Илья Деревянко

Нулевой вариант

Все имена, фамилии, прозвища действующих лиц, равно как названия газет, радиостанций, улиц, фирм, политических партий, увеселительных заведений и т. д. – вымышлены. Любые совпадения случайны.

ПРОЛОГ

Середина Февраля 2005 года.

г. Н-ск.

Небольшой конференц-зал радиостанции «Эхо» был заполнен журналистами с камерами, диктофонами, ноутбуками, видеотелефонами, блокнотами и прочими орудиями труда. Слышалась разноязычная речь. (Примерно три четверти собравшихся являлись иностранцами.) На трибуне одиноко восседал директор радиостанции – лупоглазый коротышка с уродливой головой, вздыбленными, как у дикобраза, волосами и всклокоченной бороденкой. Он нетерпеливо поглядывал на часы, ежесекундно облизывая запекшиеся губы. Страдал после вчерашних возлияний. Герой дня опаздывал на целых семь минут, и это жутко раздражало «дикобраза». Сейчас бы водочки граммов триста или пива литров несколько. Тогда рассеется свинцовая муть в черепе, перестанут трястись руки, резко поднимется настроение. Но нельзя! Зарубежные гости неправильно поймут. Сперва надо провести пресс-конференцию, а уж потом, с чистой совестью, спуститься в ресторан «Ветер перемен» и хорошенько опохмелиться. Нет! Лучше надраться до поросячьего визга! После работы не возбраняется. «И где же черти носят проклятого Витеньку?! – подумал „дикобраз“, злобно косясь на стоящую перед ним бутылку нарзана. – Знает же, что плохо мне! Вместе вчера квасили. Или он решил подлечиться перед выступлением? Вот ведь скотина!!!»…

Тема пресс-конференции звучала так: «Судьбы России в XXI веке», а выступить перед аудиторией должен был Виктор Владимирович Ерофейкин, писатель и публицист, которого либеральные отечественные и многие западные СМИ громогласно именовали «классиком». Произведения Ерофейкина на 80% состояли из махровой порнографии, не брезговал «классик» и матерными выражениями, а прочие свои мысли излагал на редкость косноязычно. Зато не забывал яростно облаивать Россию, русский народ, Православие, русскую державность, патриотизм, а посему, с подачи определенных кругов, его провозгласили гениальным, утонченным, изысканным, главной надеждой русской литературы и прочее, прочее, прочее… Не успевали его корявые писания выйти в свет, как их тут же переводили на пару десятков иностранных языков. Приглашения за рубеж следовали одно за другим. Валютные гонорары текли рекой. В общем, жил «классик» припеваючи, пакостил как только мог и нисколько не опасался ответственности. Писателей нынче не сажают. На дворе не тридцать седьмой год! Гавкай, как душе угодно, да загребай лопатой доллары, фунты, евро, шекели… Благодать, одним словом!..

Иностранцы в зале терпеливо ждали знаменитость. Ну, задерживается малость. Не велика беда! То ведро помоев, которое он выльет с трибуны на собственную страну… Как это по-русски?.. «Стоит свеч». Иес! Хозяева будут довольны. На фоне некоторой строптивости современной России в ряде внешнеполитических вопросов, возмущенный вопль «русской интеллигенции» прозвучит весьма кстати. А то, что Ерофейкин не совсем русский и, мягко говоря, не слишком интеллигентен, так это мелочи. Узколобый западный обыватель с попкорном вместо мозгов один черт не разбирается в подобных нюансах. Стьюпид пигз вил ит эврисин![1]

Итак, зарубежные журналисты сохраняли олимпийское спокойствие. Отечественные тоже. Нервничал лишь похмельный «дикобраз». Он снова глянул на часы. «Одиннадцать минут, твою мать! Оборзел, сучара!» «Дикобраз» стиснул потные кулачки и судорожно сглотнул. «Водки мне! Огненной воды! У-ми-ра-ю!!!» Наконец за кулисами торопливо прошаркали неуклюжие шаги, и на трибуне появился узкоплечий карлик в дорогом костюме, с лошадиной физиономией, свиными глазками и лисьей улыбочкой на расшлепанных губах. Виктор Владимирович, собственной персоной.

– Извини, пробки на дорогах, – шепнул он насупленному директору, уселся за стол, наполнил стакан минералкой и залпом выпил. «Дикобраз» поднялся со стула, булькающей скороговоркой объявил тему пресс-конференции и передал микрофон виновнику торжества.

– Чтобы переустроить Россию, нужно серьезно изменить некоторые параметры российского менталитета, непродуктивные и антисоциальные – прокашлявшись, начал тот.

Пишущая братия оживилась и дружно подсунулась ближе к трибуне. В процессе сухопарая, похожая на мумию, американка с силой наступила острым каблуком на ногу атлетически сложенному блондину с серыми глазами. Корреспонденту одной из шведских газет, как сообщала укрепленная на груди табличка.

– Факинг шит![2] – по-змеиному прошипела гражданка США.

Швед добродушно и растерянно улыбнулся в ответ.

– …Я написал «Энциклопедию русской души», – вещал между тем Ерофейкин. – И сделал однозначный вывод. С нашей родиной действительно трудно справиться! Более того – Россия никогда и ничем не спасется! Вы спросите, почему? Да очень просто! Русские испокон веков склонны к саморазрушению, а русская душа по натуре сталинистка. В настоящее время они пытаются уцепиться за Православие, а российская власть старается научиться быть властью от Бога. Гм! Ход, может, и вполне прагматичный, вот только на старте XXI века – это непозволительная трата времени! Да и само российское Православие явление крайне вредное, реакционное. Оно считает себя истиной в последней инстанции, что в XXI веке выглядит более чем анахронизмом. Ведь в соседнем доме молятся Аллаху или Иегове, молодой москвич искренне верит в Будду, а его сосед по лестничной площадке отстаивает мессу в католическом костеле на Малой Грузинской. По сути, Православие, коммунисты, антисемиты – это одно и то же! Это враги цивилизованного общества!!!

«Акулы пера» слушали речь Ерофейкина с нескрываемым одобрением, весело хихикали и подмигивали друг другу. Давешняя американка покровительственно улыбалась. Один лишь белокурый швед сохранял невозмутимое спокойствие. Правда, в серых глазах атлета нет-нет да и вспыхивали странные, недобрые огоньки. Ерофейкин разглагольствовал не менее часа. Под конец, всласть оплевав русскую душу, русские власти и Православную церковь, он скорчил трагическую гримасу и глухим скорбным голосом заговорил о притеснениях свободной мысли, якобы имеющих место быть.

– …Последнее время в России разворачивается настоящая травля прогрессивных писателей. Их всячески запугивают, делают так, чтобы писатели чувствовали себя как можно более некомфортно: и морально, и психически, и физически…

Под «прогрессивными писателями» Ерофейкин подразумевал печально известных порнографов Сорокина и Пелевина, чьи скабрезные книжонки разгневанная молодежь демонстративно побросала в громадный, символический унитаз. Однако журналисты были в полном восторге и окончание речи «классика» встретили бурными аплодисментами. Виктор Владимирович картинно раскланялся и, тяжело отдуваясь, уселся на место. «Дикобраз» протянул ему под столом толстый конверт с деньгами.

– Сколько? – одними губами спросил Ерофейкин.

– Как обычно.

– Могли бы добавить!

– Не я решаю, – пожал плечами директор «Эха».

– Жлобы! – тоскливо скривился «классик», сунул конверт в карман пиджака, нацепил на физиономию лучезарную улыбку и принялся отвечать на задаваемые из зала вопросы…

* * *

Два часа спустя.

Ресторан «Ветер перемен» находился на первом этаже здания, где размещалась радиостанция «Эхо», и имел закрытый статус. Здесь собиралась либеральная богема (типа Ерофейкина), их друзья-приятели, сотрудники «Эха», а также представители прессы, попавшие на радиостанцию по служебной надобности. Посторонние в ресторан не допускались. По завершении пресс-конференции Виктор Владимирович проследовал в «Ветер перемен», устроился за двухместным столиком в углу, заказал графинчик водки, холодную закуску, закурил сигарету, откинулся на спинку стула и рассеянно осмотрел зал. Большинство мест были заняты. Участники недавнего мероприятия усердно работали челюстями, восстанавливая силы. У стойки похмельный «дикобраз» жадно поглощал «Смирновскую». Неподалеку от Ерофейкина лениво развалился за столом какой-то здоровенный швед и, бездумно глядя в потолок, тянул через трубочку охлажденный апельсиновый сок.

– Здравствуйте, Витенька! Здравствуйте, дорогой! – прокартавил знакомый голос, и на стул рядом с писателем опустился знаменитый телеведущий Вальдемар Познерович: высокий седой мужчина в элегантном костюме, с тщательно зализанной лысиной.

– Виски с содовой, – бросил он проходящему мимо официанту. Воровато стрельнул глазами по сторонам и хрипло спросил: – Ну, Витенька, принесли?!

– Как договорились, – степенно кивнул «классик». – Если, конечно, вы не забыли захватить оговоренную нами сумму.

– Да не забыл, не забыл! – досадливо поморщился телеведущий. – Хотя сумма, прямо скажем, не маленькая! Н-да-с! Однако я не скуплюсь, когда речь идет об удовлетворении моих эстетических потребностей… А товар действительно стоит того? – внезапно усомнился он. – Нет, Витенька, поймите правильно. Вам я полностью доверяю. Но… гхе, гм… Вас самого могли обмануть! Допустим, подсунуть обыкновенную порнуху, которой на любом рынке навалом. Или комбинированные съемки. При современном развитии компьютерных технологий…

– Не беспокойтесь, Вальдемар, – с улыбкой перебил Виктор Владимирович. – Фирма веников не вяжет. Я лично знаком с директором видеостудии «Кадавр», даже иногда присутствовал при съемках. Короче, главная героиня реально существует. Вернее – существовала, хи-хи! Ее фотографии, как без вести пропавшей, до сих пор расклеены по городу. На диске девку реально насилуют и реально убивают. Любая экспертиза подтвердит! А милашка, кстати, первый сорт, свежачок! Девственница четырнадцати лет. Кровь из влагалища так и хлещет. Так и хлещет!!! Особенно когда на нее забрался четвертый по счету мужик. И учтите – фильм в одном экземпляре. Вы будете единственным обладателем! Эксклюзив, одним словом! Но если передумали, если денег жалко, – тут Ерофейкин презрительно усмехнулся. – Я не настаиваю! Как говорится – «каждому свое». Одни пьют бормотуху, другие бордо…

– Нет, нет, Витенька! Вы неправильно поняли! – виновато засуетился Познерович. – Беру. Разумеется, беру! Я просто… Хотя неважно. Вот деньги. Ровно двадцать тысяч долларов. Пересчитайте! – он сунул «классику» толстую, перетянутую резинкой пачку. Поджав губы, Виктор Владимирович деловито пошелестел зелеными купюрами, убедился в честности телеведущего, спрятал доллары в карман и взамен вручил Вальдемару DVD-диск в прозрачной упаковке.

– Выпьем! – радушно предложил писатель.

Спустя еще минут десять Ерофейкин поднялся из-за стола и, не оборачиваясь, направился к выходу. Дождавшись, когда он скроется за дверью, Познерович вскочил на ноги и на полусогнутых подбежал к флегматичному шведу, по-прежнему тянущему сок из трубочки.

– Все как условились, господин майор, – заискивающим шепотом доложил он. – Меченые бабки отдал, товар взял.

– Видел, не слепой, – на чистом русском языке проворчал «швед». – Положи диск на стол и убирайся восвояси. Да, будь постоянно на телефоне. Возможно, понадобишься для очной ставки.

Угодливо хихикнув, Познерович исчез.

– Передача состоялась, – обращаясь к воротнику своего пиджака, тихо сказал «швед». – Объект покинул ресторан. Приступайте к задержанию…

В четырех кварталах от радиостанции путь «БМВ» Ерофейкина преградил выехавший из подворотни крытый фургон. Сзади резко затормозила черная «Волга» со спецномерами. К машине Виктора Владимировича приблизились трое в штатском.

