Андрей ДАШКОВ

ОТСТУПНИК

Скажи: "Прибегаю я к Господу рассвета

от зла того, что он сотворил,

от зла мрака, когда он покрыл,

от зла дующих на узлы,

от зла завистника, когда он завидовал!"

Коран. Сура 113. Рассвет

ПРОЛОГ

Сенор так никогда и не узнал, что в глубине его существа родилось это. Никто не видел, как вызревают ужасные семена... Вначале это было головной болью. И что-то страдало и ворочалось в тесной коробке черепа; и ему удавалось ненадолго прогнать эту боль, но она никогда не проходила совсем, а оставляла мысли – как шум и видения, как утомительный сон.

Проклятье его заключалось в том, что он был Незавершенным; он не помнил своего прошлого и ничего не знал о своем будущем.

Лишь на секунду его ум становился безмолвным и ясным, но потом не было покоя: слова с утраченным смыслом как злобные псы бесновались на окраинах сознания, из могил памяти восставали демоны – и шли по кругу часы, дни, недели и годы... Это росло незаметно и неумолимо и привыкало жить в стенах своей тюрьмы. А потом оно разрушило Сенора и начало действовать...

Оно стремилось достичь Слияния и Завершения.

Но этому освобождению предшествовали долгие и странные приключения.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

МЕЧ ТОРРА

1. НЕЧИСТАЯ СОВЕСТЬ

Он шел за безглазой собакой, которая безошибочно вела его по длинным извилистым коридорам верхних этажей Башни. Стук каблуков Сенора гулко отдавался под низко нависшими сводами. По дороге ему не встретилось ни одного живого существа.

Накидка из тонкой шкуры животного Тени скрывала его хитиновые доспехи и потемневший от крови иззубренный меч. Злополучный кусок пергамента, который он держал в руке, жег его ладонь. Полученное послание не обещало ничего хорошего.

Сенор был всего лишь Человеком Безымянного Пальца, а значит, меньше чем игрушкой в руках Хозяев Башни. Это был не его мир, хотя он знал о нем не меньше любого, живущего здесь. Что-то вроде Нечистой совести терзало его. Он уже успел пожалеть о многом.

* * *

Немой слуга из башни выслеживал его весь вчерашний вечер. Он скрывался за живой изгородью, питавшейся отбросами и плотной когтистой стеной окружавшей дом. Когда Сенор, вернувшийся из Кратера Самоубийц, снимал заклятье с металлической решетки, закрывавшей вход, – слуга выскользнул из темноты. Сенор вздрогнул, настолько неожиданным было появление немого, похожего на привидение. Он вырвал из ножен меч и приставил его острие к горлу немого. Но тот остался невозмутим, несмотря на тонкий ручеек крови, стекавший ему на грудь.

Слуга из Башни отвел клинок в сторону, оглянулся, убедившись в том, что вокруг никого нет, сунул Сенору в руки кусок пергамента, серую маску из растягивающейся ткани, высушенную трехпалую лапку птицы – и беззвучно исчез во мраке.

Ошеломленный Сенор вошел в дом, заперся и при тусклом свете свисавшей с потолка светящейся змеи изучил нацарапанное на пергаменте послание.

Он запомнил его наизусть – слово в слово, и это не было тратой времени – он знал, что очень скоро все написанное исчезнет с пергамента бесследно.

* * *

Присутствие в Башне избавляло его на время от преследований со стороны барона Тантора Тенга. Барон с редким упорством пытался убить Сенора в течение нескольких последних дней, но причина внезапной вражды оставалась пока тайной за семью печатями.

С большим трудом при помощи своего дара ему удалось уничтожить наемного убийцу Тантора, избежать смерти от яда, который ему подлили в вино в родовом доме герцога Криала, покровителя барона Тенга, и не погибнуть под колесами кареты на узкой улице вчерашней ночью. Тогда он успел заметить только герб с двухголовой гиеной, выдавленный на дверце растаявшего в темноте экипажа. Но если Тантор собирался довести дело до конца, Сенор мог считать себя находящимся в смертельной опасности. Мысль об этом тоже не улучшала настроения.

* * *

Ранним утром, когда еще не взошел из-за Завесы Мрака Большой Огненный Круг, Сенор стоял перед огромным темным монолитом Башни, привычные грибовидные очертания которого – видимые днем из любой точки города – терялись в предрассветных сумерках. Кое-где на гладком стволе он различал высокие узкие прорези, похожие на бойницы, и длинные, вытянутые параллельно горизонту, щели. Еще выше тело гриба было изуродовано наростами и торчащими в стороны гигантскими шестами. С них клочьями свисал голубоватый туман.

Сенор нашел вход, упоминавшийся в пергаменте. У двери из тускло светящегося металла его ждала слепая собака. То место на ее черепе, где у обычных животных находились глаза, закрывала мощная роговая пластина, которую не мог разрубить меч из обычного металла. Такая же броня покрывала всю ее голову и туловище. Она почувствовала приближение Сенора намного раньше, чем он увидел слепого стража Башни.

Он сунул собаке под нос кусок пергамента, с которого исчезли знаки, и ее обнажившиеся клыки вновь затянулись пластиной. Почерневшая броня на плечах опустилась и стала белой.

Вслед за слепой собакой Человек Безымянного Пальца медленно вошел в высокую дверь.

* * *

Хотя нижнюю часть Башни Сенор знал как свои четыре пальца, в верхних ее пределах он не бывал никогда. Никто из придворных не появлялся здесь по своей воле. Теперь он точно следовал всем указаниям, содержавшимся в пергаменте. Вполне возможно, что в противном случае его ожидала смерть. Правители Кобара оберегали свои тайны достаточно хорошо.

На верхние этажи Сенор попал, войдя вслед за собакой в узкий каменный колодец. Несколько мгновений непроницаемой тьмы – и они очутились в совершенно незнакомом ему коридоре. Сенор даже не пытался понять, как скоро совершился переход. Каждый, рожденный в Кобаре, давно привык к непостижимому могуществу Хозяев Башни.

При входе в зал гобеленов он натянул на лицо серую растягивающуюся маску, которую получил от немого слуги. Оказалось, что в ней прорезаны отверстия для глаз, а в отверстия вставлены прозрачные стекла, через которые Сенор мог видеть все, что происходит вокруг.

Стены зала были увешаны старыми гобеленами из металлических нитей и закрыты панелями со странным орнаментом.

Слепая собака миновала зал беспрепятственно, но когда Сенор добрался до его середины, из почти невидимых щелей в стенах клубами повалил бурый дым, заполнивший помещение в несколько мгновений. Сенор наугад добрался до массивных металлических дверей и оказался в коридоре, освещенном редкими факелами. Он увидел удаляющийся круп слепой собаки и, содрав с лица маску, последовал за ней.

Перед комнатой, заполненной блестящими сетями, он вставил трехпалую птичью лапку в отверстие около двери и без помех проскользнул между висячими ловушками.

Казалось, они двигались без смысла и цели, и Сенору начинали надоедать эти вызывающие смятение этажи и странные действия, которые его принудили совершать. Но прежде чем он оказался лицом к лицу с Правителем, они миновали комнату, где с потолка лилась вода и исчезала в отверстиях между каменными плитами пола; зеркальный зал, в котором Сенор заблудился в отражениях и выбрался только потому, что шел на запах слепой собаки; библиотеку со многими тысячами покрытых пылью томов в металлических переплетах; и наконец комнату, заставленную серебристыми саркофагами. Сенор заглянул в прямоугольное окно одного из них и отшатнулся, увидев за стеклом неестественно гладкие лица двух слуг Башни – мужчины и женщины, лежавших в саркофаге с открытыми глазами. Несколько раз он видел их в городе – этих, или как две капли воды похожих на них.

Собака глухо заворчала, и Сенор поспешно двинулся за ней. Одно утешало: по крайней мере, здесь еще и не пахло колдовством.

2. УСТОИ КОБАРА

Тысячи лет существовал город Кобар, и никто не помнил о тех временах, когда города не было. Кобару, окруженному со всех сторон Завесой Мрака, принадлежали земли всего этого мира, включая деревни Безлюдный Двор – на юге и Дырявая Крыша – на востоке. Никто и ничто не могло проникнуть сквозь Завесу: на любой доступной взгляду высоте птицы поворачивали назад, а гигантская яма, вырытая в незапамятные времена Хозяином Башни Тингом, с целью выяснить, насколько глубоко Завеса проникает в земную твердь, так и осталась немым свидетелем человеческого бессилия. Края Завесы стеной поднимались от земли и, размываясь, терялись высоко в небе, а Большой Огненный Круг, восходя и заходя, появлялся и исчезал за нею постепенно.

Лишь в одном месте этого замкнутого мира Завеса Мрака прерывалась, но в этом разрыве переливалась и дрожала отвратительным студнем Зыбкая Тень.

Никто в Кобаре не знал, что такое Зыбкая Тень, и ни один человек, вошедший туда, не вернулся. Установления гласили, что там были Неизвестность, Неопределенность, Хаос, Безумие и Смерть.

Создавшие Установления давно исчезли, а подтверждением слухам служили пришельцы из Тени – странные существа, порождения Хаоса; с большинством из них Кобару приходилось сражаться и любой ценой уничтожать.

Иногда они оказывались почти предсказуемыми и не угрожали смертью. Тогда с ними говорили знаками и вели обмен, но все равно их тайного влияния боялись и ждали момента, когда они вновь сгинут в Тени. Да и сами эти создания никогда не задерживались в Кобаре надолго, явно чувствуя себя неуютно в мире предопределенности, и, взяв порой на обмене странную цену, вскоре исчезали.

Так в городе появлялись металлические сферы с непонятными рисунками, липнущее железо, невесомые диски, плавающие под потолком; сосуды из темного вещества, которые никому не удавалось наполнить или разбить, и многое другое, не похожее вообще ни на что. Значение этих предметов было неизвестно живущим здесь, а может быть, утрачено давным-давно.

В любом случае, Кобар был вынужден выстроить Преграду, отгородившую Тень от мира, и содержать стражу, которая могла бы сразиться хотя бы с самыми привычными из ее порождений. Обычно здесь находились лучшие воины с лучшим оружием и боевыми машинами, но и они порой оказывались бессильными против Мертвящего Света, Плавающих Отражений (когда что-то странное творилось с Огненным Кругом), Ядовитого Тумана, Зловонной Чумы, Безумия, а то и вовсе Неощутимой Смерти, приходивших иногда из-за Преграды. В такие времена умирали многие. Когда становилось бесполезным привычное оружие, самим Великим Магам приходилось пускать в ход свое тайное искусство.

Как бы там ни было, до сих пор Кобару удавалось сдерживать наступление Тени – и равновесие между порядком, поддерживаемым властью Хозяев Башни, и Хаосом, готовым излиться в мир, восстанавливалось вновь.

Никому неизвестными, кроме, может быть, самих Магов, оставались истоки их нынешней власти. В незапамятные времена Кобар был разделен на Верхний и Нижний город. Центром Верхнего стала Башня, окруженная крепостями богатых и влиятельных кланов, домами придворных, городской знати и священников религии Воплощений; Нижний, в котором обитали все остальные, протягивал все дальше в стороны гигантские щупальца своих зловонных кварталов.

Иерархия придворных в Кобаре стала со временем весьма сложной и запутанной. Кроме высшей знати, наследующей титулы безоговорочно, любой, у кого хватило бы средств для обучения в сектах и кто сумел бы выжить в непрерывной и тайной войне против всех, которая велась в Кобаре посредством интриг с самыми изощренными жестокостью и коварством, мог стать придворным. Такие, принадлежавшие к вновь вылупившейся знати, приобретая правдой и неправдой заслуги перед властью и своими покровителями, поднимались по ступеням иерархической лестницы Кобара от Человека Мизинца до Хозяина Ладони и получали право носить при дворе перчатку с отрезанным пальцем. Присваивали очередной титул, как и отнимали его у преступивших никому не ведомую грань, заседавшие тайно Хозяева Ладони. Здесь также таился неистощимый источник интриг.

Владевшие магией, истоками всех наук и лженаук, Великие Маги правили незримо и неумолимо, лишь иногда спускаясь с запретных для всех остальных живущих в Кобаре верхних этажей Башни. Они почти не нуждались в поддержке мечей, ибо обладали силами гораздо более страшными. Хозяева Башни допускали интриги, соперничество между кланами, дуэли между придворными, убийства и резню, пока это не угрожало нерушимым устоям этого мира, главными из которых была их власть и нескончаемая война с Зыбкой Тенью.

Трудно было оспаривать непостижимое могущество Магов. Канула в небытие (да и существовала ли когда-нибудь?) память о том, кто и когда выстроил Башню – гигантскую цитадель странной формы из темного камня, в стенах которой не было стыков и швов. Было очевидно, что она создана не людьми Кобара; а легенда о том, что Башня упала с неба еще до того, как опустилась Завеса Мрака, не объясняла ничего.

Сами же Повелители, возможно, были бессмертны; никто не знал, откуда они взялись, сколько их, и вообще, – одни ли они и те же на протяжении многих веков. Кроме веры в их бессмертие, имели хождения и предания о женщинах, исчезнувших навсегда, тех, которых Маги брали к себе в Башню, чтобы те рожали им детей.

Но однажды, на глазах Сенора, пришел конец Великому Магу Селангу. Это случилось, когда Двухголовый из Тени появился в мире на плечах огромного прозрачного пса. Стрелы и камни метательных машин не оказывали на пришельцев никакого воздействия, если не считать того, что по мере поглощения попадавших в них камней, Двухголовый и его пес становились все больше и больше.

Они легко прорвались сквозь укрепления и перенеслись через замаскированные ловушки, а потом миновали огненный дождь, обрушенный на них воинами Преграды из бочек с горящей жидкостью.

Двухголовый, двигаясь к Кобару по сужающейся спирали, почти полностью разрушил Дырявую Крышу, но на окраине деревни его уже поджидал Пург Разделыватель Мяса с боевым топором из небесного металла, покрытого серебром и заговоренного незадолго до этого Магом Селангом. Пока прозрачный пес Двухголового каменными когтями раздирал в клочья Перевозчика Туш Халепа, Пург приблизился к нему вплотную и, произнеся магическую формулу, снес ему топором голову.

После чего раздался хрустальный звон и пес исчез по частям, превратившись в рассыпающиеся плоскости, по-разному преломлявшие свет.

Увидев это, Двухголовый издал низкий гул, от которого стоявшие рядом потеряли разум, и выпустил из двух своих ртов черное облако, окутавшее голову Пурга и превратившее его лицо за опущенным забралом в обугленную маску, с которой каплями падал на землю расплавленный металл.

После гибели Пурга на Двухголового напала свора слепых собак – заколдованных созданий Хозяев Башни. Они считались перерождениями древних чудовищ, которых Боги обрекли на вымирание в Нижнем Мире. Их тени, призванные из Сумрачного Царства, были заключены Магами в телах безглазых собак.

Несмотря на отсутствие глаз, они прекрасно ориентировались а тайных норах Башни и надежно охраняли ее тайны. Существовало поверье, что слепую собаку можно убить, лишь отрубив ей голову и закопав отдельно туловище, ибо в противном случае собака выползала из-под земли и начинала блуждать по миру, преследуя своего убийцу. Но насколько Сенор знал, никто еще не пробовал сделать это.

Свора атаковала Двухголового, но ни одна из собак не сумела приблизиться к нему ближе чем на десять шагов. Оказавшись перед гостем из Тени, свирепые создания рухнули наземь, парализованные неизвестным влиянием, исходившим из четырех его глаз.

Двухголовый уже охотился на окраинах Кобара, когда Селанг спустился с высот Башни с белым шаром в руках, держа его в металлических рукавицах. Те, кто видели это, клялись потом, что между шаром и рукавицами Селанга был небольшой просвет, а сам шар окутывала голубоватая дымка.

Селанг появился на крыше одного из домов и сбросил шар на Двухголового. За мгновение до этого два лица поднялись кверху и четыре горящих глаза взглянули на Селанга. Но шар уже неотвратимо летел вниз, и когда достиг цели, вспышка ярчайшего света ослепила всех, в том числе и Сенора, с содроганием наблюдавшего за происходящим, а на месте, где стоял Двухголовый, еще долгое время кружился мутный багровый вихрь.

Спустя несколько секунд высохшее тело Селанга скатилось с крыши и, перевернувшись в воздухе, ударилось о камни. Никто не мог бы сказать, что предмет, лежавший теперь перед глазами подавленного Сенора, был когда-то живым существом.

3. РАЗГОВОР БЕЗ СЛОВ

Слепая собака оставила его в комнате, где не было ничего, кроме раскатившихся по полу больших черных шаров, и исчезла за поворотной панелью в стене.

Сенор не уловил момента, когда Хозяин Башни появился перед ним. Безусловно, здесь присутствовало нечто, сильно влиявшее на его мозг.

Серая фигура, казалось, возникла из сгустившегося полумрака и пыли. Было слишком темно, и Сенор не увидел ничего под низко надвинутым капюшоном, кроме голубого сияющего глаза. Сенор смотрел на этот глаз и думал о том, известно ли Правителям о спрятанном трупе. Ему было не по себе. Он с отвращением сознавал, что сделал нелепый ход, и этим, может быть, погубил свою жизнь. Но не все еще было потеряно. В противном случае с ним покончили бы гораздо более быстрым способом.

Чем внимательнее он вглядывался в единственный глаз хозяина Башни, тем более странным тот ему казался. Потом он понял, в чем дело, – его собственное отражение в зрачке голубого глаза было перевернутым.

Он не успел как следует осознать это, когда последовал первый беззвучный вопрос. Сенор услышал призыв, ощутил, как что-то чужое входит в его мозг, и впустил это, но лишь туда, где ждали своего часа вежливые и ничего не значащие ответы. Ведь он был Придворным Башни и знал, что для подобных разговоров существовали внутренние преграды, но догадывался также и о том, что есть сильная и еще неведомая ему магия, разрушающая память и сознание любого существа. При желании Маг мог бы войти в него с такой же легкостью, с какой разбивают голову куклы. Но пока лишь несколько шпионов почти открыто бродило по самой доступной части сознания Сенора, пытаясь найти лазейки к запретным местам. Человеку Безымянного Пальца без труда удавалось следить за ними и делать так, чтобы они нигде не пересеклись с его мыслями о спрятанном трупе.

Некоторое время они говорили об убитой женщине, чье тело нашли в сточной канаве на городской окраине. Лоб Сенора покрылся испариной. Совпадение было чудовищным. Существовало единственное объяснение всему этому – Хозяева Башни вели с ним какую-то игру. В этой игре он был всего лишь пешкой, которой рано или поздно пожертвуют, когда наступит нужный момент. Вполне возможно, он так и не узнает, в какой интриге ему пришлось сыграть эпизодическую роль.

Но у него не было выхода. Он должен принять эти условия или умереть. Он выразил недоумение по поводу того, что Правителей заинтересовало столь ничтожное событие, как убийство.

В ответе Хозяина Башни заключалось презрение к его жалкой хитрости, но и позволение скрыть то, что должно быть скрыто.

«А ведь я им нужен, – подумал вдруг Сенор. – Нужен настолько, что он не захотел даже копаться в том, что я совершил».

Это означало, что их цели совпадали. Было бы безумием не воспользоваться этим. Имея столь могущественного и тайного покровителя, он мог бы многое узнать о своем прошлом. Он занимал одну из низших ступеней в иерархии Башни и не мог надеяться на то, что когда-нибудь найдет путь к истокам многочисленных тайн, которыми был пронизан здешний мир. Но теперь у него появилась слабая, почти призрачная надежда сделать это.

Все это успело промелькнуть в его голове, в то время как лицо его выражало лишь ничего не значивший интерес к подробностям, касающихся найденного трупа.

Сенор услышал, что женщина была убита не там, где ее нашли (он прекрасно знал об этом, поскольку сам перенес труп от своего дома на окраину Кобара), что она из Нижнего города (это он предполагал), и что у нее был найден предмет из Зыбкой Тени (это было для Сенора новостью, и совершенно меняло все дело). Он выдохнул с облегчением. Становилось понятным, почему разговор зашел об этом, в общем-то ничем не примечательном, трупе.

Сенор позволил себе поинтересоваться обнаруженным предметом.

Глаз. Это был искусственный глаз, принесенный в Кобар много лет назад пришельцем из Зыбкой Тени.

Сенор проклял себя за тупость. Он мог бы догадаться об этом сразу. Но в тот вечер у дверей его дома было слишком темно, а разобрать то, что говорила умирающая, оказалось почти невозможно.

Тем временем Хозяин Башни несколько ослабил защиту и позволил ему узнать, с кем и зачем ведет он эту странную безмолвную беседу.

4. КРАТЕР САМОУБИЙЦ

Когда-то, спасаясь от убийц Марагга Рваные Ноздри, который восемь лет назад являлся его самым страшным врагом, Сенор был вынужден провести ночь в библиотеке Башни. Ему предстояло долгое и вынужденное безделье там, где никому не могло прийти в голову его искать.

Здесь, при колеблющемся свете масляной лампы, перебирая от скуки старые запыленные фолианты, он наткнулся на хроники Кобара, записанные восемь поколений назад и содержавшие сведения о временах, бывших теперь глубокой древностью. Большинство страниц древней книги истлело, хорошо сохранился лишь металлический переплет.

Как свидетельствовали хроники, еще до того, как опустилась Завеса Мрака, с неба пришла Гремящая Сила, столкнулась с земной твердью и ушла в нее, погибнув или затаившись в глубине. Но от этого столкновения осталась гигантская воронка с ровными конусообразными краями.

Спустя несколько поколений после появления Завесы, она стала называться Кратером Самоубийц. Края воронки стали трибунами, а на ее дне должны были сражаться и умирать преступники Кобара.

Всех, заслуживающих смерти, приговаривали к изгнанию в Зыбкую Тень, ибо таковы были Установления, созданные неизвестно кем, а из Тени никто не возвращался.

Но осужденный мог остаться в городе и сражаться в Кратере Самоубийц. Тот, кто хорошо сражался и оставался в живых, мог надеяться на помилование через один, десять или сто боев, а мог и не быть помилован никогда. Он должен был понравиться слишком многим.

Таким образом, у преступника появлялся выбор: почти верная смерть от руки такого же кобарского изгоя, но в знакомом месте, от привычного металла и с надеждой в сердце, или же – непостижимая смерть от Зыбкой Тени. У выбиравших последнее обычно не находилось сил или желания сражаться друг с другом земным оружием. Тот, кто был уверен в своем физическом превосходстве и предпочитал известное зло – неизвестности, становился частью мутного потока кобарских развлечений. И даже в худшие годы таких всегда находилось достаточное количество.

Но с Кратером Самоубийц были связаны и другие, почти забытые теперь, дела древних. Когда-то хитроумный Алеп, один из Хозяев Башни, считавшийся лучшим алхимиком Кобара, пожелал все же добраться до того места, где осталась в земле Гремящая Сила.

Те, кого он послал, нашли глубоко под Кратером куски металла, принесенные Силой. Мечи из этого металла, сделанные древними в тайных мастерских Башни, не нуждались в чистке, почти не тупились, и более того, никто и никогда не видел такой меч сломанным.

Согласно хроникам, весь небесный металл был перенесен в Башню, а причастные к находке, благодаря стараниям Алепа, навеки погребены в одном из вырытых ими же подземных коридоров.

Оставалось неизвестным с тех пор, сколько мечей было сделано из Небесного металла, где они спрятаны и кто владеет ими теперь, а главное – иссяк ли запас неземного материала.

Ведь такой меч, в совокупности с магией, мог стать страшным оружием, и за тайну мечей Алепа многие в Кобаре с радостью отдали бы руку.

Из хроник Сенор узнал еще что-то.

Когда-то земли Кобара простирались гораздо дальше, чем сейчас. Почти незаметно, поколение за поколением, Хаос завоевывал пространство этого мира, а защитники города отступали, строя новые укрепления и Преграды по мере того, как старые бесследно поглощала Тень. За долгую историю они отразили нашествия целых легионов Хаоса, но всегда ценой небольшой части своих земель. Они проигрывали эту нескончаемую тысячелетнюю войну, может быть, даже незаметно для самих себя.

Прочитав об этом, Сенор долго сидел, уставившись в пустоту. Нетрудно было вообразить себе время, когда Тень поглотит и без того небольшой клочок земли, принадлежащий Кобару, и город исчезнет навеки.

До этого Сенор жил так, словно Кобар вечен и неизменен, но теперь его представлениям был нанесен сокрушительный удар. Он вдруг обнаружил, что живет в умирающем мире. Это меняло многое и заставляло по-другому смотреть на некоторые вещи.

И ведь он, к тому же, не помнил ничего о своем прошлом.

5. ГЛАЗ ИЗ ТЕНИ

Гугенубер, один из Великих Магов Кобара, извлек из складок своей бесформенной рясы искусственный глаз. Это был сгусток вещества неопределенного цвета, но Сенора больше заинтересовала рука, которая его держала.

Кисть Гугенубера имела шесть похожих на когти пальцев с фиолетовыми ногтями. Сенора поразила эта шестипалая рука, словно в чем-то, до сих пор привычном, обнаружилась вдруг абсолютно чуждая сущность.

Маг сделал почти незаметное движение, и один из больших черных шаров, разбросанных на полу, сдвинулся с места и подкатился к нему. Затем шар медленно поднялся в воздух и завис на уровне человеческой груди. Гугенубер поднес глаз к черному шару, в какой-то неуловимый момент глаз оказался внутри него и медленно поплыл к центру.

Последовало безмолвное приглашение смотреть. Сенор не нуждался в этом – он и без того внимательно наблюдал за происходящим с любопытством приговоренного.

Поблескивая, как драгоценность, глаз мертвой женщины доплыл до середины шара и остановился.

На темной сферической поверхности возникло какое-то изображение. Вначале это были искаженные и мелькавшие с невероятной быстротой обрывки видений, похожих на сон. Затем сквозь смутные тени Сенор начал различать смену дня и ночи, улицы Нижнего города, внутренности какого-то жилища. Несколько раз мелькнула высокая и тощая фигура в серой рясе, с низко надвинутым на лицо капюшоном; но чаще всего остального он видел какого-то ребенка, то голого, то одетого, в колыбели или на каменном полу.

Вдруг до него дошло, что это не сны. Он видел все это глазом чужого существа – сжатые во времени обрывки чужой жизни. В поле зрения попадали чужие руки, которые были руками женщины, умершей три дня назад, и даже размытое изображение ее собственного носа. Однажды, наверное, в зеркале, Сенор увидел ее лицо и отшатнулся.

Это было дико, но он видел это своими глазами.

Гугенубер пробудил к жизни то, что странный предмет из Тени накапливал и хранил в течение многих лет, пока был частью тела умершей женщины.

Ребенок и высокий человек в сером, безусловно, интересовали Гугенубера больше всего остального, может быть, даже больше свойств самого глаза. Сенор мог поклясться, что присутствует при продолжении какой-то старой интриги, нити которой были сплетены много лет назад. Гугенубер поднес руку к мелькавшей на поверхности шара серой фигуре, и Человек Безымянного Пальца услышал в мозгу имя: Хозяин Башни Зонтаг. Сенор жадно набросился на эту приманку, но наткнулся на глухую стену безмолвия. Он получил имя, намек, увидел то, чего не видел из живых никто, кроме Великого Мага Гугенубера, – и этого было достаточно.

Но оставалась неразрешенной тайна его собственного рождения. Раньше, чем темная рука Хозяина Башни коснулась изображения ребенка, Сенор уже знал, что от этого места для него теперь не было возврата.

Он начинал незначительной фигурой на стороне Гугенубера, но даже в этом позволил себе усомниться. Использовать его в своих интересах мог кто угодно, и пока он ничего не знал о происходящем за спиной. Извлечь пользу для себя? – ему оставалось надеяться на это. И еще на то, что когда-нибудь удастся узнать, есть ли у него союзник среди странных сил, правивших Кобаром, надежно отгородившись от мира завесой тайн.

Сенор долго смотрел на тени, бегущие по поверхности магического шара, а потом перевел взгляд на собственное перевернутое отражение в зрачке голубого глаза Хозяина Башни. Он не понимал, что заставило Гугенубера преподнести ему этот подарок. Если, конечно, это был подарок, а не ядовитая приманка. Но и в этом случае темными оставались помыслы и пути стоявшего перед ним существа.

Сенор почти уже не сомневался в том, что виденный им ребенок – он сам, и тогда умершая три дня назад женщина могла быть его матерью, по каким-то причинам вынужденной расстаться с ним, когда он пребывал в нежном возрасте. Но что это были за причины? И почему сам Сенор ничего не помнил об этом? От этих вопросов шла кругом голова...

Он стал думать о том, имел ли Хозяин Башни Зонтаг отношение к его рождению, но потом счел это слишком маловероятным и поспешно прогнал эти мысли прочь.

Вместо этого он вспомнил, как поздним вечером третьего дня у самых дверей своего дома услышал тихий стон. Держа руку на рукояти меча, Сенор двинулся вдоль стены и, завернув за угол, увидел женщину, лежавшую на животе в углублении почвы. Ее сознание было мутным, как горизонт в дождливый день, и к Сенору пришли лишь отражения угасания и боли.

Плотоядные побеги изгороди уже протянулись к ней и кое-где оплели незащищенные части рук и ног, вцепившись в кожу листьями-когтями.

Но не это являлось причиной ее тяжелого состояния. Женщина лежала в черной луже, и это почти наверняка была кровь.

Сенор слишком хорошо знал мир Кобара, чтобы сразу броситься к умирающей, – за свою недолгую жизнь он видел и куда более изощренные ловушки. Глаза его медленно ощупывали изгородь, крышу дома, улицу и саму жертву; ноздри трепетали, пытаясь уловить чужой запах, сознание перебирало все темные закоулки в поисках враждебных отражений.

Не заметив ничего подозрительного, он подошел к женщине и освободил ее от кровожадных побегов ограды. Затем перевернул умирающую на спину. В том, что ей оставалось жить несколько минут, не было никаких сомнений. Глубокая рана, которая могла быть нанесена мечом, зияла под ее разорванной одеждой, и она потеряла уже слишком много крови.

Женщина была немолода, и, видимо, не только близкая смерть наложила на ее лицо свой мрачный отпечаток. Несомненно, она не относилась к городской знати – Сенор определил это по ее покровам и отсутствию дорогих украшений. Правда, против этого свидетельствовали ее руки: огрубевшие и потемневшие, они, тем не менее, сохранили хорошую породистую форму, а пальцы, испачканные в крови, были ровными, длинными и тонкими.

Оставалось загадкой, как она оказалась здесь. Покинув ненадолго умирающую, Сенор осмотрел землю перед домом и теперь увидел дорожку из темных пятен, тянувшуюся к изгороди с улицы, отмечая путь, которым женщина пришла сюда.

Ее заставили это сделать или привели к ее дому, или же она сумела сделать это сама. Последнее казалось совершенно необъяснимым.

Впрочем, если это была ловушка его недругов, то они почти преуспели. Весьма вероятно, что если бы он не услышал предсмертного стона, то утром у его изгороди нашли бы мертвую женщину, а рядом вполне мог оказаться один из его кинжалов, украденных у него или потерянных в схватках.

У Сенора похолодело в груди. Убийство Придворным горожанки... Если это и не означало Зыбкую Тень, то в Нижний город он был бы сослан наверняка. Без всякой надежды когда-либо вновь вернуться назад.

Но и сейчас еще он не был в безопасности. Каковы бы не оказались причины ее появления здесь, женщина обречена, а Сенор должен срочно избавиться от трупа.

В доме он нашел большой квадратный кусок ткани. Незадолго до смерти умирающая пришла в себя на несколько мгновений. Один ее глаз, безумно метавшийся под полузакрытым веком, вдруг остановился на Сеноре. Второй, черный и блестящий, был неподвижен, и Сенор почувствовал в нем какую-то странность, но не придал тогда этому большого значения. Ему показалось, что на секунду искаженное страданием лицо выразило огромное облегчение. Пересохшие губы женщины тихо прошептали что-то. Сенор склонился почти к самому ее лицу.

– Меррадль, – произнесла она.

Что это было – имя? Во всяком случае, Сенор постарался его запомнить.

Рука женщины поднялась, словно она хотела сделать что-то со своим лицом, но бессильно упала на грудь. Было видно, насколько тяжело давалось ей каждое движение.

– Меррадль, – еще раз повторила умирающая. Губы ее раздвинулись, и Сенор не мог понять – улыбка ли это, странная при данных обстоятельствах, или гримаса непереносимой боли.

С этой гримасой на лице она и отошла у него на руках в Сумрачное Царство. Сенор мысленно произнес формулу Великого Перехода, помогая ей в этом.

Теперь было самое время подумать о собственной шкуре.

Он завернул труп в кусок ткани, взвалил на плечо и с бесконечными предосторожностями двинулся к городской окраине, благословляя царивший кругом мрак. Один раз он чуть было не наткнулся на ночную стражу, но вовремя притаился в каком-то темном углу.

Спустившись к сточным канавам Нижнего города, Сенор оставил труп на пустыре, надеясь, что до утра его не найдут собаки. Пропитавшуюся кровью ткань он сжег той же ночью в своей жаровне. Мир Кобара был жесток. Он не прощал оплошностей и не располагал к излишней жалости.

Но теперь все становилось совсем не таким простым. Здесь не оказалось ловушки, и смерть женщины помешала ему кое-что узнать. Сенору не хотелось думать о том, чего он лишился, а теперь у него осталось только два имени – недостижимый Хозяин Башни Зонтаг и некто Меррадль.

Сенор подумал, что, если пойдет до конца, ему придется узнать, кто убил эту женщину и зачем, а если это действительно была его мать, то еще и прикончить убийцу.

Тени исчезли. Глаз медленно и послушно поплыл к темной шестипалой руке с фиолетовыми ногтями. По-прежнему Сенор казался себе слепцом у самого края бездонной пропасти. Его бросили в самую середину темной битвы, и с ним были лишь смутные догадки, а Гугенуберу оставалось с высот своего могущества наблюдать за тем, как он барахтается в вязком болоте интриг, и особенно внимательно – за кругами, которые расходятся от него во все стороны. Сенор не интересовался тем временем, когда вновь предстанет пред Хозяином Башни, и ни о чем не спросил. Гугенубер молча показал ему на каменную дверь в стене.

Снова он на мгновение оказался в непроницаемой темноте; сверкнула полоска света, и потом вокруг были уже знакомые гобелены нижних этажей.

Ему показалось, что он провел в верхних пределах Башни достаточно много времени, но когда вышел за поблескивающую металлом дверь, то ошеломленно огляделся вокруг.

Город, как и несколько часов тому назад, был едва различим в предрассветных сумерках.

6. СХВАТКА НА РАССВЕТЕ

Сенор решил отправиться домой длинной дорогой – сделав большой круг через Нижний город.

Он шел по гулким пустынным переулкам, вымощенным камнем. Только его громкие шаги разрушали тишину, в которую был погружен предутренний Кобар. Лишь кое-где возились в отбросах одичавшие собаки, а за заборами, просыпаясь, стучали когтями в клетках боевые рептилии.

Спустившись в Нижний город, Сенор оглянулся и увидел, как над домом-крепостью Варпов бесшумно кружит Железная Птица, которой Варпы управляли с помощью Черной Коробки. И Птицу, и Коробку принесли из Тени три поколения назад, и тогдашние Варпы заплатили за нее цену, показавшуюся многим смешной.

Существо, принесшее Птицу, не имело четких очертаний, было почти прозрачным и, видимо, не сомневалось в том, что благополучно вернется в Зыбкую Тень.

Не причинив никому вреда, оно миновало Преграду и стражу, неся в руках огромную птицу. Однорукий Холбик, который был в то время главой клана Варпов, сразу смекнул, что Железная Птица может стать неусыпным и неуязвимым стражем клана, а существо из Тени просило за нее всего лишь одно человеческое тело, все равно – мертвое или живое.

Никто так и не узнал, отчего умер в следующую ночь могильщик Вадос Чумная Кожа, хотя все догадывались об этом. Труп Вадоса, якобы найденный Холбиком утром, обменяли на Птицу, и с тех пор для Варпов перестали быть неожиданностью всякие нападения.

Правда, Хозяева Башни, которых интересовали любые предметы из Тени, спустя два дня прислали за Птицей своих слуг, и Холбик, скрипя зубами, вынужден был отдать ее в Башню, так как сопротивляться воле Великих Магов было, по меньшей мере, глупо.

Но в следующую же ночь Маги вернули Птицу Варпам, может быть, сочтя ее бесполезной для себя, а может быть, узнав о ней все, что им было нужно. Много раз недруги Холбика пытались уничтожить Птицу, но сделать это обычным оружием оказалось невозможно, а необходимой магии еще никто не подобрал. Те же, кто был поумнее, мечтали завладеть Черной Коробкой.

Сенор, погрузившись в размышления, попал в глубокую тень между домами. Сегодня его ожидал трудный и насыщенный день. В числе Придворных, носящих меч, он должен был присутствовать на боях в Кратере Самоубийц, на церемонии изгнания в Зыбкую Тень и на трапезе с отравлением (публично умереть выразила желание герцогиня Массар, уличенная в связи с человеком из Нижнего города). Он не мог нарушить этикет, чтобы не привлекать к себе внимания других Придворных. Уже долгие годы он вел ненавистную ему, подчиненную кобарским традициям, светскую жизнь.

Он вдруг резко остановился, ощутив слабый человеческий запах. Под темной аркой, справа, кто-то скрылся – Сенор мог бы поклясться в этом. Теперь к нему пришли и отражения двух человеческих существ. Пробиться сквозь поставленную ими защиту было трудно, но присутствие людей он улавливал совершенно ясно. Его рука рванула из ножен меч.

В этот момент страшный удар по затылку швырнул его на камни. На мгновение он потерял сознание. Жизнь ему спас металлический воротник, торчавший из хитинового стального панциря и надежно защищавший сзади голову и шею. Из-за этого воротника, вросшего в панцирь, он был известен среди Придворных еще и как Сенор Холодный Затылок.

В течение двух лет он выращивал себе доспехи на манекене, сделанном по его фигуре, в тайной мастерской аптекаря Мольда. Манекен плавал в ванне, наполненной черной жидкостью. Мольд был, по общему мнению, немного не в себе, но дело свое знал прекрасно, а многих тайн не поверял никому. Впрочем, Сенор входил в число его доверенных лиц благодаря услуге, оказанной им когда-то аптекарю.

Совсем недавно они извлекли манекен из ванны и сняли с него матовые шершавые покровы. Отдельные части панциря, защищавшие низ живота, бедра, плечи, соединялись между собой с помощью металлических петель и вросших в хитин пластин. Доспехи Мольда были намного прочнее тех, которые делали из панцирей рептилий, и их не пробивали ни меч, ни боевой топор, ни арбалетная стрела. Податливыми их можно было сделать лишь с помощью магии, но владели нужной магией немногие. Во всяком случае, Сенор еще не встречался с нею. Такие доспехи носили несколько человек, но все они, к счастью, не входили пока в число его врагов.

Спустя мгновение он открыл глаза.

Рука его все еще сжимала рукоять меча, а над собой он увидел фигуру в маске, закрывающей лицо, и плаще из кожи свиньи. Фигура занесла над его головой сверкающий клинок.

Сенор вдруг с ужасом осознал, что не ощущает привычных отражений и человеческого запаха. Боковым зрением он видел приближавшихся к нему из-под арки людей с обнаженными мечами. Их лица тоже скрывали маски, но эти двое, по крайней мере, пахли, как люди.

Все это промелькнуло в его голове за какую-то долю секунды, пока нога его, разгибаясь, наносила удар незнакомцу в пах.

Меч звякнул о камень где-то рядом с правым виском Сенора, а нападавшего удар ногой отбросил на несколько шагов назад.

Сенор успел вскочить на ноги, но двое других были уже слишком близко, и лишь под один из мечей он успел подставить свой. Второй тяжело опустился на его плечо, не пробив хитиновый панцирь, но заставив Сенора упасть на колени. Время вдруг замедлило для него свой бег; он увидел перчатки с отрезанными мизинцами на руках, сжимавших рукояти мечей. Другой нападавший уже заносил свой клинок вверх, чтобы поразить наконец его незащищенную голову.

Меч холодно блеснул на фоне серого предрассветного неба. Унизительная и безнадежная позиция, в которой находился Сенор, вдруг дала ему неожиданное преимущество. Прямо перед его глазами разошлись на чужом теле края пластин, закрывавших грудь и живот; туда, в эту щель, вонзил Сенор свой низко опущенный меч.

С предсмертным ревом человек рухнул рядом с ним на колени. Сенор, успевший выдернуть из раны свое оружие, вскочил на ноги и наконец-то встал в оборонительную позицию.

Нельзя было сказать, что его дела теперь были намного лучше. Существо, не имевшее запаха, подняло с земли свой меч, а второй Человек Мизинца приближался к нему, со свистом рассекая клинком воздух.

Но теперь Сенор мог сосредоточиться и влиять на сознание убийцы. Но и Человек Мизинца не терял времени зря. Пока Сенор отступал к стене, он ощутил, что ему стало тяжелее двигаться, а рука его с трудом поднимает меч.

И все же Сенор был намного способнее и опытнее своего противника в подобных делах. Он поставил защиту и попытался подавить сопротивление нападавших. Отбивая удары, он послал мощный мысленный приказ.

В один из моментов Человек Мизинца уже не смог поднять меч. Сенор видел теперь безвольно повисшую руку и глаза, горящие ненавистью сквозь отверстие в маске.

Когда наступило это время, меч Сенора со свистом прочертил горизонтальную дугу, оставив в горле незнакомца длинную рану, из которой черным потоком хлынула кровь.

С жутким хрипом человек опустился на колени и ткнулся лицом в мостовую.

Но на существо без запаха невидимое воздействие не оказало никакого влияния. Освободившись от враждебных отражений, Сенор был вынужден теперь в полную силу сражаться с этим чудовищем. При этом он лихорадочно соображал, сколько еще протянет с гудящим затылком и поврежденным плечом, если его не спасет какая-нибудь случайность.

Ночная схватка была обычным делом в Кобаре, и шум ее не привлекал ничьего внимания. Ждать помощи не приходилось. В мозгу Сенора забрезжила слабая догадка относительно того, с кем он сражается. Безусловно, это существо не было человеком.

