Илья Деревянко

Кровососы

Глава 1

Виктор Есаулов, майор спецназа в отставке. Ветеран войн в Афганистане и в Чечне.

Я устало плелся по разрушенному городу. Под подошвами хрустели осколки разбитых стекол. Багровое солнце сползало за горизонт. Ремень автомата, весившего, казалось, не менее центнера, больно резал плечо. Тело ломило, как при гриппе, ноги заплетались, воспаленные глаза слезились. Ужасно хотелось пить, однако вода во фляге кончилась. Город был безлюден. Остовы домов бессмысленно таращились на меня черными бельмами вывороченных вместе с рамами окон. Некоторые дымились. Воняло гарью. Повсюду валялись трупы: русские вперемешку с чеченцами и наемниками из мусульманских стран.

«Куда же подевалась моя рота?! – вероятно, в сотый раз спрашивал я себя. – Будто в воду канула. Неужели их всех до единого... Нет, не может быть!»

– Ребята, где вы? – попытался крикнуть я, но из запекшегося рта вырвалось только сдавленное сипение.

Внезапно за спиной послышался подозрительный шорох. Сбросив с плеча автомат, я быстро, насколько позволяли ноющие, перетруженные мышцы, обернулся. Один из мусульманских покойников неторопливо поднимался. Именно покойник, а не раненый. Голова его была почти начисто отрублена и держалась лишь на тонком лоскуте кожи. Я почувствовал, как волосы у меня поднимаются дыбом. Тем временем мертвец отряхнулся, деловито водрузил голову на место и растянул в жуткой усмешке сизые губы.

– Салам алейкум, шурави, – хрипло сказал он. – Свиделись наконец.

– Абдула! – содрогнувшись, выдохнул я.

– Совершенно верно, – оскалив зубы, подтвердил моджахед.

Отрубленная голова сползла на плечо.

– Видишь, что ты натворил, – сварливо проворчал он. – Сплошные неудобства.

– Поделом тебе, собака, – оправившись от шока, презрительно ответил я. – Сколько отличных ребят загубил, предатель! А насчет неудобства... Гм. В аду, откуда ты вылез, и так сойдет.

...В Афганистане Абдула являлся штатным осведомителем советской разведки. За хорошую мзду поставлял информацию о душманских караванах с оружием, но однажды летом 1986 года переметнулся обратно к «духам» и заманил нас в засаду. Две трети роты спецназа, которой я командовал в звании старшего лейтенанта, погибли. Остальных (большая часть раненых) мне чудом удалось вывести из западни. Через три месяца мои пацаны изловили где-то Абдулу и, торжествуя, приволокли ко мне. Без лишних предисловий я взял острозаточенную саперную лопатку и наотмашь рубанул негодяя по шее... Какого же черта эта падаль вдруг объявилась здесь, в Грозном, много лет спустя?! Он ведь давным-давно сгнил в пропасти, куда мы сбросили труп. Однако Абдулу данное обстоятельство, похоже, ничуть не смущало. Зато упоминание об аде не на шутку разозлило мертвеца. В тусклых глазах загорелись багровые огни, губы сложились в упыриную трубочку. Гнусно причмокивая, как Егор Гайдар перед телекамерой, он растопырил руки и двинулся на меня. Передернув затвор, я выпустил в Абдулу длинную очередь. Ни малейшего успеха! Хотя я отчетливо видел, как пули впиваются в дряблое, изъеденное тлением тело, разрывают грудь, живот, как вываливаются наружу внутренности. Запихивая обратно свои потроха, Абдула невозмутимо продолжал движение. Отскочив в сторону, я сорвал с пояса гранату, выдернул чеку и швырнул ему под ноги. Грянул взрыв. Стукач-моджахед исчез во вспышке ослепительно яркого пламени. Облегченно переведя дыхание, я собрался уходить, но неожиданно заметил ухмыляющегося Абдулу, ковыляющего в прежнем направлении на коротеньких кровоточащих обрубках. Натянутые до предела нервы лопнули. Издав дикий вопль, я бросился бежать, но через несколько метров, споткнувшись об обломок бетонной плиты, грохнулся на землю.

– Хочешь выпить? – учтиво осведомился приблизившийся Абдула, суя мне под нос стакан с красной дымящейся кровью.

– Проваливай, гнида! – выдавил я.

– Дело хозяйское, – равнодушно хмыкнул моджахед. – А вот мы люди не гордые, мы всегда пожалуйста. Ух, вкуснятина! – Он, смакуя, выхлебал кровь. Лицо афганца заколебалось, начало видоизменяться, постепенно обретая совершенно иные, смутно знакомые черты.

С силой отшвырнув от себя нежить, я громко закричал и проснулся...

На улице светало. Из незаклеенного на зиму окна поддувало холодом. Нетвердой рукой я нащупал выключатель торшера, зажег свет и уселся на кровати. В горле першило. Жадно выпив несколько крупных глотков воды из стоящего на журнальном столике графина, я закурил сигарету. Ночной кошмар отступал, уходил в небытие. Мерно тикающий будильник показывал половину восьмого утра. Постепенно ко мне вернулось нормальное времяощущение. Я вспомнил, что сегодня седьмое февраля 1999 года, воскресенье. Чеченская и тем более афганская война канули в Лету[1].

– Будь они неладны, – глубоко затянувшись, пробормотал я. – Слава Богу, хоть не рехнулся окончательно, как Журавлев...

Капитан Дмитрий Журавлев служил со мной на Кавказе в одном батальоне. Воевал грамотно, умело. Однако проявлял порой запредельную жестокость. Разумеется, спецназ – не институт благородных девиц, в белых перчатках там не походишь. Мне самому не раз доводилось допрашивать с пристрастием или, если угодно, пытать пленных чичей, вытряхивая из них сведения о противнике, а уж скольких я собственноручно спровадил на тот свет – считать замучаешься, но я делал это исключительно в силу необходимости, преодолевая отвращение, зато Журавлев... Ему, похоже, нравилось. Журавлевских бойцов, стремившихся во всем подражать своему командиру, спецназовцы в открытую называли отморозками. Носить на шее гирлянды из чеченских ушей – это, согласитесь, слишком.

Конечно, дудаевцы – подонки, каких свет не видывал, но зачем уподобляться им! Мы ведь христиане. Впрочем, Журавлев был неверующим, да мало того – не просто неверующим, а воинствующим безбожником, зло насмехавшимся над православием.

Однако Бог существует вне зависимости от того, веришь ты в него или нет. Спустя полгода после заключения мира он сурово покарал беспредельщика. Капитан угодил в психушку тюремного типа, предварительно прикончив собственную семью. Журавлев перерезал глотки отцу, матери, жене и пятилетнему сыну, отрезал уши, нанизал на шелковую нитку. Затем, нацепив на шею отвратительное «ожерелье» и размахивая окровавленным ножом, выскочил на улицу с воплем: «Бей чеченов!» Там жертвой взбесившегося капитана стал какой-то случайный прохожий, отдаленно напоминающий кавказца, а также три милиционера патрульно-постовой службы, пытавшиеся задержать Диму. В конце концов его «спеленал» вызванный по тревоге СОБР. Судебно-медицинская экспертиза признала Журавлева невменяемым. Говорят, в психушке капитана постоянно преследуют кошмарные галлюцинации и он почти не расстается со смирительной рубашкой. В редкие минуты просветления Дима бьется головой о стену и орет: «Господи, прости меня, грешного...» Вот так-то вот! Доигрался, мудак.

Докурив сигарету, я прошел на кухню, поставил на огонь чайник и направился в ванную, приводить себя в порядок. К одиннадцати утра нужно быть в спортзале, проводить тренировку. Когда в ходе так называемой «реформы» Вооруженных Сил меня в числе многих боевых офицеров «ушли» из армии, старый друг и сослуживец по Афганистану Женя Кудрявцев (ныне преуспевающий бизнесмен, владелец строительной фирмы «Лампа Аладдина») предложил вести секцию рукопашного боя для подростков – сыновей и дочерей обеспеченных родителей.

Признаться, особого выбора у меня не было. Никакой мало-мальски приличной работы на горизонте не маячило, да и маячить не могло, ведь единственное, что я умел действительно хорошо делать, так это убивать. Имелась, правда, возможность податься в киллеры, но я предпочел секцию. Хватит, достаточно крови пролил! К тому же я солдат, а не убийца...

Кудрявцев развил поистине титаническую деятельность: нашел удобный спортзал, подобрал клиентуру. Естественно, я не показывал детям большую часть того, что умел (еще угробят кого ненароком), а ограничился спортивным карате и самбо. Для самозащиты вполне достаточно. Дело быстро пошло на лад. Учеников собралось много, и все на удивление послушные, дисциплинированные (очевидно, родители с Женькиной подачи насвистели чадам в уши «о крутизне тренера»). Зарабатывал я весьма прилично. Даже жена, бросившая меня три года назад по причине низкой зарплаты и обретавшаяся в качестве наложницы у какого-то богатого старикашки, попыталась вернуться обратно.

– Прости-и-и, – ныла она по телефону.

– Давно простил, – ответил я, – но забыть случившегося не могу. Больше не звони...

Побрившись, почистив зубы и приняв контрастный душ, я заварил крепкий до черноты чай. Есть, как обычно по утрам, не хотелось. Взошедшее солнце заливало кухню яркими лучами. За стеной, в соседней квартире, приглушенно бубнил телевизор. Из-под стола лениво вылезла кошка Мурка, в свое время подобранная мной на улице, сладко потянулась и, умильно глядя в глаза, тихонько мяукнула. Дескать, завтракать пора.

– Засранка! – сердито проворчал я, вспомнив, как вчера она демонстративно нагадила на кресло. – Теперь понятно, почему тебя выбросили из дома прежние хозяева.

– Мяу, – настойчиво повторила кошка.

– Ну ладно, ладно, хрен с тобой, зараза. – Я вынул из холодильника и положил ей на блюдечко кусок вареной рыбы. Мурка принялась не спеша жевать. Потом, покончив с трапезой, приступила к тщательному вылизыванию шкурки.

«Беленькая, пушистая, глазки невинные, с виду вылитый ангелочек, – подумал я, прихлебывая чай. – А стервозности в ней! Немерено! Правду говорят – внешность обманчива».

Допив чай, я от нечего делать немного потаращился в телевизор, выкурил пару сигарет и в половине десятого начал собираться...

* * *

Спортзал располагался на территории одного из известнейших в Москве спорткомплексов и был оборудован по высшему разряду: новенькие боксерские груши, макавари[2], маты, разнообразные тренажеры. В смежном помещении обширный плавательный бассейн, где ребята купались после занятий. Кроме того, бассейн использовался нами для отработки ударов в воде[3].

Выстроив группу, я произвел перекличку. Присутствовали все, за исключением Игоря и Анжелы Кудрявцевых, Женькиных двенадцатилетних близнецов. Поначалу я опешил: Кудрявцевы являлись самыми прилежными учениками, никогда не пропускали тренировок. Более того, постоянно задерживались после занятий, упрашивая показать им «что-нибудь особенное».

«Не случилось ли чего?! – мелькнула в голове тревожная мысль, но тут я вспомнил о разгулявшейся в стране эпидемии гриппа. – Захворали, поди. Даст Бог, скоро поправятся».

– Сегодня основной упор сделаем на закреплении навыков владения ногами, – проведя получасовую разминку, объявил я. – Разбейтесь по парам, заложите руки за спину, представьте, будто они крепко связаны, и начинайте спарринг. Кто сделает хоть малейшее движение рукой или нанесет удар ниже пояса, будет до конца тренировки отжиматься на кулаках. Приготовились...

– В настоящей драке удары ногами выше пояса малоэффективны, – с видом знатока проворчал шестнадцатилетний Костя Емельянов, сын начальника районного ОВД.

«Ясный перец, – мысленно согласился я, – но мне отнюдь не хочется, чтобы вы друг друга перекалечили. Да и не доросли вы еще до боевого карате».

– С тренером не препираются, – суровым тоном вслух сказал я. – Емельянов! В наказание отожмись тридцать раз от пола и заодно усвой одну элементарную истину. Это тренировочный бой, а не драка. Ну, поехали: раз, два, три, четыре, пять... не выпячивай задницу... шесть, семь... Прекрати сачковать! Грудь должна почти касаться пола, восемь, девять...

Тренировка закончилась в два часа дня. Пока взмокшие, усталые ребята плескались в бассейне, я из кабинета администратора позвонил домой Кудрявцеву.

– Слушаю, – измученным похмельным голосом (видимо, перебрал накануне) отозвался Женька после пятого гудка.

– Как здоровье близнецов? – поинтересовался я.

– Не понял? – вяло удивился Кудрявцев.

– У детей же грипп. Разве нет?

– Ничего подобного! В начале одиннадцатого они отправились к тебе в спортзал.

– Здесь их не было.

– Надеюсь, ты шутишь, Витя? – голос Кудрявцева предательски дрогнул.

– Упаси Боже.

– Так я и знал. Достали-таки, сволочи, – болезненно простонал Женька, вешая трубку.

– Виктор Андреевич, можно мне в среду не приходить? День рождения у матери, – заглянув в комнату, заискивающе попросил Костя Емельянов.

Окинув его невидящим взглядом, я механически кивнул...

Глава 2

Женька появился у меня на квартире ближе к вечеру. Выглядел он прескверно. Зеленоватое, осунувшееся лицо, растрепанные волосы, тусклый взгляд, мелко подрагивающие руки... В глазах безысходное отчаяние.

– Все впустую, – мертвым голосом сказал он, бессильно рухнув в кресло.

– Выпей, полегчает, – посоветовал я, наполняя две рюмки купленным в соседнем гастрономе отечественным коньяком. Трехлетней выдержки, если верить этикетке. На самом деле, судя по вкусу, это был не коньяк, а бренди, правда, неплохое.

Кудрявцев послушно осушил свою рюмку. Я тут же налил по новой. После третьей порции Женька пришел в себя и рассказал следующее. Главным виновником случившегося он считал некоего Карапета Арутюновича Погосяна, хозяина фирмы «Лотос», торгующего чем придется, в том числе стройматериалами. Год назад, примерно за два месяца до моего ухода из армии, у них с Кудрявцевым возникли серьезные разногласия на почве бизнеса, быстро переросшие в смертельную вражду.

– Я те, падла, устрою «райскую жизнь». Век не забудешь, – пообещал напоследок Погосян. – Отныне будешь беседовать только с братвой Корня (бригада Корня – по паспорту Владислава Владиславовича Корнева – являлась крышей «Лотоса» и курировала большую часть коммерческих фирм в нашем районе). Кудрявцев демонстративно рассмеялся в ответ, однако предупреждение принял к сведению. Спустя три дня в офис «Лампы Аладдина» вломились трое здоровенных вооруженных парней с уголовными физиономиями.

– Задирай лапы, – гаркнул один из незваных гостей, поразительно похожий на бульдога, и недвусмысленно передернул затвор «ТТ».

Бывший старший лейтенант спецназа едва заметно усмехнулся, сжимая в кулаке заранее припасенную «Ф-1»[4].

– Лапы, – нетерпеливо повторил «бульдог». – Или мочу с ходу. – Женька послушно поднял руки.

– Молодец. Умный мальчик, – издевательски хохотнул второй бандит, извлекая из кармана наручники. – А ну давай сюда ручонки. Щас прокатимся в одно уютное местечко да покалякаем задушевно.

Кудрявцев протянул ему чеку от гранаты. По мере того как громила осмысливал произошедшее, рожа у него постепенно вытягивалась, принимая цвет мелованной бумаги.

– Т-ты чо?! Охренел?! Ты чо, мужик?! – пятясь, забормотал он.

– Закрой пасть и слушай внимательно, – сквозь зубы процедил Женька. – Предлагаю два варианта: либо вы убираетесь к чертовой матери и навсегда забываете сюда дорогу, либо вместе отправляемся в загробный мир. Выбирайте.

Бандиты предпочли ретироваться, и вот теперь, по мнению Кудрявцева, вознамерившись взять реванш, похитили детей.

– Корень, сука драная! Вурдалак поганый, – с ненавистью заключил Женька. – Одно имя-отчество чего стоит. Владислав Владиславович. Прямо Дракула[5].

– Похитители выходили на связь с тобой? Выдвигали условия? – спросил я.

– Нет, – отрицательно покачал головой Кудрявцев. – Очевидно, тянут время, ждут, пока «плод созреет»... Тва-а-ри!

– Что ты предпринял? – Я вынул из пачки две сигареты, одну дал Женьке, другую прикурил сам.

– Пытался дозвониться до Погосяна... Безрезультатно. Телефон отключен. Потом заехал к подполковнику Емельянову, но он, оказывается, с утра пораньше укатил на рыбалку с друзьями. Вернется поздно, как пить дать «на бровях». – Кудрявцев с трудом сдерживал слезы.

– Значит, ты уверен насчет Корня с Погосяном? – уточнил я.

– Стопроцентно! Других врагов у меня нет.

– Тогда не станем терять времени. Оружие есть?

– Конечно, – оживился Женька. – Помповый «винчестер» с разрешением на ношение, три «РГД-5» и две «Ф-1». Ружье в машине, остальное дома.

– Гранаты не понадобятся. – Я достал из тайника привезенный с чеченской войны пистолет Стечкина. – Двух стволов достаточно, а лишняя шумиха – ни к чему. Давай, не откладывая дела в долгий ящик, навестим гадкого армяшку!

Кудрявцев согласно кивнул. На его побелевших губах появилась жестокая, кровожадная усмешка...

* * *

Карапет Арутюнович Погосян проживал за городом, неподалеку от Кольцевой дороги, в красном четырехэтажном особняке, судя по всему, влетевшем владельцу в кругленькую сумму. Резиденцию главы фирмы «Лотос» окружал высокий бетонный забор. В застекленной будке на проходной дежурил квадратный двухметровый детина с узеньким лобиком, сплюснутым боксерским носом и непомерно развитой мускулатурой.

– Куда? – прорычал он, вразвалку подходя к Женькиному джипу и разглядывая нас с тупой сосредоточенностью кретина.

– К Карапету. Живо отворяй ворота! – скорчив свирепую гримасу, грубо распорядился я, опуская боковое стекло.

– Кто вы такие? – не отставал горилла.

– Люди Корня! Не узнаешь, придурок? – Я изобразил крайнюю степень возмущения.

– Ваши имена? – Охранник, видимо, задетый за живое, обиженно насупился.

– Скат и Перец, – с ходу придумал я бандитские погонялы.

– Не припомню таких, – после долгого молчания изрек мордоворот. – Новенькие, да?!

– Угадал, – ухмыльнулся я. – Открывай в темпе. У нас мало времени.

На лице охранника отразилось мучительное сомнение. Он явно не мог сообразить, как ему следует поступить.

– Учти, любезный, Погосян не погладит тебя по головке за препирательство с представителями крыши, – зло сузив глаза, предупредил я. Угроза возымела действие. Нехотя буркнув: «Проезжайте, шеф на втором этаже», – амбал распахнул ворота. Краем глаза я заметил, как он, зайдя в будку, звонит по телефону...

Господин Погосян находился в столовой, обставленной с аляповатой роскошью. Сидя за накрытым столом, он с аппетитом поедал дымящийся шашлык, запивая каждый кусок солидными порциями красного домашнего вина. Карапет Арутюнович – черноволосый, горбоносый, пузатый мужчина лет сорока пяти – пребывал уже в изрядном подпитии.

– Вот оно что-о-о, – слегка заплетаясь языком, протянул Погосян, завидев Кудрявцева. – А я-то недоумевал. Какой, к лешему, Скат! Какой Перец! Хитре-е-ец, – он шутовски погрозил коротким толстым пальцем. – Припекло, стало быть? – рыгнув, продолжал хозяин «Лотоса». – Прощения явился просить? Ну, валяй. Падай на колени, – Карапет Арутюнович погано хихикнул.

– Точно, его работа, – прошептал Женька. – Убью пидора.

– Погоди. Сперва потолкуем, – также шепотом ответил я, вытащил из-за пазухи «стечкин» и направил дуло в лоб коммерсанту.

– Руки за голову, урод. Иначе мозги вышибу.

Пораженный Погосян по-рачьи выпучил круглые маслянистые глаза, пухлая нижняя губа отвисла, на лбу выступили бисеринки пота.

– Не стреляйте, пожалуйста, – жалобно взмолился он. – Бога ради! У меня жена, дети...

