Илья Деревянко

Гости из преисподней

Гипнотизм и спиритизм – два рода одного колдовства или магии, запрещенные церковью. Гипнотизеров в древности называли «обаятелями», а спиритов – волхвами, вызывателями духов, то есть бесов.

Православные чудеса в ХХ веке, свидетельства очевидцев

О тяжких духовных последствиях занятий оккультизмом свидетельствуют многочисленные случаи... преступлений, вызванных непосредственным научением духов при спиритических сеансах.

Иеромонах Анатолий Берестов. Число зверя

ГЛАВА 1

Начальник следственной части Н-ского ОВД майор юстиции Евгений Дмитриевич Кожинов возвращался с работы гораздо раньше обычного времени по причине тоски и паршивого настроения. Майор сам не знал, чем конкретно оно объяснялось. Может, погодой? (Апрель 1998 года ежедневно преподносил сюрпризы – то мороз, то слякоть, то вообще черт-те что.) Или внезапной сменой министра и возможными кадровыми перестановками? Или до смерти опостылевшей мерзкой харей начальника отделения полковника Бахусова? Или всем, вместе взятым?

Евгений Дмитриевич так и не понял толком, однако легче от этого не стало. Дела буквально валились из рук, физиономии сослуживцев вызывали тошноту. Воспользовавшись отсутствием шефа, отбывшего якобы на важное совещание, а в действительности, как подозревал Кожинов, в сауну с девочками, он роздал подчиненным руководящие указания, накрутил кое-кому хвоста для профилактики и отправился домой... Белая «девятка» Кожинова черепашьими темпами ползла по забитой транспортом проезжей части, периодически застревая в многочисленных пробках. Майор постепенно накалялся злобой, шевелил густыми рыжими усами и безостановочно матерился.

– Развелось автолюбителей, мать-перемать! Ни пройти, блин, не проехать! – в перерывах между потоками грязной ругани шипел он. – Лучше б пешком пошел! Быстрее б добрался!

Евгений Дмитриевич жил меньше чем в километре от отделения, однако всегда ездил туда на машине, являвшейся как бы визитной карточкой начальника следственной части, символом его преуспевания. В нынешнюю «демократическую» эпоху сотрудники милиции больше не боялись афишировать свое материальное благосостояние, и бестактных вопросов типа «Откуда у вас такие деньги?» люди уже не задавали. Привыкли! Лозунг «Обогащайтесь!» стражи порядка подхватили одними из первых и с усердием претворяли в жизнь, правда, в строгом соответствии с занимаемой должностью. Например, полковник Бахусов отгрохал в ближнем Подмосковье шикарный четырехэтажный особняк. Заместитель Бахусова подполковник Чуев выстроил рядом трехэтажный. Кожинову приходилось довольствоваться двухэтажным и, в отличие от начальства, разъезжать не на джипах, а на отечественной «девятке». Впрочем, Евгений Дмитриевич не терял надежды на лучшую долю. Всему свое время... В последней пробке, всего в двухстах метрах от конечной цели путешествия, Кожинов проторчал не менее двадцати минут, и к тому моменту, когда он добрался-таки до дома, язык его совершенно одеревенел от матерщины, а раздражение достигло наивысшего предела. Загнав машину в гараж-«ракушку», майор поднялся лифтом на шестой этаж и, не желая разыскивать по карманам ключи, с силой ударил ногой в железную дверь своей квартиры.

– Что-нибудь случилось? – удивленно спросила жена Ирина, пропуская мужа в прихожую.

– Р-р-р! – ответил начальник следственной части, стаскивая с ноги ботинок.

– Понятно! – Привыкшая к подобным выходкам «благоверного» Ирина ушла на кухню. Разувшись и сбросив верхнюю одежду, Кожинов прошел к себе в комнату, плюхнулся на диван и прикурил сигарету. «Как же тошно! – подумал он. – Может, напиться вусмерть?!» В этот момент зазвонил телефон.

– Да! – сняв трубку, буркнул Евгений Дмитриевич.

– Привет, Женя! – услышал он голос старого приятеля Романа Сухотина, довольно популярного в среде эстетствующей псевдоинтеллигенции художника-модерниста.

– Привет, – мрачно отозвался Кожинов.

– Ты чего такой смурной? – поинтересовался Сухотин.

– Настроение поганое!

– А-а-а! – понимающе протянул Роман. – Бывает!.. Слушай! – вдруг оживился он. – Дуй ко мне (Сухотин жил в соседнем подъезде). Выпьем по стаканчику, покалякаем о том о сем...

– Ну не знаю, – в нерешительности замялся майор.

– Давай, давай! – подбодрил его приятель. – Скучно не будет! Гарантирую!

– Хорошо, – сдался Евгений Дмитриевич. – Сейчас подойду...

* * *

В квартире художника-модерниста, как всегда, царил невероятный бардак, который тот объяснял посетителям возвышенностью своей творческой натуры, отрешенностью от низменного быта. На полу валялись окурки, огрызки, скомканные бумажки, грязные носки, засморканные носовые платки и прочая дрянь. По стенам были развешаны «шедевры» Сухотина – грубо намалеванные кривые рожи или просто скопления разноцветных пятен. Роман называл это «портретами» и «пейзажами». Воздух пропитался запахом табачного угара, несвежего белья и еще чего-то на редкость противного.

– Ура! Наконец-то! Располагайся, дружище! – завидев Кожинова, радостно завопил Сухотин: патлатый, бородатый, давно не мытый мужчина лет тридцати пяти с блуждающим взглядом шизофреника. – Чувствуй себя как дома, но не забывай, что в гостях... Ха-ха! Шутка! Да, кстати, познакомься с Эльвирой!

Художник схватил майора за рукав и почти силком подтащил к томной, худосочной особе неопределенного возраста с крашеными волосами, бледным лицом и огромными тенями под глазами, расслабленно полулежавшей на кушетке.

– Вот, Элечка, мой старинный друг Женя, – торжественно представил Кожинова Роман. – Мы с ним знакомы едва ли не с пеленок. Вместе на горшках, ха-ха, сидели!

«Элечка» вяло кивнула.

– Она талантливая поэтесса, а также медиум и экстрасенс, – не переставал болтать Сухотин, деловито вытаскивая из стенного бара бутылку водки и разливая по стаканам.

– Ме... чего? – удивился Кожинов.

– Медиум. Человек, способный к общению с духами. Ну, вздрогнули. – Художник залпом проглотил свою порцию. – Вот огурчик. Закуси! – рыгнув, посоветовал он майору, с трудом проталкивающему вовнутрь теплую водяру.

– С духами? Чушь собачья! – кое-как отдышавшись, скептически усмехнулся Евгений Дмитриевич.

– Вовсе нет, – возразил Роман. – Блаватскую[1] читал?

– Нет.

– Эх, темнота-темнота!

– Но, но! Полегче на поворотах! – нахмурился Кожинов, с детства отличающийся болезненным самолюбием. – Медиум! – презрительно поджав губы, передразнил он приятеля. – Может общаться с духами! Бред сивой кобылы!

– Вы ошибаетесь, – вмешалась в разговор Эльвира, до сей поры практически не подававшая признаков жизни. – Астральный мир отнюдь не вымысел, и смею вас заверить – он не менее реален, чем наш материальный! Духи умерших действительно вступают в контакт с людьми, но не со всеми, а с теми, кто обладает особым даром! Я могу это доказать! – В глазах поэтессы вспыхнули фанатичные огоньки.

Евгений Дмитриевич недоверчиво хмыкнул. «Разыгрывают! – подумал майор. – Сейчас начнут какие-нибудь фокусы демонстрировать! А впрочем, пускай покривляются. Все ж развлечение!»

– Ладно, – вслух сказал он. – Докажи.

Эльвира поднялась на ноги и направилась в соседнюю комнату, жестом пригласив обоих мужчин следовать за ней.

В маленькой восьмиметровой комнатке не было почти никакой мебели. Только круглый деревянный стол с нарисованными по краям масляной краской буквами алфавита, пять стульев да образчики сухотинской мазни на стенах.

– Будем тарелку вертеть?[2] – догадался Кожинов, слышавший краем уха о технике проведения спиритических сеансов.

– Не обязательно тарелку, – снисходительно улыбнулась Эльвира. – Сгодится и карандаш.

– Держи. – Евгений Дмитриевич достал из нагрудного кармана шариковую ручку, подумав про себя: «Карандаш-то твой наверняка намагничен. Посмотрим, как ты теперь выкрутишься!»

Эльвира, однако, нисколько не смутившись, положила авторучку на середину стола, зажгла свечи, потушила верхний свет, занавесила окно темной шторой и плотно закрыла дверь.

– Садитесь, – предложила она Кожинову с Сухотиным. – Возьмите меня и друг друга за руки. Образуем цепь. Кроме того, вы, Евгений, – в голосе медиума зазвучали ехидные нотки, – вы сможете убедиться, что я не фокусничаю, не пользуюсь магнитом или другими техническими приспособлениями.

«Во ведьма! – мысленно изумился Кожинов. – Прямо мысли мои прочитала!» Скептицизм его заметно ослабел. Все трое расселись вокруг стола. Воцарилась гробовая тишина. Полумрак, безмолвие, слегка колеблющиеся язычки свечей настраивали на мистический лад. Прошло несколько минут. Внезапно авторучка зашевелилась, указав концом на букву «Я». Затем на «З», «Д», «Е», «С» и «Ь».

Евгений Дмитриевич содрогнулся, моментально покрывшись холодной испариной.

– Дух откликнулся! Спрашивайте, – шепнула ему Эльвира.

– К-к-кто в-вы? – заплетаясь языком, промямлил Кожинов.

– Твой отец, – последовал незамедлительный ответ.

– Папа?! – удивился майор. – Не может быть!

– Может! Привет, засранец!

От неожиданности Евгений Дмитриевич едва не свалился на пол вместе со стулом. Слово «засранец» являлось излюбленным обращением к сыну Кожинова-старшего, умершего от запоя без малого десять лет назад. Причем предок пользовался им исключительно в узком семейном кругу.

Ни Сухотин, ни тем более Эльвира знать об этом не могли. Следовательно, вероятность мошенничества с их стороны исключалась[3].

– Не ссы, бамбино, а то намочишь динамит! – подбодрил Кожинова дух, и Евгений Дмитриевич окончательно уверовал, что общается с покойным папашей, питавшим при жизни неизлечимое пристрастие к вульгарным, дешевым каламбурам.

– Скоро ли подлец Чуев перестанет отравлять мне жизнь? – справившись с волнением, задал он первый вопрос...

* * *

В эту ночь Кожинов уснуть не смог. «Дух отца» рассказал немало интересного. Например, что следователь Вадим Кабанов усердно стучит Чуеву, практикантка Овечкина трахается с полковником Бахусовым из карьеристских соображений, подозреваемый в краже Игорь Бардаков «слаб в коленках» и, если хорошенько поднажать, расколется как гнилой орех, сдаст с потрохами своего подельника Никиту Пыжова и т. д. и т. п. Но главное другое – сегодня умрет заместитель начальника отделения подполковник Борис Петрович Чуев, к которому Кожинов питал давнюю лютую ненависть. Подполковник в настоящий момент находится на больничном (а на самом деле, по утверждению «отца», в тяжелейшем запое) и покончит с собой около пяти утра в приступе белой горячки[4].

«Хоть бы сбылось! Хоть бы сбылось!» – мысленно твердил разгоряченный Евгений Дмитриевич, ворочаясь с боку на бок. Смерть Чуева разом решала множество серьезных проблем, открывала блестящие перспективы...

Едва забрезжил рассвет, сгорающий от нетерпения Кожинов вскочил с постели, судорожно побрился, несколько раз порезавшись при этом, выпил подряд четыре чашки черного кофе, надел свой лучший костюм и прискакал на работу раньше всех, чем немало удивил заспанного дежурного...

ГЛАВА 2

Известие о гибели Чуева превратило Н-ское отделение милиции в подобие взбудораженного улья. Фавориты подполковника впали в уныние, а враги с трудом сдерживали дьявольскую радость. В десять утра Бахусову позвонили из отделения Г-ского района, где проживал покойный, и сообщили, что Борис Петрович в пять минут шестого выпрыгнул из окна двенадцатого этажа. Вскоре контрабандой поступили подробности... «Бухал неделю не просыхая!.. Допился до белой горячки!.. Чертей по квартире гонял!.. Дверь комнаты изнутри запер и посмертную записку оставил, сплошь матерную!..» – шушукались по углам сотрудники. Майор Кожинов млел от счастья. «Избавился-таки от мерзавца! Отлились кошке мышиные слезки! Сдох поганец! Скопытился! Гы-гы-гы! – сладостно трепеща, думал он. – Ай да папа! Ай да молодец! Предсказал все с точностью до мелочей! Но раз это сбылось, значит, должно сбыться и остальное! Ща-а-ас проверим! У кого там дело Бардакова?! Ба-а! У нашего стукачка Вадика! Чудесно!»

Набрав по внутреннему телефону номер следователя Кабанова, Евгений Дмитриевич медовым голосом сказал в трубку:

– Зайди ко мне. Есть разговор.

Вадим Кабанов, узкоплечий, задастый, похожий на бабу мужчина лет двадцати пяти, пулей прилетел на зов и замер возле дверей, взирая на начальника следственной части с холуйской преданностью.

– Как движется дело Бардакова? – ласково поинтересовался майор.

Следователь замялся в смущении:

– Пока никак, Евгений Дмитриевич, однако я предполагаю...

– Нехорошо, Вадим! Ох, нехорошо! – сурово прервал его Кожинов. – «Я предполагаю»! – с сарказмом передразнил он подчиненного. – Нужно не предполагать, а работать!

В глазах майора сверкнули молнии. Кабанов съежился, как побитая шавка.

– Безобразие! – гневно воскликнул майор. – Столько возиться с пустяковой кражей! (Бардаков подозревался в похищении трухлявого допотопного компьютера из здания строительного техникума.) Стыд и позор! Нет, дальше так продолжаться не может!

– Евгений Дмитриевич, я... – жалобно начал следователь. – Молчать! – треснул кулаком по столу Кожинов. – С меня достаточно! Когда ты собираешься в очередной раз допрашивать подозреваемого?!

– С-сегодня! Ч-через ч-час!

– Хорошо. Приведешь его ко мне. Я поговорю с ним сам! Посмотрим, что это за фрукт!

Проводив Кабанова грозным взглядом, начальник следственной части злорадно ухмыльнулся.

* * *

Игорь Бардаков, учащийся второго курса вышеупомянутого техникума, худощавый черноволосый парень с трусоватыми глазками-бусинками, неловко примостился на краешке стула и с опаской посматривал на коренастого усатого майора, расхаживающего взад-вперед по кабинету. Зловещее молчание Кожинова давило ему на психику, хотя он знал – улик против него нет. Следствие базировалось лишь на показаниях уборщицы тети Дуси, видевшей, как Бардаков накануне кражи с подозрительным видом ошивался возле компьютерного класса.

– Сознаешься или как?! – внезапно остановившись, гаркнул начальник следственной части.

– В чем? – нервно встрепенулся подозреваемый и в ту же секунду получил хлесткую пощечину.

– За-а что-о?! – выдавил он.

– Здесь вопросы задаю я! – процедил майор, наградив парня второй затрещиной, на сей раз по уху. – Колись по-быстрому, сучонок.

Бардаков всхлипнул.

– Пыжов сдал тебя с потрохами! – вспомнив упомянутую «отцом» фамилию, блефанул Кожинов. – Получишь на полную катушку как инициатор и организатор кражи!

– Я-я-я?! – опешил подозреваемый. Лицо его посерело, покрылось мелкими каплями пота. Глаза приобрели затравленное выражение.

– Ну да, ты! – поняв, что угодил в точку, хищно замурчал начальник следственной части. – Жаль мне тебя. Честно, жаль! Минимум лет пять отсидишь, а Пыжов отделается условным наказанием! Ведь ты его силком заставил, бил, угрожал...

– Нет! – вскричал парень. – Все было не так!

– А как? – вкрадчиво осведомился Кожинов. Окончательно сломавшийся Бардаков начал подробный рассказ...

* * *

– Ну вот! – сияя самодовольной улыбкой, заявил начальник следственной части, демонстрируя Кабанову собственноручно написанные показания Бардакова. – Меньше часа ушло. Плевое дело.

– Вы гений! – подобострастно прошептал следователь, закатив глаза в верноподданическом умилении. – Вы...

– Заткнись! – зло отрезал Кожинов. – Поздно спохватился!