Внезапное озарение посетило Сенора. Испустив притворный крик, он упал на спину, сжимая обеими руками меч, оставшийся теперь у него между ног. Голова его с глухим стуком ударилась о камень, и Сенор затих.

Сквозь неплотно прикрытые веки он увидел, как существо уставилось на него, принимая за мертвеца. Сенор едва подавил радостную дрожь. Сверкающий клинок опустился, и существо склонилось над ним.

Сенор вдруг вспомнил, где он видел эти пустые, устремленные в одну точку глаза. Сжав зубы, он изо всех сил рванул свой меч вверх, нанося неловкий и не слишком сильный удар. Но этого оказалось достаточно – голова склонившегося над ним существа отделилась от тела и покатилась по каменным плитам. Меч Сенора очертил по инерции полукруг и ударился о мостовую.

Сенор лежал с поднятыми руками, инстинктивно ожидая, когда обезглавленное тело рухнет на него всей своей тяжестью.

Но оно осталось неподвижным.

Содрогаясь от ужаса, Сенор выбрался из-под нависшего над ним воплощенного кошмара. Существо стояло, склонившись над тем местом, где только что лежал поверженным тот, кто должен был стать жертвой.

Преодолевая отвращение и липкий страх, Человек Безымянного Пальца поднял отрубленную голову и стянул с нее маску.

И увидел гладкие неискаженные черты Слуги Башни. Два безразличных глаза безмятежно глядели в пустоту. Нигде не осталось ни капли крови. Сенор медленно повернул голову так, что срез шеи оказался перед его глазами. Внутри головы не было ничего, кроме клубящегося мрака.

Он вздрогнул, услышав слабый стон, и выронил голову из рук.

Человек Мизинца, раненный в живот, был еще жив. Сенор подошел и сорвал маску с его лица.

Это оказался Косуг Свиное Рыло, недалекий и завистливый Придворный, с которым Сенор был отдаленно знаком. Хотя наемные убийцы были привычным явлением в Кобаре, присутствие Слуги Башни придавало этому нападению совершенно другой оттенок. Убийцы, безусловно, действовали под его руководством, а Слуги Башни, как известно, служили только самим Великим Магам.

Спустя час после разговора с Гугенубером Сенор уже стал объектом охоты. Он поздравил себя с этим и нагнулся над умирающим. Маленькие глаза Косуга злобно уставились на него. Тот был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Сенор еще надеялся, что на него напали люди Тантора Тенга, предприняв очередную попытку его уничтожить, но в тайниках сознания Косуга он нащупал слабый образ и имя: Зонтаг.

– Будь ты проклят! – прохрипел Косуг; судорога прошла по его телу, на губах лопнул кровавый пузырь, и на глазах Сенора наемник испустил дух. Почти в тот же момент Человек Безымянного Пальца услыхал топот ног. Приближалась ночная стража. Сенор вовсе не испытывал желания быть узнанным теперь, когда он оказался вовлечен в странную и опасную игру. Нужно было уходить.

Последним взглядом он окинул место кровавой схватки. И в ужасе бросился в ближайший темный переулок.

Подняв меч, безголовая фигура двигалась прямо на него.

7. ВЕДЬМА

Поимкой ведьмы пришлось заняться лично Хозяину Ладони Арилаку после того, как посланные им люди потерпели неудачу.

Когда травля затянулась, а Арилак потерял уже двенадцать человек, он даже уговорил Хозяина Башни Табурга дать ему в помощь Слуг Башни. Но и пустые внутри существа, не имевшие мозга, ничем не помогли ему. Ведьма расплющивала в тень их тела.

Однако и ведьма когда-нибудь должна была отдыхать. И Арилак дождался своего часа.

Ее поймали прошлой ночью в подвале одного из домов, владелец которого болтал о том, что у него прячется кто-то посторонний. Неслышно подкравшиеся слуги Арилака набросили на спящую женщину металлическую ткань, превращенную магией Табурга в ловушку для ведьм. Ведьма действительно оказалась бессильна под нею, и ее, опутанную тканью, Арилак повез в Башню.

Приговор Хозяев Ладони, всего лишь верных исполнителей воли Великих Магов, последовал быстро и изменению не подлежал. Женщина из Нижнего города, не имевшая даже титула, обладала неизвестными силами, которые считались привилегией Правителей Кобара. Устои были поколеблены, и расплата не заставила себя ждать.

Все свое детство и малую часть взрослой жизни Истар удавалось скрывать от всех свою странную силу, но она стала красивой женщиной, и несколько раз ей все же пришлось воспользоваться этой силой. Это не прошло незамеченным в грязной сутолоке Кобара. Слухи о ней дошли до всеслышащих ушей Хозяев Башни. Долгое время их слуги тайно следили за ведьмой, порой провоцируя ее на использование грозной силы. А потом Табург отдал приказ о ее поимке.

Но посланные в первый раз стражники были размозжены о стенку окруженного ими дома.

Тогда охота началась всерьез.

В течение нескольких дней и ночей жертве удавалось ускользнуть от преследователей, прячась в укромных углах Кобара, меняя, по мере сил, одежду и обличья. Это было, конечно, бессмысленно, если не считать смыслом саму попытку избежать своей участи. Истар могла лишь ненадолго оттянуть тот момент, когда ее схватят. Она была обречена и прекрасно понимала это. В замкнутом со всех сторон мире Кобара можно было скрыться навсегда лишь в одном месте, но даже в самом худшем случае ее и так ожидала Тень.

Сейчас она стояла перед своими судьями, окутанная плотным коконом из волшебной ткани, в одном из мрачнейших залов Башни, освещенном редкими факелами и клубками светящихся змей.

– Понимаешь ли ты, что нарушила Порядок Вещей, ведьма, и не имеешь права жить? – вопрошал Арилак из глубин огромного судейского кресла с распростертым над спинкой скелетом древнего летающего зверя – символа неотвратимого возмездия.

В зале, на возвышении, находилось еще несколько Хозяев Ладони. Великие Маги незримо присутствовали здесь, прислушиваясь к судилищу.

– Кто устанавливает Порядок Вещей? – вопросом ответила ведьма. – Кто сказал тебе, Хозяин Ладони, что я – не часть этого Порядка?

– Ты вторглась в запретные области, – констатировал Арилак, возвысив голос. – Демоны Тени обучили тебя странным вещам... Признаюсь, я уже хотел было пытать тебя, но Хозяева Башни дали мне новое знание. Ты не ведаешь, что творишь, в противном случае, тебя ожидала бы гораздо более ужасная смерть. Теперь я вижу, что ты – лишь игрушка в руках Хаоса, и не сделала ничего, чтобы обрести свою силу. Но мы отдадим тебя твоему хозяину, пока ты изнутри не разрушила мир...

– Это ты игрушка в руках Великих Магов, Хозяин Ладони, – тихо сказала Истар. – И глуп, как все слуги.

Взбешенный Арилак вскочил на ноги и направил на ведьму длинный высохший палец:

– Я мог бы показать тебе, ничтожная тварь, кто ты есть на самом деле, – прошипел он. – Я бы показал тебе, кем ты была до своего рождения, выкидыш грязи! Я вернул бы тебя в прах, из которого ты вышла. Если бы Хозяева Башни дали мне...

Внезапно он осекся, лицо его исказилось, словно от невыносимой головной боли. Спустя несколько мгновений черты Арилака разгладились и, почти спокойный, он опять опустился в кресло. Но в его спокойствии появилось что-то от невозмутимости идола.

Ведьма, чей силуэт лишь угадывался под покровами из магической ткани, не удостоила его ответом, – было очевидно, что приговор уже ничто не могло изменить.

Вскоре все было кончено. Хозяин Ладони Коэн, Смотритель Тел, долгое время изучавший человеческие внутренности, настаивал на том, чтобы осужденную отдали ему. Он собирался вскрыть ее череп, чтобы узнать, каким образом она перемещает вещи, тела, предметы, зажигает огонь, вызывает болезни, судороги и убивает на расстоянии без всякой магии. Но этому воспротивился Гугенубер. Ему удалось убедить других Хозяев Ладони в том, что вмешательство в столь странный мозг может пробудить к жизни силы еще более неведомые и гораздо более страшные, а потому изгнание ведьмы в Зыбкую Тень будет самым лучшим выходом для Кобара. Тогда Хозяин Башни Зонтаг предложил попросту умертвить чудовище, но Гугенубер напомнил всем об Установлениях и о тайном назначении осужденных. Против нарушения Установлений были и все остальные Хозяева Башни. Взбешенный Зонтаг, прервав судилище, удалился, окружив себя стеной непоколебимого молчания.

Ведьме не позволили даже сделать обычный выбор – быть изгнанной в Тень, или сражаться с осужденными в Кратере Самоубийц. Правда, Арилак не смог отказать себе в удовольствии, издевательски посмеиваясь, предложить ей сражаться закованной в металлическую ткань.

8. ТРАПЕЗА С ОТРАВЛЕНИЕМ

Смертельная скука светской жизни...

Сидя за огромным столом в трапезной дома Массара, Сенор равнодушно рассматривал оказавшуюся напротив баронессу Эльми, относительно которой у него были когда-то определенные намерения, и ожидая момента, когда герцогине Массар взбредет, наконец, в голову выпить бокал с отравленным вином.

У Сенора сегодня действительно был тяжелый день. Его достаточно утомили вопли толпы в Кратере Самоубийц, где пришлось высидеть целых семь боев, а поздно вечером ему еще предстояло присутствовать при изгнании в Тень.

К тому же, несмотря на обильное возлияние, из головы Сенора не выветрилось воспоминание о преследующем его безголовом Слуге Башни. Здесь он пока был в безопасности, но рано или поздно ему придется остаться одному.

Казалось, только у него были проблемы среди болота пресыщения и сырости. Блеск драгоценностей ослеплял, кукольные напудренные лица поражали безжизненностью, а в глазах баронессы читалось такое откровенное желание, что Сенору даже стало немного не по себе.

Интересная вещь, взгляд Эльми буквально гипнотизировал его, и он с трудом отогнал наваждение. Черты ее лица как-то странно расплывались, но Сенор отнес это на счет выпитого им за сегодняшний день.

Герцог Массар, обладатель носа чудовищной длины и одного из самых больших в Кобаре состояний, внимательно разглядывал сидящих по обе стороны длинного стола женщин – он был не на шутку озабочен выбором новой герцогини. Со своим оскорбителем он уже разделался, бросив его в террариум к голодным боевым рептилиям, а изменившая ему герцогиня сразу стала перевернутой страницей в его жизни.

Как раз в тот момент, когда Сенор принялся рассматривать его нос, спасаясь от слишком откровенных взглядов Эльми, раздался легкий хрустальный звон. Герцогиня Массар выронила бокал из ослабевших пальцев и с хрипом откинулась назад в своем Кресле Прелюбодеяния, сделанном из костей рептилий и обтянутом кожей, снятой с фаллосов гиен. Смерть ее была быстрой, но ужасной: глаза вылезли из орбит, ногти разодрали шею, тело содрогнулось в жестоких конвульсиях.

Через минуту все было кончено.

Самоубийство герцогини, которого давно ожидали изрядно заскучавшие Придворные, вызвало среди присутствующих настоящее некротическое возбуждение. Облегченно рассмеявшись, когда слуги извлекли из кресла тело бывшей супруги, Массар дал знак музыкантам – и музыка, услаждавшая звук трапезничающих, стихла. Наступило время Движений.

Сенор смертельно ненавидел этот ритуал, но ему пришлось принять участие в нем, чтобы не привлечь внимания к своей особе.

Придворные парами двинулись по огромному залу, вычерчивая на выложенном мозаикой каменном полу сложные геометрические фигуры. Сенору казались абсурдными и какими-то призрачными эти движения, совершавшиеся в почти полной тишине, нарушаемой лишь шорохом платьев, скрипом кожи и натужным сопением какого-нибудь старика. Словно рои гигантских насекомых двигались, подчиненные высшей воле, воплощая собой немыслимую геометрию.

На Придворных движения и мельтешение собственных теней в гулкой тишине зала оказывали почти гипнотическое воздействие. Кроме того, над всем этим витал слишком хорошо ощутимый, до отвращения приторный запах пудры, и Сенору приходилось прилагать героические усилия, чтобы сдержать тошноту.

Сделав несколько кругов по залу, почти запутавшись в поворотах и переходах, поменяв несколько партнерш, Сенор вдруг оказался лицом к лицу с баронессой. На лице ее дежурила улыбка, более чем благосклонная, и он, не чуждый человеческим слабостям, нежно заключил ее руку в свою.

– В террариуме после боя рептилий... – быстро пролепетала Эльми, прежде чем очередная фигура Движений не разделила их и не понесла по двум расходящимся кривым. Правда, в голосе Эльми было нечто странное – он оказался скрипучим и хриплым. Сенору даже подумалось на мгновение, что это вообще не ее голос; да и место, назначенное баронессой, было, надо признаться, не самым подходящим для нежной беседы.

Но исходивший от Эльми возбуждающий аромат и выпитое сегодня вино сделали Сенора на редкость беззаботным.

Когда окончились движения, он с нетерпением вернулся к трапезе. Труп бывшей герцогини уже бальзамировали где-то в подвале слуги Массара, а сам герцог явно приблизил к себе одну из дочерей Вюрца, который, как всем было известно, навсегда остался бы Человеком Мизинца, если бы не использовал с выгодой сомнительные достоинства своих чад.

Сенор пребывал в самых смелых мечтах относительно предстоящей ночи и почти не обращал внимания на происходящее в трапезной. Именно таким образом он пропустил ссору двух Придворных, тут же перешедшую в поединок, закончившийся отсечением руки и легкой раной в грудь. Потерявшего конечность слуги повезли домой, отсеченную руку бросили сторожевым псам, и веселье, которое вообще трудно было чем-либо омрачить, продолжалось дальше.

По традиции трапеза с отравлением должна была завершиться схваткой боевых рептилий – самца и самки – символов Массара и герцогини, вернее той, что готова была занять ее место. Массар и дочь Вюрца удалились в террариум, чтобы выбрать рептилий на свой вкус. Через некоторое время слуги герцога вкатили в террариум две огромные клетки на деревянных колесах. Гости Массара выстроились одним большим живым кольцом в свободной части зала; кое-кто из предосторожности держал в руке обнаженный меч. Чудовищ выпустили из клеток в центре этого кольца, и слуги начали побуждать их к схватке ударами заостренных кольев. Рептилии герцога были достаточно хорошо натасканы и, сделав несколько ложных выпадов, бросились друг на друга. Толпа кровожадно взвыла.

Первые удары хвостами и когтями пришлись в бронированные панцири и не достигли цели. Самец был крупнее и тяжелее, зато самка – подвижней и изворотливей, и она первая вонзила свои зубы в относительно незащищенную плоть самца за его левой передней лапой. Разъяренный самец, дернувшись, нанес страшный удар хвостом, от которого вторая рептилия перекатилась на спину, обнажив свой не покрытый броней живот. В этот отвратительный желтый живот самец вонзил свои чудовищные зубы и принялся рвать тело рептилии на части.

* * *

Через несколько секунд все было кончено. Агонизирующая самка судорожно дергалась на полу, царапая когтями воздух, а самец повернулся и обвел маленькими красными глазками целую стену окружавшей его плоти. Пасть его широко раскрылась, и он бросился в атаку.

Лязг извлекаемых из ножен мечей смешался с женским визгом. Но слуги Массара были начеку. Они преградили путь самцу, нанося удары кольями, и, вогнав ему в пасть металлический стержень, набросили на лапы кожаные ремни. С большими трудом связанную рептилию втащили в клетку. Зубы самца, злобно кусающего металл, издавали отвратительный скрип; со стержня, смешавшись с кровью, стекала на каменные плиты ядовитая слюна.

Массар испустил яростный боевой клич – ведь это была его победа. Исход схватки рептилий означал, что до следующего поединка та, которая станет герцогиней, будет беспрекословно повиноваться ему во всем. Прокричав в ответ приветствия Массару и оскорбления в адрес умершей герцогини, Придворные начали расходиться. С останков погибшей рептилии один из слуг принялся срезать хитиновые покровы для герцогских доспехов.

Заметив в каком направлении слуги увезли клетку с самцом, Сенор, стараясь остаться незамеченным, устремился из трапезной в узкий темный коридор. Баронессы Эльми нигде не было видно. Притаившись за огромной колонной, Сенор наблюдал за тем, как слуги подтащили клетку к двери террариума. Рядом с дверью была узкая камера, закрытая камнем, который двигался в вертикальных пазах. Слуги подняли камень, открыв проход в террариум. Вплотную к камере подкатили клетку и, открыв одну из ее решеток, кольями вытолкнули рептилию в проход, по которому она устремилась в террариум. Затем слуги опустили камень на место и, угрюмо оглядываясь, удалились.

Дождавшись пока стихнут звуки их шагов, Сенор подошел к двери. Обычно террариум в Кобаре представлял собой помещение с проходом между клетками, в которых содержали рептилий, причем из каждой клетки вел узкий ход наружу, в котором как раз помещалось одно чудовище.

Нечто подобное Сенор ожидал увидеть и здесь, хотя для встречи с баронессой он предпочел бы все же что-нибудь вроде уютного будуара. Он открыл засов и вошел в террариум, чувствуя себя уже далеко не так беззаботно. Но им руководило что-то более сильное, чем любопытство. Дверь захлопнулась за его спиной.

Террариум Массара был устроен совсем, совсем иначе. Здесь вообще не было клеток, а такое количество мерзких тварей Сенору приходилось видеть редко. Зверинец поражал своими размерами.

Вначале ему показалось, что на скользком полу, покрытом слизью и испарениями, шевелится одна живая масса. Кое-где белели обглоданные кости. Кровавые глазки раскаленными угольками светились в темноте.

Оставалось признать, что он угодил в примитивнейшую ловушку, а баронесса Эльми – либо интриганка, подкупленная его тайными или явными врагами, либо просто идиотка, решившая покончить с собой, а заодно и с Сенором, довольно необычным способом. Второе предположение показалось ему слишком надуманным.

Шансов не было никаких. Сенор с содроганием представил себе, как эти невероятные зубы рвут его на части. Тем не менее он уже вытаскивал меч из ножен. Несколько тварей медленно приближались к куску мяса на двух ногах, который он представлял из себя даже со своим смехотворным оружием в руках. Сенор начал читать про себя Формулу Великого Перехода.

Дверь позади него открылась. Краем глаза Сенор рассмотрел роскошный наряд баронессы и криво усмехнулся. Итак, второе предположение, как ни странно, оказалось верным. А он уже было подумал, что Тантор Тенга наконец добрался до него.

Но тут его поразило поведение рептилий. Словно повинуясь невидимой силе, твари отпрянули от него и стали описывать круги на полу террариума, прижимаясь к стенам и стараясь держаться подальше от Сенора и вошедшей баронессы.

Озадаченный Сенор повернулся к ней. Эльми улыбнулась, и он опять заметил, что лицо ее слегка размыто, как будто он смотрит на отражение в неспокойной воде. И тут лицо и фигура баронессы начали стремительно меняться. Эльми вытянулась вверх, роскошный наряд ее поблек и превратился в серую рясу, голова исчезла под низко надвинутым капюшоном, гладкие руки стали иссушенными временем шестипалыми кистями. Ярко засиял во мраке, как драгоценный камень, голубой глаз. Призывный запах исчез, растворившись в царившей вокруг вони.

Сенор стоял, словно громом пораженный, не в силах произнести ни слова.

– Будем говорить словами, чтобы ты не слишком напрягал свои жалкие мозги, – сказал Гугенубер голосом, который Сенор уже слышал в трапезной. – Здесь нам никто не помешает. Кроме того, это единственное место в доме Массара, где нас не услышат человеческие уши...

– Но баронесса... Как же... – Сенор до сих пор не пришел в себя от изумления.

– А, ты об этом... – Гугенубер издал что-то вроде тихого смешка. – Люди видят то, что хотят видеть, а я лишь немного помогаю им в этом. Настоящая баронесса Эльми, разумеется, спит сейчас в башне дома Эльми, и мои слуги позаботятся о том, чтобы ее никто не увидел. Она проснется с воспоминанием о времени, проведенном у Массара на трапезе с отравлением. Но это не то, о чем стоит говорить...

Сенор увидел, как одна из рептилий, шатаясь из стороны в сторону, ползет к ним. Гугенубер медленно обернулся и приказал ей умереть. Потом он разрешил остальным сожрать ее неподвижное тело.

– Эти существа почти никогда не выходят из повиновения, – задумчиво произнес Гугенубер.

Он держал в руках кусок ткани, сплетенной из тонких металлических нитей. По краям в ткань были вплетены медные петли.

– Слушай теперь, что ты должен будешь сделать. В точно такую ткань заключена с помощью магии ведьма Истар, которая ночью будет изгнана в Тень. Сегодня утром в темнице Кратера Самоубийц скончалась Черная Летрод, убившая пятерых своих детей. Скончалась для мира, но не для тебя. Она не умерла и лишь кажется мертвой. Я сделал так. Вечером стражники Кратера найдут ее тело и бросят его псам. Проследи за этим и не дай Черной Летрод умереть. Принесешь ее тело в Башню. В Башне ты отправишься на Адские этажи, где ведьма ждет своего часа. План Адских этажей к этому времени будет у тебя в голове. Ты выведешь Истар из Башни, но не освобождай ее из магической ткани. Тело Летрод завернешь в эту ткань и раздавишь петли. Когда Летрод очнется, я сделаю так, что она не сможет говорить. Ведьму ты спрячешь у себя в доме. Черная Летрод отправится в Тень вместо нее. Это кажется мне справедливым.

У Сенора даже немного пересохло в горле от этого потока чудовищных предложений. Совершив все эти подмены, он окончательно поставит себя вне законов Кобара и целиком окажется во власти Гугенубера.

Увидев его колебания, Хозяин Башни яростно сверкнул голубым глазом:

– Ты жалок, Придворный! Ты не забыл, что за тобой охотятся слуги Зонтага? И даже я не смогу им помешать. Ведьма избавит тебя от них. Она нужна и тебе, и мне, потом ты поймешь это сам. Я не могу позволить столь ценному приобретению Башни пропасть в Зыбкой Тени.

Сенору совсем не нравилось то, что его вовлекли в события, смысла которых он не понимал; а полностью довериться Гугенуберу, отрезавшему все пути назад, было бы слишком большим безрассудством. С другой стороны, Хозяин Башни по-прежнему мог уничтожить его в любое мгновение и не стал бы расставлять такую сложную ловушку. Вполне вероятно, что ведьма действительно была нужна ему. Слухи о ее силе доходили и до Сенора; он не испытывал восторга от того, что подобное создание окажется в его доме.

– Ладно, – неожиданно для самого себя сказал он, беря в руки тяжелую ткань. – Но освободив ведьму, я мог спрятать в ее ткани Черную Летрод.

– Да, – подтвердил с сарказмом Гугенубер, и его шестипалая кисть описала в воздухе круг, вновь убирая под стены чавкающих рептилий. – Но ведьма останется ведьмой, а ты хочешь лишить нас возможности управлять ею. Освободишь ее, когда нам понадобится ее сила.

Сенор кивнул, не подозревая, что это случится очень скоро.

– Еще я слышал, что на Адских этажах слишком много безглазых собак...

– Я улажу это, – сказал Гугенубер и вновь издал сухой смешок. – Кстати, если без помех закончишь дело, завтра навестишь Меррадля. Он Человек Большого Пальца и Смотритель Часов. Узнаешь у него, куда исчезла из Верхнего города Рейта Меррадль и что случилось с ее ребенком.

Сенор вздрогнул, услышав знакомое имя.

– Но если Меррадль вообще не станет говорить со мной? – подозрительно спросил он.

– Станет, когда ты покажешь ему вот это.

В руке Гугенубера на кожаном шнурке болтался тяжелый медальон из потемневшего серебра.

Сенор протянул руку, и медальон лег в его ладонь. Он уже видел такие игрушки. Он нажал на потайной рычаг, и верхняя крышка медальона открылась. Сенор повертел его в руках, пока не поймал тоненький лучик света. Внутри медальона оказался миниатюрный портрет женщины и ребенка. На этом портрете женщина выглядела значительно лучше, чем тогда, у ограды его дома, в ночь своей смерти.

Сенор захлопнул крышку.

– Не понимаю, – сказал он. – Что может помешать Хозяину Башни узнать у Меррадля все, что нужно?

– Порой я жалею, что связался с тобой, – мрачно заметил Гугенубер. – Ты задаешь слишком много вопросов... Может быть, когда-нибудь ты узнаешь о Древнем Пророчестве. Если доживешь, конечно, – добавил он. – Зонтаг очень сильный маг... Есть вещи, которые должен сделать ты, и никто другой. Пока утешайся этим. А теперь иди.

Сенор повесил медальон на шею и двинулся к выходу из террариума.

– И не забывай о безголовом! – услышал он, прежде чем дверь захлопнулась за его спиной.

9. ПОХИТИТЕЛЬ ТЕЛА

Долгий кобарский день клонился к вечеру. Сенор оставил крытую повозку, на которой ездили гонцы Хозяев Башни, в ближайшем лесу. Повозка была запряжена гиенами, передвигавшимися бесшумно и быстро. Он бросил им большой кусок свежего мяса, чтобы они не выли. Теперь он стоял на краю гигантского кратера, глядя на казавшуюся отсюда маленькой круглую площадку внизу. Арена была покрыта бурыми пятнами засохшей крови.

Где-то здесь, под трибунами, в одной из камер подземной тюрьмы, лежало тело Черной Летрод. На другой стороне кратера Сенор различал каменные строения, предназначенные для тюремщиков и охраны. Там же находилась огороженная сетями псарня. На ночь свору выпускали в Кратер, и лучшую стражу для смертников трудно было себе вообразить. Свирепая стая разорвала бы в клочья любого, осмелившегося войти в Кратер ночью.

Сенор должен был спешить, чтобы похитить тело Летрод до захода Огненного Круга, в противном случае у него оставалось довольно мало шансов уцелеть.

Прямо перед ним находился вход в подземную тюрьму, казавшийся отсюда черной бездонной дырой. Сенор сошел вниз и, затаившись между трибунами, принялся ждать.

Спустя час появился один из тюремщиков, который нес ужин для смертников в большом кожаном мешке. Он спустился в подземелье и через некоторое время, не спеша, отправился обратно. Сенор уже начал сомневаться, обнаружил ли тот скончавшуюся Летрод. Он мог принять ее за спящую или же оставить труп в подземелье до следующего дня.

Но вскоре тюремщик вернулся со стражником, на поясе которого болтался короткий меч. В сгущавшихся сумерках они выволокли тело Летрод наружу и понесли его в сторону псарни. Скрываясь за трибунами, Сенор отправился за ними.

Уже почти возле самой псарни Сенор понял, что у него есть соперник. Он определил это по едва заметным отражениям, похожим на отражения мертвеца в течение нескольких дней после смерти. Сенор отделил их от отражений тюремщиков, стражников, собак – и стал смотреть магическим зрением. Как он и предполагал, от складок почвы невдалеке поднималась размытая искрящаяся тень.

Блуждающий признак, побочное дитя чьего-то злого колдовства, был не такой уж редкостью в Кобаре. Неприкаянные, искавшие тела, которые они могли бы занять, призраки, бывало, подолгу блуждали по миру, пока не находили себе новую плоть или не изгонялись с помощью магии в Сумеречное Царство. Стать настоящим Хозяином тела призрак мог лишь через много дней, когда прежний Хозяин полностью покидал его; или же вытеснив своего соперника, который по каким-то причинам оказывался не способным к сопротивлению. Призрак, который повстречался Сенору, мог вполне проделать это сейчас с бесчувственным телом Летрод. В намерения Сенора совершенно не входила охота за воскресшей преступницей, и он приготовился к схватке.

Призрак, привлеченный запахом смерти, не обращал пока на Сенора никакого внимания. Он медленно плыл вдоль сети клочьями искрящегося тумана. Почуяв его приближение, собаки подняли жуткий вой. Сенор молил богов о том, чтобы здесь не появилась еще одна тень. Тогда призраки устроили бы настоящую драку за тело, и вопли беснующейся Летрод, чье существо стало бы ареной невидимой битвы, привлекли бы внимание стражи.

Тем временем тюремщик и стражник открыли калитку и швырнули бесчувственное тело в собачий загон. Псы, возбужденные присутствием призрака, не обратили внимания на труп. Прикрикнув на воющих собак, тюремщик и стражник скрылись среди построек.

Сенор подкрался к калитке, вытащив на всякий случай кинжал, и медленно открыл ее, стараясь не шуметь. К счастью, тело Летрод было брошено не слишком далеко от калитки. Он посмотрел на темные тени собак, бесновавшихся у противоположного края ограды, и неслышно вошел в загон.

Он почти доволок Летрод до калитки, когда ближайшая из собак бросилась на него. Сенор ударил ее кинжалом по оскаленной морде и под жалобный собачий визг проделал остаток пути. Выбравшись наружу, он мигом захлопнул калитку и опустил засов. Свора яростно бросилась на металлическую сеть, но он уже был в безопасности.

Впрочем, не совсем. Прямо на него, выбрасывая в стороны искрящиеся окончания, плыл разъяренный призрак. Посеребренным лезвием кинжала Сенор очертил вокруг себя магический круг и произнес слова заклятия. Подплыв к внезапно возникшей границе, призрак остановился и медленно растекся вокруг нее по земле. У него было время ждать. До утра.

Сенор попал в довольно идиотское положение. Долго сидеть внутри круга он не мог, так как, с одной стороны, рисковал в любой момент попасться на глаза стражникам Кратера, а с другой – должен был как можно быстрее оказаться со своей добычей в Башне. Но как только он пересечет границу Круга, призрак займет тело Летрод и ее поведение станет непредсказуемым, не говоря уже о том, что на некоторое время она получит нечеловеческую силу. Любой шум привлечет стражу, и тогда Сенор, скорее всего, окажется вместе с Летрод внутри собачьего загона.

У него оставался единственный выход – занять пустующее тело. Это было делом непростым, Сенору еще никогда не приходилось надолго покидать свое тело, но деваться некуда – разложив магические предметы и составив нужные фигуры, он начал произносить Формулу Пересечения.

Вскоре он утратил привязанность к телу, все мысли исчезли, он висел в неописуемом нечто, где не было верха и низа. Потом вокруг медленно проявился мир, застывшее пространство сдвинулось с мертвой точки, и, все ускоряясь, потекло время. Он висел внутри магического круга и чувствовал под собой свое обмякшее тело. Сенор подумал о том, как отвратительно, наверное, выглядят со стороны его закатившиеся глаза – и начал входить в тело Черной Летрод.

Целая вечность или мгновение пустоты – и он открыл чужие глаза. Они были чуть-чуть близорукими, и ему приходилось напрягаться, глядя вдаль. Он нащупал очень слабые отражения сознания Летрод, спящего и запертого в своей тюрьме. Сенор медленно встал на ноги и расправил окоченевшие члены. Он ощущал неудобство, словно одел на себя чужие доспехи. Тяжелая грива волос оттягивала назад голову, отвисала грудь, он чувствовал непривычную пустоту между ног. Сенор глубоко подышал новыми легкими и с сожалением подумал о том, что не сможет в этом теле бежать слишком уж быстро. Чтобы вернуться к собственному телу, он проделал в магическом круге заговоренный проход.

Теперь нужно было спешить. Ему очень не хотелось расставаться со своим телом, которое он оставил внутри круга. Оно было недоступно для призрака, но его могли найти тюремщики или стража, и еще хорошо, если они сразу не швырнут мертвеца собакам. Но выбора не оставалось. Призрак расположился вокруг всерьез и надолго. Это было для него вопросом жизни.

Тонкими женскими пальцами Сенор заботливо закутал свое тело в плащ, чтобы оно не замерзло, и скрепя сердце покинул магический круг.

Гиены настороженно зарычали, почуяв незнакомый запах, но Сенор-Летрод успокоил их ударами хлыста. Времени оставалось очень мало. Напрягая женские мышцы, он вскочил в повозку, и гиены понесли ее к городу.

Затея была более чем рискованна. Хотя Сенор-Летрод захватил с собой кинжал, было ясно, что в этом теле он не сможет как следует обороняться. Единственным выходом теперь оставался следующий: ему придется спрятать тело Летрод в Башне, где магия оградит его от других теней, и призраком вернуться за собственным телом.

Упряжка благополучно миновала Нижний город, и Сенор-Летрод был уже почти у цели, когда наткнулся на верховую стражу. Три лошади с седоками, вооруженными арбалетами, стояли поперек дороги, и он вынужден был остановиться. Ночная стража была в подпитии и явно занята поисками развлечений. Сенор-Летрод подвигал мышцами чужого лица, репетируя различные гримасы. Ближайший стражник спешился и заглянул в повозку.

– Ого, да тут красотка! – заорал он своим приятелям и схватил Сенора-Летрод за длинные волосы.

Он был средних лет, а его багровая рожа свидетельствовала о непрерывном пьянстве. Сенор-Летрод подавил в себе искушение немедленно ударить его кинжалом, так как в этом случае он очень быстро превратился бы в подушечку для булавок: два других стражника все еще держали в руках заряженные арбалеты. Сенор-Летрод посмотрел вокруг. Наступил вечер, на улице, ведущей к Башне, не было ни одной живой души.

– Эй, ты куда едешь? – спросил красномордый, все еще держа его за волосы.

– Я послана к Хозяину Башни Зонтагу, – сказал Сенор-Летрод. Голос у него оказался слишком низким и хриплым для женщины. – Не советую меня задерживать.

– Если ты не совсем дура, – захохотал красномордый, – то должна знать, что раз уж ты решилась отправиться по этой дороге одна ночью, то должна заплатить нам. И я знаю, чем!

С этими словами красномордый, пыхтя, полез в повозку.

– Эй, Хобак, оставь ее! Может быть, она действительно едет к Зонтагу, – крикнул ему один из стражников. Эти двое, оставшиеся в седлах, были не столь пьяны, чтобы забыть о влиянии Башни.

– Пошел ты к дьяволу! – заорал Хобак. – Пусть Зонтаг лучше бережет свое сокровище!..

Двоим верховым стало явно не по себе от такого кощунства. Озадаченно переглядываясь, они наблюдали за происходящим. Тем временем красномордый опрокинул Сенора-Летрод на спину и, преодолевая сопротивление женских мышц, принялся задирать ему юбку. Сенору-Летрод ничего не оставалось, как смириться со своим положением и раздвинуть ноги. При этом он представил себе, что сделает с Хобаком, когда вернется в свое тело. Тем более, что отражения пьяного стражника были для него сейчас доступны, как сточная канава. Впрочем, он уже почти не верил в то, что успеет вернуться и отомстить.

Но двое верховых сами заставили его действовать. Они спешились и, закрепив арбалеты на седлах, подошли к повозке, чтобы посмотреть, что в ней происходит. Под ее навесом, к счастью для Сенора-Летрод, царила кромешная тьма. Он расслабился, медленно достал из-за спины кинжал и, когда красномордый всей тяжестью взгромоздился на него, закрыл ему ладонью рот и аккуратно перерезал горло.

Хобак издал хрип, неотличимый, впрочем, от других его пьяных звуков, дернулся и затих. Сенор-Летрод с отвращением ощутил, как что-то теплое и липкое заливает его грудь. Он обнаружил, что тело Летрод не выносит запаха крови, и вынужден был несколько секунд лежать с чудовищной гримасой на лице, подавляя рвоту.

Затем он медленно перекатил обмякшего Хобака на бок и ударил ближайшего стражника каблуком в лицо. Второй еще не пришел в себя от неожиданности, когда появившийся из-под навеса повозки, как из адского зева, Сенор-Летрод, похожий со своими разметавшимися черными волосами и неописуемым оскаленным лицом на демона, вонзил ему в горло кинжал. Еще немного времени понадобилось мужчине в теле женщины, чтобы спрыгнуть с повозки и вскочить на ближайшего коня, отстегивая от седла арбалет. И хотя он проделывал это сейчас гораздо медленнее, чем обычно, он все же успел взять на прицел оставшегося в живых стражника.

– Ты умрешь страшной смертью, дьявольское отродье! – прошипел тот. Сенор-Летрод усмехнулся про себя. Стражник и не подозревал, насколько он был близок к истине. Он даже начал медленно приближаться, взявшись за меч.

– Ты напала на ночную стражу, и тебе некуда бежать...

Но времени на дискуссию уже не оставалось. Зная, что у него не хватит сил, чтобы вновь натянуть тетиву арбалета, Сенор-Летрод тщательно прицелился, не очень доверяя ослабевшим женским рукам, и нажал на рычаг. Пробив хитиновый панцирь, стрела вонзилась стражнику в плечо. Тот покачнулся и рухнул на каменные плиты. Солдат был ранен, но, как Сенор знал по опыту, не очень серьезно, поэтому он прихватил с собой оставшихся лошадей. Ударив свою каблуком в бок, Сенор поскакал в сторону Башни.

...Сенор-Летрод нашел место поблизости от Башни, надежно укрытое от посторонних глаз. Затем он выложил на земле магические фигуры из веток и покинул чужое тело.

И сразу же, едва он освободился, чудовищная сила подхватила его и понесла прочь от Башни, как пробку из бутылки.

Магия Башни была настолько сильной, что за краткий, почти неощутимый миг он оказался на окраине города. Небесные огни, образы которых слились в сверкающий хоровод, остановились. Сенор клубящимся туманом висел над землей на высоте большого дерева.

Ему нечем было смотреть, но он узнавал предметы по приходящим от них отражениям. Ночная птица пролетела сквозь него – и он на мгновение почувствовал чужое удивление и чужой испуг, родившиеся в ее голове и волнами разошедшиеся вокруг.

Затем он понесся в сторону Кратера. Ему трудно было подниматься выше самых высоких деревьев, так как он начинал ощущать необъяснимую тяжесть, вытеснявшую его из небес, но все равно этот бесплотный полет наполнил его удивлением и восторгом.

Он летел над землей, в безмятежной спокойной безбрежности, пока не оказался над Кратером и не ощутил враждебный удар поджидающего его блуждающего призрака.

Он сконцентрировался и, рождая в себе образы заклинаний, открывавших вход в магический круг, понесся на врага. Тот пытался не впустить его внутрь, они столкнулись и на какой-то миг слились.

Сенора пронзила чудовищная боль; он прикоснулся к глубинам чужого сознания, словно дотронулся до чьих-то обнаженных нервов, и его затопила такая бездна чужого отчаяния, какой не было места среди земных созданий. Он оказался в Адской вселенной, где скиталось это вечно агонизирующее существо, и его самого едва не постигло уничтожение. Напоследок к нему пришло имя – Кмерг, и если бы у него сейчас было тело, оно бы содрогнулось от ужаса. А потом вдруг все исчезло. Он ощутил, как удаляется блуждающий призрак Кмерга, потеряв надежду преодолеть магический круг; а сам он – уже внутри этого круга, и под ним распласталось его собственное замерзшее тело.

Переживая восторг от того, что это тело цело, он вошел в него – и тут же навалилась земная тяжесть, заставляя испытать на краткое время разочарование и тоску по утраченной свободе. Но новая жизнь властно приняла его в свои объятия и дала ощутить свое манящее плотское естество.

Он открыл глаза, улыбнулся, глубоко вдохнул полной грудью холодный вечерний воздух и, чувствуя как постепенно оттаивают окоченевшие мышцы, побежал в сторону города.

10. АДСКИЕ ЭТАЖИ

На темных Адских этажах Сенора охраняла безглазая собака Гугенубера. Тело Черной Летрод стало очень тяжелым, и он вряд ли достиг бы в одиночку комнаты, в которой была заперта ведьма Истар.

Магическим зрением, особенно обострившимся во мраке Адских этажей, он видел многочисленных стражей Башни, которые выползали из своих нор, почуяв пришельцев. Даже если бы Сенор стал обороняться, вряд ли он прошел бы даже малую часть своего пути. Магия Хозяина Башни хранила его. Кроме стука когтей, скрежета панцирей и смрадного дыхания, его сопровождала повсюду тяжелая мутная волна ненависти...

Подземные Адские этажи были окутаны почти такой же тайной, как история самой Башни. Мало кто из жителей Кобара появлялся здесь, в обиталище слепых собак, но еще меньшее число людей – по своей воле.

Никто не знал, как глубоко уходит Башня в землю. Насколько было известно Сенору, дна ее никто не достигал. О таинственных этажах, которые находились еще ниже Адских, он слышал лишь обрывки легенд.

Когда-то, очень давно, самые древние из существ, над которыми не имели власти Великие Маги, навсегда отделились от Верхнего мира, замуровав спуски с Адских этажей в свою загадочную страну.

Никто из известных Сенору людей не знал, жили ли они там сейчас, а если жили, – то во что превратились за прошедшие с тех пор многие тысячелетия. Вертикальные пустоты в теле Башни, уводящие в неведомые глубины, служили единственным напоминанием о них.

У Строителя Собачьих Нор Хозяина Ладони Гиппы была какая-то штука из Тени, с помощью которой он узрел пустоты в неразрушимых стенах Башни. Когда-то по приказу Гугенубера он даже составил карту этих каналов, но потом Гиппа увидел, что положение пустот все время меняется, и это было непостижимо и страшно.

Гугенуберу и другим Хозяевам Башни внушала тревогу мысль, что внутри цитадели Магов, оплота их власти, гнездится неведомая сила, до которой не добраться и волю которой нельзя изменить.

Карта стала никчемной вещью, а ведь где-то эти пустоты должны были выходить и на поверхность Башни. Сам Гиппа слишком часто пользовался своей штукой из Тени, позволявшей смотреть сквозь стены, и очень скоро скончался от странной неизлечимой болезни.

Суеверный ужас, который внушали подземные существа, чье могущество было по крайней мере сравнимо с могуществом Хозяев Башни, служил источником многих преданий и легенд. Но одна из величайших тайн Великих Магов, которую они хранили, как ключи от собственной смерти, заключалась в том, что существовали все-таки способы проникнуть на замурованные этажи.

Когда Человек Безымянного Пальца закрывал глаза, перед его внутренним зрением возникало что-то похожее на план – темные прямоугольники, полосы, круги, между которыми пролегала тонкая серебристая нить. Подчиняясь инстинкту, он шел вдоль этой нити, предоставляя безглазой собаке неведомым образом оберегать его от своих сородичей.

