Илья Деревянко

Царство страха

Все имена, фамилии, прозвища действующих лиц, равно как и названия улиц, городов, фирм, увеселительных заведений, общественных организаций и т. д. вымышлены. Любые совпадения случайны.

Пролог

Г. Сарафанов в средней полосе России.

26 августа 2005 г. Около полудня.

На дворе медленно умирало лето. Солнце светило ярко, но грело слабовато. Листва с деревьев еще не осыпалась, но уже вовсю готовилась стать добычей дворников – желтела, жухла, сморщивалась... Окрестные пляжи опустели. В глазах резвящейся на улицах детворы нет-нет да мелькало мрачное предчувствие нового учебного года. А в солидном здании в центре города, под потолком казенного кабинета бесновалась противная толстая муха. Она носилась туда-сюда, надрывно жужжала, с силой билась в оконное стекло и под конец нагадила прямо на кокарду большой форменной фуражки с высокой тульей, которая висела на стене. Однако хозяин фуражки (он же хозяин кабинета) не обратил ни малейшего внимания на столь вопиющую наглость. Полковник Пузырев сидел в кресле за столом и, подперев руками массивную голову, завороженно, словно кролик на удава, смотрел на лежащую перед ним бумагу...

...Труп девочки на вид семи-девяти лет обнаружен в лесопосадках в пятидесяти метрах от Н-ского шоссе. Труп полностью обнажен. Какая-либо одежда на месте преступления отсутствует. На шее потерпевшей туго затянута веревочная петля. По предварительным данным, девочка была изнасилована в извращенной форме, но уже после наступления смерти. В рот убитой засунута пробкой вверх водочная чекушка с несколькими граммами водки на дне. Посмертные изменения: падение температуры тела, трупные пятна указывают на то, что смерть наступила за 12—14 часов до начала осмотра, то есть в районе 19—21 часа 25 августа 2005 года...

Читая и перечитывая сухие строки протокола осмотра места происшествия, начальник сарафановского ОВД постепенно наливался темной дурной кровью. Сегодняшняя жертва была одиннадцатой с начала июня и практически ничем не отличалась от предыдущих. Тот же пол и возраст, то же посмертное изнасилование в извращенной форме и, наконец, та же проклятая чекушка во рту! В городе явно орудовал маньяк-убийца, причем не особо хитроумный. Свои злодеяния он совершал приблизительно в одно и то же время, в достаточно небольшом по радиусу районе. Трупы даже прятать не пытался, обязательно оставлял «фирменный знак»... И тем не менее поймать гаденыша никак не получалось. Ни единой ниточки ухватить не могли!

И это при том, что... О-о е-мое! – полковник в отчаянии вцепился пальцами в край стола. Правда, там, скорее, компетенция местного ФСБ, но отдуваться наверняка придется вместе. Так уже у нас заведено.

«Да за такое... блин!.. Да за такое, в совокупности... Можно не только погон и должностей... Головенки элементарно оторвут. В прямом смысле!» – затравленно подумал Пузырев, включил громкую связь с конференц-залом, где собрались подчиненные в ожидании его указаний, хотел сказать что-то мудрое и ценное, но вдруг неожиданно для самого себя взорвался страшным звериным воем:

Дар-р-рмоеды!!! У-р-р-роды!!! В-се-ех, на хрен!!! Все-е-ех сгною-ю-ю!!!

* * *

Вечером того же дня.

Западная окраина г. Сарафанова.

Сегодня глава фирмы «Тантал» Игорь Владиславович Мидасов закончил работу значительно позже обычного. Но не потому, что навалилось много дел. Просто все почему-то не клеилось, ни у него, ни у сотрудников. На решение обыденных, заурядных вопросов тратилась уйма времени. Жена Виолетта звонила уже четыре раза и настойчиво интересовалась причинами задержки супруга, хотя обычно ей было наплевать.

– Ты забросил меня, разлюбил! – при последнем разговоре театрально простонала она и, не дожидаясь ответа, швырнула трубку.

«Алкоголичка хренова! – зло подумал Мидасов. – Совсем башню от водки снесло! То ей плевать на мужа с высокой колокольни: одни подруги да пьянки на уме. А то, видите ли, в ревность ударились. Сука полоумная!» Игорь Владиславович скрипнул зубами в бессильной ярости. (Жену он любил и, невзирая ни на что, разводиться не собирался.) Усилием воли Мидасов взял себя в руки и по селекторной связи приказал начальнику службы безопасности Северину готовиться к поездке домой... Машины отъехали от офиса в половине десятого вечера. Впереди – «шестисотый» Мидасова с начальником СБ за рулем. Следом джип с четырьмя вооруженными до зубов телохранителями. Все пятеро до недавнего времени служили в СОБРе, побывали в горячих точках, цену себе знали и обходились недешево. Вместе с тем Игорь Владиславович не считал разумным экономить на охране. Последние месяцы передвигаться по городу стало отнюдь не безопасно...

Оставив позади унылые рабочие кварталы, маленький кортеж понесся по извилистому шоссе, ведущему к коттеджно-особняковому поселку, где на удалении от простых смертных с комфортом обосновалась местная элита. Поселок располагался в уютной зеленой долине, на краю соснового бора и назывался Ново-Сарафаново.

Гладкая, асфальтированная лента петляла между густыми зарослями дико растущего кустарника. Встречных машин им почему-то не попадалось. Как, впрочем, и попутных.

– Будто вымерла дорога, – хмуро проворчал Северин. – Ох и не нравятся мне такие раскла...

Бу-ух! – внезапно рвануло впереди. Метрах в десяти по ходу движения «Мерседеса» дорожное полотно вдруг вздыбилось, разорвалось, плескануло черно-бурым фонтаном. Пронзительно завизжали тормоза. По резко остановившейся головной машине забарабанили комья лежалой земли и обломки асфальта.

– Твою мать! – ругнулся Северин, проворно выхватил пистолет и... безвольно уронил на грудь простреленную голову. Потрясенный Мидасов обернулся к джипу. Его охрана была мертва. Судя по всему, их уложили бесшумными снайперскими выстрелами те трое людей в камуфляжах и собровских масках, которые бежали сейчас к «шестисотому». В руках они держали какое-то странное оружие с оптикой. То ли винтовки, то ли автоматы. Демобилизовавшийся в 1978 году Мидасов ничего подобного в жизни не видел.

– Попался, родимый! – добежав до машины, удовлетворенно пробасил первый из убийц.

– Цел, целехонек, – заметил второй.

– Покацел, – пакостно хохотнул третий.

– Вы... вы меня убьете? – отважился спросить Игорь Владиславович.

– Нет, не совсем, – немного подумав, ответил «первый». – Жить-то ты будешь, но о-очень хреново!

– Об... объясните, пожалуйста!!!

Вместо ответа коммерсанта сильно ударили по голове, и он надолго потерял сознание...

Глава 1

Майор ФСБ Корсаков Дмитрий Олегович, 29 лет, русский, беспартийный, не женатый

29 августа 2005 г., г. Сарафанов. Гостиница «Южная», 11 часов вечера.

– Надо начинать с маньяка! – безапелляционно заявил Ильин. – Похоже, он – ключ ко всему этому безобразию!

– А-а-а?! – изумленно разинул рот майор Сибирцев.

– Кирилл Альбертович, по-моему, вы малость того, загнули, – осторожно сказал я, а сам подумал: «Съехала крыша у нашего судмедэксперта! Ну, как можно связать воедино паскудства сексуального психопата, убийцы маленьких девочек, и нападение группы высококлассных профессионалов на взрослых, здоровых мужчин, имеющих немалый вес в обществе?! Бред да и только! Однозначно рехнулся старик. А жаль! Специалист был – днем с огнем не найдешь. Н-да-а-а-!!!»

– Вы считаете меня ненормальным? – остро глянул Ильин. – Напрасно, молодой человек! Просто вы зачастую мыслите довольно поверхностно. Не вникаете в суть вещей...

– А вы, значит, уже вникли, во всем разобрались и разложили по полочкам! – сдерзил я.

– Пока нет, – со вздохом сознался Альбертыч. – Пока я только чую. Как охотничья собака дичь. Запах, признаться, очень слабенький, но идет он именно оттуда!

«Точно спятил», – утвердился в первоначальном мнении я, но от дальнейших высказываний воздержался...

Мы втроем сидели за столом в номере сарафановской гостиницы «Южная», пили чай из Костиного термоса и заедали его сдобным печеньем. Нашему появлению здесь предшествовали два взаимосвязанных события: получение генералом Марковым срочной шифрограммы от начальника местного ФСБ полковника Сергея Ивановича Хвостова (шифрограмма поступила в субботу днем), а затем и появление в Конторе самого Хвостова. (Между прочим, в далеком прошлом однокашника Маркова по Высшей школе КГБ.) В пространном тексте шифрограммы за стандартно казенными формулировками четко просматривалось эдакое паническое «Спаси-и-и-те!!!», а пятидесятилетний полковник выглядел так, будто с минуты на минуту собирается застрелиться. И действительно, было из-за чего! В некогда тихом, провинциальном Сарафанове с начала лета творилось ТАКОЕ – хоть стой, хоть падай!

Кто-то ловко похищал крупных городских чиновников и предпринимателей, по ходу быстро и умело ликвидируя их охрану. Спустя несколько дней похищенных обязательно находили. (Обычно на городской свалке.) Находили живыми, но в ужасающем состоянии! Отрезанные половые органы, иногда полностью, иногда частично, масса других безобразных увечий и... абсолютная невменяемость, в которую бедолаг вогнали специально. В трех случаях жестокими пытками, в двух – посредством кустарно проведенной лоботамии, а в одном... Гм! Длительным, зверским изнасилованием в прямую кишку. По заключению врачей означенное изнасилование продолжалось беспрерывно не менее пяти часов!.. В общей сложности насчитывалось семь подобных эпизодов. Да, да, я не оговорился – семь. В минувшую пятницу вечером пропал глава фирмы «Тантал» господин Мидасов. На месте происшествия остались его «Мерседес», джип охраны, пятеро мертвых телохранителей и воронка от взрыва. По мнению специалистов, там сработало грамотно заложенное под полотно дороги безоболочное взрывное устройство. Сработало, когда «шестисотый» коммерсанта находился от него на расстоянии примерно десяти метров. Скорее всего, бомбу привели в действие с целью остановить обе машины. После чего по секьюрити «отработали» снайперы, а самого коммерсанта схватили под белы рученьки и уволокли в неизвестном направлении. Сценарий нападения значительно отличался от предыдущих, однако в действиях злоумышленников чувствовался все тот же дьявольский профессионализм, и я ни минуты не сомневался, что Мидасов вскоре объявится: без ума, без памяти и в непотребном виде... Кроме того, опять-таки с начала лета, в городе безнаказанно орудовал сексуальный маньяк-убийца, нападавший на маленьких девочек семи-девяти лет от роду. Последнюю его жертву нашли в ту же пятницу, но утром, в лесопосадках неподалеку от Н-ского шоссе. Жертва была уже одиннадцатой по счету, а мерзавец знай себе гулял на свободе и в ус не дул.

В результате начальник сарафановского ОВД полковник Пузырев устроил подчиненным грандиозный скандал, надорвался, схлопотал обширный инфаркт и в настоящее время отлеживался в реанимации. Сергей Иванович Хвостов, которого новое похищение травмировало ничуть не меньше, оказался покрепче милицейского коллеги. Буйствовать не стал, отпился втихую нитроглицерином и устремился за помощью в Центр, благо имел в руководстве Конторы старого знакомого. Нельзя сказать, чтобы Марков встретил бывшего сокурсника с распростертыми объятиями, но прошению о помощи внял и в тот же день отправил в Сарафанов, как он выразился, «лучшие кадры для решения проблемы», а именно: меня, майора Сибирцева и Кирилла Альбертовича. О последнем следует сказать особо. Шестидесятидвухлетний судмедэксперт Ильин пользовался в Управлении огромным уважением, а начальство (по крайней мере генерал Марков и полковник Рябов) испытывало к нему глубокое, вполне заслуженное доверие[1]. Он был не просто судмедэкспертом, но специалистом самого широкого профиля. Альбертыч мог один с успехом заменить и анестезиолога, и реаниматора при проведении наркодопроса. Мог быстро и квалифицированно оказать помощь раненому, отлично разбирался в ядах и противоядиях и так далее и тому подобное. Перечисление его достоинств займет страницы две, не меньше. Но вот сейчас старик находился явно не в себе. «Надо начинать с маньяка... Запах идет оттуда... Чую, как охотничья собака...» Бред! Натуральный бред шизофреника! Очень грустно, если не сказать больше, когда у тебя на глазах повреждаются в рассудке столь уважаемые, талантливые люди. Может, еще опомнится! Дай-то Бог!!!

Итак, нас наделили широчайшими полномочиями. Специальным приказом переподчинили нам на время разбирательства все силовые структуры города, выдали командировочные, необходимое снаряжение, казенный микроавтобус «Шеврале» с водителем и, пожелав удачи, отправили расхлебывать сарафановскую кашу...

Сразу по прибытии Хвостов представил нас местной элите: мэру Борисову с супругой, и.о. начальника ОВД подполковнику Бирюкову, председателю городского совета предпринимателей господину Студитскому... еще каким-то шишкам. Потом выделил всем, даже прапору-водителю, по комфортабельному одноместному номеру в гостинице и, ввиду позднего часа, предложил отдохнуть с дороги. А завтра с утра приниматься ловить супостатов. Правда, предлагая отдохнуть, полковник чуть не плакал с досады. Судя по всему, Хвостову хотелось начать немедленно...

– Еще чаю или расходимся по номерам да на боковую? – вывел меня из задумчивости голос Сибирцева.