– Что поздно? – не врубился Кабанов.

– Сам знаешь. Впрочем, речь сейчас не об этом. Ты, Вадим, не справляешься с возложенными на тебя обязанностями. Проще говоря – профессионально непригоден... – Евгений Дмитриевич выдержал драматическую паузу.

Следователь взопрел от страха. Мясистое лицо покраснело, руки затряслись. Внимательно наблюдающий за ним майор прищурился от удовольствия.

– Короче, тебе стоит подумать о перемене места работы, – с наигранным сожалением добавил он.

– Евгений Дмитриевич! Не губите! – панически взвизгнул Кабанов.

Кожинов сделал вид, будто колеблется.

Опальный подчиненный уставился на него с робкой надеждой.

– Нет, – спустя минуту молвил начальник следственной части. – Ничего не выйдет. Иди!

– Но, Ев-ге-е-ений Дми-и-и... – заблеял полностью деморализованный следователь.

– Вон! – рявкнул Кожинов и, когда дверь за Кабановым закрылась, сатанински расхохотался...

* * *

Майор вернулся домой в прекрасном расположении духа. День прошел лучше некуда. И Чуев сдох, и «висячку» раскрыл, и стукачу отомстил, а Бахусову ловко подшестерил. (Докладывая шефу о бестолковости злополучного следователя, Евгений Дмитриевич якобы ненароком противопоставил тому «подающую надежды молодую практикантку» Елену Овечкину и посетовал, что она пока не числится в штате. Похотливый хрыч остался доволен.) И все благодаря «покойному отцу». Почему он раньше ничего не знал о спиритизме?! Скольких напастей можно было бы избежать!

Наспех поужинав, Кожинов позвонил Сухотину.

– Да-а-а? – вяло отозвался Роман.

– Это я! Евгений!

– Кто-о? И-ик!

– Евгений, Кожинов! – нетерпеливо повторил майор. – Ты чем занимаешься?!

– И-ик! Угадай с-с трех раз!

– Бухаешь! – догадался Евгений Дмитриевич.

– П-правильно! И-ик! – тяжело ворочая языком, подтвердил художник.

– Жаль! А я хотел духа вызвать!

– Б-без п-проблем. З-заходи!

– Но... – неуверенно начал Кожинов.

В ответ послышались короткие гудки. Майор укоризненно покачал головой, затем оделся и вышел из квартиры...

* * *

Сухотин открыл дверь лишь после седьмого звонка. Выглядел он далеко не лучшим образом. Лицо распухло, борода и волосы свалялись в сальный колтун, заплывшие глаза превратились в узкие щелочки, дыхание с хлюпаньем вырывалось из чахлой груди. В руках художник держал початую бутылку водки.

– С-со в-вчерашнего д-дня остановиться... и-ик... н-не могу, – глупо ухмыльнулся Роман. – Т-ворческий т-тупик. У ин-н-нтелект-т-льных л-лич-ч-ностей б-быв-в-ет!

– Где Эльвира? – спросил Евгений Дмитриевич.

– А ч-черт ее знает! – равнодушно ответил Сухотин. – Н-на хрен она т-тебе с-сдал-лась?

– Ну как же! – возмутился Кожинов. – Я хотел с духом пообщаться! И ты, между прочим, обещал! Выходит, продинамил, пьяный кретин?!

– П-поок-курат-тнее с выраж-жениями! – насупился художник. – Н-неч-чего ос-скорблять пор-ряд-дочных ль-дей!

Майор титаническим усилием сдержал вспышку злобы.

– Извини, – стиснув кулаки, выдавил он.

– Д-другое д-дело, – удовлетворенно кивнул Роман. – Ч-что же кас-с-с-ется Эль-льки. Н-не б-беспокойся. Об-бой-д-д-демся б-без ней-й-й-е!

– Как? – удивился Евгений Дмитриевич.

– З-з-запрос-сто! Я т-т-то-же к-кой чего ум-ме-е-е-ею!

Художник отхлебнул водки прямо из горлышка, громко рыгнул и приглашающе махнул рукой:

– П-п-шли!..

* * *

Все было как на вчерашнем сеансе: стол, темнота, свечи... Отсутствовала только спиритическая цепь. Кожинов сидел за столом один, а Сухотин, с грехом пополам завершив необходимые приготовления, выпил еще водки, свалился на пол и утробно захрапел. Тем не менее «дух отца» не заставил себя долго ждать, причем на сей раз он общался с майором напрямую, без помощи тарелки. Когда художник отрубился, а взбешенный Кожинов хотел уже убираться восвояси, в воздухе внезапно появился белесый расплывчатый силуэт. Евгений Дмитриевич ощутил холодное прикосновение к щеке и услышал хриплый шепот:

– Здорово, засранец!

– Папа?! – подпрыгнул на стуле майор.

– Ага. Что рожу-то вытянул? Или не рад?!

– Рад, – пробормотал Кожинов. – Но медиум, тарелка...

– Ах вот оно что! – усмехнулся «отец». – Это, милый мой, все не обязательно. Спрашивай! У нас мало времени!

– Кого назначат преемником Чуева?! – выпалил майор. Данный вопрос мучил его с самого утра.

– Бахусов колеблется между двумя кандидатурами: твоей и Генки Литвиненко, – немного помедлив, сообщил дух. – Однако у Литвиненко больше шансов. Он сумел убедить начальника в своей безграничной преданности, переходящей в обожание. Вылизал ему задницу до блеска. А на всех потенциальных конкурентов, в том числе и на тебя, собрал уйму компромата. Правда, Литвиненко не пускал его в ход. Пока...

Евгений Дмитриевич почувствовал щемящую пустоту в желудке. «Обскакал, сукин сын, – тоскливо подумал он. – Подсуетился, гнида хитрожопая! Ненавижу!»

– Шеф еще не принял окончательного решения, – как бы между прочим заметил «отец». – И даже когда примет – до утверждения в должности пройдет некоторое время. Так что не вешай нос, засранец! Но учти – под лежачий камень вода не течет.

– В смысле? – насторожился Кожинов.

– Я считал тебя умнее! – презрительно фыркнул дух. – Ладно. Так и быть, поясню. Нужно избавиться от гада.

– Как?! – напрягся Евгений Дмитриевич.

– Есть одна идея...

ГЛАВА 3

Майор Геннадий Сергеевич Литвиненко сегодня ночью дежурил по отделению. Вообще-то дежурства можно было запросто избежать, подсунув вместо себя кого-нибудь помоложе, но Литвиненко в ожидании грядущего повышения по службе не упускал ни единого шанса заработать дополнительный положительный балл. Пускай Бахусов видит, что он – неутомимый труженик, не чурающийся никакой работы. Конечно, для карьеры главное не это, однако кашу маслом не испортишь. Дежурство проходило на удивление спокойно. Обычная для Москвы криминальная вакханалия на сей раз обходила Н-ский район стороной: ни террористических актов, ни заказных убийств, ни бандитских разборок со стрельбой...

Несколько пьяных драк, разбойное нападение двух озверевших от ломки наркоманов на квартиру одинокой пенсионерки и групповое изнасилование шестнадцатилетней девчонки в счет, разумеется, не шли. Мелочовка! К тому же драчунов уже благополучно препроводили в вытрезвитель, наркоманов задержали в квартале от места преступления, возле пункта «Скорой помощи», где они покупали «кислоту», а изнасилованной малолетке Литвиненко дал понять, что заявление писать не стоит.

– Шансов поймать насильников практически нет, – настойчиво внушал потерпевшей майор. – Позору же не оберешься! Начнутся экспертизы, беседы с родственниками, со знакомыми, проверка твоего морального облика... Может, ты их спровоцировала?! А?! Не реви! В конце концов, не убили, не покалечили. Лучше остынь, не дергайся!

Выпроводив плачущую девочку, Геннадий Сергеевич весело улыбнулся и потер ладони. «Вот так надо работать! – горделиво подумал он. – Ликвидировал «висяк»[5] на корню! А мокрощелка эта сама виновата. Впредь будет осторожнее!»

В половине второго вернулись с рейда «охотники», принесли дежурному его часть добычи. «Охотниками» неофициально назывались ППСники[6], раз в неделю вытрясающие иностранных рабочих (украинцев и молдован), строящих в Н-ском районе многоэтажный жилой дом и обитающих прямо на стройплощадке в полуразвалившихся бытовках. Поздно вечером в пятницу «гастарбайтеры» получали от хозяина кормовые, по пятьдесят тысяч на брата, и, мучимые голодом, направлялись в единственный в округе ночной магазин. Там бедолаг подстерегали доблестные стражи закона.

– Документы! Живо! Тэк-тэк! Проживаем в Москве без регистрации?! Ну, пойдем в отделение! Ах, не хочешь?! – и т. д. и т. п. В конечном счете «гастарбайтеров» отпускали восвояси, предварительно изъяв всю наличность. Чем они будут питаться в течение следующей недели, ментов ничуть не волновало, а угрызений совести ввиду полного отсутствия оной ППСники не испытывали. Начальство же не находило в подобном «бизнесе» ничего предосудительного при условии, что с ним, с начальством то есть, поделятся.

Получив свою долю, Литвиненко пересчитал купюры, небрежно сунул в карман и внезапно почувствовал непреодолимую тягу ко сну. Голова отяжелела, веки налились свинцом.

– Почему бы не покемарить? Ночь спокойная, дел мало, – пробормотал Геннадий Сергеевич, развалился на стуле, прикрыл глаза и задремал...

Сновидения Литвиненко нельзя было назвать приятными. Он увидел себя в пустой комнате без окон, без дверей. На полу, источая резкий запах помойки, зияла черная бездонная дыра. Майор пытался пошевелиться, но не мог, тело окаменело, не слушалось. Прямо из стены вышел безобразно жирный тип в цветастой одежде клоуна и со слюнявой гримасой на круглой плоской роже.

– Здрасьте! Наше вам с кисточкой! – прокосноязычил урод, неуклюже раскланиваясь.

– Кто ты, черт тебя подери? – брезгливо спросил Геннадий Сергеевич.

– Но-но, не хами! – погрозил сосискообразным пальцем мерзкий гость. – Не люблю грубиянов!

– Сгинь! – крикнул Литвиненко, содрогаясь от отвращения и жуткого, необъяснимого страха.

«Клоун» гадко захихикал.

– Ай-яй-яй! Плохой мальчишка! Невоспитанный! Придется наказать, – проквакал он, наградив Геннадия Сергеевича мощнейшей оплеухой, схватил за рукав и поволок к яме.

Майор отчаянно завыл.

– Зря надрываешься! – с издевкой заметил жирдяй. – К тому же разве ты не желаешь воссоединиться с семьей?

– Что-о-о?! – изумился Литвиненко.

– С семьей! – повторил «клоун». – Твоя супруга с мамашей дожидаются тебя в аду!

Из провала донеслись слезливые женские причитания, жалобы, мольбы о помощи... Геннадий Сергеевич узнал голоса жены и матери, затрясся в ознобе и... проснулся. В кабинете было тихо. Пахло пылью. Под потолком тускло светила лампочка в замызганном казенном абажуре. За незанавешенным окном, в темном ночном небе висел белесый, мертвый диск полной луны. Минут пять Литвиненко неподвижно просидел за столом, очухиваясь от пережитого кошмара, затем, повинуясь смутному предчувствию, позвонил домой. Там никто не отвечал. «Неужто сон в руку? – трепеща подумал майор. – Вдруг что-нибудь стряслось?! Нет, не может быть! Однако проверить стоит!»

Прихватив для подстраховки двух сержантов ППСников (из числа недавно освободившихся «охотников»), он на служебном «воронке» подкатил к своему дому, не дожидаясь лифта взбежал на третий этаж, открыл ключом дверь квартиры и щелкнул выключателем в прихожей. Свет не зажегся. По непонятной причине никто из присутствующих не обратил внимания на характерный запах газа.

– Наверное, пробки перегорели, – с умным видом предположил один из сержантов, чиркая зажигалкой. В ту же секунду прогремел оглушительный взрыв...

* * *

План «избавления от гада» разработал «отец».

– Нужно сегодня же ночью проникнуть в берлогу Литвиненко и открыть на кухне газ, – втолковывал он Кожинову. – Литвиненко дежурит по отделению. Дома у него только мать и жена. Мамаша – старая карга, ей не много надо. Нюхнет разок и сыграет в ящик, а жена, хе-хе, истеричка! С вечера она по причине растрепанных чувств нажрется снотворного и будет дрыхнуть без задних ног. Козел позвонит домой проверить, как там обстоят дела, но трубку никто не поднимет. Тогда он забеспокоится, прибежит выяснять, что случилось, а квартирка-то полна газа. Достаточно малейшей искры – и усе! Ба-а-бах! Гы-гы-гы!

– Погоди, папа, – дрогнувшим голосом перебил Кожинов. – Ты предлагаешь мне совершить убийство?

– Естественно! – невозмутимо подтвердил дух. – А чем ты, собственно, недоволен?!

– Я-я... – растерянно залепетал майор, обильно потея и мелко подрагивая конечностями. Он был до смерти напуган, но не перспективой стать убийцей двух ни в чем не повинных женщин, а возможными последствиями. Если коллеги докопаются до истины, то ему хана! Расстрелять, положим, не расстреляют (правительство с Советом Европы заигрывает), однако из тюряги по гроб жизни не выберешься... – Я н-не могу! – выдавил Кожинов.

– Ссыкло паршивое! – презрительно фыркнул «отец». – Я думал, ты мужчина, а ты, оказывается, тряпка, размазня! Тьфу! Смотреть на тебя тошно!

– Меня поймают! – проскулил Евгений Дмитриевич.

– Ах вот ты о чем! – слегка подобрел дух. – Напрасно беспокоишься. Никто не узнает правды. Гибель поганой семейки спишут на несчастный случай, да и ведение расследования поручат тебе. Уж это-то я гарантирую! Кроме того – иного выхода нет. Сделавшись заместителем начальника, Литвиненко быстренько выживет тебя с работы. Вылетишь как пробка! Хорошо еще, если не сядешь. Компромата он набрал о-го-го! Там и получение взяток, и фальсификация уголовных дел, и забавы с несовершеннолетними проститутками, и прочее, прочее... Материалы оформлены чин чином: показания свидетелей, записи телефонных разговоров и даже видеосъемка...

– С-сука! – прошипел Кожинов. – Дерьмо вонючее!

– Наконец-то ты поумнел, – благожелательно произнес «отец». – Ну как, воспользуешься моим советом?

– Да! – глухо ответил майор. – Придется! Но постой, у меня остается пара вопросов. Во-первых, каким образом открыть дверь, а во-вторых, откуда возьмется искра?

– Захватишь с собой Болдоху, – терпеливо пояснил дух. – Этот хмырь с любым замком справится. Что же касается второго... Будет искра, не волнуйся. Главное, не забудь перед уходом вывернуть пробки...

* * *

Рецидивист-домушник Виктор Усиков по кличке Болдоха вот уже два года числится штатным стукачом у Кожинова. Через месяц после очередной отсидки Усиков влетел на краже, причем влетел по-глупому. Надо же было отправиться брать хату[7] под кайфом! Не иначе, бес попутал! Нашумел, засветился перед соседями... Те звякнули в милицию. В результате Болдоху взяли на месте преступления, что называется, с поличным, «спеленали» и доставили к начальнику следственной части, который без обиняков предложил: «Выбирай, Витя, либо загремишь по этапу, либо... найдешь со мной общий язык». Усикову чрезвычайно не хотелось снова отправляться в «места не столь отдаленные», и после недолгих колебаний он предпочел второе. Дело о краже благополучно похерили, Болдоха остался на свободе, но угодил в кабалу к майору. «Общий язык» заключался в следующем: в Н-ском районе не воровать, не портить Кожинову отчетность и стучать, стучать, стучать...

Кореша даже не подозревали о двурушничестве Болдохи, хотя не ставшего вором в законе, но пользующегося определенным авторитетом в криминальном мире, и потому малейшая угроза разоблачения приводила его в содрогание. Именно на это и рассчитывал начальник следственной части. Стукачок сделает, что ему велено, и будет молчать как рыба, иначе урки, узнав пикантные подробности его тайной жизни, не раздумывая порежут Болдоху на мелкие кусочки.

Кожинов встретился с домушником в половине двенадцатого ночи у автобусной остановки, неподалеку от дома Литвиненко. Майор был немногословен.

– Инструмент захватил? – сухо осведомился он.

– Как договорились, – криво усмехнулся уголовник.

– Отлично. Откроешь дверь, которую покажу. Откроешь бесшумно, не повредив замка. Потом свалишь и забудешь о случившемся. Вопросы есть?

