Илья Деревянко

Двойной агент

Кто находится посреди двух станов, тот всегда будет бит.

Ромен Роллан

От автора

Эта повесть является строго документальной. Она написана в 1989 году по материалам спецхрана Центрального государственного военно-исторического архива СССР.

* * *

В декабре 1904 года внимание всего мира было приковано к Порт-Артуру. Героическая крепость держалась последние дни. Японцы, захватившие ряд ключевых укреплений, почти в упор расстреливали стоявшую на рейде русскую эскадру. Генерал Ноги, разъяренный упорством гарнизона, вновь и вновь бросал своих солдат на залитые кровью бастионы крепости. Русские сопротивлялись яростно, однако несшие огромные потери японцы медленно, но верно продвигались вперед. Город подвергался ожесточенной бомбардировке. Силы защитников быстро таяли...

В это время в маньчжурском городе Мукден происходили события куда менее значительные, известные лишь небольшому кругу посвященных. Главное действующее в них лицо отличалось от защитников Порт-Артура, как грязь от бриллианта. Казалось бы, зачем о нем писать? Но наш рассказ пойдет о тайной войне, а в ней, как известно, принимают участие самые разные люди. К тому же судьба данного субъекта по воле случая тесным образом переплелась с судьбой героического гарнизона.

В лексике профессиональных разведчиков есть термин «двойной агент», или «двойник». Такие агенты – довольно распространенное явление в практике всех спецслужб мира. Условно «двойников» можно разделить на две категории: одни, выловленные контрразведкой враждебной державы, перевербовываются под страхом смерти, другие двурушничают добровольно, рассчитывая получить двойную прибыль. Центральный персонаж нашей истории относится ко второй категории.

12 декабря 1904 года в шедший из Тяньцзина в Мукден поезд сел молодой человек довольно неприятной наружности. Среди документов разведотделения штаба А.Н. Куропаткина сохранилось его подробное описание: «...худощавый, без бороды и усов, очень моложавый, выше среднего роста, брюнет, черные волосы, как у японца, заостренное лицо, очень низкий лоб, уши торчат, наружные края бровей приподняты, пенсне, острый нос, на левой щеке у носа едва заметная родинка, длинные пальцы...»[1]

Молодой человек был всецело погружен в собственные мысли и не замечал, что за ним давно следит некий господин в штатском.

Два дня назад русский военный атташе в Тяньцзине полковник Ф.Е. Огородников поручил ему съездить в Мукден с конфиденциальным поручением в главную квартиру действующей армии. Поездка сулила немалые барыши, и, казалось, ничто не предвещало беды.

Молодого человека звали Хосе Мария Гидис, и, невзирая на свои 20 лет, он имел за плечами весьма бурное и грязное прошлое. Дело в том, что с самого начала войны Гидис работал одновременно на русскую и японскую разведки!

Португальский подданный, сын владельца газеты «Шанхай дейли пресс», по профессии коммивояжер и торговый агент фирмы «Мостарг Эннинг», Гидис еще в мирное время часто бывал в Маньчжурии. Вокруг этого плодородного края, который нередко называли «житницей Востока», издавна кипели нешуточные страсти. Россия и Япония ожесточенно оспаривали друг у друга сей лакомый кусок китайской территории. Всем было ясно – войны не миновать. Именно тогда у Гидиса родилась идея стать «рыцарем плаща и кинжала» и основательно погреть руки на грядущей войне. Готовясь к карьере шпиона, он добросовестно изучал будущий театр военных действий.

В ночь с 26 на 27 января 1904 года японские миноносцы атаковали на рейде Порт-Артура русскую эскадру. Началась русско-японская война, и Хосе Гидис с радостью осознал: пришло его время! Точно не установлено, когда именно Гидис завербовался в японскую разведку, но уже в начале февраля 1904 года он был задержан русскими властями в Порт-Артуре, где собирал информацию под видом корреспондента американской газеты. Пробыв недолгое время под стражей, португалец был выдворен восвояси и долго потом жаловался на «жестокосердных» русских, якобы моривших его голодом.

Однако вышеуказанное обстоятельство не помешало Гидису спустя некоторое время добровольно предложить им свои услуги. Таким образом, он стал тайным агентом русской разведки. Его непосредственными шефами являлись консул в Тяньцзине коллежский советник Н. Лаптев и военный атташе полковник Ф.Е. Огородников.