– На боковую, – сказал Ильин, поднимаясь из-за стола. – Завтра рано вставать.

– Согласен, – кивнул я, продолжая сидеть на стуле. Чаепитие происходило в моем номере. После ухода товарищей я не спеша выкурил сигарету, разделся догола, принял контрастный душ, докрасна растерся махровым полотенцем, натянул спортивное трико, улегся в пахнущую свежестью постель и моментально уснул. С пистолетом под подушкой, разумеется...

* * *

С каждой минутой становилось светлее. Из-за горизонта показался золотой краешек утреннего солнца. Лесные птицы, спугнутые недавним скоротечным боем, уже успокоились и вновь заливались на все лады, приветствуя наступающий рассвет. На просторной, окруженной вековыми деревьями поляне в изобилии валялись бородатые трупы в натовских камуфляжах, с зелеными повязками на головах. Всего порядка двадцати штук. Пахло пороховой гарью и кровью. Дымились забросанные гранатами блиндажи. Отряд полевого командира Ачимесова прекратил свое существование. Операция прошла успешно. ДРГ[2] спецназа ГРУ, где я проходил срочную службу в период первой чеченской войны, не потеряла ни одного человека убитым. Только ефрейтора Голубкина задело в ногу по касательной. В настоящий момент он, разрезав штанину, неспешно перевязывал поверхностную рану. Бойцы оживленно переговаривались, с интересом осматривали трофеи. Настроение в группе было приподнятое. Задание выполнено на отлично, потерь нет. «Вертушка» уже вылетела, скоро будем на базе, поедим горячего. А то сухпай, которым мы питались последние десять дней, уже поперек горла стоит. Один лишь я не разделял общей радости. Прислонившись спиной к толстому дереву и держа автомат на изготовку, я настороженно осматривал окрестности. Мне почему-то казалось, что главный враг отнюдь не уничтожен! Он притаился где-то поблизости и готовит нам хитрую, коварную ловушку...

– Сержант, ты чего, на измену подсел? – весело обратился ко мне командир группы. – Опусти ствол, чужих здесь нет. Всех замочили!

Я замялся в нерешительности. Лейтенант был, несомненно, прав, но... дурные предчувствия не исчезали. Напротив, усилились!

– Корсаков, опусти автомат! – требовательно повторил командир. – Своих же перестреляешь, дурень!

Я медленно, неохотно выполнил приказ, и тут вдруг все окружающее бесследно пропало, а я очутился в кромешной тьме, абсолютно один и без оружия.

– Ну как обстановочка, сержант Корсаков? Ах, извините, майор, – произнес некто со смутно знакомым голосом и полоснул ножом, целя в горло. Убийцу я, разумеется, не видел, но каким-то образом почуял начало смертоносного движения и в последний момент успел низко присесть. Остро заточенное лезвие срезало несколько волосков на макушке. Не дожидаясь повторного удара, я прыгнул вперед ему под ноги и... провалился в пустоту.

– Зря стараешься! – хохотнул «смутно знакомый» у меня за спиной. – Все козыри у нас на руках. Получи гостинца! – невидимая нога мощно саданула меня под ребра. От страшной боли внутренности завязались в тугой, пульсирующий узел. Я с силой закусил губу, стараясь удержать стоны.

– Не нравится, ха-ха. – Теперь голос доносился откуда-то сверху. – Но деваться тебе некуда. Придется играть по нашимправилам! Попробуй-ка удавочку, господин сержант-майор. – Невидимая петля туго стянула шею и резко устремилась вверх. Я оторвался от пола, захрипел в удушье, задергался, как паяц на ниточке, и... проснулся.

За окном тускло светила луна. Напротив открытой форточки слегка колыхалась тюлевая занавеска. Облизнув губы, я почувствовал солоноватый привкус крови. Прокусил-таки во сне! В комнате было тихо, мирно и уютно. Однако ощущение опасности не проходило. Нашарив под подушкой «ПСС», я до боли вслушался в тишину. Ничего подозрительного! Обыкновенные, едва различимые звуки спящей гостиницы. «Померещилось, – решил я. – Башка потихоньку течет. Не так как у Альбертыча, но все-таки... Что же касается сна... Гм! Нормальных, спокойных снов мне давным-давно не приходилось видеть! С той самой проклятой войны». Непроизвольно я вспомнил историю ликвидации банды Ачимесова. Сработали мы действительно чисто, без потерь. Получили развединформацию, пешком по горам подобрались к лагерю и напали. Внезапно, перед рассветом. Живым из «духов» не ушел никто. А вот обратно добирались с проблемами. «Вертушку» трижды обстреливали с земли. Один раз из крупнокалиберного пулемета. Но, слава Богу, обошлось. До базы с грехом пополам дотянули, обдуваемые бодрящими сквознячками из пулевых пробоин в обшивке вертолета. Я встряхнул головой, отгоняя воспоминания. Затем посмотрел на часы – три пятнадцать. До утра еще далековато, а сон, как назло, отшибло начисто. Может, сходить к Альбертычу, выцыганить снотворное из аптечки? Нет! Жаль будить старика. У него и так с головой проблемы. Пусть отоспится. Или... Ага! Вот оно! У прапорщика Рубцова, перед самым отъездом в Сарафанов, случайно выпала из кармана упаковка фенозепама, которую он молниеносно подобрал и спрятал глубоко за пазуху. Реакция прапора вполне понятна. Фенозепам категорически противопоказан водителям, о чем прямо сказано в инструкции по применению. Но я тогда притворился, будто ничего не заметил. Все мы постоянно нарушаем различные инструкции (в том числе должностные), у всех у нас нервишки пошаливают, и все мы (это я про коллег) далеко не железные. Сам я, чего греха таить, нередко глотаю успокоительное. Особенно последние полтора года. Хотя прознай об этом медкомиссия...

Впрочем, я отвлекся. Короче, можно наведаться к Рубцову, вежливо разбудить и попросить оказать старшему спецгруппы (т. е. мне, родному) гуманитарную помощь в форме двух... Нет, лучше трех таблеток. Водила не откажет. Куда он на фиг денется! Я набросил поверх трико халат и вышел в коридор. Матово светили плафоны под потолком. Ярко-красная ковровая дорожка начиналась у дверей лифта, тянулась стрелой между однотипными кремовыми дверями и упиралась в огромное окно с пальмами в кадках по обе стороны. Там, рядышком, и находился номер Рубцова. Дойдя до нужной двери, я деликатно постучал. Потом машинально нажал на ручку. Незапертая дверь со скрипом отворилась, и в ноздри шибанул пряный, хорошо знакомый запах. Внутренне похолодев, я нащупал выключатель. Вспыхнувшая стеклянная люстра высветила страшную картину. Прапорщик лежал на кровати с перерезанным от уха до уха горлом и буквально плавал в собственной крови. Ковер со стены был содран, и на светлых обоях под ним красовалась выведенная кровью надпись: «УБИРАЙТЕСЬ ОТСЮДА, ПОКА НЕ ПОЗДНО!»...

Глава 2

Свалка за чертой города.

Десять дней спустя.

Невзирая на весьма прохладную осеннюю погоду, в воздухе роились стаи жирных мух. Не желали подыхать, сволочи, ввиду смены времени года. Нагло нарушали законы природы. Да, собственно, почему не нарушить при таких-то обильных харчах! Особо устойчивые небось и до Нового года дотянут. Скандально горланили бесчисленные чайки, непременные обитатели любой уважающей себя свалки. Не знаю, перелетные они или нет, но, судя по поведению, чайки никуда улетать не собирались. В гигантских курганах мусора деловито рылись испитые люди в живописных лохмотьях. Пахло так, хоть противогаз надевай. Правда, за последние дни я малость попривык к вони и уже не затыкал ежеминутно нос, но тем не менее... День постепенно клонился к вечеру. Завершив обход вверенного мне участка, я отправился к вагончику у ворот на аудиенцию к «шефу». Выглядел я получше вышеуказанных оборванцев, поскольку числился не простым бомжом, а «опричником»[3] сторожа, но все равно! Видели бы вы меня в тот момент! Грубый засаленный комбинезон, насквозь пропахший помойкой, стоптанные, нечищеные сапоги. Физиономия заросла неряшливой щетиной, немытые волосы противно лоснились, а тело под комбинезоном постоянно чесалось. О водных процедурах здесь и мечтать не приходилось. Даже «элите»! Погрозив кулаком одному из бомжей, работавшему без должного энтузиазма, я выбрался за пределы зоны курганов, прошел по узкой гравиевой дорожке и постучал в дверь строительного вагончика у ворот.

– Входи, – разрешил сиплый голос.

Сторож свалки Архип Петрович Поляков (он же некоронованный местный король) в одиночестве сидел за дощатым столом, потреблял водку из граненого стакана и закусывал селедкой из большой консервной банки. Рядом на столе лежал самодельный нож с обмотанной изолентой рукоятью. Ничего похожего на вилку поблизости не наблюдалось.

– А-а, это ты, – узнал меня Поляков, сделал крупный глоток и, запустив пальцы в рассол, извлек оттуда рыбку пожирнее. – Присоединяйся! – король указал глазами на полупустую бутылку «Истока». – Совсем не пить нельзя. Ребята неправильно поймут. Стакан возьми на полке. – Петрович оторвал у селедки голову, быстро очистил тушку от костей, сунул оставшееся в рот и смачно зачавкал. А я с тяжелым вздохом потянулся к бутылке. Пить мне категорически не хотелось, но ничего не поделаешь. Сторож полностью прав. Нельзя выделяться из общей массы! Нет, не подумайте, что я в одночасье деградировал и стремительно скатился на дно общества. Моя нынешняя ипостась являлась обычной работой под прикрытием и обуславливалась...

Впрочем, расскажу все по порядку, начиная с трагической гибели нашего водителя. Тогда спешно разбуженный Альбертыч занялся обследованием трупа и номера, а мы с Сибирцевым приступили к опросу потенциальных свидетелей – дежурных, ночных горничных, сторожа и т. д. В результате выяснилось следующее: Рубцова зарезали во сне одним точным, сильным ударом в сердце и лишь потом располосовали горло. Вероятно, жути ради и с целью получения «чернил» для составления известной читателю надписи. Кроме нее, убийца не оставил никаких следов, а найденные в номере отпечатки принадлежали наверняка не ему. Тем не менее все «пальчики» отправили на дактилоскопическую экспертизу, а фотоснимок угрозы – на графологическую. Дверь убийца открыл при помощи дамской шпильки. Вот, собственно, все. Ни откуда он взялся, ни куда подевался, понять так и не удалось. «Свидетели» в один голос твердили: «Ничего не видели, ничего не слышали», причем в глазах у них застыл животный ужас, перемешанный с отчаянной решимостью насмерть запуганного человека, дескать: «Ни словечка не скажу!.. Хоть на пожизненное отправляйте!» (Впоследствии при общении с другими жителями города мы постоянно наталкивались на точно такую же реакцию. «Царство страха»! – в сердцах окрестил Сарафанов Костя Сибирцев.) Поутру мы поручили местным эфэсбэшникам тщательно проверить постояльцев и персонал гостиницы на предмет причастности к содеянному. Занятие явно бесперспективное, но не фига им без дела слоняться. А сами разделились. Я отправился к полковнику Хвостову, майор Сибирцев – к и.о. начальника ОВД Бирюкову, а Ильин, покончив с судмедэкспертными обязанностями, занялся розыском маньяка. Как именно он собирался ловить выродка, Альбертыч объяснить не удосужился. Поздно вечером мы вновь собрались у меня в номере и поделились собранной информацией. Душевно побеседовав с и.о., Костя узнал интересную вещь. Оказывается, в апреле – мае нынешнего года в городе произошла серия жестоких убийств. Всего пятнадцать эпизодов. Жертвами становились мужчины в возрасте от тридцати до пятидесяти лет из пресловутого «среднего класса». Их тела находили поутру на улицах, буквально размазанные по асфальту. Дело получило в органах кодовое название «Мясники» и широкий резонанс среди местной общественности. Под давлением электората мэр Борисов в ультимативной форме потребовал у начальника ОВД немедленно прекратить сие безобразие и сурово покарать виновных. Полковник Пузырев напряг агентурную сеть, и один из осведомителей шепнул: «Убийства вроде бы совершают городские байкеры под предводительством диск-жокея молодежного клуба «Аллигатор» Филиппа Заблудина, по прозвищу Борода. Вероятно, развлекаются на досуге». С учетом состояния трупов, заключений экспертиз, а также морального облика нынешних «неформалов» версия о байкерах представлялась более чем правдоподобной. Радостно сообщив мэру об успешном разоблачении проклятых «мясников», полковник старательно подготовил операцию, стянул необходимые силы к месту постоянной тусовки байкеров (заброшенному складу на окраине города), но... когда штурмовые группы ворвались внутрь, то увидели там полтора десятка мертвецов во главе с самим Бородой. Подозреваемые были умерщвлены без применения оружия, какими-то очень крутыми мастерами-рукопашниками. По одному, максимум по два удара на каждого покойного...

– Это, несомненно, спецназовская техника, – в заключение сказал Костя. – Тут я и угадываю связь между убийцами «мясников» и нынешними похитителями «богатеньких буратин». Судя по почерку, они из той же породы. Попробую поработать в данном направлении. Авось чего нащупаю. Кстати, на складе угрохали не всех членов местной организации байкеров. Правая рука Бороды, некто Хорек (в миру Артур Синявин), бесследно исчез. Сдается мне, неспроста. Вот с него, голубчика, и начнем. А что у тебя, Дима?

– Свалка, – лаконично ответил я.

– ?!!

– Последние пять похищенных были обнаружены именно на ней. Похоже, мы имеем дело с каким-то своеобразным ритуалом.

