Илья Деревянко

Смертник

ПРОЛОГ

– Ты, сука драная, не представляешь, с кем связался! – дыша густым водочным перегаром и брызгая слюнями, рычал Фока, двадцативосьмилетний чернявый амбал, с масляными глазами навыкате, один из боевиков бригады Комара, контролирующей г. Павловск Н-ской области. Фока крепко держал за воротник рубашки пожилого перепуганного мужичка-работягу – владельца старенького замызганного «москвичонка». Рядом, ухмыляясь, стояли Алмаз, Чапа и Камбала – накачанные парни лет двадцати пяти с золотыми цепями на бычьих шеях. Все трое пребывали в различной (но не ниже средней) степени опьянения и радовались нежданному развлечению, сулящему, помимо прочего, вполне ощутимую прибыль. Несколько минут назад их «Мерседес», обгоняя злополучный «Москвич», по вине пять дней не просыхающего Фоки слегка помял себе крыло. Как известно, «у сильного всегда бессильный виноват», и теперь работягу грузили по полной программе.

– Ты, блин горелый, пожалеешь, что на свет родился! – продолжал бандит, периодически с силой встряхивая свою жертву.

Голова бедолаги моталась из стороны в сторону, словно у тряпичной куклы. На пепельно-сером лице проступали бисеринки пота.

– Будешь возмещать нам материальный и моральный ущерб. Чо-о?! Денег нету?! А меня не е...т! Квартиру продашь, если, конечно, жить хочешь!

– И если сучек своих жалеешь, – гнусненько захихикал Алмаз, выудивший из кармана мужика паспорт, где в графе «дети» значилось: «Серегина Татьяна Михайловна 05.02.1970, Серегина Галина Михайловна 03.08.1978».

– Если не хочешь, чтобы мы каждой из них пару бутылок из-под шампанского в манду затолкали. Вот так-то, Серегин Михаил Владимирович! Гы-гы-гы!

– Сволочи! – прошептал Серегин. – Выродки! Как вас земля носит?!

– Ни х...я себе! – хором возмутились бандиты. – Хайло разевает, козел!!!

Кулак Алмаза врезался Михаилу Владимировичу в ухо.

– Нужно хорошенько отметелить пидораса! – предложил Фока, с размаху пнув носком ботинка упавшее на дорогу тело. – Поучить уму-разуму, а потом...

Внезапно он подавился фразой, дернулся и рухнул ничком на асфальт, получив жесткий удар ребром ладони сзади по шее. Увлеченные процессом «гружения лоха» боевики Комара не заметили, как к ним бесшумно приблизился высокий, мускулистый, хотя и заметно обрюзгший мужчина лет тридцати пяти в черных джинсах и черной рубахе навыпуск. Минуту назад выпрыгнувший из синей «девятки», резко затормозившей у обочины. Его массивная фигура странным образом не вязалась с мягкими, кошачьими движениями, а веселая улыбка на губах – с мрачным, тяжелым взглядом. В коротко подстриженных темно-русых волосах то там, то здесь виднелась ранняя седина.

– Блатуете, щенки, – ровным голосом констатировал он. – Ну-ну...

– Мамочки родные, – пробормотал Камбала, пятясь назад. – Да ведь это Парамонов! Принесла нелегкая!

– Какого хрена лезешь в чужие дела?! Давно п...лей не получал?! – взбеленился Алмаз, четыре года прозанимавшийся карате и потому чрезвычайно самоуверенный, особенно в подпитии. Тот, кого назвали Парамоновым, лишь насмешливо фыркнул в ответ, приведя хмельного «супермена» в неистовую ярость. Игнорируя предостерегающий окрик Камбалы, Алмаз выбросил вперед ногу, метя нахалу в печень, однако удар не достиг цели, а сам бандит, взвизгнув, скрючился на земле, держась обеими руками за мошонку[1].

Чапа от изумления остолбенел, и в следующую секунду сильный удар основанием ладони снизу вверх в нос привел его в бесчувственное состояние. Камбала, успевший отбежать на приличное расстояние, экзекуции не подвергся...

* * *

– У-у-у-у! – плаксиво скулил Алмаз, съежившийся на заднем сиденье «Мерседеса» и страдающий от жестокой боли в паху. – Яйца отбил, га-а-ад! Из-под земли достану падлу! Замочу в натуре!

– Скорее он тебя, – не оборачиваясь, бросил сидевший за рулем Камбала. – Лучше не трепыхайся. Авось до пенсии доживешь!

– Почему? – глухо спросил Чапа, тщетно пытающийся унять хлещущую из переломанного носа кровь. – Ты знаешь его? Кто это такой?

– Олег Парамонов. Погоняла – Смертник.

– Смертник! – нехотя пояснил Камбала. – В совершенстве владеет приемами рукопашного боя, холодным и огнестрельным оружием. Когда-то давно воевал в Афганистане. В спецназе. После перестройки работал в бригаде Клима. Год назад отошел...

– Чем занимается? – с трудом ворочая языком, выдавил Фока.

– Точно не знаю, – пожал плечами Камбала. – Вроде художник, картины рисует...

– ...Завалю! – взвыл Алмаз. – Яйца, твою мать, прям отваливаются! И-и-и!

– Остынь, не дергайся! – посоветовал Чапа. – Радуйся, что вообще жив остался! Я слыхал о Парамонове, только, к сожалению, в лицо не знал. И-эх! Нос в лепешку! Ну да ладно, заживет.

– Вы, наверное, пацаны, белены объелись? – возмутился мало-мальски очухавшийся Фока. – За нами мощная бригада! А этот ваш художник... Тьфу! Один в поле не воин! Наставим ствол, вывезем в лес... Быстренько штанишки обкакает! Уж тогда оторвемся, проучим как положено!

– Хорош базарить! – оборвал приятеля Камбала. – Ствол наставим! Ишь, Рембо выискался! Думаешь, смертник волыны[2] испугается?! Держи карман шире! Парамонов потенциальный самоубийца. Жить не хочет, но покончить с собой не может! Не из страха, а потому что православный. Церковь запрещает самоубийство. Вот он и сдерживается, не пускает себе пулю в лобешник, хотя очень хочет. Наставишь ты ствол, а он тебя мигом на запчасти разберет.

– Значит, надо сразу палить, издали, на поражение! – не сдавался Фока.

– Некоторые пытались, – вздохнул Камбала, – да ни черта у них не получилось. Будто заговоренный. Два раза Парамонова ранили, но не смертельно, а он в долгу не оставался. Стреляет, подлюка, не хуже, чем дерется!

– Погоди, я совсем запутался, – жалобно простонал Алмаз. – Если он желает умереть, то зачем не дает себя прикончить? Почему сопротивляется?

– Чужая душа – потемки, – философски молвил Чапа. – Может, из принципа... Кстати, о Комаре. Не советую ему жаловаться. По мозгам схлопочешь. Шеф вряд ли рискнет связываться с Парамоновым. Смертник в случае чего такую нам резню учинит! Не к ночи будь сказано... Яйца же твои поболят да перестанут. Лед к ним приложи, стакан водки вмажь...

Алмаз задохнулся в приступе бессильной злобы...

ГЛАВА 1

Олег Парамонов по прозвищу Смертник

Сознательное самоубийство – страшное преступление против Бога, тягчайший безмерный непростительный грех хулы на Святого Духа... Это чудовищное деяние влечет за собой... бесконечную агонию в загробном инобытии, в узах адского сатанинского мрака... Необходимо взять себя в руки, всецело собраться и устоять. Боевая задача номер один – не сорваться и выжить. В этом славная победа над дьяволом и явное посрамление нечистой силы.

А. Яковлев-Козырев, Д. Валюженин. Битва с падшими ангелами

Из черного дула «ТТ» на меня смотрела Смерть, ласково улыбалась и манила рукой. Она выглядела отнюдь не отвратительной старой каргой, как принято считать, а прекрасной дамой с чарующими изумрудными глазами. «Иди, иди сюда! – шелестел в ушах вкрадчивый голос. – Ведь это так просто! Одно шевеление указательного пальца... Иди-и-и... милы-ый!» Я прижал ко лбу пистолет с патроном в патроннике, ощутив кожей прохладный металл. «Иди-и-и, милый! Ты так устал!» Или лучше выстрелить в рот?! Чтоб наверняка! Вдруг от моего лба пуля срикошетит?! Дурацкая шутка, не правда ли? Черный юмор, так сказать! Н-да уж! Однако в рот, пожалуй, надежнее. Дуло имело почему-то солоноватый привкус. «Бах, и ты уже на небесах!» – мысленно перефразировал я известную фразу Горбатого из фильма «Место встречи изменить нельзя». Впрочем, на каких, к лешему, небесах?! В аду! «Самоубийство – прямое жертвоприношение сатане», – вспомнились слова священника, которому я недавно исповедовался. Неожиданно мой взгляд упал на висевшую на стене икону с изображением Христа Спасителя. В голове сразу прояснилось, и мне стало стыдно. Господи! Что я творю! Прости, господи!!! Опять нечистый попутал! Я медленно положил «ТТ» на диван, глубоко вздохнул, затем решительно вынул обойму и передернул затвор, выбрасывая патрон из патронника. Нет, сатана! Не получишь ты от меня такого подарка! Не дождешься, морда гнусная! Даже не мечтай! Сквозь незашторенное окно виднелось ночное небо с огромным сияющим диском полной луны. От него веяло холодом. Зябко поежившись, я убрал оружие в тайник и закурил сигарету. Спать не хотелось, а снотворное, как назло, закончилось еще вчера. Часы показывали начало третьего. Похоже, заснуть до утра не удастся. Если б поработать, дак нет! Экономический и политический кризис в стране конца августа – начала сентября 1998 года совпал с моим собственным творческим кризисом. Пришла беда – отворяй ворота! Причем замысел картины-то был! Хороший замысел, светлый! Я хотел нарисовать мать с маленьким ребенком, стоящую посреди зеленого поля, со стройной березовой рощей на заднем плане, однако вскоре увидел, что вместо доброй русской женщины на холсте появляется злобная ведьма сомнительной национальности, а ведьмино дитя вообще-то не приведи господи! Или это зеркальное отражение нашей сегодняшней жизни?! Вполне возможно! От моей ведьмы исходила едва ли не физически ощутимая аура зла. Не иначе, бес у меня за спиной стоял, «помогал» в творчестве, падла! Не желая будить в потенциальных зрителях дурные инстинкты, служить орудием в лапах нечистой силы, я убрал от греха подальше краски, кисти, холст, мольберт... И вот уже неделю места себе не нахожу. Тоска навалилась. В пору плакать от безысходности, да слез нет. Иссякли. Напиться вдрабадан?! Тоже не выход. Еще хуже будет. А дьявол тут как тут, к самоубийству склонить пытается. Мразь! Кстати, подобные попытки он предпринимал несчетное количество раз на протяжении нескольких лет. Если б не вера православная, не помощь ангела-хранителя[3], я б давно разнес себе череп... Нет, сволота рогатая, не дож-дешь-ся! С легкой руки Клима братва прилепила мне погонялу – Смертник. Думают, будто я жить не хочу, ищу смерти, специально на нее нарываюсь. Они правы лишь наполовину. Жизнь свою я действительно ни в грош не ставлю, более того, она мне опостылела хуже горькой редьки, однако просто так прикончить себя я не позволю. Спровоцировать экстремальную ситуацию, а потом с нетерпением дожидаться, пока тебя замочат, не делая попыток к сопротивлению, – тоже разновидность самоубийства. Значит, этот вариант отпадает. Бога не обманешь! Придется ковылять по жизни дальше. Ладно, как-нибудь перекантуемся!.. Сигарета догорела до фильтра. Затушив окурок в стеклянной пепельнице, я прикурил новую. Вспомнился сегодняшний инцидент на шоссе, комаровские сявки вконец оскотинились. Грузят беззащитного работягу, с хлеба на квас перебивающегося. Волки позорные! Мало я им вломил, надо б раза в три поболе, чтоб всю оставшуюся жизнь на аптеку работали. Куда Комар смотрит?! Неужто трудно навести порядок среди «шестерок»? Любой беспредел рано или поздно к беде приводит. Господь все видит. Не спрячешься от Него! Хотя Комар, по правде сказать, дурак полнейший и по жизни засранец. Мнит себя круче вареного яйца. Спеси больше, чем говна в городской канализации. Физиономия надменная, повадки барина, вернее, не барина, а внезапно разбогатевшего лакея: самодовольством сочится, как протухший мертвец зловонной слизью, пальцы постоянно веером растопырены... Не понимает кретин одной элементарной вещи – в любой момент он может очутиться на том свете (судя по всему, отнюдь не в лучшей его части) или за решеткой. Человек предполагает, а бог располагает. И никуда ты от этого не денешься, чего бы там о себе не воображал!.. Время, казалось, замерло. Стрелка часов застыла в глубоком параличе. Тик... так... тик... так... Ощущение времени весьма субъективно. Когда тебе хорошо – оно несется галопом, когда плохо – тащится, словно полудохлая улитка. Тик... так... Ничего не существует в мире, кроме тоски, безмолвной ночи за окном, часовой стрелки-паралитички да забитой окурками, смердящей пепельницы... Сколько я выкурил сегодня? Две пачки? Три?.. Скоро дым из ушей пойдет... Пронзительно заверещал телефон. Вздрогнув от неожиданности, я поднял трубку.

– Здравствуй, Олег! Извини, что разбудил! – донесся из нее дрожащий голос Витьки Колесова, в настоящий момент – средней руки коммерсанта, а в далеком прошлом моего соседа по школьной парте.

– Не волнуйся, не разбудил, – холодно ответил я. Колесов не вызывал у меня особых симпатий. Два года назад он напросился под крышу к Климу (чурки круто наезжали), а спустя четыре месяца выпрыгнул. Дескать, денег нету, обнищал, кушать нечего и т. д. и т. п. Проверили втихую. Выяснилось – врет, зараза! Вовсе не обнищал, просто сэкономить хочет. Обычная коммерсантская практика. Как прижмет – заливаясь слезами и захлебываясь соплями, кидается в объятия братвы: «Помогите, родимые! Спасите! Ничего не пожалею!» – а нормализуешь ситуацию, отобьешь наезды – юлить начинает, ускользнуть норовит. По барыжьей логике – раз все спокойно, платить за крышу незачем. Братва подобных раскладов не прощает. Если б не мое заступничество, Клим устроил бы Витеньке «небо в алмазах» – и правильно бы сделал. Жадным фраерам нужно мозги вправлять. Однако я заступился. По старой памяти. Как-никак, в детстве друзьями были. «Не разлей вода». Правда, на этом дружба наша закончилась. На прощание я покрыл Витю матом да послал на три веселых буквы. И какого хрена он теперь названивает?!

– У меня беда, Олег! – будто прочитав мои мысли, всхлипнул Колесов. – Кроме тебя, не к кому обратиться. Ирочку похитили... доченьку! – Не в силах больше сдерживаться, он зарыдал навзрыд.

– Где находишься? – значительно мягче спросил я.

– Д-д-дома.

– Жди, выезжаю...

Повесив трубку на рычаг, я торопливо оделся, достал из загашника «ТТ» и сунул за ремень брюк.

Я твердо решил помочь Колесову. Во-первых, отнять ребенка у похитителей дело святое, пусть даже папаша шкурник. Во-вторых – чего греха таить, встряхнусь маленько, развеюсь. Лучше схлестнуться в одиночку хоть с целой группировкой, чем сидеть в пустой квартире, таращиться на заряженный пистолет и из последних сил бороться с демоном самоубийства. Витькину дочку я хорошо помнил – забавная белокурая малютка. Добрая девочка, животных любит. В 1996 году ей исполнилось девять, сейчас, значит, одиннадцать.

Интересно, какая падла пошла на такое? Раньше детей крали в основном чурбаны, а славяне крайне редко. Только конченые ублюдки. Впрочем, последнее время среди козлов, промышляющих киднепингом, русских стало значительно больше. Деградировал народ, озверел...

Су-уки! Захлопнув дверь, я спустился вниз по лестнице, уселся в припаркованную у подъезда машину и завел мотор...

* * *

Колесов проживал в просторной четырехкомнатной квартире в добротном кирпичном доме с высокими потолками, выстроенном в середине пятидесятых годов. Со времен пресловутой жилищной приватизации тут обитали исключительно коммерсанты да нахапавшие взяток чиновники местной администрации. Прежние жильцы сгинули кто куда. В ухоженном дворе стояли многочисленные гаражи-«ракушки». Как известно, богатенькие Буратины общественным транспортом не пользуются, не говоря уже о «своих двоих». Поднявшись пешком на четвертый этаж (с тех пор как в 1995 году в меня всадили пули при выходе из лифта – принципиально им не доверяю), я позвонил в массивную бронированную дверь. Колесов отворил не сразу. Не менее двух минут обозревал лестничную площадку сквозь импортный телескопический глазок. Наконец, убедившись, что со мной никого нет, впустил внутрь. Выглядел Витька ужасно: будто его несколько раз пропустили через сверхмощную стиральную машину.

– А где жена? – полюбопытствовал я, когда мы прошли в гостиную.

– Умерла в прошлом году, – потупив глаза, выдавил он.

– Извини, не знал, – смутился я и поспешил переменить тему разговора. – Расскажи про дочку. Когда это произошло? Похитители звонили? Выдвигали требования?

– Ирочка пропала позавчера, вместе с Валей, домработницей, – тихо начал Колесов. – Валя пошла встречать ее из школы, и... обе исчезли.

– В милицию обращался?

– П-проб-бовал.

– Ну и?..

– Заверили – мол, не волнуйтесь, предпримем все необходимые меры... А спустя час мне позвонила на сотовый какая-то женщина и омерзительным сиплым голосом предупредила: «Если до вечера не заберешь обратно заявление – вышлем тебе дочь по почте, по частям – сперва уши, потом нос, потом...» – Витька, понурившись, замолчал. Правая щека у него подергивалась в нервном тике.

– Заявление забрал? – спросил я.

– Д-да.

– Еще звонили? Условия предъявляли? Сумму выкупа назначали?

– Нет.

– Интересно. – Я на минуту задумался. Судя по всему, у похитителей плотные завязки со стражами порядка или же есть в ментуре информатор. Более правдоподобен второй вариант. Иначе с какой стати психовать по поводу заявления? Если в отделении «все схвачено, за все заплачено», чихали б они на заявление. Хоть целую пачку напиши! Впрочем, ладно. Странно другое: с момента похищения прошло двое с половиной суток. Однако ни денег не требуют, ни каких-либо иных условий не выдвигают. Тогда зачем им девочка? И домработница в придачу? Или она тоже замешана?

– Расскажи подробно о Валентине, – вслух сказал я. – Возможно, сия дамочка имеет к случившемуся самое непосредственное отношение.

– Нет! – взвился на дыбы Витька. – Не мели ерунды!.. Она... Она...

– Для господина Колесова она являлась не только домработницей, – бесцеремонно перебил я. – Слушай внимательно, Витя. И не закатывай истерик. Чай, не баба. Ты просишь меня помочь, невзирая на наши прошлые, мягко говоря, недоразумения. Хорошо, я помогу. Не ради тебя, а ради ребенка, но при одном условии...

– Сколько ты хочешь? – прищурился Колесов. – Могу предложить двадцать тысяч баксов. Не больше. Экономический кризис...

– Заткнись, душа барыжья! – взорвался я. – Ни капельки, блин, не изменился! По-прежнему все деньгами меряешь, да еще торгуешься! Правильно говорят – горбатого могила исправит. Я вот думаю, не послать ли тебя куда подальше?! Не хнычь! Смотреть тошно! Короче, так – бабки свои сраные запихай себе в задницу. Обойдусь без твоих щедрот. Условие же будет следующее. Ты подробно, откровенно отвечаешь на заданные вопросы и, главное, не лезешь с комментариями, не мешаешь разобраться в ситуации. Согласен?

Колесов кивнул.

– Отлично. Итак, первое – кто такая Валентина? Откуда взялась? Чем занималась раньше?

Тяжело вздохнув, Колесов начал рассказ.

Домработницу он нашел по объявлению, вскоре после смерти жены. О предыдущей профессии спросить не удосужился. Спустя небольшой промежуток времени деловые отношения плавно переросли в интимные. По его словам, Валентина относилась к девочке чуть ли не с материнской нежностью. Самостоятельно вылечила от хронической аллергии. Она, оказывается, в некотором роде экстрасенс. В довершение Витька показал мне широкомасштабную цветную фотографию в застекленной рамке. Взглянув на нее, я содрогнулся. На карточке гнусно ухмылялась та самая ведьма, которая против моей воли начала вырисовываться на холсте восемь дней назад...

ГЛАВА 2

Должно быть, я сильно изменился в лице. По крайней мере Колесов испуганно съежился и втянул голову в плечи, словно ожидая удара. В глазах его отразился животный ужас. Прошло секунд тридцать.

– Мистика! – пробормотал я, очухавшись от шока. – Наваждение!

– Т-тебе п-плохо? – пролепетал Витька. – Н-нервное п-перенапряжение! Нужно...

– Упрятать Парамонова в психушку, – криво усмехнувшись, продолжил я. – Ведь ты считаешь меня сумасшедшим. Разве нет?

Колесов уныло промолчал, всем видом показывая, что да, считает!

– Напрасно, Витя, я в здравом уме, а твоя дражайшая домработница... Впрочем, сам увидишь! Собирайся, поехали...

* * *

– Вы знакомы! – ревниво заявил Колесов, тыча указательным пальцем в холст. – Ты с ней спал?

– Ох ду-урак! – удрученно вздохнул я. – Видал в жизни идиотов, но таких... Просто слов не подберу!

– Я понял, понял! – не слушая меня, бубнил Витька. – Похищение – твоих рук дело. Ты мстишь за прошлое, а я действительно дурак... Отдай ребенка! – пронзительно взвизгнул он, хватая лежащий на столе кухонный нож. – Изверг! Бандит!

– Не беснуйся! Ручонки повыдергаю, – мрачно посоветовал я и вдруг заметил красное пятнышко лазерного прицела, медленно ползущее по лбу Колесова. Повинуясь годами выработанным рефлексам, я бросился на него и повалил на пол. Звука выстрела мы не услышали. Очевидно, стреляли с глушителем. Разбив оконное стекло, пуля угодила в расписную японскую вазу, стоявшую на полочке точно напротив того места, где секунду назад находилась Витькина голова.

– Лежи, не шевелись! – шепнул я, подполз к окну и, потянув за длинный шнурок, задернул шторы. – Теперь можешь встать. Да выброси нож!

Колесов послушно поднялся. Тело его сотрясала мелкая дрожь. Взгляд обезумел.

– Отдай нож! – настойчиво повторил я. – Вот так, умница. Присядь на кресло, переведи дух.

– К-то стрелял?! – лязгая зубами, спросил Витька. – К-кто? З-зачем-м?!

Я недоуменно развел руками – хотелось бы знать!

– Слушай, давай выпьем по сто грамм, расслабимся и попытаемся разобраться в этой бредовой истории.

– Они не выстрелят снова?! – Колесов находился на грани обморока. Глаза затянулись мутной поволокой, губы тряслись. Волосы на голове слиплись от пота.

– Нет, – успокоил я бывшего одноклассника. – Шторы плотные, снаружи нас не видно, однако свет, пожалуй, поубавим. Береженого Бог бережет...

* * *

Осушив залпом полный стакан бренди и выкурив подряд две сигареты, Витя более-менее успокоился. Вернее, состояние истерики сменилось прострацией.

– Ни черта не понимаю, – тоскливо молвил он. – Ты утверждаешь, будто никогда не встречался с Валентиной, но тем не менее рисуешь ее портрет, больше похожий на оригинал, чем фотография... Я пытаюсь тебя зарезать, а ты, рискуя сам нарваться на пулю, спасаешь мне жизнь... Кто-то норовит продырявить мне башку... Но откуда им знать, где я в настоящий момент нахожусь?! Сплошные вопросы и ни единого ответа. Видимо, с ума сошел не ты, а я... Или мы оба... Или все происходящее просто дурной сон...

– И впрямь чудеса в решете... – согласился я. – Положим, твой телефон прослушивали (раздобыть жучок нынче не проблема), за нами могли проследить, потом выстрелить с чердака соседней пятиэтажки, но... в таком случае они должны хорошо знать окрестности моего дома и заранее выслать сюда своего человека. Ведь с момента нашего прихода в квартиру до покушения прошло не более десяти минут. Второе – почему тебя хотели прикончить именно здесь? После того, как ты взглянул на незаконченный портрет? Третье – хочешь верь, хочешь нет, я действительно никогда не знал Валентину. Я замыслил нарисовать совершенно другой образ, однако против моей воли получилось это!.. Бесспорно лишь одно – твоя любовница-домработница имеет к пропаже девочки самое непосредственное отношение и еще... – Закончить фразу я не успел, прерванный длинным телефонным звонком. Снимая трубку, я нажал на аппарате специальную кнопку, чтобы Колесов тоже мог слышать говорящего.

– Смертник, уйди с дороги, иначе нарвешься на крупные неприятности! – просипел низкий, противный женский голос.

– Кто ты? – грубо рявкнул я. – Представься, стерва, как положено! Ну?!

В ответ послышались короткие гудки. Белый от страха Витька судорожно схватился за сердце.

– Т-та с-самая... т-та с-самая, – заикаясь, повторял он.

– Та, что обещала выслать Ирочку по частям? – уточнил я.

– Д-д-да!!!

– Понятно. Кстати, у меня появилась неплохая идея. Давай, не теряя даром времени, наведаемся домой к Валентине. Надеюсь, ты знаешь адрес? Отлично. Пошли!

– Сн-найпер на к-крыше, – пробормотал Колесов. – Н-нас зас-стре-лят п-прямо у крыльца.

– Не волнуйся! – рассмеялся я. – Все предусмотрено. Мы пойдем другим путем!.. А если повезет, то и со снайпером разберемся...

* * *

В подвале старого сталинского дома, где я жил, находилось обширное бомбоубежище, сообщающееся специальным тоннелем с бомбоубежищем соседнего дома, с чердака которого, судя по всему, стреляли в Витьку. Очень удобно рвать когти[4], если недруги, к примеру, пасут[5] тебя у подъезда. В свое время я добросовестно изучил местные подземелья, подобрал ключи к замкам, однако пользоваться этой лазейкой мне до сих пор не доводилось. Бесхозный запущенный подвал порядком подзатопило. Пахло гнилью и плесенью. Тухлая вода достигала щиколоток. Лампочки под потолком либо давным-давно перегорели, либо вовсе отсутствовали. Пришлось пробираться на ощупь. Иногда подсвечивая себе путь огоньками зажигалок.

– Наверняка тут крысы водятся! – жалобно причитал Колесов. – Слышишь писк? Могут загрызть до смерти, если скопом накинутся!

Меня подмывало заткнуть ему рот ударом кулака, но я сдерживался, понимая, что события последних дней изрядно расшатали психику бедняги. Наконец малоприятное путешествие подошло к концу. Мы очутились в подъезде соседнего дома.

– Жди внизу. На улицу не показывайся, – шепотом предупредил я Витьку, вылил воду из ботинок и, осторожно ступая, поднялся на пятый этаж.

Открытый чердачный люк зиял чернотой. Я до предела напряг слух и уловил какой-то подозрительный звук, напоминающий приглушенный человеческий кашель. Похоже, неизвестный стрелок еще там. Чудесно! Возьму голубчика тепленьким. Нам есть о чем покалякать. Ведущая на чердак железная лесенка, по счастью, была закреплена прочно и не загремела под моей тяжестью. Стрелка я увидел сразу. Он замер у открытого окошка метрах в четырех от люка, прижав к плечу приклад винтовки и наблюдая за моими окнами через оптический прицел. (Уходя из квартиры, я специально не выключил свет.) Чердачный пол покрывал толстый слой усыпанного мусором гравия. Бесшумно не подберешься.

– Эй ты, руки за голову! – негромко приказал я, вынимая «ТТ». – Не вздумай делать резких движений. Пристрелю.

Послушно выполнив команду, незнакомец медленно обернулся. Это был высокий худощавый мужчина лет тридцати, одетый в утепленный спортивный костюм темного цвета, кожаную куртку и кроссовки на пружинистой подошве.

– Стой спокойно, не рыпайся, – посоветовал я, делая шаг вперед. – Понятно?

Худощавый буркнул нечто утвердительное. Убаюканный его кажущейся покорностью, я немного расслабился, утратил бдительность, за что тут же поплатился. Пистолет отлетел в сторону, выбитый молниеносным круговым ударом ноги. Сукин сын оказался не лыком шит. Второй удар, маваши[6], он нацелил в висок, но я уже опомнился, жестко заблокировал атакующую ногу, одновременно резко сорвав дистанцию, и боксерским хуком[7] врезал ему по челюсти. Мужчина опрокинулся навзничь, однако сознания не потерял, падая, успел вцепиться мне в одежду и повлек за собой. В результате мы свалились вместе. Рыча от бешенства, я пальцами левой руки сдавил противнику гортань, уперевшись коленями в пол, рывком приподнялся и локтем правой несколько раз ударил сверху вниз по голове худощавого, вкладывая в удары всю свою стодвадцатикилограммовую массу. Мужик захрипел, отключился. Тяжело дыша, я встал, подобрал выпавший «ТТ», старательно обыскал бесчувственное тело, но не обнаружил в карманах ничего, кроме сотового телефона, чудом уцелевшего в процессе драки. Вероятно, по нему несостоявшийся киллер связывался с сообщницей – той самой сиплой лахудрой, которая звонила мне домой вскоре после покушения на Колесова. Возле окошка лежал раскрытый черный «дипломат», в котором мой пленник, судя по всему, принес снайперскую винтовку. Пока он не оклемался, я разобрал оружие и упаковал в «дипломат». Пригодится на будущее. Затем, закурив сигарету, принялся ждать. Спустя минут пять мужчина, болезненно застонав, открыл глаза.

– Здорово, мудак, – выпустив изо рта колечко дыма, любезно улыбнулся я. – Тебя ж русским языком предупреждали – не дергайся! Ай-яй-яй!.. Короче, порешим так – ты искренне ответишь на некоторые вопросы, а я по доброте душевной подарю тебе жизнь. Подходит?

Худощавый кивнул.

– Итак, вопрос пер... – Писк сотового телефона оборвал меня на полуслове.

– Роберт, как идут дела? – просипел уже знакомый мне женский голос.

– Превосходно, милашка! Лучше не бывает! – ехидно ответил я.

– Проклятье! Парамонов! – взвизгнула баба и вдруг истошно заголосила: – Белый тюльпан! Белый тюльпан! Белый тюльпан!

– Твоя подружка рехнулась от счастья! – презрительно фыркнул я, отодвигая от уха трубку, из которой неслось: «Белый тюльпан! Белый тюльпан! Белый тюльпан!»

В следующий момент случилось непредвиденное. Глаза Роберта остекленели. Он резво вскочил на ноги и, прежде чем я успел ему помешать, рыбкой нырнул в раскрытое окно...

* * *

– Почему он покончил жизнь самоубийством? – спросил Колесов.

Мы снова находились у меня на квартире, куда поспешно вернулись тем же путем, каким ушли, чтобы не быть заподозренными в причастности к полету злосчастного Роберта с крыши пятого этажа.

– Психотропика или психохимия, – нехотя пояснил я, натягивая сухие носки. – Мне следовало раньше догадаться, а не хайлом мух ловить! Блин горелый! В общем, существуют специальные пси-генераторы, призванные смоделировать воздействие на человека межпланетного магнитного поля. Один из создателей – некий Яков Рудаков, доктор медицинских наук, изобретатель и по совместительству потомственный колдун, еще в детстве прошедший обряд инициации[8]. Пси-генераторы Рудаков начал конструировать, работая в секретном отделе «01» Института физико-технических проблем.

Психотропика как бы «размягчает» мозг, делает людей беззащитными перед кодированием: своего рода искусственный гипноз. Человеку, обработанному лучом такого генератора, можно вложить в голову что угодно. Например, услышав заранее обусловленное экзотическое словосочетание – в нашем случае «Белый тюльпан», – он автоматически выполняет заложенную кодировщиком программу. Скажем, выбрасывается из окна, как Роберт. Психохимия выполняет аналогичные функции. Выпил стакан водки с растворенными в нем специальными психотропными препаратами да в зомби превратился. Советское правительство (так же, как и американское) уделяло разработке психотропного оружия огромное внимание, однако подобные исследования хранились в строжайшей тайне. Теперь же в атмосфере постперестроечного беспредела двери некогда секретных объектов легко открываются при помощи зеленых долларовых бумажек[9].

– Боже мой! Нам конец! – выдохнул Колесов, закатил глаза под лоб и хлопнулся в обморок.

На улице завыли сирены. Выглянув в окно, я увидел, как к противоположному дому подъезжают милицейская оперативка и «Скорая помощь». «Поход в берлогу Валентины придется ненадолго отложить», – оценив ситуацию, решил я, серией легких пощечин привел Колесова в чувство, предложил ему обустраиваться на ночлег, сам прилег на диван и удивительно быстро уснул...

ГЛАВА 3

Лучше бы я сразу сжег портрет, поскольку он, вернее, изображенная на холсте ведьма ожила. Шалава сладко потянулась, неторопливо выбралась из рамки и, не касаясь ногами пола, подплыла ко мне. Вокруг головы ее вспыхнул фиолетовый нимб, из кончиков пальцев вылезли когти наподобие кошачьих, только раз в пять длиннее и толще. Я попытался вскочить с дивана, однако тело не слушалось.

– Не трепыхайся, миленок! – злорадно расхохоталась ведьма. – Ни черта не получится!

Непонятно откуда в комнате появилось облачко светящегося серебристого тумана. Произведя странные пассы руками, зловещая дамочка соорудила из него подобие кресла, удобно устроилась там, закинув ногу на ногу, и вперилась в меня горящими зеленым пламенем глазами. В воздухе резко похолодало и запахло разрытой могилой. Со всех сторон повеяло мистическим ужасом. Мои поджилки предательски затряслись. Лоб вспотел.

– Чего тебе надо, инфернальная дрянь?! – огромным усилием воли подавив страх, выкрикнул я. – Убирайся обратно в преисподнюю!!!

– Ай-яй-яй! Какой дерзкий мальчишка! – издевательски поцокала языком незваная гостья. – Абсолютно невоспитанный! С чего бы это? А? Давайте-ка заглянем в его биографию!

Ведьма приосанилась, выпустила изо рта и из ушей клубы густого черного дыма и забубнила менторским тоном:

– Парамонов Олег Викторович, 1963 года рождения... Тэк-тэк-с, появился на свет в июне месяце, в разгар летней грозы... кхе-кхе... Впечатляет... Ну дальше понятно – ясли, детсад, школа... Активное увлечение различными видами единоборств, а также рисованием. Потом армия, спецназ, Афганистан... Воевал храбро, не жалея ни своей крови, ни тем паче афганской. В результате три ранения плюс четыре боевые награды. И-е-рой!.. – Тут она сардонически скривила губы. – Невзирая на чрезмерную храбрость, дембельнулся наш Олежек живой и почти здоровый... Поступил в художественное училище, подавал большие надежды, женился на сокурснице... Преподаватели осыпают его похвалами. Невестка со свекрами уживается дружно. Словом, идиллия. Но вдруг – ба-а-бах! – Лахудра театрально развела в стороны когтистые руки. – Родители погибают в автомобильной катастрофе. Жена умирает при родах. Ребенок – мертворожденный. Н-да. Припекло мальчика! Поначалу «запил горькую», однако не спился, выкарабкался, принялся усердно работать... И тут снова ба-а-бах! Перестройка, рыночная демократия... Большинство художников на Арбат, а Олежек в банду к своему армейскому дружку Сашке Климову, по прозвищу Клим. Бандитствовал, понимаешь, бандитствовал, в цепях золотых расхаживал и... внезапно с дружком закадычным Климом поссорился. Спросите, из-за чего? Да из-за ерунды! Из-за предрассудков! Олежек-то хоть и бандит, но хри-сти-а-нин (это слово адская тварь произнесла с едкой ненавистью). Не понравились Олежеку некоторые климовские методы работы, а посему свернул он другану челюсть и вновь в художники подался. Творит... – Ведьма на минуту умолкла, вытащила из-под юбки скользкую шевелящуюся гадюку, сунула в рот и с аппетитом зачавкала.

– С какой стати ты пересказываешь мою жизнь? – сдержав приступ тошноты, прохрипел я. – Заняться больше нечем или язык зудит?!

– А потому, что ты наш по праву! – проворчала «Валентина», заглатывая остатки змеи. – Не стоит убегать от своей судьбы, человек из «черного рода». Твоя, так сказать, официальная биография лишь надводная часть айсберга. Знаешь, кто твой прадед по материнской линии? Барон Унгерн-фон-Штернберг[10]. Ах, мамочка тебе не говорила?! Ну ко-о-нечно! Она ведь порвала с родней, приняла христианство (тут ведьму снова перекосило). Ты лишился почвы под ногами. Отсюда душевная неустроенность, тяга к самоубийству. Ведь и на войне, согласись, ты просто искал смерти, может, сам того не сознавая. Вот причина твоей безудержной храбрости! Опомнись! Вернись, пока не поздно! Иначе последствия будут ужасны... Ну, что скажешь?

– Пошла вон! Дрянь!

Злобно оскалившись, поганое видение исчезло, а я проснулся. Было еще темно. Из разбитого пулей окна тянуло сквозняком. Громко тикали настенные часы. В смежной комнате надрывно храпел Колесов. Я вытер ладонью мокрое от пота лицо, прикурил сигарету и задумался. «Черный род»! Мне приходилось о них слышать, вернее читать. Недавно друзья подарили одну чрезвычайно интересную и редкую книгу. Я поднялся, включил свет, подошел к книжному шкафу и достал «Путь к Апокалипсису. Стук в Золотые врата» Юрия Воробьевского. Ярко-красная глянцевая обложка. Тираж... Боже мой! Всего 1000 экземпляров![11] Оно и понятно. Воробьевский проникает в бездну страшных реалий современного мира – от деятельности тайных обществ до черного рынка трансплантатов и разработок психотропного оружия, причем не голословно, а на основе уникальных архивных документов и эксклюзивных материалов (интервью зафиксированы телевизионной камерой во время съемок программ «Черный ящик», «Тайны века» и «Русский дом»). В главе «Заговор вампиров» содержалась информация о «черных родах», в том числе о роде Унгернов.

«...В древности в Европе существовали королевские рода, придававшие особое значение чистоте своей крови. Династические браки, однако, приводили к вырождению. Например, к гемофилии. Эта проблема, кстати, всегда возникала у изолированных этносов. Чтобы выбраться из лабиринта деградации, монархи древности использовали в ритуалах кровь молодых и сильных людей. Потом пришло христианство. Языческие рода либо отвергли истинную веру, либо приняли ее лицемерно. Преследуемые церковью, они были названы «черными родами». Одной из точек локализации «черных родов» считается Трансильвания. В средневековой хронике, датированной 889 г., о венграх пишется: «Они едят, как говорят... сырое мясо, пьют кровь и в качестве целебного средства глотают куски разрубленного сердца своих пленников». Возможно, самым знаменитым вампиром является трансильванский господарь Влад Дракула. В официальной истории он борец с турецкими завоевателями и национальный герой Румынии (к которой ныне относится Трансильвания). Влад Дракула (как и многие другие представители «черных родов») прославился отвагой и беспредельной воинской жестокостью. Специалисты признают эти качества следствием ритуальной антропофагии – поедания печени, сердца и питья крови поверженного врага... Свирепой доблестью отличался и «черный род» баронов Унгернов-Штернбергов (эта фамилия указывает на происхождение из Венгрии, к которой исторически относилась Трансильвания). Последний представитель рода, царский офицер, ставший в 20-е годы правителем Монголии, полностью подтвердил репутацию рода...

С приходом христианства «черные рода» подвергались гонениям. Сильно поредевшие, особенно во времена инквизиции, эти сообщества начали постепенно строиться – не только по принципу родовых связей, но и как некровные братства»[12].

Меня заколотил озноб, в глазах помутилось, горло пересохло. Неужто бес, являвшийся во сне в обличье бабы с портрета, говорил правду? Неужто мои предки и впрямь были вампирической пакостью, убийцами-садистами? Барон Унгерн... Насколько мне известно, его шлепнули в 1921 году, а потомства он не оставил. Но это официальная версия, в действительности же кто знает?! Кое-как справившись с волнением, я заглянул в комментарии к главе и прочел следующее: «...с помощью исследователя современных деструктивных культов А. Алексеевского мне (Юрию Воробьевскому. —И. Д.) удалось встретиться с представителем такого рода в нашей стране. Он покинул это сообщество и сейчас замаливает свои грехи. По его словам, существование «черного рода» никогда не будет попущено, если хотя бы в нескольких поколениях один человек обратится к богу. Вся родня, однако, отворачивается от него. Дети моего собеседника, которых ему не удалось крестить, разлучены с отцом и по сути являются заложниками колдовского семейства. Потомству в «черном роде» придается большое значение. В ходу клановые браки, когда такие специфические семьи стремятся породниться, сконцентрировав свои качества в наследниках. Подобные семейства знают друг друга не только в масштабах страны, но и далеко за ее пределами»[13].

Я закрыл книгу, поставил обратно на полку и тяжело опустился в кресло. В ушах звучал противный голос беса – «Человек из черного рода... Человек из черного рода... Человек из черного рода». Я встряхнул головой, отгоняя наваждение, усилием воли взял себя в руки. Возможно, нечистый дух врет. Демоны – лжецы известные! Если же нет... Пес с ними!!! «Лишился почвы под ногами... Опомнись, пока не поздно!..» Хрена вам, сволочи! Не дождетесь! Не собираюсь отдавать свою душу в ваши грязные лапы! Я широко перекрестился и бережно поцеловал медный нательный крестик. Недавние страхи, растерянность, отчаяние утихли.

– Надавить на психику решили?! Ладно, гады, я вам устрою! Уж теперь точно пойду до конца. Из принципа!

– С кем ты разговариваешь? – спросил, заходя в комнату, заспанный Витька...

* * *

К Валентининому дому мы подъехали около девяти утра. Она жила в старой, ветхой пятиэтажке, покрытой лохмотьями облупившейся желтой краски. Подъезды тут, видимо, отродясь не убирали. На лестнице воняло мочой, подгоревшей кашей и еще какой-то гадостью. Вместе с Колесовым я поднялся на третий этаж, остановился у квартиры № 15 и прислушался.

– Верка, сука, куда пузырь сныхала? – доносился из-за противоположной двери сиплый, пропитой мужской голос. – Добром прошу, отдай, падла! Или урою, блин!

– Знать ничего не знаю! Сам, поди, вчера вылакал! – визгливо оправдывалась Верка.

– У, змеюка подколодная! Уморить меня желаешь! – гулко кашляя, негодовал мужчина. – В харю дам!!!

«Соседям явно не до нас. Для них сейчас весь мир сконцентрировался вокруг пузыря», – подумал я, вынимая из кармана набор отмычек. Замок сопротивлялся недолго. Спустя две-три минуты дверь со скрипом отворилась. Изнутри пахнуло тяжелым духом давно не проветриваемого, нежилого помещения. Квартира состояла из трех комнат, заставленных дорогой, но неухоженной, запыленной мебелью. В первых двух, несмотря на тщательный обыск, ничего заслуживающего внимания найти не удалось, зато в третьей... В третьей, в ящике письменного стола, лежала пачка размноженных на ксероксе сертификатов на вывоз человеческих органов за рубеж. Приклеив такую бумажку на специальный чемоданчик с, допустим, печенью или почкой, можно пройти беспрепятственно через таможню в аэропорту[14]. Мне сделалось дурно. Пошатнувшись, я оперся рукой о стену. Если исчезновение ребенка и грязный «бизнес» Валентины связаны между собой, то...

– О нет! – вскричал Колесов, рассмотрев сертификаты. – Только не это!!!

Витькино лицо позеленело. Волосы на голове встали дыбом. Казалось, его вот-вот хватит инфаркт.

– Ты был прав, Олег, прав насчет поганой суки Вальки! Господи, каким я был идиотом! – болезненно простонал он. – Теперь все потеряно! Все!!!

– Вовсе нет. Времени прошло не так много, – опомнившись от шока, попытался успокоить я Колесова. – К тому же отнюдь не факт, что девочку собираются использовать в качестве донора. – Здесь я, признаться, сознательно покривил душой, как тот врач, который уверяет безнадежного ракового больного, будто бы опухоль у него доброкачественная и ничего страшного не предвидится. Витька, однако, ухватился за мои слова как утопающий за соломинку.

– Ты уверен? – выдохнул он.

Я кивнул.

– Слава Богу! – расслабился Колесов. – Слава Богу!

– Давай продолжим обыск, – сменил я тему разговора. – Мы же собирались отыскать какую-нибудь зацепку.

– Да, да, конечно. – Витька принялся лихорадочно выворачивать наизнанку содержимое платяного шкафа, а я занялся книжными полками... Зацепка обнаружилась лишь к исходу второго часа поисков. Она представляла собой полароидную фотографию, изображающую Валентину в летнем платье, стоящую в обнимку с бородатым мужчиной лет пятидесяти. На фоне белого трехэтажного здания, окруженного пышным садом. Надпись на обороте гласила: «Валечке от дяди Миши. Усадьба Заречное. 20.07.1997».

– Что это такое? – удивился Колесов.

– Частная загородная клиника профессора Седюка Михаила Борисовича, – пояснил я. – Расположена приблизительно в десяти километрах отсюда. А на фотографии он сам, собственной персоной.

– Откуда ты знаешь?

– Потом объясню. Поехали! Не стоит терять даром времени!

Мы вышли на лестницу. За дверями соседней квартиры слышались треск ломаемой мебели, звонкие шлепки, мужской мат и женский визг. Вероятно, давешняя Верка получала от своего сожителя в харю за «сныханный пузырь».

– Праздник жизни в полном разгаре! – вымученно усмехнулся я. Вымученно, поскольку в душе царил ад кромешный. Дело в том, что я отлично знал, кудамы отправляемся.

ГЛАВА 4

Говорят – время другое. Не интересами и болью России живет сегодня русский человек, а личным, корыстным интересом выжить... Если так будет продолжаться и дальше, мы как народ погибнем, без войн и завоеваний, захлебнувшись в собственной мерзости...

Александр Крутов. Журнал «Русский дом»

Три с лишним года назад я уже имел сомнительное удовольствие пообщаться с господином Седюком. Колька Свиньин по прозвищу Фунтик из нашей бригады попал в автомобильную катастрофу неподалеку от вышеупомянутой клиники. При явном попустительстве местной милиции его отвезли почему-то туда, а не в обычную больницу. Мы узнали об этом от подопечного коммерсанта, оказавшегося свидетелем происшествия, и не мешкая помчались разбираться в случившемся. Надо отдать должное: Клим, невзирая на все свои недостатки, ребят в беде никогда не бросал. Сашка хорошо помнил одну простую истину: «Как аукнется, так и откликнется»! Почему, скажем, погиб известный авторитет Жаба? Да потому, что нагадил собственным друзьям выше крыши! Впрочем, я отвлекся... На въезде в клинику стоял охранник – мордастый бугай «семь на восемь» – и долго не хотел ни пропустить нас внутрь, ни даже вызвать начальство. В конце концов я, озверев, сунул ему в рыло дуло пистолета и предупредил: «На раздумье пять секунд. Потом башку снесу. Не искушай судьбу, кабанчик!» Только после этого мы получили возможность встретиться с доктором Седюком.

– Ваш товарищ умер, – заявил он, нервно потирая холеные руки.

– Отдавай тело, – безапелляционно потребовал Клим. Надо было видеть физиономию профессора: побагровел, затрясся, перекосился, чуть слюнями не захлебнулся. Однако деваться ему было некуда. В порыве ярости мы вполне могли отправить докторишку вслед за Колькой в мир иной, и он это, кажется, почувствовал. Мертвое тело Фунтика лежало в морге клиники, на удивление обширном для такого маленького частного заведения. На животе виднелся свежий шов.

– Что за хренота? – удивился я.

– Наши врачи пытались спасти парню жизнь, но не сумели, – без запинки выпалил Седюк. Помнится, я сразу насторожился: с какой, спрашивается, стати вскрывать человеку живот, если у него проломлена голова? Профессор, бегая глазами, пустился в туманные объяснения, густо перемежая свою речь латинскими терминами. О подпольной торговле человеческими органами я тогда ничего толком не знал. Клим тем паче. В результате мы скушали докторишкино вранье и, забрав покойного Свиньина, мирно уехали. Недавно, прочитав книгу Воробьевского, я наконец понял, откуда взялся подозрительный шов. Но... после драки кулаками не машут... Всю дорогу до клиники Колесов молчал, отрешенно глядя в окно, за которым мелькали красоты загородной природы. Разгар экономического кризиса в стране странным образом совпал с теплой, ласковой погодой, настоящим «бабьим летом». Сегодня пробок на шоссе не было, и потому путешествие продолжалось недолго. Хозяйство господина Седюка располагалось в живописном местечке: с одной стороны – разукрашенный осенним золотом лес, с другой – небольшое водохранилище с чистеньким, ухоженным пляжем. Ни дать ни взять санаторий! Никому даже в голову не придет, что здесь на самом деле творится! За время, прошедшее с момента моего последнего посещения клиники, ее система безопасности значительно усовершенствовалась: по верху забора протянули колючую проволоку, на КПП установили мониторы и дежурил там уже не один мордоворот с резиновой дубинкой, а двое, вооруженные помповыми ружьями. Пытаться пройти с парадного входа было просто глупо. Если пустят, то не сразу, а лишь когда спрячут концы в воду. Впрочем, маловероятно, что вообще пустят. Скорее всего пошлют к «едрене фене». Быстро оценив ситуацию, я не останавливаясь проехал мимо ворот, за углом ограды свернул налево, в лес, на усыпанную грязноватым гравием дорожку, и метров через пятьдесят заглушил мотор.

– Слушай внимательно, – обратился я к Витьке. – Вовнутрь отправляюсь один. Ты подождешь в машине.

– Давай вместе, – предложил Колесов.

– Нет! – отрезал я. – И не мечтай!

– Но почему! Вдвоем сподручнее!

– Совсем наоборот! – усмехнулся я. – Сподручней мне как раз одному, а ты только будешь мешаться под ногами! Проблем и так предостаточно. Не хватало с тобой нянчиться!

Витька весь раздулся от обиды, засопел, на глазах блеснули слезы. Внезапно мне стало стыдно. У человека горе, единственная дочь пропала, а я его носом в дерьмо. Откуда такая черствость?! Или бес не врал насчет барона Унгерна? Неужели в моих жилах действительно течет ядовитая кровь «черного рода»? О нет! Но... даже если да – нужно с этим бороться!

– Извини, дружище, – мягко сказал я. – Не обижайся, пожалуйста, и пойми меня правильно! Каждый должен заниматься своим делом. Я же, к примеру, не лезу в коммерцию, в которой ни бельмеса не смыслю... Ну как, не злишься больше?

Колесов утвердительно кивнул. Лицо у него прояснилось.

– Вот и хорошо! – с облегчением вздохнул я. – А теперь пора наведаться в эту шарашкину контору.

Я снял с сиденья чехол, свернул рулоном, положил на колючую проволоку, чтобы не поранить руки, с разбегу перемахнул через забор, выпрямился, в ту же секунду получил сильный удар кулаком в челюсть. Меня отбросило назад, ноги подкосились, окружающие предметы раздвоились, однако следующий удар ребром стопы в печень я все-таки сумел заблокировать и, уйдя на дальнюю дистанцию, с грехом пополам сфокусировал взгляд.

Нападающий был высок ростом, поджар, широкоплеч, светловолос, одет в пятнистый камуфляж армейского образца. Физиономия бесстрастная, неподвижная. Пустые глаза с белесыми ресницами не выражали ровным счетом ничего. Натуральный биоробот! Между тем охранник молча бросился на меня. Он явно не любил мешкать. Изобразив финт ногой в живот, «биоробот» попытался провести резкий прямой удар справа кулаком в подбородок. Увернувшись, я отрывистым, точным толчком чуть выше локтя переломил атакующую руку в локтевом суставе, тычком кончиков пальцев в горло погасил звериный вопль охранника и, сблизившись с ним почти вплотную, провел так называемый «мертвый захват» – скрестив руки в запястьях, захватил воротник противника (большие пальцы на внешней стороне, остальные на внутренней) и одновременно сдавил глотку пальцами и «ножницами» рук. Потеряв сознание, охранник упал на землю.

– Вот так-то лучше, блондинчик, – пробормотал я, бережно ощупывая ушибленную челюсть. В саду царила тишина. «Очевидно, крика «блондинчика» никто не услышал», – решил было я, но тут же убедился в обратном. Прямо на меня, оскалив клыки, неслась огромная немецкая овчарка. Не лаяла, не рычала, только хрипела. Шерсть вздыблена, уши прижаты, вокруг пасти клейкая слюна. Будто бешеная! Зрелище не для слабонервных!.. В следующее мгновение псина распласталась в гигантском прыжке, намереваясь вцепиться мне в горло. Я встретил овчарку в воздухе мощным ударом носка правой ноги. Перекувыркнувшись через голову, собака с визгом отлетела в кусты. Лежащий на траве охранник шевельнулся, застонал, постепенно приходя в сознание. Пришлось повторно отключить его, рубанув ребром ладони в основание черепа. Переведя дыхание, я огляделся по сторонам. Здание клиники находилось метрах в двухстах от меня, выглядывая острой черепичной кровлей из-за крон деревьев. К нему вела вымощенная каменной плиткой дорожка, по которой, вероятно, пришел драчливый «блондинчик» и прибежала овчарка. Дорожка была старательно подметена, деревья и декоративный кустарник аккуратно подстрижены. Цивилизация, блин!.. Ничего не скажешь! Обыскав поверженного противника, я обнаружил у него за поясом «макаров-особый» с ПБС[15] и от души порадовался трофею. Нужно действовать бесшумно, а к моему «ТТ» глушитель при всем желании не присобачишь. Интересно, почему он не воспользовался оружием? Мнил себя непревзойденным рукопашником? Да черт с ним, с болваном! Держа пистолет на изготовку, я осторожно двинулся по направлению к дому. Лезть через главный вход, пожалуй, не стоит. Лучше поискать черный. Зайдя с тыла здания, я увидел открытую настежь дверь, ведущую, надо полагать, в подвал. Возле нее стояла машина «Скорой помощи» и скучал какой-то тип в очках. Спрятавшись за толстым старым деревом, я решил подождать, что будет дальше. Спустя минут пять из двери вышли двое крепких мужчин в белых халатах с пустыми носилками в руках. Судя по всему, санитары. Один высокий, с густой окладистой бородой, другой приземистый, лысый.

– Готово, Артур Петрович, – доложил высокий санитар.

– Деньги получили? – поинтересовался тип.

– Да.

– Как обычно?

– Нет, на две штуки меньше.

– С какой стати?! – возмутился очкарик, в мгновение ока сделавшись красным, как вареная креветка.

– Говорят, товар низкого качества, – хмуро пробасил лысый. – Возраст, говорят, не тот! Слишком старого, говорят, привезли!

– Твою мать!!! – злобно выругался Артур Петрович. – Зажрались сучары! Все им молодняк подавай! Заколебали! Пашешь тут не покладая рук, из кожи вон лезешь, а они к каждой мелочи придираются! То не так, это не так... Эх, жизнь собачья! Пусть сами поохотятся за «мясом». Устал я, замотался вконец!

«Щас отдохнешь, скотина!» – подумал я, прицеливаясь очкастому в голову. Я уже понял, кто передо мной. Охотники за людьми, поставляющие Седюку человеческий «материал», и, естественно, не собирался с ними церемониться. «Хлоп!» – сработал пистолет. Артур Петрович с размозженным черепом грохнулся оземь. «Хлоп... хлоп!» – лысый и бородатый повалились рядом. Лысому пуля угодила под левую лопатку, бородатому перебила позвоночник. Неожиданно в дверном проеме показался четвертый персонаж – не в меру упитанный, круглый, как колобок, мужичок в замызганном клеенчатом фартуке. Вытаращившись на трупы, он разинул рот, собираясь закричать, но не успел. «Хлоп!» – девятимиллиметровая пуля, разворотив грудную клетку, отшвырнула «колобка» назад. Покинув свое укрытие, я подбежал к машине, хотел было запихать тела убитых вовнутрь, но передумал. Некогда с ними возиться. Пускай валяются! Авось эту падаль не обнаружат прежде, чем я завершу задуманное дело! Ведущую в подвал лестницу освещала стосвечовая лампочка в проволочном абажуре. Я сунул «макаров-особый» за брючный ремень, равнодушно переступил через скорчившийся на ступенях труп «колобка», спустился вниз и очутился в квадратном помещении, отделанном белым кафелем, доходившим до самого потолка. В дальней стене виднелась чуть приоткрытая железная дверь. Распахнув ее, я попал в ярко освещенный коридор с многочисленными дверями по обе стороны. Каждая заперта снаружи на засов. Открыв ближайшую, я невольно вздрогнул. В небольшой палате были распяты на металлических столах два человека, закрытые до подбородков простынями. Руки-ноги несчастных сковывали специальные стальные зажимы, укрепленные по углам столов, рты заклеены скотчем, а в глазах застыло смешанное с ужасом отчаяние.

– Добро пожаловать! Мы ждали тебя! – прозвучал у меня за спиной хрипловатый насмешливый голос. Проворно обернувшись, я встретился взглядом с профессором Седюком, держащим в руке странного вида пистолет. Выхватить оружие я не успел. Послышалось негромкое «пф-ф», острая игла впилась в шею, сознание затуманилось, колени подогнулись, и я погрузился в беспамятство.

ГЛАВА 5

...в районе гостиницы «Украина», кинотеатра «Киев» существуют конспиративные квартиры, где еженедельно приносится человеческая жертва. Иногда это провинившийся член секты, иногда младенец...

...Младенцы используются не только для ритуалов, но и для сомнительных медицинских манипуляций. Кроме того, в среде «новых русских» сейчас насаждается поверье: если умыться кровью ребенка – вернешь себе молодость. Сатанисты обслуживают и этих заказчиков.

Журнал «Русский дом»

– Скоро очнется?

– Через час или через полтора. Препарат-то сильнодействующий. Он мог вообще окочуриться.

– Лучше б сдох, зараза! Четверых наших угробил!

– Пятерых.

– Что-о-о?!

– Пятерых, говорю. Профессор сказал – Валдис не жилец. Перелом основания черепа.

– У, б...! Валдис мне двести баксов должен. Теперь ищи ветра в поле! Слушай, Валер, давай прикончим гада по-тихому, пока никто не видит. Маленький укольчик, и всего делов!

– Нет, нельзя. Он нужен Седюку живой-здоровый. Шеф за него нам головы поотворачивает.

– Зачем?

– Знаешь, Гена, я не стал допытываться. Михаил Борисович страсть не любит слишком любознательных. Если невтерпеж – сходи поинтересуйся сам. В пятой палате как раз стол освободился.

– Нет уж! Благодарствую! Как-нибудь перебьюсь.

– То-то!

Я медленно выплывал из небытия. Голова разламывалась от боли. Горло саднило. Тело покалывали мелкие иголочки, будто меня окунули в нарзанный источник. В изголовье переговаривались мужские голоса. Некие Гена и Валера, как стало понятно из их беседы. А Валдис, очевидно, тот белобрысый субъект у забора. Скопытился все-таки. Да хрен с ним! Порядочных людей здесь нет. Сплошные бесовские отродья! Интересно, кто такие Гена с Валерой? Наверное, либо охранники, либо медперсонал дьявольской клиники. Не открывая глаз, я слегка пошевелил сперва рукой, потом ногой. Слава богу, не связаны! Глаз я, однако, не открыл. Пускай считают, что пленник по-прежнему без сознания. Между тем Гена с Валерой продолжали увлеченно болтать. Гена выражал глубочайшее сожаление, что им не дозволено меня собственноручно укокошить. Валера, сочувственно вздыхая, ссылался на распоряжение профессора. Спустя несколько минут, когда силы мои почти полностью восстановились, зазвонил телефон. Трубку поднял Валера.

– Да, – сказал он. – Нет, пока не очнулся. Да, Михаил Борисович. Да, понятно... Будет сделано!

– Ну что там? – поинтересовался Гена.

– Седюк приказал надеть на него наручники и ножные кандалы. По-моему, шеф здорово напуган.

Гена громко расхохотался.

– Ой, не могу! – с придыханием взвизгивал он. – Ой, насмешил! Напуган! Да ведь это ж в настоящий момент не более чем мешок с говном!

– Не забывай, как он урыл Валдиса, – напомнил Валера.

– Валдис всегда был абсолютным кретином, – возразил Гена. – Кроме того, наш герой, хе-хе, надежно усыплен!

– Но приказ тем не менее должен быть выполнен, – отрезал Валера. – Принеси наручники. Живее!

Поняв, что мешкать больше нельзя, я открыл глаза. Я лежал на низенькой, обитой кожзаменителем кушетке в углу просторной, светлой комнаты с голыми стенами и скудной меблировкой. В изголовье стояли два стула, на одном из них сидел плотный бритоголовый мужчина в камуфляже (по всей видимости, Валера). Другой – длинный, рыжий, веснушчатый – приближался ко мне, держа наготове наручники. Заметив мои широко распахнутые глаза, рыжеволосый испуганно охнул. Подтянув колени к груди, я обеими ногами со страшной силой ударил его в живот. Выхаркнув из легких воздух, Гена отлетел к стене. Соскочив с кушетки, я всадил правое уширо[16] в переносицу растерявшегося Валеры. Захлебнувшись кровью, он рухнул на пол. Стонущий Гена с трудом поднимался на четвереньки.

– Прикончить меня по-тихому хотел, дешевка?! Маленький укольчик сделать? – ехидно спросил я, с размаху зафутболив носком ботинка в веснушчатую рожу. Гена отключился, но Валера, на удивление быстро опомнившийся, набросился на меня сзади, сдавив горло «стальным зажимом». Борясь с удушьем, я левой рукой вцепился ему в предплечье, правой в плечо, резко нагнувшись, перебросил бритоголового через себя и провел добивающий удар ступней в горло. Валера захрипел и скончался. Гена не подавал признаков жизни. Глаза закатились под лоб. Из разбитого провала рта струилась кровь. Слегка отдышавшись, я обыскал тела охранников и нашел два пистолета с глушителями. На столе, неподалеку от кушетки, лежало помповое ружье, но его я брать не стал. Снова запищал телефон. Секунду поколебавшись, я снял трубку.

– Сковали? – встревоженно спросил на другом конце провода голос Седюка.

– У-гу-у, – пробубнил я.

– Не мычи, дегенерат! – сорвался на крик Михаил Борисович. – Отвечай членораздельно! Ну?!

– Сковали, шеф, разумеется, сковали! – поняв, что косить под Валеру бессмысленно, ухмыльнулся я. – Клиент упакован и перевязан розовой ленточкой.

– Ах, это ты, – задумчиво протянул профессор. – Уже освободился?! Так я и знал! Надо было...

– Где ты есть, сволочь? – перебил я. – Все равно ведь найду. Сдавайся по-хорошему. Тогда умрешь безболезненно!

– Ты за девочкой пришел? – полувопросительно-полуутвердительно сказал Седюк.

– Да, сучье вымя, угадал! Именно за ней!

– Поднимешься на лифте на третий этаж. Комната шестьдесят шесть. – Трубка запищала короткими гудками. Швырнув ее на рычаг, я вышел из комнаты и очутился в том самом подвальном коридоре, в который проник недавно с черного хода. Не собираясь пользоваться столь любезно предложенным Седюком лифтом, я перво-наперво проверил ведущую на улицу железную дверь, однако она оказалась заперта. Ничего похожего на лестницу также не наблюдалось. Только двери лифта в дальнем конце коридора. Я изощренно выругался. Загнали в мышеловку, падлы! У выхода из лифта как пить дать подготовлена «торжественная» встреча и на третьем этаже, и на втором, и на первом. Глупо недооценивать противников, хотя с охраной они, несомненно, лопухнулись. Нужно было сковать меня сразу, а не надеяться на свой дурацкий «препарат». Чертову профессору не мешало бы знать, что на наркотики и на снотворное люди реагируют по-разному. Мне, например, чтобы уснуть, нужна огромная порция таблеток, смертельная для кого-нибудь другого. И наркоз действует слабо. В 1995 году после последнего ранения врачам перед операцией пришлось вколоть в меня аж тройную дозу. Такой организм, вернее, склад нервной системы... Впрочем, ближе к делу. Если враги облажались один раз, вовсе не обязательно, что облажаются в другой. Как же поступить? Отправляться к ним в лапы или «ждать у моря погоды»? На минуту я замер в раздумье, затем принял решение. Околачиваться в запертом подвале смысла нет. Наружу по-любому не выберешься. Лучше рискнуть. Что я, собственно, теряю в случае неудачи? Жизнь?! Ха, невелика ценность для потенциального самоубийцы! Угрюмо усмехнувшись, я проверил наличие патронов в конфискованных у Гены с Валерой «макаровых-особых», взял в каждую руку по стволу. Изготовившись к стрельбе по-македонски[17], я нажал кнопку вызова лифта. Дальнейшие события растянулись в моем сознании, как кадры в замедленной съемке. Старой черепахой кабина ползет вверх. Спустя вечность замирает на третьем этаже. Медленно-медленно раздвигаются дверцы. В проеме возникают массивные пятнисто-камуфляжные фигуры, целящиеся из помповых ружей. Жму на курки обоих пистолетов. Охранники, превратившись в трупы, оседают на пол. Замедленная съемка кончилась. Я выпрыгнул наружу и огляделся. Длинный, широкий, пустой коридор с ковровым покрытием, освещенный матовыми плафонами под потолком. В конце – темное зарешеченное окно. Ух ты! Долго же я провалялся без сознания! Успела наступить ночь или поздний вечер. Комната номер шестьдесят шесть находилась неподалеку от лифта, на левой стороне. Потеряв осторожность, я толкнул дверь ногой, шагнул вовнутрь, и в тот же момент умело наброшенная, подобно лассо, веревочная петля захлестнула горло. Я забился в безуспешных попытках освободиться, выронил оружие и отрубился...

* * *

– Задал ты нам работенку, потомок барона Унгерна, – произнес знакомый голос. С трудом разлепив свинцовые веки, я понял, что сижу на стуле, крепко прикрученный к спинке длинной веревкой. Седюк устроился напротив в низком кожаном кресле. Он со смаком затягивался гаванской сигарой, стряхивая пепел в большую пепельницу желтоватого цвета, выполненную в форме человеческого черепа столь натуралистично, что становилось не по себе.

– Настоящий! – перехватив мой взгляд, самодовольно похвастался Седюк.

В ответ я брезгливо сплюнул на пол.

– Ну, ну, не горячись, мальчик! – покачал головой Михаил Борисович. – Ты среди своих и скоро, поверь, тебе у нас понравится!

– Где дочка Колесова? – с ненавистью рявкнул я. – Чего зявалом хлопаешь, засранец! Отвечай!

Профессор зашелся в приступе безудержного хохота, похрюкивая, икая и хватаясь за бока.

– Ай да волчонок! – восхищенно вскрикивал он. – Связанный, в двух шагах от смерти, а продолжает рычать! Не сдается! Ей-ей, парнишка мне нравится!

Я хранил презрительное молчание, никак не реагируя на комплименты. Наконец Седюк успокоился.

– Ладно, шутки в сторону, – посерьезнев, сказал он. – Перейдем к делу. Ты, понятно, жаждешь объяснений? Так вот, девочка пока жива. Мы приготовили ее для тебя. Как раз к сегодняшней ночи!

– Что-о-о? – Я не сумел скрыть изумления.

– Да, да! – захихикал Михаил Борисович, наслаждаясь произведенным эффектом. – Именно для тебя! Согласись, партия была разыграна превосходно. Люблю, знаешь ли, театр! Какая пьеса получилась! Загляденье! Плюющий на смерть полуспецназовец-полубандит-полухудожник Олег Парамонов, в помрачении ума мнящий себя христианином, вообще доблестный рыцарь в белых доспехах, мчится спасать плененную злодеями дочку своего позапрошлогоднего приятеля, даже не подозревая, что Колесов сам привез ее сюда! Са-ам!

– Выходит, Витька с вами заодно? – хмуро осведомился я.

– Конечно! Правда, он об этом не догадывался!

– Хватит валять дурака! – разозлился я. – Мне опротивели твои выкрутасы! Говори вразумительно, шут гороховый!

– Пожалуйста, – охотно согласился Седюк. – Колесов зомби. Не веришь?! Но ты же сам рассказывал ему о действии пси-генератора (не обижайся, мы прослушивали твою квартиру). Вот посмотри. – Профессор извлек из кармана пульт дистанционного управления и направил в сторону деревянной, покрытой черным лаком панели в углу комнаты. Панель бесшумно отодвинулась, и я увидел генератор, основная часть которого напоминала электрический рефлектор-обогреватель.

– Генератор способен давать узкий луч, «бьющий» на расстоянии более ста метров, – горделиво разглагольствовал Михаил Борисович. – При необходимости луч можно расширить, и тогда он будет действовать, например, на большой зал – усыплять, тонизировать, вызывать галлюцинации и т. д.[18]. Кстати, генератор можно поместить на гораздо более значительном удалении от объекта психотропной обработки, передавая излучение через телефонные провода, водопроводные трубы, телевизор[19]. Витю Колесова мы оболванили год назад. С тех пор он послушно выполнял любые приказы, не помня после абсолютно ничего и воображая себя свободной личностью. – Седюк мерзко осклабился. – Последняя и наиболее важная задача Колесова была заманить тебя в ловушку. Мы давно наблюдали за тобой и не теряли надежды вернуть в ту среду, где ты должен находиться по закону рождения!

– Чего же вы не использовали свой хваленый генератор? – с издевкой спросил я. – Электричество закончилось?

– Использовали! – грустно вздохнул профессор. – Однако излучение на тебя не подействовало. Вернее, почти не подействовало. Почти – поскольку ты все-таки нарисовал портрет Вали, возможно, видел сны определенного содержания, но... и только! Иногда встречаются на свете люди, не поддающиеся гипнозу. Аномалия!

«Никакая не аномалия, – подумал я. – Просто господь не попустил! Куда вам, шестеркам бесовским, с Творцом тягаться!»[20]

– Итак, мы решили заманить тебя сюда и побеседовать по душам в спокойной, уютной, домашней обстановке, без лишних свидетелей! – продолжал Михаил Борисович. – Что в конечном счете и получилось!

– Странный способ заманивания, – заметил я. – Слишком дорогостоящий! Девять ваших сотрудников, включая горе-снайпера, погибли, да и Гена-охранник навряд ли выживет.

– Плевать! – небрежно отмахнулся Седюк. – Мы заранее планировали некоторые потери, правда, не столь большие!

– Тебе не жаль убитых? – удивленно приподнял брови я. – Дешево же ты ценишь своих подручных!

– Не более, чем они того заслуживают! – живо отозвался профессор. – Люди – грязь, мусор, быдло, за исключением некоторых избранных. Подумаешь, десяток охранников да охотников! Не беда! Новых наберем!

– Значит, Витька врал насчет похищения дочери и своего обращения в милицию? – поинтересовался я, пробуя на прочность веревки. Крепкие, заразы! Не порвать!

– Не врал, а выполнял заложенную программу, – не заметив моих потуг, нравоучительно поднял вверх указательный палец Михаил Борисович. – Повторяю: он – зомби. Мы играли на нем, как на флейте. Да вот, посмотри сам... Эй, Колесов, сюда! – крикнул Седюк, не поворачивая головы.

Дверь в смежную комнату распахнулась, пропустив Витьку с длинным кухонным тесаком в руках.

– Представься! – небрежно бросил профессор.

– Я ваш раб. Я пришел ниоткуда, и зовут меня никак, – безжизненно отчеканил Колесов. – Я выполню любую команду. Приказывайте!

– Сделай-ка, голубчик, харакири, – гадко ухмыляясь, распорядился Михаил Борисович. Не меняя выражения лица, Колесов широко размахнулся обеими руками и вонзил тесак себе в живот. Седюк устремил горящий садистским сладострастием взгляд на корчащееся в агонии тело.

– У-тю-тю! Ути-пуси, – кровожадно пришептывал он. – Поды-ы-хай, барашек! Поды-ы-хай! Ну-с, продолжим нашу беседу, – когда несчастный Витька наконец затих, обернулся ко мне профессор. – Желаешь узнать что-нибудь еще?!

– Да! Зачем я вам нужен?!

– Резонный вопрос, – довольно потер ладони Седюк. – А главное – своевременный! До полуночи осталось менее получаса. Ты, мальчик мой, должен вернуться в лоно семьи! К родственникам!

– У меня нет родственников, – отрезал я.

– Ошибаешься, детка, ошибаешься! – радостным поросенком взвизгнул чертов доктор. – Валечка – твоя троюродная сестра, а я двоюродный дядя. Удивлен?! Хи-хи-хи! Валенька, милая, поздоровайся с братиком и будущим мужем! – В комнату вошла Валентина в черном платье с глубоким вырезом на груди.

– Здравствуй, Олег! – улыбнулась она, и я сразу узнал слышанный ранее по телефону низкий противный голос. – Рада видеть тебя в хорошей форме. У нас с тобой родятся отличные детки! Нужно беречь кровь рода! А ты видный мужчина! Я уже возбуждаюсь! – По спине шалавы прошла похотливая судорога.

– Погоди, – перебил Седюк. – Сперва ему нужно пройти обряд посвящения, или, правильнее сказать, восстановления! Полночь приближается. Жертва приготовлена!

– В чем заключается обряд? – симулируя безмятежное спокойствие и готовность к любым паскудствам, спросил я. – Что нужно совершить?!

Валентина с профессором торжествующе переглянулись.

– Так ты согласен? – уточнила ведьма.

– Да! – соврал я.

– Великолепно! Все очень просто. Специальным «священным» ножом вскроешь девчонке грудь, вырвешь сердце. Набрав в кубок крови, мы сделаем по глотку. Затем съедим по кусочку сердца. Тогда не останется сомнений в твоей лояльности по отношению к Люциферу. После мы с тобой поженимся, а работать будешь в нашей клинике. Такие деньги, Олег, тебе во сне не снились. И главное – власть! Власть! Власть! Могущество! Здоровье! Молодость! – Голос Валентины напоминал завывания взбесившейся гиены, глаза лихорадочно блестели, тонкий, змеиный язык жадно облизывал воспаленные губы.

– Полночь приближается, – напомнил Седюк. – Поторапливайтесь!

– Нужно развязать его! – мурлыкнула ведьма. – Он наш! Он ощутил зов крови!

Зайдя сзади, профессор распутал веревки.

– Не вздумай заниматься глупостями, мальчик! – угрожающим тоном предупредил он. – Пока не закончится обряд – тебя будут держать на прицеле!

Из темного угла вышел какой-то человек с «СКС»[21] в руках.

– Наш начальник службы безопасности – по совместительству главврач, – разъяснил Михаил Борисович. – Один стоит всех тех балбесов, которых ты укокошил.

– Не беспокойся! – заверил профессора я. – Мне безумно хочется «восстановиться». Ты говорил, полночь приближается. Так идем!

Не скрывая одобрительной гримасы, Седюк снова щелкнул своим пультом. Дальняя стена плавно поднялась, открывая проход в потаенное помещение, освещенное зыбкими огоньками многочисленных свечей. Дочку Колесова я узнал с трудом. Лицо ребенка уродовало выражение запредельного ужаса. Девочка была распята на квадратном цинковом столе. Рот заклеен скотчем.

– Держи! – Профессор протянул мне узкий обоюдоострый кинжал с черной рукояткой. – Приступай к обряду. Полночь наступит через полторы минуты.

– Спасибо, дядюшка! – вежливо поблагодарил я, дружелюбно улыбнулся Седюку и молниеносным движением всадил ему кинжал в яремную вену[22]. Михаил Борисович умер мгновенно, не успев даже понять, что произошло. Подхватив падающее тело, я с силой швырнул его на опешившего начальника службы безопасности (по совместительству главврача), длинным прыжком сорвал дистанцию, не давая опомниться, полосующим ударом перерезал ему глотку, поднял выпавший карабин и направил дуло на Валентину.

– Олег! Не надо! Мы же родня! – заверещала перепуганная ведьма.

– У меня нет родственников, сука! – сквозь зубы процедил я, нажимая спуск...

ЭПИЛОГ

Вот, собственно, и вся история. Разделавшись с дьявольскими отродьями (еще четверых вооруженных «врачей» я обнаружил на втором и первом этажах), я освободил девочку, а также остальных пленников проклятой клиники, которых там оказалось порядка тридцати человек. Некоторых, обколотых снотворным, пришлось долго приводить в чувство. Пси-генератор я уничтожил несколькими выстрелами, а опустевшее здание поджег. «Демократическая» пресса не обмолвилась о происшествии в усадьбе «Заречное» ни единым словечком. Оно и понятно. Кое-кому из власть имущих невыгодно афишировать подобные вещи... Осиротевшую Ирочку я сперва хотел удочерить, но потом передумал. Неизвестно, как сложится моя дальнейшая судьба. Вполне возможно, мне попытаются отомстить. Не стоит подвергать ребенка опасности. Поэтому я отдал девочку бездетным родственникам Колесова, предварительно свозив ее в Москву на Крутицкое подворье в «Центр реабилитации жертв тоталитарных культов». Ведь как ни крути, она довольно долго находилась под воздействием ведьмы Валентины и, возможно, облучения пси-генератора... Я часто думаю о произошедшем, в особенности о словах Седюка, Валентины и беса из сна насчет моей генеалогии. Мне не хочется верить, будто я происхожу из проклятого «черного рода». Может, врали, сволочи, а?! Дай-то бог!!! Или не врали?.. Ладно, человек не волен выбирать, где, когда и от кого он родится на свет, но вот как жить дальше – зависит исключительно от него самого!

* * *

Человек – не только зритель совершающейся перед ним мировой драмы. Он действующее лицо, непосредственный участник ее... Какую роль он изберет себе: роль благородного героя, самоотверженного труженика на общее дело, пустого пошляка или черствого эгоиста – вопрос серьезный, роковой...

Источник всех действий человека есть его воля...

Священник Г. Петров. Евангелие как основа жизни

Примечания

1

Парамонов применил, по всей вероятности, следующий прием: погасив удар подставкой локтя и небольшим поворотом туловища в сторону атаки, прижался к конечности Алмаза, дуговым движением снизу зафиксировал ее, одновременно проведя удар ногой в пах, не меняя ритма движения, сблизился с противником и сбил его с ног.

2

Огнестрельное оружие.

3

После крещения в Православной церкви к каждому крестившемуся человеку Бог приставляет ангела-хранителя.

4

Уходить от преследования.

5

В данном контексте – подстерегают.

6

Удар ногой сбоку. Кикбоксеры иногда называют его «пинок сбоку».

7

Короткий боковой удар кулаком.

8

Посвящение.

9

Подробнее о психотропном оружии – см.: Юрий Воробьевский. Путь к Апокалипсису. Стук в Золотые врата. М., 1998, с. 247—268.

10

Унгерн-фон-Штернберг Роман Федорович (1886—1921) – один из руководителей контрреволюции в Забайкалье и Монголии. Генерал-лейтенант (1919), барон. Участник 1-й мировой войны. В августе 1917-го направлен А.Ф. Керенским вместе с атаманом Г.Н. Семеновым в Забайкалье для формирования добровольческих частей. Во время «семеновщины» командовал конно-азиатской дивизией. Отличался садистской жестокостью. В 1920 г. отделился от Семенова, ушел в Монголию, получил от монголов титул «вана» (правителя) и стал фактически диктатором Монголии. В мае 1921-го во главе белогвардейского отряда вторгся на Дальний Восток в районе Троицкосавска, однако в ходе монгольской операции разгромлен красными, в августе 1921-го выдан монголами экспедиционному отряду П.Е. Щетинкина и 15 октября 1921-го расстрелян в Ново-Николаевске (Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. М., 1983, с. 614).

11

Это 2-е издание, дополненное. Первое, говорят, вышло более крупным тиражом и мгновенно стало библиографической редкостью.

12

Юрий Воробьевский. Путь к Апокалипсису. Стук в Золотые врата. М., 1988, с. 161, 169, 170.

13

Юрий Воробьевский. Путь к Апокалипсису. Стук в Золотые врата. М., 1988, с. 178.

14

Подробнее о торговле трансплантатами см.: Юрий Воробьевский. Путь к Апокалипсису. Стук в Золотые врата. М., 1998, с. 206—226.

15

Прибор бесшумной и беспламенной стрельбы.

16

Уширо-гери – один из каратистских ударов ногой. Наносится пяткой назад или вбок.

17

Стрельба на ходу из двух пистолетов по движущейся мишени.

18

Юрий Воробьевский в составе съемочной группы телевидения лично видел пси-генератор в лаборатории доктора Я.Я. Рудакова и наблюдал результаты его воздействия на добровольца из числа членов съемочной группы. См.: Юрий Воробьевский. Путь к Апокалипсису. Стук в Золотые врата. М., 1998, с. 252.

19

См. там же, с. 290.

20

При гипнозе, через область подсознательного, человек воспринимает информацию императивного (повелительного) характера, которая является руководством к действию. Для того чтобы завладеть душою человека, бесы через гипнотизеров, целителей-кодировщиков, магов стараются подавить волю и внедрить в глубины души, в подсознание свои программы (иеромонах Анатолий Берестов, доктор медицинских наук. Число зверя. М., 1996, с. 4, 46). Однако без попущения Божьего бесы ничего не могут сделать не только человеку, но даже животному (см.: Монах Митрофан. Загробная жизнь. М., 1994, с. 61—62).

21

Самозарядный карабин Симонова.

22

Яремная вена расположена чуть ниже кадыка. Удар ножом в нее вызывает мгновенную смерть.

Content

Илья Деревянко
Смертник

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ЭПИЛОГ

Примечания