Только один раз почувствовал он что-то необычное в совершенно темном боковом коридоре, уводившем куда-то вниз. Кто-то схватил за ноги перекинутое через его плечо окоченевшее тело Летрод. Сенор рванулся в сторону вместе с своей ношей, одной рукой вытаскивая из ножен меч. Слепая собака с воем метнулась в темноту. Даже магическим зрением он увидел в коридоре только силуэт собаки, хотя все его существо ощущало присутствие чего-то, не имевшего запаха и не издававшего звуков.

Спустя много времени к нему пришли странные отражения, в которых он не дал себе труда разобраться.

Потому что серебряная нить уперлась в невидимую дверь. Сенор произнес заклятье, Отпирающее Снаружи. В небольшой комнате, которая раньше была подземным склепом, сидела у каменного саркофага ведьма Истар. Ткань, в которую она была закована, опадала тяжелыми складками и делала ее фигуру бесформенной. Неподвижная, безмолвная и обессиленная Истар была похожа на глыбу, отлитую из металла.

Сенор зажег свечу, которую принес с собой, чтобы легче было работать. Затем снял с себя ткань, которой был обернут, и завернул в нее тело Черной Летрод, а потом принялся разбивать петли камнем. Удары гулко разнеслись в тишине Адских этажей. Истар впервые пошевелилась и подняла голову.

– Кто здесь? – спросила она. Голос ее дрожал. Что-то смертельно напугало ее, пока она находилась в заточении одна.

Сенор остановил занесенную над головой руку. Пожалуй, скрывать свое имя от ведьмы не имело особого смысла. Они оба теперь были изгоями и вряд ли могли повредить друг другу. Он назвал себя и сказал ведьме, что она пойдет сейчас с ним.

– Значит, верным было гадание Нумы, – еле слышно произнесла Истар. – Скажи, тебя родила женщина?..

Вопрос был нелеп, и Сенор лишь пожал плечами.

– Надеюсь, – ответил он, подтаскивая Черную Летрод к саркофагу и усаживая ее рядом с Истар.

– Так ты надеешься или знаешь?! – воскликнула ведьма.

– У нас будет много времени поговорить об этом. Если выберемся отсюда, – сказал Сенор, поднимая ее на ноги. – Мне приказано спрятать тебя в своем доме. Пошли.

– Великие боги! – вскричала Истар. – Похоже, он не понимает ничего!

11. МЕЧ ТОРРА

Наконец-то они выбрались с Адских этажей, оставив позади смрадное дыхание собачьих глоток и ужас вечного мрака, по сравнению с которым освещенные факелами помещения казались залитыми утренним светом. Сенор почувствовал, что не нуждается более в магическом зрении, а вокруг воцаряется привычная полутень. Он поддержал идущую рядом Истар, которая с трудом передвигалась в своем металлическом коконе. Ткань его была слишком плотной, чтобы видеть сквозь нее что-нибудь, кроме яркого света. Собака Гугенубера уверенно вела их к выходу из Башни.

Им оставалось пройти лишь длинную сужающуюся галерею, когда путь их пересекла упавшая из-за колонны тень. Эта тень сразу заставила Сенора вспомнить то, о чем он уже почти забыл. У нее не было головы – и он остановился, парализованный ужасом.

Безголовый вышел из-за колонны. В руках его был огромный меч из темного металла. В том месте, где клинок некогда пересек шею, Сенор видел только изнанку его доспехов.

Когда к Холодному Затылку вернулась способность двигаться, он оттолкнул Истар в сторону стены – она прижалась к ней спиной, бессильная и слепая внутри своей темницы – и вытащил из ножен меч.

Слепая собака Гугенубера бросилась на безголового. Просвистел темный клинок – и голова собаки покатилась по каменным плитам. Хлынула черная кровь. У Сенора потемнело в глазах. Такую расправу с собакой Башни он видел впервые. Чудовищное оружие, способное отсечь покрытую броней собачью голову, снова взлетело в воздух и тяжело опускалось вниз. Сенор едва успел изменить направление удара, подставив свой меч и отскочив в сторону. Его спасло то, что безголовому теперь требовалось довольно много времени, чтобы обнаружить врага, и только потом вверх поднимался неумолимый клинок и все повторялось сначала.

Сенор даже не предпринимал попыток нападать, понимая их тщетность, и был занят теперь лишь тем, что старался избежать страшных рубящих ударов. То, что с ним была Истар, мешало ему спастись бегством. Это становилось похожим на смертельно опасную игру, в которой двое – охотник и жертва – уж слишком долго кружили по каменной галерее Башни.

– Освободи меня! – закричала вдруг ведьма. Сенор колебался недолго. Еще немного – и он станет покойником, а тогда – не все ли равно, – попытка ли это сбежать или неожиданное спасение? Можно было бы, конечно, просто оставить ведьму в этой галерее, но это не избавило бы его ни от преследований безголового, ни от гнева Хозяина Башни Гугенубера, ни от своего собственного проклятия.

Улучив момент, он подбежал к Истар и ударом меча отсек металлические петли, удерживающие ткань на теле ведьмы. Звеня, кокон сполз к ее ногам.

У Сенора было мало времени, но он успел поразиться красоте ведьмы, представшей вдруг его взгляду во всем своем блеске, несмотря на голод и усталость, обострившие ее черты и придавшие лицу лихорадочную бледность. Тяжелая грива темных волос волнами падала на плечи, алый рот был приоткрыт, гибкое тело замерло в напряжении. Ее и без того огромные глаза расширились и остановились на безголовом.

Прошло несколько коротких мгновений, пока тот вновь заносил для удара свой меч, и вдруг Сенор увидел, как на одежде Слуги Башни заплясали маленькие язычки пламени. Свист клинка – движение вправо – и Сенор вновь оказался за его спиной. К этому времени безголовый уже пылал, как факел. Сенор отскочил в сторону, боясь попасть в то место, где бушевала огненная стихия, и бросил быстрый взгляд на Истар. Она все так же неподвижно стояла у стены, не отводя своего демонического взгляда от пылающей фигуры.

Но все было тщетно. Вновь неотвратимо поднялась в воздух рука, сжимавшая темный меч, и даже не рука уже, а сгустившаяся на месте сгоревшей плоти тень, – и острие клинка распороло бедро замешкавшегося Сенора, разрубив заодно хитиновую пластину доспехов, как глиняную тарелку. Скрипнув зубами от ярости и бессилия, Сенор опустился на пол. Боль пришла позже, захлестнув его огненной волной.

Когда он справился с нею, то увидел, что безголовый поднимается в воздух. Тяжело ударился о камни меч из темного металла. Лицо ведьмы стало жутким. Волосы поднялись и превратились в черную корону на ее голове, рот открылся – и Сенор услышал слова, произнесенные на неведомом языке. Казалось, чудовищный вихрь подхватил безголового, на котором дотлевала одежда, скрутил его в немыслимый узел и черной кометой унес прочь.

Сенор со стоном закрыл глаза. И почувствовал на плече чье-то легкое прикосновение. Истар помогла ему сесть и начала перевязывать бедро обрывком платья.

– Где он? – произнес Сенор пересохшими губами.

– О, теперь он далеко и не скоро сможет добраться до тебя, – сказала ведьма и улыбнулась.

Сенор поднял голову и недоверчиво посмотрел ей в глаза. Но они стали вновь нормальными, и в них теперь не было ничего угрожающего. Рядом с ним была просто красивая женщина, хотя и несколько изнеможенная, и Сенор ощутил знакомое волнение.

Истар закончила перевязывать рану и помогла Сенору подняться на ноги. Рана была неглубокой, и он мог передвигаться, слегка прихрамывая.

– Ты пойдешь со мной? – спросил он у ведьмы, понимая, что теперь она вне его власти.

– У меня нет лучшего выхода, – подумав, ответила Истар. – Где еще я буду теперь в большей безопасности?.. Если, конечно, ты тот, о ком говорилось в пророчестве Нумы...

Теперь Сенор вспомнил это имя. Предсказательницу Нуму уничтожил две зимы назад Хозяин Башни Табург за то, что она предсказывала смерть Кобару. Но кому были известны полные тексты ее пророчеств? Во всяком случае, не ему, Человеку Безымянного Пальца...

– Ты говоришь загадками, – сказал Сенор. – Но нам нужно уходить, пока тебя кто-нибудь не увидел. Оденешь мой плащ.

Он поднял свой меч и поднес к глазам. Лезвие было зазубрено, а сам клинок слегка согнут после удара. Теперь это был просто кусок металла. Сенор бросил его в темноту.

Затем он поднял меч безголового. И замер, пораженный. Еще никогда ему не приходилось видеть оружия таких совершенных форм. Гладкий матовый металл без единой царапины, казалось, чуть светился изнутри, словно хранил в себе загадочный источник. В его поверхность были углублены странные, но смутно знакомые знаки. Сенор провел по ним ладонью, и знаки засияли ярче. Тут он вспомнил, где видел их: на одном из гобеленов в библиотеке нижних этажей – изображавшем гадание на собачьих черепах.

В тот момент к нему пришло знание.

– Меч из неземного металла... Меч Древнего Бога Торра, – сказал Сенор. – Не думал я, что когда-нибудь увижу его...

– Это символы древнего языка, – вдруг проговорила подошедшая сзади Истар.

– Ты знаешь язык Самых Древних?! – Сенор пристально посмотрел на нее. – Тех, что жили до Завесы? Откуда ты можешь знать его, клянусь Богами?!

– Узнаешь это, когда придет время... Я могу прочесть знаки.

– Позже, – твердо сказал Сенор. – Здесь мы многим рискуем. Пойдем.

Прихрамывая, он шел и вел с собой ведьму домой по тускло освещенным улицам Кобара. Ночь опускалась над городом. Вдали, на окраине, ярким костром зажегся Кратер Самоубийц. У самого горизонта сверкали на черном фоне Завесы сторожевые огни Преграды.

Он должен был еще побывать там этой ночью, чтобы увидеть, как исчезнет в Тени та, которую он обменял на дрожавшую сейчас под его рукой от холода Истар. Сенор набросил ей на плечи свой плащ.

В этой паре, бредущей по улице, не было нечего подозрительного: подраненный в уличной стычке Придворный Башни вел к себе изрядно подержанную девку. Оставалось только избегать карет Хозяев Ладони да подвыпившей стражи. Совсем не время для драки на мечах и совсем уж не время испытывать ведьмину силу.

Сенором овладело странное чувство. Впервые рядом с ним шел человек, который слишком зависел от него, чтобы предать. Он спас и должен был прятать Истар у себя, а ей оставалось лишь следовать за ним в Ад, потому что больше некуда было деваться, – и это связывало их сильнее, чем корысть, и теснее, чем любовь. Он ощущал тело идущего рядом существа и впервые – разделенную с кем-то тяжесть. Привычная головная боль на некоторое время оставила его; унялся заключенный в нем узник и позволил сейчас забыть о себе.

В доме он наложил заклятья на все оконные решетки, дымоход камина, заставил голодать ограду, что обострило все ее инстинкты, и подбросил в комнаты побольше светящихся змей.

А потом приготовил ведьме поесть, и пока Истар жадно ела, запивая пищу вином, он соорудил ей в одной из комнат ложе из дерева и шкур. И погрузился в незнакомый ему раньше уют.

С большим нежеланием он вновь надел доспехи, когда настало время идти.

– Не люблю, когда меня видят спящей, – сказала ему на прощание Истар.

Сенор улыбнулся, нагнулся, поцеловал ее.

И вышел в холодную ночную мглу, чтобы увидеть как Черную Летрод изгоняют в Зыбкую Тень.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

КАМЕНЬ СДАЛЕРНА

12. БРОДЯЧИЙ МОНАХ

В тот день начиналась осень. Безрадостное свинцовое небо тяжело нависало над Кобаром. Шел холодный проливной дождь. Быстро наполнились большие бочки для сбора воды.

Впервые за много дней Сенор решил оседлать коня. Предстоял долгий путь в Дырявую Крышу, и было бы сомнительным удовольствием проделать его пешком по грязи. Рана его почти зажила благодаря волшебному эликсиру Мольда, которым он смазывал распоротое бедро. Теперь лишь белый длинный шрам напоминал ему о безголовом.

Дороги, которые не были вымощены камнем, развезло так, что конь Сенора то и дело скользил, сбиваясь с шага. Сенор был укутан в длинный плащ с капюшоном, на шее его болтался медальон Рейты Меррадль, тяжелый Меч Торра постукивал коня по лоснящейся влажной шкуре. На всякий случай Сенор захватил с собой арбалет и стрелы с посеребренными наконечниками.

По дороге он раздумывал о древних символах на Мече, значение которых объяснила ему как-то ночью ведьма Истар. Каждый символ обозначал много понятий. Истар долго билась над тем, чтобы удержать их туманный ускользающий смысл. В самом связном варианте надпись на Мече гласила:

Меч из Мира Теней

В руку Нерожденного женщиной

Снимающего покровы

Изгнанника Верхнего Мира

Могильщика Юных

Разделенного на части

Меч оставляющий неизменным

В обители Хаоса и сердце Покоя

Меч исчезающей силы

Когда пройдены знаки.

Смутная догадка забрезжила в его мозгу, когда символы древнего языка сложились в эти строки.

– И что же это значит? – спросил он у ведьмы.

– Только то, что ты должен проникнуть в тайну своего рождения. Может быть, тогда станет ясным все остальное...

– А что знаешь ты?

– Пророчество Нумы и то, что город обречен...

– Расскажи мне о пророчестве, – попросил он позже, когда они ели мясо, поджаренное на углях.

– Оно не менее туманно, чем надпись на Мече Торра... Нума учила меня предсказанию по полету птиц. Я была не самой плохой ученицей... – Истар отвлеклась и прислушалась к звуку хлопнувших крыльев за темным окном; Сенор внимательно смотрел на нее. – Завтра будет сильный дождь. Когда будешь в Доме Часов, иди до конца. Если вообще хочешь что-нибудь узнать...

Минуту они сидели в звенящей тишине. Потом Истар продолжала:

– Нума видела в будущем, бросая череп собаки. Пророчество Нумы гласит: «Пока не будет разрушена Завеса, Тень будет пожирать мир. От зла Опустивших Завесу появится Нерожденный женщиной. Он будет владеть Мечом Торра, Великого Древнего Бога, и еще каменным и стеклянным амулетами. Где-то в другом мире произойдет Великая Битва, после нее трое сольются в одном, а все Чужие уйдут...»

Размышления Сенора были прерваны появлением нового резкого запаха. Конь встрепенулся и беспокойно захрапел. Сенор стал вглядываться в иссеченное водяными струями пространство.

Наконец он увидел слабый огонек недалеко от размытой дождем дороги. Здесь не было жилья; и, насколько ему было известно, никто из животных, даже светящиеся жабы, не испускали столь сильного свечения.

Это могла быть ловушка – и он взвел тетиву арбалета, зарядив его посеребренной стрелой. А потом направил своего обученного коня в обход сквозь заросли. Через минуту он понял тщетность своих попыток избежать встречи. К нему пришли отражения, непривычно сильные отражения, сначала на незнакомом языке, а потом – на ломаном кобарском, словно говорящий без слов плохо понимал образ его мыслей. От них не исходил запах опасности, и Сенор направил коня прямо на огонь.

Он увидел весело потрескивающий под проливным дождем костер и сидящую около него фигуру. Земля вокруг костра была совершенно сухой.

Озадаченный Сенор, внешне совершенно невозмутимый, привязал коня к ближайшему дереву и с арбалетом в руках приблизился к сидящему у костра человеку.

– Смешное твое оружие есть, – услышал он беззлобное замечание.

Человек был одет в белую рясу из странного непромокаемого материала, подпоясанную чем-то очень похожим на мертвую змею. Одна пятипалая рука была черной, другая – белой, как мел, и этими руками он ломал тонкие веточки, подбрасывая их в костер. На палец черной руки был надет перстень с багровым камнем. Сенору показалось, что камень испускает пульсирующий свет. Но он приписал это отражениям пляшущих языков пламени. На совершенно лысом черепе человека неприятно сверкали кусочки полированного метала, похожие на заплаты.

– Кто ты? – спросил Сенор.

– Я – Бродячий Монах Треттенсодд Сдалерн Двенадцатый, давший Обет Проникновения, – ответил человек и поднял от огня свою израненную голову. Сенор увидел изборожденное морщинами лицо со стеклянными кружками на глазах. Человек улыбнулся. Несколько его зубов сверкали серебристым металлом.

– В других мирах меня называют Кормильцем Небесных Детей, Хранителем Космического Яда, Собирателем Камней, Магистром Игры и Сторожем Хромых Лошадей. Ни одно из моих имен не говорит тебе ничего.

«Прощай, чудовище Тени», – произнес про себя Сенор и спустил тетиву. Что бы это ни было, в своем мире он не имел права рисковать.

Треттенсодд Сдалерн остановил стрелу в воздухе, и она упала в его костер, где быстро превратилась в ручеек расплавленного металла. Монах покачал головой.

– Дикий совсем мир, – услышал Сенор. – Вначале поговорим. Убить легко тебя можно – не нападай на меня, терпи.

Сенор сел у костра, положив на колени Меч Торра. Тепло костра приятно согрело его, от промокшего плаща поднимался кверху легкий пар.

– Знакомого смысла знаки, – сказал Бродячий Монах, показав рукой на испещренный символами клинок. – В мирах других я их видел на Космической Бомбе, Огненном Дротике, Руке, Испускающей Молнии, Сосуде Мора; грозное оружие для мира каждого это есть. Если знаешь, как заставить говорить тайную силу...

– Что такое Космическая Бомба? Что такое Сосуд Мора? – спросил Сенор, внимательно разглядывая Сдалерна.

– То есть конец целого мира, но совсем ненужное знание тебе, – Треттенсодд снял с глаз стеклянные кружки и принялся протирать их полой своей рясы.

– Мне теперь объясни, где я есть теперь?..

– Объясню, если скажешь мне, откуда ты взялся здесь и о каких мирах ты говоришь. Я знаю только один мир внутри Завесы Мрака, но никто, даже самые сильные маги не проникают сквозь Завесу, поэтому – либо ты из Тени, и тогда все равно тебя уничтожат, либо ты изменил мой разум, и я вижу не то, что есть на самом деле.

– В случае последнем тебе вообще остается Завершиться – ни в чем уверенным не можешь быть! – с улыбкой сказал Сдалерн, снова водрузив на нос круглые стекла; затем достал из кармана какой-то сверток и развернул его на траве.

Из плоского квадратного куска неизвестного Сенору материала поползли вверх тонкие перегородки, пока не достигли высоты человеческого пальца. Вскоре перед Сенором вырос миниатюрный лабиринт со множеством комнат и переходов.

– Игре тебя научить хочу, – сказал Треттенсодд, поймал в траве трехногого жука и опустил его в одну из клеточек лабиринта. Комната, в которую попал жук, была замкнута со всех сторон, и насекомое, пометавшись между гладкими стенками, обреченно замерло в ее середине. Монах взял следующего жука и пустил его в другую комнату. Из этой был выход, и жук отправился блуждать по лабиринту, озадаченно шевеля усами в тупиках. Но и он, как оказалось в конце концов, очутился в замкнутом пространстве множества соединенных между собой маленьких комнат.

Бродячий Монах достал мешочек и высыпал из него на траву черепа мелких грызунов, раскрашенные в разные цвета.

Потом он поведал Сенору основные понятия и правила игры, отпустил жуков на свободу, и они принялись играть.

Время за игрой текло незаметно, и наступил момент, когда все черепа, принадлежащие Сенору, оказались запертыми в одиночных комнатах, в то время как черепа Сдалерна выстроились у выхода из лабиринта.

– Проигравший ты есть! – объявил Бродячий Монах, беря свой последний красный череп и ставя его на дорожку, ведущую к выходу.

Тут Сенор увидел, что черная рука Сдалерна Двенадцатого – искусно сделанный протез.

– В эту Игру я играю лучше, – продолжал Треттенсодд наставительно. – Существует множество миров, и каждый окружен Завесой Мрака. Все Завесы непреодолимы, как стены моего лабиринта. Для жуков. Но не для играющего и его черепов.

Монах взял из своей кучки разноцветные черепа и одел их на пальцы своей черной руки. Сенор ясно увидел, что камень в перстне вспыхивает зловещим багровым огнем. Теперь Сдалерн говорил почти правильно:

– Ты видел, что все мои старшие черные черепа успешно достигли выхода из лабиринта. Нескольким красным пришлось погибнуть, чтобы осуществилась Игра. Они погребены в окруженных тобой комнатах. Ну а для младших белых достичь выхода оказалось почти невозможным. Многими из них пришлось пожертвовать, чтобы сбылись надежды красных и черных. Они попали в расставленные тобой ловушки, или же я сам отправил их на верную гибель во имя своей победы. Но вот и среди них есть один, которому повезло... Ты научиться должен проникать сквозь стены Лабиринта, тогда ты узнаешь, что количество его комнат бесконечно, но силой в них обладает тот, кто смотрит на Лабиринт сверху... Я ухожу из мира там, где ткань его тонка настолько, что готова порваться. Тогда я призываю силу, подобную той, что ускользает всегда, когда ты оглядываешься. Обет, данный мною, заставляет искать в каждом мире Место Силы во имя того, чтобы когда-нибудь миры соединились.

– Значит, ты побывал во многих мирах до этого, Бродячий Монах, – мрачно проговорил Сенор.

– И многие намного хуже, – ответствовал Сдалерн Двенадцатый. – Подтверждение этому – мои раны. Я видел миры, где сражаются таким оружием, которое тебе и не снилось, миры, где магия так сильна, что природа исчезает, миры, где живут только Сумеречные и те, чья жизнь длится лишь короткое мгновение. Странно, но они похожи только одним – во всех мирах существует Зыбкая Тень.

– Чего же ты ищешь здесь?

– Разве я не сказал тебе, что дал Обет? Я обречен скитаться из мира в мир и говорить с любым, кто встретится мне, о вещах, мне известных. Я научил тебя Игре. Я мог бы попытаться научить тебя даже Проникновению, если увижу, что ты играешь среди моих черепов...

– Черных или... белых? – с сарказмом спросил Сенор.

Бродячий Монах Треттенсодд Сдалерн Двенадцатый громко рассмеялся:

– Это зависит от тебя... и от того, кто играет. Я ведь показал тебе белый череп, достигший конца пути... Во многих мирах, замкнутых так же, как и этот, существует Древнее Пророчество. Оно записано на разных языках, а там, где нет языков, это просто ключ к возможному будущему. Ты – существо из Пророчества, и я помогу тебе, чтобы осуществилась Игра. Если я и ошибся, то ничего страшного не произойдет, – тобой пожертвуют и Игра продолжится дальше. У Великих Богов достаточно времени. Ты поможешь мне найти здесь, в своем мире, место, где ткань пространства наиболее тонка. У меня почти наверняка не будет для этого возможности. Ни в одном из миров мне не дали сделать это спокойно. И здесь, похоже, за мной тоже начнется охота.

– Тебя примут за существо из Тени, – подтвердил Сенор. – Лучше тебе не показываться в городе.

– Может быть, и ты когда-нибудь воспользуешься черным ходом...

– Как смогу я это сделать?

– Я дам тебе перстень, который носят Бродячие Монахи. Там, где камень будет светиться ярче всего, – возможно, находится Место Силы. Ищи меня здесь, в этих лесах; я буду зажигать огонь, который увидишь только ты.

И Сдалерн Двенадцатый извлек из-под плаща перстень, как две капли воды похожий на тот, который он носил на своей черной руке.

13. СТЕРЕГУЩАЯ МОГИЛУ

Сенор надел перстень на свой незащищенный перчаткой безымянный палец.

Когда он поднял голову, то увидел за спиной Бродячего Монаха две безмолвные фигуры, не имевшие запаха и не посылавшие отражений. Не удивительно, что они подкрались к ним незамеченными. Сенор обернулся. Еще двое Слуг Башни в сверкающих доспехах поджидали его среди деревьев.

Сдалерн равнодушно посмотрел на них:

– Это слуги тех, кто преследует тебя? Насколько они сильны?

– Они не чувствуют боли, и их невозможно убить.

– Нет ничего, что было бы невозможно уничтожить, – покачал головой Монах. – Ты думаешь, я случайно развел костер именно на этом месте? Прямо под нашими ногами находится древний могильник. Три раза восходило ваше дневное светило после того, как я появился здесь и разыскал это место. Бродячие Монахи не останавливаются где попало. Это одно из Мест Силы. Правда, тут не может осуществиться Проникновение, но зато может пробудиться Стерегущая Могилу. Не знаю, что за существо здесь похоронено, но его охраняет Железная Статуя. Это означает, что хозяин ее только спит и когда-нибудь тоже может проснуться... Я видел такие могильники в других мирах. Они невероятно древние и созданы тогда, когда еще не существовало людей. Может быть, это усыпальницы Восставших Богов, и тогда их пробуждение будет страшным...

Ветка с треском сломалась под ногой одного из Слуг Башни, замыкавших кольцо вокруг костра.

– У нас мало времени, – напомнил Сенор.

– Слушай, – невозмутимо продолжал Бродячий Монах. – Здесь твое спасение. Железная Статуя заколдована Великими Богами и обречена охранять могильник. Это ее цепи и ее проклятие. Пообещаешь ей награду и, может быть, она защитит тебя...

– Какую награду? – нервно спросил Сенор, ибо Слуги Башни были уже близко.

– Ты отправишься в Тень и принесешь ей сердце ее хозяина. Тогда она обретет свободу.

У Сенора мороз прошел по коже – настолько дикими показались ему эти слова.

– Если я сам не стану ее наградой, – мрачно проговорил он, вскакивая на ноги.

– Но у тебя нет выбора, не так ли? – Сдалерн Двенадцатый обвел взглядом окружавших костер слуг Башни. – Может быть, тебе и повезет. – Монах достал из складок рясы какой-то сверкающий предмет, показал на почти незаметное углубление в почве недалеко от костра. – Спускайся в яму. Это вход в могильник.

Слуги Башни с лязгом обнажили свои тяжелые мечи. В лесу, за их спинами, Сенор увидел всадника в сером, наблюдавшего за ними из-под низко опущенного капюшона. Его высокая тощая фигура показалась ему смутно знакомой.

– Иди, – сказал Сдалерн. – У тебя будет не много времени. Если тебе удастся договориться с Железной Статуей, наградишь ее этими четырьмя, которые тебя преследуют. Но помни, она почти не выносит дневного света.

– Пятеро... Пятеро преследуют меня, – Сенор показал на серого всадника в лесу. «Зонтаг», – подумал он и с безразличием обреченного бросился к могильнику.

Слуги Башни были уже совсем близко.

Сенор увернулся от тяжелого меча, вонзившегося в дерево над его головой, и прыгнул в яму. Металлическая дверь, присыпанная землей и листьями, со скрипом распахнулась под его тяжестью. Последнее, что он увидел наверху – это меч Слуги Башни, занесенный над головой невозмутимого Бродячего Монаха; и, цепляясь за ступени узкой каменной лестницы, Сенор покатился вниз, на глубину в три человеческих роста.

И почувствовал запах ужаса и смерти.

Проем приотворившейся двери остался единственным источником света, и глаза медленно привыкали к темноте подземелья. В могильнике царил адский холод. Намокшая под дождем одежда Сенора покрылась коркой льда, сосульками затвердели волосы, дыхание облачками пара вырывалась из глотки. Холод исходил отовсюду, сковывая члены. Сенору показалось, что очень скоро он может обратиться в ледяную глыбу. Никогда и нигде он не испытывал ничего подобного.

Он вытащил свой Меч. Знаки на Мече сияли голубым светом, на острие сверкали кристаллы льда.

В сером свете, сочившемся сверху, он разглядел гигантскую пещеру, уводившую куда-то вниз, стены и потолок которой были покрыты рельефными изображениями демонов, человекообразных и совсем уж невообразимых чудовищ, от одного созерцания которых стыла в жилах кровь. Многие, многие тысячи сражающихся, совокупляющихся в муках, пожирающих друг друга, издыхающих, изуродованных существ, живших когда-то или рожденных в воображении, похожем на предсмертный бред. А сколько их было дальше, в глубине этой нечеловеческой могилы?

Сенор увидел на полу пещеры ледяные статуи, у многих из которых отсутствовали головы, а позы выражали крайнюю степень ужаса и боли. Он вдруг понял, что видит обращенные в лед тела всех тех, кто пытался проникнуть в могильник за весь непостижимо долгий срок его существования. Участь их была очевидной и страшной; вполне вероятно, что и он закончит тем же. Но наверху его ожидали Зонтаг и четверо неуничтожимых Слуг Башни.

В этот момент он услышал донесшиеся откуда-то снизу, из самого сердца этой преисподней, звуки далеких тяжелых шагов.

Ужас, овладевший им, оказался сильнее его воли – и Сенор начал пятиться, пока не уперся спиной в обледенелую каменную лестницу. Прошла целая вечность, в течение которой он боролся с захлестывающей его волной липкого страха, переживая все муки Ада, пока наконец не увидел Стерегущую Могилу.

Она медленно появилась из мрака – не имевшее лица гигантское существо из черного металла, сверкавшее осыпающимися кристаллами льда.

Из дыры, находившейся на месте рта, на Сенора повеяло холодом и смрадом, которые были ощутимы даже в этой заиндевевшей пещере. Железная Статуя была много выше человеческого роста, металлические руки поднялись, схватили Сенора за плечи и легко подняли вверх, к черному провалу рта. Приблизившись к яйцевидной голове, он почувствовал слабые отражения чего-то, похожего на мысли, мучительно ворочавшиеся в вязком киселе. Казалось, что гораздо более подвижное и легкое существо заключено в сковавшую все его движения железную клетку. Сенор едва не задохнулся в волне тяжкого смрада, накрывшей его с головой.

– Стой! – закричал он, собрав остатки сил. – Я пришел сюда, чтобы говорить с тобой! Мне не нужны сокровища и не нужен твой хозяин! Я хочу предложить тебе награду...

Металлические руки разжались, и Сенор упал на покрытый льдом пол пещеры. Боль пронзила ногу – дала знать о себе недавняя рана.

– Голод... – прогудела статуя. Голос ее был ужасен. Низкий гул, от которого дрожали стены, а Сенору показалось, что он теряет разум. С трудом различал он отдельные слова...

– Я голодна уже много столетий... – гудела статуя. – О какой награде ты говоришь? Я выпью твою кровь или то, что у тебя внутри...

– Я дам тебе четверых, если ты согласишься оставить на время могильник. Я принесу тебе сердце твоего хозяина и ты обретешь свободу...

– Ты? – что-то похожее на мучительное размышление вновь излилось наружу, но у Сенора не было сил различать что-либо в этом тягучем киселе из отражений.

– Разве ты можешь принести сердце? Ты слишком ничтожен... Погребены все, имевшие силу...

– Я человек Древнего Пророчества, – сказал Сенор, удивляясь собственной наглости. – Если бы ты могла видеть, я показал бы тебе знаки на Мече...

– Я вижу в темноте... Я вижу древние знаки... Но я голодна и теряю силу... Я возьму тебя...

Теряя надежду, Сенор закричал:

– Ты ничего не потеряешь, отпустив меня. Выйди наверх и возьми свою награду! Подумай о свободе, которую ты обретешь, если я принесу сердце...

Железная Статуя замерла в неподвижности. Никаких звуков не доносилось снаружи. Сенор вдруг представил себе тело Бродячего Монаха, изрубленное в куски Слугами Башни. Он был слишком беспечен, а Зонтаг – слишком страшный противник в Кобаре...

Сверху послышался шорох. Блеснуло лезвие меча. Кто-то спускался в могильник по каменной лестнице.

– Это первый! – крикнул Сенор Стерегущей Могилу. – Вот твоя награда!

Схватка была недолгой, а конец ее – ужасным. Напрасно Слуга Башни рубил Железную Статую мечом – клинок оставлял лишь косые полосы в инее, покрывавшем темный металл. Статуя схватила его и, подняв высоко над землей, оторвала голову. Затем поднесла обезглавленное тело ко рту и втянула в себя черный клубящийся туман, истекавший из его горла. Высосав жертву, она швырнула сморщенное замороженное тело на пол и растоптала его ногами.

– Принесешь сердце, – сказала потом Стерегущая Могилу. – Не принесешь – найду тебя под землей и на земле...

И стала медленно подниматься вверх по каменной лестнице.

– Слишком жарко! – услышал Сенор сверху. – И слишком много света...

* * *

Он отогрелся только тогда, когда Железная Статуя, сделав свое дело и вдоволь насытившись, удалилась в ледяную могилу, и тяжелая дверь, ведущая туда, захлопнулась за ней.

Сдалерн Двенадцатый, невозмутимо осмотрев изуродованные тела слуг Башни, подбросил веток в огонь. Всадник в сером незаметно растворился среди деревьев. Сенора настигла исходящая от него слабая, но хорошо различимая волна ненависти.

Дождь лил с прежней силой. Сенор грелся у костра, с содроганием вспоминая воздух ледяной пещеры. Он так никогда и не узнал, почему не опустился меч, занесенный над головой Бродячего Монаха и что происходило вокруг костра в его отсутствие.

Потом они еще долго сидели у огня и кобарский человек рассказывал о своем мире, преступлениях, древних и новых временах, чудовищах Тени и старых мудрецах, а Сдалерн – о своих скитаниях и о том, сколь разнообразны миры, созданные Великими Богами, и сколь грозные силы действуют в них.

14. МЕСТЬ МЕРРАДЛЯ

Смотритель Часов Меррадль жил в огромном доме, выстроенном на окраине Дырявой Крыши. Когда много лет назад пропала Рейта Меррадль, он покинул Верхний город и переселился в деревню. Тогда многие сочли это причудой старого мизантропа, потерявшего красавицу жену. За долгую историю в Кобаре случались и не такие вещи.

Здесь, вдали от городской суеты, доживал теперь старый Меррадль со своими слугами оставшиеся ему годы, присматривая за Часами, отсчитывавшими секунды, минуты, часы и дни Кобара. На одной из башен его дома стояла труба со стеклами, приближавшими небесные огни. Труба, попавшая в Кобар из Тени, уже несколько поколений передавалась по наследству в роду Меррадлей, на который Хозяева Башни давно возложили обязанность наблюдения за временем. Когда-то богатый и влиятельный клан обеднел, измельчал, род Меррадлей пришел в упадок, – нынешний Человек Большого Пальца был последним в его мужской ветви.

Только к вечеру, оставив костер Бродячего Монаха, Сенор въехал в лес, окружавший Дырявую Крышу. Где-то здесь бродила и охотилась стража Меррадля, охраняя заодно покой своего хозяина. Сенор не имел ни малейшего желания встречаться с нею, но как ни скрытно он двигался по лесу, сотни тайных нитей были задеты, прирученные птицы понесли стражникам сообщение о вторгшемся пришельце, и в глубокой ложбине, по которой он ехал, его уже ждали трое в желтых одеждах.

На их броне он рассмотрел герб Меррадлей – маятник, отклоненный в сторону четырехпалой рукой. Лица всадников были мрачны и непроницаемы, правые руки покоились на рукоятях мечей.

– Меррадль не принимает, – сказал один из них безжизненным голосом, лишенным всяких оттенков.

Сенор подъехал ближе и назвал себя:

– Мне нужен Смотритель Часов. Во имя исполнения воли Хозяев Башни.

– Когда Повелителям понадобится Меррадль, он узнает об этом от них, – отрезал слуга, давая понять, что разговор окончен.

Сенор медленно обвел взглядом всех троих, прикидывая свои шансы, и счел, что арбалет дает ему некоторые преимущества.

– Боюсь, что я вынужден настаивать, – с иронией произнес он.

– Боюсь, что нам придется убить тебя, – твердо сказал стражник Меррадля. Лязгнула сталь, и дождевая вода заструилась по трем обнажившимся клинкам.

– Прочь с дороги! – крикнул Сенор. – Мне нужен Меррадль, и я его увижу! Прочь, если не хотите умереть!

Угрюмые люди Меррадля молча двинулись на него.

Сенор поднял свой арбалет. Зазвенела тетива, и стрела отправилась в свой короткий полет, окончив его в горле ближайшего стражника. Тот вскинулся с хрипом и ткнулся лицом в лошадиную гриву. Двое других были уже рядом.

Отбросив бесполезный арбалет, Сенор встретил первого ударом Меча. Скользнув по панцирю, Меч ударил в голову лошади, и с громким ржанием та повалилась на землю, увлекая за собой седока.

Сенор быстро преодолел влияние оставшегося стражника – тот пытался заставить его опустить Меч. Они кружили на узкой поляне, изредка взмахивая клинками, когда находилась брешь в их, воздвигнутой с помощью отражений, защите.

Наконец, когда струйки пота текли от напряжения по его вискам, Сенор увидел, что движения врага становятся замедленными, а его собственные, освобождающиеся от сковывавших их безмолвных приказов, – все более легкими и быстрыми. Он выбрал время и нанес смертельный удар.

Его словно обдало свежим ветром, когда древний неуязвимый Меч проломил доспехи стражника, – мозг его стал свободен.

Потом он склонился над слугой Меррадля, придавленным огромной лошадиной тушей. Тот лежал без сознания, и было ясно, что помешать Сенору он сможет не скоро.

Сенор всмотрелся, словно в темный коридор, вглубь узкого, размытого дождем оврага. Путь впереди был свободен. Лошадь с мертвым седоком скрылась среди густых зарослей.

Он обмыл под дождем лезвие древнего Меча, глядя, как стекавшие по нему струи розовеют и наконец становятся бесцветными.

А потом вложил его в ножны и направил коня к дому Смотрителя Часов.

Дом Меррадля с тремя высокими башнями был огромен и стар. Казалось, он мертв уже много столетий. За холмом притаились темные одноэтажные дома Дырявой Крыши, похожие на упавшую стаю черных намокших птиц. Ни одного огня не было в окнах. Лишайник карабкался вверх по расселинам грубых камней, из которых были сложены стены. Дождь шумел, заглушая все звуки.

Сенор миновал ограду, пожиравшую отбросы, и нашел в стене дома Меррадля низкую, обитую железом дверь. От нее исходил хорошо ощутимый человеческий запах, смешанный с каким-то тошнотворным ароматом.

Дверь распахнулась, и Сенор отшатнулся.

Перед ним плавала отвратительная белая маска, лишь отдаленно напоминавшая человеческое лицо. Сходство казалось еще более противоестественным в мерцающем свете светящейся жабы, которую человек, стоявший на пороге, держал в руках и поглаживал пальцами.

Лицо (это было все-таки лицо) расплылось в улыбке.

– Итак, ты убил моих слуг, – сказал Меррадль почти весело. Несколько дождевых капель упало на его жуткую рожу, и он поморщился. Капли скатились вниз, оставив на коже серые дорожки. Только теперь Сенор понял, что Меррадль пользовался белилами и пудрой. К тому же, Смотритель Часов был почти до неприличия толст; эта чудовищная гора колышущегося мяса с трудом держалась на ногах.

– Пожалуй, я сделаю тебе за это подарок, – продолжал Меррадль. – Надо думать, я тебе очень нужен, если ты добрался до меня...

Сенор с отвращением взирал на его отвисшие щеки и подведенный помадой рот. Похоже, Меррадль изо всех сил старался придать своему лицу более или менее благообразный вид, причем делал это исключительно ради самого себя. Но Сенор видел и морщинистую шею с кожей землистого цвета, похожей на кожу рептилий. А над этой шеей, как в кошмаре, болтался, расплываясь в улыбке, белый лунообразный лик.

Сенор назвал себя, спешился, привязал к железному кольцу, торчавшему из стены, своего коня и вслед за Меррадлем вошел в дом. И оказался в королевстве часов и зеркал. Зеркала повсюду – потемневшие от времени и совсем новые, в дорогих и убогих рамах, огромные, в человеческий рост, и небольшие, круглые, в которых как раз помещалось лицо Меррадля. Сенор подумал, многого ли он добьется от сумасшедшего. Почти невозможно было остаться нормальным среди непрерывного шума, который издавали десятки часов. Часы в разных комнатах показывали разное время – и Сенору показалось, что они с Меррадлем окончательно заблудились, прогуливаясь под руку по темному лабиринту его дома.

Меррадль был вкрадчив, Меррадль был до слащавости приятен. Во всем его поведении скользила нескрываемая насмешка, и Сенор вдруг понял, что эти манеры, этот нелепый грим – не более чем защита, защита от того душевного кошмара, в котором Меррадль оказался после исчезновения Рейты и собственного бегства из Кобара. Меррадль был жалок, но вместе с тем Сенор не мог поручиться, что Человек Большого Пальца не способен на внезапный и коварный удар.

Наконец они расположились в одной из комнат на старых стульях из отполированных временем лошадиных костей.

– Кто же теперь подаст нам вина? – бросил Меррадль в пустоту и захохотал. – Вот следствие необдуманных поступков! Ну, чего же вы ждете, любезнейший, спрашивайте, вы ведь за этим пришли?

Сенор глубоко вздохнул. Ну что ж, Меррадль сам торопил события.

– Я хочу знать, почему Рейта Меррадль была вынуждена скрываться в Нижнем городе?

Со Смотрителем Часов произошла страшная перемена. Казалось, сейчас эту тушу хватит удар. Лицо Меррадля, которому хозяин придавал вид противоестественной жизнерадостности, в одно мгновение превратилось в посмертную маску. Несколько долгих секунд он смотрел на Сенора из-под полуприкрытых век.

– Рейта?.. – прохрипел он наконец. – Она давно умерла. Кто тебе сказал, что...

– Хватит, – перебил его Сенор. – Она действительно умерла. Но совсем недавно и у меня на руках... Ее убили.

Меррадль закрыл глаза и остался недвижим, словно жизнь совершенно покинула огромное тело. Покрытое белилами лицо вдруг выразило такое нечеловеческое страдание, что оно коснулось и Сенора. Он увидел, что безжалостно пробил дыру в панцире, который соорудил вокруг себя этот нелепый клоун, сжившийся за много лет со своей тоской и со своим ужасом. Меррадль до сих пор любил свою жену, любил, несмотря ни на что, – ни на страшную, наверное, тайну, которая осталась между ними, ни на чудовищное, может быть, преступление, которое она совершила. Сенор испугался, что этот последний удар – известие о ее смерти – убьет Меррадля прямо сейчас, у него на глазах. Но тот уже умер давным-давно, он умирал много раз в своих грезах и черных снах. Когда, наконец, Человек Большого Пальца открыл глаза, стало видно, как невероятно много он страдал и что теперь хочет испытать, до какой же степени может простираться страдание.