– Вот здесь вы абсолютно правы, молодой человек, – бесцеремонно встрял Кирилл Альбертович и, не давая нам с Костей рта раскрыть, пустился в рассказ о собственных «достижениях». (По счастью, не слишком долгий.) Наш бедный, больной судмедэксперт развил сегодня бурную деятельность, но плоды ее, как водится у ненормальных, не имели никакого практического значения. Ну на кой ляд нам сдались городской феминистский клуб «Сафо», возглавляемый женой мэра Татьяной Федоровной (сорокалетней, прыщавой уродиной), и наличие у означенной уродины молодого смазливого любовника, в два раза моложе ее?! Любовника звали Серж Алискин, и, по словам Альбертыча, держала его мэрша в ежовых рукавицах. А также содержала. Красавчик Серж формально числился персональным шофером Борисовой, но за руль садился редко. Только когда Татьяна Федоровна ужиралась с подругами-феминистками до трупного состояния. В остальное время она, даже сильно пьяная, водила машину самостоятельно... Терпеливо дождавшись, пока Ильин выскажется и умолкнет, мы с Костей собрались вернуться к обсуждению оперативных проблем, но тут, прямо как во второсортном фильме, поступили одно за другим два срочных телефонных сообщения:

1. На свалке нашли господина Мидасова: кастрированного, с отрезанными ушами, с вырванным языком и полностью невменяемого.

2. По дороге домой похищен председатель городского совета предпринимателей Ярослав Всеволодович Студитский. Охрана, разумеется, поголовно уничтожена.

Мы хотели побеседовать с женой Мидасова, позвонили ей домой, но горничная сказала, что Виолетту Львовну увезла «Скорая» с тяжелейшим сердечным приступом. Оказывается, три часа назад компания шашлычников случайно наткнулась в лесопосадках на свежий труп ее семилетней дочери Жанны, задушенной, извращенно изнасилованной и с традиционной чекушкой во рту. Тут Альбертыч сорвался со стула и куда-то умчался. А мы с Костей, кратко посовещавшись, решили не мешкая заняться свалкой. Ничтоже сумняшеся, мы выкрали из постели сторожа свалки Архипа Петровича Полякова, вывезли на природу (в район кладбища), провели с ним обстоятельную «хлыстопряничную» беседу и в конце концов выяснили: по словам бомжей (сам сторож обычно ночевал дома), похищенных выкидывали из черного «БМВ», иногда заезжавшего на территорию, в темное время суток. Препятствовать проникновению «бумера» на объект дежурные «опричники» даже не пытались. Один из них, в начале июня, попробовал и был мгновенно застрелен в упор. Больше желающих не находилось. Вот тогда-то в моей голове и родилась блестящая идея временно стать подручным сторожа. Дождаться появления машины с изуродованным Студитским и собственноручно разделаться с негодяями-похитителями. Они, конечно, профи, но я тоже не лыком шит... Полякову заплатили энную сумму за беспокойство, взяли подписку о неразглашении, пообещали оторвать голову в случае чего, и уже спустя сутки он представлял меня подопечным в качестве бывшего военного, выгнанного со службы за... «Впрочем, не ваше собачье дело, – на полуфразе оборвал «король». – Захочет – сам расскажет. А пока прошу любить и жаловать! Парень вроде крепкий, будет у меня в помощниках!!»... Процесс внедрения в «опричники» прошел не совсем гладко. В первую же ночь они попытались удавить меня во сне. Не любили, видать, конкурентов. Но я успел вовремя проснуться и минуты три от души метелил соседей по вагончику в количестве пяти человек. Правда, ни убивать, ни калечить я никого не стал и сторожу наутро ничего не сказал, чем заслужил у неудавшихся покусителей глубокое уважение, граничащее с обожанием...

– Мало выпил, – глянув в мою сторону, укоризненно покачал головой Петрович. – Недостоверно получается. Ребята...

– Да шли бы они куда подальше, – досадливо отмахнулся я. – Запах есть, и достаточно. Или ты хочешь меня в алкоголика превратить?!

– Да нет, ни в коем случае. – Смутился «король» и для пущей убедительности, прижал к сердцу замасленную ладонь. Просто ради твоей же безопасности...

– О ней позабочусь самостоятельно! – жестко отрезал я. – Да и недолго мне у вас куковать осталось. Сутки– двое, не больше!

– Думаешь, срок подошел?! – встрепенулся Поляков. – Думаешь, сегодня или завтра...

– Да! – утвердительно кивнул я. – Именно так!

Еще перед переселением на помойку я произвел сравнительный анализ предыдущих похищений, сопоставил даты исчезновения и обнаружения потерпевших и с точностью до сорока восьми часов вычислил время, которое затрачивали похитители на обработку каждого. По всему выходило – появление зловещего «бумера» следовало ожидать сегодня ночью. На худой конец – завтра. А столь длительное пребывание в шкуре бомжа понадобилось мне для адаптации в здешних условиях и для беспрепятственного детального изучения окрестностей...

– Тогда я, пожалуй, пойду, – засобирался сторож. – Дома дел невпроворот накопилось. Жена-стерва пилит...

– Ага, давай двигай, – зевнул я. – И не забудь предупредить «опричников», чтобы с наступлением темноты из вагончика не высовывались. Не дай Бог, под шальную пулю попадут!

Внезапно со стороны курганов донесся приближающийся гомон множества голосов. В дверь робко проснулся «опричник» Сашка Гусь с лиловым синяком под глазом (моя работа) и с громадным фурункулом на правой щеке (это уже от грязи и от сквозняков).

– Колька Парафин сгорел, – почтительно сообщил он.

– В каком смысле? – приподнял брови «король».

– В прямом, – криво усмехнулся Гусь. – Перебрал «беленькой» за ужином да свалился в костер мордой в угли. Пока вытащили, пока затушили... он уже мертвый был! Вот, доложить пришел.

– Правильно сделал, – одобрил Поляков. – Порядок должен быть во всем. Короче, так: делянку Парафина отдать Сашке Моряку. Мужик нормальный, малопьющий. Пускай приподнимается... (покойный трудился на «золотоносном» участке, где удавалось собрать за день до пятидесяти килограмм цветных металлов. – Д.К.)... На место Моряка переведите новенького, Фому. Парафина закопайте, как обычно.

В отдалении протяжно и тоскливо завыла собака.

– Это Колькина? – пояснил Гусь. – Переживает животина. Прибить?

– Не надо, – свеликодушничал Петрович. – Пускай живет. К тому же будет, кому Кольку оплакать, кому вспомнить. А то наши забудут через ночь после похорон.

– Понял, – послушно кивнул «опричник», вновь скрываясь за дверью.

Я внимательно посмотрел на всклокоченного сторожа свалки, вспомнил лощеные власти Н-ска, по распоряжению которых в подвалах заживо замуровали бездомных кошек, и сделал сравнение. Далеко не в пользу властей!..

Глава 3

С наступлением темноты мухи исчезли. Угомонились крикливые чайки. Но на смену им... мухам (против чаек я ничего не имею), налетели гнусно зудящие комары. В небе взошла луна и щедро залила курганы отбросов холодным серебристым светом. На западном краю свалки виднелись отблески множества костров. Там справлялись всеобщие поминки по Парафину. Такова была местная традиция. Умрет кто-то из общины, закопают останки в землю, выпьют «за упокой» и навсегда выбросят из памяти. Зачем загружать головы неприятными воспоминаниями? Жизнь на дне общества и так тошна до безобразия. А на восточном конце (своеобразном кладбище бомжей), на свежей могиле Кольки, горестно подвывала его собака. Эта будет помнить хозяина долго. Может, всю оставшуюся собачью жизнь... Вагончик «опричников» пустовал. Перевыполнив приказ «короля» они предпочли не просто затаиться, а вовсе убраться от греха подальше. Как говорится – «лучше перекланяться, чем недокланяться».

Тем паче поминки в общине. Почему ж не поучаствовать, не поддержать традицию? Они-то хоть и привилегированные, но тоже бомжи... В итоге в радиусе трехсот метров от ворот не осталось ни одного человека. (Кроме меня, разумеется.) Воспользовавшись отсутствием посторонних глаз, я зашел в вагончик сторожа, взял хранившуюся там сумку со снаряжением, извлек из нее большую флягу медицинского спирта, скинул одежду, с удовольствием протер спиртом зудящую от грязи кожу. (Аборигены попадали бы в обморок при виде подобного кощунства.) Надел бронежилет, снова натянул вонючую робу и рассовал по карманам трофейные гранаты, добытые нами с Костей при штурме «Северной звезды» (см. «Поступь зверя»), но так и не сданные начальству. Затем сунул за пояс «ПСС», достал из сумки мобильник, прибор ночного видения, проверил наличие патронов в «вале», настроил оптический прицел и скорым шагом направился в заранее облюбованное мной место для засады. Оно представляло собой небольшую, средней глубины канавку, прорытую неизвестно когда и непонятно зачем. В бытность свою «опричником» я, пользуясь массой свободного времени и попустительством сторожа, переоборудовал канавку во вполне приличный окоп и замаскировал его подручными средствами. Теперь в нем, при наличии должного количества боеприпасов, можно было в одиночку отбиваться от целого отделения. Со слов Петровича, злодейский «бумер» проезжал всегда до ближайшего кургана (т. е. сто пятьдесят метров в глубь территории), оставлял там изуродованного безумца и неспешно убирался восвояси. Потом, откуда-то с дороги, они делали анонимный звонок на пульт дежурного по городу. (Это уже по рассказам Хвостова и Бирюкова.) И за похищенным мчался патрульный наряд милиции. Вот на обратном пути от кургана к воротам я и собирался прищучить засранцев...

С удобством устроившись в окопе, я разложил гранаты в заранее выдолбленные ниши в стенке, пристроил поудобнее «вал», пряча огонек в ладони, выкурил сигарету, затоптал окурок каблуком и принялся терпеливо ждать. Медленно тянулось время. Проклятое комарье продолжало зудеть, но меня особо не донимало. Вероятно, из-за резкого запаха спирта. Пару раз мимо свалки проезжали легковые автомобили, но ни один не затормозил. Не те! Просто так катаются. Ну-ну, пускай... Постепенно стрелки часов перевалили далеко за полночь. Костры на западной окраине погасли один за другим. Помянув товарища, бомжи улеглись спать. И лишь с могилы Парафина по-прежнему доносились отголоски безутешного собачьего горя. Луна укрылась за облаками. На землю навалилась вязкая тьма. Я включил прибор ночного видения и снова посмотрел на часы. Пять минут второго. Гм! Пора бы уж и нарисоваться, злодеи мои ненаглядные! Я вам тут что, до утра «загорать» должен?! Вконец, блин, обленились! (Как правило, «бумер» привозил «груз» в двенадцать – в половине первого.) Прошло еще минуты три. За воротами снова послышался шум подъезжающей машины, но на сей раз она не проскочила мимо, а остановилась, уютно урча мотором. «Мои! – хищно встрепенулся я и ласково погладил свой «вал». – Ути пуси! Идите к папочке!» В поле зрения показался среднего роста коренастый человек в собровской маске и настежь распахнул незапертые створки ворот.

– Останься на стреме, брат, – тихо сказал ему кто-то. – Сердце чует неладное!

– Да брось ты херней страдать, – насмешливо фыркнул «коренастый». – Кого тут опасаться? Грязных бомжей?!

– Вообще-то ты прав, – после короткой паузы согласился прежний голос. – Наверное, нервы расшалились... Залезай!

«Коренастый» вышел на дорогу. Хлопнула дверца. Спустя секунды на территорию плавно вкатил черный «БМВ» и привычно направился к ближайшему кургану. Я внимательно наблюдал за ним сквозь оптический прицел «вала». У горы отходов машина притормозила. Из салона вышли трое, причем фигура одного показалась мне чем-то знакомой. Отперев багажник, они вытащили оттуда скрюченное голое тело, ухватили за руки, за ноги и, старательно раскачав, швырнули прямо в мусор.

– ...упорный был, сука! Как бы не... лнуйся, метод ...дежный. Будет таким же идиотом, как остальные... верен?.. Да, поехали, – донеслись до меня обрывки разговора. Похитители погрузились в «бумер», развернулись и двинулись обратно.

Я слился с «валом» в единое целое, плавно выдавливая слабину спускового крючка. «Огонь!», – когда «БМВ» достиг запланированной мной точки, скомандовал я сам себе.

П-ш-ш-ш... п-ш-ш-ш, – зашипели пробитые шины. Автомобиль криво занесло в сторону.

Т-р-р-р – сместив прицел немного выше, я выпустил новую очередь, целя в передние, боковые стекла, а следом метнул гранату под днище. Бу-у-ух! – «Бумер» завалился набок. Учитывая невероятный профессионализм противника, а также его троекратный перевес в численности, я не надеялся взять живыми всех. Хорошо бы хоть одного: раненного, контуженного, бесчувственного... Если повезет! И действительно, в следующее мгновение над головой засвистели пули. Звука выстрелов слышно не было. Преступники, так же как я, пользовались бесшумным оружием. «Молодцы! – с невольным уважением отметил я. – Молниеносно сориентировались. Надо думать, сразу после моей стрельбы по колесам! Выпрыгнули, залегли, правильно определили место засады и открыли прицельный ответный огонь». Но одного я все-таки сумел накрыть. Судя по ряду признаков, стреляли всего из двух стволов.

Фь-ють, фь-ють, фь-ють, фь-ють – пули кого-то из похитителей вздыбили фонтанчики земли в нескольких сантиметрах от моего лица.

«Действительно, профи, – подумал я, спешно меняя позицию. Обычные бандиты на такое не способны. Ну, раз так, получайте добавку!» – из окопчика вылетели одна за другой две оставшиеся у меня гранаты – бу-ух, бу-ух!..