Получив от последнего задание съездить в Мукден, Гидис не подозревал никакого подвоха. А между тем полковник Огородников отлично знал, что делает. Русских контрразведчиков давно раздражала двойная игра португальца, но до поры до времени они воздерживались от его ареста, поскольку добываемая Гидисом информация на определенном этапе представляла значительный интерес. Именно благодаря его донесению русские крейсера перехватили в 1904 году в открытом море и потопили несколько японских транспортов с солдатами и оружием, направлявшихся из Японии на театр военных действий. При помощи Гидиса Огородникову неоднократно удавалось знакомиться с корреспонденцией японского консула в Тяньцзине. В качестве японского шпиона Гидис мог беспрепятственно путешествовать по тылам японской армии, общаться с японскими офицерами, собирая при этом множество ценных сведений. Донесения его отличались полнотой и достоверностью. В списках агентуры полковника Огородникова португалец по праву числился первым номером.

Конечно же, японцам он приносил не меньше пользы. Правда, в отличие от полковника Огородникова, они не знали, что Гидис двойной агент, хотя и питали на его счет некоторые смутные подозрения. В мае 1904 года японская контрразведка арестовала Гидиса в Шахай-Гуане. Прямых улик не было, и японцы действовали наугад. Гидиса продержали три дня без воды и пищи в каменном каземате, время от времени били хлыстом и требовали, чтобы он сознался в связях с русскими спецслужбами. Страх перед жестоким возмездием[2] придал португальцу мужества, и он упорно «шел в отказ», убеждая хозяев в своей абсолютной невиновности. В конце концов ему поверили, освободили из-под стражи и дали новое задание.

Вскоре полковник Огородников сообщил начальству шифрованной телеграммой: «...Имея другие источники и действуя разными способами, я вынудил агента Гидиса к усиленной работе. Понесенное им от японцев наказание подтверждается... Гидис озлоблен на них за жестокость и скупость».

Мстя японцам за столь «неприятное» обхождение, разобиженный Гидис резко активизировал работу на русскую разведку. Количество его донесений значительно увеличилось. Иногда он даже сообщал Огородникову о планах японской разведки, в частности о готовящемся покушении на жизнь генерала А.Н. Куропаткина. Тем не менее Гидис не порвал с японской разведкой. Жажда наживы перевешивала личные обиды и антипатии.

Шло время, и алчный португалец все меньше устраивал русскую разведку. Число донесений Гидиса постепенно сокращалось. А сам он все больше запутывался в грязных аферах. Неожиданно японцами был разоблачен и казнен русский тайный агент Детко Коллинз. Лаптев и Огородников всерьез подозревали, что без Гидиса тут не обошлось. Доказать это не удалось, но подозрения остались. В конце концов было решено избавиться от «двойника».

В тот самый день, когда Гидис садился в поезд, Лаптев отправил в Мукден телеграмму, в которой просил русские военные власти арестовать его, как только он появится. Текст[3] телеграммы гласил: «...Сегодня с г. Персицем пересылаю для передачи в руки наших властей португальского подданного Гидиса, бывшего моего агента, которого надлежит арестовать и держать под строгим караулом до окончания войны... Иностранец этот виновен во многом: во-первых, он шантажист-шпион, все время получавший от нас деньги и продавший нас японцам; во-вторых, он под разными благовидными предлогами взял у меня около 7000 рублей, которые не передал по назначению (это относительно предприятия X); в-третьих, он, безусловно, стесняет свободу действий как моих, так и полковника Огородникова, будучи посвящен в знакомство с нашими агентами, некоторых из которых он рекомендовал и эксплуатировал самым бесчестным образом, держа в страхе. Вообще Гидис в высшей степени зловредное нам лицо, и программа удаления его из здешних мест была давно намечена как мной, так и полковником Огородниковым. Например, он продал японцам мой секрет с пароходом, приобретенным неким Ханзава, причем явился к японскому консулу и выдал себя за капитана русской службы... Мои китайцы безусловно честные люди, и они мне заявили крайним условием, что смогут работать, если злодей будет убран с севера Китая. Они убеждены, что Гидис, представивший их мне, вместе с тем имеет в виду выдать все предприятие японцам...»[4]

В тот же день телеграмма была получена и принята к сведению. А Хосе Гидис, ни о чем не подозревая, ехал навстречу своей судьбе, рассеянно поглядывая на мелькавшие за окном пейзажи. Как и прежде, «двойник» не замечал слежки.

Между тем господину в штатском стало скучновато, и он решил скоротать время в беседе с «клиентом». Гидис, тоже порядком скучавший, охотно пошел на контакт с неожиданным попутчиком. Новый знакомый представился доктором философии Иваном Федоровичем Персицем.

