодный Затылок ступил на опущенный мост. Джелва покорно следовала за ним. На всякий случай он старался не упускать ее из виду.

По этому самому мосту когда-то проехала карета, увозившая его из замка Грах, и он видел башню, на которой была повешена Айота, Читающая По Костям…

Глубокий ров чернел под стенами; со дна его доносился тяжелый болотный смрад. Сенор беспрепятственно прошел через распахнутые ворота и оказался на внутреннем дворе замка.

Из темноты ему под ноги метнулось странное существо, которое он вначале принял за собаку. Реакция герцога была мгновенной. Он чуть не зарубил «пса», но остановился в последний момент, увидев, что это все же Урод, который претерпел жуткую метаморфозу.

В его облике было что-то жалкое и одновременно невероятно отталкивающее. Он ползал возле ног придворного Башни, издавая визгливые нечленораздельные звуки.

Рассмотрев его повнимательнее, Сенор сделал неприятное открытие. Перед ним был Морш Возискар, секретарь Королевы Мелхоэд, и кто-то сыграл с придворным весьма злую шутку. К тому же его отражения теперь соответствовали отражениям низших жизненных форм…

Джелва отогнала Возискара грубыми пинками, и тот с тоскливыми подвываниями удалился в темноту. Потом она показала Сенору на едва различимую дверь.

* * *

…Холодный Затылок проходил вместе с темнокожей женщиной по смутно знакомым залам. Грах казался вымершим. Однако вскоре Сенор почуял запахи других существ. Это не слишком обрадовало Человека Безымянного Пальца – здесь у него не могло быть союзников…

В замке до сих пор сохранились признаки культа Гриба, господствовавшего среди Уродов: реликвии, предметы искусства и фетиши безумных ритуальных оргий исчезнувшего народа. Почти не было изображений, напоминавших о Мелхоэд, и воплощенных в камне подземных кошмаров. Зато остались брошенные машины и оружие. Опустевшие залы выглядели так, словно Детей Гриба захватила врасплох неведомая катастрофа.

Судя по всему, Джелва вела гостя в то крыло замка, где когда-то находились покои графа Тойнгха. Сенор прекрасно помнил обстоятельства своего бегства из Мургуллы и приготовился к самому худшему.

Но они двигались к цели окольным путем. Сначала женщина привела его на верхние этажи. Когда они проходили мимо спален, Джелва остановилась возле одной из открытых дверей. Тут Сенор оценил ее незаурядное самообладание. Она резко повернулась к нему.

– Может быть, теперь ты снимешь маску? – спросила она с многозначительной улыбкой.

В это время герцог Мертвая Кожа внимательно осматривал комнату. Там была кровать со спинкой в виде половины гриба, верхняя часть которого нависала над ложем, погружая его в уютную тень. На полу и на каминных полках валялись предметы из кости, металла и кожи, знакомые ему с тех самых пор, как он побывал здесь в первый раз. На стенах висели скелеты рыб, обитавших в подземных реках, и чучела летучих мышей в драгоценных ошейниках с выжженными на них буквами древнего языка…

– Ты действительно хочешь увидеть мое лицо? – спросил он с жестокой ухмылкой.

В глазах Джелвы отразилось предчувствие чего-то недоброго. Однако она поздно спохватилась. Он должен был подавить ее волю, чтобы не приобрести еще одного опасного врага. Временами она напоминала ему Люстиг…

Он снял маску, оставаясь в глубокой тени, а потом повернул голову так, чтобы бледный свет упал на мертвую половину лица.

Сдавленный крик Джелвы был свидетельством того, что Сенор не ошибся. По ее телу пробежал хорошо заметный трепет отвращения. Она даже отступила на шаг.

Отныне ее душа была в его власти.

– Веди дальше, – бросил он, снова надевая на лицо маску Зелеша.

Сзади послышался шорох. Герцог быстро обернулся, но успел заметить только неясный силуэт, промелькнувший в коридоре и исчезнувший за поворотом. Возможно, это был Возискар, однако Сенору показалось, что шпион передвигался на двух ногах.

За считанные мгновения он возвел в своем сознании преграду, наглухо отделившую его отражения от окружающего мира. Если его появление уже не было тайной для обитателей замка, то по крайней мере сохранялся шанс предстать перед ними легендарным странником Тени, обладающим непознанной и непредсказуемой силой…

Джелва робко скользила рядом. Вскоре они оказались в покоях хвостатого графа. Сенор услышал доносившийся сверху плеск воды и звуки незнакомой ему мрачной музыки, искаженной сухим треском. По широкой лестнице медленно спускались двое: мужчина в одеянии придворного Башни и женщина в роскошном платье, украшенном мерцающими камнями из Эльгары. Правая рука мужчины покоилась на рукояти кинжала, и Холодный Затылок имел возможность видеть перчатку с отрезанным средним пальцем.

Не обращая на гостей ни малейшего внимания, странная пара степенно плыла навстречу. И мужчина, и женщина уставились в пространство перед собой. Сенор не сразу определил, что кажется ему особенно отталкивающим в этих людях. Потом понял, что глаза Человека Среднего Пальца и его дамы были немигающими и слишком тусклыми для настоящих. Мертвые, неподвижные взгляды оставались прикованными к темному прямоугольнику двери в глубине зала.

Когда люди из замка проходили мимо, стало очевидно, что их глаза действительно сделаны из стеклянных шариков. Вблизи Сенор с пугающей ясностью различал матовые пятна безжизненных зрачков.

Джелва повернула к нему побледневшее лицо.

– Это слуги Хозяина, – сказала она хриплым голосом. – Они появились здесь очень давно.

– Но не раньше, чем я, – сказал Холодный Затылок и в очередной раз заставил ее недоумевать.

Глава пятая

Слуги Крысы

Они поднялись по лестнице и вошли в зал с наклонными стенами, обтянутыми тканью, и неразличимым во мраке потолком. Это было одно из самых высоких помещений, выбитых в скалах. Свечи освещали лишь небольшую его часть. В темных углах шевелились неясные тени, и повсюду ощущались холодные прикосновения сквозняков.

Посреди комнаты бил фонтан малиновой жидкости, по густоте и запаху напоминавшей кровь. Жидкость стекала в каменный бассейн в форме символа Мечей. Вокруг него бродили и ползали уродливые существа, созданные маниакальным творцом, который соединил части тел и конечности самых разных обитателей Кобара, Мургуллы и Хаоса.

Здесь были крысы с крыльями и хвостами, украшенными рыбьими плавниками, птицы с шеями и головами змей, рептилии с человеческими руками, и десятки других еще более отвратительных созданий.

Кроме шума фонтана, зал по-прежнему наполняли звуки музыки, исходившие из воронкообразной изогнутой трубы. Она была сделана из золоченой бронзы и торчала над ящиком, инкрустированным серебром. Внутри ящика вращался черный диск.

Граница света и тьмы пересекала длинный стол, за которым предавалась возлиянию самая странная компания из всех, которые приходилось видеть придворному Башни. Место во главе стола оставалось незанятым, как, впрочем, и четыре ближайших к нему кресла. Далее по левую сторону сидел Тойнгха, вдвое помолодевший с тех пор, как Сенор покинул Мургуллу. Теперь лицо графа было юным и гладким; его безмятежную чистоту портил только вытатуированный на лбу лиловый глаз. Несмотря на необъяснимую перемену в возрасте, у Холодного Затылка не возникло сомнений в том, что это действительно один из его смертельных врагов.

Тучный расплывшийся человек, сидевший напротив графа, спиной к вошедшим, вполне мог оказаться Смотрителем Часов Меррадлем, – и Сенор убедился в том, что так оно и есть, когда круглое напудренное лицо медленно повернулось в его сторону. Издали оно напоминало белый шар, который висел над пурпурным холмом тела, облаченного в мантию Человека Большого Пальца.

Сенор перевел взгляд на соседку Меррадля и на этот раз испытал настоящий шок. Лицо женщины, смотревшей на гостей через плечо, можно было бы назвать красивым, если бы не зияющий черный провал на месте левого глаза и холодная глумливая улыбка, застывшая на темно-красных губах.

Женщина была немолода, но прекрасно сохранилась; ее холеные гладкие руки были выставлены напоказ, пальцы изящно переплетены.

«Рейта Меррадль!» – прошептал в голове у Сенора отстраненный голос, и Незавершенный стал невольно сравнивать ее с той, которая умерла в Кобаре возле его дома. Правый глаз Рейты был неподвижным и тусклым; Холодным Затылок усомнился в том, что и этот глаз – настоящий.

По правую руку от Рейты он увидел серую рясу Хозяина Башни, сидевшего в кресле на колесах и не проявлявшего к вошедшим никакого интереса. Это мог быть Зонтаг, и сердце Незавершенного бешено заколотилось.

Напротив Мага сидела еще одна женщина – ее Сенор вначале не узнал. Потом он вспомнил это грубое лицо, прямые жирные волосы и изрядно отяжелевшее тело, которое ему пришлось когда-то «носить» – к счастью, недолго… Черная Летрод смотрела на него равнодушными циничными глазами, играя остро отточенной костью.

Остальные три женщины и четверо мужчин, сидевшие в дальнем конце стола, были ему незнакомы. Он рассматривал их некоторое время, а потом вышел из тени.

* * *

– Клянусь Хаосом! – воскликнул граф Тойнгха и со стуком опустил на стол чашу с вином. – Она все-таки сделала это!..

На его лице появилась ядовитая улыбка человека, получившего наконец возможность отомстить за давнее оскорбление.

В этот момент Сенор ощутил, как что-то коснулось его сапога, и посмотрел вниз. В ногу тупо упиралось уродливое существо с человеческими головой и грудью, переходящей в короткое и толстое членистое тело. У существа не было ног. Маленькие ручки бессильно скребли по полу – препятствие, которое представлял собой сапог герцога, оказалось непреодолимым.

Сенор брезгливо поморщился и отступил в сторону, освобождая уродцу путь к фонтану.

Тем временем Хозяин Башни повернулся к гостю, и голубой глаз ярко заблестел в тени капюшона. Для Зонтага Маг был слишком низок, но кто не претерпел изменений с тех пор, как Башня исчезла в Хаосе?.. Голубой немигающий глаз внимательно изучал Человека Безымянного Пальца. Сенор почувствовал пристальный интерес Мага к своим амулетам.

– Он должен был умереть в Кобаре… – произнес слабый голос. Герцог уловил плохо различимые отражения.

– Хорошо, что не умер, – процедил сквозь зубы Тойнгха и поманил Сенора к столу ироническим жестом. Приблизившись, Холодный Затылок наконец разглядел на дне его зрачков огоньки неугасимой и беспощадной ненависти. – Теперь он сделает для нас все, что нужно…

Меррадль воззрился на придворного Башни так, будто видел впервые. С белого жирного лица постепенно сошло неожиданное выражение блаженства, сменившись испуганной гримасой. Сенор видел, что его губы трясутся.

– Может быть, он предпочтет сражаться… или сбежит? – робко предположил Смотритель Часов, и его пухлая рука потянулась к Рейте, словно голодный слепой щенок к соскам матери.

– Посмотри на его маску, болван! – брезгливо бросил хвостатый граф и внезапно захохотал, задрав к потолку острый подбородок. Отсмеявшись, он одним глотком осушил чашу с вином. – Он оказался в ловушке неизбежности и никуда не денется, – продолжал Тойнгха, уставившись на герцога. – То же самое когда-то он проделал со мной. Теперь наступило время вернуть долг…

Сенор смотрел на его татуировку и раздумывал, не означает ли она редкую разновидность Печати. Отражения графа отсутствовали. Вряд ли Тойнгха в совершенстве владел защитой, а скорее всего был начисто лишен этой способности. Кроме того, его молодость казалась противоестественной, как звериный оскал на лице ребенка.

Черная Летрод с прежним равнодушием скользила взглядом по фигуре Человека Безымянного Пальца. Рейта Меррадль повернула голову в сторону графа, и Холодный Затылок мог бы поклясться, что это движение было каким-то механическим. Смутная догадка забрезжила в его сознании.

По крайней мере немедленная смерть ему не грозила. Тойнгха вел себя как хозяин, но Сенор уже знал, что Джелва гораздо больше боится кого-то другого.

– Иди ко мне! – позвал граф темнокожую женщину, и та покорно направилась к нему. Подойдя, она села возле его ног, а Тойнгха положил руку ей на голову. – Ты сделала правильный выбор, – сказал он, будто утешая, и провел кончиками пальцев по зыбким изменчивым рисункам на ее полуобнаженной груди. – Впрочем, ради себя самой…

Внезапно он схватил Джелву за подбородок.

– Ты ведь догадываешься, что ожидало тебя в противном случае?.. А может быть, все еще впереди…

Взгляд Джелвы стал стеклянным от ужаса. Граф рассмеялся и небрежно оттолкнул ее от себя.

– Пойди оденься и возвращайся, – приказал он потом. – Этой ночью тебе предстоит весьма неприятная работа!

Затравленно оглядываясь по сторонам и стараясь ступать неслышно, Джелва исчезла в темноте. Тойнгха принялся рассматривать янтарные глубины напитка в своей чаше.

– Ты – почти мертвец, – сказал он Сенору. – Поэтому я сделаю тебе последний подарок. Через некоторое время я провожу тебя к Храму. Ты сможешь войти в него и взять то, что давно ищешь.

Холодный Затылок ничем не выдал охватившего его волнения. Западня была очевидной. Но это не облегчало его двусмысленного положения. Он по-прежнему не знал, кто стоял за Тойнгха и прочими марионетками, с которыми приходилось иметь дело в замке Грах. Здесь они играли столь же неопределенные роли, как и в Кобаре.

Поразмыслив, он сел за стол, чтобы разделить трапезу со своими врагами и слугами врагов. У него были сотни вопросов, но он понимал, что время ответов на большинство из них еще не настало. Поэтому он молча наблюдал за Рейтой Меррадль – женщиной, которая умерла в неудачном месте и тем вовлекла его в эту историю.

Пустая глазница на ее лице приводила в содрогание. Теперь Сенор был уверен, что НАСТОЯЩАЯ Рейта действительно умерла.

Смотритель Часов перехватил его взгляд и смотрел на герцога с ненавистью и опаской.

– Ты вернулся оттуда, откуда никто не возвращался… – начал Меррадль с подозрением, словно сомневался в том, что перед ним сидит тот самый человек, которого он лично отправил когда-то в Мертвые Времена.

Сенор поборол в себе искушение показать Меррадлю один из медальонов, до сих пор висевших у него на шее. А лучше – ОБА. Хотя зачем? Смотритель Часов явно был здесь на вторых ролях, если только не принимать во внимание его таинственных фокусов с часами.

– Вернулся. И даже привел кое-кого с собой, – сказал Холодный Затылок, по-прежнему глядя на Рейту.

Черная Летрод хмыкнула и проколола костяной иглой кусок жареного мяса. Мимоходом Сенор задал себе вопрос, кто на кого охотился в окрестностях замка Грах…

Внезапно музыка оборвалась. После этого из воронки доносилось только раздражающее шипение. Слуга неслышно возник из темноты и поднял рычаг над поверхностью черного диска.

– Куда подевались Дети Гриба? – спросил Незавершенный с нескрываемой насмешкой. Однако хвостатый граф остался невозмутим.

– Бедные безмозглые Уроды! – сказал он с фальшивым сожалением. – Они не смогли выжить в Тени. Здесь их машины стали бесполезными, а рационализм оказался просто губительным для душевного здоровья… Впрочем, этого следовало ожидать. Сейчас мы находимся в относительно спокойной фазе, а ведь было время, когда Мургулла… Однако кому я это рассказываю? Герцогу Мертвой Коже, самому многоопытному из странников Хаоса?!..

Злая ирония Тойнгха достигла вершин выразительности. С дальнего конца стола донесся деланный смех. Смеялись те, кого Сенор не знал. Вероятно, это были недавние приобретения графа…

– Вопреки всему мы не испытываем особых неудобств. Король Гугим создал для нас новых слуг, – продолжал Тойнгха с легким поклоном в сторону Хозяина Башни. – А Меррадль помогает нам избавляться от тех, кто подходит слишком близко к архипелагу.

Это не было для Сенора новостью. О способностях Смотрителя Часов он знал не понаслышке и на себе испытал его утонченное коварство. К тому, что Хозяин Башни оказался Безумным Королем, он отнесся равнодушно. При любых обстоятельствах Гугим оставался для него темной личностью, неизвестной картой в магической колоде.

Двое слуг с неподвижными зрачками произвели перемену блюд. У них была деревянная походка, а движения рук не отличались плавностью. Кажется, Безумный Король не слишком постарался или же использовал негодный материал.

– Может, покажешь нам свое лицо? – спросил Гугим и захихикал. – Впрочем, не надо. Я и без того догадываюсь, что увижу под маской… След колдовства, правда?.. Впечатляет. Кстати, не советую пользоваться амулетами – это не в твоих интересах.

– Зачем мне твои советы? – прервал его Сенор и выпил налитое слугой вино. Оно было великолепным и чуть терпким на вкус. Он давно забыл его запах. – Где находится Круаг-Кмедал? – спросил он затем у хвостатого графа, преодолевая глубочайшее отвращение, которое испытывал к Тойнгха.

Тот многозначительно улыбнулся и показал на ряд окон в темной части зала, черневших между тяжелыми бархатными портьерами.

Холодного Затылка не покидало ощущение, что он принимает участие в каком-то абсурдном и запутанном спектакле. Он встал, прошел через зал и приблизился к окнам. Несколько пар глаз внимательно наблюдали за ним.