Стрельба со стороны противника прекратилась. Выждав некоторое время, я по-змеиному заскользил к поверженному «бумеру». В полный рост вставать не решался. Вдруг хитрят?! Но, как выяснилось, они не хитрили. На переднем сиденье машины я обнаружил тело водителя с разнесенной пулями головой (не успел-таки выпрыгнуть), а в радиусе нескольких метров еще двоих. В спортивных костюмах, в «собровках», вооруженных «валами». Одному осколком гранаты срезало половину черепа. Второй, весь израненный, слабо шевелился и стонал сквозь зубы.

– Давай-ка познакомимся, дружок, – сказал я, отодвинул от него «вал» подальше, сорвал с головы маску и... остолбенел. Передо мной в луже крови лежал мой сослуживец по Чечне младший сержант спецназа Денис Мартынов, по прозвищу Желудок[4]. Вернее, сержантом он был в первую РЧВ[5], а после, как я слышал краем уха, остался в ГРУ, закончил офицерские курсы и вторую войну встретил уже в чине лейтенанта. Дальнейшей его судьбы я не знал... Выглядел Желудок скверно. Восковая кожа, заострившиеся черты лица, редкое прерывистое дыхание. На губах пузырилась кровавая пена, верный признак надвигающейся смерти.

– Привет, Мангуст... (моя армейская кличка. – Д.К.). – встретившись со мной взглядом, прохрипел бывший сослуживец. – Неплохо тебя... обучили в ФСБ... боевых братьев мочить!

– Заказушники мне не братья, – отрезал я. – Ты, Желудок, лучше скажи, сколько вас всего, кто заказчик, зачем вы так уродуете людей? Облегчи душу перед смертью!

– А ты угадай, Мангуст. Ты же у нас умный, – умирающий сделал попытку язвительно усмехнуться. Кровавой пены на губах стало заметно больше.

– Значит, не скажешь, – резюмировал я.

– Ага... не скажу. Но не сомневайся... ты уже труп! – в тускнеющих глазах Мартынова мелькнула откровенная ненависть. – И ты... слишком любопытен... для мертвеца!

– Ну и отправляйся в ад, скотина! – в сердцах бросил я. – Тебя там давно заждались!

– Вместе с тобой, Мангуст... вместе с тобой, – еле слышно прошелестел умирающий и разжал левую ладонь. Увидав в ней «эфэшку» с выдернутой чекой, я совершил невероятный акробатический прыжок, одновременно призвав на помощь Господа Бога, и приземлился плашмя за единственным крохотным бугорком земли в ближайшей округе. «Ф-1» оглушительно жахнула, опалив окрестности смертоносным металлическим вихрем. Спустя секунд двадцать, когда миновал первый шок, я понял, что жив-здоров и лишь слегка оглушен. Несомненно, благодаря вмешательству Всевышнего! Иначе данный факт объяснить невозможно. «Эфэшка» – страшная штуковина, а жалкий бугорок высотой тридцать, длиной пятьдесят сантиметров не смог бы защитить от нее не только меня, но даже собаку средних размеров... Поднявшись на ноги, я отряхнулся, перекрестился, мысленно прочел благодарственную молитву, вернулся обратно и подобрал свой «вал». (Тоже почему-то целый-невредимый.) На клочья мяса, оставшиеся от бывшего сослуживца, я старался не смотреть. Затем, вспомнив о похищенном, торопливо зашагал к кургану. Господин Студитский, получивший в грудь пару осколков гранаты, умирал. Но, пожалуй, смерть для него была наилучшим выходом. Председателя городского совета предпринимателей изуродовали еще страшнее, чем остальных потерпевших. Кастрировали, ампутировали ступни ног и кисти рук, отрезали уши, нос, выкололи глаза. А тело сплошь испещрили татуированными надписями, самой приличной из которых была «Пидор гнойный!»... На лбу несчастного красовалось изображение мужского члена, а вокруг губ – женского влагалища. Плюс, конечно же, полное сумасшествие. Жить в таком виде... Б-р-р! Меня передернуло. Вместе с тем подоплека преступления отчасти прояснилась. Похитители, несомненно, работали по заказу. Я знал покойного Желудка как хладнокровного робота-убийцу: расчетливого, осторожного, неэмоционального. Его товарищи, надо думать, такие же. С другими Мартынов никогда бы не пошел «на дело». Подобного рода типы не станут так измываться над человеком ради развлечения или мести. Не из доброты душевной, нет! Просто не пожелают зря энергию расходовать. В случае надобности они вас по-тихому, без затей. Чик и готово! Мяукнуть не успеете. Зато за хорошие деньги, они с мамы родной кожу заживо сдерут. И не поморщатся, сволочи! Уроды, блин, моральные. Отморозки, душевно кастрированные!.. Впрочем, я отвлекся. Итак, калечили Студитского в строгом соответствии с пожеланиями клиента. Предшественников, видимо, тоже. Однако, если я угробил всех заказушников, то мы вряд ли узнаем, какие нелюди заказывали ЭТО.

Н-да-а! Потрудился, называется, на славу. Терминатор хренов! Представляю, как разорется полковник Рябов...

– Подлая сука, – вдруг отчетливо произнес Ярослав Всеволодович. – Гореть ей в аду!!!

– А-а-а?!! – дернулся я. Потерпевший-то, оказывается, не совсем того. Разговаривает! (Его предшественники не могли вымолвить ни единого связного слова.) Стало быть, не до конца сломлен. Об этом, кстати, свидетельствует и подслушанный мной обрывок разговора похитителей...

– Какая сука?! Кто она?! Назовите имя, фамилию!!! – порывисто склонился я к потерпевшему.

– Змеюка, пригретая на груди. Прошмандовка спившаяся, – задыхаясь, прошептал он. – И ее кр-хе-е-е... Председатель совета предпринимателей забился в агонии. Изо рта потекла кровь. Спустя минуту все было кончено. Я приложил палец к его сонной артерии. Пульс отсутствовал. Отмучился бедняга! Тяжело вздохнув, я достал из кармана мобильник, чудом не пострадавший при полете за бугорок, и набрал номер Сибирцева.

– Новости? – лаконично осведомился майор.

– Да, и не очень хорошие. Все трое похитителей погибли в боестолкновении. Одного я, правда, опознал. Потом расскажу.

– А потерпевший?

– Умер. – Мне пока не хотелось вдаваться в подробности.

– Что ж, оно, пожалуй, к лучшему, – в свою очередь вздохнул Костя. – Все равно ухаживать за ним уже некому.

– ??!!

– Понимаешь, Дима, в лесопосадках найден труп приемной дочери Студитского, от второй жены Люцины. Снова «работа» маньяка. По поводу пропажи мужа мадам Студитская не слишком-то горевала, а тут бац – и скончалась от разрыва сердца. Теща тоже. Больше родственников у него нет. Он круглый сирота, а первая жена умерла пять лет назад. Тогда-то Ярослав Всеволодович и женился повторно на «разведенке» Люцине с двухлетней девочкой на руках... Эй, Дима, ты почему молчишь?

– Присылай труповозку, местных гэбэшников и Альбертыча, – глухо сказал я. – Пускай займутся, чем положено. А нам с тобой надо серьезно побеседовать, когда отмоюсь, вздремну пару часов и уточню одну деталь...

Глава 4

На следующий день. Ближе к вечеру.

Гостиница «Южная».

Воздух в номере загустел от табачного дыма. Настолько сильно, что декоративное растение в горшке жалобно съежилось и поникло. Казалось, оно вот-вот завянет. Мы с Костей сидели за столом, глотали лошадиными дозами кофе и курили сигарету за сигаретой. Обсуждались результаты работы нашей группы с момента прибытия в Сарафанов. Альбертыча с нами не было. Последнее время он постоянно где-то пропадал...

– Итак, подведем итоги, – откашлявшись, произнес я. – Мертвые похитители опознаны. Помимо моего знакомого Желудка, в числе убитых бывший капитан ГРУ Максим Усташев и бывший прапорщик того же ведомства Виталий Калачев. Последний, кстати, оказался двоюродным братом исчезнувшего байкера Синявина. Вот тебе, пожалуйста, связь между весенними и летними преступлениями. Некий злодей нанял банду байкеров для жестокого устранения чем-то не угодивших ему людей. Через них, а точнее, через Хорька, вышел на оставшихся не удел гэрэушников и, когда банду изготовилась накрыть милиция, ликвидировал неудачников руками новых знакомых. После чего злодей еще более изощрился в садизме...

– Неувязочка получается, – вмешался Сибирцев. – Весной убивали довольно мелкую сошку – офисных сидельцев среднего звена, банковских клерков, мелких торговцев... А с июня взялись за «сливки» сарафановского общества. Какая между ними связь?

– Неувязок у нас хоть отбавляй, – кисло поморщился я, – но давай не будем заострять на них внимание, а постараемся для начала выстроить мало-мальски правдоподобную версию. Так сказать, в общих чертах. С остальным разберемся позже.

– Давай, – без особого энтузиазма согласился майор.

– Изощрился, злодей, – затянувшись сигаретой, повторил я. – Мало ему стало зверских убийств. Решил он, гадина, «дарить» врагам нечто похуже смерти. И понеслось! Людей похищают, чудовищно уродуют, сводят с ума. А кроме того, неуловимый маньяк душит и насилует их детей. Я сравнил списки убитых девочек со списками покалеченных «сливок». И представляешь, восемь жертв маньяка – дочери восьмерых похищенных! Правда, у пострадавших есть еще четверо мальчиков, но они, видать, маньяку не по вкусу.

– Да, но всего убито тринадцать девочек, – напомнил вредный Костя. – «Лишних» пятерых ты куда спишешь?!

– Не знаю, – развел я руками. – Пока не знаю, но со временем, надеюсь, разберемся. Однако факт остается фактом: восемь и восемь. Это, согласись, не может быть простым совпадением! Ты, главное, взгляни, какая дьявольская изощренность! Маньяк губит малолетнюю дочурку, наемники-профессионалы делают недееспособным отца, а матери либо поумирали от горя (у троих разрыв сердца, одна покончила собой), либо стали полупарализованными инвалидками вследствие перенесенных инсультов (две женщины), либо конкретно сдвинулись по фазе и находятся в психушках, в соседних палатах с мужьями (жены директора рынка Глотова и хозяина супермаркета «Восток» Осташенко). Знаешь, дружище, прав был Ильин, когда изначально предложил начинать с маньяка. Именно маньяк – ключ ко всему происходящему! Он же, полагаю, и есть тот самый злодей. Взрослых мужиков заказывает группе профессионалов, а с маленькими девочками расправляется собственноручно. В соответствии со своими извращенными наклонностями. Благо возможностей предостаточно. Подъехал на служебной машине добрый, хорошо знакомый дядечка, предложил подвести, а там...

– Ты подозреваешь кого-то конкретного?! – перебил Сибирцев.

– Да!

– И кого же?

– Мэра Борисова!

– Гм! Обоснуй, пожалуйста.

– Если злодей и маньяк один и тот же тип, в чем я почти не сомневаюсь, то доказательства налицо! Помнишь историю с неудачным задержанием банды Бороды? Кому полковник Пузырев радостно рапортовал о разоблачении «мясников»?! Рапортовал за сутки до начала операции... И второе – Ярослав Всеволодович перед смертью упомянул о заказчике. Или, скорее, о той, кто стала, образно говоря, катализатором преступления. Цитирую дословно: «Змеюка, пригретая на груди, прошмандовка спившаяся и ее...» Вне всякого сомнения, он имел в виду собственную супругу, Люцину Романовну, последние полгода злоупотреблявшую спиртным. А она, как мне удалось сегодня выяснить, перед тем как окрутить Студитского, работала секретаршей у Борисова. (Сей господин уже второй мэрский срок мотает.) Секретарши же сплошь и рядом спят со своими начальниками. Это общеизвестно. А теперь попробуем продолжить прерванную агонией фразу: «Змеюка, пригретая на груди, прошмандовка спившаяся и ее... бывший хахаль». Ну-с, Костя, делай выводы! – я горделиво подбоченился.

Затушив окурок в пепельнице, майор задумался, морща лоб. Прошла минута, другая...

– Снова нестыковка, – выдал наконец он. – С байкерами похоже на правду, хотя... Помимо Борисова пузыревская информация могла попасть к кому-то третьему, четвертому, пятому... Ну, да ладно, спорить сейчас не буду. Зато по поводу маньяка... Гм! В девяти эпизодах из тринадцати у мэра железное алиби. Я специально проверял. Тоже, знаешь ли, сперва его заподозрил, чисто интуитивно, однако обломилось. То Борисов заседает допоздна, то в очередной презентации участвует, то в бане с друзьями парится... Короче, убить тех девочек он никак не мог. А насчет второго «доказательства». – Сибирцев отхлебнул остывший кофе. – Да, госпожа Студитская, несомненно, причастна к похищению мужа. Тут, как говорится, к гадалке не ходи. Но была ли она любовницей Борисова – вопрос спорный. Вопреки твоим утверждениям, отнюдь не все секретарши спят с шефами. Например, наша Клава если и занимается с кем сексом, то вовсе не с полковником Рябовым. – Костя многозначительно замолчал, а я густо покраснел[6].

– Идем далее, – выдержав небольшую паузу, как ни в чем не бывало продолжил он. – Как нам обоим известно, Люцина скончалась от разрыва сердца, узнав о трагической гибели дочери. По-твоему, она ее сама «заказала»?! И последнее – по заключению экспертизы, семилетнюю Аэлиту Студитскую убили вчера вечером между семью и восемью часами. Но как раз в означенное время (с шести до девяти) я беспрерывно общался с Борисовым у него в кабинете. Прояснял некоторые моменты из жизни города. В общем, не обижайся, братишка, но ты угодил пальцем в небо. Вместе с тем последить за мэром не помешает. Рожа-то противная, подловатая. Может, в чем и замешан! Давай поручим это занятие подчиненным Хвостова. Все равно без дела сидят...