В компании время пролетело незаметно. Наконец показались предместья Мукдена. Не успевшего опомниться агента арестовали встречавший его офицер и... приятный попутчик, который, зловеще улыбаясь, сообщил, что он тоже русский офицер, капитан. Португальца доставили на гарнизонную гауптвахту, тщательно обыскали и заперли в камеру.

Персиц говорил неправду. Он не был капитаном. Он не был даже прапорщиком, а звание имел более чем скромное – рядовой железнодорожного батальона.

До войны Иван Федорович трудился в сыскной полиции, знал иностранные языки, чем и привлек к себе внимание командования. Персица пригласили на службу в контрразведку. Одной из его функций стала слежка за лицами, подозреваемыми в шпионаже. На новом поприще работал господин Персиц довольно-таки плохо, никаких успехов не добился, более того, не отличался он и высокой нравственностью. («Оказался нравственно несостоятельным», – как говорилось в секретных документах.) «Доктор философии» чувствовал всю шаткость своего положения и стремился во что бы то ни стало отличиться перед руководством.

Встретив впервые этого длинного, тощего, нескладного юнца, который, как он знал, являлся агентом-«двойником», Персиц вообразил, будто судьба дарит ему редчайший шанс. В декабре 1904 года многим, в том числе и Персицу, было ясно, что Порт-Артур вот-вот падет. Гибель форпоста России на Тихом океане и в Юго-Восточной Азии неминуемо вызовет огромный резонанс как в России, так и за рубежом. В этот самый момент было бы очень кстати найти предателя, продавшего, например, японцам планы русских укреплений. Человек, разоблачивший подобного супершпиона, обязательно прославится и, уж конечно, далеко продвинется по служебной лестнице. Почему бы не стать таким человеком рядовому железнодорожного батальона Ивану Персицу, которого к тому же давно мучили непомерные амбиции? А тут вдруг представляется на редкость удобный случай; ведь если Гидис работал на японцев, значит, он мог выдать и планы Порт-Артура? Главное, чтобы он сознался, а в том, что хлипкий мальчишка сознается, Персиц не сомневался. Благо Иван Федорович не один год прослужил в полиции!

Для начала Персиц заручился поддержкой начальника гауптвахты. На следующий день после ареста Гидиса к нему в камеру явился начальник гауптвахты (представившийся, правда, ни более ни менее как комендантом Мукдена!). Он расспросил Гидиса о родителях, о жизни, а затем выдал в лоб: «Завтра в 6 утра вас расстреляют...» После столь «радостного» известия «комендант» лицемерно посочувствовал ошарашенному агенту и посоветовал написать завещание. Всю ночь полуживой от страха Гидис провел в ожидании расстрела, но утром за ним никто не пришел. Тогда «смертник» попросил часового вызвать «коменданта», который и пришел спустя два часа. На вопрос Гидиса, почему его не расстреляли, лжекомендант ответил, что приказ еще не подписан. Вечером он снова явился и сообщил, что «Гидис будет расстрелян завтра на рассвете». Так продолжалось несколько дней. Наконец Персиц посчитал щенка достаточно созревшим для «чистосердечного» признания.

В сопровождении группы солдат из караула гауптвахты он ввалился в камеру и предложил Гидису немедленно подписать заявление, где тот сознавался, что выдал японцам планы Порт-Артура. Гидис отнюдь не являлся дураком. Уж кто-кто, а он прекрасно понимал, чемпахнет подобное признание, и соответственно наотрез отказался подписывать. Тогда «доктор философии» решил применить «усиленные» методы воздействия. В то время в Российской империи пытки были не в моде, и даже такие подонки, как Персиц, не являлись мастерами заплечных дел. Поэтому Иван Федорович ограничился тем, что приказал солдатам снять с арестованного штаны и отстегать его по мягкому месту ремнем. (Забегая вперед, скажем, что данное обстоятельство послужило поводом к дипломатическому скандалу между Россией и Великобританией!) Несмотря на порку и несколько пинков, которыми от избытка усердия наградил португальца один из караульных, Гидис упорно стоял на своем. Тогда Персиц объявил, что отлучится по делам на два-три дня, а «заявление» оставит пока здесь. Гидис может подписать его в любое время, а пока пусть посидит без еды.

Следует сразу оговориться: я изложил историю «взаимоотношений» Персица с Гидисом, основываясь на развернутой жалобе последнего[5], которую он написал осенью 1905 года, будучи уже за границей. Сравнивая различные документы в деле Гидиса, я имел возможность убедиться, что этот человек не отличался особой правдивостью. А посему вполне возможно, что он кое-где и преувеличил свои страдания. Но, с другой стороны, учитывая все то, что мне известно о Персице, я вполне допускаю, что он действовал именно так[6] или примерно так...