Сенор увидел именно то, что должен был увидеть, – Стеклянный Лес. Теперь он смотрел на него сверху, с одной из самых высоких скал Яруса. Вдали над лесом разлилось призрачное голубое зарево. Это светились купола подземных гробниц Мургуллы.

* * *

Он оценил шутку, которую сыграла с ним судьба. Надо было преодолеть тысячи ландшафтов Тени, чтобы найти Храм там, откуда начиналось странствие Незавершенного. Впрочем, шутка могла в равной степени оказаться грубым издевательством или примитивным обманом…

– Значит, гробницы Мургуллы – это и есть острова Круаг-Кмедал? – спросил он, поворачиваясь к хозяину замка Грах.

Меррадль затрясся от смеха. Его обвисшие и подпертые стоячим воротником щеки дрожали, как студень, а правая рука непрерывно бегала по спине Рейты, словно жирный белый паук. С лица Тойнгха не сходила неопределенная улыбка. Его омерзительное «украшение» – свернутый спиралью хвост – лежал рядом с креслом графа. Черная Летрод со скучающим лицом ковыряла в зубах заостренной костью.

– Что помешает мне теперь убить вас всех? – сказал Холодный Затылок в пространство, вынимая из ножен Древний Меч и невольно любуясь игрой отраженного света на гранях клинка. Знаки, как всегда, испускали собственное сияние.

Безумный Король Гугим развернулся в своем кресле на колесах и уставился на Сенора нечеловеческим глазом, в котором тот поймал собственное перевернутое отражение.

– Ничего, – спокойно ответил Тойнгха, глядя на кровавый фонтан. – Кроме одной-единственной мелочи. В разных ландшафтах архипелаг Круаг-Кмедал выглядит по-разному, но невидимые острова ВСЕГДА остаются невидимыми. Все очень просто. Я хочу, чтобы ты понимал это. Только я могу привести тебя к Храму, и только ты можешь войти в него. Такова предопределенность. Именно поэтому ты до сих пор жив, мерзавец! И, признаться, это сильно противоречит моим желаниям.

– Ты глупец, Тойнгха, – сказал Сенор с издевкой. Неожиданно он ощутил давно забытую легкость и вложил меч в ножны. – Ты все еще не понял, кто твой настоящий враг.

Граф остановил на нем тяжелый помутившийся взгляд. Сенору показалось, что Тойнгха внезапно постарел на десятки кобарских лет, как будто цветущего мужчины коснулось дыхание смерти.

– В этот раз тебе ничто не поможет, – процедил наконец граф и подал знак слуге, наполнявшему чаши вином.

Человек Безымянного Пальца вернулся к трапезе. Мясо, дымившееся на блюдах, имело особый привкус. Он отнес это на счет того, что слишком давно не пробовал здешней еды…

Спустя некоторое время появилась переодетая Джелва. Обойдя копошившихся у фонтана уродливых тварей, она заняла за столом место напротив гостя. Теперь на ней было белое платье и драгоценности – обесценившиеся и превратившиеся в побрякушки. Тем не менее они подчеркивали ее красоту, и она знала это.

Взглядом искушенной в разврате дамы она скользнула по Сенору, словно все еще собиралась пополнить свою обширную коллекцию мужчин. Он находил смешной и бессмысленной эту игру, но не исключено, что Джелва, сама того не желая, еще могла оказаться ему полезной.

* * *

…Пауза чрезмерно затягивалась. За столом установилось почти зловещее молчание. Было слышно, как копошатся у фонтана живые свидетельства неудачных опытов и извращенного искусства Гугима. Вскоре к этим звукам добавился новый, едва различимый, но постепенно нараставший шум. Лицо Тойнгха окаменело.

Сенор помнил эти звуки, которые сопровождали передвигавшуюся по Стеклянном Лесу Кладбищенскую Крысу, – скрежет когтей по стеклу и хрустальный звон обломанных ветвей. Да и можно ли было их забыть?..

– Наверное, наш гость нуждается в отдыхе, – сказал Тойнгха сладчайшим вкрадчивым голосом, но это прозвучало как приказ. Он в упор смотрел на Сенора и был смертельно бледен от бешенства. – Можешь выбрать себе любую свободную комнату.

Холодный Затылок не стал возражать. Он действительно чувствовал бесконечную усталость, копившуюся многие годы и сотни Изменений подряд. После выпитого вина в груди разлилось приятное тепло…

Сенора мало интересовали отношения графа с Кладбищенской Крысой или любым другим подлинным хозяином Яруса. Важным было лишь то, что он согласился участвовать в предложенной игре; теперь приходилось играть по правилам. Он собирался нарушить их всего один раз – когда окажется в Храме и на карту будет поставлена его собственная жизнь…

Он покинул зал в сопровождении слуги графа, вышагивавшего перед ним размеренной походкой заведенной куклы-автомата. Оставшиеся принялись развлекаться, стравливая человека-змею и существо с птичьим телом и клешнями вместо крыльев. Насколько Сенор мог судить по душераздирающим крикам, схватка у фонтана была кровавой и продолжалась до смерти…

Глава шестая

Ночь Джелвы

Сенор выбрал спальню, в которой был только один вход и полностью отсутствовали окна. После того как слуга удалился, герцог принял необходимые меры предосторожности. Ни одно из убежищ в Тени не было вполне надежным. Он не питал иллюзий на счет своей личной безопасности. В любой момент его могли уничтожить – для этого существовали десятки способов. Но оградить себя от влияния чужих отражений, особенно во время сна, он считал обязательным.

Холодный Затылок окружил кровать защитным коконом, сплетенным из магических нитей, который мог отразить внезапное нападение. Потом он снял маску Зелеша и подошел к зеркалу из полированной бронзы, стоявшему на каминной полке. Глядя на свое кошмарное лицо, он улыбнулся. При этом оно стало еще страшнее.

Пятно медленно гниющей плоти уже распространилось на подбородок и верхнюю губу. На руке оно поднялось до локтя. У Незавершенного оставалось очень мало времени…

С этой мыслью он улегся спать, положив в изголовье кровати свой меч, маску, когти Шакала и укрывшись Поющей Шкурой.

* * *

Среди искусственной ночи, не отмеченной ни наступлением тьмы, ни ожиданием света, его разбудили раздражающие сигналы, которые достигли спящего мозга. Свеча погасла, и помогло магическое зрение. Сквозь мерцающее сплетение нитей кокона Сенор увидел едва различимый серый силуэт, застывший на пороге спальни.

Незаметным и беззвучным движением герцог вынул из ножен кинжал. Остановившись в нерешительности, ночной гость издали рассматривал лежащего. Сенор угадал очертания темнокожей фигуры под тонкой прозрачной тканью накидки и расслабился – это была Джелва.

Ее удивило и почти испугало то, что она увидела: странник Тени лежал внутри окружавшего кровать искрящегося кокона, словно зверь из иного мира, пойманный в заколдованную сеть и спящий в плену целую вечность. Потом она поняла, что на самом деле он уже не спит, и почувствовала на себе его взгляд.

– Зачем ты пришла? – спросил он, хотя был почти рад этому. Волшебные рисунки на теле Джелвы до сих пор занимали его воображение.

– Ты один можешь спасти меня, – проговорила она, не пытаясь играть. Затем приблизилась к нему, и он позволил ей пройти сквозь тонкую паутину магических нитей. Остановившись у кровати, она сбросила с себя прозрачную накидку. На ее лице появилась холодная отстраненная улыбка. – Я слышала все, о чем ты говорил с графом… По-моему, ты интересуешься бесполезными вещами. Вот самая большая загадка, – сказала она, проводя ладонями по своей груди и животу. – Тойнгха отдал бы многое за то, чтобы узнать тайну моих рисунков. Но она не известна даже мне. Может быть, теперь попробуешь ты?..

Она села ему на бедра и сладострастно потянулась. Рисунки, освещенные магическим светом, переливались и скользили по ее коже, как серебристые призраки. У нее были жесты самоуверенной самки, и она действительно воплощала в себе грезы большинства мужчин.

Но Сенор уже не был обычным мужчиной. А его грезы давно растворились в страшных снах о Завершении…

– Я могу проиграть, – сказал он небрежно, чтобы остудить ее пыл. – Тогда никто не заплатит тебе за эту ночь.

– В этом случае я уже ничего не потеряю, – заверила его Джелва. – Обещай только, что избавишь меня от графа… и от тех, кого еще встретишь.

– Я не даю нелепых обещаний, – сказал он и засмеялся.

В чем-то она была удивительно наивной, эта женщина из варварского королевства. Но она уже не слушала его. Ее тело скользило по его телу; впервые за долгое время он ощущал прикосновения бархатной женской кожи, а не холодного хитинового панциря или обманчивых тел Семидесяти Семи… Джелва весьма умело имитировала страсть, а обезображенный герцог даже не пытался ее целовать…

* * *

Бурное соитие закончилось. Джелва уснула, свернувшись в позе зародыша на краю кровати, и во сне стала самой собой – испуганной и отчужденной дикаркой.

Сенор лежал без сна, мучительно пытаясь вспомнить и разобраться в беспорядочном нагромождении жутких видений, которые были вызваны движением рисунков на теле Джелвы в сочетании с ее необузданной манерой заниматься любовью. Их влияние было необъяснимым, но всепоглощающим, и она, кажется, догадывалась об этом. Во всяком случае, ее неискренние ласки не приносили ему удовлетворения, а через несколько минут Сенор вообще перестал их замечать…

Еще позже он понял, что воспринимает серебристые изображения отдельно от ее тела, словно выпавшего из реальности, и видит бесконечно далекие мерцающие туманности, затерянные среди небесных огней… Но его глаза не годились для того, чтобы как следует рассмотреть их, и он испытал мучительное разочарование человека, от которого вновь ускользнула, может быть, самая важная истина в его жизни.

* * *

…Джелва металась во сне; ей снились кошмары. Сенор видел капли холодного пота, выступившего у нее на лбу, и слышал слова, произнесенные сдавленным шепотом на незнакомом языке. Хаотические отражения, выплеснувшиеся из-за рваной пелены ее сновидений, накатывали на его мозг грязными, судорожно пульсировавшими волнами. Потом в полутьме ярко сверкнули белки лилово-голубых оттенков – Джелва открыла глаза.

И зашептала жалобным голосом брошенного и испуганного ребенка:

– Она приходит ко мне ночью, она проникает в мои сны… Меня терзают видения, а особенно ее голос. Я вижу чужие кошмары, и они ужасны…

– О ком ты говоришь? – спросил он настороженно.

– О той, которая когда-то была здесь королевой. Ее изгнали туда, откуда нет возврата. Но она где-то здесь, совсем рядом – я чувствую это, и кошмары никогда не кончаются…

Сенор промолчал. Он вспоминал время, проведенное с Мелхоэд в Бутылке Рофо – в тайном убежище, маленьком замкнутом мире безвременья, увядания, забытья, – и вдруг его охватила глубочайшая тоска по утраченному покою. Покой – вот чего жаждала его измученная душа. На что он променял вечное наслаждение и любовь слепой королевы? На зыбкое существование, сомнительное будущее, безнадежное странствие, в конце которого все равно ожидает смерть…

До сих пор в замке Грах его не беспокоили отражения Мелхоэд, но это означало всего лишь, что бывшая королева Мургуллы спит в самой надежной из всех тюрем Вселенной… Спит и видит сны. И насылает кошмары на Джелву. Что это – ревность? Чудовищно…

Мелхоэд не могла помешать ему, но его сводила с ума мысль о том, что где-то рядом все еще находится потерянный рай, от которого он когда-то отказался, и тлеет любовь, которой он пренебрег.

Глава седьмая

Отвергнутые и входящие

Усталость все-таки поймала его в ловушку сна, и он проснулся спустя несколько часов, снова ощутив в комнате чье-то безмолвное присутствие. Сквозь сверкающую паутину восстановленой магической сети на него уставилась одна из кукол Гугима. Джелвы рядом уже не было – она покинула спальню герцога, следуя безошибочному женскому инстинкту.

Сенор долго лежал и смотрел в неподвижные зрачки слуги, но тот не проявлял никаких признаков нетерпения. Посланец хозяев замка был невозмутимым и безмолвным. Он помог Холодному Затылку надеть доспехи и оружие, а потом жестом пригласил гостя следовать за собой.

В зале, где по-прежнему журчал кровавый фонтан, теперь находился один лишь граф Тойнгха. Сенор увидел его темный силуэт и резко очерченный профиль на фоне окна с видом на Стеклянный Лес. Тойнгха, не оборачиваясь, поманил к себе герцога.

Свет, проникавший снаружи, не мог разогнать сумрак, но это не помешало Сенору заметить, что граф пребывал в состоянии лихорадочного возбуждения.

Поющая Шкура зазвенела на влажном холодном сквозняке, задувающем сквозь щели. Герцог переступил через крысиный хвост, который черной змеей извивался на полу, и посмотрел в окно.

Его взгляду предстала неожиданная и волшебная картина. За пределами замка расстилалась безграничная водная гладь, над которой возвышались купола гробниц, сиявшие призрачным светом. Их было гораздо больше, чем он мог себе представить, проезжая через Стеклянный Лес…

Самые дальние из островов таинственного архипелага сверкали на горизонте, будто разорванное ожерелье, украсившее вечную ночь Мургуллы. Поблескивающие серебром ажурные бутоны, которые виднелись между куполами, были не чем иным, как верхушками деревьев Стеклянного Леса, затопленного водой.

– Ты появился вовремя, чужеземец! – с мрачным удовлетворением проговорил Тойнгха сквозь завывания ветра. – Начался Великий Потоп. Такое случается очень редко. Теперь можно отправляться к Храму… Помни наш уговор и не пытайся меня убить…

* * *

Окрестности замка Грах исчезли под водой, которая почти достигла моста, переброшенного через ров. На водной глади мерцали отражения голубых куполов.

Возле моста Сенора и графа уже ждала лодка. Гребцами оказались куклы Гугима, имевшие по несколько пар длинных щупалец вместо рук – весла в них казались игрушечными. Чуть позже Холодный Затылок понял, что эти куклы глухи и слепы – они были созданы для тяжелой однообразной работы. Тойнгха управлял ими при помощи своей шпаги.

Когда лодка отплыла от замка на достаточное расстояние, стало видно, что, кроме скал, в которых был вырублен Грах, и куполов гробниц, весь Ярус исчез под водой, причем поверхность ее оказалась не плоской, а вогнутой, словно гигантская чаша. Края этой чаши терялись во мраке вечной ночи.

Во время недолгого плавания Холодный Затылок ощущал, что его тело становилось попеременно то необычайно легким, то тяжелым, как будто наливалось свинцом, и тогда каждое движение давалось с большим трудом.

Лодка скользила почти бесшумно, посылаемая вперед мощными взмахами весел, которые вспарывали воду с тихим плеском. Тойнгха необъяснимым чутьем находил дорогу в лабиринте ветвей Стеклянного Леса, торчавших из-под воды. В них преломлялся свет, утомлявший глаза; разноцветые лучики сплетались в эфемерные миражи…

Вскоре лодка оказалась посреди древнего архипелага. Купола гробниц окружали ее со всех сторон; в их сиянии растворилась мрачная тень далекого замка. Здесь Крысиный Хвост заставил тупых гребцов остановиться, нанося им довольно сильные уколы шпагой.

– Придется немного подождать, – сказал он Сенору. В голубом свете его лицо казалось мраморным и дьявольски красивым.

* * *

…Призрачный свет падал отовсюду, и нигде нельзя было отыскать хотя бы клочка тени. Сенор сидел в неподвижной лодке; биение собственного сердца казалось ему слишком громким.

Долгое время ничего не менялось вокруг, а потом он ощутил приближение Кладбищенской Крысы. Когда-то с ним уже случилось нечто подобное – ее присутствие нельзя было забыть, и к нему невозможно было привыкнуть.

На этот раз Холодный Затылок почувствовал, как по его внутренностям растекается мертвящий жидкий лед. Возможно, таким и бывает ужасное мгновение, предшествующее небытию, но сейчас оно слишком затянулось. Инстинктивно Сенор опустил голову и услышал сквозь шум внезапно подувшего ветра торжествующий смех Тойнгха.

Из-под воды поднималось что-то; оно было растворено в пространстве, окружало лодку со всех сторон и излучало парализующий страх. Оно наполняло воздух всепроникающим низким гулом, сводящим с ума…

Только длительная практика в искусстве отражений помогла герцогу возвести защиту. Внешне он бездействовал, но настоящая война разразилась внутри его черепа. Там тоже давно поселилась ненасытная и безжалостная «крыса», прогрызавшая дыры в обветшавшем разуме.

Сенору опять пришлось бороться с труднопреодолимым искушением увидеть зловещего обитателя Мургуллы. Одно мгновение ему даже казалось, что это «свидание» стоит целой жизни, и влечение к смерти охватило все его существо – настолько сильным было разрушительное и самоубийственное влияние на сознание.

Потом стало легче – колодки неуправляемого кошмара разжались, и Незавершенный понял, что очень близко подошел к грани, за которой ему грозило окончательное безумие…

Крыса удерживала его в этом состоянии, исключавшем всякую возможность сопротивления. Теперь Сенор не ощущал присутствия Крысиного Хвоста. Лодку сотрясали сильные толчки. Однажды она чуть не перевернулась. Затем наступило кратковременное затишье. Герцог все еще не рисковал открыть глаза. Наконец лодка поднялась в воздух и понеслась куда-то с невообразимой скоростью…

Напор набегавшего воздуха был чудовищным; Поющая Шкура на плечах Сенора уже не звенела, а жалобно стонала, трепеща под безжалостным натиском ветра.