– Давай, – уныло согласился я, подошел к окну, широко распахнул створки и посетовал: – Разбил ты, Костик, мою «блестящую» версию! Вдребезги, блин! Буквально камня на камне не оставил. И теперь я совершенно запутался в здешней катавасии. Ни хрена не пойму!

В номере воцарилась тишина. Сибирцев принялся перечитывать по новой списки жертв и прочую собранную нами документацию. А я дышал полной грудью, проветривая задымленные легкие, и машинально осматривал окрестности. Окно выходило на оживленную улицу, заполненную автомобилями и пешеходами. С высоты восьмого этажа все они казались миниатюрными детскими игрушками, чудесным образом ожившими и сразу начавшими бестолковую суетливую возню. В небе лениво колыхались облака, напоминающие клочья ваты. Прохладный ветерок приятно освежал разгоряченное лицо. Напротив, через дорогу, высился новый корпус гостиницы. Недостроенная, не облицованная кирпичом серая коробка с темными провалами незастекленных окон. Обычно на ней и вокруг нее муравьями кишели гастарбайтеры, но два дня назад работа застопорилась (по словам мэра, из-за финансовых проблем), и толпу современных рабов перебросили на другой объект, то ли фитнес-клуб, то ли казино. «Тут масса удобных позиций для снайперов», – оглядев недостроенный корпус, отстраненно подумал я и вдруг в одном из ближайших «провалов» заметил мимолетный стеклянный отблеск, очень похожий на...

Я резко упал на пол лицом вниз. Длинная бесшумная очередь изрешетила стену напротив того места, где секунду назад находилась верхняя часть моего туловища. Покосившись на Костю, я увидел, как он, тоже лежа на полу, поспешно нажимает кнопки на мобильнике.

– Хвостовцев вызываешь? – полюбопытствовал я.

– Оперативную группу к гостинице «Южная», – вместо ответа зарычал он в трубку. – Оцепить новый, недостроенный корпус, прочесать окрестности, задерживать любого подозрительного человека, объявить по городу план «Перехват». Живо, мать вашу!

– Вряд ли успеют, – усомнился я. – До здания ФСБ минут восемь езды. А «перехваты» сроду не давали положительных результатов. Особенно если имеешь дело с профессионалами. Да-а-а! Видимо, не всех их ухлопал я на свалке. Кто-то из банды остался в живых и норовит поквитаться за убиенных...

– Если бы там был профи, он продырявил бы тебя в тот момент, когда ты открыл окно, – возразил майор. – А этот лох чего-то медлил. Небось дрожь в потных ручонках унять пытался. И, кажется, я знаю, ктоон!

– ??!!

– Хорек, двоюродный брат покойного Калачева. Кровник, блин, хренов! Для такого мудака и «Перехват» сойдет... Подчиненные Хвостова на четырех «Волгах» примчались раньше, чем мы рассчитывали, – минут через пять после звонка. Часть из них сноровисто оцепила здание, часть рассыпалась по окрестностям. Внутрь, вместе с нами, отправились двое – офицер и прапорщик. «Лежку» снайпера-неудачника обнаружили быстро. В небольшой комнате на восьмом этаже возле оконного проема лежал новенький «вал» с оптическим прицелом. На пыльном полу виднелись четкие следы обуви.

– Драпанул, сопляк, в панике, – презрительно фыркнул хвостовец с удостоверением старшего лейтенанта. – Оружие бросил. А ствол, между прочим, классный. В хозяйстве пригодится. – Надев резиновую перчатку, он потянулся к бесхозному «валу».

– Стой! Не трогай, – охваченный недобрым предчувствием, рявкнул я.

– Почему? – удивился старлей.

– Ты на войне был?

– Ну-у-у, выезжал пару раз в командировки...

– Тогда должен знать – трупы и оставленное оружие часто минируют.

– Так мы же не в Чечне, – неуверенно пробормотал хвостовец.

– Какая разница!

– Товарищ майор абсолютно прав, – поддержал меня усатый прапорщик. – Ствол оставили специально, в качестве ловушки. Присмотритесь-ка повнимательнее!

– Е-мое! – разглядев тонюсенькую прозрачную нить, тянущуюся от «вала» к ящику у стены, побледнел старлей. – Вот это бы мы вляпались! Надо вызывать взрывотехников, но, к сожалению, долго ждать придется...

– А в чем проблема?! – начальственно насупился Сибирцев.

– Двадцать минут назад на пульт дежурного поступил анонимный звонок, якобы заминирован детский сад, неподалеку от мэрии, – хмуро пояснил старлей. – И взрывотехники, и служебные собаки сейчас там. Пока все досконально проверят – уйма времени уйдет!

– А давайте я попробую, – предложил давешний прапор. – Я же сапером был в первую чеченскую. Сотни мин обезвредил: и «монки»[7], и «тээмки»[8], и растяжки...

– Нет! – резко возразил я. – Дождемся специалистов!

– А я, стало быть, лопух, пальцем деланный, – не на шутку обиделся бывший сапер. – Да я, к вашему сведению, в темноте, в стельку пьяный, с завязанными глазами...

– Действительно, Дима, по-моему, ты перебарщиваешь, – поддержал его Сибирцев. – Не думаю, чтобы здесь было нечто из ряда вон выходящее. Да и внешне похоже на обыкновенную растяжку...

– Прапорщик Иванов получил за разминирование в Чечне несколько правительственных наград, – с гордостью за подчиненного сообщил старлей. – Полагаю, ему можно довериться в данном вопросе.

– Ну ладно, – скрепя сердце сдался я. – Пускай попробует. Только очень осторожно.

– Не беспокойтесь, товарищ майор! Все будет путем. – На круглом усатом лице появилась довольная улыбка. – За пару минут управлюсь. Обещаю!.. А теперь попрошу посторонних покинуть помещение.

Мы спустились двумя этажами ниже, встали на лестничной площадке и закурили по сигарете. Прошло две минуты, три, четыре, пять... На сердце у меня настойчиво скребли кошки. С чего-то вдруг вспомнился майор Ромейко из нашего батальона. Он с минами такиесюрпризы устраивал – закачаешься! Не один «духовский» сапер попался в его коварные ловушки. Правда, Ромейко погиб в конце войны, но если...

– Готово, можете подниматься! – донесся сверху бодрый голос «усатого». – Пришлось повозиться, однако...

Бу-бу-у-ух!!! Страшный взрыв сотряс бетонную коробку до основания. Стены покачнулись, пол подпрыгнул, и мы снопами повалились друг на друга.

– Обыкновенная растяжка... правительственные награды... за пару минут! Ага! Как же! Пропал мужик не за грош! – первым поднимаясь на ноги, прохрипел я. – Советчики хреновы! И на кой ляд я вас послушал?!!

Глава 5

Хотя здание устояло, но перекрытия во многих местах пошли глубокими трещинами. А комната с «валом»-приманкой являла собой ужасающее зрелище. Прапорщика Иванова разорвало на мелкие кусочки. Пол, стены, потолок были густо заляпали кровью и... Впрочем, не буду вдаваться в подробности, а то обвинят в «чернухе». Стена с оконным проемом отсутствовала. В воздухе висел едкий химический смрад, однако тип взрывчатки я по запаху определить не смог.

– Идемте отсюда, – с трудом сдерживая позывы к рвоте, выдавил старший лейтенант, напоминающий лицом несвежего покойника. – На воздух... скорее! – тут его сильно качнуло. «Вероятно, контузило», – подумал я и посмотрел на Костю. Он выглядел не лучше хвостовца. Вдобавок из рассеченной при падении брови майора обильно струилась кровь. За неимением ИПП он пытался остановить ее сложенным в тампон носовым платком.

Поддерживая друг друга, мы медленно спустились вниз по лестнице и вышли во двор. Там уже столпились заметно встревоженные сарафановские эфэсбэшники. И те, что из оцепления. И те, что прочесывали окрестности.

– Почему нарушили приказ? – слабым голосом возмутился я. – Совсем нюх потеряли?! А ну живо по местам! И еще – в темпе вызовите милицию. Надо восстановить порядок. – Я указал на улицу за невысоким забором, на которой царила самая настоящая паника. Гудели сбившиеся в кучу автомобили, пронзительно верещали женщины, бессмысленно сновали взад-вперед синюшно-бледные мужики.

– Спасайся, кто может! – зычно орал чей-то картавый бас...

На миг мне почудилось, будто я нахожусь не в России, а в Европе или Соединенных Штатах. Для тамошних изнеженных обывателей подобна реакция на теракт вполне естественна, но для наших граждан... В Н-ске, например, даже после чудовищных взрывов в метро и подземных переходах ничего похожего не наблюдалось. Люди, конечно, волновались, нервничали. Некоторые вели себя неадекватно, НО НЕ ТАК!«Действительно, царство страха, населенное истеричными психопатами!» – со злостью подумал я.

Между тем примчавшийся по вызову ОМОН принялся наводить порядок. На свой, разумеется, лад. Под аккомпанемент матерной ругани, в воздухе замелькали резиновые дубинки. Панические вопли сменились болезненными стонами и мольбами о пощаде. Народ начал спешно разбегаться в разные стороны. Тех, кто не успел, омоновцы забрасывали в служебные автобусы и куда-то увозили. Автомобильная пробка чудесным образом рассосалась. К недостроенному корпусу беспрепятственно подъехали санитарные машины и бронированная «Волга» начальника местного ФСБ.

– Всем троим надо в больницу, – безапелляционно заявил он. – У вас явные признаки контузии. Необходима врачебная помощь. По крайней мере обследование.

– Пожалуй, – вяло согласился я.

– Минуточку, – спохватился Сибирцев. – Я оставил на столе у Дмитрия спутниковую мобилу, для прямой связи с Центром. Вдруг шеф позвонит?! – Костя шагнул к гостинице, споткнулся на ровном месте и едва не упал.

– Не стоит вам сейчас напрягаться, – покачал головой Хвостов. – Прилягте на носилки, передохните, – он кивнул в сторону ближайшей «Скорой».

– Да, но связь...

– У вас там на виду ничего секретного не лежит? – деловито осведомился полковник.

– Обижаете, – насильственно улыбнулся я.

– Ну и прекрасно! Если так, за телефоном сбегает мой водитель... Эй, Моргунов, – крикнул он, обернувшись к «Волге».

Из машины шустро выпрыгнул молодой парень спортивного телосложения, взял у меня ключ и, выслушав наши с Костей наставления, бегом устремился к центральному входу. Из-за ближайшего угла показался припозднившийся омоновец, толкающий перед собой коленом скорченного мальчишку лет семнадцати с заломленной за спину рукой.

– Я тя научу, сопляк, хорошим манерам! – плотоядно приговаривал камуфляжный бугай. – Я те, блин, яйца на уши...

Неожиданно страж порядка заметил отсутствие коллег и застыл столбом, растерянно хлопая бесцветными ресницами.

– Слишком долго валандался, – усмехнулся Хвостов. – Уехали твои...

– А-а-а?!!

– Да, да, уехали, – подтвердил Сергей Иванович. – Отпусти пацана и дуй вслед за ними. Иначе заберем тебя, за отсутствием иных подозреваемых в теракте.

Судя по всему, омоновец воспринял шутку всерьез, бросил пленника на произвол судьбы и тяжеловесной рысью устремился вверх по улице.

– Странный у вас народ, – сказал я. – Заслышали взрыв и мгновенно превратились в стадо перепуганных овец. Сколько служу, ни разу такого не встречал! Только по телевизору видел, когда заграницу показывали.

– У нас тут много странного, – вздохнул Хвостов. – Мужики на глазах превращаются в баб, а бабы в мужиков. Самая влиятельная общественная организация – феминистский клуб «Сафо». Церкви даже в большие праздники стоят полупустые, а городом практически заправляет...

Б-у-ух! Из окна моего номера вырвался сноп пламени, повалили клубы дыма. На асфальт, прямо нам под ноги, упала оторванная голова водителя.

– Господи Боже! – прошептал начальник ФСБ, побелел как полотно, торопливо перекрестился, дрожащей рукой достал из кармана пластину валидола, но удержать ее не сумел и бессильно уронил в костно-кровяную лужицу.

– Сюда, – властно окликнул я врача с санитарами и, когда те подбежали, распорядился: – Займитесь полковником. У него нелады с сердцем. Не дай Бог повторит судьбу Пузырева.

– Слушаюсь! – по-военному отчеканил врач, делая знак санитарам. Те взяли Хвостова под руки и бережно, но настойчиво повели к «Скорой».

– Кто из вас старший по званию? – обратился я к оставшимся эфэсбэшникам.

– Я! – выступил вперед бритоголовый здоровяк.

– Представьтесь!

– Майор Хохлов. Заместитель Сергея Ивановича.

– Очень хорошо. Организуйте здесь необходимые следственные действия, вызовите экспертов... Проследите за отправкой в больницу обоих контуженных и вашего непосредственного начальника. А мне предоставьте машину с шофером. Понятно?

– Так точно! – оглушительно гаркнул здоровяк.

– Ты куда намылился? – тихо спросил бледный Сибирцев с перевязанной головой.

– Хочу заглянуть в их базу данных по жителям города.

– Зачем?

– Надо отработать одну версию. Довольно несуразную на первый взгляд, но... Знаешь, Костя, бывает, что и мертвые иногда возвращаются...

* * *

Прибыв в здешнюю Контору, я перво-наперво связался с Рябовым и получил подробную справку об интересующем меня субъекте. Вот она – в кратком виде и в моем собственном пересказе. Майор спецназа ГРУ Юрий Андреевич Ромейко, 1963 года рождения, попал в плен к чеченцам за четыре месяца до окончания войны. Спустя неделю на блокпост подкинули видеокассету с записью его расстрела. Начальство малость погоревало (отличный был специалист), заполнило УФД № 10311[9], выслало жене запаянный «цинк» с опилками, а товарищи поклялись отомстить. (Чем обернулась для них клятва, вы узнаете чуть позже.) На этом дело вроде закончилось. Правда, имелись в нем некоторые загадочные моменты.

1. По официальной версии, машину майора подорвали на пути из части в штаб и обстреляли из засады. Сержант-водитель погиб, а оглушенного Ромейко захватили боевики и утащили к себе на базу. Вроде бы все складно, да? Но почему тело сержанта было в безобразном состоянии (с оторванными ногами и развороченным животом), а сам майор нисколько не пострадал при взрыве?! По крайней мере, на «расстрельной» пленке он выглядел абсолютно целым. Хотя ладно, встречаются чудеса на свете...

2. Почему его просто расстреляли?! Спецназовцы, попавшие в руки мятежников, умирали лютой смертью. Их распинали на крестах, сжигали на кострах, разрывали на части лошадьми или бронетехникой. В лучшем случае (если полевой командир оказывался большим гуманистом) им заживо отрезали головы. Заметьте – простым спецназовцам, заурядным рабочим лошадкам. А тут столь колоритная фигура и... джентльменский расстрел!!! Или при казни присутствовал целый взвод западных корреспондентов?! Гм... Ну допустим. С огромной натяжкой!..

И, наконец, третье. Вскоре после гибели знаменитого майора чеченцы начали выкидывать фокусы, очень похожие на ромейковские. Несколько наших колонн сгинуло в хитроумных засадах. Спастись не удалось никому. На минах-ловушках подорвалось полтора десятка первоклассных саперов и в завершение была поголовно истреблена ДРГ спецназа ГРУ, собравшаяся уничтожить лагерь полевого командира Муслимова. (Того самого, кто захватил Ромейко.) Начальство всполошилось, затеяло серьезное разбирательство, но вскоре грянули известные события[10], войска из Чечни вывели, и расследование закончилось, не успев толком начаться. О Ромейко постепенно забыли. Но вот теперь, в сарафановских похищениях, убийствах и взрывах четко прослеживался его неповторимый почерк. И я предполагал – расстрел был обычной инсценировкой. Майор перешел на сторону мятежников, принял, как водится, ислам[11], отработал свои тридцать сребреников, а сейчас осел в Сарафанове и успешно сотрудничает с упоминавшимся ранее таинственным злодеем. Он, естественно, раздобыл новые документы, возможно, изменил внешность, но от одной особой приметы, сообщенной мне Рябовым, иуда избавиться никак не мог...

В базе данных сарафановского ФСБ обнаружилось восемь человек, подходящих по своим параметрам на роль Ромейко. На мой взгляд, наибольший интерес представляли двое. Уроженец г. Грозного Ахмат Муслимов (1963 года) и Руслан Хоботко (1965), приехавший в Сарафанов якобы из Сибири в конце 1999 года. Фотографии обоих в «базе» почему-то отсутствовали, но в описаниях внешности угадывалось больше черт, присущих искомому иуде, нежели у прочих кандидатов. Ахмат Муслимов (уж не в честь ли «приемного отца» фамилия?!) владел маленьким, но популярным и дорогим ресторанчиком «Кавказская кухня», а Хоботко – заведовал городским моргом. Потратив на анализ информации порядка трех часов, я собрал в актовом зале всех имеющихся в наличии оперативников, разбил их на восемь групп и провел подробный инструктаж, значительную часть которого можно опустить, поскольку она представляла собой вышеизложенную справку.

– И запомните, Ромейко на редкость опасен! – в завершение сказал я. – Он мастер рукопашного боя, в совершенстве владеет любыми видами оружия и, главное, чудовищно хитер! Поэтому задержание нужно производить с предельной осторожностью, постоянно держать его под прицелом и при попытке сопротивления моментально дырявить ему плечи. В дискуссии не вступайте. Ваша задача – раздеть подозреваемого до пояса и проверить особую примету, а именно – у Ромейко на груди должен быть необычной формы шов (вернее два шва) от осколочных ранений. Они наложены друг на друга и напоминают перевернутый крест. Если обнаружили примету – сразу стреляйте по конечностям. Если же нет, вежливо извинитесь перед человеком да отпустите восвояси. О результатах каждой проверки незамедлительно сообщайте мне по рации. Частота старшим групп известна. Вопросы?!

Вопросов не последовало.

– Ну и чудесно, – подытожил я. – Отправляйтесь!

Оперативники молча покинули зал, а я уселся за стол на трибуне, с которой вещал, и отпил воды из графина. Чувствовал я себя омерзительно. Голова трещала по швам, сильно тошнило, в ушах звучал непрерывный тяжелый гул, а перед глазами в изобилии плавали крохотные точки и черточки...

– Вам надо в больницу, – осторожно произнес подошедший Хохлов. – Видок у вас не приведи Господи!

– А как же связь? – слабо воспротивился я.

– Возьмете рацию с собой, – утешил майор. – Какая в принципе разница, где принимать доклады? Вы и так сделали все, что возможно. Зачем понапрасну здоровье гробить?

– Логично, – немного подумав, согласился я. – Дайте машину с водителем. Сам я, пожалуй, не смогу вести.

– Машины все в разъездах, – виновато потупился Хохлов. – Но я вызвал «Скорую». Она уже прибыла. Пойдемте.

Поддерживаемый майором под руку, я спустился вниз по лестнице.

У подъезда стояла замызганная «Скорая», а рядом с ней дюжий санитар, до глаз заросший страшенной, как у Бармалея, бородой.

– Разве они не обязаны бриться? Или подстригать как-то... В такой дремучей бородище небось микробов уйма! – подивился я.

– Обязаны-то обязаны, – вздохнул Хохлов, – но зарплаты мизерные, желающих работать мало. Приходится на многое смотреть сквозь пальцы.

– Прошу, – распахнул Бармалей заднюю дверцу. Я пожал майору руку на прощанье, с кряхтением залез внутрь и полуприлег на брезентовые носилки. Машина резво рванула с места.

– Расслабьтесь, больной, – посоветовал санитар. В голосе его слышалось нечто знакомое. – Лягте полностью, закройте глаза...

– Не хочу, – бормотнул я. – Мне и так удобно.

– А мне нет! – Бармалей молниеносно выхватил из медицинского чемоданчика ком влажной ваты (одновременно саданув мне под дых свободной рукой), сдавил шею «стальным захватом» и плотно прижал вату к моему лицу. В ноздри ударил сладковатый запах хлороформа. «Пропал!!!» – обреченно мелькнуло в голове. Руки-ноги обмякли, перестали слушаться. Но настроение почему-то улучшилось. Стало все по барабану. Потом коварный бородач расплылся и исчез, а вместо него возник весело улыбающийся Желудок, в розовом халате и зеленой чалме.

– Рад видеть тэбя, дарагой. Пашли шашлык кушать, вино пить. Гостэм будэш, – с чеченским акцентом сказал он, схватил меня за руку и, жизнерадостно смеясь, увлек в беспросветную холодную тьму...

Глава 6

Сквозь дырочку в толстом черном покрывале пробивался настырный желтый лучик и щекотал закрытые веки. Постепенно он расширялся, превращаясь в пучок яркого света. Вместе с этим возвращалось сознание. Сначала я вспомнил, кто я такой, затем в памяти всплыли недавние события. «Угодил как кур в ощип», – с горечью подумал я, непроизвольно застонал и медленно открыл глаза. Под небеленым потолком горела стоваттная лампочка без абажура. Напротив, на широкой скамье, сидели двое: давешний Бармалей и плотный мужчина лет тридцати с борцовскими ушами. А я лежал на бетонном полу и буквально разваливался на части. Головная боль и тошнота многократно усилились, глазные яблоки налились свинцом, дыхание то замирало, то учащалось. Ноющее сердце судорожно колотилось в груди. Вдобавок ко всему в теле ощущалась противная ватная слабость, а обожженные ноздри и губы горели огнем[12].

Не удержавшись, я вновь застонал.

– Отходняк ловит, – ухмыльнулся «борец».

– Ага, точно, – подтвердил Бармалей, – но самое интересное у него впереди. – Тут лжесанитар театральным жестом сорвал бороду, и я узнал майора Ромейко. За минувшие годы он практически не изменился. Те же редкие светлые волосы, те же белесые ресницы, та же вытянутая вперед нижняя челюсть и тот же маленький вздернутый нос. Лишь залысина на лбу заметно увеличилась.

– Удивлен, собака эфэсбэшная?! – торжествующе оскалился предатель.

– Да нет, не особо, – собрав волю в кулак, просипел я. – Тебя, пидораса, уже вычислили. Жаль, поймать не успели. Но ничего, еще не вечер!

– Вычислили, но как? – приподнял левую бровь он.

– По почерку организации засад и прочих пакостей с летальным исходом. А заодно припомнили обстоятельства твоей мнимой гибели. – Я прикусил зубами обожженную губу, сдерживая позыв к рвоте.

– Ты убил моих друзей и ответишь за них по полной программе. Дружба – дело святое! – воспользовавшись паузой, сменил тему Ромейко. Похоже, ему не хотелось ворошить прошлое при свидетеле, в котором я почти со стопроцентной уверенностью угадывал Синявина – Хорька, двоюродного брата покойного прапорщика Калачева.

– Кто бы говорил о дружбе?! – с огромным трудом подавив позыв, скривился я. – Не надо понты кидать, грязный иуда! Вспомни Чечню, девяносто шестой год. Тогдашние твои друзья – спецназовцы, считавшие тебя расстрелянным злыми боевиками, отправились мстить «убийце» – Кадыру Муслимову, а ты, чмо обрезанное, подстроил им ловушку, и все они погибли. А потом чеченцы такнадругались над трупами, что пришлось их отправлять родственникам в намертво запаянных «цинках» без окошек.

К бесцветному лицу бывшего майора прилила кровь, на скулах заиграли желваки, а подручный мерзавца переводил ошарашенный взгляд с шефа на меня и обратно. Судя по всему, известие о подлой подставе друзей-мстителей явилось для Хорька неприятной неожиданностью.

– Ну чего вылупился, Синявин? – обратился к нему я. – Да, да, я знаю твою фамилию. Говорил же – вас вычислили! Но суть в другом. Ты, твой брат Виталий и остальные были для этого христопродавца всего-навсего удобным инструментом для заколачивания бабок. Но сейчас часть инструмента, гхе, гм, поломана. А оставшаяся (то есть ты) больше не нужна. ФСБ вышло на след, оставаться в городе опасно... Знаешь, что он собирается предпринять?! Для начала разделается со мной... Нет, не ради отмщения за «друзей»! Просто я слишком много знаю. Потом уберет тебя и смоется с вашими кровью заработанными деньгами. Господин Ромейко страсть не любит делиться!

– Руслан Андреевич! – растерянно вскричал Хорек... (Ага! Значит все-таки Хоботко! – Д.К.)... и сильно изменился в лице: – Что он несет?!! Неужели вы вправду...

– Меньше знаешь, спокойнее спишь, – ласково улыбнувшись, прервал его иуда и неожиданно выхватил пистолет с глушителем. – Так спи спокойно, дорогой друг, – продолжил он, выстрелив Синявину в сердце. Плотное тело резко передернулось и мешком свалилось на пол.

– Да, ты прав, Корсаков, – сказал «Руслан Андреевич», засовывая ствол за пояс, – но не во всем! Я действительно обожаю деньги и не намерен ни с кем делиться. Ради них, родимых, я добровольно перешел к чеченцам. (Надоело, понимаешь ли, воевать за гроши.) Сымитировал подрыв собственной машины, предварительно вырубив водителя; принял ислам, поучаствовал в спектакле с «расстрелом» и организовал уничтожение группы дуболомов, решивших замочить моего работодателя – Кадыра. Я действительно хотел ликвидировать Хорька перед отъездом из Сарафанова... Однако в одном ты крупно ошибаешься! ТЕБЯя убью не только из-за твоей излишней осведомленности. Жажда мести тут тоже присутствует. И не малая!!! Нет, не за этих безмозглых отморозков. Земля им пухом. Проблема в том, что ты, сучара, походя поломал прекрасный бизнес, приносивший мне неслабый доход и не связанный с особым риском. Ведь угрохать местечковых охранников – плевое дело, а свести с ума и изуродовать богатого лоха – еще проще!

– Твоя банда работала по заказу? – спросил я.

– Разумеется! – усмехнулся Ромейко. – Не ради же удовольствия!!! Ты, несомненно, жаждешь узнать имя заказчика. Что ж, я назову его! Но попозже. Шепну по секрету на ушко, когда ты, собака эфэсбэшная, будешь корчиться от боли, говном кровавым исходить и слезно клянчить: «Добей, добей!» Видишь ли, Корсаков, я решил замочить тебя медленно, голыми руками, послушать хруст твоих костей... Получить удовольствие, одним словом! Ты, знаю, хороший рукопашник, но я гораздо лучше. К тому же в данный момент ты не способен оказать мне достойного сопротивления. Контузия, хлороформ, долгие часы без сознания, отвратное физическое состояние... Короче, будешь живой «грушей». До 1999-го (когда федералы начали воевать всерьез) я попутно с другими делами тренировал гвардейцев Басаева. И мы вовсю использовали такого рода груши. Отлавливали в приграничье крепких мужиков, накачивали психотропными препаратами... – Глаза иуды замаслились, приобрели мечтательное выражение, и он углубился в подробности своей преподавательской практики. А я, перекрестившись непослушной рукой, начал истово молиться про себя: «Спаситель мой! Ты положил за нас душу Свою, дабы спасти нас. Ты заповедал и нам полагать души свои за други наши и за ближних наших. Радостно иду я исполнити святую волю Твою и положить жизнь свою за отечество. Вооружи меня крепостью и мужеством на одоление врагов наших, и даруй мне умерети с твердой верой и надеждой вечной, блаженной жизни в Царствии Твоем...»[13] Губы и нос продолжали гореть, но в тело стремительно возвращались силы. Голова прояснилась, перестала разламываться. Исчезла противная ватная слабость. Из полуживой развалины, я быстро превращался в здорового человека[14]. Предатель, кажется, почуял неладное. Прервав на полуслове ностальгические воспоминания, он совершил гигантский прыжок, норовя раздавить ступнями мою грудную клетку, но я перекатом «ушел» в сторону и легко вскочил на ноги.