Итак, продолжим наше повествование и предоставим слово самому Хосе Гидису. «...Два дня меня держали без пищи, а на третий капитан Персиц пришел и сказал: „Было бы гораздо лучше, если бы вы подписали. Я имею приказание генерала Куропаткина расстрелять вас во всякое время, когда пожелаю“. Я ответил, что он может меня расстрелять хоть сейчас, но я бумаги не подпишу. Тогда капитан ушел, и я никогда его больше не видел. На 11-й день моего ареста пришел „комендант“ и сообщил, что Куропаткин простил меня и что меня не расстреляют. Затем он объявил, что я буду препровожден под конвоем в Харбинскую военную тюрьму».

Таким образом, попытка «доктора» Персица разоблачить виновника сдачи Порт-Артура окончилась неудачей. Одновременно рухнула и мечта о продвижении по службе. Дальнейшая его работа в контрразведке оказалась недолгой. В начале 1905 года начальство, не видя от Персица никакой отдачи, отстранило его от дел. После войны неудавшийся контрразведчик вновь подался в сыскную полицию.

Главный же «герой» нашего повествования находился в местах заключения вплоть до самого окончания русско-японской войны. Из Харбинской тюрьмы его перевели в Иркутскую. Вопреки рекомендации консула Лаптева «не давать Гидису сноситься с внешним миром», ему это каким-то образом удавалось. Он вел переписку с отцом и, видимо, используя связи последнего, сумел, находясь в тюрьме, из португальского подданного превратиться в британского, а также развернуть за границей широкую кампанию за свое освобождение. Британия, конечно же, не оставила без поддержки новоиспеченного гражданина и активно ходатайствовала через дипломатический корпус о его освобождении. Как же было не досадить извечному своему конкуренту – России! Хлопотали за Гидиса и, как ни странно, португальцы. В конце концов общими усилиями удалось добиться того, что русское командование в лице начальника штаба тыла Маньчжурской армии генерал-майора Н.С. Глинского потребовало от Огородникова и Лаптева предоставить неоспоримые доказательства виновности Гидиса. (Кстати, став британским подданным, он именовал себя уже Иосифом Гедесом.) Консул и военный атташе, на которых тоже давили, предпочли отмолчаться. Тогда Н.С. Глинский приказал выслать Гидиса за границу через Сибирь и всю Россию. Но приключения нашего «героя» на этом не закончились. Будучи уже на пороге Европы, он по непонятным причинам снова очутился в тюрьме, на сей раз в Варшавской[7]. Оттуда новоявленный «англичанин» написал очередную жалобу британскому консулу и наконец 3 ноября 1905 года вырвался-таки за границу. Через месяц к одному из влиятельных русских генералов пришло запоздалое письмо консула Лаптева: «Похлопочите, пожалуйста, чтобы выпустили португальца Гидиса из Варшавской тюрьмы, где он будто бы задержан по настоянию генерала Нерадова. Здешние португальские агенты очень хлопочут за этого мошенника, который, по-моему, уже достаточно наказан».

Оказавшись на свободе, Гидис немедленно возопил о справедливости и главным образом о возмещении морального ущерба посредством денежной компенсации в размере 100 тысяч рублей! В британский МИД он передал обширную жалобу, где описывал свои мытарства по тюрьмам России. Приведем отрывки из означенного «шедевра». «...По прибытии в эту тюрьму (Харбинскую. – И.Д.) я был помещен в маленькую холодную комнату. Иметь шерстяное одеяло или разводить огонь не разрешалось. Через несколько часов я попросил у поручика чаю или горячей воды для питья. Он ответил, что получил определенное приказание не давать мне ни теплого питья, ни топлива. Скоро я заболел, мои руки, ноги и тело обмерзли и распухли. Холод был ужасный. Лежать и в особенности ходить было для меня мучением. Я попросил доктора, и через несколько дней пришел доктор, сказавший, что я должен немедленно отправиться в госпиталь, но никаких мер к моему передвижению принято не было. Каждые два дня ко мне приходил новый доктор и говорил то же самое, пока наконец после визита пятого доктора меня послали не в госпиталь, а в уголовную тюрьму, где по прибытии я был помещен в маленькую комнату. Я прибыл в тюрьму 27 января 1905 года. Меня стерегли двое караульных, и мне было воспрещено говорить, писать, петь и свистеть. 15 июня 1905 года меня взяли из карцера и отправили с сорока драгунами в Иркутск. В течение всего этого времени я ни разу не был опрошен, ни разу мне не сказали, за что меня посадили в тюрьму. Только перед самым отъездом в Иркутск я получил билет, указывающий, за что я был заточен. 26 июня я прибыл в Иркутск и был помещен в Центральную уголовную тюрьму. С этого дня до 27 сентября 1905 года (т.е. до дня, когда, пройдя все сибирские и другие тюрьмы, всего до 15 тюрем, я прибыл в Варшаву) я подвергся тому же режиму, как все уголовные, и выполнял все работы, которые в виде наказания выполняют преступники... Я перенес еще больший позор и прошел 15 городов Сибири и европейской России с цепями на руках. По прибытии в Варшаву я послал письмо британскому консулу... 3 ноября я был освобожден... Я вел удачные дела в Тяньцзине и за убытки, причиненные арестом, требую возмещения согласно прилагаемому расчету». Хосе напрасно жаловался на ужасы русского заключения. На самом деле ему крупно повезло! В любой другой стране за подобного рода «удачные дела» Гидиса бы моментально вздернули на виселицу! По большому счету за такой исход дела«двойник» еще должен был неустанно благодарить судьбу и гуманность русского командования!

К тому же анализ документов дела Гидиса убеждает меня в том, что он изрядно кривит душой, описывая свои злоключения. Так, Гидис пишет, что будто бы его «никак не хотели поместить в госпиталь». Между тем в госпитале он был, причем достаточно долгое время. По свидетельству тюремного врача: «Хосе Гидис лежал в больнице очень долго, притворялся, что болят пятки ног, в медицинской помощи не нуждался». О том же свидетельствовал и другой тюремный служащий. Можно, конечно, усомниться в правдивости тюремщиков, однако сохранились рукописные подлинники писем Гидиса коменданту Харбина[8]. В одном из них он просит коменданта давать ему в тюрьме такую же еду, какую он получал в госпитале, уверяя, что тюремная пища – «страдание для слабого мальчика». Из тех же писем видно, что «слабый мальчик», которому якобы «воспрещалось говорить, писать, петь и свистеть», вел переписку со своим отцом, а также строчил жалобы во все инстанции, включая императора Николая II! Комендант Харбина приносил ему книги, бумагу для письма и даже покупал на свои деньги табак...

Долго тянулась дипломатическая тяжба. В министерствах иностранных дел двух великих держав кипели страсти. Провели одно расследование, другое... Британцы продолжали настаивать на выплате 100 тысяч рублей. Шел уже 1906 год, но конца делу видно не было[9]...

А Хосе Гидис вернулся к своей прежней профессии коммивояжера. Разъезжая по свету и заключая торговые сделки, он, видимо, не раз вспоминал прошедшую войну. «Слуга двух господ» славно поработал. Правда, оба хозяина ему не верили и оба выпороли. Но чему здесь удивляться?

Примечания

1

Полную подборку архивных документов по делу Хосе Гидиса см.: И. В. Деревянко. «Русская разведка и контрразведка в войне 1904 – 1905 годов» в сборнике «Тайны русско-японской войны». М., 1993, с. 272—306.

2

В случае разоблачения Гидиса японцы однозначно не простили бы ему гибели нескольких своих военных транспортов и скорее всего казнили бы португальца. Документальные фотографии подобных казней см.: И. В. Деревянко. «Русская разведка и контрразведка в войне 1904 – 1905 годов» в сборнике «Тайны русско-японской войны». М., 1993.

3

Ниже приводится лишь отрывок из обширной телеграммы консула Лаптева, а именно тот, который касается непосредственно преступлений Хосе Гидиса. Полный текст см.: И. В. Деревянко. «Русская разведка и контрразведка в войне 1904 – 1905 годов» в сборнике «Тайны русско-японской войны». М., 1993, с. 181—283.

4

Помимо прочего, консул настойчиво рекомендовал военным властям ни в коем случае не давать Гидису возможности иметь какие бы то ни было сношения с внешним миром.

5

Жалоба, выдержанная в возмущенно-слезливых тонах, была адресована непосредственно в английское министерство иностранных дел.

6

Архивные документы, ярко характеризующие личность И.Ф. Персица, см.: И. В. Деревянко. «Русская разведка и контрразведка в войне 1904 – 1905 годов» в сборнике «Тайны русско-японской войны». М., 1993.

7

В те времена Польша являлась западной провинцией Российской империи.

8

Письма написаны на английском языке вполне разборчивым почерком.

9

По документам ЦГВИА СССР так и непонятно, чем закончилась вся эта кутерьма, заплатили Гидису 100 тысяч рублей или не заплатили, надо выяснять по дипломатическим архивам. Скорее всего, конечно, не заплатили.

Content

Илья Деревянко
Двойной агент

Примечания