Илья Деревянко

Депутат в законе

Все имена, фамилии, прозвища действующих лиц, равно как и названия улиц, увеселительных заведений, населенных пунктов, политических партий и т. д. вымышлены. Любые совпадения случайны.

ПРОЛОГ

Конец октября 2003 года. Окрестности г. Н-ска. 3 часа ночи

Погода выдалась скверная: мокрая, грязная, промозглая. Затянувшие небо хмурые тучи почти целиком «съели» луну, оставив от «владычицы ночи» лишь крохотный, блеклый огрызок. Недавно прошел сильный дождь, и сгустившийся после него сырой туман вязко колыхался над землей, сокращая без того плохую видимость до предела. Дороги буквально затопило водой. В такую ночь вряд ли кому захочется «прокатиться с ветерком». Тем не менее по Донскому шоссе в противоположную от Н-ска сторону на приличной скорости двигался массивный джип «Чероки» с двумя молодыми людьми в салоне. Мощные, ярко горящие фары джипа с трудом пробивали белесую муть за лобовым стеклом. Из-под колес машины веером летели брызги.

– Ты бы, братан, не гнал так сильно, а то врежемся куда-нибудь! – озабоченно сказал скуластому водителю сидящий рядом с ним широкоплечий блондин. – Не хотелось бы помирать в тридцать лет!

– Не бзди! – не отрываясь от дороги, усмехнулся «скуластый». – Со мной не врежешься. Я, считай, родился за рулем!

«Блондин» с сомнением покачал головой, попробовал затянуться давно потухшей сигаретой, поперхнулся, матерно выругался и злобно скомкал сигарету в пепельнице…

– Нервничаешь, – хладнокровно заметил его товарищ. – А напрасно! Кроме того, мы уже у цели.

Плавно сбавив скорость, «Чероки» свернул с шоссе на бетонный мостик и, проехав по нему метров пятьдесят, затормозил.

– Разгружаемся? – спросил «блондин».

– Погодь, сперва проверимся! – буркнул водитель. Держа руку за пазухой, он пружинисто выпрыгнул из автомобиля и настороженно огляделся.

Упомянутый выше мостик соединял два берега пруда Серебристого, обширного водоема, вырытого в незапамятные времена по приказу какого-то помещика. Лет двадцать назад пруд пользовался большой популярностью не только в ближайших окрестностях, но и в самом Н-ске. Он славился чистой водой, уютными травянистыми пляжами и каждое лето привлекал к себе толпы отдыхающих.

Однако с начала горбачевской перестройки Серебристый лишился какого-либо внимания со стороны районного начальства и постепенно пришел в упадок: зарос илом, камышом, сбрасываемым прямо в воду мусором… В конце концов некогда знаменитое место отдыха превратилось в мутную, зловонную, покрытую тиной лужу, пригодную разве что для помывки автотранспорта…

– Никого! – убедившись в отсутствии свидетелей, бормотнул между тем «скуластый» и обернулся к напарнику: – Отпирай багажник!

Пыхтя от напряжения, молодые люди вытащили оттуда объемистый пластиковый мешок, навалили на ржавую ограду и на счет «три» резко пихнули вниз. Перевернувшись в воздухе, мешок с плеском ушел под воду.

– У-уф! Тяжел, зараза! – утирая влажной ладонью пот со лба, ворчливо произнес «блондин». – Отожрался, падла, при жизни!

– Сам по себе не так уж и тяжел, – возразил скуластый водитель. – С ним же в придачу несколько гирь, чтобы не всплыл… Ладно, двигаем в город. У нас дел невпроворот!

Оба уселись в джип и, съехав с мостика на шоссе, с прежней быстротой помчались обратно в Н-ск…

Глава 1

Несколько дней спустя

– Полюбуйся, Дима, на эту подлую рожу! – Полковник ФСБ Рябов протянул мне через стол широкоформатную фотографию депутата городского собрания Бориса Наумовича Одеждина, ныне баллотирующегося в Государственную думу от Союза прозападных сил (сокращенно – СПС). На снимке, сделанном, очевидно, скрытой камерой, господин Одеждин важно выходил из ресторана в сопровождении трех крепких парней с бычьими шеями, колючими глазами и характерно оттопыренными пиджаками. Голова одного из них (плечистого блондина) была обведена красным кружком.

– Вы имеете в виду охранника? – вежливо уточнил я.

– Не прикидывайся дураком, Корсаков! – раздраженно дернул щекой шеф. – Морду самого Одеждина ты и без того прекрасно знаешь! А мне она так вовсе по ночам сниться стала. У-у-х, погань чертова!!! – Титаническим усилием удержав рвущуюся наружу нецензурную брань, полковник яростно заскрипел зубами. В глазах его полыхнула откровенная ненависть, лицо потемнело.

Столь бурные эмоции начальника отдела объяснялись просто. С некоторых пор наша Контора проявляла пристальный интерес к персоне господина депутата, чуя за ним кучу грязнейших преступлений, начиная с подпольной торговли человеческими трансплантатами и заканчивая организацией целого ряда заказных убийств, но… никак не могла поймать злодея за руку! Уж слишком хитер был, слишком изворотлив и, судя по всему, организовал в своем окружении отличную контрразведывательную службу. Так, люди, предоставившие нам информацию о вышеозначенных деяниях народного избранника, вдруг в одночасье бесследно исчезли. Будто в воду канули. Наши оперативники с ног сбились, но не смогли найти даже трупы! А сама информация отличалась расплывчатостью, отсутствием конкретики и не давала серьезного повода к задержанию Одеждина. Тем паче что он обладал надежной броней депутатской неприкосновенности и, кроме того, слыл ярым «правозащитником», регулярно выступая в СМИ (в том числе в зарубежных) с пылкими речами в защиту секс-меньшинств, против «произвола российских спецслужб», за немедленное прекращение войны в Чечне (путем безоговорочной капитуляции федеральной власти перед мятежниками) и т. д. и т. п. Попробуй, тронь такого змея без о-очень веских оснований! То-то визг поднимется!!! Попытки же внедрить в окружение Одеждина новых агентов одна за другой с треском провалились. Потому-то полковник и скрежетал сейчас зубами…

– Ну как, капитан, насмотрелся?! – по прошествии примерно минуты нетерпеливо спросил он.

– Ага, – кивнул я. – И чего дальше?!

Вместо ответа Рябов выложил на стол лист бумаги с плотным компьютерным текстом:

– Читай вслух!

– Давыденко Сергей Андреевич, 1973 года рождения, уроженец города Н-ска, – послушно начал я. – Вплоть до недавнего времени работал в органах МВД – сперва оперуполномоченным, затем перешел на службу в ОМОН. Уволился в начале лета 2003 года в звании майора и сразу же устроился в личную охрану Б.Н. Одеждина. Официально числится помощником депутата. До увольнения из органов в 2000 и 2001 годах дважды командировывался в Чечню. В период последней командировки попал в плен к известному полевому командиру Шамилю Асланбекову, но спустя четыре месяца, улучив удобный момент, голыми руками обезоружил одного из охранников и сбежал, предварительно расстреляв чеченский караул.

Указом Президента РФ от 24.09.2002 награжден орденом Мужества и медалью «За боевые заслуги»…

– Тебе ничего не показалось странным?! – внезапно прервал меня полковник.

– Гм, пожалуй, – наморщил лоб я. – «Спустя четыре месяца голыми руками обезоружил», ну и так далее. С трудом верится, Владимир Анатольевич! Вряд ли нохчи откармливали пленного офицера ОМОНа парной бараниной. Скорее наоборот. Мне ли не знать тамошние порядки… Да за четыре месяца он бы у них в законченного доходягу превратился! Хотя, конечно, бывают и исключения…

– Наши коллеги на Северном Кавказе тоже решили: «исключение»! – досадливо поморщился Рябов. – Однако ошиблись… Иуда он, понимаешь?!! – неожиданно взорвался шеф. – Законченная тварь, принявшая ислам, превратившаяся из Сергея в Рахима и собственноручно казнившая русских пленных! А побег – хорошо срежиссированный спектакль!!! Вернувшись к своим, предатель исправно «сливал» чеченам секретную информацию. Для того, собственно, его и отпустили обратно!!!

– Но как же две президентские награды?! Почему майора досконально не проверили?! – тупо удивился я.

– Да проверяли! Еще как проверяли! – мрачно усмехнулся полковник. – Только нохчи красиво переиграли тамошних «особистов». Организовали грамотную дезинформацию, подбросили кой-какие «вещдоки», с понтом устроили пару покушений на Давыденко… В общем, на редкость профессионально сработали. Вот ребята и купились!.. А истина открылась совсем недавно, причем случайно. Две недели назад отряд спецназа ФСБ уничтожил часть банды Асланбекова и захватил живьем младшего брата главаря – Ваху. Этот сучонок, не выдержав спецобработки, наболтал на камеру уйму интереснейших вещей о делах старшего брата, а также выдал тайник в Грозном, где хранился личный архив Шамиля. А теперь полюбуйся, Дима, на «героические деяния» майора Давыденко. – Полковник нажал кнопку на пульте дистанционного управления, приведя в действие вставленную в видеодвойку кассету. На экране замелькали омерзительные кадры: вот нынешний телохранитель Одеждина медленно режет ножом горло истощенному мальчишке-солдату, вот рубит топором головы двум другим, вот расстреливает из автомата сразу пятерых славян в штатских лохмотьях, а потом с хохотом мочится на окровавленные трупы… Гнусный «фильм» длится не менее получаса.

– Н-да уж, хорош «герой»! – по завершении просмотра сквозь зубы процедил я. – Лично бы удавил гниду!

– И это далеко не все, – угрюмо заметил Владимир Анатольевич. – Согласно документам из архива Шамиля Асланбекова Давыденко «сдал» боевикам семь колонн федеральных войск: указал маршруты движения, время отправки и т. д. В результате они подверглись ужасающему разгрому. По закрытым данным, только убитых в них насчитывается свыше двухсот человек. Я уж не говорю о раненых и покалеченных! – Шеф замолчал, перекатывая на скулах желваки.

– Значит, будем брать подонка, – полувопросительно, полуутвердительно произнес я.

– Ни в коем случае! – отрицательно покачал головой Рябов.

– Но почему?! – опешил я. – Улик больше чем достаточно и…

– Постой, не суетись, – спокойно перебил меня полковник. – В настоящий момент главная наша цель – Борис Одеждин. Арест одного из доверенных телохранителей здорово насторожит господина депутата, который и без того «шифруется» дальше некуда. Кроме того, он непременно усмотрит в этом аресте подкоп под себя, родного, и поднимет дикий хай в защиту Давыденко. Улики публично объявят сфабрикованными, полученные показания – «выбитыми» и т. д. и т. п. Короче, дерьма не оберешься!.. Но вместе с тем допросить иуду нужно обязательно.

– Ага, правильно! Вызовем повесткой, вежливо потолкуем да отпустим с миром. В лучших традициях современной «демократии». Мы же не какие-нибудь там энкавэдэшные сатрапы! – не смог удержаться я.

– Мерзавец должен исчезнуть, но не совсем бесследно, – проигнорировав мою ехидную тираду, холодно сказал шеф. – Прежде чем брать его, прикинься чеченом и слегка засветись в процессе. Детали – на твое усмотрение. Потом отвезешь в укромное местечко и допросишь на камеру. Цель допроса – собрать как можно больше сведений о Борисе Одеждине. Задание понятно?!

– Ясный перец! – хищно оживился я. – Вытрясу гада до основания. А дальше – «при попытке к бегству». С у-до-вольствием исполню! Но позвольте полюбопытствовать – к чему здесь нохченский маскарад?! Неужели вы верите, будто закоренелый антигосударственник Одеждин впрямь считает Давыденко героем кавказской войны, которому жаждут отомстить злые чечены? Да он бы такого к себе на пушечный выстрел не подпустил!!!

– Наконец-то ты начинаешь проявлять зачатки логического мышления, – добродушно прищурился полковник. – Разумеется, не считает! Больше того, есть мнение, что в окружение народного избранника скурвившегося майора рекомендовали лидеры чеченской диаспоры Н-ска. Связь между ними и Союзом прозападных сил давно прослеживается. Именно поэтому я и велел тебе действовать в нохченском обличье. Пускай потом Борис Наумович «давит косяка[1] в сторону чеченцев! – Рябов коротко, сухо рассмеялся.

Я же мысленно восхитился стратегическим талантом шефа, но вслух ничего не сказал. Еще подхалимом сочтут…

Глава 2

В свободное от работы время бывший майор Давыденко любил «отвисать» в дорогом кабаке «Водолей», выполнявшем одновременно три функции: ресторана, казино и публичного дома. В отдельном помещении стояли столы для карт, бильярда и рулетки, а штатными проститутками были официантки и «девочки» из стриптиза. Их «пользовали» прямо здесь, в небольших спаленках на втором этаже. По некоторым сведениям, закулисным владельцем кабака являлся ближайший соратник Одеждина по СПС некто Баранов. Сам он, правда, в своем заведении никогда не расслаблялся, поскольку азартных игр не признавал, а «девочкам» предпочитал «мальчиков»…

Пройдя в главный зал «Водолея» в половине девятого вечера, я плюхнулся за первый попавшийся столик, забросил ногу на ногу, смачно харкнул в кадку с фикусом и пальцем подманил длинноногую официантку в куцей, едва прикрывающей трусы юбочке.

– Что вам угодно? – профессионально улыбнулась она.

– Сначала шашлык, патом тэбя! – хозяйски ощупав грудь и зад девицы, гортанно объявил я.

– Красное вино под шашлычок не желаете?

– Э-э-э, нэсы!

Когда официантка отправилась выполнять первую часть заказа, я выщелкнул из серебряного портсигара импортную сигарету, не торопясь прикурил и надменно осмотрелся по сторонам. Выглядел я, надо сказать, в полном соответствии с отведенной мне полковником ролью. Гример из нашей Конторы потрудился на славу, за час с небольшим превратив меня из сероглазого блондина с «рязанской» физиономией в натурального нохчу, недавно с гор спустившегося: темноволосого, заросшего густой черной щетиной, с орлиным носом и зверовато-маслянистым, карим взглядом. (Немного макияжа плюс специальные контактные линзы.) Я был одет в хорошо пошитый, но чуточку вульгарный костюм. На шее болталась толстая золотая цепь. Пальцы украшали многочисленные перстни. В общем, типичный моджахед среднего звена, неделю назад носивший натовский камуфляж, активно грабивший и убивавший в родной Ичкерии, но затем, для какой-то надобности, вызванный в глубь России…

Публика в ресторане собралась разношерстная: рыночные азербайджанцы, преуспевающие сутенеры, карточные шулера, сомнительного вида «белые воротнички», штук пять гаишников в штатском (надо полагать, прогуливающих взятки), какие-то прифранченные, напомаженные старикашки и т. д. и т. п. Все они с удовольствием жрали, пили, дымили сигаретами и между делом примерялись к местным жрицам любви. Периодически то одну, то другую из них уводили наверх, в «номера». В воздухе висел слитный гул возбужденных, хмельных голосов. Искомого иуду я обнаружил в центре зала, возле помоста с шестом, где извивалась под музыку грудастая стриптизерша. Давыденко пожирал ее похотливым взглядом и, позабыв о стоящем перед ним бокале с вином, судорожно глотал слюни.

«Завелся, поганец, – подумал я. – Сейчас шлюху в койку потащит. Вот и ладушки! Там тебя и «спеленаем». При нужных свидетелях». И действительно, не дождавшись окончания танца, распалившийся экс– омоновец обезьяной запрыгнул на сцену и, что-то сказав, жадно ухватил стриптизершу за резинку мини-трусиков. Девица кивнула, и они вместе начали спускаться с помоста.

В этот момент к столику приблизилась давешняя официантка с подносом в руках.

– Нэсы мясо и выно навэрх! – провожая глазами удаляющуюся парочку, барственно распорядился я. – Сначала тэбя хачу!

– За меня пятьдесят долларов. За шашлык с вином отдельно, – привычно отреагировала красотка.

– Э-э-э, слюшай, нэт проблэм. Пашлы!

Лавируя между столиками, мы двинулись вслед за быстро удаляющейся парочкой. На второй этаж вела деревянная лестница, покрытая потертой ковровой дорожкой. Поднявшись по ней, мы очутились в нешироком коридоре с матовыми плафонами под потолком. Давыденко с «грудастой» как раз собирались зайти в одну из дверей.

– Стоять, собака! – выхватив из-за пазухи пистолет с глушителем, по-чеченски прорычал я.

Бывший майор вздрогнул, обернулся. Очевидно, узнал знакомый говор.

– Ты… кто?! – испуганно пискнул он по-русски.

– Тэбя хочэт видет Ваха Асланбеков. Гаварыт хочэт! – важно изрек я и прошипел, обращаясь к официантке, которая, кажется, собиралась завизжать. – Малчы, шлух! Башку атрэжу!

– Ваха?! Но откуда?! Почему?! – растерянно забормотал предатель.

– Не твой дэло, ванучий ла[2] – зверски ощерился я. – Пашлы, сказал! Ыначе бэз яиц будэшь! – Я прицелился Давыденко точно в пах.

– Ну, пошли, – тоскливо вздохнул он и, сделав жалкую попытку улыбнуться, пообещал белой от страха стриптизерше: – Я скоро вернусь… д-детка!

– Свяжы свой шлух! – не снимая пальца со спускового крючка, потребовал я. – И мой шлух тоже. В комната палажы. Пасты заткны!..

– А тэпэр к запасной двэр! – дождавшись выполнения отданных распоряжений, велел я. – Нас не должен видэт пастаронный!

Благополучно выбравшись из «Водолея», я подвел бывшего майора к черному джипу, любезно предоставленному мне полковником Рябовым.

– А где сейчас уважаемый Ваха? – ежась на холодном, пронизывающем ветру, осмелился спросить телохранитель Одеждина.

– Понятия не имею. Может, в аду, может, в камере специзолятора, – на чистом русском языке ответил я, резко ударил остолбеневшего иуду локтем в челюсть и сноровисто запихал в багажник бесчувственное тело, предварительно заклеив пленнику рот скотчем и сковав ему руки за спиной милицейскими «браслетами». Затем я запер багажник, уселся за руль и на средней скорости погнал машину к выезду из города. Часы показывали двадцать один тридцать пять…

* * *

Для проведения допроса я выбрал заброшенную скотобойню в сорока километрах от Н-ска и в трехстах шагах от давно обезлюдевшей деревни Тупиковка. Раньше тут располагался свиноводческий совхоз «Путь к коммунизму», но в начале девяностых он развалился, а жители Тупиковки частично вымерли, частично разбрелись кто куда. Пять лет назад несколько фермеров попытались возродить сельское хозяйство в здешних краях, но районные чиновники набросились на них, как свора оголодавших разбойников, и постепенно задушили разнообразными поборами. Промучившись в чиновничьей удавке года два, фермеры махнули на все рукой, распродали по дешевке имущество, заколотили дома и убрались восвояси. С тех пор Тупиковка вымерла окончательно, превратившись в угрюмое скопище пустых, ветхих лачуг. Упомянутые хапуги-чиновники пробовали продать осиротевшую землю под новорусские коттеджи, но не сумели. Потенциальным покупателям категорически не нравился унылый окрестный пейзаж, а также близость обширного гнилого болота…

Это место я облюбовал еще вчера днем. Тщательно обследовал деревню и, не обнаружив там ни единой живой души, заблаговременно подготовил скотобойню к приему «клиента». Вырыл в углу глубокую яму, оборудовал площадку для «беседы» и в завершение приволок сюда охапку сухих досок, собранных в одном из бесхозных дворов…

От «Водолея» до Тупиковки я добрался вполне благополучно, потратив на дорогу около полутора часов. Лишь однажды меня тормознули на посту гаишники, потребовали предъявить документы, однако, получив вместо них деньги, больше цепляться не стали и с умиротворенным видом утопали обратно в будку.

Остановив машину возле кирпичного, лишенного крыши здания скотобойни, я заглушил мотор. Захватив рюкзак с видеокамерой, выбрался наружу, отпер багажник, бесцеремонно вышвырнул из него плененного иуду и пинком ноги направил Давыденко к зияющему чернотой входу.

– Му-у-у! – умоляюще выдавил бывший майор, оборачивая ко мне бледное, изборожденное дорожками слез лицо. – Му-у-ы-ы!! Му-а-а-а!!!

Вместо ответа я наградил предателя сильным ударом по почкам. Мычание сменилось надрывным стоном.

– Шевели копытами и не рыпайся, тварь! Иначе остальной «ливер[3] отобью! – мрачно пообещал я.

Повесив голову и заметно кренясь набок, он обреченно поплелся в указанном направлении. Я двинулся следом, подсвечивая дорогу карманным фонариком.

«Площадка для беседы» представляла собой просторное помещение без окон с вбитыми в стены ржавыми железными крюками и кровостоками на бетонном полу. Я не специалист в мясницком деле, но, по– моему, в прежние времена тут потрошили убиенных свинок. Благодаря отсутствию крыши и появившейся из-за туч луне в помощении не было темно. Вместе с тем для проведения качественных съемок света требовалось побольше. Швырнув Давыденко в ближайший угол, я побрызгал на заранее сложенные шалашиком дрова бензином из фляжки и чиркнул зажигалкой. Сухие доски легко воспламенились и спустя двадцать секунд превратились в ярко пылающий костер. В его дрожащих отблесках заброшенная потрошильня выглядела как декорация к фильму ужасов. Из угла, где сидел на полу предатель, донесся громкий неприличный звук, сопровождаемый судорожными всхлипываниями. Надо думать, иуда уже предвкушал долгие изощренные пытки! В принципе за все то, что я видел на трофейной кассете, из мерзавца бы впрямь стоило жилы вытянуть, но у меня были на счет него другие планы. Главное – достоверная информация о Борисе Одеждине, и нет смысла мараться, если под рукой пентонал натрия! А заслуженное возмездие предатель получит в преисподней, куда я незамедлительно отправлю бывшего майора по окончании допроса. Подойдя к трясущемуся в нервном ознобе Давыденко, я повалил его на живот, вспорол перочинным ножом пиджак с рубашкой на левой руке, достал из кармана футляр с наполненным «сывороткой» шприцем и, отыскав подходящую вену, сделал укол.

Затем усадил экс-омоновца поближе к костру, извлек из рюкзака видеокамеру и раскрыл записную книжку с надиктованными шефом вопросами…

* * *

Под воздействием пентонала одеждинский секьюрити выдал на-гора массу интереснейших сведений.

Оказывается, Борис Наумович действительно промышлял подпольной торговлей человеческими трансплантатами. Но подробностей Давыденко не знал. Данной сферой бизнеса непосредственно руководил наиболее доверенный из помощников депутата, некто Колдун. Из чистого любопытства я поинтересовался причинами происхождения подобной клички и получил обескураживающий ответ: «Это не кличка. Он настоящий колдун. Обладает даром ясновидения и гипноза». Я попытался растормошить «языка» насчет личности Колдуна, но выяснить удалось немного. Ни имени, ни отчества, ни фамилии, ни адреса… Одно описание внешности. Причем довольно расплывчатое. «Наиболее доверенный» держался особняком от остальных помощников, постоянно менял парики и не расставался с темными очками…

Сплюнув в сердцах на пол, я вернулся к полковничьему вопроснику.

Бывший майор подтвердил причастность господина депутата к таким гнусным преступлениям, как наркоторговля и продажа малолетних детей в бордели для извращенцев, но, к сожалению, опять без деталей. В окружении Одеждина царило жесткое разграничение полномочий.

Зато Давыденко много чего порассказал о «мокрой» стороне закулисной жизни народного избранника, в которой с июня 2003 года он принимал самое активное участие. За истекший отрезок времени по приказу Бориса Наумовича было ликвидировано девятнадцать человек. В том числе три наших осведомителя, вычисленных, кстати, все тем же загадочным Колдуном. Однако только один из девятнадцати официально считался убитым! (Предприниматель Валерий Селиванов, застреленный из снайперской винтовки на пороге собственного офиса.) Такого рода статистика объяснялась просто. Сверхосторожный Одеждин терпеть не мог громких, демонстративных акций со взрывами и выстрелами, а предпочитал, чтобы «заказанному» подсыпали в кофе экзотический яд, вызывающий смерть якобы от естественных причин, подстроили «несчастный случай» или на худой конец организовали бесследное исчезновение. К традиционным методам убийства он прибегал лишь в исключительных ситуациях. Если ну никак не удавалось убрать человека по-тихому! Понукаемый вопросником, бывший майор перечислил поименно штатных одеждинских киллеров, а затем поведал о последней жертве грозного депутата – молодом журналисте Алексее Соломкине. Парень сумел собрать кое-какой компромат на Бориса Наумовича и собрался писать разоблачительную статью. Неделю назад Давыденко на пару с неким Аркадием Пашаевым подстерегли журналиста на выходе из ночного клуба «Агат», оглушили ударом по голове, отвезли на безлюдный пустырь, допросили с пристрастием, выяснили, где тот хранил документы, компрометирующие Хозяина, и задушили электрическим шнуром. Труп бедолаги они утопили в загородном пруду Серебристый. Его «Вольво» отогнали в принадлежащий Одеждину автосервис, где машину моментально разобрали на запчасти, а злополучный компромат изъяли той же ночью из холостяцкой квартиры журналиста. Следующим (двадцатым) кандидатом в покойники был крупный бизнесмен Валентин Семенов, главный конкурент Бориса Наумовича на предстоящих выборах в Государственную думу. Между прочим, именно он оплатил ту статью, за которую погиб Алексей Соломкин.

Семенов баллотировался от «Единой России». Правда, способ умерщвления и конкретных исполнителей Одеждин пока не называл…

– Тебя рекомендовала депутату чеченская диаспора? – напоследок поинтересовался я.

Иуда ответил утвердительно.

– Кто именно?

– Саламбек Зелимханов, – страдальчески кривясь и тяжело ворочая языком, назвал Давыденко имя богатого, не чуждого политике н-ского чеченца.

Выглядел бывший майор прескверно: пепельно-серое лицо, слезящийся больной взгляд, трясущийся подбородок… Судя по всему, у него начался отходня[4]

– Цель?!

Экс-омоновец промолчал, безуспешно пытаясь подобрать текущие изо рта слюни.

– Цель!!! – свирепо повторил я, приближая к мошонке предателя (вне поля зрения видеокамеры) пылающую головню.

– Н-не з-знаю т-точно, – еле слышно пробормотал он. – М-мне в-велели п-прилежно в-выполнять р-распоряжения Одеждина, п-переправлять Зелимханову п-подробные от-тчеты о д-делах Б-бориса Н-наумовича и ж-ждать п-появления ч-человека с п-паролем «Время Ч». А уж т-тогда п-плюнуть на депутата и д-действовать в с-строгом с-соответствии с ук-казаниями эмиссара, – окончательно выдохшийся Давыденко безвольно уронил подбородок на грудь.

«Все ясно. Законсервированный агент на случай организации нохчами широкомасштабного теракта типа как в «Норд-Осте», – подумал я. – До поры его пристроили на «хлебную» должность, а заодно поручили исправно стучать на работодателя. Обширный компромат на потенциального депутата Государственной думы мятежникам никогда не повредит. Будут манипулировать им, как марионеткой на ниточках. Способ надежный, неоднократно проверенный на практике!» Тут я вспомнил поведение некоторых представителей Союза прозападных сил во время прошлогодней трагедии в Театральном центре на Дубровке и гадливо поморщился.

Бывший майор между тем раскис еще больше. Его вырвало, штаны спереди намокли, рассудок помутился.

Он вообразил, будто снова находится в лагере Шамиля Асланбекова и тупо бубнил себе под нос: «Верни пятьдесят долларов, Рашид! Занимал-то на два дня, а прошло три недели. И не надо сразу бить по лицу! Я хоть и русский, но такой же мусульманин, как ты. Аллах Акбар!!! Отдай деньги, а?!»

Продолжать дальше допрос не имело смысла. Спрятав видеокамеру обратно в рюкзак, я рывком за скованные руки заставил Давыденко подняться и поволок к заранее вырытой могиле. Иуда не сопротивлялся. Только продолжал нудно упрашивать вредного Рашида вернуть пятьдесят баксов долга. Дотащив предателя до края ямы, я пинком сбросил его вниз, дважды выстрелил в голову, засыпал могилу землей и накидал сверху различный хлам. Где-то неподалеку протяжно завыла одичавшая собака…

Глава 3

– Так-так-так. Весьма занятно! – задумчиво молвил Рябов, разглядывая собственные пометки в блокноте, сделанные в процессе троекратного просмотра видеозаписи допроса Давыденко. – Значит, Колдун. Гм! Обладающий способностью к гипнозу… Инте-рес-ная персона! Возможно, та самая одеждинская контрразведка. Тем паче именно он разоблачил наших осведомителей. Н-да! Надо бы заняться им вплотную. – Поджав губы, Владимир Анатольевич принялся что-то обмозговывать.

Я с трудом подавил очередной позыв к зевоте, отхлебнул глоток черного кофе, приготовленного секретаршей шефа, и украдкой протер воспаленные глаза. За минувшую ночь мне не удалось поспать ни минуты. Пока допросил предателя, пока прикончил и похоронил, пока вернулся обратно в Н-ск, пока сдал джип в спецгараж Конторы, пока избавился от нохченской личины… Глядь – уже и на доклад к полковнику пора! Даже позавтракать не успел.

– Для тебя есть новое задание, – после минутного раздумья выдал Рябов.

– Небось Колдуна вашего ловить? – вяло бормотнул я и, все-таки не удержавшись, зевнул во весь рот.

– Нет, не то, – отрицательно покачал головой полковник. – В данном направлении будут работать другие люди. А ты, Корсаков, начиная с завтрашнего дня станешь телохранителем Валентина Михайловича Семенова!

– А-а-а?! – обалдело встрепенулся я.

– Да, да, этим и займешься, – непреклонно подтвердил шеф. – Ты же лично допрашивал Давыденко и помнишь: Семенов – следующий в очереди на ликвидацию. Короче, твоя задача – успешно предотвратить грядущие покушения и довести, таким образом, господина Одеждина до белого каления. Пускай взбесится, наделает глупостей. Тут-то мы и прищучим голубчика!

– А не проще ли сразу разобраться со штатными киллерами народного избранника?! – хмуро проворчал я. – Их имена, фамилии нам известны!

– Нет, не проще, – спокойно возразил Владимир Анатольевич. – Давыденко сдал только четверых, не считая себя самого. Неужто ты воображаешь, будто у Одеждина нет никого в запасе?! Из результатов допроса ясно видно: каждый помощник депутата (кроме, пожалуй, Колдуна) хорошо знаком лишь с той частью криминального бизнеса, в которой активно задействован, и с теми людьми, с кем непосредственно общается. Да, Давыденко специализировался по «мокрухе». Однако нельзя забывать о наркоторговле и подпольной продаже человеческих органов. Там тоже требуются услуги квалифицированных убийц. А теперь представь: допустим, мы сегодня-завтра нейтрализуем перечисленных им киллеров. И что в итоге получим, а?!

Я равнодушно пожал плечами, мол, «вы начальник, вам виднее».

– А получим мы сплошную головную боль, – нравоучительно изрек полковник. – Версия о причастности нохчей к исчезновению их протеже лопнет, как мыльный пузырь! Сейчас Борис Наумович вряд ли захочет беспокоить диаспору излишними вопросами. Ну, забрали своего ставленника, увезли в неизвестном направлении… Наверное, какие-то старые счеты… Но когда начнут пропадать его подручные, никак ранее с чеченами не связанные, он не на шутку встревожится, начнет шевелить извилинами, пообщается с тем же Зелимхановым и, в конечном счете, разглядит «руку ФСБ». А нам это вовсе ни к чему! Засвеченных убийц разумнее ликвидировать, когда они попробуют напасть на Семенова. Фотографии будут готовы не позже сегодняшнего вечера.

– Угу, – пробубнил я, клюя носом. – Очень в-верное р-реше-ние….

– Слышь, Корсаков, перестань дрыхнуть! Аж смотреть на тебя тошно! – вдруг разозлился полковник, но тут же остыл. – Ладно, извини! Я понимаю – трудная бессонная ночь, котелок не варит, глаза слипаются и вдобавок начальник над ухом зудит. В общем, так – иди в комнату отдыха да вздремни часа четыре. Потом вместе пообедаем и продолжим наш разговор. На свежую голову!

Благодарно кивнув, я направился в примыкающее к полковничьему кабинету небольшое помещение с душем и кожаным диваном, где Рябов оставался ночевать, если оперативная обстановка требовала его круглосуточного присутствия в Конторе. Полковник между тем сцапал трубку внутреннего телефона и лаконично распорядился отправить к пруду Серебристый группу водолазов…

* * *

Проснувшись около трех часов дня, я обнаружил на журнальном столике возле дивана новенькую зубную щетку в целлофановой упаковке, тюбик зубной пасты, бритвенные принадлежности, одеколон, расческу, полотенце, две пары чистого нижнего белья, бронежилет и портативную аптечку. На полу стояла пустая спортивная сумка. Очевидно, мне предстояло отправиться к Семенову прямо отсюда, не заезжая домой.

Приняв контрастный душ, я сложил вещи в сумку и прошел обратно в кабинет. Полковник сидел за столом, с интересом рассматривая несколько свеженьких фотографий среднего формата.

– Обед на двоих, – заметив меня, скомандовал он в селектор и радушно предложил: – Присаживайся, капитан. Прогляди пока фотки да хорошенько запомни запечатленные на них морды! Это те штатные киллеры депутата, которых поименно назвал Давыденко.

– С собой, конечно же, не дадите, – устраиваясь на стуле, сказал я.

– Верно, не дам, – согласился Рябов. – Не дай бог засветишь ненароком! А нам неизвестно, связан кто-нибудь из домашних «заказанного» с убийцами или нет. Кстати, о твоей фээсбэшной сущности будет знать один лишь Семенов. Для всех остальных – ты обыкновенный частный охранник.

– Ага, со спецоружием! – ехидно усмехнулся я. – Или заставите гладкоствольны[5] пользоваться?

– Не волнуйся, не заставлю, – утешил шеф. – Мы возьмем под контроль милицейские линии связи, и в случае чего на место происшествия подъедут наши люди, которых ты знаешь в лицо.

Послышался деликатный стук в дверь.

– Войдите, – разрешил полковник.

В кабинете появилась секретарша Катя с подносом в руках.

– В приемной господин Семенов сидит, – расставляя на столе тарелки, сообщила она. – Пришел две минуты назад. Весь такой важный, рассерженный и постоянно косится на часы. Дескать, времени у него в обрез!

– Ничего, пусть подождет, – с аппетитом принимаясь за суп, пробурчал Владимир Анатольевич. – Чай не английская королева. А важность мы с него быстро собьем!

Обед продолжался минут двадцать. К тому моменту, когда Катя принесла свежезаваренный кофе со сливками, я успел намертво зафиксировать в памяти физиономии одеждинских убийц и вернул фотографии Рябову.

– А вот журналист Соломкин. – Полковник протянул мне взамен пачку цветных снимков вкупе с листом заключения судебно-медицинской экспертизы. – Сегодня выловили беднягу из пруда Серебристый, около моста…

На фотографиях был запечатлен в различных ракурсах полураздетый труп молодого человека со следами зверских пыток на теле, вываленным наружу языком и туго закрученным вокруг шеи электрическим проводом.

– Хотите предъявить Семенову в целях устрашения? – догадался я.

– Точно, – подтвердил Рябов, забирая назад пачку и аккуратно раскладывая снимки в центре стола. – Возьми с собой кофе, пепельницу да посиди в уголке, покури, – велел он мне. – Пора пообщаться с нашим нетерпеливым гостем…

Валентин Михайлович Семенов оказался упитанным, приземистым мужчиной лет сорока пяти, с отвислыми щеками, вздернутым носом и модельной стрижкой на голове. Запущенный наконец в кабинет, он здорово напоминал огромного, рассерженного колобка.

– Это просто неслыханно, возмутительно! – с порога начал предприниматель. – Ваши люди подлавливают меня около офиса и чуть ли не силком привозят сюда! А потом вы заставляете ждать в приемной более двадцати минут! А у меня, к вашему сведению, день расписан по секундам. Да, да, именно по се-кун-дам! В следующий раз будьте любезны вызывать повесткой! На конкретное время, согласованное с моим адвокатом. На дворе не тридцать седьмой год и… – Тут Валентин Михайлович заметил фотографии с трупом журналиста и мигом осекся, побледнел.

– Узнали старого знакомого? – вкрадчиво осведомился полковник.

– Уз-з-з-знал! – заикаясь, выдавил бизнесмен. – Л-леша С-соломкин. Из-з г-газеты «Н-ские н-новости». К-кто его т-так?! За ч-ч-что?!

– Вы оплатили статью, разоблачающую некоторые грязные делишки Бориса Одеждина, – спокойно сказал Рябов. – Однако сей господин гораздо опаснее, нежели вы предполагали… В результате – парня похитили, жестоко пытали, потом задушили и утопили в загородном пруду. Почитайте заключение экспертизы!

Семенов неуверенно взял листок с текстом. Руки у него заметно дрожали.

– Боже праведный! – по прошествии нескольких минут потерянно прошептал он. – Какой ужас!!!

– И это еще не все! – «осчастливил» бизнесмена полковник. – По достоверной оперативной информации, на вас тоже готовится покушение. Вернее, уже подготовлено. Убийцы могут начать действовать в ближайшие дни. Возможно, часы!

– Что-о-о-о?! – задохнулся потрясенный Семенов. Из важного, «делового» колобка он буквально на глазах превратился в маленького, перепуганного человечка.

– Потому-то я и приказал своим сотрудникам срочно доставить вас сюда, – как ни в чем ни бывало подытожил Владимир Анатольевич. – А на возню с повесткой да адвокатом, извините, времени не было!

– Да, да, понимаю! – пролепетал Валентин Михайлович. – Огромное вам спасибо! Очень признателен за заботу!.. Но как же быть дальше?! – опомнившись, вскричал он. – Покушение ведь уже подготовлено! Вы можете обеспечить мою безопасность?! Я за ценой не постою!!!

– Не надо о деньгах, здесь не базар, – брезгливо поморщился шеф. – А безопасность мы обеспечим. Служба у нас такая! Я приставлю к вам нашего лучшего оперативника, капитана Корсакова… Дмитрий, подойди!

Поднявшись с кресла, я приблизился к столу и крепко пожал вялую, потную ладошку бизнесмена. Тот сделал жалкую попытку улыбнуться, затем вновь глянул на фотографии и содрогнулся всем телом.

– Но есть одно условие! – посуровел глазами полковник. – Никто, кроме вас, не должен знать, что он из ФСБ. Представьте Дмитрия домашним, как обычного, частного охранника. Можете даже зарплату ему платить. Ради конспирации!..

Глава 4

Обратно мы добирались на конторском «Вольво» с одним из наших сотрудников за рулем. Во избежание утечки информации Валентина Михайловича фактически похитили. Вышел на улицу, двинулся к автостоянке и… бесследно исчез. По дороге коммерсант постепенно пришел в себя. Перестал дрожать, расправил плечи, просветлел ликом и вновь сделался похожим на важного колобка. Со мной, правда, он обращался подчеркнуто уважительно, а шутку полковника по поводу зарплаты воспринял совершенно серьезно и уже в машине вручил мне тысячу долларов за месяц вперед. Я, разумеется, не возражал…

Возле офиса нас поджидали встревоженные секьюрити Семенова, которых два часа назад люди полковника умело «отсекли» от работодателя. Всего их было четверо: как на подбор – здоровенные, бритоголовые, в однотипной одежде, с демонстративно выставленными напоказ кобурами «ижей». «Не профессионалы и в придачу лохи изрядные, – моментально определил я. – Для грамотных убийц не представляют ни малейшей опасности. Удивительно, почему Семенова до сих пор не грохнули? С такой-то охраной!!!»

– Валентин Михайлович! Валентин Михайлович! Куда вы пропали?! – завидев хозяина, наперебой загалдели они. – Мы все окрестности обшарили! Собирались в милицию звонить!

– Идиоты, – сквозь зубы процедил бизнесмен и, справившись с раздражением, громко сказал: – А ну прекратить базар! Я встречался с одним солидным человеком по не касающемуся вас поводу. А если вы прошляпили мой отъезд, значит, у вас с головами проблемы!.. Кстати, познакомьтесь с новым коллегой. Надеюсь, он научит вас правильно работать!

– Дмитрий, – скромно представился я. – Можно просто Дима.

«Гориллы» окинули меня свирепыми взглядами, но от комментариев до поры воздержались.

«Разговор по душам» состоялся у нас несколько позже, перед ужином, в загородной усадьбе Валентина Михайловича. Осмотрев отведенную мне комнату на втором этаже особняка, я оставил там сумку, отправился прогуляться по двору и нос к носу столкнулся со старшим из семеновских секьюрити, тридцатипятилетним Геннадием Ромовым.

– Не толкайся, щенок! – намеренно зацепив меня плечом, агрессивно рявкнул он. Рядом, словно из-под земли, появились остальные трое: Василий Уланов, Николай Задорожный и Александр Хомяков. Физиономии амбалов выражали горячее желание как следует отдубасить «нового коллегу».

– Мы не любим выскочек! – выразил общее мнение Уланов. – Особенно тех, которые собираются «учить нас правильно работать». Понял, да?!

– Не-а, чего-то не доходит! – дурашливо усмехнулся я. – Объясни-ка потолковее. Если сумеешь!

– Ну, парень, ты сам напросился! – взревел Ромов, попробовал ухватить меня за горло клешнеобразной пятерней, попался на болевой прием и завыл дурным голосом. Продолжая удерживать захваченную конечность, я врезал Хомякову носком ботинка в пах и толкнул тяжелую тушу Геннадия под ноги двум другим. Не удержав равновесия, они попадали в грязь.

– Урок номер один, никогда не считай противника слабее себя, – менторским тоном произнес я и коротким боковым в челюсть отправил поднявшегося первым Задорожного в глубокий нокаут.

– Урок номер два, не беги с поля боя. Получишь пулю в спину! – Подобрав с земли камень, я с силой метнул его в левую почку пытавшегося удрать Уланова. Охранник рухнул, как подкошенный, и, издавая жалобные вопли, начал корчиться от боли.

– Урок номер три, не хами незнакомым людям. – Толчком подошвы в лоб я опрокинул на спину Геннадия Ромова (успевшего принять сидячее положение и бережно ощупывавшего травмированную конечность). – Это может привести к вредным последствиям для твоего организма, – продолжал я, безжалостно пнув его ногой в подмышку. Мучительно застонав, зачинщик драки застыл без движени[6]

– И, наконец, урок четвертый, не оставляй живых свидетелей! – неуловимым движением я выхватил из-за пазухи пистолет с глушителем.

– Эй, парень, перестань! Мы же просто пошутили! – испуганно забормотал кое-как разогнувшийся Хомяков. – Неужто ты нас вот так запросто пристрелишь?!

– Да нет, не буду, хотя стоило бы, – задумчиво молвил я, пряча пистолет обратно. – Толку с вас мизер, а гонору… Ладно, придурки, живите, но впредь не борзейте!

Окончательное примирение с семеновскими секьюрити состоялось минут через двадцать, когда оклемался временно парализованный Ромов и, кратко пообщавшись с товарищами, от лица всех собравшихся заверил меня в совершеннейшем почтении и преданности. Заняв таким образом место начальника службы безопасности, я велел новоявленным подчиненным в темпе помыться, переодеться и ждать меня в караульном помещении, а сам пошел проверить сигнализацию на заборе, что, собственно, и собирался сделать изначально. Сигнализация функционировала исправно. Впрочем, данное обстоятельство не особо утешало. Памятуя об откровениях покойного Давыденко, я ожидал первого удара совсем с другой стороны, а точнее – из кухни…

Сердце томилось недобрыми предчувствиями. Я посмотрел на часы. До ужина оставалось минут двадцать. «А вдруг убийца уже поблизости?! Надо срочно разузнать, есть ли в доме новые люди!» – внезапно подумал я и рысью припустил к караулке – приземистому одноэтажному строению возле проходной. При виде меня охранники дружно встали. Выглядели они уныло и пристыженно.

– Расслабьтесь, ребята, – миролюбиво посоветовал я. – Кто старое помянет, тому глаз вон! А сейчас займемся делом. По некоторым сведениям, Валентина Михайловича собираются вскоре отравить. Ну-ка припомните, вы ничего подозрительного последнее время не замечали? Типа внезапной смены поваров, горничных, официантов…

– Верно, бармен у нас новый. Андрюхой зовут! – встрепенулся Ромов. – Нанят четыре дня назад, взамен Петьки Ляхова!

– А куда подевался Петька?

– Да под грузовик по пьяни попал. Буквально в лепешку мужика расплющило!

– Опиши внешность бармена! – напористо потребовал я.

– Ну-у-у… здоровый такой бык, метра под два ростом… На вид лет тридцать – тридцать пять… волосы темные… нос приплюснутый, – начал с натугой перечислять Геннадий.

– Заостренный подбородок, оттопыренные уши, низкий лоб, мохнатые брови, в левом уголке рта небольшой шрам, – молниеносно прокрутив в памяти фотопортреты одеждинских киллеров и опознав некоего Анатолия Дьяченко, быстро добавил я.

– Ага, правильно! – растерянно подтвердил секьюрити. – Но откуда ты…

– Не важно! – отмахнулся я. – Это он. В смысле убийца! Живо со мной. Покажешь дорогу!.. А вы, – обернулся я к остальным, – прикрывайте нас с тыла. Главное, не дать подонку ускользнуть!!!

Персональный бар Семенова располагался в отдельном помещении, рядом с обеденным залом. Ведущая туда дверь была заперта изнутри на задвижку. С разбегу высадив ее плечом, я увидел длинные ряды бутылок, стойку и… здоровенного типа в белом халате, личину которого я старательно изучал сегодня днем, в кабинете полковника. В левой руке Дьяченко держал графин с апельсиновым соком, в правой – распечатанный целлофановый пакетик с серым порошком.

«Нигерийский яд! – вихрем пронеслось у меня в голове. – Добавляется в чай, кофе или любой другой напиток за исключением спиртног[7] Человек умирает примерно через неделю от паралича сердца. А экспертиза ничего в организме не обнаружит! К моменту смерти «клиента» яд полностью рассасывается!!!»

– Все, Толик, ты разоблачен! – нацелив на лжебармена пистолет, вслух сказал я. – Положи африканскую отраву на стойку, а свои ручонки – на затылок. И не вздумай рыпаться! Тогда в живых останешься!

Однако убийца не внял моему гуманному совету. Недолго думая, он швырнул графин мне в лицо (я едва успел уклониться), ловким ударом ноги выбил пистолет, выхватил из-под халата нож и, злобно скалясь, попытался пырнуть меня снизу в живот. Блокировав удар сложенными крест-накрест руками, я «пленил» конечность противника специальным болевым захватом (одновременно резко отпрыгнув наза[8] вывернул запястье киллера влево от себя и с силой прижал кисть Дьяченко к его же предплечью). Выронив нож, он повалился на пол, но тут же, кувыркнувшись через голову, вскочил на ноги, перемахнул через стойку и метнулся к небольшой дверке в дальнем углу (надо полагать, к запасному выходу.)

«Бах, бах», – грохнули подряд два выстрела из «ижа». Киллер дернулся, запутался в собственных ногах и рухнул лицом вниз. На широкой белой спине, под левой лопаткой, начало набухать кровавое пятно.

Прыгнувший вслед за ним Ромов наклонился к телу и с умным видом проверил пульс на шее.

– Мертв! – выпрямившись, сообщил он. Голос Геннадия заметно подрагивал. Во взгляде читались растерянность и удивление.

– Ясный перец, что не жив! – негодующе прошипел я. – Ты же попал ему прямо в сердце! Тут и пульс щупать не надо… На фига стрелял, балбес?! Без твоей непрошеной «помощи» я бы взял гада живым!!!

Ромов подавленно молчал, опустив глаза и ссутулив плечи. Видимо, приготовился к очередной экзекуции. Типа как недавно во дворе…

– Ну чего с тебя взять, кроме анализа! – сокрушенно вздохнул я. – Ладно, сделанного не воротишь. В общем, так: стань в дверях, никого в бар не впускай. Будем вызывать милицию. – Я достал из кармана мобильный телефон и набрал номер полковника Рябова…

* * *

В отличие от настоящих наши «менты» примчались с рекордной скоростью. Получаса не прошло! В составе «оперативно– следственной группы» на место происшествия прибыли: заместитель шефа майор Жуков, конторский судмедэксперт Кирилл Альбертович Ильин и с ними два молоденьких лейтенанта. Только-только из училища. (Не начальству же труп перетаскивать!) Формальности уладили быстро. Охранник Гена дрожащей рукой написал объяснительную записку и был отпущен с миром. Лейтенанты сноровисто отволокли покойного в машину, а я остался в баре с Жуковым и Ильиным. Якобы для дачи дополнительных показаний.

– Вовремя ты подоспел, Дима, – одышливо сказал шестидесятилетний Кирилл Альбертович, рассматривая на свет пакетик с порошком. – По виду действительно один из нигерийских ядов. (Тут он произнес какое-то мудреное латинское название.) Думаю, экспертиза подтвердит. – Бережно уложив вещдок в специальный отсек своего саквояжа, судмедэксперт покосился на батарею разнокалиберных бутылок и выразительно облизнулся.

Кирилл Альбертович частенько «закладывал за воротник», но исключительно вечерами, по окончании рабочего дня. В настоящий момент он имел на это полное право и, кроме того, судя по внешнему виду, жестоко страдал после вчерашних возлияний. Без лишних слов я достал с полки бутылку «Бордо», откупорил пробку, отыскал три чистых бокала и наполнил каждый до краев.

– Спасибо, Дима! Уважил старика! – умилился Ильин.

Майор Жуков немного помялся (все– таки замначальника), но бокал тоже взял. Чокнулись, выпили…

– Жаль, не удалось захватить убийцу живьем, – прикурив сигарету, сказал Жуков. – Думаю, стоит избавиться от Ромова и нанять взамен другого секьюрити, поумнее. Поговори с коммерсантом от имени полковника. Он не посмеет отказать.

– Ошибаешься, Олег, – возразил я (с тридцатидвухлетним майором мы были на «ты»). – Вряд ли лжебармен мог рассказать больше предыдущего «языка», а производить замену охранников сейчас нецелесообразно. Гена хоть не богат извилинами, зато проверен на деле. А вот кем окажется новый?! Вдруг таким же «засланным казачком», как Дьяченко?!

– Гм, действительно, – кратко поразмыслив, согласился Жуков. – Ты абсолютно прав! Ладно, пора отчаливать. Плесни-ка нам на дорожку еще «по пять капель»…

Когда коллеги удалились, я прошел в ярко освещенный обеденный зал. Там было тихо, безлюдно. Лишь за одним из пустых столов, понурившись, сидел Геннадий Ромов.

– Хорош киснуть! – бодро сказал я. – Милиция к тебе претензий не имеет. Можешь спать спокойно… Кстати, где ужин?

– Че-е-е-го-о-о?!! – изумленно вылупился он.

– Ужин, говорю, где?! – нетерпеливо повторил я. – На часах начало одиннадцатого вечера, а тут едой даже и не пахнет! Неужели все подчистую слопали?!

– Семья Валентина Михайловича от пищи отказалась. Наши ребята тоже, – смерив меня странным взглядом, ответил охранник. – Какой, к лешему, аппетит, если за стенкой, буквально в двух шагах, человека убили?! А когда жена хозяина услышала об африканском яде – ее начало рвать… Дети ударились в плач. В общем, они наверху, в гостиной, успокоительные таблетки глотают…

– Ну, давай пожрем на пару, – предложил я. – С обеда маковой росинки во рту не было!

– Не могу. После случившегося кусок в горло не лезет! – опустив глаза, глухо пробормотал Геннадий.

Я хотел ехидно высмеять «чувствительность» охранника, но вовремя удержался, сообразив – это совершенно нормальная реакция человека, впервые прикончившего себе подобного. В начале 1995 года в Грозном я, тогда еще девятнадцатилетний салага– срочник, тоже испытал похожие ощущения и после первого боестолкновения с дудаевцами точно так же не смог съесть положенный мне сухпаек.

– Не хочешь, не надо. Дело твое! – вслух произнес я. – В таком случае сходи на кухню. Пускай сюда принесут двойную порцию мяса и чего-нибудь запить. – Давай пошевеливайся. Скоро спать ложиться!

Дико оглядываясь, Ромов торопливо выбежал вон из зала…

Глава 5

Два последующих дня прошли без приключений, в обычном для Семенова режиме. Сам он с утра пораньше отправлялся в офис, жена и дети оставались дома. (Общую школу отпрыски бизнесмена не посещали. С ними занимались приходящие учителя.)

Приняв на себя руководство службой безопасности, я распределил обязанности так: один из секьюрити разъезжал повсюду со мной и Семеновым. Трое оставались в усадьбе, стеречь семью Валентина Михайловича, которой, по моему мнению, ничего особенного не угрожало. К слову сказать, означенные охранники были все той же, знакомой читателю четверкой. По условиям контракта они, оказывается, постоянно проживали вместе с работодателем и только изредка получали увольнение на сутки, повидаться с родными… В принципе я предпочел бы обойтись вовсе без напарника (являвшегося, по сути, дополнительной обузой). Однако один новый телохранитель вместо нескольких привычных вызвал бы недоумение у деловых партнеров Семенова. Посыпались бы ненужные вопросы. Поэтому я брал с собой в поездки Гену Ромова как наиболее боеспособного из имеющихся в наличии «быков». Поначалу я пытался вдолбить ему в голову некоторые стандартные поведенческие установки в случае внезапного нападения злоумышленников, но не добился сколько-нибудь ощутимых результатов. Умишком парень впрямь не блистал. (А может, педагог из меня хреновый?) Так или иначе я вскоре махнул на него рукой и ограничился тем, что заставил Ромова постоянно носить под одеждой бронежилет.

А к исходу третьего дня началось!

Около семи вечера мы втроем отправились из офиса домой. За рулем семеновского «Мерседеса» сидел Геннадий. Я устроился рядом с ним. Валентин Михайлович расположился позади. Ромов вел машину по обычному, наикратчайшему маршруту (проспект Космонавтов, поворот на Коломенский вал, а дальше – через Ситцевский переулок на Котляковское шоссе и прямиком до усадьбы). В ноябре смеркается рано, и город уже успел погрузиться в темноту, разгоняемую лишь жидким светом уличных фонарей. Столбик термометра опустился значительно ниже нулевой отметки. С угрюмого, сплошь затянутого облаками неба сыпались колючие крупинки мелкого снега…

У въезда в Ситцевский переулок Геннадий неожиданно затормозил. Дорогу преграждала свежевырытая яма, обнесенная веревочным ограждением с наспех намалеванной вывеской: «Ремонтные работы». Но… никаких рабочих-ремонтников в окрестностях не наблюдалось! Подступы к яме освещал мощный прожектор, а вдоль ограждения нетерпеливо расхаживали двое гаишников с автоматами наперевес, которым, по логике вещей, делать здесь было абсолютно нечего. Едва завидев нашу машину, один из них, с погонами лейтенанта, повелительно поднял полосатый жезл, дескать – «Стоять смирно!». Второй, с сержантскими лычками, украдкой передернул затвор «АКС-74-У».

«Похоже на засаду!» – подумал я, внимательно присматриваясь к лейтенанту, сразу показавшемуся мне чем-то знакомым. «Лицо овальное… лоб высокий… нос длинный, с горбинкой… карие глаза… острые скулы… слегка скошенный подбородок». Ба-а-а!!! Да это же Аркадий Пашаев! Тот самый подельник покойного Давыденко, с кем они похитили и убили журналиста Алексея Соломкина. А вот морда второго лжегаишника в фототеке полковника отсутствовала. Прав оказался Владимир Анатольевич, говоря о наличии киллерского резерва у депутата Бориса Одеждина!!! «Лейтенант» между тем деловито двинулся к «Мерседесу», жестом приказав нам обоим выйти из машины. «Сержант», держа палец на спусковом крючке, начал заходить с другой стороны. План их был предельно ясен. Под видом ментов выманить наружу телохранителей, расстрелять в упор, а затем похитить Семенова вместе с автомобилем и трупами охранников, на которых потом можно свалить вину за бесследное исчезновение бизнесмена. Украли, мол, шефа, волки позорные!..

– Не вздумай вылезать! – шепнул я Геннадию, уже потянувшемуся к дверной ручке. – Они не те, за кого себя выдают. По моей команде резко дашь задний ход. Понял?

Мгновенно побледневший Ромов неуверенно кивнул, а сообразительный Валентин Михайлович упал на пол и попробовал забиться под заднее сиденье.

– Эй вы, в «мерине[9] почему не выполняете приказ?! – гневно закричал Пашаев.

– Сейчас, командир, одну минутку. Только штаны подтяну! – опустив боковое стекло, громко ответил я, резко отворив дверцу, сбил с ног подошедшего почти вплотную «сержанта», выпрыгнул на припорошенный снежком асфальт и через капот выстрелил в голову мнимому «лейтенанту». С размозженным пулей черепом он кулем повалился на землю. Оглушенный, «сержант» потянулся к выроненному автомату, но я опередил его, всадив депутатскому мокрушнику пулю в лоб. Следующим выстрелом я погасил прожектор, и тут безлюдные прежде окрестности внезапно ожили. Причем самым нехорошим образом! Послышались разноголосые, злобные вопли. Захлопали беспорядочные выстрелы. Очевидно, пособники убиенных киллеров никак не ожидали подобного оборота событий. Тем не менее они умудрились доставить нам массу неприятностей. Одна из пуль долбанула меня в защищенную бронежилетом грудь и повалила навзничь, несколько изрешетили капот и выбили задние стекла «Мерседеса», а остальные продырявили шины. Новенький быстроходный автомобиль превратился в никчемную груду металла. Морщась от боли, я перевернулся на живот, подобрал автомат покойного «сержанта» и осмотрелся по сторонам. Судя по вспышкам, в нас стреляли из нижних окон старого, недавно выселенного дома.

Тщательно целясь, я дал по ним три короткие очереди. Пыл нападавших заметно поутих. Пальба на время прекратилась.

– Выбирайтесь из машины и ползком к ближайшей подворотне! – прохрипел я, обращаясь к Семенову с Ромовым. – Давайте в темпе! Пока нас конкретно не прижали!!!

Те послушались беспрекословно, но, едва они вывалились из продырявленного, дымящегося «мерса», огонь возобновился с новой силой.

– Быстрее! Быстрее! – поторопил я, расстреливая по окнам остаток магазина.

Геннадий вдруг дернулся, болезненно вскрикнул, но движения не прекратил. Я поднял пистолет, выбрал наугад один из зияющих чернотой проемов без рамы, и, когда там мелькнула чья-то смутная тень, плавно нажал спуск. Выстрел оказался удачным. Сперва из окна выпал длинный продолговатый предмет, похожий на винтовку, а потом – безжизненно свесилось по пояс широкоплечее тело. Товарищи убитого на секунду опешили, чем дали возможность коммерсанту с охранником благополучно достигнуть спасительной подворотни. «Слава богу», – с облегчением подумал я, мысленно перекрестился, поднялся на ноги и, петляя, словно заяц, бросился вслед за ними. Наемники депутата немедленно отреагировали ожесточенной стрельбой, мою левую ляжку ужалил огненный шмель, но этим, по счастью, и ограничилось.

Две с половиной секунды спустя я уже стоял в подворотне рядом с прижавшимися к стене Семеновым и Ромовым. Валентин Михайлович дрожал в крупном ознобе, а Геннадий беззвучно хватал ртом воздух, как вытащенная из воды рыба.

– В спину попали? – догадался я.

Ромов молча кивнул. На глазах секьюрити блестели слезы.

– Ничего страшного. У тебя под рубашкой броник. Не помрешь! – утешил я. – Мне вон тоже в грудину шарахнуло. Больно, блин! Ребра, наверное, сломаны. И ногу в придачу зацепило… А теперь хорош прохлаждаться! Надо сваливать отсюда, да поживей. Лечиться будем после!

С максимально возможной скоростью мы двинулись проходными дворами к проспекту Космонавтов. Подальше от места происшествия. Нас никто не преследовал. Вероятно, противник понес значительные потери, а может, лишился в перестрелке непосредственных руководителей операции. Так или иначе, они не захотели испытывать судьбу в темном лабиринте глухих дворов и двориков, где преимущество было на нашей стороне… Попутчики вели себя прилично, истерик не закатывали. Только Семенов давился частой, нервной икотой.

В последнем перед проспектом дворе я наконец позволил себе внимательно обследовать рану на ляжке. Она оказалась совсем не опасной, хотя и доставляла множество неприятных ощущений. Пуля прошла по касательной, выдрав небольшой клочок мяса, а плотно прилипшая к ране брючная ткань остановила кровотечение. В общем – повезло!

– Ну что же, будем ловить такси или частника, – завершив осмотр, сказал я. – Надеюсь, Валентин Михайлович, у вас имеются в кармане наличные?…

* * *

По прибытии в усадьбу я предоставил Семенова заботам квохчущей, как курица, жены, отправил Ромова отлеживаться в комнату, быстро продезинфицировал и перевязал свою царапину и тут же позвонил с мобильника Рябову.

Полковник, оказывается, давно ждал моего звонка.

– Ну, слава тебе господи, объявился!!! – подняв трубку после первого же гудка, облегченно выдохнул он. – Клиент цел?!

– Жив-здоров, если не считать нервного потрясения…

– А ты?!

– Слегка задета нога, да ребра кажись сломаны! – неохотно сознался я.

– Пуля в бронежилет? – уточнил Владимир Анатольевич.

– Верно, а вы что, успели побывать в Ситцевском переулке?

– Само собой, – проворчал шеф. – Выехали моментально, едва перехватили звонок по «02» от гражданки Кутько, сообщившей в милицию о яростной перестрелке вблизи ее дома и даже назвавшей номер «машины бандитов». Ваш то есть… На месте обнаружили изрешеченный пулями «Мерседес» Семенова и пять трупов депутатских боевиков. Двоих в милицейской форме возле автомобиля, троих – в выселенном доме. А кроме того – прорву стреляных гильз и многочисленные следы ног. Судя по всему, в засаде участвовало порядка восьми человек…

– Среди убитых опознали кого-нибудь, кроме Пашаева? – полюбопытствовал я.

– Да, некоего Антона Ковалева… Остальные трое нам неизвестны. В карманах – никаких документов. В настоящий момент пытаемся установить личности. – Только теперь я обратил внимание, что голос полковника звучит очень грустно и подавленно. Чуть ли не убито.

– Вы нездоровы, Владимир Анатольевич?! – обеспокоился я.

– Да нет, – вздохнул Рябов, – физически абсолютно здоров, но вот душевно… Думаю, тебе стоит знать! – после секундной паузы снова вздохнул он. – У нас возникли серьезные проблемы. «Спалились» люди, работавшие по Колдуну. Одного обнаружили сегодня утром на свалке, зверски истерзанного, с выжженной на спине пентаграммо[10] Другой бесследно исчез…

– Истерзанного КАК? – заинтересовался я.

– Свыше сотни ножевых ранений, но ни одно из них не смертельно. Бедняга скончался от потери крови. Уже у мертвого вскрыта грудная клетка и брюшная полость. Вырезаны сердце и печень, – начал устало перечислять полковник и вдруг спохватился. – А тебе зачем?

– Да вроде знакомый почерк, в частности звезда на спине, – задумчиво молвил я. – Нет, не мне лично! Ребята, помнится, рассказывали о каком-то расследовании в середине девяностых. Дело, если не ошибаюсь, называлось «Черная месса», и главному подозреваемому удалось тогда ускользнуть. Не он ли это объявился?! Вы, Владимир Анатольевич, поройтесь в служебных архивах. Может, отыщете чего-нибудь полезное…

– Ладно, пороюсь, – буркнул шеф. – А тебе завтра пришлю замену. Сломанные ребра – не шутка. Ты должен показаться врачу.

Я пробовал возражать, указывая на сложности, связанные с внедрением в окружение Семенова нового сотрудника. (Опять придется физиономии охранникам бить, да и вообще…) Однако полковник ничего не пожелал слушать.

– Запомни пароль – «розовая незабудка», – бросил на прощание он и повесил трубку.

«Так, так, значит, сменщик должен сказать «незабудка розовая», – положив мобильник в карман, подумал я. – При передаче пароля по телефону слова переставляются в обратном порядке. На случай, если разговор прослушивают те, кому не надо! Хитрость примитивная, но действенная. Одного «засланного» таким образом уже разоблачили. Кстати, личное изобретение Рябова. Используется исключительно у нас в отделе. Шеф, конечно же, не считает, будто мой мобильник на кнопк[11] Тогда бы он не выложил в трубку столь много закрытой информации! Просто полковник твердо следует собственной инструкции. Чисто по привычке…»

Я взглянул на часы. Начало второго ночи. Пора бы на боковую, но ребра сильно болят, да и нервишки, честно говоря, растрепаны. Ведь это лишь киношным суперменам все нипочем, а я – живой человек. «Эх-хе-хе! Придется таблетки глотать!» Порывшись в казенной аптечке, я обнаружил там обезболивающее, снотворное, принял солидные дозы того и другого, с кряхтением разделся, лег в постель и вскоре забылся тяжелым, нездоровым сном…

Глава 6

Я находился в каком-то сыром подземелье и висел на холодной каменной стене, намертво прикованный к ней не цепями, не кандалами, а толстой клейкой паутиной. Внизу, на грязном полу, копошились отвратительные твари-мутанты, нечто среднее между крысами и змеями. Они извивались скользкими кольцами, скрипели длинными зубами и хищно косили желтыми горящими глазами. В воздухе остро пахло разлагающимися трупами. (Самих покойников, впрочем, видно не было.) Так продолжалось бесконечно долго. Внезапно окружающую тишину бесцеремонно разорвал глухой рокот шаманского бубна. Гадкие мутанты мгновенно оживились, поднялись на кончики хвостов, словно балерины на цыпочки, и, издавая полушип-полуписк, начали извиваться в такт. Рокот между тем неумолимо нарастал, болезненно долбя по барабанным перепонкам.

Затем настырный бубен так же внезапно умолк, а в двух шагах от меня соткались из пустоты призрачные мужские фигуры с рожами отъявленных мерзавцев.

– Ты, капитан, влип конкретно!.. И умрешь лютой смертью!.. Если не покоришься Хозяину… Великому магу! – наперебой загалдели они.

– На редкость дешевый балаган! – усилием воли подавив мистический страх, презрительно фыркнул я. – Сначала идиотский бубен, потом вы, придурки!.. Вашему чертову Хозяину явно не хватает художественного воображения. Сам небось законченный кретин!

– Не смей обзываться, ничтожный червь!!! – злобно заорал тонкий дребезжащий фальцет. На месте призрачных мерзавцев возник высокий худой человек, с ног до головы закутанный в черный плащ.

– Отныне ты в полной моей власти! – тем же противным голосишком объявил он. – Не поклонишься – будешь разорван на куски. Вот, посмотри! – Тут он взмахнул бледной худой рукой с грязными ногтями. Подземелье заполнилось шелудивыми крылатыми собаками с безобразными головами, красными слюнявыми пастями и огромными острыми клыками.

– Взять его! – скомандовал писклявый маг.

Утробно рыча, свора адских псов по воздуху устремилась ко мне.

– Да воскреснет Бог и расточатся врази Его, и да бежит от лица Его ненавидящий Его. Яко исчезает дым, да исчезнут; яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси от лица любящих Бога и знаменующихся крестным знамением и в веселии глаголющих: радуйся Пречестный и Животворящий Кресте Господень… – начал громко читать я православную молитву на отгон нечистой силы.

В следующий момент волшебная паутина сама собой разомкнулась, я мягко приземлился на ноги и значительно воспрял духом. Бесовские отродья напротив при первых же словах молитвы разом прекратили атаку, пришли в полнейшее замешательство и сбились в кучу, жалобно скуля.

– …Прогоняй бесы силою на тебе пропятого Господа нашего Иисуса Христа, во ад сшедшего и поправшего силу диаволю и даровавшего нам тебе Крест Свой Честный на прогнание всякого супостата… – набрав в грудь побольше воздуха (кстати, уже чистого, не пахнущего мертвечиной), продолжил я.

Крылатые собаки с пронзительным воем исчезли, а тощий маг рухнул, как подкошенный, и забился в судорогах на полу, слезливо причитая:

– Не надо больше! Прекрати!! Остановись!!!

– О Пречестный и Животворящий Кресте Господень! Помогай ми со Святою Госпожею Девою Богородицею и со всеми святыми во веки. Аминь, – непреклонно закончил я.

Маг с воплем провалился в тартарары, своды зловещего подземелья рассыпались в прах, и остаток ночи прошел спокойно. Без какой-либо чертовщины…

Когда я проснулся – часы показывали девять утра. Сквозь незашторенные оконные стекла в комнату проникали робкие лучи неяркого ноябрьского солнца. За ночь снегопад, как видно, усилился, и теперь росшее под окном корявое дерево с остатками листвы было укутано красивым белым покрывалом. На карнизе расселись рядком нахохлившиеся воробьи. Сломанные ребра и раненая нога напоминали о себе ноющей тупой болью. Мотаться с подопечным бизнесменом по его коммерческим делам совершенно не хотелось. Решив узнать сегодняшний график работы, я связался по внутреннему телефону с дежурящим в караулке Задорожным и неожиданно услышал приятную новость. У нас, оказывается, выходной! Господин Семенов никуда не поедет, а будет укреплять расшатанные нервы посредством водных процедур в домашнем бассейне.

Облегченно вздохнув, я напился воды из графина, на законных основаниях проигнорировал обычную утреннюю зарядку, уселся на кровати, проанализировал подробности недавнего сна и пришел к выводу: похоже, меня пытались загипнотизировать на расстоянии при посредстве электронного пси-генератора, о котором я читал в одной редкой документальной книг[12]

Однако вовремя произнесенная православная молитва полностью разрушила их план[13]

Ба-а-а!! Да не тот ли это самый Колдун постарался?! Весьма возможно!!! Тем паче тип из сна тоже назывался «Великим магом».

Позвонив полковнику, я поделился с ним собственными соображениями на сей счет и заодно сообщил о «выходном» у подопечного коммерсанта.

– Хорошо, дожидайся сменщика в усадьбе, – сказал в ответ Рябов. – А по поводу пси-генератора… Гм, вполне допускаю! Он, между прочим, фигурирует в деле «Черная месса». Кстати, спасибо за ценный совет. В архиве мои люди много чего интересного откопали! Вернешься в город – расскажу подробности!

Завершив беседу с шефом, я умылся, почистил зубы, с грехом пополам оделся, положил в карман упаковку обезболивающего, прихрамывая, спустился на кухню и попросил заварить большую кружку чая с травами.

– Мог бы просто позвонить, – усмехнулся добродушный, румяный повар Михалыч. – Куда тебе расхаживать после вчерашнего?! Перелом ребер – штука крайне неприятная! Ромов – тот вообще лежит пластом на животе, стонет, охает и требует вызвать «Скорую помощь». Короче, возвращайся обратно в комнату, приляг, расслабься, отдохни. А чай – горничная принесет!

Последовав этому мудрому совету, я проглотил очередную порцию обезболивающего, растянулся на кровати и от нечего делать принялся смотреть первую попавшуюся телепередачу…

Около одиннадцати в усадьбе появилась затребованная Геннадием «Скорая» и увезла охранника в больницу. А в начале первого в комнату ко мне бочком протиснулся Николай Задорожный.

– Там к тебе мужик пришел. Типа сменщик, – густым басом сообщил он, – велел передать: «Розовая незабудка». Говорит – ты поймешь!

– Прямо так и сказал?! – напрягся я. – А может, наоборот: «Незабудка розовая»?

– Ты чо, меня, за тупого держишь? – обиженно надулся Николай. – Последовательность слов я хорошо запомнил!

«От блин горелый! – мысленно ругнулся я. – Выходит, мой мобильник на прослушке! Интересно, с каких пор? И почему? Как давно раскусили?! Н-да уж! Невзирая на скверное самочувствие, придется брать «сменщика» живьем. Пускай ответит на эти вопросы, а также разъяснит – куда они подевали моего настоящего коллегу!»

– Где он сейчас? – вслух спросил я.

– Внизу, в холле ждет, – безмятежно отозвался секьюрити.

– Вооружен?!

– Не знаю, не проверял, – равнодушно пожал плечами Задорожный.

«Час от часу не легче! – со злостью подумал я. – С эдакими лохами приходится работать!!! Хотя… в данном случае парень не виноват. Он же не знает ни о моей фээсбэшной ипостаси, ни тем более о полковничьих хитростях с паролем!»

– Помоги надеть бронежилет, – попросил я охранника.

– Зачем? – недоуменно вытаращился тот. – Неужто собственным друзьям не доверяешь?!

– Друзьям, говоришь? – окрысился я. – А ты у него, по крайней мере, документы спросил? Нет? Вот и помалкивай в тряпочку! Переданные тобой слова настоящий сменщик должен был произнести в обратном порядке!

– Значит… значит, – стремительно бледнея, залопотал Задорожный.

– Именно! – хмуро подтвердил я. – Внизу торчит очередной «ряженый». Вроде вчерашних лжементов, о которых тебе наверняка рассказал Ромов… Да не трясись ты так! Разберусь с ублюдком без твоей помощи. Главное – не мешай!..

Натянув бронежилет, я сунул за пояс брюк пистолет, набросил кожаную куртку и, нарочито сильно ковыляя, спустился по лестнице на первый этаж. В пустынном холле, облокотившись спиной о декоративную резную колонну, стоял крепкий мужчина лет сорока, в длинном шерстяном пальто.

– Привет! – завидев меня, дружески улыбнулся он. – Пароль повторить?

– Ага, не повредит.

– «Розовая незабудка»! Правильно? – В глазах незнакомца на миг вспыхнули настороженные огоньки.

– Пра-а-авильно! – расплылся в дебильной улыбке я. – Все путем… Да, а чего шеф на словах передал?

– За воротами ждет машина с водителем. Та, на которой приехал я, – вновь заулыбался «ряженый». – Она отвезет тебя в город. Сначала на доклад к полковнику, потом – в больницу.

– Понятно, – состроил глубокомысленную мину я. – Доклад, дело святое. Без него – никак! Не положено по уставу.

«Сменщик» глянул на меня с плохо скрытым презрением. Видимо, решил, что имеет дело с круглым идиотом.

– Слышь, братуха, дай закурить! А то свои с утра закончились! – подковыливая к нему, заискивающе попросил я.

– Не курю! – отрезал «ряженый».

– Ну, хоть спички в карманах поищи! – приблизившись вплотную к депутатскому киллеру, я вдруг цепко ухватил его обеими руками за плечи, содрал пальто до локтей и мощно боднул головой в лицо. Из сломанного носа мужика обильно хлынула кровь, однако он не «поплыл», как я рассчитывал, а, грамотно вырвавшись из захвата, саданул меня коленом в низ живота. Уйдя разворотом корпуса с траектории удара, я ответил сокрушительным боковым в челюсть, но мнимый сменщик проворно присел, пропустив мой кулак над макушкой, и, выпрямляясь, врезал правым лоу-кико[14] точнехонько по раненой ноге. Стиснув зубы от боли, я непроизвольно отшатнулся назад. Воспользовавшись этим, «ряженый» быстро избавился от сковывавшего руки пальто. Дело начало принимать дурной оборот. Враг оказался умелым, опытным бойцом, подготовленным не хуже меня самого. Будучи здоров, я бы непременно померялся с ним силами, но сейчас… Стоило мне пропустить хоть один концентрированный удар в область сломанных ребер, и все! Сушите весла!!! Пришлось применить оружие. Выхватив из-за пояса пистолет, я дважды нажал спуск, целя по плечам. «Обезрученный» супостат грохнулся на пол и заорал благим матом.

– Живо аптечку сюда! – крикнул я испуганно выглядывающему из-за лестничных перил Задорожному. – Бегом в мою комнату, раздолбай! Она на журнальном столике, возле кровати!

Охранник с топотом умчался. И вскоре вернулся, бережно неся аптечку на вытянутых руках. Оголив раненого до пояса, я аккуратно перевязал ему плечи, тычком пистолетного дула заставил подняться на ноги и «ласково» сказал:

– Пошли в подвал, голуба. Покалякаем о том о сем… Будешь со мной откровенен – оставлю в живых. Более того – уколю промидоло[15] вызову врачей. Но если вздумаешь запираться – жилы из тебя, падла, вытяну, яйца на салат пошинкую… А потом – пристрелю как собаку! Кстати, прекрати орать, иначе зубы выбью!

Мужик поспешно прикусил язык и лишь давился задушенными стонами.

– Молодец. Соображаешь! – жестом велев Задорожному подобрать аптечку и одежду пленника, похвалил я последнего: – А теперь шагай ножками. Прямо до конца холла, налево и вниз по лестнице…

Глава 7

В подвале семеновского особняка располагались: спортзал, котельная, а также несколько небольших помещений, где хранились запчасти к обслуживающим дом системам жизнеобеспечения, садовый инвентарь, различные ремонтные принадлежности и т. п. Для проведения допроса я выбрал спортзал (давно не используемый, заросший пылью), спустил «ряженому» до колен штаны с трусам[16] усадил его голым задом на мраморный пол и, дождавшись, пока Задорожный принесет затребованный мной ящик со слесарным инструментом, отправил охранника к Семенову с короткой запиской: «Из дома – ни шагу! Телефонами не пользуйтесь, они на прослушке. Закончу с пленным – поговорим подробнее».

– Итак, приступим к процедурам, – когда шаги Николая затихли в отдалении, пробормотал я и, выразительно косясь на обнаженные гениталии «сменщика», извлек из ящика увесистые плоскогубцы.

– Э-э-э, парень, ты чего?! – забеспокоился он. – Я же того… не собираюсь запираться!

– Ой ли?! – с сомнением прищурился я.

– Матерью клянусь!

– Тогда представься, сукин сын!!!

– Герман… Герман Приходько! – На физиономии «ряженого» выступили мутные капли пота. Обезумевшие от страха и боли глаза не отрывались от плоскогубцев.

– Гм, ну предположим… – протянул я и оглушительно рявкнул: – На кого работаешь, гад?!

– На Семена Израилевича Заграева! – поспешно выпалил Приходько.

– На ко-о-о-го?! – опешил я.

– На Заграева, – упрямо повторил пленник.

– А прозвище у него есть? – догадался спросить я.

– Многие называют шефа Колдуном…

– Понятно! – облегченно вздохнул я и вдруг встрепенулся: – Шефа, говоришь?! А как же депутат от СПС Борис Одеждин?!

– С недавних пор он обычная марионетка в руках Семена Израилевича, – скривился Приходько, – хотя сам Одеждин по– прежнему считает себя «большим боссом»… Правда… истинное положение вещей известно немногим, – облизав запекшиеся губы, добавил он: – Шеф любит находиться в тени, а депутат Боря – отличная ширма!

– Ишь ты, удобно устроился «маг-волшебник», – усмехнулся я, – прямо как змея в норе! А Одеждин, значит, просто ширма. Плюс марионетка… При помощи пси-генератора оболванили?

– Да, действительно… Но откуда ты знаешь?! – искренне изумился пленник.

– Не твое собачье дело! – отрубил я. – Может, во сне увидел… А теперича перейдем к главному – куда подевался настоящий сменщик и как давно вы прослушиваете мой мобильник?..

* * *

Допрос продолжался около тридцати минут. Герман, явно опасаясь выставленного напоказ слесарного инструмента, молол языком, как пулемет. Общий смысл его многословной речи сводился к следующему. Телефон «поставили на кнопку» после неудачи с засадой у Ситцевского переулка. Заграев, оказывается, издали наблюдал за происходящим и сразу заподозрил во мне представителя спецслужб. Минувшей ночью он подъезжал на микроавтобусе к семеновской усадьбе (машину вел все тот же Герман) и пару часов работал с пси-генератором. На кого конкретно было направлено излучение, Приходько не знал. Шеф поручил ему стеречь подступы к автомобилю. Зато после сеанса Герман видел, как Колдун буквально истекал ядом в бессильной злобе, горько сожалел о перегоревшем генераторе, едва не валился с ног от изнеможения, а потом вовсе потерял сознание. Приходько доставил Семена Израилевича обратно на дачу депутата, где Колдун проживал постоянно и которая, между прочим, находилась всего в десяти километрах от особняка Семенова. К утру Заграев более– менее очухался, прослушал запись двух моих последних разговоров с полковником и приказал Приходько: первое – перехватить сменщика по пути к усадьбе. Второе – явиться в дом Семенова с паролем «Розовая незабудка». Третье – после моего ухода ликвидировать Валентина Михайловича вместе с семьей, прислугой и охраной. Сие массовое убийство собирались свалить на вашего покорного cлугу, которому полагалось «бесследно исчезнуть» в подвале одеждинской дачи.

В подручные Герману Колдун выделил некоего Якова Юровского и знакомого мне по полковничьей фототеке Александра Герасимова (последнего из названных Давыденко убийц, кто до сих пор оставался в живых). Выслушав инструкции шефа, Приходько с группой незамедлительно выдвинулся к особняку Семенова на двух джипах и устроил засаду на единственной дороге, ведущей от шоссе к усадьбе. Автомобиль сменщика они вычислили без особых проблем, поскольку тот имел глупость разъезжать на казенной «Волге» со спецномерами. Юровский из снайперской винтовки застрелил прапорщика-водителя, машина на полном ходу врезалась в придорожное дерево, и Приходько с Герасимовым сумели захватить оглушенного офицера живьем…

– Его имя, фамилия, звание! – прервал я на этом месте словоохотливого Германа.

– Капитан Васильев, Николай Андреевич, – дрожа губами, ответил прислужник Колдуна.

– Где он сейчас?!

– Герасимов отвез капитана к Семену Израилевичу. – Тут Приходько воровато опустил глаза.

– Зна-а-аю, чего ты, мразь, не договариваешь! – нехорошо усмехнулся я. – Твой чертов Колдун будет терзать Васильева, как других наших ребят, захваченных им ранее. Сцеженная до капли кровь, выжженная на спине пентаграмма, вырезанные сердце, печень… Признайся, сучий потрох, ты ведь принимал участие в подобных «развлечениях» шефа?! – Громко щелкнув в воздухе, плоскогубцы угрожающе приблизились к яйцам Германа.

– Нет! Нет! Нет! Нет! – лихорадочно зачастил обуянный ужасом убийца. – Не надо! Умоляю! Я не принимал! Даю честное, честное…

– Ага, честное пионерское, – презрительно фыркнул я. – Ладно, козел, не трясись. Назови точный адрес дачи Одеждина, а после – получишь обещанные уколы и будешь спокойно дожидаться прибытия врачей!..

– Так, так, ясно, – внимательно выслушав Приходько, сказал я и двумя прицельными выстрелами раздробил ему коленные чашечки. Подвал огласился жуткими, надрывными воплями.

– Извини. Маленькая предосторожность. Чтобы ты случайно не удрал в мое отсутствие, – миролюбиво пояснил я. – А обезболивающее – вот оно, пожалуйста! Капитан Корсаков слов на ветер не бросает!

Наложив на новые раны дополнительные повязки, я вколол пленнику предельно допустимое количество промидола, запихнул бесштанное тело в пустующую кладовку для спортинвентаря и запер дверь на наружный засов. Затем обшарил пальто Германа, обнаружил в карманах «стечкин» с глушителем, три запасных магазина, «Моторолку-190[17] довольно улыбнулся и, покинув спортзал, поднялся обратно в холл, уже не безлюдный, как час назад. Василий Уланов, ползая на четвереньках, старательно оттирал мокрой тряпкой кровь с пола. За ним издали наблюдал белый как мел Валентин Михайлович в купальном халате. По обе стороны от Семенова застыли истуканами Хомяков и Задорожный, не менее бледные, чем хозяин, с «ижами» на изготовку. Откуда-то с верхних этажей доносился захлебывающийся женский плач вперемежку с детскими рыданиями. Очевидно, семья коммерсанта, проведав о случившемся, впала в истерику.

– Оч-чередное п-покушение? – заикаясь, спросил Валентин Михайлович.

– Да. И на сей раз очень хитро организованное, – кивнул я. – Перехватив наш телефонный разговор с шефом, убийца явился в дом под видом моего сменщика. Даже пароль назвал… Не беспокойтесь. Он больше не представляет из себя ни малейшей опасности!

– Но как вы распознали подмену?! – пораженно воскликнул Семенов. – Ка-а-ак?!!

– Есть способы, – уклончиво ответил я, – но давайте не будем об этом! А теперь мне нужно связаться с руководством…

Отойдя подальше, я набрал на трофейной «Моторолле» номер полковника.

– Где тебя носит?! Почему телефон отключил? – вместо приветствия зарычал Рябов.

– Мой мобильник «на кнопке». Капитан Васильев попал в засаду, вместо него прибыл… – начал торопливо докладывать я, и тут внезапно в мембране наступила кладбищенская тишина, а на зеленом табло высветилось название сети «Bee Line».

Досадливо ругнувшись, я нажал «звездочку», «102», «решетку» и кнопку «вызов».

– Сумма на счете 00. 00. USD, – сообщила появившаяся на табло надпись. Оказывается, чертов мокрушник просто-напросто забыл приобрести новую карту! А старая закончилась. В самый неподходящий момент! Несколько секунд я осмысливал сложившуюся ситуацию. Итак, мой собственный мобильник прослушивается, все остальные телефоны в доме наверняка тоже, а у единственного «чистого» совсем некстати опустел счет. Запасной карточки «Bee Line» у меня не было, а спрашивать таковую у Семенова даже не имело смысла. Коммерсант пользовался услугами сети MTS. Между тем время поджимало! Надо срочно выручать незадачливого коллегу, пока до смерти не замучили. С них станется! И одновременно известить Рябова о произошедшем, а также передать ему в руки разговорчивого, много знающего Германа. То бишь «и рыбку съесть, и на трамвае прокатиться».

Если заняться вплотную только второй частью задачи, капитан Васильев вряд ли доживет до приезда освободителей. Если в одиночку первой – можно запросто башки лишиться… Ну что же, ничего не поделаешь. Придется в очередной раз рискнуть!

Приняв решение, я вынул из нагрудного кармана ручку, блокнот, написал записку Рябову, вырвал листок, подошел к коммерсанту, вкратце обрисовал обстановку и сказал:

– Вы должны где-то раздобыть карточку «Bee Line», «заправить» деньгами «Мотороллу», позвонить с нее Владимиру Анатольевичу и внятно зачитать этот текст. – Я протянул Семенову мобильник Приходько вместе со своей запиской. – Другими телефонами пользоваться нельзя. Иначе вместо наших людей сюда припрутся очередные убийцы, – добавил я, направляясь к дверям, и уже на пороге, спохватился: – Да, еще! Начинайте действовать, лишь когда услышите мой условный сигнал: два длинных автомобильных гудка, два – коротких. Понятно?!

– Да, да, естественно! – поспешно закивал головой Валентин Михайлович. – Не сомневайтесь, Дмитрий! Исполню как надо. И… огромное вам спасибо, за все!!!

Глава 8

Яков Юровский – низкорослый рыжий тип с жабьим лицом – нетерпеливо переминался с ноги на ногу около громоздкого черного джипа с тонированными стеклами. Видимо, устал ждать «смены караула».

– Чо так долго, капитан?! – завидев меня, возмутился он. – Совсем оборзел?! Начальство тебя по головке не погладит!!!

– А в гробу я видал всякое там, и-ик, начальство! – пьяно раскачиваясь в двадцати метрах от машины, заявил я. – Похмелиться спокойно не дадут, су-у-уки рваные! Слышь, земеля, и-ик, в твоей тачке выпить не найдется?!

– Обязательно найдется! – погано ухмыльнулся Юровский. – Полная фляжка коньяка! Залазь, раздавишь по дороге! – Он приглашающе распахнул дверцу джипа. На заднем сиденье смутно просматривалась снайперская винтовка в чехле. Та самая, из которой застрелили нашего прапорщика.

– Но стакан у меня собственный, пер-р-рсональный! – продолжая раскачиваться на прежнем месте, вызывающим тоном сообщил я. – Из чужих пр… принципиально не пью, и-ик. Бр-брезгую! Вдруг ты пидер, а? Тогда мне и сидеть с тобой рядом, и-ик, западло!

Последние две фразы здорово обозлили подручного Колдуна. (Может, за живое задели?) Жабья физиономия перекосилась в бешеной гримасе, в блеклых глазках загорелась ненависть.

– Ща-а-ас, пьянь прогорклая, я тя научу хорошим манерам! – по-гадючьи прошипел он и, вынимая из кобуры пистолет, решительно зашагал в мою сторону. Когда убийца удалился от машины на достаточное расстояние, я выхватил из-под куртки «стечкин» и короткой очередью снес ему половину черепа. Отброшенный назад труп Юровского с силой впечатался спиной в грязный снег и по ходу забрызгал ошметками мозгов изрядное пространство вокруг себя.

Ни одна из выпущенных мною пуль джип не задела. Кстати, исключительно ради этого я и разыграл вышеописанную комедию. Для выполнения задуманного мне был нужен целый, абсолютно исправный автомобиль. И по возможности не испачканный, особенно изнутри! Я не чистоплюй, но трястись десять километров по ухабистым проселкам, сидя в луже чужой крови, извините, не стану. Если, конечно, есть другой выбор…

Забрав у покойного Юровского пистолет Макарова, я устроился на водительском кресле джипа, повернул торчавший в замке ключ зажигания, подал клаксоном обещанный коммерсанту сигнал, сверился с найденной в «бардачке» картой здешнего района и на предельно возможной скорости погнал машину к даче Бориса Одеждина…

* * *

Депутатская «дача» представляла собой роскошный пятиэтажный особняк, обнесенный высоким забором с колючей проволокой. Располагалась она на отшибе от местных элитных застроек, посреди огромной поляны, варварски вырубленной в девственном хвойном лесу. От ближайшей проселочной дороги к воротам вела широкая заасфальтированная просека, но почему-то не прямая, а делавшая резкий поворот под прямым углом в ста пятидесяти метрах от забора. Обнаружив этот поворот (на карте не отмеченный), я тихо порадовался (ну, будто специально для меня приготовили!!!). Оставил за ним джип с незаглушенным мотором и, раздирая в кровь ладони, вскарабкался на вершину большой старой сосны. Отсюда открывался прекрасный вид на внутреннее устройство усадьбы.

Двое охранников в стеклянной будке у бронированных ворот… различные, хозяйственные постройки… чистенькая, выложенная мраморными плитками пешеходная дорожка от ворот к крыльцу… рядом, через разделительную полосу, гораздо более широкая дорога для автотранспорта, заканчивающаяся у въезда в подземный гараж… Крытый теннисный корт… ухоженный декоративный кустарник… аккуратные маленькие елочки… Ага, вот оно!!! Метрах в пятидесяти от дома стояла внушительных размеров цистерна с грозной надписью: «Огнеопасно». Что именно в ней хранилось и зачем – я не представлял, но сама надпись внушила мне определенные надежды. Завершив осмотр, я начал спускаться вниз, и, когда достиг подножия сосны, в голове уже созрел конкретный план дальнейших действий. Усевшись за руль, я неторопливо подъехал к воротам усадьбы и коротко посигналил. На джип моментально нацелились объекты двух видеокамер, но разглядеть мое лицо сквозь тонированные стекла секьюрити, по счастью, не могли, а номера машины были им хорошо знакомы. Спустя короткий промежуток времени заработал зуммер и тяжелые створки ворот медленно распахнулись. Въехав во двор, я заметил, как охранники, покинув будку, деловито приближаются ко мне с карабинами «сайга» в руках. То ли порядок был таков, то ли заподозрили неладное. Достав «стечкин», я нажал кнопку, опускающую боковое стекло, и, не давая пса[18] опомниться, чуть ли не в упор расстрелял обоих. Ворота так и остались открытыми.

Далее счет пошел на секунды. Развернув автомобиль «носом» к заветной цистерне, я жестко зафиксировал баранку винтовкой покойного Юровского, распахнул дверцу, до отказа выжал газ, на полном ходу вывалился из салона, рефлекторно проделал необходимую в таких случаях страховку и, удачно приземлившись, втянул голову в плечи и широко разинул рот. Мой авантюрный план сработал безотказно. Смяв елочки с кустарником, джип вихрем пронесся к цистерне, с разгону врезался в нее и… «Ба-а-ба-ах!!!» – прогремел оглушительный взрыв. В небо поднялся столб чадящего пламени, по двору засвистели крупные осколки железа. Посыпались выбитые ударной волной оконные стекла особняка. Внутри дома начался переполох, послышались недоуменно-испуганные крики, а из дверей бестолково выскочили пятеро вооруженных мужчин. Судя по растерянным физиономиям, они явно не понимали, что им нужно делать и откуда вдруг свалилась эдакая напасть! Приняв упор для стрельбы лежа, я длинной, прицельной очередью уложил наповал всех пятерых, вставил в «стечкин» новый магазин, вскочил на ноги и, пригнувшись, устремился к особняку, на бегу ощупывая одежду. Конфискованный у Юровского «макаров» благополучно покоился в нагрудном кармане куртки, а вот мой собственный ствол бесследно исчез. Очевидно, выпал в процессе десантирования из джипа. С разбегу вломившись на первый этаж, я очутился в просторном, шикарно отделанном холле и… едва не столкнулся с Борисом Наумовичем Одеждиным, облаченным в цветастый домашний халат. Внешний вид депутата выдавал сильнейшее нервное потрясение, граничащее с умопомешательством. Мясистая рожа взмокла от пота, редкие волосы на голове слиплись, очки сползли на угреватый нос, маслянистые глаза безумно пучились, толстые губы ходили ходуном, конечности тряслись, отвислое брюхо мелко подрагивало… Рядом торчал здоровенный, чем-то знакомый тип с автоматом через плечо. «Лицо круглое… волосы темные, короткие… лоб средний… брови дугообразные… глаза зеленовато-желтые… нос короткий, крючком… Александр Герасимов! Последний из знакомых иуды Давыденко!!!» – молнией сверкнуло у меня в памяти.

– На! – с размаху треснул я мокрушника рукоятью «стечкина». Удар пришелся точно в висок. Противно хрустнула черепная кость. Не издав ни звука, Герасимов рухнул на мозаичный пол, а Одеждин даже не шелохнулся, продолжая молча трястись и портить воздух. Пришлось привести его в чувство хлесткой пощечиной. Борис Наумович пошатнулся и часто захлопал кургузыми ресницами. Взгляд народного избранника прояснился, приобрел осмысленное выражение.

– Где захваченный сегодня офицер ФСБ?! – сунув ему под нос дуло пистолета, свирепо рявкнул я. – Говори, тварь! Иначе мозги вышибу!

– В… в подвале! С… с Семеном Израилевичем! – жалобно проблеял депутат.

– Веди, гнида!!!

Борис Наумович послушно засеменил пухлыми ножками по направлению к одной из выходящих в холл дверей.

Не снимая пальца со спускового крючка, я следовал позади и периодически подталкивал Одеждина стволом в спину. Минут через пять, спустившись по длинной каменной лестнице, он вывел меня на полукруглую, средних размеров террасу, обнесенную деревянными перилами. Четырьмя метрами ниже простиралось мрачное сырое подземелье, освещенное зыбким светом множества смоляных факелов. Прямо напротив террасы висел на стене раздетый догола капитан Васильев с кляпом во рту. Руки капитана были завернуты за спину и привязаны к вделанному в стену железному крюку. Под ногами стояла пустая оцинкованная ванночка. Рядом с ней возвышался покрытый темной тканью стол, на котором лежали штук десять обоюдоострых кинжалов. Васильев пребывал в сознании, но на происходящее никак не реагировал. (Видимо, находился под воздействием психотропных препаратов.) Между тем реагировать было на что!!! Вдоль стены суетливо расхаживал взад-вперед высокий худой тип в черном плаще до пят и неразборчиво бормотал под нос какие-то слова. Надо полагать, читал заклинания.

– И смерть их пусть будет при заткнутом рте, как у животного, которое умирает без голоса и речи[19] – неожиданно воскликнул он тонким дребезжащим фальцетом.

Тощая бледная рука с грязными ногтями проворно ухватила со стола один из кинжалов.

– Заграев, прекращай немедленно! Ты арестован! – громко сказал я, прикрываясь Одеждиным, словно щитом. – Брось нож, положи ладони на затылок, прислонись мордой к стене… Тогда останешься в живых!

Колдун обернулся и проворно приставил лезвие кинжала к сонной артерии Николая Васильева.

– А-а-а, капитан Корсаков! Явился не запылился!! – расплывшись в желтозубой ухмылке, пропищал он. – Ну что ж, полюбуйся на дело рук своих!

– Чего ты мелешь, бесовское отродье?! – возмутился я. – Совсем с катушек съехал?!

– Ничего подобного! – по-обезьяньи хихикнув, возразил Заграев. – В скорой смерти «бедного Коли» виноват ты. Да, да, именно так, проклятый христианин! Если бы минувшей ночью ты поддался гипнозу, то не возникло бы необходимости устраивать всю эту заморочку с подменой сменщика. Тебе бы вложили в подсознание определенную программу, и к настоящему моменту ты бы уже прикончил господина Семенова вместе с женой, детьми и остальными домочадцами. А потом моментально бы застрелился сам! Капитан же Васильев (выдранный, между прочим из отгула) никуда бы сегодня из Н-ска не выезжал! Пил бы себе пиво, смотрел футбол по телевизору… Однако благодаря твоему упрямству он висит здесь на стене, приготовленный к закланию кошерны[20] способом! Хи-хи-хи!!! Хи-хи-хи!!! Хи-хи-хи!!!

У меня аж дух перехватило от столь чудовищной, воистину дьявольской наглости.

Впрочем, мое замешательство продолжалось недолго. Не более секунды. «У прислужника сатаны и логика соответствующая, под стать хозяину», – мысленно рассудил я, а вслух предложил:

– Слышь, урод, давай меняться! Ты мне капитана, я тебе – депутата!

– На хрена он теперь нужен?! – прекратив хихикать, злобно взвизгнул Колдун. – Раньше, да, раньше депутатишка был полезен. Развернул прибыльный подпольный бизнес, сколотил солидный капитал, который после обработки Бори пси-генератором перешел в мою единоличную собственность. Сам генератор, кстати, тоже построен на его деньги. Став зомби примерно с месяц назад, он тем не менее продолжал служить великолепным, надежным прикрытием. Кроме того, я активно использовал обширные связи Одеждина и с чеченской диаспорой, и с криминальными структурами, и с «правозащитными» организациями… В общем – жил не тужил. Но сейчас… сейчас вы, суки фээсбэшные, буквально сели мне на хвост! Дело «Черная месса» из архива подняли… И пси-генератор из-за тебя, гада, сгорел… Ух, трам-тарарам!!! – Семен Израилевич длинно, изощренно выматерился. – Я не собираюсь дожидаться ареста и сегодня же сматываюсь из города. Вот только принесу Князьям Тьмы подобающую жертву! – закончив сквернословить, подытожил он.

– Блефуешь, сволочь! Без депутатской помощи тебе далеко не уйти. Кишка тонка, – резко заявил я.

– Ошибаешься, мальчишка! Ой, ну до чего ж ты наивен! – пискляво рассмеялся Колдун. – И вот, пожалуйста, получи подтверждение!!! – Тут он внезапно метнул кинжал, вонзившийся по самую рукоять в сердце Одеждина. Дергаясь в агонии, Борис Наумович повалился назад, подмяв меня под себя своей широкой жирной тушей.

Когда я выбрался из-под трупа списанного со счетов зомби, Заграев, взяв со стола новый кинжал, уже заносил руку над безучастным Васильевым. Скрипнув зубами, я поспешно выстрелил Колдуну в голову, но в последний момент кто-то тяжелый запрыгнул мне на спину, одновременно рубанув ребром ладони по правой кисти и сдавив шею профессиональным удушающим зажимом. В результате пуля пролетела мимо цели, «стечкин», со стуком ударившись о перила, полетел вниз в подземелье, а сам я, хрипя от удушья, невольно опустился на четвереньки. Противник незамедлительно присоединил к захвату вторую конечность. В ушах у меня загудели колокола, в глазах потемнело.

Тем временем чертов Колдун, отвлекшись от висящего на стене тела, подобрал мой пистолет и вновь разразился омерзительным смехом.

– Получится не одна, а две жертвы за раз! – злорадно верещал он. – Неужели ты, болван, вообразил, будто угробил всех моих людей?! Не-е-ет, Дима! В запасе остался верный слуга Ромик, мастер спорта по дзюдо, который подоспел очень кстати! Ща-а-ас, капитан, тебя скрутят, как щенка, да вздернут на крюк рядом с коллегой! Хи-хи!!! Хи– хи!!! Хи-хи!!!

«Ну, это мы еще поглядим!» – яростно подумал я, вместе с вцепившимся в глотку дзюдоистом опрокинулся на спину, ухватил Ромика обеими руками за рукава и при помощи ног провел полузабытый современными борцами, но весьма эффектный контрприем под названием «ущемление икрокожной мышцы против двойного удушения в партере сзади».

Взвывший от боли мастер спорта моментально очутился подо мной и, получив локтем сверху в переносицу, погрузился в глубокий нокаут. Добавив ему для верности кулаком по виску, я вытащил из-за пазухи трофейный «макаров», хрипло дыша, поднялся на ноги, прицелился в расплывающуюся перед глазами длинную фигуру в плаще до пят и вялым пальцем трижды нажал спусковой крючок. По причине моего паршивого самочувствия цели достигла лишь одна из трех пуль, а Семен Заграев, прежде чем подохнуть, успел огрызнуться короткой очередью из «стечкина», попавшей, впрочем, не в вашего покорного слугу, а в распростертые на террасе тела Одеждина и Ромика.

– Прекратить стрельбу! Бросай оружие! – вдруг закричали с лестницы грозные голоса.

Медленно обернувшись, я увидел двух бойцов спецназа в соответствующем прикиде, целящихся в меня из «валов». Позади них вырисовывалось из полумрака озабоченное лицо полковника Рябова.

– Хамят, салабоны. Над больным человеком куражатся, – игнорируя спецназовцев, пожаловался я шефу.

– Опустить стволы. Он наш сотрудник! – властно распорядился Владимир Анатольевич.

– Так-то лучше, а то могу в репу зарядить. Запросто, – пробормотал я, пошатнулся и… провалился в бездонную, черную пропасть…

ЭПИЛОГ

Две недели спустя

За окном светило полуденное солнце. Палата пахла лекарствами и апельсинами, а белый халат Рябова – чуть-чуть крахмалом. Уже в который раз после удачно проведенной операции я предавался заслуженному отдыху на больничной койке.

– Ребята говорили, будто дело Одеждина проходило под кодовым названием «Депутат в законе». Это правда? – лениво покосившись на огромный букет роз (очередное подношение жены Васильева), спросил я.

– Ага, правда, – утвердительно кивнул полковник.

– Тоже мне, «в законе»! – насмешливо фыркнул я. – Внешнего понту, конечно, навалом, а на практике – марионетка, зомби!

– Кто же знал, – пожал плечами шеф, – а впрочем… подобное встречается сплошь и рядом! Многие «сильные мира сего» при ближайшем рассмотрении оказываются обыкновенными куклами, которых закулисный хозяин умело дергает за невидимые нити. – Рябов вынул из кармана распечатанную пачку сигарет, предложил одну мне, другую закурил сам и неожиданно брякнул: – Сегодня утром генерал Марков подписал все необходимые бумаги о представлении тебя к званию «Герой России».

– Че-е-е-е-го-о-о?! – ошалело вытаращился я. – С какой стати?!

– Ну-ну, Дима, не скромничай! – улыбнулся полковник. – Сам знаешь, с какой! Обычно ты оставляешь за собой только штабеля трупов, а на сей раз сберег для нас живого свидетеля! Случай, прямо скажу, уникальный, заслуживающий особого поощрения!

– Понятно. Издеваетесь, – насупился я.

– Есть немного, – сознался полковник. – Однако насчет награды – истинная правда! Упакованный тобой в кладовку Герман Приходько являлся правой рукой Заграева и знал абсолютно все о делах своего босса. Свидетель он исключительно ценный, а главное – покладистый. Колется, сволочь, как гнилой орех! Благодаря его откровениям нам удалось в считаные дни полностью разобраться с коммерческой деятельностью Одеждина – Заграева по торговле наркотиками, малолетними детьми, человеческими органами… А также задержать несколько десятков поставщиков, исполнителей, курьеров и конечных получателей «товара». Те в основной массе решили не запираться и тоже дают исчерпывающие показания. В общем – с доказательствами у суда проблем не возникнет!

– А что по поводу «Черной мессы»? – поинтересовался я.

– На редкость грязная история, – разом помрачнел Рябов. – С начала девяностых годов в среде «новых русских» распространилось поверье, будто бы умывание в крови новорожденного ребенка возвращает молодость. И Заграев решил на этом подзаработать. В течение трех лет его подручные похищали грудных младенцев и сцеживали с них кровь для желающих «омолодиться» богатых мерзавцев. Из обескровленных тел детишек Семен Израилевич вырезал сердечки, печенки и употреблял в пищу. На спинках выжигал паяльной лампой пятиконечные звезды как символ поклонения сатане. Потом трупики выбрасывались на свалку. Кроме того, данная преступная группировка имела на вооружении пси-генератор, при помощи которого Заграев якобы лечил людей от алкоголизма и наркозависимости, а на самом деле – зомбировал, превращал в своих послушных рабов. Расследование началось после обнаружения на помойках множества детских тел с одними и теми же характерными признаками, но далеко продвинуться не смогло. Милиция просто-напросто с делом не справилась по причине низкой квалификации кадров. В конце концов к расследованию подключилась ФСБ, но едва она арестовала нескольких рядовых участников группы, как сверху обрушился беспрецедентный по масштабам прессинг. Не последнюю роль в нем сыграли находившиеся тогда у вершин власти представители Союза прозападных сил. Короче, дело забуксовало, двое следователей бесследно исчезли, троих сместили с должностей… В итоге – основным фигурантам удалось благополучно скрыться, а задержанные «шестерки»-свидетели погибли в тюремных камерах при загадочных обстоятельствах… Вскоре трупики обескровленных младенцев стали находить в других городах России. Как говорится, спрос рождает предложение. – Тут полковник гадливо передернулся. – Твой Приходько, оказывается, тесно сотрудничал с Заграевым еще в ту пору, – недобро сузив глаза, продолжил он. – Герман сообщил много новых подробностей, в деталях рассказал о дьявольских шабашах, регулярно устраиваемых верхушкой группировки, назвал имена постоянных клиентов и некоторых высоких покровителей. Большинство из них, правда, уже в могиле, но оставшихся мы взяли в оборот. – Шеф замолчал, стряхивая пепел в пустую тарелку на тумбочке.

– Исключительно ценный свидетель! – выдержав продолжительную паузу, с чувством повторил Владимир Анатольевич. – Но… боюсь, Приходько не доживет до отправки на зону. Либо повесится в одиночной камере, либо вены себе вскроет…

– Лучше бы он там самовоспламенился да сгорел заживо, – угрюмо пробормотал я. – Таким ублюдкам самое место на костре!

– Твой намек понятен, – серьезно сказал полковник. – Но не будь садистом, Дима! И не забывай – вечный, гееннский огонь в миллион раз страшнее земного!

– Да, действительно, – согласился я. – В преисподней ему мало не покажется!

– Ну ладно, пойду, пожалуй, – грузно поднялся со стула Рябов. – В коридоре молодая красивая посетительница очереди к тебе дожидается. Не смею долго задерживать даму!

– Какая такая посетительница?! – насторожился я.

– Да жена капитана Васильева, – усмехнулся Владимир Анатольевич. – Хочет снова поблагодарить за спасение супруга.

– Господи! Ну, сколько же можно?! – в отчаянии простонал я. – Приходит два раза на дню, говорит одно и то же, сидит часами… Лучше бы о муже позаботилась!!! Шеф, а шеф, скажите ей, что я умер!!!

Примечания

1

В данном контексте – смотрит с подозрением.

2

В переводе с чеченского – ничтожество, раб.

3

Внутренности (жарг.).

4

У пентонала натрия отвратительные постэффекты, сродни жесточайшему похмелью.

5

По действующему законодательству частные охранники имеют право только на гладкоствольное оружие или на пистолет «ИЖ» (штука так себе, не фонтан!).

6

В этом месте большой нерв расположен близко к кожному покрову. Удар, нанесенный сюда, вызывает сильную боль и временно парализует противника.

7

Алкоголь нейтрализует действие этого яда.

8

Это делается для того, чтобы противник не смог ударить вас ногой в живот или промежность.

9

Жаргонное наименование «Мерседеса».

10

Пентаграмма – пятиконечная звезда. Древний символ сатаны.

11

На кнопке – на прослушивании.

12

Корсаков имеет в виду работу Ю.Ю. Воробьевского «Путь в Апокалипсис. Стук в золотые врата». М., 1998 г.

13

Гипноз – чисто бесовское действо. При посредстве гипнотизеров, магов, целителей-кодировщиков и т. д. демоны стараются подавить волю человека и внедрить в глубины его подсознания свои программы. Проще говоря, зомбировать (подробнее см.: Иеромонах Анатолий (Берестов). Число зверя. М., 1996 г., а также мою повесть «Смертник», опубликованную в сборниках с твердым переплетом под общими названиями «Фуфлыжники», «Настоящие кореша» и «Зона без закона»). Однако если человек во время сеанса гипноза начинает читать православную молитву (пусть даже мысленно), то гипнотизер моментально терпит позорное поражение. (Конретные примеры см.: Иеромонах Анатолий (Берестов). Число зверя. М., 1996 г. С. 93.)

14

Лоу-кик (или лай-кик) – удар сбоку голенью ноги по мышцам и сухожилиям ног противника. Применяется в таиландском боксе, профессиональном кикбоксинге, боевом карате, армейском рукопашном бое и в некоторых других видах единоборств.

15

Сильнодействующий обезболивающий препарат.

16

Это делается для того, чтобы обездвижить пленнику ноги.

17

Мобильный телефон средней дороговизны.

18

Псы – жаргонное наименование охранников, стерегущих дачи, особняки, входы в элитные дома и т. д.

19

Это дословная цитата из Талмуда, а именно из книги Зогар (ч. II, 119, а) (см.: Юрий Воробьевский. Точка Омега. М., 1999. С. 155).

20

Т. е. путем полного обескровливания.

Content

Илья Деревянко
Депутат в законе

ПРОЛОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

ЭПИЛОГ

Примечания