Человек Безымянного Пальца сидел скрючившись, крепко вцепившись руками в борта лодки, и твердо помнил одно: он не должен смотреть на то, что окружало его и поддерживало в воздухе, чем бы оно ни было…

Полет был стремительным и недолгим. Единственными звуками, сопровождавшими его, были гул Крысы и свист ветра, пронизывавшего до костей. Вскоре Холодный Затылок почувствовал, что оледеневают пальцы, но лодка уже падала вниз, и его тело почти утратило вес. Потом падение замедлилось, и лодка неподвижно зависла в пространстве – во всяком случае, не было слышно ни единого всплеска воды.

Чей-то голос, который мог бы принадлежать Тойнгха, но казался уже совершенно чужим, прошептал в самое ухо Сенора:

– Теперь можешь смотреть… Иди вперед – и войдешь в храм…

Он открыл глаза.

Лодка висела над водой вровень с вершинами куполов, и с этой высоты герцог видел еще больше древних гробниц. Вереницы светящихся полушарий уходили за горизонт, очерченный границей воды и голубого зарева…

Кроме Сенора, в лодке уже никого не было. На местах, которые занимали гребцы, остались лужицы мутной, дурно пахнувшей слизи. Холодный Затылок посмотрел на корму – туда, где находился Тойнгха, – и у него перехватило дыхание от того, что он увидел.

Позади лодки, на расстоянии, которое невозможно было точно определить, висело гигантское спиралевидное образование с размытыми краями. Полупрозрачные ветви спирали медленно вращались, будто крылья огромной ветряной мельницы. В самый центр вращения была втянута ужасным образом деформированная фигура графа, которая казалась герцогу смехотворно маленькой. Только лицо Тойнгха оставалось узнаваемым, но теперь оно было почти детским и совершенно обескровленным. Очевидно, он превратился в придаток какого-то другого, гораздо большего, чем он, и к тому же совершенно чудовищного на вид существа.

– Вперед! Иди вперед! – кричало это существо. Его крик поднялся до пронзительного визга, который затем перешел в рыдающий хохот. От него закладывало уши.

Спираль медленно удалялась и таяла как дым. Визжащее существо в ее центре превратилось в неразличимую точку и наконец исчезло.

Поскольку ничего другого не оставалось, Сенор последовал его приказу и перебрался на нос лодки. От нее протянулась в пустоту тропа из стеклянных дисков, которые плавали в воздухе. Они выглядели не самой надежной опорой, но он ступил на них (предопределение! – как сказал бы Тойнгха) и при этом чувствовал себя так, словно шел по шатающемуся мосту…

Где-то далеко внизу сверкало гладкое, слегка вогнутое зеркало воды; наступила тишина, казавшаяся ватной после безумных криков преображенного Тойнгха. В ледяном разреженном воздухе Сенор слышал только собственное хриплое дыхание.

Магическое зрение возвращалось к нему, но так медленно, будто этому препятствовало чье-то влияние. Впереди сгущалось облако голубого тумана, из которого исходили лучи слепящего света. Постепенно облако приняло очертания гигантского купола с неясными подрагивающими границами, и оттого он казался всего лишь миражом. Тропа из стеклянных дисков вела прямо к нему.

По мере приближения к Храму герцог утрачивал обычное восприятие, и органы чувств последовательно изменяли ему. Он не чуял запахов, не слышал звуков, впервые за долгое время не ощущал зуда под маской или перчаткой и не видел, куда ступает, – но зато он вдруг приобрел способность «видеть» со стороны собственное сознание, и оно представлялось ему бесконечным лабиринтом, развернутым над тропой, по которой он продолжал двигаться, будто заводная кукла. Это было похоже на видение, но уже не имело ничего общего со светом и тьмой…

В тысячах коридоров и комнат лабиринта мелькали образы, которые хранила память, исказившая реальность: лица, интерьеры, ландшафты, пророчества, замки, химеры – все, что являлось воспоминаниями и стало пеплом прошлого, а может быть – неизбежностью будущего… Незавершенный ощутил себя бесконечно далеким от этого адского роя иллюзий, копошившегося в его сознании, которое вывернул наизнанку неведомый знахарь.

Нечто бесплотное проникло извне в его мозг, и он оказался малой частью этого вторгшегося Сторожа Храма. Тот искал ключи к человеку, к его жизни и смерти, взвешивая все «за» и «против», возможность впустить чужого в Храм и влияние амулетов. Только в одном порождение магии Храма оставалось несовершенным – оно не подозревало о последствиях своего выбора. Оно являлось идеальным сторожевым псом, потому что было не способно проникнуть внутрь самого себя. Оно охраняло вечность, но полностью отсутствовало в промежутках между появлениями чужих.

Именно поэтому его нельзя было уничтожить. Возможно, его хозяин и был всеведущ, но оно ничего не знало о хозяине и собственном предназначении. Без сомнений и колебаний оно отделяло входящих в Храм от тех, кого следовало прогнать, умертвить или разрушить, – и затем исчезало из Тени…

Оно было лишено гибельных пристрастий и приятных заблуждений; оно дало ощутить Сенору свою нечеловеческую природу и прикоснуться к миру, измененному им до неузнаваемости.

Даже это эфемерное прикосновение ужаснуло Незавершенного. Вселенная внутри Сторожа оказалась непостижимым, изнурительным для смертного и безнадежно неощутимым в обычном состоянии местом. И здесь тоже поджидали кошмары…

Потом все прошло, как будто Сенор вновь вернулся к привычным снам. Слух, зрение, осязание за несколько мгновений выткали назойливые узоры на ткани лишенного ориентиров ландшафта, однако Холодный Затылок уже знал, что никогда не увидит и не ощутит его прежним…

Теперь он смутно догадывался, почему Крысиный Хвост привел его к Храму. Может быть, когда-то Тойнгха сам предпринял попытку проникнуть на невидимый остров – и Сторож отверг графа, а затем, вероятно, и Джелву, Меррадля, Летрод – всех, кто побывал во власти Кладбищенской Крысы. Во всяком случае, герцог не видел другого объяснения происходящему. Какая-то темная извращенная сила жутким образом пропустила его сквозь себя, и причина ее благосклонности навсегда осталась для него загадкой.

Глава восьмая

Тело младенца

Всего несколько дисков отделяли Сенора от края острова из голубого стекла с изящными рисунками трещин в прозрачной глубине. На острове был воздвигнут Храм, похожий на хрустальный замок и сиявший, как гробницы Мургуллы. Неподвижная вода вокруг острова казалась застывшим зеркалом, которое рассеивало вездесущий свет…

Многочисленные зеркальные отражения – разноцветные, искаженные, дробящиеся – окружили герцога со всех сторон. Некоторое время он пребывал в растерянности, оказавшись в их предательском хороводе, а потом стал искать место, где отражения отсутствовали.

Там, в кристально чистой, свободной от миражей части пространства, находился вход в Храм. Холодный Затылок прошел по зеркальному туннелю и очутился у начала анфилады комнат, уходящей в бесконечность.

То, что он увидел внутри этих комнат, удивило его, но не слишком. «Сокровища» Храма показались ему не стоящими тех усилий, которые он затратил, и тех жертв, которые принес, чтобы достичь этого вожделенного места. Но он судил более или менее беспристрастно. Для него тело младенца означало всего лишь отсрочку, возможность чуть иначе прожить печальный остаток своих дней (да и то в лучшем случае), но Хозяин Башни Зонтаг имел шанс обрести почти вечную жизнь…

Здесь были десятки, сотни, тысячи тел – они принадлежали существам многих времен, миров и рас: подобным человеку и весьма далеким от малейшего сходства. Некоторые из них не достигали длины его пальца; другие были огромны, как одушевленные колонны. Они лежали аккуратными рядами в застекленных нишах соответствующих размеров. Их можно было принять за мертвецов, погруженных в беспробудный и вечный сон смерти, если бы не отсутствие малейших признаков распада. Те, которые казались похожими на людей, не дышали, или же их дыхание замедлилось настолько, что стало незаметным.

Все тела были нагими и, несмотря на разнообразнейшие размеры, принадлежали, вероятно, новорожденным существам. Впрочем, многих из них герцог даже не разглядел как следует, поскольку они представляли собой нечто совершенно чуждое. Такими были, например, желтая губка величиной со скалу, белесые нити, растущие из лужицы маслянистой жидкости, и восхитительные по изяществу и тонкости создания, сложенные из миллионов кристаллов, похожих на снежинки. Кроме «спящих», Сенор ощущал здесь присутствие еще кого-то, вообще не обладавшего твердой или жидкой плотью…

Видимой опасности не было. Тем не менее это место оставалось чужеродным и враждебным человеку. Холодный Затылок не испытывал ни любопытства, ни почтения к этому хранилищу бессмертия. Все, чего он хотел, это найти тело младенца, принадлежавшего к расе Хозяев Башни, и поскорее убраться отсюда. И он нашел его в шестнадцатой от входа комнате.

Тело младенца оказалось не по-детски худым и обладало совершенством мраморной статуэтки. Серая гладкая кожа блестела, как полированный камень. Веки были приоткрыты; казалось, что спящий подглядывает сквозь узкие щели за вошедшим в Храм. В одной из щелей поблескивала сгустившаяся синева, в другой угадывались черные пятна нескольких мертвых зрачков.

Холодный Затылок был уверен в том, что не ошибся. Все признаки расы налицо: лысая голова, отсутствие наружных половых органов, по шесть сухих удлиненных пальцев на руках и ногах…

Когда Сенор разбил стекло и поднял тело, оно оказалось неожиданно тяжелым, твердым и не сгибалось – ноги оставались выпрямленными, будто сведенные судорогой… Герцог боялся поверить в свою удачу. Однако еще ничего не закончилось. Тем более что теперь Сенору предстояло действовать, чтобы спастись самому и уберечь свою драгоценную ношу от Кладбищенской Крысы или ее слуг.

Но кем сочтет его Сторож – похитителем? Изгоем, разорившим Храм? Посланцем Маскирующих Намерения?.. Ему повезет, если он вообще сумеет выйти отсюда. Обратный путь тоже был частью предопределения. И Сенор вдруг обнаружил, что не может вызвать Изменения в ландшафте Круаг-Кмедал.

А вот о том, как отыскать в Тени Хозяина Башни Зонтага, он старался не думать – смутные предчувствия и усилившаяся боль в руке и под маской подсказывали, что тот сам придет к нему за обещанным младенцем…

* * *

Поскольку иного способа покинуть остров для придворного Башни не существовало, он снова ступил на тропу из стеклянных дисков, которая круто поднималась в мглистую тьму за пределами освещенного пространства. Однако теперь Человек Безымянного Пальца нес под Поющей Шкурой тело Спящего Младенца…

Все дальше и дальше уходил он от хрустального острова, пока не покинул зону влияния невидимого и неощутимого Сторожа Храма; напоследок тот напомнил о себе всего лишь кратковременным помутнением рассудка.

На этот раз видения Незавершенного слились в его сознании с абсурдными и пугающими видениями еще одного существа – кажется, это были образы, извлеченные из памяти ребенка, которого он нес. В таком случае младенец «помнил» свои прошлые жизни…

Когда Сторож исчез, вернулась прежняя ясность. Герцог шел среди голубых гробниц Мургуллы. Оглянувшись, он увидел позади себя лишь пустоту, в которой терялась тропа из стеклянных дисков, и безграничное сверкающее зеркало воды с пузырями куполов на поверхности. Нигде в пространстве не осталось и намека на Храм. Острова архипелага Круаг-Кмедал светились вдали.

Расположение куполов было совершенно неизвестно Сенору. Он вернулся с невидимого острова и оказался совсем не там, куда привез его на лодке Крысиный Хвост. Это было на руку придворному Башни. Он выиграл немного времени у разыскивавших его слуг Крысы.

Однако, к своему разочарованию, он вскоре обнаружил, что все еще не может вызвать даже самых малых Изменений ландшафта. Несмотря на его попытки, пейзаж оставался неподвижным, и это означало, что где-то рядом находился очень мощный След, доминировавший в Ландшафте Голубых Гробниц.

Герцог Мертвая Кожа клюнул на приманку, и теперь ловушка захлопнулась. Вдобавок тропа из стеклянных дисков внезапно исчезла как впереди, так и позади него; он остался стоять на единственном диске, который плавал на высоте облаков (если бы в этом мире были облака) и представлял собой довольно шаткую опору. Вот когда Сенор пожалел об отсутствии Суо!..

С холодной решимостью и безразличием человека, потерявшего то, ради чего стоило цепляться за жизнь, он стал готовиться к последней схватке. Еще раньше он преодолел в себе искушение избавиться от тела младенца – в нем угасла всякая надежда на спасение.

Он вынул из ножен меч и попытался войти в транс, состояние отрешенности, в котором устанавливалась неподвластная разуму связь с древним амулетом. Однако символы на клинке оставались темными, а образ черного гроба – всего лишь воспоминанием, но не видением, пробуждающим Силу.

Потом придворный Башни снова ощутил приближение Кладбищенской Крысы и увидел возникшую над дальними куполами спираль, в центре которой бесновался Тойнгха. Но на этот раз Сенор не стал прятать лицо и закрывать глаза. Он хотел знать, что оборвет его странствия, страдания – и заодно прикончит безликую тварь, терзающую израненную душу…

Черное пятно, появившееся из-за островов, постепенно приняло очертания лодки, которая двигалась неправдоподобно быстро и оставляла на зеркальной глади воды вспененный шрам. В ней находилось три или четыре человека, и Сенор узнал по крайней мере двоих. Это были Безумный Король Гугим и Смотритель Часов Меррадль.

Отражения смертельных врагов вонзились в его мозг огненными копьями, и ему пришлось приложить громадное усилие для того, чтобы сохранить волю свободной. Герцог еще не знал, чем поможет меч в борьбе против парализующего влияния Крысы, непредсказуемого дара Меррадля и магии Гугима, но держал его наготове. Другой рукой он прижимал к себе тело младенца, ставшее вдруг очень тяжелым. Сражаться с такой ношей было почти невозможно, и он вдруг понял, что им движет уже не рассудок или ярость, а то самое необъяснимое ПРЕДОПРЕДЕЛЕНИЕ.

Оно распорядилось всеми.

* * *

…Вращающаяся спираль была так близко, что Сенор мог разглядеть в ее середине белое перекошенное лицо Тойнгха. Потом Холодный Затылок услышал хохот, похожий на вопли кобарских гиен. Наружные части спирали стали вытягиваться в сторону человека, стоявшего на диске; ее ветви вращались настолько быстро, что вскоре она превратилась в размытый конус.

– Отдай его, падаль! Отдай! – закричало существо из центра спирали.

– Отдай его нам!..

Сенор бросил взгляд вниз и увидел, что лодка уже находится прямо под ним. Кверху были обращены облагороженные ненавистью лица Меррадля, Рейты, Черной Летрод и равнодушное, будто каменная маска, лицо Гугима… Потом тело Меррадля внезапно исчезло, как это уже случилось однажды в Кобаре, и герцог ощутил неприятный холодок в груди – игры со временем не относились к числу его любимых занятий. Лишь прибегнув к магическому зрению, можно было заметить полупрозрачную тень на том месте, где только что находился Смотритель Часов…

Затем Сенору стало не до Меррадля – его самого коснулось леденящее дыхание Крысы. Крики Тойнгха заглушили все остальные звуки, заполнили мир, слились в дикий и невыносимый рев.

– Отдай младенца! Ты все равно мертвец! – рыдал и одновременно смеялся громоподобный голос. – Отдай! Отдай! Дай!!.

Снизу к человеку, стоявшему на диске, приближались взлетевшие с лодки создания Гугима. Эти оказались похожими на птичьи скелеты, ощетинившиеся стальными лезвиями когтей. И они были неуязвимы, потому что были уже мертвы.

Даже против одной заколдованной твари придворный Башни не продержался бы и минуты – а его атаковала целая стая. Но страшнее всего был убийственный натиск Крысы. Тело герцога охватывало предательское оцепенение, внутренности оледенели, а мозг затягивало в трясину безумия…

Когда его руки уже почти не подчинялись ему и он готов был бросить меч и тело младенца, вдруг произошло то, о чем до сих пор шепотом сообщали только неясные предзнаменования.

* * *

Темное плоское небо Мургуллы раскололось, и Холодный Затылок увидел, как гигантская каменная гора вломилась в Ландшафт Голубых Гробниц. Это заставило умолкнуть даже невероятное существо, с которым сросся Тойнгха. Сильнейший ветер ударил Сенора в грудь и едва не смел его со стеклянного диска. Он не устоял на ногах и повалился набок. Заскользил по гладкой скользкой поверхности, каким-то чудом удержался на самом краю и остался лежать, накрыв своим телом тело младенца.

Крыса вдруг разомкнула свои смертоносные объятия. Сквозь жалобные стоны Поющей Шкуры герцог услышал яростный и безысходный крик Тойнгха, раздавшийся из скрученной ураганом спирали. Ослепительные голубые молнии прорезали пространство, и вслед за ними пришел грохот, сравнимый разве что с шумом сотен извергающихся вулканов.

Свечение гробниц потускнело, и мир Мургуллы погрузился во мрак. Холодный Затылок с трудом поднял голову.

Сверху опускался Призрачный Замок – словно черный айсберг, плывший в запредельном океане, а теперь провалившийся сквозь дыру в пространстве. Он был унизан вспышками фиолетовых огней, и его вторжение представляло собой поистине феерическое зрелище. Кладбище Стеклянного Леса оказалось прямо под ним.

Сенор увидел седовласых воинов на крылатых псах, взлетавших с каменного острова и преследовавших разбросанных ураганным ветром тварей Гугима. В схватках с ними воины Ксантрии находили только собственную гибель, но Человек Безымянного Пальца ничем не мог им помочь.

Замок стремительно приближался к нему, и вскоре у Сенора появился шанс сбежать из захлопнувшейся клетки. Катастрофическое Пересечение Ландшафтов разрушило ожидания его врагов и потрясло их, но они быстро приходили в себя.

Из середины сжимающейся спирали в придворного Башни полетели огненные стрелы, и только шкура Синего Кота спасла герцога от смерти. Кроме того, ему пришлось отбиваться мечом от летающих скелетообразных убийц, а это было почти безнадежным делом.

Спустя минуту на его руках появились многочисленные порезы; маска оказалась забрызгана кровью. Острые как бритвы когти тварей находили не защищенное хитином тело и вонзались в него десятками жалящих лезвий… А потом Сенор почувствовал, что вообще теряет способность к сопротивлению – Крыса снова возвращала себе власть над ним.

Ужас, от которого шевелились волосы на голове, опрокинул жалкое сопротивление, опустошил и раздавил волю – но Призрачный Замок был уже совсем рядом, на расстоянии нескольких шагов от края диска, и Холодный Затылок, руководимый только животным инстинктом самосохранения, сделал последнее отчаянное усилие и рванулся к каменному берегу.

Его руки, все равно сведенные судорогой, крепко держали меч и тело младенца. При этом Сенор уже не помышлял о защите; Поющая Шкура взмыла в воздух, словно огромное фиолетовое крыло, и забилась у него за плечами.

Воспользовавшись брешью в обороне герцога, один из летающих убийц устремился к нему, промелькнув угловатой тенью, – и несколько кривых стальных лезвий вонзились в человеческое тело между пластинами панциря. Но нападение этой твари уже не могло помешать прыжку, и Сенор врезался в камни блуждающего королевства, оказавшись на самом краю пропасти, которая разделяла остров и стеклянный диск.

Напоследок герцог ощутил, как отвратительно липкая и теплая кровь заполняет промежуток между телом и панцирем. «Моя кровь», – подумал он с нелепым удивлением, а потом погрузился в безвременный мрак забытья…

Часть вторая

Ледяная обитель

Глава девятая

Гость

Незавершенный медленно приходил в себя в одной из овальных комнат Шаарна – как будто всплывал к сумеречному свету со дна черного озера.

Вначале растворилась малиновая пелена, застилавшая глаза; затем все тело охватила тупая ноющая боль, и, наконец, взгляд сфокусировался на ярких пятнах горящих свечей…

Несколько женщин с серыми лицами и пепельно-седыми волосами находились возле его кровати. Он приподнял голову и увидел, что его раздели донага, а раны умело перевязали. Сенор попытался пошевелить конечностями и, к своему большому облегчению, выяснил, что по крайней мере руки и ноги не переломаны…

Одна из женщин поднесла ему теплое и горькое питье – по-видимому, отвар из каких-то корней. Он выпил, ощутил прилив сил и сразу же – смутное беспокойство оттого, что остался безоружным. Только обруч Мелхоэд и перстень Сдалерна были при нем. А вот Спящий Младенец…

Воспоминания о посещении Храма, вторжении Шаарна и сражении со слугами Крысы были очень яркими. Сенор заново пережил отчаяние, ужас, боль – и глухо застонал от бессилия. То, что он оказался в полной зависимости от обитателей Призрачного Замка, приводило его в ярость.

Потом он сосредоточился на вторжении. Создавалось впечатление, что Шаарн появился в Мургулле в самую критическую минуту именно для того, чтобы спасти придворного Башни. Нелепость? Может быть. Если только причиной удивительного «совпадения» не являлось тело Спящего Младенца – но тогда все становилось еще более запутанным.

…Голова раскалывалась от боли, и он коснулся рукой своего лба. Только теперь Холодный Затылок заметил, что, пока он находился в беспамятстве, кто-то снял с него маску. Он привык к ней, и теперь ему чего-то не хватало. Он ощущал предельную обнаженность – будто с него содрали кожу…

На лицах женщин, которые ухаживали за ним, было написано нескрываемое отвращение в сочетании с тупой и неискоренимой ненавистью. Они ненавидели его так, как только могут ненавидеть крайне ограниченные существа…

Сенор приподнялся на локтях и постепенно сполз с кровати. Никто не пытался его остановить. Он увидел сложенные неподалеку одежду и доспехи, но маски Зелеша и меча нигде не было…

Шатаясь, он встал и даже сделал несколько шагов. Слабость была вполне преодолимой; ему повезло, что раны оказались неглубокими, хотя и многочисленными. Теперь он чувствовал себя так, словно все тело было обожжено. Однако гораздо сильнее жгло его изнутри сознание собственной незащищенности и невосполнимой потери. Он потерял младенца, а значит, потерял все.

Герцог бросил быстрый и недвусмысленный взгляд в сторону женщин, и те восприняли это как безмолвный приказ… Две из них помогли ему одеться. Кроме меча, исчезли когти Шакала и шкура Синего Кота. Человеку Безымянного Пальца оставили только два его кинжала, медальоны Рейты Меррадль (даже герцог Мертвая Кожа имел право быть сентиментальным!) и Зеркальный Амулет, видимо, сочтя его пустой безделушкой.

– Проводи меня к своей госпоже, – сказал Сенор одной из женщин. Почему-то он был совершенно уверен в том, что Люстиг все еще правит Шаарном.

* * *

Он прошел по коридорам, плавно суживавшимся в недрах замка, по наклонным туннелям без единой лестницы, мимо залов с круглыми входами-норами. Изредка он видел людей с серыми бесстрастными лицами – подданных уже не существующего королевства. Даже его появление не вызывало у них интереса – странствие по Тени, насыщенное утомительными чудесами, продолжалось всю их недолгую жизнь…

Герцога оставили одного в освещенном свечами зале, по периметру которого находились затемненные ниши. Он понял, что за ним наблюдают, и ему не избавиться от невидимых соглядатаев. Он даже не стал использовать магическое зрение, чтобы увидеть их. Вместо этого, пытаясь отвлечься от тягостных мыслей, он принялся изучать гобелены на стенах – древние и ветхие, как сама Ксантрия.

Это успокаивало. Примиряло с вечностью и тщетой, а также с ужасающей краткостью человеческой жизни. Он погрузился в созерцание эпизодов из истории королевства, сцен безжалостных схваток с хошинхо, портретов среброволосых людей в странных многослойных одеждах, с архаичным оружием в руках…

От этого занятия его отвлекли знакомые отражения. Все та же адская смесь: насмешка, жажда обладания, презрение, ложное чувство превосходства, опасная властность.

Спустя минуту перед ним появилась Люстиг – почти такая же, какой он запомнил ее, когда оставил Шаарн много тысяч Изменений тому назад. Он даже не обратил внимания на двух вооруженных слуг, державшихся чуть поодаль. Люстиг была надменна и прекрасна.

На ее губах играла ледяная улыбка; блеск зубов соперничал с блеском бесцветных камней чистейшей воды, украшавших ее роскошное платье. Каждый ее жест и любая поза были исполнены безупречного изящества. Как ни странно, за этим совершенством ощущалось присутствие уродливой силы. Герцог знал Люстиг слишком хорошо, чтобы не придавать значения подобным тонкостям.

– Приветствую тебя, госпожа Призрачного Замка, – сказал Холодный Затылок с едва заметной иронией.

– Как видно, странствие по Тени не пошло тебе на пользу, человек из Кобара, – парировала Люстиг с презрением. Однако Сенора уже не задевали слова.

– Что поделаешь, ты ведь тоже стала жертвой колдовства…

– Это было слишком давно, – небрежно бросила Люстиг и опустилась в кресло, которое стояло в одной из ниш, почти сливаясь с темнотой. Примитивная уловка с целью поставить гостя в невыгодное положение. Он был вынужден разговаривать с безликими тенями, но сам оставался на виду, внутри освещенного круга.

– А может, это тебе приснилось? Мало ли что случается в Тени, – добавила Люстиг из темноты и тихо засмеялась.

Он услышал в ее голосе нечто такое, отчего холодная волна пробежала по его спине. Все поправимо, кроме безумия…

– Где мое оружие? – спросил он после паузы.

– Ты говоришь о Древнем Мече?.. Забудь об этом… Ты неблагодарен, Человек Безымянного Пальца. Разве что-то угрожает тебе в стенах моего замка?..

Сенор почувствовал ненависть к этой женщине. Однако в его положении следовало проявить гибкость. У него отобрали меч, тело младенца, Поющую Шкуру. Было совершенно очевидно, что сам он не представляет для Люстиг никакой ценности. Тем не менее она сохранила ему жизнь и продолжала вести с ним какую-то игру. Все, что ему оставалось, это подчиниться ей и ждать лучших времен.

– Зачем ты спасла меня? – спросил он, совершая насилие над собой и здравым смыслом, который подсказывал: не дразни зверя.

– Не задавай лишних вопросов. Веди себя спокойно, красавчик, и всем будет хорошо. Может быть, я даже избавлю тебя от твоего украшения… – Ее рука протянулась из темноты и сделала плавный жест, словно гладила невидимое лицо.

Прозрачный намек на возможный альянс Люстиг с Хозяевами Башни неприятно поразил Сенора, хотя он подозревал нечто в этом роде.

– Тебя послал Зонтаг? – спросил он прямо, почти не надеясь получить столь же прямой ответ. – Это не лишний вопрос.

Люстиг вполне оправдала его ожидания:

– Разве тебе не достаточно того, что ты избежал смерти? Мы рассчитывали хотя бы на благодарность с твоей стороны…

Последняя фраза вызвала улыбку даже у герцога, не говоря уже о самой Люстиг. Напоминать о том, что он сделал для нее, было, естественно, лишним.

Люстиг понялась, давая понять, что разговор окончен, и вышла из тени. Сенор опять увидел ее глаза, смотревшие сквозь него. Он испытывал легкое замешательство. Рассчитывать на бескорыстие этой женщины было, конечно, смешно, но он до сих пор не мог предположить, как именно она хочет его использовать. Об этом ее отражения «сказали» ему ровно столько, сколько она хотела, то есть почти ничего.

– Тебе придется поторопиться со своим благодеянием, – сказал он ей и постучал пальцем по гниющей щеке. – Если, конечно, тебя не интересует мой труп.

Люстиг не обратила на его слова ни малейшего внимания. Она подошла очень близко к герцогу и некоторое время внимательно рассматривала его лицо. Потом втянула носом воздух и почуяла ЗАПАХ, но даже ее ресницы не дрогнули.

Это абсолютное безразличие, исполненное наглого превосходства, было гораздо хуже тонкой издевки или сколь угодно ядовитой насмешки.

– Ах, этот жестокий Зонтаг! – произнесла она с расстановкой и громко расхохоталась, откинув назад голову…

Она все еще смеялась, покидая круглую комнату с нишами, но вдруг резко оборвала смех.

– И последнее: не забывай, что ты здесь не пленник, а гость. Если хочешь, выбери себе женщину. Вечером я буду ужинать в Королевской башне и пришлю за тобой. Там ты узнаешь больше…

Глава десятая

Усыпленный

Сенор убил несколько долгих томительных часов, блуждая по Призрачному Замку и пытаясь найти хоть какое-нибудь объяснение фальшивому гостеприимству Люстиг. Его попытки оставались бесплодными, пока на одной из террас Шаарна он не сделал одно неприятное открытие.

…До этого он чувствовал себя червем, ползающим в полутемных спиральных коридорах замка и не находящим выхода на поверхность. В глубинах замка воздух был затхлым, как в склепе. Ни одного дуновения, ни одного сквозняка, которые подсказали бы ему путь наружу… Никто из серокожих людей, которых он встречал по пути, не понимал его вопросов или делал вид, что не понимал. Ксантрийские подданные были поглощены делами – архаичными ремеслами, примитивной магией, вызывавшей у придворного Башни улыбку, или же опытами, способными привести в содрогание своей бессмысленной жестокостью.

Жизнь в замке была подчинена мрачным традициям и твердому порядку. Позже Холодный Затылок увидел тех, кто обеспечивал этот порядок. Но обитатели замка, обреченного на вечное странствие, похоже, давно смирились со своей судьбой. Однообразие такой жизни не слишком угнетало их. Никто из этих простых созданий не променял бы твердыню Шаарна на губительные для разума парадоксы Зыбкой Тени, не говоря уже о том, что никто не обладал Следом, Остающимся В Предметах…

Наконец заблудившийся Сенор случайно оказался в коридоре, который вывел его на одну из глухих замковых стен. Снаружи с необыкновенной быстротой сменяли друг друга ландшафты Тени – замок стремительно перемещался сквозь Хаос, как игла, пронзающая бесконечную колоду карт; и это неуправляемое безудержное движение скорее встревожило, нежели обрадовало герцога.

Чередование сумерек, дней, ночей; твердых, жидких, пустых миров; ландшафтов, наполненных отражениями немыслимой интенсивности и абсолютно чуждой жизнью, попадание в которые грозило бы гибелью, если бы не оказывалось столь мимолетным… Это ошеломляюще действовало на человеческий разум и становилось почти невыносимым для зрения.

Сенор решил ограничиться каменным островом. Он протиснулся между двумя высокими зубцами стены и посмотрел вниз. Вначале он отшатнулся, потом замер, будто пригвожденный к месту.

Далеко внизу, на узкой полоске тверди, отделявшей замковую стену от пропасти Хаоса, неподвижно стояли воины-глонги; в пустых глазницах мертвецов клубился мрак. Герцог узнал бы их из тысяч различных существ: полуистлевшие одежды, висящие лохмотья кожи, оружие и доспехи, покрытые ржавчиной, старыми кровавыми пятнами и прилипшей землей…

Сейчас глонги находились слишком далеко, но при одном лишь воспоминании о смраде, который распространяли их полуразложившиеся тела, у герцога свело внутренности, а живую половину лица исказила болезненная гримаса.

Внезапно чья-то рука легла ему на плечо. Сенор резко обернулся. Он потерял бдительность, забыв, что некоторых может позабавить даже бессмысленная смерть. Человеку, посланному Люстиг, ничего не стоило столкнуть его вниз…

Некоторое время они смотрели друг на друга. Потом посланец ткнул рукой в направлении одной из башен. Холодный Затылок расценил это как приглашение и последовал за ним. По пути он ломал голову над тем, почему мертвецы из Мокриш, Земли Иллюзий, порождения его кошмаров и странной войны с Семидесятью Семью, оказались в Призрачном Замке.

* * *

Слуга проводил Сенора в громадный зал, освещенный множеством светильников в виде металлических щупалец, которые вцепились в камни. Гладкий пол по краям зала загибался кверху, переходя в стены, которые, в свою очередь, столь же плавно становились сводом потолка. Поэтому все, сделанное человеческими руками, было сосредоточено в середине помещения, казавшегося слишком огромным и безлюдным.

Но это впечатление было обманчивым. Войдя, Сенор увидел Люстиг, которая восседала на возвышении, высеченном из цельного куска скалистой породы. Рядом с ней сидел обнаженный по пояс мужчина с бронзовой кожей, лоснившейся в желтом свете светильников, словно она была смазана маслом. Его отличали противоестественная неподвижность и пустой взгляд, которые сразу же напомнили герцогу кукол Гугима. Мужчина показался ему идеальным образцом сильного и безмозглого самца.

Двое слуг держали перед Люстиг подносы с едой и напитками. Чуть поодаль находились стражники в полном вооружении. Госпожа Шаарна вела с бронзовокожим мужчиной вялую беседу. Когда Сенор приблизился, то понял, что речь шла о нем. При этом на него самого никто не обратил внимания.

– Он вовсе не так скучен, как ему кажется, – лениво объясняла Люстиг. – Знаешь, меня развлекает вся эта история. Жизнь в замке невыносимо однообразна и примитивна. Она лишена остроты и страстей, присущих более суетливым и многолюдным местам…

– Я знал такие места, – понимающе проговорил бронзовокожий низким и как бы захлебывающимся голосом. – Однако иногда лучше избежать риска. Это дело нужно закончить сейчас же…

– Немного терпения, – мягко, но настойчиво прервала его Люстиг. – Я еще не имела возможности оценить полученный подарок.

Только теперь она перевела взгляд на герцога и жестом пригласила его присесть на ступени возле себя. С этой позиции Сенор увидел кое-что новое – а именно причину искаженного сдавленного голоса.

У бронзовокожего было перерезано горло. Бескровная черная рана напоминала беззубый старческий рот, однако бедняга, по-видимому, не собирался умирать и чувствовал себя неплохо. Когда герцог отвел от него взгляд, то оказалось, что слуга уже держит перед ним бронзовый поднос. Здешняя еда отнюдь не поражала разнообразием, а вино в серебряном кувшине было цвета мочи.

Несмотря на уродство герцога, на подвижной половине его лица все-таки отразилось некоторое отвращение. Во всяком случае, Люстиг заметила его взгляд, брошенный на бронзовокожего.

– Да-да, – сказала она, явно наслаждаясь происходящим. – Он не совсем живой… Но разве это так уж плохо? У него нет амбиций, он послушен, и мне ничего не стоит сделать его мертвым, когда он мне надоест. Он не будет сопротивляться. Очень удобный и невзыскательный любовник…

Сенор внимательно рассматривал женщину из Кобара и думал, что свело ее с ума: скука или Зыбкая Тень? Или это действительно случилось гораздо раньше, в Мургулле?

– Кто он и откуда взялся? – спросил он, чтобы поддержать беседу (вдруг безумная проболтается?).

– Скажи ему, кто ты, – приказала Люстиг бронзовокожему мужчине, бесцеремонно ткнув его в плечо костяной иглой для нанизывания мяса. На теле «не совсем живого» человека осталось темное отверстие, из которого так и не выступила кровь.

– Мое имя – Кмерг, – без всяких интонаций проговорил тот.

