Илья Деревянко

В режиме «Б»

Все имена, фамилии, прозвища действующих лиц, равно как и названия городов, шоссе, площадей, радиостанций и т. д. – вымышлены. Любые совпадения случайны.

ПРОЛОГ

Выдержки из статей и сообщений в бульварных,

либеральных и зарубежных СМИ

(стилистика полностью сохранена. – Авт.).

… «Решение крупнейшего российского предпринимателя Вилена Тимуровича Новицкого передать 51% акций принадлежащих ему предприятий Правительству России вызвало настоящий шок в деловых кругах. Сам Новицкий отрицает какое-либо давление на него со стороны властей, однако последнее время подобные случаи повторяются все чаще и чаще, что уже наводит на определенные размышления»… «Нашему корреспонденту удалось добиться личной встречи с Виленом Тимуровичем. Тот слово в слово повторил свои недавние заявления. Вместе с тем корреспондент отметил – невзирая на бодрый тон, во взгляде известного предпринимателя не раз мелькала потаенная грусть»… «Как стало известно из достоверных источников, незадолго до принятия Новицким столь удивительного решения скончался от инсульта его личный секретарь Олег Савченко. А начальник Службы безопасности Николай Булдашевич внезапно сошел с ума и помещен в закрытую психиатрическую лечебницу»… «Неназванный источник, близкий к медицинским кругам той клиники, где содержится в одиночной палате Н. Булдашевич, сообщил по секрету нашему спецкору: бывший главный секьюрити олигарха Новицкого сошел с ума окончательно и бесповоротно без какой-либо надежды на ремиссию. Мы проконсультировались с рядом крупнейших специалистов в области психиатрии, и те в один голос заявили – с учетом личности, послужного списка и последнего места работы Булдашевича такое могло произойти с ним лишь при одном условии, а именно: в результате страшной, запредельной боли, превышающей человеческие возможности. То есть, скорее всего, он подвергся долгим, изуверским пыткам»… «После появления в некоторых СМИ сообщений о пытках, которыми якобы подвергся Николай Булдашевич, и начавшимся в связи с этим скандалом, администрация психиатрической лечебницы немедленно пригласила к нему в палату группу медиков, журналистов и правозащитников. Булдашевича подвергли придирчивому, всестороннему обследованию, но… не обнаружили на его теле ни синяка, ни ссадины, ни царапины. А в крови – ни малейших следов специальных психотропных препаратов, используемых спецслужбами, что привело членов комиссии в полнейшее замешательство»… «Знаменитый российский уфолог Иван Константинович Вшелобковский провел собственное расследование причин произошедшей с Булдашевичем трагедии и выяснил: вечером „…“ февраля 2007 года тот поехал на своем „Мерседесе“ к себе на дачу. Спустя полтора часа он перестал отвечать на мобильные звонки. А утром был обнаружен в сорока километрах от города (и в пятнадцати от дачи) посреди пустынного, заброшенного поля. Булдашевич был абсолютно голый (но не замерзший) и полностью невменяем. Неподалеку стояла его машина с одеждой на заднем сиденье и с ключами в замке зажигания. А в центре поля отчетливо виднелся выдавленный в земле круг правильной формы, похожий на след от посадки космического корабля. В связи с чем Вшелобковский пришел к выводу – Булдашевич, несомненно, столкнулся с представителями внеземной цивилизации, что повлекло за собой сильнейшее нервное потрясение, приведшее к уже известным, печальным последствиям»…

Далее последовал целый шквал телерепортажей и публикаций, толкующих на все лады выводы Вшелобковского. Достаточно быстро тема «инопланетных цивилизаций» стала в них доминирующей, о злосчастном Булдашевиче упоминали вскользь, мимоходом, а вскоре и совсем забыли. Не говоря уже о его патроне В. Т. Новицком…

Из докладной записки высшему руководству

генерал-лейтенанта ФСБ Б. И. Нелюбина

«…Благодаря четким, умелым действиям подчиненного мне подразделения по работе со средствами массовой информации нам удалось отвлечь внимание общественности от олигарха Новицкого и переключить его (внимание) сперва на свежеиспеченного психа Булдашевича, а затем на НЛО. Тем не менее я не считаю операцию „Доброхот“ близкой к завершению.

Поспешу оговориться – офицеры, осуществлявшие ее первую, основную стадию, выполнили задание на отлично, и сам господин Новицкий больше не представляет для нас угрозы, поскольку… (Далее – совершенно секретная информация, не подлежащая разглашению – Авт.) Более того, он переписал завещание, и теперь, после его смерти, 99% отторгнутой им при Ельцине госсобственности переходит обратно в руки государства. Но вот тут-то и скрывается непредвиденный нами ранее „подводный камень“. По данным моего зарубежного агента, та масонская структура, с которой тесно сотрудничал Новицкий, приговорила его к смерти. То ли в назидание остальным российским олигархам, то ли по каким-то иным соображениям… Как бы то ни было, но в настоящий момент смерть Новицкого нам крайне невыгодна, так как:

1) будет обязательно списана на нас (особенно с учетом изменения завещания);

2) подтолкнет других несговорчивых олигархов к неадекватным действиям;

3) переключившиеся на инопланетян СМИ вновь вернутся к персоне Новицкого, вспомнят о его недавнем „добровольном пожертвовании“, и последствия этого могут быть самыми непредсказуемыми.

В связи с вышеизложенным считаю необходимым обеспечить на ближайшее время безопасность олигарха, приставив к нему под видом телохранителей двух наших лучших сотрудников – полковников Д. О. Корсакова и П. В. Логачева».

Число.

Подпись.

ГЛАВА 1

Полковник ФСБ Корсаков Дмитрий Олегович,

1976 года рождения, дважды Герой России,

русский, беспартийный, неженатый

– Тяжело охранять субъекта, которого с удовольствием бы ликвидировал, – отхлебнув из пиалы глоток зеленого чая, мрачно произнес Логачев. – Но… ничего не поделаешь. Приказ есть приказ… «Берегите его как зеницу ока. Новицкий нужен нам живым», – ворчливо процитировал он напутственные слова Нелюбина и вздохнул. – А у меня аж руки чешутся удавить этого подонка!

– Да-а, противный тип, – согласился я, – на крысу похож. Нет, не внешне, а… как бы лучше выразиться… – Я наморщил лоб, подыскивая слова.

– Не тужься, понимаю, – качнул массивной головой Петр Васильевич. – Я весь день к нему присматривался и тоже пришел к выводу – у нашего подопечного крысиная душонка: подлая, бессовестная, жадная, коварная… На первой стадии операции Новицкого силком вырвали из стаи, обезвредили и заставили плясать под нашу дудку. Однако кем он был по жизни, тем и остался. – Полковник замолчал и одним глотком допил остывший чай.

– Интересно, на чем конкретно его подловили? – полюбопытствовал я.

– Разве нам скажут! – невесело усмехнулся Логачев. – Государственная тайна, блин! Но, полагаю, на чем-то очень гнусном! От него за версту несет тухлятиной, образно выражаясь.

– А ведь правильно, что не сказали, – заметил я. – Иначе, зная правду, кто-нибудь из нас не удержался бы от соблазна!

– Точно! – подтвердил Васильич, наполняя по новой пиалу, – и, скорее всего, не «кто-нибудь», а оба…

Вышеописанная беседа происходила в просторной комнате на четвертом этаже, примыкающей к личным апартаментам Новицкого и служившей временным пристанищем для меня и Петра Васильевича. Раньше комната являлась чем-то вроде гостиной. Но сегодня, по нашему требованию, слуги олигарха выкинули из нее массу ненужного барахла (в том числе стол красного дерева, занимавший добрую треть помещения) и под кислым взором дворецкого принесли две кровати, холодильник, электрическую плитку, видеодвойку, а также присланный Нелюбиным сейф, для хранения разного рода вещиц, не предназначенных постороннему глазу, как то: набор ампул с психотропными препаратами (известными в просторечии как «сыворотка правды»), противоядия в специальной упаковке, спецаптечку и богатый набор шпионской аппаратуры последнего поколения.

Означенная перестановка совершалась второпях, пару часов назад, вскоре по прибытии в особняк на Гривенском шоссе. Дело в том, что раньше Новицкий проживал в другом городе, за много километром от Н-ска, а на Гривенку наведывался редко, два-три раза в году. Но теперь, после вынесения ему смертного приговора масонами-подельниками, он, по требованию Нелюбина, переселился сюда на постоянное место жительства. Мы с Логачевым встретили олигарха утром в аэропорту. Большую часть дня провели с ним в Н-ском офисе промышленной империи Новицкого, ставшего отныне головным. Побывали на радиостанции «Эхо», где он в очередной раз убеждал хищную толпу журналюг в абсолютной добровольности своего «широкого жеста». Потом то ли пообедали, то ли поужинали в выбранном наугад ресторане, в виду столь незаурядного события спешно очищенного от посетителей. И, наконец, очутились в особняке на Гривенском шоссе, вызвав своим появлением настоящий переполох среди многочисленной дворни. (Новицкий, оказывается, не соизволил известить их о смене ПМЖ.)

Представив дворецкому меня и Васильича как новых, сверхдоверенных телохранителей с неограниченными полномочиями, олигарх предложил нам подобрать себе жилье по собственному усмотрению, велел не беспокоить его до утра и уже собрался удалиться на покой, как вдруг был вежливо, но твердо остановлен Логачевым:

– Минуточку, Вилен Тимурович! Сперва мы должны проверить помещение.

– Пожалуйста. – Новицкий с трудом скрыл раздражение. – Только постарайтесь недолго. Я страшно устал с дороги!

– Айн момент! – пообещал Петр Васильевич и огромным котом проскользнул за дверь.

Отсутствовал он ровно семь минут, после чего возник вновь с небольшой металлической коробочкой в руках.

– «Модулятор снов», – шепнул он на ухо олигарху. – Новейшая разработка американских специалистов. Обнаружена в потайном уголке спальни под плинтусом. Снабжена таймером… Кстати, во сколько вы обычно засыпаете?

– П-примерно в ч-час ночи, – моментально спал с лица Новицкий.

– Интересное совпадение, – прищурился Логачев. – Таймер установлен как раз на это время!

– И… и… что дальше?!!

– Модулятор начал бы испускать низкочастотные звуковые колебания, не слышимые ухом, но пагубно воздействующие на головной мозг. В результате вас каждую ночь мучили бы жуткие кошмары, и примерно через неделю вы бы сошли с ума или покончили с собой, – бодро сообщил Петр Васильевич, покосился на синюшно-бледную физиономию Вилена Тимуровича и добавил успокоительно: – Но теперь С ЭТОЙ стороны вам больше ничего не угрожает…

– Как ты сумел обнаружить «модулятор» за столь короткий срок? – когда мы с Васильичем остались вдвоем, спросил я. – Или знал, где искать?!

– Разумеется, знал! – улыбнулся он. – В правом кармане моего пиджака. В этой коробочке я храню одну полезную «игрушку», не имеющую, правда, никакого отношения к снам.

– Стало быть, туфту прогнал?

– Именно!

– А зачем? Решил нервишки хмырю «поправить»?

– Нет, – посерьезнел Логачев. – Видишь ли, Дмитрий, среди дворни есть «спящий»[1] агент наших зарубежных «друзей». Как минимум один. Хотя, может, и больше. Так или иначе, надо срочно устранить эту заразу, пока она не угробила Новицкого. Вот я и припугнул маленького гаденыша, дабы не мешал в поисках.

– Но как… как ты узнал? – опешил я. – Нелюбинский источник оттуда?!

– Все гораздо проще, – устало поморщился Логачев. – Наш подзащитный тесно контачил с масонами. «Поднялся» в девяностые годы при их активной поддержке. А таких господ они никогда не оставляют без присмотра. «Спящие» имеются в каждом доме олигарха и, возможно, в каждом офисе. Так, в Бельдянске, где он раньше обитал и где проводилась основная фаза операции, наши ребята вычислили и ликвидировали аж девять штук: четверых в особняке, пятерых в офисе. Хотя, подозреваю, в сеть попали не все и некоторым удалось скрыться… Ладно, Дима, хорош болтать. Давай подыщем себе подходящее пристанище, обустроимся с комфортом, передохнем, а ночью посмотрим кино.

– ?!!!

– Я установил в апартаментах Новицкого кое-что из нашей аппаратуры, – пояснил полковник. – Будем присматривать за ним на всякий пожарный. По цветному монитору, со звуком…

Логачев неторопливо допил очередную пиалу и мозолистой ладонью отер выступивший на лбу пот.

– Слушай! – вдруг встрепенулся я. – Совсем из головы вылетело! «Модулятор снов» на самом деле существует или как?!

– А пес его знает, – широко зевнул Петр Васильевич. – Но, скорее всего, да. Нынче много всякой дряни напридумывали. И гораздо сложнее! Как, например, «виртуальный ад»[2], в котором ты однажды побывал.

– Бр-р-р! – передернулся я в страшном воспоминании. – Умеешь же ты настроение людям портить! Особенно на ночь глядя!

– Ну, извини. Ляпнул, не подумавши, – примирительно произнес он.

– Ладно, проехали, – махнул рукой я. – Давай к делу. Олигарха мы обсудили, чаю напились до горла… Каковы будут дальнейшие действия?!

– Спать по очереди. Один отдыхает, второй наблюдает за подзащитным. – Полковник достал из сейфа небольшой, компактный монитор, поставил на стол и включил. На экране появилось изображение спальни Новицкого. Вилен Тимурович лежал в постели с книгой в руках, но не читал, а о чем-то напряженно размышлял, уставившись в потолок. Судя по всему, думы олигарха были не из приятных. Губы у него кривились, периодически обнажая стиснутые зубы. На скулах катались желваки, уголок рта подергивался в нервном тике. «Да-а-а! Не сладко тебе приходится! – мысленно усмехнулся я. – Государство заставило вернуть награбленное, подельники приговорили к смерти, над душой два фээсбэшника сидят. Плюс зловещий „модулятор снов“. Поневоле зубками заскрипишь!»

– Метнем жребий, – предложил Логачев. – Определим – кому дежурить первые четыре часа…

* * *

Электронные часы показывали начало второго ночи. За окном пылало зарево многочисленных прожекторов, освещавших «приусадебный участок» олигарха площадью в несколько гектаров. По двору бродили вооруженные автоматами караульные. (Внешняя охрана особняка осталась прежней.) А у нас в комнате стояла необычная тишина. Необычная, поскольку Петр Васильевич спал как-то странно для него. Во сне он всегда оглушительно храпел, аж люстры дрожали. И те из сослуживцев, кому приходилось делить с ним жилье (гостиничный номер, больничную палату и т. д. и т. п.), либо страдали бессонницей, либо, как ваш покорный слуга, периодически просыпались и хватались за оружие, вообразив спросонья, будто попали в клетку с разъяренным львом. А вот сегодня Логачев почему-то лежал смирно, воздух не сотрясал и лишь тихонько, уютно посапывал, как грудной младенец. Может, угрызался совестью где-то на подсознательном уровне и на том же уровне сдерживал свой чудовищный рык?! Он ведь, зараза, кинул меня самым наглым образом! Вытянув жребий дежурить первым, Васильич вдруг разохался, сослался на преклонный возраст, старые раны, не дожидаясь моего согласия, плюхнулся на кровать и моментально уснул. Сперва я хотел облить его холодной водой из графина, но потом решил не ссориться из-за пустяков и, ругнувшись сквозь зубы, занял место за столом. Не беда, сочтемся при случае!..

Я протер воспаленные глаза, затушил окурок в пепельнице, глянул на монитор и оторопел. В спальне Новицкого стало твориться нечто невероятное, пугающее. Кусок пола внезапно вспучился, лопнул, как мыльный пузырь, и из образовавшегося отверстия забил мощный фонтан крови. В считаные секунды она заполнила помещение до потолка, превратив его в подобие аквариума. Самое интересное – я не потерял олигарха из вида. Происходящее в «аквариуме», попирая все представления об оптике, просматривалось, как на ладони. Итак, Новицкий мгновенно проснулся, вопреки законам физиологии не захлебнулся, а только всплыл над кроватью, что-то крича широко разинутым ртом. (Звук, к сожалению, отсутствовал. Видимо, не рискнул глумиться над акустикой.) Беззвучные вопли известного предпринимателя продолжались минуты две. Затем из упомянутого отверстия начали выплывать один за другим продолговатые свертки, туго перетянутые ремнями примерно одинаковой длины – от метра двадцати до полутора. Собравшись вместе (всего одиннадцать штук), они стаей дельфинов рванулись к олигарху и закружились вокруг него в зловещем хороводе, постепенно сужая круг. Физиономия Вилена Тимуровича перекосилась в гримасе дикого ужаса. Он попытался оттолкнуть от себя ближайший сверток, но тут же резко отдернул руки, словно обжегся, и, судя по мимике, пронзительно завизжал. В углах спальни возникли рогатые, хвостатые черти с пылающими глазами без зрачков и вплавь устремились к Новицкому. Каждый из них загребал одной из передних лап, а второй крепко держал за волосы по две, по три растрепанные бабы с рожами закоренелых алкоголичек. Те так же, как Новицкий, заходились в истошном визге, а бесы – в издевательском хохоте. Неожиданно посреди комнаты возникло фарфоровое блюдо с лежащими на нем десертными ложечками, солонкой, перечницей, большим хирургическим скальпелем, широкой черной лентой и двумя небольшими молоточками. Один из свертков начал медленно разворачиваться, а стягивающие его ремни в мгновение ока опутали Вилена Тимуровича. Промышленный магнат затрясся в свирепом ознобе. А вместе с ним почему-то затрясло и меня.

– Живее просыпайся, у нас неприятности! – прозвучал в ушах голос Логачева. Я открыл глаза и обнаружил себя лежащим на кровати. Часы показывали три ночи. Оказывается, Петр Васильевич не только не «кидал» младшего по возрасту напарника, но и отдежурил за него лишний час. (По идее, мы должны были меняться в два.)

– Ну и гадости мне приснились! – виноватым тоном начал я. – Будто бы ты…

– Потом расскажешь, – перебил полковник. – Полюбуйся на монитор!

Проворно вскочив, я впился глазами в экран. Тот в настоящий момент был разделен черными линиями на четыре части. В одной виднелась спальня, с беспокойно ворочающимся на постели Новицким. Во второй – рабочий кабинет, в третьей – столовая, а в четвертой (крохотными картинками) – ванная комната и туалет.

– Гляди сюда! – Васильич ткнул пальцем в столовую. Внимательно присмотревшись, я заметил, как одна из стен аккуратно, бесшумно сдвигается в сторону…

ГЛАВА 2

– Сейчас «гости» пожалуют, – буднично произнес Логачев. – Кстати, столовая прямо у нас за стеной, но ее не проломить, бетонная! Зато окна рядом, но уж больно они узкие, на бойницы похожи, мне не пролезть. – Тут он смущенно покосился на свои широченные плечи.

Из открывшегося за стеной тоннеля осторожно вышли три крепких типа в «собровках» и остановились, вслушиваясь в тишину. Один держал в руках медицинский чемоданчик, двое других – пистолеты с глушителями. Простояв неподвижно несколько мгновений, тип с чемоданчиком приблизился к двери, ведущей в смежную со столовой спальню, безрезультатно подергал ручку, тихо матюгнулся и достал из кармана набор отмычек.

– Смертельная инъекция, к гадалке не ходи, – проворчал Петр Васильевич, – наставят пистолет, заклеят рот… Возможно, побьют маленько, дабы следы на теле остались, и укольчик в вену. А у хозяев ряда СМИ уже заготовлены обличительные тексты репортажей, гневно обвиняющие ФСБ в этом злодеянии.

– Не слишком ли долго мы болтаем?! – раздраженно перебил я. – Они же прикончат подзащитного с минуты на минуту!

– Не бои#сь! – по-кошачьи фыркнул полковник. – Вчера вечером, устанавливая аппаратуру, я заодно простукал стены, обнаружил в столовой подозрительную пустоту (как раз там, откуда они вылезли) и, выходя из комнаты, заблокировал дверной замок специальным устройством. Они замучаются с ним возиться. Так что время у нас есть, хотя и не очень много. Короче, так, наша задача – не дать им уйти и взять хотя бы одного живым. Ты давай через окно, перекрой вход в тоннель и… Впрочем, сам знаешь! А я зайду с другой стороны.

Мягко ступая, Васильич вышел в коридор. Я же сунул за пазуху один «ПСС»[3], заткнул за пояс брюк второй, проверил в креплениях боевые ножи (с которыми не расставался и во сне); открыл окно, с трудом протиснулся в узкую щель, уцепился за выступ в кирпичной кладке, перемахнул на соседний карниз, концентрированным ударом ноги вышиб вместе с рамой окно (по счастью, более широкое, чем наше) и рыбкой нырнул вовнутрь. Мое появление на «сцене» получилось неожиданным и эффектным, прямо как в кино. Кувырком перекатившись через половину комнаты, я выпрыгнул в стойку напротив входа в тоннель и одновременно, из обоих «ПСС», всадил типам с пистолетами по пуле в правое плечо каждому. Один с ревом схватился за рану (слаб на боль оказался), а второй, стиснув зубы, выхватил левой рукой финский нож и метнул в вашего покорного слугу. Предвидя подобный поворот событий, я, подобно маятнику, качнулся в сторону (просвистев мимо уха, нож исчез в тоннеле), сорвал дистанцию и ударом в особую точку на туловище превратил убийцу во временно парализованное (минуты на полторы), неподвижное тело. Между тем, третий из ночных визитеров, которого я не забывал контролировать боковым зрением, отшвырнул отмычки и выдернул из-за пазухи «узи» с глушителем. Я моментально рухнул на пол. Бесшумная очередь пропорола воздух точно в том месте, где я стоял мгновение назад. Лепестковым движением[4] уйдя в сторону, я приготовился стрелять на поражение (с автоматом шутки плохи! Особенно в умелых руках)… Но не успел нажать спусковые крючки. С грохотом обрушился проломленный потолок, и на голову «третьего» приземлился всей стокилограммовой массой Логачев, с пистолетом в одной руке и с ножом в другой. Васильич был покрыт пылью, побелкой и щедро усыпан осколками пробитого им потолочного перекрытия.

Пф-ф – продырявил он левое плечо очухавшегося «паралитика», который, стиснув зубы, потянулся здоровой рукой за выроненным пистолетом. Затем громогласно чихнул, с кошачьей брезгливостью оглядел свою перепачканную одежду и пружинисто поднялся на ноги.

– Два «трехсотых», один «двухсотый»[5], – посмотрев на скомканного, бездыханного «третьего», констатировал я.

Недоверчиво хмыкнув, Логачев проверил у него пульс, разом поскучнел и хмуро пробормотал:

– Хлипкий, сволочь, оказался. Шея, как у цыпленка! То-то я слышал подозрительный хруст… – Перехватив мой ироничный взгляд, он осекся и виновато потупил глаза.

Как уже упоминалось, все трое ночных убийц являлись крепко сложенными, здоровыми мужчинами, а назвать кого-то из них «хлипким» можно было разве что по сравнению с Логачевым, рядом с которым и сам я выглядел отнюдь не Геркулесом.

– Не расстраивайся, Петр. Угробив этого гада, ты мне жизнь спас, – сказал я расстроенному богатырю.

– Не надо лгать! – покачал он коротко стриженной, ярко-седой головой. – Ты держал паршивца на прицеле двух стволов и, если бы не свалилась сверху моя туша, спокойно продырявил бы ему плечи!

– А кое-кому не стоит бросаться словами не подумавши, – обиженно возразил я. – Запомни, Петр, я вру исключительно врагам, а друзьям никогда. Теперь вернемся к тому, с чего начали, то есть к хмырю с «узи». К твоему сведению, я собирался вести огонь на поражение. Причина – автомат, с которым покойный очень грамотно обращался. Шансов обезручить его в той ситуации у меня не было. Единственное, что я мог, уложить гада наповал, пока он не изрешетил мою шкуру повторной очередью. За жизнь я не цепляюсь, ты знаешь. Но если уж погибать, то с пользой для дела, а не по собственной дурости. Насчет же спасения жизни… Гм… Когда ты столь удачно придавил «хлипкую сволочь», она уже успела сместить прицел в мою сторону!.. Дальше продолжать или сам сообразишь?

– Извини, Дима! – Растроганный Логачев сдавил мою ладонь в тискообразном рукопожатии. – Я, право, как-то…

– Потом доскажешь, на досуге, – перебил я, достал из карманов два ИПП[6], шприц-тюбик с промедолом[7] и дернул за перепачканный рукав Петра Васильевича. – Давай сюда свои припасы. Моих хватит лишь на одного подранка.

Полковник с готовностью полез за припасами и… Залился густой краской стыда. ИПП у него оказались в порядке, а вот шприц-тюбик сломался в процессе проникновения в комнату сквозь потолочное перекрытие.

– Елки зеленые! – уныло молвил он. – Сплошная невезуха!

– Да ладно тебе, – отмахнулся я. – Бинтов у нас достаточно, а обезболивающее… Хватит с них по полдозы на рыло…

Между тем в разбуженном шумом особняке поднялся страшный переполох. Гомоня на разные голоса, бестолково забегали по коридорам слуги. Какой-то идиот включил противно воющую сирену тревоги. Бродившие по двору автоматчики гурьбой устремились к дому.

– Займись пленными, – обратился я к Логачеву. – Пойду успокою Новицкого. А то концы отдаст со страху. Вот только замок… Как бы его разблокировать?

– Да на фига возиться? – искренне изумился полковник и мощным толчком плеча сорвал дверь с петель…

– Ну и ну! – подивился я, прошел по небольшому коридорчику, отпер конфискованными отмычками очередную дверь и попал прямиком в спальню.

Синюшно-бледный олигарх забился в угол постели и съежился там перепуганной мышью. Вокруг кровати сгрудились караульные со двора в количестве пяти штук.

– Не волнуйтесь, Вилен Тимурович, – с трудом изобразил я приветливую улыбку. – Попытка покушения на вас успешно предотвращена. Один убийца ликвидирован, двое взяты в плен. Не соблаговолите ли взглянуть на них? Может, кого узнаете?

Новицкий в ответ сдавленно всхлипнул, с треском испортил воздух и забился с головой под одеяло. Видать, совсем сдурел от ужаса.

«Конченое чмо! – презрительно подумал я. – И вот такие существа считаются „сильными мира сего“, распоряжаются судьбами миллионов людей. На экранах телевизоров они выглядят гордыми, важными. Они и им подобные развязывают войны, не колеблясь отдают приказы на ликвидацию, подписывают жестокие законы. Но коснись дело их самих – мигом превращаются в „тварей дрожащих“. Большинство тиранов древности, по крайней мере, обладали личным мужеством, а эти… Господи! Куда мир катится?!!»

– Давай ты со мной, – толкнул я в бок одного из автоматчиков. – А к нему, – я кивнул на постель, – срочно вызовите врачей из Кремлевской больницы.

– У нас есть свой, домашний, – робко вякнул один из секьюрити.

– Здешнего еще надо хорошенько проверить, – жестко отрезал я. – Тут повсюду предатели… Короче, делайте, как сказал!..

* * *

К нашему приходу Васильич успел перевязать раненых, стянуть брючными ремнями их ноги в щиколотках, вколоть по полтюбика промедола каждому и… повесить дверь обратно на петли. Зайдя со мной в столовую, охранник сильно побледнел, сдавленно охнул и непроизвольно попятился назад. Но вовсе не от вида разбрызганной повсюду крови. Оказывается, говоря о подозрительности особнякового врача, я, не целясь, угодил в точку. В задавленном Васильичем типе с «узи» караульный опознал… того самого домашнего эскулапа. (Некоего Анатолия Кузьмина.) А в подранках – специалистов по техобслуживанию вентиляционной системы, канализации и водопровода Ивана Демьянова и Андрея Шаповальского.

Задав еще несколько вопросов растерянному стражу, Логачев выпроводил его восвояси, забаррикадировал дверь массивным шкафом с посудой, усадил пленников спинами к стене и по очереди «просканировал» их острым, немигающим взглядом.

– Трус, ничтожество, слизняк. Жутко боится боли и смерти, – определил он психотип Демьянова. – Второй, то бишь Шаповальский, – полная ему противоположность. Упорный, упрямый, с высоким болевым порогом. Его оставим на потом, когда доберемся до нашего заветного сейфа…

– Так я могу и сейчас через окно слазить, – заметил я.

– Нет смысла, – возразил Логачев. – В данной ситуации время у нас есть. Сэкономленные час-полтора особой роли не сыграют. И учти – риск всегда должен быть оправдан! Иначе он превращается в обыкновенный идиотизм.

– Да какой там риск, – запротестовал я. – Раз-два – и готово, хотя…

– Вот именно, «хотя», – сощурился Петр Васильевич. – В усадьбе, как ты знаешь, страшный переполох. Дежурные охранники столпились в спальне Новицкого и опасности не представляют. Зато две отдыхающие смены (еще десять рыл) сорвались с коек под вой сирены, ничего не соображая, выбежали во двор и рыщут там в запоздалом хватательном рвении. Нервы у них взвинчены до предела, ситуацию они не понимают, а только водят дулами автоматов туда-сюда, туда-сюда… Авось непонятный злодей на мушку попадется. И если кто-то из них заметит ползущую по стене фигуру, как раз на уровне четвертого этажа, рядом с апартаментами кормильца… Дальше продолжать?..

– Не надо, понял, – вздохнул я. – Ну и что будем делать?

– Ты прогуляешься по тоннелю, посмотришь, куда он ведет, нет ли в нем ответвлений, ну и так далее. Заодно поищи входы в дом. Когда найдешь – зайди к нам в комнату, возьми упаковку с «психотропкой» и возвращайся обратно тем же путем. А я пока допрошу Демьянова в режиме «Б»[8], – по губам Логачева скользнула хищная усмешка. – На подобное ничтожество жаль препараты дефицитные тратить. – Тут он со свирепым видом повернулся к пленному и, поигрывая ножом перед его глазами, прорычал: – Ща-ас, Ваня, я тебя мал-мал помучаю, а потом – кастрирую. – Свободной рукой Логачев ткнул в одну из болевых точек.

– Ви-и-и-и-и-и-и!!! – пронзительно завизжал тот и, судя по запаху, обильно нагадил в штаны.

«Действительно ничтожество!» – подумал я, шагнул в тоннель и, когда прошел по нему метров двадцать, перестал слышать Ванины вопли. Из-за стен также не доносилось ни звука, ни шороха. Звукоизоляция здесь была отменная. На исследование самого туннеля я потратил около получаса. Он начинался в подвале особняка и заканчивался напротив столовой. И ни ответвлений, ни выходов не имел. Зато в подвале я обнаружил запертую на ключ камеру. При помощи трофейных отмычек вскрыл бронированную дверь, быстро обследовал ее (камеры) содержимое и недоуменно поцокал языком. Небольшой диванчик со стопкой чистого белья, подушкой и свернутым в рулон одеялом. За полупрозрачной пластиковой ширмой – унитаз, умывальник и душ. На столе хорошая, широкоэкранная двойка с игровой приставкой. Рядом большая стопка картриджей и такая же – кассет. В углу мощный холодильник, до отказа набитый мороженым, консервированными ананасами, шоколадом, мармеладом и банками с газировкой. На полу пушистый ковер.

«Ну и ну! – подивился я. – Интересно, для кого он так постарался?! День-деньской смотри телик, видик, лопай сладости сколько влезет. Можно в компьютерные игры поиграть – время убить. В тюряге и взрослый от них не откажется, если мозгов маловато, вернее – совсем нет. Да-а-а, с „приставкой“ явный перебор получился».

Я отошел от распахнутой двери и занялся дальнейшим осмотром подвала. Правда, на душе, непонятно почему, остался тяжелый, гнетущий осадок, а сердце нет-нет да покалывала тупая, ледяная игла…

Ничего заслуживающего внимания больше найти не удалось, за исключением лестницы, ведущей наверх. Поднявшись по ней, я наткнулся на очередную дверь, снова задействовал отмычки и попал в подземный гараж, а оттуда в дом.

Паника к тому времени поутихла. Слуги уже не носились как угорелые, а кучковались по углам и оживленно шушукались. «…Приехали врачи из Кремлевки… Приводят Хозяина в порядок», – сумел уловить я обрывки разговора. На меня взбудораженная челядь внимания не обращала. Без проблем добравшись до нашей комнаты, я достал из сейфа набор психотропных препаратов, тем же путем вернулся обратно в спальню и горько пожалел, что не имею при себе противогаза. Запашок там стоял – не приведи господи! Источая смешанную вонь кала, мочи и едкого пота, Демьянов валялся на полу с заклеенным скотчем ртом и, трусливо косясь на Логачева, пытался подавить рыдания.

– В этой группе «спящих» убийц главным был Анатолий Кузьмин, – в ответ на мой безмолвный вопрос сообщил Петр Васильевич. – Кстати, врач из него, как из меня балерун. Недоучившийся студентишка, изгнанный с третьего курса мединститута. Тем не менее, Новицкий относился к нему с полным доверием, поскольку тот считался экстрасенсом. А эти двое – рядовые исполнители. Завербованы Кузьминым три года назад, то есть сразу после устройства на работу в особняк.

– А куда делись их предшественники? – полюбопытствовал я.

– Скоропостижно скончались. Один попал под машину прямо у ворот усадьбы. Второй – свалился с крыши и убился насмерть. Причем оба в один день. Странные совпадения, не правда ли?

– Наверное, чем-то не угодили Хозяину? – предположил я.

– Скорее Кузьмину, – поправил полковник. – Новицкий в то время находился в зарубежном турне, а такой мелочью, как рабочие, он сроду не интересовался. Однако не будем отвлекаться. Итак, по словам Вани-чмошника, он и Шаповальский знали только одно – возможно, им когда-нибудь придется принять участие в устранении Новицкого, если Кузьмин получит «из-за бугра» соответствующий приказ. А до тех пор они мирно работали по основной специальности, получая от Кузьмина ежемесячную надбавку к зарплате – по тысяче долларов в месяц каждый. Вчера приказ на ликвидацию наконец-то поступил. Новицкого собирались устранить смертельной, внутривенной инъекцией. В задачу Демьянова и Шаповальского входило скрутить Вилена Тимуровича, заткнуть ему рот, немного побить… (Главное, чтобы синяков побольше осталось. Типа сопротивлялся), а затем стрелять в любого, кто застанет их на месте преступления… Да, чуть не забыл! Вплоть до вчерашнего вечера рядовые исполнители ничего не знали о существовании туннеля и, попав туда через подземный гараж, изрядно удивились. В подвале Демьянов заметил запертую камеру, спросил, кто там сидит, но ответа не получил. Надо бы нам с тобой туда наведаться.

– Уже.

– Что?!

– Уже наведался. Вскрыл отмычкой дверь, осмотрел. Камера пуста, но внутреннее убранство, мягко говоря, странное. И… – и тут меня поразила запоздалая догадка, – похоже, она предназначена для ребенка лет восьми-одиннадцати!

– Обоснуй!!! – потребовал Логачев.

Я рассказал про видеодвойку, игровую приставку, кассеты, картриджи. Описал содержимое холодильника, упомянул о размерах диванчика…

Внимательно выслушав меня, Васильич задумался, нахмурив брови.

– Киднеппингом[9] баловался на досуге, – полувопросительно-полуутвердительно произнес он спустя минуту. – Но возможны и другие варианты. Например… Стоп! – оборвался он сам себя. – Подумаем об этом после, не при них. – Полковник кивнул на пленников. – И давай займемся делом. – Он взял у меня набор препаратов, выбрал ампулу и, наполняя шприц, попросил: – Поищи-ка в комнате ножницы. Если Ваня соврал хоть чуточку – отрежем ему яйца. Обещания надо выполнять!..

ГЛАВА 3

Кастрировать Демьянова не пришлось. Уколотый «сывороткой», Шаповальский слово в слово повторил показания подельника.

– Куда их денем? – пряча в карман диктофон с записью обоих допросов, зевнул Логачев. – Может, удавим да бросим в туннель? А то, знаешь ли, возиться неохота.

Васильич, разумеется, шутил, но чмошный Ваня принял его слова за чистую монету. Он замычал, задергался, залился слезами и, судя по усилившемуся запаху, вновь обгадился.

– Ты бы, Петр, воздержался от проявлений солдафонского юмора, – с укоризной заметил я. – Здесь и без того дышать нечем!

– Ну не буду больше, – проворчал Логачев, по мобильному связался с кем-то, сообщил о наличии одного «двухсотого», двух «трехсотых», попросил забрать, уточнил время приезда и без видимого усилия переставил подпиравший дверь шкаф на прежнее место.

– Неподалеку Ерохин с группой находится, – с отвращением глядя на зловонного Ваню, сказал он. – С задания возвращаются. Вот пускай и прихватят с собой наших хануриков.

– Удружил ты старому боевому товарищу, – усмехнулся я, косясь на Демьянова. – Ерохин – чистюля известный, а Оно очень плохо пахнет!

– Его проблемы, – равнодушно пожал плечами Логачев и вновь потянулся к телефону, на сей раз к стационарному. – Надо предупредить здешних лохов-охранников, – пояснил он, набирая местный номер. – Вдруг полезут в бутылку по дурости. А у Виталия разговор короткий, церемониться не станет!

– Это уж точно, – согласился я.

Полковник ФСБ Ерохин Виталий Федорович возглавлял нелюбинский спецназ и отличался добросовестностью, скрупулезностью, дисциплинированностью, бесстрашием и холодной воинской жестокостью.

Я до сих пор не мог забыть жуткое «пугало», изготовленное им из трупа наемника в последних числах октября 2006 года[10]. Оно (пугало) здорово помогло нам тогда и дало мне возможность без проблем, одной очередью уложить наповал шестерых охотников за людьми, тащивших к машине свою жертву.

(Увидев, как их товарищ, совсем недавно живой – здоровый, стоит у них на пути и протягивает им на вытянутых руках собственную голову, подонки на секунду впали в ступор, чем я и воспользовался. – Д.К.)

А пока я занимался стрельбой по застывшим в столбняке живым мишеням, Ерохин, проверявший здание напротив, попал в засаду, и в ходе неравной рукопашной схватки (один против восьмерых) был серьезно ранен – загнанный по рукоятку нож в левое плечо, смещенный перелом правой руки плюс сильно разбитая голова и, соответственно, сотрясение мозга. (Кстати, к концу схватки в живых осталось только три ерохинских противника, с которыми потом разделался ваш покорный слуга…) Вопреки прогнозам врачей, Виталий Федорович оправился достаточно быстро и к 1 января 2007 года благополучно вернулся в строй. Впрочем, я немного отвлекся.

Итак, вдобавок к перечисленным выше качествам Ерохин отличался невероятной, кошачьей чистоплотностью, опять-таки кошачьей брезгливостью (особенно к запахам), и, представив, как он поедет в одной машине с Ваней-вонючкой (вернее, его реакцию на подобное соседство), я не удержался от глупого смеха.

– Ты чего? – удивился Логачев.

– Да вот… подумай сам… Наш чистюля Виталий и Оно рядом… едут вместе. Нет, ты только представь!!! – задыхаясь, выдавил я.

– Успокойся, – посоветовал Петр Васильевич. – Не веди себя, как мальчишка. А насчет «вместе»… Гм! Полагаю, Ерохин найдет выход из положения. Допустим, вымоет Это из шланга, как свинью. Или еще как-нибудь продезинфицирует. Короче, подождем и… посмотрим.

Ждать пришлось недолго. Минут через десять в ворота усадьбы по-хозяйски въехали две оперативные машины и крытый фургон с надписью «Мебель».

– Вот тебе и решение проблемы, – указав на фургон, улыбнулся Логачев. – Там у них либо трупы, либо пленные, либо то и другое вперемешку.

Спустя короткий промежуток времени в дверь постучали.

– Заходи, Виталий, – пригласил Васильич.

В спальню, бесшумно ступая, вошел Ерохин в штатском костюме, брезгливо втянул ноздрями воздух и, недовольно глянув на нас, спросил:

– А почище нельзя было сработать?!

– Не-а, нельзя, – покачал головой Логачев. – И дело тут не в степени физического воздействия, а в личности одного из «языков». Просто Оно, – полковник кивнул на Ваню, – чересчур трусливое и обгадилось по полной программе еще до начала допроса.

– Тогда понятно, – смягчился Ерохин и скомандовал в «Кенвуд»: – Трое носилок и два пластиковых мешка… нет, ты не ослышался! Один из «трехсотых» воняет слишком сильно…

– Нормально операция прошла? – поинтересовался Логачев.

– Наши, слава богу, целы, – нехотя ответил Виталий Федорович и всем своим видом дал понять – дальнейшие расспросы неуместны.

Вскоре появились шестеро спецназовцев и молча, деловито унесли ночных гостей. Ерохин немного задержался.

– Вам не противно охранять эту тварь? – сумрачно осведомился он.

– Еще как. Аж с души воротит! – сознался Логачев. – Была бы моя воля… – Он умолк, стиснув зубы.

– Удавил бы на хрен, – процедил я. – Но… ничего не попишешь. Приказ есть приказ! Приходится выполнять…

– Приходится, – эхом отозвался Ерохин, хотел что-то добавить, но передумал и, тяжко вздохнув, покинул помещение.

Пошарив по стене, Логачев отыскал кнопку, закрывающую вход в туннель, и, направляясь к двери, жестом пригласил меня следовать за ним…

Вернувшись в нашу комнату, мы заперли в сейфе диктофон и психотропные препараты. Сходили в душевую для обслуги, помылись, побрились, почистили зубы и, вернувшись обратно, заварили большой кофейник крепчайшего кофе. Близился рассвет, и ложиться спать уже не имело смысла.

– Итак, вернемся к нашим баранам, – налив себе и мне по пузатой чашке, сказал Петр Васильевич. – Предлагаю отбросить эмоции и помозговать, когда следует ожидать следующее покушение?

– Сегодня с утра пораньше, – буркнул я.

– Мотивируй!

– В особняке, наверное, остались еще группы «спящих». Возможно, их даже больше, чем в Бельдянске, – я щелкнул зажигалкой, прикуривая.

– Но почему?! Ведь здесь Новицкий бывал крайне редко! – воспользовавшись паузой, встрял Логачев.

– Однако именно сюда он переехал на постоянку, когда не угодил зарубежным подельникам, – выпустив струйку дыма, проворчал я. – Координатор «спящих» явно не дурак, и, голову даю на отсечение, он заранее предусмотрел подобный расклад. Логично?

– Да, – согласился полковник. – Продолжай!

– А теперь постараемся поставить себя на его место. Первый, образно выражаясь, удар удачно заблокирован охраной мишени. Поэтому второй удар надо наносить сразу вслед за ним, и уж он-то обязательно достигнет цели. Помнишь «связку»: маваши[11] в корпус – противник защищается согнутой в локте рукой – и тут же лоу-кик[12] той же ногой, в то же место. После первого удара рука, прикрывшая ребра, невольно поднимается к голове. (Следующая атака, по идее, должна быть направлена туда.) И вот тут-то мощный лоу с проносом отправляет парня в нокаут. Пример, возможно, не слишком удачный, но суть…

– Очень удачный! – не удержавшись, воскликнул Логачев и от души хлопнул меня ладонью по плечу. – Недаром Нелюбин тебя так ценит!

– Полегче, пожалуйста, – сморщился я. – Или тебе нужен напарник инвалид?

– Прости, – смутился седовласый богатырь, – я ведь от чистого сердца.

– Ты инструктор[13] и должен уметь соизмерять свои силы, – желчно заметил я. – Так и угробишь невзначай «от чистого сердца». – Случайно взглянув в зеркало, я увидел, что лицо у меня злое, неприятное, с колючими, сузившимися глазами.

– Дима, с тобой все в порядке?! – не на шутку встревожился Петр Васильевич.

– Нет, – честно сознался я, – настроение мерзопакостное. В сердце ледяная заноза застряла. Извини, что на тебе сорвался!

– Да ладно, ерунда, – великодушно махнул рукой полковник. – У меня, откровенно говоря, тоже есть желание… – Тут он осекся, глубоко вздохнул и тихо произнес: – Давай-ка, брат, подумаем вместе, откуда этот самый «лоу-кик» будет нанесен. Для начала предлагаю наведаться к подопечному и узнать его планы на ближайшее время…

* * *

Медикам из «Кремлевки» удалось привести обезумевшего от страха Вилена Тимуровича в относительно приличный вид. Известного предпринимателя напичкали транквилизаторами, оставили при нем дежурного врача и прописали Новицкому постельный режим до послезавтрашнего утра. Учитывая данное обстоятельство и перебрав один за другим различные варианты (перечислять не буду, слишком долго), мы с Логачевым пришли к единодушному выводу – олигарха попытаются отравить за завтраком. Причем, по убеждению Васильича, не мгновенно действующим ядом и не одним из хитрых (к примеру, нигерийским), вызывающим смерть «от естественных причин»[14]. А, если так можно выразиться, «средним». То есть Новицкий почувствует недомогание, а затем скончается где-то в середине дня. К тому времени «спящий» убийца успеет скрыться, а патологоанатомы обнаружат в потрохах покойного явные признаки отравления, которое обязательно свалят на ФСБ. (Не патологоанатомы, естественно, а все те же масонские СМИ.)

Определившись с источником угрозы, мы прихватили сканирующее оборудование, снарядились должным образом, никем не замеченные проникли на безлюдную кухню, осмотрелись там и обосновались в закрытой на ремонт душевой для поваров. По удачному стечению обстоятельств раздевалка душевой находилась в нескольких шагах от отдельной мини-кухоньки, где готовилась пища для господина Новицкого. А сама она (мини-кухонька) располагалась на особицу от прочего поварского хозяйства. Но не слишком далеко, примерно метрах в пятнадцати, и ничем от него не отделялась. Часы показывали начало шестого утра…

Пока я настраивал аппаратуру, Логачев прошелся по раздевалке, забаррикадировал дверь, внимательно изучил стены и довольно пробормотал:

– Тощенькие! Не прочнее гипсокартона. Короче – нам повезло!

– Точно! – поддакнул я. – Не придется опять потолок рушить.

Согласно имеющемуся у нас плану здания строители особняка постарались на славу. Стены между комнатами были сплошь бетонные, а в апартаментах олигарха и примыкающих к ним помещениях вдобавок снабжены отличной звукоизоляцией. Поэтому, чтобы подоспеть мне на помощь, Логачеву пришлось забраться на чердак и страшным по силе прыжком – ударом обеих ног проломить потолочное перекрытие…

– Кухня начнет работать в шесть, но уборщики появятся значительно раньше, – взглянув на часы, шепнул Петр Васильевич. – Стало быть, переходим на режим молчания.

Согласно кивнув, я уселся на пол перед монитором. Логачев устроился рядом. Потянулись томительные минуты ожидания. Экран добросовестно показывал огромную кухню, размерами не меньше ресторанной: здоровенные котлы, разделочные столы, жарочные шкафы, баки для отходов… И точно такую же мини-кухоньку, персональную, для «их сиятельства». Наконец, в половине шестого под потолком вспыхнул яркий свет. В помещении появились несколько женщин в рабочей одежде и сноровисто принялись за уборку: мыли, чистили, скребли… В процессе они оживленно обсуждали ночное происшествие и, как водится, несли невероятную чушь, пересказывать которую у меня нет ни малейшего желания.

В шесть, в начале седьмого, один за другим пришли повара с подручными. На кухне закипела работа. Я поставил звук на предельную мощность, и сквозь посторонние шумы мы услышали опять-таки обсуждение недавнего инцидента. Более степенное, чем пулеметное стрекотание уборщиц, но точно так же бесконечно далекое от реальности. К пустующей пока мини-кухоньке никто из них не приближался. Очевидно, это являлось своеобразным табу. Минул час, второй, третий, четвертый… Наконец в поле зрения появился высокий худой человек в безукоризненно чистом халате, белом накрахмаленном колпаке и с очками в золотой оправе на остром носу. При виде его все присутствующие расступались и наперебой здоровались, почтительно величая остроносого «Яковом Марковичем». Тот, в свою очередь, словно не замечал царящего вокруг подхалимного ажиотажа, шествовал важно, как аист по болоту, и лишь на приветствие шеф-повара ответил коротким, сухим кивком.

– Увеличь изображение основного объекта, – шепнул Логачев. – Скоро начнется!

Я подкрутил ручку настройки. Мини-кухня заняла девять десятых экрана, почти полностью вытеснив собой все остальное кулинарное хозяйство.

Остроносый между тем достал из холодильника продукты, включил в электросеть некое подобие мангала с песком (для кофе «по-турецки») и занялся приготовлением завтрака, основу коего составлял чуть-чуть обжаренный, практически сырой кусок мяса.

Отойдя от монитора, Петр Васильевич весь подобрался, как изготовившийся к прыжку огромный кот.

– Внимательно наблюдай! – хищно прошипел он. – И как только фигурант полезет в карман, дай мне знать.

– Понял! – Я впился глазами в монитор, бдительно следя за остроносым.

Яков Маркович держался внешне спокойно. Однако если присмотреться, руки у него едва заметно подрагивали, а на покатом лбу поблескивали бисеринки пота. Несколько раз он подозрительно косился в сторону раздевалки. Очевидно, чуял исходившие оттуда флюиды опасности…

Два матерых хищника, видящие дичь, отслеживающие из укрытия каждое ее движение и готовые напасть в любой момент… Люди с утонченной психикой способны ощущать их близкое присутствие, особенно если они и есть та самая дичь… Отрешиться мыслями от фигуранта нельзя. Упустим момент! И как же быть в подобной ситуации?! Распевать песенку Винни-Пуха на фээсбэшный манер, типа «Я швабра, швабра, швабра, а вовсе и не спец»… Тьфу, блин! Чушь собачья! Попробуем-ка по-другому…

«Не волнуйся, дорогой, расслабься! – вперившись в лицо на мониторе, начал мысленно внушать я. – Здесь никого нет. Абсолютно! Здесь одни поломанные доски, засохшие кисти, пустые ведра из-под краски, прочий хлам… Успокойся и делай свое черное дело!»

Гипнотизер из меня оказался никудышный. (Мягко говоря.) Очкарик развернулся всем корпусом к стене раздевалки и пристально посмотрел на нее.

– Эй, ты, – мановением пальца подозвал он одного из «поварят» (усатого мужика лет тридцати). – Что там?

– Вы же знаете! – удивился тот.

– Да. Но что там сейчас?!

– Ничего, – пожал плечами мужик. – Образно выражаясь, «мерзость запустения».

– А попроще?!

– Начали ремонтировать, потом бросили. Бригадир, говорят, заболел.

– Загляни внутрь! – Физиономия личного повара напряглась, пота на лбу стало больше.

«Как бы не учудил чего!» – с тревогой подумал я.

«Поваренок» тем временем послушно подошел к двери и пнул ее ногой.

– Заперто, – сообщил он. – Попробовать взломать?

– Не надо, иди! – неожиданно успокоился Яков Маркович. Дождавшись, пока подручный удалится на достаточное расстояние, он поставил чашку с кофе в раскаленный песок и воровато сунул руку в карман.

– …У мангала… правая… давай! – бросил я Петру Васильевичу.

Мощным броском проломив стену, полковник вылетел из раздевалки (изображение на мониторе заволокло клубами штукатурочно-побелочной пыли) и спустя секунды позвал:

– Иди сюда, Дмитрий. Финита ля комедия!

Спокойно пройдя сквозь широкий пролом, я чихнул пару раз и осмотрелся по сторонам. На кухне наблюдалась немая сцена, как у Гоголя в «Ревизоре». Повара с подручными таращились на нас, широко разинув рты. О служебных обязанностях они начисто позабыли. Так, неподалеку от места происшествия, в кипящем котле супа, плавал чей-то засаленный колпак, но никто не обращал внимания на столь вопиющее безобразие. На противнях потихоньку подгорала картошка. На гигантской сковороде медленно обугливались не перевернутые вовремя куски мяса… А торжествующий Логачев крепко держал пойманного с поличным отравителя. Одной пятерней за горло, а другой за кулак с зажатым в нем темным флаконом из небьющегося стекла…

ГЛАВА 4

– Попался, сучий потрох, – встряхнувшись от пыли, мурлыкнул Васильич. – Предлагаю два варианта. Либо ты с ходу начинаешь колоться, либо мы зажмем тебе нос и силком вольем в глотку содержимое твоей бутылочки. Считаю до трех. Раз…

– Б-буду к-колоться, – задушенно прохрипел Яков Маркович. – Г-горло от-пустите!!!

Логачев слегка ослабил хватку.

– Тут слишком много посторонних, – сказал он. – Пойдем-ка, любезный, в раздевалку. Там и «исповедуешься». А ты, Дима, постой на стреме. Нейтрализуй все, что попробует приблизиться на расстояние ближе двадцати метров.

– Каким образом? – деловито уточнил я.

– Бошки отстреливай, – с серьезным видом ответил Петр Васильевич, развернул пленника лицом к пролому, забрал у него флакон, хотел придать ускорение пинком колена под зад, но… не успел. Свистнул рассеченный воздух. Яков Маркович дернулся и рухнул лицом вниз. В спине у него торчал кухонный тесак, брошенный, как я заметил, одним из поваров: мордастым, пузатым, черноволосым, с мохнатыми «брежневскими» бровями. Сразу после броска убийца ломанулся к выходу, без труда расшвыривая попадавшихся по дороге людей.

– Постарайся вытянуть из него хоть что-то! – крикнул я Логачеву, кидаясь вдогонку…

Мысленно ругая себя за леность (не заучил намертво план дома. – Д.К.) я минут пять петлял по запутанным коридорам, то поднимаясь вверх, то спускаясь вниз по лестницам. Сбиться со следа мне не давало шумное, надрывное дыхание толстяка, которому явно приходилось не сладко. Ясный перец, при таких-то габаритах! Тем не менее, сократить дистанцию мне не удавалось из-за частых, внезапных поворотов.

«Ничего! – посмеиваясь, думал я. – Куда ты на фиг денешься! Растряси жирок напоследок». Сам я дышал ровно, бежал размеренной рысью и даже не вспотел. В конце концов силы у повара иссякли. Он с разбегу ворвался в какое-то помещение (не забыв, однако, прихлопнуть за собой двери) и остановился там, дыша, как загнанная лошадь.

«Попался, кабанчик!» – усмехнулся я и вдруг насторожился. Почему, спрашивается, он носился взад-вперед по зданию, но ни разу не попытался выскользнуть наружу?! Допустим, через черный ход, который вел не на известный читателю двор, где в изобилии водились дятлы-караульные, а на глухие задворки с различными хозяйственными постройками. Они (постройки) представляли собой нечто вроде небольшой деревушки, и убийца мог бы там на время затеряться (или затаиться в одном из сараев), чем, несомненно, увеличил свои шансы на спасение. А он предпочел второй этаж, предварительно намотав с десяток кругов по особняку! Странно, не правда ли? Или очередной «спящий» совершенно обезумел от страха?.. Гм!!! «Никогда не считай противника глупее себя, пока не убедишься в отсутствии у него пульса», – мысленно перефразировал я любимое высказывание Логачева, горько пожалел, что не умею проламывать стены, подобно Васильичу, и за неимением иного варианта рыбкой нырнул в чуть приоткрытые двери, по ходу привычно переходя в длинный кувырок. Предосторожность оказалась совсем не лишней. Сухо протрещала автоматная очередь, и синхронно рявкнули два «вектора»[15]. Пули разорвали воздух как раз в тех местах, где должны были находиться моя голова и грудь, если бы я входил в помещение обычным способом. «Шустрые, засранцы», – подумал я, выхватив оба пистолета, приняв положение для стрельбы лежа и открыв огонь на поражение по разворачивающимся в мою сторону вооруженным «засранцам». Всего их было трое. Худощавый, но жилистый тип с «калашниковым» и два толстомясых амбала с «векторами», удивительно похожие друг на друга. Не иначе братья-близнецы.

В глазах повара сверкнуло откровенное торжество, мол, «ща-а-ас они тебя в три смычка! Никуда, падла, не денешься!».

Однако толстяк рано обрадовался – не учел уровень подготовки и боевой опыт противоборствующих сторон. Вернее, практически полное отсутствие последнего (с моей точки зрения) у его подельников. Я прожил в «режиме войны» более двенадцати лет, с того самого момента, как восемнадцатилетним мальчишкой попал в учебку спецназа ГРУ, в теплые объятия сержанта Бунина (муштровавшего новобранцев до потери сознания. В прямом смысле слова. – Д.К.), а оттуда прямиком в пылающую мятежом Чечню, под чуткое руководство лейтенанта Серебрякова, которого другие офицеры называли за глаза «Головорезом». С тех пор я практически не расставался с оружием, а эти… В лучшем случае отмотали «срочную» где-нибудь в глубоком тылу. Для такого, как я, – живые мишени. Без всякого преувеличения. Короче, пока они разворачивались, я, стреляя с двух рук, продырявил автоматчику череп. А амбалам-близнецам вогнал по пуле в шею. (В корпус я сознательно не целил. Опасался присутствия бронежилетов.) Три тела рухнули на пол почти одновременно. Забулькала хлынувшая из разорванных артерий кровь. Конечности убитых задергались в конвульсии. А я пружинисто вскочил на ноги и деловито направился к повару, стараясь держаться между ним и дверями. (Еще удерет, собака! Гоняйся потом за ним!) Но толстяк, как выяснилось, не собирался больше драпать. Он спокойно стоял в углу, внимательно наблюдая за мной из-под бровей-щеток. Глаза у него были цепкие, холодные, совсем как у Логачева в экстремальной ситуации. Тело расслаблено. Мозолистые ладони у бедер.

«Похоже, профессионал-рукопашник, – подумал я. – Может, продырявить ему плечи на всякий пожарный или…»

– Слабо взять голыми руками? – словно прочитав мои мысли, тускло осведомился он. – Стрелять-то ты мастак, ну, а как насчет подраться? Не боязно?

– Все зависит от обстоятельств, – в тон ему ответил я. – И от степени целесообразности. На дешевые приколы меня не купишь. Зря стараешься… Ты лучше скажи, друг ситный, как у тебя со здоровьем? Сердце не беспокоит?

– Беспокоит, да еще как! – утвердительно кивнул повар. – Пропил я его, прогулял. И здоровье никудышное. Так что если прострелишь плечи – могу загнуться от болевого шока. Не получится допросить как положено!

– Так чего же ты на драку напрашиваешься?! – удивился я. – Побереги остатки сил и сдавайся по-хорошему! Мордой к стене, ладони на затылок, ноги широко раздвинь…

– Ишь, размечтался! – скривил губы он. – Ты сперва возьми старого льва, а уж потом раком ставь… Оп-па! – Нога в жестком ботинке молниеносно атаковала нервный узел на моем туловище. Защитившись подставкой локтя, я тут же провел контратаку, но она не достигла цели, а сам я пропустил мощную лодочку[16] в лицо и, с трудом удержавшись на ногах, поспешил уйти на дальнюю дистанцию, в процессе чисто случайно заблокировав точный, жесткий пинок носком в пах.

– Ну, иди… иди сюда, щенок, возомнивший себя волкодавом, – хохотнул повар. – Куда же ты убежал?!

– Хорошо смеется тот, кто смеется последним, – усилием воли разогнав сгустившийся перед глазами туман, ответил я, отразил очередной удар и начал кружить вокруг толстяка, нанося удары с дальней дистанции (не стараясь обязательно попасть), провоцируя его на атаки, моментально уходя от них (назад, вбок) и ехидно посмеиваясь над «старым, спившимся боровом, нацепившим львиную шкуру». Подобная тактика постепенно возымела успех. Минут через пять противник начал задыхаться, накаляться злобой и в конечном счете совершенно осатанел. Лицо у него исказилось, побагровело, с губ срывались страшные проклятия, а атаки стали бешеными, беспорядочными, имеющими целью поскорее прикончить наглого щенка. Именно этого я от него и добивался. Он начал допускать одну ошибку за другой и на седьмой минуте попался – пропустил жесткий тычок пальцами в солнечное сплетение, утробно захрипел, получил «добавку» кулаком в голову, упал на колени, и я завершил поединок мгновенным (но не смертельным) удушением, использовав вместо удавки воротник его собственного халата. Тяжелое, бесчувственное тело шумно повалилось на пол.

– Силен… собака! – уложив повара лицом вниз, защелкнув у него на кистях наручники и стянув ему щиколотки брючным ремнем, хрипло выдохнул я, устало выпрямился и вытер рукавом залитое потом лицо. Потом осмотрелся по сторонам. Комната, где состоялось недавнее побоище, не имела мебели и представляла собой подобие спортзала, с вычерченным посередине красным кругом и с чьим-то фотопортретом (типа плаката) на стене. Запечатленная там физиономия показалась знакомой. Я присмотрелся к изображению и… узнал повара. Стройный, подтянутый, с чемпионским кубком в руке и золотой медалью на шее. «Капитан Алексей Барсуков. Победитель ведомственных соревнований ФСБ по боевому самбо. 1995 год» – гласила напечатанная внизу надпись.

– Ни фига себе номера! – опешил я. – А ведь действительно «Лев»! Пускай бывший, растранжиривший здоровье, но тем не менее… Везунчик я, однако! Ветерана одолел. Чудеса, да и только!!![17]

В следующее мгновение в зал ворвался Логачев, не сбавляя скорости, бросился ко мне, бесцеремонно задрал рубашку, внимательно осмотрел мое тело, осторожно, на ощупь проверил некоторые точки, прослушал грудь. Оттянув веко, заглянул в глазное яблоко, облегченно вздохнул и хмуро поинтересовался: – Ты почему не отвечал на мои звонки?! До инфаркта решил довести?! Или… не до того было?!

– Мобильник выпал где-то по дороге, – проверив карманы, ответил я. – Господин Барсуков заставил за собой побегать, пока не привел прямиком в засаду.

– Хорошо, что ты догадался его пристрелить, а не полез в рукопашную, – сказал Петр Васильевич. – Я, знаешь ли, успел привязаться к тебе, как к младшему брату, и не хотел бы…

– Пристрелить?! – невежливо перебил я. – С чего ты взял?!

– С того, что ты жив-здоров, – отрезал Логачев и более миролюбиво пояснил: – Травм нет, кости целы, а главное – ни один из нервных центров не поражен и отсроченная смерть[18] тебе не грозит.

– Зря ты так, я не убивал Барсукова, – укоризненно покачал головой я. – Вон он в наручниках, мордой в пол уткнулся, «отдыхает перед допросом». Взял я его тепленьким, без единой царапины, хотя и пришлось повозиться…

Полковник дико вытаращился на меня, как на некое сверхъестественное существо, и простоял так секунд десять. Потом опомнился, подбежал к Барсукову, проверил пульс, посмотрел в лицо, вернулся ко мне и ошалело пробормотал: – Ну ты… ну ты даешь! Буквально слов нет! Никогда бы не поверил!!!

– Ты знал его раньше, – скорее утвердительно, чем вопросительно произнес я.

– Ага… знал, – немного заторможенно подтвердил Петр Васильевич. – Уроженец Н-ска, на десять лет старше меня… В начале девяностых служили вместе в одном подразделении. Барсуков был у нас инструктором по боевому самбо, как я сейчас в спецназе Ерохина… ФСБ тогда травили и пинали все, кому не лень, постоянно реорганизовывали, платили мало… После победы в ведомственных соревнованиях Барсуков уволился со службы и некоторое время участвовал в зарубежных турнирах по боям без правил… Получил там прозвище «Русский Лев»… Постоянно побеждал, зарабатывал большие деньги… В девяносто седьмом, в Лос-Анджелесе ему достался очень сильный противник… негр, гражданин США, натасканный бразильским тренером. Да и вес – сто пятьдесят килограмм… В общем – натуральное чудовище! Барсуков, недолго думая, сделал ему инсульт, одновременно, для конспирации, проведя удар кулаком в лицо. Дескать, от него помер… Тамошние судьи в «отсроченной смерти» ни в зуб ногой… Тем не менее они заподозрили неладное и хотя победу Барсукову присудили, гонорар выплатили, но по газетам пополз слушок – Русский Лев использует в поединках тайные, смертельные приемы из арсенала российских спецслужб, где он, кстати, и служил в недавнем прошлом…" Путь на ринг Барсукову негласно перекрыли, а сам он спешно вернулся в Россию… След его вскоре затерялся… И вот теперь нашелся. – Логачев замолчал, отрешенно глядя куда-то вдаль.

– А как твой отравитель? Удалось вытянуть хоть что-нибудь?! – спросил я.

– Нет. Смерть наступила мгновенно, – выпал из прострации Петр Васильевич. – Тесак проткнул ему сердце и, в прямом смысле, пригвоздил к полу. Тогда я заинтересовался личностью метателя, расспросил о нем поваров и, поняв, КТО он, пустился вдогонку за тобой, по ходу названивая по мобильному. В ответ длинные гудки. Я, признаться, тебя уже похоронил, но внезапно наткнулся на этот зальчик и… глазам своим не поверил!

– Твой выкормыш, Петя? – послышался сиплый голос очнувшегося Барсукова.

– Мой, – подтвердил Логачев, – но не "выкормыш", а ученик.[19]

– Не цепляйся к словам! – Барсуков поелозил брюхом по полу и посетовал: – Хорошо ты его подготовил… Вырубить Русского Льва до сих пор никому не удавалось, хотя выставляли против меня самых-пресамых! В девяносто шестом, например…

– Вечер воспоминаний отложим на потом, – грубо перебил Логачев, – если жив останешься после "сыворотки". Ты ведь не будешь добровольно сотрудничать? Или я ошибаюсь?!

С презрительной усмешкой Барсуков промолчал.

– Так я и думал! – вздохнул Петр Васильевич, взвалил тушу бывшего коллеги на плечо и знаком предложил мне следовать за ним…

ГЛАВА 5

У дверей бывшей гостиной, где обосновались мы с Логачевым, нас поджидали четверо в гражданских костюмах, подтянутых, с непроницаемыми лицами.

– Полковник Субботин, – продемонстрировав удостоверение, сухо представился старший из них, лет сорока, с правильными чертами лица. – У нас приказ генерала Нелюбина, заменить вас и забрать пленного.

Мы с Логачевым коротко переглянулись. Ни я, ни он о происшествии на кухне доложить начальству не успели. Или Борис Иванович тайком прицепил нам жучки и таким образом отслеживал наши действия? Гм!!! Не похоже на него! И ко мне, и к Логачеву Нелюбин относился с полным доверием и, если б счел нужным использовать жучки, поставил бы нас в известность…

– Тяжел, зараза, – проворчал Петр Васильевич, снимая с плеча Барсукова и усаживая его на пол, спиной к стене. – Так как, говорите, ваша фамилия?

– Субботин.

– А приказ, надеюсь, письменный?

– Обязательно! – тонкие губы "старшего" изобразили подобие улыбки. – Вот, пожалуйста, извольте ознакомиться.

Он протянул Логачеву сложенный вчетверо лист.

Развернув бумагу, Петр Васильевич углубился в чтение.

– Ага. Так, значит, вот, – спустя некоторое время пробормотал он.

Я весь подобрался. На нашем кодовом языке эта бессмысленная фраза означала сигнал тревоги.

– Там всего несколько строк! Долго вы будете в них разбираться?! – не выдержал самый молодой из четверых – тонконосый блондин с модельной стрижкой. Стоящий рядом с ним скуластый, широкоплечий тип глупо хихикнул. Старший группы и четвертый сменщик, бритоголовый детина лет тридцати, сохранили казенно-вежливый вид.

– Доку#мент серьезный. Нельзя с бухты-барахты решать, – делая вид, будто ничего не заметил, проворчал Петр Васильевич и обратился к старшему с вопросом, который я пропустил мимо ушей, начав ломать комедию. Кисло сморщился, потрогал низ живота и, нетерпеливо перебирая ногами, уставился на Логачева.

– В сортир приспичило? – прервав беседу с Субботиным, отечески улыбнулся он.

– Ужасно!!!

– Ну, давай, облегчись. Только не рассиживайся там…

С виноватым видом я устремился за угол в туалет, одновременно нащупывая за пазухой прибор экстренной связи с Нелюбиным, надежно прикрепленный к нагрудному карману, а потому не потерянный, как мобильник, во время погони за "поваром". Дело в том, что неправильно поставленное ударение (это Логачевым-то! Блестяще образованным человеком! – Д.К.) означало «Срочно свяжись с генералом! Дело тут не чисто!!!»

– Давайте быстрее. Я на совещании, – не слишком дружелюбно среагировал на вызов Борис Иванович.

Я вкратце обрисовал ситуацию, и неожиданно мне почудилось, будто из мембраны повеяло полярным холодом.

– Я никого не посылал. Приказ – подделка, – перед кем-то извинившись и, видимо, отойдя в сторону, прошептал Нелюбин. – Немедленно нейтрализовать их! Хотя бы одного взять живым! Высылаю к вам Ерохина с группой. Удачи! – Генерал дал отбой.

Спрятав прибор, я изготовился к стрельбе по-македонски[20]. С криком «Унитаз засорился!» (в переводе с кодового языка – «Это враги!» – Д. К.) выскочил из-за угла и с ходу всадил две пули в плечи бритоголового. Логачев среагировал молниеносно. Взяв левой рукой на болевой захват «полковника Субботина» и используя его в качестве живого щита, он открыл с правой беглый огонь по двум оставшимся оборотням. Но и те оказались не лыком шиты! Прежде чем умереть, «блондин» успел выпустить три пули из «макарова» с глушителем, а скуластый, уже падая, полоснуть короткой очередью из «стечкина»[21]. Ни тот, ни другой не попали в «молоко», и хоть нас, считай, не зацепили, натворили бед. Выстрелы «блондина» разворотили грудную клетку и вдребезги разнесли череп логачевского «живого щита». А очередь «скуластого», задев по касательной широкую штанину Васильича и выдрав из нее изрядный клок материи, прошила сидящего у стены Барсукова. Тот содрогнулся, забулькал кровью и еле слышно прохрипел:

– Подойди… Петя!.. Наклонись!..

– Займись раненым, – бросил мне Логачев, спокойно стряхнул с лица ошметки мозгов "полковника Субботина" (когда надо, наш "кот-чистюля" умел подавлять в себе брезгливость. – Д. К.) и приник ухом к губам умирающего.

"Бритоголовый" между тем очухался от первоначального шока и громко, болезненно стонал, время от времени скрежеща зубами.

– Не заткнешься – язык подрежу, – "ласково" пообещал я, ощупал воротники рубашки и пиджака, зашитых ампул с ядом не обнаружил, достал два ИПП, тщательно перевязал раны и в заключение вколол промедол – не скупясь, по шприц-тюбику в каждую руку. Затем, на всякий случай, проверил пульс у "блондина" и "скуластого". Как следовало ожидать, оба были "двухсотыми". Все выстрелы Логачева оказались смертельными, и почему оборотни умудрились нагадить напоследок, ума не приложу! Вероятно, проказница-судьба сыграла с нами очередную злую шутку.

– …сам убедишься! – вдруг отчетливо произнес Барсуков, выронил изо рта сгусток крови и забился в недолгой агонии.

Петр Васильевич медленно распрямился. Перепачканное лицо его застыло в мрачном раздумье.

– Тебе бы умыться, – осторожно посоветовал я.

– Успеется, – глухо ответил полковник. – Тут такое выясни… – Взглянув на пленного, он осекся на полуслове, прокатал на скулах желваки и буркнул: – После поговорим…

Спустя секунд двадцать в кармане у него заиграл мобильник.

– Четыре "двухсотых", один "трехсотый" в коридоре у наших дверей, один "двухсотый" на кухне и еще три "двухсотых" в спортзале, на втором этаже, – сквозь зубы процедил он в трубку. – Нет, у нас без потерь… Почему голос такой?.. Извини, Виталий, но это мое личное дело!.. Ладно, ладно, не обижайся!.. Понимаешь, старая рана разболелась… Нет, не надо врача, сам обойдусь, не впервой. – Логачев нажал "сброс".

– Ты не умеешь врать, – заметил я. – Сразу фальшь чувствуется. И как ты в нашей системе можешь работать?!

– Я не умею врать только друзьям, – отрезал Петр Васильевич. – И прошу тебя, Дмитрий, помолчи немного. Я же сказал – после поговорим. – Он недвусмысленно покосился на "бритоголового"…

Через три минуты в коридоре появился Ерохин с подручными, встревоженно посмотрел на Логачева, но спрашивать его больше ни о чем не стал. Виталий Федорович лишь раздал подчиненным соответствующие указания, молча пожал нам руки и покинул особняк.

– Давай в комнату, – прежним тоном предложил мне Петр Васильевич. – Потолкуем. Теперь можно.

– Может, в душ сначала наведаешься? – Я выразительно глянул на вымазанное в крови лицо напарника. – Видок у тебя, не приведи господи!

– Ах да, совсем забыл. Спасибо, что напомнил. – Логачев зашел в наше пристанище, взял пакет с умывальными принадлежностями, махровое полотенце, одеколон, чистый комплект одежды и, направляясь в душ, попросил: – Завари, пожалуйста, чай покрепче, а то у меня во рту словно банда "духов" переночевала!..

Поставив чайник на электроплитку, я подсел к монитору. Новицкий горбылем съежился на постели, кутался в одеяло и выслушивал бодрый доклад дворецкого о новых, удачно предотвращенных покушениях. Невзирая на хорошие новости, Вилен Тимурович выглядел прескверно. Пепельно-серая физиономия передергивалась в нервном тике, зубы по-собачьи лязгали, глаза затравленно бегали по сторонам, и даже через одеяло было видно, что его колотит лютый озноб…

– Отныне можете кушать спокойно, – завершил свою речь дворецкий.

– Кушать?! – истошно взвизгнул олигарх. – После всего случившегося?! В вашей проклятой кухне повсюду отрава! Ве-е-е-е… – Он выплеснул фонтан блевотины на живот дворецкому, издал громкий неприличный звук и зашелся в слезливой бабской истерике.

Из угла выступил дежурный кремлевский врач с наполненным шприцом в руке, незаметно подкрался со спины и ловко вонзил иглу в вену. А один из караульных (видимо, заранее предупрежденный) почтительно, но крепко сдавил Новицкого в железных объятиях. Дабы не трепыхался и не мешал доктору.

– Ну вот, – введя лекарство, удовлетворенно улыбнулся "кремлевец". – Сейчас вам станет гораздо лучше!

Вилен Тимурович разразился грязными ругательствами, в перерывах между ними обвиняя врача, охранника и остальных присутствующих в коварном заговоре, имеющем целью погубить его драгоценную особу. В этот момент закипел чайник. Я ненадолго отлучился от монитора, щедро насыпал зеленого чая в заварной глиняный кувшинчик, залил кипятком, прикрыл крышкой, поставил настаиваться на еще горячую плиту, и, когда вернулся к экрану, известный предприниматель уже притих: перестал трястись, визжать, обличать, матюгаться и сделался похожим на сонного олигофрена.

– Пару часов пациент будет находиться в полной прострации, послушный, с заторможенным сознанием, – резюмировал кремлевский эскулап и обратился к облеванному дворецкому: – Принесите чашку мясного бульона. Накормим, пока он спокоен. Да, еще прикажите слугам поменять на нем белье, протереть тело влажной губкой и надеть Вилену Тимуровичу памперсы для взрослых. От запахов пота и экскрементов тут дышать нечем. Даже кондиционер не спасает!..

– Кинишком забавляешься?! – послышался с порога голос Логачева. Отмывшийся, переодевшийся и благоухающий французским одеколоном, Петр Васильевич выглядел заметно посвежевшим, но по-прежнему угрюмым. На лбу залегли глубокие складки. Светлые глаза горели недобрым огнем.

– Это же наша обязанность, – пожал плечами я.

– Уже нет.

– ??!!

– Погоди, дай горло промочить. – Он взял заварной кувшинчик, налил до краев пиалу и начал пить – не как обычно (медленно, смакуя), а жадно, торопливо, давясь и обжигаясь. Покончив с первой пиалой, Васильич налил вторую, выхлебал ее в том же темпе, тяжко вздохнул и, указав на экран, где пускающему слюни олигарху слуги надевали памперсы, спросил: – Знаешь, кто Оно?!

– Подонок! – не задумываясь, ответил я. – Мразь, слизняк и, разумеется, грабитель страны.

– Да, но не только, – полковник опустил горящие глаза и сквозь зубы выдавил: – Оно людоед, детей жрет. Вернее, жрало. На чем и попалось нашим коллегам.

– Откуда информация? От Нелюбина?!

– Нет, от Барсукова, – снова вздохнул Логачев. – Тот немного пооткровенничал со мной перед смертью, рассказал некоторые подробности.

– И ты поверил?! – изумился я. – Всего лишь потому, что служил с ним раньше?! Ну-у-у, Петр, не ожидал от тебя такой наивности. Здесь же элементарный расклад: Барсуков, судя по всему, был последним "спящим" в доме и, думаю, главным из них – связанным с зарубежным координатором. Именно он, скорее всего, передал приказ сначала Кузьмину, затем Якову Марковичу. А после вступил в игру сам, одновременно задействовав подчиненную ему агентуру вне дома. Недаром следующая банда убийц пришла со стороны. Однако "крутых гостей" с ходу раскусили и в легкую замочили у него на глазах. И он, как профессионал, понял – любую новую партию ждет аналогичная участь. Значит что? Значит, надо убрать "мишень" руками ее собственных телохранителей. Нашими с тобой руками! Вот он и наплел тебе с три короба… Грамотный ход, учитывая, что подзащитный внушает всем нормальным людям отвращение, а ты очень любишь детей и растишь двухлетнюю дочку!.. Кстати, на его месте я поступил бы точно так же. Но не беда, дружище! Вранье покойного провокатора не пропало даром! Совсем напротив. Благодаря ему я сумел понять роль Русского Льва в нашей истории и расставить все точки над "i".

– Ты закончил? – холодно осведомился Логачев.

– Да.

– Тогда слушай. Барсуков действительно был здесь главным и последним. С твоими умозаключениями я согласен… Кроме одного – он не «плел». У него есть доказательство – запись скрытой камерой, перенесенная на видеокассету. Он собирался пошантажировать ею Новицкого, но по понятным причинам не смог. Запись он завещал нам с тобой без всяких условий, мол, «делайте с ней, что угодно, но сперва просмотрите от начала до конца». И указал точное место, где спрятана кассета. В подвале, за секретной дверью, в сейфе, под бомбой с часовым механизмом…

– Надо сходить, проверить, – оцепенело пробормотал я.

– Надо, но не сию секунду. – Полковник положил мне на плечо горячую ладонь. – Дождемся ночи…

ГЛАВА 6

Время ползло медленно, как полудохлая улитка. И я, и Логачев сильно устали, но заснуть не могли. Мешали накрученные до предела нервы. Есть тоже не хотелось. После полудня мы все-таки с трудом запихнули в себя обед (между прочим, вкуснейший), вернулись в комнату, приняли феназепам, попробовали вздремнуть и… опять безрезультатно. Тогда Васильич с ворчанием: "Вредно, конечно, но куда денешься?!" – достал из спецаптечки пластиковую баночку без надписи, вытряхнул из нее две крохотные таблетки, проглотил одну сам, а вторую протянул мне.

– Мощная штука, – пояснил он, – коня с ног свалит! Применяется при боевых психических травмах легкой степени тяжести.

– Сколько после нее спят?

– Часов восемь, девять.

– Плюс феназепам, – напомнил я.

– Думаешь, перебор будет? – приподнял брови Логачев, – не волнуйся. Учитывая наше с тобой состояние, дай бог хотя бы положенный срок отоспать. Да и в любом случае поднимемся вовремя. Это я тебе гарантирую!

– Ты ясновидящий?

– Ну какой ты, Дима, вредный, – укоризненно покачал головой Петр Васильевич. – Разумеется, я подстрахуюсь. В браслет моих ручных часов вмонтирован электробудильник. Ставлю на 21.00. – Он подкрутил какой-то винтик, нажал на браслете кнопку-бусинку и сказал: – Ровно в девять вечера, если раньше не встану, "будильник" пошлет мне в кисть легкий разряд электрического тока. Вскочу как ошпаренный. И тебя разбужу, ежели еще почивать будешь, в чем я крепко сомневаюсь.

– Не бережешь ты себя, – натянуто улыбнулся я, проглотил таблетку, запил ее водой из чайника и вдруг спохватился: – А если что-нибудь случится?

– Например? – зевнул во весь рот Логачев, с удобством устраиваясь на кровати. – Дверь заперта, "спящих" больше нет…

– Например, начальство на связь выйдет, – не менее широко зевнул я.

– Да пошли они все… – бормотнул Петр Васильевич, повернулся на бок и громогласно захрапел.

"Правильно, пусть катятся к едрене фене", – сонно подумал я, закрыл глаза и… и тут же вскочил на ноги. В комнату, прямо сквозь стену, вошли Кузьмин, Яков Маркович, "полковник Субботин", пять безымянных мертвецов (из числа недавно настрелянных) и в завершение по-хозяйски ввалился Барсуков – прошитый "стечкинской" очередью, залитый кровью, с ожерельем из чемпионских медалей на шее и с большим целлофановым мешком, набитым золотыми и серебряными кубками.

– Ох-хо-хо, – старчески прокряхтел он, положил на пол мешок, уселся на него и уставился на меня стеклянными, немигающими глазами. Остальные мертвецы выстроились в ряд у него за спиной. Прошла минута, вторая, третья…

Покойники хранили зловещее молчание. Один лишь кухонный отравитель, проткнутый насквозь тесаком, время от времени поскребывал торчащей из спины рукояткой о стену.

– Чего вам надо, нежить?! – не выдержал наконец я.

– Потолковать о жизни, о вашей с Петром работе, о добре и зле, – ржаво проскрипел Барсуков. – Нас прислали из ада специально для этого…

– Вот и убирайся обратно туда, – стиснув зубы, посоветовал я. – С гостями из преисподней мне говорить не о чем!

– Раз не о чем, тогда слушай. – Мертвое лицо не выражало никаких эмоций.

Я хотел послать бывшего Льва куда подальше, но… неожиданно лишился дара речи.

– Итак, вы служите добру, а мы – злу, – как ни в чем не бывало начал Барсуков. – Вы хорошие, мы плохие. Вы радеете об интересах России, а мы прихлебатели мирового масонства. Сегодня вы на пару с Петром убили девять человек. Во имя чего, спрашивается?! Во имя Добра?!! Не-е-ет, полковник ФСБ Корсаков! – Пустые "стекляшки" трупа вдруг загорелись багровым огнем. – Можешь больше не обольщаться!!! Вы угробили целое отделение, спасая жизнь ублюдка в сто раз худшего, чем любой из нас здесь присутствующих. Грязного, поганого людоеда, жравшего малолетних детишек!!! Разумеется, Новицкий не только этим занимался, иначе бы давно мотал пожизненное, как те, простые нелюди, коих иногда показывают по телевизору. Однако между Новицким и ими – огромная, непроходимая пропасть. Поскольку те нелюди нищие, а наш каннибал – богат! В девяностые годы, когда в России царил всеобщий беспредел, он умудрился оттяпать здоровенный кусок госсобственности. Недавно ваше государство заставило людоеда вернуть награбленное, а в виде компенсации закрыло глаза на несчастных, умученных младенцев (ты еще увидишь на кассете леденящие кровь подробности), позволило ему дальше наслаждаться жизнью и вашими умелыми руками оберегает чудовище от всяческих посягательств… И это называется служить добру? И кто вы с Петькой после ЭТОГО?!!

Барсуков поднялся на ноги и обернулся к шеренге трупов:

– А ну, скажите, убиенные, КТО ОНИ!

– Прис-луж-ни-ки лю-до-е-да! Прис-луж-ни-ки лю-до-е-да! – начали хором скандировать мертвецы.

– Не-е-ет! – отчаянно возопил я внезапно прорезавшимся голосом. – Не надо!!! Перестаньте!!!

Барсуков дьявольски расхохотался, начал подпрыгивать, приплясывать и постепенно видоизменяться. Вот физиономия его превратилась в свиное рыло, на голове прорезались небольшие рожки, ступни ног съежились в копытца, из-под штанов вылез голый крысиный хвост метра в полтора. Спустя секунды передо мной кривлялся самый настоящий бес, заходящийся в неистовом веселье. В воздухе резко запахло серой. Под потолком засверкали фиолетовые молнии. Я сложил пальцы, чтобы перекреститься.

– Не смей!!! Руку оторву!!! – яростно взревел он.

Тем не менее я перекрестился и… проснулся. Часы показывали начало девятого вечера. Логачев уже не спал, а стоял возле электроплитки и заваривал кофе.

– Как отдохнул? – не оборачиваясь, спросил он.

– Отвратительно! – хрипло выдавил я. – Снилось… Нет! Не буду рассказывать! При одном воспоминании в дрожь кидает!.. А ты?!

– Я встал сорок минут назад. Разряд тока, как видишь, не понадобился, – уклонился от прямого ответа Васильич, но по его голосу я понял – сны полковника тоже были не из приятных. С минуту мы оба молчали.

На экране монитора виднелся спящий сном праведника Новицкий, застывшие, как статуи, охранники и устало дремлющий в кресле дежурный врач.

– Полюбуйся на эту рожу! – ткнув пальцем в олигарха, процедил Логачев. – ТАК спать можно либо с кристально чистой совестью, либо при полном отсутствии оной. В данном случае, даже если сведения Барсукова не верны или преувеличены, первый вариант однозначно отпадает.

– Не провоцируй, пожалуйста! – вспомнив недавние кошмары и невольно содрогнувшись, попросил я. – Иначе не сдержусь, пойду к нему в спальню и всажу в гада всю обойму!

– Извини. – Петр Васильевич разлил по чашкам крепкий ароматный кофе. – Давай начнем процесс взбадривания. Спать нам ночью опять не придется…

"Взбадривание" продолжалось вплоть до начала двенадцатого. За это время Вилен Тимурович успел проснуться, снисходительно выслушать бравурный рапорт дворецкого, типа "В Багдаде все спокойно", слопать легкий, изысканный ужин, получить в вену очередную порцию транквилизатора (на сей раз без принуждения) и снова задрыхнуть, мирно посапывая носом и причмокивая губами.

– Успокоился, урод! – Глаза Логачева гневно сверкнули. – Вообразил, что отныне ему ничего не угрожает. Не иначе наше начальство связалось с дворецким. И-эх! Зря я сообщил "наверх" об уничтожении последнего "спящего". Надо было потянуть резину день, другой, третий. Авось бы сдох со страха!

– И его смерть обязательно приписали бы ФСБ, – добавил я. – Кстати, а когда ты успел доложить?

– Сразу, как проснулся, – неохотно буркнул Васильич. – Мне позвонил Нелюбин, поинтересовался, как дела, ну я и выложил правду-матку. Нет бы похитрить, повилять туда-сюда…

– У тебя бы не получилось, – грустно усмехнулся я. – Ты умеешь врать только врагам. Сам говорил!

Логачев на это ничего не ответил. Лишь громко скрипнул зубами и отвернулся к окну…

В начале первого мы начали собираться в поход за кассетой. Переоделись в темную, немаркую одежду, по укоренившейся привычке спрятали под ней оружие (пистолеты и боевые ножи), взяли карманные фонарики, а Васильич прихватил в придачу небольшие стальные ножницы с остро заточенными лезвиями… (Одна из его воинских специальностей была минер, и именно он собирался обезвредить бомбу. – Д.К.)

До подвала добрались быстро, без приключений. Встретившиеся нам по дороге двое слуг и дежурный в гараже не осмелились задавать вопросов "суперкрутым, сверхдоверенным"…

По некоторым признакам в подвал после меня никто не наведывался. Дверь в камеру оставалась распахнутой настежь.

– Здесь содержали ребенка, – заглянув внутрь, безапелляционно заявил Логачев. – Хорошо кормили, давали возможность развлекаться, объедаться сладостями… А потом, по туннелю, отводили в столовую и там…

Васильич умолк, стиснул добела кулаки, кое-как совладал с собой и глухо произнес:

– Надо найти вход в потайную комнату с сейфом, о котором говорил умирающий Барсуков. Координаты не слишком точные. Он постоянно захлебывался кровью, и несколько слов я не разобрал. Поэтому не мешай. Дай сосредоточиться!

Логачев поморщил лоб, напрягая память. Приблизился к одной из стен и начал бесшумно красться вдоль нее, зачем-то нюхая воздух. Ни дать ни взять огромный котище, отыскивающий мышиную нору!..

– Есть! – торжествующе прошипел он спустя пару минут и нажал ладонью на едва заметный выступ. Кусок стены медленно сдвинулся в сторону, открыв зияющее чернотой прямоугольное отверстие. Подсвечивая себе фонариком, Васильич нашел выключатель и зажег там свет. Потайная комната оказалась довольно просторной (в длину четыре, в ширину три метра) и абсолютно пустой. У дальней стены на бетонном постаменте одиноко возвышался допотопный сейф, выкрашенный в черный цвет.

– Код замка знаешь? – поинтересовался я.

– Да. Число, месяц, год рождения Барсукова. Стало быть, если цифрами, то получится – 6.06.1956.

– И ты столько лет их помнил?! – вытаращился я.

– Нет, конечно! – фыркнул Логачев. – Просто заглянул в паспорт покойного. А сейчас, Дмитрий, иди, погуляй немного.

– ??!!

– Там бомба, – терпеливо напомнил Петр Васильевич. – Обезврежу – позову.

– А понаблюдать нельзя?

– Нет!

– Интересно, почему?!

– Если она вдруг рванет… – Логачев отвел глаза. – Ну, зачем погибать двоим?!

– Не пойду – и не рванет, – твердо заявил я. – Во-первых, ты минер экстра-класса… Откуда знаю? Ерохин сказал. А во-вторых, я многому от тебя научился, однако обезвреживать взрывные устройства до сих пор не умею. Явный пробел в моем воспитании!

– С первого раза ты ничему не научишься, – не слишком уверенно возразил полковник.

– Но надо же с чего-то начинать!!!

– Ладно, бог с тобой! – махнул рукой Петр Васильевич. – Только стой молча и смотри. Вопросы потом. Это не учебный муляж. Договорились?

– Да!

Логачев подошел к сейфу, набрал на замке код и открыл дверцу. Внутри действительно лежала бомба с часовым механизмом. При открытии дверцы она активировалась, и на маленьком электронном табло начали сменяться цифры, отсчитывая время в обратном порядке: 299, 298, 297…

– Таймер поставлен на пять минут, а бомба – ерунда, самоделка. Я, признаться, ожидал большего, – заметил полковник, принимаясь за работу. Я внимательно, не отрываясь, следил за его крепкими пальцами, двигавшимися легко, уверенно, с профессиональной сноровкой. "Мне бы такие навыки в августе 2004-го[22], – с завистью подумал я. – А то гадал на «бобах», какой провод резать – синий или зеленый. Слава богу, угадал! А здесь-то и проводов, похоже, нет. По крайней мере, на виду".

Спектакль продолжался недолго.

– Все, – спокойно констатировал Логачев, щелкнув ножницами где-то в глубине механизма. Смертельный отсчет прекратился. На таймере застыла цифра 252… (За сорок четыре секунды управился. Ни фига себе!!! – Д.К.)

– Ну, Дмитрий, хоть что-нибудь понял? – обратился ко мне Петр Васильевич.

– Если честно, самые крохи, – сознался я. – Можно задавать вопросы?

– Лучше не теперь. Настроение не то, – покачал головой Петр Васильевич. – Давай поищем то, зачем пришли!

Он вынул из сейфа бомбу с плоским днищем. Под ней, в прямоугольном углублении, лежала старательно упакованная, несколько раз обернутая в фольгу видеокассета.

– Не соврал Барсуков, – хрипло произнес полковник. – Вот оно… Доказательство!

– Надо еще просмотреть, – заметил я.

– Да, да, правильно.

Логачев положил обезвреженную бомбу обратно на место, запер сейф, закрыл вход в потайную комнату…

Непроизвольно бросая взгляды на открытую камеру, мы покинули подвал, поднялись на четвертый этаж к себе в комнату, осторожно распаковали кассету и вставили ее в видеодвойку…

* * *

Под потолком светила хрустальная люстра. В огромном бронзовом подсвечнике горели одиннадцать черных свечей. Стрелка старинных настенных часов приближалась к полуночи. У низенького, накрытого крахмальной скатертью столика сидели на подушках двое: Вилен Тимурович Новицкий и его личный секретарь Олег Савченко, знакомый мне по фотографии. Оба во фраках, в белых манишках, тщательно умытые и причесанные. И тот, и другой старались держаться торжественно, но не могли скрыть лихорадочного возбуждения – время от времени потирали потные ладони, косились на часы и перебрасывались какими-то фразами. (Запись была без звука.) На столике перед ними стояли солонка, перечница, а также лежали десертные ложечки, два инкрустированных серебром молоточка и большой хирургический скальпель.

Так продолжалось примерно с минуту.

За это время я внимательно присмотрелся к интерьеру и понял – съемка происходила в столовой, находящейся через стенку от нас.

Без тринадцати двенадцать кусок стены сдвинулся в сторону и в столовую вошел Николай Булдашевич. В левой руке он нес маленький, похожий на докторский чемоданчик, а правой придерживал за шиворот бледную, перепуганную девочку лет десяти в ночной рубашке.

При виде ребенка сидящие у стола еще больше оживились… Вилен Тимурович сглотнул слюну, заерзал задом по подушке и нетерпеливо махнул рукой Булдашевичу. Тот резко толкнул девочку к олигарху.

В следующее мгновение Новицкий схватил один из молотков и с размаху ударил ребенка по голове. Девочка закричала, метнулась к Савченко, как бы ища защиты, но получила второй удар, сильнее прежнего, и без сознания рухнула на пол.

Булдашевич раскрыл чемоданчик, достал оттуда увесистый рулон и, склонившись над девочкой, обмотал ее тело широкой черной лентой, оставив открытой лишь голову. Затем взял со стола скальпель, ловко срезал верх черепной коробки, подтащил тело к сидящим на подушках, отошел в сторону и лениво облокотился о стену. Часы начали отбивать полночь.

Новицкий с Савченко заткнули за воротники салфетки, вооружились десертными ложечками и принялись жадно поедать мозг еще живого ребенка, посыпая его перцем, солью, весело посмеиваясь в процессе и со смаком облизывая залитые кровью руки[23]. Людоедская трапеза продолжалась минут двадцать. Наконец нелюди насытились. На окровавленных мордах расплылись широкие, блаженные улыбки. Новицкий снова махнул рукой. Булдашевич отклеился от стены, остатками ленты замотал выеденный череп, стянул сверток несколькими ремнями, взвалил мертвое тельце на плечо и скрылся в туннеле. На этом запись обрывалась…

– Выр-родок! – подавив позыв к рвоте, прорычал Логачев и с ненавистью посмотрел на экран монитора. Людоед по-прежнему спал: мирно и безмятежно, чему-то улыбаясь во сне.

Успевшие смениться караульные бдили с автоматами на изготовку. Дежурный врач негромко похрапывал в своем кресле.

– Ты только взгляни, Дмитрий, на его довольную харю! – Рык Васильича сорвался на хрип.

– Оно уверено, что опасность устранена, – мрачно произнес я. – Оно больше не боится затаившихся в доме убийц, а посему расслабилось и видит приятные сны.

– К примеру, как мозг у живого ребенка жрет! – скрипнул зубами Логачев. – В тепле, в комфорте… Десертной ложечкой…

– И это мерзкое существо мы охраняем! – эмоционально воскликнул я. – Фактически у смерти из лап вырвали… О господи! Недаром я постоянно чувствую себя… Как бы лучше выразиться?!. Словно работаю под пыткой!

– В режиме "Б", – глухо поправил Логачев. – Слово "пытка" в документах не употребляется… Хотя, чего я глупости болтаю! Тебе же не писать отчет о болезненном состоянии души!

– Ну, а твоя душа как? – тихо спросил я.

– То же самое! Если не хуже…

Секунд десять мы оба молчали.

– Кстати! – вдруг встрепенулся я. – По-твоему, Нелюбин знает, на чем именно подловили олигарха?!

– Скорее всего, нет. Борис Иванович очень любит детишек. И если бы увидел ТАКИЕ кадры… Ты, Дима, лучше скажи откровенно. Тебе хочется того же, чего и мне?!

– В смысле, по-тихому устранить Новицкого? Конечно, хочется!!! Но… Тогда мы крупно подставим генерала. И приказ нарушим. А мы, не забывай, присягу принимали!

– И хочется, и колется, и мама не велит! – По губам седого богатыря скользнула презрительная усмешка.

– Зря ты так, – с укоризной вздохнул я. – Оно не имеет права ползать по земле. И не будет ползать.

– ??!!

– Слушай, что я придумал!..

ГЛАВА 7

С Нелюбиным связались по известному читателю прибору. Борис Иванович, похоже, еще не ложился и отозвался сразу.

– Да… Это вы, Корсаков? Опять хорошие новости?!

– Плохие, – холодно ответил я.

– Что-о-о?! Кхе-кхе-гм… Я не ослышался?! – Генерал аж поперхнулся от неожиданности.

– Вы не ослышались, – прежним тоном продолжил я. – Над Новицким нависла смертельная угроза. Жить ему осталось не более получаса. И ЭТУ угрозу мы с Логачевым не предотвратим!

– Та-а-а-ак, – осевшим голосом протянул Борис Иванович. – Ждите! Выезжаю! – И дал отбой.

– Ты думаешь, он догадался? – спросил Логачев.

– Наверняка! Мозги у Нелюбина работают получше десятка компьютеров!

– Ну что же, – Петр Васильевич взглянул на часы, – машина запущена. Остается запастись терпением на полчаса. А дальше… Гм! Ума не приложу!

– Дальше у нас два варианта. Один хороший, второй плохой и маловероятный, – с отвращением посмотрев на экран монитора, сказал я. – Первый – генерал не знает о сожранных детях. Тогда он, просмотрев кассету, отдаст приказ организовать олигарху смерть "от естественных причин", что мы с удовольствием и сделаем… Ну, а второй – мы глубоко заблуждались по поводу личности Нелюбина и всей нашей системы в целом. Тогда нас арестуют или с ходу ликвидируют. А на наше место поставят новых спецов, без души и сердца, которые самого дьявола будут охранять, если им прикажут. Однако, повторяю, – второй вариант маловероятен.

– Ну, а если вдруг?! – сощурился Логачев.

– В таком случае нам и жить-то больше незачем, – вздохнул я. – Не за что бороться, некому служить… Прикончим тех, кто явится за нашими скальпами, повесим на воротах Новицкого, ну а потом…

Мою речь прервал шум лопастей "вертушки", приземлившейся прямо во дворе усадьбы. Из нее выпрыгнула знакомая худощавая фигура и, пригибаясь, побежала к дому. За ней последовали еще две – плотные, в просторной, неброской одежде. Спустя полторы минуты в дверь деликатно постучали.

– Открыто! – крикнул я.

В комнату вошел слегка запыхавшийся генерал, бросил через плечо: "Подождите в коридоре", аккуратно прикрыл за собой дверь и тихо, не поднимая глаз, спросил:

– "Смертельная угроза" – это вы?

– Да, – ответил за двоих Логачев. – Причину объяснить?

– Не здесь. – в голосе Нелюбина звучала страшная усталость. – Поехали в Контору. Там и поговорим. Спокойно, без лишних ушей.

– На "вертушке" полетим? – усмехнулся я. – Класс! Представляю, как она садится на Лукьянской площади…

– Не ерничайте, Корсаков, – так же тихо попросил Борис Иванович. – Возьмем "на прокат" одну из машин Новицкого. Но в ней ни полслова! Жучков там, сами понимаете…

Мы с Логачевым недоуменно переглянулись. Похоже, мои умозаключения потерпели полное фиаско и существовал какой-то третий, неизвестный нам вариант. Генерал тем временем пригласил в комнату двух прибывших с ним спецов, жестом разрешил им обустраиваться, а нам предложил взять с собой то, что мы посчитаем нужным.

– Они разбираются в противоядиях? – поинтересовался Логачев.

– Да, – утвердительно кивнул Нелюбин. – Не так хорошо, как вы, но тем не менее… По крайней мере, одно с другим не перепутают.

– Значит, возьмем только оружие и… кассету, – последнее слово Васильич произнес с сильным нажимом: – Если, конечно, Дмитрий не возражает.

– Разумеется, нет. – Я спрятал под курткой оба пистолета. – В смысле не возражаю. Даже запас зеленого чая и кофейных зерен оставим в наследство дорогим коллегам! Мы люди не жадные…

– Дело ваше, – равнодушно пожал плечами генерал, вышел в коридор и оглушительно рявкнул: – Дворецкий! Черный "БМВ" к подъезду!..

* * *

До самой Конторы все трое хранили гробовое молчание. (Персонального водителя генерал забыл захватить с собой, и за руль, как младшего по возрасту, усадили вашего покорного слугу.) Громадный ночной город сверкал разноцветными огнями, вывесками и рекламами. В ресторанах, ночных клубах и казино гуляли прожигатели жизни. У обочин дорог стройными рядами стояли проститутки. К круглосуточным магазинам нетвердой походкой подтягивались друзья бутылки. (Надо думать, за добавкой.) За проезжающими машинами хищно следили гаишники. Периодически тормозили то одного, то другого водителя и начинали с ним задушевную беседу, типа – "Права или кошелек!".

Нас они, правда, тронуть не смели, хоть я и гнал по улицам как сумашедший. На "БМВ" олигарха висели о-о-очень крутые номера. Чуть ли не правительственные…

Наконец впереди показалось знакомое, массивное здание с пустым постаментом напротив. Поставив автомобиль на служебную автостоянку, я вопросительно взглянул на генерала.

– Ко мне в кабинет, – лаконично распорядился он.

Поднявшись по пустым лестницам, мы очутились возле официальных апартаментов Нелюбина. В приемной вместо секретарши сидел на стуле крепкий мужчина в штатском с непроницаемой, бульдожьей физиономией.

При виде Нелюбина он поспешно вскочил на ноги.

– Открой "комнату отдыха", – приказал генерал.

"Секретарша" отпер неприметную дверь в стене, жестом пригласил нас в просторное помещение, внутри которого автоматически зажегся свет, и уселся на прежнее место.

Зайдя последним, Борис Иванович защелкнул за собой замок, открыл стенной шкафчик и включил тумблер. Послышался тихий, монотонный гул. Стены слегка завибрировали.

– Теперь говорите. – Генерал устало опустился в кресло. – Ни прослушать, ни записать вас не смогут.

– Давай ты, – толкнул я в бок Васильича.

Логачев закаменел лицом, сухо, коротко изложил факты и в завершение поставил кассету на просмотр.

На экране замелькали известные читателю кадры.

– Одиннадцатая, – по завершении просмотра хрипло молвил Нелюбин. – О ней мы ничего не знали. Булдашевич не успел рассказать. Спятил от боли, скотина!

– О НЕЙ не знали?!. А об остальных?! – Я не узнал собственного голоса. – Выходит, наше родное государство… Выходит, вы… – Я замолчал, захлестнутый эмоциями.

– Считаете меня старым, циничным мерзавцем, готовым по приказу закрыть глаза на что угодно? – Генерал поднял измученные, слезящиеся глаза. – Давайте, полковник, не стесняйтесь! Вы, как известно, не из пугливых…

– Да, считаю! – дерзко ответил я. – И мой напарник тоже. Не так ли, Васильич?

Логачев отрывисто кивнул.

– Ваши чувства вполне понятны и оправданны. – Лицо Бориса Ивановича потухло, помертвело. – Но позвольте мне сказать пару слов в свое оправдание. Страна разворована до нитки такими вот Новицкими. Провести деприватизацию мы не можем из политических соображений. Однако пришла пора собирать камни! Но процесс этот крайне сложный. Работать приходится в ужасных условиях! Образно выражаясь, мы собираем упомянутые камни на густо заминированном поле. Шаг в сторону, одно неверное движение и… В общем, понимаете!.. Конечно, не все из тех, кто "добровольно поделился" или "безвозмездно вернул", такие чудовища, как ваш недавний подопечный. Как правило, преступления у них хоть и тяжелые, в былые времена подрасстрельные, но все же не столь поганые. Признаюсь честно, когда я впервые посмотрел видеокомпромат на Новицкого, меня чуть не вывернуло наизнанку. Но… ничего не поделаешь. Если он сейчас умрет, то те самые масоны, которые за ним охотятся, поднимут дикий хай в "свободной прессе". Говна не оберешься, извините за грубое слово…

– А потому вы обеспечили пожирателю детей долгое, безбедное существование, – со злостью перебил я.

– Долгое?! Безбедное?! – удивленно повторил генерал и вдруг хлопнул себя по лбу. – Ну и старый же я дурак! Совсем из ума выжил!!! – Тут он рассмеялся, потом закашлялся и поспешно ухватился за графин с водой.

Абсолютно ничего не поняв в происходящем, я вопросительно глянул на Логачева. Тот лишь растерянно хмыкнул в ответ.

– Перед операцией мы не могли поставить вас в известность о всех обстоятельствах дела, – напившись воды и успокоившись, начал Нелюбин. – Вы бы просто отказались от задания. А трибуналом, разжалованием, увольнением и тому подобным вас не запугаешь. Верно?!

Мы с Васильичем синхронно кивнули.

– Но сейчас я повел себя, как последний осел. – Борис Иванович вновь приложился к графину. – Раз уж вы сумели докопаться до истины, я должен был не разглагольствовать о "собирании камней на минном поле", а сразу сообщить вам – в виду особой гнусности преступлений Новицкого он не только приговорен нами к смерти, но уже фактически убит! Умрет он где-то через год, максимум, через полтора…

– "Отравленная рука"?![24] – насупился Петр Васильевич. – Но ведь это бесовское действо!

– Нет-нет, – успокоил Борис Иванович. – Никакого оккультизма! Просто доза радиоактивного облучения. Строго отмеренная, в нужную точку на теле. Все проделано грамотно, под благовидным предлогом. (Подробности, извините, не имею права раскрывать!) И никто из врачей не поймет, почему у нашего дорогого олигарха вдруг возникла лейкемия[25] в острой форме… По моим подсчетам, первые симптомы появятся через месяц, два. Может, немного раньше или позже. Тут точно не угадаешь… И будет Вилен Тимурович кочевать из одной элитной клиники в другую, трясясь от страха, жадно внимая успокоительному вранью докторов и оплачивая астрономические счета. А в конце концов – сдохнет в страшных мучениях!..

Но если бы, повторяю, он умер позавчера, вчера, сегодня… Поднялась бы дикая свистопляска! Поэтому вам и поручили сие неприятное задание, с которым вы справились на отлично. Не так давно, за десять минут до вашего выхода на связь, мой зарубежный источник сообщил – экс-чемпион Барсуков был последним (и главным) "спящим" в особняке на Гривенке. Больше их агентов там нет… А защиту от нападений извне мы обеспечим, невелика проблема. Будет сидеть под домашним арестом, выезжая "в люди" изредка, по особому разрешению и под усиленным конвоем…

– Какова судьба подельников по людоедству? – спросил повеселевший Логачев.

– Их было всего двое, – кисло поморщился генерал. – Савченко да Булдашевич. Один, как известно, в аду, второй – в смирительной рубашке. Мертвы и мамаши-алкоголички, продававшие собственных детей богатой нелюди. Подлых баб, дабы не проболтались, ликвидировал Булдашевич по приказу Новицкого. Ни по одному из эпизодов уголовного дела не возбуждалось. Сплошь "несчастные случаи на почве злоупотребления спиртным". Так одна горе-мамаша сгорела заживо во сне "из-за неосторожного обращения с огнем". Другая "отравилась суррогатной водкой", третья – "свалилась спьяну под асфальтовый каток" и т. п. и т. п… Начальник службы безопасности олигарха был изобретательным, умелым убийцей. Ну да недолго ему осталось небо коптить! "Курс лечения" в той психушке, где он содержится, быстро сводит пациентов в могилу…

– А "круг правильной формы" на поле, вроде как от НЛО, – ваша работа? – полюбопытствовал я. – Хотя… Наверное, и спрашивать не надо?!

– Точно, не надо, – улыбнулся Борис Иванович, поднимаясь на ноги. – Спасибо за службу, господа офицеры. – Он по очереди пожал нам руки. – Идите, отдыхайте. Вам, уверен, несладко пришлось!

– Не то слово! – проворчал Логачев. – Как будто в режиме "Б" работали!

– А я… – Нелюбин вдруг изменился в лице. – Я… Впрочем, неважно. Машина будет ждать у подъезда и развезет вас по домам. Всего доброго, – генерал отвернулся к стене…

– Интересно, что он хотел сказать на прощание, но передумал? – шепнул мне в коридоре Логачев.

– Вероятно… Гм!.. Вероятно, что он работает в режиме "Б" постоянно. По крайней мере, бо#льшую часть времени. Не пару дней, как мы, а месяцы… Годы! – так же шепотом ответил я.

– Несчастный человек! – сокрушенно вздохнул Петр Васильевич. – Не хотел бы я оказаться в его шкуре…

ЭПИЛОГ

Прошло некоторое время. Средства массовой информации позабывали о Новицком, переключившись на новые, животрепещущие темы. Былые подельники-масоны, потерпев неудачу со "спящими", вроде бы попритихли. По крайней мере, я больше не слышал о покушениях на "раскошелившегося" олигарха. Или я плохо информирован?!. Ну да шут с ним! Все равно расплата не за горами. (Недавно у Вилена Тимуровича обнаружили первые признаки лейкемии. Однако данный факт держится в строжайшем секрете от общественности.)

Я часто общаюсь по службе с генералом Нелюбиным. Он по-прежнему энергичен, подтянут, безукоризненно вежлив с подчиненными. Но теперь я смотрю на Бориса Ивановича новыми глазами и иногда под светской маской высокопоставленного, преуспевающего силовика замечаю… вернее, чувствую острую, потаенную душевную боль… Постоянно работать в режиме "Б"… Господи боже! Да такого врагу не пожелаешь!!!…

Примечания

1

"Спящий" или "законсервированный" – так называют агента, который до поры до времени ничем себя не выдает, ничего не делает и спокойно живет в той среде, куда внедрен. (Или, где завербован.) Как правило, он заранее нацелен на конкретное задание (в нашем случае – на убийство) и начинает активно действовать после получения условного сигнала. (Здесь и далее примечания автора.)

2

См. повесть "Похититель душ" в третьем сборнике с твердым переплетом или в пятом с мягким.

3

Пистолет самозарядный, специальный, под патрон "СП-4", для бесшумной, беспламенной стрельбы.

4

"Лепестковым" называется движение, включающее в себя полный поворот тела вокруг оси в любой плоскости. Оно может производиться стоя, лежа, в прыжке и в падении. Самый простой из вариантов – лежа. Вытянув перед собой руку с оружием, вы делаете полный оборот, переворачиваясь на спину и на живот и направляя при этом оружие в сторону взгляда. Переворачиваются, как правило, через невооруженную руку, но в данном случае мы имеем дело с исключением, поскольку у Корсакова было по пистолету в каждой руке.

5

Армейский жаргон. "Трехсотый" (или "груз триста") означает раненого. "Двухсотый или "груз двести") – убитого.

6

Индивидуальный перевязочный пакет.

7

Сильнодействующее обезболивающее. Используется в элитных частях Российской армии и боевых подразделениях спецслужб.

8

Допрос в режиме "Б" (ключевое слово взято от слова "больно") – означает допрос под пыткой. А само словосочетание "режим Б" можно толковать и в более широком смысле, как вы увидите из дальнейшего повествования.

9

Киднеппинг – похищение детей с целью выкупа или для давления на их родителей.

10

См. повесть "Пленных не брать" в пятом сборнике с твердым переплетом или в девятом с мягким.

11

Маваши – боковой удар ногой в карате. Наносится носком или подъемом. Аналогичные удары есть и в других видах единоборств, но я стараюсь использовать наиболее привычные для читатели термины.

12

Лоу-кик – боковой удар голенью ноги. Обычно наносится по мышцам и сухожилиям ног противника. Но в некоторых случаях его проводят в корпус. Будучи грамотно нанесен, обладает страшной, разрушительной силой. Применяется в таиландском боксе, кик-боксинге, боевом самбо и в некоторых других видах единоборств.

13

Логачев, помимо прочего, является штатным инструктором нелюбинского спецназа по боевому самбо и мастером высочайшей квалификации. В ноябре-декабре 2006 года он, по приказу руководства, готовил Корсакова для выполнения особого задания и посвятил его в такие тайны боевых искусств, о которых простые смертные слыхом не слыхивали. См. роман "Отсроченная смерть" в пятом сборнике с твердым переплетом или в десятом с мягким.

14

Такие яды убивают человека спустя дни, а то и недели после принятия, а при вскрытии ни один врач не заподозрит отравление, так как яд давно успел рассосаться.

15

"Вектор" – 9-мм пистолет под патрон "СП-10". С расстояния 50 метров спокойно пробивает бронежилет второго класса защиты, а так же небронированный автотранспорт. В магазине 18 патронов. Прицельная дальность – 100 метров.

16

Особый способ нанесения удара, используемый в боевом самбо, казачьем рукопашном бое и в некоторых восточных единоборствах. Ладонь сложена ковшиком, все пальцы плотно прижаты друг к другу. Сила такого удара многократно увеличивается за счет воздушной подушки.

17

Боевое самбо, в отличие, скажем от бокса, борьбы и т. д., является прикладным, а не спортивным единоборством. Проще говоря, это искусство быстро нейтрализовать или уничтожить противника. Согласно статистике в прикладных единоборствах (в отличие от спортивных) побеждают не более молодые и выносливые, а более опытные. Чемпионаты мира по боевому самбо проводятся одновременно в двух категориях: 1) просто чемпионат; 2) чемпионат среди ветеранов. И, по причинам вышеизложенным, титул «Чемпион мира среди ветеранов» ценится гораздо больше, нежели титул «Чемпион мира».

18

Смерть якобы от естественной причины (инфаркт, инсульт, закупорка кровеносных сосудов), которая наступает спустя минуты или часы после нанесения очень точного, дозированного удара в одну из особых точек на теле противника. Никакой мистики здесь нет. Просто пораженный нервный центр воздействует по цепочке на другие и в конечном счете приводит к летальному исходу.

19

По личному указанию генерала Нелюбина, Логачев осенью 2006-го усиленно обучал Корсакова закрытому разделу боевого самбо и открыл ему некоторые тайны, известные лишь единицам (см. роман "Отсроченная смерть").

20

Стрельба на ходу из двух пистолетов по движущейся мишени (или мишеням).

21

Пистолет-пулемет "стечкина" может вести огонь как одиночными выстрелами, так и очередями. В обойме 20 патронов.

22

См. повесть "Изнанка террора" во втором сборнике с твердым переплетом или в третьем с мягким.

23

Подобные "развлечения" сильных мира сего отнюдь не страшная выдумка автора. Такая же людоедская трапеза семьи С. (близкой к международным финансовым кругам) была тайно снята на видеокамеру одним репортером и описана в журнале "Мордикус", а также И. Алексеевским. Супербогатые каннибалы пировали тоже ночью на принадлежащем им острове в Средиземном море на веранде их собственной виллы. Причем в поедании мозга малолетней девочки принимали участие не только взрослые члены семьи, но и дети. См. Воробьевский Ю. Шаг змеи. М., 1999, с. 224 – 225.

24

О том, что это такое, см. роман "Отсроченная смерть".

25

Лейкемия – рак крови.

Content

Илья Деревянко
В режиме «Б»

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ЭПИЛОГ

Примечания