– ФСБ, – лаконично представился старший из них, плотный мужчина лет тридцати с лицом профессионального боксера.

– Проедемте с нами и, пожалуйста, не поднимайте шума. Это в ваших же интересах, – вежливо посоветовал второй оперативник – молодой румяный парень с пушистыми ресницами. Третий молча смерил писателя уничтожающим взглядом.

– А-ва-ва-ва-ва, – залепетал смертельно бледный «классик». – А-ва-ва!!!

1

Майор ФСБ Дмитрий Корсаков

Карлик с лошадиной мордой выглядел на редкость жалко. Беспрестанно потел, вздрагивал, смачно портил воздух. На кончике угреватого носа висели сопли. Периодически он падал на колени и, неразборчиво скуля, пытался облобызать мою обувь. Я каждый раз брезгливо отстранялся, а старший лейтенант Казанцев бесцеремонно хватал карлика за шкирку и усаживал обратно, на привинченную к полу табуретку. Подобное поведение «классика российской литературы» объяснялось короткой речью, произнесенной мной пять минут назад и повергшей Ерофейкина в состояние животного ужаса.

Впрочем, расскажу все по порядку. Виктора Владимировича взяли при «подчистке концов» по делу «Унесенных ветром»[3]. Причем взяли в последнюю очередь. Но отнюдь не потому, что не знали о его художествах. Видеостудию «Кадавр» накрыли еще месяц назад, а ее глава, некий Вольф Шендоровский, молниеносно сдал всех оптовых покупателей садистской порнопродукции. В том числе господина Ерофейкина. Однако сразу арестовать мерзавца было нельзя. В либеральных и зарубежных СМИ тут же бы поднялся истошный вой о репрессиях против «прогрессивных писателей», об ущемлении свободы слова в России, о возвращении к сталинским методам и т. д. и т. п. Поэтому начальство почесало репу, пораскинуло мозгами и сквозь зубы распорядилось: «Брать ублюдка только с поличным! При наличии железных доказательств, которые ни один пройдоха-адвокат похерить не сумеет». За Ерофейкиным установили круглосуточное наблюдение. Но Виктор Владимирович, словно почуяв неладное, подставляться не спешил. Тогда по инициативе Рябова к нему подвели Вальдемара Познеровича, диссидента со стажем, активно стучавшего в КГБ на своих собратьев в годы советской власти. После развала СССР (и, соответственно, КГБ) Познеровича долго не использовали, но в конце девяностых о нем вдруг вспомнили и предложили альтернативу: «Либо ты, сучий потрох, вновь станешь сотрудничать с органами, либо мы опубликуем в широкой печати подборку твоих доносов, по которым кой-кого из ныне здравствующих либеральных „авторитетов“ отправили на нары и в спецпсихушки».

Благоразумный Вальдемар, ни секунды не колеблясь, предпочел сотрудничать. Учитывая их давнюю дружбу с Ерофейкиным, Познеровичу велели спровоцировать «классика» на продажу ему садистской порнозаписи, где четверо здоровенных мужиков зверски насилуют и убивают четырнадцатилетнюю девочку. (Содержание купленных Ерофейкиным пяти фильмов подробно пересказал на допросе Вольф Шендеровский.) Отлично зная, что лощеный телеведущий издавна склонен к половым извращениям, Виктор Владимирович ломался недолго. И позавчера согласился продать Познеровичу DVD-диск с указанной записью за двадцать тысяч долларов. (В два раза дороже оптовой цены.)

Встречу они назначили в ресторане «Ветер перемен» после окончания известной читателю пресс-конференции. Операцию по задержанию господина Ерофейкина возглавлял ваш покорный слуга. Притворившись шведским корреспондентом, я выслушал его болтовню с трибуны от начала до конца, записал на скрытую камеру беседу «классика» с телеведущим, а затем отдал приказ группе захвата. Задержанного доставили ко мне в кабинет. Первым делом я показал ему видеозапись разговора с Познеровичем, предъявил вещественные доказательства (меченые доллары и DVD-диск) с отпечатками пальцев Виктора Владимировича, дал прочесть объяснительную записку телеведущего и в завершение сказал прямым текстом:

– Ну-с, урод моральный, попал ты капитально. Теперь не отвертишься! Если даже сумеешь отмазаться от пособничества в убийстве (в чем я сильно сомневаюсь!), то статья за распространение детской порнографии тебе обеспечена. Пару лет получишь как миленький! Вроде бы не слишком много? Но не для тебя!!! Больше недели в камере ты, тварь, не протянешь. Таких типов зэки на дух не переносят! Особенно когда узнают, что ты присутствовал при съемках ТЕХ фильмов. С удовольствием наблюдал, как терзают несчастных девчонок, и занимался в процессе онанизмом. (Это из показаний Шендеровского.) Н-да уж! Твоей участи не позавидуешь! Сначала тебя хором отпидорасят, а затем забьют до смерти. Или в параше утопят!

Вот после этих слов Ерофейкин и впал в вышеописанное состояние…

– Макс, открой форточку, – обратился я к Казанцеву. – «Прогрессивный писатель» жутко напердел со страху. Дышать невозможно!

– Куда его? – выполнив мою просьбу, спросил старлей.

– В камеру. Но не в одиночную, – подумав, решил я. – Посади Виктора Владимировича к Саламбеку Хамзаеву. (Так звали недавно отловленного в Н-ске эмиссара Масхадова.) Саламбек мужик здоровый, сексуально озабоченный, без женщин с ума сходит. И вместе с тем ведет себя прилично, сотрудничает со следствием. Значит, заслужил некоторое поощрение! Пускай потешится с этим чмом. Для хорошего человека говна не жалко! А вы, Виктор Владимирович, привыкайте, тренируйте задницу. Впереди вас ждут куда более тяжкие испытания!!

– Не-е-е-ет!!! – пронзительно завизжал «классик», вновь грохнувшись на колени. – Ни-и-и-зя-я-я! Я вам еще пригожу-у-усь. Очень-очень пригожу-у-усь!!!

– Интересно, чем же? – скептически прищурился я.

– Я… я… я второй год работаю на иностранную разведку, – сквозь слезы выдал Ерофейкин. – Получаю от них задания, денежные гонорары. И помогу вам выйти на резидента! Только не сажайте меня к чечену! У-мо-ля-ю-ю!!!

– Надо же, как он свою жопу любит! – цинично рассмеялся Казанцев. – Ради нее, родимой, обвинение в государственной измене на себя возвел. Не мог чего-нибудь попроще придумать! Совсем обезумел от страха… Так как, Дмитрий Олегович, прикажете вызвать конвой? – обернулся он ко мне.

– Не надо конвоя!!! – отчаянно взвыл задержанный. – Я не возвел и не обезумел! Все это правда, чистой воды!!! Хотите – допросите меня при помощи психотропных препаратов. У вас есть такие!!! В газетах писали!!!

Я с интересом посмотрел на дергающегося в рыданиях Ерофейкина. Сам предлагает допросить его под «сывороткой правды». Чудеса в решете! Такого на моей памяти еще не случалось!

– Слышь, Максим, разыщи Альбертыча, – велел я старлею. – Он где-то здесь в Конторе ошивается. Возможно, в кабинете у Бурлакова. А я пока с шефом переговорю…

* * *

Выслушав мое сообщение, начальник отдела с легкостью дал санкцию на проведение наркодопроса и пожелал лично присутствовать. Вместе с ним мы устроились за столом в моем кабинете. Вскоре в сопровождении Казанцева появился судмедэксперт Ильин. Кирилл Альбертович был красен лицом, одутловат и не вполне трезв. (Четвертую неделю подряд праздновал свое шестидесятидвухлетие.) Однако на ногах держался твердо, языком не заплетался и в обстановке ориентировался нормально. Правда, под влиянием столь длительного загула Альбертыч приобрел какую-то странную, не свойственную ему игривость.

– Раздевайтесь, голубчик, – смерив «классика» насмешливым взором, предложил Ильин. – Нет, нет, штаны можете надеть обратно. Проктолог подойдет позже…

– Тэ-эк-тэк-тэк, – прослушав Ерофейкину грудную клетку, заглянув в зрачки и измерив пульс, протянул судмедэксперт. – Тэк-тэк-тэк, – и фальшиво пропел на манер профессора Преображенского[4]: «От Севильи до Гренады, в тихом сумраке ночей… Раздаются серенады, раздается звон мечей».

– Как здоровье подследственного? – поинтересовался Рябов.

– Вскрытие покажет, – фыркнул Ильин.

– О-ох – закатив глаза, «прогрессивный писатель» затрясся как осиновый лист. На полу, у него под ногами, образовалась желтоватая, пахучая лужица.

– Кирилл Альбертович, прекратите паясничать! – сурово сказал полковник. – Мы тут делом занимаемся, а не шуточки шутим!

– Ладно, – посерьезнел наш эскулап. – Делом так делом. Клиент в принципе здоров и, невзирая на внешнюю хлипкость, летального исхода можно не опасаться.

– Вот и ладушки, – успокоился шеф. – Вкалывайте пентонал…

* * *

Наркодопрос дал поразительные результаты. Оказывается, Ерофейкин не соврал! С начала 2004 года он действительно работал на одну из натовских разведок. (На какую именно, «классик» не знал.) Связным между ним и резидентом являлся некто Ираклий – сутенер из стриптиз-бара «Греческая смоковница». Он же и завербовал Ерофейкина год назад при содействии одной из шлюх. Через Ираклия Виктор Владимирович получал задания резидента на компьютерных дискетах с указанием суммы оплаты, а также деньги за уже проделанную работу. Задания заключались в обильном поливании грязью тех общественно-политических деятелей, на кого указывал резидент, и в пропихивании в СМИ определенной информации. Цели, преследуемые работодателем, оставались для Ерофейкина тайной за семью печатями. Но однажды Ираклий обмолвился, что деятельность продажного писаки – часть некоего глобального плана под кодовым названием «Нулевой вариант». Следующая встреча со связным должна была состояться послезавтра, в стриптиз-баре «Греческая смоковница», в восемь часов вечера…

– Ну, ни фига себе, заявочка! – когда скукоженного «классика» увели в одиночку, эмоционально воскликнул Рябов. – Кто бы мог подумать! Нет, мы, естественно, знали, что Ерофейкин враг, ненавистник России, записная масонская шестерка. Но непосредственный контакт, с иностранной разведкой… Гм! Прямо как в кино! Если бы не наркодопрос – ни в жизнь бы не поверил!!! Нам крупно повезло, – после секундной паузы подытожил полковник. – Есть реальный шанс взять под наблюдение связного и с его помощью выйти на резидента!

– А может, сутенера просто взять? – предложил я. – Уколоть «сывороткой», получить исчерпывающую информацию…

– До майора дослужился, а элементарных вещей не понимаешь, – укоризненно покачал головой полковник. – Он наверняка лишь одно из звеньев цепи, насколько длинной – неизвестно. И самого резидента, скорее всего, в лицо не знает. Ну, возьмешь ты Ираклия, а дальше?! Они могут всполошиться, ликвидируют следующее звено, и останемся мы с носом! Не-е-ет, дорогой мой! Здесь нужен более тонкий подход… В общем, так, через три часа ко мне в кабинет, – поднявшись на ноги, объявил шеф. – Я обмозгую план операции, посоветуюсь с генералом Марковым и поставлю тебе конкретную задачу. А пока, Дима, отдыхай, расслабляйся. Только смотри, не как Альбертыч!!!

2

Музыкальный центр изрыгал нудную слащавую мелодию в восточном стиле. На сцене, в ярком пятне света, извивалась у шеста крашенная под блондинку девица. (Уже третья по счету за сегодняшний вечер.) Выступление подходило к концу. Заученно улыбаясь, стриптизерша виляла бедрами, трясла грудями и медленно стягивала с себя последний предмет туалета – кружевные прозрачные трусики. Около сцены, побросав свои места, сгрудились штук десять завсегдатаев, разного возраста и комплекции, но с одинаковой маской звериной похоти на распаренных, потных лицах.