– Да. Когда начнем?

– Примерно через час. Что-нибудь еще?

– Нет...

– Вот и ладушки...

Болдоха сработал грамотно, с высоким профессионализмом. Хитроумный, заграничный замок – предмет гордости семьи Литвиненко – капитулировал перед отмычкой в считанные минуты. Кожинов жестом приказал Усикову убираться, на цыпочках прокрался в темную безмолвную квартиру, на ощупь вывернул пробки в прихожей и прислушался. Тишина! Лишь из спальни доносился басовитый храп одурманенной снотворным супруги Литвиненко. Дрожа от страха, Евгений Дмитриевич прошел на кухню, повернул до отказа все ручки на газовой плите и вдруг услышал в коридоре тяжелые шлепающие шаги, сопровождаемые сиплым дыханием.

– Черт! Опять свет отключили! – продребезжал старческий голос.

«Старая ведьма проснулась! – панически подумал Кожинов. – Пропал!»

Однако обошлось. Бабка, кряхтя и ругаясь, угнездилась на толчке, минут пять потужилась, справила нужду и проковыляла обратно в комнату.

– У-у-уф! – облегченно вздохнул майор. – Пронесло! Не подвел папа!

Евгений Дмитриевич торопливо вышел на лестничную площадку и аккуратно прикрыл за собой дверь. Замок негромко щелкнул. Все! Теперь не подкопаешься!

На обратном пути он не встретил ни одной живой души. Дома тоже порядок. Жена Ирина с шестилетним сыном Робертом крепко спали. Кожинов разделся, смыл под душем липкий вонючий пот, выпил стакан водки, выкурил сигарету и принялся коротать время до утра. Спать ему абсолютно не хотелось. Какой тут, к черту, сон?!.

Телефон затрещал в шесть утра, и бодрствующий Кожинов мгновенно понял: «Свершилось! Нет больше господина Литвиненко!»

– Да, – нарочито сонно буркнул он в трубку и, выслушав сбивчивое сообщение, отрывисто пролаял: – Понял! Выезжаю!

– Что случилось? – лениво спросила заспанная Ирина.

– Один жопорвач окочурился, – злорадно ухмыльнулся Евгений Дмитриевич.

В следственной части Н-ского отделения бурлила жизнь. Метались взад-вперед поднятые по тревоге сотрудники. Во всех помещениях горел свет, жужжали возбужденные голоса, плавали сизые клубы табачного дыма. Кожинов угнездился в своем кабинете, повелел первому подвернувшемуся под руку подчиненному сварганить кофе покрепче, придал физиономии скорбно-озабоченное выражение и принялся имитировать кипучую деятельность. Внутри у него все пело и плясало...

ГЛАВА 4

На каком-то этапе пытки становятся необходимыми и желательными, чтобы преодолеть нежелание индивидуума своими руками мостить себе дорогу на нары... Боль очень действенный инструмент... Попробуй нас уличи... Кто снимает побои у потерпевших? Свой же брат, судебный медэксперт. К нему приводят избитого до черноты, а он в упор ничего не видит, кроме следов перенесенной в детстве оспы. И даже совсем уже откинувшимся можно как-то схимичить... Как бы то ни было, а на допросах люди у нас умирают редко – мы свое дело знаем. Да и кто умирает-то? Шваль разная – не люди.

«По другую сторону пытки». Исповедь мента, который должен раскрыть преступление. Газета «Криминальная хроника»

Прошло три дня. Евгений Дмитриевич приложил все усилия, чтобы направить расследование причин трагедии в нужное ему русло, и, разумеется, преуспел. К утру вторника он представил полковнику Бахусову пространный доклад, суть которого сводилась к следующему: смерть майора Литвиненко Г. С., сержанта Логинова Л. П. и младшего сержанта Кобелякина В. Г. явилась результатом несчастного случая. Взрыв произошел из-за утечки газа и неосторожного обращения с огнем кого-то из погибших. Что же касается утечки газа, то тут, по всей вероятности, виновата супруга покойного майора, Ольга Михайловна Литвиненко (в девичестве Чайникова), по свидетельству знакомых несколько раз угрожавшая мужу самоубийством и состоящая на учете в психоневрологическом диспансере.

Происшествие наделало много шума в Н-ском районе, поскольку при взрыве, кроме сотрудников милиции и членов семьи Литвиненко, погибли четверо соседей (муж, жена и двое маленьких детей), несколько человек получили серьезные ранения, а большая часть подъезда стала непригодна для жилья. Люди (в особенности жильцы пострадавшего дома), не стесняясь в выражениях, проклинали «ментов поганых» и их «вольтанутых женушек». Полковник Бахусов так орал и матерился, что почти полностью потерял голос. Теперь он только шипел как кобра и истекал ядовитой слюной. «Авось кондрашка хватит? – с надеждой думал Кожинов, взирая на багровое от гнева лицо начальника. – Вот распрекрасно было бы!»

– Разрешите идти, Лев Петрович? – вслух спросил он.

– Погоди, – прошелестел полковник. – Есть разговор. История со взрывом здорово нас дискредитировала. Люди взбудоражены. По району пойдут грязные слухи. Надо положить этому конец! В общем, слушай сюда! Никакого самоубийства не было. Обычный несчастный случай. Виной всему неисправная газовая плита. Ты должен наведаться в психдиспансер, изъять и уничтожить документы, подтверждающие, что жена Литвиненко состояла там на учете. Затем побеседуешь со свидетелями. Пусть перестанут трепаться о ее угрозах покончить жизнь самоубийством. Усекаешь?!

– Так точно! – бодро отчеканил майор.

– Правда, имеется одна загвоздка, – еще сильнее побагровев, продолжал Бахусов. – В дурдоме поменялся заведующий. Старый – мой приятель Витя Бородавкин – недавно помер от белой горячки. Его преемник, некий Косарев, милицию недолюбливает. Договориться с ним будет сложно. Справишься?!

– Справлюсь, Лев Петрович, можете не беспокоиться! – почтительно заверил Кожинов.

– Молодец! – На сизых губах начальника отделения расползлась одобрительная улыбка. – Приступай немедленно!..

Прежде чем приниматься за обработку зловредного Косарева, Евгений Дмитриевич посоветовался с «отцом». Это уже успело войти у майора в привычку.

– Выискивай у противника самое больное место и наноси удар именно туда, – нравоучительно изрек дух. – Больное место заведующего психушкой – его семнадцатилетний сын Олег, ученик последнего класса средней школы, большой любитель шастать по дискотекам. Завтра вечером чадо Косарева намеревается посетить танцульки в ДК «Феникс». Там шустрые молодые люди втихомолку продают соплякам и соплячкам «Экстази». Задержи щенка за торговлю наркотиками. Правда, отпрыск Косарева к наркоте отношения не имеет. Не торгует, не употребляет, но тут уже дело техники. Дерзай, засранец!..

* * *

Дискотеки в ДК «Феникс» проводились четыре раза в неделю: по понедельникам, по средам, по пятницам и по воскресеньям. Начинались они часов в восемь вечера и продолжались вплоть до утра. К услугам резвящейся молодежи в смежном с танцевальным залом помещении был оборудован бар, изобилующий ликерами ядовитых цветов, изготовленных якобы знаменитыми зарубежными фирмами, а в действительности сварганенными из различных отбросов в подпольных цехах, вызывающим изжогу дешевым шампанским и прочими, не менее паршивыми произведениями акул современного алкогольного бизнеса.

Операцию по поимке «наркоторговца» Кожинов назначил на среду и во избежание накладок решил возглавить ее лично. Майор заблаговременно запасся «вещдоками», достать которые помог известный читателю Болдоха, а в помощники взял двух наиболее доверенных оперативников, исполнительных, не задающих лишних вопросов и не отягощенных избытком совести: лейтенантов Чувакина и Ершова. В начале одиннадцатого вечера «группа захвата» прибыла к ДК. Веселье было в полном разгаре. Музыка грохотала, долбила по барабанным перепонкам. На стенах метались разноцветные блики. Насыщенный табачным дымом и испарениями разгоряченных тел воздух загустел до безобразия. В пору противогаз надевать!

Большинство присутствующих уже успело словить кайф: кто от спиртного, кто от наркотиков. Периодически вспыхивали драки. Олег Косарев – высокий, стройный русоволосый парнишка – в сварах участия не принимал. Он пришел вместе с девушкой – одноклассницей Леной Щукиной, не сводил с нее восторженного взгляда и не отходил ни на шаг. Мальчишка ощущал себя на вершине блаженства. Наконец-то Лена, первая школьная красавица, отреагировала на его ухаживания, согласилась сходить с ним на дискотеку! Более того, разрумянившиеся щеки девушки, а также адресованные Олегу игривые взгляды позволяли надеяться на большее. Щукина не производила впечатления недотроги, что придавало ей в глазах не шибко опытного в сексуальном плане юноше особую привлекательность. «Предки Васьки Голикова отчалили на заграничный курорт. Квартира свободна. Через два-три часа можно купить в баре пару бутылок вина, пригласить Ленку на голиковскую хату, – мечтал Косарев. – А потом...» Внезапно грубые руки вцепились в Олега, вывернули назад локти и поволокли к выходу.

– Вот он, товарищ майор! – доложил торжествующий голос.

Ошарашенный мальчишка увидел прямо перед собой наглую, откормленную усатую ряху начальника следственной части.

– Нуте-с, нуте-с, – сквозь зубы процедил Кожинов, запустил волосатую пятерню парнишке в карман, извлек оттуда пригоршню белых, розовых, красных таблеток круглой формы с выдавленным рисунком (серп и молот, торговый знак «Мерседес», стилизованный зайчик) и продемонстрировал ухмыляющимся подручным: – Наркотики! Попался, голубчик! Давно я за ним охочусь!

– Это не мое! – растерянно сказал Олег и в ту же секунду получил сильный удар кулаком по почкам.

– Глохни, гнида! – вкрадчиво посоветовал один из оперативников. – Любишь кататься – люби и саночки возить!

– Евгений Дмитриевич, с ним какая-то девка, – сообщил другой опер. – С ней что делать?

– Соучастница небось, – важно пробасил Кожинов. – Ее тоже заберем!

Растерянного, почти ничего не соображающего со страха Косарева-младшего и всхлипывающую девушку пинками загнали в «воронок» и в мгновение ока примчали в отделение. Допрашивали их порознь. «Сообщницу» Кожинов препоручил старшему лейтенанту Сергею Чумакову, а сам занялся непосредственно «наркодельцом».

Втащив за шиворот мальчишку к себе в кабинет, майор запер дверь, вынул из сейфа противогаз и гадко ухмыльнулся.

– Слоника! – приказал он тем же двум оперативникам, с которыми проводил задержание.

Привыкшие к подобным процедурам оперы действовали быстро, слаженно, профессионально: Чувакин силком усадил Косарева на стул и крепко схватил за руки, а Ершов натянул ему на голову противогаз, пережав одновременно воздухоотводную трубку. Задыхающийся Олег забился, как вытащенная из воды рыба. Евгений Дмитриевич садистски захохотал. В глазах его заплясали дьявольские огоньки, пальцы непроизвольно скрючились наподобие когтей хищной птицы.

– Снимайте! – вдоволь насладившись отвратительным зрелищем, наконец распорядился Кожинов и, с нескрываемым злорадством разглядывая красное, налитое кровью лицо старшеклассника, предложил: – Ну-с, птенчик, сознавайся!

– В чем?! – жадно хватая ртом воздух, прохрипел Косарев.

– В торговле наркотиками, – охотно разъяснил майор. – Расскажи, где и по какой цене брал товар, кому и когда сдавал, сколько на этом наваривал. Добровольное признание, хе-хе, смягчает вину. – Кожинов попытался изобразить дружелюбную улыбку, однако вместо нее получился кровожадный оскал. Начальник следственной части выглядел в данный момент так жутко, что даже бездушным операм сделалось немного не по себе.

– Товарищ майор! Здесь какое-то недоразумение. Я, честное слово, ни при чем! – отчаянно возопил Косарев-младший. Происходящее казалось ему кошмарным сном. Такого не может быть в действительности. Вот сейчас он проснется, вытрет со лба холодный пот, облегченно вздохнет...

– Пытаешься увильнуть, сучонок! – разъярился начальник следственной части. Он и раньше-то не отличался сдержанностью, а теперь в результате регулярного общения с бесом напрочь утратил тормоза. – Обработайте его, ребята! По полной программе!

Оперативники повалили Олега на пол и принялись с энтузиазмом топтать. Парнишка закричал.

– Ишь, глотку раззявил! – прошипел майор, активно подключаясь к избиению. Три пары тяжелых милицейских ботинок с хрустом вминались в извивающееся тело. С побагровевших от усердия физиономий палачей градом катился пот. Постепенно крик становился слабее и наконец захлебнулся.

– Евгений Дмитриевич, а он, кажется, того, скопытился, – растерянно молвил Чувакин. – Чего делать-то будем?

На Кожинова будто вылили ушат холодной воды. Он отскочил в сторону, шумно испортил воздух и растерянно огляделся. Мысли понеслись вскачь. «Только этого не хватало! Мальчишка несовершеннолетний плюс два свидетеля-соучастника, мать их! Хлопот не оберешься или...» Тут Кожинов содрогнулся. Ему ясно представились суд, этап, зона... Специальные «ментовские» зоны сейчас переполнены до отказа. Можешь запросто загреметь на обычную, и тогда «тепленькое» местечко в петушатне[8] гарантировано, если вообще в сортире не утопят! Но вдруг лейтенант ошибается?! Мало ли чего дураку померещится?

– Жив щенок! Ни хрена ему не сделается! – пробормотал Кожинов, наклонился к телу и пощупал пульс. Пульса не было. Внутренности майора стянулись в тугой, холодный узел. В глазах потемнело. «Влопался!» – панически подумал он.

– Не ссы, засранец! – внезапно прозвучал в голове знакомый голос «отца». – Обойдется!

– А-а?! – от неожиданности раззявил рот Евгений Дмитриевич. – Чо-чо?!

– Обойдется, говорю, – успокаивающе повторил дух. – Отвезите тело подальше от отделения, девке рот заткните, да дело в шляпе!

– Хорошо, папа, хорошо! – благодарно закивал Кожинов. – Так и поступим!

– С кем вы разговариваете? – хором удивились оперативники.

– Заткнитесь, – громыхнул пришедший в себя майор. – Слушайте сюда! Убийцы сгрудились, совещаясь. Где-то вдалеке на улице надрывался в истерике магнитофон, гоготала подвыпившая компания. В кабинете пахло потом и кровью. Скорчившийся на полу изуродованный труп семнадцатилетнего школьника безучастно смотрел на обшарпанный плинтус остекленевшими глазами...

ГЛАВА 5

О гибели сына Виктор Вадимович Косарев узнал лишь на следующее утро. Заведующий моргом старый приятель Степан Андреевич Зорин позвонил ему прямо на работу.

– Слышь, Витя... тут... это... вот, – мямлил он. – Ты, ради бога, не волнуйся, но Олег...

– Что Олег?! – леденея от ужасного предчувствия, спросил Виктор Вадимович.

– Олег у нас! – выдыхнул Зорин.

Косарев почувствовал, как окружающий его мир с треском разваливается на куски. В глазах помутилось. Горло перехватила невидимая удавка.

Сердце сдавили горячие тиски. Выронив трубку, он уткнулся лицом в судорожно сцепленные руки. В голове образовалась мучительная, сосущая пустота, а в ушах застрял звук лопнувшей струны.

Только спустя полчаса Виктор Вадимович смог более-менее связно мыслить... К ночному отсутствию сына Косарев поначалу отнесся спокойно.

– Загулял парень. Ничего не поделаешь. Молодость! Мог бы, конечно, предупредить родителей, позвонить хотя бы, но, видать, запамятовал, заигрался с ляльками! Что ж, бывает... – Уходя утром на работу, Виктор Вадимович даже наорал на охваченную беспокойством, нервно всхлипывающую жену, обозвал «безмозглой гусыней», бросил на прощание: – Успокойся, дуреха! Явится твой сопляк живой-здоровый, ну на худой конец с трипером!.. – И вот на тебе!

Косарев глухо зарыдал. Затем, с грехом пополам успокоившись, позвонил в милицию, полковнику Бахусову...

* * *

– Кхе-кхе, не было бы счастья, да несчастье помогло! – довольно похрюкивал начальник Н-ского отделения, обращаясь к сидящему напротив майору Кожинову. Беседа происходила в кабинете Бахусова. Полковник, выпятив пузо, вольготно развалился в кресле.

Майор застыл в положении «Чего изволите?».

– Я обещал Косареву приложить все усилия для поимки убийц, а в процессе общения ненавязчиво намекнул – так, мол, и так, кхе-кхе, требуется ваша помощь... уж не откажите, Виктор Вадимыч, кхе-кхе, в любезности... Докторишка, понятно, согласился. Однако и нам придется посуетиться... Розыском преступников займешься лично. Да-да! Лично! Дело важное. Я бы сказал – чрезвычайное... Кстати, о птичках. Дошли до меня слухи... – Бахусов выдержал многозначительную паузу. Кожинов посерел со страху. «Неужто кто настучал?! Вполне возможно! Тут всяк всякого норовит подсидеть. Одно слово – гадючник!» Тем не менее он ухитрился сохранить видимость спокойствия и невинно вытаращился на шефа. – Слухи, стало быть, дошли, – продолжил полковник, искоса поглядывая на подчиненного. – Будто бы ты вчера вечером забирал с дискотеки некоего хлопчика по подозрению в торговле наркотиками. Фамилию точно не упомню, но вроде бы она малость похожа на фамилию убиенного мальчишки. Что скажешь?! А?!

«Чумаков, сука, сдал! – зло подумал начальник следственной части. – Он, пидорас! Больше некому! Ну, еж анальный, погоди у меня!»

Правда, Чумакову ничего толком не известно, а опера будут молчать как партизаны. Труп-то общий!

– Да, забирал! – честно округлив глаза, вслух сказал майор. – Вместе с подружкой. Они на пару «Экстази» торговали...

– А потом? – поинтересовался полковник.

– Потом отпустил восвояси. Решил – пусть топает пока, тем паче папаша его нам нужен...

...Сами, Лев Петрович, понимаете. Однако, как сейчас выясняется, Косарев-младший до дому не добрался... Может, дружки-наркоманы перехватили, может, просто хулиганы. Кто ж мог такое предвидеть?! – Кожинов замолчал.

Бахусов не торопясь раскурил сигарету и загадочно усмехнулся:

– Занятно, занятно... Ладно, Женя, иди работай и в ближайшее время предъяви мне разоблаченных злодеев. Хочешь – из-под земли достань, хочешь – из задницы вытащи... Вопросы есть? Нет? Тогда свободен!..

Когда дверь за Кожиновым закрылась, начальник отделения выразительно поцокал языком. Он-то догадывался, кто есть истинный злодей, но... сдать его – себе дороже!

Чревато, знаете ли! И так некоторые газеты, да и кое-кто из городской администрации чихвостят напропалую «родную милицию». Обнаглели, сволочи, распустились, понимаешь! Жаль, нельзя их всех за хибон да рылом об стол, об батарею, об стену... Су-у-уки! Короче, в нынешних неблагоприятных условиях никак невозможно давать в руки злопыхателям столь крупный козырь. Надо выходить из-под удара! Пусть Кожинов заставит сознаться в убийстве каких-нибудь наркоманов, или алкашей, или бомжей... В результате и галочка в отчетности, и общественность не вякает. А дальше... дальше видно будет!..

* * *

После аудиенции у Бахусова Евгений Дмитриевич заперся у себя в кабинете и принялся напряженно размышлять о полученном задании: «В ближайшее время предъяви разоблаченных злодеев...

...Хочешь – из-под земли достань, хочешь из задницы вытащи!..» Гм, сказать легко, а сделать? Гораздо сложнее, хотя в принципе ничего невыполнимого здесь нет! При наличии соответствующих навыков и методов воздействия можно заставить кого-нибудь слабовольного сознаться в несовершенном им убийстве. Наглядный пример тому – дело Михасевича. Коллеги в Витебске долгие годы успешно втирали очки высокому начальству[9]. Жаль, настоящий маньяк в конечном счете все же попался. Прокуратура, блин, раскопала! «А вдруг я тоже попадусь?!» При этой мысли начальник следственной части настолько перепугался, что едва не обмочился.

– Бахусов, старый козел, вроде догадывается! – лязгая зубами, пробормотал он. Неожиданно стоящая на столе переполненная окурками пепельница плавно поднялась в воздух и принялась выписывать круги под потолком.

– Бздишь, засранец? – услышал Кожинов голос «отца».

– Бздю! – чистосердечно сознался майор. – Аж до потери пульса!

«Отец» скрипуче захихикал. Евгений Дмитриевич непроизвольно съежился. Было в хихиканье духа нечто чрезвычайно жуткое, запредельное, несоизмеримо превосходящее все земные страхи. Температура в кабинете упала на несколько градусов, воздух насытился запахом тления. На стенах закривлялись черные безобразные тени. Так продолжалось не менее пяти минут. Наконец дух успокоился.

– Опасаешься Бахусова? – как ни в чем не бывало осведомился он.

– Д-да! – выдавил деморализованный Кожинов.

– Напрасно! По крайней мере пока. Полковник, конечно, подозревает, что убийство пацана твоих рук дело, однако он не желает выносить сор из избы и будет вполне удовлетворен, ежели ты вышибешь «добровольное» признание из каких-нибудь бомжей. Опасность грозит с другой стороны.

– С какой? – встрепенулся майор.

– Девка! – лаконично ответил дух.

– П-п-поч-чему?!

– Она все знает и собирается заложить тебя в прокуратуру.

– Как же мне быть?! – испуганно пропищал Евгений Дмитриевич.

– Убей ее!.. Убей! Убей! Убей! – Голос духа становился все громче, грубее, повелительнее, больно резал барабанные перепонки. Запах тления сделался совершенно невыносимым. На столе перед майором явственно проступили пятна крови...

* * *

Вопреки утверждениям беса, Лена Щукина не знала точно о причинах гибели Олега Косарева, а лишь смутно догадывалась. Как уже упоминалось выше, начальник следственной части препоручил допрос девочки старшему лейтенанту Чумакову. Сергей Чумаков – красноглазый, белобрысый, смахивающий на племенного борова мужик лет тридцати – Лену не бил, но зато орал как резаный, обзывал про...ю и обещал «сгноить». Он так увлекся матерщиной и угрозами, что, кажется, даже забыл о цели допроса. Вопли Чумакова прервало появление Кожинова.

– Иди домой, – блуждая глазами, сказал он Щукиной. – Уголовное дело на сей раз по доброте душевной заводить не станем, но впредь смотри не попадайся.

– А где Олег? – робко спросила девочка.

– В манде! – окрысился майор и, совладав с собой, добавил: – Его мы отпустили полчаса назад, но он не стал тебя дожидаться, умчался как угорелый, перессал, поди...

Лена поверила и, благополучно добравшись до дому, чуть ли не до утра перемывала на пару с матерью кости «никудышных современных мужчин». В школу Щукина, разумеется, проспала, явилась к концу занятий и сразу же, едва зайдя в класс, услышала страшное известие: «Косарев убит».

– Как?! Где?! Когда?! – залепетала потрясенная девочка. На нее градом посыпались ответы подруг: «Сегодня ночью... Тело нашли в сквере, неподалеку от дискотеки... Олега забили насмерть... Какие-то хулиганы, а может, пьяные бомжи... Кошмар! Места живого не осталось!»

– Ты вроде с ним вчера была? – хмуро обратился к Лене приятель Косарева Игорь Маликов, высокий крепкий парень с боксерским носом.

– Да...

– К вам кто-нибудь цеплялся?

– Нет, но нас менты забрали, обвинили Олега в продаже «Экстази».

– Что-о-о?!

– Схватили прямо на дискотеке, притащили в отделение, допросили... Потом отпустили.

– Вместе?

– Нет, порознь. Олега на полчаса раньше. Он не стал меня дожидаться, пошел домой один и, видимо, по дороге...

– Дура! – резко оборвал Щукину Маликов. – «По дороге»! Как пить дать мусора-то его и затоптали, а труп на улицу выбросили. Они часто так делают...

– Не может быть! – опешила Лена. – Милиция не... ведь...

Игорь презрительно сплюнул, недвусмысленно покрутил пальцем возле виска и, очевидно не желая тратить время на разговоры с «дебилкой», отошел в сторону. Щукина сперва обиделась, но потом задумалась и чем больше думала, тем больше склонялась к мысли, что Маликов прав. Ей вспомнился блудливый взгляд начальника следственной части, непонятная вспышка гнева при ее вопросе: «А где Олег?» – и натужное: «Перессал, удрал». А ведь Косарев не был трусом! Да и чего, собственно, бояться, если отпустили? Подождал бы во дворе. Почему же она столь легко поверила этому менту с гнусной рожей?! По бабьей глупости, не иначе! Или Игорь все-таки ошибается? Слишком уж невероятным кажется такой беспредел! Конечно, в газетах иногда пишут о подобных случаях, но... папарацци соврут – недорого возьмут... Щукина так и не пришла к определенному выводу. Пятьдесят процентов за версию Маликова, пятьдесят – против... Школа гудела. Ученики и преподаватели оживленно обсуждали ночное убийство. Одни искренне сочувствовали погибшему, другие – просто чесали языки. Уроки были сорваны, однако одноклассники Олега не расходились долго. Классная руководительница толкнула речь, имеющие карманные деньги скинулись на венок. Договорились всем классом вместе идти на похороны и т. д. и т. п. ... В результате Лена отправилась домой значительно позже обычного и в глубокой печали. Понурив голову, она брела по улице, не утирая струившихся из глаз слез...

– Боже мой! – шептала девочка дрожащими губами. – Бедный Олежек!

Неожиданно сзади послышался рев мотора. Лена обернулась. Развив бешеную скорость, прямо на нее неслась белая «девятка». Щукина попыталась отскочить в сторону, но было поздно. Она лишь успела заметить искаженную гримасой дьявольской злобы усатую морду водителя и мысленно воскликнуть: «Господи, помилуй!» В следующий момент произошло чудо. Машина резко вильнула в сторону и, вместо того чтобы раздавить девочку, только задела ее крылом. Удар тем не менее получился достаточно сильным. Лена отлетела на газон, с размаху ударилась затылком о землю и потеряла сознание...

* * *

– Вонючий кретин! Сучье вымя! – в неистовой ярости орал дух. – С таким пустяком справиться не сумел! Куда ты годен, выкидыш свинячий! Девка-то жива! Башку маленько ушибла, а должна была сдохнуть! У-у-у, гондон дырявый!

– Я н-не в-виноват, – заикаясь, оправдывался Кожинов. – М-машина не п-послушалась управления! Сам не пойму отчего! Словно кто-то вывернул руль из рук! Но я обязательно исправлюсь, папа! Хочешь, прямо сейчас вернусь обратно, размажу стерву по асфальту?!. Папа?! Ты где?!

Дух не отвечал. Тщетно майор пытался вступить в контакт. «Отец» будто сквозь землю провалился. В конце концов Кожинов, пожав плечами, поехал домой. Первое, что он увидел, зайдя в квартиру, – пепельно-серое лицо и круглые от ужаса глаза жены...

ГЛАВА 6

Много случаев бывает, когда одержимыми становятся дети, подростки. Они, как правило, страдают за грехи своих родителей...

Священник Владимир Емеличев. Одержимые

Все началось в четверг утром. Вскоре после ухода Евгения Дмитриевича на работу. Жена Кожинова Ирина проводила мужа до дверей, покормила шестилетнего сына Роберта, отправила ребенка в его комнату, играть с детским компьютером, а сама уселась перед телевизором, закинула ногу на ногу и погрузилась в созерцание. Ирину с полным правом можно было назвать телевизионной маньячкой. Она смотрела все подряд, даже рекламу, и отрывалась от экрана лишь для самых неотложных дел... Госпожа Кожинова расслабленно полулежала в кресле. Шумели за окном проезжающие машины, бубнил телевизор, незаметно бежало время. Закончился очередной сериал по НТВ, началась передача «Сегодня утром». «Может, подкрепиться? – лениво подумала женщина. – Вроде чего-то хочется, но вот что именно? Крабов? Икры? Фруктов? Нет, надоели! Хорошо бы что-нибудь этакое!» Между нами говоря, Ирина была весьма привередлива по части еды, или, выражаясь проще, зажралась. Средства позволяли. Мадам Кожинова считала это «утонченностью вкуса» и откровенно презирала малоимущих, «лопающих всякую гадость». Сочувствия к ним Ирина не испытывала: «Нету денег? Сами виноваты! Рыночная экономика! Вот! Вертеться нужно, как мой Женя, например!» Взяточничество мужа ее нисколько не смущало: «Каждый зарабатывает как умеет!» Ирина сладко зевнула. Из соседней комнаты донесся какой-то шум, сдавленный писк, хлопанье крыльев. «Наверное, Робка с Кешей играют! – мысленно улыбнулась Кожинова. – Хороший мальчик, любит животных!» Кешей звали их попугая, приобретенного на Птичьем рынке за астрономическую сумму и, по уверениям продавца, говорящего. Попугай жил в семье Кожиновых почти три года и успел стать всеобщим любимцем, а маленький Роберт в нем совершенно души не чаял. Правда, невзирая на ухищрения хозяев, Кеша говорить не торопился и до сих пор упорно отмалчивался... Хлопанье крыльев затихло, сменившись низким хриплым рычанием. Вероятно, померещилось. Внезапно кто-то с силой сдавил руку Ирины чуть выше локтя. Женщина, вздрогнув, обернулась. Рядом стоял Роберт. Лицо ребенка исказилось до неузнаваемости, потемнело, губы ощерились, из перекошенного в мерзкой гримасе рта текли слюни, в глазах пылала лютая злоба.

– Ты желала подкрепиться, – грубым, чужим голосом сказал он, протягивая матери попугая со свернутой шеей. – Жри, скотина!

Ирина от изумления лишилась дара речи. На мгновение ей показалось, будто все это просто страшный сон. Кожинова встряхнула головой, пытаясь пробудиться от кошмара.

– Хавай, свинья! – нетерпеливо повторил изменившийся Роберт. – Тебе же надо что-нибудь эдакое?! Вот и наворачивай!

– Сынок, ты болен?! – опомнилась Ирина, потянулась к ребенку, но тот резко ударил ее по руке.

– Облезлый осел тебе сынок, клизма дырявая! Не лапай, не купила! А не хочешь жрать, так я сам! – Он жадно впился зубами в мертвую птицу, послышался отвратительный хруст, брызнула кровь.

– Скус-но! – с набитым ртом пробормотал Роберт. – Зря отказалась, дура крашеная!

Кожинова согнулась в безудержном приступе рвоты. Мальчик сатанински захохотал.

– Облевалась, сука драная, облевалась! – веселился он, скаля в издевательской гримасе окровавленные, залепленные перьями зубы. – Ну умора!

Вывернув на ковер содержимое желудка, Ирина заревела навзрыд.

– Прекрати, падаль! – рассвирепел Роберт. – Кишки выпущу!

В руках у него непонятно откуда появился огромный кухонный нож. Обуянная ужасом женщина пронзительно завизжала.

– Почему ты плачешь, мама? – нормальным голосом спросил ребенок. – Ой! Кеша! Что с ним?! – Мальчик удивленно и испуганно уставился на растерзанного попугая.

– Мне плохо, мама! – спустя полминуты пожаловался он. – Голова болит... Ар-хр-р-р-р! Грязная потаскуха! – Лицо Роберта вновь перекосилось. – Ненавижу!

Так продолжалось все утро. Мальчик то ненадолго приходил в себя, плакал, жаловался на плохое самочувствие, то менялся до неузнаваемости, рычал, шипел, грязно ругался и лишь перед самым возвращением Евгения Дмитриевича забылся тяжелым сном... Выслушав сбивчивый, прерываемый рыданиями рассказ жены, майор пришел в детскую и с опаской посмотрел на сына. Тот разметался по кровати, надрывно дыша. Покрытое мелкими каплями пота лицо заострилось, губы сжались в узкую злую полоску. Словно почувствовав присутствие Кожинова, Роберт встрепенулся и широко распахнул глаза, горящие нечеловеческой ненавистью.

– Явился, старый козел! – прокаркал он. – Не запылился, блин! Не везет тебе сегодня, правда?! Хе-хе! Сплошные обломы!

– Что-о-о?! – поразился майор. – Что ты сказал, сопляк?

Мальчик сипло расхохотался, затем помрачнел, заскрежетал зубами.

– Ты кого «сопляком» обозвал, ментяра пакостный?! Меня?! Встать смирно, когда с тобой хозяин разговаривает!

– Выпорю! – взбеленился майор. – Шкуру спущу!

– Попробуй! – кривлялся Роберт. – Попытайся, говно свиное! Рискни! Хи-хи-хи!

Кровь ударила Кожинову в голову. Глаза застлала багровая пелена. Почти ничего не соображая от ярости, он выхватил пистолет и передернул затвор, досылая патрон в патронник. Мальчик, не переставая хихикать, с издевкой наблюдал за отцом.

– Женя, опомнись! Что ты делаешь?! – закричала Ирина, повиснув у мужа на руке. – Это же наш сын! Он болен! Его лечить нужно!

Роберт вдруг откинулся на подушку и мгновенно уснул, издавая громкий взрослый храп.

– Идем поговорим! – шепнула Ирина, дернув мужа за рукав...

* * *

Семейный совет, продолжавшийся без малого два часа, не дал никаких результатов. Идею обратиться к психиатру оба супруга отвергли сразу: позору не оберешься, да и толку с них... Больше Ирина ничего путного предложить не могла и только твердила: «Лечить!.. Лечить!» – но как лечить, не знала. В конце концов, устав от пустопорожней болтовни, Кожинов заперся в ванной и мысленно воззвал: «Папа! Папа! Мне нужна твоя помощь! Выручай!»

– Чего надо, засранец? – недружелюбно откликнулся голос «отца».

– Р-р-робка с-свихнулся! – всхлипнул Евгений Дмитриевич.

– Подумаешь! – равнодушно хмыкнул дух. – Велика важность!

– Папа, что с ним происходит?! – взмолился майор. – Объясни, пожалуйста!

– Ну, положим, порча, – помедлив несколько секунд, нехотя бросил дух.

– Что-о-о?!

– Порча, говорю! – раздраженно повторил «отец». – Неужто впервые слышишь?!

– Я... это... вот тут... значит, – обалдело забормотал майор. – Как же... мне?..

– Как же! Как же! – ядовито передразнил дух. – Придурок малахольный! Ладно, так и быть – подсоблю. Позвони Сухотину. Эльвира-экстрасенс в настоящий момент находится у него. Она поможет. Все, покедова. Я спешу. – Голос «отца» пропал. Пулей вылетев из ванной, Евгений Дмитриевич судорожно ухватился за телефон...

* * *

Предложение «снять порчу» с мальчика Эльвира восприняла без особого энтузиазма, да и то лишь после клятвенного обещания Кожинова «за ценой не постоять». Сеанс происходил на квартире у Кожиновых. Выводить Роберта из дому они не рискнули, опасаясь как возможных эксцессов, так и соседских сплетен. Поэтесса-экстрасенс явилась ближе к вечеру вместе с Сухотиным, по-прежнему пребывающим в состоянии запоя, опухшим, всклокоченным и за версту воняющим перегаром. Да и сама экстрасенсша выглядела не вполне трезвой.

– А... это... ну... то есть... спиртное не помешает? – осмелилась спросить Ирина.

– Ничуть! – снисходительно улыбнулась Эльвира. – Даже наоборот! Алкоголь помогает мне достигнуть состояния транса[10]. Показывайте больного!

Вся компания прошла в детскую. Роберт продолжал спать как убитый. От него резко пахло мочой и экскрементами. На посинелых губах застыла злобная ухмылка. Внимательно осмотрев мальчика, Эльвира прищелкнула языком, важно покивала и окинула присутствующих суровым взглядом.

– Ну, что скажете?! – подалась вперед Ирина.

– Пор-ча, – процедила поэтесса-экстрасенс. – Кто-то из врагов наслал!

– Можно ее снять? – хором спросили Кожиновы.

Эльвира утвердительно кивнула и отрывисто приказала хозяйке дома:

– Кастрюлю с водой, солонку, свечу, веник, совок!

Ирина бегом принесла требуемое. Разложив на столе вышеуказанные предметы, Эльвира, держа в обеих руках зажженную свечку, три раза обошла вокруг комнаты, бросила в воду щепотку соли, произвела над кастрюлей несколько пассов свечой и, склонившись над столом, принялась бормотать нечто невразумительное, монотонно раскачиваясь из стороны в сторону. Затем она замела веником сор со всей комнаты, собрала его на совок и истошно заголосила:

– О, все вы болезни, обитающие в теле младенца Роберта! Ныне я пришла выставить вас вон!

Глаза экстрасенсши закатились под лоб, на губах появилась грязноватая пена, худое тело задергалось в судорогах. Настежь распахнув окно, она вытряхнула содержимое совка, хлопая себя по рту и взвизгивая:

– Сегодня же вон! Сегодня же вон![11]

Лежащий на кровати мальчик открыл глаза, хихикнул и злорадно прищурился.

– У-у-уф! – перевела дыхание Эльвира, медленно очухиваясь от транса. – Кажется, все. Воду давайте пить ребенку в течение трех дней, на заре. Да, и еще... – Порывшись в сумочке, экстрасенсша вынула оттуда восемь иголок и две булавки. – Они закодированные, – пояснила Эльвира. – Иголки воткните в стены по углам этой комнаты, булавки в кровать вашего сына, а оставшуюся в солонке соль равномерно рассыпьте по квартире!

Роберт демонически расхохотался.

– Делайте, как эта мымра велела! – задыхаясь, выплевывал он. – Классный прикол! Ух, потешусь!

– Не обращайте внимания! – успокаивающе проворковала Эльвира. – Болезнь не уходит сразу, а ведь лечение только началось! Все будет в порядке!

– Будет, будет! – гримасничая, подтвердил мальчик. – В таком порядке, аж на стенку полезете!

– Привяжите его к кровати, – икнув, посоветовал доселе молчавший Сухотин. – До полного выздоровления! На всякий, знаете ли, случай!

Вытащив из штанов ремень, Кожинов приблизился к сыну с намерением исполнить совет приятеля и тут же взвыл от боли: мальчик железной хваткой вцепился ему в мошонку. Художник и обе женщины бросились на помощь. Роберт яростно сопротивлялся, выказывая потрясающую силу. Он ухитрился до кости прокусить руку Сухотину, а также засветить матери кулаком в глаз, который тут же украсился огромным кровоподтеком. В конце концов четверо взрослых людей с превеликим трудом все-таки скрутили шестилетнего младенца. Эльвира побрызгала на него «заговоренной» водой, причем Роберт вновь зашелся в приступе дьявольского хохота.

– Пойдемте отсюда, – задыхаясь, выдавила экстрасенша. – Пусть немного успокоится!

На кухне Евгений Дмитриевич достал из холодильника литровую бутылку водки, молча разлил по стаканам и, не дожидаясь остальных, залпом жахнул свою порцию. В этот момент зазвонил телефон...

ГЛАВА 7

И судим был каждый по делам своим.

Апокалипсис, 20, 13

Лена Щукина очнулась от гула негодующих голосов: «Бедная девочка!.. Однако каков мерзавец!.. Пьяный, поди! Вы запомнили номер машины?.. К сожалению, не успел, а вы?.. Я тоже. Слишком быстро все произошло!» Лена медленно открыла глаза. Она лежала навзничь на раскисшем от грязи газоне. Ушибленная при падении голова раскалывалась от боли. Вокруг столпились возбужденные очевидцы происшедшего.

– Жива, слава богу! – радостно воскликнул пожилой мужчина в очках и участливо обратился к Щукиной: – Ты меня слышишь? Как самочувствие?

– Н-не знаю! – прошептала девочка. – Г-голова болит. Мне нужно домой...

– А где ты живешь? – спросил крепкий парень в щегольской кожанке. – Я на тачке. Могу подбросить.

– Не надо. Лучше позвоните отцу. Он сам за мной приедет. – Лена назвала свой домашний номер.

– Как скажешь. Сейчас звякнем. – Парень извлек из кармана сотовый телефон...

* * *

Отец Лены, Андрей Иванович Щукин, в настоящее время адвокат, а прежде следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры РСФСР, сегодня с раннего утра работал дома с документами. Через три дня должен был состояться судебный процесс, и Андрей Иванович готовил мощный прорыв на всех фронтах, не оставляющий от версии обвинения камня на камне. Он являлся профессионалом высочайшей квалификации, раскрывший в бытность работы следователем множество тяжелейших, запутаннейших преступлений. Состряпавшие дело менты казались жалкими дилетантами, болванами и недоучками, допустившими во время ведения следствия огромное количество вопиющих нарушений, натяжек и даже явных фальсификаций. За них-то адвокат Щукин и намеревался уцепиться, тем паче что двадцатипятилетний подсудимый не представлялся ему особенно виновным. Ну вытрясал парень долг из выжиги коммерсанта, «кинувшего» его друзей на кругленькую сумму, выполнял, по сути, те функции, которые обязано выполнять государство. Он же не обворовывал квартиры, не грабил людей на больших дорогах, не убивал, не насиловал... А вы, твари, хотите упечь парня на полную катушку! Хрена вам! Подавитесь! Лучше настоящих злодеев ловите! Впрочем, ловить-то злодеев вы как раз не умеете. В стране невиданный разгул преступности, а тюрьмы и лагеря забиты большей частью мелкой сошкой или вовсе жертвами дурацкого законодательства. Заслышав телефонный звонок, Андрей Иванович раздраженно поморщился: «Кому там приспичило?! Занят я!» – и нехотя снял трубку. Однако после первых же слов незнакомого мужчины «Вашу дочь сбила машина...» раздражительность как ветром сдуло. Лицо адвоката вытянулось, посерело, по телу пробежали мурашки, в сердце впилась раскаленная игла.

– Да жива она, здорова, только ушиблась! Просит забрать домой... – словно почувствовав состояние Андрея Ивановича, поспешил успокоить его неизвестный собеседник.

– Спасибо! Огромное спасибо! Выезжаю сию же секунду! – выдавил Щукин и, стремглав выскочив из квартиры, бросился к гаражу-«ракушке»...

* * *

Отправляться в больницу Лена наотрез отказалась.

– Нет! Нет! – плакала она. – Меня хотели убить! Лучше побуду дома, а то убийца прямо в палату явится!

Тогда отец, тщательно обследовав голову дочери и не обнаружив там никаких повреждений, за исключением шишки, ограничился холодным компрессом, уложил Лену на диван и осторожно приступил к расспросам. Услышанное повергло Андрея Ивановича в шок, быстро сменившийся холодной яростью. Девочка с непоколебимой уверенностью утверждала – водитель, пытавшийся раздавить ее машиной, был как две капли воды похож на начальника следственной части Н-ского отделения майора Кожинова. Кроме того, Щукин узнал о загадочной гибели Олега Косарева сразу же после допроса в милиции и, к двум прибавив два, понял: парнишку наверняка до смерти забили стражи порядка, а потом в надежде замести следы выбросили труп на улицу. Мы тут, дескать, ни при чем! Это все хулиганы!.. Однако матерого профессионала обмануть непросто. Тем более во второй половине восьмидесятых годов следователь Щукин уже сталкивался с аналогичным делом. Пожилой человек (кстати, как потом выяснилось, совершенно невиновный), не выдержав побоев и издевательств, умер от разрыва сердца. Перетрусившие убийцы вытащили мертвеца во двор и усадили на лавочку. Инфаркт, мол. Испугался хрыч ответственности за содеянное. Но отмазаться им не удалось. Родственники обратились в Генеральную прокуратуру. Расследование поручили Щукину. Менты всячески увиливали, изворачивались, даже угрожали, но Андрей Иванович, приложив колоссальные усилия и наплевав на запугивания, все-таки упрятал мерзавцев за решетку. К слову сказать, инцидент произошел в том же самом Н-ском отделении.

– Ну твари, я вам устрою небо в алмазах! – прорычал Щукин, оставил дочь под присмотром жены и не мешкая отправился прямиком к полковнику Бахусову...

* * *

Визит разгневанного адвоката застал начальника Н-ского отделения врасплох и перепугал до желудочных колик. Полковник отлично помнил Щукина. В 1987 году Бахусов (в то время еще капитан) проходил по делу об убийстве подозреваемого. Правда, в качестве свидетеля.

– Здравствуйте, Андрей Иванович! – натужно улыбнулся он. – Рад вас видеть! Присаживайтесь, пожалуйста!

Щукин молча опустился на стул, буравя Бахусова тяжелым взглядом.

Лев Петрович почувствовал себя крайне неуютно.

Андрей Иванович также хорошо запомнил Бахусова, проявившего тогда в 1987 году патологическую трусливость и закладывавшего всех подряд, лишь бы спасти собственную шкуру. Поэтому адвокат не сомневался – небольшой психологический прессинг, и полковник сломается, расколется до самой задницы.

– Слыхал новость?! – выдержав угрожающую паузу, спросил Щукин. – На сучьих зонах[12] мест не хватает. Ментов нынче сажают пачками, и волей-неволей приходится отправлять их в обычные лагеря. В «теплые» объятия урок. Те если сразу не убьют, то «приголубят», как шлюху. Имя новое дадут – Нюрка, например, или Ленка...

– К-к чему в-вы это?! – заикаясь, спросил Бахусов, безуспешно пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица.

– Перестань валять дурака! – процедил Андрей Иванович. – В 1987 году тебе удалось отделаться легким испугом, зато теперь загремишь по этапу как миленький! За пособничество в сокрытии преступления. Соучастником пойдешь!..

– Андрей Иванович! Я вас не понимаю! – пробормотал полковник. – Будьте любезны объясниться!

– Понимаешь! – зловеще усмехнулся Щукин. – Думаешь, я не знаю, кто убил Косарева-младшего?! Но это далеко не все. Тот же подонок Кожинов сегодня пытался сбить машиной мою дочь. Очевидно, решил устранить опасную свидетельницу. Она его харю хорошо запомнила! Сам разберешься или мне связаться со старыми друзьями из Генпрокуратуры?!

– Сам! – Начальник отделения вспотел от страха. – Незачем зря солидных, занятых людей тревожить!.. А подлеца Кожинова я раскручу! – заговорщицким тоном добавил Бахусов. – Он сразу вызвал у меня подозрения! Он...

– Вот заявление! – прервал излияния полковника Андрей Иванович. – Сроку тебе даю три дня, иначе пожалеешь, что на свет родился! Да, и не вздумай хитрить! Ты меня знаешь! Глотку перегрызу!

Бывший следователь по особо важным делам покинул кабинет, громко хлопнув дверью. Лев Петрович остервенело выматерился. У Щукина наверняка сохранились в Генеральной прокуратуре прочные связи. За свою дочь он действительно глотку перегрызет. Щукин слов на ветер не бросает! Теперь уже не до спасения чести мундира, не до страха перед газетными писаками! Главное – уцелеть! Своя рубашка ближе к телу! А Кожинов... да черт с ним! Пусть расхлебывает заваренную кашу!.. Нужно продемонстрировать разоблачительное рвение, начать служебное расследование, доложить по инстанции... но сперва допросить Кожинова! Записать на магнитофон. Запись потом пригодится, докажет его, Бахусова, принципиальность!.. Допросить немедленно!..

Красный как рак полковник потянулся к телефону.

* * *

Отправляясь на встречу с шефом, Евгений Дмитриевич предчувствовал неприятности, однако все оказалось намного хуже. Полковник встретил подчиненного суровым, преисполненным «благородного» негодования взором.

– Садись! – рявкнул он, ткнув толстым пальцем в сторону близкопоставленного стула, одновременно нажав клавишу магнитофона, спрятанного в ящике письменного стола. Манипуляции начальника отделения не укрылись от майора. Он похолодел, затрясся поджилками. Очень захотелось в туалет «по-большому». – Я навел справки! – громогласно (чтобы лучше записалось) заявил Бахусов. – Ты, друг ситный, по уши в дерьме! Мы в нашем коллективе не потерпим!.. – Дальнейшую обвинительную речь полковник еще не успел как следует продумать и замолчал, собираясь с мыслями.

– Извините, Лев Петрович! – почтительно встрял Кожинов. – Я вас не понимаю! В чем я провинился?!

– А то не знаешь?!

– Конечно, нет. Тут, вероятно, какое-то недоразумение!

– Молчать! – гавкнул полковник. – Ты позоришь мундир, а у милиционера должны быть чистые руки и горячее сердце! – Бахусов настолько вжился в роль рьяного поборника справедливости, что уже и сам себе почти поверил. – Я больше чем уверен, – с пафосом вещал он, – смерть бедного юноши, кстати сына уважаемого в районе человека, твоих рук дело! Ты же норовишь увильнуть от ответственности! Свалить вину на ни в чем не повинных людей! Мне больно! Мне стыдно за тебя! – Тут полковник утер крокодилову слезу. – Из-за таких оборотней, как ты, о милиции говорят и пишут разные гадости! – В голосе начальника отделения появились надрывные интонации. – Позор! – с лицемерным негодованием выкрикнул он.

– Я н-не в-виноват... – прошепелявил майор. С каждой секундой язык повиновался ему все хуже. – М-меня ок-клевет-тали!

– Оклеветали?! – ощерился Бахусов. – Как бы не так! Имеются факты, а факты – упрямая вещь! Вчера вечером ты забрал с дискотеки Олега Косарева, собирался инкриминировать ему торговлю наркотиками. Надеялся выслужиться, подлец! Между прочим, я проверил – никакого отношения к наркотикам парнишка не имел! – По поводу проверки полковник беззастенчиво врал, однако он ничуть не сомневался – к наркоте Косарев действительно не причастен. – Во время допроса несчастный мальчик умирает от побоев, а ты с подручными выносишь тело на улицу. Думаешь, я поверю басням, будто бы его убила какая-то мифическая пьянь?! Не-е-ет, милый мой! Я в органах двадцать лет проработал! Меня на мякине не проведешь! Будешь отвечать по всей строгости закона! Но и это не все! Сегодня днем ты пытался сбить машиной его подружку, с которой несчастный мальчик вместе находился на дискотеке! Единственную дочь глубоко мною уважаемого Андрея Ивановича Щукина! Девочка, по счастью, осталась жива и хорошо запомнила твою физиономию! Завтра же, когда она немного оправится от пережитого потрясения, устроим очную ставку! Задерживать тебя пока не стану: деваться тебе некуда, но ты лучше заранее подготовь сухарики, сменное бельишко... Если девочка тебя опознает – арестую! Убирайся! – громыхнул полковник, указав растопыренной пятерней на входную дверь...

Оставшись в одиночестве, он выключил магнитофон и удовлетворенно потер ладони. Как бы то ни было, отмазка ему обеспечена. Своевременно обнаружил паршивую овцу в стаде, принял решительные меры... С должности не попрут, ну, на худой конец, влепят выговор за недостаток бдительности при подборе кадров. Не беда. Пусть хоть в рожу плюют! Утремся! Зато шкура цела останется!.. Восхищенный собственной ловкостью, Бахусов достал из-под стола «дежурную» бутылку водки, наполнил до краев стакан, залпом выпил, крякнул и занюхал рукавом. Жизнь прекрасна, ежели уметь изворачиваться!..

* * *

Спотыкаясь на каждом шагу, Кожинов брел по улице не разбирая дороги. Его окутывал черный туман отчаяния. «Проклятая стерва! – мысленно хныкал майор. – Выжила, мокрощелка, и в придачу мое лицо запомнила! Нет, не зря отец ругался, обзывая нехорошими словами! Но что же делать?! Как выпутываться? Обстоятельства сложились хуже некуда! Полнейшая безысходность!»

– Избавься от оперов-свидетелей! – прозвучал в ушах голос «отца».

– Папа?! Наконец-то! А как лучше?! Подскажи! – засуетился майор, однако дух продолжать контакт не пожелал. Впрочем, Евгений Дмитриевич не обижался. Избавиться от свидетелей – мудрое решение! Они чрезвычайно опасны! Попытаются, сволочи, спихнуть всю вину на начальника. «Он и только он лупцевал мальчика, а мы пытались помешать! Отговаривали! Оттаскивали! Но не получилось! Здоров как бык! Вот видите синяки? (Гады, смекнув, откуда ветер дует, их друг дружке быстренько наставят. Лучше походить недельку с разбитыми мордами, чем на нарах загорать.) Кожинов избил! Когда мы старались воспрепятствовать преступлению!» Двое свидетелей против одного. Им скорее поверят, да и Бахусову такой расклад на руку!

«Единственный подлец в наше образцовое отделение затесался! Что ж! В семье не без урода! Зато остальные сотрудники – кристально чисты. Просто ангелы во плоти!» Гни-и-ида! Замочить козлов нужно без лишнего шума, трупы надежно спрятать. А всю ответственность переложить на бесследно исчезнувших оперов. Чувакин с Ершовым затоптали парня до смерти. Он, Кожинов, зашел в кабинет, когда было уже слишком поздно. Теперь же, злодеи, опасаясь справедливого возмездия, подались в бега. Явное свидетельство вины! Что же касается девки... Гм! Мало ли чего малолетней дуре померещится! Похожих людей, тем паче белых «девяток», пруд пруди! Пусть попробует доказать! А надежное алиби он себе обеспечит! Умиротворенный подобными умозаключениями, майор воспрянул духом и принялся за активные розыски подельников...

ГЛАВА 8

Надо исхитриться и провернуть оперативную комбинацию. Оно легко сказать... Вот и начинаешь ты жалеть, что не беременна Верка Колумбина от Гири (прозвище подозреваемого). Было бы идеально, чтобы на девятом месяце. Посадил бы ее напротив Гири и начал бы тихонько так по ее пузу дубинкой тыкать. Тут уж Гиря задергался бы непременно. А ты бы еще расписывал в подробностях, как сейчас их первенцу хреново: родиться еще не успел, а уже в милиции отметелили.

«Оперативная комбинация» . Газета «Криминальная хроника»

Оперуполномоченные Василий Чувакин и Николай Ершов официально числились «проводящими оперативно-розыскные мероприятия», а на самом деле пьянствовали в кафе «Снежинка», хозяин которого, личность кавказской национальности с тамбовской пропиской, никогда не решался требовать плату с местных стражей порядка. Себе дороже выйдет! Менты найдут массу поводов прицепиться к нахальному кабатчику. «То не так, это не этак... Ба! Да прописка не московская! А ты, часом, не террорист?! Вчера в машине участкового ветровое стекло разбили. Твоя небось работа. Ну-ка пройдем для выяснения, а заведение опечатаем...» Так что лучше не связываться. Пусть подавятся!.. Между прочим, оба лейтенанта действительно «давились». Пойло в «Снежинке» подавали «левое», типичный денатурат осетинского разлива, но, как говорится, «на халяву и уксус сладкий»!

– Как считаешь, вчерашний пацан впрямь торговал дурью[14] или майор подсунул? – спросил приятеля Ершов, с грехом пополам протолкнув в желудок очередную порцию сивухи.

– Без понятия, – равнодушно пожал плечами Чувакин. – Да какая разница?! Наша задача – добиться признания. Жаль, подох сопляк. Перестарались чуток. Вдруг неприятности возникнут?!

– Брось! Какие к черту неприятности! – отмахнулся Ершов. – Кожинов спрячет концы в воду. Чай, не впервой!

– Действительно, – согласился Чувакин. – Ты прав! Наливай, Коля, по новой!

Надо сказать, у блюстителей закона имелись веские основания для подобной безмятежности. Год назад бравые оперативники уже свели в могилу человека, упорно не желавшего сознаваться в краже у соседки по лестничной площадке ряда ювелирных изделий. Между тем преступление требовалось раскрыть во что бы то ни стало. Потерпевшая являлась дальней родственницей самого Бахусова! Оперативники рьяно взялись за дело. Отбили подозреваемому все внутренности. Через полчаса после «спецобработки» он скончался в камере. Судмедэксперт констатировал смерть от сердечной недостаточности, осложненной хроническим алкоголизмом (усопший и впрямь частенько «закладывал за воротник»). Похищенных вещей новоявленные Пинкертоны так и не разыскали, но это их не шибко расстроило. Нашли «козла отпущения», и ладно!.. Итак, лейтенанты активно расслаблялись на дармовщинку. Закончилась одна бутыль самопальной водки, стремительно пустела другая.

– Надо бы для порядка на работе отметиться. Вдруг Кожинов придерется? – спустя некоторое время сказал Ершов.

– Не придерется, – харкнув на пол, уверенно возразил Чувакин. – Майор теперича с нами крепко повязан! Жмурик-то общий! Кожинов постарается всячески нас умаслить, дабы держали язык за зубами! Бля буду!..

– Вот он собственной персоной! – растерянно пробормотал Ершов. – Правильно в народе говорят: не поминай лишний раз черта, иначе в гости припрется!

Толкнув пузом дверь, в кафе ввалился начальник следственной части, пристально оглядел подчиненных, нехорошо прищурился и поманил Чувакина пальцем: «Поди-ка сюда!»

Обреченно вздохнув, оперативник приблизился к шефу:

– Что случилось, Евгений Дмитриевич?!

– Важный разговор, – заговорщицки шепнул Кожинов. – Давай выйдем на минутку...

План устранения нежелательных свидетелей майор продумал досконально. Сперва вместе с Чувакиным прикончить Ершова, затем «пустить в расход» самого Чувакина. Так проще! «Разделяй и властвуй!» В том, что лейтенант согласится принять участие в убийстве приятеля, Кожинов ни капельки не сомневался. Чувакин самозабвенно любит себя, и только себя. Если потребуется, он не задумываясь мать родную продаст, а уж какого-то там коллегу и подавно! Нужно лишь навешать ему лапшу на уши. Остальное довершит ссыкливая чувакинская сущность.

– У нас, Василий, возникли серьезные проблемы, – озираясь по сторонам, сообщил оперативнику начальник следственной части. – Бахусов знает, кто убил мальчишку!

– Быть того не может! – Перепуганный Чувакин сделался удивительно похожим на барана, завидевшего нож забойщика скота. – Как?! Откуда?!

– Ершов заложил! К счастью, пока не под протокол, но завтра состоится очная ставка с подружкой Косарева, и тогда...

– При чем здесь подружка?! – изумился лейтенант. – Ведь девка ни фига не видела!

– Болван! – Евгений Дмитриевич с жалостью, как на умственно отсталого, посмотрел на подчиненного. – Дубина стоеросовая! Думаешь, малявка не заподозрила, где собака зарыта? А тут еще пидор Колька со своими откровениями. Он-то отмажется, а мы с тобой «на конвейер»!

– Е-мое! – схватился за голову синюшно-бледный, мигом протрезвевший Чувакин. – Чего делать-то будем?

– Чего, чего! – скривился майор. – Завалим предателя и пи...у! Пусть потом доказывают! Без стукача Кольки у них ни хрена не получится! Меня им не расколоть, да и ты мужик надежный! Кремень! Не подкачаешь!

– Когда? Где? – деловито осведомился польщенный лейтенант.

– Сейчас же! Мешкать нельзя, а где... Гм, есть у меня на примете укромное местечко. Кольке же скажем – нужно срочно выезжать на операцию. Мозгов у него нет. Поверит! Ну как, согласен?

Чувакин кивнул...

* * *

Облюбованное Кожиновым «укромное местечко» представляло собой заброшенный, полуразвалившийся заводик на окраине города. Его временно закрыли еще при Советской власти, намереваясь полностью реконструировать, заново отстроить обветшалые корпуса, но затем восторжествовала демократия, страна, завороженная обещаниями «капиталистического рая», увязла в реформах, и о заводике благополучно забыли. Куда там восстанавливать допотопную рухлядь, когда под звуки перестроечных фанфар рушатся на глазах промышленные гиганты, а те, что умудрились уцелеть, задыхаются под бременем непосильных налогов, месяцами не могут выплатить рабочим грошовую зарплату.

Применение руинам все же нашлось. Время от времени здесь ширялись[15] дурью наркоманы, пьянствовало, развратничало и выясняло отношения (вплоть до смертельного исхода) подрастающее поколение. Окрестные маньяки затаскивали сюда своих жертв. Но жить постоянно на территории завода никто не осмеливался, даже неприхотливые бомжи. Место издавна пользовалось дурной репутацией. Поговаривали, будто тут водится нечисть, бродят ночами призраки, слышатся леденящие душу вопли и т. п. Правда это или досужие вымыслы, люди толком не знали, однако один неоспоримый факт имелся. Некоего беглого урку, решившегося заночевать в развалинах, утром обнаружили мертвого. Без следов насилия на теле, но с искаженным гримасой ужаса лицом...

«Девятка» начальника следственной части въехала в распахнутые покосившиеся ворота в половине девятого вечера. Моросил мелкий дождь. В воздухе висел сырой туман. Колеса увязали в грязи. Кожинов подрулил к первому попавшемуся строению, зияющему черными провалами выбитых окон, отдуваясь выбрался из машины и, подмигнув Чувакину, сказал:

– Пошли, ребята! Накроем с поличным стайку наркоманов. За потребление нынче не сажают, но мы им распространение пришьем!

Не подозревающий об уготованной ему участи, Ершов угодливо хихикнул. Все трое гуськом вошли в здание. Внутри царил затхлый полумрак. На полу валялся дурно пахнущий мусор. На стенах (очевидно, стараниями наркоманов или иных отмороженных юнцов) были намалеваны масляной краской названия популярных импортных рок-групп, сатанинские пентаграммы[16], грубо выполненные рисунки непристойного содержания и прочая гадость. Довершал сию «очаровательную» картину исполненный метровыми буквами лозунг: «Е...л я всех друзей-подруг. Я сам себе пиз...тый друг!»

– Все! – громко сказал Кожинов. – Приступаем к операции.

Чувакин, подкравшись сзади, наотмашь рубанул недавнего приятеля ребром ладони по шее. Однако удар оказался недостаточно профессиональным. Ершов упал ничком на землю, угодив лицом в кучку засохшего человеческого кала, но сознания не потерял.

– За-за что-о-о?! – простонал он. – За-за что, Вася?

Не удостоив сослуживца объяснением, Чувакин с размаху саданул ему ботинком под ребра. Ершов, скорчившись, захрипел.

– Заканчивай быстрее! – рыкнул майор. – Нечего канителиться!

Лейтенант послушно подобрал с пола ржавую арматуру и обрушил на голову подельника.

Тот оказался исключительно живучим, как бы оправдывая известную поговорку: «Говно не тонет». Даже с разбитой головой Николай Ершов сумел подняться и, затравленно подвывая, вытащил пистолет. Чувакин испуганно попятился, лепеча нечто несуразное. Со страху он начисто забыл, что тоже вооружен. Тут в дело вмешался начальник следственной части. Рыча, как взбесившийся пес, он набросил на горло жертве обрывок заранее припасенной веревки. Набросил абсолютно неграмотно. Курсов подготовки диверсантов майор, естественно, не заканчивал. Поэтому лейтенант Ершов умирал долго, мучительно: хрипел, исходил пеной, описался и обкакался. Прошло не менее пяти минут, прежде чем он наконец отдал дьяволу душу. Пока торжествующий бес волок в преисподнюю свою законную добычу, майор Кожинов утирал взопревший лоб и клял напропалую раззяву Чувакина:

– Бездарь! Ничтожество! Даже башку нормально раскроить не способен. Дегенерат!

Проштрафившийся оперативник сконфуженно помалкивал. В конце концов Евгений Дмитриевич выдохся.

– Ладно. Черт с тобой, – утомленно сказал он. – Нужно избавиться от трупа. Хватай его за ноги да тащи во двор. Бросим в канализационный люк. Там Кольку вовек не сыщут! Шевелись, мать-перемать! – Тут майор незаметно подобрал оружие убитого.

Чувакин принялся добросовестно исполнять приказ. Голова мертвеца гулко стукалась о неровный, изборожденный глубокими трещинами бетонный пол. Облюбованный Кожиновым люк находился неподалеку от входа. Евгений Дмитриевич, поднатужившись, снял тяжелую крышку.

– Бросай! – скомандовал он. Тело удавленного опера рухнуло в зловонные недра канализации. Послышался отдаленный всплеск.

– Готово! – самодовольно доложил шефу бравый лейтенант. – Похоронили Иуду, хе-хе... – И внезапно осекся. Прямо в грудь ему уставилось дуло табельного ершовского «макарова».

– Да вы-ы ч-что?! – забормотал пораженный Чувакин. – З-за-за-ч-чем?! Ведь я...

– Ты тоже свидетель! – кровожадно осклабился Кожинов. – Я играю наверняка! Прощай, недоумок!

Грохнул выстрел. Тупорылая девятимиллиметровая пуля «макарова» отшвырнула оперативника на метр назад.

– Мертвые не стучат! – сострил начальник следственной части, отправляя последнего свидетеля вслед за его предшественником. Затем он забросал грязью следы крови, накрыл люк чугунной крышкой, облегченно вздохнул, хотел улыбнуться, но вместо этого содрогнулся всем телом. Непонятно откуда донеслись раскаты злорадного, дьявольского хохота. «Галлюцинация! Последствия нервного перенапряжения», – успокоил себя майор, усаживаясь в машину... До дому он добрался без приключений. Мечтая об отдыхе, горячем душе и бутылке водки, отпер ключом дверь. В прихожей стояла Ирина. Глаза женщины горели адским огнем.

– Как прошел день? – безучастно осведомился Евгений Дмитриевич.

В ответ жена выплеснула ему в лицо стакан кипятка...

ГЛАВА 9

Грешит человек, пока не переполнится чаша долготерпения Господня. Тогда отступает Господь, охранявший его, и набрасывается на него нечистая сила и приносит ему всякое зло... Как страшно зло, так и страшен бес – этот носитель и средоточие зла...

...Невероятный ужас, когда человек уже полностью не владеет телом и разделяет его с кем-то гнусным...

Священник Владимир Емеличев. Одержимые. Изгнание злых духов

После поспешного ухода мужа на службу мадам Кожинова начала рьяно претворять в жизнь указания Эльвиры: иголки воткнула по углам комнаты, булавки в кровать сына, рассыпала по квартире заговоренную соль.

«Кажется, все! – закончив работу, подумала Ирина. – Теперь Роберт поправится!» Внезапно она потеряла равновесие, пошатнулась и свалилась на пол. Тело перестало повиноваться, а внутрь его грубо вломился кто-то грязный, злой, отвратительный и, легко преодолев жалкие попытки сопротивления, полностью овладел речевыми и двигательными функциями организма. Загнанная куда-то в дальний угол подсознания душа Ирины в бессильном отчаянии наблюдала за действиями нового хозяина ее земной оболочки[17].

– Я здесь, Бегемот, – поднявшись с пола, почтительно обратился он к «Роберту», неторопливо выходящему из детской и стряхивающему с рук обрывки ремней, которыми привязывали к кровати одержимого.

– Явился-таки, – брюзгливо проворчал тот. – Нерадив ты, Изакарон, ох нерадив! Заслуживаешь сурового наказания[18].

– Извини, раньше никак не получалось, – поспешил оправдаться заметно напуганный Изакарон. – Ангел-хранитель препятствовал, но когда глупая баба досконально выполнила указания ведьмы – Он от нее отошел, и вот я здесь.

Несколько мгновений Бегемот колебался – то ли немедленно устроить нахлобучку нерасторопному демону, то ли отложить это приятное занятие напоследок. В конечном счете он остановился на втором варианте. В первую очередь нужно выполнить задание сатаны. Как говорится, делу – время, потехе – час!

– Экзекуция пока отменяется, – с явной неохотой сказал Бегемот. – Приступим к нашим прямым обязанностям. Кстати, как там баба?!

– Мучается. Скулит, как побитая собачонка, – злорадно сообщил Изакарон. – Все понимает, однако сделать ничего не может. Тело целиком в моей власти. Порезвимся пару лет!

– Нет, – отрезал Бегемот. – Мы тут задержимся ненадолго. У нас есть другие, более важные дела. А со шлюхой, ее муженьком и пиз...шем разберемся по-быстрому. Действовать будем так...

* * *

Кипяток опалил лицо. По счастливой случайности Евгений Дмитриевич успел зажмуриться, иначе бы непременно ослеп.

– И-и-и-и! – по-свинячьи заверещал обезумевший от боли майор. – Сдурела, стерва?! Щас я тебя!

Он размахнулся, намереваясь засветить «благоверной» кулаком в челюсть, однако «Ирина» ловко увернулась и мощным ударом в грудь сшибла майора с ног[19].

– Не рыпайся, ублюдок! – сказала она грубым мужским голосом. – В узел завяжу! – Одержимая басовито расхохоталась, схватила Евгения Дмитриевича за шиворот и легко, словно месячного щенка, поволокла в комнату. Там их поджидал Роберт, вооруженный кухонным ножом и раскаленным добела паяльником.

– Груз доставлен, Бегемот, – доложила «Ирина». Кожинов медленно поднял затуманенные глаза и обомлел. Лица «жены» и «сына» жутким образом изменились, почернели. В них не осталось ничего человеческого. Натуральные рожи бесов[20].

– Действуй, Изакарон, время поджимает, – не терпящим возражений тоном распорядился «Роберт».

«Ирина» одним махом сорвала с мужа штаны, перевернула его на живот и надавила острым коленом на позвоночник у основания шеи.

– Процедура первая! Глубокое внутрижопное прогревание, – провозгласил «Роберт» и, плотоядно урча, вонзил паяльник в зад «отца». Евгений Дмитриевич дико закричал, собрал остатки сил, чудом вырвался и вскочил на ноги. Опаленная прямая кишка горела огнем. Мучительные спазмы скручивали внутренности. В голове гудели колокола. Одержимые, ничуть не смутившись, неторопливо окружали майора. В стеклянных глазах их мелькали отблески адского пламени. «Роберт» по-прежнему держал в руках нож с паяльником, а «Ирина», садистски ухмыляясь, пощелкивала огромными портняжными ножницами.

– Сейчас мы тебя кастрируем, – приговаривала она. – Отрежем яйца. Без наркоза! Не запаслись, понимаешь ли! Так что не обессудь!

– Зря, пидорас, вырываешься! – ржал «Роберт». – Все равно я тебя паяльником в жопу оттрахаю. Повторно, гы-гы!

– Не подходите! – взвизгнул Кожинов, трясущейся рукой вытаскивая из-за пазухи пистолет. – Убью!

– Не убьешь! – подначивали одержимые. – Слабо!

Евгений Дмитриевич окончательно утратил контроль над собой. Грянули подряд два выстрела. Ирине пуля вдребезги разнесла голову. Роберту попала в живот.

– Папа! Мне больно! – еле слышно шепнул умирающий ребенок. – Зачем... – Голос мальчика прервался, изо рта хлынула кровь, худенькое тело с вывернутыми наружу кишками задергалось в агонии. В следующий момент Кожинова оглушили громовые раскаты торжествующего нечеловеческого хохота. Перед ним стояли два черных как сажа мерзких чудовища.

– Мое имя Бегемот. Прошу любить и жаловать, – представился один из уродов: со слоновьей головой, хоботом, клыками, громадным животом, человеческими руками и толстыми задними лапами[21]. – Лихо ты замочил своих домочадцев, я восхищен! Ты что, надеялся убить нас? Дурак! Ведь мы же бессмертны! А вот твоя женушка с сыночком взаправду подохли, причем, заметь, от твоей руки! Именно этого мы, кстати, и добивались! Ну все, говнюк. Нам больше некогда с тобой валандаться! До скорой встречи! Да, чуть не забыл. Проконсультируйся с «отцом».

Издевательски загоготав, демоны растаяли в воздухе. Кожинов, всхлипывая от нестерпимого жжения в заднепроходном отверстии, натянул брюки. Взгляд его случайно упал на мертвых жену и сына. Сердце кольнула острая жалость, быстро, впрочем, заглушенная инстинктом самосохранения, развитым у начальника следственной части до чрезвычайности.

«Нужно срочно сматываться, – подумал он. – Залечь на дно! Но где?! Кто выручит?! Кто не продаст?!» И тут в мозгу вспыхнуло: «Сухотин! Ромка не покинет друга в беде, а экстрасенс Эльвира, вполне возможно, сумеет призвать на подмогу «высшие» силы. Авось выпутаюсь? А заодно выясню – кто наслал порчу, разберу гада на запчасти!» Майор приободрился, выгреб из загашника всю наличность и, даже не посмотрев на трупы, покинул квартиру...

* * *

Сухотин с Эльвирой пили красное полусладкое вино (художник решил выползать из запоя «на тормозах»[22]) и глубокомысленно рассуждали о теософском учении Блаватской.

– Европейцы склонны переоценивать свою культуру и забывать, что до них в течение многих тысячелетий существовали высокие цивилизации древнего Востока, оставившие миру огромное духовное наследие, – в экстазе витийствовала Эльвира. – У них были превосходно разработанные религиозно-философские системы[23]. Великая заслуга теософии в том, что она поставила себе целью изучить древние учения Востока. Сделать эту драгоценность доступной для всех!.. – Заметно окосевший «на старые дрожжи» Сухотин, периодически рыгая и икая, мудро кивал в такт словам подруги.

– То, что в религии называется бессмертным духом, а в философии человеческой Монадой, теософия признает частицей жизни Логоса, достигшей индивидуальности и ставшей центром самопознания! – брызгая слюной, вещала поэтесса-экстрасенс. – В ней кроются...

Длинный звонок в дверь прервал ораторшу на полуслове.

– Какая блядь там приперлась? – разом спустилась она на землю с заоблачных высот. – Посмотри, Рома! Наверняка синюшник из соседней квартиры явился на опохмелку клянчить. Гони его взашей! Пообщаться культурно не дают, сволочи!

Сухотин, пошатываясь, подошел к двери, отворил и остолбенел. Вид представшего его взору Кожинова был ужасен: глаза пылали безумием, ошпаренное кипятком, покрытое волдырями лицо кривилось от боли. Обеими руками майор держался за уязвленную раскаленным паяльником задницу. Через незастегнутую ширинку (забыл впопыхах) виднелись мужские принадлежности. Из кармана пиджака торчала рукоять пистолета.

– Мне нужна твоя помощь, друг! Впусти! – глухо попросил он.

Художник неохотно посторонился...

* * *

– Нет! Нет! Нет! Даже речи быть не может! – выкрикивала растрепанная, красная, потная от волнения Эльвира. – Я не собираюсь рисковать свободой! За содействие преступнику по головке не погладят. Убирайся восвояси!

– Да, да, Женя. Такие вот дела. Ты уж не обессудь, – потупив глаза, бубнил Сухотин. Кожинов едва сдерживал клокотавшее в груди бешенство.

«Проклятые предатели! – с ненавистью думал он. – Чуть жареным запахло – сразу в кусты! Бессовестные подонки!»

Справедливости ради следует отметить, что в аналогичной ситуации Евгений Дмитриевич поступил бы точно так же, однако он относился к той категории людей, которые «в чужом глазу соломинку видят, а в своем бревна не замечают», и посему о собственной подлости никогда не задумывался.

– После твоего шарлатанского лечения Робка не только не выздоровел, но и Ирина взбесилась, – обернувшись к Эльвире, сквозь зубы процедил майор. – Они на пару искалечили меня, пытались убить, называли друг друга какими-то диковинными именами. У меня просто не оставалось другого выхода! Это ты, сука, виновата! Ты! – сорвался на крик начальник следственной части. – А раз так, то будь любезна загладить содеянное!

– Мертвых не воскресить, – философски заметил Сухотин.

– При чем здесь мертвые! – взвизгнул Евгений Дмитриевич. – В настоящий момент опасность угрожает непосредственно мне! Понимаешь, козел, мне-е-е! Из-за твоей вонючей прошмандовки!

– Не смей хамить, неандерталец! – взвилась на дыбы оскорбленная поэтесса. – Рома! Дай ему по морде! Мужчина ты или хрен моржовый!

– По морде?! Этот спившийся задохлик, – рассмеялся Кожинов и без предупреждения врезал Сухотину носком ботинка в солнечное сплетение.

Художник шумно выхаркнул воздух, сложился пополам и мягко, словно тряпичная кукла, рухнул на пол.

– Помогите! – заголосила экстрасенсша. – Милиция!

– Милиция, гришь?! – с недоброй усмешкой переспросил майор. – Так ведь милиция – это я! Пожалуйста заявление, гражданочка! В письменном виде. Рассмотрим в установленном законом порядке. Примем соответствующие меры... Довольна, шалашовка?! Не слышу ответа!

Эльвира, уразумевшая наконец весь ужас своего положения, бросилась к дверям, но было поздно. Начальник следственной части подсечкой сбил ее с ног и, выхватив из кармана «макаров», выстрелил в упор. Следующая пуля досталась «старому другу Ромочке».

– Ми-ли-ция! – презрительно повторил последние слова покойной Евгений Дмитриевич. – Ишь умная выискалась! Теперь тебе не милиция требуется, а труповозка! Хе-хе-хе! Ладно, пора линять отсюда...

Кожинов вышел на лестничную площадку и старательно запер дверь конфискованными у убитого Сухотина ключами.

* * *

Постоянно нарушая правила уличного движения, «девятка» Кожинова бесцельно блуждала по укутанному туманом городу. Тускло мерцали окна домов, неоновые вывески многочисленных магазинов, ресторанов, баров, казино. В голове у майора было пусто, как в кармане честного налогоплательщика. Без единой мысли он тупо таращился в мокрое ветровое стекло. Прошло несколько часов. Наступила ночь. Поредели потоки машин, количество пешеходов сократилось до минимума. Возле Крымского моста «девятка» заглохла. Попытки вновь завести машину не увенчались успехом. Тогда Кожинов выбрался наружу и побрел куда глаза глядят. Он ощущал страшную усталость, тошноту, ломоту в суставах. «Надо передохнуть», – подумал Евгений Дмитриевич, облокотился о перила и прикурил сигарету, безучастно глядя на темную поверхность воды. Внезапно вода забурлила, и из нее высунулась гнусная рожа Бегемота.

– Здорово, недоумок, – гундосо поприветствовал майора демон. – Как жизнь молодая?! Как настроение?! Я тут случайно мимо пробегал. Дай, думаю, проведаю мусорка моего злополучного. Кстати, тела убитых тобой жены и сына уже обнаружили. Соседи слышали стрельбу, вызвали патрульный наряд милиции. Бахусов объявил тебя в розыск. Конкретно ты влип, червь земляной. Ну, покедова! Еще увидимся!

Бегемот с бульканьем ушел на дно. В ту же секунду с неба свалилась чудовищных размеров птица с собачьей головой, острыми когтями вцепилась в одежду Кожинова, лязгнула желтыми клыками перед самым носом, злобно залаяла и исчезла. Истошно крича, начальник следственной части бросился бежать, но вскоре споткнулся, упал на мостовую, вдребезги разбив без того изуродованное лицо, и горько заплакал.

– Хватит ныть, засранец! – услышал он знакомый голос. – Встань и представься как положено.

Майор с трудом поднялся на четвереньки, а язык его совершенно против воли владельца отрапортовал:

– Майор юстиции Кожинов Евгений Дмитриевич, тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года рождения, по должности – начальник следственной части Н-ского отделения милиции, а по внутренней сущности – взяточник, карьерист, подлец, убийца, садист и патологический трус, в придачу трахнутый в задницу господином Бегемотом посредством паяльника.

– Молодец, – усмехнулся голос. – Хорошо излагаешь. Кратко, но содержательно и, главное, правдиво! Хвалю!

Евгений Дмитриевич снизу вверх поглядел на говорившего. Перед ним стоял «отец» в привычном Кожинову обличье, то есть с распухшей от многолетнего пьянства физиономией и бутылкой дешевого портвейна под мышкой.

– Папа! – обрадовался майор. – Где ты пропадал?!

– В манде на верхней полке! – огрызнулся «предок». – Да и не отец я тебе вовсе. Твой настоящий папаша безвылазно в аду жарится, выражаясь по-вашему, «без права переписки», а мое имя... впрочем, не твое собачье дело. Можешь называть меня просто хозяин!

Черты «отца» заколебались, расплылись, видоизменились... Охваченный мистическим ужасом, майор увидел отвратительную карикатуру на человека с черным, гротескно-кривым лицом, рубиновыми глазами, узкими кошачьими зрачками и длинными мохнатыми лапами, с одиннадцатью когтистыми пальцами на каждой.

– Чего вылупился, смертный?! – резко спросил демон. – Али не нравлюсь?! Хотя это мне до лампочки! Тебе, душонка гнилая, волей-неволей придется общаться со мной во веки веков. Ха-ха-ха-ха-ха!

Оглушенный раскатами бесовского хохота Кожинов придушенно вскрикнул, снова упал на асфальт и потерял сознание... Когда он очнулся, рядом никого не было. «Может, померещилось?! – с надеждой подумал майор. – Обычные галлюцинации?! Однако, как бы там ни было, трупы действительно могли обнаружить. Превосходный подарок пидору Бахусову. Теперь у него имеются законные основания взять меня под стражу. Арестуют, запрут в ИВС, вышибут признание в убийствах жены, ребенка, Сухотина, Эльвиры, оперов-подельников и Косарева-младшего. Могут докопаться до подлинной причины взрыва в доме Литвиненко. Там тоже уйма погибших! Расколют, твари поганые. Спецобработки мне не выдержать! Все! Пропал!» Из глаз начальника следственной части потоком хлынули мутные слезы. Долго бился он в истерике, рвал на груди рубаху, до крови кусал губы... Лишь под утро Кожинов более-менее пришел в себя. В мозгу прочно засела одна-единственная идея: «Немедля бежать! Желательно в бывшие «братские», а ныне самостийные республики ближнего зарубежья. Допустим, в Среднюю Азию. Там вряд ли найдут!» Он встал, отряхнулся и поднял руку, намереваясь поймать таксиста-частника, но сегодня ему определенно не везло. Машин проезжало мало, и ни одна не соизволила остановиться. Тогда вконец отчаявшийся Кожинов вышел на середину проезжей части и широко растопырил руки. На сей раз долго ждать не пришлось. Взвизгнули тормоза. Из подержанного джипа вылез разгневанный водитель с монтировкой в руках.

– Калаган расшибу, фраер гребаный! – заорал он.

– Фильтруй базар, Витя! – угрожающим тоном предупредил майор. В водителе джипа он узнал своего давнего стукача Болдоху...

* * *

Виктор Усиков не слишком обрадовался встрече с милицейским покровителем. Когда же Болдоха услышал о страстном желании Кожинова «залечь на дно», то окончательно расстроился. Он подозревал – майор накосорезил круто, так круто, что связываться с ним чревато большими неприятностями. Поэтому первым побуждением Усикова было послать Кожинова куда подальше под благовидным предлогом, однако начальник следственной части упредил намерения стукача.

– Ты, хмырь болотный, намертво со мною повязан! – вперился он в Болдоху мутным взглядом взбесившегося пса. – Кстати, не только регулярным закладыванием корешей! Если меня заметут, непременно расколят и насчет взрыва в доме Литвиненко. Как ни крути – ты соучастник террористического акта, в результате которого погибло девять человек, в том числе три сотрудника милиции и двое маленьких детей. Плюс раненые, огромный материальный ущерб... Высшак![24] Однозначно! Правда, исполнение смертных приговоров заморозили на неопределенный срок (хоть суды и продолжают их выносить), но тебе по-любому пи...ц! Скольких «братков» ты сдал?! А?! Сам, поди, не помнишь?! Учти! Я об этом молчать не стану! Сперва сокамерники тебя отпидарасят, потом удавят. – Евгений Дмитриевич пакостно ухмыльнулся. Усиков побелел от страха и ненависти. «Поганый мусор! Загнал в угол, змей подколодный! Как ни кинь – везде клин! У-у-у! Блядина!»

– Не молчи, фуфло, – сипло посоветовал Кожинов. – У тебя же, знаю, имеется за городом укромное местечко!

Болдоха наконец принял решение.

– Хорошо, – как можно спокойнее сказал он. – Поехали, Евгений Дмитриевич!

* * *

«Укромное местечко» – приземистый, внешне неказистый, но добротный деревенский дом располагался в тридцати пяти километрах от кольцевой дороги. В нем постоянно проживала Болдохина маруха[25] Люська с интригующим прозвищем – Бездонная Дырка.

– Витюша! – сонно улыбнулась Люська, отворяя дверь. – Сколько лет, сколько зим! А это кто? – равнодушно кивнула она в сторону Кожинова.

– Друг! – лаконично ответил Усиков. – Готовь водку, закуску... Пошевеливайся, корова!

Вместе с майором они зашли в дом. Обстановка внутри была отнюдь не бедная, однако Бездонная Дырка явно не отличалась чистоплотностью: давно не мытые окна, запыленная мебель, грязный пол, отвратный запах редко стираемого нижнего белья хозяйки... Измотанный пережитыми злоключениями начальник следственной части обессиленно плюхнулся на стул. Глаза слипались, голова гудела, тело ломило. Есть ему совершенно не хотелось, но вот выпить! Выпить – другое дело! Нужно снять стресс, расслабиться, отвлечься от мыслей о нависшей над головой смертельной опасности... Между тем Люська сноровисто накрывала на стол: притащила четыре бутылки водки, маринованные помидоры, соленые огурцы, хлеб, нарезанную ломтиками копченую колбасу.

– Ну, вздрогнули, – фальшиво улыбнулся Болдоха, наполняя стаканы. – За нас с вами и за х... с ними!

Майор машинально опорожнил стакан. Усиков сразу же налил по новой.

– Зальем тоску-печаль, – хихикнул он. – Не стесняйтесь, Евгений Дмитриевич! Налегайте!

– Стесняться?! Тебя, что ли?! – надменно усмехнулся быстро пьянеющий Кожинов. – Ты, козел, у меня во где! – Беглый служитель закона сунул под нос Болдохе красный волосатый кулак и глумливо расхохотался. Глаза Усикова зловеще сузились, но губы продолжали улыбаться.

– Конечно, конечно! – подобострастно поддакнул он. – Без вас я никуда! Вы мой отец и благодетель! – Тут стукач незаметно подбросил в стакан майора три таблетки клофелина и, пока они полностью не растворились, отвлекал внимание начальника следственной части клятвенными заверениями в безграничной преданности.

– Ваше здоровье! – убедившись, что все в ажуре, провозгласил тост Болдоха. Евгений Дмитриевич выпил, позеленел и отключился, уткнувшись лицом в липкую клеенку.

– Готов клиент! Спекся! – радостно констатировал Усиков и, выждав некоторое время, прижал большие пальцы рук к сонным артериям Кожинова. К его величайшему сожалению, пульс прощупывался[26].

– Живучий бугай! – разочарованно пробормотал он. – Не желает подыхать! Придется подсобить!

– Ты собираешься его замочить? – полувопросительно-полуутвердительно сказала Бездонная Дырка.

– А чем ты недовольна? – поинтересовался Болдоха.

– В моем доме! Подставляешь ты меня, Витя!

– Закрой хлебало, шваль! – Усиков с силой хлестнул маруху по щеке. – Другого выхода нет! Этот жирный индюк и сам утонет, и меня за собой утянет! А за подставу не беспокойся! Никто не знает, что он сюда приезжал! Брошу труп в болото! Ни одна собака не сыщет! Все будет тип-топ! Подсоби лучше!

Вдвоем они уложили грузное бесчувственное тело на пол.

– Держи ноги! – приказал Люське Болдоха, встал майору коленями на грудь и обеими руками вцепился в горло...

* * *

Когда земная оболочка Кожинова перестала функционировать, грешная душа стремительно понеслась в черную зловонную пропасть. На дне бывшего начальника следственной части с нетерпением поджидал тот самый демон, который ранее прикидывался его отцом. Красные глаза победно светились, сладострастно шевелились когтистые пальцы.

– Финита ля комедия! – гнусаво изрек нечистый дух. – Приполз-таки червь! Я тут на славу потрудился, подготовил для тебя массу развлечений! Ну-с, приступим!

Майор заорал дурным голосом, но деваться ему было уже некуда. Наступила преисполненная неописуемых страданий вечность...

* * *

При помощи Бездонной Дырки Болдоха упаковал труп в целлофановый мешок, погрузил в джип и, приказав Люське прибрать в комнате, прямиком направился к упоминавшемуся выше болоту, находящемуся приблизительно в десяти километрах от дома, посреди густого, труднопроходимого из-за обилия бурелома леса. «На машине там не проехать, – с досадой думал Болдоха, выруливая на ухабистый проселок. – Придется волочить жмура на собственном горбу. Не по кайфу, бля! Тяжелый, падла! Отъелся на взятках!» Утро выдалось хмурое, промозглое. В небе сгустились свинцовые грозовые тучи. Стремясь покончить с делом до начала грозы, Усиков прибавил газа. Машина затряслась на раздолбанной дороге, как эпилептик в припадке. Наконец она достигла места, максимально приближенного к болоту. Дальше – хочешь не хочешь – пешкодралом! Болдоха вытащил мешок из багажника и, кряхтя от натуги, поволок в чащу. В этот момент хлынул проливной дождь. Грянул гром. Полыхнули призрачно-голубые молнии. Стукач-рецидивист изощренно выругался, между прочим безрассудно помянув нехорошими словами господа бога, обвиняя Всевышнего в скверной погоде. В ту же секунду раскаты сатанинского хохота заглушили и удары грома, и шум дождя. Усиков вздрогнул, застыл как изваяние, но вскоре, списав происшедшее на расшатанные нервы, двинулся дальше. Ноги постоянно спотыкались о коряги, пот вперемешку с дождем заливал глаза, ветви кустарника, которого в здешних краях хватало с избытком, драли в клочья одежду. Спустя долгий промежуток времени вымокший до нитки и уставший, как дистрофик, вынужденный ударно потрудиться в качестве грузчика Болдоха все-таки достиг конечной цели путешествия. Болото на первый взгляд ничем не выдавало своего присутствия – обычная раскисшая от сырости поляна, однако Болдоха точно знал – у третьей от начала поляны осины (или черт ее там разберет! Усиков не особо разбирался в ботанике), в общем, у третьего дерева начинается топь, способная заглотить не поперхнувшись «КамАЗ» с прицепом... Присев на мешок с покойником, Усиков пару минут передохнул, безуспешно пытаясь прикурить отсыревшую сигарету от не менее отсыревшей зажигалки, затем встал, матюгнулся, подтащил мешок к заветному дереву. И пинками столкнул его в трясину.

– А ну, зырь сюда, чушок! – внезапно прогремел в ушах страшный голос. Обернувшись, Усиков увидел омерзительнейшее существо. Нечто среднее между козлом, петухом и свиньей, с острыми вилами в лапах и, что самое удивительное, одетое в форму вертухая[27]. Почему-то именно вертухаевское облачение напугало Болдоху больше всего остального.

– Отныне я твой господин, – объявило чудище и повелительно рявкнуло: – Пшел!

– К-к-куда?! – выдавил полуживой от ужаса кожиновский холуй.

– В потустороннюю «петушатню», – с важностью пояснило чучело и снова скомандовало: – Пшел, пидор! В темпе, бля!

Вилы в лапах демона в мгновение ока раскалились добела, и он пырнул ими в лицо Усикову. Болдоха рефлекторно отпрыгнул назад и угодил прямехонько в трясину.

– Великолепный прыжок! Прям олимпийский! – хрюкнул бес, тая в воздухе. – Жду тебя в преисподней!

Последние минуты земной жизни медленно засасываемый болотом, трусливо хнычущий Усиков в ужасе представлял себе картины ада, в особенности обещанной лично ему «потусторонней петушатни», однако действительность превзошла самые худшие ожидания...

* * *

И дым мучений их будет восходить во веки веков. И не будут иметь покоя ни днем, ни ночью поклонившиеся зверю.

Апокалипсис, 14, 11

Примечания

1

Блаватская Е. П. (1831—1891) – известная сатанистка, яростная противница Православной церкви. Автор ряда книг по оккультизму. Основательница пресловутого «Теософского общества», члены которого, помимо прочего, занимались спиритизмом. (Здесь и далее примечания автора.)

2

Один из наиболее известных способов общения с «духами умерших» (а в действительности с бесами) на спиритических сеансах. На тарелке нарисована стрелка. Отвечая на заданный вопрос, потусторонний гость вращает тарелку, а стрелка поочередно указывает на буквы. Впрочем, способов этих несметное множество. Для беса главное не техника его вызывания, а желание людей с ним контактировать.

3

Бесы отлично осведомлены о мельчайших подробностях жизни любого человека и умеют мастерски копировать его родственников или знакомых. На первоначальном этапе – основная задача нечисти завоевать доверие к себе. Именно этим и занимается демон, представившийся отцом Кожинова. На самом же деле вызвать мертвого путем магических манипуляций невозможно. Души умерших постоянно находятся в том месте, которое определил им Господь до Страшного суда, а если являются ныне живущим, то крайне редко, по особому попущению Божию и уж никак не во время спиритических сеансов (подробнее см.: Монах Митрофан. Загробная жизнь. М., 1994; Иеромонах Серафим Роуз. Душа после смерти. СПб., 1994).

4

Бесы не знают будущего, известного одному лишь Богу, однако они умеют предугадывать некоторые события, либо непосредственно подготовленные нечистой силой, либо вполне закономерные в результате совокупности черт характера конкретного человека, его образа жизни и сложившейся ситуации. Так, например, хроническому наркоману нетрудно предсказать смерть от наркотиков или из-за наркотиков. В случае успеха своего «пророчества» дьявол его всячески рекламирует и использует для обольщения душ людских (см.: Дьявол и его нынешние чудеса и лжепророки. М., 1994, с. 110—113, 116—119).

5

Преступление, не поддающееся раскрытию.

6

ППС – патрульно-постовая служба.

7

Обворовывать квартиру.

8

Специально отведенное место в бараке, где живут опущенные зеки.

9

Геннадий Михасевич (1947—1987) – сексуальный маньяк-убийца. За период с 1971 по 1984 г. убил 36 женщин. Пока имя Михасевича не стало известно следствию, за совершенные им преступления безвинно осудили 14 человек. Одного из них расстреляли. Другой в камере покончил с собой, третий отсидел почти 10 лет и т. д. (Н. Модестов. Маньяки. Слепая смерть. М., 1997, с. 34—39. А. Лаврин. Хроники Харона. М., 1993, с. 200—201).

10

Многие колдуны для «выхода в астрал» действительно используют алкоголь или, что значительно чаще, наркотики. Так, например, в состав специальной мази, которой мажутся ведьмы перед шабашом, помимо жира некрещеного младенца входят и различные наркотические вещества растительного происхождения, а известный современный колдун Карлос Кастанеда, практикующий магию индейцев яки, вообще не мыслит для себя общения с миром духов (т. е. бесов) без наркотиков. Российские последователи Кастанеды усердно глотали мухоморы, в результате чего многие из них погибли или оказались в психиатрических лечебницах (см.: Искушение тайным знанием. М., 1997, с. 66—68).

11

Эльвира осуществляла некий гибрид ритуалов российских колдунов и негритянских шаманов из Западной Африки, применяемых для «избавления от злых духов». Разумеется, ни то ни другое бесов изгнать не может. Колдуны всегда действуют силой дьявола, а дьявол сам себя не изгоняет. Более того – обращение за «помощью» к нечистой силе значительно усугубляет одержимость.

12

В данном контексте – на зонах, предназначенных для осужденных сотрудников милиции и разоблаченных зеками стукачей.

14

Наркотики.

15

Кололись.

16

Пятиконечные звезды.

17

Бес полностью овладел телом Ирины за ее грехи (вспомним хотя бы презрительное отношение Кожиновой к малоимущим), а последней каплей, переполнившей чашу терпения господа, стало ее обращение «за помощью» к колдунье, старательное выполнение всех указаний ведьмы. Это страшнейший грех. Недаром в Священном Писании сказано: «Не должен находиться у тебя... прорицатель, гадатель, ворожея, вызывающий духов, волшебник и вопрошающий мертвых. Ибо мерзок перед Господом всякий, делающий это». (Втор., 18, 9—15).

18

Изакарон и Бегемот – подлинные имена демонов, часто упоминающиеся в средневековых документах, в частности в деле священника Урбана Грандье – вероотступника, развратника и колдуна, сожженного на костре во Франции в эпоху правления короля Людовика XIII (т. е. современника небезызвестных трех мушкетеров). Бегемот занимает в дьявольской иерархии более высокое положение, чем Изакарон, и, по некоторым сведениям, даже среди бесов славится исключительной жестокостью.

19

Нередки случаи, когда одержимые проявляют потрясающую нечеловеческую силу, когда несколько крепких мужчин с огромным трудом справляются (или не справляются) с худенькой хрупкой женщиной и даже с ребенком (см. Священник Владимир Емеличев. Одержимые, изгнание злых духов. Вильям Питер Блетти. Экзорцист). Один подобный случай я лично наблюдал в православном храме. Взрослые люди не могли подтащить к кресту тщедушного мальчика лет десяти, одержимого нечистым духом.

20

Вот рассказ очевидца, приводимый в книге Владимира Емеличева: «Лицо девочки было настолько искажено и свернуто набок, что показалось мне подлинным изображением беса» (с. 15).

21

Именно в таком виде Бегемот предстал однажды перед экзорцистами (священнослужителями, изгоняющими дьявола) во время изгнания ими бесов из одержимых монахинь женского монастыря урсулинок в Лудене (Франция). Этот случай подтверждается историческими документами. Впрочем, демоны при желании могут принимать любое обличие, кроме православного креста.

22

То есть постепенно снижая дозу потребляемого спиртного и заменяя крепкие напитки на более легкие.

23

Точнее говоря, обряды поклонения демонам, действительно разработанные досконально древневосточными цивилизациями.

24

Высшая мера наказания (расстрел).

25

Любовница.

26

В ряде случаев водка с клофелином быстро убивает человека, на что, собственно, и рассчитывал Болдоха.

27

Тюремный надзиратель.

Content

Илья Деревянко
Гости из преисподней

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

Примечания