– Ешь! – рявкнула Люстиг, и челюсти бронзовокожего задвигались с механической размеренностью, перемалывая безвкусную растительную пищу…

«Кмерг» – это имя Сенор вспомнил сразу. Призрак, блуждавший в поисках тела, которого придворный Башни встретил еще в Кобаре, оставил о себе яркое и неприятное воспоминание. Но во время столкновения и слияния с ним Сенор ощутил отчаяние, угрозу и силу неупокоенной души, обреченной блуждать в потустороннем мире, а сейчас перед герцогом была всего лишь человеческая оболочка, лишенная воли и способности действовать в собственных интересах.

– Значит, ты все-таки нашел себе тело? – шепотом спросил Сенор у бронзовокожего, улыбаясь своим тайным мыслям.

Кмерг смотрел сквозь него абсолютно пустыми глазами. У этого создания, с чьей бы плотью оно ни соединилось, уже не осталось воспоминаний и ненависти. Оно продолжало существовать только в соответствии с извращенной прихотью своей госпожи.

Люстиг громко захохотала.

Пока она смеялась, Сенор налил себе вина из кувшина. Оно необычно пахло и оказалось почти безвкусным.

– Может быть, теперь ты скажешь, зачем я тебе нужен? – начал герцог, которого уже начинали раздражать здешние способы развлекаться. – Мне не хотелось бы…

– От твоих желаний уже ничего не зависит, – прервала его Люстиг, сверкая безупречной белизной зубов. – Все началось задолго до того, как ты почувствовал себя участником игры. До сих пор нам удавалось управлять тобой и заставлять идти туда, где требовалось твое присутствие. А недавно ты сделал последний ход из тех, которых мы от тебя ожидали. Ты больше не нужен. Сам знаешь, что бывает с отыгравшими фигурами…

После этого наступила долгая пауза, на протяжении которой Сенор прикидывал, сумеет ли он убить Люстиг раньше, чем его самого прикончит стража. Шансы на это были ничтожны.

– Ты хочешь сказать, что вино…

– Нет, не отравлено. – Люстиг откровенно забавлялась. – Ты всего лишь уснешь. И очень скоро… А вот, кажется, причина всех твоих неудач. На твоем месте я хотела бы знать о ней побольше.

Она показала на открытую дверь одного из коридоров, ведущих в зал. Вначале герцог увидел в глубине хода лишь серебристую тень в окружении холодных зеленоватых огней. Потом тень превратилась в массивную фигуру, закованную в доспехи из блестящей полированной стали.

Холодный Затылок почувствовал, что у него пересохло в глотке.

Человек В Железном Панцире, хозяин глонгов, его смертельный враг с лицом, всегда скрытым под маской, появился из темноты в сопровождении отвратительной свиты из четырех мертвецов, распространявших вокруг себя могильное зловоние. Он двигался неестественно тихо, и скрип сочленений его панциря совершенно терялся в шорохе, всхлипах и страдальческих стонах, издаваемых глонгами.

Не произнося ни слова, он прошел через зал и без приглашения сел на каменное возвышение напротив Люстиг. Глонги расположились возле его ног. Он вел себя как гость, по меньшей мере равный хозяевам замка.

Люстиг прекрасно владела собой. Тем не менее Сенор заметил промелькнувшую на ее лице гримасу досады.

– Я пришел за ним, – произнес наконец низкий голос из-под железной маски, и блестящий палец вытянулся в направлении придворного Башни.

Даже если бы у Сенора была возможность что-либо предпринять, ноги уже не слушались его, налившись свинцовой тяжестью. Звуки приходили из-за плотной пелены и становились далекими и глухими. Снотворное действовало быстро…

– Благодарю за подарок, – игривым тоном сказала Люстиг, окинув бронзовокожего мужчину с перерезанным горлом благосклонным взглядом. Она все еще продолжала развлекаться, балансируя на опасной грани, за которой кончалась ее власть и в игру вступали силы, чьим посланцем был Человек В Железном Панцире.

Потом она посмотрела на герцога. Наверное, в его взгляде было слишком много ненависти, во всяком случае, ее лицо вдруг стало злобным и постарело, утратив хищную красоту. Человек В Панцире едва заметно пошевелился. Его маска устрашала своей безликостью. Повинуясь беззвучному приказу, глонги начали приближаться к Люстиг.

– Бери его, – поспешно сказала она. До нее дошло, что время шуток закончилось. – Но он не должен вернуться!..

– Я возьму его туда, откуда не возвращаются, – произнес голос из-под маски. Потом на конце стального пальца зажглась малиновая искра, и Человек В Панцире провел им по своему горлу.

* * *

…Сенор чувствовал, что его глаза неумолимо слипаются, а все вокруг заволакивает серая дымка. Однако он не мог позволить себе роскошь пропустить финал драмы, когда будут сброшены маски.

В изогнутой пластине, прикрывавшей горло Человека В Панцире, появилась тончайшая щель. Затем маска отвалилась, будто яичная скорлупа.

Под нею оказалось вполне человеческое лицо, которое излучало вполне человеческую ненависть. Минуло слишком много времени и произошло слишком много событий; из памяти стерлось почти все, что не было жизненно важным, – но черты этого лица Холодный Затылок узнал сразу же.

Флуг Тенга не только унаследовал проклятие баронов, не только продолжал служить хозяевам своего отца – он был к тому же похож на него как две капли воды. Это неправдоподобное сходство даже наводило на мысль о духе мертвеца, вселившемся в тело сына, и следовало бы возвести защиту против демона – но в голове герцога уже разливался туман забытья.

Уничтоженный последним ударом, с отчаянием в душе и пустотой в сердце он погрузился в сон, в котором, к счастью, его не тревожили сновидения.

Глава одиннадцатая

Вечный Лед

Они двигались в Ландшафте Вечного Льда слишком долго, чтобы не утратить всякое представление о времени.

Бесконечная ночь и жесточайший холод господствовали здесь безраздельно. Лишь изредка в черной бездне небес возникали стремительно летящие фиолетовые огни, которые на мгновения озаряли безрадостный пейзаж. Их свет был тусклым и негреющим; они слишком быстро исчезали за бескрайними льдами. Из-за погруженного во мрак горизонта накатывали волны нескончаемого кошмара…

Кривизна пространства здесь была такова, что все дороги этого мира вели к Ледяной Обители. Скалы, торосы, бастионы и пещеры, попадавшиеся на скорбном пути отряда, казались лишь жалкими подобиями гигантской цитадели – средоточия власти Бога На Четырех Ногах, чье влияние распространялось на сотни соседних ландшафтов, а еще дальше действовали его слуги и посредники между Шакалом и смертными. Слуги, чью собственную сущность извратил и преобразил Шакал, имели, кроме того, особое предназначение и были помечены знаками уготованной им судьбы, о которых они даже не подозревали.

В самой же Ледяной Обители Бог На Четырех Ногах обладал безраздельной властью. Он был абсолютным хозяином мира тьмы, мороза, зловещих теней, для которых не существовало названия, и блуждающих огней, чье появление в Ландшафте Обители всего лишь на короткое время делало его потустороннее уродство видимым, а жизнь попавшего сюда человека – еще более жуткой и безнадежной.

* * *

Единственным всадником в отряде был Человек В Железном Панцире. Его сопровождало несколько десятков глонгов, равнодушных ко всему, кроме проклятия и колдовства, лишивших их последнего успокоения. Мертвецы шли пешком и вели за собой придворного Башни. Веревки, привязанные к запястьям и охватывавшие шею, заставляли его двигаться.

Во время стоянок, которые Флуг Тенга устраивал для собственного отдыха, Сенора никто не охранял. Это оказалось бессмысленным – здесь некуда было бежать. Холодный Затылок сам убедился в этом, когда попытался как-то раз скрыться от глонгов. Несколько долгих часов (а может, минут, показавшихся ему часами) он удалялся от места стоянки, но лишь для того, чтобы снова встретить отряд, который шел ему навстречу.

Это дало Тенга повод вдоволь поиздеваться над пленником, однако тот не чувствовал ни унижения, ни гнева. Его собственное сердце постепенно превращалось в лед, словно схваченное здешним морозом…

Затерявшийся в непроглядной ночи отряд двигался, не выбирая дороги, – мимо безжизненных горных цепей, по скользким равнинам, среди остекленевших сугробов и бастионов, озаряемых вспышками падающих огней, через ущелья замороженного мрака… Лошадь барона и глонги с трудом преодолевали торосы, естественные заснеженные ступени, холмы, долины неподвижных ручьев, скованных фиолетовым льдом.

В пустоту уносились облачка пара, выдыхаемого животным и двумя людьми. Глонги не дышали. Черви были заморожены в их глазницах, слизь затвердела, а то, что осталось от лиц, больше напоминало лиловые камни. С бесконечным терпением шли заколдованные мертвецы, повинуясь высшей силе, и вели за собой того, кто был уже наполовину мертв…

Порой барона Флуга одолевали приступы откровенности, и тогда он с мстительным злорадством и превосходством победителя посвящал Сенора в события, которые происходили в Кобаре незадолго до окончательного наступления Зыбкой Тени. Но Тенга умалчивал о том, как сам оказался в Ледяной Обители и стал слугой Бога На Четырех Ногах, – это оставалось его сокровенной тайной, сродни семейному проклятию.

Его словесные удары почти не достигали цели – чувства герцога умирали. И только где-то очень глубоко тлела затухающая ненависть к Люстиг, коварно предавшей Человека Безымянного Пальца; к Тенга с его нелепой и оттого казавшейся еще более злокозненной местью; к Зонтагу с его всепроникающей магией.

Сенор испытывал теперь сильнейшие физические страдания, причиняемые холодом и незатянувшимися ранами. Потом, спустя несколько дней, путь к Ледяной Обители превратился в слишком долгую пытку, когда притуплялась даже боль…

Немалые неудобства приносил этот путь и самому барону, но так уж был устроен Ландшафт Обители – тот, кто попадал в него из соседних ландшафтов Тени, всегда оказывался на самых дальних окраинах. Цитадель Шакала была надежно защищена от внезапных вторжений.

Будто капли с краев глубочайшей воронки, стекались к центру этого мира все те, кого привели в ландшафт Четвероногого Бога судьба, злая воля врагов или собственная глупость. И, как у ручьев, текущих под уклон, у них не оставалось иного выбора…

* * *

Но наступило все-таки время, когда Ледяную Обитель уже можно было увидеть при редких вспышках фиолетовых огней. Она представала тяжелым черным пятном на горизонте, рядом с которым горы и скалы казались просто незначительными холмами и возвышенностями. Колючее холодное свечение окружало силуэт Обители, но не могло нарушить ее собственной непроницаемой черноты.

Здесь во льдах обитали тени. Они не имели ничего общего с жизнью, эти безликие порождения Шакала, вечно скользившие во мраке среди торосов и ущелий. Они были огромны, некоторые достигали вершин самых высоких скал. Иногда их можно было спутать с пещерами, но для вошедшего туда уже не существовало пути обратно. Неумолимые проявления извращенной природы вызывали содрогание даже у Человека В Железном Панцире…

Однако тени пропустили барона, который пожертвовал им во время стоянки лишь одного из глонгов и свою лошадь. Совершив еще три перехода, отряд вплотную приблизился к Ледяной Обители…

Холодный Затылок даже не уловил момента, когда редкие вспышки во тьме сменились тусклым фиолетовым свечением, тлевшим над черными льдами. Гигантские статуи окружали отряд, выстроившись на бесконечной равнине. В отличие от теней они оставались неподвижными.

Сама Обитель неуловимо изменилась. Несмотря на отсутствие видимого свода и стен, она производила впечатление замкнутого пространства, словно была окружена чем-то менее твердым, нежели камни и лед, – чем-то, похожим на уплотнившийся мрак.

Величие этого места подавляло. Даже наследник баронов Тенга утратил здесь изрядную долю самоуверенности.

А потом появились Посредники…

* * *

Посредники были демонами Хаоса и принимали большей частью пугающие обличья, но иногда их присутствие ощущалось как влияния, казавшиеся беспричинными. Каждый из них являлся лишь малой частью Четвероногого Бога – чем-то вроде одного из многих органов, чувствительным нервом, протянувшимся из того места, где обитала его настоящая сущность.

Порой это были блуждающие ледяные скалы, движение которых гипнотизировало людей. Их вертикальные поверхности представляли собой тысячи огромных зеркал, сверкавших, как замерзшие озера, и отражавших тела и лица, увеличенные во много раз.

Другие посредники выбирали иные формы существования, и тогда появлялись стаи чудовищных тварей, затевавших с отрядом глонгов какую-то непостижимую игру; поднимались ветры, гнавшие их по равнине; или жестокое безумие вдруг охватывало Флуга и герцога, свидетелями чему оставались одни лишь мертвецы…

Когда Незавершенный утратил всякое представление о протяженности Обители и времени, проведенном здесь, он узрел наконец одно из воплощенй Четвероногого Бога.

Глава двенадцатая

Бог На Четырех Ногах

Закончился черный коридор, в котором дул ураганный ветер, и бугристые стены коридора вновь распались на отдельные ледяные статуи. Двое людей оказались в кольце заиндевелых мертвецов, повернувшихся к ним своими кошмарными лицами. Спины глонгов отражались в удаленных зеркалах, и от этого ландшафт казался совокупностью стеклянных сфер, вложенных друг в друга.

Ошеломленный Тенга опустился прямо на лед. Холодный Затылок, у которого долгое путешествие отобрало жалкий остаток сил, рухнул лицом вниз, и холод впился в его тело, словно стервятник, дождавшийся наконец намеченной жертвы.

Сенор лежал так, смирившись со смертью, и вдруг с ужасом ощутил, что кто-то ползает внутри его тела. Ощущение было для него совершенно новым, омерзительным и, конечно, не вполне человеческим. Что-то родилось внутри, отделилось от его плоти и теперь перемещалось, превратившись в едва заметный липкий комочек, который настойчиво искал выход наружу.

Сенор вспомнил «рождение» Сдалерна Тринадцатого; его собственное состояние было пугающей пародией на это воспоминание. Он казался самому себе результатом трансформации в какую-то жуткую самку, плодившую теперь ублюдков…

Потом нечто просочилось сквозь его кожу легко и безболезненно, как сквозь поверхность воды, и кожа тут же сомкнулась. Не осталось ни раны, ни шрама. Нечто проползло под доспехами, и Сенор, парализованный его чужеродностью и излучаемым ужасом, неподвижно лежал, ожидая, пока оно выйдет наружу.

Оно пощекотало ему запястье и оказалось в ладони. Столь же таинственным образом, как сквозь кожу тела, оно просочилось сквозь кожу перчатки. Только тогда Холодный Затылок осмелился сделать движение рукой и повернул ее ладонью вверх.

Он увидел нечто, похожее на насекомое, – может быть, четвероногого мохнатого паука с круглой лужицей льда на спинке. Потом исчезла перспектива и всякая доступная зрению соразмерность…

Из ледяного озерца на герцога смотрело его собственное лицо, но такое, каким оно было до постигшего его несчастья. И ТОТ, человек из прошлого, смеялся. Каждый его узкий, вытянутый горизонтально зрачок, казался черной щелью, разделившей пополам радужку глаза.

Огромная фигура Человека В Железном Панцире нависла над раскрытой ладонью герцога, словно стальной грифон над впадиной между холмов. В то же мгновение гладкая субстанция под ними засветилась и стала прозрачной, как стекло, а потом превратилась в поверхность замерзшего моря, подсвеченную изнутри. Из нее торчали черные скалы, похожие на пальцы. Это были ледяные статуи.

На дне моря происходило какое-то движение, словно там шевелились камни. Приглядевшись, Холодный Затылок понял, что видит гладкие спины сотен тысяч розовых мышей, которые копошились на неопределенном расстоянии от него. Мыши хаотически ползали, словно каждая из них спасалась от преследовавшего ее хищника, и не было ничего бессмысленнее этого движения…

– Выбери мышку! – сказал смеющийся Сенор из ледяного озера, и «отражение» тотчас же затянулось мглой. Не было звуков, но Незавершенный знал, что шевелящиеся губы произнесли именно это.

В голове герцога промелькнул вопрос: зачем ему предоставлен этот выбор, и каким образом он сможет выбрать? Но его рука уже непроизвольно тянулась вниз, и лед беспрепятственно пропустил ее, словно она была всего лишь тенью, упавшей в его прозрачную глубину…

Герцог Мертвая Кожа не чувствовал никаких изменений в своем теле; он только видел, как его рука вытягивается все дальше и дальше, становясь чудовищной конечностью пренебрежимо малого существа.

Наконец ее скрюченные пальцы достигли самого дна замерзшего моря и погрузились в шевелящийся ковер. Розовые тела обтекали кисть, нежно поглаживая кожу длинной шерстью, хвосты обвивали пальцы сотнями скользких змеек…

Выбирать можно было вечно – мыши казались абсолютно одинаковыми. Сенор наугад схватил одну из них, и его ладонь обжег холод, исходивший от мышиного тела. Зверек мгновенно перестал двигаться и окоченел. Стремительно сокращаясь, рука подняла дохлую мышь к поверхности льда и поднесла к лицу лежащего человека. Тонкий мышиный хвост раздвоился и обвил его шею. Спустя мгновение холодный мышиный трупик висел у герцога на груди рядом с медальонами Рейты.

Потом свечение во льдах погасло. Опять воцарились фиолетовые сумерки. Сенора одолевали тягостные предчувствия и угнетало присутствие исполинских статуй…

* * *

Внезапно мохнатый паук исчез.