– Кто поручится, что это все правда? – спросил он почти спокойно.

Сенор снял с шее медальон и издали показал Меррадлю:

– Это ее вещь, так ведь? – медальон, как маятник, раскачивался в его в руке.

– Значит, она мертва, – сказал Меррадль сам себе. – Все кончено. А они добрались наконец и до меня...

– Кто – они? – быстро спросил Сенор.

Меррадль зловеще ухмыльнулся:

– Те, кто послал тебя, Человек Безымянного Пальца, – проклятые бароны Тенга! Но значит, они знают все, а тебе я не скажу ничего...

Сенор задумался. То, как Меррадль отозвался о Тенга, еще раз напомнило ему о сложном положении, в котором он находился, и, вместе с тем, кое-что прояснило.

– Напрасно, – произнес он наконец. – Напрасно ты не хочешь говорить. Тенга – мои давние враги, но ты, конечно, не веришь в это. Спрошу тебя о другом – ты знал о том, что Рейта лишилась одного глаза?

– Да, это случилось еще тогда, когда она жила в Верхнем городе, – ответил Меррадль безжизненным голосом. У него явно не хватило сил произнести «жила со мной». – Ей выбили глаз рукоятью кинжала. Нападавших я так и не нашел... Спустя два года я купил у знахаря Курдца глаз, принесенный из Тени. Он был как живой...

– Он был даже слишком живой, – вставил Сенор. – У убитой Рейты вынули этот глаз. Теперь ее жизнь стала достоянием еще кое-кого.

– Вынули... глаз, – на Меррадля было жалко смотреть. – Горе мне! Я должен был знать, что игрушки из Тени – смертельные игрушки...

– Это и привело меня к тебе, – Сенор откинулся на спинку костяного стула. – Как видишь, я почти ничего не скрываю. Кроме того, существует Пророчество и ты, наверное, слышал о нем. Прежде чем ты уйдешь в могилу, я должен узнать тайну своего рождения.

– Рождения?! – Меррадль странно посмотрел на него. – Не хочешь ли ты сказать, что все это имеет отношение к твоей жалкой жизни?

– Тогда я скажу тебе кое-что, – произнес Сенор. – То, что похоронено (как тебе кажется) в твоем сердце, – тайна незаконнорожденного ребенка Рейты. Но ты слишком любил и поэтому не убил ее, а спрятал в Нижнем городе от позора и смерти. Этот ребенок – нарушение гораздо более страшного табу. Вот в чем все дело. Хочешь, я скажу, от кого он рожден?..

После каждого его слова Меррадль болезненно дергался, словно его били по лицу, а потом облегченно рассмеялся, как будто все самое страшное оказалось вдруг позади.

– Безумец, – сказал Меррадль отсмеявшись. – И ты пришел уничтожить меня теперь, когда я претерпел наказание всей моей жизни?

– Мне не нужна ни твоя жизнь, ни твоя смерть. Мне нужна только тайна ребенка, рожденного от Хозяина Башни Зонтага.

На краткий миг воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком часов и шорохом пересыпающегося песка.

– Что?! – вскричал потом Меррадль, вскакивая со стула, что было, конечно, для такой туши нелегким делом. – Несчастный, так ты думаешь, что Зонтаг...

Он всплеснул руками, похожими на два куска теста, белеющих в полумраке, и расхохотался, запрыгав по-козлиному вокруг стула. Теперь уже Сенор ошеломленно откинулся назад, запутавшись окончательно в собственных догадках.

– Так знай же, жалкий ничтожный слепец! – закричал Смотритель Часов, кривляясь. – У Хозяев Башни не может быть детей от женщины из Кобара! Потому что... Потому что Хозяева Башни – не люди!..

Отдышавшись, он упал на стул, глядя на Сенора с издевкой и торжеством.

Медленно, очень медленно Сенор переваривал услышанное. Меррадль откровенно любовался его растерянным видом.

– Так ты, наверное, хочешь знать, что ты такое? – вкрадчиво спросил он. – Уж, конечно, не незаконнорожденный сын Рейты и Хозяина Башни, проклятое ничтожество!

– Но в таком случае, может быть, сын Рейты и еще кого-нибудь, титулом пониже? – процедил Сенор, понимая, что это жестоко, но у него не было другого выхода, если он не хотел больше блуждать в потемках. – Может быть, даже какого-нибудь бродяги из Нижнего города, а? – он нанес завершающий удар.

Капли пота выступили на лбу Меррадля. Было видно, что этот разговор для него – нож, – нож, проворачиваемый в сердце. Но должна была осуществиться его нелепая месть. И он заставил свое лицо расплыться в почти счастливой улыбке.

– Нет. Нет, дорогой ублюдок, жадный до чужих тайн. Ты не сын Рейты и Хозяина Башни. И ты вообще не сын Рейты. Дело в том, что ребенок Рейты умер. Я сам зарыл его в землю. А отца ребенка я убил, да. Это было красивое и страшное убийство. Хочешь знать, что с ним сделали мои слуги?..

– Нет, – сказал Сенор, швыряя ему на колени медальон. – Теперь уже нет. Когда умер ребенок?

– Сразу, при рождении. Он родился мертвым! Боги сделали мне единственный в жизни подарок!

Сильнейшие любовь и ненависть до сих пор бушевали в сердце этого человека, подобно всепожирающему пламени. Меррадль дрожал от возбуждения, жадно глотая ртом воздух. Сенор разочарованно размышлял о том, что будет делать дальше. Он по-прежнему оставался существом без явных и тайных родителей, существом с неизвестным прошлым, непонятными источниками существования и неопределенным будущим. Было неясно, как в таком случае он вообще стал Придворным и чья невидимая рука вела его по жизни и подкармливала в Кобаре, делая тем, чем он стал, пока мозг его был погружен во тьму. Окажись он незаконнорожденным сыном Рейты, все стало бы на свои места. Сенор подозрительно посмотрел на Меррадля. Он мог бы дать голову на отсечение, что Смотритель Часов сейчас не способен на обман.

Сенор протянул руку и взял лежавший на коленях Меррадля медальон. Потом открыл его и поднес к самым глазам старика.

– В таком случае, кто же это? – спросил он шепотом в наступившей зловещей тишине.

Выпучив глаза, Меррадль взглянул на него, как на чудовище, пришедшее с того света, а потом без чувств повалился на пол.

Сенор подтащил обмякшее и невероятно тяжелое тело Меррадля к стене и огляделся вокруг. Часы в этой комнате шли с разной скоростью. Он видел, как перемещается часовая стрелка на одних часах, и как неестественно медленно пересыпается песок в других, в которых песчинки, падая, словно тонули в воде. Маятник первых часов превратился в сверкающее размытое пятно.

Сенор посмотрел в единственное окно, но то ли стекла были невероятно грязными, то ли стена дождя слишком плотной и непроницаемой... – он ничего за ним не увидел.

Он услышал, как Смотритель Часов пошевелился, приходя в себя. Сенор в это время осматривал потемневшее от времени оружие, сваленное в углу, которое уже много лет никто не чистил. А когда обернулся, Меррадля в комнате уже не было.

Сенор готов был поклясться, что тот не мог проскользнуть мимо него незамеченным. Он поднял глаза и увидел, что стрелки огромных часов, висящих на стене прямо над тем местом, где он оставил бесчувственное тело Меррадля, стоят, а маятник замер в крайнем отклоненном положении.

Сенор сел на ближайший стул из костей и стал смотреть на стену, используя магическое зрение, но увидел лишь огромную тень, которая могла быть тенью Смотрителя Часов.

Спустя долгое время у стены возник и сам Меррадль.

– Где ты был? – настороженно спросил Сенор.

– Кое-где, кое-где, – посмеиваясь, ответил Меррадль и потер руки. – Пора мне проводить тебя в обратный путь, безродная трупная птица. За мной должок, ты не забыл?

– Ты решил отомстить мне?

– Во-первых, ты убил моих слуг. Во-вторых, никто до сих пор не осмеливался нарушить мой покой! Я так долго имел дело со Временем, что знаю о нем больше Хозяев Башни. А ты посмел напомнить мне о прошлом. Более того, ты заставил меня вновь его пережить...

– И что же ты будешь делать дальше, Меррадль? – с насмешкой сказал Сенор. – Кривляться, как прежде? Чем тебе поможет твоя месть?

– Иные времена, иные замки... – загадочно ухмыляясь, пробормотал себе под нос Смотритель Часов. Он, видимо, уже совершенно оправился от потрясения и вошел в новую роль. Но отражения его были по-прежнему надежно скрыты от Сенора.

– Может тогда мне попросту убить тебя? – сказал Сенор, размышляя вслух. – Чтобы избежать участи любовника твоей жены...

– Боюсь, для тебя это уже ничего не изменит, – произнес Меррадль. – А мне бы ты, конечно, преподнес бесценный подарок. Зачем мне теперь жить? Думаю, все же мне придется убить себя самому. К тому же, я никогда не повторяюсь. Только маятники часов двигаются по одному и тому же пути. Должен тебя заверить, нам обоим я уготовил нечто исключительное...

Меррадль захлопал в ладоши и залился безумным смехом.

Сенор встал, держа руку на Мече. Меррадль оборвал смех.

– Темны пути этого оружия, – пробормотал Меррадль, только что увидев знаки на Мече Торра.

И добавил громче:

– Скажу тебе еще одно напоследок – после тех родов у Рейты не могло быть больше детей...

* * *

Смотритель Часов вел Человека Безымянного Пальца обратно по лабиринту своего жилища, держа в руках светящуюся жабу. Они шли, сопровождаемые мерцающими отражениями и нескончаемым боем часов.

Одна мысль не давала Сенору покоя. Он думал о том, почему все-таки умирающая жена Меррадля оказалась во дворе его дома.

Когда Смотритель Часов остановился у обитой металлом двери, Сенор посмотрел не нее и понял, что не смог бы сказать точно, через эту ли дверь он попал в этот странный дом. В последний раз он взглянул с отвращением на белое расплывающееся лицо Меррадля, по которому блуждала тень улыбки.

С невыразимым сарказмом Меррадль согнулся в поклоне чуть ли не пополам и сладчайшим голосом сказал:

– Счастливого пути!

Сенор молча открыл дверь, шагнул за порог и провалился в пустоту, сопровождаемый удаляющимся хохотом Смотрителя Часов.

15. МЕРТВЫЕ ВРЕМЕНА

И вот он оказался в Мертвых Временах.

Дьявольская месть Меррадля, проникшего в тайну Часов, но так и не сумевшего до конца овладеть ею, обрекла его на изгнание в странную Вселенную у самого конца Времен.

Он висел в пустоте, в которой не было ни тверди, ни небесных огней, ни расстояний, и которая даже не была черной, потому что здесь не было черноты.

Он не дышал, и кровь не струилась по его жилам. Только слабо пульсировало сознание, постепенно растворяясь в небытии. Он был один во Вселенной и поэтому стал здесь всем.

Впрочем, где-то внутри него гигантской иглой висел древний неизменяемый Меч.

Прошло сто миллионов лет, прежде чем с его самых дальних окраин пришла весть о том, что здесь есть еще кто-то. Сенор умирал долго и готов был ждать столько же. Он ничего не мог сказать об этом «нечто», появившемся внутри него; знал только, что «оно» в каком-то смысле живое.

Он собрал разбегающиеся нити сознания и попытался сосредоточиться на вторжении. Но познал лишь образы, ставшие его почти умершей памятью, – всех женщин, которых он любил и которые слились в одну; мужчин, дерущихся на мечах; разбегающиеся небесные огни; воюющих гиен и оборотней из Тени. Он забыл, что такое вопросы, и сумел исторгнуть из себя лишь их слабые подобия.

– Я Существо Суо, не имеющее пола, – ответило то, что пробудилось где-то и теперь текло сквозь него. – Я единственное сущее, тень всего, что жило. Я владею Мертвыми Временами. Ты из Срединных Миров, я помню такие, и помню пришедших оттуда. Все они умерли во мне, когда я было юным. Но мне было весело с ними. Я пришло, чтобы ты развлекал меня. Потом ты станешь тем, чем я было когда-то.

Теперь, когда существо Суо отделило его от остальной Вселенной, Сенор вновь стал самим собой, сбежавшись отовсюду к какому-то призрачному центру.

– Ты способно создать мир, чтобы я мог развлекать тебя? – спросил он у Суо.

– Я создавало так много миров, что мне надоела эта игра, – ответило Суо. – Я развлекаюсь, уничтожая их, но теперь мне скучно оттого, что я не могу сделать нечто большее.

Внезапное озарение посетило Сенора.

– Так сделай нечто меньшее! – беззвучно воскликнул он, потому что не было звуков. – Создай мир, хоть какой-нибудь твердый мир, и я научу тебя новой игре!

Существо Суо вдруг стало чудовищно, непостижимо страшным.

– Не шути со мной, – прошептало оно. – Иначе ты станешь моими самыми страшными мыслями.

– Я не шучу, – сказал Сенор, чувствуя, что близок к своему концу. – Сделай то, о чем я прошу, а ты всегда успеешь поиграть со мной так, как захочешь...

Существо Суо размышляло. Миллиарды лет тянулись от него в прошлое, и нескончаемая их вереница уходила в будущее. У него было много времени. Оно размышляло десять миллионов лет.

Потом оно создало пространство, твердь, которая стала низом, и голубой рассеянный свет над этой твердью. У Сенора вновь появилось тело.

Он стоял посреди равнины, уходящей во все стороны, на нем были его хитиновые доспехи, на пальце руки серел перстень Бродячего Монаха (камень в нем погас и стал черным). Невдалеке от Сенора лежал древний Меч с мерцающими знаками, а сверху спускалась нагая женщина, невыразимо прекрасная, воплощение всех грез и красоты, о которой он до сих пор не имел представления.

Она опустилась рядом с ним, и тогда Сенор вздрогнул. На месте ее глаз сверкали огромные драгоценные камни.

– Как ты можешь развлечь меня? – спросило Суо голосом, от которого щемило сердце. – Ведь я испытало все, что испытали когда-либо жившие, и даже сверх того. Я – конец всех миров, я могу быть больше Вселенной и меньше пустоты.

– Но если ты до сих пор существуешь, значит, ты не Завершено, – сказал Сенор. – Поэтому ты всего лишь спало, пока я не появился здесь.

Суо рассмеялось и расположилось на тверди в бесстыдной позе. От созерцания этого влажного чувственного рта и манящего тела у Сенора застучало в висках. Он еле сдерживался, чтобы не броситься на него и не растворить в себе эту плоть. Суо, улыбаясь, смотрело на него. У Сенора появилось чувство, что он – обреченная мышь в лапах ленивой пресыщенной кошки.

– Не хочешь ли ты сказать, что я не изведало Последнего Ощущения – прелести смерти? – хрустальный смех Суо звенящими осколками рассыпался вокруг. – Глупец, я гибло и умирало миллионы раз, я исчезало в муках и растворялось в экстазе. Я знаю все смерти, и они наскучили мне, как и все рождения...

Суо сладострастно потянулось и превратилось вдруг в гигантскую черную скалу, холодную, как лед. Сенор зябко поежился, стоя рядом с ней.

– Тогда почему ты не покинешь Мертвые Времена? – крикнул он. – Ведь ты скучаешь здесь...

Жуткий хохот донесся из глубин черной скалы. Потом низкий механический голос сказал:

– Скоро я уничтожу тебя, ты плохо меня развлекаешь. Знай же, что я могу вернуться в Срединные Миры, лишь утратив власть над Мертвыми Временами. Ты хочешь, чтобы я стало ничтожеством вроде тебя? Древние Боги изгнали меня. Я получило это знание от приходивших раньше. Я не могу вернуться.

– Но ты не обретешь здесь Завершения! В Срединных Мирах ты лишишься своей скуки!

– Я лишусь своего величия, глупец! – страшно вскричало Суо из глубин черной скалы.

– Зачем тебе твое величие, если оно не приносит радости?..

В это мгновение черная скала исчезла. У ног Сенора сидел младенец с бородатым лицом. Маленькими пухлыми ручками с игрушечными ногтями он гладил свою бороду.

– О какой радости ты говоришь? – пропищал младенец, глядя на Сенора широко открытыми наивными глазами.

– Когда мир превратится в загадку для тебя, когда появится время, когда еще не родится будущее, а ты забудешь прошлое, когда ты будешь стремиться к Завершению и вновь пройдешь путь к своему могуществу, я обещаю тебе – ты не будешь скучать.

Бородатый младенец пропал. Сенор огляделся вокруг. Твердь была пуста.

– Где ты? – крикнул он в пространство.

– Вот оно что, – сказал голос прямо у него в голове. – Мне было забавно, когда ты не был моей частью и пытался обмануть меня. Теперь я внутри и знаю тебя лучше, чем ты сам... Ты самое странное существо, которое когда-либо попадало сюда. И еще этот твой меч, не дающий мне покоя... Почему мне не хочется убить тебя?..

– Скажи мне, – жадно попросил Сенор, – скажи мне, – что я такое? Я не помню своего прошлого.

– У тебя действительно нет прошлого, – сказал голос внутри. – Похоже, и ты заколдован Древними Богами. Но ты хитрил, жалкий смертный, ты рассчитывал сбежать от меня обратно в Срединные Миры!

– Я хотел бы вернуться. Ты и раньше знало это, ведь ты так долго жило, – родилась мысль в его плененном Суо сознании. – Теперь ты знаешь и то, к чему я стремился. Я Незавершенный, так же, как и ты.

Прямо перед ним появилась человеческая фигура, как две капли воды похожая на него самого. Сознание Сенора также разделилось пополам – теперь он уже не знал точно, где Придворный Башни, а где его двойник, и кто из них разговаривает с существом Суо.

– Так ты предлагаешь мне стать первобытным? – сказал первый Сенор. – Вернуться к Началу Времен? Вновь стать каплей в океане миров, несущейся по воле непостижимых течений? Ради чего?

– Ради надежды на Завершение, – ответил второй. – Ты ведь тоже не знаешь своей тайны, как не знаешь и того, почему в Срединных Мирах ты лишишься могущества. Значит, Древние Боги сильнее тебя? Значит, ты тоже игрушка в чьих-то руках? За что ты было изгнано? Часть ты или целое? Подумай, может быть, только в Срединных Мирах ты найдешь ответы. И станешь большим, чем Властелином Мертвых Времен.

Двойник Сенора превратился в ничто. Вместо него над бескрайней равниной плыла огромная розовая луна. Прошло очень много времени, прежде чем откуда-то сверху пришел голос, похожий на шум сотни водопадов.

– Неужели ты думаешь, ничтожный, – сказало Суо, – что я не думало об этом? Когда в твоем распоряжении миллиарды лет и тени всех живших, то нет ничего, во что нельзя было бы сыграть миллионы раз.

– Коме воли Древних Богов! – крикнул в отчаянии Сенор. – Тут ты бессильно!

– Да, – выдохнуло Суо и вновь превратилось в нагую женщину с драгоценными камнями вместо глаз. Женщина подошла к Сенору и потерлась своим телом о его спину.

– Меня убеждает лишь твое неведение. Да еще знаки на твоем мече... Это ведь Меч Торра, не так ли? Кое-кто побывал здесь до тебя и рассказал мне об этом...

Сенор внимательно посмотрел на Суо. Но что можно прочесть в мертвом блеске камней?

– Кто это был? – спросил он на всякий случай.

Суо не слушало его.

– К тому же кое-что из моего могущества все-таки останется при мне, – прошептало оно и хитро улыбнулось Сенору. Я сохраню власть над тем, что станет моим телом. Если будешь помогать мне, я научу тебя Изменениям. Но помни: моей силы хватит на то, чтобы уничтожить тебя и в Срединном Мире.

Сенор молча нагнулся и поднял лежавший на тверди древний Меч. На лице его появилась кривая усмешка. Ему слишком везло до сих пор. Он не видел этому другой причины, кроме Меча Торра.

Суо превратилось в грибовидное облако на горизонте – и через мгновение чудовищный ветер сшиб Сенора с ног и понес в пустоту...

16. НОВАЯ ОХОТА

И вот, незаметно для него и непоправимо для Суо, они оказались в Срединных Мирах – и все, что было, стало лишь неосуществившейся вероятностью, как будто Сенор вернулся к месту, где река событий разделилась на два потока, и поплыл по другому руслу.

Был тот же миг здешнего вечера, когда после зловещей выходки Меррадля дверь, обшитая железом, захлопнулась за его спиной.

Вначале ему показалось, что ничего не изменилось. Потом он понял – что-то было не так. Когда он появился в Дырявой Крыше, шел сильный дождь и все утопало в воде и грязи.

Но в этом мире не было дождя. Земля оставалась сухой, а безоблачное небо было усыпано яркими небесными огнями.

Сенор поднял голову и посмотрел на то место в небе, где в глазнице Черепа должна была сиять яркая голубая точка, указывавшая порой ему путь даже туманными ночами, когда невозможно было разглядеть другие небесные огни. Неприятный холодок пробежал по его спине. Голубого огня он не увидел...

Рядом зашевелился в сумерках его конь. Сенор подошел, потрепал коня по морде и ощутил кожей знакомое тепло. Все становилось на свои места. Если что-то и изменилось здесь, ему оставалось принять это как должное. За исключением некоторых деталей, мир был враждебен по-прежнему и не оставлял времени на раздумья.

Сенор поднес к глазам руку. Камень в перстне Сдалерна вспыхивал тусклым далеким светом, как небесные огни в ветреную ночь.

Он в последний раз окинул взглядом дом Меррадля и вывел коня на дорогу.

Он думал о том, какой облик примет Суо в здешнем мире, но ему не пришлось долго размышлять над этим. На дороге его ждал всадник.

Подъехав ближе, он увидел, что это молодой мужчина. Впрочем, отрицать, что это могла быть и переодетая женщина, тоже было нельзя. На перчатке Суо не хватало мизинца, да и во всем остальном – от хитиновых доспехов до иззубренного меча – это была точная копия Придворного Башни.

– Будешь звать меня теперь Человек Мизинца Суор, – сказало Суо и нежно улыбнулось ему.

– С такой внешностью у тебя могут быть здесь неприятности, – предупредил Сенор.

Существо Суо хмыкнуло, и его меч в одно мгновение превратился в сверкающий круг. Сенор невольно отшатнулся.

– Ты ведь сделаешь все, чтобы их не было, правда? – вкрадчиво спросило Суо. – Помнишь наш уговор? Ты уж постарайся...

– Постараюсь, – заверил его Сенор, и они поскакали в сторону города.

...Истар ни о чем не спросила его, только внимательно посмотрела на Человека Мизинца Суора своими пронизывающими темными глазами.

Всю ночь Сенор лежал без сна. В высоком зарешеченном окне он видел небесные огни, плывущие в небо над Башней и исчезающие за Завесой. Множество самых странных мыслей бродило в его воспаленном мозгу.

Он кормил светящихся змей и пил вино, глядя на Суо, неподвижно стоящее у окна с открытыми глазами. Суо сняло с себя доспехи и теперь отдыхало. Истар спала на ложе, сооруженном из дерева и шкур. Ее сила и пока еще неизвестная магия существа Суо давали ему некоторую надежду выжить, но он был теперь отступником, врагом Кобара и сообщником его врагов. Если тайна Суо будет раскрыта, то никто не усомнится в том, что оно – создание Тени. А значит, впереди – новая травля и новые убежища...

Он думал о словах Меррадля и об обещании, данном им Стерегущей Могилу. Это приводило его к вещам, которых он даже не хотел себе воображать. Все переделки, в которые он до сих пор попадал, были последствиями приказов Хозяина Башни Гугенубера, но теперь Сенор не был уверен в том, что их интересы совпадали. Все, что он приобрел, – это догадки относительно того, где находится источник всех необъяснимых тайн.

Слабый шум крыльев донесся до его слуха. Сенор вскочил со своего ложа и посмотрел вверх сквозь решетку своего окна. Высоко в небе скользила, закрывая собою небесные огни, огромная черная тень. С механической размеренностью взмахивали не знавшие усталости железные крылья.

Сенор стал смотреть магическим зрением. Но башню Варпов скрывала непроницаемая пелена. Он почувствовал лишь, что птицей управляют из Черной Коробки.

Птица Варпов кружила над его домом. Теперь она будет следить за ним днем и ночью.

Война была объявлена. Охота началась.

Той же ночью в доме герцога Криала барона Тенга сотрясала мелкая дрожь. Снизу до его ушей доносились крики и смех пьющих гостей, но Тантору было не до веселья. Причиной его состояния являлась изощренная психическая пытка. Хозяин Башни Зонтаг имел с ним беседу в уединенной комнате под самой крышей, где гнездились рои священных насекомых, и был очень близок к тому, что могло навеки погубить барона.

О том, каких усилий стоил Тантору этот разговор, красноречиво свидетельствовали капли липкого пота, скатывающиеся с его висков по впалым щекам. Преграды, которые он поспешно воздвигал против терзающих его отражений Хозяина Башни, готовы были рухнуть.

Но Зонтаг медлил, словно наслаждаясь медленной агонией жертвы. Когда ему удалось почти парализовать волю барона, он слегка ослабил натиск, высосав из тайников сознания Тенга почти все, что ему было нужно. Оставшегося хватило как раз на то, что Тантор должен был еще совершить.

Теперь голубой глаз сверлил бессильно откинувшегося в кресле поверженного Придворного Башни.

– Что теперь, – смерть? – спросил наконец Тантор слабым голосом. Ему почти хотелось убить себя, настолько жалким было его собственное перевернутое отражение в зрачке голубого глаза.

Зонтаг издал звук, напоминавший старческий смешок.

– Зачем мне твоя смерть? – сказал он потом. – Ты нарушил устои, но устои создаю я и такие, как я. Меня не интересуют твои прошлые провинности перед Башней. В конце концов, это обычная вещь для вас, четырехпалых, и вашего грязного мира. Но на этот раз некоторые наши желания совпадают. Я уже знаю, например, почему ты охотишься за Холодным Затылком...

Барон Тантор Тенга вздрогнул, но то, что необходимость скрывать что-либо почти отпала, придало ему наглости.

– Значит, у меня развязаны руки?

– Не все так просто, болван, – взгляд голубого глаза уперся в бронзовую решетку темного окна, – он владеет Древним Мечом, и на его стороне кое-кто из Хозяев Башни...

Тенга улыбнулся про себя, отметив, что среди Властителей тоже не было единодушия. Слова Зонтага насчет мира четырехпалых не задели его, но приятно было сознавать, что непогрешимые и непостижимые Великие Маги тоже погрязли в склоках и междоусобицах.

– ...Кроме того, Древнее Пророчество кое-что обещает ему и мешает моей магии. Но тебя, – возвысил голос Зонтаг, увидев, как встрепенулся в своем кресле барон, – тебя я по-прежнему могу уничтожить одним движением мизинца. Поэтому не вздумай играть со мной...

– Но что еще, кроме Пророчества, мешает вам уничтожить его? – осмелился задать вопрос Тенга. Все самое угрожающее было позади. Он уже не боялся почти ничего.

– Ты ничтожен, Придворный, – бесстрастно проговорил Зонтаг. – И не ведаешь о путях богов и узлах предопределений. Говорю тебе: Человек Безымянного Пальца Сенор Холодный Затылок должен быть уничтожен низшей силой. События могут быть изменены изнутри. Только тогда порвутся нити судьбы, и будет сплетена новая сеть. Магия здесь почти бессильна... Ты можешь убить его только тогда, когда он лишится защиты своего Хозяина, и значит, должен застать его в этот момент. Отправляйся к Безумному Королю. Он поможет тебе, если ты, конечно, заплатишь. Плата может показаться тебе очень высокой, но у тебя ведь нет выбора, не так ли?

– Но чем мне может помочь Безумный Король? – Тенга не был испуган, скорее, озадачен. – Он давно лишился всей своей силы...

– Никто не знает о мире так много, как изгнанник. И не тебе судить о том, что может и чего не может Безумный Король. Мне надоели твои вопросы. Делай то, что я говорю. Я и так слишком вмешиваюсь в течение событий. Тебе придется действовать самому, чтобы ничто не было потеряно. Тем более, что от этого зависит и твоя жизнь. Может быть, тогда я и соглашусь забыть кое о чем.

Барон Тантор поднялся на ноги и склонил голову в знак того, что понял намек. Когда фигура Хозяина Башни начала растворяться во мраке, он вытер с лица остатки пудры и пот, а потом отправился вниз к веселящимся гостям.

Его, еще недавно готовившегося умереть, переполняла радость, казавшаяся беспричинной.

17. БЕЗУМНЫЙ КОРОЛЬ

Тот, кого теперь называли Безумным Королем, был когда-то Хозяином Башни Гугимом.

Давным-давно Гугим пренебрег остальными Магами и объявил себя Королем Кобара. Но абсолютная власть не принадлежала мятежному Магу ни единого мгновения. Он поднял восстание, и в Башне произошло великое сражение, но при этом не звенело оружие и не лилась кровь, а восставший был один. Это была странная битва, по человеческим меркам, и Гугим представлялся безумцем, живущим в Кобаре, но лишь Хозяева Башни знали, кем он был на самом деле. В любом случае, тогда он проиграл.

Его лишили почти всей магической силы и удалили в некое подобие Башни, как будто в насмешку выстроенное для него за городом, и называвшееся с тех пор Башней Безумного Короля.

«Твое Королевство» – было выбито на камнях, из которых состояла Башня Гугима. Что удерживало безумца внутри – бессилие или колдовство? Был ли он заточен в «своем королевстве» или по собственной воле никогда не покидал его? Не было ответов. Никто с тех пор не видел в Кобаре Безумного Короля.

Башня Гугима находилась на окраине здешнего мира, у самой Завесы Мрака, в сутках езды верхом от Кобара.

Барон Тантор Тенга, любивший путешествовать с удобствами, проделывал этот путь в своей карете с изображением двухголовой гиены на дверцах. Напротив барона, на атласных подушках дремала его любовница Хильда, вдова Человека Мизинца Биорга. Тантор лично прикончил Биорга год назад на не совсем честной дуэли, но об этой тонкости знали только двое верных барону людей, скакавшие сейчас по обе стороны кареты.

Он немного рисковал в эти смутные времена, когда на дорогах все чаще появлялись пришельцы из Тени, но не взял с собой большой отряд, чтобы не привлекать к своей поездке особого внимания. Достаточно того, что эти двое были прекрасными воинами, да и сам барон был неплохо вооружен.

У Тантора появилось необъяснимое предчувствие, что ему непросто будет договориться с Безумным Королем, и в гостях придется задержаться на несколько долгих дней. Отчасти поэтому он взял с собой Хильду. Тантор не хотел жертвовать ни днем из отпущенного ему времени удовольствий. Сейчас он с безмятежным спокойствием обладателя рассматривал роскошное тело любовницы, нежившееся на подушках в мягком полусвете зашторенной кареты. Лишь одна забота омрачала его будущее. Он верил в то, что все будет прекрасно, если ему удастся устранить со своего пути последнее препятствие, каким был появившийся неизвестно откуда Холодный Затылок.

Сенор возник в числе его врагов действительно совершенно случайно, после того, как всплыла на поверхность старая история с Рейтой Меррадль, а вслед за нею – и старые грешки Тенга. Но забытые, почти смехотворные прегрешения сложились в реальную и весомую угрозу, которая теперь могла погубить всю его жизнь. Его взбесило то, что какая-то мелочь могла раздуться до столь чудовищных размеров. И Тантор старался как можно скорее покончить с нею.

Кое-что для этого он уже предпринял. Но впервые его люди сделали свое дело недостаточно тщательно. Барон искал и не находил этому объяснения, если, конечно, не принимать во внимание возможное вмешательство Хозяев Башни. Ему очень не хотелось, чтобы это было так.

* * *

Благодаря быстрым и выносливым лошадям барона они еще засветло оказались в обители Безумного Короля. Воины Тантора увидели ее издали – одинокую башню, сложенную из черного камня, похожую на торчащий вверх палец, вокруг которого была только каменистая земля.

Тенга очнулся от дремоты и стал глядеть в окно. Ему редко приходилось бывать так близко к Завесе. Сейчас она нависала над ними несокрушимой стеной сгустившегося мрака. Казалось, само ночное небо покосилось вдруг и вот-вот обрушится на них. Тантор зябко передернул плечами.

Хильда высунулась в окно и, увидев приближающуюся башню, радостно защебетала. Барон поморщился. Единственное, чего он не выносил, – это ее потрясающей глупости.

Подъехав ближе, они увидели стаю слепых гиен, неподвижно лежавших у входа в башню. Издали они были похожи на огромные мохнатые камни. Гиены грелись в последних лучах заходящего Огненного Круга.

Кривая усмешка тронула губы Тантора. Гугим, как видно, стараясь не отстать от остальных Хозяев Башни, создал себе слепых сторожей, но не слишком преуспел в этом. Силы давно покинули гиен, как покинули их властелина. Им было далеко до слепых собак, даже если ими управляло не очень сильное колдовство Безумного Короля. А другого у него не могло быть.

Почуяв приближение чужих, гиены лениво окружили полукольцом вход в башню. Карета и всадники остановились. Тантору не хотелось бы начинать дело с войны. Один из слуг барона протрубил в рог. Если хозяин и был здесь, он остался безмолвным и ничем не выдал того, что услышал призыв.

Ждать было бессмысленно. Тантор махнул рукой, давая знак двигаться.

Шерсть поднялась на загривке вожака стаи. Оскалив клыки, он бросился в сторону приближающихся всадников.

Воины Тенга были созданы для войны. Арбалетная стрела с посеребренным наконечником вонзилась в грудь вожака стаи, и тот с предсмертным воем рухнул на каменные обломки.

В течение нескольких мгновений слуги барона убили еще трех гиен. Остальные, рыча и воя, скрылись в огромной черной норе у входа в башню.

Вслед за всадником карета беспрепятственно въехала под темные своды.

* * *

Безумный король Гугим страдал маниакальной подозрительностью и со времен изгнания не подпускал к себе надолго ни одного человека.

Но ему нужны были слуги для черной работы в уединенной башне.

Барон Тантор Тенга был наслышан о куклах Гугима, выполнявших роли слуг, но увидел их впервые.

Куклы появились из темных коридоров, как только Тантор помог Хильде спуститься из экипажа на холодные камни, которыми был вымощен внутренний двор башни. Телохранители барона ожидали нападения и вскинули арбалеты, но куклы Гугима были безоружны и остановились, равнодушно глядя на незванных гостей.

Их одинаковые восковые лица были идеально приспособлены для того, чтобы приобретать любые выражения, угодные Безумному Королю, но сейчас они не выражали ничего. Тантору вдруг захотелось подойти к ближайшей и разрубить ее пополам – просто для того, чтобы посмотреть, как к этому отнесутся остальные. Он сильно подозревал, что никак.

– Это башня короля Гугима, – проговорил механический голос. – Что вам нужно?

Барон не смог бы сказать точно, какая из кукол произнесла все это. Хильда захихикала. Он бросил на нее ледяной взгляд, заставивший ее замолчать, потом сказал:

– Я барон Тантор Тенга, а это мои люди. Пойдите и узнайте, когда Хозяину Башни Гугиму будет угодно принять меня.

Одна из кукол тотчас исчезла в темном коридоре. Барон и его люди увидели, что слугам Гугима не нужен свет. Тантор присвистнул. Похоже, остальные Хозяева Башни давно не интересовались тем, что творилось в одинокой башне. А может быть, и это было угодно их зловещей власти.

Тантор не хотел даже думать о том, каким образом Гугим создал себе кукол. В конце концов, это было не его ума дело, но в том, что это идеальные слуги, – безропотные и покорные – он не сомневался. Их не интересовало ни то, что за гости пожаловали в башню, ни то, зачем те убили слепых гиен; ни сила возможных врагов, ни слабости хозяина. А самое главное – они не испытывали страха перед собственным уничтожением. У них не было стимулов предавать, и их нельзя было подкупить. Оставалось только проверить их силу при первом удобном случае, и барон подмигнул одному из своих солдат. Тот понимающе ухмыльнулся, плохо заживший багровый шрам на его щеке отвратительно задергался. Тантор брезгливо скривил тонкий рот и огляделся.

Они находились в небольшом внутреннем дворе башни, куда еле проникал вечерний свет. Со всех сторон тянулись вверх мрачные стены. Тантор стоял на огромных плитах с надписью «Твое Королевство». Он стукнул по ней каблуком. Куклы стояли, не шевелясь.

– Король примет тебя завтра, – сказал механический голос из темноты. – Тебе покажут твои комнаты.

* * *

Он приказал слугам на всякий случай спать по очереди, чтобы им не перерезали глотки в темноте, и заперся в отведенной ему спальне. Хильда ждала его на широкой низкой кровати с изголовьем из сплетенных металлических прутьев. Тантор обвел взглядом комнату, освещенную лишь небольшим клубком голодных светящихся змей. Но и этих он добыл с большим трудом, наотрез отказавшись остаться в полной темноте и послав за ними одну из кукол Гугима. Ему казалось, что он сравнял шансы со слугами Безумного Короля.

Спальня ему, по меньшей мере, не нравилась. Из щелей между камнями дул неизвестно откуда взявшийся ветер, разнося черную пыль; гобелены на стенах колыхались, оживляя странных крылатых всадников и сцены нездешних войн. Под потолком парили невесомые диски из Тени.

С еле слышным шорохом пересыпался песок в часах на каминной полке.

Барон посмотрел на Хильду, томно раскинувшуюся на мрачном металлическом ложе, и со свистом выдохнул сквозь сжатые губы. А потом начал медленно снимать с себя оружие и доспехи.

Все время, пока он занимался с Хильдой любовью, его не покидало ощущение, что за ним наблюдают. Он был менее пылок, чем обычно, и Хильда осталась им недовольна. Что-то тяжелое, как запах смерти, давило на него в этой спальне.

Лишь под утро он забылся тревожным сном без сновидений.

Наутро Гугим прислал за Тантором и Хильдой. Барону впервые пришлось остаться в башне без охраны. Он отправился к Безумному Королю в полном вооружении – с мечом на поясе, ядовитым шипом под камнем перстня и кинжалом под доспехами. Хильда, истинное дитя своего мира, тоже была далеко не беззащитна. Тантор сильно подозревал, что здесь ему больше понадобятся мозги, а не меч, но ни в чем нельзя было быть уверенным, имея дело с безумцем.

Куклы Гугима проводили их в большой зал на самом верху башни. Здесь тоже бродили сквозняки и пахло постоянным безлюдьем.

Хильда жадно ощупывала глазами никчемную роскошь покоев Безумного Короля. В центре полутемного зала бил вверх фонтан красноватой жидкости, похожей на кровь. Вокруг него бродили жирные птицы с подрезанными крыльями и ядовито-броским оперением. В бронзовых чашах тлели багровые угли. В самой глубине зала, за чучелами гиен, украшенными драгоценностями, Хильда увидела стол, заставленный множеством изысканных блюд. Это было очень кстати – у нее живот сводило от голода.

Послышался скрип колес. Тантор медленно повернулся ко входу. Брови его поплыли вверх от изумления.

Одна из кукол Безумного Короля катила перед собой кресло на колесах, в котором восседал бывший Хозяин Башни Гугим, превратившийся сейчас в скрюченное и неправдоподобно маленькое существо. Впрочем, разглядеть его было трудно – все тело скрывала обычная серая ряса с глубоким капюшоном, под которой угадывался тусклый голубой глаз. К Тантору и Хильде пришли странные отражения – одновременно испытывающие и рассеянные.

Кресло остановилось в центре мозаичного круга. Взгляд Гугима уперся в Тантора, потом в Хильду. Барону пришлось повторить, кто он такой.

– Зачем ты явился? – глухо спросил Безумный Король.

– Я должен убить Придворного Башни, – не моргнув глазом сказал Тантор Тенга. Хильда удивленно уставилась на него.

– И это все? – к барону пришли отражения разочарования. – Ты не можешь сделать это сам?

– Все не так просто, – проговорил Тантор и жадно воззрился на стол с едой: беседы на голодный желудок не доставляли ему удовольствия.

– Ну-ну, – сказал себе под нос Безумный Король. – Я вижу, начали сбываться кое-какие из моих предсказаний.

Он махнул рукой – и кукла подкатила кресло к трапезному столу.

– Прошу, – Гугим вяло обвел стол шестипалой рукой и отослал куклу прочь.

Хильда не скрывала тщеславной радости. Удостоиться трапезы с самим Хозяином Башни, хоть и изгнанным из Кобара, – большая редкость, может быть, большая удача. Она никогда бы не поверила, что с ней может произойти такое. К тому же, в отличие от других Великих Магов, этот не вселял в нее необъяснимого страха. Но Тантор пока склонен был видеть в этом лишь изощренное коварство безумца.

И они принялись за еду.

Она была очень вкусной и очень странной. С большим трудом Тантор отыскал знакомые ингредиенты, перемешанные и приготовленные непонятным образом. Он бы принял Гугима за изысканного гурмана, если бы иногда, утоляя свой голод, не бросал на него коротких взглядов.

Безумный Король ел мало и вяло, словно это не доставляло его тщедушному телу никакого удовольствия и было лишь досадной необходимостью. Барон смотрел, как шестипалая рука медленно вытягивается над столом, накалывает на костяную иглу небольшой кусок и отправляет под темный свод капюшона. Тантор взглянул на Хильду. Ну, с нею все было в порядке. Хильда жадно поглощала все подряд, в том числе еду, способную удовлетворить самый придирчивый вкус. Гугим наглухо запер свой мозг в невидимую скорлупу. К барону приходили лишь отражения скуки и безразличия.

Когда Тенга насытился настолько, что собирался продолжить беседу, он вдруг понял, почему здешняя пища показалась ему столь странной. Ни в одном блюде не было мяса. Как только он подумал об этом, мозг его затопили отражения Гугима – жадные, вопящие, жаждущие настоящей еды. Вот когда Тантор впервые испугался безумца. Непостижимое предчувствие обдало его холодом.

– Да, ты прав, – проговорил Безумный Король из глубины своего кресла. – Нет мяса, будь оно все проклято! Много лет уже не ел я любимого блюда и превратился в развалину... Сила моего колдовства тает, как воск...

Хильда смотрела на него как-то странно, а потом перевела взгляд на жирных бескрылых птиц, копошившихся у фонтана. В ту же секунду Тенга подумал о четырех слепых гиенах, убитых вчера его солдатами.

Когда к Гугиму пришли эти отражения, он махнул рукой:

– Это нечистая пища. Она не может вернуть мне былую силу...

Хильда пожала плечами и наколола на свою костяную иглу очередной кусок. Тантору вдруг очень захотелось остаться одному и хорошенько подумать обо всем этом. Но сейчас у него уже не было такой возможности.

– Чем ты мне заплатишь, если я помогу тебе? – неожиданно спросил Гугим.

Барон перевел дух. Это был разговор на его языке. Такие вещи он понимал очень хорошо. Безумный Король вдруг показался ему почти нормальным.

– Всем, чем ты захочешь, Хозяин Башни, – ответил он вкрадчиво и осторожно.

И тогда Гугим засмеялся. Если можно было назвать смехом странные скрипящие звуки, донесшиеся из глубин серой рясы.

– Ты уверен? – спросил он, когда закончил смеяться.

– Вполне, – сказал барон, думая о том дне, когда последнее препятствие исчезнет с его темного пути.

– Тогда я сам возьму свою награду, понял? – неожиданно и резко произнес Хозяин Башни Гугим, вытянув в его сторону сухой коричневый палец с фиолетовым ногтем.

– Я уже сказал, что согласен, – раздраженно проговорил Тантор, глядя прямо в голубой глаз, тлевший во мраке. Разговоры об утраченной силе вновь сделали его наглым и смелым.

– Тогда останетесь здесь еще на один день, – бесцветным голосом приказал Гугим после долгой паузы. – Потом я дам тебе помощника и ты убьешь человека, владеющего Мечом Торра.

Вот когда барон Тенга вздрогнул...

* * *

В эту ночь их развели по разным спальням.

Барон был не на шутку напуган этим, но не стал противиться воле Безумного Короля, пообещавшего ему помощь. Он был согласен на все, лишь бы побыстрее закончилось их пребывание в башне Гугима. Завтра, завтра он должен получить, наконец, загадочного слугу, который избавит его от досадных помех.

Вечером он зашел в комнаты к своим телохранителям. Солдаты были явно недовольны тем, что находятся в башне Безумного Короля. Увы, Тантор должен был признать, что его отчаянные головорезы чувствовали себя здесь достаточно неуютно. Тенга бесило то, что он никак не мог уловить причину этого разлитого в воздухе ужаса, парализующего мозг и волю. Он убеждал солдат и себя самого, что они имеют дело всего лишь с помешанным старцем, в котором едва теплится жизнь, да еще с его дурацкими куклами, безобидными и жалкими, но что-то мешало до конца поверить в это.

Раздраженный и угнетаемый дурными предчувствиями, он уединился в своей спальне. Всю ночь его мучили кошмары, тревожили призрачные крики и странные запахи. Явившуюся за ним утром куклу он принял за продолжение одного из своих снов. Гладкое бесполое лицо склонялось над ним, произнося слова пробуждения. Тантор вцепился в него ногтями. Пальцы вошли в это лицо, как в тесто. Он с криком выдернул руки – и глубокие черные дыры на лице сразу же затянулись. Тантор застонал. И понял наконец, что уже не спит. Лицо куклы, пришедшей за ним, расплылось в приветливой улыбке. Эту улыбку Тантор видел все время, пока кукла помогала ему одеться и закрепить доспехи.

* * *

С помятым серым лицом появился он в трапезной башни. Заметно приободрившийся Гугим был уже здесь, раскатывал в коляске по мозаичному полу. Тенга с ненавистью уставился на него. Ему показалось, что Хозяин Башни заметно увеличился в размерах. Жирные птицы копошились у кровавого фонтана, склевывая что-то, похожее на червей.

– Должен поздравить тебя и себя, – сказал Гугим сильным и словно помолодевшим голосом. – У меня появилось много настоящей еды.

Фразы эти, как булыжники, ворочались в переутомленном мозгу Тантора, не вызывая ничего, кроме злобы.

– Где Хильда? – спросил он хрипло.

– Задержалась у себя. Она выйдет к нам позже. Я хочу угостить тебя напоследок, прежде чем ты получишь мою помощь.

Безумный Король подъехал к нему вплотную. Неожиданно сильная шестипалая рука уперлась в доспехи барона, толкая его к столу.

С ужасом и недоумением глядя на безумца, барон послушно отступил к своему месту перед длинным рядом тарелок и кувшинов.

– Позже принесут главные блюда, – объявил Гугим, наливая себе большой бокал красного вина. – Надеюсь, ты извинишь меня за то, что я уже немного подкрепился утром, – ведь ты так долго спал...

Тантор непроизвольно бросил взгляд на часы, пересыпавшиеся полностью за половину суток. Сейчас в верхнем сосуде едва ли оставалось больше одной трети песка. Он зажмурил глаза, но все еще не мог сосредоточиться, словно чьи-то липкие пальцы растаскивали его в стороны, воруя мысли, мешая видеть очевидное, сложить в одно целое кусочки рассыпающейся реальности.

Совершенно машинально он отправил себе в рот несколько кусков здешней еды. Вскоре ему показалось, что трапеза слишком уж затянулась. Десятки колоколов гудели в его голове, туманная пелена застилала глаза.

– Где же Хильда?! – почти взвизгнул он наконец.

– Терпение, мой друг, терпение. Скоро она выйдет...

Барон не заметил, когда Гугим сделал знак, по которому слуги внесли в трапезную подносы с дымящимся мясом. Подносы расположили на столе прямо перед Тантором.

Вслед за этим в зале появилась Хильда. Мутным взором Тантор видел платье, волосы, пятно смазливого личика, но лучше разглядеть ее ему мешал поднимающийся над мясом пар.

Тенга вдохнул его запах и почувствовал, что тоже голоден и хочет мяса. Хильда оказалась за столом прямо напротив барона.

– Теперь попробуй настоящей еды, – предложил ему Гугим, показывая на подносы костяной иглой. – Вот это пожестче, а это – совсем нежное. Но и то, и другое исключительно хорошо приготовлено. Я сам следил за этим, а я большой ценитель и знаток подобных вещей...

Тантор поедал мясо и смотрел, как жадно ест его Гугим, становясь все больше и все сильнее. Голубой глаз ярко засверкал под низко опущенным капюшоном. Напротив неподвижно сидела Хильда и вежливо улыбалась. Тенга почуял что-то недоброе. Собрав остатки воли, он рывком поднялся и перегнулся через стол. Пелена упала с его глаз. Он протянул руку и схватил Хильду за волосы.

Все звуки утонули в хохоте Гугима. Тантор сорвал парик с головы куклы, одетой в платье Хильды, той самой куклы, что будила его утром, или как две капли воды похожей на нее.

Багровый туман застлал его мозг. Тенга рухнул в свое кресло. Если бы он мог совершить хоть одно движение, то, наверное, вывернулся бы наизнанку. В голове его взрывались отражения Гугима: «Я сам возьму свою награду!..» Когда он смог смотреть, то увидел, как мясо кусок за куском исчезает под капюшоном рясы Безумного Короля.

Загипнотизированный ужасом, Тантор тупо взирал на эту чудовищную трапезу. Скопившаяся злоба постепенно освободила его от невидимых оков – и он вскочил на ноги.

Гугим вновь захохотал.

– Где женщина?! – заорал барон, хотя знал уже все ответы. – Где мои слуги?!

Он вытащил из ножен меч и рванулся к Безумному Королю, готовый зарубить смеющегося безумца.

Хохот Гугима стих.

Он медленно поднялся на ноги из глубин своего кресла, но теперь это было огромное и страшное существо с единственным сверкающим глазом – настоящий Хозяин Башни, во всей своей непостижимой магической силе; хозяин плоти и отражений – и запах ужаса исходил от него во все стороны, делая бессильной всякую ярость.

Тенга почувствовал, что не может больше сделать ни шага. Рука его застыла в воздухе, словно отлитая из стекла.

– Вон! – прогремел в его мозгу могучий голос. – Жалкий идиот, ты хотел получить мою помощь, ничего не отдав взамен? Я мог бы уничтожить тебя, если бы хотел помешать осуществлению старых пророчеств! Мне ты не нужен, я вновь обрел свою силу... Но у нас был договор с тобой, – и ты получишь моего слугу. Даже я никогда не нарушаю хода вещей... А теперь – вон, грязная собака! И запомни: я обреку тебя на вечный ужас, если ты еще когда-нибудь поднимешь руку на Хозяина Башни! Вон!!!

И колдовской ветер, похожий на ураган, погнал Тантора прочь, ударяя и подталкивая его в спину, – вниз по ступеням, вниз, через комнаты с равнодушно улыбающимися куклами, во двор башни, где уже ждала его запряженная карета. Он не нуждался в этом кнуте – ужас гнал его отсюда, из этого безумного и проклятого места. Тантор прыгнул на сиденье кучера и принялся яростно стегать лошадей хлыстом, оказавшимся под рукой. Те с усилием перебирали ногами, но не могли сдвинуть карету с места.

Сверху, с самых высот башни, донесся до барона грозный голос:

– Ты забыл здесь то, о чем просил! Убей человека с Древним Мечом, и, может быть, я прощу тебя...

Из темного зева в стене башни выскочило какое-то существо – Тантор не сумел как следует разглядеть его, ощутив только запахи металла и отражения абсолютно чуждого происхождения. Заколдованный Зверь Уремзару подбежал к карете и прыгнул в нее.

В тот же миг магическая сила отпустила лошадей, и они понесли карету из башни Безумного Короля но каменистой пустыне, мимо трупов слепых гиен и спящих гиен, похожих на замшелые валуны.

18. ПЛЕННИК ШАРА

По странному стечению обстоятельств в те дни началось невиданное ранее наступление Тени. Большинство носящих меч принуждены были отправиться к Преграде, на которую обрушился главный удар сил Хаоса.

Улицы Кобара опустели. Это было на руку барону Тенга. Вне шума и суеты готовился он к самому важному в своей жизни убийству. В этот раз он просто не мог себе позволить ошибиться.

Кобарская знать по-прежнему не упускала времени для трапез и развлечений. Стража, еще остававшаяся в городе, более всего была озабочена тем, чтобы вовремя распознать и уничтожить пробравшихся на улицы существ из Тени.

Спустя неделю после возвращения Тантора из башни Безумного Короля одна из оборонительных линий Преграды была прорвана волками-оборотнями и затоплена жидкостью, разъедающей тела. Тень извергала из своего чрева сотни красных, покрытых металлической щетиной существ, которые тут же оборачивались людьми, неотличимыми от тех, что защищали город.

Тогда погибли многие, прежде чем воины Кобара разобрались в запутанном клубке отражений, повисшем над местом битвы.

Вечер этого дня Тантор, едва оправившийся от потрясения, пережитого в башне Гугима, выбрал для осуществления своего плана. Ведьма Истар по-прежнему пряталась в доме Сенора, а во время сражения с оборотнями Тени тот потерял из виду Человека Мизинца Суора. Холодный Затылок остался один. Барону Тенга оставалось только выследить Человека Безымянного Пальца, выбрать момент, когда тот будет один, и спустить на него заколдованного Зверя Уремзару.

Когда стемнело, магия и мечи Кобара стали одерживать верх. Среди сражающихся Сенор увидел несколько фигур в серых рясах Хозяев Башни. Разъедающая вода отступила и ушла в землю, сделав ее бесплодной; часть ее ручьями потекла в гору и влилась обратно под зыбкий занавес Тени. Красные оборотни умирали, не успев превратиться в людей, под ливнем стрел с серебряными наконечниками и ударами заговоренных мечей. Но и трупов в хитиновых доспехах оказалось слишком много. Кроме того, Тень приблизилась к городу, сожрав еще одну оборонительную линию Преграды.

Когда последние из оборотней были уничтожены, Сенор отправился на поиски Суора. Он бродил по закоулкам Преграды (не рассчитывая, конечно, увидеть существо из Мертвых Времен среди погибших), но нигде не встретил никого, похожего на Человека Мизинца. В конце концов, это была не его война, и Суо вполне могло находиться теперь за много часов езды отсюда. Сенор недоумевал, как вообще он мог всерьез рассчитывать на его помощь.

Разбитый и усталый, брел он среди теней воинов, пеших и конных, возвращавшихся в Кобар. Его конь пал, пронзенный рогами существа с металлической шерстью и кабаньим рылом.

Сенор не испытывал радости от того, что и на этот раз Преграда устояла. Оставалось только инстинктивное удовлетворение животного, избежавшего смерти. Отсрочка – вот что это было, и временные победы не могли остановить неотвратимое наступление Тени.

Он ступил на гулкие и пустынные улицы, освещенные редкими факелами и призрачными линиями светящихся змей. Где-то вдали выли гиены, почуявшие забравшегося в город пришельца. Мимо Сенора с шумом пронесся отряд ночной стражи. В эту ночь мало кому придется спать.

Он свернул в узкий переулок, ведущий в Верхний город, – и увидел зверя Уремзару.

Тот стоял, впившись когтями в каменные плиты, покачиваясь на своих металлических лапах и издавая резкий незнакомый запах. Чужие гипнотизирующие отражения затопили мозг Сенора. Он принял это создание за существо из Тени.

Дневная битва истощила все его силы. Кроме того, кольцо враждебности сжималось вокруг него. Не раз уже он ловил на своем Мече косые взгляды придворных Башни. Сенор почувствовал мгновенное отчаяние. Затравленные звери умирают в одиночку.

Он испытал искушение бросить все. Пусть пришельцем из Тени займется ночная стража. В конце концов, им было за что сражаться.

Сенор повернулся, чтобы уйти.

Заколдованный зверь Гугима бросился на него.

Он резко обернулся, услышав лязгающий звук, и увидел черное бесформенное пятно на фоне густо-фиолетового неба. Уремзару приземлился на то место, где Сенор стоял за мгновение до этого. Спустя еще мгновение на чудовище обрушился удар Древнего Меча. Но это было все равно, что рубить сгусток тьмы. Меч прошел сквозь него, хотя Сенор ясно видел перед собой матовую поверхность металла.

Зверь отбежал (отлетел? откатился?) на несколько шагов и начал увеличиваться в размерах. У него появились два крыла, растущих по бокам, они вытянулись вперед и стали стенами металлического коридора, в конце которого оказался Сенор. Затем стены сомкнулись за его спиной; теперь он находился в объятиях колдовского создания. Меч Торра только царапал сжимающиеся стены. Сенор не знал, как разбудить дремлющую в нем силу. Знаки на Мече сияли голубым и были немы, как каменные плиты. Сенор лихорадочно вспоминал:

"...оставляющий неизменным

В обители Хаоса и сердце Покоя

Меч исчезающей силы

Когда пройдены знаки..."

Если существовало время воспользоваться исчезающей силой, то оно настало. Но он не прошел еще ни одного знака и не имел понятия о том, как это сделать.

Сжимающиеся позади стены гнали его вперед – в самое чрево мрачного существа. Сенор подумал, что его просто раздавит внутри зверя, но что-то мешало этому. Только потом он узнал – что.

Уремзару заключил его в себя и стал превращаться в металлический шар.

Шар лежал на камнях в каком-то темном вымершем переулке Кобара и постепенно сжимался до размеров человеческого уха. Уменьшившись, он стал полупрозрачным.

Новый замкнутый мир с единственным обитателем...

Сенор не подозревал об этом. Он был пленником шара... Внутри шара оказалась своя твердь и свое небо, но здесь не было отражений. Сенор бродил по железным холмам и спускался в железные долины. На здешнем горизонте он видел башни из серебристого металла, но у него никогда не хватило бы времени дойти до них. Вокруг были только оттенки серого. То, что казалось небом, никогда не менялось. Рассеянный свет исходил неизвестно откуда. Лишь однажды Сенор увидел два огромных человеческих глаза, приблизившихся и заполнивших небо на долгие минуты. Потом глаза стали исчезать и померкли.

Сенор знал, что, если не найдет выхода, через несколько дней умрет.

* * *

Тихий смех раздался из-под темной, покосившейся от времени арки неподалеку от того места, где Сенор встретился со зверем Гугима. В этом смехе слышалось одновременно разочарование и радость.

Барон Тантор Тенга вышел из своего укрытия и приблизился к полупрозрачному шару, лежащему на камнях. Он поднял его и посмотрел внутрь. Барон увидел своего врага в глубине шара, среди мутно-серых холмов. На поясе Холодного Затылка болтался Меч Торра.

– Проклятье! – произнес барон сквозь зубы. – Похоже, мне действительно не уничтожить тебя. Но теперь ты мой!.. И когда-нибудь сдохнешь от голода!..

Эта мысль избавила Тантора от последних сомнений. С улыбкой победителя он потряс шариком, заключавшим в себе вселенную и его заклятого врага, а потом спрятал подарок Безумного Короля в карман плаща из кожи гиены. Ему оставалось ждать всего лишь несколько дней. Потом он сможет дать ответ Силам Хаоса, раздирающим его спрятанную далеко отсюда душу.

* * *

Измученный и обессиленный, лежал Сенор на вершине холодного металлического холма. Все его чувства притупились от голода и жажды.

Идти было некуда. Во все стороны тянулись однообразные железные горы. Далекие башни остались столь же далекими и через много часов пути.

Медленно, но неотвратимо погружался он в предсмертную апатию. Душу его сторожили демоны Ада. Он вспомнил Формулу Великого Перехода, чтобы избежать их злого хоровода. Какая неудобная смерть! Смерть, потребовавшая от него чересчур больших усилий. Он был слишком слаб для этого. Слова Формулы редкими каплями падали в черную пропасть его опустошенного мозга.

* * *

Барон Тенга пил веселящий настой из болотной тины в трапезной башни Криала, ощущая приятную легкость в голове и не менее приятную тяжесть волшебного шара в кармане. Он мог позволить себе расслабиться.

За последующие несколько часов он значительно сблизился с вдовой графа Юф, погибшего два дня назад в битве с легионом Тени. Никто, кроме Тантора, не знал, куда исчезла Хильда Биорг, но графине Юф было достаточно того, что она исчезла.

Уже целые сутки в башне герцога Криала веселились его подданные и друзья, отмечая победу над Тенью. И хотя стражники герцога в эту ночь были наготове, как и в любую из ночей, а Птица Варпов, как всегда, кружила над городом, высматривая враждебную плоть и вслушиваясь в отражения, – никто из них не заметил, что в одно из высоких зарешеченных окон башни Криала проникла летучая мышь, не имевшая отражений, упала на пол пустынного этажа и превратилась в пушистое существо, мягко ступавшее по коврам своими покрытыми густым мехом лапами.

Его не останавливали заговоренные двери: оно прокралось на нижние этажи и у дверей трапезной стало насекомым, почти невидимым для человеческого глаза.

Оно ползало по телу и одежде барона Тенга, пока не наткнулось в кармане плаща из кожи гиены на заколдованный шар, заключавший в себе вселенную, и не проникло в нее одному лишь ему ведомыми путями.

Оказавшись во внутреннем мире шара, оно превратилось в огромную птицу и, тяжело взмахивая крыльями, поплыло над железными холмами, высматривая затерявшегося среди них человека.

19. ДЕМОН ИЗ ТЕНИ

Уже несколько часов его осаждали миражи. Он видел за холмами марширующие орды красных оборотней, лицо Истар, искаженное мукой, озера из хрусталя, серые рясы Хозяев Башни, пришедших лишь затем, чтобы погрузить его в еще больший кошмар.

Черную точку, появившуюся над безрадостными холмами в стороне, противоположной той, в которой находились железные башни, Сенор тоже вначале принял за один из своих миражей. Точка приближалась, увеличиваясь в размерах, сначала она превратилась в размытую полоску, а потом – в птицу, мерно взмахивающую огромными крыльями.

Боясь поверить в то, что это не иллюзия, Сенор закрыл глаза и откинулся на холодный металл, заменивший ему землю. Сердце его бешено колотилось, как ни старался он не поддаться последнему издевательскому обману чувств.

Птица опустилась рядом с ним, обдав его ветром своих крыльев в мире неподвижной земли и мертвого воздуха. Потом она начала превращаться. Большая ее часть стала женщиной с драгоценными камнями вместо глаз, а меньшая – едой и питьем.

Существо Суо склонилось над Сенором и взяло его лицо в свои холодные ладони.

– Пей и ешь, – сказало оно. – Мы должны вернуться и закончить одно дело...

– Почему я еще жив? – спросил Сенор чуть позже, когда снова мог говорить и стоять на ногах.

– Ты должен был бы стать одним из железных холмов, как все смертные, попавшие сюда до тебя. Ты остался жив благодаря Мечу Торра, оставляющему своего Хозяина неизменным в любом из миров, даже в Мертвых Временах – может быть, даже в самой Тени. Но пока тебе придется всего лишь убить им барона Тенга...

И вокруг него вспыхнули и погасли рассыпающиеся осколки хрустального смеха.

* * *

Тантор не заметил, как из кармана его плаща вылетела стремительно увеличивающаяся в размерах птица с сидящим на ее шее человеком. Спустя мгновение заколдованный шар прожег карман и, упав на пол, превратился в бесформенный обугленный комок.

В глубине огромного зала птица села на пол; человек, которого она вынесла из мрачной ловушки Гугима, был Сенор Холодный Затылок – и он держал в руках Меч Торра.

Барон взвыл от бешенства и вскочил на ноги. Реакция гостей Криала, ошеломленных, но все же видавших и не такое у стен Преграды, была мгновенной – стук опрокидываемых стульев смешался с лязгом мечей, извлекаемых из ножен.

Сенор находился в самом сердце вражеской цитадели и ждал нападения Придворных Башни. Птица Суо, ничего не объяснив, стремительно пронеслась над ними черной тенью и вылетела в дверь. Где-то на верхних этажах она покинула башню герцога прямо сквозь решетку окна, распавшись на части и вновь собрав себя в воздухе, и отправилась в одной ей ведомое место.

Меч Торра очертил сверкающий круг и проломил доспехи воина, напавшего первым.

Для Сенора это была легкая битва. Он не знал, откуда берутся силы, но ведь внутри волшебного Зверя Гугима он отведал тела существа из Мертвых Времен. Неземной Меч делал за него свою кровавую работу. Он раскалывал шлемы вместе с черепами, отбивал летящие в хозяина арбалетные стрелы, рвался из руки, сжимавшей его рукоять, к чужому горлу – и вскоре стал малиновым от крови.

Вся стража Криала была поднята на ноги. Трапезная и коридоры, ведущие к ней, наполнились вооруженными людьми герцога. Как ни велика была мощь Древнего Меча, Сенор был обречен. Трупы уже мешали ему сражаться. Он был прижат к стене и на него сыпался град ударов. Он жалел лишь о том, что не добрался до барона Тенга, да еще о том, что так и не обрел своего Завершения.

Маленький капризный божок в его голове вновь завел старую песню. Вспышки неизъяснимой боли пронзали мозг, но слугам Башни казалось, что лицо Человека Безымянного Пальца перекошено от злобы.

* * *

Силы его были на исходе. Древний Меч мог бы помочь ему, если бы он знал, как заставить проснуться дремлющую смерть. Но к Сенору приходили лишь слова человеческого языка, не властные над предметом из чужого мира.

Все чаще среди лиц нападавших он видел лицо Тантора и глаза барона, сияющие безумным огнем. Сенор узнал эти глаза, он видел их когда-то в небесах Железной Вселенной.

В это мгновение из-за спин сражающихся до него донеслись крики ужаса и боли. Запахло горящим мясом и тлеющей тканью. Ряд атакующих его придворных Башни распался, и глазам Сенора открылась жуткая и одновременно показавшаяся ему завораживающей картина огненной смерти. По залу метались люди, превратившиеся в факелы пламени и оплывающие огненные столбы. Обуглившиеся тела летали, сталкивались в воздухе, разбивались о колонны и лестницы башни Криала. Светящиеся змеи судорожно извивались в лужах горячей крови.

У дверей Сенор увидел темную фигуру Истар с черной копной волос вокруг головы. Встретиться сейчас с ней взглядом означало умереть – и он, содрогнувшись, отвел глаза в сторону. Сверкающая коса, появившаяся неизвестно откуда, плясала среди людей Криала, снося головы и рассекая тела.

Трапезная наполнилась запахом крови, горящей плоти и смердящим багровым дымом. Сквозь этот дым Сенор разглядел барона Тенга, стоявшего на лестнице, которая вела в верхние пределы башни Криала. Холодный Затылок хотел броситься к нему, но что-то остановило его. Он увидел лицо барона, искаженное такой же мукой, которая терзала его самого. Губы Тантора шевелились, к Сенору пришли отражения – и волосы его увлажнились от ужаса.

Барон произносил слова заклинания на языке, которого Сенор не мог, не имел права знать. Это даже не было языком, а скорее – завываниями колдовского ветра, дующего в Адских мирах Тени из глоток Богов Неподвижности. Как он, Незавершенный из Кобара, мог вдруг вспомнить о них? Лишь намек на нездешний кошмар, всего лишь намек – иначе бы сердце его остановилось.

* * *

Тенга, с искаженным мукой лицом, призывал на помощь силы из Тени. И каменная кладка одной из стен башни герцога дрогнула, скрываясь в зыбком мареве. Потом стена просто исчезла.

В образовавшемся проеме появилось нечто, чему не было названия в мире Кобара. Дыра, в которой открылся дрожащий студень Адских миров, гибнущих по воле танцующих демонов и рождающихся вновь. Из их отвратительного, как вывалившиеся внутренности, месива пришла и, пульсируя, стала сгущаться в темную туманность тень того, кого смертный из Кобара вызвал из Хаоса силой великого заклятия.

В парализованном ужасом мозгу Сенора колоколом гудела только одна мысль – откуда барон узнал язык богов и демонов, откуда ему самому был знаком этот язык?..

Потом он ничего не видел и не слышал. Он стал глух и слеп на какое-то время. Демон из Тени действовал в областях жизни, где бессильны зрение и отражения, и ничего не значат звуки. Как червей с дороги, как пылинки с гладкой поверхности камня, смел он сопротивление Истар и Суо, превратившегося в сверкающую косу. Он даже не заметил их сопротивления – они были слишком ничтожны для этой битвы.

Но чужое заклятье вызвало в мир не только демона Тени – оно разбудило силу, заключенную в Мече Древнего Бога. Во мраке, где Сенор находился, ослепленный ветром, дующим из самого чрева Хаоса, засветились знаки на клинке Торра. Мучительным усилием протянул он руку и коснулся первого символа, испускавшего голубое сияние.

В этот миг страшно закричал Тенга – так кричат безумцы, когда мозг раскалывается на части, теряя последнюю опору в этом мире. И хуже тысячи таких же безумцев взвыли ветры Тени.

Сенор вновь обрел зрение. Голубая молния пробегала, сверкая, по острию его Меча. Странный, неизвестный ему ранее или напрочь забытый инстинкт заставил его действовать. Он поднял Меч и вытянул руку в направлении дыры в адское месиво Хаоса. Ослепительный зигзаг прочертил мятущееся пространство, соединившись с темным провалом и заставив содрогнуться Вселенные Хаоса.

Кто из смертных может судить о ранах, нанесенных демонам? Кто может знать о силах, бушующих в соседних мирах, которые разделяет всего лишь стена заклинаний, или всего лишь одна могила?

Незавершенному из Кобара не дано было понять, что происходило в эти мгновения, когда Меч Торра изгонял из мира демона Тени; его мозг был несовершенен, а человеческие глаза слепы для этого.

Он мог осознать только муки и поражение такого же существа, каким был сам, – и Сенор с улыбкой циничного наслаждения повернулся к барону Тенга.

Тантор глядел на него ненавидящим взором, но Сенору показалось, что лицо его смертельного врага выразило вдруг и облегчение от того, что все, наконец, кончено. Человеческое сознание по каплям истекало из него.

– Ты победил, – прохрипел Тантор в пространство. – Но ты проклят – так же, как и я... Брат мой!.. Встретимся в Аду!

И тут тот, кто раньше был бароном Тенга, зарычал. Облик его стал стремительно меняться. Силы зла отдали его мозг и плоть на растерзание своим младшим слугам. Теперь это был всего лишь непереносимо уродливый и жалкий безумец. Голубая молния сорвалась с острия Древнего Меча и превратила его в обугленный труп, скорчившийся на камнях.

Сенор победил. В этот же миг божок в его голове забился в приступе гнева – и вспышки ошеломляющей боли лишили Сенора зрения. Слишком дорого обошлась ему победа. Да и победа ли это? Он не был уверен в этом.

Дымящаяся дыра в Ад медленно затягивалась. Пространство залечивало рану, нанесенную ему нездешним заклятьем, произнесенным человеком, который был тайным слугой Тени.

В растерянности, с нарастающим страхом и вернувшейся слабостью Сенор осознал, что вновь забыл слова заклятья, как смутный неясный сон; не помнит и слова из чужого языка, дающего власть над древними силами, и Меч его – опять лишь металлический клинок, опасный только для плоти смертных.

Что значили слова Тенга, произнесенные перед смертью? Что значила его охота за Сенором? Кем был Человек Безымянного Пальца? Против таких вопросов восставал его измученный мозг. Он будет думать об этом позже. Сейчас он должен уйти отсюда, чтобы залечить невидимые раны – это Сенор знал точно.

Сомнения по-прежнему раздирали его. Когда мучитель, поселившийся в тесной камере его черепа, немного успокоился, и Сенор обрел способность видеть – он подошел к лежащей на полу Истар и Суо, вновь принявшему облик Человека Мизинца.

Каким-то чудом ведьма осталась жива, но была без сознания, а о природе Суо Сенор вообще ничего не знал. Если его и можно было убить, то во всяком случае, не нанеся вред ложным покровам плоти. Уязвимой была Истар. Если ее сознание похитил демон Хаоса, то ничто уже не поможет ей в этом мире.

Очень слабые, зыбкие отражения пробуждающегося мозга пришли к нему, и он вздохнул с облегчением. Человек Мизинца Суор лежал рядом с ведьмой и широко открытыми глазами, пустыми как всегда, глядел в закопченный потолок.

Потом он улыбнулся и сказал:

– Я был уже почти там, – и показал на стену, где не оставалось никаких следов Адской дыры. – Что это было?

Сенор в изумлении смотрел на него.

Итак, никто из живущих, – кроме, может быть, Суо – не догадывался о том, что произошло сегодня в башне Криала.

Но Суо не было человеческим существом.

– Ты узнал, как обращаться с этой игрушкой? – Суор показал на Древний Меч, мирно покоящийся в ножнах.

– Узнал... и забыл, и... – с горечью проговорил Сенор. Он повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть растерянную улыбку Истар, приходящей в себя. Улыбку существа, неожиданно для себя самого оставшегося в живых.

Тяжелые, обитые металлом двери трапезной медленно распахнулись.

20. ЗОНТАГ

Он остановился в дверях и медленно обвел взглядом единственного глаза изуродованные трупы и кровь на полу, лохмотья сгоревших гобеленов и оплавленный камень стен там, где в них ударила голубая молния. Из-за его спины выглядывали бесстрастные гадкие лица Слуг Башни.

– Итак, вся компания в сборе, – произнес наконец Зонтаг. Его голос ничем не отличался от голоса Гугенубера и был настолько же лишен сейчас всяких оттенков. Если бы не тощая высокая фигура, Сенор не мог бы сказать наверняка, кто из Хозяев Башни стоит перед ними.

Холодный Затылок не двинулся с места, понимая, что все пути к бегству отрезаны. Суо равнодушно глядело на Мага, выжидая чего-то. Глаза Истар зажглись знакомым огнем, лицо стало жестким и утратило подвижность.

– Бесполезно, ведьма, – сказал Зонтаг и погладил шестипалой рукой с фиолетовыми ногтями черный камень в серебряной оправе, свисавший на цепи с его шеи. – Это Камень Тяжести, и сейчас я неуязвим. Чего не скажешь о моих слугах. Но не спеши делать глупости...

Глаза Истар широко открылись, но Хозяин Башни остался стоять, как стоял, только ткань его хламиды струилась, словно ее обдавало порывами сильного ветра.

Наконец, Истар отвела взгляд от Мага и опустилась на пол у ног Сенора, словно давая понять, кому она служит. Потом сделала Сенору знак и зашептала ему на ухо:

– Это действительно Камень Тяжести, и я бессильна против него. Но если хочешь, я зажгу...

Сенор отрицательно покачал головой и провел рукой по неровностям знаков на Мече.

– Ты и так потеряла слишком много сил, – с улыбкой сказал он и сел на чудом уцелевший стул.

– Ты слишком самоуверен, – произнес Зонтаг, брезгливо отталкивая от себя ногой клубок полуобгоревших светящихся змей. – Хотя должен признать, что у тебя появились для этого некоторые основания... Пришло время поговорить о многом. Ты приобрел себе сильных слуг и, волею Богов, многое узнал. Боюсь, что слишком многое. Ты нарушил равновесие, столетиями царившее в Кобаре, и ужасных последствий этого не представляю себе до конца даже я...

– В Кобаре никогда не было равновесия, – медленно проговорил Сенор. – И ты это прекрасно знаешь. Тебе, живущему тысячелетия, должно быть известно лучше других, что город обречен. Лишь долгий срок делает приближение конца почти незаметным.

Голубой глаз сверкнул под опущенным капюшоном.

– Если бы это было не так, ты бы давно умер. Только наступление Тени заставляет меня, Хозяина Башни, искать любые средства для того, чтобы остановить ее, пусть даже прибегая к помощи таких преступников, как ты. Маги редко ошибаются. Ты служил Гугенуберу, но тем самым помогал и мне.

– Я догадался об этом.

– Но ничего не мог изменить. Все дело только в том, что Хозяева Башни преследуют разные цели...

– Какие же цели преследуешь ты? – вдруг спросило Суо. Лицо его стало густо-лиловым, черты все время менялись.

Зонтаг внимательно и долго смотрел на него своим немигающим глазом.

– Я хочу договориться с Тенью, – сказал он наконец.

На несколько мгновений воцарилась мертвая тишина. Тихий смех Истар вывел Сенора из оцепенения.

– Да он безумец, – прошептала ведьма. – Великие Боги, Кобаром правят безумцы!..

– Не торопись, женщина, – презрительно бросил Зонтаг и вновь погладил пальцами черный камень на груди. Сенор неотрывно смотрел на сверкающие фиолетовые ногти. Казалось, что шестипалый паук пытается схватить слишком крупную добычу.

– Ты прикоснулся ко многим тайнам. Ты знаешь, что Хозяева Башни – не люди. Мы живем долго, очень долго, но не вечно. Отнюдь не вечно...

Зонтаг помолчал, потом продолжил:

– То, что утаил от тебя Гугенубер, – большая тайна, но ты знаешь о Пророчестве и завладел Древним Мечом. Этого достаточно, чтобы теперь ты служил мне. Ты изгнал демона Тени, но вряд ли смог бы сделать это опять. Многих я послал в Тень, но вернулся только один. Он не был человеком Пророчества, и у него не было Древнего Меча. Он ничего не изменил. Тень изменила его.

– Вернулся из Тени? – Сенору стоило труда произнести это. – Ты хочешь сказать, что кто-то вернулся из Тени?

– Он ничего не изменил, – повторил Зонтаг с равнодушным смешком. – Но в начале не об этом. Вначале о том, что утаил от тебя Гугенубер. Я слишком много времени провел среди старых тайн Башни и видел вещи, о которых трудно рассказать. Но тайна Ритуала – самая древняя из тайн.

– В Мертвых Временах слышали о Ритуале, – вставило Суо.

– Но никто еще не прошел его. В одной из комнат запретных верхних этажей Башни может осуществиться Ритуал. И кое-кто знает, как вызвать к жизни древнюю силу. Запомните: с этой минуты вы – либо мертвецы, либо мои слуги, и я говорю вам об этом. Прошедший Ритуал обретает новую жизнь и мудрость всех своих Воплощений. Он вспомнит все свои жизни и возродится тем же, кем был, умирая. Тем же – но в тысячи раз сильнее. Для этого нужно иметь тело. Новое юное тело. И чтобы кто-то ухаживал за этим сосудом тревоги, пока он будет расти...

– Ну так в чем же дело? – нетерпеливо спросило Суо, для которого перевоплощения еще во времени былого могущества стали смертельно наскучившей игрой.

Сенор облегченно рассмеялся. Напряжение последних дней покинуло его – он вдруг увидел место, которое отвели ему сильные этого мира. И здесь обнаружилась их слабость, если это можно назвать слабостью. Они не могли больше позволить себе удовольствия оставлять его в неведении. Презирать его можно было до тех пор, пока он не понимал, что происходит вокруг него.

Истар удивленно смотрела на Сенора. Он погладил ее по струящимся черным волосам. Зонтаг застыл перед ними в угрюмой неподвижности.

– Он не человек, – сказал Сенор, терпеливо объясняя Суо вещи, которые теперь были для него очевидными. – У него нет тела существа его расы. Он живет так долго, что уже забыл, откуда пришел...

– Не забыл, – спокойно возразил Хозяин Башни и нанес ответный удар: – Чего не скажешь о тебе... Но мне не нужны слепые слуги. Ты пройдешь Ритуал и узнаешь, как ты появился в Кобаре... Гугенубер устроит тебе это, он ведь не совсем глупец и умеет считаться с изменившимися обстоятельствами.

– Ты хочешь сказать, что никто из Хозяев Башни до сих пор не прошел Ритуал?

– Что ты знаешь об ужасе Древнего Знания? Чем старше существо, тем труднее ему перенести это. Ритуал означает смерть для Хозяина Башни. Если только речь не идет о теле Спящего Младенца...

– Спящего Младенца?.. – Суор недоуменно поднял брови и изменил цвет лица на нежно-розовый.

– Тогда откуда ты взял, что я останусь после этого в живых? – торопливо бросил Сенор. Знакомое возбуждение охватило его. Запахло иной жизнью. Мучитель в его черепе слабо шевельнулся.

Из глубин серого капюшона к нему пришел бесконечно снисходительный смех:

– Уж не считаешь ли ты себя древним существом? Для безглазой собаки, например, Ритуал вообще ничего не означает.

– Он хочет сказать, что ты где-то посредине, – потирая свой нос, который вдруг стал чудовищно большим, сказало Суо.

– Так ты хочешь избежать смерти... – в раздумье произнес Сенор. – И обрести Древний Опыт. Ты станешь почти Богом... А ты не боишься, что им стану я?

– Нет, – просто сказал Зонтаг и вновь рассмеялся. – Ведь Тень приближается...

В трапезной вдруг возник слабый ток ледяного воздуха, словно задул ветер смерти. Истар зябко поежилась.

– Кто избежит этого? – сказала ведьма.

– Я могу быть первым, – без тени иронии произнес Зонтаг. – Скажу тебе больше. Это спрятано в глубинах памяти древней расы. До того как опустилась Завеса и началось наступление Тени, в одном из миров существовал Храм Спящих Младенцев. Что это такое на самом деле, – неизвестно. Но там находится вечно юные тела существ, которые были прародителями Хозяев Башни... Я хочу, чтобы ты принес мне тело Спящего Младенца.

Сенор был ошеломлен. «Похоже, я должен слишком многим», – подумал он, вертя перстень Сдалерна. Он не стал спрашивать у Зонтага, как тот собирается пройти Ритуал. Это было совершенно неважно сейчас. Кроме того, найти Храм в одном из миров, может быть, уже поглощенном Тенью, – на это могло не хватить и сотни жизней.

Он выдавил из себя кислую улыбку, означавшую снисходительность к безграничной наивности Зонтага. Но тот не дал ему почувствовать себя хозяином положения:

– Чтобы это не показалось тебе невозможным, возьмешь с собой того, кто побывал в Тени и видел Храм своими глазами...

– Кто это? – быстро спросила Истар.

– Ее звали Люстиг.

– "Ее"? Это женщина?

– Она была женщиной до того, как оказалась в Тени. Она убила своего любовника. Я сам приговорил ее к изгнанию в Тень.

– И что же с ней там случилось? – деликатно подавив зевок, осведомилось Суо.

– Она превратилась в мужчину-урода.

Суо громко расхохоталось:

– Вот как? Ваша Тень довольно скучное место!

– Люстиг смотрит на вещи иначе, – пренебрежительно заметил Хозяин Башни. – Тебе этого не понять. Она была красивой женщиной, а стала карликом-мужчиной. После этого она тайно поселилась среди Уродов в Безлюдном Дворе. Я помог ей спрятаться, и до недавнего времени я один в Кобаре знал о ее возвращении. В Тени она станет твоим проводником.

– Если то, что говорят о Тени – правда, то там не нужен проводник, – Истар, словно забавляясь, заставила кататься по полу клубок светящихся змей.

– Люстиг знает о Тени больше любого человека, – сказал Зонтаг. – И кроме того, она сама желает этого.

– Ты уверен?

– Она желает этого, – настойчиво повторил Маг. – Ты поймешь, когда поговоришь с ней. Она ненавидит Кобар и ненавидит свое уродство. Думаю, даже смерть не кажется ей худшим выходом. Но тебе придется постараться, чтобы Уроды отпустили ее с тобой, а Уроды – существа сложные. Они не поддаются магии и доверяют только своим...

Они долго молчали, хотя выбора у Сенора не было. Сделка с Зонтагом легла на его плечи всего лишь еще одним неразрешимым бременем.

– Ты делал все, чтобы уничтожить меня, – проговорил наконец Сенор, вспомнив о белом грубом шраме на своем правом бедре.

– Я даже послал Слугу Башни, которому ты отрубил голову, на Адские этажи за мечом из неземного металла, – продолжил за него Зонтаг, словно прочтя его мысли. – Но я не знаю, где и как раздобыл он Меч Торра. Хорошо, если он просто нашел его там. Но что, если Меч дали ему те, кто живет на Замурованных этажах? Ты думал об этом? Может быть, теперь они стали хозяевами твоих поступков?

– Не пугай меня подобной чепухой. Я слишком долго был исполнителем чужой воли, чтобы не отличить ее от своей.

Сенор немного кривил душой. Он не помнил собственного прошлого, а значит, не мог ручаться за то, что началась, наконец, его личная война.

– Я уничтожаю всех, кто служит этому полубезумцу Гугенуберу, – продолжал Зонтаг, не обращая внимания на его слова. – Он считает, что Тень безлична и не делает ничего, чтобы остановить наступление Хаоса. Вместо этого он ищет возможности бегства... Но теперь ты будешь служить мне вместе с твоими слугами и твоим Мечом.

«Бесполезно, – думал Сенор, глядя на свое перевернутое отражение в зрачке Зонтага, – бесполезно объяснять ему что-либо». Разве мало даже внешних отличий, чтобы понять: Хозяева Башни – существа, слишком непохожие на людей. Как он мог судить об их поступках, их уме или об их глупости? Ему придется считаться с этим, если он хочет довести начатое до конца.

Зонтаг не торопясь снял с шеи цепь с Камнем Тяжести и швырнул ее одному из слуг.

– Есть еще одно условие, – сказал он потом. – На тот случай, если ты не захочешь возвращаться в этот дряхлый город и не принесешь мне Спящего Младенца.

– Сколько же времени ты мне даешь? – с насмешливой яростью в голосе спросил Сенор.

– Пока я жив, – ответил Зонтаг – в его голосе тоже впервые появилась тень насмешки. – И надеюсь, проживу еще очень долго. По твоим понятиям, конечно. Но не забывай о том, что время в Тени может течь и по-иному. А я не забуду уничтожить тебя перед собственной смертью.

– Но как я узнаю о том, что время пришло?

– Тебе придется успеть до моей смерти. Поэтому ты, – длинный сухой коричневый палец вытянулся в направлении Сенора, – оставишь здесь одну свою перчатку и свои волосы. С их помощью я уничтожу тебя, где бы ты не оказался, в любом из миров. Делай в Тени, что хочешь, но запомни: когда я почувствую приближение смерти, начнут гнить твоя рука и твоя голова... твоя жизнь будет не длиннее моей.

– Это очень интересная игра, – гробовым голосом произнесло Суо после паузы. – Успеть к сроку, который неизвестен...

Суо помолчало и добавило зловеще:

– Только не живи слишком долго, а то я встречу тебя у начала Мертвых Времен...

Зонтаг смерил его пронизывающим взглядом своего голубого глаза.

– Как знать, кто окажется тогда сильнее, – сказал он спокойно. – А пока у вас всех нет выбора. Вся мощь магии Башни может обрушиться на вас – и тебе, существо из Мертвых Времен, не помогут твои перевоплощения, а тебе, ведьма, – твоя сила.

Сенор с ненавистью смотрел на Хозяина Башни.

– Ты решил стать бессмертным?.. – он осекся. Несмотря на уговоры разума, холодная ярость душила его.

– ...твоими руками, – бесстрастно добавил Зонтаг. – Не ищи справедливости в мире, где рождаются придворными и пастухами.

Он подошел и снял с руки Сенора перчатку с отрезанным пальцем, а потом сделал знак, и слуга без запаха и отражений приблизился с невесть откуда взявшимся ножом и обрезал Сенору волосы.

– Но если Храма уже не существует? – Сенора поражала эта непоколебимая бесчувственная уверенность.

– Что ж, тогда я убью тебя на всякий случай... – сказал уже почти бесплотный голос.

И исчез.

21. ГУГЕНУБЕР

Он шел по извилистым коридорам Башни за слепой собакой и не исключал того, что это его последние минуты. В городе остались не ведающие о его испытаниях Суо и Истар, но здесь было тихо до тех пор, пока на него не обрушилась магия Башни.

Светильники в коридорах превратились в извивающиеся плети змей; потоки ледяной воды захлестывали его, вырвавшись из плена узких комнат, когда он открывал двери; древние рептилии появились из стен и сжигали его языками испепеляющего пламени. Демоны вскрикивали и стенали в темных закоулках этажей, суккубы искушали его и ввергали в неизъяснимые муки. Он блуждал в лабиринте струящегося света, сквозь него катились игральные кости; давя, обрушивались сверху куски бесформенной плоти, которой еще предстояло стать кем-то.

Камень в перстне Бродячего Монаха сиял Адским огнем, превращая его руку в залитую младенческой розовой кровью конечность.

Другой рукой он крепко сжимал рукоять Древнего Меча, скользя пальцем по знакам, спасавшим его от бушевавшей вокруг магической стихии.

Камень в перстне Сдалерна сиял как никогда – вот что было важным, и он во что бы то ни стало хотел это запомнить. У него не было времени подумать о том, что это значило, но лишь сияние камня, Древний Меч и маячивший впереди силуэт слепой собаки не давали ему заблудиться и сойти с ума.

Гнев Гугенубера не являлся смертоносным – Сенор был еще нужен для последнего похода и последней битвы.

Он оказался в узком коридоре, в дальнем конце которого чернела одна только дверь; и он понял, что это дверь в Ту Самую Комнату.

Сенор оглянулся и увидел, что теперь за ним тянется ритуальная свита из священных белых гиен, светящихся змей и роя волшебных насекомых, Переносчиков Знаков.

Преодолев зеркала (он вспарывал их лезвием Меча), Сенор остановился перед Комнатой и погладил ладонью ее двери, испещренные древними символами. Прошлое ждало, манило и звало объясниться отступника Башни.

Он толкнул тяжелую дверь.

И увидел то, что ожидал.

Пустую комнату с мерцающим во мраке саркофагом, у изголовья которого стоял Хозяин Башни.

Впервые Сенор увидел лицо Великого Мага, ибо капюшон того был откинут. Лик Гугенубера был непривычным и отталкивающим. Голова, серая и древняя, как омытый дождями камень, нечеловечески правильные черты и голубой правый глаз, сверкавший нестерпимо и неправдоподобно.

Левый был совершенно другим. Огромный, выпуклый и круглый, имеющий множество зрачков, мертвый до времени, темный и спящий – глаз для иного мира и для иных видений.

Искрящийся рой Переносчиков Знаков заполнил комнату и скрыл от Сенора ее стены и потолок. В последний раз взвыли священные гиены и покрыли своими белоснежными телами пол, превратившись в ковер из шкур. Сенор бросил взгляд на крышку саркофага. И опять узнал древние знаки.

– Так ты, глупец, пришел узнать то, от чего я так долго оберегал тебя? – загремел в его голове чужой голос. – Ты настаиваешь на этом, не зная, что тебя ожидает? Ты можешь оказаться по ту сторону смерти, превратиться в то, чем был когда-то, или в то, о чем даже не подозреваешь. Это тоже не пугает тебя?..

– Таковы мои условия, – хриплым голосом сказал Сенор, ощутив внезапную слабость.

– Иначе ты не отправишься в Тень? – спросил Гугенубер и рассмеялся. Смех его лишь частично напоминал человеческий.

– Тебе незачем мешать мне, – сказал Сенор. – Хуже не будет.

– Верно, но чем кончится наступление Тени? И кто сумеет спастись?

– Спастись?! Ты говоришь о каком-то спасении? – Сенор приложил все силы, чтобы выглядеть удивленным, хотя в этом было мало смысла.

– Я говорю о возможности бегства. Зонтаг уже рассказал тебе достаточно. Кто мы – неизвестно, но это не наш мир. Прошлое Хозяев Башни скрыто за Завесой Мрака. Нам дана возможность творить Ритуал, но не дано ею воспользоваться. Этот мир пожирает Тень. Теперь уже бессмысленно скрывать от тебя что-либо, – всю тяжесть судеб взяло на себя Древнее Пророчество, заключенное в этих знаках, – он положил шестипалую руку на холодно мерцавшую крышку саркофага.

– Возможность бегства заключена в тайне самой Башни. Зонтаг прав в одном: с появлением Завесы было нарушено Великое Равновесие. Боги, создавшие Завесу, тем самым создали Тень. Она существует как противоположность свернутым пространствам Завесы, и в ней перемешаны все миры и все времена. Может быть, это последняя попытка Безликой Природы, сопротивляющейся насилию Богов, восстановить былое соответствие между тем, что принято называть Мертвым и Живым. О, каверзное и непостижимое дитя, созданное на горе своим Творцам! Но я вижу, все это слишком сложно и длинно для тебя. В Кобаре дело обстоит немного проще. Зонтаг не хочет понять, что природа Тени безлична. Смертному не справиться с теми силами, что стоят за нею. Сомневаюсь, что это могут даже Боги. Можно лишь сбежать от них. В другой мир. На время.

– Только на время?

– Существование – все равно постоянное бегство. Ты, конечно, уже почувствовал это. Ведь, по сути, ты всю свою жизнь убегал от Хозяев Башни.

– Но теперь мне незачем бегать.

– Незачем, – согласился Гугенубер и вновь рассмеялся. – Потому что вся магия Башни стоит за твоей спиной и дышит тебе в затылок. Даже теперь, когда тебе кажется, что ты свободен. Но кто внушает тебе необходимость твоих поступков? Думал ли ты о том, кто отпирает двери за мгновение до того, как ты входишь в них, кто создает звук, на который ты поворачиваешь голову, кто соткал миражи, к которым ты стремишься, кто воздвиг замки, которые ты хочешь покорить? И если ты умрешь сейчас, кто завершит начатое?

– В любом случае я должен пройти Ритуал, – твердо сказал Сенор. – Иначе все это бессмысленно, по крайней мере для меня. Пророчество не может не сбыться, иначе этот Меч – никчемная игрушка. Скажи мне только одно. Я знаю, почему Зонтаг хотел уничтожить меня, а теперь думает, что я служу только ему. Но зачем я был нужен тебе?

– Великие Маги в чем-то схожи с тобой, Придворный Башни. Мы – существа древней расы, неведомо как оказавшиеся здесь, забывшие свое прошлое, а сейчас нам грозит гибель. Я хочу узнать тайну Башни, ведь когда-то она оказалась здесь, а значит, может и исчезнуть. Вместе с нею исчезнем и мы. Если раньше Тень не уничтожит Кобар. Пророчества и Установления...

– Где записаны Установления? – перебил Сенор. Его давно интересовал этот загадочный свод непреступаемых законов, которого никто никогда не видел.

– Это тоже давно забытое прошлое, – сказал Гугенубер после долгой паузы. – Уповаю на то, что они были созданы нами, иначе многому придется придать иной и гораздо более страшный смысл. Ты никогда не узнаешь их полностью. Тебе достаточно того, что я сказал: Древнее Пророчество и Установления подвели меня к мысли о том, что судьбу Башни можно изменить, используя человека с Древним Мечом.

* * *

...Сенор размышлял об этом, и ему было почти смешно. Ради чего он стремился к Завершению? Ради чего служил Хозяевам Башни? Они были далеко не всемогущи.

Ни в одну тайну настоящего волшебства они не были посвящены до конца. Они использовали магию Башни, но не имели власти над ее тайными пружинами. В чем-то Маги оказались такими же слепцами, каким был до сих пор он сам.

Хозяева Башни хранили лишь остатки забытого Древнего Знания.

Но кто же тогда знал все?

* * *

Потом Гугенубер улыбнулся, но его улыбка ничего не сказала Сенору, потому что лицо Хозяина Башни не было человеческим лицом.

– Но вначале тебе придется договориться с Гет-Забаллой, Восставшим из Саркофага, над которым не властно кобарское колдовство. Если ты сумеешь сделать это, он станет знахарем твоей души.

– Мне понадобится знахарь?

– Кто знает, чем закончится для тебя Ритуал?..

– А Пророчество? – почти закричал Сенор. Он много раз уже слышал о Древнем Пророчестве, но до сих пор не знал ни слова из него.

– Ты прочтешь его, – сказал Гугенубер, повернулся и пошел к выходу из Комнаты, ступая по телам белых гиен (или это были уже складки пушистого ковра?), с улыбкой на безмятежном и бесконечно совершенном лице.

22. ГЕТ-ЗАБАЛЛА

Когда двери Ритуальной Комнаты закрылись за Хозяином Башни, гигантская крышка Мерцающего Саркофага с лязгом сдвинулась с места и поползла сторону.

Рой светящихся насекомых – Переносчиков Знаков, наполнявших комнату, – померк и воссиял вновь тусклым кроваво-красным светом, каким светят умирающие небесные огни. Ковер из белых гиен превратился в волнующееся море черной травы, острой, как лезвия ножей. В воздухе запахло древним прахом. Змеи, извивавшиеся в траве, вдруг обрели голоса и взвыли.

Из Саркофага восставало нечто, одетое в мертвую плоть, и все же живое; похожее на мумию, и все же неизмеримо более старое, чем все мумии, вместе взятые; не имевшее рта, ушей, глаз и все же видевшее, говорившее и слышавшее звуки; нечто столь древнее, что давно утратило собственное тело, всякое представление о прошлом и настоящем, использующее теперь для передвижения куски чужих, готовых рассыпаться в прах тел, которые удерживала вместе неведомая сила.

Но в своих четырех руках (если это можно было назвать руками) оно держало серп, бритву, трезубец и топор; все оружие было древних, необычных форм, покрытое тонкой вязью символов мертвого языка, и у Сенора захватило дух – он узнал эти орудия смерти, но, в отличие о его Меча, они были сделаны из нерушимого мерцающего камня, холодного и темного, как дно могилы.

Гет-Забалла, Восставший из Саркофага, медленно сполз на пол, и колючая трава под ногами превратилась в зловонное болото, в которое Сенор сразу же погрузился по пояс.

– Ты потревожил меня, смертный, – прошипел Гет-Забалла. Непонятно было, откуда исходил его голос. Сенору показалось, что сами подрагивающие куски плоти терлись друг о друга и издавали это нечеловеческое шипение.

– Ты не из тех, которые называют себя Хозяевами Башни, но не они хозяева Саркофага... Что нужно тебе?

– Я не из них и не служу им, – отвечал Сенор, стоя в мутной воде болот. – У меня нет памяти. Это не мой мир, и я не знаю, как оказался здесь. Я должен узнать свое прошлое и назначение Древнего Пророчества.

– Так ты хочешь пройти Ритуал? – шипение стало нестерпимо громким. Гет-Забалла затрясся так, что Сенору показалось – сейчас он рассыплется в прах.

– И прочесть знаки на твоем Саркофаге! – крикнул Сенор, с трудом вытаскивая из вязкого болота свой Меч. Клинок его даже теперь сверкал неоскверненной чистотой.

Гет-Забалла, Восставший из Саркофага, молчал и зловещие орудия смерти в его руках превратились в темные свистящие круги, попасть под которые означало умереть быстро и не одним куском.

– Для этого тебе придется сражаться со мной, – наконец прошипел он. – Если ты действительно существо Пророчества и не помнишь своей тайной судьбы, Древний Меч поможет тебе и тогда я излечу от страхов прошлого и избавлю от призраков настоящего...

Сенор молчал.

– Тогда ты сможешь Завершиться, – шипело древнее чудовище. – В противном случае ты умрешь. Но как ты хочешь сражаться со мной? Сейчас, здесь, или в Пространстве Изменений? У тебя Древний Меч, и я сделаю тебе подарок, ха...

Сенору было ясно, что в этом вязком болоте, возможно, бывшем частью Гет-Забаллы, у него нет ни единого шанса против четверорукого, не имевшего теплой крови и понятия о боли, существа. И он принял бой в испещренном складками Пространстве Изменений.

* * *

Они сошлись при свете незнакомых небесных огней на древних болотах Кобара, возникших в Той Самой Комнате. Но когда Сенор занес для удара свой Меч из неизвестного металла, Гет-Забалла вдруг исчез и Человек Безымянного Пальца ощутил, как что-то движется по незащищенной части его шеи.

Он поднес к глазам широкое блестящее лезвие клинка и увидел в нем, словно в зеркале, как к его горлу ползет насекомое с длинным острым хоботом, полным яда, готовое влить эту почти незаметную смерть в его тело. На спине насекомого был виден символ, в котором пересекались две зигзагообразные линии.

Стоило Сенору захотеть, и не захотеть даже, а просто позволить действовать давно забытым инстинктам, – и он превратился в птицу с изогнутым клювом и густым серебристым оперением. Он схватил насекомое клювом и готов был проглотить Гет-Забаллу, когда чудовищная сила ударила его по клюву, и через мгновение он уже бежал по скользким кочкам от охотника, преследующего его на черной болотной свинье. Безликий охотник держал в руках оружие, Посылающее Смерть, и время от времени оно извергало сноп огня и куски металла, взрывавшие ил у самых ног бегущей птицы.

Но Сенор стал существом, сидящим в летающей машине, которая с ревом рассекала воздух; а сквозь стекло он видел сверкающий круг над собой и скачущего далеко внизу охотника на черной свинье. Сверху были видны два пересекающихся зигзага на спине болотной твари.

С необъяснимым умением он направил машину вниз, поймал всадника в перекрестье прицела и нажал какие-то рычаги. Его машина содрогнулась, и он увидел, как из ее труб по бокам вырвались стрелы с огненным оперением и стремительно понеслись к земле.

Но за мгновение до того, как они взорвались, забрызгав небо грязью болота, исчезла черная свинья со своим безликим седоком, а под Сенором уже была бескрайняя толща воды, на поверхности которой плавало нечто невообразимо огромное, закованное в непробиваемый панцирь, смердящий мокрым металлом.

Оно раздвинуло замшелые плиты, показав небу свое темное чрево, и начало неотвратимо всасывать в себя летающую машину...

* * *

...Так сражались они, становясь гигантскими армиями и разлетающимися частицами, несущими смерть, гибнущими планетами и сверкающим разящим оружием. Когда один из них стал пустотой, в которой медленной смертью погибал второй, этот второй начал сворачивать пространство волшебства и первому пришлось проявиться и стать пульсирующим огнем, рождающим новое место для битвы.

Потом Гет-Забалла стал женщиной, прекраснее которой было лишь Суо в Мертвых Временах, Суо с драгоценными камнями вместо глаз, – и она соблазнила Сенора.

На ложе наслаждений она занесла над ним отравленный кинжал, но за мгновение до этого смертельного удара Сенор стал гигантской змеей, обвившей тело женщины и задушившей ее. Но душил он уже рассыпающийся каменный столб.

Сенор так и не понял, откуда у него это умение – сражаться так, как сражаются Боги. Древний Меч всегда становился тем, чем нужно, и делал то же самое со своим Хозяином. Так Сенор познал еще одну сторону силы Меча Торра.

Никто из них не сумел победить. Убедившись в этом, они отозвали свои смертоносные легионы и, превратившись в две яркие кометы, понеслись прочь из Пространства Изменений.

И вновь они были в комнате с Мерцающим Саркофагом, окруженные роем священных насекомых, а под ногами шевелился ковер из белых гиен.

В четырех руках Гет-Забаллы, Восставшего из Саркофага, больше не было оружия. Вместо этого он проделывал ими какие-то плавные движения, и Сенор почувствовал, как уходит былая боль и напряжение. Он стал спокоен, как никогда.

– Иди, – прошипел Гет-Забалла и показал на Мерцающий Саркофаг. – Если тебе будет плохо, я излечу тебя верой. Если ты сойдешь с ума, я окажу тебе милость и убью тебя. Если ты исчезнешь, ты исчезнешь навеки.

Сенор дотронулся до отодвинутой крышки Саркофага и ощутил под рукой вещество – гладкое, как стекло, и холодное, как лед.

– Он высечен из зуба Великого Древнего Бога Кружедда, впервые создавшего Большое Яйцо, – шипел Гет-Забалла. – Сам Кружедд существует за пределами Яйца. Саркофаг сделали Те, Кто Старее Меня, а я очень, почти невообразимо стар. Я охраняю Мерцающий Саркофаг, где бы он ни находился. С того времени, как зуб Кружедда похитили Те, Кто Старее Меня, Саркофаг побывал во многих местах, но мне редко приходилось лечить того, кто вернулся.

И Восставший из Саркофага зашелся в долгом и громком шипении, сквозь которое вдруг прорезался неизвестно откуда взявшийся смех. Сенору даже показалось, что кроме Гет-Забаллы в комнате был еще кто-то, и этот кто-то заливался радостным божественным смехом, безмятежным, как смех ребенка. Ничто не имело значения – жизни, смерти, исчезнувшие страны, минувшие времена.

Сенор нагнулся над черной засасывающей полыньей и увидел, что у Мерцающего Саркофага нет дна.

– Ложись, – приказал Гет-Забалла, отсмеявшись. – Мне надоело ждать.

И Сенор лег.

Ничего не произошло.

Он остался так же слеп, как и раньше. Он не вспомнил ни единого мига своего прошлого, бывшего до тех пор, пока он не начал осознавать себя.

Он медленно погружался в мерцающую пустоту, но эта пустота была более глухой и непроницаемой, чем любые стены.

Ничто не угрожало его бедному маленькому мозгу. Мощь и бедствие нового знания не обрушились на него. Его не убил мир, оказавшийся чем-то совсем другим. Воспоминания тысячелетий не разорвали его сознание на части. Он не переживал перехода в новую реальность, не лишился никаких иллюзий и не разбил скорлупы, окружавшей его. Вещи не стали другими, и ничто не потеряло странных имен.

Сенор мучительно ждал, когда Ритуал осуществится, но его жизни, которые обещал ему Хозяин Башни, были отгорожены от него колдовской стеной. Он увидел лишь два размытых мира, но видения эти были вызваны жаждой его опустошенного мозга.

Он въезжал в зыбкий белый замок на плечах существа без лица. Белый замок был кольцом, замыкавшим внутри себя весь здешний мир.

Сенор бродил по бесконечным коридорам с количеством дверей, не поддающимися исчислению. За каждой его поджидало что-то – и он знал об этом. Но все двери были наглухо заперты, и он не сумел войти ни в одну. Он перепробовал сотни, тысячи, сотни тысяч дверей. Тщетно. Голый белый коридор. Ему было бы легче, если бы коридор где-нибудь кончался. Белые запертые двери. Ему было бы легче, если бы их можно было сосчитать или разбить. Не было ничего хуже этой бесконечности. Она приговаривала к отчаянию.

Существо без лица тупо исполняло его желания. Все вокруг колебалось и готово было исчезнуть, как сон. Однажды Сенору показалось, что он сходит с ума. Он попытался бежать отсюда. Это было все равно, что пытаться сбежать с поверхности шара. Но сама попытка спасла его от безумия. Он сосредоточился на ней.

Белый замок со своими ужасными бесконечными внутренностями исчез.

Вторая реальность появилась вскоре.

Пятипалые в капюшонах, похожие на людей, совершали над ним какой-то обряд. Сенор знал только, что он – бессмысленная жертва.

Ничего нельзя было изменить. Чудовищные, незабываемые воспоминания.

Хуже всего было то, что он не понимал цели этого обряда, да и никакая другая жертва не могла бы его постичь.

Пятипалые в капюшонах с безразличием машин кружили вокруг него. Гул множества глоток, поющих нечеловеческие гимны. Рев морских раковин (откуда он знал о них?), мерцающий свет. Это терзало его слишком долго. Опять он почти лишился рассудка. Теперь спасение пришло со смертью.

Ему рассекли то, что было его горлом, и одно из серых существ принялось танцевать на его теле, пока из него толчками истекала кровь. Потом ему вскрыли то, что называлось грудью и животом, и вынули еще бьющееся сердце. Он так сосредоточился на агонии окровавленного мешочка, что забыл о самом обряде.

Тогда Сенор увидел, что жертва – не он, а залитый кровью алтарь – пуст.

Он впервые посмотрел вверх и увидел над собой купол чужой церкви, похожий на опрокинутую воронку, в которой клубилась тьма.

В песок уходила кровь всех жертв, бесполезных и непоправимых.

Серые существа в капюшонах сидели над ним, как большие птицы, питающиеся падалью.

Потом и они исчезли.

Сенору показалось, что он провисел внутри Мерцающего Саркофага сотни лет, тщетно ожидая чего-то, но слуги Ритуала, если таковые существовали, остались глухими, невидимыми и неподвижными. Он поднес к глазам то, что было раньше его рукой. То, что когда-то было камнем в перстне Бродячего Монаха, по-прежнему испускало нечто, казавшееся багровым светом. Где-то рядом плавал Древний Меч.

Какие-то течения подхватили Сенора и понесли с собой. Потом они стали четырьмя полуистлевшими руками, вынимающими его из Мерцающего Саркофага. Пришли привычные запахи и звуки. Сенор лежал на ковре из шкур белых гиен. Гет-Забалла, сложенный из кусков чужой плоти, стоял над ним.

– Тебе не нужен знахарь, – прошипел он. Это был не вопрос и не утверждение. – Впервые я вижу такое...

Сенор молчал. Все было напрасно. Маленький палач заворочался в голове. У него оставался один только выход. Тайна его прошлого хранилась вне этих стен.

Гет-Забалла, Восставший из Саркофага, пятился от него, передвигая свои члены с отвратительным чавканьем. Померк рой священных насекомых, и исчез Саркофаг. Гиены собрались в стаю и белым ручьем потянулись прочь из Ритуальной Комнаты. В воздухе разливался липкий ужас.

– Ты заколдован, – прошипел Гет-Забалла, погружаясь в мерцающие глубины. – Не знаю, кто ты... Ступай прочь!

Крышка Саркофага начала медленно задвигаться.

Вдруг Сенор вспомнил. Безразличие оставило его. Он вскочил на ноги и бросился к Гет-Забалле.

– Прочти мне Пророчество! – крикнул он уже в слишком узкую щель.

– Прочь! – слабое шипение, как далекий шум прибоя, донеслось до его ушей с последней волной ужаса.

– Эй! – в ярости заорал Сенор, глядя, как неотвратимо сужается щель. Тайна вновь ускользнула от него. – Пророчество! Прочти Пророчество! Мне нужно знать!

С последними словами он занес над зубом Кружедда сверкающий Меч Торра. Соединились два предмета, некогда принадлежащие Богам. Меч ударился о крышку Саркофага. Коса нашла на камень. Звон – и ничего больше. Только мерцание зуба Кружедда стало сильнее, и знаки на Мече просияли неземным светом.

Замерло эхо удара.

Сенор Незавершенный двинулся прочь из Заколдованной Башни.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ОБРУЧ МЕЛХОЭД

23. БЕЗЛЮДНЫЙ ДВОР

Больше никто не пытался помешать ему. Спустя день он отправился в Безлюдный Двор за превращенной Люстиг. С ним ехали ведьма Истар, одетая как горожанка среднего сословия, и Суо из Мертвых Времен, все больше беспокоившееся насчет того, чем закончится их пребывание в Кобаре. Сенор только мрачно улыбался, выслушивая угрозы и обещания страшных мук, на которые будет обречен, если не даст Суо обещанного Завершения. Чем теперь могло испугать его это существо, потерявшее большую часть своего могущества и имевшее здесь власть лишь над собственным телом? А до наступления Мертвых Времен было еще слишком много поколений. Он давно привык к брюзжанию Суо и не обращал на него никакого внимания.

Но ощущение того, что нечто подталкивает его в единственно возможном направлении, не проходило. Там лежали ключи к его собственной тайне, к тайне Суо и Бродячего Монаха, тайне Хаоса и превращения Люстиг.

Великая неизвестность ожидала его. Это было слишком для его утомленного мозга, и временами он проваливался в благодатную пустоту, в которой растворялись мысли.

Они выехали рано: тусклый Огненный Круг только взошел над Завесой и осветил выпавший ночью снег.

Зима в этот раз была ранней и суровой. Утром Сенор и Истар ощутили ее ледяное дыхание. Пронизывающий ветер хлестал их колючими ладонями. От ноздрей и шерсти лошадей поднимался густой пар.

Люди кутались в плащи с меховыми воротниками; доспехи и оружие омерзительно холодили тело кусками нетающего льда.

Суо, одетое в меха только для отвода глаз, презрительно взирало на людей из-под кожаного капюшона. Теперь, в холод, было особенно заметно, что Суо не дышит. «Пожалуй, единственное слабое место в нашей компании», – сардонически подумал Сенор и поглубже спрятал лицо в воротник.

* * *

Безлюдный Двор, ближайшее к Тени жилое место, наиболее часто подвергался набегам слуг Хаоса, и был покинут людьми давным-давно, когда Тень подошла слишком близко.

Теперь тут жили Уроды. Создания Тени редко опускались под землю, и Уродам удавалось отсидеться, когда наверху шла кровавая бойня.

Уроды появились в Кобаре в незапамятные времена. Может быть, они были родственниками Завесы. Их предания гласили, что когда-то на землю опустился гигантский гриб, оставивший после себя глубокий след, на дне которого был построен Безлюдный Двор. Здесь чаще, чем в других землях Кобара, рождались дети-уроды, а люди жили мало и умирали от никому неизвестных болезней.

Когда вдобавок приблизилась Тень, люди ушли из опасного и гиблого места, оставив Уродов, которые не могли жить нигде больше. Долгие годы Уроды со всего Кобара селились в Безлюдном Дворе и спустя столетия выстроили подземный город Мургуллу – Город Ущербных.

Они называли себя Детьми Гриба. Им необъяснимо нравилось это место. Здесь они извлекали из земли и брали друг от друга силы и волю к жизни.

Вначале это была кучка изгоев, лишенных не только магии, но и возможности как следует защищаться от жестокостей мира. Они безоговорочно подчинялись Хозяевам Башни.

Но прошли столетия – и город Уродов рос и уходил в глубину. Что происходило в этой глубине? Что могли создать существа, не имевшие магии? Когда была построена ими первая машина? Мало кто в Кобаре знал ответы. Горожане сторонились гиблого места. Магия Хозяев Башни была для Придворных зеркалом, в котором они видели только себя.

Когда-то Дети Гриба еще изредка появлялись в Кобаре и всегда были подчеркнуто почтительны с Магами, но что крылось за этой почтительностью, – страх перед недосягаемым могуществом высших и более благополучных существ или коварство подземных выродков, скрывавших до времени новую темную силу? Мир Кобара катился к своей гибели, и не было времени искать ответы. Безлюдный Двор был уныл, как только может быть унылым место, покинутое тысячелетие назад. Разрушенные остовы башен и домов, присыпанные снегом, торчали скалистыми островами посреди неподвижного мертвого моря.

Медленным шагом их лошади спускались по склону гигантской заснеженной чаши. Скрылись из глаз видневшиеся на горизонте сторожевые башни Преграды; за краем чаши исчезла Завеса Мрака. Только холодное, низко нависшее небо теперь было над ними, а под ногами – город Мургулла, превратившийся в подземную страну.

Сенор смотрел на перстень Бродячего Монаха. Камень в нем погас и был сейчас непроницаемо черным.

Они одновременно ощутили ЭТО среди развалин. Сенор обвел взглядом черные провалы окон. Но не было никаких отражений и запахов. Медленно падал снег... И все-таки кто-то наблюдал за ними.

Суо старательно выпускало из ноздрей только что созданное облако пара. Истар неподвижно глядела в расселину древней стены. Наконец там сверкнуло что-то, и до их ноздрей донесся запах гари. Сенор подъехал и острием Меча выковырял из стены металлические и стеклянные обломки. Но ощущение того, что за ними наблюдают, не исчезло.

Спрятанные повсюду, за ними следили нечеловеческие глаза Уродов. Люди из Кобара не стали больше пытаться избежать этой слежки.

Где-то здесь должны были находиться входы в подземелья Мургуллы. Сенор произнес заклятье, Отпирающее Двери, но ничто не шелохнулось на этом заснеженном кладбище, ни один сугроб не осыпался, ни одно надгробие не провалилось вниз. Он ожидал чего угодно, только не этого пустынного безмолвия среди равнодушных и смертельно тоскливых стен.

Теперь ему пришло в голову, что Уроды могут быть бесконечно далеки от всего, происходящего на поверхности. Но даже если так, то наступление Тени угрожало прежде всего им. Он надеялся, что сможет убедить в этом Детей Гриба.

Они продолжали поиски среди развалин Безлюдного Двора, с риском быть погребенными под обрушившимся снегом, и к вечеру нашли черный колодец из влажно блестевшего металла. Колодец закрывала крышка, весившая на вид так много, что сдвинуть ее с места не смогла бы и лошадь.

Сенор несколько раз ударил в крышку ножнами, но лишь безмолвие было ему ответом.

– Ты можешь открыть колодец? – спросил он у Истар. Ведьма была его главным оружием против обыкновенного зла. Он избегал пользоваться понапрасну ее даром, силы ведьмы не были беспредельными. Хорошо уже то, что теперь не надо скрываться от слуг Зонтага. Чем Истар станет в Тени, он не знал, но уповал на знаки Древнего Меча.

Ведьма подошла и погладила металл длинными тонкими пальцами. А потом устремила на крышку знакомый Сенору тяжелый горящий взгляд.

Снежинки теперь превращались в капли, не долетая до ее лица. Крышка перекосилась и начала поворачиваться на ребро. Внутри колодца что-то дико взвыло, словно рвались нечеловеческие нервы.

– Машины, – прошептали бескровные губы Истар. – Там, внутри, – машины.

Сенор заглянул в образовавшуюся щель между крышкой и колодцем. Два огромных блестящих цилиндра были соединены с крышкой, и сейчас их разрушала внешняя сила. Крышка стала на ребро и теперь раскачивалась под порывами ветра. Удержать ее стоило Истар еще одного огромного усилия. Волосы поднялись на ее голове, отделившись друг от друга. Сенор смотрел на черную корону. Сейчас, на фоне белого пространства, было видно, как внутри нее пробегают фиолетовые огни.

Потом крышка рухнула в снег рядом с его ногами. От искореженного металла поднималось кверху зловонное облако пара.

Сенор вновь заглянул в колодец. И увидел клеть с вооруженными Уродами, медленно ползущую к поверхности из глубин Мургуллы.

Детей Гриба было двое. Они держали в руках странные предметы, похожие на небольшие арбалеты, но без всяких признаков тетивы. Покровы Уродов не были металлическими, но и не имели живого запаха.

Слабые отражения, похожие на человеческие, опередили жителей подземелья. Еще до того как клеть выползла на поверхность, Сенор уже знал, что они – братья, и что одного из них зовут Тот, Похожий На Отца, а другого – Тот, Похожий На Мать. Тот, Похожий На Мать был старшим стражником колодцев, и в голове Того, Похожего На Отца таилась черная липкая зависть. В сознании Сенора пронеслись перемежавшиеся видения похлебки, удовлетворяемой похоти и протезов, вживляемых в тело Того, Похожего На Мать, – и он содрогнулся, настолько дико это было.

Тем временем клеть добралась до поверхности.

У братьев Тех не было ушей, распухшие веки скрывали бегающие глаза, безгубые отверстия ртов обнажали две сплошные роговые пластины вместо верхних и нижних зубов. Правые длинные боевые конечности, сжимали рукояти подземного оружия; левые, короткие и хилые лапки, заканчивались металлическими протезами кистей, державшими выкованные из меди щиты.

Сенор поразился той легкости, с которой он проникал в их головы, незащищенные, как головы животных, и не подозревавшие ни о чем; и одновременно – той каше, которая царила в них.

Уроды не имели понятия о том, как защитить себя от подобных вторжений, и похоже не слишком беспокоились о том, что их мысли открыты для посторонних. Сенор почувствовал, что они не особенно и верят в это.

Он без труда читал в их мозгах, как в открытой книге, заполненной, впрочем, какими-то абстракциями и безумными страстями. Он вторгался в нагромождения чисел и невероятную мешанину подавляемых амбиций, не находящих выхода стремлений, злобы, порожденной чудовищной слепотой, всепожирающего страха и ощущения стремительно летящих секунд.

Он увидел себя их глазами со стороны и не на шутку испугался этого. Он представал действительно чем-то очень странным в глазах этих невежественных существ; настолько странным, что вполне мог быть источником сумрачных легенд. Кроме того, Суо и Истар своим присутствием умножали количество чуждых и нежелательных здесь чудес до предела.

– Что тебе нужно в Мургулле, Городе Ущербных, Придворный Башни? – грубо спросил Тот, Похожий На Мать. Впрочем, Сенор видел, что грубость эта скрывала суеверный страх Уродов перед магией пришельцев.

– Ты проведешь нас к наместникам Хозяев Башни. Я буду говорить с ними, – Сенор позволил втянуть себя в бессмысленный ритуал вопросов и ответов.

Тот, Похожий На Отца, громко расхохотался. Старший стражник подождал немного, а потом сильно ударил его длинной боевой рукой в лицо. Смех захлебнулся, и тонкая струйка крови поползла из угла рта Того, Похожего На Отца, ошеломленного и задохнувшегося от злобы.

– Наместников Башни больше нет, – хмуро произнес Тот, Похожий На Мать. – Теперь Мургуллой правит Королева Уродов Мелхоэд, дама Нижней Земли, Убийца Машин, Видящая Без Глаз...

«Вот как, у них уже есть своя Королева. И они выбрали не самый удачный момент для вражды», – подумал Сенор и многозначительно посмотрел на Истар.

– Передай это Хозяевам Башни, – продолжал стражник. – И убирайся. Отныне Город Ущербных закрыт для людей Кобара.

Суо, превратившееся в большую двухголовую птицу, с шумом поднялось с крупа своей лошади и, описав траурный круг, опустилось на железные прутья клетки. Два клюва щелкнули друг о друга, как скрестившиеся клинки.

Стражники колодца проводили ее взглядами, борясь с искушением пустить в ход оружие. Единственное, что удерживало их от этого, – неизвестная сила пришельцев. Искореженная и все еще дымящаяся крышка колодца лежала перед ними и была красноречивее всяких слов. Дети Гриба помнили о Кобаре и жили ближе всех к Тени, поэтому принимали все происходящее как неизбежные, хотя и неприятные, чудеса.

– Пойди и сообщи о нас своей Королеве, Тот, Похожий На Мать, – сказал Сенор, одновременно ударив волной ужаса по их незащищенным мозгам.

Скорчившись на земле, Уроды взирали на них с ненавистью и суеверным отвращением.

– Откуда... – прохрипел старший стражник. – Откуда ты знаешь мое имя?..

– А имя означает власть, не так ли? – сказал Сенор, зная, что это верно здесь лишь для немногих. – Поэтому иди и скажи своей Королеве, что нам нужно видеть существо, вернувшееся из Тени. Если нас не примут, мы войдем сами.

Он сделал знак – и ведьмина сила швырнула обоих братьев в клеть. Со скрежетом та поползла вниз.

Двухголовая птица Суо неторопливо снялась со своего насеста и исчезла в снежной пелене.

Они ждали долго, и двухголовая птица Суо успела вернуться и вновь превратиться в Придворного Башни, а остывшая крышка колодца скрылась под наметенным снегом.

Истар, чьи силы оказались изрядно подточены, дремала в седле, закутавшись в меха. Сенор далеко не был уверен в том, что им удастся преодолеть подземные укрепления Мургуллы, воздвигнутые Уродами в ожидании набегов из Тени. Возможности Истар не беспредельны, он сам почти бессилен против машин (а ловушки Мургуллы – это наверняка машины), любые перевоплощения Суо не могли бы заставить Королеву Мелхоэд отдать им Люстиг. Сенор отчасти рассчитывал на впечатление, произведенное на стражников и невидимых соглядатаев происходящего, да еще на то, что проявившаяся враждебность Детей Гриба не уничтожила пока древней связи между Кобаром и Безлюдным Двором. Наконец, долгожданные звуки, которые издавала поднимающаяся клеть, нарушили тишину заснеженных развалин.

Еще более хмурое лицо Того, Похожего На Мать показалось над краем колодца. Он сделал знак пришельцам, и они завели своих лошадей в качающуюся клеть. В сознании Того была обида и слепая ярость непонимания. Все это вполне определенно отражалось и на его жутком безгубом лице.

Стражник колодца дернул какой-то рычаг, и клеть медленно поползла в бездну.

24. КРЫСИНЫЙ ХВОСТ

Клеть опускалась на длинном тонком стебле, уходящем в непроглядную глубину. Чуть позже они перебрались в другую клеть, подвешенную на паутине, которую выпускал из своего чрева гигантский паук, нависший над пропастью. Сенор так и не успел понять, был ли этот паук живым существом.

Спуск был таким долгим, что казалось, они будут вечно плыть сквозь скрежетавшую металлом зловонную тьму. Вспышки света изредка ослепляли их, отмечая очередной подземный этаж. Иногда они успевали разглядеть то уходящие во мрак коридоры, то бойни с загонами, полными слепого и безволосого скота, то огромные пещеры, в которых грохотали сотни чудовищных машин.

Исчезли, проплыв мимо, многочисленные ловушки, приспособленные для уничтожения любого мыслимого врага и приходящие в действие даже в случае смерти или безумия управлявших ими Детей Гриба. Сенор видел мелькавшие фанатичные и лихорадочно блестевшие глаза.

Отверстие колодца превратилось в маленькую, проколотую во мраке дыру, а потом и она исчезла из виду.

Сенору показалось, что на самых верхних этажах еще видны были кое-где разрушительные последствия схваток с прорвавшимися в Мургуллу существами из Тени, но чем дальше вниз, тем все менее знакомым становилось окружавшее их подземелье, постепенно избавлявшееся от грязи и металлического шума.

Пропасть, в которую они опускались, постепенно расширялась, края ее исчезали в непроглядной темноте. Вверх и вниз в этом океане пустоты всплывали и погружались в неразличимые глубины тускло освещенные клети. Потом внизу вдруг задул ледяной ветер. От порывов ветра их клеть начала раскачиваться, как насекомое на нитке. Испуганно задергались лошади. Истар в ужасе схватила Сенора за плечо. Ему и самому было не по себе. Казалось, еще немного, – и тонкая паутина не выдержит. Может быть, такой конец был выгоден и самой Королеве Мелхоэд.

Просунув голову между прутьев, Тот, Похожий На Мать поглядел вниз и повернулся к пришельцам из Кобара.

– Ветер смерти, – оскалившись, сказал он с мрачным восторгом и проводил взглядом одну из клетей, сорвавшуюся в этот момент с паутины и исчезнувшую в бездне. До их ушей не донеслось даже крика, который мог быть исторгнут теми, кто находится в ней.

Сенор с отвращением смотрел на стражника, с лица которого до сих пор не сходила улыбка странного удовольствия, как будто он ставил себе в особую заслугу постоянное существование рядом с глубинным ужасом. Сенор поборол в себе искушение дать ему в зубы рукоятью кинжала.

Ледяной ветер, дувший снизу, стих так же внезапно, как и начался, словно удовлетворил аппетит прожорливого подземного бога, пробудившегося, чтобы принять очередную дань.