– Давай, детка! Да-а-авай!!!.. О-о-о!.. Снима-а-ай же!!! Скорее!!! – сиплым, нестройным хором стонали они.

Сидящий неподалеку от меня Ерофейкин хоть и не решался покинуть столик, но изо всех сил вытягивал морщинистую шею в направлении сцены. Из полуоткрытого рта «прогрессивного писателя» текли слюни. Кончик высунутого наружу нечистого языка мелко подергивался из стороны в сторону. «Грязное животное», – взглянув на него, брезгливо подумал я и, не удержавшись, сплюнул на пол. Видимо, почуяв мое настроение, Виктор Владимирович поспешно спрятал язык обратно в рот, утер рукавом слюни и трусливо потупил свиные глазки. Я механически отпил немного сока из длинного узкого бокала.

Мы приехали в «Греческую смоковницу» полтора часа назад. Мы – это я, трое оперативников, рассредоточившихся по залу, кольцо наружного наблюдения в составе десяти человек и подсадная утка Ерофейкин. Дабы не вызывать подозрений у хорошо знавшего его обслуживающего персонала, я позволил «классику» заказать бутылку шампанского. Но не более! А то нажрется, сволочь. Возись потом с ним! Ерофейкин, ко всему прочему, был хроническим алкоголиком и, по оперативным данным, из большинства баров писателя утаскивали под руки. Сам я и трое наших ребят в зале пили сок или минералку. На худой конец нам разрешалось взять кофе с коньяком. А группа наружного наблюдения довольствовалась чаем из термосов. Им вообще повезло меньше всех. Погода сегодня выдалась прескверная. С утра по радио передали штормовое предупреждение и не обманули. В настоящий момент в городе бушевал ледяной ветер скоростью до пятнадцати метров в секунду. Вдобавок с неба густо сыпался снег и из-за страшной метели видимость на улицах была хуже некуда…

– Еще сока? – игриво спросила слегка одетая официантка.

Я утвердительно кивнул.

– А может, чего покрепче?!

– Ладно, принеси кофе с коньяком.

– Одну минуточку! – вильнув бедрами, официантка удалилась.

Закурив сигарету, я покосился на часы. Без двадцати восемь. Вскоре должен появиться связник-сутенер, и тогда…

– Здравствуйте! Очень рада снова вас видеть! – чирикнул знакомый голос, и за столик рядом со мной бесцеремонно уселась зеленоглазая девчонка с прической «я у мамы вместо швабры». Лена Скворцова, студентка 2-го курса заочного юрфака, работавшая в приемном покое той больницы, где зарезали бедолагу Гаврилова[5]. – Здорово вы меня прикололи с жуткой бадьей вашего судмедэксперта и с недоеденным сникерсом в руке мертвеца! А я и поверила, ха-ха! Специфический юмор у наших силовиков! Хотя клево получилось! – весело щебетала она. – Но, знаете, не ожидала встретить вас в подобном месте. – Чистый лоб девушки посетила легкая морщинка. Зеленые глаза глуповато моргнули. – Неужели офицеры ФСБ посещают такие заведения? А если начальство пронюхает?! А-а-а, вы, вероятно, на задании!!! Тогда другое дело. Понимаю! А я вот случайно проходила мимо, решила спрятаться от метели, переждать непогоду в первом попавшемся баре и в результате… – тут наконец девчонка заметила мой бешеный взгляд и испуганно прикусила язык.

– П-простите, п-п-пожалуйста, – пропищала она, вскочив на ноги и пятясь к дверям. – Я… я о-б-бозналась, н-наверное. С-слишком м-много в-выпила!!!

– Ничего страшного, – подавив клокочущую в груди ярость, добродушно усмехнулся я. – Меня часто с кем-то путают!

– Из-з-звините, из-з-звините, – продолжая бессвязно лепетать, Скворцова задом вывалилась в вестибюль.

Я осторожно осмотрелся. Никто из окружающих, казалось, не обратил на инцидент ни малейшего внимания. Трое прыщавых юнцов, справа от меня, завороженно уставились на сцену, где стриптизерша размахивала снятыми трусиками, словно флагом. Худой курчавый мужчина в обсыпанном перхотью пиджаке (он сидел слева) томно щурился и цокал языком. Жирный, пучеглазый боров (чуть спереди), довольно похрюкивал и одновременно наливал себе очередную порцию спиртного. Господин Ерофейкин вновь пускал слюни. Остальные посетители находились достаточно далеко и вряд ли могли слышать болтовню глупой девчонки. «Может, и обойдется, – немного успокоившись, подумал я. – Но какова все-таки дура! И принесла же ее нелегкая!!!»

Между тем стриптизерша перестала махать трусами и, бесстыдно подергав тазом, швырнула их в зал. Множество существ мужского пола (в том числе позабывший о задании Ерофейкин) дружно бросились к «сувениру». Образовалась куча-мала, в которой и исчез «прогрессивный писатель». «Блин горелый!!! – мысленно выругался я. – Ну, как работать с таким уродом?» Слащавая мелодия стихла. Голая танцовщица убежала за кулисы. В наступившей тишине отчетливо слышались сопение, урчание, задушенные матюги и жалобные взвизги придавленных. Так продолжалось минуты три. Затем куча постепенно распалась. Довольные, тяжело дышащие участники схватки с обрывками трусов в потных руках возвращались на свои места. Однако Ерофейкина среди них не было. Виктор Владимирович неподвижно лежал на полу лицом вниз. Из правого уха «классика» стекла струйка крови и торчал кусок длинной вязальной спицы.

– Уби-и-и-ли!!! Человека уби-и-и-ли!!! – пронзительно завизжала молоденькая официантка. Посетители повскакивали со стульев и молча ломанулись к дверям.

– Внимание! Кольцо! Блокировать выходы! – скомандовал я в портативную рацию, замаскированную под портсигар.

Ответа не последовало.

– Кольцо, блин! Почему молчишь?! – взорвался я и вдруг краем глаза заметил одного из наших оперативников, так же безуспешно сражающегося со своим передатчиком. «Кто-то поблизости включил генератор помех! – осенило меня. – Вот это мы влипли!!!»…

* * *

Рации заработали спустя четыре с половиной минуты. К тому времени минимум треть посетителей успела выскочить на улицу и затеряться в метели. Подчиненные избегали встречаться со мной взглядами. А сам я, с дрожью в поджилках, предвкушал малоприятную беседу с полковником. Стремясь оттянуть ее как можно дальше, я развил бурную деятельность на месте происшествия. Отдал приказ «всех впускать, никого не выпускать», вызвал дополнительное оцепление, отправил двух оперативников обыскать здание сверху донизу, поручил Максиму Казанцеву опросить метра, официанток и танцовщиц, поставил у дверей охрану, загнал оставшихся посетителей в просторное пустое помещение, примыкающее к залу, и начал вызывать их по одному для дачи предварительных показаний. Люди предъявляли документы, я списывал данные в блокнот и при включенном диктофоне задавал стандартные вопросы, на которые получал не менее стандартные ответы: «Не видел… Не знаю… Все побежали и я побежал… Нет, с убитым лично не знаком…» и т. д. и т. п. Короче, пользы от такого общения было ноль! Восьмой по счету оказалась Лена Скворцова.

– Опять ты! – невольно содрогнулся я. – Ты что, доконать меня решила?!! И, кстати, почему ты до сих пор здесь?! Я думал, ты давно дома, в куклы играешь!

– Я… Я хотела уйти, – промямлила Лена. – Но испугалась метели и осталась в вестибюле… Зато теперь я могу помочь следствию. Надеюсь, это учтется при вынесении приговора?!

– ??!!

– Приговора трибунала, – печально повторила девушка. – Ведь я раскрыла ваше инкогнито и, вероятно, сорвала вам операцию…

– О Боже! – схватился за голову я. – Час от часу не легче!!! Трибунала!!! Н-да! Интересно, какой дряни ты начиталась?

– Значит, меня не будут судить?! – радостно встрепенулась Лена.

– Конечно же, нет, – устало вздохнул я. – Кому ты, на фиг, нужна? А вот ремнем по мягкому месту тебя бы не мешало отшлепать!!!

– Ой, спасибо! Большое-пребольшое! Прямо камень с души свалился!!! – восторженно зачирикала студентка.

– Иди, горе луковое, иди к мамочке! – мрачно посоветовал я. – Без тебя проблем хватает!!!

– А разве вас не интересуют мои показания?! – искренне изумилась Лена. – Я же видела убийцу собственными глазами. Могу описать!

– ??!!

– Ну да, видела. Худой такой, кучерявый, в сереньком пиджачке, присыпанном перхотью….

От неожиданности я чуть не свалился со стула. На миг мне почудилось, будто все происходящее просто нелепый сон. Я больно ущипнул себя за руку и потряс головой, в надежде проснуться, но не тут-то было!

– Он выбежал из зала значительно раньше остальных, – непринужденно продолжала девушка. – На левой руке у него виднелась свежая кровь, но не его. Пореза там точно не было! Я ведь в больнице работаю, разбираюсь в подобных вещах. Он ужасно торопился, сильно толкнул меня плечом и, не извинившись, выскочил на улицу. Без верхней одежды…

«Тот самый тип, который сидел слева от моего столика, – подумал я. – Пришел одновременно с нами и со стороны контролировал ситуацию, маскируясь под обычного любителя голых баб… Услышал болтовню девчонки, понял, что Ерофейкина „пасут“, каким-то образом предупредил Ираклия и при первом удобном случае ликвидировал спалившегося агента. Потом покинул кабак и включил генератор помех, установленный, надо думать, в одной из припаркованных у входа машин. Наши „наружники“ его благополучно прошляпили. Во-первых, свирепая метель, видимость хреновая. Во-вторых, сигнала-то они не получили! А гаденыш потихоньку отъехал куда-нибудь за угол и заблокировал нашу радиосвязь на четыре с половиной минуты. Затем спокойно смылся… Да уж! Грамотно работают, сволочи! Только одного не учли! Лейтенант Шульгин постоянно снимал ерофейкинский и окрестные столики на скрытую камеру. Стало быть, на пленке должна запечатлеться физиономия чертова кудряша, в различных ракурсах».

– Вот тебе ручка, бумага. Сядь за стол и подробно запиши свой рассказ, – вслух обратился я к Скворцовой. – Не торопись, припомни мельчайшие подробности. Тогда ты действительно поможешь следствию и… и полностью искупишь вину!

– Спасибо, – широко улыбнулась девушка. – Я постараюсь. Изо всех сил!!!

На этом сюрпризы не закончились. Едва я собрался заняться очередным посетителем, как прибежал запыхавшийся Казанцев.

– Есть информация о связнике! – радостно выпалил он. – Одна из здешних девиц созналась в знакомстве с Ираклием. Порядочный, говорит, человек. Богатый. Изредка знакомит ее со своими друзьями, приличными порядочными людьми. Сутенерит, короче. Вот!

– И это вся информация? – уточнил я.

– Ну да, – растерянно подтвердил Максим. – Пока вся. Но если уколоть девку пентоналом, она, как пить дать, расскажет больше…

– И-ди-о-от!!! – закатил глаза я. – Ту-у-пица! Бестолочь! И где вас, таких болванов, штампуют?! Тебе, Макс, не со свидетелями работать, а пепельницы в Управлении чистить! И то, думаю, слишком большая честь!!! Ладно, шут с тобой. Пошли, покажешь свою «сознавшуюся»…

3

Девица оказалась той самой танцовщицей, которая метнула в зал трусы, в итоге погубившей господина Ерофейкина. Звали ее Ингой. Помимо танцев у шеста, она занималась проституцией. (Как, впрочем, и остальные работницы бара.) В настоящий момент, закутанная в махровый халат, Инга съежилась на узком диванчике в гримерной и затравленным зверьком смотрела на дюжего оперативника, стерегущего дверь.