При упоминании детей находящийся на пределе Женька не выдержал. Пинком ноги опрокинув стул, он схватил Карапета за шиворот, выволок на середину комнаты и со страшной силой врезал левым кулаком по печени.

Карапет Арутюнович, сложившись пополам, свалился на пол.

– Не сдох? – спросил я.

– Вроде не должен, – неуверенно пожал плечами Кудрявцев.

– Смотри не перестарайся, от трупа информации не получишь.

Неожиданно за дверью послышался топот ног, и в столовую ворвались двое крепко сложенных мужчин, на вид лет тридцати каждый, облаченные в новенькие камуфляжи. Очевидно, услышав шум, находившиеся в доме телохранители поспешили на помощь работодателю. «Дорого же чертов Карапет ценит свою шелудивую шкуру, – насмешливо подумал я. – Небось и на толчке сидит под присмотром охранников. Умора!» Между тем телохранители, завидев скорченного, хрипящего хозяина, с целеустремленностью бультерьеров ринулись в бой, выбрав основной целью почему-то меня. Наверное, морда не понравилась. Оружия у них не было. Не желая понапрасну убивать людей, я сунул пистолет за пояс, перехватил и болевым приемом вывернул руку первому нападавшему, срывая дистанцию, толкнул его на второго, на мгновение лишив псов[6] возможности двигаться, и треснул их головами друг о друга. Ребята вырубились. Схватка заняла не более пяти секунд.

Спустя еще полминуты господин Погосян с утробным стоном поднялся на четвереньки. Своевременно оттолкнув в сторону Женьку, примерявшегося зафутболить хозяину «Лотоса» носком ботинка в лицо, я усадил Карапета Арутюновича на обитый кожей диван, связал бесчувственным «псам» руки за спиной их собственными брючными ремнями, устроился в кресле напротив Погосяна и, поигрывая пистолетом, приступил к допросу.

– Где дети? Выкладывай начистоту, если жить хочешь. Считаю до трех: раз... два...

– Ради Христа! Не трогайте детей! – простонал армянин. – Лучше меня убейте!

– Постой, постой, о ком ты говоришь? – опешил я.

– О моих сыновьях, Армене и Рафике, – всхлипнул Погосян. – Я знаю, что виноват, готов ответить за все, но умоляю, оставьте в покое детей.

– Прекрати полоскать мозги, мразь, – взревел багровый от бешенства Кудрявцев. – Я с тебя, гнида, кожу заживо сдеру. – Он сорвал со стены старинный горский кинжал, выдернул клинок из ножен и, злобно ощерившись, двинулся к дивану.

– Стоп! Давай сперва разберемся, – резко осадил его я и обратился к Погосяну: – Нас интересуют не твои сыновья, а дети Кудрявцева, двенадцатилетние близнецы Анжела и Игорь, пропавшие сегодня утром. Куда ты их дел?

– Я-я-я?! – растерянно вытаращился владелец «Лотоса».

– Ну да, ты.

– Ей-Богу! – Карапет Арутюнович порывисто прижал ладони к груди. – Впервые слышу об этом. Матерью клянусь.

Погосян выглядел совершенно искренним. В черных глазах армянина отражалось непомерное удивление.

«Либо он первоклассный артист, либо... не имеет никакого отношения к похищению, – подумал я. – Н-да уж. Чем дальше в лес, тем больше дров».

– С какой же стати ты каялся? За что был «готов ответить»? – более спокойным тоном спросил Женька.

Морщась от боли в печени, Карапет Арутюнович начал сбивчивый, путаный рассказ. Суть его состояла в следующем: после неудачного наезда корневских боевиков на офис «Лампы Аладдина» главарь банды пришел в неистовство. Для начала он от души начистил хари троим неудачникам, обозвав их сявками, ссыкунами и дешевками, а потом заявил: «Мы прижмем этого крутого. Выждем время, допустим, с годик, пока все утихнет, позабудется, и конкретно возьмем хмыря за жопу».

Как именно он собирался разделаться с Кудрявцевым, бандит не уточнил. Впрочем, Карапет и не интересовался. Завидев Женьку, Погосян вообразил, будто тот «пообщался» наконец с Корневым и в страхе прибежал вымаливать пощады.

О пропавших же детях владелец «Лотоса» даже не подозревал... Я погрузился в размышления. Похоже, Карапет не врал насчет своей непричастности к исчезновению близнецов, однако... долгие годы службы в спецназе ГРУ приучили меня твердо придерживаться правила «доверяй, но проверяй». Некоторые двуногие, особенно кавказского происхождения, умеют лгать не хуже самого дьявола. Чеченцы, например, могли горячо клясться в вечной нерушимой дружбе и Аллахом, и мамой, и папой, и сестрой, и прочими родственниками, а спустя секунду (стоит отвернуться) без зазрения совести всадить тебе нож в спину. Правда, они мусульмане[7], а Погосян христианин, но... Лучше все-таки перестраховаться...

– Женя, по-моему, армянин говорит правду, – негромко сказал я. – Тем не менее тщательно обыщи дом с чердака до подвала. Не забудь проверить подсобные постройки во дворе. А я покараулю пленных.

Кудрявцев молча удалился.

Карапет Арутюнович облегченно вздохнул.

– Рано обрадовался, голубь сизокрылый, – язвительно заметил я. – Если Игорь с Анжелой в доме – сдохнешь сегодня же, медленно и мучительно. Если нет – поедешь вместе с нами к Корню. Возможно, дети у бандитов. Они ведь обещали «взять Кудрявцева за задницу». Тогда грохнем всех, в том числе тебя.

– Меня-то за что? – выдавил Погосян.

– За компанию. Умел куражиться, умей ответ держать, – придав голосу приторно-ласковую интонацию, безмятежно улыбнулся я. – Блатовая падла, прикрываясь крышей, предлагал Женьке на колени падать?! Вот и отправишься на тот свет вместе со своими беспредельщиками.

Карапет Арутюнович в ужасе зажмурился, обхватив голову руками.

– Ладно, не бзди. Шучу, – видя его отчаяние, сжалился я. – Коли ты действительно невиновен – останешься жив.

Лежащие на полу охранники начали проявлять первые признаки жизни.

– Когда оклемаются, посоветуй им не дергаться, целее будут, – велел я Погосяну.

Карапет Арутюнович с готовностью закивал...

* * *

Женька вернулся через полтора часа.

– Дохлый номер, – удрученно сообщил он. – Все вверх дном перевернул. Пусто.

– В таком случае нанесем визит господину Корневу, – сказал я. – Сдается мне – близнецы именно там. Собирайся, Карапет, и заодно предупреди домочадцев: никакой паники, никаких телефонных звонков, особенно в милицию. Да, чуть не забыл. Свяжись с Корнем, упроси о немедленной встрече. Наплети об архиважном, не терпящем отлагательства деле. Уразумел?..

Часы показывали половину десятого вечера, когда мы, миновав услужливо распахнутые дежурным мордоворотом ворота усадьбы, выехали на шоссе.

Глава 3

Владислав Корнев в компании ближайших подручных оттягивался в комфортабельной сауне на окраине Москвы.

Закутавшись в простыни, распаренные бандиты расселись вокруг стола в комнате отдыха и усердно потребляли горячительные напитки. Корень, широкоплечий мужчина приблизительно моего возраста с заметным брюшком и толстой золотой цепью на мускулистой шее, вполголоса рассказывал какую-то занимательную историю. Остальные с интересом слушали.

– Ба, Карапет явился, – усмехнулся он, заметив Погосяна. – На кой черт ты охранников с собой приволок? Пускай в машине обождут.

– Не охранников, а скорее конвоиров, – поправил я, доставая «стечкин». – Попрошу присутствующих не делать резких телодвижений. У меня плохие нервы. Могу продырявить ненароком.

Лицо Корнева потемнело.

– Ментов навел, сучара, – с расстановкой произнес он. – Подставил, скотина. Баня, полагаю, полностью оцеплена. Что ж, легавые, шмонайте[8], забирайте. Все равно уже сегодня отпустите.

– Ошибаешься, дружище, мы не менты, – развеял я заблуждение бандита. – И собираемся не шмонать или забирать, а мочить.

– Па-а-а-нятно, – не выказывая ни тени испуга, протянул главарь. – Мочить, значит. Ладно, валяйте. Но прежде чем начнете стрелять, позвольте полюбопытствовать: кто вы? Кем присланы? Не хотели бы умереть в абсолютном неведении.

Ответить я не успел. В затылок мне уперлось дуло пистолета, и решительный молодой голос скомандовал:

– Бросай оружие, дядя! Не искушай судьбу.

– Нет, это ты бросай, – возразил я, аккуратно прицелившись Корневу между глаз. – Твой босс у меня на мушке. А может, хочешь проверить, кто быстрее нажмет спуск? Давай, детка. Рискни.

Бандит замялся в нерешительности.

Уткнувшись в затылок, ствол слегка дрогнул.

Используя удобный момент, я, молниеносно развернувшись, резким движением левого предплечья выбил пистолет сбоку – наискосок, ударил противника ступней в подколенный сгиб и, когда он невольно подсел, треснул рукояткой «стечкина» по макушке. Оглушенный парень упал. В следующую секунду я его узнал.

– Стой, Женя, не добивай! – крикнул я Кудрявцеву, занесшему ногу для завершающего, смертельного удара.

– Почему? – зло спросил Женька.

– Потом объясню, а пока подбери волыну.

Кудрявцев неохотно подчинился.

– Ротный, – пробормотал молодой бандит, протирая помутившиеся глаза. – Господи! Какими судьбами?

Ошибки быть не могло. На полу, держась за ушибленную голову, сидел бывший сержант спецназа Кирилл Старостин, служивший в моей разведроте в Чечне. Воевал сержант превосходно.

Особенно Кирилл настрополился вычислять и уничтожать вражеских снайперов, однако, в отличие от журавлевских отморозков, излишней жестокостью не отличался. Более того, однажды, рискуя жизнью, Старостин вытащил из горящего дома грудного чеченского ребенка. И такой человек замешан в грязную историю, связанную с похищением детей? Уму непостижимо!

Некоторое время все присутствующие обескураженно молчали.

– Ты знаком с моим младшим братом? – нарушил тишину Корень.

– Разве вы родственники? – в свою очередь удивился я.

– Да. Сводные братья. От разных отцов.

– По-моему, тут какие-то непонятки[9], – предположил коротко стриженный блондин с фигурой профессионального борца, сидевший по правую руку от главаря. – Давайте, пацаны, спокойно разберемся.

Опомнившийся от удара Кирилл тяжело поднялся и примостился на кушетке в углу. Корнев передал брату откупоренную бутылку «Нарзана». Тот сделал два крупных глотка, а остальное вылил на темя.

– Хорошо пригрел[10], майор, – хрипло рассмеялся он. – Башка по швам трещит.

– Стало быть, ты Виктор Есаулов, командир роты спецназа, – догадался Корнев. – Кирилл много о тебе рассказывал. Извини, майор, но я совершенно не могу взять в толк – чего ты против нас имеешь?

– У моего старого друга, Жени Кудрявцева, сегодня утром пропали сын с дочерью, двенадцатилетние близнецы, – пояснил я.

– И ты подозреваешь наших ребят, – насупился Владислав.

– Больше некого.

– Объясни.

Я напомнил Корню годичной давности историю с гранатой, его обещание жестоко расправиться с Женькой, «когда все утихнет», а также описал первую реакцию Карапета на визит Кудрявцева.

Вопреки ожиданиям, бандитский главарь не только не разозлился, но, стерев с лица хмурую гримасу, весело расхохотался.

– Рад лично познакомиться, – отсмеявшись, обратился он к Женьке. – Выходит, это ты тогда моих архаровцев прищучил? Молодец! Красиво сработано. Сгоряча я и впрямь хотел тебя изничтожить, однако потом передумал. В конце концов, ты ж не со мной поссорился, а с этим сраным торгашом. – Владислав пренебрежительно махнул рукой в сторону Погосяна, испуганно съежившегося у входа. – Да и поведение твое мне понравилось. Не трус.

– Кудрявцев в прошлом офицер спецназа, – сказал я. – Три года воевал в Афганистане. В 1987 году комиссован по ранению. Осколок в позвоночнике[11].

Корнев глянул на Женьку с нескрываемым уважением.

– Виктор Андреевич, наши люди детей не трогали, – вмешался в разговор Кирилл. – Слово даю.

– Но... – начал я.

– Скажи, командир, я тебе когда-нибудь врал? – перебил Старостин.

– Не врал, – согласился я, – однако других врагов у Жени не было.

– С чего ты взял, будто их похитили обязательно враги? – вдруг спросил Владислав.

– Что?! – опешил я.

– Почему обязательно враги? – терпеливо повторил главарь банды. – Мало ли желающих? Сатанисты, маньяки, прочая нечисть...

– О Боже, – схватившись за левую половину груди, Кудрявцев пошатнулся. Проворно выскочив из-за стола, Корень подхватил его под мышки, бережно усадил в кресло и отрывисто бросил: – Лапоть, быстрее принеси из машины аптечку. Кажется, у него сердечный приступ.

Похожий на борца блондин пулей вылетел из комнаты...

Женьку отпоили нитроглицерином. Спустя полчаса он пришел в себя.

– Потолкуем, майор, – предложил Владислав. – Да убери ты наконец свою пушку, здесь она тебе не понадобится.

Лишь теперь я заметил, что до сих пор сжимаю в ладони рукоять «стечкина»...

* * *

К идее подать в розыск, используя знакомство Кудрявцева с подполковником Емельяновым, бандиты отнеслись скептически.

– С нынешних ментов толку как с козла молока, – презрительно фыркнув, выразил общее мнение Корнев. – Высококвалифицированных сыскарей в современной ментуре почти не осталось, а набранные «по объявлению» придурки, кроме как хапать взятки да отбивать внутренности гражданам, ни черта не умеют. Большинство действительно серьезных преступлений или не раскрывается, или вовсе не регистрируется. Особенно постперестроечные «шерлоки холмсы» не любят браться за розыск без вести пропавших, а если все же берутся – толку ноль! Вспомни хотя бы нашумевшую в прошлом году кампанию «Верните Егора!»[12]: искали, искали, однако ребенок словно в воду канул. Лично мне кажется, что несчастного малыша украли либо сатанисты для ритуала черной мессы, либо торговцы «запчастями»[13], либо... вампиры.

– Вам-пи-и-ры?! – Я едва удержался от искушения выразительно повертеть пальцем возле виска. – Ты, наверное, американских ужастиков насмотрелся. Выползающие из гробов мертвецы, серебряные пули, осиновые колы... Ведь это ж бред сивой кобылы.

– Правильно, бред, – спокойно подтвердил Владислав, – но я имею в виду не киношных, а настоящих вампиров типа Джумгалиева. Они-то вполне реальны!

– Недавно я прочитал одну интереснейшую книгу, – задумчиво молвил Кирилл, – называется «Путь к Апокалипсису. Стук в Золотые врата». Автор Юрий Воробьевский. Там есть целая глава, посвященная вампиризму... Так вот, в среде оккультистов бытует мнение, будто два низших уровня души растворены в крови, и когда вампир пьет эту субстанцию, то как бы потребляет жизнь в чистом виде. – Сводный брат главаря брезгливо поморщился. – Связанные с кровью сатанистские ритуалы известны с древнейших времен, – прикурив сигарету, продолжил он. – Их называют «красной магией». Судмедэксперты, признавшие Джумгалиева[14] невменяемым, облажались как последние лохи. Выродок прекрасно отдавал себе отчет, что именно делает и зачем... Надеялся жизнь удлинить... здоровье улучшить. – Кирилл изощренно выругался.

– Витя, помнишь осведомителя Абдулу, заманившего твой взвод в засаду? – тихо спросил доселе молчавший Кудрявцев. – Ты ему потом голову снес саперной лопаткой.

– При чем тут Абдула? Его давно черви... – начал было я и осекся. Перед глазами возникла яркая картина из виденного накануне сна – ковыляющий на обрубках ног труп со стаканом крови в полусгнившей руке. К горлу подкатила тошнота.

– Парень говорил о реальных, не киношных вампирах, – еле слышно сказал Женька. – Однажды, в начале тысяча девятьсот восемьдесят шестого года... Ты тогда находился в рейде, – Кудрявцев судорожно сглотнул. – Короче, с подачи Абдулы мы изловили афганского полевого командира Мухамеда. При захвате возникли некоторые осложнения... В общем, Мухамед был смертельно ранен и по дороге на базу скончался. Кровищи натекло... – Женьку передернуло. – Опуская детали, скажу – я сам видел, как Абдула, содрав повязку, присосался к ране еще не остывшего мертвеца. – Кудрявцев снова содрогнулся и, с грехом пополам справившись с собой, выдавил: – Пойманный с поличным, он спокойненько так разъяснил мне, цитирую дословно: «Впитываю в себя жизненную энергию храброго воина. Попробуй сам. Не пожалеешь». Я подумал – сумасшедший. Мало ли народу на войне свихнулось, но сейчас... – Тяжело вздохнув, Женька умолк.

В комнате повисла гнетущая тишина. В этот момент большие настенные часы пробили полночь. Некоторые из присутствующих зябко поежились.

– Время духов, – суеверно прошептал Корнев.

– Насчет вампиров выяснили, – раздраженно подытожил я. – Черт с ними, с кровососами и киношными, и настоящими. Нам надо детей искать, а не страшилки под водочку травить. Пошли, Женя...

– Погоди, братан, – остановил меня Лапоть, – не торопись. Я вспомнил по ходу одну вещь. В спортзал, где я тренируюсь, частенько заходит некий Вячеслав Жмуров, приблизительно ровесник Кирилла, в недавнем прошлом спецназовец, воевавший в Чечне. Нынешняя профессия – бандит. – Лапоть криво усмехнулся. – По слухам, Жмуров связан с наркоторговлей. Сам, правда, не употребляет. В пятницу, после тренировки, мы с ребятами (в том числе и с ним) зашли в ресторан пообедать, выпить рюмочку-другую и не заметили, как ужрались вусмерть. Смутно помню: Жмур, напившись, хвастался своим шефом (погоняла вроде Аристократ), утверждал, будто бы тот благодаря ритуалам красной магии практически бессмертен и обладает сверхъестественными способностями. Затем он поинтересовался, нет ли у меня на примете здоровеньких ребятишек от десяти до четырнадцати лет без вредных привычек.

– А дальше? – напрягся я, интуитивно почуяв: «Горячо! Даже жарко! Слава Богу, нащупывается какая-то зацепка».

– Дальше ничего, – пожал плечами Лапоть. – Прикалывается пьяный дурак, решил я и в шутку предложил Жмуру пару шлюх бальзаковского возраста с врожденной нимфоманией и незалеченным триппером.

– Ты знаешь его домашний адрес? – вкрадчиво спросил я.

– Приблизительно. Название улицы и номер дома забыл, но помню, как проехать.

– Хочешь наведаться в гости? – пристально глядя на меня, осведомился Корнев.

– Да.

– Сам или с ментами?

– Сам.

Бандит задумался.

– Сын моего лучшего друга, шестнадцатилетний пацаненок, подсел на иглу, – спустя несколько томительных секунд глухо произнес Владислав. – Лечение не помогает. Он уже конченый человек. Полностью деградировал, за дозу убить готов. Родители в отчаянии, мать пыталась покончить с собой. Травилась снотворными таблетками. Еле откачали. Отец с инфарктом в больнице. И все благодаря наркодельцам, будь они трижды прокляты! Судя по тем методам, которыми Витя проводит расследование, Жмура не ожидает ничего хорошего вне зависимости от того, причастен он к исчезновению близнецов или нет. – Корень выдержал многозначительную паузу. – Собаке собачья смерть, – недобро сощурившись, заключил он. – Лапоть, покажи людям дорогу. Прямо сейчас. Надо полагать, времени у них в обрез.

– Я с тобой, командир, – твердо заявил Кирилл. – И не спорь, Влад, – прервал он пытавшегося возразить брата. – Виктор Андреевич в Чечне мне жизнь спас. Вытащил раненого из-под огня. Пришла пора вернуть долг.

Бывший сержант начал торопливо одеваться.

– Отдай ствол, – не оборачиваясь, попросил он Кудрявцева. Женька протянул ему ранее конфискованный «ТТ». Под окном во дворе протяжно завыла бродячая собака. От неожиданности я вздрогнул.

– Не к добру, – проворчал Корнев.

– Чепуха, – беспечно отмахнулся Кирилл.