– У-ух! Это... это как понимать?! – глаза Ромейко едва не вылезли из орбит от удивления.

– Как хочешь, христопродавец! – мощным лоу-киком[15] я «подсушил» ему ногу и всадил правый кулак в подбородок. С трудом заблокировав второй удар, он, прихрамывая, отступил назад. Во взгляде иуды отразился неподдельный ужас. Тем не менее он не утратил приобретенных ранее навыков (мастер есть мастер!) и, когда я чересчур увлекся развитием атаки, ловким нырком увернулся от бокового в висок, схватил меня за одежду, профессиональным броском впечатал в пол и молниеносно провел добивание. Но я в последний момент сумел защититься подставкой руки и из положения лежа пнул Ромейко пяткой в пах. Мерзавец с визгом отскочил, схватился за пистолет, но достать его не успел. Не вставая, я змеей метнулся ему в ноги, повалил на пол (одновременно перехватив руку с оружием) и изо всех сил ткнул кончиками напряженных пальцев в основание глотки. Бывший майор захрипел в удушье и начал синеть[16]. «Последний из тех, кто знает заказчика. Если сдохнет – нить оборвется», – подумал я и, преодолев отвращение, начал делать ему искусственное дыхание. Однако не помогло. Видать, Ромейко слишком уж заждались в преисподней. Спустя секунд сорок он содрогнулся в последний раз и застыл, вывалив наружу нечистый язык. Выпученные, налитые кровью глаза бессмысленно уставились в потолок. Удостоверившись в отсутствии у него пульса, я с кряхтением поднялся, подобрал осиротевший ствол и тяжело опустился на лавку у стены. Ушибленная при падении спина тупо болела, глубокая ссадина на предплечье сочилась кровавыми каплями, а мысли в голове, невзирая на победу, бродили самые невеселые. «Заказчика мы однозначно упустили. Вернее, я упустил!!!Благополучно угробил всех, кто мог указать на таинственного злодея. Теперь он в безопасности, а работа нашей группы – псу под хвост! Пройдет некоторое время, злодей наймет новых отморозков, и сарафановский кошмар продолжится. Ох-хо-хо-о! Не был бы я православным, застрелился бы с досады»[17]. Внезапно дверь настежь распахнулась, на пороге возникли трое местных эфэсбэшников с «валами» на изготовку, хором зарычали «Руки за го...», но, узнав меня, осеклись на полуслове.

– Безграмотно входите в помещение, занятое вооруженным врагом! – желчно заметил я. – Сперва надо было светошумовую гранату метнуть, а так... Гм! Ромейко прикончил бы вас за полторы секунды. Максимум! Неужто прописных истин не знаете?! Столпились как бараны. Мишени живые, блин!!!

Оперативники смущенно опустили глаза.

– Слава Богу! Вы живы! – протиснувшись сквозь них, радостно воскликнул майор Хохлов. – А где Руслан Хоботко?! То есть Ромейко.

– Мертв, – проворчал я, указав на синелицый труп иуды. – К счастью для твоих олухов и... к несчастью для нас! Пришлось убить его в порядке самозащиты. А предварительно он застрелил Синявина. Не желал барыши делить. Все, блин! Концы оборваны начисто, и мы... мы по уши в дерьме!!!

– Ну, это как сказать, – улыбнулся появившийся вслед за Хохловым Сибирцев. – Кирилл Альбертович говорит, что вычислил маньяка и заказчика. Сегодня вечером можно брать с поличным!

– Вечером?! – Стены, пол, потолок вдруг плавно закачались перед глазами. – А сейчас... сейчас какое время суток?!!

– Утро. Девять тридцать пять, – ответил Костя, посмотрев на часы. – Ты извини, Дима, но определить раньше твое местонахождение у ребят никак не получалось. Да, вошли они по-глупому, однако поработали на славу...

Борясь с неожиданно накатившейся слабостью, я привалился спиной к холодной стене. Комната продолжала качаться. Фигуры окружающих людей расплывались, раздваивались.

– ...проверили все адреса... Хоботко не нашли ни на работе, ни дома... у остальных подозреваемых примета отсутствует... Допросили служащих морга... – глухо, как сквозь вату, доносились до моих ушей обрывки речи Сибирцева, – ...один из гаишников вспомнил «Скорую», подходящую под описание Хохлова... направлялась в сторону бывшей базы байкеров... Склад по-прежнему заброшен... Там мы тебя... – Окончания фразы я не слышал, поскольку потерял сознание.

Глава 7

За день, стараниями Ильина, я более-менее оправился и решил лично возглавить грядущую операцию. В процессе лечения Кирилл Альбертович объяснил мне логическую цепочку, по которой добрался до маньяка. Правда, столь сложную и заумную, что я практически ничего не понял. И немудрено! Я ведь простой оперативник – «волкодав», а не психолог-аналитик и в отличие от Ильина не изучал на досуге увесистые труды по судебной психиатрии. Поэтому я могу изложить вам лишь общую суть. Сразу по приезде Альбертыч нюхом учуял то направление, где следовало искать маньяка, и впрямь являвшегося ключом к разгадке здешних тайн. (А я-то, дурак, считал старика сумасшедшим! Каюсь, Кирилл Альбертович!!! Простите засранца!!!)

Итак, учуял он запах «дичи», принялся усердно копать, беззастенчиво используя особые полномочия нашей группы, и в конечном счете докопался. По иронии судьбы в тот самый день и час, когда мы с Сибирцевым окончательно запутались в «логичных версиях». Маньяк и заказчик оказались разными людьми (если их можно так назвать!), но в то же время тесно связанными друг с другом. Более того, маньяк работал связным между заказчиком и исполнителями. Сперва с байкерами, а затем с отморозками из числа бывших спецназовцев. Убийства девочек он совершал по собственной инициативе, но жертв выбирал отнюдь не случайно! Они действительно имели прямое отношение к похищениям, но причина здесь была совершенно иная, нежели я предполагал. И если бы заказчик узнал о сексуальных похождениях своего клеврета... (Впрочем, об этом чуть позже.) В общем, оставалось только схватить гнусных тварей. По возможности – с поличным. В правильности умозаключений Кирилла Альбертовича ни я, ни Сибирцев больше не сомневались...

При содействии подчиненных Хохлова наша группа основательно подготовилась к задержанию. К личному «Мерседесу» господина Борисова присобачили пассивный радиомаяк, а салон изнутри нашпиговали мощными суперсовременными «жучками». За особняком мэра и за центром города установили постоянное наблюдение. В эфэсбэшном автопарке выбрали несколько самых быстроходных автомобилей и провели их детальный профилактический осмотр (руками механиков, разумеется). Наладили камеры оперативной видеосъемки и т. д. и т. п. Кроме того, мы выставили скрытые посты у некоторых домов в Ново-Сарафанове. Но это так, ради профилактики. Потенциальную жертву сегодняшнего нападения назвал по имени Ильин с точностью, как он выразился, до девяносто девяти процентов... Постепенно наступил вечер. Вместе с Ильиным и Сибирцевым я сидел в одной из машин на окраине Ново-Сарафанова, нервничал в ожидании и, опустив боковое стекло, курил сигарету за сигаретой. Кирилл Альбертович глядел на меня осуждающее (беспокоился о моем здоровье), но наставлениями не донимал. Видимо, приберегал их на потом...

– Объект покинул заведение, – донеслось наконец из рации. – Движется к выезду из города.

– Эх, не хватало людей на десяток-другой дополнительных постов, – вздохнул я. – А если он изменит намерения?!

– Не изменит, – твердо заверил Ильин. – Я досконально просчитал психологию этой нелюди. Сюда припрется. Обязательно! Сегодня его звездный час, его окончательный триумф!

И точно, спустя некоторое время на краю монитора[18] возникла красная точка и стремительно понеслась в нашу сторону.

– Лихач, ядрена вошь, – сквозь зубы процедил Сибирцев. Вскоре меченый «мерс» затормозил у дома Борисова. Мы находились от него метрах в ста и могли отчетливо слышать разговоры как внутри автомобиля, так и вокруг него.

– Ло-ро-чка-а! Бабушка просила отвезти тебя к ней! – умильно позвал мужской голос.

– А где она?! – капризно осведомился детский.

– В городе, у себя на квартире. Бабушка хочет подарить тебе новый компьютер.

– Правда?! Нет, правда?! Да?! – обрадованно зачирикала девочка.

– Честное-пречестное!

– О'кей! Уговорил... У, блин, и эта свинья тут как тут. – В голосе ребенка прозвучало неприкрытое отвращение. – Не поеду, противно!

– Ну, перестань, детка, – ласково заворковал мужчина. – Ты же знаешь, как обстоят дела. А другой машины не было! И бабушка ждет, волнуется, переживает...

– Хорошо, – немного поколебавшись, сдалась Лора. – Ради бабушки немного потерплю. Но открой пошире окна. Дышать нечем!

Хлопнула дверца. Красная точка быстро покинула пределы поселка и понеслась в направлении Н-ского шоссе.

– Прежнее место намерен использовать, – проворчал под нос Ильин и скомандовал шоферу: – Трогай! Дистанция не более двухсот метров!

Минут десять приемное устройство молчало, если не считать доносившихся из него хриплых неприятных звуков, напоминающих нездоровый храп. Между тем «Мерседес» Борисова выскочил на Н-ское шоссе, проехал по нему километров пятнадцать и резко остановился.

– Но это же совсем не бабушкин дом! Даже не город! Куда ты меня завез?! – возмутилась девочка.

– Раздевайся, маленькая б...ь! – Мужской голос, прежде ласковый и вкрадчивый, стал вдруг грубым, злым, повелительным. – Раздевайся! Паскуда! Не то зарежу!.. Все, все снимай и складывай в пакет...

– Приготовились, – скомандовал я в рацию остальным участникам операции.

– Трусы тоже и вылазь! Вылазь, на хрен, сука!!!

– Не надо! Не хочу! Зачем тебе веревка?! – жалостно заплакала Лора.

– Ща-а-ас поймешь! – дьявольски заржал маньяк. – Ща-а-ас ты мно-о-о-огое поймешь, маленькая дрянь. И не пытайся удрать! На куски покромсаю!!! Видишь те кусты?! Шагай к ним, сучка, но не вздумай...

– Начали!!!

Ослепительно вспыхнули прожектора, ярко осветив припаркованный у обочины «мерс», голую всхлипывающую девочку лет восьми, а также персонального водителя – любовника мадам Борисовой, с перочинным ножом в одной руке и бельевой веревкой в другой.

– Стоять, Алискин! Не двигаться! Стреляем без предупреждения! – дружно заорали появившиеся словно из-под земли оперативники.

– А-ва-ва...ва-ва...ва-ва, – потрясенно залопотал Серж, задрал руки над головой и визгливо, по-бабьи заголосил: – Не стреляйте!!! Умоляю!!! Я больше так не бу-у-уду!!!

– С ним все ясно, – презрительно фыркнул Кирилл Альбертович и обернулся к нам с Сибирцевым: – Идемте, господа офицеры. Полюбуемся на заказчика. Вернее – на заказчицу!

У «Мерседеса» толпились сарафановские оперативники со странным выражением на лицах. На переднем сиденье стоял пластиковый пакет с одеждой маленькой Лоры. А на заднем – безобразно растопырив ноги, утробно храпело, пускало слюни, воняло перегаром и (извините за подробности) пердело мертвецки пьяное женоподобное существо со светлыми растрепанными волосами, с фигурой старухи Шапокляк и с пропитой, прыщавой физиономией. Татьяна Федоровна Борисова собственной персоной!

– Все без исключения убийства девочек происходили в пьяном, бесчувственном присутствии главной городской феминистки, – тихо сказал Ильин. – Когда она напивалась до трупного состояния. Ведь только тогда машина оказывалась в полном распоряжении маньяка-Сержа. Таким образом он своеобразно отыгрывался за постоянные издевательства и унижения со стороны хозяйки-любовницы. А под занавес – решил разделаться с младшей дочерью госпожи Борисовой. (Старшая далеко. Учится в европейском колледже.) Это и был «звездный час» нелюдя. Пик его изуверской мести женскому полу вообще и Татьяне Федоровне в частности. Прочие нюансы мы, несомненно, выясним при допросе Алискина. Он по характеру типичный слизняк. Запираться не посмеет!..

В трех метрах от нас, взвизгнув тормозами, остановилась красивая иномарка, в которой я без труда опознал служебную машину сарафановского мэра. Из нее выскочил Александр Евгеньевич Борисов – белый, как мел, с дико горящими глазами, – подбежал к «Мерседесу», выволок оттуда за волосы бессмысленно мычащую супругу, швырнул ее на землю и принялся яростно избивать ногами. Близстоящие оперативники, разумеется, вмешались, прекратили самоуправство, но не сразу... Далеко не сразу!..

* * *

Как и предсказывал Кирилл Альбертович, Серж даже не пробовал запираться. С его слов, а также со слов Ильина, сложилась достаточно ясная картина того, как тихий, провинциальный город нежданно-негаданно превратился в Царство Страха. Правда, некоторые ее фрагменты безвозвратно утеряны, поскольку большинство преступников уже горят в аду. А домысливать я ничего не стану. Изложу одни лишь факты. Итак...

Жила-была на свете супруга богатого коммерсанта (впоследствии ставшего мэром) Татьяна Федоровна Борисова. Неизвестно, досталось ли ей психическое расстройство по наследству или стало оно побочным эффектом перенесенного в девичестве сифилиса, но была Татьяна Федоровна малость сдвинута по фазе. Она отличалась буйностью нрава, полным отсутствием самокритики, непомерной гордыней, патологической (зачастую бессмысленной) лживостью, а также склонностью к половым извращениям. Если точнее – к сексуальному садизму. Кроме того, Татьяна Федоровна смолоду бредила идеями женского превосходства, а годам примерно к тридцати шести крепко подружилась с бутылкой. В результате регулярного пьянства она за пару лет совершенно обезумела[19], превратила жизнь мужа и детей в сущий кошмар, а вдобавок основала в городе феминистский клуб имени древнегреческой поэтессы-лесбиянки Сафо. Членами коего стали представительницы среднего класса и жены «сливок» сарафановского общества. Одновременно с основанием клуба она взяла в персональные водители-любовники недавнего выпускника средней школы восемнадцатилетнего Сержа Алискина – смазливого бездельника, не призванного в армию по весьма уважительной причине. Врачи обнаружили у Сержа вялотекущую шизофрению. Помимо скромной водительской зарплаты, Борисова втайне от мужа выплачивала Алискину солидные ежемесячные суммы, но не по доброте душевной. Взамен она требовала очень многого и фактически превратила юного шизофреника в бесправного сексуального раба. Ввиду упоминавшихся ранее особых наклонностей мадам феминистки «должность» сия была крайне тяжелой, а когда Татьяна Федоровна напивалась – становилась ну просто невыносимой! Не буду вдаваться в гнусные подробности. Приведу всего один пример. (Кстати, не самый отвратительный.) Налакавшись в очередной раз, она ставила любовника на четвереньки и в присутствии пьяных подруг с хохотом мочилась ему на голову. Так постепенно из обычного шизика формировался маньяк-убийца, люто ненавидящий всю женскую половину рода человеческого...

Вернемся, однако, к клубу «Сафо». Первое время его члены вели себя относительно тихо. Подчеркиваю – относительно!На своих собраниях феминистки беспробудно пьянствовали, матерно хаяли мужской пол и хором распевали дебильную песенку «Женщина всегда права». Дома же они превращались в натуральных ведьм и всячески измывались над мужьями, норовя уподобить их Сержу. В итоге те или уходили к нормальным женщинам, или делались «половыми тряпками», об которые ведьмы со смаком вытирали ноги, а потом злобно облаивали «за слабость и бесхребетность». Стараниями клуба феминизм стал весьма популярен в Сарафанове. Количество членов стремительно росло, и пропорционально ему увеличивалось число безвольных «тряпок» мужского пола: опустившихся, обабившихся и впадающих в панику при малейшем намеке на опасность. А паства православных храмов соответственно сокращалась, поскольку Православие, как известно, подразумевает качественно иные отношения между мужем и женой...

Весной нынешнего года Татьяне Федоровне (уже окончательно озверевшей от водки) пришла в голову «блистательная идея» жестоко покарать одну из «тряпок», осмелившуюся в порыве отчаяния обозвать жену-феминистку «сумасшедшей стервой».

– Изуродовать козла, дабы другим неповадно было! – пискляво заявила мадам Борисова и вынесла вопрос на обсуждение в узком доверенном кругу. Ведьмы дружно поддержали свою лидершу, скинулись по сотне баксов и через посредство Сержа наняли трех его знакомых байкеров с пустыми карманами и отмороженными башками. Те рьяно взялись за дело, отловили «непокорного» в темном закоулке и зверски избили арматурами, оставив калекой на всю жизнь. Ведьмы пришли в бешеный восторг, несколько дней пропьянствовали на радостях и решили продолжить мщение «проклятым тиранам, веками угнетавшими прекрасную половину». Но... на коммерческой основе! Опуская ряд подробностей, скажу – таким образом началась весенняя волна убийств, затронувшая покамест представителей среднего городского сословия. По наводке жены-феминистки байкеры, заходясь в бесовском кураже, лихо давили колесами «заказанного» и с торжествующим гиканьем уносились обратно к себе на базу. Наутро тело соскребали с асфальта. Потом хоронили в закрытом гробу, а квартира и прочее имущество покойного доставались «безутешной вдове». При помощи мужа (тоже превращенного в «тряпку») Татьяна Федоровна молниеносно улаживала формальности, связанные с наследованием, и, подключив знакомых маклерш-феминисток, за полцены реализовывала добычу. Часть вырученной от продажи суммы доставалась ведьме-заказчице, остальное поступало в фонд клуба «Сафо». (Читай – в карман госпожи Борисовой.) А та уже, через посредство Сержа, расплачивалась с исполнителями. Так продолжалось некоторое время. Но однажды один из байкеров (известный читателю Хорек) шепнул на ухо Алискину, что есть-де на примете жутко крутые мужики. Поэтому можно покончить с квартирно-машинной мелочовкой и заняться настоящим бизнесом. Серж передал хозяйке предложение Хорька, та с ходу согласилась, и как раз в этот момент полковник Пузырев изготовился накрыть байкерскую банду, о чем не преминул сообщить по телефону господину мэру. Подслушав разговор мужа, Татьяна Федоровна (устами Сержа) предупредила Хорька об опасности, и... упомянутые профи с легкостью убрали «отработанный материал», продемонстрировав заодно собственную крутизну. В дальнейшем Борисова сотрудничала уже с Ромейко-Хоботко (через цепочку Серж – Хорек) и избрала мишенью «сливки» сарафановского общества... (О том, какбывший майор спецназа сколотил свою команду и об их взаимоотношениях друг с другом история умалчивает. – Д.К.)... Но теперь ведьмы стали действовать гораздо изощреннее. Намеченную жертву (опять-таки с подачи жены-феминистки) похищали. В точном соответствии с пожеланиями «дражайшей супруги» уродовали и насильственно сводили с ума... То есть делали недееспособным. Деньгами и имуществом бедняги отныне могла распоряжаться жена-заказчица. Правда, причитался ей весьма скромный «кусок пирога». Можно сказать, крошки. Львиную долю безоговорочно забирал хищник-Ромейко, а остатки жадно хватала Татьяна Федоровна...

В то же самое время вышел на «тропу охоты» маньяк Серж, сжигаемый нечеловеческой ненавистью ко всему женскому роду. Будучи от природы отъявленным трусом, он не рисковал нападать на взрослых женщин! (Вдруг глаза выцарапают?) Алискин предпочитал маленьких девочек, справиться с которыми не составляло труда. Задушив ребенка и совершив акт труположества, нелюдь отмечал событие чекушкой водки, выпивая оную из горла. А бутылку с остатками на донышке аккуратно вставлял в рот покойнице, пришептывая: «Подарок от мамочки! Подарок от мамочки!» Одежду же он забирал в качестве «охотничьего трофея» и бережно хранил в шкафу у себя дома. Будущих жертв маньяк выбирал из числа детей наиболее рьяных феминисток, а именно – заказчиц похищений и пяти ближайших подруг Татьяны Федоровны, с коими она изощрялась в изобретении различных вариантов очередного «сценария». (Вот откуда взялись те пять девочек, «лишних», по выражению Сибирцева.) Нет, нет, не подумайте! Серж вовсе не был эдаким «неуловимым мстителем» за изувеченных, сведенных с ума мужиков. Все объяснялось гораздо проще! Во-первых, он хорошо знал семьи активисток клуба, не вызывал у ребенка ни малейших подозрений и запросто находил предлог для совместной поездке куда-нибудь. Во-вторых, при обсуждении «сценариев», а также после получения от Ромейко известия об успешном завершении обработки «заказанного» (или после обнаружения бедняги на свалке) причастные к этому ведьмы совместно напивались вдребезину. Причем госпожа Борисова быстрее всех и, как правило, до трупного состояния. Тогда Алискин завладевал «Мерседесом» под предлогом «отвезти домой», грузил в него хозяйкины телеса и отправлялся за осиротевшей девочкой, чья пьяная мамаша ползала на четвереньках в «Сафо», а отец либо навсегда ушел из дома (как в случае с пятью ближайшими подругами), либо превратился в изуродованное, недееспособное существо. Только последний эпизод с дочерью мэра Лорой стал своего рода исключением, упоминавшимся ранее «звездным часом» маньяка. По счастью, не состоявшимся...

– В камеру к уголовникам, – по завершении допроса жестко скомандовал конвойным Хохлов. Мы с Сибирцевым кивнули в знак согласия.

– Не на-а-а-а-до!!! Ни-и-и-зя-я-я!!! – отчаянно заблажил Серж. – Я вам при-и-и-гожу-у-усь!!! Показания на суде давать буду! Чистосердечные!!!

– Суд не состоится. Судить некого! – отрезал майор. – Одна Борисова осталась, избитая мужем до полусмерти. Славно он ее отделал. Плюс – алкогольное отравление. Вряд ли долго протянет. В любом случае. – Хохлов загадочно усмехнулся.

Конвойные схватили Алискина под локти и грубо выволокли в коридор...

Эпилог

Вот, собственно, и вся история. Загадочная усмешка Хохлова стала понятна сутки спустя, когда Татьяна Федоровна повесилась над парашей в тюремной «больничке». По официальной версии – самостоятельно. Ее судьбу отчасти разделил маньяк Серж, в первую же ночь удавленный соседями по камере. Господин Борисов написал прошение о досрочной отставке с поста мэра. Клуб «Сафо» закрыла милиция. Против жен убитых байкерами мужиков возбудили уголовные дела, а самих ведьм до суда взяли под стражу. Тут майор слегка погорячился. Судить былокого. Правда, для заказчиц квартирно-машинной «мелочовки» с избытком хватило видеозаписи допроса Алискина. Просмотрев означенную запись, феминистки забились в истерике и моментально раскололись. Как я узнал позднее, судил их суд присяжных и всем без исключения влепил по максимуму. (Хотя среди присяжных было немало женщин.)

А наша группа с чистой совестью вернулись обратно в Н-ск.

– Странное дело, – сказал перед отъездом Костя. – Ничтожная, плюгавая, спившаяся бабенка, а столько горя людям принесла! Даже не верится!!!

– Тифозная вошь, – лаконично бросил Ильин.

– Чего?! – не понял Сибирцев.

– Представьте себе вошь, носителя инфекции. Она заражает других вшей, те кусают людей, и начинается эпидемия, – терпеливо пояснил судмедэксперт.

– Тифозная вошь, – задумчиво повторил я. – Мелкая, жалкая козявка. Ногтем раздавить можно. А зло от нее... Да-а-а, Кирилл Альбертович! Вы выбрали на редкость удачное сравнение!!!

Примечания

1

О причинах этого доверия см. предыдущий сборник о приключениях Дмитрия Корсакова. (Здесь и далее примеч. авт.)

2

Диверсионно-разведывательная группа.

3

О том, кто такие «опричники», и вообще – о порядках жизни на свалке см. «Изнанка террора».

4

Бойцы спецназа и на операциях, и на отдыхе называют себя не по именам-фамилиям, а по кличкам. Отчасти это объясняется сложившейся традицией, а отчасти – конспирацией. Чтобы враг, узнав настоящую фамилию, не смог навредить их родным.

5

Русско-чеченская война.

6

Причину смущения Корсакова см. в повести «Карта смерти».

7

Мина осколочная направленного действия.

8

Противотанковая мина «ТМ-62».

9

Унифицированная форма доклада о боевых потерях.

10

Имеется в виду так называемый «Хасавьюртовский мирный договор».

11

Принятие ислама – обязательное условие для наших предателей, перешедших на сторону чеченских боевиков.

12

У хлороформа крайне отрицательные побочные эффекты. В связи с этим, начиная с 1985 года, его перестали использовать при проведении хирургических операций.

13

Это специальная молитва воина. Называется она «Молитва перед сражением». Полный текст см. в молитвослове «Молитвенный щит православного христианина». Издание седьмое. Воронеж, 2000 г. С. 547—548.

14

Специально для скептиков и неверующих сообщаю: один мой знакомый, попав в схожую ситуацию, начал мысленно взывать к Богу, и искренняя молитва произвела на него точно такое же воздействие, как на майора Корсакова (Деревянко И.В.).

15

Лоу-кик (или лай-кик) – жесткий, боковой удар голенью. Наносится по мышцам или сухожилиям ног противника.

16

Удар, нанесенный одним или двумя вытянутыми, напряженными и чуть согнутыми пальцами в основание глотки, моментально выводит противника из строя (если бьет профессионал) и вызывает сильнейшее удушье. Возможен смертельный исход.

17

Православная Церковь строго-настрого запрещает самоубийство, справедливо считая его страшным грехом – хулой на Духа Святого.

18

Радиус действия пассивного «маяка» – около полутора километров.

19

«Алкоголизм у женщин развивается более ускоренными темпами и более тяжелый по своим клиническим проявлениям, чем у мужчин... В отличие от мужчин патологическое влечение к алкоголю формируется в первые 1—2 года злоупотребления спиртным... Алкогольное изменение личности у женщин выявляется более быстрыми темпами, сопровождаясь сексуальной распущенностью, социальной деградацией...» (цит. по: Н.М. Жариков, Л.Г. Урсова, Д.Ф. Хритинин. Психиатрия, М., 1989, с. 345).

Content

Илья Деревянко
Царство страха

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог

Примечания