При виде Казанцева она вздрогнула всем телом и втянула голову в плечи.

– Да я ее пальцем не тронул, товарищ майор! – перехватив мой свинцовый взгляд, начал оправдываться старлей. – Ну, прикрикнул для острастки разок-другой. Пообещал крупные неприятности за…

– Вон отсюда! – сквозь зубы процедил я. – На улицу, живо! Сменишь Васю из наружного оцепления… И ты тоже, – обернулся я ко второму оперативнику.

– Есть! – хором рявкнули они и мгновенно исчезли. Облегченно вздохнув, Инга утерла влажные ресницы.

– Они вас чем-то обидели? – вежливо спросил я.

– Тот, первый, – всхлипнула проститутка. – Б…ю называл, прошмандовкой вшивой! Грозился отправить в вендиспансер на принудительное лечение. А я абсолютно здорова! Позавчера у врача проверялась. К тому же я не подзаборная мочалка, с кем попало не ложусь. Все клиенты у меня солидные, презервативами пользуются. А он, гад, обзывается!

– Ну, ну, не расстраивайся, – примирительно сказал я. – Парень молодой, глупый… Чего с него взять? Да и перенервничал он здорово. Недавно здесь, возле сцены его доверенного агента внаглую замочили. Спицей в ухо! А основное подозрение падает на твоего дружка Ираклия. Они с Ерофейкиным встретились и…

– Глупости! – перестав плакать, перебила девица. – Ираклий сегодня ни с кем из посетителей не общался. Заскочил буквально на минуту и почти сразу уехал. Примерно за час до происшествия!

– Да неужели?! – сделал недоверчивое лицо я.

– Точно, точно! – горячо заверила Инга. – Я как раз посмотрела на часы. Без пятнадцати или без десяти семь было…

– Значит, он заподозрил неладное, – задумчиво протянул я. – Или получил от Ерофейкина предупреждение об опасности.

– А ведь верно! – вскинулась проститутка. – Ему пришла на мобильник эсэмэска. Он прочитал, изменился в лице и тотчас же направился к выходу.

– Теперь все явно, – загробным тоном изрек я. – Их собирались убить обоих. Но твой друг сумел чудом избежать смерти. Погиб пока один Ерофейкин. Однако… преступника задержать не удалось, и он, полагаю, отправился в погоню за Ираклием. Или даже не в погоню. У убийцы наверняка есть точный адрес твоего друга. Он просто спрячется там, дождется появления жертвы и…

– Нет!!! – порывисто вскричала Инга. – Не надо!!! Помешайте ему!!!

– Но как? – развел руками я. – Мы же не знаем, где живет Ираклий.

– Я скажу, – твердо пообещала Инга. – И объясню, как удобнее туда проехать. Вы только поспешите. Предотвратите убийство! Иначе я без работы останусь!!!

* * *

Служебная «Волга», рыча мотором, с трудом пробиралась по заснеженному городу. За рулем сидел Казанцев. Рядом с ним румяный Леша Шульгин флегматично жевал мятную подушечку. А я, устроившись на заднем сиденье, курил сигарету за сигаретой и напряженно размышлял. Откровения простодушной «жрицы любви» позволили совершенно по-новому взглянуть на ситуацию. Оказывается, ОНИ ЗНАЛИ ОБО ВСЕМ ЕЩЕ ДО ДУРАЦКИХ РЕЧЕЙ СКВОРЦОВОЙ! Видимо, у курчавого контролера имелся при себе хороший детектор, и он, проходя мимо Ерофейкина, обнаружил на нем нашу аппаратуру, замаскированную под одеждой. То есть подсадная утка спалилась с самого начала! Далее Кудряш отправил сутенеру эсэмэску, велев сматываться от греха подальше, а сам остался в зале, дождался подходящего момента и ликвидировал Ерофейкина. Ничего не скажешь, дерзкий тип! Ведь он не мог не понимать – если «писака» с начинкой, то вокруг полным-полно эфэсбэшников. И болтовня глупышки Скворцовой послужила тому дополнительным подтверждением. Не проще ли было слинять по-тихому? На него бы никто внимания не обратил! А избавиться потом от Ерофейкина не составило бы труда – пуля снайпера, автомобильная катастрофа, «случайный» кирпич на голову, пьяная «бытовуха», отравление угарным газом… Да мало ли способов?! Перечислять замучаешься! И тем не менее он предпочел пришить Виктора Владимировича фактически у нас под носом. Что это? Нахальный вызов? Плевок в физиономию? Пофигизм бесшабашного новичка или, наоборот, холодный расчет высококлассного профессионала?!. Стоп, стоп, стоп!!! Последний стопроцентно бы знал, что эфэсбэшники «пишут» на пленку происходящее в баре. В том числе и его личико! Привычка у нас такая, профессиональная. А он хоть и враг, но из той же породы. Или все-таки дилетант, которому случайно повезло? Гм! Похоже на то… Вместе с тем «ушел» он чрезвычайно грамотно, как настоящий профи!.. Тьфу ты черт! Совсем запутался!!! Опасаясь окончательно свихнуть мозги, я усилием воли заставил себя не думать о проклятом Кудряше, затушил в пепельнице окурок и прижался виском к холодному боковому стеклу.

– Выезжаем на Кольцевую, товарищ майор, – не поворачивая головы, сообщил Казанцев. – До дома сутенера Ираклия – километров пять, шесть. Какие будут указания?

– Иду первым, вы оба прикрываете. Детали – по обстановке, – проворчал я. – Ты давай, Макс, не отвлекайся от дороги. Не дай Бог застрянем, как те гаврики, – я выразительно покосился на длинную вереницу занесенных снегом машин.

– Не застрянем! – уверенно усмехнулся Шульгин. – Вот увидите, доберемся без проблем!

– Мне бы твой детский оптимизм, – кисло заметил я. Однако лейтенант оказался прав. Узкий проселок, ведущий к жилищу Ираклия, пролегал в середине густого соснового бора. Бо́льшую часть снежного ветра деревья приняли на себя, и потому дорога осталась относительно чистой. Вдоль нее располагались вырубленные в лесу ровные площадки, на которых стояли разнокалиберные особнячки.

– Раз, два, три, четыре, пять, – вслух считал я. – Ага! Приехали!

Дом Ираклия был шестым с левой стороны и представлял собой кирпичное двухэтажное здание с мансардой. Во дворе стояли «Нива» и «Вольво». В окнах первого этажа горел свет. К крыльцу тянулись две цепочки следов. Одна, почти занесенная снегом, вторая – совсем свежая.

– Максим, со мной! – достав «ПСС», шепнул я. – Леша, во двор. Прикроешь!

Использовать отмычки не пришлось. Едва я дотронулся до ручки, незапертая дверь отворилась с легким скрипом. Пройдя на цыпочках завешенную звериными шкурами прихожую, мы очутились в просторной прямоугольной комнате. На окнах висели толстые бархатные шторы, на стенах хрустальные бра в форме цветов лотоса. Уютно потрескивал огонь в огромном камине, а все остальное носило следы долгой остервенелой схватки. Значительная часть мебели была переломана, стулья опрокинуты, телевизор разбит, стол перевернут, паркет забрызган кровью. В дальнем правом углу привалилось спиной к стене обнаженное по пояс, густо заросшее волосами мужское тело с кавказскими чертами разбитого лица.

«Не иначе сутенер Ираклий, – мелькнуло у меня в мозгу. – Выходит, не соврал я Инге. А жаль! Полковник будет ну о-о-очень недоволен!!!»

Голова покойного безвольно свесилась на плечо, в широко раскрытых, застывших глазах отражался электрический свет, а в мохнатой груди, под левым соском, торчала рукоять десантного ножа. Судя по некоторым признакам, смерть наступила недавно, минут за десять до нашего появления. Стало быть, вторая цепочка следов и вторая машина принадлежат убийце, а сам он до сих пор где-то поблизости. Возможно, в доме!

– Постараемся взять живым, – шепнул я на ухо Казанцеву. – Если он безоружен – огонь не открывать, ни при каких обстоятельствах! Если вооружен – стрелять по конечностям. Понятно?

Максим утвердительно кивнул, и тут внезапно в комнате погас свет, а от двери к нам молча метнулось нечто широкое. Я ощутил жесткий удар ногой в живот и услышал надсадный хрип старлея. Превозмогая дикую боль, спазмом скрутившую внутренности, я отбил нацеленный в лицо кулак, вцепился агрессору в плечи и двинул ему коленом в пах. Яростно взревев, он легко отбросил мои руки и коротко врезал мне локтем в челюсть. Перед глазами рассыпался разноцветный фейерверк, колени предательски подогнулись, голова помутилась. Но отключаться я не пожелал. Захватил борцовским «замком» шею незнакомца, посредством скручивания повалил его на пол и из последних сил пнул носком ботинка. Удар пришелся во что-то мягкое. Послышался глухой, сдавленный рык. (Видать, неплохо ему досталось!) Тем не менее он продолжал сопротивляться. Обеими ногами оплел мои голени и резко повернулся на бок. Потеряв равновесие, я с размаху треснулся черепом о торчащую вверх ножку стола и на секунду потерял сознание, а когда очнулся – увидел темную, плотную фигуру, распластавшуюся в каратистском прыжке. Вышибив ногами оконную раму вместе со стеклами, фигура вылетела во двор, и сразу вслед за тем оттуда донеслись по очереди: сочный шлепок, громкое бульканье, звук падения тяжелого тела и раздраженный возглас Шульгина:

– У, блин! Вот ведь невезуха!!!

– Алексе-ей, – слабым голосом позвал я.

– Да, товарищ майор!

– Проверь пробки. Похоже, он их вывернул.

– Есть!

По прошествии нескольких секунд свет зажегся вновь, и я увидел Максима Казанцева. Старший лейтенант лежал на спине с зажмуренными глазами, посиневшим лицом и судорожно хватал ртом воздух, как вытащенная из воды рыба. «Сильный прямой удар пальцами в гортань. Вызывает шок и удушье», – с ходу определил я, превозмогая слабость, поднялся с пола и начал делать Максиму искусственное дыхание. В комнате, с горестным видом, появился лейтенант Шульгин.

– Наповал, – скорее утвердительно, чем вопросительно произнес я.

Леша удрученно кивнул.

– А почему булькало?

– В шею попал, – еле слышно пояснил лейтенант. – Я не хотел, товарищ майор! Но слишком уж быстро все произошло!

– Ладно, сделанного не воротишь, – болезненно поморщился я. – Давай смени меня, продолжи откачивать Макса, а я свяжусь с шефом.

– Слушаюсь!

– И перестань тянуться «во фрунт». Ты не в училище. – «Есть!.. Слушаюсь!.. Так точно!..» Лучше ляпсусов не допускай, – сварливо добавил я, потерев ладонью ноющий живот, вышел из комнаты, миновал прихожую, начал спускаться с обледенелого крыльца, споткнулся и упал лицом в небольшой сугробчик. Однако высказать свои эмоции не успел. По ту сторону декоративного заборчика грянул мощный взрыв. В снег, рядом с моим ухом, шипя, воткнулся раскаленный кусок металла. Я осторожно поднял голову. Служебная «Волга» превратилась в объятую пламенем груду железа. Вместе с ней погибло все наше снаряжение – рация, спутниковый телефон, аптечка и, главное, видеокамера, на которую Шульгин снимал происходящее в стриптиз-баре.

– Ни фига себе номера! – потерянно пробормотал я. – Везет нам сегодня обалденно. Прямо как утопленникам!!!