Вместо него перед герцогом появилось огромное четвероногое размерами с одноэтажный дом. У него была человеческая голова и лицо Сенора, увеличенное во много раз. Тело существа покрывала рыжая шерсть, в которой сверкала снежная пыль. Его когти было невозможно ни с чем спутать. Холодный Затылок узнал их мгновенно – слишком долго он носил два точно таких же когтя на своем поясе. Как выяснилось, они оказались совершенно бесполезными…

– Ты сделал выбор, – произнес Шакал голосом Человека Безымянного Пальца. – Теперь ты станешь моим слугой.

В сознании Сенора успели возникнуть отражения, но он не сумел облечь их в слова. Четвероногий Бог опередил его.

– Глупец! – Шевельнулись губы, и на огромном человеческом лице появилась улыбка. – А ты думаешь, ОН хотел? – Огромный кривой коготь уперся в грудь Флуга Тенга.

Герцог Мертвая Кожа ясно улавливал ужас, охвативший барона и просочившийся наружу сквозь щели в железной маске, словно дурной запах.

«Лучше убью себя», – подумал Сенор.

– Дешевая патетика, – рассмеялся Шакал. – В моих владениях ты не можешь сделать ничего, что противоречило бы моим желаниям. Ты уже выбрал себе господина. Я – хозяин твоего тела, твоих отражений и твоих поступков. Очень скоро я займусь изменением твоей сущности. Поверь, ты будешь служить мне с радостью…

После этого с гигантским четвероногим, у которого была человеческая голова и тело шакала, произошла стремительная метаморфоза. За несколько мгновений, свободно изменяя форму, словно густая слизь, оно превратилось в человека, передвигающегося на четырех конечностях. Его тело оказалось покрыто вместо кожи прозрачным мягким льдом, а под ним при слабом фиолетовом свечении стали видны пульсирующие внутренности. Глаза существа не имели ни белков, ни зрачков и были затянуты грязно-желтой пленкой. Хищные челюсти сильно выдавались вперед, а за прозрачными губами угадывались могильные камни черных зубов.

Вслед за самим собой это кошмарное подобие человека пожелало изменить Ландшафт Обители. Свет стал ярче; среди скал и статуй задвигались тени и вскоре затвердели, обратившись в камень… Теперь ледяная равнина напоминала безграничный дворец с колоннами, подпиравшими невидимое небо. Тут все происходило по прихоти безумного Бога, который затеял игру, понятную лишь ему одному. Сам он расположился на троне из черного льда – пресыщеный властелин, взиравший на смертельно наскучивших подданных…

– Они тоже служат с радостью? – спросил Сенор, имея в виду Тенга, Эрлану и всех, чьи исступленные лица проплывали перед ним. Ужас, испытываемый слугами перед своим господином, висел в пространстве незримым облаком.

– Ты – особенный случай, – сказал Шакал с высоты черного трона. – Ты доставил мне множество неприятностей и заслужил гораздо большего, чем они. Именно поэтому я хочу еще немного поиграть с тобой, прежде чем ты станешь моим слепым орудием. У нас ведь впереди достаточно времени, не так ли? Орудия скучны, а божественные сны пресны, пока не появляется настоящий враг. Но ты – не враг. До сих пор ты был всего лишь орудием врага, разрушившим некоторые из моих снов. Но чем бы мы были без наших врагов?! И что бы нам могло присниться без них?..

Пока звучал этот оглушительный, но равнодушный голос, Сенор постепенно осознавал: все, что он видит и слышит, – только иллюзии, жертвой которых стал его разум. Отражения Шакала были намного сложнее любых фраз или образов; человек не мог постичь их во всей полноте – так же, как и миражи, возникавшие перед глазами…

То, что «произносил» Шакал, содержало лишь самый примитивный и доступный ограниченному восприятию смысл. Все остальное, гораздо более значительное и страшное, душило Незавершенного удавкой неизъяснимого предчувствия.

Может быть, собственное несовершенство отчасти спасло его от безумия и от невыносимой реальности, подменив ее кошмарами – ВСЕГО ЛИШЬ кошмарами! И все равно – пытка оказалась весьма изощренной. Особенно если учесть, что у него больше не было выбора.

Не было?!

Невысказанный вопрос о выборе доставил Богу На Четырех Ногах немалое удовольствие. Это удовольствие Сенор воспринял как теплые волны, поколебавшие бездонный холодный океан чужих отражений.

– Один раз ты уже выбрал, – со смехом сказал Шакал. Его подкрашенное фиолетовым свечением полупрозрачное тело переливалось на фоне черного трона. – Теперь выбираю я. Для тебя я приготовил не самое худшее. Непримиримые враги обычно становятся моими преданными слугами. То, что ты совершишь в будущем, точно уравновесит содеянное в прошлом. Зло станет добром, а добро злом – в твоих убогих терминах, конечно. Самое смешное, что ты не заметишь перемены. Я уготовил тебе совершенство. У меня обширная коллекция тех, относительно кого я принял другое решение. Ты их увидишь; это также часть моих развлечений.

Четвероногий Бог спустился с трона, и неумолимая сила повлекла Сенора вслед за ним…

* * *

Они бродили по ледяному дворцу, среди темных зеркал, под каменными арками, возносившимися на немыслимую высоту. Многочисленные слуги Шакала, которых они встречали по пути, склонялись перед своим Богом, и Холодный Затылок, несмотря на физическое истощение, понял, что все вокруг казалось слишком человеческим, а значит, содержало лишь малую долю реального, оставшегося по ту сторону видимого мира и дававшего знать о себе только ощущением гнетущего вещего сна, который непременно должен сбыться.

Поэтому не было ничего более мучительного, чем фарс, предательски разыгранный его собственным сознанием, подменившим силы фигурами, влияния словами и угрозами, а неизбежность – волей темного божества…

* * *

В конце концов Шакал привел Незавершенного в то место дворца, где статуи были расставлены правильными рядами, уходящими в бесконечность. Кроме того, многие изваяния оказались не слишком большими. Среди них попадались и такие, которые не превышали по высоте человеческого роста, а также значительно меньшие.

И, конечно, каждая была вечной ловушкой, тюрьмой без единого замка. При определенном освещении можно было увидеть лица и тела тех, кто был заморожен внутри темного льда.

Сенор в подавленном состоянии бродил по этой мрачнейшей из галерей. Самое жуткое заключалось в том, что жертвы Шакала оставались в определенном смысле живыми. Может быть, по замыслу Бога На Четырех Ногах, это придавало особый трагизм их участи: они все еще осознавали себя и свое непоправимо ужасное положение, в котором им предстояло провести остаток вечности.

Холодный Затылок с содроганием вглядывался в их лица. Теперь он понимал, о каком «другом решении» говорил ему Бог На Четырех Ногах. Сенор и сам не знал, что предпочел бы после того, как увидел коллекцию ледяных статуй, – стать одним из экспонатов собрания или слугой Шакала. Даже глаза нечеловеческих тварей, покоившихся здесь, сочились адской тоской из-под полупрозрачного ледяного панциря…

Шакал остановился возле ряда исполинских и на первый взгляд бесформенных статуй, которые, однако, показались герцогу смутно знакомыми. Зловещие тени прошлого, ждавшие своего часа, зашевелились где-то в глубине темного омута его воспоминаний.

– Узнаешь? – спросил Четвероногий Бог, повернув к нему свое лицо, напоминавшее чисто выбритую морду хищного зверя. Желтые глаза без зрачков казались окнами в искаженный безумием мир.

…Возможно, это действительно были Сущности, заколдованные Древним Мечом. Герцог Мертвая Кожа был потрясен таким предположением и заодно своим теперешним бессилием. Когда-то он, жалкий слепец, обладал могуществом, сравнимым с могуществом Шакала, и вот оказался всего лишь его ничтожным рабом. Мысль об этом была нестерпима.

– …Здесь семьдесят семь Превращенных, – продолжал Шакал, указывая когтистой рукой вдоль ряда статуй. – Хотелось бы иметь полное собрание. Когда-нибудь ты доставишь мне еще одного – я увидел это в Ледяном Зеркале Пророчеств. А сейчас я приготовил для тебя нечто особенное.

Они переместились в соседний ряд, и Четвероногий Бог остановился возле одной из статуй. Ледяная оболочка искажала контуры человеческой фигуры, поэтому Холодный Затылок не сразу узнал ту, которая была заключена внутри волшебной тюрьмы. Под слоем темного льда лицо казалось лиловым, а его черты – расплывшимися и неопределенными.

Сенор не раз замечал, что лица людей неуловимо меняются после смерти и бывает особенно трудно узнать их в первое, исчезающе краткое мгновение… ЭТО лицо оставалось чужим. Он видел только посмертную маску женщины по имени Истар.

Он долго рассматривал глубокие фиолетовые впадины ее глазниц; четко обрисованные темные губы; густые волосы, пронизавшие лед тысячами черных трещин; кожу, казавшуюся неестественно гладкой…

Его взяла оторопь. Это чувство, подобное мистическому страху, от которого слабели ноги, он испытывал нечасто: в кобарском могильнике, в Доме Над Океаном и вот теперь здесь, в Обители Бога На Четырех Ногах.

Страх заглушил даже боль утраты, и страх же выдавил из его души остатки ненависти. Во мраке бессознательного давным-давно был зачат плод, о существовании которого Сенор даже не подозревал. Теперь этот плод вызрел и искал путь вовне.

Обманчивая вкрадчивость Шакала почти заставила герцога забыть о жутком и необратимом преображении, которое ожидало его самого. Однако нечто чужеродное внутри мозга и тела уже действовало, и от этого он ощущал себя тупой скотиной, которая, не сопротивляясь, бредет на убой.

В какой-то момент он подумал о Зеркалах Короля Жезлов. Множество гигантских зеркал, отражавших фиолетовое свечение льдов, постоянно напоминало об амулете, но опустошенное сознание Сенора долгое время ускользало от этих намеков. Теперь часть украденной сущности Короля Жезлов просыпалась в Человеке Безымянного Пальца и кричала о том, что не все еще потеряно, искушая его утратившую надежду душу…

Темные силы амулета захватили власть над ним, намертво и в равной степени привязав друг к другу обладателя и обладаемое. Теперь все, происходившее до сих пор, предстало перед Сенором в новом свете. Гибель Короля Жезлов в ручье Космического Яда уже не казалась счастливым избавлением – тем более что у трупа было лицо Незавершенного, – а помощь Сдалерна, возможно, вовсе не являлась благодеянием.

Холодный Затылок окончательно ощутил себя живым орудием (прозревшим орудием!), направленным против Бога На Четырех Ногах, и сейчас он начал действовать, целиком подчинившись чужому могуществу, неведомой и слишком отдаленной для человеческого понимания цели.

Глава тринадцатая

Легион зеркал

Дальнейшее произошло слишком быстро, чтобы сам Незавершенный или даже Шакал могли воспрепятствовать этому. Выпущенные на свободу магические силы амулета изменили течение времени в небольшой части Ледяной Обители, но вмешательства оказалось достаточно, чтобы призвать помощь из другого мира.

Рука Сенора извлекла амулет из-под одежды, и пальцы принялись сами собою складывать сверкающие осколки зеркал, которые вращались по материальным орбитам из золотых проволоки и нитей. Никогда раньше ему не удавалось сделать это – настолько сложными были сами пересекающиеся орбиты и настолько непостижимым казался механизм их взаимодействия, – но сейчас осколки чудесным образом соединились в два обращенных друг к другу зеркала, в каждом из которых отразился бесконечный сужающийся туннель самоповторений.

Холодный Затылок бросил быстрый взгляд на Шакала, оставшегося в замедленном времени и парализованного этим изгнанием. Бог На Четырех Ногах был выведен из игры…

Вдруг оба зеркала в руках герцога перестали отражать свет. Каждое стало окном в другой мир. Из глубины двух потемневших туннелей приближалось нечто. Сенор видел его лишь одно мгновение; оно было непереносимо ужасным, и он отвел взгляд… Кроме того, что-то неуловимо изменилось вокруг. Холодный Затылок огляделся по сторонам, еще не понимая, какие последствия грядут.

Потом он осознал, что уже не видит отражений и в многочисленных зеркалах дворца. Их гладкие поверхности несколько мгновений оставались непроницаемо темными, как первозданная пустота, а затем внутри границ, очертивших плоскости зеркал, возникли ландшафты, которые не имели ничего общего с Ледяной Обителью. Уже не окна, а врата в иной мир были открыты магией амулета, и этот мир оказался одновременно отталкивающим и завораживающим…

В нем шла жестокая нездешняя война – под багровым светилом, погруженным в воронку из пузырящейся материи, в глубинах черных нор и в бешено вращавшихся спиралях… Сверкающие существа, на которых было больно смотреть, сражались со столь же демоническими врагами.

Холодный Затылок жадно вглядывался в ландшафт, открывшийся в зеркалах, – туда, откуда должно было прийти спасение. Одна из ослепительных фигур покинула поле сражения, словно действительно услышала далекий зов. Без всяких видимых усилий она преодолела поверхность зеркала, как будто оно было всего лишь пеленой тумана, затянувшего вход в туннель, и оказалась перед человеком, который держал в руках амулет.

Сенор мог смотреть на нездешнего воина только боковым зрением, рискуя ослепнуть. Он не мог точно определить даже контуры «гостя», не говоря уже о том, чтобы разглядеть само сияющее существо. В одно из мгновений ему показалось, что он угадал внутри этой бесконечно длившейся вспышки света фигуру, похожую на человеческую, облитую жидкой зеркальной субстанцией и державшую в руке меч, подобный световому лучу, – но в следующее мгновение это был уже сверкающий сосуд, в котором зарождались сотни молний одновременно.

Придворный Башни поневоле отвернулся и увидел, что время в Ледяной Обители убыстряет свой ход. Тени и слуги Шакала вновь обретали подвижность. Сам Четвероногий Бог внешне остался безучастен, только бельма его глаз горели теперь отраженным светом, как два адских огня.

– Ты призвал Легион Зеркал, – «услышал» Сенор голоса отражений, исходивших от существа, которое явилось из неразличимых глубин черных туннелей. – Приказывай! Мы – вечные слуги Амулета…

Незавершенный уже ждал этой минуты. Сила, бурлившая в нем, достигла чудовищной концентрации и грозила свести его с ума. Ей было мало одного разума. Она жаждала преображения и объединения с Легионом.

– Убейте Бога На Четырех Ногах! – приказал герцог, наблюдая за тенями, которые стекались со всех сторон к месту схватки.

– Нельзя убить Бога, – сказал предводитель Легиона. – В нашей власти все, что угодно, кроме умерщвления бессмертных и возрождения мертвых. Но мы можем уничтожить всех его слуг. Для тебя это будет означать одно и то же: бессилие Шакала.

– Ну так сделайте это! – сказал Сенор, упиваясь своим нечеловеческим могуществом. – Принесите Меч Древнего Бога и все, что принадлежало мне. Все, что здесь найдете!..

* * *

Как только он произнес это, Ландшафт Ледяной Обители впервые озарился багровым светом чужого светила. Воины Легиона переходили из мира, оставшегося по ту сторону зеркал. Слуги Шакала также готовились к битве. Герцог разглядел среди них Человека В Железном Панцире во главе армии глонгов, которая становилась все более многочисленной. Колонна мертвецов, тупо бредущих на зов Хозяина, извивалась, как змеиное тело; ее хвост терялся во мраке. Здесь же была Эрлана, Обрученная Со Смертью, в окружении Посредников и зловещих атрибутов Теневой магии.

Все подвластные Шакалу стихии бушевали в Ландшафте Обители, сокрушали исполинские статуи, замораживали воздух, искривляли пространство, поднимали в небеса и разбивали ледяные скалы. Ревел ураган; сыпалось каменное крошево. Гигантские тени, которые не имели ничего общего с материей, метались вокруг обрывками беспросветной ночи, представляя собой совершенно непостижимую и непредсказуемую угрозу. Стаи желтоглазых тварей, усыпанных искрящимся черным снегом, бесновались за пределами сужающегося светового круга. При этом лучи падали из ближайших к Сенору зеркал.

Он ощутил что-то вроде удушья, как в сгустившемся кошмаре, а потом спасительное опустошение разума избавило его от безумия, которое неизбежно ожидало человека в абсолютно магическом мире…

* * *

…Он не видел самой схватки. Она была стремительной и неописуемой. Она протекала вне человеческих представлений о войне. Демоны сражались с демонами, и Холодный Затылок не имел возможности судить о том, в чем заключалось превосходство одних над другими. Лишний раз он убедился в том, как случаен выбор, приводящий к смерти или жизни, и сколь темна его собственная судьба. Если у Сенора и был хозяин, предначертавший ему ТАКУЮ судьбу, то он явно отличался склонностью к жестоким играм.

О том, что битва завершилась победой Легиона Зеркал, Сенор узнал только тогда, когда из облака бушующего ослепительного огня появился Древний Меч и упал к его ногам. На клинке даже не успели высохнуть темные потеки растаявшего льда, в котором было погребено оружие исчезнувшего Бога.

Но герцогу не вернули ни кожаной маски, ни шкуры Синего Кота. Возможно, эти предметы остались в Призрачном Замке. Что ж, у Незавершенного появился еще один повод отомстить Люстиг…

Потом воины Легиона преподнесли Сенору головы Флуга Тенга, Эрланы и еще шести слуг Шакала, которых Холодный Затылок вообще не знал. Отвратительные трофеи были брошены к его ногам, но он не испытывал ничего, похожего на радость…

Мгла вокруг постепенно рассеивалась. Опустошенный Ландшафт Обители все еще существовал, однако в нем остались только поверженный Бог, лишенный иллюзорных форм, и мертвые изваяния, в которых сверкали волшебными озерами нетронутые зеркала… Легион возвращался через эти зеркала в мир багрового светила. Может быть, он спешил на зов того, кто обладал Амулетом в других, бесконечно далеких ландшафтах…

Когда последний из воинов Легиона прошел сквозь поверхность зеркала, вокруг опять сгустились сумерки. В зеркалах померкли изображения; их поверхности обрели твердость, плотность и вновь отразили скудный свет Обители.

Почти в то же самое мгновение два зеркала в руках Человека Безымянного Пальца рассыпались в мельчайшую пыль. Амулет Короля Жезлов перестал существовать.

Сенор огляделся по сторонам в легком замешательстве. Он, конечно, не знал, что воспользоваться Зеркальным Амулетом можно всего один раз. Но зато он вернул себе меч, суливший не меньшее могущество.

Герцог стоял на ледяной равнине, тускло освещенной далекими фиолетовыми огнями. Нигде не было ни единого воплощения Четвероногого Бога. Шакал скрылся в недостижимой норе между мирами, чтобы восполнить урон, нанесенный Легионом, и отыскать среди смертных тварей Тени новых слуг и посредников…

После битвы не осталось ничего – ни трупов, ни глонгов, ни следов, ни теней. Только изваяния из мертвой материи Хаоса, среди которых, возможно, были ледяные могилы Истар и Семидесяти Семи Сущностей. Так думал герцог Мертвая Кожа.

Но он ошибался.

Глава четырнадцатая

Исход

Внезапно галерея замороженных Шакалом пленников исчезла.

Холодный Затылок не сразу осознал начавшееся Изменение. Если в результате сражения Легиона с Четвероногим Богом оказались освобожденными Сущности, то придворному Башни снова грозила опасность встретиться с ними. С другой стороны, в плену у Шакала находились не только враги Сенора. Он мечтал о встрече с Истар после долгой разлуки. Он собирался вернуться и взять то, что принадлежало ему по праву, и магия ведьмы была бы совсем не лишней. Кроме того, когда-то он любил эту женщину. Но кто знал, кем она стала теперь, ЧЕМ сделал ее Бог На Четырех Ногах?

…Черную точку на ледяной равнине герцог принял вначале за обломок каменной скалы. Но точка вскоре превратилась в вытянутое пятно, а потом в силуэт женщины, медленно пробиравшейся среди торосов.

Раздираемый противоречивыми чувствами, надеждой и опасениями, Сенор пошел навстречу той, которую потерял в самом начале своего странствия по Тени.

Вскоре он увидел бледное изможденное лицо ведьмы, но наградой ему была радость, светившаяся в ее огромных прекрасных глазах. Только потом он заметил боль, которая появилась в них, когда она разглядела его уродство. Но он был благодарен ей хотя бы за то, что она не задавала вопросов и избавила его от необходимости бередить старые раны.

Отражения, в которых было все – и усталость, и любовь, и боль, и воспоминания – захлестнули мозг. Женщина из давно исчезнувшего мира почти упала в его объятия, и Сенор сожалел только о том, что хитиновый панцирь мешает ему ощутить ее тело. Ледяные губы Истар прикоснулись к его губам и размягчились, вбирая тепло его дыхания. Потом он почувствовал, что она все-таки не может преодолеть отвращение.

ЗАПАХ. Она почуяла запах.

Он отстранился, чтобы не мучить и ее, и себя.

«Что это? – думал герцог с горечью. – Очередной каприз изменчивой судьбы, легко дающей и легко отбирающей все, что может стать дорогим человеку?» Но все «случайности» и «капризы» на самом деле были предопределены. Позже Сенору казалось, что Зеркала Короля Жезлов всего лишь выполнили его тайные желания – и в этом можно усматривать древнюю мудрость, снизошедшую до жалкой потребности смертного. Сейчас он не хотел даже думать о других пленниках Шакала, освобожденных волшебной силой амулета…

Он пытался отогреть женщину в своих объятиях, прекрасно зная, что сумеет дать ей лишь иллюзию тепла. Теперь смерть от холода и голода показалась бы ему самым нелепым концом завершившейся драмы. Нужно было идти, чтобы как можно скорее покинуть Ландшафт Ледяной Обители, – двигаться к той невидимой границе, за которой можно вызвать Изменения.

Уже не раз герцог убеждался в том, что здесь бессильны и Стеклянный Обруч Мелхоэд, и перстень Сдалерна. Но после бегства Шакала Обитель перестала быть местом, из которого вовсе не существовало выхода.

* * *

Придворный Башни повел ведьму прочь от разрушенной Обители. Обратный путь оказался едва ли менее трудным, чем тот, который герцог проделал с отрядом глонгов под предводительством бароном Тенга. Все было по-прежнему: нескончаемый мороз, фиолетовые огни, едва разгонявшие тьму, и безмолвные скалистые бастионы, навечно вмерзшие в окружающий пейзаж.

Герцог и ведьма ослабли и оголодали до крайней степени; их сапоги были порезаны острыми гранями льдинок. Спасаясь от жажды, они глотали снег. Талая вода имела неприятный кисловатый привкус. Холодный Затылок не думал о том, где будет искать избавления от проклятия, если им все-таки удастся выбраться отсюда. Еще более отдаленные цели казались слишком абстрактными; он попросту не хотел искушать судьбу.

Однако именно здесь, в Ландшафте Обители, Сенор сделал поразительное открытие. Он не знал пока, дар ли это или очередная смертоносная ловушка. Было слмшком холодно, чтобы раздеваться или заниматься любовью, и потому лишь случайно он обнаружил на теле Истар тончайшие рисунки вроде тех, которые видел до этого на теле жрицы культа Лемвиг.

Он осторожно прощупал отражения ведьмы, но, как и в случае с Джелвой, ее память оказалась девственно чистой во всем, что касалось загадочного творца этих изменчивых изображений…

Сенор испытывал сильнейшую тревогу, угадывая нечто зловещее в двойственности, присущей предметам, которые его окружали, и событиям, в которых он был замешан. Сначала два абсолютно одинаковых медальона, хранивших тайну Рейты Меррадль и ее исчезнувшего ребенка, – один из Кобара, другой из дома Зелеша; теперь – рисунки на женских телах, сделанные при помощи неведомой магии и содержавшие неразгаданные послания.

…Только тогда, когда впереди забрезжили едва заметные признаки Изменений, он позволил себе расслабиться.

Темноту разогнал мягкий золотистый свет. Дохнуло теплом. Герцог и ведьма переместились в ландшафт, который Сенор счел подходящим для отдыха. Несколько кратких мгновений дурноты – и вокруг уже был совсем другой пейзаж…

Они оказались на поляне посреди девственного леса, освещенной ласковыми лучами здешнего светила. Сенор опустился на густую траву и подставил лицо животворящему свету. Истар легла рядом. Лед на их одеждах стремительно таял, и земля впитывала темную воду…

Герцог и ведьма чувствовали себя бесконечно уставшими. Слишком уставшими, чтобы думать о безопасности. Оба провалились в объятия сна, не сказав друг другу ни слова…

* * *

Когда Сенор проснулся, вокруг уже сгущались сумерки. Желтое светило быстро опускалось за горизонт. Лес стоял неподвижный и тихий, погруженный в вечернюю дремоту.

Холодный Затылок открыл глаза и встретил изучающий взгляд ведьмы. Она будто искала подтверждение тому, что ее обезображенный спутник – прежний придворный Башни.

– Что ты будешь теперь делать? – спросила Истар, когда пауза слишком затянулась.

– Я должен найти Зонтага, Призрачный Замок и Реку С Одним Берегом. Возможно, где-то в Тени все еще существует и Башня… Но сначала нужно отыскать тело младенца. Будет чем торговаться с Зонтагом. И не мешало бы отомстить этой твари Люстиг…

– Она все-таки добилась того, чего хотела?

– Конечно. И даже большего… Вероятно, нам придется еще раз побывать в Мургулле. Однако прежде всего я должен уладить дело с Хозяином Башни.

– А почему не отправиться к Реке С Одним Берегом?

– Он один может избавить меня от этого. – Сенор провел пальцами по своей обезображенной щеке. – Отсроченная магия. И срок уже близок…

Они помолчали.

– А ведь я знаю путь к Реке, – сказала вдруг ведьма. – Однажды я уже была там. Не спрашивай ни о чем! – быстро проговорила она, заметив его нетерпеливый жест. – Больше я ничего не помню. Только последовательность смены ландшафтов, но с тех пор все могло исчезнуть… Подожди! Я попробую…

И ведьма внезапно погрузилась в транс. Ее глаза закрылись, а лицо приобрело мертвенную бледность. Изменившимся голосом, в котором явственно звучали мужские интонации, она продолжала:

– Путь к Реке лежит через владения Охранников Веры. Боль, причиняемая ими, кошмары, порождаемые ими, заточение и смерть будут казаться тебе реальными до тех пор, пока ты сам будешь верить в них. Все – иллюзии, но не все иллюзии убивают. Это особенно верно на единственном берегу Реки. Ты останешься жив и сохранишь рассудок, если в твоем сознании ни на мгновение не возникнет хотя бы тени сомнения в собственной неуязвимости. Мало кому удалось уйти из владений Охранников Веры, и еще меньше тех, кто достиг берега…

– Откуда ты можешь знать об этом?! – перебил он ее, в волнении забыв о том, что она вряд ли ему ответит и даже вспомнит слова, произнесенные в трансе. Мужской голос казался ему смутно знакомым, и от одного этого его пробирала дрожь.

Ее использовали еще раз. Память и тело. Чужая речь и рисунки на коже…

Однако его вопрос вернул ведьму к действительности. Она выскользнула из транса столь же стремительно, как и вошла в него. В ее отражениях не было признаков того, что она осознавала сказанное. Ведьму тревожило другое:

– Иногда я вижу себя там… Кто-то, кого я не могу рассмотреть, находится со мною рядом… Возможно, это уже было раньше, а может, еще произойдет когда-нибудь… Нет ничего хуже, чем частичное знание. Но у меня остались только обрывки воспоминаний… Я потеряла свой дар. Мои пророчества – это всего лишь чужие сны… А как ты собираешься вернуть себе утраченное? Мне кажется, ты возлагаешь слишком много надежд на свой меч. Однако силы, заключенные в нем, не всегда подчинялись тебе. Ты должен заручиться более основательной поддержкой. В любом случае путь к Реке не займет много времени… ТВОЕГО времени.

– По-моему, ты знаешь больше, чем говоришь. – Он все еще не мог избавиться от подозрений.

– Просто я не забываю о Древнем Пророчестве, – печально улыбнувшись, сказала ведьма в пустоту.

Глава пятнадцатая

Река с одним берегом

Во второй раз он доверился женщине с таинственными рисунками на теле. Его сознание уподобилось безграничному незамутненному зеркалу, которое отразило путешествие сквозь ландшафты Охранников Веры, но не было разбито или тронуто ими. Только это и позволило Сенору избежать безвозвратного заточения…

Все произошло вне времени и минуло бесследно: ужас, неотвратимость смерти, новое рождение, искушения, желания и сама жизнь, мучительная и нежеланная.

После он ничего не помнил об этом странном и иррациональном приближении к истине, находившейся по ту сторону всех его иллюзий. Ему пришлось преодолеть страх перед пустотой и абсолютной бесчувственностью. Возможно, путешествие заняло исчезающе краткое мгновение, а может, всю предшествующую жизнь – он ничего не мог сказать об этом. Пустота спасла Сенора от вечного рабства.

Путь к Реке С Одним Берегом навсегда остался белым пятном в летописи его странствия, наглухо запертым подвалом в сознании, который было смертельно опасно отпирать, результатом мучительного выбора, который он сделал между миражами и небытием.

* * *

И вот путешествие закончилось.

Они стояли на берегу, который оказался черным каменным монолитом, а мимо несла свои темные воды Река С Одним Берегом. Другого ее берега действительно не было видно; сильнейшее течение увлекало за собой мутные огни в глубине вод, приносимые из бесконечности и исчезавшие в ней же («Фонари Отшельника», – прошептала Истар в трансе).

Несмотря на это, ни одна волна и ни один водоворот не нарушали гладкой, как зеркало, поверхности Реки. Горизонт был затянут темными грозовыми облаками, но в зените небо оставалось чистым, и в нем сияли колючим белым светом небесные огни.

Сенор стал спускаться к Реке, и ведьма шла за ним следом. Когда до края суши оставалось несколько шагов, перед людьми возникла каменная арка, материализовавшаяся из пустоты. В арке обнаружилась дверь из древнего темного дерева с небольшим окошком посередине. Окошко приоткрылось, и в нем появилось человеческое лицо, которое отличалось крайней невыразительностью черт, и Сенор подумал, что забудет его тотчас же после того, как оно исчезнет из виду.

– Что тебе здесь нужно? – спросил незнакомец из-за двери, едва шевеля бледными губами.

– Чтобы ты открыл дорогу к Хозяину Иллюзий, – ответил придворный Башни.

– Кто это с тобой?

– Она предназначена в дар твоему Хозяину, – сказал Холодный Затылок, не оглядываясь и ясно ощущая за собой присутствие ведьмы.

– Какая из них? – насмешливо спросил из-за двери привратник, который, конечно, не был человеком.

Сенор обернулся и увидел восемь женщин, ни в чем не отличавшихся от Истар. Все они смотрели на него выжидающе, а отражения всех восьми пришли к нему совершенно одинаковыми волнами.

В легком замешательстве Сенор вновь повернулся к двери. В окошке он также увидел лицо ведьмы. Положение показалось ему одновременно смешным и угрожающим.

Каменный берег был девственно чист, и Холодный Затылок попытался обойти арку, чтобы достичь Реки, но всякий раз арка возникала прямо перед ним, отгораживая от него скользящие мимо воды и как бы намекая на то, что в любом случае ему придется открыть дверь – самому или с магической помощью амулетов.

Но когда он хотел сделать это, выяснилось, что дверь заперта. Ее поверхность была твердой как камень и не поддавалась лезвию кинжала.

Вначале герцог проявил удивительное терпение. Жизнь научила его тому, что не нужно торопиться, совершая непоправимое.

На протяжении дальнейших нескольких часов (Незавершенному они показались несколькими днями) существо за дверью, которое он принял за последнего и самого ничтожного из Охранников Веры, пыталось вести с ним никчемную и утомительную игру. В ней участвовало бесчисленное количество масок и человеческих жизней… Герцог Мертвая Кожа оставался безразличен ко всему. Он уже видел нечто подобное в Обители Семидесяти Семи и даже кое-что сверх того.

Когда он понял, что представление будет тянуться вечно, потому что для привратника не существовало времени, Сенор наконец решился прибегнуть к силе. Он вытащил из ножен Меч Торра, и это произвело поистине волшебный эффект.

Декорации, за которыми прятался неутомимый игрок, исчезли. В окошке вновь мелькнуло бледное лицо; теперь оно изображало испуг. Но только ИЗОБРАЖАЛО…

Заскрипели петли, и дверь, запертая, вероятно, с момента сотворения Хаоса, открылась. Путь к Реке был свободен.

Холодный Затылок шагнул под арку. Предчувствие не обмануло его – по ту сторону двери никого не оказалось.

* * *

…Мимо безмолвно скользило жуткое и черное, гладкое и бесконечное тело Реки… Она была словно змея, пожиравшая где-то далеко отсюда свой хвост…

– Что теперь? – спросил Сенор у ведьмы, остановившейся на шаг сзади. Он ожидал от нее еще одного транса и новых откровений. Как выяснилось, напрасно. Сенор хорошо помнил все, что слышал о Реке С Одним Берегом от Бродячего Монаха. Терять ему было нечего. В худшем случае он просто останется таким, как был, – неотомщенным и Незавершенным.

Он вошел в Реку по пояс, обернулся и поманил к себе ведьму. То, во что они погружались, только извне казалось водой. Их одежда и тела не намокали, а чуть позже, когда их головы скрылись под поверхностью Реки, люди обнаружили, что по-прежнему могут дышать воздухом, растворенным в неизвестной субстанции.

Течение было таким сильным, что Сенор с трудом удерживал равновесие на гладком дне. Его окружала абсолютная темнота. Он крепко сжимал руку Истар, но не мог увидеть даже собственного пальца, поднесенного к глазам. И магическое зрение нисколько не помогало…

А потом герцог перестал сопротивляться натиску сгустившегося мрака, и темные стремительные струи унесли с собой оба тела.

Здесь, в холодных и лишенных света глубинах бесконечной Реки, Сенор испытал такой страх перед вечным, бесцельным и безостановочным движением, что проклял себя за отказ от уготованной ему обычной человеческой судьбы. Затерянность в чуждых пространствах – и никаких иллюзий. Хуже, чем быть обманутым, и, кажется, даже хуже, чем умереть. Стерильность; существование без жизни; пыль на ветру…

Одна мысль стала поистине пыткой для Незавершенного – он решил, что все же не сумел избежать одной из коварных ловушек Охранников Веры…

* * *

Долго носило их во чреве великой Реки по воле неведомых течений, и это казалось изгнанием без ожиданий и надежд. Ведьма все время была рядом с герцогом, словно их соединяла невидимая нить, более прочная, чем любая материальная связь. Впрочем, это нисколько не утешало…

Но однажды тусклый серый свет забрезжил впереди. Вначале Сенор принял его за игру воображения, фальшивое порождение разума, утратившего все привычные ориентиры. Однако Истар тоже видела свет, при котором вскоре стало различимым ее лицо. Холодному Затылку казалось, что он смотрит сквозь запыленное стекло. На лице ведьмы блуждала тень улыбки…

Течение Реки выносило их в ландшафт некой тверди, над которой был разлит тот самый серый свет, и вскоре Сенор коснулся ногами дна.

Шаг за шагом, они выбрались на берег. Темная субстанция Реки беззвучно отступила. Люди остались на острове, лишенном растительности и плоском, будто каменная арена. Тускло и равномерно светилась полусфера здешнего неба, а середину острова соединял с зенитом темный столб, верхушка которого терялась в неразличимой высоте.

Идеальное место для заточения и идеальное место, чтобы сойти с ума, подумал Сенор. Но чье затворничество, добровольное или насильственное, ему суждено было нарушить? И чем здесь было чревато безумие?..

Глава шестнадцатая

Отшельник

В далеком прошлом удалился ОН из суетливых ландшафтов, в которых обитали остальные Семьдесят Семь Сущностей, и достиг неведомого им величия. То же самое еще предстояло ЕМУ в будущем. ОН был воплощением могущества и в настоящем, к которому так прочно привязано сознание смертных.

ЕГО Власть не имела продолжительности. ОН стал непостижимым для всех остальных существ атрибутом Зыбкой Тени, почти отождествившись с неотвратимостью и слепой природой. Река С Одним Берегом была единственным признаком, выдающим Неощутимое Присутствие, и могла находиться где угодно, словно свидетельство Его всеведения и вездесущности.

Здесь, на «другом» ее берегу, ОН достиг всего, о чем мог мечтать один из Хозяев Хаоса, – безопасности, власти над отдаленными ландшафтами и судьбами, которых никто, кроме НЕГО, не мог изменить. ОН создал Охранников Веры, и они действительно охраняли миры иллюзий, вводя в заблуждение и удерживая в повиновении обитателей Тени.

Река приносила ЕМУ тех, кого ОН использовал, и в ней же навсегда исчезали те, кто мешал осуществлению предначертанного. ЕГО сила заключалась еще и в том, что ОН знал, где кончаются собственное величие и власть над смертными тварями, – там, где кончается их вера.

Поэтому появление Незавершенного и ведьмы позабавило ЕГО, но не более. Меч, принесенный из Кобара, спутал карты в раскладе демонических влияний, однако до сих пор это было поправимо. ОН знал о существовании многих Следов, принадлежавших древним, уже удалившимся на покой Богам, и о том, что некоторые из этих Следов находятся за пределами Тени.

Появление амулетов и существ из Срединных Миров всегда вносило некоторую неопределенность в прямое и обратное течение событий, но именно эта неопределенность была условием дальнейшего существования Хозяина Иллюзий. В противном случае ОН исчез бы, как исчезает тень при слиянии с безграничной тьмой…

ОН поджидал Сенора с поверхностным интересом игрока, столкнувшегося с неожиданным поворотом давно наскучившей игры, и глубоким безразличием стороннего наблюдателя, могуществу, неуязвимости и конечной победе которого ничто не могло помешать…

* * *

Двое людей приближались к темному столбу, излучавшему силу, с которой им до сих пор не приходилось встречаться. Вокруг, в серой мгле, бродили призраки этой силы; они высасывали сгустки сновидений, реликты кошмаров, неощутимые плоды нечистой совести – и превращали их в реальность.

На плоской каменной арене возникли человеческие силуэты, словно фигуры, расставленные на игральной доске. Потом они пришли в движение. Холодный Затылок с трудом оторвал взгляд от столба и огляделся по сторонам.

Те, кто давно был мертвецом, стояли неподалеку от герцога и ведьмы – барон Тантор Тенга, Хильда Биорг и Эрлана, Обрученная Со Смертью. Почему именно в их, уже не существующие уста было угодно Хозяину Иллюзий вложить слова, понятные людям? Возможно, худшие из воспоминаний Незавершенного сыграли с его врагами дурную шутку и после смерти…

Призрачные фигуры перемещались относительно неподвижного столба, словно репетиры давно забытых и никому уже не понятных событий, повторяющихся теперь в снах обезумевшего создателя. Сенор всматривался в их странные беспорядочные движения и уже не пытался объяснить себе происходящее.

– Зачем пришел? – спросил его Тантор Тенга бесцветным и хрупким, как стекло, голосом.

– Это зависит от того, кто ты, – ответил Сенор и увидел голубые огни, пробегавшие по обнаженному клинку меча, – вестники пробуждения его дремлющей силы.

Барон Тенга и Эрлана рассмеялись («Даже если Я отвечу, разве ты, двуногая тварь, сможешь отличить правду от лжи?»), а Хильда громко прошептала издали, приложив прозрачную руку ко рту:

– Я – Хозяин Иллюзий; так Меня называют смертные в Тени, но открою тебе один секрет: на самом деле Я – Отшельник, Семьдесят Восьмая, Утерянная Сущность.

– Тогда мне придется убить тебя, – сказал герцог Мертвая Кожа, завороженно глядя на сияющие знаки, от которых зависела его жизнь.

– Я так и знал, – сокрушенно покачал головой барон, резко обрывая смех. – Только не спеши нападать, глупец!.. Может быть, Я покажу тебе причину твоего неведения и путь к могиле заблуждений…

– Зачем весь этот маскарад? – спросил Сенор после недолгого раздумья.

– Есть вещи, в которые даже Я не могу вмешиваться, чтобы не оказаться перед неизбежностью самоуничтожения. Тебе повезло. Ты пересек границу, за которой наконец-то осталась полная неопределенность. Однако тебе еще предстоит избавиться от кое-каких старых привязанностей, иначе ты опять вернешься к началу своего пути – и будешь повторять его снова и снова, как неоднократно случалось до сих пор, бессмысленно страдая, однако так и не обретешь Завершения, покоя и смерти!..

Тантор Тенга подошел совсем близко и коснулся рукой плеча Истар. Холодный Затылок сделал угрожающее движение мечом, но в ту же секунду фигура барона исчезла и снова возникла на каменной поверхности острова, но уже в значительном отдалении. Хрустальный смех, рассыпавшийся вокруг, прозвучал как издевательство высшего существа над дремучими человеческими инстинктами.

– Он безнадежен! Безнадежен! – радостно шептала Хильда Биорг, плавно кружась на одном месте под неслышную людям музыку.

Одежда ведьмы вдруг поползла вниз, будто магия Отшельника оживляла даже предметы. Обнажились изменчивые рисунки на женском теле… Даже сейчас Сенору было трудно оторвать взгляд от их волшебной игры.

Истар пыталась удержать на себе одежду, но ткань просочилась между пальцами, не нарушив своей целостности, и упала к ее ногам.

Вдова Гишаарна провела ладонью по телу ведьмы, но та не ощутила прикосновения.

– Когда-нибудь тебе придется убить ее, – вдруг сказала Эрлана. – Так же, как и ту, вторую, которая уже была в твоей власти…

– Ты надоел мне, – сказал герцог Мертвая Кожа вполне искренне. – Я все-таки попробую уничтожить тебя. В любом случае я ухожу.

Тогда Эрлана оказалась совсем близко, поднесла руку к его лицу, и Сенор почувствовал, как ее указательный палец медленно вошел в середину лба. Он не ощутил ни малейшей боли, однако нечто постороннее и нематериальное действительно проникло в его голову. Оно мешало ему осуществить свое намерение. Ладонь призрака оставалась снаружи, и Холодный Затылок видел фалангу «пальца», беспрепятственно просочившегося сквозь его плоть.

– Слушай внимательно, человечек, – произнесла Эрлана, заслонив собой весь мир. – То, что представляется тебе рисунками на ее коже, на самом деле нечто гораздо более сложное, чем любые письмена. Это отпечатки происходящего в Срединных Мирах. Та, другая, которую ты знаешь под именем Джелвы, носит в себе рассчитанные Мною судьбы Хаоса, в том числе и твою судьбу как его ничтожной частицы. Тебе это кажется невероятным, жалкое создание? А Я нахожу прекрасным и многообещающим запечатление судьбы мира на столь эфемерном материале, как кожа смертных… Я сделал это, получил наслаждение и затем ужаснулся. Пока живы обе самки, цепь причинности не прервется, Тень и Срединные Миры будут следовать предначертанному пути. И в этом случае ты навсегда останешься там, где впервые осознал себя. А Мне уготовано исчезновение и, к сожалению, уже не дано вмешаться в существующий порядок вещей… Знание о неминуемом и предопределенном – смертельный враг, ибо исключает возможность действовать. Оно убивает медленно, но верно. Однако есть и другой путь – путь смертных. Ты должен следовать этому пути, если хочешь спастись от неизбежности будущего. Надо всего лишь уничтожить обеих тварей, так некстати затесавшихся в наши игры. Подумай: две ничтожные жизни, которые и без того смехотворно коротки, в обмен на почти божественную власть!..

Сенор невольно бросил взгляд в сторону ведьмы. Истар смотрела на него с отчаянием и надеждой, словно пыталась угадать его истинные намерения. Потом ее лицо приобрело выражение неминуемой враждебности, взгляд стал затравленным.

– Это безумие, – сказала она, приложив немалое усилие, чтобы не сорваться на истерический крик. – Ты ведь не первый день в Тени и знаешь сам, что это безумие. Скажи, что действительно думаешь так!

– Я думаю, что это может быть правдой, – безжалостно произнес Сенор. – Но я никогда не трону тебя, – добавил он, осознавая, что не так уж уверен в этом. Его отражения были наглухо заперты внутри возведенной им невидимой стены.

– …Ты сможешь убить ее Мечом Торра, – равнодушно продолжал вещать Отшельник устами Эрланы, Обрученной Со Смертью. – Сделай это, герцог Мертвая Кожа, пока она не сожгла тебя, и, может быть, впервые откроются тайны, к которым не дано прикоснуться ни одному смертному…

Лицо Эрланы отодвинулось, и смех равнодушного к жизни, страданию, смерти демона холодными колючими осколками рассыпался вокруг.

– Выбирай! – крикнул издалека барон Тенга, танцуя с Хильдой Биорг под музыку запредельного, леденящего сердце, смеха. – Если ты выберешь свободу и могущество, то отправишься в Ландшафт Голубых Гробниц, найдешь женщину по имени Джелва и сделаешь то, что должен сделать. Я дам тебе проводника и воинов, которые будут сражаться на твоей стороне, но только против существ Тени. Все зависит только от тебя. И помни: самое худшее – остановиться на полпути!.. Ты еще не передумал, несчастный, и озабочен тем, как уничтожить Меня?! Это ничего не изменит, поэтому – уходи…

Серый свет померк, и в наступившей тьме исчезли фигуры Эрланы, барона Тенга и Хильды. Только темный столб еще некоторое время висел в пустоте зловещей иглой, насквозь пронзавшей поколебленную твердь. Угасающие волны страха свидетельствовали о его постепенном исчезновении. Хозяин Иллюзий удалился в иные места, недоступные и непостижимые…

Потом каменный остров погрузился в Реку С Одним Берегом; ее темные глубины снова приняли в себя людей, и течения унесли их с собой, чтобы выбросить где-то далеко отсюда, на единственный существующий для смертных берег.

Эпилог

Его разбудила баронесса Эльми. Он содрогнулся от прикосновения ее ледяных пальцев. Сенор открыл глаза и стал смотреть на то, как одевается и пудрит лицо женщина, с которой он провел ночь. Она не отрывала взгляда от зеркала. Последнее время Сенора раздражало ее тщеславие – оно угрожало его безопасности.

…Он лежал, прислушиваясь к далекому неясному шуму, доносившемуся от Преграды. Оттуда же исходили лучи нездешнего лилового света. В той стороне, где находилась Башня, рыдал Голос Тревоги, и это означало, что в Кобаре снова появились гости из Зыбкой Тени…

Ему пришлось потрудиться, надевая на себя хитиновые доспехи и подгоняя оружие. Его слугу закололи четыре дня назад у самых дверей дома, однако неизвестный убийца совершил ошибку. Жертвой должен был стать хозяин – Холодный Затылок не сомневался в этом. Он с неудовольствием думал о том, что теперь вряд ли найдет себе нового слугу. В Кобаре было слишком много мертвецов.

Светящиеся змеи выползали из спальни и прятались в подвале, спасаясь от первых лучей наступавшего утра… Когда баронесса была готова, Сенор надел ей на шею ожерелье из лунных камней и вяло поцеловал в накрашенные губы. Потом он провел ее по задней лестнице, снял заклятие с двери черного хода и вывел Эльми на узкую улицу, где его любовницу уже ждала карета.

Живая изгородь, окружавшая дом, с тихими шорохами переваривала отбросы и чутко затрепетала, когда Сенор и баронесса проходили мимо. Но эта ограда была слишком слабой защитой от неведомого зла…

Перед расставанием Человеку Безымянного Пальца пришлось напомнить Эльми об одной маленькой услуге и щедро заплатить кучеру за молчание.

Тот хлестнул лошадей, и карета баронессы исчезла в сером тумане, затягивавшем пустынную улицу. Некоторое время придворный Башни стоял, зябко поеживаясь и прислушиваясь к гулкому удаляющемуся стуку копыт… Судьба баронессы Эльми была ему глубоко безразлична, но с недавних пор он ощущал, что сам стал объектом чьего-то пристального внимания.

Благоразумнее будет проявить предельную осторожность. Холодный Затылок опустил металлическую решетку и замкнул круг живой изгороди…

Тем временем город медленно пробуждался к жизни. Сверху послышался зловещий шелест огромных крыльев. В небе, тяжелом и темном, медленно описывал дугу едва различимый черный силуэт – это Железная Птица Варпов завершала свой ночной полет…

Холодный Затылок пошел по направлению к Башне. Когда он оказался между двумя высокими и глухими каменными стенами, из переулка появилась карета, запряженная роскошной шестеркой. На месте кучера сидел человек в плаще и низко надвинутой на глаза широкополой шляпе. Его лицо было скрыто под белой бесформенной маской…

Экипаж мчался прямо на Сенора, и тот успел подумать о нелепой угрозе, которую нес с собой безликий враг.

Его попытка спастись была отчаянной и тем не менее увенчалась успехом. Он прижался к одной из стен, а в последний момент бросился на противоположную сторону улицы, рискуя оказаться под копытами лошадей. Карета вильнула и, не задев распластавшегося на земле человека, промчалась мимо. Колеса переехали лишь полу его кожаной накидки. Окна экипажа были затянуты шторками, но Сенор успел заметить выдавленный на дверце кареты герб – двухголовую гиену в окружении восьми символов Жезлов.

Конец

1992–1993

1

Перевод И.Ю. Крачковского.

2

Перевод И.Ю. Крачковского.

3

Перевод А. Сергеева.

4

Перевод И.Ю. Крачковского.

5

Перевод А. Сергеева.

Content

Андрей Дашков
Странствие Сенора

Книга первая Отступник

Пролог

Часть первая Меч Торра

Глава первая Нечистая совесть

Глава вторая Устои кобара

Глава третья Разговор без слов

Глава четвертая Кратер самоубийц

Глава пятая Глаз из тени

Глава шестая Схватка на рассвете

Глава седьмая Ведьма

Глава восьмая Трапеза с отравлением

Глава девятая Похититель тела

Глава десятая Адские этажи

Глава одиннадцатая Меч Торра

Часть вторая Камень Сдалерна

Глава двенадцатая Бродячий монах

Глава тринадцатая Стерегущая могилу

Глава четырнадцатая Месть Меррадля

Глава пятнадцатая Мертвые времена

Глава шестнадцатая Новая охота

Глава семнадцатая Безумный король

Глава восемнадцатая Пленник шара

Глава девятнадцатая Демон из Тени

Глава двадцатая Зонтаг

Глава двадцать первая Гугенубер

Глава двадцать вторая Гет-Забалла

Часть третья Обруч Мелхоэд

Глава двадцать третья Безлюдный двор

Глава двадцать четвертая Крысиный Хвост

Глава двадцать пятая Слепая Королева

Глава двадцать шестая Внутренности урода

Глава двадцать седьмая Бутылка Рофо

Глава двадцать восьмая Побег из Мургуллы

Глава двадцать девятая Время кометы

Эпилог

Книга вторая Обманутый

Пролог

Часть первая Призрачный замок

Глава первая Распавшиеся и собравшиеся

Глава вторая Гишаарн

Глава третья Война представлений

Глава четвертая Аудиенция

Глава пятая Путь вниз

Глава шестая Конец Хошинхо

Глава седьмая Посредник

Глава восьмая Замурованный в глине

Глава девятая Тени

Глава десятая Схватка в подземелье

Глава одиннадцатая Изгоняющие и уходящие

Часть вторая Сущности

Глава двенадцатая Дорога черепов

Глава тринадцатая Перевозчик

Глава четырнадцатая Мнимые боги

Глава пятнадцатая Заговорщики

Глава шестнадцатая Химера

Глава семнадцатая Самка

Глава восемнадцатая Отравитель

Часть третья Земля Мокриш

Глава девятнадцатая Глонги

Глава двадцатая Склеп

Глава двадцать первая Съеденный заживо

Глава двадцать вторая Возвращение герцога

Глава двадцать третья Дом над океаном

Глава двадцать четвертая Тень Зелеша

Глава двадцать пятая Библиотека

Глава двадцать шестая Третий знак

Эпилог

Книга третья Обезображенный

Пролог

Часть первая Храм Спящих Младенцев

Глава первая Голова Скользкого

Глава вторая Схватка в ущелье

Глава третья Узница ящика

Глава четвертая Возвращение в замок Грах

Глава пятая Слуги Крысы

Глава шестая Ночь Джелвы

Глава седьмая Отвергнутые и входящие

Глава восьмая Тело младенца

Часть вторая Ледяная обитель

Глава девятая Гость

Глава десятая Усыпленный

Глава одиннадцатая Вечный Лед

Глава двенадцатая Бог На Четырех Ногах

Глава тринадцатая Легион зеркал

Глава четырнадцатая Исход

Глава пятнадцатая Река с одним берегом

Глава шестнадцатая Отшельник

Эпилог

1