Сенор прислушался к мыслям Того, Похожего На Мать и с содроганием обнаружил, что не так уж далек от того, во что стражник незыблемо верил.

Клеть перестала раскачиваться, а скорость их спуска заметно возросла.

Этажи становились все выше и выше, Сенору стало ясно, что даже за тысячелетие Уроды не смогли бы высечь в земной тверди эти пещеры. Трудно было поверить и в то, что гигантские подземные пустоты, созданные неизвестно когда и неизвестно кем, освещенные далекими и жалкими огнями, едва разгонявшими тьму вокруг себя, заселены Детьми Гриба или хотя бы пройдены ими. Слишком многие из этих пространств не носили никаких следов их присутствия, а далекий вой, доносившийся порой из мрачных глубин подземных лесов и приводивший в содрогание Того, Похожего На Мать, свидетельствовал о том, что далеко не весь здешний мир принадлежит Даме Нижней Земли Королеве Мелхоэд.

Наконец клеть остановилась, покачиваясь над пропастью. Прямо от обрыва начиналась уходящая в белесый подземный лес дорога, выложенная квадратными каменными плитами. Свод пещеры терялся во мраке, и возникала иллюзия, что они просто оказались ночью на скалистом уступе. Где-то вдали, над верхушками странных деревьев, растущих без дневного света, можно было различить неяркие красноватые огни.

Они вывели лошадей из клети на край обрыва. Шурша осыпались в пропасть камни. Со зловещей ухмылкой Тот, Похожий На Мать сделал им прощальный знак, и клеть уползла вверх.

У дороги их ждала карета, запряженная шестеркой безволосых слепых лошадей, и небольшой отряд всадников. Их голубоватая болезненная кожа в мертвенном свете светильников, зажженных по углам кареты, производила отталкивающее впечатление. На щитах всадников и дверцах кареты видны были выпуклые очертания Гриба.

Один из всадников отделился от отряда и подъехал к ним. Почти во всем он был нормален, если не считать пяти пальцев на руках и странного одеяния, задняя часть которого раздваивалась от спины и полосами свисала по обе стороны седла. У всадника был хвост (похожий на крысиный), уложенный кольцом на безволосом лошадином крупе. Раньше, чем он заговорил, Сенор знал, кто перед ним, но облик встречавшего казался столь надменным, что он не стал его разочаровывать.

Костистое лицо всадника с ходившими на щеках желваками едва ли можно было назвать приятным: тонкие бескровные губы были сложены в ледяную улыбку, а на лбу вытатуирован глаз без зрачка. Одеяния его были роскошны, как и лошадиная сбруя, а все вооружение составляла тонкая шпага, вложенная в металлические ножны, усыпанные драгоценностями. На темно-фиолетовой накидке, спадавшей с его плеч, искрилось шитое золотом грибовидное облако.

Подъехав, он несколько минут молча разглядывал пришельцев, уделив особое внимание Истар, которую он рассмотрел с ног до головы. А потом заговорил на кобарском, тщательно подбирая слова, – как на немного забытом языке.

– Я граф Тойнгха Крысиный Хвост, властелин замка Грах, хозяин дороги через Стеклянный Лес. Королева Уродов Мелхоэд, Убийца Машин, Видящая в Темноте, странствуя по Нижнему Миру, почтила Крысиное Графство своим присутствием и ждет вас в замке. Догадываюсь, почему она разрешила вам войти, но для меня вы лишь непрошеные гости, прошу это запомнить и вести себя соответственно...

В этот момент Суо начало превращаться в хвостатого графа. Спустя минуту на лошади сидела его точная копия – от надменных холодных глаз до подрагивающего кончика хвоста.

Настоящий граф Тойнгха не позволил себе удивиться. Не дрогнул ни один мускул его тела. С непроницаемым лицом видавшего виды придворного он внимательно смотрел на Суо.

– Ну что ж, может быть, это и развлечет Даму Нижнего Мира, – сказал он наконец голосом твердым, как поверхность скалы, на которой они стояли. – Мне поручено проводить вас в замок Грах через Стеклянный Лес, – добавил он, сделав ударение на слове «мне», словно никто другой не мог бы взять на себя эту миссию. Сенор не дал себе труда задуматься сейчас над странной уверенностью графа. Он должен был признать, что тот неплохо умел скрывать свои мысли, а глаз во лбу мог быть как символом могущественного властелина, так и знаком, отмечавшим титулованного раба.

Тойнгха дал понять, что Сенор и его спутники должны оставить своих лошадей здесь.

– С ними ничего не случится, – процедил он сквозь зубы. – А для езды по Стеклянному Лесу они не годятся.

Ничего более не объясняя, он отъехал и занял место во главе отряда. Пришельцы спешились и, оставив своих лошадей на попечение одного из графских слуг, заняли места в карете.

К ним подсел один из Уродов (судя по богатству одеяний, тоже не последнее лицо в иерархии Графства), и крепко вцепился одной своей клешней в отлитую из бронзы ручку. Как оказалось впоследствии, – не случайно.

Граф издал гортанную команду, и безволосые, похожие на привидения бледные кони с невероятной скоростью повлекли карету за собой. Сенору никогда еще не приходилось видеть животных, которые двигались бы так быстро. Но он нашел возможность оглянуться назад и увидел, как оставшийся на краю пропасти всадник взял их лошадей под уздцы и повел к видневшемуся низкому каменному строению.

Они въехали в призрачный лес, поднимавший кверху свои ветки из молочно-белого стекла. Частокол деревьев по обе стороны дороги был скорее порождением безумной пещерной архитектуры, но никак не растительной жизни, воды, света и Огненного Круга.

Светильники по углам кареты освещали лишь спину кучера и крупы запряженных лошадей, но те неслись по извилистой дороге, пользуясь отнюдь не зрением, ибо были слепы от рождения, а по наитию, которое Сенор ощущал здесь впервые. Почти не было слышно стука копыт. Это был скорее полет, а не бег, полет на мертвенно-бескровных и бескрылых птицах.

Никто не произнес ни слова. По обе стороны кареты мелькали бесстрастные лица и одеяния всадников, сопровождавших экипаж. На металле протезов и оружия вспыхивали и гасли голубые искры. Кроны из стеклянных ветвей без листьев порой сплетались над их головами – и тогда они скакали сквозь образовавшиеся туннели, а в воздухе разливался еле слышный хрустальный звон.

Потом лес чуть поредел, и Сенор уловил возникшие среди сопровождающих отражения, словно всадникам грозила неведомая опасность. Отряд стал двигаться медленнее и почти бесшумно. Все, в том числе и граф Тойнгха, принялись внимательно прислушиваться к чему-то.

Вскоре сидевшие в карете увидели появившиеся за деревьями купола из стеклоподобного вещества, источавшие слабый голубой свет. Сенор сделал попытку проникнуть в мозг ближайшего Урода с клешней, но, к удивлению своему, обнаружил лишь неведение, страх и напряженное ожидание.

Тогда в почти полной тишине они услышали слабый, ни с чем не сравнимый звук, словно кто-то скреб стальными когтями по стеклу.

Тойнгха поднял руку, давая знак остановиться. Застывший на месте отряд начал слушать отзвуки странных шагов. Сидевший в карете Урод мучительно пытался установить направление, откуда они доносились. Отражавшие и многократно множившие звуки стволы деревьев, казалось, делали эту задачу невыполнимой. Крысиный Хвост знал этот лес, как никто другой, и уверенно повел отряд прочь от приближавшейся опасности.

Но вскоре все повторилось вновь. Скребущие стекло когти давали знать о себе отовсюду – и отряд подолгу прислушивался, стоя на месте, а потом, изменив направление, продолжал свою бешеную скачку сквозь Стеклянный Лес, озаренный свечением торчавших повсюду голубых куполов, ориентируясь неизвестно как – видимо, полностью положившись на чутье своего предводителя.

Это все больше напоминало метания зверя в ловушке – и теперь Сенору становилось более понятным, почему их встречал столь высокопоставленный вельможа. Изо всех сил они пытались избежать встречи, которой избежать, видимо, было очень трудно, но, если остальные всадники испытывали ужас, то сам граф Тойнгха – лишь досаду и непонятное пока Сенору чувство, словно ему предстояло расстаться с чем-то очень для него дорогим. Незваные гости были этому виной, и Сенор вдруг осознал, что отныне Тойнгха – их смертельный враг.

– От кого вы пытаетесь спастись? – улучив момент, спросил Сенор у сидящего рядом Урода с клешней вместо руки.

– Мы проезжаем через Кладбище Стеклянного Леса, – процедил тот, показывая на окружавшие их со всех сторон голубые купола. – Никто не знает, чье это кладбище. Мы не строили этих гробниц. Они были созданы до того, как Дети Гриба спустились в Мургуллу...

Он помолчал немного, потом продолжал, понизив голос:

– Далеко не весь этот ярус принадлежит графу, – Урод улыбнулся недоброй улыбкой. В глазах его сверкнула ненависть. – За нами движется нечто... поверья зовут это Кладбищенской Крысой, но никто, кроме графа, не знает, что это такое. Оно появляется в разных местах одновременно и дает знать о себе стуком когтей, или что там у него. Говорят, тот, кто увидит Кладбищенскую Крысу, умрет. Поэтому все стараются избежать встречи с нею... Путь через Стеклянный Лес небезопасен, и Крыса хорошо охраняет Грах от непрошеных гостей.

Хотя скачка представлялась сидящим в карете хаотической, у нее была явно какая-то цель и всадники заметно приободрились, но тут скрежет когтей раздался прямо перед ними и верховые в ужасе спрятали лица, одновременно осаживая лошадей. Из-за деревьев к Сенору пришли отражения чего-то чуждого настолько, что он не мог бы даже представить себе, как выглядит существо, таившееся в Стеклянном Лесу, – если оно, конечно, вообще было существом.

Это было как присутствие камня, который узнаешь в темноте по его тяжести, или воды – по еле слышному журчанию, или движения воздуха – по едва ощутимым касаниям кожи...

В этот момент граф Тойнгха развернул свою лошадь.

– Скачите к замку! – крикнул он своим людям. – Я задержу ее!..

С этими словами он пронесся мимо них и исчез между деревьями.

Урод с клешней облегченно выдохнул и отвел взгляд от дороги.

– Я же сказал вам, что только граф видел Крысу и знает, что это такое. Говорят, у него соглашение с силами Зла. Лишь он один может договориться с Кладбищенской Крысой. Может быть, благодаря своему украшению, – он повилял в воздухе своей клешней, имитируя движения графского хвоста, и ядовито рассмеялся.

– Так почему он не сделал этого сразу? – спросила Истар.

Урод похотливо взглянул на нее и сказал громким шепотом:

– Может быть, условия соглашения не очень, гм, подходящие для графа, а?.. – Он откинулся на спинку сидения. – Во всяком случае, на этот раз нам повезло избежать встречи. Но вам ведь еще придется возвращаться, не так ли? Другого пути наверх из замка Грах нет.

Он насмешливо заглянул им в глаза, но тут Суо превратило свое лицо в крысиную морду – и Урод с клешней в ужасе отшатнулся. Истар засмеялась, наслаждаясь этой маленькой местью.

Они неслись через сумрачные поляны, под белыми, переплетающимися в воздухе ветвями, по едва заметным в темноте тропам, и мимо проплывали источавшие мертвенный свет гробницы. Сенор пытался запомнить дорогу хотя бы приблизительно, но это казалось совершенно невозможным: поворотов было слишком много, лес был слишком густым, и со всех сторон возникали выхваченные светом из мрака одинаковые, как яйца, купола гробниц.

Сенор потерял им счет, когда их нагнал граф Тойнгха на своей лошади, которой, казалось, была неведома усталость – так быстро она неслась. Лицо Тойнгха было столь же бледным и непроницаемым, как и раньше. Никто из всадников не повернул головы и не сказал ни слова.

Обгоняя карету, граф улыбнулся им своей ледяной улыбкой, как обязательный хозяин, отдающий гостям всего лишь долг вежливости. Но в этой улыбке было и нечто большее – обещание мести за утраченную часть неведомого богатства.

25. СЛЕПАЯ КОРОЛЕВА

Когда они выехали наконец из Стеклянного Леса, бледные кони повлекли карету к показавшемуся вдали замку, из узких окон которого сочился мертвенный свет. Судя по всему, они подъезжали к замку Грах.

Он был вырублен прямо в скале, и острые иглы его башен носили лишь едва заметные следы вмешательства Детей Гриба в нечеловеческую архитектуру. Из множества труб поднимался к невидимой тверди густой жирный дым.

Слепые лошади, почуяв близость стойла, еще более ускорили свой неправдоподобно быстрый бег и вскоре отряд оказался перед подъемным мостом через глубокий ров, окружавший Грах. Многочисленная замковая челядь, поражавшая непривычный глаз разнообразием врожденных уродств, высыпала на мост поглядеть на пришельцев из Верхнего Мира, но скакавший впереди Тойнгха сделал властный жест рукой, заставив слуг в спешке удалиться.

Карета и всадники въехали на вымощенный камнем двор, окруженный со всех сторон вздымавшимися ввысь стенами замка.

Граф спешился, слуга с челюстями рептилии принял у него поводья слепой лошади.

– Вам покажут ваши комнаты, – бросил Тойнгха сидящим в карете. – Королева Мелхоэд примет вас завтра.

Они шли по замку Грах к той его части, где сейчас временно находился тронный зал Королевы подземелья.

Внутри замок поражал роскошью и незнакомым раньше Сенору великолепием. В отделанных камнем и металлами залах они встречали многочисленных придворных и слуг, живших здесь вместе со своей Королевой, но мысли их, чувства и вера не отличались разнообразием.

Гриб был их фетишем. Они поклонялись ему. Он олицетворял для них безличное столкновение природных сил, давшее толчок появлению первых Уродов, начало их времен, болезненные роды Праматери, в результате которых появились существа столь ущербные, и – все равно, – столь нелюбимые ею. Их ущербность делала это поклонение источнику своих страданий противоестественным, впрочем не менее странной была их любовь к своей Королеве. Сенор улавливал в здешней атмосфере намеки на эту любовь, смешанную с ненавистью и страхом. Повсюду – в украшениях вельмож, в предметах обстановки, в сумрачных гобеленах, в диких и ни с чем не сообразных статуях, в округлых изгибах колонн подземных покоев – была воплощена их Королева, но нигде не присутствовала явно, но лишь как часть целого, ускользающая тень, манящий запах.

Здесь тоже кое-где были машины, но бесшумные и изящные; машины, заменяющие магию и отсутствующие члены, поражающие своим совершенством, вобравшие в себя горечь и надежды своих создателей.

Сенор и его спутники приблизились к арке из черного камня, венчавшей вход в длинный полутемный зал. Холодный Затылок увидел мелькнувший впереди силуэт графа Тойнгха, перед которым почтительно расступались Придворные. Крысиный Хвост на мгновение оглянулся и одарил их злобным и беспокойным взглядом. Они вошли в тронный зал. Дети Гриба, сопровождавшие их, застыли в ритуальном столбняке. В глубине мрачного зала Сенор увидел высокий трон со спинкой в виде гигантского гриба. В тени этого гриба восседала Королева Уродов Мелхоэд. Она была одета в сети из драгоценного металла, чрезвычайно тонкой работы, на голове ее сверкал стеклянный обруч, в который вросли длинные волосы. Дама Нижней Земли была слепа, слепа от рождения, глаза ее не имели зрачков, белки поблескивали в узких щелях между почти сросшимися веками, но Сенор сразу же ощутил мощный натиск, обрушившийся на его мозг и опрокинувший почти все заслоны. Оправившись от неожиданности, он начал строить защиту, о которую должны были разбиться попытки Мелхоэд завладеть его сознанием.

Теперь ему стала ясна природа темной власти, которой обладала над своими подданными Королева Уродов, слепая, как улитка, и все-таки видевшая в тысячу раз больше любого из жителей Мургуллы. От чудовищного сознания Мелхоэд не могло укрыться здесь ни одно случайно брошенное слово, ни один черный помысел, и от него не могло быть спасения. Но черных помыслов мало кто избегал – и она умело пользовалась этим, уничтожая тайных врагов лишь тогда, когда их заговоры заходили слишком далеко. Так она добилась того, что приобрела почти абсолютную власть.

У всех на глазах Сенор и Мелхоэд вели нешуточную войну в неведомом остальным Детям Гриба мире. Он не хотел подчиняться Мелхоэд, но и не принес с собой угрозу для ее незримой власти. Ему почти нечего было скрывать. Он открыл Королеве Уродов то, что считал нужным открыть, – и она жадно вторгалась в эти области, погрузившись в темные пещеры тайн, пропасти отчаяния, леса надежд; смакуя прошлое Люстиг, видения чудовищ Тени, умирание Кобара, насилие, которому подвергалось тело Черной Летрод; наслаждаясь редкими для Королевы мгновениями, когда во всю силу играл и пульсировал жизнью ее бесценный дар.

Когда она ослабила свой натиск, наткнувшись на глухую стену, спешно воздвигнутую Сенором, он сумел наконец отвести свой взгляд от ее бельм и рассмотреть Мелхоэд целиком. Фигура Королевы была полускрыта в густой тени гриба, но он стал смотреть магическим зрением.

Если не считать слепоты, она обладала поразительно правильным телом без следа какого-либо внешнего уродства. Более того, она была красива той бледной порочной красотой ночи, в которой не оставалось места для солнечного света. Здесь Сенор увидел еще один приток, впадавший в реку неискоренимой ненависти, которую – кроме любви и страха – питали к своей Королеве Дети Гриба.

Она ни разу в жизни не видала плоти, но ее чувствам с детства открывалось нечто гораздо более зыбкое, возбуждающее и влекущее – тайные источники всех наслаждений, утех, желаний и страхов.

Для Сенора схватка тоже не прошла даром.

Он без труда увидел вещи, которые Мелхоэд не находила нужным скрывать, – для этого она слишком презирала окружающий ее мир.

При всей своей необычности, Королева все же оказалась ближе ему, человеку из Кобара, чем весь ее странный народ, с упорством насекомого вгрызающийся в подземную твердь.

Сенор обнаружил, что слепота и непостижимая для Уродов власть, которую Мелхоэд имела над их умами, обрекли ее на одиночество, как был бы обречен на изоляцию зрячий в стране слепых, или нормальный – в городе безумцев. Королева задыхалась в своем подземном королевстве, ее дар не находил здесь ничего, равного себе; она была рождена для другой жизни и других испытаний. Но расстаться с этой удушающей властью тоже было для нее невозможным.

Сенор понял, почему их вообще впустили в Мургуллу: они явились бесценным подарком для скучающей Королевы; людьми из мира, в котором она страстно мечтала оказаться.

Но тут Мелхоэд воздвигла невидимую преграду между собой и Сенором; теперь ее помыслы стали для него такой же загадкой, как выражение глаз без зрачков.

Он знал только, что часть своего внимания она перенесла на Истар и Суо, и проделывает с ними то же, что незадолго до этого пыталась сделать с ним. Но существо Суо было для Мелхоэд закрытой книгой, ибо оно так же легко создавало отражения, как и уничтожало их, а чаще всего обходилось вообще без мыслей. Зато с Истар она собиралась позабавиться вовсю, пока не наткнулась на угрозу ведьминой силы и не почувствовала, как неизвестно откуда взявшийся ветер играет волосами на ее королевской голове. Тогда она медленно ослабила хватку и позволила гостям испытать приятное расслабление.

– Я хочу, чтобы мои придворные услышали, зачем вы пришли, – сказала наконец Королева Уродов. Голос ее лишен был свежести и звучал как шелест ветра в опавших листьях.

– Мы посланцы Башни, Королева, – произнес Сенор. – В Мургулле живет карлик Люстиг, вернувшийся из Тени. Когда-то он был женщиной в Верхнем Мире. Дай ему уйти с нами. Нам нужен проводник.

Среди придворных Мелхоэд возник легкий переполох, который Королева устранила одним поворотом головы.

– Говори ты, – приказала она человеку без ног, который перемещался в железном кресле на колесах.

– Этого не может быть, моя Королева, – проскрипел ржавый голос. – Никто не возвращается из Тени. Зачем им безумный Урод? Пусть скажут правду. Заставь их.

– Ступай прочь, болван, – брезгливо поморщилась Дама Нижней Земли. Кресло на колесах поспешно исчезло за широкими разноцветными плащами вельмож.

– Неужели я, Видящая Без Глаз, не отличаю правды от лжи? – презрительно продолжала Королева, возвысив голос. – Многое ли вам известно здесь, в Мургулле, о том, что происходит наверху? Откуда ты знаешь, что стало теперь с Тенью? – Ее вопрос настиг безногого Урода в кресле и заставил его спрятать лицо.

Мелхоэд явно была не в духе. Казалось, Королева разочарована тем, что эти трое явились сюда только из-за какого-то сошедшего с ума Урода. А ведь она собиралась скрасить свое пребывание в тюрьме, где была заключена благодаря собственному могуществу.

– Карлик из Тени... Женщина, ставшая мужчиной... – Королева наморщила лоб под стеклянным обручем, хотя прекрасно помнила безумного карлика, который развлек ее много лет тому назад. Потом она отправила его куда-то с глаз долой, словно надоевшую игрушку. Мелхоэд не принимала всерьез разговоры о Тени и не верила в то, что Люстиг побывала там. Тогда она еще не могла отказать Хозяину Башни Зонтагу и спрятала карлика у себя. В те времена связь Кобара и Мургуллы была теснее, в подземельях еще спала таинственная сила, Мелхоэд была совсем юной Королевой, и лишь часть Уродов признавала ее необъявленную власть.

Повинуясь неслышному приказу, к трону приблизилось странное существо, похожее на человека с собачьей головой, завернутое в малиновый плащ, под полой которого угадывался клинок висящей на боку шпаги.

– Морш Возискар, мой секретарь, – сказала Мелхоэд, небрежно махнув рукой в сторону существа в малиновом плаще.

– Так скажи нам, Морш, что случилось с карликом, о котором говорят эти люди? – В голосе Королевы явственно угадывалось раздражение.

– Он живет в подвалах замка, моя Королева, – ответил Морш Возискар и блеснул круглым глазом в сторону пришельцев.

– Ну так приведи его сюда, – приказала Мелхоэд и откинулась на спинку трона, словно потеряла вдруг всякий интерес к происходящему. Морш сделал жест рукой, и двое вооруженных Уродов поспешно удалились.

* * *

Они ждали очень долго под пристальными взглядами придворных и солдат и чувствовали себя довольно неуютно. А Королева Мелхоэд, казалось, дремала в своем кресле.

– Говори ты, – сказала она вдруг, показав рукой в сторону Сенора.

– Не будем спорить о том, вернулась ли Люстиг из Тени, – примирительно начал Сенор (он уже понял, что так просто проводника не получит). – Карлик был раньше женщиной в Верхнем Мире – и Хозяева Башни хотят видеть его у себя. Зачем вам удерживать бесполезное существо?

– Никогда не говори с нами в таком тоне, – в голосе Мелхоэд зазвенел металл, – здесь нет больше власти Магов Кобара. К нам пришла новая сила...

– Но наступление Тени угрожает и подземному Королевству, – Сенор не стал спрашивать, какую силу имеет в виду Дама Нижней Земли, – Мургулла находится ближе к Тени, чем Кобар. Для Хаоса нет разницы между Верхним и Нижним Миром...

– Что ты можешь знать о Тени? – раздался новый сварливый голос. Сенор повернул голову к выходу из тронного зала. Двое стражников держали за руки карлика на коротких кривых ножках, одетого в разноцветное тряпье. Его огромная голова держалась на тоненькой шее, готовой, казалось, сломаться. В густой черной бороде сверкали острые белые зубы, глаза горели насмешливой яростью. Пораженная какой-то болезнью, кожа карлика была покрыта язвами и едва зажившими шрамами. Лишенная дневного света, живущая в вечной сырости, Люстиг гнила заживо в подвалах замка Грах, но бешеный дух ее не был сломлен.

– Что ты знаешь о Тени!.. – повторил карлик в наступившей тишине и засмеялся. Его вызывающий смех эхом разнесся под мрачными сводами зала.

– Ничего, – сказал Сенор, когда стихли последние отголоски смеха. – Кроме того, что Мургулла будет уничтожена. Или станет совсем другой, что для всех означает одно и то же. И ты – лучшее подтверждение моим словам, – он ткнул пальцем в карлика. В ответ тот показал ему ярко-красный распухший язык.

– А что изменишь ты? – спросил вдруг Морш Возискар с явного позволения Мелхоэд.

Сенор знал, что их не убедил ни рассказ о Пророчестве, ни Древний Меч Торра. Он пытался рассказать об этом Мелхоэд еще до того, как они начали говорить словами, но к нему не пришло отражений – он не знал, поверила ли ему Королева, да и захотела ли услышать вообще. Сейчас пространство между ними было пусто, как ее глазницы. Это был другой народ, почти забывший о магии и Древних Богах, для которого все происходившее наверху стало чужим и неинтересным. Сенор мог взывать лишь к их желанию сохранить подземное Королевство.

Но Мелхоэд была другой. Непроницаемая стена поколебалась. Здесь была надежда Сенора. Слепую Королеву не интересовала Люстиг. Она вполне могла бы прожить без Мургуллы. Ее интересовали гости из Верхнего Мира. Она хотела любой ценой задержать их здесь.

Не дождавшись ответа от Человека Безымянного Пальца, Королева усмехнулась.

– Что скажешь ты? – спросила она высокомерно, повернув голову в ту сторону, где слуги крепко держали за руки кривляющегося карлика. – Хочешь опять отправиться в Тень? Разве тебе мало твоего уродства?

Было видно, что эти слова жгли Люстиг как огонь, и карлик вскрикнул:

– Да я лучше сдохну в Тени, чем проживу еще год в этом склепе! Отпусти меня с ним, Мелхоэд, или я убью себя!

– Ну, этим ты меня не испугаешь и даже не развлечешь, – с насмешкой сказала Королева. – А теперь замолчи!

Дама Нижней Земли погрузилась в раздумья в тени Гриба, нависшего над нею. Безмолвные слуги сдерживали дрожавшего от возбуждения карлика. Сенор и ведьма Истар терпеливо ждали, касаясь плечами друг друга. Суо, которому, может быть, надоело ждать, превратилось вдруг в струи дыма, которые медленно поплыли в сторону Мелхоэд. Несколько охранников с оружием бросились им наперерез, но остановились, повинуясь безмолвному приказу Королевы. Скользкие переливающиеся струи дыма, похожие на бесконечные тела змей, подползли к трону и обвили Мелхоэд, играя ее волосами, мягко скользя по коже, забираясь в складки металлической ткани.

Дама Нижней Земли, желавшая испытать все, вдруг рассмеялась, окутанная ласкающими ее струями дыма, которые были существом из Мертвых Времен. Потом она снова приблизила к себе Морша Возискара.

– Придется поступить согласно Древнему Обычаю, – произнесла Мелхоэд голосом, все еще слегка томным от удовольствия.

– Древнему Обычаю?! – Морш стоял как гром пораженный. Среди придворных Мургуллы прошел растерянный ропот.

– Да, да, Древнему Обычаю! Или ты оглох?

– Но, моя Королева, к нему не прибегали с тех пор, как минули Дикие Времена... – Морш позволил себе легкую настойчивость.

– Это старый и мудрый Обычай, – лениво, словно безнадежному глупцу, разъяснила Мелхоэд. – Кроме того, он нравится мне. Разве этого не достаточно? Ты не забыл, что решается судьба Подземного Королевства?

Слепая Королева рассмеялись вновь, и непонятно было: то ли от удовольствия, которое доставляли ей ласки Суо, то ли над Моршем Возискаром, чье собачье лицо выражало крайнюю степень растерянности.

– Я думал, – произнес наконец Морш, – что в Мургулле больше нет места пережиткам варварства...

Мелхоэд поднялась из глубин своего трона, окутанная облаком струящегося дыма.

– Я прикажу отравить тебя, Морш, если ты скажешь еще хоть одно слово, которое не понравится мне. Ступай и приготовь все, что нужно. Призови Айоту, Читающую по Костям. Ступайте все... Вы, граф, можете остаться.

Тойнгха даже не склонил головы в знак того, что услышал высочайшее повеление, – его Королева была слепа.

Шурша плащами и бряцая металлом, придворные Мургуллы покидали тронный зал.

* * *

– Вам придется задержаться в гостях, – объявила Мелхоэд в наступившей после тишине. – Согласно Древнему Обычаю, который кое-кто еще помнит, судьбу карлика и Королевства определит Айота, наш оракул, по внутренностям новорожденного Урода. Если она еще жива...

Граф Тойнгха заметно вздрогнул.

– Когда появится на свет ребенок, который не сможет жить, – невозмутимо продолжала Королева, – а такое случается в Мургулле достаточно часто, вас призовут и вы узнаете свое будущее.

– Это мрачный обычай, – глухо заметил Крысиный Хвост. – В моем замке к этому средству прибегают в третий раз.

– Вот видите, граф, – сказала Мелхоэд с усмешкой, – вам повезло. Вы всегда казались мне умнее этих болванов, верящих лишь тому, что можно потрогать своими руками. И гораздо опаснее...

При этих словах Тойнгха застыл с остекленевшим взором.

– Не знаю, что там было в два предыдущих раза, – продолжала слепая Королева, – но теперь мы узнаем, отпустить ли нам карлика с этими людьми и отпустить ли нам этих людей...

Мелхоэд погладила пальцами плотный дым, кружившийся вокруг нее, и вновь засмеялась.

– Вы собираетесь во всем следовать предсказанию, Королева? – спросил Тойнгха со злой усмешкой на лице.

– Да, – ответила Мелхоэд. – Мы поступим так, как подскажут внутренности ребенка.

– Отлично. – Крысиный Хвост, казалось, был доволен. – Новорожденные не умеют лгать...

26. ВНУТРЕННОСТИ УРОДА

Они провели в замке Грах семь долгих томительных дней и ночей, прежде чем пришла весть о том, что где-то в подземелье появился на свет ребенок, который не сможет жить.

Дни и ночи ничем не отличались друг от друга в королевстве вечной тьмы – и гости из Кобара отмечали их лишь по заведенному в Мургулле времени, да еще по собственной склонности бодрствовать и спать.

Днями они должны были развлекать Слепую Королеву рассказами о Верхнем Мире; взамен Мелхоэд настояла, чтобы они принимали участие во всех забавах ее придворных.

Они охотились с факелами на гигантских летучих мышей в скалах у Стеклянного Леса, ловили слепую рыбу в подземных реках, исчезающих среди камней; смотрели бои, во время которых осужденные на смерть Уроды сражались с машинами и никогда не побеждали.

В полутемных залах замка гости заставали порой немыслимые оргии. В них принимали участие сразу несколько Детей Гриба – мужчин и женщин, но еще – и огромнейшее количество разнообразнейших приспособлений из кости и металла для получения и доставления самых изощренных удовольствий.

Но ничто не могло заставить Сенора забыть о том, зачем он появился здесь.

Он старался не думать о безумном превращенном карлике, страдающем и сходящем с ума от бесконечного ожидания где-то в глубоких и сырых подвалах замка. Неоднократно он спрашивал о Люстиг, но тут Мелхоэд была непреклонна, хотя и обволакивала Сенора тонкой вуалью лести и своего непостижимого очарования.

Сенор заметил, что Слепая Королева исчезает по ночам. Он расспрашивал слуг, но никто не видел ее спящей и не знал, где находятся высочайшие покои, – или не смел говорить об этом.

Вечерами же все силы Мелхоэд употребляла на то, чтобы задержать пришельцев в замке Грах. Странные и изысканные блюда, пьянящие и вызывающие видения напитки; музыка, рождающая грезы; статуи, высеченные из прозрачного камня самыми древними из обитателей Мургуллы; танцы тел, сросшихся с частями машин; машины, пугающие своим совершенством и заменяющие слуг и лошадей, – это и многое другое должно было сделать ум и волю гостей податливыми, а жизнь их – похожей на сон.

Тойнгха, сам того не ведая, мешал этому. Крысиный Хвост, как злая тень, сопровождал их повсюду, отравляя им трапезы, делая пресными самые дикие из зрелищ, отвлекая их мысли от дурманов, в которые они готовы были погрузиться. Превращения Суо бесили графа, как все, над чем он не был властен.

Сенора не покидало ощущение того, что Тойнгха ждет удобного момента для осуществления своей непонятной мести. Костлявый профиль графа все время напоминал ему о том, сколь малы их надежды когда-нибудь вырваться отсюда, и как долго они уже пробыли здесь.

В остальном здешняя жизнь засасывала, как теплое ласковое болото, обещавшее в своей глубине череду неутомительных удовольствий и дней, легких, как забытье.

Всякий раз, когда его рассудком овладевала холодная ясность (а это случалось все реже), Сенор подозревал, что Королева собирается удерживать их в Мургулле до бесконечности, и всерьез начал готовиться к побегу. Но тут пришла весть о рождении Урода, предназначенного в жертву Древнему Обычаю.

Мелхоэд сама объявила пришельцам из Кобара об этом и назначила день церемонии, которая должна была решить их судьбу.

В последнюю ночь перед тем Суо преподнесло Сенору неожиданный подарок. Превращаясь в ворона, оно следило по ночам за каждым шагом хвостатого графа, и настойчивость его была вознаграждена.

Оно тайно присутствовало при встрече Тойнгха с Айотой, Читающей по Костям, которую призвали в Грах для Предсказания. Много раз ей приходилось делать это: по сплетенным кишкам слепых лошадей, по костям мертворожденных собак, по черепам летучих мышей, но очень редко, и очень давно, – по внутренностям умершего младенца.

...Ночью, когда как обычно исчезла Слепая Королева, и можно было не опасаться ее чудовищного всепроникающего мозга, граф принимал Айоту в одной из дальних башен своего высеченного в скале замка... Никто, кроме них, не должен был знать об этой встрече, но Тойнгха не мог видеть темную птицу, притаившуюся во мраке узкой бойницы на высокой гладкой стене.

– Слушай меня, старуха, – доносился до слуха птицы глухой голос графа, – ты единственная, над кем не имеет власти сила Мелхоэд. Завтра осуществится Древний Обычай и тебя призовут... Слепая Королева совсем обезумела. Ее стало интересовать то, что происходит наверху. Все свое время она уделяет этим троим из Кобара... Они и так уже обошлись мне слишком дорого. Они не должны уйти отсюда.

– Хе, хе, – прокряхтело отвратительное существо, сидящее перед графом в глубоком кресле так, что он видел только его руки, похожие на конечности мумии. – Ты по-прежнему раб Кладбищенской Крысы?

Крысиный Хвост еле сдержался.

– Замолчи, проклятая, – прошипел он. – Ты скажешь то, что нужно, или умрешь. Скоро Мелхоэд уедет отсюда и я снова стану хозяином этого яруса. Как знать, – может быть, и навечно. Когда снова придет Подземная Сила...

– Тсс-с! – старуха замахала в воздухе костлявыми руками, словно забились на ветру обгоревшие ветви кустарника, – не дразни ее, или она погубит всех нас... Если это те, с Замурованных Этажей...

Она вдруг замолкла, будто испугавшись собственных мыслей. Внутри холодной каменной скалы разлилась волна липкого ужаса. Долгое время никто не издавал ни звука. Черный ворон Суо бесшумно чистил в темноте свои перья.

– Многое скрыто в твоей памяти, – заговорил наконец Тойнгха. – Когда-нибудь я заставлю тебя рассказать все, что ты знаешь о Древних в Башне. А пока запомни: трое из Верхнего Мира и карлик Люстиг должны умереть. Я не собираюсь платить за них дважды. Не хотел бы я провожать их обратно через Стеклянный Лес и не хотел бы оказаться в таком случае на твоем месте. Ты знаешь, как я умею казнить...

– Ты не забыл, что эти люди из Кобара? – озадаченно проговорила старуха. – По крайней мере, один из них видит в мыслях, а женщина может сжигать то, на что упадет ее взгляд. Третий, который умеет превращаться, – его ты вообще не сможешь убить...

– Я подумал об этом, старуха, – ядовито вставил граф. – Вот Вода Послушания, сделанная в сердце Граха Машиной Снадобий. Дашь им выпить из этого сосуда – скажешь, что это входит в Древний Обычай. Вода Послушания парализует их волю и сделает игрушками в наших руках.

Черная птица Суо, вытянув шею, увидела небольшой сосуд из темного стекла, стоящий на каменном полу.

– А Королева Мелхоэд? – проскрипела старуха.

– Ты поглупела к старости, Айота, – со смехом сказал Тойнгха. – Не говоря уже о том, что стала уродлива, как смертный грех. Мелхоэд спит и видит, чтобы пришельцы остались в Мургулле. Твое дело подтвердить, что внутренности Урода говорят о том же.

– Когда я была молода, ты не позволял себе таких слов, – с горькой злобой произнесла прорицательница. – Теперь, когда Кладбищенская Крыса...

– Ни слова больше! – возвысил голос граф. – Или ты пожалеешь о многом. Заткнись и думай о том, что ты скажешь завтра...

С этими словами Тойнгха покинул башню через низкую, окованную металлом дверь. Дверь захлопнулась с глухим стуком, едва не прищемив кончик жирного хвоста, волочившегося за властелином замка Грах.

Старуха пробормотала ему вслед проклятие и принялась устраиваться на ночлег прямо на куче тряпья в углу.

Потом Айота, Читающая по Костям, Прорицательница Мургуллы, забылась чутким старческим сном.

Но даже она не проснулась, когда на пол неслышно слетел черный ворон Суо и унес в клюве сосуд с Водой Послушания.

* * *

– Итак, Суор, ты подменил воду, – со смехом сказал Сенор, пряча утром под панцирем на груди склянку с Водой Послушания. – Ну что ж, может быть, она еще нам пригодится...

Истар, бледная, как зимняя луна, одевала на себя найденные в спальных покоях доспехи. Она готовилась к худшему. Вряд ли подданные Мелхоэд дадут им спокойно уйти из Мургуллы.

Суор самодовольно развалился на ложе из шкур летучих мышей. Его гладкое юное лицо не омрачалось и тенью мысли. Существо из Мертвых Времен мало интересовал исход сегодняшнего гадания – в любом случае, превратившись, Суо покинет это подземелье так же легко, как оно меняло свои обличья. Но смогут ли это сделать Сенор и ведьма? Человек Безымянного Пальца был нужен Суо, ибо был заколдован теми же силами, что и Существо, Не Имеющее Пола. В тот день, когда он достигнет Завершения, Суо тоже может обрести, наконец, абсолютную свободу и, как оно втайне надеялось, власть на другими временами. Весьма вероятным было также то, что в этот день Холодный Затылок станет его злейшим врагом.

Но сейчас они были союзниками, и оба надеялись покинуть подземное королевство, захватив с собой карлика Люстиг.

Суор медленно поднялся с перепончатых подушек.

И впервые подумал о том, не выгоднее ли ему научить двух своих спутников Превращениям...

* * *

За ними явился сам Тойнгха с тремя стражниками. Не говоря ни слова, гости двинулись вслед за ними. Сенор поймал себя на том, что не чувствует отражений Крысиного Хвоста. Теперь он придавал другой смысл вытатуированному на лбу графа слепому глазу. Если бы не Суо, вполне возможно, они попали бы в ловушку, расставленную Тойнгха. Все оказывалось не таким простым в Мургулле. Бесполезно было сейчас думать об источнике неожиданных тайн.

Они долго спускались по узким винтовым лестницам на самые нижние из выбитых в скале этажей. Сенору пришло в голову, что их просто собираются заточить в каком-нибудь каменном мешке. Потом взгляду его открылся зал, освещенный зеленоватым светом, в самой глубине которого угадывалось сооружение из темного металла.

В центре зала на каменных ступенях, образовывавших полукруг, восседала Королева Мелхоэд. Морш Возискар стоял за ее спиной, и несколько приближенных – вокруг. Отвратительное сморщенное существо в темном балахоне стояло перед ними. Айота, Читающая по Костям. Желтые жирные космы выбивались из-под капюшона, глаза провалились глубоко в череп и тлели там почти погасшими углями, сухие коричневые руки крепко сжимали сосуд из темного стекла.

Графу и гостям из Верхнего Мира позволили войти и стать на ступенях вокруг длинного углубления в каменных плитах пола. Часть светильников, дававших зеленый свет, погасла, в подземелье стало заметно темней.

По беззвучному приказу Мелхоэд два слепых и глухих Урода вкатили в зал тележку с мертворожденным ребенком. Изуродованный природой кусок плоти, который не мог существовать даже здесь, среди Детей Гриба. Его грудная клетка и живот были вскрыты. Сенор увидел нечто, лишь отдаленно напоминавшее голову, а сердца, настолько он мог судить, у ребенка не было вообще. Он жил, пока находился внутри матери, – и умер в тот момент, когда родился.

Слуги прокатили тележку мимо них, прямо к чернеющему в глубине зала сооружению из металла. Машина (если это была, конечно, машина) приняла ее в свое чрево – и слепые рабы удалились прочь.

– Пусть выпьют Напиток Видений! – воскликнула Айота ржавым голосом, приближаясь к гостям из Кобара. – Пусть увидят то, что увижу я! Пусть не сетуют на семена, посаженные не ими! Плоть младенца не лжет, кости младенца не лгут, кровь младенца течет под уклон, а не по воле демонов. Пусть трое увидят, куда ей течь, отвращая зло от Подземного Королевства!..

Она поднесла Сенору сосуд из темного стекла. Он был в безопасности внутри скорлупы, которой окружал свое сознание, и недоуменно пожал плечами, чтобы все выглядело естественнее. Потом посмотрел на Мелхоэд. Лицо Дамы Нижней Земли было хмурым. Казалось, ее гнетут безрадостные предчувствия. Сенор подумал, что это неплохо.

Потом он отпил воды, обычной воды из подземной реки.

Сосуд перешел в руки Истар. Затем Человек Мизинца Суор сделал большой глоток и отдал сосуд Айоте. Та исподлобья сверлила их испытывающим взглядом.

Стало почти совершенно темно. Лишь металлический алтарь в глубине зала напомнил о себе несколькими тусклыми огнями. Из него выкатилась тележка и остановилась в углублении между каменными ступенями. Теперь внутренности мертворожденного излучали свет, похожий на зеленоватое свечение насекомых. В его отблесках лицо прорицательницы стало отвратительным, как никогда. «Рептилия, только что вылупившаяся из яйца», – подумал Сенор.

Айота склонилась над светящимися внутренностями, – и он нанес ей первый невидимый удар. Медленно, шаг за шагом, он подчинял себе ее волю, движения дрожащих рук и скованных болезнями ног; проник постепенно в ее мозг и в ее память. Со стороны было видно только, что старуха слишком долго стоит, склонившись над мерцающими останками.

Сенор бросил взгляд на Тойнгха. Граф жадно смотрел на Айоту, еще не подозревая о том, какой удар его ожидает.

Где-то рядом Холодный Затылок чувствовал присутствие отражений Мелхоэд, но сегодня Слепая Королева не делала попыток вторгнуться в его сознание. Осталось загадкой, почему она не может или не хочет подчинить себе и Читающую по Костям.

У Сенора было искушение заставить Айоту говорить то, что более всего облегчило бы им обратный путь, но потом он еще раз захотел испытать судьбу. Он должен был узнать, так ли уж нужен ему карлик Люстиг, ради которого они пришли в подземелье Мургуллы.

Он заставил старуху говорить правду. Образы, рожденные светящимися внутренностями, слова, пришедшие из неведомых глубин подсознательного, видения будущих судеб – он дал им возникнуть и пройти мимо ее желаний и отравленного злобой сердца.

Когда она заговорила, Крысиный Хвост стал бледен, как лежавший перед ними мертвец. Легкая улыбка тронула губы Мелхоэд и уже не сходила с них до самого конца. Сенор думал о том, что эта улыбка означает.

– Трое их, трое, – бормотала тем временем погруженная в транс старуха. – Трое, Пришедших за Четвертым... Чресла наполнены ядом... Нет сердца, нет... Чужие уйдут... Исчезнет Королева и будет томиться там, куда никто не проникал... Ребра наружу... Война в пещерах... Раздавленная голова... Нечистая сила в Подземном Королевстве... Сила сверху и сила из глубин... Отложены яйца судьбы... Месть, которой никто не избегнет... Порча на липком пути ехидны... Кривая нога... Бегство из темной стороны...

В этот момент Сенор ощутил, что Мелхоэд тоже входит в ставший беззащитным мозг Айоты, отплатив прорицательнице за долгие годы неведения.

– ...Липните к грязи, сгустки крови... Уйдут Похитители Убежища... Горе следящей за троими... – бормотала старуха.

Слепая Королева теперь сама могла прочесть тайные знаки судьбы, заключенные в изгибах мерцающих внутренностей. Она читала о горестях, щедрой рукой разбросанных на ее дороге, о падении и гибели Подземного Королевства, о своей последней надежде – Троих, Пришедших За Четвертым, уходящих в Зыбкую Тень. Сознание ее разрывалось от страдания и еще от необходимости выбирать между Сегодня и Завтра. Она ненавидела Мургуллу, но лишь здесь могла жить и властвовать, а теперь должна была расстаться с полюбившимися ей игрушками.

При всем при этом наклеенная на губы улыбка делала ее еще более одинокой среди стоявших тесной темной группой безмолвных вельмож. Только Морш с тревогой и неприязнью глядел на Читающую по Костям, лица остальных не выражали ничего, кроме скуки.

«Похоже, они поверят в приближающийся конец только тогда, когда начнут рушится своды пещер», – подумал Сенор. Но это было теперь неважно. Мелхоэд увидела разбегающиеся дороги судьбы и могла выбирать. Он очень надеялся, что Слепая Королева не хочет умирать вместе со всей Мургуллой. Скрипучий голос старухи постепенно стихал, превращаясь в бессвязный шепот. Наконец она замолкла совершенно. Удовлетворенный, насколько вообще можно было быть удовлетворенным чем-то при данных обстоятельствах, Сенор выпустил ее сознание из своих железных объятий. Улыбка на лице Дамы Нижней Земли стала жуткой. Среди придворных пронесся и сразу же стих недоуменный ропот. Несколько мгновений тишины, во время которых Тойнгха перебирал в голове все мыслимые и немыслимые казни... Когда стало ясно, что Айота не скажет больше ничего вразумительного, Слепая Королева нарушила тишину:

– Уберите это, – брезгливо сказала она и показала на светящийся труп.

Несмотря на застывшую улыбку, в ее голосе был несокрушимый лед.

– Итак, граф, мое мнение о вас еще раз подтвердилось, – продолжала Мелхоэд. – Я позволила вам отрастить слишком длинные зубы. Может быть, теперь они станут короче.

Крысиный Хвост стоял, упершись взглядом в одну точку. Глаза его были полузакрыты, лицо не выражало ничего – словно чувства, бушевавшие в его груди, остались за пределами всех мыслимых выражений.

– Ты слыхал, Морш? – спросила Мелхоэд. – Подземному Королевству грозит гибель. И этих троих придется рано или поздно отпустить. Лучше поздно... Они меня развлекают. И еще эта никчемность Люстиг... Зачем он нам? Отдай его им. Он мне давно надоел.

Взгляд Тойнгха впервые изменил направление и упал на бывшую сообщницу. Ничего хорошего не было в этом взгляде. Старуха, воля которой начала освобождаться от постороннего влияния, почувствовала это. Разбитая и уничтоженная, она не сумела прочесть в чужих костях только собственную участь. Отражения Мелхоэд покинули ее, как выжатый плод.

– Надеюсь, мы еще увидимся, прежде чем гости покинут Грах? – спросила Мелхоэд в пространство.

Сенор молча склонил голову, забыв на мгновение о ее слепоте.

Опершись на руку Морша Возискара, Слепая Королева покидала зал. Двое слепых и глухих слуг катили впереди них тележку с останками мертворожденного существа.

27. БУТЫЛКА РОФО

Что делать? Случилось так, что Слепая Королева выбрала путь преходящих удовольствий и своей собственной будущей гибели, но разве не многие во все времена поступают так же?

Теперь пришельцы из Кобара могли уйти, но Мелхоэд не хотелось их отпускать.

Она завлекла Сенора к горлышку Бутылки Рофо, покоившейся на алтаре замка Грах, в темном зале, в котором мало кто побывал.

Бутылку Рофо нашли самые древние из спустившихся в пещеры Безлюдного Двора Уродов; ни один из Детей Гриба и обитателей Кобара по сей день не знал, кто и зачем спрятал ее в подземельях Мургуллы. Предания Кобара приписывали это деяние Древнему Богу Рофо, Строителю Убежищ, создавшему для кого-то предмет, который изнутри был больше, чем снаружи. Вошедшие в Бутылку исчезали навсегда. С тех пор сосуд (который вообще-то даже не был сосудом), забытый почти всеми, ждал часа, когда Боги вернут его в мир; ждал в глубине подземного замка Грах. Время его не настало.

Когда Мелхоэд предложила на прощание показать Сенору творение Рофо, Человек Безымянного Пальца не мог устоять перед соблазном взглянуть на легендарную Бутылку. Но он не знал, стоя перед засасывающей воронкой ее горлышка, в два раза больше человеческого роста, что слепая Королева толкнет его в спину, и он окажется внутри заключенного в Бутылке Рофо мира.

В убежище, созданное Рофо, можно было войти, но нельзя было из него выйти, и потом он провел еще много дней в странном месте, забыв обо всем и обо всех, среди хрустальных стен и застывших фонтанов, струящегося света, ускользающей музыки, похожей на звон разбивающегося стекла, и цветов, рассыпающихся в прах от малейшего прикосновения, – месте забвения и жизни, похожей на зыбкий сон.

Странное существо – то ли юноша, то ли девушка, прислуживало ему, безмолвно скользя по мраморным плитам пола, с лицом бездумным и вечно юным.

Временами к Сенору приходила Мелхоэд, и они играли в любовные игры, о которых он тут же забывал. Иногда он видел самого себя, выходящего из хрустальных комнат или спящего на большой кровати под белым, как туман, пологом, и тогда он знал, что живет среди множества собственных отражений, но это не пугало его, а казалось обычным, как отсутствие ясности, как способность забывать, как ускользающая от сознания любовь Мелхоэд.

Внизу Суо из Мертвых Времен бесновалось от нетерпения, а ведьма Истар – от ревности, но их охраняли Уроды, и воевать с ними было бессмысленно, ибо гостям все равно не суждено попасть внутрь созданного Рофо запретного мира.

И хотя Суо превращалось по ночам в летучую мышь и облетало весь замок Грах в поисках недоступных комнат, оно не нашло ни единой скрытой двери или окна, за которыми не было бы самых обыкновенных помещений. Существо Суо чувствовало подземные пустоты, но здесь не было пустот, в которых прятала бы Сенора исчезающая Королева.

Суо искало его и вне стен замка Грах, облетев весь подземный ярус от самых дальних стен гигантской пещеры до владений Кладбищенской Крысы в Стеклянном Лесу, поднимаясь к невидимой тверди, но нигде и не пахло исчезнувшим человеком Пророчества.

Истар от крайних мер удерживало лишь опасение причинить вред самому Сенору и расстаться с надеждой заполучить в проводники карлика Люстиг, а может быть, и с надеждой покинуть когда-нибудь подземелье Мургуллы.

Суо пыталось проследить за Слепой Королевой, пользуясь тем, что было здесь единственным существом, которое могло себе позволить действовать, не создавая отражений, – а значит, остаться незамеченным Мелхоэд. Но все, что ему удалось увидеть, – это то, как Королева со стеклянным обручем на голове бесследно исчезает в темной воронке посреди комнаты с алтарем. Суо существовало уже слишком долго, чтобы безрассудно последовать вслед за ней туда, откуда для него могло и не найтись выхода.

Но ожидание не могло быть вечным.

* * *

Неизвестно, сколько времени провел бы Холодный Затылок еще в этой обители забвения и сладостных игр, околдованный чарами Слепой Королевы, если бы не проснулся однажды ночью в комнате из хрусталя и не увидел, что камень в перстне Сдалерна сияет зловещим кровавым светом. Пелена спала с его одурманенного мозга. В холодном поту откинулся он на подушки. Древний Меч, висящий на стене рядом с ненужными здесь доспехами испускал ровное голубое свечение.

Сенор вспомнил обо всем: о своем приходе в Мургуллу, о карлике Люстиг, о ведьме и Существе, Не Имеющем Пола; и о времени, потерянном здесь, в убежище Рофо. Сцепив зубы, он застонал от бессильной ярости. Потом посмотрел на лежавшую рядом Мелхоэд – слепая Королева улыбалась во сне.

Он оглушил ее рукояткой своего тяжелого Меча и привязал к кровати, хотя был почти уверен в том, что это бессмысленно. Если он все понял правильно, то Мелхоэд не сможет выйти из Бутылки Рофо. Но удастся ли это сделать ему, и не ошибся ли он в выборе амулета? В любом случае ему было уже нечего терять. Сенор надеялся, что Мелхоэд пробудет без сознания достаточно долго. Он не хотел причинять ей зло. Он знал, что наутро Королеву найдет бесполый и вечно юный слуга.

Сенор пытался снять с ее головы стеклянный обруч, но в него намертво вросли длинные темные волосы. Он обрезал их кинжалом и несколько мгновений рассматривал неясные тени, метавшиеся внутри помутневшего стекла.

Потом он стал искать выход из хрустальных покоев.

И нашел его с помощью стеклянного обруча, снятого с головы бесчувственной Королевы вместе с обрезанными волосами.

Хотя Мелхоэд надеялась, что его мозг здесь почти омертвел, – оказалось, что Сенор все же запомнил кое-что происходящее в этих комнатах.

На дальней окраине хрустального убежища он обнаружил воронку бутылочного горлышка, в которую он вошел, не сгибаясь, и оказался в темноте внутри непрозрачного сосуда, который снаружи казался не таким уж большим, но Сенор шел по круглому коридору столько, сколько нужно, чтобы обойти половину замка Грах.

Внезапно он наткнулся на постепенно уплотняющуюся преграду, пульсировавшую под его протянутыми вперед руками, словно он прикасался к стенке гигантского бьющегося сердца.

Когда Сенор прорвал эту преграду и его помутившийся разум снова обрел ясность, – он понял, что стоит на каменном возвышении, похожем на алтарь, а за его спиной находится горлышко Бутылки Рофо, внутри которого он увидел лишь круговорот тьмы. Это было то самое место, откуда он попал в убежище Древнего Бога. Но сколько времени прошло с тех пор здесь, в замке? Минута или сотни лет?

Сенор сошел с алтаря и вновь ощутил себя в знакомой стихии. Воздух был пронизан запахами, которые он вспомнил, и отражениями смертных существ. В последний раз он посмотрел на творение Рофо, которое на самом деле не было убежищем. Убежищем был весь остальной мир.

Потом он занялся поисками Люстиг и своих покинутых спутников. Это было нетрудно. Отражения ненависти и бессильной ярости пришли к нему из комнаты в самой глубине замка, где двое Уродов с топорами и оружием, похожим на кобарские арбалеты, охраняли безумного карлика.

Холодному Затылку повезло: во время его пробуждения Грах был погружен в спячку. До его слуха доносился лишь слабый гул машин, доставлявших обитателям пещер воздух и воду. Сенору удалось незаметно спуститься вниз по узким винтовым лестницам в дальней башне замка.

Он возник перед умиротворенными стражниками, как ночной призрак. Магическое зрение позволяло ему видеть в темноте. Ударом Меча он снес с потолка светящийся шар – и комната погрузилась во тьму.

Сенор увидел, как в глубине ее сверкнули два горящих глаза – карлик Люстиг вскинулся на железной кровати, к которой его приковывали по ночам. Холодный Затылок услышал тихий злорадный смех – зубы блестели в густой черной бороде Люстиг.

Один из стражников выстрелил наугад. Кусок металла со звоном ударился о стену где-то рядом с головой Сенора. Человек Безымянного Пальца обошел охранника, подкрался к нему сзади и ударил его рукояткой Меча, но удар пришелся по металлическому шлему и лишь слегка оглушил жертву.

Второй охранник быстро обернулся на шум и выстрелил из своего оружия.

И попал в горло шатающемуся солдату. С отвратительным хрипом тот повалился на пол, а Сенор быстро взмахнул Мечом, выбив арбалет из рук охранника.

Но тот был неплохим солдатом и успел выхватить из-за спины боевой топор. Холодный Затылок видел, что одна рука у стражника длиннее другой. Этой, невероятно длинной, почти достававшей до пола рукой, он вращал топор, удерживая Сенора на расстоянии, и тем самым на время себя обезопасив.

Пользуясь его слепотой, Сенор приблизился к кровати и нагнулся над карликом. Люстиг судорожно вцепился в его накидку тонкими кривыми ручками. Жаркое дыхание обдало лицо Сенора. Он поморщился и с трудом оторвал от себя две отчаянно цепляющиеся ручки. А потом разрубил Мечом тонкую цепь, сковывающую ноги лежащего уродца.

Стражник мгновенно повернулся к кровати и взмахнул топором.

Лезвие со звоном высекло искру, врезавшись в металлическое изголовье. Сенор едва успел увернуться от разящего топора. А через мгновение скользнул за спину солдата, двигаясь почти бесшумно. И вновь ему пришлось убедиться в том, что он недооценил необычно длинную руку Урода. Со свистом пронесся топор мимо его глаз, совершив почти полный круг, и Сенор почувствовал на лице дуновение смерти.

В это мгновение маленький комочек плоти метнулся с кровати в ноги стражнику и заставил того потерять равновесие. Стражник покачнулся и забросил за голову топор, пытаясь остаться на ногах. Сенор воспользовался этим и сделал молниеносный выпад. Меч из неизвестного металла пробил солдатский нагрудник, как бумагу. Карлик дико захохотал, воздев ручки к небу, когда мертвый охранник рухнул на каменные плиты.

– Заткнись! – тихо произнес Холодный Затылок. – Разбудишь стражу!..

– Давай, давай! – зашептал карлик и потянул его за полу накидки к выходу из комнаты. – Бежим отсюда! Наконец-то ты пришел! Когда мы...

– Когда вы... что? – раздался из темноты ироничный и слишком хорошо знакомый Сенору голос. Карлик распахнул дверь. В плохо освещенном коридоре Холодный Затылок увидел силуэт человека, за которым волочился по полу длинный жирный хвост. Отблески света вспыхивали на оружии и доспехах десятка солдат, пришедших с ним.

– А! Проклятье! – Люстиг взвыл и в ярости затопал ногами. – Хвостатое отродье, почему тебе не спится в твоей постели?!

Граф Тойнгха, конечно, не удостоил карлика ответом. Он разглядывал Сенора с нескрываемой неприязнью, возникшей между ними сразу же, как только они увидели друг друга у самых врат Мургуллы.

– Итак, ты пришел сюда, убил двух моих людей и пытался увести от нас нашего бедного безумного собрата... – Крысиный Хвост мог себе позволить сейчас некоторый сарказм. – И все это, надо полагать, без ведома нашей всевидящей Королевы? Кстати, где она в таком случае? Или ты убил и ее, грязный пришелец из Верхнего Мира? Тогда ты будешь долго умирать и смерть покажется тебе избавлением, несмотря на твое колдовство...

– Хватит болтать, – оборвал его Сенор. – Твоя Королева решила, что я пробуду здесь вечно, и меня можно спрятать в Бутылке Рофо... Мне нужен карлик. Отдай его мне – и мы навсегда покинем твои владения...

– Может быть, мне еще и проводить тебя через кладбище Стеклянного Леса? – мрачно засмеялся граф. – Кто заплатит мне тогда за все, что я утратил?.. Кстати, бутылка Рофо давно интересует меня. Я вижу у тебя на голове вещицу нашей Королевы... Возьмите его живым! – приказал он стражникам. И опустил на лицо металлическую маску.

Коренастые Дети Гриба из личной охраны графа, обладатели устрашающих уродств, подняв оружие, двинулись на Придворного Башни.

* * *

И хотя коридор был таким узким, что одновременно сражаться с Сенором могли не более трех солдат, его надежды выбраться отсюда стремительно превращались в дым. Он пробовал вызвать в них ощущение ужаса и боли, но решетчатые маски надежно защищали Детей Гриба от посторонних отражений. У него не осталось времени задуматься над тем, откуда появилась в Мургулле защита против кобарского оружия.

Металлические протезы увеличивали боевые возможности стражников, мешая Сенору приблизиться к ним на расстояние удара Мечом. Трое из них, с алебардами, теснили его к глухой стене в конце коридора, вдобавок Люстиг путался под ногами и цеплялся за его накидку.

Длинными металлическими шестами Сенора прижали к стене, после чего один из стражников поднял протез и нажал на рычаг. Протез выстрелил в Сенора тонкой металлической сетью, опутавшей его с головы до ног. В этой же сети забился пойманный где-то рядом карлик. Видя, что сопротивление пока бесполезно, Холодный Затылок опустил Древний Меч со знаками на клинке, хранившими тайну скрытой силы, которую он по-прежнему не умел вызывать к жизни.

Граф Тойнгха подошел к Сенору и, приблизив свою маску очень близко к его лицу, тихо пообещал:

– Продам тебя Кладбищенской Крысе...

И улыбнулся улыбкой человека, с плеч которого свалилась огромная тяжесть. Потом дал знак и стражники поволокли пленников по коридору.

Но им суждено было пройти лишь несколько шагов. Сенор вдруг услышал вопли ужаса и почувствовал, что цепкие пальцы солдат отрываются от его тела. Через несколько мгновений он был свободен.

Сквозь ячейки сети Холодный Затылок увидел в полумраке плохо освещенного подземелья знакомые горящие глаза и черную корону отделившихся друг от друга волос. С трудом он выпутался из сети, предоставив карлика самому себе.

Расплющенные невидимой чудовищной силой, стражники и граф одной агонизирующей массой шевелились у дальней стены. Истар с хищной улыбкой на губах раскрыла Сенору свои объятия, не отрывая взгляда от поверженного хозяина замка.

Сенор прижал к себе ее гибкое податливое тело, ощущая, что только сейчас окончательно освобождается от магии Слепой Королевы. А потом шепнул ведьме на ухо:

– Не убивай графа. Ведь нам еще нужно вернуться обратно через Стеклянный Лес...

28. ПОБЕГ ИЗ МУРГУЛЛЫ

Когда карета прогрохотала по бревнам подъемного моста, перекинутого через ров окружавший замок Грах, они наконец почувствовали, что вырываются из объятий Мургуллы.

Жуткое зрелище ненадолго омрачило радость их побега – они увидели тело Айоты, Читающей по Костям, свисавшее на веревках с одной из башен. С него была содрана одежда, а кое-где – и кожа. Но самое ужасное состояло в том, что старуха еще была жива. Отражения нечеловеческой муки настигли Сенора, и он поспешно отгородился от них, настолько нестерпимы они были.

В тело Айоты намертво вцепились несколько летучих мышей, сосавших старушечью кровь и въедавшихся в ее плоть. Их темные силуэты с повисшими, как плащи, перепончатыми крыльями, медленно раскачивались в призрачном свете, заливавшем Грах.

Зрачки Истар расширились. Неведомая сила подняла Айоту на веревке гигантским маятником и ударила о стену башни, прекратив мучения бывшей Прорицательницы Мургуллы. Два раздавленных трупа летучих мышей заскользили вниз, оставляя на скалах темные следы. Остальные, беззвучно взмахивая огромными крыльями, исчезли во мраке подземелья.

* * *

Они неслись к Стеклянному Лесу – прочь от подземного замка – и пока их никто не преследовал. В трясущейся карете обезоруженный граф Тойнгха не сводил с Сенора злобного взгляда. Ледяная невозмутимость впервые изменила ему.

Существо Суо помогало Истар удержаться на месте во время этой бешеной скачки. Кучером была Люстиг, управлявшая слепыми лошадьми.

Когда карета въехала в Стеклянный Лес и карлик со сверхъестественным чутьем направил упряжку невидимой извилистой дорогой, Крысиный Хвост опустил глаза и сидел с непроницаемым лицом; казалось, всякая жизнь покинула его.

Но худшее было впереди.

Светящиеся купола гробниц, показавшиеся над верхушками деревьев, вызвали у беглецов первые недобрые предчувствия; даже безрассудный карлик, которого возили уже когда-то этим путем, чтобы заточить в замке Грах, сжался в комок на высоких козлах кареты.

Сенор смотрел на белесый лес, таивший в себе необъяснимую опасность. Ослабевший свет фонарей едва разгонял тьму. Глубокими и неразличимыми были тени под безжизненными кронами, а вверху разливалось сияние голубых куполов.

Вскоре он услышал знакомые звуки.

– Теперь твоя жизнь зависит только от тебя, – сказал Сенор, наклоняясь к графу. – Я могу заставить тебя выпить Воду Послушания, но не думаю, что ты настолько глуп. Если ты собираешься погубить нас всех и умереть, то я убью тебя Древним Мечом, но так, что твой неприкаянный призрак будет вечно блуждать по этому кладбищу, и не знаю, чья судьба тогда окажется хуже – твоя или наша...

Он не ожидал, конечно, что нелепая угроза подействует на графа, но сейчас не приходилось брезговать ничем. Однако Крысиный Хвост мог лично засвидетельствовать необъяснимое могущество этого более чем странного человека и его спутников. И как он мог быть уверенным в чем-то, видя перед собой Древний Меч, хранивший непредсказуемую силу?

Тем временем Люстиг, на лице которого уже был написан нескрываемый ужас (но не от грозящей им гибели, а от того, что он мог теперь не успеть закончить дело, ради которого был готов на все), еще быстрее погнал слепых лошадей. На безволосых бледных боках вспухли темные рубцы от ударов кнутом, но, как ни стремительно несли они карету, зловещий скрежет настиг их, возникнув вдруг совсем, совсем рядом.

– Ну, граф, – произнес Сенор с сумрачной иронией, когда стук когтей раздался прямо перед ними и больше некуда было сворачивать, – теперь твоя работа. Но помни: я убью тебя, если даже меня ожидает нечто худшее, чем смерть.

Карета остановилась.

Тойнгха медленно поднялся на ноги и обвел их всех ненавидящим взглядом, словно в последний раз прикидывал, стоят ли его муки жизни этих четверых, спустившихся в Мургуллу из Верхнего Мира.

– Спрячьте лица, – процедил он потом.

* * *

Они сидели в карете согнувшись, не смея поднять лиц и закрыв их руками, содрогаясь от необъяснимого холода, – а над ними нависло нечто, на что нельзя было даже посмотреть.

Сенор прислушивался, но не слышал ничего. Отражения, дошедшие до него, были настолько чуждыми всему, что он знал или мог себе представить, настолько непостижимыми и враждебными, что заставили его сознание мерцать, а тело – непроизвольно содрогаться. Нечто, не имеющее ничего общего с земным миром, висело над ним гнетущим облаком – и это было как объятия худшей из смертей.

Сквозь щель между пальцами Холодный Затылок видел только ноги и хвост стоящего графа. Тот не произносил ни слова. Прошло уже очень много времени, спины сидящих окоченели, а Тойнгха все еще вел свой безмолвный разговор с тем, что называлось в Мургулле Кладбищенской Крысой.

– Надо было заставить его выпить воду... – донесся до ушей Сенора шепот ведьмы.

У него вдруг возникло непреодолимое, влекущее к смерти искушение взглянуть на то, что же это все-таки было. Но он достаточно давно жил в этом мире и хорошо знал цену древнего волшебства. И хотя душа его готова была пережить восторг смерти, последним, почти исчезающим усилием воли он заставил себя не поднимать головы. И какое-то время ненавидел себя за это.

Потом он стал думать о том, что испытывают сейчас Истар, Люстиг, Суо особенно Суо, – ведь оно не было человеческим существом. Сенор ощутил рядом их одежды и тела: они были неподвижны.

Наконец гул ужаса, наполнявший мозг, начал ослабевать. Кладбищенская Крыса удалилась со скрежетом; несколько ломких ветвей обрушилось, оставив в воздухе стеклянный звон; порывистый ледяной ветер, похожий на дыхание гигантского существа, последний раз обдал их могильным холодом, – и все вокруг стихло.

Обессиленный Тойнгха упал на сидение кареты. Его лицо в полумраке было пугающе бледным.

Люстиг тронул поводья, и лошади понесли карету дальше через Стеклянный Лес, к далекой пропасти, из которой можно было подняться к дневному свету.

* * *

Здесь, во время бегства из Мургуллы, Сенора настиг голос Мелхоэд, ворвавшийся в его сознание заунывным ветром. Слепая Королева пришла в себя в хрустальных покоях удалявшегося замка Грах.

– Ах Сенор, Сенор, – запричитал далекий голос, – зачем ты бежал? Я отпустила бы тебя, когда пришло бы время... Ты оставил меня заточенной в Бутылке Рофо и забрал с собой Стеклянный Обруч...

Тут Сенор машинально дотронулся до Обруча и с удивлением обнаружил, что тот до сих пор находится на его голове, более того, в обруч вросли его волосы и переплелись с волосами Слепой Королевы. В суматохе он совершенно забыл об амулете Мелхоэд.

А голос стонал:

– Что ты сделал... Теперь я останусь здесь навеки, если не придет кто-нибудь со Стеклянным Обручем и не освободит меня... Но ты погибнешь, а Обруч навсегда исчезнет в Тени... О, низкий, низкий, худший из живущих! Обрекший меня на заточение, а подземный мир – на вражду и хаос!..

Это была правда. Нетрудно себе представить, во что превратится двор Подземного Королевства без всепроникающей и объединяющей власти Мелхоэд. Достаточно было взглянуть на Тойнгха, чтобы понять: война между графствами неизбежна. Война, которая превратит здешнюю жизнь в еще больший ад. Теперь ничто не мешало осуществлению любого заговора, и начало междоусобицы было лишь делом времени.

Но Мелхоэд сама нарушила естественный ход вещей. Отпусти она Сенора и Люстиг, – и сбылось бы пророчество Айоты, Читающей по Костям. Мургулла была бы спасена, а пришельцы из Верхнего Мира навсегда удалились бы. Но она предпочла спрятать Сенора в Бутылке Рофо и теперь должна была заплатить за это.

Голос плакал еще немного, безнадежно и отчаянно; ни одной нотки гнева больше не появилось в нем.

Сенор постарался отогнать от себя мысли о Слепой Королеве. Невидящим взглядом смотрел он на проносящийся мимо Стеклянный Лес.

* * *

Они не смогли получить обратно своих лошадей. Как оказалось, их давно съели – мясо животных Верхнего Мира считалось здесь деликатесом. Сенор в ярости едва не зарубил Мечом слугу, который должен был присматривать за лошадьми в конюшне у обрыва. Но потом ему пришло в голову, что невероятно быстрые слепые лошади Мургуллы могут сослужить им неплохую службу. Он заставил слугу выпрячь их из кареты и объявил графу, что берет себе четырех лошадей. У Крысиного Хвоста оставалось две лошади, на одной из которых тот мог вернуться в замок. Но Тойнгха выглядел так, словно ему уже было все равно.

Только наверху, когда они вывели лошадей на заметенную снегом землю, кутаясь в плащи от холода и жмурясь от света серого зимнего дня, а клеть, раскачиваясь, поползла вниз, оцепеневший Тойнгха вернулся к жизни, и Сенор вновь поймал на себе его злобный взгляд.

– Я отомщу тебе, – сказал Крысиный Хвост из опускающейся клети. – Если Айота была права, мы еще встретимся, – и месть моя будет страшной...

Бледное лицо его скрылось за краем колодца. Тяжелая крышка, восстановленная Уродами, захлопнулась, скрыв вход в Подземное Королевство.

Безволосые слепые кони дрожали от холода под порывами зимнего ветра. Сенор не заставил их мерзнуть. Четыре всадника, один из которых был еле виден за лошадиной шеей, понеслись по заснеженной равнине в сторону Кобара.

29. ВРЕМЯ КОМЕТЫ

В тот год появилась комета в небе над миром; появление ее было предсказано Смотрителем Светил Капу, и это был страшный знак для Кобара. Тогда началось большое наступление Тени. Хаос пробудился. Падение нравов и извращения достигли наивысшей степени; все Птицы Зла слетались, чтобы надругаться над Холодеющим Трупом; сумеречные демоны обретали невиданную власть над людьми; предчувствие смерти исказило лица. С небывалой скоростью Тень поглощала пространство, исторгая из себя легионы неописуемых существ, – и вскоре даже последний нищий в Кобаре понимал, что город обречен.

Хозяева Башни с трудом удерживали равновесие: лишившись будущего, Кобар лишился основ своего существования; грязь и жестокость поднялись из бездонных глубин человеческих, апостолы самоуничтожения обрели верную паству.

Придворные Башни были заняты пирами, дуэлями и распутством, прерывая свои оргии лишь на время грабежей, междоусобиц и человеческой охоты. Последнее развлечение, как особо щекочущее нервы, широко распространилось в Кобаре; появляться на улицах без оружия и в одиночку стало смертельно опасным. Закон на глазах терял своих слуг, повсюду воцарились тупая апатия, изощренный разврат, уродливая сила.

Нижний город, где положение усугублялось наступившим голодом и нищетой, превратился в клоаку, исторгавшую к небесам омерзительные миазмы. Предвестие смерти носилось повсюду, девочки становились шлюхами, юнцы, едва державшие меч, собирались в банды, старики возжаждали запретных удовольствий, старухи превращались в жриц чудовищной любви.

Чума и сифилис, сдерживаемые теперь лишь знахарями и магами, набирали силу, собирая свой ежедневный урожай.

Не было спасения, не было выхода.

* * *

Больше Сенора никто не преследовал. Выжидая, отступились Хозяева Башни, барон Тантор Тенга был мертв. Его набальзамированный труп занял свое место в усыпальнице рода Тенга. Сын Тантора, Флуг, унаследовал титул. Холодный Затылок знал, что тот, когда вырастет, станет его злейшим врагом и сделает все, чтобы отомстить за отца. Пока у Сенора было время. Мести Флуга суждено было зреть несколько лет. Сенор не задумывался над этим всерьез. Что толку было размышлять об отдаленной опасности, когда приближалась Тень, а он покидал Кобар и отправлялся в куда более страшное место...

Но и Кобар стал уже ареной войны. Окраины его разрушали существа Тени, число его защитников таяло, как весенний снег. Преграда была снесена и более не восстанавливалась. Хозяева Башни спешно возводили вокруг города стену из колдовского вещества. Граница Тени пролегла теперь через Безлюдный Двор – Подземное Королевство Мелхоэд навсегда скрылось в руинах Хаоса.

В последний раз Человек Безымянного Пальца в одиночку отправился за пределы города, чтобы увидеть, следует ли до сих пор своему Обету Бродячий Монах.

* * *

Ему показалось, что прошли столетия с того времени, как он побывал здесь.

Чьи-то огромные туши, двигаясь по лесу, оставили в нем глубокие просеки; кое-где деревья еще горели, в воздухе висел тяжелый запах тления и гари. Сенору, который скакал на слепой лошади из Мургуллы, изредка попадались на глаза человеческие трупы и останки существ, извергнутых Тенью. Их уже некому было хоронить.

Он разглядел в лесу слабый свет догорающего костра и свернул с дороги.

Ему не были знакомы последствия такой войны. Совсем недавно здесь сражались существа из другого мира, и поле сражения было самым странным из всех, которые ему довелось видеть. Сердце его сжалось от боли, когда он узрел то, что оказалось трупом Треттенсодда Сдалерна.

У трупа не было головы. Сенор хорошо помнил эту голову – большую, лишенную волос, с блестящими металлическими заплатами на черепе и круглыми стеклами, за которыми сверкали два не ведавших страха веселых глаза.

На белой руке трупа висел мешочек с разноцветными черепами, вторая, черная рука, неестественно вывернутая и обнажившаяся до локтя, до сих пор сжимала неизвестный Сенору предмет, похожий на посох с рогами.

Вокруг лежали останки его жертв. Холодный Затылок увидел гигантских железных черепах, дымящихся и неподвижных, из чрева которых вывалились волосатые существа с червеобразными конечностями. Теперь в них самих копошились черви. «Слишком уж быстро они гниют», – подумал Сенор.

Трупы животных из Тени уродливыми черными холмами возвышались в глубине леса. Раны их, нанесенные неизвестным в Кобаре оружием, были ужасны.

Две железные птицы, столкнувшиеся с землей, оставили неподалеку от костра глубокие обожженные воронки. Какие-то серые хлопья до сих пор порхали в воздухе, как снежинки, пляшущие по воле ветра. Холодный Затылок не знал, что это было.

Он перешагнул через слизь, оставшуюся там, где прошли рогатые жабы. Что-то, похожее на смерть от молнии, остановило их у самого костра. Обгоревшие трупы мышей со змеиными раздвоенными языками, свисавшими до земли, устилали траву.

В ветвях деревьев, окружавших место стоянки Сдалерна, он увидел мертвых летающих пауков. Серебристая паутина пела на ветру заунывную песню разрушения. Перепончатые крылья хлопали, как полотнища обгоревших знамен.

Сенор нагнулся над останками Бродячего Монаха и, стараясь не смотреть на изуродованную шею, достал из складок окровавленной рясы кусок ткани с живым лабиринтом. Потом снял с белой руки трупа мешочек с черепами и повесил его себе на шею, не зная еще, зачем делает это.

– Вот и ты сыграл свою последнюю игру, – подумал Сенор вслух. И хотя понимал, что это вряд ли нужно, начал читать Формулу Великого Перехода, надеясь, что помогает призраку Сдалерна обрести пристанище и покой.

Ему показалось, что в животе мертвого монаха что-то шевельнулось. Мертвая плоть вздыбилась, на трупе возник бугор, который стал медленно передвигаться по телу. Холодный Затылок поморщился от отвращения и на всякий случай обнажил Меч.

Потом он увидел, как на свет появилась окровавленная голова младенца. Младенец с трудом высвободил руки и выполз из трупа на почерневшую траву.

И начал ладонями вытирать с лица кровь.

Сенор стоял и вспоминал все ловушки Тени. Смерть Сдалерна красно-розовым комочком копошилась перед ним. Зловещая смерть, притаившаяся внутри, принявшая вид новой жизни по иронии непримиримой войны.

Он занес над окровавленным младенцем свой Меч. Глядя на сверкающий клинок широко открытыми глазами, тот весело рассмеялся. Древний Меч Торра остановился в воздухе.

– Я – Бродячий Монах Треттенсодд Сдалерн Тринадцатый, – пропищал младенец. – Я же говорил тебе: нет ничего, что можно было бы уничтожить. Отныне будет считаться, что здесь, в Кобаре, Сдалерн Двенадцатый нашел свою смерть...

– У тебя остался мой перстень, – продолжал он после паузы. – Скажи мне, ты сделал то, о чем я тебя просил?

Сенор улыбнулся, глядя на него. Теперь ему было намного легче уйти отсюда. А потом принялся рассказывать младенцу обо всех местах в Кобаре, где светился колдовской камень. Сдалерн Тринадцатый внимательно выслушал и кивнул:

– Ты многое успел. Я уже почти вижу, как гибнут в ловушках другие черепа, чтобы ты мог пройти. А это можешь оставить себе, – он показал на свернутый лабиринт и мешочек с разноцветными черепами.

– Может быть, когда-нибудь мы опять сыграем с тобой в эту игру...

Младенец подполз к черной руке трупа, высвободил рогатое оружие и перевернул руку ладонью вниз. Камень в перстне сиял пурпурным глазом. Сдалерн Тринадцатый снял перстень с пальца своего предшественника и зажал его в своей маленькой руке.

– Я все запомнил и вернусь, – пообещал Бродячий Монах. – Мне надо уйти, чтобы опять стать сильным. Мы встретимся здесь или в другом мире. Если ты не погибнешь, конечно. Но я ведь показал тебе, что вовсе не обязательно умирать.

Он надел перстень сразу на два своих тоненьких пальца.

Погрузился в себя.

И исчез.

ЭПИЛОГ

Они стояли в тени полуразрушенных сторожевых башен Преграды, сдерживая разгоряченных лошадей. До этого они скакали сюда, не останавливаясь, из самого Кобара – и слепые скакуны Мургуллы несли их, как на крыльях.

Оставшиеся в живых солдаты пировали – до них никому не было дела.

Прямо перед ними, тошнотворно переливаясь, уничтожая волю страхом, засасывая в себя пространство, струилась Зыбкая Тень.

За их спинами мерцал огнями Кобар – огнями оргий и костров, на которых сжигали чумные трупы.

Завеса Мрака распласталась на горизонте крыльями ласковой, но неумолимой смерти.

Камень в перстне Сдалерна вновь изливал кровавые лучи на руку, сжимавшую поводья. Древний Меч успокоительной тяжестью покоился на бедре Человека Безымянного Пальца. Стеклянный обруч на голове намертво сросся с его волосами.

Сенор думал о том, много ли он теряет, оставляя этот мир, который все равно не принимал его. Он был человеком иных времен и иного места. Пленник, живущий в нем, стремился освободиться из тюрьмы и рвал на части его мозг.

Он долго взвешивал обе возможности: уйти или остаться. Он видел людей Кобара – не ведающих ни о чем, и не таких уж несчастных в своем неведении. Собратья, отбывающие вместе с ним пожизненное заключение.

Ничтожная и нежеланная жизнь.

Если он – странник, неведомо как оказавшийся здесь, словно рыба, выброшенная на песок, то может быть стоило, несмотря на весьма вероятную смерть, отправиться на поиски своего мира и разгадки тайны своего предназначения. Из развалин существования – прямо в последние ворота, которые приоткрыла судьба.

Да и не все ли им равно: ему, отверженному и раздираемому на части неведомой силой; преступнице Люстиг, потерявшей свое женское естество, ведьме Истар, давно приговоренной к изгнанию, Суо, потерявшему власть над мертвыми Временами, – смерть в Тени или неизбежная гибель в Кобаре, захлестываемом легионами Хаоса? Что бы не ожидало его, Сенор готов был отправиться куда угодно за одну только возможность обрести иное будущее. Гугенубер знал об этом, когда заставил его служить себе. Вот только на что теперь надеялся Хозяин Башни? Этого Сенор по-прежнему до конца не понимал...

Карлик Люстиг бросил нетерпеливый взгляд на Сенора, прервав его размышления, пришпорил лошадь и поскакал прямо в колышущееся чрево Тени. Суо отправилось вслед за ним. Холодный Затылок смотрел на их удаляющиеся силуэты и улавливал отражения сильнейшей тревоги, исходившие от ведьмы Истар, – единственного человека, которому он верил до конца.

Если ему повезет, он вернется. Но в этом случае могло повезти еще кое-кому.

Хозяева Башни ждали его.

Стерегущая Могилу ждала его.

Слепая Королева Мелхоэд ждала его.

Content

Андрей ДАШКОВ
ОТСТУПНИК

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ МЕЧ ТОРРА

1. НЕЧИСТАЯ СОВЕСТЬ

2. УСТОИ КОБАРА

3. РАЗГОВОР БЕЗ СЛОВ

4. КРАТЕР САМОУБИЙЦ

5. ГЛАЗ ИЗ ТЕНИ

6. СХВАТКА НА РАССВЕТЕ

7. ВЕДЬМА

8. ТРАПЕЗА С ОТРАВЛЕНИЕМ

9. ПОХИТИТЕЛЬ ТЕЛА

10. АДСКИЕ ЭТАЖИ

11. МЕЧ ТОРРА

ЧАСТЬ ВТОРАЯ КАМЕНЬ СДАЛЕРНА

12. БРОДЯЧИЙ МОНАХ

13. СТЕРЕГУЩАЯ МОГИЛУ

14. МЕСТЬ МЕРРАДЛЯ

15. МЕРТВЫЕ ВРЕМЕНА

16. НОВАЯ ОХОТА

17. БЕЗУМНЫЙ КОРОЛЬ

18. ПЛЕННИК ШАРА

19. ДЕМОН ИЗ ТЕНИ

20. ЗОНТАГ

21. ГУГЕНУБЕР

22. ГЕТ-ЗАБАЛЛА

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ОБРУЧ МЕЛХОЭД

23. БЕЗЛЮДНЫЙ ДВОР

24. КРЫСИНЫЙ ХВОСТ

25. СЛЕПАЯ КОРОЛЕВА

26. ВНУТРЕННОСТИ УРОДА

27. БУТЫЛКА РОФО

28. ПОБЕГ ИЗ МУРГУЛЛЫ

29. ВРЕМЯ КОМЕТЫ

ЭПИЛОГ