4

– По мнению полковника Бурлакова, взрывное устройство с таймером вам подложили около бара. Либо чертов Кудряш, либо его сообщник. Скорее всего, они рассчитывали, что вы, подобно большинству вчерашних водителей, застрянете в автомобильной пробке и взорветесь посреди нее. Тогда эффект от взрыва получился бы более чем впечатляющим! Но вы, слава Богу, нигде не застряли, шустро примчались к дому Ираклия и остались живы. Это пока единственное светлое пятно в нашей истории. А остальное… Гм!!! – Рябов одарил меня испепеляющим взглядом, с минуту помолчал, играя желваками, и продолжил угрюмым тоном: – Остальные ваши «достижения» можно смело выразить одним словом – дерьмо!!! Ерофейкин мертв, связник мертв, пленка с рожей Кудряша уничтожена. Убийцу, посланного к сутенеру, вы тоже ухлопали. Отпечатки на спице смазанные, нечеткие. Идентификации не подлежат. Короче – полный облом! Вражеская разведка небось животики надорвала, потешаясь над тупостью и непрофессионализмом российской тайной полиции, – раздраженно дернув щекой, полковник потянулся за сигаретами.

– Не похоже на разведку! – воспользовался паузой я. – Тут нечто иное!

– С чего ты взял? – глянул исподлобья шеф.

– Чересчур демонстративно действуют – раз, слишком большой шум подняли – два, – начал загибать пальцы я. – И, наконец, третье: сегодня ночью на досуге (все равно не спалось) я пошарил в Интернете. Посмотрел писанину, а также публичные выступления Ерофейкина за последний год…

– Ну, ну, продолжай! – заинтересовался начальник отдела.

– Точный анализ дать не могу, – пожал плечами я. – Не мой, к сожалению, профиль. Но общее впечатление таково: деятельность продажного писаки была направлена на постоянное очернение целого ряда заметных в обществе фигур – писателей, политологов, художников, монахов, священников, военачальников, крупных промышленников (просьба не путать с олигархами!), депутатов Государственной думы, высокопоставленных чинов силовых структур (например, генерала Маркова), некоторых сотрудников аппарата президента… Люди это абсолютно разные, зачастую не связанные друг с другом, но всех их объединяют три вещи: православная вера, русский патриотизм и твердая державническая позиция. (Без всяких там фиглей-миглей, как у господина Стожкова.) А подбрасываемая Ерофейкиным в СМИ информация имела достаточно простую цель – вызвать сумбур и сумятицу в умах читателей. Проще говоря, к сбору разведданных и к смежным отраслям происки Ерофейкина никак не относятся.

Зато если сопоставить его лай с гавканьем других подобных типов, то вырисовывается вполне определенная картина. Точно такая, какая была на Украине за несколько месяцев до пресловутой «оранжевой революции». Ее, как известно, организовали и профинансировали мировые масонские структуры, а не какие-то конкретные разведки, типа УРУ, МОССАДА и т. д. Нет, они, разумеется, участвовали, но так, на подхвате, – я замолчал, вытер носовым платком выступивший на лбу пот и, не спросив разрешения, налил себе воды из графина.

– Ин-те-ресно, – задумчиво пробормотал Владимир Анатольевич. – Весьма даже занятно. Гм! Признаться честно, и мне подобные мысли приходили в голову. Только непонятно, зачем при вербовке Ерофейкина они представились «разведчиками»?

– А тут как раз нет ничего удивительного, – усмехнулся я. – Если вчитаться внимательно в биографию Виктора Владимировича, то становится предельно ясно – он типичный вырожденец, жалкое ничтожество во всех отношениях, обремененное дьявольской гордыней и свирепым комплексом неполноценности. Такого рода существам крайне лесто считать себя «секретными агентами», «рыцарями плаща и кинжала». Подобная ипостась как бы вытаскивает их из естественной среды обитания (то бишь навоза) и поднимает в собственных глазах на недосягаемую, сияющую высоту. Вот масонский эмиссар и решил потрафить гипертрофированному самолюбию этого недоноска!

– А для чего Ерофейкина убили? – поинтересовался Рябов. – Устранение сутенера Ираклия надежно блокировало наш выход на эмиссара. Где здравый смысл? Где логика?

– Смысл есть! – не согласился я. – Из Ерофейкина они сделают посмертно «героя освободительного движения, невинно убиенного злодеями-эфэсбэшниками». Ход старый, неоднократно проверенный. Мало ли мерзавцев на пьедестал возвели?! А новому режиму, который они собираются установить, обязательно потребуются свои «мученики», за «демократию» головы сложившие!!!

Откинувшись на спинку кресла, полковник глубоко задумался. А я подошел к окну и посмотрел на оживленную улицу перед зданием Конторы. Метель стихла еще в середине ночи, в бледно-голубом небе светило солнце. Машины уверенно двигались в обоих направлениях. Коммунальные службы, надо отдать им должное, потрудились неплохо. Проезжую часть полностью очистили. (По крайней мере, в центре Н-ска.) Лишь на пешеходных дорожках то там, то здесь, скребли лопатами дворники и присланные к ним на помощь студенты.

«В Грузии была „революция роз“, на Украине „оранжевая“, – подумал я. – Интересно, как заговорщики собираются обозвать российскую? Может, „голубая“?! Ха-ха. Гм! А почему бы и нет?! Из политических партий масонам больше всего импонирует Союз прозападных сил. А там пидор на пидоре сидит и лесбиянкой погоняет! Кстати, покойный Ерофейкин признался в одном из интервью, что на последних президентских выборах он голосовал за одну из знакомых фигур СПС Ирину Томаду́! А сия дамочка…»

– Я доложу генералу Маркову, – прервал мои размышления Рябов. – Будем принимать экстренные меры по многим направлениям. А ты вплотную займись шлюхой, участвовавшей в вербовке Ерофейкина, и постарайся через нее добраться до Кудряша. Этот тип представляет для нас исключительный интерес! Голову даю на отсечение – он входит в боевую организацию «революционеров», разгромить которую – задача первостепенной важности. И прошу тебя, майор, действуй не как обычно!!! Пускай перед смертью он успеет дать хоть какие-то показания!!! А теперь садись к столу. Попьем кофе на дорожку…

* * *

При поисках шлюхи я использовал показания Ерофейкина на наркодопросе. К сожалению, действительно ценных сведений в них было немного. Возраст – лет двадцать с небольшим. Рост – на голову выше Виктора Владимировича (то есть примерно 1 м 70 см). Ярко-рыжие волосы, зеленые глаза. Зовут Юлей. Раньше работала в «Греческой смоковнице». Затем исчезла в неизвестном направлении. Вот, собственно, и все. Правда, имелось подробнейшее описание интимных женских мест, куда «классик» постоянно лазил руками, носом и ртом. Но для моей задачи оно не годилось. Не буду же я, в самом деле… В общем, понимаете!..

Перво-наперво я пообщался с главсутенером «Греческой смоковницы» (официально – метрдотелем) Вадимом Шипетиным. Сей господин встретил меня без особой радости и попытался изобразить полную потерю памяти.

– Юля? Рыжая? Не припоминаю! – честно таращил глаза он. – Может, была, может, нет… Мало ли тут баб шляется! А уж куда подевалась – хоть убейте, не знаю!!!

От Шипетина воняло крепкими духами и несвежими подштанниками. Припудренный нос воровато шмыгал. Волосатые пальцы суетливо теребили пиджачную пуговицу. А на лбу разве что не горела надпись: «Врет, как сивый мерин!».

– Хоть убейте, говоришь?! Так это запросто! – потерял терпение я, схватил сутенера за грудки, оторвал от пола, впечатал в стенку и грозно прорычал: – А ну, колись, дерьмо собачье!!! Или удавлю на фиг. А потом скажу: «В порядке самообороны». Из-за мрази, вроде тебя, начальство даже служебное расследование начинать не станет. Напротив – благодарность объявит! У нас, между прочим, секретная директива: «Под благовидным предлогом уничтожать пособников морального разложения общества».

Вероятно, Шипетин регулярно читал «демократическую» прессу, обвиняющую ФСБ черт-те в чем. Или просто потерял от страха голову… Так или иначе, он ничуть не усомнился в правдивости моего бредового заявления, покрылся пунцовыми пятнами, затрясся в ознобе и задушенно пропищал:

– Помилуйте, господин офицер! Я скажу! Все!!! Как на духу!!!

– Ну, падла, хоть раз соврешь, порву! – сквозь зубы процедил я, поставил метрдотеля обратно на пол и включил спрятанный в кармане диктофон.

Утерев сопли, он почему-то вытянулся по швам, хлипко вздохнул и, слегка заикаясь, начал подробный рассказ…

Картошкина Юлия, 1983 года рождения, дочка интеллигентных, но спившихся родителей, устроилась в «Греческую смоковницу» сразу по достижении совершеннолетия. В штатном расписании числилась официанткой, однако блюда и напитки разносила редко. Основной задачей рыжеволосой красотки было раскручивать пьяных посетителей на дорогие заказы, а затем удовлетворять их похоть. (Если деньги останутся.) Непосредственный патронаж над Картошкиной осуществлял ныне покойный Ираклий. Подробностей ее знакомства с Ерофейкиным Шипетин не знал, но однозначно подтвердил – с начала прошлого года их часто видели вместе. По слухам, именно Ерофейкин посадил девчонку на иглу, из-за чего Юлю и уволили три месяца назад…

– Вот вы назвали меня «пособником разложения общества», а ваш незабвенный писатель не одну лишь Юльку погубил, – отвлекшись на минутку от основной темы, обиженно пробубнил Вадим. – Я по крайней мере к наркоте никого не приучал, а Ерофейкин – сплошь и рядом! Хотя сам не кололся. Зачем, спросите?! Гм! По словам наших девчонок, некоторые его эротические фантазии были настолько отвратительны, что выполнять такое соглашались только наркоманки. За дозу. В период ломки!..

После ухода из «Греческой смоковницы» Картошкина (опять-таки по слухам) прошла курс лечения от наркозависимости, оплаченный вроде бы Ираклием, и устроилась на работу в массажный салон «Мессалина» – метро «Черепановское», улица Красного Маяка, д. 60. Уровень, конечно, уже не тот, но все-таки лучше, чем на трассе стоять!..

Получив нужную мне информацию, я выключил диктофон, бросил Шипетину: «Ладно, сволочь, живи покамест» и, не попрощавшись, покинул бар…

Массажный салон «Мессалина» занимал целиком небольшой особнячок дореволюционной постройки. На стенах – облупившаяся желтая краска. Над входом – фонарь с красными стеклами. Ну, вылитый публичный дом средней расценочной категории! К тяжелым двустворчатым дверям вела хорошо утоптанная тропинка. По ней, опережая меня шагов на десять, двигался какой-то плечистый, коротко стриженный мужик без шапки, в кожаной куртке на лисьем меху. Прежде чем нажать кнопку звонка, он обернулся и окинул цепким взором окрестности. «Небось от жены гуляет втихомолку, слежки опасается», – с усмешкой подумал я, остановился, докурил сигарету и не спеша проследовал к дверям. Торопиться, по моему убеждению, было некуда. Порядки в таких заведениях известны. Как на госпредприятиях в эпоху развитого социализма. Если девица на смене, то никуда отсюда не денется. Будет пахать «от звонка до звонка»…

На первом этаже, в аляповато обставленном холле, меня встретила жирная, ярко накрашенная тетка с массивными серьгами в ушах. Судя по всему, ветеранша постельного дела. Ввиду преклонного возраста и каких-то заслуг выдвинутая на административную работу. В динамиках играла негромкая, томная музыка. В дальнем углу сонно клевал носом здоровенный вышибала с бритым черепом и с резиновой дубинкой у пояса.

– Здравствуйте! – слащаво улыбнулась тетка. – Какой вид массажа предпочитаете?

– Рыжую Юльку, прежде работавшую в «Греческой смоковнице»!

– Шутишь, красавчик?! – в заплывших глазках вспыхнули подозрительные огоньки. – Ты, часом, не пьян?! – Хулиганов у нас не любят!

При последних словах, сонный вышибала заметно оживился, расправил плечи, положил клешню на рукоять дубинки и сделал шаг в мою сторону.

– Майор Балашов! Управление наркоконтроля! – гаркнул я, продемонстрировав одно из удостоверений прикрытия. Начавшийся было разгораться конфликт мгновенно угас. Мордоворот скромно отступил назад к стене, а «ветеранша» скорчила расстроенную гримасу.

– Опять неприятности из-за этой гадюки! – зло пропыхтела она. – Неужто в торговлю ввязалась?!

Я неопределенно хмыкнул в ответ.

– Да черт с ней, забирайте! – не на шутку распалилась тетка. – Ее, суку, по любому гнать взашей собирались! Уже две недели, как снова на игле сидит! Подурнела, тварь, раз в пять! Ни кожи ни рожи, смотреть противно! Клиент от нее как от чумы шарахается! По низшим расценкам идет, паскуда! А если СПИДом кого наградит?! Расхлебывай потом…

– Где она находится?! – прервал я словоизлияния бандерши.[6]

– Второй этаж, комната пятнадцать, но… – тут на лице почтенной дамы отразилось некоторое замешательство. – У нее, знаете ли, клиент сейчас! Солидный, порядочный, четвертый раз приходит, расплачивается исправно. И раньше – на Юльку ноль внимания. Хорошеньких предпочитал, свеженьких! А сегодня вдруг именно ее потребовал. Я аж обалдела! Как зашел – с порога прямо к ней, к кикиморе болотной! Может, у мужчины башню снесло или… на извращения потянуло?!

– Высокий, широкоплечий, в кожаной куртке на лисьем меху? – охваченный нехорошим предчувствием быстро спросил я.

– Да, точно он, а…

– С дороги!!! – бесцеремонно отпихнув тетку, я вихрем взлетел по лестнице на второй этаж. Из комнаты № 15 доносилось тихое потрескивание, словно кто-то осторожно открывал примерзшую оконную раму. Высадив плечом дверь, я очутился в маленькой комнатушке, обклеенной выцветшими обоями в розовую крапинку. В небольшом углублении за клеенчатой занавеской из прохудившегося душа капала вода. В густом, влажном воздухе висел приторный аромат недорогих духов. Бо́льшую часть комнаты занимала широкая кровать, на которой разметалось худосочное женское тело в полупрозрачной комбинации. Судя по ярко-рыжим волосам, оно принадлежало Юлии Картошкиной. В зеленых, остановившихся глазах, застыло изумление, на локтевом сгибе неловко заломленной руки виднелись бесчисленные следы уколов. Шея вывернулась под неестественным углом. Девушка была мертва. А у окна с открытой внутренней рамой напряженно замер ее убийца – тот самый тип в кожанке на лисьем меху.

– Хочешь жить, руки за голову, лицом к стене, ноги на ширину плеч, – тихо, но властно сказал я.

– Ага, ща-а-ас-с-с!!! – оскалился он и, стремительно прыгнув, вцепился мне в горло…

5

Особых бойцовских навыков убийца не имел, зато обладал огромной физической силой, да и весил килограммов на пятнадцать больше меня. Не удержавшись на ногах, я повалился на кровать, хрипя от удушья, захватил большие пальцы рук противника и резко вывернул их на излом. Взревев от боли, он отпустил мое горло, а я тем временем, из положения лежа, пнул убийцу коленом в пах и борцовским приемом сдавил ему шею так, что стриженая башка оказалась у меня под мышкой. Дождавшись, пока мускулистая туша перестанет дергаться и обмякнет, я разжал захват, сбросил убийцу на пол и всадил каблук ботинка ему в солнечное сплетение. «Плечистый» скорчился от боли. Достав из кармана самозатягивающиеся наручники, я сковал ему руки за спиной, дал по почкам для профилактики и, переведя дыхание, присел обратно на кровать, рядом с безучастной покойницей. В дверном проеме появились две физиономии – перепуганная бандерши и тупо сосредоточенная вышибалы.

– «Солидный, порядочный», говоришь, – недружелюбно обратился я к тетке. – Ага! Милейший парень! Девчонке шею свернул, оказал сопротивление при задержании… Похоже, вашу гнилую лавочку закрывать пора. А тебя, старая ведьма, надо привлечь к уголовной ответственности за соучастие в убийстве!

– Да кто же знал, гражданин начальник! – униженно залебезила сводня. – Кто ж мог представить такое?! Да ни в жисть…

– Умолкни. Не буди во мне зверя! – сквозь зубы посоветовал я, и «ветеранша» прикусила язык.

«Надо связаться с Рябовым, вызвать оперативно-следственную группу», – подумал я, полез в нагрудный карман за мобильником и… не удержался от матерной ругани! Мобильник был безнадежно испорчен, практически раздавлен в процессе недавней схватки.

– Твою мать! – с чувством повторил я и угрюмо спросил бандершу: – Где тут ближайший телефон?

– В холле, на первом этаже, – поспешно ответила она.

– Ты, – поманил я пальцем вышибалу. – Отнесешь это вниз. Вопросы есть? Отлично, действуй, малыш… Теперь ты, – палец повернулся к администраторше. – Пока наши сотрудники едут сюда, напряги извилины и припомни все. Абсолютно все, связанное с твоим «солидным, порядочным клиентом». Когда приходил, что говорил, вплоть до последнего слова. С кем из девиц общался. Видели ли с ним кого-то еще. Если да, то кого именно. Подробные описания внешности. Понятно?

– Да, да, гражданин начальник! Обязательно припомню! – закудахтала тетка. – Вы не извольте беспокоиться. У меня хорошая память!

– Ну, ладно, пошли, – буркнул я, и мы по очереди покинули комнату. Первым топал вышибала с пленным на спине. За ним неуклюже переваливалась жирная бандерша. Последним двигался я с «ПСС» на изготовку. По мере приближения к телефону мой гнев постепенно утихал, а жизнь начинала представляться уже не в столь мрачных тонах.

«Ликвидатор жив-здоров. Побои не в счет. Морда здоровая! – успокаиваясь, размышлял я. – Сейчас подъедут ребята, уколем хмыря „сывороткой“, вывернем наизнанку, выясним имя заказчика… Как пить дать, тот самый Кудряш из бара! Возьмем и его, тоже „вывернем“, а дальше – по цепочке. Недели не пройдет, накроем всю шайку-лейку! По крайней мере верхушку. Короче – нормалек!!!» Но, как выяснилось, я слишком рано праздновал победу. Когда наша процессия спустилась с лестницы, входная дверь настежь распахнулась, в холл ворвались семеро в собровских масках и без предупреждения открыли огонь из автоматов. Первые же несколько пуль сразили наповал бандершу с вышибалой. Тетка с горловым бульканьем начала медленно оседать вниз, а мордоворот грохнулся сразу, словно подрубленное дерево и придавил спиной скованного убийцу.

– Ребята-а! Меня не заденьте!!! – задушенно заорал тот, но «маски» не обратили на него ни малейшего внимания, продолжая яростно плеваться свинцом. Правда, из семи молодчиков в живых осталось только трое. И они уже не стояли, расставив ноги, а залегли за трупы товарищей. Едва заметив незваных гостей, я плашмя упал на пол, ухом ввинтился под лестницу и, аккуратно целясь в головы (вдруг они в брониках?!), прикончил четверых. Среди автоматной трескотни никто не расслышал слабые хлопки моего «ПСС». А посему нападавшие не сразу врубились в ситуацию, что и дало мне некоторое преимущество. Однако оставшиеся в живых были далеко не дилетантами. Их грамотный, плотный огонь не позволял мне поднять голову, пули вгрызались в паркет в опасной близости от моего лица, еще чуть-чуть и…

– Отходите! – крикнул в разбитое окно звучный голос с легким иностранным акцентом. – Корсакова возьмем живым. Деваться ему некуда!

Продолжая стрелять, трое боевиков задом уползли к дверям. В следующее мгновение в холл влетели три шашечки «черемухи-7», и все вокруг заволокло клубами едкого дыма. Задержав дыхание, зажмурив глаза и зажав пальцами нос, я со всех ног бросился в ранее замеченный коридор за лестницей, добежал до конца, наугад вышиб ногой оконную раму вместе со стеклами, вывалился наружу, в сугроб, но ни подняться, ни даже открыть глаз не успел. На затылок обрушился страшный удар, и я надолго впал в беспамятство…

* * *

Первыми ощущениями были тошнота и сильная головная боль. Горло ссохлось от жажды. Перед закрытыми глазами плясали оранжевые круги. Хрипло застонав, я пошевелил руками, ногами, попробовал подняться, но без толку. Тело словно свинцом налилось.

– Лежите, лежите, – посоветовал чей-то голос. – Не делайте резких движений. Лучше попейте!

В губы ткнулся узкий металлический носик. Я непроизвольно втянул в себя кисловатую влагу. Глоток… другой… третий… У-у-уф!!! Действительно, полегчало. Сделав над собой усилие, я разлепил глаза и, окончательно очнувшись, понял, что нахожусь в слабо освещенном полуподвальном помещении с единственным зарешеченным окошком. Местами перебинтованный и заклеенный пластырем, я лежал на откидных деревянных нарах. А за окном, на улице, кто-то отрывисто командовал:

– Раз… раз… раз, два, три-и! Выше ногу, четче шаг, дебилы!!! Кому сказал – четче шаг, мать вашу…

Память на время отшибло, и поначалу я вообразил, будто каким-то непонятным образом перенесся в свое армейское прошлое и сходу загремел на «губу». (Решетка-то откуда?!) Плюс строевая на плацу. Арестованных в нашей части ею мучили до посинения… Н-да, приятного мало! Интересно, а чего я натворил? И кто меня так отделал?! Пьяная драка (за которую и залетел)? Или губари измордовали от избытка чувств?!..

– Ладно, черт с вами. Закончили строевую, – внезапно смилостивился неизвестный командир. – Переходим к повторению приемов рукопашного боя. Разбились по парам, взяли палки, ножи…

«Непохоже на гауптвахту, – мысленно засомневался я. – Арестованным ножи не дадут. У них даже ремни отбирают, не говоря уж о „колющих-режущих“… Больше напоминает вечерние занятия в спецназовской учебке. Но откуда тогда решетка?!!»

Неожиданно я встретился с колючим, черным взглядом, рассмотрел в полумраке знакомую, неприятную физиономию и, внутренне похолодев, вспомнил все! Рядом со мной, сидя на табуретке, весело улыбался худой Кудряш из бара! Только на сей раз он был облачен не в посыпанный перхотью пиджачишко, а в новенький натовский камуфляж с орденскими планками и с офицерскими погонами. На коленях у него лежал хорошо смазанный «стечкин» с глушителем и со спущенным предохранителем. За спиной у Кудряша (примерно в трех шагах) застыли две громадные «гориллы» с тупыми мордами. Тоже в камуфляжах, но без знаков различия. С «калашниковыми» на изготовку.

– Добро пожаловать в наш тренировочный лагерь, Дмитрий Олегович, – благожелательно произнес Кудряш, и я узнал тот голос с иностранным акцентом, приказавший брать меня живым.

– Откуда вам известно мое имя? – хмуро осведомился я.

– Ну-у-у, друг мой! Кто же вас не знает?! – рассмеялся он и, немного посерьезнев, разъяснил: – Мы давно наблюдали за вами и, не стану скрывать, вы доставили нам массу хлопот. Особенно за минувший год! Поначалу вас хотели устранить, предприняли ряд попыток, но вас, без преувеличения, хранила Сама Судьба. В конечном счете, Руководство решило: такого человека гораздо выгоднее склонить к сотрудничеству! Столь совершенную боевую машину надо использовать. А не пускать под пресс!

– Руководство чего?! – прищурился я. – Жидомасонского представительства в России?!

– Именно так, – ласково покивал Кудряш. – Правда, мы называем себя несколько иначе. Но это не суть важно! Главное в другом – нам действительно нужен специалист вашего уровня. Нужен здесь, в России, где в скором времени произойдут кардинальные перемены к лучшему. После нашей победы вы, Дмитрий Олегович, займете один из высших государственных постов. А до тех пор поработаете на нас, в меру сил и возможностей. Причем не за те жалкие копейки, которые платит Родина. Для начала я уполномочен предложить вам десять тысяч долларов… в неделю! Потом, разумеется, расценки возрастут. В зависимости от вашей отдачи… И не спешите отказываться. У вас будут сутки на размышление… Да, извините, забыл представиться – Самуэль Либерман. Можно просто – Сэм. Капитан «зеленых беретов» армии Соединенных Штатов. Временно в отставке, хи-хи!.. А теперь задавайте вопросы. Я вижу, вы буквально изнываете от любопытства, и готов охотно его удовлетворить. Почему? Поймете чуть позже! Итак?!

– Вы готовите в России заваруху наподобие украинской «оранжевой». Не правда ли?

– Браво! – похлопал в ладоши Либерман. – Прямо в точку попали!

– И как она будет называться?

– В смысле?! – не понял американец.

– «Голубая» небось? Вы ж там пидоры, поголовно! Ни одного нормального нет!

– По поводу названия угадали, – невозмутимо ответил Кудряш. – А прочие ваши реплики комментировать не буду. Поскольку они носят провокационный характер. Вы рассчитываете, что за подобные оскорбления вас пристрелят на месте и вы, таким образом, избежите вербовки. Зря стараетесь, майор! У меня высокий порог раздражительности. Кроме того, как гласит одна русская пословица, «собака лает, ветер носит». Поэтому, если хотите, можете продолжить. Обзовите меня «пархатым», «жидовской мордой»… Чего же вы молчите? Не стесняйтесь!!!

– Ладно, проехали, – разочарованно буркнул я. – Вернемся к вопросам-ответам.

– Сразу видно разумного человека! – радостно потер ладони Сэм. – Мы не ошиблись в вас! Ну-с, я весь внимание!

– Сценарий «голубой» революции сильно отличается от «оранжевой»?!

– Сильно, – поскучнел Либерман. – В России работать очень сложно. Слишком уж вы того… упертые и плохо поддаетесь психологической обработке. Но ничего! В конце концов справимся! Чай, не впервой! Помните семнадцатый год?! Правда, придется приложить титанические усилия и потратить колоссальные средства. А сценарий вкратце таков:

1. Писатели, публицисты, тележурналисты, режиссеры и прочие «инженеры человеческих душ» нагнетают напряжение в обществе. Вернее – в наиболее податливой и, если называть вещи своими именами, в наиболее дряблой его части. Среди интеллигентствующих хлюпиков. (Видите, насколько я откровенен?!)

2. Когда хлюпики дозреют и начнут громогласно биться в истерике, мы в один день ликвидируем Путина и тех чиновников его администрации и правительства, которые придерживаются державнической позиции. А также высшее руководство силовых ведомств. Обезглавленные армия и спецслужбы замрут в растерянности. У нас уже готова отличная замена их усопшему начальству. Замена из людей вроде вас, Дмитрий! Но не только. Стратегически важные объекты одновременно возьмут под контроль тридцать тысяч хорошо обученных и вооруженных до зубов легионеров. Своеобразный революционный спецназ! (Кстати, таких мы и готовим в нашем лагере.) К ним на подмогу ринутся изгои общества, ведомые нашими инструкторами – пьяницы, наркоманы, сексуальные меньшинства, сумасшедшие, тунеядцы, сепаратисты всех мастей… Мы раздадим им спиртное, оружие, наркотики. Поддержим внешнеполитическим давлением. А дальше, как кривая вывезет, хе-хе! Думаю, у нас должно получиться. А вы, Корсаков, как считаете?!

– Не знаю, – пожал плечами я. – Время покажет. Скажите, капитан, а много у вас лагерей в наличии?!

– Пока один, на триста курсантов. Тот, где мы сейчас находимся, – неохотно сознался Кудряш. – Но это всего лишь начало! К концу года мы планируем довести их общее количество до ста. Работа на местах активно ведется. Наши люди скупают подходящие турбазы, пансионаты. Вербуют будущих легионеров. А этот лагерь – базовый. Центр грядущего повстанческого движения! Здесь готовят руководителей отрядов революционного спецназа. Сюда стекается вся информация с периферии. Однако какая-либо утечка – напрочь исключена! Каждому курсанту вживлен под кожу микрочип последнего поколения, и мы знаем, не только с кем он общается, но даже его мысли[7]. А на случай непредвиденного обнаружения

нас русскими спецслужбами и, соответственно, штурма – лагерь оборудован системой самоликвидации. Наберем секретный код, и ба-а-бах!!! Одна огромная воронка останется!!! Но не подумайте, мы не самоубийцы! Начальник лагеря (т. е. я) и несколько наиболее ценных сотрудников уйдут подземным ходом, в конце которого, в пяти километрах севернее, нас ждут заправленные бензином высокоскоростные машины. Мы благополучно уедем и спокойно возобновим работу на новом месте. А ваши дуболомы и не поймут, что, собственно, произошло. Тем более ни один из участников штурма уцелеть не сумеет. Такой результат тоже не самый плохой. Судите сами – одним махом мы уничтожаем элитное подразделение русского спецназа. (А их в России не так-то много!) Между тем мозг революции (то есть мы) остается в целости и сохранности. Получается один-ноль в нашу пользу. Хи-хи!

– А триста легионеров? – спросил я.

– Ерунда, – беспечно отмахнулся масонский эмиссар. – За деньги новых завербуем!

– Н-да уж, – задумчиво покачал головой я. – Вы, вижу, намерены играть по-крупному.

– А то! – гордо подбоченился Либерман. – Глобальная политика иначе не делается! Ну, впечатляет?!

– Впечатляет, – со вздохом согласился я. – Еще как впечатляет!.. Ладно последние три вопроса: как вы узнали о перевербовке Ерофейкина? Как вычислили, где можно меня захватить? И, наконец, почему все-таки вы столь откровенны со мной?!

– С Ерофейкиным просто, – лениво зевнул американец. – Об аресте писаки проболтался Познерович в узком кругу друзей. А один из них – наш агент. Остальное – дело техники. Во втором случае мы просчитали логику расследования, учли ваш характер, профессиональные навыки, составили модель поведения и подготовили «теплую» встречу в месте обитания последней, по-настоящему ценной свидетельницы. А ее по ходу удавили за ненадобностью. А вот насчет третьего… Гм!!! У вас, майор, нет иного выхода, кроме как работать на нас. Либо вы оцените выгодность нашего предложения и добровольно согласитесь сотрудничать (лично я рассчитываю именно на это), либо вас зомбируют при помощи пси-генератора. А если не подействует (такое хоть редко, но бывает), вас насильно посадят на иглу, и вы будете работать за дозу. Второй вариант, признаюсь, мне не очень нравится. От зомби невелика отдача! А третий – совсем плох. Тогда вы сможете выполнить не более одного задания. Причем примитивного! Но, как говорится, на безрыбье и рак рыба. Короче – вы наш по-любому. Пускай в непотребном виде… Впрочем, я продолжаю рассчитывать на ваше добровольное согласие. Вы же умный человек!!! А теперь позвольте откланяться, – с хрустом потянувшись, Либерман поднялся на ноги. – У вас, повторяю, ровно сутки на размышление. Связь со мной через охранника… Можете беспокоить в любое время, – добавил он, направляясь к дверям. – Гуд бай, май дарлинг[8], – железная дверь с грохотом захлопнулась, лязгнул задвигаемый засов. В коридоре мерно зацокали кованые сапоги охранника. Десять шагов влево, десять вправо…

«Самоуверенный сукин сын, – устало прикрыв глаза, подумал я. – Ничуть не сомневается в успехе. А сколько апломба… падла!!! Хотя… выбора мне они практически не оставили. С их точки зрения… Во, блин, на сон потянуло! Не иначе в питье снотворное наме… шали… ша… ли… ша…» Тут мысли мои окончательно спутались, и я незаметно для себя уснул.

6

После победы «голубой революции» в стране творилось черт-те что! Формально она считалась «свободной демократической», а на практике являлась бесправным сырьевым придатком западного мира. Слово «русский» обозначало страшное ругательство, а «православный» – уголовное преступление. Извращенцев объявили нормальными, а нормальных – извращенцами. На телевизионных экранах гнусно чмокал новый президент Егор Файдар и клятвенно обещал в течение пятисот дней увеличить ВВП на семь долларов пятьдесят центов. Заседания федерального правительства вел бывший эстрадный певец Моисейкин, в кружевном женском бельишке и с намазанными губами. Пушкинскую площадь в Москве переименовали в «площадь памяти великих неформалов», памятник поэту снесли до основания, а вместо него водрузили бронзовую статую маньяка Чикатило, с кухонным ножом в одной руке и с банкой вазелина в другой. Хлеб продавали по карточкам (сто пятьдесят граммов в сутки на человека), зато бесплатно и в неограниченных количествах раздавали всем желающим тяжелые наркотики. Православные храмы и монастыри взрывали, а вместо них строили хасидские синагоги и сатанинские капища, где ежедневно совершали человеческие жертвоприношения. Даже в местах заключения все перевернулось с ног на голову: высшей кастой там стали «петухи», а воров в законе начальство обязало чистить параши. Регулярно вспыхивали народные восстания, жестоко подавляемые натовскими войсками. (По новой Конституции России воспрещалось иметь собственную армию.) В городах каждую ночь производились повальные обыски и зачистки. Причем тела убитых не хоронили, а выбрасывали на улицы, дабы граждане могли полакомиться на халяву. (Людоедство больше не считалость преступлением.) А укрывавшихся в лесах партизан каратели заливали с воздуха напалмом и забрасывали ядерными боеголовками. Радиационный фон в стране давно превысил критическую отметку. Люди мерли как мухи, а дети если и рождались, то непременно уроды – с двумя головами, заросшие звериной шерстью, без рук, без ног и т. д.

Я осторожно крался по темной зловонной улице. Вдоль дороги валялись обглоданные кости «неблагонадежных», убитых во время вчерашней зачистки. На стенах красовались групповые портреты Файдара и Моисейкина, совокупляющихся на трибуне Кремлевского дворца съездов. Из развешанных повсюду динамиков неслась суетливая мелодия «Семь сорок», провозглашенная государственным гимном. Внезапно прямо передо мной соткался из воздуха господин Либерман – припудренный, с подкрашенными ресницами, в черных колготках и мини-юбочке.

– Ты не оправдал наших надежд, пра-а-а-тивный! – жеманно пропищал он. – Отказался от поста председателя комитета «по защите прав некрофилов», не посещаешь публичные казни, не ешь человечину, не употребляешь наркотики. А вчера прилюдно обозвал «педрилой» премьера Моисейкина. За означенные злодеяния Высшей Революционный Трибунал в моем лице приговаривает тебя к смертной казни через растерзание. Приговор будет приведен в исполнение немедленно!

Либерман взмахнул надушенным платочком, и со всех сторон ко мне ринулись черные человекообразные существа с когтистыми лапами и красными, горящими глазами.

– Ату его. Ату! – тоненько вопил масонский эмиссар, причем на голове у Сэма вдруг выросли козлиные рога, нос превратился в свиной пятачок, а из-под юбки вылез длинный облезлый хвост с репьем в мохнатой кисточке.

– Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй меня грешного! – истово прошептал я, осенившись крестным знамением. В тот же миг вся нечисть с визгом провалилась в тартарары, исчез испоганенный город, пропал мерзкий «гимн»…

…Цок… цок… цок… цок – мерно застучали подковы по каменной плитке. Я открыл глаза. За окошком полностью стемнело. Под потолком камеры тускло светила запыленная лампочка. В коридоре продолжал вышагивать охранник. – Цок… цок… цок… цок…

– У-у-уф! – облегченно выдохнул я. – Пригрезится же эдакая гнусь!

Затем посмотрел на не отнятые при захвате часы. Половина первого ночи. В лагере, разумеется, уже все спят, однако… здешний босс разрешил беспокоить его в любое время суток. Ну что ж! Воспользуемся любезным предложением заокеанского гостя!

Поднявшись с нар, я подошел к железной двери и позвал в открытую «кормушку»:

– Эй ты, часовой!

Цоканье прекратилось.

– Да, да, ты! Пойди сюда!

С обратной стороны к «кормушке» приблизилась плоская физиономия с перебитым носом:

– Чего надо?!

– Немедленно свяжись с Либерманом и передай – я принял решение! Но названные им условия меня не вполне устраивают. Короче, нам надо срочно встретиться и обрести консенсус.

– Консе… чего?! – изумилась физиономия.

– Договориться, осел! – рявкнул я. – Давай звони в темпе!..

* * *

– Господин Корсаков, вы просите слишком многого!

– Гм! А вы, помнится, уверяли, что за ценой не постоите!

– Разве?! Извините, не припомню!

– По крайней мере, смысл был именно таков!

– Да, Дмитрий, конечно. Но пятьдесят тысяч долларов в неделю это, согласитесь, чересчур!

– А десять тысяч – мало! Доллар последние годы падает. К тому же я не Витя Ерофейкин, за гроши не продаюсь… Впрочем, только ради вас… сорок пять тысяч!

– Майор, поимейте совесть!

– Ха, кто бы говорил!..

Вот уже битый час мы с Либерманом ожесточенно спорили по поводу цены моего предательства. Торг происходил в центре лагеря, в подземном бункере под двухэтажным кирпичным зданием, где в прежние времена размещался… штаб! Да, подготовка легионеров «голубой революции» производилась на территории бывшей воинской части, расположенной посреди глухого леса в Н-ской области. В начале девяностых годов часть тихо скончалась из-за отсутствия финансирования. Казармы обезлюдели, обветшали. Плац зарос травой. А жители окрестных деревень растащили все мало-мальски ценное, что не успели или не смогли вывести военные. Одно время здесь пытались обустроить какие-то склады, но не особо преуспели. А потом территорию выкупил иностранный инвестор Либерман «для создания туристической базы отдыха и спорта». И теперь часть возродилась вновь (хоть и для иных целей). Трехметровый бетонный забор с колючей проволокой, сторожевые вышки с автоматчиками, добротно отремонтированные казармы, сияющий зеркальной чистотой плац, превосходно оборудованная полоса препятствий и многое-многое другое. Когда я, как описывалось выше, известил эмиссара о готовности стать иудой, он радушно пригласил меня в бункер (правда, под усиленным конвоем), усадил за стол, угостил сигарой, кофе с коньяком, вежливо предложил обсудить условия, и… пошло-поехало!

С самого начала торга Сэм удалил конвойных за дверь, положил на стол известный читателю «стечкин» и сказал:

– Я вам, безусловно, доверяю, Дмитрий, но учтите, у меня великолепная реакция, и я считаюсь одним из лучших стрелков армии США, а также чемпионом по рукопашному бою закрытых соревнований «зеленых беретов».

– Ага, доверяете! – желчно усмехнулся я. – Оно и видно! Не лучше ли пригласить конвой обратно, для полной гарантии?! Тем более мы все равно не одни, – я кивнул на молчаливого человека в белом халате.

– Наш разговор не предназначен для посторонних ушей, – мягко возразил Либерман. – Доктор Морис не в счет. Он ни слова не понимает по-русски. А «гарантий» мне вполне достаточно, – американец недвусмысленно покосился сперва на пистолет, затем на свой кулак с намозоленными костяшками.

Итак, это было час назад, а теперь…

– Послушайте, Корсаков, но проявите же благоразумие!!! – эмиссар раскраснелся от возмущения, однако в черных глазах потаенно горели победные огоньки: раз пленник торгуется, значит, вопрос в принципе решен. Остается лишь установить приемлемую цену…

– Тринадцать тысяч и ни цента больше!

– Вы издеваетесь, капитан?! Профессионал моего уровня…

– Ладно, из уважения к вам – четырнадцать!

– Тридцать пять!

– Четырнадцать с половиной…

– И-эх! Тридцать!!!

– Пятнадцать тысяч ровно! – отрубил Либерман, и по его лицу стало ясно – больше он не уступит!

– Хорошо, уболтали, – нехотя сдался я и спросил: – Договор будем кровью подписывать?!

– Шутите, майор! – улыбнулся Сэм. – Люблю юмористов! Нет, никакой крови. Обычный бумажный контракт. Деньги будут перечисляться на именную пластиковую карточку, но сперва… Вам придется пройти небольшую проверку…

– Кого замочить? – деловито осведомился я.

– Нет, не то! – расхохотался Либерман. – Мочить будете потом. Вы, знаю, большой специалист в данной области! А проверка такая – доктор Морис сделает вам укол «сыворотки правды», и вы подтвердите искренность ваших намерений. Лично я в ней ни капли не сомневаюсь, но… в соответствии с инструкцией вынужден соблюсти необходимую формальность.

– Ни хрена себе формальность, – проворчал я. – Мне-то байки не рассказывайте! От этой «сыворотки» отходняк хуже любого похмелья!

– Не беспокойтесь. У нас прекрасный антидот, – нежно заверил Либерман. – Отходняка не будет!

– Ой ли? – усомнился я.

– Ну, может, самую малость.

– Хорошо, – вздохнул я. – В конце концов, бесплатных пирожных не бывает. Колите!!! Но сперва… позвольте глоток коньяка!

Я потянулся к бутылке. Взгляд Сэма сделался цепким, настороженным. Правая рука легла на рукоять «стечкина». Наполнив свою рюмку, я жадно выпил ее содержимое. Налил по новой и… неожиданно выронил бутылку на пол. Звякнуло разбитое стекло.

– Я думал, у вас нервы покрепче, – брезгливо сморщился Либерман.

– Извините, – жалко улыбнулся я. – Все ж таки в первый раз Родину продаю. Вот руки и дрожат. Но ничего, сейчас я успокоюсь. И стекло соберу, – тут я наклонился, взял с пола «розочку» и, стремительно разогнувшись, воткнул ее в лицо эмиссара. Либерман с воем отшатнулся назад, а я подхватил «стечкин», длинной бесшумной очередью срезал ворвавшихся в комнату конвоиров и, мановением дула, приказал Морису запереть изнутри дверь. Тот поспешно подчинился.

– Хорош скулить, чемпион, – грубо сказал я Сэму, обхватившему руками залитое кровью лицо и продолжающему тихо выть на одной ноте. – Доктор обработает твою рану. А потом сделает тот самый укол «сыворотки». Мне тоже хочется кое-что проверить…

* * *

Самоходная дрезина быстро неслась по рельсам в темном, облицованном бетонными плитами тоннеле. Правил ею бледный как смерть доктор Морис. Я сидел в конце со «стечкиным» в руке, направив дуло в белую сгорбленную спину. А на полу, у моих ног, сипло постанывал синюшного цвета Либерман, со скрученными за спиной руками и с пропитанной кровью марлевой повязкой на месте левого глаза. Про антидот эмиссар, как выяснилось, соврал и теперь на собственной шкуре испытывал «прелести» постсывороточного отходняка. Впрочем, расскажу по порядку. Уколов американца пентоналом, я не стал проводить обстоятельный допрос, оставив сие приятное занятие шефу. А просто выяснил, где находится подземный ход и как привести в действие систему самоликвидации. Все оказалось под рукой, в смежной комнате. Кабина лифта для спуска в тоннель и средних размеров электронное табло с двумя рядами кнопок внизу. Поставив на табло время «15 минут», я набрал названный Либерманом код на кнопках нижнего ряда, вдавил расположенную наособицу красную кнопку активации, взвалил раскисшего капитана на спину доктору. Вместе с ними спустился в тоннель, погрузился в дрезину и тычком пистолета в шею приказал Морису «гнать от греха подальше»…

Тоннель заметно расширился, начал подниматься вверх. «Конец пути, – догадался я. – Впереди гараж с машинами и… всего двумя охранниками. Ухлопаю обоих, да прокатимся с ветерком. Целых два ценнейших „языка“ привезу полковнику! Рябов, уверен, безумно обрадуется!»

Далеко позади послышался сильный грохот. Земля заколебалась, словно при сейсмическом сдвиге. Дрезина едва не сошла с рельсов. Стены тоннеля угрожающе дрогнули, но… выдержали. Это одновременно сработали тридцать мощных фугасов, установленных в разных точках лагеря и объединенных общей электросетью. Центр «грядущего повстанческого движения» перестал существовать. Вместе с ним исчезли с лица земли три сотни прекрасно обученных убийц, готовых за иностранные сребреники уничтожать собственный народ.

– Эй вы, мистер, – пихнул я ногой судорожно вздрагивающего эмиссара. – Не бойтесь! Мы не станем вас убивать. По крайней мере пока. А будете себя хорошо вести – получите вкусную баланду. И отдельную камеру с удобствами. Вы же умный человек, Сэм, и должны понимать – у вас нет иного выхода, кроме как работать на нас…

ЭПИЛОГ

Из сообщения в российских СМИ.

…Вчера, «…» февраля 2005, года посреди лесного массива, в сорока пяти километрах от Н-ска, произошла авария на ветке магистрального газопровода, повлекшая за собой сильный взрыв газа. К настоящему моменту поврежденный участок полностью восстановлен, подача газа возобновлена. В результате взрыва пострадала значительная часть деревьев. Человеческих жертв нет. Угрозы экологической безопасности области не существует. Создана специальная ведомственная комиссия для расследования причин аварии…

* * *

Из сообщения на интернет-сайте

чеченских сепаратистов «Кавказ-центр».

Вопреки лживым заверениям российских СМИ, вчерашний взрыв на газопроводе под Н-ском не является следствием аварии. Он стал результатом блестяще спланированной и проведенной акции диверсионной группы моджахедов, базирующейся и активно действующей в Н-ской области. Подобные акции возмездия будут повторяться и впредь, вплоть до окончательной победы свободолюбивого народа Ичкерии над русскими оккупантами.

Аллах акбар!

* * *

Майор ФСБ Дмитрий Корсаков

До Конторы мы добрались действительно «с ветерком», без каких-либо приключений. На машине мистера Либермана оказались специальные, отпугивающие гаишников, номера. Причем не фальшивые, подлинные! (Интересно, откуда?!) Едва завидев нас, менты отпрыгивали в сторону как ошпаренные и отдавали честь. Неплохо живется на русской земле агентам мирового масонства! Правда, о Либермане этого уже не скажешь. Выслушав мой доклад, полковник Рябов аж затрясся от радости и немедленно связался с начальником Управления. Сэмом занимаются теперь высококвалифицированные спецы по допросам, вытягивают из него всю подноготную. Впрочем, как шепнул мне на ухо шеф, масонский эмиссар не кочевряжится и охотно сотрудничает со следствием. Видать, сразу оценил всю выгодность сделанного генералом предложения: вкусная баланда, отдельная камера с удобствами и, в далекой перспективе (при условии ну очень большой отдачи), возможность обмена на какого-нибудь нашего спалившегося разведчика.

А вашего покорного слугу наградили очередным орденом и отправили в недельный отпуск, восстанавливать силы. День-деньской валяюсь на диване, смотрю телевизор, читаю газеты. В одной из них (финансируемой беглым олигархом Борисом Нелесовским) гибель в стриптиз-баре Виктора Ерофейкина преподносится как «злобные происки российских спецслужб». Я оказался прав. Из этого ублюдка уже пытаются сделать «героя-мученика, за демократию голову сложившего». Однако «голубая революция» нам больше не грозит. Пока не грозит… Я надеюсь…

Примечания

1

Тупые свиньи все сожрут (американский язык).

2

Непечатное американское ругательство.

3

см. повесть «Карта смерти»

4

Персонаж повести М.А. Булгакова «Собачье сердце».

5

см. повесть «Карта смерти»

6

В данном контексте – администраторши публичного дома.

7

Как именно это осуществляется технически, см. повести «Атака из Зазеркалья» и «Технология зла».

8

До свидания, мой дорогой (англ.).

Content

Илья Деревянко
Нулевой вариант

ПРОЛОГ

1

2

3

4

5

6

ЭПИЛОГ

Примечания