Глава 4

На улице разыгралась непогода. С неба сыпались хлопья снега, тут же подхватываемые злым ветром. На дорогах быстро образовывались снежные заносы. Машин, по счастью, было мало, иначе не миновать бы пробок. К половине второго ночи мы, следуя указаниям Лаптя, разыскали-таки жилище Жмурова. Он обитал в частном одноэтажном доме в районе Кунцева. Невзирая на поздний час, в окнах горел свет. Во дворе стояла новенькая иномарка.

– Недавно приехал, – заметил Кирилл. – Тачка чистенькая. Не успело пургой запорошить.

Женька заглушил мотор джипа. Мы выбрались наружу. Лапоть подошел к дому, поднялся на крыльцо и прижал палец к кнопке электрического звонка.

– Кого там черти носят? – донесся из-за двери недружелюбный голос.

– Это я, Слав, открывай, – ответил Лапоть.

– Кто я?

– Валентин Лаптев. Не узнаешь, болван? – разозлился бандит.

– Хорошо. Обожди секунду. – Щелкнул замок, лязгнул отодвигаемый засов, дверь распахнулась, и в проеме возник среднего роста плечистый парень с наголо выбритой головой.

– Так ты не один, – увидев нас, ядовито улыбнулся он. – Друзья детства? Неразлучные мушкетеры? Да, Валек?

Ответить Валентин не успел. По-прежнему улыбаясь, Жмуров резко ударил его в горло. Беззвучно разевая рот, Лапоть осел на ступеньки.

– Ложись! – мгновенно оценив ситуацию, крикнул я, рухнув ничком в снег. Женька с Кириллом последовали моему примеру, и очень своевременно. Из дома загремели пистолетные выстрелы. По счастью, двор не был освещен, иначе бы всем нам пришел конец. Стрелял засранец метко. Одна пуля сбила шапку с головы Кирилла, другая впилась в землю в трех сантиметрах от моей щеки. Откатившись в сторону, я выпустил в дверной проем около трети обоймы[15], однако Жмуров успел заскочить в комнату, погасил свет и, вооружившись автоматом, принялся палить через окна короткими скупыми очередями.

«Бывший спецназовец, воевал в Чечне, – вспомнились слова Лаптя, в настоящий момент неподвижно распластавшегося на крыльце. – Ничего не скажешь. Профессионально действует, гад».

– Прикройте. Попробую с тыла, – негромко окликнул я ребят.

Они поняли с полуслова и, укрывшись за машинами, открыли плотный огонь по окнам (Женька из «винчестера», Кирилл из «ТТ»), чем, разумеется, отвлекли на себя внимание Жмурова. Воспользовавшись этим, я забежал с обратной стороны дома, в прыжке обеими ногами высадил окно вместе с рамой и очутился в темной комнате, смежной с той, в которой находился стрелок. Сквозь открытую дверь виднелся его смутный силуэт. Надо отдать должное, среагировал он молниеносно – развернулся на сто восемьдесят градусов и полоснул из автомата, однако я успел чуток раньше. Девятимиллиметровая пуля «стечкина» угодила в грудь, отбросила Жмурова назад. Очередь ушла в потолок. Выпавший автомат гулко стукнулся о пол. Не снимая пальца со спускового крючка, я шагнул и, нащупав на стене выключатель, зажег свет. Жмуров сидел, привалившись спиной к низкому подоконнику. Рядом валялся «АК-74-У». Изо рта парня струилась кровь. Он был еще жив и смотрел на меня с лютой ненавистью. В дом зашли Кудрявцев со Старостиным.

– А я его знаю, – сказал Кирилл. – Точно. Журавлевский отморозок. Армейская погоняла Удав[16]. Редкостный зверюга.

– Где Лапоть? – спросил я.

– Мертв, – нахмурился Кирилл. – Разрыв дыхательных путей.

– Ты зачем стрелял? – наклонился он к раненому, в то время как я перевязывал простреленную грудь Жмурова обрывками простыни. – Зачем Лаптя замочил, козел?

– Су-у-уки! – прохрипел Удав, делая попытку дотянуться до автомата, но Кирилл вовремя наступил ему каблуком ботинка на кисть руки. Физиономия отморозка перекосилась в бессильной ярости.

– О Боже! – вдруг придушенно воскликнул Женька, поднимая с пола маленькие золотые часики, вывалившиеся из кармана Жмурова. – Это... это... Анжелкины. Я подарил их дочери на день рождения. Вот надпись на обратной стороне: «Любимому ангелочку от папы...» Куда ты подевал моих детей, ублюдок? – Переменившись в лице, Кудрявцев сунул под нос Удаву дуло «винчестера». – Мозги вышибу, поскудыш!

– Позволь мне с ним побеседовать, – мягко сказал я, придержав друга за плечи. – А ты обыщи комнаты. Основное внимание на блокноты, записные книжки, документы, любую исписанную бумагу... Постарайся быстрее, пока соседи ментов не вызвали, – шепотом добавил я и повернулся к Старостину: – Кирилл, отнеси тело Лаптева в машину, только не в багажник. Бедняга заслужил уважительного отношения. Устрой его в салоне, на заднем сиденье. Сам сядь за руль да прогрей мотор. Скоро отчаливаем! Слушай внимательно, парень, – обратился я к Жмурову, оставшись с ним наедине. – Мы ищем двоих детей, двенадцатилетних брата с сестрой, бесследно исчезнувших утром в воскресенье. В твоем кармане лежали часы девочки. Как они там очутились? Расскажи по-хорошему, не вынуждай меня применять пытки.

Удав молчал, отрешенно уставившись в потолок тускнеющими глазами. Дыхание стало редким, прерывистым. Черты лица заострились, кожа приобрела восковой оттенок. «Умирает, – подумал я. – Проклятье. Единственный свидетель».

– Рана у тебя не смертельная, – как можно более убедительно соврал я. – Если ответишь откровенно на мои вопросы – добивать не будем. Даже в больницу доставим. Если нет – подпалим дом и зажарим тебя живьем. Ну, выбирай.

– Ча-сы у дев-чон-ки заб-рал, – чуть слышно прошелестел умирающий.

– Вы похитили ее? Вместе с мальчиком?

– Д-да.

– Куда отвезли?

– В заг-город-ное п-поместье ш-шефа. – На узких посиневших губах Жмурова запузырилась кровавая пена, глаза закатились под лоб.

– Адрес, адрес давай! – заорал я в отчаянной надежде опередить смерть.

– Д-м, д-м. – Тут изо рта Удава фонтаном хлынула кровь, ноги засучили по полу, а голова безвольно свесилась на плечо. Я приложил пальцы к его сонной артерии. Пульс отсутствовал. В отдалении истошно завыли милицейские сирены.

– Женя, сматываемся! – крикнул я и, подхватив автомат покойного, выбежал во двор.

Кудрявцев, держа в руке туго набитый целлофановый пакет, выскочил следом, распахнул дверцу джипа и запрыгнул на переднее сиденье. Вой сирены стремительно приближался. Из-за поворота показалась первая милицейская машина. Старательно прицелившись, я выпустил длинную очередь по колесам. Машина развернулась боком, перегородив путь остальным.

– Срываемся, – бросил я Кириллу, ныряя на заднее сиденье. Старостин до отказа выжал газ. Взревев мотором, мощный джип рванулся с места. На меня тяжело навалилось мертвое тело Лаптя. Вслед затрещали запоздалые выстрелы...

* * *

Потом я узнал, что после перестрелки в Кунцеве милиция объявила по городу план «Перехват». Как водится, с большим опозданием. Пока менты канителились, мы успели выехать за черту Москвы и в начале четвертого утра прибыли на дачу Корнева, находящуюся в двадцати километрах от Кольцевой дороги. Джип загнали в подземный гараж. Там же уложили завернутый в брезент труп Лаптева. Потом зашли в дом. Кирилл, не мешкая, передал на пейджер брата короткое сообщение: «Срочно будь в центре. Номер двести дробь один. Дед».

– Пейджеры сейчас элементарно прослушиваются. И фээсбэшниками, и частными охранными службами, – перехватив недоуменный взгляд Кудрявцева, устало вздохнул он. – Приходится путать следы. «Центр» – условное наименование дачи. Дед – моя нынешняя кликуха (в спецназе Старостина прозвали Волком), номер двести дробь один означает «у нас один убитый»... Эх, Валька, Валька, – горестно понурился Кирилл. – Так глупо погиб. Никак не пойму, почему Удав его грохнул, а затем пытался завалить нас? Без всякой видимой причины. Ведь он не мог знать, с какой целью мы приехали?

– Отморозок и есть отморозок. Сперва стреляет, после думает, – пояснил я. – Кроме того, как выяснилось, рыло-то у него было в пуху. Прибавь сюда шестое чувство хищного зверя и получишь ответ.

– Да, пожалуй, – немного поразмыслив, согласился Старостин. – Пойду сварю кофе. Спать, чувствую, сегодня не придется.

* * *

Корень появился примерно через час. Угрюмо, без комментариев выслушав рассказ о недавних событиях в Кунцеве, он в сопровождении Кирилла направился в гараж, а мы с Кудрявцевым продолжили разбирать содержимое принесенного Женькой пакета.

Следуя моим инструкциям, он свалил туда все найденные в жилище Удава бумаги, а также по собственной инициативе захватил две видеокассеты. Покойный отморозок, оказывается, любил рисовать: рогатые бесовские рожи, перевернутые кресты[17], окровавленные кинжалы с неизменными тремя шестерками на рукоятках, мертвецы в различных ракурсах: повешенные, обезглавленные, выпотрошенные, нанизанные на кол. Картинки, с технической точки зрения выполненные безупречно, были до омерзения натуралистичны. На одном из листков красовалась огромная пентаграмма[18], заключенная в круг. Внутри круга странные имена: Самаэль, Лилит[19], а под ним цитата из созданного не без участия сатанистов фильма «Дракула» – «Кровь есть жизнь!» (Эта фраза повторяется в фильме неоднократно, громко, с пафосом, как заклинание.) Я тогда не знал, кто такая Лилит, не разбирался в сатанистской символике, однако, будучи искренне верующим, православным христианином, сразу понял – застреленная мною нечисть (иначе Жмурова не назовешь) имела самое непосредственное отношение к дьявольским культам и кровавым ритуалам. Вспомнив, что дети Кудрявцева находятся сейчас в лапах Удавьего шефа (наверняка еще большего выродка), я затрясся в ознобе и лишь нечеловеческим усилием воли сохранил спокойное выражение лица. Среди бумаг обнаружились три полароидные фотографии. На одной радостно ухмыляющийся Удав в военной форме, с автоматом наперевес и гирляндой человеческих ушей на шее (видать, дембельская фотка), на другой – Удав уже в гражданке, обнимающий за плечи смазливую рыжеволосую девицу. На обороте надпись – «Славику от Норы. 20.09.1998». На третьей – снова рыжая Нора, абсолютно голая, раскоряченная в непристойной позе на широком диване. «Очевидно, любовница отморозка», – решил я, отложив два последних снимка в сторону.

– Взгляни-ка, – вдруг толкнул меня в бок Женька, протягивая замусоленный клочок бумаги с нелепым на первый взгляд набором букв и цифр: арож/с релбуд/ь АКОК/Ш ЦЕНОГ/И КИНТЯМАП/в ЛАЗКОВ/а ЙИКСВЕИК/Т 51—91 АЧЕРТСВ/с 99.20.8 ТЕАВЫБИРП/О ЗУРГ/Д. – Это лежало на столе в дальней комнате, – сказал Кудрявцев. – Что за абракадабра? Может, магическое заклинание?

– Не заклинание, а примитивнейший шифр, – внимательно изучив бумажку, усмехнулся я. – Два сообщения задом наперед, наложенные одно на другое. Убогая же фантазия у наших «друзей». Конспираторы, блин. Вот смотри. – Взяв ручку, я переписал текст заново и показал Кудрявцеву: «Д/груз о/прибывает 8.02.99 г. с/встреча 19—15. т/Киевский а/вокзал. в/памятник и/гонец ш/Кока, ь/дублер с/Жора». – Ну, понял?

– Ага, – кивнул Женька. – Восьмого февраля девяносто девятого года «гонец» Кока привозит на Киевский вокзал «груз», возможно, наркотики. Встреча назначена в семь вечера у памятника... Памятник там один – Ленину, на крытом перроне. Жмуров должен забрать у Коки «груз» и доставить некоему или некой С. Подстраховывает его «Жора». Мама родная! Ведь это ж сегодня! – Взволнованный Кудрявцев, опрокинув стул, вскочил на ноги.

– Правильно, сегодня, но только вечером. Времени у нас достаточно, – поспешил я успокоить друга, – успеем повидаться и с Кокой, и с дублером Жорой, постараемся вычислить их поганое логово, а пока присядь, Женя. Давай проверим оставшиеся трофеи.

К сожалению, среди бумаг ничего заслуживающего внимания больше найти не удалось, и мы занялись просмотром видеокассет. На первой была записана гнуснейшая порнуха (ее прокрутили в убыстренном темпе), на второй «творения» сатанистских рок-групп «АС/ДС», «Саториал», «Коррозия металла» вперемешку с клипами Натальи Медведевой. Под грохот металлолома лохматые, неряшливые субъекты бились на сцене в конвульсиях, корчили рожи и завывали дурными голосами. Медведева изображала сексуально озабоченную покойницу.

– У вас, ребята, с головами все в порядке? – участливо спросил Кирилл, зашедший в комнату вместе с Корнем. – Разве нормальные люди слушают такое дерьмо? Тьфу, блин! Аж блевать тянет.

– Временное помутнение рассудка в результате нервного перенапряжения, – с видом ученого-психиатра изрек Владислав. – Ничего. Сейчас примем снотворное, ляжем баиньки...

– Заткнитесь вы оба, – огрызнулся я. – Думаете, нам нравится подобная херня? Кассеты найдены дома у Жмурова. Вот мы и проверяем их. Авось чего проклюнется...

– Жди, жди, – скептически хмыкнул Корнев. – Проклюнется. Ха! Геморрой в заднице. Или Наталья Медведева с пастью до ушей повсюду мерещиться начнет. Тогда, Виктор, тебе точно не позавидуешь. Более противной бабы сроду не видывал.

Внезапно клип «Коррозия металла» прервался. Начался короткометражный документальный фильм, кустарно снятый любительской видеокамерой. Подавившись очередной ехидной репликой, Корнев завороженно уставился в экран. Лицо Владислава побледнело, глаза расширились.

– Боже милостивый, – пробормотал бандит. – Ну и мерзость...

Глава 5

В просторном полутемном помещении горят одиннадцать[20] длинных, толстых свечей. Единственный предмет меблировки – квадратный каменный алтарь, испещренный причудливыми иероглифами. На нем надрывающийся в плаче грудной младенец. Вокруг столпились фигуры в красноватого цвета балахонах. Лица скрыты низко надвинутыми капюшонами. Все хором поют заунывный, гнусавый псалом. Слов разобрать невозможно, за исключением периодически повторяющегося имени Лилит. Наособицу стоит тип карликового роста (не более 1 м 50 см), но с широченными плечами. Похоже, руководитель шабаша. Пение продолжается минут пять. «О, Лилит!» – внезапно выкрикивают собравшиеся и замолкают. Главарь повелительно машет рукой. Двое мгновенно распинают ребенка на алтаре. Третий с почтительным поклоном протягивает карлику короткий обоюдоострый кинжал с черной рукояткой. Подойдя к младенцу, тот неторопливо перерезает ему горло. «Ассистенты» поднимают трупик за ноги. Кровь жертвы сливается в серебряный кубок. Стоя спиной к камере, карлик первым отпивает из него. «Во имя Лилит!» – басом провозглашает он. Голос карлика кажется мне странно знакомым. Затем кубок идет по кругу. Каждый делает по глотку, неизменно повторяя: «Во имя Лилит... Во имя Лилит... Во имя Лилит...» Перед распитием крови капюшоны откидываются, обнажая лица. Я узнаю Жмурова, Нору... другие мне незнакомы. Всего здесь десять особей как мужского, так и женского пола. Карлик одиннадцатый. Заляпанные кровью морды вампиров перекошены в гримасах дьявольского восторга. Лишь физиономии главаря по-прежнему не видно... Следующий кадр: ванная комната, отделанная черным кафелем, доходящим до потолка. На стенах несколько полочек с различными помывочными принадлежностями. Модерновое джакузи. Вместо воды оно наполнено кровью. Заходит голая женщина преклонного возраста с дряблым, морщинистым телом, некрасивым вытянутым лицом и косыми глазами. Натуральная кикимора!

– Я принцесса, венгерская принцесса[21] в новом земном воплощении. Да здравствует вечная молодость! – воздев руки, дико взвизгивает «кикимора» и, безумно хихикая, плюхается в кровь... Фильм закончился. На экране вновь завыла дурниной «Коррозия металла», призывая слушателей к убийствам и труположству. Нажав кнопку на пульте дистанционного управления, я выключил видеомагнитофон.

– Ну и компашка. Тьфу! – с отвращением сплюнул Кирилл. – Будто не люди вовсе. Поджарить бы их всех скопом на костре.

– Превосходная идея, – одобрительно кивнул Владислав. – Между прочим, я узнал двоих: ведьму, купавшуюся в крови, и тощего белобрысого хмыря, стоявшего слева от алтаря, когда они кубок по кругу гоняли. Фамилия старой шлюхи – Захарова... Жанна Марковна, блин! Официально она числится «народной целительницей». Возможно, вы видели в газетах рекламу – «Госпожа Жанна. Потомственная ясновидящая. Снятие тяги к спиртному, возврат любимых, восстановление семьи...» Ее, суку, и по телевизору показывали по тридцать первому каналу. Целая передача была. Она там под православную рядилась: массивный крест на груди, комнаты иконами увешаны, Библия на столе[22]... А неофициально, стало быть, кровавые ванны принимает, дьяволу задницу вылизывает да в придачу наркотиками торгует. – Корнев матерно выругался.

– Наркотиками? – с сомнением переспросил Кирилл.

– А ты, дурак, до сих пор не врубился, – набросился на брата взвинченный до предела Владислав. – Убитый Витей козел, по словам покойного Лаптя, входил в банду торговцев дурью, возглавляемую неким Аристократом, занимающимся, помимо прочего, красной магией. Вот она, банда, на видеокассете, красномагический ритуал совершает. Карлик, очевидно, «шеф», он же Аристократ. Короче, нужно валить пидоров всех до единого. Честная братва нас правильно поймет. Дело-то святое[23]. – Корень замолчал и принялся шарить по карманам в поисках сигарет.

– Ты сказал, будто узнал еще одного, белобрысого, – напомнил я.

– Ах да, – спохватился Корнев. – Его зовут Роберт Козин. Вплоть до недавнего времени работал следователем в ОВД нашего района. Месяц назад Козина со службы вышибли «по собственному желанию» (говорят, за чрезмерную жестокость). Ты представляешь, каким нужно быть извергом, чтобы вылететь из ментовки «за жестокость»? Где живет – не знаю, но постараемся выяснить. Кстати, может, знакомый твоего друга подсобит... подполковник... э-э-э...

– Емельянов, – подсказал Кудрявцев. – Я попробую с ним побеседовать.

– Вот-вот, побеседуй. – Владислав нашел наконец сигареты, вытряхнул одну из пачки и чиркнул зажигалкой, прикуривая. – С паршивой овцы хоть шерсти клок, – затянувшись, усмехнулся он и поспешно добавил: – Это я про мента... А к Захаровой мои пацаны сегодня же наведаются. Телефон потомственной ясновидящей есть в объявлении.

– Как поступите с телом Лаптева? – спросил я. – Ведь налицо факт насильственной смерти. Не хотелось бы шумихи.

– Утрясем! – вспомнив о погибшем товарище, помрачнел Корнев. – До милиции не дойдет. Свои врачи зафиксируют смерть от естественных причин, оформят необходимые документы... Сейчас позвоню Кирсану, пусть займется. – Грузно поднявшись, бандит прошел в соседнюю комнату к телефону.

– Джип лучше оставить здесь, на даче, – посоветовал Кирилл. – Вряд ли легавые успели заметить номер, но, как говорится, «береженого бог бережет». Взамен возьмете Владову «девятку». Доверенность он выпишет. А насчет джипа в случае чего скажете: «Угнали, мол, вчера вечером». – Старостин широко зевнул. – Вздремнуть бы часок! – мечтательно произнес он. – Да жаль, некогда. Хотите еще кофе?

Часы показывали половину восьмого утра...

* * *

По прибытии в Москву я ненадолго заскочил домой, принял холодный душ, почистил зубы, накормил кошку и вместе с Женькой поехал на службу к Емельянову. С Кириллом мы условились встретиться в 17.00 у Савеловского вокзала. Подполковник нахохленным сычом сидел у себя в кабинете и выглядел с бодуна таким помятым и изжеванным, словно его несколько раз подряд пропустили через гигантскую соковыжималку.

– Здорово, – голосом тяжелобольного приветствовал он нас, протирая рукой красные, очумелые глаза с набрякшими под ними фиолетовыми мешками.

– Здорово, Иван, – отозвался Женька. – Никак болеешь?

– Голова раскалывается. От переутомления, наверное, – страдальчески поморщился Емельянов. – Работаю, понимаешь ли, на износ!

– Прими двести грамм лекарства. Сразу полегчает. – Кудрявцев вынул из «дипломата» заранее припасенную бутылку водки.

– Т-с-с-с! – зашипел подполковник, воровато озираясь по сторонам. – Заместитель, сволочь, услышит. Он в соседнем кабинете за стенкой, а звукоизоляция тут наипаршивейшая.

– Да пес с ним. Чего ты всполошился? – пренебрежительно махнул рукой я.

– Этот, – Емельянов грязно выругался, – яму под меня роет, на мое место метит. При поддержке дружков из ГУВД. Малейший промах фиксирует и в папочку подшивает. Но ничего. Я тоже не лыком шит. Я еще покажу ему кузькину мать, – покосившись на бутылку, начальник районного ОВД плотоядно облизнулся. – Заприте дверь на замок, – шепнул он, жестом фокусника извлек непонятно откуда граненый стакан, выхватил у Кудрявцева бутылку, трясущейся рукой наполнил стакан до краев, залпом выпил и занюхал папкой с уголовным делом. По лицу подполковника медленно растеклось блаженное выражение, глаза замаслились.

– Так с чем пожаловали? – откинувшись на спинку кресла, добродушно осведомился он.

– Речь идет о некоем Роберте Козине, – осторожно начал я. – Тебе знакомо это имя?

– Допустим. А какое ты имеешь к нему отношение? – Емельянов окинул меня долгим изучающим взглядом.

– Друг детства, – мило улыбнувшись, соврал я.

Взгляд подполковника заледенел.

– Ну и дружки у тебя, – сквозь зубы процедил он.

– Не понял? – надменно приподнял брови я.

– Твой «друг детства» едва не стоил мне служебного кресла, – злобно пробурчал Емельянов. – Слишком сильно руки распускал на допросах. Конечно, порой просто необходимо кой-кого прессануть, но Козин переходил все допустимые границы. Полтора месяца назад он до полусмерти избил... даже не подозреваемого. Свидетеля! Тот надолго слег в больницу. Родственники учинили страшный скандал. Дошло до... – подполковник указал пальцем в потолок. – Правда, сор из избы выносить не стали. Газеты без того милицию регулярно пинают... В общем, дело с грехом пополам замяли, зато начальство вздрючило меня, у-у-ух! – Подполковник содрогнулся. – Ну а я предложил Козину: или, сукин сын, убирайся к чертями собачьим «по собственному желанию», или... пеняй на себя. Сгною... – Емельянов жадно выпил еще полстакана «лекарства». – Не ожидал от тебя, Виктор, не ожидал, – укоризненно покачал головой он. – С такой швалью дружбу водишь.

– Успокойся, Иван, Витя пошутил, – вмешался Женька. – Козин ему «друг» в переносном смысле слова. Более того, заклятый враг.

– Неужели? – недоверчиво прищурился начальник ОВД.

– Точно, точно, – горячо заверил Кудрявцев. – Он, гад, в субботу средь бела дня любимую Витину собачку Мусю машиной переехал. А собачка-то не простая, китайской породы! Очень дорогостоящий экземпляр! Золотые медали на выставках брала.

Подыгрывая Женьке, я шмыгнул носом и смазнул несуществующую слезу.

– Причем, заметь, специально переехал. Трое свидетелей могут подтвердить. В том числе я, – продолжал заливать Кудрявцев.

– Бедное животное мирно писало у деревца, подняв лапку, а он ее колесом. Только мокрое место осталось. Потому мы и пришли.

– Сколько отдал за собачку? – полюбопытствовал подполковник.

– Тысячу долларов, – скорбно потупился я, одновременно подумав: «Вряд ли поверит. Уж больно нелепо все выглядит. Собачка Муся... подняв лапку... Тьфу».

Однако одуревший с похмелья начальник ОВД ничуть не усомнился в правдивости этой бредовой истории.

– Прискорбно, прискорбно, – сочувственно поцокал языком Емельянов. – Дорогая собачка. Надо же. Тысяча долларов. К сожалению, ничем помочь не могу. Разве что домашний адрес Козина подскажу. Попробуйте договориться о возмещении убытков. Если не получится – обращайтесь в суд.

Я едва сумел сдержать торжествующую улыбку...

* * *

До встречи с Кириллом оставалось достаточно времени, и мы, наскоро перекусив в первом попавшемся кафе, поехали в «гости» к Козину, который, подобно покойному Жмурову, обитал хоть и в пределах Москвы, но в собственном доме неподалеку от станции Новодачная, что по Савеловской железной дороге. Согласно полученной от Емельянова информации, Роберт Козин жил один: ни жены, ни детей, ни родителей... Подполковник всерьез подозревал своего бывшего подчиненного в гомосексуализме, и я вполне допускал такую возможность. В среде последователей сатанинских культов половые извращения не только не порицаются, но всячески приветствуются.

Я предусматривал два варианта развития событий.

Если хозяина нет дома – тщательно обыщу его берлогу; если он там – обезврежу, допрошу с пристрастием да ликвидирую по-тихому...

Оставив Женьку на дороге в машине и строго-настрого наказав ему не глушить мотор, дабы в случае чего успеть по-быстрому смотаться, я неторопливо двинулся по узкой безлюдной улочке. Жилище экс-следователя – двухэтажное кирпичное здание с остроконечной крышей – находилось в самом конце улицы и было обнесено высоким деревянным забором. Проигнорировав укрепленную на воротах табличку с несколько двусмысленной надписью: «Просьба стучать», я подпрыгнул, ухватился за край ограды, подтянулся на руках и перебросил тело во двор. К крыльцу вела расчищенная от снега, присыпанная песком дорожка. По счастью, собаки Козин не держал, иначе не миновать бы шума, лая, рыка и в конечном счете убийства ни в чем не повинного животного. Прислушавшись, я не уловил никаких подозрительных звуков, подошел к двери, отпер отмычкой замок и проник вовнутрь. В ту же секунду сильный удар тупым, тяжелым предметом по затылку швырнул меня лицом на пол.

В голове взорвалась шаровая молния. Сознание затуманилось и померкло...

Глава 6

Очнувшись, я обнаружил, что сижу на полу в углу комнаты, перед глазами плавают разноцветные круги, кисти скованы наручниками, а напротив, широко расставив ноги, стоит глистообразный белобрысый тип. Спустя некоторое время, когда зрение более-менее нормализовалось, я опознал в типе господина Козина. Окрыленный легкой победой, экс-следователь лучился самодовольством и даже не удосужился завернуть мне руки за спину. Зато «браслеты» затянул до предела. Известная ментовская уловка. Затекшие ладони болезненно ноют, немеют. Постепенно боль станет нестерпимой, а проведешь в таком состоянии несколько часов – могут потом руки ампутировать.

– Попался, красавчик, – садистски промурлыкал Козин. – Выкладывай, зачем пожаловал? Небось барахлишком разжиться хотел?

Оказывается, он принимал меня за обыкновенного крадуна[24]. Гм, тем лучше.

– Не бейте, пожалуйста, – плаксиво заканючил я. – Отпустите. Я больше не буду.

– Отпустить, говоришь? – по-вурдалачьи оскалился бывший следователь. – Не-е-ет, сявка. Щас я тебя маленько обработаю, а потом... потом начнется самое интересное!

Белобрысый вразвалочку приблизился, намереваясь, очевидно, со вкусом приступить к экзекуции. Никаких неприятных сюрпризов от «перепуганного воришки» он, разумеется, не ожидал. А напрасно. Зацепив носком левой ноги щиколотку садиста, я ступней правой резко ударил его чуть ниже колена. Противно захрустел ломающийся сустав. Козин с диким воплем обрушился на пол. Вскочив на ноги, я с размаху пнул скорченное тело ногой под ребра, затем наступил подошвой на горло. Бывший следователь захрипел.

– Ключ от браслетов, – рявкнул я, усиливая нажим. – Удавлю, падла.

Задыхающийся Козин кое-как вынул из кармана ключ, бросил на пол. И тут я допустил непростительную ошибку: расстегивая наручники, убрал ногу с глотки поверженного противника, непроизвольно отошел в сторону и на несколько секунд выпустил его из вида. Козин не замедлил воспользоваться моей беспечностью. Едва я успел снять наручники, грохнул выстрел. Перекошенный от ненависти экс-следователь палил в меня из моего собственного «стечкина», который успел забрать, пока я находился без сознания. По счастью, его всего корежило от боли, и потому пуля пролетела мимо. Ситуация, однако, сложилась не из приятных, а если быть до конца откровенным, практически безвыходная. В тесном помещении с расстояния двух метров промахнуться довольно сложно, особенно по мишени вроде меня (комплекцией Бог не обидел – рост метр девяносто три сантиметра, вес – сто двадцать пять килограммов); бежать некуда – белобрысый «глист» лежал как раз у входной двери. В окно не сиганешь: стекла забраны массивными железными решетками. Вторая, максимум третья пуля – моя. Тем не менее сдаваться я не собирался. Совершенно не понимаю людей, впадающих в панику перед лицом смерти, безвольно опускающих руки и позволяющих беспрепятственно прикончить себя, словно барана на бойне. По моему глубокому убеждению, нужно драться до последнего, даже если шансы на победу близки к нулю. Вдруг повезет? Если же нет – по крайней мере умрешь достойно. На сей раз мне повезло. Под руку подвернулось тяжелое кресло с мягкой обивкой. Загородившись им, как щитом, я проворно отпрянул влево (как раз в тот момент, когда Козин снова нажал спуск) и с силой метнул кресло. Удар пришелся ему в правое плечо. Пистолет вывалился на пол. Не дожидаясь, пока он снова сцапает оружие, я бросился вперед, высоко подпрыгнул и приземлился обеими пятками на грудную клетку подонка. Послышался громкий треск, будто сломали толстую, сухую палку, изо рта Козина хлынула кровь, тело передернулось и застыло. Подхватив свой «стечкин», я утер рукавом выступивший на лбу пот, перевел дыхание и обратился к садисту:

– Ну-с, мудила, давай покалякаем. Вопрос первый: где именно располагается «поместье» вашего дерьмового шефа?

Роберт Козин молчал. Внимательно приглядевшись, я понял, что он мертв. Осмыслив этот факт, я разочарованно матюгнулся. Опять облом. Уже второй член банды кровососов отбросил копыта, не успев предварительно со мной пооткровенничать. Ну да ладно. Сделанного не воротишь. Передохнув минут пять, я натянул заранее припасенные резиновые перчатки и начал планомерно обыскивать дом...

* * *

Потратив без малого два часа, я не нашел ничего, заслуживающего внимания. (Многочисленные книги по оккультизму и порнографические открытки гомосексуального характера меня не интересовали.) Чертыхнувшись, я собрался было убираться восвояси, но вдруг вспомнил о трупе. Надо бы спрятать его понадежнее. Ведь мы с Женькой засветились у подполковника Емельянова, предоставившего нам адрес. Если мертвеца обнаружат, он сдаст нас с потрохами, упомянет и о нашем визите в день убийства, и о конфликте между мной и потерпевшим. «Собачка Муся... подняв лапку... Очень дорогостоящий экземпляр». Доказать менты, понятно, ни фига не сумеют, не на того нарвались, однако быть задержанным по подозрению в убийстве мне вовсе не хотелось. По крайней мере, до завершения операции по освобождению детей. Я взглянул на часы – 15.35, а с Кириллом договорились встретиться в 17.00. Придется поторапливаться... Бывший следователь-садист лежал там, где я его оставил: у двери, на толстом пушистом ковре, покрывавшем большую часть комнаты.

«От ковра тоже необходимо избавиться, – решил я. – В него впиталась кровь, вытекшая из пасти Козина. Важная улика. Пол протрем на всякий случай. Хотя он вроде чистый».

Я принес с кухни влажную тряпку, оттащил мертвеца в дальний угол, быстро скатал ковер в рулон и неожиданно заметил вделанное в пол массивное металлическое кольцо.

«Погреб, – догадался я. – Отлично. Вот туда и засунем падаль, а пол снова застелем. В соседней комнате имеется точно такой же ковер. Это значительно затруднит поиски». Я с силой потянул за кольцо. Потайной люк со скрипом откинулся, в ноздри шибанул гнилостный запах разложившейся крови. «А погребок-то с секретом», – подумал я, брезгливо морщась, спихнул в отверстие труп, ковер, спустился вниз по узкой железной лестнице и, подсвечивая себе зажигалкой, разыскал на стене выключатель. Под потолком вспыхнула яркая лампочка без абажура...

Вы наверняка читали или слышали о маньяке-убийце Сергее Головкине, насиловавшем и зверски убивавшем мальчиков-подростков. Первые убийства Головкин совершил в лесопосадках впопыхах, но потом решил обустроиться поудобнее и «развлекаться» не спеша, с комфортом. В своем гараже, в подмосковном поселке «Горки-10», он вырыл глубокий погреб, который оборудовал по всем правилам палаческого «искусства» (между прочим, гараж располагался напротив местного отделения милиции). Под предлогом «подвезти» маньяк заманивал мальчиков к себе в машину, доставлял в гараж, спускал в погреб и изгалялся как хотел. Так вот, здесь было нечто подобное: дыба, широкий оцинкованный стол, богатый набор орудий пыток... На бетонном полу – густой слой запекшейся крови. У дальней стены две вместительные бочки из белого кислотоустойчивого пластика. Приподняв по очереди крышки, я убедился, что обе до половины заполнены серной кислотой. Судя по всему, следователь-гомосексуалист Роберт Козин занимался тем же, чем работник конезавода гомосексуалист Сергей Головкин[25], но, в отличие от последнего, следователь не вывозил останки жертв в лес, а попросту растворял в кислоте. Предусмотрительный ублюдок! Работая в милиции, он прекрасно знал: нет трупа – нет убийства, а поиск без вести пропавших – занятие фактически бесперспективное. Правоохранительные органы будут тянуть резину до тех пор, пока не обнаружат труп, и только тогда заведут уголовное дело.

В одну бочку я засунул мертвого Козина, в другую – пропитанный кровью ковер-улику. Старательно оборудуя гнусное подземелье, добывая кислоту, садист вряд ли рассчитывал разделить в конечном счете участь своих жертв. Однако пришлось... Теперь даже если бывшие коллеги произведут обыск в берлоге Козина и доберутся до заветного погреба, то выяснят лишь то, что он являлся маньяком-убийцей и в настоящий момент, вероятно, находится в бегах... Поднявшись наверх, я плотно захлопнул люк, подобрал стреляные гильзы и наручники с ключом, протер мокрой тряпкой пол, застелил комнату чистым ковром, тряпку отнес обратно на кухню и с чувством выполненного долга покинул дом.

Хотя я не достиг ни одной из поставленных задач, зато избавил общество от очередного дьявольского отродья и спас как минимум несколько человеческих жизней.

Перемахнув через забор, я огляделся. Улочка была по-прежнему пустынна...

* * *

Дожидавшийся меня в машине Кудрявцев заметно нервничал.

– Трогай, – отворив переднюю дверцу, я кряхтя уселся на сиденье. – Времени в обрез.

– Есть результаты? – спросил Женька, выезжая на Дмитровское шоссе.

Я вкратце рассказал о встрече с бывшим следователем, о безрезультатном обыске и в заключение упомянул о подвале «а-ля Головкин». До синевы побледнев, Кудрявцев на мгновение выпустил баранку, и мы едва не врезались во встречную машину. Слава Богу, я успел перехватить руль.

– Там могли быть мои дети, – пробормотал Женька. – Он их там...

– Исключено, – отрезал я.

– Почему?

– Удав перед смертью однозначно утверждал – близнецов отвезли в поместье к шефу. Покойный Козин не шеф (того карлика мы видели на кассете), да и козинская хибара не тянет на поместье.

Женька успокоился, повеселел, а вот у меня в душе внезапно зашевелились чудовищные сомнения. «Жмуров, подыхая, выдавил: «Д...м, Д...м», а дом Козина неподалеку от Дмитровского шоссе. Понятие «поместье» весьма относительно. Для бомжа, например, и сарай – хоромы. По поводу же шефа... Возможно, у кровососов многоступенчатая иерархия, и Козин был непосредственным начальником отморозка. Неужели... О господи! Нет! – решительно отмел я панические мысли. – Удав говорил: «загородное поместье», Новодачная в черте Москвы. Загадочное «Д-м» может оказаться чем угодно, например, Домодедовом, в районе которого, между прочим, немало настоящихпоместий отечественных нуворишей».

– Не волнуйся, дружище, – вслух обратился я к Кудрявцеву. – Близнецов мы обязательно разыщем. Не повезло сейчас, повезет позже. Вспомни о Коке, о Жоре, о мадам Захаровой... Кто-нибудь из них непременно выведет нас на след. Уверен...

* * *

До Савеловского мы добрались приблизительно в половине шестого. Кирилл стоял у здания вокзала под часами и нетерпеливо озирался по сторонам.

– Наконец-то, – воскликнул он, издали завидев меня. – Где вас носит?

– Маленькое незапланированное приключение, – устало вздохнул я. – Ты на чем приехал?

– Вот. – Старостин горделиво указал на замызганный «Москвич». – С виду неказист, в глаза не бросится, зато скорость развивает до 180 километров в час. Его специально так оборудовали. Свои ребята в автосервисе переделали мотор, поменяли коробку передач. Для слежки – лучше не придумаешь. Где же вас все-таки носило? – с любопытством переспросил он.

– Потом объясню, – отмахнулся я. – И не здесь. Давай перебазируемся к Киевскому вокзалу. До встречи у памятника осталось менее полутора часов, а нам следует появиться там заблаговременно... Кстати, ваши люди навестили «целительницу»?

– Пасут[26]. У ведьмы рабочий день еще не закончился, а врываться в офис Влад запретил. Нельзя, мол, шум поднимать. Перестраховщик, – раздраженно дернул щекой Кирилл.

– Твой брат прав, – заступился я за Корнева. – Зачем нашу доблестную милицию лишний раз тревожить? Мы уже достаточно им нервы потрепали ночной перестрелкой в Кунцеве. Машину казенную попортили. Беднягам нужно отдохнуть, успокоиться...

– Верно, командир, – ухмыльнулся Старостин. – Пускай отдыхают. Не дай бог перетрудятся.

– Хватит болтать, – посерьезнел я. – Поехали.

Внезапно у меня за спиной пронзительно, непрерывно завыл автомобильный гудок. Обернувшись, я увидел бесчувственного Кудрявцева, мешком повалившегося на колонку рулевого управления и грудью придавившего кнопку звукового сигнала. Пощупав пульс, я с облегчением убедился, что он жив. Сердце билось хоть тихо, но более-менее ровно.

– Обморок, – авторитетно заявил Кирилл. – Нервное перенапряжение плюс сутки без сна. Пойду принесу нашатырный спирт...

Нашатырь действительно помог. Приглушенно чихнув, Женька открыл глаза.

– Что произошло? – слабым голосом спросил он.

– Обморок, – лаконично пояснил Старостин.

– Елки-палки. Совсем раскис, – смутился Кудрявцев. – Падать в обморок, как малахольная тургеневская барышня. Стыдоба! – Бледное лицо Женьки покрылось красными пятнами.

– Ерунда! Со всяким может случиться, – утешил я друга. – За последнее время на твою долю выпало... Не дай бог никому... Ходить в состоянии?

– Вроде да.

– Тогда пересаживайся в машину Кирилла и постарайся немного поспать. Дальше поедем на «Москвиче». «Девятку» оставим на платной автостоянке.

– Какое спать? – попробовал возмутиться он. – Решается судьба...

– Заткнись, – бесцеремонно перебил я. – Детям нужен отец, а не его труп.

Упоминание о детях подействовало. Кудрявцев послушно перебрался в «Москвич» и спустя несколько минут задремал...

Глава 7

Киевский вокзал напоминал растревоженный муравейник. Взад-вперед сновали обремененные объемистыми узлами люди, большей частью жители Украины и Молдавии, несчастных обрубков великой державы, варварски расчлененной на Беловежском шабаше. Из «самостийных» псевдогосударств в Россию везли продукты, обратно – вещи (в основном одежду), а также заработанные в Москве деньги. Затеряться в этом людском водовороте было проще простого. Без пяти семь к памятнику лысого вождя мирового пролетариата вихляющей походкой потаскухи подошел напомаженный субтильный юноша лет девятнадцати-двадцати с подведенными косметическим карандашом глазами, подкрашенными губами, завитыми волосами и рюкзаком за спиной. «Курьер Кока с «грузом», – сообразил я, подавая условный сигнал стоящему неподалеку Кириллу (Кудрявцева мы оставили в машине). Вскоре к Коке присоединился плотный бородатый мужик с длинными сальными лохмами, собранными на затылке в «конский хвост». Ни того ни другого я на кассете не видел. Незаметно приблизившись и притворившись, будто высматриваю кого-то в толпе, я отчетливо услышал их разговор.

– Где Славик? – жеманно спросил Кока.

– В могиле, – хмуро ответил бородатый.

– Ой, Жорик, ты шутишь, да? – взвизгнул педераст.

– Не ори, – угрожающе прошипел дублер. – Какие тут шутки. Жмур застрелен прошлой ночью у себя дома. Кем и за что – непонятно. Наверное, какие-нибудь старые, неизвестные нам счеты. Да хрен с ним. Лучше скажи – таможню нормально прошел?

– Да, – игриво хихикнул курьер. – Лелик просто душка!

– Небось оттрахал тебя в туалете? – В голосе Жоры зазвучали ревнивые нотки.

«Тоже пидор, только активный, – гадливо подумал я. – Развелось же погани на свете».

– Фи! Грубиян, – обиженно надулся Кока. – Зачем ты так? Я тебе не изменяю. А заплатил как обычно по таксе.

– Ну ладно, – смягчился Жора. – Пошли. Опаздывать нельзя. Доставим товар, а потом сразу ко мне.

– Соскучился, Котинька? – кокетливо состроил глазки наркокурьер. Утвердительно кивнув, бородач обнял его за талию, и любовники-подельники двинулись к выходу... Голубых наркоторговцев поджидала темного цвета «девятка», по невероятному стечению обстоятельств припарковавшаяся рядом с нашим «Москвичом». На месте водителя сидел какой-то толстый хмырь, лица которого я не разглядел. Уже садясь в машину, Жора окинул меня пристальным, подозрительным взглядом...

* * *

Поначалу все шло вроде нормально. Дав «девятке» возможность отъехать метров пятьдесят, Кирилл аккуратно пристроился в хвосте. Долгое время «девятка» неторопливо петляла по городу, но на пустынной темной улице ближе к окраине она вдруг резко рванулась вперед.

– Учуяли слежку, б...и, – ругнулся Кирилл, увеличивая скорость и сокращая дистанцию между машинами до минимума. – Наверняка у них тут где-то лазейка имеется, а я плохо знаю этот район. Стреножь их, Виктор Андреевич! Иначе уйдут!

Наркодельцы явно не ожидали от неказистого «москвичонка» подобной прыти. Все их попытки оторваться от нас не увенчались успехом. Открыв боковое стекло, я с расстояния примерно пяти метров прицелился в колесо. В тот самый момент, когда я нажимал курок, нашу машину сильно тряхануло на колдобине, рука моя дернулась вверх, и в результате пуля вместо того, чтобы культурненько продырявить шину, разбив заднее стекло, угодила в затылок водителю. Потерявшая управление «девятка» врезалась в фонарный столб. Кирилл выжал тормоз.

– Быстрее, командир, – крикнул он, первым выпрыгивая наружу. – Хватаем «языка» да сваливаем, пока менты не нагрянули.

«Девятка» превратилась в груду металлолома, но наркоторговцы, за исключением толстого хмыря с размозженной башкой, были живы. Возможно, потому, что устроились на заднем сиденье. Кока выглядел абсолютно целым. Жоре досталось больше. Он здорово расквасил морду и, утробно воя, вцепился левой рукой в покалеченную правую, однако подыхать, похоже, не собирался. На пару со Старостиным мы вытащили из покореженной машины истерически всхлипывающего Коку и вместе с рюкзаком запихнули к себе в багажник.

– Помогите! Мне больно! Все расскажу! Всех сдам! – взмолился Жора, вероятно, принявший нас за фээсбэшников. Из глаз педераста текли слезы, на бороде налипли кровавые сопли.

«Он уже конченый человек. Полностью деградировал. За дозу убить готов... Родители в отчаянии. Мать пыталась покончить с собой... Отец с инфарктом в больнице», – вспомнил я наполненные горечью слова Корнева и без колебаний выстрелил Жоре в голову...

– Правильно, – одобрил Кирилл. – Так их, б...й. А теперь сматываемся в темпе...

* * *

– Куда направляемся? – поинтересовался Женька. Разбитая «девятка» с двумя трупами внутри осталась далеко позади. Мы выехали на ярко освещенную, ухоженную стараниями мэра Юрия Лужкова Кольцевую дорогу.

– К даче Влада, – не оборачиваясь, ответил Кирилл. – Нужно спокойно, обстоятельно допросить пленного, выяснить, где находится поместье...

– Давай допросим где-нибудь поближе, в безлюдном местечке, – предложил Кудрявцев. – На свалке, например. Есть тут одна неподалеку. Время дорого.

– Время пока терпит, – возразил Старостин. – Так называемое «поместье» – гнездо банды, и будь уверен – хорошо охраняется. Нейтрализовать охрану лучше всего под утро, в районе четырех часов. Тогда бдительность «псов» ослабевает, самых выносливых клонит в сон. Это ж прописная истина. Во-вторых, нам не нужны свидетели, а нынешние свалки даже по вечерам отнюдь не безлюдны. После августовского фокуса[27], выкинутого горе-клоунами из предыдущего правительства и руководства Центробанка, многие люди лишь там и кормятся. Буквально днюют и ночуют. Некоторые живут постоянно, в сколоченных из различных отбросов хижинах. И, наконец, в-третьих... – Закончить мысль Кирилл не успел. У него в кармане настойчиво запищал сотовый телефон.

– Алло? – поднеся к уху трубку, бывший сержант около минуты напряженно слушал. Лицо его постепенно вытягивалось, глаза расширялись.

– Ты где, брат? – В голосе Старостина звенела тревога. – Где? А... А... А... хорошо... понял... Скоро будем.

– В чем дело? Неприятности? – насторожился я.

– Да. Причем серьезные неприятности, – угрюмо подтвердил Кирилл. – Двое пацанов – Голубь и Дылда, – посланные пасти гребаную «целительницу» Захарову, бесследно исчезли. Около семи вечера Влад попытался с ними связаться, но безрезультатно. Сотовый не отвечал. Переданные на пейджеры сообщения также оставались без ответа. Тогда он вместе с тремя ребятами отправился к ведьминому офису. Контора оказалась пуста. У входа стояла машина Дылды с незапертыми дверцами... Короче, Влад назначил общий сбор в «центре».

– Всей бригады? – удивился я.

– Да нет, – досадливо поморщился Старостин. – Только ядра.

В машине воцарилось продолжительное молчание. Между тем «Москвич», миновав пост ГАИ, свернул на шоссе, ведущее к даче Корнева. Кирилл резко увеличил скорость. За окном машины вихрем проносились заснеженные ряды деревьев и тусклые скопления огоньков подмосковных поселков. До конечной цели путешествия оставалось не более пяти километров, как вдруг мою душу охватило муторное, тоскливое предчувствие неминуемой беды. Точно такое состояние было у меня памятным летом 1986 года в Афганистане, ровно за час до гибели моего взвода, по милости двурушника Абдулы попавшего в западню.

– Тормози. Съезжай на обочину, – не терпящим возражений тоном скомандовал я Кириллу. Бывший сержант автоматически выполнил приказ и лишь затем изумленно спросил:

– Ты что, Виктор Андреевич! Брат велел срочно...

– Погоди, – перебил я. – Владислав звонил из машины или с дачи?

– Из машины.

– Позвони на дачу.

Старостин послушно набрал номер.

– Никто не берет трубку, – прождав не менее двух минут, растерянно молвил он. – Странно. Сегодня в «центре» постоянно дежурит Гена Кречетов. Влад приказал ему никуда не отлучаться...

– Там засада, – мрачно сказал я. – Кречетов либо убит, либо в плену. Быстрее свяжись с Владиславом. Может, успеем предупредить.

Однако сотовый Корня упорно не отвечал. Кирилл отвернулся, пряча навернувшиеся на глаза слезы.

– Не вешай нос, сержант, – стиснул я руку Кирилла. – Даст бог, выручим твоего брата. Сердцем чую – жив он. А пока извлечем из багажника пидора. Хочу задать ему пару вопросов...

* * *

Окоченевший, до смерти напуганный Кока представлял собой на редкость жалкое зрелище. Скорчившись на заднем сиденье, он трясся всем телом, по-собачьи лязгал зубами и затравленно подвывал.

– Водка есть? – спросил я Старостина.

Кирилл молча вынул из-под сиденья металлическую фляжку, наполнил пластиковый стаканчик и сунул в лицо наркокурьеру.

– Пей, сучара.

Кока испуганно отшатнулся.

– Разве так обращаются с дамами? – издевательски пропел сидевший рядом с пленником Кудрявцев, легонько тыкая голубого в бок дулом «винчестера». – С ними надо понежнее, поделикатнее...

– Правильно, – поддержал я Женьку. – Нельзя обзывать скромную девочку нехорошими словами. Сучара! Фи! Грубиян. Нужно по-другому: «Выпей, Котинька, согрейся, пооткровенничай с добрыми дядями, иначе пулю в ротик схлопочешь». – Я вынул из-за пазухи «стечкина».

Давясь от поспешности, Кока проглотил водку.

– Умничка, – похвалил я. – А теперь поболтаем. Советую быть с нами предельно откровенным. Ведь ты не хочешь отправиться в преисподнюю следом за своим хахалем Жорой?

– Не-е-ет, – проскулил педераст.

– Чудесно. Вопрос первый: когда вы заподозрили за собой слежку?

– У в-вокзала. – Жора небось? – вспомнил я пристальный взгляд бородатого.

– Он-н-н.

– Подельникам сообщили?

– Ж-Жора п-позвон-нил С-Сергею...

– Которому вы собирались доставить «груз»? – уточнил я.

– Ага. – Подогретый водкой Кока перестал наконец заикаться.

– И что сказал Сергей?

– Оторваться от «хвоста», а после перезвонить...

– Ты знаешь, где расположено поместье шефа? – сменил я тему разговора.

– Знаю, неподалеку от аэропорта Домодедово.

– Дорогу сумеешь показать?

– Да, но... – Внезапно размалеванная физиономия гомика исказилась в страшной догадке, в подкрашенных глазках метнулся животный ужас. – Вы даже... даже не проверили «груз»... – зашептал он. – Значит, вы не ФСБ, не РУОП. Кто вы?

– Здесь вопросы задаем мы, – свирепо рявкнул я.

– Я п-покажу д-дорогу, а п-потом, п-потом в-вы м-меня убьете, – заплетаясь языком, промямлил Кока.

– Сообразительный, сучонок, – зло усмехнулся Кирилл.

Педераст зарыдал навзрыд.

– Не надо! Пожалуйста! Я все, все для вас сделаю, – давясь слезами, выкрикивал он. – Только не убивайте!

– Будешь паинькой, мочить не станем, – нехотя пообещал я. – Но учти, гаденыш. Жизнь тебе придется заработать. Основательно потрудиться. По-стахановски.

– Да-да. Конечно. Обязательно отработаю. – Наркокурьер прекратил реветь. Звучно хлюпнул носом и вытер ладонью мокрые глаза, при этом основательно размазав по щекам косметику.

– Сколько народу в банде? – продолжил я допрос.

– Человек тридцать.

– Ого-о! – присвистнул Кирилл. – Таскать не перетаскать.

– Не мешай, – осадил я Старостина и вкрадчиво спросил Коку: – Ты, милок, участвовал в обрядах красной магии?

Педераст мгновенно скукожился, поскучнел, завитая голова втянулась в плечи.

– Колись, мочалка[28] сраная, – зарычал я, с силой ткнув Коке в рот дулом пистолета.

– Д-да, в них вше ушаствуют по ошереди, – сплюнув на ладонь два выбитых передних зуба и слизывая потекшую из рассеченной губы кровь, прошепелявил он (я тут же мысленно взял назад обещание сохранить ему жизнь).

– Когда происходят эти ритуалы? Быстрее, тварь!

– По шредам, в полношь...

– Жертвы содержатся в поместье?

– Да.

– У-у-фф, – облегченно вздохнул я. – Слава богу. Твои дети, Женя, живы, и скоро мы их освободим. До начала шабаша кровососов – больше суток. А сейчас, ребята, двигаем к даче Корня. По-моему, Кирилл, есть шанс спасти кого-нибудь из ваших. Если их не убили сразу, то наверняка приберегут для дальнейшего использования. Помнишь кровавую ванну?

– Почему ты решил, что кровососы до сих пор не увезли пленных в свое логово? – На лице Старостина робкая надежда смешалась с недоверием.

– В доме организована ловушка, – принялся терпеливо растолковывать я. – Захватив Голубя с Дылдой, кровососы выяснили у них местонахождение «центра», выслали на дачу отряд боевиков и перехватывают по очереди всех, кто туда является. Корня с компанией уже сцапали и в настоящий момент дожидаются нашего прибытия. Они не станут распылять силы до окончательного завершения операции «Мышеловка».

– Влад нас не сдаст! – возмущенно воскликнул Кирилл. – Брат любые пытки выдержит...

– Помолчи, сержант, – мягко остановил его я. – Согласен. Владислав, возможно, выдержит, а другие? Насчет их ты уверен?

– Нет, – подумав несколько секунд, отрицательно покачал головой Старостин.

– Вот то-то же. Ладно, дружище, поехали. Рядом с домом я давеча приметил небольшую, уютную рощицу. Там и остановимся...

Присыпанная снегом и слегка подсвечиваемая бледной луной роща выглядела сказочно, таинственно и, пожалуй, немного жутковато. А может, просто сказывалось нервное перенапряжение? Вглубь вела широкая тропинка. Проехав по ней метров двадцать, Кирилл заглушил мотор.

– Слушайте внимательно, ребята, – откашлявшись, начал я. – Расклад будет такой. Мы с Кириллом пробираемся к дому с черного хода. Пидора, ясный перец, в багажник. Женя ждет в машине...

Не спорь, болван, – услышав решительный отказ Кудрявцева, вспылил я и, с трудом взяв себя в руки, начал перечислять: – Здоровье у тебя сейчас на нуле. Не обижайся, но ты будешь обузой. Это раз. Тачку с Кокой нельзя оставить без присмотра – это два. И третье, самое главное. Если нас... Гм, короче, если мы не вернемся до утра, ты по крайней мере знаешь, где искать детей. Ведь на даче всякое может случиться... Подумай хорошенько... Не лишай Игорька с Анжелой последнего шанса.

Мои доводы возымели действие. Кудрявцев присмирел, прекратил спорить, хотя и выглядел чрезвычайно рассерженным.

Я проверил наличие оружия. Не густо! У меня «стечкин» с полупустой обоймой, у Кирилла «ТТ», у Женьки «винчестер». Кроме того, в «бардачке» «Москвича» нашлись тяжелый охотничий нож да обрывок веревки, годящийся на роль удавки. Коротко посовещавшись, мы оставили Женьке ружье, а также сотовый телефон Кирилла, обещав позвонить по завершении операции. Остальное забрали с собой и, затолкав хнычущего Коку в багажник, двинулись к дому.

Роща обтекала дачный участок неправильным полукругом. От центрального входа она была отделена ведущей к шоссе заасфальтированной дорожкой, но дальше постепенно прижималась вплотную к ограде. Это обстоятельство давало возможность проникнуть на участок с тыла. Вряд ли кровососы додумались организовать круговую оборону. Да и с какой стати?

Откуда им знать, что «дичь» учуяла капкан? Ничего не подозревающих визитеров скорее всего берут в доме, бесшумно. Тех, кому чудом удастся вырваться, снимут снайперы. По идее, их должно быть трое: один в мансарде, прямо напротив ворот, другой у хозяйственного сарая, расположенного слева и чуть позади от дома, третий в баньке, на противоположной стороне двора. Беглец таким образом попадает под перекрестный огонь. Шансов уйти живым у него нет. Простенько и со вкусом! Правда, имелось два маленьких «но», во-первых, как я уже говорил, «дичь» учуяла капкан, а во-вторых, она представляла собой двух спецназовцев, вышедших живыми, невредимыми из ада чеченской войны...

Проваливаясь в снег то по колено, то по пояс, мы сделали изрядный крюк по лесу, вышли к сараю и сра-зу примерно в 10 метрах от нас заметили первого снайпера (по счастью, Корень, в отличие от господина Погосяна, не удосужился соорудить вокруг своей резиденции высоченный бетонный заборище, а ограничился низеньким декоративным штакетником). Снайпер, среднего роста грузный мужчина с винтовкой через плечо, стоял за углом сарая спиной к штакетнику и в настоящий момент разговаривал по рации с начальством. Увлеченный беседой, он не обратил внимания на хруст снега позади себя.

– Холодно. Погреться бы. Смените... Сколько ждать? Полчаса? Хорошо, – услышал я последние в жизни слова кровососа.

Едва тот отключил рацию, Кирилл метнул нож, вонзившийся ублюдку в шею, под основание черепа. Смерть наступила мгновенно. Не издав ни звука, кровосос повалился на землю.

– Порядок, – шепнул бывший сержант, перелез через штакетник, забрал у мертвеца снайперскую винтовку с глушителем и сквозь оптический прицел внимательно оглядел баньку, хорошо видную в свете двух мощных прожекторов, освещавших переднюю часть территории усадьбы.

– Ну, нашел? – также шепотом спросил я, вытаскивая из шеи убитого нож.

– Ага. Вон он, родимый, в окошке маячит. – Лицо Кирилла приобрело хищное выражение кота, выследившего мышь. – Ща-а-ас, голуба, ща-а-с.

П-ф-ф! – сработала винтовка.

– Точно в лобешник, – самодовольно констатировал Старостин.

– Что теперь? – поинтересовался я. – Взламываем черный ход или пытаемся ликвидировать третьего стрелка?

– Есть вариант получше, – улыбнулся Кирилл, указав на маленькую неприметную дверцу, обращенную в сторону рощи. – Из сарая в дом ведет подземный тоннель, прорытый три года назад на случай непредвиденных обстоятельств. Кроме нас с братом, о нем никому не известно. Тоннель заканчивается в подвале, в котельной. Козел в мансарде опасности пока не представляет. Со своей позиции он видит только ворота. Пусть поживет лишние полчаса.

Старостин вынул из кармана связку ключей, нашел нужный и вставил в замок. Хорошо смазанная дверь бесшумно распахнулась...

Глава 8

Изнутри сарай напоминал гигантский мусорный ящик. Повсюду в беспорядке валялись пришедшие в негодность автомобильные покрышки, поломанная мебель, проржавевшие автозапчасти и т.д. и т.п. Пахло плесенью.

– Камуфляж, – включив свет и старательно заперев дверь, хладнокровно сказал Кирилл в ответ на мой изумленный взгляд. – Все действительно нужные по хозяйству вещи хранятся в доме, в специальных кладовых, а это барахло для отвода глаз. Единственное предназначение сарая – маскировать выход из тоннеля.

Старостин подошел к облезлому, опрокинутому навзничь гардеробу, ничем не выделяющемуся среди прочего хлама, откинул дверцы и приглашающе махнул рукой.

– Прошу, сэр.

Вслед за ним я спустился вниз по намертво закрепленной винтовой лестнице.

– Фонаря, к сожалению, нет, но идти недалеко. – Кирилл двинулся вперед, держа в руке зажженную на полную мощность газовую зажигалку. В слабом свете колеблющегося язычка пламени мне удалось разглядеть, что стены, пол и потолок тоннеля выложены камнем. «На совесть сработано, – одобрительно подумал я. – Не поскупился Корнев». Вскоре мы уткнулись в массивную металлическую плиту.

– Здесь, – шепнул Кирилл, нажав на выступающий из стены рычаг.

Плита с легким скрипом отодвинулась. В глаза ударил яркий свет, и я услышал громкие человеческие голоса.

– Скрип какой-то, – встревоженно произнес дребезжащий тенорок. – Откуда он? Проверить надо.

– Перестань психовать, – ответил сварливый бас. – Скоро от собственной тени шарахаться начнешь.

Говорящих видно не было, поскольку отверстие, из которого мы вышли, располагалось позади объемистого чугунного агрегата, формой и габаритами напоминавшего цистерну.

– По мнению Сергея, здесь должен находиться запасной выход на улицу, как в поместье у шефа, – настаивал тенорок.

– Ну и где он? – скептически осведомился бас. – Наши люди весь подвал обшарили, однако ничего похожего не нашли. Кстати, хозяин дома, сколько ни пытали, упорно твердит: «потайных ходов тут нет».

– Значит, так оно и есть. В руках Сергея кто угодно расколется до жопы.

«Молодец Корнев. Сильный мужик, – с уважением подумал я. – Если б Влад проболтался – нас с Кириллом прикончили бы прямо у сарая».

Держа наготове нож, я осторожно выглянул из-за укрытия. В пяти шагах от меня стояли, повернувшись спиной, двое мужчин – тощий и толстый, вооруженные автоматами «АК-74-У» с глушителями. Тощий басил, а толстый блеял. «Внешность обманчива», – мысленно усмехнулся я, занося правую руку для броска.

– Раз хода нет, зачем Сергей оставил охрану в котельной? – недоуменно спросил толстяк.

– Перестраховывается, – пожал плечами тощий. – По сведениям, полученным от пленных, те трое, которых еще не захватили, в прошлом спецназовцы, воевавшие в Афганистане и в Чечне. Причем двое – офицеры. Ребята, бесспорно, опасные, профессиональные убийцы, но не стоит переоценивать их возможности. Ворота под перекрестным огнем трех снайперов. Живым ни пройти, ни проехать. Если они каким-то образом догадались о засаде и, невзирая на опасность, решились выручать своих (что, впрочем, маловероятно), но, повторяю, даже если догадались и решились, то попытаются пробраться в дом с тыла, или через черный ход, или через окна, а там их давно ждут. Сергей отдал приказ открывать огонь на поражение. В любом случае спецназовцам хана. Все возможные пути блокированы. Сквозь стены же ни один смертный пройти не сумеет. Не веришь? Тогда оглянись по сторонам, – с издевкой хохотнул тощий. – Вдруг у тебя за спиной злой, страшный дядька притаился?

Толстяк машинально обернулся, встретился взглядом со мной и остолбенел. Глаза у него вылезли из орбит, челюсть отвисла. В следующее мгновение я метнул нож, пробивший толстому горло, с разбегу прыгнул на спину второму кровососу, повалил его на пол и большими пальцами рук перекрыл сонную артерию. Тощий отключился. Я заломил ему назад руки, сковал их «браслетами» покойного садиста Козина, перевернул бесчувственное тело лицом вверх, уселся на живот и похлопал пленника по щекам.

– Просыпайся, урод.

Кровосос застонал, открыл глаза и уставился на меня с таким ужасом, будто узрел перед собой не человека, а некое сверхъестественное существо. Старостин между тем подобрал автоматы, вытащил из глотки толстяка нож, аккуратно вытер об одежду убитого и протянул мне.

– Спасибо, – поблагодарил я Кирилла и, взяв нож, коснулся острием яремной вены тощего. – Как видишь, друг ситный, некоторые смертные умеют проходить сквозь стены. Но это, так сказать, детали. А сейчас, любезный, тебе придется ответить на несколько вопросов либо добровольно, либо принудительно, под пыткой. Ну? Как предпочитаешь?

– Добровольно, – пробормотал кровосос, видимо, полностью деморализованный мистическим (с его точки зрения) оборотом событий.

– Договорились, – холодно улыбнулся я. – Итак, начнем. Сколько всего ваших в доме?

– Пятнадцать человек.

– Где находятся?

– Один снайпер у сарая, второй – в баньке, третий – в мансарде. Два автоматчика у черного входа, еще двое – в холле, у парадного...

– У парадного? – прищурился я. – Выходит, ваш начальник не слишком доверяет снайперам?

– Он всегда предпочитает перестраховаться, – уныло сообщил кровосос.

– Ладно, продолжай, – шевельнув ножом, приказал я.

– Четверо в комнатах первого этажа контролируют окна. Один в гараже помогает Сергею... Плюс мы с Артуром. – Тощий покосился на мертвого приятеля.

– Чем же занимается Сергей в столь поздний час в холодном, неуютном гараже? – с наигранным удивлением поинтересовался я. – Неужто машины ремонтирует?

– Он... с пленными там... – испуганно глянув на кипящего от ярости Кирилла, выдавил кровосос.

– Ну, ну, не бойся, – подбодрил я. – До сих пор пытает?

– Пытает, – обреченно вздохнул тощий.

– Культурно развлекается, значит. Понимаю. И последний вопрос: связь между собой вы поддерживаете по рациям?

– Да, наша в кармане у Артура. – В глазах кровососа появилось тоскливое выражение животного, ведомого на бойню.

– Спасибо, дорогой, ты очень нам помог, – сердечно поблагодарил я и коротким точным ударом ножа рассек ему яремную вену.

– Легкая смерть, – с сожалением заметил Старостин. – Они, суки, брата истязают, а мы...

– Мы не должны им уподобляться, сержант, – сухо отрезал я. – Кроме того, эти гниды – сатанисты, и в преисподней их ожидает та-а-кое! Ты даже представить себе не можешь[29]. А теперь к делу. В доме одиннадцать вооруженных ублюдков, которых необходимо уничтожить. Ни гранат, ни огнемета у нас нет. Танка или артиллерии тем более. Оптимальный вариант – захватить живым главаря, а дальше... дальше сам знаешь. Весь вопрос, как захватить? Э-эх! Если б прямо отсюда попасть в гараж.

– Есть такая возможность, – оживился Кирилл. – Кроме лестницы, ведущей в жилые помещения, в гараже имеется дверь, соединяющая его с подвалом. Тут не только котельная, тут... в общем... – Споткнувшись на полуслове, Старостин смущенно отвел глаза.

– Не тушуйся, бандюга, – усмехнулся я. – Ты имел в виду домашнюю тюрьму для несознательных коммерсантов, не желающих возвращать долги. Ведь правильно? Ась?

– Ну, допустим, – нехотя согласился Кирилл. – Хотя это не столько тюрьма, сколько склад необходимых в хозяйстве вещей: автозапчастей, садового инвентаря...

– Короче, Склифосовский, – перебил я. – Показывай дорогу...

* * *

Чуть приоткрыв заветную дверь, мы увидели сцену, живо напомнившую фильмы о зверствах эсэсовцев. Просторный гараж был залит ярким светом. На противоположной от нас стене висел голый Корнев, привязанный за руки и за ноги к деревянным полкам. На покрытом потом лице Владислава застыла маска боли и ненависти. Рядом вышагивал низенький, вислобрюхий мужичонка с курчавыми рыжими волосами и бесстыдно вывернутыми пунцовыми губами (очевидно, тот самый Сергей). В правой руке он держал электрошоковую дубинку с двумя крохотными, заостренными электродами на конце, в левой – черненький дипломат. Немного поодаль стоял, широко расставив ноги, здоровенный бритоголовый бугай с автоматом наперевес.

– Не упрямься, мальчик. Будь со мною откровенен, – сладострастно пришептывал рыжий. – Иначе снова пущу ток... Допустим, сквозь животик или сквозь яички. – Сергей плотоядно сощурил заплывшие жиром глазки. Из ощеренного рта Корнева вырвалось хриплое рычание загнанного раненого, но не собирающегося сдаваться волка.

– Ай-яй-яй, – по-обезьяньи гримасничая, погрозил дубинкой гнусный тип. – Последний раз спрашиваю – где потайной ход?

– В котельной, – громко сказал Кирилл, одновременно распахнув дверь и срезав короткой автоматной очередью бритоголового бугая. На противной физиономии Сергея за секунду сменилась целая гамма чувств: удивление, растерянность, страх и, наконец, паника.

– И-и-и, – пронзительно заверещал он, выронив дубинку с дипломатом. В два прыжка сорвав дистанцию, я рубанул вислобрюхого ребром ладони сбоку по шее[30]. Потеряв сознание, он вязко, как мешок с жидким дерьмом, впечатался в пол.

– Слава богу, прибыли. А я уж думал – сдохну под пытками, – вымученно улыбнувшись, прохрипел Корень. Кирилл поспешно освободил брата от веревок. Стиснув зубы, Владислав принялся непослушными руками натягивать одежду.

– Где твои парни? – спросил я.

– Семеро живых в микроавтобусе кровососов, четверо мертвых вон там, – Корнев указал на темную, бесформенную груду в дальнем углу. – Но погоди-и-и! – Глаза Владислава налились кровью. – Щас чуток передохну, и мертвых станет минимум пятеро. Дылду, козла, непременно замочу. Остальные, если повезет, будут остаток жизни на инвалидных колясках кататься. Кирилл, братишка, принеси-ка бейсбольную биту.

– Угомонись! Слышишь? – попытался я урезонить разгневанного бандита. – Ты небось хочешь разделаться со своими корешами за то, что они не выдержали пыток?

– Западло мне иметь таких корешей, – вспыхнул Владислав. – Чмошники! Слизняки! Раскололись как гнилые орехи! Сдали вас, меня... Кости мразям переломаю. А Паниковского, пожалуй, тоже пришью вместе с Дылдой.

– Паниковского? – опешил я, решив, что в результате перенесенных страданий разум Корнева помутился и он попросту бредит, вплетая в реальность несуществующего литературного персонажа[31].

– Паниковский – погоняла, – словно прочитав мои мысли, брезгливо пояснил Владислав. – По паспорту он Сашка Панкеев. Ляпнул пидор про подземный ход. Дескать, слышал краем уха о его существовании, но где конкретно проходит тоннель, знает лишь главарь, то есть я. Вот меня и долбили током по болевым точкам вплоть до вашего появления.

– Нельзя мерить людей по своей мерке, – мягко сказал я. – У тебя, Влад, сильная воля, железное здоровье, с чем и поздравляю. Но у всех, учти, у всех без исключения, есть определенный болевой предел, дойдя до которого человек либо раскалывается, либо умирает. Ты сумел продержаться, другие, послабее, сломались. Не суди их строго. Нужно уметь прощать.

Корнев тяжело задумался.

– Ты прав, майор, насчет предела, – молвил наконец он. – Генка Кречетов на пятой минуте умер от болевого шока, не сказав кровососу ни слова. Остальные же... Бог им судья. Пусть живут. Однако предателя Дылду завалю без вариантов. Знаешь, как все началось? Почему мы так глупо вляпались? Голубь с Дылдой пасли Захарову. Едва ведьма вышла из офиса, Дылда внезапно треснул Голубя по башке и отдал кровососам. Более того, когда я с пацанами приехал на дачу, ворота открыл Дылда! Наплел, падла, будто все путем, просто обстоятельства переменились. Чертову «целительницу» Жанну они якобы схватили, свою машину бросили по причине неисправности, а сюда добрались на ведьминой таратайке. Позвонить, мол, не могли: в сотовом батарейки сели, телефон на даче испортился. Голимая[32] херня, конечно, но я (вот черт попутал!) поверил, ничего не подозревая, сунулся в дом, получил табуреткой по кумполу и очнулся здесь, в гараже, крепко связанный. Большинство ребят купилось на Дылдину брехню. Только трое – Карась, Атаман и Хохол, – в последний момент заподозрив неладное, схватились за оружие. Их уложили снайперы. Самое интересное, кровососы весьма своеобразно отблагодарили Иуду за оказанные услуги: дали по морде, связали, заткнули грязной тряпкой рот и зашвырнули в микроавтобус. – Владислав умолк, прикурил сигарету, глубоко затянулся и зашелся в диком приступе кашля. – Внутренности, блин, в узел завязали, – кое-как отдышавшись, пожаловался он.

– Когда ты общался с Дылдой, то часом не заметил в его глазах странного, отсутствующего выражения? – спросил я.

– И впрямь. Зенки у Дылды были словно стеклянные, но откуда ты знаешь такие подробности? – Лицо Корнева выразило крайнюю степень недоумения.

– Кодирование, – коротко бросил я.

– А-а-а-а?! – ошалело вытаращился Владислав.

– Потом объясню. Главное, не торопись убивать парня. Он не предатель, а просто... Скоро сам поймешь, кто. Кстати о птичках – нужно побыстрее очистить дачу от кровососов. Всего их было пятнадцать, главарь пойман, пятерых мы с Кириллом грохнули... Значит, остается девять вооруженных особей.

– Не хило, – поджал губы Корень. – Заколебемся с ними.

– Ты присядь, отдохни, – посоветовал я и поманил рукой Кирилла. – Подсоби, сержант.

Вдвоем мы оперативно вытряхнули кровососовского начальника из одежды и привязали к тем самым полкам, с которых недавно сняли Владислава. По некоторым признакам я понял, что рыжий давно пришел в сознание, однако из чувства самосохранения продолжает притворяться бездыханным.

– Хватит косить[33], – гаркнул Старостин.

Вислобрюхий не ответил, по-прежнему изображая глубокий обморок. Я поднял с пола электрошоковую дубинку, осмотрел со всех сторон и вполголоса спросил Кирилла:

– Куда для начала пустим ток?

– В яйца, – ухмыльнулся Старостин.

– Заметано, – согласился я. – Приступаем к процедурам.

– Не надо, – истошно взвизгнул Сергей, открывая глаза.

– Воскрешение из мертвых, – злорадно расхохотался Владислав. – Ты, Виктор, натуральный кудесник. Но все же прижги падлу. Сделай одолжение.

Я коснулся электродами обнаженного живота Сергея. Послышался жуткий вой, распятое на стене дряблое тело задергалось в судорогах.

– Работает, – удовлетворенно пробормотал я.

– Не мучайте! Умоляю! – захлебываясь слезами и соплями, заголосил рыжий кровосос. – Исполню все, что пожелаете.

– Да неужели? – Я притворился, будто собираюсь дотронуться электродами до мошонки Сергея. Тот немедленно обмочился со страху.

«Фрукт созрел, – подумал я. – До чего ж эти бесовские холуи жалкие, мерзкие, трусливые. Одно слово – гнилье».

– Ты сделаешь следующее, – вслух произнес я. – С интервалами в десять минут вызовешь по рации сперва четверых козлов, контролирующих окна первого этажа, затем двоих, держащих под прицелом черный ход, плюс с центрального, и в завершение пригласишь на аудиенцию снайпера, засевшего в мансарде. Об остальных не беспокойся. Они уже далеко. Если заартачишься – займемся тобой по-настоящему. Причем пытать тебя будет лицо заинтересованное. – Я указал на зловеще усмехающегося Корнева.

– Не надо пытать! Я согласен, – тоненьким голоском евнуха пропищал Сергей.

Я устало зевнул и протер ладонью слезящиеся глаза. Сказывалась накопленная усталость. Ноги налились свинцом. Тело отяжелело. Безумно хотелось лечь на бетонный пол и не вставать часов двадцать или лучше двадцать пять.

– Солист согласен. Начинаем спектакль, – усилием воли взяв себя в руки, твердо сказал я. – Кирилл, будь добр, подготовь соответствующее освещение.

С ходу уловив мою идею, Старостин потушил в гараже свет и направил на ведущую в жилые помещения лестницу зажженные фары одной из машин. Дальше все пошло как по маслу. Владислав держал рацию, Сергей вызывал своих подчиненных в гараж, ссылаясь на внезапно изменившиеся обстоятельства, я расстреливал из автомата с глушителем появляющихся на ярко освещенной лестнице кровососов, словно мишени в тире, а Кирилл сноровисто оттаскивал в темноту трупы, освобождая дорогу следующим. Заминочка вышла лишь со снайпером, засевшим в мансарде. Он упорно не реагировал на настойчивые радиопризывы Сергея. То ли рация у него испортилась, то ли заподозрил неладное.

– Н-ничего н-не п-поним-маю, – заикаясь, пролепетал Сергей, в пятый раз приказав явиться последнему оставшемуся в живых кровососу и не получив ответа.

– Прискорбно, детка. Ты не оправдываешь возложенных на тебя надежд, – нахмурился я, по опыту последней войны отлично зная, сколько бед способен натворить один-единственный ублюдок с «СВД», затаившийся в укромном местечке, и со зла добавил: – Придется наказать!

Покосившись на электрошоковую дубинку, рыжий снова обоссался.

– Позволь мне снять гада с крыши, командир, – вдруг попросил Кирилл, очевидно, вспомнивший свое армейское хобби[34].

– Ладно, валяй, – хорошенько поразмыслив и не найдя иного выхода, согласился я. – Только будь осторожнее.

– Не бойся, майор, не впервой, – усмехнулся бывший сержант.

Вставив в автомат новый магазин и сунув в карман запасной, он мягкой, кошачьей походкой поднялся вверх по лестнице. В гараже воцарилась напряженная тишина. Прошло десять минут, пятнадцать, двадцать... Из дома не доносилось ни звука.

– Как бы чего не вышло, – обеспокоенно пробормотал Корнев. – Пропадет мальчишка.

– Твой брат отнюдь не мальчишка, – сердито возразил я. – В Чечне он лично выследил и ликвидировал девять вражеских снайперов, причем двоих ухитрился притащить живьем. А этот у него юбилейным, десятым, будет. Вот увидишь. Вскоре вернется с добычей. Недолго осталось.

Владислав недоверчиво хмыкнул, однако спустя еще пять минут на лестнице действительно появился Кирилл. Пыхтя от напряжения, он нес перекинутое через плечо стройное тело со свисающими почти до пола огненно-рыжими волосами. Спустившись в гараж, Кирилл с облегченным вздохом швырнул труп на пол.

– Баба, – отдуваясь, объявил он. – Та сучка, которую мы видели на кассете и на фотках. Любовница покойного Удава – Нора.

– Чего ж она не подчинилась приказу начальника? – полюбопытствовал Корнев.

– Понятия не имею, – равнодушно пожал плечами Кирилл. – Не успел, знаешь ли, расспросить. У стервозы отменная реакция. Едва не подстрелила меня.

– Ну все, – подытожил я, взглянув на часы, показывающие половину второго ночи. – Территория полностью «зачищена». В наличии двое пленных. Пора наведаться в «поместье» чертова Аристократа. Вы, ребята, развяжите своих пацанов, а я звякну в машину Кудрявцеву. Сотовый у кого-нибудь при себе имеется или придется в комнату топать?

Корнев молча протянул мне свой телефон.

– Привет, друг, – набрав номер и услышав нервное Женькино «Алло!», весело сказал я в трубку. – Подгребай к даче. Прогулка закончилась успешно...

Глава 9

Кудрявцев с большим профессионализмом проводил очную ставку Кока – Сергей. Женя быстро выяснил точное местонахождение «поместья» и теперь выспрашивал у кровососов мельчайшие детали планировки дома, узнавал расположение постов охраны, наличие потайных ходов, коды замков и т.д. Попутно он чертил карандашом на листе бумаги подробную схему. Кудрявцев казался собранным, спокойным, а между тем буквально в двух шагах от него бушевал тайфун страстей. Освобожденные от веревок бандиты стыдливо ежились под ненавидящим взглядом главаря. «Паниковский», тридцатилетний мужчина с комплекцией Шварценеггера, казалось, страстно мечтал провалиться сквозь землю. Левый глаз его заплыл внушительным фингалом, правое ухо покраснело, распухло. Корнев, не удержавшись от соблазна, звезданул Панкееву пару раз, а Дылду (в миру Андрея Иванова) – высокого светловолосого парнишку, ровесника Кирилла – он, невзирая на мои недавние увещевания, вообще чуть не пристрелил. В последний момент я успел рубануть ребром ладони по руке с нацеленным на Иванова пистолетом. Пуля ушла в сторону.

– Не беснуйся, Влад, – крикнул я, болевым приемом заворачивая за спину мускулистую руку разъяренного главаря. – Повторяю, парень не предатель.

– А кто же он? – прорычал Корнев.

– Тебе, болвану, русским языком объяснили – кодированный.

– Пусти. Р-р-р!

– Охладись, брат, – неожиданно поддержал меня Старостин. – Виктор Андреевич дело говорит.

Благодаря вмешательству Кирилла Корнев немного успокоился, уселся на автомобильную покрышку и демонстративно отвернулся к стене.

– Ты помнишь, что с тобой произошло? – обратился я к Дылде, в голубых глазах которого читалось непомерное удивление и абсолютное непонимание происходящего.

– Мы... с Голубем сидели в машине, – запинаясь, начал он. – Потом... вышла Захарова, и я потерял сознание... Очнулся в микроавтобусе... связанный... с кляпом во рту... Почему Влад хотел меня убить?

– Скоро поймешь, – поморщился я. – А пока скажи: прежде чем потерять сознание, ты узнал ее. Правильно?

– Да, но как вы догадались? – изумился бандит.

– Неважно. Когда и при каких обстоятельствах ты с ней познакомился?

– Месяц назад, кодировался от курения.

– Подробнее.

– Прочитал объявление в газете. Православная целительница. То-се... Приехал. В комнате все путем – иконы, свечи... Она прочитала молитву, дала выпить стакан святой воды... Провела сеанс гипноза. На счет шесть я заснул и проснулся уже некурящим. Вот, собственно, все, – развел руками Иванов.

– Голубь здесь? – спросил я уцелевших бандитов.

– Да, – откликнулся темноволосый коренастый крепыш.

– Перед тем как Дылда тебя оглушил, ведьма ему что-нибудь сказала?

– Не сказала, проорала, – поправил бандит. – Какое-то мудреное слово, вроде «ле... до...». Нет, не помню, а затем: «Бей!»

– Понятно, – с горечью произнес я. – Лучше бы ты, Дылда, продолжал курить или бросал сам, без помощи «целителей».

Мои предположения окончательно подтвердились. Иванова подвергли процедуре зомбирования[35]. В так называемой «святой воде» были растворены психотропные препараты, подавляющие волю. Под гипнозом Иванову внушили: когда он услышит редкое, несуразное для непосвященных слово, то безропотно выполнит ранее заложенную программу, а после все забудет[36].

В начале девяностых подобная же беда случилась с моим соседом по лестничной площадке, полковником МВД Алексеем Петровичем Пономаревым. Он имел красавицу-жену, двоих детей и считался одним из лучших сыскарей Московского уголовного розыска. Спокойный, уравновешенный, хорошо воспитанный человек. В те годы атака оккультизма на постперестроечную Россию была в полном разгаре. Народ, за долгие десятилетия принудительного атеизма изголодавшийся по духовной пище, всеядно поглощал любую мистическую отраву. Маги, колдуны, экстрасенсы переживали наивысший пик своего расцвета и в отличие от нынешних времен даже не пытались маскироваться под «православных целителей». Газеты, журналы пестрели их рекламными объявлениями. Телевидение охотно транслировало выступления разнокалиберных «кудесников», обещавших в мгновение ока излечить страждущих от всех без исключения болезней, избавить от вредных привычек и прочее, прочее, прочее... Не веривший в бога, некрещеный Пономарев легко купился на выспреннюю болтовню о «космической энергии» и «резервных возможностях» человека. Прочитав одно из объявлений, он направился к экстрасенсу-психотерапевту с намерением полностью отделаться от пристрастия к спиртному (на чем очень настаивала жена), хотя, по правде сказать, алкоголиком полковник не был. Просто выпивал примерно раз в неделю. За солидную плату Пономарева погрузили в гипноз и закодировали. Пить он действительно перестал, но однажды в жизни Алексея Петровича произошло чрезвычайно странное событие. Утром он, как обычно, собрался на работу и вдруг... выпал из жизни. Пришел в себя вечером, около своего подъезда. Где был? Что делал? Неизвестно. На службе, по крайней мере, не появлялся. Спустя три дня повторилось то же самое. Вскоре полковнику как опытнейшему спецу поручили расследование двух страшных, кровавых преступлений, схожих по почерку. По мнению руководства, в городе завелся очередной маньяк. В первом случае убийца напал на двух молодых женщин, гулявших с трехлетним ребенком. Женщин зарезал, ребенка куда-то унес. Во втором случае жертвой стала молодая мать с грудным младенцем. Ее убили тем же ножом, а малыш исчез вместе с коляской. Алексей Петрович рьяно взялся за дело, быстро нащупал нить и... пришел в ужас. По всему выходило, что главный подозреваемый – он сам. Оба преступления были совершены именно в те дни, когда полковник «выпадал из жизни». Свидетели при виде Пономарева, выяснявшего приметы преступника, сперва чуть не падали в обморок, бледнели, потели и единодушно заявляли: «Он как две капли воды похож на вас. Только у вас лицо нормальное, живое, а у убийцы белое, неподвижное, а глаза мертвые, остекленевшие». И наконец полковник обнаружил орудие преступления – кухонный тесак с запекшейся кровью. Обнаружил у себя дома, под ванной. Оставалась, правда, слабая надежда, что его кто-то умело подставляет. Отчаявшийся Пономарев не придумал ничего лучшего, как обратиться за советом к тому самому экстрасенсу-психотерапевту. Выслушав сбивчивый рассказ пациента, «кудесник» дьявольски расхохотался, прокричал: «Ты зомби, мой раб!», и... Алексей Петрович снова «выпал из жизни», очнувшись поздно вечером у себя дома. Перед ним на столе лежал конверт с двумя широкоформатными цветными фотографиями. На одной Пономарев держал за волосы отрезанную голову похищенного ребенка, на другой старательно делал минет жирному отвратительному типу (лицо которого оставалось за кадром). Той же ночью полковник повесился в туалете. Перед смертью он составил длинное письмо, где подробно описал все вышеперечисленные события... Историю эту коллеги покойного замяли, и на страницы газет она не попала. Однако жена Пономарева Вера Павловна под строжайшим секретом рассказала все лучшей подруге (моей бывшей супруге), а та мне. Не раскрывая имени полковника, я попросил объяснить случившееся двух своих старых знакомых (не знавших друг друга) – генерал-майора КГБ в отставке Анатолия Бородина и православного священника отца Валентина. Оба подтвердили возможность зомбирования и досконально разъяснили механизм подобного действия. Только оперировали они разными терминами: генерал запутанными, наукообразными, а священник простыми, понятными, известными человечеству с древнейших времен...

– Готово, пора выезжать, – вывел меня из грустной задумчивости голос Кудрявцева. – До проклятого поместья час езды. Около четырех утра будем там.

– Пленные нам еще понадобятся? – спросил я.

– Пожалуй, нет, – отрицательно покачал головой Женька. – Всю необходимую информацию они выложили.

– Тогда избавимся от балласта, Кирилл. Займись пидором.

Бесшумно подкравшись сзади, Старостин профессиональным движением набросил на Кокину шею удавку. Педераст забился в агонии. Корнев прицелился в голову Сергею.

– Обожди, – остановил я готовящегося нажать спуск Владислава. – У меня осталась к нему пара вопросов.

Бандит опустил пистолет.

– Скажи-ка, козлик, – обратился я к рыжему кровососу. – Зачем зазомбировали Иванова?

– Жанна Марковна со всеми пациентами так поступает, – задыхаясь, просипел Сергей (похоже, Кудрявцев, проводя допрос, использовал разок-другой электрошок). – Исцеляя от пьянства, курения, избавляя от излишнего веса, она одновременно программирует людей – одних на убийство, других на самоубийство, третьих на труположство или гомосексуализм и так далее. Иначе нельзя! Высшие силы не позволят[37]. – Бегая глазами, рыжий судорожно облизал запекшиеся губы.

– Продолжай, – играя желваками и снова подняв пистолет, грозно потребовал Корнев.

– Загипнотизировав вашего парня, госпожа Жанна выяснила всю его подноготную и решила сделать рабом-зомби, – зачарованно уставившись в черное дуло «ТТ», поспешно затараторил Сергей. – В один прекрасный день Иванову позвонили бы по телефону, произнесли кодовое слово и дали задание, исполнив которое, он сразу бы все забыл... Вы не убьете меня, а?

– Не отвлекайся, сука, – прошипел Владислав.

– Выходя из офиса, Захарова случайно заметила припаркованную напротив здания машину с двумя крепкими парнями внутри, заподозрила неладное и, узнав Иванова, кодовым словом привела его в рабочее состояние. Он оглушил напарника, поведал нам о ваших планах и в соответствии с программой выполнял роль приманки, пока не минула в том необходимость. – Внезапно кровосос осекся, видимо осознав, что в нем самом тоже «минула необходимость». Физиономия рыжего страшно исказилась. Украдкой зыркнув на стоящего чуть поодаль растерянного Дылду, он отрывисто пролаял: – Ледогонь. Убить всех!

Лицо Иванова моментально превратилось в белую гипсовую маску, глаза застыли. Отшвырнув в сторону Паниковского, он ринулся к лежащему поблизости «АК-74-У», однако Корнев среагировал быстрее. Грохнул выстрел. Пуля пробила Дылде череп. Уже мертвый, он рухнул прямо на автомат. Все присутствующие замерли в шоке.

– Жаль Дылду, неплохой был пацан, хотя и дурак, – пробормотал Владислав, пристально посмотрел на Сергея и выпустил в грудь кровососа всю обойму...

Глава 10

Черный джип, принадлежащий Корневу, с предельной скоростью несся по ночному шоссе. За рулем сидел Кудрявцев. Кроме него, в машине находились я, Кирилл и Владислав, пожелавший принять личное участие в уничтожении змеиного логова. Своим уцелевшим подручным он велел избавиться от трупов кровососов, ликвидировать в доме все следы недавнего побоища и, разумеется, позаботиться о погибших товарищах, в том числе о Дылде. Старшим на время своего отсутствия Корнев назначил Голубя, дольше других продержавшегося под пытками, а самую тяжелую и грязную работу поручил Паниковскому.

Перед отъездом Владислав собственноручно бросил в топку котельной Кокин рюкзачок, в котором оказалось три килограмма кокаина, по признанию покойного педераста, привезенного им в Москву из Одессы. Сейчас, погруженный в невеселые размышления, он курил одну сигарету за другой, периодически заходясь кашлем и отхаркиваясь в носовой платок.

– Уму непостижимо, – спустя долгое время тихо сказал Владислав. – Зомби! Я думал – это сказки, а оказывается... Боже милостивый! Да теперь ни на кого положиться нельзя. Я знал Дылду три года, безоговорочно доверял ему, и вот на тебе! Выходит, любой может внезапно превратиться в робота, управляемого каким-нибудь выродком.

– Нет, не любой, – возразил я. – Только тот, кто добровольно, подчеркиваю – добровольно, обратился к услугам так называемой «нетрадиционной медицины», доверился экстрасенсам-кодировщикам (в какие бы одежды они ни рядились).

– Кстати, Виктор, если не секрет, почему ты не позволил мне сразу убить Дылду? Ведь все равно пришлось, – немного погодя спросил Корнев.

– Видишь ли, Влад, – тщательно подбирая слова, начал я. – У несчастного парня, несмотря ни на что, имелся шанс на спасение. Один-единственный шанс. В Москве, на Крутицком подворье, действует «Центр реабилитации жертв тоталитарных культов». Там православные священники и монахи с медицинским образованием[38] помогают сектантам, решившим вернуться от дьявола к Богу, а также людям, побывавшим в лапах колдунов. Они бы Дылду раззомбировали. Жаль, не получилось.

– Очень жаль, – сокрушенно вздохнул Владислав...

– Хватит охать да причитать, словно старые бабы. Без вас тошно, – неожиданно вспылил Кирилл.

– Глохни, щенок, – стиснул кулаки Корнев.

– Как ты меня назвал? – сузив глаза, прошипел Старостин. – А ну, повтори!

– Перестаньте собачиться, – поспешил вмешаться я. – Мы все замотались, изнервничались, двое суток не спали... Не хватало друг другу глотки перегрызть. То-то радости кровососам будет!

– Действительно, – разом остыл Кирилл. – Извини, брат.

– Ладно, чего тут, – примирительно проворчал Владислав.

– Давайте обсудим план действий, распределим роли, – убедившись, что инцидент исчерпан, предложил я и, дождавшись утвердительных кивков братьев-разбойников, развернул составленную Женькой схему «поместья».

* * *

Гнездо кровососов представляло собой неуклюжее подобие готического замка, высотой аж в пять этажей, считая венчавшую здание узкую башню с зарешеченными окнами-амбразурами. Согласно полученной от Коки и Сергея информации, именно в башне проходили кровавые оргии, а главное, содержались предназначенные к закланию жертвы. К дому прилегала обширная (площадью в два гектара) территория, обнесенная трехметровой каменной оградой с проложенной поверху колючей проволокой. Днем и ночью по проволоке циркулировал ток высокого напряжения. Попасть вовнутрь можно было лишь двумя путями – через бронированные раздвижные ворота (позади которых в снабженном мониторами караульном помещении круглосуточно дежурили двое вооруженных охранников) или через потайной подземный ход, начинающийся на кухне особняка и заканчивающийся в трансформаторной будке на расстоянии трехсот метров от забора. По словам покойного Сергея, все оставшиеся в живых кровососы находились в «поместье» (узнав о возникших проблемах, Аристократ немедленно объявил общий сбор). Поэтому еще по дороге мы приняли единодушное решение – ни один из кровососов не должен уйти живым. Во-первых, нужно полностью уничтожить очаг заразы (хоть малость почище станет в истерзанной, многострадальной России), во-вторых, в целях собственной безопасности (благодаря зазомбированному Дылде и расколовшимся под пытками бандитам, врагам слишком многое о нас известно)...

Оставив машину на обочине шоссе, я, Женька и Кирилл направились к замаскированному выходу из тоннеля, а Корнев – к «парадному подъезду». Его задача заключалась в следующем: укрыться в лесополосе поблизости от ворот (вне поля зрения телекамер) и расстреливать из автомата любого, кто попытается выйти или выехать наружу. Связь договорились поддерживать при помощи раций, конфискованных у убитых на Владовой даче кровососов... Мы шли гуськом, след в след, подгоняемые резким, порывистым ветром. Под ногами хрустел жесткий снег. Из-за туч воровато выглядывал краешек луны. В отдалении светилось заревом прожекторов проклятое «поместье»... Четыре утра. Не ночь, не утро, так, нечто среднее. В этот неуютный час благополучные граждане, устроившись в теплых постелях, досматривают пятый сон. Неблагополучные тоже спят где придется: зябко, нервно, вздрагивая от холода и подозрительных шорохов, но спят. Дурманящий сонный туман стелется над землей, окутывает города и деревни, дворцы и лачуги... Самое подходящее время для внезапного нападения. Это хорошо знал талантливейший русский генерал Лев Рохлин (царство ему небесное). В период боев за Грозный спецназовцы Рохлина в районе четырех подползали к занятым чеченскими боевиками зданиям и без крика, без шума занимали их, практически не встречая сопротивления[39]. И к самому генералу убийцы явились между ночью и утром. Они тоже были профессионалами[40].

Приблизившись к трансформаторной будке, я по достоинству оценил предусмотрительность поганого Аристократа. Стандартная, в меру обшарпанная железная коробка не вызывала ни малейших подозрений и была расположена весьма грамотно. Возле двери незаметный с дороги овраг глубиной с человеческий рост. Ведет прямиком в лес, до которого всего-то шагов пятнадцать. Очень удобно рвать когти[41]. Никто вас не вычислит, даже если усадьба окружена батальоном ОМОНа. На обращенной к шоссе стене – надпись масляной краской «Опасно для жизни» и зловещий череп с перекрещенными костями.

– А ведь действительно опасно, – криво усмехнулся Кирилл и, зло сплюнув, добавил: – Для тех козлов, в «поместье»!

Спустя несколько минут из рации донесся голос Корнева. Не знаю, занимался ли он спортивной ходьбой или бегом на длинные дистанции, но до места добрался в рекордно короткие сроки.

– Позиция занята, – лаконично сообщил Владислав. – Начинайте, братва.

Я с силой прижал большие пальцы рук к черным глазницам черепа. Кусок на первый взгляд цельной металлической стены, лязгнув, сдвинулся в сторону, открыв сложный кодовый замок. Сверившись со схемой, я набрал длинную комбинацию цифр, начинавшуюся с трех шестерок. Дверь распахнулась. Изнутри потянуло затхлым духом подземелья.

– Ну, давай, Кирилл. Ни единую падлу не упусти, – сказал я на прощание Старостину и вместе с Кудрявцевым зашел в будку...

* * *

Идти пришлось долго. Здешний тоннель, в отличие от корневского, имел освещение – редкие тусклые лампочки в проволочных абажурах. Зато во всем остальном комфортом он не отличался. Скользкие стены покрывала плесень. На цементном «под шубу» полу то здесь, то там расползались грязные лужи. С потолка сочилась гнилая влага. Кудрявцев шел первым, я в трех шагах позади него. Оба мы были вооружены «АК-74-У» с глушителями. Кроме того, я захватил «глок-22»[42] с полной обоймой, найденный в чемоданчике покойного Сергея, а полупустой «стечкин» оставил на даче. Женька от пистолета отказался. Он и в Афганистане всем видам оружия предпочитал автомат, которым, надо отдать должное, владел виртуозно. Вообще-то изначально, распределяя роли, я хотел взять с собой Кирилла (мы с ним прекрасно сработались в Чечне), а Женьку оставить на улице, блокировать выход, однако Кудрявцев люто воспротивился.

– Отправлюсь с тобой, и точка, – яростно вопил он. – Там мои дети, слышишь. Мои! Все! Вопрос исчерпан!

Возразить тут было нечего. Пришлось согласиться...

Дорога постепенно поднималась и наконец закончилась у белой оцинкованной двери. Кудрявцев набрал на замке код. Заскрежетали несмазанные петли. Машинально отпрянув назад, я вскинул руку с пистолетом.

– Не дергайся, – шепнул Женька, заглянув в открывшийся проход. – Там никого нет.

Пройдя отверстие, мы очутились в обширной кухне, размерами не уступающей ресторанной. Сквозь незанавешенные окна внутрь проникали осколки лучей многочисленных прожекторов, вырывавшие из темноты фрагменты поварского оборудования: огромные котлы, электроплиты, разделочные столы, жарочные шкафы, баки для отходов... Я прислушался – ни звука. На сердце вдруг заскребли кошки. Что-то мне здесь определенно не нравилось. Невзирая на мертвую тишину, вблизи почти физически ощущалось постороннее враждебное присутствие.

Кудрявцев, однако, не разделял моих опасений.

– Дрыхнут, вампирюги, – довольно улыбнувшись, тихо сказал он. – Пока все идет хорошо.

– Слишком уж хорошо, – с сомнением отозвался я.

– Прекрати паниковать, – рассердился Женька. – Нам в дверь налево – там банкетный зал, а дальше – коридор и лестница, ведущая в башню. Пошли.

Зайдя в указанную дверь, мы окунулись в кромешную тьму. Двигаться приходилось вслепую, постоянно натыкаясь то на столы, то на стулья.

– Ни фига не пойму, – растерянно пробормотал Кудрявцев. – Согласно схеме, тут должны быть такие же окна, как на кухне... Жаль, фонарь не захватили. У, блин. – Споткнувшись об очередное препятствие, он вцепился мне в предплечье.

– Возьми, – левой рукой я на ощупь передал Женьке автомат и, не выпуская из правой пистолета, полез в карман за зажигалкой. В этот момент неожиданно вспыхнул яркий свет, а по ушам резанул злорадный, дьявольский хохот, несшийся сразу со всех сторон. Я рефлекторно бросился на пол и тут же кувырнулся вбок в слабой надежде увернуться от неминуемой пули. Но вместо выстрела услышал густой бас Аристократа, многократно усиленный развешанными по углам динамиками:

– Вставай, спецназовец, да не делай глупостей. Иначе мальчишка умрет.

Поднявшись на ноги, я увидел следующую картину: здоровенный бугаина, облаченный в пятнистый камуфляж охранника, обхватив толстой лапищей туловище Игоря Кудрявцева, приставил к виску мальчика пистолет. В трех шагах позади, у двери, ведущей на кухню, стоял второй секьюрити – лохматый, как хиппи, с карабином Симонова на изготовку. В правом углу возвышалось некое подобие трибуны. За покрытым парадной скатертью столом с микрофоном восседал широкоплечий мужчина в дорогом костюме со слащавой улыбочкой на пухлых губах. Перед ним на столе лежал вороненый, солидного вида «наган», а рядом по обе стороны от стула застыли истуканами двое верзил с автоматами наперевес. Главарь кровососов пакостно ухмылялся. Теперь я понял, почему голос Аристократа казался мне столь знакомым. Эту благопристойную мясистую физиономию я неоднократно встречал и на страницах газет, и на экране телевизора. Анатолий Борисович Моисеев. Известный бизнесмен, не чуждый политике. Пламенный демагог. В начале девяностых он, захлебываясь «демократической» риторикой, активно поддерживал тогдашнего мэра Москвы Гавриила Попова. Оно и не удивительно. «Рыбак рыбака видит издалека»[43]. В настоящее время Моисеев являлся владельцем крупного компьютерного магазина-салона «Виртуальный рай», расположенного в двух кварталах от нашего спорткомплекса. Очевидно, там Аристократ и примечал некоторых из своих будущих жертв. Анжела Кудрявцева, насколько мне известно, последние три месяца здорово увлекалась виртуальными играми... Доувлекалась, дурочка!

Анатолий Борисович никогда не показывался перед фото– или телекамерами в полный рост. Только сидя. И я считал его высоким, крупным мужчиной. Кто мог представить, что к торсу тяжелоатлета приделаны коротенькие ножки гнома?! Причина же недавней кромешной тьмы объяснялась просто – все окна были плотно занавешены толстыми, черными, светонепроницаемыми шторами. Заранее нас вычислили и подготовились к встрече, сволочи!

– Бросайте оружие, – между тем скомандовал Аристократ. – Вы изрядно попортили мне нервы. Однако под конец прокололись. Воспользовались рациями наших людей. Хи-хи-хи! Мы постоянно прослушиваем их частоту. И на старуху бывает проруха. Лопухнулись крутые парни. Ничего. Хорошо смеется тот, кто смеется последним... Бросайте, – требовательно повторил он. Женька послушно положил автоматы на пол, а я даже не шевельнулся.

– Ты оглох, майор, – загремел Анатолий Борисович. – Клади пистолет! Живо!

– Щас, разбежался, – хладнокровно ответил я, нацеливая «глок-22» точно в переносицу Моисеева. – Если я положу оружие, твои обезьяны прикончат и мальчика, и нас.

– Правильно. Прикончат, – коротко хохотнув, согласился Аристократ. – Правда, не сейчас, немного позднее, во время ритуала. Но выбора-то у тебя нет!

– Отчего же, есть, – жестко усмехнулся я. – Например, продырявить твою гнилую башку. Потом мы, конечно, умрем, но ты этого уже не увидишь.

По лицу кровососа разлилась мертвенная бледность. Он явно не предусмотрел подобного варианта.

Внезапно я заметил периферическим зрением Кирилла, бесшумно появившегося в дверном проеме с автоматом через плечо и ножом в руке. Дальнейшие события развивались синхронно, стремительно, заняв в общей сложности не более четырех-пяти секунд. «Стреляйте, дядя Витя!» – Игорек резко поджал ноги. От неожиданности охранник выпустил мальчика, и в тот же момент я вогнал бугаю пулю в лоб. Кирилл, пантерой прыгнув на спину второго секьюрити, вцепился в длинные волосы на затылке хиппи и, оттянув голову назад, молниеносно перерезал ему горло. Кудрявцев, до сей поры казавшийся мраморным изваянием, носком ноги подцепил один из лежащих на полу автоматов, подбросил вверх и, перехватив на лету, длинной очередью полоснул по трибуне. Оба кровососа-телохранителя рухнули с размозженными черепами. Не задетый пулями Анатолий Борисович «спал с лица». На откормленной роже Аристократа отпечатался безумный ужас. Кожа покрылась обильным потом, губы отвисли, задрожали.

– Апа-па-пап! Апа-па-пап, – брызгая слюной, залопотал он.

– Ну, так кто смеется последним? – с сарказмом осведомился я, снова прицелившись в Моисеева.

Поняв, что терять больше нечего, карлик попытался ухватить «наган», однако я опередил его, аккуратно прострелив правое плечо. Анатолий Борисович вместе со стулом опрокинулся навзничь и завизжал недорезанным боровом.

– Других любит помучить, а сам боль терпеть не умеет, – укоризненно произнес Кирилл.

Кудрявцев, крепко прижимавший к груди вновь обретенного сына, на происходящее не отреагировал. Поднявшись на трибуну, я приблизился к продолжавшему визжать Аристократу, присел на корточки, прижал дуло «глока» к левому глазу Моисеева и ласково сказал:

– Закрой хайло, свинья. Пристрелю.

Перекосившись в болезненной гримасе, Анатолий Борисович заткнулся.

– Молодец, – похвалил я. – А теперь скажи – где девочка?

– В башне. С Лией и Петром, – простонал карлик.

– Она жива?

– Да. Ее морально готовят к обряду, намеченному на сегодняшнюю полночь.

– А мальчик почему не с ней? – спросил подошедший Кирилл.

– М-мальчика с-собирались... в с-следующую... с-среду. – Язык Моисеева заплетался, как у вдребезги пьяного, мокрое лицо тряслось.

– В чем заключается подготовка? – Я надавил дулом чуть сильнее.

– Ст-т-трах, – выдавил Анатолий Борисович.

– Конкретнее, пидор, – потребовал Кирилл.

– Ритуальная кровь должна... и-ик... браться у смертельно испуганной... и-ик... жертвы. – Тело Аристократа сотрясалось в судорожной икоте. – Тогда она... и-ик... возбуждает в потребителе прямо противоположные чувства... и-ик... смелости и силы... и-ик... Человек, пьющий такую кровь, приобретает... и-ик... властную уверенность в себе[44]. – Послышался громкий треск. В воздухе завоняло испражнениями.

– Обосрался, гад, – зажав нос и отойдя подальше, с отвращением сказал я. – Не помогли тебе бесовские ритуалы.

– Проваливай-ка ты, говнюк, в преисподнюю, – добавил Кирилл, прострочив Моисеева короткой очередью...

* * *

Бегом поднявшись в башню, мы попали в ту самую виденную на кассете комнату. Сейчас она была пуста, а в дальнем углу виднелась неплотно затворенная дверь, за которой, судя по звукам, происходила «моральная подготовка» Анжелы.

– Ты ведь боишься крови, девочка? Бо-и-ишься! Мы вымажем тебя ею с ног до головы, – гнусавым хором завывали два голоса – мужской и женский. – Вот котику отрежем голову и вымажем. Потом опять плеточка. Хе-хе!

В ответ слышались жалобный девчоночий плач и душераздирающее кошачье мяуканье.

Вышибив ногой дверь, я увидел обнаженную дочку Кудрявцева, привязанную к столбу. На теле девочки вздувались багровые рубцы от ударов. Напротив стояли две фигуры в мешковатых красных балахонах с низко надвинутыми капюшонами. Одна держала за шиворот рыжего трехмесячного котенка, другая – хлыст и обоюдоострый кинжал. На столе у окна были разложены мерзкие атрибуты дьяволопоклонников – засушенные человеческие головы, мумифицированные конечности трупов, пожелтевшие кости и т.д. и т.п.

В комнате горело множество свечей. На маленькой жаровне с углями тлели какие-то травы, распространяя вокруг странный, дурманящий запах. Вообще-то все детали я разглядел уже потом, а первым делом с ходу пристрелил обоих сатанистов. Они даже обернуться не успели.

Пока Кудрявцев с сыном освобождали от веревок рыдающую Анжелу, спасенный котенок сиганул на руки Кириллу и забился мордочкой под мышку бывшего сержанта.

– Хо-ро-оший киса, – по-детски радостно улыбнулся Старостин, почесывая зверьку шейку. – Возьму себе. Пусть мышей на даче ловит.

– Да, кстати, ты почему пост бросил? – вдруг начальственно встрепенулся я и тут же рассмеялся: – Спасибо, дружище, ты вовремя подоспел.

– Пошли быстрее вниз, ребята, – укутав голую дочку своим пальто, окликнул нас Женька. – Здесь буквально дышать нечем...

На первом этаже мы нос к носу столкнулись с Корневым, лениво разглядывающим интерьер.

– Ты как сюда попал? – изумился я.

– Открыл дверь да вошел, – с достоинством пояснил бандит.

– Но...

– Все путем, майор, – бодро перебил Владислав. – Выгляни во двор!

В воротах, не давая им закрыться, застряла расстрелянная «Вольво». Рядом в луже крови валялась мертвая Захарова. Немного поодаль два изрешеченных пулями охранника.

– Класс, – искренне восхитился я. – Ты, Влад, прям супермен. Как ты исхитрился, а?

– Да дело-то, в сущности, плевое, – с напускной скромностью ответил Корнев. – Главное – вовремя подсуетиться... Между прочим, Вить, старая ведьма сдохла не сразу. Перед смертью она успела сообщить, что в доме полным-полно наркотиков. Запалим? – Запалим, – чувствуя безмерное облегчение и не меньшее изнеможение, подтвердил я...

* * *

К себе на квартиру я попал лишь около десяти утра, шатаясь от усталости, словно пьяный. Ноги спотыкались, предметы двигались перед глазами. У входной двери меня встретила Мурка и на кошачьем языке высказала свое мнение о хозяине, сутками шляющемся бог знает где.

– Ладно, ладно, не ругайся, – пробормотал я, достал из холодильника кусок мяса и дал ей.

Голодная кошка с урчанием набросилась на еду. С грехом пополам стянув обувь и сбросив прямо на пол куртку, я проковылял в комнату и, не раздеваясь, упал на кровать. Веки сами собой сомкнулись.

«А тренировка-то сегодня срывается, – мелькнула в засыпающем мозгу равнодушная мысль. – Надо хоть позвонить, предупредить». Рука потянулась к стоящему на журнальном столике телефону, но на полпути бессильно упала.

Последнее, что я слышал, погружаясь в глубокий сон, – громкое мурлыканье кошки, устроившейся у меня на животе...

Примечания

1

Ушли в прошлое.

2

Специальные снаряды для отработки ударов карате.

3

Регулярная отработка ударов в воде значительно увеличивает их резкость и силу.

4

Самая мощная из современных осколочных гранат. Радиус поражения – около двухсот метров.

5

Прототипом известного литературного и кинематографического вампира Дракулы являлся патологический садист Владислав III Дракула, правивший Валахией (современная Румыния) во второй половине XV века. Его отца (который был немногим лучше сыночка) звали Владислав II (подробнее см. примечания к моей повести «Развод лохов»).

6

Жаргонное выражение охранников. Раньше использовалось исключительно в уголовных кругах, но теперь по причине всеобщей криминализации страны стало широко распространенным.

7

Есаулов не совсем точен. Большинство современных чеченцев скорее полумусульмане, сохранившие в быту и традициях множество языческих пережитков. Например, ритуальный танец «Зикр», который часто показывают по телевизору (взявшись за руки, мужчины и женщины с уханьем скачут по кругу, постепенно входя в экстаз), – типичный языческий обряд.

8

Обыскивайте.

9

Какое-то недоразумение.

10

Ударил.

11

Вопреки бытующему мнению, повреждение позвоночника (в данном случае осколочное ранение) отнюдь не всегда приводит к параличу. Не верите – спросите у квалифицированного врача. Хотя последствия для здоровья, конечно, не из лучших.

12

В 1998 году средь бела дня был похищен из коляски грудной младенец. Мальчик по имени Егор. Родителям (можете представить, каких трудов и средств им это стоило) удалось расшевелить наши правоохранительные органы. Развернулась широкая кампания под лозунгом: «Верните Егора!», о ходе которой регулярно информировала зрителей телепередача «Криминал». Милиция вела активные поиски, но, к сожалению, они не дали никаких положительных результатов.

13

Человеческими органами для трансплантации. Подробно эта тема раскрывается в книге: Юрий Воробьевский. Путь к Апокалипсису. Стук в Золотые врата. М., 1998, с.197—233.

14

Командир пожарной команды (в прошлом десантник) Николай Джумгалиев с 1978 по 1980 год убил семь женщин. Во всех случаях он ел мясо и пил кровь своих жертв. Голым, залитым кровью, милиция арестовала вампира в день его рождения. Судебно-медицинская экспертиза признала Джумгалиева невменяемым. Его поместили в психиатрическую лечебницу тюремного типа. В 1989 году он ухитрился оттуда удрать и более двух лет находился в бегах, по некоторым сведениям, продолжая «любимое занятие». В 1991 году вампира арестовали в Фергане и отправили обратно в психушку. Впоследствии Джумгалиев был выпущен на свободу в связи с «завершением курса лечения»!

15

В обойме «стечкина» двадцать патронов.

16

Бойцы спецназа обращаются друг к другу не по именам-фамилиям, а по кличкам. Отчасти это объясняется издавна сложившейся традицией, отчасти тем, что ввиду специфики своей деятельности они вынуждены соблюдать инкогнито не только на службе, но и после ее окончания.

17

Перевернутый христианский крест – один из излюбленных атрибутов используемой сатанистами символики. Таким образом чертопоклонники издеваются над Распятием.

18

Пятиконечная звезда – символ сатаны.

19

Согласно каббалистической мистике, Лилит – дьяволица, жена злого духа Самаэля, отождествляемого с сатаной. Иудейская традиция считает, что Лилит похищает детей и пьет их кровь. Она описывается рыжеволосой и обворожительной. В красной кровавой магии существуют специальные ритуалы призвания Лилит (см.: Юрий Воробьевский. Вампиры из Северо-Задонска. Журнал «Русский дом», 1998, № 9, с. 45).

20

Одиннадцать – «священное» число дьяволопоклонников. По всей вероятности, это объясняется тем, что, согласно представлениям оккультистов, бесовским царством правят одиннадцать нечистых духов высшей иерархии (сатана и десять непосредственно подчиненных ему князей тьмы).

21

Очевидно, сатанистка воображает, будто в ней живет душа Эрзбет Батори. Венгерская принцесса Эрзбет Батори (1560—1614), родственница известного польского короля Стефана Батория (1533—1586), регулярно принимала кровавые ванны с целью омоложения и продления жизни. Во время суда над ней в 1611 году было установлено, что для этого принцесса умертвила 650 крестьянских девушек из деревень в окрестностях Чжета, где располагался ее замок. Кстати, ни омоложения, ни тем паче долгой жизни Эрзбет Батори так и не добилась.

22

Последнее время очень многие колдуны стали выдавать себя за «православных целителей», утверждать, будто бы лечат молитвами и силой Божьей. На самом же деле они прикрываются авторитетом православия, паразитируют на духовном невежестве и беспечности людей. Некоторые пошли еще дальше. Например, оккультно-медицинский центр «ПРОИС» в Москве даже открыл самозваный «домовый храм архангела Рафаила». Возглавляет центр также самозванец, некто Рафаил, сам себя объявивший «митрополитом Московским и Красноярским». (Подробнее см.: Иеромонах Анатолий (Берестов), Алевтина Печерская. Православные колдуны – кто они? М., 1998.)

23

Это отнюдь не попытка автора создать образ современного Робин Гуда. Многие бандиты из группировок, не связанных с торговлей наркотиками, действительно люто ненавидят наркодельцов и при случае с удовольствием их убивают. Объяснение тут очень простое – у бандитов тоже есть дети. Бандиты, как и все отцы, не желают, чтобы они становились наркоманами (см. газету «Криминальная хроника», 1998, № 10, с.4). И уж тем более «братки» не захотят, чтобы их детям в один прекрасный день перерезали горло на дьявольском алтаре.

24

Крадун – на криминальном жаргоне – человек, промышляющий воровством, а «вор» – это уже титул.

25

При усиленном содействии неких обществ, которые одни называют гуманистами, а другие (кто поумнее) сатанистами, – в «демократических» государствах усиленно насаждается представление, будто бы сексуальные меньшинства абсолютно безобидны. Просто, мол, они «не такие, как все». На самом деле это абсолютно неверно. Гомосексуализм (и мужской, и женский), как правило, тесно связан с садизмом. (Подробнее см.: Григорий Климов. Князь мира сего.)

26

Ведут тайное наблюдение.

27

Имеется в виду всем известное заявление правительства С.Кириенко от 17 августа 1998 года.

28

Потаскушка, шлюшка, проститутка.

29

Люди, сознательно служившие сатане (маги, колдуны, сатанисты и т. д.), страдают в аду во много раз страшнее всех прочих грешников. Дело в том, что ад имеет множество ступеней, или, если угодно, отделений, где грешники испытывают мучения в строгом соответствии с количеством сотворенного ими зла. Ни больше, ни меньше. (Бог ограничивает возможности дьявола даже в преисподней.) Однако над теми, кто сознательно предал Творца, нечистый дух получает абсолютную власть и издевается уже как хочет. Ждать от него награды «за верную службу» бесполезно. Дьявол – зло в чистом виде, и чувство благодарности ему неведомо. Ко всему прочему, он, люто ненавидя всех без исключения людей, своих холуев в придачу еще и презирает.

30

Этот удар мало опасен для жизни и приводит к потере сознания, лишь когда он приходится по яремной вене, сонной артерии или блуждающему нерву.

31

Паниковский – отрицательный литературный персонаж из романа И. Ильфа и Е. Петрова «Золотой теленок».

32

Голимая (производное от слова «голь») – на криминальном жаргоне означает полная, абсолютная.

33

Притворяться.

34

Любимое занятие.

35

К сожалению, это не авторский вымысел, а печальная реальность. Подробнее о психотропном воздействии на людей (или попросту зомбировании) см.: Юрий Воробьевский. Путь к Апокалипсису. Стук в Золотые врата. М., 1998, с.248—268.

36

Необходимо отметить, что истинно верующего православного христианина, по недоразумению попавшего к оккультистам, невозможно не только зазомбировать, но даже и загипнотизировать. Доктор медицинских наук, профессор кафедры детской невропатологии Российского государственного медицинского института иеромонах Анатолий (Берестов) в одной из своих книг приводит несколько подобных примеров. Вот один из них. Молодой мужчина обратился к кодировщику-психотерапевту с просьбой вылечить его от курения кодированием. Во время сеанса «лечения» он мысленно читал Иисусову молитву – «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешного»... Психотерапевт стал нервничать, ерзать на месте, вскакивать, вновь садиться и наконец заявил молодому человеку: «Покиньте комнату. Вы мешаете мне работать». (См.: Иеромонах Анатолий (Берестов). Число зверя. М., 1996, с. 93.)

37

Сами по себе колдуны, экстрасенсы-психотерапевты и прочие «целители» никакой силой не обладают и обладать не могут. Все сверхъестественные «дарования» они получают непосредственно от демонов, а те, в свою очередь, используют «целителей», чтобы как можно больше напакостить людям. Избавив для отвода глаз человека от заурядного заболевания или вредной привычки, они ввергают его в куда более худшее состояние: делают убийцей, самоубийцей, извращенцем, сводят с ума, поражают смертельной болезнью и т.д. Последствия бесовского «лечения» могут сказаться сразу, а могут спустя годы, в зависимости от того, какое место в планах нечистой силы занимает конкретный человек (подробнее см.: Священник Родион. Люди и демоны).

38

Например, видный специалист в области невропатологии, доктор медицинских наук иеромонах Анатолий (Берестов).

39

См.: Андрей Антипов. Лев Рохлин. Жизнь и смерть генерала. М., 1998, с.168—169.

40

Убийцы проникли в дом Рохлина ночью 3 июля 1998 года, ближе к рассвету. Именно убийцы! По мнению компетентных специалистов, обвинение Тамары Рохлиной в убийстве собственного мужа не выдерживает никакой критики, а «добровольно сознаться» ее попросту заставили. Это у нас умеют!

41

Уходить от преследования, убегать или попросту смываться.

42

«Глок-22» – австрийский пистолет. Надежное и дорогое оружие. В обойме – 18 патронов. Принят на вооружение в некоторых подразделениях НАТО, а также в ряде полицейских формирований и служб безопасности западных стран. За один «глок» на российском черном рынке можно выменять три «макарова».

43

Именно во время правления Гавриила Попова и без сомнения с его непосредственного благословения в Москве в 1992 году официально зарегистрирован филиал «церкви сатаны» Шандора Ла Вэя, для которой кровавые ритуалы – обычная практика (см.: Юрий Воробьевский. Путь к Апокалипсису. Стук в Золотые врата. М., 1998, с. 139).

44

Так действительно считают члены некоторых сатанинских сект (см.: Юрий Воробьевский. Путь к Апокалипсису. Стук в Золотые врата. М., 1998, с.174).

Content

Илья Деревянко